Шэрон Крум

Стильные штучки Джейн Спринг

Памяти Джозефа Крума посвящается

Выражение признательности

Глубочайшая благодарность Джейн фон Мерен и Бретту Келли за то, что они вдохновляли меня, блестяще редактировали книгу и вообще всячески помогали мне в процессе работы.

Выражаю также признательность моему агенту Барбаре Дж. Цитвер за ее несгибаемую веру в мои способности и ангельское терпение, с которым она ждала текст.

Спасибо и моей семье — Поле Крум, Хенри Круму, Лорен Берковиц, Джошуа и Эмили — за их любовь и поддержку.

За дружбу и подбадривание с трибун хочу также выразить благодарность Синди Берг, Памеле Хэбер, Джону Ромесу, Сюзане Миллер-Фаррелл, Дениз Садик, Сандре Ли, Рослин Харри, Джо Маккене, Ким Хью-Штайнер, Лесли Джексон, Дарие Макгоран, Патриции Мерфи, Стивену Петри, Клер Лонгригг, Ламберту Хохвальду и Сьюзан Орен.

И, наконец, мои самые последние, но ничуть не менее искренние слова благодарности Роберту Шутту — за советы и консультации в области юриспруденции.

Пролог

ДРУГ. Она ведь совершенно незаурядная девушка!

КЭРИ. О да, даже Дарвину не удалось предвидеть появление такого существа.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»[1]

Окружающие судят о тебе по тому, что за имя ты носишь и как ты выглядишь. Вам это кажется неправильным и несправедливым? Вы не понимаете, как можно судить о людях, едва войдя в комнату, где они собрались, как можно делать какие-то выводы сразу после первого знакомства? Да, это неправильно и несправедливо, но все мы так поступаем. Все мы люди, и все мы одинаковы: вешаем на новых знакомых старые ярлыки, упаковываем их в коробочку и завязываем ленточкой. Мы не разобрались в человеке, но это не имеет значения. Главное — обезопасить себя от всякого рода неожиданностей. Я понял, кто ты такой. Конечно, ты попытаешься меня обмануть, но у тебя уже ничего не выйдет.

Итак, когда люди знакомились с Джейн Спринг[2], их фантазия мгновенно создавала ее «настоящий» образ. Стоит услышать такую фамилию, как тут же начинаешь мечтать о распускающихся цветах и зеленых лужайках, о лесных нимфах и кудрявых барашках. Чудесная фамилия. С человеком, носящим такую фамилию, хочется познакомиться. Да и имя у нее тоже было замечательное. Немножко старомодное, но очень славное.

Мужчины видели в Джейн длинноногую блондинку со вздернутым носиком (и тут же представляли, как они после бурного свидания ее в этот носик будут целовать). Они видели черный строгий брючный костюм, полностью скрывавший ее фигуру, волосы, собранные на затылке в хвостик, очки в черной оправе, спокойное лицо и легкую улыбку.

Они представляли, с кем имеют дело, насмотревшись достаточно старых фильмов про боссов и их скромных, незаметных секретарш: босс выдергивает из ее волос шпильки, снимает с носа очки — и выясняет, что девушка-то далеко не такая скромница, какой всем казалась. Они были уверены (мужчины никогда не сомневаются в таких вещах), что это как раз та самая суровая секретарша — ласковый котенок, притворяющийся неприступной львицей. Кроме того, каждый из них полагал, что для того, чтобы раскрыть истинную сущность этой женщины, нужен совершенно особенный мужчина — такой, как он.

Мужчинам Джейн Спринг нравилась.

Впрочем, женщинам тоже. Очень. Где бы они ни встречались с ней — в вагоне метро или в очереди в супермаркете, — они с первого взгляда ее узнавали. Знакомый тип. Ведь с такими девочками они учились в одной школе! К восьмому классу те вырастали выше всех, так что им постоянно приходилось сутулиться, особенно если они разговаривали с мальчиками. На переменах они читали книжки, а не бегали украдкой курить.

Женщины точно знали, что даже становясь взрослыми, в глубине души эти девочки остаются теми же неловкими, некрасивыми подростками — им так и не удается преодолеть свою застенчивость, и они всегда неуверены в себе. Женщины жалели Джейн.

Жалели, но не только. Было в их отношении к ней и что-то иное. В школе они не обратили бы на нее внимания, теперь же Джейн им нравилась.

Мешковатый брючный костюм, ноль косметики, мокасины, жуткие, водонепроницаемые часы — они все это видели и думали: «Черт побери! даже если я буду из рук вон плохо выглядеть, я все равно выиграю на ее фоне! Никакого соперничества. Джейн, мы подружимся!»

Но дело в том, что и мужчины, и женщины в корне ошибались. Джейн вовсе не была шаловливым котенком, которого в ней ожидали найти мужчины, но не была и болезненно застенчивой девочкой, вопреки желаниям женщин. Она была совсем иной, однако никогда не пыталась никого разубедить. Наоборот, она позволяла людям видеть в себе то, что им захочется.

Что Джейн умела, так это убедить окружающих, будто они знают, с кем имеют дело. Эта способность была главным ее достоинством, но одновременно и настоящим проклятием.

При близком общении разочарование было неизбежно, а последствия его — всегда ужасны. Зато издалека все оставалось прекрасным. Если люди не подходили слишком близко и не требовали слишком многого, они могли преспокойно наслаждаться своими фантазиями, а Джейн — плодами их заблуждения.

Глава первая

ДОРИС. Я не замужем.

РОК. Это вполне естественно.

ДОРИС. Что же в этом естественного?

РОК. Ну, нельзя просто взять и выйти замуж. Сначала нужно выбрать. Для мужчины тут должен быть элемент соревнования: ведь в этом конкурсе может быть только один победитель.

Из кинофильма «Разговор на подушке»[3]

Джейн Спринг надрезала свой бифштекс и наблюдала с улыбкой, как на тарелку течет кровь. Чудесно. Бифштекс с кровью — это то, что она любит. Девушка отрезала кусочек и отправила его в рот, не удостоив официанта, разливавшего по бокалам вино, даже взглядом. Ее спутник знал, что молчание смерти подобно, но Джейн так смаковала каждый кусочек и так довольно причмокивала, что отвести от нее взгляд было совершенно невозможно.

Он думал о том, хороша ли Джейн в постели.

— Ну, как тебе бифштекс? — спросил он, внутренне сокрушаясь, что все происходящее не может быть заснято на видеокамеру: если завтра ему придет в голову рассказывать коллегам о сегодняшнем свидании, ему никто не поверит.

— Просто восхитительно. Я всегда говорила, что нет ничего вкуснее сырого мяса, — ответила Джейн, принимаясь обсасывать косточку. Она ела так стремительно, словно припарковала машину под знаком «остановка запрещена». — Тебе, я вижу, не очень нравится, — проговорила с набитым ртом Джейн, тыкая ножом в его недоеденный бифштекс. — Ты собираешься доедать?

— Ты хочешь доесть мой? — недоверчиво переспросил ее спутник.

— Ну зачем же хорошей еде пропадать, — ответила она. — Давай сюда свою тарелку.

Они познакомились несколько дней назад, встретившись на пару минут. Он совсем недавно пришел работать в прокуратуру, и у него возникли какие-то проблемы с магнитным пропуском. Джейн долго смотрела, как парень мучается с замком, затем отодвинула его в сторону и открыла дверь. Он сказал «спасибо», потом смутился и извинился за то, что ей пришлось так долго ждать.

— Первая неделя, — объяснил он. — Скоро все должно утрястись. Я найду нужного человека, объясню, что у меня неисправный пропуск, — и все будет в порядке.

Джейн покачала головой и прищурилась.

— Все еще только начинается, — пообещала она и прошла мимо.

Нельзя сказать, что Джейн была настроена дружелюбно, но что-то в ней поразило его до глубины души. Мужчина проводил ее взглядом: светлые волосы, длинные ноги, холодный взгляд, вздернутый нос. Он, подобно всем ее прежним поклонникам, размечтался. Вдруг вообразил, что этот холодный вид не более чем маска, скрывающая совсем другую, очень близкую и хорошо знакомую женщину.

Сегодня вечером он позвонил Джейн, чтобы еще раз поблагодарить ее за помощь и пригласить на ужин.

Девушка приняла приглашение. И вот теперь они сидят в ресторане. Официант убирает со стола. Джейн откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и окинула своего спутника пристальным взглядом.

— Очень симпатичный костюмчик. И сидит на тебе хорошо, — наконец объявила она. — Редко приходится встречать людей, понимающих, как много значит одежда. Приятная неожиданность, что ты оказался из их числа. Молодец.

Он поднес руку к лацкану своего пиджака и довольно выпятил грудь. Первое очко в его пользу. Кавалер улыбнулся Джейн, а про себя подумал, что впредь надо покупать только такие пиджаки.

— Спасибо, Джейн. Ты тоже сегодня потрясающе выглядишь.

Честно говоря, он был удавлен тем, что Джейн пришла на свидание в повседневной одежде. Когда девушка появилась в ресторане, выглядела она как обычно: заношенные черные брюки, черный пиджак, белая блузка, грубые туфли без каблуков, спортивные часы, хвостик на макушке, никакой косметики. Он оглядел зал. Все женщины были накрашены, в узких платьях и в вечерних туфлях. Все, кроме Джейн. Джейн оставалась настоящей деловой женщиной. Даже в ресторане.

От этого она понравилась ему еще больше.

Джейн пригубила вино, он последовал ее примеру. Снова подошел официант и протянул два меню десертов. Спутник Джейн с облегчением открыл свое и сделал вид, что весь поглощен чтением: это давало возможность обдумать, что говорить и делать дальше.

Пока что их разговор вращался вокруг вполне обычных для первого свидания совершенно невинных тем — погода, колледж, родной город. Теперь подошло время начинать второй тур. О чем бы таком заговорить? О работе? Нет, он уже знал по собственному опыту, что, пригласив на свидание коллегу, о работе лучше не заикаться. Слишком велик шанс, что разговор превратится в перемывание косточек сослуживцам, да и вообще недолго поссориться — по ходу разговора может оказаться, что вы не любовники, а соперники. К тому же на работе Джейн слыла настоящим монстром, а ему совершенно не хотелось увидеть ее такой прямо сейчас.

Джейн Спринг тоже углубилась в чтение меню, однако она, в отличие от своего спутника, не мучилась вопросом, о чем ей говорить дальше. Она это уже знала. Она уже все продумала. Джейн была уверена, что если не спланировать мероприятие заранее, то ничего из твоей затеи не выйдет, причем не имеет значения, произносишь ли ты обвинительную речь в суде или идешь на романтическое свидание. Мужчины, конечно, не бог весть какая хитрая дичь, однако подготовка еще никому не мешала.

Из правого кармана брюк Джейн вытащила шпаргалку и положила ее себе на колено. На листочке аккуратным почерком были выписаны возможные темы разговора.

Темы для застольной беседы:

1. Наказание за вооруженное нападение. Не слишком ли мягкое?

2. Новое налоговое законодательство. Хорошо или плохо?

3. Нынешнее состояние армии.

4. Упадок общественной морали.

5. Фильмы.

Джейн пробежала список и еще раз порадовалась, что ей удалось придумать такие замечательные темы для разговора. Выбор на любой вкус — от серьезных до легкомысленных. Джейн одним глазом смотрела в меню, другим — себе на колено, «Лучше начать с чего-нибудь простенького, а потом перейти к серьезному», — подумала она. В прошлый раз, когда девушка вдруг начала рассуждать о том, что нужно увеличить число полицейских в патрулях, пригласивший ее мужчина тут же скис. Пацифисты! Они все такие непостоянные.

Джейн отодвинула меню и положила руки на стол. «Лучше заранее обезопасить себя, чем потом сожалеть, — подумала она. — Начнем с налоговой реформы». Но Джейн не успела открыть рот — ее спутник заговорил первым.

— Ты любишь Рождество? — улыбнулся он. — Я просто жду не дождусь Рождества.

— Да неужели? — ответила Джейн, притворяясь заинтересованной.

— Я обожаю праздники и все, что с ними связано, — ответил кавалер. — Мне нравится, как уличные торговцы обжаривают на открытом огне каштаны, радует праздничное освещение, доставляет удовольствие смотреть, как дети катаются на коньках, и слушать рождественские гимны. Прежде я тоже их пел. У меня специально для этого была красная накидка с белым воротничком.

Он откинулся на спинку стула и широко улыбнулся. Женщинам по душе такие истории. Они всегда попадаются на эту приманку.

Джейн подняла брови.

— И что… ты одевался, как девочка, и шел петь на улицу, как нищий? — удивленно спросила она.

— Ну, я…

— О боже, неужели ты подражаешь тем сентиментальным мужчинам, которые занимаются йогой, пекут хлеб и плачут после секса?

— Ты говоришь так, словно не одобряешь такое поведение, — засмеялся ее спутник. «Ведь она шутит. Не может быть, чтобы Джейн и правда так думала».

— Я не одобряю и не осуждаю. Я просто наблюдаю. Мой отец всегда говорил, что сперва нужно выяснить сильные и слабые стороны своего противника, а потом уже начинать сражение. Я просто оцениваю ситуацию, — честно призналась Джейн, а затем, наклонившись вперед, добавила: — А что касается твоего первого вопроса, то нет, я не люблю Рождество. Я ненавижу это время. Два месяца, прикрываясь сахарными улыбочками, в мире царит дух наживы. Граммофонные пластинки, праздничное освещение, блестки — мир превращается в огромный рынок, переполненный невоспитанными людьми. По-моему, это просто отвратительно.

«Ну и ну! Может быть, она все-таки шутит?!»

— В чем-то я, конечно, согласен, но ведь я говорил о детстве — тогда все это было чудесно. Ну скажи, хоть в Санта-Клауса ты тогда верила?

Джейн отрицательно покачала головой.

— Вот еще не хватало. Неужели даже в детстве тебе не казалось странным, что на каждом углу стоит по Санта-Клаусу? Нет, я всегда знала, что меня обманывают.

— А в фею, которая забирает выпавшие зубы?

Джейн фыркнула.

— Конечно же, нет. Ведь это просто выдумка жалостливых родителей, не знающих, как бы утешить избалованного ребенка. Я все свои выпавшие зубы выбрасывала в мусорное ведро, вот и все. Мне и тогда казалось глупым прятать свой зуб под подушку для того, чтобы его ночью забрал какой-то порхающий эльф.

«Ох! Это что-то невероятное. Не девушка, а просто чудовище. Чудовище с восхитительными ногами. Воздуха!»

Кавалер извинился и ушел в уборную. Пользуясь его отсутствием, Джейн принялась осматривать зал. В ресторане было еще несколько женщин лет тридцати — того же возраста, что и Джейн, и, судя по всему, тоже пришедших на свидание. Ничего странного, это место славилось своей романтической атмосферой. Вся романтика заключалась в старой потрепанной мебели: облезшая краска, потертые бархатные сиденья. Еду подавали на дорогом фарфоре — это выпадало из общего стиля. Ресторанчик, по задумке, должен был походить на загородную усадьбу (мужчины полагали, что такая обстановка сближает). Джейн подумала, что он скорее напоминает старую таверну, опустошенную проходящей через селение армией.

Девушка прищурила глаза и недовольно нахмурилась: она смотрела на женщин, сидящих в ресторане. Они гоняли по тарелкам листья салата и ничего не ели. Но это, хотя и было просто невежливо, не шло ни в какое сравнение с тем, как они двигались, встряхивали волосами и смеялись каждой глупой шутке. Одеты они были как уличные проститутки. Когда женщины все-таки уже поймут, что такое поведение отнюдь не привлекает мужчин?

Ее спутник наконец вернулся. Джейн снова заглянула в свою шпаргалку. ««Упадок нравов» или «Фильмы»? Впрочем, это одно и то же», — усмехнулась она про себя.

— Итак, скажи мне, — начала Джейн, и уже одной только этой фразой напугала своего собеседника: он догадался, что сейчас разговор превратится в допрос, с той лишь разницей, что прокурор на допросе обычно не жует. — Смотрел ли ты что-нибудь интересное в последнее время?

Джейн знала, что мужчины любят говорить о фильмах, она где-то читала, что от таких разговоров они чувствуют себя умнее и образованнее.

Кавалер поднял глаза к потолку и некоторое время молчал. Как поступить? Отвечать честно — рискуешь получить еще один удар в грудь. Как на этот раз Джейн его обзовет? Нет, нужно играть наверняка. Нужно, чтобы ответ был одновременно не слишком банальным и не очень вызывающим.

— Знаешь, с этой переменой работы у меня совсем не было времени. Но вот что я бы точно хотел посмотреть, так это «L'amour Rouge»[4]. Ты в курсе, наверное, это французский фильм, он получил первую премию в Каннах.

— О да. Говорят, там один сплошной секс, — застонала Джейн. — Настоящий французский фильм.

— Ну, только не говори мне, что и секс ты тоже осуждаешь.

Джейн рассмеялась.

— Вовсе нет. Просто я совершенно не выношу того, как это изображают в кино. Я думаю, ты и сам замечал: если люди в кино занимаются любовью, то вскоре женщина уже кричит от удовольствия. Мне бы хотелось хоть раз посмотреть фильм, в котором бы она не испытала оргазм. Тебе приходилось такое видеть?

«Ну и ну!..»

— Знаешь, если мужчина не сможет доставить мне удовольствие, я это ему так прямо и скажу, — гордо заявила Джейн.

— Что?

— Я ему скажу. Сразу, еще лежа на подушке. И знаешь, мужчинам это нравится. Ну сам посуди. А иначе как же они будут совершенствоваться? Допустим, после ресторана мы отправимся ко мне и ты окажешься полным слабаком в постели. Разве тебе не будет приятно услышать какие-нибудь комментарии по этому поводу? Это было бы полезно и весьма познавательно.

— Комментарии? В постели? От тебя?

«Нужно отсюда по-быстрому линять. Такого ужасного свидания у меня еще никогда не было». Снова подошел официант:

— Что-нибудь выбрали?

— Ну…

— Будьте добры, кусочек торта «Шоколадная смерть», — выпалила Джейн.

Официант принес торт и вместе со спутником Джейн стал с восхищением следить, как девушка режет три слоя шоколадных бисквитов, промазанных шоколадным кремом и украшенных шоколадной крошкой. Впрочем, зрителей было отнюдь не двое. Все сидящие в ресторане женщины повернулись в сторону Джейн и удивленно разглядывали эту диковинку — женщину, поедающую торт. Если бы луна спустилась на землю, это не удивило бы их больше.

Наконец тарелка опустела. Джейн наклонилась и широко улыбнулась.

— Я очень хорошо провела время. Спасибо. Когда мы снова увидимся? — Она достала из сумочки ежедневник. — Как насчет понедельника?

— Понедельника?

У него голова пошла кругом. Это что-то невообразимое. Ну и свидание! Еще одного такого он не переживет.

— Ты занят?

— Нет. Да. Я хочу сказать, нет. Я… честно говоря, мне не кажется, что это хорошая идея… Пожалуй, не стоит нам снова встречаться.

— Ты… хочешь меня бросить?

— Бросить? Джейн, я не могу тебя бросить: это наше первое свидание.

— Я не понимаю. Мне показалось, что мы очень славно общаемся.

— Джейн! Господи! Неужели ты сама не понимаешь? Целый час подряд ты унижала меня, а ко всему прочему еще и усомнилась в том, что я хороший любовник. У тебя, кстати, еще не было для этого никаких оснований.

— Никого я не унижала. Мне незачем это делать, — ответила девушка, потрясенная таким обвинением. — Я просто поддерживала разговор. Я думала, с тобой можно говорить честно.

— Джейн, мне бы не хотелось встречаться с тобой в понедельник, — решительно произнес он.

— Это все из-за фильма? Из-за того французского фильма? Если тебе действительно так хочется посмотреть его, то ладно, я тоже пойду. Хотя я предупреждаю тебя: все женщины притворяются…

— Джейн, фильм здесь ни при чем! — ответил мужчина, понижая голос: на них уже стали оглядываться.

— Ну ладно, — махнула она рукой. — Прости, мне необходимо в туалет.

Он проводил ее взглядом: голова высоко поднята, смотрит прямо перед собой, уверенная походка. Джейн осталась такой же, как в самом начале вечера.

Девушка зашла в кабинку, закрыла дверь и села на унитаз. Сперва она еще пыталась сдержать слезы — нужно поглубже дышать. Но ничего не помогало: они градом покатились по щекам. Джейн перестала промокать их туалетной бумагой.

Она всхлипнула и ударила кулаком по стене.

«Почему со мной всегда происходит одно и то же?!»

«Джейн, мне бы не хотелось встречаться с тобой в понедельник». Мне с тобой больше не хочется никогда встречаться — вот что он хотел сказать. Вот что все они хотят сказать.

Девушка никак не могла понять, в чем дело. Ведь она же хороший человек? Хороший. Честная, умная, красивая. Сегодня они так весело поболтали. Она внимала всем его репликам, она задавала замечательные, хорошо подготовленные вопросы и без утайки отвечала на его вопросы. Так в чем же дело?

Ведь Джейн Спринг просто хочется, чтобы рядом был мужчина. Один мужчина — ей не нужна толпа поклонников. Один мужчина, который будет любить ее. Неужели это невыполнимое желание? А этот, сегодняшний, он ей, в общем-то, уже нравился.

Джейн вышла из кабинки и посмотрела на себя в зеркало.

— Господи, Джейн! Возьми себя в руки! — крикнула она своему отражению и стукнула себя по щеке.

Джейн было невыносимо видеть себя плачущей. Как сказал бы ее отец, солдаты не плачут. Он всегда твердил ей это. Если бы генерал Эдвард Спринг увидел сейчас свою дочь, она бы уже отжималась, лежа на холодных плитках общественного туалета.

«Не вешать нос, — прозвучал в ее сознании голос отца. — Иди и покажи им, что ты никого не боишься!»

Джейн поправила волосы, выпрямила спину и быстро пошла к своему столику. Она не доставит ему этого удовольствия заметить, что она плакала.

— Ты готова? — спросил кавалер.

Он посмотрел на Джейн — и сердце у него упало. Глаза красные от слез, а прежней невозмутимости как не бывало.

— Тебе кажется, что я некрасивая? — тихо спросила Джейн (она знала, что мужчины высоко ценят красоту).

— О боже! — почти взвизгнул он и испуганно оглянулся, надеясь, что никто этого не слышал.

— Поэтому ты не хочешь со мной встречаться?

— Но, Джейн…

— Что?

— Я хочу сказать, что дело не в этом. Ты очень красивая.

— Так в чем же тогда дело?

— Джейн, ты…

— Что?

— Неужели ты сама не догадываешься?

В этом-то и была главная проблема Джейн Спринг.

Она действительно никак не могла догадаться, что с ней не так.

Глава вторая

ДОРИС. Это же просто смешно!

СУДЬЯ. Мисс Темплтон, не спорьте со свидетелем.

ДОРИС. Свидетель подкуплен и говорит то, что ему приказано.

Из кинофильма «Вернись, любимый»[5]

Джейн Спринг поднялась со своего места и крепко сжала губы, чтобы не улыбнуться. За все время работы прокурором ей еще не попадалось такого легкого дела. «Даже пятилетний ребенок мог бы его выиграть», — хвасталась Джейн своим коллегам. Кто может усомниться в показаниях управляющего банком, который утверждает, что со счета их клиентки Глории Маркэм пропало больше миллиона долларов?

Кто подвергнет сомнению показания юриста, который подготовил документы, открывающие обвиняемому, Джеймсу Маркэму, доступ к сбережениям миссис Маркэм, его молодой, гхм, жены?

Эти свидетели были, если можно так выразиться, салатом и супом. Теперь — закуска. У всех уже текут слюнки! Джейн приготовила такое угощение, которого присяжные никогда не забудут.

— Миссис Маркэм, вы встретились с подсудимым на благотворительном балу. Так? — Джейн встала со своего места и направилась к свидетельнице.

Красоток вроде Глории Маркэм французы называют женщинами бальзаковского возраста, а американцы — матронами с Парк-авеню. Джейн Спринг считала таких женщин дурами высшей категории. На Глории был шерстяной пиджак в цветочек. Огромные золотые пуговицы сияли, как обивочные гвоздики. Седые волосы залиты лаком. Деревянная палка в виде лебедя: женщина хромала на левую ногу.

— Да, — ответила миссис Маркэм, глядя на присяжных.

— Правда ли, что ваша свадьба, состоявшаяся три месяца спустя после первой встречи, вызвала некоторое недоумение среди ваших знакомых? Их можно понять, ведь вы на тридцать пять лет старше вашего мужа. Так?

Присяжные захихикали.

— Но…

— Но вы любили друг друга. А если это так, то не имеет значения, что по возрасту муж годится вам в сыновья. Это вы хотели сказать?

— Ну да.

— Миссис Маркэм, вы сказали, что сразу после свадьбы открыли мужу доступ ко всем вашим банковским счетам?

— Да, но так было нужно. Он обещал помогать мне вести финансовые дела.

Джейн Спринг засмеялась.

— О, какой заботливый! — проговорила она сквозь смех, оборачиваясь к присяжным. — Какая трогательная забота, дамы и господа! Предложить богатой женщине помощь в финансовых делах. И что, хорошо он вам помог?

— Мисс Спринг! — одернул ее судья. — Воздержитесь от оскорблений!

Джейн кивнула судье, но, повернувшись к суду присяжных, отрицательно покачала головой.

— Миссис Маркэм, когда вы выходили замуж за подсудимого, знали ли вы, что его недавно выгнали с последнего места работы (кажется, из антикварного магазина) за растрату?

— Нет.

— Нет? Вы ничего не выясняли о прошлом человека, за которого решили выйти замуж? Вот это шаг! Уже столько десятилетий феминистки борются за права женщин, а все, чего вам хочется, — это просто принадлежать мужчине. Где ваша гордость? Вам должно быть стыдно…

— Протестую, ваша честь! — послышался возглас защитника.

— Протест принят.

— Протест отклонен.

Не то чтобы присяжные не замечали тона Джейн, ее брюзгливости и сарказма, нет, они просто предпочитали игнорировать их. Да у них и не было другого выхода. Они уже настолько были во власти своих фантазий, что реальные факты посчитали всего-навсего прокурорским приемом, некой профессиональной уловкой. На Джейн должны быть черный костюм и водонепроницаемые часы, она должна выглядеть хмурой и злой, она должна вести себя именно так, а не иначе, но все это уже не могло обмануть зрителей: они знали, кто Джейн на самом деле.

Застенчивая умница. Они же вместе с ней учились в школе. Сексуальный котенок, ждущий подходящего момента, чтобы проявить свою внутреннюю сущность. Да. Они были в этом уверены. И они верили Джейн Спринг, потому что верили себе.

— Миссис Маркэм, смотрите, пожалуйста, сюда.

Подсудимый из последних сил пытался привлечь к себе внимание жены, бросая на нее отчаянные взгляды. Уж этого-то Джейн ему не позволит.

— Сюда, миссис Маркэм. На меня. Теперь хорошо. После того как вы обнаружили, что ваш муж исчез, выяснилось, что на вашем банковском счете не хватает более миллиона долларов. Правильно?

— Нет, никаких денег у меня со счета не пропадало.

— Простите?

— Джеймс не брал у меня денег. В банке просто перепутали. Все деньги на месте.

Джейн обратилась к судье. Не было еще случая, чтобы кто-то соврал ей и ушел безнаказанным.

— Уклонение от дачи показаний, ваша честь!

Прокурор приблизилась к свидетельнице и, скрестив руки на груди, пристально на нее посмотрела:

— Миссис Маркэм, вы помните, что приносили присягу?

— Да.

— Соответственно, вы знаете: если суд обнаружит, что вы лукавите, вас обвинят в лжесвидетельстве.

— В чем?

— Не притворяйтесь дурочкой, мадам. Лжесвидетельство, а иначе говоря, ложь под присягой. Это юридически наказуемое преступление, влекущее за собой год тюремного заключения. В тюрьмах нет пластической хирургии. Подумайте об этом. Без этого достижения современной медицины вы очень быстро состаритесь. Вряд ли вам этого хочется.

— Я говорю правду, — ответила миссис Маркэм. — Все деньги на месте.

Обвиняемый послал своей жене воздушный поцелуй. Чего в этот момент Джейн хотелось, так это хорошенько ему врезать.

— Миссис Маркэм, сейчас я вновь повторю тот же вопрос, но прежде хочу предупредить вас: меня не замучает совесть, если я обвиню пожилую женщину в лжесвидетельстве и отправлю ее в тюрьму.

— Джеймс не брал денег. Он любит меня.

Обвинительница перебросила хвостик через плечо и повернулась к присяжным.

— Нет дурака хуже, чем старый дурак, дамы и господа.

Джейн покосилась на свидетельницу — та тихонько плакала. Судья протянул ей свой платок, а присяжные смотрели на старушку с сочувствием. Джейн застонала.

«Неужели им все сойдет с рук?»

Глория Маркэм закатила глаза и откинулась на спинку стула. Трость ее со стуком упала на пол. Присяжные хором ахнули.

Однако Джейн Спринг была непоколебима:

— Прекрасно сыграно, миссис Маркэм. Браво! Я люблю ходить в театр. Я, правда, предпочитаю Бродвей, но такое представление мне тоже по душе. Вы добились своего, присяжные вас пожалели — можете открывать глаза.

Миссис Маркэм лежала недвижимо.

— Позовите врача! — крикнул судья.

Шестеро мужчин и шесть женщин, призванные решить судьбу обвиняемого, были в ярости.

Однако отнюдь не потому, что миссис Маркэм врала под присягой. Они взбесились из-за того, что внезапно открылось, насколько слепы они сами были до сих пор. Как они могли так заблуждаться относительно женщины-прокурора?

За три дня судебных заседаний присяжные номер 1,2,5,6,7 и 12 окончательно уверились, что с Джейн Спринг им все ясно. Они (почему-то все шестеро оказались мужчинами) фантазировали, как станут распутывать ее волосы и расстегивать пуговицы на ее блузке. И вдруг их взглядам открылась неприглядная истина. Оказалось, что это далеко не кино, Джейн отнюдь не секретарша, а они совсем не ее боссы. Какой чудесный сюжет пропал! А присяжные ведь всё так подробно нарисовали себе! Эта ведьма вцепилась в несчастную бабульку и довела ее до обморока. Зачем? Всем и так понятно, что старушенция привирает. Для этого гнева не было весомых оснований. Просто спортивный интерес. Теперь эти шестеро прозрели. Никакой Джейн не котенок, она настоящая стерва.

О, какими же дураками они были!

Присяжные номер 3,4,8,9,10 и 11 сделали относительно Джейн Спринг не менее скоропалительные выводы. Они не раздевали ее в своих мечтах, сидя во время обеденного перерыва в комнате присяжных. В течение всех трех дней они размышляли о том, как было бы славно подружиться с Джейн, когда суд закончится. Они верили (женщины прекрасно разбираются в таких вещах), что вся эта деловая хватка не более чем маскировка в зале суда, что настоящая Джейн — скромная, начитанная девочка, преданная и верная, — ну прямо как они сами…

И вдруг эти шесть дам обнаружили, что их гнусно обманули. Джейн обвела их вокруг пальца очками в черной оправе и непроницаемым взглядом. Никакая она не скромница и давно уже не девочка. Просто бессердечная тетка в черном пиджаке и с водонепроницаемыми часами, измывающаяся над старушкой только потому, что та решилась вступиться за любимого человека. Это же ясно! Козе понятно! Всем, кроме Джейн Спринг. Ведь она знала, что свидетельница лжет, и запугала ее до обморока.

Ужасно.

Как она смеет так себя вести!

Как она смеет сперва прикидываться одним человеком, а потом оказываться совсем другим?

Джейн на это могла бы вполне резонно возразить, что ничего ока из себя не изображала и никого обманывать не хотела. Не ее вина, что она родилась с лицом и телом, принадлежащими, по логике окружающих, совсем не такой женщине. Не ее вина, что люди приписывали ей качества, которых у нее никогда не было.

Следует отметить, что Джейн с неизменным интересом читала отзывы присяжных о прошедшем судебном процессе. В графе, где нужно описать свое впечатление от прокурора, мужчины отмечали: сексуальная, привлекательная, остроумная; женщины же: неэлегантная, Но очень умная, трудолюбивая. Всякий раз результаты совпадали. Тогда-то Джейн и стала понимать, что, по каким-то неизвестным ей причинам, присяжные видят в ней совсем другого человека.

Джейн это устраивало. Вполне.

Эти люди были настолько уверены в своих выводах относительно Джейн, что превратно толковали и сам ее стиль обвинения. Джейн издевалась над свидетелями, а мужчины думали: такая сексуальная девочка, а задает такие умные вопросы! Давай, не щади их, тигренок! Женщины тоже были довольны: такая скромница, а как хорошо держится! Молодчина!

Она им нравилась, они ей верили — и голосовали за нее. Так было всегда. Именно поэтому Джейн Спринг спокойно дожидалась вердикта по делу миссис Маркэм. Джейн знала, что присяжные в ее руках.

Она всегда держала палец на кнопке — за исключением тех редких случаев, когда система вдруг давала непредвиденный сбой.

Что и случилось на этот раз.

Джейн этого не предвидела.

Это было ее слабое место. Как предугадать тот момент, когда людям откроется истина о ней? А крутой поворот событий необходимо учитывать: даже мужчины норой осознавали, что подлинная Джейн Спринг в корне отличается от того, что они нафантазировали о ней. Настоящая Джейн им не нравилась.

На этот раз суд присяжных думал недолго и вынес оправдательный приговор. Джейн просто рухнула на стул, на котором еще вчера сидела такая безмятежная, совершенно уверенная в своих силах.

Все улики были налицо. Подсудимый женился на богатой старухе, а потом испарился вместе с деньгами. Как они могли его оправдать?

И тут Джейн поняла. Да, присяжные прекрасно знали, что он мошенник, но они освободили парня, потому что старушенция его любила. Они не хотели обречь ее на одиночество. Иногда присяжные голосуют не умом, а сердцем. Джейн не раз приходилось сталкиваться с этим прежде.

Если бы только Джейн видела, что происходило в комнате присяжных, когда там выносился вердикт! Присяжные единодушно признали: не может быть никаких сомнений в том, что Джеймс Маркэм виновен в подлоге и краже. Но все до единого также признали, что Джейн Спринг должна быть наказана за издевательство над старой женщиной. Бедная старушка потеряла сознание! Такое поведение совершенно неприемлемо для прокурора и его не стоит поощрять обвинительным вердиктом подсудимому.

Вот так они все и решили.

Но помимо этого присяжные еще и наказали Джейн за то, что она оказалась не тем человеком, за которого они ее сперва приняли.

Адвокат Джон Гиллеспи после вынесения вердикта подошел к Джейн, улыбаясь, как объевшийся сметаны кот.

— Прекрасная работа, Джейн. Чем порадуете в следующий раз? Забросаете свидетелей гнилыми фруктами?

— Вы отлично понимаете, что здесь произошло. Я еще доберусь до вашего клиента, мистер Гиллеспи. Я подам апелляцию.

Но понимала ли сама Джейн, что здесь сегодня произошло? Судья, ведший заседание, был удивлен таким поворотом событий. Случай ведь, кажется, был совершенно ясный.

Воистину у Джейн не было более сильного соперника, чем она сама. А этого она, похоже, не понимала, что крайне удивило мудрого судью.

Глава третья

ДОРИС. Это уже слишком!

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Сюзан поняла, что Джейн проиграла дело, еще до того как увидела ее. Сюзан услышала это по одному лишь звуку ее шагов. Обычно Джейн шла так быстро, что Сюзан всегда приходилось бежать за ней вприпрыжку. Честное слово, это не так-то просто, если ты носишь туфли на платформе. А сегодня Джейн медленно поплелась от лифта к двери своего кабинета. Сюзан знала, что такое бывает только тогда, когда мисс Спринг в бешенстве. Что, кстати говоря, случалось довольно-таки часто. Ну, скорее часто, чем редко.

Сюзан слушала нарочито громкие, шаркающие шаги Джейн. Интервал между ними составлял, наверное, секунды три. Левой. Правой. Левой. Правой, Левой. Правой. Все ближе и ближе. И вдруг Джейн выросла прямо у Сюзан перед носом.

— Мы проиграли.

— Сожалею.

— Идиоты. Все они просто недоумки. Я продемонстрировала присяжным такие улики, что даже слепой крот в своей темной норе смог бы их разглядеть.

Джейн пнула ногой дверь кабинета, но затем все-таки взялась за ручку, открыла дверь и вошла внутрь. Сюзан облегченно перевела дыхание. Все это еще цветочки по сравнению с тем, что мисс Спринг может выдать, когда она не в духе. Однажды после проигранного дела Джейн вызвала Сюзан к себе в кабинет и в течение четверти часа бранила за то, что та не отвечала на телефонные звонки или говорила совсем не то, что нужно. Джейн долго разглагольствовала о том, что нужно держаться официальнее. «В конце концов, это прокуратура — вы, надеюсь, в курсе», — заявила она тогда. «Да, знаю, — хотела сказать Сюзан. — Я работаю здесь уже три года. И уж, наверное, мне известно, где я работаю».

Хотела сказать, да смолчала. Два года и девять месяцев Сюзан служила секретарем в судебной коллегии по штатским делам. Там приходилось иметь дело с целой толпой адвокатов, среди которых, с ее точки зрения, было очень мало симпатичных людей, но все это не шло ни в какое сравнение с последними тремя месяцами, которые бедняжке пришлось провести с Джейн Спринг. Прежний босс не слишком нравился Сюзан, это был просто высокомерный урод: он так и не удосужился запомнить имя своей секретарши и называл ее каждый день по-разному — то Сэлли, то Сюзи, то Сэнди. Зато там можно было читать журнал «Нэшнл инкуайрер» (Сюзан страшно любила сплетни), раскладывать пасьянс на компьютере и красить ногти — прежнему боссу было на все наплевать. И даже если он замечал, то все равно не читал по этому поводу получасовых лекций. А вот мисс Спринг! Сюзан еще не доводилось иметь дело с такими людьми. Ее хлебом не корми — дай только сделать кому-нибудь замечание.

«Сюзан, здесь не дискотека. Чтобы я больше не видела вас на работе в короткой юбке. Спасибо».

«Сюзан, уберите прочь эту макулатуру. Здесь вам не библиотека».

«Черный лак для ногтей? Надеюсь, Сюзан, что завтра вы будете выглядеть более прилично».

«Сюзан, да вы что? Выплюньте жвачку. У нас не принято говорить по телефону и при этом жевать».

«Очень хорошо, что ваши друзья так вас любят, но это еще не повод целыми днями болтать с ними по служебному телефону. Чтобы это больше не повторялось. Спасибо».

«Сюзан, здесь вам не казино. Будете играть в карты в свободное от работы время».

«Черт! — всякий раз злилась Сюзан. — Лучше бы эта Спринг заткнулась и посмотрела на себя в зеркало. Старая уродина!»

Джейн Спринг поискала на столе оставленные для нее сообщения — и ничего не нашла. «Невероятно, — подумала она, — ведь меня не было шесть часов. Однако с этой Лентяйкой Сюзан и не такое возможно». Свою секретаршу, мисс Сюзан Бонфиглио, Джейн звала Лентяйкой Сюзан. Разумеется, только про себя. Она никогда не жаловалась на свою глупую, непрофессиональную, лениворожденную секретаршу никому из коллег — ни Джесси, ни Грэхему, ни этой дуре Марси Блюменталь. Она предпочитала о таких вещах не распространяться. Коллеги посмеивались: «Как сделать, чтобы о человеке больше никто ничего не услышал? Отправьте его работать к Джейн Спринг. Ха-ха-ха!»

Лентяйка Сюзан попала к Джейн после того, как прокурорша уволила ее предшественника, секретаря по имени Деррик, который, заполняя бумаги на подсудимого, в графе «пол» шутя написал: «паркетный». Лентяйка Сюзан не ребячилась, как Деррик, и не славилась красотой, в отличие от Кристины — той, что была еще до Деррика. Красавица Кристина ушла после того, как Джейн обнаружила в электронной почте вирус. Лентяйка Сюзан было просто невообразимо ленивой. Как говорил ее отец, работать на аппарате искусственного дыхания ее бы точно не взяли. Но секретарская работа — это далеко не медицина, тут можно и полодырничать. Сюзан знала, что Джейн по этому поводу придерживается совсем иного мнения. Впрочем, Сюзан понимала и еще кое-что, а именно, что мисс Спринг вряд ли ее уволит. Прогнать третьего секретаря за три месяца — это же просто смешно.

Не уволит, несмотря на то, что Сюзан носит на работу мини-юбку, туфли на платформе, надевает на ногу браслет, осветляет волосы и взбивает их так, что за ее прической можно спрятать небольшой грузовичок. Не уволит, несмотря на то, что Сюзан печатает, только когда Джейн на нее смотрит, постоянно болтает по телефону со своими подружками, раскладывает пасьянс и отвечает на звонки голосом, напоминающим звук ногтей, скребущих по доске: «Здрасте. Офис Джейн Сп-Ринг».

Джейн вздрагивала всякий раз, когда слышала это. Лентяйка Сюзан была из Нью-Джерси (или, как она говорила, из «Джойси»). Всякий раз, когда секретарша опаздывала (а это происходило каждый день), она говорила Джейн, что автобус из Джойси застрял в пробке. «Вы не поверите, мисс Сп-Ринг! Весь транспорт стоит! Это такая огромная пробка! Наверное, до самой Канады. Клянусь честью!»

Но Джейн ей, разумеется, не верила.

Лентяйка Сюзан знала, что после проигранного дела Джейн будет еще целый час сидеть у себя в офисе — дуться, фыркать, бесцельно бродить по кабинету. Так было раньше. Сюзан, радуясь внезапно предоставленной ей свободе, открыла на компьютере пасьянс, достала из сумки бутылку диетической колы («Чтобы никаких бутылок на рабочем столе, Сюзан»), сняла трубку и стала набирать телефон Полли — своей лучшей подруги.

— Ну, как дела, Полли?

— Какие новости, малышка?

Джейн Спринг тихонько приоткрыла дверь офиса — она хотела поймать секретаршу с поличным. Лентяйка Сюзан увидела Джейн и от неожиданности уронила трубку. Та, падая, опрокинула стоявшую на столе бутылку — и кола залила весь стол. Обычно такие представления вознаграждаются улыбками зрителей.

Но Джейн Спринг смеяться не собиралась.

Сюзан схватила первые подвернувшиеся под руку бумаги (попались только что распечатанные материалы следствия) и стала протирать ими стол. Джейн просто глазам не верила: эта девчонка использует официальные документы вместо промокашек!

— Разве я не предупреждала: чтобы на столе не было никаких бутылок! По-моему, предупреждала. Теперь вы поняли почему? Когда я что-нибудь приказываю, то рассчитываю на то, что мое требование будет выполнено. Спасибо. Я не хочу, чтобы подобное повторилось, Сюзан. Вы меня поняли?

Лентяйка Сюзан кивнула. Она вся побагровела от смущения.

— Ну, что тут у вас происходит? Маленькая ссора? Или весенняя уборка? — послышался мужской голос, незнакомый Лентяйке Сюзан. Бедняжка подняла глаза. Джейн Спринг тоже повернулась узнать, что это за зритель пришел посмотреть на их представление. Это оказался Джон Гиллеспи.

— Мужайтесь, Джейн, Все у вас сегодня идет шиворот-навыворот. Сперва проиграли дело, затем ваша секретарша превращает показания свидетелей в папье-маше. Господи! Я с ужасом жду, что будет дальше!

— Вы пришли сюда позлорадствовать, мистер Гиллеспи? Честно говоря, мне наплевать. Вы выиграли тридцать четыре процента дел, я — восемьдесят восемь. Злорадствуйте до поры, но статистика-то не врет. Вы мне и в подметки не годитесь — сегодняшняя неудача не меняет общей картины.

Джон Гиллеспи закатил глаза.

— Спасибо за теплый прием, мисс Спринг. Вообще-то я заходил поздороваться с Грэхемом. А раз уж оказался неподалеку, то почему бы не поприветствовать и остальных? В этом, кажется, нет ничего предосудительного? Или для того, чтобы зайти к вам в кабинет, требуется специальное разрешение?

Джейн Спринг промолчала. При других обстоятельствах лентяйка Сюзан получила бы массу удовольствия от этой сцены, но сейчас ей было не до того.

— Офис Грэхема — последняя дверь направо. Уверена, он будет чертовски рад вас видеть.

И Джейн снова повернулась к Лентяйке Сюзан:

— Сюзан, в мое отсутствие кто-нибудь звонил? Что-нибудь мне передавали?

— Да, было несколько звонков.

— И вы, разумеется, записали все, что нужно было передать?

— Да, конечно, как вы и просили.

— И где же записи, Сюзан?

Джейн не стала выяснять, почему документы не лежат у нее на столе. Требовать от секретарши пройти эти три метра было бы просто жестоко. В ее профессиональные обязанности не входит совершать подвиги.

Лентяйка Сюзан протянула Джейн липкий комок бумаги. Прокурор увидела, что ее секретарша вытирала стол не только свидетельскими показаниями, но и голубыми листочками, предназначенными для записи важных сообщений.

— Они здесь, мисс Сп-Ринг. Можно попробовать развернуть их, но я не уверена, что вы сможете что-нибудь прочитать.

— Нет, Сюзан, пожалуй, не стоит пытаться. Полагаю, что на бумажках, превратившихся в куклу, разобрать ничего нельзя.

— Что?

— Не обращайте внимания, Сюзан. Не могу же я рассчитывать, что до вас будут доходить все мои шутки.

— Простите, мисс Сп-Ринг.

— Хорошо. Надеюсь, это будет вам уроком. Ох уж эти штатские! — шепотом добавила Джейн.

— Что?

— Ничего. Не обращайте внимания. Все, инцидент исчерпан, Сюзан.

Джейн Спринг, гневно потряхивая хвостиком, удалилась к себе в офис. Лентяйка Сюзан выбросила мокрый комок в корзину, подумав: «Черт! Лучше б эта Спринг заткнулась и посмотрела на свою рожу в зеркало. Старая уродина! Подумаешь, событие: кола пролилась!» — И она вернулась к прерванному пасьянсу.

Глава четвертая

ДОРИС. О чем бы он ни заговорил, обязательно закончит тем, что сделает предложение.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Грэхем Ван Утен был одним из четырех прокуроров по уголовным делам. Он не слыл лучшим юристом в этой команде, почетное звание по праву принадлежало Джейн, но она доверяла Утену больше, чем кому бы то ни было из своих коллег. Им пришлось вести вместе уже несколько дел, а они до сих пор разговаривали. По местной статистике, это было просто невероятно. Грэхем был настоящий трудяга, вызывавший уважение Джейн: он работал так, как надо. Она превыше всего ценила в людях преданность своему делу. Грэхем — молодчина, но зачем он водится с этим гнусным Джоном Гиллеспи? У Джейн это просто в голове не укладывалось.

«Кофе. Мне нужно выпить кофе. Это поможет мне успокоиться». (Джейн Спринг была тем редким человеком, который может успокоить разыгравшиеся нервы двойной дозой кофеина.) Прокурор вышла из кабинета, полюбовалась видом труженицы Сюзан (та перепечатывала только что испорченные ею бумаги) и отправилась по коридору на кухню. Миновала кабинет Джесси. Там никого не было: он работал со свидетелями. Кабинет Марси — весь забитый какими-то свадебными журналами. Наконец кабинет Грэхема. Через щелочку приоткрытой двери Джейн увидела сидящего на диване Джона Гиллеспи. Джейн отвела взгляд и уставилась себе под ноги. «Кофе. Сейчас только кофе. Алкоголь будет, когда придешь домой».

Офис Грэхема располагался по соседству с кухней, и как бы Джейн ни хотела забыть о сидящей за стенкой парочке, их голоса не позволяли этого сделать. Стена скрадывала звуки, но если приблизиться, то вполне можно различить говор. А когда слышишь, что кто-то произносит твое имя, уйти становится совершенно невозможно.

— Ты относишься к Джейн лояльно только потому, что тебе не приходится выступать против нее, — говорил Гиллеспи.

— Послушай, я же не утверждаю, что в нее влюблен, я только хочу сказать, что она отнюдь не Иван Грозный, Джон. Да, порой Джейн может вести себя несколько агрессивно, но посмотри, сколько у нее за плечами выигранных дел.

Джейн польстило, что Грэхем защищает ее. Все-таки они настоящие друзья.

— Несколько агрессивно? Увиденное мною сегодня называется иначе. Она просто растерзала бедную старушку, Грэхем. Сперва издевалась над ней, а потом пригрозила, что посадит в тюрьму. Свидетельница упала в обморок!

— Удивил! Это еще что! Однажды свидетеля Джейн увезли в больницу с сердечным приступом. Тридцатипятилетнего мужика в полном расцвете сил — в больницу!

— Ну вот видишь! Она просто сумасшедшая!

«Я сумасшедшая? — дернулась Джейн. — Урод. Я просто делаю свое дело».

— Но знаешь, — продолжал Гиллеспи. — Если забыть о том, что мисс Спринг немного извращенка, то она по-своему очень сексуальна.

«Извращенка?»

— У нее прекрасное тело, хоть она и прячет его под этим уродским костюмом, — говорил адвокат. — Я-то знаю. Меня не проведешь. А если она распустит волосы… — Джейн дотронулась до своего хвостика. — Я бы, пожалуй, переспал с ней!

— Хм, и я бы не прочь. Но только если она при этом будет молчать, а это, друг мой, совершенно невозможно, — закончил Грэхем.

И мужики за стенкой захохотали. Джейн не могла поверить собственным ушам. Как Грэхем смеет говорить о ней в таком тоне? А она-то считала, что они друзья!

После всего услышанного выйти из кухни и снова пройти мимо кабинета Грэхема не было сил. Она стояла, глотала кофе и считала плитки над раковиной. Сейчас ее трясло не только от подслушанного возмутительного разговора и от четырех чашек крепкого кофе. В этот момент девушке было просто больно.

Как бы то ни было, оставаться на кухне вечно невозможно. Дел по горло. Если оставить Лентяйку Сюзан одну, работать она точно не будет, начнет играть в карты на компьютере или болтать с секретаршей Грэхема Денис. Непонятно, о чем они разговаривают, — пятидесятилетняя мать четверых детей и эта двадцатичетырехлетняя девчонка с осветленными волосами и проколотым пупком. Ну и люди! Никакого уважения ни к начальству, ни к старшим по возрасту. Одно слово — штатские! Жалкие существа.

Джейн напрягла слух: к ее облегчению, разговор шел уже о футболе. Высоко задрав голову, девушка пулей пронеслась мимо кабинета Грэхема и спряталась у себя. Джон Гиллеспи распрощался с Грэхемом, предварительно договорившись встретиться с ним за пивом на следующей неделе. Джейн вперилась в компьютер: сейчас сплетник пройдет мимо ее кабинета. Но тут раздался крик Марси: Джейн даже вздрогнула от неожиданности. В последнее время Марси вела себя подозрительно тихо. Сама она уверяла, что работает со свидетельскими показаниями. Но Джейн полагала, что та просто придумывает, какое бы платье надеть на свадьбу.

— Джон Гиллеспи! Как поживаешь? — закричала Марси, выбегая из своего кабинета. Марси Блюменталь, в которой было всего 155 сантиметров и 45 килограммов, умела обратить на себя внимание. — Господи! Я и не заметила, когда ты пришел!

— Я тебя тоже не видел, — на ходу придумал Джон.

«Ври больше, — отозвалась про себя Джейн, — просто как все люди, которым пришлось иметь с Марси дело, ты стараешься встречаться с ней пореже». Это было действительно так. Марси не была ни злой, ни глупой. Она даже была неплохим адвокатом. Проблема заключалась в том, что никто, кроме нее самой, Марси по-настоящему не интересовал. После того, как собеседник в течение нескольких часов выслушивал подробности ее новой диеты («Я уже сбросила полтора килограмма!»), рассказы о занятиях йогой («Господи, это просто перевернуло мою жизнь!») и о покупке новой кофточки («Дорогущая! Но я не могла устоять!»), — он поневоле начинал в следующий раз прятаться и уже не интересовался, как она провела выходные, ведь и впрямь начнет рассказывать!

Ее болтовня не прекращалась ни на минуту. А с тех пор, как Марси начала готовиться к свадьбе, она стала просто невыносима. Особенно для Джейн.

— Как твои дела? — спросил Джон Гиллеспи, поглядывая на часы.

— Как мои дела?! — несколько жеманясь, воскликнула Марси. Джейн застонала. Она уже слышала все это тысячу раз за прошедшие две недели. Кому пришло в голову на ней жениться: придется же целыми сутками ее слушать! Джейн наизусть знала, что сейчас будет. Марси начнет махать перед своим лицом левой рукой с таким видом, словно отгоняет мух, а правую спрячет за спину. «Вы опоздали, месье, я помолвлена! — И сунет руку, украшенную бриллиантовым кольцом, прямо под нос Джону Гиллеспи. — Смотри!»

Разумеется, так все и произошло. Джон Гиллеспи сделал вид, что очень заинтересован этой новостью, — так поступали все, кому Марси демонстрировала свое кольцо, а уж поверьте, показывала она его направо и налево. Когда Марси объявила, что пойдет со своим женихом Говардом в Центральный парк смотреть на далайламу, у всех была одна мысль — чтобы показать ему свое обручальное кольцо.

— Поздравляю! — сказал Джон Гиллеспи. — А когда свадьба?

— В марте. В отеле «Уолдорф». На мне будет платье от Веры Ванг.

«Какой-какой Веры?» — не поняла Джейн, не переставая яростно стучать по клавишам.

— О, это прекрасно, — ответил Джон. — Твоему жениху можно только позавидовать, — добавил он тоном, в котором звучал едва уловимый сарказм, — неброский, но если прислушаться, ощутимый.

«Интересно, он презирает Марси так же, как я? — думала Джейн. — Если да, то может ли это помешать ему с ней переспать? Или парню вообще наплевать, кто лежит рядом с ним в постели?»

Джон распрощался с Марси и направился к лифту. Джейн переждала еще пять минут и, вся кипя от ярости, бросилась в кабинет Грэхема. Лентяйка Сюзан проводила ее удивленным взглядом.

