Роза Лагеркранц

Апрель! Апрель!

«Я должна идти!» — говорит Лотта Монссон…

У Лотты Монссон небольшой насморк. Но она торопится. Утро ведь, притом не так уж и рано, а по правде сказать, даже довольно поздно. Беда с этим просыпанием. Лотта Монссон сердито сморкается. Наверно, уроки давно начались, а Лотта все еще дома. Стоит в коридоре, сражаясь со своим насморком, и никак не может найти тетрадь по арифметике. И когда она уже решает идти в школу без этой тетради, появляется мама в халатике.

— Лотта! — говорит она. — Ну куда ты с таким насморком!

— В школу! — отвечает Лотта, хватая куртку и портфель. — Не могу же я сидеть дома из-за какого-то насморка!

— Ничего не случится, если ты пропустишь один день! — возражает мама.

Но Лотта Монссон уже открыла дверь на лестницу.

— Еще как случится! — говорит она. — Если бы ты знала, сколько всего случается!

— Что, например? — с любопытством спрашивает мама.

Лотта Монссон смотрит на маму.

— Вчера… — начинает она, но тут же спохватывается: — Если я сейчас не выйду, то совсем опоздаю!

— Что-нибудь случилось вчера? — говорит мама с легким беспокойством в голосе. — Ну, так что же случилось? — повторяет она, поймав Лотту Монссон за руку. — Постой! — говорит мама, закрывает дверь и сажает Лотту на стул в коридоре. — Теперь говори, что случилось вчера!

Мама заметно встревожена, и приходится Лотте Монссон сидеть на краешке стула, нетерпеливо стуча каблуком, потому что ей страшно некогда.

Она пытается вспомнить. В самом деле, что случилось вчера? Только что в голове вертелось и уже вылетело. Теперь ищи-свищи! Лотта вспоминает изо всех сил. Однако сколько ни старается, мысли упорно возвращаются к ее главной заботе — как бы поскорее улизнуть в школу. Но так как совершенно ясно, что единственный выход — рассказать, что случилось вчера, она снова принимается вспоминать.

— Вчера… — говорит Лотта.

Внезапно ее осеняет.

— Вчера, — радостно продолжает она, — вчера ведь был вроде бы четверг! Самый счастливый день на все времена! Сперва я нашла одну штуковину в шкатулке для драгоценностей…

«Сперва я нашла одну штуковину в шкатулке для драгоценностей», — говорит Лотта Монссон…

Это первое, что случилось вчера. Хотя нет, сперва она проснулась. На своей кровати. С кровати Лотты Монссон открывается отличный вид. Видно все книжные полки в комнате, и окно, и коврик, и весь пол. Видно пыль под кроватью Лоттиной сестры, Малин Монссон. А если чуть-чуть наклониться, то под той же кроватью видно еще одну вещь-шкатулку для драгоценностей! Это Лоттина сестра Малин прячет ее там, чтобы никто не нашел и не вздумал рыться в ней.

Единственное, чего не видно с кровати Лотты, — проснулась сестра Малин или еще спит, потому что иной раз кажется, что она спит, а на самом деле совсем наоборот, просто она лежит с закрытыми глазами. Так что мало посмотреть на нее, надо еще подкрасться и легонько потрогать. Если она при этом не заворчит, тогда уж совершенно точно спит. Тогда можно присесть, забраться под кровать и вытащить шкатулку. Потом открыть ее и — нет-нет, отнюдь не рыться в шкатулке! — просто разобрать то, что в ней хранится.

Вот этим и занялась Лотта вчера утром. Сидела и разбирала драгоценности своей сестры Малин. И жутко боялась, как бы Малин не проснулась! Потому что последнее время с Малин творится что-то неладное. Она только и делает, что плачет. Никак не может перестать, сколько ни старается. Спросишь ее, почему она плачет, отвечает, что из-за одного письма. Письма, которое написал один малый по имени Ниссе Сандгрен. Ниссе Сандгрен и Малин Монссон постоянно пишут друг другу письма, начали, когда им было двенадцать лет, а теперь им скоро четырнадцать. Лотта не одно такое письмо прочитала. И ничего в них особенного нет.

ДАЙ ПОСЛУШАТЬ ТВОЮ НОВУЮ ПЛАСТИНКУ

Или:

Я ЛАВАЮ ПОП. А ТЫ?

Только и всего.

И вот теперь Малин без конца плачет из-за такого письма! Обыкновенного письма, которое Ниссе Сандгрен написал — нет, не Малин Монссон, а какой-то Будиль Боргстрём. Не все ли равно, считает Лотта, но Малин так вовсе не считает. Говорит, что она плачет, потому что любит Ниссе Сандгрена. По мнению Лотты, из-за этого тоже не стоит реветь, но Малин так уж устроена: если полились слезы из ее глаз, их никто не остановит. Целыми ночами плачет, но по утрам иной раз и поспит немного.

Так что Лотта была жутко осторожна, когда сидела и разбирала содержимое шкатулки вчера утром. Совсем бесшумно разбирала, чтобы Малин не проснулась. Когда наводишь порядок в шкатулках, надо делать так: сперва вываливаешь все драгоценности на пол. Потом что-нибудь примеряешь. Серьгу там или ожерелье. Если успеешь! Лотта так и не успела. Только она собралась тихонечко-тихонечко примерить одну вещицу, совсем маленькую штучку, как Малин все равно проснулась и закричала:

— Бросай копаться в моих драгоценностях!

— Я не копаюсь! — ответила Лотта. — Я разбираю!

Тогда Малин слезла с кровати и шагнула к Лотте, чтобы вырвать у нее шкатулку. Но в последнюю минуту передумала и села на коврик. Посидела, глядя на свое богатство, потом взяла ту самую штучку. Это была пуговица, круглая, как шарик, черная каменная пуговица. Малин долго смотрела на нее и вдруг ударилась в слезы, как это у нее заведено в последнее время. Лотта не видела в этой пуговице ничего такого страшного, чтобы из-за нее реветь, но Малин сказала, что она отвратительная, потому что эту пуговицу ей однажды подарил на перемене Ниссе Сандгрен. Сказала, что она больше видеть ее не может. Потом она вдруг перестала плакать, как будто все слезы кончились.

— Сколько хлама я накопила! — пробурчала она.

Вышла с пуговицей на кухню и выбросила ее в мусор.

А когда вернулась, то снова легла в постель. Но слезы явно не кончились, потому что внезапно послышался всхлип, за ним другой… третий… и пошло-поехало. Малин ревела так, что невыносимо было слушать. В конце концов Лотте ничего не оставалось, как идти на кухню и выпить чашку какао с сухарем. После чего она решила собираться в школу. Отыскала тетрадь по арифметике и взяла бумажный мешок с мусором — Лотта всегда забирает мусор по утрам, раз уж все равно выходить. Потому что все остальные члены семьи забывают про него.

«А когда я спускалась по лестнице, то что-то увидела!» — говорит Лотта Монссон…

А когда она спускалась вниз по лестнице, то что-то увидела. Увидела именную карточку на двери по соседству с мусоропроводом на первом этаже. Чудеса, да и только, ведь обычно там никаких карточек нет, потому что в этой квартире никто не селится. Лотта так удивилась, что подошла поближе, чтобы прочесть фамилию. На карточке было написано ХАНСОЙ. Ну и фамилия! Она попыталась не думать над этим, даже сделала несколько шагов в сторону мусоропровода, но потом не выдержала и повернулась, чтобы проверить, в самом ли деле там написано ХАНСОЙ. И как раз в эту минуту дверь отворилась, и кто-то выглянул в маленькую-маленькую щелочку. Лотта так и обмерла, потом начала пятиться, а щелочка становилась все больше и больше, и она отчетливо увидела, что внутри в темноте кто-то стоит. Она почти сразу догадалась, что это и есть ХАНСОЙ. Ростом карлик, зато страшно волосатый и с огромным носом. И прямо на Лотту смотрели огромные красные глазищи! Лотте пришлось крепко-крепко держаться за мусорный мешок, чтобы не броситься наутек. Потому что эти глазищи глядели на нее в упор, не шевелясь и не моргая, и весь Хансой стоял неподвижно! Лотта тоже застыла на месте, боясь моргнуть. Наконец собралась с духом, повернула кругом и пустилась бежать во всю прыть.

Лишь добежав до школы, она заметила, что все еще держится за мусорный мешок, но не придала этому значения, потому что сейчас она могла думать только о ХАНСОЕ. А мусор она положила… в общем, Лотта не могла сразу сообразить, куда деть мусор, а потому принесла его с собой в класс. Там все уже стояли и ждали, когда войдет учительница, их толстая учительница с ребеночком в животе. Они долго стояли и ждали, и Лотта ждала вместе со всеми. Но так как учительница все не появлялась, она незаметно подошла к фисгармонии и сунула за нее мешок с мусором.

Наконец появилась учительница, но не старая знакомая толстуха, а совсем новая, стройная и красивая.

— Доброе утро! — сказала она.

Очень верно сказала, потому что утро в самом деле было доброе.

— Я ваша новая учительница! — продолжала она. — У вашей прежней учительницы родился маленький ребеночек, так что теперь я буду вместо нее. Надеюсь, мы с вами поладим!

Сначала все как-то растерялись, но потом сели, а затем начался урок пения. Большинство ребят в это утро пело громче обычного, и веселее всех заливалась новая учительница, но в самый разгар песни она ошиблась клавишей и остановилась.

— Как у вас тут странно пахнет! — сказала новая учительница.

И хотя, кроме нее, никто этого не считал, она предложила замяться арифметикой вместо пения. Все полезли в парты за тетрадками, и Торд прищемил себе палец крышкой, потому что смотрел не в парту, а на новую учительницу. Должно быть, жутко больно прищемил — он даже заплакал. Но Торд не хотел, чтобы новая учительница видела его слезы, а потому сначала плакал совсем тихо. Да только новая учительница все равно почти сразу заметила, что он плачет.

— В чем дело, деточка! — воскликнула она. — Что там у тебя стряслось?

Тогда Торд стал плакать чуть громче.

— Что с тобой, дружочек? — беспокоилась новая учительница.

Тут Торд реванул так, что она совсем всполошилась и подбежала к нему.

— Чем это ты так расстроен? — прошептала она, садясь на корточки возле Торда.

Сидит на корточках и шепчет на весь класс. А потом обняла его!

Какая уж тут арифметика, когда все только смотрели на новую учительницу и мечтали, чтобы у них что-нибудь заболело! Лотта так даже нарочно прищемила себе стулом ногу и тоже закричала.

