Тейлор Стивенс

Информатор

Пролог

Где-то на западе Центральной Африки

Как эта история начиналась четыре года назад

Итак, здесь суждено ему встретить свой смертный час.

Он распластался на земле, словно пытаясь слиться с ней всем телом, чувствуя безумную жажду и борясь с искушением напиться прямо из мутной лужи. Лицо, волосы, одежда — все было перепачкано кровью и грязью. Но кровь был чужой. И он по-прежнему чувствовал ее вкус.

Они найдут его. И убьют. Искромсают на куски, как Мела и, возможно, Эмили. Он прислушался, надеясь уловить хоть какой-нибудь признак, указывающий на возможность того, что она все еще жива, но тишину нарушал только шорох листвы лесных зарослей, заглушаемый ударами мачете продиравшихся сквозь чащу преследователей. Этот звук гулко разносился по лесу, и нельзя было понять, с какой именно стороны исходит угроза.

Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь крону деревьев, отбрасывали причудливые тени.

Даже если ему удастся спастись от погони, он не сможет пережить ночь в джунглях. Ему нужно двигаться, бежать, пробираться на восток, к границе, но он совсем не представлял, где сейчас находится. Он с трудом заставил себя подняться сначала на колени, потом на ноги и, пошатываясь, двинулся в путь, не представляя толком, в каком направлении надо идти.

Стук мачете приближался, стали слышны и голоса тех, кто шел за ним по пятам. Он рванулся вперед, чувствуя, как пылают легкие, и превозмогая острую боль в глазах. Соотнесенность со временем уже давно потеряла всякий смысл. В сумрачной чащобе растения казались неестественно большими и зловещими. Или это уже начались галлюцинации?

Вдруг совсем рядом раздался крик. Ноги подкосились, и он снова упал, проклиная себя за то, что поднял такой шум. Он сбросил рюкзак, рассудив, что жизнь дороже.

Надежда пришла с натужным ревом разбитых джипов, преодолевавших ухабы местной грунтовой дороги. Значение последней заключалось в том, что она указывала направление, сулящее спасение, и теперь он знал, куда бежать. Он пригнулся и бросил опасливый взгляд на густую траву, понимая, что лишь какие-то высшие силы могут сделать так, чтобы там не оказалось змеи, после чего устремился вперед, где, как он предполагал, проходит дорога. Сразу заметив, что без рюкзака двигаться гораздо быстрее, он пожалел, что не догадался избавиться от оттягивающей плечи обузы раньше.

В сотне ярдов позади послышались оживленные голоса. Итак, они нашли рюкзак. «Неси с собой только то, без чего нельзя обойтись». Этот мудрый совет он услышал как-то от своего кузена, коему доводилось бывать в этом Богом забытом месте. Бросив рюкзак, он выиграл время, всего несколько минут, но это могло спасти ему жизнь.

Метрах в двадцати впереди показался просвет, и он инстинктивно рванулся туда. Оказалось, что здесь проходила не дорога, а располагалась какая-то заброшенная деревушка. Он окинул взглядом безлюдное селение в поисках того единственного, чего желал больше всего на свете, и усмотрел воду в изъеденной ржавчиной старой бочке из-под горючего. На поверхности обосновалась целая колония водяных насекомых, а на уровне дна сновали личинки комаров. Он жадно припал к бочке, не думая о том, какую болезнь может здесь подцепить: если повезет, она окажется излечимой.

Заметив приближавшийся джип, он юркнул в тень и спрятался в густой листве. Прибывшие солдаты разошлись по деревне, разбивая окна и двери домов. Теперь он понял, почему здесь не осталось людей.

Еще пятнадцать минут, и наступит полная темнота. Он осторожно двинулся по тропинке, ведущей из деревни к дороге, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. Джипы уехали, и на какое-то время воцарилась тишина. Он вышел на шоссе и тут услышал, как кто-то его зовет. Это кричала Эмили, бежавшая к нему по дороге, то и дело спотыкаясь. Ее настигали солдаты. Они догнали ее и ударами прикладов повалили на землю.

Он стоял, парализованный шоком, с дрожью наблюдая, как взлетают вверх и опускаются сверкавшие в лунном свете мачете. Он хотел закричать, броситься на них и всех поубивать, чтобы спасти ее, но вместо этого развернулся и легкой трусцой устремился к пограничному КПП, видневшемуся всего в сотне метров от него.

Глава 1

Анкара, Турция

Ванесса Мишель Монро медленно и размеренно сделала вдох и сосредоточила все свое внимание на противоположной стороне улицы.

Она точно вычислила время прохождения автокортежа, следующего от Балгата до площади Кизилай, и теперь, укрывшись в тени, наблюдала, как пассажиры, покинув машины, направлялись к ступенькам центрального входа. Двое мужчин. Пять женщин. Четыре телохранителя. Через несколько минут должна появиться и цель.

В окнах многоэтажного здания из стекла и бетона отражались неоновые вывески, а широкую улицу, несмотря на поздний час, по-прежнему заполняли многочисленные пешеходы. Они торопились по своим делам, не обращая внимания на ее присутствие и уж тем более не задаваясь вопросом, а что, собственно, она тут делает.

Она взглянула на часы.

Напротив притормозил «мерседес», и, увидев, как из задней дверцы выходит мужчина, она выпрямилась. Тот неторопливо прошел к подъезду, она же, дождавшись, когда никого не будет поблизости, тоже направилась к «Анатолии» — элитному клубу столичного высшего общества, где сильные мира сего пользовались всевозможными запретными плодами прозападной цивилизации.

На входе она предъявила визитную карточку, стоившую ей двух недель драгоценного времени, потраченного на раздачу щедрых взяток и проведение тайных встреч.

Швейцар кивнул и посторонился, торжественно промолвив: «Сэр».

Монро небрежно кивнула в ответ, сунула швейцару в ладонь купюру и очутилась в атмосфере музыкального салона и насквозь прокуренного зала ожидания провинциального аэропорта. Она прошла мимо сот укрывающих от посторонних глаз выгородок, обставленных диванами и низкими столиками, мимо бара, где половина табуретов у стойки пустовала, и направилась по коридору к туалетам, за которыми располагалась дверь с табличкой «Только для персонала».

За ней оказалась маленькая кладовка. Там она сбросила с себя костюм от Армани, итальянские туфли и прочие атрибуты мужского облика.

Ситуация несколько усложнялась тем, что человек, снабдивший ее приглашением сюда, имел некоторые основания полагать, что она мужчина, а сегодня ей обязательно следовало снова стать женщиной. Она стянула вниз собранную на груди ткань, тут же превратившуюся в облегающее платье, и сунула ноги в тонкие кружевные сандалии, пронесенные в подкладке пиджака, вынула из него же миниатюрный ридикюль и, убедившись, что в коридоре никого нет, прошла в туалет, чтобы окончательно завершить с помощью макияжа и гребня свое преображение в женщину.

Вернувшись в вестибюль, где телохранители, сопровождавшие персон, прибывших в автокортеже, пристально следили за происходящим и своим видом напоминали проблесковые маячки на взлетно-посадочной полосе, она со скучающим видом направилась прямо в их сторону. Время словно замедлило свой бег. Четыре секунды. Мгновение прямого зрительного контакта с целью, приукрашенного едва заметной улыбкой, с которой она отпела взгляд и прошла мимо.

Она устроилась в дальнем углу бара: одна, отвернув от объекта лицо, но никоим образом не скрывая от него всего остального, заказала выпивку и, скромно поигрывая медальоном на цепочке, висевшим на шее, принялась ждать.

Последний, завершающий аккорд, и работа будет закончена.

Она рассчитывала, что ждать придется минут десять, но приглашение присоединиться к вечеринке поступило гораздо раньше. Телохранитель, передавший его, проводил ее за столик, и после короткого знакомства, кокетливых улыбок и взглядов из-под ресниц она приступила к исполнению роли охотницы — обольстительной и соблазнительной глупышки.

Игра эта продолжалась всю ночь, затем, наконец получив все, что ей было нужно, она сослалась на усталость и откланялась.

Объект проследовал за ней из клуба на улицу, освещенную неоновой рекламой, и предложил подвезти, но она, с улыбкой отказавшись, направилась по своим делам.

Он вызвал свою машину, догнал ее и схватил за руку.

Она попыталась освободиться, но он только усилил хватку. Ей оставалось лишь сделать глубокий вдох и постараться сохранять спокойствие. Но образ ее несколько утратил свою яркость, а взгляд сместился с лица на шею и вены, явственно проступающие на ней. Казалось, сама собой возникла мысль о том, насколько легко было бы разорвать и перерезать их. Чувствуя, как шумит кровь в ушах, она с трудом подавила желание убить его тут же, на этом самом месте.

Однако ей удалось сохранить на лице улыбку и осторожно предложить:

— А не выпить ли нам где-нибудь в другом месте?

Возле них притормозил «мерседес». Шофер еще не успел выйти из машины, как объект сам открыл заднюю дверцу и буквально втолкнул Монро на заднее сиденье. После чего забрался в машину и велел ехать. Повернувшись к ней, он сделал широкий жест в сторону мини-бара:

— Угощайтесь!..

С кокетливой улыбкой она взглянула ему через плечо, но ничего не увидела. На самом деле это была улыбка, предвещающая смерть и разрушение, за ней скрывалась жажда крови, не дающая ей покоя. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки и справиться с собой. Подавив охватившее ее чувство, она потянулась одной рукой за бутылкой виски, а другой открыла замок на ридикюле и сказала:

— Выпейте со мной!

Видя ее спокойствие и рассчитывая на многообещающее продолжение, он расслабился и взял предложенный ею бокал. Она обмакнула в бокал пальцы и поднесла их к его губам, потом игриво повторила процедуру, и проделывала так еще несколько раз, пока все виски с рогипнолом[1] не оказалось у него в желудке. Через некоторое время препарат начал действовать. Тогда она велела шоферу отвезти его домой, а сама беспрепятственно покинула машину.

Наслаждаясь предрассветной прохладой, она сделала несколько глубоких вдохов в надежде вернуть ясность мысли. О ходе времени ей напомнили только первые проблески зари да завывания муэдзинов, призывавших с минаретов к утренней молитве.

Она добралась до квартиры, служившей ей домом на протяжении последних девяти месяцев, когда уже совсем рассвело.

Из-за закрытых ставней внутри было темно, и она включила свет. Тусклая лампочка, свисавшая с потолка, осветила маленькую однокомнатную квартирку, забитую стопками книг, толстыми папками и компьютерами с проводами и разной периферией. Мебель была представлена лишь большим столом и кушеткой.

Она сняла с шеи медальон и тут заметила мигающую красную лампочку у кушетки. Сдавив медальон между ладонями, она сдвинула крышку и извлекла из-под нее микрокарту. Устроившись перед компьютером, она вставила ее в считывающее устройство и, пока загружались данные, включила автоответчик.

Вчера в полдень звонила Кейт Бриден, а слышать ее голос было всегда на редкость приятно. Она воспринимала его как освежающий глоток шампанского. «Мишель, дорогая, я знаю, что ты сейчас устала и пока не собираешься браться ни за какие новые задания. Но ко мне обратились с необычной просьбой. Перезвони, когда сможешь».

Монро села на кушетку, прослушала сообщение еще раз и, положив голову на руки, закрыла глаза. Усталость после напряженного дня все-таки давала о себе знать, и она попыталась хоть немного передохнуть за то время, пока загружалась информация. Сквозь полузакрытые веки она посмотрела на часы — в Далласе сейчас девятый час утра. Еще немного подождав, она встала и, пытаясь понять, чем мог быть вызван звонок, сняла трубку и набрала номер.

Услышав жизнерадостный и искрящийся как шампанское голос, Монро едва заметно улыбнулась.

— Только что прослушала твое сообщение.

— Я знаю, ты собиралась на несколько месяцев отойти отдел, — заверещала извиняющимся тоном Кейт, — но это особый случай. Клиент — Ричард Бэрбанк.

Монро помолчала, соображая, о ком идет речь.

— «Хьюстон ойл»?

— Он самый!

Она вздохнула.

— Хорошо, вышли мне факсом документы, я их просмотрю.

После неловкой паузы Бриден спросила:

— А за сто тысяч долларов ты не могла бы встретиться с ним лично?

— В Анкаре?

— В Хьюстоне.

Монро промолчала, выдерживая еще одну многозначительную паузу.

Первая заговорила Бриден:

— Прошло уже два года, Мишель. Считай это хорошим знаком. Возвращайся домой.

— Оно того стоит?

— Ты всегда сможешь снова уехать.

Монро кивнула в пустоту, соглашаясь с неизбежным развитием событий, хотя до сих пор ей удавалось следовать своим курсом, и сухо объявила:

— Мне нужна неделя, чтобы собраться.

Она положила трубку на рычаг и легла, накрыв глаза рукой и стараясь дышать ровно и глубоко.

Но заснуть ей в то утро все равно уже не удалось.

Еще раз Монро перевела взгляд с циферблата настенных часов на очередь.

Стук от штамповки печатей в паспортах, раздававшийся время от времени в зале прилета, задавал ее мыслям своеобразный ритм и отделял их одну от другой.

Она возвращалась домой.

Домой. Что бы это ни означало.

Дом. После двух лет, заполненных постоянной сменой часовых поясов и жизни в странах «третьего мира», на переднем крае столкновения самых разных культур в далеко не мирных местах. Но это был мир, который она понимала, чего нельзя было сказать о доме.

Стиснув зубы, Монро наблюдала за тем, как еще один пассажир прошел паспортный контроль, и очередь продвинулась на несколько дюймов вперед. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться и снять напряжение, постоянно нараставшее последние несколько часов. Однако ее смятение только усилилось.

Земля опустошена вконец и совершенно разграблена…[2]

В процессе перелета пришлось встретить два восхода солнца и один закат. Всем своим существом она ощущала, что сейчас три часа пополудни, а на часах было без двенадцати семь утра.

…Поникли возвышавшиеся над народом земли…

Еще один взгляд, брошенный на часы. Еще один вдох. Еще на несколько дюймов вперед. Она чувствовала, что ее вот-вот охватит приступ паники и она не сможет с ним совладать.

Домой.

…И земля осквернена живущими на ней…

Минуты медленно тянулись, а очередь топталась на месте. Взгляд ее остановился на человеке, переминавшемся с ноги на ногу перед сотрудником иммиграционной службы. Он с трудом произносил несколько слов по-английски и был явно не в силах ответить даже на самые простые вопросы. Человек этот выделялся своим ростом, отличной выправкой и черными как смоль волосами. В руках он держал «дипломат» и темно-коричневый плащ.

После еще трех минут этой волокиты, показавшихся ей тридцатью, его наконец направили в отдельную комнату в самом конце зала.

…Ибо они преступили законы, изменили устав, нарушили вечный завет…

Не спуская с него глаз, она толкала перед собой дорожную сумку ногой.

…За то проклятие изъявляет землю…

Каждый шаг будил в ней ужасные воспоминания о первом посещении Соединенных Штатов. Те же самые врата, те же самые ощущения — что, собственно, могло измениться за девять лет?

…И несут наказание живущие на ней…

Теперь высокий пассажир был просто силуэтом за полупрозрачным стеклом. Она снова взглянула на часы. Прошел еще один человек. Еще одна минута.

…Прекратилось веселье, заглохли звуки тимпанов…

Она стояла перед окошком КПП с документами и паспортом в руках, а звук внутреннего голоса редуцировался до шепота. Формальные вопросы, формальные ответы. Офицер проштамповал паспорт и вернул его ей.

…Умолк шум веселящихся…

У нее не было багажа и нечего было декларировать. Бросив последний взгляд на расплывчатую тень высокого мужчины за стеклом, она прошла сквозь непрозрачные раздвижные двери, за которыми томилась толпа встречающих. Она оглядела их, стараясь выявить того, кто встречал высокого мужчину.

…Горька сикера для пьющих ее…

Заметив у дальней стены телефоны-автоматы, она направилась к ним.

…Разрушен опустевший город…

Она набрала номер и встала так, чтобы видеть двери, из которых появлялись прошедшие паспортный контроль пассажиры.

…Помрачилась всякая радость; изгнано всякое веселие с земли…

Они выходили с улыбками на лицах и оказывались среди ожидавших их близких. Вот как надо возвращаться домой, а не обмениваться посылками и подарками с чуждыми, в сущности, людьми, традиционно называемыми родственниками и друзьями, встречаться с коими не очень-то хочется.

Включился автоответчик Кейт, но Монро повесила трубку, не оставив никакого сообщения. В дверях показался высокий мужчина.

…В городе воцарилось запустение, и врата развалились…

Его никто не встречал. Не было ни подруги с цветами, ни радостных лиц, ни даже служащего в темном костюме с табличкой в руках, приукрашенной его именем. Он прошел в нескольких футах от Монро, проводившей его пристальным взглядом. Повинуясь порыву, она подхватила свою сумку и направилась на первый этаж, стараясь держаться к нему поближе, чтобы не потерять из виду.

Мужчина сел в автобус, направлявшийся в отель «Мариотт», и она вошла за ним. Он даже кивнул ей, но скорее всего машинально. Принимая во внимание особенности ее наряда, это было вполне понятно. Короткие волосы, широкие штаны с накладными карманами, некогда белая льняная рубаха и кожаные ботинки на толстой подошве вполне могли восприниматься как атрибуты, присущие сильному полу.

В отеле Монро встала за ним в очередь на регистрацию, что позволило ей ненароком уяснить, что перед ней некто Ной Джонсон. Номер 319. Такое типично американское имя и такие слабые познания в английском. Уловила она и акцент: французские сливки марокканского общества.

Зарегистрировавшись и взяв номер, она сделала несколько звонков, в том числе Кейт Бриден, договорившись о встрече за ужином в ресторане отеля.

Выйдя на улицу, Монро поймала такси и через двадцать минут стояла на парковке полупустынной промзоны. По обеим сторонам улицы возвышались приземистые бетонные строения с узкими окнами, отделенными друг от друга проездами для грузовиков.

Монро дождалась, пока такси отъедет, и поднялась по ступенькам, ведущим к двери с табличкой. На ней большими металлическими буквами значилось: «Компания Логана».

Дверь была заперта. Она прижалась лицом к стеклянной ее половине и, не увидев света, постучала. Через несколько минут в глубине помещения зажегся свет и появился Логан — босиком, в спортивных шортах и с неизменно глупой улыбкой на лице. Открыл дверь и, оглядев Монро с ног до головы, выдал следующее заключение:

— Ты выглядишь просто ужасно!

Она бросила матерчатую сумку на пол у входа и, когда он закрыл дверь, сказала:

— Я тоже рада тебя видеть.

На его лице снова расплылась улыбка, и они дружно расхохотались.

— Добро пожаловать! — объявил он, приобняв ее слегка. — Господи, как же я рад тебя снова видеть! Как прошел перелет?

— Он тянулся долго и утомительно.

— Если хочешь вздремнуть, кушетка на месте.

— Спасибо, не надо, — ответила она. — Постараюсь приспособиться к разнице во времени.

— Тогда кофе? — Он повернулся в сторону маленькой кухни. — Я как раз собирался поставить чайник.

— От кофе я бы не отказалась. Крепкого и черного.

Несмотря на все его старания, не получилось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало кофе по-турецки. Нехватка кофеина явилась ожидаемым продолжением ее тревог и смены часовых поясов. Все одно к одному.

На офисной половине имелось четыре комнаты. Логан приспособил одну под кабинет, вторую использовал как помещение для переговоров, а две остальные — для жилья. Далее находились склад и мастерская. Вообще-то жить в этом здании запрещалось, но он исправно и вовремя платил за аренду, и пока никаких жалоб владельцы здания не получали. Так продолжалось все годы их знакомства: с той самой сырой и теплой летней ночи семь лет назад, когда в одной забегаловке байкеров разгорелась ссора, перешедшая в драку. Тогда она пришла ему на помощь. Когда все кончилось, они вместе над этим посмеялись, сидя на обочине под звездным небом как настоящие родственные души, родившиеся под несчастливой звездой.

Монро медленно прошлась вдоль стены, на которой были развешаны большие — размером с афишу — фотографии в рамках, задерживаясь возле каждой, чтобы рассмотреть получше. Там были снимки мотоциклов на треке и самого Логана, участвующего в гонках: разные кадры, иллюстрирующие его профессиональную карьеру.

У тридцатитрехлетнего Логана были светлые волосы и зеленые глаза, а из-за своей открытой детской улыбки он выглядел не старше двадцати пяти. Эта детская улыбка позволяла ему легко менять сожительниц, и те на личном опыте убеждались, что за открытой и беззащитной улыбкой скрывалась внутренняя жесткость и железная воля.

Логан начал самостоятельную жизнь в пятнадцать лет, когда пристрастился к ремонту машин и мотоциклов в автомастерской, принадлежавшей лучшему другу его отца. Всем, чего он достиг, он был обязан только самому себе, своему трудолюбию и целеустремленности. По мнению Монро, этот парень был самым цельным человеком из тех, кого ей только доводилось встречать в Америке за все девять лет.

Логан подошел, когда она рассматривала уже последнюю фотографию, и протянул кружку с дымящимся напитком. Она благодарно кивнула, и оба долго молча стояли, просто радуясь встрече.

— Два года — это большой срок, — наконец проговорил он. — Тебе предстоит многое наверстать, Мишель.

Он повернулся к двери.

— Готова?

Она не тронулась с места и с виноватым видом сказала:

— Не исключено, что я соглашусь на другое задание.

Он замер.

— Поэтому я и приехала.

Логан внимательно посмотрел на нее.

— Меня удивляет даже то, что ты этого не исключаешь. Я думал, ты проинструктировала Кейт отклонять все предложения.

Монро кивнула.

— Ты сама знаешь, что я думаю по этому поводу, — заметил он, возможно, скрывая свое огорчение. — Если ты действительно согласишься, то знай, что можешь во всем на меня рассчитывать.

Она улыбнулась, взяла его за руку и вложила в ладонь медальон.

— Сработало просто отлично! — сказала она. — Спасибо.

Он кивнул и, усмехнувшись, ответил:

— Я добавлю это к своей коллекции. — Потом обнял ее за плечи: — Ну же, пошли!

Они прошли через жилые комнаты и оказались в подсобном помещении. Монро, покопавшись на стеллаже, достала рюкзак и кое-какие личные вещи. Логан тем временем выкатил сверкающий черный мотоцикл «дукати».

Это было настоящее произведение искусства. Монро улыбнулась, нежно проведя рукой по его сделанным на заказ обтекателям.

— Я хорошо о нем заботился, — пояснил Логан. — На прошлой неделе даже прокатился, чтобы убедиться в том, что все в идеальном порядке.

Если мотоцикл можно любить, то Монро испытывала к нему именно такое чувство. Езда на нем позволяла одновременно ощущать и власть над пространством, и то, что ты реально существуешь, и риск в пределах разумного. Немногое в жизни способно дать такой взрыв адреналина, как рев мощного двигателя под тобой на скорости больше ста пятидесяти миль в час. Гонка превратилась в исцеляющее лекарство, невероятно мощный наркотик, столь же опасный и вызывающий привыкание, как и любой другой.

Три года назад она разбилась на таком же двухколесном монстре. Переломанные кости и черепно-мозговая травма продержали ее в больнице несколько месяцев, тем не менее сразу после выписки она отправилась на такси в магазин, чтобы купить себе новую машину.

Монро села на мотоцикл, сделала глубокий вдох и повернула ключ зажигания. Почувствовав прилив адреналина, она улыбнулась. Теперь ей было хорошо: она снова оказалась на грани между жизнью и смертью, а чувство опасности всегда оказывало благоприятное воздействие на ее нервы.

Каждое задание было для нее своего рода передышкой в этой жизни, заполненной монотонными буднями. При работе за границей, где ей приходилось делать все, чтобы выполнить свою миссию, всегда соблюдались определенные правила игры и присутствовали признаки ответственности и здравого смысла, а силы саморазрушения, провоцировавшие ее на действия, сопряженные со смертельным риском, отступали на задний план.

Монро надела шлем, кивнула на прощание Логану и, заставив «дукати» надсадно взреветь, рванулась с места. В этом, вероятно, проявилось и желание снова почувствовать себя в своей среде, и потребность еще раз испытать судьбу.

Она вернулась в отель к вечеру. Весь день она провела в салоне красоты, где принимала освежающие ванны, подвергалась всевозможным косметическим процедурам, красила волосы и ногти, в результате чего снова обрела облик привлекательной и знающей себе цену женщины, доставив себе при этом немалую радость.

Она приоделась в наряд облегающего покроя, подчеркивавший стройность ног и высокий рост. Ее фигура была немного угловатой, худощавой и даже мальчишеской, однако ей удалось придать своей походке столько чувственности, что, когда она шла по вестибюлю, взгляды мужчин выражали откровенное восхищение.

… Когда утешусь я в горести моей! Сердце мое изныло во мне…[3]

Это проявление внимания позабавило ее, и она немного расслабилась.

…Хожу мрачен, ужас объял меня…[4]

Это был ее восьмой приезд в США, и каждое возвращение вызывало в ней сильное смятение чувств, все время только нараставшее. Чтобы отвлечься, ей нужен был вызов, игра.

Он поселился в номере 319. Но сначала надо закончить дела. Монро взглянула на часы — Бриден уже должна быть на месте.

Шесть лет назад у Кейт Бриден была семья, дочь уже училась в старшей школе. Дела в адвокатской конторе в центре Остина процветали, годовой доход достигал восьмисот тысяч долларов, имелся особняк с гаражом на три шикарных машины, и она регулярно путешествовала в отдаленные уголки мира. Но потом случился скандальный развод.

Дом, машины, недвижимость — все было продано, и нажитое за двадцать лет имущество, согласно законодательству штата Техас, разделено между разводящимися супругами поровну. Дочь решила, что ей лучше жить с отцом, и Бриден, забрав свою долю и вложив все деньги в инвестиционный фонд, переехала в Даллас, чтобы начать все с нуля.

Они познакомились в Южном методистском университете. Бриден вернулась в альма-матер, чтобы защищать докторскую степень, а Монро в то время училась на втором курсе. Тогда Монро еще называли по имени, и она почувствовала со стороны Кейт нечто вроде материнской заботы.

Когда получила неожиданное предложение поработать за границей, она обратилась за советом именно к Кейт, так как сама не могла решить, стоит ли прерывать учебу и отправляться в Марокко.

Теперь Кейт Бриден была владелицей успешной консалтинговой фирмы, оказывающей юридические услуги нескольким избранным клиентам. Она являлась для Монро промежуточным звеном между повседневной реальность и ее жизнью в режиме выполнения очередного задания. В те месяцы, а иногда и годы, когда Монро находилась за границей, Бриден оплачивала ее расходы, следила за счетами и держала в курсе всего происходящего за рамками ее оперативной деятельности. Кейт была милой, дружелюбной и абсолютно безжалостной. Ей ничего не стоило обворожить кого-то и тут же закопать его живьем, и это делало ее ценным союзником — Монро ей доверяла.

Бриден была крашеной блондинкой с волосами до плеч и тяжелой челкой, эффектно сочетающейся с миндалевидным разрезом глаз. Монро заметила ее за угловым столиком с бокалом красного вина и кипой разложенных рядом с ним бумаг. Увидев Монро, Бриден широко улыбнулась и поднялась навстречу, протягивая руки.

— Мишель, — сказала она с характерным для адвокатов придыханием, — как же хорошо ты выглядишь! Турция пошла тебе на пользу!

— Своим видом я обязана «Временам года»,[5] — уточнила Монро, усаживаясь, — но Турция мне действительно понравилась.

— Ты там со всем закончила?

— Осталось нанести несколько последних штрихов, и на этом можно будет поставить точку. — Монро взяла булочку и, намазывая на нее масло, кивнула на бумаги.

Кейт передала их через стол. Просмотрев бумаги за несколько минут, Монро заметила:

— Это совсем не похоже на то, в чем я специализируюсь. — Она улыбнулась. — Ты это имела в виду, когда говорила об исключении из правил?

— Заметь, это легкие деньги, — пояснила Кейт.

Монро промолчала, и Кейт продолжила:

— Когда дочь Бэрбанка пропала в Африке четыре года назад, он подключил к поискам лучших детективов, а когда те не справились, то обратился к наемникам. И все впустую.

— А какое отношение это имеет ко мне?

— Он видел твою работу. И считает, что попробовать стоит.

— Вполне возможно. — Монро пожала плечами. — Но ничего легкого в этом нет — отработать деньги будет непросто.

— Когда мне позвонили, я попросила соединить меня с самим Бэрбанком, так как предпочитаю обходиться без посредников или доверенных лиц. Он предлагает сто тысяч долларов только за встречу независимо от того, чем она закончится. Он хочет лично ввести тебя в курс дела.

Монро от удивления присвистнула.

— Я объяснила ему, что он скорее всего потеряет и деньги, и свое время. Однако не всегда можно заработать сто тысяч, смотавшись на денек в Хьюстон.

Монро потерла переносицу и вздохнула.

— Даже не знаю, Кейт. Боюсь, что, вникнув в детали, я захочу этим заняться, а мы обе знаем, как мне необходим отдых… — В ее голосе звучало сомнение.

— Хорошо. Я позвоню утром Бэрбанку, — объявила Бриден, — и сообщу, что ты отказалась.

Взгляд Монро снова скользнул по документам.

— Я еще не отказалась, — поправила она. — Я же все-таки приехала, правда? — Она взяла бумаги в руки и снова их просмотрела. — Здесь все?

— Официально — да.

— Ты сама-то это прочитала?

— Да.

— А как насчет неофициальной стороны?

— Досье содержит конфиденциальную информацию, так или иначе касающуюся Элизабет Бэрбанк. Судя по всему, вскоре после того как начались поиски Эмили, у Элизабет случился нервный срыв, и ее поместили в лечебницу. В течение года она то выписывалась, то снова оказывалась там, а потом умерла. Покончила с собой.

Бриден отпила глоток воды.

— Для семьи это стало трагедией, последовавшей сразу за невероятной удачей. Примерно за два месяца до смерти Элизабет венчурное предприятие Бэрбанка, занимавшееся поиском нефти у берегов Западной Африки, натолкнулось на весьма значительное месторождение, и акции компании взлетели до небес. Он в один день стал мультимиллионером, а в последующие годы благодаря разумным инвестициям превратился в мультимиллиардера.

Она замолчала, но Монро ждала продолжения.

— Однако и до этого семья явно не бедствовала. Ричард Бэрбанк всю свою жизнь занимался рискованными сделками и всегда был удачлив в делах, не говоря уж о том, что каждый раз удачно женился. У Элизабет было семейное состояние, и она принадлежала к элите Хьюстона, то есть они были богаты еще и до этого неожиданно пролившегося золотого дождя. И для Ричарда, и для Элизабет этот брак был вторым, а Эмили — та пропавшая девушка — являлась дочерью Элизабет от первого брака. Ричард официально удочерил ее, когда ей исполнилось семнадцать лет. Это случилось примерно в то время, когда они праздновали десятилетний юбилей своей супружеской жизни, и он позволил Эмили самой выбрать благотворительный фонд, достойный получения крупного пожертвования в честь этого события.

Подошел официант с заказанными блюдами, и Бриден замолчала. Монро расстелила на коленях салфетку и, непроизвольно наклонившись, вдохнула аппетитный аромат еды.

— Значит, — сказала она, — мы имеем дело с филантропом. Что еще? Что он за человек?

— Трудно судить по телефонному разговору, — ответила Бриден. — Но он производит впечатление человека очень делового и привыкшего получать то, что ему нужно. До открытия месторождения в прессе о нем писали мало. Его компания «Титан эксплорейшн» торговала своими акциями на бирже почти семь лет, но о Бэрбанке известно лишь то, что он ее основатель и главный акционер. Судя по всему, он избегает публичности.

Монро кивнула, продолжая жевать.

— За сотню тысяч я послушаю, что он хочет сказать. Но дай ему понять, что я еду за деньгами и из чистого любопытства.

— Мне кажется, он хочет встретиться с тобой как можно скорее.

— Договорись с ним о встрече через несколько дней — я хочу хоть немного перевести дух.

— А как вообще у тебя дела? — поинтересовалась Бриден.

— Без особых перемен. Справляюсь. — Монро положила нож и вилку. Обсуждать мучившие ее приступы она вовсе не стремилась. Это был ее личный маленький ад, и другим лучше ничего не знать о нем. — У меня все в порядке, — заверила она.

Бриден вытащила сотовый телефон.

— Хорошо, что не забыла, — спохватилась она, передавая его Монро. — Так мне не придется тебя разыскивать. Номер написан сзади, зарядка в «дипломате». Я позвоню, как только договорюсь о встрече.

Закончив трапезу, Монро вернулась в номер и снова углубилась в изучение бумаг. Постепенно она так увлеклась, что совершенно потеряла счет времени. Она поставила перед собой будильник и, вернувшись к началу, снова перечитала вводную часть.

Тот, кто составлял этот документ, описывал Африку, настолько хорошо ей знакомую, что вряд ли она когда-либо ее забудет. От этого увлекательного чтения Монро оторвал звонок будильника, напомнивший о каком-то важном деле. Ной Джонсон!

Именно ему предстояло сыграть роль в столь важном для всего дальнейшего хода операции отвлекающем маневре и стать ее «спецзаданием» на ночь. Монро, собрав бумаги и сложив их стопкой на столе, откинула голову назад, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, что позволяло ей быстро переключаться с одного вида работы на другой.

Она нашла его в баре: он сидел за столиком один, опустив взгляд в бокал. Даже издали было видно, что объект очень красив, и если бы не был так погружен в свои мысли на дне бокала, то наверняка обратил бы внимание на участливые взгляды сидевших неподалеку женщин. Монро устроилась в противоположном углу бара, заказала коктейль и попросила, чтобы ему повторили его заказ.

Когда ему принесли бокал, он поднял глаза и посмотрел, куда показал официант, то есть в ее сторону. Она чуть подалась вперед, чтобы он ее увидел, и слегка махнула рукой. Он улыбнулся, взял бокал и направился к ней.

— Добрый вечер, — проговорил он по-французски и, опустившись на соседний стул, признательно кивнул, приподняв бокал.

Опыт подсказывал, что у него, как практически у любого мужчины после выпивки в компании красивой женщины, недвусмысленно проявлявшей к нему интерес, шансов устоять не было. Но дело было вовсе не в том, чтобы тупо затащить его в постель: следовало добиться обладания, ну и, конечно, если получится, запасть ему в душу, чтобы он реально запал на нее.

Она ответила тоже по-французски и, поддерживая пустую болтовню ни о чем, внимательно за ним наблюдала, стараясь определить его характер, чтобы выработать оптимальную линию поведения. Когда из отдельных элементов сложится вся мозаика, она сможет сыграть любую роль, дабы его очаровать: представиться глупышкой, кокеткой, искусительницей, — это уже стало бы просто делом техники.

Его ответы были нетривиальны и остроумны, а ее смех не наигранным, а искренним: то, что он тоже хотел произвести соответствующее впечатление, ее нисколько не смущало.

Узнав, что она бывала по делам в Марокко, он слегка ухмыльнулся и спросил явно в шутку:

— Hal tatakalam Al-Arabia?[6]

Она тоже улыбнулась и прошептала:

— Tabaan.

Их беседа протекала очень неровно — то замирала, то вновь оживлялась. Машинально она отметила про себя, что схожесть характеров в данном случае проявилась более выраженно, чем в других подобных эпизодах, коих в ее практике случалось немало. Наверное, эта победа будет самой легкой. Никаких игр, никакого притворства, просто надо держаться в рамках своего, но несколько более рафинированного образа.

Желая оказаться с объектом в более интимной обстановке, чем могли предложить бар и фойе, Монро спросила:

— Не хотите ли составить мне компанию в джакузи?

— Вы просто читаете мои мысли, — ответил он, — но вот незадача — у меня нет плавок.

Она наклонилась к его уху.

— Честно говоря, у меня тоже, но если вы, как джентльмен, останетесь в трусах и будете вести себя достаточно уверенно, никто не посмеет взглянуть на вас с укором.

Он рассмеялся — искренне и от души — и, допив залпом содержимое бокала, поставил его на стойку бара.

— А вы мне нравитесь, леди Монро. Ну и где это ваше джакузи? — спросил он, вставая.

Горячие ванны располагались в пристройке отдельно от бассейна, и когда они набрели на них, Монро без лишних слов сбросила одежду и скользнула в бурлящую воду. Какое-то мгновение Ной наблюдал за ней, потом стянул рубашку и бросил на соседний стул, после чего, глядя ей прямо в глаза, тоже опустился в ванну.

— А это? — спросил он, водя пальцами по многочисленным белым шрамам на ее теле. — Это производственные травмы?

Монро выдержала паузу.

— А это уже совсем другая история. — Она не стала отговариваться дежурными объяснениями и ссылками на автоаварии и порезы, полученные при обрушении стеклянной крыши оранжереи, как и распространяться об истинных причинах, чтобы не вспоминать о них.

Глава 2

Кому: Кэтрин Бриден

От кого: Майлз Брэдфорд

Содержание: Эмили Бэрбанк — Исчезновение/Расследование

Миссис Бриден!

От имени Ричарда Бэрбанка направляю вам полный пакет документов, относящихся к исчезновению Эмили Бэрбанк, для ознакомления с ним вашей клиентки Мишель Монро.

В дополнение к прилагающимся резюме направляю также шесть файлов PDF-формата, содержащих всю переписку с мисс Бэрбанк до ее исчезновения, официальные справки и документы, а также отчеты частных детективов и распечатки бесед (включая переводы), состоявшихся в ходе проведения расследований, что составляет в общей сложности 238 страниц.

Искренне ваш, Майлз Брэдфорд, «Кэпстоун секьюрити консалтинг».

Общие сведения

Намибия: малонаселенная, обширная, на редкость живописная территория, здесь расположены лучшие в Африке заказники. С запада центральное плато ограничено пустыней Намиб, выходящей к Атлантическому океану, с востока — пустыней Калахари. По африканским меркам, страна считается безопасной и современной, правительство — стабильным, а инфраструктура — развитой. Такое явление, как исчезновение иностранцев, для нее нехарактерно, но интернет-кафе в столице Виндхук тем не менее оказалось именно тем последним местом, откуда Эмили Бэрбанк выходила на связь.

Эмили исчезла через пять месяцев после прибытия в Южную Африку, откуда и началось ее сухопутное сафари. Автопробег, продолжавшийся целый месяц, проходил через шесть стран юга и востока континента и завершился в столице Кении Найроби.

Первоначально рассчитывая вернуться в Йоханнесбург самолетом, Эмили осталась в Восточной Африке с двумя участниками сафари: немцем Кристофом Бергером и австралийцем Мелом Шором (позже было установлено, что первому — 22 года, а второму — 31 год). Об этом решении Эмили сообщила в письме следующее: «Мы не хотим посещать охотничьи заказники, а собираемся смотреть городки и деревни, лежащие в стороне от туристических маршрутов, и, если получится, пожить какое-то время с местными жителями в сельских районах, где уже побывали. Обо мне не тревожьтесь, со мной все в порядке. Крис и Мел — отличные ребята, и мы присматриваем друг за другом» (см. оригинал в Приложении).

Через два месяца после этого электронного послания состоялся еще один контакт в форме телефонного разговора из столицы Танзании Дар-эс-Салама. Записи разговора не существует, и о его содержании можно судить только по изложению Элизабет Бэрбанк. Все трое по-прежнему путешествовали вместе, а перерыв в связи объяснялся тем, что последний месяц они провели в деревне масаев возле заповедника Серенгети, где нет электричества и откуда до ближайшего телефона день пути. Они покинули эти места, когда у Эмили появился жар. Ее доставили в католическую миссию, где занимались лечением малярии. Во время телефонного разговора полностью выздоровевшая Эмили сообщила о том, что собирается добраться до Йоханнесбурга по суше.

Электронная почта регулярно, по мере продвижения, поступала из Лусаки, Ливингстона, Габороне и, наконец, Йоханнесбурга. Письма были краткими и сообщали лишь о местопребывании и предстоящем маршруте.

За несколько дней до запланированного возвращения в Соединенные Штаты Эмили проинформировала о своем решении остаться в Африке еще на два месяца, а затем отправиться в Европу и провести несколько недель на Балканах, путешествуя с Кристофом, и только потом вернуться домой.

В ответ на это Элизабет предложила выслать Эмили денег на Европу, если та сократит пребывание в Африке до одного месяца, и, получив ее согласие, выслала ей четыре тысячи долларов.

От Эмили поступило послание из Виндхука неделю спустя. Наряду с незначительными подробностями предстоящего путешествия и обещанием описать все в более развернутой форме, как только уточнятся и конкретизируются планы, Эмили сообщила матери адрес Кристофа Бергера в Германии с просьбой выслать туда кое-какие вещи, чтобы она могла забрать их, прибыв на место.

На этом письме вся связь с Эмили Бэрбанк прерывалась.

Когда Эмили не вышла на связь с семьей и не вернулась домой в оговоренное время, Бэрбанки обратились в «Южно-Африканские авиалинии», чтобы узнать, вылетела ли она в Европу. Авиакомпания не нашла ее среди пассажиров, садившихся на борт самолета в Йоханнесбурге или регистрировавшихся на стыковочные рейсы в Европу. Что касается Кристофа Бергера или Мела Шора, то авиакомпания отказалась предоставить по ним информацию, сославшись на соображения безопасности.

Краткий обзор результатов проведенных расследований

С самого начала было ясно, что шансы на нахождение Эмили достаточно призрачны. Девушка уже демонстрировала свою склонность к спонтанным вылазкам в самые глухие районы, и хотя вроде бы должна была поставить родителей в известность о намерении покинуть Намибию, рассчитывать на это с полной уверенностью нельзя. Вот почему вопрос о ее местонахождении в момент исчезновения остается открытым. Кроме того, очень мало известно как о ее спутниках, так и характере взаимоотношений внутри этой группы. Вследствие широкого разброса предполагаемого развития ситуации расследование сосредоточилось на обнаружении не только Эмили, но и мужчин, путешествовавших вместе с ней.

ПЕРВЫЙ ЭТАП. Начальная стадия поисков осуществлялась по трем направлениям.

Намибия: Государственный департамент США, посольство США в Виндхуке и местные правоохранительные органы объединили усилия, чтобы выявить маршруты всех передвижений группы по столице. Удалось выяснить только кое-что об их пребывании в течение трех первых дней, после чего все следы терялись. Помимо подтверждения того, что Эмили Бэрбанк и ее спутники действительно находились в Виндхуке, никакой дополнительной информации выявить не удалось. По результатам первой фазы следует отметить следующее.

В гостинице, где они остановились, хозяин слышал, как они обсуждали возможность посещения Луанды (Ангола), а в ресторане, куда они часто заглядывали, официант вспомнил, как Кристоф Бергер расспрашивал о Полосе Каприви и состоянии дорог в местечке Руакана на границе с Анголой. Другой официант сообщил, что они упоминали в разговоре Либревиль (Габон).

Кристоф Бергер. Воспользовавшись адресом, упомянутым в письме Эмили, вторая группа вылетела в Германию, чтобы разыскать мать Кристофа Бергера. Когда ей показали фотографию Эмили, та заявила, что никогда ее не видела, а на вопросы о Кристофе вообще отказалась отвечать.

В ходе дальнейших поисков удалось установить, что Кристоф вернулся в Германию, но дата этого события не сочетается с расписанием рейса, указанного Эмили своим родителям. Попытки его разыскать окончились неудачей.

Мел Шор. В письмах Эмили о нем практически ничего не рассказывается, поэтому его имя, возраст и национальность установлены по косвенным признакам. При отсутствии более полной и достоверной информации все попытки установить место его рождения или найти родственников потерпели неудачу.

ВТОРОЙ ЭТАП. Местные правоохранительные органы попытались установить, осталась ли Эмили в Намибии. Единственными авиакомпаниями, совершающими полеты из Виндхука и располагающими данными о своих пассажирах, являются «Южно-Африканские авиалинии» и «Эйр Намибия», но в списках их пассажиров Эмили не значилась. Нельзя исключать возможность того, что группа арендовала частный самолет или покинула Намибию на машине.

Руководствуясь информацией, полученной в ходе первого этапа, расследование переместилось в Руакану и потом в населенные пункты Полосы Каприви — узкой полоски плодородной земли, зажатой между Ботсваной и Замбией. Следователям не удалось найти ни одного человека, который мог бы припомнить молодых путешественников.

Все указывало на то, что группа покинула Намибию, но никаких подтверждений этому обнаружить не удалось. На этом активная фаза поисков в Намибии была прекращена.

ТРЕТИЙ ЭТАП. Семья Бэрбанк направила команду юристов в посольства США в Луанде, Претории и Либревиле. Кроме того, были нанесены визиты в дипломатические представительства Германии и Австралии в надежде узнать хоть что-нибудь о Кристофе Бергере и Меле Шоре. Как оказалось, консульские работники не получали никаких сообщений о пропаже упомянутых граждан и не располагали никакой информацией.

Первые три этапа расследования заняли почти восемь месяцев и завершились, когда стало очевидно, что исчерпаны все возможности получения какой-либо конкретной информации об Эмили Бэрбанк или о ее спутниках.

ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАП. Примерно через год после исчезновения Эмили посылка с вещами, отправленная Элизабет Бэрбанк по почте на адрес Кристофа, вернулась назад нераспечатанной с пометкой «Вернуть отправителю». Новой группе, направленной в Европу, удалось обнаружить Кристофа в клинике Святого Марка. Выяснилось, что в первый раз Кристоф попал в клинику вскоре после возвращения из Африки. Судя по записям в медицинской карте, у него произошел нервный срыв. После полугодового успешного лечения его выписали, однако месяц спустя он снова оказался в клинике и с тех пор уже ее не покидал.

Группе следователей удалось с ним встретиться, однако он не был в состоянии вести содержательную беседу, и все, что им произносилось, не имело отношения к задаваемым вопросам. Распечатки бесед и их перевод даются в Приложении.

После неудачной попытки узнать что-нибудь от Кристофа следователи попытались еще раз поговорить с фрау Бергер. За крупную сумму она согласилась выслушать вопросы. Когда ей снова показали фотографии Эмили Бэрбанк, она повторила, что никогда не видела ее и не знает никаких подробностей о пребывании Кристофа и его спутников по путешествию в Африке. Единственное, что она подтвердила, были даты его возвращения на родину и помещения в клинику.

Подозревая, что фрау Бергер знает больше, чем говорит, и видя, что она находится в весьма стесненных материальных обстоятельствах, ей предложили дополнительную сумму за любую новую информацию, но она отказалась от дальнейшего общения.

ПЯТЫЙ ЭТАП. В Намибии, где проходили первый и второй этапы расследования, к поискам Эмили подключились отставные спецназовцы. В течение четырех месяцев они методично прочесали все населенные пункты вдоль границы и переговорили со всеми работающими там чиновниками, раздавая щедрые «бонусы». Кроме того, они встретились и с простыми гражданами, которые могли бы оказаться в курсе событий. Никаких данных, подтверждающих то, что Эмили покинула Намибию, обнаружить не удалось.

ШЕСТОЙ ЭТАП. В своих электронных письмах и беседах по телефону с матерью Эмили выражала желание задержаться в Африке, чтобы посетить другие страны континента. Географически наиболее вероятным направлением, в котором могли бы реализоваться подобные интересы, является север.

Ни Эмили, ни ее спутники не обращались за визами в посольства Анголы, Конго или Габона, расположенные в Виндхуке. Однако они могли проделать эту операцию в любой стране континента или, будучи знакомыми с существующей в Африке практикой пересечения границ, получить визы на пограничных КПП.

Хотя на севере Намибия граничит с Анголой, никто из знакомых Эмили не верит, что она пожелала бы направиться именно туда. В то время из-за многолетних военных действий попасть в Анголу по суше было практически невозможно и страна считалась опасной для посещения. Однако нельзя исключать того, что искомая группа добралась до Луанды на самолете, чтобы затем продолжить путь дальше на север. Конго и Габон тоже не представляются вероятными целями путешествия из-за дороговизны транспортных расходов и трудностей, связанных с визами, поисками продовольствия и жилья.

Немалое значение имеет и фактор языка. В отличие от юга и востока Африки, где распространен английский язык, на западном побережье Африки говорят в основном по-французски. Эмили хоть и очень плохо, но все же говорила по-французски, и сейчас известно, что Кристоф Бергер изучал французский в школе. О Меле Шоре никаких данных нет.

Команда детективов разделилась на три группы, соответственно отправившиеся в Анголу, Габон и Конго. Как это было и на предыдущих этапах расследования, выяснить об Эмили ничего нового не удалось.

* * *

Монро перевернула страницу и сделала запись в блокноте. Масштабы предпринятых поисков впечатляли. Семья задействовала более чем внушительные ресурсы. Однако в отчете отсутствовали ответы на целый ряд вопросов.

Вокруг нее были раскиданы бумаги. Чашка на столе уже несколько раз наполнялась кофе, на что указывали круглые следы на лакированной поверхности.

Монро взяла чашку, решив, что пора ее снова наполнить. Скоро вернется Ной — он просто не сможет не появиться.

Ее размышления о различных аспектах расследования прервали внезапно нахлынувшие воспоминания. Это был другой мир, дикий и необъятный. Двухрядная бетонированная дорога пересекала его безлюдные просторы подобно кровеносной артерии, и благодаря ей также поддерживали жизнь старые, ржавые и исторгающие черный дым автобусы.

Здесь, в сельских районах, люди пытались хоть как-то освоить и культивировать окружавшие их земли, а города являли собой невообразимо причудливое сочетание достижений цивилизации, перенесенных сюда из Европы и Азии, и сопутствующих им издержек. В этом мире даже новое сразу становилось старым, а горячее водоснабжение и электричество для многих по-прежнему оставались недостижимой роскошью.

Монро сделала глоток теплой жидкости, лишь отдаленно напоминавшей кофе, и тут же фыркнула. Неудивительно, что расследование зашло в тупик: континент огромный, записей не велось, а достоверных сведений слишком мало. В общем, найти девушку практически невозможно.

Но чем сложнее казалась задача, тем большее искушение она представляла, а потому в голове у нее уже начали складываться невидимые звенья и связи, похожие на воздушную паутину.

Легкий стук в дверь отвлек ее от нахлынувших мыслей. Она открыла. Ной поздоровался с ней поцелуем и преподнес маленькую белую розу. Она заткнула цветок за ухо и бросила взгляд на разбросанные на кровати листы.

— Ты занята? — спросил он по-французски. — Мне зайти попозже?

Она притянула его к себе за воротник рубашки и поцеловала.

— Нет. Дай мне минутку, чтобы навести порядок, а потом я тебе кое-что покажу.

На улице Монро стащила чехол, защищавший мотоцикл от дождя и любопытных взглядов, и Ной, присев возле него, бережно провел рукой по блестящей поверхности крыльев и бензобака.

— Я не сомневаюсь в том, что ты, как любитель прекрасного, сможешь его оценить по достоинству.

Он улыбнулся:

— Ты не ошиблась.

Они направились в центр Гринвилла, где зашли в танцевальный клуб и провели там несколько часов. Полностью погруженные в ритм музыки и зачарованные близостью своих тел, они не замечали ни других танцующих пар, ни хода времени, и, лишь вернувшись в отель, обнаружили, что было почти три часа ночи.

Следующие несколько дней прошли примерно так же. Ной уходил рано утром, когда она еще продолжала нежиться в постели. В его отсутствие Монро перечитывала материалы, относящиеся к поиску Эмили, и размышляла над ними. Когда он возвращался, они куда-нибудь отправлялись на мотоцикле.

Она показала ему Даллас, свозила в места, навестить которые у нее самой никак не находилось времени, а потом, полные впечатлений, они возвращались в тишину номера и занимались любовью, пока усталость не брала свое и сон не смыкал их веки. Его общество принесло ей успокоение — приступы беспокойства больше не мучили, а сводившие с ума демоны уже не метались у нее в голове и ничем не напоминали о своем существовании.

На четвертый день Монро проснулась вместе с Ноем. Она провела рукой у него по груди, и он, поймав ее за пальцы и повернувшись на бок, поцеловал в затылок.

Включив мобильник, Монро обнаружила сообщение от Бриден. Она встала, записала несколько номеров, а потом опять нырнула в постель и прижалась к Ною.

— Когда ты улетаешь? — спросила она шепотом.

— Завтра вечером.

— А я еду в Хьюстон завтра утром, — объявила она.

— У нас впереди целая ночь, — заметил он, немного помолчав. В его голосе сквозила искренняя печаль, и она ее тоже чувствовала. Он должен был стать добычей, призом. Назначение его состояло лишь в том, чтобы помочь ей справиться с демонами. В ее намерения вовсе не входило налаживание особо сердечно-доверительных отношений с ним.

— Я вернусь в восемь, — сказал он. — Ты поужинаешь со мной?

— Конечно, — ответила она, поцеловала его, выбираясь из постели, и, дабы не продолжать разговор, направилась в душ.

Оставшись одна, Монро села на кровать, скрестив ноги и разложив перед собой три стопки бумаг с материалами по Ричарду, Элизабет и Эмили Бэрбанк. Подобного рода досье составлялись всегда самой Бриден или кем-то по ее поручению, когда намечалась интересная работа. Каждый потенциальный работодатель имел свои причины прибегнуть к ее услугам, при этом не всегда раскрывая их.

Изучая досье, Монро хотела найти нечто, способное помочь ей лучше понять подоплеку событий. Однако после нескольких часов углубленного чтения она поняла, что в этих материалах содержались лишь обычные светские сплетни, не заслуживавшие какого-либо внимания.

Она вышла из отеля около шести часов и устремилась на мотоцикле в северном направлении. У нее не было конкретного пункта назначения, а цель поездки заключалась только в желании погонять на скорости, чтобы немного успокоить пробудившихся в ней демонов. Адреналин был своего рода скромным жертвоприношением, которым она надеялась задобрить их и получить несколько часов передышки.

Монро вернулась в отель через три часа, накрутив на спидометре почти триста миль. Ной встретил ее букетом цветов: никаких упреков и расспросов о причине опоздания — только поцелуй и благоухание роз. Она улыбнулась и поцеловала его в ответ. И то и другое было вполне естественным: она внутренне уже инициировала процесс расставания.

Он достал бутылку вина и наполнил бокалы.

— Тебе завтра обязательно надо быть в Хьюстоне?

Она взяла бокал, еще раз поцеловала его и отставила бокал в сторону.

— Я стартую в шесть или семь утра, — ответила она, сбросив джинсы. — Мне надо принять душ, а потом мы сможем куда-нибудь сходить.

Он погладил ее по щеке, провел рукой по волосам и, присев на край кровати, посадил себе на колени. Рука обвилась вокруг талии.

— Может, поедешь со мной в Марокко?

Принятие приглашения должно было означать победу, формальное признание того, что он добился своего. Она соскользнула с колен, подошла к окну и, глядя на залитый огнями горы, призналась себе, что ей хочется уехать с ним.

Подобные инициативы со стороны тех, кого она намечала в жертвы, поступали и раньше, но сейчас она впервые ощутила, что ей ужасно хочется согласиться и отправиться в страну легендарных закатов на сколь угодно продолжительное время.

— Я не говорю, что не хочу этого, — проговорила наконец Монро, — просто не могу. — Она помолчала и отошла от окна. Забравшись на кровать, она уселась к нему на колени и поцеловала.

Он крепко прижал ее к себе и со вздохом поднялся, увлекая ее за собой.

— Мне пора, — просто сказал он.

Он достал из бумажника визитку и протянул ей.

— Это поможет найти меня, если вдруг передумаешь, — проговорил он, не отрывая от нее взгляда, и, положив карточку на стол, вышел из номера.

Дверь закрылась со стуком, прозвучавшим в тишине особенно громко. Монро взяла бокал с вином и легким круговым движением встряхнула его. Она провела большим пальцем по тонкой ножке — такой хрупкой, что переломить ее не представляло бы труда — и ждала, не захочется ли ей именно так и поступить. Но никаких эмоций она не почувствовала. Внутри было пусто. Она поставила бокал на столик и легла, подложив руки под голову. Оставалось ждать, когда демоны в голове снова проснутся, а в том, что это скоро случится, сомнений у нее не было.

Глава 3

Округ Уокер, штат Техас

Непроницаемость ночи лишь кое-где нарушалась городскими огнями, тускло мерцавшими сквозь пелену смога. Понемногу становилось теплее, хотя рассвет еще не наступил. Если станет еще теплее, то ее это только порадует. На дорогах было пустынно, и на скорости 150 миль в час ветер будет продувать насквозь.

В три часа ночи Монро сложила все бумаги в рюкзак и вышла из отеля. В голове беспрерывно звучали выдержки из старинных текстов, а приступ необъяснимой тревоги прогнал сонливость. Она решила тронуться в путь прямо сейчас, рассчитывая, что темнота и тишина ночи позволят вернуть мыслям ясность.

Она мчалась по малонаселенным техасским просторам, по разделительной полосе, прерывистая разметка которой сливалась в сплошную линию. Время отмерялось изменением цвета ночного неба и накапливавшейся мышечной усталостью от езды на мотоцикле, созданном для гонок, а не для загородных прогулок.

За полчаса до встречи она влилась в поток машин, создававших обычную утреннюю пробку на въезде в центр Хьюстона. Припарковавшись, она подняла голову и, подставляя приглаженные шлемом волосы ветру, принялась разглядывать здание, собственно, и являвшееся непосредственной целью ее поездки.

Монро потянулась, скинула с плеч рюкзак, спрятала шлем в багажник под сиденьем и, расстегнув «молнию» на куртке, сняла ее. Она осталась в рубашке, под которой виднелась футболка, что в сочетании с джинсами и ботинками на толстой подошве придавало ей вид пассажира, только что сошедшего с четырехосного внедорожника, прибывшего из бог его знает какой глубинки. Как и все ее решения, выбор одежды был тщательно продуман. Она хотела подчеркнуть свою независимость и пренебрежение к мнению о ней мужчин в дорогих костюмах, пытающихся подчинить себе все и вся.

Она намеренно не давала себе труда соблюдать общепринятый этикет, и все это молча проглатывали, потому что добываемая ею информация позволяла превращать источники скудных доходов в золотую жилу.

Но начиналось все не с этого. Ее первое задание удалось благодаря счастливому стечению обстоятельств. Она считала себя неудачницей, чьи способности никем не были востребованы, и понятия не имела, хватит ли ей жизни, чтобы рассчитаться за кредит, взятый на образование.

Как-то на втором курсе, часто находясь под воздействием алкоголя и наркотиков, она дотянула со сдачей реферата по сравнительной политике до последнего дня, но все-таки, выпив за ночь четыре чашки кофе, накатала его на разбитом ноутбуке, избрав темой исследования Камерун. Источники были выдуманы, но содержательная часть, основанная на личных наблюдениях и впечатлениях, логических построениях и глубоком понимании демографических процессов, оказалась вполне соответствующей действительности.

Облегчение оттого, что работу удалось сдать вовремя, сменилось страхом, когда вместо оценки она получила приглашение от преподавателя явиться для обсуждения реферата. Как выяснилось, он решил показать ее работу своему коллеге, а тот после прочтения выразил желание с ней встретиться.

Этот коллега оказался экономистом, работавшим в секторе Африки Международного валютного фонда. В свою очередь, он познакомил Монро со своим деловым партнером Джулианом Рейдом. Хотя каждый, кто читал реферат, сразу понимал, что материал не был взят из достоверных источников, но сам анализ и выводы неизменно вызывали живой интерес. За обедом Рейд поинтересовался, сможет ли она подготовить аналогичное исследование по какой-нибудь другой стране. Он объяснил, что вместе с партнерами собирается начать крупный проект в Марокко. Хотя эта страна отличалась политической и экономической стабильностью, ощущался определенный дефицит информации о внутренней ситуации в ней с учетом ее обычаев, традиций и особенностей. Другими словами, предстояло составить своего рода карту, необходимую для успешной ориентации в политических хитросплетениях и противостояниях, обусловленных коррупцией и мошенничеством, имеющими своей целью достижение власти. В реферате по Камеруну этому аспекту было уделено особое внимание, что и заинтересовало всех, кто его читал.

Вот так все и началось.

Марокко оказалось ее первым заданием. Выполнение его заняло восемь месяцев, причем им было суждено изменить всю ее жизнь. С наркотиками и спиртным было покончено, увлеченность работой придала жизни смысл, к тому же она сразу рассчиталась со всеми долгами. Затем она провела два месяца в Уругвае по заданию МВФ. Когда подходил к завершению ее третий проект во Вьетнаме, о ней уже вовсю заговорили. С каждой новой командировкой ее авторитет в деле изыскания максимально точной информации неуклонно возрастал, и торжество рыночного закона спроса и предложения в сфере приложения ее сил было только вопросом времени. Значимость ее услуг, то есть величина гонораров, возрастала в геометрической прогрессии. При этом никто не спрашивал, каким образом она добывала требуемые сведения: заказчики просто платили.

И вот теперь ей предлагалось заняться чем-то далеко выходящим за рамки ее специализации. Уже одного этого было достаточно, чтобы заинтересовать ее, не говоря уж о том, что она ни разу не была в родных краях с тех пор, как покинула их девять лет назад. Покончив с воспоминаниями, Монро присоединилась к Кейт Бриден, ждавшей ее в вестибюле. Они молча поднялись на лифте на тридцать восьмой этаж и оказались в просторной приемной.

Ковры, застилавшие полы, двери из ценных пород дерева — во всем ощущалась солидность, внушавшая благоговение. «Титан эксплорейшн» была весьма заметным явлением в высших эшелонах корпоративной Америки, и Монро с любопытством разглядывала все вокруг, следуя за референтом Бэрбанка через залитые светом коридоры.

Мир бизнеса с его внутренними устоями и размеренной повседневностью казался ей таким же чужим, как и любая страна, где ей приходилось работать. К тому же она так и не научилась психологически к нему приспосабливаться. За последние годы она сделала несколько попыток жить так, как живут «нормальные» люди, то есть иметь постоянную работу и постоянное жилье. Однако каждая последующая из этих попыток оказывалась заметно менее удачной, чем предыдущая. Долее всего, около двух месяцев, ей случилось продержаться в должности бухгалтера в одной аудиторской фирме. Этот период благополучно завершился, когда она всерьез стала подумывать о том, как бы половчее прибить свою начальницу. Женщина, возглавлявшая отдел, была настоящим тираном. В силу присущей ей ограниченности и неуверенности в себе она видела свою главную задачу в изничтожении любого таланта, способного занять ее место. Уход из жизни постылой начальницы никого бы, ясное дело, не огорчил. Когда мысли о том, как с ней расправиться и при этом не попасться, приобрели характер навязчивой идеи, Монро поняла, что пора сваливать. А это еще считалось завидным местом!

Референт подвел их к кабинету Бэрбанка, осторожно постучал и открыл дверь. Между входом и столом было не меньше тридцати футов. Это пространство занимали диван, кресла и бар, образовывавшие своего рода модуль для неформального общения, а на правой стене были развешаны фотографии с автографами знаменитостей. Левая и задняя стены были от пола до потолка стеклянными, и это позволяло любоваться центральными кварталами Хьюстона.

Бэрбанк сидел за огромным письменным столом красного дерева и о чем-то оживленно говорил, прижимая к уху телефонную трубку. Одной ногой он упирался в пол, другая же покоилась на краю стола. Увидев Бриден и Монро, он кивком подозвал их и резко прекратил разговор.

Бэрбанк оказался одного с Монро роста, загорелый, подтянутый, в безупречно сидевшем черном костюме и светлой, в тонкую полоску, рубашке с розовым галстуком. На висках белела седина, оттенявшая серо-голубые глаза цвета зимнего неба. Он излучал энергию и обаяние.

Монро опустилась в одно из кресел перед столом Бэрбанка и тут же пожалела об этом. Кресло было мягким и очень удобным, но она оказалась сидящей на несколько дюймов ниже его, и, чтобы видеть лицо собеседника, ей приходилось смотреть вверх.

Выдержав довольно продолжительную паузу, Бэрбанк улыбнулся и произнес:

— Весьма признателен за согласие на встречу. Я искренне рад тому, что вы решили выслушать меня, прежде чем принять окончательное решение о своем участии в деле, которое, как я считаю, должно быть выполнено именно вами.

Монро бросила скучающий взгляд на пейзаж за окном и лишенным каких-либо эмоций голосом проговорила:

— Я приехала, потому что это хорошо оплачивается.

Бэрбанк рассмеялся и сложил руки на груди.

— Надеюсь, что деньги благополучно дошли и все в порядке?

Бриден согласно кивнула, и Бэрбанк продолжил:

— У вас была возможность познакомиться с предоставленными мной материалами?

— Да, я их просмотрела, — ответила Монро.

— Отлично, отлично, — проговорил он, кивая, раздумывая над чем-то. — Послушайте, я не знаю, как вы предпочитаете, чтобы к вам обращались: Мишель, мисс Монро, Ванесса или еще как? — В его словах сквозил легкий сарказм, но говорил он искренне, давая понять, что к этой встрече тоже готовился.

— Обычно клиенты зовут меня Мишель, — ответила она.

— Хорошо, пусть будет Мишель. — Бэрбанк помолчал, глядя в окно и задумчиво почесывая подбородок. — Мишель, — продолжил он, — я знаю, что у вас нет детей, но вы, возможно, представляете, какую боль приносит неопределенность и как мучительно само неведение о том, что случилось с вашим ребенком.

Эмили была самой любящей и чудесной дочерью, какую только можно пожелать родителям, и я каждый день благодарю Бога за то, что в моей жизни были она и ее мать. — Он вытащил из бумажника фотографию и протянул Монро. — Это фотография Эмили на выпускном вечере после окончания школы.

Монро кивнула. Как и на других фотографиях в досье, Эмили была невысокой худенькой девушкой с длинными светлыми волосами и карими глазами, казавшимися особенно выразительными благодаря густым ресницам.

— Когда Эмили решила отправиться в Южную Африку, я был против. Я считал, что ехать ей туда одной было опасно. Она утверждала, что будет там не одна, и в определенном смысле была права, поскольку путешествовать она собиралась в компании двух молодых людей. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Ведь ей исполнилось восемнадцать и она уже была достаточно взрослой, чтобы поступать по-своему. Я считал это решение ошибкой, но Элизабет встала на сторону дочери, полагая, что сафари позволит той повзрослеть. В общем, повлиять на ситуацию у меня возможности практически не было.

Эмили внешне хрупкая и совсем не склонная к конфликтам, но она всегда поступает по-своему. Если ей что-нибудь было нужно, она всегда находила способ это получить, и данный случай это лишний раз подтверждает.

Из досье вам известно, что Эмили исчезла вскоре после того, как приняла решение посетить Европу. С тех пор прошло уже четыре года, Мишель.

Голос Бэрбанка дрогнул, и он помолчал, пытаясь взять себя в руки, а потом продолжил:

— Я потратил целое состояние на частных детективов и экспертов по вопросам безопасности. Я прошел через все круги ада, общаясь с разными правительственными службами, и убедился в том, что они ничего не знают. — Он снова помолчал, стараясь дышать глубоко и медленно. — Если честно, — продолжил он, — после стольких лет я мало верю в то, что она еще жива. Но я хочу разобраться в произошедшем, и если в моих силах что-то изменить или исправить, то хочу это сделать ради нее. — В кабинете повисла тяжелая пауза. — Я хочу ее найти, Мишель.

Монро ответила не сразу.

— Мне очень жаль, я хорошо понимаю, что вам пришлось пережить. — Она говорила медленно, подражая манере речи Бэрбанка и стараясь не употреблять слов, способных из-за своей двусмысленности причинить душевную боль. — Я прекрасно представляю, что чувствует человек, теряющий близких неожиданно, когда ничто, казалось бы, не предвещает трагедии. Но я не понимаю, почему вы хотите законтрактовать меня. Я не занимаюсь делами такого рода, не разъезжаю по миру в поисках пропавших людей, и вряд ли чем смогу вам помочь.

— Да, вы не специализируетесь на розыске пропавших людей, — со вздохом подтвердил Бэрбанк. — Но у вас есть дар ассимилироваться в любой культурной среде, в которой вам случается оказаться. Более того, вы умеете задавать нужные вопросы нужным людям, а это необходимо для получения необходимой информации. — Он вытащил из ящика стола папку толщиной почти в дюйм и подвинул в ее сторону.

В ней содержалось подробнейшее досье, отражавшее ее жизненный путь за последние девять лет. Монро просмотрела папку с деланным равнодушием. После документальных материалов шли фотографии: ее семьи, ее самой на каждом из трех мотоциклов, имевшихся в ее распоряжении в разное время, мастерской Логана, самого Логана и его тогдашнего сожителя, присутствовало также несколько фотографий студенческих времен, за которые ей было действительно стыдно. Монро несколько задержалась на увеличенной фотографии из Интернета, изображавшей один из ее многочисленных прыжков с парашютом в районе горного плато Кьераг в Норвегии. Чтобы составить такое досье, надо было очень постараться. В нем были данные из медицинской карты, школьные отметки, длинный перечень нарушений правил дорожного движения и выписанных штрафов. Там были отзывы и воспоминания людей, с которыми она общалась, когда только приехала в страну. Однако в досье практически полностью отсутствовала информация о ее детстве и жизни до приезда в Соединенные Штаты. Как и должно быть.

Монро бросила папку на стол.

— Домашнюю работу вы выполнили на четыре с плюсом, — признала она, позевывая. — Надеюсь, вы не рассчитываете шантажом заставить меня взяться за дело, ведь в досье нет ничего, что меня бы смущало.

— Шантажом? Господи, ну конечно, нет! — воскликнул он. — Если вы не возьметесь за него добровольно, то толку от этого точно не будет. Нет, Мишель, я собрал на вас информацию, чтобы лучше представлять, на что вы способны. И еще я хотел довести до вашего сведения то, что свое предложение я не собираюсь делать вслепую.

Монро промолчала, и на какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Когда стало ясно, что Бэрбанк ждет от нее какой-то реакции, она снова зевнула и, устроившись в кресле поглубже, вытянула ноги.

Бэрбанк сложил вместе руки и подался вперед.

— За эту последнюю попытку найти мою дочь я готов предложить вознаграждение в размере двух с половиной миллионов долларов.

Она наклонила голову вбок, вскинула брови, но промолчала.

— Мишель, мне нужна ясность. Я не могу провести остаток жизни в надежде на то, что когда-нибудь она явит себя. В своем деле вы не имеете равных. Если вы брались за задание, то обязательно выполняли его. Я знаю, что если вы согласитесь, то результат будет гарантирован. Возможно, это вас и смущает. Я боюсь воспринять ваш отказ в том смысле, что эта проблема просто не имеет решения. Вот почему я готов заплатить вам два с половиной миллиона долларов за попытку. Я не знаю, сколько это может продлиться и когда вы почувствуете, что зашли в тупик. Мы занимались этим четыре года. Я хочу ангажировать вас на год, всего на один год, и не столь важно, удастся ли вам узнать за это время что-то новое или нет.

— Другими словами, вы готовы рискнуть двумя с половиной миллионами долларов ради призрачного шанса на то, что мне удастся узнать что-нибудь представляющее для вас интерес?

— Если вам угодно сформулировать задачу таким образом, то — да, хотя я сам не считаю это уж очень рискованным предприятием. — Он обвел рукой вокруг кабинета. — Совершенно очевидно, что денег у меня достаточно. Их хватит на несколько жизней. Но у меня нет ясности. Я не могу жить в состоянии неопределенности и отсутствия надежды на то, что эта ясность хоть когда-нибудь наступит. Время уходит, и с каждым днем шансы что-нибудь узнать становятся все призрачнее. Я читал кое-какие ваши отчеты. Вы черпаете информацию буквально из воздуха. Если вы скажете, что моя дочь мертва, то я приму это как факт, но если она жива — вы сможете ее найти. И если вы скажете, что зашли в тупик и исчерпали все свои возможности, я буду знать, что было сделано действительно все от меня и вас зависящее.

Монро приподнялась в кресле и наклонилась вперед, так что ее глаза оказались на одном уровне с его.

— Я обещаю сделать все, что в моих силах, и вы мне просто за это платите? И больше ничего? А что, если я подпишу контракт, отдохну годик в Африке, а потом с тяжелым вздохом скажу, что я, мол, пыталась и всякое такое?

Бэрбанк с улыбкой выдержал ее взгляд. Он ответил не сразу, желая, видимо, обдумать каждое слово.

— Если вы та, за кого я вас принимаю, — наконец проговорил он, — то такой вариант вам никогда не придет в голову, так как вы дорожите своей репутацией. Однако я бизнесмен, а потому должен защищать свои инвестиции. Я рассчитываю получать от вас отчеты о проделанной работе, пусть не регулярно, но достаточно часто, и оставляю за собой право придать вам в помощь своего человека, если посчитаю это целесообразным.

— Вам отлично известно, — возразила Монро, — что при мне никогда не было никаких надзирателей, и я не собираюсь изменять эту практику. Я работаю соло, мистер Бэрбанк, и очень тщательно отбираю людей, к коим обращаюсь за содействием. И потом, с чего вы взяли, что ваши «люди» достаточно компетентны? Будь это так, вы бы не нуждались в моих услугах.

Бэрбанк достал из ящика стола еще одну папку.

— Это досье на Майлза Брэдфорда, — сказал он. — Я доверяю ему, как никому другому. Мы прошли с ним через все круги ада, и именно он порекомендовал обратиться к вам. Майлз знаком с Африкой, и хотя об этом и не говорится в уже известных вам материалах, он был в составе команды, проработавшей маршрут Виндхук — Браззавиль. Вы можете сами испытать его. Если вы сочтете, что он не годится, дайте мне знать. Вам предоставляется право выбрать любого из моих людей, кому я решу доверить эту миссию.

Быстро пролистав страницы переданных ей материалов и присовокупив к ним досье на себя, взятое без особых церемоний со стола Бэрбанка, Монро передала все Бриден.

— Хорошо, мистер Бэрбанк, я подумаю над вашим предложением. После того как я еще раз проанализирую информацию по делу вашей дочери, досье на Майлза Брэдфорда и себя, я свяжусь с вами, точнее, от моего имени это сделает мисс Бриден в течение семидесяти двух часов.

