Юрий Михайлович Агеев

Гемма

Прекрасна мысль, отстоенная жизнью…

Прекрасна мысль, отстоенная жизнью.

Нас тяготит незнание причин:

Где правда, где тупик — не различим,

Робеем перед безднами и высью.

И вдруг движенье мысли мудреца

Нам открывает замыслы Творца,

И бесконечность обретает меру,

А знание освобождает веру.

Прочти Элладу всю, от Гесиода

До Демокрита, и опять начни.

Пусть протекут твои Труды и Дни

Под знаком философии свободы.

Ты тот, кого избрали на Олимп,

Достойного — достойные к беседе.

Вино веков таит, как привкус меди,

Печаль, молитву и предсмертный хрип.

Не впитывая яда, полни память

Надеждами, стремись открыть миры,

Которые укрыты до поры

В незнании и норовят истаять.

1990

Афина и Афродита

Олимпийские высоты

древнегреческих богов

Укрываются в тумане

недоступных облаков…

Есть одна богиня там, —

Не в обиду всем другим, —

Спутница моим мечтам,

Снам и помыслам благим.

Жизнь пройдя до половины,

Я не стал бы, как Парис,

Обделять мою Афину,

Бросил яблоко б ей в высь.

Как прилежный ученик,

Я иду её путём.

К тайнам знания приник,

Подчиняясь ей во всём.

Там, где обитают боги, —

Облака таят судьбу.

Не торю наверх дороги,

Но надеюсь на тропу.

Но в плену земного круга,

Властью знаний овладев,

Богом данную подругу

Я не встретил среди дев.

Хоть душа любви открыта,

Если дружат — не любя.

Но не мсти мне, Афродита,

Не отверг я и тебя.

Как мне нежность разделить,

Страсть ночей и негу снов?

Две богини — две любви,

Только яблоко одно.

1985

Крит

Брошенный в синь Средиземного моря,

Схваченный пеной, на волю ветров

Отданный, в кущах олив у предгорий

Остров — божественный дар из даров.

Где-то в глубины ушла Атлантида,

Тихо Эол о былом говорит,

Мрамор крошится и тень аониды

Не потревожит расколотых плит.

Крит! Ты ещё не на дне океана

И не осколками амфор живешь!

Ты всколыхнёшь ещё дальние страны,

Страстью по мифам и тайнам придешь.

Пасифая

Растленье не имеет края,

Когда за этот край шагнёшь.

Изнеженную Пасифаю

Ты, страсть, вконец с ума сведёшь.

Царить и ничего не делать, —

Не слишком ль ноша тяжела?

Перелистав мужскую челядь,

Она себя лишь разожгла.

Утратив стыд, она посмела

Пройти блудницей сквозь века,

Разгорячённым страстью телом

Насаживаясь на быка.

И год за годом неуклонно

Метался сладострастный крик,

И ширилась тропа к загону,

Где отдыхал несчастный бык.

Жизнь прекрасна, успокоясь…

Жизнь

Прекрасна, успокоясь.

Полюбись

Дафнису Хлоя.

Потянись

Рука в объятье —

Знает жизнь,

Что люди — братья.

Так хочу,

Чтобы любили,

В море чувств

Себя забыли.

Чтоб судьба

Жила в покое,

Как

Прикосновенье Хлои.

Похищение Европы

Одна лишь любовь не снижалась в цене,

Когда было нечего ставить, —

То дождь золотой, то виденье во сне

Прельщало влюбленных красавиц.

Но если не купишь и не поразишь

Обличием воображенья, —

Не стоят полушки ни Рим, ни Париж,

И тяжек путь от сотворенья.

Чем сломишь упрямство девчонки земной,

Влюбленной в свое отраженье?

Но может случится ли казус такой,

Чтоб бог потерпел пораженье?!

Какая случится от силы беда,

Коль мечешься, страсть не насытив? —

И розу срывают тайком иногда,

Из сада чужого похитив…

Красавицы грезили Зевсом во сне,

Мужей подходящих прохлопав,

А бык уплывал, унося на спине

Ту, что называлась Европой.

2000 г.

Одиссея

Чей парус взвился над волной?

Хитрюга Одиссей

Сегодня кинул дом родной,

Супругу и детей.

Махнул рукой жене с борта, —

Приеду, как же, жди…

И вдаль на долгие года

И длинные пути.

А вслед ему, молясь богам

За мужа-остолопа,

Смотрела как он убегал

Супруга Пенелопа.

А волны ненавидят борт

Любого корабля,

И скоро станет мифом порт,

И вообще Земля.

