Мария Царева

Блондинка и брюнетка в поисках приключений

ГЛАВА 1

Блондинка и брюнетка в жестоком мире мужчин

БЛОНДИНКА

Если задуматься, везение – это всего лишь череда особых обстоятельств, никак не зависящих от человека, которого угораздило в них вляпаться.

Допустим, кому-то было суждено родиться стройной блондинкой с грудью размера 36 В, тонкой талией и длинными ножками, при взгляде на которые большинство мужчин превращаются в джентльменов. Другие женщины, с которыми Фортуна обошлась более сурово, с деланным равнодушием или даже презрением смотрят на такую особу, а сами в душе думают: вот повезло!

Но стоит только поближе ознакомиться с жизнью этой сексапильной любительницы судьбы (например, с прошлой пятницей), как становится ясно – вы имеете дело с классической неудачницей.

Так вот, прошлой пятницей вышеописанная блондинка проснулась, посмотрела на часы и тихо ойкнула. Она опаздывала на работу до такой степени, что куда более безболезненным было бы набрать прямой номер начальника и слабым голосом сымитировать звонок из реанимационного отделения. Простонать, что на работу она выйти никак не сможет, поскольку повредила позвоночник и большинство внутренних органов во время ежеутренней конной прогулки. Когда-то она прочитала психологическую книжку «Как врать грамотно», в которой говорилось: чем интереснее изложенная вами история, тем выше индекс доверия.

Начальник и правда «повелся». Блондинка работала его секретаршей всего два с половиной месяца, но и за этот срок успела понять, что он крайне недалекий, если не сказать ограниченный, человек. Каждый день она проводила в «курилке» две трети рабочего времени, а он, углубленный в свои дела, умудрялся этого не замечать. Она воровала кофейные фильтры, дорогое датское печенье, а иногда и элитный алкоголь из его шкафчика, не испытывая чувства вины: Блондинка была одинокой бедной девушкой, а начальник – постным трезвенником, очень даже обеспеченным материально. Он ни разу не хватился пропажи.

Так что ей не составило труда в очередной раз обвести его вокруг пальца.

Начальник сочувственно выспрашивал у нее подробности трагедии. Как давно она занимается конным спортом? («Восемь лет», – без запинки ответила Блондинка). Как случилось, что она упала? («Дура-лошадь решила попрыгать через турникет на парковой детской площадке!») Что именно у нее сломано? («О-о-о… Практически все!»)

Пусть кошелек Блондинки был перманентно пуст, зато у нее была богатейшая фантазия. Так что через несколько минут она и сама будто бы поверила в историю, которую пять минут назад придумала на ходу. Станиславский рукоплескал бы ей стоя. Ее монолог был исполнен такой черной горечи, что у Блондинки даже возникла окольная мысль: раз она зашла так далеко, не попросить ли отпуск и премию?

«Мне всего двадцать семь, – трагическим полушепотом рассказывала она, – и тут такое… Инвалидность первой группы, невозможность передвигаться самостоятельно… Может быть, вы не знаете, но я одинока. В Москве у меня никого нет, приходится рассчитывать только на себя. Как же мне теперь, обездвиженной, в коляске… Еще неизвестно, кстати, выживу ли я вообще. Конечно, врачи меня утешают – мол, молодой крепкий организм… Но сами знаете, как иногда бывает. Был человек, раз, и нет его!»

В какой-то момент ей стало так себя жалко, что она пустила слезу. А ведь не так-то она и соврала. По крайней мере, указала точный возраст – двадцать семь лет. Будь ей пятнадцать (ну, или хотя бы двадцать четыре), у нее был бы шанс начать все заново. А двадцать семь – это для Москвы, как говорится, труба. Вроде бы ты и молодая совсем, вроде бы и носишь джинсы с бахромой, но почему-то коллега, на которого ты который месяц пускаешь слюни, увивается за девятнадцатилетней бездумной буфетчицей.

В двадцать семь лет кто-то имеет свое дело, кто-то с застенчивой улыбкой получает «Оскара», кто-то удачно выходит замуж… А такую жизнь, как у нее, не пожелаешь и врагу. Родители остались в крошечном провинциальном городке, они не могут помочь ей ни материально, ни морально. Потому что их представления о мире ограничиваются засаженным картошкой садовым участком и святым убеждением, что в один прекрасный день блудная дочь вернется из гиблой столицы и начнет праведную жизнь, сочетавшись браком, например, с соседским сыном Виталькой. Ну и что, что у него нет трех передних зубов, денег и чувства юмора! Зато не пьет, в мордобитиях замечен не был и стабильно работает механиком на часовом заводе.

А Блондинку черт дернул в шестнадцать лет сбежать из дома, чтобы сдать вступительные экзамены в некий московский технический вуз. И ведь сдала же, поступила! Конечно, она никогда не расскажет родственникам о том, что здесь не обошлось без декана-эротомана, который слегка подделал ведомость за возможность потискать ее в кабинете. Ей было противно, но даже в шестнадцать лет она понимала, что девушки, свято стерегущие невинность, в итоге вручат ее какому-нибудь беззубому Витальке, чтобы провести остаток своей праведной жизни на шести сотках, собачась со свекровью. Блондинка же всегда мечтала о другой жизни, полной приключений и ярких событий, побед, страстей и, конечно же, любви. Пусть детали светлого будущего представлялись ей смутно, зато она свято в него верила, а это уже полдела.

Из института ее отчислили после первой же сессии. Ей не хватало базового образования. Она не могла, как ни старалась, удержать в голове формулы и теоремы и справиться с чудовищными графиками.

Ей повезло, что она родилась красавицей. Быстро сориентировавшись, она записалась в модельное агентство. Пусть для подиума Блондинке не хватило роста, зато целый год она довольно успешно отработала промо-герл. Ряженная в национальные костюмы государств, в которые она и попасть-то никогда не мечтала, Блондинка приставала к посетителям супермаркетов. Попробуйте турецкую халву. Отведайте голландского сыра с орехами. Купите индонезийский ликер со вкусом киви.

Платили ей немного. Хватало на то, чтобы снять комнатку в общежитии того самого вуза, откуда ее с таким позором изгнали. Правда, потом ей повезло на самом деле – некая дальняя московская родственница скончалась и завещала квартиру Блондинкиным родителям. Один из самых важных московских рубежей – жилищный – был ею с блеском взят.

Блондинка была девушкой негордой, к тому же убежденной оптимисткой. Она все еще верила в роскошное будущее, поджидающее ее где-нибудь за углом.

Когда ей исполнилось девятнадцать, она поступила на годичные курсы секретарей-референтов. Красивая мордашка в приемной – это модно. Ее охотно брали в холеные офисы с евроремонтом. У Блондинки даже начало создаваться впечатление, что она делает карьеру – окруженная факсами, принтерами, телефонами, она казалась себе незаменимой. Первая проблема состояла в том, что ее брали, как правило, на роль офисной официантки и прислуги самого низкого ранга: поднеси кофе, возьми из принтера распечатки, отксерь какую-нибудь очередную лабуду. Вторая проблема – в роскошных офисах Блондинка помирала от скуки и считала часы до окончания рабочего дня. Делопроизводство казалось ей вязким болотом.

Может быть, не будь Блондинка такой инертной, она бы взяла себя в руки и придумала что-нибудь. Окончила бы курсы маникюрш и стала высокооплачиваемым мастером или забеременела бы от какого-нибудь из своих начальников и заставила бы его жениться.

Но… Ей исполнилось сначала двадцать, затем двадцать пять, а она все еще кантовалась по офисам, нигде не выдерживая более полугода. Хроническая временная секретарша – что может быть хуже для обремененной нешуточными амбициями особы?!

Хорошо хотя бы, что у нее хватило ума и вправду не заняться конным спортом. А ведь могла бы! Ее история могла быть правдой!

Блондинка смахнула с щеки крупную слезинку и плотнее закуталась в старенький клетчатый плед. Она сидела, поджав ноги, на кресле, единственном островке гармонии в мире хаоса ее неубранной квартиры. Диван выглядел так, словно на нем порезвилась целая рота морских пехотинцев. Все возможные поверхности были заставлены пустыми чашками, тюбиками засохшего лака для ногтей, журналами мод, бесплатными крошечными бутылочками духов, которые она наловчилась выпрашивать в парфюмерных магазинах, недоеденными пирожными. С люстры почему-то свисал чулок.

– Вся жизнь поломана… – подытожила она в телефонную трубку. – Из-за какого-то строптивого коня…

– Знаете что, Настасья Федоровна? – вдруг перебил ее начальник. – Передайте, пожалуйста, этому коню, чтобы в следующий раз он проследил за тем, что вы пьете. И не позволял вам смешивать джин-тоник с вином или коктейлями на водочной основе.

– Ч-что? – растерялась блондинка.

– Вы все врете, – радостно объявил начальник.

– Да как вам не стыдно? – пришла в себя она. – Я еле жива, мне, может быть, предстоит трансплантация… мммм… желудка! И все равно я нашла в себе силы вас предупредить! А вы…

– Послушайте, я ничего не говорил, потому что мне просто было интересно, до какой степени вы способны завраться. Мало того, что вы каждый день опаздываете на работу! Перемываете мне кости с моими подчиненными! Часами просиживаете в курилке, хотя даже и не курите! С тех пор как вы появились, из моего шкафа исчезло четыре упаковки кофейных фильтров, восемь бутылок ликера «Бейлиз» и двенадцать жестяных банок моего любимого датского печенья. Я знаю, что девушки любят сладкие ликеры, но когда у вас хватило наглости спереть подаренную мне бутыль виски двенадцатилетней выдержки, мое терпение лопнуло! Так что можете не утруждать себя рассказами о потерянной молодости и строптивых конях. Я и так вас уволил бы, даже если бы вы сегодня пришли на работу вовремя.

Блондинка помолчала, потрясенная. Поболтала ногой, нахмурилась, машинально смахнула со стола блюдце с засохшими остатками сметанной маски для лица. Чертыхнулась, глядя на осколки. Искоса взглянула на огромную бутыль виски двенадцатилетней выдержки, занявшую почетное место на книжной полке.

Потом ее хорошенькое лицо прояснилось.

– Значит ли это… Что я опять уволена? – уточнила она.

– Именно, – холодно подтвердил начальник.

– Тогда позвольте задать вам один вопрос… Где я прокололась? Как вы поняли, что я вру? Все дело в детской площадке, да? Вы считаете, что строптивого коня туда бы не понесло?

– Все дело в том, что из реанимации позвонить невозможно, – ухмыльнулся экс-начальник, – телефонов там нет.

И повесил трубку.

Насухо вытерев тыльной стороной ладошки глаза, Блондинка подошла к окну и задумчиво уставилась на типичный унылый пейзаж окраинного московского дворика. Одинаковые многоэтажки с облезлой выцветшей краской и разномастными балконами были похожи на гнилые зубы, наспех залеченные стоматологом-дилетантом. В прямоугольнике полуразвалившейся детской песочницы копошилась, закапывая собственные экскременты, грязно-серая собака. По подоконнику чинно разгуливал голубь, в мокром оперении которого наметились противные проплешины. Блондинка машинально прогнала его прочь, хлопнув ладонью по стеклу.

А ведь все могло бы быть по-другому… Родись она в ином месте, в благополучной семье или выскочи замуж за преуспевающего дельца.

В крови Блондинки с детства бушевала необъяснимая жажда приключений. Даже непонятно, откуда в обычной провинциальной девчонке из спокойной ничем не примечательной семьи взялась такая саднящая жадность до жизненных впечатлений. Эта жадность гнала ее вперед, безжалостно прищелкивая кнутом, заставила сбежать из сомнительного уюта домашнего гнезда, искать каких-то новых встреч, выучить английский язык (и как у нее хватило на это усидчивости?), ежедневно вступать в добровольный кровавый бой с хладнокровной неприветливой столицей. Предвкушение перемен вкупе с осознанием того, что переменам этим взяться неоткуда. У нее не было никаких выдающихся способностей, чтобы вырваться на передовую.

Однако в свои двадцать семь лет Блондинка все еще оптимистично верила в счастливый случай. Она была убеждена: если уж карточный расклад судьбы выбросит к ее ногам хотя бы один завалящий козырь, она воспользуется им на все сто.

БРЮНЕТКА

Всем известная аксиома: если у тебя похмелье, лучше остаться дома. Не спеша привести себя в порядок. Выпить стакан аспириновой шипучки, отмокнуть в ванной с мятными масляными шариками, сварить крепчайшего кофе, поваляться у телека, как следует пообедать, сделать маску для лица.

Нагруженная неподъемными сумками, Брюнетка мрачно размышляла обо всех этих перспективах. Давка в метро была такая, что она едва могла стоять на одной ноге. От мужика справа душераздирающе пахло дешевым одеколоном, тетка слева, похоже, так опаздывала куда-то, что проигнорировала душ.

Брюнетке хотелось либо умереть на месте, либо срочно выпить огуречного рассолу.

Накануне она как следует перебрала. Подумаешь, с кем не бывает. А уж с такими одинокими двадцатисемилетними девицами, как она, такое случается почти каждую пятницу.

Банальная история: одна малознакомая девица с ее работы отмечала день рождения в баре. Брюнетка, которая вечно нуждалась в деньгах и никогда не упускала случай отужинать на халяву, увязалась за толпой приятелей именинницы. Два пол-литровых коктейля с текилой, клубничным лимонадом и молотым льдом – и вот уже несколько дюжих охранников стаскивают Брюнетку со стойки бара, на которую она пытается забраться, чтобы станцевать стриптиз.

Один из блюстителей порядка был удивительно похож на Джонни Деппа. Он был любезнее остальных и даже отвел ее в служебный туалет, чтобы она могла без спешки умыть лицо. Между делом он упомянул, что его смена подошла к концу, а его квартира находится в нескольких кварталах от бара. Уверена ли Брюнетка в том, что она сможет добраться домой самостоятельно? Сейчас такое время… А вдруг на нее нападут в подъезде? А вдруг ее ограбит таксист? Глядя в его полные участия темные глаза, Брюнетка растаяла и, пораскинув мозгами, решила, что будет правильным принять его предложение и отоспаться у него дома.

Уснуть ей не удалось до половины седьмого утра, потому что двойник Джонни Деппа оказался неутомимым сексуальным маньяком, на которого не действовали жалостливые аргументы типа «болит голова» или «сейчас стошнит». И сначала ей это даже нравилось… Но потом пришлось запереться в ванной, прихватив с собой одеяло, и уснуть на полу под душераздирающий стук в дверь.

Утром она не узнала себя в зеркале. Выглядела Брюнетка лет на тридцать пять (в лучшем случае). Под ее глазами залегли тени, нос почему-то покраснел и распух, шея не поворачивалась, губы были белыми и сухими. Джонни Депп вел себя самым что ни на есть оскорбительным образом: он удивленно посматривал на нее и, казалось, не мог понять, как его угораздило притащить такую жуткую бабу к себе домой. Он все пытался деликатно выспросить, сколько они выпили и не было ли на ней парика. В итоге она послала его ко всем чертям, съела единственное яйцо, найденное в холостяцком холодильнике, и поспешила на работу.

Весь ужас ситуации состоял в том, что у Брюнетки была не стационарная работа в каком-нибудь уютном офисе. Нет, ее должность называлась – «консультант по косметике». Ее работа состояла в том, чтобы переходить из одного офисного центра в другой с сумками наперевес и докучать мирно работающим женщинам предложениями приобрести помаду или тушь. Иногда ее гнали взашей, да еще с такими презрительными ухмылками, что Брюнетка чувствовала себя чуть ли не уличной попрошайкой. Но иногда скучающие офисные девушки затаскивали ее в свободную комнату и с энтузиазмом принимались потрошить ее сумки. С каждой проданной помады Брюнетке полагался процент.

– Станция Шаболовская! – объявил безликий голос с металлическими нотками, и живой волной мрачных пассажиров Брюнетку вынесло из вагона.

На улице была такая погода, что ей срочно захотелось обратно в метро. Поправив на плече сумку, она устремилась в сторону Телецентра.

Все-таки везение – странная штука. Если бы не похмелье, то этот пасмурный день можно было бы считать очень даже удачным. Знакомая Брюнетки, недавно устроившаяся младшим редактором в какую-то телепрограмму, сказала, стукнув себя кулачком по лбу:

– Что ты, Мира, в самом деле, маешься по офисным центрам, где на тебя как на прокаженную смотрят! Приходи к нам, на телевидение. Вот где полная расслабуха. Беготня начинается только перед эфиром, все остальное время люди слоняются по кабинетам, раскладывают компьютерные пасьянсы и по пять раз бегают пить кофе в буфет. Да телевизионные скучающие бабы с руками твою косметику оторвут. План перевыполнишь, денег заработаешь.

И она выписала Брюнетке пропуск.

Сдав куртку в гардероб, Брюнетка уединилась в туалете и предприняла попытку привести свое лицо в божеский вид. Получалось плохо. У нее не было вдохновения, потому что смотреть на себя в зеркало было отчего-то противно. Она умылась ледяной водой, нанесла на кожу увлажняющий крем. Хорошо еще, что у нее с собой всегда имеются баулы с косметикой. Вряд ли покупательницы обрадовались бы, узнав, что похмельный консультант опробовал на себе львиную долю образцов. Толстый слой пудры, мазок румян, прозрачный блеск для губ, тушь – и ненакрашенная уродка волшебным образом превращается в уродку накрашенную.

– Как же ты, дорогая Мира, дошла до жизни такой? – скорбно обратилась она к зеркальному отражению. – Ведь природа тебя не обделила. Если ты хорошо высыпаешься, не забываешь проглотить витаминку и не объедаешься в фаст-фудах, то мужики на тебя шею сворачивают. Ну, может быть, не все, но процентов сорок пять – точно.

Брюнетке вдруг вспомнилось, как четыре месяца назад, когда она только получила эту работу, она стеснялась стучаться в незнакомые двери и предлагать незнакомым людям купить у нее косметику. Анна, ушлая остроносая дамочка неопределенного возраста, с которой Брюнетка познакомилась на кратких курсах распространителей косметики, посоветовала ей одеться во все самое лучшее и явиться в один из бесконечных офисных центров на Новом Арбате. Сама Анна за два с небольшим месяца работы в конторе стала одним из самых успешных консультантов и зарабатывала до того неплохие деньги, что даже начала оптимистично копить на собственный автомобиль. А вот Брюнетке не везло. Хотя советом подруги она воспользовалась. Надела свое самое дорогое платье (из ярко-розового латекса, с голой спиной), долго тренировала перед зеркалом уверенную улыбку настоящего профессионала.

Из первого офисного центра ее выгнали, приняв за девицу легкого поведения, вышедшую на работу в неурочный дневной час. Во второй она все-таки прорвалась. Но никто не хотел покупать у нее пудру и тушь. Женщины презрительно смотрели на ее голую спину, которая в кондиционированных помещениях быстро покрылась неэстетичными мурашками, и на ее голое платье.

Время шло, Брюнетка делала первые успехи. Ее самой первой клиенткой стала забитая секретарша, которую строгий начальник запугал до такой степени, что бедняжка умчалась рыдать в туалет, где ее и подкараулила деловая Брюнетка. Внушить девушке, что лиловая помада в корне изменит ее отношение к миру, не составило большого труда.

А еще был такой случай. Однажды, привычно толкнув офисную дверь, Брюнетка смутилась, обнаружив, что в кабинете находятся одни только мужчины. Она немного пасовала перед мужчинами в строгих костюмах, уверенно шастающих от факса к принтеру и обратно. Извинившись, она хотела было покинуть неперспективное местечко, но один из яппи углядел в ее руках увесистые сумки и спросил, что в них находится. Брюнетка честно ответила, что косметика. И тогда случилось чудо – все обитатели офиса столпились вокруг нее, попросили ее открыть сумки и принялись с энтузиазмом рассматривать их содержимое. «Вот это да-а! – думала Брюнетка. – Надо же как некоторые души не чают в своих девушках! Готовы отвлечься от своих мониторов, только чтобы купить им подарки! У меня вот такого мужчины нет…»

Тот день можно было считать самым удачным в ее карьере консультанта. Было продано почти все.

На выходе из офиса ее остановила смурная консьержка.

– Из триста пятого поди? – спросила она, неприязненно разглядывая Брюнетку через очки с толстыми линзами.

А ей было все нипочем. У нее были деньги, и в голове роилась масса планов, как их можно приятно потратить.

– Ну да, а вам-то что?

– Ну и как тебе это безобразие?

– Какое? – не поняла Брюнетка.

– А ты, чай, не понимаешь, куда шла?

Консьержка тяжело привстала со стула и ткнула желтым пальцем в висевший на стене плакат, на котором были изображены крепконогие девахи в ярких купальниках и юбках из страусиных перьев. На плакате было написано: «Балет трансвеститов “Северная Америка”».

У Брюнетки отвисла челюсть, от удивления она вот-вот устояла на ногах. Так вот почему «бизнесмены» заинтересовались ее товаром!

– Вот-вот, – подобрела консьержка, – я так же на них реагирую. Стыд и позор.

– Но постойте… Они все были в костюмах, и потом, разве у артистов бывают офисы?

– Эти не настоящие артисты, а бешеные, – сжала губы консьержка, – свой продюсерский центр надумали устроить. Мол, директора обычно притесняют артистов, грабят их и заставляют делиться гонорарами. А эти дурачки ни с кем делиться не хотят. Сняли офис, топчутся здесь целыми днями, бараны баранами, переговоры какие-то ведут, умора! Да кто к ним серьезно отнесется, зная, что вечером они будут вертеть голыми задами в клубах?! Стыд и позор!

Вспомнив об этом сейчас, Брюнетка улыбнулась.

И в этот момент некая сверхъестественная сила что есть мочи сотрясла ее организм. Испуганно завопив, Брюнетка… открыла глаза. И с изумлением обнаружила себя в туалете Шаболовского телецентра, полусидящей на грязном кафельном полу. Рядом с ней аккуратно стояли ее баулы. А над ней нависла уборщица, плотно сжатые губы которой свидетельствовали о том, что ничего хорошего эта встреча Брюнетке не сулит.

Как же она могла?! Уснула в туалете, сползла на пол и сама не заметила… Это же надо было столько выпить вчера.

– Ну и как вы это объясните, девушка? Пьяная, грязная, валяется здесь, людей пугает.

– Я не пьяная, – возмутилась Брюнетка.

– То-то я и чую, перегаром так и разит, – повела носом уборщица. У нее было злое, серое от хронической усталости лицо. Ее тусклые волосы были стянуты видавшей виды затасканной резинкой. Если человек машинально, на автомате, пользуется такой вещью, значит, на его самоуважении можно поставить крест. Эта некогда белая бархотка и была крестом – на могиле ее безвременно почившей женственности.

– Ладно, я… пойду, пожалуй, – Брюнетка выдавила улыбку. Улыбаться было больно, потому что у нее потрескались губы.

– Куда ты еще пойдешь, сиди! Сейчас охрану позову, они тебе помогут.

– Не надо охраны, – тоненько прошептала жертва кактусовой самогонки.

Но в руках у дорвавшейся до власти уборщицы непонятным образом оказались Брюнеткины документы – и паспорт, и страховой полис, и, что самое ужасное, – пропуск на работу, с адресом и всеми телефонами фирмы, производившей косметику, которую она пыталась распространять. Оставалось надеяться, что у хранительницы туалетной чистоты не хватит ума позвонить Брюнеткиной начальнице и доложить ей о подопечной-неудачнице, которая, не успев приступить к непосредственному выполнению своих обязанностей, позорно уснула в общественном сортире.

«Что это я в самом деле… – успокоила сама себя Брюнетка, – не станет же она звонить в мой офис. Зачем ей это надо? За стукачество премию не дают!»

И в этот момент уборщица, прищурившись, посмотрела на пропуск и выдала:

– Ну а пока сюда направляется охрана, позвоню-ка я, милая девушка, вашему начальству. Чтобы вам больше неповадно было смущать приличных людей. Надеюсь, вас уволят прямо сегодня!

БЛОНДИНКА

У Блондинки не было ни времени, ни средств для того, чтобы утопить себя в вязкой депрессии и размазывать сопли по лицу по поводу потери работы. Последнюю зарплату ей, разумеется, не выплатили. Начальник, искривив губы, сказал, что давно заплатил ей за ее жалкие услуги бартером – ликером, кофейными фильтрами и злополучной бутылкой виски. В кошельке оставалась какая-то мелочь. В кухонном шкафчике – стратегические запасы макарон, консервов и круп, которые она держала на всякий случай. Она была неприхотлива в еде, к тому же считала, что экстренная диета двадцатисемилетней девушке никогда не повредит.

Ей срочно требовалась работа.

Обычно в подобных ситуациях (которые довольно часто имели место быть) она поступала так: звонила своей приятельнице с курсов секретарей Галочке и принималась плаксиво жаловаться на жизнь.

В рекламе курсов было сказано: наиболее способным обеспечим трудоустройство. Вот Галочка как раз и занималась поиском работы для выпускниц. И пускай Блондинку нельзя было назвать прилежной ученицей – она прогуляла половину занятий, а на другой половине красила ногти под столом. Но, видимо, было в ее облике что-то располагающее, потому что Галочка, мягко ее пожурив, всегда в конце концов сводила Блондинку с очередной фирмой, разыскивающей секретаршу. К тому же, слушательницами курсов были преимущественно девушки средних интеллектуальных способностей. А в активах Блондинки был неплохой разговорный английский язык (работодатели же не могли знать, что умение непринужденно болтать с иностранцами – это единственный плюс секретарши, которую их угораздило впустить в офис).

– Тебя опять уволили? – ахнула Галочка, когда Блондинка, запинаясь, изложила ей суть своей проблемы. – Настасья, но ты всего полтора месяца назад туда устроилась!

– Два с половиной, – мягко поправила она.

– Какая разница… Но что ты сделала на этот раз? Опять позволила шпиону из конкурирующей компании залезть в твой компьютер только потому, что этот шпион был высоким блондином? Как это с тобой случилось в «Файн Пи Ар»? Или обозвала жену президента компании усохшей мочалкой, как в «Дженерал Моделинг»? Пролила кофе на ноутбук? Сказала все, что ты думаешь о руководстве, забыв выключить громкую связь?

– Украла упаковку кофейных фильтров и бутылку виски, – честно призналась Блондинка.

Галочка потрясенно замолчала, похоже, информация не укладывалась у нее в голове. Блондинка терпеливо ждала.

– Какой кошмар, – наконец прошептала та, – ты понимаешь, что своим поведением порочишь наши курсы? Я еще могла простить тебе безалаберность, но воровство…

– И это ты называешь воровством? – хихикнула Блондинка. – Галочка, прекрати. У меня был… такой график, что я даже не успевала заскочить по дороге с работы в гастроном. И что мне было делать, кофе не пить утром, что ли?

– Ну ты и наглая, – не то возмутилась, не то восхитилась Галочка.

– И потом, кофеин вреден, это известно всем. Про виски я лучше вообще промолчу. Можно сказать, что я благородно спасла офис от проблем с сердечной мышцей и хронического алкоголизма. Да мне должны были премию выплатить. А меня уволили.

– Настасья, а ты знаешь, что все фирмы, на которые ты работала, звонили нам и грозились подать в суд?

– Нет, – удивилась Блондинка, – делать им нечего, что ли?

– И что наш директор под угрозой увольнения запретил мне тебя трудоустраивать?

Блондинка молчала.

– Настасья, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но своя шкура дороже. Я не могу рисковать работой, у меня двое детей. Так что…

– Ты мне не поможешь, – наконец дошло до Блондинки.

– Нет, – вздохнула Галочка, – но ты не падай духом! Знаешь, что я тебе советую? Обратись в кадровое агентство! Хочешь, дам адресок?

– И что я там скажу? – мрачно усмехнулась Блондинка. – Что я училась на курсах секретарш и попутно освоила профессию маникюрши, потому что во время лекций главным образом перекрашивала ногти? Что за последние семь лет я сменила сорок офисов и отовсюду была изгнана со скандалом?

– Не обязательно же им правду говорить, – засомневалась Галочка, – соври, что ты крутой профессионал, все равно же тебе уже нечего терять.

И в этот момент случилось нечто, что можно охарактеризовать разве что как везение. Внимание Блондинки неожиданно привлек работающий телевизор. Шел рекламный блок.

Весь телевизионный экран заполонила надменная физиономия фотомодели, которая выглядела как самовлюбленная стерва. Ее светлые волосы были стянуты в тугой пучок, светлые глаза прятались за стильными очками в черной прямоугольной оправе.

– Я работаю в банке, – уверенно сказала она, – мой успех зависит от других людей. Поэтому я всегда слежу, чтобы мое дыхание было свежим.

Дальше наигранно-веселый закадровый голос принялся нахваливать мятные пастилки. Фотомодель с деловитой улыбкой запихнула в рот сразу три.

Блондинка задумчиво нахмурилась. Ей-то сразу стало понятно, что жующая пластинки девушка с белоснежными зубами если когда-то и переступала порог банка, то только для того, чтобы завести там личный счет. Но ведь каким-то образом она умудрилась пройти кастинг на участие в этом рекламном ролике. Значит, другим людям ее образ показался убедительным. Подумать только: нацепила модные очки, зализала волосы, напялила костюм – и вот ты уже бизнес-леди.

Блондинка перевела задумчивый взгляд на зеркало. Кажется, она знала, как поступить.

– Галочка, – обратилась она к вежливо притихшей телефонной трубке, – я вот что подумала… Ты мне все-таки дай адрес того кадрового агентства. У меня есть план.

БРЮНЕТКА

В тот день, впервые за много лет, Брюнетка расплакалась. Вообще-то она по праву считала себя самостоятельной девушкой и была ассом в искусстве московского выживания. Но то были чрезвычайные обстоятельства.

Утешала ее та самая подружка, которая обеспечила пропуск на телевидение. Брюнетка сидела на холодной мокрой лавочке во дворе Телецентра и размазывала размоченную слезами косметику по лицу. А подружка суетилась вокруг и пыталась уговорить ее хотя бы подложить под попу картонку – а то холодно же.

– Мне наплевать. Меня опять уволили. Я одинока и никому не нужна. Если я сдохну от двусторонней пневмонии, никто даже не придет на мои похороны.

– Я приду, – сердечно пообещала подружка и, спохватившись, добавила: – Тьфу на тебя, какие похороны?! Тебе всего двадцать семь.

– Вот именно, – мрачно ухмыльнулась брюнетка, – мне двадцать семь, и меня отправили в тираж. Мои родители в Хабаровске, и они меня не понимают. Я живу как старуха. Неинтересная работа. Вялые друзья. Дурацкие вечеринки. Пьяный секс. Вот она – моя жизнь. Я много пью, мало сплю, выгляжу старше своих лет.

– Может быть, тебя еще не уволят? – засомневалась подружка. – Передумают?

– Если честно, мне все равно, – шмыгнула носом Брюнетка, – консультант по косметике! Подумаешь! А до этого я работала секретарем на ресепшн, на телефоне сидела. Соединяла одних деловитых уродов с другими. А до этого разносила пиццу. А еще раньше продавала билеты в театральной кассе. Да, совсем забыла про музей никому не нужного зодчества. Там я была экскурсоводом. Правда, недолго, потому что руководство вычислило, что я не училась на историческом.

– Ты им соврала? – развеселилась подружка.

– А то! Я думала, что работать в музее интересно, вот и воспользовалась шансом. Откуда я знала, что они отправят запрос в университет? Я всего-то и сделала, что попыталась оживить экскурсию, соврав, что в здании нашего музея ранее проживал любовник Ивана Грозного. А они чуть ли не совращение малолетних на меня повесить хотели. Ну и что, что это была детсадовская группа? Да сейчас такие детсадовцы, нам с тобой по части разврата сто очков вперед дадут.

– А я тоже соврала, – решила не ударить в грязь лицом подружка, – когда на телевидение устраивалась.

– Да ну? – заинтересовалась Брюнетка.

– Да, – гордо подтвердила та, – ты же знаешь, я закончила литературный лицей, а в институт так и не поступила. А им, во-первых, сказала, что у меня красный диплом ВГИКа, где я училась на сценарном. А во-вторых, что я три года работала редактором в «Космополитене».

– Ну ты даешь. – Брюнетка даже плакать перестала. Она задумчиво нахмурилась, хотя пока и не понимала, как именно эта информация может помочь лично ей. – А если бы проверили?

– Не проверили бы, – махнула рукой девушка, – я же тебе говорила: на телевидении никому ни до кого нет дела. Иногда я удивляюсь, как наша программа вообще выходит в эфир.

– А как ты получила эту работу? По блату? – прищурилась Брюнетка.

– Какой там! Через кадровое агентство. Если надо, могу подсказать адресок. Просто я в один прекрасный момент решила: хватит мне получать копейки и прозябать. И сочинила себе блестящее резюме. Да меня с руками оторвали.

– Вот как, – задумчиво протянула Брюнетка. Ее лицо прояснилось, и только покрасневший кончик носа намекал на то, что последние десять минут она провела прилюдно рыдая, – знаешь, дай мне телефон этого кадрового агентства. Мне кажется, я знаю, что надо делать.

БЛОНДИНКА И БРЮНЕТКА

Они не понравились друг другу с первого взгляда. Брюнетка мрачно покосилась на Блондинку и подумала: «Вот самовлюбленная дура!» Блондинка делала вид, что присутствие Брюнетки ее волнует не больше, чем прыщ на посторонней физиономии. А сама думала: «Какой же у этой девицы нелепый вид!»

Обеим была назначена встреча с директором кадрового агентства «Золотые головы».

На Блондинке был строгий костюм в светло-серую полоску. Ее волосы были зализаны в интеллигентный хвостик, на лице – минимум косметики, в руках – кожаный плоский портфельчик для бумаг и стильный мобильный телефон. Она выглядела одновременно сексапильно и по-деловому. Время от времени мобильный звонил, и Блондинка, сдвинув холеные брови к переносице, принималась командным голосом отдавать распоряжения по поводу каких-то ваучерных фьючерсов и ссудных займов. Она легко и непринужденно жонглировала такими терминами, от которых у Брюнетки начиналась мигрень. В какой-то момент «самовлюбленная дура» перехватила ее ненавидящий взгляд и с очаровательной улыбкой пояснила:

– Я вице-президент банка.

– Что же вы делаете здесь, если вы такая успешная? – сочилась ядом Брюнетка.

– Хочу сменить работу, – пожала плечами Блондинка, – конфликты с руководством.

– По поводу ваучерных фьючерсов? – Брюнетка попробовала изобразить понимание и показать, что она тоже не лыком шита.

– Что вы! Это, скорее, конфликт на… сексуальной почве.

– Да? – заинтересовалась Брюнетка. – Он к вам приставал?

– Мужчины, – развела руками Блондинка, – а вы? Вы потеряли работу?

– Вовсе нет, – быстро сказала Брюнетка, которой не хотелось выглядеть неудачницей на фоне этой дуры с портфелем, – мне просто кажется, что я… достойна большего. Я продюсер.

– Да вы что? – У Блондинки загорелись глаза. – Снимите меня в кино, а? Ну хотя бы в крошечном эпизоде без слов. Это мечта моего детства… – Она кашлянула и быстро добавила: – То есть… была такая мечта, до того как я не решила работать в банке. Потому что в данный момент банковское дело – это для меня все.

– В любом случае, к кино я не имею никакого отношения. Много лет работаю на телевидении.

– Вообще-то я сразу так и подумала, – соврала Блондинка, – у вас такой богемный вид.

На Брюнетке были потертые джинсы, на которых бисером был вышит мультипликационный фаллос. Кожаный жилет как влитой сидел на ее сексапильной фигурке. На запястьях позвякивали дешевые браслеты – такие носят исполнительницы танца живота. Последний штрих образа городской сумасшедшей – тюбетейка, которая смотрелась на ее голове чужеродным предметом. Сказать по правде, Брюнетка долго сомневалась, прежде чем показаться в таком виде людям, от которых зависит ее карьера. Но все же она набралась смелости и последовала зову интуиции, которая твердила, что телевизионные работники должны выглядеть именно так – ярко, сексуально, богемно и немножечко безумно (последний пункт, надо сказать, удался ей куда убедительнее первых трех).

– Я работала на всех центральных каналах, – заученно проговорила Брюнетка, подумав, что банковская скучная фифа пришлась как раз кстати: на ней она сможет отрепетировать предназначенную для кадрового агентства историю.

А Блондинка тем временем тоскливо слушала о том, как успешно развивалась чужая блестящая карьера («… факультет журналистики с красным дипломом, мне сразу предложили ставку редактора новостей на ОРТ, потом я чудом не стала лицом канала НТВ, потому что у меня яркая внешность, ну вы понимаете…»). Ей хотелось сбежать, предварительно двинув телевизионной задаваке кулаком в лоб, чтобы сбить с нее спесь. Ну, конечно, эту овцу в тюбетейке, наверное, с руками оторвут. Предложат ей теплое местечко большого начальника с зарплатой в несколько тысяч долларов, чтобы ей было на что покупать очередные несуразицы. К тому же, она такая уверенная, даже наглая. Сразу видно, что она не сомневается в успехе.

– Послушайте, а вы совсем не волнуетесь? – вдруг спросила Брюнетка, закончив свой триумфальный монолог.

Блондинке показалось, что она видит в глазах телевизионщицы что-то похожее на понимание, и чуть было не «раскололась». Но вовремя опомнилась, сообразив, что не стоит выкладывать о своей безумной афере первой встречной.

– Нет, – улыбнувшись, сказала Блондинка, – чего мне волноваться? Я кантуюсь по банкам уже восемь лет!

Перехватив изумленный взгляд продюсерши, она поправилась:

– В смысле, работаю. Не обращайте внимания, это наш, банковский жаргон… А вы? Волнуетесь, что ли?

Поколебавшись несколько секунд, Брюнетка решительно ответила:

– Нет!

ГЛАВА 2

Эврика!

МИРА

Банковская Блондинка, представившаяся Настасьей, не пробыла в кабинете руководителя кадрового агентства и десяти минут. Когда она, самоуверенно улыбнувшись на прощанье, скрылась за дверью, я принялась морально настраиваться на долгое ожидание. Наверняка они часами будут разглагольствовать о ваучерных фьючерсах, после чего длинноногую выскочку под барабанную дробь препроводят на свеженькое рабочее место. На прощание она подарит мне одну из своих отрепетированных улыбочек «я-лучше-всех-а-ты-просто-невезучая-куча-мусора».

Но получилось совсем не так. Не успела я вынуть из сумочки буклет с японскими кроссвордами (лучшее, кстати, средство для успокоения нервов), как дверь распахнулась, и Блондинка на полусогнутых выскочила в коридор. Ее и без того огромные глаза были душераздирающе выпучены и напоминали два настольных аквариума, в которых мечутся перепуганные до полусмерти рыбешки.

– И чтобы больше ноги вашей здесь не было! – неслось ей вслед. – Скажите спасибо, что я не обратилась в милицию!!

Бац! Дверь захлопнулась. Бабах! Потом опять открылась. Вслед за Блондинкой вылетел и с глухим стуком шмякнулся об пол ее портфель. От удара замочек раскрылся, и я увидела, что его содержимым являются не деловые бумаги и банковские документы, а несколько последних номеров журнала «Космополитен». Когда я нагнулась, чтобы помочь ей поднять журналы, выяснилось, что Блондинке требуется не физическая, а, скорее, психологическая помощь.

Она села на пол, прислонилась спиной к прохладной стене, сняла очки, закрыла глаза и тоненько заскулила. Я присела на корточки рядом с ней.

– Эй! С вами все в порядке?

– Если бы, – не открывая глаз, простонала Великолепная Блондинка, – меня разоблачили…

– То есть как? – нахмурилась я. – Вы не подошли им по опыту? Потому что вы женщина? Или… Постойте, а вы правда работаете в банке?

– Нет! – открыв глаза, гаркнула она.

Я испуганно отшатнулась и нащупала свое личное сомнительное средство самообороны – зонтик-тросточку. Обычно я использую его в противовес наглым уличным приставалам. Терпеть не могу вступать в беседу, которая начинается с фразы: «Девушка, а можно с вами познакомиться?» Обычно я даю предупредительный краткий сигнал в виде мрачного взгляда или лаконичной емкой реплики: «Отвяжись». Если же мимическая и вербальная оборона не действует, в ход идет зонт, деревянная рукоять которого оставила трагический след на десятках мужских физиономий.

Смогу ли я ударить женщину – вот в чем вопрос…

– Вы что, не понимаете? Я просто попыталась подойти к собеседованию творчески! Приготовила костюм, специально потратилась на портфель и очки.

Я подняла с пола ее изящные модные очки – стекла были простыми. У Блондинки было великолепное зрение. Я и сама не раз подумывала заказать себе такие – для солидности.

– Да не расстраивайтесь вы так, – неуверенно сказала я.

– Вам легко говорить. Вы пришли сюда с честными намерениями, – она неприязненно покосилась на мою тюбетейку, – вы такая богемная, свойская… Вас с руками оторвут. А мне вот пригрозили милицией.

У меня засосало под ложечкой. Рассказать или не рассказать? Положа руку на сердце журналисткой прикидываться куда легче, чем банковским работником. Лжебанкира можно поймать на том, что он незнаком с экономической терминологией, в то время как журналистика никаких специальных знаний не предусматривает.

– Слушай, а как тебя разоблачили? Ты не смогла ответить, что такое эти… фьючерсы?

– Да я весь вчерашний вечер потратила на штудирование книжки «Шпаргалка экономиста». Проблема в том, что до разговора на профессиональные темы мы даже не дошли. Потому что меня попросили показать диплом, а диплома не было… Ладно… – Блондинка вздохнула, поднялась с пола и подобрала свой портфель, который выглядел так, словно ватага школьных безобразников каталась на нем с ледяной горы, – пойду. Здесь за углом есть приличный бар, самое время выпить глинтвейн. Может, повеселею.

– Я с тобой! – вырвалось у меня. Воображение у меня богатое. Я сразу же представила себе, как мы вдвоем сидим на высоких деревянных стульчиках у стойки и бармен рассказывает нам бородатые анекдоты, а мы смакуем горячее, пахнущее корицей и апельсинами вино.

Блондинка удивилась.

– А тебе разве не надо… – она вопросительно посмотрела на дверь.

– Понимаешь, дело в том, что я ведь тоже… – продолжить откровенное признание я не успела, потому что дверь распахнулась и появившаяся на пороге женщина, похожая на эссэсовку, велела мне войти внутрь.

Она назвала меня по имени, и я не знала, что ей ответить – сразу выпалить правду, надеясь, что чистосердечное признание смягчит приговор, или прикинуться придурковатой героиней американской комедии, соврать, что у меня расстройство желудка, и, согнувшись в три погибели, умчаться в сторону сортира – только меня и видели.

– Лебедева! – гаркнула кадровичка, глядя мне в глаза. – Так и будете здесь стоять? А ну быстро в кабинет!

Обреченно вздохнув, я последовала за ней.

* * *

Иногда мне трудно поверить в принадлежность некоторых индивидов к человеческой расе.

Вот, к примеру, я никак не могла представить себе, что особа, сидящая передо мною, мало отличается от самой меня в своих бытовых проявлениях.

Что у нее тоже бывают месячные, что иногда ее бросают мужчины, и тогда она в сотый раз пересматривает «Когда Гарри встретил Салли» и плачет. Что она копит деньги на вечерние туфельки, точь-в-точь такие, какие были на Кэрри из сериала «Секс в большом городе», когда она впервые отправилась на свидание к Мужчине Своей Мечты. Что она любит суши, текилу и пончики с ванильным кремом, что она боится депиляционного воска и крыс.

Я бы с большей готовностью поверила, что по утрам она отвинчивает левое ухо, заливает в образовавшуюся воронку немного бензина, смазывает маслом суставы, чтобы не скрипели, удаляет из памяти ненужные файлы и врубает рабочую программу, нацеленную на то, чтобы морально уничтожить таких нерях и распустех, как я.

Кадровичка была довольно хороша собой, и в то же время в ней не было ничего женственного. Правильные черты лица, густые волосы, хорошие зубы, четко очерченный крупный рот – несмотря на такие выигрышные данности, едва ли хоть один мужчина обернулся бы ей вслед. От нее так и веяло арктическим холодом. Ее губы были плотно сжаты, а глаза прямо и жестко смотрели из-под прямоугольных очков – почти таких же, как у Блондинки. На ней был черный строгий костюм с юбкой миди и немодные туфли на низком каблуке.

– Странное у вас имя, – наконец сказала она, сверившись с бумагами, – Мира. Вы, должно быть, Анна?

– Да, – промямлила я, – по паспорту. Но так меня никто не называет, да и… Что касается журналистики, то Мира Лебедева – это имя, которое уже известно в определенных кругах.

Нахальная ложь была отрепетирована заранее. Подружка посоветовала мне быть наглее и увереннее. Тогда, сказала она, собеседники будут пасовать передо мной. Закон джунглей. Густая, четко выщипанная бровь кадровички поползла вверх. По всей видимости, она не была знакома с правилами элементарной психологии. Или просто пасовать не привыкла.

– Очень странно. Во-первых, я о вас ничего не слышала. А во-вторых, насколько мне известно, журналисты обычно не ищут работу через кадровое агентство.

– А как? – севшим голосом поинтересовалась я. – Как же они ищут работу?

– По знакомству, – на ее лице не дрогнул ни один мускул, – я и сама раньше работала на радио и прекрасно осведомлена о законах стаи. Как только начинаешь вариться в сфере СМИ, тотчас же обрастаешь нужными связями. И если надумываешь сменить место, то тебе поступает сотня предложений… Если ты, конечно, ценный кадр.

– Такие предложения, конечно, есть, – нашлась я, – но я считаю… Считаю, что надо использовать все возможности.

– Похвально, – нахмурилась она, – и какую позицию вы хотели бы занять?

Я совершенно неуместно хихикнула, припомнив, что точно с таким же текстом обратился ко мне похожий на Джонни Деппа бармен, когда мы раздетыми оказались на его холостяцком ложе.

– Вообще-то… Мне хотелось работать бы редактором, – выдохнула я и поспешила добавить: – Хотя от вакансии журналиста тоже не отказалась бы.

– На телевидении, – уточнила кадровичка, пристально взглянув на меня поверх очков.

– Именно, – важно подтвердила я, радуясь тому, что невинная ложь, судя по всему, сошла мне с рук. Не так уж и страшна эта дама. Наверное, Блондинка просто не смогла найти к ней правильного ключика. В какой-то момент мне даже показалось, что черты ее лица смягчились. Возможно, кадровичка тоже носит маску железной леди, а на самом деле она милая домашняя женщина. Мы обе играем роль. Мы должны понять друг друга. Может быть, заговорщицки ей подмигнуть, чтобы она окончательно поняла, что мы с ней из одного теста?

– И каким же именно редактором вы хотели бы стать? – прищурилась она.

– В смысле? – надеюсь, не надо объяснять причины моей растерянности.

– Выпускающим редактором, литературным редактором или, может быть, шеф-редактором? – медоточиво улыбаясь, уточнила она.

Решив, что наши отношения уже давно перешли грань официальной беседы начальницы с подчиненным и что все последующие детали являются лишь непременной формальностью обретения престижного рабочего места, я позволила себе бестактный вопрос (да еще и сопроводила его беспечным подмигиванием):

– А в чем разница?

Вот тогда-то ее строгое лицо и побагровело, тогда-то оно, исказившись, и приобрело черты того бездушного монстра, о котором запуганно вещала моя коридорная собеседница.

– Две обманщицы за день, – прошипела она, – вон!

– Но я…

– Я вполне имею право подать на вас в суд. Вы знаете, сколько стоит мое время! Я пахала всю жизнь и устроилась на это место вовсе не для того, чтобы две безголовые девицы устраивали для меня театр одного актера!

НАСТАСЬЯ

За четверть часа одинокого пребывания в баре за углом я успела:

А) опорожнить две с половиной емкости с ароматным глинтвейном (заказывая очередную порцию, я утешала себя, что дело тут не в моем набирающем обороте алкоголизме, а в том, что бокалы в дурацком баре рассчитаны на морскую свинку);

Б) выслушать печальный рассказ о трагической судьбе бармена, которому никогда не встречалась такая красавица, как я, и его же пламенные заверения, что он бы разбился ради меня в лепешку (при условии, что я согласилась бы прямо сейчас показать ему грудь);

В) принять четыре предложения поужинать и восемь – переспать.

В тот момент, когда я подумала: а не заняться ли мне профессиональной проституцией, все равно же я никому не интересна, кроме сексуально озабоченных мужиков, – в баре появилась та странная девица из кадрового агентства. Ее нелепая тюбетейка позорно съехала набок, короткие черные волосы были всклокочены, верхняя пуговичка жилета расстегнулась, предоставляя окружающим великолепную возможность полюбоваться на ее (довольно впалую) грудь.

Сначала моей реакцией на ее появление было праздное любопытство. И только потом я сообразила, что наша встреча не случайна – девица пришла сюда, чтобы разыскать меня. Но зачем? Уж не для того ли, чтобы в моей жалкой компании отпраздновать собственный карьерный взлет? Если так, то ничего не выйдет. В моем душевном состоянии можно дружить только с неудачниками, такими же, как и я сама.

Мы встретились глазами, и ее лицо прояснилось. Она энергично помахала мне рукой, едва не прибив ладонью какого-то субтильного алкаша, который отирался позади нее и вытягивал шею с явным намерением поближе взглянуть на ее смело выпяченную (хотя про такой размер лучше сказать «смело вогнутую») грудь.

– Привет, – немного удивленно поздоровалась я, – не ожидала… Ну что, приняли тебя на работу?

– Не-ет! – расхохоталась она, присаживаясь рядом и хватаясь за коктейльное меню. – А я боялась, что ты не дождешься. Понимаешь, я ведь тоже обманула.

– В смысле? – насторожилась я.

– Никакая я не журналистка. И никогда не носила таких дурацких вещей. – Она сорвала с головы тюбетейку и хлопнула ею о стол. – Мне подружка посоветовала. Сказала, что все равно никто не будет проверять фактов, направят меня в телепрограмму, а там, если постараюсь, смогу сойти за свою… Но ничего не вышло. Эта церберша меня быстро разоблачила. Даже диплом не потребовался.

До меня медленно, но верно доходил смысл ее слов. Я смотрела на странную девушку, и мне казалось, что сквозь налет надуманной богемности в ней проступают человеческие черты.

– Так ты… Тоже играла роль? – уточнила я, хотя и знала ответ заранее.

– Ну да. – Она радовалась моему пониманию, как будто бы я была ее первой учительницей, перед которой было особенно важно оправдаться и не замарать репутацию.

– Значит, мы обе не получили работу…

– Мы обе в полной заднице и можем со спокойной душой за это выпить, – радостно подтвердила она и, протянув не слишком ухоженную ладошку, представилась: – Мира.

– Настасья…

Мне не верилось, что в круговерти фирменной московской безразличности мне вдруг встретился кто-то, цепляющийся за оптимизм столь же отчаянно, как и я. Просто не может быть, что дела ее так же плохи, как и мои. Наверное, за ее спиной маячит готовый помочь влиятельный папаша, а то и богатый любовник, снисходительно взирающий на ее попытки обрести самостоятельность. Я давно приняла к сведению одну из главных мировых несправедливостей: достойные покровители не обязательно достаются женственным привлекательным особам.

– И что же ты теперь собираешься делать? – осторожно спросила я.

– Не знаю, – все так же беспечно ответила брюнетка, – может, продать себя? Как ты думаешь, кто-нибудь купит?

Ее ищущий взгляд заметался по бару. Никто не обращал на нее внимания, несмотря на смелый наряд.

– Если вымоешь голову как следует, может, и купит, – съязвила я, – но дорого точно не даст.

– Ну ты и идиотка… – беззлобно протянула она, – но у тебя самой проблем с этим, видимо, нет?

Она старалась казаться этаким насмешливым циником, чей острый ум давно вознес его в ранг временами обидной, но все-таки почетной бесполой лучшей подруги и советчицы мужчин. Но я-то ощущала некоторую неловкость, которую всегда испытывает дама с обкусанными ногтями, вдруг оказавшись в обществе подружки с французским маникюром. Она все рассматривала исподтишка мою остроносую туфлю.

Мира и понятия не имела, что нечаянно всем своим весом наступила на мою больную мозоль.

Я и богатые мужчины – история отдельная и существующая вопреки законам мироздания, гласящим о том, что у каждой барбиобразной блондинки должен иметься в наличии одушевленный кошелек. Будучи особой, не обремененной строгими моральными принципами, я сто раз пыталась решить вечные финансовые проблемы самым простым из возможных путей, который в итоге оказался для меня неразрешимой задачей. Жить за счет мужчины – что может быть естественнее? Расквитаться с опостылевшей унизительной бедностью, предложив шелковистость бесконечных ног и ослепительность не тронутой стоматологами улыбки в обмен на некоторые блага, дающиеся тем, в чьем кошельке не иссякает золотой запас. Как и большинство носительниц двойной морали, я и не помышляла о том, что сделка может быть совершена по примитивнейшей торговой схеме «товар-деньги-товар», – стать проституткой мне бы не позволила гордость. Хотя у одного моего экс-однокурсника хватило наглости предложить мне стать звездой организованного им салона интим-услуг. «Все равно, Настасья, из тебя толку не выйдет, – похохатывая, сказал он, – так хоть на шубку заработаешь».

Многие мои приятельницы были содержанками, постоянными любовницами измученных работой и монотонным браком бизнесменов. Их жизнь казалась мне недосягаемо прекрасной. В то время как я уныло просиживала штаны сначала на курсах секретарш, а потом в бесконечных офисах, они мотались по салонам красоты, фитнес-клубам и личным психотерапевтам. Вечером мы иногда встречались за чашкой кофе, и они, скорбно причмокивая, жаловались на усталость («О, я стоптала все ноги, пока толклась в ЦУМе! Но что мне оставалось, ведь привезли новую коллекцию…»). А мне приходилось держаться бодрячком, чтобы не ударить в грязь лицом.

Кто бы знал, как мне хотелось поменяться с кем-нибудь из них местами! Просыпаться от запаха колумбийского кофе, сваренного домработницей. Три часа маяться перед шкафом, решая, что надеть. Доводить до слез маникюршу, требуя безупречности. Жаловаться психотерапевту на то, что меня мучают кошмары – третий день снится целлюлит.

Многие из этих счастливиц были настолько хорошенькими, что могли бы сделать подиумную карьеру. Но некоторые – и они раздражали меня больше всего – были гораздо, гораздо менее выразительными, чем я сама.

Например, моя бывшая однокурсница Люда была похожа на Келли Осборн. К тому же для нее было характерно полное отсутствие чувства юмора и некоторая заторможенность мышления. Ее мысли ворочались медленно, как впадающие в зимнюю спячку домашние черепахи. И что вы думаете? Нашла себе директора какого-то провинциального завода, который мало того, что купил ей квартиру и регулярно пополнял Людкину кредитку, так еще и досаждал ей своим присутствием не чаще, чем три раза в год! Они познакомились в консерватории, куда Людка зашла – звук фанфар – потому что там есть бесплатный туалет. А директор завода увидел в ней тонкую натуру. «Моя внучка твоя ровесница, – расставил точки над i старый ловелас, – но она посещает исключительно распродажи в торговых центрах. А ты вот в консерваторию ходишь, уважаю!» И вот теперь Людка как сыр в масле катается и тоже ходит по распродажам, как директорская внучка. А я… Ох, да что там.

После этого случая я тоже зачастила в консерваторию и в Концертный зал Чайковского (там у входа есть отличное кафе «Делифранс»). Я даже зашла совсем далеко – купила абонемент и раз в неделю ходила спать под звуки скрипки. Но почему-то со мною пытались познакомиться не щедрые директора завода, тронутые моим высоким культурным уровнем, а плешивые интеллигенты. Так что скоро я это дело забросила.

Только один раз в жизни на мою долю выпал счастливый билет. Который я умудрилась благополучно «профукать».

Однажды, зимним вечером, я задержалась в офисе допоздна, потому что моему начальнику приспичило навести порядок в архивах. Ему не пришла в голову мысль о том, что его-то у подъезда дожидается теплый служебный автомобиль с личным водителем, а мне приходится ждать автобуса до метро.