Джейн Спринг решила, что она никому не позволит вести о себе подобные разговоры. Никому и никогда не позволит.

«Измена должна быть наказана, Джейн!» — учил ее отец.

«Да, сэр!»

Кабинет Грэхема был пуст.

— Где он? — рявкнула Джейн его секретарше.

— Наверху. В библиотеке.

Джейн стрелой взлетела вверх по лестнице. Лифты придумали лентяи — разгильдяи штатские, понятия не имеющие, что такое дисциплина.

Предатель сидел за столом красного дерева и выписывал что-то из свода законов.

— Мне нужно кое-что у тебя спросить, — выпалила Джейн.

Грэхем поднял глаза, и его лицо озарилось широчайшей улыбкой.

— О, я польщен. Не каждый день Джейн Спринг просит у меня совета.

Джейн смерила собеседника взглядом.

— Не могу поверить, что ты носишь рубашку этой фирмы. Всем известно, что они эксплуатируют детский труд. Подумай: может быть, эту рубашку шила шестилетняя девочка — вместо того чтобы учиться в школе!

— Что ж, в таком случае из нее получится прекрасная швея.

— Очень смешно, мистер Ван Утен. А теперь отвечай. — Джейн сложила руки на груди. — Почему переспать ты бы со мной переспал, а встречаться не стал бы?!

Две библиотекарши и два адвоката разом обернулись на Джейн.

— Что? — Грэхем даже вскрикнул от удивления.

— То, что слышал. — Джейн уселась напротив. — Я слышала, как вы с Джоном Гиллеспи перемывали мне косточки — мол, с удовольствием переспали бы со мной, но в ресторан никогда бы не пригласили. Я верно интерпретирую?

Улыбка исчезла с лица Грэхема.

— Джейн, это был приватный разговор, — прошептал он.

— Но я его услышала.

— Подслушивание — уголовно наказуемое преступление.

— Только если при этом используется техника.

— Джейн, я…

Библиотекарши и адвокаты пытались делать вид, что очень заняты и ничего не слышат, но все равно то и дело кидали взгляды в их сторону. Столь интересные разговоры не так уж часто звучали в стенах юридической библиотеки.

Девушка устало откинулась на спинку стула.

— Джейн, не могли бы мы поговорить в каком-нибудь другом месте?

— Нет, не могли бы. Отвечай здесь и сейчас.

Грэхем Ван Утен не мог поверить в реальность происходящего. Такая умная женщина, а не понимает, что выставляет себя на посмешище.

— Джейн, ну что ты в самом деле? Это была просто дурацкая мужская болтовня. Обычная трепотня. Это ничего не значит.

— Не уворачивайся, или доложу куда следует о том, что ты приглашал на свидание одну из присяжных по делу Уитли.

У Грэхема упало сердце. Он прекрасно знал, что то свидание было непростительной ошибкой с его стороны.

— Повтори, пожалуйста, в чем заключался вопрос.

Лицо Джейн смягчилось. Она прикусила губу. Грэхем увидел, что еще немного — и она расплачется. Это было просто невероятно. Грэхем никогда не видел Джейн такой… такой обиженной. Такой… Ничем не отличающейся от обычного человека.

— Почему я не нравлюсь мужчинам? — жалобно спросила она. — Почему со мной всегда происходит одно и то же? Мужчины сперва заглядываются на меня, а потом бросают. В эту субботу мне дали отставку после первого же свидания. А предыдущий кавалер бросил меня после второго, причем он успел переспать со мной, но и это его не удержало. Я не понимаю. Почему все бросают меня?

Грэхем тяжело вздохнул.

— А ты разве сама не догадываешься?

Джейн Спринг отрицательно покачала головой. Ее глаза были полны слез, хотя она изо всех сил пыталась сдержаться: хватит с нее и той истерики, которую она устроила в субботу, такое не должно повторяться, не должно, но…

— Джейн, мужчины рассчитывают найти в женщине совершенно определенные качества, которые…

— Которые у меня есть. Я знаю, что есть.

Грэхем понимал, что тут следует быть очень тактичным и осторожным.

— Хорошо. А как ты думаешь, чего мужчины хотят от женщины?

— Женщина должна быть честной, дисциплинированной, пунктуальной, умной, ответственной, целеустремленной, сексуальной. Она должна уметь подчиняться и приказывать.

«Ты забыла добавить: нападать, унижать и кастрировать», — хотел вставить Грэхем, но удержался. Не стоило обижать Джейн, так что единственное, что сорвалось с его губ, было:

— Ну ничего себе!

— Что ничего себе?

— Ушам своим не верю, неужели ты искренне полагаешь, будто мужчины хотят от женщины именно этого?

— А что, разве нет? Разве не к этому они стремятся?

— Ну конечно же, спят и видят, — с сарказмом ответил Грэхем. — Мужчине больше ничего не надо, лишь бы его подруга была пунктуальной, дисциплинированной и умела приказывать и подчиняться.

— Вот видишь, поэтому-то я и не понимаю, в чем тут дело.

Грэхем тоже не понимал, — у него просто не укладывалось в голове, как можно быть такой умной и такой наивной одновременно. Впрочем, кто из нас знает, за что его ценят другие люди?

— Дело как раз в этом списке, который ты только что отбарабанила. Это отнюдь не те качества, которые мужчина хочет найти в женщине. Нам нужно совсем иное.

Грэхему ужасно хотелось поговорить об этом где-нибудь в другом месте. Все вокруг замерли — они слушали. Но Джейн, кажется, было совершенно наплевать.

— Выходит, если я не добавлю себе в список это совсем иное, меня никто никогда не полюбит?

— Я этого не говорил.

— Говорил-говорил, не увиливай. Ты сказал это еще у себя в кабинете. Что никогда не пригласишь меня на свидание, пока я такая, как сейчас.

Все, нужно уходить. Он уйдет — это решено. Грэхем уже встал.

— Сядь. Ты шагу не сделаешь, пока не ответишь на все мои вопросы.

Все дело было в том, что хотя Джейн Спринг и пыталась вести себя по-мужски, в груди у нее билось женское сердце. Она усвоила идеи отца о том, что в любви все штатские ленивы, эгоистичны и апатичны. Ей казалось, что в этом и заключается причина всех ее страданий. Девушка всегда испытывала сильное влечение к мужчинам — зовите это любовью или похотью, все равно. Джейн стыдилась этого, как стесняется своего веса толстый подросток, — мучилась, но продолжала мечтать о любви, причем не просто о любви, а о такой, какую показывают в старых фильмах. О настоящей любви.

Грэхем сел. Джейн вырвала из блокнота листок бумаги, взяла из рук парня ручку и написала в столбик цифры от одного до десяти.

— Ладно, я готова. Давай. Диктуй, чего еще хотят мужчины.

Грэхем удивленно посмотрел на лежащий перед ней листок.

— Джейн, я не понимаю, почему ты так нервничаешь из-за этого?

До него и правда не доходило. Джейн Спринг могла разозлиться, да, но расстроиться — нет, никогда. Неужели она так переживает только из-за того, что ее бросил мужик? Когда в прошлом году она отправила за решетку беременную женщину, что-то никто слез у нее на глазах не видел. А тут вдруг такое! В библиотеке. На виду у всех. Из-за какого-то идиота. Ну и ну!

— У меня есть для этого основания, мистер Ван Утен.

— Ну ладно, — сдался он, — давай все обсудим. Сама как думаешь, чего тебе не хватает?

— Ну, — начала Джейн, — я знаю мужчин, интересующихся только баскетболом. Например, у нас дома говорили только про футбол. Про баскетбол я ничего не знаю. Да, наверное, это недостаток.

Амазонка записала напротив цифры один: «Говорить о баскетболе».

— Джейн, это не то, — мягко возразил Грэхем. Он был уже готов открыть девушке всю правду: что все те качества, которые перечислены в ее списке, только отпугивают, что мужчинам наплевать на ответственность, честность и пунктуальность, им все равно, какие оценки у тебя в аттестате. Важно другое. Отвратно, если ты постоянно унижаешь своего собеседника. Шокирует, если ты почему-то думаешь, будто довести старушку до обморока похвально.

И все-таки Грэхем сдержался. Он не собирался наниматься к Джейн Спринг в психоаналитики. Он и так уже сказал слишком много. Если ей действительно хочется стать привлекательной женщиной, она сама должна разобраться, что в ней не так.

— Я не понимаю, — устало произнесла Джейн и аккуратно зачеркнула только что написанную фразу. — Чего же вам тогда надо? Ты должен мне объяснить! — взмолилась она.

Грэхем глянул на часы, взял со стола блокнот и свод законов и поднялся.

— Уже шесть часов. Прости, я очень спешу. Джейн, ты самая умная женщина из всех, с кем мне приходилось общаться. Может быть, даже самая умная женщина в Нью-Йорке. Ты сама в этом скоро убедишься.

И тут, впервые в жизни, Джейн вдруг покраснела от смущения.

Глава пятая

ДОРИС. Я выйду на улицу и приглашу к себе первого попавшегося мужчину.

ЭКОНОМКА. Не делайте этого, мадам. Ничего не получится.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Зигмунд Фрейд всю жизнь искал ответ на вопрос: чего хочет женщина? Джейн Спринг теперь ломала голову над встречной проблемой: чего хочет мужчина?

Придя домой, она достала из холодильника бутылку белого вина, наполнила бокал и отправилась в гостиную. Девушка сидела на черном кожаном диване и думала о своей жизни. И хотя это была ее собственная квартира, хотя отец жил в шестидесяти милях отсюда и не мог вдруг войти в комнату, Джейн все равно не могла решиться положить ноги на кофейный столик. Так она и сидела напротив телевизора, выпрямив спину и скрестив ноги, — точно так же, как сидела в суде.

Джейн взяла пульт и включила телевизор. Затем выключила. Снова включила. И опять выключила.

«Что за день, — устало думала она. — Второй подобный я не переживу. Сначала проиграла дело этому недоумку Гиллеспи, потом вздумала разговаривать о любви с Грэхемом Ван Утеном. Куда я качусь?»

Джейн пошла в спальню, рухнула на кровать и сняла телефонную трубку. «Сейчас расскажу обо всем Элис — о том, что я подслушала на кухне, и о том, что было потом в библиотеке. Элис меня поддержит».

От этой мысли настроение тут же улучшилось. Элис Карпентер — настоящая, проверенная временем подруга, она-то понимает, что такое верность. Они дружили с первого класса. И теперь, живя за тысячи миль от Нью-Йорка, Элис все равно оставалась лучшей подругой. Джейн знала, что кто-кто, а Элис ее никогда не предаст.

Она посмотрела на часы. Разница во времени между Нью-Йорком и Сан-Франциско — три часа. Элис, наверное, еще на работе. Впрочем, все равно. Джейн набрала номер телефона больницы Святой Марии, где Элис работала медсестрой.

— А, привет, Джейн. Элис сейчас у больного. Я передам ей, что ты звонила, — ответил голос на другом конце провода.

«Проклятье! Эти штатские вечно чем-нибудь болеют, — подумала Джейн, бросая трубку. — Они все время хныкают и чего-то требуют. «Сестра, сестра, я истекаю кровью! Ах, сестра, у меня отнялись ноги!»»

Отец Элис тоже был военным, но в отличие от Джейн девочка ходила в школу для детей военных лишь первые годы. Потом она училась только в обычных школах, вместе с штатскими. В результате, когда Элис исполнилось семнадцать, она уже перепробовала такого, чего Джейн и во сне не видела, — например, курила марихуану и ходила на школьные балы.

Элис не только снисходительнее относилась к штатским, она смотрела на них иными глазами, не так, как Джейн. Она умудрилась даже выйти замуж за штатского.

— Привет, Спринги, это я, — наконец послышался в трубке голос Элис. — Как твои дела? Ты опять выиграла дело? Ведь выиграла? Моя лучшая подруга — гроза мошенников Нью-Йорка.

— Ты ошибаешься.

— То есть как?

— Ну, все очень сложно. Моя главная свидетельница вздумала защищать обвиняемого.

— Господи! Прости, Спринги, я не знала. Не принимай близко к сердцу.

— Да нет, я уже успокоилась.

— Так его все-таки осудили?

— У меня сегодня были и другие дела.

И тут Джейн поведала обо всем: про ежедневные утренние заплывы, про неудачу в суде, про то, как Грэхем и Гиллеспи перемывали ей косточки, и, наконец, про свой разговор с Грэхемом в библиотеке.

— Он назвал меня извращенкой!

— Ну, не переживай так, солнышко!

— И все эти разговоры про то, что таких, как я, мужчины не любят, — продолжала Джейн, сбрасывая с ног туфли. — Ты слышала что-нибудь более смешное?

Элис набрала в грудь побольше воздуха. Пришла пора назвать вещи своими именами, благо Джейн сама затронула проблему. Она думала сказать об этом раньше, когда с Джейн поссорился прокурор из-за того, что та всем рассказывала, будто он никудышный спортсмен, или когда Джейн заявила своему лечащему врачу, что ему полезно заново ознакомиться с женской анатомией, раз он не знает, как доставить женщине удовольствие. Но тогда Элис сдерживалась.

Элис знала, что мужчинам Джейн кажется слишком суровой и прямолинейной, но продолжала надеяться, что они разглядят ее благородную суть: любовь к справедливости, ответственность, удивительную верность. Кто все бросил и прилетел в прошлом году в Сан-Франциско, чтобы три дня просидеть у кровати Элис, когда той вырезали аппендицит? Джейн.

— Знаешь, Спринги, может быть, Грэхем в чем-то и прав?

Оглушительная тишина в трубке.

— Я… я не хочу сказать, что правда полностью на его стороне, но, видимо, тут есть к чему прислушаться. Подумай, Джейн.

— Просто не могу поверить, что ты вздумала его защищать.

— Я и не защищаю, Спринги. Но ты же юрист — смотри на его слова как на свидетельские показания.

Элис перевела дух. Она любила Джейн и понимала, что та страдает. Но Элис давно уже собиралась поговорить с Джейн начистоту, ведь было совершенно очевидно, что ее подруге требовалась помощь.

— Спринги, тебя же все время бросают. Разве это не повод задуматься?

— Но ведь я же хорошая, — всхлипнула Джейн.

— Ты самая лучшая, — принялась утешать ее Элис. — Ладно. Давай посмотрим на оборотную сторону медали. Если на суде ты чувствуешь, что избранная тобой стратегия не работает, ты же ищешь другую?

— Да, но…

— И это работает не только в суде, Спринги. В жизни те же правила. Сколько я вижу, ты что-то не так делаешь на свиданиях. Твоя стратегия ошибочна, следовательно, нужно ее менять.

— На что менять? — крикнула Джейн.

В этот момент Джейн ненавидела свою подругу. Да кто Элис такая, чтобы советовать, как надо себя вести на свидании? Она вышла замуж за первого своего парня, она до сих пор за ним замужем. Ей не пришлось мотаться по этим проклятым свиданиям! Что она может об этом знать? Джейн ходит на них вот уже двадцать лет. «Спасибо, Элис, но я, наверное, получше тебя знаю некоторые вещи», — подумала Джейн.

— Ох, господи! Ладно, Спринги, мне надо бежать. Больному в седьмой палате пора ввести морфий. Не думай об этом сегодня, мы еще поговорим завтра.

Второй раз за сегодняшний вечер Джейн бросила трубку, скатилась с кровати и пошла в гостиную, взяла бокал с вином и положила ноги на кофейный столик, — положила, но тут же опомнилась и села нормально. И тут началось это — стоны и крики наверху. Черт! Вот еще не хватало. Соседи сверху, Тейты («Привет! Мы Тейты! Обязательно заходите к нам на бокал вина!»), поженились меньше года назад. Сексом молодожены занимались, наверное, каждые два часа, да еще так шумно!

Судя по приглушенному сопению и звуку падающей мебели, сегодня они начали в коридоре, а теперь добрались до дивана в гостиной — прямо над головой Джейн. Если повезет, то на этом они не остановятся и переберутся на кухню, как уже было прошлой ночью.

В этом случае их хоть слышно не будет. А пока Джейн сделала единственное, что мог при таких обстоятельствах сделать уравновешенный, спокойный, собранный юрист, — она включила телевизор. На полную мощность. Теперь по звукам, доносившимся из этих двух квартир, можно было решить, что в одной снимают порнофильм, а в другой живет глухая старуха, которой лет девяносто.

Джейн потягивала вино и вспоминала разговор с Элис, абстрагируясь от орущего телевизора и дребезжащей люстры.

«Это работает не только в суде, Спринги. В жизни нужно поступать точно так же. Сколько я вижу, ты что-то не так делаешь на свиданиях. Твоя стратегия не работает, следовательно, нужно ее менять».

Но чего еще надо мужчинам? Джейн беспомощно искала ответ. Разговоров про баскетбол? Но Грэхем сказал, что дело тут не в баскетболе.

Хороших манер? Но с правилами хорошего тона у нее, кажется, все в порядке. Даже когда Джейн не нравится то, чем ее угощают, она съедает все, что лежит на тарелке.

Секса? Никто не мог обвинить ее во фригидности. Джейн очень гордилась собой и считала себя раскрепощенной, горячей американской женщиной.

Может ли она быть более откровенной? Джейн знала, что многие мужчины не любят, когда женщина притворяется. Но нет, она всегда начистоту говорит, что ей в них не нравится. Куда уж откровенней? Непонятно. Чего еще, кроме искренности, пунктуальности, дисциплинированности, твердой воли, целеустремленности и сексуальности может хотеть мужчина?

Ведь она, кажется, обладает всем боезапасом.

Точно обладает.

Но если, следуя совету Элис, рассмотреть показания свидетелей, то станет очевидно: и правда, что-то необходимо менять. Нужно понять, чего еще они хотят.

Когда Тейты наконец кончили резвиться, Джейн убавила звук. В тишине мысли приходят быстрее. Она думала про миссис Маркэм, так жаждущей быть любимой, что она вышла замуж за человека, которому была нужна только в роли кредитной карточки. Джейн презирала эту женщину и в то же время прекрасно понимала ее. Никому не понравится быть бездомной собакой.

Джейн и саму себя корила за то, что ей так хочется быть любимой. Это ведь полнейшая деградация — так хотеть принадлежать мужчине. Джейн знала, что это просто глупо, но в глубине души все-таки продолжала мечтать о любви — и обо всей мишуре, с любовью связанной: о бабочках, о первых поцелуях, о бурном романе, о фейерверке, о кольцах. Ведь может же найтись мужчина, которого хватит больше чем на одно свидание? Который останется с ней навсегда? Должен же он где-то быть.

Но если Джейн не узнает, чего он хочет, она его никогда не найдет. А времени остается не так уж много. Джейн Спринг было целых тридцать четыре года. Тридцать четыре года и девять месяцев, если быть точной. Все знают, что после тридцати пяти у женщины больше шансов встретить инопланетян, чем найти мужа. Об этом сообщалось в каком-то научном исследовании, проведенном не где-нибудь, а в Гарварде! Джейн Спринг, будучи юристом, доверяла научным данным.

Следовательно, если в ближайшее время она не найдет своего мужчину, то навсегда останется одна. Если, конечно, на ней не захочет жениться какой-нибудь инопланетянин.

По телевизору начинались новости, а сверху доносилось хихиканье — Тейты готовились ко второму раунду. Джейн Спринг твердо решила, что:

во-первых, она выяснит, чего же мужчины хотят от женщины;

во-вторых, она станет именно такой желанной женщиной;

в-третьих, она найдет того мужчину, которого хватит дольше чем на одно свидание и который будет любить ее вечно.

Нерешенным оставался только один вопрос: КАК ЭТО СДЕЛАТЬ?

Глава шестая

РОК. Твоя беда в том, что ты до сих пор во всем подчиняешься своему отцу.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

В словаре Джейн Спринг не было слова «неудача», поэтому-то неудачи с мужчинами оказались для нее так тяжелы и непонятны. Если бы отец узнал о них, он отдал бы дочь под трибунал: он учил Джейн побеждать во всем — побеждать или умирать, сражаясь. Любой свой промах Джейн воспринимала как предательство по отношению к отцу, а это для нее было уже слишком. Хватит с нее и того, что она допустила одну ужасную ошибку, за которую теперь приходилось расплачиваться. Она родилась девочкой.

Бригадный генерал Эдвард Спринг, выпускник Военной академии сухопутных войск, ветеран Вьетнама и профессиональный солдат, хотел, чтобы у него в семье были только мальчики. Когда родилась Джейн (после Эдварда-младшего и Чарли), он посмотрел на ее светлые волосики и маленькие ручки, после чего, сказав: «Черт!» — вышел в коридор госпиталя и со всего размаху врезал кулаком по стене. Сестры, видевшие это, ничуть не удивились: здесь такое случалось по крайней мере раз в неделю. «Ничего, мама защитит бедняжку», — подумали они.

Но они ошиблись. Джейн было всего три года, когда ее мама попала под машину. Пентагон выразил вдовцу соболезнование, жены военных прислали цветы. Генерал пришел домой и сказал, что мама уже никогда не вернется. Больше разговоров о погибшей матери в доме не велось.

«Ты почистила зубы?»

«Так точно, сэр, почистила».

«Домашнее задание сделано?»

«Сделано, сэр. Разрешите идти?»

«Очень хорошо. Можешь идти спать».

«Спокойной ноги, сэр».

Эдвард Спринг считал, что его жена слишком баловала детей, зато теперь, когда он взял все в свои руки, жизнь начнет налаживаться. Во-первых, малыши будут звать его «сэр». Теперь, когда они подросли (Джейн исполнилось три года, Чарли четыре, Эдварду шесть), обращение «папа» должно исчезнуть из их языка.

Проверка спальни проходила по субботам. Генерал доставал монетку и бросал ее на кровать: если денежка не подпрыгивала, постель следовало перестелить. Дети Спринга мылись только холодной водой: генерал полагал, что трудности укрепляют характер. За обедом он рассказывал отпрыскам о знаменитых американских генералах или экзаменовал их по истории США. Один неверный ответ — и ты уже отжимаешься, лежа на кухонном полу. Никто не мог выйти из-за стола, пока полностью не съест свою порцию. Еду они готовили сообща: нужно учиться работать в коллективе. Если наказывали одного, то попадало и всем остальным: нужно развивать в детях чувство локтя. Дети генерала Спринга были маленькими солдатами. Уходя вечером спать, они отдавали отцу честь.

Уважение. Ответственность. Дисциплина. Генерал воспитывал в них те качества, которые считал необходимыми каждому приличному человеку. «Штатские, — говорил он, — не обладают этими достоинствами, а потому доверять им нельзя. Они достойны презрения». Джейн никогда с ними не общалась: семья генерала Спринга всегда жила на военных базах, — но парочку штатских все-таки видела, они показались ей вполне приличными людьми. Однако генерал предупреждал дочь: «Не дай им себя обмануть! Штатские не уважают старших, не уважают власть, не уважают даже собственных родителей». Он уверял, что ему приходилось видеть детей, которые не только спорили со своими родителями, но даже называли их по имени.

«Неужели? — думала Джейн. — Сколько же отжиманий им за это пришлось делать?»

Джейн росла как мальчишка. Генерал учил всех троих детей одному и тому же — охотиться, ловить рыбу, заряжать ружье и стрелять. Джейн была прекрасной ученицей. Она поймала своего первого окуня в три года, убила первого зайца в шесть лет, а оленя — в восемь. Генерал даже сказал, что она стреляет лучше Эдварда— младшего (после этого замечания пристыженный старший брат всю зиму упражнялся в стрельбе).

Генерал видел, что у его дочери имеются все задатки первоклассного солдата. Однако он твердо знал, что военнослужащий — мужская профессия. Женщин не должно быть в армии: это пагубно влияет на нравственность. Да, американская армия уже давно принимает женщин в свои ряды («Политкорректные недоумки», — рычал генерал), но его дочери там не будет. Это приказ. Обсуждению не подлежит.

Естественно, Чарли и Эдвард-младший поступили в Уэст-Пойнт (где прежде учился, а теперь преподавал их отец), а по окончании его пошли служить в пехоту. Джейн, выполняя приказ, должна была поступить на гражданскую службу. Сперва в высшую школу, а потом на работу, Генерал выбрал Колумбийский университет, потому что Уэст-Пойнт был в часе езды от Нью-Йорка, то есть достаточно близко для того, чтобы можно было держать ситуацию под контролем, а в случае чего ввести войска. Мало ли что могло случиться. Генерал слышал, что Нью-Йорк — самый развратный городишко в Америке: там воруют и лгут, там готовы на все, лишь бы продвинуться по службе. Отвратительно. Хуже каких-нибудь коммунистов.

«Сколько часов на этой неделе ты посвятила учебе?»

Генерал звонил дочери каждое воскресенье, и она обязана была дождаться его звонка, прежде чем куда-нибудь отлучиться.

«Я занималась каждый вечер и все выходные, сэр».

«Хорошо. А физические упражнения?»

«Шестьдесят минут в день, сэр».

«Недостаточно. Увеличь время тренировок на тридцать минут. Мы всегда должны быть в форме, Джейн».

«Есть, сэр».

«Господи! — стонал он. — Будь осторожна, Джейн. Помни, нужно остерегаться даже тех, кто кажется совершенно безобидным. Никому нельзя доверять».

«Слушаюсь, сэр».

У генерала, разумеется, были основания для беспокойства, но семь лет учебы в Нью-Йорке доказали Джейн, что ее отец был одновременно и прав и неправ относительно штатских. Честно говоря, они оказались отнюдь не такими монстрами, какими он их описывал. Впрочем, большинство их и впрямь оставляли желать лучшего. Они клали ноги на стол, они вечно влезали без очереди, а если ты начинала возмущаться, говорили: «Отвяньте, девушка»; они никогда не уступали место в метро беременным женщинам, они никогда не делали работу в срок — их недисциплинированность просто ужасала Джейн.

А женщины! Это же просто позор! Ее сокурсницы заботились не о выученных уроках, а о том, хорошо ли они выглядят в новом платье. Когда профессор задавал им вопрос, на который девушки не могли ответить, они только хихикали. Никакого стыда!

Но среди всех этих штатских были существа, восхищавшие Джейн, несмотря на все ее предрассудки, несмотря на все предупреждения отца. Это были штатские мужчины. Разумеется, она никогда не расскажет об этом генералу, однако восемнадцать лет, проведенные среди военных, сделали для Джейн обычных мужчин совершенно экзотическими существами. Она даже влюбилась в одного такого. Впрочем, безответно.

Она училась на юриста, это была единственная гражданская профессия, к которой Джейн испытывала уважение. В судах есть законы и правила, есть даже субординация, напоминающая военную. Работать в суде — это почти то же, что служить в армии, разве что не нужно носить армейские ботинки. Ее отец — выдающийся генерал, а она станет выдающимся прокурором. И отец будет ею гордиться. Джейн Спринг станет защищать законность в суде так же, как он отстаивал ее на поле боя. Ей это удастся, она ведь истинная дочь своего отца.

Глава седьмая

ДОРИС. Я сделаю все, лишь бы добиться своей цели!

Из кинофильма «Вернись, любимый»

«Кем? Кем я должна стать?»

Этой ночью Джейн крутилась как юла (никогда прежде она не страдала от бессонницы). Она четыре раза проснулась, чтобы задать себе этот вопрос. Он неотступно следовал за ней и тогда, когда она нырнула в бассейн. Обычно утреннее плаванье смывало все проблемы. Но не сегодня.

Сколько Джейн себя помнила, она всегда любила плавать. Генерал учил девочку плавать в офицерском бассейне на военной базе в Форт-Беннинг. К счастью для Джейн, навыки привились быстро. Она плавала как настоящая рыба. До сих пор на памяти было, как отец заставил Чарли отжиматься двадцать раз за то, что тот не смог за пять минут десять раз переплыть тот бассейн. Чарли тогда было семь лет. Теперь, плавая туда-обратно, она думала: «Кем, Джейн? Кем?» Эти слова вертелись в ее сознании, как заезженная пластинка.

Джейн переключилась на мысли о своем отце — человеке, который никогда ни в чем не сомневался. Слов нет, своим настоящим Джейн обязана родителю: это он сделал ее такой. Он с детства объяснял дочери, что нет ничего важнее уважения к старшим, ответственности, семьи и родной страны. Джейн прекрасно помнила все героические истории, рассказанные ей за обеденным столом, — про Гранта, Макартура, Паттона и Эйзенхауэра. «Пусть эти великие люди всегда будут твоими наставниками, Джейн!»

И они действительно были ими! Их честность служила ей порукой, когда Джейн начинала новый судебный процесс, их дисциплинированность и самоконтроль — когда вела перекрестный допрос, а их бесстрашие — когда ожидала вынесения приговора.

«О! Вот что мне надо!» — подумала Джейн и перевернулась на спину. Нужна модель поведения, нужен герой, которому можно подражать, — боец, который был бы таким же великим генералом в любви, как эти достойные люди на войне. Нужно найти идеал и стремиться к нему. Джейн была уверена, что найдется множество кандидатов на эту почетную роль. Наверняка у Эйзенхауэра есть романтический эквивалент. У Макартура? У Паттона? Такие люди точно должны быть — настоящие полководцы любовных сражений!

Джейн выскочила из бассейна и направилась в раздевалку, приняла душ, переоделась в черный шерстяной костюм и пошла на работу. По дороге она выпила кофе и съела банан. С ее длинных волос капала вода.

В девять (Джейн уже целый час была на работе) появилась Лентяйка Сюзан. Это было просто чудо. Видимо, после вчерашнего скандала Сюзан решила показать трудовой энтузиазм (или, по крайней мере, начать приходить вовремя, ну а чем уж она потом займется — проследить гораздо труднее).

Джейн вышла из кабинета и сосредоточенно оценила свою секретаршу. Не это ли идеал, к которому нужно стремиться? Не воплощение ли она тех качеств, которые мужчина ищет в женщине? Кольцо в пупке? Никакой трудовой этики и вагон отговорок? Нет, это вряд ли возможно.

— Сюзан, где мое расписание? Я до сих пор его не видела.

— Сейчас я его распечатаю.

— Сюзан, это нужно было сделать вчера вечером, перед уходом. Не заставляйте меня вновь повторять, что вы безответственно относитесь к своим обязанностям. Вам ясно?

— Да, мисс Сп-Ринг.

Лентяйка Сюзан наклонилась, чтобы включить компьютер.

— Ну, что наш сержант? — послышался громкий шепот. Сюзан подняла глаза — и ее лицо озарила широченная улыбка. Девушка вспыхнула и поправила волосы. Перед ней стоял и улыбался Грэхем Ван Утен. — Она еще не отдала вас под трибунал?

— Еще нет. Но вчера она была в таком бешенстве, что я думала, заставит меня отжиматься.

— Да-а, понимаю, понимаю. Меня вчера она тоже заставила лечь-встать, — засмеялся Грэхем. — В библиотеке.

Сюзан захихикала и тут же нервно обернулась на дверь: не слышит ли их командирша? Только благодаря Грэхему Сюзан еще как-то выносила работу у Джейн Спринг. Впрочем, «выносила» — это не то слово. Утром, по пути в свой кабинет, Грэхем пару минут перешучивался с Сюзан, но девушка потом вспоминала о нем целый день — о копне светлых вьющихся волос и ямочке на подбородке.

— Ну, держитесь дальше, капрал! — прошептал он, отдавая секретарше честь.

Лентяйка Сюзан захихикала и тоже отдала ему честь. «Как он здорово выглядит сегодня! Наверное, все дело в галстуке», — решила она. Грэхем не пошел сразу в свой кабинет, а сперва отправился поздороваться с инспектором Лоренсом Парком.

Тут у Джейн зазвонил телефон. Сюзан слышала, как начальница подняла трубку. Теперь самое время сбежать. Сейчас или никогда! Давай, Сюзи! Она тихонько выбралась из-за стола и на цыпочках прокралась к офису Грэхема.

— Привет, Денис! Как дела?

Секретарша Грэхема была поглощена разгадыванием кроссворда из последнего номера «Нью-Йорк таймс».

— А, привет, Сюзи. Ты случайно не знаешь? Диктатор? Шесть букв.

— Разумеется, знаю. Эс-пэ-эр-и…

— Хороший ответ, — рассмеялась Денис. — Но первая буква «Т». Другие варианты?

— Тиран. Впрочем, тут, кажется, только пять букв. Но я по делу. Ты не могла бы посмотреть, должен Грэхем сегодня быть в суде?

— А зачем тебе?

— Э-э… Это все мисс Сп-Ринг. Ей с ним нужно встретиться или что-то в этом духе.

Сюзан надеялась, что Денис поверит в такое объяснение.

— Сейчас, одну секунду. Я посмотрю. Нет, он сегодня весь день здесь.

— О, здорово! — может быть, слишком радостно отреагировала Сюзан. — Я хотела сказать, хорошо. Я передам мисс Сп-Ринг.

Если Грэхем сегодня здесь, значит, обедать он будет в конференц-зале. Он всегда так поступает, если там никого нет. Вряд ли парень будет возражать, если Сюзи к нему присоединится.

Джейн Спринг все еще разговаривала по телефону, когда на пороге ее кабинета появился, неся в руках мокрый зонтик, инспектор Майк Миллбанк.

Прокурор от неожиданности даже покачнулась и едва не стукнулась головой о монитор. Но мгновенно взяла себя в руки и встала навстречу нежданному гостю.

— Как вы сюда попали, инспектор?

— Как я попал сюда? Через дверь. Тем же путем, как и все нормальные люди. Я позвонил вашей секретарше, желая предупредить о своем визите, но мне никто не ответил. Пришлось явиться без предупреждения.

Джейн выскочила из кабинета и увидела, что Сюзан пропала без вести, а она-то думала, что тишина за стенкой свидетельствует о том, что секретарша наконец-то принялась за работу. Ну конечно, болтает с Денис.

Сюзан, увидев, что ее отсутствие замечено, бросилась на свое место. Ее высокие каблуки оставляли в ковре маленькие вмятинки.

— Мисс Сп-Ринг. я…

— Инспектору Миллбанку не удалось до вас дозвониться. Объясните, почему это произошло?

— Я просто пошла узнать… Вышла всего на одну минутку…

— Сюзан, смените старую пластинку.

Лентяйка Сюзан принялась что-то нервно искать у себя на столе.

— Вот ваше расписание на сегодня, мисс Сп-Ринг.

Джейн выхватил из рук секретарши бумагу и прочитала:

— Девять пятнадцать. Встреча с инспектором Миллбанком, убийство в тридцать втором микрорайоне.

— Сядьте! — рявкнула Джейн на нерадивую секретаршу и обратилась к посетителю: — Проходите, пожалуйста.

Уже в кабинете инспектор снял коричневое пальто, перчатки и шарф. Джейн вернулась на свое рабочее место и села, скрестив на столе руки.

— Прошу прощения за весь этот бардак, инспектор.

— Не беспокойтесь. У вас чудесная помощница, Не стоит из-за таких мелочей начинать третью мировую войну: я уже большой мальчик и вполне могу сам себе открыть дверь.

— Дело не в вас.

Но, чего уж там лукавить, дело было как раз в нем. Неожиданности вообще неприятная вещь, тем более с утра пораньше, но если это Миллбанк! Черт! В прошлый раз они расстались далеко не друзьями.

Джейн надеялась, что инспектор уже забыл этот — как бы помягче сказать — инцидент.

Но он ничего не забыл.

Глава восьмая

ДОРИС. Мистер Аллен, спор тут неуместен. Давайте посмотрим правде в глаза. Я не выношу вас, а вы не выносите меня. Так?

РОК. Так.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн была довольна. Инспектор Майк Миллбанк поработал на славу: он собрал улики и опросил свидетелей. Далеко не все сыщики так замечательно справлялись со своими обязанностями. Очень многие делали свою работу спустя рукава, так что Джейн не могла понять, как их вообще взяли в полицию. Но Миллбанк был просто молодчина. Работая над делом Лоры Райли, он превзошел самого себя. Причина была очевидна: убит полицейский. Обвиняемая застрелила своего мужа, офицера полиции Томаса Райли, узнав, что у того есть любовница. Джейн не очень верила в эту историю: миссис Райли обнаружила губную помаду на его воротничке! Прямо как в каком-нибудь бульварном романе. Лора наняла частного детектива, сфотографировавшего незадачливого мужа прямо на месте преступления — с некой Пэтти Данлэп, двадцативосьмилетней секретаршей.

Начиная с этого момента события стали стремительно развиваться.

Лора Райли признает, что она отправилась на квартиру своей соперницы, надеясь застать там мужа. Обвиняемая не отрицает и тот факт, что взяла с собой револьвер. Однако она клянется, что револьвер выстрелил случайно — якобы из-за того, что муж пытался вырвать оружие у нее из рук. Позиция Джейн в этом деле была проста: преднамеренное убийство полицейского, карается пожизненным заключением.

Неизвестно еще, чем закончится это дело, ясно одно: желтой прессе пищи хватит. Полицейский изменяет своей жене. Следы от губной помады на его воротничке. Фотографии резвящихся любовников, сделанные частным детективом. Взбешенная жена, мстящая за свой позор. Это же сюжет для фильма. Полный отпад.

Инспектор Миллбанк предъявил Джейн результаты экспертизы. Судебный следователь, осмотрев рану и изъятую из стены пулю, пришел к выводу, что выстрел не был случайностью. Кроме того, мисс Пэтти Данлэп показала, что она слышала вопль миссис Райли: «Подлец! Я убью тебя!» Казалось бы, все эти сведения делали позицию обвинения практически неуязвимой.

Но Джейн по опыту знала, что в реальности все далеко не так ясно и просто, как на бумаге, что на суде все окажется куда более запутанно и сложно, чем сейчас. Очевидно, что адвокат будет упирать на то, что отсутствуют свидетели преступления. Слова, произнесенные в состоянии аффекта, нельзя трактовать как улики — мало ли что кричат рассерженные женщины. Скорее всего найдут экспертов, которые, на основании тех же данных, будут доказывать, что выстрел произошел случайно. Но хуже всего то, что миссис Райли наняла Чипа Бэнкрофта, одного из самых хитрых адвокатов Нью-Йорка. Джейн прекрасно знала, что ее ожидает: предстоит кровавое сражение, расслабиться можно будет, только когда присяжные вынесут вердикт.

— Готов поспорить: Бэнкрофт станет уверять присяжных, что преступление совершено в припадке ревности. Ну, вы сами знаете, убийство из-за любви, — говорил инспектор, осматривая кабинет Джейн. Он бывал здесь и раньше, но пристально ни разу эту комнату не разглядывал. Небольшой книжный шкаф, забитый книгами по юриспруденции. На столе ни цветов, ни фотографий — только стопка бумаги для записей.

Где, наконец, хотя бы рождественские открытки? «Странно, — подумал Миллбанк. Что она скрывает?» Будучи инспектором полиции, он придавал значение мелочам. Ничего кет только у людей, которые многое прячут. Может быть, Спринг просто не любит безделушки, а может быть, у нее напрочь отсутствует художественный вкус. Впрочем, какая разница? Зачем Миллбанку об этом думать? Он терпеть не может эту женщину.

— Ревность служит оправданием только в Италии, инспектор. А у нас это мотив преступления и дополнительная улика. Относительно Бэнкрофта можете не беспокоиться, — ответила Джейн. — Я знаю его с университета. Мне известны все его приемы. Ничего хитрого в них нет, его действия можно предсказать на шаг вперед. Работайте со свидетелями, об остальном я позабочусь.

Джейн Спринг говорила о Чипе Бэнкрофте с таким высокомерием, что догадаться, насколько она боится встретиться с ним в суде, было совершенно невозможно. Не то чтобы она сомневалась в своих профессиональных способностях, нет, но ведь это был Чип Бэнкрофт, тот самый Чип Бэнкрофт, в которого Джейн была влюблена до потери пульса, тот самый Чип Бэнкрофт, который даже взглядом ее не удостаивал.

В каждом университете есть свой гений, свой золотой мальчик. В Колумбийском университете им был Чип Бэнкрофт. Он даже на вид казался золотым — загорелый, с рыжеватыми волосами. Красавчик, спортсмен и отличник, он был мечтой каждой матери. И каждой дочери тоже. От одного взгляда на него девичьи сердца начинали биться быстрее. В Чипа были влюблены буквально все, так что у Джейн не оставалось ни малейшего шанса. Ей приходилось довольствоваться тем, что они плавали в одном бассейне и вместе ходили на семинары.

— Очень неплохо, Спринг, — как-то бросил он ей после очередной дискуссии. — Ты хорошо аргументируешь свою точку зрения. Я, впрочем, все равно не согласен.

Этого простенького комментария хватило для того, чтобы Джейн целый месяц была на седьмом небе от счастья.

Чип в корне отличался от военных, привычных для Джейн. Он держался с удивительной самоуверенностью, которой просто не могло быть в человеке военном. Он общался с профессорами как с равными. Джейн такая манера казалась дерзостью, неуважением к старшим, нарушением всех правил: если бы кто-нибудь вздумал так разговаривать с ее отцом, то дорого бы поплатился за свою наглость.

В колледж, где все юноши (те самые, которые хотели в будущем стать адвокатами) щеголяли в рваных джинсах и футболках с портретом популярного рок-музыканта Брюса Спрингстина, Бэнкрофт приходил в брюках цвета хаки и в рубашке со своей монограммой. Сокурсники не раз хихикали по этому поводу: «Как твоя регата, старина Чип? Опаздываешь на собрание Юных Республиканцев, да?»

Но Джейн было не до смеха. Девушка могла осуждать его самолюбование и внимание к внешности, но именно эти недостатки делали Чипа еще более притягательным для нее. Три года подряд Джейн всюду бегала за парнем по пятам, и за все это время он ни разу не удостоил ее даже взглядом. Но по прошествии времени Джейн простила себе эту неудачу. Она была тогда молода и впечатлительна. Теперь, десять лет спустя, она прекрасно видела, что Чип просто-напросто эгоист, что его бесконечные любовные истории (которых становилось с каждым годом все больше и больше) были лишь попыткой удовлетворить болезненное самолюбие. Джейн все это понимала и все-таки ничего не могла с собой поделать — Бэнкрофт ей по-прежнему нравился.

— Тогда всё, — сказал инспектор Миллбанк, поднимаясь со стула и протягивая руку к своему пальто. — Если вдруг возникнут какие-нибудь вопросы, вы знаете, где меня найти.

— Да, конечно, — ответила Джейн, глядя на собирающегося уходить инспектора. Высокий, с темными волосами и голубыми глазами, он мог бы быть очень симпатичным, если бы немного следил за собой. Но, к сожалению, Миллбанку было совершенно наплевать на свою внешность. Изношенные ботинки, черные брюки, голубая рубашка — и вдруг коричневый пиджак. «Некоторым людям необходима форма, — сделала выговор Джейн. — Позволь им одеваться самим — и вот что получается».

— Надеюсь, на суд вы придете прилично одетым? — вслух сказала она. — Вы знаете, у военных есть такая поговорка: «Внешность солдата иногда важнее его оружия».

— Простите, прокурор, я никогда не служил в армии.

— Это видно невооруженным взглядом, — ответила Джейн и выдавила из себя улыбку.

Девушка пошла провожать инспектора. До лифта они дошли в полном молчании. Инспектора смущали все эти формальности, но для Джейн то, что она делала, было вполне естественно: у военных принято провожать гостя до выхода.

Они стояли у дверей лифта, безмолвно глядя, как на табло высвечиваются номера этажей. Внезапно Миллбанк повернулся к Джейн. Он не хотел поминать старое, но разговоры об одежде вывели его из себя, а эта никому не нужная внимательность окончательно доконала.

— Послушайте, Джейн. Простите мой плохой французский, но постарайтесь на этот раз не просрать мне дело! Я с ног сбился, пытаясь собрать всю эту головоломку, и не хотел бы, чтобы снова повторилась та же история, что и в прошлый раз.

Джейн вспыхнула и поправила очки. Инспектор Миллбанк отступил на шаг назад: ему показалась, что девушка сейчас ударит его.

— Что вы сказали?

— То, что слышали.

Двери лифта открылись. Полицейский уже собирался войти внутрь, но Джейн удержала его и велела пассажирам ехать дальше.

— Простите мой плохой французский, но я ничего не просрала в прошлый раз, да будет вам известно.

Десять месяцев назад Майк Миллбанк собирал данные по делу о заказном убийстве. Один Бог знает, чего ему стоило это расследование, а Джейн Спринг все испортила. На протяжении всего судебного процесса она оскорбляла судью ехидными вопросами и громогласно протестовала по поводу и без повода. В результате, когда прокурор вежливо попросила отложить заседание до появления главного свидетеля, который куда-то исчез, судья ей отказал. Он заявил, что свидетель, возможно, давным-давно загорает в Бразилии и что суд не намерен ждать, когда тот наконец появится. С этого момента исход дела был предрешен. Майк это понял. Все это поняли. Судья мстил Джейн за то, что она, оседлав своего любимого конька, слишком много себе позволяла. Без главного свидетеля они проиграли дело. Тогда Майк ничего не сказал: он был слишком зол. Но теперь, десять месяцев спустя, инспектор готов был высказать все, что у него накипело.

— Не знаю, с моей точки зрения, вы именно просрали это дело. Я надеюсь, такое больше не повторится.

— Вы полагаете, что судья не дал нам отсрочку исключительно по моей вине?

— По-моему, двух мнений тут быть не может.

— Все, что я говорила на суде, было абсолютно правильно. Это моя работа — задавать вопросы. Правила ведения заседания я знаю не хуже судьи, они не должны нарушаться. Возражая против привлечения слухов в качестве доказательств, я тоже была права. Так бы на моем месте поступил всякий хороший прокурор: нужно нейтрализовать все улики, которые могут повредить делу.

— Помнится, вы заявили судье, что он не помнит элементарных правил и что вы готовы дать ему пару уроков.

— Не передергивайте! Я сказала: «Ваша честь, я бы хотела проверить, что вы верно понимаете правила, — нужно убедиться, что мы говорим об одном и том же». По-моему, вы переврали мои слова.

— Ну ладно. Послушайте, прокурор, — заявил Майк, наклоняясь к Джейн. — Я знаю, что для вас это будет просто-напросто еще один день, проведенный в суде. Один из многих. Для меня — нет. Вы это понимаете? Погибший был полицейским, это мой товарищ. Если у вас отшибло память, напомню, что мы, полицейские, не любим, когда убивают кого-нибудь из наших. Виновные должны понести ответственность.

— Да? — Джейн сделала шаг назад. — Если у вас, инспектор Миллбанк, отшибло память, я вам напомню, что этот полицейский обманывал свою жену. Не кажется ли вам, что он и сам был немного виноват в том, что попал в такое неприятное положение?

В армии за измену можно пойти под трибунал. Там это считается серьезным преступлением. Попав к штатским, Джейн с отвращением выяснила, что здесь измена законному супругу вовсе не считается криминалом. Общественное мнение, может быть, и осудит (может быть!), но под арест изменника никто не посадит. Измена перестала быть преступлением, наказуемым по закону. А чего еще можно было ждать от штатских, превыше всего ставящих собственное удовольствие и хором думающих: «Если тебе это нравится — делай!»

— Как бы вы ни относились к нарушению супружеской верности, убивать за это нельзя, — ответил Миллбанк.

— Думаю, что многие женщины с вами не согласятся, инспектор.

— Вы, видимо, тоже?

Лифт снова остановился на их этаже. На этот раз инспектор все-таки зашел внутрь. Джейн с ним не попрощалась (для этого она была слишком разгневана), она просто стояла и смотрела на него, пока кабина не закрылась. После этого, высоко подняв голову, направилась обратно в кабинет. Никто не должен заметить, что она только что ругалась с инспектором Миллбанком.

Она сидела в кабинете и дырявила взглядом телефон. Как он посмел?! Нужно сообщить в Отдел служебных расследований, что инспектор Миллбанк грубо разговаривал с прокурором. Джейн уже сняла трубку и набрала три цифры, как вдруг в кабинет вбежала Марси и выхватила телефон у нее из рук.

— Джейн! Смотри! Первый снег!

Прокурор посмотрела в окно. Действительно, пошел снег. Джейн перевела взгляд на Марси. Неужели это образец для подражания? Это то, чего хотят мужчины? Все время болтать о себе, о своем весе и о своих покупках? Марси беспрестанно покупала через Интернет какой-то ужасный хлам. Джейн часто приходилось подписывать за нее квитанции о получении — и даже это ей было стыдно делать. «Это не мне, — неизменно заявляла прокурор. — Эти часы с кукушкой и диски «Абба» заказал кто-то из моих коллег».

— А чему ты удивляешься? На сегодня же обещали снег.

— Да, но ты разве не слышала последний прогноз погоды? Теперь синоптики обещают буран. Снег будет идти до понедельника.

— Какой еще буран? Как это может быть? У меня процесс в понедельник начинается, — застонала Джейн.

— Как хорошо, что свадьба у меня назначена не на эти выходные! — воскликнула Марси.

«Ну вот, начинается!» — с досадой подумала Джейн.

— Нет, ты только вообрази, Джейн! Ветер и дождь испортят прическу, открытое платье не наденешь. Только подумай — входишь в церковь, закутавшись в шерстяное одеяло.

«Как жаль, что нельзя заставить тебя войти в церковь с кляпом во рту!» — подумала Джейн.

Глава девятая

РОК. Надеюсь, ты здесь немного приберешься.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Когда Джейн вернулась к себе домой, миссис Карнс еще не ушла. Девушка едва удержалась, чтобы не накричать на нее. «У меня был тяжелый день, я хочу побыть одна!» — застонала Джейн про себя.

Квартира прокурора была очень маленькой — спальня и гостиная, да и мебель почти отсутствовала — диван, кофейный столик, кровать, телевизор и DVD. Чтобы навести здесь порядок, не нужно тратить целый день. «Господи! За восемь часов можно вымыть Версаль и еще успеть сделать перерыв на обед, — подумала Джейн. — А мисс Карнс все ковыряется».

Но указать ей на дверь Джейн не могла. До миссис Карнс у Джейн было четыре домработницы, которых она уволила одну за другой. Об этом уже начали шушукаться соседи.

Доказать невозможно, а как хороший прокурор Джейн знала, что если нет улик, то не может быть и обвинительного заключения, но тем не менее у нее были подозрения, что большую часть дня миссис Карнс смотрит по телевизору бесконечные викторины и мыльные оперы. Джейн даже хотела встроить в радиоприемник видеокамеру, но отказалась от этого из профессиональных соображений. Подобное ведь незаконно. Если об этом станет известно, конец ее карьере. Нет уж, пусть лучше миссис Карнс смотрит, как постаревшие знаменитости играют в слова с безмозглыми домохозяйками, а героини сериалов пять серий подряд заламывают руки у постели умирающего блудного сына. Пусть смотрит. В конце концов, во время рекламных пауз домработница все-таки прибирает квартиру.

Примерно так все и происходило. Впрочем, дело было не только в том, что миссис Карнс очень хотелось увидеть, как Мэри Джо из Алабамы выиграет стиральную машину, а доктор Дэн разобьет свою любимую чашку, когда Торн заявит ему, что он плохой отец. (Конечно, тут все выпадет из рук, ведь доктор Дэн и не подозревал даже, что Торн его сын.)

Вообще-то миссис Карнс была очень работящей женщиной. И хотя она любила мыльные оперы, но считала непозволительным сидеть перед телевизором, если у нее была работа. Из рук вон плохо она убиралась только у Джейн Спринг, и причина заключалась в том, что домработница ненавидела мебель, стоящую в этой квартире.

Честно говоря, миссис Карнс с удовольствием убирала чужие квартиры. Да, конечно, нужно тереть и чистить, зато, если тебе захочется, можно ходить совершенно голой (этого домработнице, правда, никогда не хотелось) или примерять шикарные платья и драгоценности, недоступные прислуге (вот этим она всегда и развлекалась). Квартиры, которые она прибирала, всегда были украшены элегантными занавесками, статуями, персидскими коврами и белыми роялями. Миссис Карнс работала у очень богатых людей (чаще всего у юристов и брокеров), и их жилища были для нее окном в какой-то совершенно иной мир. Зачем смотреть мыльные оперы, если можно самой поиграть в настоящем дворце?

Прибрав в квартире — пропылесосив ковры, почистив серебро и поменяв дорогое, привезенное из Египта постельное белье, — миссис Карнс представляла себя хозяйкой этого дома. Она шла в столовую и садилась во главе обеденного стола, изображая, что ест суп, и отдавая приказания (разумеется, очень вежливо) прислуге. Затем, присев у фортепьяно, слушала, как воображаемый тенор поет ей о любви. В гостиную она выходила в вечернем платье и в бриллиантах и представляла себя очаровательной хозяйкой шикарного вечера.

«Какой прекрасный дом! Просто сверкает от чистоты!»

«Да, и все благодаря нашей домработнице миссис Карнс. Такое сокровище, вы не представляете! Она вдова и очень достойная женщина».

А в прокурорской квартире играть в Коллин Карнс, хозяйку дома, было скучно. Ужасно. Миссис Карнс ненавидела стоящую здесь мебель, особенно черный кожаный диван. Не лучше были и кофейный столик (который, кстати, буквально притягивал грязь), и кремовые венецианские шторы (уж эти-то пачкались за один день), и антрацитовый, отделанный пластиком сервант, и угольные книжные шкафы, и отвратительно-серый интерьер кухни. В этой кухне не было ни одного растения, никакой жизни.

А уж о спальне мисс Спринг лучше вообще не говорить. Такое чувство, что это не женская опочивальня, а декорация из военного фильма с участием Уильяма Холдена. Какая нормальная женщина будет спать на простыне цвета хаки, да еще под таким же отвратительным зеленовато-серым одеялом? Где шелковый абажур и плетеная мебель? Где одеяло в цветочек и розовые занавески? Ведь именно так должна выглядеть квартира одинокой женщины! Уж миссис Карнс в этом кое-что понимает! У мисс Спринг в спальне стоит ночник, но видели бы вы, что это за лампа! Там нет абажура! Блеклые шторы, а на стенах ни картинок, ни фотографий.

«Господи! — ужасалась миссис Карнс. — Военнопленные лучше украшают свои камеры!»