— Спасибо, Мишель, — со вздохом облегчения проговорил Бэрбанк, и его голос смягчился. — Это все, о чем я прошу.

Спускаясь на лифте в вестибюль, обе женщины молчали. Наконец Бриден, похлопав по толстым папкам, заметила:

— Я завезу их к тебе в отель сразу, как вернусь в Даллас.

— Никакой спешки нет, — ответила Монро. — Я не собираюсь углубляться в них вот прямо сразу, просто хотела иметь их под рукой. Когда твой рейс?

Кейт взглянула на часы.

— Примерно через три часа.

— Давай зайдем куда-нибудь выпить кофе.

— Итак, ты берешься за работу?

— Не исключено.

Через два квартала на той же улице они нашли вполне уютное кафе. Когда с кофе было покончено, а от ячменных лепешек и кексов остались только крошки на столе, Монро вернулась к предложению, поступившему от Бэрбанка.

— Я возьмусь за это дело, — решительно объявила она, — если Бэрбанк согласится на мои условия.

Бриден отставила чашку и достала портативный органайзер.

— Я хочу, чтобы два с половиной миллиона были переведены на мой счет прямо сейчас; должны быть также выплачены командировочные. — Монро некоторое время барабанила пальцами по столу, будто передавала морзянку. — Если мне удастся раздобыть достаточно достоверные факты, относящиеся к исчезновению его дочери, я должна получить еще два с половиной миллиона долларов. И я хочу работать одна, без какого-то бы ни было соглядатая. У меня могут появиться и другие условия, но возражение у него вызовет, несомненно, только это. Свяжись с ним не раньше чем через семьдесят часов — я хочу иметь запас времени, если вдруг передумаю.

Бриден кивнула и сделала пометки.

— Мне понадобятся имена и номера телефонов всех без исключения, кто занимался расследованием исчезновения Эмили. В переданных Бэрбанком материалах нет ответов на имеющиеся у меня вопросы.

Бриден, захлопнув органайзер, склонила голову набок и спросила шепотом:

— Мне ужасно любопытно, почему ты решила согласиться.

— Я уверена, что могу узнать больше, чем удалось им.

— Ну и деньги вполне себе хорошие.

Монро улыбнулась.

— Конечно, на это уйдет целый год моей жизни, но в бумагах было нечто, смутившее меня, и я сообразила, в чем дело, только по дороге сюда. Все поиски Эмили начинались с того места, откуда она исчезла, а я думаю, что ответ надо искать в Европе.

— У парня, как там его имя… ну, у того, что в лечебнице?

— Да, у него. Он был там. Он должен знать, что случилось.

— Но с ним уже пытались разговаривать, и, как известно, безуспешно — он просто невменяем!

Монро медленно кивнула:

— Я понимаю. — Она сделала большой глоток воды из стакана. — Возможно, они не говорили с ним на его языке.

Вернувшись в Даллас во второй половине дня, Монро сразу направилась в свой отель. Визитка Ноя по-прежнему лежала на столе, где она ее оставила. Бросив рюкзак и шлем на кровать, она взяла карточку и повертела в руках. Часы показывали половину пятого, его еще можно успеть застать на работе.

В тишине номера она особенно явственно почувствовала, как в груди нарастало беспокойство, а в голове — пока негромко — снова зазвучали голоса.

…Зачем мечутся народы и племена замышляют тщетное?..[7]

Она провела пальцами по поверхности визитки, будто считывая вытисненные на ней слова методом Брайля, и на нее нахлынули воспоминания.

…Восстали цари земные, и правители собрались на большой совет…[8]

Она выбросила визитку в корзину для мусора.

Пора ехать.

Она наспех побросала вещи в рюкзак, чтобы забросить их Логану по пути из города. Она решила связаться с Бриден до истечения ею же назначенного срока и, поддавшись порыву, решила устроить себе гонки, чтобы утомить себя поездкой и рухнуть в каком-нибудь мотеле без сил. Она мчалась на мотоцикле по просторам северного Техаса, подставляя лицо прохладному и упругому воздушному потоку, набегавшему на нее.

Около полуночи она остановилась заправиться на какой-то бензоколонке. Освещение было столь тусклое, что группу молодых ребят она заметила, только когда слезла с мотоцикла и сняла шлем. Они сидели в тени на заднем откидном борту старенького пикапа, окутанные дымом сигарет. В голосах их звучали нотки бахвальства, характерные для перебравших спиртного юнцов. Не обращая на них внимания, она открутила крышку бензобака.

Когда Монро достала бумажник, тональность голосов изменилась, и они совсем притихли, после того как она, повернувшись спиной к пикапу, вынула кредитную карточку. Борт скрипнул. Монро закрыла глаза и напряглась, чувствуя приток адреналина и охвативший ее подъем. Неровные шаги. Звук металла по металлу. Почувствовав на плече руку, она ее перехватила и резко вывернула: раздался щелчок, и в то же мгновение она нанесла удар кулаком в пах. Нападавший согнулся, и Монро подняла с земли выроненный им нож.

— Это предупреждение, — произнесла она, борясь с искушением добить его.

Он был лет восемнадцати-девятнадцати, с лицом, румяным от молодости и выпитого, а щетина на подбородке только начинала пробиваться. Монро, стараясь забыть про нож, зажатый в ее руке и словно провоцирующий на то, чтобы его пустили в ход, толкнула парня в сторону стоявших возле пикапа дружков. Заметив, как в полумраке тускло блеснул ствол пистолета, она инстинктивно сжала нож, пытаясь угадать его вес и расположение центра тяжести.

— Если кто-то желает познакомиться со мной поближе, то добро пожаловать, — подчеркнуто спокойно проговорила она. — Хорошая драка мне сейчас очень даже кстати. И стрелять вы не умеете и не попадете сразу — я искромсаю вас на кусочки, прежде чем вы успеете израсходовать всю обойму.

Появились определенные признаки замешательства, и потому она не стала обращать внимания на ругательства и угрозы: за ними скрывался страх, и это означало, что победа одержана. Повернувшись к ним спиной, она занялась заправкой.

Через два часа на ее пути повстречался скромный мотель, где она проспала несколько часов, пока ее не разбудили вновь зазвучавшие в голове голоса из прошлого.

Через три дня после отъезда из Далласа она позвонила Бриден и подтвердила, что берется за задание, факсом отправив ей последние указания. Через два дня на голосовую почту пришел ответ. По договоренности Бриден направила контракт в ближайшее отделение «Федерал экспресс». Документ был составлен на четырех страницах, но хотя Бриден наверняка все внимательно уже изучила и одобрила, Монро, как всегда, внимательно прочитала контракт, особенно то, что было набрано мелким шрифтом. Бэрбанк соглашался на все ее условия за исключением одного — он не откажется от своего права направить ей в помощь своего человека, если посчитает это необходимым.

За пять миллионов долларов она постарается пережить присутствие постороннего — в конце концов, при необходимости всегда можно будет от него избавиться. Она направила факсом подписанный экземпляр в офис Бэрбанка, а оригинал — экспресс-почтой Бриден.

Через несколько минут после этого чувство беспокойства и раздражения улеглось, она успокоилась и, добравшись до ближайшего мотеля, проспала пятнадцать часов подряд.

Глава 4

Франкфурт, Германия

Засунув руки глубоко в карманы, Монро двигалась по пешеходной зоне Цайльштрассе в центре Франкфурта, направляясь ко входу в метро. Стоял ноябрь, и от пронизывающего ветра на пустынной улице казалось еще холоднее. Осенняя листва кружилась в причудливом танце, а от доносившегося из дверей маленьких кафе кофейного аромата, смешанного с запахом жареных каштанов, разложенных на открытых лотках, текли слюнки.

Она задержалась у входа и, совсем как хищник, почуявший добычу, набрала полные легкие хрустевшего от мороза воздуха.

После месяца тщательной подготовки она чувствовала себя готовой взять утерянный след и, если все пойдет по плану, возобновить расследование, которое другим так и не удалось завершить.

Она приехала во Франкфурт два дня назад и поселилась в гостинице в центре города, совсем рядом со станцией метро и шопинг-моллом. Из ее номера открывался чудесный вид на Майн и сновавшие по нему катера.

Она доехала до городка Оберурзель к северу от Франкфурта, а оттуда взяла такси до клиники Святого Марка, где содержались душевнобольные и где последние три года пребывал Кристоф Бергер.

Лечебные корпуса были разбросаны на большой ухоженной территории. Монро заранее позвонила и узнала часы посещения, и вот теперь звон церковного колокола, доносившийся с городской площади, возвестил, что она приехала вовремя.

Кристоф сидел в теплой, залитой солнечным светом комнате с пастельно-желтыми занавесками на окнах и смотрел в пустоту, сложив руки на коленях. У противоположной стены стоял телевизор, издавая негромкие нечленораздельные звуки, и хотя здесь присутствовали и другие пациенты, Монро их даже не замечала — все ее внимание было приковано к Кристофу.

Он сильно изменился, в нем лишь с трудом можно было признать жизнерадостного парня с фотографий в досье. Увидев на его лице полную отрешенность, она поймала себя на том, что ей больно видеть, как такой красивый молодой человек вдруг оказался потерянным для жизни. И впервые за последние дни она задумалась над тем, что явилось причиной столь печального финала и чем было спровоцировано нервное потрясение, имевшее явно необратимый характер.

На Монро был светлый парик и карие контактные линзы. Лишь этим, может быть, она и походила на Эмили Бэрбанк. Оставалось лишь надеяться на то, что этого будет достаточно для пробуждения в нем воспоминаний — если, конечно, у Кристофа они еще теплились. Она опустилась на стоящий рядом с ним стул, накрыла его руки ладонью и назвала по имени. Никакой реакции.

Не зная, как он воспринимает ее присутствие, она опустилась перед ним на колени, и лицо ее оказалось на одном уровне с его. Потом осторожно взяла за подбородок и повернула к себе, чтобы он увидел ее. В его глазах что-то промелькнуло, и он улыбнулся. Затем сам поднял голову, и она убрала руку, оставшись стоять перед ним на коленях.

— Ich will begreifen was passiert ist, damit ich dir helfen kann.[9] Где это случилось, Кристоф? Что ты помнишь? — тихо спросила она.

Он вздохнул и закрыл глаза, затем снова отвернулся, и на лице появилось то же отрешенное выражение, что и раньше.

Монро пробыла в клинике почти четыре часа. Она спокойно объясняла ему, что просто хочет найти Эмили, и, вглядываясь в его лицо, надеялась найти ключи к его сознанию. Иногда он выходил из оцепенения и смотрел в ее сторону и один раз даже улыбнулся, но ни разу не заговорил.

К вечеру Монро покинула лечебницу и через час прибыла в Ланген — городок на юге от Франкфурта. Возле станции, находившейся в центре города, Монро сверилась со стендовой картой. Наступали сумерки, и было ясно, что с заходом солнца станет еще холоднее. Она подняла воротник и поспешила в сторону дома фрау Бергер, чтобы получить о нем представление до того, как она приедет сюда с визитом.

Дом матери Кристофа располагался на тихой и опрятной улочке в трех минутах ходьбы от железнодорожной станции. Это было двухэтажное скромное строение, а красная черепичная крыша в отличие от соседних домов явно нуждалась в ремонте. Темно-зеленая краска на ставнях облупилась и потрескалась, а штукатурка на стенах кое-где даже осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Водосточные желоба висели неровно и были плохо закреплены, особенно у угла, выходящего во двор. Взгляд Монро привлекли подоконники, заставленные цветущими растениями, а участок между дорожкой и входной дверью шириной в шесть футов был тщательно ухожен и обсажен живой изгородью. Видимо, весной здесь было очень красиво. А сейчас, в вечерних сумерках, дом смотрелся заброшенным и одиноким.

Монро вернулась на станцию и в ожидании поезда до Франкфурта принялась прогуливаться по платформе, надеясь согреться. С края платформы был виден дом фрау Бергер, и после третьего такого прохода она заметила, как в доме зажегся свет.

На следующий день Монро снова приехала в клинику и нашла Кристофа сидящим в том же кресле с тем же отрешенным выражением лица. Увидев ее, он поднял голову и улыбнулся. Она устроилась рядом, накрыла ладонью его руки и несколько часов просто сидела молча.

Неожиданно Кристоф заговорил.

— Мы отправились туда, где зарыты деньги, — с трудом и невнятно проговорил он. — Мы бежали вместе, а потом она пропала. Там, где закопаны деньги.

Так и не дождавшись продолжения, Монро спросила шепотом:

— Ты можешь мне сказать, где это было?

— Она пропала, — ответил он. — Она пропала, и там было все красное, и мы так и не нашли места, где деньги.

Он повторил это еще несколько раз, не отвечая, однако, на вопросы. Монро провела с ним еще час, после чего отправилась в Ланген. В поезде она просмотрела записи прежних бесед с Кристофом. В них фигурировали те же самые слова: «Там, где закопаны деньги». Монро прикрыла веки, чувствуя, как от всей атмосферы комфорта, мерного покачивания вагона и стука колес ее стало клонить ко сну. В тех словах о деньгах наверняка таилась какая-то важная подсказка.

В Лангене она нашла цветочный магазин на Гауптштрассе и купила там один из самых дорогих цветков в горшке. Она надеялась, что это украсит коллекцию фрау Бергер, расставленную на подоконниках, и поможет расположить к себе саму хозяйку. Монро вернулась на станцию и принялась прогуливаться по холодной платформе. Наконец наступили сумерки и в доме зажегся свет.

Она постучала, и дверь открыла фрау Бергер, вытиравшая руки о безупречно чистый передник. Монро сделала шаг вперед:

— Добрый вечер, фрау Бергер, меня зовут Микаэла, я подруга Кристофа. Я была за границей и только недавно узнала, что случилось. Мне ужасно жаль. — Она протянула ей купленный в цветочном магазине подарок. — Я подумала, что вам понравится.

После неловкой паузы фрау Бергер взяла подарок.

— Спасибо, — тихо сказала она, продолжая стоять на пороге. Она не стала ни закрывать дверь, ни приглашать Монро в дом.

Монро отступила на шаг назад.

— Извините, что вас побеспокоила, — проговорила она, растягивая слова и поворачиваясь, чтобы уйти.

— Подождите… — Мягкий голос женщины звучал как бы издалека. — Может, зайдете на пару минут? Выпьете чего-нибудь горячего?

Монро помялась, потерла лоб, будто раздумывая, и затем кивнула и прошла за женщиной в дом. Фрау Бергер провела ее в маленькую гостиную, а сама удалилась в глубь дома.

Монро села и огляделась. В отчете Бэрбанка точно описывалось состояние дома, однако была упущена одна характерная особенность. Обстановка действительно не отличалась новизной, но в доме царил идеальный порядок и безупречная чистота. Выцветшие и потертые занавески были накрахмалены, на окнах — ни пятнышка, а на старой мебели — ни малейших признаков пыли. Диван был недавно перетянут. В застекленном шкафчике — небольшая коллекция старинной керамики, а на стенах фотографии Кристофа, представлявшие все периоды его жизни, начиная с детских лет. Эта женщина была педантичной, гордой и независимой. Предлагать ей деньги было бы равносильно оскорблению.

Аромат свежего кофе возвестил о возвращении фрау Бергер.

Завязалась легкая и непринужденная беседа. О погоде, о том, чем отличаются другие страны от родины. Монро расспрашивала, каким Кристоф был в детстве, и женщина с удовольствием и гордостью рассказывала о нем, как и всякая любящая мать.

— Для вас, должно быть, это стало настоящим ударом, — осторожно заметила Монро. — Произошедшее с Кристофом. Вы думаете, это как-то связано с тем, что случилось в Африке?

— Я не знаю, — ответила женщина и задумалась. — Наверное. Он просыпался ночами в холодном поту. И к врачам он сначала обратился, чтобы избавиться от ночных кошмаров.

— Я не знала этого, — призналась Монро. — Никто не понимал, что с ним, говорили только, что это от поездки в Африку и от какого-то потрясения, пережитого там.

На глазах матери Кристофа навернулись слезы.

— Я не знаю, — повторила она. — Возможно. Он никогда со мной об этом не говорил. — Она потерла глаза, и Монро подала ей салфетку. — Ко мне приходили какие-то люди и предлагали деньги, если я скажу им, куда ездил Кристоф. Они искали какую-то девушку, — возможно, его подругу.

— Они нашли ее? — спросила Монро.

— Не знаю, — ответила фрау Бергер. — Мне не нужны их деньги, и я их отослала. Да и что я могла им сказать. Я ничего не знаю ни о какой девушке. — Теперь она уже не стеснялась слез. — Иногда мне кажется, что, знай я причину, переносить все это мне было бы легче.

Монро пересела на диване поближе к фрау Бергер и обняла ее за плечи.

— Наверное, так и есть, — сказала она. — Я тоже хочу узнать, что произошло. Я хочу помочь Кристофу. — Монро помолчала и спросила: — А в вещах, привезенных Кристофом из Африки, не было никаких подсказок?

Женщина покачала головой:

— Он ничего не привез с собой. Даже из одежды. Все, что у него было, я сложила в конверт. Он привез это в потайном поясе, ну что носится на теле. Ничего другого с ним и не было.

— А можно мне посмотреть? — спросила Монро.

Фрау Бергер кивнула и поднялась. Она знаком предложила Монро следовать за ней. Поднявшись по узкой лестнице, они оказались в комнате, разительно отличавшейся ото всех остальных помещений. Здесь было пыльно и душно. На полу разбросаны вещи, постель не заправлена — мать Кристофа оставила все в комнате так, как было в последний день его пребывания дома. Наверное, так ей психологически было легче переносить его отсутствие и надеяться, что когда-нибудь он вернется.

Из выдвижного ящика внутри маленького шкафа фрау Бергер достала большой желтый конверт и передала Монро.

— Здесь все, с чем он вернулся.

Они сели: фрау Бергер на край кровати, а Монро, скрестив ноги, устроилась на полу. Она высыпала перед собой содержимое конверта — паспорт, два авиабилета, сертификат о прививках, упаковку какого-то лекарства с парой таблеток и какие-то клочки бумаги. Однако чернила на них так выцвели, что разобрать написанное было невозможно.

Монро молча рассматривала эти предметы, не веря, какой кладезь информации ей удалось обнаружить. Если все и дальше будет складываться так удачно, то задание будет выполнено за месяц.

Она начала с авиабилетов. Первый — на рейс «Южно-Африканских авиалиний» — не был зарегистрирован и соответствующим образом проштампован, а дата и номер совпадали с тем, каким должна была вернуться Эмили. Второй — на рейс «Эр Франс» из Либревиля до Парижа. Он наверняка его использовал, чтобы добраться до Европы. Билет был продан местным оператором в Габоне — Монро в этом не сомневалась. Если понадобится, она сможет выяснить, где конкретно, через Международную ассоциацию воздушного транспорта.

Сертификат о прививках вызвал у нее улыбку. Печати врача и подписи были очевидной подделкой. Вне всякого сомнения, он был куплен где-то по дороге, чтобы облегчить пересечение границ. Эта подделка ничем не отличалась от тех, что она сама не раз использовала в подобных ситуациях.

Она пролистала все страницы паспорта. Почти все они были заполнены. Для большинства стран, через которые он проезжал, только для визы требовалась отдельная страница, а ведь нужно было еще ставить отметки о прибытии и отбытии. Монро углубилась в изучение маршрута из Южной Африки до Кении и обратно. Сопоставляя отметки о въезде и выезде, «добралась» до Намибии. Она продвигалась очень медленно, несколько раз даже теряла стыковку, но потом находила ее и вновь возвращалась к началу.

Время словно остановилось. К действительности ее вернула фрау Бергер, которая поднялась и, извинившись, спустилась вниз.

Проследить маршрут из Намибии оказалось труднее. В паспорте не было отметок о выезде из страны. Ближайший по дате штамп о въезде был поставлен в Анголе. Оттуда путешественники направились в Габон и Экваториальную Гвинею. Еще в паспорте имелась неиспользованная виза в Камерун.

Монро закрыла глаза и провела пальцами по штампам размером с почтовую марку на камерунской визе. Они не были заполнены. Он посетил Габон, Экваториальную Гвинею, но в Камерун не поехал, а снова вернулся в Габон. Почему? Где-то здесь и надо было искать ответ.

Она сняла с шеи миниатюрную цифровую камеру и сфотографировала все страницы паспорта, оба билета и — для полноты картины — сертификат о прививках и листки с размытыми текстами. Она поместила одну из таблеток в маленький целлофановый пакет. Не исключено, что фрау Бергер заметит пропажу, по к тому времени Монро со всеми материалами уже будет далеко.

Она сложила все обратно в конверт и убрала в ящик, откуда фрау Бергер его доставала. Она нарочно громко закрыла дверь в комнату Кристофа, как бы возвещая о своем возвращении, и направилась в сторону кухни, откуда доносился запах тостов. Хозяйка встречала ее у лестницы, опираясь рукой о перила.

— Фрау Бергер, мне пора возвращаться домой, — объявила Монро, положив ей руку на плечо. — Я не знаю, есть ли в предоставленных вами материалах какие-нибудь ответы, но обещаю сделать все, что в моих силах, и выяснить, что же случилось с Кристофом в Африке. Надеюсь, тогда вы обретете хоть немного душевного покоя.

Женщина улыбнулась. Ее глаза покраснели, и Монро стало ясно, что, пока она занималась вещами Кристофа наверху, фрау Бергер безуспешно сдерживала слезы.

Следующим утром Монро отправилась делать увеличенные копии отснятых страниц паспорта. Прогуливаясь в ожидании исполнения заказа, она купила большую и подробную карту Африки, а перед возвращением в отель нашла лабораторию, где приняли на анализ таблетку, принадлежащую Кристофу.

Вернувшись к себе в номер, Монро подвинула стол, стоявший у стены, к кровати и, разложив на нем карту, нанесла на нее маршрут путешествия Эмили по Африке, используя данные паспорта и сведения из досье Бэрбанка.

Работая методично и тщательно, она перепроверила данные, перед тем как нанести их на карту. Как и в предыдущий день, все указывало на то, что они попали в Габон через Ойем, потом пересекли границу этой страны с Гвинеей в Монгомо, а затем вернулись в Габон через Ойем. След обрывался на отметке о выезде из Либревиля. Но самым подозрительным было отсутствие в паспорте штампа о выезде из Гвинеи.

Монро обвела красным фломастером пограничный пункт Ойем/Монгомо и вздрогнула от поразившей ее догадки. Монгомо! Она покачала головой, не в силах поверить. Не может быть, чтобы все оказалось так просто!

Она достала распечатки бесед Кристофа Бергера со следователями. Не перевод, а оригинал. Так и есть: «Там, где закопаны деньги».

Неужели все так просто?

Она ткнула ручкой в точку на карте, где был обозначен пограничный КПП, и откинулась на спину, подложив под голову руки и переведя взгляд на карту. Монгомо!

Она посмотрела на часы. Через два часа Хьюстон начнет просыпаться, и ей надо будет сделать дежурный звонок Бэрбанку, чтобы сообщить о своих дальнейших действиях. Она взяла трубку и набрала номер Кейт.

Заспанным голос Бриден не был похож на ее обычную деловитую скороговорку.

— У меня появились зацепки, — объявила Монро, — и я скоро отбываю из Европы. Мне надо, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Конечно.

— Пять или шесть лет назад я дала тебе конверт и попросила сохранить его для меня. Как быстро ты сможешь переслать его мне?

— Утром.

— Отправь его как можно скорее.

— Считай, что уже выполнено, — ответила Бриден. — Сообщи, если понадобится что-нибудь еще. Ты же знаешь — я все сделаю.

— Спасибо. Я еще с тобой свяжусь.

Закончив разговор, Монро отправилась в лабораторию, где встретилась с экспертом, получила результаты анализа, снимок упаковки и таблетку, а также две страницы распечатанного текста.

— Если коротко, — сообщил он, — то это гидрохлорид мефлокина. Он продается под названием «лариам» как противомалярийный препарат, действующий на внутриклеточные формы возбудителей малярии. Этот препарат принимают и в профилактических целях.

Все совпадало: после приступа малярии Эмили решила обратиться к этому средству. Обычно лариам принимали там, где некоторые внутриклеточные формы возбудителей малярии были устойчивы к хлорокину, а приморские районы Западной Африки как раз относились к этим местам. Лариам! Теперь его рекомендуют к употреблению не так уверенно, как когда-то, вследствие того что выявились весьма серьезные побочные явления, вызываемые им: склонность к агрессии, галлюцинации и психотические отклонения. И хотя это случалось довольно редко, но больному, терявшему рассудок, или его близким было от этого не многим легче. Таким образом, кстати, вполне могло быть объяснено и поведение Кристофа, если, конечно, закрыть глаза на то, что нервный срыв произошел у него намного позже, когда он уже не должен был бы принимать это лекарство.

В отеле Монро позвонила в офис Бэрбанка, и, к ее удивлению, ее соединили не с секретарем, а сразу с ним лично.

— Мишель, — несколько вкрадчиво проговорил он, и у нее сложилось впечатление, что ради разговора с ней он прервал общение с кем-то другим, — я никак не ожидал услышать от вас новости так быстро. Они хорошие?

— Пока еще рано судить, — ответила она. — Я сделала в Европе все, что планировала, и через пару дней отправляюсь в Африку. Как мы и договаривались, я ставлю вас об этом в известность.

— А куда конкретно вы собираетесь? — поинтересовался он.

— Я начну с Камеруна и Габона, а там надеюсь сузить район поисков.

— Камерун. Габон. — В его голосе зазвучал металл. — Насколько нам известно, Эмили не покидала Намибию. Тогда почему вы едете не туда?

Губы Монро раздвинулись в деланой улыбке, будто она беседовала с клиентом лицом к лицу, и она выдержала паузу.

— Мистер Бэрбанк, вы подрядили меня на выполнение этой работы, потому что до сих пор найти вашу дочь никто не смог. Я ставлю вас в известность о своих действиях, так как по контракту просто обязана это делать. Что касается всего остального, то либо вы позволяете мне заниматься этим делом и не пытаетесь мной руководить, либо поручаете поиски дочери другому человеку.

— Вы правы, — признал он. — Прошу меня извинить. Но я действительно очень переживаю. Так когда вы уезжаете?

— Я забронировала билет на послезавтра.

— Я хочу, чтобы вас сопровождал Майлз Брэдфорд, — объявил он.

Ее удивило не само это заявление, а то, что оно последовало так быстро.

— Я буду ждать его в Дуале, — отозвалась Монро. — Ему потребуются визы. Он не успеет получить их и оказаться здесь до вылета.

— Перенесите рейс. Он будет во Франкфурте не позднее чем через неделю. Вы назвали Габон и Камерун — у него будут визы. В общем, вы полетите в Африку вместе.

Монро, закрыв глаза, крепко сжала в руке трубку и постаралась успокоиться.

— Если вы на этом настаиваете, пусть будет так. Это ваши расходы, мистер Бэрбанк, и ваше время.

Она повесила трубку и выругалась про себя.

Наспех побросав в рюкзак свои вещи, она повесила на дверь табличку «Не беспокоить». Спустившись вниз, она заплатила за пять дней вперед и оставила поручение сохранять до ее возвращения все сообщения и посылки, если таковые будут приходить на ее имя. Брэдфорд сам напросился — это его деньги и его время. Он вполне мог оплатить ее катание на сноуборде в Альпах, пока она ждала приезда этого чертова соглядатая по имени Майлз.

Она выехала в Цюрих ближайшим поездом.

Через четыре дня Монро вернулась во Франкфурт. В отеле ее ждала посылка от Кейт и факс из офиса Бэрбанка, извещающий о прилете Майлза Брэдфорда.

Поднявшись в номер, Монро присела на край кровати с конвертом в руках. Она долго на него смотрела, не в силах заставить себя распечатать, потом бросила на кровать и подошла к окну. По реке двигались суда, а по ухоженной, стерильно чистой набережной прогуливались парочки.

Созерцание этой идиллии за окном зародило в ней серьезные сомнения относительно разумности заключенного ею контракта. Отказ от него означал бы поражение, но от этого никто не застрахован. Непрерывная череда побед должна была рано или поздно прерваться, и данное дело в этом плане ничем не хуже прочих.

Возвращение в прошлое не могло не случиться. В последние девять лет ей как-то удавалось балансировать на канате, натянутом между безумием ее авантюр и блеском, обусловленным их успехом, но черная пропасть всегда была рядом и постоянно манила.

Работа позволяла ей сохранять рассудок и держала канат, перекинутый через эту пропасть, натянутым. Она не испытывала страха перед заданием Бэрбанка и тем, куда оно могло бы ее завести, не пугало и содержимое конверта, хотя оно и олицетворяло само прошлое. Монро боялась неопределенности, того, с какой стороны пропасти она окажется, если вдруг сорвется с каната. Она полагала, что ее возвращение в Африку состоится, только когда здесь ей уже станет все безразлично.

Монро подошла к кровати, взяла конверт и вскрыла. Возможно, ее никогда не посетит безразличие и умиротворение так и не станет ее уделом, может, она будет странствовать вечно. Carpe diem.[10] Она высыпала на покрывало три артефакта из своей прошлой жизни: камерунский вид на жительство, сертификат о прививках и поддельный испанский паспорт.

Глава 5

Монро была согласна с Ричардом Бэрбанком в том, что из восьми человек, на которых он предоставил досье, для выполнения предстоящего задания лучше всего подходил именно Майлз Брэдфорд, особенно учитывая его послужной список, изобиловавший подробностями работы в самых разных и подчас весьма небезопасных странах. Однако в описании его жизненного пути практически отсутствовали сведения, характеризующие его как человека. Она только уяснила, что он бывший спецназовец лет тридцати пяти, теперь занимающийся обеспечением безопасности в особо сложных ситуациях.

Людей, подобных ему — бывших военных, продававших за деньги свои специфические умения и навыки, — она всегда считала наемниками. И само это слово вызывало у нее такое же уходящее своими корнями в прошлое отторжение, как и камерунские документы, которые она запихнула в рюкзак.

Монро приехала в аэропорт Франкфурта задолго до прибытия рейса из Далласа. Устроившись за стеклянной стеной, отделявшей встречающих от зала получения багажа, она заметила Брэдфорда, как только тот появился. Коротко стриженные рыжеватые волосы, холодные зеленые глаза, средний рост, однако сам по себе не середнячок. Плащ подчеркивал спортивное телосложение, в движениях сквозила уверенность человека, знающего, что ему нужно, и никуда не спешащего. При нем была лишь ручная кладь, представленная небольшой дорожной сумкой на колесиках, а потому он и не стал останавливаться у багажной карусели.

Монро отошла от стены, чтобы не попасться ему на глаза: как и она, он тоже хотел бы приглядеться к ней до установления непосредственного контакта. Он позвонит ей в отель, но ее не окажется на месте и ему придется ждать. У него не будет выбора, и он должен усвоить это с самого начала.

Она перезвонила ему к вечеру и, сухо извинившись, предложила встретиться в ресторане «Гаргантюа» в Вест-Энде, где заказала столик.

Назначив именно там их первую встречу, она не имела целью осложнить ему жизнь — скорее это был тест. Он доберется без особых проблем, если возьмет такси. Но, понадеявшись на общественный транспорт, как поступила бы она сама, найти ресторан будет совсем не просто. Несмотря на свои пять звезд и близость к знаменитому Пальменгартен и парку Грюнебург, разбитому в английском стиле, ресторан «Гаргантюа» располагался в обычном с виду доме жилого квартала, построенного еще до войны.

В назначенное время Монро уже сидела за столиком. Увидев опоздавшего на несколько минут Брэдфорда, она поднялась, протянув ему руку. На ней было черное облегающее платье и туфли на высоком каблуке, отчего она казалась на пару дюймов выше его. Шею обматывал воздушный, украшенный блестками шарф, прикрывавший обнаженную спину. Этот наряд не мог не привлекать внимания: похвастаться таким трофеем на людях, а потом увезти домой, чтобы овладеть в постели, было мечтой любого мужчины. В таком прикиде она совершенно не походила на свои фотографии в досье, — именно такого эффекта она стремилась добиться.

Его рукопожатие было твердым и уверенным, а глаза, ни разу не скользнув по ее телу, смотрели прямо.

— Майлз Брэдфорд, — представился он и, дождавшись, когда она сядет, устроился напротив со спокойствием и невозмутимостью, уже продемонстрированными им при проходе по залу прилета. — Наконец-то я имею честь с вами познакомиться.

Она облокотилась о стол и, упершись кулаками в подбородок, повторила его слова:

— Наконец-то со мной познакомиться…

— Вы служили для меня примером долгие годы, — пояснил он. — Я был консультантом по вопросам безопасности в «Рэдианс» во время событий в Македонии, а потом в «Терра корпорейшн», когда вы сворачивали свою бурную деятельность в Узбекистане. Должен признать, что в обоих случаях вы здорово потрудились.

— Спасибо, — поблагодарила она и, чуть встряхнув стакан с водой, сделала глоток. — Информация и безопасность. Вы тоже, должно быть, не последний в своем деле, если к вашим услугам прибегают вполне авторитетные компании.

После небольшой паузы она добавила:

— Надеюсь, вы без труда нашли этот ресторан, хотя он и не бросается в глаза.

— Не совсем так, — ответил он. — Пришлось пару раз спрашивать дорогу, но мне повезло встретить прохожих, говоривших по-английски. — Он обвел взглядом сдержанно освещенный зал. — Похоже, это того стоило.

Выяснив, что он добирался сюда пешком, как она и надеялась, Монро улыбнулась.

— Итак, как долго вы работаете на Бэрбанка?

— Формально я на него не работаю. Я выполнил как-то пару его поручений в прошлом, но вообще работаю на себя. По контракту.

— Так я и думала. Он же отозвался о вас как об одном из «своих людей», и можно было предположить, что вы его служащий.

— «Его людей»? Правда? — Майлз улыбнулся, показав отличные белые зубы, и откинулся на спинку кресла. — Конечно, ему бы хотелось так считать. Мы с ним знакомы уже очень давно, но я сам себе хозяин и, как и большинство бизнесменов, берусь за то, что приносит хорошие деньги.

— Насколько я понимаю, поиск Эмили означал хорошие деньги?

— Ричард хорошо платил мне, в чем, не сомневаюсь, вы могли убедиться на собственных гонорарах. Но в Намибию я отправился ради Ричарда, ради Эмили, ради всех нас. Она хорошая девчонка, и мы знакомы с тех пор, как ей было лет девять-десять.

— Извините, я этого не знала.

Майлз ухмыльнулся:

— Уверен, что Ричард не стал помещать эту информацию в мое досье.

Официант принес меню, и Брэдфорд спросил:

— Закажем бутылку вина?

— Я не пью, когда работаю, а вы как хотите.

Он вернул меню.

— Тогда я последую вашему примеру. Итак, что же у вас в бокале?

— Вода, — ответила она, и Брэдфорд заказал себе бутылку сельтерской.

— Послушайте, Майлз, вы производите впечатление человека прямого и приятного, но буду с вами откровенной: вы мне здесь не нужны. Я работаю одна. Ко мне никогда никого не приставляли, и единственная причина, почему вы сидите напротив меня, заключается в том, что Бэрбанк заплатил огромные деньги, чтобы я смирилась с этим неудобством. Я хочу, чтобы между нами все было ясно с самого начала.

— Это справедливо.

— Это мое расследование. Я здесь все решаю и заказываю музыку. Ваше участие в этом деле сводится к тому, чтобы передавать информацию Бэрбанку или прикрывать меня, — я еще не разобралась, что является более приоритетным. Делайте свое дело, но не вставайте у меня на пути и не оспаривайте мои решения. А главное — не вмешивайтесь! Если я захочу узнать ваше мнение, то спрошу. Если для вас это проблема, скажите об этом прямо сейчас.

— Никаких проблем, — безмятежно заверил он ровным голосом, разложил на коленях салфетку и потянулся к корзинке с хлебом. — Но раз уж мы устанавливаем правила игры, то у меня тоже есть несколько замечаний по условиям выполнения работы, порученной мне.

— Выкладывайте.

— Мне платят за то, чтобы я вас прикрывал и ваша жизнь была вне опасности. Ричард на вас очень рассчитывает, не говоря уже о том, что вложил в это предприятие огромные средства, и я — его страховой полис. Я не сомневаюсь в том, что вы отлично можете сами о себе позаботиться, но решение принимал Ричард. Будь я на вашем месте, тоже не обрадовался бы присутствию напарника, поэтому ваша позиция мне очень близка и понятна. Но, как я уже сказал, решение принимал Ричард, поэтому не надо на мне вымещать свое недовольство и осложнять мою работу. Делайте, что считаете нужным. Я не буду вам мешать и навязывать свое мнение. Но я должен знать, где вы находитесь в каждый момент дня и ночи, с кем разговариваете, кому платите и за что. Если вы готовы выполнять свою часть сделки, я буду выполнять свою. Договорились?

— Хотя мне это и не нравится, но я переживу.

— Хорошо, — отозвался он кивая. — Ричард практически ничего мне не сказал о наших дальнейших действиях. Какие планы?

— Мы начнем с Камеруна, — ответила она. — Завтра утром вылетаем в Дуалу. Я введу вас в курс дела в рабочем порядке, но до отъезда вам нужно сделать восемь комплектов фотографий на паспорт. Они мне понадобятся до того, как мы поднимемся на борт самолета.

Их беседа несколько раз прерывалась действиями официантов, но самый большой перерыв был связан с появлением горячего. Они поболтали о разных пустяках и о том, что сближает их как профессионалов. За кофе Монро наклонилась к сумке и, достав папку со своим досье, полученным от Бэрбанка, протянула ее Майлзу.

— Наверное, вы уже это читали. Но если нет, то возьмите. У меня есть досье на вас, поэтому будет только справедливо, если у вас появится что-то и на меня.

Брэдфорд поставил чашку, проглядел бумаги и вернул их.

— Это досье составлено мной, Мишель, — пояснил он. — Я его наизусть знаю.

Монро откинулась на спинку кресла и замолчала. Брэдфорд тоже хранил молчание, не пытаясь ничего объяснять или оправдываться. Он просто сидел и разглядывал ее с безмятежным видом, что нисколько ее не смущало. Обычно в такой ситуации люди стараются хоть что-то сказать, чтобы нарушить неловкую паузу.

— Если это ваших рук дело, — наконец подала голос Монро, показывая на папку, — то здесь явно не хватает многих ключевых моментов.

— Верно, — подтвердил он тихим и ровным голосом, подаваясь вперед и облокачиваясь на стол. — Кое-какой информации мне так и не удалось раздобыть, а остальное показалось несущественным.

Монро наклонилась к нему почти вплотную и прошептала с откровенно циничными интонациями:

— Мне странно, что заключения психиатров вы посчитали менее существенными, чем отчет о сломанных костях.

— Я бы включил их, если бы они соответствовали действительности, — ответил он. — Но мы оба знаем, что это не так.

— Так вы не только профессиональный наемник, но еще и психолог? Это впечатляет!

Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— Я что-то не то сказал?

— Не знаю, — ответила она, тоже откинувшись назад. — Это вы специалист. Собственно, как вы сами объясняете происхождение шрамов? Вы же явно не подозреваете меня в склонности к самоубийству и членовредительству.

— А разве это имеет какое-нибудь значение? — поинтересовался он.

— Вообще-то да, спасибо, что спросили. Имеет, и большое! От этого зависит, чего мне от вас ждать, если мы окажемся в трудной ситуации.

— Тогда признаюсь, что я не верю этим заключениям психиатров: они противоречат всему, что я о вас знаю. Если бы вы хотели покончить жизнь самоубийством, то сделали бы это, спрыгнув без парашюта с водопада Сальто Анхель.[11]

Монро сделала медленный глубокий вдох и подняла правую руку, растопырив пальцы.

— Людей, понимающих это, меньше, чем пальцев на руке. — Она немного помолчала и продолжила: — Самое смешное то, что я им говорила чистую правду. — Она покачала головой: — Просто поразительно! К ним обращаешься за помощью, а в ответ на тебя ставят штамп носителя маниакального синдрома. — Она сдвинула браслеты на левой руке и показала запястье: — Этот шрам такой же настоящий, как и все остальные, и появился он не по моей воле. — Она показала запястье на правой руке, где шрама не было. — Если я берусь за дело, то довожу его до конца.

— Я многого не знаю о вас, Мишель. Я не в курсе того, что вы рассказывали врачам, но из досье видно, что мне ничего не известно о вашей юности. Есть, правда, сведения о том, что после приезда в Соединенные Штаты вам было трудно адаптироваться и вас исключили из школы.

Монро кивнула и знаком дала понять, чтобы он продолжал.

— В тот же год, когда отказывались принимать в другие общеобразовательные заведения, вас выгнали почти из всех школ боевых искусств, посещавшихся вами. То, что выгнали из обычной школы, я еще мог понять, но при чем тут боевые искусства и владение холодным оружием? После долгих усилий мне удалось разыскать вашего первого тренера — он очень хорошо вас помнил и далеко не с лучшей стороны. Он сказал, что пару раз вы едва не убили его, это запросто можно было сделать, и он до сих пор не понимает, что вас остановило. Другие тренеры рассказывали примерно то же самое. — Брэдфорд помолчал и отпил глоток кофе. — Эта отчаянность и искра безумия, напугавшие крутых парней, откуда-то должны были взяться, Мишель. Я уверен, что там же надо искать и причину шрамов.

— Вы очень наблюдательны, — признала она. — Может, мы и сработаемся и у вас появится возможность по достоинству оценить мастерство, рожденное желанием выжить.

Самолет из Франкфурта с промежуточной посадкой в Париже приземлился в Дуале в семь тридцать вечера. Монро вышла из прохладного салона самолета на трап, и ее тут же окатила волна горячего влажного воздуха, будто она попала в парную.

Несколько хаотичной толпой пассажиры устремились к стойкам паспортного контроля. Влажность моментально пропитала кожу и волосы, а сквозь запотевшие очки невозможно было ничего разглядеть. Жара приняла прилетевших в свои объятия, обволакивая так плотно, что движение заметно замедлилось. У всех чиновников санитарного контроля под мышками и на спине красовались мокрые пятна, а на лицах — видимые признаки изнеможения.

Монро взяла у Брэдфорда его паспорт и вместе со своим вручила служительнице в маленькой кабинке, не преминув вложить в свой сертификат о прививках купюру в десять евро.

— Мы куда-то засунули один из сертификатов о прививках и не можем его найти, — сказала она.

Женщина медленно пролистала паспорта, а потом сертификат Монро, после чего сообщила:

— Ваши прививки просрочены.

Женщина передала ей сертификат, ну а Монро, вложив в него еще одну купюру в десять евро, вернула со словами:

— Я даже об этом и не подумала.

Служительница сделала какую-то приписку и вручила Монро оба паспорта, два новых сертификата с подписями и штампами о прививках и пару клочков бумаги со своим штампом, удостоверяющим, что податель сего вполне здоров и надлежащим образом привит. Денежные купюры куда-то исчезли.

— Пройдите на паспортный контроль, — объявила она.

Монро медленно шла, глубоко вдыхая запах плесени и гнили и улыбаясь. Это был аромат непрерывных дождей и постоянной влажности, пропитавший стены и краску и ставший такой же частью несущих конструкций, как балки и арматура. К этому примешивался резкий запах потевших тел и грязной одежды персонала.

Чтобы пройти через паспортный контроль с просроченным видом на жительство, Монро потратила еще двадцать евро. На таможне служащий методично осмотрел их багаж и, не найдя ничего ценного, контрабандного и способного покрыть расходы на выпивку после работы, засунул все обратно и махнул рукой, разрешая пройти.

На улице при тусклом освещении неоновых огней терминала суетились водители такси и носильщики, создавая атмосферу оживленной неразберихи.

Они остановились в отеле «Парфэ гарден» — в старом многоэтажном здании на Бульвар-де-ла-Либерте. В нем было меньше удобств, чем в современных многозвездочных заведениях, но здесь все-таки сумели сохранить своеобразное чувство достоинства. Монро же выбрала его в основном из ностальгии. Оно располагалось в миле от объезда, ведущего в Бюо, и Монро, выйдя из такси, бросила взгляд в ту сторону, где когда-то находился ее дом.

Дом. Во всех смыслах этого слова.

Такой близкий и при этом далекий, ведь в нем не осталось ничего притягательного. Ее мать репатриировалась в Соединенные Штаты, а отец женился на камерунке и переехал на северо-запад, в Гаруа. С тех пор как покинула Африку, она ни разу не видела никого из них. Возможно, после расследования она съездит в пустыню на север и разыщет человека, бывшего ей отцом до тринадцати лет.

Персонал отеля был вежливым и доброжелательным, и никого особенно не смутило требование Брэдфорда до заселения осмотреть номера. Хуже было то, что он настоял, чтобы Монро сопровождала его при этом. Она восприняла это как первое проявление неудобств, связанных с путешествием в компании телохранителя-головореза. Они миновали единственный лифт и поднялись по устланной ковром широкой лестнице, расположенной в центре холла. Пахнущий плесенью воздух говорил о возрасте отеля и определенно внушал почтение.

Соседние номера на третьем этаже не вызвали у Брэдфорда никаких нареканий, и, как только он ушел, Монро бросила сумку и рюкзак на пол у кровати, выключила кондиционер и открыла окна. Комнату немедленно заполнил горячий влажный воздух. Акклиматизация займет не меньше недели, а кондиционер только затянет этот процесс. Она знала, что, пока организм не приспособится, этот климат будет вытягивать из нее все силы, притупляя реакцию и вызывая усталость, поэтому было важно войти в форму как можно быстрее. Достав из рюкзака двусторонний скотч, она прикрепила занавески к оконному проему. Это был не очень эффективный заменитель противомоскитной сетки, но все-таки лучше, чем ничего.

Она легла на кровать, подложила под голову руки и устремила взгляд в потолок. Как бы она себе ни представляла возвращение на родину, но охватившее ее чувство умиротворения тем не менее стало для нее неожиданностью. До Рождества оставалось пять недель, и впервые за последнее десятилетие она находилась так близко к дому накануне рождественских каникул.

Монро проснулась с первыми лучами солнца и больше часа слушала звуки оживленного движения машин и людей, проникавшие сквозь открытое окно и манившие на улицу. Она дала Брэдфорду слово, что по крайней мере сегодня утром не выйдет из своего номера, не дождавшись его. Поэтому она оделась, опять улеглась на кровать и погрузилась в размышления, вскоре, однако, прерванные стуком Майлза в дверь.

Они позавтракали в небольшом ресторанчике при отеле. За столом непринужденно и дружески болтали, перейдя на ты. Закончив трапезу и не дождавшись официанта с новой порцией кофе, Монро поднялась.

— Пойду потороплю его, — объявила она.

Официант уже вышел из кухни и направлялся к ним, но она его перехватила. Вложив ему в ладонь капсулу с белым порошком и банкноту в двадцать евро, Монро объяснила:

— Мой друг очень не любит принимать лекарства. Если ты высыплешь это в его чашку, то деньги твои. Если ошибешься, то сильно пожалеешь.

Через несколько минут после того, как Майлз допил свой кофе, у него начали проявляться признаки сонливости. Монро наклонилась и потрогала ладонью его лоб.

— С тобой все в порядке? — спросила она. — Ты что-то неважно выглядишь.

— Мне как-то не по себе, — согласился он, немного растягивая слова. — Чувствую себя совсем разбитым.

— Наверное, из-за климата и разницы во времени, — сказала она. — Так бывает. Нужно дать организму время привыкнуть. Тебе лучше вернуться в номер.

Когда лифт остановился на их этаже, Брэдфорд уже висел у нее на плече. Она с трудом дотащила его до кровати, сняла с него обувь и убедилась в том, что кондиционер работает. Зная, что он проснется, испытывая жажду, она поставила рядом бутылку с питьевой водой и накинула на него простыню.

Да, прием нечестный, и ей самой это не нравилось. Однако ей предстояло кое-что сделать, и она не собиралась никого в это посвящать.

— Поспи, — прошептала она и, положив рядом ключ, вышла, заперев дверь отмычкой.

Она взглянула на часы — если все сложится удачно, она успеет вернуться до наступления темноты.

На узких улицах Дуалы кипела шумная и суетливая жизнь. Велосипедисты, обвешанные тюками с товарами высотой до пяти футов, сражались за жизненное пространство с «пежо», переделанными в маршрутные такси и перевозившими вдвое больше пассажиров, чем предполагали всякие нормативы. Движение было беспорядочным, машины натыкались друг на друга, пробиваясь вперед, а их гудки звучали так же часто, как и визг тормозов. На тротуарах теснились пешеходы. Колониальные и современные здания стояли бок о бок, а единственной преградой, защищавшей их от какофонии улицы, были пальмы, растущие вдоль обнесенных оградой строений.

Первую остановку она сделала в камерунском отделении банка «Сосьете женераль», где у нее был счет, открытый перед бегством из страны много лет назад. Монро опасалась, что его давно закрыли, поскольку никто им не пользовался, а деньги исчезли или воспользоваться ими было нельзя. Однако счет по-прежнему существовал, а за прошедшее время даже набежали неплохие проценты. Она представила банковскую выписку и в окошке валютных операций обменяла пятьсот евро на франки Центрально-Африканской Республики. Эти деньги предназначались для текущих расходов: большинство отелей и авиакомпаний принимали евро даже охотнее местной валюты.

Перехватывая такси, Монро пропустила несколько машин, пока ей не попалась более-менее приличная, чей движок вызвал меньше опасений, а сиденья еще не были продавлены в процессе многолетнего извоза. Она договорилась с водителем о поездке в Криби и обратно. Это был небольшой и мирный городок в сотне миль на юг от Дуалы.

Криби, знаменитый своими сохранявшими первозданную чистоту пляжами, был тихим и относительно малолюдным большую часть года, но в отпускной период полностью преображался из-за нашествия толп отдыхающих. Именно в Криби ее прошлое встретится с настоящим. Ей были нужны некоторые документы, и человек, способный их достать, находился в этом городе. Прошлой ночью она провела несколько часов на телефоне, чтобы в этом убедиться.

За пределами Дуалы движение стихло и в конце концов свелось только к редким мини-автобусам. Дорога шла сначала в глубь материка, а потом вдоль океанского побережья. По обе ее стороны располагались плантации низкорослых пальм, выращиваемых для получения масла. Монотонность ландшафта нарушалась редкими строениями или стадами коз, плетущихся под присмотром мальчишек вдоль обочин. Наличие двухполосного движения позволяло легко разъезжаться встречным машинам. С океана дул ровный бриз. Монро большую часть пути провела за просмотром своих записей или разглядыванием в окно пейзажей, будивших воспоминания.

В отличие от вчерашнего дня, когда она только что приехала, сегодня ее мучили угрызения совести и приступы печали. В голове начали просыпаться голоса, не тревожившие ее с тех пор, как она взялась за дело Бэрбанка.

Возможно, решение посетить Криби было ошибкой.

Глава 6

Бонифаций Акамбе был большим человеком. И не только из-за своего роста и дородности. Об этом свидетельствовали дорогая одежда, полноприводная «тойота» и вполне процветающий бизнес. Благоприятное впечатление от привлекательных черт его ухоженного лица слегка нарушилось тем, что между передними верхними зубами зияла довольно внушительная щель. У Акамбе было двенадцать детей от трех жен, две из коих жили в Дуале, а третья — самая молодая — вела хозяйство в Криби. С тех пор как Монро видела его в последний раз, он явно преуспел в делах. Тогда он был молод — как и все они — и имел только одну жену, и если бы это было в его силах, то Монро стала бы второй.

Родственные и политические связи позволили ему подняться, а его компаниям набрать обороты, но Монро привел сюда бизнес, им не афишируемый.

Криби остался таким, каким она его запомнила: маленьким и ленивым, всего с несколькими улицами, как-то связывавшими его в единое целое, и непропорционально большим количеством отелей. За прошедшие годы было возведено несколько новых зданий, но в остальном ничего не изменилось и водитель без труда нашел место, описанное Монро.

Офис располагался на первом этаже трехэтажного строения с облупившейся краской на фасаде и струйкой конденсата, стекавшей на тротуар из кондиционера. Внутри было прохладно, пахло вездесущей плесенью, а линолеум, постеленный на полу, по углам слегка загибался. За металлическим, видавшим виды столом со следами явно не завершенного ремонта на деревянном стуле сидела секретарша. Перед ней стояла печатная машинка, а слева возвышалась неаккуратно сложенная стопка больших конвертов.

За девять лет, что Монро не была в Африке, она не произнесла ни единой фразы на фанге,[12] но сейчас слова сами слетали у нее с языка:

— Hakum ayen Akambe. Пожалуйста, сообщите боссу о моем визите. — Ей не требовалось ничего пояснять — ее визитной карточкой было владение местным языком. Секретарша, не скрывая удивления, поднялась и вышла в соседнюю комнату.

Оттуда тут же послышался рокот мощного баса:

— Эсса!

Бонифаций вылетел из кабинета с распростертыми объятиями и широкой улыбкой.

— Эсса! — повторил он, хлопая в ладоши. Он взял ее за плечи и, держа перед собой, внимательно разглядывал. — Кто же это еще может быть! Ну как ты? Сколько прошло лет?

— Много, — ответила Монро, улыбаясь в ответ и чувствуя, как ее охватывает жар. — Очень много.

— Пойдем выпьем кофе, — предложил Бонифаций и, отдав распоряжение секретарше, отступил в сторону, пропуская Монро в кабинет. Здесь в отличие от приемной мебель и полы были новыми, а краска — свежей. Огромный письменный стол закрывал большую часть стены. Бонифаций опустился в кресло, а Монро устроилась на диване, стоявшем перпендикулярно столу.

— Эсса! — снова воскликнул он, когда принесли кофе. — Где ты все это время скрывалась?

— За океаном. Я училась и работала.

— Понятно, — кивнул он и сложил руки на выпирающем животе. — Вернулась к своему народу. Твой отъезд вызвал большой переполох. Франсиско потратил целое состояние, пытаясь тебя отыскать. Он остановился только когда убедился, что ты жива и уехала из страны.

Она снова почувствовала угрызения совести, а в голове зазвучали голоса, настойчиво требовавшие ее внимания. Она выдержала взгляд Акамбе и, дождавшись, когда внутренние голоса немного стихнут, негромко спросила:

— Ты с ним видишься?

— Да, когда он приезжает в город. Раз в несколько месяцев.

— Значит, он не уехал из Африки.

— Все еще здесь.

Поморщившись, она сделала глоток сладкого кофе.

— И как он?

Акамбе положил еще ложку сахара в густую темную жидкость и, немного помолчав, ответил:

— Он изменился. Больше работает и больше играет, больше общается с женщинами и больше пьет. Все меньше похож на тебя и все больше — на меня. — Он рассмеялся и продолжил: — А потом он удаляется ото всех, чтобы побыть в одиночестве. Он построил себе убежище на острове неподалеку от Уреки. — Акамбе сделал паузу и положил еще ложку сахара. — Время старит душу человека. И его там никто не трогает, потому что он всем помогает. — Он помолчал. — Ты обязательно должна с ним встретиться, Эсса. Уж кто-кто, а он точно этого заслуживает.

Она пожала плечами и поставила чашку.

— Я так и сделаю, если будет время. Но я приехала по делу и очень тороплюсь. Мне нужна твоя помощь. Ты все еще мастеришь ксивы?

— Иногда — да, иногда — нет, — ответил он, качая головой в такт словам. — А что тебе нужно?

Она протянула ему фотографии на паспорт — свои и Брэдфорда.

— Мне нужно два комплекта вида на жительство.

— Это я могу устроить, — пообещал он.

— Один — для Камеруна, другой — для Экваториальной Гвинеи.

— Понятно, — ответил он, постукивая пальцами по столу. — Для Экваториальной Гвинеи потребуется больше времени. И обойдется дороже.

— Желательно с дипломатическим статусом, — добавила она и выложила на стол пару фотографий, а сверху положила свернутую в трубочку пачку купюр. — Если этого не хватит, я подкину еще, когда буду забирать документы.

Он быстро пересчитал деньги и сказал:

— Этого хватит. Где ты остановилась? Бумаги будут тебе доставлены через пять дней.

— Отель «Парфэ гарден», — ответила она и поднялась.

Акамбе поднял руку, как бы прося ее задержаться, и, преисполненный важности, объявил:

— Эсса, я подыскиваю себе новую жену.

Она невольно улыбнулась его предсказуемости и постаралась изобразить серьезность.

— Смотри, Бонифаций, поймаю тебя я когда-нибудь на слове, однако, увы, не сегодня.

В такси она не удержалась и усмехнулась. Любимая жена номер четыре!

От офиса Акамбе она велела водителю ехать в южном направлении. Через какое-то время они свернули на узкий грязный проселок, приведший их к скрывавшемуся за высокой густой живой изгородью домику на пляже. Монро вышла из машины и постояла перед палисадником, отделявшим ее старую жизнь от нынешней. Голоса из прошлого усилились и теперь звучали в унисон, но ей все-таки удалось, заставив их умолкнуть, справиться с искушением позвонить в калитку. Монро вернулась к машине, и они взяли курс на Дуалу.

Когда Монро добралась до отеля, на улице уже стемнело. Она купила бутылку воды, подошла к номеру Брэдфорда и открыла отмычкой дверь. Сквозь занавески тускло пробивался свет фонарей, а на фоне гула кондиционера дыхание Брэдфорда казалось ровным и ритмичным. Она налила в стакан воды, опустилась на колени перед кроватью и наклонилась, чтобы поднять ему голову.

Она подложила руку ему под затылок, но тут он неожиданно перехватил ее точным и выверенным движением и, притянув к себе вплотную, прошептал:

— Еще раз так сделаешь, и, клянусь, поставлю на тебя «жучок».

Она улыбнулась, и он, чувствуя ее податливость, разжал пальцы.

Монро снова просунула руку ему под голову и, осторожно приподняв, поднесла стакан к его губам. Он жадно выпил всю воду и прикрыл глаза.

— Зачем, черт возьми, ты это сделала?

— Мне нужно было кое-что провернуть. Одной.

— В следующий раз — просто скажи. Я не стану тебе мешать.

— Хорошо, — согласилась она. — Скажу.

Она встала и направилась к двери.

— Увидимся утром, — прошептала она. Щелчок замка закрывшейся за ней двери снова разбудил притихшие было голоса.

…Вы будете кричать от сердечной скорби и рыдать от сокрушения духа…[13]

Она прошла по коридору к своему номеру и, чтобы успокоить Брэдфорда, с шумом открыла и закрыла дверь.

…И оставите имя ваше избранным Моим для проклятия…[14]

Сегодня после визита в Криби и посещения дома на пляже заснуть ей точно не удастся.

…И убьет тебя Господь Бог…[15]

Монро поднялась по лестнице на самый верх и толкнула дверь на крышу.

…А рабов Своих назовет иным именем…[16]

После изнуряющей дневной жары прохладный ночной воздух воспринимался с особым облегчением, а тишина сулила утешение. Она нашла чистое и открытое место и легла на спину, устремив взгляд на звезды — их расположение было знакомо с детства, и они светили точно так же, как и в ту ночь.

В тишине зазвучали нараставшие голоса:

…Ибо возмездие за грех — смерть…[17]

Она не боролась с ними, не старалась заставить их замолчать, понимая, что это ей все равно не удастся. Сегодня они звучали явно сильнее, а потому не исключено, что это увлечет ее в мир прошлого и вернет к той ночи, когда они появились в первый раз. В ту ночь она убила Питера Виллема.

Тогда их команда из шести человек жила во временном лагере, где они соорудили из веток несколько навесов для жилья. Поляна с разбросанными по ней жилищами имела удобный выход к воде и лодкам, спрятанным в мангровых зарослях. Оттуда было легко добраться до притока, а потом и самой реки Муни. Они собирались дождаться здесь следующей партии товара, а потом вернуться в дом Франсиско в Криби.

В ту ночь ее внимание привлекли раздававшиеся в тишине голоса, и она подобралась поближе, чтобы подслушать. Франсиско и Питер ссорились. Наступали сумерки, и через час в джунглях уже ничего не будет видно. По тому, как изменился воздух, чувствовалось приближение грозы. Если начнется дождь, то заглушит все звуки; она, опасаясь этого, подползла к хлипкой стене шалаша, где жил Франсиско, и затихла.

Монро была вполне довольна жизнью, пока два с половиной года назад к ним не присоединились Жан Ноэль и его приятель — наемник Питер Виллем. С Жаном проблем не было — он принимал ее за ту, кем она являлась: пятнадцатилетнюю искательницу приключений, вырванную силой обстоятельств из привычного окружения и заброшенную в джунгли, но игравшую в общем деле весьма важную роль. По-своему он был даже добр к ней: улучив свободную минуту, учил ее вить веревки, вязать узлы, ставить капканы, смазывать ядом дротики и бесшумно охотиться в темноте. Он научил ее чистить оружие и стрелять из пистолета. Искусству убивать учил ее Питер.

У невысокого и поджарого Питера был отлично подвешен язык, что вкупе с природным обаянием неизменно располагало к нему окружающих. Но она не верила его глазам и избегала общения с ним, как только он появился в Криби.

Питер с согласия Франсиско вызвался научить ее драться, или, как он тогда выразился, «уметь за себя постоять». Ей казалось, что даже если бы он вернулся к себе в Южную Африку, его присутствие все равно бы ощущалось. Но она была вынуждена терпеть его рядом по нескольку часов каждый день. Отказаться она не могла. Франсиско установил такой порядок, и она не просто работала на него, а боготворила. Франсиско, будучи старше на одиннадцать лет, заменил ей брата, утраченного ею еще в детстве.

Питер начал с чего и обещал, а именно — с обучения. Он уводил ее от лагеря туда, где их никто не мог видеть. Они постоянно кочевали и меняли стоянки, лагеря и даже страны пребывания в зависимости от мест получения и назначения грузов. Неизменным было лишь общество Питера. Никто не мог сказать, где он проходил подготовку и чему именно хотел научить ее, но сам он утверждал, что преуспел в самых разных видах боевых искусств. Монро в них все равно не разбиралась. Ей было ясно только то, что, как ни старайся, он все равно одержит верх и она вернется домой избитая, вся в крови и синяках, и никто в лагере не скажет ни слова.

Словом, это были хорошие времена.

Но и после того как, обретя нужные навыки, она уже могла дать отпор, Питер продолжал изводить ее тренировками, прекращая их только тогда, когда силы окончательно оставляли ее и она падала, не в силах пошевелиться. Каждый такой день заканчивался одинаково: он забирался на нее, распластавшуюся на земле, и, приставив нож к горлу, насиловал, нашептывая на ухо всякие глупости и роняя на лицо капли пота.

Как-то он пригрозил, что выследит и перережет всю ее семью, если она сбежит из лагеря, и как бы она ни относилась к своим родным, они явно не заслуживали того, чтобы их жизнь зависела от прихоти этого психопата. Единственным, кто переживал за нее, был Франсиско, но он бы никогда не смог победить Виллема — такое никому не под силу.

Потом Виллем приступил к тренировкам с ножами. При каждой схватке она не была уверена, что переживет ее. Питер нарочно доставал ее лезвием и постоянно грозил убить. Она училась, стиснув зубы, искренне надеясь, что когда-нибудь ее нож сумеет нанести смертельный удар и все будет кончено. Если ей удавалось достать его и на ее лезвии появлялась кровь, то она испытывала необычайный подъем, который тут же сменялся болью от раны, нанесенной его лезвием, и все на этом заканчивалось.

Чем искуснее она дралась, тем больше Питер донимал ее. Как-то, пытаясь положить этому конец, она отказалась драться и объявила Франсиско, что уже может за себя постоять, а Питер это услышал. В ту же ночь он пришел к ней, заткнул рот кляпом и, придавив к земле, полоснул ножом по запястью, не переставая насмехаться над ее жалкими попытками оказать сопротивление. Когда она обессилела от кровопотери, он вытащил ее из грязи и перевязал руку. Потом потрепал по щеке, поцеловал и сообщил, что, если она еще хоть раз попробует бросить ему вызов, он вскроет ей вены на обеих руках и бросит в океан на корм акулам.

Но Питер оставил ее одну на несколько дней, и она понимала для чего. Он давал ей время подумать над его словами и оправиться от потери крови.

Она решила, что можно от него избавиться, если уговорить Франсиско отказаться от его услуг, не рассказывая всей правды. Но эта затея провалилась: взвесив все «за» и «против», она решила не рисковать жизнью и промолчала.

Вскоре одних спарринг-поединков Питеру стало уже не хватать, и он начал преследовать ее по всему лагерю. Она никогда не знала, из-за какого строения, дерева или камня он может появиться: казалось, ему более всего нравилось заставать ее врасплох. Она не могла укрыться практически нигде и жила постоянно на грани нервного срыва.

Она все время думала о том, как обезопасить себя от Питера, и наконец уяснила, что ей просто следует постоянно находиться в обществе других людей. Если Франсиско был на месте, она держалась рядом, если он уезжал, то искала Жана Ноэля. Она постоянно ощущала присутствие Питера где-то рядом, и при случайной встрече их взглядов он неизменно одаривал ее какой-то отвратительной ухмылкой. Если благодаря таким уловкам ей удавалось избегать встречи днем, он приходил ночью, а потому она начала укрываться на ночлег в разных укромных местах за пределами лагеря. Чем успешнее ей удавалось его избегать, тем с большим рвением он ее выслеживал. Чем больше она скрывалась, тем чаще он приходил.

Сжимая ей горло своим железным захватом, Питер проводил плоской стороной лезвия по ее щеке, рассказывая, на что еще способен. Он наклонялся к ней так близко, что ей некуда было отвести глаза.

— Ты никогда не будешь такой же сильной и быстрой, как я, Эсса, — приговаривал он, злорадно посмеиваясь. — Ты никогда не сможешь от меня скрыться.

Она понятия не имела ни о его возрасте, ни о том, как долго он состоял в наемниках, ни о том, был ли он прирожденным садистом или превратился в такового со временем. Он рассказывал ей о военных переворотах, убийствах, насилии. В том, что он убийца, она не сомневалась, но в остальном его слова не вызывали у нее доверия.

Она получала передышки во время поездок в Криби или Дуалу, совершаемых в целях пополнения запасов или осуществления поставок. Они добирались до Криби на траулере Франсиско и зачастую обгоняли даже катера контрабандистов. В ходе таких операций, когда два-три дня уходило на плавание или нелегкий путь через джунгли по едва заметным топким тропам, он ее не тревожил и давал заниматься своим делом, но потом снова упражнялся в своих приемчиках или придумывал еще чего-нибудь похуже.

Зная, что побег невозможен, она сосредоточилась на мыслях о мести, и конфликт, назревающий между Франсиско и Питером, в этом смысле мог бы оказаться весьма кстати. Отсутствие между ними согласия должно было рано или поздно закончиться уходом Питера.

Но тут у нее перехватило дыхание при мысли о том, что Питер может вынудить ее пойти с ним. Руки задрожали, а в голове хаотично завертелись всякие предположения и варианты. Питер ее ни во что не ставил. Если он сочтет нужным, то с такой же легкостью, с какой насиловал, и без всякого сожаления выбросит ее за борт. Но Франсиско ею очень дорожил, а для мстительного Питера этого было вполне достаточно, чтобы утащить ее из лагеря.

Спор перерос в ссору. Потом Питер в бешенстве выскочил из хижины и направился к мангровым зарослям, где были укрыты лодки. Смеркалось, и ветер усиливался: нараставшие раскаты грома возвещали о приближавшейся грозе.

Не особенно раздумывая, она просто принялась действовать. Добравшись до своего спального места, она достала пистолет с усыпляющими патронами, оставленный за ней с разрешения Жана Ноэля. Зная местность не хуже, а, может, даже лучше Питера, она устремилась за ним. Продвигалась по грязи босиком, стараясь держаться поодаль и внимательно следя не только за Виллемом, но и происходящим вокруг. Наступить на мамбу или какую-нибудь другую ядовитую тварь, коими кишели болота, никак не входило в ее планы. Подобраться к нему совсем близко было слишком рискованно, но и позволить себе промахнуться она тоже не могла. Питер был быстрее и сильнее: если она промахнется, то ей не жить.

Он отвязывал лодку, стоя к ней спиной. Было ясно, что если он собирается отчаливать в такую погоду, то тянуть с этим не будет, и она решилась подобраться поближе. Заняв удобную позицию, она тщательно прицелилась и нажала на курок.

Выстрел разорвал тишину джунглей, как раскат надвигающейся грозы.

Дротик вонзился точно между лопаток Питера. Он вздрогнул и опустился на колени. Убедившись, что препарат начал действовать, она подошла поближе и, на всякий случай, сделала еще один выстрел, после чего встала над его телом, расставив ноги. Его глаза закатились. Она вытащила нож и помедлила: в голове зазвучала заповедь из Ветхого Завета: «Не убий!»

Она откинула ему голову назад, уперлась коленом в грудь и полоснула лезвием по горлу. Из яремной вены фонтаном брызнула кровь, оставляя на ее одежде яркие багровые пятна. Она молча смотрела, как он истекает кровью, и ничего не чувствовала, а потом выпустила из рук его голову и прошептала: «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и возможность для всех».[18]

Его не следовало оставлять на тропе — лучше оттащить в джунгли, и пусть звери разделаются с телом. Она вернулась к лодке и проверила топливо в баке. Если использовать все запасные канистры, то до Дуалы должно хватить. Она завела двигатель и направила лодку против течения. После исчезновения Питера Виллема лодки никто не хватится, ей же нужно было решать, что делать дальше.

Пошел дождь. Сначала это были большие редкие капли, но вскоре уже буквально разверзлись хляби небесные. Когда она, вымокнув до нитки, вернулась в лагерь, джунгли окутывала полная мгла. На ней не осталось никаких следов крови: мощные потоки дождя смыли все следы. Она сбросила мокрую одежду, забралась под москитную сетку над своим лежбищем и, сжавшись в комочек, беззвучно разрыдалась.

Когда небо начало окрашиваться в темно-лиловый цвет, предвещая рассвет, а оживление на улице возвестило о наступлении нового дня, Монро спустилась с крыши. Голоса в голове, растратившие всю свою силу в ночных воспоминаниях, правда, еще что-то нашептывали.

Интересно, сколько раз она обращалась к Священному Писанию? Она давно уже потеряла этому счет. За знание стихов «оттуда», навсегда отпечатавшихся в ее памяти, она обязана благодарить — или проклинать — своего отца.

Отец! Когда-то она относилась к нему с благоговением, воодушевлением, возможно даже — любовью и постоянно искала его одобрения, хотя он и отличался удивительной скупостью на похвалы. В редкие минуты своего присутствия он всегда интересовался только Библией, и она заучивала тексты наизусть и потом декламировала их, чтобы удостоиться внимания и похвалы — совсем как обезьянка шарманщика. Мать, к тому времени окончательно спившаяся, была ничем не лучше.

Однажды она метко заметила, что жизнь в Африке была тягучей и бесперспективной, ей казалось, что она находится в помещении, в котором слабый вентилятор гоняет по кругу горячий спертый воздух. Время теряло всякий смысл, а скудость доступных развлечений и удобств только подчеркивалась суровостью бытия.

Монро мало знала о семейной жизни родителей, но одно не вызывало сомнений: они прибыли в качестве миссионеров в Камерун, уже не собираясь заводить детей, поэтому если они и совершили ошибку, то этой ошибкой была она.

Вот почему с детства она была предоставлена сама себе, ее друзьями стали местные сорванцы, а игровой площадкой — разбитые дороги вокруг небольшого поселка в горах. Она бегала в таких же лохмотьях, как и остальные ее сверстники, и тоже босиком, играла в футбол, забивая сдутый мяч в воображаемые ворота, и вместе со всеми прыгала с дороги в кювет, пропуская редкие машины. Она утоляла жажду водой из реки, училась молоть сушеную маниоку и готовить пищу в огромных алюминиевых кастрюлях на открытом огне, могла распознавать местные растения, заменявшие овощи, а иногда торговала фруктами на рынке. Она говорила на местном языке и знала принятые здесь обычаи.

Однако в отличие от жилищ других ребят в ее доме был кондиционер, холодильник, служанка и повар. Отца возил водитель, а за садом присматривал садовник. В этой идиллии она проживала до тринадцати лет, когда родители, решив проявить заботу, отправили ее учиться в Дуалу, в американскую школу. Это была своеобразная разновидность школы-интерната, где разрешалось ночевать и питаться у друзей семьи. Сначала исподволь, а потом уже открыто она начала проявлять свою незаурядную индивидуальность. Из дома она вынесла лишь библейские цитаты — пустые слова, обернувшиеся полным забвением родителями своей собственной плоти и крови ради спасения душ чужих.

Проходя мимо номера Брэдфорда, Монро вздохнула. Дверь была открыта, и она поняла, что ее отсутствие ночью не прошло для него незамеченным. Скорее всего он тоже не спал и охранял вход на крышу. Она не стала делать вид, что пытается проникнуть в свой номер незаметно, просто открыла дверь и направилась в душ.

Глава 7

Установленное перемирие было шатким, и Брэдфорд, поехавший с Монро в город, угрюмо помалкивал. И хотя таким образом он, возможно, старался показать, что не намерен мешать ей, но обиду скорее всего все-таки затаил. Монро не сомневалась в том, что если он и решит как-нибудь отыграться, то сделает это по завершении поисков Эмили. Вот почему за поздним завтраком она попыталась навести мосты и по крайней мере отчасти восстановить испорченные отношения.

— Вот куда мы направимся дальше, — объявила она, протягивая авиабилет до Малабо. — Остров Биоко в Экваториальной Гвинее.

Брэдфорд взял билет и пролистал его.

— Приходилось там бывать? — поинтересовалась она.

Он положил билет на стол и ответил с полуулыбкой:

— Нет. Но у «Титана» там имеется несколько нефтяных скважин.

Помолчав, Монро заметила:

— Странно, что в бумагах об этом не упоминается.

— Это проблема?

— Не знаю. — Она провела рукой по волосам и, поставив локти на стол, положила на сложенные ладони подбородок. — Просто очень странное совпадение.

Он оторвал взгляд от билета и посмотрел на нее.

— Ты это о чем?

— Я полагаю, что Эмили исчезла на границе между Габоном и Экваториальной Гвинеей.

Майлз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, после чего откинулся на спинку кресла, а потом снова подался вперед.