В половине одиннадцатого вечера на автобусной остановке не было народу. Видимо, все понимали, что это дохлый номер – дождаться общественного транспорта в такой безнадежный час. На мне был коротенький пуховичок и красивая черная юбка, которую я надела по причине ее новизны, наплевав на двадцатиградусный мороз. В общем, спустя десять минут бесплодного ожидания автобуса я поняла, что если так пойдет дальше, то вечер закончится ампутацией моей пятой точки по причине ее обморожения. И в тот момент, когда я уже собиралась бессильно зарыдать, меня окликнули:

– Девушка! Как вам не стыдно так одеваться в такой мороз!

Голос доносился из приоткрытого окна джипа марки «Лексус». Стекло было тонированным, так что я не могла разглядеть заговорившего со мной мужчину.

– Садитесь уж, – дверца «Лексуса» гостеприимно распахнулась, – подвезу, куда вам надо.

Я была постоянной зрительницей передачи «Дорожный патруль», поэтому могла без запинки ответить, что ждет девушку в мини-юбке, осмелившуюся беспечно сесть в машину к незнакомцу. Но в тот вечер мне было не до телевизионных страшилок. Я была доведена до отчаяния и решила, что даже если в машине окажется два десятка лиц кавказской национальности, у которых есть намерение меня изнасиловать, то все равно это лучше, чем сдохнуть от холода на автобусной остановке.

– Ага… – шмыгнула я покрасневшим носом, – я сейчас!

И, одернув юбку, нырнула в теплую пещерку шикарного авто.

Вместо двух десятков лиц кавказской национальности меня приветствовал картинно красивый брюнет лет тридцати пяти. Он был небрит, носил серый свитер «Хуго Босс» и смотрел на меня так доброжелательно, что я тут же почувствовала себя в полной безопасности. Правда, разговаривать я не могла по причине тотального обледенения губ.

– Э, да ты совсем превратилась в снегурочку, – рассмеялся он. И протянул мне фляжку коньяку, оказавшуюся в бардачке.

Его звали Марат, и я влюбилась в него с первого взгляда. Честное слово, раньше я никогда не встречала таких мужчин. В тот вечер я так и не попала домой. Не знаю, что это было – страсть, любовь, легкомысленность. Я забыла и о том, что приличные девушки не отдаются мужчинам, с которыми знакомы считанное количество минут. И о том, что завтра мне рано вставать. И о том, что у меня драные колготки, наконец. Я просто поплыла по течению, с детской уверенностью, что наша ночь не закончится никогда.

Однако по законам физики ночь закончилась, когда ей и было положено, – утром. Я проснулась в его роскошной квартире на Рождественском бульваре, на его плече. Знаю, прекрасно знаю, как склонные к эпизодическому донжуанству мужчины поступают с легкодоступными девушками. Они просто-напросто исчезают из жизни дурех раз и навсегда. Вышвыривают использованных красоток вместе с использованными в их компании презервативами.

Но все получилось совсем не так, будто бы на несколько месяцев меня выдернули из живущей по законам джунглей реальности и поместили в уютную надуманность сентиментального романа.

И это был самый красивый роман в моей жизни. Через неделю Марат предложил мне переехать к нему. Он не жалел на меня ни времени, ни средств. И вот что интересно – он дарил мне пальто от «Валентинo», а мне было все равно! Он предлагал – поехали в Милан, в шоп-тур. Все мои подруги-содержанки обожали отовариваться в Милане, я тысячу лет мечтала о том, что в один прекрасный день попаду в столицу дешевой дизайнерской одежды, а тут… Я ответила ему: «Нет, поехали лучше в Архангельское, побродим по аллеям, поговорим!» Я была влюблена как кошка, и меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Марат подумал, что причиной тому являются его деньги.

Впервые в жизни у меня появилась возможность трясти мужчину, как плодородную августовскую яблоню, впервые я нашла неиссякаемый источник дорогих подарков. И не будь я такой романтичной идиоткой, могла бы в корне изменить свою жизнь.

Марат предложил подарить мне квартиру, а я ужаснулась и устроила истерику, испугавшись, что он больше не хочет вместе со мною жить. Ему пришлось полтора часа отпаивать меня «Новопасситом» и поклясться на ключах от своего любимого «Лексуса», что больше он никогда не посмеет заговаривать со мной о недвижимости.

Он предложил мне оформить кредитную карточку, а я сказала, что деньги меня не интересуют (дура-дура-дура!).

Он сказал, что в ближайшую субботу сводит меня в «Третьяковский пассаж» за новыми туфельками, а я ответила, что мне наплевать на моду, главное – внутренний мир, и вообще – мне вполне нравится топать в обувке из бюджетного магазина «Ж».

Марат считал, что я немного не от мира сего, а мне это нравилось. Я упивалась своей немодной бескорыстностью, я восхищалась своей средневековой честностью и по-домостроевски покорными замашками. Да, я не такая, как все. Да, я из редкой породы девушек, которые из-за агрессивной атаки гламура не потеряли человеческое лицо.

Подружки говорили мне: опомнись! Но я только презрительно смотрела на их очередные новые брильянты и пожимала плечами: просто мы идем по разным дорожкам, и еще не известно, кого ждет на финише хрустальный дворец. Я им больше не завидовала.

Я не учла одного-единственного обстоятельства, которое оказалось для меня роковым, – целомудренность девушки еще не является гарантией, что ее не бросят.

В один прекрасный день Марат сказал: «Нам надо поговорить». А дальше началось – дело не в тебе, а во мне и так далее… Оказывается, Марат – влюбчивая натура и ничего не может с этим поделать. Он думал, что влюблен в меня, но на прошлой неделе ему встретилась некая фотомодель Лика, и выяснилось, что в нее он влюблен чуточку больше. После чего мне в деликатной форме было велено упаковывать свои ботиночки из «Ж» и рыночные кофточки в чемоданы и отчаливать восвояси. В качестве моральной компенсации Марат предложил мне брильянтовый комплект, но я и напоследок умудрилась проявить чудеса идиотизма. Сережки и колье полетели ему в лицо. На самом деле я, конечно, рассчитывала, что, потратив пару недель на ублажение фотомодели Лики, он поймет, какая она корыстная тварь, и вернется ко мне. Но летели дни, месяцы, а ничего подобного не происходило. А потом через общих знакомых я узнала, что фотомодель Лика и Марат счастливо живут в его квартире на Рождественском бульваре. Лике подарен «Мерседес» и тот самый прощальный комплект, и, кажется, она всерьез намерена отвести Марата в загс.

«Кисуля, ты просто немного перегнула палку, – сказал мне лучший друг Марата, – притворяясь девочкой-припевочкой, ты сначала держалась в рамках, но потом немножко переиграла». – «Но я не играла вовсе, – потрясенно прошептала я, – я просто его любила, вот и все…»

Все это я и рассказала Мире, сгорбившись на неудобном барном стульчике. А она сочувственно чмокала и заодно следила, чтобы не прерывался процесс наполнения моего бокала глинтвейном. В итоге от душещипательных воспоминаний и красного вина у меня раскраснелся нос и увлажнились глаза. А Мира решила, что я на грани истерики, и полезла ко мне обниматься. Впрочем, наполненная до краев моими самыми болезненными воспоминаниями, она казалась мне почти родной, поэтому я ничего против не имела.

– Мне вот тоже с мужиками не везет, – вздохнула она, – конечно, если бы за мной приударил миллионер, я бы не растерялась… Но беда в том, что возле меня не задерживаются даже обычные, ничем не примечательные мужчины.

И она рассказала историю о каком-то Невероятно Сексуальном Денисе Петровиче, который клялся ей, что он будет рядом, что бы ни случилось, а потом исчез, когда она сходила в кино с его лучшим другом.

– Ничего себе, – поразилась я, – такой ревнивый… Из-за какого-то кино.

– Беда в том, что этот его лучший друг проводил меня до дома. И в тот же вечер ко мне без предупредительного звонка принесло Невероятно Сексуального Дениса Петровича. И он застал нас целующимися, – беспечно объяснила Мира.

– Ну ты даешь! Целоваться с его лучшим другом!

– Изначально это был дружеский поцелуй в щеку, – неумело оправдалась Мира, – а потом… Как-то само вышло… Да и с Невероятно Сексуальным Денисом Петровичем я тогда была знакома всего неделю. Вот я и переориентировалась.

– Тогда в чем же претензия к Денису Петровичу? – продолжала недоумевать я.

– Нет, ну он же обещал быть рядом со мною всегда, в независимости от обстоятельств. И тут на тебе! Выкинул такой финт!

– Ты неподражаема, – расхохоталась я.

Зардевшись, польщенная Мира поведала мне еще несколько баек из своей бурной личной жизни. Например, историю о Компьютерном Гении, с которым она познакомилась по Интернету. У них так все хорошо начиналось. Через две недели Компьютерный Гений окончательно понял, что Мира – это находка, родственная душа. И выдал ей ключи от своей холостяцкой квартиры. И что же сделала Мира, впервые оказавшись наедине с его домашними животными – тараканами? Элементарно, Ватсон, – она включила его компьютер и принялась с дотошностью детектива шарить по потаенным папкам. Естественно, в конце концов были ею обнаружены фотографии других девушек Компьютерного Гения. Целая коллекция снимков, иногда весьма откровенных. Естественно, Мира не смогла смолчать и выдвинула Компьютерному Гению вполне логичные обвинения. Тот растерялся и начал путано объяснять, что отношения с обнаженными фотокрасотками остались в прошлом. Но потом оправился от шока, решил, что лучшая защита – это нападение, и обвинил Миру в том, что она посмела нагло и без спросу влезть в его личные файлы. В итоге Мира с позором была изгнана из дома (а заодно и из жизни) Компьютерного Гения.

– Но в чем-то он прав, – засомневалась я, – влезть в чужой компьютер – это же все равно как прочитать чужой дневник…

– Я считаю, что между влюбленными людьми не должно быть никаких секретов, – со свойственной ей безапелляционностью заявила Мира.

С каждой минутой она нравилась мне все больше и больше.

Более того – проводя сравнительный анализ наших биографий, мы с удивлением находили их похожими! Две двадцатисемилетние кокетливые бездельницы встретились за бокальчиком глинтвейна в самый беспросветный период своей жизни.

– Что же нам делать? – Развела руками Мира, когда с обоюдным обсуждением личной жизни было покончено. – Денег у нас нет, работы и мужчины тоже, продавать себя мы, как выяснилось, не умеем…

И тогда в мою голову пришла замечательная идея.

– Слушай, если у нас и правда почти нет денег, то какого черта мы тратим их остатки в этом баре? Поехали лучше в гости… Например, к тебе, а то у меня бардак. По дороге купим замороженную пиццу или «Крошку-картошку» и продолжим разговор!

– Ко мне? – нахмурилась Мира.

– Я не клофелинщица, – на всякий случай поспешила заметить я, – и могу свой паспорт показать!

– Паспорта я проверяю только у мужчин, – рассмеялась Мира, – чтобы проверить, не врут ли они о своей неженатости… Что ж, пицца так пицца. Поехали ко мне.

МИРА

Иногда я думаю – где же тот момент X, в который моя жизнь вдруг изменилась, непредсказуемо и в корне? Случилось ли это, когда металлический голос начальства сообщил мне об увольнении? Или когда я стояла перед разверстым недром гардероба, выбирая самые безумные вещи, чтобы сойти за богемную особь? Или когда блондинка в модных очках чеканным голосом разглагольствовала о фьючерсах, а я улыбалась, а сама тихо ее ненавидела, причем, как выяснилось, зря? Или все-таки когда я опрометчиво разрешила Настасье переступить порог священной в своем одиночестве моей квартиры?

Почему мы сразу же, с первого дня знакомства, стали так близки? Почему я смотрела на блондинку и даже не сомневалась, что ей суждено стать моей лучшей (и единственной) подругой на долгие века? С какой стати я сразу же ей поверила?!

Считается, что встретить своего двойника – плохая примета. Я смотрела на Настасью, а видела себя саму, и это неожиданное открытие клокотало в моем нутре закипающим бульончиком. Если бы я озвучила эту огорошившую меня мысль посторонним людям, они бы посмотрели на меня с жалостью и покрутили бы указательным пальцем у виска, намекая на мою психическую нестабильность. И в самом деле, какая тут может быть идентичность, если встречные мужчины смотрят на меня только после того, как их взгляд пресытился яркой и безупречной красотой моей новоявленной подруги? Какая тут может быть схожесть, если у нее ноги длиннее сантиметров на пятнадцать, если у нее белые волосы и белые зубы, если она – самоуверенная хохотунья с обложки журнала «Шейп». А я – ленивая расплывшаяся клуша, которую вот уже несколько лет атакуют непримиримые лишние килограммы, которая близоруко щурится, когда читает газеты в метро? Какое может быть сестринство, если я практически спиваюсь, а она два раза в неделю ходит в Институт красоты на витаминные уколы?

Тем не менее я не знаю сестер, похожих друг на друга до такой степени, как были похожи мы с Настасьей.

Мы обе сразу поняли, что случайная встреча в коридоре кадрового агентства – это не просто лишняя графа во внутреннем файле «Знакомства с интересными людьми».

Я пригласила Настасью в гости. В тот момент, когда ее сапожок «Вичини» переступил порог моей темной пыльной квартиры, я знала ее от силы два часа. Это был нонсенс. Видимо, в детстве в мою восприимчивую к прописным истинам голову слишком сильно сбили лозунг «Мой дом – моя крепость». Гостей я не люблю. Более того, чувствую себя крайне неуютно, когда на мою личную территорию попадает посторонний элемент. Чужие любопытные взгляды в сторону наскоро прибранной постели или забытой засохшей розочки в граненом стакане, покорно свыкшейся с неприхотливым интерьером, казались мне почти посягательством на личную жизнь.

А особенно я терпеть не могу, когда случайные гости начинают вести себя раскованно, по-хозяйски. Когда они осмеливаются сделать мне выговор за то, что у меня неприбрано и пыльно. Когда они без разрешения хватают с полки мои фотографии в рамочках из «Икеи», да еще и приговаривают: «Эх, мать, была и ты когда-то молодой!»

* * *

– С ума сойти! – воскликнула Настасья, обеими руками схватившись за позолоченную рамочку под старину и опрокинув при этом фарфоровую цветочную вазу (от которой не замедлил отколоться тюльпан, и я, стиснув зубы, вежливо сделала вид, что ничего не замечаю). – Мира, неужели это ты?! Какая красотка!

На той фотографии мне было восемнадцать лет. Не думаю, что я настолько сильно изменилась, чтобы переводить изумленный взгляд с моего немного отечного из-за вечерней бутылки вина лица на хорошенькую барышню, свежесть полей, наивно улыбающуюся с фотки. Да если меня накрасить и причесать и правильно выставить свет, а потом еще и обработать получившийся снимок в фотошопе… Тогда я и сейчас могла бы выглядеть ничуть не хуже.

Стиснув зубы, я вырвала у нее фотографию. Настасья ничуть не смутилась, она была двадцатисемилетним ребенком, который сам себя избаловал настолько, что понимание непрозрачных намеков было ему несвойственно.

– А это тоже ты? – Она схватилась за другую рамочку. – Мира, что же ты так себя запустила?!

Не дожидаясь ответа, наглая гостья прямо в уличных туфлях прошествовала на кухню, присела на корточках перед холодильником и принялась задумчиво рассматривать мой любимый голландский сыр, за который я отдала целых 600 рублей, потому что он несколько лет плесневел в Амстердаме по каким-то особенным элитным технологиям.

– Даже и не думай об этом, – ринулась к ней я, – это сыр не для посиделок с подругой. А для того, чтобы произвести впечатление на мужчину.

– У тебя же нет мужчины, – удивилась Настасья, быстро пряча руку с сыром за спину.

– Ну так будет, – прикрикнула я, – мужчины нет, а сыр уже лежит в холодильнике, как его предвестник.

Настасья понюхала сыр и поморщилась.

– Знаешь, я хочу попробовать. – Не успела я и глазом моргнуть, как ее ухоженные акриловые ноготки продрали дыру в красивой розовой фольге, в которую было упаковано мое покрытое плесенью чудо.

К моему ужасу, Настасья укусила сыр и блаженно зажмурилась. Вот и пускай после этого в дом незнакомых девиц, пусть даже они и кажутся тебе родственными душами.

– Вкусно, – вынесла она вердикт.

– Еще бы, – мрачно согласилась я, – лучше спроси, во сколько он мне обошелся. Ладно уж, Мисс Бесцеремонность, выкладывай его на стол. Вот тебе и «Крошка-картошка».

– Мира, ты на меня не сердись, – загадочно улыбнулась Настасья, – мне вдруг в голову пришла одна безумная мысль… Если тебе она покажется дикой, можешь выкинуть меня в окно.

– Мысль стать лесбиянками? – усмехнулась я. – Насть, как же это все не ново. Я думала об этом тысячу раз. Можно было бы носить одежду друг друга и вместе измываться над ничего не понимающими мужиками. Только вот…

– Да ну тебя! – перебила она. – Во-первых, даже если бы я интересовалась женским полом, то выбрала бы кого-нибудь посексапильнее тебя. А во-вторых, твоя аргументация провисает. Мы не смогли бы меняться одеждой, потому что ты толще меня на полтора размера. Но не в этом суть.

Я удивленно смотрела на блондинку, которая, похоже, полностью оправилась от потрясения, связанного с загубленной карьерой, чувствовала себя в моей квартире как рыба в воде и небрежно откусывала от сыра, на который я и дышать-то боялась по причине его дороговизны. От сыра, предназначенного для моего будущего любовника.

– Не нравится мне у тебя, – она со вздохом осмотрелась по сторонам.

– Тебя никто не приглашал, сама напросилась, – я начала выходить из себя.

Мне отчего-то было неприятно, что она так пристально рассматривает каждую деталь моего жилища. Такое странное чувство вдруг возникло – словно это не моя квартира находилась в любопытном объективе, а я сама была распластана на гинекологическом кресле перед группкой смущенно перехихикивающихся студентов-медиков. Ни одной мелочи не пропустила Настасья. Ее наглый ищущий взгляд надолго задержался на пыльной поверхности старомодного комода, заставленного фарфоровыми фигурками. Забавно, но почти все фигурки приехали в Москву со мной, хотя во всех своих прочих проявлениях я вовсе не склонна к столь сентиментальным жестам. Мне просто хотелось, чтобы в чужом городе была хотя бы одна частичка гарантированного уюта. Частичка моего детства.

Она недовольно посмотрела на хрустальную люстру. На зеркало в дешевой металлической раме. На мещански-трогательные вазочки на подоконнике. На чайный гриб, разросшийся в трехлитровой банке.

– Если бы я увидела фотографию твоей квартиры, подумала бы, что в ней живет старушка, а не молодая девушка, – насмешливо сказала Настасья.

– У меня нет ни денег, ни времени на уют, – мрачно оправдалась я, доедая божественный сыр, вкус которого на фоне разочарования вдруг показался мне тошнотворным. И как я могла лелеять в холодильнике эту заплесневелую дрянь, похожую на стоптанную старушечью пятку? – Целый день верчусь как белка в колесе. А еще надо выглядеть.

Со вздохом я провела ладонью по спутавшимся за день волосам. Никак не могу приучить себя носить в сумочке расческу.

– Скажи, а тебе нравится здесь жить? – прищурилась Настя. – Тебе не противно возвращаться сюда по вечерам? Включать эту жуткую люстру, сидеть в одиночестве в окружении кошмарных вазочек? Тебе здесь не одиноко? Неужели тебе никогда не мечталось о лучшей жизни?

– Я что-то не понимаю, к чему ты клонишь. Предлагаешь мне заняться поиском мужа через Интернет? Пытаешься обвинять меня в том, что я одинока и бедна?

– Слишком глубоко копаешь, – радостно рассмеялась Настасья, – предлагаю тебе переехать ко мне. Могу прописать тебя в своей квартире. Думаю, мы с тобой легко уживемся.

Я покосилась на телефон – интересно, сколько времени понадобится мне на то, чтобы, сорвавшись с места, набрать заветные цифры «03» и вызвать психиатрическую перевозку? Настасья прочитала мою мысль даже раньше, чем я успела додумать ее до конца. Впоследствии я часто удивлялась, как в одном человеке могут уживаться почти феноменальная проницательность и чудовищная неприспособленность к жизни?

– Думаешь, я спятила? – спокойно улыбнулась она. – Не волнуйся, если я и сумасшедшая, то не буйная. Сначала выслушай меня, а потом можешь выгнать вон.

– Ну, говори, – смягчилась я, решив, что лучше уж не вступать в спор с умственно неполноценными гостями.

После чего Настасья, калачиком свернувшись на моем неудобном угловом кухонном диванчике и мечтательно глядя в окно, изложила мне свой план, который показался мне столь же идиотским, сколько притягательным.

– Нам по двадцать семь лет, – сказала она, – это совсем немного. Но даже клинический оптимист не назовет этот возраст маленьким, тем более если взять в расчет, что мы принадлежим к слабому полу. Мы ничего не добились в жизни и даже не сумели выгодно выйти замуж. У нас нет работы и нет денег. Равно как и богатых родственников, которые могли бы нас поддержать.

– Это что, игра в самоуничижение? – не выдержала я.

– Подожди. Вместе с тем мы обе довольно тщеславны, мечтательны и хотели бы отведать той красивой жизни, о которой порой стесняемся даже мечтать. Поодиночке у нас это не получится никогда. Но вместе мы – сила.

– Пока не понимаю…

– Мы могли бы поселиться вместе. Ты заметила, что мы похожи, точно зеркальные отражения друг друга? Думаю, мы уживемся легко. Жить будем у меня, – условным глагольным формам она предпочла утверждение. Будто бы между нами все уже было решено, – а твою квартиру продадим.

Я опешила.

– То есть как это? Ты предлагаешь первой встречной прописаться в твоей квартире и…

– Ты не первая встречная, – перебила Настасья, покачав белокурой головой, – ты не поверишь, но такую, как ты, я искала всю жизнь.

НАСТАСЬЯ

О нет, я не тщеславна и никогда не мечтала о несбыточном – сняться в главной роли голливудского блокбастера, выиграть миллион, сочетаться браком с Джонни Деппом или похудеть, обжираясь на ночь соевыми батончиками.

Я романтичная девушка, но понимаю, что волей обстоятельств мне было выделено не самое вкусное место под солнцем. Вырвавшись из унылого однообразия крошечного городка, обосновавшись в конфетно-красивой и предсказуемо жестокой Москве, я первое время пребывала в высшей точке блаженства. Куда мне еще стремиться, если окна моей квартиры выходят на славный широкий проспект с трамваями? Если иногда на меня находит что-то, и я буржуазно покупаю хлеб и сыр в шикарном «Елисеевском», если роскошные отсветы ночной Тверской и топорные, как вставные челюсти, высотки на Новом Арбате стали для меня почти обыденностью?

Освоившись, оглядевшись, я поняла, что попала в игру, где существуют собственные неведомые мне правила. Игру, в которой я не могла считаться успешной только на том основании, что столица проглотила меня, не отрыгнув. В этой игре у победителей была одежда из галереи «Боскo», отдыхали они на другом конце света (загар в Майами, шопинг в Риме, SPA в Швейцарии), получали в подарок часы с брильянтами и беременели от кинозвезд. А такие девушки, как я (распродажа в «Манго», свидания в «Шоколаднице», туфельки из магазина «Ж»), считались неудачницами.

Иногда, не скрою, я мечтала о другой, красивой жизни. «Dolce Vita» – так сладко перекатывать это благозвучное словосочетание на языке, точно мятную карамельку. Будь у меня хоть сколько-то весомый запас финансов, я бы не мелочилась, я бы не экономила, я бы пустила деньги по ветру, наслаждаясь каждым купленным впечатлением. Я бы отправилась в кругосветное путешествие, и в каждой стране мира у меня был бы пылкий любовник. Я бы арендовала белоснежную яхту, я бы литрами пила свежий кокосовый сок на пахнущих пряностями и благовониями оранжевых пляжах, я бы иступленно танцевала в грохоте чужеземных дискотек, я бы покупала шикарные платья и туфли ручной работы…

Мечтать обо всем этом было приятно и даже почти не грустно, потому что – ну что тут грустить, каждому свое…

Но, сидя в темной неуютной Мириной квартире, я вдруг разволновалась, раззадорилась – «dolce vita» вдруг показалась такой близкой и реальной, только руку протяни. В моих ушах уже шумело теплое море, и ласковые волны разбивались о борт трехпалубного корабля.

– Да что с тобой происходит? – разнервничалась Мира.

Я видела, что ей не по себе; возможно, она жалела о том, что опрометчиво пригласила домой незнакомку. Но я почему-то знала заранее, что Мире моя идея понравится. Мы были знакомы всего ничего, но с самой первой минуты разговора я осознавала некую странную внутреннюю близость, похожую на необъяснимую родственную любовь.

– Слушай, – улыбнулась я, – тебе никогда не хотелось попробовать жить красиво? Путешествовать по свету, покупать все, что тебе нравится, бездумно спать с роскошными мужчинами, искать приключения?

– Ну, – Мира задумчиво почесала нос и подлила себе чаю, – хотелось бы, естественно. Но я никогда об этом не думала. А что?

– Ты никогда не думала, потому что это невозможно, так? – улыбнулась я.

– Мы не можем знать будущее наперед, – нахмурилась Мира, – может быть, когда-нибудь на меня положит глаз какой-нибудь богач, и вот тогда…

– Когда-нибудь, какой-нибудь, – передразнила я, – а молодость уходит. Вот скажи, что ты будешь вспоминать на старости лет? Как ты мыкалась по офисам и кадровым агентствам? Как ты думала, что тебе купить – новые туфли или еду?

– Не понимаю, к чему ты клонишь. И при чем тут продажа моей квартиры.

– Зришь в корень, – похвалила я, – у меня вдруг появился такой план… Не знаю, осмелишься ли ты… Но если да, то мы могли бы стать богатыми праздными дамами! Хотя бы на некоторое время. Гедонистками, которые мотаются по миру в поисках приключений… Не волнуйся, я не аферистка. Я могла бы прописать тебя в свою квартиру. Твою квартиру можно продать тысяч за… – прищурившись, я осмотрелась по сторонам, – шестьдесят. Представляешь, сколько стран мы могли бы объехать на эти деньги?

– Ну спасибо, – возмутилась Мира, – годик помотаемся по свету, а потом я стану бомжом?

– Для тупых повторяю, – вздохнула я, – я пропишу тебя в свою квартиру. У меня двухкомнатная. Жить будем вместе. Так даже веселее. Вернемся из путешествия, найдем работу и заживем как все нормальные люди. Но до этого, – я мечтательно прикрыла глаза, – моря, незнакомые города, красивые мужчины, платья, яхты, дорогие рестораны…

– Стой-стой, – испуганно перебила Мира, – только не говори, что ты это всерьез.

Я взглянула на нее – в Мириных глазах блеснул огонек заинтересованности, в который она сама боязливо не верила.

– Лондон, Париж, Амстердам, – перечисляла я, чтобы добить ее окончательно, – аукционы, рауты, скачки…

– Нет, – Мира встряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, – это опрометчивый глупый поступок. На который могут решиться разве что безголовые девчонки, которым наплевать на собственное будущее. Мой ответ – нет!

Ее глаза говорили сами за себя. Я улыбнулась.

Я знала, знала заранее, что она согласится.

МИРА

Кто она была – ведьма, наделенная даром гипноза, или просто беспечная девчонка, лихая прожигательница жизни, убедившая меня, что самое главное – это настоящий момент?

Покупатели на квартиру нашлись быстро – Настасья боялась, что я передумаю, и рулила процессом с отчаянием смертельно больного человека, пытающегося в отведенные ему считанные часы хоть как-то уладить земные дела. Я не успела опомниться, как она подсунула мне какие-то бумаги. Корявая роспись – я с ужасом осознаю, что привычная квартира больше мне не принадлежит.

У Настасьи мне понравилось, несмотря на хронический беспорядок. У нее была трогательно девчоночья квартира, похожая на кукольный домик. Старомодные обои в цветочек, неприхотливые суккуленты в сиреневых горшках, розовое плюшевое покрывало, залежи косметики в ванной, миниатюрные чашки для гостей и огромная пиала с Винни Пухом для хозяйки.

Мое переселение вспоминается мне как в бреду – Настасья спешно освободила комнату, которая служила ей гостиной, и помогала мне раскладывать одежду по полочкам шкафа. Мы увлеченно спорили о том, как будет устроен наш быт, и даже сочинили график дежурств по квартире. Мы говорили о чем угодно, только не о самом главном, потому что обеим было как-то не по себе. Мое состояние в те дни можно сравнить с коктейлем ужаса и адреналинового восторга, который испытывает человек, оказавшийся на «американской горке».

Хорошо еще, что бытовые данности требовали постоянного ментального присутствия – забрать трудовые книжки, оформить загранпаспорта и специальные долгосрочные визы – чтобы можно было переезжать из одной страны в другую, не возвращаясь каждый раз в Москву. Покупка путеводителей и долгие увлеченные споры о маршруте – нам хотелось объять весь мир, но мы понимали, что начать придется с какого-то одного города. То мы мечтали о пахнущем круассанами и горячим шоколадом Париже, то нам грезилась бухта всех лишенных воображения романтиков – Венеция, то мы задумчиво читали статьи о распродажах в Нью-Йорке.

В конце концов нами было принято решение – погружаться в кратковременное миллионерское счастье постепенно, чтобы не сойти с ума. Не спеша купить все необходимое в Москве, а потом отправиться в старушку Европу, которая станет промежуточным этапом на пути к настоящей экзотике.

В конце концов, так и не придя к единогласному решению, мы решили положиться на удачу – написали названия городов на картонных прямоугольничках, перемешали их в новой фетровой шляпе Настасьи, потом я вытянула один и…

… Лондон!

И сразу все стало на свои места. И сразу выяснилось, что Лондон – это как раз то, о чем обе мы мечтаем. Старинные мостовые и старомодные телефонные автоматы, двухэтажные автобусы, снобская Бонд-стрит и легкомысленный район Сохо, шляпки по две тысячи фунтов, бледные девушки с нежными веснушками и сдержанные молодые люди в твидовых пиджаках…

Берегись, Лондон, к тебе едут Мира и Настасья, прожигательницы жизни и пожирательницы мужчин!

ГЛАВА 3

Сказка о Золушке – это всего лишь сказка

МИРА

В лайнере «Бритиш Айрвейс» нам досталось место рядом с девицей примерно нашего возраста, которая представилась как «Кристина, визуальный мерчендайзер». Мы сразу прониклись к ней уважением, хотя до конца полета так и не поняли, в чем именно состоят ее профессиональные обязанности или хотя бы к какой области они относятся.

Посовещавшись, мы пришли к единогласному решению, что она, скорее, не хороша собой, а в высшей степени ухожена. Хотя сама Кристина нагло преподносила себя как красавицу.

Она первая с нами заговорила. Вот как вышло: улыбчивая стюардесса на певучем английском попросила ее поставить сумку под сиденье впереди стоящего кресла. Кристина возмутилась, хотя ее массивный коричневый баул едва ли вообще соотносился с понятием «ручная кладь». Стюардесса вежливо, но твердо стояла на своем. И тогда, нехотя подчинившись, Кристина повернулась к нам и, приподняв на лоб темные очки от «Гуччи», со вздохом пожаловалась:

– Кошмар, неужели моя сумка за две тысячи долларов должна стоять на замызганном полу?

Мы с Настасьей уставились сначала на баул, потом друг на друга. Шутит она, что ли, – две тысячи долларов за какую-то потертую сумку? Хотя я, разумеется, слышала об аксессуарах от-кутюр, которые выпускаются всего в нескольких экземплярах, являются предметом вожделения всех подписчиков журнала «Вог» и достаются, как правило, кому-нибудь вроде Ксении Собчак. Но на мой неискушенный взгляд, багаж нашей соседки выглядел если не убого, то как-то незаметно.

Во взгляде Настасьи я прочитала неприкрытое восхищение. Настя у нас такая – этикетки и ценники действуют на нее как волшебная дудочка на крысу. Стоит ей увидеть лейбл «Готье» или «Кензо», как она готова признать помеченную им тряпку гениальным шедевром портновского искусства. Недавно я сама была свидетельницей того, как Настя купила ужасный перекособоченный свитер только потому, что он стоил двести долларов. Ее логика наивна: «Если за эту вещь просят такие деньги, значит, она их стоит!»

– Ну что за жизнь! – сокрушалась Кристина.

– Мне бы такую, – простодушно вздохнула Настасья.

Соседка посмотрела на нее (ну и на меня заодно) заинтересованно. Я заметила, что ее небольшие голубые глазенки буквально нас сканируют, замечая внешние противоречия недавно и резко разбогатевших девушек. У нас обеих был свежайший маникюр, дорогие стрижки, новые модные духи и дизайнерские куртки. В то же время на Насте были видавшие виды кеды «Конверс», которые лично у меня ассоциировались с тоскливыми школьными уроками физкультуры. А я держала на коленях тряпичную сумочку из молодежного магазина «Манго».

Кристина криво улыбнулась и представилась. Я поняла, что она решила: мы ей не чета, но в то же время с нами можно поболтать, убивая медленно тянущееся время полета. К тому же за наш счет неплохо было бы поднять собственную самооценку, купаясь в нашей зависти, как в молочной ванне Клеопатры. Я таких высокомерных девиц просто терпеть не могу. Хотя и понимаю, что дело тут не в принципиальности, а в каких-то внутренних комплексах: просто я знаю, что мне никогда не стать такой же шикарной и наглой, как они. Но ничего: во-первых, мы тоже не лыком шиты и носим куртки от «Мэйнэйм», а во-вторых, не зря же мама мне твердила, что главное духовность. Я легко смогу выбить почву из-под ее раздражающе стройных ног, заведя разговор, который она не сможет поддержать в силу низкого интеллекта. Например, о философии Канта. Нахмурившись, я поняла, что из философии Канта знаю только то, что он родился в Кенигсберге.

И тут Настя спросила, сложив ручки на груди:

– А откуда у вас такая дорогая сумочка?

Я умоляюще на нее посмотрела. Неужели Настасья не понимает, что разговор двух женщин – это в некотором роде поединок, выяснение, кто сумел забраться выше по социальной лестнице. Что ни в коем случае нельзя так простодушно восхищаться сумками малознакомых профурсеток. Если кто-то тычет тебе в лицо дорогой сумочкой, то стоит с презрительной улыбкой вытянуть руку, сверкнуть купленными в палатке часами и с равнодушным зевком соврать, что это «Лонжин».

Но было поздно – на мерзком лице Кристины появилась самодовольная ухмылка.

– Любовник подарил.

Рот Настасьи открылся еще шире, его примеру последовали и глаза. В тот момент она была похожа на симпатичную, но невероятно тупую сову.

– Да ты что?! А я-то, дура, радовалась, когда любовники приносили мне коробку «Рафаэлло»!

Кристина снисходительно улыбнулась:

– Каждому свое.

– А кто твой любовник? – Настасья даже раскраснелась от волнения.

На мой взгляд, она вела себя совершенно неприлично. Так что во имя спасения нашей репутации я была просто обязана вмешаться в разговор.

– Богатый старпер? – весело предположила я. – Всю жизнь пахал как проклятый, а теперь ищет, куда бы приткнуть свои дряблые чресла?

– Мира! – со смехом перебила Настасья (и все испортила). – Ну кто же называет член чреслами? Еще бы сказала «нефритовый стержень»!

– В любом случае, нефритовый стержень моего любовника еще ого-го, ему тридцать пять, – Кристина неловко продемонстрировала наличие чувства юмора.

И в тот момент, когда я собиралась напустить туману, намекнув о том, что встречаюсь с арабским шейхом или техасским нефтяным магнатом, Настасья вдруг с милой улыбкой выдала нас с потрохами:

– А у нас никого нет!

Ну вы подумайте! Нет бы говорить за себя одну, если уж ей так хочется попрактиковаться в художественном самоуничижении.

– Поэтому вы и летите в Лондон? – понимающе улыбнулась Кристина.

Мы переглянулись. Я навострила уши, предоставив возможность Насте продолжить атаковать нашу соседку вопросами и восторженными замечаниями.

– То есть как? – Приподняла брови Настасья. – Мы просто решили развеяться, посмотреть мир… Мы обе авантюристки, любим приключения. И обе хотим сменить обстановку…

– Если так, то Лондон придется вам по душе, – усмехнулась Кристина.

– Не сомневаемся! У нас есть путеводитель, и там такая красота! – Я обреченно вздохнула, когда Настя достала из-под переднего сиденья свой огромный спортивный рюкзак, который больше подошел бы альпинисту, собирающемуся совершить восхождение на пятитысячник, а не хрупкой блондинке, которая летит в одну из самых светских столиц мира.

Я заметила, что Кристина смотрит на Настин багаж с пренебрежением, и окончательно укрепилась в мнении, что эта девица мне решительно не нравится. Настасья же, которая дальше своего носа не видит и считает всех окружающих людей потенциальными друзьями, как ни в чем не бывало извлекла из бокового кармашка путеводитель.

– Вот! Тауэрский мост, Букингемский дворец, Трафальгарская площадь! Красота-то какая! Вообще-то мы впервые за границей… Я прочитала его от корки до корки. Интересные музеи отметила синим маркером, а магазины – красным.

Я мимоходом заметила, что красного цвета на страничках куда больше, чем синего.

– Я имела в виду совсем не это, – снисходительно улыбнулась Кристина, – магазины, конечно, в Лондоне роскошные. Но обычно девушки едут туда не за этим.

– А за чем? – растерялась Настя.

– Чтобы попытать свое счастье в… матримониальных делах, – загадочно улыбнулась Кристина, – общеизвестный факт, что в Британии полно богатых холостяков. Лордов, великосветских бездельников, распоряжающихся огромными родительскими состояниями, и даже принцев. В то же время английские девушки похожи на лошадей. Конкуренция там гораздо меньше, чем в Москве или в Нью-Йорке. Сечете?

– Наверное, об этом знаешь не только ты? – прищурилась я. – Если это так, то сотни охотниц со всего мира едут туда, чтобы охмурить несчастного лорда.

– Все равно шансы высоки! – уверенно воскликнула Кристина. – Вот, например, я лечу уже во второй раз. По приглашению мужчины, за которого не стыдно и замуж выйти. Обидно, что в прошлый раз я с ним совсем не пообщалась. Потому что мы познакомились в аэропорту. Он вернулся из Токио, с деловых переговоров. А я возвращалась в Москву. Мы говорили не больше десяти минут.

– И он тебя пригласил? – недоверчиво спросила Настасья.

– Ничего удивительного, – вздохнула Кристина, – я уже привыкла к тому, что моя необычная красота и мое обаяние так действуют на мужчин. (На этих словах я даже поперхнулась, и Настасья услужливо похлопала меня по спине.) Да, всего за десять минут он потерял голову и теперь приглашает меня к себе. Разумеется, он оплатил и билет, и визу, и мое проживание в отеле «Ритц».

– А как же любовник? – мстительно ухмыльнулась я. – Тот, что сумочку подарил? Выходит, ты ему изменяешь?

Кристина даже не смутилась.

– Нам было суждено родиться женщинами, – философски вздохнула она, – главная женская трагедия – в быстро увядающей красоте.

– Да ну? – оживилась Настасья. – А мой последний мужчина был уверен, что в отсутствии мозгов.

– Возможно, он был отчасти прав, – Кристина красноречиво взглянула на мою подругу, – а что касается красоты… У мужчины есть вся жизнь для самореализации. А у нас – всего коротенький промежуток между восемнадцатью и двадцатью восьмью. Если за это время не удается захомутать никого приличного, то пиши пропало. Поэтому иногда нам простительно быть жестокими.

Я напряглась – через четыре месяца мне должно было стукнуть как раз двадцать восемь лет. Настасье, кстати, тоже, месяцем позже.

– А почему пиши пропало? – возмутилась она. – Чем отличается двадцативосьмилетняя женщина от, скажем, двадцатишестилетней? Почему ты считаешь, что у первой шансов нет?!

– О-о-о, какая ты наивная, – с неприятной улыбкой протянула Кристина, – двадцать восемь – это почти тридцать. Не буду утверждать, что это конец света. Но первоклассный мужик никогда не свяжется с тридцатилетней бабой. Тем более в наше время, когда модельный бум выводит на подиум и тринадцатилетних.

– Но как же так… – растерялась Настасья, – вот моя двоюродная сестра в прошлом году вышла замуж, а ей уже сорок три… Дядя Костя – мировой мужик. Добрый, золотые руки и зарабатывает хорошо. Купил вот трешку на Красных Воротах. И сестре моей машину подарил, «Шкоду»…

Я зажмурилась и покачала головой. Лучше бы она не упоминала про «дядю Костю – золотые руки». Сейчас начнется.

Кристина меня не разочаровала.

– Я не говорю про обычных мужчин, дурочки, – расхохоталась она, – речь идет только о первосортных. Каких в этом мире можно по пальцам пересчитать. Самые сливки, конечно, заняты – разными выскочками типа Клаудии Шиффер или Николь Кидман. Но и нам, простым красавицам, есть чем поживиться.

– Хорошо, пусть они любят молодых и красивых, – неугомонная Настасья попробовала подойти с другой стороны, – но, например, мы с Мирой внешне мало чем отличаемся от двадцатипятилетних девчонок. Я могу соврать, что мне двадцать пять, и это сойдет мне с рук. Мы замечательно сохранились, никаких морщин.

Мне пришлось даже отвернуться, чтобы уберечь себя от сканирующего недоброго взгляда Кристины, подмечающего каждую неопрятную родинку, каждый невыщипанный волосок, каждую черточку, забытую строгим временем на моем лице.

– Так и есть, – вкрадчиво улыбнувшись, согласилась она, – но на обмане отношений не построишь. И пусть сейчас ты выглядишь хорошо, но через пару лет обязательно начнутся проблемы. Сначала вдруг выяснится, что ты больше не можешь выскочить из дома просто так, без тонального крема.

Потом тебе захочется силиконовую грудь. Потом твой мужчина наконец заметит, что в сравнении с девушками его друзей ты выглядишь как кляча, главное хобби которой – неумеренное пожирание соевых батончиков. Потом ты колешь «Ботокс». Ну а потом начинается самое ужасное.

– Морщины? – ахнула Настасья.

– Нет, материнский инстинкт, – утробно хохотнула Кристина, которая с каждой минутой становилась мне все менее приятна, – на кой крутому мужику нужна женщина с такими проблемами?

– Сколько же лет тебе? – оборвала ее я, пока Настасья осмысливала информацию.

– Двадцать четыре, – самодовольно ответила она, – самый шоколад. А вам, девочки?

Она и так знала верный ответ, поэтому мы с Настасьей затравленно промолчали. Несмотря на то что еще и года не прошло, как я познакомилась с Настей, но я уже могла похвастаться, что знаю ее как облупленную. Причина не в том, что ее сущность была прозрачна, как мелководная речка, а в том, что мы с ней были удивительно, почти по-родственному похожи. Правда, идентичность проявляла себя лишь в генеральной жизненной позиции. Мы обе были убежденными гедонистками. Сильнейшей нашей эмоцией была немедленная жажда жизни. Мы были духовными Гаргантюа, мы желали пожирать новые впечатления пригоршнями, залпом пить эмоции, хватать приключения охапками. Все это не мешало нам оставаться разными в мелочах. Самым главным нашим различием являлось отношении к религии, называемой «культ собственного тела». Настасья была ее убежденным адептом.

Я же молилась своей молодости только изредка, под настроение. Она считала, что внешность – это две трети женского успеха, я же всегда полагалась на иные тактики.

Я знала, что жесткие и несправедливые замечания самолетной Кристины надолго озадачат Настасью и приведут в конце концов к тому, что она потратит сотни и сотни фунтов на совершенно ненужные ее юной бархатной коже косметические примочки. Мне придется часами таскаться с ней по косметологам и ждать ее в коридорах, почитывая бесполезный глянец.

Уже только за это я Кристину возненавидела, хотя на то были и другие, более веские причины.

До конца полета мы больше не разговаривали с Кристиной. Она и сама не горела желанием: видимо, в ее сценарии отведенная нам роль подошла к концу. Кристина достала из своей сумки крошечный плеер и черную бархатную повязку на глаза, на которой хрусталиками Сваровски было вышито ее имя.

– До чего мерзкая девка, – шепнула я Настасье, когда из наушников нашей соседки раздались ритмичные звуки R amp;B.

– Ответь мне на один вопрос, – трагически прошептала та в ответ, – ты что, тоже думаешь, что мы с тобой никуда не годимся?

НАСТАСЬЯ

Увы, на московской ярмарке невест предложение во много раз превышает спрос. Конкуренция жестока – и глазом моргнуть не успеешь, как тебя безвозвратно определят в категорию «некондиционный товар». Все более-менее приличные мужчины избалованы – осмотритесь по сторонам, на одного пригодного к употреблению индивида мужского пола приходится несколько десятков красивых, самостоятельных остроумных дам. У одного моего знакомого художника, Олега, ранняя лысина, вечно рваные носки и незалеченный кариес. Девушек он меняет, как трусы «неделька». То появится под руку с девятнадцатилетней журналисточкой со звонким смехом и дорогой сумочкой, то нежно воркует с тридцатипятилетней пряной красавицей, хозяйкой модной галереи. Была у него профессорская дочка, Лика, которая наняла частного детектива, чтобы отследить его сексуальные связи. И не лень ей было тратить время, деньги и нервы ради такого никчемного, по сути, мужика? Еще была некая поэтесса, бледное создание с тонкой душевной организацией, которая, когда Олег ее бросил, попробовала свести счеты с жизнью (к счастью, ее спасли). Однажды я спросила: почему ты так себя ведешь, Олег? Как так получилось, что ты стал безжалостным бабником? Он не постеснялся ответить правду: я тут ни при чем, они сами мне на шею вешаются. Зайди вечером в любой кабак, везде полно нарядных баб с голодными глазами. Я ничего никому не обещаю и уж точно не виноват, что они надеются.

Вот и получается, что мужчины чувствуют себя подарками судьбы и привередничают…

Согласно личной статистике моей приятельницы Олеси, в Москве проживает не меньше пяти тысяч холостых миллионеров. Цифра внушает оптимизм, не правда ли? К тому же ареал обитания данного привлекательного подвида известен – в любом журнале о досуге найдется список ресторанов, в которые не попасть девушке, если у нее нет туфелек от Maнолo Бланика. Но не стоит раньше времени потирать ручонки, потому что девушек, мечтающих заарканить одного из них, еще больше. Причем времена силиконово-коллагеновых блондинок, щебечущих, как героини комиксов, интересующихся преимущественно распродажами и заливисто хохочущими над матерными анекдотами, остались далеко в прошлом. Это обидно. Над блондинками можно было бы хотя бы украдкой посмеиваться, пеняя на грубый мужской вкус. Однако сегодня на тропу войны выходят роскошные выпускницы МГИМо с ногами от ушей, безупречным вкусом, прекрасной политической осведомленностью и отточенным чувством юмора.

Вот упомянутая выше Олеся, например. Стоит в радиусе пяти метров появиться интересному мужчине, как она резво откидывает крышечку своего новомодного мобильного телефона, наугад тыкает в серебристые кнопочки и начинает с очаровательной улыбкой (у этой заразы еще и ямочки на щеках) говорить на французском, почти без акцента. Французский язык и так мурлыкающе сексуален, а уж когда им жонглирует красавица модельной внешности… Уловка действует почти безотказно, мужчины млеют и подходят к нашей расчетливой принцессе знакомиться. Кстати, язык у Олеси подвешен что надо. Мгновенный нокаут – эта девушка не только хороша собой, но и интеллектуально развита.

Вывод таков: чтобы обратить на себя внимание мужчины, недостаточно быть просто длинноногой улыбчивой феей. Надо, чтобы в запасе были серьезные козыри вроде блестящего образования, или умения разбираться в породах лошадях, или знание четырех европейских и одного азиатского языков, или творческое хобби вроде создания витражей, или собственную фирму. Козырей, которых нет у меня.

Что я могу предложить выдающемуся мужчине, кроме белых ухоженных волос, нежной кожи и тугой попки?

Поэтому такие девушки, как Кристина, всегда действовали на меня вдохновляюще. Раз Фортуна не обошла их, в целом посредственных, своим вниманием, так, может быть, и вашей покорной слуге может перепасть что-нибудь от капризницы судьбы?

МИРА

Заблудиться в лондонской подземке ничуть не сложнее, чем навеки сгинуть в лабиринтах Минотавра. От аэропорта до гостиницы мы добирались два с половиной часа, а все потому, что три раза умудрились сесть не на тот поезд.

Зато на финишной прямой нас ожидал приятный сюрприз: выяснилось, что наша гостиница находится в самом сердце Лондона, в начале улицы Пикадилли. Нами было дружно решено не тратить вечер на отдых, а немедленно приступить к реализации обширных туристических планов, которые состояли в том, чтобы:

А) осмотреть все возможные достопримечательности, сфотографироваться на фоне Биг Бена и Тауэрского моста; познакомиться с миловидными британцами

Б) и проверить, так ли холодны и сдержанны английские джентльмены, как их привыкли изображать в анекдотической литературе.

– Знаешь, чем отличается секс с русским мужчиной от секса с иностранцем? – хитро прищурившись, поинтересовалась я.

Настасья возвела глаза к потолку. На мои шутки она реагировала, как будто бы была вскормленной взаперти английской розой, и это казалось мне забавным.

– Ну, – любопытство оказалось сильнее лжебританской сдержанности.

– Русские мужчины считают, что оральный секс – это одолжение. А для иностранцев это всего лишь предварительная ласка.

– Мира, – укоризненно воскликнула Настасья, – я не собираюсь такое выслушивать. И мне вовсе не любопытно узнать, какие британцы в постели. Может быть, я… встречу здесь свою судьбу.

– Надеюсь, что моя судьба – провести эту ночь не в одиночестве. И уж конечно, не в твоей унылой компании, – расхохоталась я.

Пролистав путеводитель, я наметила для нас примерный план экскурсии. Настасья – девушка романтичная, она вечно витает в облаках, думает о чем-то своем, улыбается собственным мыслям и не умеет планировать жизнь. Она из тех дурней, которые, идя по улице, рассматривают свои туфли и в конце концов пребольно натыкаются лбом на фонарный столб. Так что роль доморощенного экскурсовода самовольно взяла на себя я.

Я решила, что мы наскоро перекусим в отеле, потом пройдемся в сторону Трафальгарской площади, где посидим в уютном уличном кафе, после чего отправимся на набережную, посетим галерею Тейт, прокатимся на огромном чертовом колесе и пешком вернемся в район Пикадилли, чтобы пообедать в прилегающем Китайском квартале. Собственный план казался мне продуманным и логичным. Я предупредила Настю, что надо одеться поудобнее. Сама я предпочла дорожные широкие джинсы, которые пусть и не добавляют моему облику элегантности, зато удобны, как пижама, простую белую футболку и разношенные удобные кроссовки.

Настасья обычно не выходит из дома, не завив волосы с помощью электробигудей и не наложив полный макияж, так что я совсем не удивилась, когда мне битый час пришлось дожидаться ее в холле отеля, почитывая бесплатные журналы.

По-настоящему я удивилась, когда Настя наконец вырулила из лифта. Если честно, то я была не единственной в своем роде – у привратника, у меланхоличного бритта, работающего за стойкой рецепции, а также у продавца шоколадок и чистильщика обуви тоже отвисли челюсти. В первый момент я решила, что у моей подружки началось психическое расстройство и она перепутала день с ночью, а гостиничный холл – с уединением собственной ванной.

Однако, приглядевшись получше, я заметила, что невесомый предмет одежды, который поначалу был принят мною за ночную рубашку, на самом деле является полупрозрачным летним сарафанчиком. Должно быть, Настасья приобрела его в магазине для профессиональных стриптизерш. На ее ногах были сабо без задника на таком высоком каблуке, что она слегка покачивалась при ходьбе.

Я поднялась ей навстречу. Привратник и чистильщик обуви понимающе переглянулись: видимо, они приняли нас за двух влюбленных лесбиянок. Причем мне и моим раздолбанным кроссовкам в этом тандеме отводилась брутальная роль.

– Ты что? – выдохнула я, обретя способность говорить. – Я же специально тебя предупредила, что надо одеться поудобнее!

Настасья сделала обиженное лицо.

– Я и оделась максимально удобно. Я всегда в таком виде по магазинам хожу. И знаешь почему?

– Почему? – машинально спросила я, ожидая услышать в ответ, что продавцы мужского пола отдают ей вещи бесплатно.

– Да потому, что эти туфельки легко скидываются с ноги, и я могу примерить хоть сто пар обуви! То же самое и с платьем. Раз – и его нет! А вот тебе, моя дорогая, придется попотеть в примерочных, – она критически осмотрела меня сверху донизу, – представь, сколько возни будет с одними только шнурками!

Я не знала, что на такое и сказать.

– Но мы же… Мы же… Собирались отправиться на экскурсию! Я думала, что мы сначала осмотрим достопримечательности, – беспомощно возразила я.

Лицо Настасьи окаменело.

– Подруга, ты сошла с ума? Королевская резиденция стоит на одном месте уже черт знает сколько лет. То же самое относится и к Вестминстерскому аббатству, и к колонне Нельсона, и к прочим местам, куда ты так стремишься попасть.

Достопримечательности – это вечное. А магазины – преходящее. Не успеешь и глазом моргнуть, как какая-нибудь нахалка уведет из-под твоего носа уцененный на семьдесят процентов плащ от Вивьен Вествуд, – ее взгляд затуманился, – Мира… Я вижу это… Я могла бы купить пышную юбку и туфельки, как у Сары Джессики Паркер… Я могла бы…

– Твоя мечтательность начинает меня раздражать, – отрезала я.

– Но ты подумай сама, – округлила глаза Настасья, – может быть, в этот самый момент другие, более расторопные девушки уже рыщут по магазинам. И вот-вот они наткнутся на вещи, самой судьбой предназначенные нам!

Я могла бы, конечно, поспорить с ее философией, но не видела в этом смысла. Глаза магазинной маньячки Настасьи уже сияли неоном вывесок, пестрели плакатами «Sale!». Ноздри ее хищно раздувались, подбородок был вздернут, и какая-то значительная часть ее существа уже находилась в ближайшем будущем – примеряла вошедшие в моду латексные сапоги, вертелась перед зеркалом и на ломаном английском спрашивала у продавщиц: «А не кажется ли вам, миссис, что в этих бриджах моя задница, мягко говоря, толста?»

НАСТАСЬЯ

Итак, мы отправились по магазинам. Я в своем любимом летнем сарафане, который восхищенным недоумением отражался в глазах встречных мужчин и сухим комком застревал в области их кадыков. И Мира, похожая на агрессивную феминистку, яро старающуюся подчеркнуть свои лесбийские наклонности. Может быть, Мира считала, что если она наденет джинсы на три размера больше, то ее попа будет смотреться, соответственно, на три размера меньше. В любом случае, она жестоко ошибалась. Будь я подругой получше, непременно отвела бы ее наверх, в номер, и заставила бы переодеться, а потом мы дружно сожгли бы ее бесформенный скафандр путешественницы, точно тряпичную куклу на масленицу. Но, во-первых, жажда новых впечатлений подталкивала меня в спину кулаком, а во-вторых, я знала, что в такие моменты моей Мире все равно наплевать на внешний вид.

– Итак, с чего начнем? – Я деловито сверилась с путеводителем.

Мира неопределенно пожала плечами, и тогда я решила за двоих: с обуви.

Еще в метро, в процессе утомительного переезда из Хитроу, я заметила, что львиная доля британских молодых девушек щеголяет в удобных замшевых сапожках без каблука. Причем носят они сапожки эти прямо без колготок, на голые ноги. И совершенно игнорируют то обстоятельство, что за окном июнь и жгучее солнце давно и решительно отобрало у весны погодные права.

Поэтому мы направили наш путь в двухэтажный бутик модной обуви на Оксфорд-стрит, о котором я накануне вычитала в путеводителе.

Там, в просторном кондиционированном обувном раю, Мира в очередной раз продемонстрировала мне свою неадекватность. Пока я взволнованно перебегала от сиреневых туфелек с забавными меховыми помпонами к ковбойским сапожкам с бахромой, она сидела на кожаной банкетке со скучающим лицом. Всем своим видом она подчеркивала, что находится в чуждом ей мире. Хорошенькая продавщица попробовала заинтересовать странную посетительницу, по собственной инициативе притащив ей коробки с самыми популярными моделями. Мира с противной вежливой улыбкой смотрела на алые босоножки, и на обтягивающие ботфорты, и на вьетнамки, украшенные фальшивыми изумрудами, и молчала.