В общем, домработница не любила прибирать у Джейн Спринг. Как она объясняла своему коту Леону, от этой квартиры ее бросало в дрожь. Да и вообще смертельная скука: представить себя кем-нибудь другим там совершенно невозможно. Ну разве что владельцем похоронного бюро. Немудрено, что дабы навести чистоту у Джейн, миссис Карнс приходилось долго уламывать себя и придумывать вознаграждение за каждую прибранную комнату. «Давай, Коллин, если ты приберешься в ванной, то сможешь полчасика посмотреть «Ночную жизнь». Если вытрешь пыль в книжных шкафах и в серванте, сможешь выпить полбокала вина из бутылки, что стоит в холодильнике, и посмотреть целую серию «Моих секретов»». Этим-то и объяснялось, почему уборка небольшой квартиры занимала восемь часов вместо трех. Уговоры и поощрения отнимали больше времени, чем сама работа.

— Вы все еще здесь? — процедила Джейн сквозь зубы, переступая порог. — Наверное, смертельно устали?

— Уже заканчиваю, мисс Спринг.

Джейн встала напротив входной двери, скрестив руки на груди.

— Говорят, погода в ближайшее время будет совершенно отвратительная. Как вы думаете, мисс Спринг, неужели правда, что снег не прекратится до понедельника?

— Да, я тоже это слышала.

Миссис Карнс сдержала зевок, взяла сумку и огляделась в последний раз, чтобы проверить, все ли на своем месте. Впрочем, здесь особо не разбросаешься: у Джейн нет ничего такого, что можно куда-нибудь переставить. До Рождества осталось не так много времени, а в доме до сих пор нет ни гирлянд, ни открыток, ни хорошеньких безделушек — ничего, что украсило бы эту пещеру. «Что-то здесь не так», — неизменно думала Коллин Карнс, приходя к Джейн и уходя от нее (а бывала она здесь каждую неделю). Ее так и подмывало узнать, но она интуитивно сознавала, что о таких вещах лучше не спрашивать. «Нет, Коллин, лучше уж намывай, вытирай, забирай получку и беги из этого проклятого места как можно скорее».

Когда домработница наконец ушла, Джейн приняла душ, откупорила бутылку вина, — попав к штатским, пуританка пристрастилась к вину, в разумных, впрочем, пределах, — и, сев на диван, принялась рассматривать свое отражение в темном экране телевизора. Вспомнив, что вообще то пора поужинать, она тут же отказалась от этой мысли. Злость отбила у нее всякий аппетит.

Как Миллбанк смеет ее критиковать после стольких лет работы вместе? Джейн всегда подозревала, что у этого инспектора не все дома, теперь у нее появилась более основательная причина недолюбливать его. Прежде раздражение вызывали его изношенные ботинки и безобразная одежда. Мужчина, который не чистит свою обувь? Это же позор! Мужчина, у которого пиджак не подходит по цвету к брюкам? Никакого самоуважения. Даже до их ссоры Джейн при взгляде на Миллбанка думала, что такой неряха и недели не выжил бы в армии. Генерал отправил бы его чистить зубной щеткой унитазы за одни только грязные ботинки. А за тон, каким он сегодня говорил с Джейн? Трое суток на гауптвахте, не меньше! «Постарайтесь на этот раз не просрать мне дело!» Можно подумать, Джейн специально его проиграла! Как будто это не было и ее дело тоже!

Девушка взяла бокал и направилась в спальню, поставила вино на ночной столик и легла в постель. Уже засыпая, она решила, что покажет этому вшивому инспектору, какова Джейн Спринг в гневе. Он еще пожалеет о словах, он еще будет раскаиваться, он еще будет просить прощения!

Глава десятая

ДОРИС. Он был моей путеводной звездой. Моим учителем. Он буквально заново меня создал.

КЭРИ. Я ничуть не хочу принизить заслуги Леонарда, но он просто-напросто сколотил раму для картины Ренуара.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

— Сегодня будет снег, снег и снова снег! — мрачным голосом объявил ведущий. Была суббота, восемь утра. Джейн только что вернулась из бассейна. На ней были серые спортивные брюки и такой же свитер со словом «АРМИЯ» через всю грудь. — Я вам серьезно говорю. Люди! Если у вас пустой холодильник, срочно бегите в магазин и хорошенько затоваривайтесь! Эксперты из метеорологического бюро уверяют, что на нас надвигается настоящий буран. Он начнется сегодня в районе полудня, а к завтрашнему дню наметет сугробы не меньше метра глубиной. Да-да, вы не ослышались, сугробы глубиной в метр! Более чем достаточно, чтобы слепить снежную бабу или закопать труп тещи.

Джейн застонала. Вести прогноз погоды, наверное, дают только несостоявшимся комикам!

— Говорят, что заметет все железные дороги: если снег будет слишком глубоким, ни один паровозик не проедет. Итак, внемлите, о люди! Идите и покупайте то, что вам может пригодиться в ближайшее время, потому что очень скоро Нью-Йорк будет отрезан от всего остального мира!

— Паровозик? Господи! Что за идиот! — вслух сказала Джейн и выключила телевизор.

Она надела пальто, взяла зонтик, заправила влажные волосы под берет и снова вышла на улицу. Да, действительно шел снег, но ветра не было, и снежинки, медленно кружась, тихо падали на землю, словно лебединый пух. Не то чтобы Джейн поверила тому клоуну, кричавшему из телевизора, что вот-вот наступит конец света. Однако береженого Бог бережет. На всякий случай она решила затовариться. Хлеб, молоко, яйца, сыр, кофе, печенье, мыло, зубная паста, вино, туалетная бумага. Вот, вроде бы, и все. Когда Джейн вернулась домой, Тейты наверху уже начали резвиться. Джейн посмотрела на часы: десять утра.

Бедняжка взмолилась, чтобы сегодня это было недолго. Ей нужна тишина: она хотела перечитать все бумаги, имеющие отношение к делу миссис Райли. Кроме того, необходимо написать вступительную речь. Буря или ураган, но пусть Тейты куда-нибудь сгинут и дадут ей спокойно поработать. Зазвонил телефон. Это был Джесси, он хотел отменить их сегодняшнюю встречу. Джесси Боклэр был назначен помощником прокурора по делу миссис Райли. Официально это было обосновано следующим образом: Джесси молодой юрист, ему недостает опыта, он мог бы многому научиться у Джейн. Но настоящая причина заключалась в том, что Джесси был просто очаровательный молодой человек. Инспектор Лоренс Парк знал, что присяжные обычно голосуют в пользу мисс Спринг, но непредсказуемая Джейн может выкинуть лихое коленце и этим все испортить. А в этом деле рисковать нельзя. Лоренс Парк хотел как-нибудь перестраховаться. Джесси как раз и был такой дополнительной страховкой. Даже не будучи гениальным психологом, можно догадаться, что молодой чернокожий помощник белокурого прокурора наверняка смягчит сердца присяжных, если сам прокурор их вдруг чем-нибудь разгневает. Джесси отлично знал, что его внешность работает на него. Кроме того, всем известно, что Джейн Спринг была мастером своего дела. В любой момент она могла обратиться в злобную белую истеричку, но ее профессионализму Джесси безоговорочно доверял.

— Ты слышала прогноз погоды?

— Да.

— Боюсь, мне сегодня не стоит ехать на другой конец города. Есть вероятность застрять на обратном пути.

Джесси сидел в трусах и футболке в своей маленькой однокомнатной квартирке в Гарлеме, по всей комнате были разбросаны бумаги и папки для бумаг. В девяностые годы молодые профессионалы разлюбили этот район Нью-Йорка, но теперь жить там снова становилось модно, и Джесси платил немаленькую сумму за свою скромную квартирку.

— Да перестань, пожалуйста. Что ты как маленький? Не могу поверить, что ты боишься снегопада.

— Но, Джейн, мы же с тобой не в снежки играть собираемся. Говорят, к вечеру занесет все дороги.

— Ну да, говорят. Слушай больше. Синоптики всегда врут.

Сплошные разочарования. Джейн хотела перед кем-нибудь отрепетировать свою вступительную речь. Джесси был бы идеальным слушателем. У него молоко на губах не обсохло и опыта кот наплакал, но это еще ничего не значило. Он получил юридическое образование и проштудировал все материалы дела. Молодость — преходящий недостаток. Время от него легко избавляет.

Повесив трубку, Джейн включила ноутбук, завязала волосы в хвостик, заправила выпадающие пряди за уши, поправила очки и села перед компьютером. «Ладно, — решила она. — Примемся за дело. Засадим Лору Райли за решетку». Джейн положила пальцы на клавиши, но в голове было пусто. Теперь, когда ей нужно было решать свою собственную проблему, вопрос о том, как лучше выстроить обвинение против Лоры Райли, казался совершенно неуместным. Мысли Джейн были заняты совсем другим.

«Кем я должна стать? Уж точно не Лорой Райли. Так зачем о ней думать?»

Наверное, идеальным примером для подражания была бы мама. Говорят, мужчины были без ума от нее. На ее руку и сердце претендовали сразу трое. Но ведь Джейн маму почти не помнит, так что это, к сожалению, тоже не вариант. Лентяйка Сюзан? Ну уж нет, только кретинам может нравиться девушка, у которой коэффициент интеллекта равен размеру обуви. Марси? Джейн даже вздрогнула от этой мысли. Да, Марси выходит замуж, но за кого! За невыносимо скучного бухгалтера-ипохондрика. Нет уж, спасибо. Элис? Элис умница. И муж у нее хороший: не зануда и не бревно, а милый и дружелюбный программист. Но Элис иных мужчин не знала, а Джейн чувствовала, что ее героиня должна быть рецидивисткой. Это должна быть воительница, снова и снова вступающая в бой и всякий раз выходящая из любовного сражения победительницей. Элис не боец, так что она тоже не подходит.

«Ну, были еще Клеопатра и Елена Троянская», — думала Джейн (эта умница до сих пор прекрасно помнила школьный курс истории). Бесспорно, мужчины сотнями падали к их ногам. Но там и ситуация была несколько иной: у Джейн ведь не было ни королевства, ни армии, ни кораблей, ни рабов с пальмовыми опахалами, даже деревянного коня не было. Поклонники нуждаются в стимуле.

Она выглянула в окно. Тишина. Тьфу-тьфу-тьфу! Только бури не хватало, и так дело не из простых. Многим свидетелям пришлось на день суда брать отгулы или нанимать нянек своим детям. Попробуй все потом организовать по новой. Телефон опять зазвонил.

— Да, мистер Боклэр?

— Джейн, это твой отец.

Девушка тут же выпрямилась и, по старой привычке, отдала честь:

— Доброе утро, сэр.

— Плохо у вас там?

— Простите, сэр?

— Снег идет? Я звоню прояснить обстановку.

— Все пока хорошо, сэр. Буря еще не началась.

— Здесь пока тоже, но говорят, что скоро начнется и запрет нас на день, а то и на два. Думаю, для курсантов будет очень полезно посидеть взаперти. Почувствуют на собственной шкуре, что такое осада.

— Да, сэр. Вы совершенно правы.

— Теперь вот что, Джейн. Когда погода испортится, никуда не выходи.

— Судя по тому, что говорят по телевизору, сэр…

— От плохой погоды штатские буквально сходят с ума. Наверняка начнется мародерство и другие бесчинства. Вспомни, что было, когда Нью-Йорк завалило снегом в прошлый раз. Штатские избивали друг друга только для того, чтобы раздобыть теплые сапоги.

Генерал не то чтобы лгал, он просто несколько преувеличивал. Действительно какие-то хулиганы напали на женщину и, угрожая пистолетом, отняли у нее непромокаемые ботинки. Но это был один случай на весь девятимиллионный город. В Нью-Йорке было все спокойно. Никто не грабил продуктовые магазины и не волок цветные телевизоры и магнитолы из центров продажи бытовой электроники.

— Да, сэр.

— Джейн, приказываю тебе оставаться дома до тех пор, пока полиция не восстановит спокойствие на улицах города. Хотя, честно говоря, на это тоже не стоит особенно рассчитывать, — фыркнул генерал. — Гражданская полиция так же бесполезна при городских беспорядках, как труппа балерин при завоевании Нормандии. Понятно?

— Так точно, сэр.

— До свидания, Джейн.

— Спасибо за звонок, сэр.

Стоя перед кофеваркой, Джейн Спринг караулила кофе, когда снаружи донесся пронзительный свист. Она повернулась к окну — и у нее даже глаза расширились от удивления. Буран начинался. Все было по сценарию того телевизионного шутника: снег заполонил собой все. Джейн заворожило это зрелище. «Как будто бы кто-то стоит на крыше и из огромной коробки сыплет вниз стиральный порошок», — подумала она.

Налив кофе, она принялась заново планировать день. Побранила себя за то, что на пустые мысли потратила кучу времени: больше никаких размышлений о возможных кумирах, пока дело не будет выиграно. Расстроившись из-за того, что личные проблемы стали вдруг мешать ее работе, Джейн пообещала себе, что если она снова начнет отвлекаться, то ляжет на пол и отожмется двадцать раз. «А теперь за работу, Джейн, это приказ».

Сперва нужно написать вступительную речь, затем продумать вопросы, которые она будет задавать свидетелям защиты. Судя по списку, предоставленному Чипом Бэнкрофтом, он хочет собрать всех, начиная от первой учительницы Лоры Райли и завершая ее котом, и заставить их под присягой уверять присяжных, что Лора всегда была хорошей девочкой.

Джейн Спринг знала, что у нее иная задача: продемонстрировать присяжным, что Лора Райли — расчетливая убийца, что это не женщина, а настоящий монстр. Вся нью-йоркская полиция на это рассчитывала и с нетерпением ожидала вердикта, но стражам порядка не о чем беспокоиться: Джейн Спринг прекрасно знала свое дело. Она никогда не страдала от излишнего сочувствия к женщинам — будь то подсудимые, свидетельницы или даже потерпевшие (можете спросить у Глории Маркэм). Но надо признать, что где-то в самой глубине души Джейн восхищалась Лорой Райли. Нет, прокурор нисколько не оправдывала этого убийства, но она завидовала этой женщине, способной испытывать столь сильные чувства. «Вот она, настоящая любовь, думала Джейн. — Любить так сильно, что можешь убить любимого, если он бросит тебя ради другой».

Я хочу испытать это! Я хочу так любить! Я хочу, чтобы и меня так любили!

Но это ни в коем случае не должен быть такой же аморальный тип, как Томас Райли. Нет уж, спасибо. Нет, возлюбленный Джейн будет относиться к измене как к преступлению, а не как к естественному праву самца. Он будет любить свою работу, будет честным, смелым, умным и воспитанным. Он будет соединять в себе лучшие черты военных и штатских мужчин. (Штатские, конечно, в большинстве своем оболтусы, но ведь именно они изобрели законы и всю юридическую систему.)

Опять замечталась! Джейн отодвинула кофе, легла на пол и начала отжиматься. Десять минут спустя, с горящими от проделанного упражнения руками, она уже сидела перед ноутбуком. Девушка была полна решимости взяться за работу. Руки на клавиатуре, голова очистилась от ненужных мыслей. И тут — о! этого следовало ожидать — Тейты наверху снова принялись за свое. Джейн в отчаянии швырнула в стенку попавшийся под руку карандаш. Молодожены и снежная буря! Это значит, что в ближайшее время о тишине и покое можно будет только мечтать.

Она подняла карандаш и снова посмотрела в окно. Снег падал и падал, все вокруг подернулось снежной пеленой. Прохожих на улице не было, только двое детей играли в снежки. И тут Джейн осознала, что Тейты далеко не единственные люди в Нью-Йорке, занимающиеся в этот момент любовью. Марси тоже наверняка обсуждает в постели с Говардом, из какой ткани будет ее свадебное платье, или в перерывах между поцелуями кормит своего жениха клубникой. Чип Бэнкрофт, без сомнения, развлекается с какой-нибудь очередной фотомоделью. Все знают, что им делать, чтобы их любили.

Все, кроме нее.

Джейн Спринг почувствовала себя абсолютно несчастной и страшно одинокой. Словно шпион во вражеском лагере, совершенно потерянная женщина в городе, наполненном любящими друг друга людьми. И что ее ждет впереди? Дело об убийстве. Какая романтика!

Джейн пошла на кухню и достала из холодильника бутылку вина. Тейты стонали все громче и громче. Девушка включила телевизор в надежде заглушить бурные стоны и крики. По всем программам говорили только о снежной буре, повторяя одно и то же. Все сходились в одном: дела наши плохи. Штатские все-таки невероятные трусы.

Джейн принялась переключать каналы в поисках подходящего фильма. Нужно хоть как-нибудь убить время, пока Тейты не утомятся и не лягут спать. Ведь когда-нибудь они все-таки заснут? Не может же этот кошмар продолжаться вечно!

Щелк. Это я уже видела. Гадость.

Щелк. «Апокалипсис сегодня»! О, мое любимое! Черт, уже кончается!

Щелк. Дорис Дей и Рок Хадсон. И как, интересно, она ходит на таких каблучищах? У нее небось мозоли размером с Аляску. А парень находчивый. Если бы он вовремя не догадался, м-м-м-м, м-м-м-м, м-м-м-м. Очень находчивый.

Фильмы с Дорис Дей шли по телевизору буквально каждый день, но Джейн их не смотрела уже лет двадцать. Может быть, даже больше. Бабушка Элеонор, помнится, очень любила эту кинозвезду. (У Элизабет Тейлор было слишком много мужей, и с ней было связано слишком много скандальных историй, так что Элизабет заслужила только второе место.) Бабушка часто напевала самую знаменитую песенку Дорис Дей: «Que sera, sera». Надо же, теперь, много лет спустя, Джейн по-прежнему помнила все слова.

Бабушка Элеонор была женой генерала. Роль, право, не из простых: приходилось все время изображать достойную супругу и приветливую хозяйку. Нужно было знать, что и когда надеть: на каждый случай имелись свои аксессуары — туфли, сумочки, перчатки и шляпки. Если идешь выразить соболезнования — все должно быть черное. Если это официальное чаепитие, то можно надеть розовое шерстяное платье, белые перчатки и скромные серьги. Даже если бабушка просто собиралась поболтать с подружками, она надевала строгую юбку и жемчужные серьги. Но это было еще только начало.

Когда дедушка Уильям получил назначение в Пентагон и переехал в Вашингтон, она обзавелась тяжелой артиллерией. Теперь, будучи женой генерала Пентагона, бабушка зимой носила белое шерстяное пальто с лисьим воротником, а летом черные кожаные туфли, бриллиантовые брошки и красное шелковое платье с корсажем. Жена генерала всегда на службе, как и ее муж.

Каждое лето, когда Джейн гостила у бабушки Элеонор (мамы ее мамы), они смотрели все фильмы с Дорис Дей, которые показывали по телевизору.

«Иди сядь рядом с бабушкой, Дженни. Вот молодец, хорошая девочка. Сейчас мы будем смотреть фильм».

Это значило, что все запланированные походы в библиотеку и в бассейн отменяются. Это Джейн не очень-то радовало. Хуже того, сами фильмы ей тоже не нравились. Девочка никак не могла понять, почему бабушку не оторвать от экрана. Джейн казалось, что весь сюжет сводится к тому, что Дорис Дей ссорится с Роком Хадсоном (или с Кэри Грантом), изображая изо всех сил, что очень обижена на них, а потом они целуются. Все, конец фильма. Бабушка умерла, когда Джейн было десять лет. Со смертью бабушки кончились и фильмы.

Джейн глянула на часы. Ну, полчаса отдыха можно себе позволить. Полчаса, а потом за работу. Если Тейты к тому времени не успокоятся, придется пойти и поговорить с ними. В конце концов в понедельник начинается процесс. А этот постоянный шум просто невыносим.

Но полчаса переросли в час, потом в два, затем в три и, наконец, в пять. К восьми часам вечера Джейн не написала ни строчки, но зато выпила две бутылки вина и посмотрела три фильма с Дорис Дей.

«Вернись, любимый». В этом фильме Рок Хадсон, очаровательный рекламный агент и лоботряс, и смелая, вежливая, невинная, живущая в квартире с ярко-желтыми обоями Дорис встречаются и влюбляются друг в друга по уши.

«Разговор на подушке». Здесь Рок Хадсон, обворожительный поэт и повеса, встречает ласковую, нежную, терпеливо ожидающую своего жениха Дорис и настолько теряет голову, что ради того, чтобы завоевать ее сердце, прикидывается простаком фермером из Техаса.

«Изыск и роскошь норки». Кэри Грант, восхитительный богач и ловелас, знакомится с тридцатидвухлетней и все еще одинокой Дорис и по уши влюбляется в ее холодную улыбку, хрипловатый голос и сногсшибательный взгляд.

Когда побежали титры последнего фильма, Джейн внезапно осознала нечто, чего она никогда не замечала, когда смотрела эти фильмы маленькой девочкой, сидя рядом с бабушкой в Вашингтоне. Дорис всегда получает то, чего хочет. Вот она, та желанная женщина, которую хотят все мужчины.

Ведь раньше ни Кэри, ни Рок не встречали женщины, с которой бы им хотелось провести больше одной ночи. И вдруг они видят Дорис — и понимают, что готовы провести с ней всю оставшуюся жизнь. Кэри и Рок! Мечта всех женщин Америки. Они могли бы заполучить к себе в постель кого угодно. Но нет, они хотят только Дорис.

Почему?

Теперь Джейн поняла (снежная буря, две бутылки вина и пять часов фильмов с Дорис Дей сыграли свою роль), что одно дело, как мужчины описывают идеальную женщину, и совсем другое — на ком они женятся в действительности. Они говорят, что хотят жениться на умной, уверенной в себе, упорной и сексуальной — такой, как Джейн. Но все это ложь.

На самом-то деле им нужна невинная девушка со светлыми волосами, красящая губы, носящая узкие юбки, жемчужные серьги, перчатки и сияющая голливудской улыбкой. Им нужна женщина, которая на ужин надевает вечернее платье, ночью — шелковую пижаму и везде бегает на каблуках. Им нужна женщина, спящая на узкой кровати и оклеивающая свою квартиру ярко-желтыми обоями, женщина, которая говорит тихим голосом и ласково мурлыкает, которая от удивления расширяет глаза и громко дышит в телефонную трубку, если рассержена. Им нужна женщина, готовая все забросить после свадьбы и всю себя посвятить любимому.

Им нужны котята, а не тигрицы — теперь у Джейн есть доказательства. За пять часов влюбить в себя Кэри Гранта и Рока Хадсона (Рока даже дважды)! Невероятно? Только не для Дорис Дей!

И тут на Джейн снизошло второе за этот день (а вернее, вечер) откровение.

Девушка поняла: до сегодняшнего дня она все делала неправильно. Она не слушалась мужчин, она сама им приказывала. Она смотрела на мужчин не снизу вверх, а сверху вниз. Она не мурлыкала, когда говорила, и не качала бедрами во время ходьбы. Она не очаровывала их, не обезоруживала и не играла с ними, Джейн отвергала и критиковала мужчин, командовала ими и делала им больно. Ничего удивительного, что в субботнюю ночь она сидит дома со своими книгами совершенно одна. Не то что Дорис.

Джейн соскочила с дивана и прислушалась. Девушка еле стояла на ногах. Она откашлялась, словно готовясь произнести речь перед большой аудиторией, постучала карандашом по пустой бутылке и, подняв ее, объявила, что выучила урок и что, как только дело Райли будет закрыто, она начнет искать его — мужчину, который будет любить ее вечно. Джейн Спринг превзойдет саму Дорис Дей! Может быть, не во всем… Перчатки, высокие каблуки и жемчуга — это слишком сложно. А вот голос. Мурлыкать и вести светский разговор? Запросто!

И никакого секса до свадьбы! Это она тоже может. И это, судя по всему, самое главное.

Джейн Спринг была в восторге. Она нашла свою героиню. Дорис Дей была Макартуром, Паттоном и Эйзенхауэром любви. Джейн едва могла поверить, что ей наконец это удалось. Но ей удалось! И это открытие должно в корне изменить всю ее жизнь!

Глава одиннадцатая

ДОРИС. Я так счастлива. Я знаю, это должно мне помочь.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Джейн легла спать, но еще долго ворочалась с боку на бок. Она непрестанно думала о своем невероятном открытии. Ей все-таки удалось! Она нашла то, что искала.

Дорис Дей.

Джейн была просто в восторге, сравнимом разве что с тем восторгом, который испытывают женщины, когда узнают, как сбросить пять килограммов за два дня, или мужчины, когда тем удается заполучить билеты на чемпионат США по бейсболу. Она лежала и, глядя в темноту, репетировала свои будущие разговоры с мужчинами.

— Ты дератизатор? Наверное, удивительно увлекательная профессия? Расскажи о себе побольше, Брэд.

Господи, да она совсем пьяная!

Джейн повернулась на бок. Потом на живот. Потом села и включила свет.

— Это нарушение дисциплины, — упрекнула она себя вслух. — Ты валяешься тут пьяная, а работа стоит. О чем ты вообще думаешь?

«Промедление — залог поражения». Так всегда говорил генерал. Нельзя терять ни минуты.

Джейн вылезла из постели, надела черные брюки, серый свитер с воротником-стойкой и теплые белые ботинки. Пошла в ванную, вымыла лицо и намазала вазелином губы, надеясь, что это вполне сойдет за помаду (помады у нее в доме было). Затем расчесала свои длинные светлые волосы и заправила их под берет, взяла сумочку и ключи и решительно направилась к двери.

— Кто рискует, тот и выигрывает! — прошептала она себе под нос мантру своего отца.

Джейн вошла в бар отеля «Метрополитен» на Мэдисон-авеню и села за стойку. Этот бар имел репутацию первой ярмарки невест в Нью-Йорке. Следовательно, тут должна быть тьма мужчин, ищущих привлекательную женщину. Прекрасная проверка для ее новой… э-э-э… стратегии.

Джейн скинула пальто и берет, стряхнула с них снег и повесила на спинку стула. Голова все еще гудела от двух выпитых бутылок вина. Народу в баре было полным-полно. Молоденькие девицы не испугались снега и теперь об этом шумно рассказывали.

Разговор шел скучный. Джейн заказала коктейль и огляделась по сторонам. Она была здесь единственной прилично одетой женщиной, на всех остальных были мини-юбки. «Не имеет значения, — подумала Джейн и залпом выпила свой коктейль. — Мне мини-юбка не нужна. Я сражу всех своим разговором. Я же хорошая ученица: я поняла, как Дорис добивается своего».

Джейн набралась решимости и заказала еще один коктейль. Она потянулась за бумажником, но тут чей-то голос произнес:

— Не беспокойтесь, я заплачу.

Джейн подняла глаза. Рядом с ней стоял высокий мужчина с усиками, моложавый и веселый. Ему, наверное, было лет сорок. Кажется, один. Совсем неплохо для начала.

— О, спасибо, — ответила Джейн.

— Привет, меня зовут Хэнк, — представился он и протянул руку.

Джейн вытянула шею, расширила глаза и улыбнулась.

— А меня Джейн. Приятно познакомиться, — промурлыкала она.

«Что ж, пока все идет как надо. Не так уж это и сложно», — ликовала девушка. Она даже не чувствовала себя идиоткой (а этого она боялась больше всего). Честно говоря, изображать из себя Дорис оказалось очень даже весело.

— Можно я присяду?

— Садись, Хэнк, — пригласила Джейн и подвинула в сторону свой стул, чтобы Хэнку было удобнее.

— Ты живешь где-то поблизости? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, просто у нас в Нью-Йорке совещание по сбыту.

— Ну, тогда добро пожаловать в Нью-Йорк. И что же вы сбываете, Хэнк? — ворковала Джейн, склонив голову на плечо. «Помни, о чем бы он ни говорил, делай вид, что тебе интересно. Что ты просто очарована. Не скупись на комплименты».

— Офисную мебель. Столы. Стулья. Шкафы. Я знаю, что все это звучит не слишком увлекательно, но…

— О, Хэнк. Не стоит извиняться. По-моему, это звучит очень увлекательно. Главное, это нужно! Если бы не такие люди, как ты, Хэнк, как бы все мы работали? Я, например, не могу обойтись без шкафов.

Джейн все больше и больше входила в роль.

И она тоже ему нравилась. Девушка не смутилась и не расстроилась, когда узнала, где он работает (а это регулярно случалось с другими женщинами: все они рассчитывали, что у него кошелек потуже). Это было очень приятно. Такая внимательная, вежливая, хорошенькая, сексуальная — сексуальная в очень хорошем смысле. Наверняка под всей этой одеждой скрывается прекрасное тело.

— А ты где работаешь, Джейн? — поинтересовался он, подвигаясь поближе, — так близко, что девушка могла различить запах его зубной пасты и лосьона после бритья.

— Я? В Центре.

«О, Джейн!» Стоило ей сказать это, и она поняла, что совершила ошибку. Дорис в Центре никогда не работала.

— Вернее, в Мидтауне. На Мэдисон-авеню. Что-то от этой бури я совсем перестала соображать и говорю черт знает что. — Она тряхнула головой и засмеялась.

— И что же такая очаровательная девушка делает на Мэдисон-авеню? — улыбнулся он.

— Я занимаюсь рекламой, — ответила Джейн, притворяясь смущенной. Дорис всегда занималась только рекламой. Холостяки в шестидесятые годы водились исключительно на Мэдисон-авеню. Все остальное население города составляли женатые пары и находящиеся в розыске преступники.

— Ого! И что же ты рекламируешь?

— Стиральный порошок. Средства для мытья посуды. Все, что связано с пузырьками. На работе меня так и зовут — Королева Пузырьков! — Джейн рассмеялась и допила свой коктейль.

— Я даже могу догадаться почему. Ты сама как пузырек, наполненный весельем и смехом.

Хэнк широко улыбнулся. Какая конфетка! Если дела так же пойдут и дальше, то, может быть, ему найдется где переночевать, если аэропорт все-таки закроют.

— Послушай-ка, Джейн, здесь какой-то сумасшедший дом. Давай пойдем отсюда и найдем местечко потише.

— О, Хэнк, это будет просто за…

И тут кто-то ударил Джейн локтем в спину, да так, что очки соскочили у нее с носа, а стул под ней закачался и упал. Сама Джейн, впрочем, успела ухватиться за стойку. Она оглянулась посмотреть, кто это был. Здоровяк лет под сорок, одетый в спортивную куртку, шел в другой конец бара. Он не только не извинился, он даже не оглянулся. Хэнк помог Джейн взобраться обратно на стул.

Не играй она обольстительницу, Джейн бы хорошенько вправила этому уроду мозги, да еще бы пригрозила подать в суд. Но сейчас ей просто хотелось загладить недоразумение, а заодно и еще попрактиковаться в общении с мужчинами.

— Одну минутку, Хэнк, — сказала она, поднимаясь со стула. — Кажется, кое-кому нужно объяснить, что с дамами так не обращаются.

— Конечно же.

Джейн направилась в другой конец бара. Хэнк не сводил с нее глаз.

— Простите? — сказала Джейн и дотронулась до плеча своего обидчика. Она улыбалась и накручивала на палец локон волос.

— Да?

Мужчина (это выяснилось после того, как Джейн наконец надела очки) оказался очень большим. Просто огромным. Этакий придурок с арбузными бицепсами, так что ему даже сложно скрестить руки на груди. И теперь этот идиот пялился на Джейн, размышляя, к какому классу ее отнести — к школьным учительницам или к сексуальным секретаршам. Он так напряженно соображал, что у него даже губы шевелились. Джейн продолжала улыбаться. Она расширила глаза и понизила голос до шепота:

— Сэр, я лишь хотела сказать, что удивлена. Как вы могли толкнуть даму и пройти мимо, не извинившись?

— Что? Кого я толкнул? Тебя? — переспросил громила, достал пакетик с арахисом и принялся грызть орехи.

— Да. Меня. Проходя мимо. Я упала со стула и едва не сломала ногу! — пропела Джейн и улыбнулась еще шире (Дорис улыбалась при любых обстоятельствах).

Мужчина вытряхнул остатки орехов себе в рот, бросив пакетик на пол, схватил Джейн за грудь и мгновенно успел ее облапать с головы (а вернее, с груди) до ног.

— Не знаю, малышка, лично мне твои ножки очень нравятся. Я твою попку со стула не сталкивал. А раз не сталкивал, то и извиняться мне не за что, — прошепелявил он.

Джейн просто не могла поверить своим глазам и ушам. Жирные руки, плохая дикция, хамство. Нет, это уж слишком. К черту Дорис! Представление окончено. Нежная кошечка снова превратилась в прежнюю Джейн Спринг, в прокурора. Ее голос стал громче, а глаза сузились. Сейчас она растерзает своего обидчика.

— Послушай, ты, дебил-переросток! — рявкнула Джейн и, схватив свою жертву за воротник, дернула хама так, что бедолаге пришлось наклониться. Его глаза расширились от удивления и ужаса. Нет ничего страшнее разгневанной женщины. — Ты не знаешь, с кем связался.

Все в баре замолкли. Хэнк так вытянул шею, что, казалось, она вот-вот совсем порвется. Мужчина попытался вырваться, но Джейн большим пальцем перекрыла ему воздух, а правым коленом пнула обидчика между ног: пусть стоит смирно.

— Я знаю тридцать способов набить морду таким, как ты. Мне приходилось иметь дело с бугаями куда более сильными и значительно более крупными. Мне не хочется слушать твои извинения, потому что, честно говоря, мне не нравится твой голос. Но ты столкнул меня со стула, и я даю тебе четыре секунды на то, чтобы извиниться передо мной за это, а еще и за то, что ты посмел дотронуться до меня своими грязными лапами. В противном случае тебе придется нести ответственность за оскорбление представителя судебной власти. И уж поверь мне, я устрою тебе чудесные рождественские каникулы в тюрьме.

— Хорошо, хорошо, ну простите, простите, пожалуйста, — заторопился он.

Джейн Спринг отпустила бедолагу, и тот буквально рухнул на стул.

— Ты секретный агент? — нервно спросил он, потирая горло.

— Лучше тебе не знать, кто я, — прорычала в ответ Джейн, на время превратившись в героя Клинта Иствуда, и направилась к своему месту.

Очень довольная собой, милашка вернулась к Хэнку и сладко ему улыбнулась.

— Так на чем это мы остановились? — промурлыкала она, застегивая сумочку.

Хэнк в ужасе смотрел на свою новую знакомую. «Господи! Да она просто сумасшедшая!» — думал парень. Одна из тех нью-йоркских психованных феминисток, о которых он столько слышал. Нет, нужно отсюда выбираться подобру-поздорову.

Хэнк стал нервно поглядывать на часы.

— Господи, как уже поздно. Время пролетело так быстро. Я, пожалуй, пойду. Завтра предстоит тяжелый день. Оставь мне свой телефон. Я тебе обязательно позвоню, и мы еще пообщаемся.

У Джейн упало сердце. Она-то прекрасно знала, что значит: «Я тебе обязательно позвоню». Это значит: «Я тебе никогда не позвоню. Все. Ты мне больше не нравишься. Пока».

— Было приятно познакомиться, Хэнк! — крикнула Джейн ему вслед. Но тот даже не обернулся.

Бармен взял у Джейн пустой стакан и спросил, хочет ли она что-нибудь еще заказать. Джейн кивнула. Эта неудача с Хэнком была для нее полной неожиданностью. Кто бы мог подумать, что все кончится так нелепо. Вроде бы она сделала все так, как делала Дорис, разве что немного оступилась, связавшись с этим уродом в спортивной куртке.

Джейн Спринг все делала правильно. Она была вежливой и ласковой, она заинтересованно слушала своего собеседника, она даже соврала и сказала, что занимается рекламой.

Так почему он ушел?

Глава двенадцатая

ДОРИС. Объявляю войну!

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Джейн заснула, не раздеваясь, и проснулась в ужасном состоянии. Она не помнила, как она вернулась домой и когда успела купить свежий номер «Нью-Йорк таймс» (газетные листы были разбросаны по всей спальне). Единственное, что Джейн сейчас знала наверняка, — это что у нее ужасно болит голова. Ни за что другое она не могла ручаться.

Джейн откинула с лица волосы и посмотрела на будильник. Десять часов. Господи, это же просто катастрофа! Завтра начинается процесс, и ничего, абсолютно ничего не готово. Тут же пахать и пахать. Некогда пойти в бассейн, что, впрочем, может быть, не так уж и плохо. Голова у Джейн была такой тяжелой, что недолго было и утонуть.

Свесив голову с кровати, Джейн долго разбирала газетные листы, пока не нашла то, что искала. Как и многие одинокие женщины, она мучила себя чтением объявлений о знакомствах. Каждое воскресенье читала все объявления, напечатанные в «Нью-Йорк таймс», — читала и страдала от каждого слова.

Вот прочитала про женщину, работающую окулистом и коллекционирующую маленькие статуэтки. Разве этого мужчины хотят? Женщину, которая прописывает очки и собирает на каминной полке маленьких фарфоровых ангелочков? Другая работала бухгалтером, а в свободное время увлекалась набивкой чучел. Да уж, просто мечта мужчин! Женщина, которая сможет посчитать твои налоги, а заодно и сделать чучело из дохлой кошки? О нет! Им нужна Дорис. Джейн в этом была убеждена.

Бросив газету на пол, Джейн забралась обратно под одеяло. Зазвонил телефон, и девушка даже застонала от необходимости снова вытаскивать руку наружу.

— Джейн Спринг, — сказала она в трубку тихим и хриплым с похмелья голосом.

— Джейн, только, пожалуйста, не расстраивайся.

Это был инспектор Лоренс Парк. Звонит ей домой в воскресенье утром. Да что там такое стряслось?

— Завтра суд отменяется. Только что стало известно: все городские учреждения, включая суды, закрыты до вторника.

Джейн приподнялась с кровати и выглянула в окно. Буря утихла; о ней напоминал лишь метровый слой нанесенного за ночь снега.

— Зачем отменять суд? Я не понимаю.

Он так и знал, что она не поймет.

— Ну смотри. Метро закрыто. Машины погребены под снегом. Половина свидетелей не сможет добраться до здания суда.

Ох уж эти штатские! Просто как дети — даже небольшое изменение температуры выбивает их из колеи. Зима, между прочим, наступает каждый год. Если хоть немножко думать, то можно научиться готовиться к ней заранее.

— Хорошо. Будем надеяться, что ко вторнику мужественные ньюйоркцы выкопают свои машины из-под снега, а работники метро придумают, как его пустить. Спасибо, Лоренс. До вторника.

В конце концов, что ни делается, все к лучшему. Еще один день подготовки совсем не помешает, тем более что всю субботу Джейн потратила на фильмы. И на бар. Ох, господи, этот бар! Теперь, когда ей подарили целый день, можно позволить себе покемарить еще часочек, прежде чем садиться за подготовку перекрестного допроса.

Но снова заснуть Джейн не удалось: она принялась прокручивать в голове происшествия этой ночи. Что, собственно, произошло? Ведь все так хорошо начиналось. Хэнк, кажется, искренне уверовал в то, что она Дорис Он наклонился к ней, он попросил ее остаться с ним, он назвал ее «пузырьком, наполненным весельем и смехом». Все шло просто великолепно. Такого о Джейн еще, кажется, никто не говорил. Совершенно очевидно, что она на верном пути.

«Так почему же он сбежал? — допрашивала себя Джейн. — Почему все кончилось как всегда? Потому что я пересеклась с этим уродом, толкнувшим меня локтем? Дорис умела постоять за себя, если чувствовала, что кто-то покушается на ее честь и достоинство. Может быть, я разозлилась несколько сильнее, чем это сделала бы Дорис в аналогичной ситуации? И все-таки непонятно, почему Хэнк испугался».

И вдруг Джейн села на кровати: она поняла! Поняла то, чего не понимала до сих пор! Хэнк назвал ее пузырьком, наполненным смехом и весельем. Симпатичный комплимент, ничего не скажешь, но это совсем не значит, что она неотразима. А Дорис была неотразима, поэтому-то мужчины и умирали от любви к ней. Просто смеха и веселости мало для того, чтобы мужчины теряли голову, сердце и аппетит. Естественно, он ушел. Она не могла удержать его надолго. И Джейн сделала вывод. Если говорить словами генерала, она выиграла только половину битвы.

Мужчины сходили с ума по Дорис не только благодаря ее заразительной веселости. Нет, она вся была восхитительна. Ее волосы, одежда, обувь, манеры, речь, даже квартира — всё. Обворожительной и желанной делала ее упаковка!

Теперь Джейн поняла, в чем заключалась ее главная ошибка и как ее исправить. Единственная возможность научиться покорять мужчин — это превратиться в Дорис, стать ею от головы до пят. Никакие полумеры здесь не годятся.

Вот чего хотят мужчины! Вот чего хотел Хэнк. Не подобие Дорис, а саму Дорис!

«Но как этого добиться? Говорить, как Дорис, — это одно. Но сидеть, ходить и одеваться, как она? Жить в квартире, оклеенной желтыми обоями? Принимать наполненные ароматной пеной ванны, а не душ? Откуда же я возьму столько времени?»

Это просто невозможно, не говоря уже о том, что непрофессионально и просто смешно. Она прокурор, у нее послезавтра начинается судебный процесс. Ей для работы нужно то, чего у Дорис никогда не водилось. Ей нужен яд.

Это тупик: знать, что делать, и прекрасно понимать, что это невозможно. Джейн задумчиво покачала головой: да ее поднимут на смех, не говоря уже о том, что с работы точно выгонят. Джейн снова упала на кровать и спряталась с головой под одеяло. В ее сознании звучали слова генерала: «Отступление — это поражение».

Раздался звонок в дверь. «Нужно вставать!» — решила Джейн, и так как была уже одета, то без долгих раздумий пошла открывать. Она была настолько занята своими размышлениями о Хэнке и Дорис, что открыла дверь, даже не посмотрев в глазок и не спросив, кто там.

— Привет, Джейн!

Господи, Тейты! Да еще и одетые. Ну ничего себе! Джейн постаралась улыбнуться, хотя голова у нее просто раскалывалась.

— Привет-привет! — ответила Джейн.

— Мы пришли проверить! — сказали они хором, держась за руки.

— Что, простите?

— По телевизору сказали, что нужно навестить своих соседей, если они пожилые, больные или одинокие. Ну, знаете, инвалиды, — сказал мистер Тейт.

— Проверить, не замерзли ли они до смерти или что-нибудь в этом духе. Из-за мороза во многих домах отключили отопление и воду, — добавила миссис Тейт.

«Инвалиды? — оторопела Джейн, держась за косяк двери, чтобы не упасть. — Неужели они действительно это сказали? Тейты (да что там Тейты, весь мир) причислили меня к пожилым и больным. За что? Потому что я одна? Это просто возмутительно! Не говоря уже о том, что противоречит Конституции. Как будто бы я не пыталась завести с кем-нибудь знакомство. Вот, посмотрите, хотя бы прошлой ночью. Впрочем, нет, лучше не смотрите».

— Очень мило с вашей стороны было заглянуть ко мне, но, как вы сами можете видеть, я не замерзла до смерти.

— О, это замечательно, просто прекрасно! — защебетали Тейты. — Если вам что-нибудь понадобится, вы знаете, где нас найти.

Тейты широко улыбнулись и направились к лифту. Джейн захлопнула дверь и, задрав голову, военным шагом промаршировала на кухню.

— Пожилые, больные — и я! — вскричала она, достала из стенного шкафа непочатую пачку кофе и открыла ее зубами.

«Ладно. Очевидно, у меня нет выбора, — горевала Джейн, наливая в кофеварку воду. — Ведь прокурор — это актер, а здание суда — его театр. Ежедневно — премьера. У меня огромный опыт — я и это смогу сыграть. Чем бы дело ни кончилось, я все-таки сделаю это. Потому что это единственный путь к победе».

Ну, держитесь, дамы и господа!

Дорис снова на сцене!

Глава тринадцатая

РОК. Что женщина делает перед тем, как выйти замуж? Она покупает новую мебель, обои и ковры.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Теперь, когда Джейн приняла решение, тратить время на какую-то миссис Райли уже совершенно не хотелось. О каком судебном разбирательстве может идти речь, когда нужно думать о своей личной жизни? Джейн расположилась на диване с кофе и блокнотом и принялась вспоминать просмотренные вчера фильмы. Нужно было определить, какие же именно качества Дорис делают ее такой обаятельной и желанной. Получился следующий список.

1. Личность.

2. Поведение.

3. Внешность.

4. Одежда.

5. Квартира.

Перечень был составлен по степени убывания сложности, так что Джейн решила начать с конца. Сперва она оформит квартиру, как у Дорис, а там уже будет легче и самой перевоплотиться. В общем, первым делом квартира, а потом — сама Джейн.

Несмотря на неурядицы с погодой, девяносто восемь процентов магазинов было открыто — яркое свидетельство того, что главная религия Америки — это капитализм. Нью-Йорк же для поборников этой веры — Святая земля. Нигде больше в мире вы не найдете людей, которые бы любили деньги так же, как их любят жители Нью-Йорка. Снежная буря дала им чудесный повод подзаработать. Зонтики, лопаты, соль, теплые ботинки, шерстяные носки, теплый суп, горячий кофе, книги, видеокассеты, DVD, одеяла — все это было нужно, причем прямо сейчас. Никто не собирался отсиживаться дома, ведь можно было пойти в кафешку за углом. Закусочные были забиты до отказа. В магазинах скобяных товаров не протолкнуться. В «Блуминдейле», одном из крупнейших универсальных магазинов в Нью-Йорке, не осталось ни одной пары резиновых сапог. И Джейн двинулась в строительный супермаркет, располагавшийся всего в трех кварталах от ее дома. Там тоже была толпа народу.

Раньше Джейн была в этом магазине только один раз, и особого впечатления он на нее не произвел. Тогда она покупала вантуз (у нее засорился унитаз), а ныне приобрела пять банок желтой краски и одну банку белой, малярный валик, поднос, четыре стеклянные вазы, ярко-желтый чехол на диван, шесть дюжин искусственных ромашек, светло-голубые шелковые занавески (в гостиную и в спальню), два снежно-белых абажура, украшенных голубыми ленточками, белые простыни и наволочки и желтое фланелевое одеяло.

Джейн вернулась домой и тут же позвонила в фирму, продающую кровати (по телевизору постоянно шла их реклама, и Джейн помнила номер наизусть). Открыты ли они сегодня? Конечно же, открыты. Они работают семь дней в неделю и принимают заказы двадцать четыре часа в сутки, что бы там ни падало с неба — дождь, град или снег. Смогут ли они за дополнительную плату доставить кровать сегодня? Разумеется, разве что на это уйдет не два часа, как обычно, а четыре: в городе еще не все дороги расчищены. Но все получится. Через четыре часа мы будем стоять у ваших дверей.

— Отлично, — согласилась Джейн. — Я хочу сделать заказ.

Девушка сдвинула всю мебель в центр комнаты, накрыла ее старой простыней и принялась за ремонт. Она выкрасила стены в желтый, а сервант и книжные полки в белый цвет. Даже кофейный столик (сделанный, кстати, из стекла и металла) постигла та же судьба.

Потом Джейн натянула солнечный чехол на черный кожаный диван и аккуратно повесила новые шторы (краска на стенах еще не высохла, но Джейн не терпелось увидеть, как будут смотреться небесные шелковые занавески). Не успела она разобраться с гостиной, как в дверь позвонили. Это были грузчики.

— А, решили немножко обновить квартиру? — догадался первый, внося кровать.

— Да, вы правы, — подтвердила Джейн.

— И где у вас детская? Куда нести?

— У меня нет детей, — ответила Джейн и указала на спальню. — Вы ведь возьмете эту кровать, господа? В рекламе говорилось, что вы забираете старые кровати бесплатно.

— Так это для вас? — недоверчиво переспросил второй грузчик. — Вы хотите, чтобы мы забрали вашу большую кровать и оставили эту маленькую?

— Да. — Джейн подняла брови и отрубила прокурорским тоном: — Какие-то проблемы, господа?

Грузчики быстро разобрали большую кровать и вытащили ее вон, оставив Джейн один на один с ее новой девичьей кроваткой, все еще завернутой в полиэтилен.

— Наверное, это какая-нибудь модная штука. Ну, сам знаешь: отказ от всех земных благ и сосредоточение на самосовершенствовании, — гадал один из грузчиков, когда они уже сидели в своем грузовике.

— Ну да, что-нибудь типа йоги.

— Нет, тут другое. Те, кто занимаются йогой, спят на матах. Им кровать ни к чему.

— Может, она хочет податься в монахини и решила проверить, каково это — спать одной. Мало ли, не понравится.

На этом грузчики и сошлись. Эта девчонка решила изменить свою жизнь и уйти в обитель целомудрия, послушания и бедности. Сколько в Нью-Йорке чудаков!

В пять часов, когда все стены в квартире Джейн спорили с солнцем, когда новая кровать была уже заправлена белой простыней и накрыта цыплячьим одеялом, когда отовсюду кивали шелковые ромашки, Джейн раскрыла блокнот и решила, что самое время переходить к следующему пункту.

— Пункт четыре, — озвучила она. — Одежда.

Джейн села в лифт и спустилась на первый этаж. Сердце у нее прыгало от предвкушения перемен. То ли она надышалась краской, то ли так действовало ощущение наконец-то принятого решения, но такой счастливой и беззаботной она давно не была. Джейн открыла подвал и включила свет — тут же из-под ног шмыгнула перепуганная мышка и спряталась под старый вентилятор. Джейн обошла ржавый велосипед и направилась к древнему сундуку, заваленному горой коробок, где валялся пыльный абажур. Сундук принадлежал бабушке Элеонор. Когда бабушка умерла, она оставила весь гардероб единственной внучке, которая и не подозревала, что старые вещи могут ей однажды пригодиться. И вдруг оказалось, что бабушкины вещи — это то, что нужно, — единственное, что ей теперь необходимо. Джейн наклонилась и попыталась подтащить сундук за ручку: он оказался значительно тяжелее, чем ожидалось. Пришлось подниматься и просить консьержа помочь. Он кочевряжился до тех пор, пока Джейн не посулила ему за услуги пять долларов.

— Пятнадцать, — торговался консьерж.

— Хорошо, десять.

Вдвоем они выволокли сундук из подвала и дотащили до лифта.

— Что у вас там? — стонал консьерж, сгибаясь под тяжестью огромного ящика.

— Вещи моей бабушки, — ответила Джейн.

— Да? А вы уверены, что не сама бабушка?

— Уверена. Просто она обожала ходить за покупками.

— Интересненько, и что же она обычно покупала? Кирпичи?

Джейн рассмеялась и пристально посмотрела на своего измученного помощника.

«Вы очень скоро сами увидите, что там внутри», — подумала она, но вслух ничего не сказала.

Этой ночью Джейн спала в только что свежевыстиранной и выглаженной голубой шелковой пижаме своей бабушки. Ей понравилось: шелк, он такой прохладный и мягкий! Если не считать пары синяков, которые девушка схлопотала, ударившись во сне о стену, то ночь на новой, узкой кровати под желтым мягким одеялом прошла просто прекрасно. За прошедший день Джейн так намаялась, что даже холод не смог ее разбудить. Чтобы проветрить квартиру после покраски, пришлось открыть на ночь все окна, и утром, когда Джейн проснулась, губы у нее не отличались по цвету от пижамы. Впрочем, такие мелочи не имеют значения. Первая репетиция прошла успешно — Джейн в этом была твердо уверена. Все идет по плану.

Вскоре позвонил Джесси и сказал, что все дороги расчищены, автобусы ходят и он может приехать к Джейн, чтобы обсудить предстоящий процесс во всех подробностях.

— Я буду у тебя в девять часов. Хорошо? Привезу кексы. С тебя кофе.

Джейн уже почти согласилась, но вдруг сообразила: Джесси увидит, что она сделала со своей квартирой, и смутилась. Как она объяснит ему перемены? Кроме того, ей не хотелось разглашать тайну, пока она полностью не превратится в Дорис. По опыту последнего знакомства в баре Джейн поняла, что никакие полумеры тут не сработают. Только по выполнении всех пяти пунктов начнется настоящее волшебство — и она превратится в фею, о которой мечтают все мужчины.

— Э-э-э, нет. Давай поступим иначе. Я тут безвылазно просидела два дня. Надо все-таки куда-то выбраться. Давай пересечемся в городе. Я хоть кости разомну.

— Ты хоть была на улице, Джейн?

— На улице? Ну, я же сказала, нет. Я сидела дома и готовилась к процессу.

— Тогда смотри не перестарайся с разминанием костей. Главное, иди осторожно: там очень скользко. Я чуть шею себе не сломал, когда утром выходил за газетой.

— Ладно уж. Давай встретимся в кондитерской Пэтси на Сто десятой улице.

— Чудесно. Через час там. До встречи.

Джейн скинула бабушкину пижаму и натянула джинсы, теплые ботинки, черный свитер, черное пальто, перчатки и шарф, заправила длинные светлые волосы под берет, собрала все необходимые бумаги, поправила на носу очки и двинулась к двери.

Если все пойдет по плану, то это будет ее последний выход из дома в таком виде.

Глава четырнадцатая

РОК. Ну, я посеял несколько овсяных зерен.

ДОРИС. Несколько овсяных зерен? Да ты мог бы претендовать на сельскохозяйственную ссуду!

Из кинофильма «Вернись, любимый»

В кафе Джейн произнесла перед Джесси свою вступительную речь. Хотя все остальные посетители казались погруженными в свои дела, на них речь тоже произвела впечатление, кое-кто даже зааплодировал, когда Джейн закончила. Джесси показал два больших пальца. Еще часа два они согласовывали записи, репетировали перекрестный допрос и проверяли списки свидетелей. Сделав наконец все необходимое, они расстались.

Джесси пошел в тренажерный зал.

А Джейн направилась в магазин. Пришло время поработать над пунктом три: внешность, что значит косметика и прическа.

Джейн далеко не сразу нашла отдел с косметикой, что неудивительно: за тридцать четыре года она ни разу там не была. С благоговейным ужасом пуританка смотрела на стену, заставленную всевозможной косметикой, — помадой, тональным кремом, тушью для ресниц, пудрой. Господи, неужели женщины все это на себе носят?! «Представь, что это боевая раскраска, — сказала себе Джейн. — Солдатам это было нужно, чтобы обеспечить победу. Мне тоже».

В подростковом возрасте Элис учила Джейн накладывать макияж. Амазонка фыркала и сопротивлялась, но уроков этих не забыла. Злость на лучшую подругу за обучение такой ерунде теперь сменилась глубокой благодарностью.

