Ирина Градова

Мальтийский пациент

Пролог

Апрель 1530 года, Сицилия

В распахнутое окно ворвался порыв свежего ветра, разворошив кипу бумаг, которыми был завален тяжелый дубовый стол. Вместе с ветром в комнату проникли вечерние запахи. В них смешались ароматы морской соли, цветов и свежескошенной травы. Пение птиц наполнило унылое помещение, убранством напоминающее скорее монашескую келью, нежели покои высокородного дворянина.

Пожилой мужчина в длинном белом балахоне медленно подошел к окну. Опершись обеими руками о подоконник, он с наслаждением втянул ноздрями пахнущий весной воздух. Его худое лицо, испещренное тонкими линиями морщин, хранило следы бессонных ночей. Они отпечатались и в залегших под черными глазами лиловых тенях, и в глубоких складках по обе стороны тонкогубого рта.

На Сицилию пришла весна, ознаменовав печальную реальность: орден должен покинуть гостеприимный остров в самое ближайшее время. Формально их никто не торопил, но Папа уже не раз высказывал посланникам Великого Магистра завуалированные «пожелания» скорейшего их отъезда отсюда. Да и император выражал неудовольствие по поводу несговорчивости ордена Святого Иоанна в отношении выбора новой базы. Он ведь предлагал несколько вполне приемлемых, по его мнению, вариантов, но Великий Магистр постоянно отклонял все предложения: по сравнению с цветущим Родосом с его удобными бухтами, где так удачно размещался значительный флот иоаннитов, все предложенное Карлом Пятым даже отдаленно не могло удовлетворить требования ордена!

Великий Магистр с тоской вспоминал плодородный, солнечный Родос, на котором орден достиг расцвета, и ничто, казалось, не предвещало столь неприятного финала. Их никогда не оставляли в покое то египтяне, то турки, то тунисские и алжирские пираты, но атаки незваных гостей рыцари Святого Иоанна отражали без особых потерь. И тогда, в 1522 году, когда флотилия Сулеймана, получившего у себя на родине прозвище «Великолепный», появилась у Родоса в количестве четырехсот кораблей, никто не рассчитывал на поражение. Магистра не испугало численное превосходство противника – против стосорокатысячного войска у рыцарей имелось всего четыре с половиной тысячи пехотинцев и шестьсот всадников.

Тем не менее в течение полугода им удавалось успешно сдерживать натиск турок без всякой помощи извне! Они защищали укрепления острова так, что даже сам Сулейман не мог не признать храбрости и военного умения осажденных. Он не раз предлагал рыцарям сдаться с честью и обещал пощадить их жизни, а также позволить вывезти имущество ордена. В ночь на новый, тысяча пятьсот двадцать третий год иоанниты, наконец, вынуждены были пойти на условия Сулеймана. Под предводительством Филиппа Вилльер Дель иль Адама остатки рыцарей, выживших во время осады, покидали остров Родос, служивший им пристанищем более двухсот лет. Великий Магистр помнил щемящее чувство, наполнявшее все его существо, когда он стоял на корме одного из своих судов и смотрел на удаляющийся берег. Тогда он еще не знал, что орден ожидают долгие годы скитаний и мытарств.

В мае Великий Магистр прибыл в Мессину, предоставленную ему в качестве резиденции королем Сицилии. Он оказался единственным из сильных мира сего, кто принял участие в судьбе иоаннитов. Но вскоре грянула страшная эпидемия чумы, и им пришлось перебраться в Чивитта-Веккью. Благодаря Папе Клименту Седьмому рыцари Святого Иоанна получили временное прибежище в городе Витербо в Папской области.

И вот теперь они снова должны сниматься с насиженных мест и искать счастья в месте, о котором Великий Магистр не имел ни малейшего представления. Годы отняли у него здоровье, но не лишили силы духа. Он еще хотел успеть вернуть ордену былую славу и собирался посвятить остатки своей клонящейся к закату жизни этой великой цели.

«Конечно, если будет на то воля Божья», – смиренно подумал Великий Магистр и закрыл окно. Не успел он отойти к столу, чтобы привести в порядок документы, раскиданные веселым вечерним ветром, как в дверь несмело постучали.

– Войдите! – с некоторым раздражением крикнул Магистр, так как именно сейчас он не имел желания принимать посетителей.

В кабинет вошел юный паж, один из недавно набранных поручиком ордена Арманом де Кресси. Молодой человек еще не совсем освоился в своей новой должности и испытывал перед Дель иль Адамом благоговение с примесью изрядной доли любопытства.

– Ваша светлость, – дрожащим голосом начал юноша, поклонившись, – один человек требует немедленной встречи с вами. Я сказал ему, что вы не принимаете, но он отказывается слушать и рвется сюда.

– Рвется? – приподнял бровь Великий Магистр. – Что ж, впустите его, друг мой, – посмотрим, кто это у нас настолько нетерпелив!

Юноша снова поклонился так низко, что едва не коснулся носом пола, и исчез. Затем тяжелая резная дверь распахнулась, но на этот раз широко, словно стоящий за ней человек не привык ждать и канителиться. Завидев его, Дель иль Адам изумленно всплеснул руками и воскликнул:

– Господь Всемогущий!

– Нет, ваша милость, – всего лишь я!

– Не богохульствуйте, сын мой! – поморщился старик, но его недовольство являлось показным: по всему видно, он был рад вновь прибывшему.

Вошедший склонил светловолосую голову перед Великим Магистром, а тот, приблизившись, порывисто заключил гостя в объятья.

– Аркон, – проговорил он, – какая счастливая встреча! Мне сообщили, что корабль…

– Корабль взяли на абордаж тунисские пираты, вас не обманули, мессир, – сказал посетитель. – Удалось спастись всего нескольким людям, в том числе и мне. И вот я здесь, чтобы доложить: ваше задание выполнено.

– Садитесь же, друг мой, – магистр подвел гостя к своему глубокому креслу и усадил, а сам встал напротив, внимательно вглядываясь в его загорелое до черноты, запыленное и просоленное лицо. Все говорило о том, что Аркон явился прямо с корабля, не отдохнув ни минуты. Его пшеничные волосы отросли, выгорели на солнце, и в них тускло сверкали кристаллики морской соли. Рыцарь сильно похудел, однако не утратил ореола человека, о котором ходили легенды не только в самом ордене, но и за его пределами.

– Эй, кто там! – крикнул Великий Магистр, распахивая дверь. Едва успел разогнуться юный паж, который все это время пытался подслушивать через замочную скважину. Ему не терпелось узнать, что за посетитель удостоился аудиенции у его господина, который строго-настрого запретил впускать кого бы то ни было! Великий Магистр не разгневался, вопреки ожиданиям.

– А, хорошо, что ты здесь! – сказал он. – Распорядись, чтобы принесли поесть. Да, и не забудь о вине. Мигом, юноша, не стоит медлить понапрасну!

Паж унесся выполнять приказание, а Великий Магистр вернулся в кабинет. Гость уже успел снять с себя пыльный и жесткий от морской соли верхний плащ, оставшись в тонкой серой накидке с вышитым белым полукрестом, и расположиться поудобнее в глубоком кресле. Дель иль Адам не мог не заметить слипающиеся глаза Аркона, но, к сожалению, он не имел возможности позволить своему эмиссару отдохнуть до тех пор, пока тот не расскажет ему все, что успел узнать.

– Итак, друг мой, – заговорил магистр, усаживаясь в кресло напротив. – Что это за место?

Аркон вздохнул, размышляя, с чего начать.

– Это не то, чего мы ожидали, мессир, – произнес он наконец. – Другими словами, это – отнюдь не Родос.

– Так я и предполагал, – печально ответил Великий Магистр. – Карл и Папа пытаются всучить нам кота в мешке, и выбора у нас нет. Говори же, Аркон, ничего от меня не утаивай!

– Что ж… Это два маленьких острова в Средиземном море – Мальта и Гозо. Но, несмотря на близость к Сицилии, климат там намного хуже, чем здесь. Жаркое, сухое лето, когда на деревьях не остается ни единого листа из-за палящего зноя. Зима приносит жестокие штормы, и в это время года невозможно безопасно причалить к берегу. Острова не отличаются плодородием – там в основном скалы и песок. Тем не менее местные жители умудряются возделывать и эту бедную почву. Они выращивают дыни, арбузы и виноград. Кстати, делают неплохое вино.

– Что думает местное население по поводу решения императора? – спросил Великий Магистр упавшим голосом.

– Народу все равно, но местная знать беспокоится за свои привилегии, ваша милость. Как я ни старался, мне не удалось убедить наместника в том, что присутствие ордена нисколько не ущемит их прав. Я пытался доказать ему, что иоанниты станут отличной защитой от пиратов и османов, но, похоже, не слишком преуспел. Возможно, вам следовало послать кого-то, обладающего большими дипломатическими способностями, нежели я.

– Нет-нет, – не согласился Дель иль Адам, – я мог доверить такое дело только вам, мой друг. Мне нужна правда, поэтому я отправил туда именно вас. Продолжайте!

– Ну, не все так уж печально, – проговорил Аркон. – С военной точки зрения Мальта – неплохая база. Теперешних укреплений недостаточно, но я тут кое-что набросал, с вашего позволения, – и он протянул магистру карту острова. Тот внимательно вгляделся в чертеж.

– Значит, наш флот…

– Встанет в гавань. Я думаю, там достаточно места. Кроме того, есть еще и Гозо. Правда, этот остров не так хорош, как первый, но за неимением лучшего…

Он замолк, заметив, что Великий Магистр погрузился в размышления. Наконец Дель иль Адам встрепенулся.

– У нас и в самом деле выбор невелик, – вздохнул он. – Карл дал понять, что больше ничем не поможет. Мальта и Триполи – его последнее предложение. Ему трудно охранять эти места от врагов, поэтому наше присутствие там сыграет ему на руку. Вот, прочитайте, – и магистр, взяв со стола один из свитков с тяжелой королевской печатью, протянул его Аркону.

Тот развернул свиток и прочел следующее:

– «Жалованная грамота императора Карла Пятого ордену Святого Иоанна Иерусалимского на владение островом Мальта.

Божиею милостию Мы, Карл Пятый, император Римский, всегда августейший, и проч., и проч., – выражаем благородным рыцарям Святого Иоанна Иерусалимского наше благоволение.

Дабы почтеннейший Великий Магистр и возлюбленные сыны наши, принадлежащие к помянутому ордену, по потере Родоса вынужденные скитаться, могли обрести постоянное жилище, из особенного Нашего благоволения к сему ордену Мы добровольно жалуем им сие убежище. Уступили Мы и даровали за себя и за Своих преемников на вечные времена честнейшему Великому Магистру и ордену Святого Иоанна Иерусалимского в ленное владение город Триполи и острова Мальту и Гозо с замками, всеми землями и со всеми правами собственности и владычества на отправление верховного суда, с правом жизни и смерти над жителями любого чина и звания…» Но… – начал Аркон, отрываясь от написанного и переводя взгляд на собеседника. – Но это же и в самом деле значит, что он не оставляет нам выбора? Вы еще не дали своего согласия, а дарственная грамота уже подписана!

– Верно, сын мой, – кивнул Дель иль Адам. – Взгляните на дату, – магистр ткнул узловатым пальцем в конец пергамента.

– Датировано… январем сего года!

– Карл принял решение давно, а все эти экивоки – только для вида. На самом деле он и не собирался предлагать нам ничего стоящего! – Горечь, прозвучавшая в голосе Великого Магистра, покоробила Аркона: он не привык видеть Дель иль Адама в расстроенных чувствах. Заметив смущение посланника, магистр попытался взять себя в руки.

– Тем не менее, – сказал он более спокойным тоном, – может, оно и к лучшему. В ордене неспокойно, и мы должны поскорее где-нибудь осесть, чтобы навести порядок. Видите ли, Аркон, вы слишком долго отсутствовали и, боюсь, не в курсе того, что у нас здесь творится. Члены ордена ведут себя отвратительно. Помните три основных обета, которые все мы приносим при вступлении в ряды братства?

– Послушание, целомудрие и добровольная нищета?

– Верно, – усмехнулся Дель иль Адам. – Ни один из этих постулатов более не соблюдается. Молодежь бахвалится силой и ловкостью, нередки стали случаи дуэлей среди рыцарей со смертельными исходами. И это в ту пору, когда нас со всех сторон осаждают враги! Два дня назад мне пришлось заточить в каземат трех молодых рыцарей за несанкционированный поединок, и это вызвало бурю недовольства. Не знаю, сколько еще удастся сдерживать эти горячие головы. Как видите, послушанием здесь и не пахнет! Что же касается целомудрия и нищеты, прости Господи, то тут вообще – беда. Мне доносят, что рыцари совершают набеги на близлежащие деревни, где… вот, послушай: «Грабят местных жителей, уводят скот и бесчестят всех, кто есть женского пола!» – магистр отложил свиток, выдержку из которого зачитывал Аркону. – Представьте, это я на днях получил от посланника короля Сицилии, чрезвычайно недовольного сложившейся ситуацией!

– Надо думать, – ухмыльнулся Аркон при мысли о том, как рыцари-монахи в плащах с изображением восьмиконечного креста прочесывают деревню в поисках любовных утех.

– Вы улыбаетесь! – возмутился Великий Магистр. – Но что за мнение создастся об ордене у местных жителей, если наши рыцари позволяют себе подобные бесчинства? Нет, война стала бы спасением для всех нас, видит Бог! Молодежь, которой некуда приложить силу, необходимо срочно чем-то занять, поэтому я приму предложение Карла. Мы отправимся на Мальту и возьмем на себя обязательства, накладываемые дарственной грамотой Императора – будем защищать Триполи и эти два несчастных острова, как ранее защищали Иерусалим, Кипр и Родос. А коли будет на то воля Господня, мы вернемся, отвоевав наши земли у османов!

В дверь постучали. Великий Магистр уже и забыл, что отправлял юного пажа за провизией.

– Тебя только за смертью посылать, сын мой, – недовольно проворчал он, пока молодой человек раскладывал на столе еду и открывал бутылку вина. А юноша с любопытством разглядывал высокого русобородого рыцаря, сидящего напротив Дель иль Адама. Этот человек не походил на других рыцарей. Даже одежда его отличалась от принятой в ордене. Вместо черного суконного плаща с шелковым белым восьмиконечным крестом на рыцаре была серая накидка, а белый полукрест, едва заметный на этом фоне, располагался не на середине груди, как у всех членов братства, а слева. Полукресты носили члены ордена, не принявшие монашество. Раньше паж не сталкивался с подобным обмундированием, а потому прямо-таки изнывал от любопытства. По виду незнакомца было очевидно, что он прибыл издалека и что Великий Магистр придает огромное значение встрече с ним, а иначе он бы не позволил впустить рыцаря в столь поздний час, а предложил дождаться завтрашнего утра.

Но юноше не суждено было получить ответы на свои вопросы: все время, что он сервировал стол, нарезал хлеб и разливал вино, оба мужчины хранили молчание. Только когда он вышел, Дель иль Адам вернулся к прерванному разговору. Аркон же принялся за скромную трапезу, состоящую из козьего сыра, хлеба, оливок и вина.

– У меня тоже есть для вас новости, сын мой, – сообщил Великий Магистр. – К сожалению, не из приятных. Боюсь, недолго вам отдыхать после утомительного путешествия.

Рыцарь поднял на собеседника вопросительный взгляд, продолжая усиленно работать крепкими челюстями.

– Слышали ли вы об организации под названием «Церковь Кровавых Святых»?

– Охотники за сокровищами?

– Значит, слышали, – констатировал Дель иль Адам. – Но они не просто, как вы их назвали, «охотники за сокровищами». Эти люди мечтают собрать все реликвии и святыни, которые имеются в христианском мире и у других народов. Их, с позволения сказать, «охота» представляет немалую опасность для ордена.

– В чем же опасность, мессир? – удивился Аркон, делая добрый глоток из деревянного кубка. – Иоанниты – не самый богатый орден из ныне существующих, и всем это прекрасно известно.

– Верно, – согласился Великий Магистр. – Но и у нас имеются святыни, о которых мечтают члены «Церкви». Как, кстати, поживает Глаз Шайтана?

Аркон вытер рот рукавом и извлек из ножен клинок из сверкающей стали. Дель иль Адам даже подался вперед, чтобы получше разглядеть это чудо кузнечного мастерства. Меч являл собой новшество инженерной мысли: в основное лезвие было встроено еще одно, в центре, приводившееся в действие работой простого механизма. Противник чувствовал себя в безопасности, думая, что находится вне пределов досягаемости клинка, и подходил ближе. В этот момент хозяин меча нажимал на рычажок, и противник падал, пронзенный выскочившим с быстротой молнии узким и тонким лезвием, увеличивающим длину оружия в полтора раза.

На рукояти меча причудливо переплетались золотые и серебряные змеи, головами своими поддерживающие огромный «глаз» – невиданной красоты голубой бриллиант в обрамлении более мелких камней. Именно из-за цвета бриллианта меч и прозвали Глазом Шайтана. Османы, у которых редко встречаются светлые глаза, считают голубой глаз символом нечистой силы. Вместе с тем голубой глаз, как ни странно, еще и оберег – украшая оружие голубыми камнями, мастер хотел защитить владельца от сглаза. Великий Магистр знал, что Глаз Шайтана – не только произведение искусства. Он не раз спасал жизнь своему владельцу, и Аркон скорее согласился бы лишиться правой руки, нежели этого клинка. «Глаз» был подарен Аркону самим Сулейманом Великолепным. Великий Магистр до сих пор гадал, при каких таких обстоятельствах великий полководец решился расстаться со своим бесценным оружием и отдать его «неверному» – Аркон свято хранил эту тайну.

– Прекрасный меч, – сказал Великий Магистр, осторожно проводя рукой по острому, как бритва, лезвию. – О том, что «Глаз» у вас, знаем не только мы, Аркон.

– Вы хотите сказать, «кровавые святые» хотят его заполучить? Ну, тогда им придется потрудиться: пока я жив, «Глаза» им не видать!

– Если бы речь шла только о мече, я бы так не волновался.

– Речь о… них? – медленно произнес Аркон, и улыбка сползла с его лица.

Великий Магистр кивнул.

– Но как они узнали?!

– Им известно гораздо больше, нежели вы представляете, сын мой… И, уж во всяком случае, – больше, чем хотелось бы! Ваш путь теперь лежит в Венецию. Я дам вам провожатых, и вы снова добудете необходимые ордену сведения. А я меж тем начну готовить флот к отплытию на Мальту.

Великий Магистр глядел из окна на удалявшегося к воротам с прямой спиной Аркона и думал о том, что когда-то он сам был молод и полон сил. Теперь же он болен и немощен, и с каждым днем у него все меньше энергии для того, чтобы противостоять ударам судьбы, которые с завидным постоянством сыплются на орден.

Новый порыв ветра налетел и растрепал седые волосы Великого Магистра, заставив его поежиться: была уже глубокая ночь, и воздух стал прохладным. Аркон скрылся за высокими деревьями монастырского сада, и пожилой усталый мужчина в белом балахоне со вздохом закрыл окно.

Май, 1942 год, Мальта

Полковник Жубер оглядел собравшихся в его кабинете людей. Лишь двое, как и он сам, носили военные знаки отличия. Остальные шестеро были в штатском, и тем не менее всех присутствующих объединяла общая цель.

Все они много пережили с тех пор, как началась война, и долгое время им сопутствовала удача. В июне сорокового, когда Муссолини отправил свой многочисленный воздушный флот бомбить остров, они, имея лишь три истребителя, носящие имена «Вера», «Надежда» и «Милосердие», сумели уничтожить двести итальянских самолетов! И это не единственный пример мужества и самоотверженности, которые нередко показывали защитники стратегического аванпоста под названием Мальта. Те, кто сегодня собрались здесь, в немалой степени содействовали успехам антифашистской коалиции не только в Средиземноморье, но и во всей Европе.

Война разделила их. Немецкие, австрийские и итальянские братья оказались перед выбором: участвовать ли им дальше в деятельности ордена, тем самым предав свои страны, ведущие военные действия на стороне Гитлера и Муссолини, или поставить общие интересы превыше всего. Большинство склонились ко второму, невзирая на опасность, которой отныне каждую минуту подвергались их жизни. Кардинал фон Гален, кавалер Большого Креста, возглавляет сейчас одну из групп сопротивления нацизму в Мюнстере. По понятным причинам он не смог присутствовать на этой тайной встрече, но прислал своего представителя. Шенка фон Штауфенберга не было среди присутствующих, и это наполняло сердце полковника Жубера печалью. Шенк даже не относился к членам ордена, хотя его семья имела пятисотлетнюю историю связи с его братьями. Фон Штауфенберг возглавлял заговор, целью которого было убийство Гитлера, но покушение провалилось. Фюрер казнил двенадцать немецких рыцарей ордена, чтобы показать, насколько безуспешны попытки уничтожить его и запугать тех, кого впоследствии мог вдохновить пример заговорщиков. И это – лишь малая часть потерь, которые нес орден все годы, что продолжается эта война.

Гитлер хочет во что бы то ни стало заполучить Мальту, представляющую слишком большой стратегический интерес. Самолеты Люфтваффе днем и ночью стерегут проход в Северную Африку, а Мальта стоит у них на пути. Только в январе этого года было совершено двести шестьдесят три налета на остров, а в апреле – уже двести восемьдесят три! В результате больше всех населенных пунктов пострадала Валетта, столица, где располагается и штаб-квартира ордена. Но ни постоянные бомбежки, ни угроза блокады не сломили жителей острова, получившего от самого Гитлера прозвище «непотопляемый авианосец», так как именно отсюда непрерывно взлетали истребители, наносящие непоправимый урон Люфтваффе.

Месяц назад Георг Шестой, король Великобритании, наградил народ острова за мужество Георгиевским крестом. Эта награда принадлежала им по праву. Безо всякой помощи извне, находясь в тяжелейших условиях нехватки горючего и питания, мальтийцы продолжали сопротивление и не имели намерения сдаваться на милость врагу. Полученные сегодня новости были радостными для всего населения Мальты, но плачевными для тех, кто собрался в кабинете. Именно о них Жубер должен был поведать присутствующим.

– Итак, господа, – начал полковник наконец, – я собрал вас здесь, чтобы ввести в курс произошедшего за последние двое суток. Мы потеряли два истребителя, но уничтожили шестнадцать самолетов противника.

– Учитывая соотношение сил, – вставил пожилой человек в очках, сидевший у самой двери, – счет не в нашу пользу!

– Согласен, – кивнул Жубер. – Тем не менее есть и хорошая новость: сегодня утром конвой из четырнадцати грузовых кораблей успешно миновал заслон противника и доставил на остров топливо, медикаменты и продукты питания. Так что, господа, по крайней мере, голод нам в ближайшее время не грозит!

Присутствующие радостно зашумели, но полковник прервал их громким: «Тише, господа, это еще не все!»

Разговоры смолкли, и все взгляды устремились на Жубера.

– В целом конвой благополучно достиг Мальты, – продолжал он. – Но мы потеряли одно судно…

Он прервал речь и оглядел лица присутствующих, на которых читалось напряженное ожидание.

– Мы потеряли «Санта-Марию», господа, – закончил полковник и сел.

Единый вздох, пронесшийся по помещению, сказал ему о чувствах, которые одновременно испытали собравшиеся при этом известии.

– Не может быть! – пробормотал мужчина в генеральской форме. – Как же так?

– Я не знаю подробностей, – покачал головой полковник Жубер. – На конвой было совершено нападение, хотя свидетели говорят, что оно выглядело… несколько странно.

– То есть? – спросил все тот же пожилой джентльмен в очках, который высказал замечание по поводу утраченных истребителей.

– У них создалось впечатление, что нападающие интересовались исключительно «Санта-Марией», причем намеревались заполучить ее в целости и сохранности!

– Но это невозможно! – вскричал джентльмен. – Это же означало бы…

– Означало бы, что они точно знали, что за груз перевозит «Санта-Мария», – закончил за него полковник. – Несколько кораблей получили в результате атаки незначительные повреждения, не помешавшие им продолжить путь, а появление нашего воздушного сопровождения заставило противника ретироваться. Но перед самым началом атаки «Санта-Мария» неожиданно отделилась от конвоя и взяла курс на Сицилию. Связь с кораблем установить не удалось, и никто не знает, что произошло на борту.

– Боже мой, – прошептал генерал. – И что же теперь делать?

– Ничего, – покачал головой Жубер. – Мы ничего не сможем сделать, пока идет война, сэр. Организовать поиски в данный момент не представляется возможным. Кроме того, на это потребовались бы немалые средства и такое снаряжение, которым, боюсь, мы не располагаем.

– Хорошо, – вмешался человек, сидевший напротив Жубера и до этого хранивший молчание. В его французском слышался сильный английский акцент. – Что вы предлагаете, месье?

– Мое предложение следующее: до конца боевых действий все присутствующие в этой комнате забывают о «Санта-Марии». Ни одно слово из нашей с вами беседы не должно просочиться за пределы этих стен.

– Но как же…

– Наша версия такова, – перебил говорящего полковник. – «Санта-Мария» благополучно пришла в порт и встала на якорь. Любому, кто захочет проверить достоверность этих сведений, я лично продемонстрирую судно. А теперь мы переходим к следующему вопросу в повестке дня.

Наши дни, Россия

Ничто не предвещало этой поездки. На самом деле я никуда бы и не поехала, если бы кто-то в Комитете по здравоохранению, просматривая список участников Международного конгресса кардиологов, вдруг не сказал:

– Что-то маловато женщин… Иностранцы не преминут на это указать, добавив, что в России процветает дискриминация по половому признаку!

Вот так в списки попала я. Как ни смешно, посодействовал этому, помимо собственной воли, наш завотделением Иван Сергеевич Хлыстов. Смешно, потому что он невысокого мнения о женщинах. Точнее, он большой любитель женского пола, но считает, что женщина должна быть просто красивой, а ум ей иметь не только необязательно, но даже противопоказано – в этом случае она теряет всю свою прелесть. Женщины-врачи для Хлыстова женщинами не являются. Почему? Да потому что они – не врачи-мужчины, и этим все сказано. Женщина, в представлении нашего главврача, может быть ветеринаром, дантистом или, на худой конец, фельдшером – этим исчерпываются возможности ее скудного ума и ограниченных навыков. Женщина-хирург – еще хуже, чем женщина-врач, так как в мире нет оправдания ее существованию.

Однако это был всего лишь первый шаг: я просто получила «добро» на отправку тезисов своего доклада в международный комитет, занимающийся подготовкой конгресса. Строго говоря, оно мне не так уж и требовалось, но, сделай я это через голову начальства, не обралась бы последствий. Мое положение в больнице крепко, но незавидно: являясь единственной женщиной-кардиохирургом на отделении, я вынуждена каждый день отстаивать свое право стоять в операционной наравне с мужчинами. Мои тезисы заинтересовали международный комитет, и я, Ульяна Андреевна Логинова, получила приглашение прибыть на конгресс кардиологов, в этом году проходивший на Мальте.

Конгрессы за границей – настоящий подарок судьбы. Мало того, что на них можно пообщаться с умными людьми, научиться чему-нибудь полезному и узнать о новейших направлениях в кардиологии, так еще и достопримечательности осмотреть, а в моем случае – даже в море искупаться. Поэтому я ощущала удивительный душевный подъем на всем протяжении пятичасового полета в предвкушении чего-то нового и необычного. Вообще-то самолеты я не люблю и, едва поднявшись в воздух, с нетерпением ожидаю той минуты, когда ступлю ногами на твердую землю. Моя подруга Дашка, сидящая рядом, попала в самолет случайно. Вернее, почти случайно. Она работает на телевидении и пишет сценарии для телешоу, но работа скорее ее хобби, нежели источник дохода: моя подруга богата, почти как Пэрис Хилтон. Много раз она пыталась сманить меня вместе отдохнуть, но, во-первых, я слишком занята, а во-вторых, ее уровень дохода позволяет останавливаться в номерах люкс пятизвездочных отелей, а я, к сожалению, едва могу наскрести на три звезды, причем придется на всем экономить, даже на сувенирах. Дашка, конечно, с удовольствием заплатит за двоих, но я ни за что не согласилась бы на положение иждивенки-приживалки при богатой подружке. Зато теперь Дашке выпал шанс, и она не собиралась его упускать.

– Мы летим вместе! – заявила она, едва узнав о предстоящей поездке. – Говоришь, твой конгресс продлится четыре дня… А еще на десять дней ты возьмешь отгулы, мы доплатим и отлично отдохнем в шикарном отеле. И не вздумай возражать!

В сущности, возражать причин у меня не было – наоборот, Дашина компания пришлась весьма кстати, учитывая, что я не знаю никого из участников конгресса. Комнату в отеле лучше делить с человеком, с которым успел съесть пуд соли, а не с незнакомкой, могущей оказаться невыносимой соседкой. Дашке удалось забронировать второе место в моем номере, хотя я и сомневалась, что он ей подойдет – с ее-то запросами!

На взлетно-посадочной полосе я огляделась, а потом посмотрела на Дашу. Та стояла рядом, приоткрыв рот, и на ее лице постепенно, как на свежей фотографии, проявлялось странное выражение.

– Так, – выдавила она из себя наконец. – Так…

– Что – так? – спросила я, хотя и сама знала ответ: пейзаж, открывшийся нашим взглядам, выглядел на редкость уныло – за маленькой территорией аэропорта тянулась выжженная степь, в некоторых местах она прерывалась одинокими голыми скалами, неожиданно возникающими прямо из плоской, как тарелка, земли.

– Значит, я предлагаю следующее, – пробормотала Даша, обращаясь ко мне. – Мы дожидаемся в аэропорту следующего рейса и летим домой! Мы всегда можем купить тур в Испанию или…

– Эй, милая, ты забыла, что я тут по делу? – напомнила я.

– А-а… – печально вздохнула Даша, и мы медленно потопали к зданию аэропорта. Оно оказалось таким же маленьким, как и аэродром – всего один скромный зал с несколькими рядами сидений.

Получив багаж, мы проследовали к выходу. Там стояли гиды, держа в руках таблички с названиями отелей. Мы с Дашей огляделись в поисках таблички «Сан-Эльмо», но не обнаружили таковой. Оказалось, что еще одну группу никто не ждал. Их было семь человек, в том числе двое маленьких детей, и ни один из туристов не говорил по-английски! Дети тут же начали капризничать. За окном аэропорта, судя по термометру в зале, температура перевалила за сорок градусов. Вздохнув, я приняла решение помочь соотечественникам. Прихватив с собой здоровенного мужика из группы, который возмущался больше всех, я отправилась в администрацию аэропорта и объяснила ситуацию. Они попросили телефон отеля, где собирались разместиться туристы, и сами позвонили туда. Выяснилось, что прилетевших ждут, но гид-сопровождающий почему-то к рейсу не явилась. В отеле пообещали немедленно выслать микроавтобус и забрать бедолаг.

Вернувшись, я увидела Дашку, сидящую на одном из наших чемоданов. Глядя по сторонам, она задумчиво жевала сэндвич, купленный в буфете. Я пристроилась на втором чемодане и уже собиралась пригорюниться, как вдруг подошла служащая аэропорта.

– Excuse me, – начала она, – are you… – женщина взглянула в бумажку, которую держала в руке и произнесла по слогам: – Miss Lo-gi-nova and Miss A-vye-ty-syan?

– Yes, yes! – радостно завопила Дарья.

– Then, will you please proceed to the exit where your driver has been waiting for you for a long time already? (Тогда не пройти ли вам к выходу, где уже давно дожидается ваш водитель?)

– Дожидается? – переспросила Дашка. – Интересно! А мы откуда должны знать, что он нас дожидается?

Догадавшись, я вытащила мобильник, который выключила еще перед взлетом. Включив его, я увидела надпись на экране: «Восемь пропущенных звонков»! Бедный водитель, наверное, никак не мог взять в толк, почему все туристы уже покинули здание аэропорта, а его пассажирок все нет.

Мы с вещами поспешили к выходу. Водитель стоял возле огромного черного «Лендровера», нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Завидев нас, он радостно заспешил навстречу.

– Вот это я понимаю! – одобрительно кивнула Дарья, забираясь в шикарное авто. – Интересно, транспортом вас обеспечивает отель или устроители конгресса?

Дорога, по которой мы ехали, поднимая тучи пыли, была такой же унылой, как и пейзаж, открывшийся нашим взорам сразу после приземления. Однако через двадцать минут езды картина изменилась. Теперь вдоль дороги тянулись террасы, разбитые на одинаковые по размеру квадраты и поднимающиеся к самым вершинам скал. Поинтересовавшись у водителя, я выяснила, что это – мальтийские огороды.

Наконец машина выехала на берег моря, и мы восхищенно уставились в окно. Пенные морские волны с грохотом разбивались об огромные камни, а вдали, на фоне безмятежно-синего безоблачного неба, виднелись белые паруса яхт, бороздящих гладкую бирюзовую поверхность. По обочинам росли невысокие деревья, и в открытое окно врывался резкий запах эвкалиптов.

Любуясь морем, я и не заметила, как мы подъехали к пункту назначения. От созерцания природы меня оторвал восторженный вскрик Дарьи:

– Боже всемогущий, ты только глянь!

Перед нами возвышалось внушительное сооружение из светло-серого камня с двумя круглыми башнями и чугунной оградой. Эта ограда казалась не менее живописной, чем те, что я видела на картинках в средневековых романах. От вида захватывало дух, а машина уже въезжала в широко распахнутые ворота. Выйдя из автомобиля, я заметила несколько дорогих иномарок типа «Лексуса» и «Мерседеса», а также три новеньких, сверкающих на солнце «Харлея». Очевидно, среди постояльцев встречались лихачи, любящие гонять по извилистому серпантину острова на высокой скорости.

Задрав голову, я принялась рассматривать отель. Он и в самом деле походил на один из старинных замков, описанных в романах Вальтера Скотта или Роберта Стивенсона. Две высокие круглые башни соединялись висячим мостом, перила которого были увиты цветущими плющом и виноградом. Над парадным входом в виде большой арки красовался бронзовый герб с изображением распахнувшего пасть льва, прижимающего когтистой лапой зеленую эвкалиптовую ветвь. Из-под арки выскочили двое молодых людей в бело-зеленой униформе. Легко подхватив наши вещи, они улыбнулись, приглашая следовать за ними.

Мы попрощались с водителем и дали ему десять евро чаевых. Он принял деньги благодарно, но со спокойным достоинством. После этого мы проследовали за парнями в униформе. По обе стороны замка располагались гостиничные комплексы, построенные в том же стиле, что и главное здание. Рядом, за живой изгородью, я заметила ресторан под открытым небом. Миновав бассейн, мы вошли в левое крыло, в просторный мраморный холл. Нам навстречу поднялась элегантная дама лет пятидесяти с гвоздикой в петлице белой блузки.

– Добрый день, – поздоровалась она и лучезарно улыбнулась. – Вы приехали на конгресс?

Я подтвердила.

– Меня зовут Кристина. Всем нашим гостям полагаются сопровождающие, и я занимаюсь российской делегацией, – пояснила она. И тут же с улыбкой добавила: – Мне повезло больше других: здесь всего два человека из России, и работы не так много! Но я всегда к вашим услугам.

Дама говорила по-русски с едва заметным акцентом, и я решила, что он, должно быть, приобретенный. Впоследствии она поведала нам, что живет на Мальте с тридцати лет и редко общается с соотечественниками, так как этот отель очень дорогой.

Кристина пообещала порекомендовать места, которые следует посетить. Мы договорились встретиться после обеда, чтобы она могла рассказать об услугах, предоставляемых постояльцам отеля, и выдать программу конгресса. А пока она помогла нам зарегистрироваться и выдала ключи от двухместного номера на третьем этаже.

– Здесь все номера – класса люкс, – сказала Кристина, провожая нас до лифта. – На каждом этаже всего лишь два номера, так что вас никто не побеспокоит. Счастливо устроиться!

Мы поднялись наверх и, открыв дверь, замерли в восхищении.

– Вот это да, Улька! – воскликнула Дашка, вихрем проносясь по двум просторным смежным комнатам и возвращаясь в прихожую с сияющим лицом.

И я не могла с ней не согласиться. Высокие потолки, выкрашенные в цвет кофе с молоком стены и два балкона – по одному в каждой комнате, – с которых открывался божественный вид на море.

– Вот он, рай! – прошептала я.

К тому времени, как Дарья, закончив разбор бесчисленного шмотья, без сил повалилась на кровать, я уже приняла душ, переоделась в шлепанцы и халат и приступила к изучению содержимого холодильника.

– Что тебе принести попить? – крикнула я Дарье.

– Морфия, – раздался стон.

– Морфия нету. Есть апельсиновый сок, минеральная вода «Перье» с газом и без, кока-кола, коньяк в маленьких бутылочках и «Бейлис».

– Тащи воду, – милостиво согласилась Даша, видимо, сочтя «Перье» достойной заменой морфию. – Без газа.

Я вытащила стеклянную бутылку воды, а себе прихватила апельсиновый сок. Прежде чем тоже бухнуться на кровать, включила кондиционер на полную мощность. В комнате было дико жарко, и стенки бутылок тут же запотели.

Через полчаса я обнаружила, что Дарья блаженно спит, но сама почему-то усталости не ощущала – слишком сильным, наверное, было возбуждение от новизны. Мне редко доводится путешествовать, и за всю жизнь я побывала всего-то в трех-четырех странах. Тихо поднявшись с постели, я на цыпочках, чтобы не потревожить Дашу, прокралась к шкафу и вытащила оттуда футболку и шорты, а также свои легкие белые сандалии без каблуков. Надев все это, я вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. До встречи с Кристиной оставалось около трех часов, но мне не терпелось отправиться на разведку, чтобы увидеть как можно больше, прежде чем погрузиться в рабочую атмосферу.

На территории отеля не оказалось ни души, словно все вокруг вымерло – видимо, виной тому была жара, упавшая на остров, словно пуховое одеяло, окутав его призрачным душным маревом. Я в одиночестве побродила по двору, обошла сад и собралась поискать выход к морю, как вдруг услышала приглушенные голоса. Раздвинув ветви кустов, я увидела, что эта часть сада выходит на парковку. Сейчас ее заполонили десятка полтора автомобилей, возле которых толпились полтора десятка мужчин. Разговор шел на французском. Мои познания в этом языке весьма ограниченны, и я понимала лишь отдельные фразы. Ни один из присутствующих не походил на отдыхающего. Все они были одеты официально, что никак не вязалось с погодными условиями. Темные деловые костюмы, вероятно, доставляли мужчинам немалые неудобства, но они даже не сняли пиджаков, стоя на самом солнцепеке. Неужели это гости конгресса? Тогда почему нет женщин и почему меня не пригласили? В какой-то момент все головы повернулись в сторону арки, из-под которой вышел невысокий молодой человек. Он что-то сказал по-французски, и вся толпа двинулась за ним. Парень не повел их через парадный вход, а завернул за угол – туда, где, по моим догадкам, располагались подсобные помещения.

К пляжу спускалась массивная каменная лестница с деревянными перилами, протяженностью около трехсот метров. Там тоже не оказалось ни души, только громадные, толстые чайки время от времени с громкими криками проносились над водой, окуная в нее свои острые, как бритвы, крылья.

Погуляв по песчаному берегу, я решила вернуться другим путем. Вверх от пляжа тянулась извилистая скалистая тропинка. Дорога в гору по жаре показалась гораздо длиннее, и я остановилась передохнуть и полюбоваться видом сверху на вспаханные клетчатые поля и окружающие их скалы. Чтобы получше разглядеть, что растет на маленьких наделах, я подошла к краю обрыва. Стоя там и глядя на простирающиеся внизу красоты природы, я внезапно услышала, как где-то рядом взвизгнули тормоза.

– Just don’t panic, madam, everything’s gonna be all right! (Только без паники, мадам, все будет хорошо!)

Я резко обернулась. В нескольких шагах от меня замер невысокий пожилой мужчина, вытянув руки ладонями вперед.

– Just step back, please. There’re no such problems that we can’t solve together! (Просто сделайте шаг назад, пожалуйста. Нет таких проблем, которые мы не могли бы решить сообща!)

В речи мужчины я уловила довольно сильный акцент.

– Parles vous Frances? (Вы говорите по-французски?) – продолжал незнакомец, решив, что по-английски я не понимаю.

– Non, – ответила я по-французски, и тут до меня дошло, что он мог подумать: очевидно, увидев меня, стоящую на самом краю обрыва, бедняга решил, что я собираюсь покончить с собой! От этого дикого открытия мне стало безумно смешно. Я не сумела сдержаться и совершенно неприлично расхохоталась. Пожилой мужчина испуганно смотрел, как я отошла от края скалы и двинулась в его сторону.

– I’m terribly sorry (мне ужасно жаль), – заговорила я, успокоившись. – I really didn’t mean to… (На самом деле я не собиралась…) I was just enjoying the beautiful view! (Я просто наслаждалась красивым видом!)

На лице мужчины отразилось облегчение, и я едва удержалась от повторного приступа смеха.

– Слава богу, – заговорил он по-английски. – Было бы большой потерей для человечества, если бы такая прелестная женщина, как вы, свела счеты с жизнью!

Я заметила, что он с явным удовольствием разглядывает меня, и смущенно поправила растрепавшиеся от ветра волосы. Сама я одним быстрым взглядом окинула полноватую, но импозантную фигуру незнакомца, седые волосы и изумительные карие глаза.

– Вы проживаете в «Сан-Эльмо»? – спросил между тем мужчина. – Как это я вас раньше не видел?

– Я только сегодня приехала – на конгресс кардиологов.

– О, так вы доктор? – улыбнулся он, и эта улыбка мне понравилась. – Какой же я невежа! Позвольте представиться, мое имя Филипп, Филипп де Кассар.

– Ульяна… Можно просто Уля.

– Ула, – кивнул он. – Похоже на скандинавское имя. Если вы возвращаетесь в отель, я могу вас подбросить?

Я заметила невдалеке блестевший черными боками «Ягуар» с открытым верхом. Видимо, месье де Кассар остановил машину подальше, едва завидев меня на уступе, боясь напугать «самоубийцу» визгом тормозов.

– Почему бы и нет? – пожала я плечами: ни разу в жизни не ездила в таком шикарном автомобиле!

Меньше чем за пять минут мы домчались до «Сан-Эльмо». Филипп выскочил из машины и, открыв дверцу снаружи, помог мне выбраться.

– Ну, вот вы и дома, – улыбнулся месье де Кассар. – Как вам здесь нравится?

– Просто сказка, – честно ответила я. – Правда, я тут по работе, но все же надеюсь, что проведенное здесь время станет незабываемым.

– Так оно и будет, – серьезно сказал Филипп. – А теперь идите отдыхать: обед подается в два часа, и у вас осталось совсем мало времени.

Поблагодарив, я поспешила ко входу в вестибюль.

На обед мы опоздали. Дарья все никак не могла решить, как одеться по такому случаю. Напрасно я убеждала ее, что это всего лишь обед: привыкшая к шикарным российским тусовкам, Дашка разоделась, как на рождественский бал.

Подруга выросла в заштатном городишке под Санкт-Петербургом и всю жизнь мечтала выбраться оттуда. Ее мать сделала все, чтобы обеспечить дочери возможность учиться в Северной столице, и Дарья не хотела разочаровать родительницу. На первом курсе Инжэкона она выскочила замуж, правда, развелась через полгода, не вынеся занудства молодого супруга, но более всего – неусыпного участия в их семейной жизни его родни. От брака у нее осталась фамилия Аветисян. С тех пор Даша побывала замужем еще несколько раз, в том числе за греческим магнатом, который оставил ее весьма богатой вдовой. Мы познакомились, когда Дарья закадрила моего двоюродного брата, на свою беду также учившегося в ее институте. Случилось это аккурат между ее разводом и вторым замужеством, и Дашка скучала без кавалера. Роман быстро закончился, а наша дружба осталась, и вот уже пятнадцать лет у меня нет никого ближе ее. Общение с состоятельными людьми и работа на телевидении приучили Дашку к мысли, что в любое время суток нужно выглядеть на все сто, тогда как мой белый халат скрывает огрехи гардероба, позволяя не слишком следить за модой. Я нацепила все те же белые шорты, но поменяла футболку. Расчесав щеткой задорные короткие кудри светло-русого цвета, я решила, что вполне готова к трапезе.

Как я и предвидела, Дарья оказалась самой нарядно одетой постоялицей отеля. Столы накрыли в помещении, так как снаружи сильно припекало солнце. Здесь не оказалось привычного «шведского стола», и обслуживание производилось, как в обычном ресторане – по меню. Между столиками бодро сновали официанты.

Мы уселись у одной из колонн, подпиравших высокие своды обеденного зала. Интересно, кто из присутствующих тоже приехал на конгресс? Хорошо бы познакомиться с парочкой людей еще до того, как все начнется. Пока я рассматривала окружение и одновременно изучала меню, Дарья взглядом заправской охотницы буравила зал, пытаясь обнаружить хоть кого-то, заслуживающего внимания.

– Ты только глянь, Улька, какой персик, – пальчики оближешь! – услышала я ее возбужденный шепот и повернула голову.

– Вон там, – подруга слегка повела плечиком в нужную сторону.

Я мгновенно поняла, кого она имела в виду, и не могла не согласиться, что «объект» и впрямь заслуживал внимания. Рядом со столиком у окна, за которым сидела пожилая супружеская чета, стоял потрясающей красоты молодой человек. Его высокую, широкоплечую фигуру с узкой талией выгодно подчеркивал черный смокинг, а белая рубашка оттеняла смуглую гладкую кожу. Черные, слегка вьющиеся волосы непослушными прядями спадали на широкий лоб, а когда он улыбался, на щеках появлялись чудесные ямочки.

– Ну, как? – с придыханием спросила Дарья.

– Супер, – согласилась я. – Только ему, наверное, не больше двадцати – просто ребенок, ты не находишь?

– Подумаешь! – фыркнула Дарья, и я вспомнила молоденького паренька, который подвозил нас до аэропорта: провожая Дашу взглядом, он едва не вывалился из своего автомобиля.

– Кроме того, он не постоялец отеля – на нем форма, если ты не заметила, – добавила я, пытаясь найти в молодом человеке хоть какой-то недостаток. – Тебя привлекают официанты?

– Официант официанту рознь, – передернула плечами Дарья. – Кстати, его форма отличается – скорее всего, не официант, а метрдотель… Зато какой мальчик, а? Просто загляденье!

Я питаю слабость к красивым людям, но никогда не чувствовала в себе склонности к педофилии, поэтому и смотрела на молодого человека просто как на произведение искусства. Дашин восторг меня беспокоил: зная ее, я могла предположить, что она сделает все, чтобы парень оказался в ее постели в самое ближайшее время. И я нисколько не сомневалась в ее способностях.

Внезапно мне пришлось отвлечься от созерцания темноволосого красавчика из-за шума за соседним столиком. Там сидела занятная пара. Худенькая, элегантно одетая девушка выглядела замученной. Напротив нее развалился полный мужчина лет тридцати пяти в шортах цвета «хаки» и широченной футболке, которая могла бы вместить полдюжины таких, как его подруга. Его щекастое лицо пылало гневом.

– Я же говорю, что мне нужно «Шардоне», а он что принес? – яростно говорил мужчина по-русски. – Скажи ему, Люсь!

– Но, котик… – тихо попыталась возразить девушка.

– Нет, ты скажи! – не унимался толстяк.

Девушка, покрасневшая, как рак, пробормотала на хорошем английском, почти не глядя на официанта:

– My husband asked for «Chardonnay», sir. (Мой муж просил «Шардоне», сэр.)

– But this is «Chardonnay», madam! – в отчаянии воскликнул официант, обливаясь потом.

– Он говорит, что принес «Шардоне», – пискнула девушка, обращаясь к своему спутнику.

– Да какое, к матери, «Шардоне»?! – рявкнул тот. – Я же просил – красное «Шардоне», а он притащил какую-то белую сивушную лабуду! Скажи ему, Люсь!

– My husband, – со стоном произнесла та, кого муж называл Люсей, – wanted red «Chardonnay»… (Мой муж просил красное «Шардоне»…)

– But, madam, there’s no red «Chardonnay»… (Но, мадам, красного «Шардоне» не существует…) – начал было официант, и, прежде чем я успела подумать о том, что следует, наверное, объяснить соотечественнику, какие бывают вина, к столику подскочил тот самый красавчик, на которого обратила внимание Дарья. Видимо, спор между русским туристом и официантом не остался незамеченным даже в дальнем конце зала, где он до этого находился.

– Qu’est-ce qui vous ferait plaisir? (Чем могу служить?) – спросил молодой человек приятным, хорошо поставленным голосом.

– Что? – выпучил глаза соотечественник. Видимо, он еще готов был мириться со звучанием чуждого английского языка, но о существовании не менее чуждого французского просто не имел понятия!

Отчаянно жестикулируя, официант объяснил красавчику суть происходящего. Больше всего в этой ситуации я жалела жену толстяка, так как она от стыда за мужа уже не знала, куда деваться.

«Похоже, интеллигентная девушка, английским владеет, что же она делает рядом с этим бритоголовым «братком»?» – спрашивала я себя с удивлением.

Очевидно, подобные чувства эта сцена вызвала и у нашего очаровашки. Бросив беглый взгляд на несчастную, он сказал по-английски:

– Of course, sir, it’s our mistake. (Разумеется, сэр, это наша ошибка.) – И, обращаясь к побелевшему официанту, произнес очень четко: – Pierre, go and bring the gentleman red «Chardonnay», please. (Пьер, сходите и принесите джентльмену красное «Шардоне», пожалуйста.)

– Mais… (Но… (фр.) – начал официант в ужасе от подобного приказания.

– Vite, vite! (Быстро, быстро! (фр.) – с угрозой в голосе поторопил красавчик, одновременно посылая лучезарную улыбку разгневанному клиенту. Тот победоносно взглянул на Люсю, всем своим видом показывая: ну, и кто был прав, в натуре?

– Вот это да! – давясь от смеха, пробормотала Дарья. – И что же они, бедняги, станут теперь делать?

– Очень просто – принесут какое-нибудь красное вино, – пожала я плечами. – Если парень не знает, что «Шардоне» бывает только белым, то он и понятия не имеет, какое оно на вкус!

– Но как лихо вывернулся наш красавчик! – с восхищением воскликнула Дашка. – «Сейчас принесем красное «Шардоне», а?

– Да, молодчина, – согласилась я. – Сообразил, что с этим приятелем можно спорить до потери пульса – он все равно будет требовать свое.

– Не понимаю таких, – покачала головой Дарья. – Ну, не было у тебя родителей-аристократов, но, раз уж завелись деньжата, так научись хотя бы хорошим манерам! Не все рождаются в приличных семьях, но надо иметь мозги, чтобы выбиться в люди.

Я знала, что Даша имеет в виду себя. С семьей ей, прямо скажем, не повезло. Я вспомнила, как девушка впервые попала в наш дом и в каком пребывала шоке несколько дней после визита. Она и представить себе не могла, что люди переодеваются к обеду, едят не в кухне, а в столовой из фарфорового сервиза, а не из тарелок с отбитыми краями! Посмотрев, как живут интеллигенты, Дашка принялась усердно учиться. Она впитывала в себя правила хорошего тона, как губка, и я признавалась себе, что подруга оказалась прилежной ученицей. В душе Даша оставалась все той же провинциальной девчонкой из неблагополучной семьи, но никто и никогда не догадался бы об этом, глядя на эту утонченную даму. Конечно, такой она бывала только на людях. В моем присутствии или в среде коллег она могла позволить себе то, чего никогда бы не позволила в других ситуациях, – например, материться, как заправский прораб.

Наконец и к нашему столику подошел официант, чтобы принять заказ. Пока он записывал все в свою книжечку, я с облегчением увидела, что на стол соотечественников официант по имени Пьер уже принес бутылку. В ней плескалась темно-красная жидкость. Сосуд был обернут белым полотенцем, и я могла поклясться, что на этикетке под ним написано «Мерло». Тем не менее муж Люси не сомневался в том, что принесли именно его заказ.

Дашка вся извертелась, блуждая взглядом по залу в поисках красавца метрдотеля, но тщетно: он словно испарился. Я боялась, что у подруги может случиться заворот кишок, если она продолжит крутиться во время еды. Мы разделались с первым блюдом и приступили ко второму, как вдруг я услышала знакомый голос с акцентом:

– Hey, here you are, Ula! (А, вот и вы, Ула!)

У столика стоял человек, с которым мы познакомились на скале.

– Это кто? – спросила Даша, едва не выронив вилку.

– Филипп де Кассар, – сказала я. – Мы встретились несколько часов назад.

– Ты тут вовсю знакомишься с мужиками, а мне делаешь замечания! – возмущенно прошипела Дарья, ослепительно улыбаясь месье де Кассару.

– Кто ваша милая спутница? – поинтересовался мужчина.

– Познакомьтесь, моя подруга Даша.

– Je suis ravi (очарован. (фр), – произнес месье де Кассар и склонился над Дашиной рукой, запечатлев на ней легкий поцелуй.

– Могу ли я к вам присоединиться? – спросил мой новый знакомый, и мы одновременно кивнули. Не успел месье де Кассар сесть, как к нам тут же подскочил официант.

– Гляди, – тихо заметила Даша, – а нам пришлось ждать почти десять минут!

Официант быстро залопотал по-французски. Месье де Кассар сказал несколько слов, и он исчез. Внезапно подняв глаза, я увидела, что по направлению к нам идет красивый метрдотель. Подойдя, юноша облокотился о стул, на котором спиной к нему сидел Филипп де Кассар, и легонько похлопал мужчину по плечу. Тот обернулся.

– А, это ты, малыш, – мягко сказал он и, обращаясь к нам с Дашей, произнес: – Знакомьтесь, дамы, – мой внук Робер.

Я спустила ноги с постели и посмотрела на часы. Они показывали половину третьего ночи. Стояла невыносимая духота: кондиционер за день превратил номер в холодильник, и, ложась спать, Даша выключила его. Теперь же помещение напоминало душегубку, и я нажала на кнопку, врубив прибор на полную мощность. Потом я босиком прошла к балкону и, прикрыв за собой дверь, подставила ночному ветру пылающее лицо.

Предыдущий день был наполнен событиями. Во-первых, месье де Кассар оказался не кем-нибудь, а владельцем «Сан-Эльмо», а его внук Робер и в самом деле работал здесь метрдотелем. Он учился в Сорбонне, а летом приезжал к деду, чтобы набраться опыта в гостиничном бизнесе.

После обеда мы встретились с Кристиной, и я получила программу мероприятий конгресса. Выяснилось, что они начинаются в десять часов утра с перерывом на ланч около часа, после чего продолжаются до обеда. После четырех мы были полностью свободны и могли заниматься чем заблагорассудится. Такой распорядок дня меня более чем устраивал, хотя Дарья, прочитав расписание, тут же принялась вслух страдать, что большую часть времени ей придется проводить в одиночестве. Честно признаюсь, я в этом сильно сомневалась: Дашка ни в каком обществе не остается одна более пятнадцати минут и здесь уж точно не растеряется!

Затем мы отправились в гостиную, где в этот час царило оживление. Небольшой оркестр играл легкую классическую музыку, а постояльцы слушали и беседовали вполголоса. Некоторые, усевшись в глубине зала, играли в карты. Большинство проживающих в «Сан-Эльмо» относились к старшей возрастной категории и представляли собой состоятельных пожилых супругов. И еще: среди постояльцев совсем не было детей. Мне удалось познакомиться с приятной парой средних лет. Муж, как и я, приехал на конгресс, а жена сопровождала его. Звали их Жерар и Моник Варен. Позже к нам подсела еще одна пара, гораздо более пожилая. Они оказались вовсе не мужем и женой, а просто одинокими постояльцами, познакомившимися здесь. Этих симпатичных людей звали мадам Лили Фернан и мистер Джон Риддл. Она – бельгийка, он – англичанин. Риддл оказался кардиологом, а вот мадам Фернан не имела отношения к конгрессу и просто приятно проводила здесь время. Тогда как я получала удовольствие от общения, Даша скучала: ее привлекала компания гораздо более молодых и менее серьезных людей.

…В вышине ярко сияла луна, а небо было усыпано звездами. Но не только звезды освещали территорию «Сан-Эльмо». В башне напротив балкона, где я стояла, горел яркий свет. Ни одно другое окно отеля не было освещено. Интересно, это месье де Кассар не спит так поздно?

Башни замка туристами не посещались. Еще днем я заметила надписи, сделанные на английском языке, подвешенные на канатах, перекрывающих подъемы наверх, и гласящие: «NO TRESSPASSING» («Проход воспрещен»). Вероятно, там располагалась жилая территория хозяев.

Наблюдая за окном в башне, я заметила, что в помещении находится не один человек. Время от времени то одна, то другая фигура заслоняли свет, и я насчитала по крайней мере четверых.

Через несколько минут свет погас. Я уже собралась вернуться в постель, как вдруг дверь напротив распахнулась. Секундой позже на подвесной мост, соединяющий две башни замка, друг за другом вышла группа из десятка человек.

Я вжалась в стену, чтобы остаться незамеченной, но не смогла заставить себя уйти. В темноте трудно было разглядеть лица, но не этих ли людей я видела на парковке, когда прогуливалась в саду?

Последним башню покидал человек, державший в руке большой квадратный фонарь. Мне показалось, что я узнала его, хотя, возможно, и ошиблась. Процессия двинулась в направлении второй башни.

На пляж мы рванули ни свет ни заря. Накануне я поставила будильник на полседьмого, чтобы иметь достаточно времени до начала первого семинара. Когда мы вернулись, народ собирался на завтрак. У лифта мы столкнулись с мадам Фернан, которая почему-то выглядела озабоченной. При виде нас лицо ее просветлело.

– А, девочки! – радостно воскликнула она. – Уже искупались? Вы, случайно, не видели месье Риддла? Обычно он спускается к завтраку одним из первых, но сегодня я пришла, а его еще нет.

– Может, он в своем номере? – предположила я, чувствуя, что время поджимает и я могу не успеть позавтракать.

– Я только что оттуда – на стук никто не отвечает.

– А вы не спрашивали у портье, может, он уже выходил? – поинтересовалась Даша.

– Ах, ну какая же вы умница! – восхищенно вскричала мадам Лили в ответ на Дашин вопрос. – Ну, конечно, надо спросить у портье!

Мы вместе пересекли холл и подошли к стойке администрации. Молодая женщина, поднявшаяся с улыбкой навстречу, покачала головой, услышав о Джоне Риддле из двести первого номера.

– Нет, я не видела, чтобы он выходил, – сказала она. – Правда, я отлучалась минут на десять, но ключа нет, вы видите, – она показала на бокс под стеклом, где висели на гвоздиках ключи от комнат. – Конечно, он мог взять его с собой, хотя мы и просим наших гостей этого не делать во избежание потери.

Поблагодарив портье, мы отошли.

– Возможно, он в самом деле вышел, взяв с собой ключ, – сказала я. – Вы подождите, мадам Фернан, он еще появится.

– Наверное, вы правы, и я зря паникую, – вздохнула пожилая дама. – Но, видите ли, я волнуюсь: в нашем возрасте всякое может произойти, сами понимаете!

– Вот именно, – пробубнила Даша, когда дверь лифта за нами захлопнулась. – В таком возрасте не следует мотаться по курортам, да еще таким, где нормальная температура тридцать-сорок градусов жары. Дома надо сидеть!

Я знала, что Даша вовсе не злая, просто она чувствовала разочарование, так и не встретив нигде красавца метрдотеля.

Первый день конгресса меня порадовал. Я привыкла к долгой и скучной говорильне на такого рода мероприятиях – в России это в порядке вещей: много слов и мало дела. Здесь все оказалось иначе. Большая часть времени была посвящена разбору реальных случаев патологий с демонстрацией видеозаписей. Выступающие, сплошь светила медицины, чьи статьи я только читала в медицинских журналах, наяву рассказывали о своем опыте в кардиохирургии и последних нововведениях. Рядом со мной сидел тот самый приятный врач, Жерар Варен, с которым мы накануне познакомились. В перерывах он развлекал меня анекдотами и рассказами о тех участниках конгресса, которых знал лично.

Во время ланча к нам с Дашкой снова подошла мадам Фернан. Весьма не вовремя, надо сказать: подруга горела желанием что-то мне поведать, но пришлось отложить удовольствие из-за пожилой дамы.

– Представляете, девочки, он так и не объявился! – огорченно воскликнула бельгийка. – Я уж не знаю, что и думать.

С трудом я сообразила, что она говорит о Джоне Риддле.