Поведение Миры меня, конечно, раздражало, но я не собиралась портить свой личный праздник из-за того, что кому-то кажется, что обувь – это неважно. Поэтому, изредка недовольно поглядывая на Миру, я со скоростью олимпийского бегуна на короткие дистанции носилась по магазину, сгребая в охапку понравившиеся экземпляры. Продавщица вскоре поняла, что из присутствующих я самая перспективная покупательница, и оставила всех прочих клиенток в мою пользу. Она носилась по торговому залу за мною по пятам и вещала: а вот такие туфельки на днях купила себе Кейт Мосс, а вот такие – девушка принца Уильяма.

– Ну и зачем ты столько набрала? – спросила Мира, когда я, запыхавшаяся, приземлилась рядом с нею, чтобы перемерять все отобранные образцы.

Вопрос казался мне непонятным.

– Как зачем? Вот смотри, эти туфли прекрасны для первого свидания, они такие романтичные, воздушные, как у Золушки. А вот эти вписываются в образ роковой женщины, в стиле садо-мазо. А вот эти…

– Стой-стой, – перебила меня Мира, выдернув из обувной охапки нечто сильно смахивающее на тапок, в котором моя бабушка пропалывала огород в дождливые дни, – а это еще что за гадость?

– По поводу них я и сама сомневаюсь, – я отправила виноватую улыбку продавщице, – но она сказала, что это винтаж, тридцатые годы. Очень модно.

Мира брезгливо сморщила нос, тапок выпал из ее ослабевших пальцев. Продавщица ахнула так, словно Мира швырнула на кафельный пол драгоценное яйцо Фаберже, – подбежав к изрядно поношенной обувке, она нежно прижала ее к груди.

– Настасья, а родители никогда не говорили тебе, что нельзя носить чужую обувь, – нравоучительно сказала Мира, – потому что у ее прошлого хозяина мог быть, например, грибок стопы?

Мне только и оставалось, что пролепетать:

– Но продавщица сказала, что все вещи винтаж дезинфицируют и только потом выставляют на продажу…

– Пойдем отсюда, – Мира поднялась с банкетки и схватила меня за руку.

– Но…

– Пойдем! Ты что, ничего не заметила?

Она смотрела на меня презрительно и грозно, сдвинув брови, и мне вдруг стало стыдно, что я не заметила вокруг ничего, кроме божественно милых туфелек и сапожек; я заозиралась по сторонам, сканируя ищущим взглядом пространство, но все равно так и не поняла, что именно я должна была заметить.

– Здесь никто не покупает обувь за свой счет, – прошипела Мира, – мы приперлись в один из самых дорогих магазинов города, и ты собираешься оставить здесь половину наших, между прочим, общих денег!

– Ты ведешь себя как зануда муж!

Осмотревшись по сторонам более внимательно, я наконец поняла, что имеет в виду моя наблюдательная подруга. Возле нарядно оформленных стендов с обувью кучковались женщины. В их глазах была нетерпеливая страсть, в их руках были разномастные туфельки, а за их спинами… нетерпеливо перетаптывались холеные мужчины!

Вот миниатюрная блондиночка с точеными ножками удобно усаживается в кресло, скидывает свои золотые босоножки и примеряет точно такие же, только серебряные. А рядом топчется ее любовник (или супруг?), который посматривает на часы и торопит барышню:

– Золотце, покупай что хочешь, только пойдем скорее отсюда!

А вот высоченная негритянка, явно манекенщица, в низко сидящей на бедрах джинсовой юбке, чуть ли не обнюхивает алый замшевый сапог. Рядом с нею стоит прилизанный тип с крашеными каштановыми волосами и рыхлым тошнотворным брюшком. Тип ужасен, но у него в руках толстенькое портмоне, которым он ритмично постукивает по пухлой ладошке.

В самом углу вообще творится ужас что – две совсем молоденькие девушки, на вид пятнадцатилетки, вырывают друг у друга пятисотдолларовые лакированные башмачки в стиле Чарли Чаплина. Во мне мгновенно просыпается педагог, к тому же завистливый: вот когда мне было пятнадцать лет, я, между прочим, донашивала за сестрой ее жуткие выпускные туфли из кожзаменителя. Туфли были душераздирающе фиолетовыми, с пошлой жемчужной пряжкой, но мне они казались верхом совершенства. Именно в этих туфлях я приехала покорять Москву. Интересно, откуда у этих наглых пигалиц могут быть деньги на такую покупку?

Об источнике чужого богатства думаю я недолго, потому что в следующую секунду он появляется перед ссорящимися девчонками и оказывается улыбчивым брюнетом под сорок. Одну нимфетку он обнимает за талию, а другую – за едва прикрытую коротенькой юбчонкой наглую юную попу.

– Да на него в суд подать можно, – фыркнула я.

– Ну подай, – зевнула Мира, – а я пока схожу в галерею Тейт… Настя, неужели все эти шмотки и правда так много для тебя значат? Мы ведь молоды, свободны, мы путешествуем одни, мы в незнакомом городе, Лондоне…

Если мне и стало стыдно, то только на одну минутку, да и то не из-за того, что я вдруг осознала собственную мелочность, а из-за обвинительного тона Миры.

Сопровождаемая ее тяжелым взглядом, я нехотя покинула магазин, не купив ничего.

Кроме, конечно, расшитых бисером атласных домашних тапок.

Ну и черных сапожек на шпильке.

Про лаковые босоножки на танкетке, право, не стоит и упоминать, равно как и про классические лодочки из кожи кобры.

* * *

И мы отправились в галерею Тейт. По дороге, заискивая перед Мирой, я усиленно делала вид, что современная живопись интересует меня куда больше проплывающих мимо неоновых витрин. Я старалась не смотреть в сторону магазинчика винтажной одежды, и лавки косметики ручной работы, и салона дизайнерских шляп. Правда, когда в опасной близости от нас мелькнула вывеска «Top-Shop», я взмолилась:

– Пожалуйста! Только на одну минуточку! Я читала, что в этом магазине есть вещи молодых модных британских дизайнеров. Может быть, уже через год эти вещи будут стоить бешеные тысячи фунтов. Так что мы сможем сделать выгодное вложение, купив их сейчас!

Мира, сдвинув брови, посмотрела на меня так, что я вновь почувствовала себя ребенком, который простодушно выпрашивает мороженое в двадцатиградусный мороз. Не дожидаясь ее ответа, я рассудила, что взрослый человек имеет право на самостоятельное решение, и стремглав ринулась внутрь магазина.

Подгоняемая непонятно откуда взявшимся комплексом вины и Мириным поторапливающим взглядом, я носилась между вешалками и несла в примерочные кабинки все, что казалось мне более или менее приемлемым. Я пыталась утолить голод, многие годы росший в моем подсознании. Молодая и красивая, я была вынуждена годами ограничивать себя в покупках, чтобы выжить в условиях циничной Москвы. Разве я была недостойна ярмарочной яркости пышных юбок, вечерних платьев и экстравагантных шляп? Свой скудный гардероб я собирала как мозаику, по принципу – вот эти брюки подойдут к этому свитеру, вот этот пуловер – к тому пальто, а вот от платья придется воздержаться, потому что стоит оно ползарплаты и все равно мне его некуда носить. А теперь рамки были сломаны, я была самостоятельной и богатой и могла приобрести все что вздумается… даже вон ту бестолковую желтую шляпу с перышком. Зачем? Ха, да просто так, каприза ради!

Расписываясь на чеке, я старалась не смотреть на сумму. Мира уныло ждала меня у входа в магазин.

– Ну вот теперь мы можем с чистой совестью отправиться в Тейт! – Ладонью я вытерла пот со лба и поудобнее перехватила тяжеленные пакеты.

Мира смотрела на мою ношу с некоторой жалостью.

– И как ты собираешься таскаться по музеям с этими сумками?

– Да ничего страшного, – легкомысленно рассмеялась я, – покупки за ношу не считаются. Мне приятно удерживать все эти хрустящие пакетики в руках… Ох, Мирочка, как же я счастлива! Это то, о чем я столько лет мечтала!

– Об этом? – хмуро уточнила она, глядя на мои пакеты.

– Только не будь занудой, – я подняла руку в предупреждающем жесте и едва не выронила пакет с новыми ковбойскими сапогами (зачем мне ковбойские сапоги?! С другой стороны – кто сказал, что я не имею на них права?).

– Настасья, по-моему, нам пора поговорить. Я все утро терпела твои выходки, все надеялась, что ты разнервничалась после перелета. Но это уже переходит все границы. А ну-ка пошли, – она крепко ухватила меня за рукав и потащила в сторону открытой кофейни.

Возможно, если бы она знала, как мечталось мне о чашечке шоколадного каппуччино, то выбрала бы какой-нибудь другой способ моего морального уничтожения. Кафетерий, в который затянула меня Мира, выглядел, скорее, как награда, нежели как наказание. Соломенные кресла, мраморные столики с коваными ножками, накрахмаленные льняные салфетки, официантка, похожая на Наоми Кэмпбелл. Но я недооценила садистские наклонности подруги – не успела я вдумчиво вчитаться в десертное меню, остановившись на грушевой шарлотке, как Мира командным голосом потребовала у «Наоми» две чашки чаю с молоком.

– Но я не хочу чай с молоком! – запротестовала я.

– Это самое дешевое, что есть в данном меню, – отрезала Мира.

Я опешила. У каждой из нас имелся золотой прямоугольничек кредитной карточки; сумма, которой мы располагали, казалась мне до неприличия огромной, практически неиссякаемой. Никогда в жизни я не держала в руках таких денег. А она вздумала на тортике экономить!

– Ты что? – выдохнула я.

– Ты похожа на обиженного щенка, – усмехнулась Мира. – Настя, но если я тебя не остановлю, то никакого путешествия не получится.

– Почему?

– А ты знаешь, сколько потратила за сегодняшнее утро? – прищурилась она.

– Ну… фунтов пятьсот, – неуверенно прикинула я.

– Ты это серьезно? – разозлилась Мира. – Да одни твои сапоги дороже стоили! А я вот подсчитала. Ты потратила четыре тысячи!

– Да? – Я немного растерялась.

– Да, – гаркнула Мира, – четыре тысячи фунтов стерлингов за наше первое европейское утро! Если так пойдет дальше, то через неделю мы будем вынуждены вернуться обратно. И не будет никакой яхты, никаких пляжей, никаких заснеженных гор, ипподромов и светских раутов! Зато в твоем шкафу появятся тридцать три фетровых шляпы, которые тебе все равно будет некуда надеть!!

Только в тот момент я наконец стряхнула с себя дурман блаженного самогипноза и поняла, что Мира и в самом деле расстроена. У нее даже лицо посерело, и это притом, что природа и так не наделила ее ярким здоровым румянцем.

– Мира, не расстраивайся, – я протянула к ней руку, но она брезгливо отдернула ладонь, которая до этого момента покоилась на столе.

– Ради чего я продала свою квартиру? Ради вот этого, что ли? – Она запустила руку в первый попавшийся пакет и извлекла красное платье в блестках.

– Неудачный пример, – неловко хохотнула я, запихивая вульгарную одежку обратно, – но оно и стоило сущие гроши, – я посмотрела на этикетку и замялась, – хм, двести пятьдесят фунтов… Ой, Мира… Почему ты меня раньше не остановила?

– А это было возможно? – сухо спросила она. – Ты накупила кучу бесполезных вещей. Шляпу с перьями. Латексный комбинезон. Костюм в стиле военной формы. Все это мертвым грузом осядет в твоем шкафу. А вместо этого мы могли бы… наслаждаться жизнью! – отчаянно воскликнула она.

– Но…

– Ты же сама говорила, что это наш единственный шанс! Больше у нас никогда не будет таких денег! Мы могли бы поехать в Бразилию, на Кубу, в Нью-Йорк! Мы могли бы увидеть миражи в пустыне и океанские волны! Мы могли бы нырять за жемчугом и отправиться на сафари. А вместо этого… – Она двумя пальчиками вытащила из очередного пакета бархатный колпак, который в свете Мириного гневного монолога показался мне чудовищно безвкусным.

– Тебе надо было мне сказать… – прошептала я, – я была одурманена… Я всегда мечтала хорошо одеваться и была вынуждена себя ограничивать во всем… Пойми, я впервые оказалась в магазине с большими деньгами и… просто сошла с ума.

– Ладно, – мрачно буркнула Мира, – будем считать, что политическая пропаганда проведена. Ну, куда пойдем дальше?

– Подожди, – нахмурилась я, – у меня идея. Пойдем обратно во все эти магазины.

– Как, еще не нарезвилась? – приподняла бровь она.

– Я могла бы вернуть все эти вещи, у нас же есть чеки! Здесь это практикуется, никто нам и слова не скажет. Ты права, зачем мне эти шляпы, и эти ковбойские сапоги, и три вечерних платья! Мы получим наши деньги обратно. Представляешь – и волки сыты, и овцы целы! Я порезвилась в магазинах от души и осталась при своих же деньгах!

– Ты уверена? – Мира недоверчиво на меня посмотрела. – Ты готова вот так просто расстаться со всем этим хламом?

– Ну конечно, – в тот момент я была готова отдать последнее платье за одну ее улыбку, – для меня это ничего не значит, правда! Пойдем! Только… Только вот можно я оставлю себе туфли из крокодиловой кожи и те красные сапоги?

Мира посмотрела на меня со снисходительной грустной жалостью – так усталая мать посмотрела бы на своего умственно неполноценного малыша, который гордится тем, что нарисовал кривую ромашку.

– Что с тобой поделать, – вздохнула она, – но больше ни фунта. Поняла меня, Настя? Я не собираюсь давать тебе впустую растрачивать наш капитал. Потому что все на свете когда-нибудь кончается. А деньги – в самую первую очередь!

* * *

Как выяснилось, в Лондоне имеется куча мест, где можно отдыхать и даже питаться абсолютно бесплатно. Например, если вы относитесь к любителям вдумчиво потаращиться на живописные холсты, то в британской столице это можно сделать, не потратив ни фунта, – почти все музеи работают бесплатно. Жаль, что прохладные музейные залы наводят на нас с Мирой легкую сонливость.

За вход в модный магазин, как известно, тоже денег не берут. Можно сколько угодно ходить между вешалками, рассматривать одежду и даже удаляться с особо впечатляющими экземплярами в примерочные. Но в этом кроется один подвох: когда смотришь на новую ткань, изящно обхватывающую твое тело, или на шляпку, в которой твоя банальная физиономия начинает соответствовать определению «аристократический тип лица», немедленно, немедленно хочется это все купить.

Тут надо бы заметить еще одну вещь. По мере того, как наша экономия набирала обороты, мне все чаще вспоминалась милая девушка Кристина, с которой мы познакомились в самолете и которую Мира незаслуженно невзлюбила. Я смотрела на вертихвосток, которые приходят в магазин с мужчинами и покупают все, что хотят, и представляла Кристину на их месте. Скорее всего, она в этот самый момент тоже водит своего падкого на русских красавиц британца по модным бутикам.

И вот настал момент, когда я рискнула поделиться своей идеей с Мирой.

– Как ты думаешь, – осторожно начала я, – если бы у нас были мужья-миллионеры, то мы бы тоже ограничивали себя в покупках?

– Конечно нет, – удивленно ответила Мира.

– И даже ты ходила бы по магазинам с радостью?

– Наверное, – подумав, сказала она, – ведь у меня не было бы противного чувства, что мои деньги уходят непонятно на что. Потому что деньги были бы чужими.

– Вот я и подумала… Может быть, вместо того чтобы бесцельно слоняться по Лондону, нам стоило бы найти себе мужей из числа местной аристократии?

Мира посмотрела на меня так, словно я объявила, что собираюсь вступить в фан-клуб Филиппа Киркорова.

– Помнишь девушку из самолета, Кристину?

– Только не напоминай мне об этой мымре, – скривилась она, – всю дорогу нам испоганила. Я уверена, что она наврала с три короба и еще потом над нами, дурами легковерными, похохатывала!

– А вот мне кажется, что доля истины в ее словах есть, – задумчиво сказала я, – в любом случае, почему бы нам сегодня не отправиться в какой-нибудь шикарный клуб, где тусуется вся лондонская богема, и не познакомиться с кем-нибудь стоящим?

Мира неопределенно пожала плечами, из сего я сделала вывод, что хотя моя затея и не вызывает у нее должного энтузиазма, но от нечего делать она все же согласна меня поддержать.

* * *

Портье нашего отеля порекомендовал нам несколько баров, преимущественно расположенных в самом центре города. «М-бар» находился в пяти минутах ходьбы от Трафальгарской площади, модная дискотека «Чайнауайт» – в двух шагах от нашего отеля. «Там вы можете встретить настоящих звезд, девочки, – убежденно сказал он, – и даже принца Уильяма». Решив, что принц Уильям все равно нам не по зубам, потому что он в ужасе сбежит, как только увидит грязные ногти Миры, я все равно крепко призадумалась. Перед глазами упорно стоял образ самолетной знакомой Кристины. С течением времени четкость деталей смывалась, и мне удавалось придумать все больше мнимых недостатков охотницы за чужими капиталами. Во-первых, я вспомнила, что у нее кривоватые зубы, а клыки, как у вампира, слегка удлинены. Во-вторых, по ее плечам и рукам были рассыпаны оранжевые веснушки, наводящие на мысль о пигментных пятнах, которые появятся на их месте через несколько десятков лет. Может быть, кто-то и считает веснушки милыми, но лично мне не хотелось бы носить на своем теле миллион предвестников неотвратимой старости. Нет уж, пусть тело мое остается белым и гладким, как молочный чизкейк.

Одна мысль не давала мне покоя: если у Кристины получается знакомиться с богатыми английскими аристократами и соблазнять их своей, как ей самой казалось, выдающейся красотой, значит, аналогичную задачу сможем выполнить и мы с Мирой.

И дело остается за малым: прийти в место, где аристократия привыкла кучковаться, и обратить на себя внимание.

– Пойдем в «Чайнауайт»! – проштудировав путеводитель, решилась я. – Это дискотека, попасть туда жутко сложно, зато там можно встретить молодых аристократов и звезд. А это как раз то, что нам нужно.

– Но раз туда так сложно попасть, – резонно возразила Мира, – то как же это сделаем мы?

– А вот за это не волнуйся, – весело пообещала я.

В нашем успехе я и не сомневалась. Пусть я не умею музицировать, готовить или вязать узорчатые салфетки, зато природа выделила мне гораздо более практичный талант: просачиваться в заведения, куда простым смертным вход закрыт.

Я всегда гордилась тем, что в Москве у меня не было проблем с тем, что является барьером для большинства желающих повеселиться, – face control. Не обладая ни членской карточкой, ни нужными связями, я тем не менее умудрялась регулярно бывать в самых модных и недоступных московских клубах – «Осень», «Сказка».

Я наивно решила, что лондонские светские нравы вряд ли чем-то отличаются от московских, поэтому рубеж с красивым названием «Чайнауайт» мы покорим легко. Я взяла на себя смелость выступить в роли Мириного имиджмейкера, отняла у нее вечные джинсы, которые та считала универсальной униформой, и заставила ее влезть в мое черное коктейльное платье, декорированное страусиными перьями и хрусталиками Сваровски. Как же она вопила, когда я подступила к ней с полосками разогретого воска для эпиляции! Но воздушное платье лучше всего сочетается не с кокетливыми чулками, а с естественной шелковистостью ног. Я заставила Миру накрасить ногти на ногах лаком цвета перезрелой вишни – темные ноготки выгодно сочетались с лаковыми босоножками из ремешков в стиле садо-мазо.

И вот в половине двенадцатого вечера две расфуфыренные дивы появились в переулке близ Пикадилли-серкус с наивными намерениями томно отбиваться от папарацци, которым наверняка захочется узнать, откуда прибыли в туманный Альбион такие сногсшибательные особы.

Нас неприятно удивила кучкующаяся перед закрытыми дверьми заведения толпа барышень, не уступающих нам по части художественного вкуса. Все они разоделись так, как будто бы им должны были вручить какую-нибудь премию телеканала MTV. Все в вечерних платьях, на каблуках, с крохотными бисерными сумочками. Вдобавок половина из них выглядела так, словно эти девушки сбежали со съемочной площадки журнала «Космополитен». Одним словом, красотки.

– Как ты думаешь, почему все эти девушки не заходят внутрь? – спросила Мира.

Мне не хотелось говорить ей, что я думаю на самом деле (а именно, что этих бедняжек не впустили в сверкающее стробоскопами грохочущее децибелами теплое нутро клуба), потому что я надеялась, что это предположение ошибочно. И в самом деле – в Москве любой уважающий себя «фейсконтрольщик» поклонился бы таким девицам в пояс, а бармен обеспечил бы их бесплатным мартини.

Я решительно взяла Миру за руку. Вместе мы протиснулись к входу. Возле оформленной в стиле хай-тек двери маячил темнокожий охранник с непроницаемо-индифферентным лицом.

– И не надейтесь попасть туда! – насмешливо сказала мне незнакомая девушка, которая, по всей видимости, не один час простояла на улице. Нос красавицы подозрительно посинел, да и вообще ее упорство грозило обернуться острым менингитом.

– Почему? – растерялась я.

– Там сегодня практически частная вечеринка. Половину клуба арендовал один мажор, Том Редфилд. Собрал сотню своих друзей, отмечают что-то. Конечно, посторонний человек тоже может пройти, но только если он является завсегдатаем…

На всякий случай я сделал попытку привлечь внимание громилы-охранника, с заискивающей улыбкой дернув его за рукав. Он равнодушно стряхнул мою руку и сквозь зубы объяснил про частную вечеринку. Наверное, он, как спятивший попугай, повторял эту фразу уже не первый десяток раз.

– Ну и что мы будем делать? – пошевелив замерзшими голыми пальцами ног, мрачно спросила Мира. – Пойдем греться обратно в отель? Или поищем другой клуб? Такой, где собираются неудачники вроде нас!

– Но я же не виновата, что так вышло, – я плотнее закуталась в кружевной палантин, совершенно бессмысленную с практической точки зрения деталь туалета.

– Больше никогда тебя не послушаюсь, – кипятилась она, – зачем мне было ломать ноги в этих дурацких босоножках!

Я собиралась возразить, что Мира с очень даже большим энтузиазмом потрошила мои чемоданы, выбирая себе наряд. Что она, как и я, предвкушала вечер в аристократических кругах, три раза уточнила, как следует правильно держать щипцы для омара, и волновалась, не слишком ли фиолетовыми получились ее глаза.

Наверное, мы бы поссорились и провели остаток вечера в гостиничном номере, отвернувшись друг от друга и убивая время за чтением английской светской хроники, в которую у нас так и не получилось вписаться, если бы ледяную напряженность, мыльным пузырем повисшую между нами, вдруг не нарушил незаметно подкравшийся мужской голос с безупречным оксфордским выговором:

– У вас какие-то проблемы, дамы?

Я встрепенулась. Голос принадлежал высокому шатену в клетчатом твидовом пиджаке. Он был так старомодно-мил, как карикатурный британец с обложки какого-нибудь путеводителя. Его мягкие волосы плавными волнами спускались на лоб, а серые умные глаза смотрели на окружающий мир сквозь немодные круглые очки в тоненькой черной оправе. Тоненькие холеные усы привносили в его образ нотку пикантности. Я сразу поняла, что он интеллигентный студент, которого тоже не пустили в «Чайнауайт», потому что в дождливой столице снобизма ценится не интеллект, а титул лорда.

– Настя, пошли отсюда, – шепнула по-русски Мира, – ты что, не видишь, это уличный попрошайка. Сейчас денег попросит.

– Ты считаешь? – с сомнением ответила я и возвратила свой взгляд к улыбающемуся «интеллектуалу», который был похож на уличного попрошайку не больше, чем я на Кайли Миноуг.

– Не пускают, да? – сочувственно спросил шатен.

Я развела руками.

– Что поделаешь, Лондон. Да если бы я в таком платье появилась в Москве…

– О, вы русские, – оживился он, – у меня нет ни одной знакомой русской девушки. Приятно вас встретить, меня зовут Том.

– Настасья, – улыбнулась я, – а это моя угрюмая подруга Мира. Вы уж на нее не сердитесь, она не всегда такая.

– Думаю, ваша угрюмая подруга просто замерзла, – он взглянул на Мирины голые ноги, – предлагаю отпоить ее горячим чайным коктейлем.

– Ты приглашаешь нас в чайную? – удивилась я.

– Зачем же ходить так далеко? Нет, мы с вами пойдем туда, – он кивнул в сторону темнокожего громилы.

– А… Разве… – растерялась я.

– Все нормально. В некотором роде это моя вечеринка.

Он взял меня за руку и потащил в сторону входа. Мире ничего не оставалось, кроме как поплестись за нами. Собравшаяся у входа толпа испустила хоровой завистливый вздох. А охранник на этот раз держался куда приветливее, он даже изобразил некое подобие улыбки и подержал для нас дверь.

– Пойдемте, я познакомлю вас со своим лучшим другом, – предложил Том, – вообще-то я устроил эту вечеринку для него. У него день рождения.

– Устроил вечеринку? – До меня медленно доходил смысл его слов. – Так, значит, вы…

– Том Редфилд, – скромно представился обладатель старомодного пиджака, – стойте здесь и никуда не уходите. Сейчас я приведу вам самого желанного мужчину Европы.

Стоило нам остаться одним, как Мира засуетилась и принялась подлизываться.

– Насть, ты уж прости меня, я и правда замерзла. Ну кто бы мог подумать, что этот тип не только проведет нас сюда, но еще и окажется этим Томом Редфилдом. Помнишь, девица у входа сказала, что это его вечеринка?

– По-моему, он очень симпатичный, – задумчиво сказала я и собиралась было пошутить по поводу обещанного самого желанного мужчины Европы, как Мира вцепилась в мою руку так крепко, что на моей ладони остались следы от ее ногтей.

– Настасья! Ты только посмотри, какой он!

– Кто? – Я проследила за ее взглядом.

Рядом с Томом Редфилдом стоял мужчина, срисованный из моих самых смелых сновидений. Любая искательница приключений отдала бы свою лучшую фарфоровую коронку за то, чтобы завоевать его эксклюзивное внимание хотя бы на один вечер. И изысканная привлекательность Джорджа Клуни, и бесхитростная красота Тома Круза померкли бы по сравнению с его демонической внешностью. Он не был очень высоким, должно быть, его губы находились примерно на уровне моих глаз (от одного этого сравнения по телу пробежали мурашки). У него были серые глаза и аккуратная мефистофелевская бородка.

И вот этот человек, игнорируя толпу пританцовывающих нарядных красавиц, направлялся к нам!

– Дэниэль, эти девушки – мои лучшие подруги из Москвы, – рассмеялся Том, – Мира и Настасья.

– Лучшие подружки Тома – это и мои лучшие подружки, – демонический Дэниэль приложился своими фантастическими губами сначала к моей руке, потом к Мириной, – ну что ж, раз самые красивые девушки прибыли на вечеринку, значит, можно сказать, что вечер удался.

– Самые красивые девушки – это мы с тобой, что ли? – пробурчала Мира, проводив взглядом долговязую вызывающе шикарную девчонку фотомоделистого телосложения, прошествовавшую мимо нас. – Настя, ущипни меня, я, кажется, попала в рай.

– Настасья, а вы надолго в Лондон? – спросил меня Том, трогательно коверкая мое имя.

– Пока не знаем, – пожала плечами я, – но вообще-то планировали задержаться еще как минимум на пару дней.

– Все-таки я везунчик, – обрадовался он, – а не хотите ли вы съездить в глубинку? Например, в родовое поместье Дэниэля? Или в небольшой загородный дом моих родителей?

– Мм-м… – смутилась я, – и часто ты приглашаешь незнакомых девушек в гости?

– В первый раз, – честно глядя мне в глаза, сказал Том, – это мой гражданский долг – показать таким красивым иностранкам красоту нашей природы. Завтра мы могли бы встретиться за ланчем. Мы с Дэниэлем приглашаем вас в один ресторанчик в Фулхеме, это закрытое местечко, только для своих. Потом отправимся на мини-экскурсию в магазин одного моего хорошего друга.

– Я всегда знала, что экскурсия и магазин – это вполне совместимые понятия, – я показала Мире, так и не удовлетворившей свою экскурсионную страсть, язык.

– Это магазин ювелирного антиквариата. Просто хочу, чтобы у вас осталась память о том, что мы встретились. Ну а потом сядем в мой «Порш», и только нас и видели. Как вам такой план действий?

Мы переглянулись, в Мириных глазах разгоряченные черти плясали ламбаду.

– У нас вообще-то были планы на завтрашний день, – нахмурилась Мира.

– Но, думаю, что мы легко сможем их отодвинуть, – закончила я.

– Значит, мы договорились, – улыбнулся Дэниэль, – а сейчас позвольте угостить вас коктейлями.

Стоило им скрыться в толпе, как мы с Мирой схватили друг друга за плечи и, весело взвизгнув, подпрыгнули на месте, как две двоечницы, которым сообщили о болезни учительницы химии.

– Ты это слышала? – рассмеялась я. – Ювелирный антиквариат!

– Если это английская традиция – тащить первых подвернувшихся в клубе девчонок в магазин ювелирного антиквариата, то мне здесь определенно нравится, – поддакнула Мира.

Я посмотрела в сторону Тома и Дэниэля, которым удалось протиснуться к облепленной нарядными людьми барной стойке. Дэниэль вдумчиво вчитывался в меню, а Том радостно нам улыбался и активно жестикулировал, пытаясь, видимо, объяснить, что скоро они намерены к нам присоединиться. Все шло как по маслу. Мне даже не верилось в такое везение. Подумать только, сотни алчных красавиц каждый вечер выходят на Большую Лондонскую Охоту, надеясь своими смазливыми мордахами привлечь непритязательную местную аристократию. А нам это удалось с первого раза! Причем мы даже не особенно старались.

Вдруг кто-то бесцеремонно, в лучших традициях московских уличных приставал, дернул меня за пояс платья. Я обернулась и увидела… Кристину, нашу самолетную соседку, имя которой мы мусолили всю лондонскую неделю.

– А вы что здесь делаете? – Она нахмурилась, словно шикарный ночной клуб принадлежал лично ей, а мы взяли и бесцеремонно проникли на ее заветную территорию.

На Мирином лице появилось знакомое мне мстительное выражение.

– Расслабляемся, – она растянула губы в ленивой улыбке, – а ты? Тебя что, пропустили? Я видела там перед входом толпу. Наверное, тебе, бедняжке, пришлось час в очереди маяться.

Преувеличенно широкая Кристинина улыбка была такой же искренней, как шутки пьяного нищего клоуна.

– Я здесь со своим другом, – прошипела она, – а вот вас-то кто провел, хотелось бы мне знать?

Только после этих ее слов мы заметили, что рядом с нею топчется существо, похожее на сказочного гнома, – крошечное, лысое, канареечно-тощенькое и очень морщинистое. Если бы они подошли к нам немного позже, когда я уже успела бы выпить несколько коктейлей на основе абсента, то я бы точно решила, что существо является моей галлюцинацией, настолько неправдоподобно нелепо оно выглядело. Но поскольку я была трезва и рассудительна, то пришлось принять очевидный факт: существо – не знаменитый абсентовый эльф, а любовник Кристины.

– Это Рон, – с достоинством представила старикана она.

– Тот, с которым ты познакомилась в аэропорту, – голос Миры предательски дрожал от подступающей лавины хохота.

По изменившемуся лицу Кристины я поняла, что она окончательно деморализована. Она даже больше не пыталась растягивать уголки силиконовых губ в разные стороны, изображая доброжелательность.

– А мы здесь с Томом Редфилдом, – Мира решила вонзить в сердце заклятой подружки припасенный напоследок кинжал, – он…

– Я знаю, кто такой Том Редфилд, – перебила Кристина, – что ж, было приятно пообщаться. Нам с Роном пора.

Изрыгнув визгливый хохоток, старикашка обеими руками сжал пикантную складочку жира, притаившуюся на талии Кристины. По всему видать, близость молодой, тугой и послушной плоти действовала на него опьяняюще.

МИРА

Кристина едва зубами не заскрежетала от зависти, когда увидела нас в компании таких молодых людей. Самой-то ей удалось отхватить лишь охочего до тугих выпуклостей старикашку, который выглядел слишком бодрым для того, чтобы не попытаться затащить ее в постель, и слишком умным для того, чтобы на ней впоследствии жениться.

Я в ярких красках видела, что случится после того, как старику надоест клубное веселье. Они поймают такси, и он отвезет Кристину в престижный район Фулхем, где у него имеются специально снятые для подобных приключений апартаменты. Роскошная квартирка с джакузи и двухсотдолларовым шампанским в холодильнике размягчающе подействует на и без того не слишком изворотливые Кристинины мозги. Она будет примерно полчаса ломать комедию, рассказывая о своем полумонашеском образе жизни, кротком нраве и полном отсутствии личной жизни. Кристина будет пить дорогое шампанское, а старик незаметно проглотит таблеточку «Виагры».

Потом Кристина скажет, что он похож на мужчину ее мечты, и отдастся старикашке в джакузи. Ей будет сниться роскошная свадьба в его загородном имении, и проснется она с улыбкой. Они позавтракают заказанными из ресторана теплыми сэндвичами, после чего он вызовет для нее такси. «Мне пора домой, красавица, – сокрушенно вздохнув, скажет старикашка, – у меня сварливая жена, мне и так за сегодняшнюю ночь достанется». Вот тогда-то Кристина и выскажет все, что она о нем думает, но будет уже поздно.

Подумав об этом, я мстительно улыбнулась.

Наш с Настей вечер будет выглядеть совершенно по-другому. Сначала мы отправимся в более демократичную дискотеку, чтобы продолжить разудалый угар, на который способны только молодые и полные сил люди. Потом, подшучивая друг над другом и хохоча, мы купим по хот-догу в круглосуточном «Бургер-Кинг» на Пикадилли-серкус и съедим его, сидя на парапете мостовой. После чего отправимся в апартаменты Тома, к слову, наверняка не менее шикарные, чем тайное убежище для сексуальных утех, принадлежащее Кристининому старику. Там мы покурим травку, послушаем музыку, распечатаем бутылочку французского вина (урожай восемьдесят пятого года), и наш разговор будет таким увлекательным, что остаток ночи пролетит незаметно. На рассвете мы пару часиков вздремнем, и во сне Дэниэль заключит меня в свои пахнущие одеколоном Гуччи объятия. Может быть, мы поцелуемся перед тем, как уснуть. Утром мы поймем, что судьба свела нас совсем не случайно, что, грубо говоря, мы и являемся судьбой друг друга.

Может быть, через пару месяцев после этой знаменательной ночи Кристина получит два украшенных ангелочками конверта, в которых будут приглашения на нашу с Настасьей свадьбу. Когда я представляла себе ее вытянувшееся лицо, мне хотелось хохотать.

Я задумчиво посмотрела на Дэниэля, прикидывая, смокинг какого цвета больше подойдет к его серым, как предгрозовое небо, глазам.

Ни Том, ни Дэниэль пока, разумеется, и представить не могли, какое счастье ожидает их в ближайшем будущем. О чем-то возбужденно беседуя, они проталкивались к стойке бара, чтобы купить нам коктейли.

А возле меня неожиданно появилась Настасья, которая после пятнадцатиминутного посещения сортира выглядела так, словно она только что побывала в салоне красоты. Она распустила волосы и накрутила кончики с помощью специальной термощетки, которую она постоянно таскает с собой в сумке. Она подвела глаза жидкими тенями, а веки посыпала разноцветными блестками, причем на ней это смотрелось ничуть не вульгарно. Ее губы стали в полтора раза больше из-за мастерски нанесенной помады.

– Как ты думаешь, кому я понравилась больше? – спросила она.

– Несомненно, Тому, – я блюла свои интересы, – к тому же Дэниэль, уж извини, приглянулся мне.

– Вот и отлично, – удовлетворенно вздохнула она, – у него такие усики! Меня это уже возбуждает.

Я пожала плечами, не понимая, как может возбуждать тонкая полоска жестких волос, ограничивающих доступ к губам мужчины.

В этот момент к нам вернулись Дэниэль и Том. Наверное, они были хорошими психологами и сразу поняли, что они уже негласно распределены. А может быть, то было просто удачное стечение обстоятельств. Но мой «Мохито» был в руках Дэниэля, а «Кровавую Мэри», которую заказала Настасья, принес ей Том.

Зажмурившись от наслаждения, я отхлебнула огромный глоток сладкого пряного коктейля. Мы нашли относительно свободный от извивающихся в танце тел пятачок, нас почти никто не задевал локтями. Вокруг в ослепительном мерцании стробоскопов танцевали люди. И я вдруг подумала, что на всю жизнь запомню этот момент. Приглушенный свет, и улыбающиеся лица незнакомых людей, и запах сигаретного дыма, и вкус мяты на губах, и глупое хихиканье Настасьи, которая (вот идиотка!) зачем-то позволила Тому запустить руку под ее топ.

– О чем ты думаешь? – спросил Дэниэль, наклонившись ко мне так низко, что я чувствовала его приправленное виски дыхание.

Я была еще достаточно трезва для того, чтобы эффектно философствовать.

– О том, что совсем немногие люди умеют жить настоящим моментом.

– Что-что? – заморгал он.

– Дзен-буддизм, – снисходительно улыбнувшись, объяснила я, – люди слишком много мечтают. Или предаются бессмысленным воспоминаниям. Бессмысленным – потому что прошлого нет, и не стоит тратить интеллектуальные силы на его смакование. Нет, я не говорю, что воспоминания – это плохо… Просто часто бывает так, что мы думаем о постороннем и не видим, что происходит перед нашими глазами. А может быть, происходит как раз нечто очень важное. Что будет навсегда упущено, если мы не выдернем голову из песка.

– Какой цинизм, – ухмыльнулся Дэниэль. Его улыбка притягивала взгляд. – Мне это нравится. Значит, ты любительница ловить момент?

– По мере возможности. Когда ты спросил, о чем я думаю, я просто впитывала в себя атмосферу. Эта музыка, этот запах, эти люди, этот дым. Я никогда этого не забуду.

– Значит, и меня тоже? – сориентировался Дэниэль.

– Значит, и тебя, – кто бы знал, насколько я окажусь права и насколько негативным будет истинный смысл этого предсказания.

– Мира, а что, если я тоже живу сегодняшним днем? – вкрадчиво улыбнулся он, наклоняясь ко мне. Музыка грохотала так отчаянно, что я едва могла разобрать его слова. Мы могли бы выйти в коридор или в предбанник уборных, чтобы в более спокойной обстановке перекинуться банальными вопросами двух малознакомых людей, возможно претендующих на то, чтобы оказаться (задержаться?!) в постели друг друга. Но в этом даже было что-то – перекрикивать музыку, почти по-балетному вставать на цыпочки, чтобы доставить свой крик поближе к уху собеседника, едва касаться губами его теплой мочки, а потом неловко улыбаться и просить прощения за случайную оплошность. Набирающий обороты диско-грохот намертво прилепил нас друг к другу – поддерживать разговор было возможно, только максимально приблизив свое лицо к точеному лицу Дэниэля. То ли крепкий мятный коктейль был тому причиной, то ли умение Дэниэля правильно вести себя с девушками, но вскоре (я настолько потеряла голову, что даже не могла сказать наверняка, сколько времени прошло) я, что называется, «поплыла».

Тонкий аромат его одеколона, вынужденная близость его разгоряченного сильного тела… У меня дрожали пальцы, и в конце концов я пролила на подол платья остатки коктейля.

Поискав глазами Настасью, я с внутренним смешком убедилась, что с нею происходит то же самое. Ну как же, ведь мы зеркальное отражение друг друга, мы переживаем одни и те же эмоции в параллельных плоскостях. Настасья обмякла в крепких объятиях аристократа Тома Редфилда и имела счастье на собственном опыте убедиться, насколько это щекотно, когда усатый мужчина целует твою шею.

– Твоя подруга понравилась Тому, – Дэниэль перехватил мой взгляд.

– Наверное, Тому нравятся многие девушки, – насмешливо заметила я, хотя логическая цепочка, следующая из данного заявления («Если Тому нравятся многие девушки, а Дэниэль – его лучший друг, значит, Дэниэль – тоже бабник хоть куда»), неприятно меня кольнула. «Ого, Лебедева, какой прогресс, – сказала я самой себе, – знакома с мужчиной один вечер и уже пытаешься его ревновать к теоретическим пассиям!»

– Не сказал бы. Можешь передать своей подруге, что у Тома сейчас как раз никого нет. У меня, кстати, тоже. Если это, конечно, кого-то здесь интересует, – подмигнул он.

– Дэниэль, мне уже двадцать восемь лет, и я давно ознакомлена с правилами игры. Два одиноких аристократа, которые выглядят как модели из рекламы сигарет – это, конечно, аппетитно, но неправдоподобно.

– Я и не собирался притворяться ангелом. Может быть, у меня требования завышенные.

– Если было бы так, то в мою сторону ты бы и не посмотрел, – вырвалось у меня.

– Мира, по-моему, ты себя недооцениваешь, – его влажный шепот теплым ветерком пробежал по моей шее, – может быть, вернемся к философии дзен-буддизма? Как насчет того, чтобы жить настоящим моментом и отправиться ко мне домой?

Не могу сказать, что предложение было для меня полной неожиданностью. И даже наоборот – чего-то подобного я от него как раз ждала. И, с одной стороны, мне не хотелось разрушать приправленную вымоченной в текиле мятой романтику этого вечера, а с другой – я понимала, что классически правильного развития отношений все равно не получится, потому что я сама обрекла себя на кругосветные скитания, сама заключила свои потенциальные влюбленности в рамки скоротечных курортных романов.

– Эй, не стоит относиться к моему предложению, как к глобальной политической проблеме, – он несильно толкнул меня в плечо. Даже его шутливая грубость казалась мне сексуальной, – это ни к чему тебя не обязывает. В моей квартире есть две гостевые комнаты.

Пусть его аргументы были словно почерпнуты из какой-нибудь инструкции для сердцеедов, но все же я засомневалась.

– А как же Настя? И твой друг? Мы оставим их здесь?

– Том не поедает девушек, – улыбнулся Дэниэль, – но чтобы тебе было спокойнее, мы можем их тоже взять с собой. Пойдем! Кстати, у меня в машине имеется шампанское «Crystal».

НАСТАСЬЯ

Я никогда не могла и представить, что головная боль может быть столь нестерпимой. Внутри моей черепной коробки гремели боевые действия – взрывались ракеты, толпы разъяренных революционеров скандировали малоразличимые лозунги. Перед глазами мелькали оранжевые и зеленые шаровые молнии, во рту было суше, чем в подгузнике из рекламного телеролика.

– Попить бы мне, – простонала я, но никто не пришел на помощь.

Самым обидным было то, что я не понимала причину своего плачевного состояния. Не было того внутреннего ощущения справедливости наказания – мол, за хорошую попойку полагается утренняя мигрень, таков закон природы. Постепенно я приходила в себя. Открыла глаза – надо мною белел по-лондонски низкий потолок. Повертела головой – и даже не удивилась простудно ноющей шее. За одну ночь я, Настасья Брагина, каким-то непостижимым образом превратилась из бодрой красавицы в старую развалюху.

Но вот что странно – вчерашним вечером я не то чтобы очень много выпила. Были, конечно, коктейли в клубе, до неприличия слабоалкогольные. Была бутылка шампанского «Crystal», выпитая в машине, я еще все учила Тома выговаривать слово «брудершафт».

Тома…

Постойте, так что же все-таки произошло вчера? Как закончился наш миллионерский вечер? И самое главное – где я нахожусь?

Отчаяние неведения придало мне сил. Собрав волю в кулак, я резко села на кровати и тут же схватилась за виски, потому что комната, как парковая центрифуга, завертелась перед моими глазами. Но зато я успела заметить, что нахожусь в нашем с Мирой гостиничном номере. А сама Мира спит на соседней кровати, и лицо ее белее, чем грим панночки из кинофильма «Вий».

Но как мы умудрились вернуться домой? Куда делись Том и Дэниэль? И самый пикантный вопрос: почему на мне чужая одежда? Мешковатые вельветовые джинсы и старомодная клетчатая рубаха.

Впрочем, решение всех этих вопросов пришлось оставить на потом, потому что у моего организма были свои потребности, которые сами понесли меня в уборную и бросили на колени перед унитазом. Меня вывернуло наизнанку. Только один раз в жизни мне было настолько же плохо. Школьный выпускной вечер – один из самых отпетых двоечников класса важно притащил трехлитровую банку самогона. Банка была накрыта блюдечком, из него мы и пили огненную неприятно пахнущую воду. Мне хотелось казаться лихой и взрослой, поэтому я выпила три блюдечка подряд. Тогда-то и случился первый в моей жизни провал в памяти.

Но вчера мы не баловались самопальной водкой. Только двухсотдолларовое шампанское.

– Настя, – слабо простонала из комнаты Мира, – ты где? где я?

Напившись ледяной воды из-под крана и наскоро умыв бледно-зеленое лицо, я вернулась к ней. После экстренной очистки организма я чувствовала себя куда лучше, поэтому даже нашла силы на слабую улыбку.

– Не волнуйся. Мы у себя в номере. Я сама ничего не понимаю. Сходи к унитазу и сунь два пальчика в рот. Тебе станет легче. А уж потом мы с тобой обо всем подумаем спокойно.

– Боюсь, два пальчика не понадобятся, – с этими словами Мира убежала в туалет, сшибая углы и зажав обеими ладонями рот.

А потом мы заказали в номер кофе, свежевыжатый апельсиновый сок и шоколадные круассаны. Аппетит не почтил нас своим присутствием, но мы через силу слопали по два круассана и влили в себя по чашке крепчайшего сладкого кофе. Стало лучше.

– Настасья, что же мы с тобой вчера учудили? – схватилась за голову Мира. – Наверное, опозорились перед Томом и Дэниэлем?

– Уж надо полагать, – мрачно усмехнулась я, – самое странное, что я вообще ничего не помню. Помню, как мы пили шампанское в их машине, а дальше все. Полный провал.

– У меня тоже, – будто бы даже обрадовалась Мира, – после шампанского – черная дыра… Наверное, мы напились и стали балагурить. А потом и вовсе отрубились. Вот ребята и отнесли нас сюда, в отель. Интересно, мы хотя бы добрались до квартиры Дэниэля?

– Не помню. Странно это, – нахмурилась я, – представь, если бы наши гости впали в алкогольную спячку, как бы мы поступили? Поволокли бы их через весь город к ним домой?

– Хм, наверное, нет, – согласилась Мира, – и вот еще что настораживает… Насть… А ты не помнишь, у меня с Дэниэлем вчера что-нибудь было?

– Нашла что спросить.

– Просто… На мне джинсы. Чужие, – тихо-тихо закончила она, – а под ними трусы. Как ни странно, мои.

Я обреченно посмотрела на вельветовые штаны, которые мне были велики как минимум на три размера.

– Знаешь что, Мира, – решилась я, – чтобы попасть в номер, мы должны были в любом случае миновать портье. Так что давай спустимся вниз и попробуем что-нибудь разузнать.

– Хорошая идея!.. Только у меня еще один вопрос. Настя, а где же остались наши платья от «Эскада»? И наши сумочки, и наши новые туфли?

– Наверное, где-то здесь валяются, – я беспечно кивнула на заваленный грудами одежды стул.

А Мира выпустила на волю свое фирменное занудство и принялась рыться в куче барахла. Чтобы ускорить процесс, я взялась ей помочь. И вот что удивительно – наша вчерашняя одежда, а вместе с ней и сумочки (а вместе с ними и кошельки, соответственно) испарились без следа. Но мне все еще не хотелось думать о самой грустной версии произошедшего.

– Может быть, мы плохо искали, – понуро предположила я, – сходим все-таки вниз, а потом продолжим поиски.

Мира ничего не ответила, только вздохнула тяжело.

Увидев нас, портье заулыбался как-то загадочно. Совсем не той профессионально вежливой улыбкой, которую обычно адресуют сотрудники гостиницы ее постояльцам. Кроме того, вместо обычного по-английски скупого приветствия он выдал:

– Как вы себя чувствуете? Может быть, мисс нуждаются в аспирине?

Мира взяла инициативу в свои руки:

– Мисс нуждаются в прочистке мозгов. Видимо, это вы здесь дежурили вчерашней ночью?

– Именно так, – не переставая улыбаться, подтвердил портье.

– И, должно быть, вы видели, как мы вчера вернулись в отель?

– О нет, мисс, – к нашему разочарованию, портье отрицательно помотал головой. Однако загадочно помолчав, он добавил: – Слово «вернулись» в данном контексте не употребляется. Я бы сказал, что видел, как вас вернули в отель.

Проглотив возмутительную фамильярность, Мира умоляюще на него взглянула.

– И как это было? Кто нас, как вы выражаетесь, вернул?

– Два симпатичных джентльмена, – невозмутимо ответил портье, – один русоволосый, в твидовом пиджаке, другой темненький. Они извинились передо мной и сказали, что нашли вас в одном из ночных баров. Вам стало плохо, но вы сумели пробормотать название своего отеля. Джентльмены были так любезны, что погрузили вас в такси и доставили сюда.

У меня упало сердце. У меня и раньше были поводы задуматься о безграничности мужской подлости, но все же до этого самого момента мужчины, по крайней мере, не исчезали из моей жизни столь скоропостижно. И никто из них не прихватывал с собой мои туфли.

– А в чем мы были одеты? – упавшим голосом спросила я.

Портье удивился – впервые за весь наш разговор.

– Мисс даже не помнят, в чем они отправились на вечернюю прогулку? На вас были джинсы и свитера… Единственное, что показалось мне странным… Мисс обе были босиком. Потеряли где-то туфли, да?

* * *

Несмотря на то что наши головы были переполнены самыми разными дополнительными вопросами и хлесткими взаимными обвинениями, мы, не сговариваясь, решили забыть об этой истории. В голове не укладывалось, зачем потомственным аристократам было опускаться до унизительного воровства и зачем было рисковать, подсыпая в наше шампанское клофелин. Самым главным было то, что наши убытки составляли: а) два вечерних платья из последней коллекции «Эскада» стоимостью в несколько тысяч евро; б) две пары вечерних босоножек; в) грошовые сумочки, в каждой из которых валялось по несколько пятидесятифунтовых бумажек. Ну и, конечно, хорошее настроение и вера в мужское благородство, которая, как нам тогда искренне казалось, была утрачена нами навсегда.

Некоторая ясность была внесена в наше печальное приключение только через несколько дней.

Единственный положительный момент произошедшего заключался в том, что Мира больше не кривила рот, когда я отпрашивалась в магазины. «Лучше уж самим покупать себе вещи, – вздыхая, говорила она, – чем пытаться разыскать английских аристократов, которые распахнут перед нами свои души и свои кошельки. Дешевле выйдет».

И вот после очередного посещения легендарного универмага «Хэрродс» мы услаждали себя клубничным кофе в «Старбаксе». Я перекатывала языком нежную мякоть трюфельного торта, когда Мира вдруг закричала так, что все остальные посетители кафе сначала испуганно на нас обернулись, а потом недовольно отодвинулись подальше, загремев стульями.

– Ты сошла с ума? – изумилась я. – Чего вопишь?

– Там… там… – Вытянув руки, она, как зомби, пошла по направлению к кассовому аппарату.

Оказалось, что ее конечной целью был вовсе не побледневший кассир, а забытый кем-то на стойке журнал сплетен «Hello». Мира вернулась за столик вместе с журналом и ткнула пальцем в яркое название на обложке: «Команда аристократа Тома Редфилда выигрывает гребные соревнования».

Вкус клубничного кофе внезапно показался мне тошнотворным. Холодная ярость железной клешней сжала горло, так что стало трудно дышать.

– И он еще смеет участвовать в гребных соревнованиях, – прошипела я, – после того, как с нами обошелся?

Мира деловито шелестела страницами.

– Ничего. Благодаря этому журналу мы найдем его и прижучим. Мы заставим его вернуть наши вещи, да еще и заплатить за моральный ущерб.

Разыскав нужную страницу, она удивленно уставилась на сопутствующие статье фотографии и захлопала ресницами.

– Что такое? – Я нетерпеливо вырвала из ее рук журнал.

И обомлела. С фотографии, подписанной «Том Редфилд», улыбался вовсе не наш русоволосый знакомый. А толстоватый рыжий парень лет двадцати двух, с весело поблескивающими поросячьими глазами и тугими, как августовские яблочки, щеками.

– Так, значит… Значит, нас обокрали вовсе не аристократы.

До Миры тоже медленно, но верно доходило то, что афера, жертвами которой мы стали, имела куда больший размах, чем можно было бы представить изначально.

– Я-то думала, что они над нами пошутили… – потрясенно прошептал она, – развлеклись. Настасья, так нам с тобой еще повезло! Представляешь, что могли сделать с нами эти мошенники!

С печальным вздохом я представила себе ямочки на щеках улыбчивого лже-Редфилда и мускулистый торс его друга Дэниэля.

– Ты знаешь, лучше бы они сделали с нами что-то другое вместо того, чтобы красть наши вещи.

– Согласна, – вздохнула Мира, – наверное, они услышали, как девчонка в очереди назвала нам имя Тома Редфилда. Они просекли, что мы не местные и нас легко будет обмануть. К тому же, мы были так дорого одеты. Продав только одно из наших платьев, они смогут месяц бить баклуши.

– Дуры мы с тобой, – грустно подытожила я, машинально перелистывая странички журнала.

Беззаботные знаменитости самодовольно улыбались мне в лицо с каждой странички. Растолстевшая беременная Бритни Спирс, тощая изящная Кейт Мосс, Мадонна в бейсболке и огромных темных очках, какая-то певичка, лицо которой кажется мне до боли знакомым…

На последней фотографии я задержала взгляд. Нет, определенно, это лицо я видела совсем недавно. Симпатичная молодая девушка обнимает зардевшегося от гордости старикана. Приблизив журнал к глазам, я прочитала набранный мелким шрифтом текст: «Известный британский предприниматель Рон Лэнгборн нашел свое счастье в объятиях русской красавицы». Выходит, данная пара не имеет отношения к шоу-бизнесу. Внезапное торжество узнавания заставило меня подпрыгнуть на стуле.

– Мира! – возопила я. – Это же наша знакомая из самолета! Кристина.

– Да ты что? – Мира заинтересованно придвинулась поближе, и я принялась читать вслух:

«На днях семидесятитрехлетний Рон Лэнгборн объявил о своей помолвке с двадцатишестилетней русской красавицей Кристиной Нагибиной. В знак любви и преданности Рон подарил своей возлюбленной антикварное кольцо стоимостью двести тысяч долларов и автомобиль марки «Mини Купер». Бракосочетание состоится в ноябре, в родовом поместье лорда Лэнгборна. Ну а пока счастливые помолвленные отправятся в Монако попытать счастье в лучших игорных домах Европы».

Было там и небольшое интервью самой Кристины.

«Я против браков по расчету, – заявила она корреспонденту, – мне не везло с мужчинами, потому что я девушка несовременная и всегда мечтала о чистой и светлой любви. Когда я увидела Рона Лэнгборна, то сразу поняла, что он создан для меня самими небесами».

Я взглянула на приунывшую Миру.

– Ты ей завидуешь?

– Наверное, нет, – помявшись, ответила она, – а ты?

– Я тоже нет. Не думаю, что это большая радость – просыпаться и упираться взглядом в стаканчик с его вставными зубами.

– Вставные зубы – это полбеды, – расхохоталась Мира, – это я к вопросу о его дряблых чреслах.

– Фу, Мира, – поморщилась я, – сколько раз надо тебе говорить, чтобы ты не называла чреслами член?! Ладно, допивай кофе и поспешим в «Маркс и Спенсер». Я слышала, что там сегодня распродажа купальников.

ГЛАВА 4

Бывает ли у призраков эрекция?