— Ой! — закричала она. — Ой, как больно!

Но тут новая учительница сказала, что не такая уж это беда, если человек слегка прищемил себе палец. Тем временем Торд перестал хлюпать носом. Вместо этого он начал икать, а потом опять заплакал из-за того, как новая учительница отозвалась о его беде, так что пришлось ей снова бежать к Торду и жалеть его.

— Объясни нам, что тебя так расстроило? — твердила она. — Разве мы можем выяснить, в чем дело, если ты не хочешь говорить со мной?

Но слезы не давали Торду говорить, и пришлось остальным заниматься самостоятельно. А это значит — сиди и сам решай примеры в своей тетради.

Но Лотта никак не могла сообразить, что к чему, и застряла на первом же примере. Она уж и руку подняла, и щелкала пальцами, однако новая учительница ничего не видела, знай себе сидит на корточках и жалеет Горда. При старой толстой учительнице такого не бывало. Она была справедливая. На уроках арифметики не сидела на корточках, обнимая любителей лить слезы, она вообще никого не обнимала, даже Торда. А этой новой только бы плакс обнимать.

А вот у Лотты нет причин плакать. Лотта необыкновенно веселый человек. Это видно по всему, что она делает, говорит ее папа. Видно даже по ее походке. Даже со спины видно, потому что у нее необыкновенно веселая спина. У ее сестры Малин тоже такая спина.

Так что новая учительница никогда не спросит Лотту, чем она так расстроена. Потому что у Лотты не бывает огорчений, одни только радости. А кому в наше время есть дело до чужих радостей?

«Потом я сидела на парте и смотрела кругом», — говорит Лотта Монссон…

С Лоттиной парты тоже открывается совсем неплохой вид. Весь класс видно, а за окном весь школьный двор и лес, который подступает к самому двору. А еще ей видно клумбы под окном, видно шиповник, подснежники и крокусы.

Вот она и глядела туда и сюда, сидя с поднятой рукой. Глядела, а сама в это время думала. Думала о том, что было, когда еще не было земли. Даже времени еще не было. Такая уж у Лотты удобная парта, сидишь и о чем только не думаешь. Скажем, закрыл глаза и представляешь себе, что ты летишь кубарем через космос. Однако в таких случаях необходимо покрепче держаться за парту, чтобы тебе не показалось, что ты на самом деле летишь, потому что это очень страшно. Страшно все падать, и падать, и падать, ведь космос никогда не кончается!

Правда, вчера, когда она вот так летела кубарем, до нее вдруг донесся чей-то голос:

— Лотта Монссон! Лотта Монссон!

Это новая учительница ее звала. И когда Лотта Монссон перестала жмуриться и открыла глаза, она увидела, что новая учительница идет от парты Торда прямо к ней.

— Ну, как твои дела? — спросила учительница, заглядывая в ее тетрадку. — Много решила?

— Я ничего не понимаю! — ответила Лотта.

— Давай, я покажу! — сказала новая учительница и наклонилась над Лоттой.

Она наклонилась совсем низко, и Лотта почувствовала, что от нее пахнет мелом. Новая учительница что-то стирала и заново писала в Лоттиной тетрадке, но Лотта все равно ничего не понимала. Потом она почувствовала, что от новой учительницы пахнет еще и каким-то мылом. Приятно так пахнет!

— Все равно я ничего не понимаю! — сказала Лотта.

Тогда новая учительница наклонилась еще ниже, так что коснулась щекой Лоттиных волос, а грудью уперлась в ее плечо. Тут Лотта не выдержала и тихонько пощекотала новую учительницу под мышкой. Новая учительница взлетела с криком под потолок, словно ракета, и Лотта тоже закричала что было мочи.

— Хейя! — закричала Лотта, и следом за ней весь класс завопил «хейя», и поднялся дикий шум — очень уж всем понравилась новая учительница!

Однако новая учительница только молча покачала головой, а когда ребята немного угомонились, снова пошла помогать Торду, который продолжал хныкать из-за своего пальца. А затем все почувствовали какой-то посторонний запах.

— Дохлая крыса! — сказал Сундик.

Торд, забыв плакать, поспешил возразить:

— Не, кишки!

И все начали перешептываться.

— Кончайте шуметь и занимайтесь! — сказала новая учительница.

— А как же таинственный запах? — сказал Сундик. — Вдруг мы все отравимся?

— Чем? — закричали остальные ребята.

— Таинственными испарениями, ясное дело! — крикнул Сундик.

— Мне тоже кажется, что в классе пахнет как-то странно, — согласилась новая учительница, — однако довольно разговаривать! Будем заниматься!

Но в это время Торд заметил, что из-за фисгармонии торчит что-то непонятное, и стал показывать туда изо всех сил. Новая учительница подошла к инструменту и вытащила мусорный мешок. Как она удивилась! Подняла мешок вверх, чтобы всем было видно, и спросила, кто его узнаёт?

Сперва все жутко перепугались. Торд чуть не обмер от страха, а Сундик качнулся назад так сильно, что едва не грохнулся на пол вместе со стулом. Потом все начали изображать, что их вот-вот вырвет. Одна только Лотта вела себя по-человечески, сидела спокойно за своей партой и ничего не изображала.

— Никто не признаёт себя хозяином этого мусора? — спросила новая учительница.

Тут все притихли, словно мыши. Как бы не оказалось, что новая учительница может сердиться нисколько не хуже, чем старая толстуха! Никто не решался заговорить, и Лотта тоже не решалась. Она даже шевельнуться боялась, только полезла рукой в карман, потому что не знала от испуга, чем занять пальцы. Ей понадобилось срочно ухватиться за что-нибудь вроде старой катушки, которая лежала в кармане. Нащупав катушку, она стала медленно-медленно вытаскивать ее из кармана. И только приготовилась немного поиграть ею, как новая учительница посмотрела на Лотту, так что катушка выскользнула из рук и быстро-быстро покатилась по полу, только ее и видели! И в это самое время зазвонил звонок.

— Придется Лотте Монссон вынести мусорный мешок! — сказала новая учительница. — А тому, кто взял в привычку прятать мусор за фисгармониями, должно быть очень стыдно и жаль Лотту!

В самом деле, как было не пожалеть Лотту, когда ей пришлось выходить в коридор с мусорным мешком в руках. А тут еще и катушка начисто пропала, как сквозь землю провалилась.

«А потом…» — вспоминает Лотта Монссон…

Потом она стала думать, как быть с этим мусором. Решила поискать, не найдется ли поблизости подходящий мусорный бачок. Сначала поискала на школьном дворе, но там все бачки были переполнены. Тогда Лотта направилась в лес. Она шла и мечтала поскорее избавиться от этого мешка. «Почему непременно я? — думала она. — Почему не Торд? Только потому, что Торд так расстроился, когда прищемил большой палец!» Она шла и мечтала о каком-нибудь маленьком огорчении, чтобы ее не заставляли таскать мусор. Но у Лотты не бывает огорчений, только радости. Она такая счастливая, что могла бы написать счастливый билетик, если бы захотела. Так она и сделала там в лесу. Потому что пока Лотта бродила среди камней, и корней, и битых бутылок, ей вдруг вспомнился ХАНСОЙ, и она уже больше ни о чем не могла думать. Задумала написать счастливый билетик и положить ему в почтовый ящик. Какой человек не обрадуется счастливому билетику!

Карандаш нашелся в кармане, вот только бумаги не было. Пришлось оторвать уголок от мусорного мешка, и мешку от этого ничего не сделалось, если не считать, что он опрокинулся и весь мусор высыпался на землю. Но Лотта почти все затолкала обратно. После чего присела на корточки под большой елью и приготовилась писать. Но тут вдруг оказалось, что она не знает толком, как пишутся счастливые билетики. Подумала и написала:

О!

Дальше ей хотелось написать что-нибудь такое, что делает людей счастливыми и веселыми. Но сколько она ни думала, ей вспомнилось только одно: Малин Монссон, когда она танцует. Все люди страшно радуются, когда Малин танцует, готовы смотреть на нее сколько угодно. Это так чудесно! Музыка в кафе гремит, волосы Малин развеваются в воздухе, руки качаются в разные стороны, и вся она тоже качается. И все, кто есть в кафе, смотрят только на Малин, потому что она им кажется красавицей.

Но Лотта не сказала бы, что Малин такая уж красавица. Правда, волосы у нее красивые — рыжие-рыжие, почти красные. От красного цвета у человека всегда весело на душе.

О!

КРАСНЫЙ! —

написала Лотта в счастливом билетике. Больше ничего счастливого ей в то время не пришло в голову, а потому она сложила бумажку несколько раз и побежала к своему дому, чтобы не забыть положить билетик в почтовый ящик ХАНСОЯ. Настроение у Лотты было отличное, она даже пела всю дорогу. Бежит и поет свое любимое «Прыг и скок, ха-ха-ха!», размахивая мусорным мешком.

Но в ту самую минуту, когда она вошла в подъезд, дверь ХАНСОЯ отворилась! Медленно-медленно отворилась, совсем как в первый раз. Это было так странно… Лотте снова пришлось покрепче ухватиться за мусорный мешок, чтобы не упасть в обморок. Потом она отчетливо рассмотрела в темноте внутри самого ХАНСОЯ, она узнала его по глазам, которые неподвижно глядели на нее. Красные глаза! Сжимая в руках мусорный мешок, Лотта шагнула вперед раз, другой… третий… ХАНСОЙ не двигался. Она сделала еще один шаг…

После чего круто повернулась и опрометью выскочила из подъезда. Правда, на крыльце она остановилась и заставила себя вернуться в подъезд, чтобы проверить, правда ли в дверях по соседству с мусоропроводом стоял ХАНСОЙ или это ей померещилось.

Вернулась и увидела, что в подъезде никого нет и дверь ХАНСОЯ закрыта. Вот и пойми — то ли он ушел к себе, то ли ей все почудилось. На всякий случай, она все-таки сунула в почтовый ящик счастливый билетик. А затем бросилась со всех ног в школу, чтобы новая учительница не подумала, что Лотта из тех людей, которые вечно всюду опаздывают.

Подбегая к школе, Лотта догадалась, что перемена кончилась и уже был звонок на урок. Потому что на школьном дворе не было ни души. И вообще никого не видно, если не считать двух человек, которые в эту минуту выбежали из леса. Она сразу узнала Сундика и Торда. Кроме Лотты, в этот раз только они оказались в числе опоздавших. Лотта первой проскользнула в школьную дверь и быстро-быстро ринулась вверх по лестнице! Сундик и Торд догнали ее уже у вешалки, промчались мимо и ворвались в класс, не дожидаясь, когда она повесит куртку. При этом дверь в класс осталась открытой, так что Лотта все равно услышала, как новая учительница спросила их:

— В чем дело, почему вы опоздали?