– Не иначе, нашел себе другую бабушку, – тихо хихикнула Дарья, но, заметив мой осуждающий взгляд, уткнулась в свою тарелку. Странное дело, а ведь я тоже не видела англичанина в аудитории, хотя вчера он говорил, что приехал на конгресс. Конечно, мистер Риддл – человек немолодой и уже некоторое время не практикует как хирург. Возможно, он решил, что не вся повестка дня ему интересна, и появится позже?

– Присаживайтесь, мадам, – пригласила я мадам Фернан, стараясь не глядеть на Дарью, скорчившую при этом «козью морду» за спиной у пожилой дамы. – Поешьте с нами, а потом мы попытаемся найти мистера Риддла.

Мадам Фернан с благодарностью приняла предложение.

– Зовите меня Лили, если не возражаете, – попросила она. – Приставка «мадам» заставляет меня чувствовать себя столетней старухой, а я тешу себя надеждой, что песок из меня еще не сыплется!

Закончив с трапезой, я взглянула на часы и увидела, что у меня еще остается время в запасе.

– Что ж, не навестить ли мистера Риддла?

Идя по длинному коридору, за одной из дверей в служебное помещение мы услышали громкий, возмущенный голос, судя по выговору, определенно принадлежащий месье Филиппу де Кассару:

– I’ve warned you a hundred times to never come here again! Damn you, James, get out of my face if you don’t want to suffer the consequences! (Я сто раз предупреждал тебя больше никогда не появляться здесь! Черт тебя подери, убирайся с глаз моих, если не хочешь пострадать от последствий своего поведения!)

Второго голоса слышно не было: наверное, собеседник месье де Кассара оказался куда менее эмоциональным и говорил очень тихо. Лили тоже навострила уши, проходя мимо двери, но ничего не сказала. Вряд ли она могла узнать голос хозяина «Сан-Эльмо», ведь они не были знакомы. Однако на лице пожилой дамы отразилось неодобрение в адрес того, кто позволял себе изъясняться столь грубым языком.

Мы завернули за угол и оказались у двери мистера Риддла, на ручке которой болталась табличка с надписью «Не беспокоить».

– Если бы он вышел, то, наверное, снял бы табличку, – заметила Дарья.

Мадам Лили постучала, но ответа не последовало. Тогда я несколько раз изо всех сил долбанула локтем в дверь и громко позвала:

– Мистер Риддл, вы там? Ответьте, пожалуйста!

И снова за дверью тишина.

– Может, снова побеспокоить администратора? – предложила Даша.

В этот момент в конце коридора послышался звук открывающихся дверей грузового лифта, и уборщица выкатила тележку с ведрами и швабрами на красную ковровую дорожку.

– Простите, – обратилась я к женщине, – вы уже убирали в этом номере?

– Нет, – покачала она головой. – Там же табличка висит.

– А ключ у вас с собой? Не могли бы вы открыть дверь?

– Но зачем? – уборщица выглядела озадаченной. – Что-то случилось?

– Боюсь, что да, – вступила Лили. – Видите ли, мистер Риддл глотал какие-то таблетки вчера за ужином, и я беспокоюсь…

– Не уверена, что могу вам помочь, – пробормотала уборщица. – На двери табличка…

– Если у постояльца сердечный приступ, он будет нам только благодарен за излишнюю бдительность, – заговорила Даша. – Если же его нет в номере, то мы просто тихонько закроем дверь, и никто ни о чем не узнает!

Женщина топталась на месте. Долг велел ей сообщить руководству, а здравый смысл – последовать нашему совету. Наконец здравый смысл победил, и она, порывшись в бездонном кармане униформы, вытащила связку ключей.

– Вы все-таки постучите еще раз, – попросила она. – Для очистки совести.

Мы втроем заколотили в дверь. Безрезультатно. Тогда уборщица подошла и вставила ключ в замочную скважину. Отлично смазанная дверь бесшумно распахнулась.

– Уборка номеров! – на всякий случай громко объявила женщина.

Номер Риддла оказался совершенно таким же, как и наш, за одним-единственным исключением: окна его выходили во двор, а не на море. Глазам нашим открылась ужасающая картина. Все было перевернуто вверх дном, даже растения, украшавшие туалетный столик и подоконник, валялись на полу в земле и том, что осталось от цветочных горшков. В кровати, казалось, проходил военный парад боевой техники – в таком плачевном состоянии она находилась: матрас был сорван с каркаса, а простыни, пододеяльник и наволочки изорваны в клочья.

– Mon Deiu! – взвизгнула Лили, отступая. – Что… здесь произошло?!

Даша первой заскочила в смежное помещение и возвестила оттуда:

– Никого, но тут тоже все переворошили!

– Похоже, мистер Риддл собирался в спешке… – озадаченно пробормотала горничная.

– Ну да, собирался – и решил уничтожить все следы собственного пребывания, причем таким варварским способом? – возразила Даша, возвращаясь.

– Он не мог уехать, не попрощавшись! – уверенно заявила Лили.

– Не думаю, что он уехал.

Отодвинув занавеску, отгораживающую балкон от гостиной, я увидела, наконец, пропавшего господина. Громкий вопль, который испустила при этом мадам Фернан, мог бы поднять и мертвого. Но, совершенно очевидно, не мистера Риддла!

Англичанин лежал, уткнувшись правой щекой в каменный пол, тогда как левая щека, повернутая к нам, приобрела мертвенно-серый оттенок. Его широко раскрытые глаза, смотревшие в пустоту, вытянутые вдоль тела руки, да и вся поза указывали на то, что помощь ему уже давно не требуется. Тем не менее я пощупала артерию в слабой надежде оказаться неправой.

С резвостью, которой трудно было ожидать от женщины преклонного возраста, оттолкнув меня и Дашку, Лили ринулась к двери с воплем:

– Aidez! Aidez! Medecin! (Помогите! Помогите! Врача! (фр.)

Следуя за кричащей дамой, я едва не столкнулась в коридоре с месье де Кассаром, который заступил Лили дорогу с законным вопросом:

– Qu’est-ce qui est arrive? (Что случилось? (фр.)

Это было все, что я поняла, так как Лили обрушила на владельца «Сан-Эльмо» целую лавину французских фраз. При этом она отчаянно жестикулировала и показывала в сторону номера мистера Риддла. Завидев в дверном проеме чужой комнаты Дашу и уборщицу, все еще стоявшую с рукой, прижатой к губам и выражением ужаса на круглом, широкоскулом лице, месье де Кассар удивленно вскинул брови.

– Мадам, я ничего не понимаю, успокойтесь, наконец! – обратился он по-английски к голосящей Лили.

– Врач, месье, нам срочно нужен врач! – воскликнула мадам Фернан.

– Кажется, один из ваших постояльцев умер, мистер де Кассар, – тихо сказала я, положив руку на плечо пожилой дамы. – Врач, боюсь, не потребуется.

– Какой ужас! – воскликнул хозяин отеля. – Ну, так идемте же взглянем! – и он ринулся в сторону распахнутой двери номера. Замыкала шествие мадам Лили, продолжавшая заламывать руки и громко стенать.

Выглянув на балкон, месье де Кассар тут же отступил назад.

– Бедный Джон… – пробормотал он, вытирая платком внезапно вспотевшее лицо. – Вы же врач, Ула?

Я кивнула.

– И вы говорите, что…

– Помощь опоздала.

– Необходимо вызвать полицию, – вдруг сказала Дарья, и все взгляды обратились на нее.

– Полицию? – изумленно переспросила мадам Фернан. – Но зачем?

– Как это – зачем? – в свою очередь, удивилась Даша. – Ведь очевидно же, что его убили!

– Убили? – снова переспросила мадам Фернан, как испорченная грампластинка. И снова: – У-би-ли… – и она начала мягко оседать на пол прямо у моих ног.

– Ну, если не ему, то уж ей точно требуется врач, – пробормотал месье де Кассар. – А с чего вы взяли, Даша, что этот человек был убит?

– Посмотрите на его шею, – предложила она и, не касаясь тела, провела пальцем под подбородком покойника. – Видите?

И в самом деле, там, куда она указывала, виднелась багрово-синяя странгуляционная борозда, вероятно, оставленная удавкой.

– Видите ли, мне не хотелось бы вмешивать полицию, – нерешительно начал месье де Кассар. – Скандал, паника, вы понимаете…

– Боюсь, у нас нет выбора, – поддержала я Дашу.

– Вы, конечно же, правы, – неохотно согласился хозяин отеля. – Останьтесь здесь, а я спущусь вниз и… все устрою.

Как только он вышел, мы принялись изучать место преступления.

– Неудивительно, что все здесь перевернуто вверх дном, – да, вряд ли он сдался без борьбы, – констатировала Даша.

Нашу беседу прервало появление хозяина отеля в сопровождении высокого светловолосого мужчины. Его загорелое лицо, с которого встревоженно глядели широко расставленные, прозрачные светло-карие глаза, я, несомненно, нашла бы привлекательным, если бы не трагичность момента. В руках он держал холщовую сумку на молнии.

– Это – месье Лиам Макфейден, – представил незнакомца Филипп. – Я столкнулся с ним в фойе, и он доктор, как и вы, Ула.

– Причем во всеоружии, – вновь прибывший потряс сумкой. – Но я не вижу, кому…

– Мадам Фернан, – быстро сказала Даша, указывая на сидящую в углу бельгийку. – Ей нужно что-нибудь успокоительное.

Присев на корточки перед Лили, Макфейден пощупал ее пульс. Расстегнув сумку, он достал оттуда портативный тонометр и быстро померил пожилой женщине давление.

– Пожалуй, лучше отвести даму в ее комнату, – сказал он. – Там она придет в себя гораздо быстрее, чем в помещении с трупом.

Я сочла это предложение разумным. Подхватив мадам Фернан, доктор осторожно повел ее в номер, расположенный на четвертом этаже. Даша и месье де Кассар остались дожидаться приезда полиции, а мне пришлось бежать со всех ног, чтобы не опоздать на вторую часть семинара.

В свой номер я вернулась абсолютно измотанная. Часы показывали начало пятого, и пора было спускаться к обеду, однако я не чувствовала в себе сил принимать душ и переодеваться. Единственное, о чем я мечтала, была мягкая кровать, на которой я и растянулась во весь рост, сбросив туфли.

Семинар прошел почти впустую: мысли о бедном убитом старом джентльмене занимали меня гораздо больше, чем все происходящее в аудитории. Я ловила себя на том, что то и дело отключаюсь, мысленно уносясь в двести первый номер и пытаясь понять, кому могло понадобиться убивать этого безобидного человека. Интересно, что месье де Кассару, похоже, действительно удалось провернуть дело с полицией по-тихому: я не видела ни одного человека в форме на территории отеля, хотя для того, чтобы попасть в крыло, где проходил конгресс, пришлось пересечь весь периметр гостиничного комплекса. Может, вопреки правилам, он все же решил обойтись без участия полицейских? С одной стороны, можно понять, что хозяин отеля не желает обнародовать печальный факт смерти постояльца – тем более насильственной. Но с другой – я не могла отделаться от мысли, что де Кассар боится полиции больше, чем таинственного убийцы. И он назвал Риддла по имени – я точно это помню! Он сказал: «Бедный Джон…» Значит, де Кассар и Риддл знакомы? Но ведь последний заселился в отель в тот же день, что и мы (в отличие от мадам Фернан, которая уже некоторое время здесь отдыхала). Может ли быть, что ныне покойный успел свести близкое знакомство с де Кассаром за столь короткий срок? Правда, он и со мной успел познакомиться, однако трудно представить, чтобы столь занятой человек только этим и занимался… А вот лицо мадам Фернан было ему совершенно незнакомо – я готова была поклясться! Сидя в конференц-зале, я ожидала прихода Макфейдена, но он так и не появился: видимо, мадам Фернан полностью завладела вниманием доктора. Но почему я, собственно, решила, что Лиам Макфейден – кардиолог? Де Кассар сказал, что он – врач, но какой именно специализации, не упоминал… И зачем он вообще притащил этого парня, ведь знал же, что я и сама медик?

Хлопнула дверь, и Дашка влетела в мою комнату.

– Отлеживаешь бока? – спросила она, скидывая сандалии и плюхаясь на кровать рядом со мной.

– Устала как собака, – прохныкала я.

– Что, и на обед не пойдешь? – нахмурилась подруга.

– Наверное…

– Нетушки! – тряхнула кудряшками Даша. – Ну-ка, поднимайся, дуй в ванную и приводи себя в порядок. А я расскажу тебе, как провела время.

Я слишком хорошо знаю подружку, чтобы надеяться, что она от меня отстанет. Со стоном поднявшись, я поплелась в ванную комнату, а она юркнула вслед за мной. Ванная была просторной, и душевая кабина занимала всего треть помещения. Усевшись на стул, Дарья принялась трещать, рассказывая о том, как ее и мадам Фернан допрашивал полицейский в штатском. (Кстати, он оказался настолько мил, что пригласил Дарью выпить с ним кофе, а потом покатал по городку в своей машине, показывая достопримечательности.) Вот чем, оказывается, занимаются «милые мальтийские полицейские» в свое, между прочим, служебное время! Конечно, перед чарами Дашки не устоял бы и монах, поэтому особо удивляться не приходилось.

– А Макфейдена тоже допрашивали? – как бы между прочим спросила я.

– Нет. Он куда-то исчез, как только разобрался с Лили… Да и что он мог пояснить по делу, ведь пришел-то уже после нас?

– Верно, – согласилась я и, выключив воду, ступила на кафельный пол. Дашка протянула мне полотенце и добавила со странно заговорщицким видом:

– Кстати, я кое-что обнаружила до того, как приехала полиция, и все там прошерстила.

– Неужели? – без особого интереса спросила я.

Она разжала кулачок. На ее ладони лежал большой перстень. Он представлял собой широкий золотой обод с вставленным в него крупным рубином. Сверху и по бокам рубин обрамлял выпуклый узор, чем-то напоминающий лепестки клевера, только не закругленные, а острые. Этот узор показался мне похожим на восьмиконечный мальтийский крест, но тогда у него явно не хватало половины. В целом я не назвала бы данное ювелирное украшение красивым: кольцо было массивным и, очевидно, дорогим, но и только.

– Откуда ты это взяла? – требовательно спросила я.

– Мистеру Риддлу, насколько я понимаю, оно больше не понадобится?

– Ты… ты обокрала покойника?

– Да ты что! – воскликнула Даша. – Мародером меня считаешь? Спасибо, вот не ожидала от тебя! Кольцо закатилось в щель между перилами балкона и полом. Еще бы чуть-чуть, и оно могло упасть вниз, во двор. Там его обязательно нашел бы кто-нибудь из служащих и непременно оставил себе.

– А ты, что же, собираешься передать его в музей? – с издевкой спросила я.

– Я, дорогуша, собираюсь выяснить, что это за колечко. Смотри сюда.

Дарья включила лампу, поднесла к ней перстень, и я смогла прочесть следующее: «IGNI ET FERRO».

– «Огнем и мечом», – перевела я латинскую надпись.

– Согласись, фразочка не самая расхожая для того, чтобы чеканить ее на ювелирном украшении? – торжествуя, заметила подруга.

– Мне кажется, нужно отдать это нашему хозяину.

– Де Кассару? Еще чего! – возмутилась Дашка.

– Что ты предлагаешь?

– Сегодня – уже ничего. Будем отдыхать, а вот завтра, прямо с утречка, мы с тобой едем в Валетту.

– Я не могу в Валетту, у меня же конгресс!

– Тогда я поеду одна, – вздернув голову, заявила Дарья. – Подумаешь!

– Слушай, зачем тебе туда?

– Пробегусь по ювелирным магазинам.

Я издала вздох облегчения, решив, что неправильно поняла подругу и она просто решила заняться обычной туристической ерундой. Однако Даша не замедлила продолжить:

– Там и выясню, что это за штуковина!

К обеду мы спускались в молчании, недовольные друг другом, и, честно говоря, я не горела желанием оказаться в компании малознакомых людей, надеясь поесть в тишине. Моему желанию не суждено было осуществиться: едва мы вошли в обеденный зал, как две руки, почти одновременно взвившиеся вверх, привлекли наше внимание. Это оказались мадам Фернан и Моник Варен, приглашающие нас за свой столик. Подавив вздох, я нацепила на лицо дружелюбную улыбку и, сопровождаемая Дарьей, продефилировала по проходу к ним.

– Ужас, да? – обратилась ко мне Моник, не успела я присесть.

– Вы о чем?

– Да об убийстве несчастного месье Риддла, конечно же! Лили сказала, что вы были первыми, кто его обнаружил? Представляю, что вам пришлось пережить!

Значит, болтливая мадам Фернан уже все им рассказала – не зря де Кассар боялся огласки! Все его ухищрения с полицейскими в штатском не помогли, потому что среди постояльцев отеля достаточно глаз, ушей и широко открытых ртов.

– Думаю, многие захотят съехать, как только узнают, – заметил Жерар. – Мы, со своей стороны, никому ни слова не скажем, но вы же знаете, как быстро распространяются слухи!

Да уж, особенно при деятельном сотрудничестве некоторых особо активных лиц. Я бросила укоризненный взгляд на Лили, но она сделала вид, что не поняла меня.

– А вот хозяин отеля утверждает, что Джон Риддл съехал, – вновь заговорила Моник. – Когда я случайно столкнулась с ним в фойе и поинтересовалась Джоном, – это было еще до того, как мы поговорили с Лили, – он ответил именно так!

– Его можно понять, дорогая, – вздохнул Жерар. – Кому понравится, когда в его доме происходит такое жестокое, немотивированное убийство?

– Действительно! – поддакнула мадам Фернан. – Кто и за что мог расправиться с таким милым, пожилым месье?

– Его же ограбили, разве нет? – уточнила Моник. – Лили сказала…

– О да, в номере такой беспорядок – просто ужас! – прервала ее мадам Фернан, сверкая глазами – видимо, оттого, что вновь получила возможность завладеть всеобщим вниманием. – Такое впечатление, что убийца что-то искал!

– Интересно, что? – задал вопрос Жерар, откидываясь на спинку стула. Он выглядел не слишком заинтересованным, лишь из вежливости поддерживая разговор. Дашу также мало занимало происходящее за столом: она все рыскала глазами по огромному обеденному залу в поисках Робера де Кассара, а потому едва реагировала на реплики собеседников.

– Может, деньги? – высказала я предположение.

– Бросьте, Ула! – отмахнулась Моник. – Месье Риддл был далеко не самым богатым человеком в этом отеле!

– А что, если всем нам теперь грозит опасность? – испуганно спросила Лили. – Вдруг в этих местах завелись воры и бандиты, которые не остановятся перед душегубством?

– Не надо паники, Лили, – мягко отозвался Жерар. – Вы не допускаете мысли, что Джона просто… с кем-то перепутали?

– То есть хотели убить другого? – уточнила я.

– Ну да, – пожал плечами Варен. – Или он считал Риддла более состоятельным… А, черт, давайте сменим эту тему, а то у меня аппетит пропадает!

Немудрено, ведь это – нормальная человеческая реакция на трагическое происшествие. Я и сама сомневалась, что смогу проглотить хоть кусочек, однако к тому времени, когда к нам подошел официант, успела передумать. Человеческое тело – странный механизм. Мы, врачи, думаем, что досконально изучили его работу, и все же порой мне приходит в голову, что я совершенно не в курсе, как именно оно функционирует.

Неуемная разговорчивость мадам Фернан имела и свои положительные стороны: с ее помощью мы узнавали все сплетни и новости, а также получали подробную информацию об общих знакомых – к примеру, о чете Варен, которые, признаться, меня заинтересовали. Беседуя с Моник, пожилой даме удалось вытянуть из нее почти всю подноготную семьи. Оказывается, Жерар Варен женился на Моник, когда ей уже стукнуло сорок. До того времени она развлекалась и занималась построением «карьеры». Ее отец-миллионер, владеющий большой компанией морских грузоперевозок в Марселе, купил дочери парочку глянцевых журналов, где она и упражнялась в менеджменте, так как в юности окончила соответствующий факультет в университете. К сорока годам Моник нагулялась и принялась озираться по сторонам в поисках достойного кандидата в мужья. Как раз тогда ее отцу потребовалось аортокоронарное шунтирование, так они и познакомились с Жераром Вареном. После короткого, но головокружительного романа он сделал предложение. Отец не возражал, считая кардиохирурга неплохой партией для дочки с высокими запросами и большими деньгами. Лили считала, что Варен неплохо устроился: после смерти отца Моник унаследовала огромное состояние. Всеми делами занимались управляющие, она лишь стригла купоны и работала в журналах в свое удовольствие, а Жерар получил возможность жить в роскоши, которой раньше не мог себе позволить, несмотря на достаточно высокий для среднего француза доход.

– Этот брак держится только на деньгах, – доверительно склонившись к моему уху, заметила Лили, когда Варены удалились в свой номер. – Во всяком случае, с его стороны.

– Почему вы так считаете? – удивилась я, ведь пара казалась мне вполне благополучной.

– Да потому, что месье слишком часто поглядывает на сторону! Вы, конечно, заняты и не проводите много времени среди постояльцев отеля, но я-то целыми днями сижу у бассейна и имею возможность наблюдать, как этот господин ведет себя с женщинами: да он прямо-таки облизывается, глядя по сторонам. Жерар на семь лет младше Моник, но это же не повод позволять себе вольности – особенно когда жена поблизости!

Чего уж говорить, Моник хоть и милая женщина, но далеко не первой молодости, да и красотой не блещет. Зато она умна, образованна и начитанна, и с ней всегда можно найти интересную тему для разговора. По моему мнению, в браке должно присутствовать нечто большее, чем простое физическое влечение. Полагаю, в союзе Варенов это было, ведь они прожили вместе больше десяти лет.

Как я и думала, история с убийством не осталась достоянием лишь нескольких посвященных, и к вечеру весь отель знал, что произошло. Несмотря на некоторое волнение среди постояльцев, никто из них не пожелал съехать. Полиция провела расследование и остановилась на версии ограбления – все на это указывало. Из комнаты Риддла пропал бумажник, а также несколько других ценных вещей, заявленных в его таможенной декларации. В связи с таким поворотом событий Филипп де Кассар в тот же день увеличил штат охраны за счет специально нанятых представителей охранного агентства, которым вменялось в обязанность день и ночь патрулировать территорию гостиницы. Под такой охраной мы должны были чувствовать себя в полной безопасности.

После обеда мы с Моник и Лили договорились сходить на пляж. Даша отказалась, намекнув, что у нее имеются более интересные дела, чем валяться на песочке с двумя немолодыми особами. Я не стала ее расспрашивать – захочет, сама расскажет. Даша обожает напускать на себя таинственный вид и заставлять умолять рассказать «секрет». Я не собиралась доставлять ей такого удовольствия, зная, что подруга непременно выложит все, как только будет что рассказать, – ей ни за что не удержать язык за зубами. Пока я собирала пляжные принадлежности, Даша переоделась в короткое платье и, нанеся легкий макияж, повернулась ко мне.

– Как думаешь, в этом я достаточно молодо выгляжу? – поинтересовалась она, отлично зная, что от нее просто глаз не оторвать. Тем не менее я ответила как можно равнодушнее:

– Это смотря кому ты хочешь соответствовать.

И тут же пожалела о сказанном, поймав в зеркале ее обиженный взгляд.

– Ты же знаешь, что хороша в любом наряде, – добавила я тут же, и счастливая улыбка вернулась на Дашино лицо. Чмокнув меня в щеку, она выпорхнула за дверь, оставив после себя легкий аромат жасмина.

Дашка оказывает на представителей мужского пола магнетическое воздействие. Они тут же теряют всяческое соображение и принимаются увиваться вокруг нее, как змеи вокруг факира. Бедняга Робер, очевидно, не стал исключением. Или, может, еще кто-то пал ее жертвой? Господи, надеюсь, что это не Жерар Варен!

Открыв глаза, я села на кровати, сама не понимая, что заставило меня так резко проснуться. Телевизор работал, но на экране была сплошная рябь. Я нажала кнопку на пульте и взглянула на часы. Стрелки часов застыли на десяти минутах третьего ночи, а Дарья еще не появилась. Интересно, куда можно пойти с молодым человеком в такое время на острове, где все увеселительные заведения закрываются до полуночи?

Поднявшись с постели, я нацепила халат и подошла к окну. За ним царила непроглядная мальтийская ночь, лишь кое-где разрываемая тусклым светом фонарей. Впереди, за выстроившимися вдоль скалистого берега эвкалиптами, чернело море. Я машинально взглянула на башню, где в предыдущую ночь видела странную процессию. Сегодня подвесной мост был пуст, и свет в окне башни не горел.

И тут я заметила человека. Он шел, воровато оглядываясь, по направлению к нашему корпусу откуда-то из служебной части главного здания. В темноте я не могла разглядеть его лица, но видела, что он высокого роста, крепкого телосложения и, судя по легкой и твердой походке, достаточно молод.

Человек пересек дворик, отделяющий основное здание от корпуса, где находилась я, оглянулся в последний раз и вошел внутрь. Естественно, я не могла оставаться безучастной к происходящему. В отеле что-то нечисто! Выглянула в коридор – ни души. Стояла мертвая тишина, и я сообразила, что неизвестный не стал пользоваться лифтом, чтобы не поднимать шума. Подойдя к лифтовой площадке, я прислушалась. Через несколько секунд снизу послышались тихие шаги – там, где располагался номер покойного Риддла.

Сняв тапки, я, неслышно ступая по устланной ковром лестнице, спустилась вниз. Заглянув за угол, поняла, что была права: лента с надписью «DO NOT CROSS» («Проход воспрещен»), которой полицейские оклеили дверь в номер Риддла, оказалась сорванной. Под ней я заметила желтые блики. Судя по всему, неизвестный злоумышленник шарил в пустом номере при свете карманного фонарика. Неужели он надеялся там что-то обнаружить после тщательного обыска? По словам Даши, полицейские ощупали каждый сантиметр в поисках улик.

Я простояла около лифтовой площадки минут пятнадцать, когда вдруг дверь тихонько приоткрылась. Я отпрянула в тень, но человек, учинивший повторный обыск в номере Риддла, не торопился уходить. Заглянув за угол, я увидела, что он приклеивает обратно полицейскую ленту. Я сгорала от желания увидеть его лицо, но понимала, что дольше оставаться здесь опасно: ночной «гость», если он замешан в убийстве Риддла, не остановится еще перед одним. Поэтому я все так же, босиком, поднялась на свой этаж и простояла у двери нашего с Дашей номера, пока не услышала удаляющиеся шаги.

Даша удобно расположилась в кресле огромной гостиной, из-под опущенных ресниц с удовольствием наблюдая за Робером, наполняющим бокалы игристым португальским вином. Это были личные апартаменты хозяев отеля, куда не допускали туристов, а Дарья удостоилась чести оказаться здесь.

Сначала они посидели внизу, в обеденном зале, пока официанты убирали со столов и наводили порядок после ужина. Робер играл на большом коричневом рояле, и Даша убедилась, что привлекательная внешность – не единственное достоинство ее молодого кавалера. Потом они пошли гулять вдоль берега моря, и Робер рассказывал ей об учебе в Сорбонне и о своей семье. Отец его погиб в автокатастрофе, когда парню едва исполнилось двенадцать лет, а мать проживала в Швейцарии, выйдя замуж вторично. Робер навещал ее пару раз в году, но с гораздо большим удовольствием он бывал на Мальте, у деда. В будущем, после окончания университета, он намеревался поселиться здесь и принять на себя управление отелем, как и хотел Филипп де Кассар.

Даша тоже поведала юноше о своей жизни, не вдаваясь в подробности о неудачных замужествах: Робер казался очаровательным мальчиком, и она не хотела лишний раз травмировать его душещипательными рассказами о бурно проведенной молодости. Кроме того, он должен был пребывать в полной уверенности, что Дарье двадцать шесть лет!

Теперь они находились в гостиной хозяйской части замка, где все напоминало о старых временах, – большой мраморный камин, в котором в столь жаркую ночь не было необходимости, старинные гобелены с изображениями рыцарей и тяжелые бронзовые канделябры на стенах. У входа в гостиную стояли рыцарские доспехи. Они выглядели настолько натурально, что в темноте Дарья несомненно приняла бы их за живого человека и до смерти испугалась. Над камином висели образцы всевозможного холодного оружия – от тяжелых мечей до изогнутых османских сабель.

Робер был немножко пьян, но это ничуть не умаляло его очарования.

Заново наполнив высокие серебряные бокалы, молодой человек поднес один из них Даше и опустился в соседнее кресло.

– Кто это? – пригубив вино, спросила она, указывая на портрет высокого, худого мужчины в черном плаще с белым восьмиконечным крестом, висевший над камином.

– Великий Магистр ордена госпитальеров, Филипп Вилльер Дель иль Адам, – ответил молодой человек.

– Что это за орден госпитальеров? – поинтересовалась Даша.

– Другое название ордена рыцарей Святого Иоанна, «братьев милосердия»… О них написано в путеводителе.

– Я принципиально не читаю путеводителей, расскажи мне! – потребовала Дарья, откидываясь на спинку мягкого кресла и устремляя свои восхитительные зеленые глаза на Робера.

– Я не самый лучший рассказчик, знаешь ли, – смутился юноша, но тем не менее продолжал: – Есть легенда, что во время палестинской кампании, в начале одиннадцатого века, в Иерусалим прибыли девять рыцарей. Они увидели, какая разруха, голод и болезни царят в городе, а также были наслышаны о бандитах, нападающих на паломников. И тогда эти девять рыцарей решили основать госпиталь для нуждающихся в помощи и убежище. Они принимали к себе всех, независимо от сословной принадлежности и вероисповедания, и ухаживали за ними, как за своими братьями. Даже самый нищий и убогий мог получить кров, пищу и лечение. Потом было принято решение основать орден Госпитальеров под покровительством святого Иоанна Крестителя, и первым магистром стал Жерар де Саксо. Дель иль Адам был тем самым главой ордена, при котором рыцари перебрались на Мальту после того, как их вытеснили османы с предыдущей базы на Родосе. Местные жители прозвали их братьями милосердия.

– Ты знаешь по именам всех магистров? – изумленно спросила Даша.

– Только тех, кто чем-то отличился, – успокоил ее Робер. – Дель иль Адам считается родоначальником Мальтийского ордена. Хочешь посмотреть галерею? – вдруг оживился молодой человек и вскочил, схватив подсвечник. Даша, заинтригованная, последовала за ним.

– Коридоры не электрифицированы – слишком дорого. Нет никакого смысла подсвечивать помещения, куда редко заходят, – говорил Робер, ведя Дарью по запутанным закоулкам замка мимо бесконечного множества дверей и лестниц. Наконец они вошли в длинный зал, конца которому Даша не видела. Робер поднял подсвечник повыше, и ее взору открылось удивительное зрелище. Все стены по обе стороны оказались увешаны картинами в тяжелых золоченых рамах. На каждом из холстов были изображены мужчины при полном боевом вооружении в черных плащах с белым восьмиконечным крестом.

Робер быстро прошелся вдоль зала, зажигая свечи в канделябрах, стоявших под некоторыми из картин, от своей. В зале стало чуть светлее, и причудливые тени пламени заплясали на высоком потолке и одеждах давно умерших людей, заставляя их казаться почти живыми. Ощущение было столь реальным, что Даша поежилась: ей почудилось, что человек, изображенный на портрете, возле которого она стояла, пристально смотрит на нее!

Она медленно двигалась по залу, рассматривая холсты, пока Робер выстреливал именами людей, изображенных на них: Пьетро дель Понте, Хуан де Хомедес, Пьетро дель Монте, Жан Паризо де ла Валетт…

– И это все – Великие Магистры? – тихо спросила Дарья, оборачиваясь к Роберу.

– Не только, – ответил он. – Здесь есть и так называемые «поручики» Великих Магистров, и просто люди, имеющие отношение к ордену – например, донаты.

– Кто?

– Донаты, – повторил молодой человек. – Так называются люди, которые сами не являются членами ордена, но поддерживают его, в том числе и материально.

– Называются или назывались? – быстро спросила Даша.

– Что? – не понял Робер.

– Ну, ты сказал, называются, в настоящем времени. Разве орден не прекратил свое существование, как написано в путеводителе?

– Ты же не читаешь путеводителей? – парировал ее спутник, и Дарья поняла, что он не настолько пьян, как она представляла.

В этот момент они подошли к висящему отдельно в конце зала портрету молодого мужчины с русыми волосами и бородой, обрамляющими красивое, волевое лицо с треугольным подбородком, резко выступающими скулами и широким покатым лбом. Даше вдруг подумалось, что она, похоже, где-то уже видела эту картину, настолько знакомой ей показалась внешность этого человека.

– А это кто? – спросила Даша, не отрывая взгляда от портрета.

– Точно не знаю, – покачал головой Робер, и Даша поняла, что он не лукавит. – Вроде бы он – современник Дель иль Адама, но к членам ордена точно не принадлежал.

– Интересное лицо, – задумчиво протянула Даша.

– Правда? – усмехнулся Робер.

– С другой стороны, – продолжала Дарья, – рядом со мной живой красавчик, так зачем бы интересоваться покойником?

Робер, вероятно, ожидал этого прозрачно завуалированного приглашения. Он поставил подсвечник на один из выступов стены зала и, схватив ее хрупкую фигурку своими большими, сильными руками, откинул Дашину голову назад и впился губами в ее рот. Она не ожидала столь стремительной атаки, но эта грубость в обращении даже понравилась ей. Даша не любила, когда мужчина слишком долго миндальничал, не зная, что делать с женщиной. Что ж, молодого де Кассара невозможно в этом обвинить!

Сорок минут спустя Даша поднялась с пола галереи и поежилась: несмотря на толстый ковер, она промерзла до костей.

– Эй, Робер, – пробормотала она, облизнув пересохшие губы. – Кажется, мы плохо себя вели!

– Ты хочешь, чтобы я тебя наказал? – спросил он, сверкая глазами.

Глядя на его гибкое загорелое тело, казалось, состоявшее из одних мускулов, Даша почувствовала почти непреодолимое желание сказать «да». Однако холод оказался сильнее.

– Это подождет. Пойдем в гостиную, я замерзла.

Робер поднял с пола свою одежду, которую Даша совсем недавно безжалостно сорвала с него, не обращая внимания на пуговицы.

– Пропала рубашка, – хихикнул молодой человек, демонстрируя ей безнадежно порванный предмет гардероба.

– Ты гораздо лучше выглядишь без нее, – успокоила его Дарья.

– Тогда я, возможно, так и пойду на работу с утра? – предположил юноша, на что Даша ревниво сказала:

– Только посмей! – И тут же подумала о другом. – Представляешь, что сказал бы твой дед, застав нас здесь в тот самый момент…

– Не волнуйся, – улыбнулся Робер, снова беря в руку подсвечник. – Дед уже десятый сон видит в такое время.

Он потушил все свечи, кроме принесенной из гостиной, и они двинулись в обратный путь. Прежде чем выйти из галереи, Даша обратила внимание на макет корабля, не замеченный при входе, так как тогда Робер еще не зажег свечи в канделябрах. Тогда все ее внимание было приковано к тому, что на стенах, а не к тому, что находилось возле двери. На борту судна красовалась надпись, сделанная латинскими буквами: «Santa-Maria».

– Робер, – позвала Даша, и молодой человек притормозил. – Почему этот корабль стоит здесь?

– «Санта-Мария»? – Робер, казалось, был в затруднении. – Она погибла во время Второй мировой, в сорок втором году, – закончил он фразу. – «Санта-Мария» входила в состав конвоя, отправленного на Мальту для доставки топлива и провизии, когда ее защитники оказались в кольце блокады. Конвой достиг порта благополучно – все корабли, кроме этого. А теперь пошли, а то у тебя мурашки, – и он нежно провел ладонью по ее руке, и впрямь покрытой гусиной кожей.

Во время утреннего купания Дарья рассказала мне о своем свидании со всеми подробностями, упустив, пожалуй, только «маленькие шалости».

– Ну, так ты едешь со мной или пойдешь на свой дурацкий конгресс? – спросила она, закончив живописать.

– Еду – куда? – не сразу сообразила я, но, задав вопрос, вспомнила, что Дашка приглашала меня в Валетту. – Так ты, значит, не передумала?

– Передумала? Да ты что – кто же в здравом уме откажется от такого приключения?! К тому же я тут уже несколько дней и не видела ничего, кроме пляжа, отеля и Робера… Разве ты не можешь пожертвовать одним денечком, а? Кардиохирургию обсуждали вчера, ты сама говорила, а без того, что запланировано на сегодня, совсем нельзя обойтись, да?

Ее голос звучал умоляюще. Я не сомневалась в том, что Дашка и без меня прекрасно разберется с «приключением», но мне и самой, признаться, стало интересно, что за колечко она надыбала в номере – особенно после того, что я видела ночью. Может, действительно, ну его, конгресс этот?

Сначала мы планировали взять машину с водителем, но потом рассудили, что разумнее ехать общественным транспортом. Ближайшая автобусная остановка находилась в низине, в маленькой деревушке. Узнав о том, что мы едем на автобусе, Лили пришла в ужас.

– Дорогие мои, а вы знаете, как эти люди водят свои автобусы? – спросила она, всплеснув руками. – Они не соблюдают правил дорожного движения, ездят с открытыми дверями и на поворотах прямо-таки отрываются от земли, презирая силу притяжения! Это же настоящий аттракцион «американские горки», а не поездка! Правда, я сама, слава богу, не ездила на автобусе, но мне говорили…

– Ничего, – беспечно ответила Даша. – Будет о чем рассказать дома. Если бы вы, Лили, увидели питерских водителей, мальтийские показались бы вам самыми дисциплинированными в мире!

Но позже нам пришлось на себе испытать правоту пожилой бельгийки. Едва очутившись в автобусе и заплатив за проезд, я поняла, что что-то не так. Во-первых, внутри не оказалось кондиционера, поэтому водитель и не подумал закрыть двери, когда тронулся с места. С другой стороны, у него, наверное, просто не было другого выхода: народу набилось невероятное количество! Если бы ему пришло в голову соблюсти правила и захлопнуть двери, автобус превратился бы в душегубку, подобную тем, в которых фашисты отправляли евреев в концлагеря.

Дашка, благодаря маленькому росту и хрупкой фигурке, сумела протиснуться в глубь автобуса. Я же, замешкавшись при посадке, оказалась отрезанной от подруги другими пассажирами и не смогла пробиться вперед. Стоя у самых дверей, я держалась за единственный поручень и на поворотах едва не выпадала из салона, но все же как-то умудрялась балансировать на грани вылета. Я чувствовала бы себя гораздо удобнее, если бы не две толстозадые итальянки, усевшиеся на площадку у ступенек перед входом. Болтая жирными икрами в воздухе, они быстро лопотали по-своему. Из-за их присутствия мне не удавалось твердо поставить на пол вторую ногу.

На следующем повороте серпантина автобус резко повело влево. Он накренился, и я, все еще держась рукой за поручень, практически вывалилась наружу. Перед глазами с бешеной скоростью замелькали белые разделительные полосы, я зажмурилась и внезапно почувствовала, как чьи-то цепкие руки схватили меня и втянули обратно в автобус.

– Are you all right? (С вами все в порядке?) – услышала я встревоженный голос над ухом. Все те же сильные руки встряхнули меня, заставляя прийти в себя. Открыв глаза, я встретилась взглядом с симпатичным мужчиной среднего роста, лет сорока, с темными вьющимися волосами. Заметив, что со спасенной им женщиной все хорошо, мужчина развернулся к итальянкам, продолжавшим сидеть на площадке, только теперь все их внимание было приковано к нам. Он разразился такой скороговоркой по-итальянски, что у меня загудело в ушах. Мужчина говорил, вернее, кричал невероятно эмоционально, и я даже посочувствовала толстухам: по их виду несложно было понять, что в его речи присутствуют не только приличные слова! Пристыженные, они подвинулись, освободив достаточно места, чтобы туда уместились еще несколько человек нормальной комплекции.

– Have a seat, – сказал мой спаситель. – You need it badly, I figure. (Присядьте, вам это необходимо, я полагаю.)

Теперь я смогла, наконец, перевести дыхание и сообразить, что даже не поблагодарила того, кто спас меня от верной гибели. Но мужчина уже отвернулся, и я не знала, как привлечь его внимание, чтобы сказать «спасибо». Я надеялась, что успею это сделать, когда все начнут выходить из автобуса. К сожалению, симпатичный итальянец и его приятели вышли еще до въезда в город. На прощание он обернулся и подмигнул мне, а автобус рванул дальше, как бешеный конь, оставляя за собой тучи пыли.

Как выяснилось, Дашка ничего не знала о том, что едва не лишилась лучшей подруги. Услышав мой рассказ, она побелела от ужаса.

– Боже мой, мне следовало остаться рядом с тобой! Я бы…

– Ты бы – что? – рассмеялась я. – Вылетела бы вместе со мной? Неужели ты думаешь, что со своей комплекцией смогла бы удержать меня?

Но Дашка не успокаивалась и всю дорогу до центра что-то гневно бормотала себе под нос. Я смогла только уловить, что подруга на чем свет стоит кляла мальтийских водителей. А я всю дорогу испытывала муки совести. Вот, едва не погибла на мальтийской дороге – и все потому, что пренебрегла своими обязанностями, не пошла на конгресс, наверняка пропустила что-то важное… А что сказал бы Хлыстов, узнав о том, как я окончила свои дни? «Я же говорил: этим бабам нельзя поручать ничего серьезного, обязательно любое дело завалят!»

Оказавшись на главной площади, я огляделась. Посередине возвышался фонтан, вокруг которого собралась толпа народа. Напротив находился вход в каменный форт (я вычитала в путеводителе, что их в городе четыре). Первым делом требовалось найти хороший ювелирный магазин и постараться получить хоть какую-нибудь информацию о перстне.

Мы пересекли площадь и отправились вверх по главной улице. Повсюду сновали туристы, заходя в магазины, любуясь традиционными мальтийскими сувенирами – жестяными рыцарями, цветным стеклом, изделиями из глины и разрисованными видами Мальты блюдами и ложками. Через пару кварталов мы оказались в ювелирном раю: здесь располагались сплошные ювелирные лавки, фирменные магазины и лотки, торгующие изделиями из драгметаллов. Через дорогу плескалось море, и я с тоской подумала о том, что с гораздо большим удовольствием валялась бы сейчас на пляже, чем мотаться по жаркому, душному городу, не говоря уже о том, где я должна находиться на самом деле!

Даша прочесывала улицу со знанием дела, не обращая внимания на маленькие магазинчики с неприметными вывесками.

– Нам нужно что-нибудь подороже, – бормотала она. – Что-нибудь самое… О, вот оно! Заходим! – скомандовала Дарья и нырнула в какую-то дверь.

С первого взгляда я поняла, что нюх не подвел подругу. Несмотря на внешнюю скромность здания, интерьер магазина выглядел богато. Впечатление усиливала красивая подсветка, и в ее лучах ювелирные украшения представали в самом выгодном свете. Пока я восхищенно глазела по сторонам, Даша миновала витрины с дешевым золотом и серебром и остановилась у прилавка, в котором были разложены кольца, серьги и броши с драгоценными камнями. Ее интересовали рубины, но среди выставленных на обозрение украшений она не заметила ничего, хотя бы отдаленно напоминающего кольцо, обнаруженное в номере убитого Риддла. Молоденькая продавщица вежливо выжидала, не желая беспокоить потенциальную покупательницу раньше времени. Спустя несколько минут она подошла к Даше и, улыбнувшись, спросила:

– Могу ли я вам помочь?

– Пожалуй, можете, – согласилась та, вытаскивая из сумочки перстень. – Не могли бы вы подсказать, есть ли в вашем салоне нечто подобное?

Девушка, посерьезнев, взяла кольцо и повертела в руках. Потом подошла к прилавку, выдвинула оттуда увеличительное стекло и долго рассматривала его, направив свет от лампы прямо на рубин. Наконец, она отодвинула лампу и сказала:

– Это, судя по всему, очень дорогая вещь. Вы хотели бы ее продать?

– Возможно, – неопределенно ответила Даша.

– Тогда я лучше позову хозяйку. Она сможет дать вам подробную консультацию и примерно определить цену.

Девушка-консультант скрылась в недрах магазина. Она вновь появилась в сопровождении высокой полной дамы лет пятидесяти, с прекрасной прической из седых волос и безупречным макияжем. Широкая улыбка на лице хозяйки говорила о том, что она уже в курсе проблемы и горит желанием оказать клиенткам посильную помощь.

Осторожно взяв двумя пальцами кольцо, дама проделала те же манипуляции, что и ее служащая, только у нее это заняло гораздо меньше времени.

– Знаете, – задумчиво произнесла она, возвращая предмет Даше, – боюсь, это вне моей компетенции. Простите, а как к вам попал этот перстень?

– Это подарок, – быстро ответила та.

– Тот, кто подарил вам эту вещь, должно быть, очень вас ценит, – заметила хозяйка магазина.

– А сколько… – начала Даша. – Сколько, хотя бы примерно, может стоить такое кольцо?

– Затрудняюсь сказать, – ответила женщина, – но, думаю, не меньше ста – ста пятидесяти тысяч.

– Ста пятидесяти тысяч – чего?

– Английских фунтов, разумеется!

– Анг… – Даша распахнула глаза так широко, что у меня возникло ощущение, что они могут просто-напросто вывалиться из орбит. – Но, господи помилуй, отчего так дорого?

– Это – очень старая вещица, – ответила хозяйка ювелирного салона, с завистью глядя на перстень, который Дарья по-прежнему держала в руке. – Старинная, можно сказать – древняя. Это понятно по огранке рубина – уже многие столетия секрет такого гранения утерян. Он позволял камню играть гораздо ярче, чем все современные способы даже при наличии техники, имеющейся в распоряжении ювелиров в наши дни!

– Надо же, а на вид кольцо выглядит примитивно, – пробормотала Даша, вертя его между пальцами так, чтобы свет отражался во множестве граней рубина.

– У меня есть один хороший знакомый, – сказала вдруг хозяйка магазина. – Он работает в Военном музее и очень много знает о символике. Как я вижу, на этом кольце изображены вроде бы листья клевера или крест с недостающими гранями. Возможно, вам интересно узнать что-нибудь по этому поводу?

– О да, – быстро сказала я, – очень даже интересно!

– И вы еще успеете в музей, – заметила женщина, мельком взглянув на висящие над прилавком часы. – Он открыт только до половины первого, поэтому не следует мешкать. Моего приятеля зовут Джозеф Аттард. – Она взяла с прилавка листок бумаги и ручку и записала имя. – Скажете, что вас прислала Сара Рэдклифф.

Поблагодарив хозяйку салона, мы выскочили на улицу, под палящие лучи полуденного солнца. У нас оставалось мало времени, чтобы добежать до Военного музея. К счастью, найти его оказалось нетрудно: он располагался внутри старинного форта Сан-Эльмо.

– Надо же, – пробормотала Даша. – Прямо как наш отель!

Влетев в здание, мы оказались около кассы. Сидевшая там старушка сказала:

– Сожалею, но вы опоздали: экскурсия началась пятнадцать минут назад, и она на сегодня последняя. Приходите завтра пораньше.

– Мы не на экскурсию, – сказала я. – Нам нужен мистер Джозеф Аттард.

– А-а, тогда вам следует подождать. Мистер Аттард как раз и ведет эту самую экскурсию и закончит приблизительно через полчаса.

– Отлично. Сколько стоит билет?

Войдя в главный зал, мы прислушались: голос экскурсовода доносился откуда-то из глубины, и мы проследовали в этом направлении.

Группка японцев, увешанных фото– и видеокамерами, окружала невысокого, худого, лысоватого мужчину в очках. Его загорелое лицо украшали пышные седые усы, а светло-серый костюм смотрелся мешковато. Тем не менее Джозеф Аттард производил впечатление настоящего ученого мужа.

Экскурсия шла на английском языке, поэтому я понимала каждое слово. Из рассказа мистера Аттарда следовало, что форт Сан-Эльмо воздвигли в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году для защиты бухты Марсамкзет. Три года спустя его осадили османы, и форт пал через тридцать один день яростной защиты обороняющих его рыцарей. После вытеснения османов его реконструировали. Среди экспонатов музея самыми драгоценными считались Георгиевский крест, дарованный народу Мальты за беспримерное мужество во время Второй мировой войны, а также самолет «Вера». Еще два, «Надежда» и «Милосердие», вместе с ним уничтожившие без малого триста самолетов Люфтваффе, к сожалению, не сохранились. Я постояла немного у маленького самолетика, похожего на советский «кукурузник», поражаясь тому, каким же мастерством должен был обладать летчик, чтобы вести на нем воздушный бой!

По окончании экскурсии Джозеф Аттард сам подошел к нам. Очевидно, он сообразил, что мы двое не имеем к японцам никакого отношения, и заинтересовался причиной нашего появления. Даша объяснила, что нас прислала Сара Рэдклифф, и продемонстрировала ему перстень. При виде его седые брови мистера Аттарда резко подскочили вверх.

– Где вы это взяли? – изумленно спросил он, беря кольцо в руки и поднося его поближе к глазам. – Какая великолепная работа! Вещице, должно быть, не менее четырехсот лет…

– Это мы уже выяснили, – прервала его восторги Даша. – Вы не могли бы нам подсказать, что это за символы? – и она указала кончиком отполированного ногтя на лепестки, обрамляющие рубин.

– Все просто, – ответил мужчина. – Это так называемый «полукрест». Он был в ходу у людей, которые не являлись членами Мальтийского ордена, но участвовали в его деятельности. Этот символ существует сотни лет, и любой историк вам это скажет.

– А что означает надпись внутри кольца? – задала я вопрос.

Ученый повернул кольцо так, чтобы свет из окна падал туда, куда я показала.

– Очень интересно, – пробормотал он. – Очень интересно! «IGNI ET FERRO», огнем и мечом!

– Ведь вряд ли подобная надпись могла являться простой прихотью владельца, – сказала я. – Как вы полагаете?

– Несомненно, – подтвердил мистер Аттард. – Я не совсем уверен…

Он вдруг замолчал, потому что в пустом коридоре послышались шаги, порождая гулкое эхо во всем помещении. В зал вошел высокий мужчина лет под шестьдесят. Выражение его лица было недовольным.

– Джозеф, что происходит? Японцы ушли, мы должны закрывать, а ты все возишься с… Кстати, кто это?

– Это мои друзья, мистер Келли, – торопливо ответил ученый, прежде чем кто-то из нас успел открыть рот. – Мы уже заканчиваем.

Мистер Келли с недоверием посмотрел на нас, но больше ничего не сказал. Перед тем как окончательно покинуть помещение, он обернулся у выхода, словно проверяя, действительно ли мы собираемся уходить.

– Итак, – заговорил Аттард, как только Келли скрылся, – вернемся к нашему разговору. Мне очень любопытно, как такая вещь могла попасть к вам, леди? Простите, но вы иностранки, так что мне трудно предположить обстоятельства, при которых вы получили это кольцо!

– Извините, но мы не можем удовлетворить ваше любопытство, – твердо произнесла Дарья. – Мы получили кольцо в результате обстоятельств, заставивших нас обратиться за профессиональной консультацией.

– Хорошо, – вздохнул ученый. – Тогда я могу, пожалуй, кое-что добавить к уже сказанному. Не стану утверждать наверняка, но слышали ли вы когда-нибудь о Мальтийском Круге? Ну, конечно же, нет, зачем я спрашиваю! – воскликнул он, читая непонимание на наших лицах. – Так называлась тайная организация, ответвление от ордена со своей собственной иерархией, символикой и так далее. Да и цели группа ставила несколько иные, нежели сам Мальтийский орден. Большинство ученых считают данную организацию выдумкой, так как до сих пор не получено достоверных доказательств ее существования. Есть одни лишь разрозненные факты, на которых невозможно строить научное обоснование. Большинство возражений относительно существования Мальтийского Круга основаны на том, что ни одного документа, имеющего отношение к данной организации, до сих пор не найдено.

Вы уже, наверное, знаете, что орден иоаннитов, или госпитальеров, зародился в начале одиннадцатого века в Иерусалиме. Мальтийский Круг, как считают некоторые, возник в середине шестнадцатого века, после того как орден перебрался на остров с Сицилии.

– А чем именно занималась эта тайная организация? – поинтересовалась я.

– Как я уже сказал, можно только предполагать. У Мальтийского ордена, как и у любой военно-религиозной организации того времени, было много врагов. Эта группа ставила своей целью их уничтожение. Шпионаж, политические убийства – такие дела, скорее всего, и числились за Мальтийским Кругом. Видите ли, середина шестнадцатого столетия на острове отмечена чередой странных событий. Среди них – необъяснимые исчезновения видных членов ордена, а также иностранных послов и политических деятелей, несколько нераскрытых убийств, акты саботажа и так далее. Все это наводит на мысль о действиях какой-то организации, хотя и нет ни единого доказательства существования таковой. В те смутные времена многое списывалось за счет военных действий. Орден постоянно находился в состоянии войны. В основном с османами, но еще и с тунисскими пиратами. Среди них особо отличились братья Хайруддин и Аруджа Барбаросс. После серии удачных набегов на остров они вдруг пропали, и никто не знает, что с ними произошло. Если бы вы согласились оставить мне перстень, я бы порылся в бумагах и, возможно, смог рассказать вам больше про этот интересный предмет.

– К сожалению, это невозможно, – быстро сказала Даша, забирая кольцо из рук ученого, вернувшего его с явной неохотой.

– Тогда, возможно, вы смогли бы прийти послезавтра? – спросил ученый. – Я подготовлю кое-какую информацию.

– Договорились, – согласилась она. – Мы обязательно придем. До скорой встречи.

Я направилась к выходу из зала, но, к моему удивлению, Дашка мешкала. Она остановилась возле большого полотна с изображением корабля времен Второй мировой войны. На корме, повыше ватерлинии, значилось название судна – «Санта-Мария».

– Простите, мистер Аттард, – обратилась Дарья к экскурсоводу. – Это та самая «Санта-Мария», которая входила в состав знаменитого конвоя, доставившего топливо и провиант на Мальту в сорок втором?

– Вы абсолютно правы, – согласился ученый с некоторым удивлением. Очевидно, он не ожидал, что гостья из России может так много знать об истории острова. – Это тот самый корабль. «Санта-Мария» везла медикаменты и врачей для нашего военного госпиталя.

– И она стала единственным кораблем, который затонул при переходе через пролив?

– Затонул? – Аттард изумленно приподнял брови. – Кто вам такое сказал? «Санта-Мария» благополучно достигла берега вместе с остальным конвоем.

– В самом деле? – Казалось, Дарья находится в замешательстве. – Но… Нет, ничего. Еще раз спасибо за помощь, – быстро скомкала она разговор.

Когда мы оказались в коридоре, я поинтересовалась:

– С чего это ты вдруг стала расспрашивать Аттарда о корабле?

– Да так…

– Ну-ка, выкладывай! – потребовала я.

– Видишь ли, в доме у Робера я видела этот самый корабль, «Санта-Марию». Только там была не картина, а макет. И знаешь, что самое интересное? Робер сказал мне, что судно затонуло!

– Ну и что? – пожала я плечами. – Может, он перепутал.

– Это вряд ли, старуха! Он слишком хорошо информирован, чтобы ошибиться по этому поводу. Правда, выпил лишку…

– Вот видишь!

– Но почему именно «Санта-Мария»? – не унималась Даша. – В смысле, почему именно этому кораблю уделяется такое внимание? Ну, ладно – в музее, но у Робера в доме!

– Возможно, – предположила я, – все это оттого, что и сам конвой назывался «Санта-Мария»? Сочли логичным, что корабль с таким названием должен увековечить память о том событии? Кроме того, недаром же иоаннитов называют еще и госпитальерами, а корабль вез лекарства и медиков…

Дарья ничего не ответила, но я видела, что мои доводы ее не убедили. Давненько я не видела, чтобы Дашка серьезно о чем-либо размышляла!

Выходя из-под арки, за которой находился вход в форт, я, глядя себе под ноги, лоб в лоб столкнулась с каким-то туристом. Удар был довольно ощутимым, и я, вскинув голову, собралась извиниться, как вдруг услышала:

– A, la bella donna! Красавица из автобуса?

И я обнаружила, что передо мной стоит тот самый итальянец, что втащил меня в салон, когда водитель заложил крутой вираж и я едва не пересчитала камни на дне каньона.

– Мы просто обязаны были встретиться! – продолжал между тем мужчина. В его голосе звучало оживление, и казалось, он в самом деле рад снова видеть меня. – Наверное, пора наконец представиться. Меня зовут Томазо Сантини. А вас и вашу очаровательную спутницу?

Мы назвали свои имена, после чего я сказала:

– Я так и не успела поблагодарить вас…

– Ерунда! – прервал мужчина. – Любой на моем месте поступил бы точно так же. Вы посетили Военный музей?

– Да, – кивнула Даша. – Очень… впечатляет.

– Вы правы, – согласился Томазо. – Я уже несколько лет провожу отпуск на Мальте, но в первый раз мне тоже все здесь было чрезвычайно интересно. Кстати, вы задержались: музей, насколько я знаю, уже полчаса как закрыт, а вы только вышли?

– Мы остались побеседовать с экскурсоводом. Нас заинтересовал рассказ о…

– О самолете, который выставлен в главном выставочном зале, – прервала я подругу, боясь, как бы та не сболтнула лишнего. – Героическая история!

– На этом острове полно таких историй, – рассмеялся итальянец. – А что тут творилось в Средние века: набеги пиратов, рейды османов – сюжеты для исторических романов. Честное слово, обладай я писательским даром, не стал бы искать иного места для вдохновения… Как много вам уже удалось увидеть в Валетте?

– К сожалению, – вздохнула Дарья, – пока только форт и музей. Мы еще не слишком хорошо здесь ориентируемся, да и Уля… Короче, она слишком занята, чтобы ходить по музеям, и мне приходится всюду бродить в полном одиночестве!

Дашка в своем репертуаре: едва завидев симпатичного мужчину, она тут же принялась флиртовать! Но Томазо Сантини, похоже, не имел ничего против. Он немедленно предложил свои услуги в качестве гида, потому что чувствовал себя на острове как рыба в воде.

Вместе мы посетили ботанический сад Барракки, в котором в этот час не оказалось ни единого туриста. Затем Томазо повел нас в собор Святого Иоанна. Простой фасад здания не производил особого впечатления, но интерьер, декорированный в стиле барокко, поражал воображение. Наш спутник сказал, что первые двенадцать Великих Магистров, включая Дель иль Адама и Ла Валетта, похоронены здесь. Мы осмотрели построенный пятьсот лет назад дворец Великих Магистров, где мое внимание привлекла колоссальная бронзовая статуя Нептуна. После этого мы рысью пробежали по собору Святого Павла, покровителя пострадавших в кораблекрушениях, а также взглянули на бастион Святого Иоанна, где располагалось посольство ордена госпитальеров. Напротив этого здания, на другой стороне площади, находились многочисленные кафе. В одном из них мы и устроились, устав от хождения по солнцепеку. Как только тень от большого полотняного зонтика скрыла меня от палящих лучей, я почувствовала невыразимое облегчение. К нам неторопливо приблизился официант, я заказала чай со льдом и стала рассматривать гуляющих по площади перед посольством туристов, пока Томазо и Даша шумно спорили о выборе блюд.

Внезапно дверь дворца распахнулась, и оттуда вышел человек, чья фигура показалась мне знакомой. Он двинулся через площадь по направлению к тому месту, где мы сидели. Спустя пару секунд я поняла, что не ошиблась: это был Филипп де Кассар собственной персоной. Очевидно, он нас не заметил. Интересно, подумала я, что могло понадобиться месье де Кассару в посольстве Мальтийского ордена?

Я проследила взглядом за удаляющейся фигурой и увидела, что хозяин отеля сел в светло-серый «Мерседес», припаркованный неподалеку. Резко взвизгнули шины на раскаленном асфальте, автомобиль сорвался с места, и де Кассар укатил в неизвестном направлении.

– Эй! – услышала я Дашкин окрик. – Куда это ты смотришь?

– Увидели знакомого? – предположил Томазо.

– Нет-нет, просто загляделась на машину…

– Да, здесь хватает красивых автомобилей, – согласился итальянец. – Но и аварий на Мальте случается много, особенно в сезон. Туристы норовят прокатиться по серпантину, а это, с непривычки, небезопасно!

На острове темнеет быстро, и в обратный путь мы пустились уже в сумерках. На улицах Валетты зажглись яркие фонари, но особенно красиво они смотрелись на набережной. Свет отражался в гладкой воде бухты, обрисовывая дрожащие силуэты форта Сан-Эльмо и соборов Валетты. На балконах жилых строений расположились люди. Они тоже любовались красивым пейзажем, предпочитая созерцание окружающего просмотру телевизора.