НАСТАСЬЯ

Лондон выжал из нас все жизненные соки – после недельного клубно-магазинного марафона с легким криминальным уклоном мы чувствовали себя изможденными настолько, что даже перестали краситься по утрам. Хотя я деликатно пыталась намекнуть Мире, что без туши ее глаза смотрятся крайне невыразительными, но та только беззлобно обозвала меня поверхностной дурой и сказала, что главное – душа. Я сделала вид, что прониклась ее банальными рассуждениями о духовности, но сама осталась при своем мнении. Которое состояло в том, что моей подруге лучше не выходить из дома без накладных ресниц.

В то утро мы сидели на уличной террасе симпатичного ресторанчика на Бейкер-стрит, а мимо нас сновали двухэтажные красные автобусы, и на каждом втором был нарисован Гарри Поттер: начиналась рекламная кампания нового фильма.

– Послушай, а ты веришь в волшебство? – спросила я у Миры.

– Однажды у меня был мужчина, в постели которого я испытывала один волшебный оргазм за другим, – вяло ответила она, не переставая жевать сэндвич с тунцом, – а потом он испарился, словно шапку-невидимку надел. Да еще и прихватил с собой мое кольцо с изумрудиком. Ну не чудеса ли?

– Нет, я серьезно, – обиделась я, – вот я, например, всегда гадаю на святки. Меня бабушка еще в детстве научила.

– Такой опыт у меня тоже был, – усмехнулась Мира, – однажды мы с подругами напились и решили узнать о наших суженых. Никто из нас гадать толком не умел, но все помнили стихотворную строчку: «За ворота башмачок, сняв с ноги, бросали». Мы тогда здорово набрались текилой, и я решилась. Сняла сапог и швырнула его за ближайший забор.

– И что? – затаила дыхание я.

– Ничего. Когда мы поняли, что ничего не происходит, вошли в калитку, чтобы забрать обувку. Но от сапога уже и след простыл. Наверное, утянул какой-нибудь бомж. Так я лишилась сапожек от Поллини.

– Да ну тебя, – расстроилась я, – ты совсем не романтична.

– Да уж, игре без правил под названием «романтика» я предпочитаю циничный, зато искренний секс, – бесстыдно расхохоталась Мира.

– А мне всегда хотелось увидеть привидение, – призналась я. Мира слушала меня со скучающим лицом. – Наверное, я умерла бы от страха, но любопытство сильнее…

Только в тот момент я заметила, что к нашему разговору прислушивается одинокий мужчина, скучно уплетающий вегетарианский бутерброд за соседним столиком. На всякий случай я ему улыбнулась, хотя после произошедшего в клубе и относилась к идее знакомства с английским аристократом подозрительно. Возвратив улыбку, он сказал:

– Все призраки тусуются севернее, в Шотландии.

– Что? – растерялась я.

Мой английский вполне позволял понимать каждое сказанное им слово, но вот общий смысл почему-то казался абсурдным.

– Я хочу сказать, если вы интересуетесь привидениями, то поезжайте на вокзал, берите билет до Эдинбурга, а там на местных автобусах отправляйтесь в глубинку, где полно старых замков и частных домов.

– Вы утверждаете, что там мы сможем увидеть привидение? – Я все ждала, что он рассмеется и признается, что разыграл нас, чтобы познакомиться.

Но вместо этого мужчина серьезно кивнул.

– Только не делайте вид, что не знали этого раньше. Шотландия – единственная страна в мире, где встретить призрак – совершенно обычное дело.

Мира дернула меня за рукав и еле слышно прошептала:

– Пошли отсюда. Он же ненормальный.

Но я как завороженная слушала незнакомца.

– Можете мне поверить, – продолжил он, – в Шотландии концентрация привидений такова: один паранормальный объект на десять живых человек.

– Вот это да! – присвистнула я.

– Конечно, беспокойные души усопших не бродят запросто по улицам, – улыбнулся он, – зато есть места, где с ними можно пообщаться гарантированно. Ступайте в любой старинный замок, или деревенскую церковь, или кладбищенские развалины. И долго ждать вам не придется.

– Спасибо за совет, – сверкнула зубами Мира, – но мы уж лучше останемся здесь.

Пожав плечами, мужчина дожевал свой сэндвич и покинул кафе, на прощание помахав мне рукой.

Когда он отошел от заведения на безопасное расстояние, она на меня набросилась. Вообще, ее любимое занятие – воспитывать меня. Мира почему-то вбила себе в голову, что я ее уважаю.

– Как ты можешь вступать в разговор с кем попало?! Да еще и с явным сумасшедшим!

– Он мне таким не показался, – пожала плечами я, – обычный мужчина.

– Обычный мужчина сделал бы попытку узнать, что мы делаем вечером, – хмуро сказала Мира, – а этот о каких-то привидениях болтал.

Я задумчиво смотрела себе на ноги, не забывая мимоходом отметить, как прелестны мои новехонькие туфельки из «Хэрродса». Едва зародившаяся безумная мысль с чудовищной скоростью крепла в моей голове.

– Послушай, Мира, – сказала я, – у нас ведь никаких конкретных планов нет?

– Только не говори, что ты… – мигом смекнув, в чем дело, попыталась протестовать она.

Но я не дала ей вставить ни слова.

– Но Лондон нам уже надоел! Ты сама говорила, что тебя тошнит от магазинов. Что ты хочешь на природу, в горы! А в Шотландии есть горы и замечательная природа. Там даже море есть!

– Ага, ледяное, как газировка из автомата, – буркнула она.

– Мы же не купаться едем! Сама рассуди, у нас же даже купальников с собой нет.

Аргумент показался ей убедительным. Во всяком случае, Мира замолчала и задумалась. Ну а я, воспользовавшись паузой, возобновила психическую атаку.

– Сама подумай, такой шанс предоставляется только один раз в жизни!

Ноль реакции. Мира с преувеличенным вниманием принялась изучать собственные ногти. Не прерывая страстного монолога, я успела отметить, что ей не повредил бы профессиональный маникюр. У Миры фобия: однажды во время маникюра ей обрезали палец, и с тех пор она считает, что в салонах красоты нечего ловить, кроме гепатита С. «Ты что, не понимаешь? Они же обрабатывают этими инструментами сотни людей в день, – округлив глаза, говорила она, – и не всегда у них бывает время как следует все продезинфицировать».

– Мы всего в четырех часах езды от Эдинбурга, визу делать не надо, билет стоит пятьдесят фунтов, и такие деньги у нас есть!

Мира достала из сумочки пилку и начала подпиливать ноготь большого пальца. Я поморщилась: пыль от спиленного ногтя оставила на ее черных брюках белесое пятно. Опрятная старушка, сидевшая с чашечкой кофе за соседним столиком, неодобрительно покосилась в нашу сторону.

– Может быть, нам повезет, мы пообщается с настоящим привидением, расскажем о своих впечатлениях Стивену Спилбергу, и он снимет о нас кино.

По красноречивому взгляду, который бросила на меня Мира, я поняла, что в потусторонние миры она верит не больше, чем в то, что Стивен Спилберг может при случае заинтересоваться такими особами, как мы.

Я беспомощно развела руками. В запасе остался только один аргумент.

Зато какой!

– Я читала, что в Шотландии очень красивые мужчины.

Мирина пилочка перестала елозить по ногтю. Я поняла, что попала в цель.

– Высокие голубоглазые блондины. Тебе нравится Эван Мак-Грегор?

– Ты знаешь, что о шотландцах складывают анекдоты, – наконец спросила она, – по причине их невероятной жадности?

– Глупости, – горячо воскликнула я, – о Чапаеве тоже полно дурацких анекдотов. А ведь хороший был мужик.

– Неужели тебе действительно так хочется туда поехать?

В немой мольбе я сложила руки на груди.

– Что ж… Мы же с тобой партнеры по прожиганию жизни, значит, обе имеем право голоса. Но предупреждаю: долго я в глуши оставаться не намерена!

– А кто говорит про долгий срок? Вот только познакомимся с привидением… то есть с приличным мужиком, и сразу обратно! – В тот момент я была готова согласиться на что угодно, лишь бы добиться своего.

МИРА

Мы с Настей обе довольно легки на подъем. Мы не видим никаких сложностей (кроме материальных, конечно) в том, чтобы сорваться, сесть в самолет и унестись куда глаза глядят, хоть на край света. Так уже через шесть часов после вышеописанного разговора мы стояли на главной площади столицы Шотландии и смотрели на отвесные скалы, на вершине которых располагался знаменитый Эдинбургский замок.

Мы обе были в джинсах и облегающих коротеньких маечках с изображением британского флага, у обеих были крошечные серебристые чемоданчики на колесах. Наверное, со стороны мы были похожи на иностранных стюардесс.

Мы решили не останавливаться в отеле, а вместо этого просто погулять по городу, а потом двинуть куда-нибудь на север в поисках полузаброшенного замка, в котором нам разрешат переночевать. Мне смертельно не хотелось тащиться в неведомое захолустье, вместо того чтобы разыскать самый лучший в городе бар и отдохнуть, как это делают все приличные люди, – выпить по двойному виски с колой, познакомиться со стоящими мужчинами и отправиться в их компании на спонтанную экскурсию по ночному Эдинбургу. Настасья чуть ли не на коленях клялась, что после общения с беспокойными душами усопших мы непременно вернемся сюда и погуляем на всю катушку, отдавая дань тому, что мы пока еще не просто живы, но и молоды.

Мне пришлось поддаться ее романтическому настроению и сделать вид, что я тоже не прочь вступить в контакт с некой субстанцией, существование которой не доказано ни одним ученым мира. Что уж тут поделаешь, раз моя лучшая подруга настолько инфантильна, что искренне доверяет не только людям (которые, кстати, не прочь ее наивностью воспользоваться, особенно это касается мужчин), но и «желтым» газетам.

Эдинбург показался мне Лондоном в миниатюре. Те же красные двухэтажные автобусы, те же улочки, только вот народу в сотни раз меньше и почти невозможно услышать иностранную речь, в то время как в многонациональном Лондоне мало кто говорит как раз на английском.

– Пойдем смотреть замок? – спросила я, глядя на уходящую вверх асфальтовую дорожку, по которой понуро брели колонны туристов.

Если честно, я бы с большим удовольствием отправилась бы в ресторан, чтобы хоть немножко перевести дух после электрички. Но я знала, что Настасья считает своим долгом отметиться во всех местах, обозначенных в путеводителе. Она вовсе не интересовалась историей или искусством. Ее объяснения были куда более примитивны. «Как же я буду смотреть в глаза людям, если они узнают, что я была в Париже и не видела Джоконду?» – говорила она. На что я ей отвечала: «А как ты будешь смотреть в глаза людям, если они узнают, что ты была в Париже и даже не переспала с французом? Ты что, не знала, что главная достопримечательность этой страны – французский поцелуй?»

Но на этот раз Настя меня удивила.

– Зачем нам этот аккуратный, вылизанный для туристов замок, если совсем скоро мы побываем в настоящих развалинах, где чувствуется дыхание веков! – выдала она.

Не знаю, как насчет дыхания веков, но в тот самый момент я вдруг почувствовала на своем затылке чье-то дыхание, приятно пахнущее мятной жвачкой.

Я обернулась и увидела, что к нашему разговору прислушивается высокий румяный блондин с выгоревшими на солнце густыми бровями и крупными белыми зубами, которые являлись во всей красе тем, кому была адресована его улыбка. Настасья, которая собиралась изречь еще что-то глубокомысленное, закрыла рот и с интересом на него уставилась. Мне не понравился блеснувший в ее глазах огонек. Поскольку блондины являются моей врожденной слабостью (даже в детском садике я была влюблена в блондинистого мальчишку из соседнего двора), то права на соблазнение незнакомца были именно у меня. К тому же Настю, насколько я помнила, интересовали главным образом шотландские призраки, а вот меня удалось сюда заманить только описаниями выдающейся внешности местных мужчин.

Да ладно уж, что там говорить, бог с ними, со всеми роковыми блондинами на свете… Этот конкретный экземпляр стоил их всех, вместе взятых. Я отнюдь не являюсь впечатлительной дурочкой, которая смотрит на мир широко распахнутыми глазами, может прослезиться, когда мужчина говорит ей банальный комплимент, и склонна идеализировать каждого последующего любовника, свято веря в идеальность его природы.

Вы не видели того блондина, вам сложно будет меня понять.

Какие у него были глаза! Он смотрел на мир с ироническим прищуром человека, в котором жизненный опыт уживается с отточенным развитым интеллектом, толикой пряного цинизма и легкой романтичностью. Это Настасья, а не я, верила в любовь с первого взгляда. А вот руки почему-то затряслись у меня, когда глаза наши встретились.

– Я же тебе говорила, – подмигнула Настасья, – шотландские мужики просто роскошные.

Она ничуть не стеснялась, поскольку прекрасному незнакомцу наша речь казалась тарабарщиной. Русский язык кажется иностранцам практически непроизносимым.

– Простите, что вас перебиваю, – на чистом русском сказал блондин, – просто не так-то часто здесь встретишь соотечественников.

У нас, как говорится, отвисли челюсти. Я тайком показала Настасье кулак, хотя в глубине души знала, что она не виновата. Одна из неоспоримых прелестей заграничных путешествий – это то, что людей можно спокойно обсуждать в их присутствии.

– Тем более таких красивых, – с улыбкой закончил он.

– Мы, это самое… – промямлила Настасья, – тоже рады познакомиться… Хы-ы… А вы турист?

– Нет, я живу здесь уже два года. Учусь в местном университете. А вы, я смотрю, только что прибыли? Ищете отель?

– Нет, – Настя откинула золотую прядь с лица.

В свете заходящего солнца она выглядела так пленительно, что мне хотелось размозжить ей череп. Ну почему этой чертовке никогда не лень удобрять и лелеять бесконечный огород под названием «собственное тело»? почему каждую свободную минутку она использует для прополки (лишних волосков), увлажнения (волос), удобрения (кожи)? В электричке Настя первым делом распечатала упаковку глиняной маски для лица и на глазах у изумленной публики намазала вязкую голубую субстанцию на физиономию. Потом занялась дыхательной гимнастикой по системе йогов – такие упражнения, как она пояснила, помогают держать в тонусе подбородок и шею. А потом – мне даже как-то неудобно рассказывать об этом посторонним – потом она уставилась в одну точку с загадочным видом. Я решила, что она медитирует, но Настя призналась, что она работает над… интимными мускулами! «Это шикарные упражнения, – вдохновенно объясняла она, – их придумал один немец, Кегль, он на этом состояние сделал. Самый кайф, что их можно делать где угодно, на работе, в трамвае, на лекции. Сжимаешь их, а потом отпускаешь, и так сто пятьдесят раз. Если заниматься этим каждый день, то у тебя до старости будет влагалище юной девушки!» «Лучше я сделаю пластическую операцию, когда время придет», – пробормотала я.

Ну а чем занималась я? Пока моя подруга увлажняла лицо и методично сокращала мыщцы влагалища, я сидела рядом и разгадывала британский кроссворд, периодически обращаясь за помощью к соседям. В итоге мне удалось узнать, что главную мужскую роль в фильме «Девушка с жемчужной сережкой» сыграл Колин Ферт и что верхняя чакра называется Сахасрара. Настя же никаких знаний за эти четыре часа не получила, зато теперь от нее не отрывает глаз шотландский блондин.

Я решила перехватить инициативу, пока он не влюбился в ее улыбку безвозвратно. Природа мужчин, как известно, примитивна. Они могут влюбиться в пышный бюст одной женщины и просто не заметить восхитительного чувства юмора другой.

– Нам не нужен отель, – я попыталась вложить в свой тон как можно больше небрежной насмешливости, – дело в том, что у нас здесь весьма необычное… дело.

– Вот как? – Он перевел взгляд на меня. – А может быть, перед тем, как заняться делами, нам стоит перекусить?

Прежде чем я успела хоть что-нибудь сказать, Настасья выпалила:

– Это замечательная идея!

Я взглянула на нее весьма угрожающе.

Вообще-то нам редко нравится один и тот же мужчина. У нас разные вкусы: Настасья без ума от вылизанных холеных индивидов, которых современная пресса величает метросексуалами. Этакие образцы деградации мужественности в изначальном смысле этого слова, которые имеют собственных косметологов, красят ногти на ногах бесцветным лаком, не носят джинсы, сшитые в прошлом сезоне, и бреют волосы на груди. Что касается меня, то Дэвид Бэкхем и Андрей Малахов к моим идеалам не относятся. Скорее, я предпочла бы полупьяного Микки Рурка или свойски улыбающегося Брэда Питта.

Шотландский блондин, представившийся Валерием, располагался где-то в точке золотой середины между нашими с Настей идеалами. С одной стороны, у него была отличная кожа, свежая стрижка и зубы впечатляющей белизны. С другой – он выглядел естественным, живущим на природе – его глаза цвета ледяного северного моря, и тонкая сетка морщин вокруг них, и крупные слегка обветренные руки, и нарочитая небрежность, с которой он одевался.

На такие случаи у нас с Настасьей существует особенная договоренность: если нам понравился один и тот же мужчина, то в силу вступает жестокий закон джунглей. Иными словами, сильнейшая получает все (ну или хотя бы секс с иллюзией любовного приключения), а неудачливая остается с носом (если говорить буквально – с вибратором).

Это так.

Но…

Договоренность договоренностью, однако кто бы мог подумать, что я могу вот так бессовестно влюбиться в типа, с которым не перекинулась и парой слов. Нет, не то чтобы я влюбилась по-настоящему, но все эти симптомы… Горячая пульсация в ушах, увлажненные глаза и похолодевшие руки… Интересно, а этот Валерий понимает, что со мною происходит? Такие мужчины обычно бывают проницательными. Чего нельзя, кстати, сказать о моей лучшей подруге Настасье. Как бы донести до нее примитивную мысль: руки прочь от моего мужчины? Вернее, от мужчины, который мог бы стать моим, если бы не ее агрессивная сексапильность.

Блондин взял в одну руку мой чемодан, а в другую – Настин.

– Идем в китайский ресторан, – решительно объявил он.

– Вообще-то мы предпочитаем национальную кухню, – я продемонстрировала, что в любой ситуации имею собственное мнение и не намерена покорно плестись за тем, кто желает угостить меня червяками в кляре.

– В таком случае, можно отправиться в ближайшую закусочную и съесть отвратительную остывшую пиццу, – засмеялся Валерий, – еда здесь паршивая. Правда, если вы любите пиво…

– Предпочитаю Martini Dry, – я прекрасно знала, что мужчины питают слабость к утонченным леди.

Если ты позволяешь панибратски хлопать себя по плечу, рассказывать тебе пошлые анекдоты, да еще и хлещешь пиво литрами, то все мужчины будут от тебя просто без ума. Они будут охотно брать тебя в спортивные бары – обсудить волейбольный матч. Они будут тревожить твое спокойствие телефонными звонками, они будут встречаться с тобой за вечерней кружкой пива, но… только затем, чтобы обсудить, как у них идут дела на личном фронте. Ты станешь этаким девочкодругом, с которым можно обсудить стервозное поведение капризных блондинок, которые пьют шампанское за двести долларов, носят шпильки, с удовольствием едят за чуждой счет в галерее и делают круглые глаза, когда пытаешься их поцеловать.

– А я вот после ужина выпила бы пивка, – мечтательно протянула Настасья.

Я обомлела: до этого самого часа моя подруга, сморщив нос, говорила, что пиво имеет привкус ослиной блевотины (хотя, надеюсь, это всего лишь поэтическое сравнение, и она никогда не пыталась попробовать сию субстанцию на вкус).

Валерий улыбнулся ей так, что я буквально увидела перед глазами светящееся турнирное табло: «Мира 0 – Настасья 100». Я поняла, что наша игра начинает превращаться в театр военных действий.

Настасья была опасным соперником. Сколько бы я ни изгалялась, демонстрируя интеллект и чувство юмора, у нее был козырной туз: внешность. За свою жизнь я перечитала сотни дамских романов, в которых невзрачная, но остроумная и обаятельная девушка дает прикурить своим ослепительным, но более тугодумным подругам. К сожалению, реальная жизнь частенько строится по законам иного жанра.

Настасья была высокой блондинкой с правильными чертами лица, темными круто изогнутыми бровями, пухлыми губками и внушительной грудью, которую она обожала подчеркивать декольте глубиной с Марианскую впадину. Она нравилась всем мужчинам без исключения, особенно тем, кто демонстративно делал вид, что презирает блондинок.

Что ж, часто случается так, что обладатель козырного туза все равно проигрывает партию. Так что в любом случае руки опускать нельзя.

И я уныло поплелась за весело перехихикивающейся парочкой в китайский ресторан.

Я готовилась выйти на тропу войны, однако почему-то чувствовала себя опустошенной и заведомо проигравшей.

НАСТАСЬЯ

Когда твоя лучшая подруга гораздо красивее, чем ты сама, – это почти ад. Несколько лет назад я приятельствовала с одной девушкой, Лизой, мы вместе работали манекенщицами. Она была так хороша собой, что на ее фоне даже Моника Белуччи выглядела бы бесцветной серой мышью. Ее можно было бы продать за хорошие деньги в Лувр, накрыть стеклянным колпаком и демонстрировать туристам – уверена, если бы просто Лиза там появилась, то к Моне Лизе очередь была бы куда короче. Притом девушкой она была очень милой и дружелюбной, что уже нонсенс, при таких-то данных. Общаться с ней было одним удовольствием. Но только до тех пор, пока мы не выходили «в люди». Если я шла с Лизкой на вечеринку, то у меня было ощущение, что на меня нахлобучили шапку-невидимку. Все смотрели только на Лизу, я же неизменно оставалась в тени. Все мужчины были увлечены исключительно ею, а ко мне подходили только затем, чтобы узнать, есть ли у нее постоянный бойфренд. В конце концов мои нервы не выдержали, и я просто перестала ей звонить. А тот, кто обвинит меня в слабохарактерности, просто не видел Лизкиного ангельского лица.

Я сказала, что дружить с красавицей – это почти ад.

Ну а настоящий ад – это когда твоя лучшая подружка гораздо менее красива, чем ты. И ты постоянно ощущаешь на себе ее невольную зависть. И, с одной стороны, тебе неловко, а с другой – некая подлая сущность внутри тебя радуется, ощутив превосходство. Иногда на тебя что-то находит, и ты будто бы нарочно стараешься уязвить дурнушку, увести из-под ее носа мужчину. И от этого становится еще противнее.

Мне известно, что Мира не желает мне зла. Скорее наоборот – за то недолгое время, что мы знакомы, она стала мне ближе родной сестры. Случись что – и я побегу не к родителям, а именно к ней, к Мирке.

Но природа была несправедлива в распределении между нами своих щедрот. Мне досталось все, о чем любая легкомысленная девица от пятнадцати до тридцати может только мечтать. А у Мирки, конечно, неплохая кожа и густые волосы, но в остальном она ничем не отличается от толпы среднестатистических москвичек.

Я знаю, что иногда она даже гордится моей красотой. Но бывают моменты, когда Мира была бы не прочь поменяться со мною местами. И я ее понимаю – в ее серой оболочке так сложно кого-то очаровывать.

Валерий был чудо как хорош.

Живое искушение на длинных мускулистых ногах, обтянутых модными джинсами (я разглядела бирку на ягодице – «Кензо» – его продвинутость впечатлила меня не меньше этих самых тугих ягодиц). От его развевающихся на неделикатных шотландских ветрах волос пахло морем. Интересно, какова его кожа на вкус – соленая ли? Непринужденно поддерживая идиотский светский разговор, я еле удерживалась от того, чтобы под каким-нибудь предлогом преодолеть разделяющий нас шаг, коснуться губами его загорелой шеи и вобрать в себя морской запах во всей его густоте.

Я сразу поняла, что нравлюсь ему. Он смотрел на меня как на произведение искусства, он пытался найти предлог, чтобы прикоснуться ко мне плечом или рукой. В его глазах я видела и восхищение, и назревающий вопрос, на который я пока не готова была ответить положительно.

Я знала, что Мира, тихо плетущаяся на метр позади, меня ненавидит. Не оборачиваясь, я могла почувствовать на своей спине ее немигающий взгляд.

– Значит, кругосветное путешествие, – задумчиво повторил мою фразу Валерий, – забавно…

Впервые встречаю девушек, способных на такой шаг.

– На самом деле ничего сложного в этом не было, – легкомысленно рассмеялась я, – если бы все подружки в мире решили бы свои жилищные проблемы, переехав друг к другу, то проблема свободных денег и времени была бы решена.

В этот момент мы подошли к ресторану, который рекомендовал Валерий. Заведение располагалось наверху холма, внутрь вела узкая средневековая лестничка. Валерий подал руку сначала мне, затем Мире. У него были сухие теплые ладони. Протискиваясь мимо него, я смотрела вниз, якобы отслеживая, чтобы каблуки не зацепились о ступени. На самом деле близость Валеры действовала на меня одурманивающе. Я боялась, что он заметит, как мне сладко и неловко одновременно. Может быть, я и не семи пядей во лбу, но точно знаю, что ни в коем случае нельзя показывать мужчине, что ты готова на все. Иначе в него вселятся бесы, и пробудится диктатор в миниатюре.

На то, что ресторан имеет азиатскую кулинарную направленность, намекал только красный бумажный фонарик у входа. В остальном же атмосфера была европейская – дубовые столы, красные скатерти, застоявшийся свечной запах, от которого приятно кружилась голова. Валера заверил, что это один из лучших ресторанов города.

Мы с Мирой не разбираемся в китайской кухне, поэтому свалившийся с небес спутник отобрал у нас меню и сам сделал заказ.

Когда принесли «весенние блинчики» с овощами, он решил вернуться к теме странностей женской дружбы.

– Нет, а мне все же интересно, – нахмурился он, – вот пройдет этот год, деньги вы потратите, так?

– Так, – хором подтвердили мы.

Сумма на нашей кредитной карточке была столь внушительной, что нам пока с трудом верилось, что она может подойти к концу. Так ребенок не верит в то, что у него тоже когда-нибудь появятся седые волосы, вставная челюсть и манера нудно рассуждать о политике за ужином.

– А что, если вы не уживетесь? Поссоритесь? Не захотите видеть друг дружку?

– Нет, – твердо сказала Мира, и я взглянула на нее с благодарностью, – мы – это почти зеркальное отражение друг друга.

– Совсем не похожи, – не понял ее мысль Валерий.

– Не в смысле внешности, – Мира нервно взбила волосы рукой.

Я отвела глаза – в свечном полумраке моя подруга выглядела старше и как-то… суше. Черты ее лица заострились, резче обозначились морщинки. Меня оглушила волна острой жалости – да если бы это было возможно, я бы подарила ей половину своей привлекательности. Чтобы она тоже могла вальяжно распустить хвост перед мужчиной… только не перед шотландским русским Валерием, потому что невидимая нить, связывающая нас с ним, с каждой минутой становилась все крепче.

– У нас одинаковый взгляд на жизнь, – сказала Мира, – одна и та же философия.

– И в чем же она состоит? – улыбнулся Валера, вгрызаясь в блинчик.

– В гедонизме, – не растерялась Мира, – и еще в том, что мы живем настоящим. Над нами не довлеют печальные или, наоборот, слишком радостные воспоминания.

– А это плохо? – провоцировал он. – Если ты любишь вспоминать о чем-то хорошем?

– Одна моя знакомая четыре года назад просочилась в гримерную певца N и сделала ему минет, – расхохоталась Мира, – с тех пор она только об этом и говорит. К несчастью, певец этот сейчас в фаворе, куда ни плюнь – везде его физиономия. Клипы, интервью, а еще он снимается в рекламе. Наша Анька вместо того, чтобы забыть приключение, которое и лестным-то не назовешь, и строить новые отношения, всем знакомым мужчинам рассказывает о члене N. Это хорошо?

– Мм-м… Наверное, нет, – стушевался Валерий.

– Ну вот. А мы с Настасьей живем сегодняшним моментом, так, как хотим. Мы редко вспоминаем прошлое и почти не задумываемся о будущем.

Неслышно суетящиеся вокруг нас официанты заставляли стол невообразимыми закусками. Валерий не пожадничал и закатил нам роскошное пиршество. На шкворчащих маленьких сковородочках приветливо алели сочные креветки, благоухали румяные кусочки баранины в сладком соусе. Я подцепила вилочкой китайский гриб. Тонко-сладкое сливовое вино безмятежным океаном разлилось в моей голове, утопив в томной толще нечеткие островки мыслей. Я смотрела на танцующие тени на стенах и вяло прислушивалась к философскому спору Миры и Валерия. Я была даже рада, что подруга взяла на себя вербальную часть свидания, оставив мне лишь неразбавленную чувственность. Мне хотелось молчать. И хотелось… Валерия. Из-под пришторенных ресниц я смотрела на его профиль. Я подумала: а ведь может получиться и так, что уже сегодняшней ночью его темные губы не оставят на моем теле ни одного нецелованого пятачка. Я просто сидела возле него и медленно цедила третий по счету бокал сливового вина, а в нижней части моего живота тем временем зарождалась обжигающая шаровая молния. В какой-то момент я осознала, что уже не прислушиваюсь к разговору. И попыталась взять себя в руки – а что, если меня о чем-нибудь спросят?

– Но всякое может случиться, – настаивал Валерий, – женская дружба – это коварные отношения. Сегодня они почти сестры, а завтра влюбляются в одного и того же парня и все, будто бы черная кошка между ними пробежала.

Я заметила, что Мира вздрогнула. Неужели она тоже успела в него влюбиться? Пытливо вглядываясь в ее лицо, я отметила разрумянившиеся щеки и особенный зовущий блеск в глазах. Она была маячком, незаметно для себя самой сигнализирующим о том, что стоянка в порту свободна. Только вот вокруг не было корабля, претендовавшего на ее гостеприимную гавань.

Щемящее чувство сестринской нежности заставило меня протянуть руку и коснуться Мириной ладони. Она удивленно на меня взглянула. Ее руки были горячими, мои – отчего-то ледяными. Наверное, я слишком долго сжимала в ладони бокал. В свой взгляд я попыталась вложить многое: да, подруга, я все вижу и понимаю, но мое тело уже зовет меня в известном направлении, и поскольку тебе там все равно ничего не светит, то я не вижу смысла, чтобы отказываться… Но завтра все встанет на свои места, мы отправимся на север, поселимся в заброшенном замке, не будем краситься и брить ноги и снова станем лучшими подружками.

– Ну, это вряд ли, – усмехнулась Мира, – во-первых, у нас с Настей совершенно разные вкусы на мужчин. Во-вторых, я бы никогда не пожертвовала ею ради мужика. Моя бабушка любила говорить, что мужчина – как трамвай. Не надо бежать за ним, потому что через пятнадцать минут подойдет следующий.

– Неужели у вас никогда такого не было? – допытывался Валерий.

Сжалившись над Мирой, над ее неуместными чувствами и ее священно-девственной постелью, в которой она будет маяться всю сегодняшнюю ночь, я решила сменить тему разговора.

– Да какая разница, – воскликнула я, – было ли, не было. У каждой из нас свои преимущества. И будь уверен, что на мужчинах мы пока не зацикливаемся.

– Твое преимущество – в красоте, так? – Его голос потеплел, взгляд – тоже.

Я чувствовала, как он буквально пожирает меня глазами, и плавилась, как брошенная на сковороду шоколадка. Поскорей бы принесли десерт. Поскорее бы кончилось вино. Поскорее бы у него кончились деньги. Поскорее бы ночь. Вон отсюда, прочь, в неизвестность, в зябкую эдинбургскую ночь. Куда угодно – лишь бы он меня поцеловал.

– Англичанки не очень-то красивы, – вздохнул Валера, – когда я увидел Настасью, сразу заподозрил, что она русская.

Мира вяло улыбнулась. Ей было обидно, что он хотя бы из вежливости не упомянул о том, что и она тоже вполне ничего.

– Наверное, ты модель?

– Была когда-то, – скромно улыбнулась я, – работала довольно успешно, хотя звездой так и не стала. Зато снималась для телеролика, рекламирующего нижнее белье!

– Уверен, мужчины не могли отлипнуть от экранов, – его взгляд небрежно скользнул по моему телу сверху вниз.

Я судорожно вздохнула, изо всех сил борясь с желанием положить его руку на свое колено.

Образумься, Настасья. Остынь. Закажи эспрессо. Отведи взгляд.

Мира сделала последнюю попытку, отчаянную и жалкую, поменять расстановку сил.

– А знаешь, зачем мы сюда приехали? – хитро прищурившись, спросила она.

Из вежливости Валерий перевел взгляд на нее. Мне захотелось надавать ей пощечин. Что же ты творишь, дурища, не видишь, что ли, – твоя партия проиграна?!

Мира рассказала ему о нашей идее повстречать привидение, забыв упомянуть о том, что она являлась главным противником этой романтичной забавы. Я выжидала, когда она закончит. Про себя я уже приняла ответственное решение: первый шаг я сделаю сама. Как только Мира замолчит, я с улыбкой наклонюсь в Валере и скажу, что день идет на убыль, в путешествие мы отправимся завтра и пора подумать о ночлеге. При этом моя улыбка будет такой красноречивой, что у него не останется выбора, кроме как пригласить нас к себе.

Но дело вдруг приняло совершенно неожиданный оборот. Внимательно выслушав Миру, Валерий хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Я могу вам помочь! У меня есть знакомый, который живет в собственном замке, в двух часах езды от Эдинбурга. Его зовут Джон МакДоннел. И он не понаслышке знает о том, что такое привидения.

– Да ты что? Разыгрываешь? – подалась вперед Мира.

– Как я могу, – шутливо обиделся Валерий, – о Джоне даже газеты писали. В его замке происходят какие-то странности… Он вообще-то не очень-то любит гостей, но если я попрошу, то приютит вас на ночь.

– Это было бы просто здорово! И чем скорее, тем лучше, – оживилась Мира, – если честно, климат Шотландии мне не по душе. Я здесь всего несколько часов, а уже замерзла так, что хватит на три зимы вперед.

Я не сказала ничего, но саркастически про себя отметила, что менее всего моей подруге, видимо, импонирует вовсе не холодный воздух, а холодность местных мужчин.

– Завтра, да? – перебила я. – Мы можем отправиться туда на рассвете, а эту ночь провести здесь, в Эдинбурге, – под конец мой голос дрогнул.

Валерий нахмурился, что-то прикидывая, и наконец выдал:

– Боюсь, не получится. Завтра пятница, а Джон каждые выходные проводит у моря, близ Эдинбурга. Так ему посоветовал врач. У бедняги артрит, аллергия и сердечная аритмия. Если хотите увидеть привидение, то отправиться в путь придется уже сегодня. А завтра вместе с Джоном вернетесь сюда.

Я досадливо прикусила нижнюю губу, да так крепко, что почувствовала на языке металлический привкус крови. Отсрочка на целые сутки. Сегодняшний вечер я проведу не в объятиях Валерия, а в тряском автобусе. И ночью буду мучиться на чужих холодных простынях, зная, что в двух часах езды от меня находится самый желанный мужчина в мире и что он тоже одинок. Ну не идиотизм ли? Какое уж там привидение… Ради немедленной ночи с Валерием я была даже готова примкнуть к материалистам. Только вот ничего уже нельзя было изменить.

А вот Мира, наоборот, воодушевилась, что неудивительно. В тот момент я ее почти ненавидела. Жалкая дурнушка, никчемная женщина, старая дева!

Ну ничего – время тем и хорошо, что оно не имеет свойства стоять на месте. Сутки – это всего лишь двадцать четыре часа, которые особенно быстро летят, когда ты находишься в путешествии. Я не позволю своему священному желанию расплескаться и вдребезги разбиться о новые впечатления. Все эти двадцать четыре часа я буду лелеять в себе эту внезапную страсть, и когда мы вернемся, упаду в объятия Валерия, сдавшаяся, слабая, влажная.

И вот когда мы уже вышли из ресторана и Валерий отошел, чтобы позвонить этому Джону МакДоннелу, Мира вдруг, понизив голос, спросила:

– А ты заметила, что было в ресторане? Этот Валерий весь последний час лапал под столом мои колени!

Я опешила.

А вот Мира, как мне показалось, сияла препротивной улыбкой победителя.

МИРА

За окном автобуса теснились неприветливые горы, подпирающие низкое, в неаккуратных рваных тучах небо. Первый час мы сидели, отвернувшись друг от друга, и молчали. Настасья пыталась делать вид, что она увлечена прослушиванием нового диска Робби Уильямса, ну а я уткнулась в книгу на английском, которую купила специально для того, чтобы совершенствовать язык. Не прочитав и половины первой странички, я поняла, что книга для меня слишком сложна и, скорее всего, ее удел – навсегда осесть на пыльной полке в шкафу.

Грустно-то как…

Ну как ей объяснить? Как дать понять этой дурочке, что я не могла поступить иначе?

Признаюсь, ресторанное полуэротическое приключение немножко сбило меня с толку. Я точно знала, что Валерий подошел к нам, привлеченный Настиной красотой. Я точно знала, что он рискнул заговорить с двумя незнакомыми барышнями только потому, что ему хотелось хоть пару минут побыть в обществе сногсшибательной блондинки. Ревность к чужой красоте, досада на примитивное устройство мужских организмов и внезапное понимание того, что игнорирующий меня мужчина нравится мне самой все больше и больше мешали мне насладиться красотами Эдинбурга и обществом самого Валеры. Но потом мне, как всегда, удалось договориться с собственной совестью.

Я смирилась – видит бог, это было непросто. Приняла обстоятельства такими, какие они есть. Убедила себя в том, что Валерий не так уж мне и симпатичен. Строго напомнила себе, что курортный роман без всяких перспектив нельзя сравнивать с настоящей дружбой. Настя переспит с Валерой, да и забудет о нем. Да и он из породы охотников. Вдохнет ее запах, сожмет ее в медвежьих голодных объятиях, истерзает ее поцелуями-укусами, лживыми влажными обещаниями, а утром по-джентльменски сварит для нее кофе и распрощается с ней навсегда. Да, так оно и будет.

Вдохнет ее запах…

Сожмет в объятиях…

Как могла, я наслаждалась замечательным вечером в незнакомом городе, пусть даже я и пребывала в досадной роли «третьей лишней». Ресторан, в который привел нас Валерий, был восхитительным, я успела проголодаться и околеть от холода.

Поглощать изумительную пищу, смаковать на языке острый китайский соус, полностью отдаваться физическому наслаждению и не думать, не думать, не думать о том, что моей лучшей подруге сегодняшней ночью перепадет физическое наслаждение совершенно иного порядка.

Но в середине вечера я с изумлением почувствовала, что расстановка сил меняется, причем без всяких усилий с моей стороны. Валера посматривал на меня все чаще и чаще. Сначала в его взгляде было простое любопытство, потом – заинтересованность, потом – тепло. Ну а потом его широкая, волнующе сильная рука нырнула под скатерть и нащупала мое колено.

Я смутилась, как девчонка. И на то была причина – конечно же, я подумала, что произошло недоразумение. Его тайная ласка была адресована Настасье, а не мне. Он просто перепутал, и вот поставил меня в неловкое положение! Как мне теперь выкрутиться? Тихонько переложить ласковую ладонь на бедро подруги?! Незаметно написать ему на салфетке, что он ошибся?

В самом разгаре моих душевных метаний Валера посмотрел мне прямо в глаза, и его внимательный, чуть насмешливый, слегка вопросительный взгляд сразу же расставил все по своим местам.

Мне стало горячо, как будто бы я без всякой подготовки вспорхнула на самую верхнюю лавочку русской парной.

Никакой ошибки не произошло. Плевать он хотел на мою красивую подругу Настасью. Даже несмотря на то, что она блондинка. Даже несмотря на то, что ее ноги произрастают из ушных раковин – во всяком случае, на такой анатомический расклад намекает их внушительная длина.

Валерий хочет меня.

Меня!!!

В пряном вкусе победы была лишь одна горчинка. Как отреагирует на это все Настасья? Я прекрасно видела, как она на него смотрит, и знала, о чем она думает. Настасья, в отличие от меня, не умеет относиться к неприятностям философски. Особенно это касается неудач на личном фронте. Она не простит мне переметнувшегося кавалера. Одно дело, если бы Валерию с самого начала приглянулась я, и совсем другое – когда мужчина посреди романтического ужина вдруг меняет свои приоритеты.

И еще… Еще странное чувство крепло во мне, холодным пудингом дразняще дрожало где-то в районе солнечного сплетения. Предвкушение неминуемой опасности. Я не была знакома с Валерием и нескольких часов, но уже понимала, что от этого мужчины ждать мне неприятностей. Наверное, в первый раз в жизни я, пытаясь разложить происходящее по логичным полочкам, чувствовала себя до ярости бессильной.

Поэтому я даже обрадовалась, когда Валерий заговорил о МакДоннеле, и обеими руками ухватилась за идею немедленно уехать из Эдинбурга. Все равно куда. А хоть бы и в замок с привидениями.

И вот мы молча сидели в автобусе, и я смотрела на чинно проплывающий за окном пейзаж, а Настасья вообще закрыла глаза. Уголки ее губ были скорбно опущены. Она выглядела усталой и грустной.

Я не выдержала первой. Тронула ее за плечо.

– Насть…

Плечо суетливо дернулось, сбрасывая мою ладонь.

– Ну, Насть! – Нащупав ее плеер, я надавила на кнопку «пауза». – Я должна была сразу тебе сказать… я не могла отпустить его, честное слово. Это было сильнее меня самой.

Она резко повернулась ко мне. Ее лицо побледнело и больше не выглядело таким раздражающе привлекательным. Зависть ее отнюдь не украшала.

– Но ты поступила нечестно! – воскликнула она.

– Настасья… Послушай меня и постарайся понять. Я была готова заколоть тебя ножом для льда, как Шарон Стоун. Я не знаю, что он сделал со мной. Правда! Я бы никогда не стала бы заигрывать с ним из вредности! Ведь сначала ему понравилась ты, и это было видно!

Ее голос смягчился:

– Ты считаешь?… Но я только не могу понять, чем же это тебе удалось его взять? Ведь я тоже не опускала рук… Роскошный мужик, ничего не скажешь.

– Сама не знаю. Может быть, дело в биохимии. От меня, наверное, шли такие мощные импульсы, что даже его психика пошатнулась… Настька, я, кажется, влюбилась!

Ее глаза округлились, раздражение уступило место изумлению. Мне даже как-то неловко стало – неужели из-за простого признания в любви надо таращиться на меня, как на гуманоида? Какую же репутацию я сама себе невольно создала?

– Не смеши меня, – неуверенно сказала она, – ты его совсем не знаешь. Как ты можешь говорить, что влюбилась?

– Какой ужас, сейчас я рассуждаю, как ты, а ты – как я, – расхохоталась я, – мы будто бы местами поменялись. Тебе не кажется это странным?

– Хорошо, что при этой рокировке я осталась при своих стройных ногах, – буркнула Настасья, но по ее расслабившемуся лицу было ясно, что хотя бы дуться она перестала, – влюбилась… И что же ты планируешь делать?

– Сама не знаю, – протянула я, – если честно, я в ужасе. То, что я пересплю с ним, уже не обсуждается. Но дальше… Первый секс – это не победа, а просто само собой разумеющийся этап.

– Рано или поздно он вернется в Россию, – сказала Настасья со скучающим лицом, – вы воссоединитесь, нарожаете малышей, и ты будешь спать в бигудях.

– Да ну тебя. Рано или поздно – это мне не подходит. Мне он нужен сейчас, немедленно.

– Боишься перегореть? – уголком губы усмехнулась она.

– Нет, не хочу терять времени… Да что там, не слушай ты меня. Несу какую-то чушь.

– Ну почему, звучит романтично… Хочешь, выйдем на следующей остановке и вернемся обратно в Эдинбург?

– Ну уж нет. Мне необходимо подумать. К тому же, я совсем не эгоистка, – подмигнула я, – без мужика я тебя уже оставила. Не могу же я допустить, чтобы ты ко всему прочему осталась без своего призрака?

* * *

Валерий так живописно доложил нам обо всех неприятных болячках, которыми был мучим таинственный мистер МакДоннел, что мы поневоле представляли его себе дряхлым стариком. Каково же было наше удивление, когда на автобусной остановке нас встретил мужчина в самом расцвете сил. Ему было от силы лет сорок пять. Его темные волосы симпатично курчавились вокруг смуглого неулыбчивого лица. Не могу назвать его привлекательным. У него была неровная кожа и крупноватые черты лица, к тому же МакДоннел был склонен к полноте и весьма неуспешно пытался скрыть это с помощью рубашки на три размера большей, чем ему требовалось. Под развевающейся на ветру хламидой отчетливо прорисовывался тугой животик («Седьмой месяц беременности», – прикинув, решила я).

Он не помог нам спустить чемоданы с автобусных ступеней. Стоял, засунув большие пальцы в карманы джинсов, и наблюдал, как мы пыхтим и корячимся.

– Значит, это вы русские? – без улыбки спросил он. – Предупреждаю сразу, что могу пустить вас только на одну ночь.

Настасья выстрелила в меня таким убийственным взглядом, словно это была моя идея сорваться из уютного исхоженного вдоль и поперек Лондона и рвануть в неприветливую горную глушь. Я пожала плечами и ободрительно ей улыбнулась.

– Меня зовут Мира, а это – Настасья, – сказала я, протягивая невоспитанному шотландцу руку.

Он даже не пошевелился, так что мне пришлось сделать вид, что рука была вытянута просто так, для физкультурной разминки. Я вытянула вторую руку, а потом несколько раз присела. Настасья смотрела на меня как на умалишенную. Ей было не понять, что я всего лишь пытаюсь спасти МакДоннела от конфуза.

– Ладно, пойдемте, – буркнул он, – надеюсь, Валерий предупредил вас, что завтра вы должны будете уехать рано утром. Я собираюсь в Эдинбург на шестичасовом автобусе.

С этими словами он ловко нырнул в придорожные кусты, и нам потребовалось время, чтобы понять: нам следует идти за ним.

За кустами обнаружилась полузаросшая узенькая тропинка. Я сочувственно посмотрела на Настасью, которая, по своему обыкновению, надела шелковые розовые туфли на восьмисантиметровой шпильке. Мне было жаль и неуместно вырядившуюся подружку, и триста долларов, которые ей пришлось в свое время заплатить за модную обувку, и несколько часов, которые она потратила на поиски нарядных чоботов. Я вспомнила: мы приобрели их в «Хэрродсе», и Настя долго сомневалась, брать ей розовые или черные. В итоге практичность скромно уступила место жажде шика.

«Ничего страшного, – шепнула я, – мы устроим твоим туфлям пышные похороны. И в замке МакДоннела появится еще одно привидение – испоганенные туфли будут еженощно являться в его спальню, зловеще постукивая каблуками!»

Вцепившись в чемоданы, мы продирались сквозь заросли колючего кустарника. Идти пришлось долго, причем в гору. В итоге даже у меня начало ломить колени, представляю, каково пришлось Настасье.

Наконец тропинка привела нас к каким-то развалинам. Нагромождение уродливых камней меньше всего походило на человеческое жилище. Должно быть, то была какая-то местная старинная достопримечательность вроде Стоунхеджа.

– Мы пришли, – не оборачиваясь, сказал МакДоннел, и, к своему ужасу, мы поняли, что развалюха – это и есть замок, в котором нам предстоит ночевать.

– Вы здесь… э-э-э… Живете? – спросила Настасья.

– Всю жизнь.

– А здесь есть… электричество? Отопление? Телевизор? Душ? – В ее голосе чувствовалась нарастающая паника.

Зловещий хохот МакДоннела был нам ответом.

– Разве вы приехали сюда, чтобы смотреть телевизор или мыться? – отсмеявшись, спросил он. – Я рос на лоне природы. Я не испорчен цивилизацией и ее псевдоблагами.

Вид у Настасьи был растерянный. Лично мне к походным условиям не привыкать. Во-первых, отсутствие электричества и прочих бытовых роскошей – это прекрасный повод немножко себя запустить. В том смысле, что я и так частенько ленюсь брить ноги или мазать лицо кремом, а тут для всего этого еще и уважительная причина имеется. К тому же, однажды, в пору юношеского идеализма, я чуть не вышла замуж за инструктора по альпинизму. И мы с ним совершили парочку горных восхождений. Покорили несколько не слишком крутых крымских холмов, и на одном перевале я даже в кровь разбила колени, чем потом очень долго гордилась. Мы ночевали в палатках, и я готовила на костре. Правильнее будет сказать – кипятила на костре воду, которой мы дружно заливали супчики «Магги» и сухое картофельное пюре.

А вот Настасья – типичное дитя мегаполиса. Она искренне не может представить, как можно жить без электробигудей.

Я увидела слезы ужаса в ее глазах и ободрительно потрепала ее по плечу.

– Куда мы попали? – прошептала она.

– Ничего страшного, завтра вернемся в Эдинбург и сразу пойдем в магазин с косметикой снимать стресс.

– В Боди-шоп, – трагически пролепетала она.

– Куда захочешь.

Перед тем как запустить нас в пропахшие пылью и увитые паутиной комнаты, в которых уже добрый десяток лет никто не бывал, МакДоннел предложил угостить нас горячим шоколадом. И даже несмотря на то, что под напитком с благородным названием он подразумевал всего лишь быстрорастворимое какао «Несквик», мы все равно согласились. Да мы готовы были согласиться на что угодно, даже на холодную манную кашу с комками, – лишь бы оттянуть встречу с замковым привидением.

* * *

К идее повстречать обитателей потустороннего мира я относилась скептически, с юмором циничной горожанки. Но только до того момента, как увидела замок, в котором нам милостиво разрешил переночевать мистер МакДоннел. На фоне темнеющего неба это старинное сооружение выглядело зловещим, как будто бы его специально возвели в качестве декорации к фильму о Дракуле.

Когда-то замок был ухоженным и красивым, но у разорившегося МакДоннела не было средств поддерживать роскошное жилье в соответствующем виде. В то же время ему не хотелось покидать родовое гнездо, в котором отжило свое не одно поколение его предков.

Жилые помещения – гостиная, кухня, спальня и хозяйственный блок располагались в более-менее сохранившемся левом крыле. Правое же крыло было почти полностью разрушено. Именно там, по заверениям МакДоннела, и обитало то, что мы так долго искали.

Итак, перед тем, как показать нам комнату, где нам предстояло переночевать, МакДоннел угостил нас «горячим шоколадом» в своей гостиной. Под уютное потрескивание дров в камине мы выслушали душераздирающую историю, от которой у меня встали дыбом волоски на руках.

– Это случилось в тысяча восемьсот семьдесят первом году, – тихо начал он, – мой прадед был свидетелем этой ужасающей истории, которая запечатлена не только в летописях нашей семьи, но и в некоторых исторических монографиях. Брат моего прадеда в тот год женился на первой красавице Эдинбурга. Ее звали Хелен. Если вам интересно, то как-нибудь потом я покажу вам ее портрет. Если, конечно, после сегодняшней ночи вы не сойдете с ума от пережитого ужаса.

Мы с Настасьей переглянулись. У нее был испуганный вид, и она отправляла в рот одно сливочное печеньице за другим, не думая о калориях.

– Кто знал, что эта Хелен отличалась не только великолепной внешностью, но и неслыханной щедростью? Она раздаривала свою красоту направо и налево. И садовнику. И дворецкому. И почтальону. И даже своему доктору, – МакДоннел тоненько захихикал.

Его смех звучал так зловеще, что по моему телу прокатилась волна колких ледяных мурашек. Я заметила, что Настасья плотнее закуталась в плед.

– С доктором ее и застал брат моего прадеда. С ним случился нервный срыв.

– С доктором? – прошептала Настасья.

– С прадедом! – досадливо уточнил рассказчик. – Доктора он прогнал, а Хелен убил на месте, – выдержав зловещую паузу, он конкретизировал: – Отрубил ей голову!

– Мамочки! – взвизгнула Настасья.

А я попробовала припомнить расписание автобусов. Может быть, мы еще успеем вернуться в Эдинбург, чтобы не проводить ночь в этом гиблом месте?! К сожалению, в темноте мне едва ли удалось бы сориентироваться, где находится нужная нам остановка. Да и непонятно, что хуже – блуждать в туманной темноте или ночевать в замке, где несчастным женщинам отрубают голову за их любвеобильность.

– С тех пор мы часто видим призрак доктора, – скорбно закончил МакДоннел.

Я насторожилась – факты не совпадали.

– Доктора? Но убили ведь Хелен!

– Это так, но бедняга скончался в тот же день. Сердечный приступ, – со вздохом развел руками хозяин замка, – после смерти он так и не нашел покоя. Бродит по замку, как раз по тому крылу, где вы сегодня будете ночевать.

Настасья беспомощно всхлипнула.

– Но хорошо, что хотя бы после смерти влюбленные снова воссоединились, – закончил МакДоннел.

– Что вы имеете в виду?

– Он появляется не один. При нем всегда поднос, на котором лежит отрубленная голова Хелен… А как зловеще она смеется! Когда я в первый раз это увидел, думал, что моя кровь остановится, застынув в жилах. Я месяц не разговаривал, не мог прийти в себя, а потом еще полгода заикался.

Настасья бросила на меня короткий умоляющий взгляд.

– Скажите, а сюда реально вызвать такси? – хором спросили мы.

* * *

– Это ты во всем виновата! – в сотый, наверное, раз сказала Настасья. – Ты знала, какая я легкомысленная, но не попыталась меня отговорить!

Мы лежали рядом на двуспальной кровати с балдахином. Не знаю, сколько лет не стиралась парчовая выцветшая ткань, свисающая с деревянных опор кровати. От нее пахло затхлостью, сыростью и пылью.

Логика Настасьи казалась мне несправедливой. Но спорить с ней я не решалась. С тех пор как МакДоннел сказал, что до утра уехать никак не получится, она впала в предгрозовое состояние, которое вот-вот должно было обернуться ливнем отчаянных слез.

– Да ладно тебе, – я погладила ее по плечу. От моего прикосновения Настасья вздрогнула, – подумаешь, поспать пару часиков в этой халупе. Ты сама не заметишь, как время пролетит. Вот МакДоннел живет здесь всю жизнь, и ничего!

– Это потому, что привидение давно с ним знакомо, – упрямо возразила Настасья, – ты что, никогда фильмов ужасов не смотрела? Не знаешь, как это обычно бывает? Компания бодрящейся молодежи приезжает в замок, где обитает мрачный старикан. И в итоге старикан до конца кино жив-здоров, а вот молодых по очереди мочат всякие монстры.

– Прекрати забивать голову глупостями, – зевнула я, – если тебе хочется подумать об искусстве кинематографии, то могу рассказать тебе сюжет одного потрясающего порнофильма…

– Я не собираюсь выслушивать твои пошлые истории! – Настасья была раздражена до предела.

А я, как ни странно, наоборот, успокоилась. Ночь была безветренной, теплой и относительно тихой. Если бы за окнами бушевала гроза, завывали бы стылые ветра или, например, совы начали бы зловещую гулкую перекличку, то мне тоже стало бы не по себе. Но было сложно поверить, что в такую чудесную тонко пахнущую садовыми цветами ночь могут с самыми недобрыми намерениями вмешаться сверхъестественные силы.

А вот на мою подругу умиротворенная тишина действовала иначе – мягко говоря, раздражающе. Ей почему-то казалось, что в заброшенной спальне пахнет как в склепе (хотя, если честно, я сомневаюсь, что Настасья хоть раз была в настоящем склепе, скорее всего, ее знания о погребальных комнатах базируются в лучшем случае на романах Брэма Стокера).

– Ты что, не чувствуешь, здесь пахнет ладаном! Ладаном, как в церкви!

– Не ладаном, а свечным воском, – поправила я. В комнате и правда пахло только что затушенными свечами. Я нашла этому логичное объяснение: просто электричество было лишь на обжитой половине замка, – наверняка свечи жгла служанка МакДоннела. Надо же ей было как-то постелить нам свежее белье.

– Ага, тогда почему нам вручили не свечи, а электрический фонарик, – Настя судорожно сжала в кулаке ни в чем не повинный электрический прибор, – не нравится мне все это, ох как не нравится… Да еще этот МакДоннел! Крайне подозрительный тип!

– Он-то в чем виноват? – хихикнула я. – По-моему, обычный рано постаревший жадноватый мужичонка. Который ненавидит весь мир только за то, что ему не очень хорошо живется.

– Ты что, не заметила, как он на меня смотрел? – прошипела Настасья.

Я сочувственно похлопала ее по плечу.