Валы, как бешеные псы,

Взревут: «Мы всё сметем!»,

Потащит ветер, сукин сын,

Неведомым путем.

А где-то там, богам молясь

За мужа-остолопа,

Пускала голубей на связь

Бедняжка Пенелопа.

А вот и Троя. Там уже

Не нужен Одиссей.

Он обойдён был в дележе

И изгнан, как плебей.

Его, за хитрости кляня,

Загнали на корабль.

— Бери троянского коня

И дуй на все ветра!

А вдалеке, богам молясь

За мужа-остолопа,

Почтовых голубей на связь

Пускала Пенелопа.

А на Олимпе в пору ту,

В отделе адресов

Губила жизнь и красоту

Гражданка Каллипсо.

Решив, что Одиссей — мечта

Для женщины земной,

Она сказала: — Ерунда,

Он завтра будет мой!

А чтобы не было проблем,

То на пути возврата

Каллипсо возвела гарем

И остров для разврата.

Вот и бродяга Одиссей

С оравою воров.

Он зол, как тысяча чертей, —

Ему не до пиров.

Но вин потоки полились,

Жаркого слышен шум.

Друзья до свинства напились

И потеряли ум.

А где-то там, богам молясь

За мужа-остолопа,

Напрасно голубей на связь

Пускала Пенелопа!

Семь лет, как день, ушли во тьму,

Но есть всему предел:

Она наскучила ему

И он ей надоел.

Что я забыл здесь, не пойму? —

Сказал он раз, вспылив.

Она ответила ему:

— Катись, покамест жив!

Вот остров тает за бортом,

Друзья пришли в себя,

А впереди родимый дом,

Где, может, ждут тебя…

Хоть соль проела паруса,

Пресны матросам дни,

Вверх-вниз летят, как на весах,

На все моря одни.

Уж в бочке сыр утратил сорт,

Испортилась вода.

Вдруг снова остров, что за черт? —

Виднеются стада.

Болит от голода живот,

А там — барашки с ферм.

Но кто бы знал, что там живет

Приятель Полифем?

Ну только мяса нажрались,

Циклоп матроса — хап!

Когда бы не попутный бриз,

Не вырвались б из лап.

Казалось, свыше решено

Проплавать путь земной,

Сирены звали их на дно,

Бил с неба град стальной.

Вот с мачты крикнули: «Земля!»,

Вот киль рассек песок.

Итака! Днище корабля

Легло бортом на бок.

И некуда теперь спешить,

И виден дом с холма.

Теперь бы только жить да жить,

И не сходить с ума.

Шагает к дому Одиссей,

Отвыкший от семьи,

Чтоб у жены спросить своей:

— Где голуби твои?

1986

Одиссей

Ждущим суждено мгновенье встречи,

Только возвращаются не все.

Беспечален, но и не беспечен,

К берегу причалил Одиссей.

За его спиной осталось море,

Острова и даже край Земли,

Облака надежд и бездны горя,

Сто путей и скука на мели.

Он идет, хрустя прибрежной галькой,

Просолённый, обгорелый бог,

А в дому поскрипывает прялкой

Та, к которой не прийти не смог.

Монолог спартанского царя Леонида

О, Аттика! Акрополь, зной, Афины.

Оливков мне не есть у Фермопил.

Сын Дария ведет через теснину

Свои войска и толпы скрыла пыль.

Мне не спасти ни Греции, ни жизни,

Хоть на закланье триста душ и тел.

Но только триста! И в моей отчизне

Их будет горько видеть на щите.

Где упаду — история не скажет.

Мечи с землей смешают кровь и плоть,

И семена растений кровью свяжет,

Чтобы теченье Леты побороть.

Проходит зной и угасает пыл.

Обидно погибать у Фермопил!..

История философии

Гераклит Эфесский или Темный

Перебрал однажды на пиру.

— Всё, — сказал, — ребяты, в нас условно.

Вот допьюсь до чертиков — помру.

Всё течет, а, значит — изменяется.

С этого моменту я не пью.

Сквозь туман, в котором всё качается,

Вижу философию свою.

В трезвый ум мечты приходят мрачные:

— Ну и жизнь, гори она огнем!

Позже это место, как удачное,

Каждый обыграл в труде своем.

Школу основал, мечту вынашивал

Греков убедить, что мир богов,

Вообщем-то, совсем не лучше нашего,

Если есть он в кущах облаков.

Всё осуждено и поздно каяться,

В стороне пирушки и бардак.

Всё течет, а, значит, изменяется,

Только изменяется не так…

Платон и Сократ

Насмешлив шёл Платон, Сократ к нему с укором:

— Шагай сюда, шнурок, не обходи ребят.