— Я знаю правила и не подвергаю сомнению твои суждения, но у меня есть вопросы.

Монро кивнула, как бы приглашая к обмену мнениями.

Он снова помолчал, опустив голову, потом взглянул ей в глаза.

— Я был там, Мишель, с группой, изучал отчеты и разговаривал с людьми, видевшими ее накануне исчезновения. Как она могла попасть в Экваториальную Гвинею из Намибии?

— Я располагаю информацией, отсутствующей у других. Например, у меня есть копия паспорта Кристофа Бергера. Кроме того, я выросла в этих краях, провела несколько лет в Экваториальной Гвинее, Габоне и Демократической Республике Конго, называвшейся тогда Заиром, поэтому знаю местную историю и всякие там легенды, как никто другой.

— Меня это не удивляет, — заметил он.

— Насколько хорошо ты знаком с их историей и политикой?

— Ричард говорил мне о Камеруне и Габоне, поэтому я заранее просмотрел кое-какие материалы по этим странам. Не так чтобы очень подробно, конечно. Но он не упоминал Экваториальную Гвинею.

— Американцам не нужна виза для въезда туда, поэтому я ее и не называла. Это маленькая, очень странная и параноидальная страна. Любой, кто там жил, это подтвердит. Ты читал книгу Фредерика Форсайта «Псы войны»?

— Слышал о ней, но не читал. А надо было в порядке подготовки прочесть?

Она усмехнулась:

— Это просто художественное произведение. Там рассказывается о группе наемников, совершивших переворот по заказу большого бизнеса, поскольку это дешевле, чем платить за права на разработку недр.

Он кивнул, соглашаясь со сказанным ею, и провел пальцем по кромке бокала.

— Работая над этой книгой, Форсайт жил в Малабо. Понятно, что побудило его взяться за перо. Неудивительно, что книга запрещена в Экваториальной Гвинее, хотя смысла в этом мало. — Сделав большой глоток, она продолжила: — Несколько лет назад группе наемников практически удалось воплотить сюжет в жизнь. Их арестовали, когда они закупали оружие в Зимбабве.

— Я помню, — оживился он. — Настоящий скандал! По-моему, сын Маргарет Тэтчер даже признал себя виновным в финансировании заговора?

— Именно так, — подтвердила она. — С тех пор Экваториальная Гвинея платит ангольской армии за защиту, и, насколько мне известно, израильтяне отвечают за подготовку президентской гвардии, набранной из марокканцев, что вполне объяснимо: израильские инструкторы работают в Камеруне уже больше десяти лет. Паранойя. Но я отвлеклась.

— Насчет паспорта Кристофа все понятно. Пограничные штампы, верно?

— Верно.

— А какое отношение к этому имеет история страны?

— Чтобы вникнуть в ситуацию, нужно знать хотя бы азы истории Экваториальной Гвинеи, — усмехнулась она. — Готов выслушать?

Он кивнул.

— В 1969 году, вскоре после получения Экваториальной Гвинеей независимости от Испании, ее президент Масиас Нгема заявил, что в стране, по существу, отсутствуют какие-либо валютные запасы. Это спровоцировало ухудшение отношений с Западом, что и объясняет появление у страны прозвища «Аушвиц Африки».

— Продолжай, — попросил Брэдфорд.

— В 1979 году нынешний президент Теодоро Обианг совершил в общем-то бескровный военный переворот и сверг своего дядю. Дальнейшее описание событий несколько противоречиво, так как зависит от субъективных установок тех, кто излагает материал. До того как Нгему выследили и казнили, он успел захватить остатки государственных валютных запасов — по оценкам, около пяти миллионов долларов — и зарыть их в какой-то хижине неподалеку от своего дома в родной деревне. К тому времени, когда их нашли, основная часть денег сгнила и пришла в негодность. Незадачливый правитель заявил, что сделал это для того, чтобы спасти достояние республики от воров. Не могу утверждать, что так и было, потому что разные люди рассказывают по-разному. К тому же, — добавила она, пожав плечами, — так говорят те, кто считает, что Обианг сам зарубил своего дядю, когда настиг его. Согласно официальной версии, его расстреляли марокканцы через месяц после ареста. И это мне кажется более правдоподобным.

— Почему?

— Потому что Масиас Нгема, объявив себя неким божеством, правил исходя именно из этой концепции. В народе говорят, что он пил кровь своих жертв, дабы перенять их силу. Эпизоды и случаи смертей, пыток и нарушений прав человека достаточно хорошо задокументированы, что придает этим слухам вполне определенную достоверность. Так или иначе, я сильно сомневаюсь в том, что его убил кто-то из местных, например Обианга. Кстати, если верить государственному радио, Обианг может убивать безнаказанно, так как ежедневно общается с Богом.

Брэдфорд немного помолчал, а потом подался вперед.

— Значит, если верить слухам и официальной версии, Нгема, перед тем как навечно успокоиться, прикопал где-то валютную кубышку страны. И это как-то связано с исчезновением Эмили, потому что…

— Сначала ответь на мой вопрос. Ты хорошо помнишь содержание своих бесед с Кристофом?

— Не очень.

— Он несколько раз произнес одну и ту же фразу, повторил он ее и мне, когда я его навещала. «Мы отправились туда, где зарыты деньги». Сама по себе она не имеет особого смысла, но если знать историю страны и не забывать о штампах в паспорте, то все указывает на это место. — И она кивнула на билет, лежавший на столе.

Брэдфорд потер ладонями глаза и громко выдохнул.

— Теперь понятно, что ты имеешь в виду. Но откуда Кристоф знает эту легенду и почему говорил именно о ней и следователям, и тебе?

— На это у меня нет ответа.

Он откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и устремил взгляд в потолок.

— А где находится родная деревня Нгемы?

— Она называется Нсангайонг. На восточном побережье материка, в нескольких милях от границы с Габоном.

— И ты считаешь, что Эмили исчезла там.

— Я сильно в этом сомневаюсь.

Глаза Майлза сузились, а губы поджались. Он положил ладони на стол, и Монро показалось, что напарник готов ее задушить.

— Если не там, где зарыты деньги, то где? — наконец проговорил он.

— Там, где они зарыты по народной молве. Нсангайонг — это крошечная деревушка, не всегда обозначаемая даже на хороших и подробных картах. Я считаю, что мы должны искать в Монгомо — родовой деревне нынешнего президента, гораздо более крупной. Она находится в нескольких милях к северу от Нсангайонга, и многие полагают, что Масиас Нгема был именно оттуда. — Закончив, Монро довольно улыбнулась.

Брэдфорд взял билет и снова пролистал.

— Мы летим в Малабо — на остров, а это немного в стороне.

Она снова улыбнулась.

— И да, и нет. Попасть туда можно либо морем, либо по суше, но регулярного сообщения нет, поэтому добраться туда непросто по-любому, а из Малабо мы можем прилететь туда местным рейсом. Кроме того, любой более-менее значимый в стране человек большую часть времени находится в Малабо, там же расположены и правительственные учреждения. Прежде чем отправиться в глубь материка, я бы хотела пообщаться с теми людьми, на чьи имена можно было бы при случае сослаться.

Брэдфорд подозвал официанта и повторил заказ, потом повернулся к Монро и одобрительно кивнул:

— Значит, все следы ведут сюда. Очень неплохие результаты для недели работы.

— Знание страны и истории помогает, — заметила она и неожиданно спросила: — А ты женат, Майлз?

Он засмеялся, но, поняв, что она говорит серьезно, осекся.

— Дважды разведен, но второй брак продлился всего восемь месяцев, так что он не в счет. Ты что, рассматриваешь мою кандидатуру?

Она усмехнулась.

— Если я буду рассматривать твою кандидатуру, у тебя не возникнет такого вопроса. Ну а серьезно говоря, то если в твоей жизни есть дорогие тебе люди, позвони им до нашего отъезда. — Она наклонилась и продолжила без тени улыбки: — Я знаю, что ты бывал в самых разных и очень непростых переделках и помотался по всему миру. Имея такой опыт, обычно приходишь к заключению, что тираны во всех странах похожи, и в большинстве случаев так оно и есть. Но Экваториальная Гвинея стоит особняком. Может, причина кроется в годах коммунистического режима или в том, что ее, занимающую сравнительно небольшую территорию, легко контролировать, но наверняка свою роль сыграли и нередкие здесь военные перевороты. Однако я даже и не буду пытаться описывать царящие там паранойю и подозрительность. Следует лишь иметь в виду, что власть президента и его камарильи в своих действиях не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить всякого, кто вторгнется в их вотчину.

Мы прибудем туда, чтобы задавать вопросы, которые будут восприниматься как оскорбление или посягательство на власть. Если наши поступки или слова вызовут недовольство администрации, то скорее всего мы присоединимся к длинному списку «пропавших без вести». Ты знаешь не хуже меня, что наше правительство будет не в силах вызволить нас оттуда. Если ты помнишь провал в Зимбабве, то знаешь, что в Экваториальной Гвинее уже тогда находились другие наемники, и каждый заподозренный в причастности к ним — причем не важно, обоснованно или нет, — сейчас гниет в тюрьме. Многие же были просто расстреляны вместе с журналистами и политическими противниками. Мы, таким образом, окажемся именно в такой ситуации.

— Спасибо за информацию, — сказал он и добавил с хитрой улыбкой: — Но не может же все быть так плохо. Наверняка есть что-то, чем ты можешь меня порадовать.

Монро тоже улыбнулась.

— В нескольких сотнях милях на север Нигерия добывает высококачественную нефть с низким содержанием серы, а на юге находится другая нефтедобывающая страна — Габон. В те времена Камерун тоже качал нефть, и Экваториальная Гвинея — тогда коммунистическая и вконец разоренная — сумела раздобыть ракеты малой дальности. — Она описала бокалом широкую дугу в воздухе. — Понятно, что, когда безумец у власти в такой маленькой стране получает доступ к личному арсеналу боеголовок, соседние страны испытывают обоснованную тревогу. Соединенные Штаты надавили на поставщиков ракет, чтобы те забрали их обратно. Президент Экваториальной Гвинеи, понятно, отказался вернуть эту пиротехнику. Тогда его проинформировали о том, что срок годности ракет истекает и если их не перенастроить, то они взорвутся.

— И что случилось, когда ракеты не взорвались?

— У президента хватило здравомыслия вернуть их раньше, до истечения срока годности, и на этом все закончилось.

Майлз рассмеялся и допил свой бокал.

— Ты же не станешь утверждать, что все это правда.

Она пожала плечами:

— Мне это рассказал один из местных, а там — кто знает. — Она побарабанила пальцами по столу и поднялась. — Ты принимаешь что-нибудь для профилактики?

Он отрицательно покачал головой.

— Я так и думала. Когда-нибудь болел малярией?

— Два раза тропической лихорадкой.

— Там, куда мы направляемся, малярия особенно опасна. — Она дала ему маленькую коробочку. — Если начнется приступ, принимай эти таблетки. Они помогут не умереть до того, как доберемся до врача.

Поскольку ходьба пешком ускоряла процесс акклиматизации, брать такси не имело смысла, и по настоянию Монро они отправились в гостиницу пешком. Они молча прошли уже половину пути, когда поравнялись с магазином, предлагающим услуги связи. Монро вошла внутрь. Брэдфорду, последовавшему за ней, она сказала, что разговор будет приватный, и он устроился у дверного проема и принялся ждать, сложив на груди руки.

В магазине торговали одеждой, а за стойкой располагалось четыре крошечных кабинки, отделенных друг от друга листами из прессованного картона.

Как и в сотнях других подобных заведений, хозяин заполнил заявку, обычно обрабатываемую национальной телефонной компанией в течение нескольких недель, а то и месяцев, а за доступ к международной линии связи потребовал гарантийный залог в размере годовой зарплаты среднего жителя страны.

Монро выбрала самую дальнюю от входа кабинку и позвонила Кейт Бриден. Не обращая внимания на эхо, громко отдававшееся в ухе, она ввела ее в курс произошедших событий и объяснила, почему направляется и Экваториальную Гвинею.

— А Бэрбанк знает, куда вы едете? — спросила Бриден.

— Я говорила с ним перед отъездом из Европы, и он знает, что я в Камеруне. Они приставил ко мне своего человека, так что, несомненно, в курсе. Если будут новости, я сообщу ему, а звонить просто так не имеет никакого смысла.

Основная цель этого разговора заключалась в налаживании связи. Монро обещала звонить из Экваториальной Гвинеи каждую неделю. Если таковой ход событий не воспоследует, то для Бриден это будет сигналом о каких-то неприятностях, постигших их экспедицию. Завещание Монро и ее последние распоряжения находились у Бриден, знавшей, что в таком случае делать.

Беседа длилась шесть минут, а счет был выставлен за девять. Монро положила деньги за семь минут и кивнула на часы:

— Я заметила время.

— А разве вы не в курсе, что Америка в другом поясе? — поинтересовалась телефонистка.

— Каждая минута в Соединенных Штатах состоит из шестидесяти секунд, — ответила Монро. — Как, впрочем, и здесь, в Камеруне. — И перешла на местное наречие: — За базар я заплатила.

Когда она вышла на улицу, Брэдфорд спросил:

— А на скольких языках ты говоришь?

— В досье все указано, — сухо ответила она.

— Да, я знаю, — согласился он. — И все же?

— На двадцати двух.

Он присвистнул:

— Это что — мировой рекорд?

— Если добавить еще сорок, то будет около того, — сказала она. — Иногда диалекты идут в зачет, а иногда — нет.

— Как тебе это удается? Я хочу сказать, что, кроме арабского, не знаю других иностранных языков, они мне никак не даются. В чем секрет?

Она пожала плечами:

— Я не знаю. Они как-то сами усваивались, сколько я себя помню. Благословенное проклятие или отравленный дар, если ты меня понимаешь.

— Боюсь, что нет.

Она повернулась к нему.

— Я всегда понимала то, о чем говорилось в моем присутствии. В шесть лет я говорила на английском, на языке моей няни из племени мокпве, наречию меня научил наш водитель-нигериец, фанге помог освоить садовник, а повар общался со мной на французском — одном из официальных языков страны. Когда я начала говорить на диалектах, местные стали смотреть на меня с подозрением. Они воспринимали меня как колдунью: по их мнению, я знала нечто из свода запретных премудростей, и боялись джу-джу.

— Джу-джу?

— Колдовство и суеверия в местной культуре очень распространены. Я об этом и не задумывалась: как я уже сказала, языки мне давались легко, а я много времени проводила с местными жителями, так что все объяснимо. Но когда я подросла, то переехала в Дуалу, а круг общения там был гораздо шире. Через пару месяцев я добавила к языкам арабский и греческий и тогда поняла, что отличаюсь от других.

— Я удивлен, что ты не работаешь на Агентство национальной безопасности, или ЦРУ, или еще какую-нибудь подобную контору.

— Я обратила внимание на то, что в досье об этом тоже ничего не говорилось.

— О чем?

— О попытках меня завербовать и предложениях работать на них.

— Я так понимаю, что ты их отвергла.

Монро язвительно усмехнулась.

— Они не так хорошо платят.

— Послушай, а как же быть с чувством патриотизма?

Она замолчала, раздумывая, а потом взглянула на него и переспросила:

— Чувство патриотизма? Сколько лет ты прослужил в армии, Майлз?

— Такое впечатление, что полжизни.

Она кивнула.

— Все, кто служит, достойны благодарности и признательности, и я не сомневаюсь в том, что ты их заслужил не меньше других. Я ценю патриотизм, но и только. Я не такая, как все. У меня нет привязанности или тяги к одной отдельно взятой стране. Для этого, мне кажется, необходимо чувство приверженности той или иной системе. — Она посмотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он ее понимает, и добавила: — Патриоты защищают родину, Майлз. А где мой дом?

— Не понимаю. Ты же американка!

— Разве? — искренне изумилась она. — А что меня, собственно, делает американкой? Наличие паспорта?

— Ну и это тоже. И там корни твоих родителей.

— А мои — разве там? — Она вздохнула. — Я родилась в Камеруне. Прожила почти восемнадцать лет здесь и в соседних странах, но я не камерунка. Я понимаю язык и культуру Турции лучше, чем Америки. Но я не турчанка. У меня есть паспорта трех стран, я жила в тринадцати и говорю на двадцати двух языках. Какой страны я должна быть патриотка? Где моя родина?

— А какая тебе ближе других?

— Никакая! — ответила она и, уже жалея, что слишком разоткровенничалась, сменила тему: — Когда мы были рядом с телефоном, ты так и не стал никому звонить?

— Не бери в голову, — успокоил он. — Те, с кем я общаюсь, знают, что моя работа сопряжена с опасностью. Перед тем как уехать, я обо всем позаботился.

— А ты знал, во что ввязываешься, когда соглашался?

Уголки его губ дрогнули и поползли вверх.

Глава 8

Послание от Бонифация Акамбе был доставлено в отель через пять дней. В номер Монро постучали, и старший сын Акамбе вручил ей небольшой коричневый конверт. Усадив его на стул возле кровати, Монро сравнила подделки с оригиналами, потерла пальцами по фотографиям и потом присмотрелась к ним под углом. Убедившись, что все в порядке, она одарила юного курьера чаевыми и отпустила.

Оставшись одна, она села на край кровати и постучала костяшками пальцев по конверту. Содержимое было ее пропуском в прошлое. Она сжала кулак. Черт с ним! Поездка приближала ее к Эмили Бэрбанк и пяти миллионам долларов, и не исключено, что выполнение этого задания поможет ей наконец-то избавиться от голосов в голове.

Поднявшись, она вышла в коридор и направилась к номеру напротив. Брэдфорд открыл дверь, даже не дав ей постучать, и она вошла внутрь.

— Нас ждет Малабо, — объявила она. Усевшись на кровати, она разложила на ней четыре карточки. — Твои виды на жительство в Камеруне и Экваториальной Гвинее.

Брэдфорд закрыл блокнот и сунул в рюкзак, после чего внимательно изучил закатанный в дешевый пластик гвинейский документ.

— Выглядит как топорная самоделка.

— Вполне возможно, — согласилась она, — но от настоящих точно ничем не отличается. — Она помолчала. — Послушай, Майлз, я знаю, что тебе доводилось бывать в опасных местах, и не подвергаю сомнению твой опыт, но ты должен принять к сведению мои слова.

Продолжая разглядывать карточки, он произнес:

— Выполню любое твое указание.

— Камерунские бумаги могут и не потребоваться. В Экваториальной Гвинее тебе придется часто показывать документы, а полиция и военные любят их отбирать, чтобы вернуть за выкуп, но лучше пусть они заберут их, чем паспорт. В видах на жительство ты числишься дипломатом, поэтому, во всех случаях, они не должны забирать тебя в полицейский участок.

Брэдфорд положил карточки на стол и спросил, не скрывая улыбки:

— А если они потребуют мой паспорт или все-таки заберут в участок?

— Что же, — ответила она с нарочито тяжелым вздохом. — Раз твоя работа заключается в пребывании рядом со мной, надеюсь, что ты не окажешься в ситуации, которую я не смогу уладить путем переговоров. — Она улыбнулась. — Но если вдруг ты все-таки умудришься залететь в тюрьму, то выбираться из нее тебе придется уже самостоятельно.

— Спасибо, — поблагодарил он и подмигнул ей.

Она поднялась.

— Мне очень жаль, что тебя мне навязали и платят, чтобы ты не спускал с меня глаз, Майлз. Я даже допускаю, что при других обстоятельствах ты мог бы мне понравиться.

— То есть флирт не входит в твои планы, верно?

— Верно, — подтвердила она и направилась к двери. Перед тем как выйти, она остановилась и бросила на него взгляд, говоривший: «Может, при других обстоятельствах».

Самолет должен был взлететь через тридцать минут, а очередь у стойки регистрации еле ползла даже по африканским меркам. Брэдфорд в который раз за последний час бросил нетерпеливый взгляд на часы. Монро коснулась его локтя.

— Мы успеем, — постаралась она его успокоить.

В начале очереди две женщины скандалили из-за перевеса и количества ручной клади. Возле них стояла картонная коробка, перевязанная бечевкой. Из нее на цементный пол вытекала липкая жижа, а сквозь полупрозрачные стенки сумки на «молнии» виднелась ботва каких-то овощей и кудахтавшие цыплята.

Брэдфорд вытащил из рюкзака блокнот и, как делал достаточно часто, что-то в нем нацарапал своим мелким быстрым почерком. Монро попробовала заглянуть ему через плечо. Он подмигнул ей и отвернулся, чтобы прикрыть страницу. Где-то через полминуты он закрыл блокнот и убрал обратно.

Рейс камерунских авиалиний стартовал с двухчасовой задержкой без каких-либо извинений со стороны персонала, на что пассажиры, впрочем, и не рассчитывали. Все только обрадовались, когда наконец заработала вентиляция, разгонявшая запах чеснока и пота по забитому до отказа салону.

С высоты Малабо выглядел как бело-красная полоска на берегу, похожая на заплатку на темно-зеленом ковре, примыкающем с одной стороны к морю, а с другой — к горам. После трехчасовой болтанки пятнадцатиминутный этот перелет показался катанием на карусели.

Здесь повсюду были заметны перемены. На смену буйной растительности и остовам сгоревших самолетов, когда-то обозначавших пределы заброшенной взлетно-посадочной полосы, пришли ангары и новые строения, среди которых кипела бурная деятельность.

К паспортам никаких претензий не было, и отметки о прибытии были проставлены без проволочек. На таможенном контроле их багаж методично осматривали под надзором солдат. Они были одеты лучше, чем раньше, и имели при себе более современное оружие.

Снаружи зала прилета их сразу окружили многочисленные таксисты, наперебой предлагавшие свои услуги. В этой суматохе внимание Монро тем не менее привлек мужчина, замеченный ее натренированным боковым зрением.

Он стоял возле выхода, упираясь ногой в стену и держа в руке сигарету. На земле возле него валялось множество окурков. Встретившись с ней глазами, мужчина отвернулся. Сев в такси, Монро снова посмотрела в ту сторону, но странный тип уже исчез.

Машина набрала скорость, и в открытые окна устремился жаркий, словно из духовки, воздух. До столицы было два километра по недавно отремонтированному шоссе с фонарными столбами вдоль разделительной полосы. По обеим сторонам дороги располагались склады, контейнерные терминалы, офисные и жилые здания — все новые и ухоженные.

Для маленькой страны перемены были внушительными: всего десять лет назад аэропорт с городом соединяла разбитая ухабистая грунтовка, словно наугад проложенная в подступавших вплотную джунглях. Она шла в объезд высохшего, но все же топкого устья реки, потому что однорядный мост попросту развалился.

Водитель привез их в лучшую гостиницу города «Ла Бахиа» — трехэтажную, чистую и прохладную, располагавшуюся на оконечности небольшого полуострова. С берега открывался панорамный вид на океан. В фойе портье не было, а у противоположной стены, где находился буфет, дремал бармен, склонив голову на стойку. Тишину нарушал только ровный гул кондиционера.

Монро позвала администратора, и через мгновение из смежной комнаты показалась заспанная и явно недовольная, что ее потревожили, женщина. Достав из-под стойки книгу, она нашла нужную страницу и с нарочитым прилежанием записала в ней имена и паспортные данные. Взяв деньги за два номера, она сообщила, что сейчас свободен только один, а второй освободится к вечеру.

Номер оказался чистым и без излишеств — во всяком случае, в ванной не было даже традиционного крошечного брусочка мыла. Однако — в отличие от менее претенциозных заведений — здесь, надо признаться, имелся рулон туалетной бумаги и не было перебоев с водоснабжением, что объяснялось наличием гигантских баков на крыше.

Монро наблюдала за Брэдфордом, проверявшим все входы и выходы и осматривавшим окружающую местность из окон.

— Если второй номер окажется на другом этаже, — объявил он, — нам придется пожить в одном.

Она пожала плечами и отошла от двери.

— Мы обсудим это, когда возникнет такая необходимость.

Ресторан должен был открыться только вечером, и они вышли в город в поисках места, где можно было бы перекусить. На улицах было необычайно тихо и пусто, как будто все население отправилось на сиесту или вообще куда-то неожиданно исчезло. С океана тянул ровный бриз, принося с собой запахи отработанного горючего, плесени и разлагающегося на солнце мусора.

Малабо представлял собой причудливую смесь прекрасной испанской колониальной архитектуры с аркадами и патио, каким-то чудом пережившими почти полвека забвения и запустения, и новых шлакобетонных билдингов самой разной формы, лепившихся везде, где их сумели втиснуть.

В четыре открылись ресторанчики и бакалейные лавки. Узкие улицы с односторонним движением, спроектированные некогда для проезда только повозок, а теперь мощеные, но с огромными выбоинами, вернулись к своему обычному состоянию безнадежных пробок, вызванных нашествием машин, обусловленным притоком больших денег.

С заходом солнца город преобразился. На улицах, тянувшихся вдоль берега, открылись бесчисленные бары, словно запрещаемые «сухим законом» днем, но оживавшие с наступлением ночи, следуя традициям любого портового города. Их посетителями были иностранцы, занимавшиеся нефтепромыслом, а за ними тянулись женщины, их обхаживавшие, выпивавшие с ними и нередко помогавшие скоротать ночь.

Вдали от главной артерии города деньгами сорили меньше, на улицах отсутствовало электрическое освещение, да и публика была другая, но общая атмосфера совершенно такая же. Из темноты доносился смех, кругом царило оживление. Дешевое камерунское пиво лилось рекой, на открытом огне готовилась пища, а на пустынных улицах играли дети.

Здесь, в баре на открытом воздухе, совершенно неприметном снаружи и почти пустом, если не считать двух-трех посетителей, крутившихся возле стойки, и решили устроиться за колченогим столиком, накрытым пластиком в красно-белую клетку, Монро и Брэдфорд. Сидя на грубо сколоченном деревянном стуле, Монро откинула назад голову и закрыла глаза, жадно вдыхая терпкие местные ароматы.

Они оказались здесь только потому, что Брэдфорд не смог ее от этого отговорить. Она бы отправилась сюда и одна. Он явно нервничал, постоянно опасливо озирался, настороженно всматриваясь в толпу. Даже его шея была неестественно напряжена и выдавала тревогу.

По-прежнему не открывая глаз, Монро прошептала:

— Майлз, ты можешь расслабиться.

— Мне платят не за это, — ответил он.

Она улыбнулась и, не обращая больше на него внимания, попыталась вслушаться в разговоры вокруг. Она даже чуть развернулась, чтобы незаметно бросить взгляд туда, откуда до нее долетали обрывки особенно заинтересовавшей ее беседы.

На скамейке сзади, так, чтобы не попасться ей на глаза, сидели два парня, но самым примечательным было то, что к ним присоединился третий — тот самый, что привлек ее внимание в аэропорту. Как и двое сидевших, он был молод, может, чуть старше двадцати. Одет, как и все окружающие, в простые брюки, а на поясе висела пара мобильников.

До нее доносились лишь обрывки фраз. Разговор шел на фанге: болтали о разных пустяках, однако обсуждали ее и Брэдфорда. Дождавшись, когда они выпьют по несколько кружек пива, Монро повернулась к Брэдфорду и предложила прогуляться по другим кварталам города.

Они прошли в сторону океана по темным улицам, на которых совсем не было машин. Вдоль тротуара на ступеньках чуть ли не каждого порога и у дверных проемов собирались люди, кругом слышался смех, из раскрытых окон доносилась музыка и прорывались полоски света, тут же тонувшие в ночной мгле.

Их появление в этой части города явно веселило местных жителей, о чем свидетельствовали их непринужденные замечания. Иногда кто-нибудь решался их окликнуть, а несколько раз за ними увязывались ребятишки и клянчили мелочь.

Уличная преступность в Экваториальной Гвинее постоянно росла, но в отличие от схожих по величине городов в соседних странах в Малабо было относительно безопасно. Монро не ощущала никакой угрозы, но ее заверения в том, что все в порядке, Брэдфорда мало успокаивали. Было видно, что он ждал опасности со стороны любой тени, попадавшейся им по пути.

Но если что и волновало Монро, то никак уж не уличные разбойники.

Они быстро нашли вполне приличный бар. Держала его китаянка со своей дочерью, и в нем, кроме местных, было немало иностранцев. Как в общем-то и можно было ожидать, через несколько минут в баре появились те же ребята, что соседствовали с Монро и Брэдфордом всего четверть часа назад. Теперь их было двое, и по тому, как они расположились за столиком, стало ясно, что хозяйка их выделяла среди других посетителей.

По жестам своего партнера Монро поняла, что тот тоже обратил внимание на появление знакомых с недавнего времени лиц. Брэдфорд повернулся к ней, и она понимающе кивнула, давая понять, что все видит. Они посидели там еще какое-то время и, решив, что достаточно насмотрелись и себя показали, вернулись в гостиницу, где получили ключ от второго номера.

Брэдфорд остановил ее у двери.

— Когда ты их заметила?

Открыв дверь и приглашая его пройти, она ответила:

— Одного в аэропорту, двух других — в баре, в центре города.

— Ты знаешь, кто они?

Она скинула туфли и сунула под кровать.

— Понятия не имею.

Он подошел к окну.

— Мне это не нравится.

— Разумеется! Но тебе платят не за то, чтобы тебе все правилось.

Он усмехнулся и, помолчав, спросил:

— Тебе удалось подслушать, о чем они говорили?

— Ни о чем существенном. — Она сняла пропитавшуюся потом блузку и бросила на спинку стула. Верхняя половина купальника была тоже мокрой, но чтобы избавиться от нее, предстояло дождаться ухода Брэдфорда.

Он молчал, и она перехватила взгляд, направленный на белые полоски шрамов на ее руках и животе.

— Всего сорок два, — заметила она. — Если тебе интересно.

— Извини, — смутился он и отвел глаза. — Обычно меня не так просто удивить. Я подумал… — Он не закончил фразу.

— Твое досье на меня не столь полное, как ты полагал, — улыбнулась она.

— Люди, следившие за нами… — решил он вернуться к прежней теме.

Она кивнула:

— Они хорошо одеты. И точно не полицейские или военные. Что уже само по себе хорошо. Однако меня смущает и даже беспокоит то, что один из них ждал нашего прилета, если, конечно, нас не приняли по ошибке за других.

— А что, если они готовят нападение?

Она села на кровать и посмотрела на него:

— Ты серьезно? Думаю, что если бы они хотели нас ограбить, то сделали бы попытку, когда мы находились в неблагополучной части города.

Немного помолчав, она поднялась.

— Если мне удастся услышать хоть что-то подозрительное, Майлз, я обязательно тебе сообщу. — С этими словами она открыла дверь и кивком показала ему на выход.

Министерство иностранных дел располагалось в старинном колониальном особняке. По форме здание напоминало букву «П», а проход для посетителей и проезд для машин в большой внутренний двор были выложены плиткой. Поднявшись на второй этаж, они оказались перед кабинетом министра. Было восемь часов утра.

Секретарша министра сидела за металлическим столом, на котором ничего не было, если не считать тупого карандаша, потертого блокнота и ручки без колпачка. Она объявила, что, когда министр в городе, прием осуществляется ежедневно в порядке живой очереди. По ее словам, вчера он, кажется, был на месте. Она тут же пояснила, что никто не сможет сказать, появится ли он здесь сегодня, завтра или вообще когда-нибудь, однако, указав на продавленный виниловый диван, предложила подождать.

Монро села, вытянула ноги и, откинувшись на спинку, закрыла глаза. Теперь, когда ее ничто не отвлекало, она слышала даже те звуки, что обычно остаются незамеченными: обрывки тихих разговоров, шепот в коридоре, скрип пера Брэдфорда по бумаге.

Она будет ждать сегодня, завтра, сколько потребуется, хотя особых причин для этого не было. Она не рассчитывала на то, что министерство предоставит какую-то информацию, даже если оно ею располагает, ведь целью визита было совсем другое. После Малабо поиски переместятся в такие районы страны, где иностранцы обычно появлялись только в сопровождении соответствующего эскорта. Визит к министру должен был развеять возможные подозрения относительно их передвижений. К тому же это даст повод на него сослаться, если возникнет такая необходимость.

Кроме них на аудиенцию явились еще несколько посетителей. Тишину в приемной нарушал только гул кондиционеров, хотя из-за высоких потолков толку от них было мало. К полудню верхняя одежда уже была мокрой от пота, а министр так и не появился. Вскоре секретарша собралась уходить и предложила всем ожидавшим вернуться часа в три-четыре.

Снаружи, среди зевак, укрывшихся в тени, околачивался один из их вчерашних преследователей. Дождавшись, когда Монро и Брэдфорд с ним поравняются, он двинулся за ними. Парень совсем не умел следить и держался так близко, что его тень постоянно набегала на их. Монро дала ему кличку Тень номер два, и, взяв такси, они с Майлзом отправились в гостиницу, а оттуда в три часа снова вернулись в духоту приемной на продавленный диван.

Вскоре после четырех Монро вдруг выпрямилась из полулежачего положения и прошептала:

— Он на подходе.

Со стороны парадной лестницы донесся суетливо-суматошный шум. Он нарастал по мере приближения министра. Продолжая разговаривать по телефону и не обращая внимания на свою свиту, он остановился в приемной, поприветствовал всех кивком и скрылся в кабинете. Через час он вышел, видимо, завершив свой рабочий день. Когда он отбыл, секретарша тоже поднялась, взяла сумочку и перед уходом не забыла предложить ожидавшим приема посетителям заявиться на следующий день.

Все потянулись на выход. Монро встала, расправила затекшие плечи и, помассировав шею, повернулась к Брэдфорду:

— Пойдем перекусим.

Он сунул ручку в блокнот и убрал его.

— Как тебе сегодня? День прошел впустую?

— Отнюдь, — возразила она, продолжая разминаться. — Беседы в приемной были очень информативны. — Она выдержала паузу и, видя, как он помрачнел, рассмеялась. — Ожидание является неотъемлемой частью местного уклада жизни, Майлз, и подгонять события нет никакого смысла. А я тем временем слушаю, наблюдаю и узнаю. Мы никуда не опаздываем.

Устав от долгого сидения, они решили прогуляться до отеля пешком и, когда завернули за угол в сторону моря, заметили Тень номер один.

Приближаясь к приморскому бульвару, служившему центральной магистралью города, они обратили внимание на скопления людей и необычную активность полицейских. Отовсюду раздавались пронзительные свистки, а въезд на проспект для машин был перекрыт.

Монро, желая держаться как можно дальше от любых контактов с местной полицией, махнула рукой проезжавшему таксисту, однако тот не остановился и отрицательно мотнул головой, прокричав что-то неразборчивое.

— Сейчас поедет президент, — объяснила она Брэдфорду. — Практически весь город стоит: перекрыты дороги в аэропорт, гавань и вообще куда бы то ни было. Это может продлиться час, десять часов, два дня — никто не знает сколько, — поэтому лучше пойти пешком. Если нас остановят и спросят документы, не говори ни слова. У тебя с собой вид на жительство в Гвинее?

Брэдфорд кивнул.

— Хорошо, — не очень уверенно проговорила она и, немного подождав, добавила: — Теперь пошли!

На каждом пересечении приморского бульвара с выходящими на него улицами стояли наряды полицейских по три-четыре человека. Оружие было не у всех, а их основным атрибутом власти были свистки. Монро и Брэдфорд благополучно миновали несколько нарядов, не обративших на них внимания, поскольку им вменялось контролировать в основном движение транспорта, а не пешеходов. Они уже почти добрались до дороги, ведущей в порт, когда один из полицейских вдруг издал пронзительную трель, явно обращаясь к ним.

— Продолжай идти, — процедила Монро сквозь зубы. — Даже не оборачивайся!

Свисток зазвучал снова, но они не остановились. Тогда полицейский перешел на крик, явно призывая двух blancos остановиться. Монро замедлила шаг и бросила на Брэдфорда предупреждающий взгляд.

Глава 9

Двое полицейских в потертой, плохо подогнанной и грязной темно-синей форме приближались к ним быстрыми шагами. У того, что постарше, на поясе висел моток веревки, а кроме свистка при нем имелась толстая дубинка, продетая сквозь петлю на поясе. Он вплотную приблизился к Брэдфорду.

— Ты должен подчиняться приказам! Это закон! — громко заявил он и потребовал предъявить документы.

— Он не говорит по-испански, — объяснила Монро, и полицейский, обдавая их запахом дешевого пива, велел ей перевести свою команду.

Полицейский внимательно осмотрел врученный Брэдфордом вид на жительство и вернул его, после чего потребовал документы Монро. Через несколько мгновений он довольно хрюкнул и помахал карточкой у нее перед глазами.

— Ваш вид на жительство — подделка! — заявил он с торжествующим видом. — Ваше имя здесь состоит всего из двух слов — значит, вы находитесь в стране нелегально!

Монро опустила голову и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Сумев взять себя в руки, она заискивающе заглянула полицейскому в глаза и виновато промямлила:

— Я прошу прощения, что у меня всего два имени. К моему несчастью, при рождении мне больше так и не дали. Там, где я родилась, такое случается довольно часто, депрессивный регион.

Лицо полицейского потемнело, и он положил руку на дубинку.

— Меня не волнует, как обстоят дела в вашей стране, но вы находитесь в Республике Экваториальная Гвинея и должны уважать наши обычаи и законы. У вас всего два имени. Ваш вид на жительство недействителен.

— Я разделяю ваше негодование, — признала она, — всю жизнь страдаю из-за того, что у меня всего два имени, но тот человек, что оформлял этот документ, вошел в мое положение.

Полицейский скривился и повторил:

— Вы находитесь здесь нелегально. Закон направлен на поддержание порядка в республике, и вы должны его соблюдать. — Он нарочито медленно убрал карточку в нагрудный карман. — Завтра утром я с нетерпением жду вас в полицейском участке, а пока документ останется у меня. — С этими словами он вместе с напарником вернулся на свой пост.

Брэдфорд проводил их взглядом и шепотом поинтересовался у Монро:

— В чем дело?

Она взяла его под руку и повела в сторону отеля.

— Это, — пояснила она, — красноречивый пример того, что происходит в стране. Что бы ни пытались делать ее доброжелатели, сколько бы нефти ни выкачивалось из местных недр, какие-то вещи просто не поддаются изменениям. Больше того, приток денег только усугубляет ситуацию. Когда все держится на родоплеменных связях и кумовстве, вчерашний свинопас запросто превращается в деспота, а чтобы заделаться таким вот уличным тираном, нужен только блестящий свисток и форма с чужого плеча.

Она обернулась и бросила взгляд на полицейского, стоявшего на углу в компании трех других ему подобных.

— Законы трактуются, кому как вздумается. Тебе могут ничего не сделать за вождение в пьяном виде, но отправить в тюрьму за немытый автомобиль. Предлагать взятку запрещено, а брать ее разрешается. По его мнению, я нарушила закон тем, что у меня всего два имени. — Монро вздохнула и покачала головой: — Нам остается только принять это за данность и держаться подальше от неприятностей.

— Ты собираешься вернуть его обратно?

— Вид на жительство? Еще чего. Если бы я вознамерилась получить его, то пришлось бы провести весь завтрашний день, а то и всю неделю, в полицейском участке, пытаясь выяснить, у кого оно и как его вернуть, не говоря уже о том, что надо было бы выложить кругленькую сумму. — Она шутливо ущипнула его. — Я и обзавелась им прежде всего для того, чтобы этого избежать.

Весь вечер они провели в гостинице. Монро считала необходимым переждать, пока полицейских не снимут с дежурства. Они поужинали во внутреннем дворике за столиком, укрытым от солнца большим зонтом.

Когда подошел официант убрать грязную посуду, Монро задержала его и кивнула на дальний угол ресторана, где две Тени потягивали какое-то фирменное пиво, бросая украдкой взгляды в их сторону.

— Ты их знаешь? — спросила она.

Он проследил за ее взглядом и отвернулся.

— Их лучше не знать.

Она заказала три банки того, что они пили, и, когда официант их принес, взяла пиво и поднялась из-за стола. Брэдфорд остановил ее, схватив за локоть.

— Ты куда? — спросил он.

От его прикосновения у нее на мгновение подкосились ноги и закружилась голова. Обретя вновь самообладание, она наклонилась к нему и прошептала:

— Я предупреждаю тебя, Майлз, в первый и последний раз, да и то только потому, что хорошо к тебе отношусь. Если ты меня еще хоть раз так схватишь, я сломаю тебе все пальцы.

Он убрал руку.

— Извини. Дурная привычка.

— А теперь отвечу на твой вопрос, — продолжила она так же очень тихо. — Я хочу выяснить, кто они такие и что им нужно. — С этими словами она прошла через патио к столику, за которым сидели Тени.

Она остановилась перед ними и, смущенно улыбаясь, поставила на столик пиво, пояснив по-испански:

— Я, кажется, видела вас в городе. Можно составить вам компанию?

Они на мгновение опешили, и она, не дожидаясь ответа, подвинула стул и со стеснительной улыбкой протянула руку тому, кто «пас» их в аэропорту:

— Меня зовут Мишель.

После секундного колебания он пожал ей руку и представился:

— Николас.

Ладони у него были маленькие, плотные и сильные. Он носил массивное золотое кольцо и дорогие часы. Его напарник, сидевший напротив, сложил на груди руки и шепотом на фанге посоветовал быть начеку «с этой особой». Николас, никак не отреагировав, повернулся к Монро и кивнул на своего компаньона:

— Мой кузен Теодоро.

Она кокетливо ему улыбнулась, протянула руку и игриво спросила:

— Ты боишься меня?

Кузены рассмеялись. Смех был немного наигранным, но, чтобы завязать знакомство, большего ей и не требовалось. Она подвинула им банки с пивом, открыла свою и подняла в шутливом тосте.

Они пригубили, и она начала беседу с расспросов о жизни в городе. В свою очередь, они поинтересовались Брэдфордом.

— Он твой парень?

Она игриво улыбнулась.

— Нет!

— Твой муж?

Она скорчила гримасу.

— Тоже нет.

— Ты вообще-то замужем?

Вопросительно вскинутые брови и большие глаза были ответом ему.

— Ты подыскиваешь очередную жену?

Смех.

Монро заказала еще пива. Брэдфорд сидел поодаль, откинувшись на спинку кресла, вытянув ноги, сложив руки на животе и прикрыв глаза. Хотя многие посчитали бы его расслабленным, Монро видела, как он напряжен, но решила продолжить начатую игру.

После четвертой порции пива Монро заказала выпивку покрепче, полагая, что они привыкли мешать пиво с крепким алкоголем. Здесь во время подобных вечеринок в недопитые стаканы подливалось то, что было в ближайшей бутылке: водка, виски, вино — все, что угодно.

Через некоторое время Монро переключилась с общих вопросов на их семьи и дом. Есть ли дети? Да. Жены? Только у Николаса — Теодоро еще не мог позволить себе выкупить жену, точнее, заплатить калым за невесту, но у него были подруги и дети. Братья и сестры? Кажется, много. Статусные родители? Они хмыкнули. Не исключено, что когда-нибудь выяснится, что так оно и есть.

— Вы говорите на фанге, — продолжила она. — Вы с материка?

— Да. Из большого селения. Хорошо вам известного.

Она понимающе улыбнулась.

— Самого известного в стране?

Смех.

— Естественно!

— Но что может быть важнее деревни, где родился президент?

— Вот мы как раз и оттуда.

В самую точку!

Расспросы набирали темп — в ненавязчивом и благожелательном тоне: о ландшафте, животных, племенных обычаях, — и каждая невинная подробность добавляла новый штрих к описанию Монгомо. Теперь она могла составить представление о дорогах, военном присутствии, системе охраны со стороны материка и о том, чего ожидать и что изменилось. После восьмого визита официанта ее вопросы перешли наконец к тому, зачем они, собственно, за ней следили. Вместо ответа Николас поднялся и, извинившись, откланялся. Теодоро последовал за ним.

Беседа закончилась.

Монро проводила их взглядом: их походка была не столь уверенной, как при их появлении. Дождавшись, когда они окажутся на улице, она выпрямилась. Выражение ее лица разительно изменилось. Итак, шарада решена, информация оказалась намного более ценной, чем можно было бы рассчитывать, правда, главного выяснить так и не удалось. Брэдфорд по-прежнему сидел, вытянув ноги и прикрыв глаза.

— Поскольку оба напились и свалили, — объявила она, — скоро появится Тень номер три. Я иду спать.

Он чуть приподнял голову.

— Ты не присядешь на минутку? У меня есть вопрос.

Она подвинула стул и села. Он молча разглядывал ее она тоже сидела безмолвно и ждала. Наконец, проведя рукой по волосам и подавшись вперед, он спросил с очень серьезным выражением лица:

— Зачем ты это делаешь? Зачем тебе унижаться, придуриваться — ради чего все это? Я не понимаю! Ты, будучи умнее многих, кого мне доводилось встречать, опускаешься до… ну, не знаю, просто недостойного уровня.

— Если я корчу из себя идиотку, то по-дурацки выгляжу я сама — тебе-то что до этого?

Он пожал плечами.

Монро тоже подалась вперед, и теперь они смотрели друг на друга в упор.

— Послушай, Майлз, в моей жизни есть немало такого, чего я стыжусь, но сегодняшний вечер не из числа этих эпизодов. Я делаю все, чтобы добыть информацию, необходимую для выполнения задания, и «придуривалась», как ты метко заметил, чтобы расположить к себе этих ребят. Мне платят именно за это, и я всегда найду способ добыть необходимые сведения. Сегодня была просто разминка.

Она встала, положила ему руки на плечи и прошептала:

— Я знаю не хуже тебя, Майлз, почему тебя это так волнует.

С этими словами она удалилась.

Жизнь в маленькой столице начиналась до восхода, что и проявлялось в подготовке к подаче воды, аккумулировавшейся в горах ночью и потом поставлявшейся по трубопроводу в город. К семи или восьми часам поток иссякал, превращаясь сначала в тонкие струйки из кранов, а затем в редкие капли, и до следующего утра приходилось обходиться водой, собранной во всевозможные емкости. Те, кому посчастливилось жить повыше, могли даже набрать воды для ванной, мытья посуды и туалета. В столице страны с одним из самых высоких в мире уровнем выпадающих осадков вода являлась дефицитом.

В восемь утра Монро и Брэдфорд взяли такси и через пять минут оказались в министерстве. Дороги, заблокированные накануне, были уже свободны, и на узких улицах кипела жизнь.

Они оказались не первыми, кто ждал аудиенции в приемной министра: на краю дивана сидела пожилая женщина, судя по всему, приехавшая из деревни. На ней было яркое цветастое платье, без сомнения, прослужившее много лет в качестве выходного наряда. Ее стоптанные, но начищенные до блеска кожаные туфли на шнурках были из другой эпохи, хотя и с новыми подметками. Огрубевшие от тяжелого труда руки с шишковатыми пальцами покоились на подоле.

Этой женщине с материка удалось пережить геноцид, устроенный Масиасом Нгемой, и десятилетие террора, уничтожившего почти все ее поколение. Она охотно рассказывала Монро разные случаи из прошлой и настоящей жизни.

Министр появился около полудня. Он был без свиты и, проходя в кабинет, кивнул Монро и Брэдфорду. Вскоре секретарша пригласила их в кабинет, а пожилая женщина терпеливо и молча осталась сидеть на диване. Она не выказала ни малейшего возмущения тем, что нарушили ее право первой удостоиться аудиенции большого человека.

Министр в сшитом на заказ итальянском костюме принял их, сидя за огромным деревянным столом. Он мягко пожал гостям руки, поздоровался на английском сухим и дребезжащим голосом и жестом пригласил расположиться в старинных креслах, обтянутых потертым бордовым бархатом.

Монро, рассыпаясь в любезностях и выражая неподдельное восхищение Республикой Экваториальная Гвинея, передала ему фотографию Эмили Бэрбанк с листком, содержащим описание ее физических данных.

— Мы разыскиваем свою подругу, — сообщила она. — О ней нет никаких известий уже довольно давно, и у нас есть основания считать, что она находится или находилась в Рио-Муни, возможно, где-то в районе Монгомо. Зная, сколь ответственно и заботливо правительство Республики относится к иностранным гражданам, мы полагаем возможным надеяться, что в распоряжении вашего превосходительства имеется та или иная информация о нашей подруге. Прежде чем непосредственно приступить к поискам, мы сочли необходимым нанести визит вам.

Министр взял фотографию, внимательно ее рассмотрел, а потом отложил в сторону, демонстрируя полное отсутствие интереса. С явным безразличием он поинтересовался:

— А как давно она въехала в страну?

— Мы не знаем точной даты, — ответила Монро. — Около четырех лет назад.

— Прошло уже много времени, — заметил министр. — За четыре года может многое измениться. Четыре года назад я не был министром.

— Я понимаю.

— А какова была цель ее приезда? Она работала на какую-то компанию или, возможно, на церковную организацию?

— Она приезжала как турист, — ответила Монро. — Во всяком случае, мы так думаем.

— Вы не возражаете, если это останется у меня? — спросил он и, не дожидаясь ответа, убрал фотографию в нагрудный карман, после чего расслабленно откинулся на спинку кресла. — С ходу я не могу сказать ничего определенного и не стану давать никаких обещаний, но распоряжусь, чтобы мои люди навели справки. Я предлагаю увидеться завтра утром. Я буду здесь в девять часов.

Спустившись на первый этаж, они увидели черный министерский «хаммер», припаркованный у входа. Монро остановилась возле него и засмотрелась на свое отражение в тонированном стекле.

— Держу пари, что другой такой машины нет ни у кого во всей стране.

— А это важно?

Монро пожала плечами:

— Для нас — нет. А вот для хозяина — да, когда настанет время покупать запчасти. А важнее всего для женщины, ожидающей на диване наверху, когда же сановная персона сможет принять ее. А ведь раньше — до начала эксплуатации нефтяных месторождений — он был таким же бедняком, как и она. — Монро отвернулась и пошла по улице. — Кстати, он приехал без водителя, — добавила она.

— А это что-нибудь значит?

— Да, — задумчиво подтвердила она и остановилась, бросив на машину еще один взгляд. Затем продолжила: — Важные персоны почти никогда не появляются на людях без сопровождения свиты и тем более без водителя. Вчера в столицу вернулся президент, а это значит, что министры-лизоблюды в своем большинстве вообще-то не должны появляться сегодня на работе. Он же приехал один. Знаешь, не исключено, что он появился в министерстве только для встречи с нами.

Ливень, начавшийся вечером, продолжался всю ночь, и тяжелые потоки воды, обрушившиеся на крыши, заглушали все остальные звуки. Утром городские улицы превратились в мелководные реки, несущиеся в океан. Пешеходов было мало — выйти на улицу, чтобы тут же оказаться во власти стихии, отваживались только самые отчаянные. Остальные же лишь опасливо взирали на происходящее из дверных проемов и окон. Что касается Монро, то она, уныло ощущая безнадежность ситуации, размышляла о том, стоит ли идти в министерство. Однако выбора у нее не было.

Промокнув до нитки, они все же добрались до приемной и устроились на диване, дававшем им приют два последних дня. В приемной было пусто — отсутствовала даже секретарша.

— Он не приедет, — констатировала Монро. — Когда идет такой дождь, никто не работает. Если учесть, что дождь здесь идет полгода, а официальных праздников великое множество, то вообще непонятно, когда в этой стране работают.

Брэдфорд вытер воду с лица.

— Если бы ты сказала об этом в гостинице, я бы точно пошел в одних плавках.

— А вот как раз этого я и старалась не допустить.

Он стащил с себя рубашку и принялся ее выжимать. Лужа, уже образовавшаяся у его ног из-за натекшей с брюк воды, заметно увеличилась.

— Как долго ты собираешься этим заниматься? — поинтересовался он.

Монро бросила взгляд на его обнаженный торс и улыбнулась.

— Ожиданием?

— Именно.

— Поскольку до Рождества остается две недели, а потом все закроется до середины января, мы должны максимально рационально использовать еще имеющееся в нашем распоряжении время. Если мы так ничего и не добьемся, то вернемся на материк. — Она помолчала и кивнула на его брюки: — Ты их тоже собираешься выжимать?

Он подмигнул и натянул рубашку через голову.

— Обойдусь, — ответил он и после небольшой паузы спросил: — А как здесь вообще развлекаются?

— Ты видел бары: работа, выпивка и закуска — вот и все, что здесь предлагает жизнь. И еще женщины, если, конечно, не боишься ударной дозы ВИЧ-инфекции.

К обеду дождь немного стих, и незадолго за окончания рабочего дня появился министр. Как и в предыдущий день, он прибыл без сопровождения и сразу пригласил их пройти в кабинет. Держался он очень сухо и официально, а доброжелательность, явленная им накануне, напрочь исчезла.

— Мне нечего вам сообщить, — начал он. — Но я не исключаю, что Дон Фелипе — начальник полиции Малабо — может располагать интересующей вас информацией. — Он написал на листке бумаги несколько слов. — Это рекомендательное письмо. Передайте лично ему: полагаю, он вам поможет.

— Прошу извинить меня за назойливость, — сказала Монро, — но если нашу подругу видели в последний раз в Рио-Муни, то не может ли полиция острова Биоко располагать какой-нибудь релевантной информацией?

— Вам придется это выяснять самим. Но я знаю, что Дон Фелипе является также руководителем президентской Службы охраны и доверенным лицом президента. Я не сомневаюсь в том, что он информирован намного лучше меня. — Министр передал Монро письмо и проводил их до двери.

Они уже не удивлялись тому, что их передвижение от министерства до отеля и далее до ресторана сопровождалось слежкой. Во время ужина Монро не раз перехватывала взгляд кого-нибудь из «Теней», они даже обменивались кивками и дружескими улыбками. Она обратила внимание на то, что они больше не заказывали спиртного и ограничивались прохладительными напитками и фруктами.

На следующее утро Монро и Брэдфорд направились к начальнику полиции, чей офис находился в одноэтажном здании с обшарпанными стенами. Окна представляли собой пустые прямоугольные проемы с деревянными ставнями, лишь слегка заглушавшими стук пишущих машинок.

Всю приемную занимали три стола и потертый диван, а посетители теснились в оставшихся узких проемах между ними. Монро передала рекомендательное письмо секретарю и вернулась в пустынное фойе. Она устроилась у окна и приготовилась к долгому ожиданию.

Однако уже через несколько минут к ней подошел сотрудник в штатском.

— Я работаю на Дона Фелипе, — представился он. — Начальник полиции скоро будет. — С этими словами он провел их в кабинет и вышел, закрыв за собой дверь.

Как и приемная, кабинет был так тесно заставлен мебелью, что, усевшись в кресла, Монро и Брэдфорд уперлись коленками друг в друга. Над застекленным окном с фанерными наличниками висел большой кондиционер. Он, хотя и справлялся с охлаждением, был бессилен перед запахом плесени, пропитавшим все здание.

Дон Фелипе вошел в кабинет в сопровождении двух молодых людей в штатском, но с пистолетами в кобурах под мышкой. В руках он держал рекомендательное письмо министра. Пожав им руки, он сел за стол и после короткого раздумья предложил им кофе.

— Сильвестр Мба попросил меня помочь вам. — Он говорил на испанском короткими и похожими на приказы фразами. — Расскажите мне о разыскиваемой вами девушке.

Монро передала Дону Фелипе фотографию Эмили Бэрбанк с приложением, то есть то, с чем уже был ознакомлен министр, и, как заученный урок, изложила суть дела.

Дон Фелипе взял фотографию и так же внимательно, как и министр, изучил ее, после чего передал молодому человеку, стоявшему рядом.

— Республика Экваториальная Гвинея, — заявил он, обращаясь к Монро, — как всем уже хорошо известно, славится своим гостеприимством и уважительным отношением к гостям. Мы непредвзято и обходительно обращаемся со всеми иностранными гражданами, а если с ними и случаются какие-то неприятности, то причина кроется исключительно в том, что они позволяют себе нарушать законы нашей великой и славящейся своим радушием страны. Наш президент, ниспосланный народу богами, является лучшим другом вашей страны и общепризнанным поборником так называемых прав человека. Вы, несомненно, знаете не хуже меня, что есть еще немало вещей, которым вам — американцам — можно было бы у нас поучиться.

Дон Фелипе закурил сигарету. Откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, он глубоко затянулся и выпустил несколько колец дыма. После второй затяжки он положил сигарету в пепельницу.

— Мне известно о девушке, разыскиваемой вами. — Он помолчал и снова взял сигарету, не сводя глаз с Монро. Та же сидела не шевелясь и молча ждала продолжения. Фелипе приказал на фанге помощнику принести документы.

До того как он вернулся с небольшим конвертом в руках, в кабинете царила тишина.

— Полагаю, — проговорил Дон Фелипе, обращаясь к Монро, — что этот документ наконец, так сказать, положит конец вашей миссии. — Он положил конверт на журнальный столик и резким, но изящным движением направил его в сторону Монро.

Оказавшийся в нем листочек Монро быстро прочитала и вложила обратно в конверт. Дон Фелипе затушил сигарету.

— Как я уже довел до вашего сведения, в Республике Экваториальная Гвинея закон превыше всего, — произнес он. — Он распространяется на всех без исключения. Теперь, когда у вас есть исчерпывающая информация по делу, приведшему вас сюда, я искренне рекомендую вам вернуться на родину.

Монро понимающе кивнула.

— Позвольте выразить вам признательность за доброту и теплый прием, — растроганно проговорила она и добавила: — Как вы можете себе представить, наш путь сюда был долгим и утомительным. Я слышала много восторженных отзывов о пляжах Баты и заповеднике Эквофак. Перед возвращением на родину мы хотели бы провести там несколько дней и отдохнуть.

Дон Фелипе снова откинулся на спинку кресла. Он помолчал, устремив на Монро изучающий взгляд, после чего поднялся и протянул ей руку.

— Все законопослушные граждане являются желанными гостями на нашей земле. — Он подошел к двери и открыл ее. — К сожалению, — добавил он, — в нашу страну проникают и нежеланные гости. Это опасные люди из соседних стран. И я, и мои люди — мы делаем все возможное, чтобы сохранить на нашей земле мир. Если вы захотите остаться — это ваше решение, но знайте, что мы не можем гарантировать вашу защиту от этих нежелательных элементов.

— Мы искренне благодарны за проявленные вами доброту и заботу, — ответила Монро. — Иметь в вашем лице такого защитника своих интересов — настоящее благо для вашего народа. — Она повернулась, и их с Брэдфордом тут же препроводили из кабинета в приемную.

До отеля было не больше десяти минут пешком, но Монро подняла руку и остановила такси. Брэдфорд удивленно поднял брови, но объяснять она ничего не стала. Весь обратный путь она молчала, запрокинув голову и устремив взгляд в потолок машины. Брэдфорд тоже не проронил ни слова.

В отеле она сразу направилась в свой номер и заперлась бы в нем, так и продолжая молчать, если бы Брэдфорд не придержал дверь.

— Мишель, я хочу знать, что случилось.

Она помедлила и знаком пригласила войти.

Он сел на стул возле кровати, а она подошла к балкону и выглянула на улицу.

— Я не понял и половины того, о чем вы говорили, — признался он. — Что за документ он передал?

Она ответила, продолжая смотреть в окно:

— Свидетельство о смерти Эмили.

В комнате воцарилась тишина, и Монро повернулась к Брэдфорду, обхватившему голову руками. Наконец он провел рукой по волосам и выпрямился.

— Выходит, она действительно погибла? — Несмотря на охватившее его волнение, ему удалось сохранить бесстрастное выражение лица. — Я никогда не думал, что такую новость нам сообщат в столь бесцеремонной манере.

Монро отвернулась и снова устремила взгляд в окно.

— Эта бумажка ничего не стоит. Поверь, будь у меня хоть какие-то основания ей верить, мы бы уже ехали домой: работа выполнена, миссия завершена, гонорар отработан, достоверное доказательство случившегося с Эмили добыто. — Она повернулась к Брэдфорду. — Однако отныне наши поиски станут намного опаснее и намного сложнее.

— Я не подвергаю сомнению твои выводы, — заметил он. — Если ты считаешь, что есть хоть какой-то шанс, что она еще жива, я с радостью ухвачусь за любую соломинку, но я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Монро подошла к кровати, села и открыла конверт.

— Смотри, здесь столько нестыковок, что даже не знаю, с какой из них начать. Прежде всего сама бумага. — Она подняла листок так, чтобы были видны разводы тиснения по краям и текст заголовка. — Видишь эти цифры наверху? Они означают, что перед нами правительственный документ стоимостью пять тысяч африканских франков — сам бланк нужно приобрести в министерстве финансов.

По его лицу было видно, что он совершенно не понимает, к чему она клонит.

— Если кто-то желает сделать официальный запрос, то сначала ему нужно купить под него соответствующий бланк, а потом отнести его в то государственное учреждение, от которого ожидается получение данного документа. Если, к примеру, требуется растаможить грузы в порту, то все разрешения и визы ставятся на этом бланке. Назрела необходимость в свидетельстве о рождении? Та же государственная грамотка. Паспорт транспортного средства? Опять же гербовый лист. — Она протянула ему документ. — Так вот, кому-то пришлось заплатить за бланк в министерстве финансов, чтобы потом доставить его в управление полиции. Очень сомневаюсь в том, что состряпавший эту бумагу клерк, получая пятьдесят долларов в месяц, сделал это за свой счет.

— Другими словами, если кому-то нужно получить ту или иную официальную справку, он должен внести гербовый сбор?

— Именно, — подтвердила она. — И здесь мы подходим ко второй нестыковке, бросающейся в глаза. В этой стране свидетельства о смерти просто никому не нужны. Ни у кого их нет, потому что в них просто отсутствует всякая надобность. Если в деревне кто-то умирает, то не производится никакого вскрытия, равно как и регистрации в полиции, и, уж конечно, никто не ломает голову над «причиной смерти». Человека хоронят после совершения определенной ритуальной церемонии, если, конечно, есть кому взять на себя эту скорбную заботу, и можно считать, что на этом данный инцидент исчерпан. Если обратиться за свидетельством о смерти, то сразу возникает большой вопрос: а зачем?

— Но нам-то его выдали!

Она кивнула:

— Сейчас я к этому подойду. Этот документ — просто констатация — причем с орфографическими ошибками — того простого факта, что указанный человек скончался в Республике Экваториальная Гвинея. — Монро постучала пальцем по документу. — Никаких деталей, отсутствуют даже сведения о том, когда и где это случилось, не указано и гражданство. При всех недостатках местной административной системы, не надо забывать о десяти годах коммунистического режима. А уж с бюрократическим документированием во всех его проявлениях дело там всегда было поставлено даже слишком хорошо. По крайней мере здесь должны были бы указать место кончины — материк или остров.

— Послушай, Мишель, я хочу, чтобы ты оказалась права, даже больше, чем ты можешь себе представить, но зачем им вообще понадобилось предоставлять этот документ? Не проще ли было заявить, что они понятия о ней не имеют?

— Я могу привести несколько возможных объяснений, — ответила она. — Но самое важное здесь вот что: эта бумага даже не подтверждает пребывания Эмили в стране. Они узнали ее имя от нас и списали его со справки, переданной нами Мба в министерстве. А документ, врученный нам, означает только одно: некто, получивший образование за границей и представляющий, какое значение свидетельство о смерти имеет для таких, как мы, собирается воспрепятствовать нашему расследованию и надеется, что этой отписки будет достаточно, чтобы мы свернули поиски и убрались домой.

Монро взяла документ и убрала в пояс, который носила под одеждой, где держала свой паспорт.

— Майлз, с этого момента все становится намного опаснее. Нам дали ясно понять, что если мы проигнорируем предостережения, то сильно об этом пожалеем. Думаю, тебе стоит позвонить Бэрбанку и постараться убедить его снять тебя с задания.

— Я остаюсь! Что дальше?

— Следует убраться из города как можно скорее, желательно в направлении материка. — Она бросила взгляд на часы. — Мы еще успеем купить авиабилеты.

Как и большинство других организаций, офис авиакомпании располагался на первом этаже. Это было небольшое, темное и сырое помещение, где находилось всего два сотрудника: секретарша и некто облеченный властью, принимающий деньги и выписывающий от руки билеты. На всю процедуру ушло меньше пятнадцати минут. Вылететь им предстояло первым утренним рейсом.

Выйдя из офиса, Монро вручила Майлзу его билет.

— Полет в Бату похож на русскую рулетку, — объяснила она. — В прямом смысле. Они летают на старых советских самолетах, давно уже не ремонтируемых. Загружают их до предела и эксплуатируют, пока те не разобьются — обычно где-нибудь в океане. Будем надеяться, что это произойдет не завтра.

— Как думаешь, «Тени» проследили наш приход сюда?

— Не сомневаюсь, — подтвердила она его опасения.

— Значит, они все-таки научились не попадаться нам на глаза.

— Я тоже так думаю.

Монро и Брэдфорд направились в отель пешком, надеясь, что так им скорее удастся заметить за собой «хвост». Они так привыкли к слежке, что ее наличие воспринимали как своего рода «нормальность» происходящего, а потому немало удивились, не увидев никого на улице.

За ужином они мало разговаривали, и Монро впервые за все время пребывания в городе ощутила подступающую словно ниоткуда опасность. Это чувство возникло не из слов, а из тишины, из того, что сотрудники отеля больше добродушно не перешептывались за их спинами, стараясь помалкивать в их присутствии.

Официант, раньше общительный и дружелюбный, теперь держался настороженно и скованно. Он принес им напитки, но Монро отослала их обратно и попросила принести кока-колу в банках. От еды они с Брэдфордом не сговариваясь дружно отказались и не стали ничего заказывать. Они молча сидели, потягивая кока-колу, делая вид, что их забавляет шумная компания, сидевшая через два столика. Решив наконец, что провели в ресторане достаточно много времени, чтобы их уход не показался слишком поспешным, они отправились к себе дожидаться рассвета и вылета.

Они решили, что будет надежнее провести ночь в одном номере. Брэдфорд отправился к себе забрать постельные принадлежности и кое-какие вещи. Наклонившись, чтобы засунуть под кровать туфли, Монро неожиданно почувствовала слабость и, стараясь выпрямиться, оперлась о кровать. Теряя сознание, она попыталась закричать и позвать Брэдфорда на помощь, но не смогла издать ни звука. Монро упала на пол, успев лишь удивиться тому, как, черт возьми, это могло случиться.

Глава 10

Западное побережье острова Биоко, Африка

Монро медленно приходила в себя; с трудом обретая ясность мысли, она старалась понять, где находится. Сначала она ощутила сырой запах окислившегося металла и исходящий от него холод. Ее окружала темнота, а влажный воздух имел соленый привкус и в нем чувствовалось приближение дождя. Она лежала на боку с кляпом во рту и связанными за спиной руками. Ноги были привязаны к чему-то тяжелому. В воздухе висел запах сигаретного дыма, и слышались приглушенные голоса, что-то оживленно обсуждавшие на незнакомом ей языке.

Где, черт возьми, Брэдфорд?

Она ощутила движение — неровное покачивание на волнах рыбацкого баркаса. Сзади слышался низкий рокот двигателя, гнавшего его куда-то на малой скорости. При свете звезд и фонаря на носу ей удалось разглядеть тени четырех человек. Судно было не больше пятнадцати футов в длину, но с маленькой рубкой ближе к носу.

В трех футах от нее сидел мужчина, опиравшийся на планшир.[19] У его лица светился оранжевой точкой кончик сигареты, ярко вспыхивавшей, когда он делал очередную затяжку. На поясе у него висели нож и кобура с пистолетом.

Туман в голове начал рассеиваться, и смятение уступило место ярости. Ресторанный дворик с Брэдфордом, номер в отеле, темнота. Картины наслаивались одна на другую, сменялись и распадались на части. Внутри нарастало напряжение, и образовавшийся в животе ком постепенно добирался до груди. Пульсирующие удары в ушах превратились в бой боевого барабана, остановить который могло только кровопролитие. Краски померкли, все затянула серая пелена, и ей лишь с трудом удалось взять себя в руки. Сначала мысль, потом действие. Сначала рекогносцировка, а затем битва.

Продолжая следить за покуривающим охранником, она немного извернулась и дотянулась руками до лодыжек. Ноги были обернуты цепью, прикрепленной к металлической балке. Груз. Якорь. Ее просто выбросят за борт как мусор. Никаких вопросов, никаких обвинений, никаких пыток, никаких шансов на объяснение или жалость: без особых церемоний ее сбросят в океан, и она исчезнет с лица земли.

Чертовы ублюдки!

Стук в ушах усилился, барабан бил все чаще, а желание нанести ответный удар стало невыносимым.

«Дыши! Думай!»

Вдали уже сверкали молнии. Она повернулась к звездам и, как ей уже не раз приходилось делать раньше, сориентировалась по экваториальному ночному небу. Неровные отблески света помогали прикинуть расстояние. Берег был недалеко. До него можно добраться вплавь, если справиться с коварным течением. Сколько до берега? Четверть мили? Наверное, даже меньше.

Мужчина, сидевший у планшира, пододвинулся поближе к ней и, вытянув руку, щелкнул перед лицом пальцами, а когда она не отреагировала, ударил ее по ребрам. Монро застонала. Он поднялся, выбросил сигарету, опустился перед ней на корточки и начал расстегивать пуговицы у нее на блузке.

Шум в ушах усиливался, заглушая рокот мотора. Ей будет достаточно одного стремительного и беззвучного, как бросок змеи, движения, чтобы выхватить его нож, полоснуть им по горлу и выбросить тело за борт. Она осторожно попробовала на прочность веревки, связывавшие ее руки. Старший выкрикнул какую-то команду, и охранник нехотя поднялся, пнул ее еще раз ногой и направился к остальным.

Вырубить его и остальных вместе с ним. Направить лодку к берегу, а потом… И что потом? Вернуться в Малабо, где негде даже выждать появления благоприятной возможности покинуть остров, оказавшийся западней? «Дыши! Думай!» Время! Время было ключевым фактором, позволявшим собрать информацию, разобраться в случившемся и найти выход.

Внимание Монро привлекли отблески зарева на горизонте. Нефтяные компании переправляли своих получивших травмы сотрудников в Камерун на вертолете. Это был вариант. Она сжала зубы, резким движением вывернула сустав большого пальца и освободила правую руку, после чего вернула сустав на место легким болезненным щелчком. Накинув веревку на запястья, чтобы выглядеть по-прежнему связанной, Монро проверила цепи на ногах и убедилась в том, что те оставляли достаточную свободу движений. Осторожно, стараясь не производить лязга, она ослабила цепи на лодыжках. Теперь можно было избавиться от якоря без особого труда.

Луба. Она доберется на баркасе до Лубы и там заправится.

Но тут до нее дошло, что время упущено. Двигатель перестал работать, и судно вяло покачивалось на волнах. Ее грубо подхватили и усадили на планшир, продолжая держать за плечи.

Еще одна бурная дискуссия на незнакомом языке. Неожиданно ее отпустили, и она начала заваливаться вперед. Ее снова подхватили, и воцарилась тишина. Сквозь полуприкрытые веки она видела, как тот, кто командовал здесь, потянулся за пистолетом, и сразу поняла, о чем они спорили.

Он поднял пистолет, и она, оттолкнувшись ногами, опрокинулась назад и полетела в воду. Вокруг нее со свистом вспенивалась вода. Пули! Внезапно левую руку под плечом обожгла горячая боль. Якорная цепь натянулась и начала увлекать ее на дно. Она никак не могла освободиться от цепи, хотя лихорадочно работала ногами. Наконец ей удалось дотянуться до цепи руками и вытащить правую ногу. Якорь достиг дна на глубине сорок футов и удерживал ее за левую ногу. Легкие пылали от нехватки кислорода, но она из последних сил, в отчаянии все-таки сумела дотянуться до цепи. Время на исходе! «Думай!» Она с трудом просунула пальцы между ногой и цепью и невероятным усилием освободила буквально один дюйм, чего, однако, хватило, чтобы выдернуть левую ногу. Монро оттолкнулась от дна, выдернула изо рта кляп и, зажав его в руке, начала всплывать.

Вынырнув у носа баркаса и вытянувшись вдоль его корпуса, она, оставив над поверхностью воды только лицо, жадно хватала воздух, пока дыхание не нормализовалось. Снова нырнув и по-прежнему держась под корпусом, она заткнула кляпом рану, чтобы кровь не привлекла морских хищников. Подняв голову над поверхностью и отдышавшись, она набрала побольше воздуха и опять ушла под воду, но на этот раз уже поплыла, стараясь оказаться от лодки как можно дальше.

Все четверо на борту внимательно наблюдали за поверхностью. Они пытались высветить фонарем подводное пространство рядом с корпусом, время от времени стреляя наугад. Голоса были злые и раздраженные, и из этого можно было заключить, что они допустили со своей стороны непростительную оплошность, а потому докладывать о случившемся не в их интересах. Кроме того, все были уверены в том, что она утонула.

Монро повернулась на спину, взглянула на звезды, уточняя направление, и поплыла на восток.

Благодаря поверхностному течению, способствовавшему ее заплыву, через два часа она почувствовала под ногами шершавую поверхность каменистого морского дна и через десять минут выбралась на черный как смоль огромный валун, коими была усеяна береговая линия. Обессилев, она повалилась на землю, судорожно дыша и не чувствуя ни рук, ни ног. Далеко в океане все еще мерцал едва заметным светлячком фонарь баркаса. Монро отползла поближе к береговым зарослям и за одним из валунов нашла вполне укромное местечко, защищенное от ветра и моря, где и обосновалась. И хотя от дождя, грозящего вот-вот начаться, это убежище не защищало, оно воспринималось ею как самое безопасное место в мире.

Так или иначе, но, оказавшись между океаном и джунглями, она почувствовала, что долее не может сдерживать приступ истерического смеха.

Это было западное побережье острова, и дорога здесь проходила не далее чем в одной-двух милях от берега. Но эти мили занимали дикие джунгли. С учетом того, что ей придется идти босиком, следовало дождаться рассвета.

Убедившись в том, что потайной нательный пояс по-прежнему находится под брюками, она принялась продумывать варианты. От кредитных карт проку не было, но пятьдесят тысяч африканских франков и двести промокших евро оказались очень кстати.