В ответ на это Сундик закричал, что они опоздали из-за таинственной штуки, которую нашли в лесу. Лотта тихонько подошла поближе к двери и прислушалась.

— Какую еще таинственную штуку? — спросила новая учительница.

— Таинственную пуговицу! — крикнул Сундик.

— Пуговицу? — повторила новая учительница.

— Ну да! — крикнул Сундик.

— Она, может быть, опасная! — подхватил Торд. — Оттого мы не могли просто взять да уйти!

— Вот-вот! — крикнул Сундик.

— Опасная? — сказала новая учительница.

— Ну да! — крикнул Сундик. — Жутко таинственная штука!

— Так что теперь никому нельзя ходить в лес! — подхватил Торд. — Вдруг это бомба!

Тут весь класс начал возиться и прыгать на стульях, и поднялся страшный шум.

— Так что вы берегитесь! — закричал Сундик.

Однако новая учительница сказала им, чтобы перестали кричать и садились на место, потом велела всем приготовить тетради по арифметике. Только Сундик и Торд уселись, как вошла Лотта, не торчать же ей все время у дверей. Она вошла тихонечко, на цыпочках, чтобы не мешать остальным, раз уж в классе наконец установилась тишина. И Лотта вовсе не виновата, что ребята опять затеяли возню. Это новая учительница виновата! Потому что когда Лотта, проходя мимо Торда, легонечко пощекотала ему шею, он подпрыгнул так, что снова прищемил себе крышкой палец и устроил рев. И новая учительница закричала:

— Лотта Монссон! Ты тоже опаздываешь? И опять приволокла сюда этот мусорный мешок!

Лотта посмотрела вниз, чтобы проверить, правда ли она опять приволокла этот мусорный мешок. Увидела, что это правда, и немножко смутилась, а новая учительница продолжала кричать:

— Выйди из класса с этим мусором, и чтобы я тебя больше не видела с ним! Ступай! Живо! В классе должен быть полный порядок, и попрошу всех сидеть тихо!

Пришлось Лотте опять выходить. Потому что новая учительница больше не желала ее видеть. Нет так нет. Лотта вышла в коридор и надела куртку, которую только что перед тем сняла. И уже приготовилась застегнуть «молнию», когда вспомнила, о чем говорили Торд с Сундиком. Будто бы в лесу лежит бомба! Вдруг это так и есть? Вдруг это правда? Вдруг они ни капельки не выдумали?

И Лотте сразу стало не до мусора, все мысли ее были только о бомбе. О том, что бывает, когда такая бомба взрывается. Что чувствует человек, когда его разрывает на куски. Страшные мысли одолевали Лотту. Очень уж эти бомбы опасные! Если в вашем лесу появилась бомба, от нее надо держаться подальше. И нужно всех предупредить, чтобы держались от нее подальше. Нужно развесить объявления!

Правда стоя в коридоре и возясь с «молнией», Лотта попробовала убедить себя, что Сундику нельзя верить, он постоянно сочиняет. Но бомбы — это так страшно! Стоя в коридоре, Лотта пыталась вспомнить кого-нибудь, кто мог бы сходить в лес и проверить, а потом вернуться и сказать, что никаких бомб там нет. Сообразила: новая учительница! И, бросив воевать с «молнией», Лотта вбежала обратно в класс.

— Ты уже вернулась? — спросила новая учительница.

— Вы не могли бы пойти и проверить, что там лежит в нашем лесу? — крикнула Лотта.

Однако новая учительница только молча смотрела на то, что Лотта держала в руке. Пришлось и Лотте тоже посмотреть. Оказалось, ничего особенного, всего-навсего мусорный мешок. Тогда Лотта повернулась к ребятам, которые возились, как обычно, сидя за своими партами.

— Никто не должен ходить в лес! — сказала она. — Эти бомбы очень опасные!

И Сундик крикнул:

— А я что говорил!

Но тут новая учительница окончательно вышла из себя. Она так рассердилась, что стукнула указкой по своему столу, и указка разломилась на две части. И сразу в классе стало тихо-тихо. Старая толстуха никогда бы так не сделала, потому что она вообще не допустила бы такого беспорядка.

— Я скоро! — прозвучал в тишине голос Лотты. — Только вынесу мусор!

И она юркнула за дверь.

Лотта вихрем промчалась по коридору и положила мусорный мешок в директорском кабинете, потому что там в это время никого не было. Потом она промчалась обратно в класс и плюхнулась на свой стул. Весь остаток урока арифметики Лотта писала объявления. В каждом объявлении были одни и те же слова:

Сундик поглядел, что она пишет, и тоже принялся за дело. Скоро весь класс сидел и писал объявления.

«…а потом появился ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО!» — говорит Лотта Монссон своей маме…

На следующей перемене на каждой сосне вдоль лесной опушки можно было прочесть:

ОСТОРОЖНО! ОСТОРОЖНО!

ОПАСНО! ОПАСНО!

И сразу было видно, какое из объявлений писал Торд, потому что он нарисовал череп с такими же добрыми глазами, как у него самого. Так же легко было узнать объявление Сундика, потому что он нарисовал огнедышащий вулкан. Сундик обожает рисовать вулканы. А еще он изобразил внизу человечка, а под человечком написал: «ВОЗМОЖНО ЭТО ДЕЛО РУК Т. Н. БЕРЕГИТЕСЬ!!!»

Когда Сундика спросили, что такое «Т. Н.», он объяснил, что это значит «ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО», ясное дело! Зато другое объявление, которое повесил Димитрий, всех озадачило. На нем был изображен широкий круг и множество черточек. Сундик решил, что это и есть таинственная бомба, но Горд считал, что это больше похоже на паука — огромного паука, из тех, которые слышат, как трясется земля, когда мимо пробегает муравей. А сам Димитрий наклонил голову набок и сказал, что это может быть и то, и другое, и вообще что угодно.

Так или иначе никто больше не решался заходить в лес. Все страшно боялись этой самой бомбы. Никто не хотел говорить о ней, только стояли и представляли себе, что будет, если она взорвется. Лотта представляла себе так: сперва — трах!!! Потом — бум!!! Потом гул и на мгновение страшный мрак. А потом… потом ничего, потому что всему придет конец. Все ребята стояли и думали, как это будет, если всему придет конец. На земле будет полная тишина. Жуткая тишина. Но никто этого не заметит, ведь некому будет замечать. Страшное дело эти бомбы, потому что никто не знает наперед, сколько от них будет жертв. Может быть, один человек, а может быть, все люди на свете.

Они стояли молча под соснами на опушке и читали свои предупредительные объявления. Долго-долго стояли и даже не слышали звонка на урок.

Ну, и опоздали немного, само собой.

— Странное дело, вы опаздываете после каждой перемены! — удивилась новая учительница. — Почему все-таки вы опаздываете?

Они не знали толком, что ответить, но в конце концов Сундик объяснил, что виновата таинственная бомба.

— Опять? — сказала новая учительница. — Неужели это так важно, что непременно надо опаздывать на урок?

— Важно, — ответила Лотта. — Потому что если кто-нибудь наступит на нее, вся земля может взорваться.

— Вот-вот! — подхватил Сундик. — Я так и думал все время!

Новая учительница долго глядела на них, наконец Сундик поправился:

— Ну, не вся земля, так вся наша страна!

Подумал и снова поправился:

— Во всяком случае, весь наш город.

Потом добавил:

— Я хотел сказать — вся наша школа.

И так как учительница по-прежнему молча смотрела на него, он сказал:

— Но теперь мы развесили предупреждения!

Однако новая учительница продолжала молча смотреть на него. И так как Сундик больше ничего не желал говорить, она перевела взгляд на Торда. А Торд сказал, что взрыва-то, может быть, и не будет, но мало ли еще какие беды могут приключиться из-за этой штуковины. Скажем, прекратится притяжение земли. И он добавил, видя, что учительница смотрит на него по-прежнему:

— И тогда все так и свалятся с земли, понимаете, и вы тоже!

Тут Лотта вынуждена была зажмуриться, чтобы представить себе, как это она свалится с земли, однако не могла решить, падать ли ей ногами вперед или головой, а когда сделала выбор, послышался чей-то голос:

— Лотта Монссон! Что это ты глаза закрыла? Может быть, ты объяснишь, почему вы все время опаздываете?

Это спрашивала новая учительница. Пришлось Лотте открыть глаза и поморгать ими, раздумывая.

— Могу! — сказала она. — Из-за бомбы!

— Поймите наконец, что такими вещами не шутят! — крикнула учительница.

— Я никогда не шучу! — возразил Сундик.

— Я тоже, — сказал Горд и попытался объяснить. — Она такая таинственная, понимаете! И мы должны были предупредить людей!

— Почему она таинственная? — крикнула новая учительница, и было похоже, что она, когда захочет, может сердиться похлеще, чем старая толстуха.

Ну что ей на это ответить? В самом деле, почему вещи бывают таинственными? Наконец Торд сообразил:

— Потому что ее там положил ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО, ясное дело!

— Что это еще за ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО?! — крикнула новая учительница.

Пришлось Торду объяснять, кто такой ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО. Подумав немного, он сказал:

— ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО похищает людей!

— И вовсе нет! — перебил его кто-то.

Но тут Торд рассердился — что он, сочиняет, что ли! И он закричал:

— И вовсе да! Он похищает людей! Потом требует выкуп за них. Потом забирает и тех, кто приходит с выкупом.

— А на что ему столько людей? — спросил кто-то, потому что всем стало интересно.

— Люди ему нужны, чтобы забрать их мозг, и сердце, и кровь, ясное дело! — ответил Торд.

— А это для чего? — крикнул кто-то.

— Чтобы лучше оживить своих таинственных роботов, ясное дело, — сказал Торд.

Но тут кто-то завопил:

— Каких еще роботов?

Как будто они никогда не слыхали про таинственных роботов и про таинственных некто, вообще ничего не слыхали!

— Ну, роботов же! — закричал Горд. — Роботов, которые нужны ТАИНСТВЕННОМУ НЕКТО, чтобы разослать их по всей вселенной и захватывать все планеты. Потом он из этих всех планет составит одну огромную планету и полетит на ней, чтобы проверить, где кончается космос!

Новая учительница пыталась что-то вставить, но ее никто не слышал, потому что Торд кричал все громче и быстрее и все остальные ребята возились и кричали, перебивая его, так что пришлось в конце концов новой учительнице заорать:

— Тихо!