– Тебе всегда кажется, что мужчины смотрят на тебя по-особенному. Помнишь, как из-за тебя чуть не уволили официанта в «Эль Гаучо»? Ты раскричалась, что он смотрит тебе в декольте, а бедолага всего лишь пытался налить нам вина. Он не виноват, что как раз в тот момент, когда он наклонился к тебе с графином, ты выпятила свои буфера!

– Это не считается, – стушевалась Настасья.

– Ага, а тот случай в салоне красоты? Ты утверждала, что стилист ущипнул тебя за задницу, а он вообще оказался голубым. Ему просто хотелось посмотреть, как скроены твои штаны!

– Но все равно МакДоннел глаз с меня не спускал, – повторила Настасья, упрямо и мрачно, – и мы с ним в этой развалюхе, почти наедине.

– Не наедине! – расхохоталась я. – Во-первых, здесь имеется служанка…

– Ага, старая глухая карга! – перебила Настя.

– … а во-вторых, привидение, – невозмутимо продолжила я, – и вообще, нам что, поговорить больше не о чем? Например, имеется одна животрепещущая тема. Моя влюбленность.

– Это еще более нереально, чем привидение, – глухо хихикнула Настасья, – я подумала и решила, что не влюбленность это вовсе, а гормоны. Ты переспишь с ним и забудешь о том, кто это такой.

– Почему ты в меня не веришь? Ты что, думаешь, что я всю жизнь так и буду скакать из кровати в кровать? – возмутилась я.

– Вообще-то, – Настя нахмурилась, – вообще-то, думаю, что да.

Некоторое время мы лежали молча. Я бессмысленно таращилась в потолок, который невозможно было разглядеть в вязкой темноте. Настя тихо сопела. В ее дыхании не было ничего умиротворенного. То было дыхание настороженного человека, а не того, кто пытается мирно уснуть.

А потом началось.

– Я слышала, что мертвые выходят из своих могил не в полночь, как принято считать, а как раз перед самым рассветом, – глухо сказала Настасья.

Я пнула ее локтем в бок. Тихо ойкнув, она на какое-то время заткнулась, и я решила, что в следующий раз не стесняясь залеплю ей хорошую оплеуху.

Долго ждать мне не пришлось. Помолчав минут десять, Настасья вдруг тоненько пропищала:

– Ты слышала?

– Убью! – пригрозила я. – Спи!

– Нет, правда!.. Только не говори мне, что не слышала, а то я сойду с ума… Такой противненький скрип…

Я не удостоила ее ответом. Закрыла глаза и представила себе, что Валерий сделает со мною, когда мы вернемся в Эдинбург и я отправлю Настасью снимать стресс магазинотерапией, а сама помчусь к нему на свидание. Незаметно стяну из необъятного баула Настасьи ее атласный светло-голубой лифчик с черными кружавчиками, с ног до головы обольюсь ее духами «Ангел»… Я посмотрю на него свежими глазами, и может быть, щемящая нежность рассеется, как наваждение.

И в тот момент, когда я прикидывала, стоит ли мне надеть свои единственные туфли на каблуках (аргумент за: вместе с туфлями образ роковой женщины можно будет считать завершенным; аргумент против: я все равно не умею ходить на каблуках больше пятнадцати минут) – в тот момент я и услышала странный звук.

Тоненькое поскрипывание напоминало унылую песнь несмазанного колеса старой телеги или звук осторожно открываемой деревянной двери. Я замерла и навострила уши. Рядом со мной дрожала всем телом и еле слышно поскуливала Настасья.

– Теперь ты слышала? Теперь ты понимаешь, что я не вру?! Мира, мы же можем умереть!!!

– Замолчи! – потребовала я и, выдернув из ее похолодевших от ужаса пальцев фонарик, вскочила с кровати.

Тусклое оранжевое пятнышко фонаря не имело никакого смысла в борьбе с вязкой бархатной темнотой. Блеклый лоскуток света выхватывал из темени то кусочек старинной бронзовой рамы для картин, то изъеденную молью штору, то облепленный восковыми потеками подсвечник. Самое странное: я даже не могла точно определить, откуда доносится этот подозрительный скрип, который с каждой секундой становился все громче, будто бы к нашей спальне приближалось нечто… нечто, во что мне до сих пор верилось слабо.

Настасья вскочила с кровати и схватила первое, что ей попалось под руку, – черную от копоти каминную кочергу.

– Я не сдамся без боя, – стуча зубами, пообещала она.

– А может быть, это кошка? – Я пыталась ухватиться за последнюю соломинку.

– Ага, ты помнишь, что сказал Валерий? У МакДоннела аллергия, вряд ли он стал бы держать дома животное, – припечатала Настасья.

Я отступила к стене, подальше от страшного приближающегося скрипа. Пятилась до тех пор, пока спиной не почувствовала спасительную твердь.

– Все нормально, – прошептала я, скорее, для самоуспокоения, потому что успокоить Настасью не представлялось возможным: нервная дрожь мелкой рябью сотрясала спокойное озеро ее тела.

Скрип затих, и теперь, в тишине, мне казалось, что он был надуманным и нереальным. Померещилось. Почудилось. Наверное, от ветра брюзгливо заворчала одна из старых яблонь в саду – вот и все.

– Ты права, – с некоторым сомнением пробормотала Настасья. Мне было видно, что, положив кочергу на туалетный столик, она разминает похолодевшие от волнения пальцы рук.

Выключив фонарик, я успокоила дыхание и хотела нырнуть в теплую одеяльную пещерку, чтобы провести остаток ночи за просмотром беспокойного сна, и в этот момент… в этот момент вдруг случилось нечто, заставившее мое сердце выпрыгнуть из груди, совершив акробатический кульбит, и забиться где-то в области щитовидной железы. Арктический холод, нагрянувший изнутри, мгновенно превратил мою кровь в ледяные кристаллы. От ужаса и переизбытка адреналина я пошевелиться не могла. А Настасья ничего не знала – она, постепенно приходя в себя, одернула кокетливую кружевную ночнушку, лениво зевнула и села на кровать, намереваясь успокоить сознание и тело. В полуметре от меня, на расстоянии вытянутой руки, моя лучшая подруга спокойно собиралась отойти ко сну.

А я стояла ни жива ни мертва и не знала, что делать, – липкий страх сковал мои мысли ржавыми цепями.

Вот что произошло: внезапно я поняла, что спина моя наткнулась вовсе не на стену, как мне показалось изначально, а на несколько иное препятствие, мягко и живое. В голове встревоженными пчелками роились спасительные атеистические мысли: может быть, это просто обитая бархатом стена? а может, это диванный полог? Да мало ли что это может быть!

Но звук, раздавшийся аккурат за моей спиной, порвал в клочья остатки моего прагматизма. Дыхание. Аккуратное, осторожное, будто бы слегка сдерживаемое, но все же вполне слышимое… и даже ощущаемое… Я чувствовала теплый очаг чужих выдохов на шее. Это дыхание вулканической воронкой выбрасывало наружу фонтан огненных мурашек, которые торопливыми потоками расползались по моему телу вниз.

– Мира, ну где ты там? – сонно простонала Настасья.

Я не знала, что ей ответить, боялась сделать только хуже. Я понимала, что действовать придется в одиночку. Несмотря на внезапный интерес к паранормальному, Настасья едва ли могла бы подсобить мне в налаживании контакта с обитателями параллельных миров. Скорее, ее истерический визг раззадорил бы привидение, как колышущееся красное полотно быка.

Сжав в кулаке рукоятку фонарика, я резко обернулась и выстрелила световым лучиком в того, кто находился позади. Рвавшийся наружу вопль ужаса обернулся застрявшим в горле хрипом – фонарный лучик беспокойно заметался по чему-то огромному, живому, бесформенному, белому…

И тут ожила Настасья. Она, видимо, решила посмотреть, что это я там копаюсь, но вместо этого ее взгляд наткнулся на третьего обитателя нашей спальни. Истошный вопль в черт знает сколько децибелов подбросил ее субтильное тельце вверх. Подпрыгнув на кровати, она ловко и резко скатилась с нее, словно капля воды с раскаленной поверхности утюга.

– Что это? Что это?! – орала она. – Мира, помоги! Ты где?!

– Здесь я, – выдавила я, отступая.

Вместе с голосом ко мне вернулась способность двигаться. Правда, руки и ноги все еще казались деревянными. Лотова жена, пробудившаяся от многовековой спячки и пытающаяся нащупать свое физическое место в пространстве. Я пятилась, пока не наткнулась на руки Насти, вытянутые вперед в жалком жесте самообороны.

– Оно в саване! – не унималась Настасья. – Ты заметила? Боже, теперь мы погибнем!

– Подожди, – я наступила ей на ногу, – давай попробуем с ним поговорить.

Белая колышущаяся масса медленно надвигалась на нас. Настасья закрыла глаза ладонями, как маленькая девочка, которая искренне верит, что добровольное лишение зрение делает невидимой и ее. Я инстинктивно дернулась в сторону, стукнулась бедром о край туалетного столика и вдруг вспомнила о лежащей на нем кочерге. Объективно чугунная трость едва ли могла считаться весомым аргументом против восставшего из могилы мертвеца, зато она придавала мне, земной женщине, уверенности.

– Вступим с ним в контакт, – решила я и, торжественно приглушив голос, сказала: – Эй! Вы, видимо, доктор?

– Мира, ты что, он же не понимает по-русски, – зашипела Настасья, – это же шотландское привидение.

Я повторила свое приветствие на английском, проглатывая буквы и путая слова. Вряд ли я всерьез рассчитывала на успех, однако белая масса вдруг замерла на полпути и замогильным голосом произнесла:

– Что вам надо? Зачем вы меня потревожили?

Я нахмурилась. Наш личный триллер на глазах превращался в фарс, однако пока я не могла объяснить самой себе, что же именно в этой ситуации кажется мне комичным.

– Нормальненько! Это кто еще кого потревожил? – возмутилась Настасья. – Мы же просто спали. И спали бы себе.

– Это моя территория, – прорычал призрак.

И в этот момент я наконец сообразила, что именно меня смутило. Дыхание! Дыхание, упирающееся в мою шею, было теплым, человеческим! Не веяло от него ни могильной сыростью, ни затхлостью фамильного склепа, ни смутно-волнующим запахом церкви. Тем временем мои глаза почти привыкли к темноте (или набирающий обороты скудный северный рассвет взял наконец свое), и мне удалось разглядеть то, чего не замечала перепуганная Настасья, – то, что мы первоначально приняли за бесформенную сероватую субстанцию, на самом деле было не слишком чистой простыней, под которой явственно угадывались контуры человеческого тела.

Я мстительно улыбнулась. Ну, мистер МакДоннел, вам не откажешь в изобретательности! Это же надо было – уговорить служанку скрипеть в коридоре, а самому тем временем молчаливо появиться из задней двери. Саму дверь мне тоже удалось разглядеть. В темноте мы не заметили, что в гостевой спальне было два входа.

К счастью, игривый шотландец и не подозревал, что он уже разоблачен. Он находился на своей персональной сцене и исполнял перед нами свою роковую роль, которая, по всему видать, была ему не в новинку.

– Что вы от нас хотите? – спросила я, выдвигаясь на передний план и оставляя позади зажмурившуюся Настасью.

– Вам трудно будет от меня откупиться, – прорычал «призрак», – всем, кто потревожит мой покой, грозит страшная смерть! Вы разделите со мной мертвенный мрак, и мы будем вместе блуждать ночами по окрестностям… Но если вы погибать не хотите… то есть один способ…

– Какой? – быстро поинтересовалась я.

– Пусть она, – простыня качнулась в сторону Настасьи, – пройдет в спальню молодого хозяина замка…

– Ну, не такой уж он и молодой, – сказала я из вредности, – к тому же, что делать красивой девушке в спальне больного старика? Он так смутится, когда она застукает его без вставной челюсти!

– У него нет никакой вставной челюсти! – капризно заявило привидение, и теперь сквозь отрепетированные замогильные интонации явственно прорезался недовольный голосок МакДоннела. – Пусть эта девица идет в его спальню, разденется и уляжется к нему в кровать. В противном случае обе вы не увидите утра.

То, что произошло потом, до сих пор не укладывается в моей голове. То ли подобная эротическая перспектива подействовала на мою подругу отрезвляюще, то ли ей просто надоело изображать из себя безмозглое изваяние, то ли, готовясь к близкой смерти, она решилась на последний отчаянный шаг. В любом случае, обычно Настасье не свойственна агрессивность. А тут она рванулась вперед, оттолкнула меня, вырвала из моих рук кочергу и смело накинулась на привидение. Может быть, она рассчитывала, что холодный металл пройдет сквозь толщу серого воздуха и гулкий мертвецкий смех будет ответом на ее нахальную отвагу? Но ничего подобного не случилось – кочерга глухо стукнулась о тело МакДоннела, тот заверещал от неожиданности и боли. И повалился на пол, подогнув колени и путаясь в простыне.

Настасья растерялась и озадачилась.

– Мира, ты это видела? Похоже, я его ранила… Послушай, а разве можно ранить привидения? Разве они не бесплотны?

– Думаю, мы ошибались, принимая его за привидение, – с этими словами я сдернула с корчившегося на полу МакДоннела его убогий маскарадный наряд.

Настасья охнула, а я поспешно отвела глаза, дело в том, что нагло отнятая у приютившего нас шотландца простыня была в тот момент единственным предметом его одежды. Нам предстало розоватое, полное и почти безволосое тело, жалко скрючившееся на полу. Впрочем, это тело не собиралось вступать с нами в диалог в целях самооправдания. Оно возмущенно фыркнуло, с кряхтеньем поднялось с пола, отобрало у меня простыню и, обернув ее на манер римской тоги, покинуло нашу комнату.

– Какой кошмар, – сквозь смех выдавила Настасья, – во что мы с тобой опять влипли?

– И все из-за тебя, – поддразнила ее я, – если бы не ты, мы бы сидели преспокойно в Лондоне и решали бы, куда отправиться потом.

– И не увидели бы этого моря и этих гор, – мечтательно потянулась Настасья.

– И не встретили бы Валерия… – вставила я.

– Вот уж кто нас конкретно подставил. Ему придется дать мне объяснения.

– Нет, ну признайся, что я была права! Я сразу заметила, что МакДоннел похотливо на меня смотрит! Ишь чего удумал! Отправляйся в постель к молодому хозяину замка.

Мы обе прыснули заливистым смешком.

– А ты ничего не заметила? – кашлянула Настасья.

– Что ты имеешь в виду?

– Готова поклясться, что у него была эрекция! На нас ведь были такие тонкие ночнушки.

– Я тебя умоляю, – рассмеялась я, – эрекция после того, как ты треснула его кочергой?

– Клянусь, так оно и было! И потом, его простыня так топорщилась!

– Замолчи, – взмолилась я, – меня и так от всей этой истории тошнит. Лучше давай поспим хоть пару часиков, потому что рано утром нам предстоит еще одно путешествие!

* * *

Валерий встретил нас на автобусной остановке в Эдинбурге. Наверное, его удивила метаморфоза, всего за одни сутки произошедшая с двумя ухоженными, симпатичными и позитивно настроенными женщинами. Мы вывалились к нему навстречу – взлохмаченные, в несвежих футболках, с наскоро собранными чемоданами. Правда, за пять минут до окончания нашего сомнительного исследовательско-познавательного путешествия меня осенила мысль: а ведь через пару мгновений я предстану перед ним. Единственным свежим атрибутом моей внешности был громадный прыщ, обнаруженный утром, – думаю, причиной его появления были антисанитарные условия, в которых мы были вынуждены ночевать.

Спохватившись, я замазала прыщ Настиным тональным кремом – получилось плохо, зато я обрела некое подобие внутренней уверенности. Я собиралась предпринять и другие действия по экстренному спасению руин собственного обаяния. Например, по Настасьиной системе заняться тренировкой интимных мышц – упражнениями Кегеля.

Но стоило мне только сосредоточиться, как противный механический голос сообщил о том, что автобус прибыл в Эдинбург.

Я взглянула на него, и у меня предательски защемило сердце. «Неужели так бывает? – удивилась я. – Мы же едва знакомы, и за всю жизнь у меня было столько мужчин, что стыдно подсчитать… Почему он производит на меня такое впечатление, почему? Словно удар под дых…»

Валерий подхватил сначала наши чемоданы, а потом и нас самих – мы пали в его объятия, точно перезрелые груши.

– Девчонки, выглядите хуже некуда, – суровую правду он предпочитал джентльменской сладкой лжи.

Сам же он был чудовищно хорош. И улыбался еще более волнующе, если это вообще возможно.

– А ты что хотел?! – возмутилась Настасья. – Куда ты нас отправил? По-моему, ты заслуживаешь порцию хорошего тумака!

Я пнула ее носком туфли. Мне казалось, что она несколько перегибает палку. Нет, я тоже была возмущена тем, с каким немужским легкомыслием он заслал нас в «дыру дырейшую», где водятся привидения с эрегированными фаллосами. Мне тоже хотелось его отругать… или хотя бы мягко пожурить.

Разница между нами была в том, что Настасья четко усвоила, что она не является для Валерия интересным объектом, поэтому могла не стесняться в выражениях. А я… а я таяла, как лепешка сливочного масла на раскаленной сковороде.

Валерий был умным малым, поэтому быстро сориентировался. Он ненавязчиво стряхнул Настину руку со своего плеча, а меня продолжал приобнимать за талию.

– Девочки, каюсь! Давайте я накормлю вас превосходным завтраком, заодно все и расскажу. Для затравки могу сказать – вы первые, кто раскусил мистера МакДоннела.

– Это значит, что есть и другие несчастные жертвы? – прорычала воинственно настроенная Настасья.

– Потом, все потом, – и Валерий увлек нас в сторону заведения, от которого на несколько десятков метров одурманивающе пахло замечательным кофе.

Мы уселись за столик в самом дальнем и темном углу, чтобы не распугать всех по-утреннему аккуратных посетителей кофейни, и позволили себе заказать калорийный завтрак, сплошь состоящий из «запретных плодов» – жаренной на свином сале яичницы с беконом, теплых булочек и шоколадных маффин.

– МакДоннел – мой старый друг, – начал Валерий, с почти отеческой теплой улыбкой глядя на то, как мы поглощаем яичницу, – и он совершенно безобиден.

– Это мы и так заметили, – хрюкнула Настасья.

– У него, как и у любого человека, есть свои маленькие странности.

– Ну да, по ночам он разгуливает по развалинам замка в чем мать родила и пристает к порядочным женщинам, – фыркнула она, – которые купились на бредовую легенду о существовании привидений.

– Каждый крутится как может, – развел руками Валерий, – его можно понять. Одинокий человек с несложившейся личной жизнью. Он ненавидит городскую суету и чувствует себя свободным только в своем загородном поместье. Ну где ему знакомиться с барышнями? Кто попрется в такое захолустье? Даже проститутки отказываются ехать так далеко. Или заламывают жуткую цену.

– Вот спасибо. Какое лестное сравнение, – пробормотала я, – проститутки отказываются, зато нашлись две русские дуры, которые готовы были отправиться туда. Причем совершенно бесплатно!

Валерий успокаивающе погладил меня по руке. От его прикосновения я дернулась, как человек, который смеха ради сунул в электророзетку шпильку для волос. Его присутствие действовало на меня невероятным, магическим образом. Мне не терпелось под каким-нибудь предлогом отделаться от Настасьи. Но, с другой стороны, развязка истории тоже вызывала у меня естественное любопытство.

– Между тем МакДоннел еще молод и полон сил. К тому же является владельцем настоящего замка и проживает в стране, где, по легенде, водятся духи и привидения. Вы заметили, что эдинбургские турагентства предлагают туры «Привидения древней Шотландии» и тому подобные?

Я кивнула. Эта особенность местного рынка развлечений и правда бросилась нам в глаза. В центре города на каждом углу нам попадались зловеще-черные рекламные щиты, разрисованные скалящимися физиономиями длиннозубых вампиров и прочих малопривлекательных сущностей. Посоветовавшись, мы с Настей решили, что экскурсия по местам обитания шотландских кровопийц – это, скорее всего, обычная ловушка для чрезмерно романтичных туристов. Совсем другое дело – предложение Валерия. Настоящий замок в глубинке, о котором даже местные газеты писали… Кто мог знать, что мы жестоко ошибаемся?

– Вот мы с ним и придумали эту забаву. Если я знакомлюсь с какими-нибудь девушками, из туристок, то всегда рассказываю им, что у меня есть друг, замок которого населен привидениями. МакДоннел сначала поит их чаем и пугает легендами, а потом наряжается привидением и входит в их спальню через потайную дверь. Как правило, девушки либо пугаются и хотят немедленно покинуть замок, либо выполняют требование призрака, – Валерий улыбнулся.

– То есть прыгают в постель к «молодому хозяину замка»? – прищурилась я.

– Именно. Причем с большим удовольствием. Романтика, адреналин. Между прочим, некоторые из них чуть ли не влюбляются в МакДоннела. Например, была девушка из Германии, Эльза, так вот она до сих пор заваливает его письмами и приезжает четыре раза в год.

Я не могла поверить своим ушам.

– Выходит, ты вот так цинично отправил нас на съедение своему озабоченному товарищу? А мне-то показалось, что мы стали почти друзьями…

– Так оно и есть, – заверил меня Валерий, – просто вы сами заговорили о привидениях… И потом, внешность Настасьи меня просто поразила! Я поэтому к вам и подошел.

– Я помню, – мрачно сказала я. Созданная мною же самой красивая сказка развеивалась, как утренний туман.

Настасья посмотрела на меня торжествующе – мол, что я тебе говорила? А ты – влюбилась, влюбилась…

– Нет, правда. МакДоннелу именно такие девушки и нравятся. Высокие блондинки с кукольными личиками и немного глуповатыми глазами… Ой, прости, я не то хотел сказать.

Но Настина улыбка уже завяла, как роза, из теплой оранжереи попавшая на ледяной подоконник.

– Знаете что, с меня хватит, – она нервно зачерпнула вилкой остатки яичницы, – вы можете делать, что хотите, но я ухожу.

Она действительно встала из-за стола и схватилась за чемодан.

– Лучше уж погуляю по городу, пробегусь по магазинам, чем общаться с асоциальным типом, который выдает себя за студента университета. Мира, ты со мной?

Я немного растерялась. Да, я надеялась, что тактичность и женское чутье Насти подскажут ей, что нас с Валерием надо оставить наедине. Но не ожидала, что это произойдет так неожиданно и быстро. Я рассердилась на Настасью – надо же, поставить меня в такое неловкое положение! Теперь, сохраняя лицо, я буду вынуждена уйти, чтобы поддержать оскорбленную в лучших чувствах подругу.

Или…

И тут я почувствовала, как теплая ладонь Валерия, как тогда, в ресторане, опустилась на мое колено. Это был не прощальный дружеский жест – в его глазах был насмешливый вопрос… И тогда я впервые в жизни предала своего лучшего друга, Настасью.

Неловко кашлянув, я заявила:

– Насть, я себя так плохо чувствую… У меня совсем нет сил бродить с тобой по магазинам. Пожалуй, я лучше останусь здесь.

Она все сразу поняла, эта чертовка.

– Ну и пожалуйста! – фыркнула она. – Встретимся вечером, на вокзале. Но мы с тобой еще об этом поговорим. Не ожидала от тебя такого!

Ворчливо бормоча себе под нос, фыркая, как закипающий чайник, она наконец ушла, волоча за собой чемодан, колесики которого гремели по выложенной булыжниками мостовой.

– Да, я сразу понял, что Настасья понравится МакДоннелу, – задумчиво сказал Валерий, – но я подошел к вам не только по этой причине.

– Вот как? – смутилась я.

– Я подошел еще и потому, что ты понравилась мне, Мира. Хотя, что я говорю, ты и сама все прекрасно понимаешь.

Он наклонился ко мне, как будто бы хотел сказать что-то еще, что-то слишком интимное для произнесения громким голосом, пусть и на языке, непонятном для большинства окружающих. И не сказал ничего. Зато я почувствовала его осторожное дыхание на своем ухе. Его мягкие внимательные губы нежно вобрали мочку, и мне пришлось вцепиться в его руку, чтобы не закричать.

Он меня прекрасно понимал.

– А не хочешь ли ты, Мира, – вкрадчиво улыбнувшись, сказал он, – побывать у меня в гостях? Из моего окна открывается потрясающий вид на эдинбургский замок.

– Да что ты говоришь? – с фальшивой заинтересованностью воскликнула я. – Обожаю прекрасные виды. И у меня как раз есть с собою фотоаппарат!

Не притронувшись к десерту, мы оплатили счет и покинули кофейню.

О произошедшем далее могу сказать только вот что:

1) я опоздала на встречу с Настасьей;

2) в результате чего мы обе опоздали на электричку и раскошелились на новые билеты;

3) мне было что ей рассказать, но она не пожелала меня выслушать;

4) Настасья простила меня примерно на пятнадцатой минуте обратного путешествия.

К счастью, один придурковатый шотландец, который выдает себя за привидение, и один сексапильный русский, который целуется так, что земля уходит из-под ног, разрушить искреннюю женскую дружбу не в состоянии.

ГЛАВА 5

Мира, Настасья и похотливый султан

МИРА

Я никогда не вела монашеский образ жизни. Мои романы – не роковые влюбленности, ведущие в эмоциональный ад, а плоские городские сюжеты. К двадцати восьми годам я была уверена, что возвышенная любовь вкупе со страстью, рвущей душу на куски, существуют лишь в литературных произведениях. Удел же таких, как я, – девушек из среднего класса, главной амбицией которых является выгодное приобретение туфель Baldinini на рождественской распродаже – это отношения. Отношения – какое современно сухое слово, почти юридический термин. Были у меня просто сексуальные отношения, были отношения партнерские с примесью эротизма.

Может быть, все дело в том, что в моей прошлой жизни никогда не было по-настоящему красивого романа. Пиком романтизма я считала, когда кто-нибудь из воздыхателей приходил на свидание не с пустыми руками, а с тремя розами, обернутыми целлофановой пленкой.

К тому же раньше мне не доводилось бывать в Европе. Суровая Шотландия с низкими рваными тучами, пронизывающим ветром, малолюдными широкими улицами, темным северным морем и гордыми горами – отличная страна для острых переживаний романтического характера.

Вообще-то я отличный адвокат собственной совести. Могу себя саму в чем угодно убедить, подстроиться под любую, даже заведомо провальную, теорию.

Но тут…

Не шел у меня из головы русский шотландец по имени Валерий, никак не шел. Хоть бейся головой этой дурной о стенки вагона электрички, ничего не поможет. И если раньше я думала, что секс все расставит по своим местам и низведет мой сентиментальный пыл до обычного удовлетворения, то теперь я склонялась к мысли, что лучше бы и не было его, этого секса.

Валерий оправдал самые мои вдохновенные ожидания, и это еще слишком мягко сказано. Это было феноменально, феерично, фантастически. Я не знала, сколько времени это длилось, я не помнила вообще никаких деталей.

Обычно секс противопоставляют любви, считая первое проявлением животной природы, а второе – возвышенной человеческой прерогативой. В тот день я поняла, что между любовью и сексом нет каменной стены, что по сути – это одно и то же. Я могу сказать наверняка – в то утро я впервые в жизни занималась не сексом, а любовью.

Я не могла рассказать об этом Настасье, потому что знала – она меня не поймет.

Я не могла об этом рассказать Настасье, но все-таки упорно сводила любой разговор к Валерию.

– Да ты что, с ума сошла, что ли? – наконец не выдержала она. – А кто говорил, что мужики только для секса нужны? А кто пересказывал мне порнофильмы и смеялся, когда я мечтала мужа себе найти?

– Я не знала, что такое бывает, – твердила я, – он не похож на тех мужчин, с кем я встречалась раньше. То ли мне так не везло, то ли он особенный.

Настасья задумчиво прикусила губу.

– И в чем же конкретно его особенность выражается? – перехватив мой замутненный страстью взгляд, она испуганно добавила: – Только не надо постельных подробностей.

– Дурочка ты, – беззлобно сказала я, – он необычен во всем. Во всех своих проявлениях. Мне нравится, как он говорит и что он говорит. Мне нравится, как он думает. Мы близки по убеждениям. У нас похожая логика.

– Ну-ну, – усмехнулась Настасья.

– Как ты мне надоела! Ну и, конечно, секс тоже, ты права!

– Ты меня поражаешь, – удивилась Настя, – я думаю, нам надо туда вернуться. Кстати, как вы простились? Вы о чем-то договаривались или он спокойно тебя отпустил?

Я вздохнула.

Простились мы тепло. Наши последние минуты вовсе не были похожи на обыденное расставание случайных любовников. Начнем с того, что Валерий долго и многословно уговаривал меня остаться с ним. Он морщил лоб, заходил в Интернет и всерьез обдумывал визовый вопрос. Он даже предложил мне помощь в трудоустройстве. В общем, только что замуж не позвал.

– Мира, это поразительно, – говорил он, – не скрою, у меня было много женщин… Но я не могу понять, что со мною происходит. Ты не должна уезжать сейчас.

Он говорил то, что могла бы сказать ему и я сама.

Почему я уехала? Почему не плюнула на все и не предоставила Насте тратить солидный остаток наших денег без моего участия?

Ну, во-первых, мне, как девушке подозрительной, виделся в его словах некий скрытый подвох. Я просто поверить не могла, что любовь, настоящая любовь, может сложиться вот так просто. Что истинное чувство можно вот так выхватить взглядом из толпы.

Во-вторых, Настасья. Моя лучшая подруга, моя добровольная легкомысленная обуза, моя романтичная вторая половинка, моя идейная вдохновительница, которую я бросить никак не могла. Настасья – девушка взрослая, моя, между прочим, ровесница, но, несмотря на это, я понимала, что без меня она пропадет. Вернется в Лондон и бесславно завершит путешествие в элитном универмаге «Хэрродс».

В-третьих (и это самый убедительный аргумент), я всегда была противницей скоропалительных решений. Я считала, что нельзя отдаваться на волю эмоций. Необходимо все обдумать, взвесить и уже потом что-то решать.

Мы обменялись телефонами и электронными адресами, он проводил меня до вокзала, и мы еще долго стояли на ветру, обнявшись, и нам умилялись проходившие мимо туристы.

– Нет, – глухо сказала я, – я не хочу возвращаться сейчас. Я все же надеюсь, что это… ненастоящее.

– Почему? – удивилась Настасья. – Разве каждая девушка не мечтает встретить свою любовь? А вдруг…

– Только такая глупая блондинка, как ты, – перебила я, – я никогда не верила в любовь и сейчас, когда мне почти тридцать, не собираюсь менять своих убеждений. Любовь – это неудобно. Любовь порабощает. Я видела это своими глазами сотни раз. Я видела, как уверенные в себе, независимые женщины становятся слабыми мямлями. Потому что любовь обезоруживает и выбивает почву из-под ног. Сегодня вы воркуете, как два чокнутых голубка, а завтра он запрещает тебе носить короткие юбки. Мне этого не надо, – в волнении я поднялась со своего места, провожаемая удивленными взглядами культурных путешественников. Видимо, в шотландских электричках было не принято расхаживать вдоль прохода. Но унять меня было невозможно. – В современном мире любовь не имеет никакого смысла. Она мешает насладиться приоритетами, которые дает молодость, необузданными сексуальными свиданиями. Она запирает в четырех стенах, истончает нервную систему, лишает воли.

Настасья хлопала глазами.

– Это все?

– Нет, – опустошенная, я рухнула на свое место, – а еще… я его люблю. И это катастрофа, понимаешь?!

* * *

Помимо леденящих душу воспоминаний о сексуально озабоченном привидении (Настасья) и романтичной влюбленности (я), мы обе привезли из Шотландии запущенный синусит. К концу этого своеобразного путешествия наш насморк принял такие масштабы, что мы были вынуждены носить при себе по десять упаковок бумажных носовых платков.

– На кого мы похожи? – грустно сказала Настасья, когда мы на электричке возвращались в Лондон.

– Если посмотреть в наши красные глаза, то на кроликов, – философски рассудила я, – ну а если взять в расчет распухшие носы, то на клоунов. Двух усталых клоунов, которые забыли снять грим.

– Ну да, а если заглянуть в наши мозги, то на дур, – с грустным смешком сказала она, – двух круглых дур, которые поперлись в холодные горы вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и деньгами где-нибудь в Каннах.

– Ненавижу холод, – согласилась я, плотнее закутываясь в куртку на меху. Судя по всему, у меня поднялась температура, потому что меня бил озноб, а на лбу выступила испарина. Не знаю, что было причиной – ночь в стылом замке или нервные переживания.

– Я тоже. Так куда мы двинем дальше? Может быть, еще пару дней шопинга в Лондоне? – с надеждой спросила Настасья. – Если ты, конечно, не передумаешь и не захочешь вернуться…

– О возвращении ни слова, – мрачно отрезала я, – знаешь что, мне необходимо, во-первых, согреться, а во-вторых, отвлечься. Доказать себе самой, что никакой влюбленности не было и нет. Мы едем на море!

– Прямо сейчас? – нахмурилась Настя. – Мы же договаривались, что в конце нашего кругосветного путешествия отправимся куда-нибудь на юг Европы и промотаем остаток денег. Или… – в ее глазах мелькнул ужас, – или ты хочешь сказать, что путешествие закончено?!

Я сочувственно на нее посмотрела. То ли насморк размягчает мозги, то ли в анекдотах про блондинок есть некое рациональное зерно.

– Настя, мы же с тобой не стадо безвольных туристов, которыми командует гид, так?

– Так, – машинально подтвердила моя подруга.

– Значит, мы сами можем решить, куда нам поехать сначала, а куда отправиться позже… Я вот что тебе предлагаю, – я понизила голос, и Настасья придвинулась ближе, хотя среди других пассажиров электрички Эдинбург-Лондон едва ли нашелся бы еще хоть кто-то, понимающий русский язык, – в Ниццу и на Сардинию махнем позже. А сейчас мы вполне можем позволить себе… так сказать, бюджетное путешествие.

– В Крым? – В красных воспаленных глазах Настасьи появился заинтересованный огонек.

– В Турцию, – сказала я, – во-первых, море там чистое, климат шикарный, кормят на убой. Во-вторых, стоит это все совсем недорого. В-третьих, мы можем заодно завести расслабляющий курортный роман. Говорят, турки очень сексуальные.

Настасья обреченно вздохнула и уставилась в окно. Чтобы привлечь ее внимание, мне пришлось щелкнуть пальцем перед ее покрасневшим от простуды носом.

– У одной моей приятельницы был роман с турком, – сказала я, чтобы закрепить победу, – и она такие чудеса рассказывала. Он в постели вытворял такое, что она потом месяц не могла ходить.

– Мира, да что ты говоришь такое? – Она наивно распахнула глаза. – Тебе-то что до турецких прелестей?

– Это поможет мне отвлечься, ясно? К тому же… – слабое место подруги я оставила на потом, – там еще восточные базары есть! Представь себе, сколько ненужного барахла ты сможешь накупить! И стоит все сущие копейки.

Глаза Настасьи заблестели.

– Знаешь, а я давно мечтала о домашних тапочках с закругленными носами, – задумчиво сказала она, – и еще мы могли бы привезти всем экзотические пряности в качестве сувениров, да?… Кстати, а я тебе не говорила, что давно мечтаю записаться на уроки танца живота? А в Турции я могла бы купить костюм, и совсем недорого!

– Совершенно верно. А еще там дешевая кожа. Одна моя приятельница привезла оттуда красное кожаное пальто, а потом в одном журнале мы увидели, что такое же есть у Кайли Миноуг. Самое главное: ты ни за что не догадаешься, сколько оно стоило!

– Сколько? – прошептала Настя.

– Четыреста долларов, – торжественно объявила я.

Если честно, про подругу, купившую пальто, я ввернула для красного словца. Но риска не было никакого: все равно у Настасьи не было возможности меня разоблачить.

– Едем в Турцию! – Настасью не надо было уговаривать долго.

И вот спустя двадцать четыре часа после вышеописанного диалога мы уже сходили с трапа самолета, доставившего нас в Кемер. Вопрос с багажом мы решили творчески – теплые вещи были посылкой отправлены на адрес моей московской квартиры. Настасья утверждала, что мы должны заняться основательным пополнением летнего гардероба в Лондоне, но мне удалось ее убедить, что в Кемере нам вряд ли потребуется что-нибудь, кроме купальников, босоножек, шорт и парочки нарядных сарафанов. Так что на этот раз мы путешествовали почти налегке. Правда, для меня до сих пор остается загадкой, откуда в чемодане моей компаньонки обнаружилась почти вся летняя коллекция из магазина «Джигсо», ведь она залетела туда всего на пару минут, чтобы купить парео. Но такая уж Настасья – если речь заходит о платьях, то она превращается в зомбированного идеального потребителя, готового расстаться с последним рублем ради обновки в хрустящем фирменном пакете. У нее классическая фигурка манекенщицы, которую сложно изуродовать неверным фасоном, так что часто она покупает одежду вообще без примерки. В конце концов, я решила, что ее болезненное пристрастие к шмоткам мне даже на руку – я ведь всегда могу одолжить у нее свежую блузку, чистую футболку или супер-пупер платье. Так что с тех пор, как в моей жизни появилась Настасья, я тоже выгляжу по светским меркам пристойно, не тратя при этом ни единого рубля.

В аэропорту Кемера мы приобрели брошюру «Турция для туристов», которую небрежно пролистали за чашечкой кофе. В итоге нами было принято решение взять такси и махнуть в небольшой курортный городок Гёйнюк, который находится в получасе езды от аэропорта. Мы рассудили, что в маленьком городке пляжи должны быть почище, ну а если нам захочется бурных бессонных ночей, освещаемых безумными стробоскопическими лампами дискотек, то мы всегда сможем махнуть в Кемер.

Мы решили оставить роскошь пятизвездных отелей с махровыми халатами и кремами от Шанель в номерах на десерт и поселились в небольшом пансионе с видом на море. Вокруг нас было все то, о чем только может мечтать усталая путешественница. Гостеприимное теплое море, золотые песчаные пляжи, густая растительность, горы, замечательная гостиничная столовая, откуда зазывно пахло жареным мясом, и… крепконогие турецкие мачо!

Я бодрилась изо всех сил, но все же сладостное ожидание непостоянной, как морской бриз, курортной любви было омрачено мыслями вполне предсказуемого содержания.

Чертов Валерий.

Вклинился в мою голову, как забитый уверенной рукой стальной гвоздь.

«Не буду о нем вспоминать, не буду, – говорила я себе самой и тут же начинала думать о его волшебных руках, – турки, турки… Как только я пересплю с кем-нибудь из них, наваждение как рукой снимет».

На мой взгляд, турки – это одна из самых красивых наций в мире (я, безусловно, имею в виду исключительно мужскую красоту, у турецких женщин, на мой взгляд, коротковаты ноги и тяжеловата филейная часть). Хотя Настасье, которая строит из себя интеллигентку и эротическую гурманку, они кажутся простоватыми и грубоватыми.

Бросив пожитки в номере, мы сразу же отправились на пляж. Настасья с деловым видом понеслась в море – ей надо было воспользоваться случаем и сделать акваупражнения для ягодиц. А я улеглась в шезлонг, купила в пляжном ларьке огромное яблоко и приступила к увлекательнейшему занятию: изучению ассортимента местных пляжных красавчиков. Через три четверти часа у меня сгорели плечи и кончик носа, зато сформировался ряд предпочтений.

Вот кто из пляжных обитателей выглядел наиболее пристойно (ах, как далеко было им всем до моего северного любовника, на любую мысль о котором я наложила строгое вето):

А) Спасатель с прической Тарзана и ногами Марадоны, который с блеском исполнял свои служебные обязанности, а именно сидел на вышке и сквозь массивный бинокль таращился на группу молоденьких немок, загорающих топлесс.

Б) Инструктор по водным лыжам, черный от въедливого морского загара, сахарно улыбающийся, мускулистый.

В) Представитель расслабленного племени отдыхающих, возлежащий на полотенце с изображением «Феррари» и тихо балдеющий под оглушительный рок, раздающийся из его плеера.

С каждым из претендентов на мой первый курортный роман этого года были связаны и некоторые сложности.

А) На спасателе были крошечные плавки-стринг, по-свойски врезавшиеся меж его подтянутых волосатых ягодиц. Смотрелось это комично. К тому же трусики были расшиты золотыми блестками, что наводило на мысль: а вдруг крепконогий мачо вовсе не потенциальный любовник, а как раз потенциальный соперник в охоте на любовника?! Хотя, насколько я знаю, мусульманство сурово осуждает гомосексуализм.

Б) Если сойдусь с инструктором, то первое наше свидание будет экстремальным. Чтобы сэкономить деньги, он пригласит меня не в ресторан. А, например, попробует научить нестись на лыжах за быстроходным катером. И я отлично его понимаю: в курортном городе жить сложно, каждую неделю приезжают десятки готовых на все девиц. Если кормить всех в ресторанах, обнищаешь еще до конца сезона. Проблема в том, что я неспортивный человек и активному отдыху предпочитаю более приближенные к жизни состязания. Например: кто выпьет больше текилы за полчаса (тех, кто убегает в туалет, выпучив глаза и зажав рот руками, позорно дисквалифицируют). Или кто из пришедших в ночной бар подруг подцепит большее количество мужчин за вечер (доказательством считаются собранные телефонные номера, а также оплаченная «призовыми» кавалерами выпивка).

В) Отдыхающий выглядит слишком индифферентным. За те сорок пять минут, что я гипнотизировала его взглядом, он даже глаз не открыл. Только время от времени то прибавлял, то убавлял громкость на своем плеере.

Пока я с расчетливостью незаинтересованного человека выбирала себе партнера для лекарственного соития (которое должно было излечить меня от опасного вируса любви), из моря вернулась запыхавшаяся Настасья. Ее кожа была покрыта мурашками, зубы стучали, а из носа так и норовило выглянуть нечто желеобразное, однако Настя душераздирающим шмыганьем втягивала субстанцию обратно в ноздрю.

– Какая водичка теплая! – Она завернулась в полотенце с головой. – Красота-а-а!

– Смотри не подхвати воспаление легких.

– Ну уж нет, лучше я подхвачу вон того типчика с вышки, – она задорно кивнула в сторону спасателя.

– Ты считаешь? – с сомнением протянула я. – Вообще-то я тоже обратила на него внимание. Но эти его… хм… – я пальцем оттянула резинку собственных купальных трусов. Больно хлестнув меня по ягодицам, одеяние вернулось на место.

Настасья истолковала мой жест по-своему.

– Да, зад у него отличный. И он мне подмигивал.

– Да что ты говоришь? – Поскольку все это время я держала спасателя в поле зрения, то я могла бы поклясться, что в сторону Настасьи он даже не смотрел. Но моей подруге нравится ткать вокруг себя ауру успешности. И создавать у окружающих впечатление, что она – лакомый кусочек для всех без исключения мужчин.

– А ты чем думаешь заняться? Ты так брезгливо их всех осматривала. Все скучаешь по своему Валерочке? – поддразнила меня она.

Чертова кукла.

– Не сметь, – без улыбки сказала я, – знаю, что мне поможет. И пусть жертву я выбирала довольно холодно, но это не помешает моему курортному сексу быть по-настоящему горячим. Я проснусь новым человеком.

– Новым человеком ты стала сейчас, – вздохнула Настасья, – уверена, что из этой затеи ничего путного не выйдет.

– Не тебе судить, – огрызнулась я.

– Что ж… И кого ты выбрала?

Я вкратце поведала ей о своих предпочтениях, и Настасья удивила меня мгновенным вердиктом.

– Бери того, с полотенчиком «Феррари»!

Надо же, я сорок пять минут взвешивала все «за» и «против», а она так легко сделала выбор. Может быть, такая решительность продиктована равнодушием: ведь речь шла о моем курортном романе?

– Почему ты так считаешь?

И тут Настасья в очередной раз меня удивила. У нее были свои критерии.

– У инструктора не стрижены ногти на ногах.

Я запустила в нее полусъеденным яблоком. Настасья ловко увернулась, и огрызок оказался в песке. Не забыть бы упаковать его в пакет и выбросить в мусорный контейнер – не из аккуратности, а из национальной гордости. А то о русских всегда говорят, что они (то есть мы) свиньи.

– Как ты смогла разглядеть? И потом: даже если и так, то что с того? Я знала мужчин, у которых были недостатки посерьезнее.

– А я убеждена, что от нерях ничего хорошего ждать не приходится. Если он так по-хамски относится даже к своему телу, то представь, как он будет обращаться с тобой… А тот, второй, очень даже ничего. Чистенький, симпатичный, тихий. То, что надо.

– Но он не проявляет ко мне никакого интереса, – пожала плечами я, – лежит с закрытыми глазами и слушает музыку. Как я с ним познакомлюсь? Подойду и пну его ногой?

– А вот это уже твои проблемы, – рассмеялась Настасья, – ты как хочешь, а я пошла к своему Тарзану. Желаю тебе успеха.

Сбросив полотенце, Настасья летящей походкой направилась к вышке спасателя. Я проводила ее полулюбопытным-полузавистливым взглядом. Дорогой изумрудно-зеленый купальник аппетитно обтягивал ее литой танцующий зад.

Одернув свои купальные трусы, которые выцвели от того, что не один сезон подряд выгорали под южным солнышком, я подумала, что мне тоже не помешали бы Настины акваупражнения для ягодиц. Я приняла твердое решение завтрашним утром последовать в воду за ней и уговорить ее выступить в роли моего персонального тренера.

Ну а пока, сотрясая заточенным в купальник жирком, я направилась к равнодушному меломану, по пути обдумывая, что же ему сказать.

НАСТАСЬЯ

К курортным романам я отношусь с некоторым недоверием. То есть пляжный флирт мне вполне по душе, но вот что касается максимальной степени сближения… Тут я не могу похвастаться фирменной Мириной смелостью и современностью. Я из тех девушек, которые вроде бы и не прочь легкомысленно броситься в омут очередного романа, но в то же время смутно видят каждого нового мужчину в роли дарителя заветного обручального кольца. И вот турецкие избалованные курортной вседозволенностью парни почему-то не казались мне подходящими на эту обетованную роль.

Хотя…

… Его звали Салим. Такое же солнечное имя, каким был он сам. Как я и подозревала, объект охотно пошел на сближение. Мне только и пришлось, что пару раз медленно пройтись вокруг его вышки, демонстрируя то плоский животик, то практически не прикрытую купальником попку. Все остальное сделал он сам.

Ему потребовалось семь с половиной минут для того, чтобы:

1. с обезьяньей ловкостью спуститься с вышки

2. в три прыжка оказаться возле меня

3. спросить мое имя

4. представиться самому

5. сообщить, что я самая красивая женщина из живущих на земле

6. пригласить меня и мою подругу окунуться вместе с ним в бесшабашность турецкой ночной жизни.

Я посмотрела в сторону Миры – она о чем-то довольно оживленно разговаривала с обладателем полотенца «Феррари». Ах, Мира, неугомонная энергичная Мира, куда же тебя на этот раз занесло? Почему-то с самого начала я знала наверняка, что ничего хорошего от этого знакомства ждать не приходится. Как выяснилось впоследствии, я оказалась права на сто процентов, но об этом потом.

А сейчас, как говорится, вернемся к нашим баранам. То есть туркам.

Салим был воплощенной эротической фантазией большинства тепличных бледных северных барышень. Оливковый блеск ярких насмешливых глаз, почти до черноты смуглое тело, стальные мышцы. Ничего не скажешь, воплощенной эротической фантазией он был.

От него так и веяло животной предсказуемостью развития событий. Это и пугало меня, и завораживало.

А еще, как и большинство его соотечественников, он называл всех русских девушек Наташками.

Кстати, одна подружка рассказала мне, что у этой странности есть логичное объяснение. Слово «ашка» переводится с турецкого как «любовь», поэтому имена «Машка» и «Наташка» кажутся туркам столь благозвучными.

– Наташка, пойдем сегодня вечером тусоваться в «Ауру». Это самый лучший ночной клуб, – на ломаном английском сказал Салим.

– Меня зовут Настасья, но все равно пойдем.

– Наташка звучит красивее.

В тот вечер мы с Мирой предались самому веселому девчоночьему времяпровождению – сборам на двойное свидание. О Валерии по обоюдной договоренности никто и не думал вспоминать.

Сначала мы выбрали одежду. Я – розовое мини-платье, купленное в Лондоне, а Мира – джинсовые шортики, расшитые разноцветными бусинами и стразами и белую рубашку, узлом завязывающуюся на успевшем подзагореть животе. Мы обе могли послужить иллюстрацией к назидательной брошюре «Как не следует выглядеть, чтобы не нажить неприятности».

Потом Мира помогла мне выщипать брови, а я накрасила ей глаза. В процессе священнодействия она рассказала, как ей удалось познакомиться с пляжным ленивцем, которого звали Мустафа.

– Я ходила вокруг, ходила… Мялась, стеснялась. А он все равно лежал с закрытыми глазами и слушал свой дурацкий плеер. И тогда я подумала: а какого черта? – Мирка расхохоталась, звонко, по-ведьмински. – В случае позора мы смогли бы сбежать из этого города, и я никогда больше не увидела бы ни одного свидетеля этого позора… Кроме тебя, разумеется, но тебе я тоже что-нибудь соврала бы… И я была уверена в себе как никогда. Сама же понимаешь, секс нужен мне как воздух, особенно в сложившихся обстоятельствах… Так вот, я просто подошла и пнула его пяткой в бок. Он так и подпрыгнул на месте.

– Бедный Мустафа! Могла ни в чем не повинного мужика до инфаркта довести.

– Вылупился на меня, как будто бы я не девица на отдыхе, а посланец преисподней. Я понимаю, конечно, что с обгоревшим носом я выгляжу не ахти…

– И что ты ему сказала?

– Всю правду. То есть не всю. Естественно, у меня хватило ума промолчать о сама знаешь ком. Я сказала, что меня зовут Мира и что мне скучно. Он немного оживился, предложил присесть к нему на полотенце и угостил жвачкой. А уж потом, слово за слово, мы договорились встретиться вечером.

– Да уж, с этими турками все просто, – хлопнула в ладоши я.

В наши вечерние сумочки, похожие больше на косметички, поместились: по одной пудренице, по одному тюбику с помадой, по пятидесятидолларовой купюре на тот случай, если по какой-либо причине мы решим от кавалеров сбежать, и по упаковке презервативов из двенадцати штук. На последнем атрибуте, как водится, настояла неугомонная Мира.

Салим перещеголял Мустафу: последний явился к нашему отелю на такси, а первый – на ярко-красном кабриолете. Хм, звучит это красиво, но ради справедливости стоит отметить, что то был не фабричный кабриолет, а обычная видавшая виды тачка с отрезанной крышей (но все равно это гораздо лучше, чем такси, не так ли?).

Выяснилось, что наши кавалеры не просто знакомы, но еще и являются дальними родственниками по отцовской линии. Так что нам с Мирой пришлось битый час ждать, пока они наобнимаются, похлопают друг друга по плечам и на своем гортанном языке поделятся свежими семейными сплетнями. Сплошные проблемы с этими турками. Слишком уж развито в них чувство семейственности.

После трогательной процедуры встречи двух одиночеств мы наконец погрузились в машину Салима и отправились в ночной клуб.

По дороге Мира уговаривала меня расслабиться и поплыть по течению, не думая о том, куда может завести подвыпившую девушку минутная бездумность. Почему-то у меня создалось неутешительное впечатление, что уговаривает она, скорее, не меня, а себя саму.

Что же касается меня…

Салим и нравился мне, и раздражал одновременно. Несомненно, он был красив, вернее, обладал какой-то звериной, волнующей притягательностью. Когда мы в обнимку шли по набережной, две немки бальзаковского возраста, которым пока не посчастливилось обзавестись смуглолицыми кавалерами, провожали нас мечтательными завистливыми взглядами.

Это мне нравилось – я вообще к постороннему вниманию неравнодушна.

Но в то же время мне не хотелось саму себя обнадеживать. Если бы не Мира и не ее чертово шотландское приключение, я бы ни за что в жизни не почтила вниманием такого человека, как пляжный Салим. Это свидание было с самого начала обречено на провал.

Я заранее знала, что так оно и будет: сначала горячие турецкие парни будут уговаривать нас, что пить вино немодно, и попробуют подсунуть текилу (во-первых, вино дороже стоит, во-вторых, от крепкой текилы девушка быстрее теряет рассудок). Потом они просигнализируют ди-джею, который тоже приходится им дальним родственником, чтобы он сменил ритмичного Таркана на медляк какого-нибудь Мустафы Сандала. Потом мы будем приглашены на танец, больше напоминающий эротическую прелюдию, во время которой Салим, как опытный престидижитатор, умудрится расстегнуть мне лифчик.

Так оно и вышло. Правда, наивные турецкие мальчики не учли одного: три-четыре стопки текилы не могут кардинально изменить взгляд на свободную любовь у таких бывалых девушек, как мы. Мы, одинокие москвички двадцати семи лет, закалены питейными вечеринками, натренированы в барах и клубах, подпоены лучшими донжуанами русской столицы. К высокоградусным напиткам у меня иммунитет. Мне придется выпить минимум три четверти бутылки «Sauza», чтобы потерять голову. Да и то после столь обильных возлияний я, скорее, отправлюсь в туалет для экстренного опорожнения желудка, а вовсе не в постель к первому встречному. Не то чтобы я отношусь к породе целомудренных дев, просто предсказуемые топорные методы соблазнения едва ли могут меня возбудить.

Меня возбуждает спонтанность. А вот наивная уверенность Мустафы и Салима в том, что у них все под контролем, все рассчитано и расписано по нотам, меня, скорее, веселит.

– Может быть, уйдем отсюда? – влажно прошептал мне Салим. При этом его юркий язык щекотно скользнул в мою ушную раковину.

Я поежилась. Если бы мы были знакомы чуть дольше, он бы узнал, что уши не относятся к моим эрогенным зонам. С таким же успехам он мог ни с того ни с сего начать щекотать мне подмышки и ждать, что после этого я страстно на него наброшусь.

– Да, конечно! – кивнула я, хватаясь за сумочку.

Его широкое смуглое лицо расплылось в довольной улыбке.

– Пойдем на пляж, купаться в ночном море? – Блеск в его оливковых глазах подсказывал, что процесс моего купания будет оборван на том месте, когда я сниму платье и приготовлюсь броситься в воду. – Или, хочешь, поедем ко мне? Я здесь недалеко живу, у меня есть яблочный пирог, абрикосовое вино и хорошая музыка.

Я посмотрела на Миру. Она лениво отбивалась от Мустафы, который то пытался верткими пальцами подлезть под ее микроскопические шорты, то начинал развязывать узел на ее рубашки, совершенно не смущаясь того обстоятельства, что они находятся не в уединенной квартире, а на шумном танцполе.

Мира была мало похожа на женщину, решившую во что бы то ни стало отдаться первому попавшемуся сексуальному мужчине. На женщину, готовую на все, лишь бы восстановить утраченный цинизм.

– Я бы предпочла переехать в другой клуб! – сказала я, решив, что любвеобильных жадюг стоит проучить. Мы будем переходить из одной приморской дискотечки в другую, и везде Мустафа и Салим будут вынуждены, сохраняя лицо, покупать нам выпивку.

Для того чтобы сообщить о своем гениальном плане Мире, мне пришлось чуть ли не за уши оттаскивать от нее не на шутку возбудившегося Мустафу. Тот держался за мою подругу упорно и стиснув зубы, как утопающий за отплывающую шлюпку.

Я побаивалась, что Мира будет возмущена столь грубым вмешательством в ее интимный вечер, но она, как ни странно, была даже рада.

– Настасья, как хорошо, что ты вмешалась… – чуть ли не со слезами на глазах пробормотала она, – сама бы я не решилась… С одной стороны, понимаю, что надо через себя переступить, что потом будет легче и лучше… Но с другой – я не могу. Просто не могу, и все!

Ее увлажнившиеся глаза предвещали пьяный бабский мини-скандал.

– Мирочка, – засуетилась я, – солнышко, поехали в отель. Мне тоже совсем не нравится этот Салим, я только из-за тебя с ним и сошлась. Давай вернемся к себе, опустошим мини-бар, в конце концов. Мы – две богатые успешные путешественницы, имеет полное право пить кока-колу по завышенной вчетверо цене.