Немного вздремнув, она дождалась первых лучей солнца. Когда, пробившись меж горных вершин, они осветили окрестности, Монро решила тронуться в путь. Чтобы не страдать от обезвоживания, нужно было раздобыть питьевую воду. Ей удалось напиться ночью во время дождя, когда потоки воды заполнили углубления в валуне, но теперь все лужи высохли. Неподалеку, над песчаным берегом склонялись под тяжестью кокосов пальмы. Пошевелив раненой рукой, она почувствовала пронзающую ее жгучую боль.

Пуля попала в мышечную ткань, и рука практически не слушалась. Взобраться на высоту в тридцать футов было в принципе возможно, но рисковать все-таки не стоило.

Она пошла по берегу в южном направлении. Вскоре валуны кончились, уступив место пальмовым островкам. Здесь на песке валялось немало недавно упавших плодов. Она выбрала зеленый кокос, начавший коричневеть по краям, с помощью острого камня осторожно пробила в волокнистой скорлупе два отверстия и выпила содержимое. Она проделывала эту процедуру несколько раз, пока не утолила жажду, а затем разделила плоды на половинки и принялась с жадностью поглощать сочную мякоть.

Насытившись, она направилась дальше вдоль берега, то и дело поглядывая в сторону океана. От передвижения по острым камням подошвы покрылись волдырями и кровоточили. К полудню, когда жара стала нестерпимой, она укрылась в тени и проспала до вечера, после чего продолжила путь.

Примерно через милю она заметила тропинку, уходившую в джунгли. Монро направилась по ней и прошла почти еще одну милю. Густые заросли джунглей сменили неровные ряды низкорослых деревьев, как бы пытавшихся отстоять свое место под солнцем среди древесных гигантов. Их коренастые стволы были покрыты стручками с горькими кокосовыми семенами. Наконец тропинка вывела ее на грунтовку, местами покрытую битумом.

Это и была дорога на Лубу, начинавшаяся у Малабо и огибавшая почти весь остров вдоль берега. Она подводила ко второму по величине городу острова, представлявшему собой глубоководный порт с населением в три тысячи человек. Эта дорога была единственной на западном побережье: по обе ее стороны располагались небольшие селения, соединявшиеся с ней узкими и грязными тропами.

Через дорогу был расчищен участок, на котором был наполовину возведен дом из цементных блоков. Прутья арматуры устремлялись к небу, а цокольный этаж уже покрывался ядовитой зеленью плесени. На стройке стояла тишина, если не считать пения птиц и жужжания насекомых. Время от времени проезжали редкие машины. В такой ситуации оставалось только сидеть и ждать.

Монро достала из потайного пояса африканские франки и переложила их в карман — они понадобятся при расплате за маршрутку, если не подвернется другой оказии. Она села и прислонилась к стволу большого дерева, устроившись так, чтобы ее не было видно с дороги, а она могла заметить приближавшуюся машину. В тени влажный воздух был наполнен запахом сырости, исходящим от рыхлой и плодородной земли.

До сумерек оставалось часа два, и скоро на блокпостах, расставленных через каждые несколько миль, появятся пьяные и скорые на расправу солдаты. И тогда на проезд отважатся лишь самые безрассудные водители. А пока на дороге еще изредка появлялись или маршрутки с вышедшими из строя от непосильного груза амортизаторами, или разбитые грузовики, перевозившие европейских строителей, трудившихся на разбросанных повсюду строительных площадках. Можно было, конечно, попытаться остановить совсем уж редкий и сверкающий краской «лендкрузер» с кондиционером, обслуживавший управленцев нефтяных компаний, но для нее оптимальным вариантом было бы смешаться с толпой и побыстрее в ней затеряться.

Монро рассеянно чертила палкой по земле, размышляя над событиями предыдущего дня. Как на схеме футбольного тренера, готовящего план игры, она выводила на первый взгляд не связанные между собой круги и линии: решительные ровные и зигзагообразные линии обводились окружностями, неизменно возвращая роившиеся в голове мысли к Эмили Бэрбанк.

Одна секунда. Шесть дюймов. В голове вновь и вновь прокручивалась одна и та же картина: появившееся перед лицом дуло пистолета и прыжок в воду. За мгновение до выстрела. Она сжала зубы и принялась водить палкой еще энергичнее. От нее хотели избавиться как от мусора только потому, что она не вняла рекомендации покинуть страну. «Не так ли поступили и с тобой, Эмили Бэрбанк?»

До вчерашнего дня задание было просто работой. Теперь оно обрело и личную составляющую. Кто-то отдал приказ застрелить ее, и она едва избежала гибели. Еще один круг, и новый виток мыслей. Если продолжить столь нежелательные для кого-то поиски, то ответы рано или поздно появятся сами собой, а когда это произойдет, настанет час возмездия, и оно исполнится, даже если виновным окажется сам президент этой чертовой страны.

Брэдфорд. Куда, черт возьми, он подевался? Почему его не было на баркасе? Он не отходил от нее ни на шаг, пока они были в городе. У него был билет на тот же рейс, что и у нее. Неужели его уже успели сбросить за борт?

Она потерла глаза и надавила пальцами на переносицу. Как, черт возьми, он все осложнил! Теперь вместо одного человека ей придется разыскивать двух.

Однако Брэдфорд был способен за себя постоять. Если и его притащили на баркас, то тут уж ничего не поделаешь. В противном случае… она ткнула палкой в землю с такой силой, что та сломалась… Он наверняка ее разыскивает.

Подобрав другую палку, она начала чертить ею по земле. Эмили Бэрбанк. Монгомо.

Малабо был единственным городом на острове, где можно раздобыть хоть какое-нибудь плавсредство. Малабо, на первый взгляд такое привлекательное и заманчивое место, имело вполне определенные признаки тюрьмы. Город легко перекрывался: аэропорт, отели, банки, все дороги и порт находились под постоянным наблюдением, равно как и офисы нефтяных компаний, а также обособленно расположенные поселки для их сотрудников. Если удастся до них добраться, то появится — правда, призрачный — шанс добраться на вертолете нефтеразработчиков до Камеруна. Однако слишком много «если», слишком многое зависело от административно-бюрократических превратностей и решений других. Нет! Этот путь отпадает! Малабо тоже!

Но если до материка нельзя добраться из столицы, то остается Луба.

Время. Информация. Она ткнулась затылком в ствол дерева. Теперь ей просто необходимо поговорить с кем-то, кто разбирается в местной политической кухне, а также получить доступ к деньгам, ресурсам и современным средствам связи. Она прислушалась к тишине и подняла глаза: над головой сквозь густую листву пробивались редкие лучи солнца.

Монро осмотрела раны на ногах. На подошвах стерлась кожа, а под пальцами образовались и лопнули большие, размером с монету, волдыри. Чтобы порезы и проколы затянулись, потребуется пара недель, пока же придется передвигаться стиснув зубы. Ей нужна обувь, но чтобы достать ее, пришлось бы пройти дюжину миль на север. Искушение было велико, но возвращаться в Малабо она не могла. Ни ради обуви, ни ради Брэдфорда.

Монро сидела и ждала. Дождалась она лишь того, что на открытых участках шеи, рук и ног появились яркие красные пятна — явные признаки обустроившихся там микроскопических кровососов. В тени деревьев оставалось только истекать потом, расчесывать раны и ждать, а отупляющая тишина склоняла ее к традиционному времяпрепровождению местного населения, то есть к пассивной, ничем, в сущности, не мотивированной праздности.

Способствовало такому настроению и отсутствие часов.

Тишину нарушил рев мощного автомобильного двигателя. Монро подползла к обочине дороги и, увидев приближающийся капот трейлера, вышла на середину и подняла руку. Номерные знаки зеленого цвета указывали на принадлежность данного транспортного средства компании, имевшей особый статус.

Грузовик затормозил и остановился, подняв облако пыли. В кабине сидели два человека.

— Здравствуйте! — крикнула Монро. — Вы едете в Лубу?

Дверца открылась, и из кабины вылез загоревший до черноты мужчина в потертых джинсах и истрепанной футболке. Монро машинально бросила взгляд на его ботинки, покрытые пылью и пятнами цемента, и почувствовала, как ее обуревает зависть.

— Мы едем Луба, — подтвердил он на ломаном языке и с сильным акцентом. Он кивнул в сторону машины и спросил: — С нами?

Итальянцы!

Монро кивнула и залезла в кабину, где устроилась посередине. Приятная прохлада работающего кондиционера была настоящим блаженством для иссушенной солнцем кожи.

Водитель бросил взгляд на ее ноги, растрепанную одежду и пятна на руках.

— Что случилось?

Грузовик тронулся, подняв облако пыли. Второй итальянец передал ей бутылку с водой.

— Mi sono perso,[20] — ответила она и выпила, не останавливаясь, всю воду. — Отстала от друзей и потерялась.

Услышав родную речь, итальянцы широко заулыбались, и напряжение в кабине тут же спало.

— Ma tu parli Italiano?[21]

Она улыбнулась в ответ.

— Немного говорю — достаточно, чтобы объясниться.

Язык обладает каким-то странным свойством. Если владение им подразумевается, то он воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Но если это является неожиданностью и проявлением дружеских чувств, то, подобно тонкой лести, сразу открывает сердца и располагает к себе, чем Монро не раз с успехом пользовалась.

Пятидесятилетний водитель, которого звали Лука, был уроженцем Бари. Он проработал бригадиром на стройке в Экваториальной Гвинее почти восемь лет. Второй итальянец — Сальваторе — был немного моложе. Покопавшись за спинкой сиденья, он вытащил аптечку. Монро обработала раны на ногах, что на дороге с ухабами оказалось непростым делом, и на вопрос о руке ответила, что просто поцарапалась, и тут же перевела разговор на другую тему, что-то спросив. Они развлекали ее историями из жизни в Экваториальной Гвинее, рассказывали о своих семьях на родине, посещаемой лишь пару месяцев в году.

За работу на острове им платили более чем достаточно, чтобы компенсировать тяжелые условия, а малярии они боялись меньше мухи тамбу, откладывавшей под кожу личинки, где те росли и развивались.

Когда они доехали до поворота, Лука сбавил скорость и повернулся к Монро:

— У тебя есть документы?

Два паспорта и один вид на жительство. Но рисковать паспортами она не собиралась, а в данных обстоятельствах вид на жительство мог только все осложнить.

— Я была с друзьями и ничего с собой не взяла, — растерянно пробормотала она.

Лука остановил машину у обочины, там, где к ней примыкали заросли. Наморщив лоб, он показал на дорогу:

— Мы подъезжаем к контрольно-пропускному пункту. Там обязательно спросят документы и без них не пропустят.

Монро прикинула варианты и, видя по лицу Луки, что тому небезразличны проблемы, мучающие ее, изрекла с обреченным видом, будто читая строчки из предложенного кем-то сценария:

— Если так, я лучше проберусь дальше пешком.

Выдержав паузу, она, тяжело вздохнув, сделала движение в сторону дверцы со стороны Сальваторе.

— Я не хочу, чтобы у вас из-за меня появились проблемы. Спасибо за помощь и чудесную беседу.

Лука резким движением остановил ее. Она знала, что он так и поступит.

— Идти пешком тебе небезопасно. — Он снял грязную бейсболку и потер лоб. — У нас есть пиво, чтобы их угостить, и они не станут проверять кузов.

Он водрузил бейсболку на место и знаком показал ей следовать за ним. В открытом кузове громоздилось оборудование, применяемое в процессе нефтедобычи.

— Накройся брезентом и не высовывайся без нашего сигнала, — сказал он. — До Лубы дальше есть еще один КПП, кроме этого, а может, даже два — кто их знает. — Убедившись в том, что она устроилась удобно, он вернулся в кабину, и машина тронулась.

После того как они миновали КПП, Монро отодвинула брезент и уставилась на чистое голубое небо, стараясь дышать глубоко и ровно.

Грузовик неожиданно дернулся и остановился на одной из редких мощеных дорог Лупы. Озадаченная Монро зарылась поглубже в брезент. Она прислушалась к приглушенным голосам Луки и Сальваторе, что-то оживленно обсуждавших, но хоть что-то разобрать так и не смогла. Вскоре раздался звук хлопнувшей дверцы, и они снова тронулись.

Наконец они добрались до безлюдного поселка за пределами города и остановились. Ни Лука, ни Сальваторе так и не появились, хотя и обещали дать ей знать, когда доберутся до места. Через примерно полчаса Монро стала прикидывать, что ей делать дальше. Она решила немного поспать, а потом, дождавшись темноты, продолжить путь самостоятельно.

Ее разбудили шаги. Инстинкт, дремавший почти семь лет, дал о себе знать: она машинально потянулась за ножами, и только не нащупав их, сообразила, где находится. Монро сгруппировалась и приготовилась действовать. Шаги приблизились, и ее тихонько окликнул Сальваторе.

Монро отозвалась шепотом и вылезла из-под брезента. Она села на край кузова, свесив ноги, и Сальваторе устроился рядом Он объяснил, что их задержал патруль: в городе оказалось полным-полно военных, проверяющих документы.

— Не знаю, подойдут ли, — сказал Сальваторе, передавая ей пару обуви и носки, — но без них ты не сможешь продолжить путь.

Чтобы достать обувь, им и пришлось остановиться в городе. Туфли были самыми что ни на есть примитивными — парусиновый верх, пришитый бечевкой к резиновым подметкам, привезенным из Нигерии или Камеруна, но ей они показались самыми чудесными, какие только бывают на свете.

Монро примерила их: они были чуть великоваты, но вполне годились. Она протянула ему банкноту в пять тысяч франков. Он улыбнулся и отказался взять деньги.

— Гостиницы переполнены, с ними здесь всегда проблема. Если тебе не удастся разыскать друзей сегодня, можешь переночевать в кузове. Но рано утром сюда придут рабочие, чтобы заняться выгрузкой.

Она кивнула на туфли:

— Ты уверен, что не возьмешь деньги? Ни за них, ни за то, что подбросили?

— Нет-нет, — подтвердил он. — Ты не первая, кто попадает в неприятности в этой сумасшедшей стране. Мы помогаем, когда можем.

Монро дождалась ухода Сальваторе и, соскользнув на землю, скрылась в тени. Стараясь держаться подальше от улиц, она двинулась к морю.

Почувствовав запах рыбы и дым костров, она направилась туда, откуда он доносился. Вскоре она оказалась на небольшом, очищенном от зарослей участке, застроенном маленькими домиками, сложенными из грубых обожженных деревянных брусьев и покрытых сверху гофрированными металлическими листами. Возле одного из строений женщины готовили на огне пищу. Вокруг на стульях и перевернутых ящиках сидел и, болтая и смеясь, мужчины и дети. Однако главным их занятием было, несомненно, поглощение ужина. Рядом неспешно крутились утки, переваливаясь с боку набок, а куры сновали возле огня, подбирая упавшие крошки пиши. С рядом стоящего дерева свисал керосиновый фонарь, а другой освещал вход в дом.

Уроженцы острова говорили на языке буби, более мелодичном по сравнению с фангом, используемым в основном на материке и в столице. Монро уже приходилось слышать буби и раньше, но она не владела им достаточно хорошо, чтобы общаться, а потому предпочла обратиться к собравшимся с приветствием на испанском.

В ответ взрослые тоже поздоровались и заулыбались, а дети уставились на нее, не скрывая любопытства. Монро выдала себя за обычную путешественницу, и они охотно ответили на ее вопросы и рассказали о столице и наиболее пригодных для купания местах, а кроме того, пригласили разделить с ними трапезу, отказавшись при этом от нескольких тысяч франков, предложенных ею. Тем не менее она вложила деньги в ладошку ближайшего к ней ребенка. Помимо рыбы на ужин были поданы листья подорожника, разрезанные на полоски и зажаренные в пальмовом масле, а также лесные улитки в жирной томатной пасте.

Монро, заведя разговор с рыбаками, поинтересовалась насчет лодки, которая могла бы доставить ее на материк. Те покачали головой и принялись что-то обсуждать на своем языке. После этого они сообщили, что такие лодки иногда заходят в Лубу, но сейчас их там нет, и предложили отвезти ее утром на берег, дабы познакомить с теми, кто совершает подобные рейсы. Она отсчитала еще несколько купюр за ночлег под их кровлей, и ей выделили место на цементном полу, предложив куртку вместо подушки. В знакомой с детства обстановке сон пришел быстро.

Рано утром, под еще не исчезнувшим полумесяцем и звездами, Монро пришла на берег, чтобы разглядеть лежавшие там лодки, похожие на армаду, готовую развернуться в боевые порядки. Их состояние в точности соответствовало тому, что говорили местные жители: ветхие и полусгнившие рыболовные суденышки. Были здесь и просто пироги с маломощными навесными моторами, а многие и вовсе без них. Некоторые посудины, что побольше, были оснащены мачтами и парусами, а у самой большой из них, длиной десять футов, имелся совсем новый навесной мотор. Монро обошла ее вокруг и потрогала корпус. В лодке вполне хватило бы места для дополнительных запасов топлива, но относительно ее мореходных качеств оставались большие сомнения.

Швыряя горстями гальку в набегавший прибой в попытке погасить закипавшую злость, она поняла, что оказалась на этом острове в западне, а время уходило впустую. Это означало, что ей все равно придется рискнуть и, вернувшись в Малабо, попытаться выбраться уже оттуда. Аэропорт отпадал. Порт тоже. Она посмотрела на небо, как бы ища в нем поддержки и подсказки.

Был еще один вариант. Возле Уреки можно найти Бонифация Акамбе. Да, она хотела его повидать, но не при таких обстоятельствах. Но разве у нее есть выбор?

Итак, она договорилась с рыбаками о том, чтобы ее отвезли на ялике на юг острова.

Она решила отправиться в Уреку — маленькую деревушку на берегу, знаменитом тем, что туда ежегодно приплывали черепахи для откладывания яиц. Защитникам природы удалось прекратить там браконьерство после того, как они наняли местных жителей для охраны гнездовий. В деревушку можно было попасть либо морем, либо по суше, пробираясь тринадцать часов через джунгли между вершиной Биао и Лубой.

Где-то в тех краях она сможет найти и Франсиско Бейярда.

Владелец лодки вернулся из города, когда первые лучи солнца уже начали пробиваться сквозь горные вершины. Он привез с собой топливо, питьевую воду и кусок полотна, предназначенный послужить навесом от солнца. На лодку загрузили и кое-какие припасы, не имевшие непосредственного отношения к путешествию. Их предполагалось продать или обменять в Уреке.

Плавание проходило в относительной тишине. Они двигались вдоль берега, поражавшего своей девственно-дикой природой. Сплошная зеленая стена, обрывавшаяся у лазурной водной глади, лишь изредка отступала там, где встречались крошечные деревушки. Расположившись под навесом, Монро попыталась вздремнуть: мерный рокот работающего двигателя и неспешное движение облаков по небу ее усыпляли, но при мысли о предстоящей встрече с Бейярдом она тут же просыпалась.

Вновь и вновь она прокручивала в голове возможные сценарии. Не исключено, что его заинтересует перспектива хорошо заработать. А если нет, тогда — что? Взывать к воспоминаниям о дружбе, ею же самой и разрушенной в тот момент, когда она исчезла, даже не попрощавшись? Если он не поможет ей убраться с острова, то ей придется предпринять полное риска путешествие обратно в Лубу и опасное возвращение в столицу, чреватое проведением остатка жизни в мерзкой и отвратительной тюрьме.

Франсиско Бейярд был ее единственным шансом.

На окончание путешествия в Уреку указывали вполне однозначные признаки оседлого пребывания человека и напоминавший обелиск скалистый утес, возвышающийся над песчаным берегом. Рыбак подвел лодку как мог близко к берегу и поднял мотор. После этого он и Монро, морщившаяся от боли в руке, проволокли лодку по мелководью и вытащили на мягкий темно-коричневый песок, преобладавший здесь в отличие от западного побережья, усеянного пористыми голышами и осколками черной скальной породы.

Им навстречу бросились игравшие неподалеку босоногие ребятишки. Рыбак отдал им какую-то команду и раздал безделушки, а те быстро разгрузили лодку и потащили поклажу в глубь острова.

Тропинка, ведущая в Уреку через буйную растительность, все еще влажную после недавнего дождя, постепенно забирала вверх. Примерно через четверть мили показалась и сама деревня — аккуратно расположенные домики, разделенные узкими протоптанными проходами, до сих пор не тронутых колесами моторизованных транспортных средств. В отличие от деревянных сельских строений на севере большинство домов в Уреке представляли собой примитивные мазанки под толстыми соломенными крышами.

Мальчишки подвели Монро к дому старейшины и, болтая между собой, вошли внутрь. Вскоре они вновь появились в сопровождении пожилой женщины в изношенной футболке. Талию ее обматывал кусок цветастой ткани, полоска такой же материи охватывала волосы. Ее обветренное лицо украшали искусно нанесенные шрамы. Она поприветствовала Монро и пригласила войти.

Монро предложили занять место напротив мужчины, восседавшего на деревянном стуле и опиравшегося на полированный посох. Старейшина встретил ее очень любезно и предложил кофе. Когда она допила свою чашку и поставила на стол, он поинтересовался причиной ее появления в деревне и попросил показать соответствующее разрешение.

Она вручила ему вид на жительство и объяснила, что, хотя у нее и не было бумаг от министерства внутренних цел, но она, имея отношение к дипломатической миссии, выполняет ряд важных поручений, одним из коих было посещение Уреки. Она добавила, что Урека в силу своей уникальности являлась одним из самых важных поселений острова, а его старейшина широко известен как один из самых уважаемых людей. Тот, будучи не в состоянии возразить каким-либо образом против столь очевидных фактов, согласно кивнул и больше ни о каких бумагах не спрашивал. Монро как можно осторожнее задала несколько наводящих вопросов о Бейярде.

Старейшина отвечал очень сдержанно, взвешивая каждое слово. Эта немногословность окончательно убедила Монро в том, что Бейярд ему приплачивал.

Значит, он был где-то рядом.

С подчеркнутым смирением она извинилась за приезд без подарка к такому важному человеку и объяснила, что ей поручено встретиться с функционером, занимающимся обеспечением миссии транспортом. Поскольку она очень торопилась, то совершила непростительную оплошность, приехав с пустыми руками, но разыскиваемый ею коллега поможет ей исправить досадное недоразумение доставить подарок, коего еще не знали здешние места.

Старейшина многозначительно молчал, и Монро тоже решила воздержаться от дальнейших пояснений, понимая, что тот взвешивает все «за» и «против», прикидывает, как отнесется к его словоохотливости тот, кто ему покровительствует: вознаградит или, наоборот, выразит недовольство. В конце концов он все-таки заговорил.

— Я не могу утверждать наверняка, — начал он, — поскольку мои глаза и уши уже не те, что были в молодости. Но до меня доходят слухи, что иногда молодежь находит работу в Пойнт-Долорес.

— Я безмерно благодарна судьбе за возможность еще раз убедиться, — ответила она, — в том, какой же вы удивительно мудрый человек, и проникнуться пониманием того, сколь должен быть счастлив народ, коему Бог ниспослал вот именно такого руководителя.

Он снова согласно кивнул, и Монро, испросив разрешения, кланяясь, удалилась.

Она нашла рыбака в окружении женщин, приценивавшихся к товарам, разложенным на земле. Монро прислушалась к оживленному торгу. Она уже довольно сносно понимала разговорную речь и не сомневалась, что через несколько дней сможет общаться на этом наречии, а через пару недель — владеть им свободно.

Дождавшись, когда все будет распродано, она обратилась к рыбаку. Еще одна небольшая экскурсия, и он может считать себя действительно свободным человеком. Как она уже знала, Пойнт-Долорес, куда черепахи приплывали откладывать яйца, находился в нескольких милях от Уреки.

Добравшись до цели, они вытащили на берег лодку, как уже делали утром, и Монро принялась искать следы пребывания здесь людей. Она нашла маленькую пирогу, а несколько поодаль от нее едва заметную тропинку. Ее можно было разглядеть только по отдельным следам и примятой траве. Она опустилась на колени и потрогала почву. Та была тяжелой от влаги. Следы оказались свежими. Пройдя примерно полмили, она оказалась на свободном от чаши пространстве, на котором теснились три постройки.

Самая большая из них, собранная из цементных плит, по стилю напоминала здания на севере острова, а остальные представляли собой просто примитивные хижины. На крыше из гофрированного железа располагались панели солнечных батарей, а провода от них тянулись к одному из строений поменьше, где, судя по всему, располагался генератор. У входа в центральное здание, сбоку от крыльца, под навесом скучали двое полусонных юношей.

Даже когда она подошла ближе, реакции никакой не последовало. Тогда Монро присела на корточки и тихо обратилась к дремавшим на фанге:

— Извините, что беспокою.

И хотя испугать их уж никак не входило в ее намерения, однако, судя по выражению ужаса, появившемуся на заспанных лицах, это ей как раз и не удалось. Она перешла на испанский:

— Я здесь разыскиваю Торговца. — Поняв по их лицам, что владельцем участка был действительно он, она спросила: — Он дома?

Тот, что поменьше ростом, покачал головой и произнес:

— Он вернется вечером.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я подожду его внутри.

Монро рассчиталась с рыбаком, отдав ему свои последние деньги, и проинструктировала, как следует отвечать, если у кого-то возникнут вопросы о цели ее приезда в эту часть острова.

Открыв завешанную противомоскитной сеткой дверь, она вошла под явно равнодушными взглядами сонных юношей. Подобно кадрам фотосессии, запечатлевшей ее прошлое, в воображении возникли картины из другой жизни.

Входная дверь вела в гостиную, оказавшуюся намного больше, чем можно было бы ожидать в таком маленьком строении. Видимо, этот эффект был обусловлен тем, что из мебели наличествовали только грубый диван и пара стульев, а стены покрывала белая штукатурка. Цементный пол был выкрашен коричневой краской, а всей своей стерильной чистотой помещение напоминало ухоженную больничную палату. Ставни закрыты, воздух — горячий и спертый. Она попробовала включить вентилятор, но тот не работал — электроэнергия не подавалась.

Из гостиной в открытую дверь был виден коридор, ведущий в кухню. Она легла на диван, поборов искушение внимательно осмотреть дом. Да, она уже вторглась в чужое жилище, но какие-то действия все равно являлись недопустимыми. В тишине и покое, царившем вокруг, веки налились тяжестью, и она провалилась в сон.

Сквозь плотную завесу сна, окутавшую сознание, Монро услышала какие-то крики. Она поняла, что уснула, но не представляла, на сколь долгое время отключилась. Ей лишь с трудом удалось вырваться из липких и цепких объятий сонливости. На нее тут же накатила новая волна жары и усталости, и она, не став сопротивляться, опустилась на стул.

Тишину нарушил мерный рокот заработавшего генератора, заглушившего голоса людей. Лампочки в комнате мигнули и через мгновение загорелись ровным светом. По комнате пронесся ветерок вентиляторов, разогнавший духоту. Стало прохладнее — наступали сумерки. Скоро полчища москитов начнут яростно атаковать натянутую на окнах сетку.

Шаги на крыльце сменились новыми криками. Голос был знакомым. Теперь она окончательно проснулась, и ей было не по себе. Входная дверь распахнулась и тут же захлопнулась. Вошедший человек влетел в комнату и, встретившись в ней взглядом, замер на месте, едва не споткнувшись.

Глава 11

Бейярд справился с собой и какое-то время молча смотрел на нее.

— Привет, Эсса, — наконец произнес он Его голос не изменился, а в речи так же, как и раньше, чувствовалось смешение акцентов. Первоначальный шок, отразившийся на лице, уступил место бесстрастности.

Он направился на кухню и, не глядя на нее, поинтересовался:

— Тебе налить чего-нибудь выпить?

— Да, пожалуй, — отозвалась она. — Вода вполне подойдет.

Дверцы буфета скрипнули.

— Должен признаться, — он повысил голос, чтобы его было слышно, — когда мне сказали, что меня ждет посетитель, я ожидал увидеть кого угодно, но только не тебя. — Он вернулся в гостиную. — Я удивлен, что ты здесь. Я не имею в виду данное место, хотя это, конечно, само по себе весьма примечательно. Я поражен, что вообще вижу тебя… — он выдержал паузу и обвел рукой гостиную, — в той же самой комнате и вообще в этой стране. — Он передал ей бокал. — К сожалению, теплая. Болваны, работающие на меня, оставили генератор без топлива.

Она приветственно качнула бокалом в его сторону и сделала глоток.

Они сидели молча и разглядывали друг друга. Он катал бокал в ладонях, а она наблюдала за ним, отмечая произошедшие перемены. Его мышцы стали рельефнее, волосы не такие выгоревшие, как раньше, загар менее выраженный, но кожа по-прежнему обветрена, а появившиеся от постоянного пребывания на воздухе морщины подчеркивали и без того резкие черты лица. Но глаза сохранили прежнюю голубизну.

Он первым нарушил молчание:

— Как ты меня нашла?

— Несколько дней назад я была в Криби и разговаривала с Бонифацием. Он дал понять, что ты орудуешь в этом районе. Я знала, где искать.

Он откинулся на спинку стула и проговорил с грустной улыбкой:

— Старое долго помнится.

После долгой паузы он спросил:

— Так ты интересовалась именно мною?

— Да, — подтвердила она и, не зная, как лучше продолжить разговор, осторожно осведомилась: — Как бизнес?

Он изучающе взглянул на нее, сохраняя на губах ту же грустную улыбку. Монро понимала, что он пытается осознать происходящее.

— Откуда бы ты ни явилась, ты не проделала путь длиною в полмира, чтобы просто поинтересоваться, как у меня дела, и не стала бы встречаться с Акамбе, дабы справиться о том, где я.

— Верно, — подтвердила она, выдержав его взгляд. — Я просто поддерживаю беседу. К Бонифацию я заехала по другим делам, а про тебя спросила, желая узнать, как ты живешь. Изначально я не собиралась нарушать неприкосновенность твоего логова.

— И все же ты здесь.

— Да, — неуверенно проговорила она. — Я здесь. К сожалению, сюда меня привели те же самые «дела». Мне нужно выбраться с острова, и я хорошо заплачу за это. Кроме того, мне не обойтись без твоего опыта, и я хотела бы воспользоваться им. За деньги.

Он не ответил, при этом пристально разглядывая грязный лоскут, обматывавший ее руку.

— Ты ела сегодня? — спросил он, поднимаясь.

Она взглянула на него, но не ответила.

— Не знаю, в чем заключаются твои проблемы, — почти шепотом проговорил он, наклонившись к ней, — но лучше поговорить об этом на полный желудок. Пошли!

Она прошла за ним на скупо обставленную кухню, где он зажег одну из конфорок на плите и поставил на нее кастрюлю. У стены стоял примыкающий к металлической мойке стол для приготовления пиши. В стену напротив был встроен самодельный деревянный шкаф. Газовая и электрическая плиты и холодильник стояли у противоположной стены и смотрелись как единый комплекс. Обтянутое сеткой окно выходило во двор. Бейярд закрыл ставни изнутри, но планки жалюзи тем не менее не препятствовали проникновению свежего воздуха на кухню.

Кроме того, на этой просторной и чистой кухне имелся небольшой обеденный стол и два стула.

— Только не спрашивай, что это, — предупредительно заметил он, перекладывая ей на тарелку содержимое дымящейся кастрюли. — Это тебя не убьет.

Лесная крыса, мясо обезьяны — это было уже не важно: в жизни ей приходилось обходиться тем, что доступно. Он сидел напротив, наблюдая за тем, как она поглощает пищу. Когда Монро закончила, он взял тарелку и поставил в мойку.

— Когда ты последний раз ела? — поинтересовался он.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, вчера вечером.

Он кивнул на лоскут, обматывавший руку:

— Что случилось?

— Меня чем-то опоили, избили, а потом пытались застрелить и сбросить в океан, но я успела увернуться и прыгнуть в воду. В общем, я считаюсь мертвой.

Он облокотился на мойку, сложив руки на груди и скрестив ноги, и долго молча смотрел на нее, чуть заметно улыбаясь. Потом, покачивая головой, подошел к холодильнику и достал две банки пива. Опустившись перед ней на колени, он взял ее за левую руку, сдвинул окровавленную повязку и, обнажив рану, слегка надавил на края. Монро поморщилась.

— У тебя жар, — констатировал он, потрогав ее лоб.

— Я знаю.

— Пулю надо извлечь. У меня где-то есть бутылка виски, и в данной ситуации она, несомненно, тебе понадобится.

Монро отставила неоткрытую банку пива.

Он вернулся на кухню с бутылкой виски, вынул из шкафа стопку и подвинул к ней.

— Сколько времени прошлое нашей последней встречи? — спросил он. — Лет десять?

— Девять.

— Девять лет. Это большой срок. Ты, кстати, неплохо выглядишь.

— Ты тоже.

Он поставил на конфорку кастрюлю с водой и вышел, быстро вернувшись с маленькой металлической коробкой, сразу вызвавшей своим видом поток воспоминаний. Бейярд извлек из нее инструменты и опустил в кипящую воду.

— Большой срок, — повторил он, достав из воды тонкое заостренное лезвие, похожее на скальпель. Все прошедшие термообработку инструменты он выложил на расстеленное на столе чистое полотенце. — Ты мне доверяешь?

Монро залпом опрокинула содержимое стопки.

— Я всегда тебе доверяла, Франсиско.

Он развернул повязку у нее на руке.

— Доверие — опасная штука.

Она опрокинула вторую стопку, а потом и третью.

— Это предупреждение?

Он пожал плечами:

— Прошло много времени, Эсса. Ты изменилась. Я изменился.

Пуля, попавшая в руку, прошла в сторону локтя. Хотя алкоголь и притупил боль, возникшую при разрезании мышцы, но совсем не облегчил положения, когда он вытаскивал пулю. Ей ужасно хотелось закричать и ударить его, но она сдержалась. Бейярд вынул пулю и поднес ее к свету, чтобы получше рассмотреть, прежде чем положить на полотенце.

— Сойдет как сувенир, — заметил он.

Она опрокинула еще одну стопку, пока он обрабатывал рану перекисью водорода.

— Знаешь, тебе повезло. — Он проткнул иглой кожу, накладывая первый шов на открытую рану.

— В чем это? — поинтересовалась она, стискивая зубы.

— В том, что ты меня здесь застала. — Он продолжал сосредоточенно обрабатывать рану, вызывая у нее новые приступы острой боли. — Я редко здесь появляюсь. Сегодня я завез припасы и собирался уехать на месяц. Я даже не хотел оставаться на ночь. Что бы ты делала, если бы я не появился?

— Не знаю, — призналась она дрогнувшим голосом, чувствуя, как игла снова вошла в мышечную ткань. — Думаю, что подождала бы сколько могла, сделала бы при помощи зеркала то, чем ты занимаешься сейчас, съела бы все запасы, написала долговую расписку и совершила длительную пешую прогулку в Малабо.

Бейярд не смог удержаться от усмешки.

— Мне кажется, что в глубине души ты осталась прежней.

— А ты?

Он снова стал серьезным и наложил последний шов.

— Если нет заражения, думаю, все обойдется. Тебе придется какое-то время поберечь руку — мне пришлось сделать глубокий надрез, — пояснил он.

К тому времени как он закончил, она опустошила три четверти бутылки. Находясь под действием алкоголя и испытывая смертельную усталость, она совершенно безучастно отнеслась к тому, что он ее раздел и уложил на свою кровать. Бейярд вышел из комнаты, и она провалилась в небытие.

Когда Монро проснулась, было темно, и даже с закрытыми глазами ей казалось, что кровать плывет по воздуху какими-то кругами. Она понимала, что после операции прошло уже много времени, и, несмотря на полумрак, царивший в комнате, была уверена в том, что полдень уже наступил. На низком столике под окном, затянутым сеткой, она увидела четыре пол-литровые бутылки с водой. Она взяла одну и выпила всю прямо из горлышка, стараясь избавиться от сухости, раздиравшей небо. И хотя комната по-прежнему плыла перед глазами, Монро заставила себя подняться. Она с трудом подобралась к окну и попыталась открыть ставни. В результате ей лишь удалось обнаружить то, что к окну прибито одеяло. Вспомнить, было ли оно на этом месте прошлой ночью, у нее так и не получилось.

Если не считать трусиков, она была полностью раздета. Монро поискала свои вещи, но вместо них смогла найти только чистые брюки Франсиско на стуле с перекинутым через спинку ремнем, а на гвозде на стене висела футболка. Она прошла в ванную: маленькую четырехугольную каморку с цементным, скошенным в угол полом, где находился забранный решеткой слив. Почти над ним висел восьмидесятилитровый бак с водой. С помощью ковшика она вымылась холодной водой, стараясь не забрызгать рану.

Франсиско находился на кухне. Он что-то готовил, но, увидев, как она, стоя в дверях, жмурится на солнечный свет, прикрыл ставни.

— Добрый день. Я как раз собирался сходить посмотреть, как ты.

— Спасибо за кровать. — Она села за стол и обхватила голову руками.

— Как рука? — Он поставил перед ней кружку с кофе и положил пару таблеток. Закатал рукав и осмотрел повязку.

— Болит, но не так, как голова.

Он слегка нажал на рану, потом опустил рукав и положил ее руку на стол.

— У меня есть только парацетамол. Я сменю повязку, когда тебе станет получше.

— Спасибо, — поблагодарила она и запила таблетки черным кофе.

Он поставил перед ней тарелку с едой.

— Попробуй, если захочешь, — сказал он и вышел из кухни.

Есть ей совсем не хотелось, но было нужно. Ковыряясь вилкой в том, что приготовил Бейярд, Монро прислушивалась к происходящему в соседней комнате. Так или иначе, но к его возвращению на кухню она съела почти полтарелки.

— Этой ночью я плохо спал, — устало проговорил он, садясь рядом на стул. — Слишком много вопросов и воспоминаний.

Монро собиралась ответить, но он жестом остановил ее.

— Надеюсь, еще будет время и для ответов, и для воспоминаний. Вчера ты сказала, что хочешь заплатить за то, чтобы я переправил тебя с острова на материк. Я хочу знать больше об этом деле независимо от того, какое решение приму, хотя, похоже, особого выбора у меня нет. Мне надо знать, Ванесса: кто хочет тебя убить и известно ли им то, что ты здесь.

— Я не знаю, — помолчав, ответила она.

Бейярд выжидательно уставился на нее, как бы давая понять, что он не заговорит, пока не услышит ее объяснений.

— Кое-какие соображения у меня есть, — продолжила она. — Я догадываюсь, почему и кто отдал приказ. О том, что я здесь, никто и понятия не имеет, правда, нельзя исключать того, что, вернувшись домой, рыбак начнет болтать, новость разлетится и в конце концов дойдет до Малабо.

— Ну а твои догадки?

— Меня законтрактовали на розыск девушки, пропавшей четыре года назад, и, по имеющейся у меня информации, это произошло на границе Монгомо с Габоном. Нас было двое. В задание моего напарника входило обеспечение безопасности этого предприятия, что ему не удалось. Я не представляю, что с ним могло случиться. — Она вздохнула и отпила кофе. — За нами следили от самого аэропорта и не спускали глаз во время всех перемещений по городу.

— В Малабо ты задавала вопросы?

— Да.

— Поздравляю! — Он и не пытался скрыть сарказма.

— Это еще не все, — заметила она.

Он удивленно поднял брови. Монро с трудом расстегнула ремень и вытащила из-под брюк потайной пояс. Все тело ныло, и каждое движение давалось с трудом. Она вынула свидетельство о смерти Эмили и передала ему. Он взял его, быстро прочитал и спросил:

— Ты говоришь, что она исчезла в Монгомо?

— Думаю, что все случилось в том районе. Конечно, я не могу быть уверена, пока не получу доказательств.

— А бумагу эту дали в Малабо?

— Да, ее вручил сам начальник полиции. Он поручил своему помощнику разобраться в этом. В результате мне передали данное свидетельство и настоятельно посоветовали вернуться домой.

— Завуалированная угроза.

— Я бы не назвала ее завуалированной.

Бейярд внимательно прочитал документ еще раз и нахмурился:

— А в чем здесь твой интерес?

— Большие деньги, — пояснила она.

Бейярд выпрямился на стуле.

— Здесь принято поступать по-другому. Забрать в полицейский участок для допроса — да. Пытки — да. Смерть от побоев и голода в тюрьме — да. Но затащить на лодку, чтобы утопить в океане, — это слишком экзотично даже с поправкой на местность. Я никогда не слышал ничего подобного. Кто были эти люди?

— Я не знаю. Они были в гражданском и говорили на не известном мне языке.

— Президентская гвардия?

— Я говорю по-арабски.

— Ангольцы?

— Не исключено. У них были пистолеты «Макаров», хотя это вряд ли на что-то указывает.

Он снова посмотрел на документ, потом убрал его в потайной пояс и передал ей.

— Я уверена в том, что случившееся со мной связано с поисками девушки.

— Так перестань ее разыскивать! Если, конечно, хочешь остаться в живых.

— Я просто не могу!

Он ухмыльнулся.

— Думаю, что у нас еще будет возможность вернуться к этому. — Он поднялся. — Когда новость дойдет до столицы, они направятся сюда и начнут меня искать. Моя посудина находится в миле от побережья. Мы уйдем, когда начнет темнеть. — Он посмотрел на нее в упор. — Окажись на твоем месте кто-нибудь другой, Ванесса, я бы сам выдал его властям и не преминул поприсутствовать на казни. Я уже терял тебя, и у меня накопилось слишком много вопросов, чтобы допустить это снова. По крайней мере так быстро.

— Я хорошо заплачу тебе.

Он покачал головой и слегка улыбнулся.

— И как ты собираешься это сделать, когда ты здесь только потому, что у тебя нет ни денег, ни чего-то ценного, чем ты можешь расплатиться?

— Я собиралась приехать повидаться с тобой, Франсиско, когда закончу работу. Не просить помощи, а просто увидеться. Это, — с грустью в голосе проговорила она, обводя комнату рукой, — произошло в силу непредвиденных обстоятельств.

Она помолчала и спросила:

— У тебя есть спутниковый телефон?

— Есть на судне.

— Сколько ты хочешь, Франсиско? Назови свою цену.

— Мне ничего не нужно, — ответил он. — Я сделаю для тебя все, что в моих силах, Ванесса, просто потому, что это ты.

Бейярд не был альтруистом. Он был головорезом, и за все в жизни приходится платить. Ему что-то было нужно, и рано или поздно он это потребует.

— Когда все закончится, — деловито заметила она, — у тебя появится возможность осуществить свою мечту и уехать из Африки.

— Возможно, — согласился он. — А пока ступай поспи, чтобы прошло похмелье, — вечером тебе понадобятся силы.

Она вернулась в спальню, тем более что следование советам Бейярда давало повод остаться в одиночестве, но она даже и не попыталась уснуть. В голове еще не восстановилась ясность мысли, а сопоставление и анализ обрывков информации, отголосков бесед и событий давались ей с трудом. Она вновь и вновь прокручивала в голове случившееся, размышляла о Майлзе Брэдфорде и о том, что с ним могло произойти.

Франсиско пришел, когда еще было светло. Помимо большого рюкзака у него в руках был маленький, который он и передал ей.

— Ты сможешь его нести? — поинтересовался он.

— А что там?

— Кое-какая мелочь, я не хочу оставлять ее на разграбление этим ублюдкам — они ведь начнут мародерствовать, когда ворвутся сюда.

К месту швартовки принадлежавшего Бейярду плавсредства вела едва заметная тропинка, причем уходила она вверх, в джунгли, а не вниз — на побережье. Петляя в густой чаще, им приходилось огибать редкие жилища, разбросанные вдоль береговой линии. Франсиско шел впереди, и очертания его фигуры, запах сырой земли, рюкзак за плечами и чавкающие звуки шагов, раздававшиеся в лесной тишине, пробуждали не только воспоминания, но и уже забытое ощущение родного дома.

Неожиданно тропинка резко устремилась вниз, и они оказались у кромки воды, где в кустах Бейярд отыскал спрятанную шлюпку. Забравшись в нее, они запустили подвесной мотор. Траулер стоял на якоре в глубоких водах на значительном расстоянии от берега, и к тому времени, когда они поднялись на борт и Бейярд поднял шлюпку на палубу, солнце уже село и были видны только белые барашки волн.

Судно оказалось больше того, какое было в распоряжении Бейярда раньше, и Монро знала, что неказистый внешний вид и ржавчина были всего лишь маскировкой, скрывавшей первоклассный дом на воде. Бейярд проводил ее с палубы в жилой отсек.

— Что скажешь? — поинтересовался он.

— Впечатляет!

— Этот, когда-то украинский, рыболовный траулер, рассчитанный на экипаж из пятнадцати человек, был полностью переделан, чтобы использоваться совсем по другому назначению.

Она прошла по небольшим и уютным каютам, где все было функционально и рационально, причем это оказались вполне обжитые помещения.

— А где твоя команда?

— Неподалеку.

— На борту?

Он покачал головой:

— Мы встретимся в назначенном месте. Из-за добычи нефти в Экваториальной Гвинее и связанных с этим перевозок работать стало труднее. Но обходные пути всегда можно найти. И чем заняться — тоже.

— А ты не боишься оставлять судно без присмотра, когда сам на берегу?

— Я редко так делаю. Обычно я отправляюсь на остров на катере, а команда остается на траулере, но, отвечая на твой вопрос, могу сказать: в принципе нет, не боюсь. Мы посреди бесконечности, откуда здесь взяться людям? Местные рыбаки достаточно осведомлены, чтобы не связываться с нами, а если кому-то все же захочется испытать судьбу и забраться на борт — что же, я предусмотрел и это. — Он остановился, открыл дверь в маленькую каюту и включил свет. — Это твоя.

— А где ты будешь сам? — спросила она.

— Там, по коридору, или в рулевой рубке. Телефон тоже в штурманской рубке. Я покажу тебе, когда ты устроишься.

Она вошла в каюту, огляделась и в это время услышала звук захлопнувшейся двери. Она попробовала открыть ее, но на двери не было ручки и все ее попытки не увенчались успехом.

Майлз Брэдфорд остановился и в какой уже раз оглядел комнату — в ней царил полный разгром: пол был усеян книгами и осколками разбитой посуды; журнальный столик перевернут; зеркало в трещинах, а на стене возле музыкального центра — вмятина от его удара кулаком. Он перевел взгляд на правую руку и стер с нее кровь.

Сломав хоть что-то, он чувствовал себя лучше.

Он не знал, что и думать. Сколько усилий потрачено впустую! Он постоянно прокручивал в голове самые разные сценарии поисков Эмили, но исчезновение Мишель не фигурировало ни в одном из них. Весь путь обратно в Соединенные Штаты он не находил себе места, а волны накатывавшейся ярости едва сдерживались усилием воли. Он искал выход накопившемуся бешенству и нашел его дома, когда оказался наконец в своей гостиной. Брэдфорд со злостью пихнул ногой диван и остановился.

Теперь, после нанесенных разрушений, ему действительно стало полегче.

Не без чувства некоторого удовлетворения он взглянул на устроенный им разгром, вздохнул, вытащил сотовый и набрал номер. Давно уже он не обращался к домработнице с просьбой навести порядок после очередной психологической разрядки. Она, в свою очередь, позвонит мужу, и они расставят все по своим местам, уберут разбросанные вещи и приведут стену в порядок. К тому времени как он вернется, о случившемся разгроме будет напоминать только запах свежей краски. Брэдфорд перешагнул через лампу и посмотрел на часы.

До рейса в Хьюстон оставался час.

Брэдфорд шел по тихим коридорам штаб-квартиры «Титана». Сотрудники не обращали на него внимания, а кивка в сторону секретариата было достаточно, чтобы сразу пройти в кабинет босса.

Он открыл дверь и, увидев Бэрбанка, замер на месте. Руководитель «Титана» сидел за столом, сгорбившись и сжав кулаки, явно не подозревая, что его кто-то видит. Почувствовав неловкость, Брэдфорд уже повернулся, чтобы выйти, но передумал и остался стоять, дожидаясь, когда Бэрбанк придет в себя.

Сообразив, что пауза слишком затянулась, Брэдфорд нажал и с легким стуком отпустил ручку двери. Бэрбанк поднял голову и вяло улыбнулся.

— Привет! — поздоровался Брэдфорд, проходя в кабинет.

Бэрбанк выпрямился, поднялся из-за стола и направился к нему навстречу. С каждым шагом его лицо разглаживалось и становилось спокойнее. Он энергично пожал руку Брэдфорду и спросил дрогнувшим голосом:

— Майлз, что, черт возьми, произошло?

Брэдфорд пожал плечами, и они вдруг обвисли. Он почувствовал себя мячиком, из которого неожиданно выпустили воздух.

Наконец, после продолжительного и тягостного молчания, Бэрбанк кивнул в сторону дивана и сказал:

— Пойдем присядем. — Он плеснул в бокал виски и передал его Брэдфорду, после чего сел напротив и подался вперед. — Я не спал с тех пор, как ты позвонил, — пояснил он. — Серьезно, что же, черт возьми, там случилось? Что удалось узнать об Эмили? Что с Мишель?

Брэдфорд залпом осушил бокал и произнес, отчетливо выговаривая слова:

— Если честно, Ричард, я ничего не понимаю!

— Как это — не понимаешь? Как ты можешь не понимать?

— Нам удалось отследить логическую цепочку, ведущую на материк, а в следующее мгновение — бах! — и Мишель исчезает, а меня объявляют персоной нон грата.

Несколько минут они просидели молча, потом заговорил Бэрбанк:

— Майлз, я прошу меня извинить. Я совсем потерял голову, думая об Эмили. Я только… Ты сам-то как? В порядке?

Брэдфорд кивнул и перевел взгляд на бокал на столике.

— Я в порядке. Мы были близки, так, черт возьми, близки! — Он посмотрел на Бэрбанка. — Ответы — там, Ричард. Я это чувствую!

Бэрбанк сделал глубокий вдох и чуть подвинулся.

— Ты правда считаешь, что есть надежда?

— Гораздо больше, чем в самом начале поисков.

— В этом вся разница между нами, — заметил Бэрбанк. — Четыре года меня терзала неизвестность, а теперь, когда появилась хоть какая-то ясность и я могу перевернуть эту, вызывающую лишь горькие воспоминания, страницу и смириться с потерей, ты настаиваешь на продолжении поисков.

Брэдфорд вздохнул.

— Я уже объяснял тебе, Ричард. Даже если Мишель ошибалась насчет свидетельства о смерти, ты сейчас как никогда близок к получению ответов. Настоящих ответов. Речь идет о настоящем завершении поисков, а не о пресловутом: «Мы никогда так и не узнаем наверняка». Я был прав, когда предложил подключить к поискам Мишель, прав я и сейчас.

— Ты собираешься вернуться в Малабо?

— Нет, на материк. Мы собирались направиться в Бату, когда она исчезла.

— А то, что ты персона нон грата, не помешает?

— Это всегда можно обойти.

Бэрбанк глубоко вздохнул.

— Майлз, я не знаю, как лучше поступить. Если ты считаешь, что есть надежда получить ответы, то, конечно, я за, но не ценой жизни еще одного человека. Если Эмили действительно исчезла в Экваториальной Гвинее, а теперь — Мишель…

— В том-то и дело, — пояснил Брэдфорд. — Сначала я разыщу Мишель.

— Ее труп?

— Нет, не думаю.

— Но ты же сам сказал, что она погибла.

— Да, именно это мне сообщили.

Бэрбанк промолчал, и Брэдфорд продолжил:

— У этой женщины просто невероятный инстинкт выживания. Если она жива, а я в этом уверен, то наверняка вне себя от злости и отправится на материк. Мне нужно там быть.

— Даже если допустить, что она жива, а в это, извини, после всех твоих рассказов мне трудно поверить, то все равно невозможно узнать, как она поступит дальше. Ты просто потеряешь время, мой друг, — заявил Брэдфорд и тут же осекся. — Если, разумеется, ты не знаешь чего-нибудь, чего не знаю я.

Брэдфорд покачал головой:

— Я руководствуюсь опытом и интуицией.

Бэрбанк перевел взгляд на огромные оконные стекла в металлических рамах.

— Не знаю, Майлз; мне кажется, это уж слишком! Еще одна бессмысленная попытка, только на этот раз она мне будет стоить жизни хорошего человека.

— Согласен ты или нет, но я возвращаюсь. Но мне было бы лучше, если бы я мог рассчитывать на твою помощь.

Бэрбанк посмотрел на Брэдфорда:

— Если ты для себя, так или иначе, решил ехать, то, конечно, можешь рассчитывать на мою поддержку, но мне бы не хотелось тебя отпускать. У меня есть все основания считать поиски завершенными. Нет никакой причины продолжать их и уж тем более рисковать жизнью.

— Ричард, я не верю в то, что ты говоришь серьезно.

— Я абсолютно серьезен. Мне кажется, что я уже на грани нервного срыва — слишком долго пришлось жить в неведении. Если ты хочешь ехать, езжай: мои люди утрясут все детали. — Бэрбанк отвернулся к окну, и на его лице появилось отрешенное выражение. — Если честно, то надо признать, что из этой поездки ты можешь не вернуться.

Брэдфорд промолчал, и Бэрбанк тяжело вздохнул, как бы признавая тщетность своих усилий.

— Прежде чем ты отправишься в эту экспедицию, составь мне подробный отчет обо всем, что видел или слышал, обо всех фактах, имеющихся в твоем распоряжении: исчезновение Мишель, правительственные чиновники, свидетельство о смерти — обо всем, о чем ты мне рассказывал и что еще вспомнишь. Пусть это станет своего рода прощальным подарком мне, если ты вдруг не вернешься.

Бэрбанк, быстро переговорив со своим адвокатом, снова обратился к Брэдфорду:

— У него есть время, ты можешь зайти к нему прямо сейчас, но все-таки прежде ответь: с чего ты начнешь?

— Я разыщу Мишель.

— Ты так уверен, что она жива?

— Готов поставить на это, — заверил Брэдфорд.

— И что ты сможешь ее разыскать?

Брэдфорд улыбнулся, всем своим видом выражая уверенность.

— Да. В этом я не сомневаюсь.

Глава 12

Африка, 3°10′ северной широты, 9°00′ восточной долготы, западное побережье Камеруна

Франсиско Бейярд, находясь в рулевой рубке, какое-то время вглядывался в отливающую холодным стальным блеском поверхность океана. Потом он склонился над пультом управления, ввел координаты в бортовую навигационную систему и сразу ощутил мелкую дрожь, прокатившуюся по всему телу от вибрации, сопряженной с корректировкой курса.

Прошло девять лет, и вот она появилась так же неожиданно, как и исчезла.

Девять чертовых лет, с тех пор как он завершил бесплодные поиски ее, побывав повсюду, вплоть до мрачных вод порта Дуалы.

Она исчезла без всякого предупреждения. Внезапно и неожиданно. Просто испарилась. Никаких прощальных слов, никакой благодарности за все, что было, никаких проклятий в адрес жалкого существования, доконавшего ее. Просто исчезла, оставив его агонизировать в течение двух месяцев бессонных ночей и тошноты, когда он пытался понять, в чем дело. Он вспоминал, как сходил с ума от осознания тщетности своих усилий, как наконец встретил одного бывалого матроса, рассказавшего о юноше по имени Мишель, обладавшем удивительным знанием языков и умевшем мастерски владеть ножом. Под этим именем могла скрываться Эсса.

Он стоял, провожая полным отчаяния взглядом сухогруз «Санто-Доминго», постепенно сливающийся с горизонтом. Было ясно, что на этом дальнейшие поиски можно завершать. И там, в испанской Валенсии, исчезли последние надежды ее разыскать.

Он ходил по причалам, убеждая себя в том, что ему уже на все наплевать и он чудесно без нее обходился и раньше, до того как она появилась в его жизни.

И это было одновременно и правдой, и ложью.

Как и четыре поколения его предков, он был камерунцем: белым африканцем, не имевшим ни другого паспорта, ни другой национальности, как и страны, куда он мог бы вернуться, если жизнь здесь окончательно превратится в ад. В этих широтах был его дом, его родина, причем с тринадцати лет он лелеял только одну мечту — уехать отсюда. Но надо было заработать денег, чтобы начать приличную жизнь за пределами Африки — не важно, где именно: главное, чтобы там тяжелый труд справедливо вознаграждался и не зависел от капризов и прихотей правящей верхушки или своеобразия клановых раскладов во властных структурах, позиционирующих свой режим как нечто вполне демократическое.

Его дед с бабкой по отцовской линии прибыли сюда со своими родителями из Франции перед Первой мировой войной и сумели поднять хозяйство, в мгновение ока превратившееся в ничто, когда к власти пришло национальное правительство. Все рухнуло! Ничего не осталось! Тяжелый труд целых поколений был уничтожен буквально в одночасье только потому, что его предки выбрали для жизни не тот континент. Им следовало пустить корни в Новом Свете, где первопроходцам удалось сохранить то, за что они заплатили своим потом и кровью.

Семье его матери, приехавшей в Экваториальную Гвинею в конце девятнадцатого века, повезло не больше. Она обосновалась на острове Биоко, где владела плантациями какао, но через шесть месяцев после получения независимости начались кровопролития. Главными мишенями стали все образованные люди и иностранцы независимо от цвета кожи. Семья его матери бежала в Дуалу, где попыталась начать все заново. Они с горечью видели, как их родина — некогда один из самых процветающих уголков Африки — превращается в место массовых казней.

К тридцати годам Бейярда вполне можно было считать преуспевающим. Однако зарабатывать по-настоящему большие деньги он стал, только когда нашел Ванессу Монро. Это не было случайностью. Слухи о необычной девочке уже давно ходили среди общины экспатриантов, и он через братьев Папандопулос договорился о встрече с ней в их пляжном домике в Криби.

Сославшись на неотложное дело, парень Ванессы — Андреас Папандопулос — оставил их вдвоем в тишине сада. Высокая и нескладная, но с поразительными серыми глазами, она выглядела не так, как представлялось Бейярду. Она молча устремила на него изучающий взгляд, а потом резко отвернулась.

Он подошел поближе и произнес:

— Я слышал, что ты болтаешь на фанге.

Она утвердительно кивнула.

— И еще на нескольких местных языках.

— Мне нужен переводчик на вечер, — пояснил он. — Если ты справишься, то заработаешь пятьсот франков.

— Пятьсот франков — это большие деньги, если нужен просто человек, изъясняющийся на фанге, — ответила она не поворачиваясь. — За десять тысяч африканских франков ты можешь нанять официанта из «Ла Бализ».

Он улыбнулся.

— Верно, но ты не похожа на человека, говорящего на этом языке. И самое главное — мне нужен тот, кому можно доверять.

Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза — казалось, она хочет прочитать его мысли.

— А ты можешь мне доверять?

— Я не знаю, — признался он. — Как ты сама-то думаешь?

На уголках ее губ обозначилась улыбка.

— Чтобы выяснить это, тебе придется заплатить мне пятьсот франков.

Встреча состоялась в дворике здания на окраине города, в разгар сезона использовавшегося как гостиница. Тишину нарушали звуки бесед, смеха и ритмичной африканской музыки, доносившейся из динамиков радиоприемника. В воздухе стоял запах жареного мяса и дыма костров, используемых для приготовления пиши.

Поручение Бейярда сводилось только к одному — сидеть и внимательно слушать, что говорилось вокруг. Когда они проходили по вестибюлю, направляясь к дворику, она отозвала его в сторону и предупредила о том, что если он заключит сделку, то его застрелят.

Встреча проходила на повышенных тонах и изобиловала угрозами. Общались они, вскоре перейдя на крик, на плохом французском и покинули гостиницу, так и не заключив сделки. Однако уже на парковке он предложил ей постоянную работу.

В ответ она пристально на него посмотрела, а потом отвернулась к окну. Глядя на улицу, она помолчала и наконец объявила:

— Я знаю, кто ты, чем занимаешься и что означает на тебя работать.

— Не торопись, подумай. А завтра мы вернемся к этому вопросу.

На следующее утро он пригласил Андреаса на завтрак и, порасспросив о Ванессе, удивился, узнав, что их связь выходила далеко за пределы юношеского увлечения, хотя именно так ее воспринимали родители Папандопулоса.

— Она твоего возраста? — спросил Бейярд.

Андреас смущенно поднял глаза:

— Моложе.

— Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать?

— Четырнадцать.

Бейярд присвистнул.

— А ее родители? Они знают?

— Знают. Она от них не скрывает. Иногда мне кажется, что она меня использует, чтобы досадить им. А мне что? Я не против. — Он застенчиво улыбнулся. — Она пригласила меня к себе домой на Рождество, чтобы познакомить с ними, и, клянусь, устроила ночью самый шумный и дикий секс в моей жизни. И все это в шести дюймах от родителей, как бы дремавших за стенкой. В общем, они точно знают.

— И им все равно?

— Конечно, нет! Но что они могут сделать?

— Отправить домой! К родственникам! Урезать в деньгах!

— Она отказывается возвращаться домой, уже сейчас живет у друзей семьи, и даже если ее ограничат в деньгах, она найдет способ их раздобыть. — Андреас пожал плечами. — Так что отец ей не перечит. Думаю, что это психологический шантаж.

Бейярд повторил свое предложение за обедом. В случае согласия он обещал оплатить все ее текущие расходы, профинансировать любой курс заочного обучения на выбор и начислять на ее счет процент от каждой сделки. Она не ответила сразу, обещала подумать и предложила встретиться на следующий день. Когда он явился, то выяснилось, что ее уже нет на Криби.

Ему потребовалось несколько дней, чтобы разыскать ее в Дуале. Она не стала извиняться, а просто объявила, что согласна стать его партнером, если будет увеличен ее процент. Когда он отказался, она просто пожала плечами, и ему ничего не оставалось, кроме как уступить.

Он перевез ее в свой дом на пляже и показал, что и как надо делать. Они редко виделись, если работы не было. В остальных случаях она постоянно находилась рядом, играя роль молчаливого партнера, с поразительной способностью все подмечающего, и переводчика, чьи услуги стоили намного дороже причитающейся ей доли прибыли.

Позже, когда напряжение, вызванное заключенной между ними сделкой, осталось позади, а деньги были надежно спрятаны, они обычно засиживались до глубокой ночи, разговаривая и выпивая. Он научил ее играть в шахматы, а она не переставала его удивлять своими наблюдениями в самых разных сферах. Он научил ее разбираться в хороших винах и ценить их вкус, приобщил к классической музыке, а она рассказывала ему местные легенды и устраивала богословские диспуты. Очень часто их беседы были чисто философскими по своей тематике.

Спустя почти год он узнал, что она все подстроила, а за несколько месяцев до их встречи тщательно изучила его характер и образ жизни. Она собрала информацию, представлявшую откровение для него самого, все проанализировала, выяснила его сильные и слабые стороны и действительно использовала Андреаса — но вовсе не для того, чтобы досадить родителям, а чтобы он познакомил ее с Бейярдом. Зная, что братья наверняка станут болтать, она намеренно рассказывала им то, что считала полезным и способным вызвать его интерес. Она знала, что настанет день, когда он явится на нее посмотреть, и соорудила для него соответствующую приманку. В результате она получила именно то, к чему стремилась: независимость и деньги.

Он от души повеселился: ему даже было приятно, что его, такого прожженного аналитика и стратега, так ловко провели и использовали. Но с той самой ночи он стал относиться к ней иначе — как к равной. Именно тогда он понял, что она уже не была той нескладной девчонкой, которую он привел когда-то в свой дом. Из неуклюжего подростка она превратилась в весьма привлекательную женщину, и вместе с осознанием этого к нему пришло желание обладать ею. Но понял он это позже. Тогда ему просто хотелось переспать с ней и стать хозяином ее души и тела.

Она устроилась на кушетке, укрывшись тонким одеялом, из-под которого выглядывали длинные ноги. Он опустился рядом на колени, наблюдая, как она спит, и ощущая щекой тепло ее дыхания. Ему было ясно, что и ей приходится переживать подобные чувства. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но тут же отдернул. Это было волевым и продуманным решением. Оно не имело ничего общего с нормами добра или морали: он жил по своим правилам и получал то, что ему было нужно, не задумываясь, насколько это жестоко или неэтично, потому что подобные категории не имели для него никакого значения. Он был просто объективной реальностью, лишенной каких-либо претензий, и не нуждался в оправданиях. Вся его жизнь была удивительным сплавом варварства и культуры. До сих пор он никогда не отказывал себе ни в чем ради какой-то абстрактной альтернативы. И если бы он только знал, какую боль ему принесет решение поступить не так, как он привык, отнесся бы ко всему более серьезно.

Со временем базирование на Криби стало не совсем удобным. Он обустроился в уединенном месте, имевшем выход и на сушу, и к морю. Но этого было недостаточно. Ему нужно было обосноваться там, где он оказался бы вне контроля, и потому он перебрался в Экваториальную Гвинею. Рио-Муни — континентальная часть страны — располагался к югу от камерунской границы, и до острова Биоко можно было добраться достаточно быстро — все зависело от мощности двигателя катера. Удобство заключалось и в том, что место находилось примерно посередине между Либревилем и Дуалой, а поскольку Экваториальная Гвинея была в весьма бедственном положении и не могла содержать ВМС или береговую охрану, риск напороться на власти при перевозке груза был сведен практически к минимуму. В том, что страна, виновная в разорении его семьи, вольно или невольно поможет ему разбогатеть, была пусть извращенная, но справедливость.

Он набрал еще людей и для охраны пригласил наемников. Если Ванесса находилась рядом, он никак не мог сосредоточиться и всячески старался занять себя работой и был благодарен Питеру Виллему за то, что тот загружал ее тренировками целые дни напролет. Несмотря на ее неоднократные просьбы избавиться от Виллема, он ее не слушал.

Авторитет Бейярда постоянно рос, и это сопровождалось распространением слухов о женщине, сопровождавшей его. Он не понимал их значения, как и силы суеверий, потому что она никогда о них не говорила. Только после ее исчезновения он осознал, какое влияние она оказывала не только на его сердце, но и на успешность всей его деятельности. Люди, входившие в круг его общения, боялись подвластных ей джу-джу. И неожиданно он лишился их покровительства.

В тот день он стоял на причале порта и смотрел на удалявшийся силуэт «Санто-Доминго», пока судно не скрылось за горизонтом. А потом, проклиная ее, он вернулся в Криби, чтобы начать все заново. Он снова поднялся, все правильно рассчитав. Так уже бывало не раз. И вот теперь она снова вернулась.

Монро провела ладонью по тому месту, где должна была находиться ручка, а потом по всей поверхности двери, на редкость, следовало отметить, прочной. Она прижалась ухом к металлическим пластинам, оклеенным шпоном под дерево, надеясь, что Бейярд никуда не ушел, но не услышала никаких звуков, способных подтвердить это. Она тихонько постучала и попросила:

— Франсиско, открой, пожалуйста, дверь.

Тишина.

Петли находились с другой стороны.

Она просунула в щель, где был замок, пластиковую карточку вида на жительство, надеясь, что ей удастся отодвинуть собачку.

Ничего не вышло.

В полном отчаянии она принялась исследовать стены.

Металл.

В каюте было две узких койки вдоль стен, откидной столик между ними, а сверху нависал небольшой шкаф. Никаких иллюминаторов или туалета.

Каюта оказалась тюремной камерой.

От накатившего на нее приступа ярости мир вдруг окрасился в серый цвет, и ей с трудом удалось взять себя в руки. И хотя она ожидала чего-то вроде расплаты, но не в такой форме и не так быстро.

Монро бросила рюкзак на койку и после секундного колебания высыпала его содержимое на одеяло. То, что предстало перед ее глазами, вызвало настоящий шок. Это были ее личные вещи, брошенные когда-то в Камеруне во время побега: щетка для волос, блокнот и кое-какая одежда.

Она взяла щетку, провела пальцами по зубчикам, а потом крепко ухватила ее за обе части и с силой потянула в противоположные стороны. Круглая головка соскользнула, а под ней оказалось лезвие длиной четыре дюйма. Это был сувенир из времен ее противостояния с Питером Виллемом: одно из импровизированных средств самообороны, сработанных ею как-то, чтобы никогда не оставаться беззащитной. Она снова собрала щетку и бросила ее к остальным вещам. Что бы ни задумал Франсиско, она не сможет направить против него лезвие, предназначавшееся в свое время Виллему.

По судну прокатилась мелкая дрожь: двигатели ожили и теперь влекли судно в неизвестном ей направлении. Стены каюты, казалось, пришли в движение и стали сдвигаться. Чтобы избавиться от приступа клаустрофобии, Монро выключила свет и легла на койку. Она сделала глубокий вдох, потом второй и третий, восстанавливая душевное равновесие и ясность мысли.

Бейярд обязательно вернется, если, конечно, в его планы не входило уморить ее голодом. До условленной связи с Бриден было еще два дня, два дня без часов и хоть какого-либо занятия; оставалось только ждать.

Движение судна и вибрация от двигателей продолжались уже часа два — максимум три, и тут в коридоре послышались шаги. Она сунула щетку в карман брюк и вернулась на койку: легла на спину, заложив руки под голову. Когда дверь открылась, она не шевельнулась.

В дверях стоял Бейярд — его силуэт четко выделялся на фоне освещенного коридора.

— Только не говори, что эта каюта была забронирована специально для меня.

— В ней уже бывали постояльцы, если ты об этом.

— Чего ты хочешь, Франсиско?

— Я еще не решил, — ответил он. — А пока это так, я хочу быть уверен в том, что ты никуда не денешься. И, кстати, свое обещание я сдержал: с острова тебя вывез.

Она внимательно наблюдала за ним, изучая жесты, мимику и интонации.

— Куда я могу отсюда деться? Ведь мы же в океане!

Она села. Он сразу заметно напрягся.

— Я не боюсь тебя, Франсиско, и у меня нет причин сбегать.

— Но такое уже случалось, — возразил он с грустью в голосе. — У меня нет никакой гарантии в том, что ты ночью не улизнешь на одной из моторок.

— Это правда, — подтвердила она и встала. Его лицо оставалось в тени, а потому оценивать свои возможности и шансы в предлагаемых обстоятельствах оставалось лишь по едва заметным движениям тела. — Но зачем мне бежать, если ты уже пообещал оказать помощь? Мне ведь нужно не просто оказаться на материке — я нуждаюсь в твоих знаниях и твоем опыте.

— У меня нет никакого интереса в том, чтобы тебе помогать.

Она сделала шаг в его сторону.

— Я хотела щедро оплатить твои услуги, но, судя по всему, деньги тебя не волнуют.

Еще один шаг, вполне мотивированный и не дающий повода к подозрениям.

Чтобы придать словам большую выразительность, она сопровождала их весьма оживленной жестикуляцией.

— Мне нужно попасть в Монгомо, и я хочу, чтобы ты поехал со мной. Скажи мне, что именно могло бы побудить тебя к участию в этом предприятии, и, будь уверен, твои условия будут приняты.

Теперь она была достаточно близко к тому, чтобы приступить к конкретным действиям.

— Я искал тебя два месяца, понятия не имея о том, что с тобой произошло, не зная, жива ли ты, или тебя задержали, или ты просто исчезла. — Его голос замер, и он резко мотнул головой, бросив на нее мрачный взгляд. — Два месяца, Ванесса! Ты знаешь, что это был за ад?

Она тихо протянула руку, чтобы дотронуться до его локтя, и в то мгновение, когда он, почувствовав тепло ее ладони на своей коже, повернул голову, нанесла ему удар в челюсть. Он еле устоял на ногах, а она, для верности повторив приемчик еще пару раз, прижала его к стене.

Бейярд потрогал челюсть и, словно не веря в произошедшее, покачал головой. Было видно, что он пребывает в шоке. Из уголка рта стекала струйка крови. Прежде чем он смог отреагировать на этот выпад, она извлекла из щетки для волос лезвие и приставила к его горлу.

— Я могла бы тебя убить, — пояснила она. — Помни об этом. — С этими словами она отшвырнула заточенную на смерть безделушку.

Монро чуть отступила назад и, понизив голос, обратилась к нему:

— Я не лгала, Франсиско. Мне нужно попасть в Монгомо, а лучше меня этот гадючник знает только один человек. И этот человек — ты. Я тебя нашла не для того, чтобы снова продемонстрировать, как могу сбежать.

В коридоре воцарилась тишина.

Бейярд сполз по стенке на пол — одна нога осталась согнутой в колене, а другая — вытянута. Его плечи опустились, и он, прикрыв глаза рукой, затрясся в беззвучных рыданиях. Монро с ужасом взирала на происходящее, и тут она ясно осознала суть сложившейся ситуации.

Она опустилась на пол рядом с ним, положила голову ему на плечо, и на нее нахлынули воспоминания. Сколько же было всяких проявлений его чувств, не замечаемых ею, полностью поглощенной противостоянием с Виллемом!

— Франсиско, мне так жаль! Я понятия не имела!

Он обнял ее за плечи и сильно прижал к себе. Она даже машинально успела подумать, что вот теперь наверняка появятся синяки. Тепло его дыхания приятно ласкало волосы и шею, а кожей она чувствовала влагу от слез. Монро прильнула к нему и затихла. Тянулись минуты, и вскоре они оба справились с нахлынувшим всплеском эмоций.

— Почему ты так поступила? Почему исчезла? — спросил Бейярд.

— Я не хотела превращаться в ту, кем становилась, — едва слышно ответила она.

— Ты могла бы объясниться со мной, попрощаться, сообщить, что с тобой все в порядке.

— Я не считаю, что все сделала правильно, но ты сам знаешь, что если бы я предупредила об уходе, то ты стал бы меня уговаривать остаться.

— Ты мне снилась каждую ночь, — признался он. — Больше всего я боялся, что Питер будет преследовать тебя, чтобы отомстить мне. Каждую ночь я вспоминал, как ты просила меня отослать его, а я отказывался. — Голос Бейярда дрогнул, и после нескольких глубоких вздохов он продолжил: — Узнав, что ты покинула Африку, я тебя возненавидел за то, что каждый раз, просыпаясь, чувствовал тошноту. Но, как ни странно, я в то же время был счастлив, что ты жива и приняла это решение сама, без принуждения со стороны Питера.

— Виллем мертв, — сухо заметила Монро. — В ту ночь, когда вы поссорились, я проследила за ним. И когда он подошел к лодкам, я перерезала ему горло и оставила труп на съедение джунглям.

Бейярд отпустил ее, чуть отодвинулся и потом повернулся, чтобы заглянуть ей в глаза. Выражение шока на его лице сменилось улыбкой недоверия.