Джейн взяла тушь для ресниц, подводку для глаз, светлый тональный крем, розовую помаду, матовый белый лак для ногтей, голубые тени для глаз и компактную пудру. Затем перешла к другому прилавку и приобрела лак к краску для волос, парикмахерские ножницы, бигуди и три упаковки маленьких заколочек — красных, розовых и бирюзовых.

В следующем отделе она добыла пену для ванны и кольдкрем. В электротоварах — небольшой фен. Проверив, все ли купила, Джейн встала в очередь в кассу. Тут у нее зазвонил мобильник. Это была Элис. «Ах, Элис, — подумала Джейн, — какое совпадение, я как раз вспоминала, как ты учила меня накладывать макияж».

— Привет, Спринги. Как там ваша буря?

— Ой, да все ерунда. Штатские подняли столько шума, словно наступает конец света.

— А что ты делаешь?

— Стою в магазине. Покупаю мыло, туалетную бумагу и зубную пасту.

Джейн сочиняла на ходу; женщина, следующая в очереди прямо за ней, покосилась в набитую косметикой корзинку и понимающе улыбнулась.

— Так, Спринги, ты подумала о моих словах?

Чувствуя муки подруги, Элис не стала ей надоедать звонками, она дала Джейн время самостоятельно подумать и разобраться в себе и своих чувствах и желаниях.

— Да, Элис. И не только подумала. Даже начала кое-что предпринимать, чтобы исправить положение. — Джейн как раз выкладывала покупки на прилавок перед кассиром.

— Я нашла инструктора, способного научить меня общению с мужчинами, — произнесла Джейн громким шепотом. — Кассирша подняла на покупательницу заинтересованный взгляд.

— Молодец, Спринги. Я слышала, что сейчас это очень модно. А где ты этого инструктора откопала?

— Ну, это по рекомендации. Ее зовут Дорис.

— Дорис. Даже имя внушает доверие, И что вы с ней делаете?

— Все очень просто: я следую ее советам.

— Только не переусердствуй, Спринги. Не сходи с ума, ладно?

— Боишься, что у меня крыша поедет? Элис, ты забываешь, с кем разговариваешь, — расхохоталась Джейн и протянула кассирше кредитку.

— Я помню, — ответила Элис. Про себя она пожелала удачи этой Дорис, потому что изменить Джейн — дело мудреное, это вам не прогулка по парку, а скорее восхождение на Эверест.

Труднее всего оказалось обрезать волосы. Джейн долго-долго стояла в ванной перед зеркалом и собиралась с духом. Она знала, что стричься все равно придется. У Дорис была короткая стрижка, сводившая мужчин с ума.

Чтобы подбодрить себя, Джейн вспомнила, что новобранцев всегда бреют наголо: в свое время она подглядывала в окна парикмахерской, когда там стригли солдат. Волосы медленно падали с их голов — и мальчишкам тоже было жалко своих модных причесок. Джейн взяла себя в руки и приступила к делу.

Она отделила одну прядь и отрезала ее. Долго разглядывала, что же получилось. От длинной пряди осталось сантиметров двадцать пять. Все, теперь пути назад нет.

Дальше пошло как по маслу. Джейн расчесывала и стригла, и снова бралась за расческу. Длинное должно быть той же длины, что и короткое. И так, пока на голове не осталось ни одной длинной пряди. Когда все было сделано, Джейн выстригла себе аккуратненькую челку, выкрасила волосы в платиновый цвет и высушила их так, чтобы концы завивались внутрь.

Теперь все. По всей ванне валяются остриженные волосы — видно, что тут дело делали. Джейн снова взглянула на себя в зеркало. А ведь хорошо! Девушка тихонько улыбнулась. Она себе нравилась.

— Джейн Спринг, ты выглядишь просто здорово, можешь мне поверить, — сказала она, любуясь своим отражением в зеркале. — Очень, очень хорошо!

Вечер Джейн решила посвятить двум самым трудным задачам — пункт второй: поведение и пункт первый: личность. Она полагала, что поход в бар и знакомство с Хэнком (ну, если забыть, что он в конце концов сбежал) были неплохим началом, однако надо было поработать над ошибками. Джейн примерила одно из вечерних платьев бабушки Элеонор и туфли на каблуке (ох, господи, за что ты наказываешь меня!), поставила стул напротив зеркала в коридоре и села, скрестив ножки и сложив ручки на коленях, выпрямила спину и внимательно оценила себя в целом. Затем поменяла позу и положила ногу на ногу. Это были излюбленные позы Дорис. Джейн повторила урок еще раз, поправила волосы, склонила голову на правое плечо, затем на левое. Великолепно!

Она встала со стула, отодвинула его в сторону и принялась фланировать по коридору. «Медленнее, Джейн, медленнее. Спокойнее. Шаги мельче. Не забывай, что ты дама. Это же не военный парад, а ты не офицер. Плечи свободнее. И не забывай высоко держать голову и непрерывно улыбаться». Дорис Дей улыбалась даже тогда, когда под дождем переходила Мэдисон-авеню. Джейн Спринг ковыляла по коридору еще минут десять, после этого у нее отказали ноги. Может быть, стоит спать в туфлях? Ведь нужно же как-то привыкнуть к каблукам. Интересно, как это делают другие женщины?

Джейн скинула туфли на пол и села на желтый диван. Скрестив ножки, она принялась беседовать с воображаемыми гостями. (А миссис Карнс-то думала, что она одна так развлекается.) Самым сложным пунктом был пункт один — личность. Да, разумеется, мужчинам нравились квартира Дорис, ее веселенькая прическа, коралловые костюмы, решительный взгляд, но влюблялись-то они в ее солнечный кипучий характер и медовый голосок. Да-да, еще не нужно забывать про невинность. Помнить об этом постоянно! Дорис была скромной, нравственной, абсолютно недоступной. Вот почему мужчины сходили по ней с ума.

«Впрочем, мне к аскетизму не привыкать», — подумала Джейн.

— Доброе утро! — громко сказала она, стараясь придать голосу максимум энтузиазма. «Улыбайся, Джейн, улыбайся». — Здравствуйте, Сюзан. Очень рада вас видеть.

Джейн побледнела. Неужели действительно придется говорить этой лениворожденной секретарше (если, конечно, вообще можно считать секретаршей человека, который целыми днями раскладывает пасьянс), что она рада ее видеть? Может быть, допустимы разумные исключения? Нет, никаких поблажек быть не может. Этим Дорис и отличается от других женщин, она со всеми одинаково приветлива.

— Дамы и господа, члены суда присяжных, — начала Джейн. «Улыбайся, Джейн, улыбайся». — Я не сомневаюсь, что вы потрясены всем услышанным. Мужчина завел роман с молодой женщиной («Губки бантиком, Джейн, и испуганные глаза!»), но разве за это следует убивать?

На протяжении последующих сорока пяти минут Джейн тренировалась, перевоплощаясь в Дорис. Она снова и снова приветствовала коллег, произносила вступительную речь — и улыбалась, улыбалась и улыбалась. Скоро у нее свело челюсть: никогда в жизни Джейн не приходилось столько растягивать губы. Она слезла с дивана и привычным шагом направилась в ванную. «Стоп, Джейн, прекрати изображать из себя офицера! Маленькие шажки, не забывай об этом!» Она посмотрела в зеркало и напомнила себе те моменты, когда ее обуревала ярость. «Давай, вспоминай Глорию Маркэм, Лентяйку Сюзан, Джона Гиллеспи». Прежде она гневалась и прямо выражала обуревающие ее эмоции, теперь же решилась выбрать иную стратегию. «Давай, вспоминай, в какое они привели тебя бешенство. Теперь сконцентрируйся». Джейн выпрямилась, расширила глаза и глубоко вдохнула (совсем как Дорис, когда та злилась на глупые выходки Рока Хадсона или Кэри Гранта). «Давай. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно и глубоко, Джейн. Давай, у тебя получается. Вдох. Выдох. Вдох. Вы…» Она как раз собиралась снова выдохнуть, как вдруг зазвонил телефон. Джейн бросилась отвечать, молясь только о том, чтобы это был не генерал.

Оказалось хуже. Это был Чип Бэнкрофт.

«Чего, интересно, Чип ищет в женщине? Неужели и ему нужна Дорис? Может быть, у меня есть надежда?»

— А, здравствуйте-здравствуйте, мистер Бэнкрофт. Торопитесь похвастаться тем, что вы выиграли процесс, который еще не начался?

— Ах, Джейн. Сколько лет, сколько зим! Приятно слышать, что ты совсем не изменилась.

«Ха, не изменилась! Посмотрел бы он на меня сейчас!»

— Мистер Бэнкрофт, у меня завтра начинается процесс, я пытаюсь к нему подготовиться.

— А я чем занимаюсь? Или полагаешь, что я сижу и смотрю телевизор?

— Нет, я этого не говорила. Думаю, валяешься в постели с… ну, как там ее зовут? Бьерджия? Прости, вечно забываю имена.

Джейн читала в «Нью-Йорк пост», что Чип недавно порвал со своей любовницей, так что сейчас он был совершенно свободным мужчиной и мог валяться в кровати вообще с кем угодно. Почему, интересно, он всегда встречается с женщинами, у которых напрочь отсутствуют мозги, не говоря уже о том, что никто не помнит их фамилии?

— Очень мило, Джейн. Хорошенького же ты обо мне мнения.

— А разве я не права?

— Нет, ты ошибаешься.

— Ах? Она уже ушла домой? Вы забываете, мистер Бэнкрофт, что я вас очень давно знаю. А, как говорится, горбатого могила исправит.

На это Чипу было нечего возразить. Джейн попала не в бровь, а в глаз. Да что там Джейн, все знали, что самое главное для Чипа Бэнкрофта было чувствовать себя неотразимым мужчиной. По пальцам можно перечесть адвокатов, хваставших направо и налево, что, проиграв дело, они получили в качестве поощрительного приза ночь с прокурором. А Чип за последние восемь месяцев уже дважды совершил такой подвиг. Сердцеед хотел сказать Джейн, что ей бы тоже было полезно поваляться у кого-нибудь в постели, но вовремя придержал язык. Было совершенно непредусмотрительно ссориться с Джейн накануне процесса. Бог знает, что она потом выкинет на суде.

— Не хочешь узнать, зачем я звоню, или тебе доставит большее удовольствие еще поехидничать по поводу моей личной жизни?

— Ни малейшего. Так что у тебя за дело?

— Я звоню узнать, все ли свидетели смогут присутствовать завтра на суде? Кто-то из коллег посетовал, что один из его людей застрял из-за этой чертовой бури в Чикаго. Если меняется порядок допроса, я должен быть предупрежден об этом заранее. Ты ведь знаешь?

— Да, знаю. Никаких изменений не предвидится. Все мои свидетели будут присутствовать.

— Прекрасно.

— Хорошо, спасибо за звонок, мистер Бэнкрофт. Ваше усердие вызывает восхищение.

— Думаю, впрочем, что ты за сутки до начала процесса тоже не маникюр делаешь.

— Можешь в этом не сомневаться.

— Слушай, Джейн, раз уж я тебе позвонил: я тут видел Лору Райли, она в ужасном состоянии. Бьется в истерике. Знаешь, мне приходилось защищать женщин, убивших своих мужей и почти плясавших от удовольствия. А эта… Она совершенно подавлена, просто живой труп. Страшно мучается и тоскует. Она любила супруга. Очень любила.

— Ну так не надо было его убивать.

— Джейн, я не пытаюсь тебя разжалобить или в чем-то убедить. У меня к тебе просьба, не мучай ее особенно завтра, тебе еще представится такая возможность. Бедняге нужно сперва привыкнуть к зданию суда, к присяжным, к судье. Если ты сразу начнешь ее душить, она разрыдается, и мне придется просить сделать перерыв.

— Да что я слышу? В Чипе Бэнкрофте проснулась жалость? Чип Бэнкрофт беспокоится за своего клиента? Я-то думала, единственное, что тебя волнует, это чтобы вино было охлажденным, а постель нагретой.

Чип застонал.

— Джейн, женщина сама не своя. Пожалуйста, она впервые в суде, не говоря уже о том, что ее никогда не судили за убийство. Все, о чем я прошу, это дать ей полдня, чтобы немного освоиться. Потом ты можешь делать что захочешь.

Честно говоря, Джейн была удивлена. Это совершенно рабочая ситуация, нельзя быть готовым предстать перед судом в качестве обвиняемого. Даже рецидивисты теряются и робеют. Вряд ли можно безмятежно слушать, как вслед за твоим именем начинают читать обвинения. И вот Чип просит отсрочки для своей клиентки, которая немного нервничает. Как это следует понимать? Он непредсказуем. Может быть, пытается разжалобить Джейн только для того, чтобы завтра положить ее на обе лопатки? Но нет, у него ничего не получится. Нет.

— Все это очень трогательно, господин адвокат, но я полагаю, что вы все-таки удосужились хоть раз прочитать Конституцию. Перед законом все равны. Льгот никому не предоставляется. До завтра.

Чип Бэнкрофт повесил трубку.

«Сволочь!»

Глава пятнадцатая

ДОРИС. Я женщина.

КЭРИ. Неотразимая.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Джейн Спринг вошла в ванную и едва не подпрыгнула на месте, увидев себя в зеркале. Она и забыла, что подстриглась. Джейн дотронулась до своей шеи. Голая! Господи, как странно.

«Давай, Джейн. Некогда удивляться».

Она приняла душ и вернулась в спальню. Там лежала приготовленная на сегодня одежда. Джейн потратила не меньше часа на то, чтобы сделать выбор. Для своего первого выхода в роли Дорис Джейн достала розовую шерстяную юбку-карандаш, пиджак в тон, белую шелковую блузку с ленточкой, завязывающейся бантиком на шее, белые туфли-лодочки, прозрачные чулки. В бабушкиной шкатулке нашлась жемчужная брошка в форме цветка. В уши внучка вставила жемчужные серьги, а на запястье надела золотую цепочку, украшенную монеткой.

Больше всего хлопот доставил бюстгальтер. Джейн смотрела на розовый, вышитый крестиком лифчик своей бабушки. Сзади пять пар крючков, а спереди чашечки, похожие на торпеды. Интересно, удастся ли ей: а) это надеть и б) сделать это правильно. Джейн обычно носила белье спортивного типа — оно должно просто держать грудь, но отнюдь не увеличивать ее. Бюстгальтер бабушки Элеонор был принципиально другой. Он превращал обычную женскую грудь в произведение искусства. Мужчины со стульев попадают.

Минут пять Джейн смотрела на все это добро, а потом затянула пояс бабушкиного лазоревого шелкового халата и отправилась назад в ванную. Впервые за время работы прокурором она не пошла в день начала нового процесса в бассейн. Прежде-то обязательно проплывала в такие дни две мили. Ей легко удавалось найти для этого минут сорок, потому что на одевание Джейн тратила не больше десяти. Но вчера вечером, на генеральной репетиции нынешнего утра, Джейн выяснила, что облачение требует теперь не менее получаса (слишком много молний и пуговиц!), а ведь еще нужно сделать макияж и уложить волосы. Понятно, что позднее она будет делать это значительно быстрее, но все равно очевидно, что придется принести бассейн в жертву красоте.

Вчера вечером Джейн скачала из Интернета три цветных портрета Дорис Дей и прицепила их на стену в ванной, рядом с зеркалом. Сперва тональный крем. Джейн сверила результат с фотографиями и осталась довольна. Теперь тушь. Все, как учила Элис: сначала верхние ресницы, затем нижние. Что ж, впечатляет. Теперь подводка для глаз. Это требует особенного мастерства. Элис ее таким тонкостям не учила. Вчера все получилось настолько чумазо, что Джейн даже решила совсем отказаться от подводки, но нет, должно быть полное сходство. Джейн набрала побольше воздуху, посмотрела на свое отражение в зеркале и принялась за дело. В общем-то, получилось. Недостатки удалось подправить при помощи кольдкрема. То же самое Джейн сделала и со вторым глазом. Затем обвела губы карандашом и аккуратно накрасила их. Вот, вроде бы, и все. Она еще раз посмотрела на личико Дорис. Затем в зеркало. Затем снова на Дорис. Надо признать, что сходство достичь удалось.

Джейн вернулась в спальню. Теперь предстояла борьба с бюстгальтером бабушки Элеонор. У спортивных лифчиков Джейн не было крючков. И как это женщины справляются с застежками? Ничего, всему можно научиться. После нескольких безуспешных попыток застегнуть лифчик на спине Джейн сняла его и повернула так, чтобы чашечки оказались сзади, а крючки спереди, — все застегнула, повернула обратно и надела бретельки. Затем подошла к шкафу, достала оттуда пару белых спортивных носков и засунула в лифчик. Нет, теперь грудь слишком пышная. Джейн бросилась в ванную и повторила тот же эксперимент, но уже с бумажными салфетками: по пять штук в каждую чашечку. «Теперь хорошо! И вообще пригодится, если вдруг у меня кровь из носа пойдет».

Она надела белую шелковую блузку и завязала бантик на шее. Бантик — это, конечно, ерунда, но посмотрите, кого заполучила Дорис благодаря ему. Рока и Кэри. То-то же.

«Посмотри правде в глаза. Красота — страшная сила».

Джейн была немного повыше своей прародительницы, так что юбка, которая должна была быть сантиметров на пять ниже колена, ей доходила только до колен. Пиджак сел как влитой. Бабушка молодчина, она одевалась только у лучших портных. Все наряды прекрасно сидели и безупречно сочетались между собой, так что даже Джейн, ничего не понимавшая в моде, производила впечатление женщины, следящей за своим гардеробом.

Девушка посмотрела в зеркало и пришла в восхищение от того, что там увидела. Надо же, и все благодаря каким-то тряпкам. Когда Джейн была маленькой, у нее не имелось ни одного нарядного платья. Платья и ленточки на девочке, которая растет на военной базе? Просто смешно. Генерал говорил, что девочки, щеголяющие в платьях и бантиках, самовлюбленные и недисциплинированные. И чтобы никаких разговоров об этих дурацких нарядах! Платье, подаренное бабушкой Элеонор, туг же было спрятано в самый дальний угол чулана. Джейн во всем слушалась отца и носила такие же джинсы и футболки, как и ее братья. Даже когда выросла, она покупала себе только брюки. Так что для Джейн было полнейшей неожиданностью то, как она выглядит в женской одежде. Джейн всегда полагала, что носить одежду — это просто естественная необходимость, обусловленная жизнью в обществе, а тут неожиданно выяснилось, что можно стоять перед зеркалом и любоваться тем, как ты одета.

Вот она, сила узкой юбки! Вопреки тому, что говорил отец, красивая одежда не превратила Джейн в недисциплинированную эгоистку. Нет, она испытывала нечто совсем иное. Стала держаться увереннее, ходить мягче и почувствовала себя… Как бы это выразить? Очаровательной. Да. И желанной. Ничего удивительного, что женщины так одеваются!

Джейн засунула ноги в белые туфли (они немного жали, так как были на полразмера меньше), застегнула цепочку и брошку, вдела в уши серьги. Теперь последний штрих. Нужно вернуться в ванную и сделать начес. Хорошенько причесаться, чтобы голова стала похожа на пушистый шарик. Дорис твердо следовала техасской поговорке: «Чем выше прическа, тем ближе ты к Богу». А Джейн не собиралась спорить с авторитетами.

Дальше — контактные линзы. Обычно девушка их надевала, направляясь в бассейн. Теперь придется носить и днем. Очки можно выбросить в мусорное ведро.

Одевшись и причесавшись, Джейн выпила стакан апельсинового сока и съела тост (нужно будет научиться сначала есть, а потом уже красить губы), затем переложила все документы из своего черного портфеля в белую, украшенную золотыми застежками сумочку бабушки Элеонор. В принципе, Джейн прекрасно понимала, что сумочка эта предназначена для бигуди и косметики, но остальные бабушкины сумочки были еще меньше, так что все необходимые в суде бумаги туда просто не помещались.

Наконец Джейн надела бабушкино белое манто с лисьим воротником и большими пуговицами, белую шляпку с лисьей же оторочкой и, в довершение всего, натянула лайковые перчатки.

Все, превращение совершилось. Джейн Спринг подбежала к зеркалу.

«Господи! Господи милосердный!

Что я наделала? Меня просто не пустят в здание суда.

Меня лишат лицензии.

Господи!

Нет, спокойно, Джейн. Все нормально. Все идет по плану. Если бы генерал сейчас увидел тебя, он бы гордился тобой. Ведь это он воспитал тебя такой. Ведь так?»

«Кто рискует, тот и выигрывает, Джейн».

Девушка внимательно посмотрела на свое отражение и внезапно широко улыбнулась. Она прекрасно знала, что о ней будут говорить, но ей было совершенно наплевать. Джейн чувствовала себя счастливой, во всем теле была какая-то удивительная легкость. Так бывает, когда плывешь под водой. Разве можно не улыбаться, когда ты вся вымазана помадой и обвешана жемчугом? Как, оказывается, просто стать красивой!

Джейн посмотрела на часы. Пора. Она схватила сумочку, взялась за дверную ручку — и вдруг остановилась, ибо впервые за всю свою прокурорскую карьеру почувствовала страх.

«Неужели я сейчас возьму и переступлю через порог? Неужели я действительно смогу это сделать? Неужели я действительно хочу это сделать? Подумай, Джейн, подумай хорошенько!»

Но Джейн знала, где искать ответы на все эти вопросы. Как бы в такой же ситуации поступила Дорис? Что бы она сделала на ее месте?

Дорис пошла и добыла бы себе мужчину, вот что. Дорис бы высоко держала голову и улыбалась. Дорис бы не позволила себе испугаться. Дорис бы обязательно добилась своего, ей бы хватило мужества. Дорис бы всех победила, потому что красотки всегда выходят сухими из воды.

Джейн поправила шляпку, открыла дверь, шикарно улыбнулась и направилась к лифту.

«Маленькими шажками, Джейн. Не забывай, маленькими шажками».

Глава шестнадцатая

ПОДРУГА. Не нервничай. Выше нос. Ты же была скаутом. Вспомни, чему вас там учили.

ДОРИС. Ну не знаю, такому нас не учили.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Впервые в жизни Джейн ехала в суд не в метро, а на такси. Во-первых, потому что Дорис всегда ездила на такси. Во-вторых, потому что на таких каблуках ей не удалось бы пройти и десяти шагов, не говоря уже о том, чтобы спуститься по эскалатору. От дома до стоящего перед ним такси Джейн и то добралась с величайшим трудом: ей казалось, что она вот-вот упадет. Но девушке удалось-таки добраться до заднего сиденья такси, не сломав при этом ноги и не размазав по лицу косметику. Это была ее первая победа за этот день.

— Куда? — спросил водитель.

«Вот оно, малышка! С этого момента и вплоть до выполнения миссии ты будешь Дорис. Только когда завоюешь мужчину своей мечты, ты сможешь расслабиться, снять туфли и жемчуга — стать прежней Джейн Спринг».

Она набрала побольше воздуха и промурлыкала:

— Центральная улица, здание уголовного суда, пожалуйста.

Сидя на заднем сиденье такси, Джейн продолжала репетировать все то, что ей предстоит сегодня сказать (словно оперная певица перед премьерой!).

— Доброе утро, Джесси! — произнесла Джейн и широко улыбнулась. — Как твои дела?

Она сделала паузу.

— Жду не дождусь, когда же мы померяемся с вами силами, мистер Бэнкрофт, — кивнула она и просто расплавилась в улыбке. — Нет ничего приятнее честной схватки с достойным противником.

Таксист посмотрел в зеркало и закатил глаза. Почему ему постоянно попадаются сумасшедшие? Вечно они разговаривают сами с собой.

Все дороги были завалены снегом. Транспорт еле полз. Когда Джейн добралась до здания суда, было уже восемь пятьдесят пять. Суд был назначен на девять. Оставалось только пять минут, а прокурор все еще не прибыл.

Так что, когда Джейн приехала, все облегченно вздохнули — Джесси Боклэр, Чип Бэнкрофт, секретари, — все, кто имел отношение к этому судебному разбирательству. Обычно Джейн являлась в суд первой, и все об этом прекрасно знали.

Но это была всего лишь прелюдия. Ее сменили совсем иные эмоции. Все были поражены. Долгие, удивленные взгляды. Поднятые брови. Выкрученные шеи. Отвалившиеся челюсти. Просто стихийное бедствие.

Джейн, не обращая внимания на чехарду, что творилась вокруг нее, весело прошла к своему месту и поставила на стол сумочку.

— Доброе утро, Джесси, — промурлыкала она, снимая пальто и вешая его на спинку стула. Шляпку она положила на стол и принялась снимать перчатки. С невообразимым изяществом!

Джесси Боклэр был не в состоянии ничего ответить на приветствие Джейн. Он просто смотрел на нее, — смотрел и замечал в первую очередь цвета. Белые туфли. Розовый пиджак. Золотая цепочка. А куда делись ее длинные волосы, ее черный костюм, ее рассудительность? Наконец он смог открыть рот:

— Джейн, это ты?

— Да, Джесси, конечно, это я.

Джейн открыла сумочку и принялась вынимать оттуда бумаги.

— Я хотел сказать, что сегодня ты на себя не похожа. — Джесси наклонился и прошептал: — Ты в порядке, Джейн? Если нет, то я все могу сделать сам. Я готов.

— Джесси, я тоже готова. Все нормально. Просто я немного сменила имидж. Вот и все. Как тебе нравится?

— Ну, все такое розовое. Да-да, розовое, — пробормотал он.

«Ох, господи! Спаси и сохрани, — взмолился он про себя. — У Спринг крыша поехала».

Джейн села и скрестила ножки. Все, как было отрепетировано.

Джесси в отчаянье глянул на Чипа Бэнкрофта и едва не заломил руки над головой: Чип уставился на грудь Джейн, у него даже жилы на шее вздулись. Куда подевалась та, известная в колледже Джейн — плоскогрудая девица с характером сержанта? Куда подевалась та Джейн, с которой он вчера говорил по телефону, — стерва, пообещавшая до смерти замучить его клиентку?

Джейн встала со своего места и мелкими шажками направилась к столу адвоката. Стоило ей удалиться, как Джесси тут же вытащил мобильник и позвонил Грэхему в офис.

— Доброе утро, мистер Бэнкрофт, — пропела Джейн и одарила своего соперника лучезарнейшей из улыбок.

— Доброе утро, Джейн, — ответил Чип, пытаясь оставаться спокойным. И тут он прозрел. Он все понял. Он разобрался, что к чему, и уверенно улыбнулся в ответ Джейн.

Нет, Спринг не сошла с ума. Она слишком умная и слишком хорошо умеет себя контролировать. Нет, это всего-навсего хохма, иезуитский трюк. Она неспроста вырядилась так, словно на дворе сейчас шестидесятые годы. Вчера вечером, по телефону, она вела себя безукоризненно и уже знала, что будет делать сегодня. Ну что ж, ему попадались прокуроры, дававшие судьям взятки, заигрывавшие с присяжными и показывавшие фокусы, — и все только ради того, чтобы выиграть дело. Но это… это просто бесподобно.

И тут Чип Бэнкрофт понял еще кое-что, — понял и окончательно успокоился. Если бы Спринг была уверена в исходе этого дела, она не стала бы так наряжаться.

«Нет, Спринг нервничает. Спринг меня боится». Чип Бэнкрофт поправил галстук, пригладил волосы и сел обратно. Обернувшись к дрожащей Лоре Райли, стал уверять ее, что все будет хорошо. «Видите, вон там прокурор? Да-да, в розовом пиджаке. («Господи, какие у нее красивые ноги, никогда прежде не замечал. А какая грудь!») Девица без царя в голове. Беспокоиться не о чем, миссис Райли. Совершенно не о чем».

Через пять минут все находящиеся в здании суда (за исключением разве что миссис Райли) забыли, зачем они сюда пришли. Все взгляды и помыслы были сфокусированы на Джейн Спринг. Неужели это она?

Только судья Рональд Е. Шепперд нисколько не удивился. У него было три дочери, и он уже привык к тому, что к завтраку одна выходит с черными ногтями и ярко-красными губами, вторая в одежде, которую не стали бы носить даже нищие, а третья наряжена так, словно она преуспевающая порнозвезда. Прокурор решила приодеться. Что же из этого? Было бы чему удивляться. Он перестал нервничать из-за суеты людской уже много лет назад. Это гормоны играют. Пройдет.

Грэхем пробежал два квартала, отделяющих офис от здания суда, и теперь едва дышал. Заметив коллегу, Джесси тут же бросился к нему.

— Где пожар? — задыхаясь, выдавил из себя Грэхем.

Джесси указал ему на Джейн:

— Это я обкурился или она?

— Господи! Неужели это мисс Спринг? — воскликнул Грэхем так громко, что на него даже оглянулись. Джейн тоже услышала его вопль.

Увидев насмешника, она помахала ему рукой и широко улыбнулась. Грэхем ответил тем же. Он не мог поверить собственным глазам.

Джесси прошептал:

— Да, это она. И сменила Джейн не только одежду. Она поменяла голос. Он у нее теперь такой… такой… Ну, она то ли мурлыкает, то ли напевает песенку «Que sera, sera».

— Господи, что она вытворяет? — Грэхем тоже перешел на шепот. — Может быть, вызвать «Скорую помощь»?

И тут Джесси, как давеча и Чип, понял суть происходящего.

— Джейн Спринг сказала, что поменяла имидж. Но знаешь, мы встречались вчера, и она молчала как рыба о том, что собирается явиться сегодня в суд в таком виде. И голос, и сама любезность — что-то тут странное происходит, Грэхем. Знаешь, что я думаю? Такая метаморфоза не могла случиться за одну ночь. Это продуманный трюк. Чужая душа — потемки, но это точно какая-то уловка. Впрочем, было бы очень мило с ее стороны предупредить заранее хотя бы меня.

— Глянь, какие у нее красивые ноги, — перебил приятеля Грэхем.

— Да, я заметил.

— А грудь! Смотри, Джесс, у нее появилась грудь. Красивая грудь. Женская грудь.

Джесси кивнул в знак согласия.

— И короткая стрижка ей идет.

— Грэхем, очнись. Заседание вот-вот начнется.

— Ладно, мне надо идти, — согласился Грэхем. — Позвони, если после перерыва Джейн придет в бальном платье.

По дороге назад Грэхем принялся напевать: «Que sera, sera» — и вдруг остановился как вкопанный. «Господи! Я понял! Я понял, кого она изображает. Спринг изображает Дорис Дей».

Когда Грэхем учился в колледже, он зарабатывал себе на карманные расходы не трудом официанта, как многие его однокурсники. По воскресеньям и три ночи в неделю он работал в маленьком заплесневевшем магазинчике, где продавались старые пластинки и книги. Разумеется, ни на какие чаевые здесь нельзя было рассчитывать, но у места было много других преимуществ. Ночь — спокойное время, ночью можно сидеть и заниматься своими делами. Грэхем, не сходя с рабочего места, подготовился не к одному экзамену. Кроме того, в магазинчик забредало много хорошеньких женщин — молодых специалисток в области истории искусств: они искали редкие книжки. Это всё плюсы.

Минус заключался в том, что хозяин, чтобы создать у себя в магазине «нужную атмосферу», постоянно ставил пластинки с музыкой, которую Грэхем просто не выносил. Среди этих ужасных альбомов были и песенки Дорис Дей. Кто скажет, сколько раз Грэхем, взбираясь по лесенке за высоко стоящей книгой, волей-неволей подпевал Дорис Дей. «Que sera, sera». Господи, сколько раз он видел ее фотографию на этом проклятом альбоме! Но почему Джейн взбрело в голову превратиться именно в Дорис Дей? У нее что, нервный срыв?

Ладно, допустим, что Джесси прав и Джейн с холодным расчетом действует по какому-то ей одной известному плану. Но как Дорис Дей может помочь ей выиграть судебный процесс? Она проиграла дело миссис Маркэм, потому что ходила без маски, была слишком Джейн Спринг. Может быть, эта неудача задела ее значительно глубже, чем могло показаться. Вдруг она вообразила, что если скрыть ту Джейн и стать мягче и добрее, то такое больше не повторится? Это, кажется, единственное разумное объяснение.

Какая, однако, кокетка! От нее можно ждать любых неожиданностей.

Глава семнадцатая

ДОРИС. Я совсем не хотела тебя смутить.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Вернувшись на работу, Грэхем тут же бросился в кабинет Джейн и с облегчением обнаружил, что там все осталось по-прежнему. Она не повесила на окна розовые занавески и не выкрасила стены в голубой цвет. Значит, Джесси все-таки прав. Это просто-напросто уловка, предназначенная для зала суда. Выходит, нет необходимости предупреждать Лентяйку Сюзан, что наш сержант спятил. Когда Джейн Спринг вернется в офис, она кончит ломать комедию, расставит все точки над «i» и снова превратится в сержанта, которого мы все знаем и терпим.

А тем временем в суде Джесси сидел за столом прокурора и смотрел, как Джейн произносит свою вступительную речь, — только смотрел, не слыша ни звука. Он готовил свое вступительное слово — то, что скажет ей, как только объявят перерыв. «Джейн, ты не могла бы объяснить мне эту новую стратегию в юридических терминах? И долго это будет продолжаться? И что, ты теперь каждый день будешь появляться на работе в таком виде? Может быть, мне стоит надеть белый галстук и фрак?»

Суд присяжных — восемь женщин и четверо мужчин — тоже не отводили глаз от произносящей свое вступительное слово Джейн.

— Доброе утро. Меня зовут Джейн Спринг. В этом деле я отстаиваю интересы жителей Нью-Йорка. Я изложу вам, какие обвинения выдвигает Нью-Йорк против Лоры Райли. Но сначала я бы хотела поблагодарить вас за согласие быть присяжными в этом деле. Это свидетельствует о том, как серьезно вы относитесь к своим штатским обязанностям и как цените справедливость.

Джейн была прекрасным оратором, но на этот раз ее риторика была лишней. Даже если бы она несла полный бред, никто бы этого не заметил. Мужчины были слишком увлечены размышлениями о ее стройных ногах, мелодичном голосе и лучезарной улыбке. Женщины восхищались покроем ее пиджака, ее шляпкой с лисьей оторочкой, лежавшей на краю стола, и золотой монеткой, что позвякивала у Джейн на запястье.

Не только слушатели, но и сама Джейн не слышала, что говорит. Она была слишком занята: нужно следить за походкой, за речью, за жестами.

«Помни, Джейн, — шептала она самой себе, — ты девушка, невинная и честная, ты никогда бы не увела чужого мужа и не застрелила бы своего. Ну, давай, все будет хорошо».

— Вы услышите, как она, ворвавшись в квартиру любовницы своего мужа («губки бантиком; тебя ужасает одна мысль о возможности такого гнусного предательства со стороны мужчины»), грозилась убить изменника в состоянии аффекта («с осуждением посмотри на нее, улыбнись присяжным»).

Вам будет продемонстрировано, что выстрел, убивший Томаса Райли, был не случайным, а преднамеренным («серьезное лицо, большие глаза»). В конце концов вы сами увидите, что у Лоры Райли имелись мотив, возможность и средства для заранее спланированного убийства своего мужа («скрести руки и склони голову»).

Спасибо за внимание («улыбайся, Джейн, улыбайся»).

Впервые за всю карьеру Джейн присяжные были едины во мнении относительно нее. Лицо Джейн так дружелюбно и открыто, сама она так невинна и солнечна, что просто невозможно понять что-то неправильно. Все они видели одну и ту же женщину — словно вышедшую из классического фильма шестидесятых годов. Это та самая нежная и трудолюбивая девушка, в белых туфельках на каблуке и в розовом костюме, которая всегда в конце фильма находит мужчину своей мечты.

Что эта романтическая кинозвезда делает в нью-йоркском суде в четверть десятого утра и как ей вообще взбрело в голову говорить вступительную речь на судебном процессе? Это они не очень понимали. Куда делся тот, второй, прокурор? Тот, со строгим лицом, в черном костюме? Впрочем, какая разница? Им нравится этот. Эта девушка такая лапочка. Такая мягкая и светлая! А какой голосок! Только гляньте! Ну до чего же она восхитительна!

Но Джейн было все равно, что присяжные о ней думают (хотя чувствовать на себе их восхищенные взгляды очень приятно). Она трудилась не для присяжных, что бы там ни воображали Чип Бэнкрофт, Грэхем и Джесси. Она старалась не для того, чтобы выиграть дело (впрочем, если присяжные вынесут желаемый приговор, это будет очень мило с их стороны). Она делала все это для него, для мужчины, который влюбится в нее с первого взгляда, навсегда потеряв голову от ее вида и голоса.

Так где же он?

В три часа, когда прокурор и адвокат наконец произнесли свои вступительные речи, был объявлен перерыв. Джейн с удовольствием отметила, что присяжные слушали ее значительно внимательнее, чем Чипа. Обычно присяжные были без ума от Бэнкрофта, но на этот раз Джейн им понравилась гораздо больше. Что ж, разве этого не достаточно для того, чтобы у девушки было хорошее настроение?

Джейн и Джесси отправились в офис, и помощник прокурора воспользовался этой возможностью, чтобы высказать все то, что его мучило в течение дня. До этого момента Джесси не удавалось нормально поговорить с Джейн. Во время обеденного перерыва она ушла в туалет и приводила в порядок макияж. Теперь, шагая рядом с напомаженной, на цыпочках обходящей лужи Джейн, Джесси решился-таки заговорить.

— Послушай, можно с тобой кое-что обсудить?

Джейн знала: Джесси Боклэр ожидал ее обращения в прежнюю в Джейн Спринг, как только закончится заседание. Нужно показать ему, что она не выйдет из роли, пока не выиграет другого, значительно более важного дела, — пока не найдет мужчину своей мечты. Джейн ласково улыбнулась своему спутнику:

— Конечно. О чем ты хотел поговорить? О погоде? Надеюсь, снег скоро растает. Когда на улицах такая слякоть, очень трудно ходить на каблуках.

— Осторожнее, Джейн. Я не знаю, что ты там придумала. Право, очень жаль, что ты не поставила в известность меня заранее. Но как бы то ни было, я уверен в тебе, план наверняка просто великолепен. Так ты можешь мне, наконец, рассказать, что за дерьмо здесь происходит?

Что Джесси особенно нравилось в Джейн, так это то, что при ней можно ругаться последними словами, а она и глазом не моргнет. Джейн выросла в семье военного и с детства привыкла к солдатскому языку. Хотя офицерам, казалось бы, не к лицу ругаться, однако в военной среде никто бранью не гнушается. Джейн и сама могла выдать такое, что побледнеет любой мужик. Но сейчас девушка вновь повела себя неожиданно.

— Господи! — вскрикнула она. — Сделаем вид, что мне послышалось. Хорошо?

— Что? Ладно, Джейн. До меня дошло. Прекрасно. Ты продолжаешь играть свою роль. Ты можешь сойти со сцены буквально на пять минут и поговорить со мной?

— Какая роль? Что тебе пришло в голову? Девушке уже нельзя накрасить губы?

Джесси понурился и решил прекратить этот разговор. Он придет в офис, поговорит с коллегами и тогда уже снова возьмется за Джейн. Без группы поддержки к ней сейчас не подступиться. На сегодня хватит.

Лентяйка Сюзан раскладывала пасьянс и слушала музыку, когда Джейн Спринг процокала мимо нее к себе в кабинет. Поставив сумочку и не снимая пальто, в шляпке и в перчатках, она села проверять почту. «Слава богу, ничего срочного», — облегченно пробормотала Джейн и принялась раздеваться. Она уже почти стянула левую перчатку, когда явилась Лентяйка Сюзан. В руках веер голубых листочков, предназначенных для записи важных звонков. Это был первый сюрприз за сегодняшний день. Вторым стало выражение лица Сюзан. Обычно оно варьировалось от скучающего до совершенно бессмысленного.

Но тут, видимо от пережитого шока, лицо секретарши озарилось удивлением.

— Мисс Сп-Ринг? — пробормотала она, протягивая хозяйке кабинета записи. Сюзан даже подалась вперед, чтобы получше разглядеть Джейн.

— Да? Ах, спасибо, Сюзан. Как твои дела?

— Мисс Сп-Ринг. Вы ли это? — дрожащим голосом спросила Сюзан.

— Ну да, Сюзан, кто же еще? Конечно я! — ответила Джейн.

— Но выглядите вы совсем по-другому… Я хотела сказать… Вам не кажется?

— Тебе нравится?

— Ну, все такое розовое. Очень розовое.

— Так и было задумано. Ведь скоро Рождество и нужно уже начинать выглядеть празднично.

— Господи! — пробормотала Сюзан, возвращаясь на свое место. — Нужно вызывать «скорую».

Удивлена была не только Лентяйка Сюзан. Джейн Спринг сама поразилась тому, что секретарша не вызывает у нее сегодня ни раздражения, ни скуки. Это же здорово! Какой, однако, неожиданный результат!

— Я иду на кухню готовить кофе, мисс Сп-Ринг. Принести вам чево-нить?

Поблагодари ее, Джейн сказала, что ничего не надо, и достала из сумочки журнал «Семейный круг».

— Тут есть чудесный рецепт мясного рулета, Сюзан, — сказала она. — Если хочешь, я могу тебе отксерить.

У Сюзан даже челюсть отвалилась от неожиданности.

— Мясной рулет? Хорошо. Конечно… Я люблю мясной рулет, — пробормотала бедняжка и пошатнулась, но успела схватиться за спинку стула и устояла на ногах. Вместо того, чтобы идти делать кофе, она, немного придя в себя, побежала к инспектору Лоренсу Парку (и, наверное, побила все рекорды по бегу на высоких каблуках).

Грэхем и Джесси уже паслись у него в кабинете.

— Вы видели ее? — с порога начала Сюзан.

— Мы ее видели, — ответили ей хором.

Лентяйка Сюзан в отчаянии бросилась к Грэхему.

— Что происходит? Одежда! Прическа! Мистер Ван Утен, она рассуждает о том, как готовить мясной рулет! Она хочет дать мне рецепт! Она сошла с ума!

— Не переживайте, Сюзан, она здорова, — ответил Грэхем и обнял девушку за плечи.

Сюзан чуть в обморок не упала. Грэхем впервые дотронулся до нее. Впервые! «О, спасибо вам, мисс Сп-Ринг! Приходите и завтра на работу в таком же виде».

— Никто из нас не ведает, что она придумала, но несомненно это уловка, предназначенная для того, чтобы выиграть дело миссис Райли.

Грэхем убрал руку с плеча Сюзан. Чего девушке сейчас хотелось больше всего, так это чтобы он положил руку обратно, да и вторую тоже. И поцеловал бы ее.

— Я не понимаю, — возразила Сюзан. — Все говорят, что мисс Спринг зверь, а не прокурор. Вы и сами это знаете. Зачем ей одеваться, как Мэрилин Монро, чтобы выиграть дело?

— Как Мэрилин Монро? — переспросил Лоренс Парк. — Я думал, она пытается превратиться в Энджи Дикинсон.

— В Энджи Дикинсон? Да вы что, ослепли все? Она же вылитая Дорис Дей! — сказал Грэхем.

— О! — воскликнули все в ответ.

— Откуда ты знаешь? Она сама тебе сказала? — недоверчиво спросил Лоренс Парк.

Грэхем поведал, как в студенческие годы работал в магазине старых книг и пластинок.

— Ты уверен? — продолжал Лоренс Парк. — Абсолютно уверен?

Грэхем отстранил инспектора и сел за компьютер. Через десять секунд на мониторе красовался портрет Дорис Дей. Все сотрудники столпились вокруг.

— Надеюсь, она не хочет, чтобы я начал себя вести, как Рок Хадсон?

— Рок — кто? — переспросила Лентяйка Сюзан, интересы которой ограничивались мыльными операми и МТВ.

— Ее молодой человек, — объяснил Грэхем.

— Молодой человек мисс Сп-Ринг? У нее есть парень? — выпучила глаза Сюзан.

— Нет, зато у Дорис Дей есть. То есть был. В кино. Рок Хадсон.

— Ну, иногда его сменял еще и Кэри Грант, — уточнил Лоренс Парк.

— Да-да.

— Так может, она все это вытворяет, потому что собралась увести жениха у Дорис Дей, а не потому, что хочет выиграть дело?

— Нет, — возразил Джесси. — Она хочет выиграть дело. У нее нет другой цели в жизни. Сомневаюсь, что наша Джейн пошла бы на такое ради мужчин.

Но Грэхем не был так уверен. Ведь, помнится, он сам посоветовал Джейн измениться, если она хочет, чтобы ее любили мужчины. Но ведь это был просто треп, а тут вдруг такое!

Невероятно!

Или все-таки вероятно?

Марси Блюменталь влетела в кабинет Джейн, размахивая свежим выпуском журнала «Современная невеста». Он распахнулся на фотографии подружек невесты в красных бархатных платьях. Марси бросила журнал на стол прямо перед носом у Джейн. Та подняла глаза.

— Я вчера собирала подружек, и посмотри, что они выбрали, — затараторила Марси. — Я как-то сомневаюсь. Твое мнение?

Джейн посмотрела на фотографию и восхищенно произнесла:

— По-моему, они совершенно очаровательны.

— Дело в том, что у меня будет целых шесть подружек. А теперь представь полдюжины таких красных платьев. Это не напоминает сцену убийства? Издали пурпур очень похож на кровь.

— Да брось, Марси. Мне бы такое никогда не пришло в голову. И сомневаюсь, что вообще кто-нибудь может такое вообразить. Эти платья великолепны. Правда. Больше всего девушки напоминают букет роз.

— Видишь ли, Джейн, я вообще-то хотела что-нибудь более… м-м-м, более… ну, вот такого же цвета, как твой пиджак. — Марси дотронулась до рукава Джейн. — Чего-нибудь понежнее.

— Ну, Марси, как прокурору порой приходится соглашаться с обвиняемым, так и невеста должна иногда идти на компромисс со своими подружками.

Марси кивнула: Джейн была права. Она взяла журнал и пошла к себе. Не удивилась тому, что сегодня Джейн в розовом, а не в черном. Не спросила, почему та говорит таким сладким голоском. «Какое облегчение, — подумала Джейн, собирая со стола бумаги и укладывая их в сумочку, — что Марси настолько занята собой, что ничего кругом не видит».

Но тут в кабинет вторгся Джесси Боклэр. От этого так легко не отделаешься.

— Джейн.

— Да, Джесси.

Он прикрыл дверь.

— Джейн, должен тебе сообщить, что у нас было совещание, и мы решали, кто ты. Я хочу сказать, что мы поняли, кем ты пытаешься стать. Я надеюсь, что по окончании суда ты мне объяснишь, почему, при наличии всех улик, дело будет проиграно, если ты не нарядишься, как Дорис Дей. Знаешь, это слишком даже для тебя. Мне сегодня непрерывно звонят коллеги и спрашивают, правда ли, что ты явилась в суд в таком виде, словно только-только сбежала с какого-то телешоу.

Джесси сомкнул руки на груди. Джейн смотрела на него и улыбалась. Она улыбалась бесконечно.

— Ты тоже сегодня прифрантился? У тебя ведь новый костюм?

Джесси наклонился к Джейн. Их лица едва не касались друг друга.

— Я раскусил тебя, — сказал он и прищурился. Джесси Боклэр был далеко не дурак, за что Джейн и любила его.

— Я вижу, — ответила Джейн и расширила глаза. Она достала из ящика стола все рождественские открытки, которые там нашлись, и принялась украшать ими свое окно.

— Я промучился весь день, но раскусил твой план. Ты полагаешь, что внешний вид должен напомнить присяжным о прошлом. Они должны вспомнить, что у женщин в пятидесятые-шестидесятые годы — у героинь Дорис Дей — не было выбора. Просто потому, что мир тогда был совсем иным. Если твой муж обманывал тебя, ты могла только нацепить розовый костюм и сладчайшую из улыбок и начать подлизываться к нему. Ведь я прав? Разве не так? А теперь мир изменился, теперь можно развестись. Современная женщина свободна, нет нужды убивать мужа, чтобы отомстить за унижение. А потому не может быть никаких оправданий для Лоры Райли.

Джейн улыбнулась и молча кивнула. «Ты все понял», — говорили ее глаза. «Какое логичное объяснение, — подумала она. — И как мне это не пришло в голову!»

Разобравшись с открытками, Джейн надела шляпку и пальто и посмотрелась в зеркало. Она еще не совсем привыкла к тому, что у нее внезапно появилась грудь, но Джейн уже нравилось, как она выглядит и что чувствует. А чувствовала она себя женщиной. Привлекательной женщиной. Девушка заметила, какими глазами Чип, Джесси и Грэхем смотрели на нее сегодня утром. Да, они были удивлены, но они были и восхищены. И Джейн нравился их восторг. Ей нравилось ловить на себе взгляды мужчин.

— До завтра, Джесси. Доброго тебе вечера.

Глава восемнадцатая

КЭРИ. Сколько времени тебе нужно на сборы?

ДОРИС. А куда мы идем?

КЭРИ. В бассейн. Ты умеешь плавать?

ДОРИС. Плавать? О да. Плавать я умею.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Джейн знала, что он может ей встретиться где угодно. Нельзя снимать маску, даже когда находишься под водой. Один маленький просчет — и добыча уйдет. Именно поэтому, когда поутру на второй день суда Джейн пришла в бассейн, на ней были белая резиновая шапочка с голубыми каучуковыми цветочками и голубой купальник, на котором складок было больше, чем на аккордеоне.

Сперва завсегдатаи бассейна решили, что эта старомодная дама в шапочке и очках — очередная старушка, каких много ходило туда плавать. Но когда бабуля нырнула в бассейн, все просто ахнули. Так семидесятилетние руками не машут. А какие у нее ноги! Гладкие и стройные, и никаких вен! Плавала она как тридцатипятилетняя, быстро и легко. Что за чудеса?

Но удивлены были не только они. Джейн и сама не переставала удивляться. Ей показалось, что сегодня в бассейне другая вода. Плыть было значительно легче, чем обычно. Вода не оказывала ни малейшего сопротивления. Джейн наслаждалась и вспоминала вчерашний день. Удивление Джесси и Грэхема, замешательство Чипа, восхищение присяжных (они глаз с нее не сводили!). А какое было лицо у Лентяйки Сюзан! Ах, как жаль, что не удалось заснять его на пленку! Даже удивительно, какие сильные эмоции может испытывать эта флегматичная девица. Но самое прекрасное — то объяснение, которое дали ее поведению коллеги. Просто сказка! Спасибо, мальчики!

Джейн проплыла свои две мили и, сев на скамеечку, принялась разглядывать пловцов: нет ли среди них его? И правда, в бассейне было несколько симпатичных мужчин, но Джейн прекрасно знала, что они женаты. Нет, она не станет на них заглядываться. Дорис бы так не поступила.

Джейн направилась в раздевалку. Результаты первого осмотра энтузиазма не убавили: она бывает здесь каждый день, а он наверняка придет завтра.

Вся раздевалка наблюдала, как Джейн снимает шапочку и купальник. Оказалось, что это отнюдь не престарелая дама, а та самая длинноволосая прокурорша, известная им как грубая и мужиковатая. Но нынче она просто светилась и улыбалась каждому, с кем встречалась взглядом. А так как уставились на нее все, то все и получили по ослепительной улыбке.

— Джейн?

— Доброе утро, Синтия, — промурлыкала Джейн сладеньким голоском.

Синтия каждое утро проводила в бассейне, а купальников у нее было больше, чем у олимпийской чемпионки: Джейн ни разу не видела, чтобы Синтия надевала один и тот же купальник дважды.

— О, Джейн, ты подстриглась? — оценила модница.

— Да. Нравится? Спасибо большое, — промурлыкала в ответ Джейн.

Это был самый длинный разговор, случившийся у Синтии с Джейн.

Джейн завернулась в полотенце. Собеседница ухмыльнулась: «Что это у нее с голосом? Не все дома?»

— Какой у тебя симпатичный купальник, — приняла у Синтии эстафету Анна. (Анна была прекрасной пловчихой, Джейн всегда завидовала тому, как она плавает на спине.) — Такой старомодный, очень стильный!

— Спасибо, Анна. У тебя тоже замечательный!

Анна понимающе ухмыльнулась, точно так же, как Синтия: «Да, точно крыша поехала». Отойдя в сторону (чтобы Джейн не заметила), она даже покрутила указательным пальцем у виска.

Но когда Джейн ушла в душ, женщины словом не обмолвились по ее поводу. Во-первых, это же Нью-Йорк. Тут кто угодно с ума сойдет. Чего же удивительного, бедная женщина перетрудилась. Нервный срыв. С кем не бывает!

Во-вторых, они заметили, что дело тут не только в стрижке и купальном костюме. Что-то изменилось в самой Джейн Спринг. Она стала доброй.

Глава девятнадцатая

ДОРИС. Какое прекрасное место.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Ноги ныли ужасно. Как все-таки странно: тридцать четыре года ходила, ни на что не жаловалась, а тут один день на каблуках — и столько страданий. Сказать, что она стерла себе ноги, — ничего не сказать. Но дело было не только в волдырях. Даже после того, как Джейн проплыла две мили и разогрела мускулы, ноги продолжали болеть. Но пора в суд: Джейн с надеждой осмотрела бабушкину коллекцию туфлей. Неужели не найдется здесь обуви, которая бы не причиняла таких мук?

Но нет, просто наказание господнее! Все туфли были остроносые и на высоком каблуке. Джейн перемерила батарею обуви и наконец остановилась на черных лакированных туфельках. Они были пошире остальных. Джейн знала: как преступника может спасти от заключения самая крошечная юридическая формальность, так и ее ноги будут защищены от мозолей благодаря разношенности туфлей.

В воскресенье вечером Джейн осмотрела содержимое бабушкиного кедрового сундука (кроме одежды, внутри обнаружился голубой фарфоровый сервиз) и обнаружила, что в гардеробе имеются меховая накидка, четыре вечерних платья, два зимних пальто, шесть пар туфель, пять шляпок, три костюма и куча юбок, шелковых блузок и мохеровых свитеров. Разумеется, Джейн была рада доставшемуся ей в руки сокровищу, однако это не кладовая Али-Бабы, как могло показаться сначала. Если каждый день надевать что-нибудь новое, то скоро ведь все кончится. Лишний повод найти мужчину раньше, а не позже. Ведь когда-нибудь запасы одежды будут исчерпаны.

Если, например, научиться по-разному комбинировать имеющиеся вещи, то можно растянуть удовольствие. Дорис, конечно, никогда не надевала одного наряда дважды, но, к несчастью, в распоряжении Джейн не имелось штатного дизайнера. Только Лентяйка Сюзан. Вряд ли она умеет шить. Бедная девочка и говорит-то с трудом.

Итак, на второй день, заклеив пальцы пластырем и положив в лифчик свежие салфетки, Джейн облачилась в голубую узкую юбку и белый мохеровый свитер с огромным воротом. Белое манто с лисьим воротником, которое уже все видели, Джейн поменяла на кашемировое пальто с шелковой оторочкой на воротнике и на манжетах. Черные перчатки и черная фетровая шляпа с бриллиантовой булавкой завершили образ.

Она нанесла макияж (это уже начинает нравиться!), взяла сумочку, распухшую от документов, и — вуаля! она готова идти в суд.

Пока Джейн дожидалась на углу такси, мимо нее прошла миссис Карнс. Не то чтобы домработница не заметила Джейн. Нет, внимание обратила — заметила женщину в голубом пальто с шелковой оторочкой. Но она прошла мимо так, как проходят мимо незнакомого человека. Джейн улыбнулась. Она уже хотела окликнуть миссис Карнс, но как раз подъехало такси, и Джейн не стала терять время.

Может быть, оно и к лучшему. Бедной женщине еще придется увидеть квартиру. Два потрясения за одно утро — это может доконать бедняжку, и тогда Джейн окажется соучастницей убийства. Нет, это совсем не похоже на Дорис Дей.

— Ох, Пресвятая Дева Мария!

Коллин Карнс перешагнула порог и тут же вышла обратно на лестницу, чтобы проверить, в ту ли квартиру она попала. Нет, все верно. Миссис Карнс поставила сумку на пол и протерла глаза. Нет, комната та же. Но почему она теперь желтого цвета? Миссис Карнс обошла квартиру и все вокруг ощупала. Голубые занавески. Желтые стены. Белый кофейный столик. Шелковые ромашки. В углу серебряная рождественская елочка, украшенная блестящими лентами и шарами. В спальне — канареечное одеяло на узкой кроватке. Черные костюмы исчезли, вместо них в шкафу висела яркая, светлая одежда бабушки Элеонор.

— Пресвятая Дева Мария! — повторила миссис Карнс и перекрестилась.

Она пошла на кухню и налила бокал вина. Да, для спиртного еще очень рано, но сейчас бедняжка как никто нуждалась в этом. Она села на желтый диван и стала думать, что же здесь произошло.

Вариант один. Мисс Спринг съехала и слова не сказала. Новая хозяйка носит старомодную одежду и, видимо, хочет превратить гостиную в домашний детский сад. Что ж, миссис Карнс любит малышей. Это не проблема.

Вариант два. Это все сделано для какого-нибудь телешоу, и мисс Спринг тоже ничего не подозревает. Когда она увидит, что случилось с ее квартирой, ее хватит инфаркт. Что ж, тоже неплохо. Телевизионная слава обеспечена.

Вариант три. Мисс Спринг сошла с ума.

Как бы то ни было, решила миссис Карнс, ее дело — прибраться в квартире. Если это натворили телевизионщики, то тем более нужно все тут довести до блеска. Все-таки всей стране будут показывать.

_____

Меж тем в суде Джейн Спринг допрашивала первого свидетеля. Это был молоденький полицейский, первым приехавший на место преступления, когда соседи позвонили 911. Он должен был следить, чтобы никто не прикасался к телу, чтобы никуда не делись подозреваемая и свидетельница и чтобы на месте преступления ничего не передвигали и не переставляли. Парнишка очень нервничал, но Джейн Спринг не давала ему растеряться и, в меру своих возможностей, поддерживала: так может подбадривать слабенького ученика добрая учительница. «Очень хорошо! — Широкая улыбка. — Правильно! — Широкая улыбка. — Просто великолепно! У меня больше нет вопросов, ваша честь». — Широкая улыбка.

Чип Бэнкрофт был уверен, что просек план Джейн, однако это его не спасло: он сам клюнул на наживку. «У мужчин мозги хранятся не в голове, а в штанах», — думала Джейн, глядя на Чипа. За все то время, пока она допрашивала первого свидетеля, Чип Бэнкрофт ни разу не отвел от нее взгляда — от ее ног, от ее бедер, от ее груди под белым мохеровым свитером. Когда пришла его очередь опрашивать молодого полицейского, Чип привстал, сказав: «У меня нет вопросов, ваша честь!» — и сел обратно.

И тут Джейн Спринг сообразила: все то, что придумал вчера Джесси, в общем-то недалеко от истины. Нет, она делает это не для того, чтобы выиграть дело, однако дело будет выиграно во многом благодаря тому, как она теперь выглядит. Если ей удалось покорить адвоката, то как просто это будет, когда она встретит его!

Джейн вызвала второго свидетеля.

Тем временем миссис Карнс вкалывала не покладая рук. Она терла и мыла, скоблила и отчищала, и на этот раз ни на что не жаловалась. Если сюда набегут телевизионщики, все должно быть в ажуре.

Домработница была в восторге. В первый раз за все время работы у Джейн Коллин Карнс сняла синюю униформу и принялась забавляться с хозяйскими вещами. Квартира выглядела так, что она тут же представила себя героиней одного из тех старых фильмов, где все живут в желтых, солнечных комнатах и всегда влюблены.

Миссис Карнс надела светло-зеленый костюм бабушки Элеонор. Она была килограммов на двадцать тяжелее его хозяйки — можете представить, как костюм на ней сидел. Потом засунула свои толстые ножки в белые туфельки, на пухлые пальчики натянула белые перчатки, на голову нацепила фисташковую шляпку, а на шею повесила три ряда жемчужных бус. Когда все было готово, миссис Карнс посмотрела на себя в зеркало.

— Добрый день! — сказала она своему отражению.

К четырем часам она уже прибрала квартиру и могла бы отчаливать, но ей хотелось дождаться Джейн Спринг или если не ее, то новую хозяйку. Миссис Карнс переоделась в свою одежду и стала ждать. Послышался звук открывающегося лифта — миссис Карнс поправила рукой волосы. В дверях поворачивается ключ — она вся напряглась…

— О, миссис Карнс, как я рада, что вы еще не ушли. Так приятно вас увидеть, — промурлыкала Джейн, входя в квартиру.

Уборщица застыла как громом пораженная. Она потеряла дар речи, просто стояла и смотрела на Джейн Спринг: голубая юбка и белый мохеровый свитер, залитые лаком волосы и помада на губах. И — голос! Что у нее такое случилось с голосом? Она действительно сказала, что рада видеть домработницу?

— Мисс Спринг… это… это вы?

— Да, конечно, миссис Карнс. А вы думали?

Джейн уже начинала привыкать к тому, как на нее реагируют люди.

— Просто вы выглядите так… ваша квартира смотрится так… совсем… абсолютно по-другому.

— Вам нравится? Мне так очень! — засмеялась Джейн. — Я подумала, что пора что-нибудь изменить. Вы сами знаете: изменить себя — изменить свою жизнь!

— Да, мне очень нравится. Удивительно светло и солнечно. Необыкновенная перемена. Да ведь? Как будто бы вообще из другого времени. Но очень красиво. Как на картинке.

— Спасибо, миссис Карнс. Как вы сегодня здорово поработали. В столик можно смотреться, как в зеркало! — похвалила Джейн и одарила домработницу голливудской улыбкой. Миссис Карнс улыбнулась в ответ, но, проанализировав все события сегодняшнего дня, решила, что, пожалуй, лично ей все это не нравится. Ох как не нравится!

«Коллин, здесь происходит что-то неладное», — подумала она. Очень и очень подозрительное». Миссис Карнс знала Джейн Спринг, и та, знакомая Джейн Спринг, не стала бы жить в желтой квартире, ходить в голубой юбке, говорить медовым голосом и благодарить за сделанную работу. Впрочем, вряд ли Джейн сошла с ума, она слишком умна для этого.

Нет, здесь есть какая-то тайна. Определенно, что-то происходит. И точно так же, как коллеги Джейн, которые нашли разумное объяснение необъяснимому и неразумному, Коллин Карнс придумала свою версию происходящего.

Внезапно она широко улыбнулась Джейн Спринг и облегченно вздохнула.

Уборщица догадалась.

Их снимает скрытая камера.

Глава двадцатая

РОК. Кого я не могу понять, мадам, так это мужчин, которые обманывают женщин.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн Спринг вошла в полицейский участок на Третьей Западной улице, где на восемь часов у нее была назначена встреча с инспектором Майком Миллбанком. Нужно было согласовать, какие показания он будет давать в суде. Предыдущую их встречу вряд ли можно было назвать удачной, так что Джейн немного тяготила мысль о том, как пройдет нынешняя.

Она позвонила Майку Миллбанку с проходной и стала ждать. Дежурный бросил на нее оценивающий взгляд — Джейн улыбнулась в ответ. Все-таки как просто измениться! Если бы бедолага сделал то же самое, например в прошлую пятницу, она бы пригрозила подать на него в суд за сексуальное домогательство.

— Джейн.

Принцесса опустила свою сумочку на стол.

— Здравствуйте, инспектор, — ответила она и протянула руку. — Очень рада вас видеть.

Как ни странно, но инспектор не очень-то поразился при виде Джейн. «Вероятно, слухи о моем преображении уже достигли полицейского участка», — подумала она. Так оно и было, инспектора уже оповестили, что у Джейн Спринг поехала крыша. Ему объяснили, что она играет в суде звезду кинематографа шестидесятых годов Дорис Дей и что эта уловка — составная часть какого-то гениального плана, призванного обеспечить им всем победу. Говорили еще, что Джейн Спринг оставила дома не только свой черный костюм.

Говорили, что эта ядовитая змея на время еще и спрятала свои зубы.

Судя по тому, что инспектор увидел, все эти слухи были чистой правдой.

— Пойдемте.

Миллбанк провел Джейн через главную комнату полицейского участка. Еще минуту назад это огромное помещение просто гудело от голосов, но, когда Джейн проходила через него, все смолкли.

Полицейские вскакивали с мест, выглядывали из-за перегородок, тянули шеи — все для того, чтобы увидеть Джейн Спринг. Преступники, прикованные наручниками к деревянным стульям, принялись свистеть. Кое-кто кричал ей вслед: «Эй, детка, детка!» Джейн, высоко подняв голову и не обращая на всю эту суматоху внимания, проследовала за инспектором в его кабинет. Там она сняла пальто с таким видом, словно ничего не происходит и этот день ничем не отличается от других.

— Кофе, Джейн?

— Да, пожалуйста. С сахаром и со сливками, если можно.

Инспектор ушел на кухню, а Джейн принялась осматривать его новый кабинет. Сыщик успел переехать с тех пор, как они в последний раз готовили вместе показания. По всем стенам были развешаны фотографии его собаки. Золотистый ретривер. Но нет ни одной фотографии жены. «Видимо и жены-то нет, — подумала Джейн. — Что неудивительно. Кто же пойдет замуж за человека с таким характером?»

Человек с плохим характером спустился вниз с двумя чашками кофе. Прежде чем зайти в кабинет, он остановился в дверях и некоторое время пристально смотрел сзади на Джейн Спринг. Его чутье полицейского подсказывало: «Что-то здесь не клеится, Майк! Джейн придумала это для того, чтобы выиграть дело? Допустим. Не она первая и не она последняя использует свою внешность в качестве последнего аргумента в суде. Рискованно? Бесспорно. Впрочем, Джейн Спринг никогда не отличалась особенной чувствительностью. Это же просто танк. Она и не такое может.

Но вот почему она не перестает играть, когда покидает зал суда?»

Инспектор стал придумывать какое-нибудь иное объяснение происходящему. Оно наверняка есть. Но какое? «Ладно, подумаю об этом позже, сперва нужно пережить эту встречу».

— У нас не оказалось сливок. Я добавил молока. Надеюсь, вас это устроит?

— О, это совершенно великолепно. Спасибо, инспектор, — ответила Джейн и одарила его лучезарной улыбкой.

Ей ужасно хотелось узнать, что Майк Миллбанк думает в этот момент. Вот она сидит у него в кабинете в кукольном пиджаке и в белых туфельках. Сзади, на спинке стула, висит ее голубое пальто с шелковой оторочкой. Ведь должен же он что-нибудь сказать! Он же полицейский, черт побери, и, надо признать, настоящий профессионал. Он может заметить пятно крови на грязном ковре, значит, он должен заметить и красивую женщину в своем офисе. Тем более что у красавицы чудесная стрижка и восхитительная помада.

Но Миллбанк не сказал ничего. Джейн открыла сумочку и достала оттуда папку с документами по делу миссис Райли.

— Ладно, инспектор, будем вести беседу, словно мы уже в суде. Хорошо?

— Да, давайте так, — согласился он и сел за свой стол. Откашлялся и приготовился отвечать на вопросы Джейн.

— Ну, минуем предварительные формальности. Думаю, тут вы все скажете правильно, даже если вас среди ночи разбудить. Перейдем к сути дела. Инспектор Миллбанк, расскажите, кого вы застали, когда приехали на место преступления?

— Подозреваемую, бездыханное тело ее мужа и любовницу убитого.

— Что вам сказала обвиняемая?

— Она несколько раз повторила: «Я убила его, я убила его».

— Но она не говорила: «Я не хотела его убивать. Это была ошибка»? Она хоть раз сказала что-нибудь подобное?

— Нет.

Джейн улыбнулась Маку Миллбанку:

— Все идет хорошо, коллега.

Прокурор посмотрела в свои записи, откашлялась и продолжила:

— Во время допроса миссис Райли в полицейском участке объяснила ли она вам цель похода к любовнице своего мужа?

— Она сказала, что знала об измене и пошла туда, чтобы попросить мужа перестать ее обманывать.

Джейн покачала головой и защелкала языком.

— Что не так?

— То, что он изменял жене! — Джейн сложила руки на груди. — Разумеется, мне известно ваше мнение по этому вопросу. Вы недвусмысленно высказались при нашей прошлой встрече, но я…

— Постойте, постойте, Джейн. Я, кажется, не говорил, что допустимо обманывать жену. Я сказал, что это аморально, но отнюдь не карается смертной казнью. Нельзя же просто взять и убить человека.

— О, какая пылкая речь! Думаю, сами вы никого не обманывали?

Теперь уже инспектор скрестил руки на груди.

— Нет. Никогда. У меня всегда была только одна женщина, мисс Спринг. Я полагаю, что лгать любимому человеку просто низко. Нет ничего более подлого, мисс Спринг. Обманывать женщин — это не из моего репертуара. Когда у меня есть подруга, я принадлежу ей душой и телом. А когда я хочу от нее уйти, я делаю это честно. Лично у меня поступок коллеги не вызывает ни малейшего уважения. Но, повторюсь, за такие прегрешения нельзя лишать жизни.

Майк Миллбанк сам не мог поверить в то, что он разоткровенничался с Джейн Спринг. Что это на него нашло? Неужели все дело в элегантном костюме и сладеньком голоске? Нельзя забывать, что это не более чем маска, под которой скрывается прежняя Джейн Спринг.

— Простите, мистер Миллбанк, — улыбнулась Джейн. — Я просто потрясена услышанным. Такой честный, такой благородный мужчина! Я поражена, что вы до сих пор не женаты.

Джейн Спринг залилась краской. Неужели она произнесла это вслух? Да, она думала об этом, пока Майк говорил: если он такой хороший, то почему он одинок? Но сказать это! «О, Джейн! Что произошло? Он подкупил тебя своей искренностью».

Инспектор тоже покраснел. Что ж, по крайней мере они теперь в равных условиях.

— Я слишком много работаю. Я еще не встретил женщины, способной выносить мой образ жизни. Вы даже представить себе не можете, как часто мне звонят в три часа ночи и вызывают на место преступления. Я иду на свидание прямо после работы. На моих ботинках может быть кровь, а то и мозги. Что тут поделать? Это моя жизнь. Сначала женщинам все это даже нравится, но, право, очень недолго. Они хотят завести себе нормального парня, и я их за это не виню.

Джейн знала, что нужно вернуться к репетиции свидетельских показаний, но — не могла. Сейчас не могла.

— Постойте, инспектор, но тогда зачем столько работать?

— Тут уж тоже ничего не поделаешь. Я люблю свою работу.

— Это очень похвально.

— В детстве я любил складывать головоломки. А моя теперешняя работа… Это тоже головоломка, только не игрушечная, а настоящая. Ты решаешь ее — и таким образом помогаешь попавшим в беду людям. Мне это доставляет удовольствие.

Внезапно Майк Миллбанк так смутился от собственной откровенности, что скомкал речь и, извинившись перед Джейн, ушел в уборную.

В его отсутствие Джейн в подробностях припоминала только что произошедшую беседу. Никогда бы не обманул женщину. Любит свою работу. Хочет помогать людям, попавшим в беду. Выходит, она была несправедлива к Миллбанку. Он честный, он преданный, он так разозлился на нее за проигранное дело, потому что ему было не все равно. Ему это важнее, чем забота о том, сколько пуговиц осталось на его пиджаке (а их осталось не много). Инспектор Миллбанк знает, что такое честь, такой человек стал бы прекрасным военным. Как жаль, что он никогда не служил в армии.

Потом Джейн вспомнила о Чипе Бэнкрофте. Если говорить о честности и благородстве, то Чип и в подметки не годится Майку Миллбанку, так почему же у нее так билось сердце, когда она видела его вчера в суде? Почему у нее все мутится в голове, когда челка спадает у него на глаза?

«Джейн, Джейн, надо о нем забыть! Во что бы то ни стало! Как можно скорее!»

Когда инспектор Миллбанк вернулся, они продолжили репетицию допроса так, словно ничего необычного между ними не произошло. Однако обоим было по-прежнему несколько неловко. Когда все было сделано, Джейн встала и надела пальто. Уголком глаза она видела, что инспектор Миллбанк наклонился, чтобы лучше разглядеть ее ноги.

— Спасибо вам, инспектор, — сказала Джейн, защелкивая сумочку. — Думаю, что мы готовы к процессу.

Он кивнул и предложил Джейн проводить ее до выхода, но она отказалась.

— Я и так отняла у вас слишком много времени, а у вас так много работы. Право, я не заблужусь. Но все равно спасибо.

Джейн Спринг уже взялась за дверную ручку, когда Майк остановил ее:

— Джейн!

— Да? — Она обернулась и расширила глаза.

— Я напоминаю, этот парень — мой коллега, член моей семьи. Не просрите это дело.

Джейн едва удалось скрыть, как больно ей было слышать такое снова: а она-то думала, что они теперь друзья.

— Ах, инспектор, — весело отозвалась девушка. — Этого не случится, можете даже не надеяться.

Глава двадцать первая

РОК. Раз тут такая конкуренция, то уходи из рекламного бизнеса.

ДОРИС. Много ты понимаешь в рекламе. Не будь я дамой, я бы сказала, каким бизнесом занимаешься ты.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Джейн Спринг планировала завершить дело миссис Райли до наступления рождественских праздников (оставалась еще неделя). Иначе придется прерываться, все будут пить и веселиться, а когда вернутся, уже ничего не смогут вспомнить. Ей уже однажды пришлось приводить в чувство присяжных после праздников. Это был ужас, еще раз такое она не переживет. Кажется, единственное, чего тогда хотели эти люди, это поскорее покончить с судебным разбирательством и идти домой заворачивать и передаривать вещи, которые им не понравились или не подошли.

Так что на третий день суда Джейн уже допросила трех свидетелей-полицейских и частного детектива. Пора вызывать главную свидетельницу.

Любовницу мистера Райли.

На Джейн были светло-зеленая юбка (та, что так понравилась миссис Карнс), пиджак, коричневые крокодиловые туфельки и три нитки жемчужных бус. Джейн, улыбаясь присяжным, попросила Пэтти Данлэп сообщить суду свое имя и профессию.

Покончив с предварительными формальностями — как она познакомилась с убитым, как долго продолжался их роман (тут прокурор с осуждением покачала головой), — Джейн Спринг встала из-за своего стола и подошла к свидетельнице.

— А теперь, мисс Данлэп, — промурлыкала она, — расскажите суду, что произошло в ночь убийства инспектора Райли.

Пэтти Данлэп пригладила длинные темные волосы: они спадали великолепными волнами ей на плечи. С огромными глазами и большой грудью, Пэтти больше походила на модель с обложки «Плейбоя», чем на секретаря суда: то, что надо для мужчины, переживающего кризис среднего возраста. Лора Райли не шла с ней ни в какое сравнение. И вообще, как этой седеющей мамаше семейства, с десятью килограммами лишнего веса, пришло в голову, что она может тягаться с такой красавицей?

— Том пришел ко мне часов в шесть. Сразу после работы, — начала мисс Данлэп.

— Так. Что было дальше?

— Мы немного поговорили, потом пошли в бар, потом… ну… потом мы занимались любовью в переулке рядом с домом.

— Господи! — воскликнула Джейн и, склонив голову, испуганно покачала ею. Она смотрела в пол, но боковым зрением зафиксировала, что женщины-присяжные повторили за ней тот же жест. Они были полностью согласны с прокурором: свидетельница — грязная потаскушка, укравшая чужого мужа.

Джесси тоже не мог оторваться от представления, устроенного Джейн! «Господи, эта женщина валялась с чужим мужем в кустах около помойки. Это же ужас! Куда катится наш мир! На это представление можно продавать билеты!» — восхищенно подумал Джесси.

— Итак, мисс Данлэп, после ваших вечерних… эм-м-м… развлечений вы вернулись домой? Правильно? Расскажите суду, что произошло, когда обвиняемая — миссис Райли — пришла в вашу квартиру.

Пэтти Данлэп стала рассказывать, как она пошла открывать дверь в футболке и трусиках. Джейн сделала губки бантиком и посмотрела на присяжных: о, как неэлегантно! Пэтти Данлэп описала, как ее Любовник, услышав голос жены, прикрылся полотенцем (Джейн Спринг покраснела и отвела глаза). Когда же Пэтти рассказала об услышанных угрозах и выстрелах и о том, наконец, как она увидела своего любовника мертвым, Джейн сделала испуганные глаза, затаила дыхание, поднесла руку к сердцу и замерла в такой позе.

«Любопытно, что будет дальше, — гадал Джесси. — Остается только всем встать и спеть национальный гимн».

Чип Бэнкрофт, напротив, снова набрался наглости, которую он несколько подрастерял, когда увидел новую Джейн Спринг. Что ж, прошло уже три дня, вполне достаточно для акклиматизации. Хотя Чип по-прежнему при любой возможности завороженно разглядывал ноги Джейн, он снова был в форме. Адвокат прекрасно понимал, что Джейн оставила его далеко позади (а все благодаря эффекту неожиданности!), но поклялся себе, что такое больше не повторится.

— Мисс Данлэп, — начал Чип Бэнкрофт, — вы сказали, что Лора Райли крикнула своему мужу: «Я просто в бешенстве! Я убью тебя!»?

— Да.

Джейн что-то записала в свой блокнот.

— Мисс Данлэп, не приходилось ли вам самой говорить вслух, что вы готовы кого-то убить?

— Конечно, приходилось, но ведь я не всерьез. Это же просто фраза. Многие так говорят, когда злятся.

— Я тоже так думаю, — сказал Чип.

— Но ведь у жены Томми был пистолет.

— Однако вы не видели, что она целится из этого пистолета в мистера Райли? — спросил Чип и посмотрел на присяжных.

— Нет.

— Потому что вас не было в комнате. Так? Миссис Райли вытолкала вас в коридор и заперла дверь.

— Да. Так и было.

Один из присяжных взял ручку и занес показание в блокнот. Это обеспокоило Джейн Спринг. Судя по всему, они клюнули на предложенную Чипом мысль, что свидетелей убийства на самом-то деле не было. Но нет, присяжные не должны видеть ее тревогу. Дорис всегда была безмятежна. Когда присяжные взглянули на Джейн, она улыбалась и поправляла локоны.

«Все-таки какая хорошенькая!» — подумали все.

— Мисс Данлэп, вы встречались с убитым трижды в неделю. Так?

— Да, два или три раза, когда как.

— Частный детектив сообщил, что он предоставил миссис Райли фотографии, на которых запечатлены вы и мистер Райли в постели.

Пэтти Данлэп возвела глаза к потолку. Чип подошел ближе к свидетельнице.

— Следовательно, нечего удивляться, что миссис Райли была вне себя, когда приехала к вам. Ведь она только что увидела эти фотографии. Вам так не кажется?

— Ну, может быть.

— Может быть? — гневно воскликнул Чип. — Вы сомневаетесь в том, что подобные факты могут кого-нибудь расстроить? Знаете, мисс Данлэп, я, например, точно разозлился бы. И полагаю, мисс Спринг тоже, — продолжал он, указывая на Джейн. — Прокурор недвусмысленно показала, что она думает о вашем поведении, мисс Данлэп. Подозреваю, что наш гнев в такой ситуации вовсе не свидетельствовал бы о том, что мы потенциальные убийцы. А лишь о том, что мы живые люди!

— Протестую, ваша честь! — воскликнула Джейн. Адвокат не вправе предполагать, что именно я думаю.

— Протест принят.

О, сейчас Джейн сама бы убила Чипа Бэнкрофта. С наслаждением воткнула бы ему в грудь свой каблучок. Как он посмел использовать ее искреннее возмущение поведением мисс Данлэп для того, чтобы как-то оправдать свою подзащитную?

Но нет, нельзя показывать свой гнев. «Дыши, Джейн, дыши глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Правильно. Все хорошо».

— Могу я объясниться, ваша честь? — спросил Чип.

— Пожалуйста, — ответил судья, жестом приглашая Джейн выйти из-за стола.

Она встала и изящной походкой приблизилась к своему сопернику. Все, чего ей сейчас хотелось, это растерзать Чипа.

— Ваша честь, речь идет не о фактах, а о душевном состоянии. Я пытаюсь показать, что мисс Данлэп не понимает, что могла в тот момент испытывать моя подзащитная, — вполголоса пояснил он. — Не понимая, какую боль может причинить измена, можно неправильно проинтерпретировать естественный человеческий гнев и увидеть в нем преступное намерение. Желание убить человека.

— Допустим. Но потрудитесь сформулировать свой вопрос иначе, господин адвокат. Выражайтесь конкретнее.

Адвокат и прокурор обменялись улыбками. Чип улыбался, потому что он выиграл-таки этот раунд. Джейн улыбалась, потому что не хотела, чтобы присяжные заметили, что что-то идет не так.

— Мисс Данлэп, представьте, что вы замужем уже двадцать три года.

— Хорошо.

— Теперь вообразите, что ваш обожаемый супруг завел роман с другой женщиной. Допустим, с очаровательной мисс Спринг.

Чип указал на Джейн. Присяжные перевели восхищенные взгляды на обаятельного прокурора. Роман с мисс Спринг! Возможно ли это! Джейн не могла поверить своим ушам. Опять! Он опять использует ее! О, мистер Бэнкрофт! Вы еще поплатитесь за это!

— Неужели вы не рассердились бы на мисс Спринг?

Пэтти Данлэп откашлялась:

— Послушайте, я полагаю, что если мужчина ходит на сторону, значит, он не получает дома то, что ему нужно, — сказала она, глядя на Лору Райли. — Глупо беситься из-за того, чему мы сами виной.

Присяжные посмотрели на Лору Райли. Бедняжка вот-вот заплачет — им стало жалко ее.

— Все, у меня вопросов больше нет, — объявил Чип Бэнкрофт и едва не вприпрыжку вернулся на свое место. Джейн Спринг казалось, что она сейчас упадет в обморок. Завтра нужно будет взять с. собой нюхательную соль.

— Ох! — застонала она, прищурив глаза и глядя прямо на Чипа Бэнкрофта. Присяжные хором повернули головы в ее сторону. Им не понравилось, что мистер Бэнкрофт так расстроил очаровательного прокурора, — очень не понравилось, хотя они и не поняли, что, собственно, произошло. Но Джейн-то прекрасно все понимала. Чип Бэнкрофт манипулировал свидетельницей и ею самой для того, чтобы вызвать сочувствие к своей подзащитной.

Джейн Спринг посмотрела на Джесси Боклэра и сказала единственно возможное в такой ситуации:

— Я бы так никогда не поступила.

_____

В комнате присяжных был накрыт обед. К третьему дню суда присяжные обыкновенно уже разбиваются на группки. Сегодня все было как всегда. Обычно люди объединяются по полу и цвету кожи. Так оно и вышло. За одним столом сидело четверо мужчин, а восемь женщин разделились на две группы — одна белая, другая черная. Но тема разговора была общей. Они не жаловались на отель, в котором разместились, или на то, что уже который день не могут посмотреть свой любимый сериал, или на то, что соскучились по своим родным. Нет, абсолютно все присяжные говорили о Джейн.

— Она выглядела такой расстроенной, — начала одна женщина. — Я надеюсь, что это не адвокат ее так расстроил. Несдобровать ему тогда.

— Да уж. Она такая очаровательная.

— Мне так нравится ее зеленый костюм. Вот бы узнать, где она его достала.

— А какая у нее восхитительная прическа. Когда суд закончится, я обязательно спрошу, где она стрижется.

— А я бы хотела, чтобы мой сын нашел себе девушку, похожую на нее, а то приводит домой каких-то девчонок с татуировками и грязными волосами.

— Какие у нее изысканные манеры! Всегда говорит «пожалуйста», «спасибо» и «прошу прощения». Нынче так трудно встретить хорошо воспитанную девушку.

— А вы видели ее неподдельное потрясение, когда свидетельница призналась в том, что встречалась с женатым мужчиной? И это в наше время, когда о нравственности уже никто не заботится!

— Просто здорово! Всегда так эффектно одета. Все идеально, вплоть до туфлей.

— Думаю, она посещала какую-нибудь школу хороших манер. Как вы полагаете?

— Уверена, что и квартира у нее такая же славная, как она сама.

За мужским столом разговор шел тоже о Джейн Спринг.

— Какие у нее ножки!

— Великолепные ножки!

— А кудряшки!

— Чудные кудряшки!

— Какая все-таки душка!

— Просто очаровашка!

— Такую девочку не стыдно и маме показать.

— Да, я бы не отказался познакомить ее с мамой.

— Она, наверное, не замужем: на руке нет обручального кольца. Интересно, а можно прокурору встречаться с присяжным? Ну хотя бы когда процесс закончится?

Глава двадцать вторая

РОК. Я хочу извиниться за свое поведение. Я долго думал и должен признать, что в сложившейся ситуации вел себя не лучшим образом.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн села за столик в кафе и склонила голову, чтобы произнести молитву. Час дня, заведение просто ломится от крикливых адвокатов, усталых полицейских и нервных свидетелей, ожидающих, когда же их вызовут на допрос. Отдельно обедают только присяжные и обвиняемые. Джейн Спринг скрестила ноги под столом, взяла ложку и принялась за свой суп. Она сидела одна, Джесси ушел в офис: ему нужно было проверить почту. Без преувеличения можно сказать, что буквально все присутствующие смотрели на Джейн. И не стоит скрывать, что Джейн наслаждалась этим вниманием.

Прошло всего три дня, но за это время Джейн ни разу не пожалела, что решила превратиться в Дорис Дей. Смешно вспомнить, как она нервничала в первое утро! И представить себе не могла, что ей удастся настолько войти в образ и оставаться совершенно невозмутимой среди всего этого беспорядка, который подняли штатские. Как ни странно, это получалось как-то само собой. Чтобы обрести желанное спокойствие, достаточно было превратиться в Дорис — переселиться в ее прекрасное тело, переодеться в ее красивую одежду и накрасить губы и ногти. Джейн чувствовала себя совершенно спокойной. Значительно более снисходительной к людям, чем прежде.

Разумеется, далеко не все время. Сегодня утром она уже была готова разделаться с Чипом Бэнкрофтом старыми методами. (Но, как ни смешно, дыхательные упражнения сделали свое дело.) Чем дальше, тем проще и естественней чувствовала себя Джейн в своей новой роли. Она обнаружила, что за короткое время стала терпимее к людям и что они, как ни странно, отвечали ей тем же. Джейн не могла не признать, что ей нравится, какими восхищенными взглядами ее провожают мужчины. Ей нравилось, как женщины при встрече с ней говорят: «Привет, Джейн, рада тебя видеть». Благодаря этому возникало ощущение собственной привлекательности и нужности людям.

Так что, когда перед Джейн возник Чип Бэнкрофт с подносом в руках, она не сразу смогла стереть с лица улыбку и должным образом нахмуриться.

— Можно к тебе присоединиться?

— Пожалуйста, мы живем в свободной стране.

— Джейн, я хочу извиниться.

— Да неужели?

Рок всегда извинялся и юлил хвостом перед Дорис после того, как напакостил, так что поведение Чипа Бэнкрофта было вполне предсказуемо.

— Нет, правда. Сегодня утром я был не на высоте. Я знаю, что непорядочно использовать тебя для привлечения сочувствия к моей клиентке. Я надеюсь, ты меня простишь.

Джейн раздумывала. Чего он хочет добиться? Утренние провокации — довольно обычная адвокатская тактика. Никто за такие вещи не извиняется. Но Джейн решила-таки подыграть Чипу.

— Извинения приняты, — ответила она и зачерпнула еще одну ложку супа.

— Ты потрясающе выглядишь, Джейн. Обалденная прическа.

Джейн поправила волосы.

— Спасибо, Чип. Я подстриглась совсем недавно.

— Тебе очень идет.

Джейн улыбнулась и продолжила есть.

— Твое вступительное слово и допрос свидетелей тоже произвели на меня впечатление.

«Ну, разошелся, гнусный подлиза», — подумала Джейн.

— Спасибо. Если учесть, что все это говорит мой соперник, такие комплименты просто бесценны.

Чип Бэнкрофт улыбнулся в ответ улыбкой голливудской суперзвезды, встряхнул головой — и челка упала ему на глаза. Он поправил волосы тем же жестом, как и в студенческие годы. Тогда от его улыбки, от этой спадающей на глаза пряди волос, от его самоуверенности у Джейн слабели ноги. Теперь все было иначе. И все же, и все же… Вот она обедает с ним, после стольких лет ожидания, стольких лет неразделенной любви.

— Не то чтобы я не хочу выиграть процесс, Джейн. Просто джентльмен не может не говорить комплиментов, даже если обстоятельства не очень к этому располагают.

— Что ж, очень мило с твоей стороны, Чип.

Господи! Ну что за человек! Неужели он и правда думает, что по-джентльменски извинившись за обедом, получит какие-то преимущества во время суда?

Она была недалека от истины. Чип знал, что сегодня утром он почти сумел завоевать сочувствие присяжных. Понимал он и то, что потерял все набранные очки, потому что присяжные заметили, что Джейн на него обиделась. Они просто в рот ей смотрели, пережевывали ее мысли. Вот с чем Чип никак не мог смириться, так это с наивностью всех этих взрослых людей, не понимающих, что Джейн просто ломает перед ними комедию! Ведь это же все искусственное! Она сама ненастоящая. То, что они легко повелись на столь простенькую хитрость, очень беспокоило Чипа. Надо помириться с Джейн, тогда все снова пойдет хорошо.

Вот каковы были его планы на ближайшее время.

В дальнейшем Чип хотел взять ситуацию в свои руки, заманить Джейн в ловушку и нанести ей такой удар, что она проклянет тот день, когда остригла волосы и надела розовый костюм.

Адвокат провел рукой по волосам и одарил Джейн лучезарнейшей из своих улыбок. Он внимательно следил за девушкой, пока та красила губы и поправляла прическу, — и вдруг его глаза загорелись. Ну конечно же! Это единственный возможный выход!

На вечернем заседании Джейн допрашивала судебного эксперта: тот должен был рассказать технические подробности насчет того, где и как вошла и вышла пуля. Джейн передала присяжным ужасающие фотографии трупа инспектора Райли: она сама вздрагивала от одного взгляда на них (так и должна поступать настоящая леди!). Джесси был просто в восторге. Прежняя Джейн Спринг и глазом бы не моргнула, если бы в зал внесли труп. Что уж говорить о фотографиях!

Благодаря проведенному среди военных детству Джейн привыкла считать кровь и раны более или менее естественной вещью, так что было невероятно странно видеть, как она закрывает глаза, сжимает губы и качает головой, в то время как эксперт комментирует фотографии. «Вот еще попкорна бы сюда», — усмехался про себя Джесси.

Впрочем, надо признать, что и поведение Чипа заметным образом изменилось. Вместо напористого шоумена, каким Чип был на утреннем заседании, перед зрителями появился этакий гибрид раскаивающегося грешника и английского дворецкого. Он обращался к Джейн «уважаемый прокурор», а не «мисс Спринг». Он со всем соглашался. Он постоянно улыбался присяжным. Когда был объявлен перерыв, адвокат открыл дверь и пропустил Джейн вперед. Вечером Чип остановил для нее такси.

Джейн прекрасно понимала, что он делает, — борется против нее ее же собственным оружием. Но она была уверена, что Чип долго не продержится, так что бояться нечего, зато пока можно получать удовольствие. И она получала.

— Джейн, ты сегодня была просто великолепна, — нашептывал Чип, открывая перед ней дверцу такси. — Было столько улик, что недолго и запутаться, а ты так ясно и логично все изложила. Я просто преклоняюсь перед твоим профессионализмом.

— Спасибо, Чип.

По дороге домой Джейн смотрела в окно и думала. За последние три дня она получила от Чипа Бэнкрофта больше внимания и восхищения, чем за предшествующие десять лет. И это было так приятно. Да, допустим, он ей лапшу на уши вешает. Наверняка притворяется. Но она-то сама искренна. Чувства, которые Джейн испытывала к нему, не были напускными. Восхищение. Желание. Страсть. Опять. Опять все, как десять лет назад.

Джейн ударила кулаком по своей сумочке. Ну что за дела! Одно расстройство. Ведь она прекрасно знает, кто такой этот Чип Бэнкрофт на самом деле. Джейн могла простить себе девичье увлечение: она тогда была совсем зеленая, еще ничего не понимала в штатских, ее было так легко обвести вокруг пальца. Но теперь-то она знала его как облупленного. Чип Бэнкрофт просто самовлюбленный повеса, не говоря уже о том, что он гнусный, грязный адвокатишка. Приемы, которыми этот тип пользуется в суде, были бы куда уместнее в цирке. И все-таки она любила его.

О-о-о-о-о-о-о-о-ох!

Джейн Спринг хотела спросить таксиста, случалось ли с ним такое. Знать, что человек мерзавец, и все-таки его любить. Нет никакого сомнения, что Чип наделен всеми недостатками Рока и Кэри, и перевоспитаться он способен, только полюбив Дорис.

А вот интересно: мечтала ли Дорис о чем-нибудь? Может ли Джейн позволить себе иллюзии?

Глава двадцать третья

ДОРИС. Я вам нравлюсь?

РОК. Да, мадам.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Пятница. Судья заболел гриппом, и заседание отменили. Джейн расстроилась: теперь наверняка ничего не успеть и придется устраивать перерыв на рождественские праздники. Впрочем, что ни делается, все к лучшему: этот внеурочный выходной давал ей возможность еще немного поработать с документами, а главное — спокойно пройтись по магазинам. В сундуке бабушки Элеонор хранились далеко не все вещи, которые могут потребоваться настоящей леди.

Джейн просидела в офисе целое утро, но, к собственному удивлению, ничего не сделала. Прокурор была слишком занята: она принимала визиты. Джейн чувствовала себя просто каким-то заморским принцем. Коллеги прослышали, что сегодня заседание не состоялось, и набежали посмотреть на Джейн собственными глазами. Ведь столько было пересудов на протяжении этой недели! Говорили, что Джейн Спринг так серьезно отнеслась к новоизобретенной стратегии, что даже вне стен суда не выходит из своей роли. Объяснения тому предлагались самые разные. Одни утверждали, что это нужно, потому что судья или кто-нибудь из присяжных могут увидеть ее в другом амплуа — и тогда все пойдет прахом. Другие полагали, что это требуется для более эффективной работы со свидетелями.

Целое утро орды посетителей штурмовали кабинет Джейн. Сюзан просто с ног сбилась: «Мисс Спринг, к вам мистер Эванс!», «Мисс Спринг, к вам мистер Паркер!» Джейн с неизменной любезностью отвечала на это: «Спасибо, Сюзан. Пригласи его, пожалуйста!»

Мужчины (так откровенно проявляли свое любопытство только они, женщины оказались куда более скрытными) уверяли, что им совершенно необходим ее совет, говорили какую-нибудь ерунду, ошалело пялили глаза, а уходя, останавливалась на пороге, откашливались — и все как один куда-нибудь ее приглашали — на концерт или пообедать вместе.

Один из них, к слову, однажды уже назначал Джейн свидание, и тот вечер, помнится, кончился не очень-то весело. С другим она тоже уже обедала. Совсем недавно! Он ведь тоже дал тогда Джейн понять, что не хочет с ней больше встречаться. А теперь оба прибежали и юлят тут хвостами. Господи, ну и дела! Но что Джейн потрясло больше всего, так это появление в ее кабинете Джона Гиллеспи — помните, того самого, который заявил, что она психопатка, а потом сказал, что у нее хорошая фигура и он не прочь заполучить ее в постель. Гнусная скотина!

— Привет, Джейн! Я тут к Грэхему собрался. Зашел поздороваться, — начал он, оглядывая Джейн с ног до головы. То, что он увидел, ему понравилось. Гиллеспи всегда был большим ценителем женской красоты.

— Здравствуй-здравствуй, Джон! — ласково прощебетала Джейн. — О, какой у тебя восхитительный галстук.

Потом они поболтали о погоде и о делах. Наконец Джон собрался уходить.

— Вот что, Джейн, а не сходить ли нам вместе поужинать? Я угощаю. Мне было бы очень приятно: не каждый день ужинаешь с такой очаровательной женщиной.

— Спасибо огромное за приглашение, — потупилась Джейн и сложила губки бантиком. — Но ты же знаешь, у меня процесс в самом разгаре, работы выше крыши. Может быть, в другой раз?

— Ну конечно, Джейн!

О-о-о-ох, она и помыслить не могла, что доживет до того дня, когда этот мерзавец на полном серьезе пригласит ее на свидание. Впрочем, и утренний парад был тоже не слабое зрелище. Как это ни больно признавать, но Джейн начала понимать причину своих былых неудач с мужчинами. Нет, она по-прежнему считала, что достойна любви и всяческого внимания, но за эту неделю поняла, что важно не то, в каких ежовых рукавицах ты держишь себя, а то, как ты умеешь управлять другими людьми. Вот где решение загадки!

Если не соглашаться с чужим мнением вежливо и мягко, а не насмешливо; если просить, а не приказывать; если оценивать людей по их плюсам, а не по минусам (наверное, и в спальне действует тот же принцип, но пока это рано проверять), — люди начнут к тебе относиться совершенно иначе. Они захотят с тобой общаться. Они будут рады прийти на второе свидание! Они увидят, что ты умница! Просто нужно быть доброй, и тогда другие тоже будут добрыми!

«Невероятно, — думала Джейн, — сколько нового можно узнать из старого фильма. Генерал бы никогда не поверил».

Последним гостем, а вернее гостьей, оказалась Марси. Она прибежала, чтобы обсудить, как лучше оформить свадебные приглашения, — и вывалила на стол перед Джейн целую гору образцов.

— Здесь слишком много серебра. Тебе так не кажется?

— Нет, Марси, по-моему, очень здорово.

— Правда? Мне-то больше по душе вот такое — с золотой каемкой, но Говард хочет серебряное.

— Ах, ну я бы на твоем месте поступила так, как хочет жених, — сказала Джейн. — Разве тебе не хочется сделать ему приятное? Ведь это такая мелочь, а он порадуется. Я бы так поступила.

В кабинете Марси зазвонил телефон. Она быстро собрала образцы приглашений и распрощалась:

— Да, ты, наверное, права, Джейн. Ну, до скорого.

— Счастливо, Марси.

Джейн вышла из своего кабинета поболтать с Лентяйкой Сюзан.

— Ох, какое утро, Сюзан! Сколько народу! Я даже устала.

— Да, мисс Сп-Ринг, просто кошмар.

В первый день Лентяйка Сюзан решила, что Джейн сошла с ума, но теперь она уже души не чаяла в исправленной и дополненной мисс Спринг. Господи, только бы это чудо не кончилось вместе с судебным процессом по делу миссис Райли! Прежде Сюзан старалась как можно меньше общаться со своей начальницей, а теперь все изменилось — разговор с мисс Спринг стал сплошным удовольствием.

«Ах, Сюзан, я так беспокоилась, что тебя до сих пор нет. Я-то знаю, что ты никогда не опаздываешь. Ах, не надо извиняться, я так рада, что с тобой все в порядке!»

«Какая красивая блузка, Сюзан! Тебе очень идет этот цвет».

«Спасибо, Сюзан, что ты ответила сегодня на все звонки. Прямо не знаю, что бы я без тебя делала!»

Но, что удивляло Сюзан еще больше, так это то, как теперь к ее начальнице стали обращаться другие сотрудники. «Доброе утро, Джейн. Доброй ночи, Джейн. Здорово сегодня выглядишь, Джейн. Можно попросить у тебя совета, Джейн? Не хочешь со мной сегодня пообедать, Джейн?»

Так с мисс Спринг прежде никто не говорил. Никогда люди не приходили к ней просто так, поболтать. Все были только рады, если она целый день пропадала в суде. Теперь по Джейн стали скучать.

Даже ритуальный утренний разговор Лентяйки Сюзан и Грэхема теперь выглядел совсем иначе. Вместо привычного: «Ну, как сегодня наш старший сержант?» — Грэхем интересовался: «Очаровательная леди Джейн у себя или она вышла собирать ромашки?»

Грэхем по-прежнему закатывал глаза, толкал Сюзан в бок и хихикал, но тон его разговоров изменился. Было совершенно очевидно, что обновленная Джейн нравится ему значительно больше. Лентяйка Сюзан не переставала удивляться тому, как мужчины переменили свое отношение к Джейн. Какие они теперь внимательные! Какие стали отвешивать комплименты! Они просто не сводили с нее глаз. Невероятно!

Лентяйка Сюзан только об этом и думала. Даже во время работы. Барышня заметила, что и сама она не стонет всякий раз, когда в коридоре раздаются шаги мисс Спринг. И просмотр почты перестал быть прежним мучением. И похвалы Джейн смягчали ту тоску, которую Сюзан испытывала, когда печатала документы. Даже отвечать на телефонные звонки стало намного приятнее.

По просьбе Джейн секретарша заменила свое обычное «Офис мисс Сп-Ринг» на: «Доброе утро/день! Офис мисс Сп-Ринг» — и заметила, что ей самой стало значительно легче говорить по телефону. Как ни странно, но собеседники перестали теперь быть теми гнусными и злыми занудами, какими были прежде.

Да что уж там, Лентяйка Сюзан с готовностью поклялась бы отвечать на телефонные звонки, стоя на голове и распевая военные марши, лишь бы прежняя Джейн Спринг осталась в прошлом.

«С тех пор как Спринг перестала беситься и посмотрела на себя в зеркало, — думала она, — работать стало значительно приятнее».

Глава двадцать четвертая

РОК. Вы совершенно очаровательны. Завидую тому, кто станет вашим мужем.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Оказалось, что нет ничего проще, чем играть на сцене под названием Нью-Йорк. Тут и нормальных-то людей попросту нет. Только чудаки и сумасброды. Джейн это вполне устраивало. Она шла по Манхэттену в своем голубом пальто с шелковой оторочкой, открывавшем розовый пиджак, с новой сумочкой в затянутой в перчатку руке — и чувствовала себя изумительно. Да, все на нее таращились, но полицию-то никто не вызывал. Кое-кто из мужчин даже присвистывал. Рядом с собором Святого Патрика стоял Санта-Клаус. Он улыбнулся и поздравил девушку с наступающим Рождеством. Джейн в ответ прощебетала: «И вам тоже счастливого Рождества!» В первый раз за свою жизнь она не огрызнулась на Санта-Клауса.

Она направлялась в «Бергдорф Гудмэн», любимый магазин Дорис. Попав туда, Джейн наконец-таки поняла, за что та его обожала. Тут все так элегантно. Продавцы такие вышколенные. И одеты так красиво. А какие у них манеры! Где еще в Нью-Йорке к тебе обратятся «мадам»?

Джейн плыла по первому этажу, где продавалась косметика, и ласково улыбалась встречным. Как приятно, когда есть из чего выбрать. Все вокруг от пола до потолка просто забито косметикой!

Но что ей сейчас нужно, так это бутик «Элизабет Арденн». Ага, вот. Элегантная продавщица в белой униформе спросила, не может ли она быть чем-нибудь полезна.

— Да, спасибо, мне нужна точно такая же, — сказала Джейн, протягивая продавщице пустой футляр от губной помады — прежде золотой, а теперь весь облезший от времени.

— Ничего себе! Выглядит так, словно много лет пролежал в ванной, — удивилась та.

— Предполагаю, что лет сорок, — гордо ответила Джейн. — Это помада моей бабушки. «Блеск коралла». Я надеюсь найти у вас такую же.

Дорис всегда пользовалась только «Блеском коралла». Бабушка же во всем подражала своей любимой кинозвезде. Джейн надоела ее самостоятельно купленная помада. «Все, со следующей недели перейду на цвет Дорис», — решила она.

Надев очки, продавщица перевернула тюбик и прочитала бирку на дне, затем открыла футляр и принялась рассматривать остатки помады внутри. Кое-что там сохранилось.

— К сожалению, мы перестали выпускать «Блеск коралла» еще в шестидесятые годы, но полагаю, что можно подобрать помаду того же оттенка.

Продавщица достала из витрины несколько образцов и положила их на прилавок перед Джейн. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что больше всего похож на «Блеск коралла» оттенок под названием «Ломтик тыквы». Джейн нашла искомое, и все-таки была разочарована. «Ломтик тыквы» отличается от «Блеска коралла» — с этим, кажется, трудно спорить. Просто даже сравнивать смешно. Жалко. Но Джейн тут же взяла себя в руки. Нет, она будет продолжать улыбаться. И наводить красоту помадой «Ломтик тыквы». И никаких жалоб. Дорис бы так и поступила на ее месте.

Джейн приобрела две помады «Ломтик тыквы» и направилась в другой отдел, покупать подарки генералу и братьям.

Поднимаясь на эскалаторе, Джейн решила, что нужно будет почаще заходить в этот магазин. Всякий раз, когда у нее будут время и деньги. Кругом ковры, люстры. Такая изысканная атмосфера! Такие стильные сиреневые сумки для покупок. Сейчас она чувствовала себя Дорис. На самом деле желанной и прелестной. Кроме того, мужчина ее мечты должен делать покупки как раз в таком месте.

Вообще-то Джейн надеялась, что она встретит его там сегодня. Может быть, он покупает себе новую рубашку? Или, например, духи в подарок своей матери? Что именно — не имеет значения. Важно, что он любит только самое лучшее. Он ценит качество. Следовательно, он делает покупки в этом магазине.

Джейн вошла в отдел товаров для мужчин и принялась выбирать подарки, очень придирчиво изучая качество швов и ткани, покрой и стиль. Она мяла свитера и гладила перчатки, проверяя их мягкость. И между тем тайком оглядывала зал, надеясь увидеть его. Смелого, прекрасного, того, с кем она сможет заговорить.

«Простите, можно с вами посоветоваться? Мой брат такого же роста, что и вы. Не составит для вас труда примерить этот пиджак? Я бы посмотрела, как он на вас сидит».

Дальше бы все пошло как по маслу. Но в отделе не было ни одного мужчины. Исключительно женщины. Они покупали подарки для своих мужей, братьев и отцов. Господи, какая толпа! Просто сумасшедший дом!

— Снимите эту сумму со счета моего мужа, — сказала кассирше женщина, стоявшая в очереди прямо перед Джейн.

— Хорошая стратегия, — развеселилась кассирша и подмигнула: — Заставлять мужа платить за подарки, сделанные ему же на Рождество. Вы просто гений.

— И у замужества должны быть какие-то плюсы, — засмеялась в ответ покупательница.

Джейн покосилась на женщину, склонив голову набок. Дорис всегда так делала, будучи чем-то недовольной. Вот что они называют «плюсами замужества»! Джейн была искренне возмущена. Нет, она никогда бы не стала так относиться к своему мужу. Нельзя же превращать человека просто в кредитную карточку! Отнюдь, она бы уважала его труд и всегда оплачивала бы свои покупки из собственного кошелька. Пусть пока она одевается, как ее бабушка, но когда Джейн найдет своего суженого, то покажет, что к браку она относится, как надлежит современной женщине.

Нет, они будут идеальной парой, честно делящей домашнюю работу и готовку («гм, придется учиться готовить, консервы не покатят», — подумала Джейн), они будут трудиться и радоваться успехам друг друга.

Джейн оплатила покупки и двинулась в отдел женского белья. Там она сразу же подошла к продавщице, которую, судя по бейджику, звали Ирма.

На шее у той висел сантиметр.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, мадам? Вы покупаете кому-то подарок?

— Нет, я ищу вещь для себя.

— О, прекрасно.

— Я хочу ночную рубашку из розового шифона, с оборкой внизу, без выреза, и чтобы все было застегнуто на пуговицы до самого горла.

Ирма осмотрела Джейн Спринг с ног до головы. Каких только женщин она не встречала за свою жизнь! От наркоманок до кинозвезд! Так что эта блондиночка, одетая в стиле шестидесятых, нисколько ее не удивила. «Ну, еще одна сумасшедшая, забывшая, в каком времени она живет, — подумала Ирма. — Что ж, и таких в Нью-Йорке предостаточно. Ее голова — не твое дело, надо улыбаться и обслуживать клиента».

— Мадам, я очень сожалею, но боюсь, что у нас нет того, что вы ищете. Имеется несколько ночных сорочек из шифона, но, к несчастью, ни одной без выреза.

— Нет в продаже? Но почему?

— Понимаете ли, мадам, нет спроса на такой фасон. Сегодня женщины предпочитают более современный и сексуальный покрой, — подчеркнула Ирма и многозначительно улыбнулась.

— Но это же просто позор! Впрочем, благодарю за объяснение.

Джейн принялась бродить по залу, Ирма следовала по пятам:

— Может быть, показать вам что-нибудь другое? У нас вообще-то очень большой выбор.

Джейн остановилась у вешалки с кружевным бельем. Да сквозь это белье смотреть можно было! Джейн обозрела вешалку и сокрушенно покачала головой:

— Трудно поверить, что настоящая леди облачится в такое. Вот вы бы могли, Ирма? Это же ужасно нескромно!

Две молоденькие девчонки в коротких юбках, что-то покупавшие по отцовской кредитной карте, оглянулись на Джейн, закатили глаза и захихикали. Но леди Джейн было наплевать на отношение штатских к ее новому облику. Она уже давно научилась игнорировать этих бестолочей. Амазонка решилась быть Дорис. Все время. Без обеда и выходных. Нельзя забываться ни на минуту. Это единственная гарантия того, что он узнает ее.

Но было тут и еще кое-что. Джейн начала получать удовольствие от роли, показавшейся сначала неимоверно трудной и неестественной. Чем дольше она изображала из себя Дорис Дей, тем больше чувствовала себя Женщиной. А будучи совершенной женщиной, сильнее вызывала любовь всех окружающих. (Ну, две эти глупые школьницы просто не в счет.) Одобрительные взгляды, доброта, желание быть рядом с ней. Даже от наркотиков такого кайфа не поймаешь!

Джейн поблагодарила Ирму за помощь и выразила надежду в будущем найти здесь более богатый выбор, потому что «Бергдорф» — это ее самый любимый магазин. Самый-самый, честное слово! Джейн посоветовала администрации заведения пересмотреть политику и помнить о том, что до сих пор существуют скромные женщины.

Глава двадцать пятая

ДОРИС. Это очень хорошо, когда мужчина любит животных.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн Спринг вышла из магазина с фирменными сиреневыми пакетами в обеих руках. Это была последняя пятница перед Рождеством, так что поймать такси оказалось нелегким испытанием — для ног и терпения. В последнее время она только тем и занималась, что тренировала свое терпение, поэтому ноги у нее едва шевелились после недели беготни по грязи на высоких каблуках. Стоило Джейн усесться на заднее сиденье и поставить рядом с собой покупки, как она размечталась о том, как доберется до дома и наконец залезет в наполненную пеной ванну.

— Там дальше пробка, мисс. Можно я вас высажу на углу? — спросил таксист, останавливая машину в самом начале улицы, где жила Джейн.

— Ну конечно, — промурлыкала в ответ пассажирка и достала из бумажника двадцатидолларовую бумажку. На счетчике было 5 долларов 50 центов. — Счастливого Рождества.

— Спасибо огромное, мисс. И вас с наступающим Рождеством.

Джейн открыла дверь такси и осторожно ступила на тротуар. Снег, оставшийся после бури, частично растаял, а частично все еще лежал на тротуаре, и больше всего это напоминало полосу препятствий. Джейн стояла на углу Третьей авеню и Семьдесят третьей улицы и соображала, как лучше поступить — перейти улицу и зайти в супермаркет за продуктами или заказать ужин. Где? В китайском ресторане?

В этот самый момент Джейн и увидела его. К ней приближалась мужская фигура с собакой на длинном поводке. В сумерках трудно было разглядеть лицо, но Джейн показалась, что она знает этого человека. Она узнала его коричневое пальто. Да и собака тоже какая-то странно знакомая. Наверное, кто-нибудь из соседей. Надо его дождаться и пожелать счастливого Рождества. Невежливо было бы продефилировать мимо.

Когда мужчина приблизился, Джейн едва не рухнула от удивления.

Инспектор? Неужели инспектор Миллбанк? Господи! Что он делает здесь, в этом районе?

Сыщик пытался остаться невозмутимым, но Джейн видела, что эта случайная встреча ему неприятна и он испытывает неловкость.

— Здравствуйте, Джейн. Какая встреча! Разве это не удивительно? Что вы здесь делаете?

— Я-то как раз здесь живу.

— Правда? Вот не знал. Я выгуливал Бишопа в Центральном парке, и мы с ним решили пройтись по окрестностям.

— Далеко вы, однако, забрались от дома, инспектор! — сказала Джейн, широко улыбаясь. Она знала, что Майк Миллбанк живет в Центре. Ей однажды пришлось завозить ему какие-то документы после работы.

— У вас хорошая память, Джейн. Просто я решил сводить Бишопа в Центральный парк. Для него это все равно что для детей Диснейленд. Есть где побегать и с кем поиграть. И снег ему тоже очень нравится.

Бишоп тихо сидел у ноги хозяина и вилял хвостом. Джейн наклонилась и погладила собаку.

— Он у вас очень красивый. И умный.

— Мой лучший друг, — ответил инспектор.

Джейн заметила, с какой нежностью Миллбанк относится к собаке. «Этот человек умеет любить», — подумала она.

— Да, — сказала Джейн.

— Да, — эхом отозвался инспектор.

— Да, — повторила она.

Вот оно, опять. Оно, то же самое смущение, которое Джейн испытала в офисе у Миллбанка, когда они оба вдруг неожиданно разоткровенничались.

— Джейн, помните наш разговор на той неделе? Поймите меня правильно, я не хотел быть грубым, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я знаю, вы прекрасный прокурор. Таких воистину мало. Просто это очень важное дело. Вы не представляете, что оно значит. Для меня. Для нас.

— Я представляю, инспектор, — успокоила его Джейн. — Я все прекрасно понимаю.

— Ну и хорошо. Тогда я пойду, — отступил он и дернул Бишопа за поводок.

— Я тоже. Ноги просто отваливаются.

— А вы не… — вдруг начал Миллбанк.

— Что не? — переспросила Джейн.

— А вы не хотите выпить со мной чашечку кофе, Джейн?

Джейн улыбнулась.

— С удовольствием.

Джейн была рада, что Миллбанк извинился за свою прошлую грубость, и ей хотелось как-то показать, что она нисколько на него не сердится.

— Ну, тогда ведите. Я здесь совсем не ориентируюсь.

— Зато я знаю одно чудесное местечко, — кокетливо ответила Джейн.

Она повела инспектор в ближайшую закусочную. Дорис любила закусочные, она во всех фильмах там обедала. Они сели у окна, чтобы видеть Бишопа, которого привязали при входе. Свои сиреневые пакеты с покупками Джейн поставила на пол, рядом со стулом.

Она заказала горячего шоколада, инспектор попросил черного кофе и тут же поинтересовался, не найдется ли на кухне костей для его собаки. Две минуты спустя официантка вернулась с двумя чашками и целой миской костей. Миллбанк извинился и пошел отнести угощение своему верному другу.

— Говорят, что я слишком его балую, — сказал он, снова садясь у окошка и постукивая пальцем по стеклу, чтобы Бишоп знал, что хозяин рядом. Пес поднял глаза от миски и бешено замахал хвостом.

— Ну что вы, инспектор, — возразила Джейн. — Нельзя быть слишком добрым, даже если речь идет не о людях, а о животных.

— Мой брат говорит, что мне бы следовало жениться и заботиться о собственных детях, а не делать вид, что Бишоп мой сын, — застенчиво объяснил Миллбанк.

«Господи, да заткнись ты, Майк, — обругал он себя. — Что ты мелешь? Не заговаривай с ней больше о семье и женитьбе. Идиот! Прошлого раза вполне достаточно».

— Я думаю, когда-нибудь так и случится, — ответила Джейн. — И полагаю, что из вас выйдет чудесный отец.

«Джейн, хватит, — внутренне застонала она. — Не вступай на минное поле, прекрати разговоры о женитьбе и семье. Тебе что, прошлого раза мало?»

Некоторое время оба смущенно молчали, уткнувшись в свои чашки.

— А как идет наше дело? — спросил инспектор Миллбанк, решительно меняя тему разговора, и Джейн облегченно вздохнула.

— Хорошо, — ответила она и перевела дух. — Если не считать того, что уважаемый мистер Бэнкрофт злоупотребляет своими обычными приемчиками, в остальном все идет просто великолепно.

— Обычными приемчиками?

— Он намекает присяжным, что я осуждаю поведение моей свидетельницы — мисс Данлэп. Пытается использовать меня, чтобы вызвать симпатию к своей подзащитной. Он не джентльмен, а просто подлец.

Майк Миллбанк удивленно глянул на собеседницу. «Не джентльмен, а просто подлец?» Ничего себе! Кто же так выражается в двадцать первом веке? К чему все это?

— Но ведь вы же действительно не одобряете того, как себя вела Пэтти Данлэп.

— Это не имеет значения. Мои эмоции не имеют отношения к делу. Хотя, конечно, это ужасно. Увести чужого мужа! У меня, коллега, такое в голове не укладывается. Что может быть хуже?

Майк Миллбанк рассматривал волосы Джейн. Одно дело принарядиться, совсем другое — сменить прическу. Нет, это не шуточки. Неужели она пошла на это только ради того, чтобы выиграть процесс?

— Ой, простите, задумался, — очнулся он.

— Не считаете ли вы, что нет ничего хуже, чем разрушить чужой брак? В данном случае это, как видите, привело к убийству.

— Может быть, мы судим не ту даму? Вы, кажется, предпочли бы посадить за решетку Пэтти Данлэп, — поддразнил Джейн полицейский.

— Вы совершенно правы. Я бы их обеих за решетку отправила, — улыбнулась Джейн. — К несчастью, придется ограничиться только одной из них.

— Все-таки невероятно! — воскликнул Майк Миллбанк и покачал головой.

— Что именно?

— Невероятно, что с людьми творит любовь и что люди делают ради нее. Ведь это же происходит просто на каждом шагу. Любовь превращает человека в совсем другое существо. Он бы сам себя не узнал, кабы случайно встретил.

— Правда? — заинтересовалась Джейн и расширила глаза.

— Да, вот, например, та же Пэтти Данлэп. Я же ее давно знаю. Таким была ласковым и тихим ребенком. Представить ее в роли женщины-вамп было совершенно невозможно. А Лора Райли? Я видел ее пару раз. Никогда бы не поверил, что она способна на убийство.

— Но ведь оказалась способна.

— Вот об этом и речь.

У входа жалобно залаял Бишоп.

— Пора идти спасать его. Бедняга уже, наверное, замерз.

Джейн допила шоколад. Инспектор тоже осушил чашку и подозвал официантку. Он заплатил за двоих и, прежде чем надеть пальто, помог одеться своей спутнице. Выходя, он открыл перед Джейн дверь.

Та была потрясена:

— Спасибо вам, инспектор. Все было чудесно.

— Не за что, Джейн, мне тоже было очень приятно, — отозвался он, отвязывая Бишопа.

— Ну, тогда до вторника. Увидимся в суде.

— До встречи.

Леди в голубом пальто протянула руку, инспектор пожал ее — и они разошлись в разные стороны. Каждый пошел своей дорогой. К себе домой.

Консьерж поздоровался с Джейн и принялся откровенничать:

— Здравствуйте, мисс Спринг. Час назад заходил незнакомый мужчина. Спрашивал вас. Не представился. Просил не сообщать о своем визите, но я подумал, что лучше вам знать. Может быть, это имеет отношение к вашей работе. Я не знаю.

— Спасибо за информацию, вы совершенно верно рассудили, — подтвердила Джейн, лучезарно улыбаясь, а про себя перебирая подозреваемых. «Кто бы это мог быть? Кто-то из тех, кого я упекла за решетку? Но кто? Шестеро последних осужденных все еще в тюрьме. У миссис Маркэм есть, конечно, основания меня ненавидеть, но вряд ли эта женщина стала бы подсылать сюда шпионов. Зачем ей это нужно? Кто остается? Чип Бэнкрофт. Этот гнусный подлец. Не джентльмен, нет, далеко не джентльмен».

— А как он выглядел?

— Ну, такой высокий. Где-нибудь метр восемьдесят. Темные волосы. Коричневое пальто. Еще у него была собака.

Джейн опустила сумки на пол.

— Собака?

— Да, большая такая. Золотистый ретривер.

Джейн была в шоке. «Майк Миллбанк? Заходил и задавал вопросы?! Значит, он совсем не просто так прогуливал пса в Центральном парке. Я знала, знала, что что-то нечисто в этой его истории про собачий Диснейленд. Ничего удивительного, что инспектор чуть в обморок не упал, когда я с ним поздоровалась».

— И что же именно он спрашивал?

— Да ничего особенного. Здесь ли вы живете. Я сказал, что да. Спросил еще, всегда ли вы теперь так одеваетесь — розовый костюм и жемчужные бусы — или только на работу.

— И что же вы ответили?

— Ответил, что всегда, что вы поменяли имидж и начали свою жизнь заново. За прошедшую неделю я ни разу не видел вас ни в черном костюме, ни в тренировочных брюках.

— И?

— И все, потом он ушел.

— Спасибо. Я правда очень благодарна, что вы мне рассказали об этом инциденте.

— Не за что, мисс Спринг, это моя работа.

Джейн вошла в лифт, крепко держа в руках свои сиреневые пакеты. Просто само спокойствие. Она продолжала улыбаться и тогда, когда двери лифта закрылись. Лифт тронулся — и тут Джейн дала волю своим чувствам.

«Чего, интересно, вы хотите добиться, инспектор Миллбанк?!»

Глава двадцать шестая

ДОРИС. Почему он не попытался переубедить меня, когда я сама просила у него совета?

ПОДРУГА. Ну, у него другой метод. Знаешь, бывают парни, которые разъезжают по шоссе и подбирают по обочинам девочек. Он делает то же самое, но без машины. Суть от этого нисколько не меняется.

«Изыск и роскошь норки»

Суббота. Утомленная бесконечной неделей новой жизни, Джейн отсыпалась. В ее понятии «отоспаться» означало встать в семь утра. В восемь она была в бассейне. Посетители уже привыкли к ее голубому гофрированному купальнику и шапочке в цветочек. Никто на Джейн больше не оборачивался.

Спортсменка плавала туда и обратно, перебирая в памяти события прошедшей недели. После первого шока, вызванного ее преображением, все постепенно вошло в свою колею, люди стали привыкать к ее новому образу. Ну и ладно, люди вообще быстро ко всему привыкают. Интересно другое: что Джейн сама так быстро привыкла к новой себе, к образу Дорис, Достаточно было надеть нужную одежду и туфли и поменять голос — все остальное пришло само собой, словно Дорис всегда жила внутри Джейн и только ждала подходящего момента, чтобы выйти наружу. Все старые привычки — кричать на секретаршу, ругать штатских, издеваться над свидетелями — все это ушло. Совершенно бесследно.

Джейн самой нравилось быть Дорис. Она научилась получать удовольствие от жизни. А что, разве плохо: Чип Бэнкрофт (вот лиса!) кокетничает с ней, таксисты называют ее «мадам», Лентяйка Сюзан больше не бормочет что-то невнятное себе под нос, а говорит: «Доброе утро, мисс Сп-Ринг!» И вообще, кажется, девочка стала лучше работать. По крайней мере готовых документов на столе теперь лежит гораздо больше. Значит, бывают все-таки чудеса!

Правда, мужчину своей мечты Джейн пока еще не встретила, но ведь прошла всего одна неделя. Это даже хорошо, было время войти в роль, так сказать. И теперь, после недели репетиций, Джейн чувствовала, что вполне готова к встрече с ним. Как все-таки мало в сутках времени: на сегодняшний вечер уже есть планы.

В десять часов, когда Джейн завивала волосы, зазвонил телефон. Скорее всего, это Джесси, они собирались встретиться и обсудить совместную стратегию в случае, если дело дойдет до допроса Лоры Райли. Если, конечно, Чип Бэнкрофт вообще будет ее допрашивать. Если нет, то все в порядке. В противном случае — гораздо хуже. Обманутая, плачущая женщина не может не вызвать жалости у присяжных, даже если она и кокнула своего мужа. «Нужно проработать все слабые места: нельзя повторить ту же ошибку, что я совершила в деле миссис Маркэм».

Джейн подняла трубку. Но это был не Джесси. Это оказалась Элис.

Хотя Джейн ужасно скучала по подруге, сейчас она была все-таки рада, что Элис находится на другом конце страны и не может ее увидеть. Если бы Элис сейчас вошла в желтую квартиру с голубыми занавесками и узкой кроваткой, то наверняка бы осудила поведение хозяйки. «Впрочем, — подумала Джейн, — ничто не мешает ей сделать это и на расстоянии».

— Привет, Спринги. Как дела? — Джейн слышала гул голосов в трубке (Элис звонила с работы). — Расскажи мне обо всем быстренько. Сначала все-таки не о работе. — Элис понизила голос: — Ты уже встречалась со своей Дорис?

— Элис! Как здорово, что ты позвонила! — ответила Джейн голосом Дорис — сладким, как малиновый сироп с медом.

Она поклялась ни на минуту не выходить из образа. И дело тут было не только в том, что нужно все время тренироваться, нет, это уже просто вопрос принципа.

«Солдат не должен покидать свой пост, даже если ему кажется, что опасность миновала, Джейн».

Впрочем, очень может быть, что иногда все-таки стоит покинуть свой пост, особенно если звонит твоя подруга из другого города и тебе не хочется, чтобы она стала подозревать, будто у тебя крыша поехала. Джейн это прекрасно понимала, но она просто уже не могла восстановить прежний тембр голоса. Да и не хотела напрягаться. Став Дорис, она открыла в себе лучшую Джейн — куда более счастливую и свободную, чем прежняя. Так зачем возвращаться назад?

— Ах, Элис, встреча с Дорис прошла просто великолепно. Это восхитительная женщина. Правда! Она мне рассказала о мужчинах такие вещи, о которых я даже не подозревала. Потом мы с ней выработали стратегию. Ну, короче, что я должна изменить в себе. Сегодня пойду проверять, как наш план работает на практике. Я так волнуюсь, Элис! Ты просто не представляешь!

Элис Карпентер нахмурилась и, отняв трубку от уха, с подозрением посмотрела на нее.

— Спринги, что с тобой? У тебя странные интонации.

— Странные? Я не понимаю, о чем ты говоришь Элис.

Элис постучала по телефону. Может, все-таки аппарат барахлит?

— У тебя какой-то странный голос. Словно ты обдышалась гелия.

— Не знаю, что у тебя там с телефоном, мне тебя, например, прекрасно слышно.

И тут Элис поняла, что ее подруга не просто говорит по-другому, она стала другой. Веселой. Счастливой. Взволнованной. Господи!

— Спринги, ты ничего не пила?

— Нет, конечно.

— Так что с тобой происходит?

Джейн оглядела квартиру. «Да, в общем-то, неплохо, — подумала она, — совсем даже ничего, если не считать небольшого римейка в стиле шестидесятых и большой охоты за суженым. Сносно. Жить можно». И она ответила:

— Все нормально.

Но Элис на кривой кобыле не объедешь. Она слишком часто имела дело с пьяными людьми, чтобы безошибочно определить, что тут происходит. «Бедняжка, — подумала она. — Так много работает и все принимает близко к сердцу. Как это, однако, плохо. Прежде Джейн никогда не употребляла алкоголь до шести вечера. Сейчас же только десять утра, а она пьяна в стельку».

— Послушай, Спринги. Ты напилась. Нет, не спорь со мной. Просто слушай. — Элис была профессиональной медсестрой и умела разговаривать с больными. — После того как мы попрощаемся, выпей стакан воды, проглоти две таблетки аспирина и съешь что-нибудь легкое. Потом иди отсыпаться. Я перезвоню попозже, чтобы узнать, как твое самочувствие.

— Но Элис, я в прекрасной форме, — слабо сопротивлялась Джейн. — Я никогда не чувствовала себя лучше.

Элис действительно перезвонила в шесть вечера, но у Джейн был включен автоответчик. Во-первых, потому что плутовка решила, что два разговора с обновленной Джейн Спринг за один день будет для Элис уже чересчур. А во-вторых, Джейн была слишком занята: она собиралась на охоту. Куколка возлагала на этот вечер большие надежды и хотела выглядеть идеально. Следовательно, придется потратить больше времени на прическу и макияж, а кроме того, нужно заново покрасить ногти. Джейн прежде и представить себе не могла, сколько времени женщины тратят на то, чтобы стать красивыми. Вот уж, действительно, красота требует жертв!

Сегодня Джейн шла на танцы. Если хочешь встретить его, честного и благородного рыцаря с безупречными манерами, джентльмена, мечтающего о необычной женщине, нужно посещать места, где такие мужчины бывают. Кэри и Рок всегда знакомились с Дорис на танцах. Оба были великолепными танцорами.

Так что Джейн не долго думая записалась в танцевальную студию «Фред Астер», в группу для начинающих. Студия располагалась на Бродвее. В рекламных объявлениях сообщалось, что за одно занятие вас там научат танцевать танго и вальс. То, что нужно. Ведь именно эти танцы Дорис всегда и танцевала.

Джейн наполнила пеной ванну и лежала в ней, мурлыкая под нос песенки до тех пор, пока не полопались все пузырьки. Тогда Джейн вылезла, вытерлась, облачилась в красное вечернее платье с треугольным вырезом и складками на груди, новые колготки и красные бархатные туфельки. Волосы она украсила двумя бантами в тон платью — по одному с каждой стороны.

В уши вдела жемчужные серьги, натянула белые перчатки, надела белое пальто с лисьей оторочкой и шляпу.

Выходя из дверей квартиры, Джейн Спринг чувствовала себя настоящей королевой. Кто бы он ни был, пусть поторопится, а не то соперник успеет ее отбить.

В танцевальной студии «Фред Астер» Джейн ждало ужасное разочарование. Там обнаружилось еще двенадцать женщин, дожидающихся начала занятия. И все они выглядели точь-в-точь как она. Те, кто постарше, мечтая заново пережить молодость, засунули свои обрюзгшие, морщинистые тела в вечерние наряды, которые, наверное, лет сорок провисели в шкафах. Те, кто помоложе, тоже были в вечерних платьях образца шестидесятых годов (сейчас можно купить все что захочешь) — шелковых и цветастых, с треугольными и овальными вырезами. И у всех были складочки на груди.

— Какое у вас очаровательное платье, — обратилась Джейн к двадцатилетней барышне, стоявшей рядом с ней.

— Спасибо, а я-то боялась, что буду здесь одна такая, в платье.

«И я тоже», — подумала Джейн.

— Но, судя по всему, великие умы действительно мыслят одинаково! — с пафосом продолжала собеседница.

— Да-да, вы совершенно правы! — промурлыкала в ответ Джейн.

В комнате было только восемь кавалеров, так что кое-кто из женщин останется без пары. Это дурной знак. Но и из этих восьми, как вскоре поняла Джейн, половина «голубые». Видно это было не только по кожаным штанам, но и по манере двигаться и общаться. Оставшиеся четверо тоже не тянули на роль мужа. По крайней мере, на вкус. Джейн это было просто барахло, а не мужчины. Трое из них, старики в коричневых штанах и белых туфлях, всех женщин моложе шестидесяти пяти называли «девонька». Единственным реальным кандидатом был тощий парень по имени Марсель, который завязывал волосы в хвостик и подтягивал брюки под самые ребра. Впрочем, и этот стручок оказался прохвостом и грубияном. Стоило его руке дотронуться до спины партнерши, как он тут же начинал ощупывать девушку. Когда Джейн возмутилась: «Сэр, следите за своими руками!» — он отрезал: «Расслабься, крошка, и получай удовольствие».

Ну уж нет, с таким типом она даже кофе пить не будет, не то что замуж за него пойти.

Два часа спустя усталая и расстроенная Джейн скинула красные туфельки на ковер и упала на кровать. Что ж, вечер не удался, но ведь это первый вечер. Нельзя рассчитывать на мгновенный успех. Так оно всегда и везде. Нужна тренировка. «То, что нужно искать мужа на стороне, а не среди коллег, все-таки верно, — наконец решила Джейн. — Просто я выбрала не то место». Она села и расстегнула платье.

«Хороший солдат учится на своих неудачах, а, стало быть, это уже не неудачи, Джейн».

Генерал был прав. Первый блин комом, но победа будет за ней. Она вернется на поле боя и будет сражаться до последнего, пока не выйдет из битвы победителем. Засыпая в своей китайской пижаме, Джейн слышала, как наверху ворочаются и пыхтят Тейты. Но теперь это почему-то не вызывало раздражения, так что не было нужды бежать в гостиную и срочно включать телевизор.

Джейн устроилась поуютнее под одеялом, свернулась клубочком и подумала, что это пыхтение, доносящееся сверху, вполне сойдет за колыбельную. Она знала, что не за горами тот час, когда к ней наконец придет ее собственный прекрасный принц. Ничто вокруг не печалило и не раздражало Джейн. Уверенность в будущем сделала девушку добрее и терпимее.

Глава двадцать седьмая

РОК. Я никогда не умел красиво говорить, но сейчас попробую. Мне очень приятно быть рядом с вами, мадам.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Когда в понедельник Джейн шла в суд, прохожие по-прежнему восхищенно оглядывались на нее, а дорожные рабочие даже присвистнули. Нет, все-таки субботняя неудача была просто досадной случайностью. Такой же случайностью, как, например, снежная буря. Стопудово. Впрочем, Джейн не слишком мучилась из-за этого недоразумения. Она была настоящим солдатом, а такой никогда не сбежит с поля боя.

Явившись в суд в светло-зеленом костюме и туфельках из крокодиловой кожи, она на этот раз позволила Джесси вести допрос свидетеля, а сама сидела за прокурорским столом и наблюдала за происходящим. Сегодня допрашивали судебно-медицинского эксперта. Пусть это делает Джесси. Ему нужна практика, а медицинский эксперт — простой свидетель, ничего неожиданного он сказать не может. И с вопросами тоже несложно: «Когда наступила смерть? Какова ее причина? Что показало обследование ран?» Тут негде запутаться.

И хотя, разумеется, прокурор была рада дать Джесси возможность попрактиковаться, была и другая, скрытая причина, по которой Джейн Спринг с такой готовностью уступила сегодня свое место Джесси Боклэру. У нее ужасно болели ноги.

Пробегать целую неделю на высоких каблуках! Ноги просто разламывались. Терпеть это было совершенно невозможно. Не то что ходить, Джейн даже стоять не могла. Чем дольше она сейчас просидит, тем дольше впоследствии сможет простоять. Следовательно, нужно сидеть, пока есть такая возможность. В таком случае можно даже немножко снять туфли и дать ногам подышать. Эх, черт побери! Дорис Дей умудрялась улыбаться, когда у нее тоже болели ноги. А ведь на таких каблуках они просто не могли не болеть, уж в этом-то Джейн была абсолютно уверена. В чем же секрет? В чем же секрет?

Джесси все делал хорошо и правильно. Когда объявили обеденный перерыв и они вместе отправились в кафе, Джейн просто осыпала его комплиментами:

— Джесси, ты был великолепен. Джесси, ты прекрасно формулируешь вопросы. Джесси, мне кажется, ты произвел очень хорошее впечатление на присяжных. Ты умеешь завладеть вниманием публики. Думаю, из тебя выйдет замечательный прокурор.

Джейн и раньше комментировала выступления помощника прокурора, но такое он от нее слышал впервые. Обычно она ограничивалась строгим: «Джесси, ты полагаешь, что прокурор обязательно должен задавать дурацкие вопросы?»

Разумеется, впору было решить, что начальница ведет себя так только потому, что сошла с ума, но слышать комплименты было очень приятно, а Джейн так воодушевленно рассуждала об ожидающих Джесси карьерных успехах, что он просто разомлел — растаял и поверил ей. Как же можно сопротивляться, когда тебя хвалят?

После того как Чип Бэнкрофт закончил допрос медицинского эксперта и суд был распущен до следующего дня, адвокат подошел к Джейн, которая все еще сидела за прокурорским столом, и спросил, нельзя ли с ней поговорить один на один.

— Мистер Бэнкрофт, у меня нет тайн от моего помощника, — ответила Джейн, указывая на Джесси.

— Джейн, разговор не о работе, это личное.

Джейн посмотрела на Чипа Бэнкрофта — и сердце у нее запрыгало как бешеное. «Избави боже, Джейн. Нет». Она столько сил потратила на то, чтобы успокоиться. «Этот человек отвратный, гадкий, самый вероломный адвокат из всех известных. Ты только посмотри, Джейн, как он подлизывался к присяжным. А что он творит со свидетелями! С твоими, между прочим, свидетелями». Да она знает все его грязные приемчики наизусть. Все знает, а успокоить свое сердце не может. Джейн стало противно — затошнило от самой себя.

— Хорошо, мистер Бэнкрофт.

Она подошла к скамье присяжных (там уже никого не было) и остановилась, дожидаясь Чипа.

— Джейн, ты занята сегодня вечером?

— Что, прости?

— Не хочешь выпить со мной бокал вина в «Белом льве»? После работы? Часов, например, в семь?

«Белый лев» — это единственный приличный бар в округе, причем находится он между зданием суда и полицейским участком. Так что ночью там полным-полно полицейских и адвокатов. Они приходят туда не только для развлечения: это место, где собираются, чтобы обсудить дела, подписать бумаги и поделиться информацией.

— Чип? Ты хочешь выпить со мной бокал вина в самый разгар судебного процесса?

В принципе, прокуроры и адвокаты частенько с удовольствием пили вместе сразу после окончания заседания (чему не переставали удивляться их клиенты), однако Джейн считала, что в интересах правосудия лучше от этого воздержаться. Но тут ведь совсем другое дело. Это же Чип Бэнкрофт! В его устах такое предложение равно приглашению на свидание.

— Да, Джейн, — ответил Чип и ухмыльнулся: — У меня есть вопросы, которые нам с тобой совершенно необходимо обсудить.

Ну, черт возьми! Все-таки не свидание!

Джейн жеманилась и тянула время, мучительно пытаясь найти линию поведения в такой ситуации. Если забыть о пресловутой профессиональной этике, то это ее первый и последний шанс сходить куда-нибудь с Чипом Бэнкрофтом. Этого само по себе уже достаточно для того, чтобы согласиться. Кроме того, можно под сурдинку выведать, собирается ли он брать показания у Лоры Райли.

Несомненно, Лора значится в его списке свидетелей, но это еще не показатель. Адвокаты никогда не раскрывают своих карт и принимают решения спонтанно, в зависимости от того, как идет процесс.

— Как это мило с твоей стороны, Чип. Очень польщена приглашением, Чип. С удовольствием выпью с тобой бокал вина. Итак, в семь в «Белом льве». До встречи!

Джейн вернулась к своему столу и застегнула сумочку. Джесси ждал ее. Они вместе направились к выходу. Но стоило девушке потянуться к дверной ручке, как Джесси бросился вперед, предупредительно открыл перед ней дверь и отступил назад.

— Только после тебя, Джейн.

«Только после тебя, Джейн?» Да не было еще случая, чтобы Джесси перед кем-нибудь из коллег открывал дверь. Он считал, что все женщины ищут равенства, а значит, вполне могут сами справиться с дверью.

«Господи! Чем дальше, тем лучше! Даже и не знаешь, чего ожидать!»

Глава двадцать восьмая

ДОРИС. Да он просто чудовище!

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Джейн пришла в офис к пяти часам и обнаружила, что за прошедшую неделю работоспособность Лентяйки Сюзан невероятно выросла. Стоит даже подумать о каком-нибудь новом прозвище. Работяга Сюзан? Она удалила со своего рабочего стола ненужные вещи. Она привела в порядок папки. Она распечатала и сложила аккуратной стопочкой все документы, которые — вот уже сколько времени! — дожидались подписи Джейн. Сюзан теперь записывала все телефонные звонки. Она…

«Нет, если глаза меня не обманывают, Лентяйка Сюзан тоже переживает какие-то метаморфозы».

Она выкрасила волосы в один цвет! Такого еще не было! Куда подевались разноцветные полосы и пятна? Она расчесала волосы на прямой пробор, завязала в хвостик и прицепила сверху бантик! Боже мой! Боже мой! Что делается-то! Она перестала надевать висящие на бедрах брюки и черный лифчик! Она вынула серьгу из пупка! Да Сюзан ли это? Сегодня на ней коричневая твидовая юбка, коричневые замшевые туфли и зеленый свитер с воротником-стойкой (того же цвета, что и костюм Джейн). Вообще она очень симпатичная девочка. И выглядит теперь просто здорово. Разве что немного похоже на саму Джейн Спринг. Хотя разве это «но»?

— Как хорошо ты сегодня выглядишь, Сюзан, — сказала Джейн (на этот раз она не слукавила, ей действительно нравилось).

— Спасибо, мисс Спринг.

Черт, у нее даже дикция стала лучше!

Джейн села за рабочий стол и просияла. Приятно чувствовать, что ты оказываешь на кого-то положительное влияние. Просто кайф. Впрочем, она тут ни при чем. Это все Дорис. Эх, вот если бы прежняя Джейн научилась так воздействовать на окружающих.

— Простите, мисс Спринг, мне нужно уйти, дел просто куча, — сообщила Лентяйка Сюзан, заходя в кабинет Джейн и раскладывая перед ней документы. — Вот эти вам на подпись. Эти нужно проверить. А это отчеты о расходах.

— Спасибо, Сюзан. Меня восхищает твое трудолюбие.

— Ну что вы, мисс Спринг, — ответила Лентяйка Сюзан и широко-широко улыбнулась.

Джейн проводила взглядом секретаршу и взялась за принесенные ей документы. Про себя она решила, что поработает до половины седьмого, потом подкрасится, причешется и придет в бар «Белый лев» в самом начале восьмого. Да, конечно, солдат должен быть пунктуален, но настоящей леди лучше заставить себя ждать, если она хочет произвести на мужчину впечатление.

В семь десять Джейн вошла в бар и тут же увидела Чипа Бэнкрофта, сидящего за столиком на двоих. Перед ним стояли свеча и тарелка с орешками. Заметив Джейн, он тут же вскочил со своего места:

— Позволь, я помогу тебе снять пальто, Джейн.

— Спасибо, Чип.

Помогая Джейн раздеться, Чип Бэнкрофт будто бы случайно дотронулся до ее шеи. У девушки подпрыгнуло сердце. «Милая, перестань, — одернула она саму себя. — Чип Бэнкрофт не он. По крайней мере, лучше, чтобы это был не он».

Дождавшись, пока Джейн сядет, Чип подозвал официанта. Себе он заказал двойную порцию виски, а для дамы — мартини. Джейн сидела спиной к залу, а потому не заметила, что инспектор Миллбанк тоже был в «Белом льве» этим вечером. Вместе с напарником Крузом они зашли сюда, чтобы выпить пива, прежде чем разойтись по домам.

Сначала, когда пришел Чип Бэнкрофт, они с Миллбанком обменялись приветствиями. Оба знали, что им скоро встречаться в суде. Но вот появилась Джейн; инспектор тихонько спрятался за спину напарника и сделал вид, что не заметил ее. Ему сейчас совершенно не хотелось общаться с девушкой, будь то старая Джейн или новая. В пятницу вечером он солгал ей, что ходил выгуливать собаку в Центральный парк. А если она узнала, что он шпионил за ней? Вдруг консьерж проболтался? Как тогда найти оправдание?

Майк Миллбанк тупо уставился в свой бокал с пивом, дожидаясь, пока Джейн Спринг пройдет мимо, в другой конец бара. Когда инспектор наконец поднял глаза и увидел, что Джейн села с Чипом, то едва не захлебнулся от ярости. Она же ненавидит Бэнкрофта, о чем сама говорила в пятницу. Так зачем она шляется с ним по барам?

Джейн улыбнулась Чипу Бэнкрофту и поправила волосы. «Обязательно нужно оставаться спокойной и невозмутимой. Мы встретились по делу. Не забывай! Дорис никогда не стала бы вешаться мужчине на шею. Вот и я не буду, хотя мне больше всего сейчас хочется подняться со стула и пересесть к Чипу на колени».

Чип улыбнулся Джейн. На глаза ему упала прядь волос — и Джейн в очередной раз почувствовала, как у нее слабеют ноги. «Если бы девчонки, с которыми Чип Бэнкрофт встречался в колледже, видели нас сейчас!» Чип Бэнкрофт сидит с ней в баре! С Джейн Спринг!

— Джейн, я позвал тебя сюда поговорить о деле, но сперва я хотел бы кое о чем спросить.

— Спрашивай, конечно, Чип.

— Джейн, я… Нет, я должен быть смелым и сказать тебе это. Ты мне нравишься. Я хочу сказать, ты мне действительно безумно нравишься. Да что там! Я сам не свой от восхищения, Джейн. За эту неделю ни разу не посмотрел ни на одну другую женщину.

«Ну, для Чипа Бэнкрофта это, конечно, рекорд. Нужно собрать по этому поводу пресс-конференцию».

— Мне хочется видеть тебя, дорогая. Танцевать с тобой, обедать вместе. Все, что пожелаешь. Мне просто хочется быть рядом.

Он сказал «танцевать»! Нет, все-таки она была на верном пути. Хорошо, что додумалась тогда взять урок танцев.

— Но я думала… А как же та манекенщица, с которой?..

— Бьерджия? Мы расстались. Навсегда. Я хочу быть с тобой. Кроме того, знаешь, она совсем не говорит по-английски. Я так устал общаться с ней при помощи пантомимы.

Джейн Спринг казалось, что сердце у нее вот-вот разорвется от внезапно накатившего счастья. Сам Чип Бэнкрофт приглашает ее на свидание. Конечно, это вполне может быть его очередной уловкой, да наверняка так оно и есть. Нет, нет, такому верить ни в чем нельзя. Нет, необходимо держать себя в руках, а то сейчас она набросится на Чипа и станет срывать с него одежду.

— Ну, Джейн, и что ты мне скажешь?

— В смысле?

— Ты будешь со мной встречаться?

Джейн страстно хотелось поверить Чипу, необыкновенно хотелось поверить, что ее хитрая стратегия все-таки увенчалась успехом — и в ее силки попался настоящий Кэри Грант. Но ведь Чип Бэнкрофт — это не Кэри Грант. «Он уже показал себя в суде, почему ты полагаешь, что в жизни он будет честнее и искреннее? Наверняка это просто блеф, чтобы унизить тебя впоследствии. Нет, с этим человеком можно играть только по его правилам. Нужно вести двойную игру. Нельзя быть откровенной. Нужно оставаться непроницаемой. Дорис так бы и поступила. К тому же, если согласиться сразу, Чип решит, что я легкая добыча, и не будет ценить меня. А Дорис никогда не была легкой добычей, в этом-то и заключалась ее сила».

— Ну, Чип, я надеюсь, ты понимаешь, что я не могу сразу ответить на твой вопрос. Я подумаю и сообщу тебе свое решение.

— Я согласен, Джейн. Но я надеюсь, ты тоже понимаешь: я настроен очень серьезно.

«Дай бог, дай бог!»

Майк Миллбанк глотал пиво и внимательно слушал своего напарника, но смотрел он только на сладкую парочку. О чем они беседуют? Чересчур много улыбаются, чтобы допустить, что говорят о работе. Если бы кто-нибудь знал, как мучает его эта их непонятная встреча. Почему так происходило, Майк не понимал и не смог бы объяснить, если бы его спросили. Но спрашивать было некому, и от этого инспектору было совсем плохо.

Джейн отказалась от второго бокала мартини, а Чип заказал уже третью порцию виски. Еще немного — и он будет пьян в стельку. Впрочем, Джейн была пьяна и без алкоголя. Сам Чип Бэнкрофт считай у нее в кармане. По крайней мере, очень хотелось в это верить. Ведь он только что признался ей в любви. Ведь это же было признание в любви? Если Чип не солгал, значит, он — это все-таки он.

Но любовь любовью, а дело делом. Джейн Спринг жаждала услышать от Чипа Бэнкрофта кое-что еще. И пока не узнает — не отпустит.

— Хорошо, мистер Бэнкрофт. Теперь перейдем к официальной части нашей встречи. Скажите, вы собираетесь допрашивать Лору Райли? Или вы намерены держать меня в неизвестности до последнего?

Чип откинулся на спинку стула, сделал глоток и недовольно повел бровями:

— Понятия не имею, уважаемый прокурор.

— Правда? Это на вас не похоже, господин адвокат.

— Согласен. Но ты несколько изменилась. В этом-то вся проблема, — процедил он сквозь зубы.

Джейн удивленно округлила глаза и улыбнулась еще шире:

— Почему, Чип? Я не понимаю.

— Объясню. Если бы я знал, что буду работать с прежней Джейн Спринг, я бы точно стал допрашивать Лору Райли. Длинноволосая Джейн Спринг в черном костюме была просто гнусной сволочью. Она бы набросилась на Лору Райли как акула и растерзала бы бедняжку в клочья. Лора расплакалась бы и упала в обморок (о, Джейн Спринг умела довести любого), и присяжные прониклись бы сочувствием к моей клиентке, что, собственно, мне и нужно. Но если в суде появится нынешняя безупречная леди, если в суд придешь ты, мне хана. Ты будешь нежно улыбаться и говорить елейным голосом — и все забудут, кого здесь нужно жалеть. Кумекаете теперь, в чем заключается моя проблема, уважаемый прокурор? Мне нужно знать, кем вы будете после Рождества.

Чего Джейн Спринг хотела сейчас, так это дать Чипу смачную пощечину. Как он смеет называть ее гнусной сволочью? Акулой, которая рвет в клочья своих свидетелей! Как он смеет! Как он смеет говорить, что ей доставляет удовольствие, когда люди плачут и падают в обморок! Дурак! Но нет, нет, нужно оставаться спокойной. «Дыши, Джейн. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ты же тренировалась. Делай все, как Дорис».

Чип Бэнкрофт наклонился вперед. Его лицо оказалось в каких-нибудь пяти сантиметрах от лица Джейн. От Чипа несло водкой.

— Я разгадал твои планы, Джейн, — сказал он, дотрагиваясь до ее волос. — Не так уж часто встречается прокурор, готовый пойти на такой подвиг, чтобы выиграть дело. Тобой нельзя не восхищаться, Джейн.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Голос у нее дрожал от волнения, но она продолжала улыбаться. «Улыбайся, Джейн, улыбайся».

Чип откинулся назад.

— Не валяй дурака. Неужели ты полагаешь, что я клюну, поверив, будто такая умница, как ты, проснулась однажды утром и решила превратиться в Дорис Дей?

«Но, Чип, ведь именно это и произошло, глупенький!»

— Я вижу, что происходит на самом деле. Это какой-то хитрый план, который должен помочь тебе выиграть дело. Что ж, Джейн, он безупречен. Ты не просчиталась. Присяжные буквально едят у тебя из рук. Судья принимает все твои протесты. Если бы ты захотела, то могла бы засудить сейчас саму святую Терезу.

— У меня нет слов, мистер Бэнкрофт. Предполагать, что я могу опуститься до таких низких уловок! Это самая глупая вещь, которую мне пришлось сегодня слышать.

— О нет, дорогуша, мысль эта совсем не глупа, и ты тоже умеешь шевелить мозгами. Впрочем, знаешь, мне вообще-то наплевать. Мне ты больше нравишься такой. Несмотря на то, что я знаю, на самом деле это не ты. Прежде-то ты была настоящей сволочью.

«Господи, как же хочется врезать ему! Дорис всегда давала пощечины тем, кто ее оскорблял».

— А теперь ты такая хорошенькая и чертовски сексуальная.

Вот тут-то Джейн и ударила Чипа, выплеснула ему в лицо остатки виски, накинула пальто и, словно смерч, вылетела вон из бара. Все посетители, включая инспектора Миллбанка, наблюдали за этой сценой. Чип вытирал лицо, а Майк Миллбанк гадал, что же здесь только что произошло. Профессиональная разборка? Ссора любовников? Майк и дальше бы недоумевал, если бы Чип не схватил пальто и не бросился вдогонку за Джейн.

Тогда инспектор достал из кармана десятидолларовую купюру, положил ее на стол и пожелал своему напарнику спокойной ночи. Затем и он схватил пальто и выбежал наружу — в холодную, темную ночь.

Глава двадцать девятая

ДОРИС. За что мне сердиться на вас, мистер Аллен? Вы же калека. Вам достались прекрасное лицо и великолепное тело, они и стали вашими костылями. Большинство людей в состоянии обходиться без их помощи.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн Спринг поймала машину и уехала прочь. Но Чип Бэнкрофт быстро сориентировался, остановил другую и велел водителю следовать за автомобилем, увозившим Джейн. За Чипом последовал Майк Миллбанк. Инспектор надеялся, что адвокат не узнает его: все полицейские машины совершенно одинаковы. Этот странный кортеж медленно двигался в потоке машин по направлению к дому Джейн.

Во второй машине сидел Чип Бэнкрофт. Он готов был рвать на себе волосы от отчаяния. «Господи, что я натворил?! Зачем я ее разозлил?! Все ведь шло как по маслу».

Это все проклятая выпивка. Если бы не она, все бы и дальше шло по плану. Эх, надо меньше пить, надо меньше пить! Нет, теперь не время сокрушаться, пора исправлять ситуацию. Нужно срочно мириться с Джейн, иначе весь замысел пойдет прахом. А ведь такой прекрасный план!

На углу Третьей авеню и Семьдесят третьей улицы преследуемая вышла из машины и направилась к своему дому. Чип Бэнкрофт видел, что она очень расстроена. Он дождался, когда Джейн зайдет внутрь, и только тогда выскочил из машины и опрометью бросился в круглосуточный магазинчик через дорогу. Майк Миллбанк припарковался неподалеку и стал ждать развития событий. Две минуты спустя Чип Бэнкрофт вылетел из магазина с букетом роз и побежал к дому Джейн. Инспектор, выждав немного, последовал за ним. Он оставил машину на другой стороне улицы и стал наблюдать за Чипом. Адвокат подошел к двери — к той самой двери, в которую всего несколько дней назад заходил он сам. Консьерж ушел, как и полагается, в восемь часов, так что Чипу пришлось иметь дело только с домофоном.

Чип нажал сигнал — Джейн не ответила. Чип повторил еще три раза — она по-прежнему его игнорировала. Но адвокат не отступался:

— Джейн, это Чип. Впусти меня, пожалуйста. Я хочу извиниться.

Тишина.

— Джейн, прошу тебя.

Тишина.

Чип Бэнкрофт отошел от двери и встал на тротуаре под окнами девушки.

— Джейн! — крикнул он, глядя на окна четвертого этажа. — Джейн, прости. Впусти меня. Я хочу объясниться.

Она выглянула в окно, но тут же быстро задернула голубую занавеску.

— Джейн, пожалуйста.

Беглянка стояла посреди гостиной и глубоко дышала. По системе Дорис. «Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Молодец, Джейн!»

Все, Чип у нее на крючке. Вряд ли он теперь уйдет. Будет всю ночь стоять внизу и кричать. Что с одной стороны, конечно, приятно. Под окнами Джейн Спринг стоит мужчина и на всю улицу признается ей в любви! Теперь Тейты увидят, что напрасно считали ее калекой! С другой стороны, он сейчас перебудит всех соседей, кто-нибудь обязательно бросится звонить в полицию. Дорис никогда бы не допустила такого поворота событий.

«Нет, нужно с ним поговорить, — решила наконец Джейн и впустила Чипа. — Поговорить, и только. Поговорить, но ни в коем случае не пускать в квартиру. Пусть извиняется в холле, а потом убирается к черту».

Она прислушалась. Да, лифт поднимается на ее этаж. Пару секунд спустя Чип уже стоял перед дверью. Джейн ее приоткрыла, но цепочку не сняла.

— Да, я вас слушаю, мистер Бэнкрофт.

— Джейн, впусти меня, пожалуйста, я хочу извиниться. Я не отниму у тебя больше пяти минут. Обещаю.

Господи, таким она его еще не видела! Чип просунул голову между косяком и дверью и уперся лбом в дверную цепочку. Он стал таким… таким… трогательным.

Вопреки всему тому, что Джейн себе только что говорила, она сняла цепочку и посторонилась.

— О-о-о-о-о-ох! — простонала девушка.

Чип буквально влетел в желтую гостиную. Испуганно покосился на шелковые голубые занавески и вручил хозяйке квартиры цветы, которые та тут же бросила на кофейный столик.

— Господи, Джейн! Я и не думал, что все так серьезно. Я хочу сказать… Гм, ну, я правда считал, что это просто фишка. А ты… — тут он совсем смешался и как завороженный стал бродить по квартире, осматривая в ней все углы. Джейн ходила за ним следом, безуспешно пытаясь привести гостя в чувство.

— Нет, вы только посмотрите на ванную! — воскликнул он, осматривая заставленную косметикой полку.

— Чип, опомнись, тебе тут совершенно нечего делать. Я впустила тебя только потому, что не хотела цирка на улице. Если тебе есть что сказать, говори и уходи. Уже очень поздно.

Но Чип ничего не слышал. Он был пьян — ошалел от водки и возбуждения. Увиденное в квартире Джейн просто потрясло его. Он и представить себе не мог, что все зашло так далеко. Чип направился в спальню — Джейн едва в обморок не упала от возмущения.

— Вон отсюда, мистер Бэнкрофт! Немедленно!

«Чип! Окстись! Перестань перечить ей! — одернул он сам себя. — Вспомни, зачем ты здесь!»

И пай-мальчик покорно вышел обратно в гостиную. Хозяйка стояла перед ним, скрестив руки на груди.

— Джейн, прости меня, пожалуйста. Я совсем не хотел оскорбить тебя. Я пришел извиниться. Попросить прощения за все то, что сказал сегодня в «Белом льве». Я беру свои слова обратно. С моей стороны это было грубо, низко и совершенно бестактно.

Джейн сжала губы.

— Да уж.

Чип Бэнкрофт должен был любой ценой выпросить у Джейн прощение. Для этого у него имелось несколько причин. Во-первых, сейчас с ней никак нельзя ссориться. Присяжные просто влюблены в Джейн — он это прекрасно видел. Даже когда роль прокурора выполнял Джесси, их взгляды были все равно устремлены на нежную красавицу. Это просто невероятно. И к тому же очень опасно. Если не помириться с любимицей публики сейчас и перенести выяснение отношений в суд, то Лора Райли может оставить все надежды на оправдательный приговор. А во-вторых… во-вторых…

— Джейн, я не удивлюсь, если ты перестанешь со мной разговаривать. Но ты должна знать, что я глубоко раскаиваюсь в том, что оскорбил тебя. Я не хотел этого. Мое предложение по-прежнему в силе. Мне действительно хочется с тобой встречаться.

— Да неужели! — огрызнулась Джейн.

— Я не шучу и не лгу, когда говорю, что ты перевернула всю мою жизнь с ног на голову. Я давным-давно не был так безумно влюблен. Ты же видела меня в суде. Я едва могу сосредоточиться на происходящем. Неужели я похож на того Чипа Бэнкрофта, которого ты знала прежде?

В общем-то, не похож. Сейчас можно поверить в его искренность. Парень правда расстроен. Его, очевидно, волнует, что она о нем думает. Джейн это видела — и ей хотелось его поцеловать. И избить до полусмерти тоже хотелось. Как он посмел ей хамить! Как-как он ее назвал? Настоящей сволочью? Сволочью! Ах мерзавец!

— Чего бы мне сейчас хотелось, мистер Бэнкрофт, так это увидеть вашу спину.

— Ах, Джейн! — вдруг застонал Чип и схватился за голову. — Я умираю. Что-то мне очень плохо.

Чип сел на диван и сделал вид, что его тошнит.

— Что ж, мистер Бэнкрофт, это случится с каждым, кто выпьет полбутылки виски за полчаса.

— О-о-о-о-о-ох! — стонал Чип.

— Сейчас я принесу аспирин, — сказала Джейн, сокрушенно качая головой. — А после этого попрошу вас покинуть мою квартиру.

В ванной Джейн набрала стакан воды и взяла в аптечке две таблетки аспирина. Когда она вернулась в гостиную, Чип уже лежал на диване. Он спал.

— Ох, господи! — застонала бедняга. — Нет ничего отвратительнее пьяного мужчины.

Джейн пошла в спальню, сняла с кровати одеяло и укрыла им спящего Чипа. Укрыла — и долго стояла над своим незваным гостем, глядя, как он спит. Он был таким… таким… таким трогательным. Вот именно, другого слова и не подберешь.

Джейн потушила в гостиной свет, закрыла дверь и пошла в ванную. Там она умылась, почистила зубы и накрутила волосы на бигуди. Через пять минут девушка уже лежала под одеялом в своей китайской пижаме.

И тут хитрец, устроившийся на диване в гостиной, приоткрыл глаза. Он проглотил оставленный для него аспирин, запил его водой и посмотрел на часы. «Еще немного подожду и уйду. Главное, чтобы все было убедительно».

Джейн тоже бодрствовала. Она лежала, уставившись в потолок. Какой вечер! Сперва он признался ей в любви, потом оскорбил ее, а теперь спит у нее в гостиной. Впрочем, чему тут особенно удивляться. В фильмах с участием Дорис все происходило именно так.

Час спустя Чип Бэнкрофт слез с дивана, тихонько открыл дверь и вышел на лестницу.

Внизу, в своей полицейской машине, его поджидал инспектор Миллбанк. Увидев выходящего Чипа, Майк быстро наклонил голову и следил за счастливым соперником уже из-за руля.

Ловелас стоял на углу и ждал такси. Он самодовольно улыбался и хитро щурился.

Что это значило — инспектор понятия не имел. Наверняка он знал только одно — что ненавидит Чипа Бэнкрофта.

Глава тридцатая

РОК. Ты напоминаешь мне котенка. Очень хочется протянуть руку и погладить тебя.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джейн Спринг не заметила ухода Чипа Бэнкрофта, но облегченно вздохнула, когда, проснувшись утром, обнаружила, что его нет. Не самое приятное начало дня — найти у себя на диване спящего адвоката. Все-таки Чип Бэнкрофт очень противный тип, не говоря уже о том, что подобные истории можно квалифицировать как нарушение профессиональной этики.

Из бассейна Джейн заскочила в офис, чтобы успеть до девяти, до начала заседания, ответить на письма и привести в порядок документы. Лентяйка Сюзан подготовила две пачки документов. Одну — на подпись, другую — для просмотра. Прокурорша посмотрела на эти аккуратненькие стопочки и внезапно поняла: даже если ей не удастся найти мужчину своей мечты, все равно ее превращение в Дорис не оказалось бесплодным. Вот взять хотя бы ее секретаршу: та наконец-то превратилась в настоящую секретаршу.

Разобравшись с документами, Джейн заглянула в свой ежедневник. Сегодня наконец-то будут допрашивать Майка Миллбанка. А еще сегодня сочельник. Это плохо. Присяжные будут думать о чем угодно, но только не о стоящем перед ними свидетеле. А Майк, между прочим, важный фрагмент мозаики. Сегодня укороченное заседание. Да и вообще трудно предположить, что хоть кто-нибудь из присяжных настолько предан идее справедливости, что забудет о неприготовленной индейке и незавернутых подарках.

Люди есть люди. Джейн никого не осуждала. Когда заседание закончится, она тоже пойдет заворачивать подарки для своих близких — для генерала, для Чарли, для Эдди-младшего. Мальчики сейчас в Калифорнии, но на праздники прилетят в Нью-Йорк, на традиционный рождественский ужин. Рождественский ужин. Джейн даже думать боялась о том, как он будет проходить.

Джейн вышла из кабинета, неся в руках вазу с ромашками. Нужно пойти на кухню и набрать свежей воды. Вдруг в коридоре раздались чьи-то шаги. Джейн оглянулась и увидела инспектора Майка Миллбанка. На нем был новый голубой костюм. Джейн отметила про себя, что в кои-то веки инспектор надел что-то приличное. Костюм сидел как влитой. «Наверное, специально для суда приоделся, — оценила она. — Ботинки начищены. И галстук того же цвета, что двойка. Господи, ну ведь может выглядеть прилично, если захочет!

— Здравствуйте, инспектор! Какая приятная неожиданность!

А про себя Джейн подумала: «Интересно, чего ему надо? Может быть, пришел извиниться за шпионаж и вытянутую из консьержа информацию? Совесть замучила? Или что?»

Майк Миллбанк на секунду замер и оглядел Джейн Спринг с ног до головы. На ней сегодня были желтая юбка, пиджак в тон, белая блузка с жемчужными пуговицами и белые туфельки. Да плюс еще светлые волосы и лучезарная улыбка. Девушка сейчас напоминала солнечный луч.

— Можно с вами поговорить, Джейн? Я не отниму много времени.

Солнечная леди запаниковала. Его тон не предвещал ничего хорошего. Вряд ли инспектор явился, чтобы поболтать о погоде или о неустроенной личной жизни. Наверняка что-нибудь случилось. Господи, но что же, что? Потеряли вещественные доказательства? Он собирается существенно менять свои показания? Да что же происходит? «Не дергайся, Джейн! Дыши, дыши глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ну, еще раз. Так-то лучше. Спокойно».

— Что-то не так, инспектор? — спросила она безмятежно.

— Вам лучше знать, прокурор.

— Что, простите?

— Джейн, я был вчера вечером в «Белом льве».

— Неужели?

— Да, я сидел там со своим напарником. Вы меня не заметили, но я-то вас видел.

Девушка не нашлась, что на это сказать.

— Я видел, что произошло, Джейн. Я не знаю, что натворил Чип Бэнкрофт, но он вас рассердил — это несомненно. Так?

— Да, вы правы.

— Он досаждает вам, Джейн?

Девушка отвернулась к окну.

— Если да, то я мог бы защитить вас.

Майк Миллбанк хочет защитить ее? Что ж, хорошенькое начало дня.

— Это очень мило с вашей стороны, инспектор, но в этом нет нужды. Я все объяснила мистеру Бэнкрофту и думаю, что проблема уже исчерпана. Вряд ли он мне будет впредь докучать.

— Смотрите, если все-таки возникнут какие-то проблемы, обращайтесь.

— Спасибо, инспектор.

Внезапно Миллбанк смутился. Чего ему хотелось, так это поскорее дать деру. Как и в прошлый раз, он допустил в официальных отношениях элемент близости — и тут же испугался этого. Инспектор и сам толком не знал, зачем заявился в неурочный час в офис Джейн Спринг со столь двусмысленными предложениями. Он словно бы попал под действие какой-то неведомой силы и противостоять ей был не в состоянии.

«Впрочем, что здесь такого двусмысленного? — подумал инспектор, спускаясь в лифте. — Защищать людей — моя работа. И только. Это делают все полицейские. Защищают и оберегают тех, кто в этом нуждается. Так что дело вовсе не в том, что она мне нравится и все такое».

Встретившись час спустя в суде, они оба сделали вид, что видят друг друга сегодня впервые. Инспектора Миллбанка это вполне устраивало. Кроме того, он был первым утренним свидетелем. Это тоже удобно. Ему хотелось побыстрее от всего отделаться. Миллбанк положил руку на Библию и поклялся говорить правду и ничего, кроме правды. Джейн задала ему все те же, однажды отрепетированные, вопросы.

Вот только на этот раз все происходило совсем по-другому.

Джейн задавала знакомые вопросы, а он мечтал, как хорошо было бы целовать прокуроршу в губки и расстегивать пуговка за пуговкой ее желтый пиджачок.

А Джейн слушала известные ей ответы и думала, какой он все-таки хороший и верный. Решил, что она попала в беду, и тут же предложил помощь. Инспектор хотел защитить ее. Пожалуй, это лучший мужчина из всех штатских, которых ей приходилось встречать. Совсем не такой, как Чип Бэнкрофт.

Для инспектора Миллбанка «долг», «честь» и «верность» — не пустые слова, он живет этими принципами. Он так предан своей работе, что у него не остается времени на личную жизнь. Он настолько верен долгу, что предлагает помощь женщине, которую еще совсем недавно обвинял в том, что она проиграла важное для него дело. Да и… Он вообще-то такой симпатяга, если приоденется.

— Что говорила обвиняемая, когда вы прибыли на место преступления?

Майк Миллбанк представлял, как хорошо, наверное, держать в своих руках руки Джейн. Вот они сидят в ресторане. Снаружи бушует снежная буря, а внутри тепло и горит камин.

— Она все повторяла: «Я убила его, я убила его». Несколько раз повторила, — очнулся инспектор.

Джейн встала из-за прокурорского стола, подошла к свидетелю и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

— Но ведь она не говорила: «Я не хотела его убивать. Это была ошибка»? Она хоть раз сказала это, инспектор?

— Нет.

Майк Миллбанк никак не мог понять, что с ним творится. В чем дело? Ее ноги? Ну да, ему всегда нравились женские ноги. Или жемчужные пуговицы на белой блузке? Или голос? Да, ему всегда нравились нежные, ласковые женщины. Ведь Джейн как раз такая и есть, нежная и ласковая. По крайней мере с виду. Да что, черт побери, за наваждение!

Майк Миллбанк просто ненавидел себя за те чувства, которые он испытывал к Джейн Спринг. Они противоречили здравому смыслу. Впрочем, когда это ум мог управлять чувствами? Майк велел себе не паниковать. Ведь все равно скоро все кончится. Суд завершится — Спринг снова станет прежней стервой и можно будет по-прежнему не любить ее. Господи, какое это будет облегчение! Все-таки как хорошо, когда все разложено по полочкам!

— Инспектор Миллбанк, когда вы допрашивали миссис Райли в полицейском участке, сказала ли она, зачем в тот день пошла на квартиру любовницы своего мужа?

Джейн Спринг почувствовала, что свидетель как-то странно на нее смотрит. А когда подошла к нему — он вздрогнул. Увидела это не только Джейн. Чип Бэнкрофт заметил тоже. Что там у них? Неужели роман?

Инспектор преувеличенно бодро отвечал на вопросы прокурора. Джейн щедро благодарила его за каждый ответ. Он приглаживал свои волосы. Она заправляла свои за уши.

Нет, у них точно роман.

Когда свидетеля допросили и был объявлен перерыв на обед, Чип опрометью бросился к столу прокурора.

— Джейн, я по-прежнему очень сожалею о произошедшем вчера инциденте. Я спешу еще раз извиниться. Но вот знаешь… Теперь-то я абсолютно трезвый и полностью отвечаю за свои слова. Может быть, пообедаешь со мной? Я заказал столик в кафе «Двадцать один».

Джейн заметила, что инспектор Миллбанк дожидается ее в сторонке. Она кивнула ему в знак того, что скоро закончит и подойдет. Джейн не знала, что ей делать. Пойти с Чипом и продемонстрировать нахалу, что она настоящая леди, или продолжать гневаться?

Как бы поступила в такой ситуации Дорис?

Джейн скрестила руки на груди и сделала сердитое лицо, сощурила глаза и сжала напомаженные губки:

— Мистер Бэнкрофт, ваше вчерашнее поведение…

— Господи, Джейн, ты великолепна, когда сердишься! — прошептал Чип.

Джейн потупилась. Она изо всех сил старалась сдержаться, но тщетно. Улыбка щекотала уголки ее губ. Затем она вскинула глаза на Чипа. На высокого, белокурого, голубоглазого красавца Чипа Бэнкрофта. А ведь сегодня сочельник. Надо бы по этому поводу сделать ему какой-нибудь подарок. Например, простить. Дорис бы простила. Ведь хорошо, что Чип пытается осмыслить свои слова и поступки. К тому же кафе «Двадцать один»! Это же совершенно очаровательное место!

— Мистер Бэнкрофт! Как женщина, я принимаю ваши извинения. Больше того, в честь праздника я выполню вашу просьбу и пообедаю с вами.

— Спасибо, Джейн!

Инспектор Миллбанк молча наблюдал за тем, как сияющий Чип Бэнкрофт подал Джейн руку и повел свою спутницу к выходу. Он открыл дверь и пропустил Джейн вперед, затем повернулся к Майку и в упор уставился на него.

— С наступающим Рождеством вас, инспектор, — изрек он, самодовольно улыбаясь, крутанулся на каблуках и последовал за своей очередной жертвой.

Внезапно Майк Миллбанк переменился в лице. Сказать, что его ошеломило случившееся, — значит ничего не сказать.

Глава тридцать первая

КЭРИ. Какая чудесная ночь! И Нью-Йорк такой изумительный город! Что ты будешь с ним делать?

ДОРИС. Я не знаю. Мне еще никто не дарил таких подарков.

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

За обедом Чип показал себя трезвенником. Он заказал вино и для себя, и для спутницы, но даже не прикоснулся к своему бокалу. Еще свежи были воспоминания о вчерашнем вечере в «Белом льве», и он не хотел повторять давешние ошибки.

За рождественским же пудингом вчерашний хулиган держался идеальным джентльменом. Он отодвигал для Джейн стул и вскакивал, когда она уходила напудрить носик. Они ни слова не говорили о работе, а весело болтали о своем детстве. Он смотрел ей в глаза. Ничто больше его не интересовало. Чип едва не разрыдался, когда Джейн рассказала ему о смерти матери. Какой он трогательно-чувствительный!

— Джейн, пришла пора быть абсолютно честным. Я всегда был от тебя без ума. Еще когда мы учились в колледже. Я никогда не приглашал тебя на свидания, потому что… ну… Я думал, ты не станешь встречаться с таким парнем, как я.

— Чип, я не понимаю.

— Я знал, что гораздо глупее тебя. Ну да, я старался и получал хорошие оценки, но где мне тягаться с гением. Я прекрасно понимал, что не пара тебе.

— Чип, ты просто сумасшедший. Ты великолепно учился в колледже. Я же помню. Мало кто мог сравниться с тобой.

Джейн допила вино, и тут же рядом вырос официант и снова наполнил ее бокал. Чип, наверное, не это хотел сказать. Трудно поверить, что этот супермен действительно полагал, будто недостоин ее. Глупости. Впрочем, он говорит это таким серьезным тоном. Вдруг не совсем врет? Вероятно, хоть капля истины есть в его словах? Наверное, за этим модным костюмом, сладкими глазками и шикарными волосами действительно скрывается беззащитный ребенок?

Может быть… Хотя Джейн следовало бы вспомнить все то, что она уже знает про Чипа Бэнкрофта. Возможно, и так. Но глупо советовать влюбленной, ослепшей от страсти женщине не терять голову. Она уже ее потеряла. Да и как тут не потерять, если любимый человек, предмет воздыханий в течение десяти лет, сидит рядом и смотрит нежно в глаза. Какая разумная голова? О чем речь?

— Джейн, я приготовил тебе сюрприз, — признался Чип, когда они уже вышли из ресторана.

— Сюрприз? Какой же?

— Увидишь.

Он поймал такси и, когда они сели, что-то шепнул на ухо таксисту. Машина тронулась — и Чип закрыл Джейн глаза рукой. Счастливица сделала вид, что сердится и пытается отвести его руки. Но было ясно, что она шутит. Теперь Джейн поняла, почему все женщины поголовно в него влюблены. Чип умел сделать так, что ты чувствовала себя единственной женщиной во вселенной. Такси остановилось — и герой-любовник убрал руки:

— Смотри.

Джейн выглянула в окно и обнаружила, что такси стоит напротив Эмпайр-стейт-билдинг. За все годы, проведенные в Нью-Йорке, Джейн ни разу здесь не была. Прежде она полагала, что это особое место для вытряхивания денег из туристов. Теперь же оно показалось Джейн самым романическим на свете. «Чип, — подумала она, — ты просто чудо».

— Ты не боишься высоты?

В очереди томиться не пришлось: Чип заранее купил билеты. От подъема на скоростном лифте у Джейн заложило уши. Но стоило ей выйти на крышу — и она забыла о пережитых страданиях. Джейн и Чип остановились у перил, и он обнял ее, чтобы девушка не простыла на ветру. Нью-Йорк лежал у их ног. Везде горели разноцветные фонарики — город готовился к Рождеству, Сиял даже Бруклинский мост.

— С Рождеством, Джейн, — сказал Чип и поцеловал спутницу в щечку.

У Джейн даже голова закружилась. Как бы не упасть!

— Тебя тоже, Чип, — прошептала она.

Если бы это был фильм, то Дорис сейчас бы что-нибудь спела. Джейн чувствовала, что и она могла бы. «Но ладно, не буду пугать Чипа».

— Джейн, ты знаешь, как я к тебе отношусь, — повернулся Чип (Джейн улыбнулась). — Я хотел бы знать, как ты относишься ко мне. Я понимаю, сейчас не время делать наши отношения серьезными, пока не закончился суд. Понятно, что на этом ринге мы соперники. Но если бы ты подала мне хоть какой-нибудь знак, если бы сказала, что у меня есть шанс! Ты не представляешь, как бы я был счастлив!

«Дыши, Джейн, дыши, — повторяла она самой себе. — Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не делай ничего впопыхах».

— Чип, мне правда нужно подумать об этом, — ответила она. — Но я очень польщена твоим вниманием. Как говорим мы, юристы, я приму это к рассмотрению.

— Ну, конечно, Джейн.

Потом, уже дома, готовя наполненную пеной ванну, она продолжала думать о том, что ей сказал Чип.

«Но если бы ты подала мне хоть какой-нибудь знак, если бы сказала, что у меня есть шанс! Ты не представляешь, как бы я был счастлив!»

Даже не стерев кольдкрем с носа и подбородка, Джейн выбралась из ванной и взяла коробку с рождественскими открытками, купленными неделю назад. Несколько штук она уже послала коллегам. Ведь не будет же ничего плохого, если она отправит Чипу праздничное поздравление? К тому же рождественская открытка вполне сойдет за знак, о котором Чип умолял, — символ того, что она верит в возможность их общего будущего, за ключ к тому, что она о нем тоже думает. Да она ведь всегда о нем думала. Вот Дорис всегда непременно говорила своим поклонникам, что ей приятно их внимание. Черт побери, в «Изыске и роскоши норки» она призналась Кэри в любви в день первой же их встречи!

Джейн перевернула открытку и достала ручку:

Дорогой Чип!

Желаю тебе счастливого Рождества…

Чип, ты откровенно поведал мне о своих чувствах. Я бы тоже хотела быть предельно искренней с тобой…

Девушка исписала всю открытку и завершила поздравление следующим образом: «С любовью, Джейн». Такого она еще ни одному мужчине не писала. Сердце у нее едва не выпрыгивало из груди. Джейн приклеила на конверт марку и надписала адрес. Первое, что она сделает завтра утром, — это отправит послание.

«Скорей бы, скорей бы! Эх, хотела бы я увидеть лицо Чипа, когда он получит мое письмо».

Глава тридцать вторая

РОК. Давай я помогу накрыть на стол.

ДОРИС. Даже не думай, это женская работа.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Джейн взяла напрокат автомобиль. Пора было отправляться в Уэст-Пойнт на рождественский ужин. Все-таки хорошо жить в Нью-Йорке, особенно когда привыкнешь к этим штатским: все земные блага в твоем распоряжении. Хочешь приехать к папочке в блестящем, новеньком «корветте» 1960 года выпуска? Пожалуйста, были бы деньги. Главная проблема — выбрать фирму, сдающую в аренду ретро-автомобили, — выбрать, а не найти ее. Главные их клиенты — киностудии, затем идут сумасшедшие автолюбители и выпускники, гадающие, на чем бы приехать на выпускной бал. А вот прокурор, перевоплотившийся в звезду кинематографа шестидесятых годов с единственной целью — найти своего суженого… Такого, наверное, ни в одном прокате автомобилей не видели.

Обед был назначен на час дня. Джейн выехала в половине двенадцатого. Очень хотелось без суеты покататься на такой великолепной машине. По радио пели рождественские песенки, но она почти не слушала музыку. Она думала о Чипе Бэнкрофте… А иногда о Майке Миллбанке. Почему Чип — к гадалке ходить не надо. Но Майк? Что он делает в ее мечтах? Непонятно.

Уже подъезжая к Уэст-Пойнту, Джейн переключилась на мысли о своем отце. Ей так много надо было ему рассказать. Так много изменений в ее жизни случилось за последние десять дней. Она столько всего узнала.

«А вы знаете, сэр, что если постоянно улыбаться, то люди захотят с вами дружить? Они будут покупать тебе кофе, цветы, носить сумки с твоими покупками. Будут рады пофлиртовать и станут приглашать обедать.

А вы знаете, сэр, что если хвалить своих подчиненных, а не ругать их за любые промахи, то они будут лучше работать?

А вы знаете, сэр, что если не повышать голос и никому ничего не приказывать, то все вокруг станут добрыми и хорошими? Они будут открывать перед тобой двери, ловить для тебя такси и приносить тебе бумаги на подпись.

Это просто невероятно, сэр!»

Впрочем, Джейн знала, что этот разговор не состоится. Критиковать отцовское воспитание — это просто предательство. Нет, лучше подготовиться к тому, как он отреагирует на ее внешний вид. «Господи, если ты есть, то сейчас самое время доказать свое существование и защитить меня».

Джейн понимала, что сейчас пора ненадолго прервать затянувшуюся игру в Дорис Дей. Но она твердо решила ни при каких обстоятельствах не превращаться в прежнюю Джейн Спринг вплоть до выполнения своей миссии. Если сейчас, пусть всего на какой-нибудь час, выйти из роли, все может пойти прахом. Генералу, в конце концов, грех жаловаться. Он сам учил дочь, что на войне как на войне, что солдат не должен покидать свой пост или дезертировать с поля битвы. Сперва нужно победить, а только потом отдыхать.

«Да-да, сэр, это вы меня всему научили».

Джейн Спринг притормозила у главных ворот Уэст-Пойнта и с голливудской улыбкой протянула дежурному пропуск. Охранник долго изучал документы, прежде чем впустить Джейн внутрь. (Вы поступили бы точно так же, стоя на посту у главных ворот Уэст-Пойнта, если бы подъехала разодетая в розовое блондинка на белом «корветте».)

Джейн поколесила немного по территории базы, прежде чем парковать машину у отцовского дома. Нужно было собраться с духом. Это тебе не в суд идти перед присяжными красоваться. Кругом царила тишина — все разъехались на рождественские каникулы. Учебный плац, любимое место отца, засыпан снегом. Девушка вышла из машины, собрала все свои подарки и все свое мужество — и позвонила в дверь.

«Ладно, Джейн, была не была!»

Отворил Эдди-младший.

— Джейн? — Ошарашенным взглядом он обозрел сестру с ног до головы. Если его не обманывают глаза, то у сестренки в волосах два розовых банта. А волосы-то, волосы! Она их подстригла и покрасила! Розовая помада! Румяна! Розовая юбка и такой же пиджак! Белые туфли на высоком каблуке и белые перчатки! В одной руке сумочка, а в другой шесть серебряных коробочек, перевязанных красной ленточкой.

Эдди показалось, что он сейчас упадет в обморок.

— Джейн? Что с тобой? Это такая шутка?

— Закрой дверь, сынок, не вымораживай комнату, — послышался голос генерала.

— Есть, сэр.

Эдди впустил сестру в дом. Генерал установил в углу пластмассовую елку и украсил ее так же, как в прошлом году, так же, как в позапрошлом… так же, как в позапозапрошлом. Серебряная мишура, разноцветные шары и фонарики.

В столовой был накрыт праздничный стол. Фарфоровый сервиз, стоящий там, подарили маме на свадьбу. Джейн знала об этом, и ей стало больно. Она подошла к искусственной елке и положила рядом с ней подарки.

Чарли был на кухне с отцом. Он стоял, прислонившись к холодильнику, и листал журнал, посвященный оружию. Генерал только что достал из духовки ветчину и нарезал ее. Вот уже тридцать лет в этом доме на Рождество готовили буженину, запеканку из зеленых бобов (замороженные бобы и консервированный грибной суп), рождественский пудинг (из пакетика), соус с бренди (также из пакетика) и эггног[6] (из картонной коробки). Мальчики пили вино, генерал — виски. Вот и все Рождество.

Эдди-младший побежал на кухню:

— Джейн приехала!

Генерал кивнул. Чарли поднял голову от журнала. Эдди продолжал, понизив голос:

— Сэр, считаю своим долгом вас предупредить…

Но тут на кухню вошла Джейн и, поставив на стол свою сумочку, сказала как ни в чем не бывало:

— С Рождеством всех!

После чего стала снимать перчатки, стягивая их с руки пальчик за пальчиком. Чарли выронил журнал. Генерал едва не отрезал себе палец. Чарли уставился на отца, ожидая инструкций. Как в такой ситуации следует себя вести? Эдди смотрел на Чарли. Генерал смотрел на свою дочь.

— Вы уже накрыли на стол, сэр? Лучше бы дождались меня, — сказала Джейн.

Эдди подошел к генералу, вынул нож из его рук и положил на стол.

— Джейн?

— Да, сэр.

— Ты надела платье, Джейн.

— Да, сэр.

— Розовое платье!

— Совершенно верно, сэр. Вам нравится? Я обновила гардероб.

Генерал замолчал. Он размышлял. Когда он, наконец, снова открыл рот, то сказанное им оказалось еще большей неожиданностью, чем появление Джейн в розовом костюме:

— Как ты доехала, Джейн?

— Прекрасно, сэр. Дорога немного скользкая, но в остальном все было хорошо.

Эдди и Чарли не сводили глаз с генерала. Почему он не реагирует? Почему не требует объяснений, не приказывает снять этот дурацкий костюм? Они-то знали, что отец не выносит подобных глупостей. Так в чем же дело?

— А как дела в суде, Джейн?

— О, все великолепно, генерал. Я думаю, приговор будет уже на следующей неделе.

— Прекрасно, Джейн. Ты просто молодчина.

— Спасибо, сэр.

Генерал пошел вынимать из духовки бобовую запеканку, Джейн тут же бросилась ему помогать. Чарли и Эдди выглядели так, словно их током дернуло. Их сестра, в прежние времена не надевшая бы юбку даже за миллион, стояла перед ними с голыми ногами. В розовой юбке! Их сестра, ненавидящая готовку, вдруг бросилась помогать отцу на кухне. Их сестра, от голоса которой звенели стекла в зале суда, говорила таким тоном, словно нанюхалась гелия.

А что делает их отец?

Ничего. Говорит с ней так, словно все в порядке вещей.

— А после процесса ты будешь очень занята Джейн? — вопрошал Эдвард Спринг, внимательно оглядывая свою дочь с ног до головы. «В этом костюме она смотрится нелепо, — подумал он. — Совсем не похожа на ту дочь, которую я растил и воспитывал. Но надо признать, что выглядит Джейн… даже симпатично. Она похожа на свою мать. Что ж, наша дочь выросла очень красивой женщиной».

— Занята? Ну, не больше чем обычно, сэр.

Генерал глянул на часы:

— Скоро уже пора будет садиться за стол. Джейн, сходи, что ли, вымой руки. И припудри носик.

— Да, сэр.

Джейн взяла сумочку и пошла в ванную. «Для начала не так уж плохо, — перевела она дух. — Интересно, почему генерал так спокоен?» Вариантов было немного:

1) болевой шок;

2) решил устроить головомойку после обеда, чтобы не портить себе аппетит.

Пока Джейн наводила красоту, генерал устроил на кухне военный совет.

— Мальчики, вы, наверное, заметили, что ваша сестра несколько… э-э-э… изменилась.

— Разрешите обратиться, сэр, — поднял руку Чарли.

— Говори.

— Она сошла с ума, сэр, вот в чем дело!

— Я не понимаю, — встрял Эдди, — почему она говорит таким тоном? Почему носит эту странную одежду? Фантастика какая-то. Знаете, как в фильмах. Инопланетяне крадут человека и возвращают его на землю уже совсем другим.

— И тот попадает в иную эпоху.

— Папа, она подстригла волосы!

— Я видел. А теперь, мальчики, замолчите и послушайте меня. Я уже видел такое на войне, а вы — нет.

— Что?

— Это… нервный срыв. Порой случается с людьми после затяжных сражений. Я наблюдал подобное во Вьетнаме, встречался с этим в Персидском заливе. Стресс копится постепенно, и в один роковой момент случается это. Человек не выдерживает, в нем что-то ломается. — Генерал щелкнул пальцами. — Человек начинает воображать себя кем-то другим. Во Вьетнаме у меня под командованием был парень, который сражался шестьдесят дней подряд, а потом стал всем говорить, что он Элвис. И до сих пор рассказывает. Были ребята, считавшие себя Иисусами. Я слышал про одного летчика, который, вернувшись из Персидского залива, решил, что он Элеонор Рузвельт.

— Так вы полагаете, что у Джейн нервный срыв?

— Да, сынок.

— Но ведь она не была на войне.

— Еще как была. Жизнь среди штатских — это постоянная битва. Вы этого даже представить себе не можете. Эти люди не знают, что такое дисциплина, порядок и уважение к старшим. Вам следует как-нибудь попробовать это на своей шкуре. Штатские — это похуже, чем «Вьетконг». У них там на каждом углу стоят торговцы наркотиками, по улицам шастают дети с револьверами. Это моя вина, мальчики. Это я отправил Джейн жить среди штатских. Я знал, что это опасно, но что я мог поделать? У меня не было другого выбора.

— Ну и дела!

— Черт! — воскликнул Эдди. Ему было завидно, что сестра, как всегда, его опередила. Ведь нервный срыв — это же прерогатива военных.

— Сэр, а вы знаете, кем себя представляет Джейн? — спросил Чарли.

Генерал кивнул:

— Думаю, что знаю. Сейчас я вам скажу, только вы не нервничайте. Главное — спокойствие.

Сыновья кивнули в ответ.

— Ваша сестра…

Братья даже наклонились вперед от нетерпения.

— Ваша сестра думает, что она торговый агент фирмы «Эйвон».

Тишина. Мальчики переваривали услышанное.

— Ребята, сейчас спокойно сядем обедать. Подыгрывайте ей. Старайтесь держаться естественно. Делайте вид, что ничего не произошло. Я помню, наш военный психиатр велел всем называть того сумасшедшего солдата Элвисом, потому что тот считал себя им. Если больному противоречить, последствия могут быть совершенно непредсказуемы. Понятно?

— Так точно, сэр, — хором сказали сыновья и отдали честь. Как раз в этот момент на кухню вернулась Джейн.

— Молодец, Джейн, ты как раз вовремя. Мы начинаем, — объявил генерал.

За час, проведенный за рождественским столом, отец уделил дочери больше внимания, чем за все прошедшие годы, вместе взятые. Он не замечал сегодня сыновей, не реагировал на их попытки обсудить новую модель револьвера, он не спускал глаз с Джейн и разговаривал исключительно с ней. Он хотел выяснить, как далеко зашло раздвоение личности.

Каждый ли день она ходит на работу? Да, сэр.

По-прежнему ли она живет в своей квартире на Семьдесят третьей улице? Да, разумеется, сэр.

Покупает ли она новую косметику? Да, сэр, но совсем немного.

Был ли у нее кто-нибудь в гостях в последнее время? Да, кое-кто бывает. В общем-то, это даже не ложь, если вспомнить, что заходили грузчики, миссис Карнс и Чип Бэнкрофт.

Выяснив, что Джейн по-прежнему много работает и живет все на той же квартире, генерал немного успокоился. Впрочем, после трудового дня у нее остается масса свободного времени. К тому же она сама призналась, что у нее бывают гости. Наверняка женщины. «Знаю я, как это делается». Генерал действительно был в курсе. Он прекрасно помнил, как однажды его жена Кэрол устроила вечеринку. Они тогда жили в Форт-Беннинге. Придя домой после целого дня занятий на плацу, он обнаружил у себя в гостиной пятнадцать женщин, которые красили себе ногти и румянили щеки.

Генерал улыбнулся дочери и принялся за еду, продумывая между тем дальнейшую стратегию. «Ну, в первую очередь нужно позвонить психиатру. Может, он что-нибудь дельное присоветует. Затем поехать в Нью-Йорк, вытащить Джейн из ее логова, спасти от разлагающего влияния штатских и перевести сюда, к себе, в Уэст-Пойнт».

К досаде братьев, дурацкая выходка сестрицы принесла ей только удовольствие. Впервые отец уделял ей столько внимания. И ей это было очень приятно.

После обеда Джейн отправилась мыть посуду. Братья, разинув рты, следили за процессом. Обычно они хозяйничали вчетвером, но сегодня Джейн даже слушать об этом не захотела. Если они желают, то могут постоять рядом, но руки мочить она им не позволит. Никто, впрочем, и не горел желанием.

Обычно после того, как вся посуда была вымыта, а остатки еды спрятаны в холодильник, Джейн шла со своими братьями играть в футбол. Чарли покосился на Эдди-младшего, тот подмигнул в ответ: тревожиться, мол, не о чем. Может, их сестра и сдвинулась, хотел сказать он, но рождественский футбол — это святое. Эдди-младший обожал эти рождественские сражения.

— Ладно, Джейн, встречаемся снаружи через пять минут, — примирительно крикнул он и кинул ей из коридора мяч. Но Джейн не стала его отбивать. Мяч пролетел справа от нее и ударился о телефонный столик.

— Джейн! Пойдем играть в футбол! Давай! — повторил свое приглашение Чарли.

— В футбол? На каблуках? Я же переломаю себе ноги. А к тому же прическу испорчу. Не-не-не. Сегодня я пас. Надеюсь, ты меня простишь.

Мальчики понимающе улыбнулись (так их учил генерал) и побежали на кухню, где отец наливал себе еще виски (Джейн тем временем отправилась раскладывать подарки под елкой).

— Сэр, она и в футбол играть больше не хочет.

— Я знаю, дети мои. Я же вам объяснял. Сейчас Джейн совсем другой человек. Но скоро все снова вернется на круги своя. Утром я позвоню психиатру. Доверьте дело мне.

— В этом нет ни малейшей необходимости, сэр, — вмешалась Джейн, которая незаметно вошла на кухню и теперь стояла там под ошарашенными взглядами родственников. — Не нужно никому звонить. Потому что незачем обо мне беспокоиться. Со мной все в порядке. И знаете что, сэр? Так хорошо, как сейчас, мне еще никогда не было.

Генерал внимательно вгляделся в свою дочь. Справедливости ради, надо признать, выглядит она действительно лучше, чем когда бы то ни было. И в самом главном осталась прежней Джейн — ответственной, послушной, дисциплинированной. Все, что имело для него ценность, все, что он воспитывал в ней, — все как прежде. Изменилась только оболочка. Упаковка. Джейн стала мягче и симпатичнее. Но что больше всего раздражало и не поддавалось контролю, так это то, что она стала вести себя как настоящая женщина.

Генерал быстро сменил тему и велел всем сесть вокруг елки и разбирать подарки.

Братья подарили младшей сестре шведский армейский нож.

— Это последняя модель, Джейн. Только-только поступила в продажу, — пояснил Эдди-младший.

— О, спасибо. Он просто великолепен.

— Этим ножом можно разделать зайца за одну секунду, — не без гордости за презент заявил Чарли. — Лезвия в два раза острее, чем у предыдущей модели.

— Восхитительно, — ответила Джейн.

Генерал подарил взрослой девочке биографию генерала Нормана Шварцкопфа. Он искренне верил, что совершенно необходимо всегда иметь под рукой военные мемуары. «Они должны вдохновлять нас на подвиги». К книге прилагался DVD с фильмом про Паттона.

— О, какой прекрасный подарок. Спасибо, сэр, — улыбнулась Джейн. — Уверена, что получу массу удовольствия.

Обычно Джейн дарила отцу годовую подписку на журнал «Солдаты удачи» и билет на выставку оружия в Нью-Йорке. Братьям — подписку на журнал «Оружие и боеприпасы» и сувенирное мыло. Все это заворачивалось в гофрированную бумагу.

Но в этом году подарки были разложены по серебряным коробочкам, а те перевязаны алыми ленточками.

— Это для вас, сэр, — объявила Джейн и протянула старому вояке подарок. Он разрезал ленточку перочинным ножом и поднял крышку. Внутри коробка была забита сиреневой бумагой. Ему едва удалось скрыть удивление. Настоящий солдат никогда не показывает эмоций. Но таких подарков ему еще не приходилось получать. Никогда. Генерал разворошил сиреневую бумагу и обнаружил на дне коробки хрустальный графин для мартини и два хрустальных стакана.

— Я знаю, что вы любите виски, сэр, но подумала, что с другими напитками тоже можно иногда поэкспериментировать, — пояснила Джейн сладким голосом.

— Спасибо, Джейн, — вежливо поблагодарил дочь генерал, резонно отметив про себя, что это, наверное, не самая плохая идея. Почему бы иногда не выпить мартини?

Братья вели себя куда менее сдержанно. Они откровенно хихикали. Хрусталь на военной базе! Нет, их сестре определенно пора в сумасшедший дом!

Для Эдди у Джейн были припасены серые кашемировые носки и такой же шарф. На обоих элегантные этикетки «Сделано в Париже». Когда Эдди, наконец, вытащил свои подарки из вороха сиреневой бумаги и увидел лейблы, он посмотрел на брата и закатил глаза.

— Это вещи высшего качества, Эдди. В них будет тепло стоять ночью на посту.

Потомственный офицер потрогал носки и отметил про себя, что они действительно очень мягкие. Наверное, стоять в них и правда будет тепло и приятно. Затем он обмотал шарф вокруг шеи и почувствовал, что его армейский шерстяной шарф просто дерюжка в сравнении с этим. Нужно только этикетки отпороть, а то ведь засмеют, если узнают, что он носит кашемир из Парижа.

— Спасибо, Джейн, это просто замечательно — сказал он совершенно искренне.

— О, я очень рада, что тебе понравилось, — промурлыкала она в ответ.

И Джейн действительно была рада.

Чарли сестренка подарила итальянскую кожаную рыболовную сумку. Старший брат был заядлым рыболовом. Рыбалка для него была тоже своего рода войной.

— Смотри, — принялась объяснять Джейн, — здесь для всего есть специальные отделения — для крючков, для приманки. А вот карман для фляжки. Ручная работа. Из самой Флоренции! Водонепроницаемая — представляешь!

Чарли погладил нежданный подарок. Такая эластичная! Хоть он и любил привычную старую, ветхую рыбацкую сумку, но не мог не признать, что эта была намного лучше.

— Круто, Джейн, просто круто! — воскликнул он.

Джейн захлопала в ладоши:

— Как здорово, когда твои подарки нравятся! Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, Джейн! — хором ответили отец и братья.

И это действительно было счастливое Рождество. Самое счастливое Рождество в их жизни.

Глава тридцать третья

РОК. Что, интересно, должен чувствовать убийца, когда он возвращается на место преступления?

Из кинофильма «Разговор на подушке»

После рождественских праздников Джейн как ни в чем не бывало вышла на работу. Она и не подозревала, какие жаркие споры разгорелись вокруг ее возвращения. Первую ставку сделал Грэхем. Он поставил пять долларов. Лентяйка Сюзан — шесть. Один доллар — утром, а потом еще пять — днем (прекрасный повод лишний раз зайти к Грэхему, не вызывая никаких подозрений).

— Вы решили повысить ставку? — засмеялся он и взял у Сюзан пятидолларовую купюру. — Вы знаете что-то такое, чего не знаем мы?

Грэхем посмотрел на секретаршу Джейн Спринг и всерьез задумался, все ли у него в порядке с головой? Неужели Сюзан тоже решила сменить имидж? Где ее болтающиеся на бедрах брюки и лохматые волосы? Это что, хвостик, да? Хвостик, перевязанный бантиком? Господи, в местных женщин, судя по всему, вселился какой-то бес. Может, есть смысл вызвать экстрасенса? Вот уж не гадал, что однажды будет благодарить Бога за то, что Марси не изменилась ни на йоту.

— Я ничего не знаю, — ответила Сюзан и покраснела. — Я просто надеюсь.

Спор затеяли о том, какая Джейн вернется на работу после рождественских праздников — старая или новая. Все полагали, что прежняя. Маловероятно, что фельдфебель в юбке может так долго играть столь неорганичную для нее роль. К тому же зачем? Общественность постановила, что план прокурора заключается в том, чтобы заключительное слово в суде произнести в проверенной временем жесткой манере и таким образом окончательно сразить присяжных.

Но утром в четверг, в восемь часов, Джейн вошла в украшенный открытками кабинет в туфельках и голубом пальто с большими пуговицами и шелковой оторочкой. Все, в том числе и проигравшие, вздохнули с облегчением. Этот вздох, наверное, долетел до самой Монтаны. Всем нравилась новая Джейн, все хотели, чтобы она осталась такой навсегда. Спор был попыткой забыть о тайных страхах и надеждах. Не могли же они коллективно встать на колени и молить Бога, чтобы Он оставил им их новую, всеми любимую Джейн?

Спор выиграла Лентяйка Сюзан и получила, к слову, весь куш: только она ставила на то, что Джейн останется Дорис. То ли Бог услышал молитвы Сюзан, то ли она действительно что-то знала. Этого Грэхем не мог решить, но, так или иначе, секретарша Джейн Спринг за один день стала на 174 доллара богаче. Сюзан была настолько уверена, что после праздников на работу придет все та же исправленная и дополненная Джейн, что и сама тоже пришла исправленная и дополненная.

Сюзан была несколько разочарована тем, что Грэхем абсолютно никак не отреагировал на ее преображение (может быть, просто не заметил? Мужчины, они такие невнимательные), не говоря уже о том, что так и не пригласил на свидание. Но она не оставляла надежды. «Это обязательно должно случиться. Всенепременно. В этом нельзя сомневаться. У мисс Спринг ведь все получается, справлюсь и я».

— Доброе утро, Сюзан. Ты сегодня отлично выглядишь, — сказала Джейн, с удовольствием отметив, что на ее секретарше коричневая твидовая юбка, свитер из верблюжьей шерсти, замшевые туфельки и марказитовая брошка, которую она сама подарила ей на Рождество.

— Спасибо, мисс Спринг.

На столе у Лентяйки Сюзан стояла ваза с гвоздиками, а рядом тарелка со свежеиспеченным шоколадным печеньем. Тут же лежала записка: «Счастливого Рождества. Угощайтесь, пожалуйста». Джейн взяла печенье и откусила кусочек.

— О, как вкусно! Ты сама это делала?

— Да, мисс Спринг, — ответила Сюзан и радостно улыбнулась.

Честно говоря, тесто для печенья она купила готовое. И что же с того? Пекла-то собственноручно — и это самое главное. Юной кулинарке было очень приятно, что начальнице понравилось печенье, и все-таки она надеялась, что Джейн возьмет только одно. Лакомство Сюзан пекла для Грэхема, именно его она хотела поразить своими кулинарными способностями. Пусть его дожидается полная тарелка.

— Спасибо, что ты перепечатала свидетельские показания. Твое трудолюбие просто восхитительно, ведь тебе, наверное, пришлось задержаться после работы. Я это очень ценю, Сюзан, — похвалила Джейн, облизывая с губ шоколадные крошки.

— Спасибо, мисс Спринг, — ответила Лентяйка Сюзан и покраснела. Что может быть лучше комплимента от человека, который тебе нравится? Разве что ямочка на подбородке Грэхема.

— Джейн, можно тебя на минутку? — Это была Марси.

— Марси, прости, пожалуйста. Боюсь тебя обидеть, но я спешу. Мне нужно в суд.

Марси взяла Джейн за руку и повела к себе в кабинет.

— Это займет тридцать секунд, я обещаю. Просто скажи мне, который? — попросила невеста, указывая на два сервиза, расставленных у нее на столе. Один был белый с золотым ободком. Другой — голубой с цветочками.

— Что, прости?

— Какой сервиз тебе больше нравится? Мы с Говардом выбираем фарфор для нашей квартиры. Это лучшее из того, что удалось найти в Нью-Йорке.

— Определись, это будет праздничный комплект посуды или повседневный? Если гостевой, приобретайте белый. Если повседневный — то цветной.

— Тебе кажется, что голубой не годится для праздников?

Джейн отрицательно покачала головой. Невероятно. Еще пару недель назад Марси не пришла бы к ней с подобным вопросом, а теперь советуется как с подружкой буквально по любому поводу.

— Понимаешь, Марси, я думаю, что купить белый не будет ошибкой в любом случае. А ты же не любишь ошибаться, я знаю.

— Да, Джейн, ты абсолютно права. Я так и скажу Говарду.

— Передавай ему от меня привет.

Как Джейн и опасалась, присяжные после праздников никуда не годились. Одни были слишком возбуждены (ну, перепили), другие — слишком сонные (переели индейки). В общем, не самое лучшее время для того, чтобы снова вызвать в качестве свидетеля Майка Миллбанка и подвергнуть его перекрестному допросу.

Без четверти девять Джейн Спринг заглянула в комнату свидетелей, где уже должен был ожидать Майк Миллбанк. Джейн норовила увидеть его по причинам, не имеющим отношения к делу миссис Райли. Объяснить их она вряд ли смогла бы, но всякий и так бы догадался: одного взгляда достаточно, чтобы понять, в чем тут дело. С утра Джейн оделась особенно тщательно. Она выбрала юбку цвета фламинго и подобрала к ней розовый свитер из ангоры. На волосах завязала два пикантных бантика, а в уши вдела жемчужные сережки.

— Доброе утро, инспектор! — весело поприветствовала Миллбанка Джейн, поставила на стол сумочку и принялась снимать перчатки.

— Здравствуйте, мисс Спринг.

Его голос прозвучал так сердито и резко, что Джейн поежилась, как от холодного ветра.

— В прошлый раз вы очень хорошо держались, инспектор. Все тогда прошло великолепно, но сегодня будет значительно сложнее, ведь придется иметь дело не со мной, а с мистером Бэнкрофтом. Но не волнуйтесь. Я буду рядом, я буду начеку. Если что, мигом начну протестовать.

— Это очень мило с вашей стороны, — не без язвительности протянул Майк Миллбанк.

— Что, простите?

— Я говорю, что очень мило с вашей стороны предложить мне сегодня личную помощь.

— Извините, инспектор, я что-то делаю не так? Или что-то случилось?

Майк наклонился к Джейн:

— Хотите знать, как вы можете помочь мне? Хотите знать, что вам нужно делать? Перестаньте флиртовать с адвокатом и займитесь, наконец, своими прямыми обязанностями.

— Что? — воскликнула Джейн (она была не в состоянии сдержаться). — Что вы хотите этим сказать, инспектор?!

— Что сказал, то и хотел. Вы уже все слышали. Я же не слепой, мисс Спринг. Вы отправляетесь с ним в «Белого льва». Обедаете вместе в сочельник. Краснеете всякий раз, когда он с вами заговаривает. Это суд, мисс Спринг, а не вечеринка для тех, кому за тридцать. Убит офицер полиции, и мы здесь собрались для того, чтобы наказать его убийцу. Вернее, лично я сюда за этим пришел. Я полагал, что мы с вами единомышленники. Что ж, видимо, я ошибался.

У Джейн чуть глаза на лоб не выскочили. Как он смеет сомневаться в ее преданности правосудию, в ее профессионализме?!

— Инспектор, — холодно начала она и сплела на груди руки. Лоб взрезала морщинка. Теперь девушка снова напоминала прежнюю Джейн Спринг. Но ей удалось все-таки сдержать себя. — Я…

— Я лучше вас знаю, что я инспектор, — парировал Майк. — Если вы будете строить глазки адвокату, мы наверняка проиграем дело. Что до меня, то я чувствую себя ответственным за результат. Вы же, судя по всему, уже забыли, что такое ответственность, а помните лишь время предстоящего свидания с мистером Бэнкрофтом.

— Ну, знаете ли! — ответила Джейн, уже принявшись за свои дыхательные упражнения. — Мне очень странно и больно слышать от вас такие слова. Учтите, инспектор, я стремлюсь выиграть это дело ничуть не меньше, чем вы. И примите к сведению — я не заигрываю с адвокатом. Я никогда бы не опустилась до такого. У нас с ним были исключительно деловые встречи. Сугубо деловые.

— Неужели? И вы всегда пьете мартини на переговорах? Забавно. Все теперь так делают? Я, наверное, сильно отстал от жизни.

Звонок. Заседание начинается. Прокурор взяла сумочку и пошла к выходу. Лицо у нее просто горело.

— Встретимся в зале суда.

Джейн шла к столу и представляла, что у нее вот-вот из ушей повалит пар. Точь-в-точь как это бывает в мультфильмах. Как он посмел обвинять ее в отсутствии чувства долга и профессиональной этики! Почему? То, что она пообедала с мужчиной, еще не причина забыть о работе. Джейн краснеет, когда Чип с ней заговаривает? Ерунда. У инспектора просто разыгралось воображение.

Придется продемонстрировать, что для нее сейчас самое главное — этот судебный процесс.

Тут следует отметить, что прокурор приняла решение исключительно вовремя. Потому что, когда в пять минут десятого Чип Бэнкрофт встал и заговорил, и следа не осталось от того ласкового, нежного мальчика, который приглашал Джейн обедать, который открывал перед ней сердце, который подарил ей на Рождество весь Нью-Йорк, — ни следа. Вместо него Джейн увидела самоуверенного, неприятного мужчину. Она мгновенно поняла, что происходит. Чипу нужно во что бы то ни стало уничтожить опасного свидетеля. Оставаясь Кэри Грантом, он этого сделать не сможет.

Так что прочь очарование! Да здравствует ненависть!

Чип Бэнкрофт в течение двух часов издевался над Майком Миллбанком, стараясь сломить его и заставить присяжных усомниться в показаниях инспектора. Джейн едва могла усидеть на месте. Человек, который ей нравился в понедельник, издевался над человеком, который ей нравился во вторник. А сегодня был четверг — и Джейн уже совсем ничего не понимала. Кого она любит? Любит ли кого-нибудь?

— Ответьте, пожалуйста, инспектор, каково было душевное состояние миссис Райли во время вашего допроса? Она была в отчаянии?

— Да, она была подавлена.

— Значит, миссис Райли пребывала в отчаянии, потому что неумышленно, сама не желая того, убила любимого мужа.

— Протестую. Навязывание свидетелю своего мнения, — объявила Джейн сладким голосом и бросила взгляд на инспектора. «Я вам докажу, что знакома с понятием «долг». Слышите, докажу!» — говорил ее взгляд.

— Протест принят.

— Инспектор Миллбанк, вы утверждали, что, когда прибыли на место преступления, миссис Райли сказала вам, что она застрелила своего мужа.

— Да, именно так.

— А час спустя, на допросе в полицейском участке, ока заявила, что пистолет выстрелил случайно.

— Да, но я полагаю, что за это время обвиняемая успела придумать себе оправдание. И впоследствии его придерживалась.

— Вы полагаете?

— Да.

— Инспектор, мы с вами находимся в суде. Нас интересуют только непреложные факты. Не имеет значения, что вы там «полагаете». Что бы творилось в мире, если бы мы осуждали всех подозреваемых только на том основании, что полиция считает их виновными? Я много имел дела с людьми и думаю, им раз плюнуть — обвинить Белоснежку в проституции и бродяжничестве только на том основании, что она жила в одном домике с семью гномами.

Присяжные засмеялись. Одно очко в пользу Чипа.

— Протестую! — крикнула Джейн — несколько громче, чем это сделала бы Дорис. Она тут же это поняла и поправилась, повторив то же самое, но значительно тише и мягче: — Протестую!

— Мисс Спринг! — ответил ей судья Шепперд. — Можете оставить ваши эмоции для самодеятельного театра, а ваши мнения — для мемуаров. Присяжные не будут принимать во внимание услышанное из уст мистера Бэнкрофта.

Джейн бурлила от злости. Как смеет Чип сомневаться в честности инспектора Миллбанка?! Нужно показать присяжным, насколько адвокат не прав. Джейн тяжко вздохнула и что-то возмущенно пробормотала себе под нос. Присяжные это услышали, но она не успокоилась. Она была готова рвать и метать. Ей хотелось встать и заорать: «Дамы и господа, присяжные заседатели, я страшно злюсь на этого человека, инспектора Миллбанка, и все равно готова со спокойной совестью утверждать, что не встречала никого честнее. Он посвятил всего себя службе, то есть защите вашего спокойствия. У него даже не остается времени на личную жизнь». Ей хотелось по очереди хватать присяжных за грудки и объяснять им каждому в отдельности: «Это настолько честный и благородный человек, что он предложил мне помощь и защиту, несмотря на все наши разногласия». Но вместо этого Джейн поправила волосы и скрестила ножки.

— Скажите, инспектор, вы ведь лично заинтересованы в исходе этого дела, не так ли? — спросил Чип и довольно ухмыльнулся.

— Лично заинтересован?

— Да. Убит офицер полиции. Это преступление против всего вашего клана. Не имеет значения, виновата Лора Райли или нет, — вы жаждете мести в любом случае, потому что по вашим неписаным законам кто-то должен быть наказан. Ведь я прав?

— Нет, понести наказание должен не кто-то, а тот, кто виновен в преступлении.

— Ага, как Роуз и Артур Штейнеры? Они-то в чем были виноваты?

Майк Миллбанк вздрогнул. Он не ожидал, что Чип откопает эту историю. Джейн чуть не свалилась со стула. Она не знала, кто такие эти Роза и Артур Штейнеры, но подозревала, куда ведет Чип Бэнкрофт, и направление ей очень не понравилось.

— Протестую, ваша честь. Не имеет отношения к делу.

— Ваша честь, позвольте объяснить.

— Да, пожалуйста, я вас слушаю.

— Инспектор Миллбанк, правда ли, что пять лет назад августовской ночью вы и ваш напарник детектив Круз взломали дверь квартиры, принадлежавшей престарелой паре — Роуз и Артуру Штейнерам? Вы нацепили на них наручники и арестовали именем закона, заявив, что супруги обвиняются в торговле наркотиками. Было?

— Да, но…

— Не нужно объяснений, достаточно простого «да». А правда ли, что впоследствии выяснилось, что эти старики ни в чем не виноваты, а вы ворвались не в ту квартиру?

Присяжные затаили дыхание.

— Это была бюрократическая ошибка, — ответил Майк, обращаясь не к присяжным и не к адвокату, а к судье. — Торговцы наркотиками были в шестидесятой квартире. В ордере, полученном нами, значилась шестьдесят первая. Такое иногда случается. Мы потом очень извинялись перед Штейнерами и на следующий день вставили им новую дверь.

— О, это было очень мило с вашей стороны, инспектор. Подарить людям новую дверь после того, как вы взломали старую, ворвались к ним в квартиру, арестовали, унизили и запугали несчастных.

— Протестую, ваша честь! — воскликнула Джейн.

— Протест принят.

Присяжные делали торопливые заметки. Джейн почувствовала, что задыхается и может упасть в обморок от перенапряжения. В первый раз за прошедшие десять дней прежняя Джейн Спринг запросилась наружу. Она требовала слова. Но нет, нет, нужно держать себя в ежовых рукавицах. Дорис бы на ее месте так и поступила. Джейн стиснула челюсть. Она сделала вдох-выдох и скрестила руки на ангорском свитере. Да, Майк Миллбанк вел себя с ней далеко не по-дружески. Но если быть до конца честной, то, пожалуй, он имел на это право. Не дело прокурору пить с адвокатом во время процесса. Но Чип, Чип! Подлец! Как он смеет сомневаться в честности Майка, как он смеет марать его безупречную репутацию! И главное — чем! Какой-то дурацкой бюрократической ошибкой пятилетней давности. Нет, это просто возмутительно!

Джесси чувствовал, как нервничает Джейн. Он видел, как напряжены ее плечи. Еще немного — и ее просто разорвет от сдерживаемого гнева. Джесси никак не мог понять, почему Джейн так переживает. Она сотни раз была в суде и должна привыкнуть: ведь это обычная стратегия. Чужого свидетеля не грех и слопать. Джейн и сама в былые времена не брезговала каннибальским обедом, чего же она ждет от Бэнкрофта? Это же предусмотрено правилами игры. Ты ешь моего свидетеля, я твоего.

— Итак, инспектор, я повторю вам все тот же вопрос. Приходилось ли вам обвинять в совершении преступления не того человека?

— Да, но…

— Зафиксирован ли в каких-нибудь официальных документах тот факт, что вы арестовали не того, кого нужно?

— Да.

— То есть всем известно, что вы любите посамовольничать. Вам нравится использовать закон в собственных интересах. Да?

— Протестую! — не вынесла Джейн, соскакивая с прокурорского стула.

— Протест принят.

— Все, вопросов больше нет, — промурлыкал Чип Бэнкрофт и довольно облизнулся.

Допрос Майка Миллбанка завершился. Судья объявил, что сегодня он должен участвовать в другом слушанье, и распустил суд до завтра. Чип при первой же возможности подошел к Джейн и сел на угол ее стола:

— Не очень расстроилась? Прости, что немножко потрепал парнишку, но ты ушла слишком далеко вперед. Мне нужно как-то тебя догонять.

— Мистер Бэнкрофт, после подлых нападок на моего лучшего свидетеля вы просто недостойны звания джентльмена. Этот дурацкий инцидент, успевший уже мохом порасти, не имеет никакого отношения к нынешнему делу. Более того, вы сами прекрасно понимаете, что в случившемся недоразумении инспектор Миллбанк виноват не был. Вы, оказывается, очень боитесь за исход дела. В противном случае вы не стали бы прибегать к столь жалким ухищрениям.

— К жалким ухищрениям, Джейн? — рассмеялся Чип. — Это же в прежние времена была твоя излюбленная тактика. Неужели забыла? Ах, какая у нас короткая девичья память!

— Люди меняются.

Джейн оглянулась и поискала глазами инспектора Миллбанка. Ей не терпелось похвалить его за то, что он предельно достойно держался под пулеметным огнем Чипа Бэнкрофта. Но инспектор уже скрылся.

Джейн мрачно вздохнула и надела пальто.

— Пообедаешь со мной?

Прокурор защелкнула сумочку и натянула перчатки.

— Увидимся завтра, мистер Бэнкрофт. Мне пора домой. Я хотела помыть голову.

— Да, не слишком-то удачный выдался сегодня денек, — угрюмо пробурчал Джесси, когда они с Джейн возвращались на работу.

«Ты и представить себе не можешь, до какой степени неудачный, — хотела сказать Джейн. — Сначала меня отчитал инспектор Миллбанк. Затем адвокат сожрал нашего свидетеля, как раз этого несчастного инспектора Миллбанка». Но вслух она произнесла:

— В голове не укладывается, что Чип Бэнкрофт посмел усомниться в честности Майка Миллбанка.

— Успокойся, Джейн, пока все идет хорошо. Играешь ты просто великолепно.

Все идет хорошо? Джейн не была в этом уверена. Чип нынче отыгрался за все прошлые потери. Нет, как только она придет домой, первым делом усядется проверять записи: нужно убедиться в отсутствии новых неожиданностей со стороны врага.

Добравшись до кабинета, Джейн сразу же позвонила Миллбанку. Она хотела сказать, что все в порядке, что он молодец и что она, со своей стороны, тоже пыталась ему помочь. Но дозвониться не удалось: инспектор попросил передать всем, что его нет на месте. Джейн оставила ему сообщение. Он не перезвонил.

Джейн подумала, что неплохо бы сейчас взбодриться кофе, и отправилась на кухню. Проходя мимо кабинета Марси, она отметила, что там пусто, и неожиданно для себя зашла внутрь. Заметила, что стопка свадебных журналов на столе Марси значительно выросла с тех пор, как она побывала здесь в последний раз. Интересно, хоть что-нибудь осталось на прилавках?

Джейн взяла верхний номер в стопке и принялась листать. Мысли ее блуждали от инспектора Миллбанка к журналу и от журнала к инспектору Миллбанку. Платья. Кольца. Фарфор. Торты. Все необходимое для свадьбы. Статья про медовый месяц. Фотография. Счастливая парочка на горном курорте возлежит в ванне в виде сердца. Нет, это не для меня. А вот еще. Гавайи. Молодожены прогуливаются по вечернему пляжу на фоне заката. О, вот это мне нравится значительно больше.

Джейн склонилась над столом Марси и принялась изучать каталог, посвященный свадебным платьям. Кошмар. Нет. Нет. Ох, какой ужас! А вот это вполне. А это! Дивная красота! Джейн остановилась на белом макси в стиле пятидесятых с белым бантом на груди. Затем оглянулась и тихонько вырвала понравившуюся страницу.

— Привет, Джейн, — произнесла Марси, входя в кабинет.

Джейн вздрогнула, сложила вырванную страницу вчетверо и засунула под блузку.

— Привет, Марси, — весело ответила она и, уже повернувшись к хозяйке, положила журнал на место. — Я зашла попросить у тебя совета, а то у меня тут небольшие проблемы.

— Ну конечно, Джейн, я всегда рада тебе помочь.

Джейн задала Марси ерундовый вопрос, ответ на который и сама знала, поблагодарила ее и пошла к себе в кабинет. Добравшись дотуда, она вытащила из бюстгальтера добычу и аккуратно разгладила измятый листок. Расправила — и счастливо улыбнулась. Она нашла подходящее свадебное платье. А еще за прошедшие две недели она нашла истинную себя. Это точно, теперь-то Джейн знала, кто она на самом деле.

Оставался пустячок. Нужно найти его.

Глава тридцать четвертая

ДОРИС. Мистер Аллен, я понимаю, что вы обворожительны. Я знаю это потому, что слышала из ваших собственных уст. Я обожаю научную фантастику, но с таким монстром, как вы, я отказываюсь иметь дело.

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Чип Бэнкрофт нервничал. Такое случалось с ним редко. Заседание начнется через десять минут, а он до сих пор не решил, допрашивать Лору Райли или нет. Решить это возможно только тогда, когда появится Джейн, а ее еще не было. Конечно, ей нужно сделать из своего прихода целое шоу. Женщины! Доселе Джейн приходила в суд спозаранку — и ей, а не ему приходилось переживать, что оппонент опаздывает.

Джейн пришла минуту в минуту. Она влетела в зал суда, свежая и прекрасная, как ромашка. Чип осмотрел ее с ног до головы и тут же принял решение: нет, он не будет допрашивать Лору Райли.

Ходили слухи, что на последнее заседание Джейн заявится в своем прежнем амплуа. Но нет, ни черных брюк, ни туфель без каблука. Ничего из того, на что так уповал Чип Бэнкрофт. Бог не внял его молитвам.

На Джейн были белая юбка и белый пушистый свитер. Она выглядела как котенок. Как снежинка. Мужчина, если он еще мужчина, от одного взгляда на нее мог потерять голову. Никаких ужасных сюрпризов. Все та же Джейн, разбившая в первый день суда сердца всех присяжных. Эта Джейн не доведет Лору Райли до слез, не будет глумиться над ней и унижать ее. Она будет сюсюкать до тех пор, пока на губах у нее не выступит кленовый сироп. Ни один из присяжных не проникнется сочувствием к подсудимой. Зачем ее жалеть? Если бы Джейн Спринг осталась прежней, то у Лоры еще был бы хоть какой-то шанс на оправдательный приговор, а так — ни малейшего.

Все коту под хвост. Джейн перехитрила его.

Чип предупредил клиентку, что допрос отменяется. Больше свидетелей у него не было. Пришлось объявить, что адвокат закончил.

В своем заключительном слове Джейн Спринг упирала на показания судебного эксперта, доказавшего на основании бесспорных улик, что выстрел был совершен преднамеренно. Она подчеркнула, что у обвиняемой были и мотивы, и возможность для совершения преступления, а также обратила внимание суда на тот факт, что эта женщина с полным равнодушием отнеслась к мольбам своего мужа о пощаде. Наконец Джейн напомнила господам присяжным, что убийство мужчины, который тебя предал, может, наверное, принести женщине временное облегчение, и тем не менее такое убийство остается преступлением.

— У Лоры Райли были иные, более гуманные возможности отомстить за себя, — несколько раз повторила Джейн, прохаживаясь вдоль скамьи присяжных и постоянно останавливаясь, чтобы посмотреть каждому из них в глаза и улыбнуться.

Ее взгляд говорил: я вам верю — и вы верьте мне. Речь свою Джейн закончила напоминанием о том, что в лице мистера Райли Нью-Йорк лишился одного из лучших полицейских, и призвала присяжных, как честных граждан, выносить решение, памятуя о том, что главное — это торжество правосудия.

— Если Лора Райли хотела освободиться от мужа-предателя, она должна была подать на развод, а не хвататься за пистолет, — подвела итог Джейн. Затем она медленным шагом подошла к прокурорскому столу и села, скрестив ножки.

Чип Бэнкрофт потрепал свою клиентку по плечу: держитесь, все будет хорошо — и поднялся. Заключительная речь Джейн прозвучала убедительно. Очень убедительно. Присяжные буквально смотрели в рот прокурору, ловили каждое ее слово.

«Что ж, в таком случае у меня просто нет выбора. Мне придется это сделать. Ладно, Джейн, теперь не обижайся, ты сама напросилась», — так думал Чип Бэнкрофт. Он встал, поправил галстук, убрал со лба сбившуюся прядь, подошел к присяжным, набрал в грудь побольше воздуха и, стараясь глядеть в глаза своей аудитории (Джейн все-таки исключительно тонко и верно действует), заговорил:

— Дамы и господа, уважаемые присяжные заседатели! Вы ознакомились со всеми уликами — и теперь пришло время решать, виновата Лора Райли или нет. Вы должны помнить, что это очень важное решение, и надеюсь, что, прежде чем его принимать, вы тщательно обдумаете все услышанное и увиденное вами. От вашего решения зависит судьба Лоры Райли, матери двоих детей, которые в ней очень нуждаются. Они уже потеряли отца, так не лишайте же их и матери.

Чип предельно деликатно изложил историю своей клиентки. Лора Райли горячо любила мужа, а тот обманул ее и изменил ей, пренебрег клятвами и нашел себе другую женщину. Чип настаивал на том, что на квартиру к любовнице Лора пошла исключительно с целью увидеть дражайшего супруга и напомнить ему о его клятвах. Она любила мужа. Она не хотела убивать его. То, что пистолет все-таки выстрелил, — роковая случайность. Тут Чип напомнил присяжным, что был и другой эксперт, который доказывал, что выстрел произошел непреднамеренно. В заключение адвокат повторил, что у Лоры Райли остаются двое детей, и нельзя оставлять их без матери.

Джейн сидела, невозмутимо скрестив ножки. Джесси Боклэр передал ей записку: «Что ты об этом думаешь?»

Джейн чиркнула в ответ: «Нам не о чем беспокоиться. Он упирает на то, что она мать. Очень слабый аргумент. Этим никого не разжалобишь».

Но она не знала, какие аргументы есть еще в запасе у Чипа Бэнкрофта.

Адвокат опустил глаза. Потом, словно решившись на что-то, тряхнул головой и подошел к присяжным.

— Дамы и господа присяжные заседатели, я рассказал вам все и надеюсь, вы поняли, что моя клиентка невиновна. Мне больше нечего добавить, но прежде чем закончить свою речь, я хотел бы показать вам кое-что. Взгляните, пожалуйста, на этот снимок.

Чип взял со своего стола фотографию и показал ее присяжным. Они все наклонились вперед, чтобы лучше увидеть, некоторое время удивленно разглядывали снимок, а потом перевели глаза на Джейн Спринг.

— Что? — вскинулась прокурор. — Протестую! Позвольте подойти, ваша честь!

«Какие еще фотографии, черт побери! Что опять за грязные игры!»

— Подойдите ко мне оба. С фотографией, пожалуйста.

Чип и Джейн подошли к судье, и тут-то Джейн наконец увидела, что приберег Чип напоследок. Это был ее портрет! Снимок прежней, черно-белой Джейн. Фотография, сделанная пару месяцев назад. Унылые пряди волос, очки в черной оправе, сморщенный лоб. Джейн показалось, что она сейчас упадет в обморок.

— Ваша честь, я протестую. Я не знаю, чего добивается мистер Бэнкрофт, но моя личная фотография не имеет никакого отношения к рассматриваемому делу, а потому он не имеет права показывать ее присяжным. Она не упоминалась в списке улик. Это нарушение процессуальных норм.

Судья повернулся к Чипу и вопросительно шевельнул бровями.

— Речь идет о надежности нашего прокурора, ваша честь, — возразил адвокат. — Это не улика, а потому я и не включал ее в список вещественных доказательств. Я просто показываю портрет для сравнения. Это не более чем иллюстрация к моей заключительной речи.

«Дыши, Джейн, дыши глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох».

— О-о-о-о-о-о-ох! — застонала Джейн.

Судья еще раз внимательно посмотрел на снимок и повернулся к прокурору.

— Я не позволю показывать эту фотографию снова, мисс Спринг, так что ваш протест принят. Но поскольку это все-таки не улика, то о нарушении процессуальных норм говорить не следует. Присяжным будет объявлено, что это фото не следует принимать во внимание, поскольку оно не имеет отношения к делу.

— Ваша честь, — произнесла Джейн, стараясь оставаться невозмутимой, — вы сами прекрасно понимаете, что теперь, когда фотография уже обнародована, совершенно бессмысленно просить присяжных не принимать ее во внимание. Собственно, этого мистер Бэнкрофт и добивался.

Чип не смог сдержать довольной ухмылки.

— Не учите меня, мисс Спринг, если не хотите, чтобы я начал учить вас, — парировал судья Шепперд, взял фотографию и жестом велел всем вернуться на свои места.

Чип подошел к присяжным. Джейн села за свой стол. Ей казалось, что она вот-вот разрыдается.

— Дамы и господа, — вещал Чип. — Знаете ли вы, что приди вы в суд месяц назад и встреть здесь мисс Спринг, одного из наших лучших прокуроров, вы вряд ли узнали бы ее. Она не стала бы вам улыбаться и хлопать ресницами. И красоваться в розовых костюмчиках и жемчугах тоже не стала бы.

Присяжные выпрямились. Джейн смотрела прямо перед собой, стараясь не встречаться ни с кем глазами.

— Увы! Вы бы встретили женщину, которую только что видели на фотографии. Женщину в черном. Грубую и бессердечную, способную довести до обморока самого выносливого свидетеля. Уверяю вас, такое не раз случалось. Но, дамы и господа, это не единственная причина, по которой я решился продемонстрировать вам эту фотографию. Вам следует знать, что мисс Спринг не только выглядела иначе, она и вела себя соответственно. Все, что вы видите сейчас, сплошное притворство.

— Протестую! — крикнула Джейн.

— Сядьте, мисс Спринг. Вы не имеете права протестовать во время заключительной речи.

Прокурор буквально упала на прокурорский стул. «Дыши, Джейн, дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох». Джесси встал рядом с ней. Он боялся, что Джейн может упасть в обморок.

Чип облизнулся и продолжил:

— Дамы и господа, очаровательная мисс Спринг хочет, чтобы мы, присутствующие в суде, поверили, будто ее шокируют, да, шокируют даже разговоры об измене и сексе. Но, в интересах правосудия, обязан вам кое-что рассказать. Она изображала перед вами мисс Невинность, а сама тем временем буквально вешалась мне на шею. Да-да, проходу не давала. Я пытался объяснить ей, что она мне неинтересна, но она была глуха. Сначала пригласила меня в бар, а потом заманила к себе домой. Все это под видом деловой встречи. Да, я мужчина, мне трудно устоять перед искушением. Я согласился. Да, я забылся, каюсь, потерял голову. Между прочим, у мисс Спринг в спальне желтое одеяло. Но я не виноват. Виноват не я, — сказал Чип и потупил глаза. — Это она соблазнила меня.

Джейн казалось, что у нее сейчас разорвется сердце.

«Ах ты ядовитая змеюка! Это ты, Чип, пригласил меня в бар. А домой я тебя пустила только потому, что ты вопил ночью у меня под окнами. Ты что, забыл? Да ты гнался за мной на такси! Ты кричал, что любишь меня! Что же ты теперь делаешь?! Как только мы выйдем из здания суда, я позвоню в Уэст-Пойнт и вызову сюда армию. Я разделаюсь с тобой, гнусный предатель».

— Все происходило не так, ваша честь! — пискнула Джейн, вскакивая на ноги, которые отказывались ей служить.

— Сядьте, мисс Спринг. Ведите себя прилично. Это неуважение к суду. Мистер Бэнкрофт, что все это значит?

— Говоришь, все происходило иначе, Джейн? Пусть присяжные сами решат, где истина, — резко ответил Чип и достал из кармана пиджака рождественскую открытку. «Ох господи! А я про нее совсем забыла!» Сердце едва не выскочило из груди Джейн.

— «Дорогой Чип! — начал читать он. — Ты очень честно рассказал мне о своих чувствах». Это правда, я попросил не преследовать меня. «Я бы тоже хотела быть предельно честной с тобой. Я люблю тебя с нашей первой встречи в бассейне колледжа… На этой неделе, когда ты заснул у меня дома…»

Чип остановился и повернулся к Джейн:

— Ведь это же твой почерк, да? Мне продолжать?

— Ваша честь! — взмолилась несчастная.

— Мистер Бэнкрофт, вы выбрали неудачное место и время для того, чтобы читать адресованные вам любовные письма от мисс Спринг. Я полагаю, что присяжные уже поняли, что вы хотите сказать, и я бы порекомендовал им не принимать это во внимание. Заканчивайте скорее.

— Да, ваша честь! — покорно ответил Чип, сложил руки на груди и обернулся к присяжным:

— Глаза и уши вас не обманывают, дамы и господа, Джейн Спринг лжет. Она притворяется иной, чем есть на самом деле, — увещевал Чип. — И делает это исключительно, чтобы обмануть вас. Она хочет заставить вас думать, будто она белая и пушистая, святая и невинная кошечка, что она сама никогда бы не увела чужого мужа. Позвольте мне усомниться в этом.

— Господи! — застонала вполголоса Джейн.

— А теперь задайтесь вопросом: если в течение двух недель она скрывала от вас свою подлинную сущность, не фальсифицировала ли она и истинную суть рассматриваемого дела? Женщина, из-за которой Лора Райли пришла той ночью в ярость, ничем принципиально не отличается от нашей очаровательной мисс Спринг. Ослепленная ревностью и гневом, несчастная бросилась на изменившего ей мужа, пистолет выстрелил — и ее жизнь навсегда изменилась. Не наказывайте эту женщину, она сама себя уже достаточно наказала. Подумайте о ее детях. Спасибо.

Чип Бэнкрофт вернулся на свое место и демонстративно обнял за плечи Лору Райли. Джейн хотелось провалиться сквозь землю. Он рассказал им всю подноготную. Да что там — вывернул ее наизнанку, он назвал ее соблазнительницей. Уж чего-чего, а поклепа она не заслужила. Он прилюдно назвал ее потаскушкой! Он представил ее женщиной, которая пишет любовные письма и заманивает мужчин к себе в квартиру!

Джейн уже задыхалась от ярости. До сегодняшнего дня все шло просто прекрасно. Присяжные любили ее, они верили каждому ее слову. Теперь же все висит буквально на волоске. Что, если они поверили Чипу? Что, если они ужаснулись тому, что она превратилась в Дорис исключительно с целью надуть их, только для того, чтобы выиграть это дело? В этом случае они точно проголосуют против. Они все ополчатся против нее. История трагически повторится. Все будет точь-в-точь как в прошлый раз, с миссис Маркэм.

— Не переживай, Джейн, — шепнул ей на ухо Джесси. — Все будет хорошо. Мы подадим апелляцию.

Джейн набрала в грудь воздуха и задала себе вопрос — главный вопрос. Что бы сделала на ее месте Дорис? Правильно, Джейн, дыши, дыши глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Улыбайся, Джейн. Голову выше. Все хорошо.

«Какая я все-таки беспробудная дура. Бар, визиты домой, ужин при свечах, признания в любви на вершине Эмпайр-стейт-билдинг, мольба о взаимности… Неужели это все было сплошным блефом? Ох, Джейн, Джейн! Какой он все-таки прощелыга, а ты ему наивно поверила».

Конечно, Джейн знала, что в суде, как на войне, любые средства хороши, если хочешь победить. Она и сама в прежние времена ничем особенно не брезговала. Но ведь Чип сказал, что любит ее!

Присяжные дожидались последних комментариев судьи Шепперда, Джейн же сидела как ни в чем не бывало и лучезарно улыбалась: ей наплевать на то, что тут плел Чип Бэнкрофт, потому что это все закулисные игры. Если бы в его словах была хоть капля правды, она бы не стала так улыбаться.

Судья обратился к присяжным и призвал их при вынесении приговора не принимать во внимание фотографию и любовное письмо, поскольку эти частные документы не имеют ни малейшего отношения к рассматриваемому делу. А потом добавил, что личные отношения мисс Спринг и мистера Бэнкрофта не должны интересовать господ присяжных. Джейн бросила на Чипа ледяной взгляд. Она в бешенстве — пусть мерзавец знает об этом.

«Он говорил, что я ему нравлюсь. Может быть, и правда нравилась, — думала Джейн, не прислушиваясь к словам судьи Шепперда. — Но если бы Чип меня по-настоящему любил, он не стал бы меня предавать только для того, чтобы выиграть дело. Нет, единственный человек, которого Чип любит, — это он сам. Теперь я это вижу».

Но помимо бешенства Джейн испытывала еще одно странное чувство. И была просто потрясена, когда осознала какое.

Облегчение.

Две недели в роли Дорис Дей привели к разгадке, что за человека она любила. Фантома, готового унизить и погубить ее только для того, чтобы потешить собственное тщеславие.

— Слава богу! — пробормотала Джейн, поправляя волосы. — Слава богу!

Теперь, после десяти лет страданий, она сможет забыть Чипа Бэнкрофта.

Глава тридцать пятая

ДОРИС, Да по вам тюрьма плачет.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Судья напрасно советовал присяжным игнорировать фотографию и любовное письмо. Присяжные и не собирались принимать эти документы во внимание. Просто потому, что никто из них не поверил заносчивому адвокатишке. Ни один. Они просто не могли представить Джейн иной. Перед ними была красивая женщина в белом мохеровом свитере и жемчужных бусах. Они не пытались увидеть в ней ни сексуальную секретаршу, ни застенчивую школьницу. Она была тем, кем была, — веселым, очаровательным прокурором с безупречными манерами и непоколебимыми моральными устоями. Она бы скорее бросилась под поезд, чем стала их обманывать. А приглашать к себе в спальню мужчину! Мистеру Бэнкрофту, наверное, все приснилось с рождественского перепою.

Любовь воистину слепа. И даже для присяжных она не делает исключений.

Не понадобилось и трех минут, чтобы единогласно решить — не стоит принимать во внимание поклепы, которые возводил на очаровательную мисс Спринг мистер Бэнкрофт. «Он просто понял, что проиграл», — подытожил один из присяжных. «Этому невозможно поверить», — подтвердил другой. И в результате все сошлись на том, что фотография фальшивая. Любовное письмо? Подделка. Наверняка он сам его написал. Мисс Спринг не стала бы их дурить. Мисс Спринг не просто женщина, она настоящая леди, а леди никогда не врут.

Если бы только Джейн Спринг их слышала! Бедняжке стало бы значительно легче. Пока присяжные совещались, Джейн Спринг дошла до офиса и велела Лентяйке Сюзан никого не принимать, а потом заперлась в кабинете. Там она села за стол и открыла первый попавшийся на глаза журнал. На шестой странице — фотография: Чип и Бьерджия. Сверху заголовок: «Знаменитый нью-йоркский адвокат в объятиях шведской топ-модели».

У Джейн едва сердце не разорвалось.

— Грязная крыса! — прорычала она, ударив по столу кулаком.

«Если присяжные поверят Чипу и мы проиграем процесс, это будет моя вина. Только моя. И все потому, что я хотела найти мужчину своей мечты! И теперь убийца выйдет на свободу».

Тем временем миссис Пирэлла, старшина присяжных, излагала перед коллегами ключевые улики. Она была школьной учительницей и умела рассказывать. Когда она закончила, присяжные, к собственному удивлению, поняли, что уже не знают, какое им следует вынести решение. По телевизору все выглядело значительно проще. Всегда оказывался хоть один совершенно неопровержимый аргумент, который и решал судьбу героя или героини.

А тут сплошной туман. И прокурор, и адвокат — оба достаточно убедительны. Эксперт со стороны обвинения доказывал, что выстрел был совершен преднамеренно. Эксперт же мистера Бэнкрофта клялся, что произошла чистая случайность. Не было ни одного свидетеля преступления. В комнате в тот трагический момент присутствовали только обвиняемая и ее муж. К тому же у нее двое детей. Но ведь она убила офицера полиции. Что же делать? Какое принять решение?

— Но ведь адвокат совершенно справедливо отметил: если ты говоришь, что ты зол и готов кого-то убить, еще не значит, что действительно это сделаешь. Все мы такое говорили. Я, например, точно, — заявил восьмой присяжный.

Они проспорили четыре часа кряду. Наконец миссис Пирэлла раздала всем бумагу и ручки и объявила, что пришло время для голосования.

Все замолкли. Присяжные взяли ручки, но никто ничего не писал. Теперь они поняли, что судья был прав: распоряжаться чужой судьбой оказалось далеко не так просто. Они осознали всю ответственность и непоправимость собственного решения.

Присяжный номер два положил ручку на стол и поднял глаза к потолку. «Если бы это была шахматная игра, — размышлял он, — можно было бы объявить ничью». Примерно так полагали и все остальные в группе. Было ли это преднамеренным убийством? Или все-таки случайностью? Лора Райли не похожа на убийцу, но ее муж мертв, а на пистолете отпечатки ее пальцев. Но она мать. Обманутая отцом ее детей. Несчастная женщина. Неужели можно посадить за решетку мать и осиротить двоих деток?

Присяжные написали каждый свое мнение и передали листочки миссис Пирэлле. Она прочитала их и постучала в дверь в знак того, что они готовы вынести решение.

Джейн была едва жива от нетерпения и тревоги.

— Пришли ли присяжные к конечному решению?

— Да, ваша честь, — гордо ответила миссис Пирэлла. Она обожала этот момент. Все смотрели на нее. И, в отличие от того, что ей приходилось говорить на уроках («Не дергай соседку за косичку!»; «Сядь прямо!»; «Не грызи ногти!»), то, что старшина присяжных должна была сказать сейчас, было по-настоящему важно.

Лора Райли едва держалась на ногах. У нее дрожали колени.

Джейн тоже едва стояла на ногах. У нее тоже дрожали колени. Ведь в этот момент решалась и ее судьба. Если она проиграет это дело, если Чипу Бэнкрофту удалось убедить присяжных, что она их обманывала, то она уедет из Нью-Йорка. Да что там из Нью-Йорка. Переберется в Канаду. Чип заметил, как она нервничает, и широко, довольно улыбнулся.

— Мы, присяжные, считаем обвиняемую Лору Райли… виновной в тяжком убийстве первой степени.

Джейн обернулась к Джесси. Прокурор просто не верила своим ушам.

— Она действительно сказала виновна? — шепотом переспросила Джейн. — Мы выиграли?

— Да, мы выиграли. Эй, что с тобой?

Джейн села.

— Ничего. Просто я думала, после всего того, что тут наплел Чип…

— Джейн, да брось ты! Присяжные любят тебя. Что бы Чип Бэнкрофт ни говорил, он не смог бы их переубедить.

На самом деле так оно и было. И победу Джейн обусловили вовсе не прекрасно построенные обвинительные речи, а ее личное очарование. В ситуации, когда обе стороны оказались примерно в равных условиях, присяжные поступили так, как поступают все присяжные. Они подошли к вынесению приговора как к выбору президента. ТО есть главными ориентирами для них стали надежность и харизма кандидата. Кому из этих людей ты доверяешь больше? И с кем из них ты хотел бы пообедать?

В результате у Чипа Бэнкрофта не осталось никаких шансов на победу. Адвокат, пытаясь опорочить Джейн, подорвал собственную репутацию в глазах присяжных. Мисс Спринг они не задумываясь доверили бы воспитание своих детей. А этот? Просто легкомысленный шалопай. А что до харизмы, то все присяжные-женщины хотели бы стать такой, как мисс Спринг, а мужчины с радостью женились бы на ней. Она восхитительна! Такая стильная! Ее костюмы — самое яркое впечатление последних двух недель! (Если, конечно, не говорить о ее ногах!) Очаровательная Джейн Спринг словно сошла с экрана телевизора.

Они любят ее. Они ни за что ее не предадут.

Джейн Спринг едва не задохнулась от внезапной радости. Так счастлива она давно не была. И в Канаду не придется ехать. Господи, как ей не хотелось в Канаду! У них же там постоянно снежные бури! Об этом все время передают в новостях.

— Поздравляю, Джейн! — произнес Чип Бэнкрофт, нагло усаживаясь на угол стола. — Я подам апелляцию, будь в этом уверена.

Джейн намеренно скрестила руки и ничего не ответила. Ей не о чем было с ним говорить. Все, что Чипу нужно знать, и без слов написано у нее на лице.

Чип наклонился поближе и заговорил шепотом. Пришло время для ремонтно-восстановительных работ. Наверняка это не последний суд, и надо бы немножко притушить гнев прокурора.

— Но ты же понимаешь, что я был вынужден так поступить. Ты мне не оставила выбора Джейн, — заискивающе начал он.

— Свинья! Как ты смеешь мне это говорить! — сказала Джейн так громко, чтобы все слышали. И добилась своего — на них оглянулись.

Чин потупил глаза и наклонился к Джейн еще ближе. Надо приласкаться, сделать вид, что ты чувствуешь себя виноватым. Это всегда помогает в таких случаях. Женщины, они все одинаковые.

— Ладно, не обижайся. Давай вместе отпразднуем твою победу, — сказал он и попытался взять Джейн за руку, но та быстро отдернула ладонь. — Найдем какое-нибудь уютное местечко. Узнаем друг друга получше.

Джейн надела свое белое пальто с меховой оторочкой, поправила шляпу и защелкнула сумочку.

— В этом нет ни малейшей необходимости, мистер Бэнкрофт, спасибо, — объявила она. — Я уже и так знаю о вас все, что хотела бы знать. И честно говоря, туг нечего праздновать.

Глава тридцать шестая

ДОРИС. Какой был чудесный праздник!

Из кинофильма «Разговор на подушке»

Джесси позвонил Лоренсу Парку и сообщил тому об исходе процесса, так что к тому времени, когда Джейн вернулась в офис, Лентяйки Сюзан там уже не было. Она убежала за угощением. Обычно, когда прокурор выигрывал процесс, это событие отмечалось пивом и чипсами в конференц-зале. На этот раз все было совсем иначе.

По просьбе инспектора Парка Лентяйка Сюзан взяла такси и поехала за десять кварталов в магазин деликатесов и закупила там пирожные, лососину и канапе. Сам он отправился в «Белого льва» и принес десять бутылок лучшего шампанского, там же Парк взял напрокат бокалы.

Раз уж Джейн ради этой победы превратилась в Дорис, нужно ее достойно отблагодарить.

Грэхем отправился покупать цветы. Марси накрывала на стол.

— Я не понимаю, — жаловалась она. — Почему столько шума? Чем Джейн так отличилась?

В шесть часов, по окончании рабочего дня, все коллеги прокурора толпой отправились в конференц-зал. Они ожидали увидеть там бумажные стаканчики и бутылки с пивом — и были просто ошарашены открывшейся перед ними картиной: бокалы, шампанское, канапе. Что здесь происходит?

Когда Джейн и Джесси прибыли на пиршество, их встретили бурными аплодисментами.

— Поздравляем, Джейн! Поздравляем! От всей души!

Марси подала Джейн бокал с шампанским.

— Я собираюсь покупать такое же шампанское себе на свадьбу. Как оно тебе? — вопросила она.

— М-м-м-м-м, просто здорово, — ответила Джейн, отпив глоточек. — Великолепное шампанское. Ты знаешь толк в винах, Марси, я всегда это говорила.

Та даже просияла от неожиданного комплимента: в винах она ровным счетом ничего не смыслила.

На другом конце стола Грэхем болтал с Джесси.

— Что за чепуху молол Бэнкрофт в своем заключительном слове! — удивлялся Грэхем.

— Да. Когда он вытащил фотографию Джейн, я испугался, — шепнул в ответ Джесси. — Но потом, когда он начал уверять присяжных, что у него роман с Джейн, я понял, что парень просто сбрендил.

— Что, он так прямо и сказал? «У меня роман с мисс Спринг…»?

— Ну, в общем-то да.

— Господи! Да, видимо, бедняга и правда не знал, что бы ему еще выдумать.

— Между прочим, Джейн мне рассказывала, что Чип однажды заявился к ней домой в стельку пьяный, но она выставила его вон.

— Да уж, зная характер Джейн, можно предположить, что бедняге пришлось лететь из окошка.

— Думаю, что теперь уже нет. Полагаю, что наша обновленная Джейн все-таки воспользовалась дверью. Скорее всего, она даже улыбалась, выпирая этого типчика из квартиры.

И оба юриста дружно рассмеялись и заговорщицки пожали друг другу руки.

— Речь! Речь! Давайте речь! — закричало сразу несколько голосов.

Все тут же перестали жевать и повернулись к виновнице торжества. Все чего-то ожидали. Теперь, когда суд удачно завершен, она, наверное, как-нибудь объяснит тот маскарад, невольными свидетелями которого они все оказались.

— Спасибо вам всем за то, что пришли сюда, — весело, как всегда, начала Джейн.

Лентяйка Сюзан подошла к Грэхему и села с ним рядом.

— Я хотела бы отдельно поблагодарить моего помощника, мистера Боклэра. Его помощь была действительно бесценна. Это было непростое дело, но присяжные тщательно изучили улики, представленные нами, и приняли верное решение. Да здравствует справедливость! Спасибо.

Джейн поклонилась и села на свое место. И все? Никаких объяснений? А все так ждали от нее комментариев. Ну, что-нибудь типа: «Я оделась, как моя бабушка, потому что… Я говорю, словно набрала в рот сиропа, поскольку… Нужно было сыграть Дорис Дей, ибо…» Ничего! Все недоуменно переглянулись. А что, если причина таится не в деле миссис Райли? Что тогда? Может, мисс Спринг и правда сошла с ума?

— Почему она ничего не объяснила? — спросил Грэхем.

— Сам не знаю, — ответил Джесси, не менее удивленный, чем его приятель. — Может, хочет это оставить на потом. Может, не желает говорить об этом прилюдно.

Лентяйка Сюзан посмотрела на Грэхема. Когда секретарша заговорила, голос у нее дрожал:

— А что, если она не будет ничего объяснять? Чего мне ожидать завтра? Мою старую начальницу или эту чудесную новую Джейн Спринг?

— Господи! — спохватился Грэхем. — Я как-то и не подумал об этом. Я хочу сказать, что не может быть никаких сомнений в том, что эта Джейн немного странная, но, положа руку на сердце, она много лучше, чем была прежде. Вот что, ребята, я не хочу видеть прежнюю Джейн.

— Вы не хотите! — воскликнула Сюзан и нервно засмеялась. — А что же тогда говорить обо мне?

— Не волнуйся, малышка, — заговорил Грэхем голосом киношного супергероя. — Если чудовище вернется, я спасу тебя.

Сказав это, он обнял девушку за плечи. Та чуть не потеряла сознание от счастья.

— Ах, Сюзан, подойди, пожалуйста, мне нужна твоя помощь! — послышался голос Марси. Лентяйка Сюзан (она же Трудяга Сюзан) извинилась перед Грэхемом и побежала помогать.

Грэхем проводил ее совершенно особенным взглядом. Так он на нее никогда еще не смотрел. На Сюзан были сегодня светло-голубой свитер и синяя юбка. Грэхем впервые заметил, какие у секретарши красивые ножки. Да и лицо тоже. Ну надо же!

А еще Грэхем понял, что им с Сюзан всегда было весело вместе (пусть все их общение и сводилось к обсуждению недостатков фельдфебеля в юбке). Когда Сюзан вернется, он спросит, не хочет ли она зайти по дороге домой в какой-нибудь ресторанчик? Мало ли, вдруг это последний день перемирия, а завтра снова начнется обстрел.

Марси появилась с целым подносом канапе с лососиной и сыром. Сама она пошла вдоль одной стороны стола, а Лентяйку Сюзан попросила обнести гостей вдоль другой.

— Попробуйте и скажите мне свое мнение. Если понравится, я включу их в меню свадебного обеда.

Джесси и Грэхем взяли по одному канапе и одобрительно закивали.

— Очень вкусно.

— Ну, тогда решено. Я скажу поставщику провизии.

— О чем ты скажешь поставщику провизии? — спросила Джейн, подходя к жующим коллегам.

— Про канапе…

Внезапно Марси поставила поднос на стол и удивленно воззрилась на Джейн.

— Ой!

— Что-то не так, Марси? — спросила прокурор сладким голосом.

— Ты подстриглась, Джейн?

Грэхем толкнул Джесси локтем в бок.

— Ну да, Марси.

— Здорово, Джейн. Тебе очень идет. А у кого ты стриглась? Может, мне тоже стоит сделать прическу перед свадьбой?

Вечеринка была в самом разгаре, когда Джейн незаметно вышла из конференц-зала и направилась к себе в кабинет. Она решила позвонить Майку Миллбанку. Что до официальной версии, то она якобы хотела поблагодарить его за помощь в работе над делом миссис Райли. А на самом деле Джейн просто очень хотелось услышать его голос. Догадаться по интонации, сердится он на нее или уже нет. «Наверняка, — думала она, — инспектор должен был пожалеть меня после всего того, что Чип Бэнкрофт наговорил сегодня в суде». Если Миллбанк все еще злится, нужно будет как-нибудь помириться. Джейн набрала номер не до конца и повесила трубку. Если инспектор все еще злится, предпочтительнее встретиться лично, а не извиняться на расстоянии. Телефонные извинения — это не то, что сейчас нужно. Нет, лучше пойти к нему самой.

Джейн надела пальто и крадучись направилась к лифту. Она не хотела, чтобы кто-нибудь заметил, как она уходит со своего собственного праздника. Это было довольно бестактно, но Джейн никак не могла остаться. Инспектор Миллбанк работает до семи, а уже шесть тридцать. Если она не застанет его на работе, то где его потом искать?

Джейн взяла такси, хотя до полицейского участка можно было дойти и пешком. Начинался снег. На проходной она приняла как можно более официальный вид и попросила позвать инспектора Миллбанка. Она стояла и ждала, ждала и смотрела, как двигается стрелка часов. Вскоре послышались мужские шаги. Джейн быстро поправила волосы и стиснула губы.

— Джейн?

Но это был не инспектор Миллбанк. Это был его напарник инспектор Круз.

— Привет! — не растерялась Джейн и протянула Крузу руку.

— Поздравляю. Я слышал о твоей блестящей победе.

— Спасибо, — улыбнулась Джейн в ответ.

— Ты к Майку?

— Да, вообще-то я хотела увидеть Миллбанка. А что?

— Да нет, ничего особенно. Просто его уже нет.

— Да? А я считала, он до семи работает.

— Обычно до семи, но сегодня ушел пораньше.

Джейн постаралась спрятать поглубже свое разочарование. Нужно оставаться веселой. Нельзя показывать, как ты огорчена.

— Ушел допрашивать свидетелей?

— Нет. Мне показалось, что на свидание. Майк сказал, что ему нужно встретиться с какой-то женщиной.

— А, понятно, — ответила Джейн и побледнела. — Пожалуйста, передай ему, что я заходила. Я хотела поблагодарить инспектора Миллбанка за усердную работу. Он мне очень помог, правда.

— Ого! Ну и дела! Можно написать об этом в газету! Не припомню, чтобы прокуроры приходили нас благодарить.

— А, между прочим, напрасно. Что бы мы без вас делали!

— Мы тоже так думаем.

Джейн перекинула через плечо сумочку и направилась к выходу на снежную улицу.

— Всего доброго!

— И тебе тоже, Джейн.

«Интересно, заметил инспектор Круз, как я побледнела, когда он сказал, что Майк ушел на свидание?» — переживала Джейн.

Круз заметил.

Глава тридцать седьмая

ДОРИС. Вам нравится моя походка?

КЭРИ. Да вы просто богиня!

Из кинофильма «Изыск и роскошь норки»

Когда такси Джейн остановилась у подъезда, снег уже валил вовсю. У дверей стоял высокий мужчина под зонтиком.

— Добрый вечер!

От неожиданности девушка даже подпрыгнула на месте.

— Джейн, это я, Миллбанк.

— Ох, инспектор! Вы меня напугали до потери пульса!

У Джейн не было зонтика, и снег падал на ее волосы и одежду. Майк подошел ближе и поднял свой зонтик над головой девушки. Они молча вошли в дом и остановились в подъезде, чтобы отряхнуть с себя снег. Джейн изо всех сил старалась не улыбаться. «Если он здесь, значит, не сердится. Вряд ли он пришел специально, чтобы наорать на меня».

Уже зайдя внутрь, Джейн заметила, что Майк, прежде чем явиться сюда, зашел домой и переоделся. На нем был элегантный синий костюм. Такой красивый, что Джейн тут же почувствовала себя несчастной. Приоделся, надушился, побрился… «Нет, он точно собрался на свидание. Он действительно идет к другой женщине! А ко мне зашел просто по пути».

— Я хотел с вами поговорить, — сказал инспектор.

— Я тоже.

— Говорите первая.

— Нет, сначала вы.

Инспектор откашлялся.

— Джейн, я зашел поблагодарить вас за победу в процессе по делу миссис Райли. Это очень важно для меня и вообще для всех полицейских.

Джейн напрасно пыталась сдержаться — счастливая улыбка, несмотря на все ее усилия, поползла по губам. «Он благодарит меня!»

— Всегда пожалуйста, инспектор.

— А еще я хотел извиниться. Я был в корне не прав. Вы выкладывались на все сто процентов. Тетерь я это вижу.

Джейн лукаво склонила голову набок и вдруг услышала:

— Знаете, у меня заказан столик в ресторане.

— Ах, ну да, конечно. Не смею вас задерживать.

— Нет, я пришел пригласить вас. Нужно же мне в полной мере выразить свою благодарность.

Джейн еще ниже наклонила голову:

— Пригласить меня в ресторан?

— Да, если вы свободны, конечно. Ведь у вас уже был сегодня праздничный ужин.

— Да, конечно. Но там не было вас.

— Думаю, что это поправимо. Так вы согласны со мной пойти?

— Хорошо, но тогда мне нужно переодеться.

— Ну разумеется. Идите и переоденьтесь, я подожду. У нас еще много времени. Я заказал столик на восемь.

Джейн посмотрела на часы. Было только десять минут восьмого. «По крайней мере полчаса на подготовку у меня есть». Джейн Спринг, невозмутимая и прекрасная, зашла в лифт. Стоило закрыться дверям кабинки — и куда только девалось ее спокойствие! Она танцевала чуть ли не ирландскую джигу. Когда двери снова отворились, из лифта вышла все та же невозмутимая и прекрасная Джейн Спринг.

Когда она вошла к себе в квартиру, Тейты уже вовсю резвились (раненько же начали!). Но на этот раз соседям сверху не удалось разозлить Джейн Спринг. Она восприняла эти звуки как знак, как послание судьбы, обращенное непосредственно к ней. Но сначала нужно выйти замуж. Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

Джейн осмотрела свой гардероб и остановилась на синем вечернем платье (какой мы будем гармоничной парой!). Достала хрустальное ожерелье, лаковые туфельки и меховое боа.

«Господи! — вдруг встрепенулась она. — Что за фантазии? Миллбанк же полицейский. Может быть, он зовет меня в какой-нибудь ресторан быстрого питания типа «У Денни». Полицейские очень их любят. Впрочем, сам он надел свой лучший костюм. Может быть, и не «У Денни»».

Зазвонил телефон. Джейн задумчиво посмотрела на трубку: поднимать или нет? Это может быть генерал. Он обещал заранее сообщить, когда приедет в Нью-Йорк. Генерал уверял свою дочь, что в Нью-Йорке у него есть приятель, с которым необходимо встретиться и выпить за наступление Нового года. Джейн, впрочем, подозревала, что на самом деле отец ни с кем выпивать не собирается, а когда дочь придет в гостиницу, этот его приятель — наверняка психиатр — случайно зайдет в гости или уже будет сидеть там.

Джейн этого ничуточки не боялась. Наоборот, очень рассчитывала встретить в лице «приятеля» хорошего специалиста. Она хотела, чтобы отец убедился в том, что она здорова. Он же должен, наконец, увидеть, что его дочь стала женщиной, что она больше не маленький послушный солдатик, а уже взрослая. Что ей нравится быть женщиной. Ни один психиатр не станет утверждать, что это аномалия.

Но это оказался не отец, а Элис. Подруга звонила узнать, чем закончился процесс. Джейн писала ей, что приговор скоро будет вынесен.

— Привет, Элис. Мы победили. Ну не очаровательно ли?

— Что, прости? Ты сказала «очаровательно»? Джейн, да что с тобой творится? Ты так странно разговариваешь.

— Прости, Элис. Мне сейчас просто некогда. Я одеваюсь к ужину. И еще даже не укладывала волосы. Майк заказал столик на восемь, — ответила Джейн, засовывая свежие салфетки в бюстгальтер и душась «Шанелью № 5».

— Майк? Какой Майк?

— У нас с ним сегодня свидание. Я тебе перезвоню завтра.

Джейн повесила трубку. Элис на другом конце Америки озадаченно посмотрела на свой аппарат: «Да, я настаивала, что нужно что-то менять, но эта Дорис… Она, похоже, изменила мою лучшую подругу просто до неузнаваемости. Джейн стала такой… такой… очаровательной».

Двадцать пять минут спустя Джейн Спринг, в новом платье и со свежим макияжем, спустилась в холл. Инспектор Миллбанк болтал с консьержем о футболе. Увидев ее, он сказал:

— Шикарно выглядите!

— Спасибо, инспектор, — ответила Джейн и улыбнулась.

— Зовите меня Майк.

— Хорошо, Майк.

Инспектор открыл зонтик и довел Джейн до своей машины, припаркованной на противоположной стороне улицы.

Он распахнул перед ней пассажирскую дверь, а затем только пошел на свое, водительское место. Его костюм был уже весь в снегу.

— А можно спросить, куда мы направляемся? — промурлыкала Джейн сладким голосочком, про себя молясь: «Что угодно, только не «У Денни»».

— Нет, это сюрприз. Но что-то мне подсказывает, что тебе придется по душе, — ответил кавалер, переходя на «ты».

Джейн Спринг и Майк Миллбанк ехали по городу в полном молчании.

— Вот сюда мы и пойдем! — наконец объявил он и указал на ресторан на том конце улицы. — Приехали.

Джейн наклонилась к запорошенному снегом стеклу. Первая буква «К». Что ж, слава богу! А вторая — «О». Они вышли из машины и направились к заведению. По мере приближения проступали все новые и новые буквы. И наконец Джейн смогла прочитать слово целиком.

— «Копокабана»! — радостно воскликнула она.

Майк был крайне доволен собой и своим выбором.

— Я знал, что тебе понравится.

— О, я всегда мечтала сюда попасть! — щебетала Джейн: Дорис в каждом фильме обязательно сюда ходила.

Метрдотель провел гостей к столику. «Если закрыть глаза, — думала Джейн, — то можно вообразить, что дело происходит лет сорок назад». На всех официантах были смокинги и галстуки-бабочки. Играл духовой оркестр. Четырнадцать инструментов. Пятнадцать, если считать латиноамериканские маракасы. Танцевальная площадка, вокруг нее двадцать столиков. Напитки подаются с зонтиками.

— Ах, как мне здесь нравится! — воскликнула Джейн.

— Тебе не могло не понравиться, — ответил Майк, отодвигая ей стул.

Они заказали по мартини. Джейн улыбалась Майку, а Майк улыбался Джейн.

— Хочешь, сначала потанцуем?

— О, с удовольствием.

Они направились к танцполу. «Слава богу, я сходила на тот урок танцев!» Майк оказался так близко, что Джейн чувствовала, как у него колотится сердце. Она едва слышала музыку, в ее голове гремела песенка: «С днем рожденья тебя!» Джейн и Майк протанцевали два медленных танца в полном молчании и вернулись за свой столик.

Мартини уже дожидалось их. Оба отпили по глотку из бокалов, и Майк Миллбанк тихо наклонился к своей белокурой спутнице. Между ними трепетало пламя свечи.

— Джейн, я бы хотел еще раз тебя поблагодарить. И еще раз перед тобой извиниться. Я в тебе сомневался, но ты все сделала просто здорово.

— Спасибо, Майк.

— Но, признаться, мне не дает покоя один вопрос. Относительно твоей… м-м-м-м-м, стратегии.

— Да?

Майк Миллбанк по-полицейски сложил руки на груди — так он всегда делал, когда допрашивал подозреваемых.

— Что у тебя за маскировка?

— Что, прости? Ты о чем?

— Я про туфли. Про перчатки. Про голос. Про волосы. Зачем тебе все это понадобилось?

Джейн сделала еще один глоток — и впервые за прошедшие две недели заговорила обычным голосом. Своим собственным, низким, уверенным, обычным голосом. Никаких пузырьков, никакого меда, никакой Дорис.

— Господи, как у меня болят ступни, — сказала она и потерла ногу. — Ты и представить себе не можешь, что это такое — носить туфли на высоких каблуках по пятнадцать часов в день.

Инспектор Майк Миллбанк довольно улыбнулся:

— Значит, ты все-таки не сошла с ума?

— Нет. А ты что, думал, я спятила?

— Нет. Хотя многие и подозревали.

— Я догадывалась.

— Расскажи мне, зачем ты это сделала?

Джейн покраснела.

— Ну, ты же сам знаешь. Чтобы выиграть дело. Все же об этом говорят.

— Все, но не я. Я думаю, что дело тут не в судебном процессе.

— Почему нет? — прищурилась Джейн. Ей было интересно знать, догадается ли хитроумный инспектор, где кроется истина. Ей было одновременно интересно и страшно.

— Потому что ты слишком умна для того, чтобы прибегать к таким жалким уловкам. Ты бы и так выиграла это дело.

— Ну, ручаться было нельзя.

— Джейн, будь со мной откровенна. Почему ты это сделала?

Девушка смотрела через плечо Майка Миллбанка, якобы разглядывая музыкантов.

— Я не могу рассказать тебе правду. Мне неловко.

— Послушайте, леди, я же полицейский. Я только тем и занимаюсь, что слушаю истории, которые неловко рассказывать. Я умею это делать.

— Ну, не такие, как моя.

— Попробуй, Джейн.

Она отрицательно покачала головой.

— Хорошо, если ты не хочешь открыть мне душу, я тебе сам все расскажу.

Тут Джейн не на шутку испугалась.

— И вот что я тебе поведаю. Судя по уликам, ты превратилась в Дорис Дей для того, чтобы получить то, что есть только у нее.

Джейн кивнула, но продолжала смотреть на оркестр.

— И получила желаемое?

Она повернулась и посмотрела инспектору Миллбанку прямо в глаза:

— Да, думаю, что получила.

— Знаешь, Джейн, должен признать, что я просто восхищаюсь твоим самообладанием. Я знаю очень мало женщин (если не считать психопаток и серийных убийц), которые бы решились полностью измениться лишь для того, чтобы получить то, к чему стремятся.

— Хороший солдат не дезертирует с поля посреди битвы. Так учил меня мой отец. Он генерал. Так что раз уж я начала, то просто должна была довести дело до конца. Сражаться до тех пор, пока победа не будет за мной.

— Понятно. А теперь, когда ты выиграла битву, что ты собираешься делать? Вернешься обратно? Станешь прежней?

— Сначала я так и собиралась поступить, но теперь даже не знаю. Мне нравится быть Дорис. Но и по Джейн я тоже скучаю. Я не знаю. А ты что мне посоветуешь?

Майк Миллбанк взял руку девушки в свою.

— Я думаю, надо попробовать как-нибудь соединить Джейн и Дорис. Мне нравятся и та, и другая. Вот смотри: Джейн — она очень умная, она независимая, она умеет жить собственным умом, она любит свою работу. А Дорис — терпеливая и добрая. И юбка ей очень идет. Ты вполне можешь быть и той, и другой — одновременно. Ты и сама это знаешь.

Джейн Спринг показалось, что она сейчас разрыдается. Все правильно, она вполне может быть и той, и другой. И она будет разной.

Она будет самой лучшей.

И Майк Миллбанк в этом ни капельки не сомневался.

Глава тридцать восьмая

ДОРИС. И что ты, интересно, собираешься теперь сделать?

РОК. Я хочу поцеловать тебя.

Из кинофильма «Вернись, любимый»

Когда они вернулись к дому Джейн, снегопад уже кончился. Во всех окнах перемигивались огоньками рождественские гирлянды. Просто волшебная сказка. Джейн, переходя улицу, взяла Майка за руку и так дошла до самой парадной.

— Ну, спасибо за очаровательный вечер, Майк, — сказала она сладчайшим голоском.

Майк Миллбанк закатил глаза и громко захохотал. Джейн в течение двух часов оставалась Джейн, а теперь снова превратилась в Дорис. Он же полицейский, он должен был предвидеть такой поворот событий.

— Мы еще встретимся, Джейн?

— Конечно, Майк. Думаю, это будет просто восхитительно.

— Можно поцеловать тебя на ночь, Джейн?

— Конечно, Майк. Думаю, это будет просто восхитительно.

Майк обнял Джейн, притянул ее к себе и поцеловал. «Точь-в-точь как в фильмах. В конце Рок всегда целует Дорис», — подумала девушка.

Поцеловав спутницу, Майк Миллбанк поправил ее душистые волосы и прошептал на ухо:

— А можно мне подняться к тебе?

Джейн Спринг сделала страшные глаза, испуганно сжала губки — и влепила кавалеру пощечину. Крепкую плюху.

— Может, мне послышалось, инспектор? Как вы посмели спросить такое у дамы? Не могу поверить, что вы предположили, будто настоящая леди пускает к себе в квартиру мужчин!

Майк смущенно потер щеку:

— Прости, Джейн. Сам не знаю, что это на меня нашло.

— Не знаешь, что это на тебя нашло! И ты смеешь после этого называть себя джентльменом?!

Пуританка пулей влетела в холл. Пять секунд помедлила и обернулась посмотреть, что делает Майк Миллбанк. Он стоял там, где она его оставила.

Джейн открыла рот и заговорила своим голосом — голосом Джейн Спринг:

— Подождите пять минут, инспектор. Я надену что-нибудь поудобнее.

Примечания

1

Кинофильм с участием Дорис Дей, американской певицы и киноактрисы, снимавшейся в комедиях и мюзиклах. Созданный ею образ ассоциируется с нравственной чистотой, женственностью и любовью к дому. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

От англ. spring — весна.

3

Кинофильм с участием Дорис Дей.

4

«Безумная любовь» (фр.).

5

Кинофильм с участием Дорис Дей.

6

Яично-винный напиток — вино или коньяк со взбитыми желтками, сахаром и сливками.

Content

Шэрон Крум
Стильные штучки Джейн Спринг

Выражение признательности

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Примечания