– Ты ничего не понимаешь, – прошептала Мира, – если я сейчас уйду, то подпишу себе приговор… Ты же знаешь, почему я так хотела этого Мустафу.

– Что за пьяные бредни, Мирочка, – я попробовала ее урезонить, – что значит, подпишешь приговор? Мы можем в любой момент вернуться в Эдинбург, к Валере! Ты ведь этого хочешь, да? Ну признайся, хочешь же…

У нее было такое лицо, что в какой-то момент мне показалось, что Мира ответит утвердительно. Я и боялась этого, и ждала. Боялась, потому что Мирина любовь грозила обернуться окончанием путешествия моей мечты. Ждала – потому что любовь, пусть даже чужая, куда более осязаема, чем любое мечтанье.

Но Мира ответила:

– Ни за что! Я не позволю гормонам взять верх над здравым смыслом. Вот что, я поняла, в чем дело! Мне просто не подходит Мустафа! Я сделала неправильный выбор.

– Поверь мне, с другим турком было бы то же самое.

– А вот и нет! а вот и нет! – с пьяной удалью воскликнула Мира, а потом еще и показала мне язык. – И я тебе это докажу. Сейчас мы потихоньку слиняем отсюда и отправимся в другой клуб. Ночь только началась! А закончится она бурным сексом. Во всяком случае, для меня.

* * *

Но Мириным чаяниям не суждено было сбыться. Словно сама удача встала на защиту ее распускающегося, как отравленный бутон, не нужного ей чувства.

Мы и в самом деле отправились прожигать жизнь в следующее ночное заведение. Мы и предположить не могли, что оно окажется банальным стрип-баром (правда, когда мы это выяснили, было уже поздно, нами было уплачено десять долларов за входной билет). Кроме нас, в баре больше не было женщин. Казалось бы, это замечательное известие, если только не брать в расчет тот факт, что пришедшие поглазеть на обнаженную натуру мужчины не обратили на нас никакого внимания. Все они столпились возле освещенной разноцветными прожекторами сцены и ждали начала шоу-программы.

– Уйдем? – с надеждой предложила Мира.

– Вот еще, – я проявила твердость характера, – сама же говорила, что мы не в том положении, чтобы пускать деньги на ветер. И потом, здесь полно мужиков. Сейчас освоимся и вперед. А пока посмотрим на голых женщин.

– Голые женщины так голые женщины, – философски вздохнула Мира, пыл которой немного поутих, – будем надеяться, что они хотя бы окажутся толще и уродливее меня.

На этот раз оптимизм подвел мою лучшую подругу. Когда на сцену выплыли трое девушек ангельской красоты, я поняла, что Миркин вечер испорчен окончательно. Мало того, что они были красотками, так еще и двигались превосходно. Одна из них вскарабкалась на металлический шест с ловкостью голодной обезьяны, добывающей кокосовый орех. Другая изящно села на шпагат. Третья вообще умудрилась принять йоговскую стойку на голове.

Что в этом может быть хорошего – мрачно накачиваться коктейлем «Секс на пляже», в то время как толпа разгоряченных самцов, беснующихся на расстоянии вытянутой руки, мечтает об этом самом сексе, только не с тобой, а с профессионально размалеванной блондинкой, которая умеет закидывать ноги за уши?

– Зря мы сюда пришли, – когда Мира повторила это, должно быть, в стотысячный раз, я не выдержала и засобиралась в дамскую комнату.

Тем более что великолепная троица уступила место под софитами зеленоглазой брюнетке, на литых обнаженных плечах которой висел живой удав. Девчонка явно косила под Сальму Хайек из «От заката до рассвета».

В туалете меня неожиданно окружили стриптизерки, которые все до одной оказались русскими. Вблизи они были не столь блистательны. Обычные русские мордашки, слишком сильно накрашенные. Их звали: Люба, Наташа и Татьяна, все трое прибыли в солнечную Турцию из Самары. Почему-то троица решила, что мы с Мирой тоже являемся представительницами их профессии, и решили благосклонно одарить меня ценными советами. А я не сразу разобралась, что к чему, и решила, что девушки просто давно не общались с соотечественницами, поэтому дружелюбно поддерживала разговор.

– Самый лучший клуб – «Звезда», его держат братья, Араш и Таймур. Правда, они берут не всех, нас вот не взяли, – авторитетно сказала Татьяна, – но там очень вольготные условия, работать надо всего три ночи в неделю, а платят двести пятьдесят баксов. Тоже в неделю, разумеется. Плюс чаевые, сечешь?

Я кивнула: секу, мол. Хотя и не понимала, к чему она клонит.

– А нам вообще не платят ничего, – грустно улыбнулась Наташа.

– Как это? – удивилась я. – Вы хотите сказать, что занимаетесь этим из любви к искусству?

Девушки хором рассмеялись.

– Мы на чаевых, – объяснила Люба, – нет клиентов, нет и денег. А иногда бывает вообще обидно: танцуешь, как дура, всю ночь, и мужиков в клубе полно, но тебя почему-то никто не приглашает. В итоге устаешь как собака и ничего не зарабатываешь.

– Но вообще-то в среднем у нас выходит неплохо, – вступилась за свою профессию Татьяна, – долларов триста в неделю мы по-любому зарабатываем. Правда, десять процентов забирает хозяин клуба, и еще нам на свои кровные приходится обновлять костюмы и ходить по всяким парикмахерским. Но зато с постельных денег никто процентов не берет.

– С каких? – ужаснулась я.

– С трахательных, – Люба предпочитала более доступную терминологию, – на территории клуба есть пара кабинок, где можно уединиться с клиентом. Это приветствуется. И стоит дороже, чем стриптиз.

– А иногда мы успеваем договориться с клиентом, встречаемся с ним после закрытия и приводим к себе домой, – перебила Наташа. – Если он просит групповушку, то мы дорого берем, сто пятьдесят «зеленых». Иногда у нас по три групповушки в неделю получается.

– Так что жить тут можно, – подытожила Татьяна. – Вот я раньше в прошлом году работала в Египте, так там вообще труба. Платят копейки, а требуют на миллион. Хозяин клуба и его приятели так и норовят пристроиться к тебе задаром. И клиенты в основном египтяне, самые чистюли из которых моются раз в году. И всегда есть риск попасть в настоящий нелегальный бордель, а это значит – мучительная смерть.

– Да ты что? – Я округлила глаза. – Прямо так и смерть? Но насильно там вряд ли кого-то будут держать…

Девчонки переглянулись и как-то неприятно расхохотались.

– Ты, гляжу, совсем наивная, – вздохнула Люба, – такие обычно и попадаются. Вот у меня была знакомая, Катька, она поехала в Египет через какую-то сомнительную конторку. В аэропорту у нее отобрали паспорт. Этого делать ни в коем случае нельзя. Нельзя им паспорт отдавать, лучше заранее сделать ксерокопию. Катька мне пару раз звонила, жаловалась, просила ее забрать. И ведь все знали, где она находится, и пытались ее вытащить, но все равно ничего не получилось. Представители фирмы тыкали нам под нос какой-то контракт, который эта дуреха подписала. Все отрицали, что Катька работает проституткой, упорно говорили, что она просто танцует в баре. А потом она пропала.

– Как это? – испуганно прошептала я.

– А вот так! – Люба нервно закурила. – Ее так и не нашли. Использовали, затрахали до смерти и закопали на каком-нибудь пустыре.

– Такие бордели есть и здесь, в Турции, – предупредила Татьяна, – так что вы, девчонки, поосторожнее. Самое главное – не отдавайте никому свои паспорта и не соглашайтесь жить на территории клуба. Говорите, что у вас здесь друзья и вы, мол, остановились у них. А еще лучше, если вы и в самом деле с кем-нибудь подружитесь.

– Мы вам поможем, – пообещала Люба, – познакомим с мировыми ребятами. Мы своим всегда помогаем.

Я только хлопала глазами, переводя взгляд с одной отчаянной барышни на другую. Между прочим, все трое явно были моложе нас с Мирой минимум на пять лет.

– Нет, правда, – улыбнулась Татьяна, – вы не расстраивайтесь, мы тут живем очень хорошо. Клиентов много хороших. У нас попадаются и итальянцы, и немцы, и русские.

– У меня был один американец, – похвасталась Наташа, – духи мне подарил. «Миракль» от Ланком.

– А где ты с твоей подружкой остановились? – спросила Люба.

– Мм-м, в отеле, не так далеко отсюда… – Я заволновалась: уж не напрашивается ли бесшабашная троица в гости?

– В отеле дорого, – строго сказала Татьяна, – вам надо снять квартиру. Могу подсказать пару адресов. Можно найти еще девчонок. Если на четверых, совсем дешево получится.

– Но надо, чтобы были отдельные комнаты, – вставила Наташа, – чтобы вы могли не мешать друг дружке, приводя клиентов. У нас вот всего две комнаты, а нас трое, так знаешь, как мы иногда цапаемся?

Только тогда до меня начало доходить, что служительницы эротического культа приняли меня за свою, поэтому так и разговорились.

– Простите… – пролепетала я, – но мы неправильно поняли друг друга… Я не стриптизерка… Мы с подругой просто приехали отдыхать.

Тепло в глазах жриц продажной любви сменилось сначала разочарованием, а потом и откровенной неприязнью. Татьяна вмиг позабыла о вежливости и заговорила на блатном языке подворотен:

– А какого хрена ты нам пудрила мозги, мочалка?

Я попятилась. Их было трое, а я одна. К тому же, и Наташа, и Таня, и Люба были сложены весьма крепко, при желании они могли бы выступать за женскую хоккейную команду. А я – субтильная и неспортивная, куда мне с такими тягаться…

– Вали отсюда, грымза, – Наташа толкнула меня в плечо, – еще и издевалась над нами!

– Думаешь, что ты лучше? – прищурилась Люба. – Да вы, типа порядочные девочки, точно так же раздвигаете ноги перед богатыми мужиками, а потом ждете от них подарков! Только цену заранее не оговариваете, в этом и разница между нами!!

Поняв, что мои дела плохи и недавно вежливые девчонки вот-вот набросятся на меня с кулаками, я совершила марш-бросок в сторону и на всех парах выбежала из туалета. Кто-то из стриптизерок залихватски свистнул мне вслед.

Когда я шла по коридору, провожаемая их неприветливыми взглядами, мне даже стало немножко стыдно, что я не проститутка. Я чувствовала себя так, как будто бы кого-то подвела, обманула чьи-то ожидания.

И почему-то алкогольный дурман слетел с меня, как чадра с гаремной красавицы. Веселое бесшабашное настроение испарилось, мне вдруг захотелось оказаться в своей кровати. Клубочком свернуться под шерстяным тоненьким пледом, уснуть под безмятежный шум моря и не видеть снов…

Перед тем как присоединиться к Мире, я вышла на улицу. Мне не хотелось рассказывать подруге о туалетном приключении. Но Мирка была тонким психологом, по моему изменившемуся безрадостному лицу она сразу бы поняла: что-то не так. Поэтому мне надо было немного прийти в себя.

Кто-то робко тронул меня за плечо. Я встряхнула головой, отгоняя сладкие мысли об ожидающем меня сонном остатке вечера. Передо мной стояла еще одна стриптизерка, не такая молоденькая и свежая, как Татьяна или Наташа. На ней был мокрый от рабочего пота красный сарафан. Ее волосы, все в мелких черных кудельках, были неаккуратно стянуты потрепанной грязной резинкой. Вульгарный макияж расплылся, на ногах не было туфель. Непонятно почему она решила в таком виде выскочить из клуба.

– Мне нужна ваша помощь, – еле слышно проскулила она.

Ага, тоже русская. Но больше я на эту удочку не попадусь. Я встряхнула плечом, сбрасывая ее цепкую липкую ручонку, и сухо сказала:

– Извините. Ничем не могу вам помочь, поскольку к стриптизу отношения не имею. Я отдыхающая.

Глаза девчонки были пустыми. Наркоманка, наверное.

– Я знаю, – понуро сказала она, – но мне больше не к кому обратиться. Такое время… это пустынное место, вокруг одни турки… попадаются немцы еще, но этим все по барабану… Я даже не поверила своей удаче, когда увидела вас…

– Да что вы от меня хотите? – начала раздражаться я.

– Меня хотят убить, – сообщила стриптизерка, – я сбежала, только что, но меня уже ищут. А мои лучшие подруги, Галя и Юля, сидят взаперти. Их точно прибьют. Изобьют до смерти. Если вы мне не поможете.

Я возвела глаза к усыпанному стразами звезд южному небу. Почему я вечно попадаю в такие идиотские ситуации? Сначала три проститутки принимают меня за свою (ох, может быть, права была Мира, утверждая, что мое платье несколько вульгарно…). Потом они же пытаются на меня напасть, а потом я вообще встречаю наркоманку, которая несет какую-то околесицу. Я повертела головой по сторонам, думая, куда будет удобнее ретироваться. Но девушка предугадала мой маневр и с удвоенной силой вцепилась мне в плечо. Для потерявшей человеческий облик наркоманки она была слишком уж предусмотрительной.

– Я не вру, правда… Меня зовут Оля, мне двадцать три года, я из Рязани… Я не пьяная и ничего не принимала. Даже не знаю, как вы можете меня проверить…

– Как начинается «Евгений Онегин»? – строго спросила я.

– Мой дядя самых честных правил, / Когда не в шутку занемог, / Он уважать себя заставил, / И лучше выдумать не мог, – послушно отчеканила она, – я попала в беду!

– Сколько, говоришь, тебе лет? Двадцать три? – Я с сомнением посмотрела на ее запавшие глаза, под которыми залегли испещренные мелкими морщинками синеватые полукружья теней. На ее сухие губы с четкими поперечными полосами, на ее впалые щеки и блеклые волосы. Девица красила их в черный, но не слишком утруждалась регулярными походами к стилисту. Роковая чернота уступила место проросшему у корней трогательно-русому пушку. Черт побери, она выглядит гораздо старше нас!

– Я приехала сюда, чтобы работать танцовщицей в баре, – прошептала Оля, – сначала был кастинг в Москве, нас с подругами выбрали. Потом мы прошли краткий курс обучения. Бесплатного, – с горделивой ноткой добавила она, – а потом подписали контракт, и нас привезли сюда. Но ни в каком баре мы не работали. У нас отобрали паспорта и заперли в доме… И хозяин сначала нас изнасиловал, а потом сказал, что это он заплатил за наши билеты и он будет нас кормить, так что мы должны ему отрабатывать… – Она зашлась в рыданиях.

Ей совершенно не шло открытое платье – спина Оли была чересчур костлява. Ее тощие плечики истерично подрагивали. Мне стало ее жалко. Я вспомнила, что Татьяна, Люба и Наташа рассказывали мне о том, что подобные ситуации здесь случаются. Неужели передо мной настоящая жертва нелегального публичного дома? И если так – то что же мне с нею теперь делать?

– Можешь подождать здесь? Я вернусь в клуб и позову свою подругу, – сказала я, – вместе мы подумаем, как поступить.

– Нет, – завизжала Оля, – только не оставляй меня одну!!!

Я растерялась, но положение спасла Мира, которая, смущенная моим долгим отсутствием, отправилась на поиски и вот теперь, пошатываясь, выплыла из клуба. В ее руках была полупустая бутыль виски. Я восхищенно присвистнула – вряд ли Мира стала бы раскошеливаться на такой дорогой напиток, а это значит, что она либо сумела выпросить виски в подарок, либо просто ловко сперла бутыль из бара.

– Я напилась! – гаркнула она. – Какого черта ты бросила меня в одном помещении с парой десятков юнцов! Которым все равно нет до меня никакого дела… Никому нет до меня дела… А мне есть дело только до… Да пошел он! Пошел он! – выкрикнула она в равнодушное южное небо.

Оля испуганно отступила в тень акации и затравленно оглянулась по сторонам. Я подбежала к Мире и схватила ее за руку.

– Что с тобой? – удивилась она. – Ты бледная как смерть.

– Да тут такое случилось!.. Но давай я для начала познакомлю тебя с Олей.

МИРА

Я всегда любила кино со справедливым финалом. Где «хорошие» в конце концов побеждают и наказывают «плохих», спасая друг друга и рискуя собственными жизнями. Конечно же, во время просмотра таких фильмов я, как любой нормальный человек, ассоциировала себя с «хорошими». Но вот чтобы в реальной жизни мне пришлось подставлять свое тело под пули, благородно загораживая собою толпу, или пробираться в какую-нибудь секретную лабораторию в целях уничтожения особо опасного для человечества вируса – этого я как-то представить себе не могла.

А тут такое…

Рыдающая босоногая девчонка в порванном платье затравленно смотрит на нас и говорит, что только мы можем ей помочь.

Решив, что первая помощь в подобной ситуации заключается в организации срочной выпивки, я с радостью налила девице полстакана виски. Однако когда она махом опорожнила тару, выяснилось, что сама она подразумевает под помощью нечто другое. Оказывается, мы должны были спасти из нелегального публичного дома каких-то Галю и Юлю, которым в противном случае уже не встретить рассвет живыми.

– Я убежала, – рыдала девица, представившаяся Олей, – а они не смогли… Просто не хватило сил… И теперь все поймут, что это они мне помогли… Их изобьют до смерти…

Мы с Настасьей растерянно переглянулись.

– Кажется, в таких случаях надо разыскать русского консула? – неуверенно предположила я.

– Нет времени, – зашлась в рыданиях Оля, – русский консул далеко, а публичный дом в двух шагах. Мы не успеем добраться. Если Галька и Юлька погибнут, я себе этого не прощу-у-уу!!! Это же я все придумала… Приехать в Турцию… Заработать денег… Посмотреть, как люди живут… Мы думали, что будем танцевать… Брали специально уроки танца живота… дуры… Как я буду смотреть в глаза их родителям?!

Да уж, ситуация непростая. Оля требовала, чтобы мы втроем вернулись в публичный дом и помогли убежать ее подругам. На нее не действовали ни мои резонные замечания о том, то неплохо было бы сообщить обо всем в полицию, ни Настины ласковые бессмысленные уговоры.

– Ты понимаешь, что мы – три безоружные девушки? – разнервничавшись, я запустила бутыль с остатками виски через плечо. Та разбилась, ударившись о выложенную булыжниками мостовую.

– Вам поверят, – как заведенная повторяла Оля, – вы же туристки, с документами, приехали сюда легально. С вами ничего не сделают, потому что если вы исчезнете, то вас будут искать. А нас – нет.

По моему позвоночнику пробежал колкий мячик ледяной шаровой молнии. Мне казалось, что мы – все втроем – вдруг оказались вписанными в сценарий бездарного шпионского кино, центральной сценой которого является драка вооруженной зонтиком дамы с бандой отморозков.

Во что я все время ввязываюсь? Сначала эта нелепая история в Эдинбурге, которая в принципе могла произойти с кем угодно, только не со мной, отъявленным циником. Теперь вот этот пошлый бульварный сюжетец.

– Бред, бред, какой бред, – чтобы успокоить танцующие вальс мысли, я схватилась ладонями за виски, – ты и правда предлагаешь нам отправиться в бордель и помочь сбежать твоим подругам? Девочка, неужели ты не понимаешь, что это невозможно?

– Я так и знала, – цыплячьи плечики босоногой жертвы восточной похотливости поникли, – придется мне вернуться одной. Лучше я пропаду там вместе с ними, чем вернусь домой одна. Тем более что у меня все равно нет паспорта, чтобы вылететь из страны.

– Постой, – Настасья схватила ее за локоть, и ее выражение лица мне не понравилось. Именно такие лица – вдохновенные, непримиримые и решительные – были у рисованных пионеров-героев из хрестоматий для младших классов, – я пойду с тобой.

– Настя! – взмолилась я. – Оставь ее! Пусть идет, а мы пока разыщем полицейскую машину. Так мы поможем ей скорее.

Пухлые губы моей подруги подобрались и сжались в ниточку. Тощая проститутка по имени Оля плаксиво смотрела на нее снизу вверх. Мне хотелось пристукнуть ее за то, что она смеет надеяться на компетентность дурочки Настасьи и тем самым внушает моей наивной подружке чувство ответственности.

– Если хочешь, Мира, ты можешь остаться. А я помогу Оле. Думаю, мне ничего не грозит. Она права, я нахожусь в стране легально, под защитой закона. Они побоятся со мною связываться. – Она гордо передернула измученными диетой плечиками.

Настасья, в горячей крови которой гуляет неразбавленный юношеский максимализм… Это же надо, быть такой в двадцать восемь лет!

А я…

Нет, я не благородна и не отважна. Я была достаточно взросла и недостаточно романтична, чтобы усвоить циничную аксиому: страх – это просто разновидность чувства самосохранения. Нет ничего стыдного в том, что я боюсь. И если бы острота моей реальности не была притуплена изрядным количеством выпитого спиртного, я бы, честное слово, осталась на безопасной набережной, под пальмами.

Но удаляющаяся спина Настасьи, прямая, как гитарная струна, и скрючившийся силуэт несчастной Оли, которая семенила рядом и боялась отстать от своей спасительницы хоть на шаг… Все это было выше моих сил.

И я крикнула:

– Подождите!

* * *

Ольга ориентировалась в крошечном курортном городке, как волчица в родном лесу. И откуда только у нее силы взялись – мы с Настасьей едва за нею поспевали. Она уверенно вела нас мимо праздной роскоши отелей, похожих на гигантские выброшенные на берег корабли, мимо галдящих на всех возможных языках ресторанов, мимо приветливо распахнутых сувенирных лавчонок. Мы шли в самое сердце города, в малолюдные трущобы, которые не представляли никакого интереса для туристов. С каждым пройденным метром нам попадалось все меньше публичных заведений, все меньше уличных фонарей. Мне было не по себе, и я старалась держаться поближе к Настасье. Я знала, что она чувствует то же самое – она крепко держала меня за руку, и ладонь ее была влажной от пота.

Вскоре море осталось далеко позади.

– Далеко еще? – занервничала я.

– Почти пришли, – успокоила меня Оля, озираясь по сторонам, – я почти не бывала на улице, так что мне надо сориентироваться. Чертовы турецкие домишки похожи один на другой.

Она была права – по обеим сторонам темной улочки тесно толпились архитектурные близнецы, двухэтажные домики, словно срисованные один с другого.

– Нас не выпускали на улицу, – с нервным смешком объяснила Оля, – только позволяли гулять во внутреннем дворике. Но я все равно на всю жизнь запомнила это место.

Около сорока минут мы петляли по узким переулкам, пока Оля наконец не остановилась возле неаккуратного белого дома, с ветхих стен которого темными струпьями отваливалась штукатурка.

– Это здесь.

– Ты уверена? – на всякий случай спросила я, чтобы потянуть время. Дом выглядел зловеще, окна были темными и плотно занавешенными. Только на втором этаже в крошечном надчердачном оконце теплился розовый тусклый фонарь.

– Абсолютно, – кивнула она, – а теперь идите. Мы и так слишком долго добирались, возможно, уже поздно.

– Что значит «идите»? – встрепенулась Настасья. – А ты?

– Мне нельзя там появляться, – развела тощими синюшными руками Оля, – а то они сразу поймут, что вы со мной заодно. Это опасно. Я подожду вас здесь.

– И как ты это себе представляешь? – нахмурилась я, не сводя взгляда с приветливого розового огонька. – Вот мы постучимся, допустим, нам даже откроют. И что мы скажем?

– Не знаю, – в голосе Оли послышались плаксивые нотки, – придумайте что-нибудь… Я не знаю…

Я уничтожающе посмотрела на Настасью: «Это все ты, если бы не ты, мы бы пили виски на морском берегу!» Она ответила взглядом: «Знаю, знаю, но что теперь рассуждать…»

Оля переводила взгляд с меня на Настю; мне казалось, что еще секунда, и она грохнется перед нами, сдирая костлявые коленки о выложенную старым камнем мостовую. Она будет рыдать и молить, как прицерковная нищенка, хвататься бледными пальчиками за подол роскошного Настиного платья; в ее глазах такая боль, что она пойдет на все, но мы… Мы будем вынуждены ей отказать, потому что с самого начала от этой странной идеи попахивало авантюризмом в самом худшем значении этого слова.

И в тот момент, когда я собиралась как можно более ласково сообщить нервно подрагивающей Ольге о своем решении, дверь дома вдруг распахнулась, и на пороге появился мужчина лет сорока пяти, настолько мрачной наружности, что любое голливудское содружество актеров бесплатно взяло бы его в свой банк данных, потому что такой типаж было бы легко пристроить в любой фильм ужасов. У него было темное, дочерна загоревшее лицо, изрезанное глубокими «неприветливыми» морщинами. Вдобавок по его правой щеке змеился уродливый фиолетовый шрам – от виска, на котором топорщились не знающие парикмахера волосы, до уголка мясистых губ.

Оля продемонстрировала чудеса физической подготовки. Я даже не успела понять, как ей удалось исчезнуть, куда она шмыгнула. Словно в воздухе растворилась – только что стояла передо мной и смотрела своими инопланетно-печальными глазищами, и уже нет ее, и только кисловатый запах дешевых духов и пота напоминает о ее существовании.

– Чего надо? – по-английски спросил турок.

Настасья зачем-то спряталась за мою спину.

– Понимаете, – вкрадчиво начала я и замолчала, поскольку совершенно не знала, что говорить дальше. Может быть, соврать, что мы заблудившиеся туристки? Но тогда придется бросить здесь Ольгу, и всю оставшуюся жизнь меня будет мучить совесть.

– Я вас видел, – все так же без улыбки сказал хозяин дома, – вы здесь уже пятнадцать минут околачиваетесь.

– Мы пришли к вам, – выступила из темноты Настасья.

Я удивленно на нее уставилась. Что она несет? Неужели не понимает, что в данном случае необходимо взвешивать каждое слово, потому что неумеренная инфантильная болтливость может привести к самому печальному исходу?

– Ко мне? – Турок пошире раскрыл дверь. Его лишенный эмоций цепкий взгляд сначала прошелся по телу моей подруги, а потом и по моему. От этого бестактного сканирования мне стало еще больше не по себе. И даже свербящие мысли о Валерии отошли на второй план. Вот что, оказывается, мне было нужно – не умопомрачительный секс, а опасная адреналиновая встряска. Только вот, боюсь, все зашло слишком далеко…

– О вашей… фирме рассказал нам знакомый, – продолжила Настя, – он… наш университетский друг, турок.

– Ну!

– Он рассказал, что у вас отличная… фирма и посоветовал к вам заглянуть, если мы будем в вашем городе, – распиналась Настасья.

– Имя! – потребовал турок.

– Настасья Брагина, – отрапортовала она.

– Не ваше, – поморщился он, – вашего знакомого.

– Мустафа, – брякнула я, решаясь на ва-банк, – он ваш постоянный клиент.

На последних словах мой голос дрогнул. Мне довелось просмотреть немало телевизионных страшилок о современном сексуальном рабстве. Я понимала, что от людей, на которых держится страшный бизнес, никакого сострадания ждать не приходится. Мысленно я прощалась со своей беззаботностью, своей непутевой, но такой занимательной жизнью, с дурехой Настасьей, которая пропадет в этом гиблом месте первой, поскольку совершенно не умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Со своими московскими друзьями, со своими провинциальными родственниками. С мечтами, которым не суждено осуществиться, с туфельками, которые я никогда не приобрету, с мужчинами, которые никогда не скажут о любви, прижимаясь к моему вспотевшему от многочасовых эротических упражнений телу.

– А, Мустафа, – турок вдруг одобрительно заулыбался, – тогда проходите. Я позову хозяина.

Мы переглянулись.

– А может быть… Не стоит беспокоить его на ночь глядя, – Настасья несвоевременно попробовала дать задний ход, – придем к вам утром.

Турок пребольно схватил меня за плечо и силой втянул внутрь.

– Друзья Мустафы – наши друзья, – сказал он, – не знал, что он знаком с такими девушками.

Нас провели по узкому неосвещенному коридору, и мы оказались на лестнице, застланной истрепанными коврами.

– Поднимайтесь наверх, – велел наш грозный сопровождающий, – принесу вам яблочного чаю. Хозяин сейчас подойдет.

Инстинктивно держась ближе к стенам, мы двумя напуганными тенями прошмыгнули в комнату, которая служила гостиной. Лаконичная обстановка свидетельствовала о том, что гости приходят сюда не за чайными посиделками. Три продавленных кресла, низкий столик, по которому разбросаны зачитанные порножурналы с одинаковыми порочными блондинками на обложках.

– Во что мы ввязались? – прошептала Настасья, машинально схватив верхний журнал. Прочитав название – «Анальные приключения», – она с отвращением отбросила глянцевое издание в угол комнаты.

– Только давай обойдемся без истерик, – тихо сказала я, – ты что, не понимаешь, что нам просто повезло? У них и правда есть какой-то знакомый Мустафа. Мы можем передать хозяину привет от него и спокойно смыться.

– Ага, а если в этот самый момент хозяин звонит этому какому-то Мустафе? – всхлипнула Настя. – И Мустафа говорит ему, что никаких девиц он не посылал. Тогда нам отсюда не выбраться!.. Ох, Мира, Мира, это я во всем виновата!

Влажный нос Настасьи уткнулся в мое голое плечо. По ее изуродованному страхом лицу катились крупные слезы, которые совершенно ей не шли. Я сжала ее руку, но утешительных слов найти не смогла. Потому что в глубине души, несмотря на весь свой оптимизм, понимала, что она права.

Турок, встретивший нас у входа, вернулся с подносом, на котором стояли две миниатюрные стеклянные пиалы с фирменным турецким напитком – яблочным чаем. Он удивленно уставился на зареванную Настасью.

– У нее аллергия, – объяснила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже.

Вместо того чтобы оставить нас наедине с угощением, тип со шрамом зачем-то уселся в кресло напротив нас. Его присутствие не сулило ничего хорошего: по всей видимости, ему было приказано охранять сумасшедших белых девушек на тот случай, если они отважатся на побег.

– И все равно я не понял, – сказал он, – вы по поводу работы?

– Нет, – быстро сказала я, – мы друзья Мустафы, ты разве еще не понял? Мы… клиенты! Он рассказывал, что здесь работают две русские девушки, Галина и Юлия. Мы хотели бы… – я запнулась, – ну, вы меня поняли.

На этот раз его бесстрастное лицо исказила гримаса отвращения. Видимо, однополая любовь, да еще и за деньги, находилась за его допустимыми гранями.

– Понятно, – он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Яблочный чай был как раз таким, как мне нравится, – крепким, сладким и горячим. Несколько согревающих глотков – и я почувствовала, как в мой ослабленный алкоголем и опасным приключением организм возвращается сила духа.

Не бойся, Мира, прорвемся! Сколько раз мне доводилось ходить по лезвию, стоять на самом краю.

Когда мне было двадцать лет, я стала невольной соучастницей преступления. Мужчина, с которым я тогда встречалась, дал мне ключи от своей квартиры и, сославшись на занятость, попросил привезти ему на работу кое-какие вещи. Деньги из прикроватной тумбочки, ноутбук и почему-то женские сережки с крупными бриллиантами. Последний пункт меня удивил, но я, грешным делом, подумала, что это необычная форма, чтобы преподнести подарок мне. С тем мужчиной я не была знакома и недели, но по каким-то необъяснимым причинам очень дорожила его обществом. Обаятельным был подлец и очень сексуальным. Так вот, я сделала в точности, как он просил. Открыла дверь его ключом, сложила в сумку указанные им вещи и даже не стала обыскивать на удивление аккуратную холостяцкую квартиру на предмет нахождения вещей какой-нибудь другой женщины. Деликатничала – одним словом, дура. Мужчина меня хвалил, целовал, но брильянтовых сережек отчего-то не подарил. Больше я его никогда не видела. А через несколько дней узнала из газет о нахальном ограблении актрисы, у которой бывший жених спер крупную сумму денег, компьютер с бесценным сценарием и уникальные антикварные украшения. С удивлением я узнала знакомый адрес и потом несколько месяцев замирала от страха, услышав телефонный звонок. Мне все казалось, что вот-вот за мной придут из милиции. Но никто не приходил, история замялась, все обошлось. А ведь меня могли упечь в тюрьму, откуда, на вскидку, я вышла бы только в прошлом году!

Еще был случай.

Я отправилась с подружками по курсам английского в поход. Это была изначально безумная, дикая идея – женской компанией покорить одну из заснеженных кавказских вершин. Но зачинщица мероприятия имела разряд по альпинизму и чуть ли не на Библии клялась, что вершина, на которую мы триумфально взберемся, – это всего лишь безопасный, почти пологий холм. Подоплеку истории мы узнали гораздо позже. Оказывается, бездумная девушка была влюблена в своего тренера, а он отзывался о ней без должного уважения, говорил, что как спортсменка она слабовата, к тому же нет в ней воли к победе и лидерских качеств. Ценой наших в кровь стертых ног, простуженных спин и даже возможной гибели она хотела доказать ему, что он жестоко ошибался. Вот, мол, погляди, я покорила такую вершину, да еще и провела по маршруту компанию слабеньких москвичек с маникюром.

Беда случилась в первый же день. Несколько часов мы карабкались по горной тропинке, чувствуя себя круглыми дурами и проклиная весь белый свет. Наша горе-руководительница бодро подгоняла нас, утверждая, что дальше будет легче, у нас откроется второе дыхание. Но единственным, что у меня открылось, был нескончаемый поток соплей. На первом привале меня назначили дежурной по лагерю. Пока обессиленные девушки в полуобморочном состоянии отдыхали в своих палатках, я должна была принести воду для чая. Взяв котелок, я отправилась к реке, которая находилась совсем рядом, в двухстах метрах. Что случилось дальше, я не знаю. То ли на меня так подействовал горный воздух, то ли у меня поднялась высокая температура. В общем, я потеряла сознание, а когда очнулась, была уже ночь, и никто не спешил меня искать. Напрасно я кричала «ау!», напрасно звала своих легкомысленных товарок по экстремальным восхождениям. Мне было страшно, темно и холодно, и на мои дикие крики не реагировал никто, кроме вспугнутых птиц. Потом наступил рассвет. Потом опять стемнело. У меня не осталось сил ходить по окрестностям, громко матерясь, так что я уснула, прислонившись спиной к дереву. Нашли меня спасатели, через двое суток. Оказывается, меня успели записать в без вести пропавшие. Девчонки честно старались меня найти, но какие-то обстоятельства им воспрепятствовали – для меня до сих пор этот факт остается загадкой. Когда я представляю, что могло со мной произойти за эти сорок восемь часов, меня пробирает дрожь. Но я осталась жива и невредима и даже не заполучила воспаление придатков.

Всегда мне казалось, что в спину мне ласково дышит невидимый добрый ангел, уберегающий меня от беды даже в самых критических ситуациях.

– Мы выберемся, – еле слышно шепнула я Насте, – прекрати кукситься и положись на меня. Я сама поговорю с хозяином, кем бы он ни был.

Я вытащу и нас с тобой, и этих несчастных девчонок, вот увидишь.

Развернуть тему я не успела, потому что турок поднялся с кресла и сказал:

– А вот и он.

После чего в комнату вошел… Мустафа. Тот самый Мустафа, с которым я познакомилась на пляже и который еще несколько часов назад сжимал меня в своих настойчивых потных объятиях. А за ним шел, как нетрудно догадаться, Салим, и оба они широко и белозубо улыбались. Мустафа сделал знак турку со шрамом, и тот покинул комнату, на прощание наградив нас неодобрительным взглядом и что-то пробормотав на своем гортанном языке.

– Нехорошо играть в шпионок, тем более в таком городе, – покачал головой Мустафа, присаживаясь на подлокотник моего кресла, – с вами же могло случиться все что угодно!

– Вы могли просто подойти к нам и сказать, что погорячились, вместо того чтобы за нами следить, – продолжил Салим, – как это понимать? Сначала сбегаете от нас, не предупредив, а потом тащитесь за нами через опасные трущобы.

У Настасьи был такой глупый вид, что я всерьез испугалась, что какой-нибудь нескромный вопрос или удивленное восклицание с ее стороны может в корне изменить ход событий. Поэтому, не дожидаясь, пока она что-нибудь ляпнет, я сказала:

– Да, вы правы, мы шли за вами. Даже странно, как вы могли нас не заметить.

– В любом случае, мы оба рады, – Салим по-хозяйски похлопал по Настиному бедру, и она сжалась от неясного страха. – Выпить, девочки?

– Тут нам будем гораздо удобнее, чем в вашем отеле, – просиял Мустафа, – тут полно всякой еды, и есть отдельные комнаты. Мы все можем остаться ночевать. Мира, пойдем, я покажу тебе дом.

Голодный блеск в его темных глазах недвусмысленно давал понять, что экскурсия по дому – это всего лишь деликатное прикрытие для того, чтобы очутиться в ближайшей спальне.

– Мустафа, понимаешь, – сдавленно сказала я, – мы… любим девушек!

До него не сразу дошло, что я имею в виду.

– Мы тоже любим девушек, – рассмеялся Салим.

– Нет, ты не понимаешь, – покачала головой я, – мы любим только девушек. И… Как бы тебе объяснить… В общем, мы сюда пришли, чтобы…

Салим перестал улыбаться. Мустафа нервно сглотнул и недоверчиво на нас уставился.

– Мы сразу хотели объяснить, но… не решились, – зачастила я, прекрасно понимая, что версия моя хлипкая и критики не выдерживает.

– Да, – ожила Настасья, – мы для этого с вами и познакомились.

– Чтобы прийти сюда? – озадаченно спросил Салим.

Настя мелко закивала головой и заискивающе улыбнулась. С моей точки зрения, надо было быть полным идиотом, чтобы ей поверить. Мустафу и Салима могло оправдать только нехилое количество алкоголя, уничтоженного ими в ночном клубе.

– Подождите, – на смуглом лице Мустафы появились косвенные признаки некой мозговой деятельности, – но откуда же вы узнали про наш… дом?

– А нам спасатель сказал, – ответила Настя, – на пляже.

– Какой еще спасатель? – насупился Салим.

– Ну такой, – неопределенно махнула рукой она, – в золотых трусах.

Я вспомнила мускулистого пляжного бога и мысленно зааплодировала изобретательности моей подруги.

– Али! – ахнул Салим. – Я давно говорил, что с ним надо разобраться. У парня слишком длинный язык.

– И не только язык, – глухо хохотнул Мустафа, – все курортницы только о нем и говорят. Хозяин отеля пристукнет тебя, если с Али что-нибудь случится, ведь он – одна из главных достопримечательностей города.

– Так, значит, вы… Хотите стать нашими клиентками? – Подозрительно сузил глаза Мустафа.

Я взяла со стола первый попавшийся порножурнал, открыла его на центральном развороте и сунула под нос Настасье.

– Правда, она прелесть?

С разворота похотливо улыбалась голая негритянка весом в пару центнеров, на ее дряблой ягодице была вытатуирована стодолларовая купюра.

– А вы в курсе наших цен? – Салим хлопнул в ладоши, а потом потер одну руку о другую.

– Нет, но не думаю, что они могут нас смутить, – холодно ответила я.

– Сто долларов в час, – объявил Мустафа.

Я решила, что это обычный турецкий трюк с завышением цены ради эмоционального спектакля – торга в восточном стиле.

– Это грабеж, – возмутилась я, – да в любом публичном доме Европы проститутка стоит дешевле!

Но Мустафа не собирался с нами торговаться, он стоял на своем несгибаемо.

– А у нас столько. У нас работают лучшие девочки со всего мира. Кстати, – он наклонился ко мне так низко, что я почувствовала кисловатый запах его дыхания, – если хотите подзаработать…

– У нас другая специализация, – перебила Настасья, – что ж, эта сумма нас не разорит. Мы согласны.

– Вот и отлично, – улыбнулся Мустафа, – хотя не думал, что так получится… Что ж, вам пригласить всех девочек? Каких вы предпочитаете? У нас и негритяночки есть, и азиатки, кто угодно.

– Мы не любительницы экзотики, – изображая задумчивость, нахмурилась я, – а наших соотечественниц не имеется?

– Нет, – пожал плечами Салим.

Я похолодела. Неужели мы опоздали?

– Как? Вообще нет?

– Они вам не понравятся. Берите лучше других, – посоветовал Мустафа.

– А почему ты решил, что не понравятся? – Я начала вживаться в роль капризной покупательницы живого товара.

– Тощие, на диете сидят, – ухмыльнулся Мустафа, – страшные.

– И все-таки я бы взглянула.

– Но учтите, скидку я не сделаю, – предупредил он.

НАСТАСЬЯ

Вряд ли я когда-либо могла предположить, что в один прекрасный день мне доведется очутиться в таком неприятном месте – турецком публичном доме самого низкого пошиба. Нас привели в комнатку для клиентов, кокетливая лаконичность которой провоцировала в моем организме рвотный рефлекс. Почти все пространство занимала двуспальная кровать, прикрытая алым покрывалом, на котором даже невооруженным глазом можно было рассмотреть многочисленные пятна предсказуемого происхождения. Видимо, и хозяев этого заведения, и клиентов мало заботило такое понятие, как элементарная гигиена.

– Садитесь, – улыбнулся Мустафа, – сейчас приведу ваших красавиц.

Но мы предпочли перетаптываться возле стены. Мустафа даже не предположил, что наша неловкость обусловлена естественным чувством брезгливости.

Когда он вышел, я подняла глаза на Миру и прошептала:

– Спасибо. Если бы не ты, я бы точно сдалась. Устроила бы истерику. Не знаю, что бы они тогда со мной сделали.

– Нетрудно предположить, что именно, – хмыкнула Мира, с отвращением глядя на кровать, – бедные девочки. Попасть в такое место.

– Я всегда считала, что такие девушки сами во всем виноваты, – неуверенно сказала я, – ну скажи, кто их заставлял подписывать контракт с какими-то малознакомыми турками? Они же непрофессиональные танцовщицы! Неужели и правда думали, что их везут исполнять танец живота? Как будто бы в Турции мало своих исполнительниц.

Мира передернула плечами.

– Лучше подумай, как нам отсюда выбраться. Ну, поговорим мы с девчонками, а дальше-то что?

– Можно сделать вид, что они нам понравились, и сказать, что придем завтра, – предложила я, – можно даже оставить аванс. Тогда они не будут трогать девиц, чтобы сохранить им товарный вид. А мы спокойно уйдем и сразу же отправимся в полицию или в посольство.

– Что-то мне не очень охота возвращаться сюда и завтра, – пробормотала Мира.

В этот момент в дверь постучали – неуверенно и тихо.

– Входите! – крикнула Мира.

Дверь открылась, и в комнату вдвинулись две худенькие невысокие девушки, тихие, как тени. Они были похожи, как сестры, – обе тонкокостные и русоволосые, хотя одна из них, по-видимому старшая, когда-то пыталась красить волосы в водевильно-рыжий цвет. Наверное, она давно махнула рукой на собственную внешность – волосы отросли на добрых десять сантиметров у корней. Дешевые бархатные платья и украшения из самоварного золота еще больше подчеркивали неприглядность их внешности. Два затравленных тощих зверька. Девушки смотрели куда угодно, только не нам в глаза. Одна из них села на кровать и принялась меланхолично обкусывать ногти, другая уставилась на Мирины туфли.

– Привет, – неуверенно улыбнулась я.

Они не удостоили меня и взглядом. Я жалобно посмотрела на Миру – может быть, девушки уже давно не в состоянии вступать в вербальный контакт? Может быть, унизительная страшная работа превратила их в некое подобие людей, биороботов, которые способны только на примитивные физиологические действия – принимать пищу, посещать уборную и ублажать мужчин?

– Девочки, вам привет от Оли, – сказала Мира, через голову снимая блузку и вешая ее на ручку двери, чтобы никто из любопытных турков не подглядел за нами в замочную скважину.

Старшая проститутка дернулась, как будто бы получила пощечину.

– Что? – хрипло переспросила она, поднимая серое неухоженное лицо.

– От Оли, – тихо повторила Мира, – мы пришли за вами.

– За нами? – тупо повторила младшая. На вид ей было не больше восемнадцати.

– А ты сама как думаешь? – разозлилась я. – Хочешь сказать, что у тебя было много клиенток-женщин?

Старшая равнодушно передернула костлявыми плечиками.

– Всякие бывали, – у нее был низкий прокуренный голос, – мы здесь уже полгода, всех и не запомнить.

– Ольга сегодня сбежала, так нам так досталось, – пожаловалась младшая, – с нашего счета сняли по пятьсот долларов.

– У вас еще и счет есть? – удивилась Мира.

– Это они так называют, – скривила измученные герпесом губы старшая, – придумали, будто бы мы должны хозяину, Мустафе, по две тысячи долларов каждая. Якобы столько стоили наши билеты и содержание. Когда мы отработаем сумму, сможем уехать.

– Только это западня, – младшая рассмеялась, как будто бы рассказывала что-то комическое, – за каждого клиента нам начисляют пять долларов. А за каждую провинность отнимают десять. У меня вот, например, минус двести долларов счет.

– А у меня минус тысяча пятьсот, – перебила старшая, – и все потому, что пару недель назад я вышла из себя и ударила клиента. Но Ольге хуже всех пришлось. Ее почему-то клиенты любили, по десять человек в день к ней ходило. Ее бы ни за что не отпустили просто так.

– Как ей удалось вырваться? – спросила Мира. – И почему вы не убежали вместе с ней?

– Раз в неделю у нас банный день, – объяснила младшая, – специально для нас топят сауну, чтобы мы могли вымыть голову и привести себя в порядок. Обычно мы ходим все вместе, но сегодня у Ольги был клиент, и она осталась в комнате. Наверное, клиент был хлипкий. Ей удалось ударить его так, что он потерял сознание. Она сбежала через окно. В нашей комнате, где мы спим, окон нет, так что побег не представляется возможным. А здесь – есть, но здесь всегда клиенты. Попробуй с ними справься. Оле просто повезло.

Мой взгляд уткнулся в темный прямоугольник, слегка подсвеченный розоватой настольной лампочкой, – именно она и создавала интимно-пошловатый эффект улицы красных фонарей. Разгадка была слишком проста, чтобы сразу в нее поверить. Выглянув в окно, я удостоверилась, что второй этаж – это не так уж и высоко, и максимум, что грозит смельчаку, спрыгнувшему с этой высоты, – это потеря туфель. Впрочем, в подобной ситуации о таких мелочах, как мода, думать не приходится.

– Так что же мы ждем? Окно выходит на улицу, обратную дорогу мы помним! Мы выведем вас в туристический квартал, а там уж решим, что делать.

Проститутки оживились, старшая локтем подтолкнула младшую.

– Если нас поймают, нам крышка, – обреченно прошептала та, – впрочем, вам тоже.

– Главное, чтобы нас не хватились до того, как мы будем за несколько кварталов от этой улицы, – деловито сказала Мира, – значит, так. Пусть никто из них не понимает по-русски, но чересчур длинная беседа может их насторожить. Поэтому больше не говорим ни слова. Только издаем звуки… Ну, вы меня понимаете. Звуки, которые обычно сопровождают сексуальный акт в порнофильмах. Почему-то мужчинам кошачьи вопли кажутся убедительными.

То, что произошло дальше, было на грани трагедии и анекдота. Четыре барышни – две ухоженные и нарядные, две изможденные и серые от усталости – старательно подпрыгивали на кровати, заставляя оную издавать душераздирающие скрипы. При этом, сдерживая нервный смех, каждая из них тихонько и сладострастно постанывала, так, что у случайного слушателя возникала иллюзия, что он стал свидетелем похабной оргии. Из-за двери явственно слышалось напряженное сопение; я была уверена, что Мустафа и Салим подслушивают вопреки неписаным законам бордельной этики. Искушение было слишком велико – оргия с тремя русскими блондинками и одной брюнеткой в главных ролях.

Время от времени мы замолкали, словно устав от изматывающих сладких ласк. Пятиминутная пауза должна была усыпить их бдительность в тот момент, когда мы навсегда покинем дом и больше не сможем услаждать их слух завываниями с порнографическим оттенком.

Наконец Мира решила, что представление затягивается, и нам пора. Как настоящий лидер, она первой покинула помещение, изящно вскарабкавшись на подоконник и смело шагнув в темноту. Через секунду снизу донесся ее бодрый матерок, и мы поняли, что у беглянки номер один все в порядке.

– Теперь вы, – я благородно пропустила Галину и Юлю вперед, – только быстро и без шума.

Физическая подготовка обеих девушек оставляла желать лучшего, а возможно, их просто недокармливали. Их жизненные силы остались где-то там, на влажных от пота простынях. Галина кое-как справилась с поставленной задачей, правда, она не смогла удержаться от вскрика, когда ее ноги коснулись земли. Впоследствии выяснилось, что она подвернула лодыжку. Но наша изобретательность играла за нас – дежуривший у входа охранник предпочел оставить свой пост, чтобы присоединиться к свидетелям нашего эротического концерта.

Юля едва смогла вскарабкаться на высокий подоконник. Она была такой худенькой и бледной, что я боялась, как бы от удара об землю она не переломилась надвое. Но все обошлось благополучно, если не считать того факта, что безголовая девушка несколько драгоценных минут маялась наверху, не решаясь спрыгнуть с двухметровой высоты.

Что касается меня, то я в очередной раз убедилась, что за любой, даже самый неблагодарный труд человеку положено вознаграждение, иногда неожиданное. Несколько лет подряд я исправно посещала спортивный зал, наверное, я трижды обошла пешком экватор по беговой дорожке, отважно сражалась с гантелями и тренажерами. Кто бы подумал, что моей победой станет не только тугая попа, которая сводит с ума всех мужчин без исключения, но и физическая сила, благодаря которой мне удастся организовать побег двух отчаявшихся русских девушек из турецкого публичного дома.

Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что в тот вечер я бежала быстрее всех. Мира, Галя, Юля и присоединившаяся к нам Ольга сначала напряженно дышали мне в спину, потом пытались кричать мне вслед. А потом они и вовсе остались далеко позади, а я все бежала – до тех пор пока успокаивающая гладь безмятежного ночного моря, в котором отражались огни прибрежных ресторанов и дискотек, не оказалась у самых моих ног.

ГЛАВА 6

Мира, Настасья расширяют границы сознания

МИРА

Через несколько месяцев наших странствий по миру мы обе одновременно с удивлением признались самим себе: мы устали. Это было поразительное, невероятное открытие. Когда мы впервые садились вместе в самолет, нам казалось, что авантюрная жизнь богатых скиталиц не может приесться никогда. И только теперь осознали, что каскад новых впечатлений, незнакомых лиц, труднопроизносимых иностранных имен, вырванных из контекста фраз на незнакомых языках – все это довольно утомительно.

Тем более что с того момента, как скоростная электричка унесла нас из Эдинбурга, все как-то пошло наперекосяк. Я боялась признаться себе самой, что и задор и азарт остались позади. Я вкушала новые впечатления с пресыщенностью индифферентной старухи. Я боялась себя самой, своего настроения и старалась взбодриться, как могла. Но ничего не получалось, и у меня все больше опускались руки.

Самым досадным было то, что Настасья, несмотря на блондинистый склад ума, все прекрасно понимала. Когда я перехватывала ее исполненный сочувствия взгляд, мне хотелось закричать.

– Может быть, вернемся? – то и дело ныла она. – Я больше не могу смотреть на тебя. Ты хандришь, худеешь… Хотя последнее тебе на пользу, несомненно… Мира, может быть, ты посмотришь на него и решишь, что ошиблась, что идеализировала его. Так ведь часто бывает. В любом случае нам надо вернуться и расставить все точки над «i».

– Много ты понимаешь, как бывает, – ворчала я.

С одной стороны, она была права. С другой – одно его имя, одно это банальное сочетание звуков ядовитым жалом прочно застряло в моем нутре. Я боялась, что, если увижу его, окончательно потеряю голову. То есть во мне крепло эгоистичное желание увидеть его, но… позже. Я надеялась, что пройдет время, и впечатления утратят хотя бы часть своей болезненности.

Но время шло, а боль оставалась.

В Венецию мы заехали потому, что каждая романтическая барышня, путешествующая по миру, просто не может проигнорировать город романтики и любви. Наше очередное приключение началось с того, что там, на знаменитой площади Сан-Марко, которая является легальным общественным туалетом сотен наглых пернатых, я встретила моего давнего московского приятеля Шурика.

Кстати, сама Венеция немного нас разочаровала. Может быть, из-за того, что мы готовились увидеть нечто фантастическое. А в итоге оказались в тесном, грязноватом, попахивающем тиной городке, где нет ни одной приличной пиццерии, где пепельницы стеклянные грубой работы рыночные торговцы пытаются выдать за венецианский хрусталь, а позорные турецкие тряпки – за бесценное венецианское кружево. Кроме того, в Венеции так много шумных туристов, щелкающих фотоаппаратами, что-то горланящих на всех языках мира, что это мешает прочувствовать истинный национальный колорит. Настасью, как всегда, тянуло в магазины (с завышенными ценами), а мне хотелось прогуляться по улочкам незнакомого города. В итоге мы расходились на полчасика, а потом часами не могли встретиться, потому что выяснялось, что нас все время разделяет непереходимый канал.

Поэтому о Венеции долго рассказывать не буду, лучше сразу же в двух словах доложу о Шурике.

Шурик – это московский неудачник, который в некотором роде был моим зеркальным отражением. В том смысле, что у него тоже никак не получалось сделать хотя бы средненькую карьеру, но, потерпев очередной крах, он оптимистично ввязывался в новую дикую историю. Помню, он пытался перепродавать какие-то колготки из элитных синтетических волокон. Вернее, те ребята, у кого он эти колготы задорого купил, сумели убедить его в элитарности продукта, а на самом деле такие колготы продаются на каждом рынке в рамках специальной акции: три штуки за сто рублей. Я спросила: «Почему же ты перед заключением сделки не попросил меня взглянуть на товар?! Ты же мужчина и ничего не понимаешь в колготах!!!» А Шурик насупился и пробормотал: «Я просто боялся, что они примут меня за лоха и продадут колготы кому-нибудь еще…»

Но это еще цветочки. Один раз я пришла в гости к Шурику, и он с загадочным видом протянул мне неумело свернутую сигаретку.

– Хочешь попробовать? – подмигнул он. – Крыша уедет, гарантирую.

– Вообще-то я не употребляю наркотиков.

– Да это не марихуана, – поморщился он, – это зеленый чай, я размолол его в кофемолке.

Я приложила руку к его лбу. Температуры не было. Вид у Шурика был самый что ни на есть серьезный.

– Послушай, а с какой стати ты засунул в кофемолку зеленый чай? – рискнула спросить я. – Да еще и забил его потом в сигаретину?

– А я ведь теперь наркоторговец, – простодушно объяснил он, – между прочим, зарабатываю дикие деньги. Это оказалось так легко!

Не дав мне опомниться от шока, Шурик усадил меня за стол и принялся потчевать дорогущими деликатесами. Непонятно каким образом в его холодильнике нашлась полукилограммовая баночка черной икры, а также консервированное крабовое мясо, бельгийские шоколадные конфеты ручной работы и французское вино восемьдесят второго года. Притом Шурик всегда нуждался в деньгах, у него не имелось смертельно больных богатых родственников, он никогда не покупал лотерейных билетов и не далее как на прошлой неделе одолжил у меня пятьсот рублей, потому что ему не на что было купить мороженого девушке, в которую он влюбился.

История, которую рассказал мне новоявленный миллионер, могла произойти с ним, и только с ним.

На днях его непонятным образом угораздило затесаться в компанию так называемой золотой молодежи. На закрытую вечеринку в модный клуб его привела та самая девушка, на чье мороженое он одалживал у меня деньги. Девушка не знала, что Шурик небогат, потому что познакомились они в автосалоне «Лексус», куда он зашел, чтобы спросить о вакансии помощника механика, а она – чтобы присмотреть себе новый автомобиль. На вечеринке той все передавали друг другу сладко пахнущие самокрутки. Шурику тоже досталось – после курения ему становилось легко и весело, все бытовые проблемы отходили на второй план. Но главный шок он испытал, когда кто-то из курильщиков проговорился ему, сколько стоит зелье. Пятьсот рублей за спичечный коробок (или, как все говорили, корабль). Три тысячи рублей за стакан. Причем с виду веселящая травка была похожа на банальное свежее сено.

Вот тогда-то в изворотливые мозги Шурика и прокралась мысль, которая на поверку оказалась ни много ни мало гениальной.