— Зачем ты это сделала? — наконец спросил он.

— Потому что он был просто маньяком, и, убив его, я не только отомстила за ежедневные издевательства и изнасилования, но и спасла от подобной участи его возможные жертвы. Я добралась на его лодке до Камеруна и спрятала ее к югу от Дуалы. Не исключено, что она еще там. — Она задумалась. — Я должна была уехать, Франсиско, или превратиться в такого же монстра, как он.

Бейярд помолчал, осмысливая услышанное, а потом снова крепко прижал к себе.

— Я не знал, Эсса, клянусь! Сейчас это кажется таким очевидным, а я этого не видел!

— Я знаю, — ответила она. — Я сама это скрывала, так как не сомневалась, что, окажись ты в курсе событий, попытался бы защитить меня и наверняка бы погиб.

— Мне он говорил, что считает тебя прекрасным спарринг-партнером, поддерживающим его в тонусе. Он утверждал, что у тебя такой же дар владения ножом, как и языками.

— Ну, это можно охарактеризовать как проклятие, — заметила она.

— Ты по-прежнему ходишь с ножами? — поинтересовался он.

— Нет. С ножом в руках убить достаточно просто. — Она посмотрела на свои ладони и сжала кулаки. — Я по-прежнему тренируюсь, чтобы держать себя в форме, но даже тренировочные ножи представляют большую опасность в умелых руках. Когда я дерусь — даже на тренировках, — меня переполняет желание выжить, убить и победить. Питер не единственная моя жертва.

— Прошлой ночью я видел шрамы на твоем теле.

— Их оставил Виллем. За исключением, может, двух-трех.

Бейярд еще крепче прижал ее к себе и прошептал:

— Обещай мне, что когда все кончится и ты соберешься снова уехать, то сообщишь мне об этом.

— Возможно, — уклончиво ответила она.

Ночь она провела на раскладной тахте, стоявшей за маленьким столиком на камбузе. Бейярд предложил ей выбрать любую каюту, включая свою собственную, но она отказалась. Утром после завтрака он привел ее в рулевую рубку, раскрыл координаты и ознакомил с бортовой навигационной системой. Убедившись в том, что она все поняла, он кивнул на спутниковый телефон и вышел.

В Далласе было два часа ночи, и Бриден ответила сухим раздраженным голосом, но вскоре, поняв, кто звонит, изменила тон.

— Мишель! Ты где? Майлз сказал, что ты погибла — утонула, а твое тело было выброшено приливом на берег.

Монро открыла рот и поперхнулась. Затем, придя в себя, спросила:

— Майлз Брэдфорд жив? Ты говорила с ним?

— Да и нет. В том смысле, что он жив, но лично я с ним не общалась. Пару дней назад мне позвонил Ричард Бэрбанк. Он снял Брэдфорда с дела.

— Можешь передать Бэрбанку, что слухи о моей смерти сильно преувеличены и я продолжаю выполнять задание, как было условлено.

— Но зачем? Он говорит, что есть свидетельство о смерти.

Монро потерла глаза.

— Да, отчасти это правда.

— Так это верно? Эмили мертва?

— Свидетельство доказывает только одно — кому-то очень не хочется, чтобы я продолжала расследование. Тут далеко не все ясно, но я докопаюсь до истины.

— Бэрбанк считает, что дело закрыто.

— Это во всех отношениях его дело. Если он соберется подвести черту, то все равно за ним останется еще два с половиной миллиона. Я же намерена продолжать независимо от того, будет он оплачивать расходы или нет. Меня здесь пытались убить, и я не остановлюсь, пока все не выясню.

— Я свяжусь с ним завтра же утром. У тебя есть номер, на который я могу тебе перезвонить? Где ты? Тебе нужна помощь, с тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке, — заверила Монро. — Я воспользовалась чужим телефоном и собираюсь залечь на дно, пока не определюсь, как действовать дальше, но могу сама тебе перезвонить через несколько дней.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу чем-то помочь?

— Просто передай все Бэрбанку, и если он посчитает, что задание выполнено, проследи, чтобы он перевел оставшуюся сумму. Я еще перезвоню.

Монро с трудом удержалась от того, чтобы не грохнуть трубкой по рычагу. Майлз Брэдфорд жив-здоров и снова в Штатах. Ванесса Мишель Монро утонула, а ее тело выброшено на берег. Ричард Бэрбанк закрывает расследование из-за весьма сомнительного свидетельства о смерти. Какого черта? Майлзу Брэдфорду предстояло многое объяснить ей, и, если он имеет хоть какое-то отношение к событиям той ночи, она с ним разберется очень оперативно.

Она набрала еще один номер.

— Логан, это Мишель.

Послышался звук падающего телефонного аппарата и разбивающегося бокала, после чего снова раздался голос Логана:

— Господи Боже, Мишель! Кейт мне сказала, что ты погибла! Я даже не знаю, сколько выпил за упокой твоей души! Что, черт возьми, произошло?

— Это долгая история, и сейчас вдаваться в нее я не могу, но мне нужна твоя помощь. Как быстро ты можешь заняться моим списком необходимых мероприятий?

— Прямо завтра. А он большой?

— Пока не знаю. Я переговорю со своим консультантом и потом свяжусь с тобой. А пока позвони Кейт и сообщи, что я вышлю список, и она переведет тебе деньги. Я уже с ней разговаривала: она знает, что я жива и продолжаю работать над заданием.

— Считай, что уже сделано, — заверил он и добавил: — Послушай, я знаю, что ты можешь о себе позаботиться, но я за тебя волнуюсь. Что это за бредни о твоем теле, выброшенном на берег?

— Пока точно не знаю, — ответила она, тщательно подбирая слова, — но обязательно выясню. Мне надо кое-что уточнить, а потом я с тобой свяжусь. Надеюсь, что успею попасть в обычные часы твоего бодрствования.

— Я уже проснулся и вот решил выпить в память о тебе.

— Спасибо, Логан, но не стоит опережать события.

Монро нашла Бейярда в трюме. Первоначально устроенный для замораживания и перевозки рыбы, он был переоборудован и превращен в складское помещение и внутренний док для небольших плавсредств. На одном из кильблоков висела моторная лодка с открытым кокпитом. Бейярд копался возле деревянных ящиков, сложенных на поддонах.

Она кашлянула, чтобы известить о своем присутствии.

— И куда направляется груз? — поинтересовалась она.

— Понятия не имею, — ответил он, склоняясь над лебедкой. — Сьерра-Леоне, Либерия, Нигерия — какая разница?

— Для тех, кому это предназначено, разница есть.

Он перехватил ее взгляд и улыбнулся.

— Думаю, лучше обсудить это за бутылкой каберне и партией в шахматы.

Монро не отвела глаз, не переставая удивляться тому, что не смогла заметить его обаяния. Она остановилась на нижней ступеньке лестницы и оперлась руками о перила.

— А когда передача? — поинтересовалась она.

— Завтра вечером. Сегодня после обеда соберется моя команда, и мы двинемся на север. Груз заберут в открытом море. Это простое дело, никакой транспортировки через джунгли. А после этого я отвезу тебя куда скажешь.

После долгой паузы он еле слышно проговорил умоляющим голосом:

— Эсса, я был бы очень признателен, если бы ты во время этой процедуры была рядом.

— Все будет как в старые добрые времена?

— Именно, — подтвердил он.

— А с кем мы имеем дело?

— С нигерийцами.

— Конечно, я могу даже оказаться полезной, — согласилась она и, в свою очередь, обратилась с просьбой: — Если у тебя найдется время, я бы хотела с тобой кое-что обсудить.

— Я приду в рулевую рубку через полчаса. Встретимся там.

Когда она вошла, он был поглощен изучением навигационных штурманских карт, разложенных на столе. Сдвинув их в сторону, он освободил место, и по улыбке было видно, как искренне он радовался возможности ее видеть.

Она присела на край стола, свесив одну ногу, и спросила:

— Сколько в этой стране людей, достаточно сильных для того, чтобы приказать утопить меня в Атлантике?

Бейярд медленно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Трудно сказать, не зная, кто именно этот приказ получил. Если предположить, что это были ангольцы, то тогда речь может идти о ком-то из президентской семьи, причем достаточно влиятельном и не опасающемся последствий и гнева президента, если тому это не понравится. Если это просто рядовые исполнители, то тогда вопрос заключается в том, что представляешь собой ты сама и каковы твои связи. Если за тобой никто не стоит, то список заказчиков может оказаться очень длинным.

Монро взглянула в иллюминатор. Вокруг простиралась бесконечная синяя гладь, переливавшаяся самыми разными оттенками, и только далеко на горизонте едва виднелись горные вершины острова Биоко. Она слегка помассировала шею. В этом уравнении было немало неизвестных величин, но самой таинственной среди них являлась сама Эмили Бэрбанк.

— А что тебе известно о «Титан эксплорейшн»? — спросила она.

— Если не считать неудобств, доставляемых ими мне, то практически ничего. — Он пожал плечами и повернулся к столу. — Они здесь появились несколько лет назад, начали разведку на побережье возле Рио-Муни. Сначала работали по мелочам, а когда наткнулись на нефть, то расширили свою деятельность, и этот процесс продолжается по сей день. В прошлом месяце они начали разрабатывать еще одну морскую скважину. Каждую неделю добытую нефть забирает танкер.

— Основатель «Титана» — отец разыскиваемой мною девушки.

Какое-то время Бейярд молча постукивал по столу.

— А что она делала в Монгомо? Почему не направилась в Бату или Мбини?

— Я думаю, что ее путешествие не имеет ничего общего с «Титаном». Это просто совпадение.

— Если она находится в родственных связях с владельцем одной из нефтяных компаний и с ней что-то случилось, я понимаю, почему кому-то в этой стране очень не хочется, чтобы ее разыскивали.

— Но это не объясняет, зачем за мной следили от самого аэропорта.

— Верно.

— И вот еще что, — продолжила Монро, — если кто-то в правительстве хочет замять ее исчезновение, то было ли им известно, кто она такая, когда случилось то, что случилось?

— У тебя есть ее фотография? — спросил он.

— С собой нет, но если у тебя есть выход в Интернет, я смогу ее показать.

Он достал ноутбук и подключил модем через телефон.

— К сожалению, он очень медленный.

Монро разыскала страницу с фотографией Эмили в выпускном классе, увеличила ее на весь экран и показала Бейярду.

Тот долго на нее смотрел, потом произнес:

— Я видел ее.

Монро вздрогнула.

— Ты меня разыгрываешь, верно?

— Нет, я говорю серьезно. Это было в ресторане «Бар Сантраль» в Бате чуть больше трех лет назад. У нее была другая прическа, но девушка точно эта: те же глаза, тот же нос. Она была с группой местных, а может, и с какой-то женщиной — я точно не помню. Кстати, она была беременна. Еще тогда меня это сильно удивило — я никогда не встречал беременных иностранок в Экваториальной Гвинее, а если и встречал, то только испанок, а не таких блондинок и не с такой светлой кожей, как у нее. Наверное, я слишком откровенно ее разглядывал, потому что она повернулась и тоже посмотрела на меня. Я улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.

— Так ты уверен, что это та самая девушка?

— Прошло уже три года, Эсса, и я не могу поклясться жизнью. Но ты знаешь не хуже меня, как мало на континенте иностранцев, а иностранок еще меньше. Они бросаются в глаза.

Итак, стало еще одной загадкой больше.

— Ты сказал, что после передачи товара отвезешь меня, куда я захочу. А как насчет Баты?

— Я не могу зайти на траулере в порт, но доставить тебя туда в моих силах.

— А потом ты последуешь за мной в Монгомо? Ведь более чем вероятно, что поиски приведут именно туда.

Бейярд вздохнул:

— Если тебя невозможно отговорить, то тогда — да, поеду. Я не хочу, чтобы ты погибла. Если кто-то так или иначе должен тебя прикрывать, так почему бы этим человеком не оказаться мне?

Монро улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — А теперь я хочу знать, во что мне это обойдется.

Он немного помолчал, уставившись в иллюминатор, а потом повернулся и посмотрел ей в глаза:

— Ты должна пообещать, что не исчезнешь, когда все кончится. Я хочу знать, где ты и как с тобой связаться.

Она почувствовала, как на запястьях и лодыжках защелкнулись невидимые кандалы, глубоко вдохнула и ответила:

— Что же, если такова твоя цена, то я обещаю.

Глава 13

Африка, 2°40′ северной широты, 9°30′ восточной долготы, западное побережье Камеруна

После полудня на траулере закипела работа. Из рулевой рубки Монро видела всю палубу. К ним пришвартовались три загруженных под ватерлинию катера. Пять контрабандистов уже поднялись на борт, а один, оставаясь внизу, корректировал работу палубных кранов, поднимавших катера из воды. Знакомых лиц среди новоприбывших не было.

Катера были опущены в трюмы и разгружены. Затем на кильблоках их подняли и закрепили вдоль корпуса. Меньше чем за полчаса три катера с грузом исчезли в чреве судна, и только когда трюм закрылся и экипаж стал расходиться, ее заметили.

Эхо голосов, разносившихся по палубе, внезапно стихло.

Бейярд вытер руки о штаны и обратился к присутствующим:

— Прошу меня извинить, джентльмены. Позвольте представить нашу гостью. Перед вами — Эсса Монро.

Раздались громкие возгласы, на разных языках перебивавшие друг друга. Бейярд поднял руку, призывая к тишине.

— Судя по всему, — обратился он к Монро, подмигивая, — твоя слава тебя явно опережает. По какой-то непонятной причине твое имя обросло массой слухов, и ты стала настоящей легендой. Я уверен, что эти парни будут рады возможности выяснить, насколько правдивы истории, о которых они наслышаны.

Бейярд представил свою команду, и они по очереди пожали ей руку. Здесь были выходцы из Румынии, Соединенных Штатов, Южной Африки, а двое — помимо Бейярда — оказались камерунцами. Языком общения был английский, хотя не все владели им одинаково хорошо, так что некоторые проблемы разрешались посредством французского.

За обедом Бейярд развлекал команду рассказами о былых временах, позволяя себе чуть приукрашивать события, хотя в этом и не было необходимости. Монро с интересом слушала остроумное изложение событий, о которых она старалась не вспоминать почти десять лет. Бейярд был в ударе и несколько раз перехватывал ее взгляд, отчего она смущенно краснела.

После обеда праздничное настроение экипажа сменилось деловой суетливостью. Им предстоял ночной переход на север, и надо было подготовиться к переправке груза. Камбуз опустел, и повсюду воцарилась тишина.

Казалось, что исчезло все, кроме времени и килевой качки. Монро обошла судно, изучила все его надстройки, не зная, чем еще себя занять. В рулевой рубке ее внимание привлек американец африканского происхождения, бывший боец отряда «морских котиков»[22] шести футов ростом. Звали его Джордж Уил, и исполнял он обязанности первого помощника капитана на море и заместителя Бейярда на суше. Возвышаясь над остальными членами команды, он казался настоящим гигантом.

Монро сначала приоткрыла дверь, а потом постучалась.

— Можно составить вам компанию?

— Конечно, входите! — Его звучный голос напомнил ей Бонифация Акамбе.

Она опустилась в кресло рядом с ним и, немного осмотревшись, спросила:

— Что подвигло вас на занятие столь непростым делом?

Уил развернул кресло, сложил вместе ладони и, устремив взгляд куда-то вдаль, ответил:

— Когда ты только и умеешь, что заниматься всякого рода подрывной деятельностью, в гражданской жизни остается не так уж много вариантов. Франсиско был нужен человек, умеющий взрывать, а мне была нужна работа. Вот мы и сошлись.

Она бросила взгляд на его лицо, загорелую кожу, потом повернулась в сторону океана и улыбнулась.

— Местные выделяют вас из остальных, верно?

Уил ухмыльнулся и пригладил голову, как если бы у него там были волосы.

— Да, пока не разобрались, что к чему, они принимают меня за правую руку Бейярда или, если дело происходит в джунглях, за носильщика. Иногда размер имеет значение, — засмеялся он так раскатисто, что смех заполнил всю рубку. — По крайней мере тебя начинают уважать.

Она понимающе кивнула:

— Как и во всем — свои плюсы и минусы. Стоит заговорить об Африке на родине, и все сразу представляют фильмы о животных и туземцев с копьями в руках.

Уил улыбнулся:

— Да, во всем свои плюсы и минусы.

Они немного помолчали, а потом он поднялся и занялся какими-то кнопками на пульте управления.

— А правда то, что о вас рассказывают? — спросил он. — Ну, что местные принимают вас за божество?

Монро рассмеялась и ответила:

— Нет, это, увы, не соответствует действительности.

— Значит, выдумки?

— Не совсем. Они видят во мне могущественную колдунью и боятся духа джу-джу. — Она пожала плечами. — Я говорю на их языках и знаю их жизнь, понимаю, что ими движет, что восходит к легендам. Их восприятие меня вполне объяснимо, если учесть то, насколько они суеверны. Черт возьми, здесь до сих пор не изжиты даже человеческие жертвоприношения.

— В свое время вы с Бейярдом были неразлучны, верно? — поинтересовался Уил.

— Верно, — подтвердила она. — Ну и что он вам рассказывал?

— Он говорит о вас, только когда напьется, но я с ним уже семь лет и научился делать выводы из бессвязной болтовни. Я бы покривил душой, если бы сказал, что ваше появление меня обрадовало.

— Вы видите во мне угрозу?

Он ухмыльнулся:

— Вот уж нет! Даже если допустить, что все рассказы о вас — правда!

— Наверняка многое преувеличено, — со вздохом признала она и устремила на него пристальный взгляд: — Тогда в чем дело?

Он пожал плечами и отвернулся.

— Я волнуюсь за него. И за себя тоже. У нас здесь хорошо налаженный бизнес, так что не надо ему мешать.

— А вы считаете, что я могу помешать?

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил он. — Франсиско занимается этим не потому, что ему нравится. Просто он настоящий стратег и все у него выходит естественно. — Он посмотрел на Монро. — А когда вы здесь, его мысли будут не о следующей операции, а о вас. Для меня это проблема.

Она поднялась, чтобы уйти.

— Я вас понимаю. Будь я на вашем месте, думала бы точно так же. — Она взялась за ручку двери. — Вы хороший человек, Уил. И я рада, что вы с Франсиско нашли друга друга.

Часы в кают-компании показывали полночь. Даже при размеренной качке и ровном гуле двигателей Монро не могла уснуть: слишком много мыслей роилось в голове, и мозаика никак не складывалась. Она налила себе чашку кофе и, подумав, захватила еще одну — для того, кто сейчас в рулевой рубке.

Она постучалась и, услышав в ответ голос Бейярда, засомневалась, но потом все же решила войти.

— Никак не могу уснуть, — пожаловалась она, передавая ему кофе. — Я подумала, что вахтенный не будет возражать против моего общества.

Он взял чашку, поставил на полочку и сжал ее руку.

— Я рад, что ты пришла. Я как раз думал о тебе.

— И что именно?

Тишину нарушало только попискивание индикаторного устройства и урчание вентилятора. Бейярд бросил взгляд на панель управления, а потом забрал у нее вторую чашку и поставил рядом с первой. Одной рукой он прижал ее к себе за талию, а второй нежно провел по шее и коснулся губами ее губ.

— Я думал о тебе, — прошептал он и, обхватив ее голову, запустил пальцы в волосы. От него пахло солью, морем и всем до боли знакомым и близким. Она просто физически ощущала его пальпирующий взгляд. Наконец он поцеловал: сначала едва коснувшись губами, а затем — смелее. Поцелуи были страстными, а пальцы дерзко ощупывали плечи, лопатки и скользили ниже по спине.

Она не сопротивлялась, но и не отвечала на ласки. После их разговора в коридоре она понимала логику его поведение, но так пока и не решила, что с этим делать и как использовать. Франсиско, уже начав расстегивать пуговицы у нее на груди, неожиданно прервал процесс и отстранился.

— Мне этого так хотелось целых одиннадцать лет, — прошептал он, поглаживая ее по лицу и прижимая ее к себе. — Мне кажется, что я мог бы целиком в тебе раствориться. — Он отпустил ее и отвернулся к панели управления. — Побудь со мной, ладно? — попросил он не поворачиваясь.

Она села позади него, и они долго молчали. Она разглядывала его сзади, а он смотрел вперед, на безбрежный океан.

— Расскажи мне, как ты жила, — наконец проговорил он.

— Что-нибудь конкретное?

— Ты была счастлива?

— Я не была несчастной.

— Это не одно и то же, — заметил он. — А как насчет брака? Ты нашла свою вторую половину?

Вопрос не очень уж сложный, однако на него можно ведь дать столько разных ответов.

— Нет, не нашла.

Он повернулся, бросил на нее беглый взгляд, а потом снова сосредоточился на океанских просторах.

— Это трудно, правда? Найти человека, в достаточной мере нас понимающего и согласного жить с такими, какие мы на самом деле. Без укоров и упреков, без попыток переделать нас и заставить жить по их правилам и представлениям о том, что есть хорошо, а что — не очень.

Он замолчал, и в рубке надолго воцарилась тишина.

— Я покинул Африку, Эсса, — наконец заговорил он. — После того как выяснилось, что ты уехала и жива. Ты никогда не рассказывала мне о легендах, окружавших тебя, и я узнал о них только после провала нескольких сделок. Потом ушел Жан. Мне надо было начинать все заново. В конце концов я сумел заработать достаточно денег, чтобы тоже собрать чемоданы и уехать. Я обосновался во Франции, а когда там не заладилось, переехал в Испанию. В общем, через два года я вернулся в Африку. — Он развернулся и посмотрел на нее: — Дело не в бизнесе. Я там хорошо устроился, обзавелся связями, коими и пользуюсь до сих пор. Можно было и далее так жить сколько угодно. — Он ударил себя кулаком в грудь: — Но проблема вот здесь: она — внутри! Я не мог жить той жизнью, не мог привыкнуть. — Он подошел к панели управления, проверил показания приборов и снова сел. — И я вернулся, чтобы снова оказаться здесь, где мои корни, где я преуспеваю, хотя и ненавижу все вокруг. Как бы ты к этому ни относилась, но здесь я по крайней мере могу мириться со своим отражением в зеркале, а это уже стоит немалого.

Она встала, положила ему руки на плечи и начала массировать, стараясь облегчить его состояние.

— У каждого из нас свои демоны, Франсиско, и победить удается не всех.

Он нащупал ее руку и накрыл своей, а потом осторожно развернул Монро лицом к себе.

— А какие демоны терзают тебя, Эсса?

Она печально улыбнулась и покачала головой.

— Одиночество — невидимые стены, сквозь которые кто-то все время пытается проникнуть. Я другая, не такая, как все. Я презираю их мир с его легкомысленностью, но хочу в нем быть. Я часто задумываюсь, как наивность и незнание все упрощают. — Она отстранилась и вернулась на свое место сзади. — Иногда я встречаю тех, с кем, как мне кажется, могу оставаться сама собой, но потом все-таки отдаляюсь от них.

Он повернулся к ней, явно озадаченный.

Монро пожала плечами.

— Так спокойнее и лучше — и для них, и для меня. Свою боль выносить намного легче, чем чужую. Я чувствую себя комфортно, общаясь с такими же жесткими, как и я сама, людьми, но это случается редко. — Она печально улыбнулась. — Поэтому ни с кем не устанавливаю длительных отношений.

Они еще долго сидели вместе, почти не разговаривая, а перед рассветом она поднялась, собираясь уйти.

— Идешь спать? — спросил он.

— Если удастся уснуть.

— Займи мою каюту. Пожалуйста. Там тебе удастся отдохнуть, и, — он поднял руку, — клянусь жизнью, что не стану тебя запирать.

— Хорошо, — согласилась она и вышла.

Его каюта была больше других. Вместо привычных коек, расположенных одна над другой, в ней стояла двуспальная кровать и имелся отдельный туалет с ванной. Каюта имела вполне обжитой вид и, казалось, ее никогда не покидали надолго, так как везде царила безупречная чистота, подчеркивавшая взыскательность и разборчивость натуры хозяина. В одну из стен был вмонтирован книжный шкаф с полками от пола до потолка, заполненный самыми разными книгами: от философии до беллетристики, — а на специальной подставке покоилась мраморная шахматная доска. Монро взглянула на стоявшие на доске фигуры неоконченной партии и взяла в руки пешку. К донышку фигуры была приклеена липкая накладка, позволявшая ей держаться на месте при качке. Проанализировав шансы «черных» и «белых», она приняла душ и уже во второй раз улеглась спать прямо в одежде, не снимая покрывала. Сквозь сон Монро слышала, как Бейярд вошел в каюту и устроился на кровати рядом с ней, после этого она снова заснула.

К следующей ночи они добрались до территориальных вод Нигерии и, оказавшись в условленном месте, бросили якорь неподалеку от берега. Все фонари на борту были погашены, двигатели выключены, а оружие подготовлено для ведения боевых действий местного значения. Румын Лупо со снайперской винтовкой, снабженной глушителем, занял позицию на рулевой рубке, а остальные члены экипажа — в кевларовых бронежилетах, вооружившись автоматами — рассредоточились по палубе. Тяжелые дождевые облака закрывали все небо, не пропуская свет от луны и звезд. Вскоре после часа ночи на горизонте мигнул огонь, и через несколько минут послышался звук работающих двигателей.

Бейярд стоял на носу и наблюдал за приближавшимся судном, а сзади, чуть поодаль, расположилась Монро. Это была ее расчетливо выбранная позиция наблюдателя и молчаливой тени. Его высокая и широкоплечая фигура излучала уверенность и твердость человека, полностью владевшего ситуацией. Она знала, что сейчас в его голове выстраиваются разные варианты, будто он проигрывал партию под названием «жизнь» на гигантской шахматной доске. В прошлом она не раз наблюдала за ним в сходных ситуациях, и это зрелище всегда вызывало у нее благоговение, но сейчас, помимо восхищения, она чувствовала и нечто другое, чему сама немало удивилась. В уверенности Бейярда ощущались сила и власть, не поддающиеся имитации кого бы то ни было меньшего калибра, и к этой силе ее неудержимо влекло.

На фоне темных волн отчетливо просматривались очертания другого корабля — не такого большого, как траулер, но более изящного и, судя по всему, превосходящего его в скорости. Монро видела, как отделившийся от него «зодиак»[23] с пятью пассажирами направился в их сторону. Наблюдая за швартовкой, она обращала особое внимание на вооружение прибывших, и, когда первые трое из них поднялись по лестнице, отступила в тень, а Бейярд шагнул им навстречу.

Возглавлял их невысокий плотный мужчина, чья внешность выдавала немалый боевой опыт. Сопровождавшие его люди остались на месте, а сам он направился к Бейярду. Обменявшись с ним крепким рукопожатием братьев по оружию, он передал «дипломат»-кейс, после чего между ними завязалась приятельская беседа. Предводитель изъяснялся на безупречном английском — с четкой дикцией и без всякого акцента, — что резко контрастировало с неряшливым говорком Бейярда.

Ветер заглушал звуки беседы, и Монро переключила внимание на других членов экипажа, анализируя занимаемые ими позиции. Проходя вдоль поручней, она уловила тихий, едва различимый шум работающего электродвигателя. Она бросила взгляд на Бейярда, поглощенного изучением содержимого «дипломата», а потом на Лупо, еле заметного на крыше рулевой рубки.

Шум двигателя стих, и Монро интуитивно обернулась в сторону лестницы — оба стоявших там только что субъекта исчезли. В это мгновение тишину разорвала автоматная очередь.

Монро тут же бросилась на пол, чувствуя, как по венам прокатилась волна адреналина. Она ждала. Слушала. Потом тихо подобралась к борту и заглянула вниз: как она и думала, там находилась вторая моторка, причем без людей. Она чертыхнулась про себя. Главарь и его люди хорошо знали траулер, так как уже бывали на его борту — это было видно по тому, как они по-свойски общались с Бейярдом. И теперь речь шла не о простой передаче груза в море, а о пиратском захвате. Их целью была капитанская рубка и трюм, забитый оружием.

На палубе не было ни Бейярда, ни гостей. Кругом царила мертвая тишина. Монро сделала глубокий вдох, попыталась представить, где кто располагался, и, опустившись на колени, сняла обувь. Холод металлической обшивки моментально поднялся от ступней вверх по телу. Примирения на этот раз не будет, и никто на уступки не пойдет. Если траулер захватят, то их всех перебьют, а если удастся его отстоять, то эта участь постигнет захватчиков. Такова была суровая действительность — океан получит свои кровавые жертвы предательства в любом случае. Монро стояла босиком, ощущая охвативший ее азарт смертельной охоты.

С кормы снова донеслась автоматная очередь, а за ней раздался приглушенный хлопок снайпера. Монро, прижимаясь к стене, двинулась к носу, где должен был находиться Уил. Снова хлопок из снайперской винтовки и затем беспорядочная перестрелка.

Тишина.

Монро осторожно обогнула угол. Низко пригнувшись, Уил кивнул на носовую часть и поднял три пальца. Она жестом дала понять, что ей нужен нож. Он передал его, и Монро вернулась обратно тем же путем. Зажав нож в зубах, она соскользнула за борт траулера.

В обоих «зодиаках» никого не было. Монро не знала, была ли это глупость или самонадеянность, но им дорого обойдется то, что они оставили без охраны пути отхода. Она вспорола обшивку дна первой лодки, наблюдая за пиратским судном, чей корпус темнел всего в трехстах метрах. Вода хлынула в пробоину, и лодка медленно погрузилась в воду. На корабле-призраке, судя по всему, ждали лишь сигнала на сближение с жертвой. Монро, проделав отверстие и во второй лодке, быстро поднялась по лестнице и, оглядываясь по сторонам, выбралась на палубу: ей надо было опасаться не только захватчиков, но и своих, ведущих весьма интенсивный огонь.

Пули, выпущенные из автомата, отскочили рикошетом от ступенек, ведущих в рулевую рубку. Последовал ответный огонь, затем наступила тишина и снова раздался хлопок снайперской винтовки. Лупо, прятавшийся наверху с прибором ночного видения, пока по-прежнему имел преимущество. Но вопрос состоял в том, скольким нападавшим он противостоял.

Монро миновала среднюю часть судна и, рискуя попасть под перекрестный обстрел, подобралась к люку, ведущему в трюм, где только и мог скрываться Бейярд. Спустившись в грузовой отсек, Монро оказалась в кромешной тьме. Ощупывая поручень, она вслепую продвигалась вперед осторожными шажками.

И тут Монро почувствовала чье-то присутствие, но не впереди, как можно было бы ожидать, а сзади: наверное, кожей она ощутила тепло чужого дыхания. Она сразу же перемахнула через поручень и замерла, ощутив запах тела, мыла, сигарет и кулинарного жира. У нее не было никакой возможности определить местоположение объекта, отчего фактор неожиданности при нападении и ее умение владеть ножом теряли всякий смысл. Однако эти же обстоятельства благоприятствовали эффективному использованию ее знаний легенд и суеверий.

Монро не могла достаточно точно сориентироваться в окружающем ее пространстве, а потому просто соскользнула вниз и, повиснув на руках под мостками, прошипела на ломаном английском неестественно высоким голосом:

— Кто осмелился потревожить мой сон?

Звук неуверенных шагов смешался с эхом, разнесшимся по трюму, и она повторила вопрос снова, на этот раз громче и настойчивей:

— Кто осмелился потревожить мой сон?

Человек ругнулся и что-то промямлил, но Монро этого было достаточно, чтобы определить, на каком тот говорил языке. Она повторила вопрос на наречии и по участившемуся дыханию мужчины поняла, что достигла своей цели. Она произнесла еще громче и нараспев:

— Уходи!

Он не обернулся, но споткнулся, и она, подобравшись поближе, дернув за шнурок у него на ботинке, продолжила замогильным голосом:

— Не тревожь меня, или я заберу твою жизнь!

Дыхание стало прерывистым. Теперь она могла за ним следить, знала, в какую сторону он смотрит, имела представление о его росте, и, забравшись обратно на мостки, изготовилась к броску. Она воздержалась от него, лишь убедившись, что незваный гость, то и дело спотыкаясь, бросился к люку. Она не сомневалась в том, что, как только тот покажется на палубе, Лупо без труда с ним разберется.

Монро повернула назад, рассчитывая на то, что находившиеся в трюме пираты, в том числе и их главарь, тоже слышали ее голос. Она решила разыграть эту карту до конца, чтобы заставить их выдать себя, а посему бесшумно двинулась вперед, повторяя на разные лады угрозы и насмешки на языках хауса, ибо и йоруба. Доносившиеся до нее шорохи и шаги убеждали в верности выбранного ею пути.

Примерно посередине трюма она вдруг натолкнулась на одного из пиратов. От неожиданности он громко вскрикнул и дернулся в сторону, однако выстрелить не успел — она инстинктивно среагировала и мгновенно полоснула лезвием ему по горлу, успев тем не менее с некоторой горечью подумать о том, что теперь вот на ее совести еще одна загубленная жизнь. Бандит же упал, раскинув руки и ноги.

Прибираясь мимо загруженных контрабандными сигаретами шаланд, она услышала шепот Бейярда, подхваченный разносившимся по трюму эхом. Она подползла к нему, ориентируясь по звуку.

— Их пятеро, — прошептал он.

— Нам нужен хоть какой-то свет. Ты можешь открыть люки трюма?

— Я попробую.

Она вылезла из-под кильблока с болтающейся на нем лодкой и продвинулась к носу, собираясь дождаться там, когда в трюм проникнут лучи лунного света с начавшего проясняться неба.

— Вам конец! Один уже мертв! Уходите, и я сохраню вам жизнь! — с резкими повелительными интонациями прокричала она.

В ответ послышались беспорядочная стрельба, крики и проклятия, прекратившиеся после хлопка снайперской винтовки из раскрытого сверху люка.

Из темноты послышался дрожащий от ужаса голос:

— Я достаточно наслышан о предостережениях, возвещаемых теми, кто посвящен в тайный смысл легенд. Мы уходим.

Монро направилась на звук голоса, неслышно подобралась к главарю сзади, приставила нож к горлу и разоружила. По его же команде остальные побросали автоматы, и из глубины трюма вышли два человека.

С выключенными огнями траулер развернулся и стал удаляться от вражеского судна. Главаря и четырех оставшихся в живых пиратов отправили вплавь, а убитых просто сбросили за борт. При таком количестве пролитой в океан крови можно было не сомневаться в том, что акулы старательно зачистят место событий. «Дипломат»-кейс — уже без денег, игравших роль наживки — тоже был отправлен за борт, а команда занялась обыском всех закоулков судна, с тем чтобы убедиться в отсутствии подброшенных следящих устройств. На всякий случай члены команды всю ночь продежурили по очереди, дабы убедиться в том, что за ними нет погони.

В четыре часа утра Монро постучалась в дверь каюты Бейярда. Он открыл ее, еще мокрый после душа и обернутый в толстое махровое полотенце. Она замерла на мгновение и, сообразив, что беззастенчиво разглядывает его, смутилась. С возрастом его тело стало по-настоящему красивым, но, может быть, раньше она просто этого не замечала. Сколько ему сейчас? Тридцать семь? Тридцать восемь?

— Мне надо еще раз позвонить в Соединенные Штаты, — объявила она.

— Если подождешь минутку, я провожу тебя, — отозвался он. — Сейчас на вахте Августин, и я подменю его, пока ты разговариваешь. — Он похлопал по кровати, предлагая ей подождать, и вернулся в ванную. Оттуда он вышел уже одетым и сел рядом.

— Я рад, что ты вчера была с нами.

Она кивнула и улыбнулась.

— А если я предложу тебе вернуться?

— Зная, что я отлично устроилась в этой жизни и так, зачем тебе выступать с подобным предложением?

— Не знаю.

Она провела ладонью по его гладко выбритой щеке.

— А вот если я предложу тебе поехать со мной и стать частью моей жизни? — Вопрос был не столько риторический, сколько провокационный, но он сделал вид, что до него не дошел содержащийся в нем посыл, и поцеловал ей руку.

— Будь это в моей власти, я бы провел всю свою жизнь, не отходя от тебя ни на шаг; вообще же в этом мире меня ничто не удерживает, Эсс.

Он наклонился и, поцеловав ее в лоб, поднялся. Монро взяла его под руку, и они направились в рулевую рубку, откуда она позвонила Логану.

В голосе Логана явно звучало облегчение.

— Я рад тебя слышать. Это значит, что ты, несмотря ни на что, жива и в безопасности.

— Ты слишком все преувеличиваешь, — заметила она. — Я тут в хороших руках. — Она бросила взгляд на Бейярда, стоявшего к ней спиной.

— Ты составила список необходимого? — поинтересовался он.

— Вообще-то нет. Поэтому я и звоню. Мне может ничего и не понадобиться — все, похоже, гораздо проще, чем мне казалось. Но постарайся не уезжать: я свяжусь с тобой через несколько дней.

— Мишель, пока ты не повесила трубку… Мне вчера звонил Майлз Брэдфорд. Думаю, тебе надо с ним поговорить.

— Не поняла?

Логан сделал глубокий вдох.

— Это слишком долго объяснять, и все очень запутанно. Я просто считаю, что тебе надо с ним поговорить.

— Я так понимаю, он в курсе, что я жива?

— Он узнал об этом от меня, а до этого просто надеялся. Он пытался связаться с Кейт, но та не стала с ним общаться.

— Хорошо, дай мне номер. Спасибо, Логан, я с тобой свяжусь.

Она тут же набрала полученный номер. Когда Брэдфорд снял трубку, она, стараясь сохранять спокойствие, проговорила:

— Это Мишель. Ты хотел со мной поговорить.

После секундной паузы Брэдфорд спросил:

— С тобой все в порядке?

— Теперь — да. Этот звонок мне обходится в пять долларов за минуту. Отвечай быстро и по существу. Что, черт возьми, означают россказни о моем теле, выброшенном на берег?

— До вчерашнего разговора с Логаном по телефону я мог только надеяться на то, что ты жива: я не был и не мог быть ни в чем уверен. Я пытался связаться с Кейт Бриден, но она не отвечала на мои звонки.

— Я в курсе.

— Послушай, Мишель, по-моему, ты должна кое-что знать. Первое: о том, что ты утонула и твое тело было выброшено на берег, мне сообщили из американского посольства. Второе: местные власти отказались предъявить тело, а когда я настоял, меня объявили персоной нон грана, под конвоем доставили в аэропорт и посадили на первый же рейс. Вначале у меня были сомнения насчет твоего исчезновения: я знал, что меня опоили, и считал, что это твоих рук дело. Когда я пришел в твой номер, то обнаружил в нем полный разгром. Я обыскал весь отель и окрестности, мне едва не проломил голову полицейский, когда я затеял драку с персоналом, отказывавшимся сообщить мне, уехала ты или нет.

Я несколько раз обсуждал ситуацию с Ричардом, изложил ему версию о пребывании Эмили в Экваториальной Гвинее, как ты ее сформулировала, но он зациклился на свидетельстве о смерти и отказывается видеть в нем отмеченные тобой странности. Говорит, что устал и окончательно намерен поставить в этом деле точку.

Монро после короткой паузы сообщила:

— У меня есть свидетель, видевший Эмили на материковой части Экваториальной Гвинеи три года назад.

Тишина.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да, — ответил он сдавленным голосом. — Я просто пытался осознать эту новость. Какие у тебя планы?

— Несколько дней назад я разговаривала с Кейт. Она сообщила, что Бэрбанк завершает поиски. По контракту мне давался год, чтобы найти Эмили, и если он дает обратный ход, то пусть заплатит вполне кругленькую сумму, я с удовольствием возьму. Но расследование я не прекращу. Кто-то пытался меня убить, Майлз, и ты знаешь не хуже меня, что причиной являются поиски Эмили. Я понятия не имею, почему выбрали меня, а не тебя или нас обоих, но обязательно докопаюсь до истины. Я направляюсь в Бату, хочет того Бэрбанк или нет, и не отступлюсь, пока не найду Эмили или своего убийцу — не важно, кого первым.

— Я хочу поехать с тобой, — заявил он.

Монро засмеялась. Это был холодный и издевательский смех.

— От тебя было мало толку и на первом этапе, и я не вижу причин, зачем ты мне нужен сейчас.

— Ты действительно не понимаешь? — зло проговорил он. — Эмили мне как дочь. Я взялся за это дело из-за нее, а не ради Ричарда. Тебе на нее наплевать! Для тебя это просто работа за деньги, а теперь еще и ради мести, а я хочу участвовать, потому что она мне дорога.

— Забудь об этом, Майлз. Обуза мне не нужна, а помогать есть кому. — Она повесила трубку, не дав ему возможности возразить.

Она оторвала лист бумаги от рулона в факсе и нарисовала схему: скудные факты, окруженные огромными лакунами, — а в середине нарисовала еще и кружок, ни с чем не соединенный: утром посольство США уже было оповещено о ее смерти. Судя по всему, эту новость сообщили еще до того, как ее вывезли в море. Она разглядывала схему, пытаясь хоть как-то связать между собой имевшиеся факты.

Бесполезно. Слишком мало информации.

Почувствовав на плечах руки Бейярда, она вернулась к действительности.

— Мы можем изучить эту схему у меня в каюте, — предложил он, — и прикинуть варианты.

Она кивнула и убрала лист в карман, а он вызвал по рации Августина, чтобы тот вернулся на вахту. До рассвета оставался еще час.

— Посольство поставили в известность о моей смерти уже утром, — сказала Монро.

Она лежала на кровати Бейярда, закинув руки за голову и разглядывая пятна и разводы на потолке. Он лежал рядом и наблюдал за ней.

— Не мешало бы узнать, откуда поступило сообщение, из какого управления и от кого конкретно. Мне нужен телефон посольства. Я уверена, что через Интернет его можно найти.

Он провел пальцем по ее лицу.

— Мы сделаем это, — заверил он, — но сначала тебе надо поспать. — Она попыталась протестовать, но он остановил ее, приложив палец к губам. — Ты знаешь не хуже меня, что ясность ума и способность к концентрации внимания являются в значительной степени производными от сна и пиши. У нас есть время — мы доберемся до Криби только завтра во второй половине дня.

В этот момент она вдруг поняла, насколько Бейярд опасен.

Он продолжал вести пальцем, провел им по горлу и спустился к груди, избегал при этом ее взгляда.

— В одном из разговоров по телефону, — продолжил он, — ты сказала, что тебя зовут Мишель. То же имя я слышал от матроса с «Санто-Доминго».

Его рука остановилась у нее на животе, и она взяла ее и поднесла к своим губам.

— Я использую это имя для общения с работодателями.

— Ты никогда не рассказывала мне, чем зарабатываешь на жизнь.

— Мы поговорим об этом в другой раз, — пообещала она и, повернувшись, забралась на него верхом и раскинула ему руки, прижав сверху своими. Она наклонилась и коснулась губами его губ. Он выдохнул и, вывернувшись из-под нее, взял ее за талию и уложил обратно на спину.

— Не надо меня дразнить, Эсса.

— С чего ты взял, что я дразню? — спросила она. — Я хочу тебя так же сильно, как и ты меня.

Он улыбнулся, но в глазах его была печаль.

— Этого не может быть!

Он наклонился к ней и стал перебирать пальцами волосы, стараясь избегать ее взгляда.

— Когда мы были вместе, я удерживал себя оттого, чего мне хотелось больше всего, а когда ты исчезла, долгие годы старался забыть об этом. — Он коснулся ее лица и провел пальцами по шее и груди. — И вот теперь ты снова здесь, передо мной, рядом со мной и готовая отдаться. Я не знаю, люблю ли я тебя или ненавижу и хочу уничтожить.

— А разве это важно? — спросила она.

Она села, стащила рубашку и, взяв его руки, положила себе на груди, а потом наклонилась и поцеловала, водя губами и дразня языком.

— Для тебя это проверка на прочность, — прошептал он, глядя прямо ей в глаза.

Монро поцеловала его в шею, и его дыхание участилось.

— Даже если и так, то что, по-твоему, это может означать? Ты же у нас стратег и должен понимать!

Он какое-то мгновение разглядывал ее, а потом обнял, прижал к себе и начал покрывать поцелуями. Она почувствовала, как по ней прокатилась горячая волна, а все тело словно охватило пламя.

Не утратив и в этот момент привычки анализировать все происходящее с ней, Монро отметила про себя, что одно дело — позволить мужчине овладеть своим телом и совсем другое — пустить его в свою душу.

Глава 14

Африка, 2°00′ северной широты, 9°55′ восточной долготы, западное побережье Экваториальной Гвинеи

Вокруг, под серыми тучами, простиралась бескрайняя водная гладь, отливавшая стальным блеском. Наступал закат, солнце окрашивало облака в яркие краски, и океан начинал переливаться всеми цветами радуги. Монро подставила лицо встречному ветру и летящим брызгам. Закрыв глаза, она давала простор своим мыслям в надежде, что таким образом ей удастся упорядочить разрозненные факты, порождавшие больше вопросов, чем ответов. Но ее надеждам не суждено было сбыться.

Предназначенная для контрабандных операций моторка, подскакивая на волнах, быстро приближалась к Бате — самому крупному городу материковой части Экваториальной Гвинеи, однако его пока еще не было видно даже на горизонте. Тремя часами раньше траулер бросил якорь в южных водах Камеруна, и все члены команды за исключением Джорджа Уила, вызвавшегося остаться на борту, отправились на берег. Перед этим Монро, Бейярд и Уил собрались в рулевой рубке и, обложившись картами, собственноручно составленными Бейярдом за долгие годы своей бурной деятельности в этих водах, обсудили, что надо с собой захватить и как лучше добраться до Монгомо через Бату.

Теперь проектом руководил Бейярд. Это произошло как-то само собой — он просто разобрал его на составные части и тщательно спланировал каждую. Для него это было привычной шахматной партией, где человеческие жизни приравнивались к различным фигурам, а в этой игре он был настоящим гроссмейстером, не имевшим себе равных. Бейярд никогда и никому не подчинялся, и передача ему командования стала естественной платой за его участие в этом довольно авантюрном предприятии.

На горизонте наконец показалась Бата — издалека город казался окрашенным в красно-белые цвета. Они пришвартовались в нескольких милях от города за пределами порта, где у Бейярда имелась своя недвижимость и оттуда они должны были продолжить свое путешествие на машине.

Деревянный настил причала, отшлифованный временем и стихиями, покоился на прочных сваях. Он шел поверх песчаного пляжа шириной пятьдесят футов и упирался во вполне обустроенное владение на берегу. К причалу был пришвартован рыбацкий баркас — совсем новый, если судить по состоянию деревянной обшивки. Бейярд направил моторку к противоположной стороне причала и мастерски подвел ее к швартовым столбам.

Дом стоял на участке площадью в два акра. Это было одноэтажное здание, гармонично сочетавшееся с окружавшей его буйной растительностью. Из него вышла женщина и направилась к ним. Ее гладкая светло-коричневая кожа подчеркивала точеную красоту лица. За ней семенил маленький ребенок, цеплявшийся за подол узкого длинного платья, закрывавшего лодыжки. Приветливо улыбаясь, она привычным жестом обнялась с Бейярдом. Занимаясь подготовкой предстоящей экспедиции, Бейярд забыл упомянуть о женщине и ребенке, и, когда та поприветствовала Монро как равную, Мишель постаралась скрыть враждебность и заставила себя приветливо улыбнуться.

Женщина заулыбалась, когда Бейярд заговорил, и было видно, что их связывало не просто знакомство. Бейярд наклонился к ребенку, пощекотал его круглый животик, а потом взял на руки и подбросил в воздух. Тот довольно заверещал, но Монро этого не услышала: от резкого притока крови у нее заложило уши, а рот скривило подобие улыбки.

Бейярд опустил ребенка на землю и повернулся к Монро, взявшей себя в руки лишь благодаря значительному усилию воли.

— Это Антония, — пояснил он. — Она здесь живет с мужем и тремя детьми. Когда меня нет в городе, они присматривают за домом и участком. — Он кивнул в сторону дома: — Там, на краю, есть гостевой домик, где мы и остановимся на ночь.

В их распоряжении оказалась пара оборудованных только самым необходимым комнат: спальня с маленькой ванной и туалетом и отделенная от нее большим прямоугольным столом гостиная, служившая одновременно и кухней. В домике не было кондиционера, но благодаря высоким потолкам и постоянному сквозняку духота переносилась сравнительно легко.

Когда они приняли душ, стемнело, и ужин из большого дома им принесла Антония, а не слуга. Из спальни Монро слышала, как та вошла, но о чем шел разговор, прерываемый продолжительными паузами, разобрать было нельзя из-за закрытой двери. Потом закрылась входная дверь, и Франсиско ушел вместе с Антонией.

То, что она переживала эмоции, являлось нарушением главного правила выживания: это подавляло разум и способность критически оценивать ситуацию, — а потому от них надлежало избавиться. Монро сделала глубокий вдох и медленно выдохнула: ей следовало сохранять самообладание, а для этого необходимо подавить в себе склонность к нездоровой сентиментальности. Сделав еще один вдох, она закрыла глаза. Однако мысли в голове продолжали путаться, и ей не удаюсь добиться желаемого. Тогда она решила, что займется этим позже. Было ясно, что Бейярд ей не только ни в чем не уступал, но и был способен уничтожить ее как личность и сорвать проводимую ею операцию. Пьянящее чувство опасности было редким соблазном, и мало кто мог перед ним устоять.

Бейярд вернулся через двадцать минут. За ужином они болтали, но Монро, пожимая плечами и кокетничая, наблюдала за происходящим как бы со стороны, завороженная звуком собственного голоса и обаятельной улыбкой Бейярда. То есть внешне это была полная гармония, а внутри — сущий ад. Терпеть этого она не станет. Но пока придется смириться.

Они проснулись до рассвета, когда ночную дремоту начали разгонять крики обезьян и пение птиц, заглушавшие даже рык хищников. Воздух, влажный от утреннего тумана, постепенно раскалялся поднимавшимся солнцем и обволакивал все вокруг липкой пеленой.

Машина Бейярда — невзрачный «пежо», первоначально, видимо, бежевого или белого цвета — представляла собой нечто серое и изъеденное ржавчиной. В отличие от его обычных транспортных средств, скрывавших под неказистым видом настоящее произведение искусства, наружность «пежо» полностью соответствовала его состоянию. Монро засомневалась в том, стоит ли вообще в него садиться, но Бейярд ее успокоил:

— Для нас так лучше. Мои другие машины известны, а в этой нам все-таки обеспечена некоторая анонимность. В любом случае нам не придется ехать далеко, а через пять километров дорога уже будет мощеная.

— Но мы же не на ней отправимся в Монгомо?

— Нет, — заверил он. — Мы поедем на «лендровере» а может, и на грузовике.

— У тебя уже есть что-то на примете?

— В общем-то да, — ответил он. — У меня есть зарегистрированная автотранспортная компания, специализирующаяся на доставке древесины в порт с мест вырубки. Это позволяет платить налоги в виде щедрых подношений местным чиновникам из правящего клана. Когда машины простаивают, я сдаю их в аренду малайцам или китайцам. А в сезон дождей только на них можно продраться с бревнами сквозь лесную чащу, так что их нахождение в джунглях никого не удивит.

Монро кивнула, выражая согласие, и поинтересовалась:

— Если мне понадобится кое-что спрятать, у тебя есть надежное место?

— Есть, — заверил он и провел ее в ванную гостевого домика, где уверенным движением снял один из наличников дверной коробки и вытащил из тайника маленький узкий сейф, содержащий несколько тысяч евро. — Думаю, это тебя устроит, — заметил он, передавая ей контейнер.

Она осмотрела замок.

— А насколько это место надежно?

— Солдатня сюда точно не нагрянет, если ты об этом.

Она вынула из потайного пояса вид на жительство Экваториальной Гвинеи и убрала пояс в сейф вместе с паспортами, кредитками и свидетельством о смерти Эмили.

— А почему ты так в этом уверен?

— Антония — старшая и любимая племянница одной из жен президента, а ее муж связан с президентом через военных. Это является достаточной гарантией.

— Применительно к ней — может быть, а что касается твоей собственности — сомневаюсь, — заметила она, закрывая крышку сейфа.

Он улыбнулся, забрал у нее железный ящик, засунул в нишу и вернул наличник на место.

— Тебе обязательно все знать? Все мои тайны?

Монро пожала плечами:

— Раскроешь ты мне их или нет — не так важно. Если мне понадобится что-то узнать, я точно узнаю. Тем или иным способом.

— Ладно, тогда слушай. Мы с Антонией давно знакомы. Я отец ее старшего сына. Сейчас ему восемь лет, так что выводы делай сама. — Продолжая разговаривать, Бейярд направился к выходу, и Монро последовала за ним. — Примерно четыре года назад, когда наши отношения зашли в тупик, исчерпав себя, она вышла замуж за местного чиновника и стала его третьей женой. Он живет в столице и навещает ее раз или два в месяц.

Бейярд открыл для Монро дверцу «пежо» и не без хлопот закрыл ее. Потом сел за руль и несколько раз хлопнул дверцей, чтобы она опять встала на место, после чего завел двигатель.

— Я купил это поместье для нее и оформил на ее имя. Оно ее страховка и может купить ей свободу, если дело дойдет до этого: ты сама знаешь, как здесь все делается. Поселки нефтяных компаний подобрались совсем близко, и теперь эта недвижимость стоит больших денег.

Монро понимала, что он имел в виду. В Экваториальной Гвинее замужняя женщина оказывалась полностью зависимой от мужа и его семьи и часто превращалась в разновидность их собственности. Развод хотя и допускался, но накладывал на женщину непосильное бремя: по закону дети от брака оставались у мужа, а женщине следовало заплатить выкуп или отправиться в тюрьму, а нахождение за решеткой в смешанных тюрьмах, где женщины содержались с мужчинами, мало чем отличалось от смертного приговора.

Машина рывком тронулась с места.

— Думаю, ты убедилась в том, — завершил свой рассказ Бейярд, — что моя собственность достаточно защищена, а для доверия есть все основания.

Монро бросила на него взгляд исподлобья и сложила на груди руки.

— Да, соглашусь. — Она помолчала, а потом повернулась к нему. — Хотя и прошло девять лет, но ты не изменился. Для тебя все имеет свою цену. Ты используешь ее.

Он перевел взгляд на нее, оторвавшись от дороги.

— Я никогда этого не скрывал. Но для нее это не важно.

— А как к этому относится ее муж? Ему тоже все равно? Он наверняка знает о том, что между вами было, знает, что в его отсутствие ты сюда наведываешься, и ему это наверняка не нравится. Уверена, что он не огорчится, если в один прекрасный момент ты просто исчезнешь.

— Нет, — возразил Бейярд. — Именно мне они оба обязаны своим знакомством, и он один из моих лучших друзей. — Бейярд пожал плечами: — Наши отношения с Антонией закончились четыре года назад, и, должен добавить, не по ее вине: это у меня с головой не в порядке. У нас общий сын, и, как бы дела ни обстояли сейчас, я хочу, чтобы она была счастлива. Использую я ее или нет, но на первом месте стоит именно она и ее сын. — Он снова повернулся и посмотрел на Монро: — Удовлетворена?

— Думаю, что да. А твой сын знает, что ты его отец? Ты часто его видишь?

— На первый вопрос ответ «да», а на второй — «не очень». Когда ему исполнилось семь лет, я отвез его в Париж. Он живет у друзей семьи Антонии и учится в элитной школе. И плачу за все я. Дважды в год я привожу его домой. Я хочу, чтобы, когда он подрастет, у него имелся выбор между двумя мирами, и позаботился о том, чтобы он ни в чем не нуждался, если со мной что-нибудь случится. — Помолчав, он продолжил: — Уж кому-кому, только не тебе осуждать меня за использование людей: ты сама в данный конкретный момент используешь меня, чтобы получить то, что тебе нужно.

— Я предложила тебе оплату, а твой отказ не моя проблема.

Бейярд улыбнулся. Это была улыбка понимания.

— Эсса, возможно, в твоей другой жизни, среди других людей эти слова и могли бы что-то значить, но только не между нами. Мы оба отлично понимаем, чего они стоят, поскольку слишком хорошо знаем человеческую натуру. И ты меня используешь! Ты знаешь, что мне нужно больше, чем деньги, и подкармливаешь маленькими дозами, рассчитывая на то, что со временем у меня разовьется зависимость. Но не обманывай себя, полагая, что я не в курсе. Как и в случае с Антонией, я просто позволил тебе использовать меня. Мы с тобой, Ванесса, очень похожи.

За пределами поместья Бейярда дорога представляла собой две глубокие колеи, проложенные в сыром грунте среди буйной растительности. Ветки то и дело попадали в открытые окна машины. Через пару миль дорога стала шире, и они наконец выбрались на шоссе. Там, где земляная оранжево-красная проезжая часть выходила на покрытую гудроном бетонку, располагался контрольно-пропускной пункт.

Дорогу перегораживали ряды колючей проволоки, натянутой между грубо сколоченными деревянными козлами, перекрывая таким образом путь тем редким машинами, что оказывались в этих краях. На обочине, рядом с дровами и грудой камней, горел костер, а на огне стояла алюминиевая кастрюля. На пять солдат была одна винтовка. Бейярд обменялся шутками со старшим патруля, и «пежо», ставший легче на пять банок пива, продолжил путь вдоль побережья по шоссе в Бату — главный город материковой части Экваториальной Гвинеи.

В Бате проживало семьдесят тысяч жителей, что делало его вторым по численности населения городом страны, но по площади он значительно превосходил столицу. В отличие от кишевшего людьми Малабо с его узкими улицами Бата был намного просторнее, улицы — широкие, малолюдные и в основном мощеные. Двух-, трехэтажные дома, возведенные в стиле средиземноморских или колониальных вилл, выходили фасадами на океан. Чем дальше от берега, тем одноэтажных домов становилось все больше: построенные из бетонных блоков и стоявшие ровными рядами вдоль тротуаров, они отличались функциональностью и были лишены всяких архитектурных излишеств.

В нескольких милях к югу располагался порт, откуда безостановочно вывозились природные богатства страны, а за ним шли поселки иностранцев, где проживал персонал нефтяных компаний. Они представляли собой маленькие островки Америки, перенесенные на почву центральной части Западной Африки. Севернее Баты располагался самый крупный в стране аэропорт с единственной взлетно-посадочной полосой, функционирующей только при дневном свете и хорошей видимости. Длина и ширина полосы позволяла принимать самолеты не больше «Боинга-737». На восток, в глубь материка, уходило шоссе, пересекавшее всю центральную часть страны. Раньше оно пролегало по красноватой глинистой почве, превращавшейся в сезон дождей в непроходимую болотистую жижу, но теперь, благодаря нефтяным компаниям, профинансировавшим нанесение щебеночного покрытия с пропиткой битумной связкой, ситуация изменилась.

Наконец «пежо», дергаясь, остановился у входа в «Бар Сантраль» — один из самых известных в городе ресторанов, куда часто наведывались не только перекусить, но и посидеть за выпивкой. Монро очень рассчитывала на то, что здесь ей удастся напасть на след Эмили Бэрбанк.

Как и в Малабо, в Бате не было никаких условий для развлечений, и поход в супермаркет являлся главным событием целого дня. Ввиду этого рестораны и бары предоставляли единственную возможность для общения. Их владельцы были в курсе всех слухов и сплетен, знали обо всех городских событиях и запоминали всех своих посетителей. Как и большинство ресторанов страны, «Бар Сантраль» принадлежал экспатриантам — в данном случае братьям, выходцам из Ливана. За стойкой у кассы находился старший из них. Заметив Бейярда, он улыбнулся в усы и поднял руку в приветственном жесте. Подойдя к их столику, он обменялся с Бейярдом рукопожатием. Подтрунив друг над другом, они дружески обнялись. Затем ливанец подвинул стул и присел.

Его звали Салим. Хотя, судя по блеску темно-карих глаз, ему вряд ли было больше сорока пяти лет, но из-за глубоких морщин и седины, тронувшей его черные волосы, выглядел он на все шестьдесят. Бейярд представил Монро, после чего она пожала ливанцу руку и поприветствовала его:

— Ассалям алейкум!

Салим широко улыбнулся и ответил:

— Ва Алейкум ассалям! — Повернулся к Бейярду со словами: — Мне нравится эта девушка! Где ты ее нашел?

Поболтав о том о сем, Монро вытащила распечатку интернетовской фотографии Эмили и подвинула через стол Салиму.

В разговор вмешался Бейярд:

— Нам очень важно знать, видел ли ты эту девушку, но если будут спрашивать, то мы зашли только позавтракать.

Салим откинулся на спинку стула и с обидой в голосе проговорил:

— Мой дорогой друг Франсиско! Разве тебе нужно об этом просить? Для тебя — все, что угодно! — Потом он повернулся к Монро и добавил: — Да, я видел эту девушку. — Он почесал за ухом и наклонился к ней. — Последний раз, думаю, с полгода назад.

— Она часто сюда заходит? — спросила Монро.

— Я бы не сказал, что часто. Раз или два в год.

— Она приходит одна?

— Одна? Я бы не сказал так. Всегда с кем-нибудь. Обычно с мужем, причем он бывает чаще.

Монро помолчала, прежде чем спросить:

— Она замужем?

Салим пожал плечами и слегка улыбнулся.

— Замужем? Ну, не знаю насчет выкупа или регистрации, но они точно вместе, я в этом уверен. Его фамилия Нчама — это мне известно.

— Клан Монгомо, — пояснил Бейярд.

— Она живет здесь, в Бате? — спросила Монро.

— Этого я опять-таки не знаю, — ответил Салим. — Но думаю, что нет.

Монро убрала фотографию в карман.

— Если вы не против, у меня есть еще один вопрос. Было ли в этой девушке что-то необычное или особенное, отчего вы ее запомнили? Хоть что-то примечательное?

Салим пожал плечами и помолчал. Палец снова отправился за ухо, а потом он слегка улыбнулся и ответил:

— Я знаю свою клиентуру — через какое-то время начинаешь выделять какие-то общие черты. Обычно люди тянутся к своим соплеменникам: испанцы общаются с испанцами, французы с французами. Не так часто встречаешь человека из одной страны с женщиной из другой, особенно если он обращается с ней как со своей собственностью.

— А как она выглядела? Довольной, несчастной, полной, худой, хорошо одетой, бедной?

Салим немного подумал.

— В последний раз, когда я ее видел, она действительно выглядела несколько худощавой, даже хрупкой, а волосы, собранные на затылке, были намного длинней, чем на фотографии. Одежда скромная, но дорогая — так одеваются состоятельные женщины местных высокопоставленных чиновников. Нечто среднее между африканским и европейским стилями. Она не казалась особо печальной или счастливой, скорее — отстраненной.

— А как насчет предыдущих встреч? — не унималась Монро. — Как она выглядела тогда?

— Если честно, — усмехнулся Салим, — я не очень-то приглядывался. За последние несколько лет я видел ее четыре-пять раз, но никогда особого внимания ей не уделял.

— Я вам очень признательна, — поблагодарила Монро и попросила: — Не могли бы вы связаться с Франсиско, если вдруг вспомните что-нибудь еще?

Салим кивнул и повернулся к Бейярду:

— Имейте в виду: по городу, кроме вас, ходят люди и показывают фотки.

Монро, как раз в этот момент подносившая пирожное ко рту, замерла и положила его на тарелку.

— Кто-то еще показывает фотографию этой девушки?

— Нет, вашу! — поправил он. — Меня вам опасаться не следует. Если вдруг меня начнут спрашивать, я всегда могу сказать, что не узнал вас по фотографии. — Он усмехнулся и добавил: — На вашем месте я бы несколько дней где-нибудь отсиделся и не показывался на улице.

— А как выглядел тот человек с фотографией?

— Их было двое. Один — военный, хотя и одет в гражданское, а второй — помоложе, лет двадцати с небольшим, похоже, из клана Монгомо, одет хорошо. — Салим поднялся. — Одну минутку, — сказал он и, подойдя к стойке бара, взял листок бумаги, лежавший возле кассы.

— Они дали мне номер и попросили по нему позвонить, если вы вдруг появитесь. — Он протянул Бейярду листок, но его перехватила Монро и сунула в карман.

— А они оставили фотографию? — поинтересовалась Монро и пояснила Бейярду: — Снимок может многое рассказать о тех, кто меня ищет.

— Они оставили только номер, — вмешался Салим, — но фотография была не очень подходящей для опознания.

Оказавшись в машине, Монро повернулась к Бейярду:

— Если бы речь шла только обо мне, я бы постаралась сначала собрать побольше информации, а уже потом уехать. Но дело не только во мне, и ты знаешь город лучше меня. Что скажешь?

— Думаю, тебе лучше подремать на заднем сиденье, где тебя не будет видно, — ответил он. — Есть еще пара мест, где у меня надежные друзья. Попробую что-нибудь узнать у них.

В двух других ресторанах подтвердилось то, что им уже было известно. Там тоже видели Эмили Бэрбанк, и тоже редко — примерно раз в год. Управляющий «Ла Ферм» был уверен, что Эмили не живет в Бате, и полагал, что ее дом находится в Монгомо. В обоих ресторанах подтвердили, что два дня назад двое мужчин разыскивали белую женщину, но зачем — им не сказали.

Монро поворочалась на заднем сиденье, стараясь найти положение, при котором пружины не так бы впивались в тело, и закрыла глаза. В голове роился целый сонм мыслей. Теперь головоломок стало еще больше. Монро глубоко вздохнула, потом еще раз, и наконец ей удалось вернуть ясность ума и сопоставить новые факты с уже имевшимися. За всеми ими скрывалось нечто общее, и ответ лежал где-то на поверхности, но уловить его никак не удавалось. Несколько раз ей казалось, что она вот-вот сможет выделить это общее, но мысль предательски ускользала и скрывалась в глубинах сознания.

И вдруг ее осенило: выражение лиц министра иностранных дел и начальника полиции Малабо при взгляде на фотографию Эмили Бэрбанк было одинаково странным и вполне могло означать узнавание. Они знали Эмили Бэрбанк! Если это так, то многое вставало на свои места. Ведь все разрозненные факты сходились на Эмили Бэрбанк.

Если сегодняшние новости соответствовали действительности, то еще шесть месяцев назад Эмили Бэрбанк открыто появлялась в Бате, то есть ее не прятали и она не пряталась сама. Но за последние четыре года она не пыталась связаться с семьей, хотя наверняка знала, что ее ищут. Ее след становился не умозрительным, а обретал реальные черты: пойдя по нему, можно распутать весь клубок и докопаться до истины. Если ей удастся попасть в Монгомо, она доберется до Эмили.

Но прочие факты никак между собой не состыковывались. За ней и Брэдфордом установили слежку с момента их появления в Малабо. Ее пытались убить, а Брэдфорда выдворили из страны. Люди в лодке посчитали ее мертвой, о чем и доложили, хотя бы потому, что не хотели признаваться в случившемся на борту.

Чтобы инициировать ее поиски, кто-то из местных при погонах должен был знать, что она осталась жива и куда направляется. Монро никак не могла отделаться от той неприятной мысли, что кто-то из ее близкого окружения замешан в предательстве, организации за ней слежки и информировании о ее передвижениях, причем с самого начала ее пребывания в Экваториальной Гвинее, людей, сейчас разыскивающих ее с фотографией.

Эти типы появились в Бате два дня назад. Где она сама была в это время? В территориальных водах Нигерии. Сколько людей знали, что она направится в этот город?

Логан. Ему она не говорила, где была и куда поедет.

Кейт. Она знала о каждом ее шаге, но только не про Бату.

Франсиско. До их встречи в его домике он понятия не имел, что она находится в Экваториальной Гвинее, а потому не мог организовать слежку. Если… если, конечно, он не узнал о ее предстоящем визите от Бонифация Акамбе. Тут не все стыковалось, но этот вариант исключать нельзя.

Брэдфорд. Черт! Она говорила Брэдфорду о Бате, он был с ней в Малабо и благополучно спал у себя в номере, когда ее пытались утопить с якорем на ногах. А стоило ей объявиться живой и невредимой, он сразу засобирался в Африку и именно в Бату.

Три похожие друг на друга головоломки с одними и теми же вводными и взаимосвязанными условиями.

— Наверное, нам все-таки лучше убраться из города, — обратилась она к Бейярду.

Монро оставалась на заднем сиденье, пока они колесили по городу, но как только из него выехали, перебралась вперед. Бейярд, повернувшись к ней, смахнул с ее лица прядь волос.

— Ты зарабатываешь деньги этим? Ведь я ничего не знаю о твоей работе. Ты планируешь спецоперации?

— Я разъезжаю по развивающимся странам и собираю информацию — обычно абстрактную и ни с чем конкретно не связанную, а потом обрабатываю ее и превращаю в то, что помогает корпорациям принимать правильные решения по бизнесу.

— Значит, ты зарабатываешь не поисками пропавших людей?

— Нет, — ответила она и повернулась к нему: — А что, если бы мы занялись этим вместе? Организовали бы фирму и без всякого риска для жизни выполняли заказы по информационному обеспечению? Ты бы в этом преуспел не хуже меня.

— Стоит подумать.

Какое-то время они ехали молча, а после поворота увидели в сотне футов впереди КПП, не отмеченный на карте. Однако этот патруль уже не был похож на разношерстную команду, останавливавшую их утром: и по выправке, и по снаряжению его участники скорее походили на бойцов президентской гвардии.

Восемь солдат с автоматами и три черных джипа с тонированными стеклами. Дорога перекрыта световыми отражателями и лентой с шипами. Внутри одного из джипов просматривались тени других людей, а сама машина была припаркована боком, так что ее ветрового стекла с дороги не было видно.

Бейярд сбросил скорость — его взгляд стал жестким, а губы превратились в узкую полоску.

— У меня в багажнике есть блок сигарет. Если он не поможет, тогда попробуем деньги. Исходим из худшего, то есть из того, что они ищут тебя. В лучшем для нас случае они просто выехали повеселиться. На полу под сиденьем есть бейсболка — надень ее.

«Пежо» медленно подрулил к блокпосту. Лицо Бейярда сохраняло бесстрастное выражение, но глаза быстро перебегали с припаркованных машин на солдат и дорогу, и Монро знала, что он, как и она, был крайне напряжен, стараясь подметить и учесть каждую деталь, чтобы просчитать все возможные варианты.

Два солдата вышли на дорогу и знаками приказали им съехать на обочину. Монро покопалась под сиденьем в поисках бейсболки и спросила:

— У тебя здесь есть инструменты? Нож? Хоть что-нибудь?

— Посмотри в бардачке, там должна быть отвертка.

Монро нашла грязную и всю в пыли бейсболку и натянула на голову. Для многих местных все иностранцы были на одно лицо, и поэтому опознание кого-то по фотографии было сопряжено с определенными трудностями. Бейсболка еще больше усложнит эту задачу. До блокпоста оставалось десять ярдов.

Монро сидела ровно и смотрела прямо перед собой, одновременно шаря в бардачке. Нащупав фонарь-карандаш, она сунула его в карман.

Бейярд съехал с дороги и остановился на обочине, почти вплотную к зарослям. Он выключил двигатель, и Монро, дотянувшись до замка зажигания, вытащила связку ключей. Сняв с нее ключ зажигания, она передала его Бейярду, а связку зажала в кулаке.

К машине приблизились солдаты: двое держали их под прицелом автоматов, а третий потребовал предъявить документы. Бейярд передал их через опущенное стекло, и, когда патрульный повернулся в профиль и пошел к джипам, Монро узнала его: той ночью на лодке именно он нанес ей удар ногой. Пока проверяли документы, Бейярд вылез из машины. Он держал руки на виду, показал на багажник и поднес два пальца к губам.

— Я забыл сигареты, — пояснил он.

Солдат кивнул в сторону багажника и проводил к нему Бейярда, держа под прицелом. Бейярд достал блок и вернулся на свое место, где нарочито медленно распечатал пачку.

— Там, где дорога делает поворот, — пояснил он, обращаясь к Монро, — еще одна засада. Два человека, тоже вооружены.

— Во всяком случае, один из них был на той лодке ночью, — сообщила Монро. — Других я не узнаю.

— Если заметишь их старшего, дай мне знать, — прошептал он.

— Наверное, он сидит в джипе. В нем мелькают какие-то тени.

На дороге появилось маршрутное такси, направлявшееся к блокпосту с той же стороны, откуда приехали они. Внутри сидели шесть человек, а крыша была завалена всевозможными тюками. Двое солдат перешли дорогу, подошли к машине, заглянули внутрь и, не спрашивая никаких документов, убрали с проезжей части ленту с шипами и махнули водителю рукой, чтобы тот проезжал.

Бейярд вытащил сигарету из пачки и начал вертеть ее в руках.

— Если ты все видела, то понимаешь, что у нас проблема, — заметил он.

— Я все видела, — подтвердила она. — У меня есть вид на жительство, от которого надо избавиться. Я не хочу давать им указание на то, что я и есть та, кого они ищут.

Бейярд достал зажигалку, закурил, передал ее Монро и вылез из машины с несколькими пачками сигарет в руках. Он загородил спиной дверцу, положил сигареты на капот и обратился к солдату, стоявшему ближе всех:

— Угощайтесь!

Тот не шевельнулся и никак не отреагировал на предложение. Тогда Бейярд начал многословно рассуждать: сначала о погоде, потом о ресторанах в городе и еще о чем-то — он говорил один и говорил громко, чтобы его могли слышать стоявшие неподалеку солдаты. Его целью было отвлечь их внимание от Монро.

Та же опустила карточку вида на жительства вниз и подожгла. Пластик горел плохо — расслаивался, закручивался в завитки и дымился, выделяя резкий запах. Карточка сгорела на треть, и огонь успел уничтожить фотографию и основные личные данные, когда обстановка снаружи резко изменилась. Монро затушила карточку и засунула ее под подушку сиденья.

Солдат, забравший документы, вернулся без них. На том же незнакомом языке, который Монро слышала на лодке, он рявкнул что-то двум другим, стоявшим у машины, и те приказали Монро выйти. Бейярд глубоко затянулся и выпустил дым в воздух. Сигнал тревоги! Он не курил, и эта вызывавшая у него отвращение процедура служила сигналом предупреждения. Подчиниться!