Чего смеешься ты над нашим разговором,

А можешь ты познать хоть самого себя?

— Платошка, ты не прав! — сказал ему Сократ. —

Сходи, купи вина для всех честных собратьев.

И коль не вразумлю, Последний буду гад.

Айда в ученики, вникать в мои понятья!

Три амфоры вина с утра идут по кругу.

Сократ красноречив — что амфоры ему?

Кто — пишет на стене, кто — щупает подругу,

Кто — силится понять: где он и что к чему?

— Ах ты, гимнософист! Чего заходишь с краю?

Сиди и слушай, гад, что понял я давно:

Я знаю лишь, что я сам ничего не знаю,

Но ум моих друзей таит в себе зерно.

Афинские отцы прослышали про это:

— Чего-то тут не так, дружки не из простых!

И вот уже ведут компанию к ответу.

— Кто подбивал?

— Сократ.

— Зачинщика в Кресты!

Вник в истину Сократ: «Решили сжить со свету!»

— Платоша, не горюй. Живи, как я сказал.

Потомкам и друзьям всё отпиши про это,

Я ж, так и быть, допью последний свой фиал.

О том, как Платон ездил в гости

Однажды в юности Платон

Был поражен идеей:

«Ещё не пробовал никто

Учить, как я умею.

Добру я научу людей,

Вложу в их души жалость…», —

Но на пути его идей

Сицилия попалась.

В разгар разврата погружён,

Там Дионисий правил, —

Бесчестя девушек и жён,

Он мудрость в грош не ставил.

— Ты кто, подлец или шпион?

Продайте его в рабство!

И вот Платон теряет сон,

И веру в государство.

Прошло достаточно годов,

Чтоб прошлое забылось.

Друг пишет снова: «Будь здоров!

Вакансия открылась!

Дал Дионисий дуба вдруг,

У власти — мой приятель.

И если ты, Платон, мне друг,

То жду в свои объятья».

И вновь Платон теряет сон,

И закрывает школу,

И мчится к другу прямиком,

А друг уже закован.

Тиран с оравой мудрецов

Глядит на чужеземца.

— Ах, как же, слышал кто таков! —

Тираны не без сердца.

— Ты будешь жить в моём дворце,

Хвалить мои законы.

Всегда с улыбкой на лице

Стоять под сенью трона.

И тут Платон теряет сон,

Не принимает взяток,

И всем становится смешон,

И в положеньи — шаток.

— Да, я беру всех на испуг,

Пусть прав ты, ну и что же? —

Сказал тиран ему. — Ты друг,

Но истина дороже.

И чтоб она с меня венец

Не скинула, и царство

Не уплыло из рук, мудрец,

Катись из государства!

И вновь Платон теряет сон,

Терзается и злится.

— Ах, будь неладен друг Дион,

А с ним и сицилийцы!..

Поэт

За долгие тысячи лет,

До нашего тысячелетья,

Жил в Греции некий поэт,

Взыскующий правды на свете.

Он к истине шел, торопясь

Найти подходящую форму,

И песня струею лилась,

Размеру и рифме покорна.

Весь мир отражался в стихах

И грезились звездные дали,

Стихали деревья в лесах,

И звери напеву внимали.

Хвалили его в городах,

В провинциях локти кусали,

Вещали: «Пребудет в веках!»,

Да слов его не записали.

А мрамора — хоть завались,

И ноет Пракситель в бестемье,

Да вот для певца не нашлись

Ни добрые руки, ни время.

Отыскан с течением лет

Бюст лирика, — добрые вести! —

Но это другой был поэт,

Рифмач без души и без чести.

Его и ваяли за то,

Что был лишь тирану угоден,

А лирик — он парень простой, —

Навечно ничей и свободен.

1979.

Атлантида

Не хуля печальную планиду,

Ставя потихоньку паруса,

Покидали люди Атлантиду, —

Ей до погруженья — три часа.

Грохотал вулкан, землетрясенье

Колыхало остров до основ.

Надо же! Такое невезенье!

Все атланты потеряли кров…

Я живу себе в двадцатом веке,

Толстый том листаю не спеша.

Вот же жили люди, не калеки,

Перегаром в лифте не дыша!

Плыли открывать другие земли

Или мысль гранили, как Платон.

Человек по жизни, глух ли, нем ли,

Шел к мечте, отбросив лень и сон.

И какие бы кариатиды

Ни свисали с новых стен и крыш,

Помни о погибшей Атлантиде

И Земле, где ты сейчас стоишь!

Сулла

Как опостылел этот Рим!

Всё одинаково и тошно.

Незыблемы — на том стоим,

Но дальше жить так невозможно!

Тибр не направит воды вспять,

И не рассыплешь взглядом Форум.

Взгляни вокруг — потянет спать,

Уснёшь — а там одни повторы.

Меня пытает эта власть, —

Плебей счастливей, чем патриций,

И подбивает злая страсть

Плевать в пресыщенные лица.

Мартовские иды

1. Цезарь — Цицерону

Рим затаился, скрыв обиды,

И лесть утихла, как ни странно.

Мечта в сады Семирамиды

Ушла, оттачивая планы.

Свободно жить. Жена спокойна.

Сын задаёт уже вопросы.

Простил врагов и недостойных.

Что вы замыслили, философ?

Вчера, читая Геродота,

Я вспомнил вас и вашу клику.

Как там Помпея, кто же сотый

Её любовник? Он ей к лику?

2. Цицерон — Цезарю

Письмо получено, мой цезарь,

Или мой фюрер — как хотите.

Меня смущают антитезы:

«Свободный дух» и «власть в зените».

Своею дружескою дланью

Вы придавили непокорных.

Лесть — это весточка восстанья.

Мысль о восстаньи у придворных,

У ваших вышколенных теней?

Смешно. Напрасны страхи эти.

Раздайте неимущим денег

И хлеба — он надёжней плети.

С Помпеей я почти не вижусь.

Любовник — незнакомец некий.

Пишите чаще, не обижусь

На резкость, ибо в человеке

Всё интересно. Цицерон.

3. Предчувствие

Окна распахнуты в вечность.

В вечном городе ночь.

Цезарь постиг быстротечность,

Теперь ему не помочь.

Отослана Клеопатра,

В опалу попал Цицерон.

Никто не знает, что завтра

Ждёт диктаторский трон.

В знаменья уже не верят,

Над ними смеялся Брут:

«В жизни нет места мере,

А прорицатели врут.

Брось предаваться грусти,

Мы ведь ещё в живых!..»

«Бог беды не допустит», —

Кто-то сказал из своих.

Встретился прорицатель

Утром в тени колонн:

«Бойся друзей в Сенате —

Месяц дурных времён!»

Странное время года

В душу вливает грусть:

«Раньше была свобода,

Нынче уснуть боюсь».

4. Молитва Цезаря

Все странствия

и все бои

В прошедшем —

за грехи мои.

И жизнь,

отпущенную в путь,

Не воскресить

и не вернуть.

Я думал: слава —

это всё,

Что нам за труд

судьба несёт.

Но уплывут

за Стикс друзья,

Никто не вспомнит —

жил ли я.

Жена и сын

пройдут, как сон,

По зыбкой

лестнице времён…

Я знаю:

что-то здесь не так!

Не бездна ждёт меня, не мрак,

А что-то страшное из бед,

Что изведёт меня на нет.

Там, за чертой живёт ли Бог,

Или душа — бред лживых строк?

Мне сон — не сон и ночь — не ночь.

Где друг, что смог бы жить помочь?

5. После

Убили человека. Тишина.

Убили, а зачем? Кому-то легче?

Всё так же беспощадны времена.

Трагично счастье. Одиноки речи.

Песок в часах струится, тает кварц.

И нет часов, а время по пустыням

Рассеяно. Жизнь — битва, а не фарс,

И тяжко равнодушие к святыням.

Гемма

Голубой кусок стекла,

Мы тебя разрисовали,

Драгоценностью назвали,

Жизнь сквозь пальцы утекла…

Безделушка на ладони

У еще живой руки,

Снова брызжешь огоньки

Угасающей мадонне.

Век — и новая рука

Полустёртый камень гладит,

И резец уже слегка

Виден. Так — до новых стадий.

Вот уже и нет клейма

На кристалле лазурита.

Как же память? Память — тьма

И дожди метеоритов.

1987

Античный мир пригрезится едва ли…

Античный мир пригрезится едва ли

Тому, кто врос в века бетонных плит,

Атланты от небес земных устали,

Похоронив своих кариатид.

Лежат в пыли разбитые скрижали,

Спят боги, даже пальцем не грозя,

Слагают миф, кто лучше б уж молчали,

И те молчат, кому молчать нельзя.

Content

Юрий Михайлович Агеев
Гемма

Прекрасна мысль, отстоенная жизнью…

Афина и Афродита

Крит

Пасифая

Жизнь прекрасна, успокоясь…

Похищение Европы

Одиссея

Одиссей

Монолог спартанского царя Леонида

История философии

Платон и Сократ

О том, как Платон ездил в гости

Поэт

Атлантида

Сулла

Мартовские иды

Гемма

Античный мир пригрезится едва ли…