Элизабет Хейнс

Холодная песня прилива

Дэвиду

Глава 1

Смутное беспокойство одолело меня и вынудило открыть глаза. Прилив отступал, уровень воды понижался, южный ветер бил прямо в бок «Мести прилива» и раскачивал судно.

Я долго-долго лежала в постели, слушая плеск волн. Они перекатывались над моей головой, металл корпуса усиливал звук, деревянная обшивка приглушала. Одеяло приятно грело, и почему было не полежать под прямоугольным световым люком, открывающимся прямо в черноту, постепенно ставшую темно-синей, а затем блекло-серой, так что я смогла разглядеть тучи над головой. Они мчались так быстро, что возникала иллюзия, будто лодка стронулась с места и летит, увлекаемая течением. Но смутное беспокойство вернулось.

Неприятное, сосущее чувство. Но не морская болезнь — или было бы правильнее называть ее речной? За пять без малого месяцев, минувших с моего отъезда из Лондона, я привыкла к легкой качке. Пять месяцев на борту. Сходя на твердую землю, первые несколько шагов я делала шатко и неуверенно, однако быстро обретала почву под ногами.

Серый, сумрачный день — нелучший выбор для вечеринки (которая должна состояться, понятное дело, попозже), но сама виновата: дотянула до сентября. Погодка из разряда «снова в школу», ветер на палубе приветствовал меня свистом, когда я наконец поднялась и высунула голову из рубки. Но нет, не в приливе дело и не в мысли о разношерстной группе приятелей, которые явятся на борт во второй половине дня. Что-то другое шебаршилось во мне, все перышки встопорщились.

План на сегодня: закончить обшивку второй каюты, той, которая впоследствии станет гостевой. Убрать плотницкий инструмент и сложить его на носу. Подмести лодку, немножко прибрать. И попросить кого-нибудь подкинуть меня в магазин за пивом и закуской.

В будущей гостевой каюте незаконченной оставалась одна стена — неправильной формы, потому-то я с ней и тянула. На полу валялись опилки и обрезки дерева, стыки, куски наждачной бумаги. Накануне я с вечера проделала измерения, но теперь, изучив со всех сторон свой чертеж, решила перепроверить для пущей надежности. На обшивку камбуза я даром извела целую партию дерева, потому что не разобрала собственного почерка.

Я включила радио, прибавила громкости, хотя поверх визга зуборезной пилы слов все равно не разберешь, и принялась за дело. В девять я прервалась и пошла на кухню выпить кофе. Налила в чайник воды и поставила его на газовую горелку. Ну и беспорядок же на борту! Я лишь изредка обращала на это внимание, но сейчас, озираясь по сторонам, отметила и пустые коробки из-под вчерашнего готового ужина, засунутые обратно в доставочную упаковку и дожидавшиеся отправки на помойку, и грязные тарелки в раковине. И кастрюли и сковородки в коробках на диванчике, их давно пора переставить на полки в шкаф, ведь я уже навесила дверцы. И большой черный пакет с тканями, которым суждено в один прекрасный день превратиться в занавески и покрывала. Пока я тут одна, на беспорядок наплевать, но через несколько часов мое суденышко наполнится людьми, а я всем успела похвастаться, будто ремонт почти закончен.

Почти закончен? Ну да, я немного преувеличила. Я справилась со спальней, гостиная тоже вполне себе ничего, и в кухне (в камбузе!) закончила, но еще надо все расставить по местам и помыть. А вот санузел — в лучшем случае про него можно было сказать, дескать, пользоваться уже можно. Не лучше обстояло дело и со свободным пространством на носу. Там я собиралась устроить большую ванную с настоящей ванной, а не с душем из шланга и оранжерею с раздвижным стеклянным потолком — я видела офигительные фотографии в журнале и твердо решила сделать у себя именно так, и еще оставалось место для гостиного уголка, или кабинета, или еще чего-то. Пока же там был склад разного хлама.

Чайник негромко засвистел, я поспешно ополоснула чашку и насыпала в нее растворимый кофе. Две ложки: перед трудным днем я нуждалась в кофеине.

В поле моего зрения за иллюминатором появились чьи-то ботинки, прошли по понтону, затем на палубу, и оттуда послышался оклик:

— Дженевьева!

— Внизу! Чайник только что вскипел, хочешь?

Застучали шаги по ступенькам, Джоанна легкой рысцой спускалась в главную каюту. Сперва показалась нижняя часть — толстые носки, тяжелые ботинки на тощих ногах, шнурки развязаны и тянутся следом, мини-юбка. А вот и верхняя половина — в свитере, позаимствованном у Лайма, темно-синем там, где основа проступала из-под опилок, иголок, веток и кошачьей шерсти. А причесочка! Длинные локоны всех цветов и оттенков.

— Спасибо, ничего не буду, сию минуту уезжаем. Заскочила спросить, к какому часу ты нас ждешь, и привезти лазанью или только чизкейк? Еще Лайм сказал, после барбекю осталось пиво, он принесет.

На щеке у нее красовался синяк. Косметикой Джоанна не пользуется, попросту не знает, как с ней обращаться, так что синяк размером с пятидесятипенсовую монету переливался лиловым и пурпурным прямо под ее левым глазом.

— Что у тебя с лицом?

— Даже не спрашивай! С сестрой поссорилась.

— Ничего себе!

— Вылезай на палубу. Я курну.

Ветер еще не улегся, пришлось укрыться от него на скамеечке у стены рубки. Солнце тщетно пыталось пробиться меж туч. На другом конце пристани Лайм грузил коробки и пакеты в старенький фургон.

Джоанна порылась в карманах юбки и достала кисет.

— Если излагать ситуацию с моей точки зрения, — заговорила она, — то я считаю, нечего ей совать свой придурочный нос в мою жизнь.

— Ты про сестру?

— Думает, она всех умнее, потому что ей в двадцать два года дали ипотеку.

— Ипотека нынче совсем не то, что раньше.

— Вот именно! — с чувством отозвалась Джоанна. — Именно это я ей и сказала. У меня есть все то же самое, что у нее, только без долгов. И лужайку подстригать не надо.

— И из-за этого вы подрались?

На миг Джоанна затихла, взгляд ее скользнул к парковке: Лайм стоял, уперев руки в боки, затем выразительно глянул на часы и полез на водительское место. К привычным звукам яхтенной стоянки — жужжанию дрели в ремонтной мастерской, болтовне радио из моей кухни, гудкам автомобилей на мосту — добавился шум включенного двигателя.

— Черт, пора бежать, — буркнула Джоанна. Сунула кисет обратно в карман и прикурила только что скрученную тощую сигарету. — Так что, в семь? Или в восемь? Когда?

Я пожала плечами:

— Не знаю, в семь с чем-то, например? Насчет лазаньи хорошая идея, если это не слишком сложно.

— Вовсе не сложно. Лайм уже все сделал.

Торопливо махнув мне на прощание, Джоанна прогарцевала по сходням на понтон и бегом, невзирая на тяжелые ботинки, ринулась вверх по берегу, по траве, к парковке. Фургон-«транзит» дергался на месте, вот-вот рванет и умчится без нее.

К четырем часам я закончила вторую каюту. Пустая оболочка, но, по крайней мере, пустая оболочка, обшитая деревом. Стены приведены в порядок, под иллюминатором вдоль длинной стены пристроена койка. Потом на нее ляжет матрас, а пока видны два люка с круглыми клапанами, через которые можно проникнуть в хозяйственное помещение внизу. Я выбрала красивые панели с бледным шпоном, сочленения и углы прикрыла резными стыками из сосны. Смахивает на сауну, усмехнулась я, но пройдусь кистью — и все изменится. К следующим выходным покрашу, и каюту будет не узнать.

Уборка после моего очередного плотницкого подвига заняла больше времени, чем я рассчитывала. Инструменты я держала в ящиках и не убирала их с тех самых пор, как несколько месяцев тому назад принялась за каюту-спальню. Теперь же я таскала ящик за ящиком на нос и через люк спускала их в пещеру трюма. Три ступеньки по трапу вниз, береги голову — потолок нависает низко! — составляй ящик на ящик у борта. Лишь после того, как я вынесла из столовой ниши черный пакет с будущими занавесками и закинула его в это хранилище, я спохватилась и заглянула в потайной уголок: там ли еще коробка. В тусклом свете, проникавшем сверху из каюты, я едва-едва могла разглядеть надпись на ее боку, выведенную жирным черным маркером: МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ.

Меня так и тянуло заглянуть, проверить, все ли в коробке на месте.

«Разумеется, и проверять-то нечего, — твердила я себе. — Вот коробка, в полном порядке. Никто не бывал здесь с тех пор, как ты ее тут поставила».

И все же я, согнувшись, прошла по трем доскам, временно заменявшим пол, и присела перед коробкой, упираясь для равновесия ладонью в борт. Сверху валялся весь мусор из лондонской квартиры: деревянные ложки, лопатки, заварочный чайник «Денби» с трещиной в крышке, мутовка, неработающий блендер, ложка для шариков мороженого, вложенные друг в друга формочки для печенья. Раскопав эти залежи, я добралась до картонки, которую невнимательный наблюдатель принял бы за дно коробки и на том, как я надеялась, успокоился бы.

Я опустила ложное дно на место и подтянула боковой клапан, на который оно опиралось. Вытащив из заднего кармана джинсов мобильник, я открыла контакты, где значилось единственное имя: ГАРЛАНД. Только имя, без фамилии и пояснений. Да и имя-то ненастоящее. Нет ничего проще, чем нажать на маленькую зеленую кнопочку и вызвать его. Но что сказать? Спросить, не хочет ли он заглянуть ко мне сегодня вечерком? «Приезжай ко мне в гости, Дилан. Я позвала только самых близких друзей и буду рада видеть тебя».

Что бы он ответил на такое приглашение? Разозлился бы. Пришел бы в ярость оттого, что я осмелилась набрать его номер, когда мне было ясно сказано: не звони. Мобильник был мне выдан с одной-единственной целью, это он мне тоже объяснил: он сам позвонит мне, причем тогда, когда будет готов забрать то, что оставил на хранение. До того — ни-ни! И если на этот телефон позвонят с любого другого номера, трубку не брать.

На миг я прикрыла глаза, на миг позволила себе роскошь подумать о нем. Затем снова включила на телефоне блокировку, чтобы исключить случайный набор номера — в особенности того, единственного, — сунула мобильник обратно в карман и вернулась в каюту.

Глава 2

Малькольм и Джози явились первыми, в шесть. Официально это еще не было началом вечеринки: они заглянули поболтать и застряли. Я колола на палубе лед, только что доставленный из магазина в большом пластмассовом ящике, и Малькольм со своего судна расслышал призывный звон пивных бутылок. Две секунды — и он уже стоит на понтоне, приветливо болтая со мной ни о чем, а под мышкой три бутылки французского красного.

— У нас его еще много, если твои запасы кончатся, — обрадовала меня Джози, поднимаясь вслед за Малькольмом на борт. — В прошлые выходные мы смотались во Францию. Запасались к Рождеству.

— Я думала, вы вина не пьете, — сказала я, протягивая Малькольму открывашку вместе с первой за вечер бутылкой пива.

— Вообще-то, не пьем, — согласился Малькольм. — По правде говоря, сам не знаю, на фига мы его столько купили.

Я прибрала как смогла. Бывает, конечно, и лучше, но все-таки бо́льшую часть вещей удалось скрыть от чужих глаз, и даже кухня смотрелась более или менее пристойно. Морин подкинула меня до супермаркета, а обратно я вернулась на такси с двумя ящиками пива и несколькими пакетами льда, огромными упаковками чипсов и головкой сыра — мысль купить его пришла мне в магазине и показалась неплохой. Не очень-то я умею принимать гостей, но, по крайней мере, на недостаток алкоголя никому жаловаться не придется.

Джози принесла чесночный хлеб в фольге.

— Думаю, его можно подогреть на плите, — сказала она.

— Я не собиралась зажигать плиту. Будет душно, народу-то много соберется.

Малькольм, признанный эксперт по обустройству жизни на борту (сколько я наслушалась его советов за последние пять месяцев!), громко фыркнул:

— Ночью окоченеешь, если не растопишь плиту.

С минуту мы все изучали плиту или, скорее, печь (она топилась дровами), установленную на кафеле в углу салона. Малькольм был прав: сейчас нехолодно, но в четыре часа утра зубы начнут выбивать дробь.

— Давай растоплю, — вызвался Малькольм. — А вы, дамы, поднимитесь пока на палубу и полюбуйтесь закатом.

Проходя мимо камбуза, я прихватила открывашку и открыла две бутылки пива (не такие холодные, как хотелось бы, но достаточно прохладные), а Джози тем временем посмеивалась над Малькольмом: дескать, мужчина разжигает огонь, бабы не мешайте.

— Он обожает огонь. Мы одно время собирались сделать центральное отопление, но он все откладывал и откладывал. Начинает запасаться дровами с лета, а то вдруг похолодает. Того и гляди свалит одно из деревьев в парке.

Ниже по течению стояла их «Джин из Скэрисбрика», узкая баржа, на которой Малькольм и Джози жили с котом по имени Освальд. Вскоре после того, как я поселилась на борту, я услышала обрывки их разговора о «тетушке Джин» и поначалу решила, что с ними живет еще одна женщина, однако вскоре сообразила, что «тетушка» — ласковое прозвище их судна. Мне, вероятно, следовало бы подумать о дружеском наименовании для своего.

«Свое» судно я узнала с первого взгляда. Я просто почувствовала: оно и никакое другое. Цена выходила за первоначально установленный мною предел, но мои финансы как раз пошли на поправку, и я позволила себе присмотреться к судам, которые раньше заведомо отвергала. «Месть прилива» требовала ремонта, но корпус у нее был крепкий и салон в приличном состоянии. Моих сбережений как раз хватало на покупку, а ремонт предстояло делать самой в течение года, соблюдая строжайшую экономию.

Забавное имечко «Месть прилива», отметила я в тот день, когда решилась вложить в нее все свои денежки. Возле меня на понтоне стоял Кэмерон, владелец судна и яхтенный брокер в одном лице. Не идеальный продавец: вечно спешил по другим делам, переминался с ноги на ногу и только что вслух не восклицал: «Берешь ты ее, наконец, или нет?» Его счастье, что я влюбилась с первого взгляда и уже не могла передумать.

«Месть прилива» представляла собой двадцатипятиметровую баржу, так называемую гаагскую. Баржи этого типа ходили по каналам Гааги, и высота их рассчитывалась по высоте гаагских мостов. Эту крепкую рабочую лошадку построили в 1903 году в Голландии. После Второй мировой войны с нее сняли мачты, установили дизель и перевозили грузы в Роттердамском порту, а в семидесятые ее перепродали, и она отправилась через Ла-Манш. С тех пор она побывала в многих руках, одни использовали «Месть прилива» как грузовое судно, другие катались на ней или даже селились на борту, кто-то любил ее больше, кто-то меньше, кому-то везло, кому-то не очень.

— Последний владелец приобрел ее перед вторым разводом, — пояснил Кэмерон. — Перехитрил свою женушку: вложил в покупку все семейные сбережения. Назвал было коротко и ясно — «Месть», но сообразил, что это чересчур прозрачно, и переименовал в «Месть прилива».

— Наверное, я придумаю другое имя, — сказала я, когда Кэм вел меня в свой офис подписывать бумаги.

— Не советую. Менять имя судна — плохая примета.

— Плохая примета? Куда уж хуже, чем владеть судном, названным в честь распавшегося брака?

Кэмерон поморщился.

— Но ведь тот, кто назвал ее «Местью», переименовал ее?

— Вот именно. И сейчас у него суд по третьему разводу, и судно пришлось продать, чтобы расквитаться с женой. Все ясно?

Таким образом, «Месть прилива» сохранила свое имя: неприятностей мне и без того хватало. К тому же у моего судна был сильный характер, была душа, и, поселившись на нем, я почувствовала себя почти в безопасности, я уже не была так одинока. Оно оберегало меня, укрывало от чужих взглядов. Для меня «Месть» была мужчиной — высоким и спокойным джентльменом, который не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

— К какому часу явятся твои друзья из Лондона? — поинтересовалась Джози.

— Кто их знает. Думаю, не рано.

Джози я бы сравнила с мягкой подушкой в теплой яркой наволочке. Мы с трудом умещались вдвоем на узкой банке. Ее седеющие волосы вздымались на ветру, пытаясь вырваться из кое-как завязанного «конского хвоста». Ветер не унимается, но хоть солнце выглянуло и вечереющее небо заголубело, усыпанное белыми облачками.

— Что они о нас подумают, как ты прикидываешь?

— Меня больше беспокоит, что вы подумаете о них.

Как-то раз, вскоре после того, как я перебралась на свою «Месть прилива», я высунула голову из рубки и увидела Малькольма на крыше «Тетушки Джин» — сидя в трусах-боксерах, он курил самокрутку; день только начинался, едва забрезжило, и в холодном весеннем воздухе дыхание курильщика выходило паром. Волосы на одной стороне головы поднялись так, словно он их загладил вертикальным утюгом.

— Поднялись? — крикнул он мне.

— Добрутро, — буркнула я и чуть было не вернулась к себе в каюту, но меня разобрало любопытство. — У вас все в порядке?

— Ага, — отвечал он, медленно и глубоко затягиваясь. — А у вас?

Как будто нет ничего естественнее, чем забраться в пять утра на крышу баржи и курить там чуть ли не голышом. Тогда я еще не знала его имени; хотя несколько раз видела, как он мелькает на причале, и мы уже начали кивать и приветливо здороваться друг с другом, однако делить ранний утренний час с незнакомцем, которого от наготы отделял лишь кусок серой ткани на чреслах, все же было непривычно.

— Не мерзнете?

— А, — сказал он, словно едва сообразил, о чем я. — Ну да. Холодно до чертиков. Но внутри сидеть не могу: Джози только что испражнилась и провоняла всю лодку насквозь.

Первые дни и даже недели владения судном, жизни в марине прошли словно бы в эмиграции. Темп существования замедлился. Тут было принято, отправляясь в магазин, окликать соседей и справляться, кому что привезти. Кто угодно мог неожиданно заглянуть к тебе, подняться на борт и просидеть три часа сряду, болтая ни о чем, а потом так же внезапно удалиться, как будто разговор вдруг исчерпал себя и вспомнилось другое, неотложное дело. Нередко гости приносили с собой еду и питье, помогали что-то починить или наладить, даже если хозяева не догадывались, что в этом была нужда. Раздавали бесплатные советы, например какие средства помогают прочистить туалет и сохранить его в рабочем состоянии. И все охотно и много смеялись.

Некоторые владельцы появлялись на своих судах только по выходным, да и то в хорошую погоду. Одна из таких «дач» — узкая полуразвалившаяся баржа принадлежала мужчине с прической, еще более дикой, чем у Малькольма. Видела я его лишь дважды, в первый раз — когда проходила мимо его баржи и приветливо с ним поздоровалась, получив в ответ пустой и пристальный взгляд. Во второй раз он шел от парковки с объемным и тяжелым на вид пакетом, внутри что-то звенело, скорее всего бутылки. Еще имелась Кэрол-Энн на моторной яхте. По правилам яхтам не место в нашей марине, среди стоящих на приколе барж, но Кэрол-Энн оправдывалась тем, что постоянно живет на борту, а потому имеет право на эту стоянку. Ее трое детей после развода остались жить с отцом в Чэтеме. Она-то здоровалась, но, поздоровавшись, заводила на час, на два, на три разговор о том, как все плохо, и как все дорого, и как трудно жить. Все прочие постоянные обитатели марины по возможности избегали общения с Кэрол-Энн, и я через пару недель усвоила это правило. За этими двумя исключениями, все мои соседи были прекрасны.

Джоанна как-то раз принесла мне обед:

— Ты еще не ела? Вот и хорошо, а то мы чересчур много наготовили.

Мы устроились вместе в столовой нише. Джоанна прихлебывала светлое пиво, обнаруженное в моем почти пустом холодильнике, а я уплетала пастуший пирог и ловила вилкой горошины.

— Не часто мне обед на борт приносят, — пробормотала я, доедая.

Джоанна только плечами пожала:

— Мне не в лом. А выбрасывать жалко.

— Тут все такие дружелюбные, — продолжала я. «Дружелюбные» — это еще слабо сказано. Попав в марину, я словно сделалась частью большого жизнерадостного семейства.

— Ага. В том-то и суть жизни на борту. Постепенно привыкнешь. Не похоже на Лондон, да?

«На Лондон совсем не похоже, — подумала я. — Ничего общего».

Решение объединить на одной вечеринке лондонских приятелей со здешними могло привести к поистине непредсказуемым последствиям: у них не было ничего общего, вот разве что Симона почитывает по субботам «Гардиан». Люси явится в своем огромном танкообразном вездеходе, пожирающем чуть ли не двадцать литров бензина на сотню километров и не выезжающем за пределы лондонской автострады M-25. Гэвин погубит немыслимо дорогие дизайнерские туфли в лужах, которые на подходе к понтону, кажется, никогда не высыхают…

А еще Кэдди. Если она, конечно, приедет.

Наступит время — пока это лишь туманное будущее, — когда «Месть прилива» превратится в роскошное место для вечеринок. Она вместит множество народу, пусть общаются, веселятся, ночуют на борту. Но пока это время не настало, и, если все приглашенные откликнутся, некоторым придется торчать на палубе: внизу попросту не хватит места. Горожане посмеются над моей неустроенностью, потом вернутся на шоссе и закончат вечер в пабе. А «лодочный люд» посидит еще, позубоскалит насчет лондонцев, вволю посмеется, прикончит все пиво и только под утро расползется по своим посудинам.

Гости вот-вот начнут собираться. Джози зажмурилась на солнышке с довольной улыбкой, будто загорала на роскошной яхте в Средиземноморье, а не сидела на старой голландской барже в Медуэе.

— Мы к ним нормально отнесемся, — посулила она. — Нам все нравятся. Кроме совсем уж завзятых снобов.

К тому времени мне уже стало по большому счету наплевать на мнение друзей из Лондона. А в начале года я была вся такая озабоченная… Все казалось страшно важным: что я надела, что сказала, о чем думаю, какую музыку слушаю, в какие пабы хожу после работы, чем занимаюсь по выходным. Лондон — сплошная светская жизнь, знакомых встречаешь в барах и в клубах, в тренажерном зале, на работе и на вечеринках, в парках и в театрах, на дискотеке в пабе. Люди проводят вместе достаточно времени, чтобы понять, на одной ли они волне. В итоге кто-то попадает в друзья, но такие друзья появляются и исчезают, как проходящие поезда, и никто по этому поводу особо не заморачивается: всегда найдется другой, с кем можно провести досуг, всегда будут приглашения на какие-то собрания и вечеринки. Я знала множество людей, по лондонским меркам они числились друзьями или приятелями. Но разве это друзья? Стоит ли обращаться к ним в беде? Поддержат ли они, случись болезнь или какая-то другая напасть? Защитят ли в опасности?

Дилан помог бы и защитил. Дилан так и делал.

— Они, в общем-то, не снобы. Но все-таки, боюсь, будут шокированы. Они представляют себе что-то вроде роскошного пентхауса, только на судне.

— Так ты уже столько сделала — смотрится шикарно.

— Еще больше осталось сделать. И я не покупала ничего нового, а мои ребята едва ли разделяют идею использовать вторсырье.

— Им подавай все новое? Но твоя лодка и правда выглядит замечательно, тем более что ты все делаешь сама. Из нас мало кто сам справился бы с обшивкой и инсталляцией.

— По крайней мере к тому времени настанет прилив.

Пока мое суденышко удобно лежало брюхом на илистом дне и не шевелилось. Но когда начнется прилив, оно приподнимется и примерно шесть часов — в зависимости от погоды — будет слегка покачиваться. На плаву любое судно выглядит и ощущается куда лучше, к тому же грязь не очень-то приятно пахнет.

Джози глянула в сторону пристани:

— А это кто?

Сверкающий внедорожник въезжал на примыкавшую к марине парковку. Значит, прибыл кто-то из лондонцев. Как оказалось, прибыло сразу большинство. Первой из машины выскочила Люси. Ей хватило ума надеть джинсы и сапожки, но сапожки она выбрала на шпильках. Каблуки тут же глубоко увязли в песке, и даже с палубы мы услышали ее вопль:

— Бля!

С заднего сиденья вылезли Гэвин и Крисси и еще кто-то — я не сразу разглядела, кто именно, но вот он обогнул машину, и я увидела его во всей красе.

— Поверить не могу! — пробормотала я.

— О-о-о, красавчик! — заворковала Джози.

— Его зовут Бен.

— Этого красавчика?

— Да. Тот в куртке — Гэвин. Мы вместе работали. Блондинка — Люси, а другая — Крисси. Она модель.

Я выпрямилась во весь рост и помахала гостям. Первым меня заметил Бен и тоже махнул в ответ, после чего все четверо, нагруженные пакетами и коробками, двинулись в сторону «Мести прилива». Гэвин почти целиком скрылся за огромным букетом.

— Ваза-то у тебя найдется? — шепнула мне Джози.

— Хм. Где-то вроде была бутылка из-под молока.

Мы дружно рассмеялись, и на миг я самой себе удивилась: зачем я вообще затеяла вечеринку с лондонцами? Ведь это все равно что столкнуть два мира, две планеты, на которых я обитала в разное время, одна из них — мой прежний дом, другая сделалась теперь моим обиталищем. Я застряла посредине, одна нога там, другая здесь, и ни в одном мире еще толком не прижилась.

— Привет! — Люси дошла до понтона и неуверенно поглядывала себе под ноги. — По этому можно ходить?

— Разумеется, можно, — подбодрил ее Бен и первым ступил на понтон. — А на борт нам можно?

Он уже подошел к узким сходням. Даже отсюда было видно, какие голубые у него глаза.

— Конечно же, — сказала я. — Поднимайтесь все сюда.

Он влез на палубу, ухватившись за мою руку, хотя и так мог бы удержать равновесие, это был лишь предлог, чтобы прижаться ко мне. Пахло от него замечательно.

— Не думала, что ты тоже приедешь, — сказала я.

— И я не думал, но как раз забежал к Люси, и она предложила присоединиться. Ты ведь не против?

— Нисколечко.

— Эй, там! Кто-нибудь подаст мне руку?

Бен подставил Люси свою ладонь в качестве опоры, и она кое-как вскарабкалась по сходням, а за ней Крисси. Гэвин был замыкающим.

— Ребята, это Джози.

Джози несколько неуклюже поднялась:

— Привет. Я живу вон там. — Она указала на «Джин из Скэрисбрика», имевшую слегка потрепанный вид, когда она лежала в грязи. На крыше наслаждался солнышком кот Освальд, он изящно задрал лапу, начищая свое достоинство.

— О, круто, — залепетала Люси. — Э… симпатичное судно.

Повисла пауза, и в тот самый момент, когда всем сделалось неловко, в дверях рубки появился Малькольм, размазывая по лбу пот и сажу:

— Я поставил чесночный хлеб на плиту. Всё путем?

Глава 3

Чем больше собиралось народу, тем быстрее таял лед, почувствовала я с облегчением. К тому времени, как я закончила обходить гостей по первому разу, прибыли Карла и Симона, одна на поезде, другая на такси, а после второго обхода не только «Месть прилива», но и понтон были забиты людьми, в большинстве своем — обитателями марины. Численно они заметно перевешивали моих лондонцев, и благодаря им вечеринка оживилась.

Джоанна и Лайм принесли лазанью и два больших чизкейка. Морин и Пэт пополнили мои запасы пива, Роджер и Салли приволокли бочонок самогона и мешок домашней выпечки. Диана и Стив пришли без детей, но с радионяней — их лодка стояла в нескольких метрах от моей. Джоанна прихватила с собой гирлянду цветных лампочек, мы натянули ее вдоль борта, и, когда солнце зашло и опустились сумерки, «Месть прилива» приобрела по-настоящему праздничный вид.

Кэдди все не появлялась. Я призадумалась, достаточно ли учтиво я ее пригласила. Долгое время она была моей лучшей подругой, насколько это вообще возможно в Лондоне, и мне очень хотелось с ней повидаться, я соскучилась. Раз уж я не могла позвать Дилана, ничто не мешало мне пригласить Кэдди. Но почему-то она не приехала.

С тех пор как я перебралась на судно, мы с ней разговаривали нечасто. Кэдди так и не простила мне поспешного бегства из столицы. Когда я звонила, она оттаивала не сразу, и лишь через несколько минут мы возвращались к прежним интонациям, могли посмеяться.

— Что за вечеринка? — переспросила она.

— Да просто вечеринка. Скажем, новоселье на борту.

— Симпатичные парни будут?

Я представила себе, как она отреагирует на Малькольма:

— Ну, в общем…

— Тогда ладно. Думаю, я доберусь. Только пришли мне адрес эсэмэской.

— Что слышно в клубе? — спросила я, как спрашивала каждый раз.

— Все в порядке. Сейчас тихо. На прошлой неделе появились новые девчонки, по большей части отстой. Нет конкуренции.

Снова пауза. Она знала, о чем я на самом деле хотела спросить, и тянула, заставляя меня нервничать. Иногда вынуждала прямо задать вопрос, иногда, сжалившись, сама сообщала:

— Дилана в последнее время в клубе почти не видно. Наверное, Фиц дал ему какое-то поручение.

— Как он?

— Все такой же злобняшка, — рассмеялась она.

И где же Кэдди?

Сама не зная как, я очутилась в столовом уголке между Малькольмом и Джоанной, которые подробно обсуждали с Люси устройство санузла и особенности его работы.

— А душ? — надсаживалась Люси, перекрикивая шум в каюте: Джоанна решила подогреть хлеб в духовке и хлопала дверцами шкафчиков в тщетных поисках поддона.

— А это? — с вызовом отвечал Малькольм. Он решил, что дело в его волосах: он никогда не моет их шампунем, но обижается, если кто-то намекает на его неопрятность.

— Ну-у, — протянула Люси. — Может быть, я придираюсь, но ведь это всего-навсего шланг.

— Знаю, что шланг, — вмешалась я. — Но это не навсегда.

«Господи, я же пьяна, — подумала я. — Уже успела надраться».

Я глянула на часы, Кэдди здорово задержалась. Да где же она?

Малькольм гнул свое:

— У большинства на баржах установлен санузел, но есть и душевые кабинки возле главного офиса. Их держат в полной чистоте, не сомневайтесь.

— Типа кемпинга? — переспросила Люси. Ее знакомство с кемпингами исчерпывалось двумя поездками на полдня в Гластонбери, да и то останавливалась она в гостинице.

— Типа того. Только чище, — настаивал Малькольм.

— У меня на том конце будет ванная комната. Самая настоящая, с ванной. — Меня почему-то вдруг обеспокоило, не подумает ли Люси, что я тут совсем опустилась.

Малькольм негромко кашлянул.

— К Рождеству закончу, вот честное слово. Там будет большая ванна, а еще я установлю душ в оранжерее.

— Где?!

— Сделаю раздвижную крышу над той частью палубы, что примыкает к каюте, — там примерно три метра по палубе. Буду открывать в хорошую погоду. И там сделаю душ. А на корме — еще одно помещение, кабинет или гостиный уголок, пока не решила. Выйдет примерно три метра в длину, и я смогу в хорошую погоду открывать крышу.

— Серьезная предстоит работа, — сочувственно улыбнулась мне Джоанна.

— Нормально, — сказала я. — Тружусь в своем ритме.

— А с деньгами как? Я бы не продержалась пять месяцев без заработка, — сказала Люси.

«Потому что ты все денежки просаживаешь на тряпки», — прокомментировала я про себя.

— Вроде укладываюсь. Еще остались сбережения.

— Я думала, они ушли на покупку лодки.

— Не полностью.

Пауза. Я ждала, не скажет ли она что-нибудь еще. Пусть только посмеет. Малькольм с любопытством поглядывал то на меня, то на Люси.

— Так чем ты занималась в Лондоне? — невинно осведомился он.

— Продажами, — поспешила я ответить прежде Люси. — Знаешь программное обеспечение ERP? Целый пакет программного обеспечения, сперва продаешь базовый пакет всяким международным организациям, а потом предлагаешь им дополнительные модули — бухгалтерский, для отдела кадров и так далее.

Глаза Малькольма тут же остекленели.

— По сути, это продажи, — пояснила я. — Не важно, чем ты торгуешь, принцип везде один и тот же. Только в данном случае главная трудность была в том, что наши клиенты — директора крупных компаний. Нужно было выйти на них и убедить потратить сотни тысяч фунтов.

— И почти всегда, — вставила Люси, — нашими клиентами оказывались мужчины. В отделе продаж все, кроме нас двоих, мужчины. Можете твердить сколько хотите, будто неравенство между полами ушло в прошлое, но, поверьте, из корпоративных продаж программного обеспечения это самое неравенство никуда не делось.

Малькольм уже явно выпал в осадок, но Джоанна еще держалась:

— Во всем отделе продаж только две женщины? А сколько всего человек?

— Двадцать, — ответила Люси. — И мы — первые особи женского пола, которых они вообще туда допустили. Это все равно что оказаться той самой девчонкой, которую мальчишки приняли к себе в шалаш.

— Трудненько вам было, — посочувствовала Джоанна.

— И было, и есть, — подтвердила Люси. — Только теперь я единственная девочка в шалаше. Дженевьева-то свалила.

Джоанна и Малькольм дружно уставились на меня. Как это, мол, я свалила?

— Я была сыта по горло, — сказала я. — Хотела только одного: скопить денег на судно. После этого я ни на минуту там не задержалась.

— Ничего себе работенка, где можно на такое судно скопить!

И прежде чем я успела ей помешать, Люси выпалила:

— Дженевьева работала на двух работах — верно, Джен?

— Ну деньги-то я главным образом получала с продаж, — соврала я, но это не помогло.

— Дженевьева работала еще и в ночном клубе, — продолжала Люси, глядя прямо на меня, а что она при этом думала — хрен поймешь.

Лицо у меня запылало. В другом конце каюты Бен болтал с Дианой, и оба они смеялись. Бену приходилось немного сутулиться, хотя потолок в каюте чуть выше метра восьмидесяти. Красивый и недоступный Бен.

На трапе показался Лайм:

— Джоанна, где загребалка для чизкейка?

— Загребалка? Лопаточка, что ли?

— Лопаточка или как ее. У тебя есть такая?

Джоанна принялась рыться в кухонных шкафчиках, как всегда, со страшным грохотом.

— Вон на крюке висит подходящая, глянь! — указала я.

Джоанна сняла лопатку с крючка и, размахивая этим оружием, двинулась спасать чизкейк.

— Ты работала в клубе? Типа барменшей? — проснулся наконец Малькольм.

Я бросила на Люси свирепый взгляд, но она его не заметила или не пожелала заметить.

— Дженевьева танцевала в клубе, — с удовольствием пояснила она. — Разве она ничего вам не рассказывала? У нее классно получалось. То есть так мне говорили, сама-то я в тот клуб никогда не ходила. Чисто мужской клуб, понимаете?

Глаза у Малькольма сделались что блюдца. «Сука!» — не разжимая губ, шептала я. И зачем только я ее пригласила? А Кэдди так и не приедет, это уже ясно, раз ее до сих пор нет. Пока я не поняла, что ее не будет, я и не догадывалась, что больше всех хочу видеть именно ее. Она бы поддержала меня против Люси, если б разговор коснулся моральных или там феминистских аспектов танцев в ночном клубе. С Кэдди никто бы не осмелился поспорить.

— Бывает ли у вас такое чувство, — я обращалась больше к самой себе, чем к этим двоим, — нечто вроде надвигающегося рока? Как будто непременно случится что-то плохое? Меня оно сегодня целый день преследует.

— Бывает, — сказала Люси. — Особенно часа в два ночи, если я все еще пью, а в семь вставать на работу.

Ее шуточка слегка разрядила атмосферу, но мне все равно расхотелось продолжать разговор. Раз уж Люси надумала просветить моих новых друзей насчет моего прошлого, пусть делает это без меня. Я поднялась, и Малькольм подвинулся, пропуская меня. Я протиснулась мимо столпившихся в камбузе гостей и выбралась на палубу. Глянула в сторону парковки, все еще надеясь увидеть, как Кэдди вылезает из такси, но на парковке никого не было. Джози сидела, прислонившись спиной к рубке, рядом с Роджером, Салли и — подумать только! — с Гэвином, который снял с себя пиджак и сшитые вручную итальянские туфли и, скрестив босые ноги, рассказывал про то, как он отправился в Таиланд и там по ошибке продал кому-то свой паспорт. Посреди этого дружного кружка стоял на опрокинутом ведре кувшин домодельного варева, и они то и дело прикладывались к нему.

— Держи! — послышался за моим плечом голос Бена. Он протянул мне бутылку пива.

— О, спасибо.

Вечерок становился все прикольнее. Мы с Беном обошли рубку с другой стороны, поглядели, как отражаются в воде огни автомобильного моста. Ветер улегся. С противоположного берега доносились приглушенные басы ночной дискотеки.

— Сколько уже месяцев не напивалась, — призналась я.

— А я? Сколько дней? Или, вернее, сколько часов? — улыбнулся Бен.

Мы устроились на крыше каюты.

— Я по тебе скучал, — сказал он.

Я рассмеялась в ответ.

— Лгун, — сказала я. — Никогда ты ни о ком и ни о чем не скучаешь.

Он притворился обиженным, но мы оба знали, что это всего лишь игра. Бен закидывал удочку насчет ночки со мной, и плевать ему и на собравшихся тут людей, и на все наши прошлые недоразумения.

— Здорово ты обустроила баржу, — похвалил он.

— Спасибо на добром слове.

— Спальня крутая.

«Вот уже и до спальни добрались», — отметила я.

— Световой люк в крыше — это круто. Клево, наверное, лежать ночью и смотреть прямо на звезды.

Я усмехнулась:

— По большей части небо светится страшным оранжевым светом. Естественного освещения лишился не только Лондон, знаешь ли.

— Пытаюсь быть романтичным.

— Знаю, что пытаешься, Бен. Но не забывай: я вообще хорошо тебя знаю. На меня все это больше не действует.

— Дженевьева, что случилось-то?

— Ты еще спрашиваешь? Я застукала тебя с другой, когда считалось, будто у нас роман. Или ты забыл?

Теперь эти слова так легко слетали с языка. А тогда мое сердце разбилось.

Бен покачал головой:

— Господи, ну ты и злопамятная! Я совсем не про это. Я хотел спросить: что с тобой сделалось в Лондоне? Взяла и свалила ни с того ни с сего. Никто даже не знал, куда ты отправилась. Люси вообразила, будто тебя похитили.

— Ничего со мной не случилось. Не фантазируй.

— Дженни, ты бросила работу и исчезла. Буквально исчезла.

— Кто тебе сказал?

— А кто бы ты думала? Люси, само собой. Она сказала, ничего подобного у вас в компании никогда не бывало. Сказала, что ты ворвалась в кабинет гендиректора прямо во время совещания и хлопнула ему на стол заявление, после чего сгребла свой плащ — и только тебя и видели. Люси говорила, что ей пришлось разбирать твой стол, а когда она свалила все добро в коробку и привезла к тебе на квартиру, у тебя уже и вещи были упакованы.

На миг я лишилась дара речи. Снова вернулось то непонятное беспокойство. Прилив начался, через несколько часов он достигнет высшей точки. Лодка уже начала легонько покачиваться, обычно у меня возникало чувство, будто «Месть прилива» ласково убаюкивает меня. Но сейчас, когда на ней собралось столько народу, я этого не ощущала.

Сквозь люк я могла слышать с крыши каюты, как легкая беседа перерастает во что-то иное, голоса звучали громче. Вроде бы Джоанна и Малькольм, а против них Люси и Симона.

— Я всего лишь говорю…

— Я слышала, что ты сказала, и понимаю, что ты хотела этим сказать! — Это вроде бы Джоанна.

— Вы все одинаковые, вы просто ничего знать не хотите. — Голос Малькольма, язык чуточку заплетается под влиянием дешевого пойла. — Вы думаете, мы хуже вас, раз мы живем на воде. Только потому, что вы давитесь в квартирах…

— Я ничего подобного не говорила!

— Тогда чего ты цеплялась к ванной? Говорю тебе, когда она закончит лодку, это будет чисто дворец, вы все посинеете от зависти.

— Вот уж не думаю! — рассмеялась Люси.

Я как сидела, так и уткнулась головой в колени:

— Господи, я же знала: не надо сводить их вместе.

Бен не упустил шанса обнять меня за поникшие плечики.

— Они пьяны, Дженни, делов-то! К утру все забудется.

— Бен, куда ты, блин, подевался? — Люси поднималась в рубку, со злобой стуча каблуками по лакированным сосновым ступенькам. — Гэвин, пошли в паб!

— Хочешь, я останусь? — тихо спросил меня Бен. Люси еще не заприметила его.

— Нет, — сказала я. — Иди с ними, все нормально.

— Я могу вернуться попозже.

В его голосе явственно прозвучала надежда. Я не удержалась и взглянула на него.

«Как легко было бы уступить, — подумала я. — Ничего нет легче: оставить его тут, лечь с ним в одну постель, а поутру проводить на лондонский поезд».

Кому повредит, если я проведу одну-единственную ночь с Беном? Пять месяцев уже прошло без Дилана, пять месяцев в бесплодном ожидании его звонка. Очевидно, он-то не скучал по мне так, как я по нему.

— Где Бен, на хрен? — твердила Люси.

— Что стряслось, ваше высочество? — Гэвин нехотя поднялся.

— Я хочу пойти в паб!

— Хлебни этого, — мягко предложил Роджер. — Сразу почувствуешь себя лучше, слово даю.

— Что это? — с опаской спросила Люси.

— Волшебное зелье! — захихикал Гэвин.

— Что-о?

— Правда-правда, Люси! Ты только попробуй. Никогда такого не пил, честное слово. Как будто пьешь божественный нектар и…

— Чушь, Гэвин! Что ты несешь? Опять накурился? Ты же говорил, у тебя не осталось травы.

— Родж дал мне затянуться. Но право, ваше высочество, травка не сравнится с этим вот. Глотни!

— Фу-у-у! Дерьмо дерьмом.

Хохот пронесся от рубки по всей палубе.

А тем временем мы с Беном целовались. Бен зажал мое лицо в ладонях и поцеловал меня прежде, чем я успела воспротивиться, сказать «нет», отодвинуться. В поцелуях Бену нет равных. Я чувствовала, как рушатся возведенные мной барьеры, моя решимость, желание сопротивляться. Чего проще — сказать ему, чтобы вернулся попозже. Никто ничего не заметит. В течение часа обитатели марины разбредутся по своим лодкам, Люси и прочие лондонцы наведаются в паб, оттуда отправятся в Рочестер или Мейдстон или даже, если припрет, вернутся в Лондон, причал опустеет, затихнет, и никто не увидит, как Бен возвращается, никому и знать не надо…

— Бен, так вот ты где!

Поцелуй прервался. Люси мерила меня свирепым взглядом, словно это моя вина, что ее оскорбили эти грубые люди с реки — парень с безумной копной на голове и девица с фонарем под глазом. А тут еще мы с Беном забились в темный уголок, его губы на моих губах, его рука у меня под блузкой — это ее добило.

— Остаешься или идешь с нами? — ледяным голосом потребовала она ответа.

Прежде чем Бен ей ответил, я выпрямилась и шепнула ему:

— Иди!

— Но почему?

Люси уже двинулась дальше, таща с собой всех прочих, в том числе Симону и Карлу. Куда она их денет — в багажник, что ли, запихнет?

— Почему?

Я слегка пожала плечами.

— У тебя другой?

— У меня теперь другая жизнь.

Он попробовал снова, улыбаясь своей теплой, нахальной улыбкой:

— Никто же не требует с нас вечных клятв. Одна ночка, Дженни, чего там! Ты ведь меня хочешь?

Я невольно расхохоталась:

— Щедрое предложение, Бен, но я предпочитаю быть сама по себе, чем с тобой, пусть даже на одну ночь. Спасибо!

Он сдался:

— Ну, как знаешь. — И двинулся вслед за Люси.

После объятий, обещаний звонить и писать, ахов и охов по поводу чудной вечеринки и сожалений, что она кончилась, они удалились. Я тоже обнимала каждого по очереди, а речные жители тем временем ударяли по пиву и болтали между собой, доедая приготовленную Лаймом лазанью.

Я махала им вслед, датчики на берегу уловили движение, и на парковке загорелись фонари, но Люси ухитрилась оступиться и рухнула мордой вниз — повезло еще, что в траву. Малькольм громко захохотал.

Вскоре поднялись Диана и Стив. Судя по доносившимся из радионяни воплям и выстрелам, то ли дети вылезли из постели и включили на полную громкость видеоигру, то ли их судно захватили террористы.

Внизу, в каюте, разговор шел уже мирный, без острых тем.

Джоанна протянула мне бутылку пива.

— Присоединяйся, — предложила она.

— Вы уж простите меня за этих придурков, — извинилась я.

— Да почему же «придурков»?

— В целом очень даже ничего, — откликнулся Малькольм, уже вполне смягчившийся.

— Спасибо, — сказала я. — Вы классные ребята.

— Вот только зря ты отказала Бену, — хихикнула Джози.

— Ты о чем?

— Думаешь, мы не слышали? Он прямо-таки умолял тебя. Уж как уговаривал.

— Похоже на то.

Джози со всей силы ткнула меня локтем в бок.

— Я бы такого красавчика гнать не стала, если б он ко мне клинья подбивал, — сказала она.

— Ой, старушка-потаскушка! Будешь нынче спать на крыше, если не уймешься, — предостерег ее Малькольм.

Я рассмеялась:

— Он не так хорош, как с виду кажется. Я про Бена.

— О-о-о, — протянула Джози. — Так ты с ним прежде…

— Ага. Была там, делала это.

— И он не так уж хорош? Ах ты черт! Кто б мог подумать? А на вид самое оно.

Я слегка призадумалась. Не планировала я вести с ребятами такой разговор.

— Не то чтобы в постели нехорош, — осторожно уточнила я, — просто не тот он человек, с которым мне бы хотелось строить отношения.

— Приглядела себе другого? — прицепилась Джоанна.

— Да нет. Просто думаю, лучше мне какое-то время побыть одной. С «Местью» повозиться и так далее, понимаете?

— А, повозиться, — подхватил Роджер. — Дженни обручилась со своим судном, ясное дело. Все мы через это проходили. Ты мне еще новую каюту не показала.

— Ой, посмотри, конечно, — откликнулась я.

Малькольм взял на себя роль гида и повел Роджера в только что отделанную мной каюту, а я осталась в салоне допивать очередную бутылку. Слишком много пива, я и сама это понимала. Дрова в печке уже догорали, дверь в рубку прикрыли, и салон основательно нагрелся. Мы развалились, задрав ноги, предоставив легкому колыханию прилива баюкать нас.

Я вдруг сообразила, что с той минуты, как Бен принялся флиртовать со мной, позабыла про Кэдди. Так где же она? Может быть, ее вызвали на работу?

— Надо чаще встречаться, — сонно пробормотала Джози.

— Мы всегда это повторяем, — подхватила Салли.

Она, как ребенок, свернулась на большом мягком диване, накрыв ноги лоскутным одеялом, которое я раздобыла на благотворительной распродаже.

— Мне твоя «Месть» нравится, — сказала Джоанна. — Я тебе говорила? Тебе досталась одна из лучших посудин в нашей марине.

Это мы часто обсуждали — чье судно лучше, по каким критериям, но к единому выводу так и не пришли.

— Лучшая — «Сувенир», — заявила я.

Салли улыбнулась:

— Ты так говоришь, потому что ты у нас добрая и любезная.

— Мне тоже нравится «Сувенир», — согласилась со мной Джоанна. — По-моему, на сегодняшний день «Сувенир» лучше всех, но если Дженевьева сделает оранжерею с раздвижной крышей, тогда ее «Месть» будет круче.

— Точно-точно, — сказала Салли. — С оранжереей нам не тягаться. У нас всего три горшка и небольшой участок в Рочестере.

— А что ты в ней вырастишь, Джен? Уже придумала?

Не пытается ли Джози намекнуть, чтоб я вырастила в оранжерее травку для них с Малькольмом? Но прежде чем я успела обдумать это предположение, вернулись мужчины.

— Слышь, Дженни, а Лайм уснул у тебя на кровати.

— Черт! — сказала Джоанна. — Я-то гадала, куда он подевался. Думала, свалил домой.

Она поднялась и пошла будить своего спутника, павшего жертвой дешевого пойла.

— Нам пора, — сказал Малькольм. — На завтра полно дел.

— Да? — удивилась я. — Каких это?

— Едем платье выбирать, — пояснила Джози. — Моя племянница выходит замуж, и Малькольм обещал нарядить меня к ее свадьбе.

— И от себя добавлю, чтобы ты не лезла с вопросами! — рявкнул Малькольм, хотя никто и не думал к нему лезть. — Да, можешь быть спокойна: перед свадьбой я постригусь.

Глава 4

На том мои гости разошлись, спустились на понтон и побрели покачиваясь каждый к своему суденышку, к своим теплым каминам и печкам.

Я заперла рубку и осталась в салоне, невидящим взглядом таращась в огонь, приканчивая последнюю и явно лишнюю бутылку пива. О Бене я старалась не думать, но невольно гадала, где сейчас лондонцы. Телефона его я, к счастью, не знала. Иначе я могла бы дрогнуть и написать ему — хорошо бы это выглядело!

Камбуз перевернули вверх дном, всюду бутылки, стаканы и грязные тарелки, на полу крошки чесночного хлеба. Поднос, на котором Джоанна и Лайм доставили лазанью, целиком заполнил раковину, завтра придется отдирать пригоревшие корки. Интересно, долго ли его понадобится вымачивать и драить, прежде чем вернуть законным владельцам?

Что-то мешало мне сидеть…

Я сунула руку в задний карман джинсов и вытащила телефон, оставленный мне Диланом. В сто первый раз открыла контакты в меню. ГАРЛАНД. Почему он выбрал в качестве пароля именно это слово? Слово как слово, ответил он, когда я его спросила. Случайный выбор, так и должно быть. Чтоб никто не догадался, если телефон попадет не в те руки.

— А если мне понадобится разыскать тебя?

— С какой стати меня искать?

Он понятия не имел о моих чувствах, о том, что я переживаю. В ту пору я и сама толком этого не понимала. Мне просто трудно было смириться с тем, что придется обходиться без него.

— Вдруг что-то случится? — настаивала я.

— Ничего не случится. — Он явно терял терпение. — Все будет хорошо, поверь мне. Ничего не случится. Когда у меня все будет готово, когда я со всем разгребусь, я тебе позвоню, и мы сможем где-нибудь встретиться. Договорились?

Прошло пять месяцев, даже больше. Все это время я не расставалась с телефоном, следила, чтобы он был всегда заряжен, и никогда не звонила по нему. Никогда.

Неуклюжим пьяным движением я забросила телефон на деревянную полку за диваном. Смысл-то сидеть тут, вздыхая о Дилане? Где бы он сейчас ни был, вряд ли он вспоминает обо мне.

Туалет, который я только с утра вычистила, переполнился и засорился. Речные жители никогда бы не оставили его в таком виде. Мне стало вдруг одиноко и грустно. Зря я не приветила Бена. Было бы лучше, если бы кто-то остался на ночь. Пусть не Дилан, но хоть кто-то.

Я выключила свет и забралась в постель.

Ночью мне снился телефон, тот самый, дилановский. Во сне он звонил, имя ГАРЛАНД вспыхивало на дисплее, чтобы я поверила: это он, точно он, позвонил наконец, но, сколько бы я ни нажимала во сне на зеленую кнопочку, ничего не получалось. Бо́льшую часть ночи я полуспала-полубредила, то и дело открывая глаза, и видела над головой чернильную черноту. Затем в мой сон проник Бен. Проник и лег со мной рядом.

— Насчет звезд ты соврала, — упрекнул меня он.

Я поглядела в люк — и правда полно звезд, да таких ярких, что они сливались друг с другом, сияние окружало нас со всех сторон. Тут я раскрыла глаза уже наяву и опять не увидела ничего, кроме темноты. Звездочки кое-где мерцали, но совсем слабо.

«Так всегда, стоит мне перебрать», — сердито думала я.

Пришлось просыпаться: срочно потребовалось в туалет. Мой, вспомнила я, засорился, а в санузел на пристани я посреди ночи не пойду. Решив так, я залезла в кладовку на носу и отыскала там ведро, в котором обычно мешала клей. Ведро оказалось чистым — уже приятно. Я воспользовалась им, потом задвинула ведро в ванную и вернулась в постель.

Сколько-то еще я полежала, прислушиваясь к плеску воды о корпус судна. Начинался отлив. Скоро моя баржа опустится в ил и будет лежать тихо-тихо, а там уже и до рассвета недалеко. Помимо плеска воды, слышался еще какой-то звук. Сначала отдаленное негромкое постукивание, словно судно носом цепляло понтон, или как будто кранец приподнимался и хлопал по борту. Поначалу на этот звук можно было и вовсе не обращать внимания, но он повторялся вновь и вновь, назойливый, ритмичный.

Легкое постукивание сделалось настойчивее и громче. То что-то мягко шлепалось о борт, то скреблось. Я вновь проснулась и лежала, прислушиваясь к этому звуку, пытаясь понять, откуда он идет. Словно что-то попало между судном и понтоном, прямо за бортом моей спальни. А раз прилив отступает, оно уже не уплывет с ним, так и будет стучать, пока судно всем корпусом не опустится в ил. Этого еще долго ждать.

С тяжким вздохом я села в постели, прислушалась. Да, с каждым движением реки, когда вода поднимается и опускается, в такт этому движению — пум-пум-пум. Что там такое возле моей лодки, что-то большое, если так стучит? Пластиковый контейнер приплыл или что-то в этом роде?

Зябко вздрагивая, я натянула в темноте джинсы, прихватила свитер из стопки предназначенного в стирку белья. К утру стало холодно, печь давно прогорела. Сразу за дверью в кладовке меня ждал фонарь — здоровенный, с ручкой в виде резиновой дубинки. Переезжая сюда, я запаслась и маленьким фонариком, но уже через неделю упустила его за борт и так и не смогла выудить. Один из первых советов, полученных мной от Малькольма, гласил: «Привязывай поплавки ко всему, чем дорожишь».

Я поднялась в рубку, стуча зубами. Прямо-таки примораживало, небо было еще совсем серое. Я сунула ноги в кеды, оставшиеся на ночь у штурвала, они набрались холода и сырости, но все лучше, чем босиком шлепать по мокрым сходням.

Нигде никого не видать. На всех лодках — тишина, темнота, те, что ближе к понтону, все еще слегка колышутся, а те, что у берега, уже плотно сидят в грязи.

К моему удивлению, со стороны парковки донесся какой-то звук. Кажется, захлопнулась дверца. Потом заработал двигатель, чиркнули шины по гравию, и замелькал темный силуэт автомобиля, выезжающего с парковки. Замаскировался-то как: ни задних огней не включил, ни передних фар. Чего это он шифруется? И почему не загорелись фонари на парковке? Там же установлены датчики движения. Кто-то жаловался Кэму, дескать, луч бьет прямо в иллюминатор, а свет загорается даже оттого, что лисы пробегают через парковку к мусорным ящикам. И решение было найдено: помойку сдвинули в сторону. Но уж на человека-то датчики должны были сработать?

Тишина, легонько ударяет вода в борт. Затихло и движение на автомобильном мосту. И вот оно снова: негромкий стук, теперь еще и с плеском, как будто через это — что бы оно ни было — перекатывается волна. Оно большое, судя по звуку. Я прошла вдоль левого планшира, хватаясь для упора за стенки каюты. Меня все еще немного качало от вчерашнего пива, а вкрадчивое колыхание лодки вызывало тошноту.

Мне вдруг стало не по себе. Здесь, на реке, вдали от столицы, как-то неправильно подниматься до рассвета.

Добравшись примерно до уровня своей спальной каюты, я включила фонарь: неожиданно мощный, яркий луч высветил здоровенные сосны возле главного офиса на берегу. Я опустила фонарь, направляя луч в зазор между бортом «Мести прилива» и понтоном.

С первого взгляда я не угадала, что там такое. Какой-то сверток. Большой, завернутый в разноцветную материю сверток.

У меня мелькнула мысль, что сюда каким-то образом попал набитый всякими тканями пакет, который я вчера так небрежно швырнула в кладовку на носу. Чушь, конечно, как бы он сюда перелетел? Да и тот сверток за бортом был гораздо тяжелее, еле шевелился, вода не могла стронуть его с места. Он качался в одной точке и бил в борт как раз там, куда приходилось мое изголовье.

Я сходила в рубку за багром. Этот длинный шест с крюком на конце достался мне вместе с судном и, насколько я понимаю, никогда не использовался. Во всяком случае, я им не пользовалась, ведь я еще ни разу не снималась с якоря. Багор был тяжелый, мне не по руке, и я призадумалась, не плюнуть ли, не прилечь ли досыпать на диване, укрывшись одеялом, но на это я решиться не могла: настойчивый стук, недостаточно ритмичный, чтобы перестать обращать на него внимание, постепенно свел бы меня с ума.

Я хотела было сунуть багор под правый локоть, а левой рукой держать фонарь, но багор оказался настолько увесистым, что орудовать им я могла только обеими руками. Пришлось поместить фонарь на крыше, луч его пронесся над соседними лодками до самого офиса на берегу.

Багор наткнулся на этот плавучий предмет — даже на ощупь он казался громоздким и тяжелым. Я попыталась подцепить его крюком, но, когда мне это удалось, выяснилось, что приподнять эту штуку у меня силенок не хватит. Она стала разворачиваться, багор чуть не вырвался у меня из рук, так что я поспешила выдернуть крюк и, перегнувшись через планшир, всмотрелась в черную воду.

Что это — бледное, бесформенное? Тоже часть этого свертка, но какая-то другая, не такая, как все остальное. Я схватила фонарь, направила луч на это белое. Прямо мне в лицо взглянуло мертвое лицо Кэдди. Один глаз закрыт, другой прищурен, будто залихватски подмигивает. Волосы спутались темным узлом, мотаются в грязной воде, прикрывая мертвое лицо.

Я выронила багор. Он ударился о край планшира, вылетел на понтон, покатился и остановился, исчерпав инерцию движения. У меня перехватило дыхание, а когда я сумела глотнуть воздуха, голос вернулся, и я заорала так, как не орала еще ни разу в жизни.

Глава 5

К тому времени как окончательно рассвело, я постепенно стала приходить в себя. Джози, в прошлой жизни спасатель, сидела рядом со мной в салоне «Сувенира» и внимательно за мной наблюдала.

«Месть прилива» оккупировали полицейские.

Вызвал их Малькольм. Они с Джози первыми добрались до меня, хотя мои вопли перебудили всю марину, и довольно скоро на понтоне собрались полуодетые и совсем раздетые речные жители, возбужденно ожидавшие прибытия полиции. Каждому непременно требовалось забраться на борт и посветить фонариком в ту самую щель — полюбоваться мертвяком, покуда Малькольм не согнал всех на понтон и не велел держаться подальше, а то затопчут все улики на месте преступления. Тут большинству ожидание наскучило, и они разбрелись по своим лодкам.

Примчалась полицейская машина с двумя патрульными. Мы вышли им навстречу к парковке. Датчики снова не сработали, было темно, меня трясло — трясло с головы до ног. Один полицейский принялся расспрашивать меня, что я видела да что слышала, а второй пошел взглянуть.

Я не плакала. Я производила какой-то странный звук, напоминавший рев напуганного животного. Я ничего не могла поделать, этот панический вопль поднимался изнутри, вопль ужаса и горя, — Кэдди мертва, именно она, прекрасная моя Кэдди! Вой длился и длился, то громче, то почти смолкая, когда я выбивалась из сил, а Джози обнимала меня и укачивала на груди, как ребенка, и я обеими руками цеплялась за нее.

Когда я немного пришла в себя, меня отвели на «Сувенир», оставили там с Салли и Джози. Понаехало еще много полицейских, а с реки пришла патрульная моторка. С кормы баржи спустили невод, другим концом привязали его к понтону — наверное, чтобы тело не унесло приливом, хотя оно, как мне кажется, никуда уплывать не собиралось. Наступил рассвет, прилив еще толком не начался, и я сидела в чужом салоне, обмотанная двумя одеялами — одно на плечах, другое вокруг ног, — и все равно меня трясло. Почему-то думала я о том, что кеды на мне грязные и можно ли исхитриться их снять так, чтобы никто не обратил внимания.

Вопросы все сыпались, а я твердила в ответ: «Не знаю. Не знаю. Не знаю». Я едва замечала присутствие людей в салоне, а они говорили обо мне так, словно меня и не было. Хотя, по правде сказать, если я там и была, то лишь как бездушное тело.

Кэдди мертва. Несчастный случай? Поскользнулась в темноте? Приехала на вечеринку, а я ее не увидела? Упала за борт, на что-то наткнулась, ударилась головой об ограждение? Но как я могла ничего не услышать? Ничего не заметить?

— Что стряслось? — Голос Роджера. Вот пожалуйста. Он ухитрился проспать все ночные события.

— В воде нашли тело. Возле «Мести прилива».

— Как она? — Голос Малькольма.

— Оправится. Я за ней присмотрю. Ей бы в тишине побыть.

— Дженевьева?

— Говорю тебе, Малькольм: оставь ее в покое! Право, мог бы и получше соображать.

— Я только спросить, не хочет ли она, чтобы я поговорил с полицией вместо нее, ну, типа законного представителя?

— На фига ей законный представитель, толстый ты дурень? Она и сама сможет поговорить с ними, когда им понадобится. Она же ничего такого не видела, просто наткнулась на тело. С каждым может случиться.

— Ее лодка с краю, ближе всех к реке. Должно быть, тело принесло из Какстона. Если его несло вниз по течению, как раз на ее баржу и должно было наткнуться.

— Почем ты знаешь, что она утонула в Какстоне?

— Я не говорю, что знаю. Говорю, что ее, скорее всего, принесло оттуда течением. Как в прошлый раз, помнишь? Того парня, который застрял у нас в иле на прошлое Рождество.

— Это не последний, ты путаешь. Последним был тот идиот, который бросился летом с Эйлсфордского моста.

— Того унесло в Гиллингем.

— Я знаю. Просто говорю, что тот, на Рождество, не был последним.

— Какого черта вы затеяли этот спор? — Это был новый голос — голос Салли. Она плакала беззвучно, но не переставая, промокала глаза платком, оплакивая женщину, которую она никогда не встречала.

Все ненадолго утихомирились.

Я заговорила, и собственный голос показался мне чужим:

— Вы вроде бы за покупками собирались?

Мне показалось, будто на меня уставились все, я почувствовала, как к щекам приливает краска.

— Ой, да об этом не беспокойся, — заверила меня Джози. — Попозже съездим.

— Выпить хочешь, Дженни? Или чашечку чая? — предложила Салли.

Час тому назад она уже предлагала мне чай. До сих пор стоит на столе, остывает.

— Не знаю, — повторила я. — Нет, пожалуй, не стоит.

— Интересно, кто она такая, — заметил Малькольм.

— Довольно об этом, — распорядилась Джози, похлопывая меня по коленке. — Найдется о чем поговорить.

Но и это не сработало. С палубы в салон спустился человек в деловом костюме. Коротко подстриженные седеющие волосы, темные глаза, лицо в резких морщинах.

— Доброе утро, — приветствовал он нас. — Детектив-сержант Энди Бастен. Могу я поговорить с Дженевьевой Шипли?

Мои друзья разом глянули на него, потом на меня и почти инстинктивно чуть заметно придвинулись ко мне, словно стараясь защитить. Детектив предъявил мне значок и удостоверение. Они лежали у него рядом в одном отделении драного кожаного бумажника, так что фотография на удостоверении почти стерлась, а имя и вовсе не читалось. Судя по лицу детектива-сержанта, душа его жаждала пива.

«Сувенир» — большое судно, но все-таки поменьше «Мести прилива», и в салоне при таком скоплении народу стало тесно.

— Мы пойдем пока? — предложил Малькольм.

— Я останусь, — воспротивилась Джози. — Если только она не скажет, чтобы все ушли.

Нет, я не хотела, чтобы Джози уходила. Я хотела, чтобы она прогнала детектива. Чтобы она прогнала всех, и мы с ней остались вдвоем. Я хотела вернуться в прошлую ночь, в тот момент, когда я услышала за бортом ритмичный, настойчивый, ужасный стук. Я вернусь и на этот раз буду умнее: не пойду смотреть, а перевернусь на другой бок, зажму уши руками и буду спать дальше.

— Все в порядке, Джози. Честно, — вопреки собственной воле сказала я, и ребята ушли на палубу, оставив меня наедине с полицейским.

— Это много времени не займет, — посулил он. — Должно быть, вы пережили страшное потрясение.

Я коротко кивнула. Голова у меня как-то странно затряслась, как будто была неправильно соединена с телом.

— Я спала, точнее, дремала. Но как это увидела, сразу пришла в себя.

Детектив Бастен присел на кресло напротив меня и достал записную книжку:

— Я знаю, что вы все это уже рассказывали офицеру полиции. Но мне нужно убедиться, что мы ничего не перепутали. Итак, вы услышали шум?

— Я услышала стук в борт лодки. Это меня разбудило. Я пошла посмотреть, что там такое.

Я повторялась, болтала что-то, не в силах толком уследить за собой. Мой разум почти отключился, язык заметно опережал его.

«Думай. Сосредоточься. Не говори лишнего. Ничего ему не выдай».

— Такое здесь часто случается?

— Нет. Иногда, когда прилив уходит, какой-нибудь мусор попадает между бортом и понтоном. Я думала, там что-то в этом роде.

Полицейский кивнул.

— Хорошее судно, — похвалил он. — Живете на борту одна-?

— Да. Занимаюсь ремонтом. На сбережения от лондонской работы. Решила прожить год на борту, чтобы полностью привести все в порядок. Уже пять месяцев тут живу, почти весь ремонт делаю сама. Обшивку сделала. Провела водопровод.

Совсем разболталась, но детектив не прерывал меня. Сидел и смотрел усталыми взглядом.

— Вы уж извините за беспорядок. Вчера у меня была вечеринка. С какой стати вы вообще поднимались на мою баржу?

— Мы уже закончили осмотр, — ответил он. — Нужно было убедиться, что преступление произошло не на борту. Вы праздновали день рождения?

— Скорее новоселье. Что-то вроде этого. Приехали друзья из Лондона. Местные собрались. — Движением руки я охватила марину.

— Мне понадобится список. Перечислите всех, кто был здесь вчера. Сможете?

— Разумеется.

— Всем было весело, никто не ссорился? На вечеринке?

Я кивнула.

— Женщина, которую вы нашли, — прощупывал он, — не из числа ваших гостей?

Я тупо уставилась на детектива:

— Они все уехали. Лондонские. Довольно рано. Я своими глазами видела, как их машина выехала с парковки.

Его вопрос навел меня на мысль, и, прежде чем детектив задал следующий, я поспешила сказать:

— Там была прошлой ночью какая-то машина. Только что припомнила. На парковке. Когда я вышла посмотреть, что там стучит, услышала, как отъезжает машина. Я еще подумала: странно, что фары не включили, ведь темно. И на парковке должно автоматически включаться освещение — там стоят датчики, но они не сработали. Освещение не включилось.

Сержант записывал за мной каждое слово, и, когда я наконец заткнулась, он все еще продолжал писать.

— Вы не разглядели модель автомобиля? Регистрационный номер? Цвет?

— Темный. В смысле, цвет. Больше я ничего не разглядела.

Он неторопливо кивнул, что-то еще пометил у себя.

— Вы знаете, кто это? — спросила я (только бы голос не выдал, не дрогнул!).

— Жертва? А вы, Дженевьева? Вы с ней не знакомы?

— Нет, — заторопилась я. — Но я толком и не разглядела лица. Поняла, что там труп, и заорала.

На это детектив-сержант ничего не ответил, но уставился на меня с любопытством, словно знал что-то, о чем я и не догадывалась. Словно я поведала ему что-то интересное.

Он тщательно все записывал уже на третьем листе разлинованной бумаги со штампом, а когда закончил, протянул мне эти листы. Я тупо уставилась на округлые буквы: надо же, у детектива-сержанта девчачий почерк, кто бы мог подумать.

— Мне нужна ваша подпись, — предупредил он.

— Что это?

— Ваши показания. Перечитайте их внимательно, убедитесь, что у вас нет замечаний. Затем подпишите внизу каждой страницы. Вот здесь, видите? И вот здесь.

Я кое-как прочла. Записи были составлены от моего имени, как будто я сама их вела. Странно было видеть свой рассказ, изложенный этим детски округлым почерком, и мне все хотелось поправить то или иное выражение. Ну, что это: «Было темно, и я не могла разглядеть лицо неизвестного мне лица»? — но не осталось сил спорить. Я кое-как поставила росчерк на каждой странице и отдала следователю:

— Теперь я могу вернуться к себе?

— Пока еще нет. Мы скажем, когда закончим, договорились? Чувствуете себя нормально?

— Вроде да.

Я потихоньку снимала с себя верхнее и нижнее одеяло, разворачивалась, как будто слой за слоем убирала перевязку. Тело и впрямь болело, словно я расшиблась, но все же накатило облегчение: кажется, удалось вывернуться.

— Мы еще вернемся и поговорим с вами, — предупредил детектив. — Завтра, скорее всего. Могу я узнать ваш номер телефона?

Я продиктовала ему.

— Боюсь, рассказывать больше нечего, — сказала я. — Стук разбудил меня, я пошла посмотреть и наткнулась на это. Вот и все.

— Ага, — ответил он, протягивая мне визитную карточку: «Детектив-сержант Эндрю Бастен, отдел убийств». — Но мало ли что? Может быть, еще что-то припомните. Как припомнили про машину на парковке. Мозг выкидывает такие штуки после шока, он вроде как вспоминает то одно, то другое, а не все сразу.

Детектив поднялся по трапу на палубу «Сувенира», я выползла вслед за ним. Салли и Джози сидели на деревянной скамье посреди горшков с петуниями и геранями, любимицами Салли. Осень уже наложила на них свою лапу.

— Ты как? — окликнула меня Джози.

— Спасибо, все нормально.

— Ты очень бледная, — всполошилась Салли.

Бастен слегка откашлялся.

— Я пойду, — сообщил он. — Известите меня, если еще что-то припомните.