Трое солдат перешли через дорогу и присоединились к стоявшим у «пежо». Один из них приказал Бейярду и Монро лечь на живот, заставил их развести ноги и защелкнул за спиной наручники. Затем их под дулами автоматов отвели к одному из джипов и уложили в кузов. Солдаты расселись вдоль бортов, держа пленников под прицелом. Машина резко рванулась с места.

Вскоре они свернули с дороги. Монро поняла это по ухабам, по тому, как натужно заработал двигатель, по запаху сырой почвы и живности, коим был насыщен воздух. Она чуть приподняла голову, чтобы не биться лицом о дно кузова. По какому-то проселку они углублялись в джунгли.

Монро не видела Бейярда, потому что их положили спиной друг к другу, но чувствовала его тело. Он придвинулся ближе — явно чтобы подбодрить ее, — но ничего утешительного в их ситуации не было. В нескольких дюймах от лица были испачканные грязью высокие военные ботинки, а над ними тускло поблескивало дуло направленного на ее голову автомата.

Джип резко остановился. Солдаты соскочили на землю и выволокли на дорогу Монро. Она стукнулась головой о задний откидной борт и сползла на колени. В висках пульсировала острая боль, а по щеке побежала предательская струйка крови, издавая едкий запах смертельной опасности. Окружающий мир утратил все свои краски и стал серым, а в ушах застучали барабаны войны. На уровне глаз был ремень одного из похитителей. Кобура. Подсумок с патронами. Нож. Она почувствовала острое желание поддаться инстинкту и нанести удар, но через мгновение волна ярости спала, будто разбившись о глухую стену: вспышки оказалось недостаточно, чтобы разжечь пламя. Она просто физически не могла сделать ни малейшего поползновения к изменению этой отчаянной ситуации, в которой оказалась.

При виде Бейярда она на мгновение испытала страх. Страх! Не исключено, что при ее попытке к бегству его убьют. Значит, вместо того чтобы мобилизовать все свои силы, настроившиеся на выживание и самосохранение, она беспокоилась о Бейярде! Для нее испытать чувство страха было полной неожиданностью. Ей никогда не доводилось поддаваться демонам и природным инстинктам, скрывавшимся в потемках души. Контролировать их — да, противостоять им — да, но никогда не вызывать их из потаенных уголков, где они таились. А сейчас было самое время обратиться к ним за помощью.

Ее грубо поставили на ноги. От того места, где остановился джип, в чащу вела узкая тропинка. Солдат, стоявший ближе других, ткнул ее дулом автомата и кивнул сторону тропинки. Она не отреагировала, и он подтолкнул ее в спину. Цвет деревьев сменился с изумрудного на тускло-оливковый, а бой барабанов в ушах — глухим стуком в груди. В густой траве тропинку не всегда было хорошо заметно, и стоило ей замешкаться, выбирая, куда сделать следующий шаг, как она получала удар прикладом в спину. Барабанная дробь не прекращалась. Монро улыбнулась, но эта улыбка скорее напоминала маску смерти. Она сжала пальцы, по-прежнему стискивая в них ключи, и большим пальцем просунула их концы между фалангами, превращая кулак в смертоносный кастет.

Она не знала, сколько людей двигалось за ней, не знала, ведут ли Бейярда по той же тропинке или повели убивать в другое место. Она не могла действовать, пока было неизвестно ни его местонахождение, ни количество конвоиров. Ценой еще одного грубого удара в спину она проблеяла, подражая крику антилопы. Через пару мгновений сзади раздался ответный крик: Бейярда вели по той же тропинке.

Неожиданно тропинка оборвалась у небольшого оврага. Монро стояла на краю обрыва высотой футов в пятнадцать. Его поверхность была покрыта вылезшими на поверхность шишковатыми корнями деревьев, а внизу шумел ржаво-красный поток. В сезон дождей река становилась бурной и полноводной, но сейчас была лишь жалким своим подобием. Тропинку отделяло от реки всего несколько футов обрыва. Солдат дернул за наручники вверх, заставляя Монро опуститься на колени, и приставил дуло автомата к шее. Она стояла лицом к реке и спиной к тропинке: ремень солдата снова оказался на уровне ее глаз, а оружие — в нескольких дюймах от щеки. В наступившей тишине послышались шаги и снова крик антилопы.

Бейярда поместили на том же пятачке у обрыва. Руки у него были связаны, и он тоже стоял на коленях, а солдат рядом держал его под прицелом.

На тропинке появились еще люди. Интуиция подсказывала Монро, что затевается казнь, однако охранники ничего не станут делать без приказа. Монро закрыла глаза, стремясь сосредоточиться. Она еще может спастись. Если она и далее будет отвлекаться на Бейярда, то каждое мгновение будет приближать ее гибель. Так уж устроена жизнь — ничего не поделаешь. Нужно решаться!

Она сместила сустав большого пальца и освободила из наручников руку. Потом перенесла центр тяжести вперед, напряглась и подняла глаза на солдата. Встретившись с ним взглядом, она мило улыбнулась и спросила по-португальски:

— Меня сейчас убьют?

Он не ответил и отвернулся к реке, но она поняла все, что ей было нужно. Язык был ему знаком. Сомнений не осталось — он анголец.

— Я не могу умереть, не рассказав о сокровище, — продолжила она. Голос звучал вкрадчиво и мелодично, каждое слово произносилось четко и медленно. — Оно закопано под холмом на пляже в пяти милях к югу, где река впадает в океан. — С каждым словом она говорила все тише и постепенно перешла на шепот. Солдат непроизвольно начал прислушиваться, подходя все ближе, стараясь не пропустить ни одного слова.

Ее бросок был стремительным, как выпад мамбы. Смертельным. Бесшумным. Молниеносным. Кончики ключей разорвали солдату горло, а на месте трахеи появилась зияющая рана. Сила удара опрокинула его на землю, а из раны, пузырясь, хлынула кровь. Он пытался судорожно дотянуться до оружия, но Монро отбросила его ударом ноги, забралась на него верхом, схватила за голову и резко повернула в сторону, ломая шейные позвонки. Потом перекатилась на живот и, держась одной рукой за неподвижное тело убитого, а другой за оружие, соскользнула за обрыв, цепляясь ногами за выступавшие корни. Она вытащила у солдата нож, а затем пистолет, засунув их за пояс. Перекинув через плечо автомат, она подтащила тело к обрыву и отпустила его в свободный полет. Приземлившись в илистой жиже берега, оно окрасило кровью и без того рыжеватую воду. Прошло не более нескольких секунд, но за это время Франсиско вполне могли убить, однако она не слышала ни выстрелов, ни шума борьбы с того места, куда его привели. Монро подтянулась и выглянула из-под обрыва, намереваясь заняться конвоиром своего партнера, но увидела сначала ботинки Франсиско, а потом и его самого, тащившего за собой тело охранника, соскользнувшего вниз рядом с ней.

Она ощупала тело убитого, пытаясь найти ключи от наручников.

— Как, черт возьми, тебе это удалось? — спросила она, так и не найдя ключ.

— Я много чего умею, иначе не смог бы выжить, — ответил он со злобной ухмылкой. — Спасибо, что отвлекла внимание. Однако пора!

Она прильнула к обрыву и, цепляясь руками и ногами за что придется, начала боком пробираться вперед, стараясь не потерять равновесия и не сорваться вниз. Бейярд с закинутым за спину автоматом не отставал и держался рядом. Вскоре тишину нарушили встревоженные голоса, и Монро, выбравшись наверх, скрылась в зарослях. Бейярд последовал за ней. Им удалось удалиться от места несостоявшейся казни метров на сорок. Дальше они медленно поползли по-пластунски, стараясь двигаться бесшумно, понимая, что это являлось залогом их спасения. Как ни старалась Монро двигаться беззвучно, но отстегнутый наручник время от времени позвякивал, натыкаясь на цепочку, что заставляло ее нервничать. Звук был едва слышным, но он все равно мог привлечь внимание преследователей и вызвать автоматный огонь.

Упираясь локтями в рыхлую почву, они забирались все дальше в чашу. Монро примерно представляла, где они находятся, однако, оказавшись достаточно далеко от берега, откуда их уже наверняка не было видно, она откатилась в сторону и знаком показала Бейярду, чтобы тот полз первым и показывал дорогу. И тут прямо над головой послышалось характерное шипение габонской гадюки. Монро замерла на месте, а потом осторожно отползла назад. После укуса этой ядовитой твари смерть наступала через пятнадцать минут, а до ближайшего очага цивилизации было довольно далеко.

Сзади послышалась автоматная очередь, и снова наступила тишина. Они продвигались вперед, постоянно замирая и прислушиваясь. Если солдаты и пустились в преследование по обрыву, то они не заметили места, где беглецы забрались в чашу: звуки погони слышались в других направлениях. Снова послышалась автоматная очередь, причем намного дальше, чем предыдущая, а голосов уже не было слышно.

Они проползли в полной тишине еще какое-то время, а затем продолжили путь уже на ногах, страдая в основном от жажды.

В сезон дождей их лица, волосы, одежда уже были бы покрыты слоем вездесущей красной глины, вызывающей резь и глазах и раздражение кожи. Но та же глина служила бы отличной маскировкой и могла защитить кожу от укусов насекомых. Дождь превратил бы глину в жижу с множеством луж, и это решило бы проблему утоления жажды. Но сезон дождей уже был позади.

Они добрались до гостевого домика под самое утро, когда кругом еще царила ночная мгла, а джунгли замерли в ожидании начала нового дня. Последний километр они шли по разбитой дороге, держась поближе к обочине, чтобы в случае опасности успеть скрыться в чаще. Им удалось обойти стороной обычный блокпост с одетыми кое-как солдатами — некоторые из них были пьяны, а остальные пребывали в полудреме. Других военных они не встретили.

Светила полная луна, и, когда они добрались до кухни с водой, то просто умирали от жажды. Они припали к крану и начали пить большими жадными глотками: вода стекала по лицам, оставляя грязные разводы, похожие на боевую раскраску. Когда Монро уже больше не могла сделать ни одного глотка, она начала искать какую-нибудь скрепку или кусок проволоки, чтобы сделать отмычку и отомкнуть наконец наручники. Однако найти ничего подходящего ей так и не удалось — эти самые обычные предметы остались в совсем другом мире.

Бейярд вышел в спальню, вернулся уже без наручников и вложил Монро ключ в ладонь. Она разомкнула наручники.

— Спасибо, — с едва заметной улыбкой проговорила она и мгновенным движением замкнула наручники у него на запястьях; выхватив из-за пояса пистолет, направила на него.

Глава 15

Бейярд на мгновение лишился дара речи, и даже в темноте было видно, как он изумлен.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Его сдавленный голос указывал на то, что он действительно в шоке.

— Я не хочу тебя убивать, — пояснила Монро, — но готова вышибить тебе мозги, если придется. — Она ногой подвинула ему стул. — Садись!

Он послушно сел, но не из страха, а от непонимания и желания разобраться в ситуации. Она вытащила из кармана фонарь-карандаш, направила луч ему в правый глаз и встала перед ним на безопасном расстоянии.

— Считаю тебя личной и главной угрозой, — заявила она. — Я устала, голодна и вне себя от бешенства, так что не испытывай мое терпение. Мне нужны правдивые ответы, даже если ты считаешь, что они мне не понравятся. У меня совсем мало времени, поэтому ложь, недомолвки и полуправда закончатся твоей смертью.

Бейярд прикрыл веко от слепящего луча и повернул голову.

— Я никогда не говорил тебе неправды.

— Ты не говорил мне всей правды, — возразила она. — Ты принимаешь меня за идиотку?

Она выждала паузу, позволив тишине заполнить комнату, внимательно глядя при этом в его глаза и изучая выражение лица напарника, надеясь заметить в нем признаки неискренности.

— Когда ты последний раз разговаривал с Бонифацием?

Уголки губ Бейярда дрогнули, и он отвернулся, но потом глубоко вздохнул и через мгновение снова посмотрел ей в глаза. Ее подозрения усилились.

— Если речь идет об Акамбе, то я ничего не могу сказать!

— Отвечай на вопрос, черт тебя побери!

— Около двух недель назад.

— Он сказал тебе, что я направляюсь в Малабо.

Его бравада сменилась неловкостью, и после многозначительной паузы он признался:

— Да.

— Он дал тебе фотографии, верно? Ты послал людей следить за мной.

Последовал еще один глубокий вздох.

— Да.

— А потом ты велел чем-то накачать меня, сплавить в океан — и концы в воду.

— Нет!

Напряжение в его дрогнувшем голосе выдало правду — она подняла оружие, будто намереваясь выстрелить.

— Ты лжешь!

— Ванесса, клянусь! К тому, что с тобой произошло в лодке, я не причастен! Бонифаций мне сообщил, что сработал для тебя документы и что ты направляешься в Малабо. Сначала я разозлился и хотел отомстить. А потом решил узнать, какой ты стала, зачем приехала, чем занимаешься. Я боялся встречаться лично, потому что не знал, как поведу себя, и я начал за тобой следить.

Монро вяло покачала головой:

— «Доверие — опасная штука». Ты произнес эти слова не случайно, но тогда я этого не знала. И за все это время у тебя было столько возможностей рассказать мне об этом, зная, что я теряюсь в догадках, но ты этого не сделал. А меня за последнюю неделю дважды пытались убить одни и те же люди, и ты — единственное связующее звено. У меня не спрашивали документов, на меня даже не посмотрели. Как ты это объяснишь?

— Я сбит с толку не меньше тебя, — заверил он. — Неужели ты считаешь, что я это все организовал, разыграл целый спектакль расстрела за компанию с тобой? Чем не военная хитрость, нечего сказать! Меня, как и тебя, сегодня чуть не убили! И, раз уж на то пошло, вопросов у меня не меньше, чем у тебя!

— А как насчет Малабо? — спросила она. — Приставленные тобой кретины исчезли как раз накануне моего похищения.

— Простое совпадение, клянусь! Я не имею к этому никакого отношения. Как бы я на тебя ни злился, но убивать? Нет, Ванесса, я бы не смог. — Он помолчал и добавил с хитрой улыбкой: — Я знаю, на что ты способна, и если бы действительно так сильно тебя ненавидел, то сделал бы все своими руками, а не нанимал каких-то недоумков. Узнав, что ты купила билеты до Баты, я велел своим ребятам сворачиваться и сообщать мне о всех твоих передвижениях. Только на следующий день, когда ты не села в самолет, я понял, что что-то случилось. Но я не исключал, что ты могла приобрести билеты для отвода глаз, а сама отправилась совсем в другое место.

Монро подошла к нему вплотную и, приставив дуло пистолета к подбородку, заставила его поднять голову. Она обошла его, упираясь дулом в шею. Он следил за ней глазами, не поворачивая головы. Она остановилась, когда оказалась сзади, и приставила дуло к затылку.

— Эмили Бэрбанк, — проговорила она. — Что из информации, подброшенной тобой, соответствует действительности?

— Я никогда не лгал тебе, — ответил он. — Какой в этом смысл?

— Ты видел ее три года назад в Бате?

— Да.

— То, что рассказал Салим и якобы подтвердили другие твои друзья, — правда?

— Насколько я могу судить, да. Я подумал, что они могли видеть девушку, поэтому мы к ним и поехали.

В ходе объяснений Монро услышала нечто непосредственно не прозвучавшее. Она на мгновение задумалась и посмотрела на потолок.

— Франсиско, — мягко и нараспев проговорила она, — я чувствую какую-то недоговоренность. Что ты скрываешь?

Он молчал.

— Мне пора уходить, поэтому, сделай одолжение, ответь на мой вопрос. Или не отвечай. — Она ткнула дулом ему в затылок. — Жить или умереть — решать тебе.

Он тяжело вздохнул, как бы признавая свое поражение: в этом ощущалась некая отрешенность, будто он сам подписывал себе смертный приговор и внутренне с ним соглашался.

— Когда три года назад я увидел эту девушку в Бате, навел справки о мужчинах, сопровождавших ее. Я знаю, кто они и где их найти.

От захлестнувшей ее волны ярости Монро стиснула зубы и стукнула ногой по спинке стула с такой силой, что едва его не опрокинула.

— Ты нас обоих чуть не угробил! — прошипела она. — И за что?! Черт тебя подери, Франсиско, ты знал! Тогда ради чего мы сегодня так рисковали? Ты уже знал все ответы!

— Я хотел убедиться в том, что мои сведения все еще верны.

Объяснение было шито белыми нитками, что она сразу поняла, даже плохо соображая от бешенства.

— Чепуха! — Она помедлила и, сделав глубокий вдох, тихо и почти монотонно проговорила: — Мне бы хотелось тебя поцеловать, потрепать твои волосы и выразить сожаление по поводу того, что мне предстоит сделать. — Она медленно обошла его и, оказавшись прямо перед ним, остановилась. — За всю свою жизнь я не встречала человека, столь же мне дорогого, как ты. — Она подняла пистолет и прицелилась ему в лоб. — Прощай, Франсиско.

— Подожди! — вскричал он срывающимся голосом и добавил почти шепотом: — Черт тебя побери, Ванесса, что мне сделать, чтобы доказать, что я говорю правду?

— Ты не рассказал мне всего, — ответила она. — Твоя смерть — это просто вопрос самосохранения. Необходимое зло. Без всяких обид, но я не сомневаюсь в том, что на моем месте ты поступил бы точно так же.

Он медленно выдохнул и опустил голову.

— Как долго ты еще будешь заниматься этим заданием? — спросил он. — Две недели, может, три. Приехала, уехала, все легко и просто, Может, сейчас появились осложнения, но утром их еще не было. А когда с заданием будет покончено, куда направишься? Ну да, вернешься в свой мир, а я останусь в своем. Ты со мной, только пока проект не закрыт. — Он с вызовом посмотрел ей в глаза. — А раз так, то, может, ты приведешь хотя бы один довод в пользу того, чтобы воздержаться от посещения Баты?

Если отбросить патетику этого выступления, то она наконец услышала правду, и многое сразу прояснилось. Она отвела фонарик от его глаз и выключила.

— Мне не приходилось слышать более дурацкого объяснения. — Она поставила пистолет на предохранитель и сунула его за пояс. — О чем, черт возьми, ты думал? Решений, основанных на эмоциях, я могла ожидать от кого угодно, но только не от тебя! — Она взяла его запястья и отомкнула наручники. — Считай, что мы квиты, если ты помнишь, что запер меня в каюте.

Он остался сидеть, искоса поглядывая на нее и потирая запястья.

— Даже гроссмейстер не застрахован от ошибок, — заметил он и взглянул ей прямо в глаза. — Я даже не знаю, поцеловать тебя или хорошенько приложить.

Монро сложила руки на груди и пристально на него посмотрела.

— Клянусь, Франсиско, если я узнаю, что ты меня обманул, ты покойник. Я выслежу тебя, и ни ты, ни твои люди не смогут мне помешать!

— Я признаю, что сказал тебе не все, — заметил он. — Я, видимо, должен был поставить тебя в известность об установленной за тобой слежке в Малабо, и мне не следовало придерживать информацию о пропавшей девушке, но тем не менее я не сделал ничего, что помешало бы твоей работе. Мне абсолютно наплевать на твое задание, как и на столь усердно разыскиваемую тобой особу, но я хочу, чтобы ты осталась живой, и я при этом был бы рядом с тобой как можно дольше. Такое объяснение тебя устраивает?

— Пока — да.

— И еще для твоего сведения: я не контактировал ни с одним из своих людей с той самой ночи, когда в тебя стреляли. Не исключено, что один из них разыскивал тебя по фото в Бате, но я клянусь, что не имею к этому никакого отношения. — Бейярд продолжал массировать запястья. — Ты действительно собиралась меня убить?

— Не знаю. В крайнем случае я бы оставила тебя здесь и добралась до Камеруна на катере.

Монро прошла через дом в ванную, и он проследовал за ней. Она ощупала наличник, нашла нужное крепление и сняла его, после чего вытащила сейф из тайника. Бейярд молча наблюдал, как она открыла крышку и достала свой потайной пояс.

— А как бы ты завела двигатель? — спросил он. — У тебя же нет ключа!

Она застегнула пояс и заправила его в брюки.

— Он мне нужен не больше, чем тебе, — ответила она. — Но даже если бы ключ мне понадобился, я бы его нашла. — Она кивнула в сторону особняка: — Он там.

— Антония не знает, где ключ.

— Она знает, в какие комнаты ты заходишь чаще всего, а благодаря тебе, — Монро похлопала по деревянному наличнику, — я знаю, где искать.

Бейярд помолчал, потом открыл рот, намереваясь что-то сказать, но передумал и кивнул в сторону дома, занимаемого Антонией:

— Пошли!

В их отсутствие моторку не только заправили по максимуму, но и доставили на бот канистры с дополнительным топливом в расчете на путь в оба конца. Звук двигателя разорвал тишину, и Бейярд взял курс на выход из бухты. Когда они отошли от берега, он передал Монро маленькую коробочку.

— Перемирие, — пояснил он. — Знак доброй воли. С помощью этого устройства осуществляется связь с судном, я отдаю его тебе, чтобы показать, сколь велико мое доверие, надеюсь, что и ты ответишь мне тем же. Когда ты активируешь его, Джордж будет знать, что мы возвращаемся.

Усеянное звездами небо на востоке постепенно превращалось из черного в темно-синее. Когда они подплывали к траулеру, солнце стояло уже высоко. На палубе Уил кивнул Монро и обменялся рукопожатиями с Бейярдом.

— Не ожидал, что вы вернетесь так быстро.

Бейярд взял шланг, лежавший свернутым у стены, и размотал его.

— Возникли кое-какие проблемы, — пояснил он и, повернув кран, окатил себя струей с головы до ног, смывая с кожи, одежды и обуви грязь, собранную за последние двадцать часов. Мокрый до нитки, он передал шланг Монро и, повернувшись к Уилу, сказал:

— Мы поднимемся в рулевую рубку через десять минут. Подожди нас там.

Они пришли в рулевую рубку, еще не до конца отмывшись, но уже в чистой одежде. Бейярд вкратце рассказал Уилу о событиях, заставивших их вернуться на траулер так скоро. Он говорил по-английски и довольно красочно все описывал, хотя владел языком не очень свободно. Ни словом, однако, не обмолвился об эпизоде в гостевом домике, когда Монро держала его под прицелом. Затем наступила тишина, нарушаемая только мерным попискиванием индикатора радара.

Первым молчание нарушил Уил.

— Хотелось бы знать, что мы будем делать дальше. — Он повернулся к Монро. — Ты знаешь, что если вернешься, то подвергнешь себя смертельному риску и на карту будет поставлена твоя жизнь и, — он помолчал и кивнул на Бейярда, — жизнь Франсиско, если он решит пойти с тобой, а это меня тревожит уже по-настоящему. Неужели это действительно того стоит?

Монро побарабанила пальцами по столу, будто отстукивая морзянку, и едва заметно кивнула, отвечая на вопрос Уила:

— И да и нет. Я готова рискнуть своей жизнью, но не готова рисковать жизнью Франсиско или вообще чьей бы то ни было. Решение он должен принять сам, но независимо от этого я определенно возвращаюсь.

Уил оперся локтями о стол.

— Послушай, мы все немного свихнулись на этом деле и нам неведомо чувство страха. Мне абсолютно наплевать на твою готовность умереть, но то, что ты затеваешь, настолько самоубийственно, что выходит за все рамки. И не потому, что я о тебе беспокоюсь. Не боишься умереть — твое дело, плакать не стану, но, — Уил снова кивнул на Бейярда, — моя работа заключается в том, чтобы оградить его от проблем, а ты, — он ткнул в Монро пальцем, — настоящая проблема!

— Какая трогательная забота! — насмешливо отозвалась она. — Играешь в папочку! А Франсиско получает взбучку, когда поздно возвращается?

Как и ожидалось, Уил встал из-за стола и выпрямился в полный рост, сложив руки на груди. Внешне Монро сохраняла невозмутимость, хотя ей очень хотелось рассмеяться. Он был выше ее на восемь дюймов и тяжелее на сотню фунтов и всем своим поведением демонстрировал свое превосходство, явно рассчитанное на то, чтобы произвести на нее соответствующее впечатление. Вообще-то она разбиралась с такими здоровяками и раньше, а отставание в росте и весе с лихвой компенсировала стремительностью и ловкостью. При других обстоятельствах она бы не уклонялась от стычки и провоцировала бы его до тех пор, пока он не потеряет самообладание. А потом в мгновение ока перемахнула бы через стол, учинила хорошую драку и сняла бы таким образом излишнее напряжение. Но сейчас об этом не могло быть и речи.

— Я не могу ничем утешить тебя. Все, что произошло, уже случилось, и даже если я просто уйду, никому — ни тебе, ни мне — не под силу вернуть все назад. Мне, как и тебе, вовсе не хочется разрушать вашу налаженную жизнь и устоявшийся порядок вещей. Но от нас теперь это уже не зависит, и ты это знаешь не хуже меня.

— Если мне предстоит потерять друга, я хочу быть уверен, что причина того стоила.

— У меня нет ответов на твои вопросы, Джордж. Вполне возможно, что нас убьют, а тела бросят гнить в какой-нибудь канаве. Это будет печальным, но закономерным завершением моей миссии, и так слишком затянувшейся, если учесть наш образ жизни. Да, я могу все бросить и продлить себе жизнь, но ради чего? Чтобы мучиться этим до скончания своих дней? Нет уж, спасибо! Нравится мне это или нет, но у меня нет выбора. И я хочу добраться до ублюдка, заказавшего меня. И есть еще Эмили Бэрбанк. Если она жива, я должна ее разыскать, во-первых, из принципа, а во-вторых, чтобы выполнить обещание, данное матери. — Монро повернулась к Бейярду: — Я очень ценю то, что ты для меня сделал, но далее не рассчитываю на твою помощь и содействие. Однако сама я возвращаюсь обратно и хотела бы знать, каковы твои планы.

Бейярд, молча слушавший перепалку, скрестив руки на груди и наклонив голову, поднял голову.

— Разве не ясно? — ответил он.

Уил подался вперед и заглянул ему в глаза.

— Неужели твоя жизнь того стоит?

Бейярд усмехнулся.

— Ты сам знаешь, что нет.

— Тогда зачем, черт тебя подери?

Бейярд откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.

— Есть причины.

Уил поднялся и, опираясь руками о стол, наклонился вперед и заглянул Бейярду в глаза.

— Это полный идиотизм, Франсиско, и ты это знаешь не хуже меня! Ты рискуешь потерять все, что у нас есть. Семь лет дружбы! — Уил хрустнул пальцами. — Семь лет партнерства. Чего ради?

Не дожидаясь ответа Бейярда, Уил направился к двери.

— Дальше обсуждайте это вдвоем. Это безумие! И участвовать в нем я не желаю!

Когда Уил вышел, Бейярд проговорил с мрачной решимостью:

— Итак, Рубикон перейден.

— Еще не поздно передумать.

Бейярд оперся локтями о стол и положил на руки подбородок.

— Нет, — возразил он. — Как бы дальше ни сложилось, пути назад больше нет.

Монро закинула ноги на стол и откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Мы снова вместе, но на этот раз будем действовать по-моему.

Грустное выражение на лице Бейярда сменилось снисходительной улыбкой, и хотя он промолчал, Монро поняла ее значение. Война была закрытым мужским клубом, куда ей удалось проникнуть уже очень давно, и со временем он, как и другие, это поймет.

— Нам понадобится специальное оборудование, а так как у тебя его нет, мне надо будет сделать несколько звонков. Если у тебя есть связи и друзья в правительстве, самое время обратиться к ним и выяснить, что им известно по нашему делу.

— У тебя сохранился номер телефона, который дал Салим? Если на него позвонить, то, возможно, кое-что прояснится.

— Он был в кармане, и от записки ничего не осталось.

Около часа Бейярд занимался звонками, а Монро тем временем составила список необходимого и отправила его Логану по электронной почте, после чего постаралась связаться с ним по телефону, но безуспешно. Затем она с Бейярдом отправилась на кухню, где приготовила завтрак из замороженных и консервированных продуктов. Эта была их первая еда за день, и они жадно набросились на нее, обсуждая то немногое, что удалось выяснить.

О событиях на острове Биоко и на берегу реки Боарара никто ничего не знал. Никаких слухов об этом в столице не ходило, и если приказы отдавались по официальным каналам, то ни один из информаторов Бейярда не был об этом в курсе. Кое-что сообщило посольство США в Малабо. Извещение о смерти Монро поступило от рыбака, подробно описавшего тело, найденное на берегу, и предъявившего карточку вида на жительство, найденную, по его словам, на теле.

Монро принесла листок бумаги и принялась рисовать на нем схему.

— Мы работаем в информационном вакууме. Что нам известно?

— Во-первых, девушка была жива несколько месяцев назад, — начал он. — Во-вторых, она обитала в Монгомо в качестве жены или любовницы Тимотео Оторо Нчама — заместителя министра природных ресурсов и энергетики. И главное, кто-то в правительстве Экваториальной Гвинеи пытался тебя убить, чтобы ты не смогла до нее добраться.

Монро, не отрывая глаз от листа, быстро делала пометки.

— То есть на вопросы «кто» и «почему» у нас нет ответа.

— А ты не допускаешь, что девушка не хочет, чтобы ее нашли? Что она сама старается тебя остановить?

Монро оторвалась от записи, взглянула на него, и уголки ее губ дрогнули, расплываясь в полуулыбке.

— Я рассматривала много всяких вариантов, — ответила она, — но об этом не подумала.

— А это возможно.

— Вполне, — согласилась она и снова вернулась к схеме. — Мы можем исходить из того, что, где бы ни находилась Эмили, за ней, несомненно, присматривают — либо стараясь защитить, либо чтобы не дать сбежать. Мы можем также считать, что — как и в Бате — на всех въездах в страну меня будут искать и, как бы я ни хитрила, все равно выследят. Я не знаю, каким образом и почему так происходит, но раз проблемы следуют за мной по пятам, я там больше не появлюсь.

— Какого черта, Эсса? Пару часов назад ты едва не затеяла драку с Джорджем, настаивая на возвращении.

— Я и вернусь, — подтвердила она, — но только как совсем другая персона.

Монро перестала писать и повернулась к Бейярду.

— Есть привилегированная группа иностранцев, которая может передвигаться по стране, как ей заблагорассудится. У них на это есть «добро» президента, никто с ними не связывается и ни о чем не спрашивает, чтобы не нажить себе неприятностей. Это израильские военные. — Монро показала на лист и ручкой стала водить по схеме. — Мы можем въехать в страну на северо-востоке из Камеруна, выдав себя за доверенных лиц израильской миссии, и двинуться прямо на юг, в Монгомо.

Бейярд посмотрел на лист бумаги, поджал губы и покачал головой:

— Даже не знаю — или ты совсем спятила, или на тебя сошло озарение.

— Думаю, мы скоро это узнаем, — отозвалась она и вернулась к схеме. — Сейчас сухой сезон, и по дорогам можно проехать. Если все пройдет гладко, то мы управимся за пару дней. А если нет… — Она помолчала и вздохнула: — Есть несколько неизвестных, не позволяющих оценить вероятность некоторых нежелательных альтернатив. По идее, операция должна пройти гладко: быстро вошли и быстро вышли, пока о нашем присутствии не стало известно. По идее… — повторила она, так и не закончив фразы.

— Больше всего мы будем уязвимы в Монгомо, и это меня тревожит, — продолжила она. — Есть несколько причин опасаться того, что мы не сможем вернуться тем же путем, которым туда попадем. Тогда, на мой взгляд, есть два возможных варианта, но у тебя больше опыта и, если что, поправь меня. Первый — самый быстрый и в то же время проблематичный — на восток через Габон. Это всего пять километров до границы. Второй — пробраться через центр страны до побережья. Это опаснее, поскольку придется провести в стране больше времени, и кто знает, что может случиться в дороге, но зато морем гораздо легче убраться оттуда незамеченными.

— Оба варианта вполне реальны, — согласился Бейярд. — Но если у нас в Монгомо что-то пойдет не так, то Бату как вариант нужно исключить сразу — нас там точно будут ждать. А вот Мбини подойдет. Он находится чуть южнее, дороги там разбитые, и у меня там есть завязки.

Он откинулся на спинку стула и, помолчав, заметил:

— Насколько мне известно, израильтян в стране очень мало, они находятся в определенных местах, и среди их военных инструкторов нет женщин. Если мы вдруг столкнемся с израильтянами, наша легенда сразу лопнет.

— Все правильно, — согласилась она. — Вот почему через два дня я направлюсь на их тренировочную базу в Яунде, чтобы узнать, чем они занимаются в Камеруне, и, если получится, постараюсь проникнуть на саму базу и провести репетицию. Меня не будет пару недель.

— Мне это представляется неоправданным риском, — заметил он. — Конечно, Камерун — это не Экваториальная Гвинея, но они одного поля ягоды. Если тебя поймают, то ты не только сорвешь всю операцию, но и следующие десять — пятнадцать лет будешь гнить в местной тюремной камере.

— Я это знаю, — заверила она. — Как и знаю, что делаю. Меня им не поймать.

— Если учесть, как события развивались до сих пор, это смахивает на утерю чувства реальности.

Монро, смерив его долгим взглядом, заявила:

— Я зарабатываю на жизнь сбором информации. Меня не поймают!

Она вернулась к своим заметкам.

— Твоя задача — достать транспорт с номерами и документами для Камеруна, Экваториальной Гвинеи и Габона. Если мы найдем Эмили и она захочет уехать с нами, мы должны быть готовы вывезти ее и, скажем, трех детей. Нам с тобой потребуются паспорта израильских военных сотрудников.

— Две машины?

Монро кивнула.

— Это все выполнимо, — заверил он. — Я не сомневаюсь, что Бонифаций может достать номерные знаки и документы на машины и даже сделать паспорта для Эмили и нескольких детей. Насчет паспортов для военспецов — не уверен. Израильские документы встречаются очень редко, чтобы их раздобыть, придется отправиться в Нигерию. В принципе сгодятся и подделки — пограничники наверняка с ними редко встречались и вряд ли смогут отличить настоящие от фальшивых.

— Самопальные вполне устроят, — согласилась она, продолжая что-то рисовать, — хотя меня больше беспокоят не пограничники. На машинах следует оборудовать тайники для перевозки оружия и снаряжения.

— Это не проблема. Но нам понадобится серьезная сумма наличными, а больших денег, как я понимаю, у тебя при себе нет.

— В Дуале у меня есть шестьдесят тысяч долларов. Я тебе их передам, когда мы там окажемся. Мне вышлют еще, но на это уйдет несколько дней. Нам потребуется оружие. У тебя есть «узи»?

— За исключением автоматов «мп-5», имеющихся на борту, мои арсеналы ограничиваются оружием российского и европейского производства. Кое-что поступило из Китая.

— Нам надо постараться выглядеть максимально похожими на израильтян.

— Я что-нибудь придумаю.

— Боеприпасы?

— Сколько угодно!

— Когда Лупо был снайпером на крыше ходовой рубки, он стрелял из русского винтореза. Его можно заполучить?

— Это обсуждаемо. Если цена устроит, думаю, мы сможем договориться.

Когда Монро наконец дозвонилась до Логана, выяснилось, что тот уже работает над списком заказанного снаряжения.

— По некоторым позициям есть проблемы, — заметил он. — Поиски могут занять пару недель.

— Две-три недели меня вполне устроят, но есть одна загвоздка — мне нужно, чтобы ты основную часть доставил лично.

— Ты шутишь!

— Нет, я вполне серьезно. Кое-что ты должен выслать заранее в отделение «Федерал экспресс» в Дуале, а именно: форму пилота и английский самоучитель иврита. Кроме того, получи визу и готовься к перелету в Дуалу — финансирование, как обычно, идет через Кейт. Если ты привезешь все лично, то у меня будет уверенность, что груз попадет в страну. Упакуй все так, чтобы при досмотре не возникло ненужных вопросов. Ты это умеешь, но если не получится, дай мне знать, и я проведу тебя сама. Ты можешь выкроить время?

В ответ Логан что-то буркнул, и она услышала постукивание клавиш.

— Сообщи о своем рейсе, как только будешь его знать. Ты должен вернуться первым обратным рейсом, желательно в день прилета, даже если рейс будет другой авиакомпании.

Логан снова пробормотал что-то неразборчивое.

— Если по какой-то причине финансирование будет задерживаться, используй мой задаток — его должно хватить, — продолжала она. — Я не знаю, как часто мы сможем связываться в дальнейшем, поэтому скажи: хватит ли нам времени решить все вопросы в оговоренные сроки?

— Думаю, что да.

— Тогда я перезвоню тебе через два дня. И еще, Логан…

— Да?

— Спасибо!

Два дня. Она установила этот срок не потому, что ей так хотелось, а просто так было надо. Время пребывания на судне — вынужденную паузу между двумя этапами — она собиралась использовать, чтобы все хорошенько обдумать, собрать воедино разрозненные сведения и подготовиться к предстоящей операции. Простои всегда были для нее проблемой — бездействие нагнетало внутреннее напряжение, и жажда адреналина становилась нестерпимой, — однако в данном случае он был просто необходим.

На этот раз период затишья отличался от других. После того как они упаковали снаряжение, разобрали, тщательно смазали и снова собрали оружие, оставалось лишь проводить время за шахматными партиями и философскими беседами — совсем как в старые добрые времена. Все заботы отошли на задний план, и Монро ощущала умиротворение.

И вот спустя эти два дня она стояла на палубе, облокотившись на поручни и наблюдая, как кран спускал на воду одну из моторок. Рассветало, водная гладь океана была спокойна, а тишину нарушал только гул работающего двигателя. Монро вернулась в рулевую рубку и снова набрала номер Логана. Она безуспешно пыталась с ним связаться с пяти часов и повторяла попытку каждые пятнадцать минут. Монро посмотрела на часы: в Далласе был полдень. Он уже должен быть доступен! Наконец шестая попытка увенчалась успехом.

— Я пытаюсь тебе дозвониться больше часа, — набросилась она с упреками.

— Батарея сдохла. Я так закрутился с твоим списком, что не было времени даже зарядить ее.

— Ближе к делу.

— В течение десяти дней все позиции будут закрыты, — сообщил он. — Посылка в «Федерал экспресс» уже в пути — они обещали доставить ее за три дня, но мы оба знаем, что на это уйдет не меньше недели. С формами оказалось труднее всего, но надежный человек, работающий над этим, гарантировал поставку в течение недели. Я залез в твой задаток — с финансированием была какая-то задержка, а разбираться времени у меня не было.

— Не важно, мне все равно надо звонить Кейт, я поговорю с ней об этом. Ты уже забронировал рейсы?

— Это отдельный вопрос. Судя по всему, в твои края направляется Майлз Брэдфорд, и Кейт предложила, чтобы он взял на себя доставку всего заказанного по твоему каталогу и избавил меня от пустых хлопот. Если честно, Мишель, это бы меня сильно выручило, потому что я в полной запарке.

Немного поразмыслив, Монро ответила:

— Если до завтра я тебе не перезвоню, то передай все Майлзу. Значит, десять дней, так?

— Да, десять дней.

Новости о грузе порадовали, а о Майлзе Брэдфорде — не очень.

— У нас нет выбора, — объяснила Бриден, отвечая на вопрос Монро. — В свете твоего желания продолжить поиски и принимая во внимание решимость Майлза вернуться в Африку, Ричард Бэрбанк передумал и решил не закрывать контракт. Он хочет, чтобы Майлз был с тобой, и по известным тебе причинам имеет на это право, в чем есть и свои плюсы. По действующим условиям Ричард оплачивает все расходы, а учитывая сумму, только что выставленную мне Логаном, это немалые деньги.

— Это только треть, — уточнила Монро. — Я хочу, чтобы ты переслала мне в два раза больше наличными, а банковские реквизиты я сброшу по электронке.

— Я вышлю деньги, как только смогу. Бухгалтерия «Титана» затягивает выплаты, требуя указания статей расходов. Я пыталась связаться с Ричардом, чтобы снять все вопросы, но его, похоже, нет в городе.

— Ты сама знаешь, как это бывает, — ответила Монро. — Мы узнаем, на что пошли деньги, только после того как потратим их. И чаще всего они идут на взятки чиновникам. Если тебе не удастся связаться с Бэрбанком до завтра, сделай как обычно: под любым предлогом переведи мне деньги — главное, чтобы я их получила, — и рассчитайся с Логаном — он и так уже залез в задаток.

— Я займусь этим сегодня же.

Монро повесила трубку, постояла и, сжав зубы, со злостью стукнула ладонью по стене и пихнула ногой стул. Наблюдавший за ней Бейярд, стоя поодаль, заметил:

— Верю в то, что тебя расстроили поступившие новости, но стена и стул в этом точно не виноваты.

— Лучше уж срывать зло на мебели, чем на человеке, — вздохнула Монро и, сев на стул, перевела взгляд на Бейярда. — У нас проблема. Или помеха, смотря как к нему отнестись.

— К «нему»?

— Майлз Брэдфорд, мой напарник из Малабо, ты наверняка знаешь, о ком я говорю. Он вылетает в Дуалу через две недели, и я убью его, на всякий случай, если он откажется ехать с нами в Монгомо.

Бейярд уселся напротив и, немного помолчав, заметил:

— Эсса, ты мне чего-то недоговариваешь. Твой бывший напарник уже знаком с делом, и, судя по тому, что мне докладывали, вы хорошо ладили. По идее он никак не должен стать балластом.

— Тут два момента, Франсиско. — Она выпрямилась и устремила на него пристальный взгляд. — Во-первых, я не уверена в том, что ему можно доверять. То, что его не тронули, а меня забрали и хотели утопить, несколько смущает, но я могу это пережить. Меня бесит другое, нечто не поддающееся объяснению. — Она помолчала. — Я просто не хочу, чтобы он появлялся. — Она кивнула в сторону панели управления: — Не хочу делить с ним вот это, не хочу делить вас! Я не желаю пускать в этот мир человека, и так уже знающего обо мне все, что только можно знать. Это мое, и только мое!

Бейярд кивнул и поднялся.

— Повторю твои же слова: «Решений, основанных на эмоциях, я мог ожидать от кого угодно, но только не от тебя!» Я тоже не в восторге от появления постороннего. Но интересы дела превыше всего. Если окажется, что он мешает, мы можем убрать его, но, полагаю, нам надо проявить здравомыслие и не спешить с решениями.

Он протянул руку и помог ей подняться.

Забравшись в катер, они отправились в Дуалу, где пришвартовались в южной части порта. Причалы здесь были забиты бесчисленными грузовыми контейнерами, ожидавшими растаможки, не обходившейся без взяток и сомнительных махинаций. Кругом мелькали блестевшие от пота мускулистые тела грузчиков, а стоявшие неподалеку грузовики, давно отслужившие свое в Северном полушарии, тарахтели на холостом ходу, извергая клубы дыма. Воздух наполняли запахи отработанного топлива, гниения, океанской соли и не очень свежей рыбы.

Их встретил водитель Бейярда, оказавший помощь в разгрузке катера. Раздав взятки и получив все необходимые бумаги, они благополучно выехали за территорию порта и направились в город, увозя с собой небольшой арсенал оружия, спрятанный в тайнике под задним сиденьем. Они сделали первую остановку в камерунском отделении банка «Сосьете женераль», где сняли и перевели на другие счета деньги, а потом направились в центр города, где у Франсиско имелось вполне современное жилище с двумя спальнями.

Квартира находилась на первом этаже четырехэтажного дома, образовавшего вместе с двумя другим и такими же строениями тихий и уютный жилой комплекс, обнесенный высокой бетонной стеной, поверх которой по всей ее протяженности поблескивали осколки битого стекла, ярко сверкавшего на солнце. Здесь они встретятся, когда все будет готово.

В половине шестого на следующее утро Бейярд высадил Монро у автобусной остановки. Она хотела добраться туда самостоятельно и просто раствориться в полумраке раннего утра, но Франсиско этому воспротивился. Он настоял на том, чтобы доставить ее до остановки, а потом собирался дождаться, пока она сядет в автобус, уходивший в Яунде без четверти шесть. Монро понимала, что это было вызвано не столько заботой о ее безопасности, сколько нежеланием расставаться. Она поцеловала его и отстранилась.

— Если я не появлюсь через десять дней, то, значит, что-то случилось. Я не бросаю тебя. — Убедившись в том, что красные габаритные огни его машины исчезли за поворотом, Монро взяла такси и вернулась в центр города.

Одна.

После почти четырех недель постоянного пребывания в обществе других людей она сначала почувствовала себя очень уж непривычно, но вскоре ощутила радость свободы. На авеню де Голль она нашла вполне приличную парикмахерскую и терпеливо дождалась открытия. Пора привести себя в порядок, пройтись по магазинам и уже после этого совершить четырехчасовой переезд в столицу.

Глава 16

Яунде, Камерун

Ближе к шести вечера того же дня автобус доставил ее на автовокзал. Возле утрамбованной от бесчисленных хождений земляной площадки теснились приземистые постройки, мимо сновали толпы пассажиров со скарбом, а вокруг них вертелись торговцы и карманники.

Монро вышла из автобуса и закинула на спину тяжелый рюкзак. На ней была рубашка навыпуск с короткими рукавами, потертые джинсы и тяжелые армейские ботинки, раздобыть которые оказалось труднее всего. Волосы были коротко подстрижены. Грудь была перетянута широким эластичным бинтом, что уже помогло ей скрыть половую принадлежность в ту ночь, когда она поднималась на борт «Санто-Доминго», и от нее пахло мужским одеколоном. Этого было вполне достаточно. Одежда и волосы должны были произвести первое впечатление, а запах действовал на подсознание. Но главное заключалось в манере держаться и поведении — именно они позволяли добиться нужного эффекта.

Она взяла такси и велела отвезти себя в «Хилтон-Яунде» — одиннадцатиэтажный отель из белого бетона, возвышавшийся над окружавшими его зданиями, казавшимися на его фоне игрушечными. Яунде, невзирая на столичный статус, был меньше и скромнее, чем портовая Дуала, но здесь жил президент и была расквартирована его гвардия, чьей подготовкой занимались израильтяне. Монро хотела понаблюдать за ними, выучить их язык, перенять манеру общения и, если удастся, увидеть, как они держали себя со своими подопечными.

Будь положение критическим, она бы просто проникла тайком на территорию тренировочной базы и отработала как шпионка — Франсиско наверняка считал, что именно так она и поступит. Но необходимости в этом не было — желаемых результатов можно достигнуть гораздо проще, быстрее и с меньшим риском.

Монро приняла душ, поспала несколько часов, после чего, поскольку уже наступил вечер, отправилась в бар и казино при отеле. Она могла найти искомое в зарубежных культурных центрах и посольствах, международных школах и немногочисленных ночных клубах. Для начала поисков отель «Хилтон» вполне подходил.

Два дня ушло на сбор необходимой информации, и наконец появилась реальная возможность завязать нужное знакомство. После ночи, закончившейся на рассвете, и непродолжительного сна она зашла в ресторан «Ла Бинью», где решила перекусить, хотя для обеда было уже слишком поздно, а для завтрака — еще слишком рано. В зале ее внимание привлек разговор на знакомом языке. Его вели две девушки и юноша: двое из них — наверняка брат и сестра, а мимика и жесты безошибочно указывали на то, что третья была подругой сестры и любовницей брата.

Монро понаблюдала за троицей и сосредоточила свое внимание на сестре. Шестнадцать-семнадцать лет, короткие вьющиеся волосы, темные глаза, чудесная улыбка и, видимо, открытый характер. Она была моложе брата и совершенно не замечала выразительных взглядов, бросаемых друг на друга сидевшими напротив влюбленными. Эта девушка представляла собой наиболее перспективный объект.

При прочих равных Монро предпочитала получать информацию от женщин. Мужчин надо было или задабривать, или запугивать, или усыплять их бдительность выпивкой, чтобы развязать языки, а женщины любили поболтать сами по себе. Хотя ни для кого не было секретом, что мужчины пойдут на что угодно, лишь бы овладеть понравившейся женщиной, но Монро этим не пользовалась. Женщины же всегда реагировали на внимание, и в образе мужчины ей всегда удавалось преодолевать настороженность при общении с себе подобными и сразу располагать к себе.

Монро, слегка постукивая пальцами по столу, поглядывала на израильтян поверх путеводителя. Через девушку легче всего выйти на родителей, а через них — и на других членов общины.

Монро встала и направилась к их столику с путеводителем в руках. На ломаном французском и беглом английском она представилась Майклом и попросила помочь ей в уточнении кое-каких фактов. Она заговорила с братом и пару раз бросила выразительный взгляд на сестру. Брат охотно ответил, но присоединиться к ним ее пригласила сестра. Не прошло и часа, как Монро получила официальное приглашение поужинать с ними дома завтра вечером. При других обстоятельствах и на других широтах на столь стремительное развитие событий рассчитывать не приходилось, но в Камеруне сообщество белых людей было очень маленьким и оторванным от своих корней.

Девушку звали Земира Эскин, и Монро, получив номер телефона и пояснения, как ее найти, отправилась в Британский культурный центр. Меньше чем через полчаса пустой болтовни она выяснила, что ее пригласили в дом полковника Лави Эскина, командовавшего израильским контингентом в Камеруне.

Эта новость полностью изменила планы Монро касательно ее пребывания в Яунде. Копать дальше просто не имело смысла — общение с другими членами израильского сообщества могло лишь навредить. Ей оставалось только ждать, и ее мысли обратились к Франсиско. Это отвлекло ее от предстоящей встречи и попыток связать воедино разрозненные факты, никак не дававшие ей покоя.

Она позвонила в Соединенные Штаты, и после нескольких неудачных попыток ее все-таки соединили с Кейт Бриден. Беседа была короткой: Кейт сообщила Монро, что деньги перечислены на указанный ею банковский счет в Дуале, а та заверила, что с ней все в порядке и она не собирается в Экваториальную Гвинею — во всяком случае, пока не дождется Брэдфорда.

Потом Монро позвонила Франсиско. При звуке его голоса она почувствовала, будто ее поместили в теплый кокон, где было темно, уютно и спокойно. Разговор был коротким и деловым, но ей ужасно хотелось продлить его и она задавала вопросы с единственной целью слышать его голос: она бы много отдала, чтобы снова оказаться в Дуале и быть рядом с ним.

Монро повесила трубку и обхватила голову руками. Это состояние таило опасность. Находясь в нем, легко совершить ошибку. Поэтому бизнес и чувства никогда нельзя смешивать. Следовало отрешиться от всего личного и выкинуть из головы ту ночь возле Баты. Она могла и должна была это сделать, но не хотела. В голове снова зазвучали голоса, но на этот раз не демонов, а Франсиско.

Около семи часов вечера на следующий день Монро стояла у ворот большого дома, описанного Земирой. Жилые кварталы были обнесены высокими стенами, над которыми возвышались верхние этажи и черепичные крыши. Как и в большинстве городов континента, в Яунде улицы не имели названий, а дома — номеров. Почта не доставлялась по адресам, и даже такие курьерские компании, как Ди-эйч-эл и Федерал экспресс, не решались принимать сюда отправления. Местные жители ориентировались по названию дорог и разным приметам, по расстоянию и соседям, по цвету ворот и описанию домов. Монро стояла перед зданием, точно соответствовавшим сообщенным ей приметам.

Вооруженные охранники, открывшие калитку в воротах, сначала позвонили по телефону и только потом пропустили на территорию. Земира встречала ее у двери, и Монро, здороваясь, чмокнула ее в обе щеки — каждый поцелуй длился на мгновение больше обычного приветствия, что заставило впечатлительную девушку застенчиво покраснеть.

— Это для твоей мамы, — сказала Монро, вручая ей букет цветов.

— Ima, — позвала Земира через плечо. — Познакомься с Майклом.

Мать Земиры оказалась маленькой и весьма привлекательной женщиной, выглядевшей достаточно молодо, чтобы сойти за ее сестру, и не вызывало сомнений, что красота девушки была наследственной. Мать представилась, взяла букет с благодарной улыбкой и, задав несколько вежливых вопросов, вернулась в дом.

Возможность решить стоящие перед ней проблемы появилась у Монро во время ужина. Когда все расселись за столом, в комнату вошел полковник Эскин — высокий, почти шести футов ростом, и с проседью в волосах. Увидев Монро, он протянул руку, которую она, поднявшись, пожала. Он улыбался, но в глазах читалось: «Только тронь мою дочь — и я тебя кастрирую».

— Добро пожаловать, — произнес он.

Как выяснилось, он обладал отменным чувством юмора и оказался образцовым семьянином. Если на службе он и привык отдавать приказы и добиваться их исполнения, то дома он был любящим мужем и заботливым отцом.

— Итак, Мишель, — проговорил он, подкладывал себе на тарелку салат, — Земира мне сказала, что ты в Яунде недавно. А когда ты приехал в Камерун?

— Около двух недель назад, но вообще-то я здесь родился.

Мать передала тарелку дочери.

— Как интересно! А кем были родители? Военными? Дипломатами?

— Миссионерами, — ответила Монро и пожала плечами. — Было интересно вернуться. Удивительно, как мало здесь изменилось, — во всяком случае, если судить по тому, что мне запомнилось.

— И сколько же ты здесь пробудешь? — поинтересовался полковник.

— Еще неделю, но потом обязательно вернусь. — По возможности она всегда предпочитала держаться правды, хотя и выражалась уклончиво — так было легче не запутаться и внести коррективы, если в них возникнет необходимость.

Под столом Земира коснулась руки Монро, и та незаметно ей подмигнула. Так началась беседа, похожая на эквилибристику канатоходца. Монро ничего не знала ни о прошлом полковника, ни о его пристрастиях и интересах и, чтобы составить о нем представление, внимательно слушала разговоры за столом. Постепенно из отдельных реплик и наблюдений ей удалось составить целостную картину, и она повела себя так, что очаровала мать, заслужила одобрение отца и нарушила сердечный покой дочери. Мозг Монро работал на пределе возможностей, впитывая и обрабатывая информацию и трансформируя ее в нужные ответы и реакции. Когда ужин подошел к концу и полковник вызвал служебную машину, чтобы ее отвезли в отель, Монро чувствовала колоссальную усталость и полное нервное истощение. Однако результаты превзошли даже самые оптимистические ожидания: полковник пригласил ее приехать на следующий день на базу пообедать вместе с ним и осмотреть его коллекцию моделей военных самолетов.

Оказавшись в номере, она буквально рухнула на кровать и сразу провалилась в сон. Это была естественная реакция организма на успешно выполненное задание. Казалось, что она не только заглушила мысли о Франсиско, но и заставила замолчать мучившие ее голоса.

На следующий день обед превратился в небольшую экскурсию по базе, где в роли гида выступал сам полковник, рассказавший о буднях подготовки элитных подразделений. К тому времени, когда Монро вернулась в отель, она уже знала все, что ей было нужно.

Теперь в Яунде ее ничто не задерживало. Исчезать из города, не попрощавшись, было некрасиво. Она позвонила Земире и пригласила ее на ужин, после которого сразу отвезла ее домой, чтобы не заставлять полковника нервничать. Потом, не дожидаясь утреннего автобуса, взяла такси и, оплатив дорогу в оба конца, уехала из Яунде. Ночное путешествие по разбитым дорогам, конечно, было сопряжено с опасностью, но она пошла на этот риск сознательно: ее ожидала встреча с Франсиско.

Монро приехала в Дуалу после полуночи. Она обещала вернуться через десять дней, а уложилась в шесть. Оказавшись наконец на пороге квартиры с ключом в руке, Монро сначала постучала, а потом вставила его в замочную скважину. Дверь открылась, и ее взору предстал Франсиско — босой и в одних брюках. Он недоуменно смотрел на нее, не веря своим глазам. В квартире горела только настольная лампа, освещавшая часть дивана в гостиной: судя по всему, она застала его за чтением.

— Я могу войти? — спросила Монро.

Франсиско посторонился. Она вошла и бросила рюкзак на пол. Он закрыл дверь и повернулся к ней: удивление на его лице сменилось обычным бесстрастным выражением.

— Если тебя смущает это, — усмехнулась она, показывая на свою голову и камуфляжную куртку, — у меня есть парик и другая одежда.

Вместо ответа он притянул ее к себе и, прижав голову к груди, обнял.

— Я соскучился, — прошептал он.

— Я знаю, — тоже шепотом ответила она. — Я тоже. Не спится?

Он кивнул и поцеловал в губы, а когда она ответила поцелуем, чуть отстранил и, расстегнув на ней рубашку, стянул ее вниз.

— Я не изменилась, — заверила она, но по выражению его лица поняла, что слова были лишними. Он быстро размотал эластичный бинт, обмотанный вокруг груди. Больше она не сдерживалась и, ответив жарким поцелуем, повисла у него на шее, обвив его ногами. Он искал губами ее рот, глаза, шею и, наткнувшись сначала на дверь, а потом на стену, отнес в спальню, но до кровати они так и не добрались.

Потом, когда они лежали на полу, обложившись подушками и обмотавшись простынями, он проговорил:

— Мы могли бы неплохо переиграть эту ситуацию, если, например, отправились бы на траулере на какой-нибудь остров и поселились там, забыв об остальном мире.

Монро улыбнулась, повернулась на бок и забралась на него верхом. Она не знала, что ответить: как передать свою нежность, желание, страх и понимание неизбежности утраты, потому что для их собственного блага им рано или поздно придется расстаться. Она наклонилась вперед, поцеловала его в лоб, подбородок, а потом, не говоря ни слова, легла рядом, положив ему голову на грудь.

На следующее утро Монро поняла, что проснулась поздно, еще не открывая глаз. Чуть приоткрыв веки, она увидела сидевшего рядом Франсиско, молча смотревшего на нее. Она улыбнулась и шепотом спросила:

— И давно ты за мной наблюдаешь?

— Целую вечность и еще чуть-чуть, — ответил он и провел пальцем по ее лбу, носу и подбородку. — Обещай мне, — попросил он, — что больше никогда не исчезнешь не попрощавшись. Я смогу все пережить, если ты пообещаешь хотя бы это.

— Я обещаю, — прошептала она.

Совершенно не чувствуя себя связанной данным обещанием, она улыбнулась и закрыла глаза.

Четыре дня спустя Монро в форме пилота стояла у раздвижного перехода-«рукава», куда должны были доставить пассажиров с рейса «Эр Франс». Самолет медленно выруливал к зданию аэровокзала международного аэропорта Дуалы. Ни грузчики, ни персонал погранично-таможенных служб, поджидавшие высадки пассажиров, не обращали внимания ни на нее, ни на белый автофургон, похожий на «скорую помощь», подъехавший к выходу. В этом была своеобразная магия форменной одежды: люди в ней никогда не привлекали внимания, особенно в таких местах, как это, а купюра в десять евро служила пропуском в любое место.

Брэдфорд вез с собой два места багажа, собранного Логаном. В основном он состоял из обычного комплекта путешественника, и, если Монро повезет и окажется, что Логан проявил смекалку, какие-то вещи подойдут ей по размеру и стилю. Среди обычной одежды и мелочевки там находились средства связи, форма, видеооборудование, система навигации и ориентировки на местности, а также мобильный спутниковый телефон, способный уловить сигнал и в глубине экваториальных джунглей.

Когда оборудование окажется в их распоряжении, можно будет отправляться в Монгомо. На данном же этапе надо было сделать все, чтобы не засвечивать оборудование даже при беглом осмотре подкупленного камерунского таможенника. Расчет был на то, что посредством фургона «скорой помощи» удастся без особых проблем вывезти багаж из таможенной зоны. Для убедительности в машине будет находиться «потерявший сознание» Брэдфорд.

Самолет буксировали к выходу. Монро надо было выяснить, как будут выпускать пассажиров: через «рукав» или через трап. Увидев, что самолет подвезли к «рукаву», уже начавшему раздвигаться, Монро направилась наверх. По плану, к моменту ее возвращения с Брэдфордом багаж уже должны были получить и загрузить в их фургон.

Монро сняла с формы пилотские знаки отличия, благодаря которым процедура обязательного прохождения досмотра свелась к ничего не значащей формальности, сунула их в карман и теперь стояла у выхода с инвалидной коляской. Она приветствовала пассажиров, выходивших из самолета, и если кому-то из служащих ее присутствие и показалось странным, то они промолчали. Монро высмотрела Брэдфорда еще до того, как тот вышел из самолета, а он, заметив рядом с ней инвалидную коляску, округлил глаза от изумления.

Подойдя к нему, она сказала:

— Пожалуйста, мистер Брэдфорд, это для вашего же блага.

Он послушно опустился в кресло и получил от нее маленькую бутылочку с апельсиновым соком.

— Мы вывезем тебя на «скорой помощи», — прошептала она, наклонившись к нему через плечо. — Так что будь паинькой и выпей лекарство.

— Я подыграю вам с коляской, но пить ничего не буду! — заявил он.

— Или ты выпьешь, или мне придется использовать шприц. — Она продолжала улыбаться, на случай если за ними кто-то наблюдает. — Тебя сюда никто не звал, Майлз, так что придется подчиниться! Здесь я решаю, что и как делать! — Она взяла у него бутылочку, открутила крышку и передала ему. — Пей!

На его лице отразилась целая гамма чувств — от ярости до беспомощности. Убедившись, что он все выпил, Монро довольно улыбнулась и покатила тележку по «рукаву».

Глава 17

Дуала, Камерун

Было тепло, но не душно. С потолка свисала похожая на занавеску москитная сетка. Майлз Брэдфорд моргнул и сделал глубокий вдох. Он лежал на маленькой кушетке, полностью одетый, но без обуви. Свет, проникавший через небольшие оконца, отбрасывал причудливые тени. Голова болела, его мучил голод, а в ушах крутились слова, произнесенные Монро при встрече. Он и не рассчитывал на особо радушный прием, но элементарную корректность она проявить могла бы. Да, он приехал в Камерун против ее воли, но не заслуживал такой открытой враждебности и такого неприятия. Вместе с тем удивляться тут нечему — эта женщина всегда работала одна.

При других обстоятельствах он бы уже выглянул в окно, узнал, что там снаружи, прикинул бы, как вырваться на свободу, и, возможно, даже вырубил несколько человек, включая саму Монро. Но не на этот раз. Он не хотел сбегать, ему нужно ее доверие, чтобы отправиться с ней в Экваториальную Гвинею на поиски Эмили — он не мог остаться в стороне. Майлз немного полежал и, когда потянулся через сетку к стакану воды, стоявшему на низеньком столике у кушетки, с удивлением констатировал, что в комнате он не один.

На стуле в нескольких футах от кровати сидел мужчина, чьи черты лица искажались тенью от москитной сетки. Он не шевелился, но глаза неотрывно следовали за всеми движениями Брэдфорда. Глядя ему прямо в глаза, Майлз поднес стакан к губам. Возможно, он муть старше. Сильное тренированное тело. Рост немного выше, чем у него. Похоже, при нем не было оружия, а в позе не ощущались ни угрозы, ни опасности.

Брэдфорд сделал несколько больших глотков, мужчина же немного наклонился вперед и поприветствовал его:

— Доброе утро.

Утро. Сколько он был без сознания?

Брэдфорд в ответ кивнул и оставил стакан в руке — он мог пригодиться в качестве оружия. Это были игры Монро — посмотрим, куда они заведут.

Мужчина спросил:

— Вы знаете, кто я?

Брэдфорд не ответил, и мужчина продолжил:

— Вас зовут Майлз Брэдфорд, американец, эксперт по вопросам безопасности, наемник, помогаете Ванессе Монро в выполнении ее задания, все правильно? — Он говорил с акцентом, и хотя слова сами по себе были нейтральными, в его голосе звучало нечто еще — возможно, предупреждение.

Брэдфорд снова кивнул.

— Меня зовут Франсиско Бейярд, торговля оружием и наркотиками, бизнесмен и аналитик. Мне поручено решить вашу участь. Добро пожаловать в мои владения.

И тут все встало на свои места. Пробел в сведениях о Монро за несколько лет, феномен ее быстрого преуспеяния в Экваториальной Гвинее, достигнутого без денег и поддержки. Тут задействованы ее старые связи, а этот человек был из ее неизвестного, точнее — темного, прошлого. Брэдфорд приподнялся и облокотился о стену.

— Я гость или пленник? — полюбопытствовал он.

Франсиско Бейярд пожал плечами:

— Я бы не назвал вас пленником. Сбежать из этой комнаты или дома достаточно просто, а будь вам уготовано судьбой сгинуть в трущобах Дуалы, вы бы не философствовали сейчас здесь, полеживая на кушетке. Вы привезли снаряжение для Ванессы и можете уйти в любой момент, но вы хотите вернуться с нами в Экваториальную Гвинею, что и объясняет мое присутствие здесь и нашу беседу.

— Я хотел бы поговорить с Мишель, если она рядом…

— Боюсь, это невозможно. Дело в том, мистер Брэдфорд…

— Майлз.

Бейярд кивнул:

— Дело в том, Майлз, что мне нет дела до твоих происков и поисков этой девушки. Мой единственный интерес заключается в том, чтобы защитить Ванессу. Ты был с ней в Малабо, когда ее похитили из отеля, и по какой-то счастливой случайности тебя самого не тронули. Теперь ты настоял на возвращении в Африку, чтобы присоединиться к поискам, хотя твоя помощь не только не нужна, но и нежелательна. Надеюсь, ты понимаешь, что все это характеризует тебя не с лучшей стороны.

— Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Мишель, — ответил Брэдфорд. — Эти события для меня такая же загадка, как, полагаю, для тебя или для нее.

— Но ты проявил удивительную настойчивость, чтобы вернуться сюда. К чему бы это?

— Это моя работа.

Бейярд покачал головой:

— В какой-то момент это перестало быть твоей работой, но ты все равно настаивал на своем.

— Послушай, — сказал Брэдфорд, не скрывая раздражения, — я знал Эмили и ее семью, еще когда она была маленьким ребенком. Я прошел с ее родителями через настоящий ад, пытаясь ее разыскать, при этом ее мать, не выдержав, покончила с собой. А теперь, после четырех лет поисков, наконец-то появилась реальная ниточка, и я не собираюсь отступать. Мой интерес вернуть Эмили домой обусловлен личными причинами.

— И ты считаешь, что Ванесса не справится с этим одна?

Брэдфорд уже открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Что бы он ни сказал, все будет истолковано против него.

— То, что ты мне рассказываешь, — продолжал Бейярд, — я уже слышал от Ванессы. — Он замолчал и внимательно посмотрел на Брэдфорда, потирая подбородок. — Но ты вернулся сюда не поэтому. Основная причина в чем-то другом. Это знаешь ты, это знаю я, это знает Ванесса. Чтобы оценить, какую угрозу ты реально представляешь для Ванессы — и, соответственно, для меня, — а также для здания, я должен понять, что тобой движет. Ты же предпочитаешь скрывать свои истинные мотивы.

— Я говорю то, что есть, — ответил Брэдфорд. — Больше мне добавить нечего.

Бейярд поднялся.

— Как я и думал. Я забронировал тебе место на завтрашний утренний рейс в Хьюстон. Тебе вколют снотворное, и я лично доставлю тебя на борт, чтобы убедиться в том, что ты улетел. Я очень рекомендую не возвращаться и не пытаться нас разыскивать, а если ты меня не послушаешься и сглупишь, я лично займусь тем, чтобы тебя остановить. Это мой дом, Майлз, у меня здесь есть связи, так что отнесись к моим словам серьезно и не надо меня недооценивать. Больше вопросов не будет. Я уверен, что ты голоден, и распоряжусь насчет завтрака.

Брэдфорд закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Все не так уж плохо. Он мог бы уйти из этого дома — это несложно — и проследить за ними. На другом континенте и в другой стране это бы прокатило, но только не здесь: он не знал ни местных особенностей, ни языка, у него не было времени собрать необходимые силы и средства. Мишель будет передвигаться по самым глухим уголкам, будет знать о его присутствии и без колебаний устранит угрозу, олицетворяемую, по ее мнению, им. Нет, он сможет оказаться на месте, когда найдут Эмили, лишь заручившись доверием Мишель. Она все продумала, просчитала и поручила Бейярду решать вопрос о том, кого допускать к операции. В словах Бейярда не было ни блефа, ни злого умысла — он просто излагал ситуацию. Брэдфорд лихорадочно размышлял и, когда Бейярд взялся за ручку двери, собираясь уходить, еле слышно проговорил:

— Я любил ее мать.

Бейярд остановился и обернулся.

— Какие у меня гарантии, — спросил Брэдфорд, — что этого довода вам достаточно?

— Никаких, — ответил Бейярд и вернулся на свой стул. — Но мотивация определяет очень многое, и мне надо знать, что движет тобой. Решение принимает Ванесса, а я — как бы это получше выразиться? — собираю для него вводные.

— Правда заключается в том, что я дал обещание ее матери. Перед самым самоубийством она взяла с меня клятву, что я верну Эмили домой.

— Я понимаю, что клятва — это святое. А почему ты ее дал?

— Говорю же, я любил ее мать, — повторил Брэдфорд.

Бейярд кивнул.

— А этот Ричард Бэрбанк, отец, которого ты уговорил нанять Ванессу, конечно, ни о чем не догадывался?

— «Уговорил». — Майлз хмыкнул и покачал головой, не зная, стоит ли продолжать. — Да, это я уговорил Ричарда привлечь к поискам Мишель. Но он не догадывался о наших отношениях с Элизабет.

— Значит, вина за то, что Ванессу дважды чуть не убили, лежит на тебе?

— Я не сомневаюсь в том, что состояние «чуть не убили» ей хорошо знакомо, — ответил он и тут же добавил: — Да, по моей инициативе ее законтрактовали, но, как уже было сказано, я не имею никакого отношения к тому, что случилось в Малабо, и ко всему остальному, о чем вообще понятия не имею. Понятно же, что ее смерть мне не нужна — мне нужно отыскать Эмили.

Бейярд промолчал и, скрестив руки на груди и вытянув ноги, устремил пристальный взгляд на Брэдфорда. В комнате воцарилась тишина.

Первым заговорил Майлз:

— Ричард познакомил меня с Элизабет через год после их свадьбы. Мы с ним никогда не дружили, скорее были просто знакомыми и деловыми партнерами. Мы сотрудничав несколько лет и время от времени работали над одними проектами. Я увидел ее в первый раз на каком-то официальном мероприятии. Как бы их брак ни выглядел со стороны, но они не были счастливы. Ричард — очень жесткий и авторитарный эгоист, и в семье вел себя так же. Элизабет обратилась ко мне за советом, и со временем мы стали очень близки. — Голос Брэдфорда дрогнул, и он помолчал, стараясь взять себя в руки. — Я был готов ради нее на что угодно! Господи, я так любил ее! — Он взглянул на Бейярда в упор. — Да, мы были любовниками. Я был с ней в тот день, когда она покончила с собой: приехал проведать ее в клинику, где она проходила курс лечения. Я навещал ее регулярно, но в тот день она была другой, очень подавленной и неспособной собраться с мыслями. Накануне приезжал Ричард и просил переписать завещание. Все, чем она владела, должно было перейти к Эмили, но с исчезновения дочери прошел уже целый год. Ричард хотел, чтобы она сделала наследником его. По понятным причинам тот разговор был очень тяжелым. Элизабет отказывалась считать свою дочь мертвой, а Ричард — нет.

Она много говорила о Ричарде, о том, что он настаивал вопреки ее воле. Она взяла с меня клятву, что я сделаю все возможное, чтобы найти Эмили и вернуть ее домой. — Брэдфорд посмотрел Бейярду в глаза. — Я дал клятву, а на следующий день Элизабет уже не было в живых.

Бейярд немного помолчал и затем спросил:

— Но почему именно Ванесса?

Брэдфорд улыбнулся, а потом рассмеялся.

— Ты знал ее в прошлом, но, похоже, не в курсе ее настоящего. Мишель специализируется на сборе и анализе информации, и я не знаю никого, кто мог бы с ней в этом сравниться. Ей называют страну, задачу, и она выдает решение. Ни языки, ни пол, ни военные действия, ни климат, ни политический режим не имеют значения. Я сам пользовался ее заключениями в ряде проектов, касающихся вопросов безопасности. Они были безупречны. — Брэдфорд помолчал, провел рукой по волосам и со вздохом посмотрел в окно. — Со времени исчезновения Эмили прошло четыре года, и я понимал, что если не придумать какой-то оригинальный ход, то все останется по-прежнему. Я следил за работой Мишель на протяжении двух лет, собрал на нее целое досье. — Он снова замолчал и посмотрел на Бейярда. — Чтобы не возникло ненужных мыслей, оговорюсь сразу: мой интерес был чисто профессиональным — это напоминало восхищение, испытываемое художником при виде шедевра мастера. Как бы то ни было, узнав, что работа Мишель в Турции подходит к концу, я принес Ричарду все материалы на нее, имевшиеся у меня, и сказал, что если Мишель не удастся найти Эмили, то это не удастся никому. Что только тогда можно быть уверенным в ее смерти и поставить на этом окончательную точку. — Брэдфорд пожал плечами. — Вот, наверное, и вся история с самого начала. Больше мне добавить нечего. Мишель оправдала все ожидания и нашла за что зацепиться, а потом мы приехали в Малабо и произошли известные события. Я сам не могу понять, что тогда случилось.

Бейярд положил руки на колени и сказал:

— Ладно, Майлз, я узнал много интересного. — Он поднялся. — И последнее — меня просили забрать твой блокнот. Он в твоей сумке, я его видел, но предпочитаю, чтобы ты отдал его сам и мне не пришлось бы его отнимать.

— А есть разница? — поинтересовался Брэдфорд и спустил ноги с кушетки. — У меня по-любому нет выбора.

— Вопрос соблюдения этикета.

Брэдфорд кивнул, вытащил блокнот и передал его Бейярду.

— Спасибо, — проговорил тот и открыл дверь. — Ты можешь уйти, можешь остаться — можешь делать все, что угодно. Чувствуй себя как дома.

— Я хотел бы поговорить с Мишель.

— Ее сейчас нет. — Он взглянул на часы. — Думаю, часа через три она появится.

Глава 18

Вернувшись после обеда в квартиру, Монро застала Майлза и Франсиско на кухне: стол был заставлен пустыми бутылками из-под пива, а они беседовали как старые приятели, давно не видевшие друг друга. Она даже замерла в дверях, дождалась, когда они ее наконец заметили и замолчали, а затем с гримасой отвращения удалилась в спальню. Она не знала, чего ожидать, когда вернется, но явно не рассчитывала застать их за дружеской беседой. Что это — то самое чертово братство, ощущаемое наемниками нутром и потому влекущее их друг к другу?