– Об эффекте плацебо известно всем, так? – брызжа слюной, спросил он.

– Ну так, – неуверенно подтвердила я, – иногда онкологическим больным выдают аспирин и говорят, что это свежее изобретение секретных лабораторий, лекарство от рака, о котором известно только избранным. Люди верят, пьют таблетки и выздоравливают, потому что так устроена человеческая психика…

– Ну вот! Даже рак лечат аспирином! – заходился Шурик. – А тут люди верят, что они покупают марихуану!! Они верят, что они курят марихуану, и им становится весело только из-за этого. А на самом деле я им подсовываю чай. Я занимаюсь этим всего четыре дня, а уже купил себе DVD-проигрыватель и костюм Хьюго Босс.

– А ты уверен, что тебе ничего за это не будет? – усомнилась я.

– А что мне может быть, дурочка?! Клиенты счастливы, они звонят мне с благодарностями и говорят, что никогда раньше не пробовали такой забористой травы. Я всем им наврал, что это особенный афганский сорт. А если ко мне нагрянет милиция, то я расскажу им все как есть и скажу, что таким образом я борюсь с наркоманией в молодежной среде. Да меня еще и медалью наградят!

Почему-то насчет медали я особенно засомневалась, но Шурик был так позитивно настроен, что я не стала его огорчать. Поела икры, выпила пахнущего погребом вина и пошла домой, озадаченная.

А еще через неделю Шурик позвонил мне и слабым голосом сообщил, что он находится в травматологическом отделении Склифа, и не могла бы я принести ему апельсинов, бананов и пятидесятирублевых купюр – расплачиваться с медсестрами. Оказывается, кто-то из его подопытных наркоманов все-таки понял, что ему была подсунута не вариация конопли, а зеленый чай. Он нанял беспринципных ребят с железными бицепсами и железными ломиками, и те вкратце объяснили Шурику, что он поступил плохо. В результате объяснений у него оказались сломанными три ребра, рука и лодыжка. А еще они забрали его DVD-проигрыватель и костюм Хьюго Босс.

И вот с этим самым Шуриком я и столкнулась случайно на загаженной наглыми голубями площади Сан-Марко.

– Мира? – неуверенно спросил он, тронув меня за плечо.

– Шурик?! – опешила я. – Что ты здесь делаешь?!

Во-первых, уже сам факт того, что мой безденежный друг выбрался за границу, да еще не абы куда, а в Италию, показался мне сверхъестественным. Во-вторых, Шурик выглядел так, что у меня сразу отпали сомнения в том, что его жизнь наконец-таки наладилась. Его приятно располневшее лицо покрывал тонкий слой золотого загара, а волосы отросли и выгорели.

Естественно, я была рада знакомому лицу, к тому же мне было жутко интересно выслушать очередную захватывающую историю о Шуриковой жизни. Поэтому я представила его Настасье, и все вместе мы отправились обедать в кофейню, где подавали чудный крепкий кофе и свежие тирамису. Кстати, меня дополнительно поразил тот факт, что на Шурика не произвела впечатления красота Насти. Обычно когда я знакомлю подругу с мужчинами, те замирают как вкопанные, а потом в их глазах появляется плотоядный масленый блеск. Шурик же вел себя так, словно я представила ему не роскошную блондинку, а обычную девочку, каких вокруг толпы. Ну да ладно, он всегда был странноватым малым.

В кофейне мы с Настасьей заказали по огромному куску яблочного пирога с мороженым, ну а Шурик ограничился пиалой зеленого чая. Я удивилась, потому что он всегда был любителем как следует перекусить. Решив, что после покупки путевки в Италию у моего бедного приятеля не осталось средств на излишества вроде пирожных, я деликатно предложила ему финансовую помощь. Шурик не обиделся; скромно улыбнувшись, он распахнул передо мною кошелек, в котором ровными пачечками были разложены купюры.

– Тогда я ничего не понимаю, – сдалась я, – как ты здесь оказался, откуда у тебя деньги и почему ты ничего не ешь? Ты опять ввязался в историю?

– Нет, – смирно улыбнулся Шурик, – у меня все в порядке. Путешествую, чтобы получить новые впечатления. А деньги у меня есть, потому что я продал квартиру, положил полученное в хороший банк и получаю солидные проценты.

– Ой, совсем как мы, – обрадовалась Настя.

С тем только исключением, что наши деньги не крутятся в банке и никаких процентов мы не получаем. Рано или поздно наши средства подойдут к концу.

– Но где же ты теперь живешь? Я вот – у Насти. Ты тоже к кому-то переехал?

– Зачем? – Его спокойная улыбка почему-то начала меня настораживать. – Мой дом – весь мир. Природа благосклонно относится к тем, кто ее понимает.

Под столом Настасья пнула меня ногой. Я знала, что она терпеть не может разнообразных психов, которые мечтают спасти мир, или устраивают экологические демонстрации, или верят, что все беды – от инопланетян. Настя считает, что причина этих мыслей – банальный недостаток секса.

– Шурик, но… – я развела руками, – может быть, ты и прав… Но природа не выдаст тебе пачку евро и не купит билет на самолет.

– Я живу в Индии, – сжалившись над моим любопытством, он наконец начал внятно объясняться, – в ашраме. Так называются буддийские храмы.

– Но… Как тебя вообще туда занесло?

От изумления у меня даже пропал аппетит, что случается со мной крайне редко.

Выяснилось, что полтора года назад в жизни Шурика имело место быть событие трагического характера. Шурик безнадежно влюбился в какую-то малолетнюю вертихвостку, которая на протяжении двух недель вяло принимала его восхищение и даже пару раз легла с ним в постель, а потом нахально переметнулась к одному ушлому художнику, с которым Шурик же, на свое несчастье, ее и познакомил.

Шурик так страдал, что места себе не находил. В его дурной голове даже зародились смутные мысли опасного суицидального характера. Но в этот момент удача повернулась к нему лицом.

Один шапочный знакомый сообщил Шурику, что он ездил в паломнический тур по буддийским монастырям Индии, Непала и Бирмы и после этого путешествия на него снизошло божественное озарение: стало наплевать на деньги и на женщин. Шурику вовсе не мечталось стать равнодушным нищим импотентом, поэтому сперва он отнесся к рассказу приятеля без должного энтузиазма. Но тот продолжил: «Правда, с тех пор как я вернулся, и то и другое само ко мне липнет. Деньги появляются сами по себе. Удачные проекты плывут в руки. Контракты подписываются сами собой. А роскошные бабы так и вешаются на шею. Ты же сам знаешь, что меня бросила жена… А теперь она рыдает у моих ног и хочет вернуться. Только вот назад я ее не возьму. Зачем она мне, дура толстожопая, когда вокруг полно роскошных баб?»

Картина, тотчас же привидевшаяся Шурику, была заманчива. Вероломная предательница, размазывающая потеки туши по опухшей, изуродованной рыданиями физиономии. И его холодный вердикт – пошла вон, катись к своему художнику, дура толстожопая.

Закончилось все тем, что в тот же вечер Шурик выяснил у приятеля адрес турбюро, которое устраивает столь замечательные духовные путешествия. Через пару недель визы были готовы, и Шурик улетел в Индию.

– Сначала я не понимал ничего. Антисанитария, все какие-то тощие, с безумными глазами. Раскачиваются, повторяют одно и то же, – закатив глаза, Шурик принялся монотонно распевать: – Оммммм, Оммммм, Омммммм…

В нашу сторону начали поворачиваться удивленные лица. Заметно напрягся метрдотель. В венецианских ресторанах не привечают чудаков. «Давай уйдем!» – взмолилась Настасья.

Я постучала Шурика по спине. Пропев еще парочку леденящих кровь «Оммммм», он замолчал, открыл глаза и некоторое время удивленно на нас смотрел, как будто бы никак не мог взять в толк, где он находится.

– Ну вот, на чем я там остановился?… Ну да, ну да… Короче, сначала я был растерян и напуган. Но потом как-то незаметно втянулся. Я понял, что все эти странные вещи делаются не для самовыражения, а для того, чтобы остановить ход мысли. Успокоить сознание и стать настоящим. Я увлекся медитацией и понял, что все, что было до этого, было неправдой. Я метался, играл в какие-то игры, делал вид, что живу… И тогда я продал квартиру и переехал в Индию насовсем.

Я потрясенно молчала. Шурик был для меня привычным московским атрибутом. Не могу назвать его лучшим другом. Но все же раз в пару недель я привыкла забегать к нему на бокальчик пива с креветками. То были мирные полусемейные вечера. Мы вместе варили креветки, резали сыр, потом вставляли в видик комедию или ужастик. Чаще всего я оставалась ночевать, иногда и со всеми вытекающими… Никогда, ни одной минутки я не была хотя бы немножко в Шурика влюблена. Но все-таки… Смешной, родной, нелепый Шурик похоронен, а вместо него на белом свете обитает незнакомый мне тип с ясным взглядом и чуждыми для меня убеждениями…

– Мира, только не думай, что я сошел с ума, ладно? – Он заискивающе заглянул мне в лицо. – Нет, я не отношусь к избранным, которые выбирают путь отшельничества. Буддизм для меня – это, скорее, способ самоуспокоения, обретения счастья, в том числе и в самых примитивных его проявлениях.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– Понимаешь, я потерял интерес к тому, что раньше мне казалось важным. Зато обрел кое-что большее.

– А нельзя ли поконкретнее? – Настасья начала выходить из себя.

– Ну вот, например, раньше я много пил. Иногда курил травку. А теперь мне этого совсем не надо. Потому что я и так всегда слегка пьян и невероятно расслаблен. Иногда я покупаю хорошее французское вино, но не чтобы развеселиться, а просто так, из гурманских соображений. Потерял интерес к газетам, к телевизору. Зато мне вдруг захотелось увидеть мир. Мне наплевать, какая на мне одежда. Но иногда я иду в бутик и покупаю себе что-нибудь из новой коллекции Кавалли. Уже не как потребитель, а как эстет.

– Ну и как вам новая коллекция Кавалли? – слегка оживилась Настасья. – Мы с Мирой тоже собираемся нагрянуть в Милан.

– Замечательно, – без интереса ответил Шурик, – и потом, у меня появилось много новых друзей. Среди них есть известные и успешные люди, – тут он назвал имена парочки солидных телеведущих, одного модного театрального актера, скандальную участницу реалити-шоу и пяток манекенщиц с примелькавшимися фамилиями.

– Они все твои друзья? – не поверила Настасья.

– Ну да, – улыбнулся Шурик, – если не веришь, могу фотографии показать.

Не дождавшись ответа, он закинул руку за спину и на ощупь достал из рюкзака пачку перевязанных аптекарской резинкой снимков. Мы с Настасьей разложили фотографии на столе и с удивлением констатировали, что Шурик не приврал. На всех снимках были запечатлены он собственной персоной плюс все те знаменитости, о которых он с гордой небрежностью только что упомянул. То он сидел у костра со всеми пятью манекенщицами, то купался нагишом в их же компании, то ел что-то вроде фисташковой халвы с телеведущим, то сидел в позе лотоса, а по обеим сторонам от него – актер и участница шоу.

– Они все тоже живут в Индии? – потрясенно спросила Настасья.

– О нет, – рассмеялся Шурик, – не обязательно жить в Индии постоянно, чтобы постичь истину. Они тоже медитируют, приезжают к нам время от времени. Мы не только занимаемся духовной работой, но и просто весело проводим время… Ходим на пляжные дискотеки, иногда курим гашиш…

– Но ты же сам только что сказал, что потерял интерес к нормальным человеческим развлечениям? – нахмурилась я.

– Ну да, главным образом да, – ничуть не смутившись, подтвердил Шурик, – но иногда позволяю себе расслабляться и таким способом. Не как простой обыватель, а как экспериментатор… Знаете, девчонки, вам тоже надо обязательно поехать в Индию!

– Спасибо за приглашение, но мы уже собрались в Милан, – отчеканила Настасья.

– Одно другому не мешает. Я не стал бы вас приглашать, если бы не видел, как вам это нужно, – Шурик накрыл мою руку своей, – Мира, ты выглядишь просто ужасно. Никогда тебя такой не видел. Если честно, сначала я решил, что у тебя стряслось какое-то горе.

– Что, правда? – Я испуганно потрогала прическу. Вернее, прическу я уже два месяца делать ленилась, просто стягивала отросшие волосы в хвост. Так было намного удобнее.

– Да и ты… – он перевел сочувственный взгляд на Настасью, – ты же могла бы быть красавицей, а вместо этого мотаешься чучелом по миру… Тебе просто необходимо отдохнуть и нащупать внутри себя сексуальную богиню…

У Настасьи изменилось лицо. Не говоря ни слова, она со стуком отодвинула стул и дернула в туалет, к зеркалу.

– Зачем ты так? – укоризненно спросила я. – Моя подруга красотка. И она болезненно относится к своей внешности. Теперь она будет тебя ненавидеть.

Раньше Шурик расстроился бы, услышав, что он невольно стал объектом ненависти симпатичной девахи, но теперь он просто равнодушно пожал плечами.

– На всех не угодишь. Но ты подумай о том, что я сказал. Слушай, Мир, не могу оставаться с вами дольше. У меня паром. Но вот тебе мой адрес в Индии, – он что-то нацарапал на салфетке, – был очень рад тебя увидеть! Думаю, эта встреча не случайна, как и все, что происходит в мире.

С этими словами он отчалил, по-отечески поцеловав меня в макушку. А я сначала доела свой тирамису, потом – яблочный пирог Настасьи. Крепко задумавшись, я теребила в руках салфетку с адресом Шурика. А что, если в его словах есть доля истины? Мы и правда жутко устали. Видимо, я и в самом деле выгляжу не ахти, какой смысл Шурику врать? И потом, у меня никак не вылетали из головы его слова: он все равно пьет вино, но не как алкоголик, а как гурман. Он покупает модные тряпки, но не как потребитель, а как эстет. Курит гашиш и шляется по диско-party, но не как обыватель, а как экспериментатор.

И самое главное – он был влюблен в некую девушку, а теперь ему на нее совершенно наплевать. Уж не там ли, в загадочных, пропахших сандалом ашрамах, находится и мое лекарство от томной бессонницы? Уж не там ли я забуду имя, которое не первый месяц кровавой мозолью застряло на кончике моего языка?

Тем более что мы с Настей давно ломали мозги над тем, куда бы отправиться после Италии. Она предлагала Нью-Йорк, потому что там отличные магазины и все якобы недорого. А меня уже от ее мини-шоп-туров подташнивало, так что я склонялась в пользу Карибского острова Санта-Люсия.

Если пораскинуть мозгами, то какая разница, где именно получить свою порцию экзотики? К тому же, я слышала, что пляжи Гоа ничуть не хуже, чем бухточки Карибского бассейна.

НАСТАСЬЯ

О неоднозначном впечатлении, которое произвел на нас город Дели с его шикарными кварталами, фантастическими восточными лавками, похожими на пещеры Али-Бабы, в которых хотелось остаться навечно, с детьми, как ни в чем не бывало испражняющимися прямо на городских мостовых, с полусгнившими нищими, похожими на зомби, которые тянули к нам свои изъеденные проказой руки, выпрашивая доллар, мы расскажем как-нибудь в следующий раз.

Лучше уж сразу перенесемся в низкогорный район Гималаев, который отметил на карте Шурик. На самолете местной авиакомпании мы добрались до небольшого городка у подножия гор, а уже оттуда на такси последовали в указанном Шуриком направлении. Таксист долго торговался с нами, но его дикция была настолько безобразна, что мы не поняли ни слова. Каково же было наше удивление, когда за полуторачасовое путешествие с нас было стребовано всего восемь долларов. При этом мы обе не сомневались, что водитель нас безбожно обхитрил. Эта страна начинала мне нравиться – интересно, а в местных бутиках такие же жизнеутверждающие цены?

Таксист высадил нас прямо посреди дороги. Чумазым пальцем с обкусанным ногтем он тыкал то в нашу карту, то в лесную глушь.

– Наверное, он хочет сказать, что нам надо туда, – несмело предположила я.

– Я думала, что мы доедем прямо до места, – растерялась Мира, – он же не считает, что мы сами попремся через лес черт знает куда?

– По-моему, он пытается сказать, что это совсем недалеко, – подбодрила ее я.

Таксист же был малым энергичным, он не стал встревать в наш разговор, зато расторопно выкинул из багажника своей раздолбанной машины наши рюкзаки и шмякнул их прямо в пыль.

– Эй, поосторожнее, – прикрикнула я, – это все-таки «Мандарина Дак»!.. Мира, если ты настаиваешь, мы можем вернуться обратно!

– Целый день мучиться в душном аэропорту, примчаться на край земли, чтобы даже не найти, что искали? – возмутилась она. – Меня одно интересует – как ты собираешься ходить по лесу на каблуках?

* * *

Скоростные передвижения на каблуках – мой любимый вид спорта. Несмотря на то что ноги мои были стерты в кровь, а лак с туфельки облупился, настроение мое отчего-то было приподнятым.

Идти нам пришлось недолго – Шурик оказался отличным картографом. Несколько сотен метров – и вот сквозь ветки деревьев мелькают отблески костра и слышны веселые голоса (как же давно не слышали мы русской речи!).

Мы долго думали, под каким предлогом подобраться к медитативному лагерю, о котором рассказывал Шурик. Примут ли нас за своих? Не прогонят ли прочь? Ведь среди обитателей лагеря есть знаменитости, а всем известно, насколько капризно звезды относятся к своему окружению. Чтобы сразу дать понять, что я тоже не «шиком» брита, я надела свои парадные босоножки Гуччи, что в условиях каменистых гор смотрелось как минимум странно. Сцепив зубы, я мужественно скоблила каблуками острые камни, и мне почти не было жаль тех пятисот долларов, которые были отданы в свое время за жестоко уничтожаемую обувку.

Мира тоже заметно нервничала. Она даже не поленилась наштукатурить лицо плотным слоем тонального крема и заплести волосы в косички, которые она упорно называла негритянскими, хотя они тянули разве что на узбекские, потому что их было всего десять.

Мотивация у нас была разная.

– Как ты думаешь, они нас не выгонят?

– Сейчас и узнаем.

Но напрасно мы волновались – нам даже делать ничего самим не пришлось. Едва заметив вдали наши фигуры, обитатели лагеря сами поспешили нам навстречу. Вели они себя так, как будто бы мы были дорогими гостями, ожидаемыми не первый день. А когда выяснилось, что мы еще и из Москвы, радости их не было предела.

А потом мы еще упомянули, что являемся друзьями Шурика… Даже странно, что небритый худощавый тип, похожий на бомжа, имел здесь такой авторитет.

С самого первого взгляда становилось ясно, что люди эти – особенные, хотя, когда мы увидели их впервые, они были заняты самым что ни на есть банальным делом – варили вегетарианский суп.

– Лука надо бы побольше, – советовала девушка с длинными светлыми волосами, длинными незагорелыми ногами и ясным взглядом, – и получше его прожарь, получится вкуснее.

Еще и часа не прошло, как мы познакомились с этой колоритной компанией, а у меня уже было полное впечатление, что я общаюсь с ними не первый год. Даже Мира, которая обычно впитывает все новшества со свойственной ей осторожностью, чувствовала себя как рыба в воде. Она сидела на корточках рядом с молодым знаменитым поп-исполнителем и, преданно заглядывая в его просветленное лицо, на ощупь чистила картошку.

Всего в лагере находилось семь человек.

Исполнитель ритмичных поп-напевов – мускулистый брюнет с татуированным тарантулом на предплечье и кошачьей пластикой. Дрессированный в жестких условиях шоу-бизнеса, он вел себя так, словно за ним круглосуточно наблюдали сотни телекамер. Звали его Павел Подаркин, и рядом с ним я ощущала некоторую неловкость, потому что он был явно ознакомлен с большинством негласных женских секретов и потому выглядел гораздо более ухоженным, чем я сама. На его безупречно загорелом теле не было ни единого волоска – увидев, что мой взгляд застыл на его изящно вылепленных икрах, Подаркин с улыбкой объяснил, что пользуется эпилятором. Его брови были тщательно выщипаны и выкрашены в рыжеватый цвет. От него пахло индийскими ароматическими палочками и кремом для лица «Эсте Лаудер».

Две манекенщицы-близняшки, смешливые и вертлявые. Им было по восемнадцать лет. Угловатые, как подростки, веснушчатые, безгрудые, одетые в одинаковые льняные шаровары – они с таким наслаждением вкушали собственную молодость и беззаботность, что мне хотелось беспричинно им улыбаться. Их смех был заразнее вирусного гриппа.

Женщина лет двадцати пяти с глубоким грудным голосом и тяжелым взглядом, которая воплощала собою все то, что мы с Мирой дружно ненавидим. У нее была фигура Мерилин Монро – тончайшая талия, тяжелый, вызывающе торчащий вперед бюст и широкий зад, которого она ничуть не стеснялась. Она была из молчунов и предпочитала загадочно улыбаться да сверлить окружающих задумчивым цепким взглядом. Сразу становилось понятно, что она здесь на правах красавицы – все мужчины норовили занять место рядом с нею или, по крайней мере, обратиться к ней с каким-нибудь вопросом. Ее имя было таким же манерным, как и она сама, – Лиана.

Сорокалетний атлет, который так гордился своими чудесно сохранившимися рельефами, что даже вечером предпочитал передвигаться по лагерю топлесс. Он представился как «Армен, генеральный директор кинокомпании». Из-под опущенных ресниц я лениво наблюдала за тем, как под бронзой его холеной кожи перекатываются железные мускулы.

Интересно, что чувствовала Мира, когда в первый раз увидела своего пресловутого Валерия? Ощущала ли она щекочущее покалывание во всех двадцати пальчиках?

Я всегда была неравнодушна к убийственному сочетанию мужественности и зрелости и все никак не могла понять, есть ли ему до меня какое-то дело. Иногда он перехватывал мой взгляд и улыбался, но не делал никаких попыток к тактическому сближению, несмотря на то что я одна занимала просторное бревно и приземлиться рядом со мною было проще простого.

Рослая блондинка скандинавского типа, на которую все смотрели с нескрываемым уважением, ловя каждое ее слово, даже если она рассказывала похабный анекдот. Все называли ее Шакти, и впоследствии мы узнали, что она была здесь кем-то вроде духовного лидера. Именно под ее руководством и проходили занятия медитацией. Сначала меня это удивило и даже немного задело – ведь Шакти на вид казалась моей ровесницей, и вот теперь выясняется, что она посвятила себя духовной работе и заслужила уважение масс, в то время как я сама пропустила молодость между пальцев, интересуясь исключительно обывательскими ценностями. Но потом выяснилось, что Шакти сорок один год, и я немного успокоилась. Ничего, до сорока мне еще долго, может быть, я тоже смогу стать чьим-нибудь духовным наставником. Например, Мириным, а то что-то в последнее время она лишилась большей части своего здравого смысла.

Тощенький малорослый блондин в очках с толстыми линзами и с клочковатой бороденкой. Мы с Мирой долго пересмеивались и не могли понять, как такое чудо могло затесаться в богемную компанию. Блондин был молчалив и даже не потрудился представиться. Мы узнали о том, кто он, намного позже, в Москве, – увидели его фотопортрет на обложке известного бизнес-издания. О, как я кусала локти, когда прочитала о том, что похожий на гибрид геолога и компьютерщика тип – чуть ли не олигарх, нефтяной магнат.

– А мы знали, что вы приедете, поэтому специально готовились, – улыбнулась Шакти. При этом глаза ее оставались холодными и серьезными, чувствовалась в них какая-то опасная глубина. Во всяком случае, мне отчего-то не хотелось встречаться с ней взглядом.

– Вы медиум? – вежливо поинтересовалась Мира.

Шакти расхохоталась:

– Не надо быть медиумом, если у тебя есть мобильный телефон и друг по имени Шурик.

– Он вас предупредил? – удивилась Мира. – Странно… Мы же не говорили ему, когда именно собираемся к вам нагрянуть и собираемся ли вообще… Мы даже не были уверены, найдем ли вас здесь.

– О, на этот счет не волнуйтесь. Здесь всегда кто-нибудь находится. Я сама живу здесь почти постоянно, восемь месяцев в году… А Шурик – отличный психолог. Он почти точно рассчитал, когда именно вы появитесь. Мол, возьмете несколько дней тайм-аута, а потом дернете к нам.

Я хмыкнула и решила, что на самом деле странного типа из Венеции и мою подругу связывали куда более глубокие и интересные отношения, нежели она пыталась представить.

– Он описал вас довольно точно, – Шакти смотрела на меня так, словно она была хирургом-убийцей, а я – предполагаемой жертвой ее садистских экспериментов, – во всяком случае, я издалека вас узнала. Что ж, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. У вас есть с собой палатки?

– Мм-м… Мы как-то об этом не подумали, – пробормотала я, – а что, разве здесь ночами холодно и дождливо?

– Вовсе нет, – улыбнулась она, – что ж, не беда. Что-нибудь придумаем. Можете пока познакомиться со всеми, а через полчаса будет ужин.

* * *

Мы появились в лагере как раз вовремя – компания собиралась ужинать. Шакти предупредила, что после трапезы состоится вечерняя медитация, поэтому набивать желудки не стоит.

Получив свою порцию жидковатого супа, я вспомнила пословицу про Магомета и гору и уверенно двинулась в сторону Армена. Заглянув в его тарелку, я испытала некоторую неловкость – суп плескался на самом донышке, в то время как изголодавшаяся я с трудом балансировала, чтобы сытная жижа не полилась из миски через край. Он перехватил мой взгляд.

– Не страшно. Пройдет время, и ты тоже привыкнешь мало есть. А сейчас просто необходимо подкрепиться после такой дороги.

А улыбка у него была такая, что у меня даже пропал аппетит. Я давно заметила, что лучшая диета – это предвкушение головокружительного приключения. В данном случае приключение обещали его глаза – темные, смеющиеся – и такая глубина в них чувствовалась, такая темная бархатная пропасть, что у меня пересохло во рту, а тарелка с супом принялась вибрировать в дрожащих пальцах. Может быть, причиной тому помешательству была не только близость волшебного мужчины, но и свежий теплый воздух Гималаев, и пряный аромат тлеющих свечей, которые Шакти сжигала в огромном количестве.

Тем не менее я бодро зачерпнула ложкой суп, который показался мне божественным, несмотря на некий странный привкус.

– Значит, вы и правда снимаете кино? – светски полюбопытствовала я, стараясь смотреть не на него, а на суп в тарелке.

Его глаза могли деморализовать даже монахиню. А в суповой тарелке отражался полукруг луны.

– Можно сказать и так, – он улыбался одними глазами.

– Возможно, я даже что-то ваше видела?

– Сомневаюсь, – вздохнул Армен, – у меня небольшая студия экспериментального кино. Я не собираюсь завоевывать прокат. Мои фильмы можно увидеть разве что на фестивалях да в частных коллекциях.

– А мне можно ли будет взглянуть… При случае? – обнаглела я.

Он как будто бы ждал моего вопроса.

– И не только взглянуть. Я как раз хотел предложить вам стать моей актрисой. У вас такое вдохновенное лицо…

Некоторым женщинам, чтобы они потеряли голову, надо подарить брильянтовое кольцо. Некоторым (эти представляются мне особенными идиотками) – наплести три короба вранья по поводу их умных глаз, сексуальных губ и нежных волос. Некоторым – посвятить поэму. А вот мне было достаточно намекнуть на присутствующий во мне актерский потенциал, чтобы я сошла с ума и поверила любой байке из классического донжуанского репертуара.

У меня не было никаких поводов ему не поверить. Во-первых, он никак не мог знать, что затаенной мечтой моего детства была именно экранная слава. Когда-то, десять лет назад, я провалила экзамены в три театральных вуза. Во-вторых, очень уж мне хотелось, чтобы озвученный им комплимент был правдой без прикрас.

– Да что вы говорите?!

– Не волнуйтесь так, ешьте, – Армен погладил меня по плечу, – силы вам сегодня понадобятся. А про кино поговорим позже.

– В Москве? – немного разочарованно вздохнула я. – Боюсь, что мы с Мирой не скоро вернемся… Мы, знаете ли, путешествуем. Но если это будет нужно для работы в кино, – я решительно сдвинула брови, – то я готова прервать наше турне.

Моя готовность развеселила кинопродюсера.

– Зачем же идти на такие жертвы? А съемки могут состояться и здесь.

Я удивленно оглянулась по сторонам. В отблесках костра жители лагеря вяло ковырялись ложками в тарелках. Мира по-свойски оседлала колени нетрадиционно ориентированного певца, и, судя по всему, он был совсем не против.

– Здесь? Но… Ох, что-то у меня голова закружилась… Но разве для киносъемок не нужно иметь специальное оборудование? И команду операторов, монтажеров, гримеров?

– Вы говорите о классическом кинопроцессе, – его голос похолодел, – но известно ли вам, что Ларс Фон Триер снял своих «Идиотов» обыкновенной любительской камерой? Жизнь – вот что есть истинное искусство. Я снимаю жизнь, да.

Я окончательно запуталась.

– Значит, вы хотите снять фильм о моей жизни? Но в ней не происходит ничего интересного. Мне двадцать восемь лет, и я пустое место… То есть скоро снова стану пустым местом. Когда наши деньги закончатся… Черт, что я несу? Зачем я вам все это рассказываю?

– А вы ешьте супчик, ешьте, – рассмеялся Армен, – это не совсем обычный суп. Это пища искренности.

То-то мне показалось, что у варева некий странный грибной привкус. Я еще не съела и половины тарелки, а мой язык неприятно потяжелел, по животу разлилось уютное тепло, краски стали тусклыми, а звуки – приглушенными, словно кто-то воткнул в мои уши ватные тампоны.

– Пища искренности? – немеющим языком повторила я. – А чего же сразу не предупредили? У нас есть с собой консервы из свиных язычков.

Он неприязненно скривился.

– Запомни, девушка Настасья, нехорошо убивать животных и поедать их трупы. Это негуманно и несовременно.

– Однако несовременные свиные язычки все же лучше, чем галлюциногенный суп, – собственная шутка показалась мне апогеем комизма. Я смеялась так, что даже выронила тарелку, и остатки жирноватой жидкости были впитаны сухой горной землей.

– Не волнуйся, – шепот Армена был совсем близко, – просто расслабься и плыви по течению… Тебе понравится…

Я поискала глазами Миру – та махнула мне рукой откуда-то издалека… или она была совсем рядом? Армен поднялся с земли, обошел вокруг меня и присел на корточки за моей спиной. Его теплые ладони оказались на моих плечах, я вздрогнула и подалась назад, но его руки напряглись, останавливая. Над головой яркие звезды кружились в бесшумном вальсе. В голове пульсировало: хочу его, хочу его немедленно. Теперь мне было все равно, что наше местоположение трудно было назвать интимным. Мне было все равно, что за нами наблюдают (особенно пристально, как я заметила, нас рассматривала Шакти, которая зачем-то освободилась от одежды и нагишом задумчиво стояла у костра).

– Если хочешь что-нибудь сделать, сделай это, – прошептал Армен.

Его голос раздавался словно отовсюду. Необычное и пугающее ощущение – как будто бы со мною заговорила сама природа. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я через голову стянула футболку. Моя смелость была адресована Арсену, но обрадовалась почему-то Шакти – вместо того чтобы деликатно отвернуться, она ласково улыбнулась мне. И я осознала вдруг, что в моих действиях нет ничего особенного. Что может быть естественнее обнаженного тела?

Словно подслушав мои мысли (а может быть, я говорила вслух?), жители лагеря поднялись со своих мест и освободились от одежды так быстро, как будто бы они были профессиональными стриптизерами. Моя циничная половинка, почти убаюканная наркотическим супом, тем не менее умудрилась не без удовольствия заметить, что у манекенщиц-близняшек полностью отсутствуют вторичные половые признаки, а у Лианы на бедрах целлюлит. Зато Шакти была сложена как статуя богини – крепкое тренированное тело в нужных местах было плавным и женственно-мягким. Заметив, что я ее разглядываю, Шакти приблизилась. Она смотрела прямо мне в глаза, но обращалась почему-то к Армену:

– Ну что, девушка переборщила?

Я собиралась ответить, что со мною все в порядке, но кинопродюсер меня опередил:

– Похоже на то. Но ты не беспокойся, дышит ровно, разговор поддерживает, даже улыбается.

– Это хорошо, – Шакти нахмурилась, – а то второй Тани Семеновой нам не нужно.

– А кто такая Таня Семенова? – выдавила я.

– Надо же, – удивилась Шакти, взглянув почему-то на мою пустую тарелку, – еще и соображает.

Молодой здоровый организм… Таня Семенова, – она немного замедлила темп речи, как будто бы я была душевнобольной, – это глупая женщина, которая почему-то решила, что наркотики – это и есть наше просветление. Теперь она в психушке. Так что, – она легонько хлопнула меня по носу, – учти, никто не будет кормить тебя грибным супчиком каждый день. Как бы тебе этого не захотелось.

– Да мне все равно, – пожала плечами я.

– Это ты сейчас так говоришь, – загадочно улыбнулась Шакти и перевела взгляд на Армена, – ну что, начинаем ритуал инициации?

– Думаю, пора, – кивнул тот.

– Инициации, – хмыкнула я, – прямо как в фильме ужасов про сатанистов. Вы не заставите нас пить кровь свежеубитых котят?

Шакти погладила меня по голове. То ли у меня поднялась температура, то ли ее руки были трупно холодны.

МИРА

Нет, я не верю в любовь. И не надо морочить мне голову лирическими сентенциями, и не надо мучить меня бессмысленными напоминаниями о том, как дрожали мои пальцы в руках Валерия, и как я размазывала слезы по обветренному лицу, когда он скрылся за углом, а я осталась на перроне эдинбургского вокзала.

Я знала, что справиться с этой заразой не так уж и сложно. Лекарственные компоненты – время плюс присутствие мужчины, более успешного, знаменитого, притягательного, чем тот, чей образ вот уже не первый месяц мучил меня тоскливой бессонницей.

Положа руку на сердце, я ожидала от гималайской компании чего-то большего. В реальности же богатством выбора данная кучка странноватых индивидов не отличалась. Единственного более-менее симпатичного мужчину тотчас же зарезервировала за собой Настасья – ее интерес к Армену был настолько явным, что я не решилась идти на абордаж.

Подумав, я остановила свой выбор на певце Павле Подаркине. Несмотря на некий гомосексуальный подтекст, он был очень даже ничего. Во-первых, ухоженный, стильный и смазливый. Во-вторых, ни грамма лишнего жира (трясущиеся, как сливочный пудинг, мужские животики вызывают у меня брезгливое отвращение). В-третьих – он звезда, VIP-персона, не чета какому-то студенту из никому не известного северного университета. В-четвертых, определяющим фактором стал его интерес к моей скромной персоне – Подаркин время от времени посматривал на меня и тепло улыбался.

Мы болтали, Подаркин рассказывал о закулисных курьезностях и обещал при случае бесплатно провести нас на концерт. Все остальные спокойно занимались своими делами: субтильный угрюмец чертил какие-то узоры палочкой на земле, Настасья, явно запавшая на кинопродюсера Армена, старательно его очаровывала, Лиана молча ела суп, манекенщицы приглушенно беседовали о чем-то своем… И вдруг я заметила, что взгляд каждого из них все чаще останавливается на мне. Как будто бы компания только изображала расслабленность, как будто бы вечернее меланхоличное поедание супа было лишь прикрытием для чего-то более важного, о чем нам с Настасьей рассказывать не собирались. Мне даже стало как-то не по себе – создавалось впечатление, что компания что-то ждет от меня. Хуже всех умела притворяться красавица Лиана, в ее глазах я с ужасом увидела неприкрытый голод.

Внимательный и голодный взгляд – мурашки по коже. Мне совершенно не к месту вспомнились страшные истории о вампирах и упырях – возможно, находись мы в привычных условиях Москвы, я бы развеяла нахлынувший страх внутренним циничным хохотком, но почему-то поднимающаяся из сырых ущелий пряная южная тьма полностью блокировала мое чувство юмора.

Эх, Настасья, во что мы с тобой опять ввязались?!

И тут же одернула саму себя – все в порядке, дурочка, успокой свои сомнения, делай, что они тебе говорят, Шурик плохого не посоветует…

Настасье же, похоже, было все равно – теперь уже было непонятно, кто кого обхаживает – Армен Настю или она его…

– А почему ты не ешь суп? – спросил Подаркин.

Вздрогнув, я посмотрела на неаппетитную остывшую жижу. С детства питаю нелюбовь к супам, видимо, из-за того, что болезненно-худенькую меня ими старательно пичкали. К тому же, адреналин новых впечатлений был куда сильнее чувства голода.

– Наелась, – я осторожно поставила тарелку на землю.

К моему удивлению, Подаркин поднял тарелку и упрямо протянул ее мне.

– Так не годится. В нашем лагере есть определенные правила. Полноценно питаться должны все.

– Что за странные правила? А если кто-то на диете? – Я кивнула в сторону моделек.

– Неважно, – серьезно сказал Подаркин, – ты должна понять, что уклонение от пищи – это проявление эгоизма. Если ты заболеешь, то мы будем вынуждены прервать медитативные тренировки, чтобы сопроводить тебя в город.

– Я просто супы не люблю, – с извиняющейся улыбкой призналась я, – если ты настаиваешь, то у нас с собой имеется некий провиант. Могу и тебя угостить.

Павел и на этот раз остался непреклонным. Его лицо было знакомо мне по десяткам примитивных ярких клипов, муссируемых музыкальными каналами. В клипах Подаркин был довольным, дебиловато улыбающимся, в рубахах и джинсах «кислотных» расцветок. Сейчас же он без улыбки смотрел мне в глаза, и от этого становилось как-то не по себе. К тому же краем глаза я заметила, что к нам приближается Шакти, на которой не было ничего, кроме отточенного горным солнцем загара. Я вдруг почувствовала себя загнанным зайцем в логове хищников.

– Нет, – тихо, но твердо сказал Павел, – это тоже наше правило. Мы должны есть из одного котла, это объединяет.

– Но я заметила… Почти никто ничего не съел… Да и ты…

И только в этот момент меня осенило. Ну конечно же – суп. Варево явно чем-то напичкано – не думаю, чтобы компашка медитирующих задумала беспричинно нас отравить, скорее всего, речь идет о галлюциногенах или тому подобных веществах. Для меня пока оставалось загадкой, почему наша одурманенность представляет для кого-то интерес.

Не могу сказать, что я яростный противник легких наркотиков, во времена лихой бесшабашной молодости я овладела навыками филигранного скручивания косячков.

– Какие-то проблемы? – улыбающаяся голая Шакти нависла надо мной. Я невольно обратила внимание на ее полную, совершенной формы грудь.

– Мира не голодна, – объяснил Подаркин, кивая в сторону моей полной тарелки.

– Это здорово, значит, у нее большой потенциал, – рассмеялась Шакти, – столько сил! Весь день проходить по горам и даже не захотеть есть. Потрясающий внутренний резерв.

Ее убаюкивающий голос действовал мне на нервы. Она была похожа на хищную пантеру с наглой улыбающейся мордой, которая подобрала мускулы перед решающим прыжком.

– Раз вы сюда приехали, тем более по рекомендации любимого всеми нами Шурика, то вас должны интересовать медитативные техники, – вкрадчиво проговорила она.

Я неуверенно кивнула.

«А может быть, стоило с самого начала послушать Настасью и вернуться в Эдинбург? – Комариный писк задушенной мысли прорвался сквозь пелену самоуговоров. – Чего ты так испугалась, Мира, ведь хуже, чем сейчас, точно не было бы…»

– Сегодня вечером мы, во-первых, займемся подъемом кундалини, – пропела Шакти, – а во-вторых, я расскажу вам о древнейших тантрических медитациях. Дело в том, что большинство европейцев считают, что медитировать означает сесть, расслабиться и «улететь». Но иногда медитация связаны с активными физическими упражнениями, в том числе и дыхательными, во время выполнения которых новичку может стать плохо. Именно поэтому мы и настаиваем, что эти упражнения должны выполняться не на голодный желудок. Теперь тебе понятно, дурочка? А ты подумала, что Павел проявляет агрессивность, да?

Она-то хотела меня успокоить, но ее понимающий и всепрощающий взгляд еще больше меня разозлил. Терпеть не могу таких девиц – тех самоуверенных особ без жировых отложений, которые на непонятных основаниях возомнили себя проницательными.

– Ясно, – сдерживая рвущееся наружу раздражение, ответила я. – Хорошо, раз так, то суп я съем.

Чтобы их успокоить, я зачерпнула полную ложку и отправила ее в рот. И Подаркин и Шакти напряженно за мною наблюдали. Стоило мне сделать глотательное движение, как их лица расслабились и подобрели. Шакти наконец отошла, одобрительно кивнув на прощание. А Подаркин обвил безволосую руку вокруг моего плеча и расслабленно уставился на танцующий огонь.

Убедившись, что никто больше не пожирает меня взглядом, я выплюнула суп на землю. Интересно, а у Настасьи хватило ума проигнорировать ужин? По дороге в лагерь она ныла, что голодна, и упрашивала меня устроить привал. А я – дура из дур (а впрочем, кто мог знать заранее, что так получится) – строго просила ее потерпеть.

Прищурившись, я нашла глазами Настю, и сердце мое опустилось. Гологрудая, веселая, она сидела на каком-то поленце и смеялась, звонко, по-ведьмински. Вокруг нее суетился Армен, который то обглаживал ее голый торс, то что-то нашептывал ей на ухо (может быть, бородатые анекдоты? Уж слишком неестественно звучал ее хохот).

Что ж, хотя бы у одной из нас имеются в наличии ясные мозги, и это уже неплохо.

И все-таки, зачем этим милым людям понадобилось опоить нас зельем? Им-то какая от этого выгода, вот что я понять никак не могла.

– Ну как? – услышала я рядом с собою голос Подаркина, о котором успела позабыть.

– Что как? – удивилась я, но, спохватившись, попробовала придать своему лицу одновременно расслабленное и глупое выражение. – Что-то мне нехорошо… Или хорошо, никак понять не могу…

Еще одна проблема состояла в том, что мне не доводилось близко познакомиться с наркотиками (не считая нескольких выкуренных в юности косячков), поэтому я не была уверена, получится ли у меня правдиво изобразить одурманенную оными особу.

Но Подаркин был непривередливым зрителем, он поверил мне сразу же и безоговорочно.

– О, значит, супчик пошел. Подожди, красавица, то ли еще будет!

– Супчик? – глупо заморгала я. – Супчик-трупчик!.. Ха, ты не находишь это смешным? О, посмотри, какие звезды!

Я изгалялась как могла и в награду получила его теплую улыбку.

– Шакти! – крикнул он куда-то в сторону. – Кажется, и эта готова.

– Отлично, – промурлыкал из темноты голос Шакти, – значит, начинаем обряд инициации.

Хлопнув в ладоши, она закружилась у костра. В руках у Лианы вдруг непонятно откуда взялся барабан; закатив глаза к сумрачному небу, она с остервенением наотмашь била его ладонью. Глухие звуки, набирающие темп, лично мне показались, скорее, зловещими, а не ритмичными. А вот все остальные вели себя как подростки на дискотеке – повскакивали со своих мест и закружились в нелепом отрывистом танце.

«Надеюсь, эти ненормальные хотя бы не являются каннибалами и не собираются заесть супчик нашим накопленным во время гедонических ужинов жирком», – подумала я.

Тем временем танец плавно перетек в коллективный стриптиз. Лиана, коротко вскрикнув, встряхнула плечами, и льняная хламида упала к ее ногам. Армен просчитанным резким движением снял трусы, и даже молчаливый заморыш разоблачился, ничуть не стесняясь своей почти подростковой субтильности, нескладности и безволосости.

Ну а больше всех радовалась моя дурная подруга, которая угостилась отменным количеством галлюциногенного супа. Настасья, раскинув руки, выскочила в центр круга, образованного танцующими телами. Поднявшись на цыпочки, она закружилась, точно прима-балерина, и в какой-то момент едва не угодила пяткой в костер. Все улыбались ей и аплодировали.

В руках у кинопродюсера Армена оказалась камера – я уж даже боялась предположить, где он ее прятал до этого момента. Интересно, зачем ему потребовалось снимать дикие танцы обнаженной Настасьи – может быть, он надеется получить за этот ролик приз от программы «Сам себе режиссер»?

Но, видимо, я переоценила интеллигентность режиссера. Потому что не прошло и минуты, как в центр круга вырвался Павел Подаркин. Схватив Настю за руки, он закружил ее, визжащую, ничего не соображающую, вокруг своей оси. Их странные телодвижения напоминали брачный танец первобытного племени. Когда я поняла, что танцем здесь не ограничится, было уже почти поздно – Подаркин ловко опрокинул хохочущую Настасью на землю и безволосым коленом раздвинул ее ноги.

Взвизгнув, я прорвалась в центр круга.

– Мира! Мира! – подбодрила меня Шакти.

Я плохо соображала, что делаю. В экстремальных ситуациях мой мыслительный процесс замораживается и робко прячется за первобытные инстинкты. Я наклонилась к костру и ухватила тлеющее с одного края поленце.

– А ну прекратите! – мой голос прерывался. – Я вас всех на десять лет в тюрьму упеку!

Я ткнула поленцем под нос Подаркину, тот, по-бабьи взвизгнув, отшатнулся, разжав руки и выпустив Настю. Ее голова безвольно откинулась назад и с глухим стуком ударилась об землю. Лиана уронила барабан на землю. Все в недоумении смотрели на меня. Первой пришла в себя Шакти.

– Девушка, – строго сказала она, – брось головешку. Ты что, не видишь, твоей подруге хорошо?

Я не подумала ее послушаться, цепляясь за свое жалкое подобие оружия, как за саму жизнь.

– Я вижу, что моя подруга ничего не соображает! Я вижу, что вы обманом ее одурманили. Хорошо еще, что я выплюнула суп.

– Я знал, – в отчаянии воскликнул Павел Подаркин, – она странно себя вела… просто я подумал, что на всех по-разному действует пища искренности… – Он осекся и умолк, остановленный красноречивым взглядом Шакти.

– Какие наркотики, девочка? – нахмурилась она. – Мы не употребляем наркотических веществ. Твою подругу опьянил горный воздух и дым костра. Мы ни к чему ее не принуждали, она сама захотела.

– Можешь не оправдываться, мне все равно, – я схватила Настасью за локоть и потянула ее вверх, та с трудом поднялась с земли, – в любом случае, сейчас мы уходим. Забираем свою одежду и сматываемся.

– Ночью? – приподняла брови Шакти. – Это несерьезно. Можете остаться переночевать. Мы ничего вам не сделаем, правда. Утром пешком дойдете до дороги, а я вызову для вас такси.

– Еще чего! – хмыкнула я. – Уж лучше я ноги в ночных горах переломаю, чем еще хоть на минутку останусь в такой компании, как ваша!

* * *

– Настасья, потерпи, потерпи, – шептала я одурманенной наркотиками подруге, – вот только доберемся до аэропорта. И махнем на Гоа, к океану.

Мы сидели на обочине дороги, далеко внизу мерцающими огнями переливался город. Хорошо еще, что на правах трезвенницы оказалась я, а не Настасья – с ее врожденным топографическим кретинизмом мы вряд ли нашли бы дорогу обратно.

Земля была теплой и сухой, звезды – огромными и низкими. Мне хотелось спать, а Настасья то неразборчиво пела какой-то французский шансон, то начинала постанывать, словно от еле уловимой боли. Я гладила ее по плечу и полусонно уговаривала:

– До рассвета осталось совсем немного, терпи. Это я во всем виновата. Но, честное слово, я не думала, что так оно будет. Я просто хотела избавиться от… Ох, да что там, все равно ты сейчас не соображаешь ничего. Так уж и быть, разрешу тебе походить по магазинам… Нам надо радоваться, что мы отделались так легко.

Ведь страшно и предположить, в какие неприятности могли вляпаться две почти абсолютно голые девушки – блондинка и брюнетка, оказавшись среди ночи в малонаселенном районе загадочной Индии.

* * *

Несколькими месяцами позже, в стылой предновогодней Москве, эта странная история получила продолжение – вернее, логическое завершение.

Дело было на елочном базаре. В очередной раз моя практичность воевала с Настиной расточительностью и болезненной тягой к красивой жизни. Обледеневшими губами Настасья доказывала мне, что миниатюрная голубая ель – это в сто раз лучше и аристократичнее, чем просто пушистая лесная елочка. Мне же казалось бессмысленным украшать скоротечный праздник столь дорогим атрибутом, которому в итоге все равно было суждено оказаться на помойке.

В тот момент, когда я уже готова была вцепиться упрямице в волосы, в наш экспрессивный диалог вмешался голос со стороны:

– Девушки, купите елочные игрушки! Handmade.

Я бы не обратила на торговца внимания, если бы только голос его не показался мне таким знакомым.

Обернулась – так и есть, Шурик.

Чертов Шурик, обида на которого не прошла и со временем.

В безразмерной ушанке, видавшем виды тулупе и огромных валенках, Шурик перетаптывался возле раскладного столика, на котором толпились убогие уродливые Дед Морозы, упитанные Снегурочки и кривоухие зайцы, сделанные самым топорным образом из ваты.

– Вот, – он обвел рукой свое богатство, – на Снегурочек сегодня скидка.

– Шурик? – Я нависла над столиком, не веря своим глазам.

Он растерянно заморгал. Видимо, его деморализовала моя меховая шапка, плотно надвинутая на лоб. Декабрь выдался до противного холодным, а мы были избалованы фирменной мягкой европейской зимой.

– Мира, – прошептал он, – и Настасья. Что вы тут делаете?!

– А где мы, по-твоему, должны быть? – с сарказмом воскликнула я. – В тантрической секте? О, кстати, забыла тебя поблагодарить, нам там были очень рады.

Взгляд его заметался, стараясь не столкнуться ненароком с моим.

– Да ладно тебе, – неуверенно улыбнулся Шурик, – надо быть свободнее, раскрепощенней… Мы живем в век, который больше не несет в себе дурацких запретов.

– А я считала, что мы живем в век, в котором гарантируется свобода выбора, – вмешалась Настасья, – а нас опоили наркотическим супом и едва не изнасиловали.

– Нам еле удалось унести ноги, – подтвердила я, – и все благодаря тому, что я с детства не люблю супы.

– Вы сбежали? – заморгал Шурик.

– А ты как думал?

– Шакти ничего не сказала… Не позвонила. Постойте, так вас… не инициировали?

– А ты-то чего так разволновался? – подозрительно прищурилась я. – Тебе-то с этого что?

У него было такое растерянное выражение лица… И вдруг в моем мозгу что-то щелкнуло, и все встало на свои места.

Шурик! Пронырливый Шурик и его нелепые способы самообогащения! И как я могла поверить в его неожиданное просветление! Для того чтобы поставить ему неизлечимый диагноз, стоило только вспомнить историю с зеленым чаем, который он выдавал за марихуану и успешно некоторое время продавал.

– Постой-постой, – я крепко ухватила его за рукав, потому что у Шурика было такое лицо, словно он собирается сбежать, наплевав на своих уродливых ватных Дедушек Морозов, – Шакти тебе платит, да? Чтобы ты приводил новых людей в ее секту?

– Мира, ну зачем ты так…

– Она ему платит? – дошло до Настасьи. – Так вот на какие деньги ты путешествовал в Италию! А ты знаешь, что мы можем подать на тебя в суд?!

Шурик втянул шею в самовязаный грубый шарф.

– Девчонки… Ну что вы в самом деле, – пролепетал он, – здесь же все добровольно… Я вас не заставлял. Вы сами захотели расширить границы сознания.

– Да, но только мы и представить себе не могли, что для этого нам придется заняться групповым сексом.

– Все относительно, – не к месту возразил Шурик.

– Ладно, – вздохнула я, – еще один вопрос. Сколько же ты получил за каждую из нас?

– Немного, – поспешил заметить Шурик, как будто бы это могло его хоть сколько оправдать. – Мира, ты же знаешь, в каком я положении! Должен же я был как-то перебиваться! Я случайно с ними познакомился… Не понимаю, почему вы так к этому отнеслись, многим даже нравится. Лиану тоже я привел!.. И Павел Подаркин, знаменитость, а тусуется с Шакти уже много лет… В этом ничего страшного нет, дурочки! Она платила мне двадцать долларов, если я приводил новых людей в Москве, и пятьдесят, если я посылал их в Индию… Потому что Шакти там полгода кантуется… Мира, постой, ну куда же ты?

Я молча развернулась и пошла прочь, увлекая за собой Настасью. Шурик что-то кричал нам вслед, но я его не слушала. Елку в тот вечер мы так и не купили.

– Мира, ну не расстраивайся так, – утешала меня Настасья.

– Ты не понимаешь, я считала его другом! – горячилась я. – И он был моим любовником!

– Я так и знала, – вздохнула она, – я сразу догадалась, что здесь что-то неспроста. Он слишком хорошо тебя знает.

– Как он мог? – кипятилась я. – Пятьдесят долларов! Продал нас с тобой за пятьдесят жалких долларов!

– Сто, нас же было двое, – улыбнулась неунывающая Настя. – Мир, нам еще повезло. Ты только представь, чем это все могло закончиться… А вообще, зачем думать о плохом? Лучше вспомни, как мы провели остаток нашего индийского путешествия на Гоа… – И Настя мечтательно шевельнула припорошенными московским инеем ресницами.

ГЛАВА 7

Любовь против секса, или Мира и Настасья в недоумении

МИРА

Моя подруга Настасья относится к людям, которые всегда добьются своего. Я не имею в виду, что она подлая интриганка или носит с собой бейсбольную биту. Просто Настя – мастер уговоров; будь у нее соответствующее образование, и она смогла бы стать высококлассным адвокатом.

В то утро мы пили свежевыжатый сок манго, сидя в соломенных шезлонгах на морском берегу.

Самое бессмысленное из всех возможных ощущений – это любовь с первого взгляда. Еще секунду назад ты была умеренно циничным независимым человеком и тут – бац! – чей-то пронизывающий взгляд сканирует твое нутро, точно мощный рентгеновский аппарат. И тебя словно чугунной сковородой по темечку огрели, и ты, как сказочная крыса за волшебной дудочкой, идешь за кем-то еще не вполне знакомым, но уже фанатично обожаемым.

В свое время Настасья все уши прожужжала мне о том, что любовь с первого взгляда существует. А я, заливисто хохоча, обзывала ее сентиментальной дурой и с пеной у рта доказывала, что интеллектуально развитый человек никогда не влюбится в того, с кем не съеден пресловутый пуд соли.

И тут – на тебе.

Шли дни, летели недели, а я все никак не могла выбросить из головы северного красавца Валерия. Хотя безмятежный пляж действовал на меня умиротворяюще. По крайней мере, мне удавалось засыпать, не мучаясь губительной мыслью, что я совершила роковую ошибку.

Итак, стартовала наша вторая неделя исцеляющего созерцания Индийского океана.

Я бездумно таращилась на безмятежную морскую гладь, а Настасья читала какой-то туристический журнал. По отдельным признакам (заинтересованный взгляд, напряженная спина, раздувающиеся ноздри) я в какой-то момент поняла, что Настя наткнулась на некую заинтересовавшую ее информацию.

Настасья прекрасно понимала, что соблазнить меня иным уголком земли будет нелегко, ибо я вряд ли поменяю нестабильную умиротворенность на неизвестность, поэтому и начала издалека.

– Послушай-ка, Мира, – сказала она, – а нравится ли тебе Леонардо Ди Каприо?

Я не усмотрела в этом вопросе никакого подвоха, поэтому от души ответила, что да, мол, очень нравится.

– А смотрела ли ты фильм «Пляж»? – хитро прищурилась Настя.

– Конечно, смотрела. Сильный фильм, – кивнула я.

– А знаешь ли ты, где он снимался? – подошла она вплотную к делу.

– Видимо, там же, где и происходило его действие. В Таиланде, – ответила я.

– И что ты об этом думаешь?

– Настя, к чему тебе менять один пляж на другой? – удивилась я. – Если ты ищешь божественную природу, ласковое море и уединение, то Гоа – тоже замечательное для всего этого место.

– Это так, но в Таиланде есть еще и интересные города, – вздохнула она, – вот послушай, что написано в журнале, – она азартно зашелестела страничками. – «… Великолепные подделки часов, которые в фирменных магазинах стоят от пяти тысяч долларов, на улицах Бангкока можно приобрести всего за доллар… Шикарные имитации самых престижных марок… Луи Виттон… Гуччи… Шанель… И нет ничего дороже двадцати баксов!» Ну разве тебя это не впечатляет?!

Я лениво смотрела вдаль. Вдоль морского горизонта вальяжно плыло белое пятнышко чьей-то яхты.

– Хочешь сказать, что я должна поднять попу с шезлонга только для того, чтобы за двадцать долларов купить поддельную сумочку Луи Виттон? – приподняла бровь я.

– Можешь купить вечернее платье от Шанель, – пожала плечами Настя, – что захочешь, то и сможешь купить. И потом, мы же не решили здесь поселиться, так?

– Так, но еще и двух недель не прошло, как мы сюда приехали.

– Мира, ну ты же сама говоришь, что нет особенной разницы, на каком пляже валяться, – ныла она, – то, что я тебе предлагаю, – гораздо интереснее того, что у нас уже есть. Мы побываем в Бангкоке, а потом отправимся на Ко-Самуи. Там даже красивее, чем на Гоа.

– И слышать не хочу, – вредничала я, приняв, однако, из ее рук туристический проспект с потрясающей красоты фотографиями. – Хм, выглядит впечатляюще.

– О том я тебе и твержу, – обрадовалась Настасья, – и потом, ты же сама говорила, что сидеть на одном месте мы будем, когда станем дряхлыми пенсионерками! Сейчас же наша участь – свобода! – Настасья раскинула руки, и какой-то проходящий мимо немец вытянул шею и одобрительно цокнул языком, потому что ее грудь почти целиком вывалилась из легкомысленного бикини.

– Моя участь – алкоголизм и бессонница, – пробормотала я себе под нос, однако подруга все расслышала.

– К тому же Таиланд – это страна свободы и любви. Ты сможешь проникнуться древнейшей философией буддизма и освободиться от того, что тебя мучает.

– Ты говоришь, как торговый агент, которому надо под любым предлогом впарить честному человеку яйцеварку. Лучше уж я вернусь в Эдинбург и расставлю точки над ё.

– О, как мы заговорили, – удивилась Настя, – вернуться в Эдинбург – прекрасная идея. Но сначала… Представь, мы ознакомимся с древней историей Таиланда и побываем на самых живописных пляжах.

Если бы я знала заранее, с чем нам доведется ознакомиться на самом деле, то, может быть, и не сорвалась бы с расслабляющего теплого пляжа. Но, к сожалению или к счастью, мне не дано предсказывать будущее. Поэтому, предоставив Насте возможность еще несколько часов меня уговаривать, я лениво дала свое согласие на то, чтобы в самые ближайшие дни порадовать своим присутствием древнее королевство Таиланд.

* * *

Наша независимость, внутренняя и финансовая, наша молодость и смелость носили нас по миру, словно грозовой шквал бадминтонные воланчики. Мы садились в очередной лайнер, чувствуя себя первооткрывателями, лихими и независимыми. Но в то же время наши женские сердцевины словно магнитом тянули к нам приключения, которые были связаны с переменой мест лишь опосредованно. В каждой новой стране, в каждом городке мы сканировали взглядом местных мужчин, начиная предсказуемую, но такую волнующую игру. В каждом кружочке нашей истрепанной карты мира нас ждала любовь в миниатюре. Я знаю немало девиц, которых подобное признание заставит поджать губы и наградить нас известным эпитетом. Но мы с Настасьей сразу условились, что раз уж истинное ураганное чувство, о котором прокричали все классики мира, нас пока миновало, то, не осуждая друг дружку и не мучаясь угрызениями совести, мы будем развлекаться на всю катушку. Риска испортить репутацию у нас не было, равно как и почти не было шансов повторно встретиться с героями наших миниатюрных романов. Мы безжалостно оставляли позади очередных мужчин, они переставали для нас существовать и превращались в безжизненные приятные воспоминания, как только мы садились в самолет.

И пусть моя жажда приключений была омрачена воспоминаниями известного содержания, и пусть все мое существо противилось курортной легкомысленности, но я, взяв волю в кулак, решила – раз уж мне довелось очутиться в стране свободы и любви, я использую этот шанс на полную катушку. В конце концов, не могу же вечно страдать по человеку, подробности чьего лица помнились мне смутно.

Мы прибыли в Бангкок, наскоро приняли душ, привели себя в порядок, и я скомандовала Настасье, что настал час приподнято отправиться на поиски тех, кто мог бы скрасить наше одиночество.

– Мира, а ты уверена, что тебе это надо? – попробовала возразить она. – Еще вчера ты щебетала о возвращении в Эдинбург, а теперь…

– Еще вчера я просиживала штаны – вернее, трусики-бикини – на Гоа. А теперь я в Бангкоке, городе свободы и любви, – расхохоталась я, – и я знаю, что делаю, поверь мне.

То, что мы увидели на главной туристической улице, внушало оптимизм: вокруг было полно путешественников, преимущественно мужчин. Ни я, ни Настасья не рассматривали тайцев как потенциальных любовников: они были в полтора раза ниже каждой из нас, к тому же выглядели такими хилыми, что было просто непонятно, а что же с ними делать.

Но зато с представителями прочих наций все было в порядке. Как говорится, выбирай на вкус: радостно галдящие немцы, заинтересованно оглядывающиеся по сторонам англичане в белых шортах, пересмеивающиеся французы, серьезные голландцы с одинаковыми грубыми рюкзаками.

Мы уселись на терраску уличного кафе, заказали дыню (ее принесли очищенной и нарезанной на маленькие дольки, только за это можно было влюбиться в Таиланд), креветки и принялись лениво обсуждать мужчин, которые прохаживались мимо нас, словно манекенщики на показе мод. Поскольку злачный квартал был не то чтобы очень велик, некоторые персонажи проходили мимо нас дважды, а то и трижды. В результате горячих дебатов было выяснено, что Настасье более всех симпатичны смешливые французы, ну а я, ведомая изо всех сил подавляемыми чувствами, пялилась на рослых блондинов голландцев, скандинавских богатырей, похожих на Валерия.

«А что, это мысль, – осенило меня, – найти мужчину, похожего на него хотя бы внешне…»

Настроение наше было отличным, цель можно было считать сформированной, все прочее решалось исключительно за счет нашей активности.

В путешествии куда проще познакомиться с мужчиной, чем в том месте, где ты обитаешь постоянно. Московские мужики подозрительны и тешат себя горделивыми надеждами, что ты собираешься отнять у них свободу и нажитое имущество. И решиться на приятный необременительный роман им порой бывает непросто. А вдруг ты измученная одиночеством сентиментальная дура, которая будет доставать его звонками, когда он сделает попытку испариться? Совсем иное дело – курортный роман, который по закону жанра заканчивается, когда ты протягиваешь сотруднику таможни свой авиабилет. Поэтому в Москве у нас, как и у любых других одиноких особ, может быть и полугодовой простой с мужчинами. Но в путешествии мы не теряемся и, как говорится, берем от жизни все.

Первый голландец, к которому я обратилась в мифическом поиске зажигалки, повел себя как-то странно. Он, едва на меня взглянув, принялся хлопать своими массивными ладонями по карманам. Напрасно я вертелась перед ним, словно танцующая марионетка. Полыхнув огоньком у кончика моей сигареты, он растворился в толпе.

Машинально затянувшись, я вернулась за наш столик, крайне озадаченная.

– Просто у тебя неправильные флюиды, – Настасья показала мне кончик розового языка, – ты влюблена в другого мужчину, и данный самец чувствует, что ты занята. Поэтому ты не вызываешь у него интереса.

– Хочешь сказать, что из-за этого шотландского придурка мне не будет везти с мужиками? – Я угрожающе нависла над ней. – А вот и дудки. Уверена, что тот голландец просто голубой.

И осеклась, потому что в этот самый момент неприветливый голландец прошествовал мимо нашей терраски в обнимку с миловидной тайской путаной. Используя язык жестов, они договаривались о цене.

– Вот видишь, – торжествующе улыбнулась Настасья, – зачем ему платить за свидание, если ты была готова скрасить его досуг бесплатно?

Замяв нелестный для меня разговор, я предложила Насте самой попытать счастья, тем более что за один из соседних столиков как раз присел одинокий скучающий француз лет двадцати шести. Он не был похож на человека, первым пришедшего на свидание. Скорее всего, измотанный экскурсиями, он просто заглянул в ресторанчик, чтобы в одиночестве спокойно перекусить.

У Настасьи разгорелись глаза.

– Он мне нравится!

Она мгновенно выбросила из головы мои проблемы.

Француз был похож на бродячего художника. Настасью всегда на подсознательном уровне манил подобный трогательный типаж. Его каштановые кудри были мило встрепаны, а голубые глаза смотрели ясно и восторженно, как у буддийского монаха.

– Какой милый мальчик, – прошептала моя впечатлительная подруга, резво освобождаясь от нарядной льняной накидки и являя ошарашенным посетителям ресторана едва прикрытую атласным топиком грудь, – с таким мальчиком у меня могло бы получиться и что-то посерьезнее романа на одну ночь.

Я осадила ее романтический пыл:

– Для начала хотя бы попробуй его заинтересовать!

Настасья была истинным мастером своего дела. Сейчас и подсчитать невозможно, сколько пускающих слюни мужчин в разное время пало к ее длинным стройным ногам. Стоило только посмотреть на то, как изящно отодвигает она стул, чтобы подняться, как красиво и плавно она рисует каждый шаг, как становилось понятно: перед вами – суперпрофессионал.

Мы с Настасьей являем собою редкий вариант нежных женских отношений, не приправленных уксусом легкой зависти. Ни одна из нас не занимает в девичьем тандеме лидерской позиции, ни одна не пытается самоутвердиться за счет другой. Настасья вполне могла бы щеголять передо мною, мелковатой и толстоватой, своими яркими данностями. Но вместо этого она за уши подтягивает меня к своему уровню: одалживает одежду, косметику и телефоны косметологов (к которым я все равно забываю записаться).

Будь я хоть толику ехиднее, тоже могла бы относиться к ней как к младшему брату по разуму, анекдотической блондинке, библией которой является отпечатанная на дрянной бумаге брошюрка «Как избавиться от целлюлита за 10 дней». Знаю, многие себялюбивые девушки грешат нарочитым недооцениваем своих подруг. Но за деланной Настиной легкомысленностью мне видится необъятная глубина. Пусть ее образованность немножко подкачала, зато природной женской мудрости в Настасье через край.

Я приготовилась в тысячный раз просмотреть спектакль об умелом соблазнении незнакомого мужчины с примой Настасьей в главной роли. Вот он встревоженно поднимает голову, а она приветствует его пленительной улыбкой. Вот он пожимает ее руку и приглашает присесть за его столик. Вот она задумчиво листает меню и собирается заказать за его счет многоярусное фруктовое мороженое. Вот она… Странно, вот она почему-то захлопывает меню и без улыбки смотрит на француза.

Не успела я допить свежевыжатый сок папайи, как Настя с разочарованным лицом вернулась за наш столик.

– Что случилось? Он все-таки кого-то ждет?

– Ничего не понимаю, – вид у Настасьи был растерянный, – никого он не ждет… Мира, со мной такого никогда не случалось. Я что, плохо выгляжу?

В ее взметнувшемся взгляде была паника, так что я поспешила ее успокоить: после двухнедельного пляжного безделья на Гоа она выглядела как богиня любви.

– Но в чем же тогда дело? – Развела руками Настасья.

– Он тебя отшил? – Подалась вперед я.

– Причем самым некорректным образом! Ни за что не догадаешься, что он мне сказал.

– Что? Что? – Поторопила ее я.

– Я присела к нему за столик, представилась. Сначала все было хорошо, мы говорили о Тайланде. Он здесь уже вторую неделю… Но потом я спросила, не хочет ли он показать мне ночную жизнь Бангкока… Я думала, что он уже на крючке… И тогда он сказал, что его ночной досуг вряд ли может заинтересовать такую девушку, как я.

– Что он имел в виду?

– Мира, он прямым текстом сказал мне, что собирается в бордель!

– Да ты что? – Выпучила глаза я, недоверчиво взглянув в сторону француза.

– Да! Он говорит, что это нечто фантастическое и что он туда по три раза в день ходит.

– Какие-то ненормальные здесь мужики, – хохотнула я, – ты не находишь? Надеюсь, ты больше не будешь говорить, что во всем виноваты Валерий и мои неправильные флюиды?

Настасья не успела ничего ответить, потому что в этот самый момент над моим ухом прозвенел радостный мужской голос:

– Ой, девчонки, вы тоже русские! Не возражаете, если мы присядем к вам?

Белобрысое веснушчатое лицо, доминантой которого был сгоревший нос картошкой, улыбалось настолько искренне и безобидно, что я просто не могла сказать «нет». Русский мужчина, вмешавшийся в наш разговор, был не один: за его спиной неловко перетаптывался его приятель, коренастый угрюмый брюнет в джинсовых шортах. Мы с Настей слегка затравленно переглянулись: этим типам до героев нашего романа было далеко. С другой стороны, они могли внести в наше стародевическое общество немножко мужского оживления, которое в сложившейся ситуации нам точно не помешало бы.

– Конечно, – вежливо сказала я, хотя особенной необходимости в моем разрешении не было, потому что белобрысый тип и так уже плюхнулся на незанятый стул.

Его примеру последовал и брюнет. Мы с Настасьей посмотрели на их ноги и заговорщицки хихикнули. Русских мужчин за границей можно опознать по одному простому признаку: в любом климате под сандалии они зачем-то надевают носки, нередко черные. Наши новые знакомые не были исключением.

– Меня зовут Борис, – представился белобрысый, – а это Иван.

Мы тоже назвали свои имена. Знакомство было решено отпраздновать арбузным пуншем. Выяснилось, что Борис с Иваном в Бангкоке уже третий раз. Они оба из Питера; Борис – менеджер среднего звена в крупной компании, а у Ивана своя небольшая фирма, он торгует польской косметикой.

– А вы сюда надолго? – спросил Иван.

– Не думаю, – сказала я, – скорее всего, осмотримся, может быть, слетаем на Пхукет… А потом вернемся в старушку-Европу. Честно говоря, я уже устала без цивилизации.

– Я почти месяц не была на педикюре, – подхватила Настасья, и мужчины с интересом уставились на ее ухоженные малиновые ноготки, – в Азии идти в салон как-то страшно. А вдруг они недостаточно хорошо дезинфицируют инструменты? Я слышала, что в Таиланде каждая четвертая проститутка заражена СПИДом, а ведь они тоже ходят на педикюр.

– Но можно же предохраняться, – невпопад ответил Борис.

– Только не говорите, что вы тоже пользуетесь услугами… хм… местных дам, – нахмурилась я.

Иван и Борис переглянулись и пожали плечами. Я не могла поверить, что скромные туристы в черных носках ошиваются по публичным домам, так что решила развернуть мысль:

– Понимаете, нам здесь довелось побеседовать с несколькими мужчинами… И они нас, прямо скажем, удивили. Все они без ума от местных массажных салонов. Ну, вы понимаете…

– Мира, но зачем сюда вообще ездить, если не ходить к проституткам? – недоуменно поинтересовался Борис. – Это ведь главная достопримечательность Бангкока. Во всяком случае, для мужчин.

– Когда я попал сюда впервые, даже не поверил, что так бывает, – поддержал его Иван, – и вот теперь у меня есть постоянная любовница. Ее зовут Мяу. Ну, в общем, как-то так. Сплошная путаница с этими тайскими именами.

Мы с Настасьей потрясенно молчали. Борис принял наш культурный шок за любопытство и продолжал распинаться:

– Впервые я попробовал с тайкой просто из любопытства. Но теперь я в сторону русских девушек даже смотреть не могу.

– Я тоже, – вздохнул Иван, и мы обе впервые в жизни почувствовали себя пришельцами с планеты бесполых существ, оказавшихся на чужом празднике жизни.

Щебеча на своем птичьем языке, мимо нас прошла стайка ярко одетых тайских девушек. Изобилие дешевых украшений, неудобные в жарком влажном климате каблуки и накрашенные по всем правилам классического визажа глаза ясно давали понять, в какой сфере деятельности преуспевают девчонки. Мне бросилось в глаза, что ни у одной из них не было груди в полноценном смысле этого слова. Так, неоформившиеся подростковые холмики под вызывающими тряпками. Они были похожи на маленьких девочек, которые тайком от родителей окунулись в бурлящий водоворот водевильной яркости.

– Но что в них такого особенного? – обратилась я к нашим новым знакомым, недоумевая. – Обычные девушки. Смазливые, но, на европейский взгляд, все на одно лицо.

– И плоские, – желчно добавила Настасья, расправляя плечи. Ей было все еще обидно, что какие-то невнятные типы в черных носках причислили ее к отряду девушек, в сторону которых они и не взглянули бы. Я так и видела, как кипящим бульоном пузырится ее гипертрофированная женская гордость. И уже предвкушала депрессивный допрос, который Настя учинит мне перед сном. «Я что, постарела?» «Я не поправилась?» «Моя задница выглядит неприлично огромной?» «У меня морщинки под глазами?» «Я дурнушка?» Ну и так далее.

– Девчонки, вы и правда хотите узнать, почему все мужики в мире без ума от местных девочек? – Хитро подмигнул Борис.

– Ну да, – пожала плечами я, – а то я не смогу уснуть, пытаясь найти ответ.

– Значит, сегодня вечером мы приглашаем вас в театр, – торжественно объявил Иван.

Мы с Настасьей удивленно заморгали, и он добавил:

– В один из местных эротических театров.

– Ну вот еще, – фыркнула Настасья, – слышала я про такие заведения. Это как порнофильм, только все происходит на сцене, да? Очень надо!

– Не совсем так, – с улыбкой кота Базилио сказал Борис, – но уверяю вас, вы никогда этого не забудете. Так что, идем?

Поскольку на ближайший вечер у нас не было перспектив более заманчивых, чем унылое общество друг друга, мы согласились.

НАСТАСЬЯ

Итак, вместо того чтобы нежиться на лунном пляже в компании смуглых незнакомцев, пахнущих маслом для интенсивного загара, и заминать губительные последствия северного курортного романа, мы отправились в сомнительное заведение вместе с сомнительными попутчиками. Посовещавшись, мы решили, что напросившиеся кавалеры не стоят того, чтобы ради них наряжаться, и надели одинаковые голубые джинсы и простые белые футболки.

Зато Иван и Борис приоделись на славу: мы едва удержали в горле рвавшийся наружу смешок, когда взглянули на их строгие костюмы и лакированные ботинки, совершенно неуместные на жаре. На Иване был светло-бежевый костюм, а на Борисе – и вовсе белый.

– На тайских девушек это производит впечатление, – пояснил Борис, – они считают, что раз у тебя костюм, значит, ты богат. Поэтому сегодня у нас будет шанс отхватить самых лучших.

– О, там еще и мужская конкуренция, – мрачно заметила Мира, которой на бангкокской ярмарке женихов не обломилось ни одного, даже бракованного варианта.

– Сама все увидишь, – загадочно пообещал Иван.

Мы долго шли вслед за ними по извилистым переулочкам, и в наши головы уже закралась крамольная мысль о том, что обходительные кавалеры в костюмах собираются заманить нас в безлюдный тупик и обокрасть. Однако они вели себя так, словно им вообще все равно, следуем мы за ними или нет. За всю дорогу мы и словом не перемолвились – Иван и Борис весело болтали о чем-то своем, предвкушая полный сбывшихся фантазий вечер, а мы плелись сзади, как покорные восточные жены, едва за ними поспевая.

Наконец мы оказались перед неоновой вывеской с английской надписью «Горячие кошечки». У входа дежурил охранник-таец, настолько худенький, словно его неделю голодом морили, прежде чем доверить ему столь ответственный пост. Держался он важно: расспросил нас, откуда мы приехали и как долго собираемся задержаться в заведении. За вход следовало заплатить четыре доллара, что, по местным критериям, просто обдираловка. Ни Иван, ни Борис не сделали попытки расплатиться за наш билет, так что пришлось мне доставать из сумочки кошелек. Русские мужчины в белых костюмах и неизменных черных носках нравились мне все меньше.

За спиной охранника маячила гологрудая смуглая тайка с длинными завитыми волосами. Из одежды на ней были только белые трусики-стринги и ожерелье из сладко пахнущих крупных розовых бутонов. Как только мы отдали деньги за вход, она вырвалась на передовую, сняла с себя цветочное ожерелье и презентовала его расплывшемуся в улыбке Борису.

Я без улыбки рассматривала ее плоскую грудь с бледноватыми недоразвитыми сосками. На вид девчонке было лет двенадцать. Если бы Иван появился с такой особой в Москве, то все решили бы, что это его дочь. Мне было противно смотреть, как его ищущие пальцы походя тискают еле заметный холмик ее груди и как девочка довольно хихикает и кокетливо грозит ему тоненьким пальцем.

Нас проводили в полутемный зал, в котором было уже довольно много народу, сплошные европейцы. В основном мужчины, но попадались и женщины, которые в отличие от нас чувствовали себя непринужденно и раскованно. Пустая сцена была не освещена. Борис объяснил, что спектакль, ради которого мы притащились в эту дыру, начнется через несколько минут. Иван тем временем раздобыл в баре пол-литровые коктейли – для Бориса и для себя. Мы с Мирой, уже достаточно натерпевшиеся мужского игнора, такого хамства выдержать уже не могли. Их столик мы покинули незаметно, по-английски, но я сомневаюсь, что наше отсутствие привлекло их внимание. Они были поглощены исключительно друг другом и сладким предвкушением действа, которое для нас пока являлось загадкой.

Поискав глазами по сторонам, мы обнаружили, что все столики уже заняты. Новую порцию мужского безразличия мы бы уже не выдержали, поэтому и предпочли подсесть за столик к трем упитанным британским хохотушкам, которые с радостью приняли нас в свою повышающую градус компанию.

Им было по двадцать пять лет, и все они приехали на каникулы из Манчестера. Звали их Сьюзи, Рэчел и Шанна. Мне стало любопытно: неужели их совсем не трогает сложившаяся ситуация? Как они могут беззаботно смеяться, наливаться шампанским и перемигиваться с окрестными мужчинами, зная наверняка, что ни один из них не смотрит на теплую девичью компашку как на лакомый кусок.

На всех троих были черные коктейльные платья с кружавчиками и нарядные босоножки. Может быть, они нетрадиционно ориентированы?

– О, сначала нас это шокировало, – расхохоталась Сьюзи, – но потом мы привыкли. Ничего страшного, это не навсегда.

– Вы вернетесь на родину, и все будет как раньше, – заверила нас Шанна, самая симпатичная из троицы, – но сейчас придется смириться с тем, что азиатское влагалище заманчивее.

– Но что в них есть такого, чего нет в нас? – спросила Мира.

– Сейчас сами все увидите, – подмигнула Рэчел, и как раз в этот момент в зале погас свет.

Минута напряженного молчания – в полной темноте приглушенный шепот, чье-то нетерпеливое покашливание, звон бокалов слышались особенно отчетливо. И вдруг нежный розоватый луч прожектора высветил потрясающей красоты девушку, которая за несколько мгновений темноты успела вскарабкаться на сцену, да еще и вместе со стулом. На ней был золотой миниатюрный купальник. В отличие от других представительниц любвеобильной нации она пыталась соответствовать европейским канонам сексапильности и потратилась на силиконовую грудь. Мы вяло похлопали, зато мужчины пришли в неистовство. Они хором скандировали имя танцовщицы – не то Пи-Пи, не то Би-би, – выяснилось, что она была местной мелкомасштабной звездочкой.

Девушка с загадочной улыбкой принимала выпавшее на ее долю всеобщее восхищение. В тишину вмешался обволакивающий голос Элвиса Пресли, и под хит «Love me tender, love me sweet» красотка принялась лениво пританцовывать вокруг стула, освобождаясь от немногочисленных предметов гардероба. Золотистый лифчик был метко отправлен в сторону покрасневшего от возбуждения пожилого немца. А вот трусики умудрился поймать наш знакомый, Борис. Освещенный на минутку требовательным прожектором, он принялся послушно паясничать перед распалившейся аудиторией – сначала покрутил трофейными трусиками над головой, а потом запихнул их в рот, чем вызвал приступ одобрительного хохота у мужчин и рвотные позывы у нас с Мирой.

Мы недоуменно переглянулись. В пластике девушки не было ничего особенного, любая девчонка из окраинного стрип-бара Москвы двигается лучше.

Но вот Би-Би осталась без одежды и вместо того, чтобы по закону стриптиза покинуть сцену, уселась на стул. Причем поза ее была такова, словно все собравшиеся в зале были консилиумом гинекологов. Мы с Мирой синхронно опустили глаза – смотреть на гордо демонстрируемую нам часть тела было как-то неловко.

Рэчел, заметившая наше смущение, подтолкнула меня локтем.

– Сейчас самое интересное пропустите, дурочки!

– Как, будет что-то еще интереснее? – принужденно пошутила я, но глаза все-таки подняла.

То, что я увидела, заставило меня зажать рот обеими ладошками и хрипло вскрикнуть. Мира в панике пребольно вцепилась в мой локоть, ее руки были потными и холодными.

Би-би сидела на стуле на корточках и… высиживала яйцо. Судя по размерам, яйцо было страусиным. Наблюдать за процессом было не слишком приятно, даже страшновато, но глаз я оторвать не могла. Как будто бы подсматриваешь за чьими-то родами. Только на разукрашенном личике Би-Би не наблюдалось родовых мук и судорог, напротив, было видно, что она получает от происходящего какое-то извращенное удовольствие. Наконец яйцо с легким стуком выкатилось на стул, и кто-то из зала выкрикнул:

– Это обман! Оно пластмассовое!

И тогда Би-би, спокойно улыбнувшись, с размаху опустила на яйцо крепкий ловкий кулачок, и мы увидели растекшийся по стулу оранжевый желток.

– Сырое яйцо, – потрясенно прошептала Мира, – она танцевала стриптиз, а внутри у нее было сырое яйцо! Оно же могло разбиться, представляешь?!

– Яйцо – это вступительная часть программы, – прошептала Шанна, – сейчас будут бритвенные лезвия.

Мы были уверены, что либо подвыпившая Шанна шутит, либо мы не понимаем тонкостей британского жаргона. Но, к нашему ужасу, Би-Би вновь уселась на стул, прямо в яичную лужу, привычно растопырила ноги, погладила себя по крепкому смуглому животу и… медленно вытянула из представленного на всеобщее обозрение нутра бритвенное ожерелье! При этом на ее лице была все та же расслабленная немного снисходительная улыбочка. Она явно наслаждалась благодарной реакцией зрителей – мертвой тишиной. Все до единого находившиеся в зале люди забыли и о своих бокалах, и о своих попутчиках, и о разговорах, которые они вели всего несколько секунд назад. Сто процентов их внимания было отдано ей, Би-Би.

Я посмотрела на Миру, та сидела, крепко зажмурившись и почему-то заткнув уши, хотя никакой необходимости в этом не было, потому что музыка стихла, а зрители потрясенно молчали. Я поняла, что у моей подруги стресс.

– Может быть, пойдем на воздух? – предложила я.

Она ничего не ответила, только мелко закивала головой.

На улице нас догнала запыхавшаяся Шанна. Мира присела на теплый каменный парапет, прислонилась к стене и всем своим видом демонстрировала полную неспособность поддерживать диалог. Я посмотрела на румяную веселую британку и поняла, что отдуваться придется за двоих.

Шанна схватила меня за руку и потащила обратно в клуб.

– Куда же вы? Заплатили четыре бакса и пробыли всего десять минут! Сейчас будет выступать Ли, она этим местом курит и разговаривает!

– Моей подруге плохо, – я кивнула в сторону Миры, – понимаешь, мы были просто не готовы к такому… Нас никто не предупреждал.

– Но вам же понравилось, нет?

– Как тебе сказать… – замялась я, – это было довольно впечатляюще. Наверное, эта Би-Би зарабатывает миллионы, с таким-то талантом.

Шанна рассмеялась, согнувшись пополам. Она была очень пьяна, но умудрялась не только великолепно удерживаться на каблуках, но и фокусировать мутноватый взгляд на собеседнике, а также довольно осмысленно поддерживать разговор.

– В том-то все и дело, девчонки! В Таиланде каждая третья девка может еще и не такое вытворять! Теперь вы понимаете, почему все мужики без ума от этих мартышечек?! Один мой друг рассказывал, что они могут заниматься любовью вообще не двигаясь, и при этом мужчина испытывает божественные ощущения! Их тело не извивается, и со стороны кажется, что женщина лежит как бревно, а на самом деле она сокращает мышцы влагалища!

В этот момент вдруг ожила Мира. Она была бледна и выглядела несчастной.

– Упражнение Кегеля, – пролепетала она, – помнишь, ты делала его в электричке, когда мы ехали в Шотландию? Ты говорила, что занимаешься тренировкой интимных мышц. Наверное, все эти Би-Би тоже так тренируются.

– Упражнения Кегеля, – зычно расхохоталась Шанна, – вы, должно быть, шутите? Да у них здесь есть целые школы этого мастерства! Девочек учат этому с малолетства. Но есть курсы и для взрослых. Кстати, мы с Сьюзи записались.

– Курсы для взрослых? – задумчиво повторила Мира.

Заинтересованное выражение ее лица мне не понравилось.

– Прекрати, – прошипела я, – хочешь сказать, что ты собираешься научиться высиживать яйца?!

Проигнорировав мой риторический вопрос, Мира обратилась к Шанне:

– А это дорого?

– Курсы? Да нет, не очень. В Таиланде ничего дорогого нет. Тридцать пять баксов весь курс. А что, девчонки, присоединяйтесь! Завтра у нас как раз первое занятие. В этом самом клубе. Би-би, между прочим, тоже в числе преподавательниц. Она неплохо говорит по-английски.

* * *

В тот вечер мы с Мирой впервые поссорились. И в первый раз за все наши авантюрные скитания я всерьез задумалась: а не совершила ли я глупой ошибки? Многомесячное путешествие закончится, наш кошелек похудеет, как анорексичка, блюющая после каждого приема пищи. Мы вернемся в Москву, и мне придется делить жилплощадь (не особняк, заметьте, а довольно компактную московскую квартирку) с человеком, о котором я не знаю почти ничего. То есть нет, кое-что знаю – этот человек всерьез хочет научиться высиживать яйца влагалищем.

Точка зрения Миры отличалась от моей принципиально.

– Настасья, ты попробуй мыслить логически, – взывала ко мне она.

– Вот как раз моя логика-то и отрицает эту дурацкую затею. Меня вообще начинают раздражать твои метания! Из-за тебя мы оказались в секте индийских эротоманов. Из-за тебя чуть не погибли в турецком борделе. И вот теперь ты требуешь от меня такое!

– А я-то думала, ты моя лучшая подруга, – нахмурилась Мира.

– Ну, допустим, так, – неуверенно согласилась я, – только я не понимаю, зачем мне терпеть подобные унижения только потому, что тебе необходимо отвлечься от безответной любви? Я вообще сомневаюсь, что этот фокус сработает. Вернее, даже уверена в обратном. По-моему, ты сошла с ума! Тебе надо туда вернуться, и дело с концом!!

Мира помолчала, восстанавливая дыхание. Она была на грани нервного срыва, но старалась казаться рассудительной и спокойной.

– Пойми, такие навыки могут пригодиться и тебе. Мужчины без ума от тайских постельных фокусов, так?

Я не чувствовала подвоха, поэтому снова ответила утвердительно.

– С другой стороны, у этих мужчин вряд ли может получиться серьезный роман с тайской женщиной. То есть, бывает, что европейцы женятся на местных красотках, но это, скорее, исключение. Слишком разное мировоззрение, языковой барьер… И потом, одно дело переспать с девушкой, у которой до тебя было много сотен мужчин, и совсем другое дело на такой порочной жениться. Ты со мной согласна?

Я все еще не могла понять, к какому выводу она пытается меня привести.

– Мирка, не темни! Говори сразу как есть.

– Погоди. Логика есть логика, – важно сказала она, – женятся они на таких, как мы. Несмотря на то, что в постели предпочли бы их. Верно?

– Возможно, – промямлила я, – хотя до этого вечера я не считала себя скучной в постели. А теперь до меня дошло, что по-настоящему искушенная женщина должна в самый ответственный момент вытащить сама понимаешь откуда бритвенный станок.

Я пыталась разрядить атмосферу, но Мира даже не улыбнулась.

– Прекрати паясничать. Теперь представь себе ситуацию: ты будешь одной из миллиона европейских женщин, которые обучены искусству управления интимными мышцами. Ты представляешь, какие горизонты откроет перед нами этот талант? Да ни один мужчина, который попробовал нас, не сможет и смотреть в сторону других баб.

– Ну не знаю…

– Настя, ответь мне на такой вопрос, – проникновенно сказала Мира, – тебя когда-нибудь мужики бросали?

– Кого из нас не бросали? – невесело усмехнулась я.

Все-таки мне двадцать восемь лет, и в борьбе за московское место под солнцем чего я только не пережила. Порой мне доводилось впутаться в такие унизительные ситуации, что я стараюсь и вовсе вычеркнуть их из памяти.

Например, несколько лет назад мне довелось попробовать себя в роли счастливой невесты со всеми причитающимися атрибутами. Я успела купить свадебное платье и тиару с фальшивыми брильянтами.

Мой жених был из малочисленного племени «московских мальчиков из хорошей семьи». Выпускник университета, сын профессора и бизнес-леди, баловень судьбы, всю жизнь нежившийся в ласковой колыбельке заранее обеспеченного светлого будущего. Когда мы познакомились, он писал кандидатскую диссертацию, после защиты которой собирался занять весьма аппетитную должность в фирме своей матери. Мы познакомились случайно, на домашней вечеринке общих друзей, и весь вечер мальчик не отлипал от меня ни на сантиметр.

Он влюбился бесповоротно и серьезно, как это бывает только с такими порядочными маменькиными сыночками, как он. В его русоволосую голову накрепко вбили сценарий отношений между мужчиной и женщиной. Знакомство, длительная букетно-конфетная стадия, первый робкий поцелуй, знакомство с родителями, первый робкий секс, предложение руки и сердца, покупка колец, развеселая шумная свадьба.

Беда в том, что мальчик был немного своеволен и осмелился поменять местами вехи годами отработанного сценария «правильных» отношений между мужчиной и женщиной.

Наш «первый робкий поцелуй» как-то незаметно перетек в «первый робкий секс». Букетно-конфетная стадия длилась два с половиной дня, после которых опешивший от гормонального взрыва мальчик повел меня в магазин для новобрачных. Все происходящее воспринималось мною как пьянящая игра. Я была влюблена и беззаботна, будущее рисовалось мне преимущественно в светло-розовых тонах.

В невестах я ходила чуть меньше недели. За это время он перезнакомил меня со всеми своими друзьями, а вот заявления подать мы так и не успели. Наконец настал торжественный вечер, когда меня повели на смотрины к его родителям. Мать мальчика, хорошо сохранившаяся шпала в костюме «Шанель» и очках с тонированными стеклами, уделила мне ровно четыре с половиной минуты своего драгоценного времени. После чего меня оставили в гордом одиночестве в гостиной, в то время как моего жениха бесцеремонно увели в дальние комнаты на «семейный совет».

Я вяло ковырялась серебряной вилкой в тарелке с салатом оливье. Я заранее знала, чем все это кончится, но с упрямством хронической идиотки зачем-то надеялась на чудо, которого, естественно, не произошло. Из дальних комнат мальчик вернулся понурый, в мою сторону он старался не смотреть. Его родители, наоборот, пребывали в наибодрейшем расположении духа. Мы поужинали, после чего мальчик проводил меня до дома, по дороге путано объяснив, что со свадьбой придется повременить.

Больше я его никогда не видела. Три месяца сидела на телефоне, дожидаясь звонка, а потом отнесла свадебное платье в ближайший комиссионный магазин.

И если бы эта история была единственной…

Так нет же – через несколько месяцев после потери мальчика и сладкого статуса невесты я нашла-таки утешение в объятиях одного малого, с которым познакомилась в ночном баре. Он был полной противоположностью мальчику из хорошей семьи (на этот типаж у меня, кстати, до сих пор аллергия). Про себя я прозвала его «громилой». Двухметровый рост, литые мышцы, серьезный взгляд исподлобья, татуировки от плеча и до запястья… Не знаю уж, чем такой тип привлек мое внимание, может быть, особенной звериной мужественностью, которой был буквально пропитан воздух в радиусе нескольких метров от него. А может быть, трепетной нежностью, с которой «громила» относился ко мне.

Мы встречались чуть больше месяца. Биография моего нового мужчины была устрашающей – для кого угодно, только не для меня. Я казалась себе самой спасительницей заблудшей души. У «громилы» было две судимости – условный срок за драку и реальный за хранение оружия. Почему – то я была уверена, что большинство женщин побоятся оказаться рядом с таким человеком. Я была наивно уверена, что он боготворит меня, что он до дрожи боится меня потерять.

Но однажды я узнала, что пока мною вовсю исполняется спасительная миссия, мой «громила» не отказывает себе ни в чем, в том числе и в плотских удовольствиях. Более того, в Москве имеются еще как минимум четыре женщины, которые считают себя святыми спасительницами. С одной из них я даже познакомилась, и она едва не расцарапала мне лицо. Оказалось, что «громила» встречается с ней не первый год и у них даже имеется дочь.

Эти истории отпечатались в моем сердце незарубцованными шрамами. А сколько было мужчин, которые исчезали после нескольких свиданий? Не знаю, в чем именно причина, возможно, всем им встретился кто-нибудь получше…

– Ты расстроилась? – Мира погладила меня по волосам.

– А что, заметно? – Я вздернула подбородок. – Разве ты не этого добивалась?

– Возможно, – вздохнула она, – но давай все-таки вернемся к моей логике, хорошо?

– Если честно, меня от твоей логики уже давно тошнит, – призналась я.

– Потерпи, я уже почти закончила. Просто мне хочется, чтобы ты хоть на минутку представила, как бы повели себя эти мужчины, если бы ты обладала навыками тайских девушек. Если бы ночь с тобой была для них откровением, шоком… Помнишь, что сказали нам Иван и Борис? Впервые они попробовали тайскую проститутку из любопытства. Но потом, когда все свершилось, они в сторону белых женщин не могут и смотреть. Настасья, ты только представь, что речь идет не о тайской проститутке, а о тебе.

– Спасибо, хорошенькое сравнение, – ворчливо пробормотала я.

Но тем не менее задумалась.

Может быть, в революционном Мирином заявлении и есть некая доля правды… Если представить на минутку, что я – эротический эксклюзив, драгоценность, заполучить которую не мечтает лишь дурак… Мальчик из хорошей семьи наверняка проявил бы твердость и впервые поссорился со своими родителями. «Громила» бросил бы остальных четырех жен. И прочие мужчина, которые когда-либо осмеливались мною пренебречь, вместо этого унылыми толпами ходили бы за мною по пятам, униженно вымаливая свидание.

Увиденное в воображении настолько мне понравилось, что я даже улыбнулась.

– Вот видишь, – проникновенно сказала Мира, которая была отличным манипулятором. – Ты обязательно, обязательно должна записаться на эти курсы. Это изменит всю твою жизнь.

Я взглянула на нее – у Миры было лицо человека, доведенного до крайней степени отчаяния. Годами культивированный цинизм, выстроенные логические теории, удобное эгоистичное мировосприятие боролись в ней с желанием послать все к черту и вернуться к единственному мужчине в мире, который оказался способным выбить почву из-под ее полноватых ног. Желание было сильнее, но и Мира не собиралась сдавать позиций. В какой момент я ее упустила? В какой момент перестала понимать?

Я услышала собственный голос, произносящий:

– Ну хорошо. Я согласна.

Мирины бледные губы растянулись в удовлетворенной улыбке.

– Но с одним условием!

– С каким еще условием? – нахмурилась она. – Настя, ты что, не понимаешь, что…

– Все я прекрасно понимаю, – перебила я, – я понимаю даже больше, чем ты можешь себе представить. А условие такое. Если и в этот раз у тебя ничего не получится, мы завтра же покупаем билет до Эдинбурга.

– Что? – Захлопала ненакрашенными ресницами она.

– Ты признаешь свою окончательную капитуляцию! И поедешь делать то, что тебе хочется делать, вместо того чтобы изображать из себя прожженную циничную леди.

– Но в данный момент мне хочется…

– Тебе хочется научиться высиживать одним местом яйцо, – насмешливо протянула я, – понимаю, похвальное желание для одинокой интеллигентной барышни. Но меня ты не переубедишь. Принимаешь мое условие – идем завтра на курсы. Не принимаешь – извини.

Подумав, она тихо сказала:

– Ладно, доморощенный психолог Брагина. Ты меня достала. Если ничего не получится, я туда поеду. Только вот на это можешь и не надеяться, – Мира улыбнулась, – с такими знаниями, которые я получу завтра, мне будет по зубам любой мужик. Я смогу наплевать на гормональные срывы и стать по-настоящему независимой.

МИРА

На следующий день, подгоняемые нервозной нетерпеливостью, мы примчались в клуб «Горячие кошечки» за сорок минут до начала занятий. Все тот же хиленький охранник принял у нас деньги и записал наши имена в потрепанный блокнот. Мы не потрудились узнать у Шанны, в чем надо приходить на занятия, поэтому каждая из нас тащила увесистый баул со всеми возможными разновидностями спортивной формы – от гимнастического купальника до спортивного костюма «Адидас».

Наши вчерашние знакомые уже были в сборе – все, кроме Шанны. Рэчел приветственно помахала нам рукой.

– А Шанна не придет, – сказала она, – бедняжка перепила и весь день спит в номере. А вы что-то вчера слишком рано ушли.

Я постеснялась признаться в том, что вчерашнее зрелище показалось мне чересчур шокирующим, чтобы вкусить его в полном объеме, поэтому соврала:

– Мы тоже слишком много выпили и решили отоспаться. Чтобы быть в форме к началу занятий.

Днем клуб вовсе не был похож на таинственный притон, где господствует мрачный разврат. Сцена была устлана гимнастическими матами, горел яркий дневной свет. Бармен-таец неторопливо мыл стаканы, не обращая на нас ни малейшего внимания.

Я боялась, что хрупкие нервы Настасьи могут не выдержать, и она попросту сбежит. Поэтому я крепко держала ее за руку.

На занятиях собралось довольно много женщин, все улыбались друг другу заговорщицки и застенчиво. Я и подумать не могла бы, что так много особ желают научиться сокровенному искусству азиатской любви.

Наконец время «X» пришло, и на сцене появилась улыбающаяся Би-Би с микрофоном в руках. Без косметики и в обычном ситцевом платье она выглядела намного моложе, чем вчерашним вечером. Не думаю, что ей было больше двадцати.

Би-би хлопнула в ладоши, бодро подула в микрофон и своим тоненьким голоском прошепелявила:

– Клуб «Горячие кошечки» рад приветствовать своих новых учениц! Поздравляю, через две недели вы станете совсем другими женщинами.

Мы переглянулись, и впервые я увидела в Настиных глазах некий намек на заинтересованность. Другие слушательницы необычного курса возбужденно перешептывались. Никому не верилось, что всего четырнадцать дней упорной тренировки определенных мускулов могут из обычной тетки сделать секс-богиню, повелительницу мужчин.

– Итак, мы приступим к занятиям немедленно. И начнем с небольшой разминки.

Выстроившись в неровные шеренги, мы повторяли за вертлявой преподавательницей нехитрые движения. В целом занятия напоминали добровольный урок физкультуры. Упражнения были примитивными – наклоны корпуса вправо и влево, вращение шеи, сгибание рук. Женщины старались изо всех сил, самые толстые из них уже через пять минут тренировки начали одышливо пыхтеть.

Бармен все так же мыл в углу бокалы. Ничто не намекало на то, что в занятиях существует некий пикантный смысл.

Через несколько минут Настасья не выдержала и громко спросила:

– Мы что, так и будем весь урок приседать и отжиматься? Я заплатила тридцать пять долларов не для того, чтобы мне показали разминку Джейн Фонды.

Би-би не обиделась. Она по роду своей деятельности, наверное, привыкла улаживать и не такие конфликты.

– Нам нужно было хорошенько размять все тело, чтобы не получить травму, – дружелюбно объяснила она, – что ж, если вы все чувствуете себя готовыми, то самое время приступить к основной части тренировки. Переодеваемся!

Мы с Настей недоуменно переглянулись. А вот другие женщины ничуть не растерялись, с готовностью стянули свои футболки и закинули руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтеры. Мне пришлось обратиться за помощью к соседке слева.

– Что она имеет в виду? Во что переодеться?

– О, это она так шутит, – рассмеялась женщина, – сразу видно, что вас не было на вводном занятии. Переодеться – значит раздеться. Совсем.

И ловко вышагнула из трусов, наглядно продемонстрировав, что означает слово «переодеться» в интерпретации Би-би.

Женщины, пришедшие на занятия, вели себя так раскованно, словно все они были завсегдатаями интернационального клуба нудистов. Их даже не смущало присутствие обслуживающего персонала. И только мы с Настасьей беспомощно скрестили руки на груди.

– Ладно, деньги уже отданы, – удивила меня Настя, – значит, придется пройти и через это. Давай просто представим, что мы в раздевалке общественного бассейна, договорились?

Мне показалось, что я слышу в ее голосе отчетливые нотки торжества.

Без лишних слов она стянула через голову сарафанчик. Нижнего белья Настасья предусмотрительно (или впопыхах) не надела. Из всех собравшихся, включая Би-Би, она была обладательницей самого роскошного тела.

Не долго думая, я последовала ее примеру. Кто бы знал, как мне было не по себе. Но я не могла пойти на попятную. Оставалось надеяться, что нас хотя бы не снимали на камеру, чтобы потом использовать материал в очередной серии знаменитого документального фильма «Шокирующая Азия».

– Сейчас я раздам вам специальные тренажеры, – объявила Би-Би, – это плоский камушек с шелковой веревкой на конце. Камушек надо вставить в вашу пещеру страсти, – она пошловато хихикнула, – чтобы веревочка торчала наружу. Ну, как «Тампакс», понимаете? Потом я буду подходить к вам и тянуть за веревочку. Ваша задача – держать камушек так крепко, как вы только сможете.

Дебелая блондинка, лежащая справа, с готовностью раскинула свои рыхлые необъятные ляжки, один вид которых вызывал у меня ассоциацию с дрожащим молочным пудингом. У другой девушки помимо избыточного веса наблюдалась такая густая растительность в паху, что ее любовникам, наверное, приходилось пользоваться лупой, чтобы отыскать в этих зарослях ее сокровенную розу.

Вид бесстыдно раскинувшихся тел не имел ничего общего с эротикой.

– Посмотри туда, – вдруг прошептала Настя, указывая на бармена.

Худощавый тайский бармен оторвался от своих стаканов и во все глаза наблюдал за происходящим в зале. Но не было на лице его ни вожделения, ни сладострастного любопытства. Скорее, он наблюдал за всеми нами с едва уловимым презрением. Встретившись со мною взглядом, бармен криво усмехнулся и отвел глаза.

– Ты довольна? – ангельским голосом спросила Настасья. – Ты и правда считаешь, что сможешь получить здесь сакральные знания, которые дадут тебе власть над мужчинами?

Я молчала.

– Ты и правда до сих пор веришь в то, что сегодня вечером сможешь спокойно спать и тебя не будет мучить чувство брезгливости? Ты и правда думаешь, что сможешь смотреть этим людям в глаза?

– Не преувеличивай, – неуверенно сказала я.

Но Настасья меня даже не слушала.

– Ты и правда считаешь, что беспорядочные сексуальные связи могут вылечить тебя от того, что ты, дура стоеросовая, считаешь неприятностью?

– Я никогда в жизни не влюблялась, – вздернув подбородок вверх, сказала я, – и не собираюсь делать этого впредь.

– Но ты уже влюбилась, – улыбнулась Настасья, – понимаешь, речь идет о настоящем, а не о будущем. Это необратимо. Я сто раз пыталась дать тебе это понять, но ты словно с цепи сорвалась. Ты вела себя как полная дура. Ты хотела быть самостоятельной, но каждый день в очередной раз доказывала мне, что ты зависима.

Я недоверчиво ее слушала. Что она несет?!

– Вспомни, изначально у нас были другие планы на это путешествие, – добивала меня Настасья, – и ты никогда не отправилась бы в Гималаи, если бы не Валерий. Ты никогда не отправилась бы на поиски приключений в Стамбул, если бы не он.

К нам приблизилась Би-Би, в руках она держала два камушка, болтающихся на плотных веревках. Оказывается, все остальные уже получили свои тренажеры и, сосредоточенно пыхтя, пытались применить их по назначению.

– Какие-то проблемы? – дружелюбно спросила она. – Почему вы не ложитесь?

– Знаете… Кажется, мы передумали, – выдавила я, – простите, что побеспокоили вас. Деньги за уроки можете не возвращать.

Настасья подняла с пола свой сарафан.

– Я знала, – серьезно кивнула она, – знала, что рано или поздно ты решишься.

Би-Би расстроилась так, словно материальный аспект был вовсе для нее не важен.

– Почему? – Ее хорошенькое личико скукожилось, и она стала похожа на маленькую расстроенную обезьянку.

– У нас ничего не получится, – пожала плечами я.

– Неправда, – горячо воскликнула Би-Би, – я преподаю здесь уже два года, и у всех рано или поздно получается. Вы просто не понимаете, от чего отказываетесь! Мужчины носят азиатских женщин на руках!

– Знаешь, Мир, – шепнула Настасья, – я что-то тоже передумала. Посмотри на этих несчастных женщин. Они толсты и печальны, у них явно что-то не в порядке с личной жизнью. Тайские девочки похожи на статуэток, поэтому порнофокусы в их исполнении выглядят совсем не пошло. А здесь… – Она скривилась. – Мне почему-то расхотелось, чтобы мужчины носили меня на руках только потому, что мои соответствующие мышцы находятся в тонусе.

– А мне расхотелось носиться по миру в поисках исцеляющего секса, – я сама испугалась своих слов, – потому что я влюблена. Я влюблена, понимаешь, Настасья?

– Понимаю, – улыбнулась она, – я давно ждала, когда же ты скажешь. Все дело в том, что целитель – не секс, а время. Иными словами, тебе потребовалось время, чтобы понять – ты больна неизлечимо.

– Точно подмечено, – присвистнула я, – романтично…

– С этой минуты настоящим романтиком нашей парочки объявляешься ты.

– Да иди ты!

Под неодобрительными взглядами Би-Би и обнаженных толстушек мы покинули душноватый зал клуба.

На улице было жарко и влажно, сладковатый аромат пряных тропических цветов приятно щекотал ноздри. Мы бездумно шли вперед, а вот посмотреть друг на друга не решались. Я думала: «Неужели у меня хватит нахальства и терпения это сделать?» – хотя вопрос этот представлялся мне, скорее, риторическим. Мне было и страшно и весело одновременно.

А вот Настасье, всем своим воспитанном на сентиментальной прозе существом вставшей горой на защиту моей неоформившейся любви, явно было не до веселья.

Она остановилась и, потрясенно взглянув на меня, спросила:

– Что же это получается… Все?

Я прекрасно понимала, что она имеет в виду, но предпочитала тянуть время.

– Что – все?

– Наше путешествие закончилось?… Признаться, я едва успела войти во вкус… И мы еще не были на юге Европы… И в Америке… И в Австралии… Помнишь, ты сама говорила, что в Австралии надо обязательно побывать, когда еще представится такая возможность?

Я беспомощно развела руками.

– Деньги у нас еще остались, и ты могла бы…

– Нет, – перебила она, – без тебя я не хочу.

– Ты могла бы поехать со мной, – выдавила я, – в Эдинбург.

– Ну да, и таскаться за вами унылой третьей лишней? – усмехнулась Настасья. – Это же просто мечта каждой девушки… Нет уж, видимо, мне придется вернуться домой… В Москву, – последние слова она произнесла почти шепотом.

– Настя, – я притянула ее к себе, – прости меня…

– Да что уж там, – она смахнула непрошеную слезинку, – говорю же, давно этого от тебя ждала… Это был просто вопрос времени… Но мне хочется одного. Обещай, что сделаешь это.

– Что? – насторожилась я.

– Если у вас с Валерием что-то не заладится, ты не будешь долго хандрить и рефлексировать. Ты немедленно отыщешь меня, и мы… Продолжим наше путешествие.

– Настасья, но…

– Мы наскоро соберем чемоданы, купим билеты, и только нас и видели. Отправимся на другой конец земли.

– Но…

– Обещай! – строго потребовала она.

– Хорошо, – после секундной паузы тихо согласилась я.

А разве я могла поступить иначе?

* * *

О том, что случилось со мною дальше, лучше деликатно промолчать, иначе моя авантюрная история плавно трансформируется в порносказку. Конечно, я могла бы напустить туману, рассказав о том, как мрачен и пуст ночной Эдинбург. И какое это сладкое и непривычное ощущение – уткнуться носом в плечо мужчины, который на протяжении многих месяцев общался с тобою в твоих же обнадеживающих снах. О том, как влажные простыни насквозь пропахли моими духами, и о том, как же это волнующе – пересчитывать родинки на его спине.

Но лучше уж вместо всего этого я поведаю о том, что случилось с Настасьей, когда мы, крепко обнявшись, распрощались в аэропорту. В тот день она суетилась больше обычного. Чуть не растеряла свои многочисленные котомки (у этой девушки была потрясающая способность обрастать неподъемными вещами), по привычке спустила кучу денег в «Дьюти Фри», поссорилась со служительницей аэропорта, заставившей ее доплачивать за перевес багажа. Бурная деятельность отвлекала ее от грустных мыслей. В самолете она съела два ужина – свой и своего брюнетистого соседа, который надеялся этим подношением произвести на хмурую красотку впечатление и завязать приятное знакомство. Ничего у него не вышло – Настасья заткнула уши плеером, надвинула на глаза шелковую черную маску и проспала весь полет.

С непривычки ее собственная квартира показалась ей чудовищно тесной, как клетка.

Кому-то – свободные ветра холмистого Эдинбурга, кому-то – моросящая мелким дождем московская ночь. Такими ночами уютно закутаться в видавший виды байковый халат, растопить в кипящем какао целую плитку молочного шоколада и медленно есть ароматную массу десертной ложечкой, бессмысленно разглядывая свое мутноватое отражение в оконном стекле. Так Настасья и сделала, и в тот вечер ей было не до подсчета калорий. Ее малогабаритная спальня была завалена пакетами с покупками, одежными вешалками, яркими упаковками, фирменными коробками – она даже не помнила, что находится в половине из них. Странно, но ей совершенно не хотелось предаться самой сладостной разновидности досуга каждой уважающей себя блондинки – примеркой новеньких стильных вещей.

«Она вернется, – подумала Настасья. – Мира не из тех принцесс, что веками томятся в хрустальных гробах в ожидании рокового поцелуя. Она позволила себе с головой нырнуть в томительную сказку, но вряд ли ее хватит надолго… Наше путешествие продолжится!»

Повинуясь смутному импульсу, Настасья подошла к книжному шкафу и достала оттуда яркое массивное издание атласа мира. Взгромоздилась на диван, поджав под себя ноги. Послюнявив пальчик (идиотская привычка детства), начала перелистывать странички. Она рассматривала исчерченные пунктирами железных дорог странички с улыбкой. Все это с ними еще будет – и холодная роскошь светского Нью-Йорка, и ослепительный Голливуд, и сумасшедший Лас-Вегас. И заснеженные вершины неисхоженных гор, и волнующиеся океаны, и оранжевые барханы душных пустынь…

Настасья со стуком захлопнула атлас и мечтательно посмотрела в окно.

Content

Мария Царева
Блондинка и брюнетка в поисках приключений

ГЛАВА 1 Блондинка и брюнетка в жестоком мире мужчин

ГЛАВА 2 Эврика!

ГЛАВА 3 Сказка о Золушке – это всего лишь сказка

ГЛАВА 4 Бывает ли у призраков эрекция?

ГЛАВА 5 Мира, Настасья и похотливый султан

ГЛАВА 6 Мира, Настасья расширяют границы сознания

ГЛАВА 7 Любовь против секса, или Мира и Настасья в недоумении