Все равно ее голос пропал в общем гаме. Никто не хотел слушать учительницу, все хотели слушать только Торда. И никто не хотел думать о том, что он все сочиняет, так как ему жутко стыдно, что он без конца опаздывает в тот самый день, когда к ним пришла новая учительница.

Все продолжали расспрашивать про ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО, и новая учительница надрывалась, добиваясь тишины, но ведь от указки остался только маленький обломок, стучи не стучи, много ли проку от маленького обломка в том классе, где учатся Лотта, и Сундик, и Торд, и все остальные. Никому не хотелось слушать новую учительницу, всем хотелось только слушать еще и еще про ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО. Кто-то допытывался, как выглядит Т. Н., носит ли он, скажем, темные очки? Носит, сказал на это Торд. Тогда кто-то другой спросил — почему? И Торд ответил, что у Т. Н. в глазах лучевая энергия. Его глаза излучают с такой силой, что ослепляют обыкновенных людей. Вот и вся причина, почему он носит темные очки. Однажды Т. Н. снял их у себя дома и случайно погляделся в зеркало, так его самого ослепило сильнее, чем автомобильными фарами. И когда он пришел в себя, то запер зеркало в стенном шкафу, а на дверях повесил записку: «Вход воспрещен даже мне самому!»

Но когда Т. Н. прятал зеркало в шкаф, продолжал Торд, он обронил там свою память. А пойти и забрать ее не решался из-за той записки. Оттого-то он и стал такой злой. И начал раскладывать бомбы в лесу, чтобы добыть мозгов и внутренностей для своих живых роботов, которые нужны ему, чтобы захватить все планеты во вселенной, а потом лететь на этих планетах туда, где кончается космос. Если только космос вообще где-нибудь кончается. Т. Н., говорил Торд, так разозлился, когда потерял свою память, что сам не знал, что бы такое придумать.

Тут Торд глянул на новую учительницу. И Лотта тоже глянула. Новая учительница почему-то вдруг замолкла и даже совсем перестала стучать обломком указки. Сидит и молчит за своим столом, плотно сжав губы.

— А сколько лет этому ТАИНСТВЕННОМУ НЕКТО? — спросил кто-то.

— Лет тридцать, наверно, — коротко ответил Торд.

Он продолжал глядеть на новую учительницу, и следом за ним все обратили внимание, что она сидит и молчит. Очень уж это неприятно, когда учительницы молчат. Но конечно, хуже всего, когда они принимаются плакать. Сначала новая учительница только молчала, когда Торд остановился, но затем из ее глаз вдруг покатились большие блестящие слезы. И сразу все стали стыдиться. И Лотта, и Сундик, и Горд, и Димитрий, и все остальные. Они стыдились изо всех сил, и Торд сказал:

— Возьмите мой носовой платок!

Однако новая учительница покачала головой и достала из сумки свой собственный платок. Развернула его, высморкалась, и все облегченно вздохнули. Потом она положила платок обратно и защелкнула сумку, и вроде бы все наладилось, но тут новая учительница сказала:

— Мы не можем заниматься арифметикой, пока я не приму таблетку от головной боли! Кто из вас мог бы сбегать к медицинской сестре и сказать, что я забыла свои таблетки дома?

Все, как один, были готовы бежать к медицинской сестре и подняли руки, и щелкали пальцами, и кричали:

— Я пойду! Я!

Потому что всем стало чуточку жаль новую учительницу, когда у нее заболела голова. Но учительница чуть снова не расплакалась, она явно не привыкла к такому шуму, потом все же вытянула руку и ткнула пальцем в воздух наугад. И вышло так, что она показала прямо на Лотту Монссон!

— Ты! — сказала учительница.

Как не назвать этот день счастливым, если именно Лотту новая учительница послала за таблеткой от головной боли! Лотта даже остолбенела от такой удачи.

— Шевелись, копуха! — закричал Торд. — Слышала, что сказала учительница? Мы не можем заниматься арифметикой, пока она не примет таблетку!

«Потом мне пришлось бежать за таблеткой для новой учительницы», — говорит Лотта Монссон…

И Лотта помчалась вихрем вниз по лестнице. Да только вышло так, что по дороге ей встретился — кто бы вы думали? — ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО! Вид у него в самом деле был таинственный! Начать с того, что на нем были темные очки. А кроме того, серый пиджак, синие брюки и галстук. А еще он спросил, где кабинет директора. Лотта не очень струсила, во всяком случае, не настолько, чтобы совсем потерять голову. Кому не известно, что Торд не прочь сочинить какую-нибудь небылицу, когда опаздывает на урок.

Все же она показала в другую сторону, потому что ей не хотелось, чтобы Т. Н. увидел, что она оставила в директорском кабинете мусорный мешок. Лотта показала на дверь гимнастического зала. После чего тихонечко пошла следом за Т. Н. и увидела, что он направляется прямо к раздевалке больших девочек!

Пришлось тут Лотте опять бежать во все лопатки, чтобы Т. Н. не обнаружил, что она кралась за ним, когда большие девочки с воплями и визгом стали прогонять его мокрыми полотенцами.

Лотта бежала так быстро, что не видела, куда несут ее ноги. Опомнилась она уже на школьном дворе, сидя на качелях и взлетая на них до самого неба. Ух как лихо она качалась, но в самый разгар потехи вдруг появился директор, которого все дети звали Калле.

— Что я вижу! — воскликнул директор. — Лотта Монссон завладела качелями и взлетает до самого неба!

— Хорошо-то как! — крикнула Лотта.

Директор подошел поближе.

— Что же это так хорошо? — спросил он.

Лотта немножко задумалась, но потом нашла ответ.

— Весна! — сказала она.

— Верно, — сказал директор и подтолкнул Лотту так, что она и впрямь чуть не угодила в небо. — Что правда, то правда — хорошо! Весна такая, что дух захватывает! Но разве у тебя сейчас нет занятий, Лотта?

— Ой, в самом деле! — сказала Лотта.

И они побежали вместе с директором обратно в класс.

Бежали, держась за руки, и было страшно весело, а когда добежали до классной комнаты, то оба постучали в дверь и вошли. При виде их все встали, и новая учительница тоже встала.

— Я пришел узнать, может быть, кто-то из этого класса считает, что директорский кабинет — своего рода мусорная свалка? — сказал директор.

Никто так не считал, но Лотта сразу выпустила руку директора, потому что он мог бы выбрать другое время для подобных разговоров. Новая учительница поглядела на директора и покачала головой. Она так долго глядела на него, что он в конце концов ушел. И когда дверь за директором закрылась, учительница опять же ничего не сказала, а только спросила:

— Где моя таблетка от головной боли?

Но в эту самую минуту зазвенел звонок, и никто не услышал, что Лотта не знает, как ответить на этот вопрос, потому что все захлопали партами и затопали ногами, направляясь в школьный буфет. В классе, где учатся Лотта, и Сундик, и Горд, все ребята страшно торопятся в буфет на большой перемене.

Одна только Лотта на этот раз не спешила в буфет. Она поскакала домой. Скакала то на одной ноге, то на другой, потому что ей непременно надо было побывать дома и поглядеть на дверь ХАНСОЯ.

Однако сколько Лотта ни глядела на эту дверь, она все не открывалась, и пришлось в конце концов Лотте подниматься в свою квартиру.

Обычно в это время дома у Монссонов никого нет, поэтому Лотта страшно удивилась, когда ей открыли на звонок. Дома оказалась сестра Лотты, Малин. Она решила не ходить больше в школу, потому что не хотела встречаться с малым по имени Ниссе Сандгрен. Малин сказала Лотте, что решила заняться чем-нибудь другим. Нельзя всю жизнь делать одно и то же. И Малин надумала заняться кулинарией. Она приступила к делу с таким усердием, что вокруг нее клубилось облако муки. Со спины Малин выглядела довольно веселой, но волосы висели унылыми прядями, а там и спина вдруг поникла и стала совсем невеселой. Перестав месить и дубасить тесто, Малин обернулась, и Лотта увидела, что из ее глаз опять ручьем текут слезы.

— Ой, Лотта, Лотта! — сказала она. — Я совсем забыла купить миндаль!

Не такое уж это большое горе, подумала Лотта. Но все равно побежала в магазин за миндалем.

Правда же, это был самый счастливый день во все времена! Потому что как только Лотта заняла очередь в кассу, появился ХАНСОЙ! Лотта сперва подумала, что упадет в обморок. Но ХАНСОЙ на этот раз не таращился на Лотту, тогда и Лотта не стала таращиться на него. Они вообще сделали вид, что не заметили друг друга. Оба глядели в разные стороны, Лотта — на банки с морковью, а ХАНСОЙ искал что то на хлебной полке. Но тут Лотте тоже понадобилось взглянуть на хлебную полку, и в это же время ХАНСОЙ скосился на овощные консервы, так что взгляды их скрестились по пути. Тогда оба поспешили уставиться на молоко. Это было так жутко и увлекательно! Лотта готова была каждый день стоять здесь и смотреть на молоко вместе с ХАНСОЕМ! Однако в это время подошла ее очередь, она заплатила за миндаль и опрометью выскочила из магазина, продолжая думать о ХАНСОЕ. А когда она решила больше не думать о нем, вспомнить что-нибудь другое, место ХАНСОЯ в ее голове занял Т. Н….

«А потом мне снова встретился ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО» — говорит Лотта Монссон…

Она увидела его сразу, как только вернулась в школу. Звонок, как обычно, уже прозвенел, так что ей надо было поторапливаться. Все остальные давно разошлись по классам, и Лотта была вынуждена бежать изо всех сил. Она бежала мимо гимнастического зала и раздевалок, потом мимо мастерских и географического кабинета. Но мимо географического кабинета ей проскочить не удалось, потому что именно здесь ее подстерегал ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО. Он снял темные очки, чтобы его не узнали, и спрятал их в грудной кармашек. Но Лотта все равно сразу их заметила. Т. Н. стоял у двери в географический кабинет и делал вид, будто он слегка растерян. Лотта могла бы просто юркнуть между ним и дверью, но она немножко боялась, как бы он не посмотрел на нее лучевыми глазами. И вдруг ему снова вздумается спрашивать про директорский кабинет! Это будет ужасно! И Лотта сжалась в комочек, стараясь сделаться совсем маленькой и невидимой, чтобы ее не поразил лучевой взгляд. Он ее и не поразил, потому что Т. Н. только водил глазами взад-вперед по коридору, словно что-то искал, а потом громко спросил, ни на кого не глядя:

— Где тут третий «В» класс? Мне надо поговорить с учительницей!

Третий «В»! Тот самый, в котором учатся Лотта, и Сундик, и Торд, и остальные ребята! Услышав, что ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО хочет поговорить с учительницей этого класса, Лотта здорово испугалась. Однако не так уж, чтобы совсем потерять голову. Она только еще сильнее сжалась в комок и прошептала чародейским голосом:

— Вон там третий «В»!

И показала на географический кабинет.

Т. Н. сказал «спасибо». Очень вежливо сказал. И вошел в географический кабинет. После чего оставалось только повернуть ключ в замке и бежать за Тордом, и Сундиком, и новой учительницей, чтобы они пришли и забрали этого Т. Н., потому что он и в самом деле внушал подозрение, пусть даже рассказам Горда не очень-то можно верить! Разве не подозрительно, например, что Т. Н. без конца допытывается, где директорский кабинет и третий «В» класс! Как тут не насторожиться!

Лотта вспомнила, что надо спешить, бросила ключ от географического кабинета в мусорную корзину, стремглав побежала вверх по лестнице и, как обычно, опоздала.

— Ты что-то больше бываешь вне класса, чем в классе! — сказала новая учительница, когда Лотта наконец опустилась на свой стул. — Чем ты на этот раз была так занята?

— Я заперла ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО! — ответила Лотта.

— Ну, вот что, довольно об этом! — отрезала новая учительница.

Она хотела, чтобы они занялись арифметикой или что там у нее было намечено. Но Сундику, и Торду, и всем остальным было не до арифметики.

— Врешь ты все! — закричал Сундик.

Они не верили, что Лотта заперла Т. Н., и продолжали шуметь и спорить. Сколько новая учительница ни махала обломком указки, никто не обращал на нее внимания, такой шум поднялся опять в классе. В конце концов учительница принялась сама решать примеры на доске. Она писала быстро и неровно, поминутно ломая мел, и пришлось ребятам тоже браться за примеры, потому что они так боялись ее расстроить, что не смели больше думать про Т. Н. Про этого беднягу, который сидел взаперти в географическом кабинете и все ждал, когда же его выпустят!

Но потом, когда урок арифметики кончился и Лотта привела всех к географическому кабинету, новая учительница все равно чуть не расплакалась. Лотта хотела только показать, что она сказала правду, что там на самом деле сидит и ждет ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО, которому нужно поговорить с учительницей. И понятно, что, когда она наконец отыскала в корзине ключ и отперла дверь, ее могли заподозрить в обмане, потому что в географическом кабинете никого не оказалось! Лотта была огорошена, а учительница достала из сумочки свой носовой платочек и долго сморкалась. Лотта ничего не могла понять. Неужели Т. Н. и впрямь обладал какими-то таинственными способностями? Но потом она увидела открытое окно.

— Ну, конечно! — сказала она новой учительнице. — Вот он куда удрал! И ничего-то в нем таинственного нет, вот увидите!

Но учительница только нервно заморгала и поспешила снова достать из сумочки свой аккуратный носовой платочек, который только что перед тем убрала. Было видно, что она сердита и расстроена. Но Лотта сказала ей:

— Да вы не злитесь! Он скоро вернется, никуда не денется!

Тут новая учительница защелкнула свою сумочку и сказала, что лучше не надо, потому что она мечтает, чтобы следующий урок прошел тихо и спокойно. Сказала и побежала в учительскую.

Она такая симпатичная, эта новая учительница, ребята от нее без ума. Только плачет почти все время.

«Вчера был такой день, когда человек радуется жизни и не хочет думать о смерти», — говорит Лотта Монссон…

Потом ребята опять собрались на опушке и глядели на свои объявления.

ОПАСНО!

ОПАСНО! —

читали они. И еще:

ОСТОРОЖНО!

ОСТОРОЖНО!

Это было на перемене, когда человеку естественно вспомнить о том, что вот-вот настанет пора играть в шарики. И в это самое время, когда они стояли на опушке, Лотта заметила под одним деревом что-то крохотное и круглое. Шарик! Голубой шарик, как раз такой, какой нужен, когда приходит весна! Словно кусочек неба упал на землю, совсем маленький кусочек, во всяком случае, точно такого цвета. Лотта заметила шарик одновременно с Тордом, даже чуть раньше его! И бросилась за ним одновременно с Тордом, пожалуй, даже чуть раньше, потому что она первой схватила шарик. И не захотела отдавать Торду, сколько он ни кричал и ни дрался, потому что у нее было задумано отдать этот шарик другому человеку. И Торд надулся. Надолго надулся.

С этой перемены Лотта, к счастью, вовремя поспела на урок. И вообще никто не опоздал, так что новая учительница наконец-то была довольна и счастлива. Все были довольны и счастливы. Кроме Торда.

Посреди урока арифметики он закукарекал петухом, и у него совсем неплохо получилось, однако никто не обратил на него внимания. Тогда он принялся хлопать крышкой парты — бамм! Бамм! Бамм! До того разошелся, что опять прищемил большой палец, и, наверно, ему было жутко больно, потому что он спрятал голову под крышку, чтобы не было видно, что он плачет. Но так как парта заходила ходуном, все уставились на него, и новая учительница опять всполошилась. Швырнула куда-то обломок указки и бросилась со всех ног к Торду. Села на корточки у его парты и сунула руку под крышку, чтобы погладить его по голове. Да только зря она это затеяла, потому что Торд издал такой вопль, что она живо отдернула руку. Пришлось ей гладить его по плечу.

— Что с тобой, деточка! — воскликнула учительница. — Что случилось на этот раз?

Но Торд был не в силах отвечать.

Новая учительница вздохнула.

— Кто-нибудь обидел тебя?

Она так долго гладила его по плечу, что ему пришлось сказать «да». Очень уж учительница была встревожена, а Торду вовсе не хотелось, чтобы она подумала, что он, как обычно, плачет из-за прищемленного пальца.

— Кто же тебя обидел? — спросила новая учительница своим ласковым голосом.

Пришлось Торду говорить, что его обидел Т. Н., ведь больше не на кого было валить. Однако новая учительница иногда ведет себя как-то странно, словно она тоже обронила в шкафу свою память.

— Какой такой Т. Н.? — удивилась она.

Встала с корточек и вернулась к своему столу.

— У нас нет никакого Т. Н., — сказала она.

Но Торд высунул голову из-под парты и крикнул:

— А вот и есть! Тот, который с бомбой!

После чего снова спрятал голову и продолжал реветь.

— Перестаньте говорить о бомбах! — сказала новая учительница, порозовев от гнева. — С такими вещами не шутят! И всё, больше ни слова об этом!

— Мы никогда не шутим! — сказала Лотта.

— Я же говорил, что не шутим! — подхватил Сундик.

— Разве можно шутить с бомбами! — горестно воскликнул Димитрий.

— Никогда не шутите по поводу бомб! — сказала новая учительница. — Бомбы губят людей, они все губят! Это не предмет для шуток.

Она еще больше покраснела от негодования.

— Но ведь в нашем лесу лежит бомба! — раздалось сразу несколько голосов.

Тут новая учительница совсем вышла из себя.

— Я вас предупреждаю! — крикнула она. — Больше ни слова о бомбах! Это опасные разговоры!

После чего в классе воцарилась мертвая тишина. Ребята молча думали о своих предупредительных объявлениях:

ОСТОРОЖНО!

ОСТОРОЖНО!

ОПАСНО! ОПАСНО!

А Лотта, положив голову на парту, думала еще и о том, что кто-нибудь должен пойти в лес и убрать эту бомбу, чтобы не надо было все время бояться. А вдруг она взорвется! Ее надо убрать поскорее! Подальше от наших домов! Вообще совсем убрать с нашей земли! Вот только не очень понятно — куда?

Лотте было очень страшно. И она очень устала. Это всегда с ней бывает, когда она думает о бомбах. Лотта так устает, что глаза сами закрываются. Крепко-крепко зажмуриваются.

А тут еще кто-то все-таки вошел в лес, несмотря на все объявления на опушке. Кто-то шагал среди старой хвои и бутылочных осколков. Дальше и дальше в глубь леса… И пока Лотта гадала, кто бы это мог быть, весь лес вдруг взорвался, вся школа, весь город, вся страна, вся земля взорвалась! Потому что кто-то наступил на бомбу! Потом Лотта обнаружила, что это была она сама! И она закричала! Закричала и умерла. Все произошло очень быстро. Она умерла впервые в жизни, и оказалось, что это не так уж и страшно. Все равно как если бы она уснула. Но не успела Лотта умереть, положив голову на парту, как кто-то воскликнул:

— Лотта Монссон! Ты что — спишь на уроке? Что это с тобой?

Голос новой учительницы. Пришлось Лотте открыть глаза и поглядеть.

— Ты устала? — спросила новая учительница. — Может быть, тебе лучше пойти домой и отдохнуть? Я не могу позволить тебе сидеть и спать в классе!

Потом она еще сказала, что учебный день, пожалуй, чересчур длинный и такая нагрузка, пожалуй, не всем по плечу. И пришлось Лотте уходить. Сначала она немного огорчилась, но когда вышла на школьное крыльцо, огорчение прошло, потому что здесь ее встретило яркое-яркое солнце. День был такой, когда человек радуется жизни и не хочет думать о смерти.

«Потом я пошла в лес… и там занозила палец!» — говорит Лотта Монссон, покачивая большим пальцем…

Но тут же Лотта вспомнила, что смертельная опасность вовсе не миновала, взрыв был только в ее воображении! Все остается по-прежнему! Если в лесу на самом деле лежит бомба. А как узнать — лежит или не лежит? У кого хватит духу пойти в этот страшный лес и проверить?

Только у Лотты Монссон. Ведь новая учительница запретила говорить о бомбах, а кого же тогда еще просить? Правда, человек, который собрался войти в такой вот лес, невольно завидует тем, кто избавлен от этой необходимости. Тем, кто вместо этого может сидеть и решать примеры или вообще не ходить в школу и плакать из-за какого-то письма, воюя с тестом.

Лотте было очень страшно. В одном из классов пели дети. Они пели так громко, что песня лилась через открытое окно до самого крыльца внизу, где стояла Лотта. Стояла целую вечность. Ей было так страшно, что она никак не могла решиться идти и искать эту бомбу. Может быть, лучше попросить полицейских? Но если новая учительница не поверила, что в лесу лежит бомба, поверит ли полиция? Тем более, что сама Лотта не очень-то в это верила… Не верила, а все-таки боялась. Очень уж эти бомбы страшные. Но ведь нельзя же все время ходить и бояться, что в лесу лежит бомба! И когда дети кончили петь и кто-то затворил окно класса, Лотта бегом, чтобы не передумать, пересекла школьный двор и очутилась перед предупредительными объявлениями на опушке. Ну, почему именно этот лес оказался опасным для людей! Как будто нет других мест на свете! Но ведь и там живут люди, которые могут сказать то же самое…

Дальше стало еще страшнее. Лотта вошла в лес. Среди блестевших на солнце бутылочных осколков она прошла вплоть до большого круглого камня и все время ступала осторожно-осторожно, на каждом шагу останавливалась, чтобы нечаянно не наступить на эту бомбу. Но сколько она ни искала везде — и возле круглого камня, и у светлой березки, ей попалась только таинственная пуговица, круглая черная пуговица из камня, которую она нашла, опустившись на четвереньки под большой елью. Точно такая пуговица, какую малый, по имени Ниссе Сандгрен, подарил однажды на перемене ее сестре Малин Монссон. Подобных пуговиц можно сколько угодно найти на берегу моря или еще где-нибудь. Но эта лежала не на берегу, а под деревом, вместе с коробками из-под яиц и пакетами из-под молока, которые какой-то неряха обронил в лесу и забыл подобрать. Лотта взяла пуговицу и сунула в карман. И хотя она понимала, что бояться больше не надо, страх не сразу отпустил ее.

Потом Лотта пошла обратно. Никто не знал, что она ходила в лес, чтобы убрать бомбу, которая оказалась вовсе не бомбой, а пуговицей. И по виду ее никто не догадался бы, вот только большой палец занозила, когда стояла на четвереньках под елью. Всю дорогу до школьного двора Лотта давила и сосала этот палец, и лишь тот, у кого бывали занозы, знает, какое это мучение. Потом, когда ты вытащил занозу, можно говорить, что это ерунда, есть вещи куда похуже, но пока она торчит в пальце и колется, язык не повернется сказать так, потому что ты не в состоянии думать, что будет потом. Во всяком случае, Лотте было не до того, чтобы забегать мыслями вперед. Боль была такая, что она несколько раз сказала «ай» и «ой-ой-ой», когда спустилась на школьный двор, но высыпавшие на перемену ребята только пробегали мимо и зажимали уши. Взять хотя бы того же Сундика или Торда. Пронеслись мимо Лотты и даже не посмотрели, хотя ей было адски больно! Так больно, что Лотта была вынуждена идти в класс к новой учительнице, которая сидела там и отдыхала. Похоже, учительница под конец учебного года тоже слегка устала. Она даже не заметила, что Лотта возвратилась.

«Ну вот, и я стала утешать новую учительницу», — говорит Лотта Монссон…

Учительница сидела, спрятав лицо в ладонях, и, судя по всему, опять плакала. Но Лотта Монссон все равно подошла, хотя еще не надумала, что ей сказать. Новая учительница продолжала сидеть, не замечая Лотту. Потрогать ее? Но как? И вообще, удобно ли это делать — вдруг новая учительница подскочит с криком к потолку! Руки Лотты порхали в воздухе, словно птицы, наконец пришлось заложить их за спину, чтобы усмирить. После чего Лотта сказала:

— Гм-м-м-м!

Новая учительница подняла голову, но, когда увидела Лотту, заплакала еще сильнее.

— Послушайте! — начала Лотта утешать ее. — Послушайте… эта пуговица… которая была бомба!..

Плечи новой учительницы затряслись от рыданий.

— Эта пуговица, которая была бомба, оказалась вовсе не бомба, а просто пуговица! — договорила Лотта.

Однако новая учительница продолжала рыдать. Лотта совсем было растерялась, но тут ей пришли в голову нужные слова.

— Скажите, чем вы так расстроены? Как я могу вам помочь, если вы не хотите говорить со мной?

Где она это слышала раньше?

Но учительница никак не могла остановиться, все плакала и плакала. Тогда Лотта объяснила ей, что занозила себе большой палец. На этот раз ее слова подействовали, новая учительница сразу перестала рыдать!

— Ты занозила себе палец? — спросила она и даже как будто слегка повеселела.

Взяла свой аккуратный носовой платочек, высморкалась, осмотрела палец Лотты, потом убрала платочек обратно в сумку и достала взамен иголку — острую-преострую! Лишь тот, у кого бывали занозы, знает, какое это мучение, но, пожалуй, еще больнее, когда занозу вытаскивают! Хуже всего то, что всем остальным это кажется пустяковым делом. Взять, например, новую учительницу. Спокойненько сдавила Лоттин палец и прицелилась иглой, но тут Лотта завопила:

— Нет! Нет! Не надо вытаскивать ее, мне больно! Не надо! Это моя заноза!

Лотта кричала все громче и громче, хотя учительница еще не коснулась ее иголкой, только примерялась. И Лоттины вопли не помогли.

— Стоит ли так кричать из-за какой-то маленькой занозы, — сказала учительница.

Потом она еще сказала: «Ну-ка!» — кольнула иголкой Лоттин палец, и занозы как не бывало. Лотте было даже как-то странно, что занозы нет, потому что она уже начала привыкать к ней. К тому же не осталось ничего, что напоминало бы, какая она была храбрая, когда прошла лесом до большой ели и забрала таинственную пуговицу.

А вообще-то ей уже было не до этого, потому что теперь надо было подумать о множестве других вещей — о предупредительных объявлениях, которые оказались неверными. И Лотта осталась в школе, чтобы написать новые объявления на последнем уроке, когда у них было рисование.

Она писала:

Подошла новая учительница, посмотрела и даже похвалила Лотту, только не совсем поняла, что это означает, и пришлось Лотте объяснять. Это означает, объяснила она, что никакие бомбы взрываться не будут. Учительница еще раз прочитала Лоттину записку, долго читала, потом сказала, что все равно чего-то не понимает. Но плакать на этот раз не стала.

Кончился урок, все ринулись в коридор, и Лотта тоже ринулась, но ей пришлось тут же вернуться, потому что она забыла свое объявление. И Лотта увидела, что учительница снова читает ее записку.

— ГУЛЯЙТЕ! ГУЛЯЙТЕ! — прочла учительница вслух и покачала головой.

Потом заметила вернувшуюся Лотту, произнесла со вздохом: «Опять ты тут!» — и сказала, что ей все непревычно в этой школе — все эти мусорные мешки за фисгармонией и в директорском кабинете и прочие странности.

До чего же это было замечательно — стоять и разговаривать с новой учительницей один на один! Но тут вдруг учительница вспомнила, что ей надо бежать, муж давно ждет! Тогда Лотта тоже сказала, что ей надо бежать, хотя ее никто вроде бы не ждал.

Потом Лотта сорвала все старые объявления на опушке и повесила новые. После чего направилась домой, села на второй от верха ступеньке своего крыльца и написала счастливый билетик ХАНСОЮ, потому что он уже давно не получал билетиков. Лотта придумала счастливое заклинание. Вот такое:

ТЮППА ТЮППА ТЮЛЬПАН

ТЮППА ТЮППА ТЮЛЬПАН

ЛУННО ЛУННО ЛУННО СЕРЕБРО

МАЛЬКА МАЛЬКА МАЛЬКА

МАЛЬКА МАЛЬКА МАЛЬКА

ТЮППА ТЮППА ТЮЛЬПАН

А когда Лотта, сидя на крыльце, дописала счастливый билетик и подняла голову, сердце ее едва не перестало биться, едва совсем не остановилось, потому что к дому приближался, как вы думаете, кто? ХАНСОЙ! Он шел, держа в каждой руке по сумке с продуктами, и Лотта от неожиданности не знала, как быть и куда деться! Она хотела бежать, но как ни старалась, не могла сдвинуться с места. Тем временем ХАНСОЙ подходил все ближе и ближе. Он глядел вниз и не видел Лотту, а она сидела и думала только о том, как бы встать, чтобы скорее юркнуть в подъезд! И вдруг — она сама не знала, как это вышло — ноги послушались, Лотта встала и кинулась к двери. Однако было поздно… Потому что ХАНСОЙ уже тоже поднялся по ступенькам крыльца. Лотта дернула дверь, в это время ХАНСОЙ поднял голову, увидел ее, и ей показалось, что он сейчас выронит из рук обе сумки. Однако он и одной сумки не выронил, а спокойно вошел в подъезд. Не иначе решил, что Лотта открыла дверь для него. И ничего не сказал, проходя, только «спасибо». После чего Лотте ничего не оставалось, как ответить «пожалуйста». А еще она задумала прокрасться следом за ним и посмотреть, что будет дальше, но дальше ничего особенного не было, Хансой просто вошел к себе в квартиру и закрыл дверь.

ХАНСОЙ ушел, а Лотта осталась. Стояла, как обычно, перед дверью и смотрела на карточку с надписью ХАНСОЙ. Посмотрела, подошла вплотную, потрогала карточку пальцами. Потом приподняла ее, выпустив в подъезд немножко хансойского воздуха, сунула в почтовый ящик новый счастливый билетик, опрометью сбежала по ступенькам вниз и выскочила на улицу.

«Но ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО я увидела еще только один раз», — говорит Лотта Монссон…

ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО она увидела еще только один раз. Это было, когда Лотта спряталась в кустах под окном ХАНСОЯ, чтобы послушать, какие звуки донесутся из его квартиры. Внезапно она увидела тень, которая направлялась прямо к крыльцу. А когда выглянула из-за кустов, оказалось, что это тень Т. Н. и что он уже входит в подъезд. Это было чрезвычайно странно, но всего страннее то, что Т. Н. не рыскал глазами по сторонам, не крался и не приседал, а шел в полный рост как ни в чем не бывало.

Едва он скрылся в подъезде, как Лотта выскочила из своего укрытия и бросилась за ним вдогонку. И тут Т. Н. повел себя так таинственно, что дальше некуда. Потому что, войдя в подъезд, он направился прямо к двери ХАНСОЯ! Какое счастье, что Лотта в это время не стояла там, хлопая дощечкой с именной карточкой! Остановившись перед дверью, Т. Н. достал из кармана большую связку таинственных ключей и стал подбирать ключ к замку ХАНСОЯ. Уже со второй попытки он отпер замок и вошел к ХАНСОЮ! Вошел в чужую квартиру, как воры входят, и даже не обернулся, чтобы проверить, есть ли свидетели.

И Лотта была вынуждена бежать со всех ног за помощью! Она стремглав поднялась по лестнице и позвонила в дверь привратника. Звонить ей пришлось долго, очень долго, так как привратник далеко не сразу открывает дверь. И ведь ему еще при этом надо открыть глаза, потому что у него заведено поспать после обеда. А открыть глаза привратнику не просто, одно веко все время опускается, оставляя только маленькую щелочку, так что он совсем не любит, когда кто-то среди дня является и звонит в его дверь.

— Лотта Монссон! — удивился он, когда Лотта его разбудила. — В чем дело?

И хотя Лотта сильно перепугалась, она все внятно объяснила, сказала, что в квартиру ХАНСОЯ вошел ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО и привратник должен проверить, что там происходит. Но Лотта знала, что пока привратник окончательно проснется, пока подкрепится бутербродом с пивом и пока угомонит собаку, которая вечно лает на посторонних, пройдет столько времени, что Т. Н. успеет ограбить всю квартиру ХАНСОЯ, поэтому она попросила привратника поторопиться. И привратник сказал «иду, иду» и даже поспешил надеть куртку, хотя нельзя сказать, чтобы это у него быстро получилось. Потом надо было запереть собаку на кухне, чтобы не залезла на кровать, потому что кому же приятно, когда все одеяло в собачьей шерсти? А чтобы запереть собаку на кухне, надо было зазвать ее туда, но собака никак не зазывалась. И когда привратник наконец справился с этим делом и как следует запер дверь своей квартиры, он так устал, что пришлось ему прислониться к стене, чтобы перевести дух. Тут он вдруг вспомнил, что забыл дать своей собаке что-нибудь погрызть в утешение, когда она будет сидеть одна на кухне, и снова отпер дверь, и они принялись вместе искать то, что он хотел ей дать. Всюду искали — под стульями, под столами, под кроватями, пока Лотта не нашла маленький шарик из резины, который лежал в ванной.

А когда привратник окончательно собрался идти, и захлопнул дверь, и три раза проверил, хорошо ли она заперта и не забыл ли он ключи, когда они наконец-то спустились к двери ХАНСОЯ, там все было в полном порядке, дверь закрыта, и никаких следов в подъезде.

— Ну, и что ты хотела, чтобы я сделал, Лотточка Монссон? — спросил привратник.

На это Лотта ответила, чтобы он позвонил в дверь Хансоя, и тогда он сам увидит, что делать. Привратник послушался и позвонил, однако никто не отозвался на звонок, так что нетрудно было представить себе, что произошло в квартире! Привратник стоял и скреб в затылке, ничего не понимая, а Лотта наседала на него, чтобы он сделал что-нибудь, она же своими глазами видела, как ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО вошел в квартиру ХАНСОЯ. Да только привратник в Лоттином доме очень туго соображает.

— Кто вошел? — спросил он.

И Лотта была вынуждена рассказывать заново всю историю про Т. Н. Что он раскладывает повсюду таинственные пуговицы и пугает детей, которые принимают их за бомбы.

— Пуговицы? — повторил привратник. — Кто-то раскладывает пуговицы? Какие такие пуговицы?

Пришлось Лотте в доказательство вытащить из кармана каменную пуговицу. Она даже объяснила, что эти пуговицы годятся также, чтобы дарить тому, кого ты любишь, и Лоттина сестра Малин получила точно такую от малого, по имени Ниссе Сандгрен, до того, как он стал писать письма Будиль Боргстрём, но привратник все равно ничего не понял.

— Пуговицы! — продолжал он твердить, глядя на дверь ХАНСОЯ. И добавил: — Ну и фамилия! Странная какая-то!

И он покачал головой.

Потом привратник заявил, что не может так долго оставлять собаку одну. Сказал, что собака может обидеться. И побрел вверх к себе.

Но Лотта осталась и приложила ухо к двери ХАНСОЯ.

Однако ничего такого она не услышала. Ни грохота, ни треска. Только с минуту словно вода журчала, как если бы кто-то мыл посуду, да один раз вроде бы стул скрипнул. А затем внезапно за дверью послышались шаги. Они звучали все громче, и Лотта была вынуждена спрятаться. Только она взбежала вверх по ступенькам и присела на корточки за перилами, как дверь распахнулась. Но из квартиры вышел не ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО, а ХАНСОЙ! Вышел совершенно спокойно, с видом человека, которому совершенно безразлично, обворовали его или нет. Закрывая дверь, он крикнул кому-то:

— Пока!

И Лотту вдруг осенило, что он, наверно, прощался с Т. Н. Правда, Т. Н. не отозвался, и Лотте пришлось спросить ХАНСОЯ:

— Не отзывается?

Только тут ХАНСОЙ заметил Лотту. Заметил и страшно удивился, должно быть, думал, что она не умеет говорить, ведь до сих пор Лотта лишь молча глядела и писала билетики.

— Я спрашиваю: не отзывается? — повторила Лотта и содрогнулась.

— Кто? — спросил ХАНСОЙ. — А, ты про папу! Он у меня в последнее время какой-то таинственный. Уверяет, что эту непонятную записку обнаружил в нашем почтовом ящике!

И он показал Лотте билетик с счастливым заклинанием.

— А утром он нашел еще более странную записку, — продолжал ХАНСОЙ. — Только два слова: О! КРАСНЫЙ! А когда пошел в школу, чтобы записать меня у директора, вернулся и сказал, будто какие-то девочки прогнали его оттуда мокрыми полотенцами. Но я не поверил ему, тогда он пошел снова и опять вернулся ни с чем. Заявил, что на этот раз его заперли в географическом кабинете. И говорит теперь, чтобы я не открывал, когда звонят в дверь. Такой подозрительный стал!

— Вот как? — опешила Лотта. — Так это твой папа такой подозрительный?

Она сбежала вниз к ХАНСОЮ, показала ему пуговицу и спросила, давно ли его папа раскладывает в лесу таинственные пуговицы, но ХАНСОЙ покачал головой и сказал, что первый раз об этом слышит. Раньше за его папой ничего такого не замечалось. На это Лотта ответила, что его папа вовсе не такой уж таинственный.

После чего ХАНСОЙ ушел по своим делам, а Лотта Монссон поднялась к себе.

«Потом я решила проверить, чем занимается Малин», — говорит Лотта своей маме…

Лотта решила проверить, чем занимается ее сестра Малин. Одновременно она упорно думала о том, кто мог положить в лесу эту пуговицу, чтобы люди ходили и пугались. Лотта хотела бы сказать этому человеку несколько теплых слов!

Оказалось, что Малин Монссон бросила свои кулинарные опыты. Плита не грела как следует, и Малин вместо кулинарии занялась вязанием. По тому как быстро мелькали спицы, было видно, что она вяжет с удовольствием, однако Малин поминутно вздыхала. Когда Лотта спросила, почему она вздыхает, Малин ответила, что вздыхает из-за того, что этому вязанию не видно конца, вот и все. Тогда Лотта достала из кармана пуговицу и показала ей.

— Ответь мне на один вопрос, — сказала она. — Этот Ниссе Сандгрен часто ходит и разбрасывает такие пуговицы?

Малин долго смотрела на пуговицу, потом сказала:

— Так ты говоришь, он их часто разбрасывает?

Должно быть, Малин терпеть не может такие пуговицы, потому что по ее щекам снова покатились крупные-крупные слезы. И вязальные спицы замелькали еще быстрее, так быстро, что в конце концов все петли сорвались, и Малин швырнула вязание на пол, и бросилась в спальню, захлопнула дверь и заперлась на ключ.

Лотта постучалась и раз, и два, но Малин не желала открывать. Долго Лотта стояла перед дверью, не зная, как быть. У нее даже появился в горле ком оттого, что ее родная сестра плакала в запертой комнате. И она так разозлилась на этого Ниссе Сандгрена, который только и делает, что вредит людям своими каменными пуговицами и письмами, что в конце концов перестала стучаться в дверь к Малин.

Вместо этого Лотта пошла в кафе, чтобы посмотреть, нет ли там Ниссе Сандгрена, и хорошенько отчитать его.

Тут она его и застала. Он сидел у окна с пирожным и лимонадом и при виде Лотты в первую минуту так удивился, что вылупил глаза. А когда пришел в себя, то быстро отвернулся. Тогда Лотта подошла к нему и спросила:

— Мне можно рядом сесть? Или напротив?

Ниссе Сандгрен сказал ей, чтобы садилась напротив, Лотта села и уставилась на него в упор. Однако он не глядел на нее, без конца вертел головой, высматривая дружков, и Лотта уже хотела постучать его бутылкой по столу, чтобы он перестал таращиться на других и обратил внимание на нее, но в это время подошел один из дружков и спросил, найдется ли место для него. Ниссе Сандгрен сказал, что найдется, и дружок продолжал:

— Я гляжу, у тебя, что ни день, новая девчонка, ха-ха-ха!

— Угадал, ха-ха-ха! — отозвался Ниссе Сандгрен.

Но Лотта достала из кармана пуговицу, со стуком выложила ее на стол и сказала:

— Ну, вот что, Ниссе Сандгрен! Кончай разбрасывать свои пуговицы, ясно? А то ведь люди всякое могут подумать, соображаешь? А твои дурацкие письма не стоят выеденного яйца, чтоб ты знал!

С этими словами она встала и вышла из кафе. А затем случилась самая большая неприятность за весь этот день.

«Вот, а затем случилась самая большая неприятность за весь этот день!» — говорит Лотта Монссон…

Потому что когда Лотта вошла в свой подъезд, то увидела что-то ужасное! Нет, в первую минуту она ничегошеньки не заметила. Но потом, когда проходила мимо двери ХАНСОЯ! Тут она увидела, что на карточке вместо ХАНСОЙ написано ХАНСОН! ХАНСОЙ переехал! Покинул этот дом! Быстро! Незаметно! За то время, что Лотта была в кафе. Неужели можно так быстро переехать?

Лотта расстроилась. Она страшно огорчилась. За день столько всего случается, что под вечер начинаешь немного уставать, а когда немного устанешь, то и расстраиваешься легко. Лотта постояла, глядя На новую карточку, потом пошла домой к Малин.

Малин успела вымыть голову, пока Лотты не было дома, и теперь сидела в спальне, обмотавшись полотенцем. Сидела и, как обычно, плакала, все никак не могла остановиться.

— А сейчас-то ты почему плачешь? — спросила наконец Лотта.

— Плачу, потому что больше не люблю Ниссе Сандгрена, — сказала Малин.

Но тут Лотта не выдержала:

— Что только из тебя выйдет, Малин? То ты плачешь, потому что любишь Ниссе Сандгрена, то потому, что не любишь!

А больше ничего не случилось…

«А больше ничего не случилось», — говорит Лотта Монссон…

Лотта Монссон устала стучать каблуком по ножке стула, на котором сидит в коридоре.

— Правда-правда! — нетерпеливо говорит она, глядя на свою маму. — Больше вчера ничего не случилось! Только то, что скоро ты пришла с работы, и папа пришел, и мы чистили картошку и морковку. И Малин все плакала и не могла остановиться, что из нее выйдет?

Мама Лотты Монссон качает головой. Но если мама вечно беспокоится за Лотту, то за Малин она совершенно спокойна.

— Ничего страшного с Малин не произойдет, — говорит мама. — Когда человек так юн, любовь быстротечна, и только полезно смыть ее слезами, будет еще другая.

Лотта жмурит глаза и задумывается.

— А когда состаришься? — спрашивает она.

— Когда состаришься, наберешься мудрости! — вздыхает Лоттина мама.

— Ясно, — говорит Лотта. — Ну, я пошла?

— Куда ты пойдешь с таким насморком?

— Куда-куда — в школу, я же сказала! — отвечает Лотта, соскакивая на пол.

— Ничего не случится, если ты пропустишь один день… — опять начинает мама, но потом останавливается. — Ты уверена, что вчера больше ничего не случилось? Что ты только нашла какую-то штуковину в шкатулке, а потом увидела что-то, когда спускалась вниз по лестнице, а потом появился ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО…

— Уверена, уверена! — отвечает Лотта Монссон. — А про ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО, так ведь это мы только вообразили…

Потом Лотта вдруг спрашивает:

— А какой день сегодня, мама?

Мама задумывается, вспоминая.

— Пятница, — говорит она наконец.

— Пятница! — кричит Лотта. — Что же ты не сказала раньше! Где моя тетрадь по арифметике? Точно, я ее в школе оставила! Караул, я же совсем опаздываю!

Она выбегает за дверь, тут же возвращается обратно за мусорным мешком и снова выскакивает за дверь.

— Пока, любимая! — кричит она напоследок маме.

Так все члены семейства Монссон кричат маме, когда торопятся.

— Пока Лотта! — кричит мама и смотрит на часы.

Ей ведь тоже некогда весь день торчать в коридоре, надо скорей одеваться и бежать на работу!

А Лотта Монссон вихрем скатывается вниз по лестнице, потому что в подъезде сразу стало как-то пусто и уныло после того, как исчез ХАНСОЙ, и вместо него появился какой-то заурядный ХАНСОН. Однако в ту самую минуту, когда Лотта уже готова выйти из подъезда на крыльцо, до ее ушей доносится звук открываемой двери. Она оборачивается и видит, как из дверей ХАНСОНА выходит человек, самый настоящий, живой ХАНСОН! Он смотрит прямо на Лотту, а она не верит своим глазам, потому что ХАНСОН как две капли воды похож на ХАНСОЯ! Ростом карлик, зато страшно волосатый и с огромным носом. От ХАНСОЯ его отличает только то, что ХАНСОН улыбается. ХАНСОЙ никогда не улыбался. Лотта распахивает дверь подъезда, пропуская вперед ХАНСОНА, а он берется за ручку, чтобы пропустить ее, и некоторое время они стоят так, пропуская друг друга. Наконец оба решают выйти первыми, сталкиваются, и тут Лотта замечает еще одну вещь: у ХАНСОНА в руках точно такой мусорный мешок, как у нее. Интересно, куда это он направился со своим мусором? Но долго размышлять ей некогда, потому что надо бежать в школу, она и без того опаздывает.

И Лотта срывается с места, лишь один раз она оборачивается на бегу, чтобы посмотреть, куда направился ХАНСОН, и как раз в эту минуту ХАНСОН тоже оборачивается, но он бежит в другую сторону.

И, только добежав до школы и войдя в класс, Лотта обнаруживает, что ее пальцы крепко сжимают какой-то предмет. Ну, конечно, мусорный мешок. Хорошо еще, что сегодня и новая учительница тоже где-то замешкалась. Все ребята стоят и ждут у своих парт, и Лотта быстро озирается по сторонам, но на этот раз не успевает до прихода учительницы подбежать к фисгармонии и поспешно прячет мусорный мешок в шкаф для учебных пособий.

Дальше все идет, как обычно, но намного лучше. Учительница предлагает им заняться арифметикой, и они послушно решают примеры. Лотта тоже сидит и полным ходом складывает и вычитает, лишь иногда выглядывая в окно и тихонько зевая. В классе царит порядок и тишина. Только один раз Торд мычит, как корова, и у него получается очень красиво.

Внезапно раздается стук в дверь и входит… ХАНСОН! Лотта и все ребята чуть не ахают от неожиданности, только новая учительница нимало не озадачена.

— Наконец-то! — говорит она. — Я давно тебя жду, ведь ты и есть тот новый ученик, который должен был прийти вчера. Пер Хансон, если я не ошибаюсь?

— Да, это я, — отвечает ХАНСОН. — Но вчера я так и не выбрался в школу, очень уж много было хлопот с переездом, и с папой, и с обедом, и с карточкой для почтового ящика, и все такое прочее.

— Ничего, сегодня пришел, и хорошо! — говорит новая учительница.

И предлагает ему сесть за парту, которая стоит перед Лоттой Монссон и позади Сванте Стрёма. Эту парту поставила здесь старая толстая учительница, чтобы Лотта и Сванте не болтали так много на уроках. Но ХАНСОН не идет к своей парте. Он стоит в дверях и медленно краснеет.

— Садись же! — уговаривает его новая учительница, но он только качает головой, и наконец она спрашивает: — Почему ты не хочешь садиться?

На что ХАНСОН поднимает в руке свой мусорный мешок и говорит:

— А куда мне это деть?

Новая учительница долго глядит на мешок в руке Хансона. Так долго, словно в жизни никогда не видела мусорного мешка. Потом как будто вспоминает, что, конечно же, видела, и смотрит в разные стороны, соображая, что посоветовать новому ученику. Наконец говорит ХАНСОНУ, чтобы он пока положил свой мешок в шкаф, сама подходит к шкафу, открывает дверцу и видит, что там уже лежит один мусорный мешок.

Но к этому времени она настолько свыклась с мусором, что не показывает вида.

— Лотта! — спокойно говорит учительница. — Ты ведь знаешь, куда положено выбрасывать мусор, — можно тебя попросить, чтобы ты вынесла оба эти мешка?

И Лотта снова вынуждена вставать и уходить. Она идет в лес. Идет, размахивая на ходу мусорными мешками. Потом достает из кармана ту самую штуковину — каменную пуговицу. Подносит к глазам и внимательно разглядывает. Говорит себе, что с этими штуковинами шутки плохи, и опускает пуговицу в один из мешков.

Как же чудесно в лесу! Деревья, камни, небо, пятачки зеленого мха… И бутылочные осколки так красиво блестят на солнце. «Этот ХАНСОЙ…» — думает Лотта. Тут же она поправляет себя: «Этот ХАНСОН…» И окончательно сбивается — этот или тот? «Ладно, пусть будет эти!» — заключает Лотта. И говорит себе, что ХАНСОЙ не такой, как все, необыкновенный, а к ХАНСОНУ можно быстро привыкнуть. ХАНСОЙ был какой-то особенный. Он никогда не смеялся и не болтал языком. Уж он не мог бы ей наскучить. А ХАНСОН болтает вовсю. И глаза у него совсем не красные. Даже не розовые.

Дойдя до большой ели, Лотта вынуждена лечь и поглядеть на небо. Она лежит и думает о том, что все-таки она счастливая. Такая счастливая, что могла бы написать счастливый билетик! Карандаш в кармане есть, а бумажку она отрывает от одного из мешков. Правда, при этом весь мусор высыпается на землю. Лотта подбирает почти все, потом вдруг вспоминает, что ей надо поторапливаться, надо возвращаться в школу и глядеть на новую учительницу. Решает на этот раз обойтись без билетика и мчится что есть мочи обратно. Лишь войдя в класс, Лотта обнаруживает, что принесла с собой оба мусорных мешка.

Новая учительница внимательно смотрит на нее. Но на этот раз она не плачет, а, скорее, смеется. Они впервые видят, как смеется новая учительница, и она такая симпатичная, такая симпатичная, что сил нет! Впрочем, не такая она уже и новая, а почти старая, можно сказать.

— Милая деточка! — говорит она Лотте. — Где витает твоя голова? Ты хоть знаешь, как тебя звать, знаешь, какой сегодня день, ты вообще смыслишь что-нибудь?

Лотта Монссон стоит на пороге и вспоминает, переминаясь с ноги на ногу.

— А то нет, — говорит она. — Какой сегодня день?..

Лотта продолжает вспоминать.

— Вроде бы… — продолжает она.

Еще немного, и Лотта сказала бы «четверг», но она вовремя спохватывается, потому что, слава богу, успевает иной раз, торопясь утром в школу, перемолвиться двумя-тремя словами с мамой.

— Сегодня вроде бы пятница! — выпаливает она, радостно улыбаясь.

Ребята возятся и шумят, но не так уж и страшно.

— Тихо! — говорит Лотта. — Дайте наконец человеку заняться арифметикой.

Content

Роза Лагеркранц
Апрель! Апрель!

«Я должна идти!» — говорит Лотта Монссон…

«Сперва я нашла одну штуковину в шкатулке для драгоценностей», — говорит Лотта Монссон…

«А когда я спускалась по лестнице, то что-то увидела!» — говорит Лотта Монссон…

«Потом я сидела на парте и смотрела кругом», — говорит Лотта Монссон…

«А потом…» — вспоминает Лотта Монссон…

«…а потом появился ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО!» — говорит Лотта Монссон своей маме…

«Потом мне пришлось бежать за таблеткой для новой учительницы», — говорит Лотта Монссон…

«А потом мне снова встретился ТАИНСТВЕННЫЙ НЕКТО» — говорит Лотта Монссон…

«Вчера был такой день, когда человек радуется жизни и не хочет думать о смерти», — говорит Лотта Монссон…

«Потом я пошла в лес… и там занозила палец!» — говорит Лотта Монссон, покачивая большим пальцем…

«Ну вот, и я стала утешать новую учительницу», — говорит Лотта Монссон…

«Но ТАИНСТВЕННОГО НЕКТО я увидела еще только один раз», — говорит Лотта Монссон…

«Потом я решила проверить, чем занимается Малин», — говорит Лотта своей маме…

«Вот, а затем случилась самая большая неприятность за весь этот день!» — говорит Лотта Монссон…

«А больше ничего не случилось», — говорит Лотта Монссон…