Она сложила принесенные свертки на кровать и вернулась на кухню. Мужчины по-прежнему разговаривали, но уже не так увлеченно, как раньше, и, когда Монро потянулась в шкаф за стаканом, Франсиско перехватил ее взгляд. Заметив, что ему не по себе от ее реакции, она подошла и, не обращая внимания на присутствие Брэдфорда, наклонилась и поцеловала его.

В ответ Франсиско притянул ее к себе и тоже с чувством поцеловал. Краем глаза она видела, что Брэдфорда смутило столь откровенное проявление чувств. Она подавила злорадную улыбку и что-то прошептала ему на ухо. С таким же успехом она могла поднять ногу и помочиться на него, как это делают животные, метя территорию и утверждая свое господство. Она давала Брэдфорду понять, что, как бы мужчины ни задружились за время ее отсутствия, первую скрипку все равно играет она. Франсиско взял ее за руку, поднялся, и они вместе направились к выходу. В дверях он обернулся и сказал, обращаясь к Брэдфорду:

— Чувствуй себя как дома.

Монро увидела через плечо в глазах Брэдфорда неподдельную боль и усмехнулась.

В спальне она забралась на кровать, обвила Франсиско руками за шею, притянула к себе, провела пальцами по груди и поцеловала. Он ответил на ее поцелуй, затем взял за руки и отстранился.

— Не надо так поступать, Эсса. Я знаю — ты делаешь это нарочно, но в этом нет необходимости. — Потом он поднес ее пальцы к губам. — Не нужно мной манипулировать — я уже и так принадлежу тебе, так чего же еще ты хочешь?

От того, как быстро они поменялись ролями, от желания снова и незамедлительно самоутвердиться, на нее вдруг напал приступ смеха. Она опять обняла его за шею, прижалась к его щеке своей и прошептала, продолжая улыбаться:

— Я была не права.

Он сел на кровать, посадил ее рядом и сказал;

— Нам надо многое обсудить.

Она положила ему голову на грудь, и он пересказал все, что узнал от Брэдфорда. Когда он закончил, Монро встала, прошла через комнату к окну и устремила взгляд на улицу.

— Жаль, что я не знала всего с самого начала, когда мне предложили эту работу.

— Ты по-прежнему считаешь Майлза угрозой?

Монро повернулась к Франсиско.

— Если я правильно понимаю, Майлз хотел найти Эмили и совершить невозможное, для чего использовал Ричарда втемную и нанял меня за его деньги? — Она усмехнулась и отвернулась к окну. — Красивая комбинация! Если все, что ты рассказал, правда, а ты, похоже, в это веришь, то тогда мой ответ — «нет». Майлз не является угрозой, по крайней мере прямой. — Она покачала головой. — Чертов ублюдок!

— Кто?

— Ричард Бэрбанк, мой наниматель. Безутешный отец, который спит и видит, как разыскать свою пропавшую дочь! — Заметив недоумение на лице Бейярда, она махнула рукой: — Не бери в голову! Ты просто знаешь не все, чтобы понять, о чем я. Майлз пытался кому-нибудь позвонить или связаться с кем-то по Интернету, с тех пор как проснулся?

— Нет, это точно!

— А как ты сам относишься к тому, что он к нам присоединится?

— Полагаю, он будет полезен, так как знает свое дело. Я бы взял его в свою команду, если бы он согласился. Я даже думаю сделать ему такое предложение. Кроме того, он лично знаком с девушкой, и если мы ее найдем, то это точно не помешает.

Монро кивнула:

— Хорошо. А как насчет блокнота? Он у тебя?

Бейярд вытащил блокнот из ящика и передал ей. Монро открыла его и начала читать. На ее губах показалась улыбка, и через несколько страниц она рассмеялась. Кто бы мог подумать! Крутой парень писал любовный роман, и, судя по всему, это был не первый его опыт.

Монро нашла Брэдфорда на диване в гостиной склонившимся над шахматной партией на маленьком столике и присела рядом.

— Ты играешь? — спросила она.

— Последний раз это было лет десять назад. Особых успехов никогда не достигал. А ты?

— Я часто играла с Франсиско, но это тоже было давно. — Она кивнула в сторону доски: — Я редко у него выигрываю, но на этот раз у него нет шансов. — Она передала Брэдфорду блокнот. — Тебя уже печатали?

— Да, — ответил он и покраснел. — Четыре книги.

— У всех нас есть свои секреты, — заметила она и улыбнулась, а потом снова стала серьезной. — Мы выступаем завтра на рассвете. Если хочешь пойти с нами, то можешь, но тогда тебе придется согласиться на несколько условий. Первое: ни при каких обстоятельствах ты не можешь ни с кем связываться, не получив на это моего прямого согласия. Никаких звонков или писем. Точка! Второе: если ты станешь обузой, мы оставим тебя там, где окажемся, и выбираться тебе придется самостоятельно.

— Это меня не смущает.

— И больше я не являюсь твоей заботой, — заявила она.: — Какими бы ни были твои договоренности с Ричардом, они потеряли силу. Я разрешаю тебе к нам присоединиться, потому что Эмили знает тебя лично, и это может оказаться полезным, когда мы ее найдем. Ты идешь не для моей охраны или эскорта, и тебе придется выполнять мои приказы, даже если ты не будешь согласен с ними. Для тебя это проблема?

— Переживу.

Она кивнула.

— Тогда — добро пожаловать. — Она набрала побольше воздуха и заметила: — Жаль, что ты мне не рассказал о Ричарде с самого начала. Тогда меня вряд ли попытались бы убить, выбросив в океан, и мы бы уже нашли Эмили.

Брэдфорд помедлил, но все же спросил:

— При чем здесь Ричард?

— При том, что инициатива привлечь меня к поискам исходила не от него, а от тебя! Не говоря уже о том, что ты спал с его женой.

Брэдфорд помрачнел и шумно выдохнул — она беззастенчиво вторглась в его святая святых, явно провоцируя на резкую реакцию, но Брэдфорд сумел взять себя в руки и после короткой паузы спросил:

— Так ты считаешь, что убрать тебя пытался Ричард?

— Ты говорил Ричарду, что мы отправляемся в Малабо?

— Да.

— А про Бату?

— Да, — прошептал он едва слышно.

— Я еще не во всем разобралась окончательно, но, похоже, Ричард приложил к этому руку. Из того, что рассказал мне Франсиско, следует только одно: именно ты больше всех хотел разыскать Эмили, как бы Ричард ни пытался убедить меня в обратном. Это раз. Что у «Титан эксплорейшн» имеются нефтяные скважины в тех же краях, где пропала Эмили, может оказаться простым совпадением, но я так не считаю. В любом случае у Ричарда есть связи в правительстве страны. Это два. Кто-то в моем окружении сливал информацию плохим парням, что является единственным объяснением ряда произошедших событий. Это три.

Брэдфорд провел рукой по волосам и уставился в потолок. После несколько глубоких вздохов он спросил:

— Но почему?

— Я не знаю, Майлз, пока мне известно слишком маю. Думаю, что здесь замешаны деньги.

На лице Брэдфорда было написано сомнение.

— У Ричарда денег больше, чем у Господа Бога.

— Может, да, а может, и нет. Люди часто оказываются не теми, за кого их принимают, и я — живое пока тому подтверждение. Ты сказал, что Ричард пытался заставить Элизабет изменить завещание в его пользу. А это попахивает деньгами. Ты же неглупый человек, Майлз, и я не поверю, что эта мысль тебе самому не приходила в голову.

— Знаешь, в отношении Элизабет я еще могу понять. Он был плохим мужем, и тогда деньги могли играть роль — это случилось до того, как «Титан» нашел нефть и его акции взлетели до небес. Но при всех его недостатках он хороший отец, любит Эмили и сильно переживал ее исчезновение. Возможно, я и давил на него, но Ричард финансировал все поиски, ни разу не выказывая сомнений. Только в прошлом году он впервые заколебался, но связано это было не с деньгами, а с тем, что он устал от неопределенности. Зачем ему убивать человека, способного найти Эмили? В этом нет никакого смысла.

— Может, его кто-то использует. Сейчас мы знаем слишком мало, но бьюсь об заклад, что когда найдем Эмили, то получим ответы на многие вопросы. — Она поднялась. — А теперь мне предстоит сделать телефонный звонок, хотя очень этого не хочется.

Монро сняла трубку и набрала номер офиса Бэрбанка. Как и раньше, ее сразу перевели на его прямую линию, но ей пришлось ждать, пока он ответит, не менее пяти минут. Наконец он взял трубку, и в его голосе чувствовалось опустошенность.

— Мы давно не общались, Мишель. Мне сообщили, что вам пришлось очень нелегко. Надеюсь, сейчас все в порядке.

— Да, мистер Бэрбанк, все в порядке, — подтвердила она. — Как мы и договаривались, я звоню, чтобы ввести вас в курс дела. Полагаю, Майлз уже сообщил вам о том, что у нас есть свидетель, видевший вашу дочь на материковой части Экваториальной Гвинеи примерно шесть месяцев назад.

— Да, — подтвердил он, — это потрясающая новость! Получение свидетельства о смерти было скорбным известием, но в то же время принесло облегчение, потому что означало хоть какую-то определенность. А потом, когда снова появилась надежда на то, что она жива, все опять обрело свой смысл. Я уже и не знаю, что думать.

— Я вас уверяю, что мой источник очень надежен.

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Сейчас, когда с нами Майлз, нам нужно внести некоторые поправки в наши планы. Я рассчитываю на то, что через неделю мы сможем отправиться в Рио-Муни. Это в континентальной части Экваториальной Гвинеи.

— Через неделю? Так долго?

— Да, быстрее вряд ли получится.

— Спасибо, Мишель. Это отличная новость, хотя, если честно, я боюсь стать жертвой ложной надежды. Пожалуйста, сообщайте о своих действиях.

— Разумеется.

Закончив разговор, Монро повернулась к Брэдфорду и увидела Бейярда, только что вошедшего в комнату.

— Благодаря определенной доле везения нам удалось выторговать себе неделю.

Глава 19

Поворот на Эбебеин, Камерун

Дорога была сухой, а в воздухе висела дымка от харматтана — насыщенного сахарской пылью северного пассата, затуманившего небо, снизившего видимость и окрасившего горизонт в оранжевые тона, похожие на смог. Монро бросила взгляд в зеркало заднего обзора, убедилась в том, что машина Бейярда не отстает, и, взглянув на изрытую выбоинами дорогу, включила и задний привод.

Она осторожно съехала в размытую ливнями яму и медленно стала взбираться вверх. Брэдфорд сидел на пассажирском сиденье, скрестив на груди руки. Всю дорогу от Дуалы он старался хранить молчание и всем своим видом выражал затаенную в глубине души обиду. У него были на то основания: с момента его появления в Камеруне Монро демонстративно относилась к нему как, по сути, к совершенно пустому месту. Ей, конечно, придется в конце концов отыграть назад и наладить отношения, но осадок останется.

Они выехали из Дуалы до рассвета и направились на восток к Яунде, а потом свернули на юг. Чем ближе они подъезжали к границе, тем хуже становилась дорога. Попасть в Экваториальную Гвинею из Камеруна было по меньшей мере не так-то просто. Граница от берега океана шла по реке Нтем, а затем по джунглям, где можно было пройти только пешком, и жители местных деревень часто сами не знали, где кончалась их страна и начиналась еще какая-то. На машине можно было проехать только по одной дороге длиной 120 миль, и сейчас они ехали по проселку, ведущему к ней.

Заграждение, перекрывавшее дорогу, и маленькая хибарка рядом знаменовали собой пограничный пост, за которым находилась уже Экваториальная Гвинея. Монро затормозила. Судя по всему, на КПП никого не было. Прошла минута, но из хибарки, служившей офисом, никто так и не появился. Она выключила двигатель и вылезла из машины, сразу ощутив практически шоковое воздействие раскаленного воздуха.

Единственная комната в хибарке оказалась пустой. Тишину нарушало только жужжание насекомых, залетавших в окна без рам и вившихся над цементным полом. Монро постояла у двери и вернулась к металлическому заграждению. Оно представляло собой три стойки и протянутую между ними цепь с висячими замками. Это означало, что им нужно найти трех служителей с разными ключами. Граница на замке! Вообще-то закрывалась она в пять часов, но поскольку уже наступила вторая половина дня, а машин и людей не было, чиновники наверняка решили, что на сегодня поработали достаточно, и завершили трудовой день. Не исключено, что кто-кто из них уже вернулся к себе, в родную деревню, не забыв прихватить с собой и ключ.

Она видела, как Бейярд подался вперед и, перегнувшись через руль, вгляделся в грязное ветровое стекло, следя за ее движениями, затем вылез из машины.

— Три замка, — сообщила она. — В офисе пусто. — Она перевела взгляд в сторону поселка. Где-то там, на его улицах, в каком-нибудь баре или ресторане сидел неизвестный, поджидавший их прибытия через неделю. Ему надлежало перехватить их и сделать так, чтобы она никогда не добралась до Монгомо.

Если бы они въезжали в страну под более благовидным предлогом или располагали временем, разумнее было бы повернуть назад, направившись на запад, где и пересечь границу в неохраняемом месте. Здесь же они были как мишени на стрельбище. Если кто-то разгадает их маскировку под израильтян, то это выяснится уже очень скоро.

К машинам тем временем подошли женщины и дети. Одни старались привлечь внимание Брэдфорда, оставшегося сидеть в машине, а другие окружили Бейярда и Монро, предлагая им что-нибудь купить. Мальчик лет восьми-девяти держал на голове большой пластмассовый поднос с гроздьями бананов. Бейярд выбрал одну, присел на корточки, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне, и, протянув ему пригоршню мелочи, одарил Монро ослепительной улыбкой: поиски отсутствующих чиновников начались.

Через тридцать минут они нашли первого, а еще через сорок — второго. На поиски третьего ушло два часа, но он оказался пьяным и никак не мог вспомнить, куда последний раз сунул свой ключ. Монро, не желавшая давать взятку или бесконечно ждать, прибегла к уловке. Она упомянула несколько громких имен, и слегка завуалированная угроза возымела отрезвляющий эффект — ключ был благополучно найден, и конвой проследовал в Эбебеин. Теперь об их появлении стало известно абсолютно всем, в том числе и тем, кто поджидал их приезда, а в том, что таковые люди были, Монро не сомневалась. Однако ничего тревожного, подозрительного или того, что указывало бы на провал прикрытия, не наблюдалось.

Поселок с населением в несколько тысяч человек находился на перекрестке дорог, ведущих в Габон, Камерун и Экваториальную Гвинею. Оживленная рыночная площадь являлась центром деловой жизни на многие мили вокруг. Вдоль сетки разбитых и в основном немощеных дорог стояли дома с побелкой, покрытой грязно-рыжими пятнами, а жизнь, как и в большинстве сельских поселений континента, текла размеренно и походила на летаргический сон. Машины минут десять медленно пробирались по узким и пыльным улицам, пока наконец не оказались на мощеной дороге, ведущей в Монгомо. Выехав за пределы селения, где их уже не сопровождали любопытные взгляды жителей, Монро свернула на обочину.

Буйная растительность, обрамлявшая дорогу с обеих сторон, образовывала своего рода коридор с зелеными стенами. Поглядывая по сторонам на случай появления какой-нибудь машины, Монро и Бейярд быстро поменяли камерунские номерные знаки на гвинейские и спрятали их вместе с документами на машины за обшивкой дверей. Через несколько минут они уже ехали с новыми знаками, а по документам машины были оформлены на имя президента. До Монгомо оставалось восемьдесят километров, и, поскольку дорога была вполне приличной, можно было рассчитывать на то, что они доберутся туда к вечеру. Но они решили появиться в городе только после рассвета: выйти на нужный дом было лучше с утра, а останавливаться на ночь в Монгомо представлялось слишком опасным.

Через полчаса после наступления темноты они свернули на проселок, ведущий к маленькой деревеньке. За час после выезда из Эбебеина они проехали сорок километров по практически пустой дороге, обгоняя редкие маршрутки, минуя КПП и брошенные на обочине остовы старых машин. Их передвижение не привлекло чьего-либо внимания, а относительная тишина на местных военных радиочастотах подтверждала, что пока все шло по плану.

Не доезжая до деревни, машины свернули в чащу, где и собирались остановиться на ночь, укрывшись в темноте. Монро отсоединила установленные в машине средства связи, сунула их в сумку, перекинув ее через плечо, и открыла дверцу.

— Ты куда? — поинтересовался Брэдфорд, наблюдавший за ней.

— В другую машину, — ответила она, кивнув назад, и добавила на всякий случай: — Не включай свет, если не хочешь, чтобы тебя заели москиты, и не открывай окна и двери. Кондиционер тоже не включай — его шум может привлечь внимание. Я вернусь на рассвете. — Она хлопнула дверцей, не дождавшись ответа и отлично представляя, как он разозлится.

Монро проскользнула на заднее сиденье машины Бейярда, сидевшего впереди, закинув руки за голову. Когда она закрыла дверь, он выпрямился и перелез к ней назад между передними сиденьями. Задев ногой сумку, он спросил:

— Что в ней?

— Все, что необходимо для связи.

Бейярд устроился рядом и посадил ее на колени, развернув лицом к себе.

— Ты все еще ему не доверяешь?

— Во всяком случае, не хочу оставлять его один на один со средствами связи на всю ночь, — ответила она. Его руки были уже у нее под рубашкой, а она стягивала с него форму. Как у подростков на тайном свидании, выброс гормонов просто зашкаливал, жара и теснота не замечались, а внутри машины стало так же влажно и сыро, как и снаружи.

Они пересели вперед уже глубоко за полночь и опустили спинки сидений в надежде хоть немного поспать. В зеркалах машины спереди отражались пробивавшиеся сквозь листву отблески лунного света.

— У тебя не было необходимости снимать оборудование, — прошептал он. — Ты сама знаешь, что убить тебя пытается не он.

Монро отвернулась к окну.

— Ты бы знала, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь его, — продолжал Франсиско, поворачиваясь к ней. — Ты же все замечаешь, Эсса, и не можешь не понимать, что он хочет тебя так же сильно, как и я.

— Мне казалось, что именно это будет тебя беспокоить, а не его состояние.

Он протянул руку и коснулся ее щеки.

— Это действительно меня беспокоит. Я бы предпочел, чтобы он держался как можно дальше от тебя и чтобы ты была только моей. — Он вздохнул. — Но ты мне не принадлежишь, и изменить это не в моих силах. — Он отвернулся и снова посмотрел на машину впереди. — Я просто хочу сказать, что вряд ли стоит проявлять столь намеренную жестокость.

Она закрыла глаза. Все было гораздо сложнее. Слишком много вопросов оставалось без ответов, и определить, насколько Брэдфорду можно доверять, не представлялось возможным, а держать его в постоянном напряжении было самым простым способом узнать это. Монро глубоко вздохнула, вытянула ноги и положила их на приборную панель.

— Я не хочу говорить о нем.

Ей вообще не хотелось разговаривать — ее мысли занимало другое. Неужели никого не удивит то, что снова группа иностранцев из двух мужчин и одной женщины собиралась посетить Монгомо? Если на это обратят внимание, то лучше и не рассчитывать на то, что все пройдет гладко.

Хотя никто из них не говорил об этом открыто, но все понимали, что возвращение к мирной жизни никому не гарантировано. Сегодняшняя ночь была затишьем перед бурей.

Затишье!

Монро еще раз глубоко вдохнула и почувствовала, как проваливается в сон.

Они въехали в Монгомо рано утром, когда улицы только начинали просыпаться. Для селения, расположенного на краю цивилизации, затерянного среди непроходимых джунглей и оторванного от промышленных центров, Монгомо поражал своей современностью, что объяснялось потоком нефтяных денег, обогативших семьи клана, обосновавшегося в президентском дворце.

В девятом часу они остановились у здания полицейского участка. Бейярд остался у машин и следил за радиообменом на военных и полицейских частотах, а Монро и Брэдфорд вошли внутрь и потребовали встречи со старшим дежурным офицером. После обмена приветствиями Брэдфорд, игравший роль командира, произнес какую-то тарабарщину на несуществующем языке, а Монро, выступавшая в роли его молодого подчиненного, перевела просьбу оказать содействие. Офицер любезно согласился выделить сопровождающего, поручив ему показать гостям дом заместителя министра природных ресурсов и энергетики Тимотео Оторо Нчамы.

Это большое одноэтажное строение отстояло на значительном расстоянии от соседних домов и грунтовой дороги, переходившей в протоптанную зеленую тропинку, ведущую к домам из шлакобетона и далее к джунглям. Монро проехала мимо дома, оставила Бейярда во второй машине на дороге у съезда к нему и отвезла сопровождающего обратно в участок, руководствуясь отнюдь не желанием оказать любезность.

Монро вернулась обратно, доехала до тропинки и, развернувшись, припарковалась перед самым домом. Никаких других машин там не было, что указывало на отсутствие министра и давало свободу маневра при отходе, если вдруг возникнут сложности, тем более что машину было хорошо заметно с улицы, а прохожие и соседи уже наверняка обратили на нее внимание.

Монро и Брэдфорд подошли ко входу, а Монро отступила в сторону, чтобы ее не было видно. Брэдфорд постучал в массивную деревянную дверь, и они замерли в ожидании. Когда они подъехали с сопровождающим, то заметили в окнах тени, и Бейярд подтвердил, что за время их отсутствия из дома никто не выходил. Не дождавшись ответа, Брэдфорд, повинуясь сигналу Монро, постучал еще раз.

Он уже собрался стучать снова, когда дверь отворилась и на пороге показалась пожилая женщина в поношенном платье, смотревшая на него с выражением явного недовольства. Монро решила, что это скорее всего служанка или няня, но уверенности в этом не было: она вполне могла оказаться матерью или сестрой. Женщина не говорила по-английски, а Брэдфорд не знал местных наречий, поэтому он просто вручил свою визитку и знаками попросил отнести ее в дом.

Через несколько минут женщина вернулась и пригласила Брэдфорда внутрь. Монро тоже к ним присоединилась, и хотя при виде ее женщина удивилась, но возражать не стала. Они успели сделать всего несколько шагов, когда в комнату стремительно вошла маленькая женщина со светлыми волосами. При виде Брэдфорда она замерла от неожиданности и через мгновение разразилась слезами. Девушка с ангельским личиком на школьной фотографии превратилась в рано постаревшую женщину.

После неловкой паузы, заполненной тихими всхлипываниями, Брэдфорд произнес:

— Привет, малышка.

Он подошел к Эмили и обнял ее за плечи. Та уткнулась лицом ему в грудь, и ее плечи подрагивали от коротких судорожных рыданий. Брэдфорд гладил ее по волосам и приговаривал полушепотом:

— Ну же, теперь все хорошо, все в порядке.

Он посмотрел на Монро с беспомощной улыбкой. Начиная с этого момента, они совершенно не представляли, что их ждет впереди. Эмили исчезла четыре года назад, теперь ее нашли, и, если не считать двух провалившихся покушений на жизнь Монро, они не располагали никакими фактами.

После всего пережитого легкость, с которой они добрались до цели, внушала Монро какое-то внутреннее беспокойство.

Эмили выпрямилась и через слезы улыбнулась:

— Пойдемте же сядем. — Ее слова прозвучали как-то натянуто, будто она заговорила по-английски впервые за все эти годы. Повернувшись к женщине, открывавшей дверь и теперь державшейся в тени, она сказала: — Nza ve belleng café.

Монро улыбнулась, узнав знакомый ей фанг, и повернулась так, чтобы миниатюрная скрытая камера, прикрепленная к лацкану, оказалась напротив лица Эмили. Это был самый простой и надежный способ задокументировать все происходящее. Запись производилась двумя устройствами: одно находилось у нее в кармане рубашки, а другое было у Бейярда.

Эмили провела их в гостиную и усадила на огромную софу. Брэдфорд устроился рядом, и каждый раз, когда она смотрела на него, ее лицо озарялось улыбкой, разгонявшей морщинки печали. Это была улыбка невинности и по трясения, переживания и смятения, но и, главное, — настоящего счастья. Что бы там ни говорил Бейярд, эта девушка хотела, чтобы ее нашли. В этом не было никакого сомнения, но сразу напрашивался вопрос — почему за все четыре года она не попыталась связаться с родными?

Эмили повернулась к Монро и вопросительно на нее посмотрела.

— Эмили, это Мишель, — представил ее Брэдфорд, и Эмили пожала протянутую ей руку. — Твоя семья пыталась тебя разыскать все четыре года, — пояснил Брэдфорд, — но сделать это удалось только ей.

Эмили отдернула руку, ее улыбка погасла, и она наклонила голову, потупив глаза, будто пыталась осмыслить услышанное. Наконец она повернулась к Брэдфорду и спросила:

— Что?

Отвечать стала Монро:

— Эмили, мы приехали, чтобы помочь тебе, если в этом есть необходимость. Мы можем вывезти тебя из страны и все для этого приготовили. Ты этого хочешь?

Эмили медленно кивнула.

— Хочу, — подтвердила она, — но только я не понимаю. Почему сейчас? Я все время просила забрать меня домой, как только здесь оказалась.

Брэдфорд посмотрел на Монро, и в ее ответном взгляде читалось только одно: либо у Эмили не все в порядке с головой, либо у них настоящая проблема и масштабы ее даже трудно вообразить. Скорее всего последнее. У Монро учащенно забилось сердце, а в голове с бешеной скоростью завертелись мысли, складывая в единую картину, казалось бы, не связанные между собой факты. Она помедлила и спросила, зная ответ еще до того, как договорила свой вопрос:

— Эмили, а кого ты просила?

Девушка начала отвечать, но остановилась, когда в комнату вошла служанка с чашками на подносе. Она поставила их на журнальный столик, а Эмили умолкла, сложив руки на коленях. Казалось, секунды тянулись бесконечно долго, пока наконец женщина не вышла.

— Я ей не доверяю, — объяснила Эмили. — Думаю, что она не говорит по-английски, но уверенности у меня нет. Она тетя моего мужа и докладывает ему обо всем, что я делаю.

Монро встала с софы и опустилась перед Эмили на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Мы приехали, чтобы вытащить тебя отсюда и отвезти домой, если ты этого хочешь. Ты хочешь этого?

Эмили кивнула.

— Тогда слушай внимательно. Пока я искала тебя, меня дважды чуть не убили, и не исключено, что убийцы попытаются совершить новую попытку, если узнают, что мы здесь. Информация, имеющаяся у нас, расходится с тем, о чем рассказываешь ты. И если в самом ближайшем будущем нам не удастся разобраться, что к чему, мы можем не выбраться из страны. Тогда, если тебя не убьют вместе с нами, ты останешься здесь навсегда. Эмили, нам нужно знать, кого ты просила вернуть тебя домой, кто держит тебя здесь и кто пытался убить меня. Ты можешь нам помочь разобраться с этим?

— Я просила папу, — ответила Эмили. — Мне удалось связаться с ним не сразу, а примерно через год, и он очень тогда разозлился и отказался со мной разговаривать. — Эмили говорила уже совсем свободно, слова слетали у нее с языка, и появился даже американский акцент. — Я смогла дозвониться только ему и ни разу не говорила с мамой. Я много раз просила своего мужа меня отпустить. Теперь на просьбы он отвечает побоями, и я перестала просить. — У нее по щеке скатилась слеза и упала на подол. Она всхлипнула и принялась тереть глаза. — Он говорит, что держит меня здесь для моего же блага, что без него меня бы давно убили, что я никогда не смогу уйти и должна быть ему благодарна. — Она опустила голову. — Поэтому я и не понимаю, почему вы пришли сейчас.

— А где твой муж? В Малабо?

— Наверное.

— Люди, пытавшиеся меня убить, были ангольскими наемниками, подчиняющимися только президенту. У твоего мужа есть связи, которые позволили бы ему использовать ангольцев в своих целях?

Эмили пожала плечами.

— Я не знаю, — призналась она. — Я ничего не знаю ни о его бизнесе, ни о работе. Я знакома с некоторыми родственниками. Он племянник президента, а его братья занимают важные посты.

— Тебя удерживает здесь только он? Или есть и другие?

— Не знаю, — снова повторила она. — Думаю, что он один. — Она посмотрела на Брэдфорда. — У меня нет денег, а люди в городе все меня знают. Если я сбегу, кто-нибудь обязательно сообщит моему мужу. Я уже пыталась бежать. Он нашел меня прежде, чем мне удалось покинуть страну, и держал взаперти в доме несколько месяцев, пока я не пообещала, что это больше не повторится.

— Мы вытащим тебя, — заверила Монро. — Даю слово.

— У меня есть два сына, — сообщила Эмили. — Одному два с половиной года, а второму почти год. Как быть с ними?

Брэдфорд понимающе кивнул:

— У нас есть паспорта для тебя и твоих детей.

— Пойду соберу вещи, — сказала Эмили, но Монро остановила ее, положив руку на плечо.

— Ты уйдешь в том, во что одета сейчас. Нужно сказать тете твоего мужа, что мы сходим в ресторан пообедать, а она пусть соберет детей. Она должна считать, что вы вернетесь через несколько часов.

Эмили кивнула и, позвав пожилую женщину, сказала ей все, о чем они условились. Дождавшись, когда та выйдет из комнаты, Монро, так и не находя всех ответов на мучившие ее вопросы, обратилась к Эмили:

— У нас мало времени, и сейчас не до деталей, но хотя бы вкратце расскажи, почему и как ты оказалась здесь. Начни с Намибии.

Эмили с вымученной улыбкой смахнула прядь волос со лба.

— Нас было трое, — начала она. — Я, Кристоф и Мел. Мы путешествовали вместе, начиная с Кении, побывали почти везде на востоке и юге, хотели посмотреть западное побережье и добраться до Нигерии, а оттуда уже вылететь на родину. У нас было мало времени, потому что мама настаивала на моем возвращении, а у Мела появились какие-то срочные дела. В Виндхуке мы решали, как попасть в Конго или Габон, потому что ехать через Анголу было слишком опасно. Потом мы встретили парня по имени Ганс — фамилии я не помню, — и нам здорово повезло, так как Кристоф был немцем, а родители Ганса — выходцами из Германии. Он работал летчиком и летал в Анголу на частном самолете. Узнав, что нам надо на север, он как-то сообщил, что летит после обеда в Луанду, и предложил захватить нас с собой. Там мы могли бы нанять лодку или сесть на самолет до Габона и решили согласиться. Я позвонила домой, сообщила отцу маршрут и пообещала связаться с ним из Либревиля.

Монро поймала взгляд Брэдфорда — его брови были нахмурены, а на лице написано недоумение. Любое сообщение от Эмили после Намибии было бы очень важным для поисков, тем более с указанием конкретных деталей об их местоположении, но об этой беседе он слышал впервые. Монро сначала хотела остановить Эмили и кое-что уточнить, но передумала.

— Он сказал, что с нетерпением ждет моего возвращения, — продолжала Эмили, — и спросил, не собираемся ли мы заехать в Экваториальную Гвинею, раз уж будем в Габоне. Мы не собирались, потому что об этой стране мало что известно и гипотетическое удовольствие не стоило возможных проблем.

Эмили помолчала, будто раздумывая над своими последними словами, а потом посмотрела на Монро и продолжила:

— Он сообщил, что ведет разведку нефти в этой дикой и далекой от цивилизации стране. Рассказал и о том, что предшественник нынешнего президента закопал государственную казну возле своей родной деревни. Мы вылетели в Луанду и, по-моему, в тот же вечер пристроились на грузовое судно, отправлявшееся в Габон. Дня через три мы оказались в столице и хотели оттуда перебраться в Камерун по суше. Тогда я и рассказала ребятам о легенде про Экваториальную Гвинею, услышанной от отца, и они решили, что было бы круто побывать в стране, куда так редко забредают путешественники. Вот тогда мы и поменяли маршрут, намереваясь добраться до Камеруна через Экваториальную Гвинею. Мы получили визы, но дозвониться никому из родителей я не смогла и поэтому направила послание по электронной почте, сообщив отцу, куда мы направляемся.

— А почему отцу? — прервала ее Монро. — Почему не матери?

— Я разговаривала с отцом, когда была в Луанде, и он сказал, что мама поехала навестить друзей на ранчо в Вайоминг и вернется только через пару недель, поэтому и я написала ему, а не ей.

Монро вопросительно взглянула на Брэдфорда, и он дал понять, что Элизабет не ездила в Вайоминг. Эмили, ничего не заметив, продолжила:

— Мы ехали по дороге от Ойема до Монгомо, когда на КПП нас остановили военные и стали придираться. Тогда мы особо не удивились этому, потому что раньше уже с подобным сталкивались. Но у Мела неожиданно поехала «крыша». За несколько дней до этого, может, за неделю, в его поведении вдруг появились какие-то странности: он разговаривал сам с собой, бормотал что-то, страдал паранойей. Но потом становился абсолютно нормальным. Мы еще рассказывали ему о том, что он вытворял, и вместе над этим смеялись. Но на этот раз Мел просто обезумел: стал кричать и набросился на одного из солдат, а потом все вообще вышло из-под контроля. — Она задумалась, устремив невидящий взгляд в середину комнаты. — Они убили его. Прямо там, зарубили мачете, а мы с Кристофом все это видели. А потом Кристоф сорвался с места и побежал. Я не знала, что делать, и побежала за ним. Мы долго бежали, и мне почти удалось ускользнуть. Думаю, что Кристофу наверняка удалось. Я видела, как он бежал в сторону границы, а потом получила удар и потеряла сознание.

Очнулась я в городской тюрьме, вся в крови и синяках, рука сломана, ребра ныли, очень сильно болела нога — думаю, там тоже был перелом. Порезы — наверное, от мачете — кровоточили. — Она подняла подол выше колен и показала большие шрамы, обычно остающиеся от глубоких порезов. Никаких швов явно не накладывалось. — На спине и животе тоже есть шрамы. Не знаю, сколько времени я там провела — несколько раз я приходила в себя, а потом снова теряла сознание. Потом я вдруг оказалась в чистой комнате, было уже не так больно, и я увидела мужчину, потом ставшего моим мужем. Он сказал, что спас меня, что знал, кто я, что вернет домой, и очень хорошо со мной обращался.

Но домой он меня так и не отправил: обещал это сделать, когда я окрепну, а потом все время находились какие-то причины отложить отъезд. Не знаю, сколько прошло времени, но, думаю, месяца через три или четыре он сообщил, что моя жизнь в опасности и единственный способ ее сохранить — это выйти за него замуж. Дважды я пыталась бежать, и каждый раз меня после этого сажали под замок. Были угрозы, побои и вообще всякое…

Эмили помолчала и с трудом сглотнула, обводя комнату взглядом. Монро видела, что она с трудом сдерживает слезы.

— Думаю, что примерно через год у меня появилась возможность позвонить по телефону с международным выходом. Я пыталась поговорить с мамой, но ее телефон был отключен. — Она повернулась к Брэдфорду: — Они по-прежнему живут в Хьюстоне? — Тот неуверенно кивнул. — Тогда я позвонила папе на работу. Пробиться через секретарш оказалось очень непросто, но в конце концов меня соединили. Однако разговора не получилось. Я сказала ему, кто я, где нахожусь, что хочу вернуться домой, а меня не пускают, а он велел мне никогда больше не звонить. Может, он решил, что его разыгрывают, не знаю. Больше меня с ним никогда не соединяли, хотя я и пыталась дозвониться. Однажды меня застали с телефонной трубкой в руке, и муж избил меня сильнее обычного и сказал, что если я когда-нибудь повторю эту глупость, то расстанусь с жизнью.

Примерно в то же время я поняла, что беременна, и, поскольку надежды на то, что когда-нибудь удастся отсюда выбраться, не было, я решила, что надо как-то устраиваться, и согласилась выйти замуж за Тимотео, перестала убегать и пытаться позвонить. С тех пор жизнь стала более-менее нормальной.

Рация, прикрепленная к поясу Монро, издала сигнал, и беседа прервалась. Брэдфорд бросил на нее встревоженный взгляд: Бейярд решил бы выйти на связь только в крайнем случае. Монро отстегнула камеру от лацкана, вытащила из кармана записывающее устройство и сунула Брэдфорду в руку. Пристегивая к его рубашке камеру, она прошептала:

— Нам это может понадобиться не просто для того, чтобы доказать, что она жива. Пусть она наговорит в камеру место и время записи, дату своего рождения, имена и фамилии родителей, расскажет о себе. В общем, сделает заявление. Было бы хорошо, если бы она рассказала о каких-то моментах из детства, о которых ни ты, ни я знать не можем.

Брэдфорд повернулся к Эмили, стараясь скрыть за улыбкой тревогу от полученного по рации сигнала. Монро вышла из комнаты и, убедившись, что ее никто не слышит, ответила на вызов.

— Открой входную дверь! — сказал Бейярд.

Глава 20

Монро направилась к входной двери. В прихожей было тихо, хотя наверняка домашняя шпионка находилась где-то поблизости. Монро открыла дверь, и Бейярд вошел в дом. Вместо формы на нем были джинсы и широкая футболка, почти скрывавшая спрятанное под ней оружие. Выражение лица было серьезным и сосредоточенным. Он протянул ей два пакета с гражданской одеждой.

— По радио объявили о предотвращении попытки государственного переворота, — сообщил он. — Местные военные ищут в окрестностях Монгомо людей в израильской камуфляжной форме, по описанию похожих на нас. В городе уже объявлена тревога.

Он помолчал и, не дождавшись ее реакции, сам сделал вывод:

— Ничего подобного, естественно, не было. Ванесса, они ищут нас. В полицейском участке уже очень скоро сообразят, что к чему. Нам надо убираться отсюда.

В груди Монро снова зазвучал бой боевого барабана. Тревогу подняла явно не домашняя шпионка: слишком мало прошло времени с их появления, а операция по поимке уже приняла такие масштабы. О намерении проникнуть в страну под видом израильских военных знали только три человека: Логан был в Соединенных Штатах, а двое других находились здесь, в доме. Она сделала глубокий вдох и сдавила пальцами переносицу. Вот почему она всегда предпочитала работать в одиночку. Никаких обязанностей, никаких напарников, никаких непредвиденных осложнений.

— Возьми спутниковый телефон, паспорта и пять тысяч евро. Мы оставим их ей. Я позову Майлза.

Бейярд подложил под дверь кусок пластика, чтобы та не захлопнулась, и Монро, выглянув наружу, набрала полные легкие воздуха, чтобы усмирить бушевавшую внутри ярость. Успокоившись, она вернулась в дом. Черт, она была так близка к цели!

Когда она вошла в комнату, Эмили, рассказывавшая Брэдфорду о детстве, остановилась.

— Эмили, мне надо поговорить с Майлзом.

Они вышли из гостиной, и Монро на ухо шепотом сообщила Брэдфорду последние новости. Лицо Брэдфорда исказилось — было видно, что он по-настоящему потрясен. Руки сжались в кулаки, и он с трудом проговорил сквозь стиснутые зубы:

— Я не оставлю ее!

— Если мы заберем их, то не сможем двигаться быстро и рискуем погибнуть. Будет лучше ее оставить.

— Я не могу оставить ее, — снова повторил он.

— Она здесь прожила все эти годы и осталась жива. Здесь она в большей безопасности, чем с нами.

Брэдфорд промолчал.

— Будь по-твоему. — Монро наклонилась, чтобы развязать шнурки на ботинках. — Решай сам, как вытаскивать ее отсюда. Мы с Франсиско уходим, пока еще есть шанс. — Она сняла форму, вытащила футболку из пакета, принесенного Бейярдом, и натянула на себя. — Поступай, как считаешь нужным.

Брэдфорд уставился на потолок. Он учащенно дышал, и Монро понимала, что он лихорадочно прикидывает возможные варианты своих действий. Она не сомневалась, что он пойдет с ними. Брэдфорд не хуже ее понимал, что даже если они разделятся и он заберет с собой Эмили и детей, а Монро с Франсиско поедут на своей машине в противоположном направлении, увлекая за собой погоню, то границы наверняка будут закрыты, если уже не закрыты сейчас. Он просто не сможет самостоятельно вывезти их из страны. Монро передала ему пакет с одеждой.

— Франсиско пошел за паспортами, деньгами и спутниковым телефоном, — пояснила она. — Мы не бросаем ее, Майлз.

Когда они вернулись в гостиную, Эмили продолжала сидеть на софе. Ее руки лежали на коленях, а невидящий взгляд был устремлен на журнальный столик с кофейными чашками. Увидев их, она подняла голову.

— Мы никуда не едем, верно? — спросила она. — После всего этого мы так никуда и не едем.

Брэдфорд сел рядом и покачал головой:

— Эм, планы неожиданно изменились.

— Люди, пытавшиеся убить меня, сейчас направляются сюда, — вмешалась Монро. — Нам нужно уходить, и если ты поедешь с нами, то, не исключено, погибнешь вместе с детьми. Мы оставим тебе деньги, паспорта и спутниковый телефон. Если нам удастся выжить, мы вернемся.

— Я готова рискнуть, — сказала Эмили. — Пожалуйста, возьмите нас с собой.

— Мы не можем, Эмили.

— Так или иначе, — сказал Брэдфорд, — но мы вытащим тебя отсюда. Это может быть через месяц и даже через год, но я обязательно вернусь за тобой. Обещаю!

Бейярд вошел в комнату с маленькой сумкой. Он передал ее Монро, а та, в свою очередь, Эмили, уже не сдерживавшей слез.

— Мне очень жаль, — проговорила Монро и повернулась к Брэдфорду: — Мы уезжаем через две минуты. Покажи ей, как пользоваться телефоном. — С этими словами они с Франсиско вышли, а Брэдфорд присоединился к ним через минуту.

Бейярд уже переложил все вещи в одну машину, и Монро оставила ключи от своей под передним сиденьем. Они тронулись в путь. Бейярд, сидевший за рулем, внимательно следил за происходившим на улице. Там было уже полно военных, задерживавших пешеходов, не успевших укрыться в домах. Проезжавшие машины останавливали, а всех, кто оказался внутри, вытаскивали наружу с поднятыми руками. В воздухе витало напряжение и агрессия.

Монро сидела сзади, повернувшись так, чтобы прижатый к уху наушник не было видно снаружи. Она следила, глядя в зеркало заднего обзора, за выражением лица Франсиско — его губы были сжаты, а лицо сосредоточенно. Из города вели три дороги, уже, несомненно, перекрытые, и если им придется пробиваться с боем, то преодолевая явно превосходящие силы.

Документы на машины, оформленные на имя президента, и уверенность, демонстрируемая Бейярдом, помогли им миновать первый заслон из вооруженных солдат. Еще несколько минут, и они окажутся на прямом участке дороги, а от него было всего четыре мили до границы. Если повезет, им удастся до нее добраться еще до того, как уровень смятения достигнет апогея и бумаги уже не помогут. Монро пробовала разные частоты: там, где, по идее, должен быть оживленный радиообмен, почему-то царила тишина, нарушаемая только треском помех. Наконец ей удалось перехватить разговор.

Она наклонилась, прислушиваясь к радиообмену на фанге, прекратившемуся, впрочем, так же неожиданно, как начался.

— Сухопутные границы полностью перекрыты, — объявила она, обращаясь к Бейярду. — Про побережье ничего не сказали.

— Здесь нам не прорваться, — заметил он, и Монро почувствовала, как машина вдруг неожиданно накренилась и их сильно тряхнуло. Она уперлась ногами в спинку сиденья Брэдфорда и сжала голову руками. Машину снова подбросило. Бейярд развернулся в конце улицы, шедшей параллельно дому Эмили, и поехал по пешеходной тропинке. По ветровому стеклу хлестали ветки, двигатель натужно ревел, а подвеска скрипела. С тропинки они свернули в ручей и поехали по его руслу.

— Есть что-нибудь? — спросил Бейярд.

— Тишина, — ответила Монро, продолжая крутить ручку сканера и стараясь удержать равновесие.

— Они знают, что мы их прослушиваем.

— Как, черт возьми… — Монро не стала заканчивать начатую фразу. Кто-то знал, что они в Монгомо, знал, за кого себя выдают, знал о сканерах. Что еще, черт возьми, им было известно? Она отбросила наушники, выключила сканер и устремила полный бешенства взгляд вперед. Проклятие!

Ручей был мелким и тек на юго-запад. Они проехали по его руслу несколько миль. Когда течение повернуло на север, они съехали в лесную чащу и стали прокладывать себе путь в глубь джунглей. Насколько можно было судить, погони за ними не было, и атмосфера насилия сменилась обманчивой тишиной густого леса. Они ехали на юго-запад, где надеялись добраться до дороги, ведущей в Эвинайонг. Там, в самом центре страны, они переждут, пока все не уляжется и преследователи не решат, что им удалось скрыться. У них имелись при себе запасы на несколько дней, а если использовать возможности джунглей, то они могли запросто растянуть свое пребывание здесь на пару недель.

Им надо добраться до Мбини — мелководного порта в шестидесяти милях от Баты. Он располагался в южном устье реки Бенито шириной почти в милю и был окружен великолепными пляжами из девственно-белого песка. В любом другом подобном месте мира обязательно появились бы пятизвездочные отели. Из Мбини большие открытые лодки постоянно перевозили пассажиров в Габон и обратно, и появление здесь заранее зафрахтованного судна, поджидающего пассажиров, не вызовет никаких подозрений.

К вечеру им удалось забраться в глубь джунглей, отдалившись от местной цивилизации миль на тридцать. Они разбили лагерь и устроились под навесом из москитной сетки, закрепив один ее край на машине. Монро сидела, прислонившись к заднему колесу и обхватив колени руками. Лицо было покрыто грязью, все тело ныло, а на правом предплечье запеклась кровь от глубокого пореза. Бейярд куда-то ушел, растворившись в темноте, а Брэдфорд сидел впереди. Он опирался на бампер, вытянув ноги и скрестив руки на груди, и смотрел на небо. Монро молчала, понимая, что ее слова мало чем будут отличаться от укусов ядовитых змей. События вышли из-под контроля, и предателем оказался кто-то из ее окружения. По логике выходило, что это либо Майлз, либо Франсиско, но что-то ее смущало в этом раскладе и заставляло сомневаться. Монро уронила голову на колени и глубоко вздохнула.

— Это был не я, — произнес Брэдфорд.

Монро подняла голову, а Брэдфорд продолжил:

— Я умею считать. Людей, находящихся под подозрением, не так много, а из них ты ненавидишь больше всего меня и доверяешь меньше всего мне. Этого достаточно, чтобы сделать меня главным подозреваемым, но это был не я, Мишель.

— Боишься, что я тебя здесь оставлю?

— Должен был бы, но не боюсь. — Его голос звучал спокойно, а глаза по-прежнему были устремлены в небо. — Я боюсь другого: зациклившись на мне, ты можешь потерять способность здраво оценивать происходящее. Отдавать себе отчет в том, что происходит, стало и для меня вопросом самосохранения. — Он помолчал, посмотрел в темноту и продолжил:

— Я знаю, как ты относишься к Франсиско, и надеюсь, что это не скажется на беспристрастности твоих суждений.

Монро снова положила голову на колени, и на ее лице появилась усталая улыбка. Брэдфорд вызывал уважение.

— Не думай, что я ненавижу тебя, Майлз. Я доверяю тебе больше, чем ты думаешь.

И в это мгновение она почувствовала присутствие Франсиско, пробиравшегося в их сторону бесшумно, как кошка. В отблесках тлеющих углей она заметила, как вздулись жилы на шее Брэдфорда и его лицо исказила злоба — он тоже почувствовал, что Бейярд рядом. Потом показался и сам Франсиско с парой лесных крыс в руках. Он опустился на землю спиной к ним и стал разделывать добычу. Монро видела, как он орудовал ножом, и по блеску лезвия, отделявшего мясо от костей, поняла, что если не вмешаться, то одному из них точно не выжить.

Она поднялась, открыла заднюю дверцу и достала пару девятимиллиметровых пистолетов «пб-6п9». Двухсекционные глушители были уже на месте, и она вставила магазины. Монро пыталась представить, что происходило у нее за спиной, по привычке прислушиваясь к доносившимся звукам. Она не боялась, что выдаст себя: мужчины были настолько поглощены друг другом, что не обращали на нее никакого внимания. Она повернулась и направила на них по стволу. Брэдфорд поднял глаза: губы плотно сжаты, лицо окаменело.

— Опять двадцать пять! — буркнул Бейярд, продолжая орудовать ножом.

— Брось, пожалуйста, нож сюда, — попросила Монро и, когда Бейярд послушался, кинула каждому по рулону скотча и велела связать ноги друг другу. Потом Бейярд связал руки Брэдфорду, после чего она, упираясь дулом в спину Франсиско, свободной рукой связала руки и ему тоже. Когда оба мужчины оказались связанными, она перетащила их к машине и усадила у разных колес.

Освежеванные крысы лежали на камне возле костра. Монро нанизала кусочки мяса на прутики и положила над углями, потом подняла с земли нож Франсиско, прикинула его центр тяжести и, чувствуя нарастающее желание пустить его в ход, с силой воткнула его в землю у их ног.

Она села перед ними, скрестив ноги, и кивнула Бейярду:

— Итак. Ты хотел что-то сказать?

Бейярд помолчал и повернулся к Брэдфорду:

— А ведь ты мне сначала даже понравился! А оказался подлым предателем! Ты выдал нас! — Голос Бейярда сорвался, и он метнулся в сторону Брэдфорда.

Монро ударила его по ногам.

— Спокойно! — скомандовала она и направила пистолет ему в грудь. — Я сказала — тихо!

Франсиско с трудом вернулся в сидячее положение.

— А что скажешь ты, Майлз? — поинтересовалась Монро.

— Это мог быть только один из нас, — ответил он, — и это был не я.

— Ты в этом уверен? — отозвался Бейярд.

Монро поднялась, вытащила из земли нож и подошла к огню. Постепенно кусочки мозаики занимали свои места, и события, не имевшие объяснения раньше, становились понятными. За ее спиной мужчины обвиняли друг друга, их голоса становились все громче, создавая своеобразный фон для размышлений. Она ткнула ножом мясо, проверяя готовность. К чему переживать из-за того, что их выследят и убьют какие-то одичавшие солдаты, когда всю работу за них могут выполнить двое взрослых мужчин, только и ждущих возможности перерезать друг другу горло. Перепалка за спиной достигла апогея, и она обернулась и выстрелила между ними — пуля подняла фонтанчик пыли.

— Заткнитесь, вы оба! — скомандовала она.

Франсиско и Майлз сидели, наклонившись друг к другу. Майлзу удалось ударить Франсиско головой и рассечь ему кожу, и у того по щеке текла струйка крови. Оба замолчали, глядя на нее с изумлением.

— Вам придется заключить перемирие. Я не хочу проснуться завтра утром и обнаружить, что один из вас или вы оба мертвы. Если мне придется закончить всю работу в одиночку и держать вас связанными, как животных, клянусь, я это сделаю! Посмотрите на себя! Вы хотите убить друг друга, имея равные на то основания! — Она остановилась и сделала глубокий вдох. — Если уж на то пошло, то я тоже под подозрением!

— Это точно не ты! — сказал Бейярд.

— Да! Я это и сама знаю! Спасибо за проявленное доверие! Только с таким же успехом это можете быть и не вы!

— Тогда кто?

— Мне приходит на ум Ричард Бэрбанк.

— Но ты сама ему сказала, что мы отправляемся только через неделю, и не говорила ни о прикрытии, ни о форме, ни о сканерах, ни вообще о каких-то деталях.

— Детали знал Логан, — ответила она, чувствуя подступающий приступ тошноты. Логан был ее опорой, названым братом, единственным по-настоящему родным и близким человеком. Если он ее предал, то все теряло смысл. И вопрос заключался не в том, как его перехитрить или отомстить ему, — это было вовсе не трудно. Но как с этим жить дальше?

Монро посмотрела на Франсиско:

— По рации что-нибудь говорили о марках машин или о том, сколько их? Называли что-то известное только нам троим?

Тот отрицательно покачал головой.

— Подумайте, что это значит. — Она вздохнула и опустилась на землю. — Послушайте, мы уже знаем, что у Ричарда Бэрбанка рыльце в пушку. Так что перестаньте подозревать друг друга и давайте искать выход. Договорились? — Она сделала паузу. — Если я вас развяжу, обещаете не дурить?

Оба угрюмо кивнули. Она взяла нож, поднялась, подошла к костру и перевернула мясо, после чего вернулась к машине и освободила им руки. Она отошла на несколько шагов и, держа их под прицелом, сказала:

— Сидите тихо! Мы обсудим, что, черт возьми, происходит, и попытаемся во всем разобраться. А потом вы сможете освободить себе ноги.

Франсиско потер запястья и посмотрел в темноту.

— Если к утечке информации не причастен никто из нас, — сказал он, — то на данном этапе ее причина не столь важна.

— Это верно, — согласилась Монро.

Она снова села, положила пистолеты на землю и потерла виски. Сейчас стоял вопрос о выживании. А поскольку все трое оказались отрезанными от цивилизации, утечка информации была не главной их заботой.

При всей накопившейся усталости ее мозг легко переключился на анализ. Выживание зависело от получателя информации в стране, его возможностей и от того, как долго он сможет вести за ними погоню.

Сам факт, что ради их поимки воспользовались надуманным предлогом государственного переворота, говорил о том, что приказы исходили либо от самого президента, либо от кого-то из его ближайшего окружения. И сообразить, от кого именно, особой проницательности не требовало.

Монро повернулась к Бейярду и спросила:

— У тебя уже есть версия?

— В общем, да.

— Хорошо.

Она подошла к машине и, держа под прицелом Франсиско, скомандовала:

— Не двигайся!

Свободной рукой она достала из машины ноутбук и накопитель с записью беседы с Эмили, загрузила ее в компьютер и передала Франсиско.

— Нам нужно проработать две разных линии, потому что мы имеем дело с разной мотивацией. С одной стороны — Ричард Бэрбанк, с другой — муж Эмили. Я займусь Бэрбанком, а ты посмотри запись и проанализируй, что может стоять за ее пребыванием в Монгомо.

Запись длилась около сорока пяти минут, и, когда она закончилась, Бейярд снова прокрутил места, где Эмили рассказывала о своем пленении и человеке, которого она теперь называла своим мужем.

— Если ей верить, то Нчама пытался защитить ее.

— Ты шутишь! — возмутился Брэдфорд. — Этот парень ей врет, избивает, держит взаперти и даже насилует, и это ты называешь защитой?

Монро повернулась к Брэдфорду:

— Это вполне возможно, Майлз, тем более что в таком поведении для местных нет ничего необычного. Продолжай! — обратилась она к Бейярду.

— Нчама сказал ей, что ее жизнь в опасности, и все события, свидетелями которых были мы сами, указывают на то, что он в это искренне верит. Не удивлюсь, если приказ утопить тебя продиктован желанием защитить ее. Он считал, что от тебя исходит угроза.

— С чего он взял? — не удержался Брэдфорд.

Монро подняла руку, призывая его к молчанию, но Франсиско все равно ответил.

— Это вполне логично, — пояснил он. — Не важно, предупредили ли Нчаму заранее о твоем приезде и намеренно ввели в заблуждение относительно целей — а я подозреваю, что за этим стоит Ричард Бэрбанк, — или его встревожил сам твой приезд и твои расспросы об Эмили. Результат — тот же самый. Он увидел в тебе угрозу и, желая от тебя защититься, начал действовать.

— Это вполне может объяснить события в Малабо и Бате, — согласилась Монро. — Но как быть с надуманным государственным переворотом? Это куда серьезнее! Президент точно в этом не замешан.

Бейярд пожал плечами.

— Нужно распутать весь клубок, Эсса. Что нам известно? Что является первопричиной? Куда ведут ниточки? — Он помолчал. — Вспомни принцип достаточного основания, известный как «бритва Оккама». Что увязывает и объясняет все события, если ограничиться минимумом допущений? То немногое, что мы знаем, как-нибудь указывает на президента?

Монро, уставившись в землю, лихорадочно соображала. События. Связи. Допущения. Факты. Если раньше все крутилось вокруг Эмили, то теперь в центре событий оказался Ричард Бэрбанк.

— Нет, — ответила она. — На данном этапе ничто не указывает на президента.

Бейярд кивнул.

— Тогда мы возвращаемся к Нчаме и можем предположить, что охота закончится либо с нашей смертью, либо с нашим уходом из этих мест.

Монро посмотрела на Бейярда:

— На основании записи и известных нам фактов мы можем допустить, что Нчама действительно беспокоится об Эмили. Он на самом деле старается защитить ее. Но так ли она ему дорога, что он готов рискнуть жизнью, если президент вдруг узнает, что никакой попытки государственного переворота не было?

Все трое молчали.

— А за что мужчина готов рискнуть жизнью? — спросил Франсиско.

Монро не ответила. Она продолжала смотреть на землю и чертить линии, мысленно устанавливая связи между разными событиями. Вперед. Назад. Снова вперед. «Бритва Оккама». Простота.

Она повернулась к Бейярду:

— Мужчина рискует жизнью, чтобы избавить себя от большего страха.

Ричард Бэрбанк.

Они снова помолчали, прислушиваясь к тишине. Наконец Брэдфорд не выдержал.

— Все ваши рассуждения и выводы основаны на том предположении, что Ричард не заинтересован в нахождении Эмили или даже хочет ее смерти. После всего, что мы узнали от Эмили, я не стану с этим спорить, но объясните, зачем тогда он вообще тебя нанял искать ее? Не сделай он этого, все бы осталось по-прежнему, и никто бы ничего не узнал!

— Потому что ты вынудил его нанять меня, — ответила Монро. — Он разыгрывал перед тобой роль скорбящего отца, чтобы ты ничего не заподозрил. По какой-то причине ему было важно, чтобы ты поверил. Может, ты знаешь что-то, чего он боится, может, он в курсе вашей связи с Элизабет и она могла тебе что-нибудь сказать. Я действительно не имею понятия. — Монро прикрыла глаза ладонями и сделала глубокий вдох. — Вернемся немного назад. Нам известно, что Ричард Бэрбанк с самого начала знал, что Эмили жива, и, главное, как ее найти. Я не единственная, кого он нанимал для поисков, и не сомневаюсь, что за первые четыре года он потратил на это гораздо больше денег, чем в данном случае на меня. Разница в том, что мой успех создал непредвиденные осложнения. Как только мы начали продвигаться вперед, Ричарду пришлось действовать — вот поэтому он закрыл проект и не захотел, чтобы ты возвращался в Африку. Ты видел свидетельство о смерти, не знал, что Эмили жива, и этого было вполне достаточно. Но, связавшись со мной и настояв на возвращении, ты сам подписал себе смертный приговор.

— Но все равно остается вопрос — почему? — Брэдфорд продолжал сомневаться. — Зачем ему надо, чтобы Эмили исчезла? Или умерла?

— Деньги, Майлз. Не сомневаюсь, что здесь замешаны деньги. Ты никогда не задумывался, почему Ричард удочерил ее, только когда ей исполнилось восемнадцать лет? Как долго он был ее отчимом? Десять лет? Если она действительно была ему так дорога, то почему бы не удочерить ее в детстве? Ты же умный человек, Майлз, ты не мог об этом не подумать!

Ты сам сказал, что он хотел, чтобы Элизабет изменила завещание, а это говорит о наличии добрачного контракта или еще какого-нибудь юридического основания, не позволявшего ему наследовать. Может, Ричард надеялся на то, что со временем Элизабет передумает, но этого не произошло. Удочерив Эмили, Ричард получил право наследования после смерти дочери. Возможно, он надеялся, что, если понадобится, ему удастся добиться от Эмили того, что не получилось с ее матерью.

Этот человек как минимум бросил свою падчерицу в джунглях Африки и препятствовал ее поискам, и я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что смерть матери Эмили не была самоубийством. Для него было очень удобно, что Эмили исчезла в забытой Богом глуши, что все считали ее умершей, но юридически она была жива и являлась наследницей. А после ее смерти, что, возможно, предусматривалось планом, все состояние должно перейти к нему.

Брэдфорд покачал головой:

— Ты же не считаешь, что Ричард все это спланировал и организовал, отправив ее в Экваториальную Гвинею и устроив похищение?

— Бэрбанк — авантюрист, Майлз. Я думаю, он рассчитывал, что с Эмили в Африке что-то случится, и даже подтолкнул ее в нужном направлении, подкинув идею об Экваториальной Гвинее. А когда она действительно попала в беду, он тут же ухватился за подвернувшийся шанс и использовал его на все сто. Если бы ничего этого не случилось и Эмили благополучно добралась до дома, не сомневаюсь, что тогда бы разыгралась другая трагедия и сначала унесла бы жизнь Элизабет, а потом Эмили.

— Неужели ты никогда не ошибалась?

Монро помолчала и потом ответила:

— Да, ошибалась. Но только не сейчас. Бэрбанк терпелив, он умеет ждать. Через три года он сможет юридически оформить признание Эмили мертвой и вступить в права владения всем ее имуществом. И нарушить эти планы может только сама Эмили. — Монро вдруг замолчала, будто ей пришла в голову неожиданная мысль, и, набрав побольше воздуха, прошептала: — Только теперь положение изменилось. Нам известно, где она. — Монро перевела взгляд на Франсиско. — До сих пор Эмили была в безопасности, но если мы не исчезнем и не унесем с собой в могилу то, что нам известно… Проклятие! — С этими словами она поднялась, повернулась спиной к своим напарникам и уставилась в темноту окружавших джунглей.

— Так как мы поступим? — спросил Бейярд. — Вернемся и заберем ее?

Понимая всю бессмысленность предложения, Монро промолчала, а Франсиско продолжил:

— Ты считала, что поступаешь правильно, оставляя ее там. Ты хотела ее защитить и не знала всего, что знаешь сейчас. Как и я.

— Чем бы я ни руководствовалась, это не имеет значения, — отозвалась Монро. — Смерть есть смерть.

Тишину нарушил Брэдфорд. Закрыв глаза, он стал биться головой о машину.

— Какой же! Я! Кретин! — Каждое слово сопровождалось глухим ударом. Монро поймала взгляд Бейярда, и они оба повернулись к Брэдфорду.

— Не знаю, какой в этом смысл, — сказал Брэдфорд, — и не понимаю, зачем Ричарду могут быть нужны эти деньги, но у Эмили есть трастовый фонд. Когда Элизабет умерла, все имущество и капиталы, перешедшие по наследству Эмили, находятся там, пока она не найдется. Фондом управляет совет попечителей, и деньги на поиски давали они, а не Ричард. Я подписал письменное показание под присягой. Ричард сказал, что поддержит продолжение поисков, если я дам аффидевит[24] с изложением всего, что мне известно, включая подробности получения свидетельства о смерти Эмили. Я был так ослеплен желанием найти Эмили, что думал только о продолжении поисков, и мне даже не пришло в голову, что мотивы могут быть совсем иными. — Брэдфорд бросил взгляд на часы. — Совет попечителей собирается через пять дней, и Ричард предъявит им аффидевит.

— И что из этого? — поинтересовался Бейярд.

— Он попытается всучить совету аффидевит вместо свидетельства о смерти и на этом основании передать права на управление имуществом Эмили ему, — ответила Монро и повернулась к Брэдфорду: — И каковы, по-твоему, шансы на то, что совет согласится?

— Не знаю, — покачал головой тот. — Трудно сказать. Судя по их прежним решениям и готовности финансировать поиски, думаю, что попечители не согласятся.

Монро вздохнула:

— Если они не согласятся, то либо мы исчезнем с лица земли, либо Бэрбанку потребуется физическое доказательство смерти Эмили. — Она села, обхватив руками колени. — Либо нам удастся сорвать его планы и представить совету доказательства того, что Эмили жива.

— А ей удастся дожить до этого? — спросил Брэдфорд.

Взгляд Монро был устремлен в сторону джунглей, обступивших их черной стеной.

— Не знаю, но разве у нас есть выбор? Мы понятия не имеем о том, что связывает Бэрбанка с Нчамой, что движет Нчамой, чего он боится, какую роль играет во всем этом, — столько разных вопросов, и у нас нет на них ответов. — Она помедлила и приложила ладони к глазам. — Эмили — мать его детей. Все эти годы Нчама сохранял ей жизнь: в записи на это прямо указывается. Думаю, что по крайней мере несколько дней у нас есть.

Монро снова перевела взгляд на темные джунгли и произнесла, будто размышляя вслух:

— Жалко, что у меня нет телефона.

— А что бы ты сделала, если бы он был? — поинтересовался Бейярд.

— Позвонила бы Бэрбанку и заморочила ему голову, чтобы выиграть время. Если он решит, что выбраться нам не удастся, у Эмили появится шанс.

— У меня есть телефон на одной лесной делянке, — сообщил Бейярд. — Там же найдется и пара машин.

— Извини, это буквально на минуту, — обратилась Монро к Брэдфорду и, повернувшись к Франсиско, перешла на французский: — Если нас найдут возле делянки, то смогут заподозрить, что ты в этом тоже замешан. И эта страна будет для тебя навсегда закрыта.

— Если нас там найдут, то — да, ты права, — ответил он. — Но меня сейчас волнует совсем не это. Боюсь, ты недооцениваешь серьезность нашего положения. Если наличие телефона дает хоть какой-то шанс… — Он не закончил фразу и тоже посмотрел на джунгли. Монро понимала, что сейчас он прокручивал в голове все возможные варианты: награда против риска, жизнь против смерти. — Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов фактор времени, — наконец продолжил он. — Если мы будем продвигаться как сейчас, то доберемся до побережья за неделю. Если же окажемся на делянке и пересядем на грузовик, то можем ехать по дороге и уже через сутки будем у океана. — Он грустно улыбнулся. — Наверное, мне опять придется подумать о жизни за пределами Африки.

— Мы выступаем утром, — объявила она. — Про то, что едем на делянку, нашему другу знать не обязательно: если что-то опять пойдет не так, то виноватых надо будет искать среди нас двоих. — Бейярд согласно кивнул, и Монро снова перешла на английский:

— Вы, ребята, обещаете вести себя хорошо? Никаких драк? Никакой крови?

Они оба кивнули, но уже с меньшей долей неуверенности, чем раньше. Монро разрезала скотч, стягивавший им лодыжки: сначала у Брэдфорда, а потом у Бейярда. Ночь предстояла тревожная.

Майлз посмотрел на Франсиско, на запекшуюся кровь и синяк под левым глазом.

— Извини насчет лица.

— Когда-нибудь у меня будет возможность поквитаться, — заверил Франсиско, а потом рассмеялся и, поднявшись, помассировал затекшие ноги. Он подошел к Монро, обнял ее за шею и поцеловал в лоб.

— Послушай, — прошептал он, — заканчивай наставлять на меня пистолет и связывать.

Она криво улыбнулась.

— Он бы убил тебя. Еще не факт, что передумал. — Она повернулась к Брэдфорду: — Я принимаю на себя ответственность за решение не брать с собой Эмили. Если бы я знала то, что знаю сейчас, я бы действовала иначе… Я сделаю все, чтобы довести дело до конца.

— Не сомневаюсь в этом, — кивнул Брэдфорд.

Они спали по очереди, но сквозь сон Монро постоянно прислушивалась, готовая вмешаться, если мужчины решат продолжить свои разборки. А в наушниках, лежавших рядом, по-прежнему слышались только помехи.

Глава 21

Побережье Рио-Муни, Экваториальная Гвинея

К вечеру следующего дня клонившееся к закату солнце начало окрашивать в розовые тона подернутый желтой дымкой горизонт. Вырубленный участок леса казался оранжево-красным от земли, которую разравнивали и сгребали в кучи бульдозеры, чтобы очистить место для подготовленных к вывозу срубленных деревьев. Земля была изрезана следами от широких покрышек тяжелой техники, а на месте гигантов, еще недавно шумевших высокими кронами, оставались только массивные пни. Делянку опоясывала зеленая стена буйной растительности. Монро наподдала ногой кусок сухой глины, окинула взглядом вырубку и, облокотившись на машину, стала наблюдать за Бейярдом, оживленно беседовавшим с водителем грузовика с безбортовой платформой. На ней уже были закреплены очищенные от веток стволы деревьев.

Они выехали на рассвете и добирались сюда по не отмеченным на картах и покрытым порослью проселкам. Езда по бесконечным ухабам и рытвинам добавила свою долю грязи и синяков к тем, что они уже получили накануне.

Закончив беседу, Бейярд направился к машине, и когда он подошел ближе, Монро воскликнула:

— Господи, во что они превращают джунгли!

Он проследил за ее взглядом и ответил:

— Я здесь уже так давно, что даже не замечаю этого.

Они молча постояли, глядя на произведенное опустошение, и Бейард заметил:

— Дальше будет только хуже. Практически все леса, представляющие коммерческий интерес, отданы в концессии. При таких темпах вырубки через пять-шесть лет здесь ничего не останется. Нефтяные запасы тоже не безграничны. И как быть? — Он пожал плечами, садясь за руль рядом с Монро. — Чертовы мародеры! Нам надо проехать с полмили и оказаться на месте еще до темноты.

Они выехали с делянки по разбитой и изрезанной глубокими колеями дороге на запад, а потом, добравшись до едва заметного ответвления, скрытого густой листвой, свернули на север.

Монро бросила взгляд на заднее сиденье, где Майлз, похоже, спал, подложив под голову руку, и повернулась к Франсиско.

— Мне кажется, ты сам неплохо зарабатываешь на таком мародерстве.

Он посмотрел на нее и отвернулся.

— Я такой, какой есть.

— Тогда зачем наркотики, оружие, весь этот риск, если ты и так не бедствуешь на законном бизнесе?

— Затем, что у меня это хорошо получается, — ответил он. — И вырабатывается адреналин. — Он снова посмотрел на нее и улыбнулся. — Только не надо считать этот бизнес законным. Верно, закон позволяет им заниматься, но не стоит себя обманывать — это чистой воды мародерство ради обогащения президента.

— А тебе не все равно?

— Я реалист, Ванесса. Мне действительно все равно, но с собой я всегда честен.

Вторая делянка мало чем отличалась от первой, разве что наличием небольшого навеса и хибары из листов жести, возведенной на ее окраине. Тут же стоял трехосный грузовик с затянутым брезентом кузовом. Бейярд подъехал к нему, вылез из машины и похлопал ладонью по капоту.

Полог брезента отодвинулся, и в проеме показался невысокий плотный мужчина. Его лицо расплылось в улыбке, и он, протянув руку Бейярду, помог ему залезть в кузов. Брэдфорд по-прежнему спал на заднем сиденье. Через несколько минут Бейярд вернулся и объявил:

— Пошли, у Мануэля есть все, что тебе нужно.

В кузове было темно и сыро, в воздухе стоял стойкий запах плесени и древесной гнили. Вдоль бортов располагались незаправленные койки, а на полу валялись грязные тарелки с остатками пищи. На маленьком столике, привинченном к полу, располагалось оборудование для спутниковой связи. Мануэль повернулся к Монро и обратился на фанге:

— По словам босса, ты говоришь на моем языке.

Монро кивнула, и Мануэль забрал складную спутниковую тарелку.

— Нужно установить ее наверху, — пояснил он и кивнул на телефон: — Босс сказал, что ты можешь пользоваться всем, чем захочешь.

Монро дождалась, пока не наступит полная тишина, потом включила телефон и закрыла глаза. От следующих пяти минут зависело так много! Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, стараясь привести себя в состояние, в котором находятся охваченные паникой люди, испытывающие невообразимый ужас, потом набрала номер.

Когда она вылезла из грузовика, уже смеркалось. На земле возле машины было разложено их снаряжение, а Бейярд откручивал болт в днище под задним сиденьем.

— Как все прошло? — поинтересовался он. Его было плохо слышно, и Монро подошла поближе.

— Время покажет.

— Что теперь?

— Теперь остается только ждать. — Она помолчала и огляделась. — А где Майлз?

Бейярд открутил последний болт и снял крышку, под которой находился тайник.

— Он пошел прогуляться.

Монро подошла еще ближе, чтобы он мог ее видеть.

— И что это значит?

— Понятия не имею. Он собрал большую сумку и сказал, что вернется утром. Я предложил ему захватить переговорное устройство на случай, если нам придется выехать раньше, но он отказался, сказав, что так будет лучше для всех.

— Ты проверил, что он взял?

Бейярд кивнул:

— Два автомата, пятьсот патронов, гранаты. И снайперскую винтовку.

— Черт, Франсиско, «винторез» был моим! — Она помолчала, почесала голову и бросила взгляд на ближайшие деревья. Затем она обвела медленным взглядом всю делянку и покачала головой, улыбаясь. Брэдфорд отправился в охранение, чтобы доказать, что ему можно доверять. Если появятся солдаты, он задержит их.

— Он в нескольких сотнях метров, — сказала она и, повернувшись спиной к деревьям, кивнула на грузовик: — Ночуем здесь?

— Да. Сейчас все загрузим, а в путь тронемся на рассвете. Поведет Мануэль, чтобы нам не светиться. — Он подошел к машине, на которой они приехали, и пихнул ногой колесо. — Я отгоню ее в лес и спрячу подальше от делянки. Не хочу, чтобы мои люди пострадали, если ее вдруг найдут. Вернусь через пару часов.

— А меня не возьмешь?

— Если тебя не смущает, что возвращаться придется пешком и долго, — ответил он и, притянув ее за воротник, обнял. — Даже под слоем двухдневной грязи ты просто неотразима! — Он поднял глаза и через ее плечо бросил взгляд на деревья. — Как думаешь, если я тебя поцелую, он попытается меня пристрелить?

Она прильнула к нему и коснулась губами.

— Уверена, что такое искушение у него будет, — ответила она и, улыбнувшись, отстранилась, открыла дверцу машины и села впереди. Бейярд последовал за ней и завел двигатель.

В пять утра Монро проснулась, хотя спать совсем не собиралась. Однако за последние три ночи они проспали не больше шести часов, что рано или поздно должно было сказаться. В кузове было темно, но по дыханию Бейярда она поняла, что тот тоже не спит. Она лежала на койке в наушниках и пыталась разобраться в какофонии звуков, наполнивших эфир.

— Радиомолчание наконец-то нарушено, — прошептала она. — Похоже, они заглотили наживку: возвращают солдат на места дислокации и собирают значительные силы вокруг Монгомо.