Двинулся он, сойдя с «Сувенира», не к парковке, а обратно на понтон, к тому месту, где стояла «Месть прилива». Вокруг нее все еще крутилось множество людей, край понтона был опоясан полицейскими ленточками как место преступления, но детектив приподнял ленточку и поднырнул под нее. Два человека в белых комбинезонах ползали по краю понтона, что-то там искали. Для освещения приволокли специальные переносные фонари, похожие на те, что используют на киносъемках: давно наступил день, но тучи так и не разошлись, поэтому требовалось дополнительное освещение. Я представила себе, что они могут разглядеть при свете этих фонарей там, внизу, в воде, и меня пробрала дрожь. Зазор между краем понтона и бортом был накрыт большим куском синего брезента.

Начинался отлив.

— Они ничего не увозили, — сказала Салли. — Думаю, тело все еще там.

Рядом с другими автомобилями на парковке стоял теперь черный фургон с серой надписью «Частная клиника». У главных ворот дежурили двое полицейских, никого не впуская и не выпуская.

— Я слышала, один из них сказал, что тело скоро поднимут. Пока снова не начался прилив.

Мы смотрели, как люди приходят и уходят. На дороге скопились зеваки, туда направили констебля разгонять толпу. Затем явились журналисты и принялись кружить вокруг понтона в надежде на сенсационные снимки. Салли сделала сэндвичи, Джози съела парочку, а я сидела и тупо смотрела на свой, лишь бы не смотреть ни на что другое. Потом меня уложили на диван в салоне «Сувенира» и посоветовали заснуть. Я слышала, как мои приятельницы болтают на палубе, комментируя все происходящее. Хорошо бы отключить звук, да не выйдет.

Спустя много времени — мне показалось, прошло несколько часов, — на палубе «Сувенира» раздался голос детектива-сержанта Бастена: если я хочу, могу возвращаться к себе. Я подхватилась и выскочила на палубу, но сержант уже ушел.

— Он сказал, ты можешь вернуться, — сообщила мне Салли. — Они все еще возятся там, внизу, но вернуться можно, если ты хочешь.

Я глянула в сторону понтона: люди в белых комбинезонах толпились вокруг «Мести прилива».

Джози подошла и крепко обняла меня. Большая, теплая, мягкая.

— Бедная девочка, — заворковала она. — Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, спасибо, — ответила я. — Пожалуй, я прямиком в койку и попытаюсь уснуть. До чего ж я устала!

Это правда, я устала, но вовсе не рассчитывала уснуть. Просто хотела побыть одна. Пусть все оставят меня в покое, мне нужно сосредоточиться, нужно сообразить, что теперь делать, что говорить, чтобы по оплошности не выдать себя.

— Давай я загляну попозже, посмотрю, как ты там.

Шатаясь, на подгибающихся ногах, я кое-как спустилась с «Сувенира». Словно после долгой болезни или тяжелого сна. Яркий свет заливал место преступления. Никогда еще в нашей гавани не собиралось столько народу.

Молодая женщина в полицейской форме преградила мне дорогу к «Мести прилива».

— Он сказал, я могу вернуться к себе, — сослалась я на детектива Бастена.

— А, это ваше судно? Минутку, только спрошу.

Детектив-сержант стоял на краю понтона и разговаривал по мобильнику. Девушка в форме привлекла его внимание и указала на меня — я так и стояла перед болтавшимися на ветру полосками бело-голубых ленточек ограждения.

Донесся голос сержанта:

— Да-да, пропустите ее.

Девушка улыбнулась и жестом пригласила меня пройти.

— Нелегко вам пришлось, — заметила она (я еще и до сходней не добралась).

— Да уж, — согласилась я. Лишь бы не вздумала расспрашивать!

— Держитесь, — только и добавила она. Ее улыбка была теплой и искренней.

Я кое-как доковыляла до каюты, ноги превратились в студень. Телефон Дилана валялся там, куда я бросила его ночью. Дрожащими руками я открыла меню, в меню — контакты, в контактах — единственное имя, «ГАРЛАНД», и нажала кнопку вызова.

Долгие гудки. Сердце билось все чаще: сейчас он ответит.

— Да?

О, этот голос! Сколько времени прошло, и разом все припомнилось, все вернулось, нахлынуло.

— Это я. — Голос у меня встревоженный, но приглушенный. Не дай бог, кто-то подслушает.

— Да. Чего тебе?

На особо горячее приветствие я не рассчитывала, ведь Дилан категорически запретил мне самой вызывать его, но к настолько враждебному тону я готова не была.

— Кэдди…

— Что — Кэдди?

— Дилан, она погибла! Я нашла ее этой ночью. В реке, рядом с моей лодкой. Я услышала какой-то звук, пошла посмотреть и нашла ее прямо в воде.

Тихий свистящий вдох, пауза.

— Что за чертовщина! Как она могла оказаться там?

— Я пригласила ее на вечеринку, но она так и не пришла и…

— Какого дьявола ты пригласила ее на вечеринку?

Затуманенный мозг еле соображал: почему-то Дилан не слишком поражен тем, что наша хорошая знакомая погибла таким нелепым и страшным образом. И почему-то он считает, что в ее смерти виновата я. Из-за чего? Из-за того, что я пригласила ее на вечеринку?

— Что же мне делать? — беспомощно взмолилась я.

— Ты им что-нибудь рассказала?

— Нет. Ничего. Не призналась даже, что мы с ней знакомы. Что мне делать, Дилан? Я так боюсь!

Снова пауза. На заднем плане — ни звука, ни шума транспорта, ни голосов. Где он сейчас — дома, в машине? Как бы я хотела быть там же, где он, и не важно, где это! Если б он был рядом, если б я заглянула ему в глаза, этот ужас стал бы не таким ужасным. Снова растерянность и горе пронзили меня, будто разряд тока.

— Не высовывайся, ясно? Главное, не высовывайся. Я выйду на связь.

Что бы еще сказать ему? Что бы такое?

Сказать, что тоскую по нему? Что хочу его видеть? Но он не дал мне шанса. Отключился.

Как долго я ждала дня, когда мы снова поговорим, хотя бы по телефону. Но не таким представлялся мне наш разговор. И несмотря на усталость, несмотря на страх и горестное разочарование, я поняла одно: он уже знал. Он знал, что Кэдди погибла.

Глава 6

В салоне царил все тот же беспорядок. С полчаса я тупо таращилась на этот хаос, толком не видя его: в мозгу засел образ Кэдди, ее лицо под водой, и лишь туманная завеса усталости и выпивки отчасти скрывала от меня эту картину. Я взялась за дело: убирала, подметала крошки, отмачивала посуду в раковине, а затем тщательно перемыла тарелку за тарелкой, стараясь не поворачиваться лицом к разгромленному салону. Снаружи прояснилось, сквозь иллюминатор блестела и переливалась на ярком солнышке вполне мирная река. Выглядела она точно так же, как в любой другой солнечный день, и на какое-то время это помогло мне сосредоточиться на уборке и забыть обо всем.

Перемыв посуду, я чуть было не взялась за нее по второму разу: побыть бы еще в теплой безопасности хозяйственных хлопот. Но вот я составила все стаканы и тарелки, оставив на столе только блюдо из-под лазаньи. Его я собиралась попозже вернуть Джоанне. В гальюне воняло, но, пока на понтоне толпились полицейские, я не хотела выползать с поддоном от унитаза. Воспользовалась в очередной раз ведром и плотно прикрыла за собой дверь.

В новой каюте, к счастью, ничего не изменилось. Деревянные панели после шлифовки сделались приятными на ощупь, в солнечном луче плясали мелкие опилки. Пахло свежим деревом. Даже не хочется скрывать такую красоту под слоем краски.

Запах свежего дерева, как это всегда со мной бывает, вызвал воспоминание об отце. Некоторые запахи переносят меня в его мастерскую, в большой сарай позади нашего дома, построенный из старых асбестовых и шлаковых блоков. Льняное масло, скипидар, маринованный лучок, леденцы, машинное масло. Отец был человек рукастый — что угодно мог починить, построить, привести в порядок. Он рыскал по гаражным распродажам в поисках ненужных, разрозненных деталей, которые можно было соединить заново, отчистить или еще каким-нибудь способом возродить к жизни. В его мастерской громоздились банки из-под маринада, заполненные гайками, винтами, болтами, гвоздями, конденсаторами, резисторами и предохранителями, — он прибивал эти банки за крышки к обметанным паутиной стенам. Помимо случайных деталей, он коллекционировал целые автомобили, которые ныне признали бы антиквариатом. Мать относилась ко всему этому терпимо, лишь бы муж не путался в доме у нее под ногами.

Автомобили меня особо не интересовали, а вот когда отец подходил к верстаку и доставал инструменты для работы по дереву, я крутилась рядом, всячески стараясь помочь. В девять лет я сколотила первый стул. Было в этом какое-то волшебство: грубая доска приобрела красивые и точные изгибы законченной вещи.

Отец умер в тот самый день, когда я сдала выпускной экзамен в университете. Я закончила и позвонила домой, а мне никто не ответил. Прямо в магазине посреди дня его сразил обширный инфаркт. Мать потом говорила мне: она поняла, что он мертв, в ту самую минуту, когда отец рухнул на пол.

Закончив в каюте, я пошла в спальню поискать еще какой-нибудь работы. Бесконечно долгий день все тянулся и тянулся, мне уж казалось, будто я неделю не смыкала глаз. Еще слишком рано укладываться в постель, но она меня так и притягивала, уголок одеяла соблазнительно отвернулся. В таком виде я оставила свое гнездышко под утро, отправившись посмотреть, что там за шум. Я сняла джинсы и прилегла, укрылась одеялом. Устала до смерти, голова болела, вероятно после вчерашнего пива.

Сколько-то времени я так пролежала, сама себе удивляясь: отчего же я не плачу. Мертвая Кэдди там, за бортом, в двух-трех метрах от меня. Дилан по телефону разговаривал так, словно уж кого-кого, а меня он вовсе не хотел слышать. Все было так скверно и так странно, что я не в состоянии была толком осмыслить происшедшее.

От таких мыслей, помимо головы, разболелось и сердце. Не заснуть, не расслабиться, и думать тоже не получалось. Я слышала разговор полицейских на понтоне, сперва только голоса, но потом, усевшись на кровати, стала различать и отдельные фразы:

«…Могло быть и хуже, пока хоть дождя нет…»

«…Убраться бы отсюда, пока не залило…»

Я хотела знать, как погибла Кэдди. Скажут ли они мне, если я решусь спросить?

Не может быть, чтобы она уже была там, в воде, когда началась вечеринка. Несчастье, должно быть, случилось намного позднее, когда все разошлись. Я сидела в салоне, оглядывая оставленный гостями беспорядок, а Кэдди… Где была в это время Кэдди? На понтоне? Возле парковки?

Что же получается: она все-таки решила приехать, добралась до реки, поскользнулась и свалилась в реку? Вот уж вряд ли. Я успела разглядеть при свете фонаря лицо утопленницы и заорала не только оттого, что это было лицо Кэдди, но и оттого, как оно было изувечено. Эта глубокая рана — не от случайного падения. Ее ударили по голове. Но почему же я ничего не услышала? Почему Кэдди не кричала?

Значит, она не упала в воду. И не приплыла сюда из Какстона или еще из какого-нибудь места выше по течению. Нет, ее убили и выбросили тело в реку возле моей баржи.

Снаружи, на понтоне, задребезжал звонок мобильного телефона.

Бесполезно, поняла я. Уснуть я не усну. Я поднялась и пошла обратно в салон, вынула из шкафчика чистый стакан, нацедила воды. Противный вкус во рту не смывался. Вчерашнее пиво, сегодняшний перепуг.

На верхней палубе послышались шаги, кто-то с силой постучал в дверь рубки.

— Войдите!

Дверь открылась, на трапе показался мужчина в костюме. Не Бастен — другой, помоложе, темные волосы и темные глаза, неожиданно приветливая улыбка. А я-то думала, полицейского сразу узнаешь. Пока я разглядывала его, он столь же внимательно разглядывал меня: трусики, мятая футболка, между ними голый живот.

— Простите. Я не знал…

— Я хотела немного отдохнуть, — заявила я, хотя стояли-то мы оба в салоне, а никак не в спальной каюте.

— Мисс Шипли?

— Да, это я.

— Детектив-констебль Джим Карлинг. — Он показал мне удостоверение. Тоже, как и у Бастена, мятое и потертое, фотография неузнаваема.

— Кто-то из ваших уже беседовал со мной.

— Знаю. Я хотел сообщить вам, что сейчас тело будут поднимать. Не хотелось бы, чтобы вы испытали шок по второму разу.

— А! — чуть не вскрикнула я, оборачиваясь к иллюминатору. За ним на понтоне собирались ноги, несколько пар ног.

Детектив спустился по трапу в салон, теперь мы стояли друг напротив друга.

— Давайте я пока побуду с вами, — мягко предложил он. — Вот, держите. — Он взял с дивана вязаное покрывало, накинул его мне на плечи, а потом усадил меня на диван спиной к иллюминатору.

Тут у меня хлынули слезы наконец.

— Все нормально, Дженевьева, — пробормотал Карлинг. — Все будет хорошо.

Симпатичный человек, подумала я. И лицо такое доброе. Как у Дилана. У Дилана лицо было доброе. Такое лицо никто не будет любить, кроме матери, говаривал он. С виду настоящий громила, нос сломали еще в детстве на боксе, уши приплющены, голова бритая наголо — но какой чувственный рот, какие прекрасные, какие добрые глаза! Ни одна девица не сочла бы его красивым, и это, наверное, к счастью, иначе я бы еще быстрее запала на него и наша история обернулась бы по-другому. А я поняла, как он мне дорог, лишь когда уехала из Лондона, когда уже ничего нельзя было изменить. И вот пять месяцев спустя он разговаривает со мной по телефону так, словно и знать меня больше не желает.

Карлинг сел в кресло, оглядел салон. Интересно, бывал ли он раньше на борту жилого судна?

— Может быть, хотите пройтись посмотреть? — спросила я.

— Что? А! — Он так забавно смутился, словно я поймала его на чем-то недозволенном. — Нет, все в порядке. Просто красиво тут у вас. Вы здорово поработали.

— Приятно слышать.

— Почему вы решили поселиться на воде?

Я улыбнулась знакомому вопросу:

— Сама не знаю. Мне всегда хотелось купить судно и целый год возиться с ним, приводить в порядок.

— Дорого, наверное?

— У меня была в Лондоне хорошая работа, я несколько лет копила.

— А что собираетесь делать, когда этот год закончится?

— Не знаю. Может быть, останусь жить на борту, подыщу себе работу поблизости. Или вернусь в Лондон.

На понтоне шум, крики. Тащат наверх покойницу. Позднее Джози рассказала мне, что четверо полицейских, надев болотные сапоги, полезли в ил, а еще четверо помогали им с понтона. Джози наблюдала всю сцену с «Тетушки Джин». На краю понтона поставили палатку, она ходуном ходила под натиском ветра, но давала хоть какое-то убежище от заполонившей парковку прессы. Кэмерон беседовал с журналистами, а тем временем прямо за бортом моей баржи Кэдди тащили из воды на понтон. Кэдди была маленькой, весила не более сорока пяти килограммов, и все же им пришлось тащить ее ввосьмером.

— Трудно будет после такой жизни вернуться к обычной офисной рутине? — Карлинг старался говорить непринужденно, пытался отвлечь меня.

— Конечно трудно. Даже не знаю, смогу ли. Но деньги скоро кончатся.

— А судно действующее? В смысле — плавает?

— Думаю, да. Я не проверяла двигатель, но, во всяком случае, он на месте. У меня пока на это технической сметки не хватает.

— Вам бы поплавать, пока деньги не закончились.

— И правда что.

Повисло неловкое молчание. Мне хотелось расспросить детектива о его работе, как и что он делает. Спросить, женат ли он, чем занимается в свободное время, но слова не шли с языка. Вроде и неуместно задавать подобные вопросы, тем более на фоне происходившего.

— Хотите чего-нибудь выпить, мистер Карлинг? — предложила я наконец. — Кофе?

Он улыбнулся тепло и искренне:

— Было бы здорово, спасибо. Зовите меня Джим.

— Джим. Вот и хорошо.

Я откинула покрывало и отправилась в кухню, налила из-под крана воды и поставила чайник на газ. По крайней мере кухню я успела прибрать. Раз уж этот тип решил задержаться на борту, пусть видит «Месть прилива» во всей красе.

— Странное у вашей баржи название, — заметил он. — Как нарочно.

— Да уж. Я купила ее с таким названием. Говорят, менять имя лодки — накликать неудачу.

Возвращаясь из кухни я поймала его взгляд — детектив любовался моими ногами. Он слегка покраснел, и я его пожалела: могла бы вовремя джинсы надеть.

— Но куда уж хуже этой беды? — продолжала я.

— Тут вряд ли в удаче дело. Ваше судно ближе всех к реке: если телу суждено было где-то застрять, то именно тут.

В какой момент Кэдди из женщины превратилась в «тело»? При одной мысли об этом слезы защипали глаза.

Карлинг поднялся.

— Мне бы очень хотелось осмотреть все судно, — сказал он. — Вы не против?

— Вперед, — ответила я.

С того места, где я стояла, просматривался весь коридор до самого конца, до носового люка, ведущего вниз, в кладовую. Туда Карлинг не полезет, а даже если ему и вздумается, ничего, кроме ящиков, плотницких инструментов, тюбиков с красками и кисточек, он не увидит, уговаривала я себя. Да и не полезет, зачем ему? Не в костюме же.

Он остановился у двери в спальню, заглянул туда.

— Световой люк в потолке — это здорово, — одобрил он.

— Да, — согласилась я. — Приятно, когда просыпаешься. Особенно в дождь.

Он что-то сказал, но в этот момент чайник на плите засвистел, и я ничего не расслышала. Я налила кипяток в кофейные чашки и пошла на поиски гостя. Карлинг тем временем вошел в спальню и любовался люком.

— Простите, не разобрала, что вы сказали.

Детектив слегка вздрогнул и обернулся:

— Да я просто… уютно тут у вас.

Мы с минуту постояли, глядя друг на друга. Мои джинсы валялись на полу у ног детектива, одеяло узлом завязалось на кровати.

— Дайте-ка я оденусь.

— Да-да. Конечно. Извините.

— Можете пока заварить кофе. Ладно?

Щеки детектива порозовели. Он протиснулся мимо меня и двинулся в камбуз, а я тем временем натянула джинсы и отыскала тонкий свитер, единственный, в котором я не выглядела старым мореходом.

— В туалет лучше не ходите, — предупредила я, возвращаясь в камбуз. — Унитаз переполнен.

— Вам приходится выносить контейнер? — спросил он, передавая мне кружку.

— Да. К этому быстро привыкаешь. А когда закончу ремонт ванной, поставлю унитаз с большим контейнером, чтобы не так часто сливать. Или биотуалет.

— Идиллия-то не без недостатков, — заметил он.

— Честно говоря, зимы я жду без особого энтузиазма. Тут бывает сильный ветер.

От звонка мобильного телефона я чуть было не подпрыгнула. Карлинг порылся в кармане, доставая сотовый, а у меня сердце выскакивало из груди.

— Детектив-констебль Карлинг. Хорошо… спасибо. Все в порядке. Пока. — Он отхлебнул глоток. — Они уже управились, — сказал он. — Вы тут как, ничего?

Я кивнула:

— Ничего. Спасибо, что посидели со мной.

— Это вам спасибо за кофе. В другой раз, надеюсь, вы мне все судно покажете. — На клочке бумаги он записал номер. — Позвоните мне, если вдруг что-то вспомните.

Интересно, полицейские всегда так говорят?

После его ухода, когда я захлопнула и заперла за ним дверь рубки, «Месть прилива» показалась мне очень большой и совсем пустой. Я смотрела на запертую дверь, прикидывая, что могло бы вновь заманить детектива сюда и стоит ли предлагать ему экскурсию по барже?

Так я постояла с минуту, не зная толком, чем заняться. Следовало бы поесть, но аппетит улетучился. Кофе остыл, и допивать не хотелось. Еще стоило бы поспать, но я понимала, что буду лежать и думать обо всем этом. В итоге я отправилась протирать панели в свежеотремонтированной каюте, убрала все соринки, чтобы краска легла ровнее. За работой включался автопилот, хоть передышка от мыслей. Я и радио включила, чтобы не слышать топота ног на понтоне. Чем они теперь заняты? Осматривают каждый уголок, ищут улики, фотографируют?

Мечта о судне перешла ко мне от папы. Чаще всего в его мастерской мы говорили об этом. Был неписаный и даже не высказанный вслух договор: делиться нашими планами только в нашем убежище, а то мама услышит — даст дрозда! Папа делился со мной самым заветным. Однажды, говорил он, купит судно, приведет его в порядок и поплывет по каналам и рекам. По всей Британии. Мы часами сравнивали преимущества различных судов, обсуждали, стоит ли покупать ржавый корпус и самим заваривать швы или же ограничиться внутренними работами. Папа листал журналы о яхтах и прятал их в ящике под верстаком, мы просматривали объявления в поисках судна своей мечты, но все ни на чем не могли остановиться. Мы щедро выделяли бюджет и сочиняли интерьеры. Я каждую неделю придумывала новое имя, но папа дал своему судну имя раз и навсегда: «Воплощение мечты». Я пыталась убедить его, что это чересчур напыщенно, однако он плевать хотел на мои доводы. Его мечта, ему и решать.

Мама отыскала журналы в тот первый и единственный раз, когда наведалась в мастерскую, — через два месяца после похорон отца. Она сожгла журналы на заднем дворе вместе с досками, из которых папа собирался сколотить комод.

Наконец панели у меня были отмыты до блеска, каюта пропахла влажной сосной, пол я тоже подмела и вымыла и только тут заметила, как тихо сделалось на понтоне. Я рискнула выглянуть из рубки. На парковке оставались полицейские автомобили, но ворота были закрыты, и все прочие машины и люди оказались по ту сторону. Кэмерон выгнал журналистов. Понтон был пуст, как ни в чем не бывало, и потихоньку приподнимался с приливом. Если в иле прятались какие-то улики, теперь они потеряны.

Я воспользовалась случаем сбегать к цистерне для отходов и вылить туда содержимое унитаза, а также ведра́, которым я пользовалась ночью. Затем я вымыла и контейнер, и ведро и основательно отскребла душевую. Пакет с грязным бельем я отнесла в прачечную и сунула в машину, предоставив дело технике, а сама пошла принять горячий душ. Шланг хорошо послужил мне. Летом ничего лучшего и не пожелаешь, но стало холодать, и пришла пора заняться ванной. Скоро по вечерам будет темно, на верхнюю палубу вообще не высунешься.

Душ взбодрил меня, и, вернувшись внутрь, я решила заново приготовить кофе. После кофе наведалась к стиральной машине и переправила вещи в сушилку. С парковки меня окликнул стоявший на стремянке Кэмерон:

— Как ты?

— Вроде ничего, — ответила я. — Чинишь фонари?

— Ага. Кабель за что-то зацепился.

— Вот как?

Кэмерон спустился с лестницы и показал мне обрывок кабеля, который пришлось заменить. Как будто и вправду обмотался вокруг чего-то, весь перекрученный.

— Выходит, и записи с камер наблюдения нет? — угадала я.

Кэм покачал головой:

— С камерой все в порядке, от нее провод идет прямо в офис. Только свет вырубился, все остальное цело. Без света, само собой, на записи мало что разглядишь, но они вроде бы хотят попробовать.

Полицейские машины еще стояли на парковке — две штуки, но их пассажиры куда-то отлучились. На «Сувенире» и еще на двух-трех баржах зажегся свет. Солнце спряталось, ветер слегка усилился, из-за туч казалось, будто уже темно и скоро вечер.

Деревянные панели в каюте уже просохли, и я решила: если красить, так почему бы не сейчас? Я пошла в дальний конец коридора, откинула крышку люка. В трюме было темно и холодно. Куда-то подевался фонарь, который я обычно держала наготове у самого входа. С минуту я шарила в поисках, потом сообразила, что он так и остался на крыше каюты, где я уронила его ночью.

Я включила свет наверху, и его отблеска хватило, чтобы разыскать в пещере трюма банку с грунтовкой и кисточки в пластиковом пакете. Свет с палубы бил прямо в нос трюма, выделяя коробку в углу: МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ. В ту сторону я старалась не смотреть. Если не обращать внимания, глядишь, и вовсе забуду про нее. Однако стоило мне сгрузить краску на поднос и приняться за работу, как упорная мысль угнездилась в мозгу.

Надо избавиться от него. Избавиться от этого свертка. Дилану сто лет назад следовало его забрать. Недель пять-шесть, говорил он, максимум пару месяцев. Пять месяцев — право, уж чересчур. Здесь сверток оставлять нельзя. Если полицейские вздумают провести обыск по всем правилам, эту хрень найдут — и я окажусь по уши в дерьме. Я работала со страшной скоростью, огромными мазками швыряла краску на деревянную панель. Что-то пропускала, не прокрасив, а местами проходилась лишний раз.

В первую ночь на борту я лежала без сна в салоне — салон был тогда единственным годным для обитания местом — и перебирала все потайные уголки, все варианты. Требовалось супернадежное место, и притом рядом, чтобы я могла в любой момент проверить, все ли в порядке, убедиться, что никто не залез. Сухое местечко подальше от глаз, а то невзначай кто-нибудь наткнется. И я выбрала нос, самый дальний угол. Знать бы, как долго мне предстоит хранить этот сверток, я бы во время ремонта сделала заодно и тайник — пустое пространство за панелью, люк за обшивкой. Да что уж теперь говорить!

Иллюминатор превратился в черный круг, за ним — сплошная тьма. Лодка слегка, почти неуловимым движением покачивалась под ногами. Ветер нагонял волны с устья, а потом и дождь забарабанил по стеклу люка.

Покраска закончена. Халтура, конечно, но с утра я планировала нанести второй слой, на этот раз более добросовестно.

Я выключила радио. Тишина плотным одеялом окутала баржу, лишь негромко стучали капли дождя. В такую ночь на большой барже становится одиноко. Я промыла в раковине кисть и подумала, не пора ли приготовить поесть. Сделать нормальный ужин. Но аппетит так и не вернулся.

Думать про это я не могла — не могла и не думать. Как я проснулась, все еще полупьяная. Услышала странный звук. Тело Кэдди билось о борт моей лодки. И кто-то запутал, порвал кабель, от которого включались фонари на парковке. И чей-то автомобиль поспешно выехал, не включая задних фар.

Глава 7

Я думала, не усну, и неожиданно для себя провалилась в сон. Оба телефона, мой и Дилана, лежали возле кровати, но ни один из них не звонил. Кроме дождя, который к ночи усилился, и вкрадчивого колыхания воды — ни звука, ни движения во всю ночь.

Поутру, выглянув из рубки, я обнаружила, что один полицейский автомобиль еще на парковке. Автомобиль вроде был пуст.

Дождь все хлестал; я натянула толстую водонепроницаемую куртку и, прихватив с собой пакет, направилась в прачечную. Мои вещи, аккуратно сложенные, дожидались в корзине около сушилки, стиральная машина ровно гудела. В помещении было сыро, тепло, пахло кондиционером для белья. Пока я перекладывала свое добро в пакет, зашла Джози, проверила, как там ее вещи.

— Ты мои вещи сложила? — спросила я. — Спасибо, помогла. Извини, что не вытащила их с вечера из сушилки.

— Не беда. Как спала? — Она озабоченно поглядывала на меня.

— Неплохо, принимая во внимание вчерашнее. А ты?

Джози рассмеялась:

— Я всегда сплю бревно бревном. Из пушки не разбудишь. Мое счастье, а то Малькольм храпит.

— Джози, — я заторопилась, не давая себе времени отступить, — я вот думаю, не поможет ли мне Малькольм с одним делом?

— Лапонька, его и просить не придется. Ты же знаешь, он всегда рад. Что сделать-то надо?

Я запнулась, пар из меня вышел.

— Я подумала… это… подумала: вот бы двигатель запустить.

Джози уставилась на меня:

— С чего ты вдруг?

— Да ни с чего. — Я пожала плечами. — Просто, знаешь, подумала: неплохо было бы когда-нибудь вывести «Месть» на фарватер.

— Это не так просто: запустил мотор и пошел. Ты же знаешь?

— Ну да. Просто обидно, чтобы судно никогда никуда не ходило. Хотела занять себя новым делом, только и всего.

— Что ж, — нерешительно протянула она, — спрошу его. Если ты надумала куда-то на ней сходить, может, он с тобой сходит. Ты куда хотела бы?

Как-то она слишком углубилась в детали. Надо было сразу обратиться к Малькольму, минуя Джози. Он бы и глазом не моргнул.

— Никуда конкретно. Слушай — забудь, что я вообще про это спросила. Не стоит голову забивать.

— Дженевьева, — суровее заговорила она, — ты расстроена тем, что вчера случилась? Но такое не повторится, правда же. У нас тут не каждый день трупы прибивает, знаешь ли. Конечно, твоя «Месть» ближе всех к реке, но тебе нечего бояться, решительно нечего.

Я подхватила пакет с чистым бельем.

— Да со мной все нормально, Джози, честное слово. Просто в голову пришло.

Когда я раскладывала вещи по местам, кто-то постучал в рубку. Малькольм.

— Здоро́во! — бодро приветствовал он меня.

— Как вчерашние покупки? Я забыла спросить Джози.

— А! — махнул он рукой. — В итоге набег на магазины не состоялся. Тут все так завертелось…

Наполнив чайник, он поставил его на плиту, словно хозяин тут он, а не я. Но я не возражала, хотя сама пока не сумела бы подняться на борт «Тетушки Джин» и угоститься тем, на что взгляд упадет. Не доросла до такого.

— Завертелось с полицией?

— Ну да, с копами.

— Они с вами разговаривали?

— Ага. Хотели подняться на «Джин», но я им сказал, у нас тесновато, и мы устроились в офисе. И тем лучше. — Он одарил меня кривой усмешкой. — Не слишком-то я люблю копов, хотя эти, скажу честно, оказались неплохими.

— Мне показалось — ничего.

— Да, но, видишь ли, с этим телом все как-то не так. Во-первых, не думаю, чтоб его принесло течением.

— По правде говоря, я старалась вообще об этом не думать.

— И упасть сама она не могла.

— Да, вряд ли, — со вздохом согласилась я.

Малькольм вытащил из шкафчика две чашки, насыпал в обе кофе.

— Полиция будет расследовать убийство.

— Точно? Ты уверен?

— Столько их на самоубийство не сгоняют, тем более на несчастный случай. Они так и не установили ее личность. Обычно, когда в реке находят тело, к этому времени уже известно, кто это может быть, кто пропал. Значит, либо не поступало сообщений об исчезновении человека, либо она не отсюда. Может, из Лондона или еще откуда, почем знать.

— Почему обязательно из Лондона?

Он поморщился:

— Так ведь сподручно, скажешь, нет? Шпаришь по А-два. Прямиком выезжаешь к реке. И наконец чувствуешь, что ты уже не в городе.

— Наверное, ты прав.

— Но вот что хотелось бы знать, — продолжал он, тыча в меня чайной ложечкой. — Почему именно возле твоей лодки? Вот что не дает мне покоя.

Я уставилась на Малькольма:

— Может быть, они решили, что достаточно столкнуть тело с понтона и его унесет течением?

— Возможно, — ответил он. Чайник негромко засвистел. — Но мне кажется, ее специально утопили именно здесь.

— Что? — Собственный голос показался мне тусклым, словно доносился издалека.

— Ты ведь из Лондона?

— И?

Мне вдруг поплохело. Как же теперь выпутаться? Как отмотать время обратно, до того, как я отправилась за бельем и имела глупость передать через Джози просьбу помочь с двигателем? Выходит, я чем-то себя выдала?

— До сих пор ты и не думала пускаться в плавание, — продолжал Малькольм.

— Детектив навел меня на эту мысль, — пробормотала я. — Спросил, ходила ли я куда-нибудь на своем судне. Прежде я об этом и думать не думала. Вот как это вышло. К утопленнице это никакого отношения не имеет, честное слово.

Он улыбнулся так, словно ни единому словечку не поверил:

— Тебе нечего бояться, Джен.

— Я и не боюсь.

— И врать мне тоже не надо.

Свист чайника достиг самой громкой, заключительной ноты, и Малькольм привернул газ.

Он протянул мне кружку с кофе, и мы перешли в салон. Я чувствовала себя как на собеседовании, которое безнадежно завалила.

— Еще бы, я напугана до чертиков, — самым что ни на есть легкомысленным тоном призналась я. — Вчера ночью я наткнулась на труп. В Клэпеме такого не случается. Во всяком случае, не так уж часто.

— В армии я всего навидался. До фига трупов в Боснии и в других местах. Это здорово бьет по мозгам. Думаешь, отслужил и забыл, но нет — годами еще тянется за тобой.

— Я не знала, что ты служил, — сказала я.

Он фыркнул:

— Не люблю про это болтать.

Я отпила глоток кофе. В салоне было прохладно. Попросить Малькольма снова растопить печку, отвлечь его от моей затеи с двигателем?

— Раньше мне тут не было страшно. Оставалась одна по ночам и не боялась. Мне казалось, здесь безопасно.

— Ты не одна. Мы все рядом.

— Да, конечно. И все-таки мне бы хотелось попробовать сдвинуть «Месть прилива» с места. Хоть посмотреть, какова она на ходу. Поможешь?

Малькольм так и просиял:

— Конечно помогу, глупышка!

Часом позже Малькольм по самые подмышки увяз в двигателе. Я видела этот механизм перед покупкой. Кэмерон добросовестно показывал мне все детали, а я кивала и улыбалась, будто понимала, о чем речь. Будто слушала. После стольких лет в мастерской отца я была вполне подготовлена к самостоятельному ремонту на борту и многое уже успела сделать. Чем больше я возилась с деревом и краской, тем большему училась, и моя «Месть» превращалась во вполне комфортабельную жилую баржу. Но двигатель — это уж для меня чересчур.

Разумеется, и возясь с двигателем, Малькольм не умолкал. Лишь только подняли крышку люка, за которым прятался двигатель, он как присвистнул, так и пошел:

— Красота!

— В самом деле?

— Выглядит вполне себе, — сказал он. — Может, его нужно хорошенько смазать, и все дела. Ты еще не пробовала его запускать?

По тупому выражению моего лица нетрудно было угадать ответ. Малькольм сбегал в рубку, понажимал кнопки. Ничего не произошло.

— Аккумулятор заряжала?

Конечно же ничего я не заряжала.

— У тебя отличный генератор, ты хоть это знаешь?

— Правда?

— Считай, чертовски повезло. Новый генератор стоит целое состояние, а чтобы подняться вверх по течению, требуется нормальный генератор. К чему ты подключаться-то собиралась? — продолжал он, охватывая движением руки понтон, откуда на судно тянулись провода и водопроводные шланги.

— Об этом я не подумала.

— Похоже, ты мало о чем подумала. Тряпка найдется?

Я притащила из трюма старые тряпки и присела рядом с Малькольмом, следя, как он тщательно оттирает черную грязь с сочленений двигателя, с каких-то колесиков и рычагов.

— Так, — весело заговорил он, усаживаясь на пятки, — пока я тут вожусь, расскажи-ка мне, что у тебя стряслось в Лондоне.

— Не о чем особо рассказывать, — неуверенно ответила я.

Малькольм приостановился и пристально глянул на меня-.

— Не хочешь, не рассказывай, — сказал он. — Это я так, для поддержания разговора, только и всего. — И вновь занялся двигателем.

Я не то чтобы не хотела поделиться с ним. Господи, это было бы такое облегчение — кому-нибудь рассказать, но с чего же начать? И тут мне представилось, как я танцую. Вспомнились эти ощущения. Эта свобода.

— Ну, видишь ли, я была танцовщицей, — негромко начала я.

Малькольм знай себе ковырялся в двигателе.

— В раннем детстве меня отдали в балет. Я занималась балетом до двенадцати лет. Неплохо получалось, но для профессиональной балетной школы недостаточно хорошо. Не попав в школу, я переключилась на гимнастику. И тут тоже получалось неплохо.

— И что пошло не так? — не оборачиваясь, спросил он.

— Ну, во-первых, фигура стала меняться и вдруг оказалось, что я больше не подхожу для гимнастики. Во-вторых, я загрузилась выпускными экзаменами, дальше универ — вот, собственно, и все. А когда начала работать в Лондоне, решила записаться в танцкласс для поддержания формы. Раньше мне это дело нравилось, я подумала, неплохая альтернатива фитнесу. И так вышло, что я попала в группу, где танцевали у шеста.

— В смысле?

— Исполняли стриптиз.

— Ого!

— Смейся-смейся.

— Я не смеюсь. По мне, так неплохая штука. Передай гаечный ключ. Нет, вон тот.

Я с минуту наблюдала за ним, прикидывая, стоит ли продолжать.

— И чего, ты стала заниматься? В той группе?

— Да. Это было весело. И совсем не так просто, как со стороны кажется. Нужно быть в форме, требуется сила — это не обычные танцы, где достаточно уловить ритм. Так что заодно я получала и неплохую физическую подготовку, но главное, мне это занятие сразу пришлось по душе.

— Пари держу, у тебя отлично получалось. Тем более раз ты с детства занималась балетом, и гимнастикой, и так далее.

— Точно, получалось. Ты когда-нибудь бывал в клубе, смотрел стриптиз?

Малькольм слегка прокашлялся:

— Вообще-то, смотрел, но хрень. Ты наверняка лучше.

Невольно я рассмеялась:

— Пожалуй, да. Я была на уровне.

Тут Малькольм сказал:

— Ладно, больше я ничего сделать не смогу, пока ты не зарядишь аккумулятор. Заряжай, а завтра еще повозимся.

Я было расстроилась, но тут же поняла, что на том разговор не кончен. Малькольм грязной тряпкой вытер руки и протянул мне свою кружку:

— На этот раз я предпочел бы чай, если тебе не трудно. Сбегаю на «Тетушку Джим», быстренько отмою руки и вернусь.

Десять минут спустя мы сидели в салоне, и чай исходил перед нами паром. Приятно было погреть руки о кружку. Я растопила печку, но разогревается она далеко не сразу.

— Я была на уровне, — повторила я. — Учила нас девушка по имени Карина. Сама она раньше танцевала в серьезных клубах, заработала кучу денег, и она говорила мне, что я ее превзошла. Советовала мне попробовать. То есть тоже выступать в клубе.

— И ты попробовала.

— Мне были нужны деньги, — ответила я. — Я уже твердо решила копить на судно. Понимаешь, свою работу в отделе продаж я то любила, то ненавидела, но в любом случае не собиралась заниматься этим всю жизнь. Жутко тяжелая работа, постоянно в напряге. Когда все удачно складывается, это круто, но когда что-то не ладится, просто кошмар. Все равно что непрерывно переть в гору. И у меня завязалось что-то вроде романа с Беном, который был на вечеринке, и все пошло вкривь и вкось. Так что мне хотелось поскорее уволиться. Нужно было наметить себе цель, знать, когда я смогу поставить точку. И я решила: куплю баржу, уволюсь и целый год буду ее ремонтировать.

— Совсем не похоже на лондонскую жизнь, — вставил Малькольм.

— Совсем. Я копила деньги, бонусы и все такое, но этого хватить никак не могло, а меня уже все заколебало: заколебала дурацкая работа и эти сумасшедшие, затраханные люди — мои коллеги.

— Значит, ты выступала в клубе? В стрип-клубе?

С этого места вести рассказ стало уже не так легко.

— Это был частный клуб «Баркли», возле Лондонского моста. Карина рекомендовала меня владельцу. Его зовут Фиц. Я о таких местах и представления не имела, никогда там не бывала. Но этот клуб с виду казался очень даже приличным. За членство в клубе выкладывали несколько сот фунтов. Напитки в баре стоили — черт, не знаю, бешеные деньги. Там все провоняло деньгами. Несколько баров, отдельные комнаты, ВИП-зона. Хорошие деньги, легкие деньги.

Я примолкла, дожидаясь реакции. Люди реагировали по-разному — те, кому я рассказывала, и те, кто сам про меня разнюхал. Чаще всего это открытие вызывало шок. Порой враждебность. Иногда мне везло, меня хлопали по плечу: «Удачи, старуха!»

— Ну, это ж вроде как искусство, — произнес Малькольм. — Во всяком случае, я так на это смотрю. Восхищаюсь тобой и преклоняюсь.

— Спасибо.

Он приподнял чашку с чаем, словно в тосте.

— Вот что было в Лондоне. — Интонацией я как бы ставила точку в надежде, что этим Малькольм и удовлетворится. — Не всякому об этом можно рассказать.

— И это все?

— У меня хорошо получалось. Всего за несколько часов в выходные я зарабатывала кучу денег, больше, чем за неделю на продажах. Копила, пока не собрала достаточно, чтобы уволиться и купить баржу.

Малькольм задумчиво покивал:

— Логично.

— Ну да.

— Пари держу, там всякая хрень творилась.

— Какая хрень?

— Наркотики и тому подобное. В таких местах полным-полно.

— Наверняка. Кое-кто из девочек употреблял, чтобы не заснуть на работе. Но я от всего этого держалась подальше. Не для того деньги зарабатывала.

Малькольм фыркнул и допил последний глоток.

— Да, тут нужно быть осторожной. Эти клубы — ими обычно заправляют скверные люди.

— Верно, — согласилась я.

Он глянул на часы:

— Пора мне бежать. Обещал Джози вернуться через десять минут.

Огромная тяжесть свалилась с моих плеч.

— Беги. Спасибо за… ну, за двигатель.

— Все путем. Завтра еще раз посмотрю, когда аккумулятор зарядится. Она все-таки хочет поехать за чертовыми нарядами к свадьбе. Уму непостижимо, почему нельзя пойти в обычной одежде. Мало, что ли, вещей распихано по всей лодке.

— Ты прав, ты прав.

На трапе Малькольм приостановился, глянул на меня, морщинистое лицо на миг сделалось серьезным.

— Ты тут не одна, Джен. Помнишь? Мы все стоим друг за друга. Ничего не бойся.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ.

Приоткрыв дверь рубки, я смотрела ему вслед, пока он не скрылся на нижней палубе «Джин из Скэрисбрика». На барже стало тихо, смолк и дождь.

Глава 8

Если б не Карина, я бы не познакомилась ни с Диланом, ни с Кэдди. Карина привела меня в «Баркли» на просмотр или собеседование, не знаю, как это лучше назвать, с Фицем, хозяином клуба.

— Он нормальный, — сказала она. — Ты с ним поладишь. Он от тебя в восторг придет.

Фиц появлялся в клубе нечасто — незачем. Позднее я выяснила, что он даже не всех девушек отсматривал, передоверив это дело управляющему клубом Дэвиду Норланду. Однако на меня почему-то решил взглянуть самолично.

Мы с Кариной разработали примерный план. Танцевать у одного из пяти шестов в студии на верхнем этаже в Клэпеме было весело. Карина, я, еще несколько девиц, разного облика, разных способностей. Здорово было даже поначалу, когда я, неумеха, набивала синяки на ногах и растирала в кровь ладони и внутреннюю часть бедер, — как почти любое дело, танец у шеста требует постоянной практики. Я выучила все основные движения, движения средней сложности и даже высшего пилотажа и уже отыскивала в Интернете или сама придумывала новые приемы и комбинации. Это уже были не тренировки для поддержания формы — это было творчество. И тогда-то состоялся тот разговор с Кариной.

— Ты могла бы выучиться на инструктора, — предложила она. — Помогала бы мне вести занятия.

— Не-а, — отвечала я, натягивая джинсы после урока.

Девочки разошлись, а я задержалась, помогая сложить шесты и убрать их в кладовку.

— У тебя классно получается, — продолжала Карина. — Могла бы денег подзаработать.

— Спасибо за предложение, но мне нужно много денег. Много-премного. Куда больше, чем я могла бы добыть таким способом.

— Это зачем?

И я поделилась с ней своими планами. В итоге мы вместе вышли из студии и, не сговариваясь, завернули в соседний паб. Там было полно парней, зависали после работы, распустив галстуки. На большом плоском экране — футбол.

— Тогда тебе имеет смысл танцевать профессионально.

— Как это?

— В клубе. Кучу денег огребешь.

— То есть в стрип-клубе?

— Это называется «клуб для джентльменов».

— Ты правда считаешь, что у меня получится?

— Конечно получится. — Она смотрела на меня в упор большими голубыми глазами.

— А ты почему это дело бросила?

Карина рассмеялась.

— Я уже не первой свежести, — сказала она. — То есть, наверное, еще справилась бы. Но это ж до поздней ночи, понимаешь? Мне это сложно: дети.

В тот вечер я только посмеялась, допивая спиртное и слушая рассказы Карины, как в клубах порой бывает весело, а порой ужас до чего тяжко, но главное — сколько денег там можно заработать, если хоть что-то умеешь.

Неделю спустя я сама принялась расспрашивать ее после занятий, и Карина предложила познакомить меня с мужиком, на которого раньше работала, с хозяином клуба на Южном берегу.

Она тут же позвонила ему с мобильного и, прежде чем я успела передумать, договорилась о встрече с ним. С Фицем.

Честно говоря, когда Карина впервые заговорила об этом, я не приняла идею всерьез. Конечно, было бы кстати иметь еще один источник дохода, помимо основной работы. И чем плохо зарабатывать денежки, проводя ночь в роскошном клубе? Но если бы владелец мне отказал, я бы развернулась и ушла без сожаления. По этой самой причине я приехала в клуб в обычном черном белье под юбкой и блузкой, в которых в тот день ходила на работу. Не стала переодеваться. Не помню даже, воспользовалась ли я косметикой.

Клуб еще не открылся, была пятница, семь часов вечера. Я позвонила в парадный вход импозантного георгианского особняка над рекой. Отворил мужчина в костюме:

— Да?

— Я к мистеру Фицу, — сообщила я тем тоном, каким добивалась личной беседы с ключевым покупателем.

Интересно, что этот человек подумал обо мне? Высокий, широченные плечи, делавшие его почти квадратным, на шее татуировка — непонятные готические буквы наползали друг на друга. Мочки одного уха недоставало.

— К Фицу, значит, — сказал он и повел меня по лестнице в роскошный тихий коридор. На стенах произведения искусства. Канделябры. — Мистером его никто не зовет.

Фиц находился в одном из кабинетов, разговаривал по мобильнику, сидя на столе, где ничего не было, кроме телефона и новенького с виду монитора да беспроводной клавиатуры и мышки.

Он помахал мне и указал на стул в углу. Пока он на южнолондонском сленге втолковывал что-то собеседнику, я оценила дорогой костюм и обувь ручной работы. Темные волосы были аккуратно подстрижены, глаза скрывались за темными очками — и это в помещении. С виду законченный мудак.

— Да, братан. Не-а. Не, не видал. Да, коли тебе охота. Как скажешь. Лады. До скорого, парень. — На том разговор закончился.

Я одарила его самой лучезарной моей улыбкой.

— Ты, я так понимаю, божественная Дженевьева, — сказал он, мгновенно утратив пекхэмский акцент.

— Приятно познакомиться, — ответила я, протягивая руку-.

— Карина говорит, ты штучка незаурядная.

— Вам лучше самому оценить.

Он кивнул, явно довольный ответом:

— Ты раньше этим не занималась?

— Нет, не занималась.

— А в клубах вроде этого бывала?

Я покачала головой.

— Отлично, — сказал он и подал мне руку, помогая подняться. — Посмотрим, что ты умеешь, Дженевьева, а потом я попрошу Дэвида провести тебя по клубу. Предпочитаешь какую-нибудь музыку или посмотрим, что там сейчас включено?

Мы спустились на первый этаж и через дверь в конце коридора попали в основной зал. Здесь имелись отдельные кабинеты и столы со стульями по краю танцпола. Тяжелые шторы, подушки, приглушенный свет. Целых три сцены, посреди каждой шест. Неужто Фиц рассчитывает, что я выполню стриптиз по полной? Я понадеялась, что до обнаженки дело не дойдет.

Он указал мне на самую просторную сцену:

— Вперед!

Из невидимой будки диджея оглушительно громко понеслись первые такты «Причины развода» группы «Элбоу». Я скинула туфли и босиком закружила вокруг шеста, затем подтянулась повыше, раскрутилась и… понеслась. Почти сразу же выпуталась из юбки, на ходу расстегнула блузку и размахивала ею в воздухе, завершая номер в нижнем белье. Я демонстрировала приемы, которые разучивала с Кариной, подстраивалась под замедлившийся темп музыки и ровно через полминуты попала в такт и начала получать удовольствие, добавила даже от себя пару круток к обязательной программе. Песня закончилась слишком быстро, я даже вспотеть не успела, только щеки слегка раскраснелись. Из зрительского ряда у сцены послышались размеренные хлопки.

— Отлично, милочка. Очень хорошо. Немного непривычно, однако неплохо. Что скажешь, Дэвид?

Рядом с Фицем сидел еще один человек. Я даже не заметила, как он появился. Серый отутюженный костюм, узкое лицо, коротко стриженные светлые волосы.

— Ага, она справится.

— Иди сюда, посиди со мной, красотка Дженевьева.

Я натянула юбку и спустилась со сцены. Проходя по широкому ковру, успела застегнуть блузку, в которой ходила на работу, и, когда усаживалась за столик напротив двух мужчин, имела уже вполне деловой вид. Норланд ознакомил меня с правилами.

— Ладно, делаем так: можешь начать сегодня, для пробы. Понравишься клиентам — предложим тебе работать всю ночь. Ночь — это минимум пять танцев на сцене, а то и больше, если тебя вызовут. Приватные танцы у шеста в Голубой гостиной. Между выступлениями подсаживаешься выпить с клиентами, за это получаешь процент, а за танец на коленях — тридцатку. Никаких дополнительных услуг, не брать у клиентов номер телефона, не болтаться с ними вне клуба. Если гости пригласят тебя в ВИП-зону, получишь двести фунтов за час плюс чаевые. Клубу отдаешь пятьдесят за ночь. Идет?

— А если мне это не понравится?

Они дружно расхохотались.

— Не понравится зарабатывать штуку за ночь? — уточнил Норланд.

— Я могу столько же отхватить на работе, — сказала я. Малость приврала, но им-то почем знать? — Я хочу работать в клубе, потому что мне нравится танцевать.

Фиц улыбнулся неожиданно теплой улыбкой:

— Тебе понравится, честное слово. А если не понравится, можешь больше не приходить. Договорились?

Я кивнула:

— Спасибо.

— Сценический псевдоним, — спохватился Фиц. — Есть идеи, Дэвид?

— По мне, Дженевьева — вполне себе круто, — ответил Дэвид.

— Не тупи, — посоветовал Фиц, пристально меня разглядывая. — Нельзя ей выступать под собственным именем. «Вива» подойдет?

— «Вива», — повторила я.

Норланд согласился.

— Вставлю ее в программу на сегодня, — сказал он.

Пока мы с Норландом осматривали клуб, я взяла на заметку вот что: во-первых, здесь пахло деньгами, серьезными деньгами, а во-вторых, Норланд оказался петушком из петушков. Он был кокетлив и лукав и благоухал лосьоном после бритья.

— Гримерная, — пояснил он, показав на незаметную дверь с табличкой «Служебный вход» позади сцены. — Придется тебе отбивать у девчонок место на туалетном столике.

— А что, туалетный столик не у каждой свой? — спросила я. Лучше бы промолчала.

— В выходные тут девочек полно, — ответил он. — Для битвы честолюбий места маловато.

Мы вернулись в клубную часть и двинулись вбок по коридору. Здесь, за пределами зала, шаги заглушались толстыми коврами. По правую сторону на дверях значились названия: «Гарем», «Суд», «Будуар». Норланд остановился у крайней двери с медной табличкой «Голубая гостиная». Полагаю, ее так назвали по цвету интерьера: ярко-голубые обои с золотым узором, тяжелые бархатные шторы, стянутые толстым плетеным шнуром тоже с позолотой. Посреди комнаты выложенный паркетом круг, и в самом центре — опять-таки золоченый шест. Потолок здесь был выше, чем в зале, а шест утыкался прямо в орнаментальную лепнину.

— Ого! — восхитилась я, поглаживая рукой шест.

Норланд перекосился:

— И тут размер имеет значение?

На дурацкий вопрос я отвечать не стала.

— Сможешь забраться? — Кивком он указал на шест.

— Разумеется, смогу, — холодно ответила я.

— Мало кто из девочек может. Точнее сказать, последней это проделывала Карина, пять лет тому назад.

Мне эта высота пришлась по душе. Обычные шесты меня так не заводили, а вот вскарабкаться на этот и, кружась, спуститься по спирали! Придется изобрести новые комбинации, чтобы на всю длину шеста хватило.

Мы обошли весь клуб для джентльменов «Баркли». Два главных бара, один из них внизу с отдельным входом из переулка, стойка администратора, гардероб, множество отдельных кабинетов и ВИП-помещения вокруг главной танцплощадки.

— Подбери себе наряд, — посоветовал Норланд, провожая меня обратно в холл. С виду это место больше смахивало на отель, чем на клуб. — До полуночи носишь вечернее платье, потом переодеваешься так, чтобы побольше открыть. Раздобудь приличное белье.

— Ладно, — сказала я. Надоел мне этот слизняк.

— Приходи в любое время после половины одиннадцатого. Спросишь Хелену. Выпустим тебя часа в два-три. Главное, не опоздай на свой танец. Если когда-нибудь не поспеешь вовремя, заплатишь штраф, а можешь и вовсе вылететь. Усекла?

— Вполне, — ответила я и вернулась на лондонскую улицу.

Глава 9

На обед я съела тост. Первый кусок пищи за сутки с лишним, и тот еле в себя впихнула: он показался мне жестким, сухим и безвкусным.

Сидя в столовой нише, я поглядывала на клочок бумаги с мобильным номером детектива Карлинга. Рядом лежала визитная карточка Энди Бастена:

Детектив-сержант Эндрю Бастен

ОТДЕЛ УБИЙСТВ

Почему у Карлинга нет визитки, а у его напарника есть? И кому из них звонить в случае чего? Воспользоваться аккуратной, вполне официальной карточкой Бастена с гербом полиции Кента? Или номером Карлинга, написанным от руки на обрывке бумаги, кривым, но разборчивым почерком? Мобильный телефон, так запросто. Интересно, чем он занимается в свободное от работы время? Возвращается домой, к жене? Наверное, у него есть жена, и дети, и собака. Непременно собака. У жены какая-нибудь благородная профессия, учительница например. Или медсестра. А может, она тоже служит в полиции. Двое детей за обеденным столом трудятся над домашним заданием, и тут входит папочка, закончился нелегкий день охоты на злоумышленников. Он целует в макушку ребят — мальчика и девочку, — спрашивает жену, что будет на ужин, а пес носится вокруг, хлещет его хвостом по ногам, визжа от восторга. Он открывает бутылку вина, и, уложив детишек, они — то бишь Джим Карлинг с супругой — потихоньку ее допивают.

Или же он разведен. Вид у него такой разочарованный, припомнила я. Наверное, жена сбежала с коллегой-полицейским и оставила его содержать в одиночку большой дом.

Или же не разведен, но позволяет себе романчики на стороне с женщинами вроде меня, с которыми его сводит работа, — с испуганными, податливыми женщинами. С жертвами. Выбирает, какая приглянется, и укладывает в постель.

Но я-то не жертва. Во всяком случае, пока еще нет.

Непонятно отчего, мои мысли обратились к Бену. Мог бы хоть позвонить, сказать спасибо за вечеринку. Ни один из моих гостей не отзвонился. Ни один не знает, какая беда приключилась после их отъезда. Свалили в паб, а оттуда хрен знает куда, а потом вернулись в свой Лондон, даже не поблагодарив меня на прощание. Засранцы, вот они кто, все до единого. В особенности Люси. Ее ответ, ее тон, когда Малькольм заметил, что в один прекрасный день она позавидует мне: «Вот уж не думаю».

Плевать, что она там думает. Ее мнение давно уже стало мне безразлично. Люси была из тех, кто никак не мог переварить мои «грязные танцы».

Сказал ей, разумеется, Бен, сама она откуда узнала бы? Видимо, так он отомстил мне за то, что я положила конец нашим бессмысленным и уродливым отношениям. Мы с Люси как-то раз в пятницу после работы сидели в баре, пили охлажденное белое вино из высоких бокалов и выговаривались после недельного кошмара презентаций и выступлений перед аудиториями, сплошь состоявшими из мужчин. Крепко нам доставалось. Мужская часть нашей команды была прямо-таки одержима духом конкуренции, а порой и пакостями не брезговала. Люси еще кое-как выживала, благо приходилась дочерью финансовому директору, но ее раздражал переизбыток тестостерона в атмосфере. Меня гендерные проблемы задевали не столь сильно, потому что я справлялась благодаря не родству, а упорной работе, а значит, получала бонусы. Существовали мы более или менее дружно, поскольку Люси требовался кто-то, перед кем бы она могла поныть. Кроме этого, нас мало что объединяло.

— Бен сказал мне, где ты была прошлой ночью.

Я отпила глоток вина и поглядела на Люси. Накануне вечером мы развлекали клиентов, но я удрала пораньше, а не осталась, как прежде, надираться до поросячьего визга. Люси я соврала, будто у меня разболелась голова, а на самом деле отправилась в «Баркли».

— Ты стриптизерша, — продолжала она.

— Я — танцовщица.

— Ты раздеваешься за деньги.

— За большие деньги.

Что-то сверкнуло в ее глазах, я заметила: на миг мне чуть было не удалось убедить Люси. Насчет денег и желания подзаработать она хорошо понимала. На языке у нее вертелся вопрос: «Большие — это сколько?» Но этот миг промелькнул и канул в Лету.

— Это эксплуатация, — заявила она. — Мы работаем до седьмого пота, черт подери, вдвое больше любого из них, и вполовину столько уважения не получаем.

— К моей работе в клубе это никакого отношения не имеет, — возразила я. — Я танцую, потому что мне это нравится. И если кого эксплуатируют, то уж никак не меня. Мужчины приходят в клуб и тратят все свои денежки только за то, что смотрят на меня, а я делаю то, что хочу. По правде сказать, отличная работа.

В этот самый момент к нам подошли трое из отдела продаж, и разговор свернул на обычные темы: у кого тачка круче, кто самую крупную сделку провернул, у кого яйца больше. К тому разговору Люси больше никогда не возвращалась вплоть до давешней вечеринки. И хотя она вечно провозглашала феминистские лозунги, я не могла отделаться от впечатления, что она капельку мне завидует.

Большинство моих приятелей, за исключением Люси и Бена, понятия не имели, чем я занимаюсь по ночам в пятницу и субботу, а порой и по четвергам и воскресеньям. Клуб открывался в одиннадцать, так что эта работа нисколько не мешала мне проводить вечер как обычно, а когда все остальные расходились по клубам или по домам отоспаться, я спешила в «Баркли» грести денежки лопатой.

Частенько меня тянуло рассказать все как есть. Задай мне кто-нибудь вопрос, я бы не стала отмалчиваться. Но мои дела никого не интересовали; услышав, что я не иду с ними, ребята отвечали: «А, ну ладно», махали мне рукой на прощание и отправлялись в клуб, или домой, или еще на одну вечеринку.

Я улеглась в постель, но уснуть не могла. Черный прямоугольник люка казался все же светлее непроглядной темноты каюты. Закрывая глаза, я продолжала его видеть. Он напоминал мне дверь, провал, вход в гробницу.

Физически я была изнурена, однако разум никак не хотел угомониться. Малькольм угадал: меня мучил страх. Днем еще удавалось кое-как притворяться, будто ничего такого не случилось, убедить себя, что утопленница на самом деле вовсе не Кэдди. Я же кинула один только взгляд на ее лицо — яркую вспышку белого в луче моего фонаря, грязная вода Медуэя перекатывалась над трупом. Вполне вероятно, что это не она, а принесенный сюда течением самоубийца, кто-то из списка пропавших и разыскиваемых.

Ночью все по-другому.

С первого дня, как я переселилась в марину, я ни разу не ощутила одиночества. Даже после наступления темноты с других лодок доносятся голоса, негромко бурчит телевизор, вопят двое малышей Дианы и Стива, на шоссе гудят машины, примерно в миле отсюда с грохотом проносятся скоростные поезда. Соседние лодки — на расстоянии оклика. Я же в этом убедилась прошлой ночью, напоминала я себе. Стоило заорать, и через минуту с полудюжины соседей сбежалось посмотреть, что со мной приключилось. Но и это не успокаивало.

Зазвонил мобильник.

Я села в кровати, взвинченная, напряженная. Звонок доносился издалека, словно с другой лодки.

Откинув одеяло, я прошлепала к двери каюты. Отсюда звонок стал слышен отчетливее. В салоне — еще громче. Звонил не мой телефон, который я оставила заряжаться на столе в столовой нише. Звонил мобильный Дилана.

Наконец я отыскала его — завалился за спинку дивана, я сама его туда сунула впопыхах, когда Карлинг вышел из салона в каюту. Телефон все еще звонил. На дисплее вспыхивало имя: ГАРЛАНД.

Прилив радости, невероятного облегчения.

— Алло?

На том конце — молчание.

— Это ты? — дрожащим голосом окликнула я.

Тишина. Кто-то дышит в трубку? Я точно знала: там кто-то есть.

— Поговори со мной! — взмолилась я. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Пожалуйста!

Ничего.

Я сбросила вызов, швырнула телефон на диван и зарыдала. С минуту я еще надеялась, что он позвонит снова, но он не позвонил. Пустота, тишина, глухое молчание вокруг, единственный звук — мой собственный плач.

Хотя он ничего не сказал, его молчание означало, что он прощается со мной. Он знал про Кэдди, он не мог не понимать, во что превратилась моя жизнь, но он — почему он не поспешил ко мне? Почему не сказал, как мне себя вести, не назначил встречу? Ему плевать на меня, вот и все. Как ни назови то, что у нас было, та единственная ночь, которую я сочла за чудо, в его глазах ничего не стоила. Ничего.

Я вернулась в постель, зарылась лицом в подушку и хорошенько выплакалась.

Спустя несколько часов, все еще лежа без сна, глядя сухими глазами в черноту люка — я так вымоталась, что повернуться на бок не могла, — я сумела уговорить себя, что прежняя теория была неверна, вовсе Дилану не плевать на меня и на то, что со мной происходит. Я придумала новую версию: ведь в конце концов он же позвонил. И он вовсе не прощался, нечего было себя накручивать. С чего бы он стал звонить, чтобы попрощаться? И тут мне стало по-настоящему страшно: Дилан попал в беду! Может, он набрал мой номер, а говорить ему помешали? Ему нужна моя помощь? И если так, что делать, как помочь?

Глава 10

Я всегда гордилась тем, как легко приспосабливаюсь к любым изменениям на работе, но танцы в «Баркли» требовали куда более серьезной перестройки. После «собеседования» я прочесала свой гардероб в поисках чего-нибудь достаточно сексуального и вместе с тем романтического. Остановилась на темно-синем бархатном платье, которое надевала на последний корпоративный ужин. Нашлось также несколько юбок и топов, в которых я ходила с друзьями по клубам. И белье: черное кружево с розовой каймой.

Кто бы мне подсказал, годится ли это или полный отстой.

Но вечером, по пути на новую работу, я ничуть не тревожилась. Клуб уже заполнялся гостями, музыка на первом этаже грохотала так, что девочки, болтая с мужчинами в баре, наклонялись к ним, однако музыка не мешала им расслышать свое имя, когда их выкликали к шесту. Хелену я отыскала в глубине за баром. Миниатюрная женщина лет сорока с небольшим, на лице застыло выражение «не тронь меня». За все время, что я там работала, ни разу ее не видела довольной, даже смеялась она с обиженным видом. Темные волосы она укладывала в высокую прическу, чтобы добавить себе пару сантиметров роста, ну и шпильки носила конечно же.

— Работала прежде? — осведомилась она, записывая мое имя на листе позади барной стойки.

— Нет, — сказала я. Она же не про офисную работу спрашивала.

— Правила тебе объяснили?

— Вроде да. Не вступать в неформальные отношения с клиентами и так далее?

Она улыбнулась или скорчила гримасу:

— «Неформальные отношения» — это мне нравится! Если ты понравишься и тебя примут на постоянную, всегда будь готова к выходу ровно в одиннадцать. За опоздание — штраф.

В гримерной все еще было тесно, хотя многие девушки уже вышли в клубную зону. Я отыскала замурзанный барный стул, кинула возле него свою сумку и переоделась из джинсов в платье. Девочки на меня и не глянули, болтали все разом, кричали, смеялись, в комнате царил хаос из разбросанной одежды, клубился туман духов и дезодорантов несовместимых ароматов.

— Можно тут пристроиться? — спросила я, придвигая стул к краю зеркала.

Перед зеркалом блондиночка наносила последние штрихи жидкой помадой.

— Однофигственно, — ответила она. — Я уже все.

Зеркало осталось в полном моем распоряжении. Через несколько минут гримерная опустела, задержалась только одна девушка. Пониже меня ростом, несмотря на чудовищно высокие шпильки, длинные темные волосы, младенчески распахнутые голубые глаза.

— Новенькая? — спросила она.

Я кивнула:

— Бросается в глаза?

— Просто потому, что ты не спешишь. Теряешь в заработке.

— До выхода еще долго.

Она рассмеялась:

— Ясное дело, новенькая! Если ты не на сцене, ты все равно должна работать. Ступай в зал, обрабатывай клиентов.

Я тупо уставилась на девицу.

— Ходишь по залу, болтаешь с людьми, они угощают тебя выпивкой, танцуешь, заманиваешь в ВИП. — Тут она сжалилась надо мной, вид у меня, должно быть, стал испуганный, или растерянный, или по крайней мере придурочный. — Показать тебе как?

— Будь добра.

— Давай, — согласилась она. — Только если заглянет кто-нибудь из моих постоянных, дальше будешь разбираться сама, уговор?

— Спасибо. Как тебя зовут?

— В клубе я Котенок, но здесь можешь звать меня Кэдди.

— Кэдди? Как в «Шуме и ярости»?

Она поглядела на меня, сложив ярко накрашенные губы идеальным кружочком. Сейчас спросит, что за чушь я несу. Но нет, выяснилось, что мы друг дружку недооценивали.

— Ты читала Фолкнера?

— Ага.

— Впервые вижу человека, читавшего «Шум и ярость». Как тебя зовут?

— Дженевьева. А они будут звать Вивой.

— Вива? Это вроде такая марка автомобиля? У отца когда-то была.

Мы рассмеялись, и это стало началом дружбы между Котенком и Вивой. В клубе мелькали девицы, приходили и уходили, русские и полячки держались вместе, цепляли мужчин и в клубе, и на улице, нарушали правила как могли. Другие девушки тоже сбивались в стайки, вместе гуляли в свободные вечера, но я не сблизилась ни с одной из них так, как с Кэдди.

В тот первый вечер мы вместе вышли в клубную зону, и Кэдди начала обход, здороваясь со знакомыми и незнакомыми, останавливаясь, чтобы перекинуться с ними парой слов. Я наблюдала и училась, чувствуя себя новенькой в незнакомой школе.

«Посидим с вами минутку, вы не против?.. Что празднуем, мальчики?.. А! Поздравляю! Не хотите потанцевать со мной?.. Да, это новенькая, Вива. Знаю-знаю. Конечно, вы за нами поухаживаете… Придется мне вас покинуть: если задержусь тут надолго — влетит… Тогда перейдем в ВИП-зону, там мое внимание будет всецело принадлежать вам сколько пожелаете… Мальчики, вы бы тост подняли, день рождения все-таки!»

Меня слегка мутило: через пару часов мне предстоит раздеться догола перед полным залом совершенно незнакомых людей. Я не могла в это поверить, а когда смотрела, как другие выступают у шеста, мне почему-то становилось еще хуже. Одним глазком я все время поглядывала на сцену, пока мы с Кэдди присаживались то к одной кучке парней, то к другой и Кэдди заговаривала с ними. Надо было разобраться в этой механике. Громкий, не слишком разборчивый голос — будто на ярмарке, подумалось мне, — выкликал девушку на сцену, иногда ее приветствовали аплодисментами, но музыка все заглушала. Танцовщица отрабатывала два номера, один в одежде, второй — раздеваясь. Первая девица оказалась хороша — и вращалась, и кувыркалась, а во втором танце выполнила переворот вниз головой. Ее довольно шумно подбадривали, вокруг нее собралась плотная группка зрителей. Вторая же была полный отстой: походила вокруг шеста, чуточку покружилась, кое-как сделала спираль, и на том конец. Меня это утешило: уж ее-то я точно превзойду.

В итоге еще до выхода к шесту с меня потребовали танец на коленях. Хорошо хоть я видела, как это делает Кэдди, и, хотя вышло у меня хреново, паренек, которого мне пришлось развлекать, успел так напиться, что ничего не воспринимал.

— Потом будет легче, — пообещала Кэдди. Мы возвращались из частной зоны в клубную в поисках новых жертв. — Суть в том, чтобы подцепить пьяного, но не в стельку, а пока он еще соображает, зачем пришел. Тонкая грань.

Затем настало время выходить к шесту. Я стояла у сцены, ожидая, пока не выкликнут мое имя, сердце стучало в висках.

«Просто работа, — твердила я себе. — Ты справишься. Это тебе по силам».

— Приветствуем новенькую! Впервые в нашем клубе — Вива!

В первую минуту, а то и в первые две никто особо не глядел в мою сторону. Я начала с простых круток: немного вверх, чуточку вниз, разворот, но смаку в этом не было. Полный разворот, зацепившись спиной к шесту, — это уже привлекло внимание. А затем быстро вверх, вперед ногами, наверху шпагат.

Сбросить с себя одежду, танцуя вокруг шеста, оказалось не так просто, как я ожидала, но и не слишком трудно. Толпа возле сцены росла, кое-кто аплодировал, хотя и не слишком энергично. Это меня ободрило. Спиральный спуск, сложилась, коленки вместе, задницу отклячить. Номер закончился. Я подхватила с пола одежку и обувь и ринулась прочь.

Кэдди перехватила меня у выхода из гримерной пару минут спустя.

— Идем, познакомлю с Найджелом и Томом, — позвала она. — Им понравилось, они тебя ждут.

Я запыхалась, слегка вспотела, адреналин бушевал в крови. С лица никак не сходила улыбка. Я сделала это, и вышло неплохо, честное слово, — по правде говоря, я получила удовольствие. В толпе я вспышками различала лица, глаза — они смотрели на меня, им понравилось, а ведь это первый мой вечер.

Через много-много часов, утомившись так, что уже и двух мыслей связать не могла, я сидела рядом с Кэдди в гримерной. Моя новая подруга отдирала от век накладные ресницы.

— Ты и правда хороша, — похвалила она. — Для первой-то ночи.

— Спасибо. Если б ты не показала мне что и как, я бы сама не врубилась.

— Делов-то. Хочешь еще совет?

— Давай.

— Обзаведись загаром, — сказала она, махнув в мою сторону ваткой с запекшимся на ней макияжем. — А то при таком освещении ты прям сверкаешь.

За многое я благодарна Кэдди. Отнюдь не все девушки горели желанием помочь. Мы отчаянно конкурировали друг с другом, в любой вечер имелось определенное количество мужчин и туго набитых бумажников на всю нашу братию — в этом смысле ночная моя работа до ужаса напоминала дневную. Стриптиз — такое же впаривание товара. Сперва демонстрируешь свое искусство танцовщицы, потом набиваешь цену, раздеваясь, доказывая, что и тело у тебя неплохое. Все это время шаришь глазами, высматривая в зале потенциальных клиентов. Сходишь со сцены и стараешься установить взаимопонимание с намеченным клиентом, разговорить его и заключить в итоге сделку, то есть заманить его в ВИП-зону, — это приносило больше всего бонусов, — а если не получится, то компромисс, промежуточная сделка: тридцатка за приватный танец. Мое счастье, что я знаю, как вести торги. Применив эти правила к «Баркли», я начала зарабатывать очень и очень всерьез. А что касается обнаженки, после первых двух-трех раз я раздевалась уже без всякого смущения. Такая же игра, как в сфере продаж. Высматриваешь парней, которые обратили на тебя внимание, тех, кто смотрит глаза в глаза, из них отбираешь тех, кто пьет шампанское и заправляется виски, то есть денег при себе много и они уже наполовину пьяны. Дальше все легко.

— Половина ребят мечтает, чтоб у них на тебя встал, — рассуждала Кэдди, — а вторая половина рассчитывает увидеть, как ты сверзишься с шеста. Чего еще от нас ждут, если не этого? Развлекухи — либо так, либо этак.

Подобного рода афоризмы она выдавала. Можно было бы составить сборник классических изречений Кэдди. В совокупности они передавали работу в клубе куда точнее, чем мое многословие.

За первый вечер в «Баркли» я получила двести фунтов (это уже за вычетом клубного взноса). Повеселилась, хорошенько поработала физически, с удовольствием болтала с посетителями. К тому же я обзавелась новой подругой. Да это же легко, думала я тогда. Зашибись как легко.

Много я тогда понимала!

Проснулась я под шум дождя. Я проспала рассвет — тот час, когда меня обычно будил луч солнца, проникавший через люк. Было без малого десять.

Я оделась, накинула водонепроницаемую куртку и, прихватив сумку, направилась к офису. Мой велосипед обитал в сарае за главным зданием. Я сняла замок и поехала в центр города. Дождь лил ручьями, вода колола глаза.

Город Рочестер красив даже в дождь. Я пристегнула велосипед цепью на стоянке и прошлась мимо пабов и индийских ресторанчиков. Как раз был праздник продуктов, вдоль центральной мощеной улицы развернулся итальянский рынок. Кое-кто из торговцев сдался, накрыл миски с оливками и корзины со свежим хлебом брезентом. Я посмотрела сыры и баночки с острым соусом и разными сортами чатни. В киоске на углу прямо с огромной сковороды продавались сосиски в багете. Запах от них шел головокружительный, я не удержалась и купила, но, откусив разок-другой, поняла, что аппетит ко мне так и не вернулся. Я порыскала по букинистическим магазинам и благотворительным лавочкам, но покупки делала с разбором: лишнего места на борту нет.

Дождь все лупил, и я поднялась к замку, миновала его территорию и спустилась к собору. Хотелось идти, пока не устану, пока не выбьюсь из сил. Мне было одиноко. Общаться с Малькольмом или Джози не хотелось, пусть они и славные. Мне бы человека, знавшего, кто я и что со мной случилось в Лондоне. Дилан — вот кто был мне нужен. Так и тянуло позвонить ему, потребовать ответа: что делается в клубе, как выглядела и о чем говорила Кэдди, вечер за вечером, с того дня, как я в последний раз вышла оттуда, и до момента, когда я нашла ее в реке.

Но из ума не шла интонация, с какой Дилан ответил на мой звонок. Недовольный голос. Я ослушалась приказа. Он рассердился. Где он? Если с ним стряслась беда, когда я об этом узнаю и узнаю ли вообще?

Вернувшись на борт, я сделала себе горячее питье и устроилась в столовой нише, поглядывая на телефон Дилана и клочок бумаги с номером Карлинга.

«На хрен всех», — сказала я себе и потянулась за телефоном.

На этот раз даже гудков не было. И даже сообщение я не смогла оставить.

«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

Глава 11

При первой встрече с Диланом я струхнула, но старалась этого не показать.

Через пару недель после того, как я начала танцевать в «Баркли», мы с Кэдди договорились посидеть за рюмашкой в субботу вечером. А перед этим я решила заглянуть в «Баркли» потренироваться: с самого утра у меня прямо тело зудело от избытка энергии. Мне и в голову не пришло, что я поступаю как-то странновато, — казалось, это лучший способ провести два-три свободных часа, хоть я и улеглась спать в четыре утра.

Дверь клуба оказалась заперта. Я позвонила, подождала, снова позвонила, постучала, а потом уселась на ступеньке и стала думать, чем же мне заняться. В наушниках громко играла музыка, под которую я собиралась танцевать, и я не услышала, как за спиной у меня отворилась дверь, не почувствовала чужого присутствия, пока не ощутила легкий пинок в зад.

Я подскочила, глянула — вот он. Человек-гора. Я выдернула наушники.

— Тебе чего? — спросил он.

Я поднялась на ноги, вскарабкалась на верхнюю ступеньку, чтобы оказаться более или менее на одном уровне с ним. Он и так чуть ли не на полметра возвышался надо мной, однако я не собиралась сдаваться:

— Спасибо за теплый прием. Мне нужно потренироваться.

— Потренироваться? — повторил он и захохотал так, словно я бог весть какую шутку отмочила.

Не удостаивая его взглядом, я прошла в распахнутую дверь прямиком в клубную зону. Свет горел, но не было ни души. Нет нужды пользоваться гримеркой, раз никто не видит, — я прямо там сбросила обувь, стянула с себя джинсы. Занятия с Кариной всегда проводились босиком, а здесь танцевать приходилось на шпильках, это стало для меня основной проблемой. Сначала я раз-другой попробовала начинать танец в туфлях и сбрасывать их перед тем, как подняться по шесту и начать вращение, однако все остальные исполняли свои номера, не разуваясь. В сумке у меня болтались туфли, в которых я едва могла ходить: с ремешками вокруг лодыжек и острыми шпильками — они, кстати говоря, были прочнее, чем казались с виду.

Кондиционер работал, в зале тянуло сквозняком, так что я немного попрыгала на одном месте, разогреваясь. Затем надела туфли. Прошлась в них вокруг сцены, стараясь не глядеть на ноги, шагать уверенно, «овладеть публикой». Глупо до ужаса, но лучше попрактиковаться наедине с собой, чем споткнуться на глазах у потенциальных клиентов.

— Вид такой, словно ты на совет директоров явилась, — прокомментировал кто-то.

Он сидел в отдельном кабинете, ближе к двери, — и не разглядишь в темноте. Хоть я уже привыкла к тому, что парни смотрят на меня, стало жутковато: меня застигли врасплох, я и не подозревала о его присутствии.

— Я же сказала: надо потренироваться! — заявила я. — Спасибо, конечно, за замечание, но я предпочла бы поработать без зрителей!

— Хотел помочь, только и всего.

С места он не сдвинулся.

И ведь он был прав, как ни странно. Я постаралась добавить походке упругости, бедра покачиваются, ноги ставим строго по одной линии, голову поднять, спину выпрямить…

— Лучше, но теперь ты вроде к прыжку готовишься. Примерь улыбочку.

На этот раз я проигнорировала навязчивого зрителя. Я разогрелась, почувствовала себя увереннее на каблуках. Поднялась по ступенькам на залитую светом сцену — отлично, отсюда его не видно. Я несколько раз обошла вокруг шеста, привыкая к своему росту на каблуках, повертелась вокруг него — в одну сторону, в другую, чтобы не закружилась голова. Зрительный зал остался где-то далеко внизу, шпильки грубо стучали по дереву сцены.

Внезапно загрохотали басы. Этот человек перебрался в будку диджея. Он прикрутил звук до терпимого уханья. Дожидается зрелища, подумала я. Кто он такой? Кто бы ни был, со зрителями даже веселее. Толку-то практиковаться без публики? И музыка пришлась кстати.

Я начала с легких подъемов и вращений, вставила несколько махов ногой и прочих движений для связки, затем ухватилась за шест и пошла вниз головой, затылок прижат к шесту, лодыжки скрещены, ноги обеспечивают трение, удерживающее все тело. Обычно хватки ног мне хватало, и руки я отпускала, однако еще не проверила, достаточно ли цепко я держусь в туфлях. Ноги в них казались заметно тяжелее. Странное ощущение. Я перенесла вес на руки, раскинула ноги в шпагате и плавным движением съехала вниз, приземлилась на ноги, змейкой обвилась вокруг шеста. Зацепилась коленкой, сделала крутку, давая себе время отдышаться, затем снова — подъем спиной к шесту, шпагат, вниз по спирали, с прогибом, отведенной в сторону ногой. Этот прием оставлял мне пару лишних сантиметров для приземления на обе ноги, несмотря на шпильки. Но если не удержусь, вращаясь, и сползу слишком низко, встать на ноги будет трудно, а об элегантности можно забыть.

Я так погрузилась в соображения насчет туфель и разницы в ощущениях, когда я работаю в них и босиком, что почти забыла про того мужчину.

— Ты здорово танцуешь, — сказал он.

Теперь он оказался неподалеку от сцены, присел возле бара.

— Ты-то кто? — спросила я, все еще спиной к шесту, съезжая с таким расчетом, чтобы опуститься на корточки, а затем выкинуть ноги вперед. Так, теперь ладонь над головой, держаться ею за шест, задницу оттопырить, задницу подобрать, голову закинуть.

Песня закончилась, и, не дожидаясь следующей, я спустилась со сцены и встала рядом с ним. Он сидел на краешке барного стула и выглядел менее грозно, чем на пороге клуба.

— Дилан, — представился он, подавая мне руку лопатой.

Я пожала ее:

— Работаешь тут?

— Типа того.

— Раньше тебя не видела.

— Это потому, что ты новенькая, — пояснил он.

Я достала из сумки бутылку с водой и отпила из горлышка, глядя на Дилана.

— Необязательно присматривать за мной, — сказала я, но он не стронулся с места.

До меня дошло наконец, что он не доверяет мне, думает, я хочу деньги из кассы стырить или еще что. Вид у него был довольно устрашающий, а я осталась с ним наедине.

Тут у Дилана зазвонил мобильный, он ответил и, не прерывая разговора, двинулся к выходу из зала. Я смотрела ему вслед, пока дверь не захлопнулась за ним.

Вернувшись к шесту, я попробовала еще несколько круток. На этот раз играла замедленная музыка. Я сосредоточилась на задаче подниматься по шесту и спускаться в этих чертовых туфлях так, чтобы со стороны казалось, будто движение дается без усилий. Даже сквозь дверь я слышала реплики Дилана, говорившего по телефону, и это меня отвлекало.

«Нет, я на это не так смотрю, чувак. Он сказал, что сегодня сделает… Не то, а?.. Ну так скажи ему, пусть не лезет, на хрен, а то надерем задницу».

Вися вниз головой, глядя на свои стопы в дурацких туфлях, я прикидывала: «Надо сделать педикюр, в ярко-розовый, прямо неоновый покрасить, будет классно». Шест был толще тех, на которых я училась. По такому легче забраться и сесть, но труднее ухватиться руками.

«До него не доходит? Говоришь ему, а он вроде и не слушает, на хрен…»

Отрабатывать номер не имело смысла. Музыку мы не выбирали, разве что для приватного танца в Голубой гостиной. Привыкай следовать за ритмом, раскручиваться вовсю, если включили быструю музыку, сосредоточиваться на змейках и вращении бедрами, если музыка замедленная.

«Нет, скажи ему. Серьезно, чувак, это предупреждение, ясно? Мой клиент будет недоволен. Поставка сегодня, или ему придется здорово пожалеть, ты меня понял?»

Я снова приземлилась на ноги и поглядела на дверь. Торчать тут полуголой наедине с этим громилой было совсем уж глупо. Телефонный разговор закончился. Сквозь дверное стекло я видела, как Дилан качает головой, убирая трубку в карман. Пока еще он стоял ко мне спиной.

Я проворно скинула туфли на шпильках и убрала их в сумку. Натянула джинсы, носки, обувь. Наклонилась зашнуровать ботинки, и тут дверь распахнулась с грохотом, словно он пнул ее ногой. Встал передо мной, тяжело дыша, как после пробежки.

Я неуверенно улыбнулась ему.

— Я пошла, — прочирикала бодро. — Мы с Кэдди условились встретиться, посидеть.

— Вот как? — Изогнул он бровь. — Надеюсь, будете вести себя как хорошие девочки. Пошли, провожу.

После темного зала солнце слепило глаза. Я обернулась сказать «до свидания», но дверь успела захлопнуться. За шумом транспорта я расслышала, как щелкают внутри замки.

Оставив оба мобильника на столе, я принялась натягивать ботинки. Хватит с меня одиночества.

Джоанна оказалась на борту «Крашеной леди». Она чистила под телевизор клетку песчанок и вроде обрадовалась мне.

— Лайм поехал в город поискать работу, — сказала она. — Надеюсь, что-нибудь подвернется.

Насколько мне было известно, Лайм работал в сезон, да и то урывками, на стройках или же малярничал, оплату предпочитал черным налом. Его «Крашеная леди» была чистенькой, уютной, но тесной. Помимо песчанок, тут проживали еще два кота. Я устроилась в гостиной нише, положила на соседнее сиденье стопку выстиранного белья, а Джоанна тем временем вытряхивала на расстеленные газеты пропитанные влагой опилки. За ее спиной установленный на высоте человеческого роста переносной телевизор передавал новости.

— В новостях сообщили? — спросила я.

Она покачала головой:

— Не-а. Как нынче себя чувствуешь?

— Нормально, — сказала я. — Только на барже как-то слишком тихо. И не могу заставить себя приняться за работу.

— Хорошая была вечеринка, — сказала она. — Интересные у тебя друзья.

Я рассмеялась, и она вслед за мной.

— Это не друзья, — сказала я. — Уже нет. У меня теперь другая жизнь.

— Вот и хорошо. С нами тебе лучше.

Песчанки скреблись на дне большой пластиковой корзины, той самой, в которой Джоанна относила белье в прачечную. По крыше каюты легкой частой дробью колотил дождь.

— Полиции давно уже не видно, — сказала Джоанна. — Как ты думаешь, они уже закончили?

— Наверное. С тобой поговорили?

Джоанна кивнула:

— Всех нас опрашивали. Мне звонила Ровена, она уже с месяц как не появлялась здесь, и все же детективы наведались к ней домой и расспрашивали ее.

Ровена была из тех, кто пользуется лодкой лишь время от времени, по выходным, а с наступлением холодов она и вовсе не заглядывала в марину.

— А о чем тебя спрашивали?

— Ну, как… Что было на вечеринке, в котором часу мы вернулись к себе, что мы видели, слышали. По правде говоря, особо рассказывать мне было нечего. Мы с Лаймом ничего не знали до твоего вопля.

— Извини, что разбудила, — пробормотала я.

— Шутишь? Не хотела бы я проспать такое, не каждый день у нас происшествие.

Кот подошел и заглянул в прозрачную корзину.

— Пш-шел, Джастин! — Джоанна подхватила его под живот и выкинула на трап, закрыла за ним дверь. — Вечно пытается добраться до бедняжек.

— Интересно, почему они расспрашивали про вечеринку? — спросила я.

— Может быть, ищут какую-то связь. Хотя какая тут связь?

— Когда ты возвращалась на лодку, не видела посторонних машин на парковке? — спросила я.

Джоанна прекратила сыпать свежие опилки в клетку и уставилась на меня:

— Об этом полицейские тоже спрашивали. Нет, ничего такого не помню. Честно говоря, я вообще мало что помню после самогона-то. Как я еще твой крик сквозь сон услышала?

Наведя в клетке чистоту, Джоанна склонилась над пластиковой корзиной, заворковала, успокаивая грызунов, которые с писком носились кругами, пытались уцепиться когтями за дно. Она поймала одного, затем другого.

В бар к Кэдди я опоздала на двадцать минут, но она вроде бы не обиделась. Народ уже подтягивался, несмотря на ранний час, и Кэдди, устроившись в отдельном кабинете с коктейлем, нажимала кнопки мобильника.

— Ты пропустила интересное, — сообщила она, едва я опустилась на сиденье.

— Что такое?

— Шанель явилась сюда с одним из постоянных клиентов. Меня не заметила. Только что ушли. Наверное, в отель за углом.

Я не врубилась.

— Шанель. Ну, которая Лето. С татуировкой на задней стороне бедра. Ох, ну что ж ты тупишь!

— Я знаю, о ком ты. Но что удивительного, если она и побывала тут?

— А! — Кэдди втянула в себя коктейль через тонкую соломинку. — Не в том дело, что она была тут, а в том, с кем она была. Нам запрещено встречаться с клиентами. Правила клуба.

— Может, у них роман.

— У нее есть парень. Учитель начальной школы. Бедолага!

— Значит, правила соблюдаются строго?

— Довольно строго. Для нашего же блага. Иначе отбою не было бы от мужиков.

В бар как раз зашли двое, сели рядом с нами. Свободная одежда, и, похоже, сильно навеселе.

— Дамы, — заговорил тот, который повыше, — позвольте заказать выпивку для вас. Что вы предпочитаете?

Его спутник, пониже ростом, светлые волосы надо лбом склеены гелем в модные шипы, положил руку на спинку моего стула.

— С вашего позволения, — ледяным голосом заговорила я, — у нас тут приватный разговор.

— Ах, да полно, — дохнул он мне в лицо пивными парами. — Мы просто подумали, девушки же не откажутся от выпивки и приятной беседы…

Кэдди расхохоталась.

— Спасибо, мы сами в состоянии заплатить за выпивку, — заявила я.

— И у нас и так вполне приятная беседа, — подхватила Кэдди.

— Право, девочки, — заговорил тот, который нацелился на Кэдди, — вы так упустите единственный в жизни шанс.

— Я рискну, — ответила, к моей радости, Кэдди. — Отвалите, будьте любезны.

Они сдались и, не пытаясь более протестовать, направились к бару поискать другую добычу. Мы переглянулись и захихикали.

— Днем я ходила в клуб потренироваться, — начала я. — Наткнулась на здоровяка Дилана, громадина жуткая. Вот уж с кем не хотелось бы поссориться.

— О, Дилан ничего, — ответила Кэдди. — Познакомишься поближе, увидишь: он вполне приличный.

— Правда? — Мне припомнились его реплики в мобильный телефон насчет того, кому надерут задницу.

— Точно. По крайней мере правила он соблюдает. Остальные, особенно швейцары, берут взятки у иностранных девушек, закрывают глаза на то, что происходит в Голубой гостиной, и высматривают постоянных клиентов — подают девушкам сигнал, чтобы те своего не упустили.

— Разве это не входит в их обязанности?

— Нет, если не отстегиваешь им двадцатку за вечер.

— Стоит ли? Сами не заметим своих клиентов?

— Это может дать ощутимую прибавку, если вдруг тебе понадобится, — пояснила она. — К тому же они следят не только за твоими постоянными клиентами. Они знают, кто много тратит. Когда народу полно, заболтаешься с кем-нибудь и не увидишь, как пришел кто-то еще. Швейцар подойдет и шепнет тебе, и ты узнаешь, кто сейчас вошел и снимает плащ в гардеробе, а другие девицы и увидеть не успеют. Большое преимущество.

Это все больше походило на деловой разговор и все меньше — на девичью болтовню.

— Но Дилан так не поступает?

— Ни разу не замечала. Потому-то иностранки держатся от него подальше. И наркотиками он их не снабжает, за этим они обращаются к Грэю.

— Грэй торгует наркотиками?

Кэдди рассмеялась:

— Забавная ты! Нет, он не торговец, но он раздобудет тебе отраву, если попросишь. Девиц, которые всерьез употребляют, в клуб не берут, но, если тебе нужно вернуть блеск глазам и так далее, обращайся к Грэю.

— Теперь, пожалуй, мне Дилан и вправду нравится, — решила я.

Кэдди направилась к бару за выпивкой. Не уверена, что она заплатила за нее, судя по тому, как она обменялась парой кокетливых реплик с барменом и как она виляла задом, возвращаясь к столику.

— Симпатяга этот парень за стойкой, — поделилась она со мной.

— Полагаю, с ним-то можно общаться, — сказала я. — Он же не клиент.

— Думаешь, стоит дать ему мой телефон? — спросила Кэдди.

— Почему бы и нет?

Она не ответила, только глянула через зал на бармена, который все еще смотрел на нее. На миг лицо Кэдди затуманилось, сделалось печальным.

— У тебя кто-то есть, — предположила я.

— Нет, — поспешно ответила она. — С нашей работой трудно поддерживать отношения. Спроси хоть у Шанель.

— А как ты попала в клуб? — полюбопытствовала я.

— Сначала решила немного подработать, — сказала она. — Я работала официанткой по выходным, одна из наших девочек занялась стриптизом и через пару недель ушла из ресторана. Месяц спустя я наткнулась на нее в баре, она была в восторге, только и говорила о том, сколько у нее теперь денег. Послушать ее, так подумаешь, что работка — легче легкого.

— Так ты оказалась в «Баркли»?

— Нет, — сказала она. — Сперва я работала в пабе со стриптизом. Это тебе не «Баркли», совсем другой уровень. Тоже весело, но вовсе не так… изысканно, что ли. Зарабатываешь здорово, потому что не платишь никаких взносов. Только комиссионные в бар.

Парень за стойкой все еще смотрел, но Кэдди отвернулась.

— Так ты в самом деле ходила сегодня в «Баркли» тренироваться? Что Дилан сказал на это?

— Советы мне давал, — ответила я.

Кэдди засмеялась, смахнула челку с глаз.

— Пари держу, он решил, будто посреди года настало Рождество. Ты и разделась перед ним?

— Нет! — возмутилась я. — Немного покрутилась на шесте, больше ничего. Хотела проверить, как у меня получается в туфлях.

— И как?

— Научусь. Поначалу неудобно, особенно перевороты. В обуви ноги становятся тяжелыми.

Мне представилась эта картинка, час тому назад: Дилан сидит у сцены и смотрит на меня. Лицо без всякого выражения, ждет, когда я закончу и он сможет вернуться к делам, которыми занимался до того, как я позвонила в дверь.

— А чем он занимается в клубе?

— Кто?

— Дилан. Тоже швейцар или охранник?

— Нет. Иногда он становится на двери: когда народу мно-го, даже начальники встают, если есть надобность. Нет, Дилан работает на Фица, он не служит в клубе. Он уже давно с Фицем.

— Зачем он Фицу?

Кэдди пожала плечами и снова повернулась к бармену лицом, заулыбалась, выманивая еще одну порцию.

— Я так понимаю, делает за него грязную работу.

Глава 12

От Джоанны я пошла в офис марины проверить почту. Дождь закончился, улыбалось солнышко. День почти что теплый.

Кэм был на месте, он задрал ноги на стол и беседовал с Морин. Морин стояла в дверях, скрестив руки на груди. Они часто вели такие беседы: Морин на что-нибудь жаловалась, Кэмерон утешал ее, но ничего не предпринимал, и все шло своим чередом.

— Говорю тебе, делай что-нибудь, не сиди тут.

— А тебе говорю: надо собрать информацию. За день я эту проблему не решу.

Я повернула ключ, открыла почтовый ящик. Только тут Морин заметила меня:

— А, Дженевьева! Вот скажи: нам ведь нужны ворота с замком, ты согласна?

— Э… ну, я…

— После того, что случилось. Или нам ждать, пока нас всех не зарежут прямо в постели, как ту бедняжку?

— Ее не в постели зарезали, — услужливо напомнил Кэмерон.

Ящик, как обычно, был забит мусором. Бесплатные газеты. Реклама пиццы, а ведь я приклеила на ящик знак «только почта». На всякий случай я просеяла эту кипу, вдруг что-то нужное затесалось.

— Не понимаю, чего ты споришь, — продолжала Морин, возвышая голос. — Самое простое и разумное дело. Господи боже, мало, что ли, мы платим? Обеспечь нам хотя бы минимум безопасности. А тот мужчина вчера! Это уж последняя капля!

— Какой мужчина? — вмешалась я.

Морин снова обернулась ко мне:

— Вчера вечером Пэт видела на парковке мужчину постороннего. Она позвонила в полицию, но, пока те приехали, уже стемнело, а его и след простыл.

— Как он выглядел?

— Она его толком не разглядела. Торчал неподалеку от офиса, болтался там зачем-то — ясно же: недоброе на уме.

— Может, журналист? — предположил Кэмерон.

— Плевать, кто он такой! — взорвалась Морин. — Факт тот, что он был там, где ему быть не положено! Сделай нормальные ворота, и не будут околачиваться тут всякие.

— А что сказали полицейские? — спросила я. — Не пытались его разыскать?

— Не думаю. Покрутились тут с четверть часа, потом сказали, что ночью последят. Этого недостаточно, однако чего еще от них требовать?

— Свет я починил, — вставил Кэмерон. — И смотрю, какие есть предложения по воротам. Это не дешевое удовольствие, знаешь ли.

— Безопасность стоит денег, — произнесла Морин.

У Кэмерона зазвонил мобильный, и я подумала, что на том разговору и конец, но Морин не трогалась с места. Пока он обсуждал с кем-то аренду подъемного крана, чтобы провести осмотр корпуса, Морин решила заняться мной.

— Надо составить общее заявление, — сказала она.

— Заявление? Кэмерону?

— Чтоб поставил нормальные ворота!

На том я их и покинула, сделав вид, будто не заметила умоляющего взгляда Кэмерона. Когда я заперла ящик, Кэм повернулся в кресле так, чтоб смотреть не на Морин, а в стену.

На понтоне кот Освальд грелся на солнышке, слегка помахивая кончиком хвоста. Глаза полуприкрыты, но, пари держу, он следил за чайкой на крыше «Джин из Скэрисбрика». Когда я подошла ближе, чайка улетела, а Освальд подбежал и стал тереться о мои ноги — так он приветствовал каждого. Я почесала ему голову.

— Привет, дружище, — сказала я. — Скоро обед?

Он проводил меня до «Мести» и уселся перед сходнями, изогнувшись так, чтобы основательно вылизать себе лопатки.

В салоне даже в этот солнечный день было прохладно. Я поставила чайник на огонь и включила радио — пусть болтает.

Значит, Пэт видела накануне вечером мужчину возле офиса. Уж не Дилана ли? Может быть, потому-то он и не смог поговорить вчера со мной, только успел набрать номер. Может быть, он выжидал подходящего момента, чтобы подняться на борт, но Пэт позвонила в полицию и спугнула его?

Больше я не приходила в «Баркли» тренироваться. Я привыкла к этой работе, а также привыкла и ходить, и танцевать на шпильках. Научилась зарабатывать деньги быстро и чисто и поняла, что, если стану хорошей танцовщицей, скоро приумножу свои сбережения.

Почти сразу стало ясно, что в танце у шеста я одна из лучших. Кэдди тоже была хороша, но у нее лучше получался танец на коленях. Многие девицы вовсе не старались освоить танец у шеста, они попросту ходили вокруг него, извивались, прижавшись к нему спиной, да исполняли самые легкие крутки.

Настоящие деньги зарабатывались танцами на коленях и в ВИП-зоне, поэтому для большинства девушек танец у шеста был пустой тратой времени, разве что давал возможность сверху высмотреть постоянных клиентов и устремиться к ним, едва доиграет музыка.

Но для меня гвоздем программы стал шест, и по мере того, как моя уверенность в себе росла, я отваживалась на все более рискованные трюки. Некоторые девицы крутили пальцем у виска, но мой танец привлекал внимание, и мне легче стало общаться с клиентами после выступления. Танец на коленях тоже стал получаться, но тут я высот не достигла, так что повышала шансы на приватный танец, поражая клиентов своим искусством у шеста.

Через две недели после того, как я устроила себе дополнительное занятие, я снова увидела Дилана в клубе. Началось мое первое выступление, я разогревалась, покачиваясь и извиваясь, ожидая, когда музыка вступит на полную мощность и пошлет меня карабкаться и вращаться, высматривая с высоты клиентов побогаче. И высмотрела его: он сидел в глубине одного из ВИП-кабинетов. Я потому и заметила Дилана, что он смотрел на меня, и лишь потом разглядела рядом с ним Фица, болтавшего с другим парнем, по правую от него руку, — это был тот самый мужик с татуировкой на шее, который открыл мне дверь в самый первый раз, когда я пришла на просмотр. Там сидело еще несколько человек, на столе красовались бутылка водки и початые бутылки шампанского в ведерках со льдом.

Фица я не видела с того первого раза.

Мне хлопали, а когда я поднялась доверху и перевернулась вниз головой, послышались радостные клики — ждали небось, что я свалюсь. Так, вниз головой, я выполнила несколько шпагатов. Любимый публикой номер. Из постоянных клиентов я более всего рассчитывала на человека по имени Карим, с которым познакомилась в прошлую пятницу. Он провел со мной весь вечер в ВИП-зоне, рассказывал про свой бизнес и требовал одну бутылку шампанского за другой, не замечая, что сам же его и потребляет. Прощаясь, он обещал заглянуть снова.

Когда музыка замедлилась и я перешла ко второму танцу, тому, в котором надо раздеваться, на меня смотрели уже и Фиц, и его спутники. Я заметила, как Дилан что-то сказал Фицу и тот кивнул.

Из другого ВИП-кабинета мне с энтузиазмом аплодировала кучка парней в костюмах, а две сидевшие с ними девицы надулись. Я послала им воздушный поцелуй и, когда песня закончилась, подхватила с полу одежду и убежала переодеваться.

Через минуту я вернулась, но одна из тех девчонок уже сдалась и отправилась искать свое счастье у барной стойки. Я проплыла мимо Фица и Дилана, ощущая на себе их взгляды, и опустила руку на плечо ближайшего ко мне и самого пьяного из всей компании гостя.

— Привет, мальчики, — сказала я. — Вам тут весело?

— Классно танцуешь, — сказал один из парней. Костюм фирменный, дорогой. Я научилась их различать.

— Спасибо, — ответила я. — Можно к вам присоединиться?

Я втиснулась между двумя парнями. Напротив меня другая девица, Кристэл, заговаривала зубы двум ребятам помоложе, смеялась и прихлебывала шампанское. Кто-то перелил в бокал остатки шампанского и пододвинул мне, заказали новую бутылку, и я отпивала понемногу, главным образом подливая в бокалы гостям, притворяясь, будто пью больше, чем на самом деле. Кристэл подобной предосторожности не соблюдала. Кое-кто из девочек пил сколько нальют, потом дорожка кокаина, чтобы протрезветь. Я предпочитала не напиваться.

— Пойдем потанцуем, — звала она своего соседа.

— Деньги кончились, — оправдывался он.

— Врунишка ты, Джейсон! Я же видела твой бумажник. У тебя там карточки.

Джейсон слабо запротестовал, но Кристэл настаивала.

— Возьми жетон в баре. Пошли, ты же знаешь, я — лучшая, — приставала она (совести хватило подмигнуть мне при этом).

— Давайте устроим соревнование, — предложила я всему столу. — Кристэл против Вивы, победительницу определяете вы!

Мы провожали их по одному в приватную зону, и перед каждым мы с Кристэл танцевали бок о бок. Неплохой способ заработать, через час с небольшим мы опустошили их кредитки, а счет между нами, к счастью, вышел ничейный.

Я взяла в баре стакан воды со льдом и быстро выпила, высматривая тем временем следующую цель. Карима нет как нет. Рядом возник Дилан, широкая тень упала на меня.

— К Фицу на два слова.

Я пошла за ним в кабинет. Компания увеличилась еще на двоих, там же была и Кэдди, попивала шампанское, сидя возле Фица. Она приветствовала меня улыбкой и подмигиванием.

— Вива, присоединяйся к нам! — позвал Фиц, похлопывая по соседнему сиденью. — Ребята, это прекрасная Вива. Она у нас всего пару недель.

Фиц налил мне шампанского, я поздоровалась со всеми, гадая, есть ли среди них постоянные клиенты Кэдди. Не хотелось бы перебивать их у нее.

— Тебе здесь нравится, да, Вива? — спросил Фиц.

— Еще как, — ответила я. — Все равно что роскошная вечеринка с друзьями по два раза в неделю.

Я не врала. До сих пор я напропалую веселилась каждую ночь, особенно когда работала вместе с Кэдди. Одна проблема: тяжеленько вставать в понедельник утром, но если не считать этого — лучшее время моей жизни. Да еще и деньги рекой текут.

— Это хорошо, — произнес Фиц. — Я хочу, чтобы мои девочки были довольны.

— Вива, — окликнула меня Кэдди, — вон твой кавалер явился.

Я проследила, куда она показывала мне взглядом: Карим сидел возле бара. Он посмотрел на меня, и я заволновалась. Слегка помахала ему рукой и отпросилась:

— Не возражаете?

— Конечно-конечно, — сказал Фиц. — Не будем тебя задерживать.

Я поднялась и двинулась к бару, растянув губы в фирменной улыбке Вивы.

Карим стал первым моим «завсегдатаем». Затем появились и другие, но от Карима доход был выше. Кое-кто из моих клиентов, в том числе Карим, стали моими друзьями: я могла доверять им, я их уважала. К тому же, как учила меня Кэдди, чем больше у меня постоянных, тем легче сделать большие деньги.

Глава 13

В середине января в клубе наступило затишье, и мне впервые стало скучно. Посетителей было едва ли не меньше, чем девушек. Как-то раз я сидела в баре, болтая с одним из постоянных клиентов Кэдди, пыталась развести его на танец на коленях. Он был так пьян, что едва держался на ногах, и разговор с ним был нелегкой работой.

— Где же Котенок? — в третий раз повторил он, пыхтя мне в лицо.

— В отпуске, — в третий раз повторила я. — Вернется на следующей неделе, Пит. А пока что я обещала ей присмотреть за тобой, если ты придешь к нам…

Краем глаза я видела, как Дилан пересекает зал, направляясь прямо ко мне. Он остановился у барной стойки по другую сторону от Пита, и Трейси пододвинул к нему выпивку.

Через минуту Пит, спотыкаясь, побрел в туалет, а я отхлебнула глоток воды из стакана.

— Тихо здесь сегодня, — сказала я Дилану.

— Как всегда в январе, — ответил он. — Пока народ зарплату не получит, никто сюда не явится. А я за тобой: Фиц хочет поговорить.

Неужели что-то не так, подумала я и поднялась вслед за Диланом по лестнице. Карабкаться на шпильках было нелегко. Из дальнего конца коридора донеслись голоса и смех — негромкие, приглушенные портьерами и толстыми коврами:

«…Он типа говорит: запомни, кто тут главный…»

«…Уж никак не после того, что произошло…»

«…Слышь, босс, мы за час с этим управимся, на хрен. Только дай нам отмашку, лады?»

«…Ребя, ребя, я что говорю: он мне задолжал. Не в деньгах дело — дело в уважении».

Дилан приоткрыл дверь:

— Фиц!

— Дженевьева, входи!

Я выдала широкую, наивную улыбку, которая никого бы не обманула, а в последнюю очередь Фица. Тот обхватил меня руками за голые плечи и втащил в свой кабинет. Там пахло виски и тестостероном.

Полно мужчин, удобно развалились в креслах и на диванах. На столе бутылка старого виски, на три четверти уже пустая, и толстые пачки денег.

— Никс, Грэй, это наша восходящая звезда Дженевьева. С Диланом вы знакомы.

Грэй был тот самый с татуировкой на шее, который открыл мне дверь, когда я первый раз явилась в клуб. Рядом с ним, значит, Никс — в роскошном костюме, не такой накачанный, как Дилан и Грэй, но по глазам видно: с ним шутки плохи.

Фиц успел наклюкаться — еле держался на ногах.

— Мне подождать за дверью? — предложила я.

— Ни в коем случае, дорогая моя. Мы уже закончили. Садись. Выпьешь?

— Стакан воды, пожалуйста.

За водой в бар послали Дилана. Скорчив недовольную гримасу, он двинулся к двери. Я поглядела ему вслед — танк, да и только.

— Есть предложение, Дженевьева, — заговорил Фиц. Он уселся за стол, сложил руки домиком.

Те двое о чем-то заговорили между собой.

— Да?

— Не хочешь ли заработать лишнюю денежку?

— Всегда готова, Фиц. О чем речь?

Он пристально поглядел на меня, как бы прикидывая, можно ли мне верить. Дилан вернулся с подносом: стеклянная бутылка охлажденной минеральной воды, стакан с кубиками льда, на маленьком серебряном блюдце кружок лимона, в серебряной чаше, под пару блюдцу, — еще лед. Он поставил все это на стол передо мной. Я посмотрела на Дилана, однако он не пожелал встречаться со мной взглядом. Лицо словно из камня вытесано.

— В следующие выходные я принимаю клиентов у себя дома. Приватная вечеринка, несколько очень важных гостей. Может быть, потанцуешь для нас?

— А что за помещение? — спросила я.

Не то чтобы меня это и впрямь интересовало: я пыталась выгадать время, понять, стоит ли связываться. Так ли уж мне важен дополнительный заработок. Я налила воды в стакан, выжала лимон, изящно облизала кончики пальцев.

Фиц кивнул, будто нисколько не удивился вопросу: вполне профессиональный интерес, и он это оценил.

— Помещение нормальное, — сказал он. — Приезжай осмотрись заранее, если хочешь. Парни будут сидеть рядом с шестом, и освещение более яркое, чем в клубе, но действуют те же правила: руками не трогать, никакого хамства. Гости — люди богатые, чаевые ты заработаешь немаленькие, если согласишься, — это я гарантирую.

— Сколько?

— Две тысячи за ночь. Танцевать столько, сколько попросят, но мы и дела будем обсуждать, так что времени едва ли хватит больше чем на пять-шесть выходов. Сверх того, чаевые — запросто удвоишь сумму.

Я глядела ему прямо в глаза, медля с ответом. Излюбленная моя тактика продаж. Фиц несколько мгновений твердо выдерживал мой взгляд, потом рассмеялся.

— Да, ты спец, — сказал он. — Красивая. И нахрапистая.

Я выдала ту самую нахрапистую улыбку.

— Ладно, — уступил он. — Сдаюсь. Две с половиной плюс чаевые. Предложение окончательное.

Это была верхняя планка.

— А Кэдди?

— Что Кэдди?

— Кэдди в этом участвует?

Фиц снова помолчал, глядя на меня, что-то прикидывая:

— Нет.

— Почему?

— Вероятно, Кэдди откажется, — сказал он. — По-моему, она теперь считает себя выше этого. Но ты спроси, если хочешь: могу вам обеим заплатить, если она готова поработать.

Я обдумала его слова, прихлебывая воду. Что-то меня в этом смущало. Хоть я и привыкла к работе, к выступлениям в «Баркли», неделя без моей подруги прошла не так уж весело. Но деньги, деньги…

— С удовольствием, — сказала я наконец. — Как мне одеться?

Затем я отправилась на первый этаж посмотреть, не околачивается ли там еще Пит, и Дилан в молчании сопровождал меня. Я не просила его составить мне компанию, вроде бы и Фиц ему не поручал, хотя, может быть, кивнул Дилану за моей спиной, дал знак. Дилан шагал за мной, чуть приотстав, словно тень или телохранитель. Что у них творится в офисе, что это за тайный разговор, даже обрывков которого мне не следует слышать?

— Спасибо, — поблагодарила я Дилана у двери гримерной.

Он улыбнулся и впервые поглядел мне прямо в глаза.

— Всегда рад, — сказал он.

Улыбка его полностью преобразила. Я окончательно решила, что он хороший, на том же основании, на котором сочла, что Норланд кусок дерьма.

В дверях он помедлил.

— Чего?

— Просто хотел сказать, — буркнул он. — Я там буду. В выходные. Присмотрю, чтоб без проблем.

— Спасибо, — повторила я.

Он двинулся прочь по коридору, а я призадумалась, какие такие могут у меня быть проблемы. Надо было сразу учесть это — неужто я в самом деле рассчитывала заработать две с половиной штуки, ничем не рискуя? Дождавшись возвращения Кэдди из Сент-Люси, я передала ей наш разговор с Фицем. Мы обе переодевались в гримерной, и я задержалась, поджидая ее.

— Он хочет, чтобы мы танцевали на его вечеринке, — сказала я. — Мы обе, ты и я.

Кэдди вытаращилась на меня, потом как-то странно засмеялась:

— Неужто? А что ж он сам не сказал мне?

— Ты была в отъезде, — сказала я, надеясь, что ответ сойдет. — Так что скажешь? Давай, вместе будет весело.

Кэдди плотно сжала губы.

— Не знаю, Джен. Это напряжно, — ответила наконец она. — Раньше я соглашалась, но больше не стану.

— Напряжно? Почему?

Не отвечая, она принялась завязывать шнурки сандалий.

— Я думала, за такие деньги можно и потрудиться.

— Ну да. Вопрос в том, что придется делать за эти деньги.

— Фиц сказал…

— Знаю-знаю: правила клуба и так далее. Я тебя предупредила, только и всего. Реши заранее, что будешь делать, а на что не согласна. Если ни в чем не уступишь, он тебя принуждать не станет, но после этого ты уже не будешь среди фавориток.

— То есть? Он захочет, чтобы я трахалась с его друзьями?

Она рассмеялась:

— Не до такой степени. Однако правила он слегка, скажем так, смягчит.

Теперь мы обе были готовы к выходу, но с места не двигались. Мне казалось, Кэдди чего-то недоговаривает.

— Он тут, кажется, редко бывает, — подступила я с другой стороны. — Даже не пойму, что он за человек?

— Нормальный, пока не обозлишь его.

— А если обозлить?

Кэдди резко поднялась — в дверях стоял Никс. Хотела бы я знать, как давно он торчал там, подслушивая.

Глава 14

Я никак не могла отделаться от мыслей о том мужчине, которого Пэт видела возле офиса. Чем дольше я над этим думала, тем крепче верила, что это был Дилан. Кто же еще? Трижды за три минуты я набирала его номер, но ответ был все тот же: «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

Тем временем я успела нанести второй слой краски в гостевой каюте, скрыла огрехи первого слоя, и панели приобрели вполне пристойный вид. Дальше я собиралась заняться занавесками, прикрутить под ними хромированную перекладину, чтобы подтыкать занавески во время прилива, а то болтаются. Еще сколочу стеллаж для книг, а то и комод для постельного белья и полотенец.

Погромче включив радио, я снова стала прикидывать, как соорудить оранжерею, во что обойдется стеклянная крыша на заказ и справлюсь ли я сама или же на это моих сил не хватит. Крыша нужна водонепроницаемая, чтоб служила и в плохую погоду, и нужно позаботиться о теплоизоляции, а то растения погибнут зимой. Еще я гадала, осуществима ли моя затея с наружным душем со сливом прямо в реку — я же не пользуюсь жесткой химией — и как насчет змеевикового радиатора: хочу принимать душ зимой, когда похолодает. Нежиться под душем в снегу — только вообразите! Круто, а?

Но сколько бы я ни пыталась отвлечься, мысль о Дилане упорно возвращалась. Куда он, черт подери, задевался? Почему не берет трубку?

Отмывать в раковине кисти я принялась, когда уже стемнело и все вокруг затихло. На завтра — планировка ванной. Достаточно я с этим тянула, выполняла для разогрева легкую работу. Это будет новый проект, будет чем заняться, он поглотит все мое время и силы на много дней.

В гостевой каюте все еще орало радио. Надо выключить: после наступления темноты у нас не принято шуметь. Я повернула ручку, настала тишина… И тут я услышала.

Звук донесся сверху — с палубы? Нет, с крыши каюты, прямо над моей головой.

Я замерла, прислушиваясь — не ушами, всем телом. Ничего, только волны плещут о борт лодки. И снова — царапанье, скрежет. Птица, может быть, подумала я и постаралась выдохнуть. Чайка, например… они садятся на понтоны и на лодки, особенно в ветреный день. Я вернулась к раковине, промыла ее с отбеливателем, пытаясь устранить запах краски. Затем решила вознаградить себя банкой пива, а то и парочкой банок. Нервы на пределе, надо успокоить их алкоголем.

Так что, каждую ночь теперь будет? Придется загонять себя до смерти, чтобы рухнуть в постель и отключиться?

Только я открыла третью банку пива, как снаружи опять послышался шум. Не на палубе и не птица, теперь я была уверена. Скорее животное — вопль, вой. Освальд дерется с лисами?

Выпивка придала мне смелости.

Я отперла дверь рубки с грохотом, в расчете напугать их, кто бы «они» ни были. Затем я вышла наружу:

— Эй!

На понтоне вроде никого. Марина до самой парковки погружена в темноту, свежий ветерок дует от воды, несет с собой запах дождя. Я сделала еще шаг и остановилась, поглядела на огни другого берега, затем вниз, на понтон, и тут-то разглядела на нем какой-то темный предмет ближе к краю. Что бы это ни было, днем на досках ничего не лежало. Я спустилась по сходням, руки скрестила на груди, защищаясь от пронизывающего ветра, всмотрелась…

На понтоне было совсем темно; даже стоя рядом с этим непонятным предметом и глядя на него с высоты своего роста, я не могла понять, что это. Я подтолкнула его ногой, и он поддался — что-то мягкое. Тогда я присела на корточки и ощупала этот предмет.

Мягкая шерсть под рукой. Мягкая, но холодная. И мокрая. Я выпрямилась, повернула ладонь в ту сторону, где слегка подсвечивали огни автомобилей на мосту. На пальцах темная жидкость.

— О боже! Боже! — Словно со стороны я услышала себя.

Еще раз посмотрела за понтон, в сторону офиса и парковки. По-прежнему никого.

Я поднялась по сходням и включила свет в рубке. Обычно я его не включала: он привлекает летом мотыльков. Теперь, вернувшись на понтон, я смогла разглядеть, что там лежит. Комок черной шерсти. А у меня на руке его кровь. Освальд, кот Джози и Малькольма. Кто-то убил его и бросил на понтоне.

Закусив губы, я подавила вскрик, дыхание участилось. Мне вдруг почудилось: тот, кто бросил мертвого кота на понтон, не успел убраться из марины, прячется где-то в темноте, где я не могу разглядеть его. Опрометью я взбежала по сходням обратно в рубку, выключила свет и чуть ли не слетела по ступенькам в свою каюту, поспешно захлопнув и заперев за собой дверь.

Снаружи послышались шаги, кто-то быстро шел прочь, шаги почти стихли, а потом снова стали громче на гравийной дорожке у парковки. Значит, все это время этот кто-то прятался совсем близко, за «Тетушкой Джин».

Я выскочила в камбуз, замерла в страхе. Со всех сторон меня окружали черные дыры иллюминаторов. Любой мог заглянуть с понтона и тут же увидел бы меня. Я отмыла руки в кухонной раковине, подождала, пока стечет кровь, терла мылом, и слезы струились у меня по щекам.

Кого звать на помощь? К кому обратиться? Снова набрала номер Дилана — и вновь все тот же механический голос.

Я вернулась к мысли, от которой упорно отказывалась: скорее всего, он в клубе. Я даже не стала прикидывать, что скажу, просто положила его мобильник на место и взяла свой. Набрала номер «Баркли» и ждала — ждала целую вечность, пока мне не ответили:

— Алло?

На заднем плане музыка, низкие рокочущие басы. Голос вроде бы Хелены, а может, и нет.

— Можно позвать Дилана?

— Его здесь нет.

— Не подскажете, где он?

— Кто его спрашивает?

— Дженевьева.

— Кто?

— Дженевьева. Ну, Вива. Я работала у вас раньше.

— Подождите.

Музыка смолкла, сменившись сигналом ожидания. Я покорно ждала.

«Как глупо, — думала я, — что сказать-то ему, если подойдет?»

Заговорить о Кэдди? Кто поймет, горевал ли он о ней или уже забыл, что она погибла?

— Дженевьева! — Громкий голос Фица застал меня врасплох.

Я сглотнула, чувствуя, как подступает страх. Надо было сразу повесить трубку, едва услышав, что Дилана в клубе нет, а я не поверила.

— Привет! — как могла бодрее ответила я. — Дела идут?

— Какая приятная неожиданность! Чем могу помочь?

— Я просто… просто хотела узнать, как вы все. И выразить сочувствие, ну, насчет Кэдди.

Затянулось молчание. Я слышала, как он пыхтит в трубку, а где-то в стороне приглушенно погромыхивали басы.

— «Как все» — это ведь не слишком тебя интересует. Ты спрашивала Дилана, а его здесь нет. Что-нибудь ему передать?

— Нет-нет, — заторопилась я. — Завтра он будет? Ничего срочного.

— Тогда ладно. Сказать ему, что ты звонила?

— Можно, — ответила я, надеясь, что охватившая меня паника не прорывается в голосе. — Если хотите, передайте.

— А ты чем нынче занимаешься? — спросил он.

— Да ничем. Уехала подальше от города, — сказала я.

— Как ты узнала про Кэдди? — спросил он небрежно.

Что ответить? Я понятия не имела. Руки у меня тряслись, из глаз потекли слезы, начал сказываться шок: этот мертвый окровавленный кот, и дурацкий звонок в «Баркли» — безумная глупость, надо же было нарваться на Фица! — и мысль, что Дилан, скорее всего, в полном порядке, работает все там же и не соизволяет взять трубку, сколько я ни звоню.

Я не нашлась что сказать и молчать тоже больше не могла, взяла и отключилась. Оборвала разговор.

«Ну-ну, — подумала я, — большего идиотизма не придумаешь».

Оставался только один человек, к кому я могла обратиться. Я взяла со стола клочок бумаги, на котором Карлинг записал свой телефон, и выключила все лампы в камбузе и салоне. Перейдя в спальню, я забралась в постель, забилась в дальний угол, вжимаясь в корпус баржи. Если кто-нибудь заглянет сверху в люк, меня в густой тени не разглядеть, а я увижу силуэт на фоне темного неба.

Съежившись в углу, я набрала номер. Бесконечные звонки, я уже думала, Карлинг не ответит. И наконец:

— Алло!

Голос я обрела не сразу, он успел повторить:

— Алло!

— Джим Карлинг?

— Да. Кто говорит?

— Дженевьева.

Пауза. Соображает, кто я такая?

— Привет. Как дела?

— Простите, что звоню так поздно, — сказала я. Голос совсем охрип. — У меня… тут кое-что произошло.

— Что именно?

— Я была одна и услышала какие-то звуки снаружи. Что-то стукнуло. Я вышла посмотреть и там… там…

— Не спешите, — мягко посоветовал он. — Все хорошо.

— Кто-то убил Освальда. Я нашла его там. Что мне делать?

— Освальда?

— Кота. Его хозяева Малькольм и Джози. Он лежит там, а я боюсь. Я так напугана! Пожалуйста, помогите мне!

Снова молчание. Я подумала: может, надо было сразу звонить в полицию. Местного номера я не знаю, но ведь всегда можно набрать центральный.

— Извините, я даже не спросила: вы, наверное, уже сменились с дежурства. Но вы сказали, что вам можно звонить…

— Вообще-то, — устало произнес он, — я просил вас позвонить, если вспомните что-то, а не когда вы найдете дохлого кота.

Поделом мне.

— Сейчас приеду, — пообещал он.

— Правда?

— Правда. Никуда не уходите, договорились? Я позвоню, когда подъеду к парковке, чтобы вы не испугались, когда я постучусь. Хорошо?

— Спасибо, — сказала я. — Огромное вам спасибо!

Я съежилась в своем темном углу и стала ждать. На палубе раздавались еще какие-то звуки, то стук, то скрежет, словно кто-то лазил по крыше рубки. Я неотрывно глядела в люк, но не видела ничего, кроме темного, хмурого неба.

Глава 15

Мне даже не пришлось самостоятельно добираться к Фицу: он поручил Дилану подвезти меня в своем «БМВ» модели X-5. Это означало, что придется пораньше выйти из дому, однако уж лучше так, чем ползти бог знает куда на общественном транспорте.

Дилан позвонил в домофон, а когда я вышла из подъезда, распахнул передо мной заднюю дверцу машины. Я рассмеялась:

— Ты мой водитель, Дилан?

— Вроде того, — проворчал он и уселся за руль.

Автомобиль двинулся в сторону шоссе.

— Думаешь, Фиц боится, как бы я не опоздала?

— Я-то почем знаю? Может, он хотел оказать любезность.

— Тебе или мне? — снахальничала я, но тут же об этом пожалела. В зеркальце Дилан бросил мне взгляд, внятно говоривший: «Не залупайся».

Суетливые лондонские улицы сменил зеленый пригород. Я понятия не имела, куда мы попали, да и не обращала на дорогу особого внимания. Потому-то, с внезапной тревогой догадалась я, Фиц и прислал за мной машину: чтобы я не поняла, куда ездила.

— Давно ты работаешь на Фица? — спросила я.

— Много лет.

— Тебе нравится работать с ним?

Легкое движение плеч. Затем он включил музыку — громко, пресекая возможность продолжать разговор. Оставалось только смотреть в окно, любоваться проносящимся мимо пейзажем.

Через полчаса мы свернули на подъездную дорожку, и высокие деревянные ворота сами собой распахнулись перед нами. Подъездная дорожка продолжалась и по ту сторону до высокого здания в стиле династии Тюдор. «Если б своими глазами не видела, что едем на запад, — мелькнуло в голове, — решила бы, что мы в Эссексе».

Фиц ждал нас. Гости еще не собрались, сообщил он, и провел меня по первому этажу в большую гостиную с огромными кожаными диванами и абстрактной живописью на стенах. Белый ковер, повсюду стекло и хрусталь. Слева за массивной дверью — помещение, где мне предстояло выступать. В центре, вокруг шеста, стояли удобные кресла и диваны. Я подошла к шесту, легонько покачала его, проверяя надежность. Убедившись, что стоит он крепко, я сбросила туфли и поднялась по шесту, перехватывая руки над головой, а наверху развернулась и лихо съехала вниз по спирали. Не очень-то просто в джинсах, но с голыми ногами будет проще простого.

Фиц наблюдал за мной с каким-то необычным выражением лица. Покачал головой:

— Меня заводит, когда ты делаешь это.

Дилан стоял в проходе, скрестив руки на могучей груди.

— Ты не голодна? — спросил Фиц. — Выпить хочешь?

Я не хотела ни есть, ни пить — не стоит нагружать желудок перед тем, как кружить на шесте, — а потому уселась у крытой мрамором стойки закусочного бара и в ожидании гостей болтала с Диланом.

— Я тут буду одна? — тихонько спросила я.

— Скажем так: танцевать будешь только ты, — ответил он.

— Это как понимать?

— Будут и другие девушки. Но танцуешь только ты.

Большим и указательным пальцем Дилан осторожно, по одной, брал из чаши оливки, а косточки оставлял на блюдце, предусмотрительно выставленном на мраморную столешницу.

— Почему девочки в клубе не любят его?

— Понятия не имею.

— А тебе он нравится?

Дилан перестал жевать и глянул на меня.

— Что-то нынче ты много вопросов задаешь, — сказал он. — Вот что на такое ответить?

— Правду, — предложила я.

Тут он наконец рассмеялся.

— Фиц нормальный, — сказал он. — Не нарывайся, и все будет в порядке.

То же самое — почти дословно — говорила мне Кэдди. Интересно, что сталось с теми, кто не последовал этому совету?

С минуту я наблюдала за тем, как Дилан ест. Как и я, он прихлебывал из стакана, только я воду, а он — водку.

— Итак, — заговорила я в надежде разрядить обстановку, — из тех, кто будет на званом вечере, я кого-нибудь знаю?

За время работы в клубе я успела познакомиться со многими завсегдатаями, большинство из которых считались друзьями Фица.

— Вряд ли.

— Кто же это?

— Дженевьева, ты задаешь слишком много вопросов.

Я рассмеялась. Его легкий тон не соответствовал серьезности предупреждения.

— Да уж, Дилан, тебя не разговоришь, а мне скучно сидеть тут в молчании.

— Мне тоже.

— Задавай тогда ты вопросы, глядишь, и сочтемся.

Дилан улыбнулся, и я вновь отметила, что, улыбаясь, он совсем не кажется грозным.

— Ладно, есть у меня к тебе вопрос. Зачем тебе столько денег?

— Что? — Он застал меня врасплох.

— Ты зарабатываешь кучу денег, — пояснил он. — Чаевых вдвое больше, чем у Лары, а она была у нас лучшей танцовщицей. У нее целая группа фанатов, они приходят в клуб каждую неделю вот уже четыре года, но стоило тебе появиться в «Баркли», и ты оттеснила ее на второй план. Так зачем тебе столько?

Я покраснела. Ответить правду я не была готова. «Давно мечтаю купить и восстановить старую баржу?» Не слишком подходящее место для таких откровений.

— Наркотиков ты не употребляешь, — продолжал он.

— Почем тебе знать?

— Ой, перестань. В наркоманах я разбираюсь лучше всех, можешь мне поверить.

— Хорошо, угадал. Наркотиками я не интересуюсь.

— Так на что же ты тратишься?

— Я не трачу. Я коплю.

— Копишь? — Можно было подумать, он впервые слышит это слово.

Из коридора донеслись голоса — первые гости прибыли. В столовую понесли блюда с угощением, в кухне поднялась шумная возня.

Я кивнула:

— Работа надоела мне до чертиков. Ненавижу ее. Только и жду, чтобы собрать достаточно денег, и тогда уволюсь. Целый год безделья.

Лицо его просветлело.

— Отправишься путешествовать?

Я поднялась:

— Может быть. Не знаю. Главное, знать, что продажи — это не на всю жизнь. Чтобы впереди что-то маячило.

Задним числом эта милая беседа на кухне просторного особняка Фица предстает, разумеется, в ином свете. Дилан вынужден был вести этот разговор, потому что ему велели за мной присматривать. Не по собственному желанию он питался оливками возле закусочного бара, а потому, что следил, как бы я не сунула свой нос в закрытые для чужаков помещения. Однако вопросы он задавал те, которые интересовали его. Не Фица, а его. Тогда я понятия не имела о том, что было у Дилана на уме.

Глава 16

От звонка мобильного у меня душа ушла в пятки. Номер я не узнала и не сразу решилась ответить.

— Алло?

— Дженевьева, это Джим Карлинг. Я на парковке, через две минуты подойду. Хорошо?

Я пошла открывать дверь рубки. Темно было, хоть глаз выколи, пришлось включить свет. Комок черного меха так и валялся на понтоне. Что-то надо сделать с трупиком кота — завернуть в какую-нибудь тряпку, в полотенце или в пакет положить.

Черная фигура ступила на понтон и двинулась к барже. Я узнала детектива, лишь когда он оказался возле сходней.

— Добрый вечер, — улыбнулся он.

— Вон там, — сказала я. — Посмотрите.

Он обернулся и глянул в ту сторону, куда я показывала.

— Ясно. Идите внутрь, я задержусь на минутку. Чайник поставите?

Я сделала так, как он велел. Наверное, он решил осмотреть тело, установить, как погиб Освальд, или в чем там полагается разбираться детективам. Такой был славный котяра, дружелюбный, как рука поднялась? Но ведь поднялась. Пэт видела прошлой ночью какого-то мужчину, а я сдуру вообразила, будто это Дилан. Но ведь Дилан, выходит, не мог оказаться тут в то время.

Чайник уже плевался, когда дверь рубки наконец отворилась и вошел Карлинг. Он был в джинсах, кедах, темной куртке-дождевике и выглядел моложе, чем в костюме. Первым делом он помыл руки над кухонной раковиной.

— Извините, что побеспокоила вас. Просто не знала, что делать, — сказала я, ставя на стол в столовой нише две чашки кофе.

— Ничего страшного. Я не был особо занят.

— Наверное, такая работа плохо сказывается на семейной жизни, — бестактно брякнула я и почувствовала, что краснею.

— Наверное, — только и сказал он в ответ.

Мы выпили кофе.

— Как это произошло? В смысле — с Освальдом?

— Трудно сказать, — ответил он. — В темноте не видно, есть ли у него раны. Вы уже сказали хозяевам?

Я покачала головой:

— Мне чудилось, будто на понтоне кто-то есть. Я побоялась выходить, вдруг они еще там.

— Кто — они?

Я вытаращилась на Карлинга:

— Ну, кто убил Освальда.

Он вздохнул, провел рукой по волосам:

— Видите ли, Дженевьева, у меня сложилось впечатление, что вы о многом умалчиваете. Я не сумею толком вам помочь, пока не узнаю, что происходит. Вы меня понимаете?

Я кивнула.

— Да ничего особенного не происходит, — сказала я. — Просто меня трясет с тех пор, как я наткнулась… ну, на тело.

— Кэнданс Смит, — произнес он.

— Что?

— Так ее зовут. Ее опознали.

— Она местная?

Карлинг покачал головой:

— Из Лондона. Пока еще не удалось выяснить, зачем она приехала сюда.

— Значит, она утонула?

— Причина смерти — утопление, однако на вскрытии обнаружилось ранение головы. Если бы она оставалась на берегу, то все равно умерла бы от перелома черепа.

Я отвернулась. Кэдди, красавица Кэдди, ее прелестное лицо разбито, опухло, залито грязной водой! Мне стало дурно при мысли о том, что с ней сталось, глаза наполнились слезами. Тыльной стороной ладони я утерла слезы и сделала глубокий вздох.

— Она разбила себе голову на понтоне? Споткнулась, упала?

Ему не пришлось отвечать на этот вопрос — все было ясно без слов.

В молчании я глотала слезы. Такая милая, так была добра ко мне. Больше я никогда ее не увижу.

— Мне страшно. Я боюсь оставаться одна.

— Не могу же я тут ночевать, — возразил он.

— О, конечно же нет. Надеюсь, вы не подумали…

— Не подумал о чем?

— Что я типа… не знаю… заманиваю вас.

На этот раз улыбка была теплой.

— Жалость какая! Я-то надеялся. Не важно, в любом случае я бы не смог остаться. Это не по правилам.

— У вас кто-нибудь есть? — спросила я, осмелев от его попытки заигрывать.

— Нет. А у вас?

— Никого. Только я да мое судно.

— Ладно. — Он сделал последний глоток. — Кота я завернул в старое полотенце, нашлось у меня в багажнике. Вы уже определились, что с ним делать?

— С утра пойду к хозяевам. То-то они горевать будут.

— Не знаю, может, лучше сказать им, что кот попал под машину?

— А сойдет? В смысле, он выглядит так, как будто его переехали?

— Вряд ли они станут так уж пристально разглядывать.

Меня затошнило.

— Кто мог сделать такое? Ну, правда. Какой ненормальный?

— Думаю, такой же ненормальный, как тот, кто разбил голову Кэнданс Смит.

Кровь снова бросилась мне в лицо. Я поглядела на свои руки — они дрожали.

— Послушайте, — продолжал он. — Я не могу заставить вас говорить. Но те, кто убил девушку, намеренно бросили ее в воду рядом с вашим судном. А теперь кто-то оставил вам еще одно весьма неприятное предупреждение. И вы действительно понятия не имеете, кто это может быть?

Он присматривался ко мне, изучал мое лицо. Каким-то образом я уже выдала себя, хотя ничего и не сказала. Чувствуя, как горят щеки, я неловко поднялась, отнесла свою чашку к раковине, вылила недопитый кофе. За моей спиной Карлинг издал вздох, довольно внятный стон разочарования.

Поднявшись, он передал мне свою чашку, и я так же молча приняла ее и ополоснула.

— Кэнданс Смит была стриптизершей. Она работала в лондонском ночном клубе «Баркли». Слышали когда-нибудь о таком?

Только бы не дрогнуть! Ни в коем случае я не стану говорить о «Баркли», уж никак не с Карлингом.

— Мне страшно, Джим! — сказала я.

— Знаю. — Он обхватил меня рукой за плечи.

Я обернулась и заглянула ему в лицо. Карлинг собирался сказать что-то еще, но передумал. Стоял он почти вплотную ко мне. Я могла бы и отодвинуться, но было приятно ощущать его так близко. От него исходило тепло.

— Не надо бояться, — произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Он придвинулся еще ближе и поцеловал меня. Хоть мы и стояли чуть ли не в обнимку, поцелуй застал меня врасплох. Сперва легкий, очень нежный, а потом Карлинг прижал меня к раковине и его поцелуй сделался сильным и требовательным. Надо его оттолкнуть, напоминала я самой себе, но чувствовала, что мне с ним хорошо и я ни в коем случае не стану его отталкивать, наоборот, — поцелую в ответ так же крепко, а может быть, и крепче.

Когда, задыхаясь, мы отпустили друг друга, я шепнула «извини», словно это я набросилась на него. Словно это с самого начала была моя затея.

— Я не смогу тебе помочь, — тихо сказал он, — пока ты не расскажешь мне все.

— Не могу, — сказала я. — Просто не могу.

— Что ж. — Он отступил на шаг. — Уже поздно, — сказал он.

— Знаю. Извини.

Но его словно магнитом притянуло ко мне, и он вновь меня поцеловал, обняв еще крепче, зарываясь пальцами в мои волосы. Я почувствовала его эрекцию.

«Он все-таки останется? У нас будет секс? На это ты рассчитывала?» — вихрем проносилось у меня в голове, а Карлинг уже отстранился от меня, теперь уж по-настоящему. Отступил на шаг, в столовую нишу.

— Черт, — пробормотал он. — Извини.

— Не за что извиняться, Джим, — ответила я, чуть не засмеявшись при виде гримасы на его лице. Чего ради мы вздумали обжиматься, словно парочка юнцов?

— Я пойду, — сказал он.

— Конечно, — ответила я.

— Хочешь, чтобы я остался?

Я призадумалась. Вспомнила Дилана, и сердце больно забилось: последний, кого я целовала. Последний, с кем я переспала. Пять месяцев я ждала, а теперь уже ясно, что он и думать забыл обо мне. Не интересуется мною больше, а может, и с самого начала не очень-то интересовался.

— Послушай, — заговорил он, — я боюсь сделать тебе хуже. Давай я побуду тут, пока ты не уснешь?

Мне это показалось удачным компромиссом: по крайней мере, пока он тут, я в безопасности.

— Да, — сказала я. — Будь так добр.

Он проводил меня в спальную каюту. Скинув джинсы, я быстро забралась в постель. Он подоткнул мне одеяло и присел у моих ног.

— Приляг, если хочешь, — пригласила я.

— Как бы не заснуть, — откликнулся он и все же устроился рядом.

Мы лежали бок о бок и смотрели в световой люк. Он держал меня за руку, я чувствовала, как у него под кожей разливается напряжение.

— Ты уснешь, и я пойду. С тобой все будет в порядке. Завтра позвоню. Договорились?

— Да, — прошептала я.

Тучи рассеялись, ночное небо повисло над нами черным ковром, немногочисленные звездочки — булавочными уколами света. Я прикрыла глаза, опасаясь увидеть в черном проеме люка лицо или чью-то фигуру. Вопреки всем страхам, мною овладевал сон. Я чувствовала рядом присутствие Карлинга, его тепло. Хотелось прижаться к нему, обхватить его рукой поперек живота, чтобы он не смог ускользнуть незаметно.

— Правильно сделала, что позвонила, — сказал он.

— Я боялась, ты рассердишься. Вернее, я ни о чем таком не думала, просто поняла, что хочу тебя видеть. Я знала, с тобой мне будет лучше.

— Не могу поверить, что поцеловал тебя.

— Я тоже не могу поверить.

— Все это время я только и думал, как бы тебя поцеловать.

— Правда?

— Послушай…

— Что?

— Ты ведь понимаешь, что этого сейчас быть не может? Пока идет расследование и все такое.

— А что, полицейские никогда не поддаются соблазну? Не попадают в сомнительные ситуации со свидетелями?

Он рассмеялся.

— Я — нет, — сказал он, поглаживая кончиками пальцев мою руку. Так нежно, так успокоительно.

— Ты мне нравишься, — пробормотала я.

— И ты мне.

Мы замолчали, и я подумала: если буду лежать тихо-тихо, он, может быть, уснет и, когда я проснусь, все еще будет здесь, а снаружи уже белый день.

Но вышло не по-моему: я уснула, а пока спала, он уже ушел.

Глава 17

Гостей, как выяснилось, было всего пятеро, но, кроме них, в доме крутились курьеры, доставлявшие заказанные блюда, официанты, телохранители гостей, несколько мужчин, составлявших свиту Фица, Грэй, Никс, Дилан и я.

Перед танцем я переоделась в ванной первого этажа. Дилан прихватил диск с моей любимой музыкой, еще несколько про запас и включил музыкальную систему Фица.

Для этого выступления я приобрела костюм, впрочем костюм стриптизерши сводится к нижнему белью и топу, который можно легко скинуть во время танца. Главная статья расхода — туфли: две сотни фунтов за пару сандалий с ремешками, обвивавшими ногу почти до колена. Двенадцатисантиметровые каблуки. И чтобы пряжки не цеплялись друг за друга, когда я скрещиваю щиколотки, — это главное.

Дилан позвал меня. Даже в таком наряде он не удостоил меня лишним взглядом.

— Твой выход, — сказал он.

Первый танец прошел удачно. Я танцевала под мой любимый трек, тот самый, который ставила и на прослушивании, — «Причина развода».

Для начала я с силой раскрутилась вокруг шеста и воспользовалась шансом оглядеть мужчин, рассевшихся по диванам и стульям. Все роскошно одеты, все, в том числе и Фиц, успели немного выпить, но еще отнюдь не пьяны, так что надо здорово постараться, чтобы привлечь их внимание. Под мой танец они продолжали болтать и пересмеиваться, но не прошло и десяти секунд, как я полностью завладела их вниманием: вертикальные, вниз головой, шпагаты, вращения, когда волосы развевались с такой скоростью, что даже зрителей, должно быть, обдувало ветерком. Фиц смотрел на меня и поглядывал на гостей, то на меня, то на гостей, я никак не могла толком прочесть, что написано у него на лице. Вероятно, одобрение. Возбуждение? С Фицем никогда ничего не поймешь.

Наутро я поднялась на «Тетушку Джин» к Малькольму и Джози, но их не было, люк заперт на замок. На палубе «Крашеной леди» с чем-то возился Лайм. Он помахал мне рукой, и я перешла по понтону ближе к нему.

— Добро утречко, — сказал он.

— Как жизнь?

Он ткнул зажатой в пальцах отверткой в сторону офиса. К стене здания прилегала лестница.

— Свет опять погас. Морин отправилась ругаться с Кэмом.

— Опять погас? Почему?

— Кто-то перерезал кабель. Морин говорит, пусть Кэм установит на парковке ворота с электронным замком и запирает их на ночь. Вечером хочет созвать всех на собрание. К тебе еще не заглядывала?

Я покачала головой:

— Вчера я ее видела, она уже тогда ссорилась с Кэмом. Лайм, а Малькольма и Джози ты не видел?

— Они с полчаса назад отправились в супермаркет.

— А, спасибо.

Как сказать им про Освальда? Я засунула его в матерчатую сумку для покупок, прямо в полотенце, которым обернул его Карлинг, и занесла в рубку, чтоб не промок, если вдруг пойдет дождь. Его же надо похоронить. Где? В зеленой зоне? На участке Роджера и Салли? Боже, до чего ж все это хреново!

А еще Карлинг. Он задал вопрос о «Баркли», а я солгала. Они выяснили, где работала Кэдди. Значит, очень скоро он узнает, что и я выступала в том же клубе, что мы дружили. Господи, почему нет Дилана, когда он мне так нужен! Почему не отвечает на звонки? И снова — Карлинг. Как мы лежали с ним рядом. Задним числом я отчего-то смутилась. Если мы встретимся снова, я не смогу глядеть ему в глаза.

— А что Кэм сказал насчет ворот? — спросила я.

Лайм рассмеялся:

— Ты же знаешь Морин. По-хорошему она просить не умеет.

Я вернулась к себе, разложила на обеденном столе чертежи и заметки. Если я решу сделать ванную, придется уменьшить кладовую на носу. Начинать надо с оранжереи и раздвижной крыши. Вроде бы простая затея, но осуществить ее будет сложновато.

Я позвонила в местную фирму и попыталась объяснить, что мне требуется. Я уже пробовала обращаться в разные компании, и никто не брался, а в одном месте мне так и заявили, что я ничего в этом не смыслю и оставила бы я лодку в покое, жила бы, как все, на берегу. Местные специалисты по остеклению гораздо приветливее. На звонок ответил парень по имени Кев, пообещал наведаться ко мне и все посмотреть.

Придется мне снова доставать пилу и дуговую сварку, резать отверстие в крыше каюты. Я тренировалась на световых люках, но каждый раз нервничала. Однако явившийся часом позже Кев оказался еще любезнее, чем я ожидала: он предложил не только изготовить раздвижную крышу, но и помочь с установкой. Ему довелось потрудиться на отцовском судне, и, просмотрев мои чертежи и статью, которую я вырезала из журнала «Уотервейз уорлд», он решил, что справится. У него на складе нашлись даже рельсы, по которым будет скользить раздвижная часть крыши.

И я загорелась:

— Если заказать все прямо сейчас, когда мы сможем ее установить?

— Недель шесть будут делать, а то и меньше, — прикинул Кев. — Как сделают, выберем погожий денек и я помогу с крышей.

Когда имеется план, жить веселее. Я выписала чек, и в тот самый момент, как я помахала рукой вслед Кену, вновь выглянуло солнышко.

А вскоре вернулись Малькольм и Джози.

Я поднялась на борт «Джин из Скэрисбрика», постучала. Снизу донесся вопль — то ли «иди сюда», то ли «пшла прочь». Так или иначе, я откинула крышку люка и спустилась на три ступеньки, в каюту.

Джози была в камбузе, разбирала покупки.

— Плохие новости, — предупредила я.

Она обернулась ко мне, лицо ее дрогнуло.

— Освальд?

Я кивнула и поспешила обнять ее — Джози сразу же заплакала:

— Я так и знала, так и знала, что с ним что-то случилось. Я говорила Малькольму, я ему сказала…

Малькольм вынырнул из каюты:

— Что происходит?

Я глянула на него поверх плеча Джози:

— Я нашла Освальда.

— Ах черт! Погиб бедолага? Я так и думал: он всегда возвращался к ночи. Попал под машину? Эти сволочи гоняют и смотреть не смотрят.

Я не стала спорить. Надо было рассказать им, что случилось на самом деле, но я боялась, что во всем обвинят меня. Это я навлекла беду на марину.

— Где он? — шепнула Джози.

Малькольм подошел и обнял ее, погладил по спине широкими костлявыми ладонями.

— Я отнесла его к себе в рубку, — сказала я. — Завернула его.

Малькольм кивнул:

— Пошли, я заберу его.

— Хочешь, я побуду с тобой? — предложила я Джози.

Она покачала головой.

— Дай мне минуту, — сказала она. Плечи ее тряслись. — Побуду минутку одна. Иди-иди с Мальком.

Мы поднялись в рубку, я показала Малькольму аккуратно свернутую матерчатую сумку. Он спросил меня:

— Ты что-то еще хотела сказать?

Солнечный луч ударил мне в затылок. На миг стало почти жарко.

— Он не под машину попал, — сказала я. — Малькольм, это так ужасно!

— Понятно, — ответил он. — Джози мы ничего не скажем.

— Ясное дело.

— Что произошло?

— Прошлой ночью я услышала какой-то звук, — сказала я. — Стук или удар. Вышла посмотреть: Освальд лежал на понтоне.

— Ты никого не видела?

Я покачала головой:

— Оказывается, кабель опять перерезали. Лайм говорил мне, что Кэм с утра пытался его починить.

— Да, Морин прожужжала мне все уши, когда я встретил ее в магазине. Можно подумать, это сразу решит все проблемы.

Он поднял сверток так осторожно, словно Освальд все еще был жив.

— Помочь? В смысле — копать?

Он улыбнулся:

— Нет, я сам, попозже. Справимся.

И он ушел, оставив меня в одиночестве на палубе, забрав с собой кота.

Мне было ужасно больно за них. И Малькольм так добр ко мне, а ведь это я во всем виновата.

В итоге я заработала без малого пять тысяч фунтов за один вечер у Фица. Поработать пришлось на совесть, я сбилась со счета, сколько раз я станцевала у шеста и потом на коленях у каждого из гостей. Оправдала чаевые.

К трем большинство гостей разошлись. Остался только один — в костюме, сшитом на заказ, шелковая сорочка с открытым воротом, на запястье «Блинг». Набит деньгами. Я болтала с этим чуваком, смеялась его дурацким шуткам. Звали его Кенни. Память у меня паршивая, однако на основной работе я приспособилась через слово обращаться к собеседнику по имени, пока не закрепится. Мне самой такая манера казалась странноватой, но мужчины отнюдь не возражали. Они млеют, когда слышат собственное имя.

Флирт шел заведенным порядком. Те же реплики, вариации которых я слышала по выходным в клубе.

— Честное слово, ты танцуешь лучше всех, кого мне доводилось видеть, а я повидал немало. Как тебя зовут?

— Вива.

— Нет, по-настоящему. Как тебя зовут?

— Не стоит, Кенни, а то все испортим. Поверь мне.

— У тебя потрясное тело, Вива.

— Спасибо, Кенни.

— Нет, правда. Ты заслуживаешь лучшего. Поедешь со мной? Давай соглашайся. Я могу устроить тебе праздник.

— Конечно можешь, — улыбалась я.

— Поедешь? Давай куда-нибудь… В Испанию — у меня там вилла, поедем на выходные… — Он уже еле ворочал языком и вряд ли сумел бы подняться без посторонней помощи.

Я еще подлила ему.

За его спиной в темнеющей комнате Дилан посмотрел на меня и взглядом указал на часы.

— Не могу. Я бы с радостью, но у меня работа…

— Я тебе заплачу, — сказал он. — Скажи сколько, и я все устрою.

— Не в деньгах дело, — импровизировала я. — Мне нравится эта работа. Знакомиться с такими замечательными парнями, как ты, Кенни.

Он тяжко вздохнул, смиряясь с поражением. Дилан сделал шаг вперед: если что, он вытолкает Кенни за дверь.

— Как насчет последнего танца? — предложил Кенни, шатко подаваясь ко мне. — Один самый последний, только ты и я. Понимаешь?

Возле Кенни бесшумно возник Дилан.

— Уже поздно, — вот и все, что он сказал.

Тот спросил:

— Где Фиц?

Я воспользовалась тем, что Дилан отвлек гостя, извинилась и убежала в ванную переодеваться. Минуту спустя Фиц, не постучавшись, приоткрыл дверь. Я уже складывала одежду и убирала ее в сумку.

— Вива, — позвал Фиц, — я хочу попросить тебя о личном одолжении.

Я остановилась и поглядела на него. И так ночка выдалась долгая.

Он подошел ко мне, тыльной стороной ладони погладил по обнаженной руке.

— Ну что? — сказал он. — Ничего же страшного?

— Он меня за другое место хочет потрогать.

— Вива, этот человек — он мне очень пригодится. Не стоит его огорчать. Ты ему очень понравилась, он никогда раньше не клевал ни на одну из девиц…

— Я станцую столько раз, сколько ты велишь, Фиц. Так мы уговорились. Ты обещал мне, что ничего такого не будет. Хочешь изменить условия — плати.

— Сколько?

— Тысячу, — сказала я ему. — Причем музыку я выберу сама, и еще одно условие: Дилан будет караулить под дверью.

Фиц заметался, будто я прихватила его за яйца:

— Как тысячу? Да кем ты себя вообразила?

Он и сам был пьян, пошатывался. Я терпеливо ждала.

Он уставился на меня и наконец сказал:

— Ладно. Штуку. Круто берешь. Тысячу фунтов. Постарайся, чтоб он не пожалел об этих деньгах.

Музыка уже вступила, когда я вернулась в комнату. Донна Саммер «Люблю любить тебя, малышка» — полная версия, шестнадцать минут с криками и стонами бьющейся в оргазме Донны.

Я бы предпочла трек-трехминутку. «Стоит ли спорить? — прикинула я. — Да нет, лучше быстрее с этим покончить».

Кенни ждал, развалившись в кресле, в полубессознательном состоянии, — ладно, у меня он быстро очухается. Я подошла к нему сзади, погладила его плечи, пробежалась пальцами по его рукам. Оглянулась: Дилан стоял у открытой двери, едва заметный в тени.

Я не заставила клиента чересчур долго ждать, пока с меня не слетит одежка. Песня здорово помогла мне разогреться. Он (а может, Фиц) заплатил столько, что придется удовлетворять почти все его желания. Однако, хоть я и понимала, что он желает, чтобы я была поближе, начала я с шеста, ведь именно шест был моим коронным номером. Я кружилась, вращалась, выбрасывала ногу, все время смутно ощущая присутствие Дилана у двери. Полагаю, он бы проявил больше эмоций на футбольном матче. Нагота позволяла двигаться легче. Я рискнула попробовать несколько новых круток, кувырок назад и такие прогибы и висы, каких не делала со времен занятий в студии. Шпильки сильно затрудняли движения, хорошо еще, что я не свалилась и не потянула мышцу. Когда музыка замедлилась, пульсируя, я спустилась с шеста и подошла к Кенни. Я танцевала для него, я показала ему все лучшее, кружась прямо перед ним. Сперва он не прикасался ко мне, затем приобнял за спину, и я подалась назад, прижимаясь к его ладони. Тут уж он разошелся. Когда его пальцы сделались чересчур настойчивыми, я отступила, улыбаясь, словно мне все это нравилось, словно он меня заводил. А потом уселась на него верхом, потирая коленом шишечку в дорогущих брюках и всматриваясь в тень у двери, — Дилан все еще там. На месте.

И снова эти руки на моей коже. Неуклюжие, неприятные прикосновения.

«Зачем я это делаю? — подумала я. — На хрена? Этот малый мне противен, а я разрешила ему впихнуть в меня свои пальцы, другой рукой он теребит расстегнутую ширинку, и я притворяюсь, будто мне это нравится? Неужто это стоит тысячи фунтов?»

Песня закончилась, как все в жизни кончается, и дурное и хорошее. Дилан выступил вперед с большим мягким полотенцем, накинул его на меня, словно я только что переплыла через Ла-Манш.

— Доброй ночи, — попрощалась я с Кенни. — Большое спасибо, мне было очень весело.

Он дал мне еще двести сверх тысячи и снова попросил телефончик. Я с улыбкой пригласила его на следующие выходные в клуб. Чем не компромисс, и для меня вполне выгодный, хотя, если б я никогда больше не увидела Кенни, тоже невелика беда. Я поцеловала его в щеку, а он попытался ухватить меня за грудь. Я сняла его руку и поцеловала его. Интересно, как он зарабатывает деньги?

Дилан подождал, пока я переодевалась, и в молчании повез меня домой. Мне показалось, он сердится. Ехал и не сводил глаз с дороги.

— Ты, наверное, устал, — заговорила я наконец, устав любоваться предрассветной хмарью за окном.

— Не очень, — ответил он.

— Далеко тебе добираться?

Он только плечами пожал.

— Я тебя чем-то обидела?

Но и тут он не пожелал встретиться со мной взглядами в зеркале заднего вида. Человек из камня.

— Нет.

— Спасибо за полотенце. Ты очень добр.

До моего дома мы добрались в молчании. Я думала, он выйдет и откроет мне дверцу, но он так и остался сидеть, не выключая двигателя и глядя прямо перед собой.

— Спасибо, — сказала я.

Он дал мне время дойти до двери, а затем «X-5» рванул навстречу рассвету.

Глава 18

Я чуть не забыла обещание Карлинга позвонить и вздрогнула от звонка телефона, который так и остался на столе в каюте. Я-то снова пыталась дозвониться Дилану, однако его телефон был абсолютно недоступен, даже голосовая почта не включалась. Так недолго и спятить: начнешь звонить каждые пять минут в надежде, что вот сейчас-то он как раз и включил телефон.

Мой телефон зазвонил сразу после девяти. Я драила раковину на камбузе и прикидывала, можно ли уже отправляться в постель и сумею ли я так рано заснуть.

— Алло.

— Дженевьева, это Джим Карлинг.

Надо бы внести его в список контактов, чтобы не пугаться при виде незнакомого номера.

— Привет, Джим, — ответила я и почувствовала, что краснею, хотя рядом никого нет.

Прошлой ночью он целовал меня и прижимался всем телом к моему телу. Он лежал рядом со мной на кровати и держал меня за руку, пока я не уснула, и все же с утра я снова думала только о Дилане.

— Прости, что так поздно, — сказал он. — Хотел позвонить раньше, но был занят. Только сейчас урвал минутку.

— Ничего-ничего, — ответила я. — Еще раз спасибо за то, что вчера откликнулся. — Как будто он заехал починить протекающий кран и картину повесить. — Ты был очень добр.

— Как там Джози и Малькольм? — спросил он.

— Они очень расстроены, — сказала я. — Малькольм похоронил кота.

— Ты им объяснила, как это произошло?

— С Джози я почти не говорила, она была не в себе. Но Малькольм очень неглуп.

— Верно, — сказал он. — Мне так и показалось, когда я беседовал с ним.

Небольшая пауза.

— Ты все еще на работе? — спросила я.

— Да. Сегодня допоздна.

— Бедняжка, ты небось очень устал!

— Да уж, — рассмеялся он, — есть немного. Ну что ж, я просто хотел проверить, как ты. Помни: если понадоблюсь, я всегда рядом. Договорились? Или звони прямо на пульт. Сразу кого-нибудь вышлют.

— Спасибо, — сказала я. И на этом все?

— Скоро увидимся, — сказал он. — Доброй ночи.

Я положила телефон на стол. Мне было плохо и грустно. Хоть бы предложил заехать после работы, глянуть, как я. Кастрюли я отмыла и готовилась укладываться, чистила зубы в ванной. Я зажгла все лампы в каюте и не выключала радио — пусть заглушает тишину. Тишина — хуже всего, решила я, когда марина засыпает, тьма опускается на Медуэй и слышны только завывания ветра да плеск воды о корпус «Мести прилива», поднимающейся вместе с прибывающей водой со своего илистого ложа. Лишь бы не послышался вновь тот мягкий стук. Если каждую ночь включать радио, кое-как продержусь.

Я выключила повсюду свет и забралась в постель. Радио поставила на таймер, отрубится само в час ночи. К тому времени я наверняка усну. Уплыву на мирных мелодиях «Классик-ФМ», а проснусь уже при свете дня. И никаких чаек, царапающих когтями крышу над моей головой. Никаких шагов на понтоне. Ничто не будет плавать за бортом и биться о корпус.

Я спала и, кажется, видела во сне Дилана. Он перенесся на мою баржу, где никогда не бывал наяву, и сказал мне: «Ты неплохо распорядилась своими деньгами, Дженевьева». Я еще подумала, что, может быть, Фиц платит ему не так много, как мне. Отвозя меня домой с вечеринки, вдруг пришло мне в голову: он злился из-за того, что я загребла кучу денег неизвестно за что. А он-то сколько трудился, присматривал за мной, возил туда-сюда, следил, чтобы я не шлялась, где не надо, и не совала нос в делишки, творившиеся на той же вечеринке, однако заработал вдесятеро меньше, чем я.

Теперь-то я понимаю, что это были грязные деньги. Но тогда я видела в них просто фунты стерлингов, которые собиралась вложить в свое судно. И насчет Дилана я конечно же заблуждалась. В ту пору я заблуждалась почти во всем.

В воскресенье после вечеринки у Фица я спала допоздна. Проснулась от стука в дверь и полусонная поплелась открывать: курьер, еле видный за огромным, тщательно составленным букетом роз и лилий.

Кое-как я втащила букет в квартиру, на кухню, и там прочла карточку. Всего-то: «Спасибо! Ты замечательная».

Я улыбалась, распределяя цветы по вазам. Мне понравилось все, не только заработок. Даже последний танец для Кенни. В конце концов нагота — это всего лишь состояние ума. А потные пальцы, загребущие руки — славный горячий душ смывает все. Не так уж Кенни и противен, — по правде говоря, не будь он настолько пьян, я бы сочла его вполне привлекательным.

Нравлюсь ли я Фицу, гадала я? Не потому ли он пригласил на вечеринку именно меня? Нет же, разумеется, — он хотел угодить гостям, а я его лучшая танцовщица, о чем он уже не раз мне говорил, да и Дилан вчера сказал что-то в этом роде.

Ясно было одно: кому-кому, а Дилану я не нравлюсь. Он даже не смотрел на меня, когда вез поутру домой. Мне припомнилось, как были напряжены его плечи, как он неотрывно смотрел перед собой, словно меня тут и не было. Стало грустно. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня. Хотелось, чтобы он улыбался, глядя, как я танцую. Не знаю, зачем это мне понадобилось. Совсем не мой тип. Молчаливый — если и выскажется иногда, то односложно. Угрюмый малый, одним словом.

Фиц — другое дело. Может быть, если я сумею как следует разыграть свои козыри, прикидывала я, так и денег на желанный побег скоплю быстрее.

Денек выдался на славу, прямо-таки летний: высокое голубое небо над головой, такое яркое, что глазам больно, с росчерками от самолетов и редкими облаками. Все тихо, блестит и переливается река. Тепло, хотя обогреватель давно погас, даже угли остыли. Дверь в рубку поддалась с трудом — дерево отсырело и разбухло. Вот чем надо сегодня заняться, хоть отвлекусь. Снаружи было прохладно, но воздух такой чистый и свежий, что я с удовольствием сделала несколько глубоких вдохов.

Вокруг тишина, похоже, все еще спят. Тихо и на парковке, «транзит» Лайма и Джоанны на месте, «фиеста» Морин и Пэта тоже. Еще одну машину я не признала. Дверь в офис открыта. С виду все как обычно. Я ожидала в эту ночь еще каких-то ужасов, но утро казалось таким обычным, таким хорошим, что я почти устыдилась своих глупых страхов.

Я вернулась в каюту за свитером, а заодно поставила на огонь чайник. Сквозь открытую дверь в салон хлынул теплый воздух, и пар от чайника поднимался облачком.

Я прошлась наждаком по кромке двери, ведущей в рубку, полюбовалась, как кружится и танцует в солнечном луче пыль. Марина между тем оживала. Первой вынырнула Морин с пакетами для покупок в руках. Со своей палубы она окликнула меня:

— Что-нибудь нужно?

— А куда ты едешь?

— На рынок.

— Нет, спасибо! Счастливо!

Она помахала мне и двинулась на парковку.

Дверь стала открываться получше, но еще далеко не идеально. Я прикинула, стоит ли вытаскивать верстак и стругать дверь. Нет, пока можно обойтись. Я снова взялась за работу и, погрузившись в нее, перестала замечать ход времени. Плечи слегка ныли.

С грохотом распахнулась дверь на палубу Джоанны. Донеслась музыка. Я узнала ее мгновенно: «Венера в мехах» группы «Велвет андерграунд». Когда-то — целую жизнь тому назад — я под нее танцевала.

Запахло беконом. Интересно, это Джоанна жарит? Я ненадолго прервалась, хорошенько потянулась, выпила кофе. Он успел остыть, в чашке плавали опилки.

Наконец я закончила работу, в каюте было полно опилок. Сил прибирать не осталось. Я бросила все как есть и направилась к «Крашеной леди». Джоанна как раз выбралась на палубу с тарелкой и кружкой, от которой поднимался пар. Заметив меня, она помахала мне рукой:

— Хочешь? Лайм нажарит.

— Нет, спасибо, — покачала я головой.

— Тогда выпей кофе.

Я спустилась к ним в каюту. Лайм, в джинсах и голый до пояса, трудился на камбузе, встряхивая скворчащую, дымящуюся сковородку. Я с тайным удовлетворением отметила, что беспорядок у них почище моего.

— Доброе утречко, — бодро приветствовал меня Лайм. Сам он выглядел так, будто и не спал.

— Привет, — ответила я. — Ты как?

— Неплохо. Ночка была веселая. Мэнда праздновала день рождения.

— А, — сказала я, отыскала чистую кружку и налила себе кофе из кастрюльки. Молоко добавлять не стала и вышла на палубу.

Джоанна уже уселась там, подставив лицо солнцу и за обе щеки уплетая сэндвич с беконом.

— Говорят, вы славно провели ночь. Мэнда — это кто?

— Сестра, — пробормотала она с набитым ртом.

— А, так вы помирились?

— Другая сестра.

Синяк у нее под глазом уже начал желтеть, и теперь его можно было принять за последствия недосыпа. С реки послышался шум мотора, он все нарастал, а потом пронесся мимо и вновь стал затихать. Солнце приятно грело лицо.

— Этот полицейский вроде бы симпатичный, — сказала она будто невзначай.

Я взглянула на нее: на лице Джоанны блуждала лукавая улыбка.

— Джим Карлинг? Симпатичный. Он мне понравился. Как вы провели ночь?

— По городу шатались. В «Джордж Волтс» заглянули в том числе.

— А вернулись когда?

— Не знаю. Поздно. А что?

— Просто думала, не видели ли вы вчера чего-нибудь. Кого-нибудь. На парковке, я имею в виду.

Судя по ее лицу — никого.

Возвращаясь на «Месть», я заприметила на понтоне Малькольма: он чинил трубу, соединявшую его баржу с центральным водопроводом, колотил гаечным ключом, и грохот эхом отдавался от стен офиса. Лицо Малькольма раскраснелось, на лбу проступили бисерины пота.

Завидев меня, он прервался.

— Плохо дело? — спросила я.

— Думаю, засор, — ответил он. — Напора никакого.

Мне хотелось предупредить его, что, колотя по трубам, он вряд ли решит проблему, но вид у Малькольма был такой несчастный, что я воздержалась от советов.

— Выпить хочешь? — спросила я.

Лицо его просветлело.

— Пиво осталось?

— Конечно. Разве что чуток нагрелось.

Мы устроились на солнечной стороне палубы. На этом самом месте мы с Беном несколько дней назад пили пиво.

— Как Джози?

— Более или менее, — ответил он. — Ночью не спала, сейчас прилегла чуток вздремнуть.

— Ужасно жаль, — сказала я.

— Чего я не догоняю, — заговорил он, — почему Освальда? И с чего они взялись по ночам убивать кошек? Ерунда какая-то.

— Ну да.

— Сволочи!

— Я слышала, как кто-то убегал.

— Видеть не видела?

— Нет.

Он покачал головой, сделал большой глоток пива и негромко рыгнул.

— И почему рядом с твоей баржей?

Я пожала плечами. Сумей я придумать, как сменить тему, я бы давно придала разговору иное направление.

— Я так прикидываю, ты кого-то сильно обозлила в Лондоне.

— Только не я, — попыталась я выдавить из себя смешок.

— Ты, часом, не сбежала с выручкой или еще что?

— Не-а.

— Ну-ну, — сказал он. — Уверен, дело нечисто. Лондонские бандиты, они в игры не играют, знаешь ли. Ты явно им здорово насолила. Или у тебя есть что-то, что они ищут.

Он продолжал бубнить, а я уставилась на другой берег, делая огромные глотки пива и стараясь не подавиться. Ни разу я не вспомнила о нем — о дурацком свертке Дилана. Конечно же все дело в нем.

— Ты чего? — Малькольм с тревогой смотрел на меня.

Я не сразу ответила. Малькольм уставился на бутылку пива, которую я придерживала на колене. Я тоже стала смотреть на нее, удивляясь, чего это она пляшет, и не сразу сообразила, что это у меня руки трясутся.

Я поставила бутылку на палубу и принялась растирать ладони о джинсы в надежде унять дрожь.

— У меня есть кое-что, — с трудом выговорила я.

— Что?

Я поднялась и сделала глубокий вдох, сдерживая рвавшуюся изнутри панику. Зажала рукой рот.

— Джен, что это?

— Это… это просто сверток. Меня попросили взять его на хранение, когда я уезжала из Лондона.

— Что в нем? Наркотики? Пистолет?

Черт! Пистолет? О таком варианте я ни разу не подумала. Конечно же нет. Ясное дело, там наркотики, хоть я и старалась не думать об этом, спрятала сверток и мысль о нем задвинула подальше, даже почти убедила себя, будто его и вовсе не существует. Мне плевать было, что там внутри, эта вещь принадлежала Дилану. Там могло быть все, что угодно.

— Не знаю, не хотела задавать лишних вопросов. Я просто пообещала хранить сверток у себя.

— Господи, все сразу стало ясно!

— Может, и не в этом дело, — возразила я, прекрасно понимая, что именно в этом.

— Нужно от него избавиться, — сказал он.

— Спасибо за совет! Я все пытаюсь связаться с человеком, который мне его дал. Пока не получается.

— Хочешь, я помогу тебе избавиться от него?

— Что?

— Можно спрятать в другом месте. Можно закопать в парке-.

— Нет. Спасибо большое, но пусть пока лежит, где лежит. — Для меня это все еще был сверток Дилана, который я обязалась хранить. Вдруг он все-таки, несмотря на все, что случилось, приедет за ним, а у меня его нет? То-то он рассердится.

Мы посидели с минуту в молчании, глядя, как маленькая моторка упорно продвигается вверх по течению. Женщина в ней разделась до купальника. Неужели ей так жарко? Я понемногу начинала успокаиваться. Дул свежий ветерок, проносился под Медуэйским мостом. Женщина в моторке помахала нам. Малькольм приветственным жестом приподнял свою бутылку пива.

— Долго ты работала в клубе? — спросил он меня.

— Полгода или чуть дольше.

— Скучаешь?

— Порой. Там было весело.

— Почему ты ушла?

— Заработала достаточно денег на баржу.

Он глянул на меня и расхохотался:

— Это не повод. Могла бы выступать, а в будни ремонтировать ее.

Конечно, он был прав. Настал момент, когда все пошло под откос, когда все начало рушиться. Однажды среди посетителей «Баркли» я узнала своего босса, и с этого момента моя ночная работа вступила в противоречие с дневной, примерно тогда же и начались неприятности в клубе.

Глава 19

Моего босса звали Ян Данкерли; этот хорошо сложенный человек страдал наполеоновским комплексом. Метод его руководства состоял в том, чтобы унижать нас друг перед другом, так что мы переставали верить коллегам, а его ненавидели от всей души. Отдел продаж он возглавил всего за несколько месяцев до этих событий. Я значилась среди лучших продавцов, однако не самой лучшей, и это превращало меня в мишень. Мишенью стали все, кроме безусловных лидеров. Идея босса заключалась, по-видимому, в том, чтобы подстегнуть погоню за прибылью или хотя бы побудить каждого из нас стремиться в группу фаворитов, где тебя не задевают и не оскорбляют, однако на практике мы все только злились и больше ничего.

И пожалуйста, я вижу его в «Баркли».

Поначалу я не замечала Данкерли, сосредоточенно выполняя крутки, но в паузах, когда я в как можно более соблазнительной позе переводила дыхание, готовясь к очередному трюку, я навострилась оглядывать зал в поисках своих постоянных клиентов и новеньких побогаче.

И увидела его.

От потрясения я чуть с шеста не свалилась. Пришлось сделать лишний оборот, и я сбилась с ритма.

Он сидел в ВИП-кабинете с большой компанией. Все, как я заметила, были одеты дольно небрежно. Даже странно, что их впустили. Они смеялись, болтали с парой наших девушек и, на мое счастье, даже не глядели в сторону сцены.

Закончив номер, я ринулась в гримерную, вся красная и запыхавшаяся. Сказаться больной? За все время, что я работала на Фица, я не пропустила ни единого танца, но от самой мысли, что придется выступать перед этим гадом, мне становилось физически плохо.

— Ты в порядке? — окликнула меня Кей.

Кей пришла к нам недавно. Как и я, она была специалисткой по танцам у шеста. Фиц перевел ее в «Баркли» из другого клуба из-за ее «провокационного» шоу — провокационными казались главным образом ее наряды в стиле садомазо. Выступала она под именем Мисс Блаженство, но, поскольку в разговоре такое имечко не произнесешь, мы звали ее Кей, если только поблизости не было клиентов.

— Да. Спасибо. Я просто… Кажется, я увидела знакомого.

— В смысле — среди клиентов?

— Да.

Она рассмеялась:

— Со мной такое все время происходит. Когда я работала в «Бриллианте», встретила бывшего моего учителя математики.

— Серьезно?

— Ага. Смотрю, сидит в первом ряду мистер О’Брайан, слюной капает. Забавно было. А у тебя там кто?

Я поморщилась:

— Начальник.

— С дневной работы?

Дневная работа имелась не у всех, но в любом случае здесь о ней было не принято разговаривать. Я понятия не имела о профессиях девушек, с которыми выступала.

— Да.

— Вот черт! Так он ничего не знает?

— Шутишь? Самое хреновое: человечишка он поганый. Мразь, конченая мразь. Что же мне делать, Кей?

Она похлопала меня по руке:

— Ты же не ходишь в таком виде на работу. Велик ли шанс, что он тебя узнает? Мистер О’Брайан наверняка не узнал меня. Во всяком случае, надеюсь, что не узнал.

— Мне плохо.

— Ступай домой. Не обращайся к Норланду, отпросись у Хелены. Все будет в норме.

— Бежать не в моих правилах.

— Тогда иди в зал.

Мелькнула еще одна мысль: попросить кого-нибудь из девиц помочь, отвлечь на себя внимание Данкерли. Но, кроме Кей, обратиться мне было не к кому. Кэдди в тот день не выступала, с прочими я не была дружна. Девушки из Восточной Европы держались заодно, их интересовали только танцы на коленях — покрутившись без воодушевления у шеста, они отправлялись прочесывать зал. Попроси я кого-нибудь из них о помощи, они бы и не подумали отозваться, уж скорее сделали бы гадость, специально указав на меня шефу.

Я постаралась получше загримироваться — авось он не узнает меня, — даже подвила волосы, одолжив у соседки щипцы. Возможно, Кей права, думала я. Велик ли шанс, что он меня узнает, когда я повисну вниз головой, лицо закрыто волосами, в этом прикиде, в полумраке, в обстановке, где он никак не ожидает меня встретить?

Но засранец оказался вострым. Напрасно я его недооценивала.

Второй танец был медленнее — «Вся моя» Портисхеда. Свет в зале приглушили; танцуя, я ловила обрывки разговора вокруг сцены. Песня была из числа моих любимых, и под нее я сумела забыть о шефе и танцевала для собственного удовольствия. Когда под конец я глянула в ту сторону, где он сидел, его за столиком не оказалось.

Выпив две бутылки пива, Малькольм решил вернуться к себе. Джози высунула нос с нижней палубы, увидела, как мы смеемся над чем-то, закинув ноги на фальшборт. Я помахала ей, но она не ответила.

— Пойду, — решил Малькольм, опустошая вторую бутылку. Он бросил ее в урну возле рубки и проворно сбежал по сходням. С палубы «Тетушки» он помахал мне: — Выше нос, Джен!

Я поднялась, слегка пошатываясь, — не стоило, наверное, пить посреди дня — и вдруг увидела какие-то следы в грязи. Опершись обеими руками о фальшборт, я перегнулась вперед и попыталась их разглядеть.

Слежавшийся вокруг лодки ил был сильно взбаламучен. Приглядевшись, я увидела там отпечатки ног, глубокие вмятины, соединенные бороздами, словно кто-то тащился, волоча ноги. Слева от меня след терялся в месиве ила, мусора и водорослей.

Борозды шли от лодки к травянистому пустырю между мариной и бетонными опорами Медуэйского моста. Я проследила их взглядом до старого, наполовину ушедшего в ил понтона, связанного с помощью канатов из деревянных плит. Там тоже ил поднялся со дна, а на деревянных плитах остались отпечатки ног, которые вели к болотистой поляне под мостом, где густо росла трава. Значит, оттуда кто-то прошел до моей баржи. Судя по следам, этот кто-то брел чуть не по колено в грязи, порой терял равновесие и падал. Но в марине сейчас никого не было, на парковке не осталось ни единого автомобиля. В кустах под мостом шевелились только ветки и листья на ветру.

С утра я радовалась, что ночь минула без происшествий. Ругала себя за глупые страхи — с какой стати должно было еще что-то приключиться? Но, выходит, я оказалась права. Кто-то побывал здесь. Кто-то не хотел, чтобы его заметили в марине, и добрался до моей лодки со стороны реки, по илу и грязи.

Я еще немного подалась вперед, от пива и от вони застоявшейся воды слегка кружилась голова. Теперь я убедилась, что следы ведут прямо к иллюминатору. К тому иллюминатору, что в салоне.

Глава 20

В понедельник утром я не видела Данкерли. Он проводил встречи, первый день недели выдался напряженный. Под вечер я вздохнула с облегчением, опасения отступили. Видит бог, Данкерли и без того умел превратить мою жизнь в ад, только не хватало вложить ему в руки лишнее оружие. Собрание коллектива у нас всегда проходило по вторникам. Обычно босс нацеливался на одного из нас, кого считал отстающим, и давал ему дрозда. Вторника мы всегда ждали со страхом.

Однако на этот раз все пошло по-другому. Босс оглядел помещение, проверяя, все ли на месте. Я почувствовала, как его взгляд прилип ко мне, — так ощущаешь на себе чужое прикосновение в вагоне метро. Но унижать он никого не стал, ни других, ни меня. Сидел тихо, что-то записывал, лицо и лысина порозовели и блестели от пота. Уточнил последние данные по объемам продаж и доходам, а как только с этим разобрались, отпустил нас и сам скрылся.

— Что за черт? Что с ним такое? — удивился Алан.

Мы праздновали первое спокойное собрание с момента вступления Данкерли в должность, пили кофе и со всех сторон обсуждали, что же нашло на шефа. Меня преследовало опасение, что это как-то связано с нашей встречей в клубе, но я, понятное дело, молчала.

На работе Данкерли стал меня избегать, и я потихоньку успокаивалась. Возможно, он тоже смущен, боится, как бы я не рассказала всем, что он ходит по стриптиз-клубам. Впервые за долгое время вернулось удовольствие от дневной работы — теперь, когда на меня перестали постоянно давить. Но в следующий выходной в «Баркли» и этому пришел конец.

Он явился рано, один, без приятелей. Занял столик прямо перед основной сценой и таращился на нее в радостном предвкушении, точно ребенок, впервые попавший в цирк.

Я любовалась его уродской физиономией через приоткрытую дверь гримерной.

Теперь у меня уже не оставалось сомнений в том, ради чего он явился, но деваться мне было некуда.

Он неотрывно следил за каждым моим танцем. Не сдвигался с места, кроме как в перерывах между моими выступлениями. Я выкладывалась на всю катушку, потому что я всегда так делала, но под его взглядом стала неуклюжей. Во втором танце я соскользнула с шеста и едва удержалась на ногах. Он засмеялся. Этот гад засмеялся в голос.

Гнев во мне вспыхнул огнем, и все остальные танцы я отработала безукоризненно, темпераментно. Показала ему, что почем.

Я догадывалась, что ему понадобится еще и приватный танец, и не удивилась, когда Хелена заглянула в гримерную и окликнула меня. У меня оставалось еще два выхода.

— У тебя клиент, — сказала она.

— Я так и думала.

— Дело в том, что он требует приватного танца с шестом бесплатно. Я сказала ему, что ничего не выйдет, но он велел спросить тебя. Знакомый?

— Да. Идиот гребаный!

— Я так понимаю, ты не собираешься танцевать для него?

Я ответила ей выразительным взглядом.

— Он тебе досаждает?

— Есть чуток. Сидит в первом ряду и действует на нервы, по правде говоря.

— Ясно, — сказала она и вышла из комнаты.

Когда я вернулась в зал, его уже не было.

Закончив выступление, я поговорила с Хеленой. Оказывается, его выставили. Больше его в клуб не пустят, пообещала она.

Я чуть не бросилась ей на шею.

Вторую половину дня я занималась разными делами, стараясь отвлечься от мысли о следах в иле, прямо под иллюминатором, но эта мысль никак не покидала меня. Кто-то побывал тут, когда начался отлив, — ранним утром, пока я еще спала.

Каюта после работы наждаком была покрыта мелкой пылью-, так что пришлось вытирать все поверхности влажной тряпкой. Работая, я поглядывала в иллюминатор, словно опасалась увидеть за ним чье-то лицо. Наконец стемнело, и, кроме пустого черного круга, я уже не различала ничего.

Закончив в каюте уборку, я прополоскала тряпку и оставила ее сохнуть. Час был не поздний, однако я совершенно вымоталась и, отправившись в постель, провалилась в беспокойный сон, а прилив тем временем прибывал, размывая следы под иллюминатором, пока они вовсе не исчезли, словно их никогда и не бывало.

Всю неделю после того, как его выставили из «Баркли», Ян Данкерли избегал меня. Я уже надеялась, что пронесло, что охранники, выводя его силой из клуба, вложили ему в голову каплю ума.

Разумеется, я ошибалась.

Наступила пятница. С тех пор как я начала танцевать, я редко участвовала в завершавших неделю корпоративных попойках, но большинство коллег регулярно отправлялись в паб надираться за счет фирмы, а дальше — либо по домам лечить похмелье, либо продолжать пить, но уже за свой счет.

Данкерли не часто присоединялся к нам. Кому-то из начальства он объяснял, что считает правильным оставлять иногда команду повеселиться без него, это развивает в сотрудниках чувство независимости. Чушь собачья. Просто он знал, как мы его «любим», и за пределами офиса кто-нибудь вполне мог ему врезать, особенно после бутылки-другой. Но на этот раз, явившись около восьми в «Разбойник», я застала там босса с бокалом красного. Я засиделась допоздна, распределяя мероприятия на будущую неделю. Я часто это делала по пятницам, чтобы подвести итоги своей дневной работы и переключиться на «Баркли».

Я заметила, что он уже слегка пьян, жирная лысина блестела в свете ламп, освещавших барную стойку. Мне бы развернуться и задать стрекача, но я устала и уже несколько часов предвкушала свой стаканчик вина.

— Дженевьева! — произнес он, изгибая руку дугой так, будто ожидал, что я нырну в его потную подмышку и прижмусь к нему.

— Ян, — ответила я, — по какому случаю?

Он хотел рассмеяться, но только фыркнул, от чего стал совсем уж похож на пьяного идиота.

— Подумал, стоит выпить с командой, — ответил он во всеуслышание, а затем драматическим шепотом, только для меня: — Потом, может, еще куда-нибудь наведаюсь. Что порекомендуешь?

— Порекомендую идти домой, — сказала я.

Данкерли бросил на меня злобный взгляд. Да уж, я дала маху.

— Извини, — с трудом выдавила я улыбку. — День был трудный.

Я взяла стакан бургундского, отхлебнула глоток. Один стакан, приказала я себе. Один — и вон отсюда. Я попыталась отвлечься разговором с коллегами, но все таращились поверх моего плеча на Данкерли, словно опасались, как бы он не взорвался.

— Странно он себя ведет, — сказал Гэвин. — Как будто возбужден или что.

Я рассмеялась: Гэвин точно уловил суть. Никому из коллег я пока еще не рассказывала о «Баркли». И вряд ли кто-нибудь с ходу поверит мне, вздумай я рассказать.

За пару минут я прикончила стакан и попрощалась с Гэвином:

— Я пошла.

— Что? Нет, еще рано.

Я подмигнула ему:

— У меня свидание! Серьезное! — Ничем иным он бы не удовлетворился.

— Правда? С кем?

— Расскажу в понедельник, — посулила я в расчете, что за выходные потребляемое Гэвином спиртное отшибет у него воспоминания о нашем разговоре.

На том я поцеловала его в щеку и двинулась к двери.

Данкерли пошел за мной. Я этого не замечала, пока не спустилась в метро, и вдруг он напер на меня сзади в толпе, спешившей на Окружную линию. Час пик еще не закончился, я ушла из бара рано.

— Куда торопишься? — заговорил он мне прямо в ухо, обдавая винными парами и запахом кукурузных снеков с сыром.

— Домой, — ответила я. — Ты-то почему не в баре, Ян? Все удивятся, куда ты ушел.

Даже посреди людской толпы я чувствовала исходившую от него угрозу и вынуждена была разговаривать с ним любезно, хотя готова была столкнуть его на рельсы.

— Ты сегодня выступаешь? — спросил он, разом покончив с вопросом, узнал ли он меня.

— Нет, — солгала я.

— Жаль, — сказал он. — Я собирался снова попросить тебя насчет приватного танца.

Женщина, стоявшая рядом с нами на платформе, окинула нас быстрым взглядом и уткнулась в рекламу кофе на дальней стене.

— Тебя вряд ли впустят туда, Ян.

Голос его повысился на полтона:

— И кому я этим обязан? Сука наглая!

— Что ты сказал?

— Сказал, что ты наглая сука! — Последние два слова он выкрикнул во весь голос.

Люди на платформе то оглядывались, то делали вид, будто смотрят в другую сторону, однако вмешиваться, разумеется, никто не стал. Он мог полезть мне под юбку, и никто не сдвинулся бы с места.

Нас обдало порывом ветра из туннеля. Я развернулась и пошла прочь, но он (я к этому была готова) поплелся за мной. Пришлось расталкивать пассажиров, пытавшихся влезть в набитую электричку.

— Куда пошла, бля! — орал он мне поверх людских голов.

Я не отвечала. Я решила вернуться домой на такси. Туда-то он за мной увязаться не сможет. Мне представилось, каково это будет, оказаться с ним в поезде, почувствовать, как в мою задницу упрется его жалкий набухший член.

«Лучше умереть, — твердила я про себя. — Лучше умереть».

Однако у выхода из метро ни одного такси не обнаружилось. Начинался дождь, и прохожие спешили мимо, не обращая внимания на засранца, который, стоя вплотную ко мне, орал что-то про суку самовлюбленную.

— Тебя давно пора проучить! — блеял он.

— Оставь меня в покое, — сказала я. — Правда, Ян, ступай-ка обратно в паб. Это уже ни в какие ворота не лезет.

Мои увещевания не помогли, скорее еще больше его обозлили.

— Слушай, — заявил он. — Ты подрабатываешь на стороне. Этого достаточно, чтобы тебя уволить. Я мог бы сообщить кому следует.

— Мог бы, мог бы. А как ты объяснишь, откуда тебе это стало известно?

Это озадачило его, но он сразу же оправился:

— Никаких объяснений не потребуется. Если спросят, скажу, что получил информацию.

— На основании слухов сотрудника уволить нельзя. И знаешь что? Мне по-любому наплевать. Расскажешь кому-нибудь, где я работаю, — жизни рад не будешь, ясно? Твоя жена знает, где ты провел вечер? Думаешь, она развеселится, узнав об этом?

Я здорово обозлилась и уже почти кричала, и вот тут люди начали оборачиваться. К счастью, как раз в этот момент показалось такси с горящим огоньком, и я замахала руками и даже выскочила на проезжую часть, чтобы вынудить его остановиться. Я запрыгнула на пассажирское сиденье и попросила водителя ехать быстрее, просто вперед, но, пожалуйста, побыстрее. Данкерли ухватился за ручку дверцы, но водитель нажал на газ, и ему пришлось разжать руку.

В такси я заплакала. Он напугал меня, этот подонок: окажись мы в безлюдном месте, на что бы он решился? Пустил бы в ход силу? Заломал бы меня?

— Ты как, лапонька? — посочувствовал таксист.

— Все нормально, — всхлипывала я. — Спасибо.

Он доставил меня домой. Пришлось отдать ему тридцать фунтов из моих сбережений. Денег у меня к тому времени было много, но то обстоятельство, что пришлось запустить руку в лодочный фонд, привело меня в ярость.

К тому же я понимала, что мне еще предстоит столкнуться с Данкерли. Лучше не станет, будет только хуже. Он сумеет отравить мне каждый рабочий день, и так до тех пор, пока я сама не уволюсь. Денег все еще не хватало. Требовалось заработать достаточно, чтобы уволиться, и поскорее.

Я резко очнулась, сердце колотилось, а отчего — я сама толком не понимала.

Сев в постели, я отодвинулась к краю, подальше от светового люка, хотя за ним было темно, сплошь серые тучи. Рано еще просыпаться.

Что-то меня разбудило, но что? Я напрягала слух, но, кроме тихого покачивания лодки, кроме шума воды, не слышала ничего. Разве что вдали какой-то звук — автомобиль, вероятно?

И вдруг — прямо над головой. На крыше каюты. Я замерла, вслушиваясь изо всех сил, сердце колотилось в панике. Оба мобильных телефона — и мой, и Дилана — остались в столовой. Толку-то от них там. А если мне понадобится позвонить? Завтра прихвачу их с собой в постель…

В прямоугольнике люка на фоне серого неба проступил силуэт человека.

Я резко втянула в себя воздух и отползла еще дальше в угол. Отсюда мне был виден только черный абрис в сером поле. Он двигался, пытался заглянуть в спальную каюту. Послышался голос, недостаточно внятный, чтобы разобрать слова, на палубе раздались шаги. Мгновение — и в дверях каюты возникла чья-то фигура.

Я хотела крикнуть, но было уже поздно. Он увидел меня в моем углу, подскочил, схватил подушку и зажал ею мне рот. Так резко, что я врезалась головой в стену позади кровати, из глаз посыпались искры. В следующее мгновение я уже брыкалась и извивалась, отбиваясь изо всех сил.

— Прекрати! — прошипел он. — Сейчас же перестань, сука тупая!

Я забилась еще сильнее, и он сжал пальцами мне шею, давил, пока я не перестала дышать. Тут-то я перепугалась по-настоящему.

— Ты перестанешь дергаться, наконец?

Ответить я не могла — слишком крепко он пережал мне глотку, — так что попыталась кивнуть в надежде, что он заметит это движение в темноте. В каюту вошел еще один человек.

— Что ты делаешь, на хрен?

— Да она как начала брыкаться, — шепотом пояснил первый.

Он убрал руку с моей шеи, и я, захлебываясь, втянула воздух в измученные легкие.

Нападавший толчком перевернул меня лицом вниз, они вместе ухватили меня за руки и чем-то скрепили запястья, пластиковые кольца впились мне в руки.

— Дженевьева, — заговорил второй, — попытайся объяснить, что тут происходит.

— Что? О чем вы? — громко завыла я. Они-то шептались, но я не собиралась приглушать голос на собственной лодке.

Он за волосы приподнял мою голову и с такой силой опустил ее на подушку, что я прикусила губу. Рот наполнился кровью. Я сплюнула.

— Не упрямься, хуже будет. Расскажи, что ты затеяла, и покончим с этим, или я запру тебя тут и сам обыщу лодку. Что предпочтешь?

— Отвали, — сказала я. — Мой парень вернется после работы. Вот-вот подъедет.

Он рассмеялся:

— Ага, как же. Твой парень — это мистер Карлинг? Нынче он побудет дома с миссис Карлинг. Сюда-то он верняк не заедет. С тобой животики надорвешь, Дженевьева.

Порыв ветра я ощутила за миг до того, как его кулак врезался мне в голову, сбоку, за ухом, — один раз, второй. Голова закружилась, меня чуть было не стошнило.

— Хватит дурить! Поняла?

Жужжание, звон, я не сразу сообразила откуда, потом дошло: изнутри моей головы.

— Не знаю, — пробормотала я. Рыдания и подушка заглушали мои слова. — Не знаю, о чем вы.

На баржу поднялись еще люди. Расшвыривали все подряд в камбузе.

Голос второго человека, того, который помешал первому задушить меня, я узнала. Это был Никс, Робби Никс, один из людей Фица.

— Никс? — позвала я.

На миг в каюте повисла тишина, прерываемая только грохотом в салоне и на камбузе.

— Заткнешься ты, шлюха гребаная! — прошипел он наконец.

Удар — петарда взорвалась у меня в голове, и каюта со всеми, кто был в ней, исчезла.

Глава 21

После этого случая с Данкерли я села и подсчитала, сколько у меня денег. Чтобы приобрести баржу в приличном состоянии требовалось от восьмидесяти до ста штук. Небольшое суденышко можно было купить гораздо дешевле, но там не хватало пространства. А мне требовалось достаточно места, чтобы превратить судно в дом, я же собиралась жить там, а не проводить летние выходные. Сверх стоимости судна, нужно было еще предусмотреть расходы на ремонт — еще двадцать или тридцать тысяч при скверном раскладе, если понадобится капитальный ремонт или судно придется вытаскивать из воды для сварочных работ. И сколько-то денег на жизнь, чтобы продержаться как минимум год, хотя я и прикидывала вариант работы на полставки, после того как налажу процесс.

От нужной суммы я успела скопить примерно две трети, причем основную часть составляли деньги, вырученные годом ранее за квартиру. Никак недостаточно для того, чтобы уволиться. Еще одна проблема: сколько бы я ни зарабатывала в клубе, имелись также издержки. Одежда, обувь, косметика — при всей моей экономности я ежемесячно тратила целое состояние только на макияж. Итог: трудиться придется еще не менее полугода; разве что Фиц будет вновь приглашать меня к себе на приватные вечеринки, тогда я смогу заработать быстрее.

Я не была уверена, что терпения у меня хватит надолго.

Данкерли отвязался от меня, однако вновь стал самим собой — прежним невыносимым начальником. Он поставил перед нами очередные цели, от каждого требовалось больше усилий. А мы и так работали на износ. Откуда возьмутся дополнительные объемы продаж, никто не понимал. Я оставалась только из-за денег. Многие компании в нашем секторе активно избавлялись от сотрудников. Шансов найти другую работу не предвиделось, тем более что рекомендацию мне предстояло получать у Данкерли.

Нет, решила я, придется работать тут и постараться каким-то образом ужиться с Данкерли.

После инцидента в метро прошла неделя, вновь наступила пятница, и тут выяснилось, что Данкерли отнюдь не намерен успокаиваться. Я открыла свой ящик и на стопке бумаг обнаружила рекламку стриптиз-клуба. С флаером в руках я прошагала в кабинет Данкерли. Он сидел в одиночестве, притворяясь, будто занят. Я хлопнула бумажку ему на стол.

— Это что еще? — в ярости спросила я.

Босс растянул рот до ушей.

— Понятия не имею, о чем речь, — заявил он. — А что? Ты ищешь вторую работу?

— Зачем вы это делаете? — спросила я уже не так громко.

Он переменился в лице:

— Ты знаешь зачем. Ты подстроила, чтобы меня выгнали из клуба. Унизили.

— Ничего я не подстраивала. — Я попыталась слегка приукрасить правду. — Управляющая сказала мне, что вы хотели приватный танец бесплатно. Такого никто не одобрит, сами понимаете. У них даром ничего не делается, и подобную просьбу они сочли наглостью, потому-то вас и выгнали.

— А за пределами клуба ты бы согласилась сплясать для меня даром?

— Разумеется, нет! — отрезала я.

— Почему же?

— Потому что ты засранец мелкий и к тому же мой босс, так что предложение в любом случае неуместно!

— Сука придурочная! — взвизгнул он. — Убирайся, на хрен, из моего кабинета!

Я наведалась в отдел кадров. Если босс взялся меня преследовать, я отвечу тем же: в эту игру могут играть двое. Я сидела в кабинете перед дамой из кадров и, задыхаясь, со слезами, жаловалась ей на граничившее с сексуальным домогательством поведение босса. Она выслушала с сочувствием мой рассказ о том, как мы встретились в ночном клубе, как он прицепился ко мне и что с тех пор продолжаются непристойные предложения. Я показала ей рекламный листок.

— Он сунул его в мой ящик, — сказала я.

— Откуда известно, что это сделал он?

— Я пошла к нему и спросила. Сначала он отрицал, а потом… потом сказал, что мне придется станцевать для него.

— Ясно.

Кадровичка велела написать заявление, включив в него все эпизоды, какие я смогу припомнить, все случаи, когда босс позволил себе жесты или слова, которые я считаю оскорбительными. Меня все еще трясло, я здорово переволновалась, и она, заметив это, предложила уйти пораньше, она, мол, это уладит.

У меня оставалось еще много работы, мне следовало бы вернуться к себе и заняться делами, тем более теперь, когда перед нами поставили новые грандиозные задачи, но при одной мысли о Данкерли мне так поплохело, что я послушалась даму из кадров и отправилась домой.

Вечера и выходных я ждала с нетерпением. Поскольку боссу-засранцу вход в клуб воспрещен, мне предстояло отлично провести время: потанцую, пообщаюсь со своими постоянными клиентами, разомнусь хорошенько и вдобавок денежек заработаю.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась: свет был слишком ярким, а у меня все болело, от затылка до пяток.

Я не сразу поняла, где нахожусь, потом увидела, что лежу на полу. Кто-то что-то говорил мне, однако я не разбирала слов, как будто находилась под водой. Я слышала только собственное дыхание, стук сердца, ток крови в сосудах.

— Джен? Ох, слава богу!

— Мальк?

Он вышел из моего поля зрения, приговаривая:

— Где чертовы ножницы?

В ящике на кухне, хотела я ответить. Почему я не могу пошевелить руками? Затем память начала возвращаться: мужчины здесь, на лодке, в моей каюте…

Нахлынула волна ужаса, я забилась, и тут снова подоспел Малькольм:

— Тише-тише. У тебя руки связаны кабелем, а я ножниц никак, мать их, не найду, там все вверх дном.

— Были кусачки в трюме. В коробке с инструментами…

Но видимо, и в трюме тоже все вверх дном. Теперь я все поняла. Значит, сверток Дилана отыскали. Чудо еще, что меня оставили в живых.

Малькольм отыскал кусачки в кладовке под шпателем. Больно было ужасно, когда он подсунул кусачки под веревку, давя на ободранную проводом кожу. Щелчок — и пластиковый кабель разорван, а я воплю от боли: руки освободились, кровь вернулась в онемевшие кисти и пальцы. Сначала я не могла подняться. Лежала на полу каюты и плакала, рыдала навзрыд. Как я угодила в это безумие, из которого не выпутаться? Чем заслужила такую беду?

Малькольм уселся на полу, спиной к моей кровати, и пристально следил за мной.

— Полежи немного, — посоветовал он. — Готова будешь встать — цепляйся за мою руку.

Я уткнулась лицом в ковер и продолжала плакать. Руки болели ужасно.

— Господи, Мальк… Я до смерти перепугалась…

— Ты разглядела их? — спросил он.

Я покачала головой и попыталась отлепиться от пола. Малькольм наклонился, ухватил меня под мышки, подтянул и помог усесться на кровать.

— Было темно… О боже! Что они здесь натворили, Малькольм? «Месть» повреждена?

— Все не так уж страшно, — ответил он. — По-моему, они только разбросали вещи. Случись это у нас, ты бы вообще не заметила, что кто-то побывал. Попрошу-ка я их заглянуть: «Тетушка Джин» будет лучше выглядеть после такой приборки.

Я невольно улыбнулась.

— Хочешь, чтоб я позвонил копам? — Судя по голосу, у него подобное желание отсутствовало напрочь.

Я снова покачала головой:

— Нельзя.

— Хреново это, Джен, — заметил он.

— Что? Что я не звоню в полицию?

— Нет. Эти разборки. Наверное, все дело в том свертке, про который ты мне говорила. — Он покачал головой, провел рукой по волосам. — Они же в любой момент могут вернуться. Того гляди и за нас примутся. Если не получат от тебя, чего им надо, будут угрожать нам, и Джози…

— Остынь, Малькольм. Я даже не уверена, за этим ли они приходили.

— Да разумеется, блин, за этим, за чем же еще?! Куча бандитов обыскивает твою лодку, избивает тебя — и не за этим?

Я пожалела о том, что рассказала ему про тот сверток. Теперь он орал на меня, бегая взад-вперед по палубе.

— Послушай, — сказала я. — Ведь они ушли ни с чем?

— Почему ты решила, что они так и не отыскали сверток?

— Не знаю. Может, и отыскали. Но почему-то мне кажется, что нет.

— Хочешь, чтобы я проверил?

— Нет, не хочу! — Господи, он выводил меня из терпения, вечно во все лезет, рвется помочь. — Спасибо. Честное слово, я уже оклемалась. Чуть позже проверю. Сперва надо прийти в себя. Немножко в порядок себя привести. Зайди попозже.

— Ладно, если тебе так лучше. — Он слегка обиделся. Стоял, переминался с ноги на ногу, явно пока не собирался уходить. — Я зашел сказать, что мы похоронили Освальда, — пробурчал он. — Нашли тихий уголок в парке. Он приносил нам оттуда подарочки. Один раз даже крольчонка. Он был бы доволен, что мы выбрали для него такое местечко.

— Как Джози?

— Оклемается примерно через недельку. Обязательно. Уже поговаривает про то, чтобы в выходные съездить в приют подобрать другого кота.

— Хороший знак.

Он кивнул и поднялся:

— Может, тебе все-таки помочь с уборкой?

— Честное слово, я сама управлюсь, — сказала я.

— Ладно, загляну позже, — сказал он.

— И, Малькольм… спасибо тебе.

Он пожал плечами.

— Я бы раньше пришел, знай я, что ты лежишь тут связанная и без сознания, — улыбнулся он.

В каком смысле «раньше»? После ухода Малькольма я посмотрела на часы. Выходит, я несколько часов пробыла в отключке. Неудивительно, что все тело ноет.

Вставала я медленно, нащупывая ногами пол, стены качались перед глазами, хотя начался отлив и баржа вновь легла днищем в мягкую грязь.

При виде чудовищного беспорядка я вскрикнула. Повсюду разбросаны бумаги, мои чертежи, расчеты для оранжереи рассыпаны по полу. В камбузе сорваны дверцы шкафчиков, выпотрошены все ящики. Подняты сиденья дивана в столовой, всякая мелочь и мусор — канаты, бухты, запчасти к двигателю — выброшены оттуда.

Я глянула в сторону люка. Малькольм оставил дверь открытой, и я из каюты видела черный прямоугольник. Проверяй не проверяй, ясно было, что и там они побывали.

Они даже банку с краской вскрыли и предусмотрительно вылили содержимое за борт — вероятно, чтобы не попало на одежду и ботинки. Перевернули все коробки, вплоть до той, в дальнем углу, с надписью «МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ».

Я с трудом пробралась к ней между шпателями, кистями, инструментами, всяческим железом, беспроводной дрелью и обрубками досок, которые я пока на всякий случай хранила. Кое-что из этого добра оказалось переломано. Коробку опрокинули, как и все прочие, но, перевернув ее, я убедилась, что опустошили ее не до конца. К фальшивому днищу не притронулись — опрокинули коробку, поглядели, как сыплются «мелочи», и двинулись дальше.

Бандиты ничего не нашли. И теперь я точно знала, кто меня преследует: Фиц. Кэдди, наверное, хотела меня предупредить. Она узнала, что Фиц выяснил, где спрятан сверток, и ее остановили прежде, чем она добралась до меня. Кэдди погибла из-за меня.

Глава 22

В ту ночь Фиц явился к моему последнему танцу. В «Баркли» было на редкость тихо, и, хотя все прочие девицы были заняты, я лишь выступала на сцене да разок-другой исполняла танец на коленях. Никто из моих клиентов не явился. Стояла холодная февральская погода, но внутри атмосфера была чувственной и теплой вопреки усилиям кондиционеров.

Танцевала я с удовольствием, радуясь физической нагрузке и тому, как напряженно следят за моими движениями парни, проводившие у нас предсвадебный мальчишник. Такое бывало в «Баркли» изредка: мало кому по карману здешние расценки. Собравшиеся в тот вечер парни были гораздо моложе обычной публики. Возможно, отец жениха состоял членом клуба. Жених и его приятели были одеты, как и подобает, в смокинги, они расположились у сцены и наслаждались зрелищем. Кое-кто из них заказывал отдельный танец с другими девушками, но мне показалось, что деньги у них заканчиваются.

Я постаралась для ребят от души, даже послала жениху воздушный поцелуй. Его друзьям это понравилось.

Сходя со сцены, я заприметила в одном из ВИП-кабинетов Фица в привычном окружении качков: Никса, Грэя и прочих. Дилана с ними не было. На тот момент еще не было.

В гримерной я вытерла пот, поправила макияж и вернулась в зал поглядеть, не удастся ли заарканить кого-нибудь из посетителей. Возможно, мне хотелось увидеть также и Фица.

Он оставался в ВИП-кабинете и, к моей радости, при виде меня заулыбался, помахал:

— Вива! Иди сюда, красотка!

Он отогнал девиц, склонившихся к нему справа и слева, и похлопал по соседнему креслу. Девушки отправились на поиски другой добычи, оставив Фица мне. Судя по расслабленному виду, трепались присутствующие не о делах.

Я присела на красной бархатной подушке возле Фица. Думала, он до меня дотронется, может, руку положит на бедро или за плечи приобнимет, но он не стал.

— Хотела поблагодарить за цветы, — сказала я, когда начался танец и глаза всех мужчин устремились к шесту. — Мы с тех пор не виделись, а то я бы сделала это раньше.

— А! — сказал он. — Понравились?

— Очень красивые. Я в восторге.

— За хорошую работу ничего не жалко, — улыбнулся он. — Особенно за последний твой танец.

Я его зацепила. Я это чувствовала.

— Значит, свои деньги я отработала?

— Еще как отработала.

— Ни для кого другого я бы этого не стала делать, Фиц. Только ради тебя.

— Ради меня и ради штуки налом, — рассмеялся он.

Я помолчала, вынуждая его посмотреть мне в глаза, — пусть поймет раз и навсегда.

— Для тебя я бы сделала это и без денег.

Этого было достаточно. С улыбкой я поднялась и легкой походкой пересекла зал. Оглянулась только у двери гримерной: он все еще смотрел мне вслед.

Дилан ждал меня в гримерной.

— Тебе разве можно сюда? — спросила я, оглядывая девиц: кто раздевался, кто одевался, в зависимости от своего расписания.

— Не приставай к нему! — крикнула Кей из-за соседнего столика. — Дилану можно, правда же, Дилан?

— Меня здесь всюду пускают, — серьезно сообщил он.

Он сидел рядом с моими сумками. Я ждала, чтобы он подвинулся, но напрасно. Неужели все еще злится на меня, черт знает почему? Мы с ним не виделись с той ночи, когда он подвез меня домой после вечеринки.

— Пойдем выпьем, — пригласил он.

— Как? — переспросила я, недоумевая: сейчас, в клубе, или… на свидании? Это уж и вовсе невероятно!

Дилан встал и подставил мне руку.

— Мне… мне через двадцать минут снова на сцену, — предупредила я.

— Лгунья. Ты ведь уже закончила. Клуб скоро закрывается. Так что пошли.

Покраснев, я подхватила его под руку и позволила вывести меня из комнаты под свист и улюлюканье девчонок.

Дилан повел меня вниз, в общий бар, — додумался же. Там не выступали, но в часы затишья девицы спускались туда, пытались заманить завсегдатаев бара на более престижную и дорогую территорию клуба. Сюда тоже не всякого пускали, но перед баром всегда собиралась очередь, и народу внутри хватало.

— Лишаешь меня дохода, — посетовала я. Это была шутка, но лишь отчасти.

— Потерпи. Уж пять минут ты урвать можешь.

Нигде не было видно свободного столика или даже стула, но Дилан кому-то кивнул, и компанию пьяных ребят в костюмах тут же вывели за дверь, а на их еще не остывшие места уселись мы.

— Что закажешь? — осведомился он.

— Просто воду.

— А мне водки, — сказал Дилан официантке, появившейся у столика ровно в ту секунду, когда мы сели.

Дилан хоть и не Фиц, но явно обладал тут немалым весом. «Каково было бы провести здесь вечер с Фицем?» — подумала я.

Я думала, он подсядет поближе ко мне, однако Дилан выбрал стул напротив. К тому, что на меня в этом заведении глазеют, я привыкла и не питала иллюзий по этому поводу: на обычной работе я подобным вниманием не пользовалась, разве что со стороны чертова придурка Данкерли, но и тот заинтересовался мною лишь после того, как заприметил в ночном клубе. Его привлекала Вива. А вот Дилан оставался нечувствителен к чарам Вивы.

— Приятный сюрприз! — жизнерадостно произнесла я. Пришлось повысить голос, чтобы Дилан расслышал меня за шумом бара.

Принесли напитки. Я выжала в воду ломтик лимона и облизала пальцы, внимательно следя за выражением лица Дилана.

Впечатление произвести не удалось. Он даже засмеялся.

— На меня это не действует, — сообщил он.

— Что? — переспросила я, сама невинность.

К Дилану разом вернулась серьезность.

— Будь осторожнее, — посоветовал он.

— Ты насчет чего?

Он подался вперед, чтобы не кричать:

— Насчет Фица.

— А что насчет него?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Не лезь, куда не надо.

— Я ему нравлюсь. Ты же знаешь, это правда.

— Это я знаю. Я не слепой и не придурок. Но будь осторожнее.

— К чему ты это говоришь?

Он вздохнул, сделал большой глоток водки, скривился:

— К тому, что ты умнее прочих девиц. У тебя есть перспектива — и не здесь, не в клубе. Не сближайся чересчур с Фицем и не зли его.

Я выпрямилась на стуле. Дилан решил предупредить меня. Что бы ни было тому причиной, но явно не ревность, а значит, к его словам стоило прислушаться.

— Дилан, я не понимаю, — призналась я.

— Тебе особо понимать и не требуется. Загляни в себя — и поймешь: зря ты это затеяла.

Я отхлебнула воды. Слишком быстро такую холодную пить нельзя, как бы зубы не заболели.

— Дилан, помнишь, ты спрашивал меня, для чего мне деньги?

Он кивнул.

— Все еще хочешь знать?

— Если ты хочешь сказать, скажи.

— Только между нами, ладно? Другие… они вряд ли поймут.

Он пожал плечами, словно и его это особо не интересовало, но я знала, что ему я могу довериться. В конце концов, больше никто не предупреждал меня, чтобы я остерегалась Фица, а он это сделал, хотя я пока не понимала зачем.

— Я хочу купить судно, — призналась я.

К чести Дилана, он не засмеялся, не пошутил насчет большого корабля, никакой ерунды.

— Какое судно? — переспросил он.

— Лучше всего баржу. На которой можно жить. Куплю, год не буду работать, буду ее в порядок приводить.

— А зачем?

— Просто я всегда об этом мечтала. А сейчас все пошло вкривь и вкось, так что я спешу заработать как можно скорее и уйти.

Выражение его лица изменилось.

— Постой-постой! У тебя что-то не так? Ты зарабатываешь лучше всех в заведении, сама знаешь. Мне казалось, тебе здесь нравится.

Я покачала головой:

— Я не об этой работе, Дилан. Об основной. Пару недель назад мой босс-придурок заглянул в клуб и узнал меня. С тех пор он мне продыху не дает.

— Вот как?

— Да. В прошлую пятницу увязался за мной из клуба, закатил скандал на станции метро. В итоге мне пришлось удирать и ловить такси. Теперь он на работе намеки делает. Приходится все время следить, чтобы кто-то был рядом, когда мы с ним общаемся, ни в коем случае не оставаться наедине.

— Чего ему надо?

— Как думаешь, Дилан, чего ему надо? Того же, чего всем. За исключением тебя.

— Хочешь, я с ним разберусь? — предложил Дилан, улыбаясь, но отнюдь не шутя.

— Нет, ни в коем случае.

Он прикончил водку, разом плеснул себе в глотку, словно это была вода, а он умирал от жажды.

— Только слово скажи. Я знаю, как обращаться с такими придурками. Думают, могут себе все позволить, раз ты помахала перед ними трусиками. Засранцы.

Дилан махнул рукой официантке, и та сразу же подошла, оставив без внимания множество дожидавшихся клиентов.

— Еще водки. Тебе?

— Мне и этого достаточно, спасибо, — ответила я.

— Итак, — продолжал он, дождавшись, чтобы официантка отошла. — Стало быть, судно? И много тебе не хватает?

— Много, — ответила я, думая про себя: «Ему-то какое дело?»

— Поэтому ты стала танцевать? Чтобы заработать?

Я вздохнула и отпила еще воды. Слишком уж подробно он выспрашивал, зря я проговорилась.

— У меня хорошая работа. В смысле — основная. Приличный заработок. Я думала, что смогу скопить постепенно и, может быть, взять отпуск на год. Но работа напряженная, и я занялась этим — танцами — для забавы, для поддержания формы. И видишь, у меня хорошо получается. Я могу заработать много денег тем, что для меня нечто вроде фитнеса. И вот теперь у меня две работы, деньги прибывают все быстрее и быстрее, и чем больше денег, тем ближе осуществление мечты, — может, я управлюсь и к нынешнему Рождеству. И тем больше я спешу, особенно теперь, когда началось все это дерьмо с боссом. Так что да, я стараюсь заработать еще и еще. А у Фица денег хватает.

— Фиц мог бы парламент купить, — вдумчиво ответил он.

— Именно. И он хорошо относится ко мне. Для него ведь и пятьдесят тысяч — пустяк. Он мог бы дать их мне и ничуть не обеднеть.

Явилась официантка со второй порцией водки, рюмка показалась мне больше первой. Когда она отошла, Дилан одним глотком выпил половину, выдохнул через нос и поглядел мне прямо в глаза:

— А откуда берутся эти деньги, ты не думала?

— Конечно думала. Я же не вчера родилась.

— И?

— Я понимаю, что дело нечисто, если ты об этом. Но лично мне все равно.

Он усмехнулся той медленной улыбкой, которая так красила его. Я почувствовала, что выдержала испытание. Не знаю как, но мне удалось дать правильный ответ.

— И если он снова пригласит меня к себе на вечеринку, — продолжала я, — то с удовольствием. Можешь считать меня шлюхой после того, чем я занималась в те выходные, мне, в общем-то, наплевать. Я хочу купить баржу. Хочу уехать из Лондона. С меня уже хватит.

— Я вовсе не считаю тебя шлюхой.

— Тогда что же ты злился, когда отвозил меня домой?

Он не сразу ответил и, заговорив, отвел глаза:

— У меня свои причины.

— И какая тебе разница, на что я трачу деньги?

Дилан пожал плечами.

— Мы с тобой вроде как товарищи, — заявил он.

— Что?

— У меня, по правде говоря, друзей мало. Ты мне нравишься. Ты умная, живая, ты собой не торгуешь, как некоторые. Ты добросовестно трудишься, когда выступаешь, и все же это выглядит так, словно ты делаешь это лишь потому, что тебе нравится танцевать. Вот что я пытаюсь сказать: я это уважаю, когда человек в любых обстоятельствах работает добросовестно. Ты трудяга. И ты не лезешь не в свое дело.

— Куда не лезу?

— Эта вечеринка, — он снова подался вперед, склонившись над столом, — была проверкой. Ты это просекла?

— Я думала, меня пригласили танцевать перед его личными гостями, только и всего, — ответила я.

— Это была проверка, чтобы выяснить, можно ли тебе довериться.

— В чем?

— В делах Фица.

Я несколько растерялась:

— Я же не присутствовала, когда они говорили о делах. О чем ты?

— Вот именно. Ты делала свою работу, делала на совесть, вкладывала сердце и душу и не пыталась совать свой нос в то, что происходит наверху, подслушать, о чем Фиц разговаривает со своими «личными гостями», как ты их называешь.

У меня в голове забрезжил свет, как и за окнами бара.

— Мне его дела неинтересны, — ответила я.

— Вот и хорошо, — негромко произнес Дилан. Бар понемногу пустел. Скоро его закроют. — Как только ты проявишь любопытство, ты станешь для него угрозой. Вот почему я прошу тебя: поосторожнее с Фицем.

— Ясно, — сказала я.

— Он снова пригласит тебя на вечеринку, — добавил он.

Я ощутила внезапный подъем. От чего — от возможности заработать или оттого, что буду танцевать перед Фицем и смогу проследить за его реакцией? Я набиралась уверенности в себе при виде того, как ему нравится мой танец.

— Ты согласишься?

— Конечно. А ты как думал?

— Если согласишься, проси больше денег, — посоветовал он. — И, однажды уступив, будь готова к более интимным просьбам. Ты же это понимаешь.

— Ох! — выдохнула я.

— Так вот, сделаешь — он заплатит тебе как следует. Но помни мои слова: будь осторожна.

— Ты там будешь?

Он снова улыбнулся мне. Хоть бы он все время так улыбался!

— Надо? Значит, буду.

Вновь появилась официантка:

— Что-нибудь еще, Дилан? Мы вот-вот закрываемся.

— Не беда, Тина. Мы возвращаемся наверх.

Мы вместе поднялись по устланной ковром лестнице, и он предоставил мне вернуться в гримерную в одиночестве. Не так уж мало времени мы провели вместе. Конечно, это заметили, донесут Фицу. Голова у меня плыла. Как же это сочетается: Дилан предан Фицу и вместе с тем столько открыл мне?

И его улыбка…

Я взялась за уборку, начав с носа и прокладывая себе путь к корме. Убрала половники, ложки и прочую дребедень в коробку с надписью «МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ» и вернула ее на место. Упаковала еще несколько коробок и ящиков с инструментами и распределила их вокруг этой коробки, надеясь хоть как-то ее замаскировать. Где еще и прятать коробку, если не среди других коробок?

Конечно, решение отнюдь не идеальное, и я это понимала. Не пройдет и месяца, как все добро придется перекладывать: мы с Кевом снимем верхнюю часть палубы над этим отсеком и просторная кладовка превратится в оранжерею. В углу оранжереи сохранится еще помещение для разного рода барахла, пока я не завершу окончательно свой проект. Но в этом помещении коробка окажется уже почти на виду. Самое правильное было бы поскорее убрать ее с баржи.

Чего я вообще не могла понять, так это какого черта Фицу понадобился сверток Дилана? Разве что Дилан украл его у Фица? Но в это мне не верилось. Дилан не вор. Может, он творил кулачную расправу, но воровать не стал бы.

Если Дилан решил начать собственный бизнес, как Фиц об этом узнал? И с чего вообразил себя вправе явиться на баржу и забрать то, что оставил на хранение Дилан?

Или все-таки не в этом дело?

А вдруг они в чем-то заподозрили нас с Диланом? Кто-то другой что-то украл у Фица, а тот подумал: раз мы с Диланом в итоге подружились, он покровительствовал мне, то я — соучастница?

За пять месяцев Дилан ни разу не выходил на связь, а мне так нужно было поговорить с ним, снова его увидеть… Он бы все уладил с Фицем. Ведь так с самого начала и планировалось.

Может быть, Фиц решил, что мы с Диланом заодно? Однако если не чертов сверток, то что же они искали?

Мозг отказывался работать как следует. Сбоку на голове росла шишка, а подобной головной боли я в жизни еще не испытывала. С уборкой носа покончено. Краска, вылитая за борт, попала на корпус, но пусть остается. Все равно я собиралась перекрашивать.

При виде салона и камбуза я чуть не заплакала. И от этого безобразия, и от головной боли. Я подобрала с полу бумаги, кое-как их рассортировала. Вернула в диванчик все то, что там хранилось, положила на место подушки. Вот уже лучше, больше похоже на привычный беспорядок, чем на последствия взлома.

В камбузе разбили только кружку из Дуврского замка да оторвали дверцы шкафа. Хрупких вещиц я не покупала, ведь при сильном приливе их швыряло бы по каюте. Все, что могло сломаться, я ставила либо за ограждение, либо крепила к стене, как телевизор и музыкальный проигрыватель. Тарелки у меня почти все из пластмассы. Не слишком эстетично, однако ем из них только я.

В куче на полу отыскалась упаковка болеутоляющего, раньше она хранилась в кухонном ящике. Я разом проглотила три таблетки, запив водой из-под крана.

К половине девятого вечера, когда позвонил Джим Карлинг, я была уже пьяна. Прикончила пиво и почти целую бутылку вина, сидя в одиночестве в салоне и дожидаясь ночи. Решила, что легче будет встретить темноту под хорошим градусом.

На звонок я ответила с третьего раза, первые два пропустила: ни с кем не хотела разговаривать, кроме Дилана, а его телефон все еще был отключен.

— Алло! — сказала я наконец.

— Дженевьева, почему не подходишь к телефону?

Я обратила внимание, что он не представился: «Это Карлинг». И вообще голос был сердитый.

— Не услышала с палубы, — соврала я.

— Ты в порядке?

— Выпила маленько. — Словно это что-то объясняет.

— А! Судя по голосу, тебе хорошо. Придется догонять, — сказал он.

Я не ответила, мысли уплыли прочь от нашего разговора.

— Так вот, — продолжал он, — я заеду посмотреть, как ты там?

— Заезжай, — сказала я.

— Ты что-нибудь ела?

Я чуть было не ответила правду: не помню. Однако это прозвучало бы так, словно я перестала следить за собой, а мне вовсе не хотелось получить выволочку.

— Э… еще нет. А что?

— Могу прихватить с собой. Ты что предпочитаешь: китайскую кухню, индийскую или рыбу с картошкой?

— Картошку! Просто картошку! Это было бы классно! Спасибо.

— Подъеду примерно через полчаса, — сказал он. — Никуда не отлучайся, договорились?

Как только он отключился, я снова набрала номер Дилана.

«Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

Я попыталась еще немного прибраться, без особого усердия: алкоголь и усталость притупили все чувства. Голова раскалывалась, все тело болело. Будь у меня ванна, злилась я, сейчас бы я отмокала в дивной теплой воде. А так — либо душ в кабинке на берегу, либо шланг. Я прихватила в душевую смену одежды. Небо темнело, от огней на той стороне ложились узоры на воду.

Парковка заметно пополнилась с тех пор, как я оглядывала ее под вечер. Вернулись «транзит» Джоанны и Лайма, «фиеста» Морин и Пэт. Ни одной посторонней машины.

После душа мне полегчало, я немного приободрилась, хотя вещи по-прежнему валились из рук. На запястьях остались следы — бо́льшую часть ночи я провалялась, связанная, — а промывая волосы, я нащупала над ухом здоровую шишку. Я осторожно надавила на нее, но боль оказалась такой внезапной, острой, мучительной, что второй раз я экспериментировать не стала. Хорошо еще обошлось без кровопролития, без сломанных костей. Повезет, так Карлинг вообще ничего не заметит.

Сколько я пробыла в душе, не засекала, но, когда вышла, было уже совсем темно. Я ждала, чтобы на парковке вспыхнул свет, но света все не было. «Должен же он включиться?» — спрашивала я себя, стоя как раз под датчиком в кедах и штанах от спортивного костюма. Прошлой ночью, вероятно, кабель опять перерезали. Видимо, его резали каждую ночь и Кэм каждое утро его восстанавливал. Теперь ему надоело, и он оставил все как есть. Я пошла обратно к «Мести прилива», неуверенно переступая по колеблющемуся понтону.

На «Мести» горел свет. Я попыталась припомнить, в каком виде оставила ее, но безуспешно. Мозг превратился в вату.

Я спустилась в каюту и чуть не окочурилась: возле кухонной раковины стоял Карлинг и наливал воду в чайник.

— Черт! — сказала я. — Чуть инфаркт не приключился.

— Запирай, когда уходишь с лодки.

— Я только в душ выскочила.

Он подошел ко мне, обнял обеими руками. Тело отозвалось болью, и в то же время стало приятно. Он еще и поцеловал меня — неловко, это не было похоже на тот наш первый поцелуй.

Мелькнула и исчезла мысль о Дилане.

— Все нормально? — настойчиво спросил он, лицо выражало тревогу.

— Я все еще чуточку пьяна, — призналась я, словно к этому все и сводилось. — Извини. Мне было хреново, и я решила: напьюсь и пусть весь мир провалится в тартарары.

На столе в нише дожидался большой бумажный пакет, а внутри — две упаковки жареной картошки. Я достала из кухонных шкафчиков соус, соль и уксус.

— Я еще выпивки принес, — сказал Карлинг. — Подумал, может, у тебя заканчивается.

Две бутылки вина, красного и белого. Соблазнительно. Я улыбнулась ему — лучшей моей пьяной улыбкой.

— Открой, — попросила я, протягивая ему штопор. — Я уже не помню как.

Лишь принявшись за еду, я почувствовала, как голодна. Я съела все подчистую, выскребла даже остатки соуса с бумаги. Карлинг со своей порцией расправлялся не столь поспешно, а вино прихлебывал так изящно, будто сидел в ресторанном зале, а не в закутке полуотремонтированной старой баржи на Медуэе.

— Так, — произнес он наконец. — Почему тебе стало хреново?

Я пожала плечами. Хмель развеялся, но я все еще чувствовала близость слез, они могли хлынуть в любой момент.

— Да просто мне было одиноко, только и всего. Не стоит меня жалеть. Мне редко бывает одиноко, но вот сегодня так случилось.

— Но теперь уже лучше? Разделим одиночество на двоих?

— Хорошее предложение. Почему у тебя грустный вид? — чуть позже спросила я.

Он засмеялся невесело и подлил мне вина:

— Не грустный. Просто старею.

— Ты еще молод.

— Старше тебя.

— И что с того?

— Ну, вот сегодня я чувствую себя старым. И это неплохой предлог для того, чтобы напиться.

Я улыбнулась ему: впервые мне было по-настоящему хорошо с ним.

— Надо бы что-то покрепче, — заметила я.

— Угадала, — откликнулся он и достал из сумки (я только сейчас заметила ее на трапе, ведущем в рубку) бутылку водки. — Надеюсь, ты это пьешь.

— Черт возьми! — ответила я. — Лишь бы не денатурат.

С этой минуты все у нас с ним пошло веселее, мы пили рюмку за рюмкой, по радио передавали джаз, который нам обоим не слишком-то пришелся по вкусу, и каждый раз, когда один из нас кривил рожу, заслышав негармоничную ноту, мы это дело запивали. Так мы становились все пьянее и пьянее.

Сумка с вещами и бутылка водки подсказали мне, что Карлинг решил остаться на ночь, а судя по количеству потребляемой водки, не собирался спозаранку на работу. И как только эта мысль просочилась в мой бедный мозг, я позволила себе расслабиться — хотя бы на один вечер.

Сегодня ночью на баржу никто не полезет.

По крайней мере до утра клад Дилана в безопасности.

Глава 23

Следующий ход Данкерли сделал опять-таки в пятницу.

Я предвкушала вечер, выступление, и, хотя рабочая неделя выдалась на редкость хлопотная, она уже заканчивалась, мне не терпелось отправиться в «Баркли» и выпустить пар.

Во второй половине дня у нас проводились собрания — еще одно весьма непопулярное нововведение Данкерли. В ту пятницу, на мою беду, кроме меня, на работе никого не было. День оказался таким напряженным, что я даже не успела заметить отсутствия коллег. Двое болели. Гэвин уехал на Тенерифе. Люси взяла полдня отгула, чтобы сделать маникюр. Мы с Данкерли остались наедине.

Должно быть, отдел кадров, проверив мою жалобу, велел ему оставить меня в покое. Во всяком случае, после того столкновения в кабинете я его почти не видела. А теперь он сидел напротив меня за большим столом и таращился на меня так пристально, что мне сделалось не по себе.

Минут десять мы ждали молча, пора было начинать собрание. Данкерли откашлялся и произнес:

— Что ж, Дженевьева, похоже, нынче нас только двое?

— Похоже на то, — согласилась я.

— И какой у тебя отчет?

Я поглядела на распечатанные к собранию листы отчета о продажах и подтолкнула их к боссу. В этом месяце я вышла на первое место в команде. Чуть не сдохла, но желание поскорее вырваться отсюда подхлестывало меня.

Он быстро пролистал страницы и кивнул.

— Вот видишь, — сказал он, — чего можно добиться, стоит только захотеть?

Я промолчала. Не решалась и слова произнести, а то сорвусь.

— Слушай, — продолжал он, — мне кажется, ты неверно истолковала мои намерения.

Брови у меня поползли вверх.

— Неужели? И какие же у вас были намерения?

— Заставить тебя переспать со мной.

Я ожидала чего угодно, но только не этого. Должно быть, вид у меня был изумленный, я залилась краской.

Его мое смущение только рассмешило.

— С чего бы тебе удивляться, при твоей работе? Я, конечно, имею в виду вторую твою работу.

— Если мы закончили, мне пора вернуться к делам, — сказала я.

— Работаешь ты на совесть, Дженевьева.

— Зря вы затеяли этот разговор. А вдруг я все записываю?

— Не так ты умна, как воображаешь.

Злость подступила к горлу. Понимал ли он, что нашел уязвимое место?

— Ты засранец, ясно?

— Очень может быть. Ну так что? Согласна?

— Переспать с тобой? И не мечтай.

— Нет, я не о том. Согласна отозвать свое заявление?

— Нет, — сказала я. — Чего ради? Ты мне еще лишний повод добавил.

— Советую тебе отозвать заявление, пока все не узнали, каким образом ты подрабатываешь.

— Знаешь что? Пойди и расскажи. Мне по фигу. Пожалуй, я сама всем расскажу. Приглашу всех в клуб, и посмотрим, что они скажут. Позову их в качестве моих личных гостей. Всех, кроме тебя.

Я резко поднялась, чуть не уронив стул, и, громко хлопнув дверью, вышла из конференц-зала.

Мы прикончили первую бутылку вина, и запас водки сократился на четверть, прежде чем Карлинг снова меня поцеловал. Мы сидели рядышком на диване, смеясь над чем-то не таким уж смешным, и я от хохота повалилась на него и пробормотала:

— Извини!

Он сжал мое лицо обеими руками, словно боялся промахнуться, и от этой мысли я опять засмеялась, а потом уже не могла ни смеяться, ни говорить, потому что он накрыл своими губами мои губы. Пока он целовал меня, я забралась ему на колени и уселась так, чтобы контролировать процесс, хотя от выпитого того и гляди рисковала свалиться. Он крепко держал меня руками за талию.

Наконец я остановилась, давая ему шанс перевести дыхание.

— Я же говорил, что этого делать нельзя, — сказал он.

— Не очень-то я умею соблюдать инструкции.

— Тем паче когда мы оба пьяны.

— Ты никогда прежде не занимался сексом по пьяни?

— Разумеется, занимался. Так сейчас это происходит?

— Что именно?

— Секс по пьяни?

— Ну, мы же протрезвеем постепенно. И у нас будет еще и секс на трезвую голову.

В спальне было темно и холодно. В салоне работала дровяная горелка, да и алкоголь согревал изнутри, а в каюте меня пробрала дрожь. Поспешно раздевшись, я забралась под чистое одеяло. Карлинг раздевался медленнее, складывая одежду в аккуратную стопку на стуле, поверх моей отнюдь не слишком аккуратной груды. Он придавал этому чересчур много значения, а я, наверное, слишком мало.

Тело у него оказалось суперское. Даже сквозь хмель я чувствовала, какой он теплый и сильный, в прекрасной форме, не накачанный, а крепкий и ловкий, с длинными руками и ногами. Он лег со мной рядом и тут же притянул меня к себе. Люк немного пугал меня: прошлой ночью я увидела там лицо на фоне темного неба. Подумать только, всего лишь прошлой ночью! А кажется — давным-давно.

Пусть и по пьяни, но секс вышел отличный. Переплетенные в темноте, незнакомые друг с другом тела, непривычные реакции. Прерывистое дыхание, потные ноги прижимаются друг к другу в танце, новом для обоих партнеров. Наши ощущения, когда все закончилось, были сродни облегчению. Он сразу уснул, не храпел, но дышал тяжело, его тело надежно загораживало меня от двери каюты. Если сегодня кто-нибудь вздумает наведаться сюда, сперва наткнется на Джима. Хотя проснется ли он после такого количества спиртного?

Он мне нравился, спору нет. Достаточно ли этого? Или я поступила дурно, перепихнувшись с мужчиной, которого любила ничуть не больше, чем соседей по марине? Боже, да к Малькольму я была куда больше привязана, чем к Карлингу, вот только с Малькольмом не легла бы в постель, останься он последним мужчиной на земле. И снова я стала думать о Дилане, где он и что бы он сказал, узнав о моих подвигах. Я прямо-таки видела, как рассказываю ему об этом. Он стоит передо мной, руки скрещены на широкой груди.

«Я трахалась с полицейским».

Он приподнимет бровь, как бы спрашивая: «И что дальше?» Скорчит гримасу, давая понять, что ждал от меня большего.

И несколько часов спустя, когда я добралась до «Баркли», я все еще злилась. Клуб был битком набит, — похоже, в нем проводилось разом несколько мальчишников, отметила я, пробираясь сквозь толпу посетителей к гримерной. Фица не было видно, но это ничего не значило: он вполне мог явиться позже. У большой сцены Дилан разговаривал с Никсом. Они были явно поглощены беседой, и все же Дилан поднял голову и кивнул мне, когда я проходила мимо.

Я переоделась к первому танцу, сделала несколько растяжек для разогрева и уже не впервые пожалела, что не имею права сама выбирать музыку. Сейчас бы что-нибудь быстрое, агрессивное. Сбросить напряжение, а уж потом, успокоившись, я смогу танцевать и медленнее. На этот раз повезло: на сцену я вышла под «Сексуальную суку» Давида Гетта и Эйкона. Можно было бы и покруче, но и этого хватило: я чувствовала себя в силах вонзить острый каблук в пах любого мужчины, который решился бы проявить неуважение.

Четверть часа — и первое выступление закончилось. Я постаралась от души, добавила круток и кувырков, сделала шпагат вверх ногами, прижавшись к шесту, — до тех пор этот элемент я проделывала только разок-другой. Если выполнять его неправильно, смотрится плохо. У Фица на вечеринке получилось как надо.

Закончив, я всмотрелась в лица столпившихся у сцены мужчин и убедилась, что не подкачала.

В гримерной я выпила воды и утерла полотенцем пот с лица. Отличная разминка для начала. Присутствия Дилана я не замечала, пока не привела себя в порядок, да и тут бы не заметила, если б Шанель не взвизгнула:

— Дилан, ты что пялишься на Виву? А ну прекрати!

Но он вовсе не пялился, стоял в дверях, стена стеной, лицо бесстрастное. Поймав мой взгляд, проговорил только:

— Тебя зовет Фиц.

Я глянула на часы над туалетным столиком. Времени терять не хотелось: скорей бы вернуться в зал, денег заработать. Чуть не бегом я побежала вслед за Диланом по лестнице в служебные помещения, спотыкаясь на дурацких шпильках.

— Зачем зовет, ты не в курсе?

— Не спрашивай меня, — только и ответил он.

Я думала, там, как всегда, собралось несколько состоявших при Фице парней, однако на этот раз Фиц принял меня один на один. Дрожь пробрала меня, хотя я и разогрелась на шесте: почему Фиц решил встретиться со мной наедине? Чем мне это грозит?

— Вива, хочешь чего-нибудь?

Пить особо не хотелось, но требовался предлог, чтобы вернуть Дилана:

— Да, воды.

Фиц кивком отослал Дилана, пересек комнату и закрыл дверь.

Я улыбнулась ему.

— Садись, дорогая, — пригласил он, указывая на диван.

Я повиновалась. Так вот отчего меня трясло: окно у меня за спиной было приоткрыто, ветерок слабо колыхал тяжелые шторы. Снизу доносился шум транспорта.

— Итак, — заговорил он, — тебе понравилась моя вечеринка?

— Да, — сказала я. — Классно время провела.

— Согласна повторить?

— Еще бы.

— В следующие выходные.

И на этом все? Мог бы спросить меня перед закрытием клуба или передать через Дилана.

Фиц остановился передо мной, слегка расставив ноги и засунув руки в карманы дорогого шелкового костюма. Послышался стук в дверь, и Дилан приоткрыл ее. Он принес воду на подносе, точно так же как в прошлый раз: лед и на серебряном блюдечке — ломтик лимона. Все это он поставил на стол у дивана и вышел из комнаты, не сказав ни слова, не глянув ни на Фица, ни на меня. Плотно прикрыл за собой дверь.

Фиц посмотрел ему вслед и обернулся ко мне, склонив голову набок, словно что-то обдумывал.

— Ты ему нравишься, — заметил он.

— Никогда бы не догадалась, — ответила я. — Он на меня лишний раз и не взглянет.

— В прошлые выходные вы долго о чем-то беседовали, — продолжал он. — О чем ворковали?

— Он советовался насчет девушки, за которой ухаживает, — мгновенно сымпровизировала я. Правду я сказать не могла и, хотя боялась, что Фиц сразу же разгадает мою уловку, все же не собиралась выдавать Дилана.

К моему величайшему облегчению, Фиц расхохотался.

— Хитрюга, — сказал он. — Я все же думаю, что высмотрел он тебя. Наверное, хочет и тебе глаза отвести.

Я тоже рассмеялась, и Фиц вернулся к столику с напитками. Он налил себе полный стакан чего-то — судя по цвету, виски, — вернулся и сел рядом со мной. Рядом, но не вплотную.

— Видишь ли, — заговорил он, — для меня это камень преткновения.

— Что — это? — переспросила я, и мне снова стало не по себе.

— Что он ухлестывает за тобой.

— Почему же?

Фиц осушил стакан глоток за глотком. Тяжело вздохнул, поставил стакан на стол — для этого ему пришлось перегнуться через меня.

— Видишь ли, дорогая Вива, я бы и сам приударил за тобой, а этот здоровяк куда привлекательнее.

Я улыбнулась:

— Ты запал на меня, Фиц?

Он с напускной скромностью наблюдал за мной со своего края дивана:

— А то ты сама не знаешь!

Я пила воду, выгадывая время на обдумывание ответа.

— Не думала, что ты обращаешь внимание на девочек, — сказала я наконец. — Ты же так всегда занят.

Он пристально глянул на меня, словно оценивая услышанное.

— Ты не такая, как все, — сказал он. — Вот почему ты мне приглянулась. Ты же не станешь крутить мне яйца, а, Дженевьева?

— Смотря, какой смысл ты в это вкладываешь, — сказала я. — Я работаю на тебя, и работа мне нравится. Если ты выделишь для меня время сверх танцев, буду рада. Но я не хочу бросать клуб, Фиц. Так что если между нами что-то и будет, пусть это не мешает работе. Понимаешь меня, Фиц?

— То есть ты не прочь время от времени перепихнуться, но постоянные отношения тебе ни к чему?

— Грубовато, но в целом верно.

Он медленно кивнул, будто подобного ответа и ждал.

— Что ж, — сказал он наконец, — ты и правда не такая, как все. Совсем другая.

— Мне пора, — спохватилась я. — Внизу много народу.

— Ага, — сказал он. — Не буду становиться между тобой и твоей работой.

Он поднялся и помог мне встать. У двери он галантно поцеловал мне руку.

— Меня секс между делом не устраивает, Дженевьева, — сказал он. — Если я не сумею завоевать твое сердце, предпочту, чтобы ты оставалась самой ценной моей сотрудницей.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Вниз я почти бежала, будто вырвалась из львиного логова, причем без единой царапины. Разве могла я провести разговор лучше? Еще бы выбить себе гонорар повыше за следующую приватную вечеринку, а то разговор о достойном вознаграждении как-то отошел на второй план.

Дилан ждал меня возле гримерной и проводил до двери в зал.

— Ну? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Он решил, что ты ухлестываешь за мной, — сообщила я.

Дилан рассмеялся, и я пошла искать какого-нибудь симпатичного джентльмена.

Я проснулась с отчаянной головной болью. Почувствовала ее еще прежде, чем открыла глаза.

Я была одна — Карлинг ушел. Голова бессильно упала на подушку, но даже это движение причинило боль: подушка соприкоснулась с шишкой у виска.

Попить бы сейчас!

С трудом поднявшись, я подобрала с полу футболку и по пути в душевую натянула ее на себя. Я попила из-под крана, провела влажными ладонями по волосам, приложила горсть холодной воды к растущей шишке. Затем я умыла физиономию и наконец решилась посмотреться в зеркало. Выглядела я хуже, чем надеялась. Было холодно, так что я вернулась в спальню, надела джинсы и носки и проследовала на камбуз. Оказывается, Карлинг вовсе не ушел. Он сидел у стола в столовой нише, листая экземпляр «Уотервейз уорлд», — должно быть, нашел его на полке. Благодаря лучу проникавшего сквозь световой люк солнца он выглядел так, будто вот-вот вырастит нимб. Выглядел куда лучше, чем я.

— Доброе утречко! — бодро произнес он.

Я откашлялась и прохрипела:

— Привет!

Он снова поставил чайник на плиту, а я присела по другую сторону стола. Припомнила, что в ящике остались болеутоляющие, но была не уверена, смогу ли встать и добыть их.

— Судя по твоему виду, тебе следует отправиться обратно в постель, — засмеялся он.

— Большое спасибо, — поблагодарила я. — Минутка-другая, и я приду в себя.

— Да, — продолжал он, — я только что общался с твоим соседом. Опять. Похоже, он здорово удивился при виде меня.

— С которым из них?

— В выходной я говорил с ним. Лет за пятьдесят. Седые волосы торчат во все стороны.

— Малькольм? И что он сказал?

— Он просто сказал: «О!» — а я объяснил, что если он к тебе, так ты поднимешься чуть позже. На это он ответил «спасибо» и ушел.

Несколько минут мы в молчании прихлебывали кофе. Я гадала, почему он еще здесь, и то радовалась, что не пришлось с утра оставаться в одиночестве на пустом судне, то возмущалась тем, что теперь придется поддерживать беседу. Хотя он, конечно, молодец: как только я вошла, сразу отложил журнал в сторону.

— Я рада, что ты здесь, — решила я наконец.

Он и удивился, и обрадовался:

— Это хорошо. Я боялся, не злоупотребил ли я твоим гостеприимством.

— Тебе надо сегодня ехать на работу?

— У меня сегодня и завтра отгулы. Я собирался поднажать и разделаться со всем, до чего руки не дошли за неделю, — ну, знаешь, покупки, стирка и прочие увлекательные занятия. А ты? У тебя что запланировано?

— Я собиралась поехать присмотреть ванну, — сказал я.

— Для самостоятельной сборки?

— Только если другого выхода не будет. Сначала посмотрю на рынке подержанные. Если подходящей не будет, придется покупать новую. К сожалению, для барж почти ничего не выпускают.

Пауза. Я призадумалась, не голоден ли мой гость и есть ли у меня на борту хоть какая-то пригодная к употреблению еда.

— Я хотел кое о чем тебя спросить, — снова заговорил он.

— Звучит тревожно.

— Я спрошу только один раз, не захочешь — не будешь отвечать. Договорились?

— Конечно.

— Что с твоими запястьями?

Я опустила взгляд на руки. Коровища тупая, я выложила их на стол, даже не позаботившись прикрыть красноречивые следы рукавами свитера или как-то их замазать. На обоих запястьях появилась тонкая корочка — дугой, не сплошным кольцом, но в тех местах, где провод натер и прорвал кожу. Это было похоже на браслеты, розовые шнурки.

— Если и отвечу, ты не поверишь.

— Попытайся.

Еще не совсем протрезвевшая, я была не в силах спорить:

— Какие-то люди ворвались на баржу, когда я спала. Они связали меня. Вот и все.

— Когда это произошло?

— Прошлой ночью.

— Ты не звонила в полицию?

Я покачала головой:

— Утром Малькольм нашел меня и разрезал провод. К тому времени уже не было особого смысла кого-то вызывать.

Он вытаращился на меня.

— Что ты так смотришь?

— Ушам своим не верю. На тебя напали, а ты говоришь об этом словно между прочим.

— А что мне делать? Валяться на полу и рыдать? Придется как-то жить с этим дальше.

— И ты не боишься, что они могут вернуться?

— Конечно боюсь, — призналась я. — Но что я могу поделать?

— Дженевьева, о подобных случаях нельзя умалчивать. Если нечто подобное произойдет снова, звони девятьсот девяносто девять. Обещаешь?

— Конечно, — сказала я. Мне стало тоскливо: он вдруг перешел на официальный тон.

Карлинг провел рукой по волосам.

— Я не должен здесь находиться, — пробормотал он. — Не должен делать этого.

— Я тебя силой не держу, — заявила я, повернулась к нему спиной и направилась в спальню. — Захлопни дверь, когда будешь уходить.

Я вытянулась на постели, прислушиваясь, когда же раздадутся шаги вверх по трапу к рубке, а потом за Карлингом захлопнется дверь, но было по-прежнему тихо. Хорошо хоть стены перестали вращаться. Осталась легкая дурнота, и мозг грызла упорная боль. Мне бы отоспаться, и все придет в норму. Часок-другой поспать, и я вылезу на свежий воздух, сяду на велосипед, отправлюсь смотреть ванны.

Через минуту он замаячил в дверном проеме. Я повернула голову, чтобы получше его рассмотреть, подумала, что надо бы извиниться, встать или хотя бы сказать что-то уместное, но я просто смотрела, как он входит в каюту, подходит к кровати и стаскивает с себя через голову рубашку. На этот раз он не потрудился аккуратно сложить вещи ровной стопкой, он срывал их, спеша как на пожар, и бросал куда попало.

На лестнице по пути в зал я столкнулась с Кэдди.

— Чего он хотел? — спросила она, перекрывая настойчивым шепотом грохот басов из зала.

— Еще одна вечеринка, — ответила я.

Кэдди явно огорчилась.

— Ты же вроде бы не хотела? — всполошилась я.

— Не в том дело. Просто…

— Что?

Мимо нас в сторону служебных помещений прошел Дилан. Бросив на меня выразительный взгляд, он покосился в сторону камеры наблюдения.

— Слушай, — сказала я, — давай потом все обсудим.

Кажется, она хотела отказаться, но в последний момент передумала:

— Как скажешь.

В этот вечер меня трижды приглашали на приватный танец в Голубую гостиную. Последний вызов — я к тому времени уже устала — оказался, мягко говоря, неприятным сюрпризом. Я зашла в комнату и увидела, что меня ждет не кто иной, как Данкерли.

Он был явно очень доволен собой. Развалился на диване, как будто скупил весь клуб.

Мне хотелось развернуться и удрать, но раз он тут, значит заплатил, а раз заплатил, меня по головке не погладят, если я попрошу избавить меня от клиента.

— Добрый вечер, — сказала я. — Что вас сюда привело?

— Хотел тебя повидать, — ответил он с подленькой улыбкой.

Я чуть по роже его не треснула.

— Очень мило, — сказала я. — Предпочитаете быстрый танец или медленный?

— Мм, — протянул он. — Удиви меня.

Я быстро просмотрела свой список, подбирая что-то хоть отдаленно пригодное для танца перед мужчиной, которого я на дух не переносила. Я сама составила этот список, включив в него музыкальные номера, но теперь, какую бы песню я ни выбрала, в дальнейшем придется от нее отказаться, потому что она всегда будет напоминать мне о том, как мне пришлось танцевать для него, этого мерзкого человечишки. Наконец я решила пожертвовать «Хочешь ли ты?» группы «Пусси-кэт доллз». И я станцевала, пустив в ход лучшие свои приемчики, и под конец спустилась по шесту, вращаясь, изгибаясь, сделала полный оборот перед самым его носом и увидела, как изменилась его самодовольная, чопорная, уродская физиономия. Он зааплодировал.

Прямиком из Голубой гостиной я отправилась наверх, в служебные помещения. Никс стоял на страже на верхней площадке. Танцовщицы сюда не забредали, если их не приглашали особо, да и тогда их сопровождали.

— Мне нужно поговорить с Фицем, — сказала я.

— Сейчас спрошу, — пообещал он. — Жди здесь.

Я повиновалась. Мне было жарко, было не по себе, я сама не понимала, на что иду, апеллируя к Фицу, но другого выхода не видела.

Минуту спустя Фиц вынырнул из главного офиса в конце коридора справа. Он прикрыл за собой дверь и подошел ко мне.

— Извини, — сказала я и выдала ослепительную улыбку Вивы. — У меня к тебе просьба.

— Пошли, — сказал он и повел меня по мягкому ковру в дальний конец коридора.

Там я никогда прежде не бывала. Это была небольшая гостиная, скорее, даже приемная: стулья и диваны вдоль стен, в углу кадка с растением, у двери стол. Фиц присел на стул, а я с облегчением опустилась на стул рядом с ним.

— У меня проблемы с начальником на работе, — начала я. — Пару недель тому назад он пришел сюда и узнал меня и с тех пор здорово отравляет мне жизнь.

Лицо Фица оставалось неподвижным. Он ждал, пока я не объясню, почему эта проблема затрагивает и его тоже.

— Он хотел получить приватный танец, но отказался платить, и Хелена распорядилась вывести его. Я думала, он больше не вернется, но он снова в клубе.

Ответа по-прежнему не было. Мне сделалось страшновато: может, я допустила серьезную оплошность?

— Только что он заказал танец и на этот раз заплатил, так что я ему станцевала. Но он торчит в клубе, он следит за мной, и мне это не нравится. Как бы он не вздумал потащиться за мной до самого дома.

Это обвинение я ничем подкрепить не могла, но именно оно зацепило Фица. Пока я работала здесь, я представляла для него ценность, и он никому не позволил бы нарушить сложившиеся отношения.

— Как он выглядит? — спросил Фиц.

— Высокий, лысый, жирный такой, в светлом сером костюме и очках.

— Очаровашка.

Я улыбнулась, уткнулась взглядом в свои голые колени.

— Обычно меня так легко не напугаешь, Фиц. Как правило, я сама умею позаботиться о себе. Неловко лишний раз просить о помощи.

— Знаю, — мягко ответил он. — Но это и для бизнеса плохо, даже если он платит. Никто не должен тебе досаждать, ты здесь работаешь. Я обо всем позабочусь: он не увяжется за тобой. Лады?

Я радостно кивнула и поднялась.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Извини, что отвлекла тебя от дел.

— Не беда.

Я прошла по коридору до лестничной площадки и там оглянулась. Он смотрел мне вслед. Провожал взглядом или проверял, не попытаюсь ли я сунуть нос в другие комнаты? Похоже, он все еще не вполне доверял мне.

Подоспела я как раз к последнему своему танцу. Я так устала, что выбрала медленный, эротичный, и выдала все, что возможно изобразить без участия партнера. В переднем ряду лоснился от пота розовый Данкерли. Сзади, в ВИП-кабинете, уселся Фиц с Никсом и Диланом. Они болтали, попивали русскую импортную водку и смотрели на меня.

Закончив, я послала воздушный поцелуй немногим мужчинам, еще не покинувшим клуб, хотя в такой поздний час, чуть ли не на рассвете, каждому следовало бы храпеть в постельке под боком у жены. Я вернулась в гримерную, надела джинсы, кеды, толстовку, стерла макияж и забрала волосы в конский хвост. Я попрощалась с девочками, которые еще наводили красоту, и вышла через черный ход.

Здесь, в переулке, было тихо. Занимался серый рассвет. Ни Данкерли, ни кого-либо другого в поле зрения. Я в глубине души надеялась, что меня проводят домой — Дилан, а то и сам Фиц, впрочем я была бы рада и Никсу. Но вокруг никого не было видно. Я обошла клуб и у парадной двери поймала такси.

Утром в понедельник выяснилось, что Данкерли приболел и какое-то время не сможет ходить на работу. Понятное дело, поползли слухи. Я даже слышала гипотезу, будто отдел кадров вынудил его взять больничный из-за обвинений в домогательстве и скоро его уволят. По другой версии, он и впрямь был болен и, наверное, уже не вернется. Так или иначе, я поверила, что никогда больше не увижу этой сытой жирной морды, и меня это более чем устраивало.

Глава 24

Ванну мы поехали искать вместе с Джимом. Я была ему за это благодарна. Вопреки тем резким словам, что пришли мне на язык поутру, Джим начинал мне нравиться. Он охотно провез меня повсюду, куда я собиралась, и при этом всю дорогу поддерживал разговор о судах, о том, можно ли на судне типа моего отправиться в путешествие, и если можно, то куда. На эту тему мы долго изощрялись. Джим выбрал Дальний Восток; я заявила, что ни за какие коврижки не выйду в Индийский океан, ведь там разбойничают сомалийские пираты. Все это, конечно, был пустой треп: я никогда не управляла судном, тем более в открытом море.

Вернулись мы с пустыми руками, хотя на рынке в Ситтингбурне видели кое-что стоящее. Я искала нечто крутое — может быть, даже подлинный образчик Викторианской эпохи, если его удастся без лишних хлопот подсоединить к водопроводу на барже.

В кафе в центре садоводства мы выпили чая и перекусили: мне — картошка в мундире, ему — «завтрак пахаря». Это было так по-семейному — в выходной день вместе делать хозяйственные покупки.

— Дальше куда? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Ты же не мой водитель, — сказала я. — Не хочу злоупотреблять твоей любезностью.

Мы вернулись в марину и, поскольку в угасающем вечернем свете это казалось самым естественным делом, прямиком отправились в постель. Было холодно. Я взяла Джима за руку и повела в каюту. Он оказался опытным и терпеливым, его большие руки были уверенными и крепкими.

К моменту, когда мы выдохлись, за бортом окончательно стемнело. Я вышла на камбуз, зажгла дровяную печку и тут же вернулась в постель. На миг мне показалось, будто он уснул-, но Джим подвинулся, уступая мне место под одеялом, и притянул меня к себе.

— Скоро прогреется, — сказала я. — Эта печка работает на совесть, как раскочегарится.

— Мм, — пробормотал он. — Мне придется ехать домой.

— Уже?

— Не во что переодеться. И накопились дела. Стирка и все такое.

— О!

Он принялся целовать мои плечи, волосики встали дыбом в предвкушении.

— Поехали со мной, погостишь.

— Нет, — сказала я.

— Почему нет?

Я рассмеялась:

— Не смогу уснуть на берегу.

— Никто не заставляет тебя спать.

Тут я поняла, что готова ему рассказать. Может, не все, но столько, чтобы он понял ситуацию.

— Я должна оставаться здесь.

— Зачем?

— Те люди, которые связали меня… Думаю, они что-то искали. Если я уйду, они вернутся.

— Что они искали?

— Не знаю. Но они все перевернули вверх дном, — видимо, это значит, что они что-то ищут.

Он сел в постели, подпихнул под спину подушку и включил свет.

— Если тебе неизвестно, что искали, — с неумолимой логикой заговорил он, — почему ты думаешь, будто они ничего не нашли?

Я заморгала.

— Надо рассказать мне все, Дженевьева.

— Нет, не надо!

Он тихо покачал головой.

— Господи, — сказал он, обращаясь не ко мне, а к самому себе, — что я вообще тут делаю? Это безумие, на хрен!

— Послушай, — заторопилась я, пытаясь его успокоить, — я их не боюсь, вовсе нет. Они сволочи, но с ними я уже раньше сталкивалась. Нужно придумать, как убрать это с моей лодки — что бы это ни было, — и они потеряют ко мне интерес.

— Кэдди Смит, — произнес он. — Ты ее знала?

Я кивнула.

— Почему ты раньше об этом не говорила?

— Ты назвал ее «Кэнданс».

— Дурочку из себя не строй, Дженевьева! Ты узнала ее еще тогда, когда увидела в реке. Ты солгала в заявлении полиции.

— Нет, не узнала. Было темно. Я видела тело. Вроде похоже, но я не была уверена.

— Ты должна рассказать мне, Дженевьева. Где ты раньше сталкивалась с этими людьми? Кто они такие? Чего от тебя хотят?

Я не отвечала.

Он поднялся и принялся надевать одежду, которую снова раскидал по всей каюте. Я молча следила за ним, гадая, что именно вызвало столь резкую перемену. Он злится оттого, что я не захотела все усугублять? Не стала выкладывать все дерьмо про «Баркли»? И что он теперь намерен сделать: повидать Фица и вежливо попросить его оставить меня в покое?

Джим уже почти оделся, он натягивал свитер.

— Куда ты собрался? — спросила я.

— Домой, — отрезал он. — Можешь считать это глупостью, но предложение все еще в силе: если хочешь, поезжай со мной. Однако ты, как я понимаю, не хочешь.

Он был ужасно обозлен. Не просто обозлен — разочарован. Одевшись, он наклонился над кроватью и поцеловал меня так крепко, даже свирепо, словно в последний раз. Я обхватила его руками за шею и попыталась затащить обратно в постель, но Джим не поддался. Это в самом деле был прощальный поцелуй.

Это случилось на второй приватной вечеринке у Фица. С того дня для всех начались перемены — для Фица и Дилана, для Кэдди и для меня.

Я ждала этой вечеринки всю неделю, не только потому, что она сулила заметную прибавку к моим сбережениям даже в том случае, если не удастся выговорить больший гонорар, но и потому, что на этот раз Кэдди согласилась принять в ней участие.

И к тому же Данкерли отсутствовал на работе, что можно было рассматривать как бонус. Временным начальником стал Гэвин, а это было все равно что работать на лучшего друга: мы делали свое дело как обычно, зато при этом веселились, а не перли друг у друга по головам, лишь бы заключить больше сделок.

В тот вечер за мной приехал не Дилан, а Никс. Он ждал в машине у двери, пока я собиралась, и не вышел открыть мне дверцу. Я сама ее открыла, села на заднее сиденье, и мы влились в поток транспорта.

— Где Кэдди? — спросила я.

Он лениво повел плечами, даже толком не пожал и после этого за всю дорогу едва ли сказал хоть словечко. Я включила музыку и, слушая ее, мысленно отрабатывала движения, прикидывала, как я поступлю, если Фиц вновь решит слегка изменить правила. Я вроде как создала прецедент, и теперь от меня будут ждать повторения. Не беда, решила я. Главное — деньги. Раз это приближает меня к осуществлению мечты, я готова. А если Фиц потребует большего? Стоит ли волноваться заранее? Посмотрю по обстоятельствам.

На этот раз мы подъехали к черному ходу, и я прямо с улицы попала в кухню. Как и в прошлый раз, на кухне трудились рестораторы, — похоже, готовилось полноценное застолье.

Я устроилась на удобном стуле в углу и занялась своим блокнотом, который часто носила с собой: там хранились вырезки из яхтенных журналов, всякие идеи и планы. Погрузилась я в него до такой степени, что не замечала Дилана, пока он не встал прямо передо мной, заслонив свет из кухни.

— Привет! — сказала я, вынув из одного уха наушник. — Не знала, что и ты здесь.

Он бросил на меня бесстрастный взгляд:

— Тебе еще не скоро выступать. Через полчаса в столовой начнется ужин. Фиц спрашивает, не хочешь ли ты присоединиться.

— Шутишь?

— Нет.

— Там буду только я?

— Ты и еще кое-кто. Места расписаны.

— Ой, Дилан, а где Кэдди, не знаешь? Она ведь тоже должна была приехать.

— Думаю, наверху.

Больше я не спрашивала, хотя и досадовала, что славный вечерок с лучшей подругой начался не так, как я задумывала. С какой стати она отправилась наверх? Нашла более удобное помещение, чтобы переодеться?

— Я буду сидеть с кем-то, про кого мне следует знать?

— Между Фицем и Леоном Арнольдом.

Понизив голос до шепота, я уточнила:

— А кто такой Леон Арнольд?

Судя по физиономии Дилана, я задала неверный вопрос.

— Владелец яхты. Вы найдете общий язык. А если нет — притворись.

Очередное испытание, догадалась я. Хорошо, что я прихватила с собой достаточно туалетов: нашелся подходящий наряд к ужину. Я наведалась в ванную первого этажа, переоделась, сделала макияж и уложила волосы узлом в стиле «элегантная классика».

Стол был накрыт на десятерых, но никто еще не вышел к ужину. Из-за приоткрытой двери доносились любезные голоса, женский смех. Я подошла и осторожно заглянула в гостиную.

Там собрались все: Фиц, несколько мужчин (одного из них я видела на первой вечеринке), несколько женщин, в том числе одна из «Баркли» — Стелла, кажется. Она иногда выступала у нас, но чаще работала в других принадлежащих Фицу клубах. А рядом с Фицем, в коротком черном платье со стразами, в туфлях на убийственных шпильках, красовалась Кэдди. Она слегка помахала мне рукой.

Еще три девицы забились в угол, хихикая там над собственными шутками. Я заметила, что Фиц с неудовольствием оглянулся на них, а затем вернулся к беседе с гостем, который стоял по правую руку от него. Я подошла к девицам, прихватив по дороге с подноса бокал шампанского, и негромко напомнила:

— Дамы, не следует ли нам развлекать гостей?

Две красотки встревожились, но третья, кислотная блондинка с бледно-голубыми глазами, огрызнулась:

— Тебе, черт возьми, что за дело?

Я подарила ей теплую улыбку.

— Не стоит злить Фица, — мягко произнесла я. — А он уже и так мечет громы и молнии в вашу сторону. Всего-навсего дружеский совет.

На том я оставила их и двинулась к Фицу, а девицы опомнились, их дружеский кружок распался, они поспешили к гостям.

— Вива! — приветствовал меня Фиц. — Иди сюда, познакомься с Леоном.

Фиц обхватил меня рукой за талию и поцеловал в щеку, а я тем временем пожимала руку Леону Арнольду. На вид ему было примерно пятьдесят, одного со мной роста, бритоголовый, на зубах коронки. Хороший костюм, в одном ухе — бриллиантовая серьга.

— Рада знакомству, — сказала я. — Как я понимаю, мне повезло: я буду за ужином сидеть рядом с вами.

Судя по его виду, его еще придется разогреть, но какого черта? Я уже предвкушала премиальные за то, что призвала к порядку девиц, а теперь смягчу сердце мистера Арнольда, и он охотнее пойдет навстречу Фицу, чего бы там Фиц ни добивался. Единственное, что смутило меня, — взгляд Кэдди. Она не улыбалась. Она смотрела на меня, словно на грязь, прилипшую к ее каблуку.

— Привет, — сказала я ей, когда все потянулись к столу. — Я уж гадала, куда ты подевалась.

Она не прореагировала, будто и не слышала. Ну что ж. Не место и не время выяснять отношения.

За ужином, по-видимому, не принято было разговаривать о делах. Стелла охотно поведала о том, как она прослушивалась для участия в музыкальном видеофильме; один из мужчин, похожий на Фица, только моложе, сообщил, что он продюсер, подбирает девиц на второстепенные роли для своего фильма. После такого известия девицы от него не отлипали.

Я беседовала с Леоном Арнольдом, расспросила о яхте, о круизе по средиземноморским островам. Время от времени я поглядывала на Фица, проверяя, все ли делаю правильно. Он улыбался мне в ответ, поощряя и подбадривая. Сам он в основном разговаривал с человеком, сидевшим по другую руку от него. Его собеседник был постарше, аккуратно подстриженная борода заметно седела. Развлекать старикана, видимо, поручили Кэдди: она полностью сосредоточилась на нем, а в мою сторону и не глядела.

Суп я съела почти весь, а остальные блюда попросту размазывала по тарелке, хотя еда выглядела заманчиво и при других обстоятельствах я бы проглотила все и попросила добавки. Но я не ела, чтобы не отвлекаться от Леона. Хоть он и яхтовладелец, и часы у него «Ролекс ойстер», мне он показался жутким занудой.

По другую руку от Леона сидела Стелла. Разговорить сидевшего слева от нее темноволосого мужчину ей не удалось, и Стелла обратила свои чары на Леона, предоставив мне шанс оглядеть гостей, перед которыми предстояло танцевать.

— Как тебе еда? — поинтересовался Фиц.

Я почувствовала, что краснею.

— Очень вкусно, — сказала я. — Надеюсь, останется чем угоститься, когда я закончу танцы.

Он улыбнулся и похлопал меня под столом по бедру.

— Когда начинать? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Сперва надо обсудить кое-какие дела. Я пришлю кого-нибудь из парней предупредить тебя, когда мы закончим.

— Есть особые пожелания? — еще тише спросила я.

Он рассмеялся:

— Обычное чудо Вивы. А дальше поглядим, чего господам захочется. Котенок порадует их приватными танцами, если они попросят.

— Кэдди не будет выступать у шеста?

Он покосился на меня с некоторым удивлением:

— Нет, Вива. Для этого приглашена ты.

Я попробовала зайти с другого конца:

— Спасибо, что позвал к ужину.

— Ты в этом мастерица, — признал он.

— В чем?

— Угадывать, что им понравится. И девиц ты вовремя встряхнула. Я это оценил.

На другом конце стола три блондинки живо обсуждали с тремя мужчинами свои шансы сделать карьеру в музыкальной индустрии.

Их всех привезли сюда ради секса, поняла я наконец. Только в тот момент меня и осенило, хотя подспудно я догадывалась об этом с самого начала. Когда в прошлый раз Дилан сказал мне: «Танцуешь только ты», я решила, что другие девушки из клуба разносят напитки, возможно, исполняют танцы на коленях, а когда никаких девиц не увидела, то и это приняла как должное. Теперь я сообразила, что все они оставались наверху, и пока я танцевала для тех, кто спустился вниз, и позволяла Кенни лапать себя, прочие гости поднялись наверх и развлекались с девицами.

— Знаешь, — сказала я Фицу, — надо бы разнообразить программу клуба.

Снова этот удивленный и немного насмешливый взгляд.

— Как разнообразить?

— Проводить вечеринки и для дам, пригласить стриптизеров. И возможно, эстрадный вечер, что-нибудь более… — я поискала необидное слово, — более общедоступное.

— Чем общедоступнее, тем ниже доходы.

— Но ведь сейчас круг клиентов чрезвычайно узок, — настаивала я. — Множество людей не решатся даже нос сунуть в клуб, пока он таков, каков есть. А могли бы прийти парочки. Можно устраивать девичники. Вечеринки специально для женщин.

Леон Арнольд перегнулся через меня, его рука тяжело опустилась на мое плечо. От него пахло виски и лосьоном после бриться.

— Осторожнее с этой вострушкой, Фиц, старина, — предупредил он. — Такая всю твою империю оттяпает.

Я не замедлила с ответом:

— Нет, я держусь своего дела: танцевать для таких красавцев, как ты, Леон.

Тут Фиц рассмеялся, а Кэдди с другого края стола бросила на меня злобный взгляд.

Едва ужин закончился, я извинилась и поспешила в кухню. Там я прихватила бутылку воды, чтобы разбавить полбокала шампанского и полстакана красного вина, которые пришлось-таки выпить, и отправилась в ванную первого этажа. У стойки бара с закусками торчал Дилан, угощался начо.

— Тебя не покормили? — съязвила я.

Он поднял глаза.

— Я думал, тебя отправили наверх со всеми потаскушками, — отпарировал он.

— Мне пора переодеваться, — сказала я. — Заходи поболтать, если хочешь.

— Фицу это не понравится. — Дилан покачал головой.

— Что не понравится?

— Что мы болтаем.

Я припомнила, как Фиц говорил, что Дилан «ухлестывает» за мной и тем самым мешает ему. Еще я припомнила его же слова, что нас с Диланом заметили за разговором в клубе.

— Фиц сейчас занят, — возразила я.

Рядом никого не было. Рестораторы собрали свое хозяйство и ушли. Дилан вошел вслед за мной в ванную и присел на раскладное кресло, а я тем временем сняла вечернее платье и вместо него надела яркое платье цвета электрик, оставлявшее плечи оголенными.

— Что с Кэдди творится, не знаешь? — спросила я Дилана.

Кэдди перешла из столовой в гостиную под руку с Фицем и Арнольдом, лишив меня, таким образом, шанса подойти к ней.

— Ты о чем? — переспросил он.

— Она как-то злобно поглядывает на меня. Чем я ее обидела?

Он уставился на меня, и по его лицу расползлась медленная усмешка.

— Да что ж такое! — возмутилась я. — Что за фигня тут происходит, Дилан?

— Ты окрутила Фица, — пояснил он.

— И что? К тому же не «окрутила», я просто общалась, за это мне, как я понимаю, и платят.

— Остынь, — сказал он. — Ей неприятно, что ты сблизилась с Фицем, потому что у нее были на него свои виды.

— Кэдди и Фиц? У них роман?

Он снова усмехнулся:

— Разве что в ее фантазиях.

Многие детали мозаики встали на место.

— А он ею не интересуется?

— Перепихнулся с ней раз или два. Он раньше всех девочек пользовал, в смысле всех, кто дает. Потом две или три втрескались в него, и тут Фиц сообразил, что зря это затеял. Одна вдобавок залетела. Беда в том, что с Кэдди он вроде как не закончил, в смысле не подвел черту, вот она и думает, будто у нее все еще остается шанс.

— Почему бы просто не сказать девушке, что он ею не интересуется?

— Думаю, Фиц понятия не имеет насчет ее чувств. А если бы она решилась на объяснение, вылетела бы из клуба как пробка. Ему прилипчивые девчонки не требуются. Больше не требуются.

— Неудивительно, что она пыталась прикончить меня взглядом, — сказала я, припоминая руку Фица на моей талии, его влажный от виски поцелуй на моей щеке.

— Как тебе Леон Арнольд? — поинтересовался Дилан.

— Вроде ничего, — ответила я. — А что?

Дилан в задумчивости поскреб подбородок:

— Крупный игрок, вот в чем дело. Те ребята, которых ты видела тут в прошлый раз, понадобились Фицу только затем, чтобы организовать эту встречу с Арнольдом.

— В самом деле? — переспросила я. — Хорошо, что я тогда этого не знала. Перенервничала бы.

— Я его никогда прежде не видел. Слышать, разумеется, слышал.

— Думаешь, зря Фиц затеял эти переговоры?

— Фиц знает, что делает.

— Чего же он хочет?

— От Арнольда? Того же, что всегда: заработать денег. Как и ты. — Судя по его тону, это была последняя реплика на тему Леона Арнольда. — Ты, главное, постарайся станцевать как можно лучше, вот и все.

Я распустила узел на затылке, встряхнула волосами и сняла сандалии на маленьком каблуке, специально для общения с невысокими кавалерами. В сумке меня дожидалась пара кожаных туфель на шпильках, с бархатной ленточкой, плотно обвивавшей лодыжку. Так я повязывала балетки, отправляясь на занятия, когда мне было девять лет.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Тебя ничем не проймешь, а, Дилан?

— Ты о чем?

— Не знаю. Есть что-то, чем ты дорожишь? Человек, которого ты любишь? Ты женат?

Он не ответил, и я приняла молчание за утвердительный ответ.

— Ну же, — сказала я. — Ты говорил, мы друзья. Вроде бы даже говорил, что доверяешь мне.

— У меня были отношения, — сказал он. — Теперь уже нет.

— Дети есть?

Опять длинная пауза. Тянешь из него, как больной зуб.

— Есть дочка. Лорен. Ей четырнадцать.

— Часто видитесь?

— Не очень. Она живет с матерью в Испании.

— В Испании? Ох, нелегко тебе.

— Ладно, так ты готова? — Разговор наш, очевидно, подошел к концу.

— Будешь на меня смотреть? — спросила я.

— Выбор у меня невелик, — проворчал он.

Я, как примерная работница, отправилась дожидаться выхода в кухню, а Дилан сбегал наверх в гостиную проверить, как себя ведут девицы, не перепились ли.

После ухода Карлинга я натянула джинсы, напялила толстовку и отправилась к Малькольму с Джози. Они только что отужинали пастой с подливкой, сильно пахнувшей чесноком.

— Проголодалась? — приветливо окликнула меня Джози. Даже в ярком свитере она казалась бледноватой.

Готовясь к свадьбе — кажется, племянницы, — она покрасила свои темные с проседью волосы, теперь они приобрели теплый коричневый оттенок, и она выглядела гораздо моложе.

— Нет-нет, — поспешно солгала я. — Я только что поела.

— Вздор, — сказала она. — У нас достаточно осталось.

Она положила на тарелку немного тальятелли и полила их соусом. Я присела в столовой нише.

— Волосы у тебя смотрятся классно! — похвалила я.

Малькольм и Джози обменялись многозначительным взглядом: Малькольм, как я заметила, так и остался при своей прическе дикаря.

— Большое спасибо, — с нажимом выговорила Джози.

Я предположила, что от Малькольма она комплимента не дождалась и теперь ее супруг пребывает в немилости. Вид у Малькольма был невеселый.

— Ты как? — тихонько спросила я Джози.

— Да знаешь, то лучше, то хуже. — На глазах у нее выступили слезы, но Джози сморгнула их и глубоко вдохнула, успокаиваясь.

Она отнесла свою тарелку и тарелку Малькольма к раковине и принялась их мыть, стуча и грохоча дверцами шкафа так, что смешно было бы и пытаться продолжить разговор.

— Мой аккумулятор зарядился, — сообщила я Малькольму, отправляя в рот очередную порцию.

Он приподнял голову:

— Ага. Наверняка.

— И они это не отыскали. Ты понимаешь.

— Ясно.

— В чем дело? — спросила я, сообразив, что звучавшее в голосе Малькольма недовольство адресовано лично мне.

— В тебе, — ответил он. — Сдружилась с копами.

— Ты про Карлинга? Он хороший. Помогает мне выбрать ванну.

Малькольм уставился на меня, словно не понимая, как иметь дело с такой идиоткой, потом запрокинул голову и громко захохотал.

— Послушай, — заговорила я, когда он перестал фыркать, воображая, как я на пару с полицейским искала ванну, — мне же нужна защита, правильно? Он охотно согласился провести ночь на борту. И сегодня я все еще жива.

— Да на здоровье, — ответил он, утирая слезу.

— Нужно передвинуть «Месть», Малькольм. Те люди вернутся и попытаются снова.

— Завтра, завтра все сделаем, хорошо? Сейчас уже слишком поздно. Можешь пристроиться у нас, если боишься возвращаться к себе.

Я оглядела палубу:

— Где тут прикорнуть?

Малькольм постучал себя по носу костлявым пальцем.

— Угу, — сказал он. — Понадобится одеяло или что-то вроде. У нас нет кладовки для запасной постели.

— Я не могу уйти с баржи, Малькольм. Вдруг они вернутся этой ночью?

— Тащи это с собой. Этот сверток или что там.

— Не глупи, Малькольм. Нельзя подвергать опасности еще и тебя с Джози. К тому же мне, видимо, удалось его удачно спрятать.

Он с минуту глядел на меня, обдумывая все это. Потом сказал:

— Есть идея.

Я сходила на «Месть прилива» за одеялом, подушкой и зубной щеткой, а также за мобильными телефонами. На обратном пути к «Тетушке Джин» я видела, как Малькольм возится на понтоне с мотком высококачественной стальной проволоки и плоскогубцами.

— Что он там делает? — спросила Джози, когда я вошла в каюту, таща за собой одеяло.

— Не знаю, должно быть, что-то чинит, — ответила я.

— Как приятно, что ты останешься. Вроде как в гости с ночевкой.

Интересно, что она подумала: с какой стати я перебралась к ним, когда «Месть прилива» стоит в нескольких метрах от «Тетушки Джин»? Малькольм что-то наплел ей про горелку — с ней, мол, неладно, и Джози не проявила ни малейшего любопытства.

Убрав посуду, Джози показала мне, как из-под дивана в столовой нише выдвигается узкая койка. Разумеется, им пришлось бы переступать через меня по пути в камбуз и обратно, однако с чего бы им проделывать такой маршрут среди ночи?

На понтоне Малькольм сплел сеть из проволоки на высоте лодыжки. Весь понтон оплел. Если Никс или еще кто из людей Фица вздумает наведаться сюда ночью, то наделают достаточно шума, чтобы разбудить всю марину.

Когда я вышла к шесту, все было примерно так же, как и на первой приватной вечеринке у Фица. К первому танцу подоспели почти все зрители, кроме Фица и Арнольда. У меня сложилось отчетливое впечатление: моя задача — отвлекать прочих гостей, пока те двое обсуждают наедине свое таинственное дело.

Дилан, верный слову, стоял на страже у двери; когда я работала, он присматривал за мной и за гостями в соответствии, полагаю, с данной ему инструкцией. Он идеально сливался с фоном — молчаливый и неподвижный.

Едва я закончила, как дверь распахнулась и появились Фиц и Арнольд, а между ними Кэдди. Ее слегка пошатывало. Я тепло улыбнулась ей, но подруга не ответила мне улыбкой.

— Эх, Леон, первый танец-то мы и упустили, — пожаловался Фиц, доставая бутылку из бара и щедро наливая виски в два стакана.

Я послала воздушный поцелуй Леону.

— Скоро вернусь, — пообещала я. — Не пропустите следующий танец.

Я выскользнула из комнаты, и Дилан закрыл за мной дверь. Времени в обрез — быстро переодеться в ванной, подправить макияж, снова придать себе товарный вид. В ванной комнате две блондинки — те, которых я видела за ужином, — рассыпали по мрамору туалетного столика дорожки кокаина. Они заткнулись, когда я отворила дверь, но, убедившись, что это всего-навсего я, продолжили свой спор.

— Можешь съебываться, на хрен, прямо сейчас, — заявила высокая.

На ней был махровый халат и лакированные туфли на шпильках, а сверх того — вряд ли хоть нитка.

— Не смей так со мной говорить! — Вторая девица визжала, готовая разрыдаться. — Ты сама это затеяла, бля! Не трусь, давай же!

— В чем дело? — небрежно спросила я.

Обе уставились на меня, видимо в страхе, как бы я не влезла в эту историю и не покусилась на долю от последних двух дорожек кокаина, которые еще оставались на мраморной столешнице.

— Она, — заговорила та, что с виду помоложе, указывая трясущимся пальцем с отличным маникюром на блондинку в халате, — предложила развести Леона, чтоб он согласился на секс втроем, а деньги поделить, и я сказала «давай», а теперь она передумала!

Тяжелый вздох, рука упирается в бедро, демонстрируя презрительный вызов.

— Не так все было, сама знаешь, Белла! Я шутила, бля, ну правда же!

— Вероятно, вы упускаете весьма привлекательный шанс, — заметила я, накладывая блеск для губ.

— А я о чем! — взвизгнула Белла.

— Но, знаешь ли, я бы потребовала куда больше денег даже за то, чтоб заняться им самой, не говоря уж о гребаной напарнице, за которой еще присматривать надо.

— Это называется «прихватить подругу для компании». Полагаю, ты о таком и слыхом не слыхивала, Диана?

— Хватит с меня этой ерунды. Времени мало. По второй — и двинулись?

Позабыв свои разногласия перед лицом более неотложной надобности, обе склонились над дорожками кокаина и сделали небольшую паузу, прежде чем возобновить спор.

— Ты бы согласилась? — спросила Диана.

Я не сразу сообразила, что вопрос адресован мне.

— Что вы тут вообще делаете? — спросила я. — Вы же должны развлекать гостей.

— Ой, не цепляйся! Ты хуже чертова Дилана.

— Он вечно подгоняет нас. Мы зашли сюда минутку передохнуть, ну, понимаешь. — Белла кивком указала на остатки белого порошка, а затем смочила палец, собрала все до крупинки и потерла десны.

— Пошли, Бел! — позвала Диана. — Поищем местечко потеплее. Тут малость холодновато.

Они оставили ванную в полном моем распоряжении, и я первым делом проверила сумку, на месте ли кошелек и телефон. Ни той ни другой я ни на грош не доверяла и нисколько не удивилась, обнаружив, что молния на сумке расстегнута. Небось шмонали, нет ли у меня кокаина. Дверь снова открылась, и я уже готова была послать девиц подальше, но это оказался Дилан.

— Привет, — сказала я, отворачиваясь к зеркалу. — Не стучимся, манер не соблюдаем, да?

— Навидался этого вдоволь, — ответил он, уселся на стул и пристально уставился на меня.

— Что? — не выдержав, спросила я его отражение в зеркале.

— Фиц злится, — сообщил он.

— О! — сказала я. — Это плохо.

— Сделка не состоится.

— Почему?

— Парни Арнольда вздумали угощать девиц образцами товара.

— Теперь ясно: парочка блондинок только что заправляла тут свои носики.

Дилан устало провел рукой по лбу:

— Черт бы их побрал, за ними глаз да глаз, мать их!

Он со вздохом поднялся и направился к двери.

— Дилан!

— Что?

— Я чем-нибудь могу помочь?

Он рассмеялся:

— Можешь для начала развеселить Фица. Если кто способен вернуть ему улыбку, так это ты.

— А где Кэдди?

— Наверху. Злится.

Я проснулась до того, как полностью рассвело.

В первую минуту не поняла, где нахожусь, сообразила только, что не у себя в постели. Судно сильно раскачивалось с боку на бок, и через несколько мгновений над головой у меня раздались шаги. Я в испуге села.

— Спи-спи, — велел настойчивый шепот. — Это я.

— Малькольм? Что происходит?

— Услышал снаружи шум, — шепнул он, присаживаясь на корточки рядом с выдвижным матрасом. — Думал, это лиса или еще какой зверек возле помойки. Никого там нет.

— А!

Я откинулась на спину и подтянула одеяло к ушам.

Становилось холодно, серый рассвет только-только позволял разглядеть очертания каюты, силуэт кухонного шкафчика, прогоревшей и остывшей печки. Часа четыре или пять, прикинула я, — тот самый час, когда я нашла в воде тело Кэдди.

Мысль о проволочных заграждениях, которые Малькольм устроил на понтоне, вызвала у меня улыбку. Не забыть бы про них, когда пойду на «Месть прилива», а то, чего доброго, сигану в грязь вместе с одеялом и прочими пожитками.

Прислушиваясь к голосам птиц, крикам чаек и отдаленному реву автомобилей на Лондонском шоссе, я только-только начала проваливаться в сон, как вдруг внезапная мысль разбудила меня: Малькольм почему-то был одет.

Глава 25

Подойдя к гостиной, я увидела: что-то не так. Дверь была открыта, и в проем я видела Арнольда, который развалился на диване, а с ним рядом двое его «парней», но поблизости ни Фица, ни Дилана, ни одной девицы.

Откуда-то сверху доносились громкие голоса, падали тяжелые предметы.

Я нацепила фирменную улыбку Вивы и, войдя в гостиную, осторожно прикрыла за собой дверь.

— Джентльмены, — заговорила я, — какие-нибудь напитки желаете?

Подавать напитки не входило в мои обязанности, однако никого из присутствовавших это обстоятельство не смутило, и я налила каждому, что он просил, — они предпочитали алкоголь в чистом виде.

Я присела на спинку дивана возле Арнольда. Он дотянулся до моей задницы и дружески похлопал по ней.

— Пока ждем, может, мне вам станцевать? — предложила я. — Или уйти, не мешать вашей беседе?

— Танец — это хорошо, — сказал Арнольд. — Тем более что первый я пропустил, а я про тебя немало слышал, Вива.

— В таком случае, — сказала я, просматривая в ноутбуке список треков, — постараюсь угостить вас чем-то действительно стоящим.

Я не знала, предполагалось ли, что я сразу разденусь или же устрою стриптиз во время танца, но если их и огорчило остававшееся на мне весьма откровенное черное платьице, то они ничем этого не выдали. Тем более они могли при желании подняться на второй этаж и насладиться обнаженной плотью в любом виде. Однако они сидели и смотрели, и я полностью и безраздельно удерживала их внимание, пока — четыре трека, то есть двадцать две минуты спустя, — дверь не открылась и не вошел Фиц.

При виде меня он удивился, остановился на пороге, руки в карманах, словно позабыл, зачем пришел. Вид у него был растерянный, плечи поникли. Всем сердцем я пожалела его: он выглядел как человек, потерпевший поражение. Хотя мне вовсе не хотелось знать подробности его криминальной сделки, я была готова помочь ему.

«Наверняка я могу что-то сделать, — прикидывала я. — Как-то укрепить его уверенность в себе…»

Арнольд и его ребята даже глазом не повели. Их внимание было приковано ко мне, и теперь, когда у меня появился еще один зритель, я чуточку подбавила жару и так отработала трек до конца.

Дилан вошел в гостиную и ткнул в кнопку ноута прежде, чем начался следующий трек, а я взяла Фица за руку и сказала:

— На одно слово!

Дилан тем временем предложил мужчинам выпить.

Я вывела Фица в коридор и, быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого больше нет, крепко прижала Фица к стене и поцеловала его.

Уж не знаю, чего он ожидал, но уж никак не этого.

Точно в тот момент, когда он наконец включился и попытался ответить на поцелуй, я отступила.

Он смотрел на меня, часто дыша, уголки его рта чуть приподнялись в улыбке.

— Ты сможешь! — шепнула я.

— Смогу что? — спросил он.

— Все, что захочешь. Ты добьешься своего с Арнольдом. Все получится. Иди и сделай это.

Он легонько погладил меня по щеке:

— Ты хоть имеешь представление…

— О чем?

Он только головой покачал.

— Фиц, — сказала я, — иди и добейся своего. Сам знаешь, в этом ты хорош. Иди!

Он вернулся в гостиную, и я затворила за ним дверь. Дилан как раз подливал виски в стакан Арнольда.

Он глянул на меня, и в этом взгляде мелькнуло и тут же пропало что-то беззащитное.

Они заключили сделку. Я не знала и знать не хотела, о чем они договариваются — об импорте, вероятно, или о крупной поставке. О чем-то, к чему я не желала иметь ни малейшего отношения.

По завершении переговоров Арнольд и его свита отбыли на трех автомобилях примерно в полпятого. Грэй вызвал девушкам такси. В пять часов три машины вывернули из-за угла дома, и все девицы отчалили. Все, кроме Кэдди. Она осталась на кухне.

— Кэдди! — попыталась я заговорить, притронувшись к ее руке.

— Чего ты хочешь? — спросила она, тоном ясно давая понять, что ответ ее не интересует.

— Ты ведь знаешь, что между мной и Фицем ничего нет.

Тут она все-таки посмотрела на меня, впервые внимательно посмотрела с тех пор, как мы пили аперитив перед ужином и Фиц поцеловал меня в щеку. Смотрела так, будто ни на грош не доверяла мне и была бы счастлива, если бы я провалилась в тартарары и оставила ее наконец в покое.

— Мне лично плевать, что у вас там с Фицем, — с нажимом сказала она.

— Тогда почему ты злишься?

Неуклюжим пьяным движением она пожала плечами.

— Я думала, мы с тобой подруги, Кэдди!

Дилан наблюдал эту сцену, и в его непроницаемых голубых глазах мелькала разве что искорка интереса.

— Я знаю его, — горестно пробормотала Кэдди. — Ты новенькая, ты не понимаешь. Все признаки налицо.

— Какие признаки? О чем ты?

— Он хочет тебя. Стоило тебе войти, и он больше не глядел на меня. Знаешь, как это больно? Имеешь представление?

— Кэдди, это смешно! Никаких видов на Фица у меня нет.

Я видела, как прищурились ее глаза, услышала яд в ее словах:

— Появятся виды, стоит ему побольше заплатить.

Это было тем больнее, что она была права. Я сознавала это, и она тоже. Посреди особняка стоимостью в несколько миллионов фунтов, в отделанной мрамором кухне Фица я почувствовала себя дешевкой и впервые с тех пор, как я занялась этим ремеслом, устыдилась себя. Что я творю? Все ради судна, только ради него. Я спешила скопить денег, сосредоточилась на одной-единственной мысли, стала жадной и подлой. Вступила в порочный круг: хотела поскорее купить баржу, чтобы сбежать от всего этого, и все глубже в этом увязала ради того, чтобы добыть денег на покупку.

Тут в кухню вошел Грэй, загремел посудой, готовя кофе, а Дилан присоединился к Никсу в гостиной, они выпивали и обсуждали подробности только что заключенной сделки. Я пошла в ванную за своими вещами, оставив Кэдди на кухне. Фиц сидел за большим стеклянным столом в холле, пересчитывая деньги и раскладывая их по конвертам. Мы обменялись взглядами, и Фиц последовал за мной, прихватив один из конвертов. Мой гонорар за вечер. Он положил конверт на мою сумку. С виду потолще, чем в прошлый раз. Меня слегка затошнило при виде этих денег, но вместе с тем где-то в животе я ощутила возбуждение: скорей бы очутиться дома и пересчитать их!

— Ты сегодня молодцом, — сказал Фиц.

Он закрыл за собой дверь и присел на стул, наблюдая за тем, как я укладываю косметику, полотенца, платья и туфли.

— Сама получила удовольствие, — призналась я. — Рада, что все удалось.

— Тебя ничто не беспокоит? — спросил он.

— В смысле?

— Эта сделка, — пояснил он. — Ты же понимаешь, что больше никто об этом не должен знать?

— Конечно.

— Я тебе доверяю, — кивнул он.

Я почти закончила, застегнула чемодан и поставила его на колесики. Домой, домой — отсыпаться до самого вечера.

Фиц встал, загородив мне путь к двери. Его так и вело, не мог ни секунды постоять спокойно. Интересно, чего он наглотался?

— Я тут подумал, — заговорил он, шагнув ко мне и быстро проведя пальцем по моей руке, — насчет того нашего разговора.

— И?

— Не хочешь еще побыть здесь?

— Сейчас?

— Ребята скоро разъедутся. Ты могла бы остаться. Мы бы… ну, повеселились. Что скажешь?

Если б не Кэдди, я бы, глядишь, и согласилась. Несмотря на усталость. Если бы я дала себе минутку подумать об этом, представить себя с Фицем — внешне он был вполне даже ничего, — я бы сделала это, и мне бы это понравилось, и, наверное, дальше все было бы не так, как вышло в итоге.

Но после ночи мозги не работали, и хотелось одного: распластаться на постели и чтобы никто не беспокоил.

— Я бы с радостью, — сказала я, — но, правда, я так устала! Сейчас я могу только добраться скорее домой и уснуть. Может, в другой раз?

— У меня тут есть кое-какое зелье — поможет тебе приободриться.

— Нет, спасибо. Мне бы домой.

Он уставился в пол, желвак заходил на скуле.

— Ага. — Он сделал шаг в сторону и отворил мне дверь. — Скажу Никсу, чтобы отвез тебя.

Из особняка Фица я вышла в яркий свет нового дня. Слава богу, наступило воскресенье, движения на дорогах почти не было. Всего час — и я дома.

Глава 26

Мы с Джози устроились все на той же скамеечке под рубкой, прислушиваясь к тому, как Малькольм возится с двигателем. За исключением внезапного появления Малькольма на рассвете, ночь миновала без происшествий. Проволочная ловушка не понадобилась.

— Я тебе когда-нибудь рассказывала, — заговорила Джози, — про тот случай, когда Малькольм устроил на лодке пожар?

— Нет, — сказала я, прихлебывая кофе.

Она усмехнулась забавному воспоминанию:

— Он решил заварить иллюминатор. Только заварить его он надумал после того, как закончил внутри плакирование. Надел маску, полностью закрыл лицо, представляешь, уселся на понтоне и давай орудовать сваркой, довольный собой, и видеть не видел, что от «Тетушки Джин» валят клубы дыма. Лайму пришлось похлопать его по плечу и сообщить, что «Тетушка» горит. Он велел Малькольму сбегать и принести воды, чтобы залить огонь, и Малькольм в панике вернулся с крышечкой от пены для бритья. Потом он говорил, что пожалел мои фарфоровые чашки.

Я расхохоталась:

— Но теперь, наверное, у вас есть огнетушитель.

— Верно, черт побери, — ответила она. — Вот только где он, понятия не имею.

Еще до того, как Джози проснулась, Малькольм разобрал свой капкан и снова аккуратно смотал проволоку. Он советовал натягивать ее каждую ночь перед сном, но я воспротивилась: по закону подлости об нее споткнется какой-нибудь ни в чем не повинный прохожий и стребует с нас компенсацию.

— За ним глаз да глаз, — сказала Джози, хотя это и так было ясно.

Из люка рубки раздался вопль:

— Порядок! Заводи!

Я поднялась, глянула вниз на драную серую футболку Малькольма, склонившегося над двигателем, и повернула ключ. Двигатель взревел, содрогнулся, закашлял, судно пробрала дрожь. С кормы донесся плеск пришедшей в движение воды.

— Отлично, стоп! Выключай!

Я повернула ключ в обратном направлении.

— Что скажешь? Он в порядке? — крикнула я в трюм.

— Да-да, — жизнерадостно подтвердил Малькольм. — Сменить масло, фильтры, все дела. Не протекает, никаких проблем. В отличном состоянии, как ни странно.

Я оставила его наедине с двигателем и вернулась на скамеечку.

— Похоже, он счастлив, — заметила я.

— Еще бы, — сказала Джози. — Он обожает такие занятия. Нужно только следить, чтоб элементарных глупостей не наделал. К примеру, тебе просто повезло, что он велел тебе включить двигатель сейчас, во время прилива. А если бы лопасти принялись вращаться в низкой воде? Грязь во все стороны. Приятного мало.

— Я не думала, что Малькольм такой невезучий.

— Да вполне он везучий, только думать ленится. В первый же день, когда мы перебрались сюда, он уронил ключи за борт, прямо в воду. Про это он тебе рассказывал?

— Нет, только советовал ко всему ценному привязывать поплавки.

— Ха!

— И что же дальше? Он добыл ключи?

— Вода поднималась, дошла примерно до пояса. Он полез в реку, стоял по щиколотки в грязи и, конечно же, не мог дотянуться до дна, даже погрузив руки по самые плечи. Тогда он сбегал за щеткой, воткнул палку в дно и вниз головой спустился по ней, чтобы найти ключи.

— Господи! Как же он себя после этого чувствовал?

— От него воняло. А ночью он блевал. Не очень-то приятно совать морду в эту воду, по правде говоря.

— Я вас слышу! — донесся вопль из рубки.

Мы дружно расхохотались. Давно уже мне не было так хорошо.

— Почему ты решила заняться двигателем? — Джози легонько ткнула меня в ребра. — Собираешься в путь?

Я покраснела.

— Вовсе нет. Во всяком случае, не сейчас. Просто очередной этап реконструкции.

— Я думала, следующий этап у тебя — ванная.

— Да, точно. Или оранжерея. Никак не решу, что раньше.

Я спала на заднем сиденье, просыпаясь от толчка всякий раз, когда машина сворачивала, тормозила или прибавляла скорость. Для светской беседы я не годилась и даже толком обдумать события прошедшей ночи не могла. Навалилась усталость.

Главное, все удалось. Сделку заключили, Арнольд на прощание любезно поцеловал мне внутреннюю сторону запястья и крепко пожал руку Фицу. К тому же я на один шаг приблизилась — с финансовой точки зрения — к вожделенной покупке. С Кэдди я еще попытаюсь объясниться, когда она протрезвеет. Вернуть прежнюю дружбу.

Я планировала взять на четверг и пятницу отгул и наведаться в лодочные доки Кента, на реке Медуэй. Несколько судов продавалось в марине с постоянным проживанием, или можно было что-то подыскать в большом доке выше по течению. Река Медуэй ничуть не хуже других рек, достаточно близко от Лондона, чтобы смотаться в столицу на вечерок, и достаточно далеко, чтобы забыть о городе, обо всем дерьме, что приходилось хлебать на работе. Еще одно соображение: если по истечении года мне понадобится работа, есть возможность быстро добираться на электричке до Лондона. Тогда мне, пожалуй, и не придется перепродавать судно. Может, когда кончатся деньги, я так и останусь жить на борту и буду подрабатывать в столице.

Моего капитала уже хватало на покупку баржи. Хотелось подобрать не совсем развалюху, чтобы на борту можно было жить во время ремонта. Наверное, денег у меня хватило бы и на ремонт, во всяком случае для того, чтобы приступить к работе. Но уволиться я пока не могла, или надо было искать приработок, чтобы жить на что-то, пока я буду заниматься ремонтом. Мне хотелось ускорить процесс, нажать кнопку и перемотать вперед предстоявшие мне месяцы труда, экономии, танцев, борьбы за бонусы на основной работе.

Скорей бы уже все это кончилось.

Я открыла глаза и глянула в окно как раз вовремя, чтобы увидеть знакомый ряд магазинов. Почти доехали.

— Спасибо, что подвез, Никс, — поблагодарила я, выходя из машины и доставая из багажника чемодан на колесиках.

Как только я захлопнула багажник, Никс рванул с места и свернул на шоссе.

Часом позже Малькольм признал «Месть прилива» годной для странствий. Разумеется, к тому времени вода ушла, и мы не могли опробовать двигатель в тот же день.

— Завтра тоже не получится, — предупредила его Джози.

— Почему? — скуксился Малькольм.

— Потому что у нас дела! — напомнила Джози, хорошенько врезав ему промеж лопаток. — И вообще, с чего вдруг такая спешка?

— Раз двигатель работает, мне просто хочется немножко подняться по реке, посмотреть, что там за места, — сказала я.

— Придется подождать до следующей недели, — решительно заявила Джози, на том разговор и закончился.

Джози направилась за бельем в прачечную, а Малькольм тем временем укладывал свои инструменты в грязную матерчатую сумку. Закончив, он присел рядом со мной на скамью. Пахло от него, как от моего отца, — машинным маслом, по́том, мужской работой.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За двигатель, конечно. Здорово ты управляешься.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Занятно будет вывести ее проветриться.

Как будто речь о маленькой прогулочной яхте, а не о здоровенной двадцатипятиметровой барже со всем моим добром. Но ведь именно это мне и требовалось. Только я бы предпочла, чтоб Малькольм относился к делу чуточку серьезнее.

Джози возвращалась по склону холма к понтону, таща тяжеленный пластиковый мешок с бельем. Когда она поравнялась с «Тетушкой Джин», Малькольм встал и спустился по сходням ей на помощь. Они пошли к себе, а я направилась на камбуз отмывать кружки и тарелки — мы завтракали сэндвичами.

На столе рядом лежали два мобильных телефона. Вроде бы я не тут их оставляла. На ночь я забирала их с собой на «Тетушку Джин». Клала в сумку. Достала оттуда и забыла? Я проверила и обнаружила, что пропустила два звонка.

На моем телефоне — звонок с номера Карлинга, час тому назад.

На другом — пропущенный звонок ГАРЛАНДА. Я нажала кнопку «перезвонить».

«Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

С яростным воплем я швырнула телефон на диван. Почему Дилан все время выключает свой телефон? Когда я наконец свяжусь с ним? Но по крайней мере этот звонок означает, что он жив, он где-то действует. И он не совсем забыл про меня.

Глава 27

В следующую субботу «Баркли» оказался битком забит, такого столпотворения я еще не видывала. Норланд и Хелена трудились каждый на своем посту, но Фица видно не было. Кэдди находилась на боевом посту: когда я входила в гримерную, она уже флиртовала в зале с кем-то из своих постоянных клиентов.

Народу в зале было выше крыши: мальчишники, дружные мужские компании в баре и у сцены. Уже были заказаны приватные танцы в Голубой гостиной, мест недоставало даже в ВИП-кабинетах. Дилану, Никсу и Грэю хватало работы: кое-кто в толпе начинал себя плохо вести — и ребята помогали охранникам выводить пьяных хулиганов.

Атмосфера в клубе ощутимо изменилась. Мне бы следовало заметить это, увидеть в этом предостережение. Что-то подобное имело место в одно из первых моих выступлений — тогда Кэдди отвела меня прочь от группы мужчин, загрузившихся шампанским и водкой:

— Нет, дорогуша. Не стоит.

— Почему?

— Они говорят о делах.

— Как ты узнала?

— Скоро и ты научишься. Они сами позовут девушек, когда закончат. Если я в тот момент буду занята, смотри, держись с ними поосторожнее.

— В каком смысле?

Кэдди тяжело вздохнула и выдала один из своих афоризмов:

— Здесь в клубе многие мужчины считают себя хищниками. На самом деле большинство не опасно. Однако полезно научиться опознавать тех, кто действительно опасен.

И я постаралась держаться подальше от этой компании, предоставила их в распоряжение тех более опытных девиц, которые наблюдали за клиентами, соблюдая дистанцию и ожидая окончания деловой беседы. Мне и так клиентов хватало.

И вот сейчас в клубе снова запахло угрозой.

К половине третьего оживление угасло. Буйных либо выставили за дверь, либо у них иссякли средства и они ушли сами. Остались постоянные клиенты да усталые с виду бизнесмены. Я завершала медленный танец. Вымоталась я здорово, времени не хватало даже воды попить между выступлениями, к тому же подкрадывалась головная боль. Во время последнего танца я заприметила в отдельном кабинете двоих из тех мужчин, которые приезжали к Фицу вместе с Арнольдом. Я встретилась взглядом с одним из них, улыбнулась ему и подмигнула, вращаясь вокруг шеста.

Под конец выступления, когда замирали последние аккорды «Сундука с приданым» Портисхеда, я разглядела и Леона Арнольда. Он беседовал возле бара с Кэдди и Норландом и поверх плеча Норланда смотрел на меня. Я прикинула, стоит ли подойти к ним и удастся ли мне потом побеседовать с Кэдди наедине, уладить наши разногласия.

Поредевшая публика наградила меня аплодисментами, и я уступила сцену Шанель, которая тоже выступала с последним танцем.

Гримерная была наполовину пуста, многие девушки уже отработали свои номера и разошлись по домам. Я возилась с туфлями, предвкушая, как сейчас натяну джинсы и тоже отправлюсь домой, как вдруг дверь отворилась.

Норланд.

— Тебя вызывают на приватный, — сообщил он.

— Шутишь? — простонала я. — Да я уже из сил выбилась.

— Ни хрена я не шучу. Пошли.

Искушение свалить быстренько и сделать вид, будто ничего не слышала, было сильным. Но я покорно освежила блеск на губах и двинулась по коридору в Голубую гостиную, думая о деньгах, только о деньгах, — лишь ради них имело смысл стараться.

Не знаю, кого я ожидала там увидеть. Наверное, кого-нибудь из своих постоянных клиентов. Но в Голубой гостиной меня ждал Арнольд, а с ним те двое, которых я прежде видела в ВИП-кабинете. Один из них закрыл за мной дверь.

На миг мне сделалось не по себе, но Арнольд приветливо улыбался, и парни с виду были почти трезвые. Я быстро глянула вверх, в угол комнаты, где висела камера наблюдения: хотелось бы, чтобы из офиса на втором этаже кто-нибудь за мной присматривал.

— Привет, ребята, — заговорила я, словно только что приступила к работе и готова была многое показать им за их деньги. — Садитесь.

«Садитесь» я сказала тому, который торчал у двери, но он и ухом не повел. Я же слишком устала, чтобы терпеть черт-те что, так что я оставила в покое монитор, на котором прокручивался список треков, и подошла к двери.

— Как тебя зовут? — спросила я парня.

Он стоял в той же позе, какую обычно занимал Дилан: спокойный, неподвижный, как будто охраняя меня. Вот только с ним я не чувствовала себя в безопасности.

— Его зовут Маркус, — откликнулся Арнольд. Ситуация его занимала.

— Иди сюда, Маркус, садись. Оттуда ты ничего толком не разглядишь.

Маркус оглянулся на босса, который сидел на диване, высоко задрав ноги. Я вопросительно изогнула бровь, и босс кивнул — то ли мне, то ли Маркусу. Не важно. Главное, охранник оставил свой пост и уселся возле хозяина.

Я вернулась к экрану, поспешно соображая, что успела использовать за вечер. Наконец меня осенило — Мадонна! Под Мадонну я давно уже не выступала.

Для начала я забралась по шесту как можно выше, затем, медленно раскручиваясь, спустилась до самого пола. Арнольд, спасибо ему, следил внимательно. Двое других болтали между собой — такое они видели уже сто раз. Придется выкинуть по-настоящему зрелищный трюк, чтобы завести их. Вопрос был в том, осталось ли у меня достаточно энергии и охота ли мне трудиться ради охранников? Выгоды от них мало, не они и платили, так что я полностью сосредоточилась на хозяине. Интересно, прикидывала я, зачем он потащил парней с собой в Голубую гостиную, ведь ему и за них приходится платить. Прежде чем песня закончилась, он подал какой-то сигнал, которого я не заметила или не распознала, и Маркус вместе со вторым парнем поднялись и вышли из комнаты. Я приземлилась на ноги в финальной крутке и ощутила укол тревоги. Арнольд захотел остаться со мной наедине. Я протянула ему руку, он ее поцеловал и не выпустил.

— Иди сюда, посиди немного со мной, — пригласил он.

Музыка автоматически переключилась на более тихую, превратилась в фон, который оставляют играть между танцами. Я подобрала с полу одежду и поспешно ее натянула.

— Мне пора, нужно еще переодеться, — сказала я непререкаемым, как мне казалось, тоном. — Большое спасибо. Рада была снова увидеть вас.

— Садись, — повторил он.

Я присела на дальнем конце дивана. Без лишних разговоров он придвинулся ко мне вплотную, коснулся бедром моего бедра. Я заерзала и попыталась встать, но прежде, чем я вполне осознала, что происходит, он уже навалился на меня, сунул руку под платье, завозился с резинкой трусов, крепко прижав губы к моим губам.

Я резко оттолкнула его и завопила во весь голос, лягнув его вслепую и попав, похоже, в лодыжку.

— Слезь с меня!

— Ах, сука гребаная! — Удерживая меня одной рукой за плечо, колено он вдавил мне в пах, так что мое же дурацкое платье и помешало мне встать. — Угомонись, пока не поздно! — сказал он.

— Тут есть камера, — напомнила я ему. — Сейчас сюда придут…

— Никто не придет, — пропыхтел он.

Его руки шарили по моему телу, я не знала, что делать. Щупать-то меня и раньше щупали, мужчины выкрикивали непристойные предложения, когда я крутилась на сцене, однако достаточно было сказать «Прошу вас не разговаривать со мной в таком тоне» или взглядом позвать охранника, и грубияна тут же подхватывали и несли на выход.

Теперь я оказалась одна.

Мысленно я проигрывала прошлый выходной: может быть, я сказала или сделала что-то, чем навела Леона Арнольда на мысль, будто я хочу этого, стремлюсь остаться с ним наедине? Или меня подставили: Фиц сказал ему, что я соглашусь на все, а меня об этом забыл предупредить и тогда, и потом?..

— Леон… — Я постаралась говорить как можно спокойнее и увереннее. — Леон, пожалуйста, нельзя так.

— Заткнись, — беззлобно велел он и попытался меня поцеловать, хотя я вертела головой из стороны в сторону и скрестила руки на груди, чтобы он не мог подобраться так близко, так отвратительно близко.

Я снова оглянулась на камеру, молясь, чтобы мне поскорее пришли на помощь. Это была моя единственная надежда. Сколько ни кричи, никто не услышит. В зале шумно, гримерная опустела, в офисе наверху никого не осталось.

— Пожалуйста… — твердила я, — пожалуйста, перестаньте. Не делайте этого, вы же хотели просто поговорить!

Он все туже натягивал ткань моего платья, причиняя мне боль. Еще миг — и платье порвется. Где же мои спасители? Должен же кто-то следить за камерой? Должен же кто-то прийти? Я запаниковала, принялась извиваться, пыталась подтянуть колени повыше, чтобы спихнуть Арнольда. Свободной рукой он зажал мне рот, пригвоздил меня к дивану, утопил мою голову в подушках, так что мне пришлось бороться за каждый вздох. Я пустила в ход ногти, пытаясь дотянуться до его кожи и оцарапать. Паника нарастала, меня трясло, и оттого усилия избавиться от Арнольда оставались тщетными, но вдруг послышался глухой звук, как будто от удара, и через мгновение повеяло воздухом — кто-то стащил с меня Арнольда. Раздались крики, но слов я не разбирала, дышала взахлеб, как будто из-под воды вынырнула. Очень болели ребра.

Наконец мне удалось сесть. В комнате было пусто. Меня колотило, аж зубы стучали. Я попыталась встать, ноги подгибались, отказывались меня держать. Музыка все еще негромко играла, и прямо передо мной торчал из покрытого ламинатом пола шест, блестел в электрическом свете, отполированный, ни в чем не повинный, понятия не имеющий о том, что здесь произошло.

Я сидела на диване, дрожала и всхлипывала. Сколько нам твердят про то, как здесь оберегают девушек от любой опасности, а на самом деле никто и не защитит.

Откуда-то возник Дилан, пальцы сжаты в кулаки, дышит тяжело, точно после пробежки.

Он протянул руку, помог мне подняться на ноги, обхватил меня мощными ручищами и прижал к себе. В кольце его рук я продолжала всхлипывать и дрожать. Дилан ласково похлопал меня по спине.

— Успокойся, — попросил он. — Все уже позади. Пойдем в гримерную.

Ни в коридоре, ни в самой гримерной никого не было.

— Где он? — спросила я, когда голос вернулся ко мне.

Дилан сидел рядом со мной на стуле, терпеливо дожидаясь, пока я не перестану плакать.

— Ушел.

— А другие?

— Тоже ушли.

— Как такое могло случиться, Дилан?

Он пожал плечами:

— Видимо, решил, что ему это сойдет с рук.

— А камера? Ведь кто-то должен все время следить за монитором?

— По идее — должен, — поморщился он.

— И это нисколько не помогло.

— Нет.

Распахнулась дверь, и вошел Норланд.

— Ты научишься когда-нибудь стучать? — возмутилась я. Минутой раньше я буквально разваливалась на куски, но сейчас почувствовала гнев, даже ярость.

— Чего завелась? — с презрительной усмешкой спросил Норланд.

— На нее набросился Леон Арнольд, — ответил за меня Дилан.

— Леон Арнольд? Ты шутишь?

— Похоже, чтобы я шутил? Норланд, засранец, почему за камерами никто не следил?

Норланд не выказал ни малейшего огорчения. Я подумала, что Арнольд заплатил ему, потому-то у камер никого и не оказалось.

— Где Фиц? — спросила я. — Я поговорю с Фицем.

— Расслабься, — сказал Норланд. — Его тут нет. И в любом случае, станет он слушать твое нытье! Кем ты себя возомнила?

Дилан поднялся и встал между Норландом и стулом, на котором я сидела.

— Ты только хуже делаешь, — тихо предупредил он. — Возвращайся в офис.

Норланд кинул на меня злобный взгляд и вышел, не прикрыв за собой дверь.

— Давай, — сказал Дилан, — я вызову тебе такси.

Он оставил меня переодеваться, а когда я, в джинсах и свитере, спустилась на первый этаж, то застала его за столиком в баре. На столе перед ним стоял одинокий стакан.

— Дилан! — окликнула я.

Он поднял голову.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал он. — Такси прибудет через минуту. Выпить хочешь?

— Водки, — попросила я.

Он зашел за барную стойку и налил мне водки в стакан. Из уважения к слабому полу насыпал туда целую горсть льда и добавил ломтик лимона.

Я сделала два больших глотка, хотела в один заход прикончить всю порцию, но прежде почувствовала ожог в горле и вынуждена была остановиться.

— Боюсь, я больше не выдержу, — сказала я.

— Порой тут круто приходится. Сама знаешь.

— Это же не просто завсегдатай, Дилан. Это Леон Арнольд. Что, черт побери, скажет Фиц?

— Не твоя проблема, — ответил он. — Пусть сами разбираются.

Взглянув в окно, я увидела, как черное такси подруливает к обочине, и поднялась.

— Еще раз спасибо, — повторила я.

Дорога домой отняла у меня последние силы и способность соображать. Я чувствовала себя испачканной и начала наполнять ванну, а сама присела за стол попить воды. Все тело, с головы до пят, болело так, словно Арнольд меня бил, а не только прижимал к дивану. Голова раскалывалась. Я пошарила в сумке в поисках болеутоляющего и почувствовала, как вибрирует мобильник, сообщая о принятой эсэмэске. Номер был незнакомый.

«В понедельник в 6 на Виктории-стейшн наверху у кафешек».

На миг меня охватила паника. Кто мог послать это приглашение?

В первую очередь подозрение пало на Арнольда. Заманивает. Но с какой стати он бы стал встречаться со мной в таком людном месте?

Я ответила: «Кто ты?»

Разъяснений не последовало.

Глава 28

Спала я плохо, переживая из-за Арнольда и предстоявшего объяснения с Фицем. Мне снилась станция «Виктория-стейшн», я встречалась там с безликими и враждебными людьми. На работу я приползла еще более усталой, чем обычно по понедельникам, и не очень-то себе представляла, как доживу до конца дня. Очередной сюрприз: Гэвин сидел в общем помещении, за прежним своим столом, рядом с Люси.

— Что такое? — спросила я.

— Он вернулся, — ответила мне Люси.

— Кто?

Дверь в кабинет начальника распахнулась, и, к моему ужасу, оттуда вышел Ян Данкерли собственной персоной. Похудел, но самодовольное выражение лица все то же. Он одарил меня презрительным взглядом, хотя мне показалось, что этот взгляд дается ему не без усилий.

— Дженевьева, — заговорил он, — когда найдется минутка…

Я таращилась на него, разинув рот, а он тем временем собрал бумаги из принтера и вернулся к себе, оставив дверь открытой.

Господи! Только не он! Опять!

— Не заставляй его ждать, — очень кстати посоветовал Гэвин. — Он и так не в духе.

Я даже не стала снимать плащ, не положила на стул сумку. Вошла в кабинет Данкерли, как была, и остановилась в проходе.

Сидя за столом, он колошматил по клавиатуре, как будто и не прерывался.

— Закрой дверь, — распорядился он.

— С вашего позволения я предпочту оставить дверь открытой.

— Ты на полчаса опоздала, — сказал он. — По какой причине?

Я молчала. Мне казалось, весь мой мир рушится.

Он поднялся, подтянул брюки и, обойдя стол, направился ко мне. Я отступила на шаг, стараясь держаться подальше и вместе с тем недоумевая, чего я вдруг испугалась. Это он должен бояться меня.

— Думала, я уже не вернусь? — произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Он стоял настолько близко, что я чувствовала жар его тела, обоняла чересчур крепкий лосьон после бритья.

— Очень на это надеялась, — призналась я.

— В отличие от тебя я — профессионал. К своей карьере я подхожу ответственно. И должен тебя предостеречь: я подал заявление и полиция готовит арест твоих друзей за нападение на меня. Полиция также весьма заинтересовалась и твоей особой.

Я прикусила губу. Конечно же, он лжет. Хоть он и засранец, но не дурак, он бы ни в коем случае не обратился в полицию, особенно после того предупреждения, которое он получил.

— А теперь я собираюсь забыть обо всем и работать. Советую тебе поступить так же. — Он развернулся и возвратился к столу.

Выходя из кабинета и осторожно прикрывая за собой дверь, я почувствовала, что меня замутило. В комнате было пусто, Гэвин и Люси куда-то отлучились. Я села к своему столу, подключилась к Интернету и, уронив голову на руки, ждала, пока не загрузится почта. Просмотрела список непрочитанных писем: четыре-пять от клиентов по поводу контрактов, над которыми я в это время трудилась, и двенадцать сегодняшних от Яна Данкерли, начиная с семи двадцати пяти утра. Темы писем: «Новые правила работы», «Собрание», «Опоздание» (отправлено в девять ноль одну). Пока я ждала загрузки, пришло тринадцатое: «Дресс-код в офисе».

Я закрыла почту, не читая эти послания, и открыла новое окно в «Ворде».

Десять минут спустя Гэвин и Люси вернулись с первого этажа с картонными стаканчиками кофе латте в руках, смеясь и беззаботно болтая.

— Все в порядке? — спросила Люси, присмотревшись ко мне.

— Не совсем, — ответила я, доставая из принтера одинокую страничку.

— Что случилось?

Я не сумела даже выдавить из себя ответ. Сложила страницу — обойдемся без конверта — и, прихватив с собой сумку и плащ, направилась на следующий этаж, в кабинет гендиректора. Там как раз шло собрание.

— Надолго? — спросила я.

Линда, секретарь директора, тупо уставилась на меня.

— До скончания века, — сказала она. — Чем-то помочь?

— Подожду, ничего страшного, — сказала я.

К себе я вернуться не могла, при одной мысли об очередном столкновении с Данкерли, о том, как объяснить все это Гэвину и Люси, мне становилось дурно.

Я следила за тем, как медленно ползет стрелка на часах за головой Линды. Неужели я действительно решусь на это? На меня так не похоже, никогда прежде я не сворачивала, не сдавалась. И я позволю, чтобы этот урод взял надо мной верх? Мне следовало бороться до конца. Но одна мысль о том, что придется и дальше…

Десять минут.

Двери лифта открылись, появилась Люси. Я подумала с изумлением: «Она ездит на лифте?» Мельком глянув на меня, Люси передала какие-то бумаги Линде.

Может быть, появление Люси встряхнуло меня, а может, я просто не выдержала ожидания. Вскочила, подошла к двери кабинета, широко распахнула ее. Наш генеральный, Саймон Льюис, сидел за большим столом с тремя собеседниками, в одном из них я узнала клиента, с которым год назад сотрудничала в крупном проекте. Разговор их резко оборвался, все обернулись ко мне. Я прошагала к столу и шлепнула сложенный лист на стол перед Саймоном.

— Дженевьева, что-то случилось? — Несмотря на мое внезапное и чересчур решительное вторжение, голос его был таким добрым, что я чуть не раскаялась в своем решении, готова была забрать заявление и извиниться за то, что помешала.

— Простите, — сказала я. — Но я ухожу.

Я прикрыла за собой дверь и молча прошла мимо Люси, которая так и осталась стоять, разинув рот, возле стола секретарши. Спустилась по лестнице — обойдусь без лифта, — а на первом этаже припустила бегом. Я выскочила из здания через приемную для посетителей, и, несмотря на все переживания, меня тут же накрыло мощной волной счастья: все, больше я сюда не вернусь!

Домой я приехала на такси, приняла горячую ванну, полежала, размышляя обо всем, что случилось за последние два дня, а потом уснула. Проснулась во второй половине дня, надела юбку, сандалии, джинсовую куртку, нацепила солнечные очки и на автобусе добралась до станции «Виктория».

Там было полно людей, час пик, все разъезжались с работы по домам. Я спустилась на эскалаторе, затем снова поднялась к другому выходу, к круглой центральной площади с открытыми кафе и множеством магазинов с едой и напитками.

Я огляделась по сторонам, но нигде не заметила ни Арнольда, ни кого-либо еще из знакомых. Во всяком случае, никто не сидел на виду. Я купила кофе в киоске с бургерами и присела на жесткий пластмассовый стул, наглухо привинченный к столику. Отсюда я могла следить за эскалаторами и видеть каждого, кто поднимался со станции на площадь. До шести еще оставалось время. Через минуту кто-то хлопнул меня по плечу, и я оглянулась в испуге.

К моему удивлению, а еще более к облегчению, это оказался Дилан. Я с трудом узнала его: он надел джинсы и высокие ботинки, рубашка распахнута, под ней темно-серая футболка. Я-то привыкла видеть его в костюме.

— Пошли, — сказал он.

Прихватив кофе и сумку, я последовала за ним. Зайдя за ряд кафешек, мы наткнулись на столики и стулья, прислоненные к задней стене кофейного киоска.

— Приятный сюрприз, — заговорила я, усаживаясь напротив Дилана.

Он кивнул:

— Ага. Никогда не видел тебя при свете дня.

— И?

— Тебе полезно погреться на солнышке.

— Вот как? А тебе не мешало бы на время завязать с водкой.

Действительно, выглядел он хреново. Кожа мятая, глаза красные, усталые. Он не побрился, на лице проступила щетина и на голове тоже, обрисовав линию роста волос.

— Не поспоришь. Долгая была ночь.

Я не могла привыкнуть к тому, как он выглядел в такой одежде. Совсем другой, совсем обычный. Просто парень, вышедший под вечер понедельника глотнуть кофе.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше, — ответила я. — Тяжелые выдались деньки, но вроде бы всё позади.

От пальцев Арнольда синяков на коже не осталось, но губы еще побаливали и руки тоже — там, где он схватил меня, удерживая. Однако следов не было.

— Как подвигается с баржей?

— На прошлой неделе посмотрела несколько вариантов, — сказала я. — Спасибо, что спросил.

— Значит, денег уже достаточно?

— Нет. Только-только хватит на покупку, но на ремонт и на то, чтобы взять отпуск, не останется, а в этом вся суть. Нет смысла покупать, если я не смогу привести ее в порядок. Так что придется копить еще. Спрошу Норланда, не прибавит ли он мне часов. А может, Фиц снова позовет на вечеринку.

Дилан пристально, оценивающе смотрел на меня.

— Что? — дернулась я. Слишком уж напряженным стало выражение его лица.

— Я бы мог поспособствовать, — негромко сказал он.

— Поспособствовать насчет чего?

— Насчет денег.

Я перебрала в уме все варианты. Для чего бы мы ни встретились здесь, очевидно, он не хотел обсуждать это при Фице. То есть решился на серьезный риск.

— О чем речь?

— Сколько тебе нужно, чтобы убраться из Лондона, скажем, до конца месяца?

Через две недели. Иными словами — сколько денег не хватает прямо сейчас.

— Пятьдесят тысяч.

— Это я могу, — уверенно ответил он.

Хотела бы я знать, во что впутываюсь. Если б не Данкерли, я бы, скорее всего, предпочла отказаться.

— И?

— Я попрошу тебя кое за чем присмотреть.

— А именно?

— Это сверток. Небольшой. Нужно его спрятать на пару месяцев. Может быть, я даже раньше за ним приду. Ты самый подходящий для этого человек.

— И все?

— Просто спрячь его у себя и никому не отдавай. И все.

— За это я получу пятьдесят штук? Не в долг, навсегда?

— Навсегда.

— В чем подвох?

— Подвох в том, что лучше бы тебе с этим свертком не попадаться. Ты уйдешь из клуба и не сможешь вернуться. Расстанешься с танцами навсегда. Поняла?

Я помолчала, допивая кофе и обдумывая это предложение. Дилан следил за мной, не отводя глаз. С виду он совсем не беспокоился, и это насторожило меня: ставки в такой игре, похоже, очень высоки.

— Где ты собираешься поставить баржу?

Я пожала плечами:

— Смотря где я ее куплю. В четверг я смотрела баржи в Кенте. Одна из них мне приглянулась.

Он кивнул:

— Кент подходит.

— Не все ли тебе равно?

— Достаточно далеко, чтобы до тебя не добрались, достаточно близко, чтобы я приехал, когда будет удобно, и забрал мою вещь.

— Когда ты за ней приедешь?

— Не знаю. Я дам тебе мобильник. Когда буду готов, позвоню и назначу встречу. Значит, ты согласна, я так понимаю?

Согласилась я еще в тот момент, когда он предложил мне полсотни.

— Похоже что так, Дилан.

Он выдал лучшую из своих улыбок и протянул мне широкую ладонь. Мы пожали друг другу руки.

— Договорились.

Я почувствовала странное облегчение, словно я долго держалась на какой-то нити и наконец она лопнула. Свобода. Теперь я могу купить баржу, и еще останется достаточно денег, чтобы не работать целый год, а то и дольше.

Глава 29

Сидя в столовой нише, я снова чертила план вожделенной ванной комнаты, как вдруг на понтоне раздались шаги, перешли на палубу и раздался женский голос:

— Дженевьева Шипли, вы здесь? Выйдите к нам, пожалуйста!

Я поднялась в рубку.

На палубе дожидались двое, мужчина и женщина, оба в гражданской одежде. Женщина предъявила удостоверение:

— Я детектив-сержант Беверли Дэвис, это мой коллега детектив-констебль Джейми Ньюмен. У вас найдется минутка побеседовать с нами? — Говорила она быстро, словно очень спешила и не могла тратить время на объяснения или споры.

Я струхнула, как будто меня поймали на чем-то недозволенном:

— В чем дело?

— Будет лучше, если вы пройдете с нами, Дженевьева. Нам нужно поговорить.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас.

— А из какого вы отдела?

— Из отдела убийств столичного департамента полиции.

— А Джим Карлинг?

— Детектив-констебль Карлинг знает, что мы поехали сюда. Он объяснил нам, как вас найти. Он считает, что вы не откажетесь ответить на несколько вопросов, Дженевьева. Много времени это у вас не отнимет.

Похоже, она очень старалась добиться взаимопонимания, а я думала только о том, как бы убедить ее свалить подобру-поздорову и оставить меня в покое.

Но такую не убедишь. Разве что пойти им навстречу, ответить на их дурацкие вопросы, и тогда они уйдут и больше не вернутся.

— Минутку, только обуюсь, — сказала я.

— Разрешите вас проводить? — навязался Джейми Ньюмен. — Любопытно взглянуть на ваше судно.

— Прошу, — ответила я и спустилась по трапу в каюту, оставив дверь открытой, чтобы детектив мог последовать за мной.

Он стоял в дверях и следил, как я надеваю и шнурую ботинки. Судно его вовсе не интересовало, он мельком оглядел каюту и теперь неотрывно таращился на меня.

Им известно про сверток, сообразила я. Ну, может, не конкретно про сверток, но они знают: я что-то здесь прячу. Карлинг сообщил им. Вот Ньюмен и смотрит, чтобы я не перепрятала и не уничтожила это.

Я выдавила из себя улыбку, взяла со стола ключи и оба телефона, и мы вернулись в рубку.

— Два телефона? — поинтересовался Ньюмен, пока я запирала дверь.

— Один на барже не работает, другой работает только на ней, — ответила я, понадеявшись, что такое объяснение сойдет.

— Куда мы направляемся? — спросила я, очутившись на заднем сиденье «вольво». Мне еще не доводилось ездить в полицейском автомобиле, хоть со знаками, хоть без.

— В полицейский участок Медуэя, — сказал Ньюмен. — Нам любезно разрешили воспользоваться одной из камер для допроса. Не придется везти вас в город и обратно.

— Ой! — сказала я. — А на судне разве нельзя поговорить?

Никто не ответил. Небось послали команду обыскать «Месть прилива» в мое отсутствие.

Я любовалась в окно улочками Рочестера и думала о своем судне, о свертке Дилана и о том, что может в нем находиться. Что-то, с чем попадаться не стоит, предупреждал он. То есть наркотики. Два-три килограмма наркотиков лежат на моей лодке и ждут, пока их не отыщут.

В те выходные я в последний раз танцевала у шеста. Точнее, только в субботу. Все неожиданно и драматично оборвалось.

С понедельника я готовилась к тому, как приду в клуб, уговаривала себя, что Арнольд не появится, а насчет приватных танцев я буду теперь осторожнее: стану всякий раз проверять, следит ли кто-нибудь за камерой, когда я отправляюсь в Голубую гостиную, уточню, кто именно заказал танец, и так далее. На самом деле я готовилась уволиться. И для этого тоже требовалось настроиться.

Клуб, как это обычно бывало в середине месяца, слегка притих. Я заметила кое-кого из своих постоянных клиентов, из тех, кому не приходилось ждать дня зарплаты, и сообразила, что приватных танцев не избежать. Смогу ли я или меня накроет паника? Дилан обещал присматривать за мной, однако я его нигде не видела. Что, если он так и не придет? Кто позаботится обо мне?

Улучив минутку между двумя выходами, я пошла в бар поговорить с Хеленой. Персонала не хватало, Хелена заодно выполняла обязанности официантки. Если так можно это назвать — она и общалась, и болтала, и вертелась всячески.

— Фиц сегодня в клубе? — спросила я.

Она пожала плечами:

— Не видела. Сходи наверх и уточни у Никса: он, я думаю, в офисе.

Не успела я подняться до середины лестницы, как наверху появился Никс. «По крайней мере эта камера без наблюдателя не остается», — мысленно сыронизировала я, покосившись на камеру над лестницей.

— В чем дело? — спросил Никс, скрестив руки на груди.

— Нужно поговорить с Фицем, — сказала я.

— Он тебя видеть не хочет.

С такой готовностью прозвучал этот ответ, что я растерялась. Фиц не хочет меня видеть? Какого черта? Арнольд ему нажаловался? Или кто-то заметил нас с Диланом на «Виктории-стейшн»?

Сердце отчаянно забилось:

— Почему он не хочет меня видеть?

Вместо ответа, Никс пожал плечами.

— Пожалуйста, сходи и спроси его. Мне только на минуточку.

Гора мышц не тронулась с места. Я поглядела через его спину. Все выходившие в коридор двери были закрыты. Если попытаюсь прорваться, Никс не даст мне этого сделать. Никакой надежды попасть туда, во всяком случае сейчас.

Взглядом Никс подначивал меня: попробуй, давай! Интересно, он бы меня с лестницы сбросил, если бы я решилась на такую глупость? Я развернулась, но пошла не в гримерную, а в основную часть клуба, проверила все ВИП-кабинеты, не сидит ли там Фиц. Нигде не видать. Наконец, к величайшей моей радости, снизу, из общего бара, поднялся Дилан. Вновь нарядно одетый, свежевыбритый, безупречный. Он заметил меня и остановился в нерешительности, как бы прикидывая, стоит ли заговаривать со мной. Я улыбнулась, стараясь его поощрить, и он улыбнулся в ответ, но взглядом быстро указал на камеру у нас над головой.

Все ясно. За нами следят.

Я подошла к Дилану и сладким голоском сказала:

— Я хотела поговорить с Фицем, а Никс меня не пускает. Может, спросишь его насчет меня, когда будет свободная минутка?

— Запросто, — ответил он и, растворившись в толпе мужчин, двинулся к бару.

Если за нами следили, этот краткий обмен репликами едва ли мог вызвать подозрение. Так я, во всяком случае, понадеялась.

Меня охватил страх. Я сидела одна с краю бара, делая вид, будто высматриваю клиентов, а на самом деле стараясь укрыться от всех. На другом конце клуба я разглядела в отдельном кабинете Стивена Пенроуза. Директор компании, владелец целой сети агентств недвижимости — я знала об этом, потому что несколько месяцев назад видела его интервью с фотографией в «Файненшл таймс». Здесь я называла его, разумеется, Стивом и ни в коем случае не дала бы понять, что знаю, кто он. Стив смотрел на меня и улыбался.

Мне предстояло выступать у шеста, но почему-то меня все не звали, а может, я не слышала. Не предложенные Диланом деньги, не это неожиданно свалившееся на меня богатство так усложнило мне жизнь — я перестала получать удовольствие после того, как на меня набросился Арнольд. Даже те гости, кого я хорошо знала, кто мне нравился, с кем я прежде охотно болтала и смеялась, сегодня казались другими — сильными, опасными и злыми. Я больше не могу этим заниматься, думала я, не хочу больше находиться здесь.

Стивен Пенроуз, человек, не обидевший и мухи, человек, плативший мне за приватный танец по двойной таксе и при этом сидевший смирно, прижимая к ширинке руку, словно ребенок, которому не терпится в туалет, смотрел на меня, и поощрительная улыбка на его лице постепенно увядала. Обычно ему не приходилось ждать, я спешила к нему, едва заметив его появление в клубе. Наверное, Стив решил, что я жду другого, более выгодного посетителя.

Ведь он-то не представлял собой угрозы. Почему я не подсела к нему поболтать, помочь ему избавиться от панциря, в котором он жил всю неделю? Ведь я могла сделать так, чтобы он почувствовал себя привлекательным, сексуальным, счастливым.

Когда Стив поднялся и сам направился ко мне, прокладывая себе путь в толпе, я сорвалась с барного стула и кинулась к двери так быстро, что с шага едва не переключилась на бег. Если он и окликнул меня, то я не слышала. Я прямиком устремилась к лестнице, и на этот раз Никс не преградил мне путь. Может быть, я захватила стражу врасплох, может, они считали, что мне отваги не хватит на вторую попытку, или же все разбрелись и меня ждет запертая дверь?

Я почти убедила себя, что никого не застану, и сильно удивилась, когда дверь в кабинет офиса распахнулась — я даже не успела постучать, а только слегка толкнула ее для пробы, — и я сама собой очутилась внутри.

Там собрались все: Фиц, Дилан, Никс, Грэй, даже Норланд, тощий и жалкий на фоне этой компании крепышей. Только через мгновение до меня дошел смысл происходящего: Норланд, Никс и Грэй сидят на диванах, на столе пачки денег, сумка на полу, на краю стола пристроился Фиц, Дилан стоит, как будто собирается уходить. Никс резко поднялся и шагнул ко мне.

— Ой! — вырвалось у меня.

— Вива, — сказал Фиц, жестом удерживая Никса на месте, — в следующий раз будь так добра, не забудь постучаться.

— Извини, — сказала я, не глядя на других, особенно тщательно избегая встречаться глазами с Диланом. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

Фиц пристально поглядел на меня. Я выдержала его взгляд, напустив на себя уверенность, которой на самом деле вовсе не чувствовала. Сердце билось в тревоге, хотелось как можно скорее покончить со всем этим и уйти.

— Ладно, — сказал Фиц. — В чем дело?

— Наедине, — добавила я.

Он коротко рассмеялся, как бы дивясь моей наглости, но все же глянул на парней и сказал:

— Джентльмены, вы не оставите нас?

Все вышли. Последним Дилан. Он помедлил в дверях, и на миг я до смерти испугалась, как бы он не сказал чего-нибудь, не сделал чего-нибудь. Фиц кивком отпустил его, и Дилан тоже переступил порог.

Я глубоко вздохнула:

— Ты знаешь, что в прошлое воскресенье в клуб приходил Леон Арнольд?

Фиц пожал плечами:

— Не знал. И что?

— Он напал на меня. Заказал приватный танец, велел своим охранникам, Маркусу и еще одному, дожидаться за дверью, а сам набросился на меня.

Наконец-то Фиц поглядел мне в глаза. И засмеялся:

— В самом деле? Старый пройдоха!

Значит, это правда: я и в самом деле чем-то обозлила Фица. Конечно, моя ссора с Кэдди тут ни при чем. Я ломала себе голову, пытаясь угадать причину. За Диланом проследили до «Виктория-стейшн»? Нет, Дилан слишком осторожен.

— За камерами никто не следил, Фиц! Он мог меня убить.

— Не убил же? Ты все еще с нами. Бодрее, принцесса!

Я ждала чего-то еще. Фиц смотрел на меня в упор, и я не различала в его глазах ничего, кроме холода и презрения, пока он не отвел взгляда, но я успела уловить в нем то, чего никак, ну никак не ожидала увидеть: обиду.

Тогда я поняла, отчего он сделался моим врагом.

Я его отвергла.

— Фиц…

— Тебе пора в зал, — сказал он. Ставни снова захлопнулись.

Как это сочетается в одном человеке — такая жестокость, такая ранимость?

— Минуточку, — сказала я, решившись идти до конца. — Я должна предупредить: я увольняюсь.

Он уже уткнулся в бумаги и голову не поднял:

— Насчет этого поговори с Дейвом или с Хеленой.

Даже не удивился. Я поднялась, вышла из кабинета и тихонько затворила за собой дверь.

Хелену я отыскала в баре. Она тоже не удивилась. Я продержалась дольше многих. Девицы порой увольнялись через неделю-другую, особенно если им не удавалось обзавестись постоянными клиентами, да и в любом случае меня было кем заменить. В тот вечер я даже не отработала своего взноса, так что пришлось достать деньги из сумки и расплатиться, прежде чем навсегда покинуть клуб. И вот я свободна.

Выходя из «Баркли», я внезапно ощутила облегчение. Оказывается, я не вполне осознавала, какой страх я испытывала с тех пор, как на меня набросился Арнольд. Я думала, Фиц заботится о своих работниках, думала даже, что я ему небезразлична. Я ошиблась. Настало время уходить. Впереди меня ждало кое-что получше: Кент, река Медуэй, «Месть прилива».

Глава 30

Полицейский участок Джиллингема располагался в новом, большом и современном здании. Тут могли бы разместиться конторы, или колледж, или школа.

Меня проводили в камеру для допросов, где имелся стол, четыре мягких стула, как в приемной, диктофон крепился к стене, а окно было маленькое и сделано слишком высоко — не дотянешься и не выглянешь. Но свет пропускало.

Я просидела полчаса в одиночестве, прежде чем Беверли Дэвис и Джейми Ньюмен вернулись и уселись передо мной. По сравнению с этой все камеры для допросов, какие я видела в телесериалах, казались мрачными пещерами: сумрачный электрический свет из-под потолка придавал зловещий вид лицам следователей. Здесь же обстановка больше подходила для собеседования при устройстве на работу. Я села поудобнее. «Сосредоточься. Учитывай каждую мелочь».

— Извините, что заставили вас дожидаться, — сказала детектив-сержант Дэвис. — Хотите что-нибудь выпить? Кофе?

— Нет, спасибо. Я арестована или как?

В разговор вступил Джейми Ньюмен:

— Нет, вы не арестованы. Мы просто должны задать вам несколько вопросов, и будет лучше сделать это официально. Вот и все.

С этого места продолжила Беверли Дэвис:

— Мы хотим поговорить о Кэнданс Смит. О девушке, которую нашли мертвой в реке возле вашего судна.

— Я слушаю.

— Вы сказали моим коллегам, что вы ее не узнали.

— Было темно, я только проснулась. Увидела общие очертания лица, тела. Только потом я сообразила, что утопленница похожа на Кэдди.

— Однако вы не поделились этим соображением с сержантом-констеблем Карлингом или с другими офицерами полиции Кента?

— Нет. Я не была уверена и не хотела никого вводить в заблуждение. Когда сержант-констебль Карлинг сказал мне, что погибшая — Кэдди, для меня это было потрясением, значит все-таки это оказался знакомый мне человек.

— Не могли бы вы пояснить, где и как познакомились с Кэнданс Смит?

— Я знала ее по работе.

— По какого рода работе?

Я перевела взгляд с одного спокойного, невыразительного, бесстрастного лица на другое. Смотрят на меня. Ждут, когда я проколюсь, выдам еще неизвестную им информацию. Я чувствовала, как от этой игры натягивается каждый нерв.

— Я выступала с танцами в свободное время. Она тоже выступала в клубе, где я подрабатывала.

— Название клуба?

— «Баркли».

— Как долго вы там проработали?

— Примерно семь месяцев.

Джейми Ньюмен записывал, положив блокнот на колени, так что я не видела, что он там пишет. Ручку он зажимал в кулаке.

— Вы с Кэнданс дружили?

Я промедлила не больше секунды:

— Пожалуй, да. Но в таком месте дружба не складывается. Люди все время появляются и уходят.

— Кто-то напал на вас прямо на судне, — выдержав паузу, продолжала Дэвис.

— Да.

Неужели Карлинг рассказал ей все? Передал каждое слово из наших разговоров? Может, он даже конспект составлял или записывал на диктофон? Известно ли ей, что детектив оставался ночевать? Или эту часть информации он все-таки удержал при себе?

— Чего они, по-вашему, хотели?

— Не знаю.

— Но хоть какие-то предположения у вас есть?

— Я подумала, может быть, они что-то искали. Но я не знаю, что именно.

— Почему вы так решили?

Я глубоко вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие, внушая себе, будто я по-прежнему контролирую ситуацию.

— Потому что они все перевернули вверх дном, вот почему. Поднялись на борт, все расшвыряли. Значит, либо они что-то искали и не нашли, либо им просто хотелось устроить беспорядок.

— Почему вы не обратились в полицию? — спросила Дэвис.

На это я ответить не могла. Теперь я поняла, зачем окно поднято на такую высоту: будь оно пониже, я бы могла посмотреть на деревья, свободную жизнь, людей, занятых обычными своими делами, а так я видела только клочок темнеющего неба. Поскорей бы выбраться отсюда. Будь окно на привычной высоте, я попыталась бы выскочить. Должно быть, я далеко не первая, кому в этом помещении приходили в голову подобные мысли.

— Почему вы не обратились в полицию, Дженевьева? Ответьте, пожалуйста, на этот вопрос.

— Не знаю. Смысла не видела: они уже давно ушли, кто бы это ни был.

— Вы поддерживали отношения с Кэнданс Смит после отъезда из Лондона?

— Разок-другой перезванивались. Я приглашала ее к себе на вечеринку, и она сказала, что подумает, но так и не появилась.

— Когда состоялась вечеринка?

— Как раз… перед тем как я нашла ее в реке.

При этих словах Дэвис и Ньюмен переглянулись. Хотела бы я проникнуть в их мысли. Сердце билось все сильнее. Я вытерла руки о джинсы и стиснула их, чтобы не тряслись.

— Так. Вернемся немного назад. Вы пригласили Кэнданс к себе на судно. Когда именно вы ее пригласили?

— Не помню. Думаю, за две-три недели до вечеринки.

— И как она показалась вам, когда вы с ней разговаривали?

— Как обычно. Правда, нормально.

— И она собиралась к вам на вечеринку?

— Я сказала ей где и когда. Она сказала, что подумает. Но я особо не рассчитывала.

— Почему?

— Как я уже говорила, подругами в полном смысле слова мы не были. Просто знакомая из клуба.

— Кого-нибудь еще из клуба вы пригласили?

— Нет.

— Почему же пригласили Кэнданс?

— Как-то само собой получилось. Я говорила с ней по телефону и в это время думала о вечеринке, вот и спросила, не хочет ли она присоединиться.

— В тот раз вы позвонили ей или она вам?

— Не могу вспомнить.

Видимо, я поторопилась с ответом.

— Вы сказали, что общались нечасто. Значит, этот разговор не был таким уж заурядным. Постарайтесь припомнить. Вы позвонили ей или она вам?

— Кажется, я позвонила ей.

— С какой целью вы позвонили?

— Просто узнать, как дела.

Снова пауза. Ньюмен, сидя справа от меня, продолжал что-то записывать, я слышала скрип ручки по бумаге. Впрочем, как знать, может, он просто каракули выводил.

— Вы сказали, что Кэнданс так и не появилась на вечеринке.

— Совершенно верно.

— Вы уверены? Вы же были заняты, беседовали с гостями, пили и так далее. Может быть, она приехала, а вы этого не заметили.

Я с минуту обдумывала эту версию.

— Судно не так уж велико. На палубе толпилось множество народу. Кто-нибудь заметил бы ее. Мне бы сказали.

— Нам понадобится список всех присутствовавших на судне в ту ночь, с адресами и телефонами.

— Я уже давала этот список тому человеку… ну, который меня допрашивал. Не помню его имени.

— И тем не менее хотелось бы получить от вас новый список.

Женщина-полицейский вырвала страницу из лежавшего перед ней большого разлинованного блокнота и подтолкнула его ко мне вместе с шариковой ручкой. С минуту я глядела на чистый лист, потом озаглавила два столбца: «Марина» и «Прочие». Вписывая одно имя за другим, я представляла себе, как отреагируют их обладатели, когда их примутся допрашивать. Люси, Гэвин, Бен. Что они подумают? Наконец я закончила, и детектив одарила меня улыбкой. Впервые немного смягчилась.

— Расскажите о Кэнданс.

— Она была доброй. Она помогала мне, когда я начала работать там.

— Заботилась о вас?

— Можно сказать и так.

— Взяла под свое крыло?

— Типа того.

— Вы часто общались вне работы?

— Не очень.

— У нее были, помимо вас, близкие друзья?

— Не знаю. Во всяком случае, не среди общих знакомых.

— Мужчины?

— Об этом я ничего не знаю.

— Вы никогда не говорили об этом? О мужчинах, которые вам нравились?

Я покачала головой:

— Нет.

Пока что удавалось избегать прямой лжи. Пока что удавалось.

— А как насчет Фица?

— Что насчет Фица?

При звуке этого имени сердце тяжело забилось, щеки покраснели.

— С ним вы знакомы?

— Конечно. Он владелец клуба.

— Вы с ним ладили?

— Не так уж часто я его видела. Обычно, когда я работала в «Баркли», он уезжал в другие свои клубы.

— Как отзывалась о нем Кэнданс?

— Она говорила мне, что Фиц неплохой, если только не вывести его из себя.

— Как вы считаете, что она под этим подразумевала?

— Просто что не следует его злить. Не знаю. Говорю же, я редко его видела.

— Она пояснила, что может произойти, если его обозлить?

— Нет.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-нибудь спорил с Фицем?

— Нет.

— Вы его боялись?

— Нет. Я не была с ним близко знакома. Я просто делала свое дело и уходила домой.

— Другие танцовщицы боялись его?

— Мне кажется, нет. Если бы боялись, могли бы уйти из клуба.

— Почему же вы ушли, Дженевьева?

— Я работала, только чтобы накопить достаточно денег и купить баржу. Когда собрала достаточно, предупредила их и ушла.

— Когда это было?

— В середине апреля.

— С тех пор вы ни разу туда не наведывались?

— Нет.

Все еще удается обойтись без лжи. Без прямой лжи. Я старалась дышать ровно, хотя щеки горели, а руки стали такими холодными, точно я тяжело заболела.

— Как долго вы там проработали?

— Вы уже задавали этот вопрос.

— Тем не менее попрошу вас ответить на него.

— Примерно семь месяцев.

Наступила тишина, только Ньюмен все царапал своей ручкой.

Дэвис смотрела на меня со странным любопытством, как будто я была представителем редкого вида животных и она ждала от меня чего-то еще — чего-то более интересного, более занимательного.

— Эти люди, которые напали на вас… Вы их узнали?

— Нет.

А вот и первая грубая ложь. Мне показалось, будто я ору во всю глотку. Не слишком ли поспешно я ответила? Конечно же, полицейские все поймут! Я проглотила застрявший в горле ком, сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться.

— Вы не боитесь, что они вернутся?

— Конечно боюсь. Послушайте, — заговорила я, — Малькольм, мой сосед, помогает мне наладить двигатель. Я решила подняться немного выше по течению. Просто чтоб не торчать тут на виду. Я никому об этом не говорила.

— Ясно.

— Я собиралась позвонить детективу Карлингу и предупредить его. Вообще-то, это была его идея.

— Его идея?

— Он спрашивал меня, годится ли моя баржа для плавания. Я сказала, что пока об этом не думала. Но он подал мне идею. В смысле — это же не дом. Какой смысл жить на борту и всегда оставаться на одном месте?

На том они закончили разговор и вышли из камеры. Я не стала спрашивать, сколько мне еще ждать, прежде чем я смогу отправиться домой. Я же не была арестована, так что, пожелай я, могла уйти в любую минуту. Толку-то? С тем же успехом я могла оставаться и отвечать на вопросы, пока детективы не устанут от этого еще больше меня.

Они вернулись спустя всего десять минут и сказали, что я свободна. Отдел убийств столичного департамента полиции не имел ко мне больше вопросов — на данный момент.

Я пошла домой. Можно было сесть на автобус или вызвать такси, но мне хотелось пройтись. А еще позарез нужно было связаться с Диланом, выяснить, что за фигня творится. Во всей этой свистопляске два факта оставались пугающе непреложными: Кэдди мертва, Дилан не отвечает на звонки. Дилан — единственный, помимо Кэдди, человек из клуба, которому я объяснила, где стоит мое судно. Неужели это он убийца?

Я паковала коробки в своей съемной квартире, подкрепляясь остывшим кофе. В дверь постучали. Я так долго ждала Дилана, что уже и надеяться перестала. Боялась, что он раздумал и насчет свертка, и насчет пятидесяти штук. И что бы я делала, если б он так и не принес мне денег? Не знаю, но обратного пути у меня не было: я уволилась, расторгла договор найма квартиры, передала Кэмерону аванс за судно и взнос за стоянку в марине. Как бы все ни обернулось, жить мне предстояло на борту.

— Можно войти? — спросил он.

«Давно пора», — чуть было не ответила я. Мне хотелось ударить его, спросить, где он, черт побери, болтался, почему заставил меня так долго ждать и даже не позвонил. Одет он был не по-рабочему, а в джинсы, рубашку, на этот раз темно-синюю, и поношенную куртку. Сумки у него при себе не было, и я встревожилась: так он не принес денег? Значит, все-таки передумал?

Дилан прошел по пятам за мной в кухню, я сняла со стула коробку, чтобы его усадить.

— Уже в сборах? — спросил он.

— Почти все я отправляю на склад для хранения, — пояснила я.

— Решил проверить, как ты тут.

— О, я в порядке, спасибо. Что Кэдди?

Он улыбнулся:

— Как обычно. То веселится пуще всех, то нет ее несчастнее.

«Предложить ему что-нибудь выпить? Или Дилан не пьет ничего, кроме водки? К тому же чайника уже не найти».

— Значит, посудину ты выбрала?

Я расплылась в улыбке:

— Ага, выбрала. Называется «Месть прилива».

— Неужели? Чудное имечко.

— Ей подходит. Приезжай посмотреть.

— Это одна из тех, которые ты осматривала? В Кенте?

— Да, в Рочестере.

Он одобрительно кивнул:

— Мне показалось, Фиц круто обошелся с тобой.

— Ну, не так чтобы круто… — возразила я. — Думаю, я слишком возомнила о себе.

— Он никому не сказал, что ты уволилась. Ни разу не упомянул о тебе с того дня, как ты ворвалась к нему в кабинет.

— Наверное, он обозлился, что я вздумала жаловаться на Арнольда.

— Да, это вряд ли пришлось ему по вкусу. А ты еще и явилась сама, незваная.

Повисла странная пауза. Даже сидя, Дилан словно заполнял собой всю комнату.

— Итак, ты все еще согласна?

— Да.

Не было смысла уточнять, на что именно я согласна. Лишний раз упоминать сверток, который мне оставят на хранение, — только воздух зря сотрясать.

— Отлично, — сказал Дилан. — У тебя есть машина?

— Нет, но на завтра я найму фургон, чтобы перевезти все хозяйство на борт.

— Хорошо, — сказал он. — Знаешь Брендз-Хэтч, трассу для кольцевых автогонок? Там неподалеку отель «Свисток» — по шоссе А-двадцать. Сможешь найти?

— Конечно.

— Буду ждать тебя в баре отеля. Завтра, в девять вечера.

— Ладно. А если не получится? Если я слишком долго провожусь?

— Буду ждать до упора.

Он поднялся уходить, и я чуть было не попросила его задержаться еще ненадолго. Он не дал мне времени ничего сказать. Он даже не оглянулся, выходя.

Глава 31

Я опоздала в Брендз-Хэтч всего на десять минут, и то потому, что подъехала не с той стороны и пришлось ползти до развязки, прежде чем я смогла развернуть фургон. День был напряженный, я переправляла вещи на склад, руководила грузчиками, вывозившими другую часть моих пожитков, главным образом мебель, на «Месть прилива». И вот она в фургоне, под завязку забитом ящиками.

Дилан ждал в баре, пристроившись с краю, откуда он мог наблюдать за дверью, не показывая виду, что кого-то ждет. Я взяла бутылку пива и скользнула в кресло напротив Дилана. Он одарил меня этой своей улыбкой, которая преображала его, делала почти красивым.

— Думал, ты уж не приедешь, — сказал он.

— Извини, — ответила я. — Немного заплутала на подъезде.

Он вдумчиво кивнул. Рядом с ним на диване лежал объемистый пластиковый пакет. Дилан опустил на него руку. Что внутри? Кокаин? Героин? Лучше об этом не думать, сосредоточиться на мысли о деньгах.

— Здесь все, — пояснил он. — Плюс мобильный телефон.

— Ясно, — сказала я.

— В телефон забит только один номер под именем Гарланд. Когда я буду готов приехать за свертком, я позвоню тебе. Не отвечай, если определится другой номер, не Гарланд.

— Почему Гарланд?

— Просто в голову пришло.

— Твоя фамилия?

Я понятия не имела, какая у него фамилия. Знала его только под именем Дилан.

— Нет.

— Могу я позвонить тебе на этот номер?

— Нет.

— А если что-нибудь случится?

— Ничего не случится. Все будет в порядке. Найди подходящее место для хранения, телефон не забывай заряжать, и через пару месяцев я позвоню тебе, приеду и заберу свое добро. Договорились?

— Договорились.

Я не сразу разобралась в овладевшем мною чувстве: больше мы с Диланом не увидимся. Он позвонит, приедет за этим таинственным свертком, и все. А мне почему-то казалось, что мы навеки останемся друзьями. При мысли, что мы так и расстанемся, мне стало не по себе. Нет, не так: почувствовала себя брошенной, одинокой.

— Что с тобой? — спросил он.

С какой стати скрывать от него правду?

— Я буду скучать по тебе, — призналась я.

Дилан рассмеялся, меня это задело. Наверное, я просто устала, да и последние две недели выдались не из легких, но слезы покатились по моим щекам прежде, чем я это заметила и принялась сердито утирать их рукавом.

— Не смешно, — тихо буркнула я.

— Не будешь ты по мне скучать, Дженевьева. Мне повезет, если через пару часов ты вспомнишь, куда задевала телефон.

— Это несправедливо. Всегда ты так, Дилан!

Он вздохнул — вот, мол, с какой вздорной бабой приходится иметь дело. Взял пакет, поставил его на пол у своих ног, освободив место на диване рядом с собой.

— Садись сюда, — позвал он мягким, почти нежным голосом.

Когда я опустилась рядом с ним на подушки, он обхватил рукой меня за плечи, неуклюже похлопал. Я пододвинулась еще ближе, прижалась, ощутила мощь его тела и тут же утешилась. Вспомнилось, как он обнимал меня после того, как спас от Леона Арнольда. Все дурное ушло, осталось только хорошее.

Я уютно прижалась к нему, и мы просидели так довольно долго. Его рука, здоровенная ручища, осторожно поглаживала меня по руке выше локтя. Кончики пальцев пробегали от плеча до локтя и медленно возвращались обратно. Наконец он сказал:

— Нам пора.

Я отодвинулась от него, поднялась с дивана, а Дилан, подобрав с пола пакет, проводил меня через главный выход на парковку, до моего фургона. Я отперла фургон и придержала дверцу, думая, что он захочет пристроить пакет на пассажирское сиденье, но Дилан не двинулся с места. Я обернулась к нему с вопросом: «Чего ты ждешь?» — но слова замерли у меня на губах: я увидела, как Дилан смотрит на меня. Он аккуратно положил пакет на асфальт и, не сводя с меня глаз, захлопнул дверцу фургона. Затем он шагнул вперед и без дальнейших слов поцеловал меня, обхватил рукой за спину и притянул меня к себе, другой рукой он касался моей шеи, проводил большим пальцем по подбородку.

Я словно ждала этого, давным-давно ждала, сама того не сознавая, и теперь, когда это наконец произошло, ноги у меня подогнулись, и Дилан ласково подтолкнул меня к фургону, чтобы мне было на что опереться. Когда он отпустил меня, я не могла разглядеть его лицо в темноте, но я слышала его голос и не могла ошибиться в его чувстве. Он спросил:

— Хочешь остаться?

Я кивнула. Я не очень поняла, что он имел в виду, но хотела остаться, а не возвращаться в одиночестве на баржу или ехать куда-либо еще без него.

Мы вернулись в отель, я подождала у лифта, а Дилан наведался к стойке администратора узнать насчет номера. Думала я только о том, что прежде всего мне нужно в душ: весь день я таскала ящики и передвигала мебель. Но хоть я чувствовала себя не слишком свежей, усталости как не бывало — поцелуй взбодрил меня, я дышала полной грудью, переполненная предвкушением. Мы поднялись на лифте и пошли по бесконечному коридору. Дилан шагал быстро, я с трудом поспевала, а когда он внезапно остановился, чуть не врезалась в него. Он открыл дверь, и мы вошли в номер. Он бросил дурацкий пакет на пол, ногой задвинул его в открытый шкаф, а другой рукой захлопнул дверь номера и закрыл на цепочку.

Я уже начала раздеваться, руки запутались в топе, одновременно я пыталась сбросить с себя ботинки, не развязывая шнурков, джинсы спустила до колен — кто бы, глядя на меня, поверил, что я умею раздеваться эротическим и зазывным манером!

— Прости, мне сперва нужно в душ, — пробормотала я из-под закрывавшей мне рот материи.

Губы Дилана прижались к моей коже, язык прокладывал дорожку к пупку.

— Незачем, — ответил он.

Больше он ничего не сказал.

Я задыхалась от желания, я жаждала Дилана. Под шитыми на заказ костюмами на его мощном теле, оказывается, прятались татуировки: черный дракон змеился по шее, охватывая ее сзади, на темной коже замысловатым тотемом красовалось черное солнце. А какими бледными казались мои пальцы, ласкавшие след чернил на его плече!

И как он смотрел на меня — совсем не так, как прежде, в «Баркли». Он словно открыл глаза и впервые меня увидел. А я ждала, сама того не зная, все это время ждала, когда он так посмотрит на меня. Почему я раньше этого не понимала? Почему не видела его по-настоящему, этого спокойного, красивого мужчину, который так глядел на меня? Наши тела существовали в полной гармонии друг с другом, все он делал вовремя, безупречно — единственно верный темп, единственно верное усилие. И то, что он так старался сделать все идеально, медленно, чувственно и вдруг потерял власть над собой, привело меня в восторг.

Прошли часы, много часов… мы любили друг друга, принимали душ, потребляли напитки из мини-бара и снова любили друг друга. Я так устала, что как будто отделилась от собственного тела… Светало, я распростерлась возле Дилана, наши пальцы переплелись. Он затих, и я решила, что он уснул.

С моего лица не сходила улыбка. Жизнь как будто рывком вернулась в нужную колею. Как будто все шло наперекосяк и вдруг чудом исправилось. Я поселюсь на борту, и в будние дни, когда клуб затихает, Дилан будет ко мне приезжать. Поможет мне с ремонтом, а если не захочет возиться, мы просто будем сидеть на палубе и тихонько пить, пока солнце не зайдет, а потом спускаться в каюту и заниматься любовью — час за часом. Глядишь, через несколько месяцев он бросит работу в Лондоне и переберется ко мне…

— Зря мы это.

От внезапной реплики — после стольких безмолвных часов — я чуть не подпрыгнула.

— Не говори так, — шепнула я в ответ.

Он осторожно поцеловал меня в шею чуть пониже затылка, провел рукой изнутри паха к бедру, оттуда к талии и дальше по спине к плечу, затем его рука перебралась к лицу, и я повернула голову, чтобы поглядеть на Дилана, и он меня поцеловал.

— Ты будешь приезжать ко мне! — с надеждой сказала я, но прежде, чем я закончила фразу, он уже покачал головой:

— Потому-то и говорю: зря мы это.

— Но почему, Дилан? — Голос мой охрип.

— Из-за свертка.

— Так отдай его кому-нибудь еще!

Он оттолкнул меня и сел на краю кровати.

— Я пытаюсь тебя уберечь, — сказал он.

— От чего уберечь? — спросила я.

Он не ответил.

— Ты вовлекаешь меня в какое-то сомнительное дело, хочешь, чтобы я прятала твое добро. И это называется «уберечь»?

— Это не то, что ты думаешь.

— Ты воруешь у Фица? В этом дело?

Он поднялся и начал собирать разбросанные по всему номеру вещи. Я пожалела, что не сумела прикусить свой чересчур длинный язык: мы бы еще несколько минут пробыли вместе. Вернулась боль, которую я почувствовала накануне при мысли о долгой разлуке, но теперь боль стала острее, стала гораздо хуже — из-за того, что случилось ночью. Дилан был прав. Мы только себе навредили, затеяв все это. Я чуяла его злость, как запах, как электрический разряд. И все же попыталась еще раз.

— С тобой я буду в безопасности, — сказала я.

— Нет, не будешь.

— Я не понимаю, — жалобно заговорила я, садясь в кровати.

Он уже натянул брюки.

— Вот именно, — сказал он. — Ты не понимаешь. Ничего не смыслишь. Помнишь, как ты позволила тому придурку щупать тебя, когда ты танцевала на вечеринке у Фица, и как я злился на тебя по пути домой? Ты и тогда ничего не понимала.

В его глазах стояла такая боль, словно я и сейчас продолжала его терзать, мучила самим фактом своего существования.

— Ты заставила меня смотреть, — обличал он. — Сказала, что сделаешь это при условии, что я буду там. Заставила меня стоять там и смотреть на тебя.

У меня буквально отвисла челюсть.

— Я попросила тебя прийти, потому что считала тебя другом, — сказала я. — Надеялась, что ты сможешь защитить меня.

— Я стоял там и смотрел, как он сует в тебя пальцы! — твердил он.

— Ты на меня смотрел как на мебель.

— Пришлось. Если б Фиц догадался, как я к тебе отношусь, он бы меня взял за яйца.

— Он говорил, что я тебе нравлюсь, значит все-таки догадался.

— Да, — сказал он. — И вот в каком мы положении. Фиц больше не доверяет мне, Дженевьева, потому что знает о моих чувствах. Теперь я для него угроза, особенно с тех пор, как ты уволилась. Он будет следить за мной все время. А мне требуется, чтобы он доверял мне.

— Ты ничего не говорил мне о своих чувствах. Откуда я могла знать?

— Мне нужно уладить все с Фицем, — сказал он. — А ты забудь о том, что произошло, ясно?

— Дилан!

Он завязывал шнурки, задрав ноги на кровать. Десять минут тому назад мы лежали здесь рядом, обнаженные, переплетясь так, словно уже никогда не разлучимся. И от подобного блаженства за считаные мгновения мы перешли к ссоре?

Он оделся, и я уж думала, что он попросту развернется и уйдет, не бросив на меня даже прощального взгляда. Нет, он подошел к постели, обнял меня и яростно прижал к себе. Я заплакала. Попыталась дотронуться до него, поцеловать, но он сдавил меня так, что я не могла пошевелиться.

— Будь осторожна, — сказал он. — Не доверяйся кому попало. Договорились?

Я кивнула, хлюпая, пряча лицо в его рубашку.

— Может, все обойдется. Через несколько месяцев, если получится. Если ты сможешь так долго ждать. Хорошо?

— Я буду ждать, — пообещала я.

Он отстранился, большим пальцем утер мне слезы.

— Главное, будь осторожна, — повторил он. — Спрячь где-нибудь сверток. Будь осмотрительна. Я приеду и разыщу тебя.

На том он меня и оставил. Взял куртку и закрыл за собой дверь.

Позднее, когда я вновь приняла душ и оделась, я заглянула в пакет и выяснила, что там лежит. Прямоугольный сверток в крепком пластиковом пакете, туго перевязанный и заклеенный черной изоляционной лентой. Маленький черный мобильник, новенький, с зарядником. И две толстые пачки денег — пятьдесят тысяч фунтов. Никогда в жизни я не видела столько наличных сразу, но взирала на них с полным равнодушием.

Несколько часов тому назад он был моим приятелем или другом, я согласилась помочь ему. И вот он оставил меня и мое сердце разбито.

Глава 32

Я почти добралась до центра, когда начался дождь. Большие тяжелые капли грозили промочить меня до костей. Галопом промчавшись по пешеходному переходу у автостанции, я чуть не столкнулась с серебристым автомобилем, который остановился прямо передо мной. Попыталась его обойти, но тут окно со стороны водителя опустилось.

— Дженевьева!

Это был Джим. Судя по его виду, у него тоже выдался трудный день: глаза усталые, рукава закатаны, галстук он распустил.

— Откуда ты взялся?

— Подумал, что тебя надо подвезти.

— Спасибо, не стоит.

Я стояла под дождем и таращилась на него. Позади нетерпеливо загудел другой автомобиль, я так и подпрыгнула.

Я села в машину. Там было тепло, собирался пар. Джим включил обогреватель. Меня уже трясло, с волос текла вода. На самом деле я не сердилась на Джима. У него есть обязанности, каждый выполняет свою работу. Просто я забыла, что полицейские никогда не отдыхают, что и в личном разговоре не стоит делиться с ними чем-то существенным.

Мы сидели в автомобиле, ждали, пока пробка не рассосется и можно будет двинуться по улице с односторонним движением. Дворники скрипуче мотались взад-вперед по забрызганному дождем ветровому стеклу. Многоэтажная парковка у нас перед глазами проседала под бременем собственного уродства. Закусив губу, неестественно выпрямившись, я с решительным видом взирала сквозь оконное стекло на дождь.

— Все в порядке?

Я не ответила. Какого ответа он ждал?

— Дженевьева, — попытался он снова, — я должен был рассказать. Сама понимаешь.

— Нет, не понимаю. И ты кое-что упустил в своем рассказе. — Я покосилась на Джима. Он слегка покраснел:

— Есть причины им об этом не рассказывать. Разумные причины, которые не имеют никакого отношения к тебе.

— Что ты хочешь сказать, черт тебя побери?

Повисло неловкое молчание, прерываемое только шумом дождя и царапаньем дворников по стеклу.

— Они сказали тебе, о чем меня спрашивали и что я ответила?

Карлинг покачал головой:

— Теперь расследование ведут они. Я в нем больше не участвую.

— Почему?

— Кэдди Смит жила в Лондоне, это «их» убийство. Тут все сложно. Ты — единственная ниточка, связывающая ее с Кентом, вот они и явились сюда, чтобы допросить тебя и вычеркнуть из списка.

— О! Знаешь, а я думала, они меня арестуют.

— Пару дней назад могли бы и арестовать. Но сейчас у них уже сидят двое, им только что предъявили обвинение, так что дело обстоит не так плохо. Сейчас им нужны улики.

— Они кого-то арестовали? — переспросила я. — Кого?

Карлинг пожал плечами — дескать, не знает, но и знай он, не сказал бы. На миг мне представилось страшное: взяли Дилана. Может, потому-то он и не отвечал на мои звонки? Сидит где-нибудь в мрачном полицейском участке в Лондоне, заперт в камере предварительного заключения?

— Так что ты им сказала? — напомнил Карлинг.

— Они хотели знать, как мы познакомились. Я им сказала, что с Кэдди общалась в Лондоне. Я подрабатывала по выходным в клубе «Баркли». Кэдди тоже работала там. Примерно так.

— Я знаю «Баркли».

— Вот как?

— Ты была танцовщицей?

Я пристально глянула на Джима, но он смотрел прямо перед собой, на дорогу.

— Ты бывал там когда-нибудь? — спросила я. — В смысле, в «Баркли».

Он покачал головой:

— Нет. Кое-кто из приятелей был там на мальчишнике, и от них я слышал все подробности. Мне в ту пору это было не по карману, эти гады ходили без меня.

Чуть поколебавшись, я сказала:

— Да, я танцевала. Зарабатывала деньги на покупку баржи.

— У тебя тело танцовщицы, — кивнул он.

Цепочка автомобилей медленно, метр за метром, продвигалась вперед.

— Слушай, я могу и пешком пойти, — предложила я. — Мы тут надолго застрянем.

— Четэм, центр города, — заговорил он. — Конечно застрянем надолго, с гарантией. И не в транспорте дело, а в чертовых светофорах, это они задерживают. На коротком участке дороги с десяток дурацких светофоров, и все горят невпопад, все время поток останавливается. Какому недоумку пришла в голову идея перевести на двустороннее движение город, полностью организованный по односторонней системе?

Я думала, он все сказал, и закивала поощрительно, однако он всего лишь набирал дыхание для следующей тирады:

— Казалось бы, если правительство взялось урезать расходы, в первую очередь надо расстаться с людьми, только и способными что на такие глупые решения, но нет, всегда найдутся денежки для кучки придурочных планировщиков, и они примутся повсюду ремонтировать дороги, объезжай на каждом шагу… А если они когда-нибудь и закончат, Четэм есть Четэм, все равно сюда никто не едет, разве что люди, у которых рядом ни одного супермаркета нет.

— Выговорился?

— Извини, — сказал он. — По правде говоря, я все равно ехал в эту сторону, хоть тут и ремонтируют идиотскую дорогу. И хотел еще разок увидеться с тобой.

Я набрала в грудь побольше воздуху:

— Джим, ты нравишься мне. Однако не будем прикидываться, будто у нас может что-то получиться.

— Эй-эй! — воскликнул он, уловив перемену в моем голосе.

— Ты не можешь связываться со мной, пока я остаюсь в числе подозреваемых.

— Это понятно.

— А потом, ну…

— Да?

— Пока все это кончится, ты, может быть, встретишь симпатичную девушку, или поймешь, что я вовсе не так уж тебе подхожу, или… в общем, что угодно может случиться. Я так, на всякий случай предупреждаю.

— У тебя кто-то есть, — заявил он таким тоном, словно это единственная разумная причина, иначе бы я его не отвергла.

— Нет. Просто… был человек, но я его уже много месяцев не видела, с тех пор, как сюда переехала. Не знаю даже, помнит ли он меня вообще.

— Как его зовут?

Я притворилась, будто не слышала вопроса. Вновь уставилась в окно — мокрые, грязные улицы. Невероятно, до чего темно стало посреди дня. По тротуарам люди брели на субботние закупки — зонтики, серые плащи, спортивные штаны липнут к мокрым ногам.

— Какая она была? — спросил Карлинг.

— Кто?

— Кэдди.

Я сперва промолчала, прикидывая, смогу ли в немногих словах воздать ей по заслугам. Вспомнила первое славное времечко — мы танцевали и, пусть это был способ зарабатывать, получали удовольствие, веселились, будто на вечеринках. Я вновь увидела, как она хохочет, чуть по полу не катается, как девушка из России пытается уболтать парня из Стритхэма, который принял ее за шотландку. Утирает слезы в уголках глаз, машет рукой перед лицом: воздуху мне, воздуху!

— Красивая, умная, веселая… И она была ко мне добра. Несмотря ни на что. Была добра.

— Несмотря ни на что?

— Она думала… — Начала я и запнулась.

— Что она думала?

Он откинулся на спинку сиденья так небрежно, словно его вовсе не интересовал мой ответ. Но я прекрасно видела, как он ловит каждое слово.

— Снова допрос? — спросила я.

— Нет, конечно же нет, — поспешил он с ответом. — Можешь не отвечать. Просто я хотел больше узнать о ней.

— Она думала, я пытаюсь увести у нее парня, — призналась я, следя за реакцией Карлинга.

Он посмотрел на меня с каким-то непонятным выражением лица:

— А ты… в самом деле?..

Через две недели после того, как я перебралась на «Месть прилива», я решила съездить в Лондон.

Кэдди снимала квартиру в Уолворте, не так уж далеко от моего прежнего жилья в Клэпеме. Я нашла ее квартиру без особого труда, шла не торопясь, раздумывая, стоит ли заходить к ней. Воскресенье, полдень миновал, и, хотя она могла еще валяться в постели, в такое время вполне прилично заглянуть в гости даже к «сове» вроде Кэнданс.

К моему удивлению, она сразу же открыла дверь. Одета была в джинсы и в серую, плотно облегающую футболку, выгодно подчеркивавшую грудь и тонкую талию.

— О! — сказала она.

Совсем другая, с распущенными, струящими по спине волосами, без макияжа, она казалась очень молодой. Я сообразила, что никогда не интересовалась возрастом Кэдди, заведомо считая ее своей ровесницей, но теперь, в ярком апрельском свете, она выглядела чуть ли не подростком.

На миг мне показалось, будто она сейчас захлопнет передо мной дверь, но любопытство взяло верх, и Кэдди отступила в сторону, пропуская меня в дом.

Ее квартира отличалась безупречной чистотой; по-видимому, я как раз оторвала ее от уборки: на кухне стояло ведро со шваброй и плитки пола еще не высохли. В широкой и светлой гостиной пахло моющим средством, стекла двери, выходящей на балкон, сияли. Снизу доносился слабый отголосок машин с Южной кольцевой.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Большое спасибо, не откажусь. Воды.

Я присела на край белого углового дивана, присмотрелась к модному черно-белому рисунку обоев, и голова у меня слегка закружилась.

— Фиц озверел, когда ты уволилась, — сообщила Кэдди, протягивая мне стакан воды с двумя позвякивающими кубиками льда.

— А когда я сказала, он и бровью не повел.

Она присела напротив меня, скрестив ноги, сгибая и разгибая босые загорелые стопы.

— Так что произошло? С чего ты вдруг взяла и все бросила?

— Просто… ну, просто решила, что с меня хватит. Купила себе судно.

— Что, яхту? — рассмеялась она.

— Не совсем. Баржу. Буду жить на борту.

Кэдди озадаченно уставилась на меня, покачала головой:

— Непредсказуемый ты человек.

— Как и ты. Но я хотела повидать тебя, извиниться за то, что в последнее время у нас возникли недоразумения. Ты была моей лучшей подругой. Не хотелось бы терять с тобой связь.

Ну вот, я все сказала. Извинилась, если вдруг она думает, что я причинила ей какой-то ущерб.

Кэдди опустила ноги на стул, скрестила их, прикусила нижнюю губу.

— Не знаю, — протянула она. — Все это странно вышло.

— Что вышло странно?

— Твое увольнение. Рейд. Ты знаешь об этом?

— О чем?

— В прошлую пятницу. Полицейские устроили рейд, заполонили весь клуб. Сплошной кошмар, жесть просто! Нас не выпускали до десяти утра. Я чуть тапки не отбросила от усталости.

— Черт! Они что-нибудь нашли? Что произошло?

— Не знаю. Мне теперь никто ничего не рассказывает. В субботу клуб был закрыт, мы все получили отгул и нищенскую компенсацию от Норланда. С воскресенья все возобновилось и пошло как обычно.

Только одно имя вертелось у меня в голове: Дилан! Он так и не позвонил мне, а ведь я почти надеялась. Таскала его телефон с собой, тщательно подзаряжала, ждала звонка. Неудивительно, что он не позвонил. Раз полиция заинтересовалась клубом, у Дилана сейчас хлопот по горло — это еще мягко выражаясь.

— Фиц шутил по этому поводу: стоило тебе уйти, и в клуб заявилась полиция. Он решил, это ты все подстроила.

Она рассказывала это со смехом, но меня с ног до головы пробрал внезапный озноб.

— Он вечно кого-нибудь в чем-нибудь подозревает, — сказала я.

— Ага.

— Ты влюблена в него, — сказала я, пытаясь осторожно сменить тему.

— Да уж, и порой слишком откровенно это показываю. Дура.

— Он не понимает, что творит, — сказала я. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Невостребованная любовь, — сказала она. — Это нелегко.

Я допила воду и подумала, не пора ли уходить. Я пришла помириться, узнать, как она поживает, и узнала. Теперь мы будем поддерживать отношения, и это хорошо.

— Как бедолага Дилан, — добавила она.

— Что?

— Ну, я и Фиц, ты и Дилан. Не пытайся меня убедить, будто не замечала, как он по тебе сохнет.

На это мне возразить было нечего.

— Он очень осторожен, Дилан, ничем себя не выдаст. Но он все время опекал тебя, а если думал, что ты его не видишь, так и вовсе глаз не сводил.

— Правда?

— Точно-точно. А с тех пор, как ты ушла, он такой стал разнесчастный…

— Бедный Дилан, — посочувствовала я. — Кто бы его самого опекал!

И мы дружно рассмеялись. Забавна сама идея, будто Дилан нуждается в опеке.

Потом Кэдди сказала:

— Иногда я тоже подумываю уволиться. Задумалась сразу, как узнала, что ты распрощалась с клубом. Беда в том, что девушки уходить уходят, а потом возвращаются. Привыкают к легким деньгам, понимаешь?

— Я копила до нужной суммы, — сказала я.

— Ага. То-то у меня всегда косметику одалживала.

Я поднялась, отнесла стакан на кухню.

— Навести меня как-нибудь, — сказала я. — Когда я все приведу в порядок. Приезжай погостить.

— Непременно, — ответила она. — С удовольствием.

— Я устрою вечеринку, как обустроюсь, — сказала я. — Позвоню тебе.

Кэдди проводила меня до дверей квартиры, на пороге обняла.

Без каблуков она оказалась крошечной. Мне захотелось узнать, сколько же ей лет, но я побоялась лезть не в свое дело.

— Хорошо, что ты зашла, — сказала она.

— Хотела сказать: будь осторожнее, — выпалила я, и к глазам вдруг подступили слезы.

— Я умею позаботиться о себе, — напомнила она.

— Конечно. Но эти люди… сама знаешь. Они много чем таким занимаются. И если полиция организовала рейд, значит там всё узнали. Рано или поздно Фиц попадется — не на этой сделке, так на другой.

— Думаешь, я этого не знаю? Я веду себя точно так же, как ты: ни во что не лезу. Только так и можно.

Как только мы выехали на Нью-роуд, пробка начала рассасываться. На Корпорейшн-стрит, перед Рочестер-Хай-стрит, светофоры вновь нас притормозили, и наконец мы свернули влево на эспланаду перед мостом. Джим притих. Подъехав к парковке, он затормозил и молча ждал, пока я не выйду.

А я смотрела, как скребут дворники, и не знала, что сказать.

— Спасибо, что подвез, очень любезно с твоей стороны.

— Не за что.

— Зайдешь выпить кофе или еще что?

Он колебался, но все-таки принял решение:

— Вряд ли это будет уместно.

Я осторожно улыбнулась ему, но он даже не глянул в мою сторону. Я вышла из автомобиля, захлопнула дверцу и побежала к понтону, расплескивая лужи и напрасно ожидая звука отъезжающей машины за спиной. Добравшись до баржи, я оглянулась: Джим аккуратно припарковал машину и брел за мной, опустив голову и держа руки в карманах.

— Передумал, — буркнул он, нагнав меня.

На судне был настоящий колотун. Пока я возилась с печкой, Джим варил кофе. Порой я украдкой бросала взгляд по сторонам. «Месть прилива» выглядела как обычно — не прибрана, местами висит паутина, однако никаких следов обыска.

Огонь затрещал, заплевался, в салоне сразу стало уютнее. Я закрыла стеклянную дверь и с минуту любовалась огнем.

— Следовало бы провести центральное отопление, — посоветовал Карлинг.

— Знаю, — сказала я. — Летом про это не думалось. Идиотизм, конечно: сейчас ванную бы соорудить, а я в первую очередь занялась оранжереей.

— Могу помочь тебе с ванной, если хочешь.

Я улыбнулась:

— Спасибо. Великодушное предложение.

Он поставил обе кружки с кофе на стол и со вздохом уселся.

— Пойду переоденусь, — сказала я. — Джинсы промокли насквозь.

Я оставила Джима в салоне и побрела в спальню. Там чуть помедлила и двинулась дальше, к люку, — только убедиться, что коробка… Мне позарез нужно было убедиться, что коробка на месте. Более тщательно я бы проверила потом.

В трюме было темно, как в пещере. Я приподняла крышку люка и чуть отступила в сторону, чтобы не загораживать свет. В глубине я различала очертания заветной коробки. На месте или сдвинута? Вроде ее теперь лучше видно, чем раньше? Мне казалось, остальные коробки нагромождены вокруг, скрывают ее, но с моего места я могла даже прочесть надпись на боку…

— Все в порядке?

— Да-да, все, — поспешно забормотала я, с грохотом захлопывая люк. — Я просто… Я кое-что искала.

Краска прихлынула к щекам. Пойманный на месте преступник выглядит невиннее.

Джим пристально поглядел на меня, затем охватил выразительным взглядом всю мою фигуру — от мокрых носков и джинсов до мокрого топа, и сказал:

— Кофе остывает. — Повернулся и ушел в салон.

Я пошла в спальную каюту, сердце стучало как барабан. Чуть было сама себя не выдала, идиотка! Джим не дурак, он догадывается, что я о многом умолчала. И Дилан, я чуть было не рассказала ему про Дилана…

Мокрые джинсы липли к ногам; стягивая их, я зацепилась ступней за приспущенную штанину, поскользнулась и с грохотом, с воплем врезалась в комод.

В то же мгновение Джим возник в проходе. Уставился на меня, беспомощную черепаху, со спущенными ниже колен джинсами, и расхохотался.

— Ничего смешного, задница ты!

Он присел на корточки рядом со мной.

— Еще как смешно, — все еще хохоча, возразил он.

Невольно я рассмеялась вместе с ним, хотя спина и болела от удара о комод. Джим протянул мне руку, поднял на ноги:

— Иди сюда, сядь. Я тебе помогу.

Он дотащил меня до кровати, усадил на край и стянул с меня джинсы. Они промокли до такой степени, что ткань отяжелела и прилипла к коже. Джим дергал и тянул, а я держалась за кровать, но, видимо, недостаточно крепко: оглянуться не успела, как он стянул меня с кровати и я оказалась на полу, снова ударившись спиной.

Я плакала и смеялась одновременно, а Джим и вовсе зашелся в хохоте, плечи у него тряслись, он только твердил:

— Боже… извини… ты цела?

Я кивнула, затем покачала головой и ничего не успела сказать: он уже целовал меня, крепко, задыхаясь, прижимая меня к себе.

— Ты такая сексуальная, — отрывисто произнес он. — Такая… Ты даже не понимаешь, что ты творишь со мной.

Я лежала на спине, глядя сквозь люк на темное ночное небо, чувствуя, как «Месть прилива» начинает колыхаться, — от устья, от моря, надвигался прилив, поднимал лодку из ее илистой колыбели.

Проснулась я оттого, что Джим попытался тихонько выбраться из постели. Я видела, как он свернул в коридоре налево, к будущей ванной, и устроилась поудобнее, подоткнула одеяло. Ненадолго уснула и снова открыла глаза: он так и не вернулся. Неужели уехал домой, забеспокоилась я, но тут услышала, как он с кем-то разговаривает. Где? На палубе? Люк из черного сделался серым, света как раз хватало, чтобы разглядеть на стуле футболку и свитер Джима, не хватало только джинсов. Я села в кровати и прислушалась. Тишина. И вдруг — несколько слов. Кажется, смех?

Только я собралась подняться и выйти в коридор, откуда мне было бы лучше слышно, как вблизи раздались его шаги, и я поспешно откинулась на кровати, снова укрылась чуть ли не с головой. Я слышала, как он снимает джинсы, звякнула пряжка — он сложил джинсы и повесил их на спинку стула. Заскрипела кровать, Джим приподнял одеяло и скользнул в постель рядом со мной. Холодная рука погладила меня по животу.

— Ты не спишь, — тихо сказал он. — Я же знаю.

— Откуда? — пробормотала я, все еще притворяясь сонной.

— По дыханию. — Он принялся целовать меня в шею, в горло, в плечи, притянул меня к себе.

— С кем ты разговаривал? — спросила я, утыкаясь губами в его грудь, заглушая голос.

— По работе.

— Мм. Что им понадобилось спозаранку? У тебя руки холодные.

На этот вопрос он так и не ответил. Я уселась на него верхом, ухватилась за деревянные балки над головой, раздвинув руки пошире, чтобы удерживать равновесие, а он обхватил ладонями мои груди и смотрел, как я раскачиваюсь, и тот звук, который вырвался у него, был не словом, а стоном.

Глава 33

Меня разбудил солнечный свет, бивший прямо мне в лицо. Постель опустела. Я покосилась на стул с одеждой — вещи Джима исчезли.

С минуту я лежала тихо, наслаждаясь теплом солнечных лучей, припоминая, чем мы занимались всю ночь. Джим был хорош, спору нет. И он все время совершенствовался.

Из кухни донеслись какие-то звуки, — похоже, там мыли посуду. Включилось радио, звук приглушен, слышна только слабая музыка.

Я поднялась, отыскала запасную одежку, провела рукой по волосам, приглаживая торчащие пряди.

При виде меня Джим вернул чайник на плиту.

— Доброе утро, — сказал он.

— И тебе доброе. — Я подалась к нему, поцеловала в скулу-.

От него пахло теплом и вчерашним лосьоном после бритья. Я взяла кухонное полотенце, висевшее на дверце духовки, вытерла сполоснутые Джимом чашки и составила их в шкаф. Я чувствовала себя такой домашней, такой хозяйственной, через окна в потолке струилось солнце, опускались столбы тепла и света. До чего же хорошо на борту! Даже деревянная палуба прогрелась, приятно ступать босыми ногами.

Джим налил мне кофе, поставил кружку на стол.

— Душ бы принять, — сказал он.

— Сходи в кабинку возле главного здания.

— Возле офиса?

— Да, там есть душевая. Вполне чистая, хорошая. Уж во всяком случае лучше, чем поливаться здесь из шланга.

— Все равно придется ехать домой. Нужно переодеться, во второй половине дня мне снова на работу.

— А! Ладно.

Он смотрел прямо на меня, разгадать выражение его темных глаз я не могла.

— Что ты? — спросила я, думая, уж не обидела ли его чем.

— Не хочу уезжать.

Я улыбнулась, поцеловала его. Его подбородок стал колючим от двухдневной щетины.

— Я тоже не хочу отпускать тебя.

— А если… — проговорил он, касаясь губами моей шеи и запустив руки мне под топ, — а если я сейчас быстренько сбегаю в душ, а по дороге на работу заскочу домой и тогда уж переоденусь?

Я издала звук, который вполне можно было принять за согласие, во всяком случае, Джим этим удовлетворился. Когда он отпустил меня, я принесла ему чистое полотенце и гель для душа. Он взял их и двинулся по ступенькам в рубку.

— Пойти с тобой? — предложила я.

— Разве что и мыться будешь со мной, — откликнулся он.

На том я его и отпустила.

Сама я вернулась в спальню, застелила постель, расправив сбившееся одеяло и перемятую простыню. Открыла световой люк, чтобы впустить свежий воздух, и как раз начала чистить зубы, как услышала жужжание. Так, с щеткой во рту, я перешла в салон. Здесь жужжание раздавалось громче.

На диване в столовой нише жужжал и моргал экраном мобильный телефон, включенный на вибрирующий режим. Я взяла его и чуть было не ответила, но телефон оказался не моим. Телефон был Джима.

Я уставилась на дисплей: там высветился номер, звонивший был обозначен просто буквой «Д». На столе грудой валялись всякие бумаги, конверты, расписки. Из кружки с отбитой ручкой, стоявшей на полке, я достала карандаш и записала номер на обороте выписки с кредитной карты. Едва успела — и телефон перестал жужжать.

«Один пропущенный вызов».

Я вернула телефон на диван, пожевала в задумчивости зубную щетку. Вернулась в свою необустроенную ванную и прополоскала рот. Поймала собственный взгляд в зеркале над раковиной. Сердце колотилось.

В спальне я отыскала промокшие накануне джинсы, вытащила из них мобильник, оставленный Диланом. Открыла контакты, ГАРЛАНД. Сравнила номер с тем, который только что записала на обороте выписки с кредитной карты.

Я взбежала по трапу в рубку и посмотрела в сторону офисного здания. Никого. Марина пуста, суда купаются в солнечном свете. Дверь в душевую из рубки не была видна, однако на улице Джима я не увидела.

Вернувшись в каюту, я взяла телефон Джима. Он не был запаролен.

«Один пропущенный вызов».

Я продралась сквозь незнакомое меню. История вызовов? Вот они — пропущенные звонки. И среди них последний номер, тот, который я узнала.

Нажав иконку, похожую на телефонную трубку, я услышала гудки: вызов прошел. А затем:

— Да?

Я замерла на месте, прижав к уху телефон. Достаточно ли одного «да», чтобы удостовериться.

— Дилан?

— Кто это?

Это был он, короткого вопроса хватило, чтобы рассеять все сомнения.

— Это я.

На том конце — молчание. Не хватало еще, чтобы он повторил «Кто?», но этого Дилан не сделал. Он узнал мой голос, как я узнала его.

— Где Джим? — спросил он.

— Погоди! Откуда ты знаешь Джима? И почему твой телефон все время выключен? Где ты, черт побери? И что мне делать с этим… с этим свертком, который ты оставил на хранение?

Поверх гула на линии я услышала тяжкий вздох.

— Ты же обещала, что будешь мне доверять, — напомнил он.

— Какое, на хрен, доверять, если ты никогда не берешь трубку? Сюда заявились какие-то люди. Связали меня.

Он немного помолчал, прежде чем ответить. Возможно, уже знал об этом. Он же тусовался с Никсом и прочими, был в курсе всего, что затевал Фиц. И все же решил притвориться дурачком:

— Как это связали? Ты в порядке?

— Сейчас да. Но я боюсь, Дилан! Что мне делать? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Джим здесь? — повторил он.

— Нет, не здесь!

— Скажи, чтобы позвонил мне, когда вернется, — приказал он.

— Дилан, что происходит?

Но он уже отключился.

Послышался какой-то звук — совсем тихий — у меня за спиной. Джим стоял у подножия трапа, волосы мокрые, в одной руке полотенце, в другой — ботинки. Смотрел на меня как-то странно — с упреком?

— Что за хрень тут происходит? — спросила я.

— Это мой телефон?

Он сделал шаг вперед, взял из моих рук телефон, потыкал в кнопки. Я ждала: сейчас он что-то скажет, может быть, заорет на меня, однако он поднес телефон к уху и заговорил.

— Да, это я, — сказал он человеку на другом конце. — Знаю. Где ты?.. Да, ты бы мог, знаешь ли…

Тут он глянул наконец в мою сторону. Я слышала в трубке голос Дилана, слов разобрать не могла.

— Она в порядке. Нет, конечно же нет. Как мы и договаривались? Когда?.. Хорошо, я что-нибудь придумаю. Ладно, приятель. Пока.

Произнося эти реплики, он не отрывал от меня глаз, и мой праведный гнев — меня каким-то образом подставили, использовали как дурочку! — растворился в смутном ощущении вины. По какому праву я рылась в его телефоне? И это чувство лишь усугублялось оттого, что Джим стоял в моей каюте в незастегнутых джинсах, с мокрыми волосами.

— Дженевьева… — заговорил он.

— Нет, — сказала я. — Все не так. Почему?

Он покачал головой.

— Ты меня использовал! — сказала я.

— Нет.

— Использовал меня, чтобы подобраться к Дилану.

— Каким образом? Не глупи. Кому он только что звонил — тебе или мне?

Эти слова ударили меня больнее, чем пощечина.

— Засранец! Подонок конченый! — Слезы жгли глаза, руки сами собой сжались в кулаки.

— Дженевьева, я не то хотел сказать…

— Почему никто не говорит мне правду? Что происходит?

Я не могла больше смотреть на него. Ушла в каюту и попыталась закрыть за собой дверь, но Джим удержал ее, схватил меня за руку, вынудил повернуться к нему лицом.

— Не уходи! — сказал он.

Лицо его так близко к моему лицу. Я чувствовала его дыхание на щеке.

Я стала вырываться, но он только крепче прижал меня, сдавил руку.

— Отпусти!

Он ослабил хватку. И я осталась стоять дура дурой, таращась на его бесстрастное лицо, по моим разгоряченным щекам катились слезы ярости и горя.

— Ты не говорил мне, что знаком с Диланом, — еле выговорила я, рыдания мешали говорить.

— И ты не говорила, что знакома с ним. — Такой спокойный, такой возмутительно спокойный, так бы и врезала ему!

— Ты знал про нас с Диланом. С самого начала знал!

— Я не знал, как ты относишься к нему.

— Он рассказывал тебе про меня?

Джим кивнул.

— Что он сказал?

— Просил присмотреть за тобой.

— Что? — переспросила я. От злости я с трудом разбирала смысл его слов. — Когда?

— Он позвонил мне, когда узнал, что в реке нашли тело Кэдди. Попросил присмотреть за тобой, потому что знал, то есть предполагал, что у тебя могут быть неприятности. После этого звонка он выключил телефон, и я не мог с ним связаться.

— Почему?

Джим присмотрелся ко мне, словно пытаясь понять, какой частью информации стоит поделиться:

— Он и раньше так делал. Когда начинаются проблемы, он отключает телефон. До исступления способен довести.

— Значит, ты приехал сюда и заодно решил меня трахнуть? Думаешь, это он имел в виду, когда просил присмотреть за мной? Сделать так, чтобы я перестала думать о нем?

— Не о том речь.

— Зачем ты сюда явился? Чего ты хочешь от меня?

Он молча смотрел на меня, провел рукой по волосам, отвернулся, прошелся по каюте. Вроде бы нашел подходящий ответ:

— Я искал Дилана. Он выключил телефон после того, как объяснил мне про Кэдди и тебя, и я подумал, что, может быть, он выйдет на связь с тобой.

— Не понимаю. Он же только что сам тебе позвонил.

— С того дня он звонил только дважды. Оба раза из каких-то публичных заведений, там было шумно, проследить, где он, не получалось. Все остальное время его телефон молчал-.

— То есть он не хочет общаться с тобой, я правильно поняла?

— И с тобой не хочет, — парировал он.

Я закусила губу, злобно полыхнула глазами.

— Дженевьева… — Он коснулся моей обнаженной руки, пальцы проникли в рукав футболки и добрались до плеча.

— Не прикасайся ко мне! — взвизгнула я, отшатнувшись.

— Послушай, — продолжал он, — Дилан очень упертый, сама знаешь. Он все делает по-своему. Как бы я ни старался помочь ему, как бы ни уговаривал играть по правилам, он всегда поступал только так. И тем не менее я ему доверяю, и ты должна ему доверять.

Он снова шагнул ко мне. Я хотела отодвинуться, но не смогла. Что-то изменилось в выражении его глаз. Я рада была бы поверить каждому слову, но как?

— Ты должен был сразу мне рассказать, — сказала я, тщетно пытаясь говорить спокойно. Я хотела, чтобы голос мой звучал холодно, сердито, чтобы Джим понял, как я зла. А вышло нытье, слезы и всхлипы.

— Я не думал, что так получится.

— Как — так?

— Ты знаешь, о чем я. Не прикидывайся.

Я вздернула бровь:

— Все-таки надо было сказать мне, что ты знаком с Диланом.

— Я не обязан докладывать тебе обо всем. И уж никак не о том, что связано с расследованием.

— Да пошел ты! Ты ведешь дело Дилана? И решил, что самый правильный вариант — трахнуть меня?

— Сам знаю, что неправильно!

— Так что же? Хотел дождаться, пока Дилан не проявится, а потом свалить и меня бросить?

— Я так далеко не загадывал.

Я стащила со стула джинсы и кое-как натянула их. Они все еще были сыроваты. Наплевать!

— Куда ты? — спросил он.

— Просто… просто оставь меня в покое!

Около трапа он снова меня нагнал, обхватил за талию, подтащил к себе, крепко прижал, и чем яростнее я вырывалась, тем сильнее удерживал.

— Дженевьева, — он понизил голос до шепота, дуновения, обдававшего мой затылок, — не надо.

Я чувствовала, как смягчаюсь, таю в его руках. Он крепко держал меня. Я повернулась, обхватила его за шею, уткнулась лицом в грудь, вдыхая его тепло.

Он выдернул мою футболку из-за пояса джинсов, его руки скользнули на мои ягодицы. Сама не сознавая, что делаю, я тоже запустила пальцы в его джинсы, теснее привлекая Джима к себе. Рот его был в сантиметре от моего, наше дыхание смешивалось. Стоило мне чуть-чуть податься вперед, и наши губы слились бы. Но я не хотела сдаваться. Он наклонился ко мне, а я отклонилась чуть-чуть. Он приостановился, дыхание его участилось. Я чувствовала, как упирается в меня твердая выпуклость. Мои пальцы сжимали его ягодицы, глубоко впиваясь ногтями. Он переместил одну руку с моей спины на шею, придержал меня, чтобы я не сумела вывернуться. Толкнул меня с силой на пол у трапа. Я нащупала за головой ступеньку, чтобы уцепиться, а он уже стащил с меня джинсы, приспустил свои. Он вошел в меня, я резко вдохнула. Голову я опустила на ступеньку, и в первое мгновение восторг пригвоздил меня к месту, но позиция была неудачная: я все время соскальзывала. Я оттолкнула Джима, а поскольку он не сразу повиновался, толкнула сильнее, спихнула с себя, развернулась, окончательно сбросила джинсы и опустилась на четвереньки двумя ступеньками выше, отставив задницу как раз на удобной высоте. Джим, не останавливаясь, вошел в меня, теперь нежнее, однако нежности хватило ненадолго, и вот уже он двигается быстро, жестко, мощно, всем телом долбит меня о трап. Много времени это не заняло. Он кончил внутри меня, застонал сквозь стиснутые зубы, уткнувшись губами мне в шею.

На мгновение мы оба застыли. Тишина и неподвижность, только его дыхание шевелит мои волосы и кровь стучит в ушах.

Потом он выскользнул из меня. Я неуклюже повернулась на ступеньках, колено, упиравшееся в край ступеньки, болело, а Джим напирал сзади. Он поддернул штаны и протянул мне руку:

— Идем.

Я взяла его за руку, и он отвел меня обратно в постель, снова разделся и лег рядом, прижал меня к себе. Мы долго целовались, не произнося ни слова. А потом его рука проникла меж моих бедер и заставила позабыть все: и гнев, и тысячи вопросов, гудевших у меня в голове, и голос Дилана в мобильном телефоне Джима.

В люке над нашими головами на фоне густой синевы неба плыли облака — белые, потом серые, они сгустились в зловеще-черные тучи, вот-вот хлынет дождь.

Джим прижимал мою руку к груди. Мне показалось, что он уснул. Надо встать, одеться, думала я.

— Ты все еще сердишься, — сказал Джим. Он водил большим пальцем по тыльной стороне моей руки. — Я вижу. Ты очень напряжена.

— Мне кажется, все меня используют, — призналась я.

— Лучше сказать иначе: мы помогаем друг другу.

Я подвинулась, села в постели, обхватив руками колени: хотела посмотреть ему в глаза.

— Почему Дилан позвонил тебе, чтобы рассказать о Кэдди? Я не понимаю. Разве ты и так не знал?

Он сделал глубокий вздох, провел рукой по лбу:

— Я не… в общем… я не участвую в этом расследовании.

— Так кто же ты? Ты не из полиции?

— Я служу в полиции. Но я веду другие дела и работаю в столице, не в Кенте.

Чепуха какая-то.

— Каким же это образом тебе позволили явиться сюда и влезть в чужое расследование? Разве полицейские действуют не по приказу?

Он улыбнулся:

— Я как бы и не влезал. И если уж придираться, то я сейчас и не на службе.

— Дилан имеет какое-то отношение к смерти Кэдди? Поэтому он не отвечал на звонки?

Джим промолчал.

— Он не мог этого сделать, — сказала я. — Он бы не причинил зла Кэдди.

Что-то промелькнуло в глазах Джима — он не успел это спрятать.

— Думаешь, это он ее убил? — спросила я.

— Не думаю, чтобы он ее убил, — ответил Карлинг. — Но не понимаю, отчего он так долго не выходил на связь. Ты можешь это объяснить?

Я отодвинулась от Джима — не была готова отвечать на вопросы.

— Понятия не имею.

— Ты знакома с Диланом по «Баркли», — продолжал он. — Ты можешь судить о том, какой он.

— Дилан не такой, как другие там. Он добрый. Во всяком случае, он был добр ко мне.

Джим усмехнулся:

— Подобного отзыва о нем я еще не слыхал.

— Возможно, ты не так хорошо его знаешь, как тебе кажется.

Видимо, Джим почувствовал напряжение в моем голосе, потому что он наконец сел. Он не стал прикрываться одеялом, сидел на моей постели, не стесняясь собственной наготы.

— Я не хочу спорить с тобой, Дженевьева, — сказал он.

— Тогда оставим эту тему.

— Я всего лишь забочусь о твоей безопасности.

— Ни хрена ты не заботишься. Ты ищешь Дилана. А мне чужие заботы ни к чему, сама справлюсь, благодарю покорно.

Он рассмеялся, а я обиделась.

— Лучше ответь на вопрос. Откуда ты знаешь Дилана? В смысле — он же вряд ли запросто общается с полицейскими.

Джим вдруг резко поднялся и принялся натягивать на себя одежду. Я следила за ним, пытаясь угадать, чем я его задела. Он не спешил отвечать на мой вопрос, и это навело меня на мысль, что он солгал и вовсе не был Дилану другом. Вдруг он все-таки ищет его лишь затем, чтобы арестовать? Может, потому-то Дилан и не отвечает на мои звонки? Джим использует меня как приманку?

— Мы вместе учились, — сказал он наконец. — С тех пор наши пути разошлись, но приятелями мы остались.

— Где? — спросила я, пытаясь его подловить. — Где вы учились?

— Перестань, Дженевьева, — ответил он. — Научись доверять.

— С какой стати доверять тебе? Ты утаиваешь от меня что-то важное.

Он взглянул мне прямо в глаза.

— Ты сама утаиваешь важную информацию, — напомнил он. — И все-таки я тебе доверяю.

Я смотрела на него, вне себя от злости.

— Пойду-ка я лучше, — решил он, натягивая носки.

Я промолчала.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — заговорил он, коротко глянув на меня через плечо и вновь сосредоточившись на носках.

Знаю я или нет, он бы все равно мне объяснил, так что и на это я не видела смысла отвечать.

— Ты понятия не имеешь, во что ты впуталась. Ты болтаешься на краю этого… болота и не догадываешься, насколько оно опасно, черт побери! Думаешь, что сумеешь сама о себе позаботиться, а сама ничегошеньки не знаешь. Ничего, ни хрена не знаешь!

Я злобно уставилась на него. Он был прав: я ни хрена не знала. Но ведь это потому, что никто ни хрена не желал объяснить. Минуту спустя Джим — уже в камбузе — натянул ботинки и хлопнул дверью, проходя через рубку.

Глава 34

Проще всего было бы улечься в постель, зарыться в одеяло и плакать — плакать до самого вечера, если б мне это помогло. Но я предпочла сходить в душ, одеться, растопить дровяную печь и поддерживать в ней огонь. Пришлось сосредоточиться, ухитриться трясущимися руками запалить огонь, проследить, сидя перед открытой дверцей, чтобы огонек не погас, поддерживать его, пока он не окрепнет настолько, чтобы можно было уложить вокруг него дрова. Тогда я закрыла дверцу и осталась сидеть, глядя на игру пламени, на то, как дрова постепенно разгораются.

Час спустя, когда на палубе послышался какой-то шум и в дверь рубки постучали, я сидела в той же позе.

Это был Малькольм с видавшей виды коробкой с инструментами под мышкой. Я с большим сомнением покосилась на нее.

— Решил проверить твой генератор, — пояснил он.

— У меня есть инструменты! — возмутилась я.

— Ага. Так что… э-э-э… что с твоим новым дружком? Видел его недавно, не слишком он радостный.

— Все с ним в порядке. Поехал на работу.

Выразительным взглядом Малькольм дал понять, что ни словечку моему не поверил. Затем он поднял крышку люка в рубке, откуда открывался доступ к двигателю, и заглянул в машинный отсек.

— Все аккумуляторы надо зарядить, — распорядился он. — Значит, как я подсоединю их, ты переключишься на генератор… здесь… вот так…

Я смотрела, стараясь запомнить, на какие рычаги и кнопки он указывает.

— Генератор жрет топливо, оно будет расходоваться куда быстрее прежнего. Но незачем гонять его круглые сутки, на ерунду расходовать. У тебя же есть газовые баллоны для плиты?

Я кивнула:

— Есть. И дровяная печь.

— Вот именно. Не стоит полагаться на электричество, — улыбнулся он.

Малькольм возился с генератором, подсоединял провода и трубы, чем-то грохотал. Я перелезла через него и спустилась в каюту.

— Придется на время выключить свет, — крикнул мне сверху Малькольм.

— Хорошо, — крикнула я в ответ.

В салоне разливалось приятное тепло дровяной печи. Я уселась перед ней, обняв колени, уговаривая себя не думать о Дилане и Джиме, но ни о чем другом думать не могла. В последнее время я и так изо дня в день думала о Дилане, но как-то иначе. Я хотела, чтобы он поскорее вернулся ко мне. Чтобы он был здесь, со мной. Так хотела, что ощущала боль и сосущую пустоту внутри.

А Джим — как быть с Джимом?

При одной мысли о нем меня пробрала дрожь. Что-то неотразимое было в нем, какая-то сила, лишавшая меня разума. Я хотела его, и не важно, что он делал, что говорил. И в то же время он доводил меня до исступления.

Завтра я позвоню ему, когда высплюсь и наведу порядок в мыслях.

— Дженевьева! — заорал с палубы Малькольм.

— Да?

— Все подключено.

Он спустился в каюту. Я даже не обернулась. Странный, должно быть, у меня был вид — сижу на полу перед печкой.

— Ты чего? — спросил Малькольм. Не дождавшись ответа, он подошел ближе и сел на диван. — Джен, в чем дело?

— День выдался трудный, — сказала я.

— Что случилось? Тот полицейский доставал тебя?

— Нет, Малькольм, ничего плохого он не делал. Честно.

— Так, может, тебе лучше пожить у него, пока тут все не уляжется?

— Я не брошу судно.

— А никто рядом не вертится — ну, как той ночью?

— Нет.

— Сам я никого не видел, — поспешно добавил он.

Тут я посмотрела на него. Медленно обернулась и увидела: он сидит на краю дивана, свесив руки между коленями. Вид напряженный, левое колено дергается.

— Малькольм?

— Что?

— В чем дело?

— Ни в чем.

На миг показалось даже, будто он чем-то напуган.

— Эй! — позвала я.

Он поднял на меня глаза. Что-то странное было в его лице, и мне следовало бы догадаться, что именно, однако я так устала, так замучилась, что не в состоянии была во что-либо вдумываться.

— Я просто хотела сказать спасибо за помощь.

— Угу, — откликнулся он.

Мы неловко потоптались друг перед другом в каюте. Малькольм все переминался с ноги на ногу.

— Знаешь, я раньше жил в Лондоне, — сообщил он вдруг.

— Я не знала, — сказала я.

— Пока не встретил Джози. В разных районах жил, было дело — жил в Лейтонстоуне. У меня была съемная квартира. Вернее, незаконно захваченная берлога. Но все-таки какое-никакое жилье.

— Чем ты занимался в Лондоне? — спросила я, гадая, к чему он ведет.

— Всем понемножку. Ну, знаешь — то на строительстве, то поштукатурить, если кто наймет. Как раз на пиво себе зарабатывал. Нормально было.

Он все поглядывал на меня искоса.

— В чем дело, Малькольм? К чему ты клонишь?

— Ну, я знаю про этого твоего Фица. Про владельца клуба.

— Ты знал Фица?

— Я сказал не так. Сказал: знаю про него. Ребята, с которыми я водился в пабе, они как-то раз заговорили про всякое, где наркоту добывать и все такое, и ворчали: мол, на улице сейчас приличного товара не добудешь, потому что Фиц занялся другими делами.

— Другими делами?

— Типа больше не поставляет. Или поставляет что-то другое.

— О! — сказала я, садясь. — Но ведь это не обязательно тот самый Фиц?

— С ним всюду еще ходил другой парень, Ян Грэй. Крепыш, вроде как его охранник, правая рука.

— Грэй?

— Здоровенный, с татушкой на шее. Мочка отрезана.

Точно, это Грэй. То-то Малькольма так заинтересовала моя работа в «Баркли».

— Я мог бы и раньше про это сказать, — добавил он.

— Стоило бы, — согласилась я.

— Я чего подумал: знаешь, я мог бы кое с кем связаться, выяснить, кто сел тебе на хвост. Сказать им, чтоб отстали.

— Ни хрена себе шуточки у тебя! Если ты слыхал про Фица, так должен соображать: эти люди не отстанут только потому, что какой-то симпатяга позвонил им и попросил об этом!

— Ну да, конечно! — разобиделся он. — Соображаю, не долбоеб какой! Просто я мог бы… понимаешь, инфу для тебя собрать.

— Вряд ли это поможет, — сказала я. — Но большое спасибо. Может, им просто надоест.

— Или они явятся сегодня ночью и убьют тебя.

— Хотели бы убить, давно бы убили, — возразила я.

— Можно и так рассудить. Но ведь они пока что не заполучили тот сверток?

— Нет, — сказала я.

— Ладно, пойду, — сказал он, устремляясь к трапу. — Покричи, если что-нибудь понадобится.

— Мы попробуем сдвинуть баржу с места? — напомнила я. — Завтра, например?

— Ага, конечно, — сказал Малькольм. Он уже был у двери, помахал мне на прощание и скрылся.

Глядя на телефон, я думала, не позвонить ли Джиму. Я долго сидела вот так перед печкой, пропитываясь теплом, изгоняя пробиравший меня до костей озноб. В моих мыслях неотвязно присутствовала Кэдди. Мне все представлялась ее последняя минута. Как это было, что она успела почувствовать? Боль? Страх? Нестерпимый ужас? Поняла ли, что сейчас умрет? Это произошло в двух шагах от меня, а я даже не догадывалась, что она рядом.

Я поднялась на ноги, потянулась. Все тело застыло, шею не повернуть. Я выключила свет, заперла дверь в рубку и пошла спать.

Глава 35

Проснулась я рано. Свет, проникавший сквозь люк, был сероватым. Я замерла, пытаясь понять, что меня разбудило. Услышала шорох на палубе, крик чайки, постепенно замиравший вдали? Попыталась уснуть, но не смогла. Тишина была слишком гнетущей, чтобы вот так лежать и ждать утра.

Я поднялась, оделась, растопила печку и поставила чайник. Потрескивание дров подбадривало меня, пока я готовила кофе. Без особой надежды я поискала что-нибудь к завтраку и в итоге сделала себе тост из последнего, уже начавшего плесневеть куска хлеба. Чуть позже непременно отправлюсь за покупками.

Чем заняться спозаранку, не поднимая шума? Я вспомнила о черном пластиковом пакете с тканями, который забросила в кладовую, прибирая перед вечеринкой. Можно попробовать сшить занавески на иллюминаторы, прикрыть черные слепые круги, на которые прежде я и внимания не обращала.

Допив кофе, я поставила кружку в раковину и отправилась за пакетом с тканями. Открыла крышку люка, сползла в темноте по трем ступенькам, затем пробралась в нос, и вот я уже сижу перед коробкой с надписью «МЕЛОЧИ ДЛЯ КУХНИ». Я толкнула ее рукой, и коробка поддалась. Я надавила сильнее, и она накренилась.

Нет! Этого не может быть!

Я схватила коробку и перевернула ее вверх дном, высыпала все содержимое себе на ноги, на пол, что-то проскочило через отверстие в полу прямо в гладкое, обтекаемое чрево корпуса.

Второе дно отвалилось, а под ним — ничего.

Пропал. Сверток Дилана пропал.

Я отшвырнула пустую коробку в сторону и осталась сидеть в полумраке, напряженно соображая. Через мозг точно электрический ток пропустили, от ужаса я утратила способность мыслить логически. Кто здесь побывал? Когда я в последний раз проверяла коробку до субботы — когда я только глянула на нее в присутствии Джима, просто глянула и почему-то решила, будто все в порядке? В четверг, припомнила я, а нынче понедельник, она, может, уже несколько дней стоит пустая. Полицейские? Нет, если сверток нашли они, так какого дьявола не арестовали меня?

Я выползла из кладовой, плотно захлопнув за собой дверь. Вернулась в салон, нашла телефон Дилана и набрала номер, особо не рассчитывая услышать гудки, и действительно снова услышала механический голос, сообщивший, что абонент недоступен. Черт бы его побрал!

Я бродила взад-вперед по каюте, дожидаясь рассвета, прикидывая, как поступить теперь. Дилан поручил мне сверток, а сверток исчез. Кто-то его забрал. Кто-то поднялся на борт — либо пока меня допрашивали в участке, либо прошлой ночью, когда я пряталась, — и забрал сверток. Я подвела Дилана. Кошмар, сплошной, бесконечный кошмар.

Снова пришла мысль позвонить Джиму, но какая в том польза? Я не могла сообщить ему о пропаже, потому что пришлось бы для начала признать факт существования свертка, взять на себя ответственность за его содержимое, что бы там ни находилось.

Потом мне захотелось выйти наружу. Уже полностью рассвело. Мне требовался свежий воздух, требовалось вернуться в нормальный мир, где не бывает такого дерьма, не исчезают свертки с кокаином. Не мешало бы отправиться в магазин и закупить продуктов. Не будешь же вечно глодать заплесневевший хлеб. А здесь больше не оставалось ничего, что требовалось бы караулить.

Я взяла куртку и шапку, заперла за собой дверь. Когда я шла к парковке, из офисного здания выглянул Кэмерон. Мне не очень хотелось разговаривать с ним, однако он помахал мне рукой и крикнул: «Привет».

— Как дела? — спросила я.

— Неплохо, — ответил он. — Что это Малькольм рассказывает, вроде ты путешествовать собралась?

— Ага. Подумала, стоит прогулять малость мою лодочку.

Он постоял, возвышаясь на целую голову надо мной, ковыряя ногами пробившуюся сквозь асфальт зелень.

— Ты поаккуратнее там, ладно?

— Не беспокойся. Малькольм мне поможет. Одна бы я не решилась.

— По закону без лицензии ты не вправе сниматься с якоря. Ничего не стоит наскочить на мель, особенно во время отлива. Управлять судном такого размера — непростое дело. Малькольм, конечно, думает, будто он во всем разбирается, но твоя баржа на пять метров длиннее нашей.

— Но лицензия-то у него есть? И на вашей-то он ходил?

— Уже забыл когда.

— Ты чего-то недоговариваешь? — улыбнулась я.

— Нет-нет, — сказал он все так же неуверенно. — Только… Будь осторожна, вот и все, что я хотел сказать.

— Осторожна? С Малькольмом?

Краска залила щеки Кэмерона.

— Нет, Мальк в норме, сама знаешь. Просто… ну, иногда он действует, не подумавши. Поняла, к чему я клоню?

— Так, может, ты сам поможешь мне вывести лодку из марины?

— Если нужно, само собой. Но не возьму в толк, зачем тебе куда-то плыть.

— Это долгая история, — сказала я. — Все дело в том… ну, не знаю… как-то глупо владеть лодкой и ни разу даже по реке не пройти. Хотелось бы до зимы разведать, что там, выше по течению. Вот и все.

— Полиция достала?

Такой поворот разговора несколько напугал меня. Кэм прислонился спиной к двери офиса, сложил руки на груди. К чему это он ведет, забеспокоилась я.

— Нет, нисколько. С чего вдруг?

— Я видел их позавчера, когда они приехали за тобой. Те двое из Лондона.

— Ты их знаешь?

— Нет, они зашли в офис. Расспрашивали о тебе.

Я уставилась себе под ноги:

— Нет, они в порядке. Девушка, чье тело я нашла, — оказывается, она жила в Лондоне. Они проводят расследование.

— Ясно.

— Слушай, — сказала я, — я сейчас еду за покупками. Тебе что-нибудь привезти?

— Много тут всякого странного в последнее время происходит, тебе не кажется?

— О чем ты?

— Типа кабель перерезают.

Я уставилась на Кэма, не зная, что ответить. Совсем не в ту сторону свернул разговор.

— Ладно, это я так просто, — добавил он. — Спасибо. Ничего не нужно.

Он развернулся и ушел.

Я вывела из сарая свой велосипед и, с силой нажимая педали, стала подниматься вверх по склону холма.

Супермаркет только открывался, стайка ранних пташек собралась у входа, ожидая, когда поднимут рольставни. Я рассеянно прошлась по рядам, купила только самое необходимое из продуктов и сложила покупки в рюкзак.

Марина к моему возвращению обезлюдела. Офис закрыт, заперта даже дверь в прачечную, которая вечно стояла нараспашку.

Я поднялась на борт «Тетушки Джин» посмотреть, дома ли Малькольм и Джози, но люк палубы тоже оказался закрыт. Прилив заканчивался, темная, илистая вода ласкала напоследок корпуса лодок.

Никого, значит. Я одна. Вернувшись на «Месть прилива», я раскочегарила в дровяной печке угасавший огонь и решила, пока в салоне не прогреется воздух, поискать пресловутый сверток. Начала я поиски с кладовой в носу, прихватив с собой на этот раз фонарик. Методично проверяла и передвигала с места на место каждую коробку, все убирала с дороги, очень медленно, чтобы окончательно убедиться — в чем? Что я не переложила пакет сама в приступе рассеянности?

Без толку. Он исчез.

И все-таки я продолжала возиться, заглядывая в каждый угол, попутно сортируя свое добро, наводя какой-никакой порядок, чтобы в следующий раз, когда мне что-то понадобится, не тратить времени на поиски. Мешок с тканями и банки с красками у двери соблазнили меня, и я решила: мне же будет легче, если займусь делом, отвлекусь. Руки слегка дрожали — для портновских работ не годятся, стало быть превращусь в маляра.

Когда я вынырнула из трюма, лодка уже прочно села на илистое дно. Осмотрев гостевую каюту, я убедилась, что она пребывает в том виде, в каком я ее оставила: два слоя краски, стены бледные, чуть ли не прозрачные в сером послеполуденном свете.

Краски осталось мало. Пусть надписи на всех банках одинаковые, на деревянной обшивке проступит малейшая разница в оттенках. Лучше начать с койки — тогда, если краска закончится, последний слой на переборки я нанесу из новой банки, и это будет отнюдь не так нелепо, как если б у меня одна стена слегка отличалась от других.

Остатков как раз хватило на койку, под конец я уже терла дно кисточкой, собирала последние капли с боков. Потом я вышла в камбуз промыть кисточки в раковине и услышала снаружи какой-то шум. Я поднялась по трапу и открыла дверь в рубку. Малькольм топал по палубе «Тетушки Джин». Увидел меня и притаился. Сразу ясно, где он побывал: проиграл бой с машинкой для бритья — сквозь короткий седой ежик просвечивала розовая кожа.

— Малькольм, — крикнула я, — отличная прическа!

Лицо его выглянуло вновь — такое горестное, будто он готов был расплакаться.

— В первый и последний раз! — заявил он.

Я спустилась по сходням и подошла к «Тетушке Джин», чтобы не перекрикиваться. Малькольм оставался на прежнем месте, одна нога на ступеньке трапа, рукой держится за крышу каюты.

— Джози отомстила тебе за тот раз, когда ты не похвалил ее новую прическу?

— Забудь про это, — сказал он. Вцепился в крышу с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Как Джози? — спросила я. — Мучится похмельем?

— Да. Прикорнула.

— Ага, — кивнула я и не удержалась: — Малькольм, что-то случилась?

— Не-а, — сказал он.

Я ему не поверила:

— Похоже, ты нынче занят…

— Есть малость.

— Так, может, завтра лодку выведем?

— Ага, можно.

Я постаралась скрыть разочарование, однако нехватка сна и все мои огорчения доконали меня. Малькольм пристально следил за мной, преграждая тощим телом дорогу, весь какой-то напряженный.

— Ладно, — сказала я. — Передавай Джози привет.

На том мы расстались, я вернулась на свою «Месть». Закрывая дверь рубки, я видела, что Малькольм неподвижно стоит в той же самой позе, застыл, глядя куда-то перед собой.

Я закончила промывать кисти и составила их в банку из-под варенья просыхать. Мне бы следовало прилечь, подумала я, поспать хоть немного. Я чувствовала себя отупевшей, опустошенной. Я словно чего-то ждала. Громкий резкий звонок мобильника напугал меня. Телефон валялся на полке у дивана, под бумагами. Через два гудка я его отыскала. ГАРЛАНД.

— Алло?

— Дженевьева?

Какое облегчение услышать его!

— Да! Дилан?

— Я. Сматывайся оттуда. Прямо сейчас.

— Что?

— Сматывайся. Возьми свой телефон. Позвони Джиму. Ясно?

— Что случилось?

— Они следили за тобой. А сейчас уехали, не знаю, как давно. Фиц едет им навстречу. Сматывайся с лодки. СЕЙЧАС ЖЕ!

Глава 36

Я прихватила кофту, ключи и оба телефона. Взлетела по трапу в рубку, заперла за собой дверь, словно это могло остановить того, кто решит войти. Промчалась по понтону прямиком в сарай, сняла замок с велосипеда. Пока я с ним возилась, снаружи раздались голоса. Я оставила велосипед и спряталась за приоткрытой дверью на случай, если сюда надумают заглянуть. Обрывки разговора. Сквозь щель между дверью и косяком я различала двух мужчин перед закрытой дверью офиса. У одного в руке мобильный телефон.

Ни того ни другого я не знала. Оба в джинсах, куртка у одного серая флисовая, у другого черная кожаная. Оба без малого двух метров в высоту и столько же в ширину, стандартные прически боевиков. Их слов я не могла разобрать. Тот, что покрупнее, в кожанке, видимо, отчитывал напарника во флисе. Извергая поток оскорблений и тыча указательным пальцем, он не забывал слегка откидываться на пятки и заглядывать за угол офиса. Он следил за рекой. За «Местью прилива».

Звонка я не услышала, но он вдруг поднес телефон к уху и приподнял палец, чтобы напарник смолк.

Я затаила дыхание. Слов я по-прежнему не разбирала, но слышала интонацию — напористую, гневную.

Парень закончил разговор и досадливо покачал головой. Второй о чем-то его спросил. Первый снова покачал головой. И без дальнейших обсуждений они двинулись прочь от офиса. Я вжалась в стену сарая, в тень: только бы не услышали моего дыхания, стука моего сердца…

Проходя, один из них сказал другому:

— Пусть уж решится наконец. Заколебал гонять…

И — уже тише, они зашли за угол сарая, — голос второго:

— Скока дней мы тут…

Я не сразу сдвинулась с места. Ноги тряслись, руки тоже. Я оглядела склад: все как обычно, ящики с добром Роджера и Салли, холодильная камера, старая палатка, упакованная в несколько мешков, — они пробыли здесь так долго, что имени владельца никто не помнит, — в углу древний мотоцикл Кэмерона, «триумф». Кэмерон якобы пытался его реанимировать, но мы ни разу не видели его даже близко от этого ископаемого. При виде знакомых предметов я слегка успокоилась, ноги уже тверже стояли на земле. Я снова поглядела в дверную щель — никого. И звуков никаких, кроме отдаленного шума транспорта. Я вышла за дверь, на узкую тропку. Тоже никого. Дверь офиса закрыта, внутри темно. У понтона тишина, лодки дремлют в илистых колыбелях.

Те мужчины свернули налево. Я двинулась за ними, прокралась за угол дома — вдруг они там. Никого. Я уже смелее пошла дальше. На парковке пусто. Ушли.

Я вернулась в сарай за велосипедом. Мелькнула мысль снова подняться на борт, забрать кое-что из одежды, пару необходимых мелочей.

«Сматывайся с лодки, — сказал он. — СЕЙЧАС ЖЕ!»

Я поехала вверх к шоссе, все время высматривая тех мужчин или припаркованный автомобиль. Но так и добралась до шоссе, никого не увидев. Потом я доехала до замка, до внешней стены, оплетенной диким виноградом, лоза извергалась из амбразур, как лава из жерла вулкана. Я пронесла велосипед по ступенькам, вошла на территорию замка, присела на скамейку. Вынула из кармана оба телефона и хотела сперва позвонить Дилану, однако что-то мне подсказывало: абонент будет недоступен, и вместо Дилана я со своего мобильника набрала номер Джима.

Он не сразу ответил.

— Привет, это Дженевьева.

— Привет. — Похоже, он все еще на меня сердится.

— Мне звонил Дилан.

— Что он сказал?

— Велел убираться с лодки. Сказал, за мной следят, я должна уйти оттуда и позвонить тебе. Вот я и звоню.

— Где ты?

— В замке Рочестера. На велосипеде. Мы можем… можем где-нибудь встретиться?

Пауза, приглушенный шум, как будто он прижимает телефон к плечу.

— Джен, я сейчас на работе, не могу отлучиться. Ты в безопасности? Уверена, что за тобой не следили?

— Я никого не видела. Здесь никого нет. Во всяком случае, никого подозрительного, — уточнила я.

По лужайке прошла молодая парочка с детской коляской, у лестницы замка отдыхали на скамейке пожилые супруги. Женщина хохотала, аж за сердце хваталась. Несколько студентов с одинаковыми рюкзаками развалились на траве. Доносилась смутно знакомая мелодия — кто-то слушал музыку по мобильнику.

— Я кого-нибудь пришлю за тобой, хорошо?

— Нет надобности. Я тут в безопасности, полно людей, — сказала я. — Джим, что за хрень творится?

— Точно пока не знаю. Главное — не высовывайся, я приеду, как только смогу. Держи при себе телефон. Оставайся там, где есть люди, а если придется, звони девять девять девять. Договорились?

И он отключился.

Я сидела на скамейке, прислушиваясь к тому, как закипает во мне праведный гнев. Выискались тоже — распоряжаются, куда мне идти, что делать!

Пусть я тут в безопасности, дожидаться рыцаря на белом коне я не стану. Я снова села на велосипед, скатилась с холма и влилась в поток транспорта.

Глава 37

Центральная улица Рочестера была пустынна, в узкой щели между историческими зданиями полоскалась разноцветная мишура, то ли после прошедшего праздника, то ли в преддверии грядущего. Колеса подскакивали на брусчатке. Доехав до кафе «Дот», я прислонила велосипед к стене, заказала кофе латте и сэндвич с беконом и присела за металлический столик снаружи. Было ветрено, посетители предпочитали завтракать внутри, но мне требовался свежий воздух и возможность спокойно поразмыслить.

Я не сказала Дилану о том, что сверток пропал. Почему же он не попросил меня прихватить его с собой? Может быть, уже знал о пропаже? Я не могла вполне отделаться от подозрения, что это Дилан побывал на борту и забрал свое добро.

Официантка принесла мне сэндвич, и я принялась откусывать большие куски, раздувая щеки. Я не заметила, как изголодалась, но брюхо заурчало при виде горячей еды. Замечательно вкусно, проскочило без задержки, как говаривал мой отец. Запивая еду кофе, я все поглядывала в оба конца Хай-стрит, опасаясь вновь увидеть тех двух крепышей.

Мобильник зазвонил. Я вытащила его из кармана, прочла на дисплее имя Джима Карлинга.

— Алло!

— Джен, это я. Ты где?

— В Рочестере, на Хай-стрит. А ты?

— Все еще в Лондоне. Сейчас поеду к тебе, но пока доберусь… Ты как?

— Замечательно.

— Ты могла бы подождать меня в участке.

— Вот уж спасибо! — ответила я. — Есть места, где я бы провела время с большим удовольствием.

Он вздохнул, сокрушаясь о моем упрямстве.

— «Месть прилива» в опасности?

— Что?

— Дилан велел мне сматываться. Они ее сожгут или что?

— Нет, конечно же нет, — чересчур поспешно возразил он.

— То есть ты не знаешь.

Он промедлил с ответом. Потом:

— Мне пора. Не вздумай вернуться на баржу, ясно? Обещаешь?

— Ты скажешь наконец, что за хрень тут творится?

— Я не знаю, честно. Знал бы — сказал.

— Ну да!

— Скоро буду, хорошо? Приеду, как только смогу.

Я пошла по Хай-стрит к собору, толкая перед собой велосипед. Чем заняться в ближайшие часы? Хай-стрит закончилась. Впереди простирался мост, по нему в сторону Струда неслись машины, грохотал лондонский поезд. Думать не получалось. Все затмевало одно желание: вернуться на борт. Прямо-таки ностальгия, потребность вернуться, как будто я рассталась с «Местью прилива» не полчаса назад, а целый год. Острое желание возвратиться домой. На велосипеде я бы за десять минут добралась, а то и быстрее.

Открытые двери «Короны» тоже казались заманчивыми. Зайти и напиться вдрызг? Вполне себе вариант. Или проехать дальше по эспланаде, к садам, сесть там на лавочку и смотреть на реку. Марину я оттуда не разгляжу, но почувствую себя ближе к ней.

В итоге я села на велосипед и как раз въезжала в проем невысокой стены, чтобы попасть в замковый сад, когда в кармане у меня вновь зазвонил телефон Дилана. Я свернула к ближайшей скамейке, прислонила к ней велосипед и взяла трубку:

— Алло?

— Какого хрена ты творишь? — Голос Дилана.

— Ты сам сказал сматываться с баржи!

— Я не говорил мотаться по центру у всех на виду. Совсем умом тронулась?

Он следил за мной. Я оглянулась, как будто он стоял у меня за спиной. Никого не увидела.

— Где ты?

— Не важно. Где Джим, мать его?

— Сказал, что работает. В Лондоне. Скоро приедет за мной.

Тяжелый вздох. Молчание.

— Дилан, мне правда нужно поговорить с тобой.

— Возвращайся к шоссе. Там белый фургон. Видишь его?

Я оглянулась на эспланаду. От дороги меня отделял могучий дуб, из-за него высовывался зад белого фургона.

— Вижу.

— Так поторопись, на хрен! — рявкнул он и отключился.

Я запрыгнула на велосипед и поехала обратно к дороге. Пока доехала, дверь фургона уже открылась. На водительском сиденье ждал Дилан. Не улыбнулся, даже не взглянул на меня. Следил за дорогой, переводя порой взгляд на зеркало дальнего вида, проверяя, кто подъезжает сзади. В приоткрытое окно он скомандовал:

— Велосипед поставь сзади. Садись там, закрой дверь и держись покрепче.

Я повиновалась. Кое-как втащила велосипед на ступеньку, протолкнула куда-то в темноту. Прислонить было не к чему, уложила его набок. С грохотом захлопнула дверцу и не успела даже сесть на голый деревянный пол, как фургон тронулся.

Я торопливо плюхнулась на пол, уцепилась за седло велосипеда, не давая ему соскользнуть к задней дверце. Внутри было темно, только через щелку дверцы просачивался свет. Фургон резко свернул влево, затем направо. Сердце колотилось, я поспешно соображала: еще один поворот — и мы поедем в сторону марины. На прямом участке я переместилась к задней дверце, нащупала деревянные перила. Держась одной рукой за перила, другой — за велосипед, я приготовилась еще к одному повороту и крутому подъему к деревушке Борстал: тяжелый велосипед, как самоубийца, пытался выброситься через заднюю дверцу.

Дилана я видела только мельком, когда садилась. Выглядел он скверно, хуже, чем после нескольких бессонных ночей с большим количеством водки. Я удивилась, как взволновала меня встреча с ним.

Поверх грохота двигателя я расслышала сквозь деревянную перегородку, отделявшую кабину от грузового отсека, его вопрос:

— Ты как там?

— Нормально. Куда мы едем?

— Недалеко. Скоро остановимся.

На вершине холма он притормозил. Защелкал поворотник. Как я и думала, он свернул вправо. Мы ехали к марине. Вниз под гору и опять вверх. В темноте я представляла себе путь, который проделала с утра, только в обратном направлении: мимо собора, мимо супермаркета. Сейчас сбавит скорость, снова повернет направо.

Но фургон не сбавлял скорость, напротив, — даже слегка разогнался. Дилан со скрежетом переключил скорость. Куда мы несемся? Я пыталась сообразить, куда попадешь, если проскочишь поворот на марину, однако я никогда не ездила в ту сторону. Там дорога на деревню Вулдхем, проселочная, петляющая в полях дорожка ныряет под Медуэйский мост и тянется дальше вдоль берега к Мейдстону, повторяя все изгибы реки.

И вдруг он свернул вправо.

Это застало меня врасплох. Я успела отпустить поручень, и нас с велосипедом закрутило, колеса упруго били в бок фургона, я заскользила по деревянному, в занозах, полу, выставив ногу, чтобы затормозить. Фургон сбавил скорость, заскакал по кочкам, потом перевалил через какое-то препятствие, с перепугу мне показалось — через целую гору, что-то металлическое заскрежетало о днище.

Фургон остановился. Двигатель содрогнулся и затих. Я слышала, как открылась и глухо захлопнулась дверца водителя. Потом и моя дверца открылась, свет ударил в глаза. Дилан, спиной к свету, заслонил собой проем. Я отпустила велосипед и двинулась к открытой дверце, торопясь обнять Дилана, а он отвернулся и сел на ступеньку фургона спиной ко мне.

Я покорно присела рядом. Мои ноги болтались, а его крепко упирались в гравий, на котором припарковался фургон.

— Где мы?

Вокруг — сплошные деревья, кусты, в просвет я разглядела реку. С моста доносился шум транспорта, как доносился он до палубы «Мести прилива», но моста я не видела, пока не соскочила с подножки фургона и не прошла по неровной тропинке к прогалине в кустах. Мост горой вздымался справа от меня, одна из опор — всего в нескольких метрах. Транспорт грохотал над головой.

— Не высовывайся, — предупредил Дилан.

Оторвав взгляд от головокружительного свода моста, я прикинула наконец, куда мы забрались: в бухту сразу за мариной. Я разглядела корму «Мести прилива», краешек «Джин из Скэрисбрика». Выйти из-за кустов — и я увижу свою лодку целиком и бо́льшую часть марины. А если пройти чуть-чуть по береговой грязи, то откроется и офис с парковкой. В грязи было устроено что-то вроде хлипкого мостика из связанных веревками досок. Я припомнила следы на илистом дне за иллюминатором. Значит, тот, кто подглядывал в иллюминатор, пришел отсюда. Так это был Дилан?

Краем глаза я заметила движение: бритая седая голова Малькольма показалась над палубой «Джин из Скэрисбрика» и вновь скрылась. Я поскорее вернулась под прикрытие кустов, к фургону. Дилан заехал в прогалину и пристроил фургон в глухом углу под деревьями. С каменистой, почти неиспользуемой дороги фургон бы не заметили, с северного берега реки можно было увидеть разве что слегка выпирающий белый зад, не более того.

— Так ты здесь прятался все это время? — спросила я.

Он покачал головой:

— Иногда. Только последние ночи просидел тут. На прошлой неделе мне пришлось съездить в Лондон. И там я тоже провел какое-то время, — добавил он, указывая на другой берег, в сторону Какстона.

Прямо напротив нас располагалась на том берегу муниципальная свалка, виднелась цепочка машин, подвозивших к грудам мусора старую мебель, обрезки изгороди и тому подобное.

Я снова села рядом с Диланом. Плечи его поникли, а когда я взглянула на его руки, которыми он крепко обхватил колени, я увидела, что они дрожат. Я накрыла их своей ладонью, сжала. Кожа холодная, шершавая, ободранные и грязные костяшки. Попыталась заглянуть ему в лицо, но он упорно смотрел в одну точку, на тот участок реки, что виднелся в просвет.

— Дилан, что происходит? — тихонько спросила я.

Усталый, безотрадный вздох. Что-то вроде «всего не перескажешь».

— Как погибла Кэдди?

— Оказалась там, где не следовало.

— То есть?

— Фиц решил, что происходит утечка. Заподозрил Кэдди, приставил к ней хвост. Они следовали за ней по пятам до твоей баржи. В марине разминулись было, и вдруг Кэдди выскочила прямо перед ними — не спрашивай, как это вышло и почему, я не знаю. Она закричала. Один из этих придурков ударил ее, и она рухнула. Во всяком случае, так они рассказывали Фицу, когда вернулись в клуб.

Я уставилась на него, мысли кружились и вращались в голове.

— Ты хочешь сказать, это был несчастный случай?

— Нет, я хочу сказать, что они тупые идиоты, рано или поздно это бы произошло. Случайность, что ее убили возле твоей лодки. Или совпадение. Если не считать того, что тебе вздумалось пригласить ее на вечеринку.

Значит, я во всем виновата? Пока я переваривала эту мысль, упустила часть следующей фразы.

— Потому что Фиц не знал, где ты. Он и думать про тебя забыл. А когда эти придурки вернулись в клуб и рассказали ему, что произошло, он вышел из себя, а потом призадумался, зачем это Кэдди поперлась в док, и выяснил, что ты живешь там.

— И что?

— Теперь он решил, что вы с Кэдди были заодно. В чем заодно, этого он не знает, но рано или поздно что-нибудь изобретет, со своей-то паранойей. Вот почему ты в большой опасности.

— Я думала, дело в том свертке, — растерянно сказала я.

Он коротко рассмеялся:

— Сверток? Тот, который я тебе дал? Вот уж вряд ли. Разве что ты всем его под нос совала.

— Дилан, кто-то его забрал. Не знаю когда. В четверг он точно был на месте, а утром, когда я глянула, исчез.

Дилан уставился на меня, как-то странно улыбаясь. Не знаю, какой реакции я ожидала в ответ на известие, что его драгоценный сверток пропал, но уж точно не такой.

— Ты не заглядывала внутрь? — спросил он.

— Нет. Разумеется, нет. Взяла и спрятала, как ты просил.

Он провел рукой по бритой голове, вздохнул:

— Скажем так: тот идиот, который его своровал, сильно удивится, когда его развернет.

Над мостом сгущались тучи, двигались так быстро, что казалось, будто мост качается и вот-вот рухнет. От этого зрелища кружилась голова. Понемногу темнело.

— Зачем ты приехал, Дилан? Если не за свертком, так что ты вообще здесь делаешь?

Он не сразу ответил, сперва поглядел на тот берег за коричнево-серой рекой, на деревья и траву, на машины вдалеке, ждавшие своей очереди выбросить мусор на общественной свалке.

— Я здесь из-за тебя, — сказал он так тихо, что я подумала, не ослышалась ли.

— Из-за меня?

— Охранял тебя.

Я чуть было не выпалила, что охранял он не слишком бдительно, в последние дни я жила в постоянном страхе, но прикусила язык и смолчала.

— Фиц знает, что ты здесь? — спросила я вместо этого.

— Разумеется, нет.

— И где же ты, по его мнению? — уточнила я, зная, что Дилан всегда состоял при Фице как тень, единственный, кому он всецело доверял, его правая рука.

Он грустно пожал плечами:

— Я сказал ему, что еду в Испанию повидаться с Лорен.

— Ты не сможешь предъявить загар по возвращении.

Тут он рассмеялся, гортанный смех перешел в кашель.

— Не слишком-то я люблю загорать, по-любому, — сказал он.

— Догадываюсь. Джим говорил, ты скрываешься.

— Вот как? — переспросил он. — Забавно.

— Ты не отвечал на его звонки и на мои тоже. Почему?

— Я сам позвонил ему, когда понадобилось.

— А почему ты позвонил мне в ночь после гибели Кэдди? Я ответила, а ты молчал в трубку.

— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. И тут появился Фиц, пришлось сделать вид, будто я проверяю голосовую почту. В клубе с личными разговорами сложно, сама знаешь. Вечно кто-то за тобой следит. Ну да ладно, — вдруг решительно заявил он, — все равно я туда не вернусь.

— Что?

— Долго рассказывать. Но с меня хватит. Ухожу, вроде как ты.

— Чем займешься?

— Думаю поехать в Испанию, — сказал он. — Открою свой клуб или бар, типа того.

— Неплохой план, — сказала я. — Того гляди и я попрошусь с тобой. Жаль, что это невозможно.

Впервые он по-настоящему глянул на меня. Глаза потемнели, ушла та искра, которая, как мне казалось, придавала ему задорный, а не грозный, как у прочих, вид.

— Не стоит этого делать, — сказал он.

— А почему?

— Фиц будет меня искать, — пояснил он. — Он не прощает, когда его подводят.

— Как с Кэдди?

— Вроде того. Оставайся там, где будешь в безопасности.

— Но ведь и тут я не в безопасности, — напомнила я. — Зачем же оставаться?

Я почувствовала, как он напрягся, и встревожилась, не ляпнула ли чего-нибудь лишнего. Сейчас он сорвется, накричит на меня… Но когда он снова заговорил, голос его звучал тихо:

— Это ненадолго.

— Что ненадолго?

— Тебе никто не угрожает, кроме Фица. Разберемся с ним, и тебя не тронут.

— Разберемся? — откликнулась я. — Что это значит? Кто с ним разберется и как?

— Господи! — Вот тут он впервые повысил голос. — Заколебали твои вопросы! Подумать только, ведь больше всего мне нравилось, что ты соображаешь, когда стоит помолчать и не лезть в дерьмо!

— Мне надоело, что я одна тут не понимаю, что происходит! Неужели ты не можешь довериться мне?

— Я тебе доверяю. Но тебе же лучше кое-чего не знать.

— Что в том свертке, Дилан?

Его ответ так изумил меня, что я решила, будто ослышалась, и переспросила:

— Что?

— Мука. Пакеты с мукой.

Глава 38

Начинало темнеть, серые тучи над головой становились все гуще и серее, потом на противоположном берегу реки вспыхнули дорожные фонари. Я стояла у кромки кустов, глядя сквозь проемы гигантского бетонного моста на марину, на мою красавицу «Месть прилива» и на жавшуюся к ней «Джин из Скэрисбрика».

— Какого черта ты оставил мне на хранение блинную муку? — спросила я и, не дождавшись ответа, поднялась и зашагала, сама не зная куда, ломая голову над этой загадкой. Бессмыслица какая-то! Пятьдесят тысяч фунтов за сверток с мукой?

— Я хотел, чтобы ты убралась из Лондона, — сказал он.

Я оглянулась: он так и сидел на подножке фургона.

— Ты бы иначе не уехала, — продолжал он. — Фицу я не доверял, он не защитил бы тебя от Арнольда. Ты взяла и впуталась в его сделку только потому, что оказалась в доме Фица в ту ночь. Мало того, полиция готовила рейд, не хотелось, чтобы тебя еще и в это дерьмо замешали. Без денег ты бы не свалила. И ты бы не взяла их, если бы я предложил тебе деньги просто по-дружески.

— Погоди. Ты заранее знал о полицейском рейде?

Он молча уставился на меня. Где-то вдалеке забрезжил свет.

— Ты работаешь на полицию, — сказала я.

Тут я припомнила слова Джима. Он говорил, что давно знаком с Диланом. Он называл его другом. И когда я как следует вдумалась, я поняла кое-что еще:

— Утечка информации — это все из-за тебя! Ты выдал Фица.

— Ага! — подтвердил он.

— Господи, он же тебя убьет!

— Конечно. Если отыщет.

— Он еще не знает?

Дилан пожал плечами:

— То ли да, то ли нет. По правде говоря, пока он подозревал Кэдди, было проще: ко мне он и не присматривался. Потом, когда эти придурки расправились с ней, он вспомнил про тебя.

— Если б ты оставался в Лондоне, у него и подозрения против тебя не возникло бы. А вот когда он узнает, что ты не поехал в Испанию…

— Вот именно, потому-то я и сплю последние дни в гребаном фургоне!

— Джим сказал мне, что вы много лет дружили. Сказал, вы учились вместе.

— А что он должен был тебе сказать? Налево-направо про такое говорить не станешь.

Я повернулась к нему спиной и поверх каменистого клочка земли, прибрежной грязи и воды уставилась на лодки. Там было так тихо, казалось, ничто не нарушит этот покой. Вернувшись к фургону, я присела в дверном проеме рядом с Диланом. Тут не было ветра.

— Зачем подручные Фица обыскивали мою баржу? Зачем они убили Освальда?

— Какого еще Освальда, черт подери?

— Кота Малькольма и Джози. Убили и бросили на понтоне возле моей баржи.

— Понятия не имею. Может, у кого-то из них аллергия. Когда обыскали твое судно?

— Почти неделю тому назад. Помнишь, я вчера тебе рассказывала, когда ты позвонил Джиму? Они привязали меня и вырубили. Когда я пришла в себя, вокруг все было перевернуто.

— Постой, — сказал он. — Они тебя вырубили?

— Да.

— Они там провели всего пару минут. Твой придурок-сосед спугнул их.

— То есть как?

— Ты же про Никса и Тони? Про ночь среды? Им было поручено расспросить тебя про ваши разговоры с Кэдди и предупредить тебя, но мягко. Вот и все. Я видел, как они поднялись на борт, а три минуты спустя их прогнал тот парень с дикой прической.

— Я вырубилась. Никс ударил меня по голове.

— Мать его! Неудивительно, что они вот так запросто убивают людей. Просто поговорить — это не для них.

Он осторожно провел рукой по моим волосам. Впервые он дотронулся до меня.

«Три минуты спустя их прогнал тот парень с дикой прической…»

— Мне надо вернуться на лодку, — сказала я.

— Что, прямо сейчас?

— Да, сейчас. И ты поедешь со мной.

— Вот это вряд ли.

— Поедешь. Я только что сообразила, какой идиот украл твой сверток. И если мы не поторопимся, они его убьют.

Глава 39

Мы остановились у офисного здания и посмотрели на марину. Никаких признаков жизни: ни души ни в конторе, ни в душевой, ни в прачечной. И возле барж никого. Все тихо и мирно.

Я снова позвонила Джиму, но теперь уже его телефон оказался выключен.

— Что же делать? — спросила я Дилана. — Оставить сообщение?

Он пожал плечами, не отрывая глаз от лодок, и двинулся к понтону.

«Джим, это я. Хотела сказать, мы тут с Диланом. Возвращаемся на мою лодку. Приезжай туда, ладно?»

Кровь на палубе «Джин из Скэрисбрика». Я заметила пятно, когда мы с Диланом шли по понтону к «Мести прилива».

Вытянутая коричнево-красная лужа посреди только что надраенной Джози деревянной палубы. Как будто протащили что-то большое и тяжелое. След вел к каюте, дверь была плотно закрыта и заперта. Еще след — вероятно, отпечаток ладони — на фальшборте, словно кто-то оперся на него окровавленной рукой, сходя на берег.

— Господи! — сказала я. — Смотри, там еще.

Такой же кровавый отпечаток на фальшборте «Мести». Пятна крови на палубе.

Дилан шел первым. Походка его изменилась: упругие шаги, плечи развернуты, он даже ростом казался выше, чем несколько минут назад. Словно приготовился к бою.

Замок на двери был сломан. Я спустилась вслед за Диланом на нижнюю палубу. Все они собрались там — ни дать ни взять филиал «Баркли». Фиц в непривычном для меня прикиде — джинсах и фирменных кроссовках — и Никс развалились на диване как у себя дома. В камбузе, к моему ужасу, торчал, прислонившись к стене, Леон Арнольд, а тот громила, что сторожил дверь, пока Арнольд пытался меня изнасиловать, — Маркус вроде? — сидел за столом в гостином уголке, задрав ноги, довольный собой.

Я огляделась.

На полу, со связанными за спиной руками, неподвижно лежал Малькольм. Короткие седые волосы пропитались кровью, глаза были закрыты.

— Что вы натворили? — пылая яростью, обрушилась я на Никса. — Малькольма за что?

Фиц усмехнулся:

— Он возомнил, будто у него есть мозги. Это у тебя-то мозги, жалкий кусок дерьма?

Он пнул Малькольма в спину, и Малькольм, пытаясь уклониться от удара, застонал, как измученное животное.

— Прекрати! — крикнула я. Опустилась на пол, ощупала голову раненого, пытаясь понять, откуда хлещет кровь.

Малькольм открыл глаза и с ужасом поглядел на меня.

— Прости, — шепнул он.

— Все нормально, — сказала я. И добавила еще более бессмысленное: — Не волнуйся.

— И Дилан тут, — развеселился Фиц. — Рад тебя видеть, дружбан! Никак Испания тебе пришлась не по вкусу?

Прежде чем ответить, Дилан встал между мной и Никсом, спиной к двери:

— Зря ты сюда явился, Фиц. Если тебя кто и заложил, это не она.

Фиц рассмеялся, и Никс вместе с ним, парочка громил из старшего класса.

— Я знаю, кто меня заложил, старина Дилан. Думаешь, я ради нее сюда приехал? За дурака меня держишь, да?

Он поднялся на ноги и шагнул к Дилану, который и на дюйм с места не сдвинулся. Фиц же не осмелится? Дилан на голову его выше и вдвое шире в плечах.

— Я приехал за тобой, — сказал Фиц мягким голосом и ткнул Дилана в ребра указательным пальцем.

— А он что здесь делает? — все таким же небрежным тоном осведомился Дилан, кивнув в сторону камбуза.

— Забочусь о своих интересах, приятель, как ты о своих, — ответил Арнольд.

— О каких еще интересах? — фыркнул Дилан.

— Мы собирались заключить сделку, — напомнил Фиц. — А потом ты взял и все нам испортил.

Где же Джози? Может, они и не знают о ее существовании? Или она отправилась за покупками и сейчас в безопасности? Малькольм снова застонал — громче, протяжнее.

— Сказано тебе: заткнись! — рявкнул Фиц, пиная беднягу в плечо.

— Дилан просто повидать меня приехал, — сказала я.

— Конечно, лапонька, — подхватил Фиц и впервые посмотрел прямо мне в глаза. — В последнее время он что-то рассеянный стал — верно, дружбан? Никак у тебя не получалось сосредоточиться на деле. Даже странно. А потом ты свалила куда-то — где мы бишь? — в Кент, и вот сюрприз: Дилан и тут не оставляет тебя своим вниманием. Трогательно.

— Это любовь, — подхватил Никс, и оба они расхохотались.

— Послушайте, — нетерпеливо заговорила я, — меня от вас уже тошнит. Берите то, за чем пришли, и убирайтесь отсюда. Отставьте нас в покое. Оставьте нас в покое, и все.

— Сперва надо кое в чем разобраться. Верно, Дилан?

Тот обернулся ко мне, и на миг я увидела прежнего Дилана, наблюдавшего, как я танцую, — с непроницаемым лицом и говорящим взглядом!

— Уходи! — негромко велел он мне. — Забирай Малькольма и уходи.

— Даже не пытайся, лапонька! — встрял Фиц.

— Отпусти ее, — сказал Дилан. — Тебе она тут ни к чему. Вы получили то, за чем приехали.

— Еще нет.

Словно капризный ребенок, требующий к себе внимания, Малькольм снова захныкал, задергал ногами.

Не знаю, на что я рассчитывала. Конечно, я не ожидала, что разговор выйдет легким и все быстро прояснится, но к тому, что случилось в следующую минуту, никак не была готова.

— Едрена мать, заткнешься ты наконец, засранец гребаный? — заорал Фиц, выхватил из-за пояса револьвер и прицелился в Малькольма.

Я не успела и моргнуть, как Фиц уже выстрелил. Оглушительный грохот эхом отдался в тесном пространстве, я отскочила, еще не поняв, что произошло, а Малькольм дернулся на полу, и из раны в плече хлынула кровь. Он вскрикнул — всего один раз — и затих.

Обеими руками я непроизвольно зажала себе рот. Стало трудно дышать. Но худшее было впереди: Фиц направил дуло прямо в голову Дилану. Тут я закричала, завизжала:

— Нет, нет, нет!

А Маркус ухватил меня за руку и потащил в каюту.

Дилан шагнул ко мне, и впервые я увидела в его глазах страх.

— Нет! — сказал он.

Леон Арнольд поднялся и заслонил от меня Дилана. Вдвоем они уволокли меня в каюту, захлопнули дверь. Маркус включил свет, а я вывернулась из его рук и бросилась к двери-.

— Ну-ну, — сказал Арнольд, преграждая мне путь, — ты же не хочешь видеть, как с ним это сделают, правда же, Вива?

Я пыталась оттолкнуть его, протиснуться к двери, и он ударил меня по лицу — небрежно, слегка, но этого хватило, чтобы я отлетела к переборке и рухнула на койку. С трудом я приподнялась и села, голова закружилась. Из салона донесся вопль — Дилана? Малькольма? Крик жуткой боли и глухой удар, словно рухнуло что-то тяжелое…

— Дилан! — громко, отчаянно вскрикнула я, и голос мой перешел в рыдание.

Маркус силой поднял меня на ноги и тут же обрушил кулак мне на голову. Падая, я услышала хохот Леона Арнольда, потом в ушах зазвенело, во рту появился вкус крови, и на миг я отключилась.

Меня тащили, поднимали с пола. Я вдохнула, захлебнулась кашлем, бессильными пальцами попыталась отодрать от себя чужие руки. Куда меня волокут? Бросили на что-то мягкое — обратно на койку? Я открыла глаза. Все кружилось, сливаясь; непонятны были даже собственные чувства, а потом… Я в своей каюте, рядом эти двое, дверь закрыта. За дверью шум, крики.

— Дилан! — повторила я.

— Забудь о нем, — посоветовал Маркус. — Он покойник.

Впервые он заговорил при мне. Акцент уроженца Восточной Европы. И сами слова, и его интонация обдали меня ледяным холодом.

— Отпустите, — взмолилась я. — Пожалуйста, отпустите меня!

Собственный голос показался мне странным, слишком уж звенело и гудело в ушах. Я ощупала челюсть, щеку дергало болью. Леон Арнольд тем временем рылся в моих вещах. Открывал ящики, перебирал нижнее белье. Я попыталась встать с кровати, но Маркус одной рукой удержал меня.

— Что вы делаете? — тонким испуганным голосом спросила я. — Не трогайте, это мое.

В глубине ящика Арнольд нашел что-то интересное:

— Как тебе, Маркус? Что скажешь на это?

Он крутил на пальце стринги с блестками. Я совсем забыла об откровенных одеяниях из клуба, завалявшихся в комоде. При виде стрингов мне стало еще хуже.

— Положите на место, — потребовала я, стараясь говорить твердо, как будто я контролирую ситуацию.

Арнольд соизволил обратить на меня внимание, подошел к кровати:

— Тебя придется уламывать, Вива?

— Убирайся отсюда, мерзкий коротышка! — крикнула я.

Он усмехнулся:

— Я так понимаю, ответ утвердительный.

Он толкнул меня на кровать и, прежде чем я успела пошевелиться, оказать сопротивление, надавил локтем мне на горло, склонился так низко, что ощущалось его дыхание. Я царапала его руку своими обрезанными ногтями (эх, мне бы прежний маникюр!), брыкалась, но кто-то ухватил меня за ноги. И хотя я все еще вырывалась, билась, я почувствовала, как кто-то, наверное Маркус, расстегивает на мне джинсы. «Только бы Джим подоспел, — думала я в отчаянии, — он спасет нас. Он примчится и прогонит этих негодяев». Я так исступленно желала этого, что мне послышались сирены — сперва далеко, потом ближе, потом они затихли.

Я пыталась сказать «нет», но даже дышать не могла, не то что говорить. Когда Арнольд убрал наконец руку с горла, я только жадно глотала воздух, захлебываясь и кашляя.

Арнольд как ни в чем не бывало уселся рядом со мной на койке, а Маркус продолжал стаскивать с меня джинсы. Я приподнялась и пнула его изо всех сил, целясь, как я рассчитывала, в лицо. Зря нарывалась: Арнольд снова опрокинул меня и на этот раз сдавил мне горло не локтем, а пальцами, придушил.

— Вива, — сказал он, — если не прекратишь сопротивляться, будет больно. Поняла?

Во мне поднималась паника. Вытаращив от удушья глаза, я кивнула. Он отпустил горло, и, пока я жадно хватала воздух, снаружи послышался звук, который ни с чем не спутаешь: заработал двигатель. Арнольд резко поднялся и вышел из каюты.

Я приподнялась, вслушиваясь и не веря своим ушам: вся лодка гремела и сотрясалась, за кормой кипела вода, волна плескала в борт. Ключи от зажигания все еще лежали у меня в кармане джинсов. Они подключили провода напрямую. Зачем, что они задумали?

Маркус сидел на краю моей койки, подавшись вперед, к двери.

В этот момент я могла бы что-то сделать — попытаться его задушить, ударить чем-нибудь, вот только под рукой ничего не было. Руки тряслись, сил для борьбы не оставалось. Какая уж там борьба! Все затмил страх.

Я отползла в дальний угол койки, подтянула колени к груди. Съежиться, исчезнуть.

Из салона донесся крик, слов я не разобрала. Маркус открыл дверь и выглянул в коридор — он с кем-то заговорил? Потом он захлопнул дверь и повернулся лицом ко мне, спиной к двери. Сторожит меня.

Я осторожно переместилась на край койки. Джинсы лежали на полу. Я потянулась за ними, опасаясь, что Маркус прикрикнет на меня, а то и ударит. Одной рукой подняла джинсы с пола, медленно подтянула к себе, как будто Маркус замечал лишь быстрые движения, как будто я боялась потревожить хищное животное. Но он даже не глянул на меня. Я перестала для него существовать, он просто охранял каюту и все, что в ней.

Слезы вновь подступили, едва я оделась. Я сжалась в углу, спиной к двери, сотрясаясь от рыданий. Так меня и застал вернувшийся Арнольд.

— Поднимайся! — велел он.

Я не откликнулась, и он схватил меня за руку, впился пальцами, поволок назад к койке. Я взвизгнула от боли и страха, вцепилась обеими руками в пояс джинсов: неужели опять разденут? Но на этот раз я понадобилась ему для другого.

— Иди на палубу. Фиц хочет, чтобы ты встала за руль.

«Встала за руль?»

Я проковыляла через салон. Судно раскачивалось и подскакивало так, как никогда прежде. Прилив поднимался, но недостаточно быстро: то и дело я чувствовала удары, слышала скрежет — корпус терся о дно.

На полу лежали двое: Малькольм и Дилан. Над ними Фиц, револьвер направлен в голову Дилана.

В ужасе я прижала руки ко рту, заглушая крик. Слов у меня уже не осталось.

Все это происходило как будто не со мной. Моя баржа, моя прекрасная баржа превратилась в странное и чуждое место, где распоряжаются эти люди, где творится насилие.

Внезапно я сообразила: раз Фиц все еще держит Дилана под прицелом, значит Дилан пока жив. И тут я услышала его вздох. Голова Дилана вся в крови, словно его избили ногами. Лежал он в неловкой позе, на боку, завалившись назад, широко разбросав ноги. И они, я заметила, пошевелились. Значит, жив! А еще я увидела руку Малькольма — она поднялась изящным волнообразным движением и снова упала на грудь.

— Ступай туда! — позвал Фиц, кивком указывая на рубку. — Ступай в рубку, и я, может быть, не прикончу твоего гребаного дружка. Пока что.

Вползая наверх по трапу, я заслышала вдалеке вой сирен. В рубке меня поджидал Никс. Он пытался удержать штурвал, но штурвал вырывался из рук — то прилив тащил баржу, то ее удерживала грязь, рулевое колесо цепляло дно. Двигатель ревел, выл — я собственных мыслей не слышала.

— Эй! — заорал Никс. — Становись за штурвал. Выводи на глубину. Поняла?

— Вам нужен Малькольм, — крикнула я в ответ. — Я не умею.

— Кто нужен?

— Малькольм. Которого Фиц подстрелил. Там, внизу. Он хорошо знает реку.

«Месть прилива» дрейфовала примерно в пятнадцати метрах от понтона. С холма к берегу неслись синие проблесковые огни. В самой марине было темно.

Лодка сильно дернулась, Никс чуть не упал.

— Говорю же, вам нужен Малькольм! — громче прежнего завопила я.

Он высунул голову за дверь и крикнул что-то в салон Фицу. Вскоре в рубку втолкнули Малькольма. Он был в сознании — весь в кровище, но живой. Он моргал и щурился, словно толком не соображал, что происходит.

— Ты цел? — спросила я, пытаясь привлечь его внимание.

— Да-да, — забормотал он.

— Ты будешь управлять, — сказала я, кладя его руки на штурвал.

Взгляд его оставался бессмысленным. Никс спустился в проход к салону, заговорил с Фицем. Я подошла вплотную к Малькольму, учуяла запах пота, крови и страха.

— Нужно выйти на стремнину. Хорошо?

Наконец до него дошло. Он взялся за руль, осторожно повернул, и «Месть» двинулась прочь от понтона. Проблесковые огни уже сверкали перед воротами. Один автомобиль въехал на парковку, за ним другой.

«Месть прилива» поднялась из ила и закачалась на воде. Малькольм развернул лодку кормой к Струду. Никс отступил, давая дорогу Фицу, тот поднялся в рубку. Я отшатнулась: Фиц был весь в крови — кровь на руках, на джинсах, — револьвер он держал наготове в руке. Баржа меж тем с ревом шла на стремнину, подальше от берега, от полицейских, сгрудившихся на берегу. Свет их мощных фонарей ударил в рубку.

— Куда плыть? — крикнул Малькольм бандитам.

Фиц хлопал Никса по плечу, словно они придумали нечто хитроумное, обошли копов, ускользнули прямо у них из-под носа.

— Не знаю, парень. Пока что вперед, ясно?

Малькольм медленно поворачивал штурвал, каждый раз возвращая ладони в прежнее положение. Фиц и Никс перешли на корму и оттуда следили за понтоном. Я пыталась угадать, что затеял Малькольм. Пока что «Месть» прямиком шла к другому берегу.

Фиц хохотал, прикладывал ладонь к уху, пытаясь разобрать, что кричат ему с понтона. Толком расслышать этого никто из нас не мог. Никс веселился вместе с ним, перевешиваясь от восторга через борт.

— Что ты натворил, Малькольм? — спросила я, пытаясь поймать его взгляд.

Он только головой потряс.

— Мальк, ты позвонил Фицу?

— Я помочь хотел, поняла? Избавить тебя от свертка.

— Продав его Фицу?

— Знаю-знаю, — сказал он. — Не лучшая мысль, согласен.

Через плечо Малькольма я видела Фица. Ему вроде бы надоело дразнить полицейских, вид у него был довольный, словно он только что заключил удачнейшую сделку.

— Про что сплетничаете? — крикнул он нам. — Рули давай!

Я снова обернулась к Малькольму. Тот сжал зубы, решившись на что-то, в глазах появился невиданный прежде блеск.

— Приготовься! — сказал он, но я еще не сообразила, к че-му готовиться, как вдруг грохнуло с такой силой, будто мы наткнулись на мину.

Лодка резко остановилась, и меня бросило вбок до самого трапа, я скатилась по ступенькам и приземлилась на спину в салоне. Меня протащило головой вперед по деревянной палубе, пока я не врезалась в кухонный шкафчик.

Оглушительный скрежет двигателя, вибрация сотрясает палубу, дребезжат тарелки и чашки. Со шкафчика мне в голову полетели книги, бумаги, миска. Кто-то истошно заорал на верхней палубе.

Я кое-как приподнялась, ухватилась за что-то для равновесия. «Месть прилива» кренилась влево, стены и пол салона сместились под странным углом. Дилан откатился в сторону и лежал у подножия дивана, в месиве сломанной мебели, сам весь изуродованный. Я подползла к нему:

— Дилан, ты меня слышишь?

Господи, что они сделали с его лицом! Даже в темноте я видела, что оно густо залито кровью. Я коснулась его щеки, заплакала.

— Прости меня! — всхлипывала я. — Почему я тебя не послушала? Я должна была верить тебе!

Он ответил мне каким-то звуком. Это был не совсем стон, скорее кашель, я расслышала его поверх рева двигателя. А слов не разобрала.

— Что? — Я приложила ухо к его рту. — Что ты сказал? Повтори!

— Ладно, говорю.

Я поцеловала его в щеку и ощутила на губах вкус крови. Он снова закашлялся, поднял руку и оттолкнул меня. Велел уходить, оставить его тут.

Оружие, мне нужно было оружие. Я пробралась обратно в камбуз. Все ножи вывалились из подставки, остался один маленький, для овощей. Против револьвера — ничто, но другого у меня не было. Я поползла вверх по ступенькам. Малькольм привалился к деревянной стене рубки, обеими руками сжимая голову. Из пореза над глазом сочилась кровь. Фиц безжизненной массой лежал на полу.

— Что случилось? — крикнула я. — Где Никс?

Он махнул рукой, указывая на палубу, и я пошла глянуть.

Никс свалился за борт. Но мы наскочили на мель, и в тусклом свете я видела, как он то вплавь, то ногами пытается добраться до баржи. Вода прибывала на глазах, прилив хватал его за ноги, тянул обратно. Чем яростнее он бился в грязи, тем с большей силой его оттаскивало. Он упал лицом вниз в воду, уперся руками в грязь, ноги уже по колено в иле — нет, он до нас не доберется.

Я спрятала нож в карман и пошла в кладовую на палубе, отыскала спасательный жилет, достала его. Это оборудование продавалось вместе с лодкой. Я понятия не имела, пользовались ли им когда-либо.

— Эй! — крикнула я.

Никс дергался в воде, стараясь удержаться на ногах. Попытался обернуться, но потерял равновесие и снова упал.

Я бросила ему спасательный жилет. Жилет упал в воду в нескольких метрах от него, но для Никса это расстояние было все равно что миля. Он потянулся за ним, напрягся изо всех сил и, чудом вырвав одну ногу из ила, опрокинулся на спину. В этот момент прилив приподнял корму и, поскольку никто не держал руль, судно начало разворачиваться. Стремительный, мощный поворот, и, прежде чем я осознала, что происходит, я увидела в свете фонарей, горевших в понтоне, лицо Никса, ужас в его глазах — корпус неотвратимо надвигался на него.

Столкновение, удар — и «Месть прилива» прошла над ним. Я кинулась к левому борту, надеясь увидеть, как Никс выплывет, но там не было никого. Никого.

Потом другой звук за спиной: крик, грохот. Фиц сцепился с Малькольмом, они покатились по накренившейся палубе, и оба врезались в левый борт. Фиц бил Малькольма кулаками в лицо, снова и снова, разбрызгивая во все стороны кровь.

— Прекрати, прекрати! — завопила я, но шум двигателя заглушил мой голос, ветер унес слова.

Я попыталась оттащить Фица, но не смогла ухватить — спина его стала скользкой от грязи. Тогда я нащупала нож. Маленький, для хозяйственных нужд, но я, не задумываясь, воткнула его Фицу чуть пониже плеча. Не очень глубоко, не очень сильно — только бы остановить его.

Кровь засочилась из раны, расцвела алой розой на рубашке, и Фиц обернулся, с трудом поднялся на ноги. Малькольм остался лежать спиной ко мне, лицом к кладовой по левому борту.

— Какого хрена ты?.. — заорал Фиц, ощупывая рукой свою рану. — Взбесилась, мать твою?!

Нож оставался у меня в руке. Фиц схватился за него, хотел отнять. Я крепко держала нож, и в тот момент, когда Фиц всем телом подался ко мне, раздался выстрел, очень громкий, он эхом разнесся в пустом помещении, перекрывая рев двигателя. Боли я не почувствовала. В ужасе глянула вниз, ожидая увидеть на себе кровь, рану. И тут Фиц вскрикнул и рухнул. Малькольм лежал неподвижно. Фиц перевернулся на бок, в позу эмбриона, пронзительно и жалобно застонал.

Сквозь мучительный скрежет двигателя я различала усилившийся вой сирен. Да, их больше, они приближаются, их нестройный рев бьет по барабанным перепонкам, по нервам. И еще один звук, пока еще далеко, — вертолет… Слишком далеко?

«Дилан. Найти Дилана».

Я сбежала по ступенькам. Внизу было темно, салон разгромлен, пол мокрый и скользкий от крови. Возле дивана, там, где Дилан лежал прежде, его не было.

Двигатель наконец захлебнулся и смолк. Теперь я уже отчетливо слышала шум вертолета, который не спутаешь ни с чем, свет бортовых огней залил палубу, проник сквозь распахнутую дверь рубки, и я увидела кровь — на стенах, на полу, кровавый отпечаток руки на переборке у двери каюты. И еще один звук — какое-то движение, трещит и ломается дерево.

Дверь в каюту открыта. Внутри хаос, сплошь узлы и углы, постель на полу, на стенах темнеет кровь. Возле кровати неподвижно лежит Леон Арнольд.

Снова тот звук. Я глянула влево, в открытый проем второй каюты. Там все еще сражались двое, катались переплетенные тела, сжатые в кулаки руки, я не сразу сообразила: это Дилан и Маркус, но где кто и как помочь Дилану?

В углу каюты я заметила накренившийся ящик с инструментами. Я схватила первое, что попалось под руку, — рубанок, тяжелый, острый. В иллюминатор как раз проник свет, я сумела разглядеть: Дилан на полу, Маркус уперся коленом ему в грудь, занес над ним доску, оторванную от изголовья койки. Целит Дилану прямо в голову.

Наверное, я ударила его рубанком. Только что рубанок был у меня в руке, и вдруг Маркус упал, прокатился немного по гладкому полу и остановился, наткнувшись на руины моей койки. Я выронила рубанок, рухнула на колени рядом с Диланом, не зная, можно ли до него дотронуться, как помочь. Из рубки неслись крики, громкие шаги, в коридоре появился свет. Это Фиц идет, решила я. И распростерлась на Дилане, закрыв его своим телом.

Глава 40

Больница ночью — ужасное, надрывающее душу место.

Два часа мы с Джози просидели на жестких пластмассовых креслах, привинченных к полу. Сперва нас, вернее, Джози пропустили к Малькольму. Мне позволили глядеть в приоткрытую дверь, рядом со мной стоял полицейский и следил, как бы я чего не сделала, не сказала и не убежала, — уж не знаю зачем, но они тут были. Спустя какое-то время я перестала обращать внимание, а потом глянула: мужчина-полицейский ушел, а на его месте сидит женщина в униформе. Она заговорила со мной, я почти ничего не понимала, но какой-то смысл уловила, кивнула и сказала: «Да, хорошо». Она этим удовлетворилась и смолкла.

Женщина-полицейский принесла мне стаканчик коричневой жидкости — кофе, надо полагать. Жидкость обжигала глотку, но и этого я почти не замечала. Голова была занята приведением в порядок всего, что произошло, однако события упорно отказывались выстраиваться хоть в каком-то порядке. Мозг пылал, а любая версия выходила ущербной, жалкой, неверной. Джози и та перестала меня расспрашивать. Стоило ей упомянуть Малькольма, и я опять начинала рыдать. Она рассказала мне о том, как поднялась на борт «Джин из Скэрисбрика» и нашла там муку. Целую кучу муки на палубе. Джози понятия не имела, откуда она взялась.

Хотя бы эта деталь была мне понятна: Малькольм вытащил из трюма сверток, оставленный мне Диланом, поскольку он думал, что там наркотики. Он позвонил им, вышел на Фица — опять-таки в уверенности, будто ему в руки попала часть контрабанды, принадлежащей этим бандитам. Фиц самолично явился в марину, чтобы навести порядок: он-то думал, что наконец поймал за руку тех, кто крадет часть импортируемых им наркотиков, и найти их он рассчитывал на барже Малькольма и Джози. Но когда они вскрыли упаковку на глазах у Малькольма — бедняга Малькольм, и преступник-то из него никакой, он даже не догадался заглянуть внутрь, — вместо кокаина там обнаружилось шесть пакетов муки. С разрыхлителем.

— Вон тот, который раньше приезжал, — сказала Джози, и я подняла голову.

Джим Карлинг шагал к нам по коридору. В джинсах, в коричневой куртке. Он хмурился и поглядывал по сторонам так, словно что-то упустил, не знает, что происходит, и потому злится на самого себя.

Я встала, хотела окликнуть его или помахать, но заколебалась: как он отреагирует, что-то скажет в ответ. А он, заметив меня, улыбнулся. Подошел и ласково притронулся к моей руке, хотел обнять, но я уклонилась. Нам было неловко друг с другом, мы держали дистанцию. В конце концов, это же не дружеская встреча, скорее деловая.

— Где ты был? — первым делом спросила я.

— Я спешил. Как только получил твое сообщение, сразу выслал в марину патрули…

— Его чуть не убили, Джим. Они едва не убили Дилана. И Фиц стрелял в Малькольма. Это было ужасно, это было… — Я вновь расплакалась, — похоже, я не в силах была дольше минуты удерживать слезы.

Джим обеими руками обнял меня, и на этот раз я не вырывалась. Я громко, уже не стесняясь, всхлипывала, а он крепко обнимал меня, и гладил по волосам, и что-то успокоительно бормотал, и от этого мне становилось только хуже.

Наконец он сказал мне:

— Пойдем пройдемся.

Рыдания унялись, но дыхание не выровнялось, руки дрожали. Обхватив меня за плечи, Джим повел меня в коридор, мимо стойки регистратора к выходу.

Сильно похолодало, воздух был колючим. Я глубоко втянула его в себя и подумала: впредь я буду благодарна даже за свежий воздух, за возможность дышать. Мы отыскали деревянную скамейку, посидели немного в темноте. Неужели он пришел сказать мне, что Дилан умер? Его увезли на «скорой», и, сколько бы я ни спрашивала, никто, видимо, понятия не имел, что с ним сталось.

— Ты понимаешь, что тебя должны будут арестовать? — заговорил Джим.

— Кажется, я ударила его рубанком.

— Ничего не говори мне. Я не должен ничего об этом знать. Всего лишь предупреждаю.

— Что с Диланом? — спросила я. — Ты знаешь? Мне тут ничего не говорят.

Лицо Джима омрачилось.

— Он поправится, — сказал он.

— Ты его видел? В самом деле не так плохо? Я думала, они его добили. Думала, Фиц его убил.

— Нет, с ним все будет в порядке. Фиц тоже в больнице. Сам себе яичко отстрелил, представляешь?

— Как?

— Случайно, понятное дело. Производственный риск — не стоит носить огнестрельное оружие за поясом. Он уже арестован, возле его палаты пост.

— А остальные?

— У Леона Арнольда всего-навсего сотрясение мозга, можешь себе представить? И второй тоже на верхнем этаже, раны головы: с виду страшно, а на самом деле оклемается.

Я ждала, что он расскажет и о Никсе, но Джим замолчал.

— А что с моей баржей?

— За ней вышлют буксир и, когда поднимется прилив, приведут обратно в док. По-моему, она цела.

— Знаешь, они ведь Дилана искали, — спохватилась я.

— Да.

— Ты должен охранять его от них, Джим.

— В этом по большей части и состоит моя дерьмовая работка: вытаскивать Дилана из неприятностей.

— Мне ты сказал, что учился с ним вместе. Теперь я знаю, что ты соврал, только не поняла зачем.

Он пристально посмотрел на меня, на его щеках проступил румянец.

— Я не стал бы лгать тебе, не будь на то серьезных причин.

Край неба посерел, на фоне туч проступили четкие очертания деревьев. Я устала, замерзла. Хотелось домой, спать и спать без конца.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Фицу предъявят обвинение. Тебя допросят и, если повезет, отпустят на поруки. Дальше вы с Диланом сможете делать все, что пожелаете, а я тихонько исчезну и буду размышлять о том, что не сбылось.

Теперь и к моим щекам прихлынула краска. Я причинила боль и ему, и Дилану.

— Прости, — сказала я.

Он с минуту молчал, потом коротко засмеялся:

— Ну да, конечно, мне бы следовало знать, что такое везение не для меня. К тому же ни одна женщина так не бесила меня, как ты.

Я отважилась поднять глаза и увидела прятавшуюся за улыбкой обиду:

— Это я тебя бесила? Вот нахальство! А тебя никогда не было рядом, когда ты был нужен!

Не стоило такое говорить. Его передернуло.

— Послушай, я не это хотела сказать. Ты же сделал все, что мог, правда же? Не твоя вина, что я вернулась на лодку, хотя ты не велел. Я сама дура.

— Нет, ты права. Я подвел вас обоих.

У входа остановилась машина «скорой», взвизгнула и внезапно умолкла сирена. Мы поднялись со скамьи и направились обратно к больнице.

— Можно мне повидать Дилана? — спросила я.

Снова этот взгляд. Обида и боль в глазах.

— Попробую договориться, — сказал он.

Глава 41

В день похорон Кэдди распогодилось, над Лондоном распахнулось голубое небо. Я села на поезд на станции Мейдстон-Ист, добралась до Бромли и ждала там, прикидывая, не зря ли надела высокие каблуки? Взглянула на юбку — не коротковата ли? Но с колготками вроде не так уж легкомысленно.

Возле меня бесшумно остановился черный «БМВ». Дилан вышел и обошел автомобиль, чтобы открыть мне заднюю дверцу, но я поспешно дернула дверцу спереди и уселась рядом с водительским местом. И как ни печален был повод для нашей встречи, я не удержалась от улыбки, подглядывая на Дилана в зеркальце заднего вида: он остановился, закатил глаза, безнадежно покачал головой и вернулся за руль. Сел и захлопнул за собой дверцу.

— Все в порядке? — спросила я.

— Ага.

И на этом все. Загудел двигатель, мы влились в поток транспорта.

Поначалу я поглядывала на Дилана исподтишка, краем глаза, но потом сдалась, повернулась на сиденье так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. Он же неотрывно глядел вперед. Лицо его оставалось спокойным, даже расслабленным, руки с излишней силой впились в руль. Темные очки отчасти скрывали обезображенное побоями лицо. Дилан, по обыкновению, облачился в костюм, хотя на похороны как будто не собирался: сам предложил подвезти меня до кладбища и там подождать, и, поскольку он впервые согласился встретиться со мной после того, как я чуть не погубила его, затащив на «Месть прилива», я поспешно ухватилась за такое предложение.

— Пойдешь со мной? — решилась я попросить. — Никто и не заметит.

— Заметят, — возразил он. — Я не впишусь.

Я и так не очень-то понимала, с какой стати родные Кэдди пригласили на похороны меня, ведь я как раз могла бы ее спасти, окажись я вовремя рядом. Видимо, Кэдди рассказывала обо мне, а поскольку я уже не работала в клубе, то заслужила приглашение.

— А вот ты… — продолжал Дилан, кивком указывая на мою черную блузу, — ты смотришься как надо. Ни дать ни взять адвокатесса.

— Неужто?

— Адвокатесса, которая в свободное время танцует у шеста.

— Почему ты не хотел встречаться со мной? — без дальнейших обиняков спросила я. Не упустить момент, пока он расслабился. — Почему так отдалился от меня?

— Да вот же я, — ответил он с усталым вздохом, словно я была надоедливым ребенком и уже в сто первый раз задавала один и тот же вопрос.

Автомобиль остановился перед светофором, успокоительно, гипнотически щелкал поворотник.

— От Джима есть известия? — спросил он.

— С той ночи в больнице — никаких, — ответила я. — Ты же знаешь, его отстранили от дела.

— Ага, слыхал. Мне он сказал, что ты была под арестом.

— Было дело. Сильно «поможет» мне устроиться на работу.

— Обвинение предъявили?

— Предъявили обвинение в нападении с оружием. Я отделалась предупреждением. Могло обернуться куда хуже, но, так или иначе, теперь я состою на учете.

— Поговори со своим хахалем Джимом, — посоветовал он. — Будешь с ним мила, он поможет тебе это уладить.

— Он мне не хахаль. И ему даже не полагается разговаривать со мной.

— Вот и хорошо, отдохнут его барабанные перепонки.

— Зачем ты вызвался меня подвезти, Дилан? Ведешь себя как злобный мерзавец.

Он рассмеялся, и я понадеялась, что он вот-вот оттает.

— Как зачем? Полюбоваться на тебя в юбке. Давно уж не видывал тебя в юбке.

— Достал, честное слово.

— Да ладно, тебе это нравится. К тому же мы приехали.

Мы неторопливо проехали по длинной изогнутой дорожке между аккуратно подстриженными газонами, деревьями, деревянными скамьями и клумбами, осторожно переваливая через лежачих полицейских. Парковка притаилась позади высокой изгороди из тиса, и, пока мы разворачивались, из других машин уже выходили пассажиры. Все оглядывались по сторонам примерно так же, как я, пытаясь узнать друг друга, неуверенно улыбаясь.

— Подожду тебя здесь, — сказал Дилан.

— Проводи меня, — попросила я. Мне так хотелось — сама не знаю почему — держать его за руку.

— Подожду здесь, — повторил он.

Упертый до ужаса! Я изо всех сил хлопнула дверцей, но вышел лишь негромкий сдержанный щелчок.

Похороны прошли очень быстро. Пока я ждала перед часовней крематория среди множества незнакомцев, из противоположной двери уже начали выходить участники предыдущей церемонии. Нас собралось человек сорок. Женщина лет пятидесяти, конечно же, была мамой Кэдди: поразительное сходство, такая же маленькая, женственная, темные волосы собраны аккуратным узлом. Она все время тихо плакала, утирая слезы платком, а рядом стояла девушка, наверное младшая сестра Кэдди, чье бледное, без выражения лицо не выдавало никаких чувств. Так и я скоротала ожидание, пытаясь угадать, кто есть кто.

Я стояла в неловком одиночестве, сожалея о том, что надела высоковатые каблуки, сожалея о том, что на мне слишком много черного. Подъехал катафалк, могильщики подняли гроб, и в этот момент я заметила Беверли Дэвис, женщину-полицейского, которая допрашивала меня. Беверли стояла в задних рядах и выглядела непривычно: в сером брючном костюме, с угрюмой улыбкой под стать ему.

Служба завершилась в полчаса. Я сидела сзади и слушала, как говорят о Кэдди, и мне чудилось, что я ошиблась местом, ведь говорили о ком-то другом, кого я никогда не знала, — о любящей сестре, талантливой пианистке и певице, обладательнице диплома по английскому языку. Она, оказывается, прошла и последипломную практику — целый год отработала в школе, и ей нравилась эта работа, а потом Кэдди уволилась и переехала в Лондон. Про танцы — ни слова, тем более про «Баркли». Я перестала вслушиваться. Гроб уехал за шторки, в печь, и я закрыла глаза.

Запела Адель[1], а я чуть не зашлась в рыданиях вперемешку со смехом при мысли, что надо было поставить не Адель, а «Пуговицы» в исполнении «Пусси-кэт доллз» — любимый трек Кэдди. Я встала в хвосте цепочки, тянувшейся к матери и сестре Кэдди. Что же я им скажу? Что можно сказать родным в подобных обстоятельствах? «Простите, что я не сумела ее спасти? Простите, что пригласила ее на вечеринку? Если б в моей власти было все изменить!»

— Очень соболезную, — вот что я сказала в итоге. — Ваша дочь была прекрасным человеком.

— Спасибо, что пришли, — сказала мать Кэдди и сразу же перевела взгляд на следующего.

Сестра уже плакала, уткнувшись в плечо приятеля с серьгами в ушах и клочковатой бородкой. Народ двинулся обратно к парковке, и я следом.

— Дженевьева!

Беверли Дэвис. Она изобразила подобие улыбки и пошла рядом.

— Как дела? — спросила она.

— У меня в порядке, спасибо. Не знаете ли, как Джим?

— Извините, не могу это обсуждать.

— Он же ничего плохого не сделал, — сказала я.

— Ваше заявление учтут. Я только хотела поблагодарить вас за то, что вы пришли. Я знаю эту семью. Им тяжко пришлось.

— Да.

— Пойдете с нами в паб? — спросила она.

— Не знаю. Не думаю.

— Что ж, на случай, если больше не увидимся… Всего доброго. — Она двинулась к темно-серому «воксхолу» на краю газона и села за руль. Я проводила ее взглядом.

Окна «БМВ» были открыты, и, возвращаясь к машине через проем в изгороди, я видела, что Дилан смотрит на меня.

— Они пошли выпить в паб, — сказала я в открытое окно. — Присоединишься?

— Не-а.

— Как хочешь, — сказала я, забираясь на пассажирское сиденье. — Тогда вези меня в паб и жди три часа, пока я не ужрусь в свое удовольствие.

Паб «Голова быка» на Хай-стрит в Чизлхерсте был набит битком, и, хотя люди в черном сгрудились в саду, мне удалось уговорить Дилана зайти внутрь. Я просидела двадцать минут одна, потерянная душа за рюмкой водки. Мне требовалась компания.

— Можешь ни с кем не разговаривать, — подбадривала я его и тащила за руку в паб.

Он отошел к бару за выпивкой для меня, а я снова заприметила Беверли Дэвис и поспешила отвернуться. Дилан разговаривал с Джимом. Я была уверена, что разговаривал. Джим давно работал с Диланом, их связывала прочная дружба. Но я подозревала, что они поспорили, даже поссорились из-за меня. Или я преувеличивала собственную роль? Дилан, похоже, был убежден, что теперь я останусь с Джимом. Он чуть не погиб, спасая меня, однако, выйдя из больницы, Дилан не отвечал на мои звонки, не желал разговаривать и уж ни в коем случае не собирался даже намеком дать понять, любит ли он еще меня, — да и любил ли прежде? Чем холоднее он держался, тем сильнее пылала я. Все чудовищно запуталось, и я не чаяла найти выход.

Мы кое-как пристроились в саду позади паба, стоять было неудобно: каблуки утопали в траве, приходилось подниматься на цыпочки.

— Итак, — заговорила я, — когда ты едешь в Испанию?

— Скоро.

— А если мне понадобится связаться с тобой?

— Не понадобится.

— Вдруг что-то случится? Нужно будет поговорить?

Дилан тяжко вздохнул:

— Господи, женщина, Джим знает, куда я еду. Только он один и знает. Так что если вдруг возникнет неотложная надобность — черт меня подери, если я понимаю, что за надобность, но все-таки, — Джим в курсе. Ясно?

— Мы еще увидимся до твоего отъезда?

— А ты не сдаешься.

— Нет, — сказала я. — Не сдаюсь. В отличие от тебя.

Он выпил три больших, длинных глотка из кружки.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ты махнул на меня рукой.

— Ты никогда и не была моей, — сказал он.

— Я не останусь тут без тебя, Дилан.

Прежде чем ответить, он сделал паузу, оглядел собравшихся в саду, словно в надежде увидеть знакомого.

— У тебя есть Джим, — сказал он.

— Джима обвинили в каких-то нарушениях из-за меня, — сказала я.

— С этим разберутся быстро.

— По-любому я ему не нужна.

Дилан насмешливо приподнял брови:

— Это он пытается тебе внушить? Бедняга втюрился в тебя, да еще и винит себя во всем, что произошло.

— Он не виноват. Во всем виновата я. Во всем.

— Меньше было бы проблем, если б тебе не вздумалось с ним переспать.

Словно пощечину залепил. Щеки вспыхнули, я стиснула зубы, чтобы не ответить тем же. Рана была глубока, я почувствовала, как слезы жгут глаза, и отвернулась от обидчика, лица завсегдатаев расплылись у меня перед глазами.

— Что ж, — сказала я наконец, — не все ли равно, ведь тебе на меня наплевать.

— С чего ты взяла, что наплевать?

— Почему с тобой так трудно? Что с тобой происходит? — спросила я и повернула голову, чтобы лучше его видеть. — Дилан!

Он осушил кружку, поставил ее на пластиковый контейнер и зашагал прочь, к парковке. Я устремилась следом, пытаясь нагнать его, но он уже сел в машину, включил двигатель, и гравий полетел во все стороны, когда автомобиль рванул мне навстречу.

Я осталась посреди площадки. Автомобиль с пугающей скоростью летел на меня. Скрежет тормозов, он остановился, едва не ткнув меня бампером.

Я села рядом с водителем, с силой хлопнув дверцей.

Мы оба молчали.

Дилан свернул в Бромли, к станции. Мое время истекало.

— Послушай, — заговорила я наконец, — может, подбросишь меня домой? Не хочется ехать на электричке.

— Общественный транспорт не для нас, так, что ли?

— Нет, просто я хватила лишку. Не хочется ехать в поезде в подпитии.

Он коротко рассмеялся:

— И что, мне тащиться с тобой в Кент?

— Это ведь не так далеко. Ну пожалуйста!

Тяжкий вздох дал мне понять, что я испортила человеку день, однако на повороте он покорно свернул на А-2. Надежда чуточку ожила: он все-таки везет меня домой, хоть и держится так враждебно. Откинув голову на спинку кресла, я пыталась сосредоточиться. Алкоголь туманил мозги. Любая фраза казалась либо глупой, либо слишком жалобной, либо эгоистичной. Как подступиться к упрямому человеку? Как переубедить?

Я подавила желание положить руку ему на колено. Ужасно хотелось дотронуться до него, и, если слова не подействуют, вдруг поможет прикосновение? Да ведь он холодно и равнодушно отодвинет мою руку, вернет ее на место.

Приоткрыв глаза, я поглядела на Дилана.

Мы ехали по двустороннему шоссе мимо Блэк-Принса. Еще минут сорок, и я дома, единственный шанс будет упущен. Дилана я больше не увижу.

— Я так боялась за тебя, — шепнула я.

Мне казалось, он не слушает: он не реагировал, смотрел на дорогу прямо перед собой, словно в машине, кроме него, никого и не было.

— Я думала, ты умер. Думала, Фиц убил тебя.

Он с силой втянул воздух через нос. Если ему так тяжко со мной, зачем согласился везти?

— Как видишь, не убил. Я все еще тут.

— По клубу не скучаешь? — «Господи, сколько дурацких вопросов, когда же я найду правильный?»

— Нет.

— Чем занимаешься?

— Что?

— В смысле, ты работаешь?

— Нет.

Снова молчание. Я прикрыла глаза, сожалея о том, что попросила меня подвезти. Высадил бы меня на станции, и все уже было бы позади.

Наверное, я задремала. Разбудил негромкий щелчок поворотника. Я резко села и выглянула в окно:

— Ой, здесь не сворачивай!

— Почему?

— Я переставила баржу.

С крайней полосы, откуда он собирался поворачивать на Рочестер и Струд, «БМВ» вернулся в основной ряд. Сзади посигналили. Дилан глянул в зеркало заднего вида на сердитого водителя.

— Ладно, — сказал он, — где твоя лодка?

— В Аллингтоне. У Мейдстона. Извини, мне надо было предупредить заранее.

Мы уже выехали на Медуэйский мост. Под нами марина, где я прожила полгода, нашла добрых друзей, — и все рухнуло. Сверху я ее не видела. Только прямые линии автодорог и вдали слева Рочестерский замок, на его бастионе развевался флаг.

— Давно ты ее переместила?

— Пару недель назад. Трудненько пришлось, по правде говоря. Нужно было пройти через шлюз. Заплатила Кэмерону, чтобы он помог.

На это Дилан не ответил. На очередном повороте он свернул на Мейдстон, вниз по длинному крутому склону.

— Было трудно, — повторила я, хотя Дилан ни о чем не спрашивал. — С соседями по марине. Все они прекрасные люди, но они выбрали эту спокойную, тихую жизнь, понимаешь? А потом явилась столичная штучка и все им испортила. А уж Малькольм и Джози… Мы пытались. Мы обо всем поговорили. Но Джози все равно винит меня. Я и сама себя виню.

— Ты не виновата, — разлепил он наконец губы. — Он сам, идиот несчастный, привел к вам Фица.

— Нет, — возразила я. — Это сделала я. Малькольм просто поторопил его.

Дилан снова умолк, сосредоточив внимание на коротком отрезке М-20, ведущем обратно в Мейдстон. Больше выдержать молчание я не могла. Слишком быстро летели минуты, как песок сквозь пальцы уходило драгоценное время, которое оставалось мне провести с Диланом.

— Там тоже хорошо, — продолжала я. — Не марина, всего лишь несколько причалов, и хороший паб, с рестораном. Есть и душевые — для байдарочников, но я пользовалась ими до прошлых выходных, пока не закончила ванную. В этой части реки, выше шлюза, не ощущается прилив. Вместо противных чаек — утки и лебеди. Красивое место. Тебе понравится.

— Понравится мне?

Приободрившись, я улыбнулась ему:

— Думаю, да.

— Насчет паба — это неплохо.

— Придется идти через шлюз. Я на другом берегу.

— И там все нормально? Безопасно?

— Да, я чувствую себя в безопасности.

— Отлично.

Может, потому, что мы уже были далеко от Лондона, я почувствовала, как он оттаивает. Плечи уже не так напряжены, пальцы не впиваются в руль.

— И с судном все в порядке?

— Вроде бы да. Ремонт еще продолжаю, но скоро закончу и продам его.

— Зачем? — Впервые после Чизлхерста он взглянул на меня в упор.

— Я там больше жить не смогу. Думала, поможет, если переселиться в другую марину, а не помогло. Слишком много всего случилось на этой посудине. Куда ни глянь — все об этом напоминает. О том, как Фиц выстрелил в Малькольма, о том, что хотел сделать со мной Арнольд. И как тебя чуть не забили насмерть.

— Нельзя же отказываться от мечты. Пройдет какое-то время…

Я покачала головой:

— Ничего не изменится. Я не смогу там оставаться. Следующий поворот налево. Здесь — видишь?

Автомобиль свернул на Касл-роуд, замедлил движение: дорога постепенно сужалась. У меня оставались считаные минуты. Последние минуты с Диланом.

— Что же ты будешь делать? — спросил он.

Только бы не заплакать! Только не сейчас. Я сморгнула слезы.

— Не знаю, что я буду делать.

Господи, как я хотела услышать от него: «Поедем в Испанию. Поедем вместе!» — но он молчал.

Конец дороги, круг с выездом к дому смотрителя шлюза, а за ним — парковка, она же эллинг. Прибыли. Захрустел гравий под колесами, машина остановилась. В нескольких метрах от нас у бетонного причала стояла «Месть прилива». Между узкими баржами она казалась не к месту: великан, взрослый среди ребятни. Она господствовала над берегом.

Я затаила дыхание:

— Ты поднимешься на борт?

Дилан покачал головой.

— Не могу, — ответил он и буквально заскрежетал зубами.

— Чего не можешь?

Он помолчал, провел рукой по волосам.

— Не могу. Не могу больше это выносить. Почему ты никак не оставишь меня в покое? — И он наконец обернулся ко мне, посмотрел, как будто в первый раз.

Я потянулась к нему рукой, погладила по щеке.

— Потому что я тебя люблю, — сказала я. — И я знаю, что ты меня любишь, пусть ты и говоришь «нет». Я это знаю.

Он поглядел на меня — долго глядел, и я выдерживала его взгляд: пусть только попробует возразить, засмеяться, дурацки пошутить. Но он молчал, и тогда я снова дотронулась до его щеки, нежно погладила, а потом навалилась на него и принялась целовать. Под моим весом он вздрогнул — должно быть, на груди еще не зажили синяки, — но я и внимания не обратила на это, прижала Дилана к дверце, забралась к нему на колени, обхватила руками шею. Никуда он не денется, пока я не добьюсь своего. Пока не сумею его убедить.

От автора

Читатели, знакомые с Медуэем, узнают некоторые упомянутые в этой книге места, однако марину, где стоит «Месть прилива», автор придумал, побывав в нескольких доках на реке. Именно этой марины на самом деле не существует. Клуб «Баркли» целиком и полностью является плодом воображения.

Благодарность

Первый вариант «Холодной песни прилива» был написан в ноябре 2010 года для конкурса «Месяц национального романа» (National Novel Writing Month, сокращенно — NaNoWriMo) и представлен моему издателю Викки Бланден в черновом виде. Беспорядочная смесь идей, персонажей и сюжетных ходов обрела форму книги благодаря ей, а также замечательной команде издательских работников — Кандиду Лейси, Коринне Перлман, Линде Макквин, Энтони Греч-Камбо, Эдриану Уэстону, Дону Сэккету, Эмме Доусон. Спасибо им всем.

Я также хотела бы поблагодарить Ванессу Вери и Линду Уикс, которые прочли первый вариант и своими бесценными советами радикально изменили ход повествования. Ванесса не в первый раз спасает персонажей, которых я норовлю прикончить, спасла она и Дилана.

Когда я собирала материал для этой книги, Джил Ваго любезно разрешила мне пожить на борту ее баржи «Тобиас» и ответила на всевозможные вопросы, касавшиеся особенностей жизни на реке. Огромное спасибо, Джил!

Из справочной литературы наиболее полезными оказались две книги, которые я горячо рекомендую любому читателю: «Плавучий дом» (A Home Afloat) Пола Куксона, с дивными фотографиями различных судов, — у него я позаимствовала интерьеры «Мести прилива» — и «Жизнь на борту» (Living Aboard) Ника Корбла и Аллана Форда, раскрывшая мне практическую сторону процесса обустройства баржи.

Джейн Салида, Луиза Пейн и Кели Стивенсон из славной группы «Поул сентс» (Pole Saints) посвятили меня в секреты танцев у шеста, а другие члены группы разрешили мне делать зарисовки, пока сами занимались своим нелегким трудом. Особая благодарность Никки У., которая подробно ответила на мои вопросы о работе в лондонских клубах. Особенности жизни стриптизерши можно узнать из замечательной книги Элоиз Мур «Девушка на шпильках» (Girl in High Heels).

Столько людей оказали мне помощь и поддержку во время работы над этой книгой, что на одной странице всех и не уместишь. Большое спасибо друзьям и коллегам из полицейского управления Кента, в особенности же Лайзе Джеймс и Митчу Хамфрису, которые проверили рукопись на соответствие процедурным правилам расследования. И, обращаясь к талантливым «Русалкам Медуэя» и к прекрасным читательницам книжного клуба Рочестера и Четэма, я также говорю: «Большое спасибо, дамы». И еще одна благодарность — всем друзьям в Сети, в особенности участникам кентского сектора конкурса NaNoWriMo, пережившим вместе со мной тот безумный ноябрь.

И напоследок самое важное для меня — мои мальчики, Дэвид и Алекс, я люблю вас.

Примечания

1

Адель (Лори Блю Эдкинс, р. 1988) — британская певица, исполнительница соула и поп-джаза. — Примеч. перев.

Content

Элизабет Хейнс
Холодная песня прилива

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

От автора

Благодарность

Примечания