Томазо Сантини сел в автобус вместе с нами, но вскоре ему пришлось выходить. Его отель находился в столице, тогда как нам предстояло проделать почти часовое путешествие до гостиницы. Томазо хотел встретиться снова. Я в этом не сомневалась, ведь горячий итальянец прямо-таки поедал глазами Дашкину хрупкую фигуру. Мы не стали скрывать, в каком отеле остановились, но Даша сказала, что послезавтра снова планирует посетить Валетту. Томазо предложил встретить ее и продолжить ознакомление с памятниками архитектуры.

Автобус, на котором мы вернулись из столицы, был последним. Когда мы сошли с подножки, нас окружала кромешная тьма, если не считать света луны и звезд в черном небе. Чтобы добраться до гостиницы, расположенной на скалах, предстояло преодолеть расстояние около километра в гору по узкой песчаной тропинке. Здесь мы впервые пожалели, что не воспользовались услугой отеля по доставке, но сейчас уже бесполезно ругать себя за проявленную беспечность. Мы начали восхождение, сопровождающееся стенаниями Дарьи.

Наконец мы оказались у часовни, дорожка от которой вела прямехонько к отелю «Сан-Эльмо». Еле волоча ноги, Даша с трудом поспевала за мной. В большинстве окон отеля свет уже не горел. Основную часть постояльцев составляли люди пожилого возраста, предпочитавшие ложиться пораньше. По этой причине портье посмотрел на нас с удивлением.

– Тяжелый вечер? – не удержался он от вопроса, протягивая ключи.

Взглянув в зеркало рядом со стойкой, я поняла, что парень имеет в виду. Мои волосы спутались, а на плечах проступили царапины – результат продирания через кусты, которыми поросли склоны. Кроме того, ладони сильно саднило – похоже, я загнала под кожу не одну занозу, цепляясь за все, что попадалось под руку при восхождении. А ведь Томазо предупреждал об осторожности. «Не хватайтесь руками за что ни попадя, – говорил он, – и не вздумайте ходить босиком по траве – останетесь без ног». Чистая правда, ведь так называемая мальтийская «трава» в это время года представляла собой сплошные сухие колючки!

Подойдя к номеру, я с облегчением вставила ключ в замок, предвкушая глоток ледяной воды из холодильника, а то и кое-чего покрепче и душ. Однако, включив свет, я тут же позабыла обо всем, уставившись на открывшуюся взору ужасную картину.

– Господи ты боже! – взвизгнула за моим плечом Дарья. – Какая сволочь это сделала?!

Все в номере оказалось перевернуто вверх дном. С постелей содрали покрывала, а предметы гигиены, раньше размещенные на тумбочках, сейчас валялись на полу. Балконная дверь была распахнута настежь. Выпотрошенные чемоданы также лежали на полу в ворохе одежды, в первый день пребывания любовно выглаженной горничной.

Я решительно сняла трубку и позвонила портье.

– Немедленно поднимитесь сюда, – резко сказала я, едва услышав на другом конце провода «алло». – Нас ограбили!

Портье появился минут через десять. Я сразу же поняла, что его так задержало: парня сопровождал одетый в домашний костюм и тапочки Филипп де Кассар.

– Mon Dieu! Je suis tres desole! (Мой бог! Мне так жаль! (фр.) – воскликнул хозяин гостиницы при виде безобразия, творившегося в номере. – Как такое могло случиться?

– Ну, вам лучше знать, – сердито ответила Даша, поднимая с пола измятую ночную рубашку.

– Что-нибудь пропало? – спросил хозяин, проходя через комнату и выглядывая на балкон.

– Трудно сказать, – покачала я головой. – В таком беспорядке…

– Конечно-конечно, – быстро согласился месье де Кассар. – Значит, так, дамы, я предлагаю следующее. Ночевать в этом кошмаре вы не можете. В отеле на данный момент нет ни одного свободного номера, поэтому я размещу вас в жилой части дома. Прошу вас быть моими личными гостями. Завтра вы проверите, все ли на месте, мы подсчитаем убытки… Не волнуйтесь, все скоро выяснится. Я в полном недоумении, ведь это первый случай, когда в номер наших гостей вламывается вор!

У меня язык зачесался напомнить де Кассару, что этот случай – не первый, а второй – первый произошел с несчастным мистером Риддлом, но я воздержалась, видя искренность хозяина и его готовность уладить дело миром. Мы последовали за месье де Кассаром, прихватив лишь пару-тройку вещей первой необходимости. Мы шли по длинным переходам, в которых хозяин гостиницы каким-то мистическим образом безошибочно ориентировался. Потом долго поднимались по винтовой лестнице в башню и наконец оказались в уютном холле хозяйской части здания. Там нас уже поджидал Робер, успевший натянуть только потертые джинсы. Взглянув на растрепанного спросонья молодого человека, я подумала о том, что даже в таком виде, с заспанным лицом и расширенными от яркого света и недоумения глазами, он выглядел как картинка. А Дарья плотоядно облизнула губы, догадавшись, что парень, скорее всего, спит абсолютно голым.

– Что случилось, дед? – спросил Робер. – Я слышал звонок, а потом ты выскочил так поспешно…

– Очень, очень неприятная ситуация! – ответил месье де Кассар. – Я все тебе расскажу, но сначала проводи дам в комнаты для гостей, сделай милость.

Робер не стал задавать вопросов и повел нас вдоль анфилады комнат. Наши ноги бесшумно ступали по мягкому ковру в коридоре, и я с любопытством разглядывала красивые интерьеры. Даша уже успела побывать здесь с Робером, поэтому внутреннее убранство интересовало ее гораздо меньше, чем туго обтянутый джинсами крепкий зад молодого человека, маячивший впереди.

Я не могла отделаться от мысли, что мы вляпались в очень неприятную историю. Сначала – неожиданная гибель Риддла, потом – этот обыск… Теперь я не сомневалась, что в номере состоялся именно обыск. Мы сдали вещи и драгоценности в сейф, и точно так же поступали практически все постояльцы отеля. Что же мог искать в номере неизвестный грабитель? А искал он тщательно, не забыв ни про чемоданы, ни про карманы одежды. Но что именно он надеялся найти? Ответ напрашивался сам собой. У нас есть только одна вещь, достойная внимания, – кольцо, подобранное Дарьей в номере убитого Риддла. Ни Даша, ни я никому и словом не обмолвились о находке, зато три человека точно знали, кто присутствовал при обнаружении трупа, – Лили, вошедшая в номер вместе с нами, доктор Макфейден и сам месье де Кассар. Старушка, естественно, вне подозрений. Тогда кто из двух оставшихся? Если номер обыскивал сам де Кассар, то ему надо «Оскара» давать за актерское мастерство! Макфейден? Но ведь его привел Филипп… Мозаика не складывалась.

– Вот мы и пришли! – объявил Робер и распахнул перед нами дверь в одну из комнат по правую сторону.

– Это – ваша, Ула, – сказал он. – А твоя, – обратился он к Дарье, – прямо напротив.

Комната оказалась шикарной. Оформленная в средневековом стиле, с высокой кроватью под тяжелым бархатным балдахином, резными креслами и китайским туалетным столиком, она навевала воспоминания о романах Александра Дюма. На полу лежал пушистый коричневый ковер, а большое окно выходило на террасу. Я открыла дверь и вдохнула прохладный ночной воздух. Терраса нависала над морем, и у меня возникло неприятное ощущение, когда я взглянула вниз, на разбивающиеся о скалы пенистые волны.

Со всех сторон меня окружает вода. Предметы едва различимы в полумраке, словно покрытые серо-голубой дымкой. Я протягиваю руку и касаюсь гладкой металлической поверхности. Под толстым слоем ракушек и кораллов скрывается надпись, конец которой можно прочесть: «RIA». Орудуя двумя руками, я счищаю кораллы и ракушки, и вот уже надпись гласит: «SANTA-MARIA», 1939!

Проплыв над расколотым надвое остовом корабля, я вижу кормовой люк. Он поддается без особых усилий, а вода довершает начатое. Из распахнутого люка медленно, словно нехотя, выплывает смутный силуэт. Вот уже можно явственно различить его лицо: это мистер Риддл. Внезапно его черты начинают расплываться, и вот уже в полумраке вырисовывается другое мертвое лицо – Филиппа де Кассара… Нет, не Филиппа, а Робера де Кассара! Его глаза широко распахнуты и пусты, а губы искривлены в гримасе боли. А за его спиной разгорается свет, яркий, как вспышка молнии в ночном небе, и мощность этого свечения все нарастает…

Я проснулась внезапно, будто от толчка. Что мне снилось? Казалось, я только что прекрасно помнила свой сон, а теперь вот не могу ухватить ускользающие образы. Мне запомнился только яркий свет. Ну, конечно же! Перед сном я забыла задернуть шторы, и солнечные лучи, щедро льющиеся в спальню, сейчас слепили глаза. Я взглянула на часы. Стрелки показывали начало одиннадцатого утра. Обычно мы с Дарьей поднимались здесь с рассветом – видимо, вчерашний день здорово меня вымотал.

Я потянулась, соскочила с высокой кровати и пошла в ванную. Проведя минут пятнадцать под обжигающе холодными струями воды и полностью израсходовав один из маленьких флакончиков геля для душа с апельсиновым ароматом, я обнаружила на вешалке два белых махровых халата и пару полотенец. С удовольствием облачившись в халат, я вернулась в комнату и принялась приводить себя в порядок. Расчесав волосы, я переоделась в свою одежду, оставленную вчера на стуле, бросила последний взгляд в зеркало и отправилась будить Дашку. Постучав в дверь напротив и не услышав за ней ни единого звука, я решительно нажала на ручку и вошла.

Непохоже, чтобы в комнате ночевали. Постель оказалась неразобранной, а Дашина сумочка, с которой она не расставалась, отсутствовала. Тут до меня дошло, что подруга, скорее всего, решила не довольствоваться нахождением с Робером под одной крышей и захотела разделить с ним постель, раз уж представилась такая замечательная возможность!

– Ула? – услышала я голос Филиппа де Кассара. Хозяин отеля стоял в проходе, приветливо улыбаясь. – А я уж не знал, где вас искать! Пойдемте, в солярии накрыт завтрак.

Что ж, очень кстати, подумала я и последовала за ним. Солярием называлась небольшая комната со стеклянным куполообразным потолком, сквозь который в комнату беспрепятственно проникал солнечный свет. Посередине находился круглый деревянный столик и несколько ротанговых кресел, на одном из которых устроилась Даша. С растрепанными волосами и припухшими (вероятно, от страстных поцелуев Робера!) губами, утопающая в огромном махровом халате, она выглядела пятнадцатилетней девчонкой, нацепившей отцовские шмотки.

На столе стояло блюдо с аккуратно нарезанным белым козьим сыром, маслом в фарфоровой пиале, чашки с клубничным джемом, свежий хлеб, обсыпанный семечками кунжута, а также тарелка с дольками сочных помидоров. Среди прочего обнаружился металлический кофейник, от которого исходил потрясающий запах свежесваренного кофе.

Месье де Кассар извинился, что не сможет присоединиться к трапезе, и пообещал ждать нас в своем офисе, как только мы закончим с завтраком, чтобы произвести ревизию в нашем номере.

Как только Филипп де Кассар покинул солярий, я обратилась к Дашке:

– Кольцо все еще у тебя?

– А то! – фыркнула подруга и вытащила косметичку из сумочки, висевшей на спинке кресла. Из нее она извлекла на яркий солнечный свет таинственный предмет, ставший, как я подозревала, причиной обыска в номере прошлым вечером.

– Надеюсь, – осторожно сказала я, – тебе не взбрело в голову показывать его Роберу?

– Роберу? – с притворным удивлением переспросила Дарья, но, заметив мой укоризненный взгляд, поняла: отпираться бесполезно. – Знаешь, то, что мы провели вместе ночь, вовсе не означает, что я рассказывала ему о наших вчерашних похождениях. Да мы и не разговаривали вовсе!

Я вздохнула с облегчением: чем меньше людей знают о том, что кольцо у нас, тем лучше. Кроме того, несмотря на всю обходительность и кажущуюся искренность владельца отеля, я не доверяла ему, а ведь Робер приходился ему внуком!

– Кстати, – заметила я, – я ведь еще два дня на конгрессе, а ты не забыла, что завтра тебе предстоит ехать в Валетту на встречу с Аттардом по поводу кольца?

– Ой! – вырвалось у Даши, и этот возглас меня не порадовал.

– Так, что еще за «ой»? – с угрозой в голосе спросила я, откладывая ложечку, которой черпала джем.

– Понимаешь… – залепетала Дашка. – Я совсем забыла! Нет, конечно, я могу все переиграть…

– Да говори ты толком – что переиграть? – начала я злиться.

– В общем, мы с Робером договорились сплавать на Гозо. Ты же все равно занята, а у него завтра выходной…

Ну, просто здорово! Ведь именно Дарья втянула нас в эту историю с перстнем, а теперь самоустраняется. Я же предлагала ей рассказать о находке полиции или, в крайнем случае, де Кассару, но она отказалась, потому что хотела сама во всем разобраться.

– Улька, ну прости меня! – взмолилась Даша. – Робер поймет – подумаешь, не поедем. В другой раз как-нибудь…

– Не надо одолжений, – огрызнулась я. – Можешь отправляться со своим Аленом Делоном хоть на Гозо, хоть на Северный полюс. Я и сама съезжу к Аттарду.

– Ты?!

– А чего удивляться? Мы напрягли мужика, заставили его, наверное, горы литературы перелопатить в поисках информации об этом треклятом перстне, а теперь не приедем? Это просто непорядочно!

– Ну, Уля, я же сказала, что поеду… Может, с Робером?

– Еще чего – мы же договорились не болтать!

Минут пятнадцать Даша униженно молила меня о прощении и делала это так искренне и забавно, что я не могла ее не простить. Может, мне не придется пропускать весь последний день? Я смотаюсь в столицу утром, а после ланча схожу на семинары. Со своим собственным докладом я выступлю сегодня, «отмечусь», так сказать, а потом еще торжественная часть будет… Решено, так и поступим!

После завтрака мы занялись малоприятным делом и вместе с де Кассаром отправились в разгромленный номер. Собирая разбросанные по полу вещи, убедились, что ничего не пропало.

– Ну, вот, – вздохнула Дашка, – кажется, все проверили!

– Вы уверены, что у вас нет ничего такого, что могло бы заинтересовать грабителей? – спросил хозяин отеля, испытующе глядя то на меня, то на нее. – Возможно, вы сдали какую-то вещь на хранение, а грабитель думал, что это может находиться в вашей комнате?

– Мы сдали в сейф то же, что и все остальные, – покачала я головой. – Деньги, паспорта и несколько побрякушек. Не сомневаюсь, что среди ваших гостей есть гораздо более состоятельные люди, но ведь к ним в номера не залезали?

А про себя подумала: действительно ли де Кассар не понимает, что произошло? Может, он хороший актер и умело скрывает свою осведомленность? Я не забыла, как на следующую ночь после убийства Риддла неизвестный рыскал в номере покойника. Это не мог быть Филипп де Кассар – тот человек гораздо выше ростом, но что из того? Ведь хозяин отеля вполне мог и подослать кого-нибудь!

– В любом случае, – сказал он, – вам нельзя здесь оставаться. Мы, конечно, уберем в номере и все такое, но… Я предлагаю вам провести оставшуюся часть времени в моих апартаментах. Что скажете?

– Нет, благодарю, – решительно отвергла я эту идею. Оказаться под колпаком у хозяина отеля, чтобы он знал о каждом нашем шаге? Но тут вмешалась Дарья.

– Ну, Улечка! – взмолилась она. – Давай поживем в башне, пожалуйста!

Я понимала причину, по которой она так хотела оставаться под одной крышей с хозяином отеля. У этой причины было имя – Робер! Меня же отнюдь не радовала мысль о том, чтобы постоянно находиться в непосредственной близости от такого странного человека, как его дед. Тем не менее спорить с Дашей бесполезно – она может разжалобить даже камень. Поэтому я согласилась на предложение, хоть и с большой неохотой. В конце концов, у этого есть и свои преимущества. Да, мы будем у де Кассара как на ладони, но и сами не потеряем его из виду. Чем дальше, тем больше я убеждалась в том, что Филипп определенно причастен к смерти мистера Риддла.

День прошел весьма продуктивно – в особенности для меня. Мой доклад, включающий клинические исследования, проводимые в нашей больнице, приняли на «ура» – я не могла ожидать лучшей реакции. Я не впервые выступаю перед публикой и даже, можно сказать, выработала определенную привычку к этому, но никогда еще меня не слушали столь именитые коллеги. Я гордилась собой и надеялась, что мой доклад будет иметь ощутимые последствия – к примеру, в виде приглашения на другие международные конгрессы и конференции, а также грантов, без которых в наши дни тяжело жить медику любой специальности, хотя мы, оперирующие врачи, определенно находимся в лучшем материальном положении, чем большинство других специалистов.

Идя по коридору на обед, мы с Дашкой нос к носу столкнулись с Лили. Пожилая дама, казалось, уже полностью оправилась от шока, полученного из-за убийства Риддла. Она тут же принялась весело щебетать о том, как ей не хватало нас, ее молодых подруг, весь вчерашний день. Она заставила нас присесть и принялась расспрашивать о впечатлениях от столицы. Как выяснилось, мадам Фернан еще не успела посетить город.

– Я все никак не решусь, девочки, – говорила она в ожидании официанта. – У меня большие сомнения по поводу того, как я перенесу жару в городе, где совершенно нет тени, – все-таки возраст, знаете ли! Но мне очень хочется увидеть все эти достопримечательности, описанные в путеводителе. Быть на Мальте и все время провести в отеле – пусть и таком замечательном, как наш, – это ведь просто преступление?

Мы согласно закивали. Лили, конечно, милая женщина, но мы могли бы найти гораздо более интересное дело, чем беседы с ней.

– А вон и месье Варен! – радостно взвизгнула мадам Фернан и отчаянно замахала рукой подтянутому человеку, идущему мимо обеденного зала к дверям. Откуда у нее столь неуемное желание постоянно сводить вместе всех своих знакомых? Может, люди хотят уединиться и предпочли бы не общаться настолько тесно и часто? Жерар Варен выглядел слегка раздраженным, но не мог проигнорировать столь явный сигнал, поэтому подошел и сел за наш столик. У меня создалось впечатление, что Лили оторвала его от какого-то дела или намерения, которое он собирался осуществить.

– Доктор, – заговорила мадам Фернан, – а где же ваша чудесная супруга? Мы так мило поболтали с ней вчера, говорили часа два, не меньше!

«Бедняжка Моник! – ужаснулась я про себя. – Выносить словоохотливую старушенцию так долго… Немудрено, что сегодня она не выходит!»

– Ничего особенного, мадам Фернан, – улыбнулся Варен. – Моник вчера немного обгорела, поэтому сегодня решила воздержаться от солнца.

– Уля сегодня сделала отличный доклад! – похвасталась Дашка, чем немало меня удивила: доклада она даже не слышала.

– До… Ах да, конечно – выше всяких похвал, Ула, – замечательная речь!

Зачем он это сказал? В зале было много народа, но я отлично помню, что не заметила Жерара среди присутствующих. Может, он, как и я давеча, решил «откосить»? Понятное желание, ведь вокруг столько всего интересного! Если Моник сидит в номере, ее муженек явно проводит время не с ней. Неужели Лили права насчет него и наш милый доктор развлекается с девицами, пока жена недомогает?

– А вон и доктор Макфейден! – радостно взвизгнула Лили. – Ну надо же, как мило, что вы все здесь собрались!

И она энергично замахала рукой вышеозначенному джентльмену.

– Похоже, мы, врачи, любим собираться вместе, – пробормотал Варен, и я уловила в его тоне издевку. Она была едва заметна, но все же недостаточно завуалирована, чтобы присутствующие могли не заметить. Однако наивность мадам Фернан была воистину безгранична: она и бровью не повела, мило приветствуя Макфейдена, не имеющего иного выхода, кроме как подойти к нашему столику. На нем был белый хлопчатобумажный костюм. Густые русые волосы, зачесанные назад и слегка влажные, говорили о недавнем визите в душ. Я поймала себя на том, что не могу отвести глаз от рельефно вырисовывающихся под тонким полотном футболки грудных мышц доктора.

Я постаралась убедить себя в том, что мое восхищение – чисто анатомическое: так, к примеру, Леонардо или Микеланджело могли восторгаться красотой своей модели.

– Как ловко вы сбежали тогда, доктор Макфейден! – кокетливо стреляя густо подведенными глазами, заметила Лили.

– Не понимаю, о чем вы? – сделал недоуменное лицо вновь прибывший, усаживаясь рядом с Вареном.

– О полиции, разумеется! – воскликнула бельгийка. – Нас с Дашей и месье де Кассаром мучили битых два часа, а вы предусмотрительно улизнули.

– Но я вовсе не имел такого намерения! – развел руками Макфейден. – Мне жаль, что вам пришлось туго, но ведь я появился в номере гораздо позднее, так что вряд ли смог бы добавить что-то существенное к вашим показаниям!

– Вы были знакомы с доктором Риддлом? – спросила я как бы между прочим.

– Не имел удовольствия. С другой стороны, сейчас это, пожалуй, к лучшему: неприятно узнавать, что твой знакомый, пусть и шапочный, вдруг умер.

– Убит, месье, – поправила Лили. – Не просто умер.

– Да-да, – кивнул Макфейден, рассеянно вертя в руках меню. – Конечно…

Я исподволь разглядывала его, размышляя, мог ли этот человек иметь отношение к убийству Риддла. Мне хотелось верить, что нет, потому что широкая, открытая улыбка Макфейдена, включившегося в беседу с Вареном и Дашей, выглядела очаровательно, а светлые глаза лучились дружелюбием. Однако мадам Фернан не намеревалась позволить присутствующим отвлечься от интересной для нее темы убийства.

– Это ужасно! – воскликнула она. – Я не понимаю, почему вы все так спокойны, ведь теперь никто не может чувствовать себя в безопасности!

– Я думаю, мадам, – сухо сказал Макфейден, – вы преувеличиваете. На территории отеля полно охраны, так что и муха не пролетит.

Доктор Варен, почувствовав возникшее за столом напряжение, мастерски перевел разговор на другую тему, заговорив о прелестях острова Гозо, который они с Моник посетили вчера. Пожилой даме такой поворот явно не понравился. Можно было предположить, что она, сильно переживая из-за гибели Риддла, меньше всего должна хотеть обсуждать трагические обстоятельства, однако, похоже, это не так. Поджав губы, отчего они, и без того тонкие, сложились в узенькую ниточку, бельгийка метнула взгляд в сторону отеля, словно ожидая там кого-то увидеть. Проследив за ее взглядом, я ничего особенного не заметила.

Мы еще с полчаса поболтали о погоде, достоинствах «Сан-Эльмо» и достопримечательностях, которые следует посмотреть на острове. Я заметила, что Дарья перестала участвовать в разговоре, а на ее лице появилось отсутствующее выражение. То и дело она поглядывала на часы и через несколько минут, извинившись, покинула компанию. Потом засобирался доктор Макфейден. Я сочла, что пора и мне, иначе мадам Фернан заговорит меня до смерти. Прежде чем войти в фойе, я проводила взглядом Макфейдена, удаляющегося в сторону автомобильной стоянки, и увидела, как доктор, получив у охранника ключи, оседлал огромный черный «Харлей» и газанул в сторону шоссе.

Оставшись без Дарьи, я решила проверить свои догадки. Подойдя к портье, я мило улыбнулась и завела разговор о невыносимой жаре. Молодой человек с удовольствием поддержал беседу. Было очевидно, что он прямо-таки мается от скуки на своем посту и рад возможности поболтать. Однако стоило мне упомянуть об убийстве, как он умолк и стал озираться по сторонам. Я догадалась, что, по всей видимости, де Кассар строго-настрого приказал персоналу не распространяться на эту тему. Излишняя предосторожность, на мой взгляд, ведь весь отель и так в курсе происходящего! Пришлось сказать, что именно я стала одной из тех, кто обнаружил труп. Парень посмотрел так, словно вокруг меня неожиданно нарисовался нимб: очевидно, для него я тут же стала кем-то вроде кинозвезды.

– Вы не подскажете, кто дежурил в тот день, когда случилось несчастье? – спросила я.

– Не знаю, но можно посмотреть, – предложил портье и полез в свой журнал. – Вот: Энрико Раньери. Сегодня он работает в баре.

Я поблагодарила молодого человека за информацию и, к его огромному разочарованию, покинула пост и направилась на улицу. Отыскать нужного человека не составляло труда: в баре в этот час находился всего один мужчина подходящего возраста. Очевидно, это и был Энрико. Чтобы оправдать свое появление, я заказала манговый сок. Парень сам завел разговор о том, откуда я приехала и как мне здесь нравится, поэтому не пришлось придумывать предлога, чтобы его разговорить. Приблизительно через десять минут я решила, что можно начать допрос. Поначалу молодой человек растерялся, но, узнав, что я сама присутствовала на месте происшествия, успокоился. Он сообразил, что в этом случае ему не придется нарушать запреты владельца отеля на распространение информации об убийстве.

– Между прочим, – сказала я, – должна отметить, что вы действовали очень профессионально в тот день. Ведь неизвестно, находился ли еще убийца на территории, и всем нам могла грозить опасность. Вы так быстро сработали, вызвали полицейских, нашли врача… Как его звали?

– Лиам Макфейден, – без запинки ответил Энрико.

– Кстати, как случилось, что вы наткнулись именно на него? Ведь в отеле проходит конгресс, и здесь множество врачей. Кроме того, я находилась на месте, и в присутствии еще одного медика необходимости не было.

– Дело в том, что доктор Макфейден сам предложил свои услуги. Сеньор де Кассар спустился на стойку регистрации, чтобы позвонить, и тут как раз рядом оказался доктор. Он слышал разговор хозяина с комиссаром полиции и сказал, что хотел бы помочь.

Как интересно!

– Мне показалось, что синьору де Кассару не слишком понравилась эта идея, но он, по-моему, предпочитал иметь доктора Макфейдена в числе своих союзников, – добавил Энрико, пока я размышляла над услышанным. – Хозяин так боится всяких слухов…

– Понимаю, – кивнула я. – Не волнуйтесь, я не скажу ему, что беседовала с вами!

Очень, очень интересно – вовремя в фойе оказался доктор Макфейден! Это, конечно, могла быть случайность, но как-то не верилось… Как и в то, что симпатяга Лиам мог хладнокровно задушить пожилого джентльмена. Внешность, однако, обманчива.

Проснулась я в семь часов, приняла душ и отправилась завтракать, чтобы успеть на автобус в Валетту. Оглядываясь в поисках свободного места, я с тоской обнаружила, что мне изо всех сил машет пухлой ручкой мадам Лили. К счастью, не пришлось оставаться с пожилой бельгийкой наедине: рядом с нею уже сидели доктор Варен и Моник. Оба походили на несчастных мух, пойманных в сети хитрым паучком. Я села и поискала глазами Лиама Макфейдена, но тщетно: доктор как будто испарился. Словно прочитав мои мысли, Варен вдруг заметил:

– Что-то Макфейден пропал. Вчера вечером мы договаривались поиграть в покер, но он так и не появился.

Он вопросительно взглянул на меня и мадам Фернан. Мы только пожали плечами, так как понятия не имели, где может находиться доктор.

С первых же минут знакомства с Лиамом Макфейденом мне показалось, что меньше всего он походит на праздного отдыхающего. Я не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность. Все в облике доктора говорило о том, что он не пребывает в расслабленном состоянии, присущем туристам, находящимся на отдыхе в другой стране. Я редко видела его в местах общих сборов и не сомневалась, что он не ездит на экскурсии. Как выяснилось, участия в конгрессе он также не принимал. Чем же он, позвольте спросить, занимается?

– Макфейден ведь не кардиолог, так? – на всякий случай поинтересовалась я у Варена.

– Нет-нет, он хирург-трансплантолог, – ответил тот. – Он здесь отдыхает, а не работает, как мы с вами.

Я торопилась на автобус, поэтому не задержалась за столом и, извинившись, поспешила на остановку, до которой еще надо успеть добраться, преодолев крутой спуск от отеля. Я без труда добралась до форта Сан-Эльмо, в котором располагался Военный музей. Место билетерши пустовало. Я посмотрела на часы. Нет, я не опоздала, экскурсия должна продолжаться еще, по меньшей мере, минут двадцать. Я огляделась и, не увидев никого, к кому можно обратиться с вопросом, толкнула дверь. Та оказалась открытой.

Внутри царила полутьма. Шторы на окнах уже задернули, и там никого не было. Я медленно прошлась по залам в надежде встретить какого-нибудь работника музея, но тщетно. Наверное, Аттард забыл о том, что назначил нам с Дашей встречу. Проходя мимо одной из дверей в служебные помещения, я заметила сочившийся из-под нее свет. Я притормозила и подошла. Мой интеллигентный стук остался без ответа. Надавив на ручку, я открыла дверь и оказалась в небольшом помещении. Вдоль стен, подпирая потолок, тянулись полки с книгами и манускриптами. Посередине располагался стол с компьютером, вокруг которого также в беспорядке лежали книги и какие-то записи. Окон в комнате не было, а стену, свободную от полок, занимали картины. Одна из них привлекла мое особое внимание – парусник с надписью чуть повыше ватерлинии, гласившей: «Санта-Мария».

Еще одна «Санта-Мария»! Конечно, не самое редкое название для корабля, но все же почему я повсюду натыкаюсь на него? И Дарья говорила о корабле, который, по версии Робера, затонул. А вот Джозеф Аттард утверждал, что он благополучно достиг порта вместе с остальным конвоем. В любом случае это не может быть та самая «Санта-Мария»: она походила на те суда, что бороздили моря во времена Великого Магистра Ла Валетта.

От нечего делать я просмотрела записи, лежащие на столе. Почти все они оказались на французском языке или латыни и, насколько я поняла, касались событий, далеких от сегодняшнего дня. Однако среди прочего я обнаружила нечеткий ксерокс рисунка в виде усеченного креста, под которым прочитала слова: «IGNI ET FERRO». Значит, Джозеф Аттард все-таки занимался поисками информации о перстне? Возможно, он находится в музее и просто вышел ненадолго? Значит, стоит еще поискать.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, я пошла к выходу. Если Аттард еще здесь, то я его ни за что не пропущу. Внезапно впереди раздались шаги. Я остановилась и громко спросила по-английски:

– Эй, кто здесь?

Ответа не последовало. Шаги тем не менее приближались, гулко отражаясь от стен и высоких потолков музея.

– Мистер Аттард? – снова крикнула я. Молчание.

Меня охватила паника. Кто бы это ни был, он мог хоть что-нибудь ответить! Может, я и параноик, но инстинкт самосохранения подсказал единственно возможный выход из создавшегося положения: я резко развернулась и побежала в сторону офиса. Не самый мудрый поступок: в музее, судя по всему, имелся только один выход – там же, где и вход. Теперь не оставалось ни малейших сомнений, что меня преследуют, так как шаги позади ускорились. С облегчением завидев впереди свет под дверью офиса, я обернулась, оценивая расстояние, отделяющее меня от преследователя, как вдруг налетела на что-то… нет, на кого-то! В ужасе я подняла глаза.

– Что, черт возьми, вы здесь делаете?! – услышала я знакомый голос, в котором звучало удивление, смешанное с раздражением. Я упиралась руками в мощную грудь доктора Макфейдена!

– Помогите, – быстро пробормотала я. – За мной кто-то гонится!

– Что за бред! – воскликнул доктор и посмотрел в ту сторону, откуда я появилась. – Там никого нет, вам почудилось.

Я прислушалась: ни звука! В том, что мне не почудилось, я нисколько не сомневалась, но теперь меня начали одолевать сомнения другого рода. Мало того, что Макфейден оказался в музее, так он еще и возник неизвестно откуда! Где он был до этого и что делает здесь?

– Мне не показалось, – твердо сказала я. – За мной и в самом деле кто-то шел.

– Ладно, будем считать, что я вам верю, – кивнул доктор. – Вопрос в другом: чем вы тут занимались в темноте, когда все служащие уже покинули здание?

– Тот же вопрос я могу задать и вам, – заметила я, испытующе глядя в прозрачные карие глаза.

– Можете, – согласился он. – Но у меня есть ответ. Я пришел по делу, встречался с приятелем, который здесь работает. Теперь ваша очередь.

– Я не обязана отвечать на ваши вопросы, – ответила я. – Но скажу, что пришла, чтобы поговорить с мистером Джозефом Аттардом.

– Джо… – начал Макфейден, и его брови поползли вверх. – Вы знакомы с Аттардом?

– Совсем немного. У меня было к нему несколько вопросов, и мы договорились встретиться сегодня.

– Аттард уже ушел. Я провожу вас до выхода, чтобы никто больше за вами не погнался.

Он грубовато подхватил меня под руку, и я сочла за лучшее не сопротивляться.

Макфейден, которого я встретила в музее, совершенно не походил на дружелюбного и улыбчивого человека, проживающего в отеле «Сан-Эльмо»! Этот выглядел жестким, безапелляционным и вовсе не склонным миндальничать.

У выхода Макфейден меня отпустил.

– В следующий раз, – сказал он, – советую приходить в рабочие часы. Вы проведете время с гораздо большей пользой!

И он захлопнул дверь перед моим носом.

Пару минут я постояла в нерешительности. Потом, сообразив, что ждать больше нечего, медленно двинулась в сторону арки, ведущей к площади с фонтаном.

– Ула! – услышала я. Навстречу мне шел не кто иной, как Томазо Сантини, симпатичный итальянец, с которым мы с Дашей познакомились позавчера. И тут же я с ужасом вспомнила, что мы договаривались о встрече, но Даша благополучно забыла об этом, как и я сама. Томазо, наверное, прождал не меньше часа, учитывая время, проведенное мной в музее!

– Где вы пропадаете? – спросил он, подходя. – Я решил, что вы перепутали место. А где же ваша подруга?

– Она… – начала я, судорожно пытаясь придумать оправдание для Дашки, и в результате воспользовалась тем, которое в отношении собственной жены давеча озвучил доктор Варен: – Даша вчера немного обгорела на пляже, и мы решили, что сегодня ей лучше остаться в отеле.

Надо отдать итальянцу должное, он ничем не выдал своего разочарования.

– Кстати, я уже во второй раз вижу вас выходящей из музея после закрытия. Что вы там делаете, позвольте спросить – готовите ограбление?

Томазо улыбался, задавая вопрос, но я видела, что он заинтригован.

– Да, – решила я поддержать его шутку. – Присматриваюсь к Георгиевскому кресту в главном зале, он прекрасно смотрелся бы в моей гостиной!

В этот момент мы прошли под аркой и, перейдя дорогу, по которой с ужасной скоростью носились автобусы и автомобили, оказались на площади. Площадь имела идеально круглую форму. Вокруг фонтана в этот час собралось много туристов. Разговаривая, мы медленно шли вдоль бордюра.

Все случилось очень быстро. Я не успела ничего понять, просто итальянец вдруг схватил меня за руку и резко потянул к себе. Спустя несколько секунд я осознала, что произошло. Мотоциклист, с невероятной скоростью пронесшийся по площади практически вплотную к бордюру, с силой сорвал с моего плеча сумочку и исчез в мгновение ока. Томазо с трудом удержал меня от падения на проезжую часть. Вслед воришке понеслись цветистые итальянские ругательства.

– Bastardo! – уже немного спокойнее пробормотал он и взглянул на меня с тревогой. – Вы в порядке?

– Д-да. Спасибо, – ответила я, осознав, что итальянец, возможно, вторично спас мне жизнь! Если бы не его мгновенная реакция, мотоциклист мог бы бросить меня прямо под колеса проезжающих машин. – Моя сумочка!

– Много было денег? – сочувственно спросил Томазо.

На самом деле в кошельке было долларов пятьдесят, а документы я в первый же день сдала в сейф отеля. В сумочке лежал перстень, единственный ключ к гибели Риддла!

– Мы должны пойти в полицию, – продолжал между тем Томазо. – Они смогут…

– Нет-нет, – покачала я головой. – Не стоит. Сумка недорогая, да и денег там почти не было. Просто я испугалась.

– Уверены? – спросил итальянец.

– Абсолютно.

– По-моему, вам необходимо выпить, – заметил Томазо. – Что скажете?

Я не возражала: мне и в самом деле требовалось прийти в себя.

За ужином пришлось довольствоваться обществом мадам Фернан и четы Варен. Бельгийка без умолку болтала об экскурсии на Сицилию, куда вроде бы уже практически решилась отправиться на следующее утро, а французы оказались слишком вежливыми, чтобы прерывать ее.

От Дашки не было никаких вестей, и я начинала волноваться, не случилось ли чего. С другой стороны, я радовалась тому, что еще не пришел час объяснения с подругой, так как пока не придумала оправдания по поводу утраты перстня. Грабитель-мотоциклист, несомненно, обрадовался, обнаружив в сумочке такую находку!

В этот момент доктор Варен привстал, и я увидела, что он машет рукой вышедшему из холла Макфейдену. Я смотрела на приближающего мужчину. На его лице с широкими скулами цвела обычная добродушная улыбка, словно утром между нами ничего и не произошло.

«Лицемер!» – подумала я.

Доктор приветливо поздоровался и сел.

– Где вы пропадаете, Лиам? – спросила Моник. – Мы ждали вас на пляже, да и к обеду вы не появились…

– Прошу меня извинить, – виновато улыбнулся тот. – Возникли неотложные обстоятельства. Пациент нуждался в моей помощи, и пришлось отложить все дела, чтобы съездить в соседний отель. Я вернулся лишь пару часов назад.

– Что за пациент, Макфейден? – удивился Варен. – Вы же, насколько мне известно, пересадкой органов занимаетесь?

– Ну да, – спокойно кивнул тот. – Так уж вышло, что этот человек стоит в листе ожидания, и вчера мне сообщили, что для него нашлась подходящая почка. Требовалось уладить кое-какие формальности: вы же понимаете, что материал для пересадки имеет ограниченный срок годности?

Почему он так уверен, что я не выдам его? Потрясающая наглость! Единственная из всех присутствующих, я точно знала, что ни к какому пациенту он не ездил, но Макфейдена это не смущало.

– Вы – сумасшедший! – воскликнул Варен. – Главная заповедь врача: на отдыхе – никакой работы!

– Когда я выйду на пенсию, то отправлюсь на необитаемый остров, где никто не будет догадываться о моей профессии, – ухмыльнулся тот. – А пока что – придется терпеть.

«Послушать тебя, так ты прямо ангел без крыльев! Но что же ты, черт подери, забыл в Военном музее и почему сейчас так беззастенчиво врешь?» – пронеслось у меня в голове.

– А что с рукой? – вдруг спросил Варен, и я только теперь заметила, что запястье Макфейдена туго забинтовано.

– Ерунда, ничего серьезного, – отмахнулся он. – Порезался.

– Ну, тогда хотя бы смените бинты, – посоветовал Варен.

Макфейден поднял руку со стола, и все увидели, что на белоснежной скатерти отпечаталось приличных размеров кровавое пятно.

– Да, извините, – смущенно пробормотал доктор. – Я сейчас вернусь.

– Помощь нужна? – предложил Варен, но Макфейден отказался и быстро скрылся в фойе.

Я ворочалась в кровати с боку на бок, размышляя над случившимся. Да и с Дашей мы так и не увиделись. Странно: когда я отправилась в башню, машина Робера была на стоянке. Поняв, что заснуть не суждено, я вспомнила, что где-то тут есть большая библиотека – Дашка рассказывала и даже примерно обозначила ее месторасположение. Интересно, сумею ли я самостоятельно найти библиотеку в бесконечном лабиринте комнат? Я бы взяла оттуда какую-нибудь книжку почитать – хозяева вряд ли станут возражать.

На подоконнике обнаружилась толстая свеча в громоздком бронзовом подсвечнике. Рядом лежал коробок спичек: Даша как-то обмолвилась, что не во всех помещениях башни есть электрическое освещение. Прикрывая пламя свечи рукой от сквозняка, я двинулась к двери.

Проходя мимо арки, за которой простиралась картинная галерея, я почувствовала, как по моей спине мелкой, короткой волной пробежала дрожь. Там, в темноте, казалось, скрывались чудовища, обычно являющиеся спящим в предрассветный час, заставляя их просыпаться в холодном поту.

Через несколько шагов я обнаружила дверь, служившую входом в библиотеку. Помещение внушило бы трепет любому книголюбу. Вдоль стен до самого потолка выстроились книжные полки. К ним крепилась специальная подвижная лестница, позволявшая беспрепятственно передвигаться от полки к полке в поисках необходимой литературы. Здесь не было окон, чтобы солнечный свет не повредил книги, ведь среди них, даже на мой неискушенный взгляд, находились по-настоящему драгоценные экземпляры. Я оглянулась в поисках выключателя, боясь заляпать бесценные фолианты свечным воском, но не обнаружила ничего подобного. Тогда, со вздохом подняв свечу над головой, я принялась карабкаться на лестницу.

С интересом изучая потрепанные корешки в свете поставленной на полку свечи, через несколько минут я откопала английскую книгу о пиратах. Взглянув в оглавление и увидев, что одна из глав посвящена пиратству у берегов Мальты, я подумала, что нашла как раз то, что нужно, и решила, что пора прекращать поиски. Зажав увесистый том под мышкой, я потянулась одной рукой за свечой и замерла в этом положении, затаив дыхание. За дверью кто-то стоял!

Я не слышала шагов, но не могла не увидеть под дверью мечущихся бликов, как будто кто-то держал карманный фонарик. Кто мог находиться по ту сторону? Внутреннее чутье подсказывало, что ни старший де Кассар, ни его внук не стали бы красться по коридорам среди ночи, освещая себе путь с помощью фонарика. Едва дыша, я наблюдала за светом. Человек за дверью помедлил, словно колеблясь, входить ли в библиотеку. Затем блики исчезли.

Я перевела дух и, стараясь производить как можно меньше шума, спустилась с лестницы. Осторожно приоткрыв дверь, я высунула голову в коридор и посмотрела в направлении, куда удалился свет. Темнота. Вероятно, человек с фонариком скрылся в одной из комнат, расположенных по обе стороны длинного коридора. Мне вовсе не улыбалось столкнуться с ним в каком-нибудь темном углу, и я не торопилась возвращаться в спальню. А если неизвестный – злоумышленник, решивший проникнуть в дом и ограбить хозяев? Я поежилась, вспомнив о трагической смерти Риддла и обыске в нашем с Дашкой номере. Что, если это тот самый преступник – не следует ли предупредить Филиппа де Кассара?

Как бы то ни было, мне предстояло идти назад, и я вполне могла столкнуться с неизвестным лицом к лицу. Не ночевать же из-за этого в библиотеке! Мечтая о теплой, мягкой и такой безопасной постели, я заставила себя отправиться в обратный путь.

Завернув за угол, я остановилась как вкопанная, завидев в галерее все тот же метущийся свет фонарика. Задув свечу, чтобы не привлекать внимания и, проклиная себя за любопытство, я двинулась в ту сторону. Подойдя вплотную к арке и прижавшись к стене, я осторожно заглянула в темноту. По всей вероятности, галерея была очень длинной, и неизвестный шарил в самом дальнем ее конце. Свет больше не двигался – видимо, человек положил фонарик на пол. Сейчас я отчетливо разглядела его ноги и услышала шорох, производимый движениями его рук, которых я видеть не могла. Что ж, похоже, самое время удрать и предупредить хозяина!

И в этот момент у меня за спиной раздался громкий окрик:

– Freeze! Don’t you move! (Замри! Не двигаться!)

Машинально я вскинула руки вверх. При этом свеча в подсвечнике с грохотом стукнулась о каменный пол. Человек в галерее замер. Я украдкой взглянула через плечо и, с облегчением вздохнув, медленно опустила руки. Там стоял Робер, а за его спиной маячило бледное, испуганное лицо Дашки. В одной руке молодой человек держал большой квадратный фонарь и направлял свет на стоящего без движения злоумышленника. В другой руке он сжимал пистолет.

– Вы в порядке? – спросил Робер. Я судорожно кивнула и сказала:

– Он шарит там уже минут десять.

– Знаю, – кивнул юноша. – Мы с Дашей увидели свет, когда он проходил по внутренней галерее башни. Дед сегодня ночует в отеле, и я сразу же понял, что это кто-то посторонний.

Робер двинулся в глубь галереи, и свет его фонаря постепенно выхватывал из темноты силуэт находящегося там неизвестного.

– Положи оружие на пол и подними руки так, чтобы я их видел, – потребовал молодой человек, держа пистолет наготове.

– Я не вооружен, – голос эхом отозвался под высокими сводами галереи.

Оказавшись в непосредственной близости от того места, где стоял незваный гость, Робер поднял фонарь повыше и издал короткий удивленный возглас:

– Макфейден?!

И в самом деле, перед нами стоял не кто иной, как Лиам Макфейден собственной персоной! В этот момент Даша, находившаяся позади меня, вдруг воскликнула:

– Вы только поглядите! Поглядите туда!

Я проследила за направлением ее руки, указывающей на портрет, висящий у Макфейдена над головой. Робер направил широкий пучок света прямо на картину.

– Merde… – пробормотал он по-французски. – Что это значит?

На картине был изображен молодой светловолосый мужчина в скромном сером плаще, с обветренным, сильно загоревшим лицом. Мне не понадобилось более одной секунды, чтобы сообразить: если бы не густая короткая борода и волосы до плеч, то доктор Макфейден и человек на портрете могли бы показаться однояйцевыми близнецами!

– Кто вы такой, черт подери?! – воскликнул Робер.

Макфейден опустил руки. Он не выглядел напуганным или растерянным, скорее слегка раздосадованным тем, что ему помешали. Я заметила, что его левая ладонь сжата в кулак.

– Я жду! – с угрозой в голосе произнес Робер. – Кто вы такой?

– Аркон де Кассар, – подавив вздох, ответил ночной гость.

Полчаса спустя мы расположились в гостиной де Кассаров. Робер позвонил деду и вызвал его в башню. Мне казалось, что передо мной разворачивается действие одной из шекспировских пьес.

Робер подошел к бару, открыл его и, вытащив пять стаканов, плеснул в каждый из них бренди. Несмотря на свое обычное отвращение к крепким спиртным напиткам, я решила в этот раз не пренебрегать угощением. Во-первых, я замерзла в промозглых коридорах башни, а во-вторых, чувствовала необходимость взбодриться.

– Итак, – начал Филипп де Кассар, принимая из рук Робера стакан, – вы утверждаете, что являетесь внуком моего дяди, Пьера де Кассара?

– Так и есть, – кивнул лже-Макфейден. – Разумеется, вы не обязаны мне верить.

– Шутите, да? – фыркнул Робер. – После того, как мы увидели вас под портретом?

– А я ведь еще тогда, в первый раз, обратила внимание на этот портрет! – вставила Дарья. – Только вот никак не могла вспомнить, кого он мне напоминает.

– Вынужден признать – сходство очевидно, – неохотно согласился Филипп. – Оно может быть только семейным. Но к чему весь этот маскарад с фальшивым именем, позвольте узнать?

– Оно не фальшивое, – покачал головой доктор. – Лиам – мое второе имя, а Макфейден – девичья фамилия матери. Так что, как видите, у меня есть все права называться именем, под которым все вы меня знаете.

– Это не меняет дела, – возразил старший де Кассар. – Вы тайком проникли в наш дом. Кроме того, учитывая историю нашей семьи, вы должны были знать, что никто из близких Пьера де Кассара не является здесь желанным гостем!

– Именно поэтому мне и пришлось воспользоваться другим именем, – сказал Макфейден – де Кассар. – Явись я под своим, вы бы меня и на порог не пустили!

– Совершенно верно, – подтвердил Филипп.

– Подожди, дед, – перебил его Робер. – Я ничего не понимаю. – Значит, Макфейден… то есть… в общем, этот человек – наш?..

– Да, родственник, – вздохнул Филипп. – Хотя ты ведь и сам знаешь, что гордиться тут нечем.

– Если уж кто-то чего-то и не понимает, так это я! – подала голос Дарья. – Может, объясните, наконец, что происходит? – обратилась она к старшему де Кассару. Тот с сомнением посмотрел на нас.

– Ну же, Филипп, – сказал Макфейден. – Вам придется либо убить их, либо рассказать правду и надеяться, что они не разнесут ее по всей Мальте.

– У… бить? – переспросила Даша, сглотнув.

– Не волнуйся, – поспешил успокоить ее Робер. – Это просто фигура речи.

– Хорошо, – после недолгих, но мучительных размышлений заговорил Филипп де Кассар. – Раз уж вы оказались, против воли, вовлечены в эти события, я думаю, будет справедливо рассказать вам все.

Эта история началась давно, еще во время Второй мировой войны. Вы наверняка слышали о том, что после почти полугодовой блокады острова, когда на Мальте практически не осталось топлива и продовольствия, было решено отправить сюда конвой из четырнадцати кораблей. Предполагалось, что они доставят в местный порт все необходимое. На одном из кораблей находился Пьер де Кассар. Именно благодаря ему самолеты Люфтваффе узнали о конвое и атаковали его, в результате чего затонуло одно судно. К счастью, остальные благополучно достигли берега и выполнили миссию. Ваш дед, Аркон, мой дядя, был предателем!

На некоторое время в комнате повисла тягостная тишина. И в этой тишине раздался низкий голос доктора Макфейдена, в котором звучала нескрываемая ирония.

– Отличная история, Филипп! Я полагаю, эту сказку вы рассказывали на ночь Роберу, воспитывая в нем ненависть к родственнику, которого он никогда не видел?

– Я вовсе… – запротестовал старший де Кассар, но доктор не позволил ему договорить, добавив:

– А теперь выслушайте мою версию.

– Осторожно, – предостерегающе поднял руку Филипп. – Как бы тебе не пожалеть о своих словах!

– Мне терять нечего. Я вырос с чувством вины за то, что якобы сделал мой дед. Вы знаете, каково это – быть внуком предателя? Так что не надо учить меня, что говорить, а что – нет. Кстати, пусть и мальчик послушает и узнает, как его оболванивал родной дед все эти годы!

– Леди, – поднявшись, сказал Филипп де Кассар, – мне кажется, вам пора спать…

– Ну уж нет, Филипп, пусть они останутся! Кстати, спросите дам, что они поделывали в Военном музее после закрытия?

– Вас это никоим образом не касается! – воскликнула я возмущенно.

– Очень даже касается, – возразил Макфейден. – Вы не подскажете, где та вещь, которую вы, так сказать, позаимствовали на месте убийства Джона Риддла?

– Откуда…

– Да вот, как видите, знаю, – доктор ответил на вопрос, который я не успела задать. – Вас оправдывает лишь одно: вы понятия не имели, во что влезаете!

– О чем вы говорите? – спросил де Кассар, переводя взгляд с Макфейдена на нас с Дашкой. Последняя при этом вжалась в кресло, словно пытаясь уменьшиться до размеров блохи и юркнуть в какую-нибудь щель.

– О кольце, Филипп, – ответил доктор. – Не говорите, что вы ничего об этом не знаете!

Робер залпом допил свой бренди и пробормотал:

– Я не понимаю, что тут вообще происходит. Давайте, Макфейден, вываливайте вашу историю!

– Рассказывайте же, наконец! – взмолилась и я.

– Аркон, это – не твоя тайна, – сказал Филипп де Кассар. – Ты не имеешь права посвящать в нее посторонних! Не понимаю, как тебе стало так много известно?

– Благодаря дедушкиной необъяснимой любви к ведению дневников, – спокойно ответил тот. – Именно они помогли сначала отцу, а потом и мне понять, что на самом деле произошло на «Санта-Марии».

– «Санта-Мария»! – вскрикнула Дарья. – Корабль, изображение которого находится в Военном музее? Кстати, Робер, либо ты, либо Джозеф Аттард что-то напутали, когда рассказывали о нем. Аттард сказал, что «Санта-Мария» благополучно пришла в порт в составе конвоя, а ты говорил – она затонула.

После Дашиной реплики наступила тишина.

– Ну, Филипп, – насмешливо прервал молчание доктор. – Вам все еще кажется, что леди не в курсе событий?

– Хорошо, – вздохнул старший де Кассар. – Говори, Аркон, но учти, что все последствия окажутся на твоей совести.

– О, ваше семейство повесило на мою совесть столько всего, что это я уж как-нибудь переживу, – с готовностью согласился доктор. – Мне придется начать издалека, уж не обессудьте, Филипп: вам эта история прекрасно известна, но вот дамам – нет, да и Роберу, по всей вероятности, тоже.

Итак, все началось в тот год, когда было принято решение о переезде ордена иоаннитов-госпитальеров в новую резиденцию на Мальте после сокрушительного разгрома их войск Сулейманом Великолепным. Во главе ордена тогда стоял Великий Магистр Дель иль Адам, и на его долю выпали все проблемы, связанные со сменой дислокации ордена. Вопреки бытующему мнению о бедности иоаннитов, надо признать, – они обладали немалыми сокровищами. Кое-что перепало им от небезызвестных тамплиеров, уничтоженных в свое время как раз благодаря имеющимся у них несметным богатствам. Госпитальеры не могли похвастаться столь огромной казной, львиную долю которой съела османская военная кампания, но кое-что, заслуживающее внимание, у них все же оставалось. Стоимость этих предметов деньгами измерить невозможно.

– Все это не имеет никакого отношения… – попытался прервать Аркона Филипп де Кассар, но внук перебил деда, сказав:

– Нет, пусть продолжает, это очень интересно!

– Так вот, – снова заговорил доктор, поудобнее устроившись в кресле. – Все эти ценности, находящиеся тогда вместе с самим орденом на Сицилии, следовало также прихватить с собой на Мальту. Но тут возникли определенные сложности. В Венеции в начале шестнадцатого века появилось некое религиозное общество, своего рода секта, взявшее себе название «Церковь Кровавых Святых». Члены этой секты преследовались католической церковью, на них охотилась инквизиция, но им удавалось благополучно ускользать благодаря высоким покровителям. В их числе, как предполагали, находился и сам император.

– А чем занималась эта секта и почему ее преследовали? – поинтересовалась я.

– Ну, если не считать того, что католическая церковь устраивала гонения на любую организацию, пытавшуюся вырваться из-под опеки Папы… Хотя здесь, полагаю, Папа оказался абсолютно прав: заразе нельзя было позволить распространиться. Название секты говорит само за себя: ее члены практиковали жертвоприношения, в том числе и человеческие. Но не только это вызывало озабоченность в религиозных кругах. Они опасались другого. «Церковь Кровавых Святых» была одержима идеей мирового господства. Ее апостолы уверяли, что, собрав все сокровища мира, имеющие религиозно-историческую ценность, этой секте удастся сместить Папу и занять место, принадлежащее католической церкви. В целом это всего лишь банальная борьба за власть, но с хорошо продуманной идеологией, которая многим могла показаться привлекательной. Сектой заинтересовались люди, увидевшие возможность обогатиться, а также фанатики, имеющие собственную точку зрения на Писание. В Европе эту организацию окрестили «искателями сокровищ».

Таким образом, имущество ордена рыцарей Святого Иоанна оказалось в центре пристального внимания членов «Церкви Кровавых Святых». До Дель иль Адама дошел слух о том, что на реликвии ордена открыт сезон охоты, и он ломал голову, как спасти достояние иоаннитов.

– А что именно так заинтересовало эту «Церковь»? – спросила Даша, когда Макфейден на секунду прервался. – Какое такое бесценное имущество находилось в собственности ордена?

– Интересный вопрос, – кивнул доктор. – Точных сведений обо всех раритетах у меня нет, но кое-что все же известно. Например, меч Глаз Шайтана, подаренный самим Сулейманом нашему предку Аркону де Кассару после подписания капитуляции. Кажется, великий осман был так впечатлен беспримерной храбростью рыцарей, находившихся под командованием Аркона, что подарил ему этот меч, который берег как зеницу ока. Некоторые считают, что Глаз Шайтана некогда принадлежал Александру Македонскому. Были и еще несколько вещиц, само существование которых до сих пор считается спорным…

– Вот и нечего об этом говорить, – быстро сказал Филипп. – Сказанного тобой и так уже вполне достаточно!

– Вы правы, – улыбнулся доктор, к явному облегчению де Кассара, не ожидавшего, что тот так легко согласится. – В общем, помимо меча, ордену принадлежали и многие другие ценности, которые «Церковь Кровавых Святых» мечтала заполучить. Аркон де Кассар в то время еще состоял на службе у Дель иль Адама, и именно ему магистр поручил разведать о планах «Церкви».

– Вы сказали, – начала Даша, – что Аркон еще состоял на службе у Великого Магистра. Как это возможно, разве членство в ордене – не пожизненное?

– Правильное замечание, – ответил Макфейден. – Дело в том, что Аркон де Кассар никогда и не являлся членом ордена. Рыцари принимали обет безбрачия, а у Аркона была семья, иначе откуда бы взялись все мы, здесь присутствующие? Нет, он не являлся монахом, наш предок, но имел непосредственное отношение к иоаннитам-госпитальерам.

– Мальтийский Круг! – выпалила я, приведя в полное замешательство Филиппа де Кассара. – Он состоял в Мальтийском Круге, да? Я заметила, что на плаще, в котором Аркон изображен на портрете, нет традиционного мальтийского креста. Сам плащ также не похож на те, что носили члены ордена. Кроме того, на его указательном пальце я видела перстень, как у покойного Риддла, – с рубином и полукрестом!

– Ну, Филипп, – сказал доктор, – теперь вы признаете, что сильно недооценили этих замечательных леди? Бог знает, что еще им стало известно, пока вы занимались конспирацией! Вы правы, Ула, – продолжал он, обращаясь ко мне. – Наш предок принадлежал к этой организации. Так как он не принимал монашества, то имел большую свободу действий. После поражения в османской кампании Аркон стал личным телохранителем Дель иль Адама, и именно ему Магистр поручал особенно щекотливые задания.

– Что за задания? – спросила Даша. – Шпионаж и убийства?

– О, вы и об этом осведомлены? – с уважением произнес доктор. – Что ж, это тоже входило в его полномочия, разумеется, по личному распоряжению Дель иль Адама. Аркон де Кассар не просто был членом Мальтийского Круга, он стал его основателем. Перед этой организацией стояла цель всячески прикрывать иоаннитов от внешних и внутренних врагов и выполнять деликатные поручения Великого Магистра.

Словом, Аркон отправился в Венецию по приказу Дель иль Адама. Никто не знает, какие новости он привез оттуда, но известно, что все имущество ордена благополучно доставили на Мальту. С тех пор об Арконе известно мало. Достоверно лишь то, что он погиб в стычке с тунисскими пиратами. В 1534 году умер Великий Магистр Дель иль Адам, и на его место пришел итальянец Пьетро дель Понте. Менее чем через год его сменил Дидье де Сен-Жель, также приказавший долго жить всего лишь год спустя. Смерти обоих Магистров стали внезапными и произошли при странных обстоятельствах. Все это время Мальтийский Круг находился в подвешенном состоянии, так как у Магистров не доходили руки до того, чтобы принять дела покойного Дель иль Адама. И лишь с приходом Хуана де Омедеса вновь воцарился порядок.

В последующие годы предпринималось немало покушений на добро, принадлежавшее иоаннитам, и поэтому часто приходилось менять место хранения ценностей ордена. Имущество перевозилось из страны в страну, даже провело несколько лет в России во времена правления Павла Первого, который был членом Мальтийского ордена и даже некоторое время – его Великим Магистром.

Во время Второй мировой войны снова пришлось спасать ценности госпитальеров, чтобы они не попали в руки фашистов. Кроме того, и «Церковь Кровавых Святых» никогда не прекращала на них охоту, поэтому ценный груз в начале 1939 года отправили в Великобританию. В 1942 году было принято решение вернуть его на Мальту, и мой дед, Пьер де Кассар, отвечал за перевозку…

– И предал тех, кто ему доверял! – перебил Филипп де Кассар.

– А вот это неправда, – спокойно возразил Макфейден.

– Расскажите же, наконец, что произошло с «Санта-Марией», – попросила Даша. – У меня лично создалось впечатление, что мы говорим о двух разных кораблях!

– Так и есть, – кивнул доктор. Мы с Дашей с удивлением воззрились на него, однако Филипп не выглядел удивленным.

– И в самом деле, «Санта-Марий» было две, – продолжал Макфейден. – Одна входила в конвой и везла врачей и гуманитарную помощь для защитников Мальты. Вторая же, идентичная первой, присоединилась к конвою позже. Именно она везла имущество ордена.

– Не самое подходящее время для перевозки ценного груза, – заметила я. – Ведь шла война и Мальту постоянно бомбили. Неужели существовала такая необходимость?

– Дело в том, что как раз в то время поступили сведения от хранителей сокровища в Великобритании, что «Церковь Кровавых Святых» каким-то образом узнала, где именно оно находится. Держать его там казалось опасным, поэтому решили рискнуть и попытаться переправить груз на родину. О том, что перевозит вторая «Санта-Мария», имели представление только ее капитан и мой дед, призванный обеспечить безопасность груза. На суше еще несколько человек из высшего командования, принадлежащих к ордену, знали об этом.

– Вот именно, – подтвердил Филипп де Кассар. – Непонятно, как самолеты Люфтваффе узнали о том, какой именно корабль следует отправить на дно?! Разумеется, разведка у них работала хорошо, и налет на конвой никого не удивил, но чтобы именно та самая «Санта-Мария»… И не говорите мне, что это случайность!

– Я и не собирался, – сказал Макфейден. – Это – не случайность. Только кто вам сказал, что корабль затонул во время бомбардировки?

– То есть? – Филипп выглядел растерянным. – Но ведь это известно! Отец рассказывал…

– Что в «Санта-Марию» попал снаряд? Полная чушь! Если на судне и произошел взрыв, то случилось это после бомбардировки. Конечно, в тот момент экипажам кораблей было не до слежки за «Санта-Марией», но позднее многие вспоминали об этих событиях с удивлением. Перед началом воздушного налета один из кораблей отделился от конвоя и взял курс на Сицилию. Все попытки связаться с судном и выяснить, в чем дело, провалились. Через несколько минут начался массированный обстрел конвоя. Учитывая этот факт и то, что «Санта-Мария» на Сицилию так и не попала, можно сказать одно: она затонула позднее.

– Интересно, – едко начал Филипп, – что же тогда произошло? Находясь в здравом уме и твердой памяти, твой дед ни с того ни с сего развернул корабль и направил его вовсе не в то место, куда было предназначено! Что это, как не предательство?

– Не знаю, – покачал головой Макфейден. – Я как раз собирался это выяснить, когда Робер под дулом пистолета заставил меня прерваться. Я искал тайник деда. Сначала отец, а после его смерти – и я по крупицам собирали информацию о том, что произошло тогда на «Санта-Марии», ведь дед погиб на корабле и не смог ничего рассказать. Зато папе удалось отыскать его дневники. Он даже нашел очевидца, сигнальщика одного из кораблей конвоя, видевшего, как «Санта-Мария» уходила к Сицилии. Вот откуда мне известно, что произошло это не во время, а после налета Люфтваффе. Естественно, сигнальщик понятия не имел, какой груз перевозило судно.

– Твои расспросы могли породить слухи о том, что кто-то интересуется «Санта-Марией», – мрачно сказал Филипп де Кассар. – До сих пор она спокойно лежала на дне, храня все свои тайны…

– И никто не знал точных координат, где она затонула! – прервал его Макфейден. – Я сомневаюсь, что кого-то удивит желание внука установить причины гибели своего деда. Почему до сих пор «Санта-Мария» не поднята со дна, а сокровище не водворено туда, где ему и надлежит находиться? Потому что ни один из тех, кто знал о грузе, не выжил. Мой дед и капитан пропали вместе с кораблем, и никто из ожидавших «Санта-Марию» на берегу не дожил до конца войны. Некоторые погибли во время военных действий, другие при невыясненных обстоятельствах. Они унесли эту тайну в могилу. О том, что «Санта-Мария» пропала, забыли. В порт пришла одна «Санта-Мария» – не та, конечно же, но кто об этом знал? По бумагам в конвое числилось четырнадцать кораблей, и все они благополучно достигли острова. Да, люди видели, как один из кораблей неожиданно покинул конвой, но ведь шла война, и гибель или пропажа того или иного судна не считались из ряда вон выходящими событиями. Кроме того, высшее командование попыталось тут же замять дело. И вот вам результат: спустя семьдесят лет все полагают, что ни один из кораблей конвоя не пострадал! Ваше сокровище, Филипп, в такой же безопасности сейчас, как и все эти годы.

– Что ты искал в галерее? – спросил Робер, до сих пор хранивший молчание.

– Точно не знаю, – ответил доктор. – У меня есть основания полагать, что что-то находится в тайнике под портретом первого Аркона – вся собранная мною за долгие годы информация на это указывает. Я не представляю, что это может быть, но не сомневаюсь в одном: оно способно привести нас к останкам «Санта-Марии»! Но не это главное. Я хочу доказать непричастность деда к случившемуся с кораблем. Я готов сделать для этого все, что в моих силах, даже если вы попытаетесь мне помешать.

– А что вы все-таки делали в музее? – спросила я.

– То же, что и вы – искал ответы, – ответил Макфейден. – Джозеф Аттард, мой добрый приятель, рассказал мне о цели вашего визита и о том, что у вас находится ключ к тайнику.

– Ключ? – переспросила удивленная Даша. – Но у нас никогда не было никакого ключа!

Вместо ответа Макфейден залез во внутренний карман своей джинсовой рубашки и извлек оттуда… перстень Риддла!

– Откуда он у вас?! – воскликнула я. – Ведь его у меня украли!

– Честно говоря, – усмехнулся доктор, – это оказалось не сложнее, чем отнять конфетку у ребенка. Вам, моя милая, не стоило зевать с такой штучкой в сумочке!

– Так это вы… – пробормотала Даша, и голос ее непроизвольно упал до шепота. – Вы убили Джона Риддла!

– Боже упаси! – вскинул руки в защитном жесте Макфейден.

– Но я наводила справки, – сказала я. – Вы попали в номер после убийства по собственной инициативе. При сложившихся обстоятельствах, извините, не верится, что все это можно приписать простой случайности!

– Я и в самом деле сделал все для того, чтобы попасть в номер Джона Риддла, но вы и половины не знаете, дорогой детектив. Дело в том, что я оказался там до вашего прихода. Именно я, а не вы первым обнаружил тело Джона Риддла. Я знал, что у него находится перстень. Такие есть у всех членов Мальтийского Круга, но лишь принадлежащий Риддлу интересовал меня. Бедняга даже не представлял, что за вещь в его руках! Когда я выяснил, что перстень у Джона, я решил переговорить с ним. Мы договорились о встрече без свидетелей у него в номере, но, когда я пришел, дверь никто не открыл.

– Как же вы попали внутрь? – спросила Даша.

– Вскрыл замок, – пожал плечами Макфейден. – Это несложно, ведь они не рассчитаны на взломщиков. Я нашел мертвого Риддла, но не успел хорошенько осмотреть место преступления, так как услышал, как в замке поворачивается ключ.

– Это мы позвали горничную, – подтвердила Даша.

– Пришлось срочно выпрыгивать с балкона – благо он находится на втором этаже! Затем я спустился в холл. Я не знал, что вы, Ула, имеете отношение к медицине, и ожидал, что Филипп обратится за врачебной помощью. Когда я понял, что он не имеет такого намерения, я сам предложил свои услуги.

– Он все равно слышал, как я говорил портье о случившемся, – пояснил Филипп. – Лучше было иметь его на глазах, чем позволить слухам распространиться!

– К сожалению, – продолжал доктор, – в номере мне так и не удалось обнаружить желаемого: его уже забрали присутствующие здесь дамы. А тогда я подумал, что его взяли вы, Филипп, чтобы скрыть принадлежность Риддла к Мальтийскому Кругу.

– Тем не менее вы вернулись ночью проверить, не закатился ли перстень в какую-нибудь щель? – спросила я.

– Вернулся? – Макфейден выглядел удивленным.

– Я видела, как неизвестный мужчина прокрался к номеру Риддла той же ночью, сорвал полицейскую ленту и проник внутрь. Он отсутствовал довольно долгое время, а потом покинул номер так же, как и вошел.

– Боюсь, придется вас разочаровать, – задумчиво произнес доктор, потирая подбородок. – Это был не я.

– Тогда что же получается? – пробормотала Даша. – Если ночью в номер приходили не вы, то…

– То это был убийца Риддла, – закончила я за подругу. – Возможно, Риддл сам открыл убийце дверь, потому что либо знал его лично, либо тот придумал какой-то правдоподобный предлог, не вызвавший подозрений у жертвы. Он нападает на Риддла, они борются, и во время схватки Риддл теряет перстень, который закатывается в щель. Если убийцу интересовало кольцо, то, вероятно, не увидев его на пальце убитого, он обыскал помещение, но так и не смог обнаружить пропажу. А может, кто-то его спугнул.

– Непонятно одно, – пробормотал Робер. – У убийцы имелось в запасе достаточно времени, тогда почему же он не нашел перстенек? Даша ведь обнаружила его без труда!

– Совершенно верно, – подтвердила Дарья.

– Как же так? – спросила я. – Не боясь быть застигнутым на месте преступления, убийца тем не менее не нашел желаемое? Что-то здесь не вяжется!

– Если только… – начал Макфейден и вдруг замолчал.

– Если только – что? Давайте, Лиам, выкладывайте!

– Если только он не знал точно, что именно ищет, – закончил доктор. – Возможно, убийца не сразу напал на Риддла. Что, если, к примеру, он знал о принадлежащем Риддлу некоем «ключе», но не имел представления о том, что он из себя представляет? К счастью, и Риддл тоже! Поэтому убийца, обыскав помещение и не найдя ничего, хотя бы отдаленно напоминающее ключ, ретировался.

На некоторое время все замолчали.

– Допустим, – произнесла наконец Даша. – Но у меня есть еще вопрос. Тело Риддла, когда мы его обнаружили, было еще теплым. Значит, его убили всего за пару часов до нашего появления. Почему кому-то вздумалось убивать Риддла утром? Подобные преступления обычно происходят по ночам, когда мала вероятность, что тебя обнаружат. Ночью он спокойно мог бы сходить туда и обратно раз пятьдесят, и никто ничего бы не заметил, а он выбирает такое время, когда в коридоре можно столкнуться с кем угодно!

– Думаю, я могу ответить на твой вопрос, – сказала я и посмотрела на Филиппа. – Дело в том, что Риддла ночью не было в номере, правда, мистер де Кассар?

– Что это значит? – поднял брови хозяин отеля. – Я не понимаю, что вы имеете в виду!

– Прекрасно понимаете, – возразила я. – Я видела той ночью, как какие-то люди переходили по мосту из одной башни в другую. Лиц я не разглядела, но кто, кроме хозяина, мог незаметно провести в дом такую компанию? А на то, что вы с Риддлом знакомы, меня натолкнул неосторожно вырвавшийся у вас возглас: вы, сами того не заметив, назвали убитого по имени! Напрашивается вывод: Джон Риддл был с вами той ночью. Когда он вернулся к себе?

Филипп де Кассар, казалось, пребывал в замешательстве и медлил с ответом.

– Мы разошлись… где-то часов в шесть утра, – наконец проговорил он с большой неохотой.

– Все сходится, – заметил доктор Макфейден. – Убийца пробрался в номер ночью, возможно, через балкон. Он рассчитывал застать Риддла спокойно спящим в своей постели, но не обнаружил его там. Тем не менее он был полон решимости совершить задуманное, поэтому, имея в запасе достаточно времени, обшарил номер в поисках «ключа». Когда его поиски не увенчались успехом, убийца затаился, уверенный, что Риддл рано или поздно вернется. Так и случилось.

– Кажется, мы забыли кое о чем, – подала голос Дарья, и все посмотрели на нее. – Я так понимаю, вы собирались вскрыть тайник в галерее, так что же нам мешает сделать это прямо сейчас?

– Самое время, – пробормотал Робер.

Мы поднялись. Шествие замыкал Филипп де Кассар, а Робер с фонарем шел впереди и освещал путь. Идя по извилистым коридорам в компании трех сильных мужчин, я чувствовала себя абсолютно комфортно. В галерее Макфейден вновь приблизился к портрету родоначальника рода де Кассаров. Вытащив перстень, он слегка надавил на рубин, затем покрутил его против часовой стрелки. Сдвинувшись вправо, камень открыл плоский диск, на котором явственно проступала резьба, как у ключа.

– Снимите портрет, – потребовал доктор, и Робер без слов выполнил указание.

Когда картина оказалась на полу, мы увидели углубление в стене. Ничего похожего на замок там не оказалось. Тем не менее Макфейден принялся деловито осматривать поверхность. Нащупав что-то, он полез в карман джинсов, вытащил перочинный нож и поковырял им в правом верхнем углу ниши. От стены легко отошел очень тонкий круглый кусок. За ним виднелась металлическая плата с выбитыми в ней рисками. Очевидно, это и есть замок, поняла я. Макфейден ловко приложил перстень к плате и снова крутанул его, на этот раз – по часовой стрелке, раздался тихий щелчок, и от стены отделилась панель. До этого момента я не замечала на поверхности ни единой щелочки, чтобы можно было бы заподозрить наличие дверцы сейфа. Такое я видела только в кино, кажется, в одной из серий «Индианы Джонса» или «Лары Крофт», поэтому сейчас, затаив дыхание, наблюдала за происходящим.

Просунув руку в отверстие, доктор извлек длинный незапечатанный конверт.

– Это все? – нетерпеливо спросил Филипп де Кассар.

– Больше ничего нет, – подтвердил Макфейден.

– Что там? – вытягивая шею, спросила Даша.

Доктор запустил руку в конверт и вытащил сложенный втрое листок бумаги. Едва развернув его, он удивленно вскинул брови.

– Почерк – не деда! – пробормотал он. – Я хорошо знаю его руку, прочитав столько дневников…

– Читай! – требовательно сказал Робер.

– «Дорогой Симон», – начал Макфейден.

– Симон – это кто? – спросила Даша.

– Мой отец, – коротко ответил доктор и продолжил: – «Если так случилось, что ты держишь в руках это письмо, значит, меня уже нет в живых. Тем не менее я знал – рано или поздно, но ты найдешь тайник и узнаешь то, что является делом чрезвычайной важности. От этого зависит очень многое, и действовать надо быстро…»

– Быстро! – воскликнул Робер. – Твоего отца давно нет в живых, очевидно, время давно упущено!

– Не перебивай, – строго прервал внука Филипп. – Продолжай, Аркон!

– «Я отправил верного человека с весточкой к моему брату и этим письмом. Тем не менее я нахожусь в опасности, но надеюсь, что в ближайшие сутки все решится. В любом случае тебе необходимо знать следующее: я вынужден был принять решение затопить «Санта-Марию»…

– Что?! – воскликнули одновременно Филипп и Робер.

– «…у меня просто не оказалось выбора. После выхода из порта я пришел к выводу, что на борту присутствуют агенты «Церкви Кровавых Святых». Я не знаю, как к ним просочилась информация о грузе, но факт оставался фактом. Я понял, что они собираются захватить «Санта-Марию», как только представится удобный случай. Не сомневаюсь, налет Люфтваффе был тщательно спланирован для того, чтобы в суматохе никто не заметил пропажи одного из кораблей. Капитан также почуял неладное, а ведь мы двое – единственные, кто знал правду о грузе, не считая, конечно, членов «Церкви». Спустившись в машинный отсек, мы заложили взрывчатку, зная, что погибнут люди, но другого решения не видели: нужно было любой ценой спасти достояние ордена.

Едва мы закончили со взрывчаткой, как налетели бомбардировщики. Несколько человек из числа матросов попытались проникнуть в рубку и принять управление. Это им удалось, и корабль, резко изменив курс, двинулся в сторону, противоположную пункту назначения. Увидев, что все кончено, мы с капитаном подорвали «Санта-Марию».

Я и подумать не мог, Симон, что выживу в этом взрыве! Наверное, Господь счел мою миссию не до конца выполненной, раз оставил меня в живых и дал возможность связаться с тобой…

Очнулся я в воде. Чудом мне удалось удержаться на поверхности, но плыть я не мог. Тем не менее к ночи меня прибило к берегу. Если бы меня не нашли, утром, вероятнее всего, я был бы уже покойником. Но мне снова повезло.

Я пришел в себя в рыбацкой хижине. Там проживала очень милая молодая семья, Агата и Жиллельмус Микаллеф с маленькой дочерью. Они сказали, что я нахожусь на Комино. К счастью, там проживают всего несколько семей, да и те разбросаны в разных частях острова, поэтому обо мне пока еще никто не узнал. Тем не менее островок маленький, так что очень скоро весть распространится, а мне бы не хотелось отбиваться от толпы любопытных, интересующихся, как я сюда попал! Жиллельмус согласился оказать мне услугу, и прямо сейчас он отправляется в путь, чтобы положить письмо для тебя в тайник и кое-что спрятать. Я молюсь о том, чтобы наше предприятие удалось и Жиллельмус благополучно достиг места назначения – все же время сейчас неспокойное! Что бы ни ожидало меня, сын, помни одно: ты и твоя мать – самые дорогие в моей жизни люди. Береги ее и заботься о себе. Даст Бог, свидимся.

Твой любящий отец, Пьер де Кассар».

Несколько секунд все молчали. Затем Филипп произнес:

– Не верю ни единому слову! Кроме того, ты же сказал, что не узнаешь почерка?

– Верно, – согласился Макфейден. – Он получил тяжелые ранения, возможно, не мог писать сам и просто надиктовал послание.

– А как вы узнали, что нужный вам перстень находится у Джона Риддла? – поинтересовалась я.

– Получил информацию от одного из бывших слуг, – ответил доктор. – Вернее, сам он не служил в замке, так как был тогда еще слишком мал, но кое-что интересное смог мне поведать. Зовут этого человека Матье Ловитц, и он был сыном домоправительницы семейства де Кассар. Мальчишка часто слонялся по дому без дела и видел то, чего, возможно, видеть ему не следовало. Однако именно благодаря его праздному любопытству и скуке я узнал то, что узнал.

Он помнит день, когда в замок прибыл неизвестный мужчина, потребовавший, чтобы его немедленно проводили к Полю де Кассару. В замке в то время размещался госпиталь, и в нем постоянно толпились разные люди. Матье заинтересовал именно этот посетитель, так как он не походил на тех, кого ему приходилось здесь встречать. Он выглядел как простой рыбак и отказался разговаривать с кем-либо, кроме хозяина замка. В конце концов сам Поль де Кассар вышел ему навстречу, и, перемолвившись всего парой-тройкой фраз, они вместе поднялись наверх. Паренька заинтриговала эта таинственность, и он незаметно проследовал за хозяином и незнакомцем. Ему не удалось подслушать, о чем они говорили, так как беседа проходила в библиотеке. Но Матье не сдавался и был вознагражден. После разговора с Полем де Кассаром незнакомца отвели в комнату наверху, но «рыбак», как про себя окрестил его Матье, не задержался там дольше десяти минут. Он покинул отведенное ему помещение и крадучись отправился куда-то. Матье пошел за ним, чувствуя себя Джеймсом Бондом. Они дошли до галереи, которая в этот час пустовала, и незнакомец вошел внутрь. Матье видел, как он снял со стены картину и, вскрыв тайник, что-то туда засунул. Затем, все так же крадучись, он оставил галерею. Матье преследовал его до самого выхода. Очевидно, «рыбак» хотел незаметно улизнуть, но ему это не удалось. Двое мужчин задержали его и не позволили покинуть замок. Именно тогда «рыбак» и обратил внимание на глазастого мальчугана. Он подозвал его и вытащил из кармана перстень с рубином и бумажку в один фунт, пообещав дать Матье еще, если он выполнит его поручение. Матье решил, что оно не слишком сложное, ведь надо-то было всего лишь подменить перстень одного из гостей замка на тот, что ему передал незнакомец!

Когда Матье вернулся, то «рыбака» на условленном месте не обнаружил. Вероятно, он решил не отдавать мальчику обещанное, но Матье и так был счастлив, ведь никогда в жизни он не держал в руках целый фунт! Он потратил его утром в ближайшей кондитерской лавке и, скорее всего, забыл бы о происшествии, если бы не случившееся позднее. Он проходил по двору, когда выносили умерших в госпитале раненых. Их выкладывали у черного входа, чтобы остальные не видели удручающего зрелища. В одном из них Матье с удивлением узнал «рыбака». Происшествие потрясло и озадачило мальчишку, ведь при их встрече незнакомец прекрасно себя чувствовал, а теперь лежал среди трупов! Вот, пожалуй, и все, что я выяснил, – закончил доктор.

– Значит, кольцо попало в итоге к… – начала я.

– К дяде Риддла, – перебил доктор. – Он был хирургом, и в то время работал и проживал в замке.

– Но зачем «рыбаку» понадобилось подменять перстень?

– Возможно, поняв, что из замка ему не выбраться, он решил сделать так, чтобы перстень-ключ не попал в руки врагов, – пожал плечами Макфейден.

– Если бы написанное в записке было правдой, – заговорил Филипп, – то мы просто-напросто ее бы не получили! Твой дед, если ему верить, послал Жиллельмуса Микаллефа встретиться с моим отцом. Они поговорили, и отец немедленно отправился бы за братом на Комино, чтобы забрать его домой. Неужели ты думаешь, он бросил бы его умирать?!

– Я ничего не могу утверждать, – ответил Макфейден. – Пока не повидаюсь с семейством Микаллеф.

– Ты, наверное, шутишь! – воскликнул Робер. – Сколько лет прошло? Да они, скорее всего, давно уже там не живут! Комино и раньше-то не был перенаселенным островом, а в последнее время оставшиеся жители покидают его и переселяются на континент. Рыболовство больше не кормит людей.

– Неважно, – упрямо прервал его доктор. – Я должен все выяснить до конца. Надеюсь, вы не собираетесь мне препятствовать?

– Препятствовать? – переспросил Филипп де Кассар. – Напротив, я тоже хочу участвовать! Ты пытаешься очернить моего отца, а я не могу этого допустить. Так что на Комино мы отправимся вместе, ты и я.

– И я, – сказал Робер. – Вы не можете оставить меня здесь – в конце концов, меня это тоже касается!

Мне тоже ужасно хотелось бы поехать вместе с ними, но я понимала, что не имею на это права: в таком чисто семейном деле могли участвовать только те, кто носит фамилию де Кассар.

Когда я продрала, наконец, глаза и взглянула на часы, то ужаснулась: начало второго дня! И тут же напомнила себе, что торопиться некуда. Конгресс окончен, сегодня вечером состоится торжественная часть, после чего большинство участников вернутся домой. Я же получу возможность отдохнуть, не испытывая угрызений совести. Думаю, начальству это не по душе, но отпуска у меня не было уже два года, так что придется Хлыстову смириться – все законно!

На пути в обеденный зал я столкнулась с вездесущей мадам Фернан, которая ринулась ко мне через весь зал с распростертыми объятиями.

– Моя дорогая, где же вы пропадаете? – воскликнула она, запечатлев на моих щеках, по европейской манере, два смачных поцелуя. – Я ужасно соскучилась по вашему милому обществу! Сегодня на пляже мне вас катастрофически не хватало: представляете, там были одни старики! А где же ваша подруга?

Я только улыбнулась, так как Лили продолжала щебетать, не ожидая ответа. Оглядевшись, я увидела Робера, непринужденно болтающего с пожилой дамой за столиком у бассейна. Значит, Дарья не с Робером. Непонятно! Может, они поругались и она нашла себе нового ухажера? Я бы не удивилась – от Дашки всего можно ожидать.

Я уселась за столик мадам Фернан и, как только мне удалось встретиться взглядом с Робером, помахала ему рукой.

Пока молодой человек пробирался к нам, Лили мечтательно заметила:

– Какой же все-таки очаровательный мальчик этот Робер! Очень внимательный, даже к такой старой кошелке, как я. И кажется, он просто без ума от вашей подруги, не правда ли?

В этот момент предмет обсуждения оказался около столика. Он посетовал на невыносимую жару и справился о том, как мадам Фернан ее переносит, к полному удовольствию последней. Я ждала момента, когда бельгийка закончит свои излияния насчет самочувствия, чтобы задать метрдотелю интересующий меня вопрос. Наконец, возникла короткая пауза, и я спросила:

– Робер, ты не видел Дашу?

– Дашу? – удивился тот. – Сегодня – нет. А что случилось?

– Ничего особенного, – вздохнула я. – Просто мы сегодня еще не встречались, и я понятия не имею, где она может быть.

– Может, на пляже? – предположил молодой человек. – Не захотела тебя будить и отправилась одна?

Но я заметила, как меж его бровей образовалась небольшая складка: Роберу явно не понравился такой расклад. Видимо, он считает, что раз уж Дашка принимает его ухаживания, то просто обязана находиться либо со мной, либо с ним. Может, зря я открыла рот в его присутствии – вдруг испортила подружке «обедню»? В конце концов, она свободная женщина и имеет право проводить время как заблагорассудится, ни перед кем не отчитываясь.

– Кстати, я не вижу доктора Макфейдена, – как бы между прочим произнесла мадам Фернан, когда Робер отошел. – Вам не кажется, что он несколько странноватый молодой человек?

– Странноватый? – переспросила я. – Это почему же?

– Ну, он определенно не похож на отдыхающего, – ответила Лили, и я невольно подумала, что ее впечатление о Лиаме совпадало с моим первоначальным мнением. Конечно, теперь я знаю гораздо больше, но не имею права обсуждать это с мадам Фернан: вообще удивительно, как де Кассары решились разговаривать в нашем с Дарьей присутствии о вещах, не касающихся посторонних.

– Такой озабоченный, все время где-то пропадает, – задумчиво продолжала моя собеседница. – Вчера, помните, у него рука была в крови? Где это он умудрился так здорово пораниться? А сегодня его вовсе не видать. Интересно, все ли с ним в порядке?

– О, не волнуйтесь, он в норме, – ответила я и тут же прикусила язык, заметив удивление в глазах бельгийки. Действительно, откуда мне знать, как себя чувствует доктор Макфейден? К счастью, мадам Фернан воздержалась от дальнейших вопросов. Однако мне показалось, что на ее лице промелькнуло какое-то едва уловимое выражение, не имеющее ничего общего с любопытством. Возможно, с этой женщиной стоит вести себя осторожнее?

– Доктор Логинова?

Удивленно вскинув голову, я увидела стоящего у столика мужчину. Высокий, полноватый, с приятным лицом и густыми курчавыми волосами, одетый в свободную футболку и мятые льняные брюки, он показался мне знакомым. Однако, как я ни морщила лоб, вспомнить не смогла.

– Вы меня не помните? – Он выглядел разочарованным. – Я – Йен Густавсен, мы с вами…

– Ах да! – перебила я обрадованно. – Мы сидели рядом на семинаре!

– И вы прекрасно выступили, Ула… Можно мне так вас называть?

– Конечно, это же мое имя! – кивнула я.

Я не сразу вспомнила парня, не узнав его без костюма и галстука. Мы беседовали всего однажды, и он показался мне приятным и застенчивым, что выглядит мило в мужчине его возраста. За короткое время общения я успела узнать, что он, как и я, кардиохирург, работает в престижной больнице в Стокгольме и преподает. Разведен, имеет двоих детей, но видится с ними редко: жена повторно вышла замуж за испанца и переехала вместе с ними в Барселону.

– Не хотите ли присесть, месье? – предложила мадам Фернан, предвкушая что-то интересное.

Густавсен вопросительно посмотрел на меня и, ободренный улыбкой, сел. Он определенно чувствовал себя не вполне комфортно в обществе совершенно незнакомой дамы.

– Я… – начал он и запнулся, кинув быстрый взгляд в сторону Лили. – Могу ли я надеяться… – Снова пауза.

– О, я вижу месье Пуссена! – внезапно вскрикнула мадам Фернан, резво вскакивая на ноги. – Извините меня – на пять минут? – И она упорхнула, прежде чем я успела согласиться.

Из груди Густавсена вырвался вздох облегчения. Мужчина тут же испуганно посмотрел на меня, боясь, что он получился слишком уж громким.

– Простите… – пробормотал он смущенно. – Я хотел спросить…

– Я слушаю, – подбодрила я, опасаясь, что могу не услышать продолжения до вечера, если позволю доктору самостоятельно выкарабкиваться из созданной им же самим ситуации.

– Ула, у вас есть сопровождающий? – выпалил он на одном дыхании.

– Сопровождающий? – не поняла я.

– На сегодняшний вечер. В смысле, сегодня же торжественный банкет…

– Ах да, конечно!

Его лицо приобрело несчастное выражение. Видимо, Густавсен счел мое «конечно» ответом на вопрос о сопровождающем, поэтому я сочла нужным добавить:

– То есть я помню о банкете, но иду на него одна… Вернее, с подругой.

– С подругой?

Ох уж эти европейцы – в каждом слове видят сексуальный подтекст. Ну конечно, учитывая происходящие в Скандинавии изменения в связи с требованиями сексуальных меньшинств о равноправии, Густавсен вполне мог посчитать Дашу моей партнершей!

– Просто подругой, – заверила я его.

Он расслабил мышцы лица и выговорил, запинаясь:

– Тогда… могу я надеяться, что вы… пойдете со мной?

– Э-э…

Чего уж скрывать, с мужчинами у меня отношения складываются напряженные, и самые длительные из них не продержались больше трех месяцев. Дело не только в работе, хотя она, разумеется, занимает большую часть моей жизни. Скорее всего, проблема во мне: я слишком независима, терпеть не могу компромиссов, и меня тяготит необходимость с кем-то согласовывать собственные действия и желания. Кроме того, на моем жизненном пути до сих пор не встретился ни один мало-мальски интересный мужчина, ради которого стоило бы пожертвовать принципами. Заводить романы с коллегами я не хочу, а вне больницы бываю крайне редко, поэтому мой круг общения с противоположным полом ограничен типами, с которыми жаждут меня познакомить замужние подруги. Ни одно из таких «свиданий вслепую» нельзя считать достаточно успешным, хотя с последним из мужчин, адвокатом по имени Дмитрий, я все же закрутила головокружительный роман, ни к чему, впрочем, не приведший. К счастью, моих чувств он сильно не задел, поэтому нельзя сказать, что я вышла из отношений психологически сломленной.

К тридцати четырем годам я пришла к выводу, что никогда не выйду замуж и не рожу детей – об этом говорил неутешительный диагноз, поставленный тремя отличными гинекологами. Так что можно констатировать, что личная жизнь у меня не сложилась, а потому стоит ли соглашаться на предложение Густавсена? Он явно рассчитывает не только на «сопровождение», но и на «продолжение банкета», которого, скорее всего, не будет. И все же… Дашка развлекается на полную катушку, так неужели я, взрослая, состоявшаяся женщина, не могу себе позволить делать то же самое? Раньше я не понимала словосочетания «курортный роман», но теперь его смысл стал постепенно до меня доходить. Курортный роман безопасен, так как ни один из участников не несет ни малейшей ответственности – он начинается и заканчивается на курорте, вдали от работы, общих знакомых и, следовательно, сплетен. Если он не удастся, тоже не страшно – кто об этом узнает? Если все срастется, то можно неплохо провести время с приятным человеком. Как врач я, конечно же, не могу обойти стороной медико-гигиеническую сторону вопроса… Но до этого, возможно, дело и не дойдет!

Видя, с каким напряжением Густавсен ожидает ответа, я сказала:

– Это… неожиданное предложение.

– Неприятное?

– Отчего же? Вовсе нет… Пожалуй, я приму его, мистер Густавсен.

– Йен, если вы не против, – выдохнул он c облегчением.

В своих апартаментах я перемерила наряды, привезенные из дома, жалея, что среди них так мало оказалось по-настоящему красивой, «выходной» одежды. В конце концов я остановила свой выбор на черном шелковом платье, подходящем для любых случаев. Это мой «дежурный» вечерний прикид: обычно я предпочитаю брюки и костюмы. Решив, что буду выглядеть вполне достойно (особенно если возьму из сейфа свой жемчуг, сданный на хранение), я разделась и отправилась в душ, после чего намеревалась сходить на пляж. Проплескавшись минут пятнадцать, я вернулась в комнату. На застеленной кровати лежал конверт. Интересно, кому это вздумалось писать мне письма? Может, это Густавсен, который так стесняется, что предпочитает общаться при помощи ручки и бумаги? Детский сад какой-то… Взяв конверт в руки, я увидела, что на нем нет никаких опознавательных знаков. Послание начиналось так: «Ваша подруга у нас. Не делайте глупостей, выполняйте все указания, и никто не пострадает…»

Комната закружилась у меня перед глазами: Дашку похитили! Кому, черт возьми, могло это понадобиться? И как они проникли в башню? Письмо могли передать с кем-нибудь из слуг, а Даша… Дашу могли сцапать и на улице, на пляже, да где угодно! Немного придя в себя, я продолжила чтение: «Нам необходимо то, что ищут ваши приятели, Макфейден и де Кассар. Вы должны заполучить это во что бы то ни стало и передать нам. У вас двое суток, поэтому поторопитесь, или мы начнем высылать вашу подружку по почте мелкими бандеролями. Мы свяжемся с вами. Никому ни слова о письме, иначе пожалеете».

Некоторое время я стояла, не в силах пошевелиться. Я впервые оказалась в подобной ситуации и понятия не имела, как следует себя вести. Кто эти таинственные «мы», от имени которых написано гадкое письмо? Откуда они знают о том, что Макфейден и де Кассары что-то ищут? И что именно они ищут? Лиам сказал, он не знает, но так ли это? Можно ли ему верить? Как я могу выполнить требования людей, похитивших Дашку? Только отправившись на Комино вместе с Макфейденом и де Кассарами, но ведь они ни за что не согласятся взять меня с собой! Конечно, если бы я рассказала им о письме… Но это слишком рискованно, ведь меня предупредили, чтобы я не вздумала рассказывать о похищении никому!

По крайней мере, сначала требовалось выяснить, когда де Кассары планируют поездку. Также неплохо бы узнать, какой из полудюжины катеров и яхт, пришвартованных на пристани отеля, принадлежит хозяевам? Я быстро оделась и направилась к морю. Раньше меня совершенно не интересовали плавсредства, а теперь я проклинала себя за то, что даже не спросила у Даши, как назывался катер Робера, на котором они вместе плавали на Гозо, – сейчас у меня не возникло бы никаких проблем!

На пристани было безлюдно. Солнце стояло высоко и сильно припекало, поэтому желающих покататься не наблюдалось. Я в нерешительности остановилась, разглядывая катера и пытаясь угадать, который из них мог бы принадлежать де Кассарам.

– Красивые, верно? – услышала я голос у себя за спиной и обернулась. Это оказался всего лишь смотритель: заметив туристку, слишком долго стоящую у причала, он решил выйти из своей будки и поинтересоваться, что ей нужно.

– Очень красивые, – согласилась я.

– Если хотите, можете арендовать любой из этих катеров вместе с капитаном, – сказал старик. – Здесь есть потрясающие бухты!

– Можно взять любой? – уточнила я.

– Конечно, – кивнул смотритель. – Кроме, пожалуй, «Маркизы», она принадлежит хозяину.

Надо же, как все просто!

– Но и ее тоже можно арендовать, – продолжал старик. – Только требуется специальное разрешение месье де Кассара.

– А месье де Кассар часто пользуется «Маркизой»? – спросила я.

– Старший месье – практически никогда, а младший любит поплавать. Он отличный капитан, смею заметить.

– А он всегда плавает только на этом катере?

– Иногда берет один из этих, – смотритель кивнул в сторону двух больших лодок, пришвартованных в стороне от других. – Но «Маркиза» – его особая любовь.

Поблагодарив старика за информацию и заверив его, что непременно воспользуюсь такой замечательной возможностью, как аренда судна, я поспешила в отель. Теперь главное – не терять из виду Макфейдена, иначе они уплывут прямо у меня из-под носа, а этого никак нельзя допустить!

По дороге я размышляла, как бы поделикатнее разузнать о планах де Кассаров и Макфейдена, как вдруг меня окликнул знакомый голос. Вскинув голову, я увидела доктора, который преспокойно сидел за свободным столиком с газетой.

– Где вы пропадаете? – спросил он весело. – С утра вас не видно. Долго спали?

– Честно говоря, да, – ответила я, присаживаясь напротив него.

– Кофе или чай? – предложил он, подзывая официанта.

– Чай, пожалуйста. Со льдом.

– Вы выглядите странно сегодня, – заметил он. – Чем-то озабочены?

Глядя во внимательные светло-карие глаза Макфейдена, я почувствовала внезапное желание во всем ему признаться и попросить помощи, но вовремя остановилась: безжалостные слова записки требовали молчания.

– У меня… немного болит голова, – соврала я, чтобы не вызывать у доктора лишних подозрений. – Наверное, потому, что поздно легла и не выспалась.

– Есть таблетка?

– Выпью чая и, может быть, оклемаюсь.

– Кстати, а где ваша подруга? – спросил Макфейден, заставив меня напрячься.

– Она поехала в Валетту! – выпалила я, немало удивив доктора.

– Одна?

– Ну и что? Я же ездила туда одна!

– И помните, чем все закончилось? Вам бы следовало предупредить подругу, что в свете текущих событий ей не стоит перемещаться по острову самостоятельно. Это не игрушки, Ула, поверьте – мы имеем дело с опасными людьми. Они убили двоих за последние три дня и не остановятся перед новыми убийствами, если потребуется.

– Двоих?! – воскликнула я. – Каких двоих? Я знаю только о Риддле…

– Мне очень жаль, – покачал головой Макфейден. – Я не хотел вас огорчать, но Джозеф Аттард тоже мертв.

– Джо… – я в ужасе прикрыла рот ладонью. – Боже мой, когда это произошло?

– В тот самый день, когда мы встретились в музее, – вздохнул Макфейден и непроизвольным жестом взъерошил свои светлые волосы.

– Да, вы тогда появились неизвестно откуда, – пробормотала я. – Я зашла в кабинет, но никого там не обнаружила и отправилась на поиски Аттарда. А потом меня начали преследовать… Вы еще сказали, что мне, должно быть, показалось!

– Вам не показалось, – покачал головой доктор. – За книжными полками кабинета Джозефа располагается еще одно помещение, о котором знает очень узкий круг людей. Среди сотрудников музея только Джозеф пользовался этой тайной комнатой. Там он хранил документы и книги, не предназначенные для посторонних глаз. Не найдя Джозефа в кабинете, я прошел в потайное помещение и обнаружил его задушенным. Тело было еще теплым, а в комнате царил настоящий бедлам: в помещении явно проводили обыск.

– Господи, – прошептала я, – они искали перстень! Они думали, что раз мы встречались с Аттардом, то могли оставить ему… Я просто не верю, что все это на самом деле происходит!

– К сожалению, происходит, – сказал Макфейден. – Пока я пытался определить, смогу ли чем-то помочь Джозефу, я услышал какие-то звуки в кабинете.

– Это была я!

– Совершенно верно. Я даже видел вас через щель, предназначенную специально для наблюдения за тем, что происходит в кабинете. Подождал, пока вы уйдете, и только потом вышел из своего убежища. Я не собирался с вами встречаться, но вы сами налетели на меня в коридоре. Чувствуя, что убийца Джозефа мог все еще находиться в здании, я постарался вас поскорее выпроводить. Извините за проявленную невежливость, но я очень спешил. Закрыв за вами дверь, я пошел искать того, кто мог преследовать вас. В залах никого не оказалось, и мне пришлось спуститься в хранилище. Там мы и встретились с убийцей.

– Вы… вы видели его? – спросила я с замиранием сердца.

– И да, и нет, – вздохнул Макфейден. – Он напал на меня со спины. Мне удалось вывернуться, и удар ножа пришелся по предплечью. В противном случае мы бы с вами сейчас не разговаривали.

Я явственно представила себе, что вполне могла бы сама оказаться на месте Макфейдена. Мысль о том, что я, возможно, чудом избежала верной смерти, заставила меня поежиться.

– Что было потом?

– Минуты две-три мы молча боролись. Убийца оказался очень сильным, но внезапно он выпустил меня и рванулся прочь. Не ожидая такого поворота, я потерял равновесие и упал, но тут же поднялся и бросился за ним. Клянусь, прошло не больше тридцати секунд, но парень как сквозь землю провалился!

Макфейден замолчал.

– Он сильно вас поранил? – спросила я.

– Рана несерьезная, но теперь вы понимаете, в какую опасную игру ввязались?

Я неопределенно пожала плечами и спросила:

– Вы по-прежнему собираетесь на Комино?

– Разумеется, – твердо ответил Макфейден. – Нам необходимо, наконец, выяснить, что произошло с моим дедом. Отец и я посвятили этому слишком много времени, чтобы сейчас все бросить. Деда заклеймили предателем, обвиняя в шпионаже и передаче сведений вражеским агентам, чему немало поспособствовал Поль де Кассар.

– Отец Филиппа?

– Именно. Очевидно одно: либо он, либо мой дед виновны в том, что агенты «Церкви Кровавых Святых» пронюхали о грузе, перевозимом второй «Санта-Марией». Только они двое были в курсе всех деталей. На суше лишь несколько человек знали о том, что находится на борту судна, но руководил операцией Поль де Кассар.

– Я понимаю, что для вас это очень важно, но стоит ли рисковать жизнью ради давно умерших людей? – робко спросила я.

– Я не из тех безрассудных мальчишек, которые кидаются в опасные предприятия сломя голову – видите ли, я уже не в том возрасте, Ула! Но есть вещи, ради которых и впрямь можно рискнуть.

– Когда вы отправляетесь? – поинтересовалась я как бы между прочим.

– Сегодня, в восемь. А вы обещайте хорошо себя вести, – строго потребовал Макфейден. – Это значит – никаких расследований, а главное – никаких прогулок в одиночестве в темное время суток в безлюдных местах. Вы мне обещаете?

– Обещаю, – с легким сердцем сказала я, потому что вовсе не собиралась никуда отправляться одна. Я намеревалась отплыть вместе с Макфейденом и де Кассарами!

Значит, в восемь! Церемония закрытия конгресса начиналась в шесть вечера. Несмотря ни на что, Филипп не пренебрег своими обязанностями и устроил шикарный прием. Столы накрыли в саду, у огромного бассейна, подсвеченного по периметру фонарями. Солнце клонилось к закату, и запах азалий начинал ощущаться в воздухе, до сих пор слишком жарком, чтобы передавать какие-либо ароматы. На сцене расположился оркестр – вечер обещал быть приятным. Я бы с удовольствием никуда не пошла, но существовало два препятствия. Во-первых, меня ждал Густавсен, и мое отсутствие могло заставить начать расспросы, что могло помешать моим планам и вызвать ненужные подозрения. Кроме того, Филипп де Кассар, насколько я знала, сам собирался присутствовать, и он непременно заметил бы, что меня нет. Поэтому, не испытывая ни малейшей радости, я облачилась в черное платье, слегка подкрасилась и направилась в сад, размышляя над тем, как ускользну с приема. Я уже знала, как проникну на катер: нужно только выманить старика-смотрителя из будки под каким-нибудь предлогом.

– Вы выглядите сногсшибательно! – произнес Густавсен, оглядывая меня с головы до ног. Я поблагодарила, хотя на душе у меня кошки скребли. Если бы не обстоятельства, немного неуклюжие, но искренние комплименты и ухаживания Йена обязательно подняли бы мне настроение. А так мне приходилось улыбаться сквозь зубы и стараться не потерять нить разговора, когда голова была занята другим. Я все время смотрела на часы, и Йен это заметил.

– В чем дело, Ула, вам скучно со мной? – встревоженно спросил он, пока я пялилась на хозяина отеля, спокойно прохаживающегося между столиками. Вдруг планы изменились, и они никуда не едут? А как же Дашка? Господи, что же с ней тогда будет…

– Н-нет, нет, – пробормотала я, с трудом переводя взгляд на собеседника. – Простите, я просто немного отвлеклась.

– У вас неприятности?

Надо же, а он оказался достаточно чутким для человека, который едва со мной знаком: обычно мужчины на первом свидании поглощены исключительно собой. Они стремятся рассказать как можно больше о собственной персоне, почти игнорируя женщину, ради которой, собственно, все и затевалось. Видимо, это природное. Птицы-самцы точно так же распушают хвост и заливаются трелью, желая очаровать самку, которая должна в полной мере насладиться зрелищем и оценить кавалера по достоинству. Но насчет Густавсена я ошиблась.

– Неприятности? – изобразила я удивление. – Что вы, какие у меня могут быть неприятности? Прекрасный вечер, отличная музыка…

В этот момент на сцену поднялся председатель комиссии, занимавшейся организацией конгресса. До этого момента я видела его всего однажды, но сразу узнала – по большому крючковатому носу и пушистой седой шевелюре. Чем-то он походил на Эйнштейна, причем не на самого ученого, а на его известный шутливый портрет. Ну, разве что язык не высовывал.

Речь организатора затянулась. Стараясь, чтобы Йен не заметил, я снова посмотрела на часы. Двадцать минут седьмого. Потом на сцену поднялся еще один человек, затем еще… Я безжалостно комкала в пальцах салфетку, поначалу накрахмаленную, а теперь остро нуждавшуюся в повторной процедуре, после пребывания в моих цепких пальцах. Мой взгляд бесцельно блуждал по залу и вдруг наткнулся на группу мужчин и женщин, сидящих у самой сцены. Каково же было мое удивление, когда я узрела среди них Лили Фернан! Не то чтобы посещение церемонии закрытия конгресса запрещено другим туристам, но не думаю, что людей, не имеющих отношения к медицине, могло заинтересовать подобное мероприятие. Вокруг столько интересного, в отеле имеются разнообразные увеселения, так с какого перепугу бельгийка вдруг оказалась здесь, в среде профессионалов? Я ожидала увидеть рядом с ней чету Варен, но их не было. Тех, с кем увлеченно болтала Лили во время продолжительных речей на сцене, я лично не знала, хотя, возможно, и видела на семинарах.

Торжественная часть окончилась, и официанты побежали между столиками, разнося напитки. Что касалось закусок, то вдоль аллеи, ведущей к часовне, расположился буфет, где каждый мог сам себя обслужить. Аппетита у меня не было, но я ответила согласием на предложение Йена наполнить мое блюдо. Он удалился, а я, едва он повернулся спиной, вскочила с места и рванула в башню. Жаль, конечно, милого шведа, но ничего не поделаешь – обстоятельства не в его пользу.

Переодевшись в футболку и джинсы, я спустилась через черный ход. Охранник, обычно сидевший там, отсутствовал, и я незаметно выскользнула на задний двор, где в этот момент не было ни души. Остров постепенно погружался во тьму, которая рассеивалась вокруг замка и отеля благодаря многочисленным светильникам и сгущалась к морю. Туда-то, в темноту, я и направлялась.

Оставалось достаточно времени, чтобы пробраться на «Маркизу» и спрятаться. Если меня и обнаружат во время путешествия или по прибытии на Комино, не отправят же обратно?

По пути к пристани я заметила нескольких мальчишек, весело плещущихся в вечерних волнах. В дневное время никому из местных не позволялось нарушать покой постояльцев отеля, но вечером на их визиты смотрели сквозь пальцы, так как пожилым туристам вряд ли пришло бы в голову поплавать в сумерках.

Подойдя к группке, я подозвала одного мальчика, показавшегося мне наиболее шустрым. Я сказала, что он должен любым способом выманить старого смотрителя из его будки, и пообещала ему двадцать долларов. У парнишки разгорелись глаза. Я убедилась в правильности своего выбора: мальчик оказался достаточно сообразительным, чтобы не задавать вопросов, зачем это леди понадобилась подобная услуга.

Спрятавшись за скалой, я стала наблюдать за действиями малолетнего авантюриста. Паренек решил воспользоваться услугами приятелей. Мальчишки подошли к будке смотрителя и принялись бродить вокруг, нервируя старика своим присутствием. Он высунулся из окна и прикрикнул на ребят, но они не обратили на окрик ни малейшего внимания и продолжали ошиваться вокруг домика.

Рядом с будкой находилось проволочное заграждение, за которым лежало несколько комплектов снаряжения для подводного плавания. Внезапно подкупленный мной мальчик рванулся туда, схватил пару очков с трубами и бросился наутек. Смотритель с воплями бросился следом, сопровождаемый громким хохотом остальных ребят.

Я понятия не имела, сколько времени у меня в запасе, поэтому поторопилась к «Маркизе». Поднявшись на борт, я поняла, что катер, казавшийся большим издали, на самом деле гораздо меньше. Это означало, что во время плавания мне придется испытать немало неприятных моментов, спрятавшись в тесном кубрике!

Я со вздохом спустилась в маленькое помещение, где не могла даже выпрямиться в полный рост. Заметив в углу накрытые брезентом ящики, я решила, что нашла укрытие. Долго устраивалась, пытаясь улечься так, чтобы ноги по возможности не затекли во время плавания. Наконец, мне удалось принять более или менее удобное положение, и я затаилась в ожидании. Смотреть на часы я не могла, так как в кубрике было темно, поэтому оставалось только терпеливо ждать появления де Кассаров и Макфейдена. Я молилась об одном – чтобы они взяли именно «Маркизу», а не один из тех больших катеров, которыми, по словам смотрителя, частенько пользовался Робер. В этом случае все усилия пошли бы прахом и я оказалась бы в затруднительном положении.

Размышления мои прервал шум наверху и голоса. Говорили на французском, и я с облегчением различила три голоса, принадлежащие Роберу, Филиппу и Макфейдену. Они явно готовились к отплытию!

Казалось, прошло часов пять, хотя, судя по карте, до острова Комино не более получаса плавания. Наконец я услышала, как глушат двигатель. Практически не дыша, я напряженно прислушивалась к шагам наверху. Наконец все звуки стихли. Подождав еще немного и решив, что все, должно быть, покинули судно, я выбралась из-под брезента. Мне ни в коем случае не стоило задерживаться, не зная местности. Необходимо было следовать по пятам за де Кассарами и доктором, чтобы они привели меня куда нужно. Я не стала тратить время на то, чтобы как следует размять затекшие конечности: стоя на палубе, я видела удаляющиеся спины мужчин и поспешила вперед под прикрытием скал, пытаясь не отстать. Выглянув из-за одной из них, я, к своему ужасу, не обнаружила «проводников». В ту же минуту прямо над моим ухом раздался удивленный возглас:

– Черт подери, Ула! Что ты здесь делаешь?

Обернувшись, я увидела Робера с зажатым в руке пистолетом. Он опустил его, сообразив, кто перед ним. Откуда ни возьмись рядом возникли Филипп де Кассар и доктор Макфейден, и выражение их лиц не сулило ничего хорошего.

– Итак, что вы здесь забыли? – резко потребовал Макфейден. – Вы же дали мне слово!

Уже во второй раз мне подвернулся шанс все рассказать, но я вновь напомнила себе о печальной перспективе Дашки, если только открою рот, и пролепетала:

– Я обещала не ввязываться в опасные предприятия в ваше отсутствие… Но вы ведь здесь, а значит, я в полной безопасности!

Мужчины ошеломленно переглянулись, поверженные моей «железной» логикой.

– Простите меня, – продолжила я, поняв, что обстановка несколько разрядилась. – Это все мое проклятое любопытство. Поймите, я просто не могла не узнать продолжение этой таинственной семейной истории, раз уж я стала ее невольной участницей…

– Как ты могла бросить Дашу совершенно одну? – с упреком спросил Робер.

– О, уверяю тебя, с ней ничего не случится и она никуда не двинется из своей комнаты до нашего возвращения!

Робер посмотрел на Макфейдена, затем на деда.

– Что ж, – сказал он, – в любом случае не можем же мы отвозить Улу назад! Придется взять ее с собой.

Я с облегчением вздохнула, поздравив себя с тем, что хотя бы одна часть моей задумки выполнена. Мы, теперь уже в одной команде, продолжили путь. Макфейден двигался во главе маленького отряда, за ним шел Филипп, потом – я, а Робер замыкал шествие, то и дело оглядываясь по сторонам, словно в постоянном поиске невидимого врага. Я поежилась при мысли о том, что нас и в самом деле могли преследовать.

В небе ярко светила полная луна, а звезды рассыпались по темно-синему южному небу, словно сверкающие осколки елочных игрушек. Черные силуэты огромных камней принимали причудливые формы на фоне неба и моря, кидающего белые пенные перья прямо на голые скалы.

Неожиданно прямо перед нами выросли мощные стены громадного сооружения. Строение казалось столь величественным и грозным, что у меня вырвалось тихое «о-го!».

– Это сторожевая башня, – ответил на мой невысказанный вопрос Филипп де Кассар, продолжая двигаться вперед. – Один из многочисленных следов пребывания здесь Мальтийского ордена. Ее построили при Великом Магистре де Виньякуре, который надеялся, что она будет служить маяком и предупреждать об опасности гарнизон, охраняющий Комино и канал Гозо.

– Откуда вы знаете, в каком направлении идти? – спросила я, оглядываясь на Робера.

– Аркон навел справки, – коротко ответил молодой человек. – Здесь трудно заблудиться, сама видишь.

Наконец впереди я заметила плетеную изгородь, увитую плющом. За ней просматривался силуэт домика, в одном из окон которого горел свет. Я сразу сообразила, что он не электрического происхождения – скорее всего, помещение освещалось керосиновой лампой.

Мы вошли в покосившуюся калитку. Подойдя к дому, Макфейден постучал в дверь деревянным молоточком, свисающим с косяка. За дверью раздались быстрые шаги. Она распахнулась, и на пороге возникла женщина средних лет невысокого роста, одетая в потрепанные джинсы и клетчатую рубашку.

Она произнесла пару фраз с вопросительной интонацией, я не поняла ни слова. Язык, на котором говорила женщина, был мне абсолютно незнаком. Он походил на арабский, с тем же набором мягких, быстро произносимых звуков. Очевидно, это мальтийский, решила я. К моему удивлению, Лиам-Аркон ответил женщине на том же языке, и я разобрала лишь два слова – «Агата Микаллеф». Хозяйка домика окинула изумленным взглядом крупную фигуру доктора, затем сказала по-английски:

– Здесь нет никакой Агаты Микаллеф. Кто бы вы ни были, уходите. Агата Микаллеф давным-давно здесь не живет, и я понятия не имею, как ее найти!

Слова женщины прозвучали резко, если не сказать – грубо. Совершенно очевидно, она считала разговор оконченным.

– Простите за поздний визит, – мягко сказал Макфейден. – Мы не хотели вас потревожить.

Нам не оставалось ничего другого, кроме как развернуться и направиться к «Маркизе». Я не ожидала, что поездка на Комино закончится столь быстро. Проходя мимо окон дома обратно к калитке, я заметила, что занавеска на одном из них слегка зашевелилась.

Обратно мы двигались в полной тишине, и я с тоской размышляла о том, что же теперь делать. Внезапно позади раздались быстрые шаги. Я обернулась. По каменистой тропинке спешила та самая женщина, которая десять минут назад не очень вежливо попросила нас убираться.

– Идемте со мной, – сказала она. Голос ее звучал напряженно, но вполне дружелюбно. – Бабушка хочет вас видеть. Я – Роза Микаллеф.

Не задавая вопросов, наш небольшой отряд развернулся и вновь зашагал в сторону домика. Отворив дверь, Роза пропустила нас вперед, а потом вошла сама, закрыв дверь на тяжелую металлическую задвижку.

На столе в комнате ярко горела керосиновая лампа, а рядом в плетеном кресле-качалке сидела старая, очень старая женщина. Ее ноги были заботливо укутаны клетчатым пледом.

При виде посетителей старушка медленно стала подниматься с кресла, и плед соскользнул на пол. Роза тут же подбежала и подняла его, что-то сказав. Старушка только отмахнулась от нее и, с трудом передвигая ногами, направилась туда, где стоял Макфейден. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она поравнялась с ним. По сравнению с доктором старая женщина казалась прямо-таки крошечной. Она задрала голову и подняла руки, узловатыми пальцами дотронувшись до лица доктора. Потом она тихо пробормотала несколько слов, и доктор, кивнув, ответил по-мальтийски.

Через несколько минут все расселись вокруг небольшого стола. Роза засуетилась, поставив на плиту кофейник.

– Бабушка не говорит по-английски, – сказала она. – Я буду переводить. Во-первых, простите, что прогнала вас, – я не знала, кто вы такие. Агатой Микаллеф интересуются не впервые, но она ни с кем не соглашалась разговаривать до этого дня.

– Почему же согласилась на этот раз? – поинтересовался Филипп.

– Потому что увидела лицо вашего товарища, – и Роза кивнула в сторону Макфейдена. – Она узнала его.

Старушка заговорила, а Роза перевела:

– Он очень похож на человека, которого бабушка знала много лет назад, во время войны. Ее муж вытащил из прибоя раненого человека в форме офицера военно-морского флота.

– Это был мой дед, – внезапно севшим голосом произнес Макфейден. Роза перевела бабушке его слова, и старушка закивала, улыбаясь.

– Он находился в очень плохом состоянии, – продолжала переводить Роза. – Дедушка с бабушкой думали, что раненый не выживет, но он оказался сильным и стал поправляться. Его звали Пьер, и он тоже говорил по-мальтийски. В отличие от бабушки, дед знал английский, даже умел писать на нем.

– Так вот почему ты не узнал почерка деда в письме, – пробормотал Робер, взглянув на Макфейдена. – Его писал муж Агаты!

Роза кивнула.

– Как только Пьер пошел на поправку, он продиктовал дедушке письмо, так как был ранен в правое плечо и не мог писать самостоятельно. Он попросил деда отвезти письмо на Мальту. Бабушка точно не знает, какие еще поручения дед должен был выполнить для Пьера, но она видела, как он передавал ее мужу перстень с рубином. Дедушка отправился на Мальту в своей лодке. Домой он больше не вернулся.

За столом повисло тяжелое молчание. Его прервал Макфейден. Взяв в свои большие ладони узловатые руки старой Агаты, он принялся что-то тихо говорить по-мальтийски. Она слушала его молча, в то время как ее прозрачные серые глаза наполнялись слезами. Я поняла: доктор рассказывает ей о том, как погиб ее муж, выполняя поручение его деда. Он исполнил просьбу спасенного им человека, не приходившегося ему ни другом, ни родственником, да еще и нашел возможность спрятать перстень, являющийся ключом к тайнику. Это, пожалуй, даже больше, чем Пьер де Кассар мог ожидать!

Утерев слезы, Агата заговорила снова.

– Жиллельмус отсутствовал уже двое суток, когда в доме появился мужчина, – продолжила переводить Роза. – Он пришел один и бабушке сразу не понравился, несмотря на сильное сходство с Пьером. Через его правую щеку проходил длинный тонкий шрам, из-за которого правый уголок его рта был слегка приподнят кверху, словно он постоянно ухмылялся.

При этих словах Филипп де Кассар резко подался вперед.

– Довольно точное описание вашего отца, Филипп, не правда ли? – тихо спросил Макфейден.

– Вашего отца? – изумленно переспросила Роза, и ее губы искривились в презрительной гримасе. Она повернулась к Агате и передала ей слова доктора. Старушка при этом вздрогнула, и глаза ее наполнились ужасом.

– В чем дело? – спросил Филипп. – Почему она так на меня смотрит?

– Вы хотите сказать, что не знаете? – с подозрением спросила Роза.

– Понятия не имею, клянусь Богом! – воскликнул Филипп де Кассар. – Что происходит?

Агата немного помолчала, словно раздумывая, продолжать ли ей. Наконец, она снова заговорила.

– Этот человек представился братом Пьера, и Пьер это признал. Бабушка не знает, о чем они говорили. Через некоторое время ей пришлось уйти в деревню по какому-то делу. Когда она вернулась, то обнаружила Пьера мертвым!

– Боже! – ахнула я. – Как… как это случилось?

– Сначала бабушка подумала, что Пьер умер во сне, но это оказалось не так. Ее дочь, моя мать, вернулась домой из школы раньше обычного в тот день. Она шла мимо окна, рядом с которым стояла кровать Пьера. Через стекло она видела… – Роза прервалась на мгновение, словно живо представляя себе то, чему невольно стала свидетелем ее мать, будучи маленькой девочкой. – Мама увидела, как высокий мужчина накрыл лицо лежащего на кровати Пьера подушкой и долго удерживал, пока тело раненого не перестало дергаться. В ужасе от увиденного, мама бросилась прочь, в глубь острова. Бабушка нашла ее прячущейся среди скал, только когда стемнело.

– Это неправда! – воскликнул Филипп, и я вздрогнула от неожиданности. – Это не может быть правдой!

Вскочив со своего места, он бросился вон из комнаты. Никто не последовал за ним. Старушка снова заговорила, но Роза не спешила переводить, а Макфейден внимательно слушал. Внезапно он резко поднялся и помог это сделать Агате. Поддерживая ее под руку, он медленно пошел к выходу. Нам с Робером ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру, прихватив с собой фонарь. По пути к двери Роза ненадолго задержалась у кладовки, вытащив оттуда лопату с острыми краями.

Оказавшись на улице, Агата повела Макфейдена за дом – туда, где располагался крошечный садик. На потрескавшемся от солнца клочке земли я заметила мелкий зеленый виноград и несколько неспелых арбузов, печально лежащих среди камней. Но Агата шла дальше, к забору, где стоял сарай. Зайдя внутрь, она наклонилась и попыталась отодвинуть тяжелый деревянный сундук у самой стены. Доктор пришел ей на помощь, и через мгновение сундук был сдвинут. Агата что-то сказала Макфейдену по-мальтийски, и он, встав на колени, взялся за одну из половиц и легко снял ее. Затем он проделал то же еще с несколькими половицами, и наконец перед нами оказался вход в погреб. С трудом протиснувшись вниз, доктор взял у Розы лопату и принялся копать в том месте, куда указала Агата. Робер светил ему фонариком. Сначала инструмент категорически не хотел входить в сухую, твердую почву, но через короткое время Макфейдену удалось совладать с ним и приноровиться. Теперь лопата глубоко врезалась в землю, и вскоре вокруг ямки образовалось несколько кучек земли, больше похожей на песок. Неожиданно раздался приглушенный металлический звук – лопата наткнулась на какое-то препятствие. Опустившись на колени, Макфейден начал руками разгребать землю и извлек из ямы длинный узкий предмет, завернутый в кусок полуистлевшего брезента.

– Боже мой! – прошептал доктор, и мне показалось, он уже знает, что держит в руках. Очень аккуратно, словно боясь повредить содержимое свертка, Макфейден развернул брезентовую обмотку. Затаив дыхание, мы наблюдали за его движениями.

– Глаз Шайтана! – вырвалось у Робера, когда в свете фонаря тускло сверкнула сталь меча, вынутого из ножен. – Il est impossible! (Это невероятно! (фр.)

На широкой рукояти сверкал невероятных размеров голубой бриллиант с таким количеством граней, что казалось, под его поверхностью струится водопад! Значит, это тот самый меч, который, по легенде, Аркон де Кассар получил в дар от Сулеймана Великолепного в качестве признания героизма его рыцарей! Что ж, Сулейман, похоже, отличался экстравагантностью и любил показать свое великодушие.

– Бабушка говорит, – подала голос Роза, – что, когда мой дед обнаружил раненого Пьера, при нем было только это, – она кивнула в сторону меча. – Он сжимал его в руках так крепко, словно меч являлся последней ниточкой, связывающей его с жизнью. Пьер не разжимал рук до тех пор, пока, уже в доме, бабушка с мужем силой не вырвали у него оружие, мешавшее им осмотреть его раны. Когда Пьер впервые пришел в себя, первым делом он спросил, куда они его дели, и не успокоился, пока дедушка не принес меч. Потом бабушка видела, как ее муж закапывает его здесь. Она спросила, зачем он это делает, а он только ответил, что так велел Пьер. И еще, сказал он, бабушка должна забыть об этом.

Я зачарованно смотрела на Макфейдена, чья большая кисть играла с рукоятью Глаза Шайтана. Сейчас, при бледном свете луны и с мечом своего предка в руках, доктор выглядел копией портрета Аркона в галерее де Кассаров! Так вот что нужно похитителям Дашки? Что ж, убивают и за меньшее! Интересно, можно ли продать такую вещь?

Вернувшись в дом, мы обнаружили старшего де Кассара. При появлении Макфейдена он медленно поднялся со своего стула и открыл рот, чтобы что-то сказать, но доктор прервал его.

– Не нужно, Филипп, – сказал он. – Теперь в объяснениях нет необходимости. Мне очень жаль, что вам пришлось испытать такое страшное разочарование в своем отце. Возможно, вас утешит мысль о том, что мой отец прожил с этим чувством всю жизнь. Взгляните-ка лучше, какой подарок нам сделала Агата, – и он протянул де Кассару меч рукоятью вперед. Я заметила, что глаза Филиппа широко распахнулись при виде Глаза Шайтана. Дрожащими руками он принял оружие из рук Макфейдена.

– Подумать только, – пробормотал он. – Я ведь считал его существование мифом!

Я ворочалась с боку на бок, сна не было ни в одном глазу. Меня разместили в каморке, в задней части дома, используемой под кладовую. Через единственное окошко, расположенное под самым потолком, ярко светил белый диск луны. Я смотрела на него, не отрываясь, размышляя обо всем, что произошло накануне. Как же странно все обернулось! Оказывается, дед Лиама-Аркона вовсе не пропал без вести и не погиб вместе с «Санта-Марией», а был убит собственным братом! Почему Поль де Кассар так поступил? Это по-прежнему оставалось загадкой. Зато хотя бы теперь Аркон мог успокоиться: его деда похоронили, как христианина, на местном кладбище, и перед отплытием Роза обещала показать его могилу.

По мере приближения рассвета луна бледнела, и звезды одна за другой гасли в светлеющем небе, на котором заря уже прочертила первые следы. Я не могла оставаться в постели, поэтому вскочила, наскоро причесалась и, на цыпочках прокравшись к двери, вышла наружу, подставив лицо свежему ветру.

В утреннем свете сторожевая башня выглядела еще более внушительно. Я вошла внутрь. Ветер нанес туда кучи песка и колючек, и мне пришлось продираться сквозь них, чтобы добраться до лестницы, ведущей наверх. Наконец я вышла на площадку и встала между каменными зубьями башни, обозревая окрестности. С этого места отлично просматривалась голубая лагуна, усеянная скалами причудливых форм. Они вырывались из воды, словно препятствия в компьютерной игре. Весь пейзаж казался нереальным, как картинка из журнала, сделанная гениальным фотографом. Я наблюдала за тем, как гигантский солнечный диск, таща за собою шлейф из розово-золотого марева, начал медленно выплывать из-за горизонта, разбрасывая по воде сверкающие блики. Это было зрелище, от которого трудно оторвать взгляд.

– Вы постоянно куда-то пропадаете! – услышала я знакомый голос рядом.

Обернувшись, я увидела Макфейдена. Его присутствие не показалось мне неуместным – наоборот, я обрадовалась возможности разделить с ним эти невероятные мгновения.

– Здесь очень красиво, Лиам, – заметила я. – Или мне называть вас Арконом?

– Это – мое настоящее имя.

– Я попробую, хотя уже привыкла к Лиаму Макфейдену… Обычно мне редко удается наблюдать восход солнца.

– Долго спите, – усмехнулся Аркон. – А жизнь проходит мимо.

Я удивленно взглянула на него, не понимая, что могло вызвать подобные слова. Доктор подошел поближе. Через тонкую ткань футболки я явственно ощутила жар его тела и подняла глаза, встретившись с ним взглядом. Сейчас что-то должно произойти, поняла я, и задержала дыхание. Аркон осторожно провел шершавой ладонью по моей коже, и я почувствовала, как все мое тело завибрировало. Это неправильно, попыталась напомнить я себе: приличные женщины так себя не ведут. Приличные женщины сначала ходят на свидания, потом приглашают мужчину «выпить чашечку кофе», а после… После все зависит от того, насколько именно «приличной» полагает себя каждая особа. Беда в том, что с первой же минуты, как увидела Лиама Макфейдена, я вдруг осознала, что этот человек – не просто проходной персонаж в моей жизни. Никогда раньше у меня не возникало подобного ощущения, и я не знала, огорчаться этому или радоваться. Отправляясь на конгресс, я преследовала исключительно профессиональные цели, думала лишь об удовлетворении собственных амбиций и никак не ожидала подобной встречи. Думает ли Аркон так же, как и я? Он говорит на другом языке и принадлежит к иному социальному слою. Кроме того, его окутывает завеса таинственности, и я понятия не имею, можно ли ему доверять!

Поэтому я оказала сопротивление, но Аркон легко преодолел его, заведя мои руки за спину. Он был таким сильным, что выиграл бы и более серьезное «сражение», поэтому я расслабилась и позволила его рукам делать с моим телом то, что они пожелают. Потом, устав от роли жертвы, каковая мне абсолютно несвойственна, я запрокинула голову и сама нашла его твердые, сухие губы и раздвинула их языком.

– Ого, доктор… – пробормотал Аркон, ухмыляясь. – Да вы требовательны!

Оторвавшись от меня, он снял с плеч свитер, накинутый поверх футболки, молча расстелил его прямо на каменных плитах, все еще холодных, но уже начинающих впитывать тепло утренних солнечных лучей.

– Это глупо, – пробормотала я. – И неприлично – нас могут заметить!

– Снизу ничего не видно, – резонно заметил Аркон, присаживаясь на свитер. – Зубцы, видишь ли… – он обвел рукой периметр, и в самом деле надежно защищавший нас от посторонних взглядов. Впрочем, предосторожности все равно были лишними: остров малонаселен, а в этот час вокруг вообще не было ни души.

Можно было продолжать спор, но мне этого не хотелось. Вероятнее всего, я совершаю ошибку, но, с другой стороны, вдруг это – единственный шанс испытать нечто, чего впоследствии может больше не случиться? Я всю жизнь была «правильной», вела себя так, как от меня ожидали, – и чего я этим добилась? Нашла себя в профессии, но, похоже, потерялась в жизни…

Поэтому я послушно опустилась рядом с Арконом. Не дожидаясь, пока я улягусь, он опрокинул меня назад, подложив под голову собственную ладонь, так что удара о каменный пол не последовало. Его губы медленно прошлись от моего лба до подбородка, исследуя и ощупывая.

– Надо же, – пробормотал он, – вы абсолютно здоровы, мадам. Доктор доволен.

И его пальцы пустились в долгое и приятное путешествие по моему телу, словно оно внезапно стало картой мира, а он – пиратом, ищущим путь в Вест-Индию… Ну, или куда-то еще.

Мы тепло попрощались с Агатой и Розой. Аркон и Филипп поблагодарили их за то, что они преданно хранили оставленную Пьером де Кассаром вещь, а главное – за то, что старая женщина пролила свет на события, так долго остававшиеся тайной.

Погрузившись на катер, пока Робер готовился к отплытию, я, Аркон и Филипп снова заговорили о происшедшем почти шестьдесят лет назад.

– Я все никак не могу понять, – говорил старший де Кассар, – за что мой отец мог убить твоего деда?

– Возможно, – предположила я, – он хотел заполучить Глаз Шайтана, а Пьер не желал отдавать?

– Ерунда! – воскликнул Филипп. – Он не мог так поступить из-за железки! Естественно, это очень ценная и дорогая вещь, но ее недостаточно, чтобы решиться на убийство собственного брата!

– Может, он хотел узнать координаты затопления «Санта-Марии»? – сказал Аркон. – Ведь все сокровища ордена ушли на дно вместе с ней. На суше лишь Поль де Кассар и еще несколько человек из высшего командования знали об обстоятельствах дела. Значит, если имел место налет Люфтваффе, призванный отвлечь внимание конвоя от «Санта-Марии», кто-то сообщил противной стороне о том, что за груз перевозит судно. Налет не нанес конвою серьезных повреждений, но цель была достигнута: «Санта-Мария» пропала. Если бы дед не решился на подрыв корабля, сокровища госпитальеров оказались бы в руках «Церкви Кровавых Святых».

– Так ты думаешь, – пробормотала я, – что Поль де Кассар был агентом «Церкви»?

– Трудно представить что-либо другое в данных обстоятельствах, – вздохнул Филипп, прежде чем Аркон успел ответить. – Не могу понять, что заставило отца изменить ордену?

– Надеюсь, со временем все выяснится, – пожал плечами Аркон. – Жаль, нам неизвестно место, где затонула «Санта-Мария», – можно было бы исправить ошибки прошлого и поднять судно. Хотя, конечно, это очень дорого, – добавил он после короткой паузы.

– И опасно, – закончила я. – Не забывайте, что череда смертей не закончилась на Пьере де Кассаре. Погиб Риддл, убит Джозеф Аттард…

– Джозеф Аттард – убит?! – воскликнул Филипп. – Но как?

– Долго рассказывать, – ответил Аркон. – Боюсь, Ула права: надо соблюдать осторожность. Тем не менее мы не сможем спокойно жить, если не доведем дело до конца. Необходимо узнать, кто убил Джозефа и Риддла.

– Может, Глаз Шайтана и был их целью, – снова выдвинула я идею.

– Вряд ли. Конечно, он считается реликвией, учитывая историю и стоимость бриллианта, но все же это слишком мелко для масштаба «Церкви».

– Что же, по-твоему, они ищут? – спросила я.

– Все сокровища иоаннитов, – ответил Филипп. – Они ищут «Санта-Марию».

– Как же они намерены ее найти, ведь нет никакой карты, лоций… Ничего не сохранилось!

– Если бы сохранилось, они бы давно уже подняли корабль, – согласился Филипп. – Я готов отдать все, что имею, чтобы вернуть достояние ордена туда, где ему и должно находиться. Я мог бы искупить преступление отца!

– Послушайте, – сказала я. – Насколько я понимаю, груз «Санта-Марии» только называется «сокровищем». Неужели предметы религиозного культа могут представлять такую неимоверную ценность, чтобы из-за них убивать людей?

– Во-первых, – ответил Аркон, – все эти, как ты говоришь, «предметы культа» сами по себе очень дорогие, и каждый из них усыпан драгоценными камнями, как платье Мэрайи Кэри – стеклярусом. Во-вторых, «Церковь» не гнушалась убийствами даже тогда, когда на кону было гораздо меньшее…

– А в-третьих, – перебил Аркона Филипп, – предметы предметам рознь.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась я и не могла не заметить, как Аркон и Филипп обменялись быстрыми взглядами.

– Вы уверены, Филипп? – спросил Аркон. – Помнится, всего лишь сутки назад вы были настроены против того, чтобы я говорил об этом.

– Но ведь прошли целые сутки, – возразил тот. – Полагаю, Ула проделала с нами длинный путь и теперь имеет право знать, о чем речь.

– Хорошо. По правде сказать, дело в одной вещи, которая предположительно находилась на «Санта-Марии». Вернее, в трех, если быть точным. Я говорю «предположительно», потому что само существование этих предметов много раз подвергалось сомнению.

– Что же это такое?

– Думаю, немного истории не помешает… Есть легенда о том, что один из семи римских царей, Помпилий, правивший в седьмом веке до новой эры, однажды обнаружил в храме хрустальный шар размером чуть больше апельсина. Он висел сам по себе под потолком и источал голубоватый свет. Помпилий обратился за разъяснением к жрецам. Один из служителей храма высказал предположение, что хрустальный шар – это вечный светильник, ниспосланный богами царю в награду за благочестие. Помпилий благочестием не отличался, но объяснению жреца поверил и повелел оставить хрустальный шар на месте, запретив к нему прикасаться. Позже один из служителей храма выяснил, что, долго вглядываясь в шар, можно увидеть сцены из будущего. Таким образом, шар мог предсказывать судьбу. Однажды Помпилий решил выяснить, как и когда он умрет. Почти целый день царь вглядывался в хрустальный шар, пока не потерял сознание. Очнувшись, он испуганно зашептал: «Я отравлен и умру с первым криком петуха…» Так и вышло. На рассвете под кукареканье ранней птицы Помпилий скончался. Его наследник приказал спрятать хрустальный шар в хранилище, где он и находился до прихода в Рим галлов в триста девяностом году до новой эры. Галлы захватили почти весь Апеннинский полуостров и, подойдя к Риму, с радостью увидели, что город не защищен крепостными стенами. Без особых потерь завоеватели ворвались в город и хозяйничали там семь месяцев, забирая из храмов, дворцов и богатых домов золото и драгоценности. Среди галлов находился один друид, откуда-то знавший о существовании хрустального шара. Он приказал римлянам показать ему, где хранится диковинный предмет, излучающий голубой цвет. Эту реликвию друид забрал с собой. Покидая разграбленный город, галлы подожгли его, и в пожаре были уничтожены все архивы Рима. Судьба хрустального шара, захваченного в Вечном городе, никому не известна, но есть предположение, что им много веков пользовались друиды для предсказания судьбы.

– Красивая сказка, – заметила я, надеясь, что мое высказывание прозвучало не слишком цинично.

– Что тебе известно о горном хрустале? – спросил Аркон, ничуть не задетый моим скепсисом.

– Да, собственно…

– В старину считалось, что этот минерал образовывается из воды, падающей с большой высоты. Оказавшись в темной и холодной пещере, она через семь лет превращается в горный хрусталь, или, как его еще называют, «нетающий лед». Но для рождения минерала, как говорилось в поверьях, надо еще, чтобы в него вселился горный дух – добрый или злой. В Европе в античные времена, а затем и в Византийский период, благодаря торговым сношениям с Индией и Китаем, имелись сосуды и другие предметы из хрусталя. Еще три тысячи лет назад восточные маги использовали шары из этого минерала. В Средние века на хрустальных шарах тайком гадали жители Вечного города, за что их строго наказывала инквизиция: на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков в Риме сожгли на костре нескольких предсказателей, а их «магические шары» были расколоты молотками. Осколки собирали палачи и тайно закапывали за городом. Но надо сказать, что использовался хрусталь не только для мистических ритуалов. С помощью изготовленных из него линз римские лекари прижигали гнойные раны, хотя в те времена целители не знали, что горный хрусталь свободно пропускает ультрафиолетовые лучи, которые убивают микробов! Нельзя забывать и о небезызвестном Филиппе Ауреоле Теофрасте Бомбасте фон Гогенгейме…

– О ком? – переспросила я озадаченно.

– Это он о Парацельсе, – подсказал Робер, тоже внимательно слушавший Аркона.

– Вам известно это имя?

– Ну разумеется! – оскорбилась я, испытывая неловкость оттого, что не сразу поняла, что речь о знаменитом средневековом медике и ученом-алхимике.

– Как гласит легенда, – продолжил Аркон, – на сорок восьмом году его жизни во время пьяной ссоры в пивной Парацельсу нанесли смертельный удар кружкой. После похорон архивариус составил список его небогатого имущества, состоявшего из нескольких медалей и колец, двух золотых цепочек, серебряного кубка, нескольких коробочек со снадобьями и химическими реактивами, а также небольшой библиотеки. Но его волшебные хрустальные шары и некоторые записи исчезли при загадочных обстоятельствах. Если верить преданиям, один из шаров каким-то образом оказался в девятнадцатом веке на берегах Волги, второй – в Северной Америке, а третий вернулся в Рим и достался знаменитому итальянскому врачу, математику, философу Джироламо Кардано. Кардано считался одним из лучших врачей шестнадцатого века не только в Италии, но и во всей Европе. В одном из доносов на Кардано в инквизицию сообщалось, что он тайно занимается предсказаниями, заглядывая в будущее с помощью хрустального шара. Это «сатанинское око» ученый и медик якобы получил в подарок от известного еретика Парацельса. Слухи неуклонно распространялись, и в тысяча пятьсот семидесятом году шестидесятидевятилетний Кардано был арестован. После выхода на свободу он уехал в Рим, где находился под неустанным наблюдением инквизиции. Несмотря на это, Кардано продолжал научную деятельность и опыты с хрустальным шаром. В чем они заключались, неизвестно. После его смерти инквизиция тщательно осмотрела вещи и бумаги Кардано. Часть его записок, где описывались опыты с хрустальным шаром, была изъята, а сам таинственный предмет исчез. Ходили слухи, что за несколько дней до смерти Кардано подарил его одному из своих учеников.

Аркон умолк, и я испытала разочарование: он оказался превосходным рассказчиком, и я готова была слушать бесконечно.

– Я слышал о хрустальных шарах, – подал голос Робер. – Про них ходили разные легенды. В частности, о том, что они лечили от бесплодия, помогали женщинам зачать, исцеляли смертельные раны и так далее…

– Когда иоанниты-госпитальеры переезжали на Мальту, среди их сокровищ находились два хрустальных шара, – впервые заговорил Филипп.

– Те самые, что пропали? – уточнила я, затаив дыхание.

Он кивнул.

– Наш предок, Аркон де Кассар, отправился в Европу по поручению Великого Магистра Дель иль Адама с одной целью: отыскать третий шар. По его сведениям, им завладела «Церковь Кровавых Святых», и было необходимо вырвать его из их рук.

– Удалось?

– Да. Хрустальные шары должны быть вместе, все три, чтобы их воздействие было максимальным.

– Ты действительно в это веришь? То есть мы ведь оба врачи, и я…

– Понимаю, – усмехнулся Аркон. – Механизм действия шаров не изучен, поэтому ничего нельзя с точностью утверждать, но мусульмане, которые по праву считались лучшими в мире врачами, не могли не удивляться тому, насколько успешно братья милосердия лечили раненых: даже самые безнадежные имели шанс на выздоровление. В переписке турецких послов встречаются упоминания о «таинственных предметах, излучающих целительный свет». Они находились на борту «Санта-Марии» тогда, в сорок втором.

Путешествие домой оказалось более приятным, чем на остров, ведь я находилась на палубе, а не в темном и тесном трюме. Тем не менее я ни на секунду не забывала о проблеме, заставившей меня предпринять эту поездку. Меня мучил вопрос о том, как долго удастся скрывать исчезновение Даши и как заполучить Глаз Шайтана для обмена его на подругу? Я холодела при мысли, что придется выкрасть меч и передать его неизвестным похитителям. Что подумает Аркон, как станут ко мне относиться Филипп и Робер? Они сочтут меня воровкой, ведь Глаз Шайтана – семейная реликвия, которая ни при каких обстоятельствах не должна менять владельцев!

Оказавшись в своей комнате, я сразу увидела на кровати незапечатанный белый конверт и схватила его, словно боясь, что он исчезнет.

«Хорошая девочка, – прочла я. – Очень остроумное решение проблемы, надо признать. Твоя задача передать нам карту…»

Карту? Какую еще карту?!

У меня затряслись руки. Я-то считала, что целью Дашиных похитителей являлся Глаз Шайтана, а теперь, оказывается, это не так. Они, очевидно, рассчитывали получить карту места затопления «Санта-Марии», но ведь ее у меня нет! В мою задачу входило отправиться вместе с де Кассарами на Комино и забрать то, что они оттуда привезут. В первой записке и речи не шло о карте, поэтому единственное, что мне оставалось, это завладеть мечом и сказать бандитам, что больше ничего у де Кассаров нет. Может, они поверят и удовольствуются Глазом Шайтана?

Я вернулась к чтению записки:

«Завтра, в половине седьмого утра, будь на пристани. Там с тобой встретится наш человек и примет «посылку». Через час после обмена ты получишь свою подружку в добром здравии».

Значит, они дают мне время до завтрашнего утра. Где оставят на ночь меч? Если де Кассары решат поместить его в галерею, где хранятся все реликвии их рода, то нетрудно будет проникнуть туда и забрать его. А если нет?

Мои размышления прервал тихий стук в дверь. Я быстро запихала конверт под подушку, крикнув:

– Войдите!

Мне пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы голос звучал естественно.

В комнату зашел Аркон.

– Вот это да! – сказал он. – А я-то думал, ты уже приняла душ и переоделась к завтраку. Что ты, извини за любопытство, делала все эти сорок минут?

Сорок минут! Неужели прошло уже так много времени?

– Я сейчас! – быстро сказала я и скрылась в ванной. Наскоро помывшись и причесавшись, я вышла в комнату, замотанная в длинное махровое полотенце. Яркий блеск в глазах Аркона, развалившегося на покрывале, сказал мне, что вместо яичницы и салата он предпочел бы сейчас совершенно другие блюда. Однако я не дала ему возможности реализовать эти идеи. Напялив футболку и шорты, я встала у двери, давая понять, что нет причин задерживаться в комнате. Аркон неохотно поднялся с кровати и пошел за мной.

И, конечно же, мы просто не могли не столкнуться с мадам Фернан!

«Да эта женщина преследует меня!» – подумала я, через силу улыбаясь бельгийке.

– Куда вы вчера пропали с вечеринки? – спросила Лили с легким упреком. – Бедный Густавсен места себе не находил от расстройства. Он ушел сразу, как сбежали вы… Хотя, – добавила пожилая женщина, взглянув на Аркона, – я могу понять ваши предпочтения!

Нам пришлось сесть за столик мадам Фернан. Она снова заговорила, причем именно о том, о чем я распространяться не собиралась!

– А где же наша Даша? Она давненько не появлялась!

– В самом деле, – согласился Аркон, и я тут же возненавидела его за это, – где Даша?

– Наверное, с Робером? – предположила я, молясь о том, чтобы в ближайшее время молодой человек не оказался в поле зрения. – Хотя, возможно, она на пляже.

К счастью, появление четы Варен спасло меня от дальнейших расспросов.

Мне благополучно удавалось избегать Робера весь день. Я понимала – стоит нам встретиться, как он тут же начнет расспрашивать меня о Даше. Я могла обманывать Аркона и Филиппа, говоря, что подруга, вероятно, «где-то с Робером», но ведь сам-то парень прекрасно знал, что Дашу не видел.

– Эй, ты о чем там размышляешь? – Вопрос Аркона вывел меня из задумчивости. Мы сидели на террасе, откуда открывался отличный вид на темнеющее море.

– Да так, ни о чем, – неопределенно ответила я, пытаясь улыбкой скрыть смятение. – Кстати, я хотела спросить о ваших дальнейших планах в отношении Глаза Шайтана.

– Филипп говорит, он принадлежит мне по праву рождения. Между прочим, как и часть замка с отелем. Так что я, как видишь, неожиданно стал богатым наследником! Но я думаю, меч должен находиться на Мальте – там, где жили его владельцы. Кроме того, меня вряд ли пропустят через таможню со старинным мечом, усыпанным драгоценными камнями!

– Так он в твоем номере? – стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее, поинтересовалась я.

– Филипп поместил его в оружейной – там ему самое место.

– Не боитесь, что кто-то может проникнуть в замок и похитить его?

– Похитить? – удивился Аркон. – При такой охране?

«Однако, – подумала я, – усиленная охрана не помешала кому-то подбрасывать мне в комнату записки с угрозами расправиться с Дарьей!»

– Кроме того, – добавил он тут же, – никто ведь не знает, что Глаз Шайтана у нас… Что-то не так?

У меня комок подкатил к горлу. Ну почему он такой чуткий? Или это я плохая актриса? Именно сейчас мне нужно, чтобы Аркон считал мое поведение не вызывающим подозрений!

– Я… просто объелась за ужином, – соврала я. – Очевидно, ночь пройдет в обнимку с унитазом.

– Правда? А я-то надеялся, что в обнимку со мной!

Я ничего на свете не хотела так сильно, как провести эту ночь с Арконом. У меня до сих пор перед глазами стояли сторожевая башня и высокое синее небо Комино! Но я понимала, что не могу себе этого позволить по двум причинам. Во-первых, мне требовалось остаться одной, чтобы беспрепятственно пробраться в оружейную и выкрасть Глаз Шайтана. Второй аспект, удерживающий меня, был чисто этическим: можно ли спать с мужчиной, которого собираешься ограбить?!

Аркон настоял на своем, и мне пришлось остаться на ночь в его номере. Я была не в состоянии полностью отдаться во власть эмоций и не получила удовлетворения от занятий любовью. Аркон, кажется, ничего не заметил. Он заснул не сразу, и я лежала, притаившись, как охотник в засаде, и дожидалась момента, когда можно будет выскользнуть из-под одеяла и отправиться в башню за мечом.

Наконец дыхание Аркона стало ровным, и я тихонько выбралась из постели.

Оказавшись на улице, я быстро двинулась к башне. Охранник при входе окинул меня долгим взглядом, но ничего не сказал. В конце концов, мы с Дашей проживали в башне по личному приглашению хозяина, и охранника не касалось, в какое время я возвращаюсь к себе.

Пришлось зайти в свою комнату и вооружиться фонарем, затем я снова вышла в коридор и направилась к галерее. Раньше мне не доводилось посещать оружейную, но я знала, что этот зал примыкает к галерее, поэтому примерно представляла, куда идти. Дверь оказалась незапертой, и я вошла в темное помещение. Посветив фонариком по стенам, я увидела, что все они увешаны различными образцами холодного оружия – от длинных кинжалов с острыми, узкими лезвиями до огромных секир. Одна из стен оказалась полностью свободной, и прямо посередине ее, на широком гобелене с изображением какой-то морской баталии, я увидела Глаз Шайтана. В луче фонарика тускло светился голубой бриллиант. Этот свет показался мне зловещим, недобрым, словно «глаз» внимательно наблюдал за моими действиями.

Ножны, инкрустированные мелкими сапфирами и изумрудами, висели чуть ниже меча. Я сняла их. Шершавый металл приятно холодил мои горячие пальцы, а блеск камней завораживал. Я протянула руку к мечу. На мгновение мне почудилось, будто голубой «глаз» предостерегающе мигнул. Дрожащими руками всунув меч в ножны, я поспешила прочь из оружейной, пока снова что-нибудь не привиделось.

Вернувшись к себе, я плотно закрыла дверь, накинула увесистую щеколду и теперь, наконец, смогла вздохнуть с облегчением. У меня оставалось в запасе несколько часов. Необходимо было принять душ, а также подумать над тем, как пронести Глаз Шайтана мимо бдительного охранника.

После долгих и мучительных размышлений я не нашла ничего лучшего, как плотно примотать меч к телу при помощи бинта, найденного в аптечке в ванной. Сверху я напялила длинный шелковый халат. Я все удивлялась, как это Дашке удалось заставить меня взять с собой совершенно бесполезную в сорокаградусную жару вещь? Теперь я мысленно благодарила ее: что бы я сейчас делала без халата, доходившего до самых щиколоток?

Повертевшись перед зеркалом, я убедилась, что меч не выглядывает из-под подола. Для вида я прихватила с собой большое махровое полотенце: дам понять охраннику, что направляюсь на пляж.

Выйдя за территорию отеля, я ускорила шаг, желая оказаться на пристани до прихода похитителей. Будка смотрителя была пуста. Странно, ведь старик или его более молодой сменщик обычно находились на своем посту.

Прошло, наверное, не меньше часа, когда я заметила на фоне залитого утренним солнцем моря черную точку. Она быстро приближалась. Минут через пять к пристани причалил обшарпанный катер. На борту, там, где положено находиться названию, виднелись лишь отдельные полустертые латинские буквы.

Притаившись за камнями, я увидела двух мужчин. Один из них – высокий и крепкий – соскочил на пристань и примотал канат катера к металлическому шесту. Второй же, небольшого роста человечек с мордочкой хорька и большими залысинами по обеим сторонам лба, принялся нервно осматриваться. По тому, как мужчины переговаривались между собой, я определила, что они итальянцы. Несомненно, именно эти ребята назначили встречу, но у меня не хватало духу выйти из укрытия. Наконец, осознав бессмысленность дальнейшей игры в прятки, я вылезла из-за камней и двинулась в направлении катера.

– Ты, что ли, Ула? – по-английски, но с жутким акцентом спросил здоровенный детина.

Я кивнула, дрожа от страха.

– Залезай! – скомандовал он и протянул огромную лапищу, собираясь помочь мне взойти на борт катера.

Я инстинктивно отпрянула и пробормотала:

– Мы так не договаривались! Я должна только передать…

– Не болтай! – прикрикнул на меня «хорек», говоривший по-английски гораздо лучше своего приятеля. – Условия здесь диктуем мы. Так что шевелись. Через полчаса сюда народ повалит, а нам, как ты понимаешь, реклама ни к чему.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Опираясь на руку большого парня, я поднялась на катер. Он тут же отвязал канат, торопясь отчалить.

– Если будешь сидеть тихо, – обратился ко мне «хорек», – позволю тебе остаться на палубе. А начнешь меня беспокоить, отправишься в трюм. Сечешь, подруга?

Я закивала, так как меньше всего на свете мне сейчас хотелось оказаться в темном вонючем трюме! Несмотря на обманчиво убогий вид, посудина развивала приличную скорость. Через короткое время берег скрылся из вида, и теперь передо мной и позади меня простиралась спокойная гладь моря, кое-где выпускающая на поверхность белоснежные гроздья пушистой пены. По мере продвижения вперед море становилось все менее спокойным, и нас здорово болтало. Сидя на узкой палубе, я едва успевала уворачиваться от соленых брызг, когда катер кренился то в одну, то в другую сторону. Я не рассчитывала, что придется куда-то плыть и, скорее всего, совершила огромную ошибку, поверив в угрозы похитителей. А вдруг Даши уже нет в живых?

Я всерьез начала подумывать о прыжке за борт на полном ходу, как вдруг впереди что-то замаячило. По мере приближения к объекту я сообразила, что мы подплываем к острову. Чем ближе подходил катер, тем большее удивление я испытывала. Островок оказался невероятно маленьким, однако на нем угрожающе высилась тяжелая, добротная каменная башня. Задрав голову, я увидела массивный прожектор на ее вершине. Должно быть, это маяк! Со всех сторон остров окружали торчащие из воды скалы, и в темноте корабли и лодки вполне могли на них напороться.

Стараясь не привлекать внимания, я осмотрелась. Слева по борту вдали виднелась узкая береговая линия. Это немного успокаивало, хотя, как бы хорошо я ни плавала (а у меня, между прочим, юношеский разряд по плаванию и диплом дайвера!), все равно вряд ли смогла бы быстро преодолеть такое большое расстояние и не попасться!

Катер между тем пришвартовался, и крупный мужчина, соскочив на твердую землю, закрепил канат. «Хорек» заглушил двигатель.

– Пошли, – скомандовал он, дергая меня за локоть. – Нас уже заждались.

Мы направилась к башне. Второй бандит остался у катера. Я заметила, как оттопыривается правый карман его хлопчатобумажной куртки. Это могло значить только одно: там находится пистолет. Я и раньше была далека от мысли, что все происходящее – просто затянувшаяся шутка, но теперь у меня засосало под ложечкой от сознания собственного бессилия. Ни Аркон, ни Филипп с Робером понятия не имеют о том, где я, и они не придут на помощь. Вообще никто не придет мне на помощь, а я сама не тяну на спецагента из американских боевиков, чтобы приемами джиу-джитсу разбросать врагов и самостоятельно освободить Дашу… Если она жива!

Вход в башню отсутствовал, так как же туда попадает смотритель? И кстати, где он – прислуживает похитителям, или они попросту избавились от него, чтобы иметь возможность обделывать свои темные делишки?

И тут я увидела «вход»: им оказался деревянный люк, крышку которого «хорек» с явным усилием сдвинул в сторону. Открылось темное отверстие. Я осторожно глянула вниз, куда вели крутые ступеньки.

– Пошла, – снова скомандовал мой страж. – Не задерживайся!

Глубоко вздохнув, я полезла в люк. С Глазом Шайтана в руках сделать это оказалось совсем непросто, но мой спутник, судя по всему, не собирался помогать. Зажав меч под мышкой, я принялась осторожно спускаться вниз, держась за стены. Внутри царил полумрак, и временами приходилось ступать на ощупь. Наконец внизу забрезжил свет, и я вздохнула с облегчением. Мы с «хорьком» очутились в коротком коридоре, на противоположной стороне которого располагалась еще одна лестница, на этот раз ведущая наверх. Неужели смотритель маяка каждый раз вынужден проделывать такой невероятный путь – сначала вниз по крутой лестнице, просто чтобы войти, а потом – наверх, непосредственно в башню? Какой идиот строил это сооружение?!

Путь наверх показался мне гораздо более изнурительным, да еще и тяжеленный Глаз Шайтана затруднял движения. Я с уважением подумала об Арконе де Кассаре, с легкостью поднимавшем смертоносное оружие одной рукой и разившем врагов. Очевидно, он обладал недюжинной силой!

И вот у меня над головой замаячила еще одна крышка люка. Выбравшись через него на площадку, я огляделась. На потолке, расположенном на высоте метров четырех, чугунная решетка. Сквозь нее в помещение льется яркий солнечный свет и виднеется кусочек неба. У зарешеченного оконца – деревянный стол на трех ножках и стул с оторванной спинкой. Справа от стола – металлическая дверца, в которую, вероятно, можно войти, лишь согнувшись пополам.

– Как же вы долго! – услышала я голос, показавшийся знакомым. Вернее, знакомо звучал не столько голос, сколько акцент говорящего. Я резко обернулась, и Глаз Шайтана выпал из моей ослабевшей руки, гулко стукнувшись о каменный пол.

– Томазо… Сантини? – непослушными губами произнесла я, все еще не веря в происходящее.

Дружелюбный словоохотливый итальянец, спасший мне жизнь во время первого путешествия в Валетту, горячий поклонник Даши – и с этими бандитами?! Между тем Томазо приблизился с широкой улыбкой на лице.

– Ну-ну, – успокаивающе произнес он, – не надо так пугаться. Я не причиню вам вреда, Ула, – вспомните, мы же всегда с вами ладили!

– Где Даша? – прорычала я, забыв о том, в каком положении нахожусь. Теперь, когда стало известно, кто стоял за похищением, я перестала испытывать страх.

– Здесь ваша Даша, не волнуйтесь, – по-прежнему улыбаясь, ответил итальянец. – Она – наша гостья. Признаю, не самый лучший способ пригласить девушку на чашку кофе… Хотите ее увидеть?

Я кивнула. Сантини подал знак «хорьку», и тот нырнул в крошечную дверь.

– Присаживайтесь, Ула, – продолжал Томазо, пододвигая стул. – А то, боюсь, вы сочтете меня негостеприимным хозяином.

Я осталась стоять.

– Как хотите, – пожал он плечами. – Вы принесли то, о чем мы просили?

Я подняла с пола меч, завернутый в полотенце, и протянула Сантини. Тот выглядел заинтригованным, когда взял его в руки и развернул ткань. При виде сверкающего голубого бриллианта в глазах итальянца зажегся алчный огонек. Насладившись зрелищем, он сказал:

– Отличная вещица, но ведь речь шла вовсе не о выкупе. Где карта?

– Карты нет, – ответила я и увидела, как маска показного дружелюбия медленно сползла с лица Томазо.

– Что значит – нет карты? – тихо спросил он, и я почувствовала угрозу в его голосе.

– Вы не упоминали ни о какой карте, – быстро заговорила я, пытаясь отсрочить неминуемое. – Вы сказали привезти то, что отыщут Ар… Лиам Макфейден и Филипп де Кассар. Они заполучили вот это, – я указала на Глаз Шайтана. – О том, что есть карта, я узнала из вашей последней записки…

Прежде чем Сантини успел ответить, меня оглушил громкий крик:

– Улечка, дорогая, ты все-таки пришла! – и тонкие, но цепкие Дашкины руки обхватили меня за шею.

– Как я могла не прийти?! – с облегчением сжав подружку в объятиях, воскликнула я.

– Как трогательно! – фыркнул Сантини. – Только вот неувязочка получается. Я свою часть уговора выполнил – Даша жива. А вот вы, Ула, меня очень сильно разочаровали. Паоло!

«Хорек», стоявший позади Даши, противно ухмыльнулся и полез за пазуху. Я не сомневалась, что у него, как и у здоровенного детины, оставшегося у катера, там находится пистолет.

– Излишняя торопливость всегда была твоим главным недостатком, Томазо, – услышала я и покрутила головой, пытаясь понять, откуда доносится голос. Долго гадать не пришлось, потому что несколько мгновений спустя дверца отворилась, и оттуда вышел мужчина лет пятидесяти. Он разогнулся и расправил плечи. Высокого роста, привлекательной наружности, он показался мне знакомым, хотя я точно знала, что никогда раньше с ним не встречалась.

Мужчина подошел и встал рядом с Сантини. По повелительному жесту, сделанному им в сторону «хорька» Паоло, и по той готовности, с которой маленький человечек повиновался ему, я сообразила, что парадом здесь командует отнюдь не итальянец. Незнакомец оказался англичанином – я сразу опознала своеобразное произношение уроженца центрального Лондона. Моя сестра, живущая под Манчестером, в свое время не раз обращала мое внимание на различия в произношении жителей разных частей Великобритании. Благодаря Катерине я научилась неплохо в этом разбираться. Что могло связывать итальянцев Паоло и Томазо с англичанином?

– Итак, леди, – мягко заговорил незнакомец, – наш план не совсем удался. Это неприятно, но нет ничего непоправимого.

– Как, интересно знать, ты собираешься исправить отсутствие карты? – злобно сверкая черными глазами, спросил Сантини.

– Ну, у них же есть друзья, верно? И хорошие друзья, насколько я понимаю. Они ведь не захотят, чтобы такие красавицы остались… ну, скажем, без жизненно важных частей тела? Кроме того, Томазо, ты не прав в отношении меча. Ты хоть представляешь, сколько стоит этот голубой алмаз размером с куриное яйцо? Это если его вынуть из рукояти, а если нет…

– Если нет, то его невозможно продать, – мрачно заметил итальянец. – Так что я предпочел бы живые деньги. Но ты обещал карту!

– И выполню обещание, не переживай, – успокаивающим тоном ответил англичанин. – А пока вы, милые дамы, наши гости. Искренне надеюсь, что ненадолго, но все зависит от ваших друзей.

Я похолодела: если незнакомец рассчитывает, что де Кассары, которых я, в сущности, обокрала, решат помочь, то мы с Дашей и в самом деле в большой беде! Кроме того, карты-то все равно не существует…

– Я все устрою, – сказал незнакомец, обращаясь к Томазо. – Жди здесь.

– Ну уж нет! – воскликнул итальянец. – Где гарантия, что ты вернешься? Обделаешь все дела без меня, а я тут, как последний идиот, буду караулить этих куриц?

– Меч останется у тебя, – спокойно ответил англичанин. – Разве это – не самая лучшая гарантия? Если я тебя обману, ты сможешь отковырять все эти камушки и продать их по одному, а это – целое состояние.

После его слов Сантини, кажется, несколько успокоился. Он взял Глаз Шайтана в руки и внимательно осмотрел его еще раз.

– Ладно, – с неохотой сказал он. – Приму эту штуку в залог, но лучше тебе все же меня не обманывать.

– Не сомневайся, – усмехнулся англичанин. – Мы ведь партнеры, помнишь?

С этими словами он слегка кивнул нам с Дашей и открыл люк.

– Я возьму твоего громилу с собой! – крикнул он снизу. – Мне нужен человек, умеющий управлять катером.

Томазо бросил несколько слов по-итальянски, обращаясь к Паоло, и тот тоже скрылся на лестнице. Я поняла, что Сантини не слишком доверяет подельнику и потому послал его проследить, чтобы все шло согласно договоренности.

– Значит, вы все это подстроили? – спросила я, когда итальянец отошел от окошка, в которое наблюдал за происходящим внизу. Все это время он направлял пистолет в нашу сторону, так что и речи не могло быть о том, чтобы попытаться справиться с ним. – Наше знакомство, «случайные» встречи?

– В целом да, – с неприятной улыбкой ответил он. – Правда, я не мог предугадать, что вы выпадете из автобуса. Это, cara mia (моя дорогая (итал.), чистое везенье: мне не пришлось изобретать предлог для знакомства с вами.

– Вы убили Риддла? – задала я следующий вопрос.

– Кто такой Риддл? – поинтересовался Томазо. Мне показалось, что он не притворяется. Я полагала, что выяснила, кто за всем стоит, но, похоже, это не так. Если Риддла убил не Сантини…

– Вы с самого начала знали, что перстень находится у нас? – спросила я.

– Да все он знал! – ответила за Томазо Даша. – Он следил за нами всю дорогу и видел, как мы заходили в ювелирный магазин, а потом – в музей. Только он думал, что мы оставим перстень у Джозефа Аттарда.

– Я не думал, он сам мне сказал! – обиженно перебил Сантини. – Он сказал, что вы отдали кольцо ему, но отказался передать его мне. Пришлось немного надавить… на его горло. Но, кажется, мой друг Массимо перестарался – вы же видели, какой он бугай!

Я в ужасе закрыла глаза. Оказывается, бедный Джозеф Аттард спас нам с Дашкой жизнь. Если бы он сказал правду о том, что мы забрали кольцо с собой, то, скорее всего, мертвы были бы мы, а не работник музея! Наверное, Аркон столкнулся со здоровяком Массимо, обнаружив Аттарда мертвым. Именно с ним произошла короткая схватка в подсобном помещении, во время которой Аркону распороли руку ножом.

– Вам следовало отдать перстень Аттарду, – продолжал между тем Томазо, присаживаясь на стул и вытаскивая из кармана пачку «Мальборо». – Если бы вы так и поступили, то мы бы больше не увиделись.

Никогда раньше я с такой ясностью не ощущала опасности, в которой мы с Дашей оказались из-за собственного любопытства.

– Интересно, – задумчиво произнес Сантини, выпустив изо рта пару колец сизого дыма, – насколько высоко ценят вас де Кассары? Будут ли они готовы отдать карту, или им все равно, что с вами произойдет?

– Нет никак… – начала было я снова, но Даша больно вцепилась длинными ногтями в мою ладонь и громко сказала:

– Естественно, они все отдадут, чтобы вернуть нас в целости и сохранности. Лучше вам нас не трогать, а то пожалеете!

– Трогать? Вас? – в голосе Сантини прозвучала издевка. – Господи, ну почему бабы так уверены в том, что все их хотят? Мне от вас нужна только карта, а все остальные свои «драгоценности» можете оставить при себе! Посидите тут одни, поразмышляйте на досуге.

С этими словами итальянец поднялся и направился к люку. Потянув за чугунное кольцо, он открыл крышку и, обернувшись напоследок, предупредил:

– Не пытайтесь открыть люк. Я задвину щеколду снаружи, так что не тратьте зря силы – выбраться не удастся.

И он исчез внизу. Крышка захлопнулась, затем раздался громкий скрежет давно не смазываемой металлической задвижки. Мы оказались в ловушке, и единственной связью с окружающим миром оставалось маленькое зарешеченное окошко. Даже если бы удалось до него дотянуться, в лучшем случае каждая из нас смогла бы лишь просунуть туда голову. Нечего было и думать о решетке в потолке – дохлый номер, даже если встать на неустойчивый стол и поставить на него стул. Оставалась еще дверца, из которой так неожиданно появился англичанин, – должна же она куда-то вести?

Я направилась к двери и толкнула ее. Та открылась сразу же, и я увидела крутые узкие ступеньки наверх.

– Так мы не выберемся, – подходя, покачала головой Даша. – Они бы не оставили дверь незапертой, если бы…

– Надо попробовать, – перебила я. – Меч прихвати!

Даша покорно сделала то, что я требовала. Согнувшись под тяжестью Глаза Шайтана, слишком большого для ее хрупкой фигурки, она полезла вверх вслед за мной.

– Постой-ка, – притормозила я. – Надо забаррикадировать дверь, чтобы Сантини и его приятели не смогли до нас добраться!

Я вернулась в помещение, осмотрелась в поисках подходящего предмета и практически сразу же увидела то, что искала. Под столом, свернутая в несколько раз, лежала тяжелая якорная цепь. С трудом подняв, я выволокла ее за дверь и начала наматывать звенья на ручку. Дверь открывалась внутрь. Зацепив несколько звеньев цепи за торчащий из стены крюк, мне удалось сделать так, чтобы ее невозможно было открыть из комнаты.

– Ну вот, – тяжело дыша, сказала я Дашке. – Теперь им придется здорово потрудиться, чтобы нас достать!

Взяв у нее меч, я двинулась вверх по лестнице так быстро, что Даша едва за мной поспевала. Оказавшись на самом верху, я толкнула незапертую дверь и вышла на площадку. Оттуда открывался отличный вид на море. Позади располагался прожектор, служивший маяком в ночное время суток. Я спросила себя: интересно, этот маяк вообще-то выполняет свои функции или полностью перешел в собственность «пиратов»?

Я подошла к зубчатому краю башни и посмотрела вниз. У самого подножия яростно бились высокие пенистые волны, словно пытаясь свалить строение, стоящее на этом месте сотни лет.

– Гляди, – услышала я Дашкин голос с другой стороны площадки. – Там что-то никого не видно…

Я подошла. Катера на месте не было: видимо, англичанин отплыл вместе с Массимо, как и собирался, а Сантини с «хорьком» Паоло, наверное, готовят очередную пакость.

– Ну, и что мы будем делать? – спросила Даша. – Дверь ты забаррикадировала, но они рано или поздно ее взломают. У них наверняка есть необходимые инструменты, а у нас – только бесполезный меч. Ты хотя бы умеешь им пользоваться?

– Самое главное – иметь достаточно сил, чтобы его поднять и замахнуться, – вздохнула я. – Но, боюсь, ни тебе, ни мне это не светит – только здоровый мужик в состоянии размахивать этой штукой. Кроме того, у них ведь пистолеты…

– Да, – пробормотала Даша, – умеешь ты успокоить! Дай-ка мне его сюда, – и она протянула руки, чтобы взять Глаз Шайтана. Я опустила меч прямо на руки подруге. Та, кряхтя, попыталась его поднять, но тщетно. Тогда Даша решила использовать колено, как рычаг. Она уложила на него меч и, подбросив его коленом, попыталась перехватить рукоять, но не успела. Глаз Шайтана со всего маху ударился о каменный пол.

– О-о-о! – огорченно воскликнула Даша. – Улечка, кажется, я сломала бесценный экспонат!

Рукоять меча оканчивалась серебряным набалдашником в форме кулака. От удара о камень он отскочил. Даша подняла его и повертела в руках.

– А это что такое? – вдруг произнесла она озадаченно. Я увидела, что на Дашкину ладонь из увесистого набалдашника выпало нечто, выглядевшее как маленький рулон бумаги в тонкой пленке, свернутый в несколько раз. Я взяла у подруги странный предмет и принялась осторожно разворачивать пленку. На поверку оказалось, что внутри вовсе не бумага, а кусок хорошо выделанной свиной кожи.

– Дашка… Кажется, мы нашли карту!

Мы сидели, прислонившись к нагретым солнцем зубцам башни маяка, все еще не в состоянии поверить в свою удивительную находку. Бандитам нужна карта затопления «Санта-Марии», а она, оказывается, все это время находилась там же, где и меч!

– Вот почему Пьер де Кассар приказал закопать Глаз Шайтана: он должен был хранить тайну «Санта-Марии», – сказала Даша задумчиво. – Значит, ты все же выполнила требования моих похитителей и, сама того не ведая, принесла то, что нужно. Может, отдадим им карту?

– Ты и в самом деле веришь, что они оставят нас в живых? – с сомнением спросила я. – Думаю, они собираются нас убить, независимо от того, получат карту или нет. Так что она им в любом случае не достанется: как только первый из них ступит ногой на эту площадь, я сброшу Глаз Шайтана в воду вместе с картой.

– Отличный план, – похвалила Даша. – А следом полетим мы с тобой, подруга! Господи, и какой черт нас дернул сюда приехать… Подумаешь, пропустила бы этот дурацкий конгресс – кто бы заплакал? А теперь вот…

В самом деле, во всем виновата я! Если бы не мое непомерное честолюбие, сидела бы я сейчас дома, занималась бы своими непосредственными обязанностями… С другой стороны, разве я тащила Дашку на аркане? Разве увязаться за мной – не ее собственная идея?

В эту самую минуту мы услышали громкий хлопок, одновременно вскинули головы и прислушались. Затем я вскочила на ноги и перегнулась через парапет, но ничего не увидела. И тут снова раздался хлопок, потом еще один, и вот уже целая серия хлопков прозвучала где-то внутри башни.

– Что-то я не пойму, – пробормотала Даша. – Стреляют, что ли?

– Похоже на то!

Как две бешеные белки, мы стали носиться по кругу, перевешиваясь через стены и пытаясь понять, что происходит внизу. Внезапно выстрелы прекратились. Кто-то с остервенением забарабанил в дверь, которую я перевязала якорной цепью.

– Эй, вы там? – услышали мы знакомый голос, звучавший глухо из-за разделявшего нас препятствия. – Если да, то откройте, черт подери, эту хренову дверь!!!

Мы и Дашкой, мешая друг другу, стали торопливо разматывать цепь. Наконец дверь распахнулась. За ней стояли Робер и Аркон – оба почему-то мокрые и по пояс обнаженные. Аркон сжимал в руке монтировку, а Робер – уже знакомый мне «магнум».

– Ребята, слава богу! – взвизгнула Дарья и прыгнула на Робера, как кошка на дерево, обхватив его тело ногами и руками. От неожиданности парень попятился и едва не упал.

– Аркон… – начала я, но он оборвал меня:

– Как ты могла так поступить?

Думаю, я покраснела, хотя с точностью сказать не могу.

– Прости… Ты доверял мне, а я украла Глаз Шайтана!

– Как ты могла не сказать мне, что Дашу похитили? – Этот вопрос заставил меня поднять глаза и посмотреть в лицо Аркону. – Ты что, в самом деле надеялась освободить ее самостоятельно?

Значит, он злится вовсе не из-за кражи меча, а из-за того, что я не позволила ему вмешаться!

Но Аркон больше ничего не сказал. Вместо этого он схватил меня в медвежьи объятья, и я едва не задохнулась, когда его руки сжали меня изо всех сил. Я и не подумала вырываться.

Когда Аркон ослабил хватку, я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью и спросить:

– Где Сантини?

– Не знаю, Сантини или кто там они такие, – ответил Робер, к тому времени освободившийся из цепких Дашиных рук, – но двое ушли через подземный тоннель. Эти чертовы старинные постройки всегда имеют несколько выходов!

– Да, очевидно, у них там стояла лодка, – подтвердил Аркон. – Вы точно в порядке?

– В порядке, в порядке, – закивала Даша. – Но как вы здесь оказались?

– Это все Аркон, – сказал Робер. – Его насторожило твое отсутствие.

– Робер постоянно был занят, и Ула смогла его убедить в том, что Даша где-то поблизости, – продолжил Аркон. – Но не меня! Вы всегда вместе, а в последнее время ты куда-то запропастилась, и я понял: дело нечисто, вот и старался не упускать Улу из виду. Она женщина непредсказуемая, и я боялся, как бы она не выкинула очередной фортель вроде той злополучной поездки в Валетту. К счастью, она плохо умеет притворяться, и я не мог не заметить ее нервного напряжения. Извини, – теперь он обращался ко мне, – но ночью… В общем, ты вела себя не совсем так, как я ожидал. Поэтому я решил прикинуться спящим и предоставить тебе свободу действий. Честно говоря, ты меня здорово удивила, отправившись прямиком в башню. Я даже подумал, что ты и в самом деле решила нас предать и передать Глаз Шайтана бандитам. Возможно, чем черт не шутит, даже продать его…

– Что?! – возмутилась я. – Ты мог подумать, что я продам вашу семейную реликвию?!

– Ну, согласись, такая возможность существовала, – возразил Аркон. – В конце концов, мы ведь мало знакомы… В последнее время мне все чаще встречаются плохие ребята. Ты вернулась в свою комнату, а я разбудил Робера и Филиппа.

– Мы с дедом хотели сразу тебя прищучить, – снова вмешался Робер, – но Аркон не позволил. Он хотел выяснить, зачем тебе понадобился Глаз Шайтана. Ты могла оказаться связанной с контрабандистами, или, еще хуже, с «Церковью Кровавых Святых», или с другими людьми, заинтересованными в поиске «Санта-Марии». После твоего ухода мы обыскали твою комнату и нашли записки, где говорилось о похищении Даши. Теперь у нас не оставалось сомнений в том, что тобой руководило, когда ты решилась на кражу. Следовало бы вызвать полицию, ведь мы и понятия не имели, с каким количеством вооруженных молодчиков предстоит иметь дело, но у нас не было времени, поэтому пришлось импровизировать. Дождавшись, пока вы отплывете, мы взяли один из катеров и последовали за вами. Поняв, куда вы направляетесь, мы отстали, чтобы не нервировать твоих конвоиров. Дед остался в лодке, а мы решили добираться вплавь. Мы видели, как двое вышли из маяка и отплыли на том же катере, который привез тебя, Ула. Нам не удалось разглядеть их лиц, но это не имело значения. Мы подумали: раз уж двое покинули маяк, то у нас неплохие шансы вас отбить.

– А теперь – пошли скорее, – поторопил Аркон. – Филипп, наверное, уже дыру в палубе протоптал, нас ожидаючи! Вам повезло, что у вас нет вещи, необходимой бандитам, а то они не оставили бы вас в живых.

– Кто тебе сказал, что у нас этого нет? – как можно равнодушнее спросила я.

Аркон и Робер уставились на меня. Победно улыбаясь, я извлекла из кармана найденный Дашкой в рукоятке меча рулон свиной кожи и развернула его перед глазами изумленных мужчин. На карте с необыкновенной точностью были нанесены очертания Мальты, Гозо, Комино и Сицилии с указанием координат, где Пьер де Кассар в свое время затопил «Санта-Марию». Это место на карте обозначала жирная красная точка вблизи Сицилии.

– Это… просто невероятно! – пробормотал Робер. – Но как?

– Даша нашла.

– Случайно, – словно оправдываясь, поддакнула Дарья. – Понимаешь…

– Да вы хоть представляете, что это означает? – перебил Робер, и глаза его при этом сияли. – Аркон?

– Да, – спокойно ответил тот, но я видела, с каким трудом давалось ему это спокойствие. – Это значит, что мы можем поднять «Санта-Марию» и вернуть сокровища ордена!

Я нежилась в шезлонге на краю круглого бассейна с прозрачной, неестественно голубой водой, время от времени прикладываясь к безалкогольному коктейлю с лимоном. На донышке приятно позвякивали кусочки льда.

Скосив глаза в сторону, я могла видеть Дарью, развалившуюся в точно таком же шезлонге. Сдвинув солнцезащитные очки на нос, она наблюдала за группкой французских туристов, затеявших игру в волейбол, стоя по пояс в бассейне. Даша никак не походила на человека, пережившего сильный стресс. Оправилась она практически сразу же и всю дорогу от маяка до отеля весело щебетала, рассказывая о своих приключениях.

Оказалось, что Томазо Сантини заплатил одной из горничных отеля, чтобы та доставила Даше букет цветов и записку с просьбой выйти к причалу. Горничная не усмотрела ничего криминального в желании настойчивого поклонника встретиться с постоялицей «Сан-Эльмо» и выполнила поручение. Даша также решила, что ничего плохого не случится, если она пофлиртует с симпатичным итальянцем. Возможно, она и не пошла бы, но я еще спала, а Робер с семи утра приступил к работе. Так что Даша, не любившая одиночества, решила сбегать на невинное свидание.

На пирсе ее ждал Томазо. Он предложил поплавать на катере, пока еще рано и движение на море не очень серьезное. Она согласилась. Дашу насторожило присутствие на катере здоровенного мужика, которого Томазо называл Массимо. Сантини тут же объяснил, что это – капитан судна, так как сам он не умеет с ним управляться.

Оказавшись в открытом море, она поняла, что совершила, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Томазо скрылся в трюме. Вернувшись, он связал изумленной Даше руки за спиной, а потом откровенно поделился с нею своими планами. Надо сказать, с Дашей обращались вполне сносно. Ее не били и кормили тем же, что ели сами бандиты. Вот только держали Дашу в маленькой комнатке с единственным зарешеченным окошком и не выпускали даже в туалет. В качестве последнего ей приходилось использовать ведро в углу комнаты. Даша нисколько не заблуждалась насчет того, что произойдет, если я не смогу выполнить требования похитителей.

Сразу же после того, как нас в целости и сохранности доставили в отель, Аркон и Филипп отправились в Валетту. Там они собирались встретиться с высокопоставленными членами ордена для решения вопроса, касающегося «Санта-Марии». Я почувствовала себя намного спокойнее, узнав, что теперь в тайну будет посвящено большое количество народа.

Робер не одобрял решения деда и Аркона раньше времени сообщать в орден о существовании карты. Он считал, что сначала следовало бы самим отправиться на место затопления и проверить все, а уж потом делать заявления. Тем не менее его мнение в расчет не принималось. Дед считал Робера слишком юным, чтобы участвовать в принятии серьезных решений. Не желая подвергать внука опасности и предполагая, что за ними могут охотиться, Филипп де Кассар оставил Робера в отеле, чем несказанно оскорбил молодого человека, так как тот рассчитывал поехать в Валетту вместе с дедом и Арконом. Однако одному из них, безусловно, необходимо было остаться и соблюсти меры предосторожности. Роберу велели никому не говорить об отсутствии деда. Если кому-либо из служащих понадобится владелец «Сан-Эльмо», ему следовало самому разрулить ситуацию. Если же постоялец потребует встречи с Филиппом де Кассаром, Роберу полагалось отвечать, что он придет, как только освободится. Короче, требовалось тянуть время.

Я тихо радовалась. Как только мужчины вернутся из Валетты, ситуация перейдет под контроль Великого Магистра ордена. Следовательно, мы перестанем быть мишенью для преступников, охотящихся за «Санта-Марией».

Тень упала на мое лицо, заслонив солнце. Это заставило меня открыть глаза. Передо мной стояла мадам Фернан, сияя, словно только что отчеканенная монета. На ней красовался невероятный розовый купальник с голубыми уточками. Оставалось только удивляться, где этой женщине удалось раздобыть взрослый предмет одежды с рисунком, скорее подходящим ребенку!

– Даша! – радостно воскликнула она. – Как же я рада вас видеть! Смотрю, Ула все одна да одна, вот и подумала, а не случилось ли чего? Однако все в порядке, как я вижу. Где же вы пропадали?

Я открыла рот, хотя и не представляла, что скажу Лили – не сообразила придумать никакой правдоподобной легенды! Но Даша опередила меня.

– Видите ли, Лили, – начала она заговорщическим тоном и прервалась, словно засомневавшись, может ли доверять бельгийке. Та навострила уши и придвинулась поближе. Я тоже подалась вперед, понятия не имея о том, что собирается выдать моя изобретательная подруга.

– Я провела время… с одним мужчиной, – смущенно закончила Дарья. – У него в отеле, в Валетте.

– Я так и знала, что вы были в Валетте! – радостно вскрикнула мадам Фернан в восторге оттого, что ее догадка подтвердилась. – Я даже спрашивала у Улы, не отправились ли вы туда. Помните, мы ведь договаривались поехать вместе… Но, я, разумеется, вас прекрасно понимаю – это не тот случай, чтобы вы взяли меня в компаньонки! Но как же бедняга Робер, моя дорогая? Бедный мальчик получил отставку?

– О нет, Лили! – в ужасе воскликнула Даша, широко раскрыв глаза. – Понимаете, я попросила Улю всем говорить, что я никуда не уезжала, именно по этой причине. Мне бы очень не хотелось, чтобы он что-нибудь заподозрил!

– Я – могила, – заверила ее бельгийка. По-видимому, она обрадовалась, оказавшись посвященной в столь важный секрет. – Но что за мужчина, милая? Неужели он лучше нашего красавца Робера?

– Ни в коем случае, – затрясла кудряшками Даша. – Он – старая любовь. Мы давно расстались. Видите ли, он женат…

– О, как я вас понимаю! – сочувственно прокудахтала Лили.

Я смотрела на подругу широко открытыми глазами, дивясь Дашкиной способности так замечательно и правдоподобно врать. Конечно, она пишет сценарии для телепроектов, но в ней явно погибал талантливый автор слезливых женских романов.

– Он позвонил мне по мобильнику, – продолжала самозабвенно сочинять Дарья. – Так неожиданно! Не знаю как, но ему удалось выяснить, что я нахожусь на Мальте. Он отправил жену с детьми в Грецию, а сам рванул сюда повидаться. Я просто не могла проигнорировать его просьбу о встрече!

– Разумеется, моя дорогая, – согласно закивала мадам Фернан. – Ведь бедняга прикатил специально ради вас!

– Вот и я так подумала, – вздохнула Даша. – Как только увидела его… Сразу все вспомнилось, ведь мы провели вместе два чудесных года! Но он по-прежнему женат. Поэтому, Лили, – доверительно продолжала Даша, – я и прошу вас ничего не говорить Роберу. Вы не осуждаете меня?

– Я? Осуждаю вас? – Бельгийка выглядела ошарашенной. – Девочка моя, мы, женщины, созданы для того, чтобы вести себя легкомысленно, и горе глупым мужчинам, не понимающим этого! Я вас полностью поддерживаю. Вы не должны совершать той же ошибки, что и я. Я хранила верность своему Жан-Пьеру тридцать два года, а что получила в итоге? Развод! Он, видите ли, обрел вторую молодость с девочкой, годящейся ему во внучки, а ведь он старше меня на двенадцать лет! Вот вам мужская благодарность за любовь и верность!

Я подавила вздох облегчения. Кажется, бельгийка купилась на Дашкину душещипательную историю – подружка просто гений! Теперь любознательная мадам Фернан удовлетворится ее рассказом и не станет совать свой длинный нос в наши дела.

– Ну, а где же наш замечательный доктор? – спросила мадам Фернан, с любопытством переводя взгляд с Даши на меня и обратно. – Вот уж, нечего сказать, таинственная личность – ни минуты не сидит на месте, прямо фантом какой-то! Кстати, и хозяин куда-то запропастился. Я искала его сегодня и несколько раз интересовалась у персонала. Мне все время отвечают одно и то же: он в отеле, но очень занят. Чем же это он таким занимается, что его невозможно потревожить для решения важного вопроса? Наверняка его нет в «Сан-Эльмо». Мне только не понятно, к чему такая конспирация? Подумаешь, уехал человек по делам, что такого?

Я поймала озадаченный Дашин взгляд, говоривший: «Да эта Лили не так проста, как хочет казаться!» Я гнала от себя эту мысль: ну какую опасность может представлять пожилая дама? Вся ее жизнь в отеле проходит на виду у огромного количества людей, ведь мадам Фернан любит находиться в обществе. Нет, просто я стала мнительной и подозрительной после всего произошедшего за последнее время.

Мы пообедали в компании Лили, а потом и поужинали с присоединившейся к нам четой Варен.

– А вы, Жерар, тоже решили остаться, несмотря на окончание конгресса? – промурлыкала Дарья, глядя на доктора из-под густых ресниц.

– Моник захотела провести больше времени на море, – с улыбкой ответил доктор. – Она считает, что мы слишком редко бываем вместе.

Если бы я не волновалась из-за долгого отсутствия Аркона и Филиппа, то непременно обратила бы внимание на странный взгляд, брошенный француженкой на мужа. Она не сказала ни слова, и я взглянула на часы. Мужчины предполагали вернуться до ужина, но до сих пор не появились. Робер метался между столиками, и я видела: он сильно нервничает. Только Даша выглядела беззаботной и без умолку щебетала о разных глупостях, очаровывая Жерара. Его жена чувствовала себя не в своей тарелке, но наше с Лили присутствие удерживало ее от порывов высказать мужу и наглой русской девице все, что она о них думает.

Вечером народ долго не расходился. Приехали музыканты, имевшие договоренность с Филиппом де Кассаром о выступлениях. Публика была в восторге от французского шансона, и многие пожилые пары с удовольствием тряхнули стариной и потанцевали. Даша оказалась нарасхват как партнерша и умудрилась составить партию по меньшей мере шестерым старичкам. Я же отправилась на поиски Робера и обнаружила его в гостиной башни. Молодой человек явно не готовился ко сну. Перед ним на столе лежал частично разобранный пистолет и коробка с патронами.

– Эй, ты куда-то собрался? – спросила я.

– Не могу сидеть здесь и ждать у моря погоды. Возможно, деду и Аркону требуется помощь!

– Прекрасная идея! – воскликнула я. – Где же, позволь спросить, ты собираешься их искать? И вообще, ты не можешь вот так уехать и бросить нас с Дашей на произвол судьбы! – По тому, как замерла рука молодого человека, чистящая пистолет, я поняла, что нашла верный подход, и продолжила: – Аркон и твой дедушка оставили тебя здесь в качестве нашего защитника. Хочешь уйти? А если что-нибудь произойдет в твое отсутствие, ты сможешь себя простить?

Несколько секунд Робер сидел без движения. Потом, к моему облегчению, тяжело вздохнул и положил ствол.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я никуда не уйду.

Я почувствовала себя намного лучше. Робер, несмотря на молодость и порой излишнюю горячность, был как раз таким человеком, на которого можно положиться в минуту опасности.

Проснулась я от того, что кто-то изо всех сил тряс меня за плечи. Открыв глаза, я увидела испуганное лицо Даши. Подруга поднесла палец к губам и сделала большие глаза.

– Здесь кто-то есть! – прошептала она. – Я слышала шум в гостиной, а потом – шаги: кто-то шел к галерее. Я побоялась идти туда одна!

– И правильно сделала! – ответила я, тоже шепотом, и вылезла из-под одеяла. – А Робер?

– Я думала, он придет, но заснула раньше. Когда проснулась, то увидела, что его нет. Ой, Улечка, у меня прямо душа ушла в пятки! Что, если мы здесь совсем одни, а Робер решил отправиться на поиски деда и Аркона?

Пока Даша причитала, я натянула джинсы и футболку и взяла со стола фонарик. Зажав в другой руке тяжеленный бронзовый подсвечник, надеясь, в случае чего, использовать его в качестве орудия защиты, я осторожно открыла дверь в коридор, кивком головы приглашая Дашу следовать за собой.

– Как они смогли пройти мимо охранника? – пискнула Даша жалобно.

– Если в доме и в самом деле кто-то чужой, не можем же мы самостоятельно его обезвреживать… Мы ведь не спецназ, в конце концов! Пойдем туда, и пусть охранник вызовет полицию или кого-нибудь…

Однако я помнила, что присутствие охранника ничуть не помешало Аркону в свое время проникнуть в башню!

Быстро и бесшумно двигаясь по темным коридорам к выходу, мы еще издали увидели пост охраны, но охранника видно не было.

– Очень хорошо! – прошипела Даша. – Где этот придурок шляется?

– О-о, – пробормотала я, обогнув стол. – Боюсь, ты зря его ругаешь…

На полу, с другой стороны стола, лежал мужчина в униформе. Мне даже не потребовалось щупать ему пульс: совершенно очевидно, он был мертв. Из его шеи торчал армейский нож, всаженный в плоть по самую рукоятку. В широко открытых глазах несчастного застыло удивление. Видимо, умер он мгновенно, так и не успев понять, что происходит.

– Ой, мамочки! – прошептала Дарья, прижав ладонь ко рту. – Что же делать?

Схватив трубку телефона, стоявшего на столе, я не услышала ни единого звука.

– В библиотеке есть еще телефон, – сказала Даша.

– Не думаю, что мы сможем им воспользоваться, – покачала я головой. – Похоже, наши друзья перерезали кабель. Надо бежать в отель, к дежурному администратору!

– Может, вернемся за мобильными?

– А ты в курсе, как здесь вызывать полицию?

Дашка сконфуженно замолкла. Я толкнула дверь, ведущую на лестницу, но та почему-то не поддалась. Я поднажала – опять никакого эффекта.

– Это что же, – пробормотала Даша, – мы заперты?

– Похоже на то, – кивнула я. – Робер говорил, что в башне есть тайные ходы. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Даша в отчаянии замотала головой. Дело плохо, подумала я. Мы могли бы уйти через один из этих ходов, но у Даши с Робером, судя по всему, имелись другие темы для разговоров. Нечего и думать о попытке вылезти через окно спальни – слишком высоко, да и скалы внизу, ведь двор гостиницы располагался с противоположной стороны!

– Как же быть? – снова спросила Даша.

И тут меня озарило. Наружу выбраться через балкон не получится, но можно попробовать добраться до моста, соединяющего две башни. Оттуда мы смогли бы перейти в соседнюю башню, а через нее спуститься вниз.

– Делать нечего, – сказала я. – Придется идти назад.

Мы вернулись в мою спальню. Распахнув дверь на балкон, я посмотрела на Дашу, в нерешительности стоявшую у кровати.

– Слушай, – проговорила она жалобно. – Может, они уже ушли? Я до смерти боюсь высоты!

Даша никогда не поднималась выше пятого этажа и ужасно боялась лифтов, не говоря уже о том, чтобы темной ночью вылезать из окна над черной пропастью с бушующим внизу прибоем!

– Я полезу первой, – сказала я.

Перекинув ногу через перила, я встала на узкий выступ, по кругу опоясывающий башню. До моста было метров тридцать. Только сейчас я сообразила, что придется пройти по этому выступу не только мимо окон спален Филиппа и Робера, но и миновать гостиную. А ведь там, судя по Дашкиным словам, орудуют бандиты! Но ничего другого не оставалось, надо было рискнуть.

«Но Робер, – думала я, – маленькая дрянь! Обещал же, что никуда не уйдет, а станет нас сторожить!» С трудом сдерживая ярость, я медленно переставляла ноги и благодарила Бога за сломанные вчера два ногтя, из-за чего пришлось обрезать все остальные. Я переживала из-за испорченного маникюра, но сейчас это оказалось как нельзя кстати: с длинными ногтями я не смогла бы цепляться за стены.

Добравшись до балкона Филиппа, я прошла по нему, снова перелезла через перила и устремилась к спальне Робера. Отсюда виднелся свет в соседнем окне гостиной, однако никакого движения внутри я не заметила. Возможно, Даша права и бандиты покинули здание?

Мне пришлось собрать все свое мужество для последнего перехода. Глубоко вздохнув, я двинулась вперед. Оказавшись рядом с балконом гостиной, осторожно заглянула через стекло внутрь. Увиденное заставило мое сердце ухнуть вниз. Все в помещении оказалось перевернутым вверх дном. Со стен сорвали картины, гобелены и старинное оружие, а диваны и кресла сдвинули со своих мест. Но не это меня потрясло. У самой двери, упершись ногами в косяк, лежал Робер. Господи, а я-то обвиняла его в предательстве!

Оказавшись на балконе, я толкнула дверь в надежде, что она не заперта изнутри. Мне повезло. Едва дыша от возбуждения и страха, я вошла в гостиную. Разгром, царящий повсюду, оказался еще страшнее, чем я увидела снаружи, но сейчас меня интересовало только состояние Робера. Опустившись на колени подле молодого человека, я дотронулась до артерии на его шее. Кровь пульсировала слабо. Робер лежал ничком, в одних джинсах, с мокрыми волосами. Я испугалась, что они в крови, но, проведя рукой, поняла, что это всего лишь вода. Очевидно, парень принимал душ, когда услышал шум в гостиной, и успел только натянуть джинсы перед тем, как пойти проверить. И получил удар по затылку – я нащупала огромную шишку как раз в этой области. К своему облегчению, я не обнаружила на теле юноши других повреждений. Тем не менее радоваться не стоило. Робер не приходил в себя, и я сделала вывод, что у него, скорее всего, сотрясение мозга. Оставалось надеяться, что не очень тяжелое. Почему бандиты не убили его, как несчастного охранника?

Я осторожно перевернула молодого человека на спину. При этом он тихо застонал, и я легонько похлопала его ладонями по щекам, пытаясь привести в чувство.

– Ну же, малыш, давай, – шептала я по-русски, скорее для себя, нежели для него, просто чтобы мертвая тишина не давила так сильно. Звук собственного голоса меня успокаивал. – Давай, просыпайся, у нас мало времени!

Веки Робера дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд его был мутным и никак не мог сфокусироваться на моем лице.

– Ула… – прошептал он и тяжело сглотнул. – Кто-то…

– Да-да, я знаю, – прервала я. – Где твой пистолет?

Молодой человек потряс головой, будто пытаясь поставить мозги на место.

– Я… оставил его под подушкой. О боже, они все здесь перерыли…

Я кинулась к дивану, на который указал Робер. Скорее всего, бандиты нашли оружие, но надежда все-таки оставалась: несколько диванных подушек еще лежали на месте. Я раскидала их, но оружия там не оказалось.

– Какой же я идиот! – простонал Робер, садясь и придерживая рукой голову.

– Ничего-ничего, – успокаивающим тоном сказала я, хотя сама вовсе не ощущала спокойствия. – О! Гляди-ка, нашла! – И я извлекла пистолет из пространства между поверхностью и подлокотником дивана. – Завалился сюда, поэтому они его и не нашли. Надо же, как нам повезло!

– Дай сюда, – потребовал Робер, и я протянула ему ствол, хотя и сомневалась в способности раненого попасть в цель в его теперешнем состоянии.

– Я пойду за помощью, а ты оставайся и жди, – сказала я и уже направилась к балконной двери, как вдруг позади раздался насмешливый голос:

– Далеко собрались, барышня?

Резко обернувшись, я увидела ухмыляющееся лицо Томазо Сантини. В одной руке он сжимал пистолет, а другой уперся в стену, приняв непринужденную, даже вальяжную, позу.

– Просто описать не могу, как же я рад нашей встрече! – продолжал он вкрадчиво. – А тебя, щенок, следовало шлепнуть, – обратился он к Роберу, который держал Томазо на мушке. Я не могла не заметить, что парень близок к тому, чтобы потерять сознание: по его лицу градом катился пот, а рука дрожала. – Давайте не будем ссориться, ребята, – примирительно сказал итальянец. – Признаю, в нашу последнюю встречу я вел себя не совсем галантно. Что поделаешь – работа такая!

– Да уж, у убийцы нелегкая жизнь, – прохрипел Робер, с ненавистью глядя в лицо Сантини.

– Но-но, не надо грубостей! – с угрозой сказал тот, но я видела, что он серьезно относится к оружию в руке молодого человека. – Ты едва держишься на ногах, малыш, – продолжал итальянец. – Того и гляди упадешь. Давай по-хорошему…

– Прежде чем упасть, – едва слышно перебил его Робер, – я выстрелю. Учти, я редко промахиваюсь.

Я боялась, что рано или поздно он все же вырубится и я останусь с Сантини один на один.

– Отойди от окна! – проговорил итальянец, помахивая нацеленным на меня пистолетом.

Я медленно пошла к двери. Одновременно Сантини начал пятиться к балкону.

– Опусти пушку, – посоветовал он Роберу. – Или я пристрелю твою подружку.

– У нас равные шансы! – прошептал Робер.

– Убери оружие, Том, – услышала я властный голос и увидела в дверях того самого импозантного англичанина, который вчера был вместе с Сантини и его подручными на маяке. – Я сказал, убери пистолет! – Он сделал ударение на последних словах, и в его глазах зажегся недобрый огонек. – Робер не станет стрелять в отца. Правда, сынок?

Не веря своим ушам, я уставилась на англичанина. Переведя взгляд на Робера, я увидела, как широко распахнулись его глаза.

– Что, не узнаешь? – снова заговорил мужчина, подходя ближе и останавливаясь в нескольких шагах от Робера. – Немудрено, ведь твой дед сделал все для того, чтобы убедить в моей смерти тебя и твою мать. Он так хотел вычеркнуть меня из вашей жизни и преуспел в этом! Не узнать родного отца…

– Я… узнал тебя, папа, – с трудом ворочая языком, произнес Робер. – Не подходи ближе, прошу! – И он перевел пистолет с Томазо на англичанина.

– Ты не выстрелишь, – в голосе последнего звучала уверенность. Тем не менее он остановился. – Нам всего лишь нужна карта, и мы уйдем. Никто не пострадает. Ты же знаешь, я никогда не причинил бы тебе вреда! Твой дед так долго обманывал тебя, заставляя верить в мою «трагическую гибель»…

– Он был прав, – перебил Робер. – Мой отец умер много лет назад, а тебя я знать не хочу! Ты – вор и убийца!

Лицо англичанина исказилось и стало похожим на маску.

– Не смей! – прошипел он. – Ты сам не понимаешь, что говоришь! Отдай мне карту, слышишь? Отдай ее, и мы уйдем, обещаю!

– Обещать может только тот, чьему слову можно верить, – ответил Робер. – А ты – предатель!

Я подумала, что еще минута такого напряжения, и Робер отключится, и вмешалась:

– Послушайте, у нас нет карты! Она у Аркона и Филиппа, они увезли ее с собой.

– Bastardi! – выругался Сантини. – Тогда, боюсь, у нас неприятности, Джеймс! Карта, должно быть, сгорела в машине!

– Что? – облизнув пересохшие губы, переспросил Робер севшим голосом. – В какой… машине?

– Язык твой – враг твой, Томазо! – в сердцах воскликнул тот, кого назвали Джеймсом. – Послушай…

– Где… мой дед? – Голос Робера прерывался, а рука, сжимающая рукоятку пистолета, предательски дрожала. – Где Аркон?

– Клянусь, я этого не хотел, – ответил его отец, вытянув руки ладонями вперед, словно пытаясь защититься от обвинений. – У нас просто не было выхода! Я не хотел, чтобы Томазо стрелял!

– Да, правильно, – презрительно фыркнул итальянец. – Давай, вали все на меня, оправдываясь перед сынком! Ты ведь мечтал хлопнуть своего тестя, скажешь, нет? Столько лет горячей ненависти, а тут – такая потрясающая возможность!

Я в ужасе переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что они такое говорят. Аркон и Филипп – мертвы?!

– Но ты же видела карту, Ула? – вдруг заговорил Сантини, пристально глядя на меня. – Вот и покажешь нам, где лежит «Санта-Мария». Правда, девочка? Или Робер покажет.

– Не дождешься, скотина! – прошептал Робер, в то время как слезы, смешиваясь с потом, текли по его щекам. – Можешь убить меня, но «Санта-Марию» ты не получишь!

– Видишь ли, – задумчиво произнес итальянец, – я бы так и сделал, дружок, но твой папа не разрешает мне тебя убивать, вот какая штука! А зря, Джеймс, – этот волчонок не сын тебе, раз наставляет пушку на собственного отца. Но у нас ведь есть еще Ула, верно?

– Я не разбираюсь в картах, – быстро выпалила я, отступая к двери под буравящим взглядом Сантини. – Да я только мельком ее видела…

– А тебе и не надо, – спокойно ответил Томазо. – Робер покажет, а иначе я отрежу тебе голову прямо у него на глазах.

Голос итальянца звучал так спокойно, даже буднично, что кровь в моих жилах застыла. Сомнений в готовности Томазо выполнить обещанное не оставалось.

– Ты же не хочешь всю жизнь обвинять себя в ее смерти, Роберто? – продолжал Сантини, произнося имя Робера на итальянский манер.

В следующую секунду я громко ахнула: молодой человек, неожиданно отведя пистолет от отца, вдруг приставил его к своей голове. Он нервно и хрипло рассмеялся, произнеся:

– Тронешь ее и останешься без карты! Я вышибу себе мозги, и ты до конца жизни будешь вспахивать дно моря в поисках корабля, потому что никто, кроме меня, больше не знает, где это место!

– Успокойся, сынок, – испуганно забормотал Джеймс. – Никто ни в кого не стреляет, мы договоримся! Ни один волосок не упадет с головы Улы, я обе…

– Немедленно бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! Это полиция! Здание окружено! Сдавайтесь, и никто не пострадает!

Выкрики, раздавшиеся снаружи, были самой красивой музыкой, когда-либо слышанной мною. Видимо, говоривший находился на мосту. Я почувствовала, как ко мне снова возвращается способность дышать. Хотя радоваться было еще рановато: Томазо и Джеймс переглянулись, но итальянец не спешил выполнять требования полицейских. Джеймс бросился к окну.

– Том, они не врут: там полно людей в форме! – воскликнул он. – Кто мог их вызвать?

«Дашка! – с облегчением подумала я. – Дашка, до смерти боявшаяся высоты, умудрилась проделать путь, который не удалось пройти мне, и, кажется, спасла нам жизнь!»

– Уходим! – приказал Джеймс.

– Ну уж нет! – возразил Томазо, помахивая пистолетом. – Мне надоело миндальничать с девицами и твоим сыном, я на это не подписывался! Ты обещал мне деньги, большие деньги, но пока я не получил ни евро, зато сделал для тебя кучу грязной работы! Ты, братишка, хорошо устроился, нечего сказать, – на чужом горбу хочешь в рай въехать?

– Ты попадешь в рай гораздо раньше, чем ожидаешь, если сейчас же не свалишь отсюда! – прикрикнул на него Джеймс. – Полиция откроет стрельбу, и никто не уйдет живым! Так что заканчивай истерику, и двигаем!

– Заберем их с собой? – предложил Сантини, указывая на нас с Робером.

– И не мечтай! – сказал Робер, снова наставляя пистолет на итальянца. – Убирайся, пока есть возможность!

– Ты как хочешь, а я пошел, – бросил Джеймс и исчез в дверном проеме. Томазо колебался всего пару мгновений. Затем, бросив на меня взгляд, полный ненависти, последовал за англичанином.

Очевидно, они знали, как выбраться из башни, минуя главный выход – недаром Робер рассказывал о подземных ходах, имеющихся в здании.

– Немедленно выходите с поднятыми руками! – продолжал заливаться голос через мегафон. – Бросьте оружие и освободите заложников, иначе мы начнем штурм!!!

– Все хорошо, Робер, – я с шумом выдохнула воздух из легких. – Опусти пистолет.

Ствол с грохотом стукнулся об пол, а следом за ним рухнул и младший де Кассар.

Оказавшись на улице, я зажмурилась от яркого света прожектора, укрепленного на крыше полицейского фургона. Ко мне бежали люди в форме, а впереди всех неслась знакомая хрупкая фигурка в пижаме. Даша налетела на меня, как маленький ураган, и принялась обнимать и целовать, плача и смеясь попеременно. Подняв слезящиеся от света глаза, я заметила рядом еще одну фигуру, которую никак не ожидала увидеть. Эта фигура заслонила меня от прожектора и, казалось, закрыла собой все видимое пространство. Но, возможно, мне это только показалось, потому что стоящий передо мной мужчина оказался Арконом де Кассаром! Сделав несколько шагов вперед, я осторожно дотронулась до его плеча, словно боясь, что он может исчезнуть. Поняв, что Аркон – не призрак, я порывисто обняла его, а он прижал меня к себе. Взглянув ему в лицо, я заметила на нем несколько глубоких порезов.

– Как вы, мадам? – спросил пожилой полицейский. – Где люди, которые удерживали вас?

– Я в порядке, спасибо. Ума не приложу, куда они делись – вы их так напугали, что они поспешили скрыться… Пожалуйста, там, наверху, в гостиной, Робер де Кассар, внук хозяина отеля, он ранен…

Полицейский подал знак своим людям, и двое, отделившись от толпы, побежали внутрь.

– Робер ранен? – встревоженно переспросил Аркон. – Тяжело?

– Надеюсь, что нет, но ему пришлось туго, – ответила я.

– Убит охранник, – сказал все тот же пожилой полицейский. Похоже, именно он был здесь главным. – Что вам об этом известно?

– Мы обнаружили его, когда пытались выбраться из здания. Дверь оказалась забаррикадирована, и мне пришлось лезть в окно, чтобы…

– Да, это совпадает с показаниями вашей подруги, – кивнул полицейский, не дав мне договорить. – Что они хотели?

Аркон так больно сжал мою кисть, что кости хрустнули.

– Э… я так полагаю, это грабители, – ответила я, поморщившись. – Они, видимо, прознали, что хозяин не ночует дома, и решили… Видите ли, эта башня – настоящий музей, если вы понимаете, о чем я…

– И что же они украли?

– Ну, я точно не знаю. Хотя вроде бы я видела у них серебряные подсвечники и пару кинжалов. Такие, знаете, антикварные кинжалы с серебряными рукоятями и вставленными в них драгоценными камнями… Целое состояние, если подумать! Кроме того, у месье де Кассара в кабинете есть сейф, но я не знаю, успели ли они его вскрыть…

– Мне с трудом верится, что они залезли в дом ради банального ограбления, – задумчиво проговорил полицейский, испытующе глядя на нас с Арконом. – Они совершили хладнокровное убийство и, судя по всему, не собирались ограничиваться им одним.

– Сержант, – вступил в разговор Аркон, – вы пытаетесь в чем-то обвинить мою девушку? Вы, случайно, не забыли, что она – пострадавшая, а не преступница?

– А вы, сэр, какое имеете отношение ко всему этому? – спросил сержант. – Вас ведь, как я понимаю, вообще там не было? Хотя выглядите вы так, будто тоже недавно побывали в переделке…

– Ах, это, – Аркон пожал плечами. – Пустяки, небольшая авария. Отделался парой синяков.

В эту минуту из башни вышли полицейские, отправленные сержантом к Роберу.

– Ваш приятель категорически отказывается ехать в больницу, – недовольно сказал один из мужчин, обращаясь ко мне. – Все твердит, что ему нельзя никуда уезжать, он должен охранять вас. Мы попытались ему объяснить, что здесь полно полиции и вам ровным счетом ничего не грозит, но он, по-моему, не вполне адекватен.

– Ничего, – быстро сказала я. – Я врач. Если Робер в состоянии говорить, значит, ничего серьезного.

– Лучше бы вам все же убедить его отправиться в больницу, – с сомнением покачал головой полицейский.

– Я присмотрю за ним, – сказал Аркон.

Полицейский смерил его взглядом: потрепанный вид говорящего не внушал доверия. Впечатление усугубляли царапины на лице и пятна крови на измятой и местами порванной одежде.

– Да вам, по-моему, и самому требуется помощь, сэр!

– Я в порядке, спасибо. Граммов пятьдесят коньяку, и я приду в норму!

Сержант не торопился уходить.

– В общем, так, – сказал он. – Я жду вас в участке завтра… то есть нет – уже сегодня. Можете не торопиться, выспитесь как следует, но нам все же придется побеседовать.

Приложив руку к фуражке, он, наконец, удалился. Через несколько минут полицейский фургон и автомобили покинули территорию. Однако толпа туристов, выскочивших на улицу и все это время наблюдавших за происходящим, не спешила рассасываться.

– Что с Филиппом? – спросила я Аркона.

– Он в больнице. Ничего серьезного – перелом запястья и парочки ребер.

– Расскажи, наконец, что с вами произошло!

– Э, нет, милая моя, – возразил Аркон. – Твоя история интереснее моей. Но сначала надо проведать Робера.

– Как ты добралась до администратора? – спросила я Дашку, пока мы поднимались. – Я тебя даже не заметила!

– Сама не знаю, – ответила она. – Я уже стояла на балконе, когда услышала Сантини и вжалась в стену, боясь, что он меня увидит. Поняв, что другого выхода нет, я полезла дальше, как ты и планировала. Вот не думала, что когда-нибудь решусь на что-то подобное – до сих пор коленки трясутся!

Когда мы поднялись в гостиную, Аркон присвистнул при виде разгрома, учиненного бандитами. Робер лежал на диване с подложенным под шею валиком. Даша бросилась к нему.

– Где у них аптечка? – спросила я.

– Лучше схожу за своей, – сказал Аркон. – Побудь здесь.

Пока он отсутствовал, я сходила в ванную и намочила полотенце. Пить воду, идущую из крана, на Мальте невозможно – она слишком соленая и противная на вкус, зато достаточно холодная, чтобы принести облегчение пострадавшей от удара голове. Робер находился в сознании и даже пытался встать, доказывая тем самым, что он в порядке. Однако я-то знаю, как опасно недооценивать сотрясение, даже если на первый взгляд повреждения могут казаться незначительными.

Аркон принес чемоданчик, и мы на пару обработали шишку Робера. Вколов ему пару кубиков снотворного во избежание дальнейших попыток подняться и отправиться на подвиги, я сказала:

– Посмотрим, что будет утром. Если состояние ухудшится, придется везти его в больницу.

Примерно через полчаса Робера начало неудержимо рвать. Приступы были такими сильными, что я боялась, как бы он не выплюнул вместе с рвотными массами все свои внутренности. Мы с Дашкой убегались, вынося тазы. Почти все оставшееся до рассвета время Аркон продержал Робера на руках, как ребенка, вытирая залитое холодным потом лицо. Под утро он вкатил вконец измученному молодому человеку успокоительное, и тот забылся сном, к облегчению всех присутствующих. Только тогда я смогла рассказать Аркону о случившемся. Больше всего его поразило известие о том, что отец Робера, оказывается, жив и здоров!

– Похоже, мне нужно побеседовать с Филиппом по душам, – пробормотал он. – То-то он избегал разговоров о зяте… Если человек погиб в автокатастрофе, то чего ради так старательно обходить любые связанные с ним темы? Что ж, Роберу повезло: если бы один из этих ребят не оказался его отцом, парень был бы мертв, как пить дать!

Затем Аркон рассказал нам о поездке в Валетту. Дорога была безлюдной. Проехав миль десять, Аркон заметил, что за ними неотступно следует серая «Мазда». Аркон начал петлять в попытке выяснить, действительно ли машина преследует их, или ему просто показалось. «Мазда» не отставала, и Филипп предложил избрать другой, более короткий и опасный путь, в надежде оторваться от преследователей. Они свернули с главного шоссе и покатили по серпантину. Со всех сторон их окружали скалы, а внизу на каждом повороте зияла пропасть. Через некоторое время, решив, что им удалось оторваться, Аркон собрался вернуться на шоссе, как вдруг откуда-то сверху неизвестные открыли огонь по машине. Стреляли, судя по звуку, из снайперской винтовки. Только теперь Филипп и Аркон осознали печальный факт, что все подстроено заранее. Их загнали в безлюдное место, где очень редко в такое время дня можно встретить какой-либо транспорт! Стрелявшие, вероятно, не имели намерения убить находившихся в машине людей, а лишь пытались заставить их остановиться. Но и Филипп, и Аркон понимали, что это равносильно самоубийству. Нападавшие хотели заполучить карту, спрятанную за пазухой у Филиппа. Достигнув цели, враги, несомненно, избавились бы от обоих.

Поэтому Аркон продолжал ехать до тех пор, пока одна из пуль не попала в заднее колесо, из-за чего машина потеряла управление. Вдоль дороги, под скалами, росли эвкалипты и колючий кустарник. Пользуясь тем, что стрелявший находился на большом расстоянии от машины, Аркон и Филипп решили попробовать на полном ходу выпрыгнуть и скрыться в кустах. Это было рискованно. Филипп перебрался на заднее сиденье, чтобы иметь возможность выскочить с той же стороны, что и Аркон. В противоположной стороне находился обрыв.

Выпрыгнув, Филипп, как выяснилось позже, сломал запястье и несколько ребер. В ту минуту, когда опасность угрожала их жизням, он этого даже не заметил. Оба откатились в кусты, испытав множество неприятных моментов. Длинные колючки тут же впились в их тела, а возможности выдернуть их не было: пришлось лежать очень тихо, чтобы нападавшие ничего не заметили. Покинутая машина на полном ходу сорвалась в пропасть, и через несколько мучительно долгих секунд они услышали звук отдаленного взрыва.

Аркон и Филипп надеялись, что нападавшим не придет в голову спускаться вниз и проверять, не остался ли кто-нибудь в живых! Однако даже если бы, по какой-то счастливой случайности, пассажиры автомобиля выжили, то взрыв бензобака и охватившее машину вслед за ним пламя не оставляли надежды.

Отлежавшись некоторое время в колючках, мужчины вылезли на дорогу – требовалось поймать машину и доставить Филиппа в местный госпиталь.

– И что теперь? – спросила Даша. – Вы не сообщите в орден о том, что карта в ваших руках? Может, по телефону…

– По телефону Филипп уже сказал, что мог, но ты же понимаешь, наше дело – не телефонный разговор, – ответил Аркон. – Кто-то очень не хочет, чтобы о карте стало известно. Мы же, напротив, в этом заинтересованы: если о «Санта-Марии» узнают в ордене, то опасность перестанет угрожать нам. Если мы не можем добраться до руководства госпитальеров, боюсь, им самим придется приехать. Орден, несомненно, заинтересуется возможностью вернуть утраченные сокровища!

– Но, полагаю, им потребуются доказательства более серьезные, чем наша карта? – предположила я.

– Согласен, – кивнул Аркон. – Кроме того, необходимо разрешение властей. Несмотря на то что «Санта-Мария» – формально имущество Мальтийского ордена, она находится в водах Сицилии, подлежащих юрисдикции итальянского правительства. Именно их придется убеждать в том, что у нас есть право на корабль. Придется сначала проверить все самим. Нужно найти хороший катер. Понадобится снаряжение – акваланги, вентиляторы для сдува морского песка, металлоискатели… Мы ведь даже не представляем, на какой глубине лежит корабль. Возможно, и координаты несколько изменились из-за подводных течений.

– Мы будем нырять? – спросила я.

– Что значит – «мы»? Я буду нырять, детка, а вы подождете на катере.

– Ну уж нет! – оскорбилась я. – Филипп со сломанными ребрами тебе не помощник. Робер – тоже не в форме, а Дашка плавает как топор. Значит, остаюсь только я, если, конечно, ты не хочешь привлечь профессиональных дайверов, но тогда тайна перестанет быть тайной. Так что, дорогой мой, у тебя нет выбора!

– Ты хоть раз погружалась? – поинтересовался Аркон.

– Представь себе! – фыркнула я.

– У нее, между прочим, есть международный сертификат дайвера, – гордо добавила Даша.

– Полученный в Египте во время одной из экскурсий? – презрительно предположил Аркон.

– А вот и нет! – воскликнула я обиженно. – Я прошла полугодичный курс подготовки, погружалась в Финском заливе и в Эгейском море. Конечно, у меня не очень много опыта, но это лучше, чем ничего.

Аркону ничего не оставалось, кроме как согласиться. Нырять в одиночку и в самом деле опасно, особенно учитывая тот факт, что охотники за сокровищами «Санта-Марии» вряд ли прекратят попытки ими завладеть.

После завтрака неожиданно приехал сбежавший из больницы Филипп де Кассар. Не успел он войти в двери отеля, как его тут же до смерти напугали, в ярких красках изложив события предыдущей ночи. Убедившись в том, что Робер мирно спит в своей постели, Филипп присоединился к нам в библиотеке.

– Хорошо, что вы здесь, – сказал Аркон, обращаясь к Филиппу. – Мне не нравится, что вы скрыли от нас важный факт. Отец Робера, как мы неожиданно выяснили, жив. Это имеет непосредственное отношение к текущим событиям, поэтому, полагаю, мы вправе узнать о причинах вашей скрытности, Филипп?

Старший де Кассар глубоко вздохнул. Прежде чем ответить на вопрос Аркона, здоровой рукой он плеснул себе коньяка из стоящей на столе полупустой бутылки, после чего сказал:

– Я знал, что рано или поздно этот вопрос снова встанет, но старался оттянуть время – ради Робера. Я думал, так будет лучше.

Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, и продолжал:

– Вы знаете, я всегда хотел сына. Сын помогал бы мне в делах, служил опорой. Но у меня родилась дочь, Алис. Видит Бог, я любил ее так, как только отец может любить своего ребенка. Я надеялся, что смогу со временем приобщить ее к бизнесу, потому что она всегда отличалась живым умом. К сожалению, Алис моих надежд не оправдала. С самого детства она испытывала тягу к искусству. Моя жена всячески поощряла ее, даже заставила меня нанять частного преподавателя, чтобы девочка научилась хорошо рисовать. И Алис, надо признать, преуспела. Тогда я понял, что моим мечтам в отношении ее не суждено сбыться. Дочь грезила Европой, хотела учиться дальше, но не менеджменту, как надеялся я, а в колледже искусств. Мне ничего не оставалось, как отправить ее сначала в Париж, а потом – в Лондон для завершения обучения. Как-то летом, во время каникул, Алис привезла с собой молодого парня. Его звали Джеймсом, и он учился в университете на экономиста. Не могу сказать, по какой причине, но он мне сразу не понравился. Жена упрекала меня в недостатке расположения к человеку, которого выбрала дочь, но я ничего не мог с этим поделать: Джеймс с первого взгляда показался мне скользким и очень расчетливым. Очевидно, он чувствовал мою неприязнь и старался вести себя вежливо и корректно. Так он постепенно втерся в доверие к моей жене, и она вдруг возомнила, что лучшего жениха для Алис невозможно найти. Алис сходила по Джеймсу с ума. Его бесил тот факт, что он никак не может найти подходов ко мне. Как-то раз он даже прямо высказал свои мысли вслух. Я тогда сказал, что мое отношение его не должно волновать, так как он планирует создавать семью не со мной, а с моей дочерью.

Дочь и жена заставили меня принять парня на работу. У меня был небогатый выбор: либо я беру его на службу, либо Алис уезжает с ним в Лондон. Я не хотел терять дочь, поэтому согласился.

Джеймс приступил к работе, и, правду сказать, придраться мне было не к чему. Он показал себя исполнительным, обязательным, в целом отличным служащим. Я мог доверить ему работу с клиентами, но и близко не подпускал к счетам и документам. А Джеймс-то хотел именно этого! Потом моя жена тяжело заболела. Она перенесла две сложнейшие операции, но они не помогли. Единственное, чего она хотела, – это увидеть свою дочь устроенной. «Устроенной» для нее значило замужней. Церемония бракосочетания была скромной, и Джеймсу это не понравилось. Он бы желал, чтобы его свадьба стала событием года на этом маленьком острове, но я ему такого удовольствия не доставил! До сих пор не могу понять, как мне не пришло в голову проверить его подноготную? Я ведь просто-напросто взял и отдал единственную дочь за первого встречного!

Джеймс любил роскошную жизнь, и его коробило от того, что я не обращаюсь с ним как с членом семьи. Женившись на Алис, он надеялся получить права на фамильную собственность, уважение окружающих и все, что связано с именем де Кассаров. Правда, к Алис он относился хорошо, она ни разу на него не пожаловалась. Жена, бедняжка, умерла через четыре месяца после свадьбы и не увидела внука, родившегося полгода спустя. В отличие от Алис, которую просто использовал, Робера Джеймс любил. Он много возился с сыном, покупал игрушки и всячески баловал. Однако у меня создавалось впечатление, что он и это делает напоказ: предполагалось, что я должен все видеть и постепенно изменить свое мнение о зяте.

Живя одной семьей, невозможно ничего скрыть друг от друга. Со временем Джеймс узнал о моей связи с Мальтийским орденом и о том, что я являюсь одним из самых уважаемых его донатов. Больше, чем деньги, Джеймс любил власть. Он считал, что орден осуществит все его мечты. Я постоянно отказывал Джеймсу в просьбах представить его на конвенте, и он не знал, как заставить меня это сделать. Наконец он нашел верный способ. Я души не чаял во внуке, и Джеймс внезапно решил отправить его в одну из частных школ в Англии. Кроме того, он заявил о своем намерении и вовсе переехать туда – разумеется, вместе с женой. Алис, хотя и очень любила Робера, слишком покладиста по характеру и не стала бы всерьез спорить с мужем. Я же воспринял его действия как грязный шантаж. В результате мне пришлось ввести Джеймса в орден, чтобы он оставил Робера в покое. Не знаю, чего он ожидал, но его надежды явно не оправдались. Может, он думал, что немедленно получит власть над миром? Видимо, Джеймс здорово переоценил могущество ордена и привилегии, связанные с членством в нем. Беда заключалась в том, что он слишком много знал и мог использовать эти знания во вред.

Как раз в то время у нас особенно обострились отношения с рядом европейских тайных обществ, но самым яростным нашим врагом по-прежнему оставалась «Церковь Кровавых Святых». Они вмешивались в вопросы внешней политики ордена и вставляли нам палки в колеса, где только возможно. Агенты в Европе внезапно стали подвергаться прямому преследованию. Некоторые из них пропали без вести, и мы так и не смогли выяснить ничего об их судьбе. И вот, совершенно неожиданно, до нас дошли слухи о том, что «Церковь Кровавых Святых» вновь взялась за поиски утраченного груза с затонувшей «Санта-Марии»! Вероятно, они знали больше, чем мы, хотя и непонятно, откуда. Теперь, когда выяснились обстоятельства гибели твоего деда, Аркон, я это понимаю. Тогда же мы не имели ни малейшего представления обо всем этом. В руководстве «Церкви», судя по всему, знали, что «Санта-Мария» затонула из-за взрыва, устроенного Пьером де Кассаром. Его сын в надежде оправдать Пьера поисками доказательств его невиновности возбудил их интерес. При каких обстоятельствах умер твой отец, Аркон?

– При довольно странных, – ответил тот. – Я тогда был ординатором. Опыта маловато, но и мне стало понятно, что болезнь отца – неестественного происхождения. К сожалению, я не имел возможности видеть, как она развивалась. Родители жили в Эдинбурге, а я работал в центральной городской больнице в Лидсе. Мать сообщила мне об очень плохом состоянии отца, когда было уже слишком поздно. На протяжении всей болезни отцу ставили различные диагнозы. Считалось, что у него проблемы с сердцем, но это полная чушь: папа отличался бычьим здоровьем и на сердце никогда не жаловался, а потом вдруг очень быстро сдал. Наблюдавшие его врачи ничего определенного сказать не могли. Я, конечно, не кардиолог, но понимаю, что для любого диагноза должны быть основания. Выписки из истории болезни, попавшие ко мне в руки, не выдерживали критики. Вскрытие ничего особенного не показало, кроме того, что сердце отца было вполне здоровым. Тем не менее причиной смерти значился инфаркт! Несколько лет спустя я узнал о том, что соли некоторых металлов, например, таллия, при добавлении в поваренную соль вызывают подобный эффект. Они постепенно отравляют организм, а потом вымываются. При вскрытии их невозможно идентифицировать, если не знать точно, что именно ищешь. В таких случаях обычно констатируют смерть от инфаркта. Отец много ездил в последнее время, а я даже не знал, зачем. Только перед самой своей смертью он решил рассказать мне правду о моем деде и о его связи с Мальтийским Кругом. Рассказал он мне и о причинах того, из-за чего наша ветвь семьи де Кассар оказалась стерта из истории ордена. И тогда я решил продолжить дело отца и доказать невиновность деда.

– Да, время как раз совпадает, – кивнул Филипп. – Роберу было, наверное, лет десять, когда ряд необъяснимых смертей и исчезновений потряс наше сообщество. Но руководство Мальтийского Круга, которому поручили разобраться в ситуации, никак не могло взять в толк, откуда происходит утечка информации об агентах за границей. В результате расследования установили, что мой зять был к этому непосредственно причастен. Неудовлетворенность своим подчиненным положением в Мальтийском ордене заставила его искать другие возможности. Он не нашел ничего лучшего, кроме как связаться с одним из наших основных врагов и сливать информацию «Церкви Кровавых Святых» в обмен на материальное вознаграждение. Я понял, что он решился на это после того, как я изменил завещание. Раньше все мое состояние доставалось дочери. После моей смерти Алис могла распоряжаться им по своему усмотрению. По новому завещанию все имущество и ценные бумаги переходят в собственность Робера. Дочери я дал хорошее содержание, которое, однако, не могло удовлетворить честолюбивого и жадного до денег Джеймса. Он сообразил, что ему ничего не светит, и решил искать другие пути для удовлетворения своих амбиций. Он стал тайным агентом «Церкви», и множество людей пострадали от его предательства. Когда запахло жареным, Джеймс исчез. Я не рассказал дочери правду о муже, потому что не хотел ее огорчать.

Заочно Джеймсу вынесли смертный приговор. Исполнить его поручили одному из боевиков Мальтийского Круга.

– Эй, постойте! – прервала Филиппа Даша. – Что значит – приговор? А как же суд?

– По обычным законам Джеймса не в чем обвинить, так как невозможно доказать его причастность к гибели наших агентов. К тому же мы не могли обнародовать дела ордена и уж тем более – Мальтийского Круга, который, по официальным данным, вообще не существует! Я должен заметить, Мальтийский Круг не подчиняется ордену в том, что касается его внутренних дел, это практически самостоятельная организация. По действующим законам большинство его членов можно судить, потому что их действия часто идут вразрез с общепринятыми нормами. Не надо забывать, что Мальтийский Круг – это, можно сказать, секта, созданная как орудие защиты, а если необходимо, то и мести Мальтийского ордена.

Когда Джеймс пропал, я начал наводить о нем справки. Мне давным-давно следовало это сделать. Я выяснил, что Джеймс никогда в жизни не учился в университете. Все это время ему удавалось вводить меня, жену и Алис в заблуждение. На самом деле Джеймс происходил из простой рабочей семьи. Большую часть жизни он провел в одном из самых бедных и неблагополучных кварталов лондонского Ист-Энда. С детства он усвоил, что есть другая жизнь, в которой существуют нарядно одетые люди, не задумывающиеся о хлебе насущном. Они ходят в театры и на показы мод, устраивают вечеринки на шикарных виллах и летают на выходные в Париж послушать оперу. К такой жизни он и стремился всей душой, мечтая вырваться из нищеты. Случайно встретив Алис в уличном ресторане, где временно работал официантом, Джеймс сообразил: она – его единственный шанс осуществить честолюбивые мечты. Зная, что Алис – девушка из высшего общества, он представился студентом. Джеймс был красивым парнем, умным и изворотливым. Моей дочери и в голову не могло прийти, что кто-то может так мастерски врать, преследуя свои цели!

Итак, руководство ордена случайно узнало о грозящем Джеймсу приговоре. Один из моих хороших друзей под строгим секретом рассказал обо всем мне. Я понял, что моему зятю осталось жить недолго. Наверное, следовало отойти в сторону, но я не мог так поступить с Робером, не мог позволить, чтобы его отец погиб как предатель. Я бросился на поиски Джеймса, рассчитывая найти его раньше, чем агенты Круга. Мне повезло, и я обнаружил его в одной грязной гостинице в Венеции. Он совершенно пал духом, был до смерти напуган – в общем, совершенно не походил на щеголеватого и самоуверенного парня, которого я знал. Тогда я впервые испытал к нему нечто вроде жалости. Он умолял меня спасти его от мести Круга и клялся выполнить любые мои условия. Я согласился, взяв с него слово исчезнуть навсегда и никогда не пытаться встретиться с Алис или Робером. Для всего мира Джеймс должен был умереть.

При помощи нескольких друзей я устроил автомобильную аварию. Алис опознала сильно обгоревшее тело «Джеймса» по золотым часам с дарственной надписью. С липовыми документами и двадцатью тысячами фунтов Джеймс испарился в неизвестном направлении. До позапрошлого воскресенья я о нем не слышал.

Как раз в позапрошлое воскресенье убили Джона Риддла! В тот день я случайно подслушала обрывок беседы Филиппа с неизвестным. Скорее всего, это был Джеймс.

– Алис долго не могла забыть мужа, – продолжал между тем старший де Кассар. – Но потом встретила хорошего человека. На этот раз я за нее спокоен. Робер жил с матерью и отчимом до семнадцати лет, а потом перебрался ко мне. Он учится в Париже, но летом и во время праздников всегда здесь. Я не жалею о сделанном. Вероятно, это можно считать проявлением слабости, но я действовал в интересах внука. Пусть он лучше считал бы отца погибшим в автокатастрофе честным человеком, чем узнал о том, какой дрянью он является! Не попытайся я помочь Джеймсу избежать верной гибели, Робер рано или поздно узнал бы обо всем и просто не понял меня…

– Я бы понял, – услышали мы и одновременно повернули головы. В дверном проеме стоял Робер. Он все еще выглядел нездоровым, но на ногах держался вполне твердо. – Зря ты мне все не рассказал, дед, – продолжал молодой человек. – По крайней мере, я оказался бы готов к тому, что произошло ночью!

– С другой стороны, – вставила я, – Аркон прав в одном: Роберу повезло, что Сантини был не один, а в компании Джеймса. Этот итальянец ни за что не оставил бы Робера в живых, не сдержи его Джеймс!

– Да уж, повезло, – усмехнулся парень.

– Меня кое-что удивляет, – сказал Аркон. – Как получается, что враг узнает о каждом нашем шаге? Сначала о том, что кольцо находится у Улы и Даши, потом – об их визите к Джозефу Аттарду. Затем – о поездке на Комино, а теперь вот и о нашем отсутствии дома в тот день, когда Джеймс и Сантини совершили нападение на Робера… Совершенно очевидно: где-то поблизости есть человек, передающий сведения о нас.

– Да, – согласился Филипп, – только вот очень трудно будет установить, кто этот человек, ведь в отеле полным-полно служащих, не говоря уже о постояльцах!

– Нам нужно внимательно следить за каждым нашим шагом, – сказал Аркон. – Если, конечно, мы хотим выйти из всей этой переделки живыми и с доказательствами того, что «Санта-Мария» с сокровищами действительно покоится на дне Средиземного моря вблизи Сицилии.

– Между прочим, – добавила я, – мы ведь так и не знаем, кто убил Риддла!

– Как не знаем? – удивился Филипп. – Разве Томазо Сантини не признался в убийстве?

– Джозефа Аттарда, – уточнила Даша. – О том, кто такой Риддл, он, по его же собственным словам, не имеет понятия. У него не было причин рассказывать нам об Аттарде и скрывать свою причастность к гибели Риддла.

– Возможно, – предположил Филипп, – Риддла убил Джеймс. Ведь Сантини – наемник, интересующийся только деньгами. Зато Джеймс стремится к большему, нежели богатство. Ему нужна власть и высокое положение в «Церкви». Этого он сумеет достичь только в том случае, если отличится в чем-то. Например, найдет «Санта-Марию».

Я ненадолго задумалась, а потом произнесла:

– Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что Джеймс по натуре – не убийца. Он постоянно сдерживал Сантини, который каждый раз готов был нас убить, и его рука бы не дрогнула. Джеймс же всякий раз останавливал его, поэтому я считаю, что в этом деле замешан кто-то еще.

– Значит, – подытожил Филипп, – нам придется быть вдвойне осторожными. Надо попытаться выяснить, кто сливает информацию оппонентам, а иначе мы никогда не сможем чувствовать себя в безопасности. Тем временем необходимо подготовиться к поездке на Сицилию. В конце концов, должны же мы своими глазами увидеть этот злосчастный корабль! Я подберу оборудование. Кстати, Аркон, что нам может понадобиться?

– Акваланги, – начал перечислять тот. – Две пары, – для меня и для Улы.

– Три, – сказал Робер. – Я не останусь на берегу.

– Тебе нельзя погружаться, – возразил Аркон. – Твоя голова…

– Моя голова в порядке. Кроме того, это произойдет не сегодня, я успею прийти в норму. Три пары, дед. Еще пригодятся вентиляторы для сдува морского песка и металлоискатели. И, возможно, газосварочный аппарат.

– Да, и еще подводные фонари, маски и ласты, – продолжил Аркон. – И гидрокостюмы, естественно. Кстати, лучше заказать их прямо на Сицилии, чтобы не вызывать лишних подозрений у тех, кто, скорее всего, за нами пристально следит.

– Отлично, – кивнул Филипп. – Я этим займусь, а вы пока делайте вид, что ничего не происходит. Расслабляйтесь на пляже, почаще бывайте на людях, и вообще – ведите себя как можно естественнее.

Это оказалось легче сказать, чем сделать. Мною овладела мания преследования. Каждый, с кем я разговаривала, будь то официант, горничная или постоялец, казался мне шпионом Джеймса! Даже мадам Фернан не могла этого не заметить и как-то сказала:

– Ула, дорогая, вы вся на нервах! Я понимаю, это ужасное вторжение ночью выбило вас из колеи. Пора бы уже и успокоиться, ведь здесь, средь бела дня, вам ничего не угрожает… Я же с вами, – добавила она, и я чуть не расхохоталась. Пожилая женщина произнесла эти слова таким тоном, словно и вправду могла защитить нас с Дашей от любого врага!

Кстати, у Дарьи гораздо лучше получалось «естественное» поведение. Я только удивлялась тому, как быстро восстанавливается подруга после всех передряг. Она весело болтала с туристами и флиртовала со всем мужским населением от тридцати до восьмидесяти.

Больше всего Даша кокетничала с доктором Вареном. Француз с самого первого дня пал жертвой ее очарования и не мог сдержать восхищения даже в присутствии жены. Моник это нравиться не могло, но она вела себя снисходительно, словно показывая этим, что просто позволяет своему мужу так себя вести.

– Ох уж эти французы, – покачивала головой мадам Фернан, лежа рядом со мной в шезлонге. Произнося эти слова, она неодобрительно глядела на Варена. – Я ничего не имею против адюльтера, но не на глазах же у собственной жены! Поверьте, дорогая, я нисколько не осуждаю вашу подругу. Она не замужем и может делать все, что ей вздумается. Но доктор Варен! У него такая милая жена, вы не находите?

Моник не отличалась красотой, но у нее имелось то, что принято называть шармом. Кроме того, она обладала прекрасной фигурой, несмотря на возраст. Из разговоров с Моник я узнала, что у четы нет детей. Это произошло не потому, что женщина не могла забеременеть – она не хотела становиться матерью, занимаясь карьерой. Ее жизнь состояла из показов мод, вечеринок и поездок по стране.

Беседуя с практичной и умной Моник, я задумалась и о собственной судьбе. Скоро мне стукнет тридцать шесть, а жизнь до сих пор не налажена. Я никогда не думала завести ребенка «для себя», так как рядом со мной нет постоянного партнера. Глядя на Моник, я видела, что француженка вовсе не кажется чем-то обделенной. Она спокойна и самодостаточна и позволяет мужу флиртовать с другими женщинами, не опасаясь за собственный домашний очаг. Хотела бы я заполучить мужчину, которому могла настолько доверять!

– Почему вы не купаетесь? – услышала я голос доктора Варена. Даша еще оставалась в бассейне, а он вылез из воды и начал вытирать полотенцем свое худое, стройное тело.

– Что за радость плескаться в этой луже, если рядом море? – пожала плечами Моник. – Но ты все время торчишь в гостинице! Почему бы тебе не отправиться с нами на пляж?

– Ты же знаешь, радость моя, что я плаваю, как камень, – улыбнулся доктор. – Здесь, на Мальте, в любом месте – сразу по горло воды, я так не могу!

– Ты прямо как маленький, – вздохнула Моник. – А вы, Ула, составите мне компанию?

Я помнила о предупреждении Аркона не выходить за пределы гостиницы, однако в компании Лили и Моник чувствовала себя в относительной безопасности.

На пляже в это время дня было безлюдно. Моник прекрасно плавала, и мы вдвоем сразу кинулись в море, в то время как мадам Фернан улеглась на лежак и принялась наблюдать.

– Здорово плавают! – с восхищением заметил смотритель пляжа, стоя рядом с ней и глядя в том же направлении. – Как настоящие спортсменки!

– А этот парень тоже с вами работает? – поинтересовалась Лили.

– Какой парень? – удивленно спросил служитель. Бельгийка кивком указала на высокого мужчину, который пристроился около скал.

– Я его не знаю, – покачал головой молодой человек. – Он вас беспокоит? Тогда я его прогоню, – и он направился к мужчине. Тот заметил это, но не сдвинулся с места. Мадам Фернан с тревогой наблюдала за происходящим. Внезапно здоровенный тип поднялся. Лили не успела охнуть, как молодой служитель оказался на песке. Он прижимал ладонь к носу, из которого потоком лилась кровь.

Выбравшись на берег, мы не сразу поняли, что происходит, но заметили пострадавшего парня, Моник замерла на месте, не ожидая увидеть подобное на охраняемой территории. Однако она не знала того, что знала я: напавшим на служителя был не кто иной, как Массимо, подручный Томазо Сантини! При виде меня рот Массимо растянулся до ушей, и он направился в нашу сторону. Я поискала глазами что-нибудь тяжелое, но, к несчастью, пляж тщательно убирался.

– Привет, конфетка, – ласково заговорил Массимо, подходя. – Скучала по мне?

– Да как вы смеете! – воскликнула Моник, и щеки ее запылали. – Кто вы, собственно, такой? Что-то вы не похожи на постояльца отеля…

– А ты – заткнись, – спокойно ответил женщине итальянец. – Я не с тобой разговариваю, медуза сушеная!

От такой невероятной наглости у Моник пропал дар речи, а Массимо принялся наступать на меня, продолжая гадко ухмыляться.

– Решила, что избавилась от меня, да? Сейчас пойдешь со мной. И не пытайся сопротивляться, потому что мне не хотелось бы раньше времени портить твою милую мордашку…

– А ну-ка, молодой человек, уберите ваши руки! – услышала я, и из-за моей спины выступила Лили, сжимая в руке нечто маленькое и блестящее. Пистолет! Это казалось просто нереальным: бельгийка решительно направила дуло на Массимо. Он выглядел совершенно по-идиотски, таращась на пожилую даму, которая целилась в его необъятную грудь.

– Эй, старуха, ты хоть примерно представляешь, на что нажимать? – спросил Массимо, но я видела, что он вовсе не так спокоен, как хотел показать.

– А ты испытай меня, – посоветовала мадам Фернан. – И увидишь, смогу ли я попасть в такую большую мишень с такого близкого расстояния!

Их и впрямь разделяло всего несколько метров. Несомненно, сколь бы плохим стрелком ни была Лили, она просто не сумеет промахнуться! Массимо начал пятиться к кромке воды, а бельгийка не двигалась, не отводя от него дула пистолета. Мы с Моник тоже приросли к месту. Наконец, бормоча себе под нос итальянские ругательства, Массимо развернулся и быстрым шагом направился к скалам. Моник шумно выдохнула.

– Mon Dieu! – пробормотала она. – Я уж думала, нам конец!

– Мадам Фернан! – воскликнула я. – Не знаю, как вас и благодарить!

– А откуда у вас пистолет, Лили? – с подозрением спросила Моник. – Как вам, черт подери, удалось провезти его через таможню?

– Милая моя, – улыбнулась та, – вот стукнет вам столько же, сколько мне, и вы поймете, каким маленьким хитростям может научить слабую женщину долгая жизнь!

Лично меня совершенно не интересовал вопрос, откуда у Лили взялась пушка. Окажись бельгийка менее изобретательной, Массимо удался бы его план.

– Как вы, молодой человек? – заботливо поинтересовалась тем временем мадам Фернан, обращаясь к служителю пляжа. Он так и продолжал сидеть на песке, широко открытыми глазами глядя на происходящее. Кровь уже перестала течь из его носа, но парень, очевидно, до сих пор пребывал в шоке.

Аркон с Филиппом вернулись под вечер, и я рассказала об инциденте на пляже.

– Вот это да! – присвистнул Робер. – Не ожидал такого от старушенции!

– Да уж! – воскликнула Даша. – Как я могла это пропустить? Она же чуть в обморок не грохнулась при виде мертвого Риддла, помнишь? А тут – едва не выстрелила в живого человека!

– Действительно, странно, – задумчиво пробормотал Аркон. – Наша мадам Фернан – непростая особа: слишком уж она много знает и во все сует свой нос!

– В ее возрасте это простительно, – вступился за бельгийку Филипп. – Ты же не думаешь, что старушка может быть причастна…

– Я ничего не думаю, – прервал его Аркон, – но мы все сейчас в опасности. Она может усугубиться, как только мы ступим на борт катера, отплывающего на Сицилию. Необходимо принимать во внимание каждую мелочь, в том числе и милую, но слегка надоедливую старушку. Кстати, Ула, ты уверена, что нечаянно не сболтнула ей о своем отъезде?

– За кого ты меня принимаешь? – оскорбилась я.

– Я, конечно, не считаю, что Лили может сотрудничать с врагами, но у нее очень длинный язык, и она может, сама того не желая, здорово нас подставить.

– Ну, как бы там ни было, – вставил Робер, – а сегодня она спасла Улу!

Разговор оставил в душе неприятный осадок. Мне нравилась Лили, а теперь я не знала, что и думать! В памяти всплыл резонный вопрос Моник Варен: как это мадам Фернан удалось протащить оружие через таможню? Кроме того, зачем пожилой даме вообще мог понадобиться пистолет, ведь она даже не выходит за территорию гостиницы? Мадам Фернан постоянно находится у бассейна, на поле для гольфа или в общей гостиной, имеет представление обо всем, что происходит на территории «Сан-Эльмо», и ни одна мелочь не ускользает от ее внимания. Бельгийка по именам знает каждого постояльца и примерно в курсе семейного положения и финансового состояния каждого из них. Именно она в день гибели Риддла забила тревогу по поводу его долгого отсутствия, и именно она оказалась в числе тех, кто первыми проник в его номер.

А еще у нее есть пистолет!

Оставшаяся часть вечера прошла в приготовлениях к отплытию на Сицилию. Чтобы не возбуждать лишних подозрений, было решено, что мы с Дашей присоединимся к экскурсионной группе на пароме. Робер, Аркон и Филипп доберутся до острова поодиночке, чтобы их было труднее отследить. Позже мы все встретимся на Сицилии, в кафе «Ла Палома», недалеко от пристани.

Ночью мы с Дашкой практически не спали, слишком возбужденные предстоящей поездкой. Встали около шести и все же, к своему величайшему удивлению, натолкнулись на Лили, сидящую у бассейна в гордом одиночестве. Она смаковала кофе, приготовленный барменом, только-только приступившим к работе.

– О, девочки! – радостно воскликнула она. – Все-таки решились?

– Д-да, – пробормотала я. – Надо же, знаете ли, хоть что-то посмотреть!

– Будьте осторожны… Говорят, на Сицилии еще жарче, чем здесь, – очень легко обгореть. Надеюсь, вы не забыли прихватить солнцезащитный крем? Если бы не вероятность заживо поджариться, я бы уже давно съездила на эту экскурсию. Боюсь, в моем возрасте это слишком опасно!

– Ну и ну! – громко прошептала Даша, как только мы отошли на безопасное расстояние. – Она, что, совсем не спит?

Выйдя из-под арки, откуда начиналась дорога к пристани, я спиной почувствовала чей-то пристальный взгляд. На балконе стояла Моник. Она улыбнулась и приветливо помахала нам рукой.

– Рановато поднялась, – фыркнула Даша. – Обычно они даже к завтраку опаздывают, а тут – надо же – вскочила ни свет ни заря!

– Ты к ней предвзято относишься, – сказала я.

– Я? Это она ревнует своего мужа, как бешеная!

– Что-то я не замечала. По-моему, она очень даже терпелива, раз позволяет доктору Варену флиртовать с другими женщинами.

Иногда я отказываюсь понимать Дашу. Зачем ей нужен немолодой доктор, когда рядом есть красавец Робер? Наверное, Дарья по природе своей не в состоянии пропустить ни одного более или менее достойного внимания мужчину!

Мы погрузились на паром вместе с другими туристами из «Сан-Эльмо» и близлежащих отелей. Я поймала себя на том, что пристально разглядываю каждого пассажира, пытаясь понять, может ли он представлять опасность.

Час на пароме оказался настоящей пыткой, и я едва дождалась момента, когда можно будет сойти на берег. Но тут нас ожидала другая проблема. За время путешествия Даша, как обычно, собрала вокруг себя толпу горячих представителей противоположного пола. Узнав, что мы не собираемся садиться в туристический автобус, несколько из новых знакомых выразили желание сопровождать нас. Как мы ни пытались убедить их в том, что это плохая идея, они намеков не понимали. Поэтому в «Ла Палому» мы вошли в компании троих самых настойчивых Дашиных поклонников и уселись за столик. Оттуда хорошо просматривалась пристань и дорога, а также и нас самих невозможно было не заметить. Мужчины наперебой принялись предлагать заказать напитки, и ничего не оставалось, кроме как согласиться, чтобы не спровоцировать скандал. На пароме Даша вела себя фривольно, и поклонники, судя по всему, ожидали продолжения так хорошо начавшегося общения.

– Видишь, что ты натворила! – с упреком сказала я ей по-русски, продолжая мило улыбаться соседям по столику. – Как теперь от них отвязаться?

Но нам не пришлось долго над этим размышлять, так как внезапно послышался возмущенный окрик:

– Какого черта ты здесь делаешь, а?!

Удивленные, мы повернулись на голос, как и все остальные присутствующие. К нам быстро приближался Робер. Его лицо дышало яростью, кулаки сжимались и разжимались, а рот искривился в гневной гримасе.

– Где ты должна была меня ждать?! – заорал Робер, нависая над столом, словно не замечая никого из мужчин. – Не можешь не крутить хвостом, шлюха!

Даша покрылась краской возмущения, а я открыла рот: никогда в жизни бы не подумала, что симпатичный юноша способен на такие речи!

– Да как… – начала было Дарья, но Робер не позволил ей договорить, а схватил под локоть и выдернул из-за стола, словно она была тряпичной куклой. Жилы на его шее надулись, как у молодого быка перед выходом на корриду.

– Эй, парень! – сказал один из мужчин, поднимаясь со своего места. – Отпусти девушку, а то…

– А то – что? – насмешливо спросил Робер.

Мужчина не нашелся что ответить на столь прямой вопрос. С женщинами он мог вести себя достаточно развязно, но перед разъяренным мужчиной растерялся.

– Сядь! – рявкнул Робер, и в его руке ярко блеснуло на солнце нечто, в чем я опознала внушительных размеров выкидной нож с зазубринами по краю.

Ни один из присутствующих не решился оказать сопротивление, и Робер потащил за собой упирающуюся Дашу. Я следовала за ними по пятам. Мы миновали кафе, завернули за скалу, и там Робер неожиданно выпустил Дашину руку.

– Ну, вы даете! – воскликнул он. Я подняла на него удивленные глаза: парень больше не выглядел ни злым, ни опасным. – И как это тебе, Даша, постоянно удается цеплять всяких придурков, ума не приложу! Я уже минут двадцать наблюдаю. Они вокруг вас скачут, а вы сидите, словно приклеенные, и не знаете, как отвязаться.

– Так это – что, все спектакль? – спросила я с облегчением.

– А ты что подумала?

– Что ты зарежешь этим ножом Дашу, а потом и всех ее поклонников…

Робер рассмеялся.

– Извини, ma cherie, – приобнимая Дашу за плечи, сказал Робер. – Но я не представлял, каким еще образом могу отогнать от тебя этих стервятников! Вот и пришло в голову притвориться злобным мачо и нагнать на них страху. Как видишь, сработало!

– Знаешь, пупсик, – промурлыкала Дашка, прижимаясь к Роберу всем телом, – никто еще так со мной не разговаривал! Это так… возбуждает, ты не находишь?

– Дарья! – прорычала я. – Из-за тебя мы уже вляпались в неприятности, так что заканчивай свои игры!

Вместо ответа Даша спокойно подняла руку и осмотрела свой локоть, на котором явственно отпечатались пальцы Робера.

– Будет синяк, – констатировала она. – Тебя ожидает наказание, Роби, ты плохой мальчик!

Робер не возражал. Он довольно ухмыльнулся, очевидно, предвкушая то специфическое «наказание», которым угрожала ему Дарья. Мы двинулись по дорожке, идущей вдоль пляжа. Даша и Робер весело болтали, а я задумалась над поведением молодого человека. В нем поразительным образом уживались добродушие и жестокость, которая нет-нет да и прорывалась наружу. Робер, кажется, запросто смог бы убить! Я вспомнила о реакции молодого де Кассара на слова деда о том, что Филипп не мог позволить Мальтийскому Кругу убить собственного зятя и не попытаться спасти его. Робер сказал тогда, что не осудил бы Филиппа, если бы он этого не сделал. В тот момент я не придала значения его словам, теперь же они припомнились мне. Робер опасен, и остается лишь радоваться, что он на нашей стороне!

Катер, предназначенный для поисков «Санта-Марии», оказался раза в два больше того, на котором мы плавали на Комино. Он назывался «Хоуп» («Надежда»). Мне пришло в голову, что это название совпадает с именем одного из трех героических истребителей, которым удалось отразить знаменитый налет Люфтваффе. На палубе уже ждали Аркон, Филипп и еще один пожилой мужчина, которого я видела впервые. Филипп представил этого человека как своего хорошего друга, который помог с техническим оснащением. Звали незнакомца Маню Ростан, и он имел очень представительную внешность. Высокий, худощавый, седовласый, с тонким аристократическим лицом, он казался похожим на средневекового барона.

Они устроились на палубе, и месье Ростан продолжил прерванный разговор.

– Я как раз говорил твоему деду, Робер, – сказал он, – что в ордене скептически отнеслись к предположению о нахождении «Санта-Марии» где-то поблизости. Ведь нет ни одного свидетельства этого, кроме карты, якобы нарисованной дедом Аркона! Так что, боюсь, вы не получите поддержки ордена до тех пор, пока не предоставите доказательств.

– Аркон и Филипп едва не погибли, пытаясь добраться до руководства и переговорить на эту тему! – возмутилась я.

Маню Ростан удивленно поднял брови. Видно, он не ожидал, что женщина вмешается в разговор.

– Никто не сомневается в том, что опасность существует, – все же удостоил он меня ответом. – Недоверие вызывают лишь причины такого яростного преследования. Официально мне запрещено участвовать в вашей экспедиции, но никто не может запретить заниматься этим неофициально. Мне дали понять следующее: если окажется, что вы правы, Аркон и Филипп получат всю поддержку, какую сочтут необходимой.

– Ну да, – фыркнула Даша. – Сработает принцип «победителей не судят»?

– Можно и так сказать, – согласился Ростан. – Что касается меня, – продолжал он, – то я знаю Филиппа больше сорока лет и не сомневаюсь в его правдивости. Поэтому я помогу вам. У меня не так много людей в распоряжении, поэтому хорошей охраны предоставить не смогу, но с вами отправятся двое моих проверенных парней. Они местные, и вы можете полностью им доверять. Они отдадут за меня жизнь, а значит, и за любого из вас, если потребуется. Искренне надеюсь, впрочем, что такой необходимости не возникнет.

– Мы тоже, Маню, – похлопал друга по плечу Филипп. – Поверь, мы тоже. Покидая Мальту, мы предприняли все возможные меры предосторожности. Теперь расскажи, что ты нам приготовил?

– Ну, во-первых, этот замечательный катер. Он очень быстроходный, я только недавно поменял двигатель – теперь это не катер, а просто самолет! Водолазное снаряжение, как вы и просили, включая глубоководные фонари, вентиляторы и металлоискатели. Если вам понадобится что-нибудь еще, не стесняйтесь просить. Да, совсем забыл, есть еще камера для съемок под водой, чтобы в случае успеха вашего предприятия орден получил необходимые доказательства.

– Спасибо, – улыбнулся Филипп. – Ты сделал больше, чем я мог ожидать.

– А для чего же еще нужны старые друзья? В гостинице «Лагуна», неподалеку отсюда, я забронировал пять номеров. Конечно, это не такой шикарный отель, как твой, Филипп, но зато там не станут задавать вопросов. Кроме того, его хозяин – мой приятель. Можете полагаться на него, как на меня. Сейчас, думаю, вам стоит туда отправиться. А пока мои ребята подготовят катер, чтобы сегодня же вы смогли совершить первое погружение.

Гостиница «Лагуна» мало походила на монументальный «Сан-Эльмо». В ней имелось всего двенадцать номеров, расположенных на трех этажах. Бассейна на территории не оказалось, но кому нужен бассейн, когда в двух шагах – море?

За завтраком хозяин сам обслуживал наш столик, и я поняла, что это – дань уважения Маню Ростану. Затем мы вернулись на катер. Парни Ростана, которых звали Антонио и Винченцо, уже выполнили всю работу и ожидали нашего прибытия. Они приветливо поздоровались со всеми и немедленно подпали под очарование Дарьи. Она тут же принялась флиртовать с обоими. Я взглянула в сторону Робера. Тот, казалось, не имел ничего против. Больше всего я боялась скандала, который могла легко спровоцировать подруга, а разлада в команде хотелось бы избежать!

Когда мы отчалили, Дарья устроилась на носу катера в купальнике, состоявшем из пары узеньких красных полосок, и подставила жаркому солнцу свое красивое маленькое тело, обильно смазанное маслом. Она намеренно принимала соблазнительные позы, чтобы рулевой Антонио мог получше ее рассмотреть. Меня же гораздо больше интересовало происходящее на корме – там, где находились Робер, Аркон и Винченцо. Я расстелила полотенце неподалеку от них и лениво наблюдала за работой полуобнаженных мужчин, разбирающих снаряжение. Под их загорелой кожей перекатывались литые мускулы, и я наслаждалась зрелищем. Лицо Винченцо не отличалось привлекательностью, но он оказался хорошо сложен, а двигался даже с некоторым изяществом. Робер походил на молодого леопарда, еще по-юношески стройного, но уже достаточно сильного и крепкого. Аркон выделялся мощным телосложением и высоким ростом, а также светлыми волосами, резко контрастирующими с темной от средиземноморского загара кожей. Мне доставляло наслаждение разглядывать его, и я делала это, не опасаясь, что мое пристальное внимание сочтут нескромным.

Путь до места, где предположительно находился корабль, занял минут сорок. Наконец, Антонио заглушил двигатель, и я поднялась со своего полотенца. Даша также перекочевала на корму, чтобы посмотреть, как ее подруга облачается в костюм, плотно облегающий тело, словно вторая кожа.

– А что, – задумчиво произнесла она, – тебе идет. Жаль, я не умею нырять!

– Не расстраивайся, – рассмеялся Робер. – Для тебя все равно не удалось бы подобрать костюм – детских размеров нет!

Я подумала, что Роберу, единственному из всех своих любовников, Даша позволяла над собой подтрунивать. Любой другой в ответ на такие слова получил бы по шее, Робер же удостоился только добродушной улыбки.

Я испытала неудобство, когда Аркон помогал мне прикрепить баллон с кислородом, но я знала, что долго это не продлится: едва оказавшись в воде, я перестану чувствовать его вес. Предполагалось, что погружаться будем я, Робер с Арконом и Винченцо. Даша, Антонио и Филипп станут ожидать нашего возвращения на катере.

– Ну, все готово, – сказал Антонио, закрепив последний баллон на спине Аркона. – Запомните хорошенько: воздуха хватит где-то на сорок минут, так что не тяните со всплытием.

– Если за это время ничего не обнаружите, – добавил Филипп, – все равно поднимайтесь, – попробуем еще раз, чуть позже. Не надо геройствовать.

Аркон первым рухнул за борт. Я немедленно последовала за ним, а потом и Робер с Винченцо оказались под водой. Взглянув вверх, я увидела размытые контуры днища «Хоуп» и якорную цепь, уходящую вниз, ко дну. Здесь царил вечный полумрак, тогда как наверху сияло солнце. Аркон сделал знак рукой, и наша маленькая группка, мягко работая ластами, принялась постепенно удаляться.

Дно оказалось неровным. Время от времени попадались стайки рыб или пара-тройка медуз, раскачивающихся в воде, словно гигантские полиэтиленовые пакеты. Вода была мутноватой – очевидно, где-то сильно штормило, оттого сюда и нанесло столько песка и водорослей. За Робером, несущим камеру, плыл Винченцо с аппаратом для размывания морского песка, следом – Аркон с металлоискателем. Я передвигалась налегке.

Наконец, Робер замедлил движение и повернулся, указывая на дно и говоря этим, что здесь, вероятно, стоит начинать поиски. Винченцо тут же врубил свою «адскую машину», и тучи песка поднялись вверх. Мы начали методично обшаривать дно. Я держалась позади, стараясь не путаться под ногами, и пыталась, по мере возможностей, тоже заниматься поисками. Несколько раз мне удавалось нащупать что-то под толщей песка, и я принималась судорожно копать. В первый раз я вытащила большой круглый камень, обточенный водой, а во второй – полусгнившую деревянную доску.

По мере того как шло время, мой энтузиазм начал угасать. За прошедшие годы «Санта-Марию» могло отнести течением далеко от места затопления. Я огляделась. Слева от меня находился вход в подводную пещеру. Я в курсе того, что никогда нельзя отправляться в неисследованные места в одиночку, но меня вдруг разобрало любопытство. Мужчины заняты и наверняка считают меня бесполезным дополнением к экспедиции. Почему бы не доказать им, что это не так – вдруг там обнаружится нечто интересное? Я решила пренебречь мерами предосторожности и вплыла внутрь. Практически сразу стало ясно, что пещера сквозная. Она заканчивалась узким выходом, протиснувшись через который я выбралась на открытое пространство и уже собиралась пуститься в обратный путь, как вдруг мое внимание привлек предмет, покрытый толстым слоем мелких ракушек. Опасливо протянув руку, я дотронулась до острого края. Предмет не шелохнулся, так как оказался слишком глубоко закопанным в песок. Схватившись за него обеими руками, я извлекла эту штуку наружу, растревожив мелкую морскую живность. До сих пор эти существа мирно дремали под тем, что я сейчас сжимала в руках, а теперь выпорхнули оттуда, словно стайка птиц. Когда муть осела, я снова получила возможность видеть и обнаружила, что держу длинный металлический объект, являвшийся когда-то куском чего-то целого. Протерев основательно проржавевшую поверхность, я заметила на ней значки, при пристальном рассмотрении оказавшиеся латинскими буквами «RIA». Я не могла поверить в свою необыкновенную удачу: очевидно, это какой-то предмет с «Санта-Марии»!

Ликуя в душе, я снова вплыла в пещеру, прихватив с собой то, что собиралась продемонстрировать своим спутникам в качестве доказательства существования клада.

Оказавшись снаружи, я выяснила, что меня уже хватились. На лице Аркона под маской читалось возмущение, и я порадовалась, что с загубником во рту он не имеет возможности поделиться мыслями по поводу моего внезапного исчезновения. Робер также казался рассерженным и тут же начал показывать большим пальцем вверх, подавая сигнал к всплытию. И правда, я уже чувствовала, что дышать становится труднее: в баллонах заканчивался кислород. Наша маленькая группа устремилась обратно.

Как только моя голова оказалась над водой, я нос к носу столкнулась с Арконом. Он вытащил загубник и обрушил на меня гневную тираду. Робер при этом многозначительно молчал.

– Кстати, – закончив с обвинениями, сказал Аркон, – что это у тебя в руке?

– Неужели тебе интересно? – подняла я бровь. – Это как раз то, из-за чего я задержалась. Ты же, не дав возможности объяснить, просто распял меня!

– Надеюсь, оно того стоило, – недружелюбно буркнул Аркон, но в его глазах вспыхнул интерес.

Через несколько минут мы уже снимали тяжелую амуницию на борту.

– Это еще что такое? – поинтересовалась Даша, носком сандалии поддевая мою находку.

– Да уж, объясни, пожалуйста, – проворчал Робер, стягивая ласты.

– Сам посмотри, – сказала я. Подняв тяжелый металлический предмет, я протянула его Роберу так, чтобы он мог видеть латинские буквы.

– Mon Dieu… – пробормотал молодой человек, словно не веря своим глазам. – Да это же… Это же часть якоря! Как я сразу не понял?

– Точно! – радостно подтвердила я. – Эта штука точно с «Санта-Марии»!

Все, кто находился на палубе, тут же столпились вокруг части бывшего якоря, желая своими глазами увидеть доказательство того, что корабль и в самом деле лежит здесь.

– Нужно нырнуть еще! – воскликнул Робер. – Видно, мы двигались не в том направлении. Теперь, когда точно известно, где Ула нашла эту вещь…

– Беру свои слова назад, – сказал Аркон.

– Так легко ты не отделаешься! – предупредила я.

– Приму любую кару.

– Так мы ныряем? – поинтересовался Винченцо, все еще стоя с ластами в руках.

– Не торопитесь, – остановил их Антонио. – У нас есть всего два полных баллона с кислородом. Остальным придется остаться.

Я с тоской подумала, что попадаю в число «остальных».

– Не расстраивайся, – попытался утешить меня Винченцо, тоже оставшийся на палубе. Аркон и Робер в это время, вновь натянув ласты и прикрепив баллоны, нырнули. – Завтра прихватим побольше кислорода и все сплаваем.

Я понимала, что у меня нет никакого права первой увидеть «Санта-Марию», ведь я не имею отношения ни к Мальтийскому ордену, ни к семейству де Кассаров… И все же мне так хотелось быть там!

Время тянулось невыносимо медленно. Антонио и Винченцо пристроились на корме с длинными лесками и принялись ловить рыбу. Наживкой служили шарики хлебного мякиша. Незамысловатое угощение пришлось морским обитателям по вкусу. Через двадцать минут у ног сицилийцев лежало десятка два рыбешек.

Громкий всплеск за бортом вернул нас к реальности, и я увидела Робера, влезающего на борт. Едва вытащив изо рта загубник, он закричал:

– Она там! Она там, черт подери!

Схватив деда в объятия, он пустился с ним в пляс по мокрой палубе. Я помогла Аркону избавиться от костюма.

– Завтра, прямо с утра, нырнем еще раз и снимем все на камеру, – сказал он. – Корабль раскололся надвое во время взрыва. Сейчас обе части, кормовая и носовая, лежат неподалеку от места, где Ула нашла кусок якоря!

– Вы заплывали внутрь? – спросил Филипп, освобождаясь из сильных рук внука.

– Не хватило времени, – покачал головой Аркон. – Но на борту, чуть повыше ватерлинии, ясно читается название судна.

– Как же я хочу с вами! – в отчаянии воскликнул Филипп, потрясая рукой в гипсе. – Как бы мне хотелось своими глазами увидеть «Санта-Марию» и убедиться в том, что все это – не сон!

– Это не сон, дед, – рассмеялся Робер, обнимая Дашу за плечи. – И завтра я тебе это докажу!

Возвращались мы в приподнятом настроении. К тому моменту, как «Хоуп» пришвартовалась, начало темнеть. В «Лагуне» нас ждал ужин. К столу подали домашнее красное вино, но мужчины потребовали чего-нибудь покрепче. Я понимала, что им требуется отметить обнаружение «Санта-Марии». Хозяин принес французский коньяк из своих личных запасов, и все отдали ему должное.

После ужина мы расползлись по своим комнатам. Даша ушла с Робером, Винченцо с Антонио заняли второй номер, а мы с Арконом – третий. Филипп разместился в четвертой комнате.

Приняв душ и переодевшись в ночную футболку, я устроилась на балконе с бокалом вина, недопитую бутылку которого Аркон прихватил с собой. Пока он смывал с себя морскую соль, я задумчиво сидела в кресле, глядя на простирающийся внизу пустынный пляж и лунную дорожку на тихой воде.

– Какие умные мысли роятся в этой хорошенькой головке? – услышала я голос Аркона.

– Совсем никаких, – улыбнулась я, откидывая голову назад и позволяя ему поцеловать ложбинку на шее. – Кажется, приключение подходит к концу?

– И слава богу! Я уже начал уставать от постоянных игр в прятки и догонялки! Надоело оглядываться. Пора возвращаться к работе, а то мой отпуск слишком затянулся. Я выяснил все, что хотел. Теперь с чистой совестью могу снова заняться своим обычным делом – лечить людей.

Утром меня растолкала Даша и сказала, что мужчины уже на катере и готовятся к отплытию. Взглянув заспанными глазами на часы, я увидела, что они показывают начало шестого утра. Тем не менее стол внизу оказался уже накрыт, и на нем я обнаружила сыр, ветчину, помидоры и хлеб.

Когда я вышла на пляж, солнце только-только показалось из-за горизонта, и его лучи пустили по гладкой голубой воде яркие золотистые блики. Я зажмурилась от удовольствия: воистину, люди, которые поздно поднимаются, упускают самые удивительные моменты в жизни!

Робер помахал мне рукой с палубы «Хоуп», и я ускорила шаг. Филипп еще вчера позвонил Маню Ростану и заказал баллоны с кислородом, прибывшие поздно ночью. Теперь мы были полностью оснащены для того, чтобы предоставить руководству Мальтийского ордена любые доказательства.

До места добрались быстро – гораздо быстрее, чем вчера, как мне показалось. Следуя за Арконом, я дрожала от предвкушения того, что ожидает меня под водой. Когда я ребенком зачитывалась романами о пиратах, то частенько представляла себя на месте их героев, а теперь собиралась воочию увидеть настоящее судно, полное сокровищ!

Один за другим мы вплыли в пещеру и, оказавшись на другой стороне, продолжили движение. И вот, наконец, перед моими глазами открылась сюрреалистическая картина. Прямо по курсу, на белом морском песке, обросший ракушками, печально лежал остов «Санта-Марии». Это была кормовая часть, и вход в нее зиял черной дырой с неровными краями, образовавшимися во время взрыва. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал предательский холодок: как бы там ни было, внутри еще могут находиться люди – вернее, то, что от них осталось. Робер включил камеру и подсветку, в то время как Винченцо и Аркон освещали путь мощными лучами фонарей. Требовалось найти место, в котором дед Аркона спрятал бесценное наследие ордена. Где именно его искать, мы не имели ни малейшего понятия, поэтому следовало обшарить каждый угол. То и дело в ярком свете фонарей проплывали быстрые стайки мелких рыбешек, но время от времени попадались и довольно крупные представители.

Аркон подал знак разделиться. Мы с Робером направились в одну сторону, а Винченцо с Арконом – в другую. Проплывая мимо искореженных помещений, я невольно содрогалась, представляя себе, в каком ужасе, должно быть, находился ни в чем не повинный экипаж «Санта-Марии», когда корабль изнутри сотряс взрыв. Те, кто не погиб сразу, успели понять, что произошло, но не имели времени выбраться наружу. Возможно, кому-то из находившихся в тот момент на палубе удалось спастись, прыгнув в воду. У оставшихся внизу не было ни единого шанса!

По прошествии получаса мы с Робером поняли, что в нашей части корабля тайника нет, и вернулись туда, где расстались с нашими спутниками. Аркон и Винченцо уже ждали: их поиски также не увенчались успехом. Оставалось предположить, что сокровище где-то в носовой части. Она лежала метрах в ста от кормы и была перевернута вверх дном. Мы возобновили исследования, но время шло, и я начинала терять надежду. Неужели все это – неправда? Может, и нет никаких сокровищ Мальтийского ордена?

Кто-то постучал по моему плечу. Неуклюже повернувшись, я увидела Винченцо. Его глаза под маской весело сверкали, и он отчаянно жестикулировал, приглашая следовать за ним. Робер присоединился к нам в длинном коридоре, и мы поплыли за молодым сицилийцем. Словно рыба, он ловко проскальзывал под металлическими частями судна, не касаясь их ластами. Я увидела Аркона, зависшего в воде около одной из переборок. Друг за другом мы поднырнули под практически расплавленную тяжелую дверь и оказались в маленьком помещении. Луч фонаря Робера пробежался по стенам и полу, осветив несколько больших ящиков, обитых листовым железом. Они казались нетронутыми, если не считать того, что большинство было перевернуто вверх дном, и, очевидно, не пострадали во время взрыва. На каждом ящике висело по тяжелому замку. Вытащив из-за пояса ломик, Робер принялся сбивать замок с ближайшего ящика, в то время как мы с замиранием сердца наблюдали за его действиями. Насквозь проржавевшая дужка легко поддалась, и сломанный замок плавно опустился вниз. Робер поднял крышку. Я широко распахнула глаза: в сундуке лежали чаши с красивой чеканкой и инкрустацией из драгоценных камней, замечательные оклады для икон, тяжелые подсвечники. Каждый из них стоил, наверное, целое состояние! Робер, в котором проснулся охотничий азарт, с помощью Аркона перевернул и взломал следующий ящик, заполненный холодным оружием – от тонких кинжалов с узкими, как скальпель, лезвиями до тяжелых двуручных мечей в прекрасных ножнах. Я заметила, как загорелись глаза моих спутников при виде такого богатства. Каждый мужчина, в сущности, ребенок, и при виде опасных «игрушек» он испытывает ни с чем не сравнимое блаженство! Робер принялся вскрывать один ящик за другим. Винченцо помогал ему их переворачивать, а Аркон снимал на камеру содержимое.

Самый большой сундук Робер оставил напоследок. Когда он поднял руки для удара, Аркон положил ладонь ему на плечо, останавливая. Переглянувшись, они одновременно кивнули, показывая, что отлично друг друга поняли, и, аккуратно пристроив лом с двух сторон от замка, поднажали одновременно, упираясь ногами в толстые бока сундука. Крышка треснула. Заглянув через плечо Аркона, я увидела, что из-под нее сочится бледный свет. Винченцо убрал фонарь, но свет стал только ярче: очевидно, дело не в фонаре. Очень осторожно Робер и Аркон, держась за края, сняли крышку с сундука, и я увидела хрустальную поверхность, источающую зыбкий, дрожащий свет. Значит, это правда, и знаменитые «хрустальные шары Кардано» существуют?

Глядя на меня, Аркон поднял вверх три пальца: все здесь! Свет удивительным образом манил меня приблизиться, дотронуться до плавных сверкающих изгибов. Что я и сделала. Как же они не разбились? Куски истлевшей материи, видневшиеся тут и там, показывали, что шары тщательно упаковали, но это же не могло защитить их во время взрыва?

Похлопав по моему плечу, Винченцо постучал по часам: воздуха в баллонах практически не оставалось. Задача была полностью выполнена, и теперь дело за малым – доставить пленку с неопровержимыми доказательствами в Валетту и получить разрешение на поднятие «Санта-Марии». Это влетит в копеечку, но я не сомневалась, что в скором времени судно займет подобающее ему место в Военном музее. Если бы не загубник, я непременно издала бы ликующий крик.

Когда мы приблизились к пещере, у меня появилось ощущение, словно что-то не так. За всю свою жизнь я испытывала подобное всего несколько раз, и каждый раз не напрасно. Беспокойно оглядываясь, я встретилась глазами с недоуменным взглядом Аркона, не понимающего, почему я засуетилась. Но через несколько секунд все стало ясно: из темноты пещеры прямо на нас выплыл человек. За ним следовали другие – я насчитала пятерых, и все они были вооружены подводными ружьями. Ни у одного из нас не было ничего, кроме охотничьих ножей и ломиков!

Дальше все происходило слишком быстро, чтобы мозг успевал фиксировать события. Возглавляющий группу человек выстрелил. Если бы дело было на поверхности, непременно раздался бы какой-то звук. Здесь, под водой, царила мертвая тишина, поэтому я лишь увидела, как короткий острый гарпун пролетел аккурат рядом с моим ухом, едва не унеся его с собой. Я отпрянула. Не теряя времени, Аркон набросился на стрелявшего, пока тот не успел перезарядить ружье. Робер поднырнул под следующего, прежде чем он успел наставить на него оружие. Молодой человек схватил бандита за ногу, заставив потерять равновесие и лишив возможности прицелиться. Винченцо быстро, как акула, скользнул к третьему из группы и одним едва заметным для глаз движением перерубил шланг подачи кислорода. Оттуда немедленно рванулись пузыри, и противник, словно потерявшая управление ракета, закувыркался в воде. Я в ужасе наблюдала за его агонией.

В нескольких сантиметрах от головы сицилийца пролетел еще один гарпун и врезался в песок у моих ног. Винченцо немедленно воспользовался промахом врага и набросился на него. Он захватил его шею локтем, и, словно два сцепившихся угря, оба извивались в воде, поднимая тучи песка.

Противник Аркона был чрезвычайно силен, и ни один из мужчин никак не мог взять верх над другим. Краем глаза я заметила, как Робер, невероятным образом выскользнув из рук нападавшего, обхватил его ногами за пояс и сжал изо всех сил. Его рука поднялась и тут же опустилась, и вода вокруг них окрасилась в бурый цвет. Через несколько секунд я увидела тело, безжизненно парящее в красно-коричневом облаке крови и медленно опускающееся к самому дну. Робер, невредимый, начал оглядываться, пытаясь сообразить, не требуется ли помощь кому-либо из друзей. На мгновение я встретилась с ним взглядом. В следующую секунду, словно в кошмарном сне, я увидела, как из пещеры показались еще две фигуры. Одна из них устремилась ко мне, а вторая накинулась на Аркона, который по-прежнему кувыркался в воде со своим противником. Я застыла, парализованная страхом. Робер не медлил, рванулся в мою сторону и настиг нападавшего в тот момент, когда он протянул руки к моему горлу. Мужчина был очень крупным, и я поняла, что Роберу не удастся справиться в одиночку. В руке здоровяка мелькнул нож с зазубринами, вот-вот готовый обрушиться на молодого человека. И тут я узнала нападавшего: им был не кто иной, как Массимо, подручный Джеймса!

Странное дело, стоило мне понять, кто передо мной, как страх испарился.

Ко мне начало возвращаться самообладание. Оттолкнувшись ногами от дна, я в три гребка преодолела расстояние, отделяющее меня от Робера, и вцепилась в волосы бандита, одновременно пытаясь обвить его тело ногами, чтобы ограничить движение. Его рука с зажатым в ней ножом начала беспорядочно рассекать воду, но он не мог дотянуться до меня, повисшей сзади. Робер получил возможность действовать. Улучив момент, когда нож еще раз взметнулся вверх для удара, он нырнул под руку противника и всадил свой нож ему под ребра. Для любого другого такой удар, скорее всего, оказался бы смертельным! Однако вместо того чтобы тут же испустить дух, итальянец снова замахнулся ножом. На этот раз, несмотря на то что я продолжала сжимать его ногами и тянуть за волосы, удар достиг цели. Робер дернулся и отпрянул, и я заметила на его костюме, чуть повыше предплечья, большую дыру. На этом месте тут же показалась кровь. Она образовала вокруг раны небольшое коричневое облачко, постепенно растворяющееся в воде.

Почувствовав боль, Робер озверел. Схватив Массимо за запястье, он рванул его на себя. Я, не ожидая такого, разжала ноги, и тело здоровяка-итальянца выскользнуло из их кольца. Он резко пошел вверх, но Робер не собирался его отпускать. Он сделал кувырок под рукой Массимо, которую продолжал сжимать мертвой хваткой, и, внезапно выпустив запястье противника, молниеносно провел своим ножом под его подбородком. Первым, что я увидела, был перерубленный шланг. Руки итальянца рванулись к шее. Только теперь я заметила, как из-под его пальцев вытекает и расплывается в воде густая темная жидкость: Робер перерезал бандиту горло.

Заметив какое-то движение справа, я обернулась и стала свидетелем страшной картины. Прижав Винченцо к краю пещеры, противник беспорядочно наносил молодому сицилийцу удары ножом. Робер бросился на выручку, но не успел: тело Винченцо, выпущенное, наконец, на свободу, безвольно повисло в воде, словно тряпичная кукла. Его убийца, увернувшись от Робера, устремился в сторону Аркона. Тот к настоящему моменту уже справился с первым нападавшим и теперь пытался отразить очередную атаку второго. Он не видел приближающегося к нему сзади бандита, а я находилась слишком далеко и в любом случае не успела бы помочь. Тем не менее я начала отчаянно работать руками, стараясь настигнуть убийцу Винченцо прежде, чем он успеет добраться до Аркона.

У меня не было шансов – в руках нападавший сжимал не нож, а подводное ружье. В голове, словно вспышка молнии, промелькнула мысль, что Аркону конец: нас разделяло всего несколько метров, и промахнуться с такого небольшого расстояния просто невозможно!

Находясь позади бандита, я увидела, как из его ружья вылетел гарпун, нацеленный в спину Аркона, и крепко зажмурилась. Открыв глаза, я увидела совершенно не то, что ожидала. Аркон по-прежнему боролся со своим противником, а стрелявший, словно в тисках, был зажат в кольце рук Робера. Значит, гарпун не достиг цели? В следующее мгновение я получила ответ на свой вопрос: в правом боку молодого де Кассара торчал металлический штырь! Робер терял силы и не справлялся с противником, и я ринулась к ним. Оказавшись в непосредственной близости от дерущихся мужчин, я заметила на дне нож. Скорее всего, его выронил один из них, и я, недолго думая, схватила оружие. Очевидно, дела Робера обстояли совсем плохо. Он практически прекратил сопротивляться, и я, одним броском покрыв разделявшее нас расстояние, со всего маху воткнула нож бандиту под лопатку. Если вы когда-нибудь пытались сделать что-либо подобное под водой, то поймете меня: размахнулась-то я изо всех сил, но вода сильно замедляет движения. Нож вошел неглубоко. Уже нанеся удар, я в страхе подумала о том, что даже в ночных кошмарах не представляла себе подобной ситуации: меня учили спасать жизни, а не забирать их! Я, врач, ударила человека ножом… В кино показывают, как лихо «хорошие» ребята расправляются с «плохими», и кажется, что это ничего не стоит – как в компьютерной игре. В реальности все иначе. Я твердила себе: «У тебя не было выхода!», но сама в это не верила. Выпустив Робера, раненый мужчина развернулся ко мне, и я глупо обрадовалась, что не убила его. Однако тут же подумала, что, возможно, это и не такая уж хорошая новость, ведь теперь мы оказались один на один! Внезапно кто-то отшвырнул меня в сторону. Это оказался Аркон, схватившийся с раненым. Я повернулась в сторону Робера. Очевидно, уже плохо соображая, что происходит, он потянулся к загубнику и вытащил его изо рта. Подплыв, я попыталась вставить его обратно, но тут же сообразила, почему Робер так поступил: стрелка индикатора кислорода в его баллонах замерла на нуле! Времени на раздумья не оставалось. Набрав в легкие побольше воздуха, я вынула свой загубник и, несмотря на бессознательное сопротивление Робера, засунула его в рот молодого человека. Обхватив его рукой под грудью и бросив взгляд в сторону Аркона, продолжавшего бороться с противником, я быстро, насколько могла, поплыла в сторону пещеры. Чтобы протиснуться внутрь, мне пришлось перевернуться на спину и, таща за собой безвольное тело Робера, медленно двигаться к выходу. Воздух в моих легких заканчивался, и я от души сочувствовала рыбе, которую любители рыбалки обрекают на столь мучительную смерть. Оказавшись по другую сторону, я буквально вырвала загубник изо рта молодого человека, зажимая ему рот и нос. Снова сделав несколько глубоких вдохов, я вставила загубник обратно и начала всплытие.

Когда моя голова показалась над водой, я принялась оглядываться в поисках катера. К своему отчаянию, я не увидела «Хоуп» там, где рассчитывала! Что это могло означать? В голову лезло самое худшее: все пассажиры катера убиты сообщниками напавших на нас бандитов! Я взглянула на Робера. Молодой человек не подавал признаков жизни. Господи, я ведь даже не представляю, в какой стороне берег!

Зависнув на одном месте, я крутила головой, пытаясь определить, куда плыть, как вдруг услышала шум мотора. А еще через минуту я увидела несущийся ко мне на всех парах катер. «Хоуп»!

Заглушив двигатели, судно подошло к тому месту, где находились мы, и я увидела лица Даши, Филиппа и Антонио. Голова последнего оказалась перевязана, а у Даши на лице виднелось несколько свежих царапин.

– Робер! – воскликнул Филипп, увидев тело внука, покачивающееся на воде. – Что с ним?

– На нас напали, – коротко ответила я.

Антонио и Даша помогли втащить Робера на борт. Я поднялась следом.

– Он не дышит! – истерически закричала Дарья. Вцепившись в руку Робера, она принялась рыдать. Бесцеремонно оттолкнув ее в сторону, я опустилась на колени и начала делать искусственное дыхание. Процесс затруднял торчащий из бока парня гарпун, но ничего поделать с этим я не могла: его извлечение могло привести к летальной потере крови. Филипп беспомощно наблюдал за происходящим, в то время как Антонио пытался мне помогать. Наконец, грудь молодого француза слегка поднялась и снова опала. Он начал дышать, но в себя так и не пришел.

– Нам немедленно нужно в больницу! – сказал Филипп. – Где Аркон и Винченцо?

Случайно встретившись взглядом с Антонио, я отвела глаза.

– Мне очень жаль… Винченцо мертв. Аркон остался там – надеюсь, он справится. Я не могла ему ничем помочь, ведь нужно было вытаскивать Робера, и…

– Ты не должна оправдываться, – произнес Антонио, огромным усилием воли взяв себя в руки, но его голос при этом дрожал. – Мой брат прекрасно знал, на что идет.

Я удивленно посмотрела на сицилийца. Винченцо и Антонио – братья?! Все, оказывается, еще хуже, чем мне представлялось!

– Но мы не можем оставить Аркона! – воскликнула я. – Я снова нырну!

– Не ты, а я, – возразил Антонио и поднялся с колен.

– Никто никуда не пойдет! – рявкнул Филипп. – Мы подождем.

– Нет, – сказала я. – Робер ждать не может…

– Несколько минут погоды не сделают. Я принесу аптечку, и вы попытаетесь помочь моему внуку, пока не вернется Аркон.

Голос де Кассара звучал властно и уверенно, и мне даже полегчало: я нуждалась в поддержке сильного человека.

Филипп вернулся с аптечкой. С загипсованной правой рукой он не мог помочь мне и Антонио обрабатывать и перевязывать раны Робера. Насколько я могла определить, сами по себе они были не слишком опасны, но вот потеря молодым человеком крови меня сильно беспокоила. Едва я закрепила повязки, как услышала вскрик Даши:

– Слава богу!

Мы с облегчением увидели перелезающего через бортик Аркона. За собой он втащил мертвое тело Винченцо. Лицо Аркона выглядело бледным, но, похоже, он не пострадал в схватке, отделавшись глубоким порезом на левой щеке, начинавшимся под глазом и заканчивавшимся у подбородка.

– Спасибо, – тихо сказал Антонио, и я поняла, – он благодарит Аркона за то, что тот не бросил тело его брата на съедение рыбам.

– Как Робер? – тяжело дыша, спросил Аркон.

– Надо срочно в больницу!

– К берегу, Антонио, – скомандовал Филипп. – Ждать больше нечего!

Сицилиец повиновался. Я видела, что смерть брата здорово подкосила его, но он не позволил горю помешать себе выполнять возложенные на него обязанности. Его глаза были полны слез, но выражение лица оставалось спокойным.

– Неподалеку есть больница, – бросил он через плечо. – Только очень маленькая. Сомневаюсь, что там смогут достойно провести операцию…

– Ну, – пожал плечами Аркон, – скальпель-то мы найдем, спирт – тоже, а если повезет, то и нормальную анестезию сделаем. Другого выхода все равно нет – у Робера мало времени. Будем надеяться, что удастся избежать заражения.

– Он… – начала Даша и осеклась, боясь продолжать. Но, так как Аркон молчал, она осмелилась закончить свой вопрос: – Он умрет?

– Если его в ближайшее время не прооперировать, то несомненно, – жестко ответил Аркон.

– О господи, – прошептал Филипп. – Я не могу потерять его, слышишь? Он – мой единственный внук!

Взгляд Аркона переместился на тело Винченцо, которое Антонио накрыл найденным в рубке пледом. Я молчала, понимая, что никакими словами сейчас невозможно утешить ни Филиппа, ни тем более Антонио. Событие, обещавшее стать триумфом, обернулось трагедией.

«Боже мой! – подумала я вдруг. – Ведь ни Даша, ни Филипп с Антонио не знают о том, что мы нашли-таки сокровища Мальтийского ордена… Имеет ли это сейчас хоть какое-то значение?» Я вспомнила о видеокамере. Разумеется, она осталась лежать на дне, потому что во время яростной схватки с бандитами всем было не до нее. Теперь неизвестно, когда мы сможем повторить погружение… Да и кому оно, в сущности, нужно?

Крошечная больница, расположенная в нескольких километрах от побережья, полностью соответствовала описанию Антонио: она скорее походила на сельский медпункт. У входа нас встретила дежурная медсестра. Как выяснилось позднее, по большей части здесь занимались мелкими травмами, которые получали туристы во время дайвинга. Если же случались более серьезные происшествия, то пациентов отправляли в центральную больницу, а до нее километров сто, да и то в случае, если единственная «Скорая» на ходу.

Медсестра не говорила ни по-английски, ни по-французски. Антонио быстро растолковал ей на сицилийском наречии, что у них за проблема. Пожилая женщина пришла в ужас и принялась с невероятной скоростью что-то объяснять Антонио, помогая себе руками – у меня даже немного закружилась голова от ее «скорострельности».

– Она говорит, сегодня праздник, – перевел Антонио, и я поняла, что он доносит до нас лишь сжатый смысл бесконечного потока фраз, льющихся из медсестры. – Все отправились на службу в местную церковь. В больнице только она и дежурный ординатор.

В этот момент в коридор выскочил молодой мужчина маленького роста, но крепко сбитый, с симпатичным круглым лицом. Из-за толстых стекол очков встревоженно глядели черные и блестящие, как консервированные маслины, глаза. Очевидно, его привлек шум, доносившийся из коридора, и он пришел выяснить, что случилось. Его белый халат был помят. Медсестра тут же подбежала к врачу и застрекотала с удвоенной скоростью.

Выслушав ее, мужчина заговорил почти так же быстро, как и она.

– В этой больнице не предусмотрен хирург, – перевел Антонио. – У них даже операционной-то нет в полном смысле слова – так, комната для осмотра пациентов. Сам он – терапевт, так что ничем помочь не сможет. В гараже машина «Скорой помощи», но водитель тоже в церкви. Он может попытаться его вызвать по мобильному…

– К черту! – сказала я. – Антонио, скажи доктору, что мы сами все сделаем, но ему придется предоставить нам операционную, инструменты и анестезию. Должно же у них найтись хотя бы это?

– Вы… сами будете оперировать? – не поверил Антонио, переводя взгляд с меня на Аркона.

– Ну, а что тут такого? – пожал плечами тот. – Не в первый раз, в конце концов!

В ответ на слова Антонио ординатор широко раскрыл глаза и ожесточенно замахал руками.

– Он говорит, – сказал Антонио, – что не может позволить первому встречному проводить здесь операции!

– А ты сказал ему, что мы хирурги? – спросила я. – Если потом у него возникнут вопросы, я дам ему телефон координатора конгресса кардиохирургов на Мальте, и он подтвердит мою квалификацию…

– Или он может связаться с больницей Святого Креста в Эдинбурге и выяснить, есть ли у меня право на проведение подобных мероприятий, – добавил Аркон.

– А доктор может нам ассистировать, если пожелает, – закончила я, и Антонио передал наши слова обалдевшему врачу. Тот выслушал, покачал головой и, подойдя к стойке медсестры, снял трубку с телефона. Одним прыжком перемахнув через стойку, Антонио выхватил из-за пазухи нож и быстрым движением перерезал провод.

– Мобильные! – вспомнила я. – Пусть отдадут их тоже.

Антонио отобрал аппараты у медсестры и ординатора.

– Я осмотрю операционную, – сказал меж тем Аркон. – Надеюсь, все получится: в конце концов, это же медицинское учреждение!

Вернулся он очень скоро, бросив:

– Не бог весть что, но сойдет за неимением лучшего. Доктор Ринальди, – он кивнул в сторону белого как мел ординатора, – обеспечит анестезию. Антонио придется пойти с нами, так как мы должны понимать друг друга. Справишься, Антонио?

– Не сомневайтесь, dottore, – спокойно ответил сицилиец. – Делайте свое дело, а я буду делать свое.

Я подметила изменение в отношении Антонио к Аркону с тех пор, как тот вытащил из воды тело Винченцо. Все, несомненно, сочли бы вполне логичным, если бы Аркон оставил мертвого парня на дне, ведь никто уже не мог ему помочь. Антонио стал относиться к нему иначе, с большим почтением, словно к начальнику, хотя раньше подчинялся непосредственно только Филиппу де Кассару.

– Какая у вас группа крови, Филипп? – спросил Аркон, и я мысленно отругала себя за то, что даже не подумала о переливании крови: разумеется, я же привыкла к тому, что все дооперационные манипуляции происходят без моего участия!

– Такая же, как у внука, – сразу сообразив, о чем речь, ответил де Кассар.

– А с давлением как?

– Как у астронавта… Только как вы собираетесь делать переливание?

– Трансфузиолога, насколько я понимаю, у вас нет? – без особой надежды спросил Аркон через Антонио.

Услышав перевод, Ринальди только головой покачал.

– Банка крови – тоже?

Реакция была такой же.

– Значит, придется прямым переливанием, – констатировала я. Никогда в жизни не видела, чтобы кто-то применял прямое переливание крови, но раньше ведь народ как-то справлялся!

Мы покатили носилки к операционной. Пожилая медсестра едва поспевала за нами. Прежде чем войти, она бросила полный отчаяния взгляд на оставшуюся в коридоре Дашу. Затем дверь закрылась.

Оставшись одна, Дарья сцепила руки в замок до того сильно, что побелели костяшки пальцев, а крупный бриллиант на кольце, которое она не снимала даже ночью, больно впился в нежную кожу.

– Уля – самый лучший врач на свете! – убежденно проговорила она едва слышно себе под нос. – В своей больнице она – корифей, иначе ее не пригласили бы принять участие в конгрессе, так?

Поняв, что убеждает саму себя, Даша замолкла. Усевшись в не слишком удобное больничное кресло, она приготовилась к долгому ожиданию.

Аркон оказался отличным «оператором» – мы понимали друг друга с полуслова и действовали, как слаженная команда. Доктор Ринальди тоже не подкачал, почти не требуя перевода Антонио, и нам удалось извлечь гарпун из тела Робера без особой кровопотери. Ни один из жизненно важных органов он не задел, и у меня появилась надежда, что парень выкарабкается. Я думала о том, что на какой-то момент Робер испугал меня, когда странно повел себя с Дашей. Да и раньше я улавливала в его взгляде опасный огонек, какой появляется у охотника, когда он преследует дичь. Он убивал с жестокостью, необычной для столь молодого человека, казалось, получая от этого удовольствие. Тем не менее, если бы не своевременные и правильные действия Робера, то не только Аркон, но и я сама могли бы погибнуть под водой. Что же касается жестокости… Я ведь и сама сегодня сделала то, чего не могла от себя ожидать, всадив нож в спину бандита! В тот момент я не думала, просто действовала в соответствии с обстоятельствами. Вспоминая свой поступок с содроганием, я, однако, раз и навсегда усвоила одну вещь: в минуту опасности даже самый мирный человек перестает быть пацифистом, и в этом я убедилась на собственном опыте. И сделала для себя еще одно ужасное открытие: если бы пришлось это повторить, я бы не колебалась ни секунды.

– Ну что? – обратился ко мне Аркон, видя, что я застыла без движения. – Везем его в палату?

Чтобы это сделать, нам пришлось провезти каталку по коридору, где ждала Даша. Пока она ворковала над Робером, все еще находившимся под действием анестезии, доктор Ринальди развернулся к нам и потянул Антонио за рукав.

– Я впервые ассистировал на такой сложной операции, – перевел парень слова ординатора. – Не могу передать, как я счастлив, что мне удалось поработать с вами обоими!

И он горячо пожал нам с Арконом руки. Медсестра вела себя гораздо сдержаннее, но это, наверное, в силу пожилого возраста: она уже научилась сдерживать эмоции, в отличие от молодого врача.

После водворения Робера в палату Даша поведала мне о событиях, произошедших в наше отсутствие. Примерно через двадцать минут после погружения Антонио сообщил о приближении двух катеров. Филипп понял, что эти люди, скорее всего, им не друзья, поэтому приказал сицилийцу включить двигатель на полную мощность и убираться прочь. Они решили попытаться увести незваных гостей от того места, где находятся дайверы. Но лишь одно судно последовало за ними, тогда как второй катер остался. Преследование продолжалось несколько минут, после чего у «Хоуп» неожиданно заглох двигатель. Только это и требовалось экипажу преследовавшего их катера. Бандиты сделали попытку перелезть на «Хоуп», но Антонио и Филипп открыли огонь из пистолетов. Тем не менее двоим все же удалось перескочить на борт, и Антонио схватился с ними. Филипп старался помочь по мере сил, но из-за загипсованной правой руки не мог действовать свободно. Даша, правда, не растерялась и вцепилась длинными ногтями в лицо одного из нападавших. Этим она временно вывела его из строя, и Филипп сумел выстрелить. Потом Антонио разделался со своим противником. Таким образом, на втором катере остался всего один человек, и он предпочел быстро ретироваться. Сбросив убитых за борт, Антонио направил «Хоуп» обратно, так как пришло время нас подбирать. Когда они прибыли на место, мы с Робером уже находились там. Куда делся второй катер, никто не знал: он испарился.

– Вот и все, – закончила Даша. – Ну, а вы-то как – нашли сокровища?

– Нашли-то нашли, – вздохнула я. – Только, боюсь, они пропадут, ведь бандиты знают, где искать! Они выловят все, прежде чем мы успеем им помешать…

– Не выловят, – сказал вдруг Филипп. Он резко поднялся со своего места и направился к выходу.

– Куда это он? – спросила Даша.

– Думаю, он знает, что делает!

– Как он может беспокоиться о сокровищах, когда его внук едва избежал смерти?

– Наверное, есть вещи, которые для некоторых людей важнее жизни.

– Например? – вскинула брови Дарья.

– Чувство долга. Робер счел необходимым спасти Аркона. Филипп, наверное, думает, что обязан в первую очередь заботиться о достоянии ордена. Для него это очень важно, как важно было и для Пьера де Кассара, который пошел на уничтожение «Санта-Марии», лишь бы она не досталась врагу. Муж Агаты Микаллеф отдал жизнь, выполняя обещание, данное Пьеру, а отец Аркона посвятил свою тому, чтобы обелить имя его деда. Каждый человек считает, что мир вращается вокруг него одного, и удивляется, осознав свое заблуждение… Мы полагаем, что с нашей смертью Земля перестанет вращаться! Но никто и не вспомнит о нас, потому что для истории одна жизнь – только мгновение, не имеющее большого значения!

– То, что ты говоришь, несправедливо, – возразила Даша. – Для каждого отдельно взятого человека его жизнь и жизни тех, кого он любит, являются центром вселенной! Разве только великие имеют право на память потомков?

– Конечно, нет! Но нас с тобой будут помнить только наши дети и внуки…

Произнеся слово «дети» я вдруг осеклась, вспомнив о том, что меня, похоже, вообще некому будет вспомнить, учитывая мой неутешительный диагноз. Возможно, у Даши еще есть время?

– Ну, нам ведь и не нужна всемирная слава, верно? – отогнав от себя печальные мысли, добавила я, обняв подругу за плечи.

Не знаю, сколько прошло времени, потому что в коридоре часов не было. Наверное, много, потому что Дашка успела задремать, а я от корки до корки прочитала два прошлогодних журнала «Вог» на английском языке. За окном постепенно темнело, Дарья мирно посапывала, а Аркон все еще находился с Робером. Я уже хотела пойти их проведать, как вдруг по спине пробежал холодок от странного ощущения, словно кто-то за мной наблюдает. Покрутив головой, я никого не увидела, кроме медсестры, по-прежнему находившейся на посту. Однако ощущение опасности не пропало. Отложив журнал, я поднялась и медленно двинулась по коридору в сторону ординаторской: все-таки доктор Ринальди мог оказаться полезным в случае чего!

– Постойте! – услышала я окрик и застыла на месте. – Я не причиню вам вреда, я здесь совсем не за этим.

Ко мне быстрым шагом приближался тот, кого я уж никак не могла ожидать увидеть – Джеймс, отец Робера! Он выглядел встревоженным и каким-то помятым. На его лице читались растерянность и отчаяние.

– Я пришел узнать, как мой сын, – сказал Джеймс. – Он… он жив?

– Да, – кивнула я. – Мы прооперировали Робера, и операция прошла успешно. Странно, что вы интересуетесь: сначала организовали нападение, а теперь изображаете заботливого папашу?

– Вы не понимаете…

– Конечно, – перебила я, – где уж мне понять ваши высокие мотивы! Самое важное для вас – деньги и признание начальства, а на самом деле вы – вор и предатель. Ваш сын едва не погиб по вашей вине – вот это я очень хорошо понимаю!

– Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с Робером, – тихо произнес Джеймс. – Я не знал об их планах напасть на вас. Я полагал, что все уже кончено, раз уж орден в курсе… Эту вылазку предприняли без моего ведома, вы должны это знать. Робер должен это знать.

– Боюсь, ему сейчас не до ваших признаний! – фыркнула я. – Вряд ли он простит вас после всего, что вы натворили.

– Возможно, вы правы, – согласился Джеймс. – Я не горжусь тем, что делал в последнее время. Я вообще не должен был участвовать в этом предприятии, потому что в нем замешана моя семья, но хотел защитить Робера…

– У вас это здорово получилось!

– Верьте мне, прошу! – воскликнул Джеймс, и я уловила в его голосе умоляющие нотки. – Не я был инициатором этой истории. В нее вовлечены очень серьезные организации и чрезвычайно высокопоставленные люди. Это – политика, которая вас не касается, но в этой борьбе за сферы влияния все средства хороши. Я не хотел причинить вред Филиппу, ведь он, в конце концов, спас мне жизнь. И уж тем более я не собирался навредить собственному сыну! Я не могу взять в толк, как он оказался в самом центре всей этой переделки? Робер не должен был даже знать ни о чем таком! Я выхожу из дела. Беда в том, что мне снова придется скрываться, ведь теперь меня станут разыскивать не только Мальтийский Круг, но и члены «Церкви». Они никогда не останавливаются, пока не выполнят задание. Поэтому я, скорее всего, долго не увижу сына. Я не самый лучший отец и во многом виноват перед ним. Тем не менее я люблю Робера, хотя он, возможно, и не отвечает мне взаимностью. Я уйду, но прошу вас позволить мне увидеться с ним в последний раз. Пожалуйста!

Сама не зная почему, я поверила этому человеку. Он никогда не вел себя излишне жестоко, и даже Филипп признавал, что Джеймс – не убийца и не злой по натуре человек.

– Робер сейчас вряд ли сможет вас узнать, – предупредила я. – Он не в том состоянии…

– Это, возможно, к лучшему, – перебил Джеймс. – Я вовсе не собираюсь разговаривать – только взгляну. Хочу своими глазами убедиться, что с ним действительно все в порядке. Неужели вы думаете, что я причиню сыну вред? Если вы этого боитесь, то можете присутствовать там вместе со мной, я не против.

– У вас все равно не получилось бы причинить вред: в палате находится Аркон.

– Он убьет меня! – безнадежно пробормотал Джеймс.

– Не убьет, – пообещала я. – Пойдемте!

Я знала, что Филипп ни за что на свете не позволил бы этого. Но его здесь не было, и я решила рискнуть. Даша еще спала, и мы тихо проскользнули мимо нее в палату. При виде моего спутника Аркон вскочил со стула и огляделся, ища взглядом какое-нибудь оружие.

– Все нормально, – сказала я, подскакивая и кладя руки ему на плечи, чтобы сдержать естественный порыв свернуть Джеймсу шею. – Он пришел повидаться с Робером.

– Ты с ума сошла! – воскликнул Аркон, пытаясь высвободиться. – Он же убийца: он пытался убить тебя и Робера там, в башне!

– Не он, а Томазо Сантини, – поправила я, в то время как Джеймс недвижно стоял у двери, покорно ожидая решения своей участи. – Ни у тебя, ни у меня нет права мешать отцу увидеться с сыном!

– Отцу! – презрительно скривился Аркон.

– Допускаю, что это тебе не нравится, но так уж обстоят дела. Так что отойди: Джеймс не причинит Роберу вреда, ведь мы оба здесь, и вовсе не обязательно защищать его с оружием в руках! Представь, что твой отец пришел к тебе попрощаться, но кто-то вдруг решил, что это против правил?

Аркон собирался что-то сказать, но слова застряли у него в горле, и он отступил, освобождая Джеймсу дорогу.

– Филипп убьет меня! – пробормотал он тихо.

То же самое Джеймс думал об Арконе.

– Филиппу знать не обязательно, – заметила я, сжимая его большую ладонь в своих руках. – Пусть все идет, как идет!

Мы стояли, наблюдая за тем, как Джеймс, присев на краешек койки, склонился над сыном. Я не могла видеть его лица или слышать слов, – если он вообще что-то говорил, – но чувствовала, что поступила правильно, позволив ему войти. Минут через пять Джеймс поднялся.

– Я готов, – сказал он.

– Куда вы теперь? – спросила я.

– Пока не знаю. Но я хочу вас предупредить.

– О чем?

– В «Сан-Эльмо» есть шпион «Церкви». Именно от него мы узнавали всю информацию. Понимаете, «Церковь Кровавых Святых» – разветвленная организация, и там не принято ставить в известность простых исполнителей обо всем плане целиком. Каждый выполняет свою часть и понятия не имеет, кто еще работает в том же направлении и какие задачи поставлены перед другими членами. Именно поэтому я не знал, что замышляют в организации в отношении вас и Робера, иначе непременно предупредил бы Филиппа.

– Кто этот шпион? – спросил Аркон, забыв о том, что всего несколько минут назад намеревался придушить Джеймса.

– В том-то и дело, что я понятия не имею! Не знаю даже, мужчина это или женщина.

– Турист или работник отеля?

– Это мне тоже неизвестно. Правда, надеюсь, теперь вам уже нечего бояться со стороны «Церкви», так как дело перестало носить частный характер. Филипп позаботится о том, чтобы о «Санта-Марии» узнало как можно большее количество людей. Так что моему бывшему начальству придется позабыть о своих притязаниях на сокровища. Но есть еще Томазо Сантини, и я бы на вашем месте не сбрасывал этого человека со счетов!

– Разве его работодатель – не вы? – удивилась я. – Прикажите ему остановиться – и все.

Джеймс печально усмехнулся.

– Если бы все было так просто! – воскликнул он. – Нанимал-то его я, но не думаю, что Сантини согласится забыть обо всем происшедшем. Томазо не имеет отношения к «Церкви Кровавых Святых», – у них, по крайней мере, есть представление о кодексе чести, и они умеют проигрывать. После столетий ожидания им не привыкать, а вот Сантини – другое дело! Он наемник, рассчитывавший на хороший куш по завершении операции. Мне кажется, что, если бы нам удалось завладеть сокровищами, Сантини попытался бы избавиться от меня. Этот итальянец – настоящий бандит с большой дороги, и я совершил огромную ошибку, когда решился его нанять! А теперь он зол на вас еще и за убийство его подручного Массимо. Сантини не из тех, кто прощает подобные вещи, поэтому я призываю вас к осторожности.

Мне не требовались предостережения Джеймса. Я отлично помнила, как вел себя итальянец во время наших стычек, и не сомневалась в том, что он – отвратительнейший тип, которого стоит опасаться.

– Спасибо за предупреждение, – сказала я. – Жаль, конечно, что вы не смогли сообщить ничего конкретного…

– Простите, что не смог больше ничем оказаться полезен, – голос Джеймса звучал виновато. – Берегите себя!

С этими словами он открыл дверь и вышел. Через минуту в палату вошла Даша.

– Кто это был? – спросила она, потирая заспанные глаза. – Мне показалось…

– Тебе не показалось, – перебила я.

– Что?! – взвизгнула Дарья. – Так это был Джеймс? Да как же вы…

– Уймись, – устало посоветовал Аркон. – И ни слова Филиппу: он никогда не должен узнать!

Слова, а главное, сам тон его подействовали на подругу не хуже холодного душа и пресекли всякое возможное продолжение дискуссии. Она беспомощно взглянула на меня в ожидании поддержки, но я, вопреки ее надеждам, промолчала. Да и что тут скажешь?

Мы с Дашей покинули палату. Через некоторое время Аркон тоже вышел.

– Вам пора возвращаться в отель, – сказал он. Я попыталась возражать, но он прикрыл мне рот рукой. – Пожалуйста, послушайся меня, ладно? У меня нет сил спорить, Ула, но мы еще поговорим, когда я вернусь… Да, пока вы еще здесь – Робер хотел тебя видеть!

– Меня? – уточнила Даша.

– Нет, – покачал он головой. – Улу. Извини.

– Меня?!

– Он в сознании. Я ввел ему обезболивающее со снотворным, поэтому у тебя мало времени – парень скоро отключится. Ты, случайно, не в курсе, что ему от тебя надо?

Я сделала изумленное лицо и пошла в палату. Взглянув на Робера, я поняла, что ему гораздо лучше. Всего несколько часов назад я была уверена, что парень не выживет, зато теперь не сомневалась: молодой человек выкарабкается, и притом довольно скоро. Цвет его лица больше не пугал бледностью, а черты не искажала боль. Казалось, Робер отдыхает, и, если бы не бинты, я бы и не подумала, что он нездоров.

При моем появлении он открыл глаза. Взгляд казался мутноватым – видно, сказывалось действие снотворного. Однако он сознавал происходящее.

– Привет, – улыбнулась я. – Как дела?

– Бывало и лучше… Спасибо, что спасла мне жизнь.

– Ничего подобного, – покачала я головой. – Я просто вернула твой подарок, ведь только благодаря тебе я сейчас жива. Значит, мы квиты!

– Тогда – спасибо, что впустила… Джеймса ко мне.

Я заметила эту паузу перед именем и поняла, что Робер не решается назвать человека, предавшего его семью, отцом. Однако он продолжал считать его таковым! Я с облегчением подумала, что правильно поступила: кажется, для Робера эта встреча имела не меньшее значение, чем для Джеймса.

– Аркон – хороший человек, – вдруг сказал Робер. – Ты ведь скоро улетаешь домой?

Его язык заплетался, и я решила, что пора уходить – с минуты на минуту Робер заснет.

– Аркон – очень хороший человек, – снова повторил он. – Подумай… об этом…

Я уже покинула палату, а в ушах по-прежнему звучали слова Робера. Аркон разговаривал с Дашей, когда я присоединилась к ним. Почти одновременно с этим дверь больницы вновь распахнулась, и несколько человек в форме вошли в вестибюль. Среди прибывших я заметила Филиппа.

– Как Робер? – спросил он, подлетая к нам.

– Неплохо, – ответил Аркон. – Я снова ввел ему обезболивающее, и он сейчас спит. Можете пойти к нему, если хотите. А кто все эти люди? – спросил он, указывая на военных.

– Мои друзья из береговой охраны. Они проводят Дашу и Улу до Мальты и проследят, чтобы все прошло благополучно.

Затем он вдруг заговорил по-французски, и я поняла, что Филипп не хочет, чтобы его слова дошли до наших с Дарьей ушей. Это меня встревожило, как и изменившееся выражение лица Аркона.

– Простите, дамы, – извинился Филипп, когда закончил. – В нашей ситуации чем меньше вы знаете, тем в большей безопасности находитесь. Следуйте за этими офицерами, с ними вам абсолютно нечего опасаться.

Я не стала возражать и повернулась к Аркону, чтобы попрощаться, как вдруг он мягко притянул меня к себе и на глазах у всех крепко поцеловал. Я едва не задохнулась и, широко открыв глаза, посмотрела на него. Раньше Аркон себе такого не позволял. На людях он всегда вел себя очень сдержанно и только наедине давал волю чувствам.

– Ты должна знать, – тихо сказал он, – что ты – самая красивая, смелая и умная женщина на свете. Просто не забывай об этом, ладно?

Сопровождаемая офицерами береговой охраны, я в последний раз обернулась у выхода. Аркон все еще неподвижно стоял, глядя нам вслед.

Быстроходный катер береговой охраны доставил нас на Мальту минут за сорок. Мы причалили к пирсу у отеля «Сан-Эльмо», но один из офицеров настоял на том, чтобы проводить нас до самого входа, где уже нечего было опасаться. Мы поблагодарили его и, попрощавшись, направились к башне. Часы на ней показывали без пятнадцати двенадцать, и большинство постояльцев расползлись по номерам. Я подумала, что не отказалась бы от ужина, так как с утра ничего не ела. К сожалению, к этому времени кухня закрылась, как и бар, прекращавший работу ровно в одиннадцать.

Однако не успели мы подняться наверх, миновав охрану, как нам встретилась горничная. Она объяснила, что звонил хозяин и наказал ей встретить и накормить двух изголодавшихся женщин. В гостиной оказался накрыт стол, и мы с жадностью набросились на еду. Заправившись португальским вином, не шедшим ни в какое сравнение с тем, что подавали в «Лагуне» (на бутылке стоял год – «1978»!), мы решили отправиться по своим комнатам. Завтра вернется Филипп, и я надеялась, что и Аркон приедет. Слова, сказанные им в больнице, требовали обсуждения: мне необходима ясность в вопросе наших отношений.

Я с удовольствием приняла душ, медленно и тщательно смывая с себя въевшуюся в кожу соль, с остервенением растираясь жесткой мочалкой. Когда, удовлетворенная результатом, я вышла, наконец, из душевой кабинки, то услышала, что в комнате звонит телефон.

– Ула? Это Моник Варен.

Мне показалось, что в ее тоне звучат встревоженные, даже, пожалуй, испуганные, нотки.

– Что-нибудь случилось, Моник?

– Пока нет, но, боюсь, очень даже может случиться. Нам нужно встретиться.

– Хорошо, – согласилась я. – Давайте с утра…

– Нет, – прервала меня Моник. – Сейчас! Мы должны встретиться прямо сейчас. Я жду вас у бассейна – того, что со стороны фасада. Поторопитесь!

И она бросила трубку. Я не знала, что и думать: часы показывали без двадцати час! С одной стороны, Моник не походила на истеричку и не стала бы попусту поднимать панику, но можно ли ей доверять? Я вспомнила, что именно жена доктора Варена стояла на балконе перед нашим отплытием и видела, как мы с Дашей спешили в сторону пристани. Правда, нас видела и мадам Фернан, и, вероятно, еще несколько человек… Невозможно же считать, что абсолютно все постояльцы отеля спали в тот ранний час! Странно другое: ни с того ни с сего Моник вдруг требует срочного свидания – и это именно в тот момент, когда в «Сан-Эльмо» нет де Кассаров. Конечно, в башне сидит охранник, а полиция периодически патрулирует периметр, и все же я ощущала беспокойство. Не разбудить ли Дашку?

Выглянув в коридор и не увидев под дверью подруги света, я решила, что та уже спит. За ужином Дарья упоминала, что собирается принять снотворное. Судя по всему, придется идти одной или все-таки дождаться утра. Моник сказала, «что-то может случиться», и я еще не забыла, как точно в такую же ночь произошло нападение на нас с Робером. В тот раз не спасли ни охрана, ни замки.

Тяжело вздохнув, я надела халат. По пути заскочила в гостиную, решив прихватить оружие, которое можно незаметно спрятать в кармане халата. Все, что я видела, казалось слишком громоздким. Я не нашла ничего лучше крошечного кинжала, похожего на открывалку для бутылок, только стальной полукруг, куда можно было вставить пальцы наподобие кастета, крепился не к штопору, а к короткому и острому лезвию.

Охранник, оторвавшись от кроссворда, проводил меня удивленным взглядом.

– Хочу искупаться в бассейне, – сказала я в свое оправдание.

Охраннику это объяснение показалось правдоподобным. Так как в отеле имелось два бассейна, то для очистки закрывали по очереди то один, то другой. Таким образом, постояльцы «Сан-Эльмо» могли круглосуточно пользоваться каким-либо из них, если пожелают.

– Смотрите, не переохладитесь, – сказал охранник. – Вода-то теплая, а вот воздух уже остыл.

– Я ненадолго, – уверила я его и поспешила прочь.

По мере приближения к бассейну мне в голову снова начали закрадываться пугающие мысли.

«Господи, что я делаю! – думала я, медленно обходя кусты азалий. – Ведь все спят, а я, как последняя идиотка, крадусь тут в темноте, когда в любой момент Томазо Сантини может меня сцапать!» Но любопытство взяло верх над страхом. Завернув за угол, я застыла на месте. В свете четырех больших фонарей, расставленных по периметру бассейна, я увидела в воде тело женщины. Оно болталось там, похожее на приспущенную надувную куклу. На женщине был цветастый халат, и он, раздувшись, как парашют, образовал вокруг тела складки-пузыри. Я узнала этот халат, он принадлежал Моник Варен, и она надевала его каждый раз во время похода на пляж. А у самого края бассейна я увидела … Лили, сидящую на корточках с длинным багром в руках и пытавшуюся оттолкнуть тело несчастной женщины подальше от бортика! В какой-то момент пожилая дама подняла глаза и увидела меня.

С легкостью, которую трудно ожидать от женщины, постоянно жалующейся на плохое самочувствие, она вскочила на ноги, предварительно подобрав с пола какой-то предмет. Тускло сверкнула блестящая металлическая поверхность пистолета, и я сделала шаг назад, отступив в кусты.

– Постойте, Ула! – голос мадам Фернан звучал громко и требовательно. – Это не…

Но я уже со всех ног неслась в сторону башни, торопясь предупредить охранника и вызвать полицию. Мысли прыгали у меня в голове, словно картошка в продуктовой авоське, когда ее везут по неровной дороге. Итак, Моник хотела меня предупредить насчет Лили? Ну, конечно, как же я сама не догадалась! Этот «шпион», о котором говорил Джеймс, и есть вездесущая бельгийка! Она все время оказывалась там, где что-то происходило – смерть Риддла, нападение Массимо, а теперь вот – Моник… Правда, с Массимо мадам Фернан тогда здорово меня выручила, но ведь Джеймс сказал, что подручные Сантини не подчиняются «Церкви Кровавых Святых» и слушаются только его одного. В тот момент Лили не нужно было, чтобы Массимо меня схватил. Ее начальству требовалось, чтобы мы благополучно добрались до места и показали, где находится «Санта-Мария». Вероятно, бельгийка решила, что Массимо своим вмешательством может помешать нашим планам. Поэтому она не позволила ему осуществить мое похищение, а вовсе не из благородного желания защитить! Именно мадам Фернан постоянно находилась в гостинице и, хотя и говорила постоянно о своем желании посмотреть остров, так ни разу и не вышла за пределы территории «Сан-Эльмо». Разумеется, ведь ей нужно было неусыпно следить за де Кассарами и «стучать» на них! Теперь, когда отец Робера исчез, она, вероятно, получила указание действовать. Только вот чем могла Моник Варен помешать Лили? Ответ на этот вопрос никак не находился. «Однако, – думала я, – какая актриса умерла в этой дамочке! Как ловко она разыграла обморок при виде тела Риддла, а теперь так хладнокровно пыталась багром оттолкнуть тело Моник подальше от края бассейна! А там, на пляже, она выхватила из-за пазухи пистолет и угрожала им Массимо! Воистину, столь безобидное создание, как мадам Фернан, ни у кого не могло вызвать подозрений.

Но до башни я не добежала, внезапно увидев доктора Варена, выходившего из комнаты отдыха.

– Доктор Варен! – закричала я, кидаясь к нему. – Моник!

– Что с вами, Ула, почему вы так напуганы? – спросил он, пытаясь сдержать меня.

Я принялась сбивчиво рассказывать, но вдруг заметила, что он слушает вполуха. Это доказал и вопрос, заданный им в середине моей речи:

– То есть там мадам Фернан?

Пораженная, я уставилась на Варена.

– Ну, – сказал он резко, – тогда нам в другую сторону! – И, схватив меня повыше локтя, потащил в сторону, противоположную отелю. Я хотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип, потому что Жерар тут же зажал мне рот свободной рукой. Вот уж не подозревала, что Варен обладает такой физической силой! Мне всегда казалось, что я легко справлюсь со среднестатистическим мужчиной, но в случае с доктором явно просчиталась. Словно бультерьер, мертвой хваткой зажав мое плечо и сдавливая горло, он тащил меня все дальше и дальше от отеля. Вскоре я сообразила, что француз направляется к часовне. Только сейчас я вспомнила о ноже, который лежал в кармане халата, но при всем желании не смогла бы дотянуться до него. В мозгу мелькнула мысль, что так, наверное, чувствует себя кролик, схваченный удавом, – все уже кончено, но он еще не может в это поверить и надеется на чудесное спасение.

Варен! Вот уж кто вообще не присутствовал в моих «списках подозреваемых»! Он всегда казался таким дружелюбным, предупредительным, мягким. Он постоянно был на виду – либо с Моник, либо с Дашей. И именно о нем говорил Джеймс, а я-то подозревала мадам Фернан! Значит, маленькая бельгийка вовсе не виновата в том, что случилось? Она, вероятно, пыталась помочь жене доктора, но не могла дотянуться до нее багром. Если бы я не ударилась в панику и чуть-чуть задержалась у бассейна, то сейчас, скорее всего, не боролась бы за жизнь!

Часовня находилась довольно далеко от отеля. Ее было видно из башни, но моих криков никто бы не услышал, даже если бы я вопила, как автомобильная сирена. Варен тоже это понимал, поэтому перестал зажимать мне рот и теперь просто заламывал руку. Дальше тропинка спускалась вниз, к морю. Вокруг, если не считать луны, полускрытой облаками, стояла тьма. Робер рассказывал, что строение находится на реконструкции. Работы прекратили на время туристического сезона и собирались продолжить осенью, когда начнутся штормы и отдыхающие покинут остров. Сейчас часовня стояла закрытой, но Варен знал, что делает. Он подтащил меня к дверям, на которых висел внушительный амбарный замок. Вытащив из-за пояса револьвер, доктор одним выстрелом перебил толстую дужку. Замок упал, жалобно звякнув на камнях, и Варен ногой распахнул деревянную дверь. Втолкнув меня в помещение, он зашел сам. В темноте я слышала только свое прерывистое дыхание и тихие шаги доктора за спиной.

Я споткнулась обо что-то твердое и тяжелое. Приглядевшись, увидела ведро, наполненное мелом. Постепенно мои глаза начинали привыкать к темноте, и я смогла разглядеть выстроенные вдоль стен помещения леса, высокий потолок и доски, сваленные в кучу.

Затем послышался характерный звук, какой бывает при наборе номера с мобильного телефона, и обернулась. Варен кому-то звонил. Когда ему ответили, он сказал по-английски:

– Моник все узнала, пришлось от нее избавиться. Срочно требуется эвакуация.

В течение нескольких секунд он выслушивал ответ, а потом заорал в трубку:

– Без меня у тебя – никаких шансов! Тебя станут искать повсюду, а когда найдут, ты позавидуешь своему приятелю Массимо, кормящему рыб. Так что закрой пасть и дуй сюда!

Он отключил телефон. В том, кому именно он звонил, сомневаться не приходилось – наверняка Томазо Сантини.

– Вы убили собственную жену! – воскликнула я. – Чем Моник вам помешала?

– Что ж, – усмехнулся Варен, присаживаясь на доски, – давайте поговорим, время есть. Тем более что вы, Ула, уже никому ничего не расскажете. Видите ли, дорогуша, – продолжал он, вытаскивая из кармана пачку сигарет и беря одну в рот. Другой рукой он поднес к концу сигареты зажигалку. – Моя жена, да спасет Господь ее душу, всегда была слишком любопытна. Видимо, журналист в ней никогда не спит, даже на отдыхе. Но я не планировал ее убивать… Черт, у нас бывали и хорошие времена за столько лет совместной жизни! Но это вы во всем виноваты – вы и ваши проклятые друзья!

– Вы работаете на «Церковь Кровавых Святых»?

– О! – издал он удивленный возглас. – Да вы в курсе? Ладно, так даже проще, не придется объяснять очевидное. Знаете, мне и в самом деле жаль, что все так получилось. Можете не верить, но вы и ваша очаровательная подруга Даша – самые милые постояльцы в этом отеле! Правда, в последнее время от вас слишком много хлопот. Филипп де Кассар, этот тщеславный человек, втянул вас в эту переделку, да еще Аркон… Удивлены, что мне известно его настоящее имя?

– Как давно вы его знаете?

– С тех пор, как въехал, ma cherie, – ответил Варен. – Мы следили за ним с самого Эдинбурга, уж больно активную деятельность развил наш доктор в последнее время. Надо было разобраться с ним еще до приезда сюда, но они хотели знать, для какой цели Аркон-Макфейден направляется на Мальту. Зато теперь, когда все стало известно, он больше не нужен, как и этот маленький поганец, выкормыш Мальтийского Круга.

– Кого это вы имеете в виду? – спросила я.

– Ах, моя дорогая, – всплеснул руками Жерар, – оказывается, вы вовсе не так уж сведущи, как думаете! Разумеется, я говорю о Робере де Кассаре!

– О… Робере? – не поверила я своим ушам. – Робер – член Мальтийского Круга?!

– Адепт, – поправил ее доктор. – Они называют себя адептами, словно какие-то сектанты. В некотором смысле так оно и есть.

– Можно подумать, вы чем-то лучше! – фыркнула я.

– У нас, ma cherie, в отличие от этой шайки убийц, есть великая цель.

– Да, и какая же – собрать у себя все добро Европы, никогда вам не принадлежащее и на которое вы не имеете никакого права?

– Нашему учению не меньше лет, чем протестантизму, так что не вам, моя милая, судить о нем со своей обывательской точки зрения. А ваш Робер – обыкновенный убийца, цепной пес, прекрасно натасканный своими хозяевами. Вся эта аура благородства и подвижничества, окружающая Мальтийский Круг, не более чем красивый миф, скрывающий их подлые делишки!

– Я вам не верю, – сказала я. – Робер не может быть адептом Круга, иначе Филипп сказал бы нам об этом!

– Вы действительно так считаете? Хотя тут, Ула, вы вряд ли ошибаетесь: Филипп не стал бы скрывать от вас информацию, если бы, конечно, сам был в курсе.

– Вы хотите сказать, что Филипп понятия не имеет о том, что Робер…

– Достойные дела не скрывают от тех, кого любят, верно? Неужели вы думаете, что малыш научился убивать в кружке юных следопытов? Правду сказать, он – единственный во всей этой компании, кого я по-настоящему опасался, потому что он мог здорово подпортить нам планы. Так оно и вышло, – если бы не Джеймс, этот нытик, все бы выгорело! Его сыну удалось то, о чем мечтал сам Джеймс, ведь он так хотел войти в Мальтийский Круг в свое время! Только вот слишком уж он мягкотелый, в отличие от Робера. Честное слово, я предпочел бы иметь этого парня на своей стороне – от него одного вреда больше, чем от всех остальных де Кассаров, вместе взятых! – Варен замолчал. В темноте я видела, как тлеет кончик его сигареты, и не решалась нарушать тишину. – Надо уметь проигрывать, – сказал он, наконец. – Однако наш проигрыш отнюдь не означает, что вы победили!

Варен снова сделал паузу для глубокой затяжки, и я задумалась, что бы он мог иметь в виду.

– Эта больница на Сицилии – настоящее позорище, не правда ли? – продолжал Жерар весело. – Ни тебе нормальной операционной, ни лекарств, ни необходимых приборов… А рана Робера ведь не из легких, верно? Все, что угодно, может случиться при отсутствии надлежащего врачебного ухода!

Я замерла.

– А Аркон там совсем один вместе с этим мелким доктором Ринальди – Филипп-то отбыл в Валетту… Большая ошибка с его стороны. Ну, с ним мы ничего не можем сделать, так как он теперь путешествует только под охраной, а вот больница практически не охраняется. Делайте выводы, ma cherie.

– Вы – подонок и убийца! – воскликнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – И вы еще смеете обвинять в чем-то Мальтийский Круг?!

– Придержите коней, милочка, – недовольно пробурчал Варен. – Лично я никого не убивал… Ну, если не считать моей благоверной. Наши отношения, по сути, уже давно умерли, так что я лишь немного поторопил события. Давайте не будем вносить путаницу.

– Кто же убил Риддла?

– Ваш Риддл являлся одним из лидеров Круга и получил поделом – один Бог знает, сколько невинных душ на его совести!

– А вы такой благородный мститель, да? – в сердцах выпалила я, сжав руки в кулаки. – Вам требовалось кольцо Риддла, а вовсе не наказание за мнимые преступления!

– Массимо был отличным парнем, – вздохнул Варен. – У него были такие сильные руки… Уверяю, Риддл ничего не успел почувствовать, если вас это хоть сколько-нибудь утешит. Кстати, Томазо очень сердит на вас, ma cherie, ведь вы тоже находились там, когда бедняга Массимо приказал долго жить! Говорят, вы даже поучаствовали в отправке его на тот свет, хотя мне и трудно в это поверить – такая милая…

– Не сомневайтесь, – перебила я. – Основная заслуга принадлежит Роберу, но и я приложила к этому руку!

– Вот как, – задумчиво протянул Жерар. – Оказывается, вы у нас Мата Хари!

В эту секунду зазвонил телефон, и Варен приложил его к уху.

– Прекрасно, – сказал он в трубку. – Мы в часовне «Сан-Эльмо». Через десять минут.

– Вот, Ула, и наш с вами звездный час, – обратился он ко мне. – Ну-ка, поднимайтесь, пора идти, – и доктор многозначительно качнул револьвером. Я встала и тут услышала громкий, просто оглушительный голос, льющийся, по-видимому, из какого-то близко расположенного громкоговорителя:

– Это полиция! Выходите с поднятыми руками! Пусть заложница покинет здание первой!

Я испытала состояние дежавю, услышав эти слова! Однажды, совсем недавно, я уже побывала в подобной ситуации. Кем бы ни оказался человек, чей голос я только что слышала, он для меня – бог!

– Merde! – выругался Варен, отступив на пару шагов. – С вашей стороны, Ула, нечестно так со мной поступать! – и он принялся затравленно озираться кругом, ища возможность выбраться из часовни иным способом, нежели предлагаемый голосом из динамика.

– Послушайте, Жерар, – раздался другой, женский голос, показавшийся мне знакомым, хотя громкоговоритель и искажал звук. – Выходите по-хорошему, и я позабочусь о том, чтобы вам скостили срок! Ваша жена, к счастью, жива, поэтому никто не обвинит вас в убийстве.

– Кто это тявкает? – громко выкрикнул Варен, задрав голову кверху. – У вас там что, мужиков не хватает?

– Это Лили, – ответил динамик.

Вот почему я узнала голос: он принадлежал пожилой бельгийке! Только как это полицейские позволили ей вести переговоры? Неужели думали, что знакомый человек убедит Варена скорее, чем офицер полиции?

– Ну уж нет, мадам Фернан! – с нервным смехом воскликнул Варен. – Вам меня не взять! Ваша подружка, кажется, желает с вами попрощаться. Верно, cherie? – И он поднял пистолет. Понимая, что это, возможно, последняя минута в моей жизни, я не раздумывала ни секунды. Бросившись вперед, я кинулась под руку Варену и, выхватив из кармана крохотный кинжал, изо всех сил полоснула его по открытому предплечью. Он взвыл, но револьвер из рук не выпустил. Напротив, несколько раз нажал на спусковой крючок. Но я находилась в мертвой зоне, поэтому пули, просвистев над моей головой, ушли в стену часовни. Повиснув на руке Варена и пытаясь улучить момент для повторного удара, я пыталась удержать его от очередного выстрела.

Дверь в часовню с треском распахнулась, впустив около десятка вооруженных людей. Они тут же оттеснили меня в сторону, пригвоздив Варена к каменному полу и вырвав револьвер из его рук. Он страшно кричал и ругался по-французски, а я отползла к стене и прижалась к ее холодной поверхности, сотрясаясь от нервной дрожи. Сейчас, когда Жерар Варен был обезврежен, ко мне, наконец, пришло осознание того, какой опасности я подвергалась. От этого зубы начали стучать друг о друга, словно от холода.

– Вы не пострадали, мадам? – спросил один из полицейских, когда Варена вывели из часовни.

– Н-н-нет, – пролепетала я и попыталась встать, но ноги почему-то отказывались мне повиноваться.

– Ну-ну, милая, – услышала я мягкий говорок с французским акцентом, – все уже закончилось!

Подняв голову, я увидела Лили. Она присела на корточки рядом со мной и продолжала:

– Дышите глубже, вот так… Умница!

– Вы вовремя, – сказала я, восстановив дыхание. – Еще бы немного…

– О, моей заслуги в этом нет, – возразила мадам Фернан. – Вам бы в полиции служить, Ула, вы действовали, как настоящий спецназовец – признаюсь, не ожидала, что вы в одиночку одолеете Варена!

– Все равно спасибо, что вызвали полицию. Он собирался… О боже, Сантини!

– Сантини? – подняла брови мадам Фернан. – А что с ним?

– Он здесь, на пристани, – быстро заговорила я. – Он звонил Варену как раз перед вашим появлением. Варен собирался уплыть на катере вместе с ним!

Бельгийка поднялась на ноги и окликнула одного из офицеров, стоявших в дверях часовни. Он тут же подскочил и вопросительно взглянул на нее:

– Мадам комиссар?

Я открыла рот, вытаращившись на Лили.

– Ко… комиссар?

– На объяснения нет времени, милая, – ответила женщина. – Лейтенант, нам нужно на пристань. Vite, vite!

Я осталась сидеть у стены, в то время как Лили в сопровождении офицера выбежала на улицу. Несколькими секундами позже я услышала, как взревел мотор, а потом звук стал удаляться в сторону спуска к морю.

Я заставила себя подняться и выйти наружу. Взглянув в сторону отеля, я увидела, что в большинстве окон «Сан-Эльмо» горит свет. Очевидно, постояльцев разбудили выстрелы и громкоговоритель. Наверняка сейчас они недоумевали по поводу происходящего и вспоминали еще одну похожую ночь, когда полиция ворвалась на территорию с сиренами и мигалками.

Я постояла несколько минут, раздумывая над тем, последовать ли за машиной и посмотреть, как будут брать Томазо Сантини, или вернуться в отель и подождать возвращения мадам Фернан. Мадам Фернан! Эту женщину офицер называл «комиссаром»… Просто непостижимо! Теперь становится понятно, откуда у нее оружие. Но как ей удавалось так ловко притворяться?

Мои размышления прервала серия отдаленных выстрелов, и я поняла, что на пристани завязался бой. Через короткое время снова наступила тишина. Я медленно двинулась в сторону гостиницы. У ворот мне встретился охранник из башни, который стоял там, нервно переминаясь с ноги на ногу. При виде меня он радостно закричал:

– Слава богу, вы в порядке! Месье де Кассар снял бы с меня скальп, если бы с вами что-нибудь случилось…

Но я его не слушала. Я быстрым шагом направлялась к башне, стараясь прятаться за кустами. Внутренний двор наводнили постояльцы «Сан-Эльмо», растерянно интересующиеся друг у друга, что, собственно, произошло. Поднявшись в свою комнату, я захлопнула за собой дверь и набрала номер мобильного Аркона. Несколько долгих минут слушала длинные гудки, потом дала отбой. Из головы не шли слова Варена о том, что больница, где сейчас находятся Робер и Аркон, охраняется плохо. Он явно намекал на намерение агентов «Церкви» их уничтожить, а теперь еще и телефон не отвечает!

Пройдя в ванную, я посмотрела на свое отражение в зеркале.

Боже мой, я похожа на зомби! Лицо исцарапано о сухие ветки и чумазое от строительной пыли, в волосах запутались колючки с кустов, пока Жерар тащил меня к часовне… Просто красавица!

Сбросив безнадежно испачканный халат, я зашла в душевую кабинку.

Я точно не знала, сколько времени провела под душем, и оставалась бы там гораздо дольше, если бы не настойчивый стук в дверь. Открыв ее, я увидела на пороге Лили.

– Я так и думала, что вы еще не спите, – сказала она. – Можно войти?

«Еще не спите!» – возмутилась я про себя. После всего случившегося я вряд ли смогу заснуть, пока не увижу Аркона живым и невредимым!

Отступив в сторону, я пропустила бельгийку внутрь. Теперь, видя прямую, как струна, спину «старой и немощной» мадам Фернан, постоянно жалующейся на слабое здоровье и невыносимую жару, я вдруг осознала, что она вовсе не так стара, как казалось. Наверное, ей не больше пятидесяти пяти, а я-то считала ее старухой!

Присев на кровать, Лили похлопала ладонью по покрывалу, приглашая меня присесть. Когда я подчинилась, женщина сказала:

– Я должна попросить прощенья за свой маленький маскарад. Он предназначался не для вас, а для тех, за кем мне приходилось наблюдать.

– Вы действительно комиссар полиции? – уточнила я.

– Интерпола. Тем не менее ваша роль во всех этих событиях так и осталась для меня загадкой, Ула.

Она испытующе посмотрела мне в глаза.

– Я вас не понимаю, – покачала я головой. – Моя роль? Я увидела вас у бассейна, когда вы, как мне показалось, пытались утопить несчастную Моник. Да, я ошиблась, подумав, что это вы столкнули ее туда, и побежала за помощью… Кстати, как она? Вы сказали Жерару, что Моник жива?

– Да, но, к сожалению, в ближайшее время нам не удастся ее допросить, – ответила мадам Фернан. – Продолжайте, прошу вас.

– Так вот, – снова заговорила я, – я побежала за помощью, но столкнулась с Вареном, выходящим из отеля. Я стала рассказывать ему об ужасном происшествии с Моник. Он ничуть не удивился, а только спросил о вас и потащил меня к часовне.

– Я видела, что произошло – то есть как Варен душил жену у бассейна. Не представляю, что могло вызвать в нем такую ярость, чтобы он настолько забылся и не подумал о последствиях! Он столкнул Моник в воду и скрылся. Мне пришлось схватить багор, чтобы дотянуться до нее, и тут появились вы. Что вам там могло понадобиться в первом часу ночи?

– Мне позвонила Моник. Она сказала, что у нее есть важные сведения. К сожалению, я задержалась, так как побоялась выйти безоружной в час, когда все в отеле спят, а вокруг, возможно, рыщут бандиты.

– Мудро с вашей стороны – если бы не эта предусмотрительность, мы могли бы сейчас и не разговаривать! Но что же такого важного намеревалась сообщить Моник?

Варен говорил, его жена оказалась слишком уж любопытной… Наверное, она подслушала его разговор с Сантини или с кем-нибудь из «Церкви» и поняла, что мне может грозить опасность. Скорее всего, раньше она не имела представления о двойной жизни, которую вел ее муж, внешне – респектабельный врач-кардиолог, а на деле – агент одной из самых опасных организаций в Европе! Моник решила предупредить меня и поплатилась за это. Вместо того чтобы ответить мадам Фернан, я решила выяснить, как много ей известно.

– А почему вы следили за доктором Вареном? – спросила я.

– Нашей целью являлся Томазо Сантини. Этот человек – наемный убийца, его разыскивает полиция многих стран. Он много где умудрился наследить. Сантини заинтересовал Интерпол с тех пор, как была зафиксирована серия убийств видных политических и общественных деятелей. Как выяснилось позднее, все погибшие принадлежали к Мальтийскому ордену. Варен возник на горизонте позднее, и нам требовалось установить, что может его связывать с таким типом, как Сантини. Эти двое подозреваются в совершении политических убийств и шпионаже. Они исчезли в тот самый момент, когда мы подобрались достаточно близко, а через полгода Сантини неожиданно «всплыл» здесь, на Мальте. Я настаивала на том, чтобы немедленно его арестовать, но начальство неожиданно проявило упорство. Мне приказали следить за ним, чем я, собственно, и занималась. Потом в «Сан-Эльмо» въехал Варен… Кстати, на самом деле его зовут Анри Рамбаль, но это неважно: даже Моник понятия не имела о том, с кем живет! Сантини крутился поблизости, и мы поняли, что парочка что-то замышляет. А потом погиб Риддл. Кстати, Томазо общался еще с одним человеком, по всей вероятности – англичанином, но нам так и не удалось установить его роль в этом деле. Вам что-нибудь о нем известно?

Я покачала головой, не сомневаясь, что речь идет о Джеймсе. Значит, мадам комиссар совершенно не представляет, кто он такой и какие дела творил здесь Томазо Сантини со своей шайкой?

– Нам также неизвестно, – продолжала мадам Фернан, – как Филипп де Кассар и его внук оказались замешаны во все это и какое отношение к ним имеет доктор Макфейден. Что вы можете пояснить по этому поводу, Ула?

– Боюсь, ничего определенного. Я общалась с де Кассарами постольку, поскольку Робер ухаживал за моей подругой. Ну, а с Лиамом… Вы же и сами знаете, Лили… Или – мадам комиссар?

– Лили, – улыбнулась бельгийка, – мы же не на допросе! А как насчет Томазо Сантини? Честно говоря, я испытала шок, узнав, что вы с Дашей общаетесь с этим бандитом! С тех пор я стала за вами приглядывать.

– Мы познакомились случайно, – сказала я, ничуть не погрешив против истины. – Он клеился к Даше и вызвался показать нам Валетту.

– И вы не знаете, чем был вызван его интерес?

– Могу только догадываться. Может, его интересовали де Кассары, и он решил через нас подобраться к ним? Кстати, он ведь пытался со своими подельниками ограбить дом в отсутствие Филиппа… А впрочем, не знаю – возможно, ему просто-напросто понравилась Даша!

– Да уж, ваша подруга – настоящий магнит для мужчин, – усмехнулась бельгийка, и я поняла, что она мне не поверила.

– Кстати, вам удалось взять Сантини?

– Нет, – ответила мадам Фернан, и я почувствовала, что страх, который уже практически рассеялся, снова вернулся и угнездился где-то между горлом и желудком.

– Н-нет? Но я слышала выстрелы на причале!

– Он отстреливался. К сожалению, Сантини явился не один, а его катер оказался слишком быстроходным. Правда, у нас есть Рамбаль, и, надеюсь, его показания прольют свет на все происшедшее.

Я очень сомневалась, что Варен-Рамбаль решится предать хозяев и заговорить, но не стала делиться своими соображениями с комиссаршей. Вместо этого я сказала:

– Простите, что ничем не смогла вам помочь.

– Ничего, у нас и так достаточно материала, – пожала плечами мадам Фернан. – А о Сантини не волнуйтесь: его встретят на Сицилии. У нашего друга не хватит горючего, чтобы уплыть дальше. Может, я могу что-нибудь сделать для вас – ради нашей теплой дружбы?

– Нет… Хотя, пожалуй, можете, Лили. Боюсь, что Ар… Лиаму грозит опасность. Он сейчас в больнице на Сицилии вместе с Робером.

– В больнице? – удивилась мадам Фернан. – Он болен?

– Нет, болен Робер. В общем, Варен заикнулся о том, что их в покое не оставят, и я опасаюсь за их жизни!

– А зачем Варену убивать Робера и доктора Макфейдена? – заинтересовалась бельгийка. – Вы чего-то недоговариваете, моя дорогая?

– Не знаю, я только передаю вам его слова. Не могли бы вы навести справки, потому что телефон Лиама не отвечает?

– Вы знаете название больницы?

– Нет, но она расположена вблизи того места на побережье, куда обычно причаливает паром с туристами. Там еще рядом есть отель «Лагуна».

– Хорошо, я постараюсь все выяснить, – пообещала мадам Фернан и поднялась. – Советую как следует выспаться, дорогуша, ведь вам пришлось пережить страшную ночь. Надеюсь, вы сможете заснуть. Или, может, дать вам таблеточку, а?

Я отказалась и, поблагодарив бельгийку за заботу, проводила ее до двери. За окном уже брезжил рассвет.

Утром в кафетерии только и разговоров было что о ночном происшествии. Информация разнилась. Одни утверждали, что у них имеются точные сведения о задержании полицией группы наркодилеров, пытавшихся переправить на Сицилию крупную партию героина. Это вовсе не наркодилеры, возражали другие, а международные террористы, которые планировали серию терактов по всей Европе. Тем не менее большинство постояльцев отеля сходились во мнении, что преступники те же, что несколько дней назад едва не ограбили Филиппа де Кассара. Очевидно, они решили повторить попытку, и их взяли с поличным.

Больше всего обсуждали Жерара Варена. Люди удивлялись, как такой милый и интеллигентный человек мог оказаться отъявленным бандитом, не пощадившим даже собственную жену?

К моему удивлению, Лили тоже пришла на завтрак, а я-то полагала, что теперь, когда комиссарша обнаружила себя, она съедет!

– Интерпол оплатил мое пребывание здесь, – со смехом сообщила бельгийка в ответ на мое недоумение. – Зачем же деньгам пропадать? Кроме того, никто так и не понял, какова моя роль во всем этом деле, ведь официально операцией руководила не я, а местные власти. Так что ровным счетом ничего не изменилось!

Даша не могла поверить, что умудрилась проспать такие события. Когда я рассказывала ей утром о ночном происшествии, она только всплескивала руками. Мне показалось, подруга чувствует себя виноватой из-за того, что, приняв снотворное, оставила меня без поддержки. За завтраком она сидела, молча ковыряя вилкой пышный омлет и слушая нас с мадам Фернан.

– Я отправила запрос на Сицилию, – сказала бельгийка как бы между прочим. – Вам удалось дозвониться до доктора Макфейдена?

Я покачала головой: все утро набирала номер Аркона, но тщетно – ответом были только длинные гудки. Даша пыталась звонить Роберу, но получала ответ, что абонент недоступен. Вполне возможно, врач не разрешил ему разговаривать, но вот ситуация с Арконом объяснению не поддавалась, и я все больше волновалась.

– Не переживайте, – попыталась приободрить меня мадам Фернан. – Насколько я знаю доктора Макфейдена, он прекрасно может о себе позаботиться. За Робера я также спокойна, раз с ним рядом находится Лиам. Надо немного подождать. Думаю, еще до обеда мы все узнаем. Между прочим, вы мне так и не рассказали о том, что же произошло с нашим милым мальчиком. Как он попал в больницу? И что они с Макфейденом забыли на Сицилии?

– Э… – начала я, сообразив, что не успела придумать правдоподобного объяснения.

– Последствия удара по голове, – быстро сориентировалась Даша. – Слишком быстро встал с постели и стал чересчур активничать, а это, знаете ли, при таких травмах противопоказано. Зачем они с доктором ездили на Сицилию – понятия не имею. Мы случайно встретились, когда отправились на экскурсию. А потом Робера здорово прихватило, и Лиаму пришлось доставить его в ближайшую больницу. Вот и вся история.

Глядя на заинтересованное лицо Лили, я со всей очевидностью понимала, что полицейская ищейка не верит ни одному слову подруги. Правда, в конце концов, всем известно, что мы обе – всего лишь жертвы обстоятельств. Мы вовсе не обязаны знать абсолютно все о семье де Кассаров только потому, что близко общались с ними во время отдыха! Несомненно, ни Филипп, ни тем более Робер не расскажут мадам комиссару Интерпола об истинных причинах интереса Жерара Варена и Томазо Сантини к их семейству. Более того, уверена, у них наготове подходящая «легенда», и никто не подкопается при всем желании. Поэтому я не беспокоилась за то, что правда о «Санта-Марии» выплывет наружу. У меня имелись другие причины для волнений. Завтрак колом стоял в горле все утро. Мадам Фернан не отходила от нас с Дашей ни на шаг, и мы, дабы не вызывать лишних подозрений, не делали попыток избавиться от нее. В конце концов, эта женщина ни больше ни меньше спасла мне жизнь, причем дважды – разве не должна я чувствовать благодарность? Мы вместе сходили на пляж, проведя там время до обеда, а потом заняли один столик.

В середине трапезы к нам приблизился официант и предложил мадам Фернан подойти к стойке администратора. По его словам, ее там ожидали.

– Ну, вот и долгожданные новости, – весело сказала бельгийка, поднимаясь. – Пойдемте вместе, девочки, если хотите.

Естественно, мы вскочили и поспешили за ней в холл. Навстречу поднялся из кресла молодой мужчина в штатском. Он заговорил по-французски, обращаясь только к Лили, но она прервала его:

– Говорите по-английски, Андре, мои подруги должны понимать вас.

Офицер кивнул и продолжил практически безо всякого напряжения на понятном нам всем языке:

– Новости с Сицилии. Ночью, как вы и предполагали, мадам комиссар, было совершено нападение на прибрежную больницу. Завязалась перестрелка между нападающими и охраной, приставленной к внуку месье де Кассара.

– Охрана? – удивленно вскинула брови Лили. – Интересно, очень интересно! А зачем это Роберу могла понадобиться… Ладно, продолжайте, дружок.

– В перестрелке погибли трое бандитов и, к сожалению, один из атакованных.

– О боже! – простонала Даша. – Робер…

– Нет-нет, – поспешил успокоить ее полицейский. – Убитого звали… сейчас… – он полез в свой блокнот для записей. – Вот: Лиам Макфейден.

Мне показалось, что я плохо расслышала.

– К-как вы сказали?

– Макфейден.

– О, дорогая, мне так жаль! – сочувственно воскликнула мадам Фернан. – Как же это получилось, Андре?

– Не могу сказать, – покачал головой молодой человек. – Там не слишком охотно отвечали на мои вопросы. Это же не наша юрисдикция, мадам комиссар. Я вообще должен благодарить их хотя бы за эти пояснения!

– Подождите-подождите, – прервала его я. – Откуда… Как они определили, что погибший – именно Лиам Макфейден?

– При нем нашли водительские права на это имя с фотографией. Правда, к сожалению, лицо сильно пострадало, но…

– Ну, вот видите! – с облегчением воскликнула я. – Значит, это может быть ошибкой!

– Дорогая моя, – мягко заговорила Лили. – Я понимаю ваше горе, но вы хватаетесь за соломинку…

– Сомнений нет, мадам, – покачал головой Андре. – Доктора Макфейдена опознал Робер де Кассар. Кажется, Макфейден спас ему жизнь…

Я уже не слушала, внезапно почувствовав, как пол уходит из-под ног. Аркон мертв! Робер опознал его! Он не мог ошибиться…

– Поплачьте, милая, – ласково поглаживая меня по руке, говорила мадам Фернан. – Поплачьте, и вам полегчает.

Но плакала Даша, а я не могла заставить себя это сделать. Очевидно, до глубины моей души еще не дошло осознание того, что Аркона больше нет.

– Извините, – медленно произнесла я, не глядя ни на кого. – Я пойду к себе.

Дашка рванулась было за мной, но мадам Фернан остановила ее.

– Не надо, – сказала она. – Иногда следует побыть одной.

И Даша, опустив голову, подчинилась.

Я совсем потеряла счет времени. Поднявшись с постели, на которой лежала ничком, я увидела, что часы показывали половину восьмого вечера! Я заставила себя принять холодный душ и переодеться, но мои движения были автоматическими. Я до сих пор не верила в случившееся с Арконом и знала, что не поверю до тех пор, пока не поговорю с Робером. Нужно ехать на Сицилию… И тут я вспомнила, что завтра мы с Дашей улетаем в Питер и у меня просто нет времени на выяснение обстоятельств гибели Аркона! Сейчас только это и имело для меня значение: не узнав, как все произошло, я не обрету покоя.

Но на Сицилию отправляться не пришлось. Незадолго до ужина я, Даша и мадам Фернан молча сидели у бассейна. Подъехал джип, и оттуда вышли водитель и Филипп. Открыв заднюю дверцу, они помогли выбраться Роберу. Он мог идти только при поддержке деда и медсестры, которая выбралась из автомобиля последней. Даша сразу же кинулась ему навстречу, и Робер, отстранившись от деда, обнял ее одной рукой.

Я заметила, что Филипп избегает смотреть мне в глаза, зато Робер, напротив, взгляда не отвел. Кивнув в знак приветствия, он двинулся к башне, поддерживаемый дедом и медсестрой. Даша засеменила следом, виновато оглядываясь на нас с мадам Фернан.

– Странное дело, – пробормотала бельгийка. – Не похоже, что у Робера проблемы с головой. Кажется, тут что-то другое…

Но мне было не до ее догадок. Мне требовалось прорваться к Роберу, однако медсестра охраняла его, как цербер, и неизменно отвечала по-английски с жутким французским акцентом: «Месье де Кассар есть спать. Он нельзя беспокоить». Мне удалось поговорить только с Филиппом. Он пришел сам, выразил сожаление по поводу трагической гибели Аркона и сказал, что я всегда могу рассчитывать на помощь и поддержку его семьи. Филипп не знал подробностей ночного нападения. Обо всем ему рассказал внук, когда утром ничего не подозревающий дед вернулся в больницу из Валетты. Там он провел ночь в доме одного из своих друзей из ордена. Нет, тела Аркона он не видел, его увезли еще до прихода Филиппа, но Робер не сомневался, что труп принадлежал именно ему. Интересно, подумала я, знает ли дед, какое место в ордене занимает его внук? И вообще – можно ли доверять откровениям Жерара Варена, высказанным перед тем, как его арестовали?

Я не могла покинуть Мальту, не увидевшись с Робером. Улучив момент, когда медсестра ненадолго покинула его комнату, я проскользнула внутрь. Молодой человек не спал. Он смотрел телевизор, подвешенный на кронштейне, только почему-то без звука. Услышав скрип открывающейся двери, Робер оторвался от экрана.

– А, это ты, – сказал он. – Привет.

Я решительно подошла к его кровати и села на стул, на котором, по всей видимости, раньше сидела медсестра.

– Послушай, Робер, – сказала я, – я должна все знать, слышишь? И не смей делать из меня дурочку и уходить от ответа!

– Ты это о чем? – спросил он.

– О том, что ты опознал тело Аркона в больнице после нападения.

Робер пристально посмотрел на меня.

– Я? – переспросил он, наконец, после довольно долгой паузы. – Опознал тело Аркона?

– Так сказали полицейские.

– Ну, если полицейские, – протянул он, – тогда – конечно.

– Не виляй! – прикрикнула я.

– Не ори на меня, – проворчал Робер. – Я – раненый, чуть что – коньки отброшу, и моя смерть будет на твоей совести! Что же касается тела… Единственным трупом, опознанным мной, был труп Лиама Макфейдена. Бедняга, такой отличный парень…

Он не успел закончить. В комнату вошла медсестра и, уперев руки в бока, заверещала:

– Что вы делать в эта комнат?! Немедленно оставляй больной в покой, он есть нуждаться в длительный отдых!

В голове у меня царил полный хаос. Труп Лиама Макфейдена? Но разве Лиам Макфейден и Аркон де Кассар – не один и тот же человек? С другой стороны, Робер никогда не стал бы называть Аркона этим именем, зная настоящее… Он явно что-то хотел этим сказать. Полицейский сообщил, что лицо убитого изуродовано, и единственным, кто смог его опознать, был Робер. Тем не менее, потеряв друга и родственника, за которого едва не отдал жизнь, молодой человек отнюдь не выглядел расстроенным. Его дед искренне скорбит об утрате Аркона, что позволяет сделать вывод, что Филипп де Кассар как раз уверен в его гибели, хотя и не видел труп, полностью полагаясь на слова внука. Но, если предположить, что Аркон все-таки не погиб в перестрелке, к чему вся эта конспирация? Уж мне-то можно было рассказать, ведь я в курсе всех дел Аркона. Или – нет?

Все больше и больше я убеждалась в том, что Жерар Варен говорил правду: Робер – личность загадочная и неоднозначная, и не мне пытаться решить этот ребус. Но все же парень обронил намек, который я должна была понять.

Войдя в свою комнату, я увидела там Дашку. Она сидела на полу, а перед ней лежал открытый чемодан, куда она пыталась запихать мои вещи. Скорее всего, Даша решила, что я не в состоянии справиться с упаковкой багажа самостоятельно ввиду трагических событий, повлекших смерть дорогого мне человека. Усевшись на пол рядом с ней, я принялась помогать.

– Тебе лучше? – несмело спросила Даша с подозрением.

– Немного.

Мы не стали спускаться к ужину. Филипп, словно предвидя мое нежелание появляться на людях, приказал накрыть стол в гостиной. Мы поужинали все вместе, за исключением Робера, которому еще не разрешалось покидать постель. Затем разошлись по своим комнатам, так как рейс на Санкт-Петербург вылетал в девять утра, и требовалось прибыть в аэропорт как минимум за сорок минут до посадки.

Утро выдалось солнечным, и изнуряющая жара еще не давала о себе знать. Филипп выделил нам персональный автомобиль с водителем для поездки в аэропорт. Водитель уже погрузил вещи в багажник и ждал только нашего появления.

Несмотря на занятость, Филипп нашел время попрощаться. Он сердечно обнял нас и расцеловал, словно родственниц. Когда мы сели в черный блестящий «Мерседес», он вдруг подошел к автомобилю и постучал по стеклу. Я опустила его и вопросительно посмотрела на хозяина «Сан-Эльмо».

– Видимо, я старею, – сокрушенно сказал Филипп. – Робер просил меня кое-что вам передать, а я едва не забыл!

С этими словами он вытащил из внутреннего кармана бархатный мешочек и вручил мне.

– Честно говоря, не представляю, что там, – сказал он. – Робер сказал, чтобы я не вздумал заглядывать. Полагаю, ничего плохого положить туда он не мог. Bon… Au revoir! (Ну, хорошо… До свидания! (фр.)

И, взмахнув на прощанье рукой, Филипп отошел.

Когда мы выезжали из ворот, я заметила стоящую среди кустов азалий мадам Фернан. В зеркале заднего вида я увидела ее поднятую в прощальном жесте руку. Мы покидали «Сан-Эльмо». Суждено ли нам когда-нибудь вернуться?

Едва «Мерседес» оказался на дороге, серпантином спускающейся к шоссе, я раскрыла мешочек. Сделала я это скорее потому, что Даша то и дело с любопытством на него поглядывала. Как только я развязала золотой шнурок, у нас с Дашей одновременно вырвался возглас удивления: внутри лежал перстень с рубином!

– Боже! – пискнула Дарья. – Это тот самый, что был у Риддла? Перстень деда Аркона?

Я не ответила. Нащупав на дне мешочка что-то еще, я запустила руку внутрь, чтобы это достать. Это оказалась сложенная вчетверо записка.

«Дорогая Ула! – так она начиналась. – Не радуйся раньше времени, это – не подарок. Я отдаю кольцо тебе на хранение, чтобы когда-нибудь ты смогла вернуть его законному владельцу. Всегда твой Робер».

– Что там? – поинтересовалась Даша, пытаясь заглянуть через мое плечо и прочитать текст.

– Робер передает тебе привет и желает нам счастливого пути, – быстро ответила я и, снова свернув бумажку, засунула ее в карман.

– Мог бы и лично мне написать, – с горечью пожаловалась Дарья. – Эта фурия, медичка, не впустила меня к нему сегодня, представляешь? Сказала, что они почивать изволят!

– Не забывай, ведь он еще плохо себя чувствует. К тому же, по-моему, вчера вы сказали друг другу больше, чем нужно!

Даша раздраженно передернула плечами и затихла. Снова она заговорила минут через пять.

– Знаешь, – сказала она задумчиво, – у меня ни с кем не случалось такого, как с ним.

Я никак не отреагировала на эту реплику, ожидая продолжения, и оно не замедлило последовать.

– Мне даже кажется, я влюбилась, Улечка! Знаю-то парня всего пару недель, а вот – вляпалась! Глупо, да?

– Вовсе нет, – успокоила ее я. – Только, подружка, по-моему, Робер – не для тебя.

– Это потому, что я старше? – поджав губы, спросила Даша.

– Нет, не поэтому.

Я не стала продолжать. Передавая Даше наш с Вареном разговор, я упустила детали, касающиеся принадлежности Робера к Мальтийскому Кругу. Отчасти я сделала это, не будучи уверенной в правдивости Жерара. Тем не менее, даже если он сказал правду, то ни меня, ни Даши это никоим образом не касалось, раз даже Филипп, самый близкий Роберу человек, ничего не знал! Возможно, путь, избранный молодым французом, не предполагает близости с кем бы то ни было? Он это понимал, поэтому не строил планов в отношении себя и Даши, хотя, несомненно, привязался к ней… По-своему.

К счастью, Даша не стала выяснять, что я имела в виду, и замолчала, размышляя о своем. Я не беспокоилась за нее. Зная Дарью, можно легко предположить, что она быстро утешится, оказавшись в привычной питерской тусовке и вновь став объектом восхищения всех особей мужеского пола без исключения. Я больше волновалась за себя. Аркон вошел в мою жизнь так неожиданно и стремительно, как раз в тот момент, когда я совершенно не планировала никакого романа! И что теперь? Я понятия не имела, где он может находиться, планирует ли когда-нибудь снова встретиться со мной или для него наши отношения были лишь очередным приключением? В любом случае больше от меня ничего не зависело, и оставалось лишь предоставить судьбе решать, что будет дальше.

Эпилог

Сидя на скамеечке в парке, я тупо смотрела на измятую бумажку в своих руках. Можно было ожидать чего угодно, но только не такого поворота событий!

Этот день обещал стать обычным, за исключением того, что на три часа у меня был назначен визит к доктору. К врачу-терапевту, бывшей однокурснице Лене Куницыной, я обратилась с жалобами на хроническую усталость, чего раньше за собой не замечала. Кроме того, у меня что-то странное творилось в последнее время с желудком, и я ощущала непрекращающуюся тошноту.

Лена внимательно выслушала меня и предложила сдать анализы, ведь недомогание могло оказаться следствием чего-нибудь серьезного. Я не очень опасалась плохих результатов, так как редко болела, да и в роду у нас все обладали богатырским здоровьем. Тем не менее озабоченность Лены передалась и мне, поэтому я испытывала трепет, входя в чистенький кабинет бывшей однокурсницы. Та встретила меня с серьезным выражением лица, и мое сердце ухнуло в пятки. Неужели что-то не так? Я не решалась спрашивать. Странное дело: мы, медики, смело общаемся с пациентами, обрисовывая им возможные страшные последствия лечения или операции, но сами теряемся в таких же ситуациях, как обычные люди! Водрузив на нос очки в металлической оправе, Лена нарочито медленно начала листать мою карту.

– Ну, подруга, – начала она, наконец, подняв на меня свои внимательные зеленые глаза. – Что мне тебе сказать?

– Говори все, как есть, – внезапно севшим голосом ответила я. – Это серьезно?

– Чрезвычайно, – кивнула Лена. – Тебе придется от многого отказаться, знаешь ли, многим пожертвовать. Ты больше не сможешь вести ту беспечную жизнь, какую вела до этого момента.

Мне показалось, что я перестала дышать.

– И придется встать на учет в женскую консультацию! – добавила Лена веселым голосом. – Ты беременна, дорогая моя!

Так как я молчала, потрясенная, Лена истолковала мое поведение неверно.

– Значит, аборт? – нахмурилась она.

Аборт? Какой, к черту, аборт: у меня ведь не может быть детей – просто НИКОГДА?!

За последние десять лет я так свыклась с этой мыслью, что сейчас диагноз Лены никак не вязался с моим мировосприятием. Беременна? Да, ошибки случаются, но ведь я консультировалась у многих специалистов, и их вердикт был однозначен: я бесплодна!

Сидя на скамейке в парке, я понимала, что, независимо ни от чего, хочу этого ребенка. Это ощущение снизошло на меня совершенно внезапно. Я никогда не получала большого удовольствия от общения с детьми. Не то чтобы я их не любила – просто не представляла, как обращаться с этими маленькими людьми. Я не относилась к женщинам, с умилением рассматривающим чужих малюток в колясках и сюсюкающим с ними. Но это – мой ребенок. Жив Аркон или нет, увижу ли я его когда-нибудь, или у моей дочки (я почему-то не сомневалась, что родится именно девочка) вообще не будет отца, но я не стану делать аборт!

И тут мне вспомнилось кое-что, чему раньше я не придавала значения. В тот день, когда мы вскрывали ящики с сокровищами «Санта-Марии», я довольно долго держала в руках хрустальный шар, по легенде, принадлежавший Парацельсу и Кардано. Разве Филипп и Аркон не упоминали о целительной силе этих странных предметов культа? Кажется, ходили легенды, что шары исцеляют бесплодие… Глупости – мне ли, врачу со стажем, верить в подобные россказни? И все же… Ведь не зря же «Церковь Кровавых Святых» так рьяно охотилась за сокровищами Мальтийского ордена?!

Господи, правду говорят, что беременным лезут в голову всякие глупости! Я решительно встала со скамейки и встряхнула отросшей светло-русой гривой, поймав на себе восхищенный взгляд проходящего мимо молодого парня с рыжей таксой на поводке. «Смотри-смотри, – весело пробормотала я себе под нос. – Через пару-тройку месяцев меня раздует так, что никто и не взглянет… А пока – смотри!»

И я быстро зашагала по направлению к стоянке, где оставила свое авто.

Content

Ирина Градова
Мальтийский пациент

Пролог Апрель 1530 года, Сицилия

Май, 1942 год, Мальта

Наши дни, Россия

Эпилог