— Наверное, нам лучше трогаться в путь. Попробуем добраться до побережья, пока есть возможность.

— А как же Майлз?

— Он знает, что мы уезжаем. На рассвете мы выступаем.

Монро вздохнула и снова легла. Если Майлз не появится на рассвете, надо будет его разыскать. Пришлось отказаться от мысли оставить его, когда ее догадки подтвердились, и в голове начал складываться план мести. Она немного подремала и окончательно проснулась, когда чернильно-черное небо только начинало окрашиваться в темно-синий цвет. Чтобы понять, что пора вставать, ей не требовалось выглядывать наружу: ее внутренние часы уже давно были синхронизированы с природой.

Бейярд, лежавший на койке через проход, глубоко вздохнул, сел и спросил:

— Ты не спишь?

— К сожалению.

— Пора вставать.

Мануэль спал на открытом воздухе, расстелив возле грузовика подстилку. Бейярд его разбудил, и, пока они собирались, Монро смотрела на лес и светлевшее небо.

— Дай мне полчаса, — попросила она. — Попробую разыскать Майлза: я не хочу уезжать без него.

Сверху послышался голос Майлза:

— Искать меня не нужно.

Монро открыла дверь кабины, поднялась и, став на цыпочки, заглянула наверх.

— Черт, Майлз, и давно ты здесь? — спросила она, увидев его.

Он улыбнулся и молча спустился на землю с автоматом в одной руке и сумкой в другой.

Солнце еще не успело появиться на горизонте, а они уже ехали по дороге, ведущей в Мбини. Мануэля снабдили деньгами для взяток, но они были готовы прорываться с боем, если их все-таки откажутся пропустить. Монро сидела на койке в кузове с надетыми наушниками. Бейярд лежал на своей койке, а Брэдфорд сидел на полу с автоматом в руках. В закрытом кузове становилось невыносимо душно и жарко, а расстояние отмерялось временем, толчками, рывками и постоянным переключением передачи.

Они были в пути уже около двух часов, когда Монро выпрямилась и накрыла наушники ладонями, чтобы лучше слышать.

— Сколько до побережья? — спросила она.

— Минут сорок пять, если ничего не помешает, — ответил Бейярд.

Монро встала и взяла кевларовый бронежилет.

— Нас встречают. Им сообщили о движении грузовика, и на дороге из Баты в Мбини нас поджидает патруль. — Она рассовала по карманам обоймы и бросила второй жилет Бейярду. — Извини, Майлз, но у нас их всего два — мы получили их до того, как узнали, что ты едешь с нами.

Он кивнул и похлопал по автомату на коленях:

— Бывало и хуже.

Грузовик сбавил скорость, и Монро, встав на столик, сделала прорезь в брезенте над кабиной. Впереди был КПП с четырьмя неряшливо одетыми солдатами. Монро знаками сообщила об этом Бейярду, а когда грузовик остановился, положила ствол автомата на каркас кузова и взяла командира на мушку.

Беседа между командиром и Мануэлем началась весьма дружелюбно, но ее тональность быстро поменялась, когда капрал принялся осматривать грузовик, а Мануэль предложил денег, чтобы откупиться от досмотра. Двоим солдатам было приказано направиться к кузову, и Монро сообщила об этом Бейярду и Брэдфорду, занявшим позиции у заднего борта. Разговор Мануэля с командиром перешел на повышенные тона — явно в связи с событиями в Монгомо.

Монро положила палец на спусковой крючок: уничтожить дорожный патруль было не лучшим вариантом, но если это требовалось, чтобы добраться до побережья, так тому и быть. Мануэль протянул из окна толстую пачку денег, и Монро замерла. Командир долго на нее смотрел, явно сомневаясь, но все-таки поддался искушению и взял. Он отозвал своих подчиненных, и через мгновение грузовик продолжил путь.

Монро осталась на столике и наблюдала за дорогой. Сделав глубокий вдох, она почувствовала запах соли и поняла, что цель уже близко. Не доезжая до города, они повернули на юг в сторону океана и по укатанной дороге добрались до расчищенной площадки, где в двухстах ярдах от набегавших волн ютилось несколько домиков. Над зарослями возвышались покрытые ржавчиной крыши, и доносился шум прибоя. Если лодка их ждала, как договаривались, то через пять минут они уже будут в море.

Грузовик остановился. Монро перекинула через плечо сумку и спрыгнула вниз. Бейярд о чем-то пошептался с Мануэлем, и Монро уловила обрывки последних торопливых указаний. Бейярд передал водителю туго набитый кошелек, и Мануэль, согласно кивнув, исчез в чаще леса.

Когда они остались одни, Бейярд сунул в руку Монро маяк-ответчик и ключ.

— Мне нужно пять минут, чтобы сменить номера. — Он показал на тропинку, ведущую к ближайшему дому: — Там есть канистры с топливом. Катер ты узнаешь сразу. Сможешь его завести?

— Оставь! — сказала она, вставая у него на пути. — Это лишнее.

— Эсса, я могу распоряжаться своей жизнью, но не стану рисковать жизнями своих людей. Нам нужно выиграть для них время и подготовить катер. Делать это одновременно я не смогу. — Он поцеловал ее в шею. — Иди же!

Мгновение поколебавшись, она стукнула ладонью по борту грузовика и повернулась к Брэдфорду:

— Пошли!

Он забрал из грузовика все, что мог унести, и они направились по тропинке, указанной Бейярдом.

На берегу было несколько лодок. Среди них выделялся ялик с мощным подвесным мотором. Монро бросила в него сумку и оглянулась.

С берега ей было видно брезентовый верх кузова грузовика, а там, где проходила дорога, двигалась верхушка антенны. Монро перебралась на нос и поднялась на цыпочки, чтобы рассмотреть получше: под антенной двигалось что-то черное.

Сердце замерло, а время остановилось. Схватив первое попавшееся под руку оружие, она рванулась обратно к грузовику. Каждый шаг по песчаной тропинке казался прыжком, длившимся целую вечность.

За поворотом стало видно всю автостоянку. В ушах снова зазвучал бой боевого барабана, а пестрый и разноцветный мир вдруг поблек и окрасился в серое. За грузовиком были припаркованы три черные машины, а Бейярда окружали девять вооруженных до зубов военных. Франсиско стоял, держа руки на затылке, а справа от него был тот же самый, кто стрелял в Монро в ту ночь в океане. Его пистолет упирался Бейярду в голову.

Франсиско повернулся в ее сторону. Их взгляды встретились. Он улыбнулся. В ту долю секунды, понадобившуюся ей, чтобы сдернуть с плеча автомат и прицелиться, прогремел выстрел.

В ушах зазвенело, и она решила, что кто-то пытается расколоть ей череп изнутри. Из воздуха исчез весь кислород, и она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она с ужасом наблюдала, как Франсиско, словно при замедленной съемке, упал на колени и ткнулся лицом в землю.

Все вокруг стало черным.

Ее тело, мышцы, каждая клеточка взывали к действию. Она рванулась, но не сдвинулась с места — ее держали сильные руки. И чья-то ладонь закрывала рот. Кто-то кричал, и это был крик невыносимой боли горящего заживо человека, полный ужаса и нечеловеческой муки. Этими криками наполнился весь мир, и они разносились в голове эхом, заполняя все ее закоулки. Потом вдруг все стихло и тишина сменилась словами, полными спокойствия и самообладания. И эти слова произносила она. Потом рука — ее рука! — отстранила Брэдфорда, а вторая потянулась к снайперской винтовке и прикладом нанесла ему удар в лицо, опрокидывая на землю.

Один из солдат потянулся к телу Франсиско. Поймав в перекрестие оптического прицела его лоб, Монро нажала на спусковой крючок, и через мгновение труп в камуфляжном рванье упал на тело Франсиско.

Любого, кто до него дотронется, ждет смерть!

Приказы. Команды. Оправившись от шока, солдаты рассыпались в стороны и залегли, стараясь определить, откуда стреляли. За несколько секунд Монро добралась до деревьев, двигаясь бесшумно, скрытно и быстро: теперь добыча превратилась в охотника. Еще двое солдат двинулись к телу Франсиско. В их тела, уже пробитые пулями, она всадила еще по две — для верности, как она ее понимала.

Любого, кто до него дотронется, ждет смерть!

Теперь они это понимали, и смятение уступило место выучке. Она искала их старшего, чтобы наконец-то и его лишить жизни. Так же, как он забрал ее у Франсиско. Все остальное ни имело значения.

Краем глаза она заметила движение. Едва видимые тени ползли в ту сторону, где она оставила Брэдфорда. Тропинка. Лодка. Монро заколебалась. Больше всего на свете ей хотелось покончить с убийцей Франсиско, но здравый смысл взял верх над эмоциями: сначала надо обезопасить пути отхода. Каждая пуля достигла цели, но в тишине хлопки выстрелов были слышны даже с глушителем. В ответ в ее сторону понеслись автоматные очереди, и пули подняли фонтанчики пыли в нескольких дюймах от места, где она лежала. Она переменила позицию, обогнула поляну и, оказавшись на противоположной ее стороне, снова принялась искать командира. В нескольких ярдах лежал мертвый Франсиско и смотрел на нее невидящим взглядом. Ей показалось, что он зовет ее, и все вокруг замерло.

Монро поползла к нему, видя только улыбку на губах и повинуясь услышанному зову. С берега раздалась автоматная очередь, и над ее головой просвистели пули, сразившие двух солдат, подкрадывавшихся к ней сзади. Она на мгновение обернулась и снова прильнула к земле, как дикая кошка, готовящаяся к смертельному броску. Франсиско был уже совсем рядом, она хотела до него дотронуться и уже протянула руку, но в кустах через поляну что-то мелькнуло и она замерла. Среди этих теней был убийца Франсиско. И он должен был умереть!

Она подалась назад и со злорадством расстреляла колеса всех черных машин, отрезая командиру пути отхода. У нее кончились патроны, и она, забрав нож Франсиско и оставив винтовку у его тела, вернулась к деревьям и принялась ждать.

Тишина и бездействие только усиливали выброс адреналина, и с каждой минутой жажда крови становилась все нестерпимее. В зарослях было трудно различить скрывавшихся врагов, но глаза постепенно привыкли: их было четверо, но ее интересовал только один, и она его достанет!

Монро снова поменяла позицию, подобралась поближе, закрыла глаза и прислушалась к шорохам леса. Все поняв, она улыбнулась. Они рассредоточились, чтобы выследить и взять ее в кольцо. Она сыграет с ними в кошки-мышки, уберет троих, а потом займется своей главной целью.

Терпкий запах человеческого пота наполнял воздух, смешиваясь с кипевшей в ней яростью и подпитывая желание убивать. Прятаться и выслеживать во влажном сумраке тропического леса она научилась еще во времена противостояния с Питером Виллемом. Теплый нож казался естественным продолжением руки, и она бесшумно перемещалась, ложными маневрами намеренно провоцируя стрельбу, чтобы у противников скорее кончились патроны. Потом она неожиданно вырастала перед ними и, забрав жизнь, тут же снова исчезала.

И вот наконец остался только он один.

Он затаился и ждал: Монро спиной чувствовала его взгляд и дыхание. Провоцируя нападение, она пробиралась через заросли намеренно громко и беспечно, и он наконец решился наброситься на нее сзади. Чуть отклонившись, она полоснула ножом Франсиско ему по горлу. Опрокинув его на землю и держа за волосы, Монро вырвала у него из руки нож и всадила ему в горло, разрезая сухожилия и вены. При хрусте перерезанных позвонков и конвульсиях задергавшейся головы она ощутила необычайную эйфорию и продолжала резать, пока голова не отделилась от тела. Держа отрезанную голову на вытянутой руке, она поднялась и, оставляя кровавый след, направилась обратно.

Подойдя к телу Франсиско, она долго молча стояла, содрогаясь от охвативших ее рыданий. Потом с бешенством набросилась на трупы солдат, лежавшие на нем и рядом, и стала их пинать, пока не разбросала в стороны, чтобы они не оскверняли Бейярда своим прикосновением. Роняя капли пота и крови, она опустилась на колени и, как в первобытном акте жертвоприношения, водрузила на землю перед его невидящими глазами отрезанную голову убийцы. Дрожащими пальцами она коснулась лба Франсиско, потом обняла за плечи и закрыла ему глаза. Поднявшись, Монро запрокинула голову и испустила дикий вопль.

В нем было все: боль, ярость, бессилие и скорбь. Ее тело сотрясали рыдания, а по щекам струились слезы, которых она не знала почти десять лет. Она опустилась на колени и уткнулась лицом в грудь Франсиско.

Сначала ее разум, затуманенный скорбью, уловил шум шагов Брэдфорда, а потом она почувствовала на плече его руку, и он опустился с ней рядом на колени. Монро подняла голову, чтобы взглянуть на него, увидела лежавшие кругом трупы солдат и отрезанную голову их командира и впервые осознала, что совершила.

— Нам надо идти, — сказал Брэдфорд.

— Я не брошу его. — Монро обняла Франсиско еще крепче.

— Мы отнесем его вдвоем.

Брэдфорд смотрел на океан, держась за руль и сверяясь с маяком-ответчиком. Они были в пути уже три часа, топливо заканчивалось, а кругом их окружала только безбрежная гладь океана.

Он бросил взгляд на Монро. Она сидела между скамейками, держа Франсиско в руках, и на ее лице застыла маска отчаяния. Она сидела так с момента, когда они вышли в море. Монро на мгновение подняла глаза, встретилась с ним взглядом и снова опустила их на Франсиско. Брэдфорд смотрел на воду, стараясь подавить щемящую боль, накатывавшую каждый раз, когда он смотрел в ее сторону.

Ничего из того, что он знал или читал о ее прошлом, не могло подготовить к тому, чему он сам стал свидетелем. Теперь он тоже чувствовал страх, внушаемый ею другим. Она действовала точно и расчетливо, движения были скупы, безупречны и просто невероятно стремительны.

Брэдфорд снова проверил координаты и тут заметил на горизонте черную точку, едва различимую среди синевы морской глади. Наконец-то! Он перевел взгляд на Монро, потом на Франсиско и его изуродованную выстрелом голову. Господи, какого человека не стало! И как с этим смириться?

Постепенно точка становилась все больше, пока наконец не превратилась в большое судно, стоявшее на якоре. Чувствуя, что от бескрайности океана уже кружится голова, Брэдфорд подрулил к траулеру. Со стрелы бортового крана к воде спустились тросы. Монро продолжала неподвижно сидеть, явно не сознавая, что происходит. Брэдфорд опустился рядом на колени и дотронулся до ее руки. Она подняла глаза, и в них было такое отчаяние, что у Майлза перехватило дыхание. Ее взгляд немного прояснился, она посмотрела на траулер, потом снова на него и, показав рукой, пояснила:

— Крюки цепляются там.

Она наклонилась к Франсиско и поцеловала в лоб.

Если будут наступать на меня все силы зла и враги мои, чтобы поглотить плоть мою, то они сами же оступятся и падут. Если восстанут на меня войной, то и тогда буду надеяться.[25]

Слова в голове стихли, она поднялась и шагнула к сходням, чтобы подняться на борт.

С трудом подавив комок в горле, Брэдфорд быстро закрепил тросы, прихватил автомат и последовал за ней. Он поставил ногу на первую ступеньку лестницы, когда она перебиралась на палубу. Послышался шум лебедки, лодка начала подниматься, но неожиданно все стихло и катер застыл в воздухе, повиснув в восьми футах над водой. Брэдфорд ускорил шаг, громыхая по металлическим ступенькам, выскочил на палубу и в шоке замер на месте.

Глава 22

Монро стояла в пятнадцати футах впереди и смотрела на великана, лица которого Брэдфорд не видел. Ее губы шевелились, но слов Майлз не слышал, а на лице было то же выражение, что и в момент, когда застрелили Бейярда. Заметив, как напряглось ее тело, Брэдфорд понял, что если она затеет драку, то дело неизбежно кончится смертью, а то и двумя. Он громко окликнул ее по имени, и она медленно повернула голову и заглянула ему прямо в глаза. Он выдержал взгляд и не отводил глаз, пока не убедился, что она немного пришла в себя. Он посмотрел на великана и только сейчас с удивлением узнал его. На лице великана отразилось не меньшее изумление.

— Джордж, — выдохнул Брэдфорд.

— Майлз, — отозвался Уил.

— Да пошли вы все! — воскликнула Монро. Теперь она полностью владела собой и ничем не напоминала ту Монро, которой была последние часы. — Мы направляемся в Дуалу, — объявила она, обращаясь к Уилу. — Потом судно в твоем распоряжении. — Она повернулась к Брэдфорду: — Я иду в рулевую рубку. Пусть Уил поднимет лодку, а потом держи его подальше от меня и приборов управления. Если он сделает хоть шаг в сторону, пристрели его. — С этими словами она удалилась.

Мужчин разделяло пять футов, и оба не шевелились. Брэдфорд по-прежнему держал автомат в боевой готовности. Уил смотрел на него, пытаясь понять, сможет ли Брэдфорд выстрелить и как далеко зашло их противостояние. Наконец он сказал:

— Может, скажешь, что, черт возьми, происходит?

Брэдфорд вздохнул, его плечи опустились, и он кивнул в сторону лодки, висевшей над водой:

— Сначала посмотри, а потом я все объясню.

Уил еще не успел дойти до крана, как двигатели траулера заработали и судно пришло в движение. Брэдфорд посмотрел в сторону рулевой рубки и спросил:

— Она умеет управлять?

Уил кивнул, поднял лодку на палубу и потом — как гроб в могилу — опустил ее в трюм.

Они оба стояли у лодки. Уил долго молча смотрел, а потом тяжело вздохнул и достал кусок брезента.

— У меня было дурное предчувствие, — сказал он и накрыл тело Франсиско. Его лицо, искаженное болью, окаменело, и он повернулся к Брэдфорду: — Что случилось? Если ответ мне не понравится, я просто убью ее.

Брэдфорд рассказал о событиях, приведших к смерти Бейярда, и кровавой расправе над убийцами. Когда он закончил, в трюме наступила такая тишина, что, казалось, было слышно дыхание присутствующих.

— Я позабочусь о нем, завершу все дела, сделаю так, как ему бы хотелось, — наконец произнес Уил и направился к лестнице. — Я не стану мешать вам. Добирайтесь до Дуалы — это самый простой способ, чтобы избавиться от вас обоих. Но вины с нее я не снимаю.

Брэдфорд провел рукой по волосам и сказал:

— Джордж, что бы сейчас ни творилось у тебя в голове, не провоцируй ее. Вы оба умрете.

Уил, не оборачиваясь, жестом показал ему, что он думает об этом совете, и прошел в глубь трюма. Брэдфорд направился к лестнице. Ему надо было найти Мишель, постараться ее урезонить, выяснить, что, черт возьми, происходит, и, главное, держать от нее Уила подальше. Проклятие!

Он направился в рулевую рубку и обнаружил там Уила. Мишель не было.

— Где она? — спросил Брэдфорд.

— Понятия не имею. Надеюсь, спрыгнула за борт.

Брэдфорд бросился ее искать; убедившись, что на палубе ее нет, нашел дверь, ведущую к каютам. Он открыл ее, громко позвал Монро по имени, но ответа так и не дождался. Он медленно шел по темному коридору, открывая двери кают и включая в них свет, а потом нашел выключатель для самого коридора. Он повернул его и замер от неожиданности.

Монро лежала на полу в конце коридора в проходе самой дальней каюты. Чувствуя, что ноги вдруг стали ватными и совсем отказываются слушаться, он еле добрался до каюты, опустился на колени возле Мишель, проверил ее пульс и дыхание. Подняв глаза, он оглядел каюту и, не удержавшись, прошептал:

— Господи Боже!

Каюта буквально дышала Франсиско Бейярдом, каждый предмет в ней был таким же личным, как подпись. За чем бы она сюда ни пошла, но сил находиться здесь у нее не хватило: судя по всему, ее вырвало и она потеряла сознание.

Он посмотрел на грязь, кровь и рвотные массы на ее коже и одежде и, набрав побольше воздуха, направился к шкафу в поисках подходящей одежды — главное, чтобы та не принадлежала Франсиско. Потом он перенес ее из каюты Франсиско в маленькую ванную для экипажа и осторожно смыл грязь.

Каюта траулера.

Монро поняла это по знакомому покачиванию судна на тихой воде и запаху сырости в воздухе. Ей с трудом удалось разомкнуть тяжелые веки, но, так ничего и не увидев, она в изнеможении снова их закрыла. Она лежала на спине: руки были вытянуты вдоль тела, голова слегка приподнята, во рту — сухость. В голове крутились обрывки воспоминаний — ее ужасное отражение в стекле рулевой рубки, решение спуститься вниз и принять душ в каюте Франсиско, шахматная доска, незаправленная постель, его запах, приступ тошноты и потеря сознания.

Сколько прошло времени? Час? День? Неделя? Она попыталась опереться о стену одной рукой и о койку — другой, чтобы подняться, но поняла, что сил на это не было, и снова провалилась в беспамятство.

Когда она в следующий раз открыла глаза, в каюте уже не было темно: на противоположной стене горела маленькая лампочка для чтения. Каюта была незнакомой — не той, где жил Франсиско, и не той, где он держал ее взаперти. Одежда на ней чистая, тоже незнакомая и без запаха смерти. Монро пошевелилась и огляделась по сторонам.

Сознание возвращалось медленно, и вместе с ним подступали напряжение, тошнота и мучительная боль в груди, превращавшая каждое мгновение жизни в смерть наяву. В маленькой нише стояла бутылка с водой. Монро села, взяла ее и длинными глотками выпила до дна, после чего бессильно сложила руки на коленях.

В коридоре послышались шаги, и дверь открылась. Вошел Джордж Уил с подносом еды и, поставив его на узкий столик между койками, коротко кивнул и сел напротив.

— Мы в Дуале, — сообщил он. — Наверное, ты скоро захочешь сойти на берег.

Монро оперлась спиной о стену, подтянула колени к груди и молча уставилась на поднос.

— Послушай, — сказал он. — Я никогда не видел Франсиско более счастливым, чем когда ты была здесь. Что есть, то есть. И в одном я не сомневаюсь — он умер не страдая, и на душе у него был покой. — Уил помолчал, будто осмысливая свои слова, и поднялся. — Это ничего не меняет между нами, но я многим обязан Франсиско и должен это сказать. Он любил тебя и ни о чем не жалел. — Уил открыл дверь, обернулся, чтобы бросить на нее последний взгляд, и вышел.

В каюте стало тихо, и на Монро вдруг навалилась тяжесть замкнутого пространства. Чтобы не сойти с ума окончательно, она вытащила из-под койки ботинки и зашнуровала их. С трудом поднявшись, она почувствовала, как ее повело, и ухватилась за стену, чтобы не упасть, а потом медленными шажками добралась до двери и, толкнув ее, вышла в коридор. Почти тут же ее подхватил Брэдфорд, обнял за плечи и помог идти.

Монро двигалась, почти ничего не соображая: ее тело жило своей жизнью, а ум был где-то далеко, отгородившись от всего окружающего мира. Она слышала звуки, и глаза все видели, но происходящее вокруг напоминало фильм, в действие которого она не могла вмешаться. Брэдфорд помог ей передвигаться и взял все заботы на себя. У южных ворот порта их ждала машина с водителем Бейярда, который должен был доставить их в город. Следуя указаниям Майлза, их отвезли не на квартиру Франсиско, а в лучший отель Дуалы «Аква-Палас», где почти ничего не напоминало о том, что он находился в Африке.

И тут Монро вдруг сообразила, что Брэдфорд намеревается жить с ней в одном номере. Она остановилась в холле и наблюдала, опираясь о стену, как Брэдфорд заносит вещи. Он обернулся и сказал:

— Я останусь с тобой, хочешь ты этого или нет.

Монро кивнула, добрела до кровати и рухнула на нее, зарывшись головой в подушки. Не поворачиваясь к Брэдфорду, она прошептала:

— Нам надо купить билеты до Хьюстона.

— Я займусь этим завтра.

Она перевернулась на спину, взяла подушку и, прижимая ее к груди, спросила:

— Ты боишься оставить меня одну?

Он подошел к кровати, сел и наклонился так, чтобы видеть ее лицо.

— Очень.

Они долго молчали, потом Монро наконец проговорила:

— Я все время прокручиваю случившееся в голове и каждый раз убеждаюсь в том, что ничего не могла бы сделать.

— Я знаю, — сказал он и провел пальцем по ее лбу.

— От этого не становится легче, — прошептала она. — Должно, но не становится. — Она еще сильнее сжала подушку и подтянула ноги к груди — по щекам катились слезы.

Брэдфорд устроился рядом и, обняв, прижал ее к себе.

Слезы потекли еще сильнее, и Монро забилась в беззвучных рыданиях. Когда сгустилась тьма и стих уличный шум, слез не осталось. Чувствуя полное опустошение, она подняла глаза на Брэдфорда:

— Ты первый, кому довелось видеть, на что способны мои демоны.

— На то были причины, — прошептал он, продолжая обнимать ее.

— Дело не в этом, — сказала она.

— Это не в первый раз?

— Нет.

— Шрамы?

Она кивнула:

— Годы моей жизни, о которых ничего не известно. Тебе интересно?

— Да.

— Ты имеешь право знать, — сказала она и, наклонив голову, грустно улыбнулась. — Они начинаются с Франсиско. Тогда мне было четырнадцать лет.

Она закончила исповедь, когда наступила глубокая ночь. Девять лет тщательно скрываемых тайн, подробностей которых не знал даже Логан. Они лежали на спине, устремив глаза в потолок, и долго молчали, пока наконец Брэдфорд не повернулся к ней.

— Удивительно, как ты не сошла с ума.

— Не сошла? — Она вздохнула. — В отдельные месяцы и даже годы мне кажется, что я стала нормальной. Я смотрю на себя в зеркало и начинаю верить, что стала похожей на обычных людей, живущих обычной жизнью, даже и не подозревая о темной стороне человеческой природы. А потом наступают дни, как сегодня или вчера, и я понимаю, что демоны в голове никуда не делись и просто ждали подходящего случая, чтобы вылезти из своих убежищ и напомнить о себе. — Она повернулась к нему: — Спасибо тебе за то, что спас мне жизнь в Мбини, вытащил меня, привез сюда.

Не дожидаясь ответа, она закрыла глаза: силы оставили ее, и она провалилась в темную пропасть бессознательного.

Ее разбудило яркое солнце, пробивавшееся сквозь занавеску. Брэдфорд отсутствовал, в номере было пусто, а голова будто онемела. Но это не было ощущением пустоты, когда рассудок просто отгораживается от внешнего мира или подавляется адреналином от безысходности положения. Она не слышала ни голосов, ни обрывков фраз, не чувствовала ни напряжения, ни тревоги. Она внутренне смирилась со случившимся, приняла его и с удивлением ощутила какой-то странный душевный покой.

Она не стала вставать и, подложив руки под голову, просто лежала, ровно дыша и не замечая хода времени, пока наконец дверь не открылась и не появился Брэдфорд. Увидев, что она не спит, он сразу направился к ней.

— Как ты? — спросил он, присаживаясь на край кровати.

— На удивление хорошо, — ответила она, потягиваясь. — Сколько я проспала?

— Семнадцать часов. Не хотел оставлять тебя одну, но надо было достать билеты. — Он бросил их на кровать. — Рейс сегодня в девять вечера.

— Мне надо связаться с Логаном.

Он кивнул:

— Бизнес-центр будет открыт еще несколько часов. Но сначала тебе надо поесть.

Ей было странно разговаривать, есть, совершать самые обычные поступки без того внутреннего напряжения, когда всеми действиями руководит инстинкт. После двух часов постоянного набора номера Логана она смирилась и позвонила Кейт Бриден.

Их беседа была короткой. Монро не стала рассказывать о задании или событиях последних дней, а Бриден ничего не знала о Логане и сама не могла его разыскать. Монро хотела добраться до Хьюстона на мотоцикле, а для этого ей был нужен Логан, и она решила сообщить Бриден, каким рейсом прилетает, и попросить, чтобы та, по возможности, проинформировала об этом Логана.

Положение Монро отличалось от большинства других людей, пытавшихся связаться с Логаном по телефону. У нее был номер, известный только очень немногим, по которому Логан отвечал всегда. А те редкие моменты, когда он оказывался по нему недоступен из-за технических перебоев со связью, он воспринимал как личную трагедию. Вот почему Монро постаралась скрыть тревогу и, потянувшись за билетами, обнаружила, что их забрал с собой Брэдфорд, и тогда пообещала Кейт выслать информацию по электронной почте.

А в ее электронном ящике оказалась последнее недостающее звено головоломки, не дававшей ей покоя с того самого дня, как она взялась за это задание. Теперь все встало на свои места: в голове закрутились обрывки бесед, событий и совпадений, не поддававшиеся раньше объяснению, но теперь понятные и закономерные. Она перечитала электронное письмо.

Кому: Мишель

Отправитель: Логан

Предмет: Думаю, ты должна это знать

Мишель!

Я могу связаться с тобой только по электронной почте. Фотографии говорят сами за себя, хотя я и не понимаю до конца, что это значит. Не исключено, что ты уже в курсе, я же об этом ничего не знал.

Как они у меня оказались: несмотря на твои указания, Кейт отказалась перечислять деньги, пока я не предоставлю полный список запрошенного тобой снаряжения. От настойчивых требований, сначала показавшихся мне просто странными, она перешла к запугиванию и угрозам подать на меня в суд, ссылаясь на тебя, хотя я, понятно, этому не поверил. Вот почему, а также по ряду других причин, вдаваться в которые сейчас не имеет смысла, я установил за Кейт слежку.

Если ты захочешь со мной связаться, то свой новый номер я привожу в конце.

Монро еще раз просмотрела снимки с Кейт Бриден и Ричардом Бэрбанком, не оставлявшие сомнений в том, что их отношения выходили далеко за рамки обычных контактов адвоката с клиентом. Монро почувствовала, как внутри образовалась пустота, быстро заполнявшаяся яростью и щемящей болью от предательства близкого человека. Казалось, от недавно обретенного внутреннего покоя не останется и следа, однако она не услышала никаких голосов или барабанного боя и не ощутила беспокойства. Она чувствовала только контролируемый гнев и понимание, какую ей предстояло выполнить работу.

Монро набрала номер Логана, и облегчение, испытанное при звуке голоса, было явно обоюдным.

— Ты получила мое письмо по электронной почте? — спросил он.

— Да, и мне понадобится твоя помощь, — ответила она. — Мне нужно кое-что организовать, так что в Штатах я появлюсь чуть позже. Есть опасение, что если я объявлюсь в Хьюстоне, как ожидает Кейт, она может пуститься в бега. Я хочу знать, где она будет находиться в каждый конкретный момент. Ты можешь это устроить?

— Уже сделано.

— А Ричард Бэрбанк?

— Он тоже под колпаком.

— Инстинкт меня снова не подвел, Логан. Я твоя должница!

— Мишель, что, черт возьми, происходит?

— Она меня подставила, — с тяжелым вздохом ответила Монро.

После секундного замешательства на другом конце послышался взрыв проклятий, и Монро, дождавшись, когда Логан выдохнется, продолжила:

— Бэрбанк обрек меня на заклание, и Кейт снабжала его для этого информацией. Никуда не уезжай, мне надо кое-что подготовить, но через неделю мы встретимся.

— Что ты собираешься делать? Как поступишь с Кейт?

— Поверь мне на слово, — ответила она, — тебе этого лучше не знать.

Когда Монро вышла из отеля, Брэдфорд ждал ее в такси у входа. Всю дорогу до аэропорта они молчали, а после прохождения регистрации Брэдфорд не выдержал.

— Что-то случилось, и я хочу знать, что именно.

Монро оперлась затылком о стену, подняла глаза к потолку и медленно выдохнула.

— Все мое существо восстает против того, чтобы вводить тебя в курс дела, — сказал она и, помолчав, добавила: — Я не стану рассказывать тебе всего, но ты заслужил знать хотя бы что-то. Я поделюсь с тобой тем, что считаю возможным, но на большее не рассчитывай.

— Я слушаю.

— Я знаю, откуда шла утечка информации, — начала она. — Это предательство, и я должна с ним разобраться по-своему — так, как считаю нужным. — Она помолчала и снова вздохнула. — У нас есть два дня, чтобы добраться до Хьюстона и представить информацию совету попечителей. — Она повернулась к нему. — Этим займешься ты, Майлз. Я не полечу с тобой в Хьюстон и не вернусь в Штаты, пока не разберусь со своими проблемами. Мы расстанемся в Париже.

Брэдфорд с досадой топнул каблуком, и по полупустому залу разнеслось эхо, после чего сполз по стенке на цементный пол и уставился в пустоту.

— Я не такой глупец, чтобы пытаться тебе помешать, — проговорил он, — хотя мне ужасно хочется сделать именно это. — Он поднял на нее глаза. — Мы вместе пережили два дня настоящего ада, Мишель. Сказать, что мне за тебя страшно, это ничего не сказать! Надеюсь, ты хотя бы не собираешься прыгать без парашюта с водопада Виктория?

Монро покачала головой и слабо улыбнулась.

— Со мной все в порядке, Майлз, честно! Я прилечу в Даллас через несколько недель и обещаю, что мы встретимся. Я помню, чем обязана тебе. — Она выдержала его взгляд, чтобы он ей поверил, а потом опустилась на пол рядом с ним.

Не сказав всего, она умышленно солгала. Она умолчала о том, что собиралась в Хьюстон вслед за ним, где намеревалась совершить хладнокровное убийство.

Глава 23

Париж, Франция

Монро бродила по улицам, подняв воротник и засунув руки в карманы длинного, до пят, пальто, позаимствованного ею у отъезжавшего пассажира в аэропорту. Даже на утреннем солнце мягкой парижской зимы здесь было градусов на двадцать холоднее, чем летней ночью на экваторе, и она бы с удовольствием снова оказалась в теплом и комфортном номере отеля «Парк Хаятт».

Она решительно направилась в сторону Пляс Пигаль — знаменитый район красных фонарей, секс-шопов и легендарного кабаре «Мулен Руж». Боковые улочки и переулки там пользовались еще более дурной славой. Ее влекли туда вовсе не голоса в голове или чувство беспокойства — демоны в голове хранили молчание и никак не давали о себе знать. Ее переполняла жажда мести, и, остановившись у стены, она оперлась на нее и принялась изучать прохожих.

Желание убивать она ничуть не стремилась подавить.

Она слишком долго не позволяла себе поддаться искушению и пойти на поводу темной стороны сознания, удерживая себя на самой грани его бездонной пучины. А теперь — свобода и вседозволенность. Воля, власть и гармония. И понимание того, что она наконец превратилась в то чудовище, которое пытался из нее сотворить Питер Виллем. В ушах зазвучал его язвительный и торжествующий смех из мира мертвых, но она не обратила на него внимания — после стольких лет он все-таки сумел одержать победу, и теперь ей было все равно.

Монро сунула руки поглубже в карманы и продолжила путь, скользя оценивающим взглядом по встречным прохожим. Она перешла на улицу Сен-Дени и обратила внимание на юношу, стоявшего в дверном проеме со скучающим видом: его лицо и фигура вполне соответствовали тому, что она искала. На вид юноше было лет семнадцать-восемнадцать: настоящее дитя улицы и наркоман, торгующий своим телом. Идеальное алиби!

Она направилась прямо к нему, и юноша, поймав ее взгляд, выпрямился и изобразил на лице заинтересованную улыбку. Подойдя вплотную, Монро разглядела его вблизи. Рост, телосложение, хорошие черты лица — ее все устраивало; правда, волосы придется покрасить и подстричь покороче.

— Я хочу тебя снять на неделю, — объявила она. — С кем мне поговорить?

Чтобы забрать юношу с улицы, требовалось согласие его сутенеров, и он повел ее по узкой улочке, затем они поднялась по ступенькам какого-то жилого дома. В руке Монро сжимала оружие, прихваченное с собой из Камеруна. Переговоры состоялись в грязной комнате: она отдала деньги, и в какой-то момент ей показалось, что жадность бандитов возьмет верх над их здравомыслием и разборки не избежать. Однако все обошлось, и она вышла на улицу в сопровождении юноши, не прибегнув ни к угрозам, ни к насилию.

Они дошли до угла, потом Монро неожиданно остановилась и обернулась. Она взяла юношу за руку, закатала ему рукав и посмотрела, нет ли следов от синяков и уколов, — их не было. Потом большим пальцем приподняла ему подбородок, повернула голову из стороны в сторону и осмотрела кожу.

— Какие наркотики ты принимаешь? — спросила она.

— Я не принимаю наркотиков.

— У меня нет времени выслушивать твое вранье. Это не героин и не метамфетамин. Тогда что? Крэк? Кокаин? Таблетки?

Он утвердительно хмыкнул.

— У тебя есть свой дилер?

Он кивнул, и она дала ему мобильник.

— Звони.

Юношу звали Ален, а фамилии Монро не разобрала, да она ей и не требовалась. Он представлял собой молодую особь мужского пола, которой никто не хватится — это было самое главное, — а меньше чем через неделю она вернется и зачистит все концы.

Монро заранее рассчиталась с сутенерами ради его, а не своего спокойствия. Она хотела, чтобы он не боялся, чувствовал себя комфортно и охотно выполнял полученные инструкции. А они были простыми: оставаться в «Парк Хаятт» и тратить как можно больше: заказывать себе еду и напитки в номер, делать покупки по Интернету, вытворять все, что угодно, но ни в коем случае не покидать пределы номера в течение недели. Каждый день служащие отеля, считая, что приносят деловые бумаги, будут доставлять ему наркотики: об этом она позаботилась отдельно, оставив тщательные и подробные инструкции портье.

Монро покинула отель, погрузив Алена в глубокий сон, в коем тому предстояло находиться еще несколько часов, пока она не избавится от последних следов своего существования. Она сняла депозитную ячейку в банке и положила в нее свой паспорт, документы и кредитки, оставив при себе только фальшивый испанский паспорт на Мигуэля Диаса и двадцать тысяч долларов.

Монро купила ноутбук, сделала несколько копий диска с рассказом Эмили и отправила экспресс-почтой два экземпляра на хранение Логану. Потом зашла в специализированный магазин электроники, купила там кое-какое оборудование, позвонила в Штаты и, уточнив местопребывание Кейт Бриден и Ричарда Бэрбанка, отправилась в аэропорт, где ее ждал зафрахтованный до Лондона самолет. Оттуда она намеревалась вылететь в Канаду, пересечь границу со Штатами по шоссе, добраться до Бостона, а уже оттуда — снова нанять чартер до Хьюстона.

В дороге Монро изучала документы и информацию, извлеченную из безбрежных ресурсов Интернета. Все, что ей было известно о задании Бэрбанка, ей сообщила Кейт Бриден, и достоверность этих данных была такой же сомнительной, как и их источник. Монро читала и делала заметки, отрываясь от работы, только чтобы сделать нужную пересадку. Время на земле она использовала, чтобы закачать новые файлы, необходимые для нахождения ответов на возникавшие по ходу чтения вопросы, и когда наконец самолет приземлился в Хьюстоне, она точно знала, почему Эмили Бэрбанк было уготовано умереть.

После восемнадцатичасового вояжа Монро оказалась в Хьюстоне на полдня позже Майлза Брэдфорда, и до заседания совета попечителей оставалось меньше десяти часов. Монро рассчитывала, что алчность Бэрбанка и двуличность Кейт заставят их быть на месте и дожидаться совета попечителей, и хотела воспользоваться этой уникальной возможностью.

В аэропорту она взяла такси и сначала заехала в зоомагазин, а оттуда направилась в отель «Олден», где, по ее просьбе, ей дали номер по соседству с Кейт. Бриден проживала там со вчерашнего дня, и Монро заранее позвонила в службу регистрации, где ей подтвердили, что Бриден из гостиницы не выписывалась, но в данный момент ее в номере не было. Монро зашла в вестибюле отеля за угол, сменила кожаные перчатки на резиновые и позвонила в номер Бриден. Там никто не ответил, и она поднялась на лифте.

У себя в номере Монро поменяла дверной глазок на миниатюрную камеру и подсоединила ее к ноутбуку, после чего заклеила скотчем защелку замка, чтобы дверь можно было открыть сразу. Все подготовив, она легла у порога, пристроив рядом ноутбук, и, едва голова коснулась пола, как на нее тут же навалилась накопившаяся усталость. Сколько она уже не спала? Тридцать два часа? Тридцать семь?

Монро несколько часов боролась со сном и заставляла себя бодрствовать, а Бриден так и не появилась, хотя теперь уже было два часа ночи. Опираясь на данные слежки, проведенной Логаном, Монро не сомневалась в том, что Бэрбанк не оставит Кейт на ночь, и решила подкараулить ее в отеле. Если она ошибется в расчетах, то упустит отличную возможность осуществить задуманное. Монро размышляла, не стоит ли позвонить Логану и уточнить, где в данный момент находится Кейт, но услышала чьи-то шаги в коридоре, и через несколько секунд на экране ноутбука появился профиль Бриден.

Изнеможение тут же было разогнано адреналином, и через мгновение Монро уже стояла в коридоре, упираясь дулом пистолета в спину Кейт, так и не успевшей открыть дверь.

— Привет, Кейт.

Бриден вздрогнула и, приложив руку к груди, ответила:

— Мишель, как же ты меня напугала!

Дрожащими пальцами она пыталась повернуть дверную ручку, но та все время соскальзывала. Монро открыла дверь, толкнула Кейт внутрь и, показав на кровать, скомандовала:

— Сядь!

Бриден не тронулась с места и осталась стоять.

— Не буду! — неуверенно произнесла она и добавила с нервным смешком: — Ты что? Собираешься убить меня?

Монро сильно ударила ее по лицу тыльной стороной ладони, и Кейт отлетела на кровать. Бриден подняла на нее полные ужаса глаза и медленно вытерла струйку крови, сочившуюся из разбитых губ. Монро приставила ей пистолет ко лбу и сказала:

— Да! Я собираюсь тебя убить! А вопрос, который ты должна задать себе, заключается в том, какую боль ты готова перенести перед смертью. Ты знаешь лучше других, что я способна ее причинить.

Монро отступила на шаг и бросила Бриден рулон клейкой ленты:

— Обмотай лодыжки!

Когда Кейт закончила, Монро опрокинула ее на спину посередине кровати, стянула ей лентой колени и потом привязала за ноги к кровати. Закончив, она снова чуть отступила и предупредила:

— Попробуешь дотронуться до ленты, и я всажу тебе пулю в коленную чашечку.

Бриден села, и по ее щеке скатилась слеза.

— Почему ты так поступаешь? — спросила она. — Что тебе от меня нужно?

Монро не стала отвечать и, высыпав на пол содержимое сумки Бриден, достала связку ключей.

— Какой из них от дома Ричарда Бэрбанка?

На лице Кейт появилось обиженное выражение.

— С чего ты взяла, что у меня есть его ключ?

Монро, бросив на кровать конверт с фотографиями, следила за выражением лица Бриден. Первые снимки та разглядывала, сохраняя сдержанность, но постепенно ее большой палец стал сжимать их с такой силой, что побелел от напряжения, и показное спокойствие сменилось настоящей болью. Монро забрала у нее фотографии и засунула их обратно в конверт.

— Мишель, это не то, на что похожи эти снимки. Это не то, что ты думаешь.

— Что я думаю — не важно, — ответила Монро. — Важно то, что есть на самом деле. Ты предала меня, Кейт, предала человеку, для которого жена и дочь значат меньше его костюмов.

По лицу Бриден пробежала тень, и она спросила:

— Ты о чем?

Монро взяла связку ключей и встряхнула ее.

— Если сразу скажешь, какой из ключей от его дома, то сэкономишь мне сколько времени? Минуту? Две?

— Квадратный коричневый, — прошептала Бриден.

Монро зло рассмеялась.

— Надеюсь, предательство того стоило.

Она схватила Бриден за левое запястье. Та сопротивлялась, и Монро ее снова ударила, а потом привязала запястье к остову кровати. Когда она проделала эту нехитрую процедуру с другой рукой, Кейт оказалась лежащей на спине с раскинутыми в стороны руками.

— Так почему ты это сделала, Кейт? — спросила она.

— Не важно, — ответила та.

Монро взяла длинный шнур, навязала на нем три петли и две из них затянула на запястьях и лодыжках Бриден, а потом пропустила шнур под кроватью, привязывая к ней Кейт, проверила силу его натяжения и, примерив, достает ли последняя петля до шеи, накинула и ее.

Глаза Кейт расширились, но Монро ее успокоила:

— Час твоей смерти еще не настал.

Маленьким перочинным ножом Монро проделала отверстия в ленте на руках и ногах и, пропустив свободный конец шнура через отверстия, наклонилась к ней и начала затягивать шнур. Кейт захрипела, пытаясь открытым ртом схватить воздух. Монро ослабила натяжение.

— Эта штука привязана к ногам и рукам. Если ты попытаешься сесть, вытянуть ноги или руки, то задушишь сама себя. Тебе это-то хоть понятно?

Бриден кивнула, и Монро удовлетворенно подвела итог:

— Вот и отлично!

Потом Монро вынула обойму из пистолета, извлекла все пули, тщательно их протерла и, вложив в ладонь Бриден, сжала ее кулак, так чтобы на них остались отпечатки пальцев Кейт. Ей было вполне достаточно отпечатков Бриден на фотографиях, но она не могла отказать себе в удовольствии насладиться ее реакцией.

Когда Монро открыла шкаф и начала в нем копаться, Бриден не выдержала:

— У тебя ничего не выйдет.

На губах Монро, перебиравшей вещи Кейт, заиграла садистская улыбка Питера Виллема.

— Ну что ты, Кейт. Неужели ты так плохо меня знаешь? У меня не только все получится, но и сойдет с рук. — Она вынула из своей сумки светлый парик до плеч и натянула на голову. Затем с той же ядовитой улыбкой взяла с туалетного столика флакончик духов и побрызгала себе на руки и шею, после чего сняла с вешалки костюм Бриден и достала пару ее колготок. — Вообще-то я могу доказать, что, вне всякого обоснованного сомнения, меня в данный момент вообще нет в стране.

С помощью чулок и полотенец Монро увеличила объем своей фигуры, чтобы костюм Кейт оказался ей впору. Она одевалась перед Бриден, закрыв глаза или глядя в потолок. Дыхание Бриден постепенно стало ровным и спокойным, и наконец она спросила:

— Неужели там было все так плохо?

Перед глазами Монро возникло безжизненное тело Франсиско в луже крови. Чувствуя, как ее охватывает ярость, она дождалась, поката не заполнила все клеточки тела, и, оторвав кусок липкой ленты, заклеила Бриден рот. Потом она взяла ее правую руку и подняла вверх: та начала задыхаться, выкатывая глаза. Монро немного подождала, а потом отпустила руку Кейт и, просунув палец под петлю на шее, ослабила натяжение.

— Для твоей же пользы, — сказала она, похлопывая Бриден по щеке, — будем надеяться, что у меня сегодня все пройдет гладко.

Монро убрала ноутбук и аксессуары в «дипломат» Бриден, сунула в ее сумку кошелек и ключи и, протерев все места, где могли остаться ее отпечатки, вышла из номера. Она повесила на ручку двери табличку «Не беспокоить» и потом отправилась в свой номер, где уничтожила все следы своего пребывания в нем.

Квартира Ричарда Бэрбанка занимала верхний этаж над офисами его компании, и на вошедшую в здание Монро, переодетую в Кейт, охранник не обратил ни малейшего внимания. Карточка-ключ на связке Бриден разблокировала кнопку вызова нужного этажа, и лифт доставил ее в облицованный мрамором вестибюль с одной дверью. Ключ беззвучно ее открыл, и она оказалась в доме Бэрбанка. Хотя свет был погашен, но огни ночного города, проникавшие сквозь стеклянную стену, давали достаточно света, чтобы она могла спокойно передвигаться по заставленным мебелью и устланным коврами комнатам. В гостиной Монро засунула трусики Бриден между диванными подушками и направилась на звук голоса, доносившийся откуда-то из глубин квартиры. Она остановилась у приоткрытой двери в кабинет и прислушалась к разговору по телефону, который, судя по всему, Бэрбанк вел с одной из своих многочисленных любовниц.

Она дождалась, когда беседа закончится, и потом вошла, направив пистолет на затылок Бэрбанка. Чтобы месть оказалась действительно сладкой, она бы предпочла убить его голыми руками, глядя в глаза, из которых уходила жизнь. Однако для ее плана требовалось всадить ему в голову пулю.

Ее шаги были беззвучными, но одежда большего размера шуршала, и Бэрбанк спросил, не поднимая голову от стола:

— Это ты, Кэти?

— Нет, ублюдок, — ответила Монро. — Кэти мертва, и скоро ты к ней присоединишься.

Бэрбанк обернулся и увидел дуло направленного на него пистолета.

Как и в других помещениях квартиры, свет в кабинете не горел, и было видно только силуэт Бэрбанка на фоне ночной иллюминации. Однако даже в этом скудном освещении Монро увидела в глазах Ричарда неподдельный ужас. Его руки задрожали, а взгляд метнулся в сторону телефона.

— Дай его сюда! — приказала Монро.

Бэрбанк протянул ей телефон и, неожиданно обретя спокойствие, протянул руки ладонями вверх и произнес:

— Послушай, у тебя нет необходимости меня убивать. Мы можем все решить. Я дам тебе все, что захочешь. У меня есть связи, есть власть — ты это знаешь. Тебе нужны деньги? Я дам тебе их. Я дам тебе столько, что тебе больше никогда не придется колесить по миру. Я могу дать тебе все, чего ты только пожелаешь.

— Если ты не сам Господь Бог и не умеешь воскрешать людей из мертвых, то ты не можешь дать мне то, что нужно.

Бэрбанк изменился в лице, но уже через секунду овладел собой.

— Ты не должна была пострадать, никто не должен был пострадать. Мы можем это обсудить, во всем разобраться и найти виновных.

— Заткнись! — скомандовала Монро. — Меня от тебя тошнит! — Она поставила ногу на кресло и подтолкнула его к нему. — А теперь сядь и держи руки и ноги так, чтобы я их видела.

Она просмотрела занесенные в память имена абонентов и, не найдя нужного, сказала:

— Сейчас мы позвоним Нчаме. Дай мне его номер.

От неожиданности у Бэрбанка буквально отвисла челюсть.

— Что?

— Ты меня отлично слышал, мерзавец! Дай. Мне. Номер. Нчамы.

Бэрбанк сидел не шевелясь, и Монро внутренне выругалась, раздираемая острым желанием причинить ему боль, несмотря на опасение испортить картину преступления, то есть поставить под сомнение тщательно подготовленные улики, указывающие на Кейт.

— Последнее предупреждение.

Бэрбанк снова никак не отреагировал, и она выстрелила ему в левое бедро.

Бэрбанк закричал и, согнувшись, схватился за ногу, и Монро заклеила ему рот липкой лентой.

— Мне повторить? — спросила она.

С глазами, полными ужаса, он отчаянно замотал головой, зажимая перепачканными кровью пальцами рану.

— Хорошо. Я рада, что мы достигли взаимопонимания. А теперь я жду номер телефона.

Бэрбанк показал на стол, и Монро толкнула ногой кресло, чтобы оно к нему подкатилось.

— Держи руки на виду и не заставляй меня прострелить другую ногу.

Бэрбанк кивнул и стал копаться в ящике.

— Стоп! — скомандовала Монро.

Поколебавшись, Бэрбанк подчинился и положил руки на подлокотники.

Монро подошла к столу, отодвинула от него кресло и, держа одной рукой нацеленный на Бэрбанка пистолет, другой открыла ящик. Покопавшись внутри, она провела ладонью под днищем и нащупала маленький рычажок. Она его повернула, и под действием пружины из стола выдвинулся потайной ящик. Проверив предохранитель, Монро сунула пистолет за пояс и кивнула Бэрбанку:

— Номер Нчамы!

Бэрбанк быстро терял остатки самообладания: это было видно по его осанке, дрожавшим рукам и выражению лица. Он достал из ящика блокнот и протянул ей. Монро жестом приказала ему отойти к стене и опуститься на пол. Он сел, прислонившись к стене, продолжая зажимать рану и не переставая стонать заклеенным ртом.

Монро с ухмылкой медленно подошла к нему. Его глаза расширились от ужаса, когда она наклонилась, приставила пистолет ко лбу и, не сводя с него пристального взгляда, нажала на рану.

Бэрбанк дернулся, издавая крик, заглушенный кляпом, и, подождав, пока он немного успокоится, Монро произнесла:

— Я сделаю тебе больно. Я сделаю тебе очень больно, если ты дашь мне повод. Я ясно выразилась?

Он кивнул, выражая согласие.

Она опустила пистолет и резким движением сорвала с губ полоску ленты.

Он вскрикнул, и она жестом приказала молчать.

— Ты читал мое досье, — начала Монро, продолжая сидеть перед ним на корточках, — и ты знаешь, на что я способна в гневе и что анализ информации — мой конек. Поэтому тебе стоит поверить мне на слово, когда я говорю, что знаю, почему ты оставил Эмили гнить в Африке. — Ее голос звучал тихо, монотонно и безжалостно. — Не советую тебе играть в оскорбленную невинность, потому что это обернется для тебя новой болью. Я знаю, что ты сделал, и знаю почему. Но я хочу знать, каким образом ты заставил Нчаму держать Эмили в Монгомо.

Сквозь стиснутые зубы и срывающимся голосом Бэрбанк ответил:

— Я выдал ее за самозванку.

— И приказал Нчаме убить ее?

— Не совсем так.

Монро снова нажала на рану, и он выругался сквозь стиснутые зубы.

— В этом не было необходимости, — пояснил он. — Нчама сказал, что обо всем позаботился.

— Она звонила тебе. Почти через год ее пребывания в Африке она с тобой разговаривала. Ты знал, что она жива, и мог вернуть ее домой.

Бэрбанк пожал плечами:

— Тогда это уже не имело значения. Эмили была беременна, и Нчама никогда бы не отпустил ее с ребенком.

— Другими словами, он бы все равно тебя не послушался, потому что не стал бы убивать мать, вынашивавшую его дитя.

Бэрбанк промолчал, но по его глазам она видела, что попала в точку.

— И он ее держит — живой, но пленницей. Что у тебя есть на него? — спросила она. — Чем ты его шантажируешь?

Бэрбанк промолчал, и Монро еле заметно улыбнулась.

— У меня мало времени, — воркующим голосом проговорила она. — И, если честно, мне все равно, сколько у тебя пальцев останется в конце концов на руках, да и на ногах. А тебе?

Он продолжал молчать, но, когда Монро приставила дуло пистолета к его большому пальцу, не выдержал:

— Видеозапись об огромной незаконной сделке. Я пригрозил показать ее президенту.

Требовать эту запись не имело смысла — у Бэрбанка наверняка имелись копии. Монро снова наклеила ему на рот ленту.

— Подонок!

Потом она встала, подошла к столу, сняла трубку телефона и набрала номер.

Она поздоровалась с Нчамой по-английски и сказала:

— Я — та, за кем ты охотился.

Потом она перешла на фанг, чтобы Бэрбанк ничего не понял.

— Я уничтожила твоих людей и обезглавила их главаря. Я — призрак, и если потребуется, то я тебя выслежу и убью. Самозванка все еще жива?

Получив подтверждение, Монро снова сорвала ленту с губ Бэрбанка.

— Скажи ему, что планы изменились, — приказала она. — И что ты требуешь ее возвращения в Штаты.

Бэрбанку удалось это произнести, почти не заикаясь, после чего Монро снова взяла трубку и продолжила разговор с Нчамой на фанге. Она заявила, что теперь компромат находится у нее, заверила, что контролирует Бэрбанка и не допустит шантажа с его стороны, но при одном условии. Свое предложение она подкрепила угрозой разобраться с Нчамой по-своему, если он откажется от сотрудничества. Она завершила беседу, будучи уверенной в том, что Эмили и ее дети были вне опасности и скоро окажутся в Штатах.

Больше Бэрбанк был ей не нужен. Теперь он мог умереть. А за ним — Кейт Бриден. Это и был ее план. Всадить ему пулю в голову. Оставить фотографии, гильзы с отпечатками ее пальцев, разбросать ее нижнее белье, вернуться в отель и инсценировать самоубийство Кейт. План казался безупречным, особенно если учесть, что он был разработан и осуществлен за столь короткий промежуток времени. И вот она смотрела на человека, принесшего ей так много боли, а теперь полностью сломленного и жалобно скулящего.

Она уже приготовилась выстрелить, но остановилась. Прошла минута. Может, две. Возможно, даже больше, а она все стояла и молча смотрела на мужчину, заливавшегося крокодильими слезами. И все это время в голове крутились образы Питера Виллема и Франсиско Бейярда, сражавшиеся между собой. И она поняла, что Ричард Бэрбанк того не стоит.

— Включи свой компьютер, — наконец проговорила она.

Бэрбанк поднялся, доковылял до стола и включил компьютер. Монро вставила в него диск с записью встречи с Эмили и положила на стол пачку фотографий. Потом она заставила Бэрбанка сесть в кресло и просмотреть всю запись до конца, а сама, устроившись на краю стола, принялась следить за выражением его лица.

Пока Бэрбанк смотрел запись, на его лице не отражалось никаких эмоций, и Монро поняла, что он лихорадочно обдумывал создавшееся положение, оценивал потенциальный вред от этой записи и прикидывал возможные ответные действия. Если он останется жить, то попытается минимизировать потери и сумеет остаться на плаву. Точно так же, как ему удалось войти в жизнь Элизабет и провернуть много сомнительных сделок. Монро терпеливо ждала завершения записи.

Наконец она нарушила затянувшуюся паузу:

— Мне не надо убивать тебя, Ричард. Ты уже мертв.

Бэрбанк с удивлением поднял на нее глаза, явно не понимая.

— Ты что-то плохо соображаешь, поэтому позволь мне объяснить.

Монро наклонилась так близко, что почти касалась его лица.

— Завтра утром Майлз покажет эту запись совету попечителей. — Дав ему возможность осмыслить эту новость, она продолжила: — Мне надо дальше продолжать, Ричард? Как они поступят, когда все узнают? Сколько власти оставят тебе? Сколько денег? — Монро снова сделала паузу. — Ты все потерял! У тебя ничего не осталось!

Она выждала, когда до него дойдет сказанное, и по дрогнувшим морщинам вокруг глаз поняла, что удар пришелся в самый центр мишени. Ее губы скривились в садистской улыбке Питера Виллема, и она сложила ладони в притворной скорби:

— Бедный папочка Ричард! Потерял и жену, и дочь! О Боже! Какое горе! Тебе хорошо удавалось скрывать свой маленький грязный секрет: все твои компании и холдинги были всего лишь фасадом, обеспечивавшим власть и богатство. Ты разорен, Ричард, у тебя остались одни долги. Все, что у тебя было и чем ты владел, включая «Титан», принадлежало раньше Элизабет, а теперь перешло к Эмили. И пока ее нет, ты с потрохами зависишь от милости совета попечителей.

Она снова улыбнулась и, дав время Бэрбанку переварить услышанное, продолжила:

— О, совсем забыла тебе сказать! Твой кошмар вовсе не ограничивается одним советом попечителей.

Он быстро к ней повернулся.

— Какая же я глупая! При твоем красноречии ты бы легко из всего этого выпутался. Поэтому экземпляры записи рассказа Эмили с подробными пояснениями и комментариями разосланы в средства массовой информации и правоохранительные органы. Со своей бесчувственностью ты бы вполне пережил нападки жадной до сенсаций прессы, но без денег и власти, коими тебя наделял совет попечителей, ты вряд ли сумеешь избежать зала суда.

Мотив — это мощный аргумент, — продолжала она, — и я надеюсь, что твои мотивы теперь ни у кого не вызовут сомнений, потому что все они задокументированы. Когда тебя арестуют — а это случится обязательно, — предоставленному тебе государственному защитнику просто не на что будет сослаться в попытке смягчить приговор.

Нет, Ричард, — проговорила сна, качая головой, — я не стану тебя убивать. Смерть намного легче того, что тебе предстоит пережить. Этой местью я смогу наслаждаться каждый день на протяжении многих лет. — Она улыбнулась. — Я буду думать о тебе каждую ночь: мягкий белый человек, из последних сил ублажающий в камере бандитов, убийц и насильников. Я буду просыпаться с улыбкой, зная, что у бедного папочки Бэрбанка, пущенного по кругу, начинается новый день. Потом появятся сообщения, что ты ненароком подцепил СПИД или гепатит С, сильно постарел и сдал от такой жизни. Все эти новости будут меня радовать. А когда ты выйдешь, если такое действительно произойдет, я буду тебя ждать.

Она снова помолчала и прошептала:

— Это будет настоящее падение: от него ты уже не сможешь оправиться.

Монро бросила на стол конверт с фотографиями:

— Возьми их себе на память, потому что когда разразится скандал, в твоей жизни останутся только воспоминания. — Она поднялась, бросила пистолет с глушителем в угол комнаты и добавила:

— Пусть твоя жалкая жизнь продлится как можно дольше.

С этими словами она вышла из кабинета.

Монро успела дойти до кухни, когда в тишине раздался характерный хлопок выстрела из пистолета с глушителем. Она вернулась в кабинет и долго стояла в дверях, чтобы убедиться в том, что Бэрбанк действительно мертв. Потом вынула диск из компьютера и быстро прошла через спальню в ванную, где намочила и сильно намылила два полотенца.

Она вернулась в кабинет и протерла от запястья до предплечья сначала его правую руку, а потом для надежности и левую влажными полотенцами. Вода и мыло смоют остатки пороха и скроют молчаливые свидетельства обстоятельств смерти.

Убрав полотенца в «дипломат», она вышла из квартиры и спустилась на лифте вниз. То, как проходила их встреча, во многом носило характер импровизации, и она далеко не во всем придерживалась запланированного сценария, однако в целом ее замысел должен был сработать.

Она вернулась в отель пешком, чтобы немного остыть и продумать дальнейшие действия, но окончательное решение сложилось, только когда она снова оказалась в номере Бриден и увидела предавшую ее женщину, в чьей верности она столько лет не сомневалась.

Монро ничего не сказала Бриден, просто переоделась в свою одежду, сняла парик, а потом освободила ее, разрезав все путы и убрав ленту со рта.

— Ты собираешься меня сейчас убить? — спросила Бриден.

Монро подобрала все обрывки клейкой ленты и шнура, сунула их в сумку вместе с оборудованием, повернулась к двери и ответила:

— Нет.

— Ричард мертв? — снова спросила Кейт.

— Да, — подтвердила Монро и, не оборачиваясь, вышла в коридор, спустилась вниз по ступенькам и вскоре оказалась на улице посреди темнеющих силуэтов башен из стекла и бетона, чувствуя полное опустошение.

Ей было некуда идти и нечего делать.

Эпилог

Автомагистраль I-35 из Остина в Даллас

Внутри шлема звуки казались далекими. Она мчалась на мотоцикле, преодолевая упругое сопротивление воздуха, и рев мотора заставлял вибрировать все тело. Монро двигалась на север: позади остался Сан-Антонио, и, миновав холмистые просторы Техаса, она вырвалась на равнину, на которой располагался Даллас, где они с Майлзом Брэдфордом договорились встретиться вечером.

Они расстались в Париже, и она обещала разыскать его через неделю-другую. Хотя этот период затянулся, но он знал через Логана, что с ней все в порядке. Она могла бы с ним встретиться и раньше, во время своего первого посещения Далласа, но тогда ей никого не хотелось видеть и требовалось время, чтобы оплакать Франсиско и смириться с горечью утраты.

Труднее оказалось примириться со своим решением безнаказанно отпустить Бриден. Ее не покидало ощущение, что она в угоду собственному спокойствию предала память Франсиско, и довольно часто у нее возникало желание все-таки выследить Бриден и покончить с ней, воздав по заслугам, как того требовали законы джунглей.

Покинув отель, она долго и бесцельно бродила по ночному городу, не замечая, как наступило утро, а потом полдень, и только к вечеру приняла решение и отравилась на автобусную остановку, где купила билет до Мексики. Она добралась до Монтеррея, а следующим вечером вылетела оттуда в Париж.

Там она совершила, наверное, первый в своей жизни альтруистический поступок: отвезла Алена подальше от Парижа, где его не могли отыскать сутенеры, и поместила в реабилитационную клинику с обещанием дать ему жилье и работу, если он продержится без наркотиков шесть месяцев. Она была прекрасно осведомлена о том, как часто случаются рецидивы и как мала вероятность того, что юноша не сорвется, но она решила дать ему шанс, а как он им воспользуется, было уже его делом.

Монро свернула с автострады на подъездную дорогу и оставила мотоцикл на парковке возле двенадцатиэтажного здания. «Кэпстоун консалтинг» располагался на пятом этаже и был одной из многочисленных компаний средней руки, занимавших офисы в этой башне на севере Далласа. Если бы она не встретила в дверях двух крепких парней, покидавших офис, то ни за что бы не подумала, что здесь же обосновалась фирма, бравшаяся за решение сложных дел, и чей штат был укомплектован бывшими спецназовцами. А это было именно так.

Брэдфорд выглядел хорошо, и при виде его улыбки она почувствовал укол совести за то, что так долго заставила его ждать выполнения своего обещания. Эта встреча была официальным завершением контракта, так неожиданно соединившего их судьбы, и совсем не походила на короткое прощание в аэропорту Шарль де Голль. После короткого обмена приветствиями он протянул ей листок бумаги и сказал:

— На указанные тобой счета переведены пять миллионов долларов, как и предусматривалось контрактом.

Она взяла распечатку и пробежала ее глазами.

— Думаю, ты слышала, что Бэрбанк мертв? — осведомился Брэдфорд.

Монро кивнула и, не отрывая глаз от листка, подтвердила:

— Да, Логан мне говорил.

— А ты слышала о Кейт Бриден?

Она замерла и подняла голову.

— Нет, несколько недель я ни с кем не общалась. А что с ней?

— Давай присядем, — предложил он.

Монро секунду поколебалась, но все же села на стул, стоявший рядом. Брэдфорд устроился напротив и повернулся так, чтобы видеть ее лицо. Он выдержал паузу, а потом наклонился вперед.

— Кейт обвиняют в убийстве Ричарда.

Эта новость была полной неожиданностью, и Монро сделала глубокий вдох. Той ночью она вышла из отеля «Олден», отказавшись от мысли о мести, и не подумала, что, изменив первоначальный замысел и сохранив Кейт жизнь, она все равно оставила улики, указывающие на нее. Однако надо было признать, что ее первоначальный план все-таки сработал.

— Пока еще неясно, выдвинет ли окружной прокурор против нее официальное обвинение, она еще только подозреваемая. Мои источники сообщают, что есть запись наблюдения, где она входит и выходит из здания Ричарда примерно в то время, когда он умер, у нее была карточка-ключ от лифта, а в квартире полно ее отпечатков пальцев и ДНК. Улик столько, что никаких сомнений быть не может.

Она, конечно, не признается в совершении убийства, утверждает, что ее-де подставили, и даже указывает на тебя. Не исключено, что с тобой кое-кто захочет встретиться и побеседовать. — Он помолчал. — Оружие, из которого был совершен выстрел, вызывает вопросы, и я подумал, что тебе лучше быть в курсе.

— Насколько я знаю, — ответила она, — Бэрбанк умер, когда я была в Париже. Разве это случилось не сразу после заседания совета попечителей?

— Накануне.

Она пожала плечами:

— Неважно. Мне не составит труда доказать, что меня не было в стране.

Майлз кивнул, пристально на нее посмотрел и открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он отвернулся к окну и, помолчав, заговорил снова:

— Послушай, я понимаю, что это не мое дело, но ты должна знать. Я не думаю, что Кейт собиралась тебя предавать. Я видел фотографии, и прокуратура их видела тоже. Мы воспринимаем это так, как если бы она спала с врагом. Для них же это выглядит как убийство из ревности. Но все гораздо глубже. Бэрбанк шантажировал ее, и она стала его любовницей, чтобы задобрить. Мне кажется, она даже не отдавала себе отчет в том, насколько смертоносной была информация, поставляемая ему.

Монро не сводила с него глаз и наконец спросила, не в силах скрыть волнение в голосе:

— Бэрбанк шантажировал Кейт?

Брэдфорд кивнул — его губы были плотно сжаты.

Помолчав, она снова спросила:

— Откуда ты это знаешь?

— Увязать все вместе оказалось очень непросто, — ответил он. — Когда пришло известие о смерти Бэрбанка, у меня там оказался свой человек, так что давай ограничимся тем, что я просто слушал и пропускал всю поступающую информацию через себя.

Знаешь, мне показалось странным, что такая женщина, как Кейт, может пойти на предательство ради любовника, и я стал копать. — Брэдфорд протянул Монро тонкую папку. — Я еще не уверен до конца, но мне кажется, Бэрбанк шантажировал ее этим.

Монро читала досье, поражаясь умению Брэдфорда идти по следу, постоянно держа перед глазами цель и отсекая несущественное. В досье говорилось о людях, по сравнению с которыми Ричард Бэрбанк казался вполне добропорядочным.

— И они были клиентами Кейт? — спросила она.

Брэдфорд кивнул:

— Она организовывала для них легальные фирмы.

— Из тебя бы вышел неплохой аналитик.

Брэдфорд усмехнулся.

— Считай это проявлением любопытства. И конечно, помогли совместные проекты с Ричардом. Я знаю многое из того, что он скрывал от других, знаю, где искать концы. Согласен, что здесь не все ясно до конца, но зерно, по-моему, есть.

Монро просмотрела досье.

— Ты не думаешь, что она знала, в чем замешана?

Брэдфорд пожал плечами:

— Она должна была что-то знать, вопрос только в том, что именно. Тебе известно не хуже меня, что Кейт всегда была на редкость жесткой. Но чтобы такой беспринципной? Кто знает? Может, когда-нибудь ты ее спросишь сама.

— Только не в этой жизни, — вздохнула Монро.

— Когда Кейт стала ссылаться на тебя, я решил нанести ей визит. Я передал ей копию материалов, которые ты держишь в руках, и сказал, что глупо работать с клиентами, готовыми скорее разрезать ее на кусочки, чем допустить огласку их деятельности. Я, кажется, посоветовал ей больше не упоминать твое имя.

Монро слегка улыбнулась в знак признательности.

— Если я правильно истолковал записи Ричарда, он начал искать компромат на Кейт еще до того, как ты взялась за задание, — продолжил он. — Мне кажется, она подозревала, что у него на нее что-то было, но не знала, что именно, пока ты не направилась в Африку: вот тогда все и закрутилось.

Монро посмотрела на Брэдфорда.

— Знаешь, это никак не отменяет факта ее предательства, но если ее шантажировали этим… В любом случае спасибо! Ты не обязан был это делать.

Брэдфорд кивнул и улыбнулся в ответ.

— Я разговаривал с Эмили, — заметил он, немного помолчав.

— Как она?

— Жива-здорова, и у нее все отлично — полная противоположность тому, что было раньше. — Брэдфорд передал Монро диск: — Это я нашел в материалах Бэрбанка на Кейт.

— Сейчас я угадаю. Ты нашел его тайник с компроматом, и этим он шантажировал Нчаму?

Брэдфорд удовлетворенно усмехнулся.

— Да. И все случившееся начинает выглядеть в несколько ином свете. Просмотрев запись, можно сделать тот вывод, что Нчама получал деньги для финансирования государственного переворота в Экваториальной Гвинее.

Монро покачала головой, взглянула в окно и прошептала:

— «Мужчина рискует жизнью, чтобы избавить себя от большего страха».

Брэдфорд кивнул.

— В конце недели я возвращаюсь в Экваториальную Гвинею, чтобы забрать Эмили с детьми домой. — Он помолчал. — Я подумал, что ты захочешь присоединиться. Помощь мне не помешает.

— Спасибо за приглашение, но уверена в том, что ты отлично справишься и без меня.

— Просто мне рассказывали, что в этой стране не все так просто и правительство не всегда идет навстречу. — Он озорно подмигнул. — Если честно, мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала.

— Ты справишься сам, — повторила она, и оба ощутили какую-то недоговоренность.

Воцарилась неловкая пауза, и Монро, не выдержав, встала.

— Наверное, мне пора, — сказала она. Брэдфорд поднялся, чтобы пожать протянутую на прощание руку. Она обняла его и крепко прижала к себе. — С тобой очень трудно расставаться, — прошептала она и повернулась к выходу.

— А ты? — спросил он. — Чем думаешь заняться?

Она остановилась и обернулась.

— Сначала поеду в Германию, где надо кое-что закончить, а потом в Марокко. — И она впервые за долгое время улыбнулась. — Мне там нужно разыскать одного человека.

Примечания

1

Он же флунитразепам, или руфин, — лекарственный препарат класса наркотиков бензодиазепинов. Применяется при лечении бессонницы и как анестезирующее средство. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Курсивом выделены выдержки из главы 24 Книги пророка Исайи.

3

Книга пророка Иеремии, 8:18.

4

Книга пророка Иеремии, 8:21.

5

Глобальный сетевой супермаркет.

6

Вы говорите по-арабски? (араб.)

7

Псалтырь. 2:1.

8

Деяния святых апостолов. 4:26.

9

Я хочу понять, что произошло, чтобы помочь тебе (нем.).

10

Лови момент (лат.).

11

Находится в Венесуэле и является самым высоким в мире: его высота составляет почти километр.

12

Язык, относящийся к северо-западной группе языковой семьи банту.

13

Книга пророка Исайи. 65:14.

14

Книга пророка Исайи. 65:15.

15

Книга пророка Исайи.

16

Книга пророка Исайи.

17

Новый Завет. Послание к римлянам. 6:23.

18

Книга Екклесиаста, или Проповедника. 9:11.

19

Брус, проходящий по верхнему краю борта; иногда с гнездами для уключин.

20

Я заблудилась (ит.).

21

Но ты говоришь по-итальянски? (ит.).

22

Одно из подразделений спецназа Корпуса морской пехоты, аквалангисты-диверсанты.

23

Надувная моторная лодка.

24

Письменное показание, данное под присягой.

25

Псалом 26.

Content

Тейлор Стивенс
Информатор

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания