Magenta

Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

Шапка фанфика

Пейринг: Гарри Поттер/Северус Снейп

Рейтинг: NC-17

Жанр: АУ/Романс

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Жизнь среди маглов

Саммари: В силу обстоятельств Гарри становится верующим. Судьба сталкивает его с профессором Снейпом, отрицающим ценности всякого вероучения. Удастся ли юноше обратить к Богу погрязшего во грехе, или победит коварный и обаятельный искуситель, отрицающий само понятие греха?

Предупреждение: СЛЭШ, не магическая AU, ООС, камни в церковный огород.

Автор не хотел бы оскорбить чувства глубоко и искренне верующих христиан, поэтому к таковым просьба: НЕ ЧИТАТЬ СЕЙ ФИК. Позиция Северуса Снейпа в отношении религиозных вопросов является сугубо личной позицией героя и никому не навязывается.

Совпадения с реальными людьми и событиями являются случайными.

Коментарий автора: ФИК О СВОБОДЕ :)

Благодарности: ПОСВЯЩАЮ МОЕЙ БЕСКОНЕЧНО ДОРОГОЙ Ami. БОЛЬШЕ НИ БОГИ, НИ ДЬЯВОЛЫ НЕ РАЗЛУЧАТ НАС.

БЛАГОДАРЮ ЗАМЕЧАТЕЛЬНУЮ БЕТУ Папоротник за помощь в любое время суток, за мудрость, доброту, тактичность и преданность общему делу. Спасибо за верность и столь редкое нынче чувство ответственности.

СПАСИБО ЧУДЕСНОМУ ТАЛАНТЛИВОМУ ФАНАРТЕРУ jozy.

Альбом фанартов к фику: http://www.snapetales.com/all.php?fic_id=26404

Поскольку в вопросах медицины я, увы, полный профан, да простят меня многоуважаемые медики, если обнаружат, что Снейп куда не надо дефибриллятор прикладывает :))

Просьба не выкладывать на других ресурсах без предварительного согласования с автором.

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

1. Встреча на середине моста

У всех бывают неприятности. Невезение, кажущееся хроническим, неудачи, преследующие с завидным постоянством, досадные промахи, упущенные возможности и прочие сомнительные прелести злодейки-судьбы, которые иногда превращают полосатую зебру жизни в понурую черную клячу с печальными глазами и свалявшейся гривой.

Гарри Поттер, уныло бредущий по незнакомым улицам суетливого Лондона, чувствовал себя глубоко несчастным. И если бы сейчас кто-то вежливо спросил его «Как поживаете?», молодой человек, не задумываясь, двинул бы доброму господину кулаком в челюсть. К счастью, подобный вопрос задать было некому — увы, Гарри был совершенно одинок.

«Невезучий, несчастный, никому не нужный лузер!» — думал Гарри, мрачно глядя себе под ноги, будто надеясь среди истертой брусчатки лондонской мостовой отыскать ответ на вопрос, почему ему так не везет.

Месяц назад Гарри приехал в столицу из Литтл-Уингинга с надеждой поступить в Гринвичскую Школу Менеджмента. Экзамены он сдал весьма посредственно, что было неудивительно — в своей школе он был далеко не первым учеником. И все же до последнего дня его не покидала надежда, что чудо свершится, и престижная лондонская школа распахнет ему свои объятья, освободив от прозябания в захолустном городишке и вечной зависимости от дорогих родственников — дяди, тети и кузена.

Надежды Гарри рухнули в одно мгновение, когда дрожащими от нетерпения руками он распечатал письмо из Школы Менеджмента и пробежал глазами текст — вежливый отказ с витиеватой подписью и красивой печатью. Не успел Гарри оправиться от полученного удара, как на него налетела рассерженная квартирная хозяйка и напомнила о его давешнем обещании расплатиться за комнату. Оставшихся денег Гарри не хватило бы ни на билет домой, ни на оплату комнаты, и планы юноши взять студенческий кредит рухнули так же красиво и быстро, как все остальные его надежды и упования. Кое-как уговорив хозяйку потерпеть еще сутки, Гарри вылетел на улицу и быстро пошел сам не зная, куда, словно пытаясь убежать от себя самого. Бегство не удалось, и Гарри замедлил шаг, будто тяжесть собственных невеселых размышлений пригибала его к земле.

При мысли о возвращении в Литтл-Уингинг к горлу молодого человека подступила самая настоящая тошнота. Город, где его никто не ждал, — ни друзья, ни родственники. Гарри вспомнил, как трогательно прощались на вокзале парни с девушками, — целовались, плакали, просили писать и звонить. Девушки у Гарри тоже не было, и злодейский внутренний голос время от времени нашептывал ему, что дамы сердца у него не было, нет и не будет, не только в его семнадцать, а и в семьдесят семь. К счастью, до таких преклонных лет Гарри доживать не собирался: он уныло переставлял отяжелевшие ноги и всерьез раздумывал, не пора ли плюнуть в лицо безрадостному существованию и покончить со всей этой бессмыслицей раз и навсегда.

Нехорошая мысль ворочалась в его сознании черной скользкой каракатицей, тварь укреплялась, шевелила щупальцами и, казалось, вела Гарри за собой: он оторвал взгляд от тротуара и обнаружил себя на пути к мосту Воксхолл.

«Почти пришел», — обреченно вздохнул юноша. Мост был огромный, и Гарри подумал, что всего-то жизни и осталось — до середины моста. Он двинулся дальше, опустив голову, ничего не видя перед собой, и вскрикнул от неожиданности, когда врезался грудью в какого-то прохожего и упал сверху на чужое мягкое тело, больно ударившись коленом об асфальт. Это его мгновенно отрезвило — Гарри вскочил, как ошпаренный. На земле рядом с ним лежала девушка, испуганно хлопая глазами.

— Простите, ради бога! — растерялся Гарри, бросаясь поднимать пострадавшую. Рука девушки оказалась неожиданно теплой, и Гарри будто ударило током: он и не помнил, когда держал за руку живого человека. Наверное, это было в прошлой жизни, подумал он.

— Извините, я задумался, — Гарри помог девушке встать.

— Ничего, все в порядке, — ее лицо осветилось такой симпатичной улыбкой, что молодой человек невольно улыбнулся в ответ, чувствуя себя последним кретином.

Девушка поморщилась от боли, и, согнув руку, глянула на свой локоть: там была ссадина. Наверняка такая же была на колене Гарри, но он мгновенно об этом позабыл.

— Больно? — с сочувствием спросил он, переводя взгляд с кровоточащей царапины на лицо незнакомки.

«Она милая», — с грустью подумал Гарри. Девушка действительно была хороша: выразительные глаза цвета темного меда улыбались, пышные каштановые волосы разлетались от ветерка, а на румяных щеках проступали кокетливые маленькие ямочки.

— Сейчас помолюсь, и все пройдет, — сказала вдруг девушка и, коснувшись кончиками пальцев ссадины, пробормотала какие-то слова.

Гарри разобрал что-то вроде «исцелена ранами Христа», но, возможно, он ослышался.

— Меня зовут Гермиона, — с улыбкой сказала она и еще раз протянула Гарри узкую теплую ладонь.

— Гарри, — смущенно представился он, ломая голову над тем, как можно так жизнерадостно улыбаться, когда радоваться, казалось бы, нечему.

— Вы не ушиблись, Гарри? — спросила Гермиона. — Хотите, я за вас помолюсь?

Гарри испуганно отшатнулся.

— Это еще зачем? — озадаченно спросил он, мысленно рисуя Гермиону в образе рвущей на себе пышные волосы грешницы, распластавшейся перед алтарем.

— У вас какие-то проблемы, я же вижу! Вы так задумались, что едва не свалились с моста, — упрекнула девушка.

— Жаль, что не свалился, — хмуро сказал Гарри, вспоминая о своих планах на ближайшие десять минут.

— Нельзя так говорить! — Гермиона широко распахнула глаза. — Благодарите Господа, что живы и здоровы. Если вы ушиблись...

— Благодарить господа? — гневно переспросил Гарри. — Интересно, за что?! За то дерьмо, в котором я живу? Покажите мне этого господа, который довел меня до ручки! — выкрикнул он, забывая, что говорит с совершенно незнакомым человеком. Но остановиться он не мог: обида на весь мир переполнила его чашу терпения. — Господу на меня плевать, как и всем остальным! Я ему на фиг не нужен, и он мне тоже! — со злостью выпалил он.

В ту же секунду он пожалел о своей вспышке. «Сейчас она рассердится и уйдет, — мрачно решил он. — Верующие не любят, когда с ними так говорят».

Он с тоской посмотрел в милые медовые глаза. Каково же было его удивление, когда в них он прочел симпатию и даже сострадание. В ее взгляде было что-то еще, неуловимое, — Гарри не смог бы определить, что это. Казалось, девушка знает нечто, чего не знает он сам. Это было странно — Гермиона навряд ли была старше его самого.

— Послушай, давай на «ты», — сказала она, словно прочитав его мысли. — Знаешь, почему с тобой такое происходит? Ты знаешь, что на все твои вопросы есть ответы?

— Неужели, — с иронией сказал Гарри, все же довольный, что девушка не осудила его за богохульство.

— Да, конечно! — с горячностью воскликнула Гермиона. Она вдруг схватила Гарри за руку и заговорила, глядя в зеленую глубину его удивленных глаз: — Скажи мне, а что ты сам сделал для Бога? Думал ли ты о Нем, благодарил ли, радовался ли Его ежедневным милостям? Интересовался ли когда-нибудь, кто такой Бог? Зачем мы ему? Что нужно сделать, чтобы заслужить Его любовь?

— Нет, ну я верю, что что-то там такое есть, — промямлил Гарри, теряясь под неожиданным напором. — Вообще, я как-то обо всем этом не задумывался, — со вздохом признал он.

Слово «Бог» ассоциировалось у него с воскресным посещением маленькой приходской церкви Литтл-Уингинга в компании благочестивых лицемерных родственников и своры любопытных соседских старух. Гарри мысленно называл походы в церковь «воскресным отстоем».

— Идем со мной, Гарри. Я познакомлю тебя с замечательными людьми. Мы не ходим в церковь — в ту, куда ходит большинство обывателей. Настоящая церковь — невидима, как сам Господь. Мы не осеняем себя крестным знамением, не жжем свечи и не тратим время на пустословие. Идем, Гарри, и ты узнаешь, как сильно любит тебя Господь.

— Любит? Меня? — ошеломленно спросил молодой человек. Что-что, а одно он знал твердо: его, никому не нужного сироту из Литтл-Уингинга, никто никогда не любил, не любит и не полюбит: не за что.

— Бог любит тебя, Гарри, — убежденно сказала Гермиона. — Я каждый день просыпаюсь с молитвой и прошу дорогого Господа благословить этот день и всех людей, которых встречу, чтобы принести им Слово Божье и открыть глаза на Божий промысел. Наша встреча не случайна, пойми. Бог тебя очень любит, он отвратил тебя от страшного греха, отвел руку смерти. Он с нами, здесь и сейчас! — с горящими глазами воскликнула она. — Пойдем со мной, Гарри, и ты узнаешь, как велика Божья милость и любовь.

Гарри вдруг подумал, что даже если отбросить пафосные слова о том, что Бог невидимо тусуется где-то рядом, в их с Гермионой встрече действительно можно усмотреть руку судьбы: он столкнулся с девушкой на середине моста.

— Может, и так, — задумчиво сказал он. Ему нравилась девушка — искренняя, добрая, отзывчивая и уверенная в себе. Гарри знал наверняка, что влюбиться в Гермиону он не смог бы, но с удовольствием назвал бы своим другом. В любом случае, податься ему было некуда.

— Идем, — улыбнулся он, прислушиваясь к себе и больше не чувствуя шевеления щупалец страшной каракатицы.

Гарри не удивился, когда Гермиона по-братски взяла его под руку и торопливо повела по улице — прочь от моста, прочь от мрачных теней прошлого, прочь от старой разрушенной жизни.

* * *

2. На пороге «Источника Любви»

Новая жизнь обрушилась на Гарри, как цунами на прибрежный городок. Все смело новой, свежей, очищающей волной — его представления о мироздании, об отношениях между людьми, о том, кто он сам и что делает на этой грешной земле.

Теперь Гарри жил в новом месте. Церковь «Источник Любви» распахнула перед молодым человеком свои объятья. И теперь у него было все: и жилье, и пусть небольшие, но достаточные для пропитания деньги, и много новых друзей. Но самое главное — теперь у Гарри был Бог. Он же — Отец.

Сообщение о том, что Бог — его любящий отец, оказалось настолько подкупающим, что последние сомнения юноши в истинности христианского учения развеялись, как легкий пепел, подхваченный ветром.

Отца у Гарри не было с детства, как, впрочем, и матери. Он не слишком часто думал о родителях. Трудно сожалеть о том, чего у тебя никогда не было. Но отчего-то образ отца казался необыкновенно важным, и Гарри страстно хотелось бы знать, каким он был, его отец. Юношу снедала странная тоска по тому, кого он никогда не видел, по той любви, которой был лишен волей провидения.

Теперь Гарри, конечно, знал — нет никакого Провидения, никакой Судьбы. Все это красивые слова и бред погрязших во грехе гадалок. Есть один лишь Бог, и только в Его власти изменить причудливый узор гобелена жизни: выткать новый, посыпать золотом или пеплом, а если надо — стереть. Отныне на прикроватной тумбочке Гарри возле скромного ложа с продавленной сеткой лежала Библия — новенькая, в кожаном переплете, с блестящим золотым обрезом и маленькими закладками, позволяющими быстро отыскать Евангелие от Матфея, Послание Коринфянам или Книгу Судей. Гарри даже завел себе специальную тетрадь, куда выписывал из Библии непонятные места или просто понравившиеся тексты: все это можно было обсудить с другими членами церкви и получить ответы на все вопросы. Гермиона была права, думал он. У Бога ЕСТЬ все ответы. У Бога есть всё. Даже он, Гарри, теперь у Него есть. Конечно, и раньше был, только не подозревал об этом.

Церковь располагалась в здании кинотеатра. Поначалу Гарри это смущало, но вскоре он понял — дело не в месте, где они проводят служения. Иисус собирал учеников и на улице, и в домах, и на кровлях, и не брезговал жилищами грешников, поскольку освящал их своим присутствием. Поэтому душа Гарри была спокойна — Бог одухотворял своим присутствием и кинотеатр. На техническом этаже здания была небольшая каморка без окон. Там имелась узкая кровать, тумбочка, умывальник и стул. За проживание в каморке Гарри не платил, поэтому считал это божьим благословением. У себя в Литтл-Уингинге он ночевал почти в таком же закуте, так что было не привыкать. Новые друзья заняли Гарри деньги, причем предложили это сами, и молодой человек расплатился со своей старой квартирной хозяйкой. С недавнего времени у Гарри появилась и работа — он убирал в кинотеатре. Зарплата была маленькой, а работы хватало, особенно после вечерних сеансов: пол был усыпан попкорном, обертками, раздавленными банками колы и прочей дрянью. Бывало, Гарри выметал и презервативы, молясь за грешников мира сего. Гораздо приятнее было убирать после собраний «Источника Любви» — верующие никогда не оставляли после себя мусор, а иногда без лишних слов брали веник и помогали Гарри с уборкой.

О грехах Гарри теперь знал все. Они, именно они, — как разъедающие трупные черви на теле судьбы, — гнусные грехи были источником всех его неприятностей. Бог никогда не наказывает, говорил пастор. Человека наказывает его собственный грех.

Пастор Альбус Дамблдор. Этот человек заменил Гарри земного отца. Пастор казался таким мудрым, могущественным и добрым, что порой юноше хотелось верить, что сам Господь сошел на землю и принял облик почтенного старца. Гарри слушал пастора, как оракула. Ничего удивительного, ведь устами мудрого проповедника говорил сам Господь.

Теперь Гарри знал все причины своих былых несчастий. Он был непочтителен с дядей Верноном и тетей Петуньей, не находил в своем сердце всепрощения к обидчикам, не подставлял другую щеку для битья кузену Дадли. Грех гордыни, недостаточное смирение, грех неблагодарности и озлобленности — были причинами неизбывного одиночества Гарри.

Если в сердце человека живет Христос, говорил пастор Дамблдор, то его лицо улыбчиво и лучезарно, характер легок и незлобив, и люди к такому человеку льнут всей душой.

Ничего такого в характере Гарри не было с детства. Вечно побитый, затравленный и настороженный, он отовсюду ожидал подвоха. Лучезарность следовало в себе развивать, понимал теперь Гарри. А именно — наполняться любовью Христа. Способ был простой и действенный: молитва.

Гари часто вспоминал первый день, когда стал полноправным членом церкви «Источник Любви». Воистину рука божья направляла его, думал он. Чья же еще рука столкнула его на мосту с Гермионой, привела в незримый храм, дала обрести веру в Господа и себя самого. И не ладонь пастора Дамблдора ласково легла в тот день на его макушку, а длань любящего Отца. Гарри прочел молитву покаяния. Она была проста: «Отец мой небесный, я прошу Тебя простить мои грехи, ибо верую в Тебя и знаю, что Ты отдал за меня своего Сына, подарил свою любовь, прощение и жизнь вечную. О Иисус, войди в мое сердце и измени мою жизнь, сделай новым творением. Верую, что Ты простил мои грехи и не оставишь меня впредь. Во имя Иисуса Христа, Аминь».

Гарри повторял молитву каждое утро. Теперь он знал, что с Богом можно говорить и своими словами, ведь не читают же люди по бумажке, беседуя с собственным отцом. Ежедневно Гарри просил Бога очистить его от всякого греха. Кроме недостаточного смирения и неблагодарности, молодой человек знал за собой еще один грех. И грех этот был так страшен и непростителен, что Гарри до сих пор не нашел в себе сил выйти с ним на публичное покаяние. Это покаяние поначалу страшило Гарри, но слушая признания других людей в совершенных ими проступках, юноша все сильней укреплялся в мысли, что однажды и он найдет в себе достаточно смелости выйти на возвышение, склонить голову перед Богом, пастором и всей церковью, и признаться, положив руку на сердце, в том, что он — гей.

Этот грех был единственным, но несокрушимым барьером, который разделял Гарри с Богом, пастором и миром в собственной душе.

Как ни странно, этот грех не смущал Гарри раньше. Вернее, не так сильно, как сейчас. К счастью, думал юноша, он не зашел слишком далеко в своих темных желаниях. Но и того, что имелось в его скромном багаже грешника, было вполне достаточно, чтобы отвратить от юноши светлый божий лик: тут был и грех мастурбации, и сладкие, грязные мечты о других мальчиках, и самое ужасное — минет в школьной раздевалке. Сие грехопадение Гарри совершил дважды, и один раз повезло, как он полагал тогда, получить удовольствие самому. Эти нечестивые воспоминания служили постоянной подпиткой новым, умственным грехам, изощренно распаляли воображение и давали пищу дьявольской фантазии. То, что казалось Гарри невинной забавой, о которой просто не говорят вслух, — превратилось в тяжелый крест. Обливаясь духовным потом, Гарри волок крест на свою персональную Голгофу и знал, что будет волочить до тех пор, пока не найдет в себе сил выйти на публичное покаяние, упасть на колени и, обливаясь слезами, принять прощение Отца, пастора Дамблдора, и выслушать благословения остальных членов церкви. Эти самые благословения прихожан смущали юношу более всего. Он бы наверняка нашел в себе силы признаться пастору, как родному отцу, но мысль о том, что его грех станет достоянием всей общины, была непереносима.

Сегодняшнее утро вновь началось с греха. Грех распирал, нечестиво вздымал плоть и настойчиво требовал наложения рук. Едва не плача от бессилия перед искушением, Гарри лег на живот и прижался к матрасу, избегая двигаться. Утренний бес-искуситель был так дьявольски силен, что простого прикосновения к жесткому покрывалу оказалось достаточным, чтобы окаянный грех выплеснулся горячей струей, оскверняя скромное ложе отрока.

Гарри удрученно вздохнул. Пусть он изобрел способ не касаться себя руками, но состав преступления это не меняло: с самого утра он был виноват перед Отцом, пастором и самим собой.

Горячо и искренне помолившись, юноша поспешно умылся под ледяной водой над ржавым умывальником, удалил следы греха и отправился на служение: сегодня было воскресенье.

* * *

3. Брат Гарри

Церковь «Источник Любви» считалась харизматической. Гарри знал, что и он теперь не кто иной, как харизмат, — христианин веры евангельской, свято верующий в чудеса Господни, пытающийся говорить на языке ангелов и несущий святое Слово всем нуждающимся.

Гарри очень любил начало служения. Ничего похожего на католическую тоску в Литтл-Уингинге. Служение всегда начиналось с музыкального прославления Господа. На сцене играла музыка, причем современная, — синтезатор, ударники и электрогитара не имели ничего общего с заунывным органом в церкви его городка. Все члены церкви, включая пастора, танцевали и пели, — ведь таланты человеку для того и даны, чтобы служить Богу. Так говорит пастор Дамблдор, и так говорит Библия.

После вдохновляющего прославления Бога, прихожане повторяли за пастором слова молитвы. Обычно это были просьбы о благословении, исцелении больных, помощи страждущим и нуждающимся и, напоследок попросив всемогущего Господа благословить Британию, пастор переходил к самому важному — к проповеди.

Гарри, укрепленный утренней молитвой, твердо решил: если на сегодняшней проповеди пастор Дамблдор не поднимет тему Содома и Гоморры, то он, Гарри, наконец решится выйти на покаяние.

Воскресная проповедь оказалась совершенно не тем, что юноша ожидал услышать. Она была куда страшней, чем нравоучительный рассказ о погребенных в песках времен Содоме и Гоморре. Проповедь была о дьяволе.

Пастор Дамблдор говорил негромко. Он вообще редко возвышал голос, разве что в моменты душевного волнения, когда, вздымая к небу руки, благословлял любящего Отца. Но сейчас он говорил тихо.

Гарри ощутил, как от каждого слова проповедника в его душе поднимается протест.

В Бога он поверил с легкостью. Гарри радостно принял чудесную евангельскую весть о том, что у него есть Отец — самый лучший, самый добрый, который никогда не умрет, не покинет его и однажды отведет за руку в другую — светлую, небесную жизнь.

В дьявола верить не хотелось. Признать, что злобный разрушительный дух в любой момент может ворваться в его душу, наполнить скверной мысли, сломать волю и судьбу, — было невероятно тяжело. И только слова пастора о том, что Бог сильнее дьявола, утешили юношу и дали ему надежду победить зло, во что бы то ни стало. И если для этого придется положить на алтарь свою жизнь, то во имя Иисуса и с именем божьим на устах он пойдет и на это. Как сделал Сын. Он, Гарри, тоже сын. Маленький, глупый и грешный. Но всеблагой Отец поймет, простит и поддержит.

Дьявол не дремал, изо дня в день он вел свой подлый подкоп под храмы бедных душ, и в одиночку злодейского сатану остановить было невозможно: действовать нужно было сообща, всей церковью. Для этого и существовали домашние группы. Гарри еще не посещал их, но сегодня, наконец, принял твердое решение — начать ходить в группу миссис Макгонагалл. Гермиона давно звала его присоединиться. Что ж, момент настал. Гарри не смог победить дьявола в одиночку. Они сделают это вместе, ведь сказано у Матфея: «Ибо там, где двое или трое соберутся вместе во имя Мое, буду и Я среди них». Гарри горячо возблагодарил Господа: сегодня Отец вновь указал ему верный путь.

______________________________________________________________________________________________________

http://img211.imageshack.us/img211/4140/21592293.jpg

Фанарт jozy. Пастор Дамблдор

______________________________________________________________________________________________________

* * *

— Еще чаю, Гарри? — миссис Макгонагалл ласково улыбнулась.

Макгонагалл была далеко не молодой женщиной, и Гарри было трудно называть ее «сестрой Минервой», но он надеялся со временем привыкнуть, в конце концов, он и сам теперь был «братом Гарри».

— Спасибо, — улыбнулся юноша. — Мне достаточно.

— Не отвергай божьи благословения, Гарри. Отец дает нам все в избытке, — сестра Минерва придвинула ему третью чашку чая и заботливо размешала сахар.

Гарри покорно отпил глоток. Знать бы, что на домашних группах практикуются чаепития с обилием печенья, крекеров и даже бутербродов, он не стал бы поспешно впихивать в себя черствую булку с какао, перед тем как идти на встречу. Что ж, еще одно благословение божье — бесплатное угощение в доме сестры Минервы.

— Гарри, возможно, ты еще не знаешь, — начала миссис Макгонагалл, — у нас принято на домашней группе продолжать обсуждение проповеди. Насытим лучше наш алчущий дух, а не только тело.

Гарри осторожно отложил на край блюда маленькое печенье: не хотелось показаться алчным телом.

— Неприятно говорить о сатане, — вздохнула Гермиона, отбрасывая за плечо пышные каштановые волосы. — Но дьявол должен знать, что у нас нет перед ним никакого страха. Мы можем о нем говорить, но не поддадимся на его провокации и не соблазнимся. Вот, в Послании к Ефесянам, во второй главе, апостол Павел говорит...

Гарри с легкой завистью посмотрел на девушку. Он не умел так уверенно рассуждать ни о Боге, ни о дьяволе. Казалось, Гермиона всегда знает все: жизнь Христа, деяния апостолов, Ветхий Завет, который до сих пор пугал Гарри своей суровостью. На каждый случай у девушки была припасена цитата из Библии. Гермиона помнила даже номера глав и стихов, и если забывала точный текст, мгновенно находила его в Писании. Чтобы найти нужное, Гарри мог рыться в Слове божьем целый час и так и не отыскать желаемое.

— Игнорировать дьявола мы не можем. Он хозяйничает на земле, проникая в души христиан и замутняя их чистые помыслы, — кивнула сестра Минерва. — Каждый день в наших молитвах мы должны просить Господа защитить нас от козней лукавого, открыть наши духовные глаза и научиться отличать правду от лжи, ибо известно, что отец всякой лжи — дьявол.

Гарри быстро сделал пометку в своей тетрадке.

— Люди не понимают, кто на самом деле управляет их поступками? — поинтересовался брат Рон.

Брат Рон был симпатичен Гарри: открытый, веселый, дружелюбный парень. Юноше нравились его рыжие волосы, забавные веснушки и вечно растянутый в улыбке рот. Тем не менее, Гарри боялся сближаться с молодым человеком: несколько раз, побежденный липким грехом утренней похоти, юноша рисовал в своем воображении веснушчатую спину и бледный живот брата Рона и предавался совершенно не христианским размышлениям о цвете лобковых волос брата во Христе. С девушками было легче: ни одна из них не давала Гарри повода грешить даже в мыслях.

— Не совсем так, — ответила сестра Минерва на вопрос Рона. — На самом деле Бог дал нам выбор, дал от Начала: в нашей власти выбирать, кто будет управлять нашими поступками. Кто согласен быть рабом божьим, тот станет господином и назовется по праву сыном своего Отца, но кто избрал своим хозяином сатану — будет рабом порока вовек и сгорит в геенне огненной. От рождения мы все — рабы греха, рабы плоти. Но только родившись во Христе, сможем препоручить себя в руки Отца — Он один и будет хозяином нашей жизни. Когда ты примешь водное крещение, Гарри? — вдруг строго спросила сестра Минерва.

Гарри вздрогнул.

— Я... еще не готов, — пробормотал он. Препятствием к крещению было то самое покаяние, на которое он не мог решиться.

— Дьявол не дремлет, — сурово сказала сестра Минерва. — Молись, и Господь откроет тебе день, когда принять крещение.

— Как он это сделает? — удивленно моргнул Гарри. Он слышал много разговоров среди верующих, что Бог им что-то открывает, говорит с ними и часто подсказывает, как правильно поступить. С Гарри Господь упорно не желал беседовать. Сидя в своей каморке и прижимая к груди Библию, юноша взывал к Отцу, прислушиваясь к себе всем существом, но все было тщетно: до его слуха доносилось лишь мерное капанье воды из проржавевшего крана. Гарри это не удивляло: его и Отца по-прежнему разделял грех.

— Ты можешь услышать Его голос. Или Он пошлет к тебе своих ангелов. А может, сон. Или вдруг откроешь Слово, и увидишь текст о водах иорданских, — сказала сестра Гермиона. — У всех по-разному бывает.

— Брату Гарри пора начинать нести Слово Евангельское, — вмешалась сестра Сибилла.

Эту сестру Гарри побаивался: она всегда цитировала Ветхий Завет, обличала пороки, рассказывала о тяжести божьего гнева, а особенно любила трактовать пророчества, и толкования сестры Сибиллы порой казались много страшней самих пророчеств.

— Нести Слово? Разве люди не могут прийти в церковь и сами все узнать? — спросил Гарри.

Сестра Минерва посмотрела на юношу со снисходительным сожалением.

— Не люди пришли ко Христу, но Христос к людям, — поджала губы она.

— Я плохо знаю Библию, — растерялся Гарри. — Я даже не знаю, что людям надо говорить.

— Господь вложит в твои уста Свои слова, — с непоколебимой уверенностью сказала сестра Минерва. — Ты сам будешь удивлен, как много Господь хочет сказать людям через тебя, Гарри. А кроме того, поначалу ты можешь ходить с кем-то из братьев. Брат Рон благовествует с братом Колином, а ты можешь присоединиться к брату Дину.

«Только не Дин Томас!» — в ужасе подумал Гарри. Брат Дин послужил причиной оскверненного одеяла как раз сегодня утром. Вот он, знак Господень: от Дина надо держаться подальше.

— Я бы хотел нести Благую весть с сестрой Гермионой, — Гарри посмотрел на миссис Макгонагалл умоляющим взглядом, способным выжать слезу из камня.

— Я не возражаю, можешь быть в паре с сестрой Гермионой, — милостиво согласилась Макгонагалл. Она обернулась к собравшимся: — Давайте мы склоним наши головы и вознесем Господу молитву о нашем брате Гарри, дабы Господь благословил его нести в мир Слово Божье, очищение, надежду и спасение, — сестра Минерва закрыла глаза и положила сухую ладонь на макушку юноши: — Да благословит тебя Господь, брат Гарри, да вложит в уста твои Слово Свое, и будешь говорить на языках ангельских, приводить к Господу новые души, а в церковь — новых детей божьих. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, Аминь.

— Аминь, — сказал брат Гарри.

* * *

4. В гостях у Сатаны

Гарри и Гермиона бродили по городу вот уже битых три часа. Прохожие куда-то спешили, — возможно, каждый стремился быстрее попасть домой после работы: время было около пяти, и никто не хотел задерживаться для бесед о Боге. Листовки-приглашения на воскресное служение брали просто из вежливости, и Гарри своими глазами видел, как эти листки безжалостно отправлялись в мусорные корзины, стоило им с Гермионой отвернуться. Мало кто был груб, но и выслушивать сподвижников Христа никто не желал, и, прижав к груди драгоценные Библии, Гарри и Гермиона устало брели по холму Ноттинг Хилл.

— Какой красивый район, — вздохнул Гарри, оглядываясь по сторонам: за цветущими деревьями возвышались настоящие архитектурные шедевры. Гарри мало разбирался в этом вопросе, но очевидно было, что старинные дома Ноттинг Хилла принадлежат весьма состоятельным людям.

— Не ищи сокровищ на земле, Гарри, — поучительным тоном сказала Гермиона. — В этом квартале навряд ли найдется хоть один честный христианин. Не обязательно все богачи — слуги сатаны, но богатство часто развращает. Помни об этом, когда разбогатеешь, — она вдруг засмеялась, разбавив улыбкой суровость собственной проповеди.

— Да нет, я им не завидую, — не покривил душой Гарри. — Просто район и вправду красивый. Ты не замерзла? — спросил он, поеживаясь.

Чудесная летняя погода начала портиться. Буквально на глазах на деревья налетел сильный порыв ветра, срывая цветение и мелкие листочки. Лиственный сор быстро несся вниз с холма, и Гарри показалось, что и его самого сейчас подхватит ветер, протащит вниз по склону и бросит куда-нибудь на аккуратно подстриженный газон.

— И вправду холодно. Сейчас дождь пойдет, смотри, какое небо, — Гермиона подняла голову. Небо угрожающе налилось свинцом, и несмотря на ранний час, на улице заметно потемнело: приближалась гроза.

— И куда нам деваться? — спросил Гарри, глядя на зажигающийся уютный свет в окнах первых этажей.

— Мы можем постучаться в любой дом, — спокойно сказала Гермиона. — Этот район я не знаю, но мы с братом Роном часто заходили в дома. Люди, конечно, разные бывают. Могут выслушать и чаем угостить, а могут и обругать ни за что...

Гарри со стыдом вспомнил, что еще недавно сам выставлял за дверь доброхотов, несущих Слово. И вот теперь он — один из них.

Словно гневный божий глас, в небе угрожающе грохотнул гром.

— В какой дом зайдем? — спросил Гарри, глядя, как суровое небо сбрасывает пробные крупные капли на тротуар.

— В любой, хоть в этот, — сказала Гермиона, махнув рукой на причудливое произведение викторианской эпохи с белыми тонкими колоннами и изящной балюстрадой.

— Только не сюда, — испугался Гарри. — Давай дальше, следующий дом победнее выглядит.

— Тут нет домов победнее, — сказала Гермиона. — У его владельца просто вкус получше.

— Все равно, давай туда, — заупрямился Гарри. Дом из темного кирпича со строгими арочными окнами в белых рамах казался намного скромнее, чем его вычурные соседи.

Раздумывать было некогда — дождь уже вовсю барабанил по кровлям, стучал по асфальту и шуршал по газонам и клумбам.

Дверь открылась не сразу. Пока Гарри и Гермиона ожидали на лестнице, юноша углядел небольшую медную табличку «Профессор С. Т. Снейп». Конечно, Гарри предпочел бы принести Слово божье доброй старушке, которая бы предложила отдохнуть, угостила чаем и выслушала их прочувственное воззвание о стучащемся в двери Христе. Но, возможно, профессор был достаточно стар и добр, и Гарри надел на лицо обаятельную лучезарную улыбку несущего Евангелие.

Дверь распахнулась так резко и неожиданно, будто ее рванули изнутри.

— Добрый вечер. Чем обязан? — пророкотал низкий устрашающий Голос.

Ноги брата Гарри подкосились.

На пороге милого каменного дома обычной лондонской улицы возник Дьявол. Воплощение сатаны, восставшего из ада.

Бледный высокий мужчина в черной хламиде с иссиня-черными волосами до плеч стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Гарри таким испепеляющим взглядом, от которого по спине юноши побежала дрожь, и предательский холодок страха вонзился в сердце тонкой иглой.

Гермиона движением головы откинула мокрую прядь волос, прилипшую к щеке.

— Добрый вечер, сэр, — храбро начала она. — Мы принесли вам спасение.

Взгляд cатаны переметнулся на Библию, которую девушка крепко прижимала к груди, чтобы ее не замочил дождь. Гарри показалось, что взгляд черных глаз страшного человека сейчас прожжет дыру в святой книге, еще секунда — и повалит дым.

— Ах вот оно что, — хмыкнул дьявол. — Спасение. Они. Мне. Принесли.

Гарри побледнел.

— Отец небесный хочет спасти вас, сэр, — хрипло и неуверенно прошептал он. Намерения Господа в отношении сатаны были им плохо изучены. Во всяком случае, у юноши не было твердой уверенности в том, что Бог помилует дьявола.

Черноволосый сатана перевел взгляд страшных обсидиановых глаз на Гарри:

— Я его об этом не просил, молодой человек, — иронично сказал он.

— Господь знает нужды наших сердец. Наши скорби, наши печали. И даже если мы Его ни о чем не просим, Он знает обо всех наших страданиях, — у Гермионы на все был ответ.

Что плохого сказала сестра Гермиона, Гарри не знал. Но ее слова произвели на дьявола эффект разорвавшейся бомбы.

— Я не намерен выслушивать всякую чушь! — злобно сказал он. — Ваши печали, мисс, меня не интересуют, если вы не моя пациентка. А со своими бедами я уж и сам как-нибудь разберусь, без вашей помощи и тем более без помощи добрых богов, — он потянул ручку двери на себя, очевидно, желая захлопнуть дверь перед носами евангелистов.

— Постойте, сэр, — Гарри вдруг почувствовал прилив храбрости. Сатана пытается скрыться за дверью, значит, чувствует присутствие Бога у себя на пороге. — Вы сказали, «боги». А вы знаете, что Бог один? Хотя бы это вы согласны признать? — встревоженно спросил Гарри.

Дьявол вдруг уставился в глаза Гарри тяжелым изучающим взглядом.

Юноше опять стало страшно: казалось, опасный человек знает о нем все: грехи, ошибки, разочарования и страхи прятались на дне широко распахнутых глаз Гарри, но насмешливый препарирующий взгляд сатаны словно бы извлекал их на поверхность из глубин зеленых омутов.

Сатана отвел взгляд от лица Гарри и осмотрел юных евангелистов с ног до головы: промокшая одежда, прилипшие ко лбу мокрые волосы, озябшие руки, покрытые пупырышками. Гарри чувствовал, что его зубы уже выбивают дробь, то ли от холода, то ли от страха.

— Войдите в дом, — вдруг снизошел сатана. — Вы простудитесь.

Этому голосу нельзя было не подчиниться.

— Спасибо, сэр, — почти хором сказали промокшие носители Слова божьего, входя в небольшой холл. Мужчина махнул рукой в сторону громоздких кожаных кресел:

— Можете переждать, пока закончится дождь, — негромким низким баритоном произнес он. И опять от дьявольского голоса по телу Гарри побежали мурашки. Голос воздействовал странно — пугал и одновременно завораживал, впрочем, как и его опасный обладатель.

— Вас зовут профессор Снейп, сэр? — спросила Гермиона, беззастенчиво усаживаясь в кресло. Гарри удивился ее цепкой памяти — он сам так испугался хозяина коттеджа, что фамилия дьявола моментально выветрилась у него из головы.

— Не надейтесь втереться ко мне в доверие, мисс, — холодно ответил тот. Он засунул руки в карманы черной хламиды, и только теперь Гарри разглядел, что на мужчине был просто черный шелковый халат.

«Я идиот, — подумал Гарри, осторожно присаживаясь на край кресла и готовый в любую секунду вскочить. — Ну какой там сатана. Обычный человек. Ну, не совсем обычный... Просто вид у него такой отпугивающий. И одновременно притягивающий».

Сейчас вид у сатаны был скорее раздраженный: Гарри чувствовал, что он ждет не дождется, когда юные евангелисты уберутся восвояси. Мужчина отодвинул тонкую занавеску на окне и посмотрел на залитую дождем улицу. В ответ на его кислый взгляд божье небо швырнуло на Ноттинг Хилл порцию мелкого ледяного града. Град застучал по черепичному козырьку над порогом и угрожающе загрохотал по стеклам.

Дьявол обреченно вздохнул.

— Хорошо. Могу предложить чаю. Но если будете продолжать утомлять меня своими сказками, то я не посмотрю на непогоду, — сурово предупредил он.

Гарри вдруг заметил, что дьявол выглядит уставшим.

«Мистер Снейп. Профессор Снейп. Хватит называть его дьяволом», — решил про себя Гарри. Настоящий сатана не может выглядеть таким бледным и вымотанным, подумал он.

— Скажите мне, где у вас кухня, и я все сделаю, — бойко сказала сестра Гермиона.

— Нет уж, увольте. Пустить вас в кухню, еще чего, — буркнул дьявольский профессор, удаляясь куда-то в глубину квартиры.

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Не говори с ним о Боге, — прошептал Гарри. — Он злится.

— Наоборот, это хороший знак. Я люблю, когда со мной спорят. Чем сложнее убедить человека, тем более ревностным христианином он может стать. Сатана выбирает лучших, чтобы отобрать их у Господа.

— Лучших? — переспросил Гарри. Профессор Снейп не походил на потенциального носителя веры Христовой.

— Сильных, с характером, — ответила Гермиона. — У тебя нет опыта, Гарри. Я сама буду с ним говорить, — твердо сказала она, открывая Послание Иакова и разглаживая рукой нужную страницу.

Дьявольский профессор подошел так тихо, будто подкрался, несмотря на то, что в его руках был поднос с двумя чашками чая и сахарницей.

Гарри засмотрелся на руки мужчины: бледные, с длинными пальцами, сильные и вместе с тем изящные, — руки дьявольского профессора ему понравились. Внезапно Гарри почувствовал, что тот смотрит на него в упор. Юноша отвел взгляд от очень коротко подстриженных ногтей мужчины и наткнулся на черные, как ночь в преисподней, глаза сатаны.

— Спасибо, — пролепетал Гарри, осторожно беря в руку чашку чая.

— Благодарю вас, сэр. Вы очень добры, — голос Гермионы звучал преувеличенно-радостно. — Господь вознаградит вас за доброту. Он читает в наших сердцах, как в раскрытой книге, — начала входить во вкус юная евангелистка.

Гарри пихнул ее под столом ногой. Продолжать было опасно — на лицо профессора наползала тихая ярость.

— Бог противится гордым, — Гермиона не вняла красноречивому пинку промокшего кроссовка. — А смиренным Господь дает благодать. Так сказано в Послании Иакова, — она склонилась над Библией и вдруг замолчала: профессор Снейп двумя пальцами поднял ее лицо за подбородок и вонзил в ее медовые глаза свой черный яростный взгляд.

— Девушка, я вас о чем-то попросил, не так ли? — ядовито прошипел он. — Я не намерен выслушивать вас и ваши бредни. Допивайте чай и убирайтесь, — злобно добавил он, взметнув черными тяжелыми волосами.

— Вы совсем не верите? — неожиданно жалобным девчоночьим голосом спросила Гермиона. — Ни в кого?

— Отчего же, — сказал профессор, иронично кривя губы. — Верю. В себя! — рявкнул он в ответ на безмолвный вопрос сестры Гермионы.

— Это большой грех, — испуганно прошептал Гарри. — Наверняка все ваши неприятности — от этого.

Профессор Снейп побледнел так, будто вся кровь мгновенно отлила от его лица.

— Какое тебе дело до моих неприятностей, мальчишка! — сквозь зубы процедил он. — Вас сегодня принес черт, не иначе! С одной только целью — добавить мне новых проблем, — с какой-то горечью проговорил он.

Хмурясь и не глядя на евангелистов, будто забыв об их существовании, профессор Снейп рывком распахнул дверцы какого-то шкафа и извлек из его недр бутылку с коричневой жидкостью. «Виски», — решил Гарри.

— Алкоголь не поможет решить ваши проблемы, — наставительно сказала сестра Гермиона. — Наоборот, он завлечет вас в сети сатаны, а оттуда без Бога не вырваться никому, — произнесла она, молитвенно складывая руки на груди.

— Да пошла ты, — неожиданно грубо сказал профессор. Он плеснул хорошую порцию напитка в широкий бокал и выпил почти залпом.

Евангелисты вытаращили глаза: грех вершился прямо перед ними.

— Извините, — буркнул профессор, усаживаясь в кресло. — Я не хотел быть невежливым, — он вдруг уставился куда-то в стену остекленевшими глазами. — У меня сегодня умер пациент, — внезапно сказал он. — Поэтому разговоры о неприятностях, грехах и страданиях — именно та последняя капля, которой мне недоставало, — с досадой прибавил он и долил себе еще темной подозрительной жидкости.

— Простите нас, сэр, — взволновался Гарри. — Мы не знали. То, что мы хотели вам рассказать, было на самом деле хорошим... и утешительным, — расстроено пробормотал он, теряясь под странным тяжелым взглядом профессора.

— Вы — врач? — с любопытством спросила Гермиона.

Профессор мрачно кивнул.

— Пытаюсь исправить недочеты вашего Бога, — едко сказал он. — Надо быть полным дерьмом, чтобы создать человека таким несовершенным и слабым.

— Нельзя так говорить! — испуганно воскликнула Гермиона. — Господь создал человека с любовью, и человек был самим совершенством, бессмертным и прекрасным, пока не ослушался Отца и...

— Ради вашего же бога, не начинайте, — поморщился профессор. — Не пора ли вам к себе, в ту секту, откуда вы пришли? Кажется, дождь затихает, — добавил он. Гарри видел, что у профессора уже нет сил встать и подойти к окну.

— От чего он умер? — тихо спросил Гарри, всматриваясь в бледное лицо с потухающим взглядом.

— Кардиогенный шок, — ответил профессор, потирая кончиками пальцев вертикальную морщину между бровями.

— Вы кардиолог? — удивилась Гермиона.

— Кардиохирург, — буркнул он.

Гарри с интересом уставился на дьявольского профессора. Неожиданно для самого себя он сказал то, что внезапно пришло в голову:

— Профессор Снейп, вы говорили, что верите только в себя. Может, если бы вы перед операцией доверились Господу, ну... уповали бы на Его помощь...

— Как вас зовут? — внезапно спросил мужчина.

— Гарри. Гарри Поттер. Можно просто — брат Гарри.

Профессор Снейп вдруг разразился настоящим сатанинским смехом. Гарри стало жутко.

— Дорогой брат Гарри, — сквозь зубы сказал профессор с нехорошим ударением на слове «брат». — Рад вам сообщить, что благодаря моему природному недоверию к вашему так называемому Богу этот пациент прожил десять лишних лет. Доверившиеся Богу гниют в могилах, милый брат мой Гарри. А доверившиеся МНЕ получают хотя бы шанс.

— Ну, он же умер, — упрямо сказал юноша, краснея и чувствуя, что даже его голос звучит по-детски.

— Брат Гарри хотел сказать вам, что надо было помолиться перед операцией, отдать ее исход в руки божьи, — вмешалась Гермиона. — Правда, Гарри? Хотя искренняя молитва этого человека продлила бы ему жизнь на многие и многие годы, — с убежденностью сказала она. — Ваш пациент наверняка был грешником и атеистом.

Профессор Снейп поднял брови и посмотрел на Гермиону говорящим взглядом «Дорогая моя дурочка». Не спеша он отпил из своего бокала и медленно поставил его на стол.

— О его смерти вы прочтете завтра в газетах, — спокойно сказал он и встал, давая понять, что разговор окончен. — Не забудьте помолиться за упокой его грешной души, — ядовито добавил он.

Евангелисты встали, провожаемые хмурым взглядом мужчины.

— Спасибо за чай, — чопорно кивнула Гермиона.

— Спасибо, профессор Снейп, — Гарри сказал это очень тихо, но тот его услышал. Внезапно, повинуясь непонятному внутреннему порыву, Гарри коснулся кончиками пальцев его плеча: — Не переживайте, что он умер, сэр. На все воля божья.

— О, брат Гарри, — нехорошим голосом ответил профессор, сверля юношу опасным дьявольским взглядом. — Сколько вам лет?

— Семнадцать, — автоматически ответил юноша и вспыхнул. Надо было прибавить года три, с досадой подумал он.

— М-м, — с неподражаемой интонацией сказал профессор. По его губам скользнула и пропала кривая улыбка.

— Всего доброго, сэр, — натянуто улыбнулась Гермиона. — Может, мы еще как-нибудь зайдем к вам? Было очень интересно пого...

— Нет, — рявкнул кардиохирург. — У меня нет времени на вашего бога!

— Спасибо, — едва успел сказать Гарри.

Дверь за ними с треском захлопнулась.

Юные евангелисты тяжело вздохнули и побрели по мокрому асфальту притихшей после дождя улицы.

— Моя Библия! — воскликнул вдруг Гарри. — Я забыл ее у носатого дьявола!

— Нехорошо так говорить о человеке, — нахмурилась Гермиона. — Даже о таком, как этот Снейп. Завтра заберешь. Сегодня нам не повезло, профессор был не в духе. Может, завтра он будет более вежлив.

— Не думаю, — буркнул Гарри. — Наверное, зарезал пациента и решил напиться. Хирург хренов.

— Гарри, прекрати сквернословить! — возмутилась девушка. — Каждое дурное слово — плевок в лицо Господу.

— Отец, прости меня, — испуганно проговорил Гарри. — Ради Иисуса, прости, — он взволнованно посмотрел на Гермиону: — Я просто как подумал, что опять к нему идти...

— Он странный тип, конечно, — согласилась Гермиона. — Заметил, он на меня даже и не смотрел? Как тебя зовут, спросил, а меня — нет. Игнорировал, будто я — пустое место. А на тебя уставился, как на восьмое чудо света.

— Честно? — Гарри почувствовал, что предательски краснеет. — Я не заметил, — соврал он.

— Обычно все мужчины на меня пялятся, когда мы с братом Роном Слово несем. Рона это жутко раздражает, — прибавила она. — Просто я лучше знаю Писание, вот и все.

— Просто ты симпатичная, — ввернул Гарри.

— Божье благословение, — пожала плечами девушка. — Но иногда это мешает... нести Евангелие.

— Не ходи одна, — нахмурился Гарри. — Психи разные бывают. Маньяки.

— Я под божьей защитой. Каждый раз молюсь, перед тем как из дома выйти.

— Ну, тогда все в порядке, — неуверенно ответил Гарри.

— Ни одной души не привели сегодня к Господу, — огорченно сказала Гермиона.

— День считай пропал, — вздохнул брат Гарри.

* * *

5. Клубничный сок

Гарри спал плохо. Всю ночь его преследовал Образ. Страшный бледный демон с черными развевающимися волосами, с пламенеющим взглядом под хмурыми черными бровями, заносил над грудью юноши огромный острый скальпель. Нижняя половина лица была скрыта хирургической маской черного цвета. Медицинский халат демона также был черным, напоминающим дьявольскую мантию до пят, — возможно, чтобы скрыть хвост. Весь ужас был в том, что во сне Гарри не мог пошевелиться, и, прикованный невидимыми путами к операционному столу, в бессилии смотрел, как приближается к нему бледное лицо с горящими глазами, рука в белой перчатке рывком срывает маску, и вот лик демона уже в каких-то дюймах от его, Гарри, лица. Парализованный страхом, юноша смотрел на красиво очерченные губы дьявола — длинные и изогнутые, словно охотничий лук, с насмешливо приподнятыми уголками. Внезапно дьявол опустил руку, сжимающую нож, склонился над Гарри и медленно коснулся его губ своими губами.

Юноша вскрикнул и проснулся. Он прижал ладонь ко рту — казалось, сатана опалил его губы адовым огнем.

«Матерь Божья, Пресвятая Богородица», — от ужаса Гарри забыл, что он харизмат, и взмолился по другому адресу словами тети Петуньи.

Дрожа от пережитого ужаса, он встал и, подбежав к умывальнику, ополоснул лицо холодной водой: казалось, его губы все еще горят.

Тяжело вздыхая, Гарри сел на скрипучий стул и вознес Отцу горячую молитву. Сегодня Господь был добр. Молитва успокоила юношу, и, разогнав навеянные сном бесовские мысли, вернула Гарри на грешную землю с ее простыми радостями — после завтрака необходимо было заправить бензином газонокосилку и подстричь небольшой газон вокруг кинотеатра.

Выйдя из булочной, Гарри внезапно вспомнил слова профессора о том, что о смерти его пациента напишут газеты. Пастор Дамблдор не одобрял интерес паствы к газетам, как к не библейской литературе, но и не запрещал, поэтому Гарри купил утренний выпуск «Таймс» и уселся на ближнюю скамейку в тени каштана. Он откусил булочку и едва не подавился: весь разворот первой полосы занимал некролог. Под портретом пожилого седоволосого человека Гарри прочитал:

«Вчера, пятнадцатого июня 20… года, на восемьдесят девятом году жизни, ушел в вечность духовный глава Англиканской церкви, архиепископ Кентерберийский Доннован Уиллис. Господь призвал к себе выдающегося теолога, преданного служителя церкви и своего народа, либерала, просвещенного политического деятеля и мудрого лидера. Траурное богослужение состоится…»

Гарри бросил булку обратно в пакет и углубился в чтение: статья была длинная, с цветистой биографией архиепископа и перечислением многих и многих заслуг покойного. Наконец, Гарри нашел то, что искал:

«Как известно, Его Преподобие страдал ишемической болезнью сердца, в анамнезе покойного было два инфаркта. Десять лет назад Д. Уиллис перенес операцию аортокоронарного шунтирования сердца, что позволило архиепископу вести прежний активный образ жизни. Тем не менее, Д. Уиллис был обязан находиться под постоянным наблюдением кардиологов клиники Лондон Бридж Хоспитал, но, по заявлению проводившего операцию кардиохирурга, профессора С. Т. Снейпа, пациент игнорировал ежегодные осмотры и виртуальную ангиографию, позволяющую определить проходимость наложенного анастомоза. Результатом беспечного отношения к собственному здоровью стал тромбоз шунта, что, в свою очередь, вызвало рецидив ишемической болезни и привело к третьему инфаркту миокарда, осложненного кардиогенным шоком. Возраст пациента оставлял мало надежд на благополучный исход, однако, по утверждению профессора С. Т. Снейпа, у него была возможность реанимировать сердце пациента, восстановив кровоток путем проведения тромболизиса, но этот шанс был упущен, поскольку пациент поступил в клинику слишком поздно. По словам Его Преподобия архиепископа Йоркского Энтони Митчелла, архиепископ Кентерберийский предпочел врачебному вмешательству молитву. Бригада реаниматологов сделала все от них зависящее, но Господь рассудил иначе, призвав Преподобного архиепископа Д. Уиллиса в свою вечную обитель».

Из всей статьи Гарри понял одно: почивший архиепископ был безгрешен, стар, и давно и безнадежно болен.

«Гермиона не угадала, — думал Гарри, рьяно орудуя газонокосилкой. — Как и я, впрочем». Глупый сон про дьявольского хирурга теперь казался юноше полной ахинеей. Тем не менее, предстоящий визит к профессору его пугал. Сестра Гермиона наотрез отказалась составить Гарри компанию. Возможно, ему не следовало показывать девушке некролог архиепископа, заставив признать тот факт, что в бозе почивший священнослужитель мог быть кем угодно, но не грешником.

Гарри надеялся, что вечернее служение придаст ему сил для противостояния всякому бесу.

Сегодня лицо пастора Дамблдора было сурово, взгляд тяжел, а голос проникновенен.

— Некоторые члены нашей церкви полагают, что десятина — это не для них. Они считают, что Господь говорит о десятине только для евреев. Вспомним Книгу пророка Малахии, — пастор Дамблдор откашлялся, поправил очки и зачитал: «Можно ли человеку обкрадывать Бога? А вы обкрадываете Меня. Скажете: "Чем обкрадываем мы Тебя?" — Десятиною и приношениями. Проклятием вы прокляты, потому что вы, весь народ, обкрадываете Меня». Третья глава, восьмой стих, — пастор обвел неумолимым взглядом притихшее собрание. Гарри поежился: все дружно шелестели страницами Писания, и только у него в руках не было Книги.

Через полчаса Гарри уже знал твердо: он, Гарри Поттер, наглейшим и возмутительнейшим образом обкрадывает Отца. С долгами Гарри разделался еще на прошлой неделе, отказывая себе в такой роскоши, как ужин и утешаясь словами тети Петуньи «Отдай ужин врагу». Гарри было непонятно, почему этим врагом обычно оказывался кузен Дадли, но тут уж тетя была права: другом его трудно было назвать.

В любом случае, вернув долги, Гарри обязан был начать выделять Господу положенную десятину. Убирая в кинотеатре, он зарабатывал всего лишь четыре фунта в час, и хотя не тратился на жилье, денег, полученных за неделю, было ничтожно мало. Быстро прикинув в уме, Гарри понял, что еженедельная десятина вновь лишит его вожделенного ужина. О покупке новой обуви и джинсов речи быть не могло. Мысль продолжать обкрадывать Отца была невыносимой. Надо срочно искать работу, думал он, с горечью признавая, что не умеет ровным счетом ничего, кроме как хорошо убирать: единственное, чему он научился в совершенстве в доме тети и дяди. Впрочем, он мог неплохо готовить, но дорогие продукты тетя ему не доверяла, а умение ловко жарить яичницу и тосты навряд ли могло привлечь потенциального работодателя.

Охваченный этими печальными размышлениями, Гарри не заметил, как добрался до Ноттинг Хилла. Юноша знал точно: его чудесной Библии с золотым обрезом — подарку пастора Дамблдора — не место в доме нечестивого профессора.

Гарри осторожно постучал в дверь коттеджа. На сей раз ему открыли почти сразу, будто дьявол ждал его прихода, подкарауливая у порога.

— Добрый вечер, сэр, — сказал Гарри, с любопытством разглядывая опасного хозяина.

К удивлению юноши, страшный герой его ночного кошмара ничем не походил на себя вчерашнего. Очевидно, профессор собирался куда-то идти: он был в костюме. В белой рубашке мужчина казался не таким бледным, как в черном халате, но весь вид профессора был грешен и опасен: при виде Гарри антрацитовые глаза вспыхнули явно нечеловеческим огнем.

— А-а, брат Гарри, — хищно промурлыкал профессор вместо приветствия.

На долю секунды взволнованному юноше показалось, что в глазах дьявола промелькнула радость.

— А где же ваша сестра по несчастью? Сподвижница во Христе? — профессор оглянулся по сторонам, отыскивая взглядом Гермиону.

— Я один, сэр, — пролепетал юноша, беспричинно краснея.

— Входите, в таком случае, — сказал профессор. Гарри показалось, что отсутствие сестры Гермионы не слишком его расстроило.

— Я забыл у вас… — начал он.

— Да. Когда люди подсознательно хотят куда-либо вернуться, они вечно что-то забывают, — злодейски ухмыльнулся профессор.

Гарри залился нежным розовым румянцем.

— Я не намеревался сюда возвращаться, — запротестовал он.

Профессор выгнул бровь.

— В самом деле? Разве вы не собирались продолжить ударную евангелизацию старого грешника?

— Вы совсем не старый, — не то, что нужно, сказал Гарри и опять покраснел.

— Рад слышать. Но факт грешности вы не отрицаете, — с гаденькой улыбкой сказал профессор.

— Мы все грешны, — тяжело и мудро вздохнул Гарри, угнетенный грузом собственных прегрешений.

— Не может быть, — иронично-вежливо произнес профессор. — Вы мне кажетесь ангелом во плоти, брат Гарри. Могу я предложить вам кофе? Чай? — внезапно спросил он.

Гарри растерялся. Он был твердо уверен, что дьявольский хирург швырнет Библию ему в лицо и захлопнет дверь перед носом. Мысль о возможности повторного чаепития с безбожником не посетила его ни разу.

— Ну… можно… Спасибо, — растерянно сказал он.

Еще большим сюрпризом для юного евангелиста оказалось приглашение профессора пройти в кухню. Гарри робко вошел и огляделся по сторонам: чем-чем, а кухней это помещение назвать было сложно. Огромная комната представляла собой зал с большим камином в центре. Вокруг камина располагалось несколько низких кресел, причудливой формы диван-канапе и журнальный столик. Чуть поодаль стоял и обеденный стол, но профессор жестом указал Гарри в одно из кресел. Юноша заметил, что одну стену комнаты занимает расписанная абстракцией стеклянная перегородка, за которой, очевидно, и располагалась собственно кухня.

— У вас очень красиво, — сказал он. — Я никогда не видел такого интерьера.

— Плод больного воображения придурковатого архитектора, — пробурчал профессор, удаляясь за перегородку. — Такой камин мог спроектировать только болван, — Гарри услышал звук открываемого шкафчика и звон посуды. Эти мирные домашние звуки немного успокоили взволнованного юношу. Чем больше человеческого он находил в хозяине коттеджа, тем легче становилось на душе.

Когда профессор опустил на столик поднос, Гарри вытаращил глаза: кроме чая и печенья, на нем была крупная гроздь винограда, пара яблок, орехи и даже клубника в маленьком блюдце. Гарри с удивлением посмотрел на профессора: он знал, что обычно, если предлагают чай, то ничего кроме чая и горстки крекеров, незваному, а порой и званому гостю предложено не будет.

— О, сэр, это чересчур, — проблеял Гарри. Он и не помнил, когда в последний раз ел клубнику.

— Давайте без церемоний, брат мой Гарри, — фыркнул профессор. — Вам нужны силы в ваших нелегких евангельских трудах, — с подозрительно театральной интонацией сказал он.

— Спасибо, — юноша сначала робко, а потом все более уверенно принялся осваивать предложенные дары. К своему стыду, двухнедельное скармливание ужина врагу дало о себе знать самым постыдным образом: алчущая плоть рекордно быстро расправилась и с клубникой, и с печеньем, и с орехами. И только впившись зубами в блестящий бок красного яблока, Гарри наконец поднял благодарный взгляд на профессора.

В черных глазах мужчины было странное выражение, которое исчезло сразу, как только их взгляды встретились.

— Брат Гарри, — неожиданно мягко сказал профессор. — А теперь расскажите мне, как вы докатились до жизни такой.

Кусок яблока застрял у юноши в горле. Он уставился на профессора, не понимая, к чему относится вопрос — к слишком быстро съеденной клубнике или в мгновение ока проглоченному печенью. Гарри не сомневался — реплика профессора касается его алчности.

— Зачем вас понесло в эту секту? — перефразировал вопрос тот.

Гарри удивленно моргнул.

— Мы — не секта. Церковь «Источник Любви» — официально признанная община, — начал он, но профессор безжалостно перебил его:

— Мне не интересно, признана или нет ваша организация. Я спрашиваю о вас. Почему вместо того, чтобы учиться в колледже, вы занимаетесь подобной ерундой?

Гарри сердито вспыхнул.

— Я не занимаюсь ерундой! Нести людям Слово божье — самое лучшее и благородное занятие.

— Не обманывайте сами себя, брат мой Гарри, — криво улыбнулся профессор. Юноша некстати подумал, что слово «мой» в нечестивых устах собеседника звучит неоднозначно. — Уверен, вас потянуло в церковь не от хорошей жизни. Что вам, молодому, симпатичному и явно неглупому, понадобилось в мафии харизматов?

— Мафии? — переспросил Гарри, мысленно откладывая на боковую полку сознания «молодого, симпатичного и неглупого». — Вы не понимаете, о чем говорите, сэр. Наша церковь самая чистая и самая близкая по духу к первым христианам.

— Не имеет значения, первые или последние христиане, чистые или грязные. Вы лучше скажите мне, брат Гарри, для чего ваш господь наделил человека мозгом?

Гарри нахмурился.

— Всё в человеке создано по образу и подобию Бога, — сказал он.

— Прекрасно, — насмешливо сказал профессор. — Значит, вы можете легко визуализировать бога: он и человек — подобны. Экий у бога должен быть мозг. И как, по-вашему, выглядит этот самый бог? — нечестивец сел, закинув ногу на ногу, оторвал виноградину от заметно поредевшей кисти, общипанной юным евангелистом, и положил себе в рот, неотрывно глядя на юношу.

В мыслях Гарри промелькнула седая борода пастора Дамблдора. С огорчением он вынужден был признать, что другого Бога представить себе пока не может.

— Бога никто и никогда не видел, — вспомнил Гарри слова Писания, отчаянно жалея, что рядом нет всезнающей сестры Гермионы.

— И не увидит, — фыркнул профессор.

— Бог есть дух, — промямлил Гарри, провожая взглядом крупную виноградину, исчезающую между изогнутыми губами нечестивца — именно такими, как в его ночном кошмаре.

— А как же тогда можно говорить о сходстве с его неудачными творениями? — профессор явно забавлялся, и юношу это начало сердить.

— По образу и подобию — не значит, что Отец создал свою копию, — сверкнул познаниями Гарри. — Это значит, что, создавая человека, Бог выразил этим Себя Самого.

— Отсюда следует, что отец так же смертен, несовершенен, глуп, зол и подл, как его дети? — спросил профессор. — Даже удивительно, откуда у него столько приверженцев.

— Отец совершенен! Это богохульство! — Гарри вскочил, щеки его пылали, глаза блестели. Профессор посмотрел на юношу с плохо скрываемым любопытством, но Гарри отнес сей интерес к теологической дискуссии.

— Вы не можете доказать как его совершенство, так и несовершенство. Сложно приписать некие качества объекту, существование которого находится под сомнением.

— Я знаю, что вы атеист, профессор Снейп, — вздохнул Гарри.

— Я не атеист, — спокойно возразил профессор. — Я — агностик.

Гарри моргнул. Слово было знакомое.

— Я опираюсь на здравый смысл, брат мой Гарри, — сказал хирург в ответ на недоумение в зеленых глазах юного евангелиста. — А здравый смысл, не поросший мхом кем-то навязанных теорий, говорит о том, что человечество не имеет достоверных фактов, подтверждающих существование или не существование бога, как и рассуждения о случайности или не случайности возникновения жизни.

— То есть, — медленно сказал Гарри, хмурясь и ковыряя пальцем хвостики от клубники, — вы допускаете мысль, что, возможно, Бог все-таки есть?

— Нет, я не могу позволить себе такую роскошь, «допустить мысль». Если нельзя что-либо доказать или опровергнуть, не стоит тратить на это время и силы. Есть более полезные занятия, брат мой Гарри.

— Мне показалось, вы хотите доказать мне, что Бога нет, — сказал Гарри.

— Я ничего не собираюсь вам доказывать. Если я что и сказал, то исключительно для того, чтобы простимулировать вас включить собственный мозг, которым наделил вас столь щедрый отец. Вы позволили кому-то превратить вас в марионетку, Гарри, — негромко и отчего-то невесело сказал профессор, опустив на сей раз ироничное «брат мой».

— Мною не манипулируют, если вы так думаете, — нахмурился Гарри. — Я сам выбрал путь служения Богу. Вы не сможете меня остановить, — гордо сказал он.

— А жаль, — спокойно ответил профессор. — Впрочем, вы правы, портить свою жизнь — исключительно ваша собственная привилегия. Не буду ее у вас отнимать, брат мой Гарри, — со вздохом добавил он.

Гарри поднялся с места.

— Спасибо за чай, профессор Снейп. И за угощение, — он опять слегка покраснел. — А еще… я хотел извиниться за нас с сестрой Гермионой. Ваш пациент… я прочитал обо всем в газете. Мы не имели права судить, — сказал он, с неловкостью отводя взгляд от внимательных черных глаз собеседника.

— Не извиняйтесь, — махнул рукой тот. — Старик Уиллис сам виноват. Вместо того, чтобы лишний раз обследоваться, он возносил молитвы богу, вот господь и наградил его тромбом за верную службу.

Гарри хотел возразить, но отчего-то передумал.

— Спасибо, профессор Снейп. Мне пора, — вздохнул он.

Мужчина улыбнулся кривой насмешливой улыбкой.

— Не за что, молодой человек.

Дойдя до двери, он распахнул ее, чтобы пропустить юношу. Неожиданно профессор сделал совершенно странную вещь — вытянул руку и медленно провел пальцем по подбородку Гарри.

— Клубничный сок, — пояснил он.

Гарри проглотил комок в горле.

— До свиданья, сэр, — выговорил он, с трудом отрываясь от созерцания черных глубин профессорских глаз.

На этот раз дверь за юношей закрылась почти бесшумно.

Только пройдя всю улицу и свернув на Кембридж Гарденс, Гарри вспомнил, что так и не забрал у профессора свою черную с золотым обрезом Библию.

* * *

6. Грех Онана

Гарри проснулся, вновь истерзанный ночным кошмаром. На сей раз в утреннем тумане полусна-полуяви мучить юношу явились дьявольские бледные руки. Тонкие чувственные пальцы нечестивца скользили по его лицу, медленно проводили по губам и даже пытались проникнуть в рот. На мгновение перед затуманенным Морфеем взором юноши мелькнули черные бесовские глаза. Впрочем, у Гарри не было никаких сомнений — он знал даже во сне, кому принадлежат ласкающие руки с длинными пальцами.

Проснулся он, вновь оскверненный грехом. Сие случилось во сне, и Гарри не знал, касался ли себя рукой, или же всему виной ловкие сатанинские пальцы искусителя.

Глядя в покрытый сеточкой трещин потолок, напоминающий карту британских железных дорог, Гарри вспоминал и вспоминал свой странный сон. Нет, чужие руки не осмелились прикоснуться ни к чему, кроме его лица. Всему виной было вчерашнее мимолетное прикосновение профессорского пальца, стирающего клубничный сок. Как мало нужно дьяволу, чтобы смутить божью душу, в расстройстве думал Гарри.

______________________________________________________________________________________________________

http://img833.imageshack.us/img833/7619/98781265.jpg

Фанарт jozy. Ночной бес

______________________________________________________________________________________________________

Через час он уже привычно махал пластиковой метлой между рядами кинозала. Мысли привычно перескакивали с одного на другое, но неизменно возвращались к центральной проблеме, а именно, к работе. Вернее, к отсутствию таковой. Гарри даже купил газету, но, зачитавшись статьей о пышных похоронах архиепископа Кентерберийского, так и не добрался до рубрики вакансий.

Времени было в обрез — надо было спешить на служение.

— Так в чем, спрашивается, грех Онана? — сурово вопрошал пастор Дамблдор, пронизывая паству умным острым взглядом из-под очков-половинок.

Гарри сел, обхватив себя руками, будто это могло помочь ему спрятаться от всевидящего ока сурового проповедника. К счастью, пастор не обращался ни к кому конкретно. Поскольку никто не возжелал пуститься в объяснения о грехе Онана, пастор продолжил:

— Вот как описывает нам эту историю Книга Бытия: «И сказал Иуда Онану: войди к жене брата твоего, женись на ней, как деверь, и восстанови семя брату твоему. Онан знал, что семя будет не ему, и потому, когда входил к жене брата своего, изливал на землю, чтобы не дать семени брату своему. Зло было пред очами Господа то, что он делал; и Он умертвил и его».

В зале собрания наступила полная тишина. От произнесенного пастором слова «умертвил» на прихожан повеяло особенной жутью.

— Многие христиане заблуждаются, называя грехом Онана мастурбацию. Да-да, я не побоюсь называть вещи своими именами, — прервал себя пастор, и прихожане не сомневались: таки да, пастору Дамблдору не страшен ни Онан, ни мастурбация.

— Онан отказался восстановить род брата, ослушавшись Господа. В этом заключается основной его грех. Так трактует преступление Онана большинство верующих. Но я вам скажу, — пастор опять обвел собрание цепким проницательным взглядом, — что грех сей гораздо тяжелее и страшнее, чем просто непослушание Отцу. Онан и его последователи, — пастор вдруг метнул тяжелый взгляд на пятый ряд, в котором сидел пригвожденный страхом Гарри, — оскверняют не только свои тела. Позвольте зачитать Первое Послание Коринфянам, — он поправил очки: — «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии». Из этого текста следует, что христианин не может совершать со своим телом то, что он не стал бы делать в Храме Божьем. Думаю, что сказанного достаточно для того, чтобы исключить мастурбацию из жизни христианина. Каждый раз, когда бес явится искушать вас, вспомните, что ваши действия оскверняют не только ваше тело, но и Отца, и всю церковь.

«М-ция оскв. тело, Отца и церковь», — быстро записал в тетрадке Гарри. Он редко брал тетрадь на служения, ограничиваясь тем, что подчеркивал карандашом в Библии нужные стихи. Сегодня юноша опять был без Писания, но надеялся, что со своей кафедры пастору не видно, что на коленях Гарри не Библия, а толстая тетрадь.

Проповедь расстроила юного евангелиста больше, чем ему поначалу показалось. Наедине с собой нельзя делать то, что не сделал бы в церкви, думал он. И так как Господь видел, чем занимается на своем ложе Онан, то Ему, как на ладони, виден и согрешающий Гарри в его каморке.

Впервые Гарри захотелось, чтобы служение окончилось быстрей.

«Надо во что бы то ни стало забрать Библию», — думал он. Писание казалось юноше талисманом, оберегающим от бесов.

Ровно в семь вечера он уже был у знакомой профессорской двери.

— Проходите, — проигнорировал приветственные слова профессор. Будто они и не расставались, подумал Гарри.

— Извините, сэр, мне так стыдно, я...

— Ничего, я начинаю привыкать к вашим визитам, — низким бархатным баритоном проговорил профессор. — Чай, кофе, коньяк?

Гарри замотал головой.

— Я не пью коньяк, — сказал он, тут только заметив маленькую рюмку в профессорской руке.

— Значит, чай, — мужчина направился в сторону уже знакомой Гарри кухни. Следуя за развевающимися полами черного халата — профессор опять был в дьявольском одеянии, как в первый день их знакомства, — Гарри прошел вслед за ним, мысленно ругая себя: он уже заготовил вежливый отказ в случае предложения остаться на чай, но фраза о коньяке сбила его с толку.

— Хорошо, спасибо, я не задержу вас, — попробовал исправить ситуацию Гарри.

— Не волнуйтесь, я никуда не спешу, — промурлыкал профессор.

На висках молодого человека выступил холодный пот. Возможно, хирург был уже немного пьян. Его халат был расстегнут почти до пояса, и Гарри, скользнув взглядом по бледной коже в вырезе халата, разглядел плоский живот и дорожку черных волос, уходящую вниз к небрежно завязанному узлу шелкового пояса. Мысль о бегстве остановил вид серебряного подноса, поставленного хозяином на стеклянный столик. На сей раз поднос был еще больше, а дары божьи были так соблазнительны, что рот Гарри мгновенно наполнился слюной. Возможно, дары были отнюдь не божьими, но Гарри тут же убедил себя, что если вкусные фрукты растут в раю, а в аду не растет ровным счетом ничего, то угощение профессора априори не может быть бесовским.

— Если съедите все, буду вам благодарен, — сказал профессор, усаживаясь в кресло напротив Гарри и крутя в пальцах маленькую тонкую рюмку. — Я живу один, и моя экономка преувеличивает мои потребности.

Гарри улыбнулся. Отчего-то мысль об одиночестве профессора улучшила его настроение.

— Я тоже живу один, — сказал он, осторожно снимая с тарелки ломтик брусничного пирога. Дома он обожал такие пироги, но обычно Гарри чистил и перебирал бруснику, в то время как заключительная часть пирожной эпопеи — поедание горячей пахнущей ягодами сдобы — приходилась на долю кузена. Этот пирог был готовой выпечки, но показался юноше райской пищей.

— Вера запрещает вам жить со своей избранницей? — насмешливо шевельнул бровью профессор.

Гарри едва не подавился пирогом.

— Нет. То есть да, — с набитым ртом пробормотал он. — Если без брака.

— Интересно, надолго ли вас хватит, с вашим-то темпераментом, — проговорил злодейский профессор.

— У меня нет избранницы, — буркнул Гарри, раздражаясь тому, что с такой легкостью краснеет.

— Наконец между нами обнаружилось нечто общее, — иронично заметил мужчина.

Гарри уронил на колени украшавшую пирог засахаренную вишню. Та не придумала ничего лучше, чем закатиться в нескромный уголок его джинсов как раз между ног — кресло было низкое, и юноша сидел, приподняв колени.

— Ну... когда-нибудь вам повезет, — попытался обнадежить профессора Гарри, извлекая коварную вишню из совершенно неподобающего места в складках джинсов.

Профессор проводил задумчивым взглядом вишню, которую юноша, наконец, изловил и сунул в рот.

— Не дай господь, — сказал он. — Такого везения мне не нужно.

Гарри удивленно приоткрыл рот.

— Вы не хотели бы жениться? — спросил он.

Профессор криво улыбнулся и покачал головой.

— Загнать себя в очередную ловушку? Лишить себя того единственного, что представляется мне ценным?

— И что же это? — спросил Гарри, с замиранием глядя, как красивые длинные пальцы задумчиво касаются изогнутых луком губ. — Что для вас ценное, сэр? — внезапно охрипшим голосом спросил он.

— Свобода. Пусть относительная, но... Не в контексте разговора об избранниках, а в более широком смысле, — проговорил профессор и добавил: — Боюсь, вам меня не понять, брат Гарри. Ваша позиция и вероисповедание говорит только о том, в каком чудовищном рабстве находится ваше сознание.

— Тут я абсолютно с вами не согласен, — нахмурился Гарри. «Зачем я так сказал? Будто в остальном согласен», — промелькнуло в его голове.

— Христос пришел, чтобы нас освободить. Вера сделала меня свободным от греха, — сказал он и опять невольно залился румянцем, чувствуя себя лжецом.

— Вера? Сделала вас свободным? — с насмешливым недоумением переспросил профессор. — Гарри, и вы всерьез полагаете, что вымысел, пусть даже красивый, способен сделать человека свободным? Вы зависите от своих сказок, от церковных догматов и нелепых ограничений. Вы отказываете себе в простых удовольствиях, осуждаете себя и других за так называемые «грехи» и при этом считаете, что можете рассуждать о свободе? Христианство построено на фундаменте из страха и рабской покорности. О какой свободе может идти речь? — бледное лицо профессора порозовело то ли от возмущения, то ли от выпитого коньяка.

— Христианство — это не сказка. Я верю всему, что пишет Библия, — Гарри, наконец, вспомнил о цели своего визита и оглянулся по сторонам: здесь Книги не было.

— Библия ваша в прихожей. Возле телефона, — поморщился отчего-то профессор. — Когда будете уходить, заберете.

Гарри кивнул.

— Хорошо. И все-таки, вы не правы, сэр. Как может быть христианство построено на страхе, если с Богом я ничего не боюсь? «Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной», — вспомнил Гарри слова псалма.

— Красивые слова, не спорю, — спокойно кивнул профессор. Он переменил позу, и с видимым удовольствием слегка потянулся в кресле, расправляя плечи. От этого совершенно естественного жеста по телу Гарри прошла легкая необъяснимая дрожь. — Псалом Давида, — сказал профессор и, прищурившись, посмотрел на юношу.

— Вы читали Библию? — удивился Гарри.

— Вторые сутки читаю, оторваться не могу, — с непередаваемой интонацией ответил коварный профессор. — Шучу, брат мой Гарри. Неужели вы считаете, что и я в свое время не попался на христианскую удочку? Двадцать второй псалом Давида, — с досадой и ноткой какой-то горечи прибавил он.

—О-о, — только и сказал Гарри.

С минуту оба молчали.

— Вы... Так вы... — в голове Гарри закружился целый рой разных мыслей.

— Да. Был молод и глуп. Верил, что бог все устроит. Исцелит безнадежно больного, как обещано в сказках.

— Вы... кого-то потеряли? — догадался Гарри. Профессор Снейп казался ему все более человечным.

— Да, брат мой Гарри, — сказал профессор и опрокинул очередную стопку коньяка.

— Мне так жаль, — пробормотал Гарри.

— Давайте без шаблонных сожалений, — поморщился профессор. — Вы меня совершенно не знаете, так зачем произносить пустые фразы о том, что вы сожалеете о смерти моего любовника.

Если бы под ногами Гарри сейчас с грохотом разверзлась сама геенна огненная, он поразился бы меньше. Едва совладав с собой, юный евангелист решил, что просто ослышался.

— Любовника? — придушенно переспросил он.

— Да, брат мой Гарри, любовника. Вас что-то смущает? — вздернул бровь профессор.

Гарри молчал. Ему вдруг захотелось сказать этому мужчине так много, но от волнения его язык буквально примерз к нёбу.

— Если вы готовите текст осуждающей проповеди, то ваши труды пропадут втуне, молодой человек, — профессор по-своему истолковал его молчание.

— Я не осуждаю вас, — тихо сказал Гарри, пытаясь взглядом передать то, что не мог выразить словами.

— Значит, вас еще не окончательно оболванили «Источники Любви», — ухмыльнулся профессор. Гарри удивился, что тот запомнил название их церкви. — Хотя, пожалуй, единственным положительным моментом в христианском учении есть тезис о неосуждении. Но как раз это удается далеко не каждому, — сказал он.

— Я... могу это понять, — Гарри сказал это так тихо, что профессор не расслышал.

— Что? — спросил он, задумчиво потирая пальцами подбородок.

— Ничего, — смешался Гарри. Внезапно ему стало страшно. Не то ли это бесовское искушение, о котором неоднократно толковал пастор Дамблдор? Гарри вспомнил проповедь, в которой говорилось, что похотливый невольно заглядывает в декольте на блузке женщины, алкоголик всегда углядит в витрине бутылку, а ноги курильщика незаметно несут его к сигаретному ларьку. Так работает дьявол, сказал пастор. Вот и он, Гарри, едва не поддался искушению излить свои проблемы еще одному одержимому бесами.

Надо было уносить ноги, и чем быстрее, тем лучше, пока дьявольские сети не опутали его окончательно. Гарри тяжело вздохнул и встал из уютного кресла.

— Пожалуй, я пойду. Я верю, что Бог вас благословит, профессор Снейп, — искренне сказал он.

Профессор горько улыбнулся уголком рта. Гарри не хотелось, чтобы тот думал, будто он уходит, испуганный неожиданным признанием, но остаться было выше его сил.

— Можно, я буду за вас молиться, сэр? — робко спросил он, глядя в удивительные черные глаза.

— Да кто ж вам запретит, брат мой... Гарри, — профессор встал, поставил на стол свою рюмку и подошел совсем близко. Юноша почувствовал странный травяной запах, мало чем напоминающий коньяк, но не придал этому значения.

— Как вас зовут, сэр, чтобы я мог упомянуть вас в молитве? — спросил молодой человек. Сей вопрос давно вертелся у него на языке, и Гарри был рад, что наконец нашелся достойный повод его задать.

Глаза профессора превратились в черный мед. Губы изогнулись в тонкой улыбке. Гарри заметил, что нечестивец закусил нижнюю губу зубами — словно боялся рассмеяться.

— Северус, — сказал он.

* * *

_________________________________________________________________________________________________

http://img703.imageshack.us/img703/2262/77482790.jpg

Фанарт jozy. Спящий

______________________________________________________________________________________________________

Вопреки ожиданиям, этой ночью кошмар не посетил Гарри. Но приснившийся юноше сон был таким удивительным и ярким, что, проснувшись, Гарри еще долго сидел на кровати и задумчиво перебирал в памяти обрывочные картинки странного видения.

Гарри приснился рай. На самом деле, ничто не говорило о том, что это настоящий библейский Эдем, кроме внутренней уверенности самого юноши — во сне он твердо знал, что он в раю. Вокруг, насколько хватало глаз, на сочной зеленой траве возлежали гигантские фрукты всех сортов, цветов и размеров. Одна виноградная гроздь была такая большая, что на нее можно было взобраться, как на дерево. Остальные ягоды были поменьше, но и те крупные ягоды клубники, рядом с которыми сидел Гарри, были огромными: их золотистые семечки, выглядывающие из сочной мякоти, были размером с семена подсолнуха. Даже во сне Гарри чувствовал фруктовый запах.

Напротив Гарри в тени свисающих листьев гигантского ананаса расположился профессор Снейп. В черном халате, расстегнутом до пояса. На губах мужчины блуждала странная улыбка, но в бледном лице не было ничего дьявольского. Он протянул Гарри руку, и на его ладони юноша увидел блестящую ягоду брусники размером с теннисный мяч. Юноша покачал головой.

— Мне нужна моя Библия, — сказал он.

— Разве? — спросил профессор. В его голосе не было насмешки.

— Да. Пожалуйста, — попросил Гарри.

— Хорошо, — ответил тот. — Идем, — он махнул рукой, приглашая Гарри следовать за ним.

Будто в лес, они вошли в густую траву — высотой в человеческий рост. Профессор шел впереди, аккуратно придерживая толстые стебли, чтобы они не хлестнули Гарри по лицу.

На маленькой полянке лежала Библия. Юноша бросился к драгоценной книге, поднял ее с земли и прижал к груди.

Он повернулся, чтобы поблагодарить профессора, но тот исчез — полянка была пуста.

С печальным вздохом Гарри открыл Библию и остолбенел: текста не было. Листы были девственно чисты, и только на первой странице черным готическим шрифтом проступало одно слово — «Северус».

* * *

7. Домашняя группа сестры Минервы

Сегодня служения не было — кроме прокрутки фильмов, кинотеатр часто принимал гастролирующих лекторов, и зал на весь день превращался в лекторий. Чтобы не лишать паству радостей духа, в такие дни проводились собрания домашних групп. Гарри вспомнил, что посиделки на группах часто растягиваются на весь вечер. Это означало, что очередной поход за Библией в дом профессора Снейпа придется отложить.

Гарри охватило чувство, подозрительно похожее на сожаление. Он устыдился самого себя. С чего бы ему стремиться в дом нераскаявшегося грешника?

Юноша знал, что любопытство — большой грех. Не оно ли толкнуло Адама и Еву ослушаться Отца и вкусить от Древа? Даже от тети Петуньи Гарри неоднократно слышал английскую пословицу «От любопытства кошка умерла». Гарри так и не понял, что случилось со злосчастной кошкой, но, даже и без этого нравоучительного примера, молодой человек понимал, что, как бы ни интересовал его коварный агностик, вторжение в его жизнь наверняка опасно. И все же память упорно возвращала Гарри к разговору о любовнике профессора. Юношу поразило до глубины души, с каким слоновьим спокойствием было произнесено нечестивое слово. Словно бы это нечто, само собой разумеющееся. Честный вдовец вздохнул о своей в бозе почившей жене, о, святые небеса! Гарри пытался сказать себе, что у грешного профессора просто нет стыда, но интуитивно чувствовал, что все не так просто. Единственным разумным объяснением было одно: тот был пьян. Удовлетворившись этим, Гарри немного успокоился и тут же вспомнил, что обещал помолиться за погибающего во грехе. Не откладывая божье дело в долгий ящик, Гарри уселся на продавленную сетку кровати и зашептал:

— Господи, Отец мой небесный, спасибо Тебе за твою милость и благодать, за то, что не оставляешь меня на моем пути, любишь и хранишь. Господи, благослови этот день, направь все мои помыслы и дела на служение Тебе, Отец. Благослови тех людей, которых Ты посылаешь мне навстречу, помоги мне, Господи, наставить их на путь истинный, имя которому Христос. Отец мой милосердный, благослови... Северуса Снейпа... — Гарри задумался: он впервые произнес это имя вслух и удивился его звучанию. — Благослови, Боже, Северуса. Северуса... Пошли ему Свою благодать... Коснись его сердца, чтобы и он почувствовал Твою любовь. Благослови его, Господи, чтобы он раскаялся во всяком грехе и признал, что Ты — Господь. Благослови Северуса... Чтобы он был здоров... Северус... Северус. Чтобы у него все было хорошо... Благослови все его дела. И в больнице... — мысли Гарри начали разбредаться. Он попытался представить себе профессора Снейпа в белом халате, но подлое воображение тут же накинуло хирургический халат на голую грудь и обнаженный живот мужчины. Живот этот не давал Гарри покоя со вчерашнего вечера. С трудом отогнав нечестивую мысль о том, каковы на ощупь волосы внизу этого самого живота, юноша вздохнул и продолжил: — Прости, Господи, за грешные мои мысли, отведи от меня беса... — он опять задумался, пытаясь сообразить, какой именно бес волнует его воображение. — Прогони от меня всякого беса, — изловчился он, — и от Северуса тоже. Дай силы противостоять любому искушению. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Гарри был не удовлетворен молитвой. Судя по всему, бес, терзающий его и профессора, был один на двоих. Правда, не похоже было, что профессора это сколько-нибудь волновало. Очевидно, борьбу с искусителем придется брать на себя, подумал юноша.

С этими невеселыми мыслями он отправился к миссис Макгонагалл. На полпути Гарри остановился, сраженный страшной догадкой: если тема вчерашней проповеди была о слабости Онана, то сейчас сестра Минерва безжалостно и хлестко ударит молитвой по греху мастурбации. «Господи, дай мне силы», — прошептал юноша.

К его удивлению и облегчению, Онан был позабыт, а на собрании группы обсуждались Свидетельства.

Поначалу, когда Гарри только начал подвизаться на харизматическом поприще, этот аспект учения евангелистов казался ему самым необычным. Собратья по вере свидетельствовали: рассказывали друг другу о чудесах, которые свершил в их жизни Господь. Некоторые из них без колебаний можно было назвать чудесами. Господь исцелял от рака и СПИДа, решал семейные конфликты и проблемы на работе, помогал найти без вести пропавших, благословлял крупными денежными суммами, одним словом — отвечал на молитвы.

Главным условием была вера, и если пожелание не исполнялось, то отнюдь не потому, что Всевышний был глух, а потому, что просящий не имел в сердце достаточно веры. Так говорил пастор Дамблдор, так было сказано и в Писании.

______________________________________________________________________________________________________

http://img820.imageshack.us/img820/9387/12860869.jpg

Фанарт jozy. Сестра Минерва

_____________________________________________________________________________________________________

Собрания домашней группы проходили в квартире миссис Макгонагалл. Гарри в очередной раз подивился размерам квартиры — в одной только гостиной можно было смело устраивать бальный зал. На пятнадцатифутовых потолках громоздилась лепнина, и хотя сестра Минерва постоянно жаловалась, что гипсовые Амуры, Венеры и сатиры — суть бесы, убирать их не спешила. Впрочем, древнегреческое беззаконие творилось высоко над головами и никому не мешало.

Поскольку такие чудеса, как исцеления от рака, Господь посылал не слишком часто, а свидетельствовать было жизненной необходимостью евангелистов, приходилось довольствоваться малым — рассказывать братьям и сестрам во Христе о небольших, но приятных подарках от Господа.

Мадам Хуч, она же сестра Роланда, энергичная женщина с короткой стрижкой и мужскими замашками, раздражала Гарри больше, чем кто-либо еще. Свидетельства мадам были неисчерпаемы — Господь действовал в жизни сестры Роланды так же активно и бойко, как она сама в жизни других. К счастью, Гарри сегодня опоздал и пропустил львиную долю свидетельств неутомимой сестры во Христе.

— И вот, представляете себе, захожу я в мебельный салон, и что я вижу? ТОТ САМЫЙ гарнитур! — сестра Роланда сделала большие глаза и всплеснула руками. — Именно тот, который Господь показал мне в потерянном каталоге!

— Велика милость Господа нашего, — с пониманием кивнула сестра Минерва.

— Нет, вы только послушайте, это еще не все! — глаза сестры Роланды блеснули торжеством: у нее явно был припрятан сюрприз в рукаве. — Я подхожу поближе, молюсь, само собой, Господу-то. И вижу... Чудо господне!

Братья и сестры напряглись в предвосхищении чуда. Лицо сестры Роланды осветилось ликованием:

— Вы не поверите. На гарнитур была скидка! Тридцать процентов! Воистину божье благословение, ведь Господь знает, каков мой бюджет! Хвала Тебе, Иисус, — простонала она, не в силах справиться с потрясением.

Верующие одобрительно загудели. Несомненно, божья благодать коснулась мадам Хуч. Гарри улыбнулся, но промолчал. Ему стыдно было признаться даже себе, что свидетельство сестры его не впечатлило. Умом он понимал, что цель таких рассказов — научиться быть благодарными Богу за малые и простые радости, но, возможно, в силу того, что Гарри только учился быть благодарным, он ожидал от Господа большого и настоящего чуда.

Минут тридцать ушло на пояснения сестры Роланды, что скидка предоставлялась потому, что гарнитур оказался последним, и в диванной обивке была дыра — результат неудачной транспортировки. Но, поскольку Господь благословил сестру Роланду талантом швеи и набором подходящих по цвету ниток, вопрос считался решенным: чудо божье было налицо. Посему собратья во Христе склонили головы и вознесли благодарственную молитву.

— У кого еще есть свидетельства? — спросила сестра Минерва, очевидно, несколько утомленная бурным свидетельством о гарнитуре.

— Господь благословил пенсией, — прошамкала какая-то старушка.

— Щедр и милостив Отец наш небесный, — царственно согласилась миссис Макгонагалл. — Но и мы не должны быть неблагодарными, не так ли? — она из-под очков осмотрела собравшихся, задержавшись взглядом на старушке. — Мы с охотой принимаем чудеса и дары божьи, а что предлагаем Господу в ответ на безграничную милость Его? Сестра Гермиона, напомните всем историю о бедной вдове.

— Вот что сказано в Евангелии от Марка, — начала сестра Гермиона. — «Пришедши же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант. Подозвав учеников Своих, Иисус сказал им: истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое».

— Это моя любимая история, — вздохнула сестра Минерва, возводя очи к лепнине на потолке. — Самое важное — давать пожертвования от всего сердца, и Господь воздаст, ибо щедра рука Отца. Сестра Гермиона, а что говорит Второе Послание Коринфянам?

— «Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением, ибо доброхотно дающего любит Бог», — сказала Гермиона, не заглянув в Библию: многие стихи она знала наизусть.

Собравшиеся начали передавать по рукам красный бархатный мешочек для пожертвований. Многие держали деньги в кулаке, и разжимали пальцы лишь тогда, когда рука по локоть погружалась в красное чрево мешочка, чтобы не видна была опускаемая туда сумма. Тем не менее, щедрость сестры Минервы проглядывала сквозь пальцы: трудно было не узнать Фарадея — двадцатифунтовую фиолетовую купюру.

Гарри без огорчений расстался с пятью фунтами — ведь сам Господь послал ему работу в кинотеатре, и он не хотел быть неблагодарным.

Несмотря на трогательную историю о вдовьей лепте, Гарри стало жаль маленькую старушку: беззвучно шевеля губами, она вытягивала какие-то банкноты из видавшего виды ридикюля, и опускала дрожащий сухой кулачок в красный бархатный мешочек. Гарри был уверен, что туда перекочевала вся пенсия набожной леди.

— У кого еще свидетельства? — вопросила сестра Минерва.

— У меня сегодня комнатная роза зацвела, — сестра Помона улыбнулась такой довольной улыбкой, что никто не усомнился в благодати божьей. — Я давно молилась об этом. Сегодня Господь услышал мою просьбу, — со спокойным удовлетворением сказала она.

— Господь знает каждую малую нужду нашу, — сказала сестра Минерва.

Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться: в понятие «малая нужда» он обычно вкладывал куда более прозаичный смысл.

— Вы улыбаетесь, Гарри. Вспомнили свидетельство? — спросила миссис Макгонагалл.

— Н-нет, не вспомнил, — смутился Гарри.

— Неужели вы не видите благословений божьих в вашей жизни? Многим закрывает глаза бес неблагодарности, — вздохнула сестра Минерва.

— О, нет, я благодарен Богу, — поспешно сказал Гарри. — У меня все хорошо. Просто нет ничего такого... интересного или необычного, о чем стоило бы рассказывать, — добавил он и слегка покраснел, некстати вспомнив о профессоре.

— Ну что ж, если свидетельств больше нет, перейдем к последней проповеди нашего дорогого пастора Дамблдора, — сказала сестра Минерва. — Как вы помните, речь шла о грехе Онана.

Внутри Гарри словно что-то оборвалось. На него накатила глухая тоска. Стало вдруг нечем дышать, хотя большие арочные окна в гостиной миссис Макгонагалл были открыты настежь, и с улицы доносился шелест листвы и щебетанье птиц. Решение пришло в голову юноши так быстро, что он не сразу сообразил — это не что иное, как дела бесовские.

— Я прошу прощения, — Гарри встал. Его голос звучал совершенно невозмутимо: — Мне очень жаль, но я вынужден уйти. Приезжают мои родственники, и мне надо быть на вокзале.

— Ну конечно, Гарри, — спокойно ответила сестра Минерва. — Надо было сразу предупредить. Иди. Да благословит Господь тебя и твоих родственников.

Через минуту Гарри вихрем несся по улице. Денег на проезд не было, и до Ноттинг Хилла пришлось идти пешком. Думать ни о чем не хотелось. Ни о своей лжи, ни об Онане, ни о домашней группе.

Напротив дома профессора Снейпа рос старый вяз, и дерево было видно издалека. Завидев толстый корявый вяз, Гарри подумал, что в тот день они с Гермионой вполне могли переждать дождь под его укрытием. И все же Господь направил их в дом именно этого человека. Нет, все это не просто так. Миссия Гарри на этой земле ясна — победить беса в себе и помочь другим сделать так же. Профессор Снейп — не случайный прохожий в жизни Гарри, теперь юноша был в этом уверен. Главное — набраться смелости и рассказать этому человеку все, что Бог думает о геях и какую кару готовит мужеложцам.

Гарри был почти у цели, как вдруг в стене коттеджа плавно поднялись гаражные ворота. Большой черный автомобиль мягко выехал на подъездную площадку и свернул на дорогу. Юноша растерянно остановился: он понял, что это машина профессора Снейпа.

Внезапно автомобиль резко затормозил и сдал назад.

«Он увидел меня!» — с какой-то детской радостью подумал Гарри.

— Брат Гарри, — профессор Снейп открыл переднюю дверцу, но не вышел из машины. Юноша с удивлением заметил, что его черные длинные волосы сегодня собраны в хвост. — Я ждал вас раньше, — ухмыльнулся он.

— У нас была домашняя группа, — сказал Гарри, удивляясь сам себе: будто он оправдывается.

— По средам и пятницам у меня ночное дежурство, — промурлыкал профессор. — В эти дни лучше приходить за Библией с утра.

Гарри не выдержал и расхохотался.

— Честное слово, я не знаю, почему так получается, — воскликнул он. — Я действительно хотел ее забрать! Она мне и вправду очень нужна.

— Хорошо, — сказал профессор, пристально рассматривая молодого человека. — Доживете до завтра, брат мой Гарри?

— Доживу, — сказал юноша. Ему вдруг стало ужасно жаль, что они не поговорят сегодня.

— Подвезти вас? — внезапно спросил тот. — Я еду в сторону Лондонского моста.

— До парка Кеннингтон... если можно, — пролепетал Гарри.

— Если я предлагаю, значит, можно, — буркнул профессор.

Гарри не без удовольствия уселся на переднее сиденье.

— Круто, — сказал он, осматривая салон. Юноша подумал, что это самая чистая машина, которую ему доводилось видеть.

— И что вы делаете на ваших домашних группах? — поинтересовался профессор, выруливая на середину Ноттинг Хилла.

Гарри слегка покраснел, вспомнив свое позорное бегство.

— Обсуждаем проповеди. Общаемся. Пожертвования собираем, — вздохнул он.

— Пожертвования, — нехорошим голосом сказал профессор. — Позвольте задать вам нескромный вопрос, брат Гарри, — сказал вдруг он.

Гарри похолодел. «Нескромный» вопрос профессора Снейпа должен быть чем-то невероятно бесстыдным.

— Да, — хрипло и тихо сказал Гарри.

— Это ваши единственные штаны? — мужчина кивнул на видавшие виды джинсы юного евангелиста.

Гарри покраснел.

— Ну...

— Я понял, — сказал профессор, глядя на дорогу: они выезжали на наводненную транспортом Кеннингтон-лэйн. — Хорошо, учиться в колледже вы не хотите, как я вижу. Но разве «Источник Любви» мешает вам работать?

Гарри отчего-то стало стыдно. И этому человеку он собирался читать лекцию о морали и нравственности.

— Я не набрал баллы в Школу Менеджмента, — сказал он, косясь на римский профиль водителя: возможно, оттого, что волосы профессора были собраны в хвост, его нос с горбинкой еще больше выдавался вперед. — У меня есть работа, но мало часов, и оплачивается... не слишком хорошо, — Гарри вздохнул.

— Ах вот оно что, — сказал профессор. — Вы не пробовали найти что-то другое?

— Я ничего не умею, — тихо ответил молодой человек. — Только... убирать.

— Убирать? — профессор так удивился, что перестал смотреть на дорогу. — Как же вы собирались поступать в Школу Менеджмента?

Гарри сник.

— Я не ругаю вас, Гарри, — вдруг очень мягко сказал профессор и положил ладонь на его колено. Сердце юноши ухнуло в пропасть, а все тело буквально окатило огнем с макушки до пят. Почти тут же рука профессора спокойно вернулась на руль: это был простой жест утешения, понял Гарри.

Простого жеста было достаточно: грех ожил и приподнял голову. Гарри вдохнул и расширившимися глазами уставился на дорогу, чтобы не выдать себя. К счастью, профессор ничего не заметил.

— Вам нужно попробовать найти другую работу, брат мой Гарри. Утром работать, а вечером готовиться к поступлению на следующий год. Я бы на вашем месте сделал так. Но если ваши церковные сборища отнимают всё ваше время... — он скривил губы, будто съел какую-то кислятину.

По правую сторону дороги показался Кеннингтонский парк. Гарри поймал себя на мысли, что готов ехать и ехать, несмотря на тягостный разговор.

— А в вашей больнице нет какой-нибудь работы для меня? — неожиданно для себя самого спросил он.

Профессор Снейп резко притормозил. Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, о чем-то размышляя. Внезапно он повернулся к Гарри и окинул его взглядом, будто видит в первый раз.

— Санитар, — вдруг сказал он. — В детское отделение.

* * *

8. Лондон Бридж Хоспитал

Гарри и не помнил, когда последний раз вставал в такую рань. Его будущая работа начиналась в половине седьмого, но он вскочил в начале пятого, чтобы успеть помолиться, одеться и выйти пораньше, с запасом времени на поиски нужного отделения кардиоцентра: Лондон Бридж Хоспитал была большой многопрофильной клиникой, расположенной в старом здании на южном берегу Темзы.

К счастью, Гарри не опоздал. В шесть двадцать он уже был в приемном отделении — внутри светлого атриума с бассейном и зеленью. Любезная регистраторша показала ему блок кардиоцентра, и уже через минуту Гарри взволнованно топтался у стеклянных дверей с надписью «Отделение хирургии врожденных пороков сердца детей младшего возраста».

Он робко толкнул толстую стеклянную дверь. Человека, о котором говорил ему профессор Снейп, Гарри узнал мгновенно. «Хагрид — великан», — сказал тот. И сейчас, глядя на огромного бородатого мужчину чуть ли не десятифутового роста, Гарри подумал, какими забавными детскими игрушками выглядят в его ручищах швабра и ведро для мытья пола.

— Хагрид, — представился великан, стягивая с руки гигантских размеров резиновую перчатку.

— Очень приятно. Гарри Поттер, — улыбнулся Гарри. — Но... разве вас зовут не Рубеус? Профессор Снейп сказал, Рубеус.

Великан заметно удивился.

— Меня никто так не зовет, мистер Поттер, — сказал он, демонстрируя забавный простонародный говорок.

— Меня тоже никто не зовет «мистер Поттер». Просто — Гарри.

— Ну, так и я, просто — Хагрид, — сказал великан. Маска была ему мала, и борода торчала из-под нее смешными черными кустиками.

Хагрид повел юношу по сверкающему чистотой коридору. Глядя на сияющие полы, Гарри опрометчиво подумал, что работы будет немного. Как выяснилось, он жестоко ошибся.

Великан начал с того, что отвел Гарри в санкомнату. К удивлению юноши, оказалось, рабочий день начинается с ритуала: душ и всевозможные очищающие мероприятия оказались священнодействием. Наконец, ангельски чистый Гарри был проведен в комнату для младшего персонала. В ней обнаружились ряды металлических шкафчиков, пара столов и несколько кушеток. На одной из них, свернувшись калачиком, храпел какой-то коротко стриженый парень в мятом халате и съехавшей на ухо шапочке.

— Виктор, — окликнул его Хагрид. Тот что-то промычал, но не пошевелился.

Великан выдал Гарри зеленый халат, фартук, штаны, обувь и шапочку. Гарри почувствовал себя на голову выше — теперь он ничем не отличался от настоящего санитара.

— Ох, а глаза-то какие зеленые, — заметил Хагрид.

— Это от халата, — буркнул Гарри. Он не любил, когда ему напоминали про цвет его глаз, — всё у него вечно не так, как у других.

— Крам! — вдруг рявкнул Хагрид. — Чрезвычайный режим номер один!

Лежащий на кушетке парень мгновенно вскочил и уставился на Хагрида сердитыми сонными глазами.

— Вставай, доктор на подходе, — спокойно сказал Хагрид, вытягивая из коробки свежие перчатки для себя и Гарри.

— Скотобойня по тебе плачет, Хагрид, — пробурчал Виктор и кивнул на Гарри: — Новенький?

— Да, я только сегодня... — обрадовался Гарри. — Меня зовут Гарри.

— Я не собираюсь запоминать, как тебя зовут, — не слишком дружелюбно сказал Виктор. — Только запомнишь — уже сбежал. Надоело уже. Посмотрим, сколько ты продержишься, — парень подошел к умывальнику и начал плескать себе воду в лицо.

— Идем, Гарри, — позвал юношу Хагрид. — Виктор вообще хороший парень, ты не думай ничего-то.

Великан начал с экскурсии по отделению, попутно знакомя Гарри с медперсоналом. Все были в одинаковых халатах и шапочках, и у всех были измятые усталые лица и красные глаза — награда за ночное дежурство.

Помещений, которые должен был убирать Гарри, оказалось довольно много: операционная, ординаторские кардиохирургов и анестезиологов, комната отдыха персонала, кабинет старшей сестры, комната санитаров и санкомната, предоперационная, наркозная, аппаратная, и, наконец, самое главное — палата интенсивной терапии, где лежали маленькие пациенты кардиоцентра.

— А вот наши малыши, — сказал Хагрид, улыбаясь, как довольный отец семейства.

Гарри расширившимися глазами смотрел на детей. Конечно, он видел малышей и раньше, — спокойные или даже плачущие, они никогда не вызывали у него каких-то особенных чувств. Но то, что он увидел в этой палате, потрясло его до глубины души.

Палата интенсивной терапии была довольно большая, и Гарри сначала заметил только четверых. Он решил, что это новорожденные — такие они были маленькие. Личики детей казались неестественно бледными, рты прикрыты прозрачными масками, от которых тянулись дыхательные трубки, к синюшной коже прикреплены пластырями электроды. Постели выглядели огромными для их маленьких жалких тел. Правда, постелями эти сооружения назвать было трудно — скорей тележки, где боролись за угасающую жизнь маленькие существа, опутанные пластиковыми трубками и непонятными проводами. Гарри осторожно приблизился к одному ребенку. Малыш не спал. На синеватом бескровном лице жили одни глаза — широко раскрытые, страдающие и уже какие-то неземные, как глаза пришельца с другой планеты.

Гарри почувствовал, как к его горлу подступает комок слез.

«Господи, дай мне силы», — мысленно взмолился он. К такому зрелищу он оказался не готов.

Хагрид, казалось, ничего не заметил.

— Ишь, не спит. Это Тони, ему пять месяцев, — сказал он. — Ну, кнешна, может его в детском приюте и по-другому назовут, но у нас он — Тони.

— Разве у него нет родителей? — взволнованно спросил Гарри.

— Отказались, — махнул рукой Хагрид. — Кому такие нужны. Даже если выживут после операции, потом сколько выхаживать, — вздохнул он. Он ткнул пальцем в какую-то картонку, прикрепленную к каталке Тони: — Вот, видишь, «Пен-та-да Фал-ло», — по слогам прочитал великан.

— Пентада? — Гарри недоуменно моргнул.

— Не знаю, диагноз такой. Придет доктор Люпин, можешь спросить. Мне без разницы, как их болезни называются. Одно и то же значат — несовместимые с жизнью.

Гарри нахмурился.

— Доктор Люпин? Разве не профессор Снейп?

— Доктор Снейп? Так он же, это самое, в другой кардиохирургии. У взрослых. Он разве тебе не сказал?

— Нет, — Гарри закусил губу. Известие его отчего-то расстроило. Он был уверен, что профессор будет рядом.

— Ну, если сложные операции, то Снейпа вызывают, кнешна, — сказал Хагрид. — Вот завтра он будет Тони оперировать. А так вообще — доктор Люпин, и ассистенты — доктор Блэк и доктор Слагхорн. Ты не переживай, Люпин добрый. Не как Снейп.

Гарри открыл рот, чтобы сказать, что профессор Снейп не такой уж и злой, но Хагрид его перебил:

— Потом всех узнаешь, познакомишься. Вот, смотри, это Кэти и Майкл. Их сегодня доктор Люпин оперирует. Давай мы с тобой всё приберем, я тебе всё покажу, как и что, а там смотри — будешь сам справляться. А болтать некогда тут.

Кэти и Майкл оказались двумя новорожденными, спящими в стеклянных боксах. Из их крохотных ротиков тянулись прозрачные трубки, крошечные запястья были обернуты маленькими манжетами с электродами. Цыплячьи грудки тяжело вздымались — видимо, младенцам было трудно дышать.

Гарри посмотрел на малюсенький жалобно сжатый кулачок, и почувствовал, как к горлу подступает горечь.

— Идем, покажу, что и как мыть. Тут тебе не как у себя дома. Кое к чему не дай господь прикоснуться. Доктор Снейп сказал, чтоб ты лучше записывал, что тебе можно, а что нельзя, а то запутаешься. Ну, это твое дело, записывать или нет.

Гарри попытался представить профессора Снейпа, инструктирующего Хагрида, и ему отчего-то стало смешно.

— Вот тут всё и хранится, — великан распахнул дверь какого-то подсобного помещения, демонстрируя стеллажи со стопками операционного белья, стерильными салфетками, свертками, коробками, рядами бутылок и канистр с моющими средствами и дезинфицирующими жидкостями. — Доктор Снейп сказал, чтоб я для тебя всё подписал, так оно понятней-то, — Хагрид махнул рукой на какие-то бутыли. Гарри разглядел корявые надписи маркером: «Жыдкость биоцыд», «Жыдкость А-20», «Хлора мин Б», «Перекысь». — А вот тут вообще есть целый плакат, «План дезинфекционных работ», может, разберешься потом. Я сколько смотрел, так и не понял, что оно такое.

В другой раз Гарри бы посмеялся над грамотностью Хагрида, но, прочитав оригинальное название «Жыдкости» — «Алкилдиметилбензиламмоний хлорид», решил, что каракули Хагрида гораздо симпатичней.

Через час по спине Гарри уже в три ручья тек пот. Убирать нужно было быстро. Гарри старался так, будто от этого зависела его жизнь.

— В полдевятого обход, потом операция, так что я пока посплю, — сказал Хагрид. — Сегодня там мисс Лавгуд дежурит. Как операция кончится, ты, это самое, разбудишь, прибрать оперблок надо будет, — он снял перчатки и бросил в урну.

— После каждой операции убирать? — Гарри усиленно драил шваброй и без того сияющие плитки пола.

— Что значит, после? А во время операции, думаешь, доктор Люпин будет кровь тряпкой подтирать? Тут анфекцию нельзя разводить. Сегодня тебя не велено пускать в оперблок, ну а завтра начнешь.

— А сколько операций в день?

Хагрид почесал голову. Из-под зеленой шапочки выбилась лохматая длинная прядь.

— Да по-разному. Плановых — две-три обычно. Ну, кнешна, если с внеплановыми, то и до шести бывает. И вечно в пятницу, как домой соберешься, тут и везут, как сговорились, — пробурчал он.

Хагрид ушел отсыпаться, покачивая головой. Гарри накинулся на пол, будто тот был его заклятым врагом.

— Брат Гарри, — произнес знакомый музыкальный голос у него за спиной.

Гарри быстро развернулся. Невольная улыбка тронула его губы. Профессор Снейп был совершенно неузнаваем в голубом хирургическом костюме. Гарри вдруг подумал, что это лицо, измученное ночным дежурством, с усталыми черными глазами, крупным носом с горбинкой, с кривой улыбкой на губах, — единственное лицо, которое он по-настоящему рад сегодня видеть. «Просто я никого тут больше не знаю», — мысленно оправдался он.

— Профессор Снейп, — начал Гарри, пытаясь понять, почему тот так внимательно его разглядывает. У юноши закралось подозрение, что в этом опять виноват дурацкий цвет его глаз. — Я думал, я буду с вами, а вы...

— А я рядом, брат мой Гарри, — насмешливо сказал кардиохирург. — На этом же этаже, в соседнем блоке.

— А можно... — начал Гарри.

— Путаться у меня под ногами? — профессор Снейп быстро глянул на настенные часы. — Для этого у вас будет мистер Люпин. Вы нужны ему, как воздух.

Гарри вздохнул. Слова «А вам не нужен?» едва не сорвались с его языка.

— А вот и он, кстати, — сказал профессор. По коридору быстрыми легкими шагами несся подтянутый русоволосый мужчина с усиками — профессор Люпин.

— Северус, тебе аневризму привезли, — вместо приветствия сказал он.

— Я уже ушел, — буркнул через плечо профессор Снейп и опять развернулся к Гарри: — Если возникнут какие-то проблемы, приходите, — он улыбнулся краем губ, коснулся кончиками пальцев рукава халата Гарри и пошел по направлению к своему блоку.

— Так ты и ушел, — донеслась насмешливая реплика доктора Люпина.

Юноша вздохнул и вернулся к своим праведным трудам, размышляя, как ему мог присниться нелепый сон про дьявольского хирурга в черной маске.

* * *

Профессор Люпин и в самом деле был приятным человеком. Интеллигентный, мягкий и сердечный, он казался классическим образчиком добропорядочного английского доктора и сразу располагал к себе. Правда, пообщаться с ним Гарри не удалось — приближалось время утреннего обхода. Хагрид медведем ворочался на кушетке, но заснуть не мог.

— Профессор Люпин и вправду очень добрый, — сказал Гарри. — Наверное, он самый лучший кардиохирург.

Великан покачал головой.

— Добрый то он добрый, но если у меня что с сердцем случись, — не дай бог, кнешна, — я бы, кроме профессора Снейпа, никому себя не доверил, — проворчал он.

— Почему? — с интересом спросил Гарри.

— Снейп — бог, — спокойно ответил Хагрид. — Чудеса творит.

— Нельзя так говорить, — возмутился Гарри. — Это оскорбление для Бога. Наверное, вы неверующий, да? Знаете, как важно человеку, чтобы в его сердце жил Господь?

— Гарри, ты... это самое, дай поспать, — широко зевнул Хагрид. — В другой раз расскажешь, — он повернулся на своей кушетке, устраиваясь поудобней, и Гарри с опаской покосился на ее металлические ножки — не подломятся ли они под весом великана.

Он услышал какой-то шум, и, выглянув в коридор, увидел, что кого-то из малышей — Кэти или Майкла — повезли в операционную.

Размышляя над словами Хагрида, Гарри отправился убирать туалеты для персонала. Над дверью операционной загорелась красная лампа — операция началась.

Убирал он довольно долго и старательно. Единственное, что волновало юношу — ему хотелось ненадолго остаться одному и помолиться за больных малышей.

Наконец, он спрятался в кладовке, прислонил к стене швабру и, усевшись на какой-то деревянный ящик, поблагодарил Господа — за новую работу и все сегодняшние благословения. Пастор Дамблдор призывал молиться вслух, и Гарри, прикрыв глаза, тихо бормотал слова благодарности и просьбы об исцелении.

Внезапно дверь кладовки распахнулась.

— Чего расселся, — сердито сказала какая-то сестра, неодобрительно глядя на Гарри. — В оперблоке срань господня, а санитаров — днем с огнем, один дрыхнет, второй прохлаждается, — пробурчала она, роясь в какой-то коробке.

Гарри вскочил, как ошпаренный.

— Вы навлечете на себя проклятье, если будете такое говорить, — взволнованно сказал он.

— Я тебя сейчас сама так прокляну, что мало не покажется, — она сердито махнула на Гарри связкой капиллярных трубок. — Ишь, лентяй, а еще умничает.

Гарри вылетел в коридор. Навстречу ему, протирая ладонью сонные глаза, шел Хагрид.

— Ну что? Готов? — спросил он. — Считай, работа только начинается, — он махнул ручищей, приглашая Гарри следовать за ним.

Господь благословил работой необычайно щедро.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img5.imageshack.us/img5/6836/53786414.jpg

Фанарт jozy. Санитар Поттер

______________________________________________________________________________________________________

* * *

—«Я пою Тебе хвалу, мой Бог, пою Тебе хвалу, мой Бог, ибо Ты велик, и славен, и могуч», — мощно и густо пел на сцене прославляющий хор.

Прославляли Господа стоя, и Гарри едва держался на ногах от усталости. Едва закончились песнопения и ежевечерняя молитва, Гарри рухнул на мягкое сиденье кинозала, в блаженстве откинувшись на спинку.

Проповедь пастора обличала грехи мужеложства. Гарри внутренне подобрался, но то ли от усталости, то ли от пережитых в клинике треволнений, слова проповедника доносились до него как сквозь туманную пелену, и не трогали так, как должно было.

— «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют», — рокотал голос Дамблдора. — Грех ложиться с мужчиной как с женщиной, говорит нам Писание. И сегодня Господь карает тех, кто идет против воли Его святой, имеет уши, да не слышит, имеет глаза, да не видит. Вот, казалось бы, архиепископ Кентерберийский, все говорят — прибрал его Господь. Только не знаем, куда прибрал. Почему, спросите вы? Разве не в раю Его Преосвященство? А я вам отвечу — нет, дорогие мои братья и сестры, не в рай взял его Господь, — пастор Дамблдор сделал эффектную паузу.

Гарри очнулся от полудремы и стал слушать внимательнее.

— Его Преподобие потворствовал мужеложству, вот, позвольте зачитать, — Дамблдор сдвинул на нос очки: — «Человеческая сексуальная ориентация, будь то гетеросексуальная или гомосексуальная, является даром Бога и частью чудесного разнообразия творения», — пастор отбросил бумагу с видом крайнего негодования и отвращения. — Вспомним, кто, как не Доннован Уиллис, осмелился рукоположить гея в епископы? Проклята церковь, так извратившая Слово Божье, что толкует святые слова о дарах как им вздумается! Вот она, активная работа бесов, — сурово сказал пастор.

По залу пронесся вздох, осуждающий труд бесов.

— Не думайте, что дьявол дремлет. Наивысшая цель сатаны — разрушить Храм Духа Святого. Уничтожить Церковь — Невесту Христову, осквернить, отвратить от нее лик Христа. Дадим ли мы свою церковь на поругание сатане и бесам его? Позволим ли лукавому проникнуть в наши сердца и души, замутить их грехом прелюбодеяния, мужеложства и скотоложства? Нет, да не будет! — выкрикнул пастор и воздел руки к небу. — Встаньте, братья и сестры, склоните ваши головы. Вознесем молитву о чистоте «Источника Любви», воздвигнем защиту от всякого беса, искажающего Слово святое!

Гарри покорно встал и опустил глаза. По залу пошел гул — прихожане забормотали молитвы.

«Ориентация... любая... является даром Бога и частью чудесного разнообразия творения», — слова покойного архиепископа вызвали в душе юноши такую бурю, что он испугался. Не иначе, активность бесов действительно возросла.

— Господи, защити меня от всякого беса, — шептал Гарри. — Научи различать дела бесовские, Отец. Отврати мои мысли от греха мужеложства, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

* * *

9. Пентада Фалло

Гарри замочил тряпку в раствор хлорамина и, посмотрев на настенные электронные часы санкомнаты, приготовился ждать пять минут. Наручные часы носить запрещалось, впрочем, у Гарри их никогда и не было. Из-за приоткрытой в коридор двери донеслись чьи-то голоса. Узнав голос профессора Снейпа, он замер.

— И как он, справляется?

— Вполне. Хороший мальчик, вежливый, старательный. И где ты такого откопал? — Гарри узнал голос профессора Люпина. — Сегодня допустим на операцию.

— Не говори, что на мою, — быстро сказал кардиохирург.

— Ты разве против?

Гарри застыл, судорожно сжимая руки в резиновых перчатках. Разговор шел о нем.

— Он будет меня отвлекать, — в голосе профессора послышались нотки досады.

— Се-еверус? — с непередаваемой интонацией сказал вдруг доктор Люпин и вдруг расхохотался. — Северус!

Послышались затихающие шаги, и все смолкло — хирурги пошли дальше по коридору.

Гарри глянул на часы — он передержал тряпку в растворе. Странный разговор не шел у Гарри из головы. Ему было обидно — он бы никогда не стал кого-то отвлекать, тем более профессора Снейпа.

«Поздороваюсь и все. Даже разговаривать с ним не буду», — хмуро решил он.

Хагрида сегодня не было, и вместе с Гарри блок убирала молодая девушка. Ее звали Луна, и имя ей подходило как нельзя больше — на бледном лице неземным светом серебрились задумчивые глаза, ее движения были мягкими и неторопливыми, и вся она напоминала луну, неспешно выплывшую на звездное небо. Уже через полчаса эта неторопливость стала раздражать Гарри: он уже вымыл три помещения, а девушка все еще задумчиво елозила шваброй по коридору. Правда, когда они вдвоем убирали в операционной, — Луна должна была сегодня обучить Гарри тайнам мастерства санитара оперблока, — она проявила больше живости и дала молодому человеку множество полезных советов, но как только с самым главным было покончено, девушка увяла, словно ей было лень лишний раз шевельнуться.

— Спать хочу, — флегматично сообщила она.

— Ты разве дежурила? — спросил Гарри.

— Нет. Все равно спать хочу. С тех пор, как тут работаю, у меня одна мечта — лечь и забыться сном, — мечтательно сказала она, вяло двигая шваброй.

Гарри ничего не ответил. Он опять встал очень рано, но спать совершенно не хотелось. Юноша ощущал себя, как сжатая пружина: мысль о том, что он впервые будет присутствовать при операции, не давала ему покоя.

Покончив с уборкой, он прошел в палату интенсивной терапии — ему хотелось еще раз помолиться за маленького Тони. Ребенок спал, и Гарри замер у его кровати, обвешанной аппаратурой и всевозможной техникой, прислушиваясь к попискиванию мониторов и мерному шуму аппарата искусственной вентиляции легких.

— Господи, Отец небесный, ради Христа, благослови Тони, благослови операцию, чтобы все прошло хорошо, — горячо зашептал он, глядя, как вздрагивают маленькие голубоватые веки спящего ребенка. — Благослови доктора Снейпа и доктора Люпина... чтобы все у них получилось... Чтобы только Тони жил...

— Ему это не нужно, Гарри, — вдруг услышал он за спиной мягкий голос профессора Люпина. — Вот родители детей больше нуждаются в утешении, — сказал он, подходя к монитору и внимательно рассматривая показатели. — А Тони у нас считай что сирота.

— Я просил Бога, чтобы Он благословил операцию, — смущенно сказал Гарри.

— М-м... Вот оно что, — пробормотал профессор Люпин. — Я думал, вам есть чем заняться, — прибавил он.

Гарри тяжело вздохнул. Когда-то и он отрицал важность молитвы.

— Зато теперь можно быть спокойным, профессор, — сказал он. — Бог все сделает.

— Бог? — фыркнул в маску кардиохирург. — Ну-ну, — пробормотал он, делая запись в каком-то листке. — Гарри, надеюсь, во время операции вы не впадете... м-м... в молитвенный экстаз? Это было бы нежелательно. Пожалуйста, никаких лишних телодвижений. Делайте только то, о чем вас попросят. Если попросят, — с нажимом сказал он. — Поучитесь пока у Луны. Она у нас полукоматозная девочка, конечно, но грамотная.

Гарри вспыхнул.

— Я не буду никого отвлекать, сэр, — с ноткой обиды сказал он.

— Вот и славненько, Гарри. Ну что ж, пора уже и начинать, — бодро сказал хирург.

* * *

— За красную черту не заходи, — сказала Луна. — Это зона абсолютной стерильности. А то висят некоторые на плече у хирурга. Потом видео посмотришь, если хочешь.

— Я не буду мешать, — почти сердито сказал Гарри. Все как нанялись доказывать ему, что он путается под ногами, с досадой подумал он.

В оперблоке собралось уже пять человек, не считая Гарри и Луны.

Медсестра готовила инструменты, раскладывая их на большом и маленьком столах, и Гарри с трепетом смотрел на блестящие зажимы, пинцеты, ножницы, крючки и иглодержатели. Через наполовину застекленную стену юноша увидел Снейпа и Люпина — судя по всему, оба занимались ритуальным мытьем рук вот уже минут пять. Возле аппаратуры колдовал незнакомый Гарри мужчина, насвистывая себе под нос какую-то песенку.

— Кто это? — тихо спросил Гарри, кивнув головой на незнакомца. На голове мужчины красовалась желтая хирургическая шапочка с мишками и утятами.

— Придурок, — сказала Луна. — Анестезиолог наш дорогой. Сам увидишь, — ответила она на молчаливый вопрос в глазах Гарри.

— А вон та женщина? — осторожно спросил юноша, незаметно рассматривая большеглазую и большегубую красотку, заправляющую под шапочку фиолетовые волосы.

— Тонкс, медсестра. Жена Люпина, — Луна вдруг встала, повинуясь какому-то жесту медсестры — помочь завязать концы кушака ее халата.

Остальных присутствующих Гарри уже знал — накричавшую на него в подсобке операционную сестру Поппи Помфри, ассистирующего хирурга Сириуса Блэка и медбрата Виктора Крама. Еще одного сотрудника Гарри видел впервые — немолодого мужчину с усталым помятым лицом Луна назвала перфузиологом Слагхорном, и Гарри задумался над неблагозвучным словом, но переспрашивать пока не стал.

Жизнерадостный анестезиолог на секунду оторвался от своих приборов. Заметив Гарри, он перестал свистеть и всплеснул руками.

— Ах, какой милый юноша! — театрально воскликнул он. — Зеленоглазый, ну надо же! — он повернулся к выходящему из предоперационной Снейпу:

— Это твой мальчик, Северус?

Брови профессора Снейпа угрожающе сошлись к переносице.

В эту минуту Гарри дорого бы дал, чтобы провалиться куда-нибудь вместе с вращающимся табуретом, на котором сидел.

— Это наш мальчик, — спокойно сказал профессор Люпин. — Займись делом, Локхарт.

— У меня все в ажуре, — весело пожал плечами анестезиолог. — Все проверено, обнюхано и облизано, — он нажал какую-то кнопку, и над операционным столом загорелись круглые фонари бестеневой лампы.

Маленький пациент уже спал на операционном столе, и Гарри увидел, как Помфри обрабатывает его несчастное синюшное тельце каким-то раствором и прикрывает стерильными синими салфетками. Лицо малыша отгородили маленьким экраном, и Гарри было непонятно, зачем это — ему казалось, ребенок все равно не в состоянии поднять голову и посмотреть, что происходит.

Гарри встретился взглядом с профессором Снейпом. Такого выражения на его лице Гарри еще не видел. Казалось, кардиохирург смотрит куда-то сквозь Гарри и думает о чем-то своем. Только сейчас юноша понял, что профессор не произнес пока ни слова.

Профессор молча ждал, пока медсестра поможет ему завязать халат. Его движения неожиданно стали плавными и мягкими. Лицо закрывала маска, и в серьезных черных глазах было сосредоточенное спокойствие и предельная концентрация. Перед Гарри был совершенно другой, незнакомый человек.

— У вас все? — негромко спросил он.

Помфри помогла кардиохирургам надеть оптику — шлемы с очками, напоминающими линзы часовщиков, оснащенные странными круглыми фонариками. Гарри понял, что разглядеть происходящее будет затруднительно — фигуры в зеленых халатах сплотились вокруг операционного стола, закрывая обзор.

— Музыку, Северус? — вдруг спросил Локхарт.

— Задушу, — буркнул тот.

— Вот так всегда, — печально сказал анестезиолог. — Скука и мрак, — он склонился за ширмой, скрывающей головку малыша. — Интубни ра-аз, интубни два-а, — вдруг довольно мелодично запел он. — Интубни три... любая фигура на месте замри-и...

Гарри переглянулся с Луной. Та закатила глаза, давая понять, что это нормальное состояние господина анестезиолога.

— Тони... ему будет больно? — шепотом спросил Гарри, наблюдая за непонятными манипуляциями Локхарта.

Луна покачала головой.

— Нет. Разве что потом, когда наркоз отойдет. Ну, если все пройдет нормально, — добавила она совсем тихо.

— А разве может что-то... — начал Гарри.

— Не говори ничего, — оборвала его Луна. — Плохая примета. Раз две бригады работают, значит, не просто так.

До Гарри донеслось клацанье каких-то инструментов. Локхарт что-то напевал себе под нос, разглядывая показания на реанимационно-хирургическом мониторе.

— Поппи, ну хоть ты не спи, — произнес Люпин.

Операционная сестра быстро подала ему какой-то инструмент.

— Что они делают? — шепотом спросил юноша, услышав тонкий жужжащий звук.

— Стернотомию, — флегматично сказала Луна. — Разрезают грудину.

Гарри приподнялся на цыпочки, с ужасом ожидая увидеть в руках профессора страшную пилу, но рассмотрел только непонятный инструмент, похожий на длинный карандаш. В корзину полетели маленькие окровавленные тампоны. Гарри удивился — он был уверен, что должен хлынуть фонтан крови.

— Ретрактор, — донесся голос Снейпа.

Помфри склонилась ниже, прилаживая какой-то металлический предмет, отдаленно напоминающий штангенциркуль. Гарри тянул шею и незаметно для себя подбирался к красной линии, забыв о клятвенном обещании не мешать. Луна потянула его за край медкостюма.

— Не лезь. Ранорасширитель поставили. Ничего интересного пока, — сказала она. — Сейчас будут кровь охлаждать.

Перфузиолог мудрил над каким-то аппаратом, напоминающим кухонный комбайн тети Петуньи, опутанный трубками. Локхарт все время высовывался из-за ширмы и бросал на Гарри многозначительные взгляды. Очевидно, долго молчать анестезиолог просто не мог.

— Котик мой зеленогла-азый, — запел вдруг он, поглядывая на вставшего на цыпочки Гарри. — Я тебя заметил сра-азу... Ах, какая красота... глазки моего кота... Ремус, мы сегодня идем смотреть матч? — неожиданно спросил он.

— Угу, — буркнул профессор Люпин, орудуя зажимами. — Ну и что тут, Северус? По-моему, классика, — сказал он.

Профессор Снейп какое-то время молчал.

— Сюда посмотри, — негромко сказал он.

— Ах ты черт, — нехорошим голосом пробормотал Люпин.

— Поправьте хренов свет! — вдруг рявкнул профессор Снейп. — Мы работаем ЗДЕСЬ, а не удаляем вросший ноготь! — Гарри понял, что замечание относилось к анестезиологу, — тот ринулся поправлять переносной светильник, незаметно показал профессору Снейпу язык и опять скрылся за ширмой.

— Блэк, ты там заснул на расширителе? — опять разъярился Снейп. — Я ни черта не вижу!

Все нависли над операционным полем.

— Глаза зел-е-ные, глаза влюбленные, — пропел Локхарт.

— Дайте тампон, — вдруг сказал Снейп.

— Я же только... — начала Помфри.

— Заткнуть ему глотку, — пробурчал кардиохирург. — Осточертел.

— Гилли, помолчи, — попросила Тонкс. — И без тебя тошно.

Профессор Снейп тихо переговаривался с Люпином. Гарри услышал, что аорта сидит верхом на желудочках, где-то какая-то гипертрофия, полное закрытие легочной артерии и еще что-то уж совсем невразумительное, но его уха коснулись слова «осложнение» и «удивительно, что дожил», и это показалось страшней всего предыдущего. Что-то в голосе профессора Снейпа ему не понравилось.

— Мы не успеем, — в голосе Люпина прозвучала досада.

— Не «мы», а «ты», — буркнул Снейп. — Мне хватит сорока минут.

Профессор Люпин недоверчиво фыркнул.

— У нас есть альтернатива? — тихо сказал Снейп.

— Я молчу, — нейтрально сказал Люпин и повернулся к перфузиологу: — Готовь аппарат.

Профессор Люпин стянул с рук перчатки с мелкими брызгами крови и небрежно кинул их мимо корзины. Снейп оказался более метким. Полусонная Луна не спеша встала, подцепила перчатки пинцетом и аккуратно переложила в специальный лоток.

Гарри понял, что бригада готовится к новому этапу операции. Тонкс помогла хирургам надеть новые перчатки. Перфузиолог возился с «кухонным комбайном тети Петуньи».

— Что это за соковыжималка? — вполголоса спросил Гарри.

— Аппарат искусственного кровообращения. Сейчас остановят сердце, — Луна бросила взгляд на большие настенные часы и зевнула.

— Остановят сердце? — в испуге переспросил Гарри.

Луна не ответила. Она прислонилась к стенке и сидела, прикрыв глаза.

«Господи, помоги!» — мысленно взмолился Гарри. Через минуту он глянул на экран монитора жизненных функций и в ужасе замер: замелькали какие-то цифры, дрожащие зубцы кардиограммы становились все меньше, и, наконец, полностью выровнялись. По экрану протянулись ровные зеленые и красные линии. Сердце Тони остановилось.

От волнения Гарри ощутил собственный сердечный ритм. Ему стало нечем дышать, будто в легкие всыпали ведро песка. Он оглянулся на Луну — та спала, слегка приоткрыв рот и привалившись спиной к стене.

— Показатели? — негромко спросил Снейп у Локхарта.

— Устойчивые, — подал голос тот.

— Поехали, — сказал кардиохирург.

В операционной наступила тишина. Гарри замер. На его висках выступил холодный пот. Ладони под резиновыми перчатками давно взмокли.

Прозрачные трубки аппарата искусственного кровообращения налились темно-алым цветом: кровь из вены обогащалась кислородом и подавалась в аорту для циркуляции по телу. Анестезиолог прекратил болтать: он вперил взгляд в показания мониторов. Присмотревшись, Гарри заметил, что неугомонный анестезиолог просто сунул в уши наушники и нахально слушает музыку. В операционной стало совсем тихо, только слышались вздохи аппарата и лязг инструментов, бросаемых в металлический лоток.

Гарри заметил, что время от времени кто-то из бригады посматривает на настенные часы. Профессора Снейпа часы не интересовали. Он стоял спиной к Гарри, и юноша никак не мог разглядеть происходящее.

Оглянувшись на спящую Луну, Гарри тихо слез с табурета и, почти заступая за неприкосновенную красную границу, встал на цыпочки и вытянул шею так далеко, как только мог. К его разочарованию, много увидеть не удалось — в маленьком квадрате, образованном стерильными салфетками, алела беззащитная плоть, щедро обложенная зажимами. Из разверстой раны торчало несколько трубок, по которым циркулировала кровь. Судя по всему, профессор Снейп что-то зашивал — Гарри заметил у него в руке иглодержатель. Вчера Хагрид объяснял правила дезинфекции инструментов, и юноша постарался запомнить их внешний вид и название.

Гарри вернулся на свое место, уронил голову на руки и одними губами зашептал молитву. Внезапно его слуха коснулось музыкальное мурлыканье. Гарри оторопел: мурлыкал не кто иной, как профессор Снейп.

Юноша глянул на часы: от начала остановки сердца Тони прошло тридцать пять минут.

— О, баядера, о, прекрасный цветок!

Тебя увидев, позабыть я не смог...

Я буду ждать тебя,

Я буду звать тебя,

В надежде трепетной, волнуясь и любя...

Гарри вытаращил глаза. Профессор Снейп пел! Негромко напевал какую-то дурацкую арию! Юноша посмотрел на остальных членов бригады, и ему показалось, что все как-то расслабились — их лица казались не такими напряженными. Медсестра Тонкс заботливо промокнула салфеткой пот на висках Люпина.

Внезапно профессор Снейп разогнулся и посмотрел на часы:

— Тридцать девять минут, — самодовольно сказал он и с грохотом швырнул в кювету какой-то инструмент. Луна вздрогнула и проснулась.

На пол полетели окровавленные перчатки — попадание в корзину Снейпа уже не волновало.

Гарри схватил пинцет, метнулся к перчаткам и ловко перебросил их в корзину.

— Тампоны лучше пересчитай, брат мой Гарри, — вдруг снизошел профессор, глядя сверху вниз на согнувшегося над корзиной юношу. — О-о, баядера, о, прекрасный цветок, — пропел опять он, улыбаясь краем губ и сверля опасными глазами Гарри — будто увидел его только что.

Гарри покраснел, как отварной рак.

— Опять все спят, мать твою! — сердито выкрикнул Люпин. — Запускаем сердце! — он посмотрел на профессора Снейпа и покачал головой.

— Ну ты и сволочь, Северус. Сорок минут!

— Тридцать девять, Волчара. Тридцать девять, — довольно промурлыкал дьявольский кардиохирург, сдирая шлем с очками.

— Выделывается, козел, — прошептала проснувшаяся Луна на ухо Гарри. — Ну, конечно, он имеет на это право. Ой, надо быстро пересчитать тампоны.

— Зачем это? — удивился Гарри.

— А вдруг забудут что-нибудь в ране. Всякое бывает. И зажимы забывают, и тампоны, и иглы, — спокойно сказала Луна.

— Господь всемогущий, — испугался Гарри. Он пересчитал тампоны трижды, пока Луна проверяла инструменты. К счастью, в этот раз никто ничего не забыл. Луна с неожиданным проворством вытерла дезинфицирующим средством пол вокруг операционного стола и опять плюхнулась в угол на табурет.

Гарри проводил взглядом спину профессора Снейпа — тот вышел в предоперационную, и через стекло юноше было видно, как он снимает халат и развязывает маску. Тыльной стороной ладони он потер лицо: на скулах остались полукруглые вдавленные отпечатки от микрохирургических очков. Под халатом хирурга обнаружилась зеленая рубашка с короткими рукавами. Юный санитар поймал себя на том, что с жадным любопытством рассматривает бледные руки мужчины, смутился и отвернулся от греха.

Над операционным полем опять стеной сомкнулись зеленые халаты: Гарри понял, что операция окончена, и оставалось лишь зашить разрез.

Он вдруг почувствовал себя смертельно уставшим — будто это он, а не профессор, делал маленькому Тони операцию. В глубине души Гарри чувствовал что-то похожее на досаду: ему казалось, Снейп колдовал над маленьким сердцем, чтобы похвастать своим искусством, а вовсе не из добрых чувств к ребенку. «Никто не отнесся к бедному малышу как к человеку, будто он — это кусок мяса для экспериментов», — огорченно думал юноша. Впрочем, чего еще можно ждать от неверующих и нечестивых, подумал он.

Наконец, вспомнили и о ребенке.

— Наш Тони теперь будет как огурец, — довольно сказала Помфри.

— Вот и будешь его выхаживать теперь, — проворчал профессор Люпин.

Виктор Крам молча швырнул в корзину испачканную кровью салфетку, окинув Гарри взглядом «ты-тут-никто-и-звать-тебя-никак».

Высокомерный взгляд медбрата не слишком расстроил молодого человека. Сегодня Господь услышал молитвы Гарри: операция радикальной коррекции пентады Фалло прошла с блеском.

* * *

— Гарри, окажите любезность, отнесите это профессору Снейпу, — доктор Люпин протянул юноше какие-то бумаги, исписанные безобразным почерком, похожим на показания взбесившегося осциллографа.

«Чем гаже почерк, тем лучше врач», — с уважением подумал Гарри.

— Я не знаю, где его кабинет, — несколько растерянно сказал он.

Кардиохирург посмотрел на Гарри как на слабоумного. Взгляд означал, что каждая собака клиники Лондон Бридж Хоспитал знает, где кабинет профессора Снейпа.

— Хорошо, я мигом, — пискнул Гарри, прижал к груди бумаги и ринулся в соседний блок на поиски светила кардиохирургии.

Блок кардиохирургии для взрослых походил на детский лишь цветом полов и стен. Судя по всему, помещений тут было намного больше. Повсюду суетились люди в голубых халатах — Гарри уже заметил, что в разных отделениях клиники свои цвета спецодежды. Огромный коридор был запружен людским потоком — множеством каталок с больными, куда-то спешащими сотрудниками отделения, медленно и осторожно продвигающимися по коридору выздоравливающими пациентами. По сравнению с тишиной и покоем детского блока, здесь, казалось, царит настоящий хаос. Правда, Гарри уже начал понимать, что ничего общего с хаосом эта суета не имеет. Сотрудники кардиохирургии скорей напоминали бегающих по футбольному полю игроков, четко знающих, куда, зачем и как бежать.

Кабинет профессора Гарри нашел довольно быстро. Приоткрыв дверь, юноша с облегчением отметил, что тот на месте, а не в операционной или где-либо еще. Однако, обнаружив, что тот в комнате не один, поспешно отпрянул от двери. Было поздно — дьявольские черные глаза его заметили.

— Поттер, вернитесь, — услышал Гарри и удивленно моргнул: впервые профессор назвал его по фамилии. Он робко вошел и остановился в дверях, прижимая к сердцу документы.

Профессор Снейп расположился за широким столом, откинувшись на спинку высокого кожаного кресла и закинув руки за голову. На краю стола, пренебрегая всякими правилами приличия и асептики, нагло расселся белокурый молодой человек в голубом халате. Его ровные и белые как солома волосы спадали на лицо модной челкой, слегка прикрывающей один глаз. При виде Гарри блондин не удосужился слезть со стола, а бесцеремонно оглядел юношу с ног до головы нахальным изучающим взглядом холодных серых глаз.

— Присядьте на минутку, Поттер, — сказал профессор и развернулся к блондину. Гарри сдвинул брови к переносице и гордо остался стоять у двери, проигнорировав радушное предложение.

— Может, этот фильм идет в каком-нибудь другом кинозале? — продолжил прерванный разговор кардиохирург.

Блондин развязно покрутил на пальце голубую маску.

— Нет, пока только в «Электре», — сказал он, потеряв интерес к Гарри. — А какая тебе разница?

— М-м... Собственно говоря, никакой, — отчего-то поморщился Снейп, задумчиво поглаживая кончиком пальца ободок кофейной чашки.

— Значит, решено, — белокурый красавец неохотно слез со стола. — Ты за мной заедешь?

Профессор молча кивнул.

— Тогда до воскресенья, Северус. Смотри, не опоздай. В прошлый раз...

— У меня был критический больной, — прервал его Снейп. — Хватит мне это припоминать, Драко.

«Драко! — мысленно взъярился Гарри, проникаясь далеко не христианскими чувствами по отношению к наглому красавцу. — А я теперь — Поттер».

— Ну хорошо, хорошо, — примирительным тоном сказал блондин. — Жду тебя в семь.

— До воскресенья, — кивнул профессор. Драко вышел из кабинета, попутно наградив Гарри брезгливым и высокомерным взглядом. Юный евангелист мысленно послал ему пулю в затылок, но тут же устыдился самого себя — очевидно, бесы плотно окружали профессора Снейпа и действовали на всех, кто находился в радиусе воздействия опасного шарма кардиохирурга.

— Что там у вас? — усталым голосом спросил Снейп.

Гарри положил на стол бумаги.

— Профессор Люпин просил передать, — сказал он, сердито ковыряя криво обрезанным ногтем край стола.

— Угу, — пробормотал профессор вместо «спасибо», бегло просматривая каракули Люпина.

Гарри сделал шаг к двери.

— Постойте, — остановил его Снейп. — Может, кофе?

— Спасибо, не стоит, — гордо отказался юный евангелист.

— Да погодите минутку, — казалось, профессор удивлен стремлением Гарри ретироваться как можно скорей. — У вас все в порядке?

Гарри с трудом отвел глаза от внимательного магнетизирующего взгляда.

— Да, все прекрасно, — сказал он, надеясь звучать гордо и независимо.

Очевидно, получилось обиженно и жалко, потому что профессор Снейп вдруг встал, подошел к Гарри и, положив ему руку на плечо, пристально заглянул в глаза.

— Брат мой Гарри, вы устали или чем-то расстроены?

Юноша закусил губу. Очевидно, коварный кардиохирург отличался дьявольской наблюдательностью, а может, у Гарри, как всегда, все было написано на лице.

— Устал, — вздохнул он и поднял на мужчину измученный бесами тревожный взгляд. Плечо, на котором покоилась рука профессора, буквально жгло огнем через рубашку и халат.

— Я бы вас отвез домой, брат мой Гарри, — бархатным голосом сказал Снейп. — Но у меня еще одна операция. Надеюсь, что одна, — поправился он.

Его ладонь продолжала лежать на плече юноши, и Гарри с замиранием сердца чувствовал, как чуткие пальцы хирурга мягко сжимают его плечо. В глубине сознания мелькнула и дикая мысль — желание, чтобы Снейп положил и вторую руку на другое его плечо.

— Вам, наверное, все равно, как там Тони, — с обидой сказал он. — Вы даже не поинтересовались, как он и что. Даже не проверили, зашили его или нет.

В глазах профессора запрыгали смеющиеся чертики. Он уронил руку с плеча Гарри и покачал головой.

— О-о, — только и сказал он, кривя губы, чтобы не засмеяться. Гарри сердито засопел — очевидно, профессор Снейп был совершенно бесчеловечным негодяем.

Бесчеловечный негодяй с блуждающей улыбкой на губах глядел в возмущенные аквамариновые глаза молодого человека. Заметив негодующий огонь в глазах юного евангелиста, он перестал улыбаться.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — с неожиданной серьезностью сказал он. — Поверьте мне, брат мой Гарри, мне далеко не все равно, что с Тони. Тем более, если я сам... инициировал операцию, — профессор засунул руки в карманы халата и в упор разглядывал смутившегося вдруг юношу. — Просто я не имею права эмоционально вовлекаться, иначе просто запорю собственную работу. Вы смотрите на него, как на ребенка, а для меня он — пациент. И, не волнуйтесь, никого еще не забывали зашить, если мне не изменяет память, — насмешливо прибавил он.

— А-а, — протянул Гарри, не слишком поняв, что тот имеет в виду. — То есть вам не все равно?

Профессор покачал головой. Гарри вдруг показалось, что он мог бы бесконечно стоять и просто смотреть на этого человека — так велика была сила бесовского наваждения, краем сознания ощутил он.

— Вам надо отдохнуть, брат мой Гарри, — сам по себе голос Снейпа походил на мягкую перину, в которой можно было если не отдохнуть, то...

Эту мысль Гарри не стал додумывать.

— Вы назвали меня Поттер, — вдруг вспомнил он истинную причину своей усталости.

По лицу профессора вдруг прошла легкая судорога.

— Гарри, — осторожно начал он, — выслушайте меня. Мне иногда придется обращаться к вам и «Поттер» и, может, даже похуже. Для вашего же блага. По клинике уже пошли толки, — он поморщился, словно от зубной боли, — что вы мой протеже и ваше присутствие здесь не случайно. Вы понимаете, о чем я?

Юный евангелист расширившимися зрачками смотрел на профессора.

— Нет, — хрипло сказал он, смутно догадываясь, но желая услышать подтверждение своим подозрениям.

— Я не делаю секрета из своей сексуальной ориентации, — совершенно спокойно сказал кардиохирург. — Но вам мое излишне фамильярное отношение может повредить.

Гарри на секунду опустил взгляд. Подумать он не успел.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом попросил он. — Называйте меня Гарри.

В лице Снейпа мелькнуло неподдельное удивление.

— Не побоитесь? — поднял бровь он.

— Нет, — тихо ответил юноша. — Все равно... Бог всё видит. Он знает, что я... что меня не в чем обвинить, — сказал он и залился совершенно возмутительным девственным румянцем.

— Хорошо... Гарри, — голосом опасным и сладким, как патока, ответил профессор Снейп, и глаза его вновь блеснули странным сатанинским огнем.

* * *

10. Сошествие Духа Святого

Обжигающие огнем руки сатаны легли на вздрагивающие плечи юноши. Зеленый халат санитара соскользнул на пол, и Гарри ощутил горячие ладони на своей голой груди. Соски затвердели, он выгнулся со стоном предвкушения навстречу адской мучительной ласке. В паху разгорался настоящий пожар, грешная плоть восставала, не в силах противиться одному желанию, вытесняющему все трезвые мысли и слова молитв.

«Библия», — мелькнула надежда на спасение в круговерти сметающих разумное мыслей, и тут же угасла — как искра, попавшая в водоворот. В одурманенном дьяволом сознании Гарри осталось единственное всепоглощающее желание — о, эти руки, эти руки ДОЛЖНЫ его коснуться.

Вот сейчас. Сейчас.

Руки сатаны медленно скользили по груди юноши, и адов жар спускался все ниже, словно стекая и концентрируясь в одной точке.

— Умоляю! — захрипел Гарри, корчась в неутоленной муке на грани наслаждения.

— Хорошо... Гарри, — прошептал знакомый бархатный голос дьявола.

Распаляющие похоть ладони искусителя скользнули вниз.

Руки дьявола охватили его член — нежно и крепко.

Наконец-то.

Большой взрыв, создавший Вселенную, по версии нечестивцев, был детской хлопушкой по сравнению с взрывом согрешившей плоти, потрясшей Гарри.

— А-а-оу! — выкрикнул юноша и проснулся, сжимая собственный член, исходящий пульсирующими выбросами липкого горячего греха.

— Госссподи, — прошипел он, кусая губы.

Наслаждение от неожиданно яркого оргазма тут же накрыла отравляющая волна досады и вины: такого он не мог припомнить и во времена собственного безбожия.

Все еще дрожа от пережитого космического потрясения, Гарри перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

— Отец, зачем Ты оставил меня, — горько прошептал он.

Подушка молчаливо впитывала слезы — это было единственное, что она могла сделать для своего юного хозяина.

______________________________________________________________________________________________________

http://img4.imageshack.us/img4/1094/31617990.jpg

Фанарт jozy. Похотливый Бес

______________________________________________________________________________________________________

* * *

— Дьявол не дремлет, — говорила сестра Минерва, оглядывая собравшихся евангелистов совершенно особенным взглядом, от которого становилось совершенно очевидно: так смело может говорить лишь святой человек, хорошо осведомленный о деяниях бесовских легионов.

На сей раз Гарри был полностью с ней согласен — в самом деле, дьявол не теряет времени и по ночам. Утром юноша молился так долго, что впал в прострацию и странное сладковатое отупение. После двух часов молитвы на ум ему неожиданно пришли слова из Евангелия, ласково сказанные Иисусом Марии Магдалине: «Иди и впредь не греши». Гарри повалился на пол возле своей побитой бесами кровати и дал Отцу обет — не думать о Северусе Снейпе. Не разговаривать с ним ни о чем, кроме работы, и избегать всяких греховных помыслов. «На Тебя, Господи, уповаю... Ты гора моя и ограда, крепость моя, — вдруг пришел ему на ум тридцатый псалом Давида. — В Твою руку предаю дух мой». Внезапно Гарри охватил покой и умиротворение — не иначе как сам Дух Святой напомнил ему слова из Писания.

Сегодня, в субботнее служение домашней группы, сестра Минерва была настроена более чем решительно. Ее слова, гневно обличающие дела темных сил, начали медленно, но верно разрушать покой в душе Гарри, с трудом достигнутый упорной утренней молитвой.

— Нет предела козням лукавого и его изобретательности, — она крепко сжала руки, и на худых длинных пальцах благородной леди блеснули два крупных рубина цвета Христовой крови — как она сама любила говаривать, удовлетворенно разглядывая игру света на загадочных красных гранях. Гарри невольно бросил взгляд на рубины и поежился: цвет напомнил ему маленькие капельки крови Тони на полу операционной. — Сатана похабно посягает на нашу церковь. Он готов на все, он рад осквернить даже самОе место, где мы собираемся.

— Но, сестра Минерва, — робко и осторожно возразил Гарри, воспользовавшись эффектной паузой в монологе миссис Макгонагалл. — Мы ведь знаем, что с нами на служениях всегда незримо присутствует Господь, и тем самым очища...

— Да! — выкрикнула сестра Минерва, вспугнув сухонькую леди, затерявшуюся в глубоких объятьях чиппендейловского кресла. — Очищает! Но!

Все притихли, ожидая полного разгрома поспешных умозаключений брата Гарри. Их ожидания оправдались в полной мере.

— Скажи мне, брат Гарри, и все вы, братья и сестры во Христе, — мягко начала сестра Минерва, постепенно возвышая голос. — Если завтра вдруг на землю придет Иисус, — она обвела евангелистов загадочным взглядом, красноречиво говорившим, что ей куда лучше других известны времена и сроки Пришествия Спасителя. — Если придет Иисус и спросит: «Что ты, Гарри Джеймс Поттер, сделал для того, чтобы защитить мою Невесту от поругания? Что сделал ты, чтобы не дать бесовским легионам осквернить место собрания людей божьих? Стоял ли грудью в проломе? Препоясал ли чресла твои Истиной, облекся ли в броню Праведности, взял ли щит Веры и Меч духовный, который есть Слово Божье?!»

Гарри покрылся бисерным потом.

«Не препоясал, не облекся, ни черта не взял», — гаденько произнес внутри него злорадный бесовской голосок. Юноша моргнул, отгоняя наваждение. Вот уже второй раз за день ему слышатся голоса.

— А что, собственно, случилось? — послышался вдруг прозаический вопрос мадам Хуч.

Сестра Минерва поморщилась — блестящий эффект ее проповеди несколько померк, подпорченный обывательским любопытством.

— Дьявол использует наш кинозал для своих бесовских целей. А цели эти нам ведомы: разложить дух, совратить плоть, насмеяться и бросить в геенну.

— Так он давно использует, — спокойно заметила мадам Хуч, очевидно, привыкшая к козням сатаны и не ожидающая от него чего-то принципиально нового.

Сестра Минерва сокрушенно покачала головой.

— Такого еще не было, братья и сестры, — тяжело вздохнула она, придавленная броней праведности. — Наш драгоценный пастор Дамблдор как предчувствовал это в своей прошлой проповеди. Очевидно, Господь послал ему предупреждение.

— Не томите, сестра Минерва, — сказала сестра Помона, поблескивая любопытными глазками. — Что дьявол учудил?

— Фильм привезут в нашу «Электру», — сдалась миссис Макгонагалл под напором собратьев по вере. — Совершенно ужасный фильм, — добавила она и бессильно уронила руки на колени, блеснув рубиновыми перстнями.

— И только-то? — с естественным недоумением спросила мадам Хуч. — Первый раз, что ли?

— ТАКОЙ — в первый раз, — похоронным голосом сказала сестра Минерва.

— И о чем же? — неожиданно вынырнула из кресла маленькая старушка.

Минерва Макгонагалл сделала многозначительную паузу.

— О любви мужеложцев, — сурово и торжественно произнесла она.

Помолчали.

— А нам-то что, — вдруг ляпнула мадам Хуч. — Среди нас нет таких. Кому оно интересно, кроме самих мужеложцев?

Взгляд сестры Минервы высек бы огонь из тернового куста.

— Вы разве не понимаете, что это такое? — гневно воскликнула она. — Сюда съедется весь город, все лондонские геи хлынут в «Электру», как будто тут медом намазано! Легионы, когорты бесов, с Сатаной во главе!

Воображение Гарри мгновенно подбросило ему картинку длинной очереди геев под предводительством профессора Снейпа, осаждающую окошко кассы кинозала. Только теперь он понял содержание разговора профессора с блондином: это было дьявольское соглашение о подрыве авторитета «Источника Любви». Все было подло и гадко спланировано сатаной.

Теперь это было настолько очевидно, что Гарри готов был кусать локти — бес мужеложства был так нагл и хитер, что плясал джигу прямо перед его, Гарри Поттера, христианским носом.

Юноша расстроено подумал, что дьявол воспользовался тем, что он был озабочен новой работой, и если о чем и молился, так только об исходе операции, и совершенно забыл о защитной молитве, разрушающей сатанинские соблазны мужеложства.

— Вознесем к Господу молитву согласия, — торжественно сказала сестра Минерва. — И да услышит.

Евангелисты встали, образовав круг, в центре которого стояла Минерва Макгонагалл. Они взялись за руки и закрыли глаза, и тогда по кругу, перетекая из ладони в ладонь, пошел невидимый ток — покалывающий в пальцах, вызывающий дрожь вдоль позвоночника. Дух Святой медленно, но неотвратимо снисходил на детей божьих — на каждого верующего, молящего и просящего. Дух Святой — тот, что сильнее воли, сильнее разума, сильнее мира и князя его — сатаны.

* * *

«Не поддамся! Во имя Христа Спасителя, разрушь, Господи, дела бесовские, покрой меня защитой Твоей милости и благословения, огради от беса мужеложства!» — торопливо бормотал юноша, спускаясь вниз по Ноттинг Хилл. Немногочисленные прохожие оборачивались: забывшись, Гарри восклицал вслух, его глаза лихорадочно блестели, кулаки судорожно сжимались. Его футболка была измятой и грязной, будто он валялся под забором, — кто мог догадаться, что юноша истово молился в кладовой для уборочного инвентаря кинозала.

Обычно деликатный и вежливый, сейчас он заколотил в профессорскую дверь кулаком.

— Открывайте! — злобно выкрикнул он.

За дверью было тихо. Молодой человек принялся равномерно бить кулаком в дверь, обрушивая на черную матовую поверхность праведное негодование обманутого христианина.

Неожиданно дверь распахнулась, и Гарри чуть не повалился на пол прихожей. Не упал он только потому, что профессор Снейп мгновенно подставил руки, крепко перехватив юношу под мышками.

— Гарри, — успел сказать профессор. Юноша мгновенно вырвался и отшвырнул придерживающие его руки.

— Не подходите ко мне! — дико выкрикнул Гарри. — Не прикасайтесь, — прохрипел он, отыскивая в бледном лице профессора признаки бесовщины.

Бесовщина смахивала на крайнюю степень недоумения и что-то, похожее на испуг.

— Гарри, что случилось? — с тревогой проговорил мужчина.

Юноша отшатнулся. Работа бесов была налицо: Северус Снейп был почти раздет. Красное махровое полотенце было обмотано вокруг бедер, другое, полосатое, свисало через плечо. С его совершенно мокрых волос стекали струйки воды, облепляя скулы черными блестящими змеями, как волосы медузы Горгоны. Бесспорно, в сатане была своеобразная красота, но Гарри понимал, что это лишь изощренный прием искусителя. В подтверждение коварства дьявола профессор вдруг взял свободный конец полотенца и обманчиво-мирским жестом вытер мокрое лицо.

— Отдай мне Библию, — глухим чужим голосом сказал Гарри.

Профессор Снейп поднял брови, невольно выдавая этим движением свою истинную сущность: теперь Гарри был уверен на все сто — так и выглядит Люцифер.

— Да пожалуйста, разве я у вас ее отобрал? — Люцифер кивнул головой на небольшой круглый столик: рядом с телефонным аппаратом и справочником городских номеров пылилось драгоценное Слово Божье.

Гарри молнией метнулся к столику, схватил дрожащими пальцами Библию и припечатал к груди.

— Я знаю, кто ты, — страшным голосом сказал он, возбужденными блестящими глазами глядя на профессора.

— Гарри, — не выдержал, наконец, тот, — а ТЫ не хочешь объяснить мне, что у тебя случилось?

Гарри расхохотался праведным христианским смехом. Смех звучал несколько непривычно и диковато для всякого неискушенного в вере, не знающего об особенностях снисхождения Духа Святого.

В ту же секунду его щеку обожгла жесткая пощечина.

— Прекрати истерику! — приказал Снейп. От резкого движения полотенце, поспешно обернутое вокруг бедер, развязалось и упало на пол. Нечестивец даже не подумал его подобрать — очевидно, собственная нагота его мало волновала.

Отрезвленный пощечиной юноша уставился на греховную бледную плоть сатаны, охваченный мистическим ужасом — дьявол скрывал в своем арсенале мощное оружие.

— Гарри, да что с тобой? — пробормотал профессор и сделал к нему шаг. Он успел коснуться его руки кончиками пальцев.

Внутри Гарри словно развернулась невидимая пружина. Он отпрыгнул так быстро, будто обжегся.

— Никогда! Тебе! Меня! Не победить!

Он внезапно бросился на профессора, с яростью толкнул того в грудь и выбежал, грохотнув входной дверью.

Скучающий полицейский на углу Кеннингтон-лэйн задумчиво посмотрел на бегущего молодого человека, прижимающего к груди плоский черный предмет — вне сомнений, украденный в соседнем магазине «Текно» ноутбук. Проницательный бобби скользнул в машину, и автомобиль медленно покатился по улице вслед за странным малым.

* * *

Профессор Снейп доплелся до кресла, ругая себя идиотом и прижимая к затылку окровавленное полотенце, — неожиданный наскок мальчишки был так силен, что он отлетел к стене, ударившись головой об угол картины. Потрясенный немотивированной вспышкой Гарри, профессор даже не чувствовал боли. Достав из шкафа бутылку с надписью «Коньяк», он выпил из горлышка несколько глотков и неверной рукой поставил бутылку на стол. Она тут же упала, и из нее вылилась густая жидкость цвета умбры. По комнате разнесся успокаивающий травяной запах: после шафрановой настойки для укрепления сердечной мышцы напиток «Олимпийское Спокойствие» был одним из лучших изобретений Северуса Снейпа.

* * *

— Лаборатория «Лондон Би Эйч», доктор Дэйн, чем могу быть полезен? — привычной скороговоркой произнес мужчина в белом халате.

— Это я, — донесся до него знакомый голос. — Посмотри, что там с кровью у Поттера. Это наш новый санитар.

— А-а, помню Поттера. Дрянь анализы, — мистер Дэйн щелкнул мышью, свернув окно «Варкрафт».

— Наркотики? Алкоголь?

— Да нет, все чисто, Северус, — Дэйн открыл базу данных, и, зажав трубку между плечом и ухом, набрал на клавиатуре «Поттер». — Мы бы забили тревогу, сам понимаешь.

— Что тогда... не так? — глухо спросил собеседник.

— Анемия у вашего Поттера, как у голодающего сомалийца. Пусть обследуется, что ли. Гемоглобин — восемьдесят пять, эритроциты — три и три. Четвертая группа отрицательная. Где ты его взял? Худой и заморенный, одни глаза, — Дэйн опять вернулся к «Варкрафту».

— Хорошо, спасибо. Я понял, — пробормотал голос на другом конце линии.

— Чего в клуб не ходишь? — спросил Дэйн. — Алло? Алло?..

Из трубки донеслись гудки.

— Козел, — беззлобно буркнул Дэйн и вдруг в ярости стукнул кулаком по столу: — Сволочи, убили!

* * *

11. «Поймать Радугу»

Гарри проснулся, покрытый липким потом, на сбившихся простынях и съехавшем с кровати матраце.

Бесы неутомимо трудились по ночам. Чем больше сил юноша отдавал молитве, тем более изобретательными становились невидимые приспешники сатаны.

Ему приснилась операционная. Он, Гарри, вооруженный скальпелем и зажимом, склонялся над обложенной салфетками раной: в ней билось и пульсировало влажное красное сердце. Во сне он знал точно: это сердце надо спасти. Внутри, глубоко в красной мякоти, — черная раковая опухоль. Бес. Вырезать, уничтожить, не забыть в ране тампон и зажим. Юный кардиохирург склонился над растянутой расширителем раной и смело воткнул туда инструменты. Внезапно ширма, скрывающая голову пациента, резко отдернулась, и на юношу уставились сердитые глаза профессора Снейпа:

— Гарри, какого черта?

Юный хирург выхватил из раны инструменты и отскочил от стола. С ужасом он уставился на свои руки в окровавленных резиновых перчатках: в правой был нож, в левой — вилка. Оба предмета из столового набора тети Петуньи.

Сердце гулко стукнуло, и он проснулся.

«Господь милосердный, да что же это такое!» — Гарри обхватил руками гудящую голову.

Вчерашний день был таким тяжелым, что не хотелось и вспоминать.

Когда молодой человек уже был на пороге кинотеатра, его остановил невесть откуда взявшийся полицейский, и Гарри долго не мог понять, что тот от него хочет. К счастью, вмешательство пастора Дамблдора расхолодило прыткого служителя порядка, который решил, что если Гарри не вор, то, вероятно, наркоман.

Долгий разговор с пастором если и не принес облегчения, то помог юноше получить ответы на свои вопросы. Пастор Дамблдор был мудр, как Соломон, но суров, как Моисей.

— Не пытайся победить дьявола физической силой, Гарри, — качал головой пастор. — Дьявол — дух, и битва наша — духовная. Мы не ведем физическую войну. Ты ворвался в дом человека, толкнул, вел себя грубо. Я понимаю твой юношеский пыл, ибо сам когда-то был таким же, — с доброй улыбкой сказал он, потирая пальцем сломанный в юности нос.

Гарри не смог рассказать пастору всей правды. Он лишь сказал, что Дух Святой открыл ему: человек, в доме которого он забыл Библию, одержим дьяволом.

— Молись за этого грешника, если к этому тебя побуждает Господь, — сказал пастор. — Он виновен лишь в том, что впустил бесов в свою душу. Пьяница — тоже человек, пока не напьется и не войдет в него нечистый дух алкоголизма. Молись о разрушении дел дьявола, и Господь воздаст тебе.

Юный евангелист был благодарен пастору — его слова проливали свет на многое, прежде непонятное: ведь профессор Снейп был неплохим человеком, и пусть даже бессердечный по натуре, он спасал сердца других, думал Гарри. Тем не менее, долго беседовать с пастором юному евангелисту было тяжело — будто еще немного, и голубые проницательные глаза Дамблдора проберутся в самые сокровенные тайники его души и вытащат оттуда правду: он, одержимый бесами, пытается помочь другому одержимому. Под предлогом усталости, что, в сущности, было правдой — после беседы с бесом из Ноттинг Хилла юноша совершенно ослабел, — Гарри извинился и ушел к себе в каморку.

Еще долго он лежал на постели, вспоминая произошедшее. И откуда-то из глубины его сердца поднималось мучительное раскаяние и стыд: в борьбе с бесами он обидел человека, который отнесся к нему с теплотой, дал работу и...

И тут-то душу Гарри начинали терзать противоречивые мысли. Разве просто так тот предложил ему работу? Он слышал случайный разговор Виктора Крама и Луны: устроиться в Лондон Бридж Хоспитал было практически невозможно, и никто не брал санитаров без опыта работы. Возможно, Виктор и Луна обсуждали именно его, Гарри. Подслушивать было грехом, и юноша так и не выяснил, о ком те говорили.

Пытаясь разобраться в самом себе, Гарри нашел источник своей боли и тонкого гложущего чувства вины.

Мужчина, тянущий к нему руки, слишком взволнованный, чтобы думать об упавшем на пол полотенце. «Гарри, да что с тобой», — и полные тревоги черные глаза.

«Он ничего не понял, — огорченно думал молодой человек. — Я разговаривал с бесом, а вовсе не с ним».

Мысль о том, что придется объяснять ситуацию и извиняться, поначалу взволновала юношу, но после некоторых раздумий он немного успокоился: все равно разговора о мужеложстве и одержимости бесами не избежать.

Вдобавок ко вчерашним бедам Гарри поджидали свежие бесы, организовавшие сегодняшнее светопреставление — кассовый фильм о грешных мужеложцах со странным названием «Поймать Радугу». Гарри был так взволнован, что утреннюю воскресную проповедь слушал в пол-уха. Его мысли назойливо вертелись вокруг борьбы с бесами. Иногда, когда он концентрировался на светлой любви Отца, побеждал он, Гарри, а иногда, когда закрывал глаза и видел мужское тело — подтянутое, с плоским животом, рельефными линиями бедер, и совсем черными на фоне белой кожи волосами внизу живота, там, где красовался слегка возбужденный член — источник греха, — тогда побеждал бес. Юноша видел это тело какие-то секунды, но сейчас злодейка-память услужливо возвращала ему подробности: маленький темный сосок, — второй прикрывало полотенце, влажные волосы в паху, капельки влаги на груди, тонкий извилистый шрам на запястье, прилипшие к скулам темные пряди. Спящий источник греха не казался слишком большим, но Гарри вынужден был признать, что он так красив и нежен с виду, что при одной мысли о прикосновении к нему собственное грешное тело юного евангелиста начинало дрожать, непослушная плоть наливалась кровью, а рот невольно наполнялся слюной.

— Аминь, — автоматически сказал он вместе со всеми.

О чем говорил последние полчаса пастор, так и осталось тайной — хохочущие бесы завесили картины Духа Святого красным махровым полотенцем.

Прихожане начали расходиться. Сквозь толпу к Гарри пробрались сестра Гермиона и брат Рон. У обоих был вид заговорщиков.

— Надо поговорить, — сказал Рон, нервно озираясь по сторонам.

Было решено немного пройтись по Орли-сквер и посидеть на скамейке.

Погода была замечательная, в зеленых глубинах небольшого парка была приятная прохлада и тишина, лишь изредка нарушаемая резкими вскриками соек. Гарри купил три порции мороженого — в пятницу он получил зарплату и казался себе богачом.

Все трое уселись в тени под липами.

— Гарри, — начала Гермиона, — как ты полагаешь, учение пастора Дамблдора о бесах... Не кажется ли оно тебе несколько старомодным?

Юный евангелист замер с мороженым в руке.

— Н-нет... не думаю, — осторожно сказал он. — А что?

— Мы с Роном считаем, что пастор сам себе противоречит. Он сказал, врага нужно знать. При этом Дамблдор заявляет, что грех смотреть такие фильмы, как «Поймать Радугу». Как же мы можем спасти нашу церковь, если трусливо отвернемся от дьявола?

Гарри озадаченно уставился на приятелей.

— Мы молимся... Разве этого мало? — он посмотрел, как широкий язык Рона с наслаждением проводит по шарику мороженого.

— Конечно, мало. Сам Иисус спускался в ад. Сын Божий шел к грешникам, спасал заблудших овец, отбившихся от стада. «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию», говорил нам Господь, — сказала Гермиона, листая Писание. — Вот, в Послании к Римлянам...

— Не ищи, Герми, — перебил Рон. — Тут и так все ясно: надо идти к грешникам, а мы сидим промеж друг друга, святостью наполняемся, — он сочно лизнул мороженое. — Надо быть ближе к жизни. Я бы так вообще поехал куда-нибудь в Африку, пигмеям Слово нести. А у нас все благочинно, туда не ходи, то не смотри, как же тогда принести грешникам свет?

— Но мы же благовествуем на улицах, — пробормотал Гарри, неотрывно глядя, как тает мороженое Рона под сильным жадным языком. По его бедрам вдруг побежали опасные щекочущие мурашки.

— Гарри, сам подумай, сколько по улицам ходит настоящих, махровых грешников?

— Не считал, — юноша посмотрел на Гермиону и удивился: она аккуратно откусывала края вафельного стаканчика, не трогая сам пломбирный шарик. — Ты не ешь мороженое? — спросил он.

— Вот эту верхнюю часть — не ем, — сурово сказала Гермиона и вытряхнула шарик в мусорку. — Извините, мальчики, но он мне кое-что нечестивое напоминает.

— Лучше бы мне отдала, я бы съел, — вздохнул Рон.

Гари отчего-то вздохнул тоже.

— Да, так о чем это мы... На улице разные люди, это понятно. А тут — соберутся все блудники, мужеложцы и нечестивые. Все в одном зале! Господь хочет, чтобы в этот день свершилось чудо. Мы нужны этим людям, они как заблудшие овцы, плачут без пастуха. Кто, как не мы, должны стать орудием Духа Святого? — Гермиона потрясала в воздухе вафельным стаканчиком, как Моисей скрижалями.

— И как мы им поможем? — спросил Гарри, с ужасом думая, какое столпотворение бесов будет происходить сегодня в зале.

— Мы посмотрим этот фильм, — спокойно сказал Рон. — И Господь откроет нам глаза, что говорить и что делать.

Гарри закусил губу. Он думал о фильме уже несколько дней.

— Там есть старая аппаратная... — хрипло сказал он. — Оттуда раньше фильмы показывали, а теперь киноустановку перенесли в новую, где цифровой кинопроектор. Но оттуда плоховато видно. Правда, я там видел парочку биноклей.

— Вот, Бог все усмотрел, — обрадовалась Гермиона.

— Даже бинокли усмотрел, — радостно сказал Рон.

— А если пастор Дамблдор нас увидит?

— Мы же не будем сидеть с нечестивцами, — спокойно сказала Гермиона. — Бог нас не оставит, как не оставил Иисуса в аду.

— Да пребудет с нами Господь, — со вздохом согласился Гарри.

______________________________________________________________________________________________________

http://img694.imageshack.us/img694/3307/56809959.jpg

Фанарт jozy. Мороженое

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Дьявольский сеанс начался ровно в восемь. Навалившись грудью на пыльную раму окошка киноаппаратной, Рон и Гермиона не отрывали взгляд от светящегося экрана. Гарри не смотрел на экран. Его волновали зрители.

К его удивлению, ничего необычного в сегодняшних зрителях не было. Если бы Гарри не знал, что идет какой-то особенный фильм, он бы ничего не заметил. Обыкновенная толпа самых обыкновенных мужчин и женщин никак не походила на полчища ненасытных мужеложцев.

Сердце Гарри отбило глухой удар. Он увидел того, кого искал.

Профессор Снейп сидел в девятом ряду, рядом со светловолосым юношей. Его рука покоилась на спинке кресла блондина. Вцепившись в бинокль, юный евангелист вперил взгляд в нечестивую парочку: бинокль был старый, но достаточно мощный, и юноше был прекрасно виден орлиный нос профессора и тонкий профиль светловолосого парня — их места были в правой половине партера. Места относились к средней категории «бизнес-класс», но Гарри знал, что билеты были раскуплены давно и о «люксах» в центре кинозала можно было не мечтать. Сколько Гарри ни всматривался в мужчину и юношу, никто из них не проявил себя ни единым жестом, и кроме этой руки, спокойно лежащей на кресле Драко, не было никаких оснований полагать, что вокруг подозрительной парочки роятся бесы.

Тем не менее, бесы таки роились повсюду. Через пять минут Рон и Гермиона уже ссорились из-за бинокля.

— Я только начала понимать, что происходит, как ты рвешь бинокль у меня из рук! — возмущенно прошипела сестра Гермиона. — Так смотри, это тебе не театр, все прекрасно видно!

— Сама и смотри так! — совершенно не по-христиански вскинулся Рон. — Ты у нас всегда и везде первая!

— Отстань, — буркнула девушка.

Гарри попытался сосредоточиться на содержании фильма, но поначалу смысл от него ускользал, — юноша постоянно смотрел в сторону и фокусировался на профессорской руке за спиной Драко.

На экране пока не происходило ничего бесовского. Какой-то следователь, имея на руках фоторобот молодого и внешне симпатичного преступника по кличке Радуга, пытался составить его психологический портрет, после чего ухитрился выйти на связь с самим юным нарушителем закона. Связь потихоньку стала обрастать бесовщинкой, но пока не шла дальше телефонных разговоров. Гарри заслушался голосом юного преступника — тот дышал, шептал, почти стонал в трубку; следователь внимательно слушал и пил водку. Бесы ждали своего часа. Их атака была совершенно неожиданной, но оттого не менее страшной: бес на экране искусил следователя впасть в грех мастурбации, не отрывая уха от телефонной трубки, второй же бес заставил гнусного блондина в девятом ряду склонить свою белокурую голову на плечо профессору Снейпу. Третий бес — грызущий, терзающий, разъедающий — налетел на Гарри, как только им была замечена работа второго беса. Совершенно не христианские чувства, подозрительно похожие на ревность и зависть, бес бросал и бросал в душу юного христианина, как неутомимый кочегар, остервенело подкладывающий уголь в топку паровоза.

Уже основательно опутанный бесами следователь на экране вычислил юного нарушителя и развил за ним острожную слежку. В этот казалось бы захватывающий момент Гарри с удивлением заметил, что профессор Снейп встал, и, слегка пригибаясь, чтобы не мешать зрителям, проскользнул между рядами и исчез в двери запасного выхода.

Рон, обнаружив, что собрат по вере отвёл от лица бинокль, не замедлил этим воспользоваться.

— Господи Иисусе, они встретились! — вдруг воскликнул он, всматриваясь в экран. — Этот следак — псих! Целуются они, Христос всемогущий!

Гарри, не спрашивая, вырвал бинокль из цепких рук брата во Христе.

Немолодой потрепанный жизнью следователь уголовного розыска страстно целовал объект своих наблюдений и возгоревшейся по телефону страсти, не замечая, что за ними подсматривает его напарник из следственного отдела.

Гарри не заметил, как вернулся на место профессор. Когда юноша вновь сфокусировал бинокль на девятом ряду, профессор уже сидел на своем месте, и по его иссиня-черным волосам скользили светлые лучи, отраженные от экрана. Теперь рука Драко небрежно лежала на профессорском кресле.

Коварство бесов превзошло все ожидания Гарри: фильм действительно затягивал, и приспешники дьявола, подтянув свои недремлющие легионы и когорты, нанесли заключительный удар по христианской чистоте: когда Гарри уже мысленно отрезал руку блондина хирургической пилой Джильи, нечестивая парочка на экране начала долгое и энергичное восхождение к вершинам оргазма.

Гермиона издала какой-то невероятный звук, полувсхлип-полувскрик.

Брат Рон шумно засопел носом.

Гарри понял, что еще секунда, и он опозорится перед собратьями по вере на веки вечные.

— Я не буду это смотреть, — быстро проговорил он и, сунув в руки оторопевшему Рону бинокль, выскочил из киноаппаратной.

Взлетев по лестнице на техэтаж, где располагалась его каморка, он с удивлением заметил, что в его комнате, очевидно, кто-то побывал: дверь была приоткрыта. На ключ запирать ему было нечего, но дверь закрывалась плохо, и уходя, Гарри всовывал в щель сложенную вчетверо газету. На сей раз газета валялась на полу. Гарри был слишком взволнован фильмом, чтобы придать этому какое-то значение. Он быстро затолкал газету на место, прикрыв поплотнее дверь, и повалился на кровать, лихорадочно сдирая джинсы. Воспрявший духом бес торжествовал, и сейчас его невидимые похотливые руки направляли дрожащие руки юноши.

Гарри хватило одной нечестивой картины: обнаженный юный преступник, улегшийся животом на поручень кресла, и объятый дьявольской похотью следователь, скользящий губами по его бледным ягодицам. Юный евангелист даже не успел представить себя на месте негодного преступника. Одна мысль о том, что дьявол-искуситель не брезгует такого рода поцелуями, подняла в душе Гарри адов шторм. Юноша сжал свою изнывающую плоть нетерпеливыми руками, уже сожалея о грехе, но ощущая полную его неотвратимость, как внезапно до него донесся голос пастора Дамблдора.

Вскочив, как вспугнутый заяц, он натянул джинсы, трясущимися руками застегнулся и поправил смятую футболку. От ужаса у него едва не начали стучать зубы.

— Я уже заметил, как вы тут ошивались, — говорил кому-то Дамблдор.

Судя по звуку, он стоял в паре метров от двери комнаты Гарри. Юноша дрожал не зря — он был на волосок от разоблачения.

С колотящимся сердцем он подкрался к двери и прислушался.

— Выбирайте выражения, милейший, — Гарри с ужасом узнал голос профессора Снейпа. — Даже ваш почтенный возраст не дает вам никакого права разговаривать со мной в таком тоне, сэр.

— Что вы тут делаете, в таком случае? — непререкаемым тоном ответил пастор. — Это служебное помещение.

— Здесь живет мистер Поттер. Не отрицайте этого, — произнес профессор.

«Это он здесь был! Это он сюда заходил!» — испуганно подумал Гарри.

— Зачем вам мистер Поттер? — в голосе Дамблдора звучала явная угроза.

— Вас это каким-то образом касается, сэр? — неприятно-вежливым тоном процедил Снейп.

— Самым непосредственным, господин любитель порнофильмов, — Гарри внутренне содрогнулся: такого голоса у пастора он еще не слышал. — Я его духовный учитель.

— Ах, так это вы, — прошипел профессор, и по звуку ботинок на пожарной лестнице юноша догадался, что тот едва не прыгнул на пастора. — Учитель, значит. Духовный, — зловеще расхохотался Снейп. — Вы, старый выживший из ума подлец? Вы, забивающий детям мозги чепухой? Где мальчик, я вас спрашиваю?!

Гарри стоял, потрясенно разинув рот. Он не хотел верить своим ушам.

— Я сейчас полицию вызову, негодяй! — взъярился пастор. — Думаете, я вас не узнал? Я тоже читаю газеты! Это вы, дружок покойничка Уиллиса, который горит в аду! И вы там будете!

— Я вас спрашиваю, где мальчик, — с глухой яростью повторил Снейп. — Покажите мне его, и я уйду!

— Вы думаете, я не знаю, зачем вам мальчик? Зачем такие, как вы, сегодня здесь? Рыщете в надежде утолить свою грязную похоть?! Да падет на вас кара Господня, да будьте прокляты вечным проклятьем, да разверзнется земля и поглотит вас геенна ог...

Гарри не выдержал. Он был готов на что угодно, только бы остановить этот поток проклятий.

Он рванул дверь каморки и замер у порога, глядя на сцепившихся на лестнице мужчин: профессор Снейп держал пастора за грудки, накрутив на кулак его лучший галстук.

При виде Гарри они как по команде отскочили друг от друга. Профессор был совершенно бледен, в то время как тяжело дышащий Дамблдор побагровел от ярости.

— Гарри, иди к себе, — сурово сказал пастор, переводя дух. — Сегодня здесь сборище нечистых!

Профессор Снейп несколько секунд молча смотрел на юношу, затем резко развернулся и быстро пошел вниз по лестнице. В самом низу он вдруг обернулся к пастору:

— Я еще побеседую с вами. Не здесь и не сейчас. Но поверьте мне, я не поленюсь собрать доказательства того, что вы доводите людей до помешательства!

— Проклятый мужеложец! — не сдержался Дамблдор. — Чтоб тебя черти взяли!

— Скажи это своему адвокату, — донесся снизу не менее злобный голос профессора.

* * *

К счастью, когда собратья во Христе явились к Гарри, то уже не застали ни профессора Снейпа, ни пастора Дамблдора. Брат Рон был хмур, сестра Гермиона выглядела очень расстроенной.

— Что случилось? — встревожено спросил Гарри, разглядывая припухшее от слез лицо Гермионы. — Я как раз собирался к вам.

— Поздно, уже все закончилось. Мы так и не вмешались, — со вздохом сказала она. — Но этот фильм... Ты зря ушел, Гарри.

— Я не смог бы... досмотреть до конца, — ответил юноша, и это не было ложью. — А что?

— Когда они занимались э-э... содомским грехом, — тяжко вздохнула сестра Гермиона, — Дух Святой мне подсказал... пока будут идти титры и люди еще не разойдутся, взять микрофон и предложить всем покаяться. Но потом я стала смотреть дальше и... — она сокрушенно покачала головой.

— Фильм плохо закончился. Их убили. Ну, Герми разревелась и не пошла призывать к покаянию, — с досадой сказал брат Рон.

— Убили? — переспросил Гарри.

— Ну да. Этот тип, сотрудник, что вынюхивал. Я так понял, что ему геи поперек горла, короче, он эту парочку в гостинице подстерег и стал стрелять, хотел пацана убить. Ну а тот, старший, парня собой закрыл. Все равно, пуля его достала. Кровь по всему номеру, оба голые, старший к пацану еще полз. Гадость фильм, — мрачно заключил брат Рон.

Гермиона всхлипнула.

— Ты чего? — удивился Рон. — Это же не по-настоящему.

— Не знаю. Подействовало, — сестра Гермиона быстро вытерла глаза. — Паренька жалко. Тем более, что он не преступник оказался.

— Если б ты не разревелась, могла бы выйти и обратиться к нечестивцам, — с осуждением сказал Рон. — Ты же знаешь, я не оратор.

Гермиона покачала головой.

— Я подумала... «Поймать Радугу» — за себя говорит. Грешник не избежит наказания. Каждому мужеложцу должно быть очевидно, что фильм только подтверждает слова Писания: «Возмездие за грех — смерть. Душа согрешающая да умрет». Гарри, что ты так смотришь?

— Да нет, ничего, — тихо сказал юноша.

Его сердце сжала холодная рука страха. Сердце приговоренного к смерти может спасти только один кардиохирург — Дух Святой, отсекающий грешные чувства. А грешное юное сердце как никогда хотело жить.

* * *

12. Недобрый понедельник

Утро понедельника было солнечным и ясным, но настроение у Гарри было невеселым. Он не шел, а плелся на работу, удивляясь собственной слабости — казалось, он устал уже с утра.

Ночью его опять мучили страшные сны — за ним и профессором Снейпом охотился пастор Дамблдор, вооруженный пистолетом. Юноша и профессор пытались спрятаться в киноаппаратной, но пастору каким-то образом удалось вскарабкаться по стене и просунуть дуло черной Беретты в проекционное окошко. К счастью, Гарри проснулся до того, как прогремел фатальный выстрел.

Одно, несомненно, радовало — за исключением вчерашнего случая, когда он едва не согрешил под воздействием дьявольского фильма, бес мастурбации оставил его в покое, но в глубине души Гарри подозревал, что всему виной его постоянная усталость.

Перед входом в санпропускник Гарри ждал сюрприз. Взволнованная женщина нервно теребила пуговицы на криво застегнутом халате и растерянно оглядывалась по сторонам. Увидев Гарри, она бросилась к нему, как утопающий к спасательному кругу.

— Молодой человек, я вас умоляю, скажите мне правду, — захлебываясь словами, проговорила она. — Мой ребенок, моя малышка, она у вас! Меня туда не пускают, — в голосе женщины слышались рыдания.

— Ради Иисуса, не переживайте вы так, — слегка растерялся Гарри. — Сюда никого не пускают, вы спросите вашего врача, он вам скажет, когда вы сможете увидеть ребенка.

— Доктор Блэк сказал мне пойти отдохнуть! — гневно воскликнула она. — Таблетки мне дал! — Гарри увидел, что женщина судорожно сжимает в руке пластинку с таблетками. — Мне не нужны таблетки, мне нужна моя дочь! Я хочу знать, что с ней, почему ее забрали ночью из детского отделения!

Гарри знал, что этажом ниже находится родильное отделение, совмещенное с детским: там были дети, нуждающиеся в постоянном наблюдении — многие из них были недоношенными, либо имели врожденные патологии. Почти все плановые пациенты детской кардиохирургии попадали к ним оттуда.

Женщина с отчаянием и надеждой смотрела на Гарри. На ее груди висела цепочка с маленьким католическим крестиком, и, оставив в покое пуговицы халата, женщина теперь взволнованно перебирала пальцами цепочку.

— Скажите, как фамилия ребенка, я выясню, — уступил Гарри. Его согласие означало, что теперь ему придется проходить через санпропускник дважды — просто так выходить из отделения было запрещено.

— Лаура. Лаура Мэй, — сказала женщина, и по ее щекам покатились крупные слезы. Она вдруг с благодарностью сжала руку Гарри. — Благослови вас Господь, молодой человек.

Гарри улыбнулся. Приятно иметь дело с верующими людьми.

— Молитесь, и Господь все устроит, — сказал он и скрылся за дверью санпропускника.

Пройдя все круги очищающего ритуала, взбодренный душем и свежестью, Гарри направился к кабинету доктора Блэка, размышляя, на месте ли тот. Внезапно из кабинета вылетел не кто иной, как профессор Снейп, за ним доктор Блэк и две незнакомых женщины в хирургических костюмах. Все они быстро пронеслись мимо Гарри, даже не поздоровавшись, и тут же скрылись в шлюзе, ведущем в приемную. Это означало, что доктора Блэка Гарри теперь увидит нескоро — путь обратно для всех покинувших блок лежал опять же через санпропускник. Удивляясь, что они все делали тут в столь ранний час, юноша поспешил к палате интенсивной терапии — наверняка ребенок там.

Из раздвижных дверей плавной неторопливой походкой вышла Луна.

— О, Гарри, — меланхолично сказала она, жуя жвачку. — Ты вовремя. Ты помнишь, что сегодня обойдешься без меня?

— Привет, — торопливо сказал Гарри. — Помню, конечно. Послушай, к нам ребенка привезли, Лауру Мэй, а там ее мать переживает, что случилось и почему...

Луна с минуту молчала, жуя жвачку.

— К ней уже пошли. Только что.

— К кому? — не понял Гарри.

— К матери. Сообщить.

— Что сообщить? — нахмурился юноша.

— Что, что. Умер ребенок, — Луна смотрела на Гарри водянистыми спокойными глазами.

— Как?.. Что... — прошептал тот.

— Полчаса назад.

— О, Боже, — выдохнул Гарри.

— Богу пофиг, — без выражения сказала Луна и поплыла по коридору.

Гарри похолодел. Он бы не смог сказать несчастной матери о том, что произошло. Тяжело, как старик, он опустился на обтянутую клеенкой коридорную кушетку и обхватил голову руками.

— Господи, — взмолился он. — Благослови эту женщину, Отец. Ты забрал в рай ее ребенка... Зачем? Зачем, Господи, — прошептал он, чувствуя, как его начинает душить горечь и непонимание.

— Гарри, — на его плечо вдруг легла рука профессора Люпина. — Успокойтесь, дорогой, — ласково сказал он. — Когда вы шли сюда работать, понимали вообще, что тут не каждый день праздник?

Юноша поднял на доктора полные отчаяния глаза.

— Почему этот ребенок умер? Здесь был даже профессор Снейп, разве ничем нельзя было помочь?

Профессор Люпин покачал головой.

— Недоношенный ребенок, открытый боталлов проток, масса осложнений... Гемолиз, кровь уже не сворачивалась, — он безнадежно махнул рукой. — Чудес не бывает, Гарри.

Профессор выглядел усталым и постаревшим.

— А его мать? Она ко мне подходила, — кусая губы, сказал Гарри.

— Северус к ней пошел. Профессор Снейп то есть, — вздохнул Люпин. — Идите, займись делом, дорогой. Жизнь продолжается.

«Не для всех», — с тяжелым сердцем подумал Гарри, медленно переставляя ноги по коридору.

— Гарри, в десять чтоб были как штык в оперблоке, — вдогонку ему напомнил доктор Люпин. — Вы сегодня у нас один, не забывайте.

На этот раз как Гарри ни спешил с уборкой, провозился очень долго и ужасно устал, несмотря на то, что Луна успела вымыть операционную после несчастной маленькой Лауры.

Он опять сходил в душ, но бодрости уже не прибавилось. До плановой операции, на которой необходимо было его присутствие, оставалось около получаса, и Гарри уселся в коридоре на кушетку, подпирая стену и бессмысленно глядя перед собой.

— Психиатрическую бригаду вызывали, — донесся до него разговор проходящих мимо сотрудников. — Чуть Снейпа не убила, впятером не могли удержать.

— На окне решетка, она бы все равно не выпала, — это говорил Крам.

— Убилась бы наверняка, — сказала Тонкс. — С такой силой броситься. Теперь точно стекла поставят непробиваемые. Это уже второй случай на моей памяти. Если бы Снейп не среагировал...

— Надо же, слушала-слушала молча, а потом ка-ак кинется! Никто не ожидал...

— Хорошо неделя началась, — буркнул Крам.

Вслушиваясь в разговор, Гарри, наконец, понял, что несчастная женщина, мать Лауры, попыталась выпрыгнуть в окно, причем с нечеловеческой силой отбивалась от пятерых человек, и если бы не радикальное вмешательство психиатров, неизвестно, чем бы дело кончилось.

Буквально через минуту юноша увидел и самого профессора Снейпа. Его скула и подбородок были заклеены пластырем.

— Профессор Снейп, — взволнованно окликнул он.

Тот резко остановился. Взгляд черных тревожных глаз скользнул по лицу Гарри, будто пытаясь что-то отыскать.

— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Поттер? — без всякого приветствия спросил он.

— Спасибо, все нормально, — торопливо ответил Гарри. — А вы... вы... — от волнения Гарри едва не заикался. — Вы не пострадали?

— Пострадал, — сквозь зубы сказал Снейп. — Каждый день сюрпризы, никак не привыкну.

— Я хотел вам сказать... — жалобно начал Гарри, но тот его оборвал:

— Зайдёте ко мне после того, как закончите тут, мистер Поттер, — холодно произнес кардиохирург.

«Мистер Поттер», — Гарри неверяще и робко заглянул в черные глубины профессорских глаз, с нелепой надеждой, что тот назвал его так не всерьез. Профессор нахмурился, от чего морщина между его бровями стала еще резче, отвернулся от юноши и быстрым шагом прошел по коридору. Гарри проводил печальными глазами его спину, пока тот не скрылся за дверью кабинета доктора Блэка.

* * *

К удивлению Гарри, нынешняя операция показалась ему такой легкой и вместе с тем необычной, что он твердо решил попросить у профессора Люпина какие-нибудь книги по анатомии сердца и сосудов: юноше хотелось хоть немного разобраться в том, к чему он причастен. У их сегодняшнего пациента был тот же диагноз, что у маленькой Лауры, по крайней мере, Гарри опять услышал слова «боталлов проток» и пришел в ужас. Из ленивых пояснений Виктора Крама он понял, что это что-то вроде отверстия между аортой и легочной артерией, которое должно зарасти за две-три недели до рождения ребенка, но иногда этого не происходит, и кровь начинает просачиваться из аорты в легочную артерию. Чем больше диаметр протока и чем младше ребенок, тем труднее и рискованней операция. На сей раз этот проток был настолько небольшим, что доктор Люпин обошелся помощью одного только ассистента, и даже не задействовал ни один из «кухонных комбайнов тети Петуньи», поскольку грудную клетку даже не вскрывали, и требовалась всего лишь местная анестезия. В подключичную артерию малыша ввели очень маленький зонд — тончайшую эластичную проволочку с круглым хвостиком. Как пояснил Крам, зонд был чем-то вроде рельсов, по которым к сердцу продвигалась конструкция из малюсеньких катетеров и хитрой штуки вроде пробки со свернутыми усиками: достигнув бреши, «пробка» должна вцепиться этими усиками в стенки боталлова протока и закупорить его, как горлышко бутылки. Операция была почти бескровной, и требовала только внимательного наблюдения за монитором, на котором отображалось движение этой самой «пробки».

На сей раз Господь, очевидно, услышал горячие молитвы Гарри — операция прошла удачно, и доктор Люпин сказал, что малыша уже через несколько дней можно будет отправлять домой.

Уборки было не много. Гарри тяжело вздохнул — сейчас ему предстоял не самый приятный разговор. С тяжелым сердцем он направился в соседнюю кардиохирургию.

* * *

— Можно? — Гарри осторожно приоткрыл дверь кабинета профессора Снейпа, продолжая держаться за дверную ручку и готовый в любой момент ретироваться.

Хирург стоял у окна, скрестив руки на груди. Пересекающий его скулу пластырь не прибавлял лицу приветливости.

— Мистер Поттер, будьте добры, не висите на двери. Присядьте, сделайте одолжение, — спокойным и властным тоном произнес он.

Гарри отлепился от двери и, не сводя с хирурга настороженного взгляда, с опаской присел на край кожаного дивана.

— Доброе утро, — тусклым голосом сказал молодой человек. Его не оставляло ощущение непоправимого — для профессора он перестал быть Гарри.

Профессор Снейп смотрел на него в упор, и взгляд его был совершенно непроницаем.

— Мистер Поттер, — начал он, — как вы уже догадались, я хотел бы поговорить с вами о том, что произошло в субботу. У меня есть своя версия произошедшего, но хотелось бы услышать и вашу. Итак, мистер Поттер. Что. Это. Было.

Гарри растерялся. Он оказался не готов к этому спокойному бесстрастному тону следователя, ведущего допрос.

— Я прошу у вас прощения, сэр, — хрипло и полузадушено сказал он. — Я вел себя недопустимо.

Профессор Снейп слегка поморщился.

— Мне не нужны извинения, мистер Поттер, я хочу услышать от вас внятное объяснение того, что произошло. Итак?

С минуту Гарри молчал, внимательно разглядывая узор на паркете.

— Хорошо, — обреченно вздохнул он. — Я все равно хотел вам это сказать, раньше или позже. Просто... вам неприятно будет это узнать, — Гарри посмотрел на мужчину, но его лицо было по-прежнему невозмутимым. Собравшись с духом, юноша продолжил: — Профессор Снейп, я знаю, вы хороший человек, но... может, вы и не виноваты... но вы... Вы одержимы бесами, — сурово и спокойно вынес он свой вердикт.

Брови профессора Снейпа полезли вверх, губы задрожали. Такого выражения на его лице Гарри еще не доводилось видеть.

— Бесы... бесы. Бесы, значит, — пробормотал он, отворачиваясь к окну.

Гарри выжидающе молчал. Профессор Снейп вдруг резко развернулся, отошел от окна и с минуту мерил шагами кабинет. Наконец, он выкатил кресло для посетителей на середину комнаты и расположился в нем прямо напротив застывшего на диване Гарри.

— Вы были непочтительны с моими бесами, мистер Поттер, — сказал он, глядя на Гарри странным взглядом.

— Христианин никогда не будет почтителен с бесами, сэр, — Гарри нервно вцепился пальцами в диванное сиденье.

Профессор Снейп понимающе кивнул.

— То есть, вы с моими бесами на «ты».

— Вы тоже... были со мной на «ты», — осторожно возразил юноша. Он чуть было не прибавил «И я был Гарри», но сдержался. Теперь он не надеялся даже и на «брата Гарри», и от этого его сердце вдруг обволокла странная щемящая грусть.

— Прошу прощения, мистер Поттер, но я полагал, что способен контролировать своих бесов, — произнес кардиохирург.

— Это очень трудно, мистер Снейп, сэр.

— Вы поразительно вежливы сегодня, мистер Поттер, — заметил профессор. — Итак, если я правильно вас понял, в субботу вы явились ко мне, чтобы провести обряд экзорцизма.

Гарри озадаченно нахмурился.

— Изгнание бесов, — пояснил профессор, отчего-то потирая затылок.

— Нет, я бы не смог... Я еще не настолько наполнен Духом Святым, — вздохнул Гарри. — Но я должен был показать бесам, что я знаю их дела.

— Вам следовало меня предупредить. Я был м-м... несколько не готов, — ответил кардиохирург. — Бесы, очевидно, тоже.

— Меня вел Дух Святой. Он сказал мне идти к вам и показать им, что я их не боюсь, — взволнованно сказал юноша.

Профессор Снейп задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Мистер Поттер, скажу вам откровенно, очевидно, в моих теологических познаниях есть серьезные пробелы. Именно по части бесов, — сказал он, внимательно глядя в глаза Гарри. — В связи с этим у меня к вам просьба. Как к человеку и христианину. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне эти пробелы восполнить.

Гарри с удивлением воззрился на кардиохирурга, но лицо профессора Снейпа было непроницаемо, как у игрока в покер.

— Вы хотите, чтобы я... рассказал вам о бесах? — моргнул он.

— Именно, мистер Поттер. Для меня очевидно, что я ничего о них не знаю. По крайней мере, так много, как знаете вы, — ответил тот.

— О-о, конечно, — Гарри слабо улыбнулся. — Это очень хорошо, что вас волнует этот вопрос. Чтобы бороться с врагом, надо его знать в лицо. Так говорил наш пастор.

— Мне казалось, это некий Сталин говорил, — пробормотал хирург. — Впрочем, неудивительно. Итак, мы с вами можем договориться? Вы готовы уделить мне некоторое время для теологических бесед? Очевидно, что я придавал мало значения роли бесов в моей жизни.

— Это очень, очень хорошо, что вы это поняли, — повторил Гарри, и его лицо словно осветилось изнутри. Он робко улыбнулся профессору. На секунду ему показалось, что в черных глазах собеседника промелькнуло странное выражение, похожее на жалость, но возможно, это была просто игра солнечных лучей, проникающих в кабинет сквозь оконные жалюзи.

— Скажу вам откровенно, я бы в любом случае стал настаивать на этих встречах, — взгляд и голос кардиохирурга вдруг стали холоднее. — Я хочу убедиться в вашей адекватности. Кто знает, завтра вы увидите бесов во время операции и броситесь на профессора Люпина.

— Я не брошусь на него, что вы, — испуганно сказал Гарри. — Тем более, доктор Люпин женат.

Профессор Снейп открыл рот в немом изумлении.

— Это тут при чем?

— Я веду войну с определенным видом бесов, — пояснил юный евангелист. — У профессора Люпина их нет.

— А у кого есть, скажите сразу, чтобы быть начеку? — похоже, профессор уже совладал с собой.

— У меня, — одними губами прошептал Гарри и печально опустил голову.

Кардиохирург задумчиво посмотрел на юношу.

— У меня довольно плотный график, мистер Поттер. Но во вторник и четверг я могу выделить время для наших встреч. Решите только, где они будут происходить. Желательно, не в клинике.

Гарри проглотил комок в горле.

— Вы можете приходить ко мне домой, — профессор Снейп увидел тень замешательства в глазах Гарри и добавил: — Поверьте мне, я обещаю держать своих бесов в узде и не позволять себе по отношению к вам ничего, что может быть истолковано как посягательство на вашу чистоту. Разве я хоть раз дал вам повод думать, что... Впрочем, неважно, — с досадой прибавил профессор.

Щеки Гарри вспыхнули слабым румянцем.

— Вы не давали повод... Это все бесы, они... они очень хитры, сэр, — прошептал он.

Профессор Снейп задумчиво посмотрел на Гарри.

— Возможно, вы правы, — пробормотал он.

Он вдруг посмотрел на циферблат больших настенных часов:

— Я должен идти.

Гарри вскочил.

— Да, конечно, мистер Снейп.

— И вот еще что, — профессор опустил руку в карман халата и вытащил маленькую коробочку. — Вам придется пить витамины, мистер Поттер. У вас отвратительные анализы крови.

Гарри отступил к двери.

— Спасибо, не стоит, я буду молиться, и Господь...

Брови профессора угрожающе сошлись к переносице.

— Нет, — жестко сказал он. — Сначала вы будете принимать этот препарат, а потом молитесь хоть до второго пришествия. Через неделю вы повторно сдадите кровь. И если ваш гемоглобин будет, как у трижды рожавшей, и вы грохнетесь в обморок на операции, я своими руками уложу вас в стационар и не поленюсь делать вам инъекции железа. Внутримышечно, — он хищно улыбнулся. — Молитесь сколько угодно, но разве Бог запрещает витамины пить?

— Хорошо, я буду... — Гарри не ожидал такого неожиданного напора. Он робко взял коробочку и слегка вздрогнул, прикоснувшись к пальцам профессора. Пальцы оказались теплыми, а может, просто его собственные руки были слишком холодными. — Мистер Снейп, я знаю, что эта несчастная женщина на вас кинулась... — он посмотрел на полоски пластыря на красиво очерченной скуле мужчины. — Вам больно?

— Это царапины, — буркнул Снейп.

— Хотите, я сегодня к вам приду? — вдруг спросил Гарри. — Правда, сегодня понедельник...

Профессор шевельнул бровью.

— Хочу, — коротко сказал он.

Гарри невольно улыбнулся. Он вдруг догадался — профессор на него не сердится.

* * *

13. Несостоявшаяся дискуссия

Гарри вышел на стоянку и огляделся в поисках профессорского Бентли. Заметив, наконец, черного хищного красавца, он направился прямо к нему, рассчитывая подождать кардиохирурга у машины.

Внезапно юноша услышал голос самого профессора, который не спутал бы ни с чьим другим.

— По решению Гарвардского комитета у меня в резерве двадцать четыре часа, Люциус, — услышал Гарри и повернул голову. Сквозь стекла стоящего поодаль минивэна юноша разглядел профессора Снейпа и незнакомого мужчину — тот стоял, опираясь рукой на распахнутую дверцу белого автомобиля. Мужчина показался юноше смутно знакомым — высокий длинноволосый блондин в элегантном светло-сером пиджаке, казалось, сошел со страниц журнала «Форбс».

— Прошло более часа, Северус, полная аноксия, неужели лучше было оставить в живых идиота, чем сделать доброе дело для другого человека?

— Ты имеешь в виду себя? — с насмешкой спросил кардиохирург.

— Не ехидничай. Ты прекрасно знаешь, я положил глаз на это сердце. Твой Джейсон все равно не жилец, — злобно ответил мужчина.

Юноша прислонился к теплому от солнца боку Бентли и с любопытством вслушался в разговор — очевидно, ни профессор, ни его собеседник не замечали Гарри.

— Очень даже жилец, — спокойно ответил профессор. — И даже не похож на идиота. Структурных повреждений мозга не обнаружено. Возможно, он неподходящий кандидат для участия в интеллектуальной телевикторине, но таким он был и до операции, Люциус.

— Но это невозможно, Северус, — мужчина понизил голос, и Гарри его едва расслышал: — Скажи, что это за препарат? Чем вы поддерживаете их треклятые мозги?

В какое-то момент профессор повернул голову, и Гарри показалось, что тот его заметил.

— Я молюсь, Люциус. Чтобы Господь их поддержал, — скорбным голосом ответил Снейп.

Гарри открыл рот. Он не понял, шутит профессор или говорит всерьез.

— Прекрати, Сев! Это синтезированная оксидаза? Я должен знать, чем ты пичкаешь их мозги, возможно, этот препарат негативно влияет на миокард и...

— Извини, я спешу, Люциус, — перебил его кардиохирург. — Если бы препарат имел негативное влияние, это бы обнаружилось достаточно быстро. Мы имеем весьма обнадеживающие результаты, так что Джейсон пока не готов стать твоим донором.

— Это называется незаконным экспериментированием! Покажи мне патент на твою оксидазу! — сердито выкрикнул блондин.

Вместо ответа профессор изобразил весьма нечестивый жест. Юный евангелист оторопел. «Наверное, показалось», — решил он.

— Сволочь! Я до тебя доберусь, Северус, — злобно ответил мужчина. Он быстро сел за руль своего автомобиля. Спортивная белая машина определенно была хороша — она рванула с места так быстро, что Гарри не успел опомниться, как та исчезла.

— Давно ждете, мистер Поттер? — произнес ему на ухо музыкальный профессорский баритон. Гарри вздрогнул — кардиохирург, очевидно, умел подкрадываться совершенно бесшумно.

— Н-нет, я недавно пришел, — юноша перевел взгляд с черных насмешливых глаз на белоснежную рубашку мужчины. Верхние пуговицы были расстегнуты, и в вырезе была видна маленькая нежная ямка между ключицами. Молодой человек проглотил комок в горле и отогнал бесовскую мысль прикоснуться к этому месту пальцем.

— Вы не передумали, мистер Поттер? — очевидно, Господь давал Гарри шанс одуматься.

— Нет, сэр. Я же обещал, — он целомудренно отвел взгляд от соблазна.

— Отлично. Тогда поехали, — профессор галантно открыл юноше дверь автомобиля, словно усаживал в салон высокого гостя.

— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Поттер? — спросил он, выруливая со стоянки. — Вы принимали то, что я вам дал?

— Да, сэр, — сказал Гарри, косясь на профессорские руки на рулевом колесе. — Я прочитал инструкцию.

— Очень разумно, мистер Поттер, — сказал кардиохирург. Юноша чувствовал, что профессор чем-то озабочен. Возможно, тем разговором, невольным свидетелем которого он стал. Гарри раздирало любопытство.

— Профессор, — робко начал он. — Можно спросить? Кто этот человек, с которым вы разговаривали? Мне кажется, я его где-то видел.

Кардиохирург метнул на юношу быстрый взгляд.

— Довольно известная личность. Один из лучших трансплантологов Британии, — ответил он.

— О-о, — сказал Гарри. — Это пересадка органов и тому подобное?

— Угу. Тому подобное, — буркнул профессор. — Господин Люциус Малфой — непревзойденный специалист по трансплантации сердца.

— Трудно поверить, что такое возможно, — с уважением сказал Гарри.

— Он произвел на вас впечатление? — быстро спросил профессор.

— Ну... — замялся юный евангелист. — Трансплантолог — это круто. Хотя, наверное, это грех, — вздохнул он.

Профессор выжал сцепление, и Гарри засмотрелся на его длинные ноги. Только сейчас юноша заметил, что водительское кресло немного сдвинуто в глубину салона, очевидно, для удобства: мужчина был существенно выше Гарри.

— Грех? — переспросил хирург. — Если наступила необратимая смерть мозга, то это не грех. Грех отбирать у человека сердце, если он еще не готов с ним расстаться. А степень готовности — скользкая тема, мистер Поттер.

— Мистер Малфой хотел забрать чье-то сердце? — с испугом спросил Гарри.

— Он охотится на потенциальных доноров, — профессор нервно постучал пальцами по рулевому колесу. — Я не имею ничего против, донорские органы — это большая проблема. Но именно я редко когда могу чем-то помочь, сердца моих пациентов обычно непригодны для трансплантации. Бригада Малфоя кружит вокруг реанимации, там есть, чем поживиться.

— Разве он говорил не о вашем пациенте?

— У вас хороший слух, мистер Поттер, — хмыкнул профессор. — Некий мистер Джейсон попал в аварию. Реаниматологи зафиксировали биологическую смерть, то есть его сердце остановилось, но мне удалось его запустить, так что назло трансплантологам Джейсон еще жив. Пока не доказана смерть мозга, они не имеют права тянуть к донору свои жадные ручонки.

— Этому Джейсону очень повезло, — вздохнул Гарри и неожиданно прибавил: — Мне он совсем не понравился, этот ваш трансплантолог.

— М-м, — удовлетворенно сказал Снейп. Звук мобильного телефона отвлек обоих от занимательной беседы.

— Да, — отрывисто сказал профессор. Гарри смотрел на дорогу: они уже сворачивали на Ноттинг Хилл. — Не вздумайте ничего жарить! — вдруг заорал в трубку хирург, и Гарри от неожиданности подпрыгнул на месте. — Вы изувечите мясо, миссис Уизли! Не прикасайтесь, я все сделаю сам! Оставьте как есть, и идите себе. Я уже подъезжаю, — сказал он чуть спокойнее.

Гарри посмотрел на мужчину с любопытством. Такого мистера Снейпа он еще не видел.

«Миссис Уизли? — мысленно удивился он. — Может, родственница Рона? Хотя мало ли в городе миссис Уизли».

— Вы не против пройти через гараж, мистер Поттер? Или хотите выйти здесь? — спросил профессор, кивая в сторону парадного.

Гарри помотал головой, что означало — он не против гаража.

Наличие лифта в гаражном подвале несколько озадачило молодого человека, как и вид еще двух шикарных профессорских машин, поблескивающих обтекаемыми боками в свете неоновых ламп на потолке.

«Дядя Вернон сдох бы от зависти», — отчего-то подумал он, входя в зеркальную кабину. Лифт как-то сладко замер перед тем, как открыться на уровне первого этажа, а может, что-то замерло внутри Гарри — он стоял совсем близко к коварному профессору и чувствовал опасный бесовской аромат его парфюма.

Дверь открылась, и совершенно неожиданно взору Гарри предстала рыжеволосая женщина средних лет в свитере какой-то невообразимой вязки.

— Мистер Снейп, — негодующе начала она, упирая руки в бока. — Я хоть раз испортила ваше мясо?

— Неоднократно, миссис Уизли, — сказал Снейп вместо приветствия.

— Ох, простите, — она улыбнулась, заметив Гарри. — Добрый вечер.

Профессор метнул на экономку многозначительный взгляд.

— Убегаю. Не буду мешать, — закивала она.

Юноша смотрел на женщину во все глаза. Он мог дать голову на отсечение, что это мать или родственница Рона.

— Если мы срочно не поужинаем, мистер Поттер, я буду невосприимчив к теологическим беседам, — сказал кардиохирург. — Вы же не хотите, чтобы ваши старания пошли насмарку?

— Я даже не знаю, что вы хотите от меня услышать, — молодой человек вежливо кивнул уходящей миссис Уизли в знак прощанья.

— У меня накопилось много вопросов. Но все же, давайте начнем с ужина. Духовная пища подождет, — сказал профессор. — Если хотите, можете мне помочь.

— С удовольствием, — сказал Гарри, с любопытством осматривая ту часть кухни, где он еще не был. Ничего похожего на кухню тети Петуньи, подумал он. Поначалу он даже не заметил, где находится печь, — как и посудомоечная машина и мойка для посуды, она была скрыта в странной конструкции из хрома и стекла.

— Красиво, — восхитился он.

— Красиво? — взвился вдруг профессор. — Это дерьмо напоминает мне операционную, — сердито сказал он, разглядывая содержимое пакетов, очевидно, принесенных миссис Уизли.

Гарри подумал, что в этом есть доля правды. Рабочий стол прихотливо изогнутой формы находился в центре помещения, и вкупе с нависающей над ним вытянутой лампой наводил на мысль об операционном столе.

— Когда-нибудь я отсюда съеду, — сказал профессор, придирчиво рассматривая купленное миссис Уизли мясо.

— Уедете? — испугался вдруг Гарри. — Совсем?

— Вы умеете резать помидоры, мистер Поттер? — вместо ответа спросил кардиохирург.

— Конечно, — торопливо ответил юноша. — Скажите мне, что делать, я могу и сам. А вы пока отдохните.

— Я хотел предложить вам то же самое, — ухмыльнулся Снейп. — Вы пока отдохните, а я...

— Пожалуйста, разрешите мне вам помочь, — взволновался Гарри. — Вы не поверите, но я люблю готовить.

— Отчего же, верю, — сказал профессор. — Просто вы забываете, что неплохо бы иногда съедать приготовленное. Для профилактики анемии, — прибавил он.

Из глубин шкафа он извлек лабораторную ступку и пест, всыпал туда специи, и через секунду по кухне разнесся остро-пряный аромат такой душистой смеси, что Гарри даже чихнул. Юноша посмотрел, как ловко кружит внутри ступки пест, крепко охваченный сильной мужской рукой. Отогнав явно бесовские ассоциации, Гарри со вздохом занялся помидорами, перцем и листьями салата. Профессор выложил натертое приправами мясо на огромную сковороду, и через минуту оно начало так аппетитно шкварчать, что рот Гарри наполнился слюной.

— Куда вы хотите уехать? — осторожно спросил юноша.

— Переберусь в другой район, — пробормотал профессор, капая на мясо лимонный сок. — Может, в Ричмонд. В маленький дом с деревянной мебелью, человеческой кухней и спальней, не похожей на зал ожидания аэропорта. Это не дом, а монстр. Он слишком велик для меня одного.

— Зал ожидания аэропорта? — переспросил Гарри. Такое определение спальни он слышал впервые.

— М-м... — отчего-то поморщился профессор. — Я имел в виду размеры помещения. Дом рассчитан на многодетную семью. Я бы завещал его миссис Уизли, если бы она с завидной регулярностью не портила мои продукты, — он аккуратно перевернул мясо на сковороде.

— А вдруг... она у вас когда-нибудь будет, эта семья? — сказал Гарри, кромсая ножом помидор.

— Ваши пальцы, мистер Поттер, — заметил Снейп. — Если я вожусь с трансплантологами, это еще не значит, что можно беспечно разбрасываться конечностями по всей кухне. У меня острые ножи.

— Я это уже понял, — сказал Гарри, засовывая в рот порезанный палец.

— Покажите, — нахмурился профессор. Он подошел к юноше и взял в свою руку его худую узкую ладонь. По указательному пальцу текла тонкая струйка крови.

Бесы мгновенно воспользовались моментом. Близость коварного мужчины вызвала у Гарри чувство сладкого головокружения.

— Мне не больно, — прошептал он, замирая от странного ощущения, вызванного простым прикосновением профессорской руки.

— Подождите минутку, Гарри... мистер Поттер, — поправился Снейп. Он вышел в смежное помещение, но буквально через секунду вернулся с каким-то пузырьком и тампоном.

— У вас редчайшая группа крови, — сказал он, прижимая к порезу пропитанный антисептиком тампон.

— Откуда вы знаете? — удивился юноша.

— Я любознательный, — пробормотал кардиохирург, продолжая держать ладонь Гарри в своей. — Четвертая отрицательная — редкое сочетание.

«Даже кровь не как у людей», — мрачно подумал юноша.

Через минуту палец был спасен, а сам молодой человек, несмотря на протесты, водворен за стол.

— Как пахнет, — вздохнул Гарри, с восхищением глядя на блюдо с большим сочным бифштексом и жареным картофелем.

— Гарнир миссис Уизли, не обессудьте, — хмуро сказал профессор, придвигая гостю салат и целую батарею каких-то соусов.

— Господи, да я столько не съем, — взволновался юный евангелист.

— Миссис Уизли обидится, — профессор достал стаканы и поставил на стол пакет гранатового сока.

— Господи, Отец небесный, слава тебе и хвала, — тихо забормотал Гарри, сцепив руки в замок и склонив голову. — Благодарю тебя, Боже, за эту пищу, что Ты посылаешь своим детям. Благослови, Господи, этот дом, благослови Северуса Снейпа, да пребудет с нами милость твоя и благодать. Аминь, — быстро проговорил он и бросился на мясо, как голодный зверек.

На секунду он поднял взгляд на профессора и поймал странное выражение боли в его глазах, которое, впрочем, тут же исчезло.

— Вы помните, как меня зовут? — спросил Снейп, делая вид, что не замечает мучительных попыток Гарри справиться с мясом ножом и вилкой.

— Конефно, — с полным ртом сказал тот. — Я же за вас молюсь. А вот вы забыли, как меня зовут.

Снейп неторопливо отрезал кусок бифштекса.

— Нет, не забыл, — негромко ответил он.

— Вы до сих пор на меня обижаетесь? — Гарри застыл с куском мяса на вилке, взволнованно ожидая ответ.

— Нет. Я и не думал обижаться. Мне показалось, вы хотите создать между нами некую дистанцию, — профессор налил в стакан гранатовый сок и придвинул его Гарри. — Поэтому я решил, что так будет лучше.

— Я не хотел создавать дистанцию! Дистанцию между мной и бесами — да, но не между мной и вами, профессор, — горько сказал юноша.

— Мы вернемся к бесам, только поешьте сначала, я вас очень прошу, — мягко сказал Снейп. — Бесы обождут.

Гарри кивнул и накинулся на благословенную Господом пищу, как изголодавшийся за сорок лет в пустыне иудей.

— А вы? — он вдруг заметил, что профессор почти ничего не ест. — Вы так хорошо готовите, сэр.

— А я все делаю хорошо, мистер Поттер, — насмешливо сказал тот. — Это дурная английская традиция, делать все хорошо, — он медленно вытер губы белой салфеткой.

— Это благословение божье, — кротко сказал Гарри, рассматривая красивые губы своего визави.

— Я бы так не сказал, — хмыкнул профессор. — Все хорошо в меру, в том числе и перфекционизм. Вам не нравится сок?

— Я уже три стакана выпил, сэр.

— Перестаньте называть меня «сэр».

— Перестаньте называть меня «мистер Поттер».

Некоторое время они молча глядели друг на друга.

— Гарри, — неожиданно сдался профессор.

— Северус, — прошептал юноша.

— Нет, — нахмурился тот. — Не стОит.

— Почему? У вас очень красивое имя.

— Бесы, — пояснил профессор. — Мои бесы очень... м-м... восприимчивы к этому имени.

— О, простите, мистер Снейп, — взволновался Гарри. — Я совершенно забыл, я же должен вам рассказать...

— Нет, вы совершенно забыли о другом.

— О чем еще? — нахмурился юноша.

— Вы говорили, что читали инструкцию к препарату, который я вам дал. Похоже, дальше названия чтение не зашло.

— Я просто забыл, — сокрушенно сказал Гарри. Он полез в карман джинсов и извлек оттуда упаковку таблеток.

— Давайте перейдем к камину, там удобней, — предложил Снейп.

Гарри с трудом поднялся на ноги — организм юного евангелиста пытался справиться с профессорскими бифштексами.

Профессор уселся на диван, закинув ногу на ногу. Юноша робко расположился в кресле напротив.

— Итак, бесы, — сказал профессор, задумчиво покачивая ногой. — Кто, по-вашему, бесы?

— Это злые духи. Слуги сатаны. Дьявол насылает их на человека, чтобы подчинить себе и разрушить его бессмертную душу.

— Бессмертная душа. Тоже интересная тема, — пробормотал профессор. — Но мы отложим ее на потом. Как вы ощущаете присутствие бесов, Гарри? Они сейчас здесь?

Молодой человек кивнул головой и покраснел.

— Здесь, — прошептал он, словно боясь вспугнуть затаившихся злодеев.

— Вы их как-то чувствуете? — с любопытством спросил кардиохирург. Он перестал качать носком ботинка и вперил в юношу изучающий опасный взгляд.

— Да, — тихо сказал Гарри.

— И?.. — подбодрил его профессор.

Юноша задумчиво уставился на замшевый ботинок собеседника.

— Например, бес чревоугодия, — сказал он. — Я не должен был так бросаться на ваш ужин.

Профессор издал какой-то странный звук, напоминающий фырканье.

— Этот бес — сигнал вашего желудка, который отвык от такого понятия, как ужин. Если бы не этот самый бес, вы бы получили заворот кишок и отправились бы обратно в Лондон Бридж. Так что этому бесу вы должны быть благодарны. Он вас предупредил об опасности переедания.

Гарри удивленно моргнул.

— Может, вы правы, — вздохнул он. — Но есть и другие бесы.

— Например?

— Скажем, бес любопытства, — осторожно сказал Гарри, обдумывая, как приступить к совершенно конкретному виду бесов, с которыми он наметил вести суровую борьбу.

— Любопытство? Бог мой, в чем же тут грех? Это естественное желание узнать что-то новое. Посмотрите, как любопытны дети. Если они ничем не будут интересоваться, то никогда не научатся ни ходить, ни разговаривать.

— Я имею в виду интерес к тому, что запрещено Господом, — кротко, как агнец, возразил Гарри. — Запретные плоды.

— Эти запреты вы почерпнули из Библии?

— Да, конечно. У Бога есть все ответы на все вопросы.

— У вас есть доказательства того, что эти запреты не написаны людьми?

— Десять заповедей Моисей получил от самого Господа, — сказал Гарри и зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Не помню заповеди о любопытстве, — хмыкнул Снейп, разглядывая сонные зеленые глаза собеседника. — Если бы все человечество соблюдало эту заповедь, мы бы всё еще жили в пещерах и ели траву. Цивилизация создана любопытными. Их сжигали на кострах, казнили, пытали страшными пытками, но они неутомимо совали нос в запретные двери. Благодаря любознательности мы все же отличаемся от неандертальцев. А что касается Моисея, чье существование не доказано, кстати... Неважно, факт тот, что израильскому народу нужен был закон. Что-то вроде смеси уголовного, семейного и трудового кодекса... Пятикнижие Моисея — сборник нравственных законов для набожного иудея. Тора доказала свою несомненную эффективность как инструмент порабощения народа, обеспечила полное его подчинение власть имеющим и дала возможность управлять людьми, как пастух стадом овец, и на примере Торы... Гарри?

Юный евангелист спал, привалившись к спинке кресла. Профессор осторожно приблизился к нему и опустился на колени, вглядываясь в нежное лицо спящего. Во сне Гарри казался еще младше. Он заснул, слегка приоткрыв губы, но спал так тихо, что его дыхание было едва ощутимым.

Бес чревоугодия вкупе с бесом усталости и анемии навалились на юношу так дружно, что он не почувствовал, как сильные дьявольские руки перенесли его на диван, осторожно сняли кроссовки и укрыли тонким легким пледом. На Гарри мягко опустился сон — тихий и нежный, как теплая летняя ночь, безмятежный сон без сновидений.

* * *

14. Молитва Согласия

Столовая для сотрудников Лондон Бридж Хоспитал не слишком нравилась Гарри. Все горячие блюда стоили по три фунта, два с половиной — пирог с курицей или гамбургер. С точки зрения юного санитара с зарплатой шесть фунтов в час без вычета налогов, это было полной обдираловкой. Единственным утешением был бесплатный чай со сливками, можно было взять поднос с высоким металлическим чайником и чашкой и спокойно цедить чай до конца ланча. Сегодня Гарри решил побаловать себя яблочным пирогом за полтора фунта: профессор Снейп сказал, что ему обязательно нужно есть яблоки. Правда, список продуктов, которые перечислил профессор, был довольно велик и начинался с мяса, но юноша считал, что разумнее будет заменить мясо искренней молитвой, а яблоки — полуторафунтовым пирогом.

За соседним столиком доктор Блэк и медсестра Тонкс угощались треской во фритюре. До Гарри донесся обрывок странного разговора.

— Похоже, Сопливус влюбился.

— Это новый анекдот, Сириус?

— Правда, вот те крест, — доктор Блэк каким-то тюремным жестом куснул ноготь своего большого пальца, что, по-видимому, подтверждало истинность сказанного.

— В кого? — с любопытством спросила медсестра.

Доктор Блэк придвинулся ближе к Тонкс, от чего край его галстука свесился в тарелку с треской, и что-то быстро шепнул медсестре на ухо.

Тонкс хихикнула и мазнула быстрым взглядом по лицу Гарри.

Юноша положил в рот последнюю крошку пирога и заглянул в чайник: чаю осталось совсем на дне. Внезапно за спиной Гарри послышался знакомый голос.

— Винсент, мне только кофе. Все остальное здесь дерьмо.

Юный санитар нервно обернулся и встретился взглядом с Драко. Тот стоял, эффектно скрестив ноги и небрежно опираясь локтем на барный столик. В руках у него был батончик «Сникерса». Наглый блондин не спеша разорвал конфетную обертку и невероятно вульгарным жестом сунул «Сникерс» себе глубоко в рот, неотрывно глядя на Гарри.

Юный евангелист хотел благочестиво отвернуться, но проклятый батончик во рту молодого человека просто приковывал взгляд.

«Издевается», — понял юноша, наблюдая, как губы блондина охватывают батончик и с наслаждением сосут шоколадную глазурь.

Наглец продолжал дерзко смотреть в глаза Гарри, проводя по конфете длинным розовым языком. Теперь к облизыванию глазури прибавились красноречивые движения рукой. Батончик то исчезал, то появлялся во рту нахала, пачкая его красивые губы тонким слоем шоколада.

Чувствуя, что неотвратимо краснеет, юный евангелист поспешно отвернулся. Он мог поклясться, что слышит за спиной причмокивающие звуки, хотя до столика Драко было ярда три. Он явственно услышал, как кто-то подошел к бесстыжему блондину и поставил на стол чашки, затем раздалось гнусное хихиканье. Гарри решил было уходить, но не мог заставить себя встать с места.

— Это вонючие помои, а не кофе. Зря мы сюда пришли, — до юноши опять донесся недовольный голос блондина. — К черту кофе, идем отсюда!

Проходя мимо столика Гарри, Драко остановился и нарочито «случайным» жестом уронил на пол обертку от «Сникерса».

Гарри хмуро уставился в серые наглые глаза молодого человека.

— Что смотришь, клинер? Подбери мусор. Это твоя работа, — насмешливо сказал Драко.

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю», — неожиданно вспомнил Гарри.

— Меня это не оскорбляет, — спокойно сказал он и, наклонившись, поднял с пола конфетную обертку.

— Гарри, какого черта! — неожиданно раздался над ухом голос доктора Блэка.

Казалось, он буквально прыгнул между Драко и Гарри.

— Ты, хам, — рявкнул он на блондина. — Что ты себе позволяешь!

— Не забывайся, Сириус, — холодно ответил тот. — Если тебе хочется полизать кого-то под хвостом, я не запрещаю.

— Ну ты и дрянь, — прошипел доктор Блэк. — Не думай, что тебе тут все можно и управы на тебя нет!

Гарри растерянно переводил взгляд с одного на другого.

— Пожалуйста, перестаньте, — попросил он. — Я не обижаюсь на его слова, доктор Блэк.

Оба уставились на юношу в немом недоумении.

— Я буду за вас молиться, Драко, — спокойно сказал Гарри. — Вы не представляете, как вам это необходимо.

Он взял свой поднос с чайником и чашкой и понес их в стопку с посудой — в столовой было самообслуживание.

Драко Малфой стоял, приоткрыв рот.

— Северус рехнулся, — пробормотал он, сверля взглядом спину юного санитара.

* * *

— Я больше не засну, сэр, — клятвенно заверил Гарри мистера Снейпа. — Мне до сих пор стыдно, что я...

— Можете спать здесь сколько угодно, Гарри. За пятнадцать лет работы в больнице меня не удивишь спящим персоналом, — профессор собрал со стола тарелки и чашки и сунул их в посудомоечную машину. — Я сам хотел предложить вам отдохнуть, а потом...

— Нет-нет, спасибо, — покраснел юноша. Его до сих пор мучил стыд за вчерашнее — заснул, как объевшийся младенец. Как он очутился на диване, укрытый пледом, Гарри не знал. На его вопрос профессор ответил загадочно: «Я вас туда левитировал».

— Я допустил ошибку, мистер Снейп, — сказал юноша. — Всякое дело нужно начинать с молитвы, иначе попросту ничего не выйдет.

— Разве я против? — профессор сел на диван, с видимым наслаждением потянулся и положил раскинутые руки на спинку, словно обнимая ее. Если бы не удовольствие от сытного обеда и Бог знает чего еще, написанное сейчас на лице профессора, Гарри мог бы поклясться, что в этот момент мистер Снейп напоминает Иисуса Христа тёти Петуньи. Соседские старухи-католички как-то подарили тёте большую глиняную скульптуру: черноволосый бледнотелый Христос, раскрашенный аляповатыми красками. Художник не пожалел черного и красного — волосы, глаза и брови тёткиного Иисуса были густо-смоляными, а карминовая кровь щедро стекала из-под ребра, пробитого копьем безжалостного стражника. Гарри частенько вытирал с глиняной фигурки пыль и поначалу вздыхал над божьими ранами, но вскоре привык.

— Подозреваю, что сегодня первым засну я, — пробормотал профессор, разглядывая юного евангелиста из-под ресниц. — Молитва, говорите?

Юноша придвинулся ближе. Его зеленые глаза посерьезнели, брови нахмурились: юному христианину предстояла нелегкая борьба.

— Мы должны помолиться Молитвой Согласия. Господь сказал: «Там, где двое или трое соберутся во Имя Мое, там и Я среди них». С нами будет Иисус, — тихо сказал Гарри. — Бесы не посмеют вмешаться. Они растают, как воск от лица огня.

Воск от лица огня таял в черных глубинах глаз профессора Снейпа.

— Тогда начнем? — глубоким проникновенным голосом предложил он.

По телу Гарри пробежал легкий озноб.

— Нужно взяться за руки в знак согласия и закрыть глаза. Я буду говорить слова молитвы, а вы повторяйте за мной, — взволнованно сказал он, и, глядя в расширившиеся черные глаза мужчины, робко протянул ему свои руки ладонями кверху.

В антрацитовых зрачках мелькнула и погасла бесовская искра. Профессор опустил взгляд и осторожно накрыл тонкие руки юного евангелиста своими теплыми ладонями.

Бесы послали по телу юноши нечто похожее на тонкий и горячий электрический разряд.

— Началось, — испуганно сказал Гарри. — Повторяйте быстрее за мной, профессор!

Тот кивнул и отчего-то прикусил губу.

— Господь, — начал Гарри.

— Господь, — низким голосом крупного хищника мурлыкнул мужчина.

— Во имя Иисуса Христа, благослови нас, Боже, — почти жалобно проговорил юноша.

— Во имя Иисуса Христа, благослови нас... Бооже, — выдохнул профессор и крепче сжал ладони Гарри.

Бесы, казалось, поднимаются из-под земли. Юноша чувствовал, как его ступни начинают гореть. Дразнящее тепло побежало по лодыжкам и поднялось к бедрам опасными щекочущими мурашками. От обхвативших его ладони пальцев мужчины шли волны жара и странные покалывающие импульсы.

— Защити нас, Господь, от всякого беса, разрушь злые дела сатаны, — быстро проговорил юный евангелист, пытаясь не думать о странном тепле.

— Защити... нас... разрушь... — пробормотал кардиохирург.

Гарри почувствовал, что руки мужчины начинают едва заметно дрожать.

— Злые дела сатаны, — подсказал юноша, нервно облизывая пересохшие губы.

— Злые дела... сатаны, — хрипло прошептал Снейп.

Действие молитвы было налицо: на бледных щеках профессора появилось слабое подобие румянца, его дыхание неуловимо изменилось, ноздри красивого римского носа жадно вдыхали воздух, будто мужчине не хватало дыхания. Его глаза были закрыты, а углубившаяся морщина между бровями придавала лицу странное выражение муки.

— Защити нас, Господь, от искушений мужеложства, — умоляюще попросил Гарри.

Профессор Снейп тяжко вздохнул и открыл глаза.

Глаза Люцифера просили пощады.

— Повторяйте! — с отчаянием воскликнул юноша.

— Защити нас, Господь, от искушений... мужеложства, — профессор сжал ладони Гарри почти до боли. — О, боже, — глухо простонал он и слегка отвернулся, будто не хотел, чтобы Гарри видел его лицо, на котором читалось страдание.

Гарри охватила радость. Бог был рядом. Профессор Снейп призвал Господа.

— Благослови нас, Господи, — с усилием продолжил юный евангелист, — не нарушать заповеди Твои...

Руки профессора жгли огнем. Невидимая горячая волна, казалось, исходит от его теплых вздрагивающих пальцев, от больших сильных ладоней, прижимающихся к его собственным. Гарри померещилось, что большие пальцы мужчины слегка поглаживают его запястья.

— Блааславиосподи, — прохрипел Снейп.

— Поставь над нами защиту от беса мужеложства, — Гарри говорил быстро, дыхание его сбивалось. Ликование от того, что профессор призвал Бога, было недолгим. Сам юный евангелист чувствовал себя на краю геенны. Присутствие Иисуса было весьма под сомнением: бесы никогда еще не терзали юношу с такой жестокой экспрессией. Маленькие незримые язычки адского пламени щекотали его бедра. Горячий поток дьявольского огня изливался от ладоней мужчины, коварным жаром прокатывался по всему телу Гарри и устремлялся в пах. Бес жгучего желания невидимо ласкал юношу, проникал в каждую клеточку его тела, нечестиво вздымал плоть, наполняя ее разгоряченной кровью. Грешная плоть томительно изнывала от безвыходности и молила об облегчении мук.

Гарри чувствовал прерывистое дыхание мужчины.

— Повторяйте... слова... — с отчаянием попросил юноша и сжал руки профессора так, что побелели ногти.

— Повторяйте... слова... — бессмысленным эхом отозвался тот, глядя на губы юноши помутненным взглядом.

— Дух Святой, помоги мне! — вдруг выкрикнул Гарри: он понял, что уже на грани геенны.

— Гарри, что? — взволновался вдруг профессор, испуганный истерической ноткой в голосе юноши. Он отпустил его ладони и схватил за плечи. Гарри задрожал и нервно всхлипнул.

— Хватит! — не выдержал он. — Это еще хуже. Бесы объединились. Мои и ваши.

Мужчина отпустил Гарри и перевел дух.

— По-моему, это были ангелы, — невозмутимо сказал он. — Я даже в этом уверен.

Юноша покачал головой.

— Бесы. Очень сильные, — расстроенно констатировал он. — Вы их почувствовали?

— Это было... м-м... довольно необычно, — пробормотал кардиохирург. — Как вы отличаете бесов от ангелов, Гарри?

Юноша удивленно открыл рот.

— Как это могли быть ангелы? — недоверчиво спросил он.

— Меня определенно посетили ангелы. Еще немного и... я был бы в раю, — мужчина криво улыбнулся. — Вы меня вспугнули своим криком.

— А я был одной ногой в аду, — с досадой сказал юный евангелист.

— Вам было... неприятно? — нахмурился профессор.

— Не в этом дело, — вздохнул Гарри. — Я не должен был ничего чувствовать! И вы тоже.

— Так не бывает, — покачал головой Снейп. — Прикосновение к телу другого человека вызывает необыкновенно много эмоций.

— Но эти эмоции не должны быть греховными!

— Это какими, греховными?

— Не притворяйтесь, что не понимаете, — сердито сказал Гарри. — Нельзя желать то, что запрещено Богом! Это грех!

— А кто создал это тело, из которого желания готовы бить фонтаном? — с неожиданным раздражением сказал профессор. — Разве не ваш Бог дал мужчине всё? Бери! Наслаждайся! Кончай! — внезапно разъярился он.

Гарри вытаращил глаза. На секунду ему показалось, что профессор обезумел.

— Бог дал человеку наслаждение как побуждение продолжения рода, — блеснул теологическими познаниями юноша. — Разве нет?

— Нет! — рявкнул Снейп. — Не только! Люди — не животные, у которых одна программа в мозгу — продолжать род! Человек — единственное существо на земле, которое умеет наслаждаться жизнью. Наслаждаться любовью, а не спариваться, как кролики! Наслаждаться музыкой, живописью, литературой, вкусной пищей, получать эстетическое и чувственное удовольствие от множества вещей и явлений, — его голос стал спокойнее, он вздохнул и продолжил: — Ни одно животное не умеет выразить себя в творчестве. Ни одно животное не положит свою жизнь за другое животное. Ни одно животное не отдаст другому всё — свою нору, свою шерсть, свою почку! Ни одно животное не умеет наслаждаться само и дарить наслаждение другому. Кто сделал нас такими? Сатана?

— Такими нас сделал Бог, по обра...

— Я вас умоляю, перестаньте повторять чужие слова! — с глухим отчаянием сказал профессор. — Мы не знаем историю нашего происхождения, хотя элементы некой эволюции налицо. Мы даже не способны самих себя толком понять! Мы знаем одно — наше тело постоянно просит чего-то и хочет это получить. Это много больше, чем желание размножаться. И если мы запретим себе иметь то, что хотим, то будем постоянно неудовлетворены и несчастливы.

— А если человек хочет сотворить зло? — возразил Гарри. — Если он несчастлив потому, что ему мешают сделать это зло?

— Для этого и существуют законы человеческого общежития. Такие, как мораль. Мораль и нравственность не есть продукт религии, это продукт социума. Даже в древнем обществе люди имели законы — что можно, а чего нельзя. Если в камеру посадить группу неверующих бандитов, через два дня у них будут свои законы, правила, обязанности и запреты. Грех изобретен человеком! И никем другим!

Гарри с удивлением смотрел на профессора. Тот взволнованно расхаживал по комнате, словно нервный хищник по клетке. Внезапно он подошел к сидящему на диване юноше и сел перед ним на ковер, неотрывно глядя в изумленные зеленые глаза.

— Нет никакого греха, Гарри, — тихо сказал он. — Это понятие придумали те, кто хочет тобой управлять. Контролировать тебя через чувство вины. Виноватый человек со всем согласен. Он уступает и подчиняется, он готов склониться и понести наказание. Такое, как ему укажут, будь это жертва или полное смирение, — мужчина вдруг положил руку на колено Гарри.

— Тебя обманули, — спокойно сказал он, заглядывая в зеленые глаза юноши, будто стараясь передать ему взглядом нечто большее, чем слова. — Обманули. Как и большую часть человечества. Грех — это пустой звук.

Как в замедленной съемке, Гарри увидел, как мужчина протянул к нему руку и взял его ладонь в свою. Юноша замер, не в силах сопротивляться странной магии чувственного прикосновения. Продолжая смотреть в глаза, мужчина слегка повернул его руку и вдруг, склонившись, нежно поцеловал в ладонь.

— Нет, — вздрогнул Гарри. — Нет!

Он отдернул руку и вскочил с дивана, весь дрожа. Глядя на сидящего на полу мужчину ошалевшими глазами цвета зеленой штормовой волны, юноша попятился к выходу.

— Нет! — опять выкрикнул он и, толкнув дверь, вылетел из комнаты.

Профессор вскочил, намереваясь броситься вслед, но вдруг остановился, схватившись побелевшими пальцами за дверной косяк.

Раздался хлопок входной двери, и все стихло.

Забыв о необходимости беречь руки, хирург с неожиданной яростью впечатал в стену кулак.

Акция протеста не принесла добрых плодов, кроме тонких трещин на штукатурке. Профессор медленно опустился на диван и обхватил голову руками. По его руке потекли струйки крови, но он ничего не замечал.

— Идиот, — прошептал он. — Северус Снейп, ты — идиот!

______________________________________________________________________________________________________

http://img62.imageshack.us/img62/609/46279705.jpg

Фанарт jozy. Юный Бес, терзающий Северуса Снейпа

______________________________________________________________________________________________________

* * *

15. Ванильные булочки

Вылетев на середину Ноттинг Хилл, Гарри едва не угодил под колеса белого Роллс-Ройса. К счастью, тот успел притормозить, вспугнув юношу мелодичным сигналом. Звук клаксона показался молодому человеку смутно знакомым, но он был слишком взволнован, чтобы всерьез задуматься об этом.

Гарри шел быстро, почти бежал. В лицо ему дул свежий ветер, овевая разгоряченное лицо, успокаивая прохладой, смягчая остроту пережитого. Юноша замедлил шаг. Он продолжал судорожно сжимать и разжимать кулак: казалось, ладонь все еще горит — в том самом месте, где ее коснулись губы мужчины.

Молодой человек не знал, что испугало его больше — интимность поцелуя или его собственная реакция: в тот момент, когда губы Северуса Снейпа коснулись его ладони, в сердце Гарри ударил разряд — будто бесы приложили к нему дефибриллятор, и бедное сердце ухнуло вниз, вновь подпрыгнуло и забилось быстро-быстро.

В прошлой греховной жизни, которая теперь казалась чем-то далеким, будто это было и не с ним вовсе, у Гарри была одна пренеприятнейшая история, о которой он почти забыл. Когда в школьной спортивной раздевалке вершился содомский грех — тот единственный раз, когда бесы подбили двух шестнадцатилетних учеников на взаимный минет, — Гарри попытался поцеловать своего приятеля в губы. Парень отшатнулся от него, как от чумы. «Я не голубой», — сердито сказал он. Из этой истории юноше пришлось сделать определенный вывод, весьма горький и неутешительный: он, Гарри Поттер, — Сами-Знаете-Кто.

Объединившиеся бесы оказались настолько сильны, что юноша едва не уступил страшному искушению — вернуться. Поверить хоть на минуту, что греха не существует. Коснуться губами бледной скулы, там, где все еще были следы царапин от ногтей матери Лауры. Потрогать черные блестящие волосы — каковы они, если запустить в них пальцы? Бесы были настолько изобретательны, что в разгар Молитвы Согласия Гарри внезапно захотелось поцеловать прикрытые глаза мистера Снейпа с короткими черными ресницами. Про губы лучше было не думать вовсе — эти губы принадлежали дьяволу из его снов.

Раздался печальный глухой перезвон — часы на ратуше пробили шесть. Гарри понял, что успевает на домашнюю группу, но особой радости отчего-то не испытал.

* * *

Домашнее служение еще не началось, и сестра Минерва отвела Гарри в сторонку.

— Вы теперь такой занятой человек, брат Гарри, — вздохнула она. — Я вас прекрасно понимаю, в больнице хорошо платят. Жаль вот только, что Дом Божий остался без ваших любящих рук.

— Дом Божий? — испугался юный евангелист.

— Зал собраний, — поморщилась миссис Макгонагалл. Слова «кинотеатр» она старалась по возможности избегать. — Вы поставили пастора в очень неловкое положение, брат Гарри. Вы теперь убираете зал только по вечерам и выходным, а все так же пользуетесь благословением божьим — бесплатной комнатой.

— Но ведь и моя оплата за уборку втрое умень... — начал Гарри.

— Да, дорогой мой, мы всё понимаем, — скорбно вздохнула сестра Минерва. — Пока мы живем на этой грешной земле, мы вынуждены добывать хлеб в поте лица своего.

Гарри некстати вспомнил, что миссис Макгонагалл работает в банке, и пота на ее лице он ни разу не видел — вероятно, потому, что морщинистое лицо сестры во Христе было всегда аккуратно припудрено.

— Раз уж сложилась такая ситуация, что днем некому убирать зал, администрация кинотеатра настаивает на том, чтобы вы платили за помещение, Гарри, — подвела печальный итог сестра Минерва. — Добр и милостив Господь, восемьдесят фунтов в неделю — это не деньги.

Очевидно, на лице юного христианина не отразилось должного восхищения божьей милостью.

— Мы будем за вас молиться, брат Гарри, — сестра во Христе по-матерински сжала его плечо. — Господь не оставит вас. Верьте, Он все устроит.

Несколько утешившись обещанием самой сестры Минервы, Гарри сел на свое привычное место. Надо было помолиться, но в голове молодого человека вертелись злодейские цифры: прожить можно было, только игнорируя десятину и пожертвования, но добавлять к своему послужному списку новый грех не хотелось.

«Бог все устроит», — вспомнил Гарри. Его грызло подозрение, что сие изречение касается только праведников. Если бы Бог «все устраивал» и для грешников, у тех бы не было никакого стимула двигаться в Духе, думал юный евангелист. Юноша знал, что отвратительное жилье без удобств где-то на окраине города стоит не менее пятисот фунтов в месяц, к чему присовокупятся расходы на проезд, поэтому жаловаться и в самом деле было грех.

Гарри привычно здоровался с входящими в гостиную собратьями по вере. Следовало пожимать друг другу руки и говорить «Будьте благословенны».

«Прикосновение к телу другого человека вызывает много эмоций», — вспомнил он вдруг слова профессора. Очевидно, мистер Снейп все же ошибся — прикосновения к чужим рукам не вызывало ничего, кроме простой симпатии и ощущения теплых ладоней.

Внезапно высокие двойные двери гостиной распахнулись, и в комнату вошел не кто иной, как пастор Дамблдор. Все вскочили, несколько удивленные — пастор редко осчастливливал своим посещением домашние группы.

Гарри заметил, что пастор сегодня весьма серьезен. Дамблдор кивнул собравшимся и жестом попросил всех сесть.

— Дорогие мои, возлюбленные братья и сестры, — начал он. Голос пастора был особенно густ и насыщен благодатью от Господа. — Все вы знаете, что Отец испытывает тех, кого любит. Я сегодня здесь для того, чтобы сказать об этом. Да, Господь посылает нам нелегкое испытание.

В гостиной повисла гнетущая тишина.

— Новость может показаться вам благоприятной. Но не обманывайтесь, возлюбленные мои. Дело в том, что к нам приезжает лидер американской харизматической церкви, благословенный пастор Риддл. Возможно, кто-то из вас его знает.

— У меня есть его книги, — неожиданно проскрипела маленькая старушка. — Целых три штуки.

Сестра Минерва изничтожила пожилую леди осуждающим взглядом.

— Как бы то ни было, пастор Риддл принадлежит к нашей деноминации, церковь «Упивающиеся Духом» также является харизматической. Однако каждому пастору, как известно, Господь открывает Себя по-своему, — Дамблдор обвел прихожан тяжелым взглядом, означающим, что пастору Риддлу открыто не столь много, как могло бы показаться человеку неискушенному. — Я не имею ничего против проповедей нашего американского брата во Христе, тем более, что на нем помазание от Господа.

— А то на вас не помазание, — возмутилась мадам Хуч. — Зачем нам американское помазание? Своё — не хуже.

Пастор Дамблдор снисходительно улыбнулся.

— Помазание Божье равно для всех, сестра Роланда, — царственно сказал он. — Благость Господа не разделяет людей. Если людей что и разделяет, так это грех, — вдруг прибавил он и ввинтил холодный острый взгляд в брата Гарри.

Юный евангелист помертвел. Где-то внутри заскребли тонкие коготки нехорошего предчувствия.

— Да, на чем я остановился, — продолжил пастор, оглаживая бороду. — Итак, нас почтит своим приездом благословенный пастор Риддл. Все это было бы прекрасно, если бы не одно «но». Господин Риддл арендовал зал в нашем же здании. Финансовые возможности «Упивающихся Духом» настолько отличаются от скромных возможностей «Источника Любви», что мы вынуждены будем ограничить наши служения до трех в неделю, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Кинозал практически выкуплен под служения пастора Риддла, сеансы кинофильмов отменены.

— Ну и слава Господу, — опять не сдержалась мадам Хуч. — Меньше порнографии в Доме Божьем.

— А где мы будем собираться, сестра Роланда? Вы об этом не задумались? — по-кошачьи ощерилась сестра Минерва.

— У вас разве нельзя, сестра? — простодушно отозвалась сестра Помона. — Места хватает, — она широко махнула рукой, едва не сбив с Гарри очки.

Поджатые губы и опущенные долу очи были красноречивым свидетельством того, что такая жертва сестры Минервы Господу неугодна.

— Дорогие братья и сестры, — сказала миссис Макгонагалл. — Я, конечно, могу предоставить свою квартиру и для служений, и взять на себя все связанные с этим хлопоты. Но скажите мне, кого в таком случае благословит Господь, меня или вас?

По гостиной пошел задумчивый гул.

— Конечно, Отец благословит сестру Минерву, — пастор одобрительно кивнул миссис Макгонагалл. Та сидела, выпрямив спину и опустив глаза, чинно сложив морщинистые руки в замок. На ее коленях покоилась Библия в красно-коричневом кожаном переплете, с серебряными уголками и серебряным же ажурным крестом — предмет светлой зависти собратьев во Христе. — Отец щедро благословит ее, как благословлял до сих пор, видя ее бескорыстие и преданность делу Божию. А вот благословит ли он вас, собратья? Если бы мы, возлюбленные дети мои, собрали наши скромные пожертвования, не утаили от Господа десятины и приношения наши, то давно бы имели средства для строительства собственного Храма. И нас не беспокоил бы приезд американского пастора, не огорчали бы грешники, оскверняющие церковь блудом и развратом. Господь читает в наших сердцах. Много ли мы сделали для Отца? Много ли собрали в житницы?

Гарри понурил голову. Ему очень хотелось сделать для Отца что-то хорошее. Он, Гарри, искупит свою вину. Отдаст все, что у него есть. Будет строить Храм своими руками, носить по кирпичику. Только бы Отец не сердился. Только бы простил и помог.

— Так вознесем же молитву Господу, да изольет Он благодать на каждое щедрое сердце, — воззвал пастор. — Объединим наши усилия в богоугодном желании жертвовать на Храм, — проникновенно сказал он. — И да вернет Отец нам сторицей все, что не пожалело сердце наше ради Него. Вознесем хвалу Отцу, Сыну и Духу.

Урезанная до пятерых душ группа прославления вознесла в небеса чистые ангельские голоса.

— Велик наш Бог, о, как Ты велик, наш Бо-о-ог, — зазвенела нежная хвала Господу.

Гарри внезапно прошиб холодный пот. Первые девять нот этой самой мелодии сегодня сыграл ему на ухо сигнал белого Роллс-Ройса, когда юный христианин вылетел из дома нечестивого мужеложца. Вот он, перст Господень: Гарри едва не погиб под колесами пасторской машины. Очевидно, Господь благословил пастора Дамблдора новым автомобилем — предыдущий серебристо-серый Мазерати Кватропорте с наклейкой «Со мной Иисус» юный евангелист узнал бы мгновенно: пастор неоднократно брал с собой Гарри, чтобы тот помог грузить коробки с брошюрами «Источника любви». Мазерати Кватропорте был так хорош, что сам Иисус наверняка не отказался бы составить компанию святому человеку, тем более что, когда пастора спросили о цвете автомобиля, Дамблдор скромно ответствовал: «Цвет Иисусова осла».

— Велик наш Бо-ог, — осторожно пел Гарри, подозревающий, что Господь забыл благословить его слухом. К его утешению, в этом несчастье он был не одинок: чего стоили режущие ухо звуки, издаваемые сестрой Роландой. — Воспоем Тебе славу и хвалу-у... — юный евангелист поднял глаза к небу, чтобы песня его скорей достигла ушей Всеблагого.

На лепном потолке сестры Минервы пухлый веселый купидон задорно натягивал свой арбалет. Проклятое оружие древних напоминало формой губы мистера Снейпа. Гарри вновь ощутил жар в своей ладони.

Он задумался. Что подумал профессор, когда он, Гарри, убежал? Быть может, он почувствовал себя так же ужасно, как он сам тогда, в раздевалке? Вряд ли, утешил себя юноша, вспоминая наглые серые глаза Драко. У профессора есть тот, другой. Они погибнут оба. Гарри пытался отыскать в своем сердце христианское сочувствие к блондину, но его было ничтожно мало, а может, и не было вовсе.

Юноша очнулся от размышлений только тогда, когда в руки ему ткнули бархатный красный мешочек для пожертвований. Спохватившись, Гарри вытащил из кармана все, что там лежало, и без раздумий погрузил фунты в мягкую кумачовую пасть.

* * *

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, мой мальчик? — по-отечески спросил пастор Дамблдор по окончании служения.

Сердце юного евангелиста тревожно сжалось.

— Вы хотите спросить, что я делал на Ноттинг Хилл? — тихим голосом агнца, обреченного на заклание, спросил он.

Пастор задумчиво поглаживал бороду. За бородой, очевидно, был особый уход, ибо она блестела и тонко серебрилась, как воды Иорданские.

— Я хотел выяснить, сможешь ли ты оплачивать комнату в «Электре», — спокойно сказал пастор.

— Да, сэр, — сказал Гарри. — Это дешевле, чем снять квартиру.

— Можно снять комнату за сорок пять в неделю, — вмешалась мадам Хуч. — Правда, придется жить вдвоем или втроем, а то и...

— Сестра Роланда, вы когда-нибудь поймете, что перебивать людей — не есть благо пред лицем Господа, — сурово сказал пастор. — Неужели вас не ждут домашние дела?

— Ну так бы сразу и сказали, — проворчала мадам Хуч. — До свиданья. Да пребудет с вами Господь.

— Аминь, — буркнул пастор и опять повернулся к Гарри. — То есть ты не уйдешь, мой мальчик?

— Нет, что вы, — удивился Гарри. — Куда я пойду?

Пастор встал, провел для верности ладонью по серебру ниспадающих вод Иорданских.

— А я было подумал, подыскиваешь себе жилье в Ноттинг Хилле, — прищурился он.

Гарри вспыхнул до корней волос.

— Нет, сэр, я просто... — пролепетал он.

— Шучу, мой мальчик. Это богатый район. Там поселился пастор Риддл, — вздохнул он. — В это воскресенье пройдет его первое служение.

— Вы его хорошо знаете, пастор Дамблдор? — спросил Гарри.

Старик вздохнул.

— Том Риддл — мой ученик. Но он пошел дальше своего учителя, — пастор встал и мрачно глянул через окно на белый Роллс-Ройс. Пригнувшись к сестре Минерве, Дамблдор негромко произнес: — У Риддла на таких машинах прислуга ездит.

На его плечо легла сочувствующая ладонь сестры во Христе.

— На чем же ездит сам пастор Риддл? — полюбопытствовала сестра Минерва.

— У него Майбах. Вот же Господь благословил, — хмуро сказал Дамблдор. — Ты еще здесь, брат Гарри? Я думал, ты спешишь убрать зал. Работающие руки по сердцу Господу нашему.

Юношу не надо было долго упрашивать. Через минуту он был уже на улице. «Господь — мощь моя», — гласила надпись на заднем стекле Роллс-Ройса.

«Пятьсот семьдесят лошадиных сил. Мощь», — с уважением подумал юный евангелист.

______________________________________________________________________________________________________

http://img217.imageshack.us/img217/9558/36318303.jpg

Фанарт jozy. Лидеры церкви

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Дешевую кондитерскую Гарри углядел еще на прошлой неделе. На фунт здесь можно было купить целых четыре булочки, посыпанные ванильным сахаром. К сожалению, на улице моросил мелкий дождь, и посидеть на скамейке, глядя на коричневые воды Темзы и наслаждаясь недорогим ланчем, не казалось заманчивым. Гарри понадеялся, что сможет пронести булочки в столовую Лондон Бридж и взять к ним бесплатный чай.

Народу в вестибюле было так много, что можно было незаметно пронести мини-пекарню, и Гарри со спокойным сердцем пристроился к очереди, ожидающей лифт. Юноша был так озабочен судьбой булочек, что совершенно растерялся, когда толпа буквально внесла его в кабину и сдавила со всех сторон. Но это было малой бедой. Неизвестно, что сказали бы булочки, если бы умели говорить: они оказались плотно зажаты между подбородком Гарри и грудью невесть откуда взявшегося профессора Снейпа.

— Хватит лезть, мы застрянем! — выкрикнул кто-то. — Пешком ходите!

— А сами чего не ходите, — огрызнулись в ответ, напирая сильней.

Лифт ехать не хотел, очевидно, имел ограничение по весу.

— Профессор, — задушено пискнул Гарри.

— Мистер Поттер, — мурлыкнул тот. Юноша почувствовал, что кардиохирург просунул руку между его спиной и навалившимся сзади чужим животом, пытаясь сдержать напор толпы. Каким-то шестым чувством Гарри догадался, что «мистер Поттер» прозвучало исключительно для посторонних ушей.

— Выйдите кто-нибудь, лифт не поедет! — крикнул толстяк позади них.

— Вот вы и выходите, вам полезно по лестнице!

— У меня тахикардия, — возразил толстяк.

— У всех тахикардия, — последовал суровый ответ.

— Не у всех. У меня стенокардия, мистер. Попробуйте меня отсюда вывести.

— А вот и попробуем, — сердито ответил тот же голос.

— У меня аппойнтмент!

— У всех аппойнтмент, — непреклонно ответил голос.

Гарри не слушал перебранку. Он смотрел на губы профессора, улыбающиеся в каких-то дюймах от его лица.

— Вы еще живы, мистер Поттер? — негромко произнес кардиохирург.

Лучше бы Гарри был мертв. То, что он сейчас ощущал своим бедром, крепко прижатым к мистеру Снейпу, было ничем иным, как твердой путевкой в ад. Юный санитар попытался отодвинуться, но вышло еще хуже — будто он намеренно трется о то, о чем грех и помыслить. Покраснеть сильнее Гарри просто уже не смог бы.

По лицу мужчины прошла тень — очевидно, он заметил мучения несчастного.

— Мистер Поттер, я не нарочно, — пробормотал он.

Гарри тихо кивнул. Он был до крайности озабочен тем, что с ним творилось то же самое, но по счастливой случайности он стоял к профессору в пол-оборота. Это было еще одной причиной его терзаний.

Лифт, наконец, взмыл вверх, чтобы через секунду остановиться на втором этаже. Толстяк с тахикардией долго и с ругательствами выбирался из кабины. Гарри продолжал обреченно стоять, крепко прижавшись к профессору. На губах последнего блуждала едва заметная улыбка. В какой-то момент юноша робко поднял взгляд на мужчину и поймал на его лице очень странное выражение — такое он видел у тети Петуньи, срезавшей букет садовых роз и с наслаждением нюхавшей бутоны. Гарри попытался отгородиться пакетом основательно примятых булочек.

— Что вы едите, мистер Поттер, — осуждающе сказал хирург. — Я же просил вас...

— Разве мне нельзя булочки? — обиделся юный санитар.

— Где вы их собрались есть?

— В столовой.

— Туда нельзя ничего приносить, — покачал головой профессор.

Гарри вздохнул. Очевидно, придется давиться всухомятку где-нибудь в коридоре.

Часть людей вышла на третьем, и Гарри с ужасом обнаружил, что все еще стоит, прилипнув бедром к грешному искушению. Он отодвинулся и перевел дух.

— Профессор Снейп, я хотел с вами поговорить, — начал он.

— У меня ночное дежурство, — сказал кардиохирург. — Если на предмет богословия...

— Нет-нет, — торопливо сказал Гарри. — Я по поводу работы.

— Работы? — дернул бровью профессор.

Лифт, наконец, выпустил их на четвертом, там, где располагались оба кардиохирургических отделения.

— Пройдемте со мной, Гарри. Вы же не собираетесь есть вашу добычу в коридоре?

Гарри вздохнул с облегчением. Он был рад, что «мистер Поттер» не был продуктом вчерашнего недоразумения.

— А что, в ваше отделение можно с булочками? — ехидно спросил он.

— Мне — можно, — сказал Снейп.

В кабинете профессора обнаружилась смежная дверь. Гарри с любопытством заглянул внутрь. Очевидно, это было что-то вроде комнаты отдыха: у стены располагался небольшой диван, противоположную стену занимал книжный шкаф и полки с выдвижными ящиками. В другом углу темнел старый стол с лампой под абажуром. Единственной стОящей вещью была машина для варки кофе. Все остальное выглядело довольно заурядно.

— А где ваши дипломы? — оглянулся юный санитар и осекся, наткнувшись на насмешливый взгляд кардиохирурга. — Я просто спросил, — растерялся он. — Даже у профессора Люпина все стены...

— Профессору Люпину дипломы жизненно необходимы, — буркнул профессор. — Кофе? Чай?

— У вас есть чай? — обрадовался Гарри.

— Для вас у меня всё есть. Даже шоколад.

— Ох, — сказал Гарри. — Это уже чересчур.

— Мне не нравятся ваши булочки, Гарри, — хмуро сказал хирург. — Я надеюсь, это десерт? Вы вообще завтракали? — он развернул шоколад и придвинул его юному санитару.

Гарри засопел носом. Лгать не хотелось.

— Ну... Собственно, я хотел с вами поговорить... э-э...

— Я внимательно слушаю, — профессор поставил на стол стакан чая и сел, вперив в юношу спокойный взгляд профессионала. Гарри некстати подумалось, что у этого человека несколько масок. Сейчас маска называлась «Я ваш добрый доктор и готов выслушать любые жалобы». Мистер Снейп из лифта понравился юному санитару куда больше. Возможно, профессор не успел изобрести особую личину для подобных случаев.

— Мне нужны дополнительные часы, мистер Снейп. Почему у всех есть ночное дежурство, а у меня нет? В моем контракте было написано...

— Зачем вам дополнительные часы? Вам нужны деньги? — мгновенно угадал профессор.

Гарри вздохнул и робко отломил маленький квадратик шоколада.

— Ну... в общем, да.

— Гарри, я бы мог... — профессор замялся. — Вы можете сказать, зачем вам деньги? Возможно, я могу чем-то помочь?

— Я не прошу у вас деньги, мистер Снейп, — вспыхнул Гарри. — Я видел, в моем контракте было написано «Ночные дежурства», а я до сих пор ни разу не...

— Я запретил вам дежурить, — холодно сказал кардиохирург. — Ваше здоровье оставляет желать лучшего. Никаких дежурств.

— Мне надо платить за жилье, — нахмурился юный санитар. — Если я буду жить на улице, здоровья тоже не прибавится.

— Гарри, — начал профессор, — я не могу начислить вам зарплату медбрата. Это не в моей власти. Я могу помочь оформить вам кредит, или одолжить любую сумму... Не говоря о том, что у меня семь пустых комнат, и вы можете...

— Нет, — гордо сказал юный евангелист. — Хотите меня купить?

— Конечно, он хочет тебя купить, — в дверь просунулась белобрысая голова Драко. — Да, Северус?

Гарри вскочил.

— Я ничего. Ни от кого. Из вас. Не хочу, — звенящим голосом сказал он. — Особенно от вас, мистер Снейп!

Он вылетел из комнаты, толкнув плечом блондина.

— Уйди, — прорычал профессор, не глядя на Драко.

— Северус, ну ты вообще юмор перестал понимать? — моргнул светлыми ресницами тот.

— Уйди, я сказал! — выкрикнул Снейп, бледный от бешенства.

Драко испуганно попятился.

— Сдурел, — быстро сказал он и скрылся за дверью.

Профессор Снейп схватил пакет с булочками и яростно смял их в лепешку. Лицо его искривилось мучительной гримасой. Неожиданно он поднес смятый пакет к губам и так и застыл, тяжело дыша и невидяще глядя в одну точку.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img545.imageshack.us/img545/2427/98016684.jpg

Фанарт jozy. Профессор Снейп

______________________________________________________________________________________________________

* * *

16. Ex libris Severus

Чувствуя предательское головокружение, Гарри опустился на кушетку в надежде немного передохнуть. Часы, висящие на стене возле оперблока, казалось, застыли. Время остановилось. До плановой операции оставалось пятьдесят минут, и юноша решил, что минут десять на отдых у него еще есть. Думать ни о чем не хотелось, будто мысли тоже замерли, как ленивые стрелки часов.

— Я не могу больше, — услышал Гарри ворчливый голос старшей сестры. — Ноет, как двухлетний!

— Где ваши материнские инстинкты, мадам Помфри? — это говорил профессор Люпин.

— Тут поработаешь, никаких детей не захочешь, — пробурчала старшая сестра. — Я не нанималась всем сопли вытирать за девять фунтов в час!

— Поппи, я вас не узнаю, — мягко сказал Люпин. — Вы у нас само спокойствие.

— Не могу я с ним, — сердито ответила Помфри. — Ревет и ревет. Атаракс ему вколите, сил моих нет!

Любопытство пересилило усталость. Юный санитар заглянул в палату интенсивной терапии, откуда слышались голоса.

— Вот, пусть Гарри попробует, — сказала старшая сестра. — Дети друг друга лучше понимают.

На кровати-каталке сидел заплаканный маленький мальчик — его привезли еще вчера. Гарри пытался познакомиться с ним, когда убирал в палате, но тот казался вялым и неразговорчивым. "Аномалия Эбштейна" — значилось в медицинской карте. Слишком маленький и тощий для своих десяти лет, мальчик сидел, подтянув ноги к животу, и истерично всхлипывал. Видимо, плакал он давно и долго.

— Макс, — окликнул его Гарри. — Ты чего?

Юный санитар присел возле кровати, обвешанной всевозможной аппаратурой, что делало ее больше похожей на кабину космического корабля, чем на детскую кровать.

— Тебе страшно, да? — тихо спросил он.

Мальчик хрипло дышал и хлопал слипшимися от слез ресницами.

— Не бойся, Макс. Смотри, сколько малышей у нас, — юноша махнул рукой в сторону кроватей-тележек, где лежало еще четверо детей. — Им уже сделали операцию, они теперь совсем здоровы. Их скоро мамы домой заберут. И тебя заберут, — Гарри ласково коснулся запястья мальчика, но тот вырвал руку и опять затрясся в рыдании.

Гарри беспомощно оглянулся на профессора Люпина.

— Я умру. Я знаю, — вдруг сказал Макс и спрятал голову в коленях.

— Что ты глупости говоришь, — рассердилась мадам Помфри. — Профессор, давайте атаракс, сколько можно.

— Ты не умрешь, — сказал Гарри. — Я за тебя буду молиться. Бог тебе ангела пошлет, и ангел будет с тобой рядом. Все будет хорошо, ты только не плачь.

Макс заревел с новой силой.

— Милый мой, ну это же совершенно не больно. Ты заснешь и ничего не почувствуешь, — пробормотал доктор Люпин, листая записи истории болезни.

— Ремус, что тут у тебя? — услышал Гарри знакомый баритон и обернулся — в дверях стоял профессор Снейп. Макс сжался в комочек и с ужасом уставился на очередную угрозу в хирургическом костюме.

Профессор Снейп подошел к кровати мальчика. Юный санитар вскочил с табурета и отошел в сторону, но кардиохирург на него не посмотрел, будто Гарри тут и не было.

— Наш Макс не верит, что это не страшно, — сказал Люпин, просматривая записи.

— Правильно делает, — промурлыкал кардиохирург, заглядывая через его плечо в медицинскую карту пациента.

— Северус, — нехорошим голосом предупредил Люпин.

Макс вцепился худыми пальцами в собственные колени и судорожно вдохнул — плакать он уже не мог.

— Мистер Норман, я могу узнать, что у вас случилось? — профессор Снейп уселся на табурет, с которого только что поспешно ретировался Гарри. — Вы не хотите делать операцию?

— Не хочу, — едва слышно ответил мальчик.

— Хорошо, мистер Норман. Мы не будем ее делать. Придет ваша мама, и мы сообщим ей, что вы отказались, — спокойно сказал кардиохирург.

— Мама будет плакать, — жалобно прошептал Макс.

— Конечно, мама будет плакать. Она хочет забрать вас домой живого. Но вы решили по-своему, не так ли, мистер Норман?

Мальчик замотал головой.

— Это больно? — дрожащим голосом спросил он.

— Больно. Потом — больно, — безжалостно ответил кардиохирург.

— Северус, — простонал Люпин.

— Вы когда-нибудь порезались сильно, до крови, молодой человек? — спросил Снейп.

— Да… вот… — мальчик шевельнул ногой — на колене был маленький шрам.

— Сначала не больно, но страшно, потому что кровь течет, — профессор провел пальцами по шраму на коленке Макса. — А потом не страшно, но больно, когда рана заживает. Или нет?

— Да, — прошептал мальчик.

— Ну ладно. Профессор Люпин, мистер Норман отказывается от операции, — заявил Снейп, делая коллеге какие-то знаки глазами.

— Я не отказываюсь, сэр, — неожиданно сказал мальчик.

Профессор Снейп внимательно посмотрел на Макса и медленно кивнул.

— Я знал, что вы умный молодой человек, мистер Норман. Поверьте, у меня целая палата взрослых, и всем им очень страшно. Так же, как и вам. Когда вас выпишут, можете прийти ко мне на экскурсию.

— Сэр, — тихо позвал мальчик. — А как вас зовут?

Профессор Снейп наклонился к Максу и сказал что-то так тихо, что Гарри не разобрал.

— Договорились, мистер Норман,— кардиохирург пожал худую бледно-голубоватую ладонь мальчика. — Вашей маме будет приятно узнать, что вы приняли правильное решение.

Он встал и очень серьезно кивнул Максу в знак того, что беседа окончена. Внезапно он развернулся к Гарри, будто заметил его только сейчас.

— Гарри, вы свободны. Ваш рабочий день закончился, можете идти домой, — без всякого выражения сказал он.

Юный санитар оторопел.

— Я дежурю на операции Макса, — пролепетал он.

— Нет, вы можете идти, Гарри, — подтвердил профессор Люпин, не глядя на юношу.

— Меня… уволили?

— Гарри, — мягко сказал профессор Снейп. — «Ваш рабочий день окончен» и «вы уволены» не одно и то же. Вместо вас сегодня поработает другой человек. На ваших часах это не отразится. Просто идите домой.

Гарри смотрел в глубину черных глаз мужчины, пытаясь отыскать там разгадку, но лицо профессора казалось совершенно непроницаемым.

— Хорошо, профессор. Тогда… До свиданья, — тихо сказал он и оглянулся на Макса. — Пока, Макс. До завтра.

Чувствуя себя слишком уставшим и разбитым, чтобы думать сейчас обо всем случившемся, Гарри поплелся по коридору.

Навстречу ему в зеленом костюме санитара детского отделения шел Драко Малфой. Поравнявшись с Гарри, он только зло сверкнул глазами, но ничего не сказал.

* * *

Кабинет управляющего «Электрой» являл собой маленькую убогую комнату, до потолка оклеенную афишами и плакатами. Помещение пропахло кошкой, которую управляющий Филч любовно называл «моя секретарша». Сам Филч, неопрятный небритый старик, вечно смотрел телевизор. Управляющий обычно включал программы о животных — людей он любил гораздо меньше.

— Я хотел заплатить за комнату, мистер Филч. Я вам должен… — начал Гарри, но тот его перебил.

— Вы нам ничего не должны, мистер Поттер, — управляющий скривился, что должно было означать улыбку.

Гарри с изумлением уставился на старика.

— Мистер Филч, мне сказали, что теперь я должен оплачивать свое проживание, я хочу рассчитаться за неделю, только не знаю, кому платить.

— Никому вы не должны платить, — ответил тот, поглаживая заскорузлыми пальцами вспрыгнувшую ему на колени кошку. Эту кошку Гарри терпеть не мог — она часто вертелась под ногами, когда он убирал, и оставляла на креслах вечно выпадающую шерсть. — Ваша комната оплачена на полгода вперед.

— Как так, оплачена? — не поверил Гарри. — Кем?

— А кто ваших харизматов разберет, — с легким презрением сказал Филч. — Пришла вот женщина, говорит, видение ей было от Бога, мол, пожертвовать во благо… Писание мне тут зачитывала, я ее чуть было не выставил. Заплатила почти за полгода, полторы тысячи фунтов. Нам все равно, кто оплачивает аренду. Да, миссис Норрис? — он почесал за ухом свою несколько облезлую любимицу.

— Какая еще женщина? — оторопел Гарри. — Она что, заплатила за мою комнату?

— Вам не нравится что-то? — желчно спросил старик. — Я бы спасибо сказал, если б кого Бог надоумил за меня заплатить. Хотите, приплачивайте, я возражать не стану, — ухмыльнулся управляющий.

— Мистер Филч… А эта женщина… как она выглядела? — спросил Гарри.

— Немолодая. В соломенной шляпе. С библией. Может, родственница ваша, — предположил Филч. — Вы бы, мистер Поттер, мусор лучше вынесли. Грузовик вот-вот подъедет, а вы прохлаждаетесь.

Гарри кивнул. В его голову пришла мысль о тете Петунье, но это казалось совершенно невероятным: он не сообщал родственникам, где живет. Не говоря о том, что благотворительность тетки не шла дальше вишневых пирогов для соседей — в обмен на кексы с тмином.

* * *

Юноша поднялся в свою комнату и лег на кровать, не раздеваясь. Наверное, он должен был радоваться, но в душе была странная пустота и досада на самого себя.

— Господи, спасибо Тебе за Твое благословение, — начал он с усилием. — Благодарю Тебя за добрую женщину, которую Ты послал… Ты послал…

Юный евангелист закрыл глаза, и перед ним как воочию возникло раздраженное лицо тети Петуньи с брезгливо поджатыми губами. Молиться расхотелось. Кто угодно, но не тетка. Может быть, сама сестра Минерва решила ему помочь, решил он.

Гарри лежал, глядя в потолок. На улице вечерело. Было скучно, юноша уже привык к больничной суете и к тому, что постоянно занят. Где-то там профессор Снейп, думал он. Может быть, в операционной. Наверное, устал, и спина у него болит — юный санитар видел, как тяжело хирургам, простоявшим несколько часов подряд над операционным столом. Воображение тут же услужливо нарисовало картину — Драко Малфой, разминающий профессорскую спину белыми аристократическими пальцами. В сердце юного евангелиста зашевелился ревнивый бес.

— Господи, благослови Северуса Снейпа, — попросил Гарри. — Защити его от всякого зла. Боже, сделай так, чтобы он на меня не сердился, — вдруг жалобно прибавил он.

Господь, как обычно, молча внимал молитве. По потрескавшейся побелке потолка ползла ленивая муха, единственная слушательница горьких излияний юного христианина.

Гарри вздохнул и вытащил из тумбочки выпрошенную у профессора Люпина книгу — «Анатомия сердца и сосудов». После долгих поисков на полках среди множества красивых новых медицинских изданий обнаружился старый потрепанный учебник для студентов, но профессор сказал, что это как раз то, что нужно.

Юноша устроился поудобней, облокотившись на подушку, и раскрыл пожелтевшую от старости книгу. Из нее выскользнул лист бумаги, исписанный мелкими цифрами, очевидно, бывшая закладка. На развороте книги Гарри обнаружил выцветшую от времени надпись «Ex libris Severus». В его руках был студенческий учебник профессора Снейпа.

Юноша поднес к глазам маленький изрисованный цифрами листок.

«Квартира — 20 &#163;. Хлеб — 10 п. Картофель 4 ф. — 30 п. Яйца 2 шт. — 20 п. Прачечная — 50 п. Книги — 35 &#163;. Трамвай (зачеркнуто). Волчара — 3 &#163;. Бродяга — долг 10 &#163;.» — разобрал он. Почти весь лист был испещрен подсчетами в столбик. С обратной стороны была изображена схема кровообращения с непонятными латинскими названиями.

Гарри изумленно разглядывал листок: вне всякого сомнения, это была страничка из жизни студента Снейпа.

«Трамвай! — потрясенно думал Гарри. — Он вычеркнул трамвай!» До сегодняшнего дня юный евангелист не смог бы себе представить профессора, идущего пешком по Лондону. Вспомнив о красавце «Бентли» и еще двух машинах в гараже кардиохирурга, Гарри улыбнулся: когда-то мистер Снейп считал излишней роскошью трамвай.

Юношу вдруг охватила странная щемящая нежность к этому человеку.

«Если бы он был мой старший брат», — с какой-то тоской подумал он и вздохнул. Ладонь Гарри помнила поцелуй, будто это случилось вчера. Увы, профессор Снейп не хотел быть старшим братом.

Юноша бережно спрятал в тумбочку листок с подсчетами, устроился в кровати поудобней и развернул учебник.

Через полчаса Гарри крепко спал, прижимая к груди потрепанную книгу. В эту ночь бесы не осмелились потревожить его сон — очевидно, «Анатомия сердца и сосудов» отпугивала даже нечистую силу.

* * *

17. Сопливус и Монах

Миссис Уизли вытерла салфеткой и без того чистый стол и поправила столовые приборы. На лестнице послышались шаги.

— Мистер Снейп, наконец-то! Все уже остыло, и у меня для вас такие новости!

— Главное, чтобы новости не остыли, — Северус Снейп подошел к столу и скривился. — Опять фасоль?

— Доброе утро, во-первых, — сурово сказала экономка.

— Какое доброе, если началось с фасоли! — капризно сказал профессор.

— Вы давно на себя в зеркало смотрели, мистер Снейп?

— Только что. У меня выросли рога, миссис Уизли?

— Не знаю насчет рогов, но вы похудели. Нельзя себя так загонять, — миссис Уизли налила стакан апельсинового сока и заботливо придвинула поближе. Мистер Снейп покачал головой.

— Кофе и новости, остальное потом, — он уселся за стол, приоткрыл судок с фасолью и со вздохом закрыл.

Поджав губы, экономка поставила перед ним чашку кофе.

— Не смотрите на меня так, мистер Снейп. Пенка БЫЛА. Буквально только что. Не знаю, куда делась, — сказала она в ответ на печальный вопрос в глазах профессора.

Мистер Снейп обреченно отпил глоток. Экономка уселась за стол, придвинув свой стул поближе к стулу хозяина. Ее глаза возбужденно блестели.

— Не то чтобы удалось много узнать, — с видом заговорщицы начала она, — но новости интересные. Этот кинотеатр — бог знает, что такое. Постоянного арендатора у них нет, кто больше заплатит, тот и хозяйничает. Вот приехали американцы, вытеснили «Источник любви».

— Совсем вытеснили? — шевельнул бровью профессор.

— Да нет, не надейтесь. Собрания теперь по три раза в неделю, а не каждый день, как раньше. Я поначалу обрадовалась, но, как оказалось, зря.

— Что за американцы?

— Такие же харизматы! — сердито сказала миссис Уизли. — А может, и того хуже. Рон уже места себе не находит, ждет не дождется воскресенья. И Фред с Джорджем туда же, разволновались! Мало нам горя с «Источником любви», еще и «Упивающиеся Духом» объявились на мою голову!

— «Упивающиеся Духом», — злобно расхохотался профессор.

Миссис Уизли незаметно придвинула ему фасоль с беконом.

— Вы не поверите, кто там главный упивающийся.

— Американский президент?

— Ваш сосед, мистер Снейп.

Профессор непонимающе уставился на экономку.

— Ваш новый сосед, пастор Риддл, — женщина махнула рукой в сторону окна. — Тот, что купил дом покойного архиепископа.

— Интересно, — задумчиво сказал Снейп. — Вы ничего не путаете? Этот человек тяжело болен. Мне везет на таких соседей.

— Пастор Риддл болен? С чего вы взяли?

Профессор осторожно попробовал фасоль.

— Ну?

— Вкусно, — вежливо сказал он.

— Да я про соседа!

— Не знаю, визуально нельзя поставить диагноз. Цианоз, отечность… Возможно, у него хроническая сердечная недостаточность. Но я могу и ошибаться. Трудно провести диагностику, глядя на соседа через забор.

— Может, он ради вас тут поселился? — с любопытством спросила экономка.

Профессор покачал головой.

— А как же традиционный американский пирог для знакомства? Он мне ничего не приносил.

— Да вас дома никогда нет, мистер Снейп. Может, и приносил. Ешьте, ради всего святого, Северус, — не выдержала миссис Уизли.

Профессор покорно отправил в рот две фасолины.

— Так каков наш с вами план, миссис Уизли? — спросил он. — Когда вы примкнете к стройным рядам харизматов?

— Это будет выглядеть странно, — озабоченно сказала женщина. — Три года сопротивлялась, с мальчиками переругалась, а теперь вдруг прибежала, высунув язык?

— Вы забыли, с кем дело имеете. Скажут, Дух Святой снизошел, Бог услышал молитвы. Деньги ведь взяли за комнату, и ничего.

— Мистер Филч не харизмат. Он бы в любом случае деньги взял, даже если б сам черт их принес.

— Миссис Уизли, в каждой женщине живет актриса. Я думаю, вы сможете быть убедительной.

Экономка вздохнула.

— Я постараюсь. Тем более, что это в моих интересах. Бедные мои мальчики. Особенно Рон, он меня пугает в последнее время.

— Вы будете в курсе происходящего. Только прошу вас, помните о нашей основной цели. Без доказательной базы это будет пустой тратой времени. Я еще не говорил с адвокатом, надеюсь, он посоветует, какая информация может оказаться полезной. В любом случае, постарайтесь войти в доверие к пастору.

Миссис Уизли кивнула.

— Не опоздаете в клинику?

— Я хоть раз опоздал?

Профессор подошел к окну и осторожно раздвинул пальцами жалюзи, разглядывая соседский двор.

— Уже уехал, — сообщила экономка, блестя глазами. — В шесть тридцать.

Мистер Снейп с кривой улыбкой посмотрел на женщину.

— Шпионаж вам к лицу, миссис Уизли. Вы сегодня определенно хорошо выглядите.

— Не хитрите, Северус. Я и так готова этим заняться.

— Я знаю, Молли, — профессор достал из кармана какую-то бумагу. — Вот список продуктов. И пожалуйста, не экономьте на свежести.

Миссис Уизли пробежала взглядом список. Ее глаза полезли на лоб.

— Семя кунжута? Листья пажитника? Это еще что, мистер Снейп?

— Поищите в греческом магазине. Все, я поехал, Молли.

— Поищите, поищите, — рассердилась миссис Уизли. — Четыре свитера недовязанных лежат!

Ответом был хлопок входной двери.

______________________________________________________________________________________________________

http://img401.imageshack.us/img401/1812/77870411.jpg

Фанарт jozy. Экономка мистера Снейпа (Молли 007 :))

______________________________________________________________________________________________________

* * *

За время работы в кардиохирургии Гарри узнал много нового и обогатил свой лексикон весьма разнообразными словечками. Выяснилось, что «утюгами» называют дефибриллятор, «гармошкой» — ручной аппарат для искусственной вентиляции легких, «шарманкой» — электрокардиограф, а «консервы» — вовсе не закуска голодного санитара, а пациенты на консервативном лечении. И если Гарри слышал, что «клиента с жабой стрельнули, но завести не удалось, а потому пришлось отпустить и зачехлить», то уже знал, что больному стенокардией не помогли реанимационные мероприятия и он умер. И если у санитара просили «Дай водички», то это означало принести изотонический раствор натрия хлорида, а вовсе не прохладительный напиток. У многих сотрудников были клички и прозвища. Волчара, Бродяга, Поэт и Слизень означали бригаду Люпина, Блэка, Локхарта и Слагхорна. Периодически до Гарри доносились еще два прозвища — Сопливус и Монах, но кто это такие, оставалось покрыто мраком. Вот и сейчас, когда Гарри собирал грязные инструменты, чтобы отнести их в стерилизационную, стоящие неподалеку у окна Блэк и Локхарт обсуждали загадочную пару. Оба говорили негромко, но в покрытой кафельными плитами операционной даже шепот был ясно различим.

— Да уже вся клиника знает, Сопливус не в своем уме. Каждый час Волчаре звонит, а тот ему отчитывается, что да как, — сказал доктор Блэк.

— Да не выдумывай, ты у нас большой фантазер, Сириус.

Гарри каждый раз вздрагивал, слыша имя «Сириус» — оно звучало почти как «Северус».

— Фантазер? — обиделся Блэк. — Сопливус вчера отказался от пациента, перекинул его Люпину только потому, что он, видите ли, на Монаха похож. Такого же возраста и телосложения. Говорит, не смогу. Это нормально, по-твоему?

Анестезиолог задумчиво поскреб подбородок.

— Для Сопливуса — нормально. Он перед операцией даже в лицо пациенту смотреть не хочет. Это у него называется «эмоционально вовлекаться». После операции — пожалуйста. Он с детей начинал, а потом не выдержал. Ты уверен насчет Монаха?

— Сто пудов. Пару раз их застукал, вместе едут куда-то после работы, — сказал Блэк. — Ясно, куда.

— По Монаху и не скажешь, что с ним развлечься можно.

— Проверить не хочешь? — хохотнул Блэк.

Анестезиолог поежился.

— Я не самоубийца. Сопливус чуть меня не придушил после какой-то шуточки безобидной.

— Взял бы его в свое отделение, а то нам теперь один геморрой, пылинки с Монаха сдувать, — пробурчал доктор Блэк, разглядывая что-то за окном.

— А заповедь «эмоционально не вовлекаться»? — фыркнул Локхарт. — Да нет, Сопливус не поставит личные дела выше работы. За что я его уважаю, Сириус.

— Я бы посмотрел, как бы ты его зауважал на моем месте, — злобно прошипел Блэк. — Ненавижу эту сволочь.

— Все равно бы докопались, и без Сопливуса. И срок бы больше дали, — совсем тихо сказал анестезиолог. — А он тебя на работу взял после всего.

— Чтобы упиваться своим гребаным благородством? Видеть его не могу! Раньше раз в год заходил, а теперь таскается в наше отделение каждый день, — с глухим раздражением сказал Блэк. — Педик хренов!

Гарри вздрогнул и уронил зажим. Тот звякнул о кафельный пол. Доктор Блэк и Локхарт развернулись и уставились на Гарри, будто увидели его только что.

— Идем, Сириус, — сказал анестезиолог. — Надо бы успеть пообедать.

— Угу, — буркнул доктор Блэк. Проходя мимо Гарри, он улыбнулся тонкими губами и подмигнул ему с видом заговорщика. Юноша слегка улыбнулся в ответ, но на душе у него было тревожно — ему казалось, он уже догадывается, о ком сплетничают сотрудники.

Покончив со стерилизацией, Гарри заглянул в палату интенсивной терапии. Как он и предполагал, Макс спал — после операций пациентов вводили в медикаментозный сон. Возле постели мальчика сидел Виктор Крам, списывая в блокнот показатели кардиомонитора.

— Ну как он? — осторожно спросил Гарри.

— Нормально. Пока, — буркнул Крам.

— Виктор, а ты… — Гарри замялся. — Можно у тебя спросить кое-что?

Медбрат оторвал взгляд от блокнота и с подозрением уставился на юношу. Гарри набрал воздуха в грудь.

— Кто такой Сопливус? Только честно.

Лицо болгарина расплылось в широкой ухмылке.

— Ты не знаешь, кто такой Сопливус? — Крам хлопнул себя блокнотом по колену. — Притворяешься, или ты и вправду святая простота?

Гарри растерянно моргнул.

— Не знаю.

— Светило кардиохирургии Лондон Бридж. Сопливус. Все знают. Разве не он тебя сюда пристроил, на радость Волчаре?

— Профессор Снейп? — Гарри закусил губу. — А почему такая странная кличка?

— Понятия не имею, — пожал плечами медбрат.

— А… Монах? — спросил юноша, в тайне надеясь услышать опровержение своим догадкам.

Крам расхохотался так, что Гарри испуганно огляделся — не проснулись ли малыши.

— Ну кто у нас Монах, — медбрат многозначительно похлопал юношу по плечу и посмеиваясь, вышел из палаты.

* * *

Гарри вошел в столовую и едва не споткнулся от удивления: за барным столиком стоял мистер Снейп, сосредоточенно помешивающий ложкой кофейную бурду. То, что кофе здесь отвратительный, знал даже Гарри. Впрочем, похоже было, что профессор просто изучает движение жидкости по кругу. Он почти мгновенно оторвался от увлекательного занятия, будто почувствовал на себе взгляд юноши.

— Сэр, — Гарри хотел сделать серьезное лицо, но губы не послушались, и он мимо воли улыбнулся. — Тут плохой кофе, зря вы взяли.

— Плохой? — бездумно переспросил мистер Снейп, блуждая жадным взглядом по лицу юноши.

— Что? — нервно спросил юный санитар.

Профессор моргнул.

— Вы… так смотрите, — Гарри обеспокоенно провел пальцами по щеке.

— Разве? — спохватился мистер Снейп. — Извините, я задумался. Я уже ухожу, — поспешно сказал он. — Кофе и в самом деле плохой.

— Вы не пробовали даже, — улыбнулся молодой человек.

— Я доверяю вашему мнению, — пробормотал кардиохирург. — Не буду вас задерживать, Гарри. Вы мне только скажите… — вдруг начал он и замолчал.

Гарри почувствовал быстрый стук собственного сердца. Слишком быстрый. Волнение мистера Снейпа было настолько физически ощутимым, что, казалось, электризовало воздух.

— Вы… придете сегодня, Гарри? — тихо спросил он, ловя взгляд удивленных зеленых глаз.

Если бы сам Люцифер смотрел на Отца такими глазами, возможно, Господь бы смилостивился над падшим ангелом. Дух юного евангелиста ослабел, внутри разлилось предательское тепло.

— Да, — он ответил не сразу, наблюдая, как расширяются зрачки темно-карих, почти черных глаз. — Да.

Профессор вздохнул, будто до этого не дышал.

— Хорошо, — с видимым облегчением сказал он. — В четыре. Я подожду в машине. И пообедайте не только Духом святым, прошу вас. Мой крестник больше не захочет подтирать полы у Люпина.

Гарри приоткрыл рот.

«Крестник», — только и подумал он, провожая взглядом профессора. Тот толкнул стеклянную дверь столовой и поспешно вышел. Не думая, что делает, Гарри взял в руки чашку кофе, оставленную Снейпом, и отпил маленький горький глоток. Он оглянулся вокруг и только сейчас заметил неподдельный интерес на лицах жующих сотрудников.

«Сопливус и Монах» — читалось теперь в каждом взгляде.

* * *

Несмотря на нарекания мистера Снейпа, профессорская кухня и смежная с ней столовая с камином очень нравились Гарри. Более того, ему нравилось все, что он тут видел — начиная от самого камина, отделанного природным камнем, и заканчивая такой нелепостью, как изящная черная подставка для салфеток в форме змеи.

— Вы не против, если я переоденусь? Раз уж мы собрались жарить рыбу… Вам принести что-нибудь из одежды, Гарри? — спросил профессор. — Ваша рубашка может пострадать.

— Не знаю, — растерялся Гарри. — Я не хочу испортить ваши вещи, мистер Снейп.

Профессор фыркнул и скрылся за дверью какой-то комнаты.

Через минуту он вернулся. Глаза юноши удивленно расширились — мистер Снейп был в футболке. Изобретательности бесов не было границ. Обычная серая футболка из тонкого хлопка превратилась в бесовское орудие искушения. Взгляд юного христианина мгновенно выхватил бугорки сосков под тонкой тканью, рельеф груди и обнаженные руки — бледные, не слишком мускулистые, но четко очерченной формы, и юноше мучительно захотелось провести ладонью от плеча до запястья, чтобы почувствовать, в самом ли деле кожа этого человека такая нежная, как ему кажется. Он проглотил комок в горле. Домашняя футболка мистера Снейпа была опасней костюма или смокинга — несчастный евангелист не мог избавиться от навязчивого желания подойти и уткнуться лицом в грудь искусителя — очевидно, домашние бесы были много страшней всех остальных.

— Не нравится?

Гарри опомнился и только сейчас сообразил, что профессор предлагает ему какую-то одежду.

— Господи, нет, она же новая, — испугался юноша.

— Плеснуть на нее кетчупа? — профессор с треском оторвал не замеченный им ярлык. — Или рыбу завернуть?

— Я и сам заверну, — ухмыльнулся Гарри. — Я не слишком аккуратно готовлю.

Он вдруг нахмурился: было бы глупо идти переодеваться в ванную или куда-либо еще. Словно почувствовав его замешательство, профессор отвернулся к пакетам из супермаркета и начал выкладывать их содержимое на стол.

Дрожащими пальцами Гарри расстегнул рубашку, бросил ее на стул и проворно нырнул в предложенную хозяином футболку. К несчастью, юноша был недостаточно быстр — мистер Снейп оторвал взгляд от филе лосося и успел увидеть выпирающие ребра и впалый живот с нежным пушком волос снизу — джинсы Гарри были велики ему и все время сползали.

По лицу Снейпа прошла легкая судорога.

Гарри вынырнул из воротника футболки и поймал на себе совершенно непередаваемый взгляд антрацитовых глаз.

— Что?

— Ничего, ничего, — быстро сказал кардиохирург и отвернулся. — Вы… вы любите семгу, Гарри?

— Кто это? — юноша одернул футболку, она была ему велика.

— Кто? — переспросил Снейп. — Розовый лосось, черт бы его побрал, — с неожиданной злостью сказал он, шлепая рыбное филе на разделочную доску.

— Не ругайтесь, мистер Снейп, — Гарри сунул пальцы в мелкие светлые семена на тарелке. — О, кунжут, — сказал он.

— Кое-что знаете, — чуть спокойней сказал профессор. — А это? — он протянул ему пакетик с измельченными зелеными листьями, напоминающими чай.

— Сеном пахнет, — мечтательно сказал Гарри. — И еще чем-то… Орехами? Что это?

— Пажитник. Полезный. Для некоторых, — сказал Снейп.

— Вы все так быстро делаете, — Гарри заметил, что профессор уже успел вылить в тарелку яйцо, взбить его с какими-то специями и обмакнуть туда рыбное филе. — А мне чем заняться?

— Посидите спокойно, если можете. Расскажите о бесах. О тех, что вас волнуют, — профессор открыл кран и начал мыть руки. Гарри засмотрелся — так тщательно мыть руки мог только хирург.

Гарри нервно запустил пальцы в семена кунжута. Тетя Петунья посыпала им булочки, вспомнил он.

— Бесы приходят к человеку и соблазняют его сделать что-то, неугодное Богу.

— Давайте конкретнее, именно про ваших бесов. Что им от вас нужно?

Гарри покраснел и смешался.

— Разве вы не знаете, — тихо сказал он. — Ваши бесы… такие же.

— Мои? Гарри, поймете вы когда-нибудь или нет, меня не беспокоят никакие бесы. То, что вы называете бесами, я называю желанием.

— Есть очень грешные желания, мистер Снейп, — умудрено вздохнул юный евангелист и вздрогнул: даже взбитые яйца, которыми были обмазаны розовые кусочки лосося, цветом и консистенцией напоминали о грехе.

— Мне трудно говорить с вами о бесах и грехах. В прошлый раз вы сбежали. Позвольте подобраться к кунжуту, — профессор взял руку юноши и вытащил из миски.

На этот раз Гарри не отдернул руку. Мужчина задержал его ладонь в своей буквально на секунду и тут же мягко отпустил.

— Рыбу надо обвалять в семенах, — пояснил он, отбирая миску.

— Я… испугался, — тихо сказал Гарри. — Тогда.

— Меня?

Гарри закусил губу.

— Себя, — буркнул он.

— К себе надо прислушиваться, а не бояться, — сказал профессор. — Прислушиваться и пытаться понять. Это не всегда легко.

— Я себя уже понял, — с горечью сказал Гарри. — И… наверное, понимаю вас.

Мистер Снейп уронил лопатку для переворачивания рыбы.

— И что вы поняли? — не без иронии спросил он.

— Что мы попадем в ад. Понимаете, в ад! — Гарри вскочил, на его лице было неподдельное отчаяние, глаза странно блестели.

— Гарри, не драматизируйте, сядьте, ради всего святого, — пробормотал мистер Снейп.

— Северус, я не хочу, чтобы вы попали в ад! — с неожиданной горячностью выкрикнул юноша.

Профессор заметно побледнел — очевидно, почувствовал приближение персонального ада.

— Гарри, — он с усилием провел ладонью по лицу. — У меня к вам одна просьба. Может, она покажется вам несколько странной.

— Какая? — немного нервно спросил юный евангелист.

— Я дам вам тетрадь. Обыкновенную тетрадь. Я буду писать вопросы, а вы мне будете приносить ответы. Не слишком длинные. Научные трактаты мне не нужны. Согласны?

— Да, — несколько удивленно сказал Гарри.

— Только я очень прошу, отвечайте на вопросы сами, без помощи вашего драгоценного пастора и сестры м-м… Гермионы. И без цитирования Библии.

— Без Библии будет не то.

— Полагаете? Ваша задача — меня убедить, ответив на вопросы. Поскольку библейские рассказы не являются для меня серьезным аргументом, то мне бы хотелось, чтобы вы пользовались собственной логикой. Сможете?

— Не знаю. Я попробую, — взволнованно сказал Гарри. — Если это поможет спасти вас…

— Спасти меня?.. — эхом повторил мистер Снейп. — Вам этого действительно хочется?

— Да. Вы… вы очень хороший. Я не хочу, чтобы вы мучились в геенне, — вздохнул Гарри.

Мистер Снейп, судя по всему, не осознавал близость геены. Он улыбался странной блуждающей улыбкой, разглядывая взволнованное лицо юного христианина.

— Рыба! — вдруг вспомнил профессор. — Вот она, геенна, — рассердился он. — Весь кунжут подгорел!

К счастью, подгорело не все. Через пять минут стол был накрыт, и Гарри восхищенно рассматривал необыкновенное райское изобилие. Юный евангелист не выдержал и откусил хрустящий кусочек рыбы.

— Ох, молитва, — вспомнил он.

— Согласия? — оживился кардиохирург.

Гарри слегка покраснел.

— С вами получается… неправильно.

— Все дело в практике, — невозмутимо сказал Снейп.

— Хорошо, — вздохнул Гарри и доверчиво протянул мужчине худую ладонь.

— Господи, спасибо тебе за хлеб… — начал он.

— И лосося, — вставил профессор, сжимая пальцы юноши.

— Мистер Снейп! — возмутился юный евангелист.

— Что? — невинно спросил тот.

— Господи, благослови эту пищу, которую Ты дал нам по милости Своей и благодати…

Мистер Снейп осторожно положил сверху вторую руку. Гарри бросило в жар. Сотни раз он молился молитвой согласия, держа за руку собратьев по вере, но ни разу не испытал того, что чувствовал сейчас.

— Благослови нас, Отец, защити от лукавого, не оставь нас без Твоей помощи и благословения, — быстро сказал Гарри. — Аминь.

— Аминь, — бархатным голосом согласился безбожник, продолжая держать ладонь юноши в своих руках. — О, простите, — он выпустил руку Гарри. — Ореховый соус очень неплох к рыбе.

Гарри не заставил себя долго упрашивать.

* * *

— Выйдете здесь? — мистер Снейп припарковал машину в тени лип Орли-сквер, не доезжая до кинотеатра.

— Да, в самый раз, — Гарри вздохнул. Из машины вылезать не хотелось. Возможно, дело было не в машине, но юноша предпочел не думать об этом.

— Вы напишете ответы? — профессор кивнул на тетрадь, которую Гарри прижимал к груди.

— Да.

— Не спешите. Обдумывайте все, что будете писать.

— Хорошо.

— Гарри…

— Что?

— Нет, ничего.

— Спокойной ночи?

— Да.

— Что, да?

— Спокойной ночи.

— Я пошел?

— Гарри… А завтра вы…

— А вы хотите?

— Да.

В машине было тихо, как в опущенном под воду батискафе. По лобовому стеклу скользили странные блики — свет фонарей, пробивавшийся сквозь дрожащие листья липы, рисовал колдовские кружева на стекле и скользил бледными лучами по лицу профессора.

— Хорошо. Да. Ну, я пошел.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, Се… мистер Снейп.

С трудом оторвав взгляд от совершенно черных в полумраке глаз мужчины, Гарри, наконец, выбрался из машины. Сквозь стекло он увидел поднятую ладонь — профессор махнул ему на прощанье. Черный Бентли свернул с обочины, влился в блестящий поток машин и неоновых огней и исчез.

Гарри смотрел ему вслед, пока не потерял из виду. Обманывать себя он уже не мог — это был лучший вечер в его жизни.

* * *

18. Добр ли Бог?

Гарри развернул тетрадь. Уже в который раз. Ему казалось, будто каждый раз он видит что-то новое. Какую-то часть души Северуса Снейпа, которую он не замечал и не знал раньше.

Почерк был похож и не похож на почерк студента Снейпа. В маленькой записке с расчетами буквы были очень аккуратные, строгие, вытянутые по вертикали, как упрямые стойкие солдатики, будто такой человек их и писал — целеустремленный, энергичный, собранный.

Почерк кардиохирурга Снейпа был другой — литеры заострились, легли вправо, и все же остались такими же четкими и разборчивыми. Будто солдатиков пригнуло к земле ураганом, но они не сдались, а только ощетинились штыками в невидимой борьбе. Теория Гарри о почерках врачей оказалась несостоятельной.

Профессор написал только два вопроса.

«Добр ли Бог, если Он допускает страдания? Чем провинился новорожденный ребенок, умерший в муках?»

Гарри с растерянностью смотрел на ощетинившиеся буквы. Солдатики не шутили. Они обвиняли Бога, бросали Ему вызов и требовали суда и справедливости.

Мысли юного евангелиста хлынули лавиной. Перед его глазами поплыли библейские строки — о первородном грехе, о смерти, о человеческой гордыне и непослушании Отцу. И вдруг, через быстро скользящие строки стихов Писания, как сквозь титры кинофильма, проступило искаженное мукой женское лицо. Лицо матери Лауры.

«Где моя дочь?»

Гарри долго не мог заснуть. Он прокручивал в голове десятки ответов на вопрос о божьей доброте. Кое-что дельное, с его точки зрения, даже записал на листок, чтобы не забыть. Чувствуя, что заснуть не удается, юноша отложил тетрадь и вытащил из-под подушки «Анатомию сердца и сосудов». Глава «Расположение коронарных артерий» подействовала безотказно — через десять минут юноша смежил ресницы, его дыхание стало тихим и ровным. Добрый Бог послал юному христианину долгожданный сон — короткий отдых перед новыми испытаниями, уготованными Отцом.

* * *

— Что значит, у вас нет мобильного? Вы что, отшельник из Гималаев? Африканский масай? Вам денег дать, чтобы вы его купили?

Гарри таращил глаза и хватал воздух ртом. Он никогда бы не подумал, что профессор Люпин способен кричать.

— Я куплю, я просто не думал, что...

— А вы думайте! Полезное занятие! — сердито сказал Люпин. — Через двадцать минут операция! Никаких коридоров и туалетов! Бегом!

Гарри ринулся в оперблок. На его счастье, там возился Хагрид с передвижным воздухоочистителем.

— Предварительную уборку я закончил, — вместо приветствия сказал он.

Гарри привык к тому, что многие в отделении не здоровались — ночные дежурства переходили в дневные бдения, и никого не волновало, виделись ли сотрудники вчера или встретились утром.

Гарри достал из специального шкафа дезинфицирующие средства и, сняв чехлы с операционного стола и аппаратуры, бросился протирать поверхности. Хагрид не уходил, покончив с лампой, он возился с пультом очистителя воздуха, тыкая толстенными пальцами в маленькие кнопки.

— Почему ты домой не идешь?

Хагрид покачал головой.

— Не пустили. Тебя не было, ну а тут внеплановый мальчик у нас. Через пятнадцать минут. Сейчас пойду, кнешна.

— Я сегодня даже раньше пришел, — Гарри тщательно тер столик для инструментов.

— Его в четыре утра привезли. Консилиум собрали, все на ушах, — хмуро сказал Хагрид.

— Консилиум?

— Ну да. Решали всей командой, что делать и как делать. Плохой случай, значитца.

— Опять две бригады? — взволновался Гарри. — А что с мальчиком?

— Не знаю. Он у нас уже оперировался. Три месяца назад. Доктор Блэк ему боталлов проток перевязывал. Кто его знает, что сейчас, — вздохнул великан.

— Доктор Блэк ведь хороший специалист?

— Я б ему не дал даже хвост своей собаке укоротить, — буркнул Хагрид. — Хороший. Ребенка зарезал по глупости. Доктор Снейп на него жалобу накатал, ну и сел он на три года. Мало дали, удивляюсь.

— Ребенка зарезал? — перепугался юный санитар.

— Ох, что я сказал. Не надо было говорить. Нет, не зарезал, кнешна, но ошибку допустил во время операции. Ошибки, они разные бывают.

На языке у Гарри вертелась сотня вопросов, но болтать было некогда — в операционную начали стекаться люди. Помимо их бригады, явились незнакомые сотрудники из соседнего отделения. Никого из кардиохирургов не было видно, но Гарри знал, что они появятся лишь тогда, когда над пациентом поколдует анестезиолог.

Сегодняшний пациент был еще младше Макса. Его провезли мимо Гарри на каталке. На юношу глянули широко раскрытые серые глаза ребенка — блестящие озера, до дна полные страха.

Гарри показалось, будто в его собственное сердце с размаху воткнули скальпель. Он никогда не видел таких глаз. Таких глаз не должно быть. Ни у кого. Никогда.

Сдерживая внутреннюю дрожь, юный санитар ретировался на свой неизменный табурет у стены и зашептал слова молитвы. Молиться было трудно — краем уха Гарри слышал разговоры столпившихся около операционного стола и клацанье раскладываемых инструментов.

— А кто знал. Думали, закупорка бронха, мокроту убрали, а там гнойная полость в легком...

— Так почему тянули?

— После пункций пролечили, затемнение рассосалось. Рентген, УЗИ, анализы, вроде все в порядке. Решили, мелкие сосуды кровят в бронхе, бывает... Опять выписали, ну родные и увезли ребенка куда-то к чертям в деревню. Молочко козье пить.

— Молочко, бл...

— Родители хороши. Три дня не соглашались на повторную операцию.

— Стрелять таких родителей. Три дня легочное кровотечение. Сколько гемоглобин?

— Пятьдесят. Если б только гемоглобин...

— Снейп еще до томографии аневризму предположил.

— С чего ей там взяться?

— Затяжной абсцесс.

— Опять Бродяга...

— Тсс, заткнись.

На Гарри навалилось предчувствие чего-то необратимо плохого. Страх в глазах ребенка, казалось, перелился в него самого и теперь плескался глубоко внутри холодными пугающими волнами. Мальчик уже спал под анестезией, и его неестественно бледные и худые ножки были скрыты хирургической простыней, к великому облегчению юного санитара.

Трое кардиохирургов уже были здесь. Гарри ловил умоляющими глазами взгляд профессора, но было поздно: Северус Снейп опять смотрел сквозь Гарри — сейчас тот для него не существовал, как, возможно, и весь внешний мир.

Юный санитар с тоской уставился на его спину в хирургическом костюме — сейчас этот человек был так же далек от Гарри, как инопланетный пришелец с другой галактики.

— Свет! — рявкнул кардиохирург.

Бестеневая лампа бесшумно спустилась ниже, очевидно, у нее был свой пульт управления. Со своего места Гарри мало что видел, заметил только, что профессор Снейп пока лишь молча наблюдает за происходящим.

Эта операция явно не походила на все предыдущие, на которых присутствовал молодой человек. Гарри видел, что мальчика уложили на бок, и даже набор инструментов, сверкающих холодным блеском на столиках, был совсем другим. Хагрид исчез, и не было никого, кто бы жаждал просветить юного санитара и пояснить, что происходит, но он достаточно быстро сообразил, что к легкому и сосудам маленького пациента будут пробираться через ребра. Неприятный щелкающий звук хирургических кусачек подтвердил его подозрения.

Гарри увидел дымок и почувствовал отвратительный запах жженого — очевидно, прижигали кровоточащие сосуды.

Профессор Снейп наклонился над столом, но что он делает, понять было невозможно — за его спиной толпились медбратья, закрывая обзор. Несмотря на большое скопление персонала, в операционной была полная тишина, изредка нарушаемая звяканьем инструментов — Тонкс подавала их молча, видимо, зная наперед, что требуется в тот или иной момент.

— Вот оно, — Гарри услышал негромкий голос Снейпа.

— Черт, захватило часть дуги, — голос Люпина.

Опять воцарилось молчание.

— Аневризма? — прошептал незнакомый молодой человек, пытающийся что-то рассмотреть за зелеными склонившимися спинами.

— Угу. Разрушена стенка аорты. Трехмесячный абсцесс... — ответил кто-то.

— Ого, спайки.

— Спайки, как хрящи.

— Заткнись.

Опять повисла тишина. Гарри на ватных ногах подобрался поближе.

— Северус, — шепот Люпина.

— М-м.

— Нет смысла.

Тишина. В этой тишине раздался негромкий голос Снейпа, каждое слово звучало отчетливо и странно спокойно.

— План остается в силе. Мы выделим аорту выше и ниже аневризмы. Легочную артерию. Долю легкого. Пережмем и удалим аневризму с долей легкого.

На Гарри вдруг накатила волна облегчения и надежды — этот человек знает, что делать. Не говорит, что нет смысла.

— У нас десять минут, и то, если... — опять Люпин.

— Я закрою отверстие, отпустим зажимы и подождем. Потом по новой.

— Северус, посмотри на эти ткани. Это сопли. Из этих спаек невозможно выделить сосуды.

— Что ты предлагаешь?

— Отпусти его.

Тишина.

— Нет.

— Бессмысленно.

— Я... попробую. Если смогу выделить аорту и сохранить артерии.

Чей-то вздох. Скорее вдох — как ныряльщик перед прыжком с вышки.

— Поехали. Вскрываем перикард.

Гарри потерял счет времени — казалось, прошла вечность. Томительные минуты перетекали в часы. Тишину разнообразили звуки сменяемых инструментов и чьи-то отрывистые слова. Что происходило, он не знал. Затекло все — шея, спина, ноги. За красную линию он заступал уже неоднократно, но кроме ярко-розового рыхлого месива, видимого между краями ранорасширителя, рассмотреть ничего не мог. Долго любопытствовать юному санитару не довелось — на этот раз пришлось взвешивать окровавленные тампоны и салфетки: по их весу Локхарт определял кровопотерю.

— Что он там делает? — тихо спросил Гарри. — Почему так долго?

— Там все заросло спайками. Он продвигается по доле миллиметра. Надо пробраться к аорте и легочной артерии, выделить сосуды, — прошептал анестезиолог. — Но это дохлый номер.

— Заткнись, Гилдерой! — неожиданно рявкнул Снейп.

Гарри вздрогнул.

Локхарт скорчил нехорошую рожу в сторону кардиохирурга.

— Черт! — внезапно выкрикнул профессор. — Очки!

Юный санитар в ужасе увидел, что Тонкс вытирает салфеткой очки кардиохирурга — неожиданно брызнувшая тонкая струя крови залила его лицо. Все, что произошло дальше, показалось Гарри кромешным адом. Ад оживал и расширялся, наполняя паническим ужасом сердце юного евангелиста. Застывшее время внезапно рвануло вперед, понеслось бешеным галопом, застучало в висках безумным сбивающимся пульсом.

— Я держу дырку пальцем, — кричал Снейп. — Осушайте рану!

— Порвалась? — чей-то возглас.

— Да.

— Пережимайте аорту!

— Зажмите легочную артерию!

— Отсос! Нет, не этот!

— Удаляем долю легкого, нет доступа к аорте! Нет, не эти ножницы, корова!

В тишине какой-то инструмент грохотнул в лоток.

Кто-то присвистнул.

— Дырка — полдюйма!

— Шьем?

— Не удержит.

— Шьем.

— Захватывай пошире.

— Прорезается.

— Давление падает!

Гарри не успевал собирать тампоны. Слишком, слишком много. Неправильно. Так не должно быть.

— Пульса нет!

— Снимайте зажим с аорты! — Гарри не думал, что Снейп может так кричать. — Волчара, Бродяга, я закрою дырку, а вы отпускаете все зажимы. Одновременно, на счет раз! И... Раз!

— Пробивает!

— Давление, бл...!

— Адреналин, два кубика!

— Заливает, твою мать!

Весь пол был забросан кровавыми салфетками. Зубы Гарри стучали, пот заливал глаза.

— Зажимаем обратно!

— На х... ты вынул зажим? Сволочь, Сириус, ну ты сволочь! Я не пролезу под сосуды теперь, ты не понимаешь?

— Сопливус, заливает все к чертям!

— Отсос! Рассеки сильнее перикард!

— Массаж? Брось!

— Заткнись! Еще адреналин!

— Вливайте плазму, быстрее!

Гарри трясло. Слова молитвы застряли где-то в горле. Голоса не было. Дрожащими губами он повторял и повторял одно и то же: «Пожалуйста, Господи. Пожалуйста. Пожалуйста!»

— Тонов нет. Пульсации нет, — это Локхарт.

Тишина. Тяжелое дыхание сквозь маски. Затухающие колебания вздрагивающих зубчиков на кардиомониторе.

— Нет.

Гарри не узнал голос Снейпа.

— Северус, да, — прошептал Локхарт.

— Оно еще...

— Северус.

В полной тишине тонко пищал кардиомонитор. Ровные шесть полос. Нитки угасшей жизни.

— Зашивайте.

Внутри у Гарри, где-то в солнечном сплетении, все скрутилось в болезненный, тугой, мучительный узел. Он видел, как профессор Снейп очень медленно и очень аккуратно положил в лоток окровавленный инструмент и вышел.

«Добр ли Бог?» — перед глазами юноши заплясали острые безжалостные солдатики-буквы из тетради.

Кровь. На каждом зеленом костюме. На полу салфетки, тампоны — красные. Мелкие брызги крови на масках. Двигаясь, как во сне, Гарри наклонился подобрать упавший зажим. Светло-зеленый кафельный пол внезапно приблизился к его лицу. Туман — кроваво-красный и мутный, навалился на юношу тяжелой глухой стеной. Воздуха не было — удушающий багровый туман неотвратимо вползал в легкие. «Допускает страдания. Допускает. Страдания. Допускает». Буквы превратились в черных жужжащих мух, их становилось все больше и больше, они назойливо роились перед глазами, застилая меркнущий свет.

Санитар Поттер медленно осел на пол и потерял сознание.

* * *

19. «Вся тварь совокупно стенает»

Конец рабочей недели был таким тяжелым, что Гарри чувствовал себя маленьким постоянно крутящимся колесиком в гигантском механизме, именуемом Лондон Бридж Хоспитал. И если бы не осознание того, что он тут действительно нужен и полезен, юный санитар просто не выдержал бы напряжения — он никогда еще так не уставал. Хвалить сотрудников было не принято, но простые слова «Спасибо, шел бы уже, отдохнул» — были настоящей наградой.

К огорчению Гарри, богословские беседы с профессором пришлось отложить до субботы: из-за постоянного притока внеплановых пациентов кардиохирург не выбирался из клиники. Гарри подозревал, что после злополучной хирургии аневризмы профессор Снейп вообще не покидал Лондон Бридж — его черный Бентли словно прирос к стоянке.

Поначалу юноша едва ли не до слез устыдился своего обморока. К его удивлению, никто и не думал над ним насмехаться. Операция длилась около пяти часов, и, как выяснилось, он был далеко не первый, с кем случилось подобное: бывало, что на многочасовых операциях измотанные медбратья и интерны теряли сознание от длительного стресса.

Профессора Снейпа он даже не видел. Только один раз, в коридоре. Кардиохирург шел быстро, почти летел, и юноша подумал, что он пронесется мимо, даже не поздоровавшись. Но тот вдруг остановился. Глубокий и до странности нежный взгляд темным медом проник в самую душу Гарри. Профессор дружески сжал его плечо, так ласково, что у юного санитара все внутри перевернулось.

— Гарри, — только и сказал он.

И пошел дальше. Молодому человеку было стыдно себе признаться, что эта встреча поддерживала его весь остаток дня и вызвала целый хоровод бесовских мыслей перед сном, но, судя по всему, бесы утомились работой в клинике не меньше, чем объект их атак, и в ту ночь не потревожили юного христианина.

Тем не менее, к огорчению Гарри, бесы утренние были необыкновенно свежи и изобретательны. Проклятые духи на сей раз притаились в безобидном с виду учебнике «Анатомии сердца и сосудов». Наспех пожелав Господу доброго утра и попросив о благословении начинающегося дня, юный евангелист в который раз раскрыл «Анатомию» — ему казалось, он берется за книгу в неподходящее время, когда усталость мешает вникнуть в разницу между правой и левой коронарными артериями или постичь тайны кругов кровообращения. Возможно, с утра дело пойдет лучше, решил он.

Юноша открыл учебник на форзаце, где была надпись «Ex Libris Severus». Имя, столько раз произнесенное им в молитвах, незаметно пустившее корни в его сердце, таило в себе странную, необъяснимую притягательность. Увы, чем больше он смотрел на имя искусителя, тем ближе подбирались утренние бесы. Теплые невидимые дьявольские пальцы пробежались по внутренней стороне его бедер. Казалось, дразнящие язычки бесов щекочут юношу глубоко под кожей, вызывая легкую дрожь и сладкое тягучее томление. Досадуя на свою слабость, юный евангелист обхватил рукой грешную плоть. Другая рука все еще сжимала учебник. Дьявол направлял даже губы несчастного христианина — они прижались к отпечатку имени искусителя, будто так можно было коснуться его самого, нежной и крепкой руки, выводившей когда-то имя на форзаце книги. Утренние бесы были напористы и безжалостны. Пальцы юного евангелиста сильнее сжали член, и каждое судорожное движение, направленное гнусными духами, приносило сладчайшую тонкую муку. Бесы не ограничились парой-тройкой вороватых рывков ладонью. Грешное тело просило больше, быстрее, сильнее и крепче, и, плавясь в огне стыда и наслаждения, Гарри терзал и терзал свою греховно отвердевшую плоть, с каждым скользящим толчком внутри ладони подступая все ближе к краю геенны. На секунду замерев в точке пространства, где нет ни единой мысли, кроме желания продлить мгновение, юноша выгнулся и застонал в сладких выплесках облечения: бесы выстрелили залпами греховной скверны с такой силой, что позавидовал бы и библейский Онан. Загнанное бесами сердце бешено колотилось в груди. Обманчивая дьявольская сладость была недолгой: юный евангелист мгновенно почувствовал себя грязным преступником, предавшим доверие Отца. Юношу угнетало мучительное осознание всей тяжести свершенного зла: он понимал, что творит непотребство и знал, что мог бы остановить бесовскую атаку горячей молитвой и холодной водой, — раньше это срабатывало. Изничтоженный бесами христианин попробовал взмолиться Отцу, но почувствовал, что даже слова молитвы звучат лживо и нехорошо.

______________________________________________________________________________________________________

http://img5.imageshack.us/img5/5416/17079956.jpg

Фанарт jozy. Молитва юного грешника

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Как бы то ни было, день начинался, и, отягощенный свежим грузом греха, Гарри отправился убирать кинотеатр: выметать из-под кресел раздавленные жестянки, пластиковые бутылки и нахально подпрыгивающий под метлой попкорн. К большому огорчению пастора Дамблдора, субботнее служение пришлось отменить, восполнив потерю радостями Духа в домашней группе. Администратор «Электры» попросил Гарри убрать везде и как следует, после чего выметаться самому: в кинозале ожидали группу декораторов, осветителей и настройщиков аудиоаппаратуры. Юный евангелист был несколько удивлен. Возможно, пастор Дамблдор что-то перепутал, и вместо собратьев по вере из Америки приедет очередной музыкальный ансамбль, думал он.

Гарри знал, что убирает он хорошо. Возможно, сказывалась дрессировка тети Петуньи, а может, это был его единственный талант. В глубине души это его огорчало — навряд ли можно было ставить себе в заслугу хорошо выскобленный пол и добросовестно вычищенные кресла. В последнее время молодой человек чувствовал, что уборка кинозала почти полностью для него обесценилась: его руки, уже огрубевшие и шершавые от хлорамина и перекиси, были нужнее там, в Лондон Бридж, где нельзя начать операцию, пока он, или Луна, или Хагрид не уничтожат невидимых и коварных бесов инфекции.

Тем не менее, нехитрая уборка в кинотеатре давала юному евангелисту возможность думать о чем-то своем, и, привычно размахивая ярко-зеленой пластиковой метлой, Гарри мысленно беседовал с профессором Снейпом: его целиком и полностью захватило желание ответить на вопрос «Добр ли Бог, если...» Все умопостроения, кропотливо воздвигнутые до операции, рухнули. Записи, сделанные накануне вечером, казались теперь лживыми и надуманными, такими, как его жалкая утренняя молитва. Несмотря на пережитый в операционной ужас, Гарри не мог принять мысль о том, что Бог — зол и несправедлив. Где-то есть ответ на этот вопрос, есть причина, по которой страдают и умирают люди, думал он, выковыривая из подлокотников велюровых кресел невесть откуда взявшиеся окурки. Юный евангелист понимал, что профессора не удовлетворит пересказ нравоучительной истории о первородном грехе, — мистер Снейп должен услышать его, Гарри Поттера, версию о происхождении страдания. Господь не может быть виноват, Господь — совершенен, прекрасен и добр. И если вершится зло, то не Его, Господа, в том вина. Все черные реки бед человеческих текут из одного источника, имя которому Дьявол.

Гарри все время посматривал на часы: в четыре он обещал быть на Ноттинг Хилл, и, как отчаянно ни кричала в нем совесть христианина, юноша не мог думать о чем-то другом — он хотел видеть человека, захватившего его мысли, сны и воображение. Юный евангелист старался не докапываться до причин. Мысль о спасении души Северуса Снейпа не оставила Гарри. В конце концов, любил ведь Христос апостола Иоанна более других своих учеников. Он любит мистера Снейпа евангельской любовью, а бесовские желания и победа над ними — дело терпения и неустанных молитв, думал юный христианин.

К сожалению, до четырех еще было далеко, и в полдень было намечено собрание у миссис Макгонагалл. Покончив с работой, юный евангелист помылся над ржавым умывальником с вечно ледяной водой и призадумался над выбором одежды. Выбор был смехотворно невелик и потому много времени не отнял — Гарри надел все те же джинсы родом из Литтл-Уингинга и черную футболку. После многочисленных стирок ворот футболки понуро обвис, и Гарри с неудовольствием посмотрел в зеркало на свою шею — тонкую и совершенно, с его точки зрения, не мужественную. Увы, Господь благословлял шеей борца далеко не всех желающих.

Вздохнув, Гарри вынул из-под матраца и разложил по постели свое богатство — двести пятьдесят фунтов. Двадцать пять из них законно принадлежали Богу — обкрадывать Отца Гарри считал ниже своего достоинства. Тридцать фунтов еженедельно поедала подземка, на семьдесят он рассчитывал прокормиться — недавно юный христианин обнаружил, что в универсаме на Бэйсуотер перед самым закрытием можно купить сэндвичи всего лишь за двадцать пенсов. Днем к сэндвичам подступиться было нельзя — их стоимость была не меньше двух или трех фунтов. Оставалось сто двадцать пять.

В уши ворвался крик доктора Люпина: «Что значит, нет мобильного? Вы что, отшельник с Гималаев?» И тут же другой проникновенный голос — пастора Дамблдора: «Объединим наши усилия в богоугодном желании жертвовать на Храм». Гарри расстроился не на шутку. Покупка мобильного и подключение к оператору отрывали серьезную сумму от денег на строительство храма. С тяжелым вздохом юный евангелист отложил пятьдесят фунтов на мобильный, а остальное сунул в карман джинсов — пора было отправляться к миссис Макгонагалл.

* * *

Видимо, бесы опутали сегодня не только мысли, но и ноги — Гарри опять опоздал.

В гостиной сестры Минервы шла активная евангелизация новой сестры во Христе.

В центре образованного христианами круга стояла немолодая рыжеволосая женщина. Евангелисты, бормочущие молитвы, протягивали к ней руки, посылая волны благословения. Присмотревшись, Гарри открыл рот: благодать Христа мощной волной снисходила на экономку мистера Снейпа.

— Бог коснулся матери, — шепнул брат Рон на ухо Гарри. — Чудо Господне.

Гарри поначалу не отдал должного Божьему Чуду. Какой-то мелкий бес исхитрился и вонзил в сердце юного евангелиста тонкий шип детской ревности.

«Почему именно она?» — подумал юноша и тут же устыдился себя: неисповедимы пути Господни, возможно, миссис Уизли поможет обратить к Господу безбожника мистера Снейпа, хотя он, Гарри, наверняка мог бы справиться с этой задачей не хуже.

На рыже-золотистом темени матери Рона возлежала рука пастора Дамблдора: он передавал ладонью Дух Господень, судя по всему, действуя по принципу антенны, принимающей сигнал от Отца. Вторая рука пастора была воздета в небо, вернее, к пышным ягодицам негодника-купидона, чей арбалет по-прежнему смущал Гарри. Юноша попытался представить себе мистера Снейпа на месте миссис Уизли, и в его ушах явственно раздался дьявольский хохот очередного беса.

В глазах пастора Дамблдора светился неукротимый праведный огонь.

— Дух Божий да коснется тебя, сестра Молли! Слава Тебе, Отец, Слава, Всемогущий Господь! Аминь.

— Слава Тебе, Всемогущий Господь, — эхом повторила новоиспеченная сестра Молли. — Аминь.

Пастор погрузился в чиппендейловское кресло и царственно возложил руки на подлокотники. Гарри уселся в уголке, несколько подавленный торжественностью обстановки.

— Сестра Молли, расскажите всем, какое чудо явил в вашей жизни Господь. Мы все знаем, что сын ваш Рон два года молился о том, чтобы Отец открыл ваши духовные глаза, — сказала сестра Минерва.

— Господь услышал молитвы моего сына, — миссис Уизли скромно опустила взгляд на узоры дубового паркета.

— Расскажите, как это случилось? — с любопытством спросила сестра Роланда.

— Это невозможно передать словами, — с глубоким вздохом произнесла сестра Молли. — Я стояла у себя на кухне и вдруг, совершенно неожиданно, можно сказать, средь бела дня... — она замолчала, сломленная неописуемым воспоминанием о сошествии Духа Святого.

— Точь-в-точь, как со мной было! — восхитилась мадам Хуч. — Стояла, жарила котлеты и вдруг, смотрю — три белых голубя на подоконнике! Это же надо! Три! Я шкурой почувствовала, что в голубях — Дух!

Сестра Минерва с некоторым неодобрением глянула на коротко стриженую голову сестры Роланды, формой и цветом напоминающую алюминиевую щетку.

— А я в кофейной гуще крест увидела, — призналась маленькая старушка.

— Гаданья — мерзость пред Господом, сестра Добби, — осуждение в голосе пастора пригвоздило к креслу пожилую леди.

— Я гадала ДО покаяния, — затряслась старушка. — Знаете ли, мы с девочками бывало играли и в бридж, и в покер, и гадали иногда...

— Не оглядывайтесь на грех, как жена Лота! Вы искренне раскаялись в этой гнусности, сестра? — сурово вопросил Дамблдор.

— О, да, — смешалась маленькая леди и забилась в угол кресла.

Пастор повернулся к сестре Молли:

— Верите ли вы, сестра, что отныне Христос возьмет на Себя ваши грехи? Понесет на Себе ваши немощи и болезни?

— Верю, верю всей душой, — глубоким грудным голосом ответила миссис Уизли и с достоинством приложила руку к сердцу.

Внезапно что-то словно толкнуло Гарри изнутри. Он редко задавал вопросы, но сейчас не выдержал. Юный евангелист вскочил, слегка дрожа от собственной смелости.

— Если человек принял Христа и тот забрал всю его боль и грех, почему этот человек так же болеет и страдает, как и нечестивый и неверующий?

Пастор быстро кольнул Гарри льдинками выцветших глаз.

В гостиной водворилось молчание. Дамблдор задумчиво провел ладонью по шелковому серебру бороды. На лицо его медленно наползла тень.

— Кто помнит, что сказал апостол Павел в Послании к Римлянам, в восьмой главе? — мрачно вопросил он. — Двадцать второй стих.

Сестра Гермиона быстро подняла руку.

— «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне», сэр.

— Доныне! — выкрикнул пастор голосом Ричарда Львиное Сердце: от этого звука приседали кони.

Гарри вздрогнул.

— У человека был выбор! Был бы послушен Отцу, был бы жив вовек! — пастор говорил сердито, его лицо потемнело от гнева. Гарри горько пожалел, что затронул эту тему.

— Кого же выбрал человек? Сатану! Вот Господь и отдал власть на земле в руки дьяволу!

Лицо пастора приняло почти малиновый оттенок.

— А зачем Он власть-то отдал? — поинтересовалась мадам Хуч.

Сухонькая старушка согласно закивала головой: уж она-то, будьте покойны, не отдала бы власть кому попало.

— Чтобы пожинали плоды греха и мы, и потомки наши! — мстительно блеснул очками пастор.

— Мы все знаем, что Отец, кого любит, того наказывает. Сказано также: «Не пренебрегай наказания Господня», — сухо подтвердила сестра Минерва. В ее голосе Гарри послышался холодок. Очевидно, тема сегодняшней проповеди не имела отношения к вопросу о страдании.

Юный евангелист понурился. Профессор Снейп был прав. Ничего нового он не услышал: причиной страданий как был, так и остался первородный грех.

Гарри повернул голову и встретился взглядом с улыбающимися глазами миссис Уизли. Было что-то располагающее в ее улыбке, и юноша почувствовал, что его сердце оттаивает: женщина, причастная к жизни Северуса Снейпа, не может ему не нравиться.

* * *

— Ты куда-то спешишь? — сестра Гермиона пыталась идти в ногу с Гарри, но все время отставала.

— Да нет... Так. Обещал одному человеку поговорить о Господе, — немного скованно ответил юный евангелист.

— Я тоже иду евангелизировать, — сказала сестра Гермиона. — Понесу Слово в Риджентс парк.

— Без Рона?

— Без Рона, — немного сердито ответила Гермиона. — Он все портит своей безграмотностью. Да и вообще... Со мной Господь.

Гарри вдруг остановился и осторожно коснулся руки сестры во Христе. Глядя в ее глаза цвета летнего меда, он взволнованно спросил:

— Герми, скажи... Если хочешь, конечно. Ты... из-за чего пришла к Богу? Твои родители ведь неверующие.

Сестра Гермиона нахмурилась. С минуту она молча смотрела на Гарри, и легкий ветерок шевелил ее пышные кудрявые волосы.

— Я любила... одного человека, — медленно ответила она. — Готова была за него умереть. А этот человек...

Юный евангелист выжидающе смотрел на девушку.

— Она вышла замуж. Она меня предала.

Гарри остолбенел.

— Она? — переспросил он, думая, что ослышался.

— Она. Не смотри на меня так, это было ДО покаяния, — мрачно сказала сестра Гермиона. — Теперь мой жених — Христос.

Гарри молча открывал рот, как выброшенный из воды карась.

— Герми... — прошептал он наконец и схватил ее за руку. — Мне очень жаль... Тебя жаль.

Сестра Гермиона вырвала руку.

— Не говори ерунду. Мне не нужна жалость. Ничья. Оставь меня в покое!

Она резко развернулась и быстро пошла по тротуару. Гарри с минуту стоял, провожая взглядом пушистое облако русых волос и стройную фигуру сестры во Христе.

* * *

20. Озеро Серпентайн

— Гарри, вы любите кататься на лодке?

Гарри ожидал чего угодно, но не подобного вопроса. Юноша топтался в прихожей мистера Снейпа, взволнованно прижимая к груди тетрадь, и жадно разглядывал хозяина дома: сегодня он опять казался каким-то другим.

— Я не знаю, — растерялся молодой человек. — Я катался очень давно. Когда был маленьким.

— Надеюсь, вам понравится. Я подумал… Эта неделя была довольно напряженной. Мы заслужили отдых, не правда ли? Если вы не против теологических бесед на свежем воздухе, то… И погода… Прекрасная погода сегодня. Как вы смотрите на пикник, Гарри?

Юному евангелисту отчего-то показалось, что мистер Снейп несколько взволнован.

— Да… Погода, да. Я… с удовольствием, — пролепетал Гарри.

Вертикальная морщинка между бровями профессора немного разгладилась.

— Прекрасно. Тогда Риджентс парк? Гайд-парк?

Перед глазами Гарри возникло строгое лицо сестры Гермионы, несущей благую весть старушкам, вечно подкармливающим уток у озера.

— Лучше Гайд-парк, — быстро ответил он.

Юный евангелист исподтишка рассматривал мистера Снейпа. Он никогда еще не видел господина кардиохирурга в джинсах. Понятное дело, Гарри лицезрел его и во всей дьявольской наготе, но сейчас вынужден был признать, что далеко не на всех мужчинах так хорошо сидят джинсы. Рубашка мистера Снейпа была черной, как и футболка Гарри.

— Мы одинаково одеты, мистер Снейп, — с лукавой улыбкой сказал он. Юный евангелист подозревал, что скромная рубашка кардиохирурга стоит не меньше месячной зарплаты санитара.

— Возможно, у нас одинаковые намерения? — промурлыкал тот.

Гарри смутился.

— Какие намерения, мистер Снейп? — некстати охрипшим голосом спросил он.

— М-м… побеседовать о Боге, конечно, — буркнул профессор. — Тогда едем?

— А это что? — юноша кивнул на большую сумку в руках профессора.

— Я не хочу погибнуть от голода под кустами Гайд-парка, — Снейп открыл дверь, пропуская Гарри вперед. — И вам не позволю.

Через минуту оба были в машине.

— Мистер Снейп?

— М-м?

— А если бы я не пришел, вы… вы бы поехали в парк?

Рука Снейпа застыла с ключом зажигания.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто спросил, — делано-беззаботно сказал Гарри.

— Нет. Не поехал бы.

Гарри почувствовал, что сегодня действительно отличный день.

* * *

— Даже ваша экономка приняла Христа! — Гарри с наслаждением откусил сэндвич с курицей. То ли сэндвич был особенно хорош, то ли на свежем воздухе все казалось вкусней, но профессорская сумка для пикника опустела довольно быстро.

— Не может быть, — вежливо заметил Снейп. — Придется ее уволить.

— Это шутка? — испугался Гарри.

— А вы как думаете?

Оба сидели на плетеном коврике в тени рододендрона, и ветер тихо покачивал гроздья розовых цветов над их головами.

— Тут так красиво… Как в сказке. Хорошо, что вы придумали сюда поехать, — сказал Гарри и прибавил: — А можно, я прилягу?

— Я могу и полицию вызвать, мистер Поттер. Мне это раз плюнуть.

Гарри глупо хихикнул и с блаженством растянулся на коврике.

— Хотите посмотреть на небо сквозь цветы? — сказал он, разглядывая розовые кисти рододендрона, колышущиеся над головой.

Профессор отодвинул сумку с бутербродами и лег рядом, опираясь на локоть.

— Да, красивые цветы, — пробормотал он, разглядывая юношу из-под ресниц.

— Но вы не смотрите! — Гарри поймал на себе непонятный взгляд мистера Снейпа и слегка покраснел.

— Почему же, смотрю, — тот покорно перевернулся на спину. Его плечо коснулось плеча молодого человека. Гарри повернул голову. Их лица были так близко, что у юноши захватило дух — губы, которые снились ему в странных волнующих снах, и темно-карие, почти черные глаза, были совсем рядом. Гарри слегка отвернулся, чтобы не выдать себя — в эту секунду он ничего не хотел так страстно, чем прикоснуться к лицу этого человека. Провести пальцами по изгибу губ, по бледной скуле, потрогать густые черные волосы. Он на секунду зажмурился, прогоняя навеянное бесами желание. Профессор Снейп как-то странно вздохнул и уставился в небо, проглядывающее между гроздьями цветов.

— Рододендрон. Или азалия. Ядовитое растение, — вдруг сказал он. — Красивое и опасное. Не трогайте эти цветы, Гарри.

— Правда? — удивился юноша. — Я не знал. Вот так всегда, если что-то нравится, то трогать нельзя.

— Интересная мысль, — пробормотал Снейп.

Гарри повернулся к собеседнику, собираясь развить эту мысль, и обомлел: по плечу профессора ползла большая оса. Глаза юноши расширились, он медленно привстал на колени и азартно прошептал:

— Не двигайтесь!

И резко махнул рукой. Выпад оказался неудачным. Юный христианин потерял равновесие и упал поперек груди профессора Снейпа.

Реакция мужчины была молниеносной: он прижал к себе юношу и замер.

— Попался, — прошептал он.

Гарри судорожно вдохнул тонкий запах туалетной воды и волнующий запах мужского тела. От избытка чувств юноша потерял способность мыслить и говорить. Видимо, с ним случилось что-то странное: встать он тоже не мог.

— Оса, — сказал он, почти касаясь губами шеи мистера Снейпа. Он почувствовал, как руки мужчины осторожно гладят его спину. Это было выше его сил.

— Мы попадем в ад, мистер Снейп! — всхлипнул он.

— Я готов, — пробормотал тот.

Собрав остатки мужества, Гарри в последний раз вдохнул сводящий с ума запах профессорской рубашки и приподнялся на локтях.

— Мы не должны… Нельзя так делать, мистер Снейп, — пролепетал он.

— Почему? — бессмысленно прошептал тот. Его руки скользнули по спине юноши и безвольно упали на коврик.

— Бог… все видит, — тихо сказал Гарри и отодвинулся.

Профессор медленно выдохнул.

— Мне иногда кажется, что вы надо мной издеваетесь, Гарри, — глухо сказал он. — Скажите честно, я вас прошу. Вы. Надо мной. Издеваетесь.

— Нет! — испугался юноша. — Не говорите так, пожалуйста. Я не издеваюсь. Я не знаю, что… Что не так, мистер Снейп?

— Извините, Гарри. Похоже, я отравился запахом азалии, — мужчина закинул руки за голову и закрыл глаза.

— О боже, — взволновался молодой человек. — Давайте уйдем отсюда!

— Здесь отличные осы, — с кривой ухмылкой сказал мистер Снейп.

— Я ее прогнал, — Гарри нервно оглянулся: на ос у него была аллергия, и опухнуть на пикнике на потеху мистера Снейпа ему не особенно хотелось. — Пойдемте в другое место!

— Их больше нет? — с надеждой спросил мужчина.

— Слава Богу, — сказал Гарри.

— Жаль, — вздохнул Снейп. Он вдруг встал и заглянул в сумку. — У нас есть вино. Можно выпить его в лодке. Если вы не считаете это смертным грехом, — прибавил он.

— В Библии сказано: «Пейте, но не упивайтесь».

— Разумно, — буркнул профессор. Он свернул соломенный коврик и положил в сумку. — Станция тут недалеко. Идемте?

— Господи! — воскликнул юный евангелист. — Я забыл у вас дома тетрадь!

— Это ужасно, — покачал головой Снейп. — Без шпаргалки вы не скажете, почему ваш Бог так жесток?

— Он не жесток, — возразил Гарри. — Бог справедлив!

— Вы умеете грести? — перебил профессор. — Ах, да. Вы катались в далеком детстве.

Гарри быстро шел за мистером Снейпом. Юный евангелист не знал, что идет навстречу новым испытаниям, уготованным Богом, а может, самим дьяволом.

На озере Серпентайн Гарри бывал и раньше. Несколько раз он благовествовал здесь с Гермионой и Роном. Все трое чинно прогуливались, скупо кормили лебедей и изредка предлагали людям припасть к «Источнику Любви». Припадать никто не хотел, хотя отдыхающих и праздношатающихся в парке было много. Все выглядели такими счастливыми, будто цветущий Гайд-парк заменил им небесный рай, и совершенно не интересовались красочными брошюрами с печальным ликом Сына Божьего. Взять напрокат лодку никому из троицы евангелистов не пришло бы в голову — удовольствие стоило более ста фунтов.

Лодка была совсем небольшая. Гарри поначалу не придал этому значения. Коварство малогабаритного плавучего средства обнаружилось позже, когда юноша запрыгнул на корму в пришвартованную посудину вслед за мистером Снейпом и обнаружил весьма неутешительную вещь: то ли лодка была слишком коротка, то ли ноги мистера Снейпа слишком длинны, но Гарри и профессор сидели друг напротив друга так близко, что постоянно касались друг друга лодыжками.

Ловко оттолкнувшись веслом от причала, мистер Снейп неторопливо развернул лодку, работая одним веслом, после чего налег на оба, и, послушная плавным и сильным взмахам весел, лодка устремилась на серебристые глубины озера Серпентайн.

Гарри забыл о неудобствах маленького судна. Плыть оказалось так приятно, что его охватил совершенно детский восторг — плаванье в простой деревянной лодке показалось юноше прекрасней, чем памятное ему путешествие на моторке в обществе дяди Вернона, кузена Дадли и ящика пива, — это было его единственное детское воспоминание о лодках.

Закатное солнце мягко скользило косыми лучами по серебристой глади озера, на подернутой легкой рябью воде покачивались лебеди и утки. Гарри нравилось смотреть на птиц — было забавно наблюдать, как горделивый лебедь, важно охорашивающийся и по-королевски выгибающий шею, через секунду нырял под воду, бесцеремонно выставив в небо хвост и смешно перебирая черными лапами. Юноша опустил руку в прохладные струи воды и ловил пальцами маленькие зеленые веточки водорослей.

Как юный евангелист ни боролся с собой, разглядывая уток и лебедей, искушение смотреть, как управляется с лодкой профессор Снейп, было гораздо сильней.

Никогда еще этот человек не казался Гарри таким привлекательным. Длинные черные волосы шевелил ветер, глаза щурились от закатного солнца, и лицо вечно озабоченного кардиохирурга приняло спокойное и даже мечтательное выражение — очевидно, мистеру Снейпу нравилась гребля. Юноша видел, как красиво напрягаются мускулы под черной рубашкой каждый раз, когда мужчина налегает на весла.

Похоже, профессор знал озеро куда лучше, чем Гарри. Он уверенно направил лодку к противоположному берегу, вдоль которого распластались в воде зеленые круглые листья и белые короны озерных лилий.

— Мы высадимся на том берегу? — спросил юноша.

— Нет, — мистер Снейп отпустил весла и они повисли в уключинах, слегка пошевеливаясь в толще воды. — У водяных лилий длинные стебли, мешают грести. Вам здесь не нравится, Гарри?

— Что вы, это самое красивое место на земле! — воскликнул молодой человек. Гарри не покривил душой: в эту минуту он в самом деле так думал.

Самый красивый парк, самое красивое озеро, самые красивые кувшинки и лебеди, и самый красивый… Юноша уставился на мистера Снейпа: тот не сводил с него взгляда.

— Гарри, вас не шокирует, если я разденусь? — неожиданно спросил он. — Нам не стоило надевать черное, оно притягивает солнце.

Гарри проглотил комок в горле.

— Я тоже могу вызвать полицию, мистер Снейп, — попробовал отшутиться он.

— Боюсь, здесь этот номер не пройдет, — фыркнул профессор. — Ваши слабые крики о помощи никто не услышит.

Гарри смущенно улыбнулся и попытался сделать вид, что не смотрит, но бес любопытства буквально толкал его изнутри. Мистер Снейп невозмутимо снял рубашку и положил ее на край скамьи. Юный евангелист почти перестал дышать. Тогда, в полумраке профессорской прихожей, он был так ослеплен борьбой с бесовщиной, что не рассмотрел как следует тело искусителя. Сейчас дьявол услужливо давал ему шанс.

Что такого особенного было в обнаженной мужской груди, юноша не знал. Но это «что-то» притягивало его до дрожи, до умопомрачения, до потемнения в глазах. Глядя на бледную грудь с темными ареолами сосков, юный христианин подумал, что наверняка в аду и то легче: он на секунду представил себе, что касается языком одной такой маленькой коричневой бусинки. Спящий грех приподнял голову, и Гарри едва ли не до крови закусил губу. Волнение юноши было так велико, что не осталось незамеченным.

— Так я и думал, — мрачно сказал Снейп и потянулся за рубашкой. — Я порчу целомудренный пейзаж.

— Нет, нет, — Гарри схватил его за руку. — Не надо! Наоборот! Вы… Пожалуйста, — он окончательно смутился и покраснел. Слова «Вы очень красивый, мистер Снейп» застряли у него в горле. Глупо говорить такие вещи, подумал он.

Смотреть на нахмуренное лицо Северуса Снейпа было выше его сил. Выход был найден мгновенно.

— Я тоже буду портить пейзаж, — сказал он и быстро стащил через голову свою футболку.

В следующую минуту Гарри бы дорого дал, только бы понять, о чем думает мистер Снейп. По лицу мужчины пробежала целая гамма едва уловимых эмоций. Он улыбнулся какой-то болезненной улыбкой, значение которой юноша разгадать не мог.

— Мы… выпить собирались, — внезапно севшим голосом сказал он.

Профессор вытащил из сумки бутылку красного вина и штопор. Пошарив рукой в сумке, он опять нахмурился.

— Миссис Уизли решила, что стаканы нам ни к чему. Я ей это припомню, — буркнул он, ввинчивая штопор в пробку.

— Будем пить с горла? — спросил Гарри.

— Похоже на то. Вы первый.

— Нет, вы.

— Я могу вас заразить, мистер Поттер.

— Чем, мистер Снейп?

— Ядом. Ядом желания.

— Думаете, я не ядовитый? — в глазах Гарри заплясали зеленые бесенята. Он чувствовал, что беседа принимает двусмысленный оборот, но остановиться не мог.

— Вы меня уже отравили. Давно, — пробормотал Снейп. Он протянул ему бутылку: — Пейте. У вас нулевой гемоглобин.

Гарри взял бутылку, и, неотрывно глядя в черные бархатные глаза мистера Снейпа, сделал глоток. Отсутствие навыков питья из горлышка дало о себе знать мгновенно: по его груди тут же потекла темно-красная струйка вина.

Опомниться он не успел — мужчина окунул руку в воду и медленно провел мокрыми пальцами по его груди, стирая лиловый след. Юноша на секунду закрыл глаза. Очевидно, он, Гарри Поттер, чем-то болен. Простое прикосновение доводило его до дрожи.

— Теперь вы, — хрипло сказал он, мечтая, чтобы его визави постигла та же участь. Как ни странно, профессор ухитрился не пролить ни одной капли.

— Вы мне что-то обещали, Гарри, — напомнил мистер Снейп. — Ответить на вопросы.

Юный христианин тяжко вздохнул. О страданиях говорить не хотелось. Сейчас он был так непростительно счастлив.

— Понимаете, я все равно не могу не опираться на Библию, — сказал он. От сиденья на деревянной скамье у него затекла спина, и Гарри сполз на дно лодки, упершись спиной в перекладину. Размеры суденышка были невелики, и юноша оказался сидящим между ногами мистера Снейпа. Тот смотрел на него сверху вниз, и на губах его блуждала странная улыбка.

— Я думаю, что во всем виноват первородный грех. Из-за него наш мир был отдан во власть дьяволу, и тот наслал на людей страдания. А Отец добр, ведь он наш отец, он любит нас. Наши страдания на земле временны, а потом… Он заберет нас в светлый рай, и там не будет боли… Не будут умирать дети. Никто не будет мучиться и страдать. Кроме тех, кто отправится в ад, конечно, — он поднял на мистера Снейпа доверчивый взгляд зеленых широко распахнутых глаз.

— О, брат мой Гарри… — покачал головой профессор. Он наклонился к юноше, опираясь руками о борта лодки. Его лицо было в нескольких дюймах от лица молодого человека. — Скажите, неужели Богу мало того ада, что мы имеем на земле? Зачем создавать филиал того кошмара, который Он широким жестом предоставил нам здесь? Вечный, работающий без перерыва филиал? Кто автор замечательного проекта под названием ад? Господь, не так ли?

— Бог создал ад для дьявола и его приспешников, — блеснул эрудицией Гарри. — А люди туда попадают лишь те, кто не принимает Христа своим Господом и Спасителем.

— Пусть так, — промурлыкал профессор. — Давайте оттолкнемся от вашей идеи. В рай попадут только те, кто приняли Христа? А вы знаете — в процентном соотношении — сколько на земле христиан по сравнению со всеми остальными людьми планеты?

— Не знаю… Сколько?

Голова Гарри кружилась от близости мужского тела.

— Примерно тридцать процентов. Отсюда вывод — семьдесят процентов населения Земли Господь твердой рукой направляет в ад. На вечные муки. Навсегда. Это вяжется с вашими представлениями о божьей доброте? Если бы у вас было десять детей, вы бы смогли семерых из них обречь на мучения? Да хотя бы одного? Вы бы посмели считать себя после этого хорошим отцом, Гарри?

Юноша нахмурился. О таком большом количестве этапируемых в ад он не подозревал. С тяжелым вздохом он отпил глоток вина и задумчиво вытер губы пальцами.

— Господь сказал: «Много званых, но мало избранных», — вспомнил он.

— И вы не считаете, что это жестоко? Семьдесят процентов населения, болея и умирая в муках, попадут вдобавок ко всему в огненную геенну на веки вечные? Разве не жестоко?

Гарри посмотрел в загадочную глубину антрацитовых глаз.

— Жестоко, — хрипло сказал он.

Профессор внезапно взял лицо юноши в ладони и притянул к себе — так близко, что тот почувствовал на своих губах его дыхание. Черные глаза проникли в зеленые до самого дна.

— На моих руках умирают люди, я каждый день вижу распад, разложение и смерть! Муки, которые невозможно описать словами! И если допустить, что есть некая разумная сущность, которая позволяет это, надо признать честно, что эта сущность — чудовище! Жестокое, бессердечное, мстительное, ненавидящее людей! Либо оно не имеет разума, либо оно не существует, либо оно непознаваемо настолько, что судить о нем мы не можем! Но нельзя приписывать этой сущности человеческие качества, такие как доброта, любовь, милосердие! Это ложь!

Гарри разрывала сотня противоречивых ощущений. Теплые ладони мистера Снейпа, касающиеся его лица, лишили его последних остатков воли. Нежность прикосновений не сочеталась с голосом обвинителя и жестокостью слов мужчины.

Будто опомнившись, мистер Снейп убрал руки, скользнув ладонями по его груди. Гарри казалось, воздух между ним и профессором сейчас заискрится от напряжения.

— Вы совсем не пьете, мистер Снейп, — попытался разрядить атмосферу молодой человек. — Я уже полбутылки выпил.

— Я практически не пью, — покачал головой тот. — Это для вас, Гарри. Вы… вы вообще едите что-нибудь или только Духом Святым перебиваетесь?

— Я худой и страшный. Знаю, — буркнул Гарри и приложился к бутылке, чтобы скрыть смущение.

— Худой — согласен, — мужчина провел кончиками пальцев по плечу юноши. Гарри посмотрел на мистера Снейпа широко распахнутыми глазами, но ничего не сказал, совершенно опьяненный не столько вином, сколько мимолетными прикосновениями искусителя.

— Я думаю, что чудовище, которое допускает зло, все-таки дьявол, — сказал он, пытаясь отвести излишнее внимание от своей скромной персоны.

— А разве не Бог создал дьявола? — возразил Снейп. — Бог создал дьявола, позволил ему управлять миром, мучить людей и поддерживать вечный огонь геенны. Судя по всему, дьявол Богу нужен, без него добрый Отец просто не в силах обойтись. Вопрос, ЗАЧЕМ Богу дьявол?

— Дьявол — это секатор в руках Творца, срезать гнилое и погибшее, — вспомнил Гарри слова пастора Дамблдора.

Профессор покачал головой.

— Дьявол — это инструмент в руках церкви. Самый мощный рычаг, управляющий человеком — страх. Не будь так называемого дьявола, никто бы и не подумал обратиться к Богу, брат мой Гарри. Богобоязненность — это страх перед дьяволом и ничего больше.

— Я не умею спорить, — вздохнул Гарри. — А с вами вообще невозможно говорить, мистер Снейп. Вы все переворачиваете с ног на голову.

— С головы на ноги, — поправил профессор. — Ну что, вам не надоело еще?

— Вы о Боге?

— О лодке. У меня уже спина затекла, — сказал он, слегка потянувшись и выгнувшись в пояснице. Гарри чувствовал, что еще немного — и ему придется броситься в озеро остужать бесовской жар: казалось, если он сейчас же не коснется этой бледнокожей нежной груди, не проведет пальцами по волосам на середине живота искусителя — наверное, они не такие мягкие, как его, Гарри, волосы, — если не попробует на вкус хотя бы один светло-коричневый кружочек соска, то обезумеет вконец. Возможно, мистер Снейп был прав — в вине был яд желания. Шутка оказалось правдой.

Мужчина поправил весла в уключинах и сделал несколько неторопливых взмахов. Гарри облизал пересохшие губы: лицезреть гребца без рубашки оказалось выше его сил.

Юный христианин скорчился на скамье, пытаясь не выдать себя с головой. Он честно попытался отвлечься на уток и лебедей, но вид беззаботных водоплавающих не принес облегчения. Внезапно его осенила идея.

— Мистер Снейп, — охрипшим голосом попросил он. — А можно мне попробовать погрести?

— Я удивляюсь, почему вы раньше не попросили, — хмыкнул Снейп. — Садитесь на мое место. Только не переверните лодку, я не любитель плавать в ботинках.

Лодка была такая маленькая, что при попытке поменяться местами произошел очередной конфуз. Перелезая через скамью, Гарри зацепился ногой за сумку для пикника и наверняка полетел бы в воду, если бы профессор не подхватил его рукой поперек живота и не притянул к себе. Коварный спаситель воспользовался преимуществом и придержал спасенного чуть крепче и чуть дольше, чем нужно. Добравшись, наконец, до носа лодки, юноша весь пылал от стыда и мучительного жара: прикосновение голой спиной к животу мистера Снейпа окончательно подорвало его способность здраво рассуждать.

Тщетно пытаясь сохранить лицо, Гарри ухватился за весла и попытался повторить казалось бы простые движения гребца. К его удивлению, весла застряли в толще воды, и юноше едва удалось провернуть их. Лодка дернулась, не желая плыть.

— Постойте, — сказал Снейп. — Неправильно.

Он перебрался с кормы на нос, отчего лодка угрожающе наклонилась.

— Вытащите весла из воды. Ноги вытяните, упритесь в скамейку, — скомандовал он.

Ноги вытягивать было некуда, пришлось протянуть их между ногами мистера Снейпа.

— Вы неправильно держите весла, поверните их перпендикулярно воде.

От волнения Гарри крутил веслами как попало и делал беспорядочные рывки.

Господин инструктор не выдержал. Он обхватил своими ладонями руки юноши, поворачивая его запястья в правильную позицию.

— Давайте вместе. Почувствуйте мои руки. Почувствуйте характер движения.

Это было совершенно излишним. Гарри чувствовал за семерых.

Усилиями четырех рук весла погрузились на нужную глубину и под правильным углом, и Гарри ощутил, как плотно и сильно толкают лопасти толщу воды. Лодка плыла!

— Получается! — обрадовался молодой человек.

Мистер Снейп с сожалением убрал руки, и юноша понял, что жестоко ошибся: без направляющих рук инструктора по гребле весла вновь перестали слушаться, лодка замедлила ход и стала разворачиваться в ненужном направлении.

— Без вас не выходит, — огорчился Гарри.

Мужчина вздохнул и опять положил руки поверх пальцев юноши, вцепившихся в весла. Он неотрывно глядел в смущенное лицо начинающего гребца, и не похоже было, что происходящее за бортом его сильно волновало.

— Не нужно смотреть на весла, просто почувствуйте, — опять сказал Снейп.

То, что чувствовал Гарри, он бы не смог описать. Мистер Снейп стоял на коленях, сжимая бедрами вытянутые для упора ноги гребца. Ткань его узких светлых джинсов натянулась так, что, казалось, фирменное изделие Роберто Кавалли сейчас просто треснет по швам. Юноша чувствовал себя не лучше. Мешковатые джинсы уже не способны были скрыть размеров греха. Руки окончательно перестали повиноваться, он перестал грести и застыл, беспомощно глядя на мистера Снейпа. Что послужило толчком к дальнейшему развитию событий, осталось неизвестным. Во всяком случае, Гарри не сделал ничего предосудительного. Продолжая глядеть в затуманенные глаза своего визави, он облизнулся.

Очевидно, для бесов профессора Снейпа это оказалось последней каплей.

Он наклонился к молодому человеку и прижал его к себе, судорожно шаря ладонями по голой спине.

— Гарри, я не могу больше, — выдохнул он.

Черные глаза молили о милосердии.

Юноша дрожал. Мыслей не было. Он плавился в огне, в диком, первобытном желании, понимая, что еще секунда — и сила желания разорвет его изнутри, сметет все доводы, сломает все барьеры.

Он знал, что сейчас произойдет. Секунды, пока губы Северуса Снейпа приближались к его губам, превратились в вечность, в которой не было ничего, кроме стука сердца.

Губы, о которых он мечтал и казнил себя перед Богом.

Губы, за которые он будет в аду.

Эти губы коснулись его рта так нежно, что сердце юноши едва не остановилось.

Северус Снейп поцеловал его, как целуют ребенка — одними губами. Он прижал к себе юношу и замер, прижавшись щекой к его щеке. Спокойствие было ложным — Гарри всем телом ощущал его дрожь, а может, это была его собственная дрожь, он не знал.

— Я не умею целоваться, — неожиданно выпалил он.

— Боже, как хорошо, — к изумлению юноши пробормотал мистер Снейп, от волнения вспомнив Господа. Долго изумляться Гарри не довелось. Теплые губы мужчины опять поймали его удивленно приоткрытый рот. Нежный и сильный язык протолкнулся сквозь губы и заполнил волнующим теплом, медленно исследуя все на своем пути. Так же медленно коварный язык вышел из жадно приоткрытого рта юноши и опять неторопливо вернулся. И опять. И опять. Мучительно медленно. Невероятно ласково.

Гарри не сразу понял, что это стонет он сам.

Он больше не принадлежал себе. Тело таяло и плавилось под горячими ладонями мужчины, он уже не осознавал, что делает, выгибаясь и прижимаясь всем телом к его телу, притираясь бедрами к его бедрам, скользя жадными руками по груди, по спине, по плечам, то дрожа, то замирая от острого пронзительного наслаждения.

Не думая, что делает, он лег на скамью, упершись плечом в борт, и притянул к себе мужчину. К несчастью, мистер Снейп был не способен к анализу ситуации. С глухим стоном он навалился сверху, впиваясь в мягкие просящие губы.

Маленькое плавучее средство оказалось не готово принять двойной вес по левому борту. Задумавшись лишь на секунду, оно зачерпнуло бортом серебристые воды Серпентайна и перевернулось с шумным хлопком, взметнув тучу брызг и вспугнув целую стаю диких уток.

* * *

21. Между Адом и Раем

Гарри спал отвратительно, если это вообще можно было назвать сном. То и дело юноша проваливался в тяжелое мутное забытье, которое медленно переходило в кошмар: ему снился Ад.

Ад Гарри ничем не походил на классическое библейское заведение со всеми необходимыми атрибутами геенны огненной: озером пламенным и озером серным, пропахшими смрадом горелой плоти грешников.

Ад Гарри был на глубине холодного озера. Темно-зеленая толща воды сдавливала грудь, толкала на дно, отбирала дыхание. Воздуха не было, в ушах стоял тонкий мучительный звон.

Бесы были повсюду. Он узнал их, теперь он видел совершенно ясно оскаленные черные пасти, белые глаза без зрачков, колышущиеся тела и множество рук — оплетающих, цепляющихся, как лианы, тянущих на илистое дно.

Гарри поднял голову — где-то там, едва различимое сквозь стену зеленоватой воды, светлело небо. Небо, которое он никогда не увидит. Воздух, который никогда не вдохнет. Не сможет, потому что зеленые пальцы бесов вонзились в его грудь и вынули легкие. Он — пленник, он останется здесь. Навсегда. Навечно. В зеленой мути и осклизлой тине, связанный по рукам и ногам холодными кольцами подводных змей.

Он просыпался, покрытый липким потом, хватал ртом воздух и прислушивался к колотящемуся сердцу: слава Отцу, Сыну и Святому Духу, это сон. Только сон.

Гарри включил свет — разогнать ночных бесов. Молитва не принесла облегчения: юноша боялся заснуть.

Он прикрыл глаза, вспоминая случившееся. Прогулка по озеру едва не стоила ему жизни.

Плавать он умел. Может быть, не слишком хорошо, но и не настолько плохо, чтобы утонуть в двадцати ярдах от берега.

В любом случае, всему виной был роковой поцелуй, думал Гарри. Поцелуй отобрал все его дыхание, может потому, что целоваться в свои семнадцать он толком не умел.

Поначалу юноша не испугался, внезапно очутившись в воде, — он успел понять, что происходит, как только лодка накренилась и они скользнули в зеленую холодную глубину. О дальнейшем нельзя было вспомнить без дрожи: его тело окунулось в отвратительное месиво из растений — ноги и руки Гарри запутались в длинных перекрученных стеблях озерных кувшинок. Жгуты крепких стеблей были повсюду. Это была сеть, расставленная самим дьяволом. Чем отчаяннее юноша рвался вверх, к бледно-зеленой поверхности озера, туда, где был желанный воздух, тем сильнее затягивались опутывающие его петли подводной ловушки.

Он не знал, что можно так хотеть жить. Дышать. Видеть свет. Успеть что-то сделать. Полюбить...

Нет, успел. Он умирает, полюбив.

Внезапно его тело охватили руки. Руки Бога, возвращающего жизнь. Сильные жесткие пальцы скользили по его телу, яростно срывали петли, освобождали опутанные ноги и руки. Гарри ничего не видел под водой — она замутилась илом, пока он рвался к поверхности.

Юноша чувствовал, что уже почти свободен от пут, но не дышать он больше не мог и инстинктивно вдохнул зеленую мутную воду. Острая боль обожгла гортань и полоснула по груди. В ту же секунду его потащило вверх — туда, к свету. К воздуху, цены которого он не знал. К жизни, которую не понимал, как любит.

Если его спас Господь, то почему руками Северуса Снейпа? Гарри не мог найти ответ. Не мог ведь Отец послать ему на помощь человека, еще более грешного, чем он сам?

Запоздавшая бригада спасателей заботливо завернула его в одеяло. Если бы не мистер Снейп, его пришлось бы заворачивать в пластиковый пакет, с горькой усмешкой думал Гарри. С другой стороны, если бы не он, всего этого не было бы.

В любом случае, это Знак Свыше. Предупреждение Отца. Гарри так и сказал мистеру Снейпу. Тот вел себя странно — почти с ним не разговаривал, зато разругался со спасателями лодочной станции.

К счастью, по-настоящему нахлебаться воды Гарри не успел, хотя долго кашлял и отплевывался. Горло до сих пор саднило, будто он наелся толченого стекла. Но это была чепуха. Ведь он был жив, просто сильно испугался.

Зато его спаситель был похож на мертвеца, когда они расставались. Мистер Снейп бросил Бентли на парковке, сказав, что не может вести машину. До Орли-сквер они ехали в такси — Гарри отказался ехать в Ноттинг Хилл.

Теперь он об этом жалел. Перед его глазами стояло бледное, посеревшее лицо Северуса Снейпа. «Останься у меня, Гарри». Он говорил ему «ты». Он выглядел... отвратительно выглядел, подумал юноша. Но остаться ночевать на Ноттинг Хилл Гарри бы не смог — это было выше его сил. Он хотел побыть один. Попытаться в себе разобраться.

Северус Снейп неправ. Ад — существует. Для каждого грешника свой. Бог показал ему, что его ждет — вечные муки без воздуха в зеленой жиже. Интересно, какой ад приготовлен для мистера Снейпа, думал он. Скорей всего, такой же. Один грех — один на двоих ад.

Гарри заснул только под утро. И как награда за перенесенные муки, ему вновь приснился Рай. Там было всё: прекрасные цветущие кустарники, сгибающиеся под тяжестью плодов ветви фруктового сада, роскошные клумбы цветов, весьма напоминающие оные в Гайд-парке. На этот раз добрый Отец, удивительно похожий на пастора Дамблдора, показал юноше диковинных птиц и добрых золотистых львов, бредущих промеж ягнят, спокойных волков, играющих с кроликами, и безмятежных лис среди цыплят. Повсюду прогуливались счастливые улыбающиеся люди и пели Господу славу и хвалу. Эдем был прекрасен, но юношу снедала невыразимая тоска. Он брел, путаясь босыми ногами в шелковой траве, тревожно заглядывал в чужие счастливые лица и уже ЗНАЛ. Того, кого он ищет, здесь нет.

И во сне Гарри понял — с ужасающей ясностью — без Северуса Снейпа ему не нужен рай.

* * *

— Гарри, ты ничего не хочешь мне рассказать, мой мальчик? — с прищуром спросил пастор Дамблдор.

Юный евангелист похолодел. Он спустился в вестибюль «Электры» — здесь он договорился встретиться с Роном и Гермионой. Друзей еще не было, зато возле кадки с фикусом стоял пастор Дамблдор, мрачный, как грозовая туча, — через тридцать минут вместо воскресного служения «Источника Любви» начиналось служение «Упивающихся Духом». В вестибюле кинозала уже собирались люди.

— О чем? — с хрипотцой спросил Гарри. Горло еще болело.

— Зачем к тебе ходит этот безбожник?

— Какой безбожник? — попытался оттянуть ответ юноша.

— Доктор Снейп! — рявкнул пастор.

«Уже и фамилию знает», — отстраненно подумал Гарри.

— Он ко мне не ходит, сэр.

— Нечестивец ошивался тут все утро, — сердито возразил Дамблдор. — Искал тебя, но я не впустил. Хорошо, что я был не один. Ашеры* мистера Риддла его выпроводили.

— Почему вы его не впустили? — внезапно вышел из себя Гарри. — Он пришел ко мне, а не к вам!

— Об этом я и спрашиваю, мой мальчик. Что ему от тебя надо?

— Он мой друг, — сказал юноша, чувствуя, как в нем нарастет недоброе чувство к пастору Дамблдору.

— Сторонись таких друзей, Гарри. Разве не помнишь, что сказано: «Да не обольстит вас никто никак»?

К счастью юного евангелиста, к пастору подошел какой-то ашер и, извинившись, увлек в сторонку, прервав тягостный разговор. Через вестибюль к Гарри спешил брат Рон.

— Привет, где Герми? — поинтересовался он.

— Еще не пришла.

— Где твои очки? — удивился Рон. — Господь вернул тебе зрение?

— Очки... разбились, — соврал Гарри. Говорить, что очки лежат на дне Серпентайна, не хотелось.

— Если ты будешь молиться с верой, Он тебя исцелит, — авторитетно сказал Рон и посмотрел на часы: до начала служения пастора Риддла оставалось десять минут. — Странно, где Гермиона? Все наши уже здесь. Говорят, полгорода собралось. На улице уже толпа стоит. Служения «Упивающихся Духом» — благословение Господне.

— Давай тогда места займем, пока не поздно, — сказал Гарри. — Я ничего не увижу без очков, если далеко сядем.

— Иди занимай три места, а я Герми позвоню. Странно, почему ее нет, — нахмурился Рон.

Гарри кивнул. Вестибюль наполнялся благословляющими друг друга прихожанами. Даже без очков юный евангелист заметил, что повсюду снуют ашеры — служители «Упивающихся Духом», следящие за порядком. До его слуха доносился американский акцент собратьев по вере. Наверняка Гермиона где-то в толпе, решил юноша.

Он едва успел занять три места в четвертом ряду. Зал быстро наводняли люди. Через пять минут протолкнуться было нельзя — прихожане заняли проходы и запрудили бельэтаж и балконы, которые обычно были закрыты за ненадобностью — для служений «Источника любви», просмотра фильмов и проведения лекций достаточно было мест в партере. Гарри оглянулся, прищуриваясь, — ему показалось, что в «Электре» собралась добрая половина Лондона.

— Не дозвонился, — на соседнее сиденье плюхнулся брат Рон, с трудом протолкавшийся через толпу. — Уже отключила телефон, наверное.

На служениях мобильные следовало выключать, поэтому Гарри это не удивило.

Сцена, до этого погруженная в полумрак, озарилась светлой радужной вспышкой. В центре, медленно наливаясь красным свечением, возник огромный красный крест.

— Вау, — восхитился брат Рон.

— Я не вижу, что там? — спросил Гарри. Кроме креста, он ничего не мог толком разглядеть.

— Белые розы, — прошептал Рон. — Живые. Вся арьерсцена, от пола до потолка. Это ж сколько бабок.

Гарри хотел было возразить, что розы наверняка не настоящие, но вспомнил, что еще вчера вечером видел, как разгружали цветочный фургон.

Напротив сияющего креста стояла кафедра проповедника — белая, как престол Господень. Возле правой и левой кулис возвышались ступеньки для хора и места для прославляющих Бога музыкантов.

Внезапно зал взорвался аплодисментами и выкриками «Алилуйя!» Из-за кулис вышел высокий худой мужчина в небесно-голубом костюме. Это был он — лидер церкви «Упивающихся Духом» пастор Риддл.

— Я ничего не вижу, — с огорчением прошептал Гарри.

— Крутой мужик, — с уважением сказал брат Рон. — Старый, правда. Я думал, он моложе.

Зал стих. Пастор Риддл приветственно поднял ладонь. На его пальце что-то сверкнуло.

— Жив Господь, — сказал он.

Зал взревел. Вновь раздались крики «Алилуйя» и «Слава Тебе, Иисус».

Пастор терпеливо ждал, пока утихнет восторг публики, вызванный столь полезным сообщением.

— Почему вы сегодня здесь? — тихо спросил он.

Голос пастора был странным — негромким и сиплым. Помазанник божий говорил тихо, но было слышно каждое слово — на лацкане небесно-голубого пиджака глазастый Рон углядел петличный микрофон. Это и впрямь было благословение божье — пастор Дамблдор был вынужден пользоваться старым хрипящим микрофоном, шнур от которого вечно путался у него в бороде.

Выдержав нужную паузу, пастор ответил на свой вопрос:

— Потому что Бог вас любит!

Зал взорвался восторгом. Сообщение вызвало сильнейшие эмоции у прихожан.

— Мы здесь, чтобы Господь явил свою славу и силу, — продолжил Риддл. — И... Я гарантирую... Он сегодня сделает это! — неожиданно громко крикнул он.

Прихожане радостно шумели. Гарри несколько удивился — даже пастор Дамблдор никогда не давал гарантий.

— Вот она, сила веры, — завистливо прошептал брат Рон. Это объясняло всё.

— Восславим Бога всем сердцем. Радуйтесь, возлюбленные! Бог среди нас. Пусть придет и найдет праздник в наших душах, а не отчаяние и пессимизм! Ждем, верим, поем славу и хвалу!

Голос пастора окрылял и вселял надежду. Гарри подумал, что мистер Риддл прав — Господу наверняка приятней смотреть на радующихся христиан, чем на вечно жалующихся и скорбящих.

На сцену прошла группа прославления — музыканты и хор.

Гарри не видел, в чем они одеты, но когда те заняли свои места, сцена расцветилась зелеными и желто-золотистыми пятнами — Рон отметил, что у прославляющих шикарные костюмы.

«Упивающиеся Духом» все предусмотрели. Американские христианские песни были плохо знакомы английским братьям во Христе, и для облегчения совместной хвалы, словно из-под небес, сверху бесшумно спустилось электронное табло и по нему побежали зеленые буквы хвалебных куплетов.

Грянула хвала. Все поднялись, радуя Господа многоголосым пением.

Гарри стоял молча. Его мысли рассеялись. Петь он не мог — горло болело, зеленые буквы расплывались перед глазами. Он смиренно опустил голову, но думал не о Господе.

Северус. Приходил утром. Зачем? Гарри обещал зайти к нему после служения. Юноше стало душно и тоскливо. Ничего не стоит покинуть зал прямо сейчас. Он повернул голову и встретился взглядом с суровым ашером — тот стоял в проходе, шириною плеч и осанкой больше напоминающий американского копа, чем служителя церкви. Проход был занят вдохновенно поющими и славящими. Место, заготовленное для Гермионы, заняла сестра Молли, мать Рона. Впервые Гарри пожалел, что не сел на галерке. Уйти незамеченным было невозможно.

* * *

Хвала началась шумными гимнами, но постепенно их сменили такие печальные и проникновенные мелодии, что многие не смогли подпевать: они плакали.

Что и говорить, американские собратья знали толк в упоении Духом. Это было лучшее прославление, когда-либо слышанное Гарри. Хвала окончилась такой прочувствованной молитвой, что прихожане, пропитанные Святым Духом, едва держались на ногах и буквально повалились в кресла, когда на сцену вышел помощник пастора Риддла и предложил всем сесть.

— Братья и сестры, — сказал он, представившись: его звали мистер Петтигрю. — Прежде чем Господь вложит в уста нашего богопомазанного пастора слова проповеди, я бы хотел сделать объявление.

Прихожане затаили дыхание.

— Как вы знаете, служения «Упивающихся Духом» благословил Сам Господь. Благословил так явно, что практически на каждом молитвенном собрании происходят Чудеса. Мы не можем знать, какое Чудо приготовил для вас сегодня любящий Отец. Но если будет на то воля Господня, и Бог пошлет возлюбленным детям своим какой-либо знак, мы просим вас сохранять спокойствие. Благодарю за внимание. Аминь?

— Аминь! — в один голос согласилась тысячная толпа.

— Ты знаешь, что было в Сиэтле? — на ухо Гарри просипел Рон.

Тот покачал головой.

— Ладно, потом расскажу, — отозвался рыжий евангелист. На сцене вновь появился пастор Риддл. На фоне белых роз и обагренного люминесцентной подсветкой креста его высокая фигура в голубом костюме выглядела очень эффектно. Гарри казалось, что пастор спустился с небес. Это было неудивительно — во время прославления по полу сцены начал низко стелиться белый дым, освещенный рампой. Дым сгущался и сиял все ярче. Пастор Риддл стоял по колено в небесных облаках.

— Это что, чудо? — Гарри наклонился к Рону. — Дымогенератор, как на рок-концерте.

— Да это просто для красоты. Жаль, ты без очков. Круто, как на небесах. Не все такие жмоты, как наш пастор. Потому у нас и нет никаких чудес. Бога надо встречать красиво, — со знанием дела сказал Рон.

Зал притих, любуясь зрелищем. Пастор заговорил, его негромкий хрипловатый голос звучал мягко и обволакивающе.

— Возлюбленные братья и сестры, — проникновенно начал он. — Эти облака — лишь мечта. Легкий дым надежды, напоминание о том, что где-то там, далеко, за пределами нашего разума, находится Небо Господне.

Гарри закашлялся. Легкий дым надежды, очевидно, раздражал слизистую.

— Наша жизнь в этом мире полна мук, страданий и несправедливости, — продолжил пастор. — Многие полагают, что так и должно быть. Грех обрек человека на муки. Мы научились скорбеть и разучились радоваться, сломились под бременем земных тягот. Мы — пессимисты. Да, не удивляйтесь. Нет страшней пессимистов, чем большинство современных христиан. Они смиряются перед страданием, склоняются перед жизненными бурями, надеясь только на далекий рай, обещанный Господом. Сейчас кто-то скажет, пастор Риддл привез вам ересь!

В гробовой тишине мистер Риддл обвел взглядом зал. К счастью, в «Электру» пришли люди подготовленные: кто-кто, а помазанный Господом пастор Риддл заведомо не мог нести ересь. Все молчали, затаив дыхание.

Гарри слушал с интересом. Проповедь лидера «Упивающихся Духом» ничем не походила на суровые собрания пастора Дамблдора. Очевидно, старик таки был пессимистом.

— Вы согласны, что в нашем мире много горя? — тихо спросил пастор Риддл.

По залу пронесся вздох: кто бы спорил.

— Да, мои возлюбленные, так оно и есть, — печально подтвердил проповедник. — От Начала мы страдаем, болеем и умираем. Ветхий Завет предупреждает нас об этом. Но скажите мне, драгоценные братья и сестры, что нам принес Иисус?

Предвосхищая начавшееся брожение в массах, пастор Риддл не помедлил с ответом:

— Иисус принес нам любовь. Аминь?

— Аминь! — единогласно воскликнул народ божий.

— Задумаемся теперь, что такое любовь Сына? Сын — как никто, знает человеческую боль, ведь Он прошел через ад и смерть. Потому что возлюбил нас, братья мои. Если кто-то из вас любит другого, что пожелает возлюбленному своему?

Проникновенные слова пастора обезоружили бы и самого сатану — в них звучала истина. Гарри показалось, что даже воздух над головой проповедника стал как-то светлее.

— Конечно, всякий любящий пожелает добра. Здоровья, благополучия, успеха во всех делах праведных. Вы не хотите, чтобы ваш любимый человек бедствовал, болел и страдал, — внезапно пастор возвысил голос так, что его слова разрезали воздух, словно меч: — Кто сказал вам, что Христос хочет страданий ваших?

Страсть в хриплом голосе проповедника потрясла каждого.

— Вас жестоко обманули! — крикнул он. — Никогда Иисус не желал, чтобы вы болели, прозябали в нищете и страдали! Нет! Он принес вам благополучие, процветание и радость, но вы, имеющие глаза и уши, слепы и глухи, и не видите того, что предложил вам Господь!

— «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Что сие значит, братья и сестры мои возлюбленные? Это значит, что у Иисуса есть всё для человека. И если вы поймете, что Иисус — не где-то там в облаках, а рядом, здесь и сейчас — то благодать Господня коснется вас здесь, на земле. Она найдет вас сама, потечет рекой, избавит от бед, нищеты и болезней. Вы хотите быть больными?

— Не-ет! — взревел зал.

— Вы хотите быть бедными?

— Не-ет!!!

Бедными быть не хотели особенно бурно.

Гарри понял, что работа Духа Святого налицо: он впервые видел, чтобы один человек подчинил себе тысячную толпу казалось бы простыми словами. Лица людей светились — пастор Риддл привез из Нового Света надежду.

— Я не знаю, почему Господь избрал нашу скромную общину, — тихо и смиренно сказал пастор Риддл. — Но я знаю, что мы — избранные. Я горжусь не тем, что я пастор крупнейшей харизматической церкви у себя в Сиэтле, — скромно добавил он. — Я горжусь тем, что на каждое служение к нам приходит сам Иисус!

Прихожане одобрительно шумели. Возможно, Сын Божий не побрезгует нынче и Лондоном.

— Позвольте рассказать вам о моих адептах, — мягко продолжил проповедник. — В нашей общине около пяти тысяч постоянных прихожан. Вы будете удивлены, если я скажу вам... — он сделал паузу.

— Среди них ни одного бедного! Ни одного больного!

— Алилуйя! Жив господь! Слава, слава и хвала! — кричали люди. Кто-то падал в проходах, сраженный силой откровения Духа Святого.

— У него своя христианская телекомпания. Несколько личных самолетов, три яхты, — шипел брат Рон на ухо Гарри.

— Где ваша вера? — метался по сцене пастор. — Иисус здесь, с нами, сейчас! Не ждите сокровищ на небе, да, они там, но верьте, что и здесь Сын Божий протянет вам руку помощи! Даст хлеб, а не камень! Просите, и да будет вам!

— У меня есть все! Бог благословил меня здесь и сейчас! У вас будет все! Откройте ваши души и сердца Господу, и у вас тоже будет ВСЁ!

От рева прихожан содрогался воздух.

— Не ждите завтрашнего дня! Примите Христа Господом своим и Спасителем! Сегодня! Сейчас! В эту самую минуту! О, Дух Святой, приди!

Пастор Риддл повалился на колени в клубы белого дыма и закрыл руками лицо.

Дальше произошло нечто невероятное. Поначалу Гарри услышал отдельные изумленные выкрики.

— Алилу-у-уйя! — дико взвыл кто-то в соседнем ряду. — Смотрите! Господи, Боже, это чудо!

Юноша оглянулся — все взгляды были устремлены вверх. Оттуда, с потолка кинозала, медленно кружась, спускались белые хлопья.

Никогда еще Гарри так не сожалел о потере очков. Тем не менее, через минуту он понял, ЧТО ниспослал Господь любящим его.

Плавно кружась в танце Духа Святого, на прихожан медленно опускались ангельские перья.

Одно такое перо Гарри снял с плеча Рона.

Верующие впали в экстаз. Они подпрыгивали, хватали перья руками, набивали ангельским благословением карманы. Некоторые дошли до того, что открывали рот, ловя божье чудо губами.

— Нет невозможного для Господа, — кричал Риддл. Казалось, пастор рыдает — так звучал его голос.

— Дух Святой среди нас! Жертвуйте не жалея, братья и сестры, ибо сейчас, в эту самую минуту, Господь желает воздать каждому в тридцать, шестьдесят и сто крат! О, сейчас! Спешите дать, чтобы получить больше!

По рядам передавали белые корзины. Люди рвали их друг у друга из рук, торопясь скорей заполнить их пожертвованиями: именно сейчас каждый вложенный в корзину фунт должен был увеличиться многократно.

— Велика милость Христа! Раскройте ваши души пред Господом, ожидайте с верою, и не оставит вас Иисус ни в нищете, ни в болезни, ни в унынии сердца! — кричал пастор.

Группа прославления разразилась торжественной осанной.

Гарри поднес к глазам легкую белую пушинку.

— Куриное, — спокойно прозвучал над ухом знакомый голос.

Юноша вытаращил глаза. Рядом с ним, невесть как пробравшийся сквозь ревущую от счастья толпу, стоял Северус Снейп.

Гарри открыл рот.

— Вы... пришли?

— Хочу принять Христа, — губы мистера Снейпа коснулись уха юного христианина.

Гарри не знал, смеяться или плакать.

— Вы шутите, — счастливо улыбаясь, сказал он, разглядывая Северуса: тот был в темном пиджаке и галстуке, как благовоспитанный прихожанин.

— Нет. Не шучу. Прекрасная проповедь, где еще такое услышишь, — кривя губы, сказал он и заботливо снял с плеча Гарри ангельское перо.

Оставшуюся часть проповеди Гарри почти не слушал. Ловцы ангельских перьев оттеснили его в проход, и он стоял, прижавшись к плечу мистера Снейпа. Мужчина коснулся руки юного христианина. Их пальцы сплелись в незаметной никому ласке.

— Мистер Снейп, я вам не верю, — прошептал Гарри ему на ухо, упиваясь запахом волос и тонким ароматом туалетной воды. — Вы не можете принять Христа.

— Ради вас я и не то приму, — тихо сказал Северус.

Гарри заглянул в его лицо и поразился его серьезности.

Мистер Снейп нежно сжал его пальцы. Гарри опустил голову и замер, наслаждаясь почти дружеским прикосновением. Никогда еще происходящее не казалось юноше таким нереальным: он принял твердое решение следовать за Северусом в ад, в то время как сам мистер Снейп вознамерился принять Христа.

— Вы что, выйдете на покаяние? — недоверчиво спросил Гарри.

— Сначала нужно согрешить, — пробормотал Снейп. Его губы опять легко коснулись уха юноши: — Я подожду в машине. Вы расскажете мне, с чего начинать, чтобы стать харизматом.

Гарри сжал его пальцы.

— Из вас не выйдет харизмат, мистер Снейп. Я решил. Я буду с вами в аду.

— В раю, мистер Поттер. Гарантирую, — ответил начинающий харизмат Северус Снейп.

______________________________________________________________________________________________________

* Ашер — в некоторых харизматических церквях, служитель, отвечающий за порядок во время собраний общины.

* * *

22. Больше не сестра

Служение окончилось, но прихожане не торопились расходиться, народ божий столпился у центрального выхода, раскупая книги пастора Риддла и видеозаписи проповедей. Гарри сообразил, что проще выйти на улицу через служебный вход, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание собратьев из «Источника Любви». Без очков было не по себе, и оттого повсюду мерещился пастор Дамблдор.

Двери служебного входа были с торца «Электры» и вели в небольшой дворик — сюда обычно подъезжали фургоны и грузовики. Гарри вышел во двор и оторопел: даже без очков он узнал микроавтобус скорой помощи «Лондон Бридж Хоспитал». Поначалу ему пришла в голову нелепая мысль, что мистер Снейп до сих пор не забрал Бентли из парка и потому воспользовался служебным фургоном. Вдобавок ко всему, он явственно различил голос мистера Снейпа и обнаружил его самого в трех шагах от «скорой» в обществе уже известного Гарри трансплантолога — юноша узнал его даже без очков. Увлеченные беседой, они не замечали молодого человека, и до него донесся обрывок совершенно непонятного разговора.

— Повторяю, я не имею к нему ни малейшего отношения! Я его даже не узнал сначала!

— Ну конечно, Сев, ты просто по привычке явился на воскресную службу, — захохотал блондин.

Теперь Гарри уже знал, что он — отец Драко, и это волновало его гораздо больше, чем рассказы сотрудников о достижениях мистера Малфоя и успехах кафедры трансплантологии.

— А почему бы и нет? Люц, ты много потерял. Редкое шоу.

Трансплантолог поморщился.

— Брось. Я думал, ты тоже на подстраховке, — сказал он.

— Он ко мне не обращался.

— Поздно ему к тебе обращаться. Я ему сердечную помпу имплантировал.

— Даже так? Пастор на батарейках! Я ничего не заметил.

— Японская модель, что ты хотел.

— Ну и какого черта ему дома не сидится? Дилатационная кардиомиопатия, а он по сцене скачет. У Дона отличный сад, теплица с орхидеями.

— Ты прокололся, Сев! Даже диагноз...

— Да у него на лице диагноз нарисован! И его кашель мне через забор слышен. Почему ко мне — поздно?

— Подзаработать хочешь? — неприятно засмеялся блондин. — Опоздал. Там уже ни твои кардиостимуляторы, ни кардиовертеры не помогут. Риддл — мой. Даже не облизывайся.

— Люц, ты невыносим. Я повторяю, я здесь не из-за него. А вот что ты тут делаешь, ждешь, пока батарейки сядут?

— Он уже фибрильнул два раза, — мрачно сказал трансплантолог. — По приезду из Сиэтла. Думаешь, я деньги за красивые глаза получаю?

— М-м... а глаза и вправду ничего, — промурлыкал мистер Снейп.

— Северус... — начал блондин и тут только заметил Гарри: — Вы что-то хотели, молодой человек?

— Нет, сэр, я... — растерялся юный христианин.

— Гарри? — мистер Снейп отчего-то нахмурился. — Минутку, я уже иду.

— Гарри? — поднял светлую бровь трансплантолог. — Северус, не хочешь нас познакомить?

Светловолосый мужчина одарил молодого человека таким многозначительным взглядом, что юноша невольно покраснел.

— Вы разве не знакомы? Мистер Поттер, работает у Люпина, — буркнул Снейп. — Гарри, это доктор Малфой, профессор кафедры трансплантологии.

— Очень приятно, доктор Малфой, — смущенно сказал Гарри.

— А МНЕ как приятно, — с непонятной интонацией произнес блондин и насмешливо посмотрел на мистера Снейпа.

Кардиохирург испепелил трансплантолога злобным взглядом. Гарри стало не по себе.

— Мне пора, Люциус, — холодно сказал он. — До завтра.

Красивые тонкие губы блондина искривились сардонической улыбкой.

— Увидимся, — он опять окинул Гарри взглядом, в котором сквозило неприкрытое любопытство.

Профессор Снейп направился к машине, на ходу сдирая с шеи галстук — атрибут прихожанина воскресной церкви. Он открыл дверцу Бентли и швырнул галстук на заднее сиденье. Юноша сел впереди и покосился на хмурое лицо мужчины: он чувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Мистер Снейп, я не знал, что вы там будете, — сказал он, пытаясь разгадать безрадостное выражение лица кардиохирурга. — Я просто не хотел идти через центральный вход и поэтому...

— Гарри, — хирург вдруг развернулся и положил руку ему на плечо. — Ты тут совершенно не при чем. Люциус... Мистер Малфой... держись от него подальше. Я тебя очень прошу, — сказал он.

— Да я и не собирался с ним знакомиться, — Гарри наклонил голову и коснулся щекой руки на своем плече.

— Зато он собрался, — сердито сказал Снейп.

— С чего вы взяли?

— Вы не видели, как он на вас смотрел? — возмутился профессор.

Гарри пришла в голову дикая мысль, что мистер Снейп ревнует. «Не может быть», — подумал он.

— Не видел, — с достоинством сказал юноша. — Я на него не смотрел даже. И не собираюсь смотреть! — с горячностью прибавил он. — Да и вообще он уже старый!

Очевидно, последняя фраза была лишней. Мистер Снейп подобрался, как леопард на ветке.

— А я, по-вашему, какой?

Гарри закусил губу.

— Вы? Вы вообще молодой! — с жаром сказал он. — Очень молодой!

Профессор вдруг расхохотался.

— Гарри, ваша непосредственность — это нечто! «Очень молодой»!

Он внезапно перестал смеяться и наклонился к самому лицу юноши.

— Кто я для вас, Гарри? — тихо спросил он.

— Не знаю... Друг? — молодой человек с надеждой посмотрел на его губы.

Мистер Снейп вздохнул.

— Друг, — согласился он и накрыл жаждущими губами задумчиво приоткрытый рот юноши.

Кто-то постучал в боковое стекло машины.

— Мистер Снейп!

Гарри в страхе отпрянул. Он забыл, где находится. Профессор опустил стекло. На них уставились взволнованные глаза миссис Уизли.

— Северус, извините, это важно.

Мистер Снейп выбрался из машины. Они отошли в сторону, и Гарри ничего не мог расслышать. Юный евангелист сидел красный как рак, с бешено колотящимся сердцем. Очевидно, он сошел с ума. Целоваться на глазах у толпы прихожан! Стекла Бентли были покрыты легкой тонировкой, но не настолько темной, чтобы не рассмотреть происходящее внутри.

Пока мистер Снейп беседовал со своей экономкой, Гарри весь извелся в муках совести. К его ужасу, профессор открыл заднюю дверь машины, и миссис Уизли как ни в чем не бывало уселась на заднее сиденье. Обнаружив там галстук, она по-хозяйски повесила его на спинку кресла.

Мистер Снейп быстро сел за руль и завел зажигание. Вид у него был хмурый и озабоченный.

— Гарри, — сказал он. — С вашей подругой несчастье.

— С какой подругой? — испугался юноша. — У меня нет никаких... Гермиона!

— Угу, — только и сказал Снейп. Он осторожно выруливал с парковки, запруженной машинами прихожан.

— Гарри, — окликнула его миссис Уизли.

— Что случилось? — от волнения Гарри забыл, что только что боялся посмотреть сестре Молли в глаза.

— Ее изнасиловали, — тяжело вздохнула женщина. — Вчера, в Риджентс парке.

Гарри издал какой-то нечленораздельный звук.

— Рон мне сказал. Он ей не дозвонился, перезвонил ее квартирной хозяйке, она просит, чтобы кто-то приехал, — расстроенно сказала она. — Бедная девушка.

— И кто этих бедных девушек посылает по паркам бродить? — сквозь зубы процедил Снейп. — Пастор Дамблдор?

— Миссис Макгонагалл, — пробормотал Гарри, пытаясь прийти в себя от того, что услышал.

— Помощница пастора, — пояснила мисси Уизли. — Она отвечает за евангелизацию.

— Она за все ответит, — злобно сказал Снейп. — И за евангелизацию в том числе! Где на Квинсуэй?

— Возле метро, я покажу, — торопливо сказал Гарри.

* * *

Возле подъезда красного кирпичного дома топтался брат Рон — взъерошенный, перепуганный, нервно озирающийся по сторонам.

— Гарри, я подожду в машине, — мистер Снейп сжал его руку. — Я там не нужен.

— Северус, а вдруг как раз нужен? — разволновалась миссис Уизли.

— Буду нужен, звоните. И вот что, Молли, узнайте, обращалась ли она в полицию, — сказал он. — Это важно. И... Молли...

— Я помню, — ответила она.

Рон бросился к ним со всех ног.

— Она меня выгнала! — взволнованно сказал он. — Она никого видеть не хочет, вообще взбесилась!

— Иди домой, — сурово приказала миссис Уизли. — Без тебя справимся.

— Она вещами кидается!

— Это хорошо, — хладнокровно заметила сестра Молли.

— Ничего себе хорошо, — пробормотал Рон. — Мама, она тебя убьет.

— Не убьет. Иди уже.

— Гарри, осторожно, — предупредил Рон.

* * *

Сестра Гермиона уже не кидалась вещами. Она свернулась калачиком на постели и невидяще смотрела перед собой. Гарри почему-то решил, что девушка должна плакать или молиться, но она безучастно лежала на кровати, и глаза ее были совершенно сухими.

Гарри несколько раз бывал у нее дома. Девушка арендовала комнату. Эта комната ничем не походила на убогое жилье, что снимал Гарри, когда только приехал в Лондон. На Квинсуэй не было дешевых квартир. Здесь было уютно и чисто, и хозяйка, довольно приятная женщина, даже готовила обед. Понятно, стоила комната немалых денег, но юному христианину неловко было спрашивать, где сестра Гермиона берет средства к существованию.

Сейчас комнату нельзя было назвать ни уютной, ни чистой. Судя по всему, девушка действительно швыряла в каждого входящего все, что было под рукой, — возле двери были разбросаны книги, осколки стекла и груда одежды. Очевидно, в кого-то запустили Библией — святая книга беспомощно распласталась по полу, как большой мертвый бражник.

— Герми, — тихо позвал Гарри.

Девушка даже не повернула головы.

— Уйди, — глухо сказала она.

Сестра Молли спокойно подошла ближе и уселась на ее постель.

— Нет, милочка, мы не уйдем. Гарри, конечно, как хочет, а нам с тобой поговорить надо.

— Нам не о чем говорить, — буркнула Гермиона.

— Зря ты так думаешь. Мне сказали, ты не хочешь, чтобы родители узнали, — вздохнула миссис Уизли. — Я тебя понимаю. Ты не хочешь их расстраивать, да?

— Расстраивать? Да что вы знаете о моих родителях? — взвилась вдруг Гермиона. — Они скажут, «Так тебе и надо!» И правильно скажут, — простонала она и опять уронила голову на подушку. — Да, так мне и надо, идиотке!

— Герми, не говори так, ты с ума сошла, — Гарри уселся на колени возле ее кровати и попытался погладить безвольно раскрытую ладонь. Она нервно вырвала руку, и юноша испуганно отстранился.

— Они не одобряют твою евангельскую деятельность? — догадалась сестра Молли.

Гермиона презрительно дернула ртом, но промолчала.

— Да, родители Герми — неверующие, — сказал Гарри.

— Послушай, милая моя, — тихо сказала миссис Уизли. — Знаешь, дело не в евангельской деятельности. Это могло случиться с кем угодно, да так оно и бывает. Ты такая красивая девушка, неудивительно... Может, Гарри пусть лучше уйдет?

— Мне без разницы, — буркнула девушка. — Мне теперь всё без разницы. Все люди — сволочи.

— Не все, моя хорошая. Ты сейчас меня не слышишь, я знаю, — сестра Молли погладила ее по руке, и Гермиона, к удивлению Гарри, не отдернулась. — Конечно, подонки как были, так и будут. Есть такие сволочи, не дай Господь, — вздохнула она. — Ты в полицию обращалась?

— Зачем? Подробности расписывать? — горько сказала девушка.

— Их нужно поймать. Иначе неизвестно, сколько еще девушек пострадать может. Или тебя же опять вычислят, если им понравилось. И такое бывает. Надо фоторобот сделать, медэкспертизу провести. Тяжело, милая, я знаю, но надо через это пройти.

Гермиона оторвала взгляд от потолка и уставилась на миссис Уизли.

— А вы откуда знаете?

— Как думаешь, почему я к тебе пришла? Пожалеть? По головке погладить, что ты, дурочка, потащилась людям голову морочить? Ты почему без Рона пошла? Без Гарри? Я тебя не ругаю, — вздохнула женщина. — Что толку. Сама такая же была, и так же попалась. Тебе еще повезло, двое.

По лицу Гермионы вдруг потекли слезы.

— Я молилась... Всегда молилась, чтобы Бог меня хранил. Он меня не услышал. Как я Его звала, как я Его звала, если б кто-то знал, — простонала она.

— Бедная моя, девочка моя, — Гарри увидел, что миссис Уизли тоже плачет. Она обняла Гермиону и ласково гладила ее растрепанные волосы.

— Ну какой Бог, солнышко мое, откуда Бог, дети, ну что же вы такие доверчивые! Ничего, родная, ты забудешь, как это было. Когда-нибудь забудешь.

— Это невозможно забыть! Вы не понимаете! Я никогда не забуду, что они делали! Я не девственница, не в этом дело! — истерично выкрикнула Гермиона. — Это унижение, это грязь, дерьмо, скотство, я не знаю, что это такое! И Бог... Он не пришел, не спас, почему? Почему?

Ее глаза расширились, слезы теперь лились градом, губы дрожали.

— Может, потому что Его нет? — всхлипнула миссис Уизли.

— Вы не можете так думать, вы...

— Запросто могу, — с горечью сказала сестра во Христе. — Я хотела понять, что делает мой сын в вашем... извините, не буду ругаться. В «Источнике Любви».

Она достала из сумочки платок и дала его Гермионе.

— Я знаю, такое нельзя забыть. Но потом, когда пройдет время, тебе будет не так больно об этом вспоминать, — миссис Уизли нежно убрала прядь волос, прилипших к мокрой от слез щеке девушки. — Милая, как это случилось? Чужому человеку такие вещи проще рассказать, поверь мне. Со мной еще и не то сделали, вот Гарри уйдет, я скажу... Если б рядом подруги не было, я бы, наверное, в окно прыгнула. Что за гады такие, может, ты что-нибудь запомнила, как они выглядели, в чем одеты?

— Теннисисты, — прошептала девушка. — Уроды! Я одному чуть глаз не вырвала.

— Вот, уже хорошо, — одобрила миссис Уизли. — Надо обязательно пойти в полицию, там этих теннисистов одноглазых быстро вычислят!

— Какая полиция, вы о чем, сестра? — раздался голос миссис Макгонагалл.

Все трое оглянулись. В дверях стояла сестра Минерва в элегантном зеленом костюме. Она обвела недоуменным взглядом комнату, и, наклонившись, подняла с пола растерзанную Библию.

— Мы говорим, что надо заявление написать, — пояснила миссис Уизли. — С такими вещами не шутят. Подонков и преступников надо найти и наказать!

Сестра Минерва снисходительно посмотрела на сестру во Христе.

— Предоставьте это Господу, — высокомерно сказала она. — Он рассудит и усмотрит справедливое наказание.

— Где был ваш Господь, когда меня трахали? — вдруг злобно выкрикнула Гермиона. — Если Его там не было, как Он судить будет!

— Ах, вот оно что, — холодно сказала сестра Минерва. — Милочка моя, я буду за вас молиться. Нельзя так ожесточаться. Я все понимаю, с вами случилось большое несчастье.

— Сестра Минерва, — не выдержал Гарри. — Почему это случилось? Почему Бог это допустил? Разве Герми... сестра Гермиона не для Бога старалась? Я с ней тоже ходил благовествовать, она очень вежливая, и с людьми всегда так хорошо разговаривает. Она... она не заслужила того, что с ней сделали!

— Неисповедимы пути Господни, — поджала губы сестра Минерва. — Возможно, Отец послал вам испытание, сестра. Примите с покорностью, смиритесь, и Господь пошлет вам облегчение. Обидчиков нужно прощать, не держать зла. Наказание предоставить небесам.

— Нет уж, небесам! — вышла из себя сестра Молли. — Завтра же она пойдет в полицию, а то и сегодня! Чем раньше, тем лучше!

— Никуда она не пойдет! — зашипела миссис Макгонагалл. — Не вам принимать решения, сестра Молли!

— Почему это не пойдет? Очень даже пойдет, и расскажет, что вы направляете невинных девушек в одиночестве раздавать брошюры похотливым мужикам! Если она не пойдет, я за нее схожу! — с вызовом сказала сестра Молли.

— Вас никто не станет слушать, сестра, — с пренебрежением ответила Макгонагалл.

— Я тоже пойду, — внезапно сказал Гарри. — Их надо поймать, сестра Минерва.

— Брат Гарри, — с холодной яростью сказала помощница пастора. — Вы не понимаете, о чем речь! Кому вы хотите неприятностей? Пастору Дамблдору? Вы понимаете, что этим вы бросаете вызов Богу? Вы усомнились в божьей справедливости? В том, что Господь обязательно накажет обидчиков?

— Он же не пришел, когда она его звала, — упрямо сказал Гарри. — Откуда мы знаем, накажет или нет.

— Да вы что, сговорились? Дьявол вас попутал и обольстил? Сестра Гермиона, вы разумная девушка, Господь благословил вас светлым умом и пониманием откровений божьих. Неужели вы считаете, что суд людской лучше суда Господнего?

— Миссис Макгонагалл, — тихо сказала Гермиона. — Я больше вам не сестра. Уйдите.

Сестра Минерва набрала воздуха в грудь, очевидно, намереваясь пересказать своими словами то, что думает по этому поводу Господь.

— Уйдите! — страшным голосом крикнула девушка. — Ваш Бог вас и накажет!

Бросать было больше нечего, кроме подушки, на которой она лежала.

Размахнувшись что было сил, Гермиона метнула подушку в сестру во Христе. — Вон отсюда! Сестра! Старая сука!

Она упала на кровать и истерически расхохоталась.

* * *

Гарри вышел из подъезда и прищурился, пытаясь отыскать Бентли. Черных машин было много, и юноша растерялся — без очков он не мог понять, где припарковался мистер Снейп.

— Гарри?

— Вы тут? — обрадовался он. — Я думал, не найду вас. Вот, возьмите, — он протянул профессору мобильный телефон. — Миссис Уизли просила вам передать. Она еще побудет там.

— Спасибо, — мистер Снейп нажал какую-то кнопку, и, несмотря на шум помех, Гарри явственно различил голос миссис Уизли. Профессор тут же выключил звук и сунул мобильный в карман. — Как там ваша сестра Гермиона?

— Она больше не сестра. Она теперь просто Гермиона, — сказал Гарри. — Она... разуверилась.

Брови Снейпа взлетели вверх.

— Быстро, однако, — хмыкнул он.

— Хотите, чтобы и я так?

— Не такой ценой, — нахмурился мистер Снейп. — Гарри, я вам кое-что должен.

— Вы? Мне?

— Прошу вас, разрешите мне купить вам хотя бы очки.

— Я сам могу купить, — сказал юноша. — Я об этом думал, но сегодня воскресенье, и все закрыто.

— Я знаю, где открыто. Поехали, — оживился мистер Снейп.

* * *

23. Сквозь новые очки

Это были не просто очки — это были замечательные очки: изящной формы, в легкой оправе с тонкими дужками. Гарри посмотрел в зеркало и удивился своему отражению. Он встретился взглядом с мистером Снейпом — тот пристально изучал его новый облик.

— Другое дело, — удовлетворенно сказал Снейп.

— А сколько они сто… — начал Гарри.

— Вы меня разорили, — стоящий за спиной обольститель вдруг коснулся губами его шеи, и по позвоночнику юноши пробежала дрожь.

Гарри стало неловко перед продавцом, он отвернулся и упустил момент, когда Снейп расплатился за покупку.

Они вышли на улицу. Мир вновь обрел очертания, и вместе с ясной и четкой картинкой залитой солнцем лондонской улицы, скользящих по дороге автомобилей, людей, бредущих по тротуару, к Гарри вернулось чувство уверенности. Он только сейчас понял, каким беспомощным ощущал себя без очков.

— Спасибо, мистер Снейп. Но я бы хотел отдать вам деньги, как только…

— Боюсь, деньгами вы от меня не отделаетесь, — мистер Снейп наклонил голову, разглядывая юношу. Судя по всему, увиденное ему определенно нравилось. — Вам не кажется, что нам надо поговорить? Мы можем пойти пообедать, здесь есть неплохой французский ресторан и…

Гарри затряс головой.

— Мистер Снейп, спасибо, но я… не думаю, что это хорошая идея. Мне нужно поговорить с Гермионой. Может, миссис Уизли уже ушла.

— Гарри, — нахмурился Снейп. — Гермиона — не ребенок. Есть трагедии, с которыми человек должен справиться сам. И вы недооцениваете миссис Уизли. Она мудрая женщина и лучше разбирается в женских проблемах, чем вы.

— Дело не в женских проблемах. Вас там не было, вы не слышали, что она говорила. Герми обижена на Бога, а не только на людей, которые это с ней сделали.

— В следующий раз ей не захочется перекладывать ответственность на Бога, вот и все, — без тени сочувствия сказал мистер Снейп.

— Вы иногда такой… — расстроенно сказал Гарри.

— Злой и бессердечный? — насмешливо спросил Снейп.

— Нет, не злой, но…

— Болтовня языком — еще не есть доброта. Но раз вы считаете, что это ее поддержит, то, конечно. Я отвезу вас на Квинсуэй, — сухо сказал он.

Всю дорогу оба молчали. Мистер Снейп включил радио, потом с раздражением выключил, обругал сквозь зубы задумчивого водителя на перекрестке и вообще казался недовольным. Он притормозил возле дома Гермионы так резко, что скрипнули колодки.

— Мистер Снейп, вы на меня сердитесь?

Мужчина вздохнул и покачал головой.

— Нет, Гарри. Просто я надеялся провести воскресный вечер по-другому. Потому что… нам в самом деле надо поговорить.

— Про озеро? — тихо спросил молодой человек.

— Про нас.

Мистер Снейп коснулся его руки кончиками пальцев.

— Если есть такое понятие — «мы».

— Есть, — одними губами прошептал Гарри. Он вдруг потянулся к мужчине и быстро поцеловал его в щеку.

В антрацитовых глазах оттаял лед.

— Я пойду?

Мистер Снейп на секунду прикрыл глаза, что означало «да».

Дверца машины захлопнулась. Гарри махнул рукой на прощанье.

— Иди. Мой хороший, — прошептал мистер Снейп.

К нему вернулось спокойствие. Он неторопливо повернул ключ, плавно выжал сцепление, и, переключив рычаг передач, мягко нажал на газ. Бентли послушно тронулся с места и бесшумно покатил по Квинсуэй.

* * *

Гарри был удивлен, застав Гермиону за уборкой. Ее глаза еще были красными, лицо опухло от слез, но казалось спокойным.

— Ты вернулся, — вяло сказала она.

— Помочь тебе убрать? — предложил молодой человек.

— Да нет, я сама. Хоть чем-то руки занять, — вздохнула девушка. — Молли говорит, это помогает. Попросила ей помочь, в саду поработать. Цветы, земля… говорит, это успокаивает сердце.

— Рон говорил, его мама любит цветы, вечно с ними возится, — вспомнил Гарри.

Он задумчиво прошелся по комнате, не зная, с чего начать разговор.

— Ты что-то хотел? — девушка покрутила в руках Библию, поморщилась и сунула ее в ящик комода. Гарри понял, что Гермиона долго плакала — ее голос охрип и звучал тихо.

— Герми, ты серьезно сказала, что уйдешь из церкви? Если тебе больно об этом говорить, то не надо, — со вздохом сказал он.

— У тебя новые очки, — девушка села в кресло, подтянув ноги к животу и обхватив руками колени. — Тебе идет.

— Ты не хочешь говорить о Боге?

— Что о Нем говорить, — вздохнула Гермиона. — Мне сейчас кажется, что Его нет. А если и есть, то Он не всемогущ и не всесилен. Или Ему на нас наплевать. И если даже Он есть, Он меня предал.

— Ты опять говоришь о предательстве, — нахмурился Гарри. — Тебя бросила подруга, и тебе кажется, все остальные только о том и думают.

— Может быть, — медленно сказала девушка. — Наверное, я так и не научилась прощать.

— Разве это так тяжело? — удивился Гарри.

Гермиона хрипло засмеялась.

— Ты никогда ничего не имел. Никого не любил! Тебе нечего терять, потому и умничаешь! Все такие светлые и праведные, прощают врагов, спешат подставить левую щеку! А я — не могу! Не могу!

Перед глазами Гарри проплыла картинка — зеленая и тоскливая озерная муть. Как наяву, он ощутил себя опутанным стеблями кувшинок и вздрогнул.

— Не суди, если не знаешь, любил я кого-то или нет, — глухо сказал он.

Гермиона фыркнула. Гарри однажды признался ей, что никогда не влюблялся, и девушки у него нет.

— А ты просила Бога, чтобы Он помог тебе… научиться прощать?

— Да если Он сам не простил человечество, как Он поможет мне научиться? — снисходительно сказала она.

— Что значит, не простил человечество? Он послал нам Иисуса, — возразил Гарри.

— Разве я не приняла Иисуса? Разве я не покаялась? — с надрывом сказала Гермиона, и в ее глазах опять блеснули слезы.

— Ты не простила, — тихо сказал Гарри.

— Да что ты об этом знаешь! — выкрикнула она. — Ты меня слышишь хоть чуть-чуть? Я ПРОСИЛА Господа научить меня прощать! Умоляла! Просила дать мне покой! Просила помочь забыть, не смотреть назад, как жена Лота! Молилась, чтобы Бог вложил мне в сердце любовь к мужчине! Чтобы Господь послал семью, детей! Ты думаешь, Он исполнил хоть одну мою просьбу? Он требует, чтобы мы жили по Слову, а почему тогда Свое Слово не исполняет?

Юный христианин растерялся. Гермиону словно подменили, теперь она казалась Гарри незнакомкой — ожесточенной и непримиримой воительницей.

— Его Слово исполнится, когда мы будем на небесах, — сказал он.

— Зачем тогда молиться, надеяться… Всё — на небесах, а здесь — ни любви, ни радости.

Она подошла к окну и задумчиво уставилась вниз.

— Герми, ты ничего плохого не задумала? — взволновался Гарри, вспомнив слова миссис Уизли.

Девушка покачала головой.

— Нет… Просто так пусто. Без Бога. Он ушел. А может, Его никогда и не было, — прошептала она.

— Ты не можешь так думать всерьез. Ты так хорошо знаешь Библию, знаешь, что ответить людям… Может, там написано, почему Бог иногда не слышит нас.

— Гарри, понимаешь, Библия — очень удобная книга. Это как ключ к любому замку. Там на все есть ответ. Ну и память у меня хорошая… Но я сколько ее читала, не почувствовала вот тут… — она приложила руку к груди. — Не почувствовала Его любовь, — тихо прибавила она.

— Может, потому, что Бог — мужчина? — попытался пошутить Гарри.

— Ты меня в чем-то обвиняешь? — прищурилась Гермиона.

Юноша тихо вздохнул.

— Не мне тебя обвинять. Я тебе не говорил, но…

— Не надо мне ничего говорить, — Гермиона смешно сморщила нос. — Я не слепая, Гарри.

Он проглотил подступивший к горлу комок.

— Это что… видно как-то?

— Мне — видно. Да брось, — сказала она. — Помнишь, мы с тобой были на Ноттинг Хилл? Я еще тогда заметила, как ты взволновался… И фильм ты почти не смотрел. Я видела, кого ты там выискивал. После фильма мне уже все понятно было. И пропадаешь куда-то каждый день… Продолжить?

— Не надо, — тихо сказал Гарри. — Я знаю, я грешник.

— Все люди — грешники. Мы сами грешники, несем Слово Божье людям и думаем, что Он сделал нас лучше, и мы праведней других. Я так думала раньше… Наверное, мы сами делаем себя лучше. Когда стараемся не грешить. А Бог… Дал заповеди и забыл о нас. Вспоминает, только когда наказать надо.

— Может, это правильно? Бог хочет, чтобы мы сами делали себя лучше.

— А если мне не хочется быть лучше? Это как диета, уважаешь себя, пока ешь одну капусту, а радости никакой. Я верила, что Бог меня изменит. Ничего не вышло, — устало сказала девушка. — Думаешь, у тебя выйдет?

Гарри закусил губу и молчал.

— Я отказался… от рая. Но я не отказался от Бога, — наконец сказал он.

— Ты говоришь ерунду, Гарри. Если ты согрешаешь, ты отказываешься от Бога.

— Я не отказываюсь, — упрямо сказал юноша. — Я верю, что Он есть.

Гермиона насмешливо фыркнула.

— Весь мир так и живет. Люди верят, но беззастенчиво грешат.

Гарри сжал кончиками пальцев внезапно занывшие виски.

— Герми… Знаешь, этот человек… Профессор Снейп… Он попросил меня ответить на вопрос: «Добр ли Бог, если Он допускает страдания».

— Ответил? — мрачно спросила Гермиона.

— Нет… Я сказал, что Бог справедлив и страдаем мы из-за первородного греха. Но я сам думаю…

Гарри замялся. Гермиона выжидающе молчала, подняв брови.

— Думаю… Он никому не помогает на земле. Даже апостолы болели. И многие умерли в мучениях за Христа.

— А свидетельства? — с интересом спросила девушка.

— Неверующим и нечестивым точно так же везет. Спроси любого, он тебе расскажет. Просто мы про всё хорошее говорим, что это от Бога, а всё плохое — от дьявола.

Гермиона задумчиво смотрела на молодого человека.

— Ты изменился.

— Это новые очки.

Девушка покачала головой.

— Это не очки. Это твой профессор. Если хочешь продолжать быть с Господом, ты не должен с ним общаться.

— Я должен выбирать между ним и Богом? — с горечью сказал Гарри.

— «Ты сказал».*

— А ты?

— Мне нечего выбирать. У меня теперь никого нет. И я не верю больше Его обещаниям. Если Он видел, что со мной делали… Или Он и вправду никому не помогает на земле, или Его не существует.

— Герми…

— Что? Иди домой, Гарри. Ты прости, я устала.

— Ты совсем не общаешься с твоей подругой?

— Совсем.

— А нельзя ей… хотя бы позвонить?

— С ума сошел? Нельзя. Оставь меня в покое, — буркнула Гермиона. Рассердиться у нее, видимо, уже не было сил. — Иди и думай над своим выбором.

— Я уже выбрал, — тихо сказал он.

— И?..

— Отдыхай. Я пойду.

Он на мгновение застыл в дверях, невидяще глядя сквозь удивленное лицо Гермионы, повернулся и вышел.

Девушка задумчиво подошла к телефону и сняла трубку. С минуту она стояла с трубкой в руке, прислушиваясь к мерным гудкам, потом медленно и аккуратно вернула ее на рычаг.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

* «Ты сказал» — слова Иисуса в ответ на вопрос Понтия Пилата «Ты ли Царь Иудейский?»

* * *

На Ноттинг Хилл легли сумерки, в окнах коттеджей уже горел свет, из-за приоткрытых ставен доносилась негромкая музыка и чей-то смех. Гарри подумал, что впервые идет к мистеру Снейпу без приглашения — они расстались, ни о чем не договорившись.

Серебристый спортивный кабриолет он заметил издалека. Только подойдя ближе, Гарри обнаружил, что машина припаркована аккурат напротив профессорской двери.

Мысль, что у мистера Снейпа могут быть гости, не доставила юному христианину особой радости. Он обошел машину, заметив, что ключ беззаботно торчит в замке зажигания — возможно, гости профессора были достаточно беспечны, а может, явились ненадолго. Раздумывая, стоит ли подождать, Гарри остановился у живой изгороди из самшита и заглянул в ярко освещенное окно гостиной.

Грех любопытства принес горький плод. Небрежно опираясь локтем о стейнвэйский рояль, в гостиной расположился мистер Драко Малфой. Юный христианин приподнялся на цыпочки и вытянул шею, в результате чего его сердцу был нанесен новый удар: профессор Снейп сидел за роялем и что-то наигрывал одной рукой. Окно было закрыто, но Гарри расслышал звуки смутно знакомой мелодии.

— Шпионите? — раздался над ухом вкрадчивый мужской голос.

Гарри едва не подпрыгнул от неожиданности. За его спиной стоял не кто иной, как господин Люциус Малфой — воплощение элегантного зла.

— Я не шпионю, — пролепетал юноша, теряясь под препарирующим взглядом холеного блондина.

— Войдёте, или продолжите заниматься вуайеризмом? — мистер Малфой галантно махнул рукой, предлагая войти.

— Н-нет, мистер Снейп меня не приглашал, я не думал, что у него гости, — пробормотал Гарри, чувствуя себя крайне неуютно под прицелом насмешливых умных глаз. — Я пойду, — торопливо прибавил он.

— Жаль, мистер Поттер. Нам будет недоставать вашего милого общества, — трансплантолог еще раз осмотрел юношу двусмысленным взглядом, вежливо кивнул на прощанье и скрылся за черной дубовой дверью.

Гарри бросился вверх по холму, раздираемый одновременно несколькими гложущими бесами. В его душе плескался дьявольский коктейль: стыд за собственную глупость, чувство вины и хорошая доза ревности. Особо изощренный бес подсказывал юноше, что Малфоев становится слишком много, чтобы продолжать игнорировать их светское общество. К компании бесов прибавился новый — тот, очевидно, решил поиграть со слухом юного христианина: Гарри почудился голос профессора Снейпа. Он обернулся назад, но никого не увидел — улицу пересекали лишь тени дрожащих от ветра деревьев, да и до дома мистера Снейпа было уже довольно далеко.

На юношу навалилась вдруг страшная усталость. Он замедлил шаг и уныло побрел дальше — в незримом обществе бесов одиночества и разочарования.

* * *

24. Лучший хирург собирает вещи

Утро понедельника принесло с собой свежесть, легкую прохладу и ясность мысли, развеяв без следа мрачные тени вчерашнего дня.

Несмотря на раннее утро, холл Лондон Бридж Хоспитал уже был заполнен пациентами стационара и спешащими в свои отделения сотрудниками клиники. Гарри устремился к лифту, в ожидании которого собралось несколько человек, и его солнечное настроение несколько померкло — среди незнакомых лиц он увидел виновника его вчерашних страданий, Драко Малфоя. Поначалу тот не заметил Гарри, будучи увлечен разговором с хмурым русоволосым парнем. Двери лифта раскрылись, и, войдя в кабину, юноша очутился лицом к лицу со спутником Драко. Щеку молодого человека пересекал пластырь, и Гарри отвернулся, не желая смущать парня ненужными взглядами.

— Мистер Поттер, вы обычно не здороваетесь?

Гарри повернул голову и уставился в прищуренные серые глаза под пшеничной челкой.

— Доброе утро, мистер Малфой, — буркнул он.

На сей раз Драко жевал жвачку. Возможно, Гарри только показалось, но и это он делал особенно гнусно — медленно и лениво, приоткрывая влажные губы и не спеша перекатывая жвачку языком.

— Северус уже не в том возрасте, чтобы бегать по Ноттиг Хилл, высунув язык, — вдруг сказал он.

— Что-что? — Гарри вытаращил глаза. — Это вы мне?

— Нет, я сам с собой разговариваю. Привычка такая, — насмешливо сказал Драко, растягивая слова и жвачку во рту.

Спутник Драко невежливо рассмеялся и поморщился, приложив руку к заклеенной пластырем щеке.

Мистер Малфой одарил Гарри говорящим взглядом «болван и тугодум» и отвернулся.

— Псину сегодня увольняют, — сообщил он парню с пластырем.

Больше Гарри не удалось насладиться обществом юного Малфоя — лифт остановился на четвертом, и юноша вышел, успев краем глаза заметить, что изящный палец блондина ткнул в кнопку пятого этажа — там располагалось общее хирургическое отделение.

Несколько озадаченный словами Драко, юноша поспешил в санпропускник — начать рабочий день с очищения. Увы, можно было очистить тело, но не мысли. Они уже были замутнены тонким ядом ревности и необъяснимой тревоги.

* * *

Санпропускник пришлось пройти дважды — профессор Люпин отправил Гарри на шестой этаж сдавать кровь. Поделившись драгоценной жидкостью с лаборантами «Лондон Би Эйч», юноша направился назад в кардиохирургию. В лифте он опять столкнулся с приятелем Драко, на щеке парня теперь красовался свежий пластырь, очевидно, налепленный добрыми руками хирургов пятого этажа.

Мысленно возжелав увидеть подобный пластырь совершенно на другом лице,— желательно, пересекающий наглые красивые губы, — Гарри выскочил из лифта и устремился в свое отделение.

Он начал с операционной, где провозился почти час, не менее получаса потратил на уборку смежных с ней помещений, и, наконец, высадил свой десант — ведра с дезрастворами, тряпки и швабру — в общий коридор.

На сей раз коридорная суета показалась ему непривычной. Сотрудники отделения столпились возле кабинета доктора Люпина и явно чего-то ожидали, взволнованно переговариваясь. До слуха Гарри донеслись слова «Бродяга», «Сопливус» и «совещание». Вместе с другими оброненными фразами все услышанное привело юного санитара к заключению — девятичасовая операция переносится на одиннадцать, поскольку профессор Снейп требует присутствия сотрудников на совещании. Юный санитар понял, что совещание незапланированное — те, на которых проходили доклады хирургов, составлялись планы операций на будущую неделю и обсуждались рутинные проблемы отделения, проводились профессором Люпином по субботам, когда у Гарри был выходной. Судя по хмурым лицам сотрудников, профессор Снейп задумал недоброе. В подтверждение догадок Гарри, из кабинета вылетел доктор Блэк, стукнув дверью о косяк, — красный от злости, яростно сжимающий кулаки. За ним вышел профессор Люпин, привычно-спокойный и как всегда невозмутимый.

— Идемте, — бросил он и быстро пошел вперед по коридору. Сбившиеся в кучу сотрудники поспешили за ним.

Мимо Гарри утиной походкой прошла старшая сестра Помфри.

— Мой спокойно, успеешь. Полтора часа совещание, — сказала она ему.

— Что-то случилось? — рискнул спросить юный санитар.

Мадам Помфри удивленно остановилась.

— Не знаешь? Случилось то, что давно должно было случиться. Доктора Блэка увольняют.

Гарри перестал елозить тряпкой по полу.

— За тот случай с невризмой аорты? — спросил он.

— С аневризмой, — поправила старшая сестра. — Второй Хагрид растет. Если б только это. От доктора Блэка сплошь неприятности. Джейку, тому, что часть легкого удалили, неправильно отсос поставил, довел до гипоксии, а такое даром не проходит. Так что нечего тут жалеть, три серьезных предупреждения, давно пора. Кстати, поможешь доктору Блэку убрать его барахло из кабинета, — пробурчала она и вразвалку пошла дальше по коридору.

Гарри вымыл все, что мог, довольно быстро — может, начал привыкать, а может, от таблеток профессора был какой-то толк, — он уставал не так, как раньше.

Помывшись и переодевшись, он прошел в палату интенсивной терапии — больные малыши уже не так пугали его, как поначалу, и теперь ему все чаще хотелось посидеть с детьми и немного их развлечь.

Теперь он различал детей домашних и приютских. Последние почти не плакали. Они часами могли развлекать себя, лежа в кроватке и терпеливо рассматривая игрушку. От этого покорного терпения и странной погруженности в себя у Гарри щемило сердце сильней, чем от надрывного плача других — тех, чьи родители осаждали все входы и выходы в отделение и даже подстерегали хирургов у закрытой стоянки. Юноша только сейчас понял, что, как бы он ни осуждал свою тетку, та не отдала его в приют, — а что такое по-настоящему лишенные любви дети, он понял только сейчас. Он клятвенно пообещал себе сегодня же позвонить в Литтл-Уингинг.

Гарри подошел к ребенку, о котором говорила мадам Помфри. Очевидно, за выходные произошла какая-то неприятность — семимесячный Джэйк выглядел хуже, чем после операции. В его карте значился диагноз «Секвестрация левого легкого», и сам Гарри присутствовал на операции по удалению участка легочной ткани, которую проводил доктор Блэк. Операция прошла удачно и бескровно, с точки зрения санитара Поттера: чем меньше проливалось крови, тем лучше. Доктор Блэк считал себя одним из лучших торакальных хирургов Лондона — о чем он вскользь упомянул, когда Гарри спросил его, можно ли протирать висящие на стене дипломы мокрой тряпкой. Тем не менее, дипломов в святилище доктора Блэка было гораздо меньше, чем оных в кабинете профессора Люпина, но и те, и другие следовало протирать исключительно сухой ветошью.

Лицо маленького Джэйка было бледным, почти синим, и дышал он хуже, чем раньше. Гарри с горечью подумал, что в работе хирурга не бывает мелочей — неправильно поставленный отсос едва не привел к очередной смерти.

— Мистер Поттер, — окликнул его маленький Макс. Оказалось, он не спит.

— Ты как? — с улыбкой спросил Гарри. Мальчик ему нравился и определенно кого-то напоминал, хотя юноша не мог сообразить, на кого же тот похож. Многие дети, имеющие родителей, были на редкость избалованы и капризны. К счастью, Макс был другим. После операции он вел себя, как маленький джентльмен.

— Меня переводят в другую палату, — сообщил он. — Там побуду неделю и поеду домой.

— Слава Богу, — сказал Гарри. — В другой палате к тебе мама будет приходить.

— Знаю. А Сев будет приходить? — спросил мальчик.

— Кто это? — удивился юноша.

— Доктор. Он мне еще змею подарил.

Мальчик сунул руку под подушку и вытащил оттуда головоломку: игрушка в самом деле напоминала змею.

— У нас нет никакого Сева, — начал Гарри и вдруг замолчал, сраженный догадкой. — Он работает в другом отделении. Наверное, будет приходить, — неуверенно добавил он. — Вообще, это не твой доктор.

— Я знаю, что не мой. Но он обещал, — сказал Макс и поднял на юношу взгляд спокойных зеленых глаз. Гарри только сейчас рассмотрел их цвет — такой, как его собственный. Юноша внезапно понял — мальчик походил на него самого.

— Раз обещал, значит, придет, — сказал он.

* * *

О дипломах доктора Блэка Гарри вспомнил не зря: ему пришлось снимать их со стен и заворачивать в полиэтилен, вытащенный из упаковок от физраствора. К счастью, дипломов было немного, как и всего остального — книг и папок с документами. Если бы доктор Блэк не швырял их так, что из папок вылетали листы бумаги, Гарри бы справился значительно быстрее. Судя по всему, лучшего торакального хирурга Лондона терзала целая армия бесов. Юноша боялся с ним заговорить — доктор Блэк излучал ярость. К ужасу юного санитара, он бросал на пол папки, сопровождая каждый бросок матерным словом.

— Аллотрансплантация трахеи, бл… !

— Реконструктивная пластика бронхов, … твою мать!

— Манжетная резекция трахеи, чтоб ты сдох, Сопливус!

Гарри молча собирал папки в картонную коробку. Доктор Блэк перешел к следующей полке:

— Операция Норвуда! Операция Бенталла де Бо… — Блэк вдруг нахмурился, выхватил у Гарри папку «Бенталла де Боно» и проворно сунул листки в офисный шредер. Раздался тонкий звук разрезаемой бумаги, и доктор Блэк шумно выдохнул.

— Не переживайте так, доктор Блэк, — воспользовался затишьем юный санитар, — вы хороший специалист, вы найдете себе другую работу.

Сириус Блэк посмотрел на Гарри мутными глазами.

— Издеваешься? — злобно сказал он. — Твой любовник меня в тюрьму посадил, поиграл, как кошка с мышью, теперь уволил, а ты пришел пожалеть? Всё собрал? Вали отсюда!

Это было последней каплей. Гарри вылетел из кабинета доктора Блэка, как ошпаренный.

— Это не клиника, это х… знает что, «Лондон Гей Хоспитал»! — донеслись до него последние слова несправедливо уволенного лучшего хирурга.

* * *

Рабочий день закончился, на смену Гарри пришла Луна. Юный санитар привычно выглянул в окно — Бентли стоял на том же месте.

Что означали слова Драко? Что Гарри не ослышался и профессор его действительно звал? Мистера Снейпа, бегающего по Ноттинг Хилл, представить себе было трудно. Наконец, Гарри не выдержал: набрался смелости и отправился в соседнюю кардиохирургию.

К несчастью, профессор Снейп был на операции, и санитар Поттер с полчаса маялся в коридоре, присматриваясь к быту отделения для взрослых. Мимо него везли каталки, и, провожая взглядом стариковские ноги, выглядывающие из-под одеял, Гарри решил, что в детском отделении не так уж и плохо.

Юноша так задумался, что пропустил появление кардиохирурга.

— Вы по какому вопросу, молодой человек? — шепнул ему на ухо мягкий баритон.

— Мистер Снейп, — обрадовался Гарри и тут же сник: никаких вопросов у него не было. Не задавать же вопрос: «Какова роль Драко Малфоя в вашей жизни, сэр?»

— Заходите, — кардиохирург распахнул дверь своего кабинета, пропустил Гарри внутрь и отчего-то запер дверь на защелку.

— Мистер Снейп…

— Гарри…

Это прозвучало одновременно, и оба невольно улыбнулись.

— Почему вы вчера не зашли? Я вас ждал целый вечер, Гарри.

Юношу охватило волнение — ему вдруг настолько мучительно захотелось прикоснуться к этому человеку, что в голове начало мутиться. Его мучил сам голос мистера Снейпа. Даже его имя в устах обольстителя звучало подозрительно мягко и интимно.

— У вас были гости, — сказал он.

— Ну и что? — мистер Снейп вдруг протянул руку и поправил воротник его рубашки, слегка коснувшись пальцами шеи. Гарри бы с удовольствием сделал то же самое, но это наверняка выглядело бы глупо, да и костюм хирурга в этом не нуждался. — Я бы их в два счета выставил.

— Даже Драко? — прищурился Гарри.

— Особенно Драко, — пробормотал мистер Снейп. — Он бывает невыносим.

Гарри поднял на профессора печальный евангельский взгляд.

— Все думают, что я — ваш любовник, — тихо сказал он и проглотил комок в горле.

На лицо кардиохирурга нашла тень.

— Я вас предупреждал, — он отвернулся, сложил руки на груди и уставился в окно — судя по всему, сообщение не было радостным.

— Я не переживаю, — сказал Гарри, подходя вслед за ним к окну. — Пусть думают, что хотят. Но я знаю, кто переживает.

— И кто же? — мистер Снейп резко развернулся, зацепив плечом жалюзи.

— Драко Малфой, — обреченно вздохнул Гарри.

На лице профессора отразилось искреннее недоумение.

— Драко — мой крестник. И его никогда не трогало, с кем я общаюсь. Он тебя обидел, Гарри? — мистер Снейп схватил юношу за плечи и заглянул в глаза. — Что он сделал?

— Он мне ничего не сделал, — Гарри взволновался то ли от услышанного, то ли от близости профессорских губ.

— Пусть только попробует, — пробормотал мистер Снейп и опять зачем-то поправил рубашку Гарри, теперь уже на груди. — Я вас не видел целый день, — тихо сказал он.

— Я был на операции, потом помогал доктору Блэку собирать вещи, — еще тише сказал Гарри, разглядывая приближающиеся губы.

— Мог бы и сам собрать, паршивец! — рассердился кардиохирург, испортив всю прелесть момента.

— Разве он такой плохой специалист? — осторожно спросил юный санитар и придвинулся ближе.

— Отвратительный, — чуть мягче пробурчал мистер Снейп, скользя взглядом по лицу Гарри.

— Такой ужасный? — слегка улыбаясь, спросил Гарри.

— Просто безобразный, — понизил голос мистер Снейп, доверительно наклоняясь к юноше.

— Жуткий? — Гарри уже таял от близости желанных губ.

— Мерзкий, — бархатно прошептал профессор.

— Проти… — юный санитар не договорил, вожделенные губы коснулись его рта, накрыли его на удивление мягко и невероятно чувственно, а язык проник внутрь с такой нежностью, что Гарри замер, дрожа и наслаждаясь мгновением — это был совсем не такой поцелуй, как тот, на озере.

Мистер Снейп на секунду отпустил его и всмотрелся в нежное разрумянившееся лицо, словно любуясь плодом рук своих, но тут же опять прижал к себе юношу и вновь жадно припал губами к просящему ласки рту. Гарри закрыл глаза. Он ни о чем не думал, и только одна странная мысль вдруг обожгла его горячей волной — чтобы так целовать, надо любить.

— Профессор Снейп, пройдите в двенадцатую палату, — раздался голос из встроенного в стену динамика. — Профессор Снейп, вас ожидает доктор Вебер, двенадцатая палата.

Мистер Снейп со вздохом оторвался от юных губ, поцеловал Гарри в краешек рта, в щеку, в нос, и с сожалением разжал объятья.

— Мы так и не поговорили, Гарри, — сказал он. — Вы придете?

— Да, — тихо сказал юноша.

— Кстати, ваш гемоглобин уже получше, — профессор взялся за ручку двери и повернул защелку. — Можно было не закрывать. Все равно покоя нет, — буркнул он.

— Профессор Снейп, пройдите в двенадцатую палату, — нудно повторил женский голос.

— Идите быстрей, — испугался Гарри.

Мистер Снейп сжал на прощанье его ладонь и быстро вышел.

Гарри понесся по коридору, лавируя между каталок, как летящий на всех парусах фрегат среди тяжелых грузовых барж.

* * *

25. Физиология против теологии

______________________________________________________________________________________________________

http://img692.imageshack.us/img692/262/25572004.jpg

Фанарт jozy. Гарри, Северус

______________________________________________________________________________________________________

Гарри уже совсем освоился в коттедже профессора, хотя видел только три комнаты из семи. Сегодня он выяснил, что в доме есть довольно большой балкон, выходящий в сад. Там обнаружились плетеные кресла из ротанга, кофейный столик и кадка с можжевельником — очередная попытка миссис Уизли внести каплю уюта в профессорский интерьер.

— Я хотел поговорить о нас, Гарри, — мистер Снейп протянул ему чашку чая и уселся в кресло рядом с молодым человеком.

— Я тоже об этом думал. Ну, поговорить, — не слишком уверенно сказал Гарри.

— Тогда вы первый.

— Нет, вы.

— Хорошо, — медленно начал мистер Снейп. — Знаете, там, на озере... Это моя вина, — он потер пальцами тонкую морщину между бровями. — Я до сих пор не могу себе простить.

— Не переживайте, пожалуйста, — Гарри осторожно коснулся ладонью его колена. — Ведь ничего не случилось.

— Могло случиться. Еще несколько минут и... Поверьте мне, я, как никто, знаю, что такое несколько минут, — глухо произнес он. — И... Гарри... Я не знаю, как это вам сказать...

— Я... пойму. Скажите, — прошептал юноша. Чаю не хотелось, он поставил чашку на столик и во все глаза смотрел на мистера Снейпа.

Тот накрыл ладонью его руку.

— Гарри. Вы для меня... много значите, — очень серьезно сказал он.

— Правда? — юноше отчаянно захотелось его обнять, поцеловать тонкие морщинки в углах глаз, погладить густые тяжелые волосы, но он сидел, вжавшись в кресло, скованный робостью и удивленный странной серьезностью своего собеседника.

— Гарри... Мне трудно об этом говорить. Не знаю, быть может, вы не понимаете, как я к вам отношусь, — он сжал его пальцы, но в этом было больше волнения, чем нежности. — Я веду себя, как идиот, понимаю, но... ничего не могу с этим поделать. Возможно, вам это не нужно, а я вломился в вашу жизнь и... Я не должен делать то, что делаю, — мрачно заключил он.

— Вы ничего плохого не делаете, мистер Снейп, то есть делаете, но... — Гарри так разволновался, что не мог подобрать слов. — Я много об этом думал, и... Если нас обоих ждет ад, я согласен, пусть!

Профессор удивленно моргнул. Смелый покоритель глубин ада выглядел весьма привлекательно, хотя и был слегка встрепан и взъерошен. Зеленые глаза серьезно глядели из-под давно не стриженой челки, на щеках проступил легкий румянец, губа взволнованно прикушена.

— Гарри, — медленно начал мистер Снейп. — В терпеливом ожидании ада мне бы хотелось кое-что уяснить. Пока не поздно, конечно. Что вы этим хотите сказать?

— Я уйду из церкви, — быстро сказал юноша. — Я знаю, вы этого хотите.

Мистер Снейп с минуту молчал.

— Нет. Вам не стоит уходить из церкви, — наконец, сказал он.

— Почему? — удивился юноша. — Вы ведь не хотите, чтобы я туда ходил.

— Мало ли, чего я хочу. Вы не должны изменять тому, во что верите, ради меня или ради еще кого-то. Самая страшная ошибка — изменить себе самому. Даже если это кажется правильным и благородным, — профессор встал с кресла, оперся локтями о балконный парапет и задумчиво уставился куда-то вдаль, сквозь зеленую листву сада. Гарри почти мгновенно оказался рядом.

— Но вы сами... сказали, что станете харизматом. Вы пошутили, наверное, — вздохнул он.

Мистер Снейп улыбнулся краем губ.

— Не знаю, поймете ли вы, почему я так сказал. Это опять возвращает нас к утомительным разговорам о Боге. У каждого человека свое представление о том, что такое Бог. И, поверьте, сколько людей, столько и богов. Одни говорят, Бог — это Любовь, другие, что это Творец, Начало, Мировой Разум, Космос, Добро, Совесть, что угодно. Для одних Бог — личность, для других — не личность. Кто для тебя Бог, Гарри?

— Отец, — недолго думая, сказал юный христианин.

Незаметно для себя он придвинулся ближе и лег грудью на парапет, касаясь плечом профессорского локтя.

— Вы говорили, что ваш отец погиб, — вспомнил мистер Снейп. — Если вы думаете, что можно найти замещение умершему человеку, вы заблуждаетесь, — отстраненно сказал он.

— Я его даже не помню, — Гарри исподтишка рассматривал профессорский профиль. Раньше он не подозревал, что ему могут так нравиться большие носы с горбинками. По крайней мере, один из них.

— Когда я говорил о харизматах, — задумчиво продолжил мистер Снейп, — то предполагал, что если я пойму вашего Бога, Гарри, — я пойму вас.

Оба замолчали. Гарри вдруг подумал, что ему все равно, о чем сейчас разговаривать — лишь бы просто так стоять рядом. Солнце опускалось за кровли домов. В саду начало темнеть, и в доме напротив загорелся свет.

— Хорошо, пусть так, — опять заговорил профессор. — Вам не хватает отца. Это я могу понять. Большинство людей нуждаются в некой внутренней опоре, в невидимой поддержке. Я могу примириться с вашим Богом, возможно, куда легче, чем с вашим отцом, если бы он у вас был, — хмыкнул он. — Мне непонятно другое. Ваша теория о грехах и бесах... Это откуда? — он положил руку на плечо юноши.

Гарри нахмурился.

— Пастор Дамблдор... однажды показал мне книгу. Старинную. Там были бесы... страшные. И ад. Голые люди в огненном озере... Бесы издевались над ними. Ох, не хочу вспоминать даже, — он передернул плечами.

На скулах профессора заходили желваки. Гарри почувствовал, как пальцы мистера Снейпа сжали его плечо.

— Пастор Дамблдор, — процедил сквозь зубы мистер Снейп и злобно прищурился. — Гарри, вы на редкость внушаемы, вы это понимаете?

— Они мне все время снятся, — тихо сказал юноша. — У каждого беса есть имя.

— Даже так, — дернул бровью профессор.

Гарри печально кивнул.

— Бес обиды, бес жадности, бес гордыни...

— Это — эмоции. Обыкновенные человеческие чувства. Даже у животных они есть. Хотите сказать, если собаку пнуть ногой, ее будут мучить бесы обиды и злости? — с невеселой улыбкой спросил профессор.

— Не знаю, — удивился Гарри. — Наверное. Но есть еще и большие бесы.

— Большие бесы — большие эмоции?

— Не эмоции... Большие бесы — это те, которые заставляют человека совершить грех. Украсть, убить. Разве это не грех, мистер Снейп?

— Грех — это нарушение закона. Жизнь требует соблюдения неких правил общежития, даже среди животных есть правила совместного существования. Может, и к муравьям приходил Моисей? Например, если муравей несколько раз вернется в муравейник без пищи, собратья его убивают и самого пускают на корм. Муравей жестоко согрешил, навредил сообществу, — с ухмылкой сказал профессор. — Так и у людей, все, что вредно для общества, названо грехами, ошибками, проступками, и подлежит наказанию.

Гарри задумчиво кусал губу. Его рубашка была с короткими рукавами, и голое плечо касалось плеча профессора, — видимо, это мешало рассуждать здраво.

— Каждый человек загоняет себя в некие рамки, в силу своего понимания законов, — мистер Снейп придвинулся еще ближе, и юноша чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки — увы, с длинными рукавами. — Нормальный здравомыслящий человек прекрасно понимает, когда он наносит обществу вред, а когда нет. Но поскольку далеко не все являются понимающими, существуют морально-этические нормы поведения, — профессор обнял Гарри одной рукой, и прикосновение его пальцев к обнаженной коже на плече юноши разрушило заготовленное молодым человеком удачное возражение. Волнующий запах мужского тела и ощущение исходящего от него тепла мешали стройной работе мыслей юного христианина. Собеседники стояли так близко, что их бедра слегка соприкасались.

Рука мистера Снейпа вдруг дотронулась до волос на виске юноши, пальцы нежно вплелись в отросшие пряди, слегка приглаживая и зачесывая за ухо. Легкое прикосновение к уху оказалось роковым — бесы вызвали буйный прилив крови в неподобающем месте, и Гарри прижался бедрами к прохладной каменной стенке парапета, терзая зубами нижнюю губу.

Увлеченный лекцией профессор ничего не заметил. Продолжая перебирать пальцами волосы несчастного, он продолжил:

— Грех очень тесно связан со страхом. Человек боится сделать что-то новое, необычное, поступить не так, как другие, старается жить с оглядкой на остальных. «А что скажут люди? А вдруг я буду наказан?» И эти мысли мешают ему обдумать сам поступок, насколько он хорош или плох. Удобно жить по чужим правилам, придуманным кем-то другим... — рука мистера Снейпа переместилась на спину Гарри, мужчина осторожно поглаживал через рубашку его выступающие лопатки, трогал подушечками пальцев позвонки. — Вам... нравится массаж? — вдруг спросил он.

— Угу... — невнятно ответил Гарри. Говорить он не мог.

— Да... о чем это я? Ах да, правила... Этические... — пальцы профессора проникли за воротник расстегнутой рубашки юного христианина и теперь осторожно гладили кожу. Прикосновения посылали по позвоночнику страдальца волны тонкого и мучительного желания. Другим источником мук было легкое касание профессорского бедра. И даже не бедра, а... Гарри вцепился побелевшими ногтями в перила балкона и мужественно молчал. Тембр голоса мистера Снейпа стал ниже, а паузы между фразами дольше.

— Я думаю, каждый человек должен хотя бы попытаться разобраться в себе... Понять причины своего страха... Это... связано... с грехом... Правила порождают страх их нарушить... и понести... наказание... М-м... Да... Гарри, извините, я на минутку, — вдруг пробормотал он, отпустил юношу и бросился в глубь комнаты. Юноша услышал, как захлопнулась дверь смежной с комнатой ванной.

Через три минуты он вылетел оттуда, едва не задев дверью юного христианина — тот мялся под дверью, ожидая своей очереди уединиться.

— Можно? — юноша ринулся в освободившуюся ванную, успев краем глаза заметить, что у мистера Снейпа мокрые волосы, и вода капает с них на рубашку.

Закрыв трясущимися пальцами дверь, Гарри метнулся к умывальнику и открутил воду. Одним движением он вырвал из джинсов рубашку, расстегнул молнию и охватил ладонью пульсирующую плоть. Почти в ту же секунду сдерживаемый грех выплеснулся в раковину, еще и еще, принося долгожданное облегчение и возвращая способность мыслить. Юноша посмотрел, как вода уносит плоды нечестивого деяния, и для верности протер умывальник рукой. В зеркале над раковиной отразилось его лицо — с приоткрытым ртом, пятнами румянца и искусанными губами, слишком красными, чтобы этого не заметить.

Он тяжело вздохнул, зачем-то потрогал пушистое банное полотенце, и, обнаружив на крючке знакомый еще с рокового дня знакомства черный шелковый халат, ткнулся в него носом, вдыхая слабый запах туалетной воды. Последнее делать не стоило — очевидно, халат был зачарован бесами и вызвал новый прилив томительного желания. Прогнав от себя ненужные мысли, Гарри вернулся на балкон.

Мистер Снейп расслабленно сидел в кресле, вытянув ноги и меланхолично поглаживая рукой веточки можжевельника в кадке. У Гарри промелькнуло подозрение, что не он один согрешил в ванной. Он придвинул плетеное кресло поближе к креслу профессора и сел рядом, блаженно откинувшись на спинку.

— Черт знает что, — пробормотал мистер Снейп. — Гарри, на чем мы остановились?

Насколько помнил юный христианин, они остановились на поглаживании его спины между лопатками — пробраться дальше мешала рубашка.

— Наверное, на церкви, — неуверенно сказал он.

Мистер Снейп нахмурился.

— Разве? Ну хорошо, — он потер длинным пальцем висок. — Вы знаете, Гарри, я полагал, что церковь — не ваше пристанище, и вы не пустой кувшин, в который можно заливать все, что не лень. Думал, вы способны сами разобраться в своей жизни, построить свою модель мироздания, попытаться освободить свой разум. Быть может, когда-нибудь вы к этому придете. А пока... Вы не свободны, Гарри. Вы не готовы пойти со мной. Туда, где нет ни бога, ни дьявола. И мне нечего предложить вам взамен. Я живу в реальности, и этой реальностью наслаждаюсь. В моей жизни слишком много смертей, чтобы не ценить простые радости настоящего и терпеливо надеяться на несуществующий рай.

— Я сказал вам правду, — Гарри умоляюще посмотрел в усталые антрацитовые глаза. — Мне не нужен рай. Рай без вас? Я пойду в ад, мне все равно!

Брови мистера Снейпа угрожающе сошлись к переносице.

— Вы считаете, что я веду вас в ад? Наши отношения — это грех? — он впился прищуренным взглядом в потемневшие от волнения глаза молодого человека.

Гарри нервно заскреб ногтями плетеное сиденье.

— Вы... ну... не понимаете, что это нехорошо, — пробормотал он.

— Пытаетесь меня оправдать? — иронично сказал профессор. — Значит, то, что хорошо для меня, нехорошо для вас?

— Нет, я не сказал, что мне нехорошо, — смешался Гарри. — Просто это неправильно, грешно и...

— Неправильно? — мистер Снейп схватил его за руку и сжал почти до боли. Его расслабленности как не бывало. — Пока наши отношения для вас — грех и грязь, мы не сможем жить спокойно, Гарри. Вы будете страдать и разрушать себя чувством вины, — в его голосе звучала горечь.

— Я... я не то хотел сказать, — испуганно пролепетал юноша.

— Не обманывайте себя и меня, — поморщился Снейп. — Вы помните, что написали в той тетради? «Бог — добр, но справедлив. Наказание за грех — смерть». Я просил вас подумать самостоятельно, а не цитировать библейские бредни.

— Мистер Снейп, я написал это до того, как понял...

Гарри замолчал. Слова «Понял, что люблю вас» чуть не соскочили с его языка.

— Понял что?

Юноша молчал, сраженный собственными мыслями. «Не может быть», — стучало у него в висках.

— Отдайте мне эту тетрадь, — прошептал он. — Я напишу то, что думаю сам.

Профессор молча встал и вышел в прихожую. Через минуту он вернулся с тетрадью.

— Я написал вам еще пару вопросов, — хмуро сказал он.

Резкий звук телефона заставил обоих вздрогнуть.

— Как всегда, — простонал мистер Снейп. — Меня нет, нет, нет! — с этими словами он сорвал трубку с аппарата. — Да! Я! — рявкнул он. — Что-что?

Некоторое время он молча слушал. Глядя, как пальцы профессора машинально пробежались по пуговицам рубашки и застегнули две верхних, Гарри догадался, что его визит окончен, — возможно, это был срочный вызов в клинику.

— Свяжитесь пока с банком крови. Я сейчас подъеду, — подтвердил его подозрения мистер Снейп и бросил трубку на аппарат.

— Что-то случилось? — Гарри вскочил с кресла.

— Доктор Блэк напился и выпал в окно, — буркнул мистер Снейп, срывая с кресла висящий на нем пиджак.

— Умер? — испугался Гарри.

— В реанимации, — сказал профессор. — Вообще, таким, как вы и Сириус, нельзя заниматься членовредительством, — пробурчал он.

— В смысле?

— У вас обоих редкая группа крови. Четвертая отрицательная. Попробуй найди.

— Я могу быть донором для доктора Блэка! — оживился Гарри.

— Вы? Да вам самому донор нужен, — рассердился Снейп. — Вчера вас снесло ветром с Ноттинг Хилл, как Мэри Поппинс! Не волнуйтесь, не пропадет ваш драгоценный доктор. Я скоро вернусь, Гарри. Может, вы меня подождете?

— А с вами нельзя?

— Нежелательно, — сказал профессор. — Бродя... доктор Блэк хочет со мной поговорить. Он в сознании, — прибавил Снейп. — Может, вы останетесь, Гарри? Компьютер, телевизор, или почитайте что-то...

— Мне неудобно... это ваш дом, — Гарри не нашелся, что ответить.

Мистер Снейп взял юношу пальцами за подбородок и заглянул в глаза.

— Я передумал завещать дом миссис Уизли, — сказал он. — Здесь всё — ваше. Включая хозяина, — он наклонился и коснулся приоткрытыми губами горячих искусанных губ юноши. Гарри на секунду почувствовал легкое прикосновение его языка к своему. — Ах да, грех, — вспомнил мистер Снейп и отстранился.

Юноша разочарованно вздохнул.

— Я подожду вас, — сказал он.

— Там на кухне персики, я про них забыл, — донеслись до него последние слова профессора, затем хлопнула входная дверь, и все стихло.

«Здесь всё — ваше. Включая хозяина».

Гарри прошел на кухню, вытащил из пакета немытый персик и задумчиво откусил. Ему пришла в голову мысль, что сейчас у него есть прекрасная возможность написать ответы на вопросы мистера Снейпа. Ручки не было, и под этим предлогом Гарри обошел весь дом: бес любопытства не дремал. К удивлению Гарри, те три комнаты, которые он уже видел, были единственными обжитыми помещениями: совмещенная с кухней столовая, гостиная с роялем и библиотека. Он поднялся по лестнице на второй этаж. Три комнаты из четырех были совершенно нежилыми, вся мебель была покрыта чехлами. Гарри толкнул четвертую дверь. В комнате было темно, он нашарил на стене выключатель и зажег свет. Это была спальня — большая, современная, жестких геометрических форм, в весьма сдержанных серых и кремовых тонах. «Зал ожидания аэропорта», — вспомнил он, только сейчас задумавшись, кто и в какой рейс может отсюда отправиться, кроме мистера Снейпа.

Размеры широкой низкой кровати не исключали такой возможности. Бесы услужливо напомнили Гарри о существовании групповых рейсов, — одному человеку в такой кровати делать было нечего.

Юноша уселся на край постели и бессознательно погладил ладонью шелковистую ткань покрывала. На небольшом столике с торшером обнаружился блокнот и ручка. Подталкиваемый все тем же бесом любопытства, Гарри раскрыл блокнот и перелистал страницы. К его разочарованию, вместо списка пассажиров на авиарейс, там были краткие записи о проведенных операциях. Это можно было бы назвать дневником кардиохирурга, но ничего интересного тут не было: даты, фамилии, анамнез, диагноз и метод хирургического вмешательства, записанный медицинскими сокращениями и непонятными санитару Поттеру символами.

На какой-то странице ему попалась фамилия Уизли. Гарри попытался разобрать записи, но все, что ему удалось понять, это «мерцательная аритмия» и «катетерная абляция». Очевидно, миссис Уизли была пациенткой мистера Снейпа, понял он. Он пролистал блокнот до последней страницы и увидел уголок фотографии, аккуратно заложенной за обложку. Чувствуя себя мелким негодяем, Гарри набрал воздуха в грудь и потянул снимок за уголок.

Это была маленькая фотография для документов. Пальцы юноши, держащие снимок, слегка задрожали. С фотографии на Гарри смотрел он сам, в старых очках и в старой футболке, — это был один из снимков на документы в Лондон Бридж. Гарри осторожно положил фотографию назад, закрыл блокнот и вернул его на место.

Мысли разбредались. Юноша открыл тетрадь и невидяще уставился в исписанные страницы.

«Что такое грех?» — прочитал он новый вопрос в своей тетради. Следующий вопрос заставил его нахмуриться: «Какие удовольствия вы считаете грехом?»

Он попробовал писать, но скоро бросил это занятие, снял очки и положил их на столик.

За окном совсем стемнело. Гарри зевнул — его глаза закрывались от усталости.

«Грех ли лежать на постели мистера Снейпа? Сейчас встану и спущусь вниз», — последняя мысль проплыла в его отяжелевшей голове, он свернулся калачиком на самом краю огромной кровати и мгновенно уснул.

* * *

— Почему я должен тебе верить? Может, тебе все это померещилось спьяну, — мистер Снейп стоял возле постели Сириуса Блэка, задумчиво разглядывая рентгеновские снимки.

— Я не так много выпил, — едва слышно проговорил злополучный хирург. — Посмотри мою кровь до трансфузии.

Говорить ему было тяжело — два ребра были сломаны.

— Он сказал: «О, смотри, что это?» — прохрипел Блэк, морщась от боли. — Я высунулся подальше, а он...

— Ты сможешь его опознать? Чтобы выкинуть человека за ноги, надо быть достаточно сильным физически, — мистер Снейп всмотрелся в показатели монитора жизненных функций: — Ты еще дешево отделался, Бродяга. Третий этаж...

— Не обязательно быть сильным, — сказал Блэк. — Он использовал элемент неожиданности. Я перегнулся через подоконник, а он этим воспользовался.

— Не понимаю, кому ты нужен, — пожал плечами кардиохирург. — Я бы тебя милосердно скинул с двадцатого, Сириус. А с третьего этажа — ни то ни сё.

— Думаю, это кто-то из родственников, — хрипло прошептал Блэк. — Наверное, отомстить хотели. Чтоб калекой остался.

Кардиохирург нахмурился.

— Не исключено, — сказал он. — И что ты от меня хочешь?

— Я не хочу обращаться в полицию. Может быть, в частное агентство... — пробормотал Блэк, шаря свободной от капельницы рукой по синтетической повязке на груди.

— Это твое дело. Мне одно непонятно, зачем ты меня позвал? — кардиохирург перехватил худое запястье Сириуса и уложил его руку вдоль тела.

— Понимаешь, Сопли... Северус, когда мы с этим типом бухали, ему кто-то позвонил на мобильный. Он рядом стоял, и я слышал голос звонившего... слова не разобрал, но голос... Голос я узнал, — почти шепотом сказал он.

— Ну и кто ему звонил? — без особого интереса спросил кардиохирург.

— Люциус Малфой, — ответил Блэк.

* * *

— Гарри?

В доме было тихо. Подъезжая к коттеджу, профессор заметил свет в окне кухни. К его удивлению, в ней никого не оказалось. На столе валялся пустой пакет от персиков.

Мистер Снейп прошел по комнатам, включая везде свет. Гарри исчез. Со вздохом разочарования мужчина поднялся наверх. Из приоткрытой двери спальни в коридор падала полоска света. Профессор вошел в комнату и замер. На краю постели, рискуя свалиться, праведным сном спал мистер Поттер, блаженно вытянувшись и закинув руку за голову. Другая его рука покоилась на раскрытой тетради, исписанной какими-то пояснениями. Рубашка юноши задралась, и, посмотрев на нежный впалый живот с тонкой дорожкой уходящих под джинсы волос, мистер Снейп тихо вздохнул. На стеклянном столике сиротливо пристроились несколько персиковых косточек. Еще один персик, надкусанный, валялся на шелковом покрывале. Чему-то улыбаясь, профессор осторожно просунул руки под колени и плечи молодого человека и отодвинул его чуть дальше от края. Возможно, сказались навыки обращения с лежачими пациентами: Гарри даже не проснулся.

Крадущейся тигриной походкой мистер Снейп подошел к двери, выключил свет и вышел.

* * *

26. Мистер Снейп улетает далеко-далеко

— Господи, Отец Небесный, благослови этот день. Слава Тебе и хвала, — привычно пробормотал Гарри, потянулся в постели и открыл глаза. Слова молитвы прикипели к языку. Вместо потолка, покрытого трещинами — карты британской железной дороги — над его головой простиралась идеальная поверхность цвета беж с несколькими тонкими прямоугольными плафонами. Из приоткрытого окна доносилось громкое чириканье — видимо, жизнерадостные трели птиц и разбудили юношу: окно профессорской спальни выходило в сад.

«Какой ужас!» — он понял, что впервые не ночевал дома. Следующая мысль заставила его мгновенно соскочить с кровати: возможно, профессор до сих пор не вернулся.

Спотыкаясь, юноша бросился вниз. Уже на лестнице он догадался, что мистер Снейп дома — из кухни доносился щекочущий ноздри кофейный аромат.

Заспанный, встрепанный и слегка перепуганный, Гарри заглянул в кухню.

Мистер Снейп, как ни в чем не бывало, сидел за столом с чашечкой кофе и ноутбуком.

— Доброе утро, — сказал он. Его голос походил на мурлыканье крупного представителя семейства кошачьих — сытого льва, а вовсе не мужчины, довольствующегося маленькой чашкой кофе.

— Доброе утро, — Гарри бросил быстрый взгляд на халат хозяина дома — махровый, белый и, вдобавок ко всему, выше колена. — Мистер Снейп, простите меня, я вчера…

— Я не хотел вас будить, — профессор отставил кофе и встал, давая Гарри возможность оценить опасные свойства короткого халата. — Удалось выспаться? Я не рискнул снять вашу одежду, Гарри.

Гарри слегка зарделся — в его воображении мгновенно соткалась весьма нечестивая картинка.

— Надо было меня разбудить, — огорченно сказал он. — Я заснул в вашей кровати, а вы… Наверное, это вы не выспались.

— Вы знаете, что такое ночные дежурства? Это умение спать стоя, сидя и вверх ногами. Я прекрасно выспался. Идемте, я найду для вас зубную щетку, Гарри.

Поиск щетки обернулся новым чувствительным ударом для юного христианина. Зайдя вслед за мистером Снейпом в ванную, Гарри остановился в дверях, в то время как тот приподнялся на цыпочки и начал шарить рукой по антресоли в поисках предмета личной гигиены.

Воистину, в это утро бесы избрали своим орудием профессорский халат: неожиданно его пояс развязался, и юный христианин получил удар в самое сердце: под халатом обнаружились белые боксеры, весьма красноречиво подчеркивающие выступающие части тела своего хозяина.

Возможно, за ночь злые духи окончательно разъели душу юного евангелиста. Гарри прислонился к дверному косяку и замер, часто дыша через рот и ощущая стук сердца во всем теле.

Прикоснуться.

Боже. Только прикоснуться.

Рукой. Щекой. Губами.

Его ноги задрожали. Адова мука длилась лишь минуту, но Гарри показалось, что прошла вечность, пока мистер Снейп достал новую щетку, и еще вечность, пока заметил, что развязался пояс халата. Безбожник, похоже, даже не счел это недоразумением, спокойно затянул пояс и отправился на поиски одежды для своей жертвы — профессор искренне недоумевал, как можно идти на работу в рубашке и джинсах, в которых провалялся всю ночь.

Через четверть часа свежий и умытый христианин с аппетитом поглощал тосты с беконом и сыром.

— Как там доктор Блэк? — с набитым ртом спросил он.

— Все в порядке. Сотрясение мозга второй степени и перелом двух ребер. Думаю, сегодня переведут в обычную палату.

— Сотрясение и переломы — это у вас называется «все в порядке»? — хмыкнул Гарри.

— Он жив, — невозмутимо сказал профессор, намазывая джемом тост и придвигая его юноше. — Контузии, серьезных ушибов нет, позвоночник цел. Падение с такой высоты часто оборачивается тяжелейшей инвалидностью. Ему повезло.

— Может быть, вам виднее, — вздохнул юноша. — Мы не опоздаем?

— Если не будет пробок, — пробормотал мистер Снейп, провожая взглядом исчезающий во рту Гарри шоколад. Завтрак получился совершенно не английским: юный христианин благодарно съел едва не половину того, что щедрая рука Господа вложила в недра профессорского холодильника.

Времени на разговоры не было. Через десять минут оба были готовы: профессор Снейп, к удивлению Гарри, был в костюме, при галстуке и с дорожным кейсом в руках. Юный санитар был неузнаваем — после долгих уговоров ему пришлось надеть невесть откуда взявшуюся новую футболку и летние брюки. Их происхождение осталось для Гарри загадкой: мистер Снейп сообщил, что купил их для себя, но ошибся размером.

— Мы поедем на такси, — вдруг сказал профессор, перебирая связку ключей. — Я не буду брать машину.

— Почему?

— Гарри, я еду на конгресс, — сказал он. — До конца недели. В девять — самолет.

На лице юного христианина отразилось такое неподдельное огорчение, что мистер Снейп не выдержал.

— Это только три дня, Гарри, — мягко сказал он. В темных бархатных глазах таяла нежность. Он вытянул руку и медленно провел пальцами по щеке юноши. Пальцы задержались на полуоткрытых от избытка чувств губах, а указательный повторил контур нижней губы. Со вздохом профессор убрал руку.

Гарри стоял потерянный и молчаливый.

— Я хотел дать вам кое-что, — вспомнил мистер Снейп. Он вытащил из кармана мобильный телефон. — Ради всего святого, не отказывайтесь.

— Я не могу, — замотал головой юноша. — Это уже слишком, я сам собирался купить…

Лицо мистера Снейпа заметно помрачнело.

— Вы не хотите мне звонить?

— Н-нет… То есть да! Хочу, — разволновался Гарри.

— Тогда не отказывайтесь, — профессор вложил телефон в руку Гарри, на секунду накрыв его ладонь обеими руками.

С минуту они молча смотрели друг другу в глаза.

— Куда вы… едете? — запинаясь, спросил молодой человек.

— В Берлин. Конгресс кардиоторакальной хирургии, — профессор бросил взгляд на часы и нахмурился. — Гарри, похоже, мы опаздываем. Вернее, вы. Ремус… Профессор Люпин не ругает персонал, но занудствует, а это еще хуже, — сказал он.

Гарри был так подавлен известием о конгрессе, что меньше всего его волновал выговор доктора Люпина.

На таксиста, с любопытством поглядывающего на них обоих в зеркало, ему было откровенно наплевать. Он прижался к мистеру Снейпу и нахохлился, как воробей. Ехали молча. Рука Гарри нашла руку профессора, и разговор переплетенных пальцев был красноречивей слов. Гарри задумчиво смотрел в окно на показавшиеся коричневые воды Темзы. До клиники оставался какой-то квартал.

— Гарри, я хотел оставить вам ключ от дома, — вдруг сказал мистер Снейп. — Миссис Уизли отпросилась до пятницы. Вы можете… Если хотите… — он вдруг наклонился и прошептал, касаясь губами уха юноши: — Мне будет приятно думать, что вы там.

Гарри вытаращил глаза. Тетя Петунья за все семнадцать лет не доверила ему ключ от дома.

— Вы этого хотите? — не поверил он.

— Я просто предложил, — пробормотал профессор. — Я не понимаю, что вы делаете по вечерам в этой… в своей комнате.

— Читаю, — Гарри смущенно моргнул. Кроме Библии и «Анатомии сердца и сосудов», читать было нечего.

— У меня большая библиотека. Вы можете найти там что-то для себя, — мистер Снейп глянул в окно: они подъезжали к клинике. — И цветы будет кому поливать, — прибавил он.

Гарри открыл было рот, чтобы сказать, что у профессора нет никаких цветов, но передумал.

— Хорошо, — сказал он.

В его ладонь лег прохладный металл — ключ от дома Северуса Снейпа.

Такси остановилось.

— Удачи на конгрессе, — Гарри мучительно хотелось сказать что-то еще.

В зеркале отражались глумливые глаза таксиста. Молодой человек вздохнул, бросил последний взгляд на мистера Снейпа и выбрался из машины.

— Звоните, если что, — сказал тот и повернулся к шоферу: — Аэропорт Хитроу, пожалуйста.

* * **

Гарри направился ко входу в клинику и уже занес ногу над ступенькой. Внезапно из его кармана раздались меланхолические звуки блюза. Мобильный телефон! Юный христианин вытащил из штанов продукт мирской суеты и благоговейно уставился в экран: «Северус», — лаконично сообщил телефон.

Гарри ткнул в какую-то кнопку.

— Гарри, — услышал он голос профессора так отчетливо и близко, будто тот был рядом.

— Северус, — взволнованно повторил юный христианин.

— Вспомнили, как меня зовут, — промурлыкал голос мистера Снейпа.

— Я не забывал, Северус. Ох, мистер Снейп.

— Шучу, мистер Поттер. Проверка связи. Не вздумайте тащить телефон в операционную, — предупредил он.

— Да, конечно, — пролепетал Гарри, глупо улыбаясь и спотыкаясь на каждой ступеньке: он забыл, куда идет. — То есть, нет, конечно.

— Все, идите и смело примите на грудь волчью ярость профессора Люпина. Интересное зрелище. Вы опоздали на двадцать минут.

— О, Господи!

— Не поможет. Профессора Люпина Господом не проймешь. Всё, до связи.

— До свиданья, — прошептал Гарри.

* * **

— Гарри, ну разве так можно, — с мягкой укоризной говорил доктор Люпин. — Мы знаем, вы очень старательный молодой человек, на вас нет никаких нареканий. Но вы же понимаете, что работаете в коллективе. Если вы не успеете подготовить операционную, мы не сможем вовремя начать, — монотонно бурчал он, — а это уже нонсенс, поскольку все расписано по часам и не должно быть никаких сбоев, опозданий и прочих недоразумений. Вы такой же член нашей бригады, как все остальные. Я вас очень прошу, Гарри, будьте добры приходить на работу вовремя.

— Я обещаю, это больше не повторится! — клятвенно затряс головой санитар Поттер.

— Вот и славненько, — сказал профессор Люпин: на этом волчья ярость иссякла.

Гарри набросился на уборку, как лев. Ежеминутно он бросал взгляд на часы, размышляя, сколько времени до начала рейса на Берлин и стоит ли звонить мистеру Снейпу.

В свою бытность в Литтл-Уингинге у Гарри был старенький мобильный, подаренный щедрой рукой кузена. Наслаждаться подарком пришлось недолго: сам же кузен ненароком сел на подарок и долго хохотал над неподдельным горем Гарри, держащего на ладони раздавленный телефон, будто тот был живым существом.

Гарри спрятался в кладовке для инвентаря и попытался вникнуть в чудо мирской техники. К его удивлению, в списке абонентов оказался не только Северус. Там же обнаружились телефонные номера профессора Люпина и медсестры Тонкс, доктора Блэка, анестезиолога Локхарта, старшей сестры Помфри и даже его сменщиков Хагрида и Лавгуд. Единственным не относящимся к этой команде абонентом была миссис Уизли. Молодой человек набрал единственный интересующий его номер.

— Алло? — робко сказал он.

— Гарри?

— Мистер Снейп? — обрадовался юный санитар.

— Мы взлетаем, я перезвоню, — услышал он.

Дверь кладовой неожиданно распахнулась настежь. В проеме показалась крупная фигура старшей сестры.

— Молится он! — с возмущением сказала она. — Вижу, как нынче молятся! По мобильному с Господом! Кто ведро бросил в стерилизационной? А ну брысь отсюда!

Гарри вылетел из кладовой. Мадам Помфри он боялся как огня, но сейчас все его мысли были так заняты мистером Снейпом, что юноша не убоялся зла: вернув на место забытое ведро, он опять уселся в кладовой и вознес Господу молитву с просьбой благословить Северуса Снейпа, послать Духа Святого от Хитроу до Берлин-Шёнефельда, и, конечно же, покрыть самолет защитой Иисусовой крови: это была серьезнейшая поддержка, которую Гарри знал.

Переложив на божьи плечи заботу о Северусе Снейпе, санитар Поттер с легким сердцем отдался праведным трудам.

* * **

Чувствуя себя не слишком уютно под прицельным взглядом бобби, вальяжно подпирающего патрульный автомобиль на Ноттинг Хилл, Гарри открыл ключом дверь профессорского коттеджа.

Судя по всему, перед тем, как покинуть мистера Снейпа, миссис Уизли все же нанесла прощальный визит: в кухне не было ни следа утреннего пиршества, все сияло чистотой, а холодильник, видимо, благословил Сам Господь: такого изобилия Гарри не доводилось видеть даже у тети Петуньи по праздникам.

Божьи благословения отчего-то не вызвали у юноши особенного энтузиазма. Гарри ограничился пакетом кефира и круассаном. Несмотря на все прелести большого профессорского дома, настроение юного христианина несколько упало. Дом казался тихим и очень пустым. Юноша подумал, что, быть может, Северус иногда чувствует себя здесь одиноко.

По телефону удалось поговорить только дважды, после конференции, — кардиохирург отправился на встречу и обещал перезвонить, когда будет возможность.

К удивлению юного христианина, профессор не обманул: цветы у него были, но росли они на заднем дворе под бдительным присмотром миссис Уизли. Мистер Снейп сказал, что если Гарри хочет, может их полить.

Радуясь, что может быть полезным, юный христианин допил кефир и направился во двор. Цветы лучше полить, пока не стемнело, решил он.

Открыв дверь, ведущую в сад, Гарри замер, удивленный и очарованный: даже в его снах Рай Господень и вполовину не был так хорош, как плод самоотверженного садового труда миссис Уизли — задний двор профессорского коттеджа покрывал цветочный ковер. Гарри вспомнил сад своей тетки: крупные розы, георгины и пионы. Цветы, высаженные рукой матери Рона, были совсем другими — мелкими и нежными. Они напоминали сказочное облако, расстеленное на земле. Под вишневым деревом стояли два плетеных кресла, старых и почерневших от дождей.

Размотав поливальный шланг, Гарри с осторожностью принялся за работу — нежные растения требовали не менее нежного полива. Двигаясь по краю клумбы и подтягивая шланг по мере продвижения к краю цветника, юноша оступился и едва не упал на живую изгородь из самшита — очевидно, здесь владения мистера Снейпа заканчивались.

— Осторожно, молодой человек, — услышал он позади себя сиплый голос.

Гарри вздрогнул от неожиданности и обернулся: за его спиной, зябко завернувшись в клетчатый плед, стоял какой-то старик.

— У меня новый сосед? — полувопросительно сказал тот. — Добрый вечер, мистер…

— Поттер, сэр, — сказал Гарри, рассматривая старика: в нем определенно было что-то знакомое, и голос…

— Пастор Риддл, к вашим услугам, да благословит вас Господь, мистер Поттер, — хрипло сказал тот и зашелся мелким сухим кашлем.

* * **

27. Сосед профессора Снейпа

Сосед-американец оказался на удивление общительным. Во время служения «Упивающихся Духом» Гарри не смог разглядеть пастора без очков. Теперь он видел его ясно. Стариком тот не был, как поначалу показалось юному христианину: всему виной был бледный и изможденный вид, да и шотландский плед, наброшенный на плечи, довершал болезненную картину. Очевидно, Мистеру Риддлу было лет под шестьдесят, но, несмотря на нездоровую бледность и отечность, лидер харизматов оказался весьма энергичен и довольно болтлив.

Гарри и сам не заметил, как пастор увлек его на свою половину участка — показать оранжерею орхидей.

— Вы знаете, мистер Поттер, это удивительно, никогда не интересовался цветами, но вместе с домом Его Преподобия... кхе-кхе... мне досталась чудесная оранжерея, — сказал он, уводя юношу вглубь сада. — Если вы не слишком заняты, я с удовольствием покажу. Вот уж воистину божий рай, кхе.

— У вас нет американского акцента, сэр, — заметил Гарри, с любопытством разглядывая чужие владения: подстриженные кусты в форме шаров, кубов и пирамид.

— Я родился здесь, мистер Поттер, а уже будучи взрослым, реализовал себя в Штатах как лидера церкви.

— Точно, — вспомнил Гарри. — Пастор Дамблдор говорил, что вы — его ученик.

— Да, это так, — пастор отчего-то поморщился. — Это было давно. Наши взгляды на церковь Иисуса в настоящий момент так расходятся, что мне самому трудно поверить, что я его ученик.

— Ваша проповедь... — Гарри замялся, подбирая слова, — была очень необычной, сэр. Думаю, она многих вдохновила.

— Кхе-кхе. Да, число моих сторонников растет, — не без самодовольства отметил пастор Риддл. — А ведь когда-то я был так же безъязык, как и Моисей, — прибавил он.

— То есть?..

— О, милый юноша... Когда-то я был гол, бос, без копейки в кармане, без поддержки и друзей, не говоря об ораторском даре, — он остановился, и Гарри также застыл на месте, — голос и взгляд американского пастора странным образом гипнотизировали.

— Иисус дает людям всё, о чем они просят. Всё! — глаза американского проповедника вспыхнули праведным огнем. — Просите, и да будет вам! Только никто не знает, КАК просить!

— Как? — Гарри широко раскрыл глаза.

— Что говорит Альбус Дамблдор? Просите с верой. А с верой В КОГО просить, как вы думаете?

— В Господа, — промямлил юный христианин.

— Не совсем так, мистер Поттер. С верой в СЕБЯ!

Если бы он не зашелся кашлем, это прозвучало бы куда значительней.

— Но это... неправильно... не по Писанию, — слегка нахмурился молодой человек.

— Каждый трактует Писание, как умеет. Но мне Господь открыл Истину. И эта Истина — вера в себя! Спросите, почему?

— Почему? — эхом отозвался Гарри.

— Потому что Иисус живет во мне! — лидер «Упивающихся» ударил себя в кулаком в грудь и закашлялся по новой.

Гарри озадаченно уставился на пастора. Возможно, Иисусу лучше знать, где жить, но он бы на его месте выбрал тело получше, например, тело мистера Сне...

— Иисус живет в каждом, кто принял Его! — прервал его размышления пастор Риддл. — Верьте в себя, и будете иметь ВСЁ! Иисус не хочет, чтобы мы были бедными и больными, кхе! И я не хочу быть ни тем, ни другим. Поэтому у меня есть всё, и даже то, о чем я не просил, как, например, эти орхидеи, мистер Поттер.

Гарри отвел взгляд от гипнотизирующих темных глаз пастора и удивленно моргнул — перед ним была стеклянная сияющая светом оранжерея, до верха заполненная невероятными экзотическими растениями всех цветов и оттенков.

Пастор распахнул дверь, и в нос им ударил душновато-сладкий аромат тропических растений. Юноша никогда не ощущал такого неземного благоухания.

— Ох, как пахнет, — пробормотал он.

— Орхидеи — как люди, — мистер Риддл пропустил Гарри вперед. — Некоторые пахнут прекрасно, вот как Трихопилла тортиллис, — он наклонился и втянул носом аромат цветка. — Есть без запаха, например, этот Фаленопсис... А вот Бульбофиллум Беккарии, понюхайте, молодой человек, — с кривой улыбкой сказал он.

Гарри склонился над цветком и тут же отпрянул — цветок издавал запах гнилого мяса.

— Ха-ха-кхе-кхе, — то ли засмеялся, то ли закашлялся пастор.

— Вы знаете все их названия? — спросил Гарри.

— Вы не заметили? На горшках написано, — хмыкнул мистер Риддл. — Покойный Уиллис был мастером своего дела. У меня они стали гибнуть, — озабоченно нахмурился он. — Грибок, гниль, тля.

— Такому человеку, как вы, достаточно помолиться и...

— Хе! — воскликнул пастор. — Узнаю нищих духом учеников Альбуса! Помолиться, конечно, можно. Но я ведь сказал, Иисус — во мне! Я буду сам заботиться о моих орхидеях. Я еще в состоянии набрать номер и вызвать службу спасения редких растений! А если такой службы нет, создам ее своими руками и заработаю на этом миллион... другой-третий.

Гарри вытаращил глаза, размышляя о могуществе Иисуса в хилом теле пастора.

— Хотите взглянуть на змея-искусителя? — внезапно спросил Риддл.

Сильнее открыть рот было бы просто невозможно.

— А вы как думали, — то ли улыбнулся, то ли скривился мистер Риддл. — Какой рай без змея? Идемте, я вам покажу, — он двинулся куда-то вглубь теплицы. — Конечно, Преподобный Уиллис не понимал, что его Эдему чего-то недостает. Но я восполнил досадное упущение. Полюбуйтесь, мистер Поттер.

Между полками с райскими экземплярами орхидей стоял огромный стеклянный террариум. Гарри едва не врезался в стекло, незаметное среди зелени. На дне террариума свернулась чудовищных размеров змея, глядя на юного христианина немигающим внимательным глазом.

Юноша похолодел. Бесы из книги пастора Дамблдора на минуту померкли перед мощью дьявольского змия.

— Моя ты девочка, — ласково сказал хозяин Эдема и постучал по стеклу желтоватыми потрескавшимися ногтями.

— Девочка? Это что, она? — удивился юный христианин.

— А кто сказал, что змей был мужчиной?— губы мистер Риддла растянулись в тонкой улыбке. — Кхе-кхе, шутка... А может, и не совсем шутка. Я считаю, что дьявол может предстать и в женском обличье, да, Нагини? Моя девочка, моя красавица, — засюсюкал он.

Гарри отшатнулся от террариума.

— Остерегайтесь женщин, мистер Поттер, — наставительно сказал пастор Риддл. — Они способны разрушить лучшие замыслы... Кстати, мистер Снейп — ваш отец?

Цвет лица юного христианина мог поспорить с ярким экземпляром Фаленопсиса.

— Нет, сэр, — пробормотал он.

— Родственник?

— Нет, сэр, — Гарри вдруг почувствовал, что стесняться признать Северуса Снейпа своим другом просто подло. К нему вернулся голос: — Он мой друг, мистер Риддл.

— Понятно, понятно... Мне все недосуг было познакомиться с соседями, кхе-кхе... Но я рад, что наконец наверстал упущенное.

Гарри открыл было рот, чтобы сказать, что он тут не живет, но в этот момент в кармане пастора запел мобильный. «Господь — мой драйвер», — зазвучал американский вариант псалма Давида: царя вели по злачным пажитям к водам тихим.

— Окей, окей, мистер Малфой, открываю, — жизнерадостно сказал пастор Риддл. — Вот только где управление от ворот... — он снял плед и начал шарить по карманам. Гарри заметил у него на боку странный футляр на ремнях. — Мистер Поттер, ко мне гости, так что прошу прощения...

— Что вы, сэр, спасибо большое, рад был познакомиться, — совершенно искренне сказал Гарри. — Я пойду.

Пастор распахнул перед ним дверь теплицы.

— Приглашаю вас на свою проповедь, мистер Поттер. Завтра в семь, в «Электре». Служение-исцеление, кхе-кхе.

— Я обязательно приду, — заверил его юный христианин. — Спасибо, сэр.

Гарри удивился, как быстро стемнело на улице. Участок пастора был освещен небольшими садовыми фонарями, а теплица сияла изнутри, как хрустальный грот волшебника Мерлина, в то время как сад мистера Снейпа окутывала глубокая тьма, — юноша не знал, есть ли в профессорском саду фонари.

Он пересек границу из самшита, отделяющую свет от тьмы, и тут же зацепился ногой за брошенный поливальный шланг. Поскользнувшись на мокрой после полива земле, юный христианин растянулся во весь рост, уткнувшись носом в благоухающий ковер ночных фиалок миссис Уизли.

Едва Гарри попытался встать, скользя ладонями по грязи, как до него донесся знакомый вкрадчивый голос Люциуса Малфоя.

— Мистер Риддл, простите, немного задержался.

— Ничего, кхе-кхе, я провел время с пользой, — ответил пастор. — Хорошие новости есть?

Судя по всему, гость и хозяин стояли в нескольких ярдах от Гарри, и распростертый на земле юный христианин почувствовал себя на редкость глупо: неожиданно встать и выставить себя вывалявшимся в грязи дураком — перед господином Малфоем — было выше его сил. К счастью, его скрывала живая изгородь и темнота в саду Северуса Снейпа.

— Мистер Риддл, я даже не знаю, как вам это сказать, — изменившимся голосом начал Малфой. — Я возмущен! Я потрясен! Я... в ярости! Ваш помощник — бездарь и тупица!

— Осторожнее со словами, мистер Малфой, — холодно сказал пастор. — У меня нет плохих помощников!

— Осмелюсь возразить, сэр, ваш Питер глуп как пробка, и если с чего и начинать, так это трансплантировать ему мозг!

— Я просил, без имен, — прервал его пастор. — Окей, в чем он провинился?

— Я сказал ему ждать сигнала, а не заниматься самодеятельностью! — в голосе Малфоя зазвучала откровенная злость. — Дождаться результатов из лаборатории! Без сопоставления параметров совместимости и речи быть не может о каких-то телодвижениях! Гистосовместимость, генная совместимость, как минимум! Мало того, более безобразного способа и придумать нельзя! Перелом ребер! А если бы ушиб сердца? Оно было бы непригодно для...

— Не кипятитесь, сэр, — перебил пастор горячее ораторство трансплантолога. — Я повторяю, кхе, у меня нет плохих помощников. Он был вынужден действовать сообразно новым обстоятельствам. Клиент внезапно поменял планы. У него на руках был билет в Брюссель! Кто знал, что его уволят?

Гарри лежал под кустами, прижавшись к скользкой земле, и чувствовал себя полным болваном. Он надеялся, что мужчины уйдут, и он наконец сможет выбраться из своего грязного ложа.

— Клиент со всеми перессорился, попортил нервы и мой орган, купил билет и решил малость выпить на дорожку, — продолжил мистер Риддл. — Поэтому моему помощнику пришлось действовать не по плану. — Брюссель — не самое подходящее место для подобных затей. Не говоря о том, что пока транспортируют сюда контейнер, мой заказ потеряет свежесть, кхе... Нет, мистер Малфой, у нас не было выхода. По крайней мере, до Брюсселя он не долетел. И уже не долетит, кхе-кхе...

— Результаты из лаборатории будут завтра, — мрачно сказал трансплантолог.

— Я устал ждать, — негромко сказал пастор. — Нет ничего хуже ожидания.

— Осмелюсь заметить, сэр, люди ждут годами, и порой так и не дожидаются.

— Это простые глупцы, не познавшие силу Бога, — насмешливо сказал пастор. — Во мне сила Иисуса! Нет недостижимых целей, если действовать с умом, настойчивостью и терпением. И если надо подождать, я подожду, — хрипло прибавил он.

— Вам не стоит так долго стоять на улице, мистер Риддл, — к трансплантологу уже вернулось самообладание. — Нам сейчас совершенно ни к чему простуды, осложнения и прочие неприятности.

— Пройдемте в дом, — согласился пастор. — Я вам говорил, что обнаружил тайничок архиепископа, кхе-кхе?

Бесы любопытства заставили Гарри приподнять голову.

— Небольшой винный погребок, — сказал пастор. — Хотя, по меркам англиканской церкви, это курам на смех. Его Преподобие мог бы себе позволить пару-тройку винных заводиков... Я бы на его месте так и поступил, — донеслись до Гарри затихающие слова лидера харизматов: мужчины направились к коттеджу.

______________________________________________________________________________________________________

http://img707.imageshack.us/img707/7117/29633989.jpg

Фанарт jozy. Пастор Риддл

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Гарри осмотрел покрытую грязью рубашку и штаны и вознес Господу хвалу, что додумался переодеться перед тем, как идти в сад. Хорошо, что он упросил профессора не выбрасывать его старую одежду, как тот вознамерился. Даже тетя Петунья никогда ничего не выбрасывала: обноски кузена Дадли переходили к Гарри, а все, что от них оставалось после, шло на тряпки или в дар сиротскому приюту Литтл-Уингинга.

Юноша с грехом пополам постирал многострадальные одежды, запачкав грязью профессорскую ванную. Расстроенный учиненным безобразием, он принялся уничтожать следы преступления, поминутно поглядывая на телефон. Настроение стремительно портилось — с момента последнего звонка мистера Снейпа прошло уже три часа.

Гарри глянул на огромную белоснежную ванну и подумал, что раз уж он осмелился стирать в ней одежду, то хуже не будет, если позволить себе роскошь полежать самому там, где время от времени блаженствует профессор Снейп.

Он открыл краны, уселся на край благословенного Господом чуда сантехники и задумался. Серебристый водопад с шумом низвергался в снежный каньон и превращал его в озеро с белыми берегами.

Разговор с пастором Риддлом не шел из головы.

В кого-кого, а в себя Гарри никогда не верил. Конечно, слова пастора звучали красиво и гордо.

Он вспомнил свою первую встречу с профессором Снейпом и его слова: «Верю. В себя!»

Разве не то же самое сказал тогда Северус? Конечно, он мог иметь в виду веру в себя как в профессионала, думал Гарри. Перед его глазами возник исписанный цифрами листок с подсчетами расходов на картофель, хлеб и книги. Понятное дело, цены за двадцать лет изменились, но заплатить двадцать фунтов за комнату, сэкономить на трамвае и продуктах с тем, чтобы потратить тридцать пять на книги... У студента Снейпа была цель — стать хирургом. Быть может, мистер Риддл был таким же, ведь он сказал, что был когда-то гол и бос. Они оба верят в себя. Только в сердце профессора нет места для Иисуса, с грустью подумал юноша. Получается, чтобы верить в себя, не каждому нужен Бог. Что нужно ему, Гарри Поттеру, чтобы поверить в себя?

Ответа на сей вопрос не было. Юный христианин тяжело вздохнул, снял майку и трусы и без удовольствия глянул в зеркало.

«Урод», — привычно кивнул он своему отражению и робко сунул пятку в воду — ванна уже наполнилась. Проверив в очередной раз, не отключился ли телефон, молодой человек погрузился в воды неземного блаженства — ванну профессора Снейпа.

Ласкающее тепло вызвало к жизни задремавших бесов. Слуги сатаны были превосходными художниками воображения: они мгновенно живописали наслаждающегося купаньем Северуса Снейпа во всей красе бледнотелого Адама. Привычно пообещав себе, что идет навстречу бесам в последний раз, Гарри сжал в ладони налившуюся греховным желанием плоть и попытался привнести в процесс купанья немного разнообразия. Ощущения были непривычными — видимо, бесы не любили воды: она смягчала и замедляла движения. Вылезать из ванны не хотелось, и юноша просто расслабился и прикрыл глаза, рисуя в воображении лицо мистера Снейпа, — в последнее время это занятие вошло в привычку.

Звуки блюза, брызнувшие из мобильного легкими фортепианными аккордами, заставили юношу резвым дельфином выпрыгнуть из воды. Он схватил телефон, стараясь не намочить, и уселся на край ванны.

— Северус!

— Я вас не разбудил? — голос профессора звучал приглушенно.

— Нет-нет, я не сплю... Северус, — счастливо повторил Гарри. — Как прошла встреча?

— Не лучшим образом, мистер Поттер. Коллега пригласил меня на ужин. Что было хуже — жирный шницель или постный разговор, сказать трудно. Я возвращаюсь в гостиницу.

— Стоит мне назвать вас по имени, вы сразу зовете меня «мистер Поттер», — заметил Гарри. — Почему?

— Очевидно, пытаюсь создать слабое подобие дистанции, — пробормотал профессор.

— Зачем? — огорченно спросил юноша.

— Пытаюсь оградить вас... от меня.

— Это не поможет, — тихо сказал Гарри, слабо улыбаясь.

— В самом деле? — негромко произнес собеседник.

Голос Северуса Снейпа действовал на бесов безотказно. Потерпев фиаско под водой, они атаковали с суши, подтянув легионы подкрепления. Гарри покосился на свое отражение в зеркале и впервые подумал, что если не смотреть на лицо, плечи, руки, ноги и живот, то, может, одна из частей его грешного тела все же способна внушить некоторое уважение.

— Я по вам... Без вас очень скучно, мистер Снейп.

Гарри послышался вздох.

— Что вы сейчас делаете? — тихо спросил профессор.

Гарри покраснел и убрал руку, ощупывающую возрастающее самоуважение.

— Я... э-э... купаюсь. В ванне.

— О-о... — со странной интонацией сказал мистер Снейп.

— Я ее помою, не переживайте, — взволновался Гарри. — Я все за собой уберу!

— Гарри, вы всегда такой? — простонал голос в трубке. — Черт возьми, делайте, что хотите и где хотите, лишь бы вам было хорошо! И не вздумайте искать укромный подвальчик, чтобы прикорнуть! Спите там, где вы спали... Пожалуйста, — тихо прибавил он. — И... Гарри... Вы хотя бы ужинали, или опять боитесь съесть лишний кусок?

— Я не боюсь, мистер Снейп, — он помотал головой, забыв, что профессору этого не видно. — А вы что сейчас делаете?

— Я в такси. Уже почти приехал. Я перезвоню, — сказал он.

До Гарри донесся обрывок сказанной по-немецки фразы, и связь разъединилась.

* * *

— Гарри? Вы еще не спите?

— Нет, я ждал... э-э... Нет, не сплю. А вы?

— Обычно я звоню во сне, но на этот раз... Нет еще.

— Северус...

— М-м?..

— Мистер Снейп...

— Гарри... Что?

— Спасибо за телефон и... Знаете, мне так нравится слушать ваш голос.

— Мне тоже... нравится ваш. Вы где?

— Ну... в вашей... э-э...

— Наверху?

— Наверху.

— О-о.

— А вы?..

— В номере.

— Один?

— С бесами, мистер Поттер.

— И я с бесами...

Оба вздохнули.

— Вы с ними боретесь, мистер Снейп?

В трубке хмыкнули.

— Зачем лишать себя удовольствия?

— Нельзя им уступать.

— Думаете?

— Э-э... да...

— Гарри, у вас получается не уступать?

— Да... То есть нет. Не всегда. А вы?

— Похоже... я проигрываю.

— Я тоже...

— Гарри...

— Северус?

— Ч-черт!

— Что?

— Это я не вам.

— А кому?

— Бесу. Гарри?.. Алло? Вы там?

— Да-а.

— Все хорошо?

— Да-а... О-о...

— Гарри?..

— Се... Северус! Боже...

Рука Гарри судорожно сжала телефон. Связь прервалась, но злые духи уже не могли остановиться: бархатный голос Северуса Снейпа сделал свое черное дело. Поверженный христианин лежал на шелковой простыне, размазывая по животу липкий грех и тяжело дыша. Бесы праздновали победу: в то время как тело упивалось обманчивой легкостью, страдающая душа вновь сокрушалась о содеянном.

* * *

28. «А кто без греха...»

Если бы не утренний звонок из Берлина, Гарри наверняка проспал бы и навлек на себя новую волну волчьей ярости профессора Люпина. К счастью, мистер Снейп позвонил рано утром и предотвратил неминуемую беду. Гарри не помнил, когда в последнее время так сладко спал. Его не посетили ни видения ада, ни рая, и даже не приснилась соседская змея из оранжереи, чего он втайне опасался. Тем не менее, нечто смутное, но приятное ему все же привиделось: во сне он был достаточно смел, чтобы без приглашения поцеловать профессора Снейпа в щеку и в нос. Звонок мобильного перебил сон на самом интересном, Гарри как раз присматривался к чувственным губам и уже был в двух дюймах от намеченной цели.

За завтраком с юным христианином случилась досадная оплошность: он впервые забыл помолиться и вспомнил об этом упущении, когда от божьих даров осталась лишь несколько крошек в пустой тарелке. Гарри открыл было рот, чтобы принести Отцу молитву покаяния, как вновь был сбит с праведного пути телефонным звонком.

— Гарри, я совсем забыл, — быстро проговорил мистер Снейп, — вы же помните, я одно время собирался стать харизматом?

— Э-э… Разве?

— Да. Так вот, в спальне в шкафу есть вещи… я отложил их на день Благодарения м-м… для церковных нужд. Может быть, что-то вам подойдет.

— Северус.

— Что?

— Северус, ну зачем?

— Гарри, пожалуйста. Вы сами говорили о божьих благословениях. Это мелочь в масштабах Господа. В шкафу под моими пиджаками, пакеты «Хэрродс».

Юный христианин вздохнул.

— Спасибо.

— Вы еще не мерили, может, не подойдет. Все, я позвоню в перерыве между докладами.

— Северус…

— Да… Гарри…

— Удачи вам.

— Гарри, бегите. Пока Люпин не растерзал.

— Северус, вы… я… Ладно. До свиданья.

* * *

Размышляя, с каких пор Британия в середине лета начала праздновать американский осенний День Благодарения, Гарри поднялся в спальню и открыл шкаф. Бесы притаились и здесь, между профессорскими костюмами: юный христианин уткнулся носом в знакомый пиджак и так стоял, вдыхая едва ощутимый аромат профессорского парфюма, забыв, зачем пришел.

Подарки харизматам были одного размера. Судя по всему, день благодарения начался бы независимо от сезона, стоило увидеть содержимое пакетов: Господь не часто благословлял своих детей дарами из лучшего лондонского универмага.

Гарри вознес Отцу горячую молитву с просьбой хранить Северуса Снейпа, покрыть его защитой Христовой крови и благословить его доклад «Новые методы реконструкции клапанов сердца», с которым Северус сегодня собирался выступать.

* * *

Пока юноша ехал в автобусе, он успел оценить достоинства мирской техники, не замеченные им ранее: в мобильном телефоне оказалась прекрасная камера, и Гарри завертелся на месте, фотографируя вид из окна, затылок водителя и пассажиров, пока не получил суровый выговор от какой-то старухи, не возжелавшей оставить о себе цифровое воспоминание.

К удивлению Гарри, в памяти телефона были книги и несколько медицинских роликов — съемок операций в детской кардиохирургии. Молодой человек так засмотрелся «Аномалией Эбштейна», что едва не проехал свою остановку на Тули-стрит.

— Ох и гадости молодежь смотрит, — донеслось до него бормотанье старухи: пожилая леди всю дорогу краем глаза подсматривала фильм.

Ролик произвел на Гарри неизгладимое впечатление. Ювелирный труд профессора Люпина поднял авторитет кардиохирурга на неземную высоту — это были съемки операции Макса, и юный санитар с досадой подумал, что не пользоваться возможностью просматривать после операций отснятые фильмы мог только последний болван.

Доктор Люпин неожиданно предстал перед ним в совершенно новом свете. Гарри бросился в отделение со всех ног — меньше всего ему хотелось подвести свою бригаду и профессора, умеющего делать такие чудеса.

На месте он был минута в минуту. Рабочий день санитара Поттера начался.

* * *

Сегодня был день «малоинвазивный», то, что Гарри особенно любил: практически бескровные операции, после которых не надо было подсчитывать пугающие кучи кровавых тампонов и салфеток, совать в мешки окровавленные фартуки и халаты и вытирать забрызганный пол, жмурясь от ужаса.

Санитар Поттер понемногу начал различать уносимые им в стерилизационную инструменты, а после просмотра роликов, как по божьему обетованию, тайное стало явным: выяснилось, что наборы инструментов зависят от способа доступа к сердцу и артериям. Если можно было проникнуть сквозь минимальные разрезы, то профессор Люпин предпочитал этот метод любому другому. Как однажды услышал Гарри из чужого разговора, существовало расхождение во взглядах между Волчарой и Сопливусом: профессор Снейп был более кровожаден и не так часто прибегал к малоинвазивной хирургии, столь любимой доктором Люпином и санитаром Поттером.

В обеденный перерыв юный санитар опять накинулся на мобильный и фотографировал все, что попадалось под руку. В кадр попало перекошенное от негодования лицо старшей сестры, бицепс и дельтовидная мышца Виктора Крама, снисходительно продемонстрированные медбратом в раздевалке, нижняя часть тела доктора Люпина (видимо, рука начинающего фотографа дрогнула в ответственный момент), заплетенная в косичку борода Хагрида, невесть зачем заглянувшего в отделение. По пути в столовую Гарри снял пять видов из окна на бурые воды Темзы, карликовую пальму в коридоре и неприветливое лицо дамы на ресепшене. В столовой пыл юного фотографа несколько поутих, и, расправившись с яблочным пирогом и чаем, Гарри ограничился всего тремя кадрами — натюрмортом из надкусанного пирога, портретом жующего перфузиолога и, наконец, автопортретом. Последний вышел неудачно: в кадр попало нечеткое изображение зеленого глаза с бликами от очков, зато удался задний фон — Драко Малфой с приятелем, пьющие апельсиновый сок. Гарри встревоженно оглянулся, но, на его счастье, блондин был так увлечен беседой, что не заметил фотоэскапады санитара Поттера.

К концу рабочего дня хорошее настроение Гарри немного увяло — звонка от профессора Снейпа он так и не дождался.

Обратный путь молодой человек проделал на метро, дав возможность приобщиться к ролику «Аневризма аорты» и другим пассажирам подземки. К его удивлению, после минуты просмотра зрители быстро рассосались, и вокруг юного санитара образовалось много свободного места, несмотря на давку в вагоне.

Дом на Ноттинг Хилл встретил его тишиной и тоскливой пустотой. До проповеди пастора Риддла было почти три часа, но провести время с толком Гарри не удалось: в ожидании звонка от мистера Снейпа он потерял покой, бесцельно слонялся по дому, вытаскивал с полок книги и тут же совал обратно, несколько раз дышал полюбившимся пиджаком, тыкал пальцами в клавиши рояля и не знал, куда себя деть.

На глаза ему попалась собственная тетрадь с вопросами. «Что такое грех?». «Какие удовольствия вы считаете грехом?».

Гарри прихватил из кухни пару яблок и поднялся в «зал ожидания». Разлегшись на уже полюбившейся ему широкой кровати, юный христианин минут пять грыз яблоко, потом профессорскую ручку, и, изничтожив и то и другое, написал:

«Грех — это поступок человека, неугодный Богу. Человеку может нравиться грех, но Бог лучше знает, что человеку нужно. Грех — это когда человек идет против Бога. И будет за это наказан».

Со вторым вопросом было сложнее. Очевидно, почти все удовольствия были грешны. Гарри честно перечислил все, что пришло ему в голову. Список показался юноше таким позорным, что, перечитав его, он с досадой сунул тетрадь под подушку, — может, в следующий раз Господь коснется его Духом святым и надоумит написать получше.

«Целоваться, трогать друг друга, заниматься мастурбацией, смотреть на тело другого человека, думать про сэкс (зачеркнуто) секс, мечтать все время про одного человека».

Возможно, сюда стоило приплюсовать ежеминутное поглядывание на мобильный в ожидании звонка, обнюхивание костюмов и рубашек «одного человека», и другие постыдные мелочи вроде питья из чужой чашки, использование чужой расчески и полотенца и прочих попыток всеми правдами и неправдами приобщиться к микробам «одного человека».

Гипнотизирование взглядом телефона принесло, наконец, долгожданный плод. Гарри схватил зазвонивший мобильный быстрее, чем хамелеон, ловящий языком муху.

— Северус!

— Гарри, как вы?

— А вы? Как доклад?

— Отвратительно.

— О, Боже! Что случилось?

— Да ничего, шучу. Просто…

— Что?

— Гарри… Я все время думаю о вас. Не помню, что я там порол. Чушь какую-то нес.

— Я… я тоже. Все время думаю. Осталось сорок шесть часов.

— В смысле?

— Ну, пока вы прилетите. Да, я знаю, я дурак.

— Дурак — это я. Надо было взять вас с собой.

— О-о… Разве мне можно?

— При желании все можно. Гарри, вам ничего не нужно? Там есть деньги, вдруг… Если вы что-то хотите…

— Я ничего не хочу. Я хочу, чтобы вы приехали, — дрожащий голос Гарри прозвучал так жалобно, что профессор прерывисто вздохнул, и от этого звука мучения несчастного утроились: слышать голос — и даже дыхание Северуса Снейпа — и не иметь возможности увидеть и прикоснуться, — все это сводило юного христианина с ума. Определенно, телефон был ничем иным, как орудием дьявола.

— Гарри. Не говорите со мной таким голосом.

— Почему?

— Я сдам билет. Я могу… вернуться сегодня.

— Мистер Снейп, вы с ума со… Пожалуйста, не делайте этого!

— Сошел. С ума.

— Северус, ну это же конференция, так нельзя, вы потерпите, пожалуйста, совсем чуть-чуть осталось!

В трубке раздался смех.

— Поуговаривайте меня еще, Гарри. Это так… приятно.

— Не смейтесь, мистер Снейп! Доктор Люпин сказал, что это международная конференция, и он сожалеет, что не подал в свое время заявку.

— Правильно сделал, что не подал, — пробормотал профессор.

— Почему?

— Вам в самом деле нужно это знать?

— Ну… вообще интересно.

— Мы обязательно посплетничаем о методах профессора Люпина. В другой раз. «Окно» между докладами заканчивается, мне пора.

— Северус…

— М-м?

— Я иду на вечернее служение, мне придется отключить телефон.

— А-а. Черт.

— Ох, не чертыхайтесь, мистер Снейп!

— А где Северус? Черти взяли?

— Северус, нельзя так говорить!

— Извините, я… задумался о вечернем служении. Тогда вы мне позвоните.

— Хорошо.

— Гарри…

— Северус?

— Вы… вы мне позвоните?

— Да, конечно!

— Я… Ладно.

— Северус.

— М-м.

— Я позвоню. Вы не опоздали на доклад?

— Опоздал. Почти. А вы не опоздали на служение?

— Не знаю… Я уже вашу дверь закрываю. Ох, святые небеса, какая у мистера Риддла машина! Вот, выезжает!

— К черту Риддла! Я забыл вам сказать, вы там поменьше общайтесь с соседями, Гарри.

— Почему?

— У меня отвратительные соседи. Справа — американский психопат, слева — министерская шлю… э-э… дама сердца пастора Дамблдора.

— Кто-кто?

Гарри споткнулся от неожиданности.

— Дама? Моего пастора?

— Ну не моего!

— Мистер Снейп, это ложь! Не может быть! Скажите, что вы пошутили!

— Зачем мне шутить, мадам Долорес весьма неравнодушна к Слову Божьему… В устах пусть пожилого, но состоятельного человека оно звучит весьма привлекательно… Кстати, проверьте, нет ли там вашего пастора. Белый Роллс, «LA62HOG». Может, мистер Дамблдор подбросит вас до «Электры»?

— Северус, это неправда!

— Гарри, что вас так удивляет?

— Это невозможно, это ерунда, бред, этого не может быть!

— Гарри, я не хотел разрушать ваши иллюзии… Но пастор может вас спросить, что вы делаете на Ноттинг Хилл. Вы смело можете задать ему встречный вопрос.

— Вы его с кем-то перепутали!

— Гарри, нас познакомили в гостиной мадам Долорес. Пастор был э-э… чрезвычайно рад меня видеть. Впрочем, как и я его. Мистер Дамблдор сменил на посту воздыхателя Долорес своего почившего предшественника, архиепископа Уиллиса… Гарри, вы там?

— Да, — отстраненно ответил Гарри.

— Как видите, свято место пусто не быва… Черт, я действительно опоздал! Позвоните мне, как освободитесь!

— Да.

— Гарри?

— Северус… Это ужасно. Это… Я позвоню, — Гарри брел к автобусной остановке, глядя впереди себя остановившимся взглядом.

Альбус Дамблдор. Пастор, благословенный Господом.

Перед глазами Гарри возник образ праведного старца, вздымающего руки к небу: пастор Дамблдор умел обличать грешников, как никто другой. Его проникновенный голос истязал сердца прихожан. Нигде так не плакали на покаянии, нигде так не терзались муками совести, как на служениях «Источника Любви». Пастор Дамблдор был суров и неумолим: обличающие проповеди о грехе были верхом красноречия. Лучшие проповеди, которые Гарри когда-либо слышал. Суровые слова любящего отца. Юношу кольнула мысль, не осуждал ли пастор себя самого, вознося к Господу горячие молитвы о грешниках. Однажды юный евангелист видел слезы в выцветших голубых глазах проповедника. Это была одна из самых вдохновенных проповедей об искушениях плоти.

«Северус ошибся. Это неправда. Неправда. Неправда! Пастор мог исповедовать эту соседку. Нести ей Слово Божье. Северус просто ненавидит пастора Альбуса!» — с этими мыслями Гарри смотрел в окно автобуса, с досадой кусая губы: ложь, ложь и еще раз ложь, решил он.

В следующую секунду все мысли разом вылетели из его головы: словно в насмешку над юным евангелистом, при повороте на Кеннингтон-лэйн лондонский даблдеккер обогнал белый Роллс-Ройс «LA62HOG».

* * *

Перед входом в «Электру» творилось нечто невообразимое. Такого столпотворения Гарри еще не доводилось видеть. Парковка был заполнена до отказа. Вдоль улицы стояло три кареты «скорой», одна из которых принадлежала Лондон Бридж. Орли-сквер наводнила полиция. То тут, то там виднелись инвалидные коляски, отовсюду к кинотеатру стекались люди на костылях, с палочками, тростями и ходунками. Пробраться ко входу сквозь толпу не представлялось возможным. Сквозь частые благословения уже неслась ругань: две инвалидные коляски застряли в дверном проеме, и сидящие в них старики боролись в дверях, как разгневанные иудеи за права первородства. Слуха Гарри коснулись безобразные пререкания калек.

— Ко Христу вносили через кровлю! Куда вы прете на вашем бульдозере, милейший! — кричал инвалид на маленькой коляске.

— Сами катапультируйтесь через кровлю! А нет, так могу и помочь!

Коляска второго старика размером и формой напоминала небольшой Астон Мартин.

— Чтоб вас Бог благословил! — злобно крикнул инвалид. — Как приехали на бульдозере, так на нем и уедете! Вот вам пророчество, сэр! — старик разгневанно ударил кулаком по блестящему ободу.

— Это электропривод, уберите руки, дьявол! Дух Святой вас раздери! Вон там «скорая» по вашу душу! Катитесь к чертям на своей телеге! Эй, полиция!

Расталкивая прихожан, к ссорящимся инвалидам уже спешили полицейские.

Несколько удрученный неблаговидным зрелищем, Гарри пробился к служебному входу и с трудом попал внутрь: калеки атаковали все подходы к кинотеатру, и, судя по всему, не отказались бы проникнуть через кровлю, не будь «Электра» пятиэтажным зданием.

В вестибюле царило не меньшее столпотворение, и Гарри решил, что пока все рассядутся, он успеет зайти к себе в комнату — проверить, все ли там в порядке. Он бы не удивился, обнаружив у себя в каморке нескольких заблудившихся инвалидов. К счастью, в его убежище все было по-прежнему. Гарри с отвращением оглядел свое жилье. После дома профессора Снейпа собственная каморка вдруг показалась юноше особенно омерзительной: ободранные выцветшие обои, потрескавшийся потолок и продавленная кровать не вызвали желания воскликнуть: «Дом, милый дом!»

Привычно прикрыв дверь с помощью сложенной газеты, Гарри собрался спуститься по лестнице. Внезапно он расслышал чьи-то голоса. Юноша оглянулся, но никого не увидел.

— Еще раз, повторите текст, — донесся из-под лестницы мужской голос.

Кто-то залез в кладовую противопожарного инвентаря, с неудовольствием подумал Гарри.

— В больнице Чаринг Кросс в прошлом году мне был поставлен диагноз «рак желудка» второй степени, — говорила женщина.

— Стадии, а не степени!

— Да-да, второй стадии. С метастазами в рифмо… узлы.

Гарри вцепился в поручень лестницы: женский голос принадлежал сестре Добби.

— В лимфоузлы! — рявкнул ее собеседник.

— Да, точно. С лимфоста… Господи, с метастазами в лимфоузлы. Мне предложили операцию по резу… реза…

— Ну-ну, — угрожающе проговорил мужчина.

— Ах, да, резекции! Операцию по резекции желудка. Я отказалась, потому что Господь коснулся меня Духом святым и сказал: «Исцелю возложением рук помазанника моего Тома Риддла. Верь, и воздам!» — суетливо говорила маленькая старушка.

Гарри стоял ни жив ни мертв. Про рак сестры Добби он слышал впервые: на домашних группах они молились о каждой простуде. Юный христианин был знаком с сотней болячек своих единоверцев. В борьбу с тяжелыми заболеваниями вступал сам пастор Дамблдор, попутно поясняя, плодом какого греха является болезнь.

Такая вещь, как вызванный бесами чревоугодия, гордыни и ревности рак желудка, подлежал бы изгнанию Молитвой Согласия. Ничего подобного Гарри припомнить не мог.

— Дальше можете от себя. Но не переусердствуйте, мадам, — прошипел мужчина.

— Я очень хорошо говорю, особенно под воздействием Духа Святого. Вы не волнуйтесь, Пьер, у меня все получится. А когда я получу?..

— По факту! Когда просмотрим видео и оценим, насколько вы были убедительны, мадам.

— Ну что ж, — вздохнула сестра Добби. — Прости меня, Господь.

— Каяться потом будете. Вам пора, сестра.

Гарри прижался к двери. Из-под лестницы вышла маленькая леди и устремилась в вестибюль, быстро перебирая ножками. Полный низкорослый мужчина в коричневом костюме воровато огляделся вокруг и выскользнул на улицу через служебный вход.

* * *

29. Исцеление

Калекой Гарри не был, но после двухчасового прославления, стоя в проходе в окружении напирающих инвалидов, он подумал, что и сам не прочь опереться на чьи-то ходунки.

Прославляющие песни были хороши, но то ли Гарри устал, то ли американский Дух Святой упорно не хотел почить на юном англичанине, петь ему не хотелось. Глядя на пробегающие по табло электронные тексты, он устало бубнил вслед за прихожанами:

— Бог любит малых воробьев,

От гибели храня,

И, если пташек любит Бог,

Он любит и меня.

Да, любит Он! Да, любит Он!

Я знаю, любит Он!

Он любит маленьких детей,

Он любит и меня...

Перед глазами Гарри внезапно возникла палата интенсивной терапии. Радостная песня про воробьев и детвору внезапно вызвала у него отвращение.

«Ложь!» — отбило удар сердце санитара Поттера.

Он беспомощно оглянулся вокруг, в надежде, что не он один почувствовал фальшь песни. К его удивлению, прихожане по-прежнему пели восторженно и вдохновенно, безоблачно радуясь любви Господней к воробьям.

Жизнеутверждающее прославление постепенно сменили прочувствованные печальные мелодии. Гарри немного успокоился. Меланхолическая музыка больше соответствовала его сегодняшнему настроению.

Хвалебные песнопения завершились торжественным гимном «Ранами Христа мы исцелились». Эту песню знали все. «Раны Христа» были шедевром прославления и исторгали слезы даже у неверующих собратьев, опрометчиво забредших на служения.

Гарри вспомнил, как однажды, еще в самом начале своей работы в Лондон Бридж, он напевал эту песню, убирая в кабинете доктора Люпина. Кардиохирург крепился минут пять, после чего отослал юного санитара с каким-то поручением в реанимацию. К несчастью, в тот момент туда привезли «политравму» — нескольких человек с тяжелейшими повреждениями в результате автомобильной аварии. Вид невыносимых страданий произвел на санитара Поттера гнетущее впечатление. Раны от гвоздей на теле Христа поблекли на фоне политравм. Умом Гарри понимал, что страдания Иисуса большей частью духовные. Он до сих пор не мог представить себе, каково это, понести на себе грехи всего мира, если свои собственные удушающим камнем лежат на груди. Тем не менее, эпизод с посещением реанимации слегка подкосил былое благоговение юного христианина перед ранами Иисуса.

Вяло допев гимн «Ранами Христа», Гарри осмотрел зал. Несмотря на столпотворение, ему удалось разглядеть четыре знакомых рыжих макушки в последнем ряду: брат Рон, близнецы Фред и Джордж и сестра Молли. Присмотревшись, юноша различил в первых рядах длинные седые волосы пастора Дамблдора и затылок сестры Минервы, увенчанный строгим шиньоном. Сестру Добби не было видно. Впрочем, это было и неудивительно: леди была не более четырех с половиной футов ростом и терялась даже на домашних группах.

Последний печальный аккорд хвалы затих под сводами «Электры». Сцена погрузилась в легкий полумрак, музыканты и прославляющий хор неслышными шагами удалились за кулисы.

Еще не заметив пастора, Гарри понял, что он выходит на сцену — зал разорвали аплодисменты и крики «Слава Иисусу!», «Алилуйя!» и «Жив Господь!»

Арьерсцена озарилась синим свечением, по драпировке неторопливо поплыли маленькие огоньки—звезды. На кафедру поднялся проповедник «Упивающихся Духом» — пастор Том Марволо Риддл.

Гарри едва узнал в этом человеке своего давешнего собеседника — согнувшегося пожилого человека, кутающегося в плед. Сейчас на сцене был совершенно другой мистер Риддл — улыбающийся, приветливый мужчина средних лет в белоснежном костюме. Разглядывая его свежее лицо, подтянутую фигуру с гордо развернутыми плечами, юный христианин грешным делом подумал, уж не поработали ли над пастором гримеры: мистер Риддл светился американским здоровьем, сиял белозубой улыбкой на фоне легкого загара, и вообще всем своим видом излучал ауру могущества.

Пастор поднял вверх ладонь, прося тишины. Прихожан охватило благоговейное молчание.

— Возлюбленные мои, — нежно и хрипло начал проповедник. Гарри моргнул: он был неравнодушен к проникновенным голосам.

— Братья и сестры во Христе, будьте благословенны.

Зал взревел, но пастор сдержал ликование народа простым и изящным движением бледной ладони.

— Дух Святой среди нас. Дух Святой — над нашими головами. Чаша благословения Божьего да прольется на детей Его. Сегодня. Здесь. Над каждым из вас.

Где-то в недрах зала зазвучала тихая медленная музыка. Пастор продолжил говорить, и Гарри с удивлением обнаружил, что не ошибся в прошлый раз, разглядывая американского проповедника без очков: над его головой действительно разливалось слабое свечение.

— Мы, народ божий, собрались сегодня здесь, дабы принять щедрый Дар от Господа. Бесценный дар любви Господней, что приготовил Отец любящим Его. Я хочу помолиться за каждого в этом зале, — тихо сказал пастор. — За каждое страдающее сердце, за каждое болящее тело. Я попрошу Отца позволить мне быть посредником между Даром Господним и вами, мои возлюбленные.

По залу прокатился общий вздох. Помазание Божье на пасторе Риддле было налицо: никто не говорил с паствой с такой любовью, никто не желал так искренне помочь страждущим телам и душам.

— Когда я обращусь к Господу, — негромко продолжил проповедник, — пусть каждый из вас попросит Отца о том же, чтобы благоволил мне смиренно принять на себя силу Духа Исцеляющего, с тем чтобы передать Его каждому из вас — всем, кто нуждается в помощи. Никто не уйдет больным. Никто не уйдет хромым. Никто не уйдет калекой! — вдруг выкрикнул он, вздымая в небо торжествующе сжатый кулак.

Зал заревел, не в силах сдержать благоговейный восторг. Дух Святой ощутимо наполнял зал, электризуя прихожан верой в Силу Божью.

Гарри с удивлением подумал, что пастор даже не кашляет. Возможно, Господь исцелил человека, сумевшего поверить, что в его немощном теле живет Иисус. Уважение юного евангелиста к лидеру «Упивающихся» возрастало с каждой прочувственной фразой богопомазанного проповедника.

Теперь все становилось на свои места: согрешивший пастор Дамблдор навлек гнев Господень на «Источник Любви» и потерял все божьи благословения: не было денег на храм, не исцелялись больные, ушла божья искра из сердец прихожан.

Перед юным христианином во всем блеске духовного великолепия стоял настоящий посланник божий — Том Марволо Риддл.

Пастор воздел руки к небу. В белом костюме, на фоне глубокого звездного неба, в которое превратилась драпировка арьерсцены, фигура проповедника напоминала светлые очертания сошедшего с небес Отца. С каждым словом молитвы свечение над головой проповедника становилось все заметнее на синем фоне декоративного небосвода.

— Отец. Сын. Дух Святой. Слава Тебе и хвала, Всемогущий Господь. Верую в каждое Слово Твое. Верую каждому обетованию Твоему, — хрипло, негромко, нараспев говорил пастор. — Верую, что каждый, кто принял Иисуса в свое сердце, не будет оставлен Тобою вовек. Мы, в чьи смиренные сердца вошел Иисус, — мы дети Твои. И сегодня взываем к Тебе, Отец наш Небесный, пошли на детей Своих Дух Истины, Дух Веры, Дух Исцеления Твоего. О, Господь! Коснись меня, нижайшего слугу твоего, Духом Святым, помажь елеем благоволения Своего, и благослови быть проводником Любви, Веры и Надежды, дабы Исцеление Твое прошло огнем очищающим через руки мои, ибо Ты есть Дух, а мы — плоть страдающая. Да будет воля Твоя, но не моя. Да будет благоволение Твое, и да пребудет с нами Сила и Слава Твоя, о Дух Святой.

В зале повисла фантастическая тишина. Гарри, смиренно глядящий долу, поднял взгляд и увидел проповедника уже на коленях, с возведенными ввысь руками, словно обнимающими невидимую чашу.

— Я. Принимаю. Тебя. О, Дух Исцеления. Прииди.

Внезапно Гарри ощутил легкое дуновение ветра.

— Аминь, — с глубокой благодарностью произнес пастор.

Он уронил отягощенные благословением руки вниз и склонил голову под бременем Духа.

— Аминь, — глухим многоголосым аккордом отозвалась паства.

Ветер в зале усилился.

Прихожане затрепетали. По залу пронесся гул, нарастая все сильнее, раздались отдельные крики «Алилуйя!», и через минуту народ божий ревел: Дух Святой овеял каждого и почил на пасторе Риддле. Гарри своими глазами видел белую вспышку у того над головой.

Запах Святого Духа показался юному христианину смутно знакомым: попахивало бензином. Убирая кинозал, Гарри видел за кулисами театральный генератор ветра, напоминающий гибрид вентилятора и газонокосилки, но на его памяти чудо техники ни разу не использовали.

Гарри отогнал от себя бесов сомнения — возможно, запах бензина исходил от очередной инвалидной коляски: на сегодняшнем служении были представлены всевозможные модели передвижной техники для инвалидов.

На сцену поднялась группа детей в белых одеждах, исторгнув слезу умиления у прихожан: хор прославляющих Господа детей выглядел трогательно и ангельски радостно.

Вместе с детьми из-за кулис появился помощник пастора. На этот раз Гарри узнал его — именно этого человека он видел сегодня в обществе сестры Добби. Новый оратор вновь представился прихожанам, назвавшись помощником пастора мистером Петтигрю, и, как в прошлый раз, возжелал сделать объявление.

— Братья и сестры во Христе, — сказал он. — Мы знаем, что каждый из вас пришел сюда просить Господа об исцелении. Оглянитесь вокруг, братья. Нас много, страждущих, желающих отбросить костыли и вернуться сегодня домой на собственных ногах. Имейте в сердце веру, — никто не уйдет сегодня обделенным. Ибо безгранична милость Господа. Аминь?

— Аминь! — подтвердил зал, начавший было волноваться: все инвалиды Лондона неумолимо придвигались к сцене, едва сдерживаемые крепкими руками ашеров.

— Посему, дорогие братья и сестры, наши служители будут сами приглашать на сцену нуждающихся в исцелении. Все со мной согласны?

— Аминь, — единодушно ответили прихожане.

— Я все правильно сказал, мистер Риддл? Ничего не упустил? — обратился Петтигрю к пастору.

Тот молчал. Зал трепетал в немом ожидании.

— Возлюбленные мои, — сказал наконец проповедник. — Дух Господень сегодня на мне. Щедр и милостив наш Бог. Но так ли отзывчивы сердца наши? Так ли благодарны? Так ли достойны принять Божью Милость?

В уши верующих опять полилась нежная мелодия. По партеру уже плыли большие белые корзины для пожертвований. Корзин было так много, что зал стал похож на муравейник, в котором трудолюбивые насекомые передают по цепочке личинку за личинкой.

— Не забудем же и мы Господа нашего и Церковь его, — подвел итог мистер Петтигрю. — Отцу не нужны деньги, Ему нужны наши щедрые сердца, бескорыстные души праведников, понимающих, что ваши пожертвования поднимают над грешной землей новые церкви, воздвигают храмы и помогают Слову Божьему шествовать над миром. Будем щедры, как Отец. Будем не сребролюбивы, как Сын, будем возвышены, как Дух Святой. Аминь!

— Аминь, — сказал Гарри вместе со всеми и сунул руку в карман новых джинсов, сокрушаясь о своей недальновидности: он взял с собой только двадцать фунтов.

Немощный старичок в инвалидной коляске, расположившийся в проходе рядом с Гарри, писал что-то на обрывке бумаги, положив ее на Библию.

«Исцыли Боженька мою доченьку Розу», — случайно прочел Гарри, оглядывающийся по сторонам в ожидании корзины. Завернув дрожащими руками в бумажку две банкноты по пятьдесят фунтов, старик протолкал ее в щель вовремя подоспевшей корзины и передал ее Гарри.

«Господи, исцели его дочь Розу», — прошептал молодой человек, бросая купюру в щель, похожую на длинный тонкий рот.

На сцене пели дети. Их чистые ангельские голоса возносились в небо, скрытое от глаз потолком сцены, но от того не менее осязаемое: пастор Риддл приблизил сегодня к верующим Небо Господне.

Ашеры уже приглашали на сцену нуждающихся в исцелении. В партере началось заметное волнение: всем хотелось быть первыми, пока не иссяк целительский дух, вложенный Господом в руку доброго пастора.

Рядом с кафедрой проповедника восставили трон: белое кресло с высокой спинкой. Пастор Риддл возвышался на троне, подобно Царю Небесного Иерусалима, милостиво возлагая на каждого просящего царственную длань со сверкающим перстнем на пальце.

Первые пять минут были минутами напряженного ожидания: зрители сверлили взглядом каждого, подходящего к помазаннику божьему. Тот произносил слова благословения, и очередной счастливый исцелившийся сходил со сцены и падал на руки служителям. Вслед за всеми к пастору подвели опирающуюся на костыль полную даму.

— О чем просите Отца, сестра? — вопросил пастор, очевидно, растроганный тяжелым состоянием прихожанки.

— Был перелом шейки бедра со смещением, — с тяжелым вздохом сказала женщина. — Не могу с тех пор восстановиться, едва передвигаюсь, боли страшные. Кто пережил такое, поймет, — горько сказала она.

По залу прошел сочувствующий шелест: как минимум половина прихожан не понаслышке была знакома с переломом шейки бедра.

Пастор счел перелом бедра достойным того, чтобы встать со своего трона и возложить на макушку несчастной свою ладонь.

— Во имя Иисуса! Встань и иди! — властно приказал он.

С минуту ничего не происходило. Женщина стояла, грузно опираясь на костыль и глядя в лицо пастора полным благоговейного восторга взглядом. Внезапно в гробовой тишине, наступившей в зале, раздался сухой стук: это упал на пол отброшенный за ненадобностью костыль.

— Во имя Иисуса! — крикнула исцеленная. — Чудо! О, Боже, это чудо, этого не может быть!

Она сделала шаг. Потом другой. И вдруг пошла по сцене легкой походкой без следа хромоты.

От рева потрясенных прихожан у Гарри заложило уши. Женщина уже кружилась по сцене, пробуя исцеленные конечности, грациозно наклонялась и сгибала ногу в колене, демонстрируя подвижность суставов. Наконец, она подбежала к пастору и повалилась к нему в ноги, пытаясь поцеловать ботинок, но была изящно подхвачена под руки ашерами. Пастор улыбнулся и поднял перст в небо, намекая жестом на истинного целителя — Иисуса.

Уже уходя со сцены, счастливица подобрала свой костыль и с криком «Нет невозможного для Господа!» швырнула ортопедическое приспособление в оркестровую яму.

И тут всех будто прорвало. Инвалиды-колясочники рванули к сцене, давя колесами здоровых прихожан. Потрясая костылями и справками об инвалидности, теряя лицо и присущее англичанам хладнокровие, калеки ринулись на абордаж.

К счастью, пастор Риддл знал толк в исцелении великого множества. По залу разнесся его суровый голос, усиленный динамиками:

— Вспомните слова Христа, о, возлюбленные: «Многие же будут первые последними, и последние первыми», — процитировал он Евангелие от Матфея. — Господь открыл мне: ни один из вас не уйдет без того, что заслужил по вере своей.

Прихожане растерялись — очевидно, последними было быть выгоднее: целительская сила могла прибывать, а не уменьшаться. В толпе началось брожение и метание, количество ашеров утроилось, пока, наконец, не был восстановлен порядок.

На сцену выехал согбенный инвалид в коляске и ловко подрулил под благословляющую руку пастора. Его исцеление поразило публику намного сильнее, чем предыдущее чудо: мужчина был болен церебральным параличом и не ходил с детства. Получивший Дух Исцеления через ладонь проводника Риддла, человек медленно встал с инвалидной коляски, разогнулся, расправил плечи и сделал несколько робких шагов по сцене, после чего долго стоял рядом с пастором и тихо плакал от потрясения.

Зал рыдал совместно с исцеленным. Уходя со сцены и вытирая рукавом слезы восторга и благодарности, мужчина с грохотом столкнул в оркестровую яму свою коляску, что вызвало новый взрыв восторга прихожан.

Калеки прибывали. Пастор Риддл больше не вставал. Он восседал на своем троне и возлагал на каждого руку, передавая нуждающимся лекарство Господне.

Гарри понемногу продвигался к сцене. Его посетила робкая надежда — быть может, сегодня Отец благословит и его и вернет нормальное зрение. По сравнению с излечением парализованных, Господа не затруднит эта просьба, решил юный христианин.

Внезапно он заметил, как на сцену пробирается сестра Добби. Он едва узнал ее искаженное мукой лицо.

— Рак желудка! — выкрикнула старушка в микрофон. — Никто, только Иисус! Вторая степень, лимфостазы и метаузлы! Сделали резекцию! Господи, прости, еще не сделали, но сделают, если не коснется Дух Святой через благословенного нашего пастора Риддла! Да! Так и сказал мне Господь! Во сне! В откровении! У Господа нет рака! Для Иисуса нет невозможного! Ничто не остановит руку доброго пастора Риддла!

Пастор поспешил с возложением руки, дабы потоком целительской силы прервать поток красноречия раковой больной. Рукоположение возымело действие: маленькая старушка закружилась по сцене, как девочка, с криками «Я исцелена!» и восторженным хлопаньем в ладоши.

Гарри стоял ни жив ни мертв, закусив губу от стыда за сестру во Христе. Выступление Добби было ложью от первого до последнего слова. Юноша стоял, оглушенный криками прихожан и чувствовал, будто внутри его сердца сухо осыпается песок. Осознать до конца происходящее ему помешало новое выступление. Вновь не веря глазам своим, юный христианин таращился на сцену: опираясь на ходунки, согнувшись в три погибели, к пастору черепашьим шагом приближалась Роланда Хуч. Ашер услужливо передал ей беспроводной микрофон.

— Братья и сестры, — бойко начала сестра Роланда. — В прошлом году я попала в больницу Чаринг Кросс с переломом левой лодыжки. Казалось бы, мелочь, — вздохнула она.

Гарри стоял, сцепив зубы, ожидая продолжения. Год назад он не был знаком с мадам Хуч, но знал, что за все время пребывания в «Источнике Любви» с сестрой Роландой произошел лишь один несчастный случай: мадам обожгла палец новой сковородой.

— Да, так вот, там я и узнала свой приговор, — продолжила сестра Роланда, наваливаясь грудью на ходунки. — Многих женщин моего возраста настигает этот недуг. Остеопороз!

Зал сочувственно вздохнул: подкошенные переломом шейки бедра прихожане знали, как грозен сей враг рода человеческого.

— С тех пор меня преследуют переломы. Кость истончилась, стала хрупкой, вымылся кальций, — горько пожаловалась она. — Особенно тяжело пришлось весной: четыре перелома на ровном месте! И вот недавно, только сняли гипс с лучевой кости, — сестра Роланда жалобно протянула пастору крепкую руку домохозяйки. — Вся надежда, что через вас Господь вернет мне здоровье, — Хуч распласталась на ходунках, будто перелом позвоночника также не заставил себя долго ждать.

Благословленная Исцеляющим Духом, лучившимся из пасторской ладони, сестра Роланда окрепшей рукой бросила ходунки в оркестровую яму и слегка не рассчитала силы: ходунки едва не перелетели через яму, и, лишь чудом зацепившись за барьер, рухнули на груду колясок, тростей и костылей.

«Ложь! Вранье! Она врет!» — кричало все внутри Гарри, но он молчал и только тяжело дышал: грудь будто сдавило каменной плитой.

Молодой человек очнулся от ступора лишь тогда, когда его ощутимо толкнули в плечо. Гарри успел заметить, что это не кто иная, как миссис Уизли. Он едва узнал ее: покрасневшее лицо сестры Молли было залито слезами. Она расталкивала прихожан, пробираясь к выходу.

Поток больных не иссякал. Пастор был бледен как полотно, его грудь часто вздымалась, хотя он сидел почти неподвижно. Он уже с трудом поднимал руку, чтобы возложить на голову очередного болящего.

Большим сюрпризом для прихожан стало исцеление слепых от рождения: на сцену, синхронно постукивая тростями, ведомые под руки вежливыми ашерами, вышли слепорожденные близнецы.

Гарри задохнулся от негодования: он узнал Фреда и Джорджа Уизли.

— Ложь! Все это ложь! — неожиданно для себя самого крикнул он, но слабый голос разочарованного христианина потонул в восторженном гуле: прозревшие близнецы счастливо озирались по сторонам, открывая для себя все краски мира Тома Марволо Риддла.

Гарри не выдержал. Расталкивая плечами сплотившихся прихожан, он рванулся к выходу, мечтая выбраться из зала: здесь был ад.

Быстро покинуть служение не удавалось: толпа собравшихся была слишком велика.

Утомившись исцелениями, пастор передал эстафету Духу Святому: только массовое Чудо Божье могло исцелить весь город.

За спиной Гарри нежно пели детские голоса, но он не оглядывался, как ветхозаветный Лот. Дети пели:

— И только Ты, о, Божий Сын

Больных поднимешь, дашь силы им.

Не бойся руки поднять свои,

Господь всесильный поддержит их...

Верующие воздели к потолку руки. Гарри едва не остался без глаза — какой-то инвалид взмахнул тростью, целясь в божьи небеса.

— Дух Святой, сойди! Ты сказал, никто не уйдет больным! — хрипло выкрикнул пастор и вдруг закашлялся. Гарри оглянулся и успел увидеть, как ашер передал мистеру Риддлу стакан воды.

Пробирающийся к выходу Гарри с удивлением заметил, что по рядам вновь пошли корзины. Народ божий заполнял их с ликованием и благодарностью.

Хор выводил припев:

— Дождь исцеления нам пошли,

Чтобы здоровые были мы...

Внезапно на голову Гарри что-то капнуло, затем еще и еще. Подняв вверх искаженное гневом лицо, он увидел, что потолок «Электры» перетянут мелкой сеткой: юноша мог поклясться, что раньше ее тут не было.

С потолка равномерно падали капли дождя.

Крупная капля упала на щеку Гарри. Он попробовал ее на вкус — та здорово отдавала водопроводом.

Верующие тянули руки и костыли к небу — боясь не упустить ни капли дождя Святого Духа: дождь исцелял всех. Зал стонал, сраженный силой Небес.

Сделав последний отчаянный рывок, Гарри вылетел в вестибюль. Он тяжело дышал и дико озирался вокруг.

— Дождь исцеления-а-а-а! — неслось ему вслед.

У кадки с фикусом рыдала сестра Добби.

Гарри налетел на нее разгневанным ураганом.

— Вы! Вы! Как вы могли!

Старушка подняла на него заплаканные глаза.

— Жить... жить не на что... Кредит... на храм... Отдала все, а теперь... — она уронила голову на руки и затряслась в беззвучном рыдании.

— Леди, позвольте, — раздался подчеркнуто-вежливый голос невесть откуда возникшего ашера.

Гарри медленно двинулся к выходу.

Он толкнул дверь и вышел на улицу.

Ничто не изменилось в мире. Все так же синело вечернее небо с тонким серпом новой луны, все так же был прозрачен и свеж воздух, все так же тихо шелестел ветер в кронах лип и вязов. По асфальту Орли-сквер привычно шуршали колеса машин, прогуливались тротуарами вечерние пешеходы. Как всегда по вечерам, горели уличные фонари, неоновые огни лавочек, кафе и магазинов. Ничто не изменилось.

Изменился только он, Гарри Джеймс Поттер.

______________________________________________________________________________________________________

http://img24.imageshack.us/img24/3482/24418176.jpg

Фанарт jozy. Сестра Добби

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Коньяк. Где-то здесь был коньяк. Виски. Что угодно.

Гарри шарил по полкам. Руки тряслись, несколько склянок сорвалось и с грохотом упало на пол. Ничего не замечая, давясь подступившим к горлу комом, юноша наконец нашел то, что искал — профессорскую бутылку с надписью «Хеннеси», на две трети наполненную жидкостью цвета ореха.

Дрожащими пальцами свинтив крышку, Гарри приложился к горлышку и сделал несколько больших глотков. На его лице вдруг отразилось удивление — «Хеннеси» не обжег горло. Он отдавал травами — вяжущим, горьким, полынным вкусом неведомого зелья. Подумав с минуту, юноша взболтал остатки странного коньяка и, обливаясь тягучей коричневой жидкостью, осушил бутылку до дна.

* * *

— Гарри, Гарри, Гарри, возьми трубку, возьми трубку, черт тебя побери!

Профессор Снейп метался по люксу «Альстерхоф Берлин», вновь и вновь набирая один и тот же номер и глядя на часы расширившимися от ужаса глазами.

— Возьми трубку! Давай! — выкрикнул он.

Профессор был демонически бледен и не менее страшен. Губы кривила мучительная гримаса, брови сошлись к переносице, в антрацитовых глазах плавилась смола преисподней.

Телефоны покорно отвечали длинными задумчивыми гудками. Коттедж на Ноттинг Хилл не отзывался. Мобильный однообразно выводил безрадостную ноту одиночества.

— Умоляю, прошу, Гарри, Гарри, Гарри!

Не отнимая телефон от уха, Северус Снейп сорвал трубку гостиничного аппарата.

— Двести второй люкс! Такси! Аэропорт Шёнефельд! — прорычал он, швыряя документы в дорожный кейс.

* * *

30. Бесы просят остаться

______________________________________________________________________________________________________

http://img203.imageshack.us/img203/9449/20256105.jpg

Фанарт jozy. Северус в самолете

______________________________________________________________________________________________________

— Вас подождать, сэр? — водитель такси бросил подозрительный взгляд на пассажира — бледного, мрачного господина со спутанными черными волосами, слишком нервного, чтобы соответствовать понятию таксиста о респектабельных членах общества.

«Игрок, — мысленно классифицировал он клиента. — Продулся в казино».

— М-м… Подождите. Минут десять. Если не подойду, езжайте, — не глядя на счетчик, мужчина сунул таксисту несколько смятых купюр.

— Даже тридцать, — пробормотал тот, мгновенно оценивая улов.

«Актер», — отчего-то решил он.

Подозрительный клиент выскочил из машины и ринулся к зданию кинозала «Электра».

«Террорист!» — с ужасом понял таксист: на заднем сиденье остался лежать черный дорожный кейс проклятого пассажира, — судя по всему, не что иное, как взрывное устройство, доставленное из Хитроу.

Ошалевший от ужаса водитель проворно выбрался из машины.

— Эй, сэр! Вы забыли…

Его одинокий голос диковато и испуганно прозвучал посреди пустынной Орли-Сквер: террорист уже скрылся в недрах «Электры».

Отойдя на приличное расстояние от автомобиля, злополучный шофер подпер спиной толстое дерево, оценивая свои шансы на выживание. Минут через десять до его слуха донеслась ругань.

— Ни охраны, ни черта! — крикнул кому-то террорист. — Заходи, кто хочешь! Делай, что хочешь!

— А что нам тут запирать, кроме зала и проекционной? Это вам не музей, сэр, — опухший сонный сторож высунулся из дверей и широко зевнул.

— Входные двери закрывать надо, болван! — злобно крикнул террорист, быстро сбежал по ступенькам и нырнул в такси.

Чудом выживший шофер проворно плюхнулся на сиденье.

— Ноттинг Хилл, быстрее! — дьявольский клиент сунул через перегородку блэк-кэба пятидесятифунтовую купюру.

«Псих», — определился, наконец, таксист и ударил по газам.

* * *

— Гарри!

Профессор Снейп швырнул куда-то в кресло свой кейс и метнулся в гостиную, потом в кухню: везде горел свет.

Вбежав в кухню и никого не обнаружив, он уже ринулся дальше, но вдруг остановился у стола и уставился на пустую бутылку «Хеннеси».

— О, черт! — прошептал он.

Как вихрь, он взлетел на второй этаж и замер на пороге спальни, тяжело дыша.

Гарри спал. Спал совершенно безмятежно, раскинув руки в стороны и свесив на пол одну ногу. Видимо, расстелить постель и раздеться у него уже не хватило сил: рубашка осталась висеть на одном плече, и наполовину прикрытая голая грудь тихо вздымалась от глубокого дыхания.

— Гарри! Проснись! — мистер Снейп потряс его за плечо.

Голубоватые веки на бледном лице слегка дрогнули, молодой человек вздохнул, но не проснулся.

— Гарри! — профессор встряхнул его, как куклу. — Черт! Гарри, вставай!

— М-м… — не открывая глаз, промычал спящий.

— Что мне с тобой делать, — пробормотал мистер Снейп. Он схватил его запястье и нащупал пульс.

— Северус… — прошептал вдруг Гарри.

— Гарри! Ты меня слышишь?

Юноша разлепил осоловелые глаза и заморгал ресницами. Без очков его лицо было совсем детским, а может, так казалось Северусу Снейпу.

— Когда ты приедешь? — едва слышно проговорил Гарри и опять смежил ресницы.

— Я приехал! — рявкнул Снейп. — Очнись, черт возьми! Что ты пил? Я хочу знать, что ты выпил! — он схватил Гарри за плечи и рывком притянул к себе. Молодой человек уронил голову ему на грудь и жалобно вздохнул.

— Северус. Приехал, — он скользнул губами по профессорской рубашке, поднял руку, пытаясь его обнять, и тут же вяло уронил ее на постель.

Профессор прижал к себе невезучего любителя настоек и опять слегка встряхнул.

— Говори, что пил!

— Коньяк, — Гарри привалился к груди Северуса и счастливо сопел.

— Мой?

— Да.

— И все?

— Угу.

— Дурачок, — придерживая юношу за спину, Снейп снял с его плеча рубашку и осторожно опустил покорное тело на кровать. Он извлек из тумбочки какую-то коробку и начал лихорадочно рыться в ее содержимом. Аптечка (а это была она) знаменитого кардиохирурга была на редкость скромной: кроме дюжины упаковок презервативов и пузырька спирта, там были только тонометр и термометр.

— Сегодня разве пятница? — Гарри почувствовал, как манжета тонометра сдавливает его запястье, и опять приоткрыл сонные глаза.

— Я с вами даже разговаривать не хочу, — сердито сказал мистер Снейп. — Не знаю, что произошло, но неужели нельзя было позвонить? Девяносто на шестьдесят! — он рывком снял тонометр, затолкал устройство в коробку и швырнул в тумбочку.

Гарри попытался привстать на локтях и опять без сил повалился на подушку.

— Я не мог… Я думал… вы будете смеяться надо мной, — прошептал он.

— Смеяться? Почему это вдруг? — недоуменно спросил профессор.

Ответа не последовало — Гарри опять провалился в забытье.

Мистер Снейп вздохнул. Какое-то время он задумчиво сидел на постели, продолжая держать юношу за руку и поглаживая пальцем то место, где прощупывался пульс.

Потом без колебаний расстегнул джинсы, которые Гарри так и не удосужился снять, бесцеремонно стащил их и бросил в кресло. Перед тем, как накрыть спящего одеялом, Северус наклонился, тихонько, как вор, поцеловал его в живот и вышел.

Сквозь дремоту до Гарри доносился его голос — видимо, профессор разговаривал по телефону. Юноша лежал, уговаривая себя подняться, но сил не было. Краем сознания он понимал, что неприятного разговора не избежать. Его кольнула мысль, что, быть может, он уже опаздывает в клинику, но странная вялость и апатия мешали собраться с силами, оторвать отяжелевшую голову от подушки и посмотреть на часы.

— Гарри, — теплые ладони скользнули по его груди, а потом довольно ощутимо сжали плечи. — Если сейчас не встанете, клизма и капельница вам гарантированы, — услышал он.

Перспективы не показались радужными. Гарри открыл глаз и уставился в нахмуренное лицо мистера Снейпа. Тот сидел рядом с чашкой в руке.

Молодой человек тихо вздохнул — встречу после трехдневной разлуки он представлял себе несколько иначе.

— Северус, вы не должны были сегодня приехать! — вдруг сообразил он.

— Рот откройте, мистер Поттер, — приказал тот, продолжая хмуриться.

От удивления и обиды Гарри приоткрыл рот, чем профессор и воспользовался, мгновенно просунув между его зубами таблетку. Пальцы Северуса на секунду задержались на губах, но их тут же сменил холодный ободок чашки с водой.

Гарри ошеломленно смотрел на мистера Снейпа — он впервые видел его таким рассерженным.

— Это из-за меня? — Гарри нервно комкал пальцами одеяло. — Ты… Вы… вернулись из-за меня?

— Кофе, — Снейп сунул ему в руки другую чашку. — Я не спрашиваю, любите вы его или нет! Пейте! — рявкнул он.

Гарри покорно отхлебнул крепкий сладкий напиток и жалобно посмотрел на профессора, как мученик на инквизитора.

— А можно туда молока?

— Нельзя!

Профессор Снейп отвел взгляд от жертвы, пытаемой кофеином, и вдруг заметил на полу скомканные исписанные листки, вырванные из тетради. Сама тетрадь в довольно жалком состоянии валялась рядом — порвать ее у несчастного христианина не хватило сил.

— Что случилось, Гарри? — Снейп поднял комок бумаги, но не спешил развернуть. В черных встревоженных глазах застыл немой вопрос.

Юноша посмотрел в его измученное лицо и почувствовал себя последним кретином.

— Не читайте это, — он забрал из руки профессора бумажный ком и смял еще сильнее. — Я не думал, что вы приедете, из-за того… что я не позвонил, — кусая губы, сказал он.

— Вы меня слышите? Я спросил, что случилось, — повторил мистер Снейп. — Ну?

— Дамблдор… Пастор Риддл… они оба обманщики… Я не верю… Больше им не верю, — с горечью сказал Гарри, морщась и допивая кофе.

— Это было очевидно, — пожал плечами профессор. — Все верующие обманщики. Большинство обманывает себя, а остальные дурят наивных и доверчивых вроде вас, Гарри. Вам было мало куриных перьев? Что-то еще случилось?

— В церкви Риддла подговаривают людей… лжесвидетельствовать об исцелениях. За деньги! Я знаю этих людей, они совсем не больные, а вчера… Я понял, что пастор Риддл — мошенник, — тихо сказал юноша.

— Гарри, — мистер Снейп положил руку на его прикрытое одеялом бедро, и тот смутился, только сейчас сообразив, что почти раздет. — Разве нельзя было мне позвонить? Я думал, что-то произошло… что вы… — он не договорил, его пальцы до боли сжали ногу юноши.

Гарри отставил чашку на столик.

— Северус… я думал, вы скажете: «А я говорил! Так вам и надо», ну и тому подобное, — прошептал он. — Я бы не смог… вчера сказать… я представил себе, как вы посмеетесь…

Мистер Снейп вдруг наклонился к юноше и схватил в ладони его лицо, не давая отвернуться. Его глаза были так близко, что взгляд перебегал с одного испуганного зеленого глаза на другой.

— Я. Когда-нибудь. Вас. Обидел? — медленно произнес он. Гарри почувствовал на своих губах дыхание — от каждого сказанного слова.

— Н-нет, — он задрожал: голос Северуса и это дыхание мгновенно выветрили из его головы суть разговора.

Теплые пальцы нежно и медленно погладили его скулы, коснулись губ и переместились на шею. Гарри почувствовал, что неотвратимо краснеет.

— Я… когда-нибудь… смеялся… над вами… Гарри?.. — Северус опустил взгляд на губы молодого человека.

— Нет, — шепнул Гарри, и вдруг, осмелев, коснулся губами подбородка мистера Снейпа. — Колючий, — констатировал он, елозя губами по его нижней губе.

— Я такой, я колючий, — вдруг угрожающе рыкнул Северус и, схватив одной рукой смельчака за затылок, ворвался горячим языком в рот любопытного исследователя колючей щетины.

Гарри издал нечленораздельный звук — вместо нежного поцелуя его губы настигла жестокая расправа — мистер Снейп творил у него во рту Бог знает что. В затуманенном новыми ощущениями сознании несчастного мелькнула мысль о наказании: судя по всему, час расплаты настал.

Словно в подтверждение его мыслям, Северус навалился сверху, придавив обмякшего смельчака своим телом, и продолжал истязать его рот сильным, жарким, настойчивым языком. Бесы, взбодрившиеся кофеином, а заодно и совершенно возмутительным поведением мистера Снейпа, атаковали Гарри по переднему флангу, от чего мощная волна жара прокатилась через все его тело и сконцентрировалась в излюбленном бесами месте.

Теряя остатки здравомыслия, юноша изогнулся навстречу своей погибели. Погибель плотно и тяжело навалилась сверху, вырвав из его горла совершенно непристойный звук — стон удовольствия. Бесы мистера Снейпа поняли этот звук по-своему: тот вдруг отпустил губы Гарри и немного отстранился.

— Прости, — прошептал он, и от его горячего прерывистого дыхания в голове юноши окончательно помутилось. — Тебе больно? Я не хотел быть грубым, — он вдруг обнял его, проскользнув руками под обнаженную спину, судорожно прижал к себе и прошептал в ухо: — Гарри… Ты меня напугал вчера. Я думал, ты… от меня ушел.

Гарри хватал ртом воздух: его ухо оказалось не готово к изощренной пытке дыханием. Наконец, до него дошел смысл сказанного.

— Ушел? Куда? — с недоумением спросил он.

— Не знаю. В монастырь, — Северус прикусил зубами мочку маленького уха. Столь полюбившийся Гарри римский нос тоже проявлял к несчастному уху опасный интерес: его кончик нежно скользил по изгибам ушной раковины, повторяя ее рисунок и пополняя бесовскую волну жара новыми горячими ручейками.

— Меня в отделении обзывают Монахом, — пробормотал Гарри и вдруг рванулся под тяжелым телом своего мучителя. — Ой, Господи! Который час? Я опоздал! Люпин!

— В самом деле, — равнодушно сказал мистер Снейп, наваливаясь крепче. Он схватил юношу за запястья и прижал их к кровати. — На работу захотелось? — пробормотал он, хищно присматриваясь к припухшим губам жертвы.

— Отпусти… те… ме…

Поцелуй, сначала неторопливый и глубокий, становился все мягче, смешиваясь с легкими выдохами, дразнящими касаниями языка, горячего, влажного, нежного. Инквизитор определенно знал толк в изысканных мучениях плоти.

К счастью, Господь-Отец все же бдил: помощь падающим в пропасть грешникам не замедлила явиться — до их слуха донеслась мелодия мобильного. Гарри удивился — кто-то звонил на его телефон. Северус с неохотой оторвался от тяжело дышащей жертвы.

— Это… Хагрид, наверное. Договорись с ним, когда… ты его заменишь.

— В смысле, за… заменю? — сознание упорно не хотело возвращаться к несчастному.

— Он сегодня за тебя отработает, — мистер Снейп вложил в руку Гарри телефон. — Ремуса я предупредил.

Плохо соображая, с кем и о чем он говорит, юноша расширившимися глазами рассматривал Северуса: тот встал с кровати и зачем-то расстегивал рубашку, неотрывно глядя на полуголую жертву в плену сбившегося одеяла.

— Хорошо, в субботу, — бездумно согласился Гарри на предложение своего сменщика. Мысли юноши были сейчас далеко от клиники.

С выпрыгивающим из груди сердцем он приготовился к новой атаке искусителя. К его удивлению, тот вытащил из шкафа очередной халат, буркнул что-то насчет душа и скрылся за дверью ванной.

Вместо благодарственной хвалы Господу Гарри почувствовал острейший приступ разочарования. Мысленно пожелав Хагриду пять внеплановых, он натянул джинсы и уселся в ожидании продолжения.

Мистер Снейп вернулся довольно быстро. Он даже не вытерся полотенцем — шелковый халат прилип к мокрому телу, и на груди блестели капельки воды.

— Мне удалось вас разбудить? — с кривой улыбкой спросил он.

Гарри почувствовал, как его с головой накрывает обида.

— Так это было… — Гарри попытался подобрать слова. — Это было не от души? Просто, чтобы разбудить?

Северус с удивлением уставился в расстроенное лицо юноши. Он уселся рядом и обнял его за плечо.

— А вы как думаете, мистер Поттер?

Последнее прозвучало с такой нежной интонацией, что Гарри растерялся — он не мог понять, профессор шутит или говорит всерьез. Он заглянул в лицо Северуса, пытаясь прочитать ответ. Тот улыбался одними глазами. Гарри осторожно вытянул руку, пригладил мокрую прядь черных блестящих волос и вытер стекающую по скуле каплю воды.

— Если вы… тоже какой-то обманщик окажетесь… я с ума сойду, — прошептал он.

Мистер Снейп мгновенно изменился в лице. Он схватил Гарри за руки и стиснул почти до боли.

— Что ты такое говоришь? — он прижался губами к его рукам, целуя шершавые костяшки пальцев — возня с хлорамином не способствовала нежности кожи юного санитара. — Я никогда… никогда вас не обижу, Гарри, — прошептал он, прижимая его руки к своей мокрой груди в вырезе халата. — Вы… самое драгоценное, что у меня есть.

— Правда? — едва слышно спросил Гарри. Он не поверил, но слышать это от мистера Снейпа было невыразимо приятно.

Северус поцеловал его в висок.

— Я никогда не причиню вам боль, — очень серьезно сказал он. — Я вас разбудил… А вам не пришло в голову, что я соскучился, мистер Поттер? — пробормотал он, опять целуя его пальцы.

— Северус, что вы делаете, не надо… — задыхаясь от нежности, прошептал Гарри.

— Ваши бесы… Они ушли, надеюсь? — вдруг спросил профессор.

Гарри покачал головой.

— Нет… Они теперь все время со мной, — с грустью сказал он. — Я уже почти… не борюсь. Даже молиться не могу… За себя не могу. За вас только, — вздохнул он, переплетая пальцы с пальцами Северуса.

— Странно, — нахмурился мистер Снейп. — Вы говорите, вас обманули. Хотя в чем вина Дамблдора, не понимаю. Напрасно я вам сказал о его личной жизни, на самом деле, не вижу тут никакого криминала. Другое дело, его бредовые теории, которыми он пичкает таких, как вы, — вся эта ахинея о бесах и грехах. Но вы сами сказали, что больше не верите…

— Я не верю Дамблдору, — возразил Гарри. — И я не верю пастору Риддлу. Они такие же грешники, как и все остальные. Но… я не могу так, как Гермиона. Я верю, что Бог есть.

— Дьявол, бесы?.. — заломил бровь Северус.

— Естественно, — спокойно сказал молодой человек.

Мистер Снейп расхохотался нехорошим смехом.

— Nat&#252;rlich! — с изрядной долей злости сказал он. — Лучше бы вы верили в Дамблдора и Санту, чем в ваших бесов! Если пастор для вас теперь обманщик, почему бы заодно не признать ложью все, что он вам говорил? Где логика?

— Даже в Библии сказано о бесах, — вновь попробовал достучаться до безбожника Гарри. — Иисус…

— Да, знаю, — мистер Снейп лег на кровать и устало прикрыл глаза. — Иисус изгонял бесов, как блох из собак. Легион из пяти тысяч бесов загнал в две тысячи свиней. По два с половиной беса на свинью. Свиньи не выдержали такого надругательства над психикой и утопились. Если бы я был членом общества защиты животных, я бы назвал это беспрецедентной жесто-о… — он широко зевнул, небрежно прикрыв рот ладонью.

— Северус, — взволновался Гарри. — Вы устали, наверное. Я лучше пойду на работу, а вы спите.

— Гарри, какого черта я договаривался с Хагридом? Никуда вы не идете. Вы все равно весь день будете вялый и сонный. Как вам вообще в голову взбрело травиться настойкой?

— Я думал, это коньяк. Выдохся только, — сообщил Гарри.

— Выдохся! Мистер Поттер, вы вообще когда-нибудь пили коньяк? — пробурчал профессор, не открывая глаз.

— Нет, — сознался молодой человек. — Дядя покупал пиво. Или виски. Их я пробовал, гадость, — вспомнил он. — Но вчера… мне было все равно, — вздохнул он, придвигаясь ближе к разлегшемуся на постели Северусу.

— Надо было мне позвонить… Гарри, я буквально отключаюсь… Разбудите меня через час, — пробормотал тот.

Кровать уже не казалось юноше такой огромной и пустой, когда на ней расположился законный хозяин. Теперь, когда Северус вернулся, пора отправляться к себе на Орли-сквер, с тяжелым сердцем напомнил себе Гарри. О возвращении в каморку думать не хотелось.

Спящий искуситель притягивал его, как магнит. Он лежал на спине, согнув руку в локте и прикрыв глаза тыльной стороной ладони.

«Полежу чуть-чуть и уйду, — приказал себе юноша. — Перейду на кухню или в гостиную», — решил он.

Он придвинулся поближе, жадно рассматривая спящего и сгорая от желания прикоснуться губами к совершенно неподобающим частям его тела. Будто бы случайно, он коснулся босыми пальцами ног ноги Северуса, но тот даже не пошевельнулся. Гарри кольнула мысль о начинающемся безумии — скосив глаза вниз и рассматривая пальцы на профессорских ногах, он чувствовал, что влюбляется в них тоже, и особенно в один слегка искривленный мизинец — второй был почти ровный.

Свиней в центре Лондона не было, и бесам, очевидно, просто некуда было податься. От нечего делать они склонили юношу к рискованной авантюре: как осторожный разведчик, Гарри подобрался к ноге мистера Снейпа и, помедлив немного, как самоубийца над бездной, прикоснулся губами к облюбованному мизинцу. Наслаждение от содеянного было так велико, что юный грешник совершенно ополоумел: ему хотелось перецеловать все пальцы, испробовать их на вкус и даже укусить. Чувствуя себя последним извращенцем, он с тревогой вгляделся в лицо Северуса, но тот спал еще крепче, чем напившийся настойки Гарри. Внимание обезумевшего мгновенно переключилось на новый объект — профессорская нога чуть выше колена, слегка прикрытая полой халата. Прислушиваясь к дыханию Северуса, Гарри наклонился и согрешил по-новому: прижался к этому месту щекой и замер с колотящимся сердцем. Нога была теплой, а растущие на ней волоски оказались совсем не жесткими, даже какими-то пушистыми. Во всяком случае, проверочное прикосновение губ подтвердило их несомненную пушистость. Выяснять, распространяется ли это свойство выше по бедру, Гарри побоялся: мистер Снейп уже два раза шевельнулся.

Юноше казалось, он сходит с ума. Лежать рядом с Северусом было невозможно. Погладив напоследок змеящиеся по подушке черные густые волосы и рассмотрев странный шрам на запястье левой руки — след от сведенной татуировки, как сказал когда-то мистер Снейп, — Гарри выбрался из постели и прошлепал в ванную: грех уже распирал джинсы и причинял физическую боль. Поощрять бесов мысленными картинками пришлось не долго: юноша вспомнил грубый поцелуй, за который Северус просил прощения: язык искусителя вел себя во рту Гарри, как совершенно другая, неподобающая часть тела. Воспоминание о мучительно возбуждающих движениях этого теплого толкающегося языка стало последней каплей для несчастного: грех фонтанировал несколько раз с дьявольской силой. Гарри стонал от облегчения, стоя под струями теплой воды. Душ смыл бесчинство плоти, но вода не унесла тяжелого ощущения греха, — Гарри вновь почувствовал себя грязнее и хуже, чем раньше. В который раз он с болью подумал, что за совместный с Северусом грех расплата будет тяжелей вдвойне.

На него накатила новая волна сонливости. Он вернулся в спальню и осторожно проскользнул под одеяло, оправдываясь тем, что Северус просил его разбудить. Мистер Снейп теперь спал, лежа на животе, и представлял собой в таком виде гораздо меньшую угрозу, с точки зрения Гарри. Юноша придвинулся поближе, обнял его рукой за спину и затих.

«Только полчаса», — мелькнула последняя мысль. Он провалился в сон — глубокий, мягкий и странный до чрезвычайности: во сне Северус целовал его спину, спускаясь все ниже и ниже, и даже добрался до ягодиц. Даже во сне Гарри подивился его осторожности: в привычных дьявольских сновидениях с профессором Снейпом тот вытворял вещи и похуже.

______________________________________________________________________________________________________

http://img33.imageshack.us/img33/356/112dyx.jpg

Фанарт jozy. Гарри охраняет сон Северуса :)

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Проснувшись, Гарри с минуту лежал в постели, пытаясь отделить сны от яви и понять, на каком он свете находится. Часы на столике показывали три. Сквозь шторы просвечивало солнце, из открытого окна доносился шелест ветра и перекликающиеся трели птиц.

Северуса в постели не было, но Гарри уже сообразил, чем тот занят, — нос уловил запах чего-то жареного и на редкость вкусного. Досадуя на то, что заснул сам и не разбудил мистера Снейпа, он впрыгнул в джинсы, накинул рубашку и ринулся вниз.

Гарри не ошибся: Северус жарил мясо. Он окинул непроницаемым взглядом встрепанного босого юношу с голой грудью и насмешливо прищурился.

— Северус! Я забыл вас разбудить! — огорченно сказал Гарри, оглядываясь на сковородку и сглатывая слюни.

— Придется вас наказать, мистер Поттер, — без тени юмора сказал мистер Снейп.

— Как? — вытаращился Гарри.

— Я подумаю, — хищно прищурился Северус. — И, кстати, вам не говорили, что в таком виде к обеду не выходят?

Через пару минут Гарри чинно сидел за столом, умытый и застегнутый на все пуговицы, и, давясь слюной, следил, как профессор накладывает ему полную тарелку мяса и овощей.

— Приятного аппетита, — мистер Снейп сел напротив, и, не долго думая, вонзил вилку и нож в поджаристый сочный кусок.

— Господи, благослови эту пищу… — пролепетал Гарри, глядя, как по лицу жующего безбожника растекается возмутительное блаженство чревоугодия.

От его собственной тарелки шел сводящий с ума аромат жареного мяса и восточных приправ.

— Спасибо, Господи, благослови Северуса Снейпа, — скороговоркой произнес он и впился зубами в истекающее соусом мясо.

Мистер Снейп дернул бровью.

— Можно было ограничиться простым «Спасибо, Северус», — заметил он.

— Ужасно вкусно, — пробормотал молодой человек, изо всех сил пытаясь подражать неторопливости своего визави. Не спеша есть не получалось: пока Северус смаковал один кусок, Гарри глотал три.

— Мистер Поттер, — промурлыкал Снейп, изящно подхватывая вилкой салат. — Я тут подумал, что неразумно пользуюсь своим недвижимым имуществом. Как вы заметили, у меня пустуют три комнаты.

— Угу, — согласился Гарри, гоняя по тарелке маслину: та упорно не желала быть пойманной на вилку. — А что?

— А то, что я думаю сдать внаем хотя бы одну из них. Какому-нибудь приятному молодому человеку.

Гарри уронил вилку на скатерть.

— Какому еще молодому человеку? — слегка побледнел он.

Мистер Снейп шевельнул бровью.

— Желательно брюнету. Стройному, с хорошей фигурой. Без вредных привычек, ну и тому подобное.

— Зачем он вам сдался? — внезапно севшим голосом спросил молодой человек.

Профессор опустил взгляд, внимательно изучая что-то в своей тарелке.

— Как-никак, семьдесят фунтов в неделю, — отметил он.

— Северус! — рассердился Гарри. — Таких цен не бывает! Это Ноттинг Хилл! Или вы хотите, чтобы прибежало пол-Лондона брюнетов?

— Я еще не давал объявления, — хладнокровно сказал Снейп. — Хотел сначала у вас спросить, может, вы не откажетесь занять одну из комнат?

Гарри хмуро уставился на профессора.

— А в двух других… будут еще жильцы?

— М-м… не обязательно. Так что?

— Нет, — сурово сказал Гарри. Возиться с маслиной расхотелось, он схватил ее рукой и сунул в рот, не распробовав. — Спасибо за все. Мне пора. Домой. Хорошо, что напомнили, — бесцветным голосом сказал он, отодвинул тарелку и встал.

Он не успел сделать и шагу, как оказался в объятиях мистера Снейпа.

— Гарри, ты вообще шуток не понимаешь?

— Ничего себе шутки! — он рванулся и обмяк, прижатый крепкой рукой к профессорской груди.

— Гарри, я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал Северус, зарываясь лицом в торчащие волосы на его макушке. — Останься. Я не буду… я… могу просто на тебя смотреть… Даже не прикоснусь, если ты не захочешь. Я обещаю. Только останься.

«А если я захочу, прикоснетесь?» — хотел спросить Гарри, но сдержался.

Мистер Снейп разжал объятья. Он выжидающе смотрел ему в глаза, и лицо его казалось почти спокойным. Гарри опустил взгляд и вдруг заметил, что пальцы Северуса вцепились в спинку стула так, что побелели ногти. Спокойствие было ложным. Юноша вдруг с изумлением почувствовал, что имеет над этим человеком гораздо большую власть, чем мог себе представить. От этого открытия краска бросилась ему в лицо, но он молчал.

— Так что? — тихо спросил Северус.

— Я не знаю, — сказал, наконец, Гарри. — Это… неправильно как-то…

— Вы... боитесь того, что люди скажут? — прищурился мистер Снейп.

— Нет, нет, — разволновался Гарри. — Дело не в этом…

— Тогда в чем? У вас будет отдельная комната. Я не буду вас беспокоить, — быстро сказал Северус.

— Я… мне надо подумать, — пробормотал Гарри. — Мое жилье в «Электре» оплачено вперед и…

— Это решаемая проблема. Но я бы на вашем месте не отказывался от этой комнаты. У человека должен быть выбор. Хотя бы психологически. Вы всегда можете уйти, — сказал мистер Снейп.

Он прекратил сверлить взглядом молодого человека и принялся расхаживать по кухне.

— Гарри, я буду с вами абсолютно откровенен. Мне кажется, между вашей головой и сердцем нет никакого взаимопонимания. Вы сами не знаете, чего хотите. Какие бесы мешают вам остаться здесь, скажите на милость?

— Бесы как раз не мешают, — вздохнул Гарри. — Они хотят, чтобы я остался.

Мистер Снейп замер посреди кухни с непроницаемым выражением лица.

— Я не спрашиваю, что думают ваши бесы, — сказал, наконец, он. — Вы сами этого хотите?

Гарри казался озадаченным. Бесы упорно не хотели отделяться от своего хозяина. Юноша проглотил комок в горле.

— Хочу, — прошептал он. — Очень хочу.

* * *

— Позвоните мне, когда надоест женское общество, — мистер Снейп остановил машину неподалеку от парадного Гермионы. — Я вас заберу, поужинаем где-нибудь.

— Северус…

— Мистер Поттер, возражения не принимаются. Я заметил, вы с первого раза ни на что не соглашаетесь. Напрашиваетесь на уговоры.

— Я не сказал «нет», мистер Снейп, — Гарри сидел, разомлев на переднем сиденье, и, казалось, никуда не спешил.

— «Да» я тоже не расслышал.

— Вы ненадолго в клинику? А вдруг опять какой-нибудь критический пациент?

— Помолитесь вашим богам, Гарри, авось минует чаша сия. Я посмотрю, как там Бродяга, и назад.

— Привет передавайте, — юноша со стыдом подумал, что так и не навестил доктора Блэка.

— Сестре Гермионе тоже можете привет передать, — насмешливо сказал мистер Снейп. — Наверняка это была ее идея наставить меня на путь истинный. Я ей многим обязан.

Гарри улыбнулся.

— Спасибо… передам. Я пойду?..

— Идите, — милостиво разрешил мистер Снейп.

Молодой человек не сдвинулся с места.

— Северус…

— М-м?

— Нет, ничего, — Гарри вздохнул.

— Я тоже не хочу с вами расставаться, мистер Поттер, — пробормотал Северус. Гарри вспыхнул: это было именно то, о чем подумал он сам.

Неожиданно он сделал невиданную доселе вещь — схватил за руку мистера Снейпа и быстро поцеловал его пальцы.

— Я позвоню, — сказал он и выскочил из машины.

Профессор сидел, не трогаясь с места, задумчиво глядя перед собой.

Очнуться от грез помог дорожный инспектор, сообщивший, что владелец прав на имя Северуса Тобиаса Снейпа — злостный нарушитель, вот уже десять минут стоящий на двойной желтой полосе.

* * *

— Герми? — Гарри с удивлением разглядывал подругу. — Тебя не узнать. Ты такая… красивая, — искренне восхитился он.

Удивляться было чему: Гермиона нынешняя ничем не походила на себя прежнюю. Харизматы не считали косметику большим грехом, но, будучи евангелисткой, девушка никогда не пользовалась дьявольскими женскими ухищрениями. Сегодня даже довольно рассеянный Гарри заметил подкрашенные черной тушью глаза, слегка размазанную помаду и совершенно новую прическу — хитроумно заплетенную толстую косу. Вместо скромной блузки юной проповедницы на ней было подозрительно короткое кремовое платье.

— Гарри, ты тоже похорошел, — в свою очередь заметила Гермиона. — Поправился, что ли…

— Растолстел? — взволновался молодой человек.

— Не смеши, — фыркнула девушка. — Проходи, только… Я не одна, — блестя глазами, сказала она и прибавила шепотом. — Моя драгоценность… она вернулась.

— Что же ты сразу не сказала, — растерялся Гарри. — Я в другой раз зайду. Извини, я не сообразил, я…

— Не выдумывай, — Гермиона потянула его за рукав. — Хоть чаю с нами выпей. Идем, я вас познакомлю.

Гарри поупирался для вида, но любопытство взяло верх. Вслед за красавицей-хозяйкой он прошел в комнату и остановился, как вкопанный.

Откинув красивую шею на спинку дивана, запустив руку в копну розово-фиолетовых волос и задумчиво вращая в другой руке бокал шампанского, в апартаментах Гермионы возлежала жена доктора Люпина — Нимфадора Тонкс.

* * *

31. Гарри делает успехи

Гарри проснулся рано — на часах еще не было пяти. Комната была погружена в полумрак — похоже, сегодня был туман, его тяжелая влажность заползала сквозь приоткрытое окно и навевала желание поплотней завернуться в одеяло и поспать еще немного.

Гарри вздохнул — он опять был один в огромной кровати, как мореплаватель на плоту. Северус запретил ему ночевать в комнате, которую он себе вчера облюбовал — бывший кабинет профессора. Две других были безликими комнатами для гостей и представляли для него гораздо меньший интерес. Мистер Снейп заявил, что в кабинете пыль, и спать там можно будет только после боевого налета миссис Уизли.

К удивлению и тайному разочарованию молодого человека, вчера вечером Северус ушел ночевать в гостиную. Гарри долго раздумывал над его словами «Пожалейте меня, мистер Поттер». Это обращение, «мистер Поттер», звучало в исполнении Северуса весьма подозрительно, поскольку произносилось с особо мягкой бархатной интонацией, от чего у Гарри тут же приливала кровь к неподобающему месту. Впрочем, молодой человек теперь в долгу не оставался: его ответное «мистер Снейп» звучало не хуже — нежно и со вкусом, и юноша обнаружил, что его мелкая месть достигает цели: Северус впадает в беспокойство не меньше, чем он сам. Гарри замечал, что они оба неотрывно наблюдают друг за другом. Занятие было в высшей степени странным, но необыкновенно увлекательным. К несчастью, Гарри ничего не мог с этим поделать: мистер Снейп чем дальше, тем больше превращался для него в опасный магнит.

Но сейчас, сладко потягиваясь в постели, юноша задумался о другом. Жизнь с тетей Петуньей и дядей Верноном не научила его откровенности. Родственникам были неинтересны не только его переживания, но и все, что с ним происходило и не относилось непосредственно к ним самим. Когда-то в детстве Гарри мучительно задевало, что тетю волнуют любые глупые мелочи, рассказываемые ее собственным сыном, — школьные происшествия, рассказы о друзьях, всевозможные горести и радости, — и совершенно не интересуют его, Гарри, рассказы. Стоило ему заикнуться о своих делах, тетя поджимала губы и раздраженно обрывала разговор: новости племянника были ей неинтересны. Со временем он настолько к этому привык, что просто испугался бы, если бы тетка вдруг вздумала спросить: «Как дела?» К счастью, такой вопрос миссис Дурсль в голову не приходил. По этой самой причине Гарри до сих пор не позвонил в Литтл-Уингинг — уверенности в том, что тетю порадует звонок, не было и в помине.

Не привыкший делиться своими переживаниями, Гарри казался диковатым и скучным своим школьным приятелям с бойкими языками, у которых всегда наготове были всевозможные рассказы и неистощимые запасы шуток.

«Гарри, ты вообще шуток не понимаешь?» — вспомнил он слова Северуса и вздохнул: наверное, и в этом благословении Господь ему отказал: шуток Гарри боялся еще со школы, а может, даже раньше, — кузен Дадли был большим шутником и никогда не отказывал себе в удовольствии продемонстрировать весьма изощренное чувство юмора. Шутки оканчивались синяками, ссадинами и кровоподтеками, и это было не самое худшее — школьные насмешки одноклассников он до сих пор не мог вспомнить без дрожи.

Со временем Гарри смирился: с ним определенно что-то не так, во всяком случае, чувства юмора у него нет, рассказчик из него никуда не годный и как собеседник он никому не интересен. С досадой он вспомнил вчерашний вечер: вместо светской беседы в ресторане он целый час рассказывал Северусу про тетю и дядю. Как ни странно, тот слушал его с неподдельным интересом, и только теперь Гарри подумал, что тема разговора была выбрана им на редкость неудачно. Вдобавок ко всему, то важное, что он хотел рассказать, так и осталось несказанным, и теперь терзало его изнутри.

Единственный человек, кто говорит с ним, как с равным, — Северус. Единственный, кто его слушает, по-настоящему. Гарри вдруг почувствовал, как к глазам приливает горячая волна, а к горлу подступает удушающий комок. Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь отогнать странное чувство.

Он не имеет права ничего скрывать. От единственного близкого друга, которого обрел, и за которого готов пойти в ад, нельзя скрывать ничего, думал Гарри, старательно застилая постель и расправляя каждую складку на покрывале: он может быть таким же аккуратным, как Северус, если постарается.

Вниз он спустился преисполненным достоинства джентльменом: умытым, одетым и с приглаженными водой волосами. К его огорчению, проходя мимо зеркала, он заметил, что борьба с вихрами вновь проиграна: теперь они напоминали мокрое птичье гнездо.

— Доброе утро, — сказал он, рассматривая Северуса: очевидно, правило красивого выхода к столу на хозяина не распространялось — опять в халате, тот разлегся на диване, положив на живот ноутбук и поставив на столик дымящуюся чашку кофе. К профессорским халатам Гарри никак не мог привыкнуть, особенно к их коротким модификациям, — судя по всему, именно они и провоцировали нездоровый интерес к ногам и прочим частям тела обретенного друга.

— Гарри, — вместо приветствия сказал Северус. — Утро совершенно не доброе. Вы видели этот туман? Надо будет выйти пораньше, мы не сможем ехать быстро, — он отложил ноутбук и встал, с подозрением разглядывая прическу молодого человека. — Это так... э-э... задумано? — спросил он, разглядывая «гнездо».

Гарри смутился.

— Нет, я хотел сделать поаккуратней, но...

Северус с любопытством провел пальцами сквозь мокрые торчащие пряди.

— Вам идет, мистер Поттер, но не лучше ли было воспользоваться гелем для волос? Давайте пить чай, у нас мало времени.

— Северус, нам надо... я хотел с вами поговорить, — робко начал Гарри, безуспешно пытаясь пригладить волосы.

— Что-то не так? — нахмурился мистер Снейп.

— Нет-нет, все в порядке, но...

— За завтраком и расскажете, — профессор кивнул в сторону стола, — правда, завтрак у нас сегодня скудный, вся надежда на миссис Уизли, но она приходит к семи часам, когда я уже ухожу.

Важный разговор тут же вылетел у Гарри из головы.

— Северус, а что она скажет... когда увидит, что я здесь? — взволновался он.

— Началось, — буркнул мистер Снейп. — Что скажет миссис Уизли. «Добрый день, Гарри», вот что скажет. «Не запихивайте носки под кровать, а кладите их в стиральную машину», — передразнил он интонацию экономки.

Гарри хихикнул и слегка покраснел: его носки лежали именно там, где не желала их видеть миссис Уизли.

— Ничего себе, «скудный завтрак», — Гарри окинул взглядом заставленный божьими дарами стол.

— Не пугайтесь, мистер Поттер, по средам и пятницам я наедаюсь на сутки вперед, — мистер Снейп придвинул Гарри пакет хлопьев и молоко. — Дурная привычка. Наесться, естественно, нельзя, зато какой психологический эффект, — пробормотал он, щедро вытряхивая хлопья в тарелку.

— Ночное дежурство, — сообразил Гарри. — Как я мог забыть!

— Вы разве помнили? — удивился мистер Снейп.

Гарри обиженно прищурился: он помнил абсолютно все, что касалось Северуса.

— Так что вы хотели сказать, мой дорогой мистер Поттер?

Гарри едва не подавился хлопьями. В словах «мой дорогой» не прозвучало и следа иронии. Он набрал воздуха в грудь, но так и не смог ничего сказать, — опять глупо покраснел, нахмурился, и, опустив ресницы, принялся внимательно рассматривать движение хлопьев в молоке против часовой стрелки.

До него донесся вздох мистера Снейпа. Он быстро поднял взгляд, но обнаружил, что Северус не менее сосредоточенно изучает свойства поверхностного натяжения жидкостей — присыпает молоко хлопьями и следит, как те тонут.

— Северус, а можно спросить... одну вещь. Глупую, — сказал, наконец, Гарри.

— Вам все можно.

— Если не хотите, не говорите, — предупредил молодой человек.

— Я никогда не говорю, если НЕ ХОЧУ, мистер Поттер. Хоть пытайте.

— Почему у вас... такая гадкая кличка? — спросил Гарри и покраснел.

— Сопливус? — спокойно спросил мистер Снейп, намазывая маслом тост.

— Угу, — Гарри взял нож и нервно крутанул его на столе.

— Плакса, рева и обидчивый сопляк, — сказал Северус, откусывая тост. — Был. В школе.

— Не верю! — Гарри подскочил, сжимая в руке нож. — Только не вы!

— Мистер Поттер, положите нож. Самоубийство — не выход из положения.

Гарри перестал крутить опасный предмет сервировки и недоверчиво уставился на Северуса.

— Вы не могли быть... вы опять шутите!

Мистер Снейп вдруг положил ладонь поверх руки Гарри.

— Не шучу. Я именно таким и был. Лет до шестнадцати, если не больше. Хотите — спросите Ремуса или Сириуса, мы учились вместе.

— Кто придумал это кличку? — сердито спросил Гарри.

— Погодите, я нож приберу, — ухмыльнулся мистер Снейп. — Не помню, кто.

— Вам Сопливус не подходит, — сурово сказал Гарри. — А я — Монах, — с обидой прибавил он.

Мистер Снейп шевельнул бровью и дернул углом рта.

— Не подходит, думаете? Предлагаю поменяться. В последнее время... ощущаю себя законченным монахом.

— Хотите сказать, мне подходит Сопливус? — рассердился Гарри.

Северус вдруг расхохотался.

— Гарри, вы прекрасны в гневе. Сердитесь почаще.

Если бы в этот момент он не встал и не коснулся губами взъерошенной макушки разгневанного Монаха, Гарри бы наверняка обиделся. Губы мистера Снейпа переместились к его уху, а руки погладили плечи с такой нежностью, что праведное негодование растаяло, как дым.

— Не обижайтесь на всякую чепуху, Гарри, — мягко сказал Северус. — Всегда найдутся желающие бросить камень... унизить... да хотя бы просто гадость сказать... Может, им заняться больше нечем. А вы... — он опять запустил пальцы в его торчащие на макушке волосы, — вы будьте выше этого. Я верю, вы можете, дорогой мой. Знаете, если я расскажу вам о моем отце, ваша тетя покажется вам добрейшей женщиной на земле. Мы все проходим через разные страдания и меняемся. И если вас не сломало всё то, что вам пришлось пережить, это значит, что вы намного сильнее, чем думаете, — он вплел пальцы в волосы молодого человека и не спеша гладил, перебирал забавно торчащие вихры. — Когда-то я себе сказал: «Единственный человек, с кем нужно воевать — это ты сам, Северус». Не стоит сражаться с другими, Гарри. Пусть думают, что угодно, говорят, что вздумается. Если вы победите себя — победите и других. Я верю, у вас получится. У вас всё получится, — тихо прибавил он и нежно сжал его плечо.

Гарри, до этого неподвижно глядевший перед собой, вдруг вскочил. Его губы задрожали, он глотал воздух ртом и часто моргал.

Наверное, всему виной был туман. Те слезы, которые с утра коварно подбирались к Гарри, вдруг потекли по его лицу горячими ручейками, обжигая глаза и перехватывая дыхание. Он кинулся к Северусу, обнял, вцепившись в халат, и так замер, уткнувшись носом в его грудь и давясь слезами.

— Что с тобой, мой хороший? — пробормотал тот, прижимая к себе его вздрагивающие плечи.

Гарри прерывисто вздохнул. Он собрал всю волю в кулак и оторвался от профессорской груди.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— Я буду таким, как вы, Северус! — выпалил Гарри и шмыгнул носом.

Северус смотрел в блестящие зеленые глаза, окаймленные мокрыми слипшимися от слез ресницами.

— Стадия Сопливуса позади? — спросил он и стер кончиками пальцев соленую влагу с его щеки.

— Позади, — смущенно улыбаясь, сказал Гарри.

— Отлично. Кстати, такие, как я, не опаздывают на работу.

— Даже в туман?

— Даже в туман, — Северус вдруг наклонился к его уху и прошептал: — Не надо вам быть, как я, мистер Поттер. Не нужно быть как кто-то. Будьте самим собой. Тогда всё получится.

* * *

Как выяснилось, такие, как мистер Снейп, не опаздывают на работу в туман, поскольку едут на метро.

Гарри не без основания подозревал, что если бы не он со своими разговорами, им не пришлось бы толкаться в подземке. Тем не менее, с мистером Снейпом оказалось не скучно и там. То, что Гарри собирался сказать Северусу, не имело ничего общего с их разговором за завтраком, и молодой человек надеялся, что расскажет об этом по пути в клинику.

К несчастью, народу в Трубе было так много, что их обоих буквально вдавило в какой-то угол вагона, Гарри оказался плотно прижат к мистеру Снейпу, в то время как на спине молодого человека расположилась чья-то пышная грудь.

— Напрасно я не любил подземку, — пробормотал Северус, пытаясь отгородить Гарри от обладательницы мощного бюста. — В этом определенно что-то есть.

— Сегодня ужас какой-то, никогда не видел столько лю... дей, — Гарри попробовал слегка отодвинуться, но тут же был вдавлен обратно напористой дамой. — Это из-за тумана, как вы думаете?

— Расслабьтесь, мистер Поттер, — насмешливо сказал Северус. — Наслаждайтесь поездкой.

Гарри замолчал, беспомощно глядя на него снизу вверх. История в лифте казалась сказкой — сейчас они стояли лицом к лицу, плотно прижавшись друг к другу. Говорить что-то было глупо — оба ощущали одно и то же. Гарри чувствовал поглаживающую ладонь Северуса на своей спине.

— Эти поездки не для таких монахов, как мы с вами, — заметил мистер Снейп, обнимая второй рукой его талию. — Надеюсь, это не кончится фатально для членов нашего монашеского Ордена, — прошептал он, наклоняясь к уху Гарри.

И без того подозрительно румяный, молодой человек покраснел еще пуще: это было именно то, чего он боялся. Чем дольше он прижимался к старшему члену Ордена, тем сильнее ощущал близость трагической развязки. Он вспотел и уже дрожал мелкой предательской дрожью, притискиваясь к Северусу все сильнее.

— Гарри, вы в порядке? — нахмурился мистер Снейп.

Говорить тот уже не мог, просто смотрел на Северуса расширившимися зрачками и быстро дышал ртом.

Реакция мистера Снейпа была совершенно неожиданной.

— Мадам, простите, вы не подскажете, где находится галерея Хэйса? — громко спросил он у навалившейся на Гарри дамы.

В ту же минуту Гарри почувствовал, как пальцы Северуса впились в его плечо так, что он ахнул от боли.

— Сейчас вам как раз выходить, Лондон Бридж, дойдете до перекрестка и направо, пройдете по Тули-стрит, мимо больницы, большое такое здание, коричневое, вы увидите, а там налево, — охотно затарахтела женщина, улыбаясь мистеру Снейпу.

Возбуждение схлынуло так быстро, что Гарри забыл о своей проблеме.

— Галерея Хэйса? — удивленно спросил он Северуса. — А мы разве...

— Гарри, пробивайтесь к дверям, — перебил тот. — Иначе не успеем в галерею.

Через несколько минут слегка помятые члены Ордена выбрались на платформу.

— Северус, не понял, зачем нам... — начал Гарри.

— Вы мне скажите, помогло?

— Что? — покраснел Гарри, начиная догадываться. — Откуда вы...

— А я по-другому устроен, как вы думаете, мистер Поттер? — Северус потрогал его плечо: — Больно?

— Нет, ничего, — смущенно улыбнулся Гарри. — Спасибо, — вздохнул он.

— Есть и другие способы, но к вам я не рискнул бы их применить, — пробормотал мистер Снейп, увлекая Гарри к эскалатору. — Ненавижу Трубу, — буркнул он.

Всю дорогу до клиники Северус объяснял, почему он не пользуется кабинетом, как раскладывается диван и что делать, если захлопнулся замок. Возле ступенек, ведущих к главному входу, Гарри наконец, не выдержал.

— Северус, — торопливо сказал он. — Пожалуйста, послушайте... Я хотел утром еще сказать, но... — он полез в карман и вытащил мобильный.

— Сломался? Надоел? Устарел? — мистер Снейп бросил взгляд на часы.

— Нет-нет, все в порядке, — заверил его Гарри. — Просто вчера, когда я был у Гермионы... я ей показал телефон и фотографии... — он начал нервно щелкать кнопки, рука слегка дрожала. — Господи, где они... Фотографии с работы... Вот, — он нашел кадр, снятый им в столовой.

— Гарри, давайте в обеденный перерыв сядем и спокойно посмотрим ваши фотографии.

— Северус, только одна картинка. Ваш крестник и его друг.

Мистер Снейп всмотрелся в экран.

— Это Грегори Гойл, его приятель, — скучающе сказал он. — Зачем они вам?

— Северус... — прошептал Гарри, нервно оглядываясь по сторонам. — Гермиона их узнала. Это те, из парка. Которые ее... У нее истерика была вчера. Я хотел сказать... Мне очень жаль. Ваш крестник...

Северус Снейп заметно побледнел.

— Вы уверены в том, что сейчас мне сказали? Возможно, она ошиблась!

— Нет, — тихо ответил Гарри. — Она не ошиблась. Этому парню она расцарапала лицо. Он сюда приходил. В хирургию.

— Вы кому-то об этом говорили? Еще кто-нибудь знает? Вы сказали, у Гермионы была подруга в гостях?

Гарри замотал головой.

— Нет, подруга быстро ушла, — сказал он, вспоминая бегство Нимфадоры Тонкс: завидев Гарри, медсестра не просидела и пяти минут.

— Ничего себе, — пробормотал мистер Снейп.

Он схватил Гарри за плечи и заглянул в глаза.

— Гермиона будет обращаться в полицию?

— Не знаю. Вчера она сидела и плакала, — Гарри вспомнил лицо подруги в потеках черной туши. — Мы не говорили о полиции, мы... о другом разговаривали.

— Почему вы мне ничего не сказали? Вчера, в ресторане? Почему сейчас? — с какой-то злостью спросил мистер Снейп.

— Я хотел... Но... У вас было такое хорошее настроение, — Гарри всмотрелся в антрацитовые глаза, до дна полные тревоги.

«Ого, как переживает», — мрачно подумал он.

Брови Северуса съехались к переносице.

— Не обсуждайте это ни с кем, я вас очень прошу.

Гарри молча кивнул, повернулся и пошел по лестнице, не оборачиваясь.

* * *

Все утро санитар Поттер был рассеян, задумчив и отвечал невпопад. Убирая в кабинете профессора Люпина, он только сейчас заметил, что доктор всюду держит фотографии Нимфадоры, — на книжной полке, в рамочке на столе, и даже на подоконнике. Еще одну Гарри как-то видел в его бумажнике — когда доктор расплачивался в кассе столовой. Эти фотографии были единственным, что выдавало их связь, — Гарри ни разу не видел каких-то особых проявлений чувств со стороны Люпина и Тонкс, они вели себя, как коллеги, а вовсе не как муж и жена. Тем не менее, что-то подсказывало Гарри, что профессор любит свою жену и наверняка верен ей, как самый настоящий волк. Взгляды, которыми они обменивались во время операций, говорили о том, что они понимают друг друга без слов. Гарри сердито смахнул тряпкой несуществующую пыль с портрета Нимфадоры в изящной стеклянной рамке и со стуком вернул фотографию на полку.

— Осторожно, Гарри, не разбейте, пожалуйста, — произнес доктор Люпин, не поднимая головы от каких-то записей. Это замечание еще больше рассердило Гарри. Чем дальше, тем больше медсестра Тонкс представлялась ему вавилонской блудницей, недостойной такого, как профессор Люпин.

— Гарри, кстати, у нас сегодня на одиннадцатичасовой операции будут присутствовать студенты, если хотите, можете послушать, вместо того, чтобы сидеть в углу, — вдруг сказал кардиохирург.

— Хочу, — взволновался Гарри. — Спасибо, профессор.

Ему хотелось утешить доктора Люпина, сделать для него что-то хорошее, но он только смотрел на него печальными зелеными глазами и нервно крутил в руках тряпку.

— Вы что-то хотите мне сказать? — спросил тот, заметив странное выражение лица юного санитара.

— Нет-нет, ничего, спасибо, сэр, — смешался Гарри, подхватил свой нехитрый инструмент и вышел.

* * *

«Студентами» оказались двое новобранцев немногим старше Гарри, с ними явился пожилой старичок-куратор. Они негромко переговаривались, обступив стол, на котором уже лежала погруженная в сон пятилетняя пациентка. Очередная тетрада Фалло не вызвала у Гарри энтузиазма — операции на открытом сердце с АИК он до сих пор не любил, хотя после памятной истории с обмороком в их отделении не было ни одного смертельного исхода. Предложение доктора Люпина «слушать, о чем говорят», показалось юному санитару странным — он и без того слушал, иногда сам того не желая.

Куратор, очевидно, попутно экзаменовал своих студентов. К удивлению Гарри, оба выглядели растерянными — судя по всему, это было их первое присутствие на подобной операции. На вопросы куратора оба больше мычали, чем давали вразумительные ответы. Старичок-профессор со вздохом перешел к каким-то объяснениям, но ничего нового санитар Поттер пока не услышал — внешние признаки тетрады Фалло он знал без всяких книг: на синюшные губы, уши и ногтевые фаланги детей с сужением аорты он насмотрелся на всю жизнь вперед. Даже по форме пальцев можно было предположить аортальный стеноз — у старших детей пальцы напоминали барабанные палочки.

Он вернулся в свой излюбленный угол на табурет и начал шепотом молиться за Линду — так звали маленькую пациентку. Молиться за себя он в последнее время не мог, и просьбы его грешного сердца к Богу теперь касались только Северуса Снейпа и маленьких пациентов.

Молиться сегодня было трудно — пару раз Гарри поднимал взгляд от чисто вымытой кафельной плитки и встречался взглядом с медсестрой Тонкс. Казалось, выразительные глаза вавилонской блудницы о чем-то просят. Санитар Поттер отворачивался или смотрел в пол, пересчитывая квадратики плитки.

Из предоперационной появился доктор Люпин в сопровождении ассистента, доктора Флитвика, — место доктора Блэка пустовало недолго. Вспомнив обещание «слушать, что говорят», Гарри нехотя приблизился к студентам и стал у них за спиной, прислушиваясь к разговору.

Куратор все не унимался:

— Какие еще клинические проявления тетрады Фалло вы можете назвать? Мистер Лонгботтом, не молчите.

— Тотальный цианоз, — подумав, сказал студент.

— А вы, мистер Финниган, ничего не хотите к этому добавить?

— М-м... — добавил Фииниган.

Молчание затягивалось. Гарри посмотрел на часы — ему казалось, давно пора начать, а не тратить время на всяких гостей отделения.

— Гипоксемические приступы, — шепотом подсказал он.

Мистер Финниган нервно обернулся.

— Гипоксемические приступы, — эхом повторил он.

— И чем же они характеризуются? — продолжал пытку куратор.

— Обмороки и судороги? — предположил мистер Лонгботтом.

— У Линды нет приступов, — робко вставил санитар Поттер. — Это у маленьких чаще бывает. А ей уже пять лет.

Студенты смутились. Судя по всему, им не хотелось думать, что под слоем салфеток лежит живая девочка, а не наглядное пособие по изучению врожденных пороков сердца.

— Ладно, а что с гемодинамикой тетрады Фалло?

— Переполнение малого круга кровообращения? — почесал шапочку Финниган.

— Ты чего, Симус, обеднение большого круга.

— Умники, а? — нехорошим голосом сказал кто-то.

Гарри судорожно припоминал "Анатомию сердца и сосудов".

— Вы вообще спрашиваете, или про Линду? — сказал он.

— Молодой человек, спросили не вас, — буркнул куратор.

— Отчего же, — вдруг вмешался доктор Люпин. — Замечание по существу. Спросите их, от чего зависит гемодинамика в нашем случае.

Студенты сопели в маски. Мистер Финниган оглянулся на Гарри.

— От степени сужения сосудов, — прошептал санитар Поттер.

Анестезиолог, закончив с интубацией и проверив показатели жизненных функций, опять напевал дурацкую песню. Эту песню знало все отделение, включая Гарри, но сейчас шуточки Локхарта казались юному санитару совершенно неуместными — как-никак, в операционной были посторонние. Впрочем, голос у Локхарта был приятный.

— Вот пациент лежит под наркозом

С ДМЖП* и митральным стенозом,

Бригада хиругов помытая ждет,

Лишь перфузиолог все никак не идет... Слагхорн, бл..., ты меня слышишь?

— Гилдерой, не позорь отделение, — буркнул Люпин.

Гарри заглянул через плечо мистера Финнигана — тот был пониже ростом, чем его напарник — и увидел, что уже вскрывают стернотомом грудину. Финниган отшатнулся, наступив ему на ногу.

— Перфузиолог наконец появился,

Пьяный слегка, он опять удалился...

Анестезиолог куда-то исчез,

Видать, побежал доставать гемодез.

И тогда самый главный хирург сказал... Ремус, ну? Подпевай!

— Гилдерой, я сейчас и вправду скажу кое-что, — тот вытянул руку, не глядя, и Нимфадора молча подала ему зажим.

Локхарт не унимался:

— И хирург сказал: «Я убью его кохером, я убью его скальпелем,

Зажимом Сатинского или иглодержателем»...

К неудовольствию Гарри, доктор Люпин перестал обращать внимание на анестезиолога. Он повернулся к студентам:

— Наши четыре аномалии: стеноз артерии, ДМЖП, декстрапозиция основания аорты и гипертрофия правого желудочка. Мы собираемся ликвидировать ранее наложенный системно-легочный анастомоз, закрыть заплаткой межжелудочковый дефект, расширить выходной отдел правого желудочка и...

— Кстати, чем воспользуетесь? Ксеноперикардиальным лоскутом? — спросил куратор.

— Нет, предпочитаю аутоперикард, — буркнул Люпин.

— Что это, ксено..? — прошептал мистер Лонгботтом на ухо напарнику.

— А хрен его знает, — отозвался тот.

— Искусственный лоскут, — сказал Гарри, рассматривая Лонгботтома: парень ему нравился.

Локхарт явно строил глазки мистеру Финнигану.

— Анестезиолог с гемодезом вернулся,

И взглянув на хирурга, тихо матом ругнулся.

А какой-то студент вокруг все снует

И с наглою рожею жвачку жуе-ет...

— Мы ничего не жуем, сэр, — вежливо сказал Лонгботтом.

— Вообще есть расхотелось, — Финниган отодвинулся от стола, предоставив Гарри возможность разглядывать, как Линду переводят на искусственное кровообращение.

— Студента-беднягу в момент удалили,

И клапан поставив, предсердье зашили,

Но ассистент, видно, ночью не спал,

На пол с табуретки доктор Флитвик упал...

Кто-то хихикнул. Доктор Флитвик, заменяющий доктора Блэка, был очень маленького роста.

— Локхарт! — сердито выкрикнул Люпин.

— Молчу-молчу, — сказал тот.

— Весело у вас, — заметил мистер Финниган.

— Вам весело? — переспросил профессор Люпин.

Он посмотрел поверх очков-биноклей на студента и тут же наклонился над обвешанной зажимами раной.

— Вам весело! Одного не пойму, зачем вы в кардиохирурги рветесь, молодые люди, — заворчал он. — Подвига захотелось? Денег много? Вы ни черта не знаете, элементарной теории! Или вы еще не определились с будущей профессией? От ваших знаний напрямую зависят человеческие жизни, а вы стоите и мычите! Не читали, как выглядит клиническая картина тетрады Фалло! Санитар стоит, подсказывает, вам не стыдно?

Гарри удивился — может, это не было настоящей волчьей яростью, но доктор Люпин определенно делал успехи.

— Профессор Люпин, — начал куратор, видимо, обиженный за своих студентов. — Будьте снисходительны, мальчики впервые присутствуют...

— В нашей работе нельзя быть снисходительным, — сказал тот. — Поблажек тут никому нет и не будет.

Локхарт скорчил очередную противную рожу и подмигнул Финнигану.

— Осторожно, доктор Люпин студентов и интернов катетерами душит. Поймает в темном углу и душит, душит... — страшным голосом сказал он. — Читайте учебники, молодые люди, а то плохи ваши дела.

______________________________________________________________________

* ДМЖП — дефект межжелудочковой перегородки

* * *

Гарри быстро шел по коридору, вглядываясь в бумаги, переданные Локхартом для доктора Люпина, и так засмотрелся на графики ЭКГ, что буквально врезался в грудь профессора Снейпа.

— Сколько экспрессии, мистер Поттер, — с кривой улыбкой сказал мистер Снейп.

— Северус... — слабо улыбнулся Гарри.

— Я вас ждал на обед, а вы...

— Тетраду Фалло до трех часов оперировали, — пожаловался юный санитар.

— Вы на меня сердитесь? — Северус всмотрелся в усталое лицо молодого человека. — Убежали, не попрощались даже.

— Я не сержусь, за что? — пожал плечами Гарри. — Я не имею права, Драко — ваш крестник, и вы его любите, — тихо прибавил он.

«И готовы покрывать его преступления», — подумал он, но промолчал.

— Гарри, мы об этом потом поговорим, — нахмурился мистер Снейп. — Не здесь и не сейчас. Вы уже домой?

— К вам.

— К нам!

— Северус...

— Гарри, что не так? Я чувствую, что-то не так. У вас все эмоции на лице написаны. В том числе — осуждение.

— Вы сами сказали, не здесь и не сейчас, — сурово прервал его Гарри.

Мистер Снейп шевельнул бровью.

— Вы быстро учитесь, — хмуро сказал он, рассматривая серьезное лицо юного санитара. — Надеюсь, когда-нибудь вы научитесь тому, что нельзя ставить диагноз, не видя полной картины, — холодно сказал он, развернулся и быстрыми шагами пошел по коридору.

* * *

32. Визит любящего отца

Дом на Ноттинг Хилл встретил Гарри тишиной, чистотой и одиночеством. Последнее было особенно ощутимо. Гарри вымыл руки, прошел в кухню, задумчиво открыл и закрыл холодильник. Есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Он с тоской подумал о счастливчиках, оставшихся в клинике: лучше спать урывками на жесткой кушетке, пусть даже совсем не спать, чем возвращаться домой в обитель одиночества. Странно, думал Гарри, казалось бы, к одиночеству он привык. После приезда в Лондон он совершенно не испытывал беспокойства, когда жил один.

Наверное, дом слишком велик, решил он, бесцельно слоняясь по комнатам. Без Северуса все казалось скучным и безжизненным. Он поднялся наверх, в профессорский кабинет. Ему до сих пор не верилось, что эта замечательная комната теперь в его распоряжении. Кабинет был небольшой, но уютный. Диван, кресло, письменный стол с компьютером, стеллажи книг и шкаф составляли обстановку «зеленой комнаты», как мысленно назвал ее Гарри, — обои, шторы, диванные подушки пастельно-зеленых тонов гармонично сочетались с мебелью цвета корицы.

Северус сказал, что кабинетом не пользуется с тех пор, как перестал брать работу домой. Что это за работа, Гарри представлял себе плохо, хотя заметил, что и профессору Люпину приходится возиться с бумагами или сидеть за ноутбуком. Насколько он понял, Северус занимался дополнительными исследованиями, в частности, анализом методов реконструкции клапанов сердца. К удивлению Гарри, клапаны оказались лишь каплей в море: на полках стеллажа он обнаружил несколько солидных монографий, автором которых оказался профессор кардиоторакальной хирургии, доктор медицинских наук, почетный член Королевского Общества Хирургов Великобритании, член Академии медицинских наук С. Т. Снейп. Пролистав монографию «Стратегии снижения риска кардиальных осложнений при сосудистых операциях», молодой человек не понял практически ничего, зато обнаружил, что профессор был почетным членом еще дюжины ассоциаций. «Для дипломов не хватило бы стен в кабинете», — подумал Гарри. Как он случайно выяснил, доктор Люпин держал дипломы не для себя, а для успокоения родителей пациентов. Профессор С. Т. Снейп не удосужился позаботиться о спокойствии пациентов: на стене его кабинета в Лондон Бридж красовался только детский рисунок на кнопке — улыбающееся сердце с глазами, носом и бровями. Гарри заметил, что лежащие в их отделении дети редко изображают сердце так, как их здоровые сверстники. На их картинках сердца были гораздо ближе к анатомическим, чем к символу дня Валентина.

Гарри перелистал еще одну монографию, почувствовал себя полным болваном и вернул книгу на место. В его голову уже не в первый раз закралась мысль взять кредит на обучение в медицинском колледже. Он решил поговорить об этом с профессором Люпином. Обсуждать вопрос о колледже с Северусом он пока не хотел: наверняка тот изобретет очередную благотворительную аферу.

Гарри весь день ждал звонка, но телефон молчал. Трижды он набирал номер Северуса, и все три раза натыкался на автоответчик. Возможно, профессор был на операции. Но время шло, и мысль о том, что он просто не хочет брать трубку, колола сердце Гарри тонкими иголочками обиды.

Размышляя о том, что неплохо было бы выйти и полить чудесный цветник миссис Уизли, Гарри прошел в спальню Северуса и выглянул в окно — оттуда был виден сад и задний двор. В шезлонге, недалеко от границы двух участков, нежился в лучах заходящего солнца пастор Риддл. Юноша сердито захлопнул окно: поливать цветы мгновенно расхотелось. Он вернулся в кабинет — тот был расположен напротив профессорской спальни, с окнами, выходящими на Ноттинг Хилл. Гарри заметил, что если не закрывать обе двери, то со своего лежбища ему видна часть большой кровати мистера Снейпа. Плохо это или хорошо, он пока не знал.

Он лег на диван и принялся пересматривать видеосъемки последних операций, милостиво записанные Крамом на его мобильный. К несчастью, и это занятие не помогало отвлечься: он продолжал ждать звонка. Телефон молчал.

От нечего делать Гарри принялся изучать содержимое шкафа и ящиков. Северус сказал, что на выходных уберет все лишнее, чтобы Гарри мог сложить туда свои вещи. Поскольку класть было особенно нечего, он предложил оставить все, как есть, на что Северус пожал плечами и сказал: «Не жалуйтесь потом, мистер Поттер».

Гарри выдвинул один ящик стола, затем другой. В первом лежали какие-то документы, во втором — медицинские журналы. Третий ящик был заперт на ключ. Бесы любопытства мгновенно подняли головы, услужливо напомнив, что внизу, в кладовой, висит несколько связок всевозможных ключей. Подобным бесам молодой человек противостоял легко. Он отогнал мысль об искушении порыться в запретном ящике и переключился на шкаф.

На нижней полке громоздилась большая коробка из-под обуви. Без особого интереса приподняв крышку, Гарри вдруг замер: коробка была доверху заполнена фотографиями.

Сгорая от любопытства, он вытащил добычу на середину комнаты и уселся на ковер в предвкушении обретения новых знаний.

Очевидно, бесы профессора Снейпа были начеку — в ту же секунду тишину разорвал телефонный звонок. Юноша мгновенно забыл о находке и ринулся к мобильному, как утопающий к спасательному кругу.

— Гарри... Добрый вечер.

— Северус! Я звонил... но вы... а вы...

В трубке послышался вздох.

— Северус, вы на меня обиделись, да?

— Нет, Гарри, — устало сказал он. — У нас... разрыв аневризмы.

— О, Господи... И что?

— И всё.

В трубке повисла тишина.

— Северус...

— Что, мой хороший?

Гарри почувствовал, как к его горлу подступает горячая удушающая волна.

— Не расстраивайтесь, — его голос уже дрожал. — Я верю, что вы сделали все, что могли. Я знаю, что вы ни в чем не виноваты!

— Не надо меня защищать, мистер Поттер, — вздохнул Северус. — У вас в комнате... в столе... Нижний ящик закрыт. Когда я получу результаты аутопсии... я добавлю туда еще один файл, — глухо сказал он.

— Северус... Я... давайте, я приеду в клинику! Пожалуйста! Я не хочу тут торчать, я хочу быть там, где вы! Что хотите, давайте полы перемою в вашем отделении, в кабинете уберу, что угодно!

— Спасибо, дорогой мой, не стоит. И... Гарри, я верю, что вы способны на большее, чем мытье полов. Кстати, профессор Люпин назвал вас сообразительным мальчиком.

— Я не мальчик! — возмутился Гарри.

— В самом деле? А я было подумал...

— Северус, не ехидничайте! Можно мне приехать?

— Нельзя, мистер Поттер. Со следующей недели начнутся ваши дежурства, будете плакать о счастливых деньках, когда вы не знали, что это такое. Хотя у вас, в детском, на самом деле тишь да гладь.

— Я утром зайду, можно? Я завтра за Хагрида.

— Хорошо. Гарри, вы ужинали? Миссис Уизли постель оставила?

— Да, то есть нет. Все хорошо, не волнуйтесь, пожалуйста. Северус...

— М-м?

— Тут в шкафу... ваши фотографии.

— И что?

— Можно посмотреть?

— Вам выдать разрешение с печатью врача? Гарри, я сказал уже, делайте, что хотите, что вы за человек!

— Но... если там что-то личное...

— Все, что покажется вам личным — это мое прошлое. Знаете, что такое прошлое, мистер Поттер? Было — и прошло. Насколько я помню, там были фотографии с каких-то конференций. Лучше займитесь освоением техники, той, что на столе, больше пользы. Все, я побежал.

— Северус, подождите... Вы на меня точно не обижаетесь?

— Есть за что? Надеюсь, вы с вашей подругой ничего не предпринимали?

— Нет. Я ничего не стану делать против вашего желания.

— Дело не в моих желаниях, Гарри. Я хотел объяснить вам ситуацию, чтобы вы не смотрели на случившееся однобоко. Нельзя выносить приговор, не выслушав обе стороны, как вы думаете?

— Ну...

— Все, меня ждут.

— Северус...

— Я перезвоню.

Гарри со вздохом отключил связь и вернулся к вожделенной коробке с фотографиями. В самом деле, все они оказались снимками со всевозможных мероприятий — конгрессов, конференций, каких-то встреч и банкетов. Самого мистера Снейпа на них почти не было, похоже, тот был не любитель фотографироваться. Тем не менее, Гарри с жадностью отыскивал дорогое лицо на снимках, откладывая в сторону те, где в кадр попала хоть какая-то часть тела драгоценного профессора.

Внезапно сердце юного исследователя глухо стукнуло в предчувствии дурного — среди кучи цветных картинок лежал какой-то конверт. Быстро схватив его в руки, он вытряхнул оттуда несколько снимков и замер с открытым ртом: на первом же из них Северус обнимал за голое плечо Люциуса Малфоя. Вся пачка фотографий была посвящена отдыху на пляже. Далеко не святое семейство Малфоев отдыхало где-то на Средиземноморье. Судя по дате, снимки были пятилетней давности. Гарри всмотрелся в хмурое лицо тринадцатилетнего Драко: вместо того, чтобы плескаться в море и играть в волейбол, он скучал под тентом с книгой в руках в компании элегантной светловолосой женщины, очевидно, его матери.

С тихой тоской начинающий любитель фотоискусства смотрел и смотрел на две загорелые мужские фигуры на светлом песке. Северус и Люциус были настолько красивой парой, что Гарри не мог отвести взгляд.

В конверте было всего десять фотографий. Казалось, в снимках нет ничего неприличного, но скрупулезный анализ юного специалиста помог извлечь на свет божий мелкие, но непростительные детали: почти незаметное соприкосновение зарывшихся в песок пальцев, улыбки, взгляды, чужая рука, убирающая от лица Северуса разметавшуюся на ветру прядь волос.

Несмотря на то, что Гарри обнаружил, что его заклятый враг вовсе не Драко Малфой, следующий снимок вызвал очередной прилив раздражения. На песке, закинув руки за голову, лежал Северус в темных очках, а пристроившийся рядом белобрысый мальчишка задумчиво насыпал струйку песка на пупок дорогому крестному.

Одна фотография была в самом деле смешная: мистер Снейп пугал томную блондинку огромным крабом. Судя по перекошенному от страха лицу, дама в момент съемки верещала не своим голосом. Спасая мать, а может, просто из вредности, Малфой-младший пытался стащить с Северуса трусы, но преуспел лишь частично.

Последняя фотография была не лучше: маленький нахал использовал плечи знаменитого кардиохирурга Великобритании как трамплин для корявого прыжка в воду.

«А ведь я все это знал. Чувствовал. Догадывался», — вдруг подумал Гарри.

«Это мое прошлое. Было и прошло», — вспомнил он слова Северуса.

С тяжелым вздохом он выбрал себе одну скромную фотографию — хмурый профессор Снейп на конференции, аккуратно сложил снимки в ящик и вернул его обратно в шкаф.

* * *

Гарри ни разу не был в клинике в субботу. Он знал, что плановых операций по выходным не бывает, но в этот день профессор Люпин проводит «Разбор полетов» — собрание, посвященное анализу проведенных хирургических вмешательств. Помимо этого, составлялся график операций на следующую неделю, одним словом, суббота оказалась благословенным днем для санитара Поттера. Гарри стало стыдно, что он пожелал недоброе Хагриду — тот поменялся с ним без всякой выгоды для себя. Работы тоже было немного — генеральная уборка проводилась по воскресеньям, но Гарри даже не предлагали принять в этом участие: при поступлении в клинику он в какой-то графе контракта указал, что является верующим христианином и работать по воскресеньям не намерен. Его посетила мысль, что все же лучше работать по воскресеньям, чем слушать проповеди таких, как пастор Риддл. Тем не менее, в эти выходные он твердо вознамерился явиться на домашнюю группу и посмотреть в глаза пастора Дамблдора: его грех казался Гарри меньшим злом, чем гнусная ложь лидера «Упивающихся Духом».

Профессора Снейпа увидеть не удалось — утром его осчастливили очередным аортокоронарным шунтированием. Гарри подумал, что на месте Северуса он бы уже свалился с ног после одной только аневризмы, поэтому, когда тот, наконец, позвонил и предложил его подождать, юноша отказался наотрез и попросил его ехать домой и выспаться.

Доктор Люпин отпустил его раньше — санитар Поттер выполнил свою миссию и, очевидно, больше был никому не нужен. Гарри отправился домой. По пути он заскочил в приглянувшийся ему магазин подарков. Он давно хотел купить что-нибудь приятное для Северуса, долго блуждал, разглядывая витрины, и, наконец, выбрал керамическую чашку с картинкой: черный и серый кот прижимались друг к другу, переплетаясь хвостами. Под картинкой была неведомая надпись по-немецки, но Гарри не придал этому особого значения.

Через полчаса он уже был на пороге коттеджа. Дверь оказалась не заперта. Войдя в холл, Гарри замер на месте — из приоткрытой двери гостиной доносились взволнованные голоса Северуса и Люциуса Малфоя.

Оба говорили на повышенных тонах, и по интонациям Гарри мгновенно уловил, что беседа не из приятных. Молодой человек прислушался, не в силах заставить себя отойти от двери: разговор чем дальше, тем больше напоминал ссору.

— Абсурд! Бред! — возмущенно говорил Малфой. — У меня не укладывается в голове, Северус, как...

— А у меня укладывается, как ни странно, — голос профессора звучал жестко и холодно. — По крайней мере, я понимаю, что могло его на это толкнуть!

— Интересно-интересно, хочешь сказать, существует что-то, чего я не знаю о своем сыне?

— Возможно. Это зависит от того, что ты знаешь о себе самом.

— О себе? А я тут при чем, позволь спросить?

— Очень даже при чем, Люц, — мрачно сказал мистер Снейп. — Твоя диктатура принесла свои плоды. Все, что мы имеем сейчас, — итоги твоей тирании. Не думал, что это обернется такой трагедией, конечно.

— Что ты несешь! Диктатура, тирания? Это ты обо мне, или я ослышался?

— Люциус, более страшного тирана, чем ты, я еще не встречал. Тебе надо контролировать всё и всех вокруг себя, и ты готов на всё, лишь бы постоянно чувствовать свою власть, знать, что все вокруг тебе обязаны, и вообще живут и дышат благодаря тебе!

— Северус, это чушь! Заботливый отец, который любит свою семью, из шкуры вон лезет, чтобы они ни в чем не нуждались, — это, по-твоему, тиран?

— Знаю твои заботливые манеры, Люц! От твоей опеки хочется сбежать на необитаемый остров! Сколько раз Драко спасался у меня от твоей чрезмерной заботливости! Да ты жить ему не даешь, дышать не даешь! Ты виноват во всем, что с ним случилось! Насилие, дорогой мой, разное бывает! Ты всю жизнь занимаешься психическим насилием, оно не оставляет отметин на теле, зато уродует душу — твою, и тех, кто с тобой рядом!

Ножки стула резко чиркнули по паркету.

— Да что ты в этом понимаешь, кто тебе дал право обвинять меня в какой-то чертовщине! Тоже мне психолог тут выискался! Когда это я ему жить не давал и дышать? — на тон выше выкрикнул Малфой.

— Да сколько я тебя знаю! И если б только ему. Нарцисса...

— Нарцисса? Только скажи, что я с ней плохо обращаюсь!

— О, ты умеешь прекрасно обращаться с женщинами, — баритон Северуса окрасила легкая насмешка. — От твоего обращения кровь стынет в жилах. Носишься с женой, как с китайским фарфором, лепишь из нее идеал и злишься, тонко и изощренно унижаешь, когда она не соответствует каким-то меркам, особым планкам вашего сиятельства! Нарцисса перед тобой всю жизнь на цыпочках, удивляюсь, как она еще не сошла с ума от этого! Ты превратил жену и сына в невротиков, внушил им какую-то чушь о вашей избранности! Ты всю жизнь насиловал семью, и не удивляйся теперь, что твой сын сделал то, что делаешь ты — невидимо и ненаказуемо — каждый день! Драко материализовал твои желания!

Раздался грохот упавшего стула.

— Ты сволочь, Сев, ты не имеешь права говорить мне подобное! Кто ты такой, судить о том, чего не понимаешь?! Я вкладываю всё, что имею, всю душу, все свои силы, да вообще всего себя, я всё — ты слышишь, всё, — делаю только для них! Я работаю по двадцать пять часов в сутки, я практически не сплю и не ем, отдаю им всё, что имею! И вот он, результат, — неблагодарность, позор, унижение, грязь! И ты, подлец, вместо того, чтобы помочь, обвиняешь — кого? Меня? Меня, который душу положил за сына, дал ему все самое лучшее, что можно было дать! Скажи мне, чего ему не хватало, чего? — простонал он.

— Ему много чего не хватало, дорогой мой, — тихо сказал Северус. — Любви, тепла, твоего одобрения...

— Это сентиментальная чушь! Ты сам говорил, Сев, что любовь — в делах, а не в словах. Образование, воспитание, деньги, вещи, любые желания... Драко просто неблагодарный щенок!

— Люциус, ты никогда не исполнял ЕГО желания. Ты навязывал ему свои, и с готовностью бросался их реализовывать! Ты выбирал ему друзей, прививал свои вкусы, как вакцину от холеры! Твои интересы должны быть его интересами! До мелочей, до маразма, и это было бы смешно, если б не было так печально! Он до сих пор боится купить пачку попкорна или пиццу, это, видите ли, пища плебеев! Если б только попкорн! Твоя трансплантология, да в гробу он ее видал, так нет же, и тут ты за него все решил! И вот это твое самопожертвование, Люц, засунул бы ты его куда подальше, прости за грубость... Ах, сколько ты всего для них делаешь! Только потом тебе все вокруг должны и обязаны, и, конечно же, все сволочи неблагодарные! Все вокруг виноваты, не ценят трудов вашего сиятельства, так может, наказать их за это?

— Ложь! Я никогда не наказывал Драко! Не ограничивал его свободу! Не запрещал ему ничего! И я люблю его, что бы ты там ни думал!

— Любишь... От твоего ледяного неодобрения ребенку хотелось пойти и повеситься! О какой любви можно говорить, если ты любишь в нем СЕБЯ, а все, что на самого тебя не похоже, надо уничтожить, раздавить, задушить в зачатке! Второй, маленький Люциус! Какого черта, если тебя одного слишком много!

Из гостиной донесся странный звук. С бешено колотящимся сердцем, сжимая кулаки, Гарри метнулся к двери. Его взгляд упал на стоящий в подставке зонт с массивной деревянной ручкой. Он бесшумно выхватил зонт — другого оружия под рукой не было. Если придется пустить его в ход, то нужно будет бить посильнее, решил он.

Голоса теперь были слышны совсем рядом с дверью. Гарри до боли в руках сжал зонт и приготовился к худшему.

— Хорошо только то, что выбираешь ты, — прорычал мистер Снейп. — ТЫ выбираешь за Драко, ТЫ выбираешь за Нарциссу! И за меня бы тоже выбрал, если б я тебе позволил... ТЫ всё знаешь, что нужно другим для счастья! Властной рукой раздаешь благословения! Зачем Драко собственное «Я»? Твоего хватает на троих!

— Заткнись, Северус, ты не имеешь права, ты ни черта не...

— Нет уж, слушай, раз спросил, — прошипел мистер Снейп. — Ты давил, прессинговал их столько, сколько я тебя знаю! И в твоем отделении творится то же самое! Диктатура, тирания и самодурство! Культ твоей светлой личности!

За дверью послышалась непонятная возня. Гарри подступил ближе, готовый ворваться внутрь.

— Ах ты...

— У меня хорошая реакция, Люц, — опасным голосом предупредил Северус.

— Ударь меня, — вдруг прошептал Малфой.

Гарри вытаращил глаза. «Послышалось», — решил он.

— Обойдешься, дорогой.

— Ты же хочешь...

— Не начинай, а?

— Когда ты такой... О, когда ты... такой...

— Я не такой. Я не могу быть таким, как тебе надо, перестань, прошу тебя, — пробормотал Северус.

— Ты единственный... Ты сильнее меня. И то, в чем ты меня обвиняешь... На себя посмотри, Сев. Ты сам любитель контролировать все вокруг! Мы одинаковые!

— Тебе так хочется думать? Полицейский, блюститель порядка — тоже насильник, если на то пошло. И если я что-то контролирую, как ты говоришь, то совершенно из других побуждений, дорогой мой... Что ты делаешь, черт тебя возьми!

— Когда ты злишься... Обожаю тебя такого, — в голос Малфоя вкрались хриплые нотки.

— Я не злюсь, — глухо сказал Северус.

— Помнишь анекдот: «Встретились садист и мазохист. Мазохист просит: «Мучай меня, мучай», а садист злорадно говорит: «А вот и не буду»... Так и ты, подлец...

— Прекрати! Или я в самом деле что-нибудь сделаю, только не то, что ты думаешь...

— Сделай... что-нибудь, — прошептал Люциус. — Со мной.

— У тебя проблемы с ребенком, а ты думаешь черт знает о чем! В этом — весь ты!

— Северус.

— Нет.

— Ты... серьезно? Серьезно говоришь мне «нет»?

— Мы решили все вопросы сто лет назад, — голос Северуса звучал устало и невыразительно. — Не начинай сначала, прошу тебя.

С минуту в комнате было тихо.

— Это он... Это из-за него! — с холодной яростью сказал Малфой.

— Ты о чем? О ком?

— О, не притворяйся! Твое зеленоглазое увлечение!

— Тебя это не касается, Люциус. Ты пришел поговорить о своем сыне или о моих увлечениях?

— У моего сына будет лучший адвокат Европы! А с тобой мне больше не о чем говорить, — ледяным тоном произнес тот. — Ждал, что я опущусь до просьбы? Насладился моим унижением, Сев? Ты об этом пожалеешь! И я еще в чем-то сомневался... о, боги... — пробормотал он.

Вооруженный зонтиком Гарри увидел, как поворачивается дверная ручка.

Он едва успел отскочить в тень, за вешалку для одежды, как дверь распахнулась, и из гостиной вылетел мистер Малфой — с разметавшимися по плечам волосами, с гримасой холодной ярости на бледном от гнева лице. Он дернул за ручку входную дверь, едва не сорвав ее с петель, и с грохотом захлопнул за собой.

Гарри выбрался из-за вешалки, продолжая сжимать в руках зонт, и заглянул в гостиную. Посреди комнаты неподвижно стоял мистер Снейп, приложив пальцы к вискам, будто у него болела голова.

— Гарри?.. — он поднял взгляд и заметил хмурого воина с зонтом. — Вы давно вернулись? Там... дождь?

— Северус... Я...

Мистер Снейп медленно подошел к нему и заглянул в глаза.

— Вы... что-то слышали?

Гарри проглотил комок в горле.

— Да, — сдавленно сказал он и опустил голову. — Мне показалось... я подумал, он на вас нападет, я испугался и...

— Собирались поколотить мистера Малфоя зонтом? — невесело улыбнулся Северус. — Ему бы понра... Мистер Поттер, не смотрите на меня так, — сказал он.

— Как?

— С суровым осуждением, — пробормотал мистер Снейп. Он опустился в кресло, откинул голову на спинку и прикрыл глаза.

— Я не осуждаю вас, — Гарри с болью посмотрел на бледное усталое лицо профессора: судя по всему, поспать после дежурства не удалось. — Я не думал, что так получится... Мне жаль, что это оказался именно ваш крестник. Я не слышал весь ваш разговор... — Гарри слегка покраснел. — И я не понял, что мистер Малфой собирается делать?

— Вы думаете, я понял? — не открывая глаз, сказал Северус. — Похоже, он в панике. Намерен пригласить лучших адвокатов, кто бы сомневался... Волнуется, что всплывает такая грязь... А на сына ему наплевать, — прошептал он.

— Северус, — Гарри сел на пол возле его кресла. — Вы... их любите? Люциуса, Драко и...

Мистер Снейп открыл глаза.

— Люблю? — переспросил он. — У меня никогда не было своей семьи. Наверное, никогда и не будет... с хирургией этой, да и вообще, — он устало махнул рукой. — А с Малфоями... мы много лет были дружны, я привык считать их своими близкими. Драко... — он поморщился, словно от боли, и опять закрыл глаза. — Кстати, Драко сейчас приедет. Я намерен с ним поговорить, — пробормотал он.

— Северус, — Гарри взял его за руку и слегка сжал пальцы. — Вы сейчас заснете, какой там Драко!

— Сделайте мне кофе, мистер Поттер... — едва слышно прошептал мистер Снейп. — Пока я не выключился совсем.

Через пару минут Гарри потряс его за плечо.

— Вебер, две минуты, — пробормотал тот.

— Северус! Это я!

Профессор с трудом открыл глаза и провел ладонью по лицу, пытаясь прогнать сон.

— Гарри... Спасибо, — он взял из его рук чашку кофе.

— Кто это, Вебер?

— Анестезиолог хренов, — он отпил глоток и покрутил в руках чашку с котами. — Это не моя чашка.

— Это подарок, — смущенно сказал Гарри. — Вам. От меня.

— О, Гарри, — от удивления Северус окончательно проснулся. — Спасибо, дорогой. Только... что вы этим хотели сказать? — сказал он, разглядывая надпись.

— Ничего... Просто эти коты немножко похожи на нас. Мне так показалось...

— Я так и понял... А надпись?

— А что? Я не понял, что там написано, — сознался Гарри.

— Nicht kastrieren! Es ist Liebe. Не кастрируйте! Это Любовь, — ухмыльнулся Северус.

Гарри задохнулся от смущения.

— Ой, Господи! Я не знал! Я поменяю чашку!

— Не вздумайте, мистер Поттер, это мой подарок и он мне нравится... Я, правда, подумал, что вы не без задней мысли.

— Какая еще задняя мысль? — возмутился Гарри.

— Понадеялся, вы осознали, что нельзя исключать из отношений сексуальную составляющую, — мистер Снейп аккуратно поставил чашку на стол.

— Я не исключаю... то есть... Северус, вы невозможный человек! Вы... вы...

Слова замерли на его губах. Невозможный человек опустился рядом с ним на ковер, наклонился к его лицу и сделал одновременно две вещи — коснулся кончиками пальцев ладоней Гарри и медленно провел приоткрытыми губами по его губам. Сверху вниз. Снизу вверх.

Если бы его неожиданно ударило током, Гарри поразился бы меньше. Почти невинное прикосновение к губам и ладоням привели его в состояние, близкое к безумию.

— Не исключаете? — прошептал Северус.

«Еще! Еще!» — корчились бесы, разбуженные прикосновением: видимо, они обезумели не меньше.

— Еще... — одними губами попросил Гарри.

Просьба произвела на мистера Снейпа ошеломляющий эффект. Судя по всему, он был не готов к такому повороту событий.

Зрачки и без того темных глаз расширились, пальцы, рисующие узоры на ладонях Гарри, задрожали. Юноша почувствовал на своих губах прерывистое дыхание, вновь легкое касание губ, и вдруг — глухой стон, почти выдох. Этот звук оказался последней каплей, сломившей соломинку его воли.

— Се... верус, — Гарри обвил руками его шею, прижался ртом к теплым губам и осторожно лизнул верхнюю любопытным нежным язычком. Потом нижнюю. Провел кончиком языка по зубам и храбро толкнулся внутрь.

Северус замер. Он почти не отвечал на поцелуй, только смотрел на Гарри широко распахнутыми глазами и прижимал к себе слегка дрожащими руками. Начинающий грешник задохнулся от изумления и восторга — это было именно то, чего он сейчас хотел: просто попробовать на вкус губы своего друга. Дегустация грозилась стать роковой — бесы мгновенно распалили Везувий внизу живота храброго дегустатора, подгоняя щекочущими хвостами горячую лаву к жерлу вулкана.

— Вау, — вдруг раздался насмешливый голос у Гарри за спиной. — И я так хочу!

Оба едва не подпрыгнули от неожиданности.

В дверях гостиной, эффектно скрестив руки на груди, занавесив один глаз челкой цвета спелой пшеницы, стоял дорогой крестник Северуса Снейпа, Драко Малфой.

______________________________________________________________________________________________________

http://img42.imageshack.us/img42/5050/33939941.jpg

Фанарт jozy. Люциус Малфой

______________________________________________________________________________________________________

* * *

33. Крестник Северуса Снейпа

Гарри вскочил с бешено колотящимся сердцем. Кровь бросилась ему в лицо, он стоял, сжимая кулаки и глядя на Драко сердитыми потемневшими глазами.

Блондин на него не смотрел. Его взгляд был прикован к мистеру Снейпу. Тот неторопливо встал, будто ничего не случилось, отпил глоток остывшего кофе из чашки с котами и только потом повернулся к Драко, глядя на него сверху вниз совершенно непроницаемым взглядом.

— В следующий раз только попробуй войти без стука, — спокойно сказал он.

— И что ты мне сделаешь? — иронично кривя губы, поинтересовался тот.

— Вышвырну, — лаконично ответил мистер Снейп.

С лица блондина мгновенно слетело насмешливое выражение. В серых глазах вспыхнул гнев.

Гарри молча развернулся и вышел из гостиной, услышав за спиной сердитый возглас.

— Гарри, — Северус настиг его одним прыжком. — Подождите, пока мы с мистером Малфоем пообщаемся, — он ободряюще сжал его плечо, пригладил торчащую челку и заглянул в глаза: — Не переживайте вы так, мистер Поттер. Идите, пообедайте пока. Мы ненадолго.

Гарри кивнул и через силу улыбнулся.

Он прошел в кухню и сел за стол, подперев щеку рукой и хмурясь. Есть хотелось меньше всего. Бесы любопытства становились все настойчивее. Борясь с искушением, Гарри заставил себя встать, извлечь из холодильника арахисовое масло и сделать себе пару тостов. При всей любви бесов к чревоугодию отвлечь их тостами не удалось. Злые духи не унимались, нашептывая на ухо, что дверь гостиной приоткрыта, и беседа мистера Снейпа с дорогим крестником наверняка слышна в холле.

Поспешно проглотив последний кусок, Гарри счел свое обязательство пообедать выполненным и осторожно выглянул в холл, отделяющий кухню-столовую от гостиной. В то же мгновение до его слуха донесся грохот — что-то разбилось. В мгновение ока он оказался у двери, готовый на сей раз сразиться с Малфоем-младшим. К его удивлению, мистер Снейп явно не нуждался в подмоге. Он прижал драгоценного крестника к книжному шкафу, схватив за воротник рубашки. На секунду Гарри показалось, что профессор его вот-вот задушит.

— Я до последнего надеялся, что это не ты! — прорычал Северус и встряхнул блондина за воротник. — Кто угодно, но не ты, Драко!

Он вдруг отпустил полузадушенного крестника, оперся локтем о книжную полку и закрыл ладонью глаза. Бледный как мел молодой человек тяжело дышал и потирал плечо — похоже, мистер Снейп толкнул юношу, припечатав к стеллажу. На полу валялись осколки упавшей вазы.

Гарри отскочил от двери, пока его не заметили. Напрягать слух не приходилось — и гость, и хозяин почти кричали.

— Она сама напросилась! Сама нарвалась!

— Что ты мелешь, напросилась! Все психопаты говорят, что на них из-под паранджи фривольно посмотрели, пришлось изнасиловать!

— Она все лето нарывалась! Ошивалась вокруг кортов, выслеживала Тонкс!

— Что-что-что? Что она делала?

— Следила за Нимфадорой Тонкс! Я сначала думал, она приходит игру посмотреть, оказалось, какая к черту игра! Сядет со своей Библией под кустом и пялится на Нимфу через сетку. Я к ней по-хорошему подъезжал, пробовал познакомиться, а она мне какую-то муть про Бога гнала!

— Драко, а теперь сначала и поподробней. При чем тут Тонкс, что ты мне голову морочишь!

— Я не морочу! — злобно сказал Драко. — Я тебе объясняю, хотел с девушкой познакомиться. Сначала думал, она теннисом интересуется, предлагал посмотреть, как наши играют, потому что на бабском корте ловить нечего. Она не захотела. Я даже не понял сначала, что она из-за Тонкс на корты таскается. В сторону мяча хоть бы раз глянула. Если Нимфа по другую сторону сетки становилась, она бегом-ползком на другую лавку пересаживалась! На меня вообще не реагировала, будто я дерьмо у нее под ногами! Рот мне затыкала стихами из Писания, лесбиянка набожная!

— Да какое тебе дело, кто она! Какая тебе разница, что она там делала! Чем она тебе мешала? Мало ли, зачем люди в парк ходят и на кого они там смотрят, это не причина на них бросаться и насиловать под кустами!

— Она меня довела, ты понимаешь, или нет! Я месяц — ты слышишь, месяц! — слушал всякую херню про Бога! Сказал, что интересуюсь библейскими текстами, историей религии, в церковь хочу ходить! Она мне не верила! Приходил на каждую тренировку этой дуры безрукой, только чтобы с невестой Христовой на лавке посидеть! Унижался, как идиот! Приглашал погулять, покататься, пообедать, да все, что угодно! Любой каприз! А она мне про грехи, про нечестивых каких-то грузила! А под юбку теткам не грех заглядывать! Ждала, чтоб Тонкс ее пятидюймовой ракеткой оттрахала, вот это не грех!

В голосе Драко слышались нотки истерики.

— Сядь, — отрывисто сказал Северус.

С минуту в гостиной было тихо.

— Хорошо, — негромко начал мистер Снейп. — Допустим, девушка тебе понравилась. Допустим, ей оказались неинтересны твои ухаживания, — спокойно сказал он. — Это причина, чтобы сделать то, что сделал ты?

— Я показал ей, что такое мужчина!

— Да ты понятия не имеешь, что такое мужчина! — взвился Северус. — Мужчина — это не член в штанах! Это мозги в голове, в первую очередь! Это умение управлять ситуацией! Ты сдался, как трус, как слабак! И что ты получил в результате, чего ты этим добился, кроме того, что она тебя возненавидела, а все остальные потеряли к тебе уважение! И я — в первую очередь!

— Неправда! — выкрикнул Драко. — Ты?.. Только не ты!

— Если бы ты был мой сын, я бы тебе голову оторвал, — прорычал Северус. — Но я не имею права! Ты даже не понимаешь, что наделал! Мужчина! — с презрением бросил он. — Мужчина способен отвечать за свои поступки! А ты нагадил и смылся, а теперь ждешь, когда отец расхлебает всю грязь, которую ты развел! А ты про девушку подумал? Кого ты хочешь обмануть, говоря, что она тебе нравится? Если человек тебе нравится, надо его ломать и уничтожать?

— Северус... Я не хотел, — прохрипел Драко. — Так вышло, мы с Грегом пьяные были. Я не знаю, как все получилось. Мы выиграли в парном турнире... расслабились потом слегка. Перебрали, наверное... Идем назад, дай думаю, проверю, может Гермиона еще не ушла.

— Даже знаешь, как ее зовут? — хмыкнул Северус.

— А ты как думал? Я за ней с начала лета таскаюсь! Смотрим — так и есть, дежурит, невеста Христова! Короче, мы подсели, давай о погоде, о теннисе, о Боге, невинно, как ягнята. А она мне заявляет: «Уйдите, от вас воняет! Ненавижу, когда парень воняет алкоголем и потом». Слышишь, Северус, как тебе это? Сказать мне, что я... Короче, я разозлился и говорю: «Думаешь, твоя Нимфадора не воняет после тренировки?» Она как взбесилась, откуда я знаю, как ее подругу зовут и все в таком духе. Я не выдержал и говорю, что, мол, и Нимфу знаю, и ее мужа ой как хорошо знаю, и не пора ли ему рассказать, как его жену лесбиянки под кустами караулят. Тут она вдруг как кинется на меня! Озверела, я думал, задушит!

Гарри стоял под дверью ни жив ни мертв.

— Бред какой, — со злостью сказал мистер Снейп. — А Грегори? Стоял и смотрел?

— Она мне в рубашку вцепилась, порвала чуть не пополам! Грег давай злюку от меня отдирать, так Гермиона ему когтями в лицо, как кошка бешеная! Пять швов!

— Тебя послушать, так это тебя изнасиловали!

— Можно и так сказать! Я ни черта ей не сделал, а Грегори только завалил в траву и блузку разодрал, ну а потом...

— Вот с этого момента поподробней, — холодно сказал Северус. — Вы ей ни черта не сделали, а она вас в изнасиловании обвиняет.

— Я взял, что хотел! — звенящим голосом выкрикнул Драко.

— А потом поделился с Грегори? — в голосе Снейпа была сталь.

— Какой там Грегори! Он вообще кровь по роже размазал и в медпункт кинулся! А я один, против кошки ненормальной! Как начала верещать, Бога зовет, Отца Небесного, такое зло разобрало! Хорошо, в парке музыка орала, не слышно. Я и говорю, я тебя хочу, умираю по тебе, зараза, ради тебя Библию сожрать готов, а ты из себя целку строишь! Ну и сказал, или ты дашь мне то, что я хочу, или я Люпину глаза открою! Я с ней еле-еле кончил! Молилась и ревела, прокляла меня раз двести! Святоша проклятая! Северус, что ты на меня так смотришь?

— А как я должен на тебя смотреть? Радоваться, что ты вдобавок ко всему такой умелый шантажист? Ты не понимаешь, что ты ее заставил, что она только ради спокойствия своей подруги на это пошла? Тебе глубоко наплевать на других людей, на их желания, их интересы! Тебе взбрело в голову что-то получить, и вот, пожалуйста, «взял, что хотел!»

— Ты сам мне говорил, что надо добиваться того, что хочешь!

— Ты не добивался, Драко! Ты взял, поигрался и сломал! Грубо и по-свински!

— Она согласилась! Это не изнасилование!

— Ты сам веришь в то, что говоришь? Какое к черту «согласилась», если ты ее в угол загнал своим шантажом! Имей смелость хотя бы называть вещи своими именами! Это насилие, грязь и подлость! И если тебе захотелось показать себя мужчиной, то это был провальный вариант!

— Мне никогда, слышишь, никогда не отказывали девушки!

— Кто бы сомневался, дорогой мой. Это тебя и зацепило, так и скажи! Не рассказывай мне сказки, что она тебе понравилась!

— Но она мне нравится, она мне очень нравится! — в голосе Драко звучало отчаяние. — Единственная девушка, которая по-настоящему понравилась, оказалась святоша, ханжа и лесбиянка!

— Она ушла из церкви, — после некоторого молчания сказал Северус. — Первые два определения вычеркиваем.

— А ты откуда знаешь?

— М-м... Миссис Уизли посещает эту церковь.

— Это она настучала отцу?

— Я настучал, — спокойно сказал мистер Снейп. — Нечего на меня волком смотреть! Ты надеялся, это останется в тайне? Твоя Гермиона обратится в полицию, и правильно сделает! Она заявила, что ее изнасиловали двое незнакомых теннисистов!

— Это ложь, незнакомых! Чтобы от меня отделаться, уверен! Никуда она не обратится! Она не захочет, чтобы приплели Тонкс!

— При чем тут Тонкс! — с яростью крикнул Северус. — Не грех любить кого-то! Не грех желать кого-то! Не грех смотреть на того, кто тебе нравится! Грех — насиловать человека, заставлять его делать то, что нужно тебе, а не ему! Не вокруг тебя одного вертится мир! Не ты один чего-то желаешь, у каждого есть право на спокойную жизнь, и если ты не сумел человека заинтересовать, не сумел привлечь, не сумел завоевать его симпатий, это не дает тебе права ломать его силой, мстить за нелюбовь, брать то, что тебе не принадлежит!

— Уже про грехи проповедь читаешь? Это тебя твой Монах подучил? Чем ты его охмурил? Почему я так не умею?

— А ты учись, — холодно сказал мистер Снейп. — Кто тебе не дает?

Гарри чувствовал, что закипает от злости.

— Почему ты ко мне не пришел? Почему ничего не рассказал? — сердито сказал профессор.

— Да тебе до меня уже и дела нет! Ты все время со своим Монахом!

— Еще раз назови его так, — угрожающе прошипел мистер Снейп. — И ты об этом горько пожалеешь!

— Вот, так и знал! Его ты защищаешь, как орел свои яйца!

К удивлению Гарри, Северус вдруг расхохотался.

— Драко, ты невыносим, — чуть мягче сказал он. — Да, пусть так. Я защищаю тех, кто мне дорог.

— Я тебе больше не дорог, — мрачно сказал молодой человек.

— Дорог. Поэтому я не могу видеть, как ты разрушаешь себя своими поступками. Насилие, дорогой мой, разное бывает. Мир стоит на насилии, если на то пошло. Любой закон является насилием. Покушение на свободную волю — уже насилие. Но есть насилие во благо, к примеру, мать наказывает ребенка за то, что он выбежал на дорогу, она посягает на его волю с тем, чтобы сохранить ему жизнь. И если насилие направлено на сохранение жизни, можно считать, что оно оправдано, на этом построены законы. Но есть другое насилие, которому нет оправдания. Когда ты разрушаешь душу и тело другого человека, против его воли, это и есть преступление, нарушение закона, грех, назови как угодно, суть одна. А ты ей душу искорежил, она даже в Боге разуверилась, который не пришел и не помог!

— Ты же не веришь в существование души, Северус!

— Я подразумеваю под душой человеческие эмоции, наш внутренний мир. Никто ничего не знает о душе, это мир субъективных ощущений. Но люди в большинстве своем одинаковы. Тебе будет обидно, если в тебя плюнут, и ты прекрасно знаешь, как будет обидно тому, в кого плюнешь ты. Я не верю, что ты не можешь стать на место другого человека, Драко! Я не верю, что ты не способен почувствовать чужое унижение, обиду и боль! Ты прекрасно знал, что делал с девушкой, — голос Северуса звучал устало. — Ну и чего ты добился, скажи? Думаешь, у нее прибавилось любви к мужчинам? Раньше ты хотя бы сидел с ней на одной скамейке, а теперь и того не будет. Ты наказал и ее, и себя.

В комнате воцарилось молчание. Гарри прислушался, но не услышал ничего, кроме странного шмыганья носом.

— Я не знаю, что мне теперь делать, — полузадушенным голосом сказал Драко.

— Спроси об этом у Гермионы, дорогой мой.

— Издеваешься? Она меня ненавидит, я теперь дьявол, сатана, исчадие ада!

— Ты хотел показать, что ты мужчина? Так покажи! Покажи, что ты не трус, что ты отвечаешь за свои поступки! Я уже не говорю о том, что ты должен ей признаться, что не собирался ничего говорить Люпину!

— Откуда ты знаешь, что я не собирался? — изумился Драко.

— Если б я не верил в то хорошее, что в тебе есть, ты бы тут сейчас не сидел, — пробормотал мистер Снейп.

— Ты уже засыпаешь, Северус. Я пойду.

— Подожди. Что ты решил?

— Я... поговорю с ней, — помолчав, сказал Драко.

— Скажи, ты и вправду ради нее Библию сожрать готов?

— Само собой. И Ветхий Завет, и Новый.

— Я тебя понимаю... Драко, прошу, не замалчивай ничего. Я тебя буду ждать, с любыми новостями. И если нужна будет какая-то помощь...

— Северус... Она — фэм, наверное. Я ей не нужен. Даже если я сожру всю библиотеку Ватикана.

— Да будь она хоть буч, не в этом дело! Перестань думать только о своей персоне, может, тебе удастся понять, кто ей нужен, а кто нет. Для любви нет ни пола, ни ориентации! Ты не умеешь за девушками ухаживать, привык, что они сами на тебя бросаются! Сидел с ней на лавке и удивлялся, почему она не пускает слюни и не бежит за тобой, высунув язык? Если ты ей действительно неинтересен, то имей мужество оставить ее в покое. И если ты желаешь ей добра, это не значит, что ты — это самое добро. Поверь, гораздо больше мужества и достоинства в том, чтобы просто уйти, — тихо сказал Северус.

— А оно ей нужно, это мужество? — тоскливо спросил Драко.

— Оно нужно прежде всего тебе, дорогой мой. Мужество — это не член между ног, повторяю. Это характер, внутренняя сила, которая преодолевает страх. А я верю, что у тебя эта сила есть. И чем чаще ты перешагиваешь свой страх, тем сильнее становишься.

— Я никогда не перестану ЕГО бояться, — Гарри едва расслышал сказанные шепотом слова.

— Перестанешь. Когда-нибудь перестанешь, — так же тихо сказал Северус. — Когда научишься от него ни в чем не зависеть. Когда сам будешь строить свою жизнь, а не позволять отцу все решать за тебя. Или ты ждешь, что он опять вмешается, адвокатов со всей Европы сгонит, материальную компенсацию Гермионе твоей предложит? Это в лучшем случае... Не знаю, на что он еще способен.

— Северус, нет. Я понял. Я сам все решу.

— Хорошо. Тогда хорошо. Драко, и последнее... Ты... Что ты сам об этом думаешь?

— Я бы десять лет отдал, чтобы тот день назад вернуть, Северус, — вздохнул тот.

Гарри понял, что разговор подходит к концу. Он так заслушался, что забыл о всякой осторожности, и едва успел вовремя ретироваться в кухню.

«Для любви нет ни пола, ни ориентации», — повторял про себя он, ошеломленный услышанным. — «Для любви нет ни пола, ни...»

— Гарри? Вы тут?

Мистер Снейп заглянул в столовую. Гарри, с подозрительным румянцем на лице, быстро мазал тост арахисовым маслом.

— Это что за обед! — рассердился Северус. — Где вы взяли эту пакость?

— Это не пакость, это вкусно, — пробормотал Гарри. — Драко... ушел?

— Ушел, — профессор прилег на диван у камина, закинул руки за голову и закрыл глаза. — Нас с вами жестоко прервали, мистер Поттер, — пробормотал он.

— Северус, вы устали, вам поспать надо, — Гарри сунул масло в холодильник, вымыл руки и развернулся к дивану. — Северус?

Долгие уговоры не понадобились — Северус Снейп уже спал. Гарри осторожно сел рядом и погладил его руку. Тот не шевельнулся. Юноша расстроенно вздохнул, разглядывая бледное усталое лицо, глубокие тени под густыми ресницами, печальную морщинку между бровями.

Он принес из спальни подушку и одеяло — не было и малейшей надежды, что Северус проснется и поднимется в спальню. Кое-как просунув под его голову подушку, он задумался, как быть с одеждой. Снять ее он вряд ли смог бы, и ограничился тем, что робко расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке.

— Двадцать три градуса, — не открывая глаз, сказал Северус. — Фибрилляция. Начинаем.

— Господи, да что это такое, — простонал Гарри. — Даже во сне!

Он укрыл неугомонного хирурга одеялом и еще долго сидел рядом и гладил черные густые волосы, глядя, как успокаивается измученное лицо спящего. Потом наклонился, бесстрашно поцеловал его в губы и вышел.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img831.imageshack.us/img831/1896/97418278.jpg

Фанарт jozy. Драко Малфой

______________________________________________________________________________________________________

* * *

«Дорогой (зачеркнуто) Дорогой Северус, не волнуйтесь, я пошел на домашнюю группу, ненадолго, телефон отключать не буду. Г.», — Гарри положил записку на столик возле дивана, поправил сползающее одеяло, и, поборов искушение поцеловать дважды дорогого Северуса, покинул ставший родным дом.

Он перешел на другую сторону улицы, под тень деревьев, и направился к автобусной остановке. Краем глаза он заметил, как поднимаются ворота гаража соседнего коттеджа. Дом этот Гарри помнил еще с тех времен, как они с сестрой Гермионой пытались спрятаться от проливного дождя на Ноттинг Хилл. Коттедж был такой роскошный, что Гарри побоялся туда стучаться. На каменном крыльце, оплетенном вьющимися розами, красовалась табличка с золотой антиквой: «Долорес Джейн Амбридж, постоянный помощник статс-секретаря Министерства Образования». «Какое счастье, что мы туда не сунулись», — подумал Гарри.

Из ворот коттеджа госпожи Амбридж неторопливо выехал белый пасторский Роллс-Ройс. Незадачливый христианин нервно оглянулся по сторонам — прятаться было негде. На его счастье, пастор не заметил тщедушную фигурку в тени деревьев, во всяком случае, не подал вида. Похоже, пастор Дамблдор прижился на Ноттинг Хилл так же крепко, как и он, Гарри. Юношу неприятно кольнула мысль, что теперь от Дамблдора его отделяет ярдов двадцать, пусть даже перегороженных стенами. Размышляя о том, как его угораздило оказаться между двумя пасторами сразу, и нет ли в этом какого-то особого божьего промысла, он запрыгнул на заднюю площадку подъехавшего даблдеккера, плюхнулся на сиденье и закрыл глаза: пятнадцать минут можно было спокойно помечтать о губах, глазах и римском носе дорогого друга.

* * *

То ли мечты были слишком хороши, то ли в глубине души Гарри не так рвался на служение домашней группы, но юный мечтатель умудрился проехать свою остановку и вынужден был возвращаться назад пешком, в результате чего вновь опоздал, пропустив существенную часть домашнего служения: раздачу дружеских благословений и самодельное прославление под фонограмму. О последнем он не сожалел: Господь обделил его голосом, но не слухом, и завывания сестер и братьев во Христе иногда доводили его до зубовного скрежета.

К его удивлению, гостиная сестры Минервы была полупуста: прихожан сегодня было на удивление мало. Места сестры Добби, Гермионы, братьев-близнецов Фреда и Джорджа пустовали, но кроме них, Гарри недосчитался еще дюжины знакомых лиц. Сестра Хуч, жертва остеопороза, как ни в чем не бывало, истово молилась, вознося к небу крепкие мускулистые руки. Брат Рон сидел на своем месте рядом с матерью. Вид у него был угрюмый, он косился в окно и, похоже, размышлял о чем-то своем. Миссис Уизли ободряюще улыбнулась Гарри и показала взглядом на стул рядом с собой.

В центре гостиной, как Моисей на горе Синайской, возвышался пастор Дамблдор. Возвышался он по той простой причине, что стоящий рядом с ним прихожанин был такого маленького роста, что вполне мог приходиться родным братом сестре Добби. Видимо, полным ходом шло обращение нового члена церкви евангельской: пастор возложил добрую руку на лысую голову маленького прихожанина и, закрыв глаза, читал над ним молитву.

— Брат Кричер, примите Христа своим Господом и Спасителем, чтобы Он вошел в ваше сердце, взял на Себя ваши немощи, грехи и болезни, — провозгласил пастор.

Гарри присмотрелся к новому члену церкви. В самом деле, кроме немощей, грехов и болезней, с брата Кричера взять было нечего: он был стар, дрябл, лыс и бледен нездоровой бледностью.

«Сердечная декомпенсация», — мелькнуло у Гарри.

— Аминь, — хмуро и серьезно сказал брат Кричер

— Аминь, — нестройно ответил поредевший хор прихожан.

Пастор Дамблдор выдвинул на середину гостиной массивное кресло из гарнитура сестры Минервы, тяжело и медленно сел в него и обвел паству мрачным взглядом из-под кустиков седых бровей. Гарри показалось, что пастор избегает смотреть ему в глаза.

— Господь посылает детям Своим тяжкие испытания, — со вздохом начал Дамблдор. — Как сказано в двадцатой главе Евангелия от Матфея, «Много званых, но мало избранных». Многих Отец призывал воссесть с Ним одесную, многих возлюбил, многим дал надежду войти в Царствие Небесное, в Иерусалим вечный и нетленный. Но не все войдут, и не все воссядут, ибо соблазнятся мирским, сатанинским, уступят искушениям, пойдут широкой дорогой. А куда пойдут, кто мне скажет? — спросил он и вдруг пронзил Гарри холодным и острым взглядом прокурора.

Юный христианин обмер. На его висках проступил холодный пот, но он продолжал смотреть прямо в голубые глаза обвинителя.

— В ад, ясное дело, что тут спрашивать, — разрушила зловещее молчание будничная реплика сестры Роланды.

Внезапно послышался вкрадчивый голос миссис Макгонагалл, сидящей по правую руку пастора.

— Дорогой Альбус, прошу прощения, если возможно, будьте так любезны, сократите немного вашу сегодняшнюю проповедь, поскольку есть нечто важное, что я хотела бы добавить от себя.

Гарри с удивлением бросил взгляд на сестру Минерву, но та сидела как ни в чем не бывало, словно проглотив палку, — ни дать ни взять особа королевской крови, дворянка династии Тюдоров. Сходство с королевой подчеркивало элегантное платье глубокого темно-зеленого цвета с высоким воротом и крупный изумруд, сверкающий на царственной руке.

В глазах пастора Дамблдора мелькнула тень беспокойства.

— Хорошо, — буркнул он. — Хотя что тут хорошего, когда дети божьи лишены всего: увы, нет у нас больше зала, в котором мы три года проводили служения. «Упивающиеся Духом» узурпировали наше помещение. Но есть и свет надежды, братья и сестры мои. Господь не оставил нас на погибель, благословил новым залом в Хакни-Уик. В понедельник с божьей помощью подпишу арендный договор и...

— Хакни-Уик? — подскочила на месте мадам Хуч. — Да это же у черта на рогах... Господи, прости, это ж край света! Восточная окраина Лондона!

— Промзона, грязь, пыль, стройка, восьмиполосная эстакада рядом, — проскрипел брат Кричер.

Гарри показалось, что по губам сестры Минервы пробежала тонкая злая усмешка.

— Пастор Альбус, ищите другое место, — не унималась Хуч. — Лично я туда ездить не буду. Окраина, одни сараи!

— Господь пошлет Дух Святой и на Хакни-Уик, — сердито сказал пастор. — Дух дышит, где хочет!

— Дух может и дышит, а мы не выдержим! А расходы на проезд, ну уж не-ет, это не благословенный вариант, — недовольно протянула сестра Роланда.

— Вот так Господь проверяет ваши сердца! — громыхнул пастор, багровея от гнева. — Все покинули «Источник Любви», все соблазнились! «Упивающиеся Духом» принесли из Америки религию денег! Религию силы! Религию самоуверенности! Это ересь! Вы хотите идти туда, где легко! Легко идти в ад, легко и приятно, да, брат Гарри? Да, сестра Роланда? Да! Туда вы и пойдете, неверные, погрязшие во грехе, предавшие Христа!

Протест мадам Хуч потонул в рыке пастора. Гарри сидел ни жив ни мертв, струйки пота потекли по вискам, зубы начали выбивать легкую дробь.

— Гарри, — на его колено легла теплая ладонь миссис Уизли. Он глянул на нее глазами измученного грешника и ничего не сказал.

— Пастор Альбус, — встала с места сестра Минерва, — не превращайте мою гостиную в зал судебного заседания! Вы меня простите, но это становится утомительным. Я вынуждена сказать то, что я хотела приберечь под конец, — холодно произнесла она, выходя на середину комнаты и оглядывая собравшихся внимательным взглядом из-под тяжелых век.

— Братья и сестры, — чеканя каждое слово, начала она. — Глубокоуважаемый пастор Дамблдор обвиняет в ереси своего же ученика, лидера церкви «Упивающихся Духом». Обвиняет напрасно и беспочвенно, поскольку пастор Риддл — помазанник божий. Смею заметить, что помазанников судить — грех великий, суд над помазанником в руках одного лишь Отца. Вера — это дела, и знаем все, что каждый из нас имеет по вере. Не случайно один богат, другой — нищ, один благополучен, другой — убог. Всё в наших руках, всё в нашей власти, если поверить и принять, что Иисус — в каждом из нас!

Перед мысленным взором Гарри пронеслось бледное лицо пастора Риддла среди орхидей.

— Лидер «Упивающихся Духом» привез нам свое особое благословение, проповеди о благополучии, процветании и успехе. Почему же мы должны отказаться от благословения божьего? От начала имеем выбор, Дух Святой указует нам Путь Истины. Господин Риддл принес людям позитивное мышление, настоящую, светлую веру и радость. В присутствии всего нашего собрания евангельского я приношу всем вам глубокие и искренние извинения, и сообщаю, что приняла решение выйти из церкви «Источник Любви». Я присоединяюсь к новой, прогрессивной, позитивной церкви помазанника божьего пастора Риддла. Да благословит Господь вас, да вложит в сердца ваши понимание и неосуждение. Благодарю всех, кто был со мной на нелегкой стезе служения Господу.

В наступившей тишине послышался странный звук, напоминающий икоту. С гримасой нечеловеческой муки на лице, пастор Дамблдор выгнулся в кресле, впиваясь побелевшими пальцами в левое плечо.

— Будьте... вы... прокляты! — прохрипел он, медленно сползая на инкрустированный паркет.

* * *

34. Беспокойная суббота продолжается

Старика не без труда уложили на диван. Прихожане обступили своего пастора и направили на него вытянутые руки, передавая ладонями исцеляющую силу Духа Святого.

— Молитесь!.. — хрипел, задыхаясь, Дамблдор. — Руки... руки возложите!

Паства взволнованно бормотала молитвы.

— Господи, просим Тебя, во имя Иисуса, помоги...

— Отец, ниспошли облегчение, коснись Духом Исцеления...

— Нитроглицерина дайте! — выкрикнула сестра Роланда. — Минерва, у вас есть нитроглицерин?

— Во имя Отца, и Сына, и Духа святого...

— Иисус, Ты взял на Себя немощи, понес болезни... Коснись рукою Своею сына Твоего Альбуса, призри на его страдания, сними боль, облегчи муку...

— «Скорую» вызовите кто-нибудь! — крик Хуч потонул в бормотанье паствы.

— Ранами Христа мы исцелены... На Тебя, Иисус, уповаем...

«Вот так и архиепископ Уиллис надеялся», — мелькнуло у Гарри.

— Я позвоню Северусу... нет, лучше Люпину!

Миссис Уизли перехватила его руку с телефоном.

— Я уже звоню, — она набрала три девятки со своего мобильного. — Срочно, соедините со службой неотложной помощи! Кливер сквер, двенадцать, сердечный приступ! Да, в сознании. Нет. Да. Боли в грудной клетке. Угу. Страховка? Не знаю, должна быть, — она прикрыла ухо рукой: молитвы становились все громче. — Едут, — коротко сказала она в ответ на тревожный взгляд Гарри.

— Исповедаться... — задыхался пастор. — Грех... взял на душу... Грех убивает...

— Господи, покрой пастора Альбуса кровью Иисуса, — бубнили братья и сестры во Христе. — Прости ему всякий грех и проступок, во имя Бога Живого...

— Если это инфаркт, каждая минута дорога, — нервно сказала миссис Уизли.

Гарри смотрел в окно — не едет ли «cкорая».

— Может, все-таки позвонить Северусу?

— А он тут при чем! — фыркнула экономка. — Если это приступ стенокардии или инфаркт, то его в реанимацию отправят. Тут резать нечего, даже я знаю.

К счастью, Господь был милостив к грешному служителю «Источника Любви». «Скорая» приехала быстро, вдобавок не простая: по запросу миссис Уизли на Кливер сквер прислали машину выездной кардиологической бригады. Стонущего пастора уложили на носилки и погрузили в Бедфорд. Прихожане обступили микроавтобус, многословно молясь и шумно благословляя.

— Разойдитесь, — сердито сказал шофер: толпящиеся евангелисты тянули руки к носилкам, не давая закрыть дверцы фургона.

— Куда вы его повезете? Я санитар детской кардиохирургии Лондон Бридж, — Гарри с трудом протолкался сквозь толпу молящихся. — Пожалуйста, разрешите мне его сопровождать!

Фельдшер окинул молодого человека высокомерным взглядом.

— Своих хватает. Вы родственник, нет? Мы не берем сопровождающих. В Лондон Бридж и повезем. Да разойдитесь вы к чертовой матери! — вконец рассердился он: молящиеся прихожане гроздьями висели на задних дверях. — Поехали!

«Чертова мать» подействовала безотказно: евангелисты отпрянули от машины. Дверцы фургона захлопнулись, и Бедфорд рванул с места. Гарри подивился оперативности бригады: «скорая» подъехала ровно через семь минут после звонка миссис Уизли. Если бы не путающиеся под ногами прихожане, времени на транспортировку грешного пастора ушло бы значительно меньше.

— Я поеду на автобусе! — сказал он. — Кто со мной?

К удивлению Гарри, ехать никто не хотел.

— Остается только молиться, — вздохнула сестра Помона.

— Гарри, сейчас нет смысла ехать, — сказала миссис Уизли. — И без нас разберутся.

— Да не в этом дело! Он думает, вы все его бросили! Все его предали! — с отчаянием воскликнул юноша. — Даже не по-христиански, а по-человечески! Неужели вы не понимаете? Все больные утешаются, когда знают, что кто-то их ждет и за них переживает, пусть даже в коридоре! Тем более, если вы будете молиться...

— Молиться можно и здесь. С ним будет Сам Господь, — сухо сказала сестра Минерва. — Этого более чем достаточно. Мы сделали все от нас зависящее: отдали проблему в руки Божьи. Он все усмотрит.

— Пастору будет легче, если вы... — он обвел взглядом группу сестер и братьев по вере и замолчал. Многие все еще молились, шевеля губами. Их глаза вдруг показались ему совершенно пустыми. Гарри безнадежно махнул рукой.

— Вы со мной едете? — спросил он миссис Уизли.

— Я навещу его завтра, — спокойно сказала та. — Нас не пустят в реанимацию. И не переживайте так, Гарри. Думаю, о нем позаботятся.

Из-за поворота показался красный даблдеккер. Не попрощавшись, Гарри бросился к автобусной остановке.

* * *

Глядя в окно автобуса на проплывающие мимо вереницы домов, юноша глубоко задумался. С удивлением он понял, что Альбус Дамблдор был для него много большим, чем просто пастором церкви. Старик принял его, как сына, и, несмотря на его тягу к суровым и порой страшным рассказам о грехах и грешниках, которыми пастор любил пичкать Гарри, возможно, Дамблдор искренне желал ему добра, думал юноша. Во всяком случае, старик не был равнодушен к юному христианину: Гарри замечал, что пастор выделяет его из толпы прихожан. В расположении Дамблдора юному евангелисту виделась тень любви Отца, той любви, которую юноша только представлял себе в мечтах. Гарри был единственным, кого пастор неоднократно приглашал к себе домой на чашку чая. Возможно, старику хотелось, чтобы когда-нибудь юноша стал его последователем: как-то он даже обмолвился о том, что Гарри не худо бы поступить учиться в Библейский институт. Так называлась харизматическая школа, из которой вышло много известных проповедников. К несчастью, все разговоры об этом сводились к покаянию и крещению: без них о Библейском институте и думать было нечего.

Однажды юный христианин едва не признался пастору в своих грешных наклонностях. Гарри сам завел разговор о грехах и желаниях плоти, надеясь собраться с духом и открыться пастору, как отцу. Дамблдор тут же повел беседу о слугах сатаны, и, вспомнив учение Иисуса о том, что «род сей изгоняется постом и молитвой», вовлек юношу в двухчасовое священнодействие, покуда тот потерял ощущение реальности: к концу второго часа молитвы Гарри уже видел в пасторе едва ли не Самого Отца, сошедшего на землю во плоти.

После молитвы Дамблдор показал ему злополучную книгу о бесах. Самую страшную книгу, когда-либо виденную юношей и поразившую его воображение до глубины души: художник мастерски изобразил грешников, мучимых в аду за похоть. Юный евангелист не подозревал, что его можно чем-то напугать: в гостиной пастора висела копия знаменитого триптиха Босха «Страшный Суд», от которой Гарри не мог отвести взгляд, хотя творящееся в преисподней выглядело отвратительно. Возле этого триптиха они обычно пили чай. Книга о бесах оказалась куда страшней картины Босха: каждому эротическому переживанию грешника соответствовал свой мерзопакостный бес. Он преследовал несчастного в течение жизни, и, наконец, когда ад распахивал нечестивцу свои гостеприимные пламенные объятия, слуга сатаны получал долгожданную жертву в вечное владение.

Пастор неторопливо листал книгу, от каждой страницы которой веяло жутью. Жертвы похоти корчились в муках: безобразные бесы всех сортов и размеров вгрызались в их плоть изнутри и снаружи, отрывали, откручивали, резали, изъязвляли и поджигали половые органы нечестивцев, с тем, чтобы вновь прирастить изувеченную часть тела на место и с хохотом начать по новому кругу, и так — вечность. Дамблдор с охотой пояснял суть каждого греха, тыкая узловатым пальцем в красочные иллюстрации адовых мук: «И так — бесконечно!»

Художник, вдохновленный то ли Богом, то ли дьяволом, был воистину талантлив. Особо удались ему бесы мужеложства, а может, юный христианин разглядывал их дольше и внимательней, чем всех прочих.

«Расплата за грех — смерть», — вновь прозвучал в ушах Гарри голос пастора Дамблдора. Юноша вздрогнул и очнулся, как раз вовремя: он едва не проехал остановку на Тули-стрит.

* * *

— Я знаю, кто вы такой, мистер Поттер, — заведующий отделением реанимации неодобрительно посмотрел на Гарри поверх очков. — Поверьте, вам нет никакой необходимости видеть мистера э-э... Дамблдора. Средних размеров инфаркт миокарда. Мы провели все необходимые мероприятия, включая тромболизис. К счастью, пациента доставили вовремя, так что мы успели восстановить кровоток и ограничить зону некроза. Скажите прямо, ваш визит связан с очередной программой благотворительного фонда? У пастора не оказалось медицинской страховки! Его не должны были сюда везти! С каких пор Бог мешает налоги платить? — сердито сказал завотделением. — Откуда такие берутся... Мы на него дорогущую тенектеплазу извели, а он и стрептокиназы не заслужил, как выяснилось! Вдобавок, «эхо» показало проблемы с клапаном. Ну это уж дудки, пускай из своего кармана на коррекцию отстегивает! И пусть профессор Снейп сам с ним разбирается, — пробурчал он. — Нечего санитаров посылать, мог бы и сам зайти.

— Профессор Снейп? — удивился Гарри. — Он меня не посылал, сэр. Он даже не знает, что случилось. Альбус Дамблдор — пастор моей церкви. А насчет страховки... я не разбираюсь, по правде говоря. Пожалуйста, сэр, пропустите меня к нему, буквально на минутку! Просто чтобы он знал, что его не бросили, — умоляющий голос юного санитара способен был растопить арктические льды.

Заведующий реанимацией вздохнул.

— Две минуты, Поттер, — буркнул он. — Пациент под кислородом.

Гарри поблагодарил заведующего и опрометью бросился в палату интенсивной терапии.

Кровать пастора была частично задернута ширмой. Молодой человек подошел ближе и вгляделся в посеревшее лицо больного. Пастора Дамблдора было не узнать — он был бледен и измучен, даже великолепная борода казалась всклокоченной и потускневшей. В нос несчастного была введена кислородная трубка, в вену безжизненной руки поступал глюкозно-инсулиновый раствор. Перед санитаром Поттером лежал больной ослабевший старик, ничем не напоминающий грозного Моисея. Сердце Гарри охватила щемящая жалость: сейчас он любил Дамблдора, как никогда раньше.

— Пастор Дамблдор, — тихо позвал он.

Морщинистые веки старика дрогнули. Он открыл глаза и посмотрел на Гарри потухшим взглядом обреченного на муки грешника. Без очков его лицо утратило жесткие черты и казалось непривычно беспомощным.

— Не разговаривайте, пожалуйста, — попросил юноша. — Меня только на минутку сюда пустили. Когда вам станет лучше, мы сможем к вам приходить. Никто вас не предал, сэр, никто не бросил! Все за вас молятся, Бог вас не оставит...

Губы пастора шевельнулись.

— Что-что? — Гарри наклонился к измученному серому лицу.

— Долорес, — прошептал старик.

— Долорес? — удивленно переспросил молодой человек. — Какая Доло... Госпожа Амбридж? — сообразил он. — Вы хотите, чтобы я ей сообщил, что вы тут?

Лицо пастора сморщилось, он с досадой мотнул головой, едва не вырвав трубку с кислородом.

— Грех, — сипло сказал он. — Умру за грех.

— Вы не умрете, — с горячностью сказал Гарри. — Все будет хорошо, вам вовремя провели тромболизис, и теперь будет все в порядке, вы скоро поправитесь и...

— Поттер? — услышал Гарри у себя за спиной и обернулся. Незнакомый доктор, сидевший в углу у монитора, поманил его пальцем. — Подойдите на минутку.

— Я — Чарли Уизли, кардиолог, — представился он. Гарри вытаращил глаза: из-под шапочки выбивались рыжие волосы, черты лица казались смутно знакомыми. Очевидно, представителей семейства Уизли можно было обнаружить в любой точке Лондона. — Альбус Дамблдор — ваш родственник?

— Нет, сэр, — покачал головой Гарри. — Но я его хорошо знаю. Он э-э... пастор моей церкви.

Кардиолог задумчиво почесал затылок. Из-под шапочки выпрыгнул еще один рыжий вихор.

— Вы общаетесь с профессором Снейпом, насколько мне известно, — сказал он. Гарри невольно покраснел от досады: даже в чужом отделении его знали как протеже знаменитого кардиохирурга. — Передайте ему, пусть подойдет, посмотрит этого Дамблдора. Без страховки старику ничего не светит.

— А при чем тут мистер Снейп? — удивился Гарри. — Мне сказали, нет никакой необходимости...

— Боюсь, что есть, — негромко сказал кардиолог, кивнув головой в сторону монитора: кроме зубцов ЭКГ и всевозможных цифр, на экране медленно вращалось трехмерное изображение пасторского сердца. — Сердце непомерно увеличено, и клапан... Ох и не нравится мне этот клапан, — пробормотал доктор Уизли. — «Эхо» показывает митральную регургитацию. Вдобавок характерный систолический шум, ну это понятно.

— Что все это значит? — санитар Поттер слегка смутился: диагноз «митральная регургитация» был ему не знаком.

— Нужна замена клапана. Но без страховки его не будут оперировать бесплатно.

— Как это не будут? — возмутился Гарри. — Если нужна операция по жизненным показаниям...

— Нуждающиеся в операции по жизненным показаниям и без страховки отправляются в государственную больницу и ждут в очередях. У нас замена клапана стоит пятнадцать тысяч фунтов, — сказал доктор Уизли. — Старик заявил, что таких денег у него нет.

— Не может быть, что нет, — поразился Гарри. Даже он знал, что пасторский автомобиль стоит не менее ста тысяч. — Я знаю мистера Дамблдора, он наверняка может...

— Может, но не хочет. Это не первый старый скупердяй в моей практике, — сердито фыркнул кардиолог. — Короче говоря, передайте профессору Снейпу, пусть зайдет и посмотрит: клапан — дрянь. Завотделением наверняка сбагрит вашего пастора в государственную клинику, ну а там путевку в рай быстро выпишут. У нас совершенно другой уровень, даже говорить не о чем. Профессор Снейп, как президент фонда «Сердце» — единственный, кто берет таких пациентов.

Гарри удивленно моргнул: про этот фонд он слышал неоднократно, но понятия не имел, кто его президент. Операции детям из приюта финансировались за счет благотворительного фонда.

— Хорошо, — неуверенно сказал он, вспомнив о глухой ненависти профессора Снейпа к пастору «Источника Любви». — Я ему передам.

Он вернулся к постели Дамблдора, но тот, очевидно, заснул. Гарри тяжело вздохнул, с минуту потоптался у одра несчастного грешника, погладил его сухую холодную руку и вышел.

Поразмыслив, он отправился в свое отделение, в надежде, что кто-нибудь из своих растолкует ему вопрос о страховке, вернее, о ее отсутствии. С точки зрения санитара Поттера, отказ менять клапан без страховки приравнивался к смертному греху.

Первой, на кого он наткнулся в коридоре, оказалась не кто иная, как Нимфадора Тонкс.

— Что ты тут делаешь? — нервно спросила она, не здороваясь. — Ты уже свое отдежурил!

— Я хотел поговорить с доктором Люпином, — растерянно моргнул Гарри, инстинктивно отступая назад: медсестра надвигалась на него грудью, не давая даже подойти к кабинету кардиохирурга.

— Так и знала! — воскликнула она, гневно сверкнув глазами. — Стучать пришел!

— Стучать? — удивленно переспросил Гарри. Внезапно он понял, что имеет в виду Тонкс. Краска бросилась ему в лицо. — Господи, Нимфадора, у меня и в мыслях не было... Я совсем по другому поводу!

— Ну конечно, по другому поводу, — ядовито сказала медсестра. — Какой у тебя еще повод выслужиться, как не открыть Ремусу глаза на происходящее?

— Что вы городите! — вышел из себя Гарри. — Да я бы в жизни не сказал ему о вас с Гермионой!

— О, Боже, — простонала Нимфадора. — Не произноси ее имя! Гарри, умоляю, давай поговорим. Я тебе должна это объяснить, я в любом случае собиралась это сделать. Идем, — она потянула его за рукав. — Чаю попьем.

Юный санитар не успел оглянуться, как оказался в сестринской. Нимфадора плотно закрыла дверь, включила электрический чайник и жестом пригласила юношу за стол.

— Гарри, выслушай меня, — начала она. — Я знаю, ты хорошо относишься к Ремусу. Я это вижу, не слепая.

— Да, поэтому я и не собирался ему ничего рассказывать. Мы уже говорили с Герми, она меня о том же просила, — раздраженно сказал Гарри. — Я не понимаю только, к чему такая секретность. Впрочем, это не мое дело, — прибавил он.

— Выслушай меня, Гарри, — умоляюще сказала Нимфадора. — Пойми, Ремусу лучше не знать, что Гермиона в Лондоне, — она поставила перед Гарри чашку с кипятком и ткнула туда пакетик чая. — Если он узнает...

Гарри недоумевающе уставился в расстроенное лицо Нимфадоры. Без косметики она казалась моложе и меньше напоминала ему Вавилонскую блудницу.

— Я понимаю, со стороны это кажется глупостью, — вздохнула она. — Не знаю, что тебе говорила о нас Гермиона...

— Ничего, кроме того, что она вас любит, — негромко сказал Гарри, хмуро гоняя по чашке пакетик чая.

— Знаешь, мы обе из Эдинбурга, — медленно начала Нимфадора. — Мы дружили с детства, жили в одном доме, на одном этаже... Герми была для меня как младшая сестренка. Я старше на шесть лет, но мы были неразлучны, сколько себя помню. И гуляли целыми днями вместе, и ночевали друг у друга. И все у нас было общее, игрушки и вещи, радость и грусть... А однажды мы поняли, что у нас и душа одна на двоих. Смеялись, плакали, мечтали, планы строили... Даже не помню, когда все началось... Когда дружба стала самым дорогим, что есть, самым важным и нужным. Когда перестала быть просто дружбой. Когда вдруг оказалось, что друг без друга — ни жить, ни дышать... — серо-голубые глаза девушки вдруг затуманились дымкой воспоминаний. — До сих пор думаю, что это было наше лучшее время. Оно... не повторится больше, — тихо и хрипло сказала она.

Гарри растерянно молчал. В голосе Нимфадоры звучала неподдельная горечь.

— Я понимаю, — сказал, наконец, он. — Но ведь это было давно... Разве Ремус об этом не знает?

— О-о, еще как знает! — кусая губы, сказала девушка. — Рем приехал в Эдинбург на конференцию, так мы познакомились... Когда мы стали с ним встречаться, Герми начала буквально сходить с ума. Ходила за нами хвостиком, портила все свидания, всюду лезла третьей... Сейчас я понимаю, что сама тогда наделала глупостей... Я была с ней жестокой. Сказала, что ей нужен свой парень, и если она меня любит, то пусть тоже с кем-нибудь встречается, а нас оставит в покое. Даже парня ей нашла, — с горечью сказала она. — Она, бедняжка, меня слушала. Во всем. Как старшую сестру. Даже в этом... послушала. Потеряла невинность с нелюбимым, с чужим, только потому, что я ей сказала, что так надо, — Нимфадора закрыла ладонью глаза. — Боже, какая я сволочь, — прошептала она. — Не могу себе простить... Но я... я влюбилась в Рема. Оглохла, ослепла, очерствела... Не знаю, как Герми это все пережила.

— Это давно было? — безрадостно спросил Гарри. История с чужим парнем показалась ему довольно гнусной.

— Два года назад, — прошептала Нимфадора, бессмысленно помешивая холодный чай: она к нему не притронулась. — Господи, ведь ей тогда было всего шестнадцать. Самое ужасное — ничего не помогло. Гермиона все время была с нами, и Ремус ее возненавидел... Свадьбу нам испортила, это целая история... Во время церемонии священник спросил, нет ли у кого возражений против нашего союза, тут она и выскочила со своими протестами, опозорила нас на весь Эдинбург. Мы переехали в Лидс, потом в Бристоль, а она повсюду тащилась за нами. Выслеживала, выжидала... Ремус был в шоке. Он не думал, что женщины способны на такие сильные чувства. Вообще мужчины ни черта не понимают, — вздохнула Нимфадора, — думают, если у девушек членов нет, так это и любовью назвать нельзя. Бред какой... Для любви сердце нужно, а не член...

Гарри задумчиво крутил в руках чертика, ловко сделанного из капельницы ручищами санитара Хагрида: на досуге тот сплетал из трубочек разных зверей, раскрашивал спиртовыми маркерами и дарил юным пациентам. Зверушки и человечки получались разные, но Хагрид упорно называл всех «чертиками».

— Понимаешь, Гарри, мы тогда устали от ее любви. Ремус говорит, это нечто деспотичное и страшное. Я не знаю, что это. Но ведь это любовь, — прошептала Нимфадора. — Может, чувства женщин сильнее, чем обыкновенная любовь.

— Разве любовь бывает обыкновенной? — задумчиво спросил Гарри. Его мысли перескочили на Северуса, к груди прилила странная теплая волна.

— Тебе ли не знать разницы, — фыркнула Нимфадора.

— Мне не с чем сравнивать, — тихо сказал Гарри, удивляясь, как легко далось ему признание.

— В Бристоле... случилась ужасная история, — продолжила девушка. — Не знаю, рассказывать или... Хорошо, — с тяжелым вздохом сказала она, глядя в широко распахнутые глаза юного санитара: тот слушал с неподдельным интересом. — Я забеременела, когда мы еще жили в Эдинбурге... Гермиона не знала, я боялась ей говорить, чувствовала, что не стоит... Однажды она в очередной раз подстерегла меня на улице, и опять ринулась выяснять отношения. Неожиданно появился Ремус, мы с ним в ресторан собирались. Стал прогонять ее, а она, как всегда, стала напрашиваться идти с нами. Рем начал злиться, ну ты сам знаешь, как он злится... Герми его тогда не боялась. Не помню уже, как все вышло, но мы все трое перессорились, и у меня случился срыв потом... Может, действительно стресс, а возможно, и другая причина была, до сих пор не знаю. Меня забрали в больницу с кровотечением. А Ремус... Решил, что все из-за нее. Едва ее не убил, даром, что тихий. Не знаю, что он ей тогда наговорил, но... Герми пришла ко мне в больницу. Прощения просила, — глухо сказала Нимфадора. — Сказала, что едет домой, пришла попрощаться. Я не поверила, но она и в самом деле исчезла, — медсестра замолчала, задумчиво глядя на чертика в руках Гарри. — А потом... мы тоже уехали из Бристоля, профессор Снейп давно Ремуса в Лондон Бридж приглашал. Вот и все. Я даже не подозревала, что она здесь. Пока не узнала, что произошло. Мне очень ее жаль, — тихо прибавила она. — Но я даже не знаю, что делать. Я не могу поощрять ее чувства. Ремус просто не переживет, если узнает, что она опять меня преследует.

— Вы ее больше не любите? — задумчиво спросил Гарри.

Нимфадора посмотрела на юношу странным тяжелым взглядом.

— Люблю. И она это чувствует, — хрипло сказала она.

Гарри с удивлением посмотрел на девушку.

— Тебе легче, Гарри. Над тобой не висит вопрос семьи, материнства... Женщину с детства натаскивают на то, что она — будущая мать и жена. Девушка с пеленок рвется замуж, думает, вот он, предел мечтаний! Даже если женщина не намерена коптиться у плиты, а делает карьеру, все равно считает священным долгом пригреть на груди хоть завалящего мужика! — с какой-то злостью сказала она. — О да, все ждут принцев. А принцесс, видите ли, нельзя любить, это даже любовью не считается. Даже Ремус поначалу не верил, все смеялся, думал, девочки балуются.

Она отпила глоток остывшего чая и замолчала.

— Вы хотите уйти от Ремуса? — нахмурился Гарри. Судя по всему, Нимфадоре надоело греть на груди доктора Люпина, решил он.

— Нет. Никуда я не уйду, — Нимфадора устремила на Гарри спокойный взгляд своих удивительных глаз: вблизи их радужки напоминали распустившиеся цветы цикория. — Я люблю Рема. И... у нас будет ребенок.

— О-о, — взволновался Гарри. — Это... это замечательно! А Гермиона знает? — он вдруг нахмурился: бывшая сестра во Христе теперь казалась ему опасной.

— Знает, — сказала медсестра. — На этот раз знает.

Она встала и потянулась — грациозно, как большая красивая кошка. Юноша подумал, что другой на его месте влюбился бы в Нимфу с первого взгляда. Гарри смотрел на чувственные губы, беззастенчиво разглядывал большую грудь под костюмом медсестры, кожей ощущал ее привлекательность, но это не задевало ни единой струны в его душе: как и все девушки, Нимфадора казалась ему загадочной инопланетянкой.

— Герми сказала тебе, кто с ней... кто ее изнасиловал? — задал он мучивший его вопрос.

— Какой-то подлец, — злобно ответила девушка. — Узнаю, кто он, убью голыми руками. А я узнаю, — страшным голосом пообещала она.

Гарри стало не по себе: Нимфадора Тонкс в гневе наверняка была страшней тигрицы. В его воображении тут же соткалась картина в стиле адовых мук Иеронима Босха: разъяренная медсестра рвет ногтями красивое лицо Драко Малфоя. Страшное видение прервал звук мобильного. Путаясь в халате, надетом для визита в реанимацию, Гарри извлек из джинсов телефон.

— Северус, я в клинике, — судя по всему, скрываться от Тонкс не имело смысла.

— Что случилось? — быстро спросил мистер Снейп. Голос показался Гарри взволнованным.

— Со мной все в порядке, но... У пастора Дамблдора инфаркт. Он в реанимации, — сказал Гарри, размышляя, стоит ли сразу говорить про замену клапана.

— Вот так Бог благослови-ил, — насмешливо протянул мистер Снейп. — А вы чем можете помочь, Гарри? Я приеду, заберу вас.

— Что вы, спите, я все равно уже еду домой... то есть, к вам, — сказал Гарри.

— Домой, — поправил Северус. — Может, забрать все-таки?

— Северус...

— Гарри.

— Почему вы не спите?

— Чего-то не хватает, мистер Поттер.

— И чего же?

— Это не по телефону. Приезжайте, покажу.

— Северус...

Гарри улыбался, напрочь забыв о присутствии Нимфадоры. Та кивнула ему на прощанье и тихо вышла: мысли санитара Поттера витали далеко.

Покинув отделение, молодой человек вышел в холл и ткнул в кнопку лифта. Через несколько секунд двери плавно разъехались в стороны, и Гарри вошел в кабину, все так же улыбаясь и ничего не видя перед собой: он думал о Северусе.

— Гарри? — услышал он и обернулся: позади стояли Сириус Блэк и доктор Дэйн из лаборатории «Лондон Би Эйч».

— Добрый вечер, — Гарри хотел спросить, как доктор Блэк себя чувствует, но тот был увлечен разговором с мистером Дэйном.

— Я было решил, что ты завещаешь клинике свою почку, — смеясь, сказал Дэйн. Гарри нравился этот сотрудник — бородатый, симпатичный и улыбчивый.

— Какую, к чертям, почку! — сердито сказал Блэк. — Я этой клинике даже порцию утренней мочи не пожертвую!

— Какая жалость. Нам будет недоставать твоей мочи, Сириус! Ладно, к черту мочу, объясни мне, зачем тебе понадобился такой развернутый анализ?

— Я думал, проверка на гепатит, как обычно, — пожал плечами Блэк.

— Какой там гепатит! Типичный анализ на тканевую совместимость, я еще удивился, зачем это тебе надо.

— Кто давал запрос? — взволнованно спросил бывший хирург.

— Как, кто? Ты сам и давал.

— Чушь собачья! Ничего я не запрашивал!

— Ты анкету подписал при мне, Сириус, меньше пить надо!

— Я прекрасно помню анкету, кроме галочек ВИЧ, гепатитов и стафилококка, ни черта там не было! О, Господи! — он вдруг замолчал.

Гарри покосился на доктора Блэка: тот стоял, вытаращив глаза и открыв рот.

— Галочки мог кто угодно добавить. Потом, — тихо сказал он. — Кто имеет доступ к базе данных сотрудников?

— Половина лаборатории, Сириус. Послушай, у тебя паранойя. Кто позарится на твои старые больные почки?

Лифт открылся, не дослушав разговор, Гарри буркнул «Всего доброго» и пулей вылетел из клиники: через пару минут уходил последний автобус.

* * *

Гарри тихо открыл дверь и вошел в прихожую, стараясь не шуметь. В доме было темно и тихо — очевидно, Северус спал. Юноша прошел в кухню-столовую, не включая свет, на тот случай, если профессор опять задремал на диване у камина. Столовая была пуста, и Гарри щелкнул выключателем. Круглая лампа под абажуром осветила красиво накрытый стол с фруктами, орехами и бутылкой красного вина.

У Гарри перехватило дыхание. Что-то горячее и острое резануло по глазам, подступило к горлу, стеснило грудь. Он вдохнул несколько раз ртом, чтобы не расплакаться глупо, как ребенок. Его никто никогда не ждал. Никто не звонил, волнуясь, почему он задерживается. Никто не звал домой. Мысль, что Северус не мог заснуть, потому что его нет рядом, казалась абсурдной, но другого объяснения накрытому столу не было: миссис Уизли бывала в доме только по утрам.

Гарри поднялся наверх. Дверь в профессорскую спальню была открыта, комнату освещал слабый свет ночника. Северус, как был в брюках и рубашке, спал, положив на грудь руку с мобильным телефоном.

Не задумываясь, что делает, Гарри лег рядом, подперев щеку ладонью. Замирая от нежности, он долгое время лежал, всматриваясь в лицо Северуса и прислушиваясь к его тихому дыханию. Не удержавшись от соблазна, он осторожно погладил разметавшиеся по подушке волосы своего друга, но тот не пошевелился. Прикосновение к волосам было опрометчивым поступком: это лишь раззадорило пробуждающихся бесов.

Гарри осторожно забрал телефон из руки спящего. Северус вздохнул, но не проснулся. Юноша наклонился и коснулся губами теплой кожи на груди в вырезе рубашки. Теряя голову от нахлынувших чувств, он вдыхал, пил трепещущими ноздрями запах тела, смешанный с едва уловимым ароматом туалетной воды. Его губы отыскали нежную впадинку между ключицами, и, измученный странной неутолимой жаждой, Гарри припал к ней губами, как иссушенный пустыней путник к живительному источнику.

К несчастью, жажда не утолялась, но теперь к ней прибавилась страсть настоящего исследователя: осмелевший путник начал осторожно расстегивать пуговицы профессорской рубашки, открывая для навигации новые пути и горизонты. Сокровище путешественник отыскал довольно быстро: на теплом вздыхающем холме, как купол миниатюрной мечети, расположился маленький темный сосок. Задыхаясь от волнения, Гарри наклонился над находкой и медленно провел по ней языком.

— Боже, — невольно всхлипнул он.

Даже в его грешных мечтах это не было так хорошо.

Мосты были взорваны: Гарри накрыл приоткрытыми губами облюбованное сокровище, понимая, что приближает врата ада, но уже не в силах противостоять искушению. Горячий, влажный, любопытный язык путника заскользил по затвердевающему бугорку, ощупывая, облизывая и изучая рельеф местности.

— Мистер Поттер, — вдруг прошептал Северус. — Мой вы драгоценный.

Гарри отскочил с колотящимся сердцем, весь дрожа и сгорая от стыда за свой грешный порыв.

— Я не хотел... то есть, я хотел... вас разбудить, — прерывающимся от волнения голосом сказал он.

— Я так и понял, — Северус приподнялся на локтях и с улыбкой смотрел на пылающее от смущения лицо юноши: румянец был заметен даже в свете ночника.

Внезапно Северус перестал улыбаться, совершенно черные в полумраке глаза стали странно-серьезными.

— Я... наслаждаюсь каждым мгновением, — он взял в ладони худую тонкую руку юноши и коснулся губами шершавой от хлорамина кожи. — Каждой минутой с тобой, Гарри.

* * *

35. А миссис Уизли предупреждала...

Гарри проснулся, разбуженный странным звуком. С минуту он прислушивался к загадочному мерному гудению, пока сообразил, что это не что иное, как пылесос.

«Миссис Уизли», — с досадой подумал он.

Вставать расхотелось. Он закрыл глаза, постепенно припоминая вчерашний вечер. Видимо, Господь все же хранил его от падения в пылающие объятья ада. И его, и профессорские бесы спасовали перед прозаическим чувством голода. Северус вспомнил, что оба не обедали. Охваченный чувством, весьма похожим на разочарование, Гарри спустился вслед за профессором в кухню. Аппетитное изобилие божьих даров развеяло остатки бесовского наваждения, и Гарри накинулся на ужин со страстью бывалого чревоугодника. Вдобавок к сему греху, которому мистер Снейп явно потворствовал, молодой человек чересчур увлекся повышением гемоглобина с помощью красного вина. Северус даже вынужден был отобрать сладкое лекарство, и, судя по всему, был прав: сейчас Гарри чувствовал во рту противный привкус — с повышением гемоглобина он переусердствовал. Лечение дало неожиданный результат: обычно сдержанный, вчера он стал непомерно говорлив и вывалил на Северуса все новости вчерашнего дня, начиная от пасторского инфаркта и кончая историей Нимфадоры. Сейчас Гарри досадовал на себя: быть может, о последнем говорить не стоило. Его подстегнуло то, что, как выяснилось, Северус знал от Ремуса о существовании подруги Нимфадоры, но не предполагал, что ею окажется их общая знакомая Гермиона Грейнджер.

Мистер Снейп был на редкость хорошим слушателем, и Гарри говорил без умолку — так стремительно несется поток сквозь прорвавшуюся плотину.

Единственное, о чем он умолчал, был диагноз Альбуса Дамблдора. Гарри интуитивно чувствовал, что профессор вряд ли захочет принимать участие в пасторских проблемах, и решил отложить разговор — в любом случае, до понедельника еще было время.

Взбодренный вкусным ужином и вином, Гарри был готов разговаривать с Северусом до утра. Остановился он только тогда, когда заметил, что профессор буквально засыпает на глазах, убаюканный рассказами о кузене Дадли. К ужасу молодого человека, выяснилось, что мистер Снейп после ночного дежурства спал всего три часа, пока он ездил на служение домашней группы.

Пожелания спокойной ночи Гарри не мог вспомнить без обжигающего стыда: выпитое вино прибавило ему смелости, и даже после ужина он вертелся вокруг профессора, как щенок, который просит почесать за ухом. Бесы, приободренные спиртным, вышли из-под контроля: Гарри попытался поцеловать на ночь мистера Снейпа, одновременно втолковывая профессору, что он очень хороший человек. Хороший человек под натиском его дружеских излияний отчего-то скрылся в ванной и плескался там так долго, что Гарри, утомленный ожиданием, попросту заснул в профессорской спальне. К его удивлению, проснулся он у себя в комнате на диване, и как он туда попал, оставалось загадкой.

Гарри казалось, что с тех пор, как он поселился в доме Северуса, они будто поменялись ролями: тот стал вести себя намного сдержаннее, а сам он, к своему стыду, все больше поддавался грешным желаниям плоти. Дружеские симпатии к мистеру Снейпу все больше перерастали в одержимость: незадачливый христианин, подмятый бесами похоти, едва сдерживался, так хотелось лишний раз прикоснуться к какой-нибудь части тела дорогого друга.

Приняв твердое решение извиниться за вчерашнее и впредь держать себя в руках, Гарри поспешил в ванную — судя по нарастающему гулу пылесоса, миссис Уизли неумолимо приближалась к его комнате.

Держать себя в руках пришлось в самом что ни на есть прямом смысле, хотя на сей раз хватило и одной руки: утренние бесы были неприхотливы и удовольствовались воспоминанием о затвердевающем соске под языком начинающего грешника. Угнетенный очередным фиаско в борьбе с бесовскими легионами, Гарри быстро умылся, поспешно оделся и выглянул в коридор, как раз вовремя: сестра Молли уже подобралась к его двери.

— Доброе утро, Гарри, — ее голос звучал как ни в чем не бывало, будто тот был на служении, а не выглядывал из бывшего кабинета профессора Снейпа, испуганный, встрепанный и свежесогрешивший.

— Доброе утро, миссис Уизли, — церемонно сказал он, краснея и лихорадочно раздумывая, в какой части дома будет лучше пережить утреннее вторжение экономки.

— Я уже почти закончила, — сообщила сестра Молли. — Осталась ваша комната, Гарри. Переоденусь и поеду к нашему пастору. Такое совпадение, мой сын, Чарли, — его лечащий врач, так что меня как-нибудь да пропустят.

— Так и подумал, что мистер Уизли — ваш сын! Давайте я с вами поеду, — вдохновился Гарри.

— Вам не обязательно сейчас ехать, Гарри. Мистер Снейп сказал, что хочет с вами где-то отдохнуть, — она коснулась его руки, предупреждая возражения. — Гарри, прошу вас, не отказывайтесь. У профессора тяжелейшая работа, он почти не расслабляется, а ему нужно переключаться, иначе так с ума сойти недолго. Прогуляйтесь с ним, что вам стоит?

— Я не отказываюсь, — удивленно сказал юноша. — Я ничего не знаю про прогулку. Он мне даже не говорил, — Гарри оглянулся на дверь профессорской спальни: она была открыта, самого Северуса не было видно. — И где...

— Бегать пошел, — фыркнула миссис Уизли.

— В смысле, бегать? — не понял Гарри.

— Спортом решил заняться, — пояснила миссис Уизли и вдруг рассмеялась. — Я его в последнее время не узнаю.

— А раньше он э-э... бегал по утрам?

Экономка выронила из рук щетку от пылесоса и расхохоталась самым возмутительным образом.

— Сроду не бегал! Он это не любит, точно знаю. В спортзал ходит, тот, что при клинике, ну вы, наверное, знаете. Туда и Чарли мой заглядывает... Там и бассейн неплохой. Но вот бегать по Ноттинг Хилл... Правда, тут многие жиром трясут по утрам, даже госпожа Амбридж, — миссис Уизли неодобрительно покачала головой.

— У мистера Снейпа нет жира, — обиделся Гарри.

— Вы так уверены? — раздался за его спиной насмешливый голос.

Гарри оглянулся и вытаращил глаза: мистера Снейпа, который БЕГАЛ, ему еще не доводилось видеть. На новоиспеченном бегуне была белая майка без рукавов и спортивные брюки, волосы он собрал в хвост. Видимо, бегал профессор так же добросовестно, как делал всё, за что брался. Совершенно мокрый от пота, с непривычным румянцем на щеках, бегун все еще тяжело дышал, приоткрыв рот.

— Какой жир, одни кости, — согласилась экономка, сурово оглядывая хозяина.

— Молли, — с нехорошей интонацией сказал тот.

— А что? — невинно заморгала экономка. — А я ничего такого не сказала. И вообще, я уже ушла, — она юркнула в комнату Гарри, ловко вкатив за собой пылесос и прикрыв дверь.

— Северус... — пробормотал Гарри, совершенно забыв, что собирался сказать: вид вспотевшего тяжело дышащего мужчины привел его в такое волнение, что он стоял, хлопая глазами и нервно кусая губы. Юноша не подозревал, что в его генах заложена подспудная любовь к спорту.

— Что, дорогой? Голова болит? — с кривой улыбкой спросил мистер Снейп.

— Нет... Северус, я... вы... Извините меня за вчерашнее, — промямлил Гарри, пожирая взглядом блестящие от пота руки и бугорки сосков под белой майкой.

— За что? — поднял бровь профессор. — Какое еще «вчерашнее»? Гарри, одну минутку, я в душ и...

Гарри бросился вслед за ним в спальню.

— Я вел себя... ужасно глупо. Я не должен был... — он замолчал, глядя, как Северус стаскивает с себя майку.

— Вы замечательно себя вели, мистер Поттер, — он развязал шнурок на поясе спортивных брюк и остановился, перехватив взгляд юноши: тот смотрел на его руки, затаив дыхание. — Гарри?

— А? — встрепенулся тот. — Я... я пойду. Вы... идите в душ. Просто я хотел сказать, я обещаю, это больше не повторится. Н-не знаю, что на меня нашло, — Гарри проглотил комок в горле: брюки бегуна начали неотвратимо сползать. В довершение всех бед, под ними оказались белые боксеры, уже однажды поразившие Гарри в самое сердце.

— Не повторится? — нахмурился Северус. — Вы жалеете, что поделились со мной своими секретами? Считаете, я способен кому-то что-то рассказать? Люпину? Или Драко? Неужели вы обо мне такого мнения, мистер Поттер?

— Я не об этом, — Гарри окончательно смешался. — Я про то... про то...

Северус вытянул руку и пригладил его растрепанную челку.

— Про что тогда? — мягко спросил он.

Гарри скользил помутившимся взглядом по его груди.

— Я вас... поцеловал, — прошептал он. — Я... вы...

— Да-а... Я могу и отомстить, мистер Поттер, — пробормотал тот. — Мое терпение... не безгранично.

Бесы Гарри валялись в ногах, умоляя мужественно принять казнь.

Самообладание несчастного зашаталось и рухнуло. Подчинившись неодолимому порыву, он шагнул к Северусу, обнял за поясницу и уткнулся носом в грудь, вдыхая запах пота его разгоряченного тела. Этот запах и был всему виной: разум окончательно покинул юного грешника, он приоткрыл рот и лизнул кончиком языка соленую кожу на груди спортсмена Снейпа.

— Гарри, я бегал, чтобы успокоиться, а ты, ты! — внезапно разъярился тот.

Юноша испуганно отпрянул назад, но было поздно: Северус схватил его и притиснул к себе так крепко, что Гарри ощутил, как колотятся оба их сердца.

— Ты понимаешь, что делаешь со мной? — он прижал его к себе еще сильней: приключение в подземке было детским лепетом, осознал Гарри.

— Я же не в губы... — всхлипнул он.

— Ах ты... ты... — Северус потерял дар речи. — Ты... — выдохнул он.

Продолжая прижимать к себе тонкие бедра юного злодея, он вдруг наклонился и приник открытым ртом к его шее, легко касаясь губами, лаская дыханием. Горячий и нежный язык заскользил по горлу юноши, вылизывая мягко, настойчиво, с мучительным сладострастием. Губы, теплые и крепкие, со вкусом и наслаждением прихватывали кожу, медленно пробираясь к уху. Гарри запрокинул голову, впился ногтями в голую спину Северуса и безраздельно отдался во власть ласкающего языка, теплой ладони на затылке, руки, придерживающей его за поясницу. Та часть тела его друга, при мысли о которой он краснел даже в своих мечтах, твердо прижалась к его собственной грешной плоти, и если бы не мысль об адовом огне, грех бы взорвал его изнутри в одно мгновение: сгорая от стыда, он мечтал об этом соприкосновении навязчиво и неотрывно, ненавидя себя за это желание. Он вдруг всем своим существом почувствовал, что Северус не настаивает, а безмолвно просит, каждым касанием, каждой клеточкой своего большого, сильного, жаждущего тела.

Острое, пронзительное желание захлестывало волнами, накатывало все неотвратимей, приближая к той грани, за которой уже невозможен выбор.

— Сколько раз я просила не запихивать носки под кровать! — раздался возмущенный крик миссис Уизли. — Одного отучила, теперь другой на мою голову!

— Ч-черт, — Северус ослабил хватку. — Гарри... Прости, я... Я не должен был, — он заглянул в помутившиеся от желания глаза своей жертвы. — Гарри?

Юноша вдруг развернулся и бросился прочь из комнаты, едва не сбив с ног миссис Уизли с носком в руке: второй втянуло в пылесос.

Не успела экономка ступить и шагу, как вслед за Гарри вихрем вылетел полуголый профессор, на бегу придерживая сползающие брюки.

— Госсподи, — пробормотала миссис Уизли.

* * *

Северус обнаружил беглеца в саду: тот сидел в плетеном кресле под вишней, мрачный и насупленный.

— Гарри, я вас обидел? — Северус взволнованно всматривался в расстроенное лицо молодого человека.

Тот покачал головой.

— Я сам виноват, — вздохнул он. — Я знаю, я ненормальный, — с тоской сказал он и отвернулся.

— Что за ерунда? — прищурился Северус. — Почему это вы ненормальный?

— Я хотел извиниться, — прошептал Гарри, отводя взгляд. — Я не хотел начинать по новой, но я не мог... не смог...

— Это я виноват, хотел показать кое-кому, что вполне можно обойтись и без поцелуя в губы, — Северус сел на траву возле его ног. — Мистер Поттер, вы босиком! — только сейчас заметил он.

— Я ноги помою, — буркнул юноша, упорно отворачивая лицо.

Внезапно он ахнул от неожиданности: его босые ступни оказались в теплых ладонях мистера Снейпа.

— Что вы делаете? — он попытался высвободить ноги, но Северус не выпустил из рук добычу, и, хуже того, пристроил к себе на колени.

— Трава холодная, — пояснил он.

Гарри смотрел на него расширившимися от изумления глазами: не он один был безумен.

— Мистер Снейп, а сидеть на траве не холодно? — хитро поинтересовался он.

— Я же в брюках... почти, — сказал он, заметив частичную справедливость утверждения: брюки основательно сползли с бедер, открывая белую полоску боксеров. — Мистер Поттер, вы боитесь щекотки? — неожиданно спросил он.

— Да, — нервно сказал Гарри.

— Вот так щекотно? — Северус провел большими пальцами по его стопам.

— Нет... приятно.

— А так? — он погладил ложбинку под пальцами. По телу Гарри пробежала горячая дрожь.

— Северус... перестаньте.

— А так? — товарищ по безумию наклонился и провел языком по чувствительному месту, именуемом «перестаньте».

Гарри дернулся, как от удара током.

— Ваши бесы хуже моих! — он вырвался из рук искусителя и быстро спрятал ноги под кресло.

— Боюсь, что так, — вздохнул Северус. — Не сердитесь на меня, мистер Поттер. Борюсь, как умею.

— Я не на вас... я на себя сержусь, — грустно сказал Гарри. — Это все ужасно, если подумать.

— Ужасно? Что ужасно, Гарри? — нахмурился Северус. — Я сделал... что-то неприятное?

— Нет, наоборот... Мне слишком... мне приятно... очень. Господи, как вам это объяснить... Нельзя так делать!

— Кто вам сказал, что нельзя так делать? Если вам что-то приятно, почему надо себя мучить? Кому вы этим вредите? Если вам есть хочется, вы идете и обедаете! Если вам пить хочется, пойдете и напьетесь! И если вам хочется... а кстати, чего вам хочется, мистер Поттер?.. Гарри, что?

— Северус, — Гарри вдруг вскочил, неотрывно глядя на окна соседнего коттеджа. — Идемте отсюда!

— Что такое?

— Это бинокль! Блестит! У мистера Риддла бинокль!

— Неужели? Может, покажем ему что-нибудь интересное? — Северус нехотя встал и повернул голову в сторону дома американского пастора.

— Ничего не вижу. Вам померещилось.

— Нет, я знаю, как это выглядит! Двойной отблеск от солнца! У нас дома сосед следил за тетей Петуньей, пока дядя Вернон не пошел и...

— Вы хотите, чтобы я закатил скандал мистеру Риддлу? Отнял бы последнюю радость у несчастного обреченного человека?

— Почему обреченного? — удивился Гарри.

— Он ждет пересадки сердца, насколько я знаю. Это клиент Люциуса. Даже если все пройдет удачно, навряд ли он доживет до глубокой старости.

— Северус, — Гарри умоляюще заглянул в его глаза: в свете утреннего солнца они были карими, а вовсе не черными. — Я хотел сказать... еще вчера. Пастор Дамблдор...

— Гарри, вы любите потных и грязных мужчин? — перебил Северус. — Я все утро безуспешно пытаюсь попасть в душ.

— Ох, конечно, — юноша покраснел: к одному из вышеупомянутых мужчин он явно был неравнодушен. — Идемте.

— За завтраком расскажете про пастора, если это не отобьет аппетит.

Мистеру Риддлу пришлось довольствоваться малым: сосед обнял молодого человека за плечо, поцеловал в висок и увел в дом.

* * *

Гарри смотрел на профессора, вальяжно расположившегося в кресле — после купания и завтрака он выглядел достаточно благодушным.

— Северус, — как заправский соблазнитель, Гарри уселся на широкий подлокотник его кресла и повел запланированную атаку. — Я хотел вам сказать про пастора Дамблдора. У него возникло осложнение после инфаркта, митральная регургитация.

— Бывает, — философски заметил мистер Снейп. — Бог щедр на благословения.

— Северус, ему нужна замена клапана. Так сказал доктор Уизли.

— Ну а я тут при чем? — нахмурился профессор.

— У Дамблдора нет страховки. Если он обратится в государственную клинику...

— Я бы не советовал. Замена клапана — недорогая операция. Для такого, как он, это не вопрос.

— В том-то и дело, Дамблдор утверждает, что у него нет денег, и доктор Уизли сказал, что если фонд профинансирует...

— У кого нет денег? Гарри, не морочьте мне голову! Это он вам так сказал? — рассердился Северус. — Захотел решить свои проблемы за чужой счет!

— Я не знаю, в чем дело, — испугался Гарри. — Он сказал, что не может заплатить, понятия не имею, почему. Я с ним собирался поговорить... Но даже не в деньгах дело. Лучше вас никто не сделает, Северус, пожалуйста. Я знаю, что вы его не любите, но...

— Не люблю? Не люблю? — взвился профессор. — Да я его ненавижу! Я его задушил бы голыми руками! Только за одно то, что он сделал с вами, Гарри! За ту ахинею, которую он распространяет! Он психически болен! Его изолировать от общества надо! Разрушить гнусную организацию, которую он создал! Раздавить, уничтожить, стереть с лица земли! Чем я и занимаюсь все последнее время!

Гарри вытаращил глаза. От благодушия Северуса Снейпа не осталось и следа.

— Так и быть, признаюсь вам, Гарри, я не поленился собрать материалы, дискредитирующие деятельность «Источника Любви» и направить их в организацию по борьбе с сектантством! К сожалению, подобную общину невозможно ликвидировать, но существуют рычаги, способные ограничить их бурную деятельность, вплоть до уголовных санкций. И я намеревался прищемить хвост вашему Дамблдору, и не только ему!

— Он никому ничего плохого не сделал! Вы не имеете права вмешиваться, вы вообще ни во что не верите! — Гарри почти кричал.

— Ничего плохого? — разъярился Северус. — Вы считаете, хорошо, когда сектанты рыщут по городу, отлавливают таких, как вы, да вообще всех, кто чувствует себя разочаровавшимся, несчастным, неудовлетворенным, тех, у кого случилось какое-то горе, возникли проблемы, да что угодно... Всем нужно сочувствие, участие! Таких, как вы, Гарри, находят и завлекают, эдак по-доброму, деликатно, предлагают помощь, рассказывают, как чудесным образом изменится их жизнь! Что вы так смотрите, мистер Поттер? Разве не так было? А потом затягивают жертву в свое общество, и, как паук, высасывающий соки из мухи, вытягивают из своей жертвы все деньги, здоровье и силы! И это в лучшем случае! Вы знаете, сколько человек разорила ваша организация? А сколько человек сейчас находится в психиатрической клинике? У скольких постоянные проблемы в семьях, вот как у миссис Уизли? Несколько человек из «Источника Любви» покончили жизнь самоубийством, вот даже недавно... забыл фамилию... миссис Добби! Газом в гараже отравилась!

Гарри хватал ртом воздух.

— Северус... нет! Это всё не так! Откуда вы... Добби... О, Господи, — он снял очки и беспомощным жестом протер глаза.

Профессор положил руку на его колено.

— Гарри, я думал, вы сами это поймете... Вас обманули. Не только вас, многих, — вздохнул он. — Вы не представляете, с кем имеете дело. Проблема не в самом пасторе, я даже не уверен, занимается ли он этим сознательно, или является орудием в руках миссис Макгонагалл. Она заправляет всем, это ее структура, ее детище. «Источник финансов», если называть вещи своими именами.

— Откуда... откуда вы все это знаете? — с ужасом спросил Гарри.

— Я хотел... помочь вам, — тихо сказал профессор. — Хотел понять, почему умный молодой человек искренне уверовал в абсурдные теории и даже не попытался проанализировать происходящее! А потом... мне самому стало интересно, как это происходит, ведь вы не один, кто попался в сеть. Пусть я не могу убить дракона, но я должен хотя бы бросить в него камень, сделать хоть что-то. Все благостно, сквозь пальцы смотрят на подобные общины, ну а как же, там ведь о Боге говорят, что плохого!

Он вскочил с кресла и принялся взволнованно расхаживать по комнате.

— Гарри, я понимаю, вы привязались к этим людям, быть может, они заменили вам семью... Поверьте, это не более чем один из их методов. Вы не представляете, сколько у них этих самых методов, сколько технологий влияния на людей! Они манипулируют вами по своему усмотрению, тонко реформируют сознание, ломают психику! Создают иллюзию семьи или общества избранных и просветленных. Потому что именно в группах можно добиться лучшего результата. Люди инстинктивно объединяются, как животные, сбивающиеся в стадо, им нужен вожак, сильный лидер, ведущий за собой! И именно в коллективе человек становится внушаемым, податливым, впитывает как губка любую ложь, теряет способность критически мыслить, анализировать ситуацию! Вы знаете, как велика сила страха? Сильнее голода, сильнее желания! Это Шиллер сказал, что «любовь и голод правят миром»? Нет, дорогой мой, миром правит страх! Нам мало своих природных страхов, мы готовы принять страхи, навязанные извне! Ваша теория о бесах — фобия, внушенная пастором Дамблдором! Я долго не мог этого понять, долго не мог поверить, воспринимал это как игру, пытался с вами шутить, но все бесполезно! Бесполезно! — он вдруг со злостью ударил кулаком о стол так, что зазвенели пустые чашки на блюдцах. Гарри вздрогнул.

— Вами манипулируют, вами управляют кукловоды, жадные до денег, до власти! Вашу жажду духовного, светлого, чистого, превращают в фанатизм, в одержимость! И даже если я не смогу помочь вам, Гарри, быть может, спасу хотя бы кого-то! Пусть это только один файл для центра борьбы с сектантством, пусть только одна статья в газете! Что ж, не вам, но другим людям это откроет глаза, раз уж вы, единственный дорогой для меня человек , не хотите, не можете, боитесь посмотреть правде в глаза!

Он упал в кресло и закрыл лицо ладонью.

Гарри беззвучно плакал. Он не сразу понял, что плачет. Горячие слезы вдруг потекли по его щекам, он заметил их на тыльной стороне руки, когда снял очки и инстинктивно вытер лицо. Что-то умерло у него внутри.

«Они заменили вам семью».

Северус прав, подумал он. Я обманывал себя. Хотел быть обманутым. У меня нет семьи. Никогда не будет. И даже пастор... Альбус Дамблдор умрет.

Гарри встал, и медленно, как старик, пошел к двери, ничего не видя перед собой. Северус вдруг вскочил.

— Вы куда? — с тревогой спросил он. — Гарри?

На него смотрели покрасневшие от слез, усталые глаза — уже не мальчика. Взрослого, пережившего потерю.

— Не уходите, — Северус взял его за руку и сжал горячей рукой тонкие вздрагивающие пальцы. — Я... я прошу тебя, не уходи.

Гарри вдруг рванулся к Северусу и спрятал лицо у него на груди. Тот обнял его и замер, прижавшись скулой к макушке, и только ласково гладил, ерошил растрепанные волосы.

— Хороший мой, славный мой мальчик, — прошептал он. — Если б ты только знал...

— Что? — выдохнул Гарри.

— Ничего, — пробормотал тот. — Не расстраивайтесь, мистер Поттер, все будет хорошо. Я не думал, что вас так легко вывести из равновесия. Что вам эти люди, Дамблдор и Макгонагалл... Забудьте о них, выбросьте из головы...

— Он умрет, — голос Гарри охрип от слез. — Я знаю, Дамблдор умрет.

— С чего вы взяли? Какая у него степень регургитации? С пролапсом митрального клапана люди живут годами, возможно, этот дефект у него и раньше был. Кто вам сказал, что это осложнение?

— Доктор Уизли, — Гарри несколько успокоился. — Я даже не знаю, что такое регургитация, — вздохнул он.

— Обратный стремительный ток крови, мистер Поттер, — Северус зарылся носом в его волосы, с наслаждением вдыхая запах. — Представьте себе люк, который закрывается с помощью троса. Если люк не закрыт плотно, вода будет бить во все щели, начнутся завихрения, и вода пойдет обратным током... — он вздохнул и поцеловал юношу в макушку. — Иногда обратный поток крови такой мощный, что достигает задней стенки предсердия, это третья стадия и выше... Может произойти отрыв сухожильных нитей от клапана... — он потерся щекой о его волосы, как большой довольный кот. — В таком случае...э-э... О чем мы с вами говорили?

— О том, что вы сделаете операцию Альбусу Дамблдору, — с неожиданной твердостью сказал Гарри: рассказ о митральной регургитации прибавил ему храбрости.

— Мистер Поттер, не подозревал в вас такого нахальства, — фыркнул Северус. — Вы далеко пойдете, — пробормотал он.

Выпустив наглеца из объятий, он уселся на диван, закинув ногу за ногу.

— Даже и не думайте. Я не возьмусь.

— Почему, Северус? Не притворяйтесь, вы добрый, вы...

— Причем тут доброта! — опять рассердился тот. — Гарри, вы хотите, чтобы я в тюрьму сел?

— В тюрьму? За что? — испугался юноша.

— Как вы себе это представляете: я берусь оперировать человека, с кем затеял борьбу, на кого в суд собрался подавать, против кого собрал улики, подготовил статью в газету! А теперь вообразите, что этот человек умирает у меня на столе! Умирает просто потому, что ему уже семьдесят три года, и он может просто не выйти из наркоза! Не говоря о том, что митральная недостаточность не возникает на пустом месте, и неизвестно, какие сюрпризы ждут того идиота, который рискнет вшивать ему клапан, с учетом состояния после инфаркта! Да на меня повесят всех собак! Если на меня подаст в суд та же Макгонагалл, я разорюсь на адвокатах и проиграю! В итоге я сяду, а вы мне будете с месяц передачки носить, улыбаться через стекло, а потом исчезнете из моей жизни так же неожиданно, как и появились!

— Северус, нет! Что вы такое говорите! Перестаньте! Слышите, никогда, никогда не говорите мне такого! Не надо никакой операции, я не знал, я не подумал!

Гарри бросился к профессору и вцепился в его рубашку.

— Никогда! Не говорите! Так! — с яростью крикнул он.

— Боже мой, мистер Поттер, да вы страшней Ремуса, как я погляжу... — с улыбкой сказал мистер Снейп.

— Я не шучу! — с обидой сказал Гарри. — Если я исчезну из вашей жизни... то только потому, что вы меня сами прогоните.

В антрацитовых глазах мелькнуло удивление. Взгляд вдруг потеплел, но в глубине таилась мягкая грусть.

— Я хотел сказать вам то же самое, мистер Поттер. Прогоните меня, пока не поздно, вы видите, что творится! Наш первый выходной вместе, с тех пор как вы живете здесь... Я думал поехать с вами на пикник или куда-нибудь, на ваше усмотрение, а вместо этого мне достаточно просто сидеть рядом с вами и смотреть, как вы сердитесь... как плачете... как улыбаетесь... — тихо сказал он.

— Я не плачу, — покачал головой Гарри. — Это... не знаю, что было. Мне тоже достаточно... просто сидеть рядом с вами. Но миссис Уизли сказала, что вам нужно отвлекаться.

— Миссис Уизли знает, что говорит. Если бы вы ее слушали, мистер Поттер, и не прятали бы носки под кровать...

Гари залился краской смущения. Случайное вмешательство миссис Уизли спасло его от неминуемого поражения в борьбе с нечистой силой.

— Давайте поедем на пикник, — сказал он.

— Только не на озеро!

— Почему? Вы обещали научить меня грести. У меня почти получилось.

— Гарри, да я на милю не подойду к лодке после того, что произошло!

— Лодка тут ни при чем! Я же просто запутался в кувшинках! Вы же любите греблю, я знаю. И вы сами мне говорили, что нельзя из-за кого-то бросать то, что тебе важно!

— Когда я такое говорил? — буркнул Северус. — Хорошо. Скутер, моторка... пойдет?

— Не пойдет. Вёсельная лодка.

— Мистер Поттер, вы наловчились вертеть мною, как вам вздумается. Хорошо, только не Серпентайн. Куда угодно, кроме Серпентайна и Темзы! Парк Валентайнс, хотите?

— Хочу, — воодушевился Гарри. — Я с вами всё хочу!

Северус многозначительно хмыкнул, взъерошил его волосы и ничего не сказал.

* * *

36. Трое в лодке

— В прошлый раз стаканы забыли, — вспомнил Гарри, складывая в сумку для пикника пакеты с сэндвичами, фрукты и минеральную воду. — И штопор надо бы взять.

Профессор извлек из холодильника две пачки гранатового сока и сунул их в сумку.

— Облегчу вам задачу, мистер Поттер, — ухмыльнулся он. — Я заметил, стоит вам что-то распробовать, вы не можете остановиться.

Гарри слегка покраснел: отчего-то ему показалось, что Северус намекает вовсе не на злоупотребление вином.

— Это было случайно, это не...

— Да-да, это не вы, это всё бесы. Удобные существа, на которых можно свалить всё, что угодно, и уйти от ответственности. Да, Гарри?

Молодой человек открыл было рот, чтобы возмутиться, но поток предстоящих возражений прервал звонок домашнего телефона. Северус взял трубку, бросил взгляд на номер и слегка нахмурился.

— Да, Драко, — сказал он. — Да. Угу. Угу, — он полез в холодильник и выудил оттуда коробку черной смородины. Зажав трубку между ухом и плечом и продолжая малоинформативно угукать, профессор ловко промыл ягоды под струей воды и высыпал в тарелку.

Гарри бессмысленно перекладывал пакеты в сумке, жадно вслушиваясь в каждое слово, но ничего интересного узнать не удавалось.

— А ты хотел, чтобы она тебе на шею бросилась? — вдруг спросил Северус, подходя так близко, что юноше стал слышен взволнованный голос Драко. Гарри казалось, увлеченный разговором мистер Снейп смотрит куда-то сквозь него. Неожиданно тот взял из тарелки крупную ягоду смородины и сунул в приоткрытый от любопытства рот юноши. Гарри почувствовал на губах мимолетное прикосновение пальцев Северуса.

— Правильно сделала. И я бы выбросил. Не только цветы, а и курьера бы с лестницы спустил, — мистер Снейп положил в рот Гарри еще одну смородину, на сей раз чуть дольше задержав палец на его губах. Бесы подтолкнули Гарри немного ближе к Северусу и тарелке с ягодами: игра им нравилась.

— Для начала и это неплохо, дорогой, — сказал профессор, неотрывно глядя в глаза Гарри, отчего тому показалось, что слово «дорогой» относится к нему, а не к телефонному собеседнику мистера Снейпа.

Третья ягода оказалась между его губ, но добрый самаритянин не сразу выпустил ее из рук, поэтому юноше пришлось случайно облизать сразу два его пальца.

— Хорошо-о, — пробормотал Северус в трубку, и юноше опять померещилось, что это относится и к нему: возможно, всему виной был особенно густой и мягкий голос его друга.

Ласкающий ухо баритон и ощущение теплых чувственных пальцев на языке разбудили очередного беса. Не раздумывая, Гарри взял с тарелочки ягоду смородины и положил Северусу в рот — так же задержав пальцы на его губах. Наградой за смелость была промелькнувшая улыбка в черных потеплевших глазах, и юноша лукаво улыбнулся в ответ.

— Да, м-м... ага, — обмен ягодами произошел одновременно. Северус слегка отодвинулся от трубки и, поймав губами смородину, лизнул языком кончики пальцев щедрого кормильца. — Что? Нет, я слушаю, — он взял очередную смородину, но вместо того, чтобы скормить ее ненасытному любителю сладостей, начал водить ягодой по губам молодого человека, разглядывая его рот с довольным видом художника, рисующего удачную картину.

— Что-что?.. Э-э... ну да. Что? Что сейчас делаю? Рисую... Как это, не умею?

Гарри изловил губами ягоду, жадно прихватив языком и губами пальцы доброго художника.

— Что? А? М-м...

Искусный живописец ласкал взглядом свое творение. Юноша облизнулся: его посетила мысль, что синие от смородины губы — сомнительное украшение. То ли художник так не считал, то ли решил, что дальнейшая беседа с крестником мешает творить, но он буркнул что-то вроде «потом перезвоню», нажал «отбой», и, наклонившись, со вкусом поцеловал в губы юного натурщика, — ни дать ни взять Пигмалион, одобрительно целующий Галатею. К тайному огорчению Гарри, поцелуй был достаточно невинный, язык Северуса лишь слегка прошелся по его нижней губе, как завершающий мазок кисти художника.

— Вы все собрали, мистер Поттер? — промурлыкал Северус, заглядывая в сумку.

— Наверное... — пролепетал Гарри. — Э-э... как там Драко?

Мистер Снейп слегка нахмурился.

— Пытался побеседовать с Гермионой. Конструктивного диалога не получилось. Впрочем, этого следовало ожидать. Вы знаете, Гарри, — задумчиво сказал он, — я многого не понимаю во всей этой истории. Как я говорил, для постановки диагноза нужна полная картина... Одним словом, мне бы хотелось поговорить с этой девушкой. Как вы думаете, она бы согласилась поехать с нами на прогулку? Конечно, если ее не напугает очередной парк и общество двух мужчин.

Гарри вспыхнул от удовольствия — причастность к обществу мужчин польстила его юношескому самолюбию.

— Я ей позвоню, — с энтузиазмом сказал он и тут же остановился, сраженный неприятной мыслью.

— Северус, она поймет, что я вам все рассказал, — разволновался он. — Про Нимфадору и Люпина. И она не знает, что Драко...

— Гарри, оставьте эти проблемы мне. Я не собираюсь разносить сплетни по клинике или пересказывать последние новости Ремусу. Я слишком дорожу вашим доверием, мистер Поттер, — пробормотал профессор, зачем-то поправляя воротник его футболки. — Разговор останется между нами, если он вообще состоится. Поверьте мне, люди часто делают неразумные и страшные вещи, которых можно было бы избежать, просто поговорив друг с другом.

— Хорошо, я позвоню, — со вздохом сказал Гарри.

* * *

К удивлению и тайному неудовольствию молодого человека, бывшая сестра во Христе милостиво согласилась принять участие в лодочном катанье.

Пока Гарри набирал номер, его посетила мысль, что общество подруги нарушит всякую прелесть их с Северусом общения. В сердце прокрались бесы досады, искренне недоумевающие, зачем мистеру Снейпу вечно надо все знать, и не проще ли было бы предоставить Люпину, Тонкс, Драко и Гермионе возможность разбираться со своими проблемами без его участия.

«Драко, — ревниво подумал Гарри. — Все ради него».

* * *

Интуиция не подвела молодого человека: в присутствии Гермионы Северус казался совершенно недоступным. Гарри едва не начал думать, уж не задался ли тот целью очаровать его приятельницу — мистер Снейп был галантен, вежлив и почти всю дорогу до озера говорил исключительно с девушкой. Они заехали за ней на Квинсуэй, и теперь бывшая сестра во Христе блаженствовала на переднем сиденье Бентли, слева от мистера Снейпа, а Гарри сидел сзади один-одинешенек, в компании пледа и сумки для пикника. Все, что осталось на долю несчастного — это разглядывать в зеркале серьезные глаза водителя, устремленные на дорогу. К несчастью, путь до Илфорда был тернист — повсюду на дорогах были пробки. На Ромфорд Роуд они вновь застряли, и, похоже, надолго. Северус выбрался из машины — оглядеть вереницу стоящих впереди автомобилей.

— Ты с ним на «вы»? — с любопытством спросила Гермиона.

— Ну... да, — смутился Гарри. — Это... помогает сохранять дистанцию.

— Зачем? — на лице Гермионы возникло неприкрытое удивление. — Ты разве его не любишь?

Гарри закусил губу.

— Да, но... — он не договорил. В открытое окно машины заглянуло оскалившееся в улыбке лицо разносчика рекламы:

— Подарок от «Нью Гэйблс Отель», — он ткнул в руки оторопевшей Гермионе упаковку презервативов. — Гей-френдли отель, — прибавил он и направился к следующему автомобилю.

— Фу, — бывшая сестра во Христе передала презент Гарри. — Это тебе, — хихикнула она. Гарри покраснел до корней волос и забросил подарок на торпедо.

— Мне не нужно, — буркнул он.

— Ну да, а потом СПИД и зараза. Даже я знаю, — сурово сказала Гермиона.

Оценив масштабы затора, мистер Снейп вернулся за руль с выражением досады на лице.

— Может, к вечеру будем на месте, — сообщил он, откидываясь на сиденье.

— Я рассчитывала позагорать, — недовольно протянула Гермиона.

— Северус шутит, — сказал Гарри, повисая на водительском кресле и сгорая от жгучего желания прикоснуться к своему другу. — Сколько туда ехать?

— Минут двадцать, когда нет затора... Что ж, успеем полюбоваться закатом. После трех часов в пробках это успокаивает, — лениво сказал Северус.

— Сейчас только одиннадцать утра, — отметила Гермиона.

— Я думал вечером навестить Дамблдора, — Гарри положил руку на сиденье Северуса, невзначай касаясь кончиками пальцев его плеча. — Поедешь со мной, Герми?

— В Лондон Бридж? — испуганно переспросила девушка. — М-м... Нет, Гарри. Куда угодно, но не туда. Да и вообще, мне теперь вся эта церковь...

Мистер Снейп метнул на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

— Гарри, миссис Уизли поехала в клинику. Зачем толпиться? Завтра узнаете о самочувствии вашего доброго дедушки.

Гермиона хихикнула: определение не вязалось с образом сурового пастора Альбуса.

— «Поражу пастыря, и рассеются овцы», — вспомнила она слова Писания. — Слышала, что «Источник Любви» практически распался.

— Это не из-за болезни пастора, — покачал головой профессор. — Насколько мне известно, миссис Макгонагалл создает собственную церковь. Уже и название известно: «Наследники Бога Живого», — фыркнул он.

— Откуда вы знаете? — удивилась Гермиона.

— Он все знает, — буркнул Гарри. — Страшный человек.

— Жуткий человек, — лениво подтвердил Северус, разглядывая в зеркале вертящегося сзади пассажира.

— Кошмарный, — в зеленых глазах юноши вспыхнул лукавый огонек.

— Отвратительный, — пробормотал мистер Снейп, продолжая сверлить взглядом отражение в зеркале.

— Ужасный, — согласился Гарри, придвигаясь еще ближе и втягивая жадными ноздрями запах его волос.

— Злодейский, — прошептал Северус.

— Невозможный, — в тон ему ответил юноша.

— Вы всегда так? — не выдержала Гермиона.

— Иногда, — спокойно сказал профессор. — Когда Гарри на меня сердится.

— Я не сержусь, — улыбнулся юноша. Он любил эту игру — слова в ней ничего не значили. Главным были лишь интонации, с какими они произносились. К сожалению, тягаться с мистером Снейпом было невозможно: словарный запас юного игрока быстро иссякал, а голос Северуса дразнил и раззадоривал бесов не хуже поцелуев и прикосновений.

Впередистоящие автомобили, наконец, начали понемногу сдвигаться с места.

— Есть надежда успеть на озеро до заката, — облегченно вздохнул Северус и нажал на газ.

* * *

— Сколько можно выбирать, — возмутилась Гермиона. — По-моему, все лодки хорошие.

— Я разве не рассказывал? Мы перевернулись на Серпентайне, — щурясь от солнца, Гарри разглядывал бродившего вдоль пристани Северуса: тот придирчиво осматривал лодки, и, похоже, никак не мог выбрать подходящее судно. Вслед за ним семенил работник лодочной станции, отчаянно жестикулируя: видимо, пытался убедить мистера Снейпа в прочности и надежности своей небольшой флотилии. Гарри исподтишка разглядывал голые ноги своего друга: в честь лодочного катанья они оба были в шортах.

— Пойду поплаваю, — не выдержала Гермиона. — Пока твой приятель ищет очередной «Титаник».

Она стащила через голову короткое летнее платье.

— При нем нельзя без лифчика? — неожиданно спросила бывшая сестра во Христе, мотнув головой в сторону Северуса.

— Не знаю, — удивленно моргнул Гарри и вдруг обиженно нахмурился. — А при мне, значит, можно и не церемониться?

— Да ты бы и не заметил, — фыркнула девушка. — А его я боюсь.

— Он хирург. Знаешь, сколько он всяких там грудей за день видит? Чем ты его удивишь? — сказал Гарри, впервые всматриваясь в то место на теле подруги, где положено быть бюсту: в самом деле, удивлять было нечем. Увы, Господь обделил сестру Гермиону своими щедрыми дарами: грудь девушки была такая маленькая, что наверняка бы не оскорбила взор самого сурового пуританина.

— А ты красивая, — сказал Гарри, разглядывая подругу: отсутствие груди ему почему-то понравилось.

— У нас разные понятия о красоте, — фыркнула Гермиона. — Все равно, спасибо, — она сунула в руки Гарри свое платье и побежала к воде.

Северус махнул ему рукой — видимо, обнаружил, наконец, что-то подходящее. Он стоял по колено в воде возле длинной белой лодки: судно было в два раза больше и шире того, на котором они плавали на Серпентайне. «Бригитта», — гласила надпись на борту.

— Ничего получше не нашлось, — хмуро сказал он, аккуратно поставив сумку для пикника на днище лодки. — В следующий раз возьмем свою.

— Свою? У вас есть лодка? — удивился Гарри.

— У нас есть лодка, — буркнул Северус. — В гараже, вы не видели? А где э-э... юная мисс? Сбежала?

— Уплыла, — сообщил Гарри, скользя взглядом по губам мистера Снейпа.

«Стоит вам что-то распробовать, вы не можете остановиться», — вспомнил он.

— Хорошо, — не огорчился Северус. Он стащил через голову свою рубашку с короткими рукавами, на сей раз не спрашивая разрешения раздеться. — Вам не жарко, мистер Поттер? — медовым голосом спросил он.

Юноша рывком стянул футболку и с вызовом уставился на коварного провокатора.

— Гарри, — пробормотал Северус. — Дай мне руку. Если я к тебе сейчас не прикоснусь, я умру.

Глядя в распахнувшиеся в немом изумлении зеленые глаза, он схватил руку молодого человека и сжал в своей горячей ладони.

— Я думал, в присутствии посторонних будет легче противостоять соблазну, — он переплел пальцы с пальцами своего юного друга. — Я жестоко ошибся.

Его взгляд, скользящий по лицу и груди юноши, вновь опровергал все представления Гарри о поцелуях: ему казалось, взгляд Северуса целует сейчас каждый дюйм его тела.

Пальцы Гарри задрожали в ладони друга.

— Я... то же самое думал, — едва слышно сказал он. — Если не прикоснусь... Это болезнь, да? Мы с вами сумасшедшие?

— Возможно, мистер Поттер, — с кривой улыбкой сказал Северус. — Я даже знаю собственный диагноз.

— Какой? — испугался Гарри.

Вместо ответа тот сжал его руку и отвернулся.

— Сестра Гермиона хорошо плавает, — заметил он.

— Северус, про какой диагноз вы...

— Вода отличная! Это наш «Титаник»? — Гермиона подплыла к лодке и уцепилась за борт. — Она огромная! Сюда человек шесть влезет.

— Устойчивая, — благосклонно отметил мистер Снейп, покосившись на съехавший набок лифчик Гермионы. — Ну что, все на борт?

Молодые люди не заставили себя долго упрашивать.

Северус извлек из сумки большое полотенце и накинул на плечи незадачливой пловчихи, скрыв происшествие с лифчиком даже от нее самой.

* * *

— Боже, как тут хорошо, — Гермиона растянулась на широкой скамье на носу «Бригитты», подставив тело солнцу.

Озеро Валентайнс напоминало огромное зеркало. Ветра не было, и солнце отражалось от невозмутимой поверхности воды, превращая ее в сияющую гладь.

Последователи Джерома К. Джерома не спеша доплыли до середины озера и вернулись обратно, остановившись в нескольких ярдах от берега.

Северус отпустил весла, и все трое не без удовольствия расправились с сэндвичами и соком. Разомлевший от жары Гарри пристроился на корме, лениво отщипывая кусочки хлеба и бросая их за борт ненасытному утиному семейству, — птиц на озере было великое множество.

В лодке было всего три скамьи, и Северус перебрался на среднюю, ближе к Гермионе.

— Можете попробовать погрести, — предложил он Гарри. Молодой человек попытался было эффектно взмахнуть веслами, но то ли его разморило от солнца и сытного обеда, то ли «Бригитта» была значительно тяжелее предыдущей лодки, — ничего путного из гребли не вышло. Он с досадой бросил весла и вернулся к кормежке уток, краем уха прислушиваясь к разговору, — Северус осторожно повел войска в атаку.

— Гермиона, — начал он. — Не буду лукавить, я пригласил вас составить нам компанию, поскольку хочу с вами поговорить. Этот разговор в наших общих интересах.

— О Боге? — лениво спросила бывшая сестра во Христе.

— Лучше бы о Боге, — хмыкнул мистер Снейп.

— Давайте сначала поплаваем, — предложила девушка. — Я от жары ничего не соображаю.

— Тогда нам придется пристать к берегу. Если мы выпрыгнем из лодки, она, чего доброго, перевернется, и дорогого мистера Поттера унесет течением.

— Северус! — возмутился Гарри.

— Думаете, нет? — профессор перебрался на корму и уселся рядом с юным гребцом. — Поехали? Положите руки на весла. Или на мои руки, сверху. Вы уже всю премудрость забыли, как я погляжу.

— Я не дотянусь, — огорчился Гарри: сидя справа от Северуса, до левого весла достать было проблематично. — Я буду вам только мешать.

— Садитесь посередине, — сладким голосом предложил мистер Снейп. Это могло значить только одно: сесть на скамью между ног инструктора, единственная позиция, в которой можно было почувствовать характер движений гребца.

Гарри бросил умоляющий взгляд на злодея-искусителя.

— Мистер Поттер, даже азы осваивать не хотите? — пробормотал Северус, поднимая весла над водой.

Юноша переместился на дно лодки, опершись спиной о борт и подтянув колени к животу. Его босые ноги тут же наткнулись на ногу Северуса.

Устоять против искушения было невозможно: Гарри пристроил пальцы ног на правой ноге друга и начал выводить ими незамысловатые узоры: сие бесчинство было вне поля зрения расположившейся на носу пассажирки. Особенно удавались рисунки большими пальцами: ими получались мягкие неторопливые линии от щиколотки до внутренней стороны колена господина инструктора. С левой ногой дорогого друга было и того проще: она оказалась прямо под рукой юного гребца. Млея от нежности, Гарри погладил и ощупал пальцы драгоценной ноги, потрогал косточку на щиколотке, пробрался к заветному мизинцу. Инструктор по гребле посмотрел на затейника из-под прищуренных ресниц, закусил губу и налег на весла.

Через минуту лодка достигла берега. Гарри помог подруге выбраться на песок. Мистер Снейп в два рывка выдернул лодку на сушу, и, не оглядываясь на пассажиров «Бригитты», ринулся в воду, как был, в шортах, обдав Гермиону каскадом брызг.

— Ничего себе, — пробормотала та.

— Господи, где он? — взволновался Гарри. Северус, как торпеда, ушел под воду и вынырнул уже довольно далеко от берега. Юноша перевел дух.

— Ты идешь? — спросила Гермиона.

— Да... сейчас. Герми, Северус хочет с тобой поговорить. Я ему... кое-что рассказывал про тебя.

— Какого черта! Что ты рассказывал? — взвилась Гермиона.

— Ну... про Нимфадору. Не бойся, он никому не разболтает. Он не такой, — торопливо сказал Гарри.

— А какое ему дело до меня и Нимфадоры! — разъярилась Гермиона.

— Он тебе объяснит. Я не знаю, чего он хочет.

— Пусть объяснит, — сквозь зубы прошипела девушка и, разбежавшись, ринулась в озеро, не хуже, чем мистер Снейп.

Гарри стоял по колено в воде, глядя на быстро удаляющуюся подругу. Несмотря на жару, плавать не хотелось: слишком свежи были воспоминания о зеленой подводной мути Серпентайна. Как наяву, он вновь ощутил скользкие стебли кувшинок, опутавших его ноги, и вздрогнул. Раздумав купаться, он уселся в лодку, свесив ноги за борт, и замечтался, рассматривая уже неторопливо плывущего Северуса. К нему стремительно приближалась Гермиона. Глядя, как сокращается между ними расстояние, Гарри ощутил смутную тревогу.

«Не надо было ей ничего говорить», — с досадой подумал он, всматриваясь вдаль.

Наконец, бывшая сестра во Христе настигла мистера Снейпа. К облегчению Гарри, они мирно поплыли рядом, видимо, о чем-то разговаривая. Со спокойной душой юноша лег на дно лодки, закинул ноги на скамью и пристроил голову на сандалии Северуса. Теплые солнечные лучи приятно согревали лицо. «Все-таки Бог есть», — со счастливой убежденностью подумал Гарри, прислушиваясь к жизнерадостному кваканью прибрежных лягушек. Внезапно благоговейный покой нарушил дикий визг Гермионы.

Гарри забарахтался в лодке и вскочил. В первую секунду он не мог понять, что происходит: там, где только что спокойно плавала его подруга и Северус, в сверкающих на солнце брызгах воды шла борьба.

Не раздумывая, Гарри бросился в озеро и поплыл так быстро, как только мог. Из воды было видно хуже, чем с лодки, вода заливала очки, но ему было ясно: на его глазах сестра во Христе пытается утопить его друга.

Чем ближе он подплывал к ссорящимся, тем более пугающая разворачивалась картина: девушка бросалась на Северуса, пытаясь вцепиться ему в лицо, тот быстро уворачивался от ее ногтей и уходил под воду. Разъяренная девушка крутила головой, пытаясь угадать, где тот вынырнет в следующий раз, и, как только над водой показывалась его голова, опять бросалась на свою жертву. К удивлению Гарри, мистер Снейп не делал никаких попыток спастись, хотя то появлялся, то исчезал, как заправский Чеширский кот, если бы тот умел плавать.

— Гермиона! Стой! Не трогай его! — задыхаясь, крикнул Гарри, рванулся к злодейке и вцепился в ее мокрые отяжелевшие кудри.

— Больно, ты с ума сошел! — выкрикнула она, барахтаясь в воде и безуспешно пытаясь разжать его пальцы.

— Убью, утоплю, только попробуй... — прохрипел юный спасатель, оттаскивая подругу за волосы: даже на школьных соревнованиях он с такой силой не перетягивал канат.

— Гарри, псих! — завопила несчастная. — Северус, помогите!

Помощь не заставила себя долго ждать — мистер Снейп оказался рядом в считанные секунды.

— Гарри, что вы творите? — руки Северуса вдруг обхватили его под мышками, пытаясь оттащить от Гермионы.

— Ты... хотела его утопить! — крикнул Гарри. Он посмотрел в перепуганные глаза девушки и разжал пальцы.

— Придурок! — возмутилась она. — Больно же!

— Мы играли, — быстро сказал Северус. — Правда, мисс?

— Да, мы играли, — не слишком уверенно подтвердила Гермиона. Гарри перевел недоуменный взгляд на Северуса. На его щеке красовалась длинная царапина.

— Играли? — выдохнул он, с негодованием глядя на след, оставленный злым женским ногтем.

— Его попробуй утопи, — фыркнула девушка, развернулась и поплыла к берегу.

— Ничего себе... игры, — пробормотал Гарри, провожая взглядом не в меру игривую подругу. Внезапно он с ужасом понял, что они почти на середине озера: так далеко он еще никогда не заплывал.

— Гарри, не переживай, ничего страшного не случилось. Честно говоря, я ожидал чего-то в этом роде, — сказал Северус, плавая вокруг своего юного спасателя.

— Я думал, она напала на тебя, как на Драко, — Гарри обнял его за шею и с каким-то отчаянием начал целовать мокрое лицо чудом выжившего друга.

— Мистер Поттер, вы решили утопить меня собственноручно, — засмеялся тот.

— Северус, я... я отсюда не доплыву, — Гарри со страхом посмотрел в сторону далекой полоски берега.

Мистер Снейп мгновенно перестал смеяться.

— Ты устал?

Гарри только моргнул мокрыми, слипшимися от воды ресницами.

— Положи руки мне на плечи, — скомандовал Северус. — Нет, не так. Сзади. Будто ты лежишь у меня на спине. И не виси мешком, ногами помогай. Не бойся, тут недалеко.

Юноша обхватил сильные плечи своего друга, скользя животом по его спине.

— Держишься?

Вместо ответа Гарри поцеловал его в плечо.

— Держись, мой хороший, — пробормотал Северус, разворачиваясь со своей ношей к берегу. — Еще одна игра... Большой кит... везет маленького, — слегка задыхаясь, сказал он. Ему пришлось плыть брассом, и Гарри, прильнувший к его спине, ощущал каждое движение большого сильного тела своего спасителя. Страх исчез, и юношу вдруг охватил настоящий восторг — он никогда не переживал подобного.

— Ты самый лучший в мире кит! — воскликнул он. — Самый мой любимый кит! — выкрикнул он и тут же пристыженно замолчал, уткнувшись подбородком в спину «кита»: может, так ведут себя в десять лет, а ему вот-вот стукнет восемнадцать. Северус вдруг замедлил движение и с улыбкой оглянулся на свою ношу.

— Ногами шевелите, мистер Поттер.

— Вам тяжело? — испугался Гарри.

— М-м... вы — это приятная тяжесть, — сказал Северус. — Но мы почти не двигаемся, вы не находите?

Гарри энергично забил ногами по воде.

— Мистер Поттер, я отправлю вас в бассейн. Насильно. Вместо ночных дежурств... Кстати, вы помните, что со вторника...

— Помню, конечно, — Гарри отпустил плечи Северуса и сполз вниз, прижимаясь щекой к спине и крепко обнимая грудь «большого кита».

— Уже... немного осталось, — тяжело дыша, сказал «кит».

Юноша с сожалением смотрел на быстро приближающийся берег. Гермиона расстелила на песке плед и загорала, выставив в небо острые коленки.

— Северус, — он с трудом заставил себя отлепиться от надежной спины своего спасителя. — Спасибо, вы такой... — Гарри нащупал ногами песчаное дно.

— А вознаграждение? — поднял бровь спасатель.

— Какое, мистер кит? — лукаво спросил юноша.

— Такое, — спасатель со вкусом поцеловал его посиневшие от холода губы. — О, нет, — нахмурился он. — Вознаграждение подождет. Вы окоченели, мистер Поттер.

Через минуту мелко стучащий зубами Гарри сидел рядом с Гермионой, завернутый в большое махровое полотенце. Не обращая внимания на девушку, Северус энергично растирал плечи своего юного друга, потом руки, и, наконец, перебрался к ногам.

— Вы оба странные, — задумчиво сказала Гермиона, глядя на ловкие руки умельца-массажиста.

— Странные? — переспросил мистер Снейп. — И в чем это выражается?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Мне так кажется.

— Наши странности никому не вредят, мисс Грейнджер, в отличие от ВАШИХ, — несколько ядовито заметил он.

— Что вы этим хотите сказать? — прищурилась Гермиона.

— Вы осуждаете Драко Малфоя, — начал Северус. — Вы едва не выцарапали мне глаза только за то, что я случайно оказался его крестным, — сказал он, растирая ноги озябшего друга. — Поймите одну вещь, мисс, я не меньше вашего осуждаю его поступок, я обвиняю самого себя, потому что, боюсь, мало времени уделял этому негоднику... Скажу вам честно, для меня это был большой удар, — мрачно сказал он, продолжая поглаживать ноги Гарри. Тот замер, слегка вздрагивая от холода и неотрывно глядя на своего друга.

— Более отвратительной вещи, чем насилие, я не могу себе представить, — Северус устремил на Гермиону странный задумчивый взгляд. В ярком солнечном свете Гарри отчетливо видел тонкие усталые морщинки вокруг его глаз, опять карих на солнце. Мокрые волосы прилипли ко лбу, легли блестящими иссиня-черными змеями на плечи и спину. Юноша с огорчением заметил на плечах друга красные следы — там, где он вцепился пальцами, пока Северус буксировал его к берегу. Вдобавок ко всему, на щеке отважного спасателя красовалась довольно заметная царапина — след буйства Гермионы.

Мистер Снейп не сводил взгляда с девушки. Та проковыряла в песке дырочку, сунула туда какую-то палку и старательно присыпала торчащий саженец песком.

— Знаете, что самое страшное для человека, мисс? Утратить свободу. Но одно дело, когда человек расстается с ней осознанно, оставаясь независимым внутри, и совсем другое дело, когда он даже не понимает степень своей несвободы, становится рабом и превращает в ад свою жизнь и жизнь своих близких...

— Зачем вы это мне говорите? Какое отношение свобода имеет к насилию? К тому, что сделал ваш любимый крестник? — насмешливо спросила Гермиона, ковыряя фаллическим символом песок.

— Самое непосредственное, — спокойно сказал Северус, неотрывно глядя в ее глаза цвета летнего меда. — Насилие — это посягательство на чужую свободу. Превратить человека в инструмент для удовлетворения своих желаний — значит покуситься на его суверенную свободу, сломать, согнуть, изменить, подчинить себе его тело и душу. Это преступление, мисс. Общество осуждает насилие, когда оно проявляется физически, когда налицо следы жестокого обладания, расправы... Но за изнасилование души не судят, не так ли?

— Почему вы на меня так смотрите? — не выдержала Гермиона. — К чему вы клоните, Северус?

«Она еще смеет называть его по имени!», — разъярился Гарри, но смолчал. Он перехватил руку чересчур увлекшегося массажиста — тот уже добрался до его голых бедер. Мокрые шорты пришлось снять, и теперь те сохли на корме «Бригитты», а сам Гарри затаился под полотенцем, безуспешно пытаясь превратить его в плащ-палатку.

— К чему клоню? Любовь тоже может быть насилием, дорогая моя. Любовь — парадоксальная вещь... Даже самый любящий человек, стремясь к взаимности и к пониманию другого, невольно пытается подчинить его себе, своим желаниям... Беда в том, что нельзя достичь взаимности с помощью силы. Чем больше вы давите на человека, тем меньше вы получите в ответ любви. Я сказал это Драко, а теперь говорю вам. Любовь не требует и не ломает. А когда и требует и ломает — это не любовь, а власть. Люди частенько путают эти две вещи, — пробормотал мистер Снейп.

— Я вас не понимаю, — нахмурилась Гермиона. — Вы хотите сказать, что отношение Драко ко мне...

— Я говорю не только о Драко. Я говорю и о вас. О ваших отношениях с Нимфадорой Тонкс.

Гермиона дернулась, но ничего не сказала. Гарри перевел дух — еще секунда, и он бы бросился между ними при первом движении девушки.

— Я не насиловала Нимфадору, — сквозь зубы сказала она.

— Разве? — шевельнул бровью Северус. — Мне показалось, вы обе насилуете друг друга, она много лет диктовала вам, как жить С НЕЙ, а теперь диктует, как вам жить БЕЗ НЕЕ. Вам не нравится предложенная ею программа, и вы давите на Нимфадору всеми правдами и неправдами. Даже история с Драко... Вы не заявили в полицию, но все же сделали так, что ваша подруга об этом узнала. Может, не сознательно, но вы хотели показать ей, как беззащитны перед мужчинами и как несчастливы без нее.

Гермиона вытаращила глаза.

— Вы и вправду ужасный человек, — прошептала она.

— Я неправ?

— Не знаю. Правы, наверное, — с тоской сказала девушка.

— Мне в самом деле жаль вас, — с неожиданной мягкостью сказал Северус. — Мне больно, что с вами так поступил мой близкий человек. Вдвойне больно. Может быть, вы никогда не сможете простить его, потому что насилие простить практически невозможно... Нельзя оправдать преступление, но можно простить человека. Хотя бы для того, чтобы всю жизнь не отравлять душу горечью воспоминаний и ненавистью. Я не призываю вас к христианскому всепрощению, просто знаю — простить легче, чем жить с занозой в сердце. Понимаю, вы скажете, «вам легко говорить». Но я думаю, вы сможете пусть не простить, но... понять Драко. К сожалению, между тем, как он обошелся с вами, Гермиона, и между тем, как вы сами поступаете в жизни, есть связь. Не смотрите на меня так сурово, мисс. Подобное притягивает подобное... Не обижайтесь, но это факт. Мы своим поведением часто подсознательно притягиваем к себе определенные ситуации, людей. Ваша любовь к Нимфадоре и любовь Драко к вам — суть одно: это любовь-обладание, любовь-власть, любовь, которая разрушает, а не создает. И не утешайтесь тем, что власть в ваших руках, властвующие зачастую такие же рабы своей потребности, как и их подчиненные. Все на свете взаимосвязано...

Гарри слушал, затаив дыхание. Разговор не походил на попытку оправдать любимого крестника.

— Чем больше вы прислушиваетесь к желаниям того, кого любите, чем больше вы стараетесь позволить ему быть собой, оставаясь рядом с вами, чем меньше потакаете своим капризам и желаниям властвовать над любимым человеком, — тем больше шансов на взаимную любовь, на взаимное воплощение друг в друге... К несчастью, иногда, сохраняя суверенное «я» любимого, люди теряют собственную индивидуальность, и это вновь несвобода, удушение самого себя, насилие над собой. Самая драгоценная любовь — та, что оставляет нас теми, кто мы есть, не ломает тех, кто рядом, и дарит нам мир, вдвойне прекрасный, и всю полноту жизни, — тихо сказал Северус, посмотрел в глаза Гарри и умолк.

— Любовь всегда меняет человека, — возразила Гермиона. — Нельзя полюбить и не измениться.

— Измениться можно по-разному, — сказал Северус. — Дом можно достроить и украсить, а можно разрушить. Чем больше ваша любовь превращается в насильственное обладание, тем больше вы губите и себя, и того, кого любите. Любовью можно и убить, мисс.

— Вы предлагаете любить и ничего не требовать взамен? Я не представляю, как это возможно. Такой была только любовь Христа, — грустно сказала девушка.

— Я не видел вашего Христа и не имею доказательств того, что Он и в самом деле был таков, как говорят Евангелия. У меня есть основание не доверять популярным источникам, в которых вещают о Сыне Божьем, — с некоторой иронией сказал мистер Снейп. — Но мне нравятся слова апостола Павла о любви, вам ли их не знать? «Любовь долготерпит, милосердствует...»

—«Любовь не завидует, любовь не превозносится, — тихо продолжила Гермиона. Ее глаза подозрительно заблестели. — Не гордится, не бесчинствует... не ищет своего, не раздражается... не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине... — она шмыгнула носом. — Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».

— Похоже на любовь к Богу, — робко вставил Гарри.

— Вы так сильно любите Бога, мистер Поттер? — рука Северуса опять поползла вверх по его бедру. — Подозреваю, любовь большинства людей к Богу так же корыстна, как и их человеческая любовь. Просят, молятся неутомимо: дай то, дай сё... Боюсь, любовь вообще иллюзорна, — вздохнул он. — Но каковой бы ни была ее природа, мы пожинаем плоды всех наших иллюзий, и если сеем насилие, то из него прорастет в лучшем случае другая разновидность насилия. Вот вы сами сказали, Гермиона, что ТРЕБУЕТЕ нечто взамен. Парадокс любви в том, что любя наименее требовательно, вы иногда получаете даже то, о чем и не мечтали.

— Значит, сидеть и смотреть на любимую добрыми глазами? — сердито спросила Гермиона.

— Вы оба сидели на лавочке и смотрели добрыми глазами, Драко — на вас, вы — на Нимфадору, — ухмыльнулся Северус. — И чего вы этим добились? Любить — это действие. Это познание, интерес, забота о том, чтобы вашей любимой было хорошо, и если ей хорошо не только рядом с вами, это не причина возненавидеть весь мир вокруг себя и сломать и ее, и свою жизнь, — он помолчал, глядя на взволнованное лицо своей собеседницы. — Почему вы так себя не любите, мисс? — внезапно спросил он.

Гермиона вытаращила глаза.

— Я? Не люблю себя?

— Вам не жаль тех лет, которые вы потеряли, разрушая собственную жизнь и жизнь подруги? Вам не жаль лет, проведенных в рабстве? Вы умная девушка, и если направить вашу кипучую энергию на созидание, — Северус машинально потер рукой царапину на щеке, — то вы были бы счастливым человеком. Разве может быть спокоен и счастлив тот, кто разрушает? Вы наказываете Нимфадору, наказываете саму себя... Остановитесь, Гермиона, — тихо сказал он. — Пожалейте себя. Вы достойны лучшего, поверьте.

Гарри посмотрел на бывшую сестру во Христе: по ее щеке тихо ползла слеза. Мистер Снейп неожиданно протянул руку и погладил ее пышные волосы.

— Вы на редкость красивая девушка, Гермиона, — серьезно сказал он.

— Может, еще поплаваем? — хлюпнула носом та.

— С удовольствием... Вы согрелись, мистер Поттер? — Северус пощупал колено Гарри. — Перегрелся, — констатировал он.

— Я потом, вы идите, — буркнул юноша, кутаясь в полотенце.

— Тогда идемте, — Северус протянул Гермионе руку, и, к удивлению Гарри, та вцепилась в его ладонь и с легкостью вскочила на ноги.

— Я буду угадывать, где вы вынырнете, хорошо? — спросила она.

— Когти не выпускай, — хмуро предупредил Гарри.

Северус вдруг наклонился к самому его лицу и поцеловал в нос своего сурового защитника.

— Мой любимый маленький кит, — прошептал он.

* * *

37. Ковчег Завета пастора Дамблдора

— Я и не знал, что вы — президент фонда «Сердце», — Гарри покосился на сосредоточенное лицо Северуса: тот навалился на рулевое колесо, не сводя глаз с дороги.

Утро понедельника выдалось дождливым. К моменту, когда они выехали из дома, дождь перерос в настоящий ливень. Стеклоочистители едва успевали смахивать струи воды с лобового стекла Бентли.

— А, это, — равнодушно сказал Северус. — Никак не избавлюсь от проклятого президентства.

— Зачем избавляться? — искренне удивился Гарри.

— Лишняя трата времени и нервов, — буркнул мистер Снейп. — Когда мы только начинали, был смысл, а сейчас... Всё давно налажено, сформированы основные и оборотные средства, определены направления... Нет у меня времени на собраниях разглагольствовать и на заседаниях высиживать. Предлагал кандидатуру Бродя... доктора Блэка на мое место, но ему не хватило голосов в правлении.

— Блэка? — с недоумением сказал Гарри. — Разве можно ему такое доверить?

— Почему нет? Талант организатора и талант хирурга — разные вещи. Думаю, Сириус... Черт, это не дождь, это потоп всемирный! — с досадой сказал Северус: видимость была отвратительная, они ехали не слишком быстро, вновь и вновь попадая в небольшие, но частые пробки. — Сириус уже много лет соучредитель и член правления фонда, мы вместе начинали... Ваш возлюбленный Люпин, кстати, тоже.

— Северус! Он не мой возлюбленный! — Гарри покраснел от возмущения. — Просто я к нему хорошо отношусь. Все равно, лучше вас никого нет! — с горячностью прибавил он.

— Это вы о президентстве или вообще, мистер Поттер? — ухмыльнулся Северус.

— О президентстве, — въедливо сказал Гарри. — Смотрите на дорогу, ради Бога!

— Ах вы, мелкий...

— Негодник, — подсказал Гарри.

— Проказник, — согласился Северус.

— Паршивец, — хихикнул юноша.

— Безобразник, — деланно-сурово сказал Северус.

— Свинтус, шкодник, хам, шалопут, наглец неблагодарный, змея на груди, гаденыш, бездельник, нахал, упрямец, балбес, придурок, мерзавец, идиот, кретин... — вдруг посыпал юноша.

Брови Северуса полезли на лоб.

— Гарри! — он тормознул так, что обоих тряхнуло. — Это еще что?

— Набор слов тети Петуньи, — невозмутимо сказал молодой человек.

Северус поморщился, как от зубной боли.

— Опять эта Петунья, — пробормотал он. — Вот и толкуй потом про самоуважение и уверенность в себе...

— Да я на нее не обижаюсь, — махнул рукой Гарри. — Надо домой позвонить, а я...

— Чего-то не хватает, да? — ухмыльнулся Северус. — Ну звоните, кто ж вам мешает... Идиот! Кретин! — вдруг сердито крикнул он и резко затормозил. — Куда тебя несет, шкура!

— Северус?.. — открыл рот Гарри.

— Прется в другой ряд, умник нашелся! — возмутился Северус, кивнув на вклинившийся между рядами Даймлер.

— Северус!

— Что?

— Какой-то педагог только что осуждал ругательства.

— Я разве ругался, — буркнул мистер Снейп.

— Вы сегодня не в настроении, да? Погода ужасная, конечно... И на миссис Уизли кое-кто утром накричал.

— Если женщина не понимает, что такое процессы окисления, пусть хотя бы выучит, что продукты надо заворачивать и крышками закрывать, а не совать в холодильник, как попало, — пробурчал Северус и добавил: — И вообще, я не выспался, мистер Поттер.

— Почему? — огорчился Гарри.

— Я вчера обгорел, — мрачно сообщил тот. — Поспать не удалось.

— Ну вот! — юноша окончательно расстроился. — Не надо было нам так долго сидеть в лодке!

— Я сам виноват. Думал, вам не нравятся бледные тела, мистер Поттер.

— Северус... Если вы про себя, то я... то мне... мне безумно нравятся бледные тела!

— А красные спины? — ухмыльнулся Северус.

— И красные спи... давайте купим в аптеке какую-то мазь!

— И вы меня намажете, пока мы стоим в очередной пробке... Отчего бы не развлечь товарищей по несчастью?

— Северус, почему вы раньше не сказали?

— Не люблю признаваться в собственной глупости, мистер Поттер... О, неужели? Наконец-то, — медленно ползущая пробка начала рассасываться, и они начали вновь набирать скорость. — Авось к концу обхода успеем... Кстати, почему вы меня про фонд спросили? Хотите, чтобы фонд профинансировал операцию бедного нищего пастора?

Гарри вытаращил глаза.

— Северус, я даже не думал об этом! После того, что вы сказали... Я не хочу, чтобы вы вообще имели к Дамблдору какое-то отношение!

— Я намерен связаться с моим коллегой из клиники Роял Бромптон, — Северус свернул на Тули стрит, и по правую сторону от свинцовых вод Темзы, подернутых рябью, показался корпус клиники. — Думаю, мне он не откажет в просьбе прооперировать вашего пастора вне очереди.

— Северус, спасибо! — юноша кинулся на шею дорогого друга.

Дорогой друг втянул воздух сквозь зубы и поморщился от боли.

— Гарри, я же тебе сказал...

— Ой, Северус, прости! Тебе больно? Я дурак, я не подумал! — Гарри кусал губы от огорчения и досады. — Северус, — не зная, как загладить свою вину, он вдруг наклонился, лег к другу на колени и уткнулся лицом в живот пострадавшего, от избытка чувств слегка оцарапав нос пряжкой ремня.

— Гарри, что ты делаешь... — пробормотал тот, запуская руку в его волосы.

Бентли медленно ехал мимо клиники.

— Прости, прости меня!

Раскаяние было не чуждо и бесам: Гарри горячо целовал через одежду все, что было в пределах досягаемости его губ. Внезапно сообразив, ЧТО стало предметом его наибольшего внимания, раскаявшийся лег на это место щекой и замер, не в силах поднять глаза на своего друга.

— Гарри... — прошептал Северус. — Гарри...

Он затормозил, ощутимо ударив колесом о бордюр.

Юноша с трудом поднял голову. Его лицо пылало, зеленые глаза поменяли цвет — сейчас они стали темными, как листья олеандра.

— Северус, я... не знаю, что... что на меня нашло, — пробормотал он.

— Ты меня в гроб загонишь, — вздохнул Северус, улыбаясь краем губ.

— Тебе больно?

— Э-э... мне нравятся ваши методы лечения, мистер Поттер. Очень эффективные. Но дозировка малова...

— Северус, не издевайтесь, я же извинился!

— Гарри, что это? — тот вдруг заметил тонкий красный след на его носу. — Где вы нос поцарапали, мистер Поттер?

— Об ваш ремень, мистер Снейп, сэр.

К Гарри уже вернулось самообладание, глаза оживленно блестели.

— Зачем вы мне это сказали, мистер Поттер? Теперь я не смогу спокойно смотреть на ваш нос.

— Зато теперь вы не один с царапиной, — Гарри провел пальцем по скуле своего друга, рядом с отметиной, оставленной Гермионой. Северус перехватил его руку и поцеловал ладонь — нежно прихватывая губами, слегка касаясь языком.

— Мы опоздаем, — выдохнул юноша, не в силах отнять руку. Губы друга перебрались к запястью, обдавая кожу жарким дыханием. Вниз по позвоночнику побежала подозрительная горячая дрожь.

— На работе... весь день... без вас... мистер Поттер, — в промежутках между поцелуями прошептал Северус.

— Северус, — Гарри запустил пальцы в его густые волосы и блаженно вздохнул: сей грех был его давней мечтой. — Вы же придете в наше отделение?

— Обязательно. Инвентарь проверить, оборудование... Койки пересчитать, стулья. Посмотреть, санитары не разбежались ли... один из них, по крайней мере.

Гарри не выдержал и, вновь забыв об обгорелой спине друга, обнял за шею и впился жадным полудетским поцелуем в его губы. Через секунду он отстранился.

— Я приду к тебе в перерыв, — слегка задыхаясь, сказал он. — Всё, побегу. Люпин... я не могу никого подводить.

Он выскочил из машины, махнул рукой на прощанье и устремился к клинике. Северус проводил удивленным задумчивым взглядом бегущую под дождем худенькую мальчишескую фигурку.

* * *

— А это что за свалка? — доктор Люпин кивнул на стопку толстых почтовых конвертов у себя на столе.

— «Медицинский Вестник», сэр. Курьер принес, — сообщил Гарри.

— Пять штук? На кой черт мне пять штук! Мне и один некогда чита... Да это не мне, вот один мой, вижу... А остальные адресаты — Хартман, Снейп, — один за другим Люпин бросал конверты на стол, — Малфой, Барретт ... Хорош курьер! Поленился разнести по этажу.

Одного адресата бесам было достаточно.

— Давайте я разнесу, — оживился Гарри, не желающий лишить профессора Снейпа утренней почты.

— Не задерживайтесь, в одиннадцать у нас...

— Дэвид. Стеноз легочной артерии, — быстро сказал юноша, собирая со стола почту.

— Вот и я о том же, — проворчал Люпин.

— Профессор, можно, я только одного пациента навещу, это здесь, на этаже. Я ненадолго, — Гарри прижал к груди конверты с «Медицинским вестником» и посмотрел на профессора умоляющими честными глазами.

— Хорошо, — милостиво согласился Люпин. — Гарри, если кто спросит, я в реанимации, буду минут через двадцать-тридцать. Постарайтесь за это время вернуться.

— Спасибо, сэр, я быстро, — обрадовался юный санитар и бросился по коридору с резвостью лучшего почтового курьера Британии.

Первым делом он купил в аптеке мазь от солнечных ожогов: мысль об обгоревшей спине своего друга не давала ему покоя. Разорившись на мази, Гарри направился в отделение детской реанимации. Санитара Поттера к доктору Баррету не пустили, но журнал взяли и пообещали передать адресату. Не слишком огорчившись, Гарри ринулся к профессору Хартману, заведующему реанимацией для взрослых. Осчастливить Хартмана «Медицинским Вестником» самолично не удалось — выяснилось, тот на консилиуме. Оставив журнал у профессора на столе, неутомимый курьер бросился дальше по этажу, пользуясь подходящим случаем навестить пастора Дамблдора.

Широкие раздвижные двери реанимации подпирал незнакомый плечистый медбрат.

— Туда нельзя, молодой человек, — сурово сказал он. — Экспресс-консилиум. Видите, лампочка горит, чего претесь?

— А когда закончится?

— Когда надо, — процедил медбрат и смерил Гарри взглядом, красноречиво говорящим «санитары — не люди».

Мысленно пожелав хаму все дежурство ассистировать на политравмах четвертой степени, Гарри спохватился, прошептал себе под нос «Господи, прости» и направился в отделение взрослой кардиохирургии: наверняка можно убить двух зайцев, попросив Северуса передать «Медицинский Вестник» в отделение трансплантологии, — лицезреть Люциуса Малфоя самолично не хотелось.

К огорчению санитара Поттера, кабинет профессора Снейпа пустовал.

Гарри положил журнал на его стол, зачем-то погладил рукой матовую поверхность темного дерева, пощупал спинку профессорского кресла и вышел. Оглядываясь, он побрел по коридору, все еще надеясь, что чудо свершится и Северус вот-вот появится.

— Вы доктора Снейпа ищете? — пританцовывающий вокруг швабры чернокожий санитар улыбнулся Гарри располагающей белозубой улыбкой.

«Хоть этот не хам», — подумал юноша.

— Да, он на операции?

— На консилиуме. Минут через двадцать подойдите, — доброжелательно сказал санитар.

Гарри кивнул и побрел по коридору, исполнившись вселенской скорби: через пятнадцать минут ему нужно быть в своем блоке. Оставалось отделение трансплантологии. Набрав воздуха в грудь, санитар Поттер толкнул тяжелую стеклянную дверь и вошел в стан врага, прижимая к груди измятый конверт с «Медицинским Вестником».

Стан врага выглядел впечатляюще. Гарри показалось, что он попал в фешенебельную гостиницу. Ничто не наводило мысль о больнице — повсюду была современная кожаная мебель, радовали глаз экзотические растения в кадках и изысканные скульптуры из розового мрамора. Стены украшали загадочные картины модернистов. Народу здесь было немного — в сравнении со столпотворением в реанимации и кардиохирургии. В отличие от голубой и зеленой спецодежды соседних отделений, сотрудники трансплантологии щеголяли в изящного покроя костюмах цвета беж.

Бросив взгляд на крупный цветущий кактус с пятидюймовыми шипами и пышную узколистную пальму, Гарри мысленно посочувствовал санитарам отделения: уборка одного такого коридора должна быть адовой мукой.

Кабинет мэтра трансплантологии охраняли две африканские скульптуры черного дерева. Деревянные фигурки казались такими злобными, что санитару Поттеру стало не по себе: черные оскалившиеся лица напомнили ему бесов в пасторской книге. Собрав в кулак все свое мужество, Гарри повернул изящную дверную ручку кабинета лучшего трансплантолога Британии и заглянул внутрь.

— Чтоб ты сдох, зараза! — послышался голос Драко Малфоя.

Гарри вздрогнул и открыл рот, чтобы излить на очередного хама поток божьих благословений, но вовремя сообразил, что сказанное относится не к нему, а к офисной технике: Драко стучал кулаком по какой-то машине, которая при ближайшем рассмотрении оказалась уничтожителем документов.

— О, Поттер, — Драко иронично приподнял светлую бровь, точь-в-точь, как Северус. Гарри почувствовал, что краснеет, охваченный нехристианскими чувствами досады и ревности.

— Доброе утро, — сдержанно сказал он. — Вот, попросили передать журнал для мистера Малфоя.

— Для профессора Малфоя, — поправил блондин. — Давайте сюда, я передам.

Гарри с неудовольствием протянул ему толстый конверт.

— «Вестник беды», — почти не глядя, сказал Драко и небрежно бросил пакет на стол. — Э-э... одну минутку, Поттер.

Юный санитар метнул на него взгляд, позаимствованный у давешнего медбрата реанимации.

— Что еще?

— У вас шредер работает?

— Где это, у нас?

— Где-где? У Люпина, или где вы там полы подмываете.

Гарри зло прищурился.

— А что?

— А вот что, — Драко неожиданно взял толстую пачку каких-то бумаг и плюхнул на руки Гарри. Юноша машинально прижал к груди увесистую стопку. Он открыл было рот, вознамерившись сказать гадость, в глубине души мечтая разбросать бумаги по кабинету лучшего трансплантолога Британии и уйти, хлопнув дверью так, чтобы завалились дьявольские деревянные идолы у дверей.

— Пожа-алуйста, — неожиданно нежным голосом пропел блондин. — Добрый христианин ведь не откажет ближнему, да, Поттер? У нас шредер сломался.

Гарри посмотрел на его губы — нежные, красиво очерченные, иронично-чувственные. Драко стоял так близко, что юный санитар ощущал аромат какого-то терпкого головокружительного парфюма. Бесы не дремали: к своему ужасу, Гарри подумал, что интересно было бы прикоснуться носом и губами к этой нежной чистой коже, вдохнуть ее запах, попробовать на ощупь светлые, как лен, волосы — наверное, они тонкие и мягкие, некстати подумал он.

— Что вы так уставились? — немного нервно сказал Драко и облизнул губы. — Порежете?

Гарри перевел недоумевающий взгляд на серые прищуренные глаза.

— Порежу? — не сразу понял он.

— Бумагу, — Драко кивнул на стопку в руках Гарри. — Можете разжечь костер инквизиции, мне все равно. Отец просил уничтожить.

— Хорошо, уничтожу, — буркнул Гарри, с трудом оторвался от созерцания нагло улыбающихся губ и направился к двери. К его удивлению, нахальный профессорский крестник, опередив его, галантно распахнул перед ним дверь.

— Севу привет, — гаденьким голосом сказал он.

* * *

Примчавшись в свое отделение, Гарри посмотрел на часы и не спеша направился в кабинет доктора Люпина — раздача журналов отняла не слишком много времени. К его удивлению, хирург уже вернулся. Одного взгляда на лицо профессора хватило, чтобы понять — что-то не так.

— Одиннадцатичасовая операция отменяется, — мрачно сказал он. — Можете расслабиться.

— Господи! Дэвид... — Гарри уронил пачку бумаги возле шредера.

— Все в порядке с Дэвидом, — Люпин бросил взгляд на настенные часы. — Можете пойти пообедать, операций не будет... возможно, часов до трех. Хотя наверняка все решится через час, — буркнул он себе под нос. — Идемте, я закрою кабинет, — сказал он.

— А что случи... — Гарри не договорил. Словно в ответ на его вопрос, из динамиков громкоговорителя донесся неприятный звук зуммера — сигнал тревоги.

— Внимание, чрезвычайный режим номер один, — голос показался Гарри смутно знакомым. — Профессор Люпин, вас ожидают в первом оперблоке. Чрезвычайный режим номер один, первый оперблок, — голос казался спокойным, но по телу Гарри побежала дрожь: тревога была в оперблоке профессора Снейпа.

— Да идем, идем, — раздраженно сказал Люпин, подталкивая Гарри к выходу. Он быстро закрыл дверь кабинета и сунул ключ в руки проходившей мимо мадам Помфри.

— Что там случилось? — Гарри бросился по коридору вслед за Люпином.

— Послеинфарктное осложнение, — ответил тот, устремляясь быстрыми широкими шагами к соседнему блоку. — Внутренний разрыв сердца.

— О, Боже, — испугался Гарри: диагноз звучал, как смертный приговор.

— Да, Бог решил прибрать своего пастора, — буркнул профессор.

— Какого пастора? Это что, пастор Дамблдор? — Гарри споткнулся и чуть не упал.

— Вы его знаете? Мне очень жаль, — автоматически-сочувствующе сказал кардиохирург.

— Это мой пастор! Это наш! Это... Он умирает? Или уже у... — Гарри вцепился трясущимися пальцами в рукав зеленого костюма Люпина.

— Гарри, идите назад. Что вы увязались, — сердито сказал Люпин. Таким Гарри его еще не видел — от добродушия и английской невозмутимости не осталось и следа. — Вас туда звали?

— Кто... кто его оперирует, скажите? — с отчаянием спросил юноша. — В смысле... главный кто?

— Как всегда, — хмуро ответил Люпин. — Снейп.

— Он не может! Ему нельзя! Остановите его!

— Гарри, вы в своем уме? Не кричите мне на ухо! — вышел из себя Люпин.

— Если Дамблдор умрет... Северуса посадят в тюрьму! Почему всегда он, почему? Он сказал, что отправит пастора в Роял Бромптон!

— Какой там Бромптон, — поморщился кардиохирург. — Гарри, вы хоть понимаете, что такое внутренний разрыв? Книжку взяли, а толку? Верните, раз не читаете!

— Это не ваша книжка! Это его... наша книжка! — Гарри споткнулся и в очередной раз наступил на ногу доктору Люпину. — Пусть Дамблдора другой хирург оперирует! Кто угодно, хоть Блэк!

— Да отцепитесь вы, в самом деле, — профессор попытался разжать пальцы юного санитара, но не преуспел. — Там полно народу, Гарри.

— Я должен увидеть Северуса! Вы меня не прогоните!

Через минуту оба были возле операционной. Гарри продолжал висеть на рукаве профессора, всем своим видом говоря, что он и Люпин — одно.

Откуда-то из-за угла вылетел профессор Снейп — бледный как полотно, со сведенными к переносице бровями и сжатыми губами. При виде пополнения бригады в лице санитара Поттера лицо кардиохирурга потемнело, как грозовая туча.

— Гарри, какого черта... — начал он.

— Вот и я говорю, — вклинился Люпин.

— Иди домой, — сказал Северус, надвигаясь на юношу стеной.

— Северус, — Гарри оторвался от одного хирурга и вцепился в другого. — Пожалуйста, откажитесь! Отвезите Дамблдора в Бромптон!

— Он не доедет до Бромптона, — чуть мягче сказал профессор Снейп. — Гарри, иди домой, прошу тебя, — он положил руки поверх судорожно сжатых пальцев юноши, комкающих костюм на его груди. — Я сделаю все, что в моих силах, обещаю, — тихо сказал он.

— Я не хочу, чтобы ты... Только не ты! Кто тебя заставил? — гневно выкрикнул Гарри.

— Меня никто не заставлял, — спокойно сказал Северус. — Я сам.

— Ты сам? — ошарашенно переспросил юноша.

— Езжай домой, — профессор сжал его пальцы. — Потом... посмотришь видео. Если захочешь, — тихо прибавил он.

— Нет. Я хочу присутствовать. Прошу тебя, — неожиданно твердым голосом сказал Гарри. — И на операции, и в суде, и везде, где надо будет!

В глазах Северуса мелькнула и погасла странная искра.

— Ваши показания сочтут пристрастными, мистер Поттер, — криво улыбнулся он.

— Северус, мыться зовут, — перебил Люпин. — Потом лобызаться будете, — сердито сказал он.

Гарри обиженно нахмурился, но ничего не сказал: профессор был прав, времени на болтовню не было.

— Пусти меня в операционную, пожалуйста! Я буду помогать... Я хочу помочь, хоть чем-нибудь, — умоляюще сказал юноша.

«Я хочу быть с тобой, что бы ни случилось», — говорили его потемневшие от волнения глаза.

— Хорошо, — сказал Северус. — Поможете Блейзу, мистер Поттер. И переоденьтесь, вы микробы по всему этажу собирали, насколько мне известно.

— Есть, сэр, — отсалютовал санитар Поттер и совсем тихо добавил: — Сэр большой кит.

Северус не расслышал, а может, не подал вида.

— Что бы ни случилось, держите себя в руках, Гарри, — сказал он.

* * *

— Держи, — чернокожий санитар протянул свежеиспеченному напарнику перчатки. — Я — Блейз Забини. А ты — Гарри Поттер, знаю.

Молодой человек обреченно вздохнул — все знали его благодаря Северусу. Впрочем, решил он, удивляться нечему: он, необразованный клинер, пока ничем не заслужил, чтобы его знали самого по себе.

— Быстрее, Гарри. Тебе, может, ничего не будет, а меня Снейп разорвет.

— Что, злой такой? — ухмыльнулся юноша.

— Ну, не то чтобы злой... В последнее время так вообще подобрел. Все равно, у нас тут строго, за опоздания и уволить могут. Два-три замечания — и до свиданья.

— Да он и сам опаздывает, разве нет? — удивился Гарри.

— Кто, Снейп? Шутишь? Он вообще в последнее время с половины седьмого тут торчит, за полтора часа до обхода. Попробуй опоздай, — недовольно сказал Блейз.

Гарри открыл рот от изумления: Северус даже не сказал ему, что его рабочий день начинается позже.

— Идем, — Блейз кивнул на дверь. Облаченные в костюмы цвета небесной синевы, юные санитары устремились в операционную, туда, где невидимая рука Господа Бога держала над пропастью подвешенную на тончайшей нити человеческую жизнь — жизнь пастора Дамблдора.

* * *

Народу в операционной и в самом деле было так много, что лежащего на столе пациента почти не было видно. Гарри знал в лицо лишь тех членов бригады, кто ассистировал при коррекции пентады Фалло в самом начале его скромной карьеры санитара. Только сейчас он с удивлением отметил, что в группе профессора Снейпа много иностранцев — кроме чернокожего Забини, имелся ассистент-индиец, смахивающий на араба перфузиолог с масляными ласковыми глазами и двое раскосых круглолицых ординаторов — их национальность Гарри определить не смог. Юноша мысленно попытался угадать национальность высокого стройного парня, стоящего к нему спиной и разглядывающего картинку на кардиомониторе. Наконец, парень обернулся, и Гарри обомлел — такого красивого лица ему еще не доводилось видеть.

— Кто это? — внезапно севшим голосом спросил он Блейза.

— Вебер, — равнодушно сказал тот. — Анестезиолог.

Гарри закусил губу. Только такой идиот, как он, мог представлять себе анестезиологом Северуса солидного старого немца. Проклятый анестезиолог затмевал красой богов Олимпа: он был белокур, синеглаз и каким-то дьявольским образом сочетал в себе мужественность и нежность. Гарри вспомнилась полюбившаяся ему картинка из школьного учебника истории: на ней был изображен древнегреческий красавец Парис и похищенная прекрасным злодеем Елена.

Юноша внезапно ощутил на себе взгляд анестезиолога и вспыхнул. Внутреннее чутье мгновенно подсказало ему, что этот Парис пройдет мимо дюжины прекрасных Елен и не повернет головы.

От волнения Гарри едва не забыл, куда и зачем пришел. Толпящиеся вокруг операционного стола раздвинулись, и юноша увидел неподвижное желтоватое тело спящего под наркозом пастора. Мысли о греческих богах мгновенно выветрились у него из головы. Старческое тело казалось восковым, как труп, и гротескно-огромным: возможно, решил Гарри, он просто привык работать с детьми. Санитар Поттер подкрался к красной линии и увидел, как Дамблдора переворачивают на правый бок, подкладывают под грудь валик и фиксируют отведенную над головой руку — судя по всему, пасторские ребра ожидала боковая торакотомия. Если бы раньше кто-то сказал Гарри, что ему доведется лицезреть дряблые ягодицы пастора Альбуса, он бы плюнул нечестивцу в лицо.

— Флер, поторопись, — без всякого акцента сказал индиец.

Миловидная сестра уже мазала бок несчастного раствором йодопирона.

Гарри облегченно вздохнул, когда операционное поле обложили салфетками, а безжизненное старческое тело скрыли под стерильным бельем, оставив лишь окошко, через которое приходит спасение или смерть.

— Какой инфаркт? — спросил кто-то.

— Заднебоковой.

Гарри попробовал молиться, но суета, напряженное ожидание и обрывки разговоров не давали сосредоточиться на высоком. Он прислушался к разговору симпатичного кареглазого медбрата и толстого доктора — оба ассистировали на операции Тони.

— Говорят, еще утром все нормально было, — проворчал толстяк. — А потом резко — потеря сознания, цианоз...

— Да ну, Людо, какое там нормально. Уизли еще в субботу насторожился. Про нарастающую регургитацию толковал, про клапан. Пролапс опять же...

— Да он, возможно, всю жизнь колотился с этим пролапсом, Роджер, не в этом дело. Острая митральная недостаточность не обязательно удел всех везунчиков с пролапсом. Причина выплывет на ау... ну ты понял. Короче, мы имеем свежий инфаркт задней стенки ЛЖ с отрывом задней папиллярной мышцы. Дрянь редкая.

Гарри мысленно листал забытую в каморке «Анатомию сердца и сосудов».

Перед глазами возникла картинка сердца — мышечный насос с четырьмя камерами. Верхние две получают кровь, нижние качают ее дальше. Митральный клапан между левым предсердием и левым желудочком...

Гарри нахмурился: клапан был устроен сложно. Сейчас юноша припомнил, что митральное кольцо больше напоминало формой лошадиное седло. От «седла» тянулись нити хорд, похожие на стропы парашюта, хорды крепились... к папиллярным мышцам на стенках желудочка, наконец, вспомнил он. Юношу прошиб холодный пот: он понял, ЧТО разорвалось внутри пасторского сердца. То, что старик был еще жив, теперь казалось чудом. Парашют его жизни был неисправен. Неумолимо и с угрожающим ускорением Альбус Дамблдор падал с высоты.

«Господи, помоги пастору Альбусу», — беззвучно прошептал Гарри, высматривая Северуса и Люпина — те еще не вышли из предоперационной. Тем не менее, над грудью пациента уже кипела работа, с одной стороны над операционным полем навис индиец, с другой — толстяк.

— Блейз, это кто? Что они там возятся? И Снейпа с Люпином не подождали, — прошептал он напарнику.

— Это торакальные хирурги. Радж Патил и Людо Бэгмен. Волшебники, — с уважением сказал Блейз.

— Если они волшебники, то профессор Снейп — кто? Главный колдун? — нервно хихикнул Гарри.

Блейз Забини покачал головой.

— Снейп у нас бог.

Гарри нахмурился, но промолчал — бороться с кощунством сотрудников надоело.

Торакальные хирурги не дремали — до Гарри донесся отвратительный запах диатермии. Очевидно, в детском отделении масштабы были не те: от запаха паленой плоти юного санитара замутило.

— Рассекай шире, — донесся голос толстяка. — Сейчас Снейп знаешь, что скажет?

— Что экспозиция недостаточная! — фыркнул доктор Патил.

Кто-то хихикнул.

— Ну так дерзай, мой мальчик, пересекай реберные хрящи... Флер?.. А, молодец.

Медсестра стояла с зажимами наготове.

— Как насчет резекции ребра? Интересно, из ребра пастора можно сотворить женщину? — подал голос анестезиолог.

— Для кого, для тебя?

Раздался всеобщий хохот.

— Представляю себе эту женщину, — не унимался анестезиолог. — Мымра получится, вроде той, что к бедняге утром приходила. Видно, как пастор на нее глянул, так и сосуды в глазах полопались, и папиллярные мышцы поотрывались к ебе...

— Вебер, тут дети!

— Где? Покажи мне их! — возмутился юный Блэйз.

Гарри пропустил мимо ушей реплику о детях. Его взволновало замечание Вебера. Кто приходил к пастору утром? Это не могла быть миссис Уизли, первую половину дня экономка намеревалась целиком посвятить хозяйству.

Путь к пасторскому сердцу оказался труден и тернист. Хирурги довольно быстро справились с рассечением мышц и раздвинули ребра расширителем. Дальше дело пошло не так бодро, понял Гарри.

— Ну вот, началось, — с неудовольствием сказал доктор Патил. — Сюрпризы в плевральной полости.

Толстяк Людо наклонился над разрезом:

— Легкое припаяно к грудной стенке.

— Снейп, сволочь, не спешит, как угадал, что тут черт знает сколько времени спайки разделять.

— Ну и ты не спеши. Все равно бессмыслица.

Доктор Патил разогнул спину.

— Людо, ты самоубийца? Не вздумай при НЁМ такое ляпнуть!

— Да я молчу.

— Мы все молчим, — сказал медбрат Роджер. — В прошлом месяце Снейп очередного говоруна уволил. Тоже каркал под руку, насчет бессмыслицы.

Гарри пытался разглядеть за докторскими спинами хоть что-то, но, кроме розового месива между краями расширителя, не рассмотрел ничего интересного.

— Нас сегодня двенадцать, как апостолов, — раздался мелодичный баритон анестезиолога. — Ох, нет, Поттер тринадцатый, — вскользь заметил он.

Гарри метнул на красавца гневный взгляд.

— На Иуду намекаете? — с вызовом сказал юноша и покраснел, поймав на себе любопытные взгляды стоящих у стола.

— О, ну что вы, уже и пошутить нельзя? — вскинул брови Вебер. — Мы тут не больно верующие, знаете ли.

— Юрген, делом займись, а? — строго сказал доктор Патил. — Думаешь, я не вижу, куда ты пялишься?

Анестезиолог тонко улыбнулся Гарри и скрылся за стерильным барьером.

— А с господином пастором нас четырнадцать, — заметил Блейз. Видимо, как и Гарри, он всё еще воспринимал лежащего под салфетками несчастного, как человека, а не как пациента.

— Пастор не в счет, — упрямо сказал анестезиолог.— Даже не верится, что он еще здесь, — сказал он, глядя на вздрагивающие зубцы электрокардиограммы.

— Тсс!

Внезапно разговоры стихли. Наступила полная тишина.

— Все готово? — раздался негромкий голос Северуса.

Гарри оторвался от размышлений о вечности и взволнованно вгляделся в родное лицо. Пить шоколадную нежность профессорских глаз довелось недолго: тот смотрел на юношу, пока стоял, покорно подняв руки, и ждал, чтобы сестра завязала халат и помогла надеть микрохирургические очки. Через минуту Северус Снейп исчез. Перед Гарри вновь был другой человек — незнакомый, серьезный и строгий. Бог кардиохирургии Лондон Бридж Хоспитал.

Бог кардиохирургии начал, как все боги.

— Свет! — рявкнул он.

Впрочем, несовершенство мира бог признал сразу:

— Дерьмо, как всегда.

Фонари бестеневой лампы едва заметно повернулись в круглых гнездах.

— И это, по-вашему, хорошая экспозиция? — он наклонился над грешной пасторской плотью между пластинами ранорасширителя.

— Пфх... — выдохнул кто-то.

— Прежде чем мы начнем, — вдруг сказал кардиохирург, — я попрошу тех, кто присутствовал на консилиуме, забыть то, что там было сказано. Вы знаете, о чем я. Тот, кто считает, что этот пациент обречен, может покинуть операционную прямо сейчас, — в гробовой тишине отчеканил он. — Итак?..

Никто не шевельнулся. Гарри стоял, затаив дыхание.

— Тогда приступим, — буркнул профессор.

Наступила тишина: Снейп пробирался к сердцу. Гарри давно стоял за красной чертой, но Блейз, в отличие от Луны, не делал попытки его удержать. К несчастью, юному санитару почти ничего не было видно — четверо хирургов плотно обступили пасторскую грудь, все остальные толпились в ногах, и хотя не нависали над пациентом так, как хирурги, все же мешали обзору.

— Большое, однако, сердце у пастора Альбуса, — пробормотал вдруг Северус. — Левое предсердие, как мешок.

— Желудочек чудовищный, как у слона, — подхватил Люпин. — Сопливус, что ты там потерял?..

— Обручальное кольцо, — буркнул Снейп. В щель между боками Люпина и медбрата Роджера Гарри со страхом увидел, как Северус в целях ревизии запускает палец куда-то в самую глубину пасторского сердца.

— Ну что?

— Дрянь. Створки заизвесткованы. И струя прямо в палец бьет.

— Рассчитывал твоей излюбленной аннулопластикой обойтись? — удивился Люпин.

— Какая тут аннулопластика, — огрызнулся Северус. — Но если что-то можно сохранить... — он помолчал, продолжая что-то ощупывать в глубине раны. — Нет, нечего тут сохранять. Протезирование полное.

— Подключаемся, — доктор Люпин махнул арабу-перфузиологу.

Сейчас Гарри было даже смешно вспоминать, как он испугался, впервые услышав об остановке сердца на время операции. Теперь он примерно понимал, как работает аппарат искусственного кровообращения: одна трубка вводилась в правый желудочек с тем, чтобы кровь оттекала в оксигенатор — искусственные легкие. Механический насос, заменяющий сердце, перегонял кровь в бедренную артерию. Теплообменник попутно охлаждал кровь и нагревал ее только в конце операции.

— Начинаем охлаждение.

Хирурги разогнули затекшие спины — на несколько минут можно было расслабиться. Гарри пытался встретиться глазами с Северусом, но не преуспел: тот не смотрел поверх микрооптических линз. Зато юноша постоянно ловил на себе взгляды анестезиолога. Вдобавок к многочисленным достоинствам, боги Олимпа наделили проклятого Париса длинными ресницами. Юный санитар отвернулся от Вебера и тут же наткнулся взглядом на добрые, исполненные нежности глаза перфузиолога. К счастью, ласковость его похожих на маслины глаз изливалась не на Гарри, а на аппарат искусственного кровообращения.

У стола опять негромко переговаривались.

— Сопливус, я все понимаю, но самый лучший клапан ему на кой черт? Да и вообще, мне кажется, тебя надувают. Что значит, нечем платить? Ну не верю я, что у таких, как он, денег нет!

— Он банкрот, — сказал Северус. — Вложил все деньги в какую-то аферу... по рекомендации своей помощницы. Сам виноват, хотел своего конкурента из Америки обскакать. Храм отгрохать, не знаю, что еще. Это он Чарли рассказывал. О банкротстве неделю назад узнал, еще несколько дней держался, но...

— А имущество?

— Описано. На днях аукцион, независимо от... его состояния здоровья.

Люпин присвистнул.

— Не знал, надо же. Чего только не бывает.

— Я сам только сегодня узнал, — буркнул Северус.

— Собственно, зачем христианину имущество? — Люпин философски пожал плечами.

— Двадцать три градуса. Фибрилляция, — объявил араб.

Хирурги освежили перчатки и опять сомкнулись над измученным банкротством пасторским сердцем.

— Поехали, рассекаем предсердие.

— Надо же, отсос приличный.

— Какой хозяин, такой и отсос.

— Гхм. Сопливус, ты в последнее время... что там?

— Вот оно, святое святых. Скиния Завета.

— Ну и пакость ваша скиния. Одна известь.

— Не кощунствуй, Волчара. Кто там в скинию входит, первосвященник? Входит и видит: створки укорочены, жестки, скопления извести с полдюйма в диаметре, щель не смыкается. «Иссекаем», — сказал первосвященник.

— Сопливус, если тут кто и кощунствует... — Люпин взял предусмотрительно протянутые медсестрой зажимы. — Подожди, я створки захвачу. Отсекай, первосвященник.

Северус наклонился ниже над пасторским сердцем, и через минуту в таз метко шлепнулся небольшой кусок плоти — створки митрального клапана. Юный санитар приподнялся на цыпочки, вытянул шею и заглянул через плечо Люпина. Пасторское сердце, покрытое желтым жиром, казалось мертвым. В глубине зияло бесформенное отверстие — видимо, туда следовало вшить новый клапан.

— Ну а как тогда протез назвать, если продолжать пользоваться религиозной терминологией? — спросил Люпин, передавая Северусу маленький круглый диск искусственного клапана.

— Ковчег Завета, — буркнул Северус.

— И что бы ты этому пастору завещал? — полюбопытствовал Люпин.

— Не дурить народ, — сказал Северус.

Гарри только вздохнул.

— Всё, а теперь помолчите.

В операционной наступила тишина, прерываемая негромким бряцаньем инструментов. Гарри даже позавидовал слаженности работы чужой бригады. Казалось, всё делается синхронно, как в танце. Правда, тишина несколько угнетала — он уже привык к негромкой музыке в их операционной и к песням Локхарта. В каждой бригаде свои привычки. Как в семье, вдруг подумал он.

Семейная идиллия продолжалась, нарушаясь бурчаньем профессора Снейпа: вшивать клапан неудобно, повернуться инструментом негде, иголки не те, и ловящий концы нитей Роджерс — алкоголик с дрожащими руками.

Члены бригады мужественно молчали, видимо, привыкли.

— Ковчег на месте, — сказал, наконец, «первосвященник». — Тридцать швов, чтоб не уплыл. Какой гемолиз?

— На тридцатой минуте был двадцать.

— Угу.

— Что с папиллярными мышцами? По методу Карпентира? — спросил Люпин.

— По моему методу, — несколько самодовольно сказал «первосвященник».

— Ну-ну.

— Не юродствуй, — Северус повернулся к Флер. — Готовьте прокладки под шов.

— Ты этот метод уже... э-э... опробовал?

— Потом поговорим. Суть проста: сближаем папиллярные мышцы п-образными швами по направлению к плоскости фиброзного кольца, формируем четыре неохорды из полимера, подтягиваем к кольцу, проводим через него нити и фиксируем. Всё. Поехали, — быстро сказал кардиохирург.

Гарри потерял счет времени. Процедура, описанная в двух словах, казалась бесконечной. Спина затекла, ноги налились свинцом. Что чувствует Северус, согнувшийся над пасторским сердцем, юноша боялся и думать.

— Запускайте нагревание, — наконец, услышал он.

Только сейчас Гарри ощутил, как был напряжен все это время. В его сердце, как кровь из аппарата АИК, хлынула надежда.

В тишине операционной вдруг послышалось мурлыканье Северуса. Это был добрый знак. Осталось зашить, понял Гарри.

«Господи, спасибо! Слава Тебе, Отец, Сын, Дух Святой», — прошептал он.

— Крупная фибрилляция, — вдруг услышал он.

— Сколько градусов?

— Тридцать четыре.

— Готовьте дефи... погодите-погодите...

Гарри похолодел. Сквозь просвет между спинами хирургов было видно, как между краями расширителя беспорядочно сотрясается желтоватая плоть.

— Всё нормально, пошло! — вдруг крикнул Вебер, смотрящий на монитор. — Хороший ритм!

— Видим, видим, — сказал Северус. Гарри уловил в его голосе облегчение. — Ну что, поехали дальше? Ремус, удаляй дренаж, я затяну кисетный шов.

Молодой человек вытянул шею — ему нравилось смотреть на швейное искусство своего друга: чуткие пальцы профессора Снейпа творили чудеса — так точно, выверено и спокойно было каждое их движение.

Люпин аккуратно взялся за дренажную трубку.

Что-то тихо булькнуло.

Струя крови выстрелила вверх фута на три. Тонко взвизгнула Флер.

Гарри ахнул.

Снейп мгновенно заткнул дырку пальцем.

— Отсос!

Санитар с ужасом смотрел, как дергается сердце под залитой кровью рукой кардиохирурга. По виску Северуса потекла струйка пота.

— Швы! На большой игле! Рем, давай, пока я держу!

— Прорезаются!

Из под швов била кровь, смывающая жизнь. Сцепив зубы, Гарри собирал тампоны.

— Почему? — ни к кому не обращаясь, простонал он.

— Потому что старик, — буркнул Блейз. — Трухлявый. Нитки на нем не держатся.

— Заплатку «Биостар»! Быстро!

К всеобщему ужасу, заплатка не помогла: кровь хлынула из-под ее краев. Отсос не справлялся, кровь, стекающая через края раны, обагрила халаты Люпина и Снейпа и уже капала на пол.

— Большую заплату!

Новая заплата была почти с ладонь.

— Охлаждай, это всё дохлый номер, — усталый голос Люпина.

— Уйди, — прорычал Северус.

Молиться Гарри не мог.

«Я тебя люблю. Ты не знаешь, как я тебя люблю».

Зубы выбивали мелкую дробь. Рядом шумно дышал Блейз.

— Есть! — вдруг сказал Северус. — Почти не кровит.

Гарри оглянулся по сторонам. Все стояли молчаливые и отупевшие, словно не веря больше в благополучный исход.

— Вебер, — позвал вдруг Снейп. — Что там?

— Низкие зубцы. Миокард слабый.

— Потому и нитки прорезались, — проворчал Северус. — Ну, ничего. Осталось немного, — он снял какой-то зажим и опять сунул палец куда-то в недра сердца. — Обратного тока нет.

— Подкачайте немного крови в артерию.

— Давление?

— Восемьдесят пять.

— Отключаем машину, шьем перикард и закрываем, — сказал кардиохирург.

— Северус, ты можешь идти.

— Ничего, я не спешу.

— Эмболию караулишь?

— Иди ты...

Минут тридцать прошло в тишине. Гарри казалось, он попал в какое-то чистилище — между небом и землей, между адом и раем, когда, казалось бы, не стоит горевать, но и радоваться нечему.

— Открыл глаза! — вдруг выкрикнул стоящий за барьером Вебер.

Профессор Снейп ринулся за ширму, словно не веря словам анестезиолога. Через минуту он вернулся к столу пружинистой кошачьей походкой.

— Эмболия, говоришь? — злорадно сказал он Люпину. — Эмболия у Бога. У нас — все хорошо.

С этими словами он стянул с лица забрызганную маску, снял оптику и подошел к Гарри. На небесной синеве халата кардиохирурга алела кровь пастора Дамблдора.

— Мы победили, — он крепко обнял своего юного друга и поцеловал в губы. — Мы победили, мой маленький кит.

* * *

38. Диванная тахикардия

— Гарри, идите домой, — профессор Люпин потрепал санитара по плечу. — Вы заслужили отдых. Уже половина пятого. Или вы ждете, пока Северус освободится?

— Да нет, у него два плановых стентирования, — вздохнул юноша. — Сказал не ждать. Я пойду, вот только мусор уберу, — он сгреб в кучу рассыпанные по полу бумаги, предназначенные на съедение шредеру.

— Вы чем-то расстроены, Гарри?

— Да нет, устал, наверное. Спасибо, — тихо сказал юноша.

— Думаю, профессор Снейп решил задержаться из-за вашего же Дамблдора. Риск послеоперационного осложнения порой так же велик, как и само вмешательство. Первое время нужен контроль. Обидно будет, если блестяще проведенная операция пойдет коту под хвост, — заметил Люпин, не глядя на своего санитара.

Лицо Гарри просветлело.

— А-а, тогда… конечно. Я не подумал.

Профессор уселся за стол и углубился в просмотр каких-то бумаг.

— Кстати, Гарри, я передал на рассмотрение комиссии ваше заявление, вместе со своей рекомендацией. Думаю, в ближайшее время вы получите ответ.

Юноша слегка нахмурился.

— Спасибо, профессор, только… Зря я этот грант попросил. То есть не зря, но… Я не знал, КТО президент фонда, — с досадой поморщился он. — Северус увидит мое заявление и… То же самое, как у него самого деньги просить.

— Это далеко не то же самое, — возразил Люпин. — Любой способный молодой человек без средств на оплату обучения может претендовать на грант, это не зазорно. Затраты на образование — это капиталовложение, а не раздача милостыни, и стесняться тут нечего, Гарри. Вопрос о выдаче гранта решает комиссия, а не только президент фонда. Конечно, Северус имеет право оспорить решение комиссии, но зачем ему это? Разве он не знает, что вы хотите учиться в колледже?

Гарри вздохнул.

— Не знает. Мы об этом не говорили. Я боюсь, что он предложит заплатить за мою учебу, а я этого не хочу. Тем более, я знаю, он не уважает… э-э… несамостоятельных людей. Северус и так для меня очень много сделал.

Люпин с любопытством взглянул на юношу и задумчиво потеребил усы.

— Самостоятельность — это хорошо, но скрытность зачем? Я не удивлюсь, если он обидится, что вы решили этот вопрос со мной, а не с ним.

— Но ведь я работаю с вами, профессор! Северус не имеет права писать мне рекомендацию. Вдобавок, он даже не знает, как я работаю. В прошлый раз я в обморок упал, а сегодня…

«Мне показалось, вы глазели по сторонам, дорогой мистер Поттер. Лучше бы вы уделили пристальное внимание взвешиванию салфеток и расчету кровопотери, раз уж взялись помогать Забини» — вспомнил он замечание Северуса: послеоперационная эйфория длилась недолго.

— Сегодня? Чем вы ему не угодили сегодня? Вы прекрасно справились. Не каждый начинающий выдерживает пятичасовую операцию такого уровня.

— Мы с Блейзом ошиблись, — мрачно сказал Гарри, закладывая бумагу в шредер. — Пересчитывали и перевешивали, потому что не совпадало с показаниями потерь у анестезиолога. Ну тогда, в конце… когда выстрелил фонтан.

— Гарри, стремительная одномоментная утрата ОЦК* — это не фонтан, — пробурчал Люпин. — Уверены, что это не Вебер ошибся?

— Северус сказал, что Вебер — профессионал, — буркнул Гарри.

Профессор Люпин отчего-то хмыкнул.

Старенький шредер поглощал не слишком много бумаги за раз. Гарри отделил от стопки несколько листов и уже приготовился сунуть их в щель уничтожителя. Внезапно его рука замерла в воздухе.

«Лимфоцитотоксический тест. Оценка пробы на индивидуальную совместимость» был далеко не единственным: почти все бумаги, отданные на уничтожение, были испещрены таблицами и цифрами и представляли собой результаты многочисленных тестов, понял Гарри. Его внимание привлекло другое. В левом верхнем углу красовалась надпись: «D — Сириус Блэк. R — 31.12» Далее следовало несколько колонок, включающих графу «Метод», «Исследуемые клетки», «Класс и специфичность антител» и последнюю колонку: «Противопоказание к трансплантации».

«У тебя паранойя, Сириус. Кто позарится на твои старые больные почки?»

Рука Гарри, держащая лист, задрожала. Он обернулся на Люпина — тот сосредоточился на своих записях и не обращал внимания на санитара.

— Профессор Люпин, — окликнул Гарри. — Вы не могли бы взглянуть, — он протянул ему лист. — Что это значит?

Хирург поднес к глазам таблицу с цифрами.

— Где вы это взяли? — удивился он. — Это компьютерная обработка лимфоцитарного анализа на совместимость. Завершающий этап.

— В трансплантологии. Посмотрите на фамилию, профессор.

— Вижу, Блэк. Донор? — брови Люпина поползли вверх. — Вздумалось почку продать? Костный мозг?

— А кто…

— Реципиент — хм… не пойму, кто. Цифры «31.12». Аноним, — профессор Люпин всмотрелся в таблицу. — Я не специалист по расшифровке, но тут все очевидно…

— Что?

— Что трансплантация противопоказана. Высокий риск отторжения. Блэку не удастся продать почку реципиенту «31.12». Что это, шутка? Кто тебе это дал, Гарри?

— Драко Малфой. У них сломался шредер, и он попросил…

— Я позвоню Малфою. Даже мне интересно стало, — рука Люпина легла на трубку внутреннего телефона.

— Не звоните, пожалуйста! — Гарри молниеносно перехватил его руку. — Только не Малфою! Давайте спросим самого доктора Блэка! Я слышал один разговор… случайно. Про почку. Доктор Блэк думает, что… Позвоните ему, прошу вас, сэр!

— Ты прав. Люциус Малфой не работает с почками.

— Тогда почему у него этот тест?

— Понятия не имею. Кроме почек, существуют и другие органы и ткани. Костный мозг опять же… Но Малфой занимается исключительно сердцем.

— Вот еще несколько страниц, профессор. Тут тоже «Сириус Блэк — 31.12», — взволнованно сказал Гарри.

Люпин всмотрелся в тесты. Кожа на его лбу собралась гармошкой.

— Всё то же самое, гистосовместимость. Бланки анализов на HLA-типирование, выявление совпадений. Вот результаты типирования на одного человека, — он отложил лист на стол, — а это определение совместимости для двоих… Заключительная страница — та, первая. Костный мозг Блэка, или чем он хочет поделиться с донором в порыве альтруизма, никому не нужен. Во всяком случае, неприемлем для этого реципиента, — профессор постучал ногтем по цифрам «31.12».

— Позвоните ему, прошу вас, сэр. Мне кажется, это для него важно. Он не давал запрос на этот тест. Я слышал его разговор с доктором Дэйном.

— Да что вы так волнуетесь, Гарри? Вы явно перенервничали на операции. Я-то позвоню, но не уверен, что Сириус еще в Лондоне, — Люпин не спеша набрал номер мобильного. С минуту он молча сидел, приложив телефон к уху, и смотрел на встревоженное лицо молодого человека.

— Не отвечает. Боюсь, таки в Брюссель уехал.

— Куда-куда?

— В Брюссель. Он туда собирался еще до своей пьяной выходки. Билет даже купил, но так и не вылетел.

Гарри нахмурился. Разговор про Брюссель он где-то слышал. Так и не вспомнив, где, он вернулся к оставшимся бумагам. На сей раз он пролистал их с особой тщательностью. Взгляд его упал на очередное имя в углу бланка: Блейз Забини.

— Господи, вот еще один анализ! Такой же точно, профессор!

Люпин уставился в листок.

— О, а вот, наконец, повезло реципиенту. Довольно высокий процент совместимости и низкий риск отторжения. Блэйза Забини вы и сами можете спросить, зачем ему это. Странно, что дата…

— А что дата?

— Тестирование проведено за две недели до Сириуса. Донор для реципиента 31.12 найден. Зачем искать еще кого-то? Бог с ним, Гарри, — устало сказал Люпин. — Мусор все это. Возможно, тесты для каких-то исследований.

— Можно взять их себе? — Гарри робко потянул бланк за уголок.

— Да ради бога, — фыркнул профессор. — Забирайте что хотите и отправляйтесь домой. Вы помните, что завтра дежурите?

— Конечно, — улыбнулся молодой человек. — Еще как помню. Первое ночное дежурство.

* * *

Стол получился красивый. Конечно, до талантов Северуса ему далеко, думал Гарри, но даже тетя однажды похвалила его жареную картошку: ему удавалось делать ее тонкой и хрустящей. Мясо, к несчастью, получилось куда хуже — то ли слишком долго размораживалось в микроволновке, то ли просто пережарилось, но, к огорчению юного кулинара, оказалось жестким, как подошва. Зато салат удался на славу. Благоразумно прикрыв крышками судки и кастрюльки во избежание процессов окисления, сгубивших репутацию миссис Уизли, Гарри еще раз окинул взглядом стол и остался доволен собой: получилось недурственно. Недоставало одного — с кем разделить вечернюю трапезу.

В сотый раз посмотрев на часы, юноша вздохнул и лег на диван. Он достал мобильный и попытался читать: в памяти телефона была книга по врожденным порокам сердца. Увы, оказавшись в мягких объятиях дивана, Гарри почувствовал, как сильно устал. Глава о дефектах межжелудочковой перегородки оказалась сильнодействующим снотворным. Не прошло и десяти минут, как он уже спал, свернувшись калачиком и уронив телефон на ковер.

* * *

Странно, думал Гарри. Он только что покормил Шейха. Насыпал полную миску, даже с верхом. Но тому чего-то не хватало. Кот запрыгнул к нему на колени и вздумал тыкаться носом прямо в губы. Конечно, Шейх породистый и чистый, блох и глистов у него нет, но когда кот, пусть даже самый расперсидский, лезет человеку в рот языком, это уже…

— Шейх, пошел вон, — пробормотал Гарри.

— Однако, — с нехорошей интонацией сказал Шейх.

Гарри подскочил на постели и тут же повалился обратно, придавленный крепкой рукой друга. Прищуренные антрацитовые глаза уставились в сонные зеленые.

— Северус! Боже, я заснул…

— Кто такой Шейх? — промурлыкал лже-кот, перебегая взглядом с глаз Гарри на губы.

— Тётин кот, — юноша закинул руки на шею Северусу и переплел пальцы на затылке. — Мне приснилось, будто он сует свой язык мне в рот.

Профессор слегка шевельнул бровью.

— Бывает, — флегматично сказал он.

— Не бывает! Облизать может, но в рот лезть…

— Как облизал, так? — Северус наклонился и медленно провел языком по верхней губе Гарри. Потом по нижней.

— Это не по-кошачьи, — Гарри потянулся всем телом, будто вспомнив и другие кошачьи повадки. Северус вдруг схватил его за бедра и прижал к дивану.

— А так? — он просунул кончик языка между губами любителя котов и несколько раз лизнул — быстро, легко и нежно. — Так… по-кошачьи?

Гарри ответил не сразу — кошачий поцелуй несколько выбил бесов из колеи.

— У кота язык… шершавый, — хрипло сказал он.

— Шершавый… — задумчиво повторил Северус.

Он наклонился над юношей так, что почти лег ему на грудь, и прижался ртом к приоткрытому рту специалиста по котам. Поцелуй был совершенно другим — глубоким, неторопливым и сильным. Очевидно, не один Гарри знал толк в котах: юноша мог поклясться, что на сей раз язык Северуса в самом деле был шершавый.

— Как ты… это сделал? — отдышавшись, спросил юноша. — Как будто и вправду…

— Угадайте, мистер Поттер, — пробормотал «кот», пробираясь руками под задравшуюся футболку юного экспериментатора.

— Слюней меньше надо, что ли? — с любопытством спросил тот.

— Вы на редкость проницательны, — засмеялся Северус, с удовольствием разглядывая подающего надежды специалиста.

— Северус, — вдруг спохватился Гарри. — Как ваша спина?

— Уже все норма…

— Вы зря отказались кремом намазать, надо было еще в клинике… Давайте, я сейчас… Болит?

— О-о, — Северус покачал головой. — Адская боль.

— Ох, ну тогда…

— Давайте поужинаем сперва, мистер Поттер, — профессор взъерошил его и без того встрепанные от сна волосы и встал. — Миссис Уизли приходила? — с удивлением спросил он, только сейчас заметив накрытый стол.

— Нет, это не миссис Уизли, — со сдержанной гордостью сказал Гарри.

Он вскочил с дивана, бросился к столу и снял крышку с судка, выжидающе глядя на Северуса блестящими взволнованными глазами.

Таких эмоций на лице друга ему еще не доводилось видеть: казалось, тот растерялся.

— Это… ты? — тихо спросил он.

Гарри кивнул.

— В честь Дамблдора? — прищурился Северус.

— О, Боже. Нет. Я не думал про Дамблдора… — смутился Гарри. — Я просто так… — юноша окончательно смешался и сник. Он отвернулся и сделал вид, что вытирает салфеткой стол.

— Гарри, — Северус вдруг обнял его сзади, зарылся носом в волосы, скрестил руки у него на груди и замер. — Спасибо, мой хороший.

— Вы ведь еще не пробовали, — прошептал Гарри, тая от ощущения его большого теплого тела и мечтая так и стоять до второго Пришествия.

— Чувствую, что очень вкусно, — пробормотал Северус, не в силах оторваться от юного кулинара. — Даже волосы жареной картошкой пахнут, — он прихватил губами мочку его уха. — А вообще я каннибал, мистер Поттер.

Гарри вывернулся из уютных объятий.

— Попробуете? — с надеждой спросил он.

Оба сели за стол.

— Придется уволить миссис Уизли, — заметил Северус, распробовав хрустящий ломтик. — Ее картошка и в сравнение не идет.

— Не дай Бог! — притворно испугался Гарри. — А мясо… м-м… не вышло чуть-чуть.

— Мясо вполне… э-э…

Профессор мужественно проглотил кусок.

— Гарри, — вдруг начал он. — Я хотел… перед вами извиниться. Вы с Блейзом не ошиблись. Ошибся Вебер.

Молодой человек вытаращил глаза.

— Вы же сказали, он профессионал!

— Да, за пять лет в бригаде… первый раз такое, — хмуро сказал профессор, пытаясь отпилить ножом кусочек мяса. — Конечно, в экстренных случаях не всегда легко быстро и точно определить кровопотерю, но таких погрешностей, как сегодня, у него еще не было.

— Северус…

— Вы с Блейзом свои пятьдесят семь процентов от массы салфеток и шариков как раз правильно посчитали, а Вебер…

— Северус, давайте поедим, а? — жалобно сказал Гарри. — Разве с Дамблдором что-то не в порядке?

— Да нет, состояние стабильное, — вздохнул профессор. — Но радоваться пока преждевременно. Далеко не все умирают на столе. Адаптация к хирургической агрессии…

— Невкусно, да?

— Очень вкусно, мистер Поттер. Простите, мой дорогой, я просто никак не могу выкинуть вашего пастора из головы.

— Все будет хорошо, не переживайте, пожалуйста, — умоляюще сказал Гарри.

Северус вздохнул.

— Будем надеяться. И да… Ужин замечательный. А говорили, только убирать умеете. У вас столько скрытых талантов, как я посмотрю…

Гарри покрылся легким румянцем. Блейз в разговоре упомянул, что Снейп очень редко кого-то хвалит. Впрочем, в их отделении тоже не принято было одаривать сотрудников комплиментами.

— Так что с моим лечением, мистер Поттер? — вдруг спросил Северус, опасно сверкнув глазами.

— Ой, конечно, сейчас!

Гарри вылетел из столовой и через секунду вернулся с аптечным трофеем.

— Вот. Самый лучший крем. С календулой!

Профессор встал из-за стола. Гарри мог поклясться, что в эту минуту он и в самом деле похож на сытого Шейха, горделиво отходящего от пустой миски.

Северус вдруг нахмурился.

— Не думаю, мистер Поттер, что это приятное зрелище.

Как завороженный, Гарри смотрел на его пальцы, расстегивающие рубашку. Бесы выразили желание помочь. Сопротивляться нечисти было не с руки, и Гарри, предвкушая лечебный процесс, расстегнул две нижних пуговицы рубашки дорогого друга и принялся за манжеты. Северус покорно протянул одну, потом другую руку юному целителю.

— Что вы так на меня смотрите, мистер Снейп?

— Боюсь лечения, — ухмыльнулся Северус.

— Я осторожно, — заверил Гарри и медленно снял рубашку. — О, Господи!

Рубашка выпала у него из рук.

— Это ужас!

Северус посмотрел через плечо и недовольно скривился.

— Вторая степень местами… Уродливо выглядит.

— Как ты с этим ходил? — дрожащим голосом спросил Гарри. На покрасневших плечах друга красовались мелкие волдыри.

— Люпин ампулу новокаина мне за шиворот вылил. Вот только после операции каждая сволочь так и норовила по плечу похлопать, — поморщился Северус.

— Я… сейчас… — Гарри выдавил крем на ладонь. — Господи, только как… У меня пальцы ужасные… хуже, чем язык у кота. Я дурак, надо было спрей купить!

— Мне не больно, правда. И ваших пальцев я не боюсь, мистер Поттер.

— Тогда… может, вы на диван приляжете? — робко предложил Гарри.

— Если доктор Поттер считает, что надо на диван…

Северус разлегся на диване и покосился на юного целителя.

— Смелее, доктор. Вы в ожоговом отделении еще не были?

— Слава Богу, не был, — пробормотал Гарри. Он щедро зачерпнул крем и провел кончиками пальцев по спине друга — там, где была просто покрасневшая кожа. По комнате разнесся приятный запах трав.

Северус вздохнул.

— Больно? — испугался юноша.

— О, нет, наоборот…

Гарри нежно и осторожно убрал лежащие на его плечах волосы.

— Я погуще намажу…

Замирая от жалости, он принялся за дело — едва касаясь обожженной кожи.

— У вас такая кожа… белая, — прошептал он, — вам нельзя было…

— Доктор Поттер, если вы так будете трястись над своими пациентами, то это добром не кончится, — заметил Северус. — Уверенней надо быть. Лечить и жалеть — разные вещи.

— Я вас не жалею, мистер Снейп, — с достоинством сказал Гарри. — Я вас просто… просто…

Он вдруг наклонился и припал губами к пояснице дорого друга — там, где кожу не сожгло солнце.

— Другое дело, доктор. И чуть ниже… боль сумасшедшая.

— Пациент, не учите меня, что делать, — строго сказал Гарри. Очевидно, работа в клинике породила новую разновидность бесов, владеющих целительским мастерством.

— Вот это уже правильно, — одобрил пациент.

Губы юного доктора медленно двинулись по позвоночнику пострадавшего, ощупывая каждый бугорок. Пациент молча обнимал подушку. Гарри почувствовал, как напряглись его мышцы — свободной рукой он опирался на бедро Северуса, так было удобнее. Усилием воли оторвавшись от своего занятия, он опять выдавил из тюбика порцию крема и с упоением намазал еще слой — крем быстро впитывался в воспаленную кожу.

Ладони юного доктора спустились к пояснице и остановились.

— У вас тут две… ой, нет… три малюсеньких родинки, мистер Снейп, — вдруг заметил он.

Не выдержав искушения, Гарри наклонился и поцеловал все три по очереди, от усердия слегка касаясь их кончиком языка.

Усердие доктора обернулось несколько неожиданно для него самого.

Северус довольно проворно для больного перевернулся на спину, забыв про толстый слой крема на плечах.

— Северус! Ваша спина! И диван…

— К черту спину и диван! Знаете, что с такими врачами делают, мистер Поттер?

Он схватил юного доктора и повалил к себе на грудь.

— Что с ними делают? — пробормотал Гарри, слегка теряя голову от близости большого разгоряченного тела.

— Сними… пожалуйста… — хриплым голосом попросил друг и просунул ладони под его футболку.

Футболка полетела на пол. Гарри неотрывно глядел в расширившиеся темные глаза.

— Полежи так… просто… — прошептал Северус.

Впрочем, можно было не упрашивать — Гарри понял бы и без слов. Он растянулся сверху, прижавшись грудью к груди дорогого друга и замер: это было больше, чем блаженство. Руки Северуса гладили его спину — почти так же осторожно, как это делал он сам.

— Северус… вы… ваше сердце… так стучит…

— Поставьте диагноз, мистер Поттер, — хитрый пациент прихватил губами подбородок юного целителя.

— Аритмия? — предположил Гарри. Он провел чуть влажными губами по губам пациента.

Тот вздохнул и слегка прижал к себе юношу.

— Тахикардия?

— Угу. Диванная тахикардия, знаете такое?

— Догадываюсь… — пробормотал Гарри. Он чувствовал, что зашел слишком далеко: тахикардия была заразной. Вдобавок к учащенному сердцебиению, он начал дрожать и прижался к своему другу еще тесней.

— Гарри…

Дыхание Северуса неуловимо изменилось. Черные глаза стали странно-дымчатыми.

— Что?..

— Гарри… мой Гарри…

В голове сладко помутилось.

Горячие ладони ласкали его спину. Диванная тахикардия оказалась болезнью бесов: кровь отлила от головы и ринулась заполнять излюбленный нечистой силой орган. Кто первый начал двигаться, Гарри не знал. В какой-то момент он просто заметил, что бесы весьма активно интересуются силой трения.

— Мой Северус… — теряя остатки разума, сказал он.

Очевидно, говорить этого не следовало.

Пальцы Северуса впились в его ягодицы, вжимая, стискивая, притирая их тела друг к другу. Горячий язык вошел в его рот, уже не изучая и не дразня. Всем своим телом Гарри вдруг ощутил, что Северус перестал играть.

На юношу обрушилась дьявольская смесь страха и восторга. Тело горело, плавилось, растекалось нежностью — от ласкового теплого языка, вылизывающего его рот, прикосновений к обнаженной коже, рук, которые теперь были, казалось, везде, начиная от макушки и кончая раздвинутыми бедрами. Никогда еще он так не ненавидел одежду. Он закрыл глаза, растворяясь в ощущениях.

Внезапно перед ним проплыло мертвенно-желтое, как в палате реанимации, лицо пастора Дамблдора.

«Книга Левит, глава восемнадцатая, стих двадцать второй», — отчетливо произнес Голос Пастора.

Сердце Гарри стремительно ухнуло куда-то вниз и вернулось на место, бешено колотясь.

В страхе он распахнул глаза. Видение исчезло.

— Хороший мой… нежный мой… вкусный мой… — задыхаясь, шептал Северус.

Пульс дробно стучал в висках. На лбу выступил холодный бисерный пот.

«Книга Левит, глава восемнадцатая, стих двадцать второй. Книга Левит, глава восемнадцатая, стих двадцать второй», — вновь повторил Голос.

Гарри усилием воли прогнал образ полумертвого старика.

Его дрожащие пальцы нашли руку друга и сжали — до боли в суставах.

— Гарри… — Северус на секунду замер, словно что-то почувствовал.

Пауза была недолгой. Бесы друга поняли жест юного грешника по-своему: Северус разжал пальцы и принялся целовать его ладонь — с таким жаром, что по телу юноши хлынула новая волна — горячая, томительная, отбирающая дыхание.

Так ноюще-сладко, так остро. На грани, на краю, на…

«Книга Левит. Глава восемнадцатая. Книга Левит. Глава восемнадцатая. Книга Левит, глава восемнадцатая», — назойливо запульсировало в висках.

С отчаянием и страхом он вцепился в своего друга, пытаясь найти спасение от злых слов-молоточков: теперь они бились в ритме сердца.

«Книга Левит. Глава восемнадцатая. Книга Левит. Глава восемнадцатая».

Он прижался сильнее к теплой мужской груди, лихорадочно целуя Северуса в губы, судорожно перехватывая ласкающие руки, извиваясь угрем, обдирая живот о проклятую пряжку ремня.

Горячая волна уходила, неотвратимо, как морской отлив. Таяла, оставляя тянущую боль и странное чувство потери.

Северус вдруг отпустил его губы, выгнул спину, напряженный, как тетива лука, и впился пальцами в его бедра, вжимая в себя почти до боли.

— А-а…

Выдох, почти стон.

«В ад, за один этот звук».

Гарри уронил голову ему на грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.

Сердце. Стучит — быстро, сильно.

«Господи, я люблю его. Боже, прости, прости меня!»

Большое разгоряченное тело под ним расслабилось. Рука Северуса безвольно свесилась с дивана, вторая продолжала гладить вздрагивающую спину юноши.

— Спасибо… — прошептал он. — Мой хороший.

— Спасибо? — непонимающе переспросил Гарри.

К дымчатым антрацитам вернулся блеск. Глаза Северуса приобрели осмысленное выражение.

— Гарри, что? Ты… жалеешь?

Его рука на спине юноши замерла. Морщина между черными бровями обозначилась резче.

— Ты… разве… не хотел? — хрипло спросил он.

— Хотел, — Гарри лег щекой ему на грудь.

Северус поцеловал его в макушку.

— Что с вами, мистер Поттер? Дорогой мой, что? Только не говорите, что бесы…

— Не бесы, — сдавленно сказал Гарри. — Но… Северус, у тебя есть Библия?

Губы друга шевельнулись в беззвучном ругательстве.

— Ты жалеешь, — с горечью сказал он. — Так я и знал.

— Я не жалею, нет!

Гарри попытался обнять его, но тот мягко высвободился и встал.

— В душ не хочешь? — голос Северуса звучал бесцветно.

— Мне… не нужно в душ, — тихо сказал Гарри. Он сел на диване и невидяще уставился в пространство.

Северус вдруг молнией ринулся к нему и схватил за руки.

— Прости меня, я идиот! Эгоист, подлец! Я не понял, я думал…

— Северус, Господи, не говори так! Это неправда! Это… даже не знаю. Просто я услышал…

— Что услышал? — Северус с тревогой искал ответ в его глазах. Он гладил его руки, словно пытаясь успокоить и Гарри, и себя. К горлу юноши подкатил горький комок с трудом сдерживаемых рыданий.

— Голос. Голос пастора Дамблдора. «Левит. Восемнадцать — двадцать два».

В глазах Северуса Снейпа полыхнула и погасла ярость.

* * *

Ад вернулся. Даже во сне Гарри знал, что это сон, из которого нельзя выбраться. Мучительный, безвыходный, сон-лабиринт. Новый ад. Не огненная преисподняя центра Земли, не холодные руки озерных бесов. Тягучий, липкий, как кровь на полу операционной. Вязкий, густой и темный. Как венозная кровь грешников.

Он бежал вверх по пожарной лестнице «Электры», спотыкаясь, скользя, теряя последние силы. На металлических ржавых ступеньках была кровь. Увы, Гарри бежал на одном месте. Комната техэтажа была недосягаема. Казалось, воздух вокруг загустел, превратился в желе, и сколько Гарри не перепрыгивал ступеньку за ступенькой, не мог приблизиться к спасительной каморке даже на ярд.

Он не оборачивался, зная, что стоит повернуть голову, как на его плечо ляжет желтая неживая рука.

— Гарри! Стой! Не отвращай лицо от Знака Господнего! — глухо сказал Голос.

Медленно, против желания, скользя ногами в густой кровяной жиже, цепляясь рукой за липкие перила, Гарри обернулся.

Альбус Дамблдор стоял внизу под лестницей. Пастор был страшен — глаза на изжелта-бледном лице были заклеены кусочками пластыря. В руках Дамблдора была Книга.

Внезапно рука пастора неестественно вытянулась и поползла вверх, приближая Книгу к лицу Гарри.

Он закричал. Кричал, уже понимая, что кричит. Понимая, что это сон, понимая, что…

Странная сила подхватила его и подняла в воздух.

— Мой маленький кит. Мой бедный маленький кит, — услышал он.

Он вдруг понял, что дышит. Что жив. Что Северус рядом.

— Все хорошо, это сон, просто сон, — голос друга. Руки. Обнимают, гладят волосы.

Он открыл глаза. Слабо светил ночник. Гарри был в комнате Северуса. На кровати Северуса.

— Маленький кит, ты кричишь во сне. Спи здесь. Не бойся, я ничего… просто буду рядом.

— Северус, — умиротворенно прошептал он.

Тот укрыл его одеялом.

— Я здесь. С тобой. Спи.

На его плечо легла рука друга. Лучшего. Любимого. Самого родного человека на свете.

Он заснул, дыша ровно и тихо.

Северус Снейп не спал. Поглаживая укрытое одеялом плечо спящего юноши, он задумчиво смотрел в окно на серый лондонский рассвет.

______________________________________________________________________________________________________

http://img94.imageshack.us/img94/6727/89210218.jpg

Фанарт jozy. Кит в беде

____________________________________________________________________________________________________

*ОЦК — объём циркулирующей крови.

* * *

39. Левит восемнадцать - двадцать два

Гарри сбежал по лестнице и застыл на пороге гостиной, привлеченный звуками рояля.

Юноша прислонился к дверному косяку и так стоял, затаив дыхание, завороженный, очарованный, вслушиваясь в глубокие приглушенные аккорды.

Он вспомнил, как бродил под окнами коттеджа, глядя на Северуса через окно. Тогда тот играл небрежно, одной рукой, неотрывно глядя на Драко Малфоя.

На сей раз профессор был поглощен игрой настолько, что даже не заметил появления Гарри. Впрочем, это было неудивительно: Северус играл с закрытыми глазами. В глубинах черного лакированного монстра рождались густые бархатные аккорды, неторопливые, напоенные меланхолией и странной нежностью.

Гарри не мог оторвать взгляд от порхающих пальцев, мягко касающихся инструмента, от римского профиля драгоценного друга, от лежащих на плечах иссиня-черных волос. Юноша вспомнил, что за все время их знакомства ни один из них не удосужился посетить парикмахерскую. Его собственные вихры на затылке уже можно было собрать в маленький хвостик. Волосы Северуса отросли до лопаток, но Гарри редко доводилось видеть их во всей красе — в клинике всё скрывала хирургическая шапочка, и даже без оной профессор расхаживал с хвостом, который так и хотелось развязать, рассыпать волосы по плечам и запустить пальцы в черный густой шелк.

В минорных аккордах была такая сдержанная боль, что у юного слушателя предательски защипало глаза. Музыка проникала под кожу, каждое прикосновение чутких рук к инструменту извлекало из груди рояля глубокие и нежные звуки. Гарри засмотрелся на босые пальцы ног музыканта, время от времени нажимающие педаль.

Внезапно Северус уронил локти прямо на клавиши, вырвав из недр инструмента душераздирающий звук, и замер, навалившись на рояль и закрыв лицо руками.

Внутри у Гарри все перевернулось. Он ринулся к дорогому другу и порывисто обнял за шею.

— Что с тобой?

Северус убрал локти с клавиш, но в глубине инструмента еще дрожал отголосок стихающей боли.

— Доброе утро, мистер Поттер, — он прижался небритой щекой к руке Гарри. — Я вас разбудил?

«Вы» звучало так нежно, что Гарри только вздохнул.

— Нет, я уже привык рано вставать, мистер Снейп. Сэр. Профессор. Доктор медицинских наук. Почетный член Королевского...

— Ах ты, маленький вредный кит!

Северус молниеносно развернулся на стуле, схватил Гарри за поясницу и потянул к себе так, что тот плюхнулся к нему на колени.

— Опять «мистер Поттер»? Ты обещал сказать, зачем нам нужна дистанция. Так и не сказал, — Гарри уткнулся носом в его шею возле уха и замер в блаженстве.

— Лучше тебе этого не знать, дорогой мой, — Северус просунул руку под майку Гарри и тоже застыл, слегка поглаживая его спину. — Что тебе снилось, помнишь?

— Кровь. Везде, везде... Липко так, противно! Дамблдор за мной гнался... Книжку показывал... ту самую. Я от него убегал, убегал... и не мог, а он все кричал про Знак Господень... Северус, ты меня задушишь!

— Прости, мой хороший... Какой еще Знак Господень? Знак «стоп» на веревке с неба, чтобы бедный грешник, не дай бог, не кончил?

Гарри смущенно отвел взгляд.

— Северус! Ты ужасный! Если Бог хочет что-то человеку сказать, Он дает ему знак. Это может быть что угодно, — Гарри попытался сплести косичку из волос друга, но не преуспел.

— И что, ты видел какой-то знак? Во сне?

Гарри оставил в покое волосы и занялся изучением бровей: их можно было пригладить пальцем, а можно было и распушить. И то, и другое было приятным занятием.

— Нет, не во сне. Пастор говорил, что надо обращать внимание на все, что происходит вокруг. Что Господь с нами постоянно разговаривает, посылает нам сигналы и знаки... Надо просто смотреть, слушать... Но я ничего не видел. Однажды меня проезжающая машина забрызгала... я весь мокрый пришел на домашнюю группу. Дамблдор сказал, что это Знак, Господь хочет для меня водного крещения.

— Бред какой! Даже не смешно, — рассердился профессор. — Гарри, и ты в эту чушь веришь?

— Тогда... поверил, — вздохнул юноша. — А больше никаких знаков... Ах, нет, еще стол на меня упал, когда я у пастора в гостях был.

— Как это, стол упал?

— Вот так, просто. Стоял стол, а потом вдруг на меня перевернулся. Шрам на ноге остался.

— Что за чушь, стол сам перевернулся?

— Я не вру, — жалобно сказал Гарри. — Я не знаю, как это получилось... Не помню даже. Но это тоже был Знак Господень. Дамблдор сказал. Северус, ты в клинику разве не опоздал? Я сегодня дежурю, так что поеду только к четырем, а ты...

— Мое расписание тоже слегка изменилось, — Северус увлеченно поглаживал его спину под майкой. — Буду дежурить по вторникам. Вот такое совпадение, мистер Поттер.

— Ты не должен из-за меня менять график, вдобавок приезжать раньше и... — начал Гарри.

— У меня есть чем заняться в клинике, — невозмутимо сказал Северус. — Мне удобно приезжать раньше. Кстати, кое-кто еще не завтракал, как я понимаю.

— Там миссис Уизли шуршит, — сообщил юноша и прибавил тише: — Ругается. Диван чистит.

— Вот я и сбежал, — буркнул Северус.

Гарри положил подбородок ему на плечо.

— Ты так красиво играл, только безумно грустно. Что это было?

— Эквивалент молитвы. Импровизация. Советую попробовать на досуге.

— Я не умею, Северус. Все соседи разбегутся.

— О, это было бы счастьем. Надеюсь, пастор Риддл не выдержит первым.

Гарри положил палец на клавишу рояля и осторожно нажал. Инструмент издал мрачный рык: начинающий пианист ткнул в контроктаву.

— Ты нашел Библию? — тихо спросил он.

Северус поморщился.

— Гарри, если честно, и не искал. Я знаю этот чертов стих. Странно, что ты сам его не вспомнил. Ты вчера был такой расстроенный, что... мне расхотелось его тебе напоминать. Посиди здесь, я чаю принесу, и мы поговорим.

Он встал, поцеловал растерянного юношу в подбородок и вышел.

Через пару минут он вернулся с подносом, на котором едва умещались чай, тосты и печенье.

— Мы еще ни разу тут не завтракали, — заметил Гарри, оглядывая гостиную. Он осторожно поднес к губам чашку, опасаясь разлить чай на шикарный диван бледно-персикового цвета.

— Мы много чего тут не делали, — пробормотал профессор.

Гарри отставил чашку на стол из черного стекла, чудо мебельного дизайна, и уставился на Северуса выжидающим взглядом.

— Угощайтесь, мистер Поттер, тосты с абрикосовым джемом, с медом, а вот это...

— Северус!

— Хорошо, — скривился тот. — Левит восемнадцать — двадцать два: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость».

Он невозмутимо намазал тост медом и отправил в рот.

— Так и знал, — мрачно сказал Гарри. — Просто хотел убедиться, что не перепутал.

— Если бы Молли угостила нас рагу из кролика, вы бы так же расстроились, мистер Поттер? — вдруг спросил Северус.

— При чем тут это?

— Нет, я спрашиваю, осудили бы вы меня или себя за рагу из кролика?

— Конечно, нет, что за ерунда.

— Ерунда называется «Левит одиннадцать — четыре», — ухмыльнулся Северус. — «Не ешьте зайца, потому что он жует жвачку, нет у него раздвоенного копыта, нечист он для вас», мистер Поттер. Ешьте тосты, с мёдом — более кошерные, чем с джемом... Боюсь, в джеме не кошерный краситель.

— Зачем эти запреты? Я еще могу понять запрет «не ложись с мужчиною», но кролик...

Северус вдруг вскочил, зацепив поднос и расплескав чай на диван.

— Ты можешь это понять? Ты считаешь, этот запрет МОЖНО ПОНЯТЬ? — взвился он. — Тогда объясни МНЕ, а то Я не понял! Только говори о современности, а не о проблемах древних иудеев, озабоченных деторождением!

Гарри побледнел и уронил на диванную обивку «кошерный» тост.

— Спать с мужчиной — грех, — промямлил он.

На скулах Северуса заходили желваки, брови угрожающе сошлись к переносице.

— Аргументируй, — он вновь сел, скрестил руки на груди и вперил в Гарри хмурый взгляд. — Докажи мне, что это плохо. Я внимательно слушаю. С религиозной точки зрения, с морально-этической, с медицинской... Молчишь? Не хочешь включать мозг? Начни с кролика, если на то пошло!

Гарри не выдержал. Он бросился к Северусу, обнял и торопливо зашептал ему в ухо, захлебываясь словами.

— Не злись, я не могу с тобой говорить, когда ты сердишься! Северус, я не умею с тобой спорить! Я чувствую, тебе сейчас все равно, к чему прицепиться, хоть к кролику, хоть к мужеложству! Не знаю, почему это грех, так написано в Библии, так в любой церкви говорят! Бог создал Адама и Еву, а не двух Адамов.

— Очередной прокол, — буркнул Северус. Он перестал хмуриться и с минуту сидел молча, поглаживая плечо прижавшегося к нему юноши.

— Вы угадали, дорогой мой. Я зол как черт. Но не на вас, мистер Поттер, — вздохнул он. — На вашего проклятого Дамблдора. А еще больше на себя самого!

— А на себя зачем? — тихо спросил Гарри, пробираясь ладонью в вырез его халата. — Из-за мужеложства? — осторожно спросил он.

Северус вдруг рассмеялся.

— Гарри, твоя святая простота меня в гроб загонит! Решил, я вздумал покаяться?

— Нет, я не об этом. Я думал, ты сердишься, потому что вчера... Я вчера не должен был... Я первый начал... а грех на тебе!

Северус дернул бровью.

— Грех на мне? — он театрально отряхнул пылинки с халата. — Всё чисто.

Он обнял Гарри за плечо и прижал к себе.

— Грех — то, что я, дурак, не заметил, как потерял тебя по дороге... Прости, мой хороший, я не ожидал, что не выдержу, — он положил ладонь поверх руки Гарри и слегка сжал. — На меня какое-то затмение нашло... Мне вдруг показалось, что ты...

— Я понял, что ты подумал, — Гарри вспыхнул предательским румянцем и уткнулся лицом в халат Северуса. — А... можно спросить... одну вещь? — он задумчиво поводил кончиками пальцев по груди друга. — Сказано, «не ложись, как с женщиной». А кто из нас... был женщиной? Я? Или ты? Только не смейся!

Северус потерся подбородком о его макушку.

— Я не смеюсь, маленький кит. Никто не был женщиной. И не будет. Что бы мы ни делали друг с другом, это не превратит нас в женщин, даже когда вам этого очень захочется, мистер Поттер.

Он прижался щекой к его встрепанным волосам и закрыл глаза.

— Опять «мистер Поттер», «вы», дистанция, — пробурчал Гарри. — Вам не надоело, мистер Снейп? Почему вы не хотите сказать, зачем это нужно?

Он незаметно пробрался пальцами под халат дорогого друга, нашел сосок и замер, осторожно трогая пальцем маленький теплый бугорок. Северус открыл глаза и обреченно вздохнул.

— Гарри, эта дистанция... Черт с ним, иллюзия дистанции... нужна мне, а не тебе. Если ее не будет... Не испугаешься, если я скажу тебе правду? — он положил ладонь поверх ласкающей его руки.

Юноша поднял на него взгляд, полный любопытства. Северус вдруг стиснул его пальцы, почти до боли.

— Гарри, я хочу тебя до белых звездочек в глазах, до безумия, до галлюцинаций, до не знаю, чего, — прошептал он. Его глаза стали странно дымчатыми. — Никогда... никого... так не хотел. Это одержимость, сумасшествие, идея-фикс! Сам не знаю, что со мной... хуже, чем болезнь, — пробормотал он.

Гарри бросило в жар: слова Северуса всколыхнули тихую заводь, полную бесов.

— Если бы ты знал, о чем я думаю... неотрывно, неотвязно... что мне снится... Только ты, ты, ты, — Северус накрыл ладонью его руку и прижал к своей груди. — А то, что было вчера... это не то, чего я хотел... Не то! Не так! Я мечтаю, чтобы тебе было хорошо, мой маленький кит... Хочу, чтобы ты наслаждался... Если бы ты только позволил мне... нет, не позволил, сам захотел... И это не самое страшное, Гарри! Не то страшно, что я тебя физически хочу! Страшнее другое! Если бы я хотел только твое тело, так нет же, я, жадный негодяй, хочу твое сердце, твою душу, всего тебя! Если бы я мог тебе помочь, если бы только мог... убить твоих монстров, чтобы ты жил полной жизнью, без чувства вины, без осуждения, с любовью к себе, жил и был бы счастлив и спокоен, независимо от того, рядом я или нет! Да, я хочу тебя для себя, но больше всего... тебя для самого тебя... Что я несу... Черт!.. Я себя обманываю... Просто знаю, что так правильно... Я просил тебя прогнать меня, дурака, — простонал он. — Прав был! Поздно теперь!

— Северус, я от тебя никуда не уйду, я без тебя... ничего не хочу без тебя! — всхлипнул Гарри, потрясенный признанием.

На обычно бледном лице Северуса полыхал лихорадочный румянец.

— «Мистер Поттер», «дистанция», ни черта не помогает! Я с ума схожу по тебе! Жить тебе не даю! Мешаю понять, что тебе нужно, а что нет!.. Все мои жалкие попытки помочь обречены на провал, я не в состоянии здраво рассуждать, Гарри! Я не могу убить твоих монстров, это то, что должен сделать ты сам! Я только хотел, чтобы ты научился думать, мыслить критически, делать свой собственный выбор... Но все мои благие намерения оборачиваются в ничто, в ноль, в пустые разглагольствования! Я не могу сделать тебя свободным, я сам куда-то падаю, превращаюсь в одержимого, в зависимого, в раба своих страстей! Твоим бесам и не снилась такая победа!

— Ты не знаешь, на что способны мои, — возразил Гарри, очевидно, желая защитить свою команду.

— Драгоценный мой, я не осуждаю бесов... я им потакаю, как могу. Не осуждаю ни свои, ни твои желания, Гарри... Не в этом дело, — вздохнул Северус.

— Я помню каждое слово, которое ты мне сказал, — тихо сказал Гарри. — Про Бога... про бесов... про свободу. Я верю тебе, верю, что ты прав... — прошептал он.

— Вот это как раз то, чего я не хочу, мой маленький кит! Не надо верить мне! Не этого я хотел — чтобы ты веру в Бога сменил на веру в меня! Ты не мой пациент, для которого я — единственная надежда. Найди себя. Верь себе, своим ушам, своим глазам, своим мыслям и чувствам, тогда ты сделаешь правильный выбор... надеюсь.

— Я выбрал тебя, — упрямо сказал Гарри.

— А ты уверен, что не наоборот? — прищурился Северус.

— В смысле?

— Я выбрал тебя, — негромко сказал Северус. — В этом заключается разница между нами... Ты не выбираешь. За тебя выбирают другие, а ты наивно полагаешь, что сделал выбор сам.

Гарри нахмурился.

— Значит, мне повезло, — вдруг сказал он. — Повезло, что ты выбрал меня.

— Повезло... Откуда ты можешь это знать в свои семнадцать? А если бы НЕ повезло? Гарри, сказать тебе, что бы я сделал еще лет эдак пять назад? Я бы, как твой Дамблдор, изучил бы все мыслимые и немыслимые методы гипноза, НЛП, тысяча и один способ воздействия на психику, только чтобы перепрограммировать тебя на свою скромную персону!

Гарри вытаращил глаза от удивления.

— Ты выдумываешь, Северус!

— Ничего я не выдумываю. А лет десять назад... — он убрал пальцы Гарри, увлеченно пощипывающие его сосок под халатом. — Лет десять назад, вздумай ты заявиться ко мне в дом в один ненастный дождливый вечер, с Библией под мышкой, с рассказами о грешниках и бесах, я поступил бы с тобой гораздо хуже, — опасным мягким голосом сказал он.

Гарри открыл рот.

— И что бы ты сделал?

Северус криво улыбнулся.

— Лишил бы тебя невинности прямо на коврике у двери. И не делайте большие глаза, мистер Поттер. Не надо из меня ангела лепить, — он взял с подноса свой остывший чай и невозмутимо отхлебнул глоток.

Гарри сунул в рот тост с джемом.

— Я это почувствовал, — сказал он. — Тогда... в первый раз.

Северус подавился чаем и закашлялся.

— Да ладно тебе! Я пошутил, маленький кит!

Гарри похлопал друга по спине.

— Я чувствую... людей. Их желания... Наверное, это какое-то колдовство.

— Это называется интуиция, мистер Поттер.

— Значит, она меня не подвела, мистер Снейп.

— Ах вон оно что... Мелкий хитрец!

— Плут!

— Прохвост.

— Хитрый лис!

— Уже был хитрец.

— Проныра!

— Пройдоха.

— Жулик!

— Мошенник.

Гарри открыт рот и уставился в потолок.

— Э-э... М-м...

Северус спас положение растерявшегося игрока чувственным поцелуем в губы.

______________________________________________________________________________________________________

http://img27.imageshack.us/img27/1893/123pbz.jpg

Фанарт jozy. Нежность

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Гарри уселся на мягкое автобусное сиденье и закрыл глаза. Северус вдруг вспомнил, что у него какие-то дела вне клиники, и уехал. Без него в доме стало так тоскливо, что Гарри решил, наконец, сделать то, что давно собирался: поехать в «Электру» и забрать свои вещи, — времени до начала дежурства было предостаточно.

Шины мягко шуршали по асфальту, автобус покачивался, и Гарри охватила сладкая истома, странное ощущение тихого счастья, которого он никогда раньше не испытывал.

«Северус. Северус. Северус. Господи, если это правда... Если правда то, что он сказал... Боже, пусть это будет правда!»

Гарри не лгал. Он, рассеянный и невнимательный, вечно забывающий, что и кто ему говорил, помнил каждое слово, каждый жест, каждый взгляд своего друга. С первой минуты их знакомства.

«Хочу твое сердце, твою душу, всего тебя!»

Он глубоко задумался. Никто из них не сказал о любви. Наверное, мужчины не говорят друг другу о таком, решил он. Это глупо. Что бы он сказал Северусу? «Люблю твое сердце, душу... тело... люблю всего тебя!» Да, с Гермионой Северус говорил о любви, но с ним...

Это он, он, а не Северус, жадный! Жадный, гадкий, всё ему мало! В нем вдруг вспыхнуло отвращение к себе. Он ничего, ничегошеньки не сделал для Северуса, если бы он только знал, что... Жизнь бы за него отдал!

«Убил бы, украл», — услужливо подсказал какой-то бес.

— Да! — вслух ответил он, сжимая руки в кулаки.

Обрюзгший пассажир на соседнем сиденье покосился на него с подозрением.

Молодой человек ничего не заметил.

Он вспомнил, как проснулся сегодня утром в постели Северуса и обнаружил под его подушкой свою тетрадь с вопросами и ответами. Находка взволновала его до глубины души — Северус спал с его тетрадкой, как он сам с его книгой по анатомии! Гарри перелистал измятые страницы и наполнился злостью на себя самого: собственные ответы показались ему глупыми и лживыми.

«Что такое грех?»

«Грех — это поступок человека, неугодный Богу», — гласили корявые строки.

Повинуясь импульсу, он вскочил с постели, отыскал ручку и перечеркнул написанное.

«Грех — это зло. Когда человек причиняет другому страдания», — написал он и, вспомнив почему-то о послеоперационных болях пациентов, приписал сверху слово «бесполезные».

Сейчас он досадовал на самого себя. Он так и не ответил Северусу, почему мужеложство — грех. Не ответил, потому что ничего плохого, кроме слов апостола Павла, на ум не пришло: мужеложцы Царства Божия не наследуют. Поскольку заинтересованность Северуса в Царстве Божьем была весьма под сомнением, Гарри промолчал.

Предписание не есть кролика было далеко не самым нелепым в книге Левит, с точки зрения Гарри. Он вспомнил, что даже Гермиона возмущалось стихом, запрещающим носить одежду «из разнородных нитей, шерсти и льна».

Кому от этого плохо, вдруг подумал он.

И если мужеложство не причиняет другому страдания... Если не причиняет страдания... Если не причиняет...

Гарри открыл рот, потрясенный собственными мыслями, и уставился сквозь обрюзгшего соседа.

«Грех ли любить?» — молнией вспыхнула мысль.

— Нет, — прошептал он.

На его лице вдруг расцвела улыбка — глупая, совершенно детская.

Озадаченный сосед растерянно улыбнулся в ответ.

* * *

Вход в «Электру» подпирали два внушительных ашера: в зале шло служение. Гарри не удивился, по пути от автобусной остановки он наткнулся на несколько крупных афиш с фотографией пастора Риддла. Лидер «Упивающихся духом» улыбался ослепительной обезоруживающей улыбкой, поднимая в приветственно-благословляющем жесте доброжелательно открытую ладонь. «Секреты успеха от Христа», — гласила тема проповеди. Очевидно, пастор Риддл постиг немало секретов Сына Божьего: реклама стоила немалых денег, и далеко не каждая община могла позволить себе такие расходы на проповедь в будний день.

Краем глаза Гарри заметил, как какой-то человек быстро вбежал в боковую дверь служебного входа. Не придав этому значения, он направился туда же, передумав входить через парадный.

Миновав коридор, юноша прошел в вестибюль и уже вознамерился было свернуть к лестнице, но внезапно остановился, как вкопанный: под сенью искусственной пальмы маячила фигура доктора Блэка. Меньше всего Гарри ожидал встретить в «Электре» бывшего хирурга «Лондон Бридж».

Сириус Блэк выглядел растерянным, вертел головой и нервно оглядывался по сторонам, как никогда напоминая пса, безуспешно ловящего собственный хвост.

— Доктор Блэк! — Гарри ринулся к хирургу. — Вы не уехали!

Сириус вытаращил глаза. На его лице отразилась досада.

— Гарри, тсс! — шикнул он. — Не кричи! Что ты тут забыл?

— Я тут живу, жил, вернее. А вы на служение пришли?

Хирург больно схватил его за руку. От бывшего сотрудника пахнуло перегаром.

— Тише ты! — Блэк нервно обернулся. За исключением троих продавцов, дремлющих над столами с дисками и книгами проповедей пастора Риддла, народу в холле не было. Из зала доносился прославляющий Господа мажорный гимн.

— Ты не видел тут мужчину, невысокий такой, в коричневом костюме, немолодой, волосы... черт его знает, пегие, на крысу похож! Только что сюда зашел! — быстро зашептал Блэк, продолжая озираться по сторонам.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Кто-то забежал в служебный вход, но это...

— Это я и забежал, — хмуро сказал хирург. — Нашел эту сволочь, и упустил, бл...!

— Может, этот человек пошел на служение? — предположил Гарри, мысленно отмечая мятый пиджак и несвежую рубашку бывшего члена бригады.

— В том-то и дело, я глянул в зал, а там тьма народу, и охрана в дверях, морды сучьи, — сердито сказал Блэк. — Я его там не найду. Придется ждать, пока балаган рассосется. Буду дежурить под дверью, — буркнул он.

— Доктор Блэк, профессор Люпин вам вчера не дозвонился, решил, что вы уехали, — начал Гарри.

— А я и уехал, — хирург вдруг схватил Гарри за воротник и прошипел ему в лицо: — Ты меня не видел, Поттер, понял? И не вздумай ляпнуть кому-то! Нету меня, в Брюсселе я!

— Хорошо, не скажу, — растерялся юноша, пытаясь отодвинуться от подвыпившего доктора. — Но это хорошо, что мы встретились, сэр. Я случайно нашел ваши бланки с анализами в трансплантологии, и Люпин...

Глаза хирурга полезли на лоб.

— Что-что-что ты нашел? — он вцепился в Гарри мертвой хваткой и потащил за высокий стенд с фотографией пастора Риддла в окружении детского хора.

— Результаты компьютерного анализа на совместимость, тесты разные... Я их доктору Люпину показал, он вам позвонил, но...

— Я всем сказал, что меня нет. И ты говори, Гарри, — хирург схватил его за плечи и умоляюще заглянул в глаза. — Кто-то хочет меня убить, — вдруг прошептал он, дико сверкнув глазами. — Вырезать почку, это уж точно!

Прогнав непрошенную мысль о сумасшествии доктора, Гарри осторожно спросил:

— Может, вам это... э-э... кажется? Профессор Люпин сказал, что, вероятно, трансплантологи проводят какие-то исследования, потому что, кроме ваших тестов, там были тесты крови Блейза Забини, а может, и еще чьи-то.

— Забини? — Блэк открыл рот, его глаза остекленели.

— Вы меня не дослушали, — вздохнул Гарри, все более убеждаясь в безумии бывшего сотрудника. — Доктор Люпин сказал, вы не можете быть донором для... Не знаю, кто реципиент, там просто цифры были, тридцать один — двенадцать. Анализы показали, что имеется высокий риск отторжения, и профессор Люпин сказал, что продать почку этому человеку вам не удастся.

Сириус Блэк медленно сел на край кадки с фикусом. Гарри показалось, он весь как-то обмяк.

— Ты в этом уверен? — все так же тараща глаза, спросил Блэк.

— Профессор так сказал. А вот Блейзу повезло. Высокая степень совместимости и...

— Повезло! — хирург зловеще расхохотался. — Не удивлюсь, если завтра негритосу проломят череп и выпотрошат, как цыпленка!

— Что за ерунда! — рассердился Гарри. — И вообще, никакой он не негритос!

Хирург не обратил внимания на вспышку Гарри. Его лицо посерьезнело, он вскочил, метнул взгляд по сторонам, и, наклонившись к уху юноши, зашептал быстро и сбивчиво:

— Поттер, не надо на меня смотреть, как на психа! Я кто угодно, но не идиот! Меня хотели убить! Из окна за ноги вытолкнули, с тем расчетом, чтоб я голову проломил! Я эту сволочь долго искал, но, наконец, нашел! Вот сбежал только... Ничего, я подожду, — сквозь зубы прошипел он. — А что сказал Забини?

— Я с ним еще не говорил, — Гарри отодвинулся: от собеседника здорово попахивало. — Блейз был на операции, я не дождался. Сегодня узнаю.

Хирург хмыкнул.

— А свои тесты нашел? — вдруг спросил он.

— Мои? — удивился Гарри. — Я не сдавал кровь на совместимость.

Блэк хохотнул коротким злым смешком.

— Думаешь, я сдавал? Я честно отлил на гепатит! Спроси Забини, на что он кровь сдал! И поищи получше, наверняка там и твои тесты лежат!

— А я тут при чем?! — с досадой сказал Гарри, все более убеждаясь в невменяемости собеседника.

— Киплинга читал? — оправдывая худшие подозрения юноши, спросил тот. — «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Четвертая отрицательная. Ты, я и Блейз Забини. Самая редкая кровь на европейском континенте, — он звучно икнул.

Гарри нахмурился.

— Ну и что с того? Может, потому и проводят исследования. Странно только, что нас не спросили.

— Странно, — передразнил Блэк. — Ты уверен, что я не подхожу? — с сомнением переспросил он.

— Уверен, сэр.

— Ну что ж, молись, Монах, чтоб ты тоже не подошел, — зловещим шепотом сказал доктор. — Реципиент двенадцать — тридцать один?

— Тридцать один — двенадцать, — машинально ответил Гарри.

Доктор Блэк выудил из внутреннего кармана пиджака плоскую серебряную фляжку и приложился к горлышку, запрокинув голову и дергая кадыком. В нос Гарри ударил запах спиртного.

— Здесь нельзя пить, сэр, — предупредил он.

— Читай книжки, Монах. Все детективы бухают, как суки, — сказал хирург, подмигнул юноше помутневшим глазом и, пошатнувшись, скрылся за стендом «Пастор Риддл и голуби».

* * *

Размышляя о тяжелом влиянии увольнения на человеческую психику, Гарри поднялся по лестнице на техэтаж и замер, как вкопанный: в дверь каморки был врезан новехонький замок.

Придя в себя от изумления и чувства, подозрительного похожего на нарастающий гнев, юноша постучал в дверь собственной комнаты.

— Не заперто! — донесся смутно знакомый мужской голос.

Гарри распахнул дверь и застыл на пороге, открыв рот: на его кровати, расставив ноги и свесив живот на толстые ляжки, восседал пожилой мужчина в коричневом костюме, пеговолосый, похожий на крысу, помощник пастора Риддла господин Питер Петтигрю.

* * *

40. Откровения св. Дамблдора

______________________________________________________________________________________________________

http://img856.imageshack.us/img856/5746/290xb.jpg

Фанарт jozy. Портрет Питера Петтигрю

______________________________________________________________________________________________________

Открыв рот, Гарри уставился на негодного оккупанта. Помощник пастора не понравился ему с первого взгляда, еще тогда, когда молодому человеку удалось разглядеть его на служении «Упивающихся Духом»: Питер Петтигрю был неискренне улыбчив и недобр. В последнем Гарри был уверен твердо, отчего, не знал и сам. Выглядел господин Петтигрю весьма неопрятно, что было неудивительно: на его коленях лежала развернутая «Таймс» с объедком сэндвича между страниц. При виде законного жильца каморки помощник пастора суетливо отряхнул с толстых пальцев крошки, скомкал промасленную газету и пристроил ее на тумбочку, заставленную пивными банками.

— О, какая удача! — воскликнул он, вытирая толстые губы тыльной стороной ладони. — Вы, вероятно, мистер Поттер, — он попытался вскочить с продавленной кровати, но удалось ему это только со второй попытки, с долей злорадства заметил Гарри: старая сетка прогнулась под весом упитанного мужчины, превратив постель в подобие гамака.

— Да, добрый день, сэр… — Гарри с изумлением оглядел комнату: в стене напротив кровати под безжалостно содранными обоями зиял проем — распахнутая запасная дверь.

— Питер Петтигрю, к вашим услугам, молодой человек, — оскалился в крысиной улыбке помощник пастора и затараторил, предупреждая вопросы бывшего жильца: — Господин Филч не смог с вами связаться, мистер Поттер. К сожалению, ваша комната понадобилась для церковных нужд, а поскольку вы в ней не проживаете…

— Вас не касается, проживаю я тут или нет! — возмутился Гарри. — Комната оплачена на полгода вперед и…

— Мистер Поттер, — Петтигрю широко раскинул руки, будто вознамерившись обнять дорогого родственника. — Мы вернем вам деньги, и, более того, предоставим компенсацию за моральный ущерб, хотя… — он обвел взглядом комнату, всем своим видом показывая, что скромное убежище юного христианина не достойно даже слова «компенсация».

— А куда вы дели… — начал Гарри и замолчал, услышав за спиной шум. Он обернулся и едва успел отскочить в сторону: мимо него, пыхтя и отдуваясь, пробрались двое рабочих с огромными мешками и тут же устремились в недра техэтажа через новую дверь.

О существовании скрытого прохода Гарри подозревал и раньше: разглядывая как-то рисунок на пожелтевших обоях, он различил контуры проема. Сейчас содранные шпалеры свисали клочьями, а прежде заколоченная дверь была открыта настежь. Рабочие волокли тюки — скорей объемные, чем тяжелые.

Из прорехи в мешке вылетело несколько белоснежных ангельских перьев, атрибутов Чуда Господнего. Гарри охватила злость. Он понял, для чего взломана дверь: это был доступ к уровню над перекрытием зала.

— Вот ваши вещи, мистер Поттер, — прервал его размышления крысообразный оккупант. — Я самолично сложил, аккуратненько, не переживайте, — он ткнул юноше пакет с надписью «Жив Господь». На пакете красовалось изображение пастора Риддла с поднятой рукой. — Идите к мистеру Филчу, он вам выдаст деньги, включая компенсацию… Вы, как христианин, должны понимать, что ради дела божьего можно принять куда большие потери.

— Вижу я ваши «божьи дела»! — сквозь зубы сказал Гарри, схватил пакет и, не прощаясь, вылетел из каморки, едва не столкнув с лестницы очередного облаченного в комбинезон ангела с мешком.

* * *

С пакетом под мышкой, крупной суммой в кармане и полным сумбуром в душе Гарри дошел до скамейки под липами и без сил опустился на сиденье, усыпанное опавшими соцветиями. Возвращенные деньги не давали ему покоя. Сколько он ни допытывался у Филча, как все-таки выглядела дама, заплатившая за комнату полторы тысячи фунтов, ничего нового вытянуть из старика не удалось. Единственная деталь, запомнившаяся управляющему — на женщине была соломенная шляпа с голубыми цветами. Компенсацию за моральный ущерб юноша брать отказался — благодеяния «Упивающихся Духом» показались ему противны.

Гарри заглянул в пакет и покраснел от злости: даже его видавшее виды нижнее белье было аккуратно сложено в кульки с портретом пастора Риддла. Не колеблясь ни минуты, юноша бросился к ближайшему мусорному баку и без сожаления вытряхнул все содержимое пакета: старые джинсы, футболки и даже тетрадь с конспектами проповедей. Туда же последовал и сам пакет. Смятое лицо американского пастора теперь взирало из мусорного контейнера в синеву божьих небес.

Зажав под мышкой единственные свои сокровища — «Анатомию» и Библию, Гарри направился к автобусной остановке в сторону Квинсуэй: ему хотелось навестить Гермиону.

* * *

Соскочив с подножки автобуса, он остановился, как вкопанный: идея посетить подругу без предварительного звонка оказалась неудачной. Возле подъезда Гермионы стоял аккуратно припаркованный лиловый Опель.

Размышляя, подбирает ли Нимфадора Тонкс цвета своих машин к цвету волос, или наоборот, красит волосы под цвет авто, Гарри перешел на другую сторону улицы, вознамерившись спуститься на станцию подземки. Бросив рассеянный взгляд на подъезд, юноша оторопел: под окнами подруги топтался дорогой крестник Северуса — Драко Малфой.

Разодетый в белый летний костюм, блондин стоял, засунув руки в карманы и глядел куда-то вверх, задрав голову. Гарри машинально поднял взгляд. Внезапно окно наверху распахнулось, и женская рука с размаху швырнула что-то на тротуар. Как выпущенная из лука стрела, к ногам Драко спикировала белая роза на длинном стебле.

Несколько секунд блондин смотрел на лежащий на тротуаре цветок. Ссутулившись и понурив голову, молодой человек развернулся и медленно побрел по дороге.

Гарри отступил в тень — он понял, что стал невольным свидетелем очередной неудачи красавца Малфоя. В сердце юноши прокралось невольное сочувствие. Драко сейчас не казался нахальным. Незадачливый Ромео мрачно тащился по Квинсуэй, не обращая внимания на сигналы проносящихся машин, и даже прошел мимо своей собственной, припаркованной неподалеку. Спохватившись, он вернулся и скользнул за руль длинного серебристого автомобиля.

На тротуаре осталась лежать белая роза, выброшенная безжалостной женской рукой.

* * *

Выяснив, что пастор Дамблдор вновь вернулся под присмотр доктора Уизли, Гарри приоткрыл дверь и заглянул в палату.

— Да обедал я, обедал, — раздраженно говорил мистер Уизли, приложив к уху мобильный. — Что? Нормально, суп гороховый… и э-э… лапша… нет, корейское что-то. Рис. Что-что? Мама, да не помню, с чем! С собачатиной, с чем еще, — кардиолог махнул Гарри в знак приветствия и вышел в коридор, продолжая обреченно пересказывать заботливой матери обеденное меню больничной столовой.

Гарри сердито оглянулся на кардиолога: пациента в тяжелом состоянии не стоило оставлять одного, даже при усиленном мониторинге. Он направился было к задернутой синей ширмой кровати пастора, но остановился на полпути и замер в растерянности. Пастор был не один. На стуле рядом с постелью пациента кто-то сидел — сквозь штору был виден мужской силуэт.

— Я желал мальчику добра, — едва слышно произнес Дамблдор и закашлялся.

— Я так и понял, сэр, — Гарри узнал ядовитый голос Северуса. — Благими намерениями, как водится…

— Я сразу заметил его грешные наклонности, — пробормотал пастор. — Уж мне ли было не узнать в нем себя…

— Поэтому вы начали ломать ему психику, всеми правдами и неправдами! — придушенным голосом сказал профессор. — Себя вы связали добровольно, сэр. Это ваше личное дело. Но кто дал вам право поступать так с другими? Не припомню, чтобы учение Христа включало в себя гипнотическую индукцию, мистер Дамблдор!

— Много вы знаете об этом, — насмешливо отозвался пастор. — Вера есть итог внушения, ибо не разумом постигается, а принимается извне, как данность. Вы неглупый человек, профессор, и можете понять, что внушения сопровождают нас всю жизнь. Даже воспитание ребенка есть внушение. Так и Христос, пришел, чтобы воспитать нас, аки детей малых. Внушить нам веру в спасение и жизнь вечную.

Проповедь стоила пастору приступа кашля.

— Это христианская демагогия, сэр. Я здесь не за этим, мистер Дамблдор. Гарри снятся кошмары, он слышит голоса. Не просто голоса, а ВАШ голос, сэр! Что вы сделали с мальчиком? Что это за методы такие, Эриксоновский гипноз?

За ширмой воцарилось молчание. Гарри стоял, закусив губу и затаив дыхание.

— Я не знаю, о чем вы говорите, мистер Снейп.

— Не притворяйтесь невинным агнцем, пастор Альбус, — сердито сказал Северус. — Поделитесь секретом, как вам удалось за месяц сделать из нормального парня неврастеника?

— А вы его знали раньше? — ехидно поинтересовался старик. — Вы знаете, где бы сейчас был ваш Гарри, если бы сестру Гермиону не вела Десница Божья? Мальчишка уже одной ногой прыгал с моста Воксхолл!

Гарри покрылся холодным потом: про мост он Северусу не рассказывал.

— Я… не знал, — после минутного замешательства сказал профессор. — И все же, его слуховые галлюцинации и ночные кошмары напрямую связаны с вами, господин Дамблдор. Что вы сделали? Как вы воздействовали на его психику?

— Мы люди темные, в Кембриджах-Оксфордах не учились, — ядовито сказал старик. — Господь открывает нам, скромным служителям Своим, как донести Слово Божье до сердца человеческого.

Даже на расстоянии пяти ярдов Гарри услышал тяжелый вздох своего друга.

— Какими методами вы пользовались, внушая ему отвращение к своим естественным желаниям?

— Это неестественные желания, мистер Снейп! Зло, неугодное Богу, — сурово сказал пастор. — Искоренил в себе, искореню и в учениках своих!

— Вы спрашивали, как отблагодарить меня, — в голосе Северуса зазвучал металл. — Я ответил вам, КАК, мистер Дамблдор!

— Я и так сказал вам слишком много, — устало ответил пастор. — Не знаю, что еще вам от меня нужно, мистер Снейп.

— Что за история со столом? — внезапно спросил Северус. — Что за Знак Господень? Хоть это вы можете пояснить, сэр?

За занавеской раздалось кряхтенье.

— Ну, это уж вовсе чепуха, — в голос пастора вернулось добродушие. — Неужели подействовало?

— Чепуха? По-вашему, когда ребенок кричит ночью, это чепуха? Объясните мне хотя бы это! — выкрикнул профессор.

Гарри сжал кулаки от обиды: Северус назвал его ребенком!

— Мы молились, пока не снизошел Дух Святой, — со вздохом начал пастор.

— Пока мальчик не впал в транс, — подсказал профессор.

— Называйте, как знаете. Если вы не различаете Духа от Эриксоновского гипноза, то…

— Как быстро вы запомнили название, — капнул желчью собеседник. — Извините, сэр. И что же дальше?

Гарри придвинулся ближе, жадно ловя каждое слово пастора. Юноша наверняка забыл бы о случившемся, если б не шрам на бедре в форме полумесяца, оставленный ребром тяжелой столешницы.

— Мы приступили к Книге о грехах плоти. К несчастью, я заметил, что мальчик прикипел к своей излюбленной главе о мужеложцах и начал возбуждаться самым неподобающим образом, — сурово сказал пастор.

Гарри залился свекольным румянцем и мысленно пожелал Дамблдору провалиться вместе с больничной койкой в родильное отделение этажом ниже.

— Книга о бесах заменяла «Плэйбой», — буркнул Северус. — Ну-ну?..

— Отобрать книгу означало бы признать победу дьявола, — сказал пастор. — Поэтому пришлось действовать так, как подсказал Дух Святой.

— И что Дух?..

— Мы вновь погрузились в молитву. Молимся мы обычно, сидя на диване, на столе рядом всегда лежит Библия. Я вопросил Господа: «Падет ли кара Твоя, Отец, на того, кто нарушит заповеди Твои? Книга Левит, глава восемнадцать, стих двадцать второй». Дух Святой мне подсказал зацепить ногой столик. Люблю я этот столик, антикварный, на трех львиных лапах. Господь всемогущий, и столик ведь с молотка!.. — вдруг простонал пастор и зашелся в приступе кашля.

— Я понял, не продолжайте, — сквозь ширму Гарри увидел, что Северус вскочил и что-то поправил у постели Дамблдора. — Благодарите вашего Бога, что живы, сэр, а столик — это так, хлам, — пробурчал хирург.

— Я не знаю, зачем мне эта жизнь, — едва слышно сказал пастор: разговор его утомил.

— Видимо, для того, чтобы успеть исправить собственное зло, — буркнул Северус. — Закройте глаза и расслабьтесь, сэр. Не повышайте попусту давление, — другим голосом сказал он. — И руки уберите от дренажа, если не хотите быть привязанным.

— Горло болит отчего-то, — пожаловался пастор.

— Возможно, после интубации, — Северус наклонился над постелью Дамблдора.

Гарри незаметно выскользнул из палаты и пошел по коридору. Он так глубоко погрузился в собственные мысли, что очнулся, неожиданно врезавшись плечом в пышную грудь какой-то дамы. С его носа едва не слетели очки.

Извиняясь и краснея, юноша отскочил в сторону. Обладательницу полного бюста он узнал мгновенно: к палате Альбуса Дамблдора, резво цокая каблучками, направлялась помощник статс-секретаря Министерства Образования, госпожа Долорес Амбридж. Пару дней назад Гарри повезло рассмотреть достойную соседку из окна.

— Мадам, простите, туда нельзя без бахил! — крикнул он, но было поздно: женщина уже раскланивалась в дверях палаты с выходящим оттуда Северусом Снейпом.

Юноша нарочно замешкался, поджидая профессора. Через минуту его плеча коснулась рука Северуса: тот нагнал его у двери собственного кабинета.

— Пройдемте, мистер Поттер, — будничным голосом сказал хирург, распахивая перед ним дверь.

Гарри открыл рот, чтобы полюбопытствовать, зачем, но не успел. Едва захлопнулась дверь, Северус развернулся со стремительностью пантеры, схватил любознательного санитара за плечи и навалился на него всей тяжестью, распластав свою жертву по двери. Их руки мгновенно нашли друг друга, пальцы сплелись почти до боли.

— Подслушивал? — Северус с силой прижался ртом к мягким полуоткрытым губам начинающего шпиона.

Легкий стон допрашиваемого мало походил на достойный ответ: несмотря на кажущуюся грубость, язык Северуса ласкал его рот слишком мягко, слишком нежно, слишком просительно. Все заботы мгновенно вылетели у Гарри из головы, кроме одной: казалось, еще немного, и у него откажут ноги. Северус ослабил хватку и замер, с упоением водя приоткрытыми губами по раскрасневшимся губам жертвы.

— Се… Северус, — жалобно всхлипнул Гарри, прижимая к себе его бедра. Ткань хирургического костюма была предательски тонкой, и юноше до дрожи, до головокружения хотелось прикоснуться руками к самой запретной, грешной и мучительно желанной части тела своего друга, но его удерживал стыд и странная робость — Северус ни разу не касался его руками там, где несчастного грешника пожирал бесовской огонь.

— Я соскучился, соскучился, соскучился, — прошептал Северус ему в рот. — Мой мистер Поттер, скажите, что вы мой!

— Я весь ваш, мистер Снейп, — тая от нежности, Гарри запустил руки под хирургическую куртку и, добравшись до голой спины, замер, пьянея от прикосновения.

Северус тяжело вздохнул.

— Хорошо дежурство начинаем, — пробормотал он. — Гарри, гони меня к дьяволу, я превращаюсь в идиота!

— Что ты такое говоришь! — попробовал возмутиться юный санитар, но вышло неубедительно. — Я тоже… дураком становлюсь, — со вздохом признался он.

Северус схватил в ладони его раскрасневшееся лицо и опять поцеловал — на сей раз глубоко и жадно.

— Может, пару часов продержусь, — он с явным сожалением отпустил его, продолжая ласкать ненасытным взглядом. — После вечернего обхода… если время будет… Нам надо поговорить, мистер Поттер. У меня для вас сюрприз.

— Какой, мистер Снейп? — Гарри водил пальцем по желанным губам, похожим на охотничий лук. — Приятный?

— Боюсь, не очень. Я должен вам кое-что показать.

Северус вдруг посерьезнел, поправил одежду юного друга и кончиками пальцев заправил под шапочку забавно топорщившуюся прядь волос.

— Уходите, мистер Поттер. Умоляю, — прошептал он.

— Северус… если б ты знал… как я… как я тебя…

Гарри замолчал. Его глаза говорили без слов.

— Что, мой хороший?..

— Обожаю, — юноша на секунду сжал его руку и тут же выпустил.

Дверь у Гарри за спиной распахнулась так неожиданно, что оба вздрогнули. На пороге, любопытно рыская глазами, возник баловень богов, анестезиолог Юрген Вебер.

Гарри почувствовал, что количество бесов на квадратный метр пространства мгновенно возросло в разы.

При одном взгляде на анестезиолога профессор изменился в лице.

— Я хотел до вас добраться, но что ж, вы сами пришли, — с холодной злостью произнес он.

Улыбка сползла с лица Вебера.

— А что, собственно…

— Гарри, тебе пора, — хмуро сказал Северус.

Их взгляды на секунду встретились.

Юноша кивнул, слабо улыбнулся и вышел. Он едва успел прикрыть за собой дверь, как услышал львиный рык кардиохирурга.

— Вам показать, как интубацию делать?!

— Хотите показать? — подозрительно кокетливо мурлыкнул анестезиолог, стоящий у самой двери. — Наконец-то, профессор.

— Прекратите паясничать! В чем была проблема, если не было прогнозируемых трудностей? Отек гортани и повреждение голосовых связок — на вашей совести, Вебер!

— О ком вы говорите?

— Не притворяйтесь идиотом! Вы были уверены, что пастор — не жилец, поэтому делали все, спустя рукава! Смотрели по сторонам!

— Ах, вот оно что, смотрел по сторонам? А вы не таскайте к нам своих зеленоглазых мальчиков, не вводите в грех себя и других, профессор!

Что ответил Северус, Гарри не расслышал. Он отскочил от двери как раз вовремя — через секунду из кабинета вылетел анестезиолог, красный от злости и ничем уже не напоминающий прекрасного Париса.

Чувствуя на себе любопытные взгляды проходящих мимо сотрудников, санитар Поттер, сгорая от стыда, ринулся в свое отделение, напрочь забыв о том, что намеревался поговорить с Блейзом Забини.

* * *

Гарри едва дожил до вечернего обхода. Правда, около шести ему удалось вырваться из-под крыла профессора Люпина, но рейд в соседнее отделение оказался неудачным: пастор Дамблдор спал, утомленный допросом профессора и визитом госпожи Амбридж, а санитар Забини не дежурил по вторникам. В довершение к мелкому разочарованию его ждало и крупное: профессор Снейп был в операционной.

Ожидая, пока закончится обход, Гарри засел за «Анатомию сердца и сосудов» и обнаружил странную вещь: оказалось, некоторые абзацы текста он помнил наизусть. Как это произошло, оставалось загадкой, даже в школе он не мог как следует вызубрить простое стихотворение. Вдобавок, многие картинки в учебнике вдруг стали ему понятны, и он даже удивился — отчего строение сердца раньше казалось ему сложней, чем конструкция инопланетного космического корабля.

После девяти, как Гарри ни рвался сбежать, ему пришлось помогать мадам Помфри в палате интенсивной терапии: дети плакали, как заведенные. Он уже заметил, стоило заныть одному, как плач передавался по цепочке. Гарри утешил зачинщицу, как умел: десятилетней Мари на утро была назначена операция, и заверения Люпина, что завтра она будет здорова, как бык, дали обратный эффект: Мари молча давилась слезами, а после замечания Помфри о том, что она уже взрослая девушка, заревела в голос так, как не рыдают и пятилетние.

Было уже совсем поздно, когда санитар Поттер, моргая сонными глазами и беспрерывно зевая, выбрался, наконец, в соседнюю кардиохирургию.

* * *

Северус стащил с него шапочку и запустил пальцы в лохматые торчащие волосы. Гарри вознамерился сделать то же самое, но хирург перехватил его руки.

— Дома побалуетесь, мистер Поттер, — пробормотал он. — Меня могут вызвать в любой момент. По ночам всякую дрянь везут… Чаю хочешь, кит?

Через минуту Гарри сидел на жестком кабинетном диване, грея руки большой горячей чашкой.

— И где же мой сюрприз? — он с любопытством осмотрелся по сторонам.

Северус сел рядом, отпил маленький глоток кофе и вздохнул.

— Я хочу поделиться с тобой… некоторыми откровениями от пастора Альбуса. Ты меня выслушаешь, а потом получишь свой сюрприз.

Гарри завертелся на диване, сгорая от любопытства.

— Альбус Дамблдор не всегда был старым, бородатым и всемогущим, — мягко начал профессор.

Гарри фыркнул.

— Ничего себе, откровение, — ехидно сказал он.

— Альбус Дамблдор не всегда любил одних только женщин, — Северус закинул ногу на ногу и вперил в Гарри совершенно непроницаемый взгляд.

Юный санитар едва не расплескал чай себе на колени.

— Не верю! Кто угодно, только не он!

— Хоть верь, хоть не верь… Когда он был молодой, безбородый и э-э… не лишенный привлекательности, — немного насмешливо продолжил Северус, — у него был друг, Геллерт Гриндевальд.

Гарри нахмурился. Имя показалось ему смутно знакомым.

— Это было на заре их карьеры. Оба были священнослужителями. И тот, и другой избрали этот путь добровольно. И, быть может, их судьбы были бы обычными судьбами типичных нудных англиканских священников. Быть может, оба прожили бы мирную жизнь, если можно назвать мирной вечную борьбу за власть, вечное отвоевывание очередной ступени иерархической лестницы… — Северус отпил кофе и задумчиво посмотрел на заслушавшегося собеседника. — Но этого не произошло.

— Что с ними случилось?

— С ними случилась любовь, — без улыбки сказал профессор и со стуком поставил чашку на стол.

Гарри недоверчиво сощурился.

— Северус, мы о Дамблдоре говорим, или я сплю?

— О Дамблдоре, — спокойно ответил профессор. — Дальше все пошло наперекосяк. Оба настолько терзались чувством вины, что, промучившись несколько лет, скрываясь и таясь, беспрестанно осуждая себя и друг друга, наконец, расстались. Расстались физически, разъехались в разные стороны, но на этом их муки не кончились.

Гарри слушал, затаив дыхание.

— Альбус Дамблдор с головой окунулся в поиски Бога. Он считал, что найдя Господа, получит исцеление, раздавит в себе грех и обретет свободу. Он сменил несколько конфессий, едва не принял мусульманство, и всю жизнь бежал… бежал от самого себя. Он считает, что победил свою слабость, наступил на горло греху и теперь вправе гордиться этим и учить других, как надо жить, — с горькой усмешкой сказал профессор.

— А второй священник? — взволнованно спросил юноша.

— Геллерт Гриндевальд сошел с ума, — тихо сказал Северус и зачем-то встал. — Он мог бы стать прекрасным художником, и почему избрал карьеру священника, совершенно непонятно. Геллерт Гриндевальд содержится в психиатрической клинике более двадцати лет. Диагноз — шизофрения. Он рисует, рисует… все время рисует, — профессор открыл ящик стола и вынул оттуда толстую книгу в черном потрепанном переплете.

— Это плоды его безумия.

На колени юноши легла Книга о Бесах.

Гарри вдруг стало нечем дышать.

— Нет, — прошептал он.

— Да, — поверх книги опустилась рука Северуса — спокойная и уверенная рука хирурга.

Как зачарованный, расширившимися зрачками Гарри смотрел на бледную руку друга на черном истертом переплете.

— В виде грешников-мужеложцев художник изобразил себя и Альбуса Дамблдора, — спокойно сказал профессор. — Присмотрись внимательно, и ты обнаружишь сходство. Страница триста девяносто четыре.

Номер страницы Гарри помнил и сам.

— Я думал, это старинная книга, — пробормотал он, нервно теребя и без того загнутые уголки.

— Пастор зачитал до ветхости, — фыркнул Северус. — Посмотри предисловие к изданию, Гарри. Дамблдор сказал, что не позволял тебе его прочесть.

— Он подарил тебе Книгу? — с недоверием спросил Гарри.

Профессор покачал головой.

— Я купил ее на аукционе. Сегодня распродавали пасторское имущество. Я скромно приобрел один лот. Остальное скупила госпожа Амбридж, — ухмыльнулся он.

Внезапно в кармане Северуса пронзительно заверещал мобильный. Гарри сник: он уже знал, что это за телефон. На него поступали звонки со скорой. Разговор не занял и минуты.

— Проникающее? Угу. Уже иду. Сквозное, слепое? Черт, где вы их берете! Иду!

Профессор вдруг наклонился к Гарри и поцеловал его в нос.

— Беги к себе, маленький кит. Нет-нет, бесов вместе посмотрим, — он отобрал книжку и сунул обратно в ящик.

Гарри вскочил.

— Что там?

На лицо Северуса легла маска отстраненности: мысли кардиохирурга уже были не здесь.

— Огнестрельное везут, сволочи, — буркнул он.

— Северус!

— Идите поспите, мистер Поттер.

— Я… желаю тебе удачи, — пролепетал Гарри.

— Какая там удача. Разве что не довезут.

Профессор сжал напоследок худую тонкую ладонь своего взволнованного друга и стремительными шагами ринулся вперед по коридору.

Юноша смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за широкими дверями оперблока.

Что-то подсказывало Гарри — Северус надеется, что все же довезут.

* * *

41. Ночное дежурство. Разноцветный грех

Не привыкший к ночным дежурствам, Гарри спал плохо. Кошмаров не снилось, возможно, потому, что он не спал, а лежал в муторном забытьи, время от времени проваливаясь в подобие сна, где путаным кружевом плелись тревожные мысли, проносились чьи-то лица, обрывки странных разговоров.

И только под утро на измученного санитара Поттера снизошел покой. Ему приснилось море. Вода до горизонта, слегка взволнованная легким ветерком, бесконечная гладь, покрытая солнечными бликами, и небо, пронзительно-голубое и чистое. Он плыл на лодке, размеренно и красиво взмахивая веслами. Напротив сидел Северус, улыбающийся и довольный: наконец-то Гарри научился правильно грести.

Юноша удовлетворенно вздохнул во сне. Он не видел, как бледный усталый мужчина поправил его сбившееся одеяло, поцеловал в висок и еще долго сидел на краю кушетки, осторожно поглаживая его волосы.

* * *

Проснувшись, Гарри подскочил на постели: настенные часы показывали половину шестого. Ночь в детском отделении обошлась без происшествий: санитара Поттера никто не потревожил. Он наспех умылся и бросился в соседнее отделение, в надежде повидать Северуса до начала рабочего дня.

Надежда оправдалась, увы, не так, как того хотел Гарри: профессор спал за столом, пристроив голову на согнутый локоть. Перед ним лежал заполненный бланк протокола.

«Протокол операции от 20.07 (ср.) Начало операции: 00:05. Конец операции: 05:10. Номер операции: 147», — прочитал Гарри в верхнем левом углу страницы. На остальной части текста покоился второй профессорский локоть, и понять, чем закончилось дело, юному санитару не удалось.

Терзаемый состраданием к измученному другу и глухой ненавистью к тем, кто заставляет хирургов заниматься послеоперационной писаниной, Гарри обнял Северуса за плечи и прижался щекой к волосам, пахнущим больничной дезинфекцией, как и его собственные кожа и волосы. Он бы дорого дал, чтобы суметь перенести спящего на диван, как Северус носил его самого. Гарри вдруг устыдился своей хилости и впервые всерьез подумал о тренажерном зале, тем более, что для сотрудников клиники удовольствие было бесплатным.

— Северус, Северус, проснись, — зашептал он, касаясь губами его уха. — Не спи на столе, спина будет болеть.

— Лигируем левую коронарную, — пробормотал тот.

— Северус!

— Угу.

Не добившись успеха, Гарри с огорчением погладил его по плечу и вышел.

* * *

Забини он нашел в санитарской. Тот только что вышел из санпропускника, свежий, бодрый и стерильно чистый. Гарри с неудовольствием поймал себя на мысли, что ему втайне хочется погладить его смуглую щеку и потрогать курчавые волосы: наверняка кожа Блейза шелковая и гладкая, а волосы, похоже, жесткие на ощупь. Насколько небесно-голубой цвет униформы делал бледнее лицо Северуса, настолько этот цвет шел Блейзу. На ум Гарри пришло непрошеное сравнение с орхидеей из теплицы пастора Риддла: Блейз был так же нежен, ярок и экзотичен.

«Наверное, ему все цвета идут», — некстати подумал юноша, исподтишка разглядывая полные, красиво очерченные губы и точеные ноздри темнокожего приятеля.

— Блейз, — Гарри заставил себя оторвать взгляд от губ и посмотреть санитару в глаза. — Я… э-э… спросить кое-что хотел. Ты сдавал кровь на совместимость?

— В смысле, на совместимость? — поднял брови Блейз. — С кем и с чем?

— Вот, — Гарри извлек из кармана основательно помятый бланк. — Тест на гистосовместимость. Извини, если лезу не в свое дело, но… тебе это зачем?

Забини с недоумением уставился на тест.

— Я в этом не разбираюсь, — наконец сказал он. — Где ты это взял?

— В мусоре нашел, случайно. Удивился, что ты — донор.

— Какой я, к черту, донор? Это что-то другое, наверное. Я даже донором крови ни разу не был, хотя предлагали. У меня кровь…

— Знаю, четвертая отрицательная, как и у меня, — перебил Гарри. — Поэтому мне… интересно стало. Значит, не сдавал? И согласие на исследование своей крови не давал?

Санитар покачал головой.

— Можно спросить в лаборатории, — без особого интереса сказал он.

— Блейз, твой тест был у трансплантологов, — Гарри понизил голос до шепота. — Тебе это не кажется странным? Люпин говорит, что Малфой, наверное, проводит исследования, но разве для этого не нужно твое разрешение? Это дорогие тесты, насколько я знаю.

— Понятия не имею. А почему тебя это так волнует? — Забини снял с крючка ключи от кладовой инвентаря.

Гарри вздохнул. Про Блэка рассказывать не хотелось.

— А тебя не волнует? А вдруг кому-то нужна твоя почка? Вот этому типу, тридцать один — двенадцать.

— Поттер, ты что, наших трансплантологов в чем-то подозреваешь? Ты вообще знаешь, кто такой Люциус Малфой?

— Кто? — без энтузиазма спросил Гарри.

— Гений! — с горячей убежденностью провозгласил Забини. — Пересадка сердца — это ж уму непостижимо!

— Да ладно, непостижимо, — буркнул Гарри. — Я раньше тоже так думал. Далеко не самая сложная операция. Севе… Профессор Снейп намного более серьезные вещи делает.

— А, ну конечно, Сне-ейп, — насмешливо протянул Блейз. — Гарри, извини, конечно, но тебе делать нечего? Мне вот есть чем заняться, — он повертел на пальце ключи от кладовой.

— Я думал, тебя волнует судьба собственной почки, — хмуро сказал Гарри.

— Ты уже как Снейп разговариваешь, — рассмеялся Блейз. — А бровь поднимать умеешь? Смотри и учись, — он приблизил ухмыляющееся лицо к Гарри и выразительно изогнул левую бровь. — Похоже?

— Не похоже, — буркнул Гарри. — Ладно, я пошел. Мое дело предупредить. Может, тебе для науки почку не жалко.

— Извини, Поттер, но тебе надо сдать тест на психическую вменяемость. Ты не слышал, что я сказал? Малфой — гений. А гений и злодейство несовместимы, — блеснул эрудицией Забини.

— Когда будут анализы на совместимость гениальности и злодейства, тогда я тебе поверю, — Гарри схватил брошенный Блейзом тест, рывком распахнул дверь и вышел.

— Снейп номер два, бл… — донеслось ему вслед.

* * *

Несмотря на то, что уборка была непрезентабельным занятием, Гарри нравилось отмывать, оттирать и отчищать. Приятно было видеть, что все вокруг сверкает чистотой, думать, что, быть может, и он способствует спасению детских жизней, уничтожая дьявольские полчища микробов.

Вдобавок ко всему, делая незатейливую механическую работу, Гарри привычно погружался в свои мысли и успокаивался душой. Правда, в последнее время он все чаще подумывал о том, что может, Северус и профессор Люпин правы, и он способен не только к мытью полов. Все чаще подглядывая из-за плеча Люпина за ходом операции, Гарри следил, как кардиохирург "вкатывает" иглу и выводит ее, ловко вращая иглодержатель, — так, что игла проходит точно по своей кривизне, не травмируя ткани, — и мысленно запоминал каждое движение, в глубине души чувствуя, что смог бы это повторить. Медбрат Крам как-то поймал его за позорным занятием — убирая в операционной, санитар Поттер попытался воспроизвести на тряпке узловой сосудистый шов, подсмотренный им накануне. К его удивлению, Крам не только не посмеялся, а и с увлечением показал еще несколько видов хирургических швов и узлов, заметив лишь, что тряпка — дрянь, и удобней учиться на специальных тренажерах. Слушая пояснения и глядя, как сноровисто Виктор орудует инструментами, Гарри преисполнился благодарностью и простил медбрату все насмешки: тот по-прежнему дразнил его Монахом. Впрочем, санитар Поттер утешался тем, что самого Крама за глаза звали «Лысый Бык». Виктор об этом знал, но не похоже было, чтобы обижался.

Добравшись с ведром и шваброй до кабинета Люпина, Гарри обнаружил, что тот просматривает какие-то бумаги и увлеченно складывает в кейс.

— Гарри, погоди убирать, я уйду, тогда… Так, это мне не надо, а это… — он пролистал какую-то папку и задумался.

— Я попозже зайду, профессор.

— Э-э… минутку, Гарри. Меня пару дней не будет, я еду на конференцию, — сказал профессор, перекладывая бумаги. — Отдохнете от меня, наконец-то. А я — от вас от всех.

— О-о, — Гарри не нашелся, что сказать. Вид у профессора был весьма довольный.

— И вот еще что, в конце недели будет собрание членов правления фонда, думаю, ваш вопрос с грантом будет решен.

— Боже мой, спасибо, профессор, — Гарри сделал вид, что не замечает, как Люпин укладывает в кейс небольшую фотографию Нимфадоры.

— Бог здесь ни при чем, поверьте. Если бы вы продолжали молиться по углам, я бы не стал принимать в вас участие. Но вы, к счастью, занялись более продуктивными делами, и это радует, — Люпин захлопнул кейс и подошел к двери.

Гарри смотрел на доктора сияющими благодарными глазами.

— А что за конференция? — полюбопытствовал он.

— Гибридные технологии. Передовые малоинвазивные методики, объединяющие новаторские достижения и труд различных специалистов. Вижу по вашим мечтательным глазам, что Северусу не удалось привить вам любовь к открытой хирургии, — с усмешкой прибавил он.

— Дело не в этом, — взволнованно сказал Гарри. — Мне нравится все, что делает Северус, но я действительно думаю, что за малоинвазивной хирургией будущее. Раньше техника была не на том уровне, чтобы без риска проводить даже те операции, которые мы уже сейчас делаем. Но ведь дальше будут новые технологии и новые возможности… Чем меньше травмируется организм при операционном вмешательстве, тем быстрее период восстановления, тем меньше вреда наносится пациенту, разве не так?

— Вы сами до этого дошли, или мои слова перепеваете, Гарри? — с улыбкой спросил Люпин.

— Я никогда не повторяю то, во что не верю сам, — с глубокой убежденностью ответил молодой человек.

* * *

Ближе к обеду Гарри почувствовал, что валится с ног. Преодолевая отвращение, он заставил себя выпить чашку кофе из автомата. Его мужество было вознаграждено: сонливость как рукой сняло.

— Прогресс, Монах кофе хлещет, — заметил проходящий мимо Крам. — Скоро до спирта доберется. Надо Помфри предупредить.

Гарри рассмеялся.

«А ведь раньше я бы на него обиделся», — вдруг подумал он.

Разделавшись с санитарскими обязанностями, Гарри ускользнул в соседнее отделение: так долго не видеть Северуса было выше его сил.

На сей раз ему повезло больше, он наткнулся на профессора сразу, как только вошел в соседний блок.

— Маленький мой кит, — сказал Северус, на секунду сжал его запястье и тут же умчался.

Вспомнив христианский совет не роптать и довольствоваться малым, Гарри поплелся в реанимацию, — как-никак, он обещал Дамблдору, что будет его навещать. Проведывать старика не хотелось, после всего случившегося юноша не знал, как смотреть пастору в глаза. Самым страшным казалось даже не то, что Дамблдор все это время знал о его, Гарри, «неестественных склонностях». Гарри не признался Северусу, какое гнетущее впечатление произвела на него история с Геллертом Гриндевальдом. Если бы Северус его бросил, думал Гарри, он наверняка был бы там же, где сейчас коротает век свихнувшийся священник.

На этот раз Альбус Дамблдор не спал. Гарри заметил, что старик выглядит существенно лучше. К нему вернулся естественный цвет лица, маленькие умные глаза приобрели прежний стальной блеск.

— Пастор Альбус, — Гарри робко присел на краешек стула и принужденно улыбнулся: ожившего пастора он побаивался не меньше, чем полумертвого. — Как вы себя чувствуете?

— А-а, пришел, — с неудовольствием в голосе сказал тот. — Сам пришел или антихрист прислал?

— Антихрист? — непонимающе переспросил Гарри.

— Доктор Снейп, — рявкнул Дамблдор.

— Не называйте его так, — брови Гарри угрожающе сдвинулись к переносице. — Он вам жизнь спас, а вы!..

— На кой мне эта жизнь, прости, Господи, — буркнул пастор. — Не дали умереть спокойно. Не от Бога такие исцеления, ох, не от Бога, Гарри.

— Не от Бога? Подарить жизнь, по-вашему, не от Бога? А от кого, от сатаны, что ли? — вышел из себя Гарри.

Дамблдор с удивлением уставился на молодого человека.

— Тебя не узнать, мой мальчик, — задумчиво сказал он, разглядывая зеленую униформу санитара. — Ты как-то изменился, Гарри.

— Возможно, — сквозь зубы сказал юноша. — Поумнел, наверное.

— Сбавьте тон, молодой человек, — высокомерно сказал пастор. — Стыдно должно быть так разговаривать с пожилым и беспомощным человеком. Или в этой чертовой больнице, помимо безбожия, хамству обучают?

— Простите, сэр, — покаянным голосом сказал юноша. — Наверное… во мне говорит обида, — тихо признался он. Привычка поверять пастору свои чувства была еще жива.

— На что же ты обижен, мой мальчик? — Дамблдор мгновенно перешел на ласковый отеческий тон.

— Профессор Снейп рассказал мне о вас, — отводя глаза, начал Гарри. — Я не знаю, как вы могли… Я любил ваши проповеди, пастор Альбус. Вы часто говорили, что Бог есть Любовь. Для меня вы были строгим, но любящим отцом. И о любви… вы очень хорошо говорили. Так проповедовать мог только человек, который… понимает, что такое любовь, — Гарри проглотил комок в горле. Он уставился на прикроватный монитор с дрожащими зубцами кардиограммы, стараясь не смотреть пастору в глаза. Казалось, достаточно одного взгляда в эти холодные голубые колодцы, и он растеряет всю свою смелость. — Вы говорили, что Бог вложил в сердце каждого способность любить, учили, чтобы мы брали пример с Христа, ведь Он не выбирал между грешником и праведником… и каждая заблудшая овца была для него ценнее и дороже, чем послушное стадо. Не вы ли рассказывали притчу о хозяине, который оставил девяносто девять овец ради одной, потерявшейся, и пошел и принес ее на плечах. А пока вы обо всем этом красиво говорили, ваш друг лежал в психиатрической клинике… куда попал из-за вас… Потому что для него вы пожалели своей любви, пастор Альбус.

— Что ты понимаешь, щенок! — взревел пастор. — Не тебе меня судить, сопляк!

Гарри в ужасе вскочил со стула и испуганно уставился пастору в глаза. В ледяных колодцах бурлила ярость.

— Ты не знаешь, о чем говоришь! Глупец! Извращенец! Твой докторишка сломал всю рассаду праведности, которую я насадил в твоем сердце! Ты не различаешь любовь и похоть! Я посмотрю на тебя через год-другой, выживу назло, чтобы посмеяться над тобой, мальчишка! — пастор побагровел и зашелся кашлем.

Гарри хватал воздух ртом. На мониторе дергались зубцы диаграмм, цифра частоты сердечных сокращений подскочила до девяноста.

— Ты — жалкая игрушка в руках сатаны! Не многого же стоила твоя вера в Отца! За моей спиной начал блудить, не побоявшись гнева Божьего! И мне грош цена как учителю праведности! Вся жизнь христианина — это борьба с искушением! Ты сдался, не боровшись! Да, и я, и Геллерт страдаем, но придет день, когда буду с ним в раю, тогда не побоюсь взять его за руку и сказать о любви, потому что духовной любви благоволит Отец, но никак не похоти бесовской и порочной!

За спиной Гарри резко отдернулась ширма.

— Буяним? — осведомился доктор Уизли. — Сто пятьдесят на сто, — он бросил взгляд на монитор жизненных показателей. — Колем магнезию, пастор?

— Господь всеблагой, только не магнезию, — Дамблдор сник, будто из него выпустили воздух.

— Мистер Поттер, идите в свое отделение, — непреклонным голосом сказал кардиолог. — Пациент еще слабоват для проповедей.

В голосе доктора Уизли Гарри почудилась насмешка. Он кивнул, собираясь уходить. Внезапно, повинуясь странному импульсу, он наклонился над койкой старика.

— А вдруг никакого рая нет, сэр? — бесстрашно глядя в сердитые глаза под насупленными бровями, спросил он.

— Поттер! — выкрикнул кардиолог. — У меня магнезии много, на всех хватит!

Не попрощавшись, с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем, Гарри вылетел из палаты.

* * *

Он несколько раз прошелся туда и обратно по коридору реанимации, пытаясь успокоиться. Почему слова Дамблдора вызвали в его душе такую бурю, он не знал и сам. Гарри попытался молиться, но каждый раз при слове «Отец» перед глазами вставало покрасневшее от гнева лицо пастора Альбуса.

— Что же вы так мечетесь, молодой человек? — раздался над ухом приятный музыкальный баритон. Чья-то рука любезно придержала его под локоть, в нос ударил запах пряного изысканного парфюма.

— А? — испуганно встрепенулся Гарри. Насмешливо глядя из-под прищуренных ресниц, перед ним стоял господин Люциус Малфой.

— Добрый день, сэр, — в замешательстве пролепетал юноша.

— Северуса здесь нет, милый мой, — наигранно-добродушно сказал трансплантолог.

— Я знаю, — не слишком вежливо буркнул Гарри.

— Вы заблудились, мистер Поттер, — промурлыкал блондин. — Это реанимация, а не Риджентс парк.

Юноша вдруг почувствовал себя омерзительным грешником: он поймал себя на раздумьях, какие ощущения могут дарить невероятно привлекательные губы злодейского трансплантолога. К ужасу Гарри, взгляд, которым он мазнул по губам Малфоя, не остался незамеченным.

— Не смотрите на меня так, мистер Поттер, — вкрадчивым шепотом сказал Люциус. — Северус любит говорить, что он не ревнив, но это … — он наклонился к самому уху Гарри и обжег его выдохом, — это ложь.

По телу Гарри прошел озноб. От возбуждения, гнева, Бог ведает, каких еще переживаний, он вдруг отшатнулся от собеседника, как от чумы.

— Зачем вам почка Блейза Забини? — неожиданно для себя самого спросил он.

Малфой несколько раз моргнул, словно не поверив услышанному. Серые глаза расширились от изумления, брови театрально изогнулись.

— Простите, вы о чем?

Гарри мысленно обругал себя болваном, но было поздно: вопрос сорвался с языка сам собой. Он порылся в кармане и вытащил скомканный бланк.

— Что это, сэр? — его голос дрожал от волнения. Он развернул листок и протянул трансплантологу.

Пальцы Малфоя сжались в кулаки.

— Где вы это взяли? — процедил он. — Опять шпионили? Рылись в моем кабинете?

Гарри отступил на шаг, упершись спиной в стену. Впрочем, бежать он не намеревался.

— Нашел. Случайно, — сказал он, задыхаясь и нервно теребя воротник униформы. — Забини не просил проводить этот тест!

Глаза Люциуса потемнели и сузились, ноздри гневно раздулись, как у породистого скакуна.

— Нашел. Случайно нашел, — повторил он обманчиво-мягким голосом хищника, изготовившегося вонзить в жертву клыки. — А теперь выслушайте меня, вы, не в меру любознательный проныра! Каждый сотрудник клиники дает свое согласие на ежемесячное проведение медосмотра. И нигде не указывается, какое именно обследование необходимо пройти! Потому что одни страдают аллергией, другие жалуются на давление, у третьих приступы мигрени! Каждому сотруднику может быть назначено индивидуальное обследование, и проведены какие угодно анализы и тесты, мистер Поттер, так что не надейтесь меня в чем-то обвинить! И передайте это вашему Забини!

Отступать было некуда.

— Кто такой реципиент тридцать один двенадцать? — звенящим голосом выкрикнул Гарри.

В глазах цвета грозового неба промелькнуло замешательство, но, возможно, Гарри это только померещилось. Малфой моргнул, и взгляд его обрел прежнюю твердость.

— Это НЕ реципиент, — надменно сказал он. — Это заменитель крови номер тридцать один, серия двенадцать. Синтезированная кровь из стволовых клеток и костного мозга, которая однажды спасет человечество. Всего доброго, мистер Сующий-Повсюду-Нос.

Люциус Малфой посмотрел на Гарри так, будто облил жидким азотом, повернулся на каблуках и летящей походкой устремился в свое отделение.

Гарри остался стоять, привалившись к стене и чувствуя себя последним кретином.

* * *

Стрелки часов в столовой, казалось, прилипли к циферблату. Гарри поправил веточку петрушки в тарелке с салатом, прикрыл чудо кулинарного искусства крышкой и без сил опустился на диван.

На сей раз ему опять пришлось возвращаться домой в одиночестве: в обед профессору привезли «нехорошее расслоение аорты», и сколько Гарри ни наведывался к нему в отделение, двери операционной оставались закрыты, и красная лампочка «идет операция» горела по-прежнему.

Размышляя, как Северусу удается выдерживать такие перегрузки, и способен ли он сам на десятую долю таких подвигов, Гарри прилег на диван возле камина, лениво перебирая почту. Ящик оказался переполнен. Кроме нескольких официального вида писем для Северуса, все остальное оказалось ненужной рекламой. Отделяя зерна от плевел, то бишь раскладывая в кучки письма и красочные проспекты, Гарри вдруг заметил небольшой буклет. Он наверняка отправил бы его в рекламный мусор, если бы не обнаружил, что с глянцевой обложки на него взирает благонравно улыбающаяся Минерва Макгонагалл. «Наследники Бога Живого» — гласила изящная подпись под фотографией бывшей помощницы пастора Альбуса. Гарри с любопытством развернул буклет.

«Семья — это церковь в миниатюре», — прочитал он и озадаченно потер лоб: насколько ему было известно, сестра Минерва была то ли вдовой, то ли старой девой, и за все время посещений домашней группы Гарри не довелось увидеть ни единого, даже дальнего родственника миссис Макгонагалл. Оставалось загадкой, когда Господь успел вложить в сердце сестры во Христе мудрое и трепетное отношение к семейным ценностям.

«Быть может, сейчас вы переживаете трудные времена, — прочел Гарри. — Быть может, вы одиноки и покинуты, оставаясь среди людей, но чувствуя себя, как путник, бредущий один по дороге. Что такое семья? Равнодушные лица родственников, чудом собравшихся за столом отметить Рождество? «Кто этот чужой отстраненный мужчина, неужели мой муж?» — думаете вы. «Кто этот уткнувшийся в компьютер, безразличный ко всему мальчик, разве это мой сын?» «Кто эта озабоченная карьерой красавица, неужто моя будущая спутница жизни?» Каждый из нас имеет на сердце вопрос, который боится себе задать вслух: «Почему вокруг меня так мало любви и тепла?»

Увы, в жестоком ритме современной жизни мы теряем простые радости, отвергаем само понятие семьи, потому что живем в постоянном страхе, что вместо любви и взаимопонимания нас ждут лишь тягостные обязательства и крах надежд. Мы, люди двадцать первого века, разучились верить друг другу, обособились, замкнулись на себе, страшась самого слова «семья».

А ведь счастье — вот оно. Так близко, так доступно. И когда протянете руку и возьмете то, что по праву принадлежит вам, единственное, что скажете: «О, если бы я все это знал раньше!»

Не отчаивайтесь. Еще не поздно, еще не все потеряно. Никогда не поздно стать счастливым, никогда не поздно стать любимым. Никогда не поздно помочь тем, кого любишь. Все в руках наших, ибо великую силу любви дает нам Господь. Как нет невозможного для Господа, так не будет ничего невозможного для вас. Придите, протяните руки, и любящий Отец не даст вам камень, а вложит в ваши ладони Свое любящее сердце».

«И тут сердце», — с досадой подумал Гарри, разглядывая фотографию сестры Минервы на развороте. Улыбающаяся миссис Макгонагалл, в белом элегантном костюме с золотистыми галунами, держала в руках сияющее радужными лучами сердце: очевидно, Господь не доверил бы Свой орган кому-то другому.

В нижней части буклета красовалось объявление «Церковь «Наследники Бога Живого» приглашает всех нуждающихся в свои реабилитационные центры: бесплатное избавление от алкогольной и наркотической зависимости. Будьте свободными! Будьте счастливыми! Бог любит вас и хочет вам помочь!»

Не впечатленный текстом воззвания, Гарри лег на подушку и прикрыл глаза, размышляя, почему столь проникновенные слова не вызывают в его душе должного отклика. Юноша с огорчением подумал, что всему виной его личное знакомство с сестрой Минервой. Наверняка многие, не знающие ничего о лидерше свежеиспеченной церкви, вдохновятся душевным обращением и придут на служение. Мысли стали путаться, стоящее перед внутренним взором лицо миссис Макгонагалл расплылось, как смытая водой акварель. Убаюканный мерным тиканьем часов, Гарри провалился в сон, свесив с дивана обессиленную руку и уронив на пол глянцевый буклет.

* * *

Проснулся он совершенно неожиданно и с минуту лежал в темноте, пытаясь понять, вечер сейчас или утро, и где он находится. Обнаружив себя в столовой, он заметил, что лежит без очков, накрытый пледом.

Очки отыскались на столике рядом со стопкой реклам. Гарри включил торшер и растерянно осмотрелся. Часы на стене показывали восемь. На спинке кресла висел пиджак Северуса, но его самого в комнате не было.

Досадуя, что тот не разбудил его раньше, Гарри выскочил в полутемный коридор. До него донесся шум воды и отдаленные звуки музыки. Дверь ванной была приоткрыта, и на пол падала красная полоса света. Юноша взялся было за ручку двери и уже открыл рот, намереваясь окликнуть дорогого друга, но то, что он увидел, заставило его замереть.

Имя «Северус» застыло на его губах. Сердце вздрогнуло и остановилось. Дыхания не стало.

Перед Гарри было самое невероятное зрелище, пред которым блекли ярчайшие видения преисподней.

Лишь однажды рискнувший воспользоваться ванной первого этажа, Гарри долго разглядывал стеклянный шкаф, который принял за душевую кабину. Напуганный изобилием технических хитростей, он побоялся доверить свое тело дьявольскому мирскому изобретению, опасаясь, что нажмет не ту кнопку сенсорной панели, и если не сварится живьем в кипятке или, наоборот, не покроется коркой льда, то наверняка не сможет выбраться из герметично закупоренной колбы и останется там голый на веки вечные, слушая Моцарта и проклиная тот день, когда переступил порог стеклянной ловушки.

Сейчас дьявольская кабина горела красным — проклятое устройство было запрограммировано на цветотерапию. Словно охваченный пламенем преисподней, в центре кабины стоял сам Сатана: обнаженный мужчина с длинными черными волосами, с глазами, закрытыми от наслаждения, с улыбкой удовольствия на лице. Вместо адского пламени из форсунок в стенках кабины били красные струи гидромассажа.

Сердце Гарри совершило немыслимый кульбит, провалившись в желудок, и отчаянно трепеща, безуспешно пыталось вернуться на место.

Освещение кабины сменилось на оранжевое. Теперь мужчина, стоящий внутри, показался Гарри Богом Огня. Оранжевое тело изгибалось, с наслаждением подставляя бока оранжевым струям воды. Руки Бога рассеянно скользили по блестящим огненным плечам, по груди, легко касались плоского живота.

Гарри забыл, как дышать. Он стоял, дрожа от восторга и возбуждения, не в силах отвести взгляд: секунда, и Бог Огня превратился в Бога Света, сияющего Феба, обласканного желтыми лучами полуденного солнца. Желтые фонтаны, бьющие из стен кабины, взрывались мириадами капель, превращались в блестящие пузырьки, как только струи воды упруго ударяли в светящееся тело лучезарного Феба.

Зеленый мужчина был не менее впечатляющ: возможно, это был сам Эдемский Змей, гладкий, гибкий, чувственно-опасный. Искуситель рода человеческого вылил себе на голову содержимое какого-то флакона и покрылся сверкающей пеной, постепенно превращаясь из Змея в самого Посейдона, Бога Морей: его тело стало голубым.

С трудом придя в себя от фантастических метаморфоз, происходящим со своим другом, Гарри широко распахнутыми глазами уставился на Посейдона: за неимением трезубца Бог Морей сжимал в руке весьма длинный и крупный жезл.

Как завороженный, юноша смотрел и смотрел на руку морского владыки, ритмично скользящую по царственно вздымающейся плоти. Чем больше он вглядывался, тем сильней подкашивались его ноги: скрытая и втайне желанная часть тела дорогого друга оказалась значительно крупней, чем ему запомнилась и неоднократно являлась в мучительных сновидениях. То, что Гарри считал грешным и грязным, в исполнении Морского Царя выглядело совершенно иначе: Посейдон ласкал себя с воистину царским достоинством, никуда не торопясь и явно не считая это делом зазорным. На глазах Гарри Посейдон преобразился в фиолетового Человека из Космоса, наслаждающегося своим естеством. «Вот он Я, Человек», — казалось, говорило его тело. «Мне хорошо», — говорило запрокинутое лицо, по которому струились фиолетовые лучи с потолка кабины. «Хорошо», — говорила рука, размеренно и неторопливо ласкающая гордо вздыбленный орган. Непотребство вершилось красиво и явно со знанием дела.

Гарри не заметил, как его собственная рука оказалась в штанах. Сгорая от стыда и мучимый полчищем бесов, он сжал ладонью свой член, уже скользкий, горячий, готовый вот-вот излиться грехом. Не отрывая взгляда от пальцев Космического Человека на не менее космическом фаллосе, Гарри увидел, как фиолетовая рука вдруг изящно повернулась большим пальцем вниз и задвигалась быстрее.

С потолка кабины хлынул красный.

Тело мужчины запылало дьявольским огнем.

Ладонь, крепким кольцом охватывающая член, скользила все быстрей. Захлебываясь собственным дыханием, глотая наполняющую рот слюну и теряя остатки самообладания, Гарри смотрел, как то исчезает, то появляется между сомкнутых пальцев круглая блестящая головка, как напрягаются бедра, выгибается спина, скользит по стеклу рука, ищущая опору.

На секунду застыв в пронзительно-сладкой точке невозврата, Гарри рухнул в бездонную пропасть.

Он падал, и внутри него все продолжало взрываться, стреляя горячими струями невероятного облегчения. Гнусный грех покрыл липким и теплым живот и продолжал хлюпать в сомкнутой ладони.

Вновь оранжевый, мужчина внутри кабины уже стоял без сил, привалившись плечом к стеклянному корпусу. Вены на его руках вздулись, тело, казалось, отяжелело, в каждом движении сквозила усталость. Он все еще ласкал себя, медленно и лениво, и только тогда, когда оранжевая рука потянулась к панели на стене кабины, Гарри стремглав кинулся бежать, путаясь в сползающих штанах. Едва не переломав себе ноги на лестнице, он спасся в ванной второго этажа, ожидая надвигающейся кары Господней.

* * *

— Гарри, открой! С тобой все в порядке? Гарри?

— Я… сейчас, — всхлипнул он.

— Гарри, не откроешь, я выломаю дверь, слышишь?

— Н-не надо… Сейчас.

Трясущими пальцами он повернул защелку.

Северус ворвался в ванную и зачем-то огляделся по сторонам. Без очков Гарри видел его нечетко, но понял, что тот взволнован.

— Ты что, плакал?

Руки — обыкновенные, бледные, обняли его за плечи.

— Что такое, кит? Что случилось? Опять что-то приснилось?

Гарри обхватил его за поясницу, вцепившись крепко, как клещ.

— Н-нет! Я ужасный, ужасный, отвратительный, плохой, я… гадкий! — он спрятался, зарывшись покрасневшим лицом в подмышку друга.

— Это что-то новенькое, — Северус просунул пятерню в мокрые после душа волосы юного грешника. — И что ты такого ужасного и гадкого сделал? Пересолил гренки?

— Нет, — Гарри сопел носом, безуспешно пытаясь отыскать запах родного тела, но, увы, его начисто смыл гель для душа.

— Поссорился с кем-то? Что-то потерял? Сломал? Не молчите, мистер Поттер, — Северус попытался заглянуть ему в глаза, но Гарри еще крепче прижался к его плечу и зажмурился.

— Я… подглядывал за тобой, — выпалил он.

Рука замерла в его волосах.

— В смысле?

— Северус, прости, я случайно, я не смог уйти, — прошептал Гарри, пробираясь руками под тонкую рубашку драгоценного друга.

— Гарри, ты о чем? — с недоумением спросил тот.

— В ванной… Я видел тебя в ванной.

— Кит, посмотри на меня, — тихо сказал Северус.

Гарри нехотя выбрался из уютного убежища и глянул на него измученными покрасневшими глазами.

— Кого ты опять осуждаешь? Меня или себя?

Гарри отвел взгляд.

— Не знаю. Себя, — едва слышно сказал он.

— Зачем? Разве ты сделал что-то плохое? Ты меня чем-то обидел? Ничего ведь не случилось, ну, подглядел. Я думал, ты спишь, — он коснулся губами влажных волос на макушке.

— Не знаю. Это грех. Это какой-то особенный грех! Я такого даже не видел раньше.

Северус вдруг расхохотался.

— Особенный грех — это когда заранее не знаешь, какого цвета получится сперма.

Гарри нервно хихикнул.

— Красная, — сказал он.

— Ах ты мой вредный, любопытный, глупый маленький кит!

Северус коснулся губами его припухших век.

— Очень любимый кит.

Гарри вздохнул. Мрачные мысли таяли от одного голоса Северуса.

— Красивый был грех, — со вздохом признал он.

* * *

42. Грех без покаяния. Сюрприз

— Ты вкусно готовишь, кит. Не шучу, — Северус жестом завсегдатая ресторанов положил нож и вилку ручками вправо на «пять часов».

Гарри просветлел лицом.

— Северус, чуть не забыл… — он вдруг вскочил, выбежал из кухни и через минуту вернулся с жестянкой от леденцов в руке. — Вот. Тут деньги.

Профессор с недоумением воззрился на банку. Гарри подцепил ногтем крышку и вытряхнул на стол несколько скрученных купюр.

— Э-э, да вы богач, мистер Поттер, — ухмыльнулся Северус. — На что копите?

— Как, на что? Я за комнату должен.

Северус вдруг нахмурился.

— В самом деле, — безрадостно сказал он.

— Северус, что-то не так? — встревожился Гарри.

— Почему же, все так, — холодно сказал тот. Он встал из-за стола, долил себе кофе и отвернулся к окну.

— Я неправильно посчитал? — Гарри подошел к нему и робко заглянул в глаза.

Лицо Северуса приняло совершенно непроницаемое выражение.

— Что вы, все правильно, мистер Поттер.

— Северус… Ты что, обиделся? — прошептал Гарри. — Ты же сам говорил про комнату… Ну, и вообще, я и так у тебя на шее сижу.

— Гарри… Я тебя понимаю, но… Попробуй понять меня тоже. Я всю жизнь делаю что-то, за что мне платят. Чужие люди. Они — мне — платят, — с расстановкой сказал профессор, невидяще глядя в окно. — И ты… хочешь быть для меня чужим, — с горечью сказал он, бессмысленно взбалтывая остатки кофе в чашке.

— Неправда! Я не хочу быть чужим! Просто от меня тебе нет никакой пользы! — с отчаянием сказал Гарри.

Брови Северуса полезли на лоб.

— Пользы? — переспросил он. — Какой еще, к черту, пользы? А от меня много вам пользы, мистер Поттер? Какая от любви польза?

Он вдруг отвернулся, с грохотом швырнул чашку в мойку и вылетел из кухни.

Гарри с минуту стоял в полной прострации.

Последние слова Северуса звенели в ушах. Глупо улыбаясь, он собрал осколки чашки и выбросил в ведро.

* * *

Профессор, угрюмый и хмурый, отыскался в собственной спальне. Похоже, он делал какие-то пометки в блокноте с записями операций, но Гарри померещилось, что Северус просто рисует на полях. Он сделал серьезное лицо и деликатно постучал согнутым пальцем в дверь.

— Мистер Снейп, к вам можно?

«Вот бы Забини посмеялся», — Гарри заметил недоуменно заломленную бровь.

— Извините, мистер Снейп, вы не видели тут одного человека? С черными волосами, с карими глазами, красивый такой… Он иногда притворяется злым, но он добрый. Очень-очень добрый.

Северус ухмыльнулся. В уголках прищуренных глаз лучиками собрались морщинки смеха.

— Вы знаете, проходил один урод лет сорока. Притворщик и мошенник, я сразу заметил.

— Такого не знаю, — покачал головой Гарри. — Я потерял другого человека. Не урода и не мошенника. Этот человек… очень хороший и… очень любимый. Я ему не говорил об этом. Думал, он сам догадается.

Северус уронил на пол блокнот.

— Наверное, он думает, что вам это только кажется, мистер Поттер, — пробормотал он. — Может быть, он понимает, что вы еще жизни не видели, а он, потерявший голову старый козел, мешает вам общаться со сверстниками и…

— Мистер Снейп! — Гарри прыжком преодолел расстояние от двери до кровати и повалил дорогого друга на подушку. — Никогда не говорите про моего Северуса такое! Никогда, слышите? Он — самый лучший, самый умный, красивый и добрый, самый мой родной, самый… самый… са…

Его язык проскользнул между губами Северуса в неумелом, порывистом и горячем поцелуе.

— Маленький мой, — простонал Северус и жадно прижал к себе. — Хороший мой.

— Я не маленький, — пробурчал Гарри. — Мне уже восемнадцать! А ты меня ребенком обозвал!

— Как, целых восемнадцать? Не сердитесь, мистер Поттер, ради всего святого, лежите там, где лежали… Разве я называл вас ребенком?

Взгляд темно-карих глаз скользил по лицу Гарри с таким восхищением, что юношу посетила глупая мысль, будто тот им любуется.

— Ты сказал Дамблдору, что я ребенок, — он не мог заставить себя сдвинуться с подозрительно упругого холмика, на который опрометчиво прилег.

Во взгляде Северуса странно смешалась серьезность и нежность.

— У тебя… душа ребенка. Это большая редкость, — тихо сказал он.

Гарри смущенно моргнул, не зная, как отнестись к словам друга.

— И губы детские, — вдруг сказал Северус.

— В смысле, целоваться не умею? — огорчился Гарри.

— М-м… Не помню, умеете или нет.

— Это провокация, мистер Снейп!

— Возможно, склероз?

— Ну, знаешь ли, — возмутился Гарри и ринулся освежать память дорогому другу. Лежать сверху было приятно и обманчиво безопасно, хотя он уже ощущал опасные перемены в рельефе: холмистая местность угрожающе быстро превращалась в горную.

— Мистер Поттер, остановитесь, — выдохнул Северус, скользя руками по изгибу спины и сжимая коленями бедра осмелевшего грешника.

— Не могу, — пробормотал Гарри и опять погрузил жадный теплый язычок в рот своего друга.

— Прекрати, кит, — выдохнул тот, пытаясь освободиться. — Я сейчас оглохну, ослепну, перестану соображать и сделаю что-нибудь, о чем потом пожалею!

— Ты книгу Дамблдора принес? — внезапно спросил Гарри.

Имя пастора подействовало отрезвляюще: ландшафты, на которых возлежал Гарри, заметно смягчились.

— Принес, не волнуйся. Или ты думал, я буду коротать ночные дежурства, разглядывая садомазохистские фантазии шизофреника?

— Садомазо… что? — с любопытством переспросил Гарри, приноравливаясь к изменившемуся рельефу местности.

— Мистер Поттер, я догадываюсь, почему вас интересует эта тема. Продолжать активно вить на мне гнездо… это жестоко.

— Вдруг яйца снесу, — хихикнул Гарри и покраснел от собственной глупости.

— Уже снес, — фыркнул Северус. — Возьмите себе второе одеяло в шкафу, сделайте одолжение.

— Зачем?

— Дистанция плохо работает, нужна изоляция. Не шучу, несите одеяло!

Гарри нехотя покинул «гнездо» и вынул из шкафа легкое белое одеяло.

— Оно?

— Лучше бы подошел брезент, мистер Поттер, ну да ладно. Ложитесь.

Не успел Гарри оглянуться, как Северус ухитрился завернуть его в одеяло так, что нельзя было шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Мистер Поттер, как кокон вы представляете меньшую угрозу, — с удовлетворением сказал он.

— А если я вылуплюсь… То есть, превращусь в мотылька? — Гарри попытался вытащить руку, но Северус прижал жертву к постели и навис сверху, щекоча его лицо волосами.

— Не советую. Рядом бродит один злой энтомолог, он поймает глупого мотылька и…

Гарри, терзаемый смутными желаниями, смотрел на его губы.

— И что?

— Мистер Поттер, как-то все вульгарно, гнезда, мотыльки… — ухмыльнулся Северус.

— Ну, мы же о природе толкуем, мистер Снейп.

— Гарри, ты сегодня на себя не похож, честное слово!

Гарри слегка покраснел. Сказать, что подсмотренный сеанс гидромассажа до сих пор не давал ему покоя, было свыше его сил.

— Извини, я не буду тебя дразнить, — Гарри не без труда вытащил руку из «кокона» и погладил Северуса по скуле. — Просто мне так нравится, когда ты… когда ты становишься такой… не знаю, как сейчас… и когда играешь со мной, — вздохнул он.

Взгляд антрацитовых глаз потеплел.

— Мистер Поттер, вы случайно не видели здесь одного мальчика?

— Противного придурка? — оживился Гарри.

— О, нет. Совершенно замечательный молодой человек. Очень привлекательный зеленоглазый брюнет… Тонкий, нежный, чуткий…

— Некрасивый такой очкарик?

— Нет, не он. Красивый парень в очках, они ему очень даже идут.

— И что ему передать, если я его увижу?

— Передайте, что его очень любит один старый дурак.

— Северус! Ты не…

— Ш-ш… — Северус наклонился и коснулся губами его губ. — Будем читать сказки про бесов? Или страшно?

Гарри выпростал из кокона вторую руку и обнял его за шею.

— С тобой не страшно, Большой Кит.

* * *

— Гарри, до того, как мы посмотрим шедевры Гриндевальда, я хочу тебе что-то рассказать, — Северус вытянул руку, и юный слушатель тут же пристроился на ней головой.

— Когда я был такой, как ты… нет, младше… у меня был друг. Санни. Его звали Санни, — по лицу профессора прошла легкая тень.

Гарри нахмурился. Судя по голосу Северуса, Санни был не просто другом.

— Он был старше, мне было шестнадцать, когда мы познакомились, ему — двадцать три, — продолжил Северус. — Санни был детским психотерапевтом. Он был такой открытый, веселый… такой жизнерадостный, — в отличие от меня, замкнутого, обидчивого… эгоистичного. Это ему я обязан тем, что перестал быть Сопливусом. Я ему… многим обязан, — глухо прибавил он.

Гарри молча слушал. Из «кокона» он давно выбрался, но лежал, как был, в одежде, зачем-то натянув одеяло до подбородка. В полумраке ночника глаза Северуса вновь стали черными, как антрациты в глубине шахты. Гарри осторожно положил ладонь на его грудь и замер.

— Санни работал с детьми, занимался арт-терапией, в частности. Дети его обожали. Знаешь, я никогда не видел человека, который так любил жизнь, как Санни. Он знал, что обречен, с детства знал. Неоперабельный порок сердца, — Северус с досадой смял в кулаке одеяло. — Мне бы его сейчас, этот неоперабельный! Дефект межжелудочковой перегородки и необратимая легочная гипертензия, черт, черт, черт! Пересадка легкого с одновременной коррекцией, сколько раз мне снилось, что делаю ему эту самую операцию, если бы кто-то знал! Если бы ты знал… — прошептал он. — Гарри, извини, я никогда… ни с кем не говорил об этом. Я хотел о другом рассказать.

— Северус, — очень серьезно сказал Гарри. — Ты не спас Санни, но… подумай, сколько других жизней ты сохранил! Ты что, стал кардиохирургом из-за него?

— Отчасти, — Северус погладил его руку, лежащую у него на груди. — Знаешь, какая у него была мечта? Дожить до тридцати лет. И он… был благодарен за каждый прожитый день, за каждый час… Я не знаю никого, кто бы в его возрасте успел сделать так много, как он. Санни написал несколько книг. Хороших книг, замечательных. Еще он рисовал… Я тебе покажу как-нибудь, — Северус вздохнул и притянул руку Гарри себе под подбородок. — Он многим детям помог избавиться от фобий, от навязчивых состояний, от истерик, агрессий…

— Его мечта исполнилась? — тихо спросил Гарри.

— Нет. Он умер в двадцать восемь.

Оба замолчали.

— Зачем ты хотел прыгнуть с моста? — неожиданно спросил Северус.

Гарри с досадой закусил губу.

— Потому что был дурак. Идиот! Я только сейчас, в клинике… стал понимать, каким придурком был. Северус, забудь об этом, я прошу! Может быть, я бы и не прыгнул.

— Тебе так плохо было, маленький кит?

— Я думал — я никому не нужен, и я уже все на свете видел, и все, что видел, это дерьмо, и ничего хорошего у меня не было и уже никогда не будет! Я дурак, Северус, я знаю, что не ценил ничего того, что имел! А Дамблдор… Он научил меня быть благодарным даже за маленькие радости. Он не только плохое говорил, Северус! Эти люди… они ведь мне помогли, и я им все равно признателен. У меня никогда не было столько друзей, мы и вправду были как большая семья, понимаешь?

Северус поправил его одеяло и вздохнул.

— Очень даже понимаю. На свете нет ничего чисто черного и чисто белого. Нет чистого зла и чистого добра… Поэтому говорить про доброго Бога и злого дьявола — бессмыслица. Кстати, про бесов…

— Может, в другой раз про бесов? Расскажи мне про Санни.

Северус поцеловал Гарри в нос.

— Мы же планировали посвятить вечер бесам! А Санни я вспомнил в связи с картинками Гриндевальда. Знаешь, на сеансах арт-терапии Санни просил детей нарисовать Страх. Просто страх. Как он выглядит. И знаешь, что рисуют дети?

Гарри выжидающе слушал.

— Они рисуют разных монстров. Чудовищ. Все эти чудовища — усатые, зубастые, когтистые, волосатые и хвостатые, — похожи на людей, какими монстрообразными бы они ни были. Человек склонен свои страхи превращать в человекоподобных отвратительных существ. Бесы, черти, злые духи — это наши страхи, Гарри. За многими страхами стоит страх смерти. А смерть — то, чего мы не знаем, чего страшимся, чье лицо нам кажется самым отвратительным и жутким… За месяц до смерти Санни нарисовал Сад Смерти. Эта картина у меня висела несколько лет, я помню на ней каждый штрих, каждый мазок… И в углу полотна были слова Оскара Уайльда: «Смерть, должно быть, прекрасна. Лежишь в мягкой сырой земле, и над тобою колышутся травы, и слушаешь тишину. Как хорошо не знать ни вчера, ни завтра, забыть время, простить жизнь, изведать покой. В твоих силах помочь мне. Тебе легко отворить врата Смерти, ибо с тобой Любовь, а Любовь сильнее Смерти». Санни приписал это для меня. Не для себя, понимаешь?

— Он не боялся смерти? — шепотом спросил Гарри. В его сердце, как жало осы, впилась острая и болезненная колючка ревности.

— Боялся. Конечно, боялся, — мягко сказал Северус. — Но видишь ли, дорогой мой кит, когда ты научишься понимать себя, станешь достаточно смелым, чтобы понять природу своего страха, происхождение твоих мыслей, научишься смотреть на вещи глазами путешественника, который пришел в этот мир, чтобы удивляться, восхищаться и пытаться познать природу вещей и явлений, — тебе не захочется тратить время на разрушение себя, потому что страх — это самоуничтожение. Тебе захочется вдохнуть каждый глоток кислорода, который по праву твой, насладиться каждым звуком, который радует слух, съесть каждый сладкий кусок, увидеть все чудеса, которые радуют глаз, и, самое главное… любить, любить… Потому что Зачем мы отправились в этот путь и Кто нас отправил, мы всё равно не знаем, и, быть может, никогда не узнаем… Санни говорил, что никогда не позволит страху уродовать его жизнь, у него нет времени на эти глупости. Сказал, что не даст фобиям отравлять жизнь его детей. Это он про своих пациентов... И то, что пастор Дамблдор учил вас ценить то, что имеете, это разумно, конечно, но он же собственноручно заселял ваши души новыми страхами, которые отравляли ядом всё хорошее в вашей жизни. Поэтому никакой симпатии к его учению от меня не ждите, мистер Поттер. Вот результат учения Дамблдора, — Северус похлопал ладонью по черной истрепанной книге. — Вот они, плоды. Прочитай аннотацию, кит.

Гарри робко развернул книгу. Он помнил, что первая ее часть всегда была скреплена толстой канцелярской скрепкой. «Вам еще рано видеть все тайны ада», — сказал как-то Дамблдор в ответ на вопрос, почему книгу нельзя смотреть сначала.

Первое, что бросилось ему в глаза — черно-белая фотография, печальный светловолосый молодой человек с тонкими нервными чертами, облаченный в одежду англиканского священника.

— Давай вслух, — сказал Северус.

— «Уважаемые читатели, в данной книге представлены работы талантливого художника, Геллерта Гриндевальда, человека сложной и неординарной судьбы, прошедшего тернистый путь страданий и сумевшего выразить себя в искусстве так, что, глядя на его творчество, невозможно остаться равнодушным. С 1990 года Г. Гриндевальд является пациентом психиатрической лечебницы «Тэвисток клиник». Несмотря на тяжесть заболевания (параноидная шизофрения), пациент находится в стабильном состоянии, чему в немалой мере способствует возможность поверять свои мысли и чувства бумаге и полотнам. Г. Гриндевальд обладает бесспорным художественным даром, он прекрасный живописец и график, и каждую из его работ можно смело назвать шедевром. Появлению сборника его работ мы обязаны доктору медицины и психоанализа, господину Д. Маннфреду, изучающему феномен творческой одаренности. Данное издание не рекомендовано для лиц, не достигших совершеннолетия».

Северус многозначительно хмыкнул.

Гарри пролистал книгу, она привычно открылась на странице триста девяносто четыре. С трудом оторвав взгляд от картины, где бесы злорадно вгоняли в зады мужеложцам горящие колья, он покраснел и глянул на ухмыляющегося друга.

— Для Гриндевальда бесы олицетворяют запретные желания. Страх наказания и одновременно мазохистское желание это наказание получить. А что для вас бесы, мистер Поттер?

Гарри нервно поскреб ногтями переплет.

— Чудища из книжки мне просто снились. Но обычно я их по-другому представлял себе… Мне кажется, они невидимые… внутри моего тела, везде, даже в голове. Управляют моими мыслями, гадкими, плохими. Заставляют хотеть того, что грешно и нехорошо… Они вроде как щекочут меня внутри, упрашивают, чтобы я… себя трогал, чтобы смотрел на… м-м… на других парней, чтобы хотел к ним прикоснуться… поцеловать и всё такое… Бесы не дали мне уйти, когда я тебя увидел в ванной, — хрипло прошептал он и опять покраснел.

— Я бы тоже не ушел, если бы увидел вас в ванной, мистер Поттер, — Северус прижал к своим губам кончики его пальцев. — Но мне не повезло. И все же я не теряю надежды, что однажды вы плохо закроете дверь и…

— Глупости, Северус!

— Нет, не глупости. Разве плохо любоваться телом другого человека? Наслаждаться каждой линией, каждым изгибом, каждой впадинкой… Вы так красивы, мистер Поттер, мне просто нечем дышать, когда я на вас смотрю.

— Неправда! — Гарри залился румянцем и попытался отдернуть руку, но Северус опять перехватил его ладонь.

— Ваши «бесы» — это ваша чувственность. Это дар природы, но он превратится в источник мучений, если не позволять себе того, что просит тело и душа… А вы и себя мучаете, и меня, вот он, настоящий грех, мой маленький кит!

— Дамблдор сказал, что это похоть… разврат!

Северус с досадой поморщился.

— Знаете, что такое разврат, милый мой? Это циничное отношение к любви. Если Дамблдор исковеркал собственную жизнь и жизнь своего друга, втоптав в грязь все хорошее, что между ними было, то кто ему дал право делать это с вашей жизнью? С моей жизнью? Вы ему это позволите?

Гарри молча глядел на друга блестящими взволнованными глазами.

— Маленький кит, не мучай себя, — Северус наклонился над ним и коснулся губами щеки, щекоча дыханием. — Кстати, о бесах… Ты заметил, что в Ветхом Завете злые духи служили Богу, а в Новом — резко переметнулись к дьяволу? — прошептал он ему в ухо. — Как вам такое безобразие, мистер Поттер?

Гарри моргнул. Думать сейчас не хотелось.

— М-м… Я не настолько хорошо знаю Библию…

— Вот-вот. Не настолько хорошо знаете, но это не помешало вам поверить на слово тому же Дамблдору. Как можно судить о том, что не изучил досконально, о том, о чем имеешь слабое и поверхностное представление? Мистер Поттер, я согласен на что угодно, готов вместе с вами Библию изучать, лишь бы вы захотели хоть немного проанализировать прочитанное, но вы же не хотите!

— Я не хочу Библию изучать. Не знаю, почему, — жалобно сказал Гарри и прижался крепче к теплому боку дорогого друга. — Тогда… мне казалось это правильно и нужно, а сейчас… Не хочу. Особенно Ветхий Завет. А почему бесы перешли на сторону дьявола?

Он вдруг почувствовал, как ладонь Северуса пробралась под одеяло и легла ему на живот.

— Потому что родилась новая религия, появился новый кудесник, Иисус. В то время среди иудеев была распространена вера в чудеса, в волхвов, в целителей. Многие народы, жившие среди иудеев, верили в нечистую силу. Надо было доказать, что Иисус силен, что новая религия конкурентоспособна, говоря современным языком… Надо было доказать, что Христос побеждает всякое зло, своё ли, чужое ли. В Ветхом завете нет ничего о бесах, есть только духи уныния, блуда, ревности, лжи… И эти духи посланы Богом. Я бы назвал их нашими эмоциями, мистер Поттер, — ладонь Северуса медленно двинулась по его животу и замерла немного ниже пупка. — Но Иисус отделил нечистых от человека, христианство списало на бесов то, что людям свойственно от природы, и теперь пытается всеми силами их «освободить». Вам не кажется, что нечестно и трусливо приписывать свои желания и эмоции кому-то другому? Какой-то сущности, которую никто никогда не видел и не увидит? Почему я должен говорить «Бесы заставляют меня любить этого мальчика», если честней будет сказать «Я люблю… Я хочу этого мальчика… хочу до боли, до умопомрачения!»

Гарри буквально опьянел от голоса — негромкого, мягкого, волнующе-низкого. Рука Северуса на его животе не двигалась, но от ощущения теплой ладони на голой коже он начал мелко дрожать. Он приподнялся на локтях и скользнул вверх по постели, мучимый диким желанием, чтобы рука случайно оказалась хоть на пару дюймов ниже.

Северус подцепил пальцем другой руки его футболку, потянул вверх и, наклонившись, коснулся губами обнаженной груди.

— Не надо… боже, что ты де… лаешь, — Гарри почувствовал, как его сосок очутился между теплыми губами. Горячий влажный язык медленным широким мазком прошелся по бугорку, а рука, которая еще секунду назад грела его живот, скользнула ниже.

Желанная ладонь мягко легла на его грешную плоть.

— Северус!..

— Угу, — нежный ласкающий язык прочертил дорожку от одного соска к другому, пальцы добрались до застежки на брюках и расстегнули, ловко и почти незаметно.

Гарри запустил трясущиеся руки в густые волосы драгоценного друга и бессознательно выгнулся, прижимаясь бедрами к ладони. Коварная рука невозмутимо возлежала на его расстегнутой ширинке, как притворно-спокойный хищник, напряженно караулящий добычу у пещеры.

Пальцы юноши замерли в волосах Северуса.

— Что это, шрам?.. — он сосредоточенно водил пальцами за ухом друга.

Северус поднял голову от его груди, оторвавшись от увлекательного языкового общения с левым соском Гарри.

— Память про обряд экзорцизма, мистер Поттер. Кое-кто активно бесов изгонял… Едва не убил, — Северус просунул пальцы под резинку его трусов.

— О Боже, прости меня, какой я идио-о… ох, не трогай!

— Хорошо, не трогаю, — миролюбиво сказал Северус, убирая руку.

— Нет, нет, то есть да!… ох, еще… Пожалуйста! Ну пожалуйста!

Гарри схватил его руку и прижал к себе, весь дрожа.

Северуса не нужно было упрашивать. Рука охотно вернулась туда, где эскадрон бесов разливал по венам адов огонь.

— Мой хороший… да… О, боже ты мой, — вдруг потрясенно сказал Северус.

Гарри ощутил, как пальцы сомкнулись на его обнаженной, горячей, измученной плоти. Он покрылся мурашками, и в следующее мгновение его бросило в жар.

— Гарри… ты такой… О-о… Ты невероятный, ты!..

Гарри хватал ртом воздух. Он двигался, извивался в крепкой ладони, захлебываясь в ощущениях. Никогда его собственные руки не доставляли такого невыносимого наслаждения, смешанного с обжигающим мучительным стыдом.

Северус откинул одеяло, пытаясь рассмотреть чудесную, крупную, горячую и вздрагивающую добычу в своей руке.

— Н-нет, — Гарри рывком натянул одеяло до подбородка, но вырваться из охватывающих пальцев было выше его сил.

— Хорошо, я не смотрю, я не смотрю, не бойся, мой славный, мой чудный, мой… о-о…

Гарри почувствовал, что вторая рука Северуса скользнула к нему в промежность, расширяя территорию ласк. Сказать «нет» он уже не мог, просто потому, что потерял способность говорить.

Губы Северуса добрались до его уха, трепещущий кончик языка двинулся в путешествие по тонким изгибам ушной раковины. От хриплого прерывистого дыхания в голове окончательно помутилось.

— Нежный мой, чудесный… совсем не маленький кит!..

Гарри комкал пальцами простыню, продолжая толкаться в сжимающую его ладонь, умирая от острого чувства неудовлетворенности — друг мучил его слишком медленно, не притрагиваясь к головке, и только кончики пальцев трепетно касались и кружили вдоль самого краешка. Пальцы второй руки казались горячим шелком, струящимся у него между ног. Это было невыносимо.

Более чем невыносимо.

Теряя голову, захлебываясь дыханием, он забился в сладко мучающей его руке, скуля, как волчонок, тонко и жалобно.

Ладонь охватила его крепче и задвигалась быстрее. Будто прочитав мысли несчастного, пальцы нежно и крепко сжали кольцом скользкую горячую головку. Мука и сладость слились в огненную точку на конце его естества, он попытался что-то крикнуть, но из горла вырвался странный стон, почти визг.

Сладчайшая волна толчков накрыла его так неожиданно и с такой сокрушительной силой, что на мгновение Гарри показалось — он сейчас умрет.

— Хороший мой, да… Да!.. — услышал он, падая, окунаясь в океан облегчения.

Губы друга скользнули по животу, сцеловывая липкое, теплое, грешное семя.

Он оттолкнул его голову ослабевшими руками.

— Северус, ты с ума сошел! Переста.. перестань!..

Губы тряслись, сердце продолжало бешено колотиться в груди. Он чувствовал, будто его уносит течение теплой медлительной реки.

Внезапно Северус схватил в ладони его лицо и развернул к себе.

— Ты слышал голос Дамблдора?

Гарри ответил не сразу.

— М-м… нет.

— Никто, ничто… бесы… не было ничего?

Гарри вдруг ощутил непривычную легкость. Только сейчас он понял, что ни разу не вспомнил о бесах. Он расплылся в улыбке.

— Нет… ничего такого… Северус, ты смешной сейчас, — прошептал он, любуясь взволнованным, растрепанным и чем-то озабоченным другом.

Тот с облегчением вздохнул. В черных глазах смешалась тревога и нежность.

— Вы на меня не сердитесь, мистер Поттер?

Гарри вспомнил жадные губы, собирающие с его живота липкие плоды греха.

— Вы странный, мистер Снейп, — он невольно покраснел.

— Разве? Вы не любите странных, мистер Поттер?

Гарри обнял его за шею, нырнул пальцами в густой шелк волос, отыскивая маленький шрам.

— Больше, чем люблю! Обожаю! Вообще… даже такого слова нет, — вздохнул он.

— Драгоценный мой, — прошептал Северус и прижал его к себе едва не до хруста в ребрах.

Гарри мельком вспомнил о раскаянии, печально вздохнул и затих: каяться, уютно лежа на согнутом локте Северуса и вдыхая запах его тела, было не с руки.

* * *

— Это такая привычка у тебя, всему верить? Я и трезвому Сириусу не верю, а уж пьяному… Еще можно допустить, что кто-то из родственников пострадавших пациентов возжаждал расправы, и то… Может, ему взбрело в голову свести с Люциусом счеты, друзьями они уж точно никогда не были…

Машина свернула на Тули стрит, и Гарри с неудовольствием посмотрел на клинику: сейчас они с Северусом вынуждены будут вновь расстаться.

— А что с этими анализами, разве это не странно? — спросил он. — Мистер Малфой и вправду занимается какой-то синтетической кровью, которая спасет человечество?

Северус расхохотался нехорошим смехом.

— Это он тебе так сказал? Люц, Сальватор Мунди! Какого дьявола ты вообще полез к нему с вопросами! — внезапно разъярился он.

Гарри вспыхнул. Его губы задрожали от обиды.

— Ты со мной так разговариваешь… Конечно, после того, что вчера… Теперь меня можно не уважать, — он отвернулся и уставился в окно.

— Ты о чем? Что ты такое говоришь! — Северус резко затормозил. — Гарри, ты сам понимаешь, что сейчас сказал? Это бред, ахинея, это полная еру…

— Да! Всё, что я говорю — бред, всё, что думаю — чушь! Я — дурак, кретин, болван и идиот! А вчера ты просто хотел проверить, действуют на меня внушения Дамблдора или нет! Проверил и отправил подальше, спать в другую комнату!

Северус впился пальцами в его плечо.

— Гарри, прекрати! Это неправда!… Как тебе вообще такое в голову пришло? Извини, я…

Северус попытался его обнять, но тот дернул плечом.

— О, смотри, Гермиона! — внезапно сказал Гарри. — Я пойду, — он резко распахнул дверь.

Обернувшись, он на секунду встретился взглядом с Северусом. В черных глазах была растерянность и что-то еще, о чем сейчас не хотелось думать. Отступать было поздно.

— В клинике увидимся, — буркнул юноша, вылетел из машины и случайно захлопнул дверь сильней, чем следовало.

— Герми! — крикнул он. Девушка обернулась и махнула ему рукой.

Едва дождавшись светофора, он перебежал дорогу и кинулся к подруге.

— Привет! Здорово, что я тебя встретила, — девушка неожиданно чмокнула его в щеку.

Гарри немного покраснел и обернулся назад. Бентли стоял у обочины, не трогаясь с места.

— Ты куда в такую рань? Ты тут работаешь где-то?

Гермиона расплылась в улыбке.

— Я к вам в гости. В клинику.

Гарри нахмурился.

— К Нимфадоре? — безрадостно спросил он.

— Она позвонила, просила приехать. Сказала, у нее для меня сюрприз.

— Ну да, Люпин вчера в Дублин улетел, отличный сюрприз, — буркнул Гарри. — Это, конечно, ваше дело, но он завтра вернется, ему кто-нибудь расскажет и…

Гермиона взяла его под руку и потащила к центральному входу. Гарри обернулся и увидел, что Бентли медленно сворачивает на парковку для персонала.

— Нет, она меня попросила подойти в одно место, — заговорщическим тоном сказала девушка. — Хорошо, что я тебя встретила, ты мне покажешь. Рентген-кабинет на четвертом этаже, комната четыреста десять.

— Хорошо придумано, — с неудовольствием заметил Гарри, распахивая перед Гермионой дверь и вежливо пропуская ее вперед. — Там ремонт собрались делать, все вывезли, только стол остался и пара каталок.

Гермиона фыркнула.

— Гарри, ты, может, какую-то ерунду про нас думаешь! Стол, каталки… Да я просто хотя бы посмотрю, где она работает, а то, что Ремус уехал… Думаешь, Нимфочка ко мне домой приехать не может?

«О Боже, Нимфочка», — с раздражением подумал Гарри.

— Да ничего я не думаю.

Они остановились у лифта. Гарри оглянулся, втайне надеясь увидеть Северуса, но того не было. Как всегда, в ожидании кабины собралась толпа. Среди незнакомых сотрудников у лифта переминался с ноги на ногу Люциус Малфой в добротном светло-сером костюме. С досадой на лице, трансплантолог безуспешно пытался дозвониться кому-то по мобильному. Потерпев неудачу в очередной раз, он сунул телефон в карман пиджака, повернулся и тут только заметил Гарри.

— Мистер Поттер, — неприятно-сладким голосом поздоровался он.

— Доброе утро, сэр, — подчеркнуто вежливо отозвался Гарри.

В тот же момент его и Гермиону сдавило с боков и буквально внесло в кабину.

— Как у вас тут все рвутся на работу, — придушенно пискнула девушка. — Бедлам эта ваша клиника!

Малфой смерил Гермиону брезгливо-высокомерным взглядом.

— Не волнуйтесь, вам никто не предлагает здесь работать, мисс.

— Почему же, я бы предложил, — хихикнул маленький лысый мужчина, налегая на Гермиону животом.

Кто-то засмеялся.

— А кем работать? — с любопытством спросила девушка.

— У нас санитарок нет. Таких симпатичных, во всяком случае, — сказал лысый. — Одни ребята… А хочется поэзии…

— Девушка, не слушайте его, — перебил какой-то молодой человек. — В морге мерзнуть... Давайте к нам!

— Господи, святые небеса, — пробормотала Гермиона. — Куда это к вам?

— В гнойно-инфекционку, — жизнерадостно предложил парень.

К счастью, в этот момент лифт открылся на четвертом. Господин трансплантолог вылетел первым, задев локтем Гермиону.

— Хам, — в спину ему бросила девушка.

— Герми! — сердито сказал Гарри. — Ты специально к себе внимание привлекаешь, что ли?

Гермиона невозмутимо поправила волосы, собранные в высокий пышный хвост.

— Слушай, что с тобой такое? Ты на себя не похож! Злишься, дергаешься. Расстроенный какой-то. У тебя что-то случилось?

По лицу Гарри прошла легкая судорога.

— Все нормально, — буркнул он. — Идем, провожу в четыреста десятый.

— Значит, это твое рабочее состояние, — хихикнула Гермиона. — Настоящий санитар суров и тверд, как гранит!

Хорошее настроение подруги раздражало. На душе у Гарри стало еще гаже.

В рентген-кабинете он был несколько дней назад. Судя по всему, Нимфадора все продумала: комнатой в дальнем конце коридора не пользовались уже вечность, и Гарри знал, что каждое отделение пыталось отхватить помещение себе. В тяжелой схватке победил профессор Люпин, доказав, что ему жизненно необходим архив.

В сумочке Гермионы тренькнул мобильный. Девушка поспешно вытащила телефон с бегущими по экрану сердечками.

— Уже подхожу, — произнесла она и оглянулась вокруг. — Нет, в коридоре никого.

Она бросила телефон в сумочку и улыбнулась Гарри.

— Вот, тебе сюда, — хмуро сказал он, остановившись перед широкой дверью с поблекшей надписью «Без вызова не входить».

— А меня вызвали! — глуповато хихикнула Гермиона.

В ту же секунду дверь распахнулась. На пороге стояла Нимфадора — взволнованная, растрепанная и настолько не похожая сама на себя, что если б не розово-малиновый цвет волос, Гарри бы ее попросту не узнал.

— Черт! — вдруг выкрикнула медсестра, глядя на Гарри, как на привидение. Она яростно рванула ручку двери на себя, но, к несчастью, тяжелая рентгенозащитная дверь со свинцовой прослойкой внутри не закрылась достаточно быстро.

Через плечо Нимфадоры Гарри успел увидеть стол и лежащего на нем человека. Санитара Поттера будто ударило током.

Без признаков жизни, бледный и бескровный, на столе лежал Драко Малфой.

* * *

43. Медики шутят. В саду пастора Риддла

— Что это такое?

Оттолкнув Гермиону, Гарри дернул на себя дверь с такой силой, что Нимфадору отбросило к дверному косяку.

Он влетел в кабинет и остолбенел.

Драко лежал с закрытыми глазами, совершенно обнаженный и неподвижный, ни дать ни взять подготовленный к операции пациент. На фоне синего стерильного белья, которым был покрыт стол, тело казалось белым как мел.

Гарри облегченно перевел дух — Драко дышал. Грудь вздымалась тихо и размеренно, судя по всему, парень просто спал. Челка цвета топленого молока растрепалась, губы по-детски приоткрылись. Спящий крестник Северуса напомнил Гарри фарфорового херувима тети Петуньи. На каминной полке в ее гостиной красовалась изящная фигурка: белый фарфоровый ангел сладко спал, прикрывшись крылом. Несмотря на отсутствие крыльев, сходство Драко с теткиным ангелом было налицо, включая фарфоровую бледность.

За спиной раздался лязг закрываемой двери, юноша вздрогнул и обернулся, тут же встретившись взглядом с Нимфадорой Тонкс.

— Гарри, э-э... не волнуйся, это шутка. Просто шутка, — сказала она, нервно крутя в руках моток скотча.

Гермиона застыла, открыв рот и глядя расширившимися глазами на стол с поверженным телом своего давешнего врага.

— Что ты с ним сделала? — с ужасом спросил Гарри.

— Не тыкай мне! — внезапно вышла из себя Нимфадора. — Тебя сюда никто не звал, и не твоего ума дело, что я сделала! То, что заслужил! Ничего страшного! Очухается!

— Я спрашиваю, что с ним, почему он без сознания?! — выкрикнул Гарри, надвигаясь на медсестру.

Нимфадора попятилась.

— Под наркозом отдыхает, принц паршивый! И скажи спасибо, что еще дышит! Таких скотов в тюрьму сажать надо, а он разгуливает, живет себе, поганец, на свободе, подлыми ногами землю топчет! Таких, как он, кастрировать надо и... — она не договорила.

Гермиона одним прыжком налетела на подругу и рванула ее за воротник с такой яростью, что раздался треск.

— А МЕНЯ ты спросила? Я тебя просила о ТАКОМ, говори! Я просила его тут убивать, резать, пытать? Говори, говори, говори! — истерическим голосом выкрикнула она, исступленно терзая ее блузку.

— Солнышко, ты чего, — растерялась Нимфадора, отступая к стене и безуспешно пытаясь оторвать от себя руки подруги. — Я ведь в шутку, для тебя же!

— А это что, тоже шутки?! — Гарри схватил со столика стернотом. — Ты его тут на куски кромсать собралась? Приготовила все, позаботилась!

Гермиона отпустила тяжело дышащую Нимфадору и в ужасе уставилась на стол с заботливо разложенным джентльменским набором хирурга.

— А это как понимать? — Гарри ткнул медсестре под нос проволочную пилу Джильи, напоминающую удавку. — Думаешь, я в полицию не могу позвонить?

Он выхватил из кармана мобильный с энтузиазмом короля Артура, выдернувшего меч из камня.

— Гарри, не надо! Не звони никуда! — Гермиона вдруг переметнулась к нему и повисла на шее. — Миленький, родненький, не звони! Она пошутила! Она шутит! Скажи ему, что ты это не всерьез, Нимфочка!

— Идите вы оба к черту! — злобно крикнула разгневанная фурия. — И ты, Поттер, добрячок и святоша, всюду суешь свой голубой нос! Если б тебя изнасиловали, я бы посмотрела на твоего Северуса! Полгорода бы тротилом снес! А я этого сопляка просто напугать хотела, нужен он мне! — она молниеносно развернулась к Гермионе, хлестнув себя по скуле розовыми волосами. — А ты... Я от тебя не ожидала! Для тебя же старалась, солнце! Ты вообще знаешь, кто он такой? Чей сынок?! Ты не понимаешь, чем я рискую ради тебя! — медсестра отшвырнула моток скотча, который теребила в руках.

Гермиона дрожала, переводя взгляд с Нимфадоры на распростертое неподвижное тело.

— Т-ты что, не понимаешь? — стуча зубами, выкрикнула она. — Ты не спросила, хочу я мстить Драко или нет, как я вообще к нему отношусь, тебе вообще неинтересно мое мнение! Все должно быть так, как ты решила! И всегда так было! Ты вечно знаешь лучше, что мне надо, а что не надо!

Ее губы задрожали сильней, по щекам быстро покатились крупные слезы.

— Солнышко, малышка моя, — Нимфадора ринулась к Гермионе, пытаясь обнять, но та отшатнулась, и руки подруги лишь скользнули по ее груди.

Гарри схватил медсестру за плечо и потянул к столу.

— Тонкс, кончай болтать, выводи из наркоза!

— Ай, ты озверел, больно! — взвизгнула Нимфадора. — Вот тебе и тихоня Поттер! Сам отойдет, ну его к черту, принца поганого! — она вытащила из кармана пачку «Данхилла» и трясущимися пальцами попыталась вытянуть сигарету.

— Потом покуришь! — разозлился Гарри. — Тоже мне, беременная! Коли кордиамин, или бемегрид, или что там у нас есть!

Нимфадора округлила глаза.

— Грамотные мы какие, а? Нет у меня тут ничего, в отделение надо идти!

— Ну так иди!

Нимфадора бросила на Гермиону хмурый тяжелый взгляд.

— Вот и повеселились, сестренка!

Та вздохнула и быстро смахнула со щеки слезу. Гарри потрогал запястье Драко, растянул пальцами сомкнутые веки, разглядывая зрачки. Девушка робко приблизилась к столу и, приоткрыв рот, уставилась на жертвенного агнца.

Бледнотелый агнец был, бесспорно, красив. Гермиона робко вытянула руку и осторожно провела ладонью по слабо вздымающейся груди с бледно-розовыми сосками.

— С ним все в порядке? — жалобно спросила она, с тревогой отыскивая ответ в лице Гарри.

— Вроде бы да, — он мельком глянул на распростертое тело и вздохнул. Сейчас Драко не вызывал у него никаких грешных чувств: лежащий на столе человек стал просто пациентом, требующим помощи.

Гермиона схватила с подсобного столика стерильную салфетку и укрыла обнаженные бедра жертвы.

— Так... лучше, — сказала она и вдруг всхлипнула. — Гарри, она его привязала, смотри!

— А ты что думала, — буркнул Гарри, мельком бросив взгляд на кожаные наручники-фиксаторы: «пациент» был надежно прикован к столу. — У нее и скотч был, видела? Идиотка! — сердито сказал он, отходя от стола и нервно меряя шагами рентген-кабинет.

— Знаешь, я много думала о том, что твой друг мне тогда сказал, — тихо сказала Гермиона. — А ведь и правда, насилие порождает насилие, смотри, какой ужас! — она покосилась на набор инструментов. — Я не просила Нимфу такое вытворять, не знаю, что ей в голову взбрело! Может, на нее беременность так влияет? Лично я бы от такой шуточки рехнулась! Медики все ненормальные, и юмор у них дикий!

Она оперлась грудью на стол. Гарри с изумлением увидел, что девушка наклонилась к самому лицу Драко и осторожно погладила шелковые пшеничные волосы.

— Бедный, — прошептала она.

— Черт, что она так долго, — с досадой сказал Гарри. — Я на работу уже сто раз опоздал!

— Что тебе важней, работа твоя дурацкая, или то, что человек тут умирает! — возмутилась Гермиона.

— Да никто не умирает, чего ты нервничаешь, — Гарри огляделся по сторонам и тут только заметил на полу под каталкой брошенный ворох одежды. — О, вот его вещи, наверное, — он поднял смятую униформу медбрата трансплантологии: в этом костюме Драко щеголял по клинике, и Гарри это здорово раздражало — сын знаменитого отца был лишь студентом-первокурсником университета.

— Дай сюда, — Гермиона проворно выхватила вещи у него из рук. — Нехорошо, что он так лежит.

Гарри покосился на девушку. Нахмурившись и закусив губу, та старательно натянула на спящего нижнее белье.

— А он красивый, — неожиданно сказала она, любуясь трудом рук своих: теперь бедра жертвы были пристойно обтянуты черными шелковыми боксерами. — Развяжи его, Гарри!

Гарри послушно отстегнул фиксаторы.

Дверь кабинета резко распахнулась. В комнату влетела Нимфадора и проворно прикрыла за собой дверь.

— Накурилась, — с укором сказала Гермиона, дернув носом. — Никого не обвиняй потом, если что!

— Дура! — беззлобно огрызнулась медсестра. Она вытащила из кармана наполненный шприц и склонилась над бледной рукой с голубоватыми венами. — Уже и приодели красавца, — фыркнула она, мельком глянув на черные боксеры.

— Нимфа, куда ты смотришь, сейчас мимо вены вколешь, — озабоченно сказала Гермиона.

Медсестра удивленно взглянула на подругу, но промолчала.

— В такую вену трудно промазать, — буркнул Гарри, рассматривая красивую тонкую руку с проступающим узором вен. — Вот Забини — другое дело.

— Ты у нас специалист, Поттер, — ядовито сказала Нимфадора, выдернула иглу и прижала тампон.

— Как ты его сюда затащила? — озадаченно спросил Гарри. — Что он тут вообще в шесть утра забыл?

Медсестра вздохнула.

— Повезло просто. Он тут всю ночь ошивался с Крэббом, потом того вызвали куда-то. Я сначала и не планировала... А потом подумала, когда еще такой случай выпадет. Попросила помочь коробку сюда донести. Драко же у нас джентльмен, понес, дурачок... Ну и дала фторотана занюхать, пока руки коробкой заняты, он и понять не успел, что к чему... Что вы на меня так уставились? Говорю же, пошутила я! Ничего бы я ему не сделала, Герми! Напугать хотела, пригрозить, что евнухом сделаю! За тебя, сестричка! За тебя, дурочка моя любимая! Да я бы в жизни его пальцем не тронула, за кого вы меня принимаете!

Она бросила на Гермиону взгляд раненой волчицы и отвернулась.

Та вдруг кинулась к подруге и порывисто обняла.

— Нимфа, ну ты хотя бы меня спросила... Драко совсем не такой, как ты думаешь! Ты его заметила, потому что он уже у меня под окном поселился, прощения просит, письма, цветы... По радио песни для меня заказывает! На стене дома написал «Прости, Гермиона», его полицейский оштрафовал, он на асфальте тогда... Пойми, он не зверь, я тоже виновата, что так с ним вышло, — сдавленным голосом сказала она.

— Просыпается! — воскликнул Гарри, внимательно всматривающийся в бледное лицо жертвы. Нежные голубоватые веки вздрогнули, «пациент» приоткрыл глаза и вновь сонно закрыл.

Гермиона мгновенно переметнулась к столу.

— Живой! Слава тебе, Господи, живой! — обрадовалась она.

Глаза цвета лондонского неба распахнулись и бессмысленно уставились на склонившиеся взволнованные лица. Вдруг губы Драко тронула легкая улыбка узнавания.

— Гермиона, — прошептал он. — Моя Гермиона.

* * *

Гарри со злостью драил шваброй пол. Наверняка, работая с такой энергией на яхте, он давно проломил бы дырку в палубе и рухнул в трюм. К счастью, железобетонные перекрытия Лондон Бридж готовы были принять на себя и не такие удары судьбы.

Через некоторое время он несколько успокоился, его движения стали привычно-размеренными, лицо покинул сердитый румянец. Продолжая натирать коридорные лабиринты, Гарри размышлял обо всем том, что лишило его душевного покоя.

Определенно, все беды начались еще вчера. Возможно, он сам был виноват: глупо было в середине ночи требовать от Северуса, чтобы тот разыскал картину Санни. Чтобы рассказал еще что-то про Санни. Чтобы признался, что было нарисовано на сведенной татуировке. Как всегда, выставил себя дураком, настоящие мужчины так себя не ведут. Северус уложил его спать в зеленой комнате. Рассказывать больше про Санни не захотел, картину не достал, заявил, что не намерен жить прошлым. Поцеловал, погладил и ушел к себе.

Чем больше Гарри думал обо всем случившемся, тем тяжелее делалось у него на сердце. Он заснул только под утро, мучаясь мыслями о прошлом Северуса и вновь и вновь переживая ощущения его рук на своей плоти, ласкающих так нежно и самозабвенно. До боли обидно было думать, что все это ради проверки — услышит он голос Дамблдора или нет.

С утра все почему-то предстало и вовсе в мрачном свете. Похоже, Северус спал не больше, чем он сам, о чем красноречиво говорили синие круги под глазами, как после ночного дежурства. Возможно, если бы не миссис Уизли, которая пришла ни свет ни заря, им удалось бы поговорить, но, вероятно, ничего хорошего из разговора не вышло бы, оба были не в духе.

Сегодня Гарри впервые получил выговор за опоздание, в отличие от Тонкс, которая еще час выясняла отношения с Драко и Гермионой и не отвечала на звонки. Профессор Флитвик в отсутствие Люпина буквально преобразился. Гарри даже показалось, что маленький доктор вырос на голову: все утро по отделению разносились начальственные крики по меньшей мере Наполеона, командующего войсками.

История с Драко не давала Гарри покоя. Если бы не слезная просьба Гермионы не говорить мистеру Снейпу про «шутку», он позвонил бы Северусу, или отправился к нему в отделение, или...

Внезапно он вспомнил выражение лица своего друга, когда они расстались.

Гарри продолжал уже машинально елозить по полу тряпкой. Его губы задрожали, глаза подозрительно защипало. Он, Гарри Джеймс Поттер — идиот. Придурок. Распоследний дурак! Северус. Северус. Северус! Пойти. Извиниться. Сейчас, бегом, ни секундой позже!

Поспешно затолкав швабру и ведро в кладовку, он воровато огляделся по сторонам, нет ли грозного Флитвика, и бросился в соседнее отделение.

* * *

— На Снейпа журналюги напали, — Блейз Забини ткнул тряпку в ведро и размазал по полу широкий водяной полумесяц.

— Как это, напали? — испугался Гарри.

— Пресс-конференция. В расширителе, где приемная. Можешь пойти глянуть, как он их там к дьяволам посылает. Если успеешь, — он глянул на часы.

— Это в связи с чем?

— Огнестрельное недавно шили, помнишь? Оказалось, шишка какая-то из России, — Блейз небрежно мазнул по полу тряпкой.

Гарри с досадой закусил губу. В суете он забыл даже спросить об исходе операции.

— Умер, что ли?

— И не думал. Живучий, как зараза. Сотрудник посольства. Одна пуля в желудочке застряла, другая только перикард задела.

Гари удивленно моргнул.

— Ну и ну, — пробормотал он. Ему казалось, что получив даже одну пулю в сердце, выжить невозможно. — Блейз, ты хоть тряпку отжимай, поскользнется кто-нибудь.

— У травматологов отделение полупустое, — ухмыльнулся санитар, продолжая развозить по полу мокрые круги. Заметив, что Гарри собрался уходить, он схватил его за рукав.

— Слушай, подожди. Ты мне скажи, тебя еще раз направляли кровь сдавать? Ну, после того раза.

— Нет, — покачал головой Гарри. — А что?

— А меня отправили сегодня, — с досадой сказал Блейз. — Сколько можно, совсем недавно ведь вампирили.

— Ну, ты же хотел почку науке пожертвовать, что тебе пять миллилитров крови, — ехидно сказал Гарри.

— А иди ты, — фыркнул Блейз.

— Тряпку отжимай, — буркнул Гарри, махнул рукой и ринулся в расширитель.

* * *

Едва он высунул нос в холл, как тут же был ослеплен серией фотовспышек. Профессора он заметил с трудом — журналисты обступили его таким плотным кольцом, что подобраться близко нечего было и думать. Позади толпились не в меру любопытные пациенты стационара.

— «Сандэй Миррор»! Господин Долохов имеет малейшее предположение, кто в него стрелял? — услышал он.

— Трудно высказывать предположения, лежа под кислородной маской, — раздраженно сказал Северус.

Гарри пробрался ближе и несколько раз подпрыгнул, пытаясь рассмотреть происходящее.

— До получения результатов судмедэкспертизы, вы могли бы определить по характеру ранения, с какого расстояния был произведен выстрел?

— Я не криминалист, господа. Вопрос не ко мне.

— «Индепендент»! Профессор Снейп, как вы оцениваете состояние вашего пациента и какие можете дать прогнозы?

— Опять не ко мне. Прогнозы у синоптиков. Состояние тяжелое, но стабильное. А теперь разрешите...

Гарри понял, что Северус его заметил.

— Минуточку, «Дэйли Экспресс»! — на профессора накинулась какая-то бойкая блондинка. — Вы согласны с версией, выдвинутой вчера некоторыми средствами массовой информации, что планировалось покушение на посла, а господин Долохов является лишь случайной жертвой?

Хирург упорно протискивался навстречу санитару Поттеру.

— Неразумно покушаться на посла из ручного короткоствольного оружия и с небольшого расстояния. Я бы предпочел снайперскую винтовку, — пробурчал он.

— Как понимать это заявление, профессор Снейп? — оживилась корреспондентка. — И если вы не криминалист, на каком основании вы сделали заключение о характере примененного оружия?

— Как понимать? Я хирург, а не следователь, не судмедэксперт и не синоптик, — раздраженно сказал Северус, расталкивая плечами журналистов.

— Профессор Снейп, когда господин Долохов сможет сделать официальное заявление для прессы?

— Когда перестанет быть моим пациентом. Мое время истекло, господа, — с досадой сказал Северус, отталкивая очередной микрофон и подбираясь к Гарри. — Мистер Поттер, идемте.

Он схватил его под локоть, втолкнул в санпропускник своего отделения и с лязгом закрыл дверь. На лице его вдруг расцвела улыбка — явление само по себе редкое.

— Пришел, — сказал он.

* * *

Северус быстро защелкнул замок своего кабинета и молниеносно повернулся к юноше. В ту же секунду тот буквально повис у него на шее.

— Северус! Прости меня! Прости, извини! Я не могу с тобой ссориться!

Гарри прижался щекой к его шее, млея от прикосновения к теплой коже и ощущая, как его покидает мучившая все утро тревога.

— Гарри... бедный мой маленький кит... Ты, ты прости меня!

Северус притиснул его к себе, стащил санитарскую шапочку и сунул нос в растрепавшиеся волосы.

— Нет, это ты прости, я просто кретин!

— Нет, я!

Разговор стал бессвязным. Они вжались друг в друга, дрожа, жадно блуждая руками по телу, рот впился в рот, так, что зубы стукнулись о зубы, поцелуи смешались со стонами, дыхание сбилось.

Гарри понял, что если сей секунд не сделает то, о чем давно мечтает, то просто умрет на месте. Если не прикоснется к Северусу, если не притронется, если не...

Господь благословил умом модельера больничной спецодежды: брюки хирургического костюма, как и штаны санитара, были на резинке.

Достоинства униформы сотрудники Лондон Бридж оценили мгновенно.

Гарри ощутил пальцами горячую упругую шелковистость и всхлипнул от избытка чувств: так не возрадовался бы и смелый охотник, наконец изловивший годами преследуемого зверя. Не сговариваясь, оба разорвали поцелуй, терзаемые желанием видеть, как пронзает плотное кольцо пальцев налитая, горячая, влажная плоть. Гарри прижался лбом к груди Северуса и завороженно смотрел на синхронно вершащийся грех. На секунду он глянул в лицо дорогого друга и поймал такое забавное выражение сосредоточенного блаженства, что едва не задохнулся от нахлынувшей нежности.

Очевидно, разглядывать двойное беззаконие было фатально: обоих буквально взорвало изнутри.

Губы Северуса накрыли его рот, поймав рвущийся стон.

Ноги Гарри ослабели, по телу разлилась истома, он обмяк в уютных объятиях и затих, прислушиваясь к стуку их сердец.

К его ужасу, Северус поднес к губам ладонь, густо залитую следами греха, и облизал с блаженным вздохом.

— Ты псих, — прошептал Гарри.

— Вы сделали из меня маньяка, мистер Поттер, — пробормотал Северус. — На работе, среди бела дня, это таки психоз!

Он смочил водой из графина салфетку и уничтожил оставшиеся улики, ухитрившись поцеловать Гарри в живот. Краем сознания юноша отметил, что маньяк был виртуозно ловок: униформа Лондон Бридж не пострадала.

— Мой чудесный, мой красивый маленький кит, знаешь, что ты само совершенство?

Гарри вспыхнул, взволнованный то ли словами Северуса, то ли мимолетным прикосновением теплых влажных губ к своему животу.

— Глупости, мистер Снейп!

Он вывернулся из его объятий и без сил повалился на диван. Северус сел рядом, взял его руки в свои и принялся заботливо вытирать салфеткой. Гарри пришло в голову нелепое сравнение с матерью, стирающей с детских пальчиков шоколад.

Северус прервал ход его мыслей.

— Гарри, я не знаю, как ты мог решить, будто я что-то проверял вчера, — вдруг с болью в голосе сказал он. — Я и не думал об этом... Я едва прикасаюсь к тебе, как теряю голову и не соображаю потом ничего... — Северус окунул лицо в его ладони. — Прости, я только хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы никто... ничто не отравляло тебе жизнь, понимаешь, маленький мой? Я вчера боялся, вдруг тебя опять что-то мучило, поэтому спросил, — пробормотал он. — А потом... Я посчитал, что тебе лучше побыть одному, разобраться в себе. Просто хотел, чтобы ты успокоился и сам все обдумал. Но все-таки есть вещи, которые касаются нас обоих... одним словом... Я был неправ, кит. Я тебя бросил одного и всю ночь об этом жалел!

— Северус, нет, это я виноват, — Гарри лег щекой ему на грудь и задумчиво поднес к глазам его руки. На эти руки он мог смотреть бесконечно: чувственные, с длинными пальцами, одновременно нежные и мужественные, волшебные руки хирурга. Он коснулся их губами и невесело вздохнул.

— Ты так рассказывал о Санни... Я подумал, что я сам — никто и ничто по сравнению с ним. Я ничего хорошего в жизни не сделал, я бесполезный, неинтересный, я — ноль! Права была тетя. Даже не знаю, зачем ты со мной возишься, — горько сказал он.

Северус изменился в лице.

— К черту тетю, которая душила тебя семнадцать лет! Не говори так никогда больше! Ты себя даже не знаешь, Гарри!.. У Санни просто не было времени, а у нас... у тебя оно есть! И у тебя все впереди, маленький кит! В каждом человеке скрыты таланты и способности, стоит лишь заглянуть внутрь самого себя! Только смотреть надо СВОИМИ глазами, а не глазами тети Петуньи. И ты поймешь, что можешь все! Я верю в тебя, Гарри! И знаю, что ты тоже поверишь в себя, когда избавишься от тети Петуньи в твоей голове! Нет ничего страшнее родственников, годами лепящих из нас то, что им нравится, внушая нам ложное видение самих себя! Они же хотят нам добра, как иначе! Мы верим своим близким, порой сами того не желая, а потом удивляемся, отчего у нас в жизни ничего не получается, и благодарно говорим «да уж, тетя была права!» У каждого есть своя «тетя Петунья», фигурально выражаясь. Мой отец... черт с ним, мы не должны их осуждать. Выбросить тетю из разума сложнее, чем освободиться от внушений Дамблдора, но я знаю, у тебя получится! У нас вместе... все получится, кит!

Северус вдруг замолчал и нахмурился. В его глазах вдруг промелькнула странная грусть.

— Как бы я втайне не хотел заменить тебе своей персоной целый мир, я не могу с тобой так поступить, Гарри, — тихо сказал он. — Тебе нужно общество сверстников, интересных, образованных, симпатичных людей, это и вправду важно, дорогой мой мистер Поттер! Где ты хочешь учиться, скажи, мы с тобой подготовимся, пересдашь тесты, поступишь в колледж...

— За твой счет?

— Гарри, ну что ты за человек! Я не предлагаю купить тебе Роллс Ройс, как у пастора! Чертова оплата за чертов колледж, что в этом дурного? Я весь — ваш, мистер Поттер, и все, что у меня есть, входит в комплект... Умоляю, кит!

— Северус, давай потом про это, ладно? Я хотел тебе рассказать... — начал он.

Динамик на стене угрожающе хрюкнул.

— Профессор Снейп, вас ожидает доктор Уизли. Будьте добры, пройдите в семнадцатую палату, — сонным голосом сказала дежурная.

— Дамблдор? — испугался Гарри.

Северус нехотя встал с дивана и еще раз придирчиво осмотрел Гарри и себя.

— Все в порядке, я обещал с ним поговорить. Пастора на философию потянуло, — ухмыльнулся он. — Скажите, мистер Поттер, я похож на человека, с которым можно беседовать о любви?

— Еще как, мистер Снейп, — убежденно сказал Гарри.

— Дожился, — буркнул Северус.

* * *

Коридор детского отделения был пуст. Гарри шел, пугливо озираясь по сторонам: он не мог избавиться от нехорошего чувства, будто все знают, зачем он ходил к профессору Снейпу и чем только что занимался. Ему казалось, ответ на этот вопрос первый встречный прочтет в его глазах. Северус прав, думал он. Псих — не тот, кто делает глупости, вроде тех, что его другу нравятся, а тот, кто делает это на работе. И напрасно он обижался на Северуса, что тот не взял его санитаром в свое отделение.

Проходя мимо сестринской, Гарри остановился: изнутри послышался странный звук. Юноша шагнул к двери, замер и прислушался. Теперь он явственно различил какие-то всхлипывания. Не долго думая, он толкнул дверь и заглянул внутрь.

Уронив голову на локти, за столом рыдала Нимфадора Тонкс. Гарри прикрыл за собой дверь и подошел к девушке: похоже, прекрасную мстительницу терзало раскаяние. На секунду она подняла лицо, покрасневшее и мокрое от слез, с размазанной под глазами тушью, посмотрела на Гарри и разрыдалась еще сильнее.

Юноша слегка растерялся.

— Нимфадора, — осторожно позвал он. — Что-то еще случилось?

В ответ раздался всхлип.

Гарри присел на край стула напротив безутешной медсестры.

— Я никому не рассказывал.

— Мне плевать, рассказывал или нет, — в нос пробубнила Нимфадора.

— Тогда... Не плачь, тебе сейчас нельзя переживать, — Гарри отыскал какое-то полотенце и протянул его девушке, за неимением платка.

— Я не знаю, какого черта я это сделала, только все испортила, — она шумно высморкалась и перевела дух. — Герми повезла его к себе домой, как тебе это?

— Ты из-за этого плачешь? Я думал уже, отец Драко узнал про твою шуточку и...

— Нет, не узнал, — шмыгнула носом медсестра. — Вообще этот свинтус — мой кузен, знаешь?

— Кто, Люциус? — поразился Гарри. Слово «свинтус» не вязалось в его представлении с аристократическим блондином.

— Да нет, Драко.

Нимфадора подошла к умывальнику и смыла слезы пополам с тушью, к великому облегчению Гарри.

— Мы практически не общаемся с ними, тетин муж корчит из себя черт знает что. Наша семья для них недостаточно хороша. Малфои знаются только с теми, с кем выгодно, а мы... — она махнула рукой.

— Гермиона не знает, что Драко твой родственник?

— Нет. Она знает, что у меня есть кузен, но кто он...

Гарри вытаращил глаза, осененный внезапной догадкой.

— Так это что, театр был?

Нимфадора горько рассмеялась.

— Ну... можно и так сказать. Понимаешь, я не знаю, что с Герми произошло. Я вдруг почувствовала, что ее теряю. Навсегда теряю, понимаешь?

На ее глазах опять выступили слезы.

— Не плачь только, — испугался Гарри. — Может, чаю тебе сделать?

— Не надо, — вздохнула девушка. — Герми... хочет жить своей жизнью. Про свободу начала мне толковать, теорий каких-то набралась...

— А она не имеет права на свою жизнь? — возмутился Гарри. — У тебя есть Ремус, и малыш скоро будет, а Герми...

— А я жадная, знаешь? Мы все жадные, только не хотим никому в этом признаваться! — в глаза Нимфадоры вернулся прежний блеск. — Просто некоторые не умеют добиться своего и прикрываются красивыми словами, вот и все!

— Ну чего ты добилась своей жадностью? Гермиона...

— Герми как-то переменилась ко мне. Я знаю, раньше она бы оценила мою шутку, — вздохнула медсестра. — И я хотела ей показать, что никто не имеет права безнаказанно покушаться на то, что я считаю своим!

— Люди — не вещи, которые ты считаешь своими! Это не любовь к человеку, а любовь к власти! — с жаром выкрикнул Гарри.

Нимфадора посмотрела в его возмущенное лицо и вдруг расхохоталась.

— Черт возьми, был один профессор Снейп, теперь будет парочка Снейпов!

Гарри покачал головой.

— Не будет. Раньше я хотел быть таким, как Северус, но... Это неправильно и глупо. Я буду собой. И это труднее, чем ты думаешь, — тихо сказал он.

* * *

Гарри включил фонарь, закатал рукава старой рубашки и принялся разматывать поливальный шланг, досадуя на себя: он совершенно забыл, что сам уговорил миссис Уизли не приходить сегодня поливать цветы, как она внезапно вознамерилась, сетуя на жару. Ему хотелось провести вечер с Северусом, не омраченный обществом экономки. К несчастью, профессор опять задерживался, и в томительном ожидании Гарри успел сносно изжарить курицу, опрометчиво попробовать на язык кайенский перец, испортить пачку экзотического риса и прочитать три нудных статьи «Медицинского вестника». Про свое обещание он вспомнил лишь тогда, когда совсем стемнело. Миссис Уизли предупреждала, что в саду не работают фонари, и чтобы он не вздумал топтать цветы в темноте. Гарри вспомнил, как все утро экономка распекала профессора за какие-то глупости вроде испорченного освещения в саду, сломанного вентилятора и давно не кошенного газона.

Гарри был всецело на стороне Северуса и пытался втолковать миссис Уизли, что хирург не имеет права портить себе руки, забивая гвозди, на что Молли ядовито заметила, что в последнее время знаменитый хирург впал в склероз и забыл выписать чеки для электрика, маляра и газонокосильщика, и если она однажды увидит мистера Снейпа с гвоздем и молотком, то удавится от хохота.

Профессор, и без того не в духе, рассердился вконец, ретировался в гараж и с хмурым видом принялся ковыряться под капотом Бентли, дамы любимой и бессловесной. Гарри был уверен, что мисс Бентли не нуждается в столь пристальном внимании, но виду не подал, влез в салон и терпеливо дожидался, пока Северус с умным видом изучит под капотом то, что пару дней назад дотошно проверили на станции техобслуживания.

Гарри едва не отказался от мысли поливать цветы в полутьме, но вспомнил, что видел в гараже фонарь. Приободрившись, он вооружился мощным с виду агрегатом и направился в сад. В доме пастора Риддла светилось одинокое окно. Бросив взгляд на серебрящиеся контуры топиари за давно не стриженными профессорскими самшитами, Гарри принялся за дело, досадуя на слабый напор воды в шланге и начиная в глубине души подозревать, что миссис Уизли не так уж неправа, и привычка Северуса «делать все в совершенстве» на домашнее хозяйство не распространяется.

Агрегат оказался на поверку слаб, и, постояв в траве минуту-другую, выразил свою полную солидарность бастующим садовым фонарям и печально погас. Досадуя, что света из окон явно недостаточно для того, чтобы не растоптать ненароком какое-нибудь нежное дитя Флоры, Гарри выключил воду и вернулся подобрать шланг. Вдохнув напоследок аромат ночных фиалок, он неожиданно уловил легкий запах сигаретного дыма. Юноша замер и тревожно огляделся по сторонам, но никого не увидел.

Внезапно до него донеслись приглушенные голоса с соседнего участка. Кашель пастора Риддла он узнал сразу, голос его собеседника показался смутно знакомым. Говоривших скрывал каркасный топиари, выполненный в форме огромной развернутой Библии. Северус как-то сказал, что покойный архиепископ резвился внутри конструкции с госпожой Амбридж, и Гарри тогда счел это очередной насмешкой мистера Снейпа над Словом Божьим. Молодой человек вознамерился деликатно уйти, но нечаянно услышанная фраза пригвоздила его к месту.

— Мой уважаемый сосед сделал заявление, что Долохов в безопасности, — негромко произнес пастор. — Это не совсем то, чего ты ждал, а?

— Может, брехня? — Гарри сообразил, что второй голос, елейно-жирный, принадлежит пасторскому помощнику Петтигрю. — Не верится даже.

— Новости посмотри, раз не верится! — огрызнулся мистер Риддл. — Надеюсь, трансплантологи у них так же хороши, как и кардиохирурги! Ладно, Господь воздаст Долохову за все его грехи, меня не это волнует.

Петтигрю пыхтел сигаретой.

— Не кади на меня своим дьявольским дымом! — рассердился пастор. — Кому ты перешел дорогу, Хвост? Полагаешь, информация верная?

Отброшенная щелчком сигарета описала в ночном небе полукруг и упала к ногам мраморного ангела, мастерски подсвеченного из травы.

— Обижаете, мистер Риддл! В моих интересах было докопаться до правды! Долохова послали по мою душу!

— Тогда объясни мне, чем Малфоя раздражает твое бренное существование, прежде чем Я задам ему этот вопрос?

От звука пасторского голоса Гарри пробрал озноб.

— Да просто потому, что он сноб и говнюк! — с неожиданной злостью сказал Петтигрю.

— Давай без поэзии, Хвост, — прошипел Риддл.

— Он считает, что я грубый невежа, — с обидой сказал помощник. — Небось думает, дело тонкое, а я для него недостаточно хорош и ловок! Аристократ хренов! Я для него — грязь под ногами!

— Питер, прибереги свою злость на десерт, — вкрадчиво сказал пастор.

Оба помолчали.

— Это не причина, — тихо сказал Риддл. — Ничего, я выясню, что происходит у меня за спиной. Еще никто безнаказанно не трогал моих людей. Малфой у меня получит свою избирательную кампанию! В аду!

Петтигрю сочно хохотнул.

До Гарри донеслось легкое шуршание гравия и затихающие голоса — собеседники неторопливо направились к пасторскому коттеджу.

Взволнованный и напуганный услышанным, Гарри поспешил к дому, сворачивая на ходу шланг и совершенно забыв о нежных цветочных головках у себя под ногами.

Спустившись в гараж вернуть на место разрядившийся фонарь, он услышал скрежет поднимающихся ворот. Прижав фонарь к груди и глупо улыбаясь, юноша стоял и смотрел, как Бентли плавно съезжает по спуску вниз. Едва Северус выбрался из машины, Гарри бросился к нему на шею, не выпуская из рук бесславно угасшее светило.

— Надеюсь, мой драгоценный мистер Поттер, вы не рассчитываете, что я буду его ремонтировать? — профессор с подозрением покосился на фонарь. — Или вы меня искали с огнем, как Диоген?

— Нет, я тебя просто... так ждал, — вздохнул Гарри и коснулся губами щеки Северуса.

— А я к тебе так спешил, кит, так спешил, — пробормотал тот, целуя его и подталкивая к лифту.

Удивившись виноватым ноткам в голосе друга, Гарри проследил за его мимолетным взглядом и обмер: на левом боку машины были уродливые продольные царапины. Фонарь выпал у него из рук и с грохотом разбился о бетонный пол.

— На счастье, — быстро сказал не верящий в приметы профессор и втолкнул Гарри в лифт.

* * *

44. Маленькие домашние радости

— Ни за что не угадаешь, кого я неудачно обогнал, — профессор уничтожил последний кусок жареной курицы и с видом сытого Шейха откинулся на спинку стула.

— Надеюсь, не министра Великобритании? — хмуро сказал Гарри, рисуя вилкой узоры в соусе. Дорожный инцидент Северуса отбил у него охоту есть.

— Хуже. Близнецов Уизли.

Гарри вытаращил глаза.

— Да ты что! Вот этот разваленный Форд цвета свежего коровьего наво...

— Красный Феррари, мистер Поттер.

— Это не близнецы! — фыркнул Гарри.

— Драгоценный мой, может, я не отличу Фреда от Джорджа или коровий навоз от конского, но навряд ли спутаю сыновей миссис Уизли с кем-то еще! Да и Ферарри Маранелло разительно отличается от Форда какого бы там ни было цвета.

— Ничего себе, — удивился Гарри. — Еще недавно у них был старый Форд.

— Деятельность в общине пастора Риддла приносит удивительные плоды, — заметил Северус. — Кит, а ты почему ничего не ешь?

Гарри покачал головой и отодвинул тарелку. Напоминание о пасторе вернуло его на грешную землю.

— Северус, ты знаешь... — он нахмурился и замолчал, не зная, с чего начать разговор.

— Я знаю, что ужин просто замечательный, — Северус встал из-за стола и поцеловал Гарри в макушку. — Мистер Поттер, ваше кулинарное мастерство растет буквально на глазах. Я на минутку в душ, а то попросту засну у ваших ног.

— Не засните в ванной, мистер Снейп, — вдогонку сказал Гарри, подавив желание спросить, какой душ Северус имеет в виду, уж не ТОТ ли САМЫЙ.

Он убрал со стола, сел на диван в терпеливом ожидании и от нечего делать принялся разбирать вечернюю почту. На сей раз писем не было, зато заголовок статьи в первой же газете заставил его едва ли не подскочить на месте.

«Профессор Снейп предпочитает снайперскую винтовку», — прочел он.

В мыслях Гарри пронеслось нехорошее слово в адрес корреспондента «Дэйли Экспресс». В подтверждение несомненно криминогенных наклонностей мистера Снейпа, под заголовком красовалась фотография с пресс-конференции, которая запечатлела римский профиль, черные, как вороново крыло, волосы и сурово сжатые губы типичного представителя сицилийской мафии.

Гарри углубился в чтение статьи.

«Продолжается расследование обстоятельств вооруженного нападения на сотрудника посольства России в Великобритании, заместителя начальника отдела по вопросам безопасности господина Долохова. Как известно, девятнадцатого июля в двадцать три часа сорок минут во время проведения закрытого частного мероприятия в Найтсбридже, в доме, принадлежащем одному из представителей российского посольства, Долохов был тяжело ранен выстрелом в грудь. Благодаря оперативности присутствующих на приеме сотрудников спецслужб и своевременному прибытию воздушной бригады парамедиков, тяжелораненый Долохов был доставлен вертолетом в Лондон Бридж Хоспитал, где группой кардиохирургов под руководством профессора С. Снейпа была проведена успешная операция на сердце.

В разговоре с представителями прессы профессор Снейп сообщил, что господин Долохов получил два огнестрельные слепые проникающие ранения грудной клетки с повреждением сердца. На вопрос корреспондентов, каким образом можно пояснить подтвержденный многочисленными свидетелями факт, что выстрел был только один, а из тела пострадавшего извлечены две пули, профессор высказал предположение, что произошел выстрел сдвоенной пулей, что представляет собой редкий случай, когда при дефектах снаряжения патрона пуля застревает в канале ствола, и пуля последующего выстрела придает поступательное движение застрявшей ранее, они летят как два снаряда и причиняют самостоятельные повреждения, располагающиеся на небольшом расстоянии друг от друга.

Профессор С. Снейп известен нашим корреспондентам своей способностью ловко уходить от заданных вопросов, и, искусно поменяв тему разговора, обвинить в итоге самих журналистов в неправильном ведении интервью. На этот раз от знаменитого кардиохирурга не удалось добиться вразумительного ответа на вопрос о послеоперационном состоянии своего пациента. Профессор Снейп отказался давать какие-либо гарантии относительно успешного выздоровления господина Долохова, искусно увел разговор в сторону баллистики, после чего, заявив во всеуслышание, что он не криминалист, не следователь и не судмедэксперт, удалился, сославшись на занятость, так и не ответив на основной вопрос, а именно, сообщал ли ему господин Долохов какие-либо подробности о покушении. Из достоверного источника, назвать который мы пока не можем из этических соображений (просьба предоставившего информацию лица о сохранении конфиденциальности), известно, что утром двадцать первого июля пострадавший находился в сознании и, предположительно, разговаривал с профессором Снейпом. Тем не менее, на настоящий момент нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть факт, что господин Долохов сообщил профессору Снейпу какую-либо значимую информацию.

«Долохов сможет сделать официальное заявление для прессы, когда перестанет быть моим пациентом», — категорично заявил кардиохирург. В конце пресс-конференции профессор Снейп произнес фразу, повергшую в шок присутствующих: «При покушении на российского посла я бы предпочел снайперскую винтовку».

Когда верстался номер, стало достоверно известно, что сам посол не принимал участия в мероприятии, поэтому версия о вооруженном покушении на главу посольства признана несостоятельной. Расследование обстоятельств нападения на господина Долохова продолжаются. Окончательные выводы можно будет сделать после получения результатов судмедэкспертизы и интервью с пострадавшим, на которое корреспонденты нашей газеты рассчитывают с помощью пресс-службы Лондон Бридж Хоспитал.

Интервью подготовлено спецкорреспондентом «Дэйли Экспресс» Р. Скитер».

Гарри положил газету на колени и потер пальцами внезапно занывшие виски.

— Мистер Поттер, не стоит читать всякую чушь, — услышал он.

— Северус, что происходит?.. — начал Гарри и осекся, разглядывая вернувшегося из душа друга. Как в памятный день неудавшегося обряда экзорцизма, Северус обернул бедра полотенцем. На сей раз полотенце было белым и длинным, почти до лодыжек. Если бы в прошлый раз Северус по случайности явился в подобном виде, бесы Гарри наверняка одержали бы победу.

Он уронил газету и уставился на бедра дорогого друга, обтянутые белой мягкой тканью. Несомненно, душ производил бодрящее действие, но масштабы бодрости впечатляли. Усилием воли преодолев искушение прикоснуться рукой к красноречивой выпуклости под проклятым полотенцем и проглотив полный рот слюны, Гарри продолжил допрос.

— Северус, что это за ужасы в газете? — он поднял с полу злополучную «Дэйли Экспресс» и протянул другу.

Тот поднес газету к глазам и уставился в статью, продолжая стоять перед Гарри со спокойствием египетского фараона. Юного следователя пробрала мелкая дрожь. Кровь отлила от головы и ринулась в место, совершенно неприспособленное для ведения допроса. Читающий газету «фараон» оказался вовсе не так спокоен. Его пальцы вдруг коснулись выпуклости, скрытой полотенцем, словно та причиняла ему какой-то дискомфорт. Возможно, так оно и было.

— Черт бы вас побрал, — злобно сказал «фараон», отшвырнул «Дэйли Экспресс» и плюхнулся на диван рядом с Гарри. — Не знаю, что страшнее, родственники пациентов или сволочные газетные писаки!

— Северус, ты можешь объяснить, что все это значит? — не устояв, Гарри придвинулся ближе и положил ладонь на обтянутое полотенцем бедро.

— О чем вы, мистер Поттер? — Северус положил руку поверх ладони начинающего следователя и принялся увлеченно поглаживать. Гарри понял, что такой образ действий мало чем поможет следствию. Он убрал руку.

— Мистер Снейп, — суровым тоном начал он. — С вами желает побеседовать следователь Поттер, Скотланд Ярд.

Гарри посмотрел на вытянувшееся лицо дорогого друга и едва не испортил смехом всю игру.

— Я к вашим услугам, мистер Поттер. Позвольте узнать причину вашего интереса к моей скромной особе?

Судя по всему, подследственный быстро взял себя в руки. Его эмоции слегка выдавала прикушенная губа.

— Вопросы здесь задаю я! Согласны ли вы со статьей некой Р. Скитер в сегодняшнем номере «Дэйли Экспрес»?

Не выдержав, юный следователь вернул руку на бедро допрашиваемого. Тот вздохнул.

— Нет, сэр. Категорически не согласен. Госпожа Скитер — известная гомофобка и вообще редкая су... э-э... женщина, которая не способна к объективности и лишена всякого писательского мастерства. О чем свидетельствует ее глупейшая книжонка «Северус Снейп: сволочь или святой?».

От удивления Гарри едва не забыл свою роль.

— Зачем вы беседовали с журналистами... на посторонние темы, мистер Снейп?

— Дурная привычка контролировать разговор. Бесед с вами это не касается, мистер Поттер.

Ладонь Гарри, лежащая на бедре Северуса, слегка сдвинулась выше.

— Госпожа Скитер считает, что вы намеренно перевели разговор на тему... э-э... — Гарри поднял упавшую газету и вновь заглянул в статью, — на тему баллистики, и не ответили на вопрос, как чувствует себя мистер Долохов.

Северус попытался сдвинуться на диване, в надежде, что рука юного следователя окажется там, где ему хочется. Несмотря на молодость, следователь не поддался на провокацию.

— Вы на допросе, сэр, — строго сказал он.

Подследственный печально вздохнул.

— Я вынужден был это сделать, поскольку состояние Долохова еще не стабилизировалось настолько, чтобы радоваться его благополучному возвращению в мир живых. Огнестрельное ранение — коварная вещь, мистер Поттер. Должна пройти хотя бы неделя, чтобы ... — он опять шевельнулся, приноравливаясь к ладони Гарри на своем бедре, — чтобы... м-м... делать какие-либо прогнозы.

Следователь Скотланд Ярда, очевидно, волновался. На его лице выступил румянец, он несколько раз облизал губы, но все же продолжил:

— В вашего пациента стреляли один раз или два?

Северус нахмурился.

— У меня было несколько подобных случаев. Характер повреждений типичный для единичного сдвоенного выстрела, а не для двух выстрелов подряд. Вообще это редкий случай, самому интересно.

— Откуда ты... откуда вы столько всего знаете, мистер Снейп? — юный следователь не выдержал. Он лег головой на колени подследственного, продолжая поглаживать его через полотенце.

— Наверное, я... просто любопытный, — пробормотал Северус. — Как и вы, мистер Поттер.

Он запустил пальцы в волосы Гарри, нежно перебирая растрепанные вихры. Судя по всему, идея лечь головой на колени грозила завести следствие в тупик. Гарри уже знал, что означают это помутненное выражение в глазах Северуса и приоткрытый рот.

— Мистер Снейп, — следователь придвинулся ближе, сгорая от желания хотя бы прикоснуться щекой к заветной выпуклости, туго обтянутой полотенцем. — Если я правильно понял, кто-то видел, как вы разговаривали с вашим пациентом.

— Да, — прошептал допрашиваемый.

Гарри почувствовал, как тот пытается сдвинуться под ним, одновременно притягивая его голову ближе. Хуже того, рука Северуса непостижимо как ухитрилась расстегнуть молнию на джинсах стойкого следователя.

Если бы не фантастическое ощущение власти над своим другом, Гарри бы давно потерял нить разговора и навряд ли был в состоянии продолжать игру в Скотланд Ярд. На секунду его охватил стыд, который сменился странным удовольствием: это была самая интересная игра, в которую ему когда-либо доводилось играть.

— Что значит «да»? Вы разговаривали с Долоховым, сэр? — он потерся ухом о бедро замученного следствием профессора.

— Да... да.

— Кто видел, как вы с ним разговаривали?

— Вебер, — выдохнул Северус. — Гарри, я не могу больше...

— Мистер Снейп, вы неуважительно разговариваете с представителем закона, — поборов невесть откуда взявшееся желание прихватить губами выпуклость под полотенцем, следователь попросту обхватил ладонью вожделенную часть тела и слегка подвигал рукой. Это было началом провала операции.

— У вас под полотенцем оружие? — не то, что нужно, спросил Гарри.

Северус запрокинул голову на спинку дивана и расхохотался.

— Ваши методы ведения допроса... о-о... продолжайте, мистер Поттер, умоляю вас!

Упрашивать следователя не было необходимости. Он продолжал увлеченно гладить допрашиваемого. Рука Северуса легла поверх его собственной, неуловимо поправляя движение. Второй рукой хитрый подследственный пытался стащить с него джинсы вместе с трусами. В жалких попытках сохранить паритет следователь накинулся на полотенце и после минутной борьбы был вознагражден зрелищем взмывающего ввысь предмета своего вожделения. Заминка с полотенцем прибавила юному следователю сил.

— Долохов сказал, кто в него стрелял?

Пальцы следователя жадно обхватили ствол найденного под полотенцем крупнокалиберного оружия — горячего, влажного и опасно пульсирующего.

— Да-а, — простонал Северус. Его рука добралась, наконец, и до боеприпасов, припрятанных следователем.

Гарри открыл рот, силясь задать сакраментальный вопрос «Кто?», но в этот момент измученный допросом подследственный дернулся в его скользящем кулаке, и оружие несколько раз выстрелило, разрядившись на живот густыми белыми струйками.

Операция безбожно провалилась.

Северус издал вздох блаженного облегчения, от которого Гарри окончательно потерял голову.

Он вдруг почувствовал, что растворяется, у него нет ни рук, ни ног, ни головы, и все его существо — то, что заключено между ладонями Северуса. Цепляясь дрожащими руками за плечи друга и уже не в силах добраться до желанных губ, он уперся лбом в его грудь, пытаясь продлить мучительно сладкий миг на краю грехопадения, и вдруг, на мгновение обезумев, впился зубами в горячее, влажное от пота тело.

На секунду ему показалось, будто внутри него взорвалась звезда, и продолжала сладко разлетаться, затухая и оставляя после себя чувство невесомости и пустоты.

Совершенно обессиленный, он лежал на груди Северуса, ощущая его поглаживающие ладони на своих ягодицах и чувствуя, как внутри нарастает страх.

Он, Гарри Джеймс Поттер, начинает превращаться в животное. Скоро он потеряет человеческий облик и...

— Мой хороший, — вдруг услышал он. — Мой чудесный...

На его глаза навернулись слезы.

— Северус! Я тебя укусил! Я с ума сошел, да? — прошептал он, разглядывая два багровых полумесяца на груди друга.

— Я чуть не кончил во второй раз. Это было невероятно, — тихо сказал Северус.

Гарри изумленно распахнул глаза.

— Ты... шутишь, что ли? Я уже хуже дикаря!

Северус расплылся в улыбке.

— Был кит, теперь волчонок. Мой маленький зеленоглазый волчонок. Волчонок, по-моему, ты ко мне прилип.

— Угу... Больно? — Гарри осторожно полизал укушенное место.

— Наоборот, приятно... Следующая игра будет в Волчонка и Красную Шапочку. Только шапочку не откуси.

Гарри вдруг рассмеялся так, как не смеялся уже вечность.

— Вы ужасный человек, мистер Снейп!

Он таял, таял от теплого взгляда прищуренных черных глаз.

— Ужасный человек вас ужасно любит, мистер Поттер.

Где-то в глубине сердца Гарри взорвалась вторая звезда.

* * *

Этот вечер он потом вспоминал как один из самых счастливых и нежных домашних вечеров. Гарри вдруг осознал, что рядом с Северусом он чувствует себя настолько в безопасности, что все тревоги и неприятности кажутся далекими и перестают казаться чем-то серьезным.

Северус купал его в душе. В обыкновенном. И все же это было волшебством — нежность и восхищение, с которой оба касались друг друга, стоя под теплыми струями воды. Смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Потом обнялись и замерли неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. И вдруг опять накинулись друг на друга, целуя мокрые губы, глотая воду и фыркая. Мыло, выскальзывающее из пальцев, которое каждый пытался поймать первым на дне ванны. Совершенно неузнаваемый Северус, ведущий себя, как мальчишка, и он сам, пьяный от нежности и восторга, наверное, глупый, но совершенно счастливый.

* * *

— Прошу, скажи мне, что происходит, — Гарри разнеженно лежал в халате Северуса, на постели Северуса и даже на его руке и ноге.

— Я хотел спросить у тебя о том же. Твой допрос... Это ты своим умом дошел, или где-то прочитал?

— Ты о чем?

— Ты знал, что в таком состоянии я...э-э... отвечу на все твои вопросы.

Гарри удивленно моргнул.

— Не знал. Разве ты мне правду сказал?

Северус вдруг стал серьезным.

— А ты как думаешь?

— Не знаю... Мы ведь играли. Я хотел с тобой поговорить, давно хотел. Понимаешь, вокруг какие-то вещи происходят непонятные. Когда я без тебя, мне даже страшно, а потом... ты приходишь... И я уже ничего не боюсь. Будто ты меня охраняешь... не могу объяснить, — Гарри водил кончиками пальцев по груди друга, рисуя незамысловатые узоры.

— Я понимаю. Наверное, — Северус лежал, глядя на него с какой-то особенной нежностью и любовно поглаживая его спину. Гарри подумал, что его друг сейчас совершенно не такой, как всегда. Расслабившийся душой и мягкий, будто исчезла невидимая пружина — собранность и вечная концентрация, которую он привык в нем чувствовать, особенно в клинике.

Разрушать очарование момента не хотелось. И все же Гарри казалось, будто вокруг них клубятся тревожные облака.

— Я случайно услышал разговор... — начал он. — Очень странный разговор. Только не ругай меня, Северус. Я не нарочно. Ты просил меня не общаться с соседями, я и не общался, просто случайно услышал... Про Долохова и про Малфоя. Я не слишком хорошо понял, но...

Рука Северуса замерла у него на спине. Брови сердито сдвинулись. С огорчением Гарри почувствовал, что невидимая пружина вернулась на свое привычное место.

Путаясь в словах, волнуясь и сбиваясь, он пересказал разговор Риддла и Петтигрю.

Северус слушал, не перебивая. Потом вдруг вскочил и с минуту молча ходил по спальне из угла в угол.

Гарри сел на кровати, подтянув колени к подбородку, и взволнованно наблюдал, как на лице друга сменяются непонятные ему эмоции. Наконец, Северус тяжело опустился рядом на постель и уставился на него хмурым взглядом.

— Тебе нравится этот чертов дом? — неожиданно спросил он.

Гарри разинул рот. Он ожидал услышать что угодно, но не это.

— Да... Когда ты тут со мной.

— Ты согласен переехать со мной, скажем, в Ричмонд? Да неважно, куда, подальше от наших замечательных соседей? Ты знаешь, что пастор Дамблдор собрался жениться?

Гарри опешил.

— Ты шутишь!

— Я похож на шутника? — сердито сказал Северус. — Он женится на Долорес и поселится тут! Одного этого достаточно, чтобы переехать на другой конец Лондона! А второй пастор... — он вдруг взял Гарри пальцами за подбородок и заглянул ему в глаза, сверля взглядом гипнотизера. — Обещай. Мне. Никогда. Не ходить. Без меня. В сад. И не приближайся к дому Риддла! — вдруг рявкнул он.

— Северус, не кричи, я не буду ходить в сад, я никуда не буду ходить, просто объясни мне, что все это значит! К Малфою не подходить, к пастору Риддлу не приближаться, почему, ты не говоришь, а потом кричишь на меня!

Северус закрыл глаза и поморщился, будто у него болит голова.

— Гарри, выслушай меня. Если твоя интуиция говорит тебе, что происходит что-то нехорошее, то мне это подсказывает простой анализ известных мне фактов. А факты свидетельствуют о том, что у Люциуса какие-то неприятности. И услышанный тобой разговор это подтверждает. Надеюсь, это не то, что я думаю... — он сжал виски кончиками пальцев. — Люциус баллотируется в парламент в качестве кандидата от партии консерваторов. С тех пор, как он в это влез, стал совершенно невыносим. Насколько я понимаю, Риддл обещал ему поспособствовать с продвижением... То, что ты услышал, имеет ко всему этому какое-то отношение. Возможно, Риддл собрался финансировать его избирательную кампанию, или у него есть какие-то связи, понятия не имею. Есть категория людей, с которыми я предпочитаю не иметь ничего общего. До истории с Долоховым я был уверен, что проблемы Люциуса в деньгах и амбициях, но теперь... Раньше я точно мог сказать, что Люц не способен на всякую грязь, но в последние годы он сильно изменился и...

Гарри мягко коснулся его руки.

— Прости... Наверное, это не мое дело, но... Почему вы расстались?

— В двух словах не расскажешь, — Северус тяжело вздохнул. — Мы очень разные, настолько, что я сейчас удивляюсь, что нас связывало, кроме постели... Я тогда, давно... не смейся, милый мой... Хотел иметь семью, как идиот. Он, и Нарцисса, и Драко... Это было почти похоже на семью, пока Люциус не начал все портить своими э-э... фантазиями. Есть фантазии, которые не следует воплощать в жизнь, если они в итоге разрушают и тебя, и твоих близких... Но основные конфликты начались в клинике. Я до сих пор передаю ему пациентов, которым не помогает ни коррекция, ни протезирование, тех, кого может спасти только пересадка сердца, вроде твоего пастора Риддла. Люциус действительно выдающийся трансплантолог, ему в самом деле нет равных... Поначалу он брался за все случаи, а потом начал фильтровать пациентов и...

— В смысле, фильтровать? — Гарри придвинулся ближе и положил ладони Северусу на плечи, пытаясь вспомнить то малое, что знал о массаже.

— Как приятно, да-а... Люциус начал отбирать тех, кто готов был заплатить больше, а не тех, кто годами ожидал пересадку и чья жизнь исчислялась неделями, если не днями... Сейчас это превратилось у него в систему, — безрадостно сказал Северус. — Причем не всегда в деньгах дело, иногда он это делает из каких-то личных соображений. Он уговорил меня не оперировать одного из моих пациентов, человека состоятельного. Убедил того в необходимости пересадки. Я уехал в Штаты на неделю, когда вернулся, выяснилось, пациент умер. Донорское сердце Люц отдал другому человеку, который, видите ли, оказался директором школы, где Драко учился. Для меня это было последней каплей... Одной из последних... Он старался меня злить, все делал мне наперекор, лишь бы довести до бешенства... пока сорвусь. Пока стану зверем, злым зверем... О-о, как хорошо, — он выгнулся, как довольный кот. — Когда мы расстались, это было такое облегчение...

— Ему нравилось, когда ты злой? — Гарри усердно разминал его спину, перебравшись к пояснице и слушая рассказ про Люциуса самым внимательнейшим образом.

— Вы на редкость догадливы, мистер Поттер... Спасибо, мой хороший... Если честно, у меня после восьми часов, согнувшись над столом, спина буквально разваливается.

— Я это заметил, — сказал Гарри, растирая поясницу. — Ждал, когда ты признаешься, но ты такой гордый, ужас.

— Чтобы ты подумал: вот эта старая развалина, Северус Снейп, пень трухлявый, даже в отцы мне не годится, потому что кому нужен такой ста...

— Северус! И ты еще меня учишь не комплексовать? — Гарри обнял его за шею и положил подбородок на плечо. — Тебе только тридцать восемь, а ты бурчишь хуже, чем Дамблдор! Кстати, что за шутки про Амбридж?

— Это не шутки. Любовь к деньгам — самая сильная и крепкая любовь в мире. Хотя, не знаю, может, он и в самом деле к Долорес неравнодушен. Хитрый он старик, не пойму я его никогда, наверное, — вздохнул Северус.

— Амбридж для него слишком молодая, — сурово сказал Гарри.

Северус рассмеялся.

— Ее возраст известен только нашим пластическим хирургам. Но для тебя могу выяснить по старой дружбе.

— Не надо, какая мне разница... Тут болит, да? — он потрогал подушечками пальцев чуть ниже поясницы.

— Да, но... э-э... лучше не надо.

— Больно?

— Очень бесовское место. Не советую просто так трогать.

— У всех бесовское, или только у тебя? — глаза Гарри расширились от интереса.

— Про всех не берусь судить... Могу проверить тебя.

— Не надо, — Гарри испуганно отстранился. — Я и так...

— Что и так?

— Ты меня просто за руку берешь, и уже... бесовское начинается. Я... нет, не надо. Не проверяй! Если у тебя бесовское, значит, у меня тоже. Что ты смеешься?

— Мистер Поттер, я вас обожаю. А что можно проверить, какую часть тела? Есть какая-нибудь совершенно бесчувственная часть?

Гарри отчего-то покраснел.

— Я про такое никогда не думал. Колени?.. Нет. Локти? Локти, наверное.

Северус подозрительно оживился.

— Возможно, ты прав. Проверить можно?

— Локоть?

— Локоть. Чисто научный эксперимент.

Через минуту Гарри лежал со спущенным с плеча халатом, положив согнутую в локте руку на подушку — для чистоты эксперимента.

Северус улегся рядом и просто прикоснулся к косточке на локте губами.

— Ничего, — с достоинством сказал Гарри.

Экспериментатор лизнул его кончиком языка, еще и еще, как мороженое. Гарри хихикнул.

— Щекотно!

— А так?

Северус открыл рот и принялся посасывать локоть, горячо вылизывая языком. По телу Гарри хлынула волна жара. Щекотно стало в совершенно неподобающем месте, никоим образом не связанном с локтем. Лицо загорелось, глаза расширились, дыхание сбилось. От ощущения языка, нежного, влажного, от охватывающих его локоть губ, по спине пробежала дрожь и превратилась в сладко покалывающие иголочки в промежности. Быть может, всему виной были движения головы и губ хитрого экспериментатора, будто у него во рту был не локоть, а некая другая часть его тела.

— Ну что?

— Ещё, — прошептал Гарри.

— Всё. Эксперимент окончен. Так я и думал, мистер Поттер. На вашем теле нет бесчувственных мест, — удовлетворенно сообщил Северус.

Гарри покраснел. Перевернуться на спину означало подтвердить чистоту эксперимента, и он остался лежать в прежней позе, смущенно глядя на довольного экспериментатора.

— Северус, — наконец, сказал он. — Как только я начинаю с тобой о чем-то серьезном разговаривать, ты сразу меня с толку сбиваешь... А говоришь, только с журналистами так. Со мной то же самое!

— Неправда, — Северус нахмурился. — Это вы меня сбиваете, мистер Поттер. Только я хочу сказать что-то важное, вы меня отвлекаете.

— Ты не сказал мне про Долохова. Кто в него стрелял?

— Ты сам знаешь, кто. Ты стоял в трех ярдах от убийцы, а потом удивляешься, почему я не разрешаю тебе гулять в саду. Я завтра же займусь поиском другого дома. Чем дальше отсюда, тем лучше.

— Но мне же ничего не угрожает, я ведь им ничего не сделал! Они говорили про Малфоя, и мне показалось, что Риддл на него сердит, и Малфой как-то связан с Долоховым, а Петтигрю...

— Не лезь ты в это! — с неожиданной яростью выкрикнул Северус. — Какое тебе дело до их грязи!

Гарри испуганно отодвинулся.

— Тебя легко разозлить. Не думаю, что Люциусу приходилось сильно трудиться, — тихо сказал он.

Северус отшвырнул подушку и вскочил.

— Гарри, тебе сколько лет? Десять? Ты что, не понимаешь, если бы они заметили, как ты стоишь под кустом и подслушиваешь разговоры, думаешь, Петтигрю тебя чаем напоил бы? А Риддл бы конфеткой угостил? В следующий раз они тебя поймают, что угодно может случиться! Риддл — бандит и аферист, и подельники его не лучше! И не напоминай мне про Люциуса! Я не для того тебе рассказывал о своем прошлом, чтобы ты меня этим подкалывал. Если я с тобой общаюсь, как со взрослым человеком, веди себя соответственно! И если ты сам чувствуешь, что со мной в безопасности, то это потому, что без меня ты, очевидно, лезешь, куда не надо! А я не всегда рядом, я даже не могу тебе позвонить из оперблока! Если с тобой что-то случится, я... я...

Гарри часто заморгал, глаза его подозрительно заблестели. Он бросился к Северусу и обнял, уткнувшись носом в его голый живот.

— Извини меня, я не хотел напоминать про Люциуса! Я никогда больше... Ты говоришь, что я нервный, а сам!.. Не надо со мной разговаривать, как с Драко! Как с ребенком! Я не хочу быть твоим ребенком, Северус! Я не твой ребенок!

Северус прижал его голову к себе. Гарри почувствовал, как вздрагивают его пальцы, перебирающие волосы, поглаживающие, утешающие.

— Ты не ребенок, ты не мой ребенок, ты — моё всё, Кит!

На секунду Гарри стало почти больно от переполнявших его чувств.

— Северус, — он поднял на него измученный взгляд и опять прижался лицом к животу, ощущая жар его тела и касаясь губами завитков волос, уходящих тонкой дорожкой под пижамные штаны. — Мой Северус, мой, мой...

Он поцеловал нежную кожу на животе, сначала робко, потом еще и еще. Северус стоял молча и только гладил его голову.

Медленно, словно ожидая, что друг его остановит, Гарри сполз с кровати и опустился на колени, глядя ему в лицо и продолжая обнимать за поясницу.

Северус открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не сказал ничего, а так и остался дышать ртом, и, широко раскрыв глаза, смотрел на него сверху непонятным взглядом.

Гарри прижался щекой к твердому бугорку под натянувшейся пижамой, ощущая его тепло через тонкую хлопковую ткань. От нахлынувших чувств он едва не расплакался, как последняя девчонка. Может, он слишком долго этого хотел. Может, он просто псих, больной, ненормальный, придуркова...

— Гарри, хороший мой, родной мой, ты не ребенок... — мягкий голос Северуса перебил поток его мыслей. — Не надо доказывать... не делай того, чего не хочешь... не надо.

Гарри жадно прижался к нему губами через пижаму и на секунду отстранился, охваченный стыдом: Северус отчасти угадал его мысли.

— Я хочу... но... не только поэтому, а... а...

Он опять потерся щекой, ощущая стремительно растущий рельеф под пижамой. В голове у Гарри слегка помутилось.

— Мы хотели поиграть в Волчонка и... Красную Шапочку, — прошептал он, опять хватая губами выпуклую упругость под пижамой. Мышцы на животе Северуса задрожали от смеха.

— Красная Шапочка так долго шла к бабушке, что выросла, — сказал он, продолжая гладить волосы Гарри.

— Подожди... Я вроде не бабушка, — пробормотал Гарри. — А у Волка не было очков, — он снял их и положил на кровать. — И он не царапал Шапочку оправой.

Северус фыркнул от смеха.

— Волчонок, а не Волк.

— Ну да, Волчонок. Лес оказался густой, — продолжая обнимать его одной рукой, Гарри запустил пальцы в волосы внизу живота и слегка потянул вниз резинку пижамных штанов. — Ой, Шапочка сама выглянула... Боже, Северус, я... я не могу...

Он проглотил подступившую слюну. Шапочка не только выросла, а опасно потемнела и от избытка чувств увлажнилась блестящей каплей.

Забыв о правилах, Гарри наклонился и нежно лизнул капельку. Перед глазами поплыло, он накрыл губами Шапочку, с восторгом и страхом ощущая, что она заполняет чуть ли не весь его рот.

Перед глазами на секунду пронеслась сцена в школьной раздевалке и ощущение во рту гладкой соленой головки, неловких, беспорядочных и настойчивых толчков в горло, вызывающих рвотные спазмы.

Северус не шевелился, Гарри только чувствовал, как напряглись его бедра. Руки друга все так же нежно гладили его волосы, только теперь пальцы спустились к вискам, вытирая внезапно выступивший пот. Гарри стянул вниз мешающие штаны и обнажил плоть — напряженную, горячую и бесстыдно-гордую. Ему вдруг стало страшно от мысли, что он попросту задохнется. Он проглотил комок в горле и нервно облизал губы.

— Волчонок передумал? — прошептал Северус.

— Нет, но он... Она... большая... красивая... Это не Шапочка, а здорове...

— Не ешь меня, Волчонок, — нелепым женским голосом сказал Северус. — Я тебе еще пригожусь. Просто поцелуй меня разок!

Гарри засмеялся так, что на глазах выступили слезы. Тонкая иголочка страха вышла из его сердца.

Рука Северуса просительно сжала его ладонь. Щеки Гарри пылали, в висках гулко билась кровь. Он лизнул Шапочку раз, другой, третий, провел кончиком языка по ободку, еще и еще, и вдруг накинулся ртом, жадно и горячо, ощущая, как трется о нёбо атласная полусфера, плотно сжал губами кромку, стараясь не поранить зубами, и теперь двигался в такт их рукам, вылизывая Шапочку гибким трепещущим язычком, и чувствуя, как по венам горячо растекается захлестывающая волна сладкого безумия.

Он слышал над собой сбившееся дыхание друга, и вдруг — едва слышный стон.

Его собственная рука проникла под полу халата, где изнывала Розовая Шапочка, тайно мечтающая о губах, похожих на охотничий лук. На секунду Гарри удивился, почему Северус не толкается ему в глотку и даже не тянет на себя его голову, а едва-едва подается вперед упругими волнами. Это была последняя мысль, на которую он был способен. В следующую секунду его бросило в жар, и, уже на грани, он заскользил ртом и руками, быстрей и быстрей, пытаясь глубже вобрать в рот горячую пульсирующую плоть, одновременно терзая себя, уже беспорядочно и сбивчиво, пока, наконец, его пронзило острое, звериное наслаждение, он что-то выкрикнул, не помня себя, и облегчение брызнуло теплой струей, еще и еще, заливая ковер и сжатый кулак.

Северус вдруг оттолкнул его голову и прижал лицом к животу, стиснул ладонь Гарри на своей плоти и почти мгновенно выплеснулся себе на живот рядом с его лицом. Маленькая теплая капелька попала на щеку. Пьянея от запаха безумия и греха, Гарри облизал мокрую горячую Шапочку, подобрал языком блестящую стекающую каплю на животе Северуса и сполз на ковер уже без сил, обнимая друга за ногу.

— Маленький мой, Волчонок мой хороший, — Северус подхватил его под мышки, и оба рухнули на кровать, не разжимая объятий. — Спасибо, это было так... Это было потрясающе!

— Ты забрал у меня Шапочку, — тяжело дыша, сказал Гарри.

— Я думал, ты не хочешь шапочкиных гостинцев.

— Я хотел... Я не знал, что так... так приятно. Невкусно, но... здорово! Потому что это ты... твоё... не знаю, как объяснить. Я уже пробовал твой вкус. Ты э-э... не видел.

— Да ну?

— В клинике... пока ты салфетку искал. Я лизнул свою руку, как ты. Для эксперимента.

— Из вас получится выдающийся ученый-экспериментатор, мистер Поттер. Я это чувствую.

— Я всем буду говорить, что у меня прекрасный учитель, мистер Снейп.

— Не вздумайте передавать сакральные знания другим ученикам. Я этого не переживу.

— Как тебе такая гадость в голову пришла! — рассердился Гарри.

* * *

45. Волшебный Камень. Своеобразное поздравление

Звонок будильника жестоко вырвал Гарри из восхитительной страны снов. Так сладко и крепко ему давно не спалось. Увы, поспать довелось каких-то четыре часа, но эти четыре часа в обнимку с Северусом он не променял бы ни на что на свете. Увы, когда Гарри проснулся, Северуса рядом не было. До него донеслись голоса — дорогой друг о чем-то спорил с миссис Уизли.

Гарри быстро умылся и на всякий случай провел бритвенным станком Северуса над верхней губой. К его тайному разочарованию, в этом месте ничего расти не спешило. Хотя Северус как-то сказал «Радуйся, еще намучаешься», это было слабым утешением. У Рона Уизли имелись даже зачатки бороды, в то время как он сам оставался гладколицым, как девчонка. На оплакивание отсутствующих усов времени не было, и Гарри поспешил вниз, в кухню, откуда доносился будоражащий ноздри аромат кофе и сдобы.

Молли Уизли и Северус сидели за столом и пили кофе, что было непривычно: экономка никогда с ними не завтракала.

— Доброе утро, — смущенно сказал Гарри, обращаясь больше к миссис Уизли.

Что-то было не так. Молли выглядела расстроенной.

— Доброе утро, милый, — очень мягко сказала она. — Булочки... свежие. Садись, Гарри.

Северус молча встал и обнял его, поцеловав в шею за ухом.

— Ничего не случилось? — встревожился Гарри.

— Ничего. Миссис Уизли... покидает нас. Ненадолго, — Северус подвинул ему стул и налил чашку дымящегося чая.

— Мальчики, я не представляю, как вы тут будете, — вздохнула экономка. — У вас нет времени готовить, некогда ходить за покупками, вы без присмотра язву желудка заработаете!

— Гарри отлично готовит, — заметил Северус. — А убирает так, что...

Миссис Уизли метнула на молодого человека взгляд, говорящий «знаю, как убирает Гарри».

— Вы уезжаете? — удивился он.

— Нет, я буду в Лондоне, но... — экономка огорченно поджала губы и встала. — Спасибо, мне пора.

— Все будет в порядке, — тихо сказал Северус, провожая ее к двери. — Нарцисса вам понравится, я уверен.

— Мистер Сне... Северус, — она вдруг обняла его и погладила по спине. — Береги себя.

Тот поцеловал ее в щеку.

— Молли. Я тоже тебя люблю.

От удивления Гарри подавился булочкой.

* * *

— Северус, ты должен был сказать мне раньше! — огорченно сказал Гарри, нервно ковыряя ногтем обивку автомобильного сиденья. Исцарапанная мисс Бентли осталась в гараже, и ехать в клинику пришлось на другой машине. Впрочем, мистер БМВ был ничуть не хуже, хотя, как выяснилось, был подарком Люциуса Малфоя. — Я бы договорился с Хагридом, или Луной, или...

Стоянка Лондон Бридж была запружена длинными рядами машин. Северус втиснул автомобиль на свое парковочное место, но ни он, ни Гарри не спешили покидать уютный дом на колесах.

— Я думал, Ремус тебе сказал. Я никогда не дежурю в день заседания Фонда, как и другие члены правления. Тем более, сегодня банкет по случаю двенадцатой годовщины со дня основания... Я договорюсь с Ремом, чтобы отпустил тебя хотя бы на банкет... Терпеть не могу подобные мероприятия, — с досадой сказал Северус.

— Я не хочу на банкет, — расстроился Гарри. — Я думал побыть с тобой вдвоем. А там... я даже подойти к тебе не смогу.

— Что значит, не сможешь? — Северус недоуменно шевельнул бровью. — Я не знаю, как распределены места, но, думаю, это решаемый вопрос. Если ты... Надеюсь, ты понимаешь, что будет означать в глазах общественности наше соседство за столом.

— Северус, всё равно все про нас знают, — возразил Гарри. — Мне только доктор Блэк один раз гадость сказал, а так... По-моему, все тебя уважают... или боятся... не знаю, — улыбнулся он.

— Мне важно, как ТЫ себя будешь чувствовать, а кто что думает, меня меньше всего интересует. На банкете будут представители прессы. Не волнуйся, Рите Скитер аккредитацию не дали, — мстительно сказал профессор.

— Да я не волнуюсь... Северус, а пообедать вместе получится?

— Надеюсь. Я позвоню.

— Северус.

— Что, мой хороший?..

Северус погладил его по щеке. Гарри перехватил его руку и поцеловал в ладонь с лихорадочностью безумца.

— Я не доживу до завтра. Я без тебя не могу... уже даже дышать не могу!

— Маленький мой кит... Я останусь дежурить после банкета, хочешь?

Гарри покачал головой.

— Нет, не надо... Заседание, банкет, ты устанешь, замучаешься... Поцелуй меня, — Гарри закинул руки ему на шею и умоляюще посмотрел в глаза. — Ты мой самый... мой... мой...

* * *

Гарри вылетел из лифта и со всех ног кинулся к санпропускнику. До его ушей донесся возмущенный голос доктора Люпина. Он обернулся и заметил профессора, ожесточенно спорящего с какой-то дамой.

— Я подам на вас в суд и выиграю! — услышал он и изумленно открыл рот: впервые на его памяти профессор Люпин кричал. — Но пока мы будем бегать по судам, ваш ребенок умрет!

— Значит, Господу так будет угодно! — раскрасневшаяся полная женщина едва ли не топала ногами. — Думаете, я не знаю законодательство? Думаете, я не найду на вас управу? Существуют заменители крови!

— Много вы об этом знаете! — гневно выкрикнул Люпин. — Полноценных заменителей не существует! И если ваша дочь умрет на столе, никакой бог не вернет ее вам назад, вы это понимаете или нет?

Гарри остановился и нахмурился, вслушиваясь в разговор.

— Лучше умереть, чем переливать! В Царствии Небесном мы воссоединимся вновь! И таким, как вы, там не будет места!

— Операция проводится под аппаратом искусственного кровообращения, донорская кровь нужна и во время операции, и после, для восстановления объема. А кровезаменители в вашем случае...

— Любой Свидетель Иеговы знает про перфторан! — перебила женщина. — Вы идете против Бога, предлагая мне грех!

— Я предлагаю сохранить жизнь вашему ребенку, — устало сказал Люпин. — Зачем вы дали ребенку имя Ева*, если обрекаете ее на смерть?

— Вы хоть раз открыли Библию? — кипятилась дама. — Там и только там указания, как нам всем жить! А в двадцать девятом стихе Деяний, в пятнадцатой главе сказано: «воздерживаться от крови»! Кровь принадлежит Богу и только Богу! Вы хотите спорить с самим Иеговой? Будете разговаривать с моим адвокатом, если не понимаете элементарные вещи, которые я пытаюсь вам донести! Это религиозная дискриминация, сэр! Я написала заявление, что вам еще нужно? И если я узнаю, что по каким-то причинам вы пошли против моей воли... — женщина надвинулась на профессора, будто собралась его задушить голыми руками.

— Ваша дочь — аллергик, — не сдавался Люпин. — Перфторан ей противопоказан. Пока мы будем перебирать варианты, выясняя, что ей подойдет, а что нет, уйдет драгоценное время. Вы теряете его сейчас, пытаясь говорить со мной о том, в чем совершенно не компетентны. У нее гемоглобин — сорок восемь, вы понимаете, что это такое, или нет? Я в последний раз поясняю вам. Ваш отказ от переливания означает, что вы своими руками убиваете ребенка. И моими также.

— Если я приму заменитель крови, это значит, я откажусь от Бога! — яростно выкрикнула женщина. — Еве не нужна кровь! Ей нужен Бог!

— Я думал, ей нужна жизнь, — тихо сказал профессор.

Гарри не выдержал.

— Простите, пожалуйста, что вмешиваюсь. Но... поверьте, мы часто используем кровезаменители, мы уважаем религиозные убеждения всех родителей. Но Ева... ей нужна донорская кровь! Разве вы не хотите, чтобы она жила? Разве вы не любите ее? Богу не нужно буквальное следование словам, ведь Он читает наши сердца! Иисус отменил все ветхое, потому что отдал за нас свою кровь! Он — наш духовный донор, и теперь мы свободны, и должны поступать по любви, а не по букве закона, как фарисеи!

— Гарри, не надо, — запоздало предупредил Люпин. — И то, и другое — демагогия!

— А это еще что за сопляк! — вознегодовала женщина, уставившись на Гарри. — Сектант! Не надо говорить мне о том, чего не понимаете! Иегова дал нам законы, а теперь кто-то имеет наглость трактовать их по-своему! Воистину недалек Армагеддон!

— Битва сектантов, — пробормотал хирург и повернулся к Гарри. — Поттер, марш в отделение, немедленно!

Такого выражения лица у профессора Люпина Гарри еще не видывал. Он молча кивнул и направился в санпропускник.

* * *

— Северус не оперирует Свидетелей Иеговы! Принципиально! Бесполезно просить! После того случая... Он разве вам не говорил?

Люпин нервно расхаживал по кабинету, скрестив руки на груди и мрачно глядя в пол. Гарри уже знал, что это признак отвратительного настроения.

— Нет, — вздохнул Гарри. Они почти не обсуждали работу. За все время Северус скупо рассказал о паре неудачных операций и ни словом не обмолвился о тех чудесах, за которые его боготворили окружающие.

— Несколько лет назад он проигнорировал требование родственников пациента не переливать кровь. Операция прошла идеально, но Северуса затаскали по судам, и если бы не блестящий адвокат, которого подыскал Малфой, неизвестно, чем бы дело кончилось. Это был шумный и совершенно отвратительный процесс. Нет ничего хуже медико-юридических столкновений... Адвокат пациента приплел к обвинению все, что можно: и сексуальную ориентацию, и антирелигиозную позицию, и всякую чушь. Пока Сопливус судился, умер его пациент, простой случай, Блэк постарался...

— Не называйте его Сопливус, — сверкнул глазами Гарри. — У него есть имя! Северус — по крайней мере, при мне — не называет вас Вол... вы знаете, как! Он вас зовет по имени, профессор!

Люпин расплылся в улыбке.

— Гарри, успокойтесь, ради всего святого. Мы были почти детьми, когда придумали эти имена. Это не значит, что я его не уважаю или...

— Вот и докажите, что уважаете! — сердито сказал молодой человек. — Можете сколько угодно звать меня Монахом, кем угодно, хоть Чертом, только не называйте профессора Снейпа глупой кличкой!

— Всё-всё-всё, — Люпин положил руку на его плечо. В глазах танцевали смешинки. — Обещаю. Торжественно клянусь. Никогда не звать Сопливуса Сопливусом. То есть, Северуса Северусом. То есть... Не смотрите так гневно, Гарри.

Гарри вздохнул.

— Я ему позвоню. Я не верю, что он откажется оперировать Еву.

Профессор Люпин с сомнением посмотрел на юношу.

— Через пятнадцать минут консилиум. Директор клиники заверил отказ матери от гемотрансфузии. — Перед законом мы чисты, — с горечью сказал он.

* * *

— Ты бы видел эту мать, — Люпин протянул руку за очередным зажимом. Нимфадора вложила ему в ладонь инструмент и замерла с непроницаемым лицом сфинкса. — Гарпии... или как такие дамы называются. Мегеры, Фурии, Эриннии...

— Суки они называются, — вставил Локхарт. — Безграмотные.

— Вот-вот, — Северус впервые согласился с анестезиологом. — Рем, не знаю, на что ты рассчитываешь, — сказал он, разглядывая что-то внутри разведенных расширителем краев раны. — Мой метод экономит семь минут двадцать секунд.

— При пережатии аорты это чертова уйма времени, — возразил Люпин.

— Почему ты мне вечно всякую дрянь подсовываешь, а?

— Ты же бог аневризм, Сопли... Северус.

— Ага, я уже Северус... Как веретеновидная аневризма там, куда не долезешь, так сразу Северус. А как что попроще, в нисходящей части аорты... так Сопливус.

— Профессор Поттер запретил пользоваться кличками, — серьезным тоном сообщил Люпин, не поднимая головы.

— Да ну?

Гарри по голосу почувствовал, что Северус улыбается.

— Да... строгий такой.

Кто-то хихикнул. Санитар Поттер покраснел под маской.

— Как ты Малфоя на селл-сейвер раскрутил? — поинтересовался Люпин.

— Пообещал за него проголосовать.

— Соп... Северус, не шути, мне нельзя трястись. А почему мы у трансплантологов христарадничаем? Нам бы свой селл-сейвер.

— Уже заказал, — буркнул Северус. — Не зажимай тут, давай кисетный шовчик.

— И почем?

— Девяносто восемь тысяч. Фунтов, не евро.

— Зараза.

— Угу...

— Какая прелесть, — стонал над аппаратом перфузиолог. — Гилдерой, ты только посмотри!

— Видел, — злым завистливым голосом сказал Локхарт. — Не вздумай голосовать за Малфоя! Он же тухлая консерва**! Северус, а правда, что он на операциях на персонал орет и тазы пинает?

— Неправда, — буркнул профессор. — Еще одно слово про Малфоя, и сейвер отправится обратно.

— Молчу-молчу!

Гарри посмотрел на невзрачный с виду аппарат, подключенный к кардиотомному резервуару АИК. Селл-сейвер собирал потерянную во время операции кровь, очищал, фильтровал, сохраняя неповрежденные эритроциты и лейкоциты, и направлял их обратно в кровоток. Райская мечта Свидетелей Иеговы.

«А если бы я не уговорил Северуса?» — вдруг подумал он и покрылся холодным потом: Еву ожидала операция с заменителями крови и возможный анафилактический шок.

— А теперь все заткнулись, — непререкаемым голосом сказал профессор. — Локхарт, ты готов?

— О да... — подозрительно томно ответил анестезиолог.

— Тогда поехали.

В операционной стало тихо. Гарри сел на табурет и задумался.

Девятилетняя Ева провела у них два дня, и, хотя поступила в критическом состоянии и все анализы подтвердили необходимость срочного хирургического вмешательства, с операцией не спешили. Два дня в отсутствие Люпина профессор Флитвик безнадежно сражался с матерью девочки.

Ева оказалась тихая и улыбчивая. Каждый раз, как только Гарри появлялся в палате, лицо Евы освещалось такой радостью, что юноша невольно смущался: он чувствовал, что нравится девочке, и не знал, что с этим делать. Помфри довольно грубо сообщила ему, что Ева в него влюблена без памяти, рисует портреты «дяди Гарри» и прячет их в тумбочку.

В палате было несколько небольших телевизоров. Тот, что висел над койкой Евы, в первый же день сняли с кронштейнов и унесли: смотреть телевизор Свидетелям Иеговы запрещалось. На прикроватной тумбочке лежала Библия, но Гарри ни разу не видел, чтобы девочка ее открыла. Зато Ева все время рисовала больничными карандашами и фломастерами, изводя тонны бумаги, к неудовольствию мадам Помфри. Игрушек или кукол у девочки не было — мирские соблазны не одобрялись Свидетелями.

К ужасу Гарри, на телефонную просьбу оперировать Еву Северус категорично ответил «нет». Не веря своим ушам, Гарри бросился к нему в отделение. Что повлияло на решение профессора, молодой человек так и не понял. Быть может, его злой крик, что он фильтрует пациентов, как Малфой, может, красное от гнева лицо с блестящими от слез глазами. Но скорее всего, последней каплей было завещание Евы. Самое настоящее завещание, которое она написала на имя Гарри. Он швырнул его на стол Северусу и, кусая губы, смотрел, как тот с хмурым видом разбирает детские каракули.

«Завищание. Я, Ева Р. Кимберли завищаю все имущество которым владею м-ру Гарри Поттеру, Лондон Бридж Хоспетал, отделение ВПС 4 этаж. Имущество: 1) Все мои картины, 2) Камень Волшебный, 3) Библия. После моей смерти м-р Гарри Поттер может забрать всё себе навсегда. Ева»

«Камень Волшебный» до сих пор лежал у Гарри в кармане униформы. Маленький кусочек красноватого гранита с мелкими блестящими вкраплениями. Ева отдала его Гарри вместе с завещанием, справедливо подозревая, что мадам Помфри обнаружит его в тумбочке и выбросит.

— Нагреваем, — услышал он и вздрогнул: оказывается, он едва не заснул на табурете.

Тишина в операционной вдруг показалось ему подозрительной. Гарри подкрался к столу и заглянул Северусу под локоть: зашивали предсердие. Немного успокоившись, он вернулся на место и опять начал дремать.

— ... твою мать, крупноволновая фибрилляция! — внезапно услышал он.

Сердце Гарри подпрыгнуло и затрепетало, будто фибрилляция началась у него самого. На экране монитора в бешеном танце дергались зеленые линии.

— Давление падает! Частота сердечных сокращений тридцать... двадцать восемь... двадцать два... — говорил Локхарт. — Слагхорн, мать твою!

— Пускаю вазопрессоры... Увеличиваю...

— Падает, бл..., снова падает!

В тишине тревожно попискивали мониторы. Ноги санитара Поттера вдруг стали ватными. По спине заструился холодный пот.

Лицо анестезиолога было каким-то серым.

— Пульса нет, — сообщил он. — Тонов нет.

— Дефибриллятор, — голос Северуса казался спокойным. — Десять джоулей. Быстрее!

Подкатили тележку.

— Северус, многовато! Она весит тридцать...

— Десять джоулей! — рявкнул тот.

Гарри придвинулся ближе, но тут же отпрянул от стола: заряжающийся дефибриллятор издал воющий звук.

— Все назад... Руки убрать! Разряд!

Тело под простынями судорожно дернулось. Гарри затрясло: он успел увидеть, как Северус на мгновение приложил маленькие электроды к открытому трепещущему сердцу.

Все вновь сомкнулись над столом.

— Полный хаос, бл...!

— Адреналин! Еще! Готовим кордарон.

— Нулевой эффект. Локхарт, что с интубацией?

— Оксигенация адекватная.

— Пятнадцать джоулей. Руки от поля! Разряд!

Глухой стук тела об стол.

— Нулевой эффект.

— Кордарон внутривенно!..

— От стола! Двадцать джоулей... Разряд!

Стук вздрогнувшего тела.

— Ритм! Есть ритм!

Гарри понял, что до этого не дышал.

— Давай-давай-давай, да, да... Да! Умничка, Ева. Другое дело.

— Фух. Синусовый ритм.

— Ушиваем поле?

— Ждем.

— Асистолию ждем, Сопли... ах ты господи, Северус?

— Пятьдесят джоулей тебе на язык!

— Триста шестьдесят в голову Свидетелям Иеговы.

— Это без меня. Чтоб я еще раз взялся... Эй, инфузию кордарона наладьте там!

— Будем высылать профессора Поттера на переговоры.

— Еще чего!.. Ну что?

— Думаю, можно ушивать.

— Я не просто так трудился, Ремус.

— Неужели?

— Профессор Поттер идет с нами на банкет.

— Какой банкет? Поттер в глубоком обмороке, — гаденьким голосом вставил Крам. — Или спит.

— Неправда! — обиделся Гарри.

— Извините, мистер Поттер. Мы вас разбудили, — Северус снял очки и смеющимися глазами посмотрел на Гарри. — Вынужден вас разочаровать. Возможно, вы не получите в наследство Волшебный Камень. Завещание потеряло силу.

Гарри улыбался под маской.

— Слава Богу!

— Слава селл-сейверу и дефибриллятору, — сказал Люпин. — Всем остальным спасибо.

* * *

— В котором часу заканчивается заседание Фонда? — Виктор Крам снял рубашку и небрежно бросил на спинку стула.

— В пять. Потом банкет, в семь часов.

Гарри окинул быстрым взглядом мускулистую грудь медбрата и отвернулся. Крам как-то сказал: «Нечего на меня пялиться», и смотреть приходилось украдкой. Виктор был завсегдатаем тренажерного зала, и как-то раз милостиво позволил Гарри пощупать бицепс и потрогать «квадратики» на животе, после чего грубо заявил: «Хватит лапать». Юный санитар изо всех сил делал вид, что мускулистые прелести Крама его совершенно не интересуют. Медбрат натянул майку и уселся на подоконник, болтая ногами и насмешливо глядя на Гарри.

— Полчаса до конца заседания. Ну что ж, подождем.

— А тебе зачем? — удивился Гарри.

— Я жду Люпина. Сегодня должен решиться мой вопрос. В том году подавал заявление на бесплатную ординатуру, получил отказ. Авось в этот раз повезет.

— Я тоже подал заявление на грант, — разволновался Гарри. — А что, часто отказывают?

— А черт их знает. Тебе можно не волноваться, там твой Снейп все решает. Люпин говорил, что деньги Фонда ограничены и бла-бла-бла, сначала аппаратура закупается и всякая мура для клиники, отстегиваются средства на какие-то исследования, а оставшиеся гроши идут на повышение квалификации сотрудников и прочие нужды. Гранты вообще на конкурсной основе выдают. Но я думаю, просто я не в его вкусе, — ухмыльнулся Крам. — Снейп любит хилых очкариков. У них умный вид.

— Прекрати, Виктор, — рассердился Гарри. — Все решает комиссия, а совсем не профессор Снейп!

— Ну конечно, — насмешливо сказал медбрат. — Много ты знаешь. Одно слово президента Фонда — и все голоса членов правления коту под хвост. Демократия, бл... — он потянулся, потирая затекшую спину, и скучающе глянул в окно. — Не понял... — удивленно сказал он и прислонился лбом к стеклу. — Куда его черт несет? Что, уже посовещались?

— Что там? — без интереса спросил Гарри.

— Снейп твой. На стоянке.

Гарри ринулся к окну и глянул вниз.

Северус медленно шел между рядами машин, опустив голову, будто что-то потерял. Возможно, так оно и было. Он прошел мимо своего БМВ и бессмысленно побрел дальше, глядя себе под ноги.

— Я позвоню, — нахмурился Гарри. — Может, он ключи потерял? Жаль, окно нельзя открыть.

— И ты бы ему орал с четвертого этажа? Поттер, ну ты даешь.

Крам соскочил с подоконника, сложил руки рупором и крикнул, кривляясь:

— Я тебя люблю, Сне-е-йп!

Гарри почувствовал, как его лицо начинает гореть.

— Виктор, ты меня достал! — сердито сказал он, набрал номер мобильного Северуса и лег животом на широкий подоконник, глядя вниз. Прислушиваясь к гудкам, он увидел, как его друг вытащил из кармана телефон, несколько секунд смотрел на него и вдруг с силой швырнул об асфальт.

Гарри оторопел. За спиной что-то говорил Крам, но он ничего не слышал. Длинные гудки соединения превратились в короткие. Вытаращив глаза, он смотрел, как Северус огляделся по сторонам, будто что-то искал, наконец, медленно подошел к БМВ и как-то неуклюже влез на водительское место.

Медбрат навалился на подоконник рядом с Гарри.

— Куда это он смывается? — с любопытством спросил он. — Что, не дозвонился?

— Нет, — хриплым голосом сказал Гарри.

Внезапно Северус выбрался из машины, с яростью хлопнув дверцей, злобно пнул ногой покрышку и стремительным шагом бросился прочь с парковки.

— Что-то случилось, — испуганно прошептал Гарри. — Что-то плохое случилось!

Крам открыл рот, чтобы привычно съязвить, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату заглянул профессор Люпин.

— Вот вы где, — сказал он и поморщился. — Что у вас так потом воняет? Как в раздевалке футболистов, ей-богу, — он прошел на середину комнаты и остановился, раскачиваясь с пятки на носок и задумчиво переводя взгляд с медбрата на санитара.

— Могу вас поздравить, мистер Крам, мистер Поттер. Конкурсная комиссия рассмотрела ваши заявления и приняла решение удовлетворить просьбы о выдаче гранта на ординатуру, — он кивнул Виктору и вперил взгляд в Гарри, — и на пятилетнее обучение в колледже.

— Йоу!!!

Крам взвыл так, что заложило уши, и высоко подпрыгнул, как баскетболист, закидывающий в корзину мяч, после чего кинулся на доктора Люпина и сжал в медвежьих объятьях.

— Потише, потише, — отбивался полузадушенный Люпин, похлопывая медбрата по спине. — Вы бы помыться сходили, Виктор, это же ни в какие ворота...

— Так пахнут гормоны, — авторитетно сказал Крам, широко улыбаясь. — Гормоны счастья!

Профессор Люпин насмешливо фыркнул.

— Помыли бы вы их, гормоны ваши... Э-э... Гарри, что-то вы не рады, — заметил он, глядя на растерявшегося юношу. — Вы и Виктор официально приглашены на банкет. Будут объявлять победителей конкурса грантов, поэтому вы оба должны присутствовать.

Осчастливленный дармовой ординатурой Крам коряво изображал элементы брейк-данса.

— Спасибо, профессор, — взволнованно сказал Гарри. — Я рад, я очень-очень рад, только... Куда поехал Северус?

Хирург нахмурился. Он дождался, пока танцующий медбрат скрылся за дверью душевой.

— Я бы сам хотел знать, куда он поехал. Гарри, вы вообще с ним говорили про этот колледж?

— Нет. Я хотел сказать, а потом... А что? — встревожился юноша.

Профессор задумчиво подергал усы.

— На заседании... все было нормально, пока не подошла очередь вашего заявления, — сказал он. — А потом... Комиссия поддержала вашу кандидатуру, Гарри, но... голос президента последний и решающий.

Гарри проглотил комок в горле.

— Он отказал?

— Если бы он отказал, вы бы не получили грант. Но вы же его получили, — несколько раздраженно сказал Люпин. — Мне показалось, что Соп... Северус слишком долго думал. Потом проголосовал «да» и тут же сбежал с заседания. В принципе, все вопросы были решены, но... так не делается. Теперь трубку не берет, даже по экстра-вызову. Вы ему звонили?

— Он... э-э... не отвечает, — кусая губы, сказал Гарри. Возможно, с высоты четвертого этажа он плохо разглядел происходящее и Северус просто уронил телефон. По крайней мере, ему очень хотелось так думать.

— Возможно, ему стало плохо? — предположил профессор. — Резкий приступ диареи, например? Президент Фонда обязан присутствовать на банкете. Он вам ничего не говорил?

— Нет. Мы хотели пообедать вместе, но у него была внеплановая, — разволновался Гарри. — Северус только что был на парковке, собрался куда-то ехать, потом передумал и пошел в сторону такси. Но из окна не видно было, уехал или... Профессор Люпин, можно, я съезжу домой, вдруг ему и правда плохо стало? — испуганно сказал он.

— Зачем ехать, не проще ли перезвонить чуть позже? И вы нужны нам на банкете. В семь часов будьте добры быть на месте.

— Я вас умоляю! — Гарри вцепился в рукав хирурга. — Я должен его найти! Пожалуйста! Вы же все равно обещали меня отпустить!

— Туда и назад! — хмуро сказал Люпин. — Накормите его средством от диареи и пусть немедленно возвращается. Бред какой-то, такого еще не было! Может, он не домой поехал, а вы только зря...

Не дослушав ворчанье профессора, Гарри бросился к выходу.

* * *

Такси обошлось в тридцать пять фунтов, но плакаться о собственном расточительстве было некогда. Терзаемый тревогой, Гарри выскочил из блэк-кэба и остановился, как вкопанный: под вязом возле их дома переминался с ноги на ногу Сириус Блэк. Выглядел бывший хирург ничем не лучше, чем в прежнюю встречу: мятый костюм сменили грязноватые джинсы и черная кожаная жилетка с металлическими заклепками. На тощей шее бог весть зачем болтался не первой свежести платок, в спутанных волосах на макушке торчали темные очки.

— Доктор Блэк? Что вы здесь... — начал Гарри, усилием воли отметая мысль о старых спившихся рокерах.

— Тихо, — прошипел тот. — Я тебе не доктор.

— Детектив Блэк? — с улыбкой предположил юноша.

— Он самый, — ухмыльнулся Сириус. — На хвосте у Крысы.

О психических болезнях Гарри знал мало, но два-три диагноза моментально пришли ему в голову.

— Я думал, вы к Северусу.

— Его нет дома, — Блэк махнул рукой на дверь. — Я и не рассчитывал, просто думал, экономка меня впустит, если что. Из вашего сада хороший обзор.

— Северуса нет? Вы уверены? — опешил Гарри. — Я думал, он домой поехал.

— Твой Сопливус мне не нужен, я охочусь за Крысой. Хитрый, сволочь. Не пойму, он тут живет или просто сюда таскается, — Блэк кивнул на дом пастора Риддла.

Гарри только сейчас сообразил, что доктор все еще пытается поймать крысообразного незнакомца, который вытолкнул его из окна.

— Там живет американский пастор. По-моему, он не похож на крысу. Скорее, на большую ящерицу. Вроде варана... Гарри порылся в кармане в поисках ключа. — Зайдете к нам? — предложил он. — Думаю, Северус сейчас приедет и...

— Вот он, гад! — сдавленным шепотом выдохнул Блэк и больно схватил Гарри за локоть. — Выезжает!

Юноша в недоумении обернулся. Из ворот гаража пастора Риддла выплывал неприметный серый фольксваген. Не успел Гарри и глазом моргнуть, как услышал за спиной треск заводящегося мотоцикла: детектив Блэк прятал транспортное средство в кустах сирени между домом Амбридж и их коттеджем.

В следующую секунду мимо Гарри неторопливо покатил фольксваген с Питером Петтигрю за рулем. Вслед за ним, оглашая улицу рыком мотора, устремился Харли Дэвидсон, унося на своем видавшем виды крупе лихого детектива и старого байкера Сириуса Блэка.

______________________________________________________________________________________________________

http://img204.imageshack.us/img204/2102/59274890.jpg

Фанарт jozy. Сириус Блэк

______________________________________________________________________________________________________

Гарри бросил взгляд на изломанные кусты сирени и тяжело вздохнул. Он даже не успел сказать Блэку, кто такой Петтигрю. Хуже того, не предупредил, что тот, несомненно, хитер и опасен.

Молодой человек вошел в дом, швырнул ключ на стол и устало опустился в кресло. Возможно, нужно позвонить в полицию, думал он. Поразмыслив, Гарри пришел к выводу, что говорить полицейским фактически нечего. Заявить, что бывший хирург Лондон Бридж сошел с ума, пьет не просыхая и гоняется по городу за помощником пастора Риддла? Северус высказал предположение, что Петтигрю является телохранителем Риддла и наверняка имеет право на ношение оружия у себя в Сиэттле, но нельзя доказать, что он ввез ствол в Британию, где даже запрещено пугать людей игрушечными пистолетами, и, более того, использовал по назначению. Подслушанный разговор не является основанием для каких бы то ни было обвинений, и лучше ему, Гарри, не лезть куда не следует. Малодушно подумав, что район Ноттинг Хилл кишмя кишит полицейскими, и через пару кварталов доктора Блэка наверняка остановят за вождение мотоцикла в нетрезвом виде, Гарри немного успокоился. Голова его была занята другим. Северус исчез и не отвечал на звонки. Северус, который никогда никого не подводил и никуда не опаздывал. Гарри бросил взгляд на часы: стрелка неумолимо ползла к шести. После минутного колебания он набрал номер профессора Люпина.

— Северус не звонил? — взволнованно спросил он.

— Звонил. А вы разве не встретились? — удивился Люпин.

У Гарри перехватило дыхание.

— Нет! Где он? Что случилось?

— Сказал, что плохо себя чувствует и на банкете присутствовать не будет, — недовольным голосом сообщил хирург. — Разве он не дома?

— Нет, его здесь нет, — окончательно растерялся Гарри.

— Чертов симулянт! — негодующе воскликнул Люпин. — Если вся эта комедия ради того, чтобы не ходить на банкет, то я ему устрою! Пусть позвонит, как появится! — сердито сказал хирург и отключил связь.

Следующие полчаса Гарри метался по дому, прислушиваясь к каждому звуку. Он позвонил по всем имевшимся телефонным номерам, включая миссис Уизли, но это делу не помогло: где находится мистер Снейп, не знал никто. Гарри окончательно извелся. Тащиться на банкет, на который Северус отказался идти, не хотелось. С досадой подумав, что игнорировать мероприятие, на котором должны торжественно вручать грант, было бы непростительно, Гарри нашел клочок бумаги и принялся писать записку.

«Дорогой Кит, — начал он. — Я тебе не дозвонился и...»

Хлопнула входная дверь. Гарри дернулся, как от удара током.

Дорогой Кит стоял в дверях. Без пиджака, с растрепанными волосами и дико блуждающим взглядом. В руке у него была бутылка скотча.

Гарри кинулся к нему и тут же испуганно остановился: Северус смотрел на него, как на призрак.

— Что т-ты здесь делаешь? — он вытянул руку, словно прогоняя наваждение.

Гарри потерял дар речи.

Лицо Северуса исказила судорога.

— П-поздравляю вас с па-алучением гранта, мистер Поттер, — заплетающимся языком сказал он и отсалютовал бутылкой. — Я вас... н-недооценил.

______________________________________________________________________________________________________

* Ева — от древнееврейского: живая.

** Консервы — презрительное название членов Консервативной партии Великобритании.

* * *

46. Пьяный Кит

— Северус! Что с тобой? Зачем... — Гарри попытался коснуться его руки, но тот отшатнулся и едва не упал.

Нетвердым шагом он прошел мимо Гарри в столовую, остановился посреди комнаты и осмотрелся вокруг с таким недоумением, будто видит все это впервые. Гарри бросился за ним.

— Зачем? — эхом повторил Северус, бессмысленно оглядываясь. И вдруг расхохотался.

Не то чтобы Гарри никогда не видел пьяных. В Литтл-Уингинге пили многие. То ли от скуки, то ли с горя, то ли бог весть почему. Дядя Вернон порой позволял себе после работы «расслабиться». Иногда дядюшка становился непредсказуемым: мог впасть в елейное добродушие, а мог от избытка чувств огреть своего племянника по уху.

Тем не менее, ни один пьяный Гарри так не пугал. На мгновение ему показалось, что Северус сошел с ума.

— Господи, ты пьяный, — прошептал он, опять пытаясь взять его за руку.

— Пьяный? — Северус впился в Гарри безумным взглядом. — Я мертвый, Гарри. Ты меня убил. Моими же руками!

Он тяжело опустился на диван и бессмысленно уставился в одну точку.

Гарри плюхнулся рядом и крепко обхватил его за плечи.

— Что за бред! Ты напился и говоришь Бог знает что! Скажи, что мне сделать, чтобы ты в себя пришел? Давай я тебе кофе сварю, давай в аптеку схожу, ты ужасный, Северус!

— Я ужасный, — друг покорно кивнул и опустил голову. Спутанные волосы занавесили лицо.

— Я хотел сказать, ты в ужасном состоянии!

— И это тоже, — пробормотал Северус.

— Скажи мне, что произошло, я же вижу, что-то плохое случилось! — Гарри попытался отобрать бутылку, но друг держал ее мертвой хваткой.

— Случилось то, что я — самонадеянный идиот!

К ужасу Гарри, Северус приложился к горлышку и отпил несколько глотков, будто это была минеральная вода. Скотч потек по его подбородку и залил рубашку на груди, оставляя желтые пятна и распространяя по комнате отвратительный запах алкоголя.

Гарри не выдержал.

— Хватит! — он вырвал из его стиснутых пальцев бутылку и отшвырнул в сторону. Бросок был такой силы, что стекло буквально взорвалось от удара об стену. Столовая погрузилась в карамельно-спиртовое зловоние.

— О-о, — вздохнул Северус. — Лучше бы это была моя голова.

Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

Гарри душили слезы. Все его существо охватила горькая щемящая нежность. Этого Северуса — беспомощного, безумного, измученного — он сейчас любил так, как никогда не любил сильного, властного и вечно все контролирующего.

Он пригладил его густые спутанные волосы и не без труда стащил с друга некогда белую рубашку, мимоходом заметив отсутствие верхних пуговиц. Северус так покорно дал себя раздеть, что Гарри закусил губу, чтобы в самом деле не расплакаться, как ребенок.

— Я сварю тебе кофе, — он попытался уложить жертву скотча на подушку.

Северус вдруг вскочил, с грохотом опрокинув кофейный столик, кинулся к Гарри, схватил за руки и резко развернул к себе. В черных глазах вспыхнуло отчаяние, лицо исказилось болезненной судорогой.

— Что я сделал не так, что?

Он сжал его плечи, скользнул руками по телу и вдруг сполз на пол, обнимая его босые ноги.

— Встань, что ты творишь! — испугался Гарри, безуспешно пытаясь поднять большое безвольное тело.

— И это я говорил тебе о свободе? Я?

Северус запрокинул голову и расхохотался таким жутким смехом, что по позвоночнику Гарри побежала дрожь. Антрацитовые глаза горели безумием.

— Я твой раб, Гарри! Ты — мое божество, мой драгоценный король, мой Антиной, мой маленький хозяин!

В довершение безумства Северус наклонился и приник губами к пальцам его ноги. Гарри дернулся, как от удара током.

— Прекрати! Боже, что с тобой делать! Что ты несешь! Я не хочу играть в эту игру! Дурацкая игра! Ты не раб!

Его начало трясти.

— Раб, — повторил Северус, впиваясь губами в пальцы его ног.

Гарри рванулся, но руки новоявленного раба крепко держали его на месте.

— Я имел наглость кого-то чему-то учить... — прошептал Северус. — Cамонадеянно думал, что знаю больше других... Это непостижимо, Гарри!

Он наклонился, поцеловал косточку на щиколотке и заскользил горячими губами по ступне, щекоча шелком волос. Гарри стоял, дрожа, не в силах разобраться в своих ощущениях.

— Я тебя... не понимаю... — глотая слезы, сказал он. — Что? О чем ты? Что непостижимо?

Черные глаза затопила боль.

— Моя любовь к тебе, Гарри. Непостижима.

Гарри почувствовал, что задыхается.

— Я люблю тебя, Северус! Разве ты не знаешь? Зачем ты мучаешь меня! Что я должен сделать, чтобы ты понял?! — в отчаянии выкрикнул он.

Северус поднял на него взгляд больного раненого зверя. Гарри показалось, что в его солнечном сплетении проворачивается кривой нож.

— Если это правда... хотя бы наполовину... Тогда как ты мог?.. Может, ты по-настоящему свободен? — Северус перехватил его руки и буквально упал на них лицом. — А я... не могу. Я переживу... попробую... не сойти с ума. Я должен идти дальше... пока нужен... хотя бы кому-то... — бессвязно пробормотал он.

— Северус, ты жутко пьяный, — Гарри опять безуспешно попытался высвободить ноги.

— Да, — руки дорогого друга скользнули по его пояснице.

— Да... — теплые губы коснулись живота, целуя так нежно, что Гарри замер.

— Я думал, у нас есть время... — жаркое дыхание обжигало кожу. — Но его... его нет.

Джинсы Гарри поползли вниз вместе с трусами.

— Северус, не надо! Встань!

— Умоляю... пожалуйста... Дай мне запомнить тебя, Кит!

Юноша недоуменно моргнул. Пьяный друг казался загадочней Бермудского треугольника.

Поглаживающие ладони легли на его ягодицы, щека просительно потерлась о голое бедро.

В следующую секунду жаркие губы сомкнулись на краю его плоти. Гарри задохнулся от переполнивших его чувств. Он хотел, хотел этого до боли. До безумия. До тошноты. Хотел, но не так, не сейчас, не...

— Северус, не на...

Горячее, нежное кольцо губ охватило его член. Язык прошелся по стволу мокрым теплым шелком и мягко окутал головку, прижавшись широко и чувственно. Волна пульсирующей крови мгновенно прилила к промежности, щекоча и доводя до исступления.

Гарри опустил голову и уставился ошалелыми глазами на очередное безумие.

Все мысли разом испарились из головы.

Тому, что делал Северус, не было названия. Он целовал все, что находили губы — чувствительную кожу на животе, покрытом мягкими завитками волос, бедра, пронизанные мелкой дрожью, руки, беспомощно отталкивающие его лицо. Он скользил языком между ног своего юного Антиноя с таким упоением, что теперь нельзя было сказать, кто из них пьян.

Гарри не понял, как очутился сидящим на диване, с ногами, бесстыдно раскинутыми в стороны, стонущий, истерзанный тонкой мукой на краю долгожданного обрыва. Каждый раз ему казалось — сейчас, сейчас, и тут же пальцы Северуса крепко смыкались на его плоти, движения руки и губ замедлялись, и наслаждение, вот-вот готовое излиться, откатывалось назад горячей невыносимой волной.

Если бы он мог сказать, как любит. Что его сердце сейчас не выдержит. Разорвется вопреки законам анатомии на мириады маленьких пылающих огней, плывущих в пространстве. Если бы он мог. Сказать.

Но он не мог. Восторг, сладкий, пьяный, всепоглощающий, захватил его целиком. Стыда не было. Когда его член ритмично погружался в горячее узкое горло. Когда крепко сжатые губы разжигали огонь на конце его естества. И даже когда язык, нежно круживший вокруг сокровенного колечка мышц между ног, вдруг скользнул внутрь, остро и горячо, и задвигался чувственно, бесстыдно и сладко. Сомкнутые пальцы сжимали его плоть, скользили, ласкали так, будто знали его всю жизнь.

Всю жизнь.

Жизнь? Разве он жил до этого?

Разве он жил, пока Северус...

Северус...

Влажный нежный язык сновал внутри с упорством шмеля, атакующего чашечку цветка.

— Се... ве...

В ответ послышалось глухое ворчанье — безумный шмель досадовал, что не может пробраться глубже.

Губы и язык опять вернулись к его вздрагивающему члену и заиграли на нем с упоением искусного флейтиста, палец Северуса проник туда, где только что был язык, и теперь гладил, нежно и осторожно, рисуя внутри невидимые кружочки.

Хрипя и задыхаясь от наслаждения, Гарри вцепился в скользящие по его животу волосы.

Северус притянул его бедра к себе, и готовая взорваться плоть вновь погрузилась в недра влажного и тесного горла.

— Ты задохнешься! Перестань!

Гарри хотел бы оттолкнуть обезумевшего друга, но уже не был властен над своим телом.

Тончайшая острая сладость пронзила все его существо.

Он услышал собственный хрип, звериный, дикий, ликующий, дернулся в тщетной попытке отстраниться, но Северус впился пальцами в его бедра и вобрал его член в самое горло, в горячую, сжимающую, нежную глубину.

Гарри показалось, что в какой-то момент он просто отключился.

Будто на мгновение вместе с благословенными выплесками фонтана от него отлетела жизнь.

Голова кружилась. Губы друга с невероятной нежностью собрали последние капли грешного фонтана. Гарри лежал на диване, раскинув руки и ноги, не в силах шевельнуться, словно его тело расплавилось, растеклось, растворилось в теплом потоке бытия.

Его бедра коснулось что-то влажное, щекочущее и трепещущее.

Ресницы. Мокрые.

— Северус, — прошептал он, задыхаясь, не в силах подняться и заставить себя осознать произошедшее.

Щека друга опять прижалась к его бедру.

— Спасибо, маленький... За каждый день... каждый час... с тобой... мой Кит, мой Волчонок, мое самое... самое...

Плечи Северуса странно вздрагивали между его ног.

Гарри испуганно вскочил.

— Да что с тобой, Господи! Что ты такое говоришь, перестань! Я не могу... не могу тебя слушать! Ты жутко пьяный, — с отчаянием сказал он. — Ты сейчас мог задохнуться и умереть, знаешь?

Северус мотнул головой.

— Н-не мог. Извини... Я вызову тебе такси. Ты опоздал из-за меня, — он напоследок скользнул губами по его колену и отвернулся.

— Северус! Ты совсем сумасшедший стал! Зачем мне такси? Куда такси?

— Банкет начался. Ты должен быть там, — Северус нашарил на полу трусы и джинсы Гарри, скомкал их в кулаках и зачем-то прижал к губам.

Гарри провел ладонью по его голому плечу.

— Я без тебя никуда не пойду! Ты... Скажи мне, что случилось? Скажи, что это не из-за меня!

Северус медленно повернул к нему лицо. На щеках горели пятна болезненного румянца, глаза покраснели и блестели странным влажным блеском.

— Ты ни в чем не виноват, — быстро сказал он. Его губы вдруг исказила мучительная гримаса, но в следующую секунду он, похоже, взял себя в руки. — Ты абсолютно прав. Так надо. И мне... Да, так мне и надо. Только... ты напрасно не сказал, что пойдешь дальше... без меня.

Гарри удивленно вытаращил глаза. Совершенно забыв о своей наготе, он полулежал на диване, бесстыдно расставив ноги и свесив на пол обессиленную руку.

— Куда это я пойду без тебя? На этот дурацкий банкет? И не думай! Я с тобой посижу. Скажи, ты что, обиделся из-за гранта?

— Обиделся? — Северус вздрогнул, будто от холода. — Я повторяю, ты прав, Гарри. Это самое лучшее решение. Я хочу... чтобы тебе было хорошо. Если это твое желание, то я не имею права тебя ломать. И как бы мне ни было тяжело... я принимаю твой выбор и уважаю твою независимость. Только не пойму, почему ты не сказал мне прямо.

— Северус, мы вообще о чем говорим? Какое такое мое решение? Какой выбор? Ты приляг, прошу тебя, — Гарри потянул его к себе. — Тебе поспать надо. У тебя глаза красные.

— Я не буду спать. Буду смотреть на тебя. Пока не ослепну.

Гарри вдруг обнаружил, что лежит в чем мать родила, в то время как Северус, в брюках и ботинках, пристроился на ковре возле дивана и глупейшим образом прижимает к груди его джинсы и трусы. Мысль о том, что только что произошло, вдруг обожгла Гарри огнем стыда.

«Хоть бы он ничего не вспомнил завтра, как дядя Вернон», — с дрожью подумал юноша.

— Не надо на меня смотреть! — вслух сказал он, вскочил и проворно скрылся за дверью ванной.

Когда, наконец, освежившись и несколько успокоившись, он вернулся в столовую, Северуса там не оказалось. Дорогой друг невесть как добрался до спальни и теперь лежал на животе поперек кровати, как был, в брюках и ботинках, обнимая его, Гарри, подушку.

Замирая от острой, болезненной нежности, Гарри осторожно снял с безумного друга одежду, укрыл одеялом и лег рядом, крепко обняв и притиснув к своей груди.

Северус вдруг открыл глаза — сонные и совершенно больные.

— Отсюда до Хитроу... перелет одиннадцать часов... и там до Фултона... тринадцать, — пробормотал он и уронил голову на подушку.

— Бедный пьяный Кит, — вздохнул Гарри.

* * *

Спать не хотелось. Он лежал, прижимая к себе спящего, ощущая запах его тела, смешавшийся с ненавистным скотчем. Воспоминания о том, что с ним делал Северус, не давали Гарри покоя. Собственный стыд вдруг показался нелепым. Северус никогда не стал бы заниматься тем, что не нравится.

На него вновь накатило возбуждение, он осторожно гладил друга под одеялом, весь дрожа и задыхаясь от нежности, но тот лежал без движения, как всамделишный кит, выброшенный приливом на песок. С удивлением Гарри подумал, что до сегодняшнего вечера не знал о сексе ровным счетом ничего. Может, стоило поблагодарить этот отвратительно пахнущий напиток, из-за которого Северус почти потерял над собой контроль. Почти, но...

Гарри посмотрел на бледное лицо спящего друга, убрал прилипшие волосы со слегка влажного лба и поцеловал горестную морщину между бровями, которая не исчезла даже во сне.

«Я никогда вас не обижу, Гарри», — вспомнил он.

Даже пьяный.

В голову полезли странные мысли, уж не хочет ли Северус того же, чего в глубине души ждет он сам, терзаясь желанием и тонким страхом. Распаленный воспоминаниями и собственными фантазиями, Гарри выскочил из постели, поцеловал Северуса в губы и ринулся в душ.

* * *

На часах было всего десять вечера. Вспомнив, что теперь им придется обходиться без крепких хозяйских рук миссис Уизли, Гарри спустился в столовую, убрал осколки разбитой бутылки и едва не опьянел, вытирая дурно пахнущую спиртовую лужу. Распахнув окно, он уселся на подоконник и с наслаждением вдохнул полной грудью запахи ночных фиалок. В доме мистера Риддла светились все окна — возможно, у пастора были гости.

Глядя в темноту сада, Гарри глубоко задумался. Странное поведение Северуса не давало ему покоя. Конечно, он никогда не видел того пьяным. Возможно, если человек не пьет, а потом вдруг пускается во все тяжкие, можно ждать чего угодно. В голове пронеслись обрывки странных фраз, оброненных другом. Северус, помешанный на свободе, считает свое чувство к нему рабством! В сердце юноши заполз холодок. Возможно он, Гарри, мешает ему быть свободным. Северус хочет, чтобы он учился в колледже и был независимым. И что значит «пойдешь дальше без меня»? Что, если это было сказано вовсе не про банкет?

Несмотря на жару, его вдруг затрясло. Нет, это не может быть правдой! Это не может, не может, не может...

Тишину нарушил звонок мобильного. Звонил Люпин. Дрожащими руками юноша схватил телефон.

— Гарри, — голос профессора был недовольным. — Я три раза звонил, трубку не берете, что это вообще такое?

— Н-нет, сэр, мы... я... не слышал звонок, — соврал Гарри. Доктор Люпин ухитрился позвонить трижды в совершенно неподходящий момент.

— Тоже пьянствуете за компанию? Я просил вас приехать к семи часам, неужели трудно было?

— Простите, я не мог... Северус себя плохо чувствовал, и я...

— Плохо чувствовал! — фыркнул Люпин. — Спросите его, что он делал в Гайд-парке? Такого еще не было, бред какой-то... Ладно, Гарри, я не за этим звоню. Торжественную часть вы проигнорировали, но если вас все еще интересует грант, будьте добры явиться завтра утром и подписать документы! Зачем было подавать заявление, если потом так наплевательски ко всему относиться!

— Простите, сэр, я все подпишу, я...

В трубке раздались короткие гудки отбоя. Очевидно, профессор был зол не на шутку.

Гарри швырнул на диван телефон и заметался по комнате. Не выдержав, он набрал номер Люпина сам.

— Не сердитесь, профессор... Вы меня напугали. Что Северус делал в Гайд-парке? — взволнованно спросил он.

— Да ничего такого, Гарри, успокойтесь, — более миролюбиво ответил Люпин: видимо, вспышка волчьей ярости миновала. — Пьянствовал на берегу Серпентайна, вот что делал! Нам из полиции звонили, у него ни документов с собой, ни денег на штраф... Малфой ездил разбираться. А вообще всё это ни в какие ворота, — вздохнул он. — Гарри, вы там? Алло?

— Да... спасибо, сэр, — пробормотал Гарри.

С минуту он сидел на диване, предаваясь мрачным мыслям и сжимая пальцами ноющие виски: голова гудела, будто охваченная железным обручем.

Содержимое аптечки лучшего кардиохирурга Британии несколько озадачило. Во всяком случае, аспирина там не нашлось. После возлияний дядя Вернон частенько посылал Гарри купить средство от похмелья. Подумав, что завтра Северус наверняка проснется с больной головой, он решил наведаться в аптеку на углу квартала. Убедившись, что сраженный Бахусом друг спит беспробудным сном, Гарри прихватил кредитку, которой не так давно обзавелся, погасил в доме свет и вышел на улицу.

Ноттинг Хилл, залитая серебристым светом фонарей, казалась совершенно пустынной. Гарри побрел по улице, сунув руки в карманы и ничего не видя перед собой. Он так задумался, что едва не пал жертвой белого Ягуара, бесшумно выехавшего из ворот пасторского дома. Автомобиль резко затормозил. Стекло на передней дверце поползло вниз. На Гарри уставились холодные глаза господина Малфоя.

— Мистер Поттер, не знал о ваших суицидальных наклонностях, — Люциус улыбался, но серые глаза по-прежнему оставались бесстрастными.

— Простите, сэр, я не видел, как вы выезжаете, — растерялся Гарри.

— Понятно, ваши мысли уже не здесь, — промурлыкал Малфой. — Одну минутку...

Он повернулся к своему водителю, быстро сказал что-то и с элегантной грацией выбрался из машины.

— Поздравляю вас с получением гранта, мистер Поттер, — к удивлению Гарри, трансплантолог протянул ему руку. Вспыхнув до корней волос, юноша пожал изящную ладонь, на миг ощутив тепло и нежность кожи чужой руки.

— Спасибо, сэр, — пролепетал он, озадаченный неожиданной любезностью.

Свет голубоватых фонарей создавал ощущение нереальности. Длинноволосый бледнолицый мужчина в белом костюме на мгновение показался Гарри небожителем. В какой-то брошюре «Источника Любви» была красивая иллюстрация: к ветхозаветному Лоту стучались ночевать два ангела. Один из посланников божьих удивительно напоминал стоящего сейчас в свете неона господина Малфоя. Неудивительно, что жителям Содома не терпелось «познать» прекрасных гостей злополучного Лота, некстати подумал Гарри.

— Что же вы не приехали принять лавровый венок? — перебил его еретические размышления «небожитель». — Я голосовал за вас, Гарри... Я могу называть вас «Гарри»? — с опасной мягкостью спросил он.

Гарри окончательно смутился.

— Конечно, сэр. Спасибо, что вы за меня голосовали.

— Не стоит благодарности. Думаю, вам понравится Вестминстерский колледж. Вы знаете, что именно там Уинстон Черчилль произнес свою знаменитую речь, послужившую началом холодной войны?

Трансплантолог молниеносным жестом фокусника стащил с волос резинку, и по его плечам рассыпались блестящие волосы цвета платины.

— Черчилль? — глупо переспросил Гарри, пожирая взглядом преобразившегося мужчину. Если гость Лота был и вполовину так прекрасен, неудивительно, что жаждущих познания содомлян поразило слепотой.

— Как там Северус? — вырвал его из мысленного тумана мистер Малфой.

— Нормально... Спасибо вам, сэр, — спохватился Гарри. — Доктор Люпин сказал, что вы ему помогли и...

Лицо Малфоя вдруг осветилось совершенно искренней улыбкой.

— О-о, не стоит, я получил массу удовольствия, — сказал он. — Северус, швыряющий в озеро стулья из прибрежного кафе... м-м... незабываемое зрелище!

Гарри потрясенно открыл рот.

— Какой ужас, — выдавил он.

— А куда это вы один... на ночь глядя? — в голос трансплантолога вкрались опасные интонации. — Оставив Северуса на произвол судьбы...

Гарри растерянно моргнул. Мягкий голос «небожителя» действовал не менее завораживающе, чем импозантная внешность.

— Я в аптеку, — сказал он, пытаясь прогнать странное очарование, которое вдруг ощутил. — Северус спит. Если вы хотели к нему зайти...

— Ну что вы, «зайти», — поморщился Малфой. — Я разобрался с полицией, собственноручно привез его из Гайд-парка, а он меня даже на порог не пустил. Угадайте, почему, мистер По... Гарри?

— Почему? — прошептал Гарри, загипнотизированно проваливаясь в серебристую глубину насмешливых глаз.

— Это называется неблагодарность, — другим, холодным голосом сказал трансплантолог. — Знаем его сказки о свободе: никто никому ничего не должен, ничем не обязан и всё тому подобное. Привязанность, любовь — деструкция личности... Чушь, одним словом. Я рад за вас, Гарри. И, признаться, приятно удивлен вашим благоразумием. Вестминстерский колледж — прекрасная идея. Вы выросли в моих глазах.

К полной неожиданности молодого человека, он взял Гарри за руку и сжал кончики пальцев, задержав его руку в своей.

— Всего доброго. Мне пора... Гарри, — медовым голосом сказал он.

— До свиданья... сэр, — Гарри внезапно охрип.

Господин Малфой вернулся к своей машине, открыл дверцу и обернулся.

— Советую вам отправиться в колледж пораньше, — напоследок сказал он. — Это в ваших интересах, мистер Поттер.

Белый Ягуар тронулся с места и заскользил вниз по Ноттинг Хилл, унося «небожителя» в неведомые дали.

Гарри остался стоять на тротуаре, как остолбеневшая жена Лота.

* * *

47. Вестминстерский колледж

К удивлению Гарри, когда он проснулся, Северуса рядом не оказалось. На столике лежала распечатанная упаковка средства от похмелья и пустой стакан. Похвалив себя за предусмотрительность, Гарри накинул халат, наскоро умылся и спустился вниз.

Северус, бледный, опухший и мрачный как туча, сидел на диване, полностью одетый, и общался с кем-то по телефону. На столике дымилась чашка кофе.

— Я не говорю, что тебе не верю, — Северус потер пальцем висок и поморщился от боли. — Не в этом дело. Ты ничего не сможешь доказать, у тебя на него ровным счетом ничего нет! Ни единого свидетеля, ни одного факта! Зато у полиции теперь имеется замечательная подборка материала, начиная от штрафа за неправильную парковку, вождения в нетрезвом виде, а теперь еще и публичного оскорбления! Не суйся в это, Бродяга! Давай сделаем так, ты переходишь в отделение общей хирургии и...

Судя по всему, телефонный собеседник разразился горячей речью. Северус кивнул Гарри, не отнимая трубки от уха. Юноша сел на диван и положил руку ему на колено. К удивлению Гарри, тот убрал его руку, встал и отошел к окну с чашкой кофе.

— Выслушай меня, — продолжил он, не глядя на Гарри. — Мой адвокат подавал исковое заявление против деятельности харизматической секты. Эта секта распалась по причинам, от меня не зависящим, но заявление дало ход делу и развязало руки организации по борьбе с сектантством. Сейчас они переключились на «Упивающихся Духом», — Северус отхлебнул глоток кофе, поморщился и выплеснул напиток в раковину. — Поэтому не дергайся, в скором времени их выставят из страны без права въезда... Что?.. Какая еще к черту справедливость? Скучаешь по Пентонвиллю*, как я понимаю?

Какое-то время он молчал, слушая собеседника.

— Знаешь, что, Сириус? — наконец сказал он. — Иди ты к дьяволу!

Он с досадой сунул телефон в карман. Гарри успел заметить, что это мобильный для экстренных вызовов.

— Северус, зачем ты вчера...

— Доброе утро, мистер Поттер, — бесцветным голосом сказал тот.

Гарри с недоумением уставился в ничего не выражающее лицо друга. Бесстрастное, как в операционной.

— Северус, тебе плохо?

— Угадайте, — буркнул Северус и отвернулся.

— Зачем ты вскочил, тебе ведь не надо в клинику!

Гарри обошел друга, как застывшую музейную скульптуру, положил ладони ему на грудь и заглянул в глаза. Северус не шелохнулся. К ужасу Гарри, он просто стоял и смотрел на него сверху вниз холодным безучастным взглядом.

— Что с тобой?

Северус мягко, но настойчиво убрал ладони Гарри со своей груди.

— Гарри, я прошу вас не принимать во внимание всё, что я сказал вам вчера. Вообще, ВСЁ, что я вам когда-либо сказал. Я не беру своих слов назад, но с этого момента прошу вас принять тот факт, что мое отношение к вам является моей личной проблемой, которая вас больше никоим образом не коснется, — холодно произнес он.

Гарри показалось, что его сердце сжал ледяной кулак.

— Ты... ты пьян до сих пор? Или... опять выпил? — изменившимся голосом спросил он.

По лицу Северуса скользнула злая ухмылка.

— Что вы, Гарри. Я протрезвел. Месяц быть пьяным вами... это чересчур, — жестко сказал он.

Гарри побледнел. Сейчас перед ним стоял тот же Северус Снейп, что когда-то открыл им с Гермионой дверь в дождливый июньский вечер. «Вы», бывшее шуточной дистанцией, превратилось в зияющую пропасть.

— Т-ты шутишь. Это игра, — Гарри начал заикаться. — Э... это н-новая... игра.

По невозмутимому лицу Северуса вдруг прошла страдальческая гримаса.

— Это не игра, Гарри, — тихо сказал он. — Зачем ждать, пока время и расстояние разрушат наши отношения? Собаке отрезают хвост один раз. Один. Раз.

Гарри почувствовал, что задыхается.

— Ты не можешь... ты... ты...

Северус вдруг протянул руку и задумчиво провел по его скуле кончиками пальцев, повторяя овал лица. И тут же, опомнившись, убрал руку.

— Я не могу диктовать вам, как жить. Не имею права навязывать свою волю. Делать за вас выбор. Указывать, что верно, а что нет. Единственная власть, которую я признаю, — это власть над самим собой. Вы лишили меня этой власти. Вернее, я отдал ее сам. Добровольно. Вместе с самим собой и всем, что у меня есть. Как я теперь понимаю, это нонсенс. Аналогичная ситуация, когда вы приходите в супермаркет купить молока, а вам с радостным криком «Акция!» дают упаковку ненужных сливок, — он на мгновение умолк. В черных глазах была пустота.

— Ты... говорил, что любишь меня, — придушенным голосом сказал Гарри.

Северус на мгновение отвел взгляд.

— Выслушай меня, дорогой мой. Я говорю предельно откровенно. Я не властен над собой. Я не могу запретить себе любить тебя, — он замолчал и прикрыл глаза, словно собираясь с силами. — Но у меня достанет воли держать это при себе и не стоять у тебя на пути. Вот и всё, что я хотел сказать. Не беспокойся, в твой колледж я мотаться не намерен. Очевидно, на это ты и рассчитывал.

Гарри стоял бледный, как полотно.

— Северус, так это все из-за колледжа? Ты же сам хотел, чтобы я учился, сам предлагал! А теперь ты сходишь с ума, непонятно, почему!

Лицо Северуса потемнело от гнева. Он тряхнул головой, взметнув волосами.

— Непонятно? — прошипел он. — И что же тут непонятного? Вы за моей спиной подали заявление на грант, не зная, что я президент Фонда! Думаете, я не заметил, что это обстоятельство вас неприятно удивило? За две недели до совещания я просматривал списки кандидатов, вас там не было и духу! Люпин вписал вас в последний момент! Вы боялись, что я запрещу вам участвовать в конкурсе? Начну отговаривать? Поэтому вы дождались публичного рассмотрения и поставили меня перед фактом! Буквально недавно я задавал вам вопрос, где вы хотите учиться, не так ли, мистер Поттер? Вы прекрасно знали, что я готов оплатить любой колледж в любой части земного шара, но вы предпочли не связывать себя. Я прекрасно понимаю ваши мотивы, но разве нельзя было сообщить мне заранее, что хотите учиться в Вестминстерском колледже? Вам хотелось привести меня в состояние шока? Вам это удалось, поздравляю! — зло сказал он.

— Северус, я как раз хотел ска...

— Ни черта вы не хотели! На момент разговора о колледже ваше заявление уже лежало в кабинете мистера Фаджа, ожидая подписи! Как это понимать?

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — жалобно сказал Гарри.

Северус застыл, открыв рот. Его глаза стали почти круглыми.

— Сюрприз, — повторил он.

На его лице отразилось потрясение и растерянность.

— Сюрприз, — пробормотал он и вышел в прихожую, задев плечом дверной косяк. Со скоростью актера, меняющего костюм между актами, Северус впрыгнул в туфли и сорвал с вешалки пиджак.

— Ни хера себе сюрприз.

Вслед за ругательством последовал хлопок входной двери, и все смолкло.

* * *

— Гарри, вы не больны? В отделение нельзя с инфекцией, разве не знаете? — профессор Люпин всмотрелся в лицо стоящего перед ним молодого человека. — Или праздновали вместе с Северусом?

— Нет, я здоров, сэр, — чужим голосом сказал Гарри.

— Садитесь тогда, — Люпин раскрыл какую-то папку и вынул несколько листков.

— Я пришел сказать, что отказываюсь от своего заявления, — мрачно сказал Гарри, не глядя на хирурга.

— Это еще что за новости! Вы в своем уме, Поттер?

«Сердится», — вяло подумал Гарри. Обычно доктор звал его по имени.

— Вы были правы, сэр, — вслух сказал он. — Северус сказал, что я действовал у него за спиной и... Он разозлился... не то слово.

— Гарри, я вас предупреждал, — вздохнул Люпин. — Так не делается. Обычно Снейп просматривает все вопросы перед совещанием, но, видно, из-за того, что операция Евы затянулась, просто не успел. Ну ничего страшного, главное, что подписал. Значит, не имеет ничего против. Поэтому не расстраивайтесь, ставьте вашу подпись, — хирург придвинул Гарри какой-то документ.

Юноша затряс головой.

— Нет, я не могу. Наверное, Северусу не нравится этот колледж... и то, что я его не спросил...

— Гарри, чья это подпись, по-вашему? — сердито сказал Люпин, ткнув пальцем в размашистый росчерк в нижней части бланка. — Не морочьте мне голову, у меня нет времени нянчиться с вами и вашими капризами. Каждый год обучения стоит семнадцать тысяч фунтов, у вас есть эти деньги? Другого такого шанса у вас не будет! Гранты на обучение для младшего медперсонала — это идея Северуса, основные средства идут на повышение квалификации хирургов! Вы знаете, что половина клиники и мечтать не смеет получить грант? После окончания колледжа вы возвращаетесь работать в Лондон Бридж, хотя идеальным вариантом будет получить степень бакалавра и поступить в ординатуру... Впрочем, как хотите, если вы не способны самостоятельно принять решение, то грош вам цена, как будущему хирургу.

На лице Гарри отразилось смятение.

— Я вас умоляю, можно мне подумать? Я очень хочу в этот колледж, но Северус...

— Вот об этом я и говорю, вы хотите, чтобы вас за ручку водили! — рассердился Люпин. — Раньше всё на Бога перекладывали, теперь на Северуса! А своя голова есть? В общем так, я даю вам три дня на раздумья. Берите документы, изучите на досуге. Потеряете — шею сверну! Если ни Бог, ни Северус вам не помогут, грант получает следующий кандидат! — профессор заглянул в какой-то список. — Блейз Забини!

— Хорошо, сэр, — испугался Гарри. — Обещаю, я не буду долго думать!

Через минуту юный обладатель гранта вылетел из кабинета, прижимая к груди бесценные документы.

Идти домой не хотелось. Гарри подозревал, что Северуса там нет. Он направился в его отделение, убедив себя, что необходимо навестить пастора Дамблдора. Как Гарри и предполагал, дверь кабинета с табличкой «Профессор С. Т. Снейп» оказалась заперта.

— Снейп у Долохова, — услышал Гарри и обернулся: за спиной маячил Блейз Забини.

— А где это?

— Можешь туда и не соваться. У Долохова отдельная палата, с охраной, — ухмыльнулся санитар. — Кстати, поздравляю с получением гранта, — без энтузиазма сказал он. Гарри уловил в голосе Блейза нотки зависти.

— Спасибо. Я еще не подписал, правда, — вздохнул он, кивнув на бумаги.

— Покажи, — оживился Блейз. — Почему не подписал? Давай я за тебя, — хищно улыбнулся он, сверкнув белизной зубов.

Гарри протянул ему документы.

— Везет же некоторым, — мрачно сказал санитар, просматривая бумаги. — Тестирование детсадовское. Еще и стипендию платят. Конечно, далековато... домой не наездишься.

— Далековато? — удивился Гарри. — Риджент стрит, по-твоему, далековато? Это вообще центр.

Блейз поднял брови.

— Ты о чем? Какой еще центр?

— Я про Вестминстерский колледж. В смысле, хорошо, что он рядом. Ну, в центре Лондона.

Блейз Забини вытаращил глаза.

— А при чем тут Лондон? Ты же едешь в Фултон!

Гарри недоуменно уставился на Блейза.

— Фултон? Это вообще что?

Санитар посмотрел на Гарри, как на душевнобольного.

— Поттер, ты баран? Вестминстерский колледж — в городе Фултоне, штат Миннесота. На Риджент стрит тоже есть Вестминстерский колледж, но это вообще школа коммерции. Ты что, не знаешь, куда едешь?

Гарри открыл рот и застыл, глядя сквозь Блейза. Неожиданно он взвизгнул и расхохотался истерическим смехом. Из глаз потекли слезы.

— Миннесота! — он опустился на коридорную кушетку, будто у него вдруг отказали ноги. — Штат!

Его плечи затряслись, невозможно было понять, он смеется или плачет.

— Поттер, ты чего? — испугался Блейз.

— Миннесота! — застонал Гарри.

— Эй, прекрати, ты сдурел? — Забини потряс его за плечо.

— М-миннесота! — повторил Гарри, стуча зубами. Внезапно он с силой отшвырнул документы. Ни в чем не повинные листки разлетелись по коридору. — Забери себе, Блейз! Миннесота, Господи!

Он закрыл лицо руками и сидел, дрожа и всхлипывая.

— Что здесь происходит? — над ухом Гарри раздался голос трансплантолога, резкий, как щелчок кнута.

— Я не знаю, профессор Малфой, — подобострастно сказал Забини. — У Поттера истерика, сэр. Наверное, от радости крышу снесло.

— Не надо мне такой радости! Я не поеду в Фултон! — выкрикнул Гарри. — Блейз, не шучу, забирай себе эти бумажки, я напишу отказ!

Санитар проворно подобрал с пола рассыпавшиеся листки и спрятал за спину.

— А ну дайте сюда, — тоном, не терпящим возражений, сказал трансплантолог. Забини с тяжким вздохом положил документы в требовательно протянутую руку хирурга. — Мистер Поттер, пройдите в мой кабинет, — властным голосом прибавил Малфой.

Гарри покорно поплелся за господином трансплантологом: истерика отняла у него все душевные силы.

Не успел он оглянуться, как оказался в мягком шикарном кресле в кабинете светила трансплантологии, напичканный успокоительными, со стаканом минеральной воды в руках. Минут пять, краснея и заикаясь, он пересказывал случившееся.

В породистом лице Малфоя промелькнуло нечто, весьма напоминающее презрение. Впрочем, в этот момент санитар Поттер был с ним внутренне согласен: он — идиот, каких мало.

— Половина спонсоров Фонда находится в Штатах, по крайней мере тех, кто участвует в образовательных программах. Разве Люпин не давал вам проспект? — поджал губы Малфой, выслушав излияния молодого человека.

— Давал, но... — Гарри окончательно смешался. Он вспомнил, что красочный проспект Фонда «Сердце» у него выцыганил маленький Макс, обнаруживший на развороте фотографию «Сева». Санитар Поттер так и не успел изучить содержание. — Я его потерял.

— Досадно, ну что ж... Вы успокоились, Гарри? — почти ласково спросил трансплантолог. — Подписывайте, — безапелляционным тоном прибавил он и положил перед носом молодого человека слегка примятые бумаги, припечатав их сверху черным «Паркером».

Гарри захлопал глазами.

— Я же вам объяснил, сэр, я не буду подписывать! Произошло недоразумение!

Люциус Малфой задумчиво посмотрел на юношу сквозь прищуренные ресницы, вздохнул и уселся напротив, картинно раскинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Сейчас господин Малфой, облаченный в униформу цвета беж, не походил на небожителя, может, просто потому, что с самого утра мир вокруг Гарри потерял краски и казался безрадостным.

— Как вы думаете, молодой человек, — осведомился трансплантолог, сверля юношу проницательным взглядом. — Почему Северус подписал эти документы?

Гарри потер разнывшийся висок.

— Он думал, что я хочу поехать в этот колледж.

На холеном лице блондина изобразилась откровенная насмешка.

— Гарри, позвольте вас спросить, как долго вы знакомы? Месяц? Полтора? Я знаю Северуса со времен ординатуры. Лет эдак пятнадцать, — иронично сказал он, склонив голову набок и рассматривая румянец, вспыхнувший на щеках своего визави. — Так вот, смею вас уверить, что чужие желания его волнуют меньше всего. Северус всегда поступает ТОЛЬКО так, как хочет сам.

Гарри проглотил комок в горле. Слова Малфоя звучали весьма правдоподобно.

— Поэтому есть единственное объяснение, почему Северус подписал грант: он САМ этого хотел. Понимаю, тяжело признать факт, что любимый человек предпочитает ни к чему не привязываться и ни за кого не цепляться. Он уже кормил вас рассказами о свободе?

Гарри нервно вертел в руках пустой стакан.

— Понятно, — удовлетворенно хмыкнул Малфой. — Гарри, вы меня простите, но я искренне желаю вам добра. Давайте экстраполируем вашу ситуацию в будущее. Вы отказываетесь ехать в Фултон и остаетесь при клинике мыть полы. Вы, необразованный и скудоумный, прискучите своему любовнику уже через... Судя по всему, уже наскучили, раз он не возражает против вашего отъезда. Вы сможете работать рядом с ним, зная, что ваше место занято другим, умным, блестящим, преуспевающим... неважно, кем, во всяком случае, не поломойкой?

Лицо Гарри заалело, как утренняя заря.

— Не говорите так! — его голос задрожал от негодования. — Это неправда! Всё совсем не так!

— Ах, милый мой, — снисходительно сказал трансплантолог. — Вы слишком молоды и наивны. Если вы будете мыслить категориями старинных романов, жизнь переломает вам ноги и выбросит на обочину. Вы вспомните мои слова, но будет поздно что-либо исправить. Поезжайте в колледж. Вернитесь оттуда тем, кто действительно достоин Северуса Снейпа.

— Пять лет! — с отчаянием выкрикнул Гарри. — С обычной ординатурой — восемь! А со специализированной...

— Я повторяю вам, мистер Поттер, лучше потерять восемь лет, чем всю жизнь мыть полы! Вы же не в тюрьму садитесь, право слово! Провести восемь лет в компании интересных молодых людей, найти себе массу увлечений, открыть в себе специалиста... Спросите любого, это лучшие годы, студенчество! Да не расстраивайтесь вы так, Гарри. Погодите, я угощу вас чашкой чая.

Он вскочил с кресла с легкостью эльфа и направился в смежную комнату. Гарри проводил его тоскливым взглядом и отодвинул лежащие на столе документы. Очевидно, движение было слишком резким. Бумаги коснулись компьютерной мышки, и стоящий на столе монитор вышел из энергосберегающего режима.

Гарри скользнул равнодушным взглядом по вспыхнувшему экрану: трансплантологи имели точно такую же базу данных пациентов, как и кардиохирурги. Все операции протоколировались в виде снимков, видеоклипов и включали в себя полную информацию о пациентах.

«Том Марволо Риддл, — прочел он. — Диагноз: дилатационная кардиомиопатия, терминальная стадия». Далее следовали столбцы цифр.

Внимание молодого человека привлекло другое: в верхнем углу экрана светился зеленый квадрат. В подобное «окошко» Люпин вносил внутренние коды плановых операций. В зеленом квадрате жирным шрифтом чернели цифры «31.12». Пробежав взглядом по экрану, Гарри обнаружил дату предстоящей операции: тридцать первое июля.

«Мой день рождения», — некстати вспомнил он.

Он испуганно отодвинулся от стола, моля всех святых, чтобы монитор погас прежде, чем Малфой вернется с чаем.

Трансплантолог явился достаточно быстро. К счастью, он уселся на прежнее место, откуда экран был не виден.

— Вы еще не надумали подписывать? — осведомился господин Малфой и протянул Гарри чашку. — Поверьте мне, у вас нет вариантов. Если бы вы были моим сыном, я бы посоветовал то же самое.

— Я вам верю, — безрадостно сказал Гарри. Он чувствовал, что собеседник не кривил душой. И все же юношу точил червячок сомнения: неясно, по какой причине Малфой вдруг начал ему симпатизировать.

Чаю не хотелось, но Гарри не спеша отпил пару глотков, выжидая, пока монитор вернется в энергосберегающий режим.

— Есть категория людей, априори не способных любить, — промурлыкал Малфой, разглядывая Гарри, как жука на булавке. — Не знаю, известно ли вам, что Северус вырос в крайне неблагополучной семье. Его отец был пьянчугой и мразью. Он напивался, избивал жену и сына, пока, наконец, забил жену до смерти, и несчастная умерла от внутреннего кровотечения, не доехав до больницы. Подлеца посадили, но он умудрился попасть под амнистию и вскорости вернулся, оттачивать кулачное мастерство на сыночке...

Чашка в руках Гарри тонко задрожала на блюдце.

— Я не знал, — прошептал он.

— Вот-вот. Вы вообще не знаете, с кем связались. Северус тоже умеет быть жестоким... когда захочет, — сладким, как патока, голосом, произнес Малфой.

— Он не жестокий, — взволнованно сказал Гарри. — Он очень добрый, сэр.

Трансплантолог насмешливо фыркнул.

— Добрый Северус решил от вас избавиться. Вы настолько наивны, что...

Он не договорил. Дверь кабинета распахнулась без стука. В комнату широким шагом вошел анестезиолог Вебер.

— О-о, у нас гости, — сказал он, мазнул равнодушным взглядом по лицу Гарри и тут же повернулся к хозяину кабинета.

«У нас?» — мысленно удивился Гарри. Впрочем, долго удивляться не довелось.

— Мистер Поттер, не буду вас задерживать, — любезно сказал господин Малфой.

Гарри вскочил и поспешно собрал документы со стола.

— Спасибо, сэр. Я...

— Да. Вы. Подумаете и всё подпишете, — с нажимом сказал трансплантолог. Он встал, уступая кресло Веберу, и собственническим жестом потрепал прекрасного Париса по плечу.

— Будем надеяться, я вас убедил. Вернетесь повзрослевший, поумневший, возмужавший, — напоследок сказал Малфой, провожая санитара к двери. — Северус за вами ползать будет. Всего доброго, Гарри.

— До свиданья, сэр, — грустно сказал Гарри, как никогда ощущая себя глупым, невзрачным и никому не нужным.

* * *

Дверь в палату интенсивной терапии была приоткрыта. Гарри различил гул голосов, еще не войдя внутрь.

«Умер, — со страхом подумал он. — Или консилиум».

К его удивлению, пастор Дамблдор не только не умер, но был жив настолько, что принимал гостей. Палата была запружена журналистами в небрежно накинутых халатах. То и дело щелкали яркие вспышки камер.

Гарри остановился в дверях, не веря своим глазам.

Альбус Дамблдор восседал на функциональной электрической кровати, аки Моисей на горе. Его лицо лучилось улыбкой, щеки разрумянились, как у рождественского Санты. К пасторскому ложу прильнула маленькая женщина в розовом платье, символически прикрытом халатом. Госпожа Долорес Амбридж и пастор Альбус позировали фотографам и журналистам, как молодые голубки.

— В кадре капельница, — сказал кто-то.

— Убрать, — распорядилась Амбридж.

Гарри бросил взгляд на ее ноги: бахил не было и в помине. Впрочем, бахилы бы наверняка порвались острыми шпильками, отстраненно подумал санитар Поттер.

В углу палаты сидел доктор Уизли с нехорошим выражением лица.

— Освещение достаточное? — беспокойно спросила госпожа Долорес.

— Превосходное, мадам, — вежливо отозвался видеооператор. — Продолжим?

Судя по всему, Гарри вновь посчастливилось присутствовать на интервью.

— Какова ваша точка зрения на вопросы воспитания молодого поколения, господин Дамблдор?

Пастор Альбус степенно огладил бороду.

— В последнее время в обществе наблюдаются все признаки духовного распада, — авторитетно заявил он. — Молодые люди не ведают различия между добром и злом, слово «праведность» вызывает у них скептическую улыбку. А ведь откуда произошло это слово, господа? Разве не от слова «правда»?

Госпожа Долорес одобрительно кивнула и улыбнулась в камеру, кокетливо поправив халат на плече.

— Но наша молодежь не хочет жить по правде! — продолжил пастор, мало-помалу впадая в гнев. — Ей нужна ложь, самообман, пьянство, наркотики и нездоровый секс! Недавно мы с Долорес обсуждали демографическую ситуацию в Великобритании... Воистину, мы на пороге последних дней! Народ вымирает! Какое будущее ждет нашу нацию? Засилье азиатов и выходцев из Африки, в то время как коренные жители канут в Лету! Даже в этом отделении одни иностранцы! — выкрикнул пастор и закашлялся.

Помощник статс-секретаря протянула будущему жениху стакан воды. Альбус Дамблдор отпил глоток и продолжил с возросшим энтузиазмом:

— Спросите меня, почему? — вопросил он неведомо кого и тут же бросился в атаку. — Для молодых людей нынче не в моде старые добрые моральные ценности! О каком воспитании речь? Вы только поглядите, как поощряется гомосексуализм! В моей юности это было зазорно, ибо грех! А посмотрите, как распустились молодые сейчас! Не только считают незазорным, а и пропагандируют! Надо принять закон, запрещающий про... — он опять закашлялся.

— Пожалуйста, не волнуйтесь так, господин Дамблдор, — сказал кто-то из журналистов.

— Как же не волноваться? Куда ни глянь, всюду геи! — яростно выплюнул пастор.

Санитар Поттер попятился к двери.

— Мы намерены поднять этот вопрос в Министерстве Образования, — перехватила инициативу Долорес Амбридж, видимо, давая жениху возможность отдышаться. — Полагаю, наш союз с Альбусом принесет народу добрые плоды.

— Эта больница буквально кишит... — не унимался пастор.

Белокурая дама с камерой повернула голову, и Гарри с ужасом узнал в ней давешнюю корреспондентку «Дэйли Экспресс», автора книги о Северусе Снейпе.

При виде санитара Поттера алые губы женщины растянулись в плотоядной улыбке. Гарри метнулся к двери, но было поздно: вспышка фотоаппарата молниеносно выхватила его взволнованное испуганное лицо, растрепанные волосы и широко распахнутые зеленые глаза. Впрочем, достоинства снимка Гарри еще предстояло оценить.

_____________________________________________________________________________________________________

* Пентонвилль — мужская тюрьма на севере Лондона.

* * *

48. Откровение Сириуса Блэка

Гарри устало облокотился о каменный парапет набережной, еще хранящий тепло уходящего июльского солнца.

Город обволакивали мягкие летние сумерки. Воздух у реки, влажный, удушающий, тягучий, заползал в легкие, не принося облегчения. Юноше казалось, будто кто-то положил ему на грудь могильную плиту. Гарри задыхался, давился ядовитым туманом, отравленным и горьким, будто попавший на другую планету землянин, мечтающий о глотке кислорода.

Воды Темзы плескались у причала темным свинцом. По дрожащей поверхности реки скользили и переливались отражения разноцветных огней, но Гарри знал — река мертва. Так же холодна и безжизненна, как та незримая рука, что легла ему на грудь, сдавила легкие и забрала дыхание и радость. Наверное, человеку не положено много счастья. Его дают ненадолго, напрокат, с тем, чтобы потом отобрать и назначить цену. С процентами. Бог не хочет, чтобы человек наслаждался раем на земле. Бог сделал так, что…

«Не Бог, — внезапно подумал Гарри. — Это сделал я сам. Испортил. Сломал. Все, что случилось, результат моей глупости».

Эта мысль неожиданно принесла ему облегчение. Нельзя направить суровую руку Господа. Нельзя вырвать когти злодейке Судьбе, вцепившейся в горло. Но свои собственные ошибки можно исправить, если понять, почему они случились, с неожиданной ясностью понял он.

«Никто не вправе решать за меня, — он медленно побрел вдоль набережной, ощущая, как мертвая рука, стиснувшая сердце, постепенно ослабляет хватку. — Северус сказал, я должен рассуждать сам. Не верить всему, что говорят. Не сваливать всё на Бога, бесов или злой рок. Никто не должен делать за меня выбор. И даже если выберу неверно и ошибусь… то я не буду никого винить».

Гарри вдруг почувствовал, что дышит. Воздух на набережной вдруг стал пронзительно чистым, пьяняще-нежным, теплым, ласкающим кожу приятным ветерком.

«Я свободен выбирать. Это моя жизнь, и она у меня одна. Никто. Никогда. Не будет больше. Решать. За меня».

Он посмотрел на утопающий в огнях город, окутанный призрачными сумерками.

«Я остаюсь. Пусть хотя бы для того, чтобы дышать одним воздухом с тобой, Северус. Ходить по тем улицам, где ходишь ты. Смотреть на небо, на которое ты смотришь. Ты не запретишь мне этого, Северус Снейп. Не запретишь мне тебя любить. Я выбрал это сам. Это мое желание, моя воля и мое решение».

Гарри сунул руку в карман джинсов и до боли сжал в кулаке маленький обломок гранита. «Волшебный Камень» цвета кармина, подаренный Евой.

Видимо, Камень и впрямь обладал волшебством: Гарри показалось, что от прикосновения к истертым граням странный холодок побежал по руке и коснулся сердца, превращая его в твердый гранит.

* * *

Из печально-гордых размышлений его безжалостно вырвал звонок мобильного. Сердце Гарри, вмиг раздумавшее быть суровым куском минерала, подскочило и затрепетало в надежде услышать голос дорогого друга. Увы, это оказался всего-навсего доктор Блэк.

— Ты мне звонил? — не удосужившись поздороваться, спросил он.

— Да, — без энтузиазма ответил Гарри. — Хотел сказать, что случайно узнал, кто реципиент. Если вам это еще интере…

— Ни слова больше! — шикнул бывший хирург. — Ты на работе?

— Нет, я рядом с клиникой… э-э… На набережной.

— Кафе «Неро» знаешь? — голосом матерого заговорщика спросил Блэк. — Я там. Подтягивайся, Поттер, — прошипел он и оборвал связь.

* * *

Доктор Блэк определенно делал успехи в тонком искусстве маскировки. Войдя в кафе, Гарри растерянно огляделся. Народу было немного, но никого, даже отдаленно напоминающего Сириуса Блэка, не было видно. Внезапно за дальним столиком в углу взметнулась чья-то худая рука. Гарри подошел ближе и с недоверием уставился на поманившего его посетителя.

Доктор Блэк был в совершенно новом амплуа. Престарелого байкера сменил подозрительного вида люмпен-пролетарий, в отвратительной твидовой кепке с козырьком, клетчатой рубашке и джинсовом комбинезоне, из нагрудного кармана которого торчал гаечный ключ. На столе перед пролетарием пенилась объемистая кружка пива.

— Добрый вечер, — буркнул Гарри, разглядывая неугомонного доктора-детектива и жалея, что пришел. — Вы бы еще каску надели, сэр. Оранжевую, — не удержался он.

— В каске жарко, — невозмутимо отозвался Блэк. — Садись, разговор есть.

Гарри присел за столик, хмуро разглядывая спятившего хирурга. Похоже, напиться тот еще не успел.

— Что такой невеселый, Поттер? — спросил Блэк. — Пиво будешь?

— Нет, спасибо, — вздохнул молодой человек, отодвигаясь от пивной кружки, источающей запах кислятины.

Экс-хирург бросил на Гарри внимательный взгляд из-под козырька юродивой кепки.

— Не в настроении? Что-то в клинике?

— Да так… Ничего, — буркнул Гарри.

— С Сопливусом проблемы? — угадал Блэк.

Гарри растерянно моргнул и досадливо поморщился: вечно у него всё на лице написано.

— Не называйте его так, пожалуйста, — попросил он. — Что вы хотели мне сказать, профессор?

— Я похож на профессора? — прищурился из-под кепки Сириус.

— Не очень, — Гарри покосился на гаечный ключ в его нагрудном кармане.

— Вот и отлично, — Блэк довольно ухмыльнулся и сделал глоток пива, щедро макнув в кружку усы. — Что я хотел сказать? Нужна твоя помощь, Поттер. Я тут разведал кое-что… насчет Крысы.

— Вы бы подальше от Крысы, — Гарри нервно оглянулся по сторонам. — В прошлый раз вы так быстро уехали, я не успел вас предупредить. Этот человек…

— Дерьмо, а не человек, — перебил Сириус. — Я всё разнюхал. Помощник пастора, соседа вашего. Питер Петтигрю. Представь себе, он окопался там, где ты раньше жил! Вот насчет этой комнаты я и хотел спросить. У тебя не сохранился ключ?

Гарри покачал головой.

— Моя комната не закрывалась. А сейчас там замок. Зачем вам это?

Доктор Блэк отхлебнул порядочный глоток пива.

— Я несколько раз был на служении «Упивающихся Духом». Ну и потеха! Балаган, цирк, театр! И самое страшное — люди верят. Сопливус твой под них копает. Говорит, наслал на «Упивающихся» комиссию по борьбе с сектантством, в надежде, что их деятельность запретят и выдворят мошенников из страны. Фигня это, — подытожил хирург. — Пока комиссия разберется, сто лет пройдет. И не факт, что их выставят… Я хочу наступить Крысе на хвост. Видел афиши? «Откровение пастора Риддла: на пороге Армагеддона». В субботу, тридцатого. Я им покажу Армагеддон, твою мать!

Гарри, закусив губу, складывал салфетку в самолетик.

— Тридцать первого Малфой делает пастору операцию. Наверное, это последнее служение «Упивающихся Духом». Реципиент тридцать один-двенадцать — это Том Риддл. Только навряд ли ему нужна почка. У него дилатационная кардиомиопатия.

Сириус Блэк вскочил, перевернув пивную кружку. Та покатилась по столу и грохнулась о кафельный пол, взорвавшись каскадом осколков и мелкими пивными брызгами.

Глаза хирурга стали совершенно дикими.

— Ты уверен? — прохрипел он. — Вот бл…!

К ним уже спешил официант, привлеченный шумом.

Хирург небрежно бросил на стол несколько измятых купюр.

— Идем отсюда, — сказал он, хватая юношу за рукав.

Через минуту оба брели по набережной вдоль Тули-стрит.

«Как два Бродяги», — безрадостно подумал Гарри.

— Я не верю, что есть какая-то связь между теми анализами на совместимость и операцией Риддла, — вслух произнес он, выискивая взглядом скамейку у причала.

— Поттер, а может, включишь мозги? — грубовато сказал Блэк. — Тридцать первое число — воскресенье. С каких пор плановые операции по выходным делают?

— У Риддла терминальная стадия, — пожал плечами Гарри.

— Ты не видел, как он со своей терминальной по сцене скачет, — фыркнул хирург.

— Видел. Северус сказал, что Малфой имплантировал Риддлу сердечную помпу. На батарейках.

— Это временно. Помпу часто ставят перед трансплантацией, чтоб не окочурился, — буркнул Блэк.

Наконец, обнаружилась пустая лавка, не занятая влюбленными парочками. К великому облегчению Гарри, Сириус снял люмпенскую кепку и затолкал в карман комбинезона. Собеседники устало повалились в деревянные объятья скамейки.

— Поттер, ты вообще понимаешь, что происходит? Или витаешь в облаках? — вполголоса спросил хирург. — Или ты, или Забини. Раз уж я им не подошел.

Гарри откинулся на спинку скамьи и уставился в дымчато-черное беззвездное небо.

— Доктор Блэк, вы не обижайтесь, но я не верю, что Малфой на такое способен, — вздохнул он.

Хирург недобро усмехнулся.

— Ты не знаешь, на что он способен. Впрочем, лучше и не знать.

— Допустим, Забини идеально подошел реципиенту тридцать один-двенадцать. Зачем после него тестировать вас, сэр? Где логика? — Гарри не замечал, как невольно копирует мимику и интонации Северуса. — Возможно, эти цифры что-то другое означают. Малфой говорил про синтезированную кровь. Может, эта кровь понадобится Риддлу во время операции, и поэтому…

— Поттер, ты знаешь, что такое терминальная стадия дилатационной кардиомиопатии? Это показание к срочной пересадке донорского сердца. С искусственным пациент протянет от силы год. У меня есть версия, почему Забини не подошел.

— Почему? — безучастно спросил Гарри.

— Этот американский пастор — расист. Когда я тусовался на служении в слежке за Крысой, пришла кучка чернокожих студентов. Чувачки молились тихо, никому не мешали. Пасторские служители эдак аккуратненько вывели их из зала к чертям собачьим. Якобы шумели, но это брехня. Видно, Риддлу глаза мозолили. Думаю, крысиному начальнику не нужно сердце негритоса.

— Сердце у всех одинаковое! — возмутился Гарри. — Да и вообще это ерунда. Наверное, пастор ждет сердце из реанимации. Если б это все было правдой, Риддл бы давно меня убил.

— Ну, это ты так считаешь, одуванчик божий, — ухмыльнулся Блэк. — У тебя рядом Сопливус, не подступишься.

— Его зовут Северус, сэр. И… его больше не будет рядом, — тихо сказал Гарри.

Доктор Блэк приблизил к нему удивленное лицо.

— Так я угадал? Поссорились?

Впоследствии, вспоминая этот нелепейший вечер в обществе полубезумного хирурга, Гарри так и не понял, что подвигло его на откровенность. Может быть, неподдельное участие, которое читалось в глазах собеседника. Перемежая пламенную речь восклицаниями «дурак» и «болван», Гарри пересказал историю с грантом.

Хирург задумчиво пожевал попорченные пивом усы.

— Дурак ты будешь, если поедешь в Фултон, — сказал он вдруг, к полной неожиданности Гарри.

— Вы так думаете? — опешил молодой человек.

— Сопливус тебя любит, ясно и ежу. Это, конечно, не мое дело, и если честно, мне на вас, геев, плевать. С твоим дружком у нас вообще отношения сложные, — с некоторой досадой проворчал он. — Но… в любом случае, Северус мне не чужой. Думаю, что знаю его получше, чем ты, Поттер. Не вздумай никуда ехать.

— Я и сам решил остаться в Лондоне. Возьму кредит и буду учиться здесь, — взволнованно сказал Гарри, обрадованный неожиданной поддержкой. — Вот только не знаю, где теперь дешевую квартиру искать. Петтигрю выкупил мою комнату в «Электре», — огорченно прибавил он.

— Слушай, Гарри, можешь жить у меня, — неожиданно предложил доктор Блэк. — Места — навалом. Не шикарно, но…

Гарри вытаращил глаза.

— Вы это серьезно? — ошеломленно спросил он.

— Вполне, — кивнул Сириус. — Тем более, я скоро уеду.

— В Брюссель?

Хирург покачал головой, задумчиво глядя на скользящие отражения огней на поверхности реки.

— В Сирию. В составе бригады хирургов «Красного Креста». Давно хотел отсюда смыться, тут мне ничего не светит, — вздохнул Блэк. — Вот только с Крысой разделаюсь, — прибавил он.

— Это же типа… горячая точка? — испугался Гарри. — Зачем вам туда, профессор?

— Душа у меня такая. Бродячая, — оскалился Сириус. — Так что собирай шмотки и переезжай ко мне. Интересно, насколько Сопливуса хватит.

— Я мешаю ему быть свободным, — с горечью сказал Гарри.

Доктор Блэк с досадой хлопнул себя по колену.

— Ха! Свободным! Никто из нас не может быть свободным, — скривился он. — Это болтология. Да и вообще, у каждого своя свобода. Что такое свобода для Снейпа, я догадываюсь.

— И что же? — с любопытством спросил Гарри.

— Его свобода — это контроль, — без раздумий ответил Блэк.

— При чем тут одно к другому? — изумился Гарри. — Свобода означает быть хозяином своей жизни, когда ты сам принимаешь решения и ставишь себе цели…

— Принцип «Свобода щуки — смерть для пескаря», — хмыкнул Блэк. — Знаем мы этих хозяев жизни.

Гарри нахмурился, на мгновение ощутив себя пескарем.

— Нет, Северус имеет в виду внутреннюю свободу личности, — не слишком уверенно сказал он.

— Снейп считает, что нельзя быть личностью, если не контролировать себя. Свой выбор, решения, действия. Если человек не контролирует ситуацию и окружение, то ОНИ будут контролировать человека. Это как на войне. Или ты, или тебя. Для Снейпа свобода — это самоконтроль. А ты его из колеи выбил своими зелеными глазами, — хохотнул Блэк.

Гарри ощутил, что неумолимо краснеет. К счастью, скамейка освещалась тусклыми фонарями, и собеседник не заметил его смущения.

— Глупый маленький Монах, — с неожиданной теплотой сказал Сириус.

С минуту оба молчали.

— Спрашиваешь, почему я присоединяюсь к «Красному Кресту»? — задумчиво продолжил хирург. — По той же самой причине. Свобода. Только, видишь ли, она у каждого своя. Тебе нравится, когда тебя кто-то контролирует, а мне — нет. Снейп из себя царя и бога строит. В Пентонвилль меня засадил, потом вытащил. Захотел — принял в бригаду, захотел — уволил. Теперь вот в общую хирургию зовет. Да пошел он к черту! — сердито буркнул Блэк. Он повернулся к Гарри и прищурился. — Интересно, а если бы ты в самом деле решил в Фултон ехать? Какой удар для любящего сердца мистера Контролера, — насмешливо протянул он.

— Вы думаете, Северус этого не хочет? — с надеждой спросил Гарри.

— Если бы он хотел от тебя избавиться, сказал бы прямым текстом, — Блэк покрутил пальцами слипшиеся усы. — А свобода… для меня самого больной вопрос. Есть два вида свободы: «свобода от чего-то» и «свобода для чего-то». Первая — это так, для рабов. Например, свобода от вредных привычек. Не улыбайся, Поттер, если ты подумал про мое пьянство…

— Я ничего такого не подумал, — смутился Гарри, вновь краснея: увы, доктор Блэк был достаточно проницателен.

— А вот другая свобода, «свобода для»… — Сириус мечтательно уставился куда-то вдаль. — Это возможность быть собой и творить что-то новое… Я вот пишу втихаря. «Записки кардиохирурга», — доверительно сообщил он. — Уеду, посмотрю мир, напишу «Записки военного хирурга».

— А как насчет «Записок детектива»? — не без ехидства спросил Гарри.

— Пока в набросках, — невозмутимо ответил Сириус.

Гарри слабо улыбнулся.

— Зачем вам ключ от комнаты в «Электре»? — вспомнил он.

— Видишь ли, я не могу ни в чем обвинить проклятую Крысу, — Блэк понизил голос до шепота. — Свидетелей нападения нет, все знают, что я был пьян, и слушать меня не желают. Недавно, наконец, добрался до негодяя, когда этот гад мордатый из «Электры» выходил. Попытался схватить Крысу за шиворот и вытрясти признание, даже диктофон прихватил, вооружился, — с досадой прибавил хирург. — Петтигрю поднял крик, что он-де меня не знает и вообще впервые видит. Черт знает откуда бобби набежали. Сутки отсидел за дебош, ни за что ни про что. Так что всё, что я могу сделать против Крысы — сорвать чертово служение «Упивающихся Духом». Тем более, раз оно последнее, как ты говоришь. Сам Бог велел, — ухмыльнулся он. — Мошенничество грех не наказать. Откровение от Сириуса Блэка: недалек, бля, Армагеддон!

Глаза Гарри округлились от любопытства.

— И как вы думаете сорвать проповедь? — прошептал он.

— Элементарно, Ватсон, — осклабился Блэк. — Но тебе придется мне помочь.

Пригнувшись к самому уху Гарри и обдавая его лицо прогорклым запахом пива, детектив-энтузиаст принялся делиться подробностями плана субботнего Армагеддона.

* * *

Коттедж был темен и пуст. Гарри прошел на кухню, не включая свет, бросил на стол пакеты с продуктами из «Тэско Экспресс» и тяжело опустился на стул.

Все удручающие мысли, терзавшие его весь день, вновь нахлынули тяжелой гнетущей волной. Северус не спешил с ним поговорить. Остался в клинике, хотя суббота не его день. Забини сказал, что профессор заперся в кабинете, как медведь в берлоге, и не выходит.

Свобода. Проклятое слово.

Гарри невидяще уставился в темноту.

Возможно, теперь он свободен от своих заблуждений. Свободен от бесов, от бесконечного чувства вины и самоосуждения. Быть может.

Но можно ли быть свободным от своих чувств? От любви, которая была лучшим, что он пережил за свои без недели восемнадцать? Наверное, можно, отстраненно думал Гарри. Стать йогом, свободным от желаний, научиться нежиться в нирване и даже остановить свое сердце. Только он этого не хочет. Делать то, что не хочешь — уже несвобода. Если я ХОЧУ любить человека, это моя воля, решил он. А слова про щуку и пескаря… Наверное, если твоя любовь мешает другому, ломает и подчиняет… как Герми и Тонкс… Тогда это в самом деле власть. Та, о которой Северус говорил.

Гарри устало оперся на стол, положил голову на локти и закрыл глаза.

Какая у него может быть власть над Северусом? Малфой полагает, что он, Гарри, глуп и скучен, не достоин такого человека, как Северус Снейп. Тогда почему сам Люциус, красивый, образованный и умный, не нужен и не интересен Северусу? Возможно потому, что они оба, как две щуки, не ужились в одной воде?

Гарри слабо улыбнулся своим мыслям.

У пескаря тоже есть предназначение, вдруг подумал он. Пескарь — корм для щуки. Без пескаря щука умрет от голода. Не всем быть щуками, так устроен мир. Сириус Блэк не желает быть пескарем. Он не умеет подчиняться. Не хочет быть зависимым от чьей-то сильной руки. Даже если это в его интересах. Бродяга не желает ходить на поводке у хозяина.

«А я, наверное, привык подчиняться, — вдруг подумал Гарри. — С детства. Тетя, дядя, даже Дадли… Потом Дамблдор…».

Мысль о тетке заставила его открыть глаза. Он тяжело вздохнул, добрался на ощупь до торшера и включил свет. Положив на колени телефон, Гарри некоторое время сидел в задумчивости. Наконец, собрался с духом, мельком глянул на часы и решительно набрал номер.

— Алло, тетя? — неуверенно произнес он.

— Гарри?

Таким голосом спрашивают «Инопланетяне?», успел подумать юноша.

— Прости, тетя, я…

— Ах ты, гаденыш! — взвилась тетка. — Подлец, свинтус, чудовище!

Гарри расплылся в улыбке. Глупо, неужели он соскучился по теткиной «ласке»?

— Не звонил, не писал, как сквозь землю провалился, негодяй, мерзавец, паршивец поганый! Вернон был в Лондоне, спрашивал о тебе, никто ничего не знает!

— Тетя, я не поступил в Школу Менеджмента, и потом…

— Да знаем мы! — сердито воскликнула тетка. — Твой дядя первым делом в Гринвичскую Школу обратился, а тебя там и духу нет! Позвонить, конечно, руки отсохнут! Змееныш неблагодарный!

Продираясь сквозь теткины ругательства, Гарри сказал, что устроился санитаром и в Литтл-Уингинг возвращаться не намерен. К его удивлению, тетя Петунья подняла крик.

— Ты должен приехать! Обязан! Хотя бы чтобы забрать свои паршивые деньги!

Гарри вытаращил глаза.

— Какие еще деньги? У меня никаких…

— Таким, как ты, вообще деньги показывать нельзя! — кипятилась тетка. — Будь моя воля, я б тебе всыпала денег, ох и всыпала бы! Тебе дай хоть шиллинг, все спустишь на чертовщину! А тут такая сумма, Пресвятая Дева!

— Тетя, ты о чем? — с недоумением спросил Гарри. — Какие деньги?

— Банковский вклад твоей матери, дурачье! Тот, что ты должен получить после совершеннолетия! Ты хоть иногда слышишь, что тебе говорят? Лопух распоследний! Уже дважды из банка напоминание присылали, а от тебя ни слуху ни духу!

Гарри озадаченно почесал в затылке, смутно припоминая разговоры про какой-то депозит. Разговоры эти ему не нравились, потому что сводились к жалобам тетки на его мать, которая даже не упомянула сестру в завещании, и обвинениям в черной неблагодарности.

— Тетя, прости, ты так давно об этом говорила, я и забыл, — торопливо сказал Гарри. — Ты не волнуйся, у меня есть деньги, я работаю и…

— Ну, раз тебе материнские деньги лишние, можешь перевести их на счет Дадлика! — взъярилась тетка.

— Нет-нет, я все понял. Я приеду, как только смогу.

— Как хочешь, — более миролюбиво проворчала тетка. — Мы можем переслать документы в Лондон, пойдешь в Национальный Вестминстерский Банк и оформишь все, что требуется!

От слова «Вестминстерский» Гарри передернуло.

— Нет, я хочу приехать, — сказал он. — Я… соскучился.

— А мы как соскучились, — ядовито сказала тетка. Гарри запоздало подумал, что погорячился с обещанием.

— Как Дадли?

— Поступил, умничка, — обрадовалась теме Петунья. — В Лондонскую Школу Экономики.

Гарри с неудовольствием подумал, что его кузен теперь где-то неподалеку. Он принял расслабленную позу и изготовился слушать двухчасовой разговор о достижениях Дадли.

Тетка, как и следовало ожидать, залилась соловьем. Минут десять Гарри покорно слушал, угукая и поддакивая. Внезапно его слуха коснулся знакомый звук щелчка, издаваемый дверями лифта.

— Тетя, извини, я перезвоню! — торопливо сказал он, бросил трубку на рычаг и замер с колотящимся сердцем, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Северус вошел в кухню, швырнул на стол пакеты из «Тэско Экспресс» и уставился на Гарри, взволнованного, взъерошенного и непривычно бледного.

— Мистер Поттер, — только и сказал он.

Гарри посмотрел на пакеты и нервно хихикнул.

— «Тэско Эк…экспресс», — сказал он, заикаясь от волнения. — У нас мысли совпадают, да?

— Сильно сомневаюсь, — холодно произнес Северус.

Гарри вскочил, уронив на пол телефонный аппарат.

— Послушай, нам н-надо поговорить! Помнишь, ты однажды сказал, люди делают неразумные вещи, которых можно из… избежать, если…

Северус рванул галстук, будто ему нечем дышать.

— Вы уже ПОГОВОРИЛИ с Люциусом Малфоем, — зло сказал он, сдирая пиджак и швыряя в кресло. — Рад, что теперь у вас есть новое доверенное лицо, мистер Поттер!

Гарри ошарашено уставился на побледневшее от гнева лицо друга.

— Северус! Малфой сам затащил меня в кабинет! И я ничего ему не говорил, только слушал! Я только сказал, что перепутал, думал, что Вестминстерский колледж — это на Риджент стрит!

Губы Северуса скривились в презрительной ухмылке.

— Рассчитываете, я поверю в этот бред, мистер Поттер? Не пойму, зачем вам эта нелепая ложь!

— Ложь? — переспросил Гарри.

Его ноги отчего-то перестали слушаться. Пошатнувшись, он шагнул к Северусу и вцепился дрожащими пальцами в его рубашку.

— Ложь? — прошептал он, не понимая, почему лицо дорогого друга внезапно начинает расплываться перед глазами. — Ты мне… не веришь?

Слезы, сдерживаемые слишком долго, покатились по щекам. Северус с досадой отцепил от своей рубашки его пальцы.

— Прекратите, Гарри. Если это не ложь, тогда что? Глупость? Рассеянность?

Гарри вновь ринулся к нему и отчаянно обхватил руками, намертво сцепив пальцы в замок.

— Глупость! Да! Рассеянность! Да! Что хочешь! Только не ложь! Ты!.. Должен! Мне верить! Я тебя люблю! До смерти, до остановки сердца, до не знаю, чего! Скажи умереть за тебя, я умру! — он не понимал, что кричит, захлебываясь словами.

Северус тяжело дышал. Гарри сжимал его в объятьях, краем сознания ощущая, что тот дрожит так же, как он сам.

— Скажи, что ты хочешь, я все сделаю! Скажи в окно прыгнуть, хочешь, прыгну? Скажи мне уйти, и я уйду! Но я никуда не поеду, даже если ты выкинешь меня на улицу! Это я твой раб, мне не нужна никакая чертова свобода! Для меня это слово — пустой звук! А ты… Пожалел, что сказал мне про свои чувства! Когда ты тут, на этом самом диване, раздел меня и целовал везде, мне не было стыдно! А потом, когда я очнулся, то чуть не умер со стыда! Так и ты, только ты душой разделся! И тебе потом так же стыдно стало, ты пожалел о своих словах!

Внезапно Северус наклонился к нему и больно впился ртом в его губы. Был это поцелуй или что-либо другое, Гарри не понял. Он ощутил во рту металлический привкус крови. Ноги подогнулись, но теперь уже Северус держал его стальной хваткой, причиняя боль, сдавливая ребра, прижимая к себе до потери дыхания.

— Не пожалел, — выдохнул Северус. — Повторю… каждое слово.

— Не надо, — прошептал Гарри. — Северус… Северус… Се…

Пол вдруг накренился под его внезапно ослабевшими ногами. Уши наполнил нарастающий глухой шум. Как когда-то в операционной, перед глазами замелькали черные точки. Сливаясь в безобразные кляксы, они перемежались белыми вспышками, плясали и дергались, пока, наконец, не слились в абсолютно непроглядную черноту.

* * *

49. Мир на Ноттинг Хилл

Его лба коснулось что-то холодное и мокрое. Гарри ощутил, как щекочет висок капля стекающей влаги.

Он разлепил глаза. Потолок медленно и задумчиво покачивался над головой. В следующую секунду картину сменило расплывчатое очертание бледного лица с черными встревоженными глазами.

— Кит, маленький, славный, хороший мой… — услышал он и почувствовал, что Северус зачем-то растирает ему руки.

— Я… не поеду… в Фултон, — Гарри попытался сфокусировать взгляд на его лице.

Влажное и холодное скользнуло по груди.

— Тихо, тихо, не вставай, — с какой-то странной мягкостью сказал Северус.

Гарри попытался приподняться на локтях, но тут же без сил уронил голову, охваченный неприятной тошнотворной слабостью.

— Я не поеду в Фултон, — опять прошептал он.

Окружающий мир упорно не хотел приобретать четкие контуры.

— Очки, — догадался Гарри. — Где?

Северус молча вытер его лицо мокрым полотенцем и вернул на место очки.

— Не вставать, — совсем другим голосом сказал он, удаляясь в глубь кухни. — Не подниматься!

«Как с пациентами», — мелькнуло у Гарри.

Он обнаружил, что лежит на полу с влажным полотенцем на лбу и в разорванной на груди рубашке. Потолок, наконец, раздумал шевелиться и теперь участливо смотрел на Гарри маленькими глазами-лампочками. Не прошло и минуты, как Северус вернулся с чашкой. Из напольного ракурса друг казался особенно высоким, особенно сердитым и особенно хмурым. Он опустился на колени и помог Гарри приподняться.

— Пей, — приказал он и поднес к чашку к его губам.

Гарри покорно отхлебнул глоток горячего сладкого чая. Северус сидел на полу, придерживая его за плечи.

— Еще, — сурово сказал друг.

— Со мной все нормально, — едва слышно прошептал Гарри.

— Оно и видно, — буркнул Северус.

Повинуясь властному взгляду из-под нахмуренных бровей, Гарри осилил остаток чая.

К его удивлению, он почувствовал себя намного лучше. После прошлых обмороков его долго не отпускала тошнота.

— Знал бы, что вы такой хлипкий, мистер Поттер, обзавелся бы нашатырным спиртом, — уже спокойнее сказал Северус. — Завтра же куплю пинту про запас.

Гарри сообразил, что другу удалось привести его в чувство без обжигающего дыхание нашатыря.

Северус просунул руки под его спину и колени, поднял и бережно перенес на диван. Гарри вцепился в его плечи.

— Не уходи!

— Да никуда я не ухожу, нелепый ты мой Кит, — вздохнул Северус и уселся рядом. Гарри с болью всмотрелся в его лицо, усталое и измученное.

— А теперь признавайся, как часто с тобой обмороки случаются.

— Не часто, — Гарри отрицательно помотал головой.

«Как будто я больной придурок», — с досадой подумал он.

— А все же?

— Третий раз. Первый раз еще в школе. Перед тестированием, как назло. Все здорово посмеялись, — вздохнул он. — Я потом не соображал и написал какую-то ерунду. А второй раз в операционной… ну, ты видел, — он осторожно придвинулся к Северусу и сунул нос в вырез его рубашки, вдыхая утешительный запах родного тела.

— Как же вы хирургом-то собрались быть, драгоценный мой мистер Поттер?— Северус положил руку ему на голову и гладил так нежно, что Гарри замер, опасаясь спугнуть хрупкое перемирие.

— Я не боюсь крови и всего такого, но… Помнишь? Тот мальчик с аневризмой умер, — прошептал он. — Мне потом всё это снилось… даже твой голос… как ты говоришь «Зашивайте». Так спокойно, и так… ужасно. И кардиомонитор пищит непрерывно… даже во сне, — он вздрогнул.

Северус прижал его голову к своей груди.

— Мне ВСЕ ОНИ снятся. И я во сне пытаюсь что-то исправить, ковыряюсь, как идиот… — с тяжелым вздохом сказал он. — Я так понял, стоит вам разволноваться, мистер Поттер, как вы отключаетесь «во спасение». Или… вы сегодня вообще обедали?

— Не-а.

— Завтракал? Ужинал? Ты что, вообще ничего не ел? — рассердился Северус, мгновенно забыв про «мистера Поттера».

— Я не хотел. Куда ты? Не уходи, — испугался Гарри.

— Лежи! — строго сказал Северус.

Он удалился за кухонную перегородку и загремел посудой. Вернулся он довольно быстро, с тарелкой не слишком любимой Гарри овсянки.

— Я не хо… — ложка теплой каши заткнула Гарри рот.

— Не съешь — отправлю в Фултон первым рейсом, — сказал Северус.

— Я выпрыгну из самолета.

— Мало того, что хлипкий, еще и болтливый.

Внезапно Гарри почувствовал самый настоящий волчий голод. Овсянка показалось ему пищей богов. Он расправился с ней в два счета, за что был вознагражден плиткой шоколада, с наслаждением откусил здоровенный кусок и поймал на себе странный взгляд Северуса.

— Я жадный, да? — взволновался он.

— Не то слово, — насмешливо сказал друг, отбирая пустую тарелку.

* * *

— Я не могу спать! Не хочу! Я все равно не засну!

— Что такое, Кит?

— Мы не поговорили! Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты… чтобы тебе было хорошо? — Гарри уставился на Северуса, глядя во все глаза, как тот раздевается. Его взгляд мысленно фотографировал каждый кусочек тела дорогого друга. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Уехал куда-нибудь? — прошептал он и по-детски скрестил пальцы под одеялом.

Северус выронил брюки, которые собрался повесить в шкаф.

Со стремительностью пантеры он ринулся к лежащему на диване Гарри и навалился сверху, всей тяжестью тела придавив к матрасу.

— Я. Не. Хочу. И ты это знаешь, — прорычал он.

Гарри попытался обнять возлюбленного друга за шею. Северус перехватил его запястья и прижал руки к дивану.

— А что ТЫ хочешь от этой жизни, Кит, поделись секретом!

— Чтобы ты был со мной, — сказал Гарри, сдерживая дрожь в голосе. — Все равно, где. Хоть в Фултоне, хоть на Марсе.

— Уверен? — Северус приподнялся на локтях и навис над ним, щекоча лицо волосами.

— Ты еще спрашиваешь? Ой, не уходи! Полежи еще так!

— Да куда я денусь, мистер Поттер, — пробормотал Северус, криво улыбаясь. — Просто боюсь задавить от радости. Уж больно вы нежный… да и нашатыря нет под рукой.

Он лег рядом и укрыл их обоих одеялом. Гарри тут же цепко обхватил его руками и ногами, чувствуя, как его затопляет какое-то особенное, как в детстве, счастье.

— Я рыба-прилипала, — сообщил он.

— Рыба, отлепись на минутку, — Северус взъерошил его волосы и поцеловал в макушку. — Если ты раздумал учиться в Фултоне, есть альтернативное предложение.

Гарри застыл. В зеленых глазах мелькнул испуг.

— Не ищите подвоха, мистер Поттер, — с непонятным выражением лица сказал Северус. — Речь о другом фонде. Этот фонд также предлагает вам грант. Обещайте, что не откажетесь.

— Опять грант? — нахмурился Гарри. — Я уже собрался оформлять кредит. В понедельник.

— Гарри, ты вообще представляешь себе, что такое кредит? — вдруг рассердился Северус. — Рабство! Многолетняя кабала! Нервы! Вместо того, чтобы учиться, ты будешь годами мыть по ночам полы, пытаясь выплатить проценты! Будешь работать, как ломовая лошадь, мы даже видеться не будем! Уж лучше Фултон!

Гарри сник, осознав, что его друг прав.

— А что тогда? Какой еще есть фонд?

— Мой личный.

— «Сердце»?

— Вроде того.

— Знаю. Вот это, — прошептал Гарри и положил руку ему на грудь.

— Обойдемся без сантиментов, мистер Поттер. Не думайте, что я эдакий добрячок, которому некуда деньги девать. Это капиталовложение. Я вкладываю в вас свои скромные сбережения и рассчитываю получить в вашем лице высококлассного специалиста по эндоваскулярной хирургии. Не отказывайтесь от предложения, мистер Поттер, хотя бы ради тех пациентов, которые когда-нибудь будут обязаны вам жизнью. Подумайте о НИХ, а не о своей гордости. Насколько знаю, вы хотите работать с детьми. Так подумайте лучше о том, что наконец сможете им профессионально помочь. Я не соблазняю вас новыми машинами, яхтами, недвижимостью или еще черт знает чем. Повторяю, эти деньги в итоге помогут многим, а не вам одному. Конечно, в том случае, если эндоваскулярная хирургия — ВАША мечта, а не фантазии, навеянные разглагольствованиями Ремуса Люпина.

— Это МОЯ мечта, — взволнованно сказал Гарри.

— Я тебя убедил, Кит?

— Ты умеешь, — вздохнул Гарри.

— Просто я прав. И если вы действительно хотите стать специалистом высокого уровня, дорогой мой мистер Поттер, вы проучитесь год на специальных курсах при университете, а потом поступите в Лондонский Имперский Колледж.

Гарри разинул рот.

— Северус! Ты с ума сошел! Там, где Драко, да? Это что-то вроде Оксфорда! Это университет, а не колледж! Мне рассказывали, это ужасно круто, безумно дорого и…

— Тебя еще поуговаривать? — рассердился Северус. — Надо же, такой мелкий, такой хилый и такой упрямый!

— Я не хилый! — возмутился Гарри. — Вот попробуй, оторви меня от себя.

— Не хочу, — Северус поцеловал его в плечо. — Буду теперь носиться с вами, мистер Поттер, как орангутанг с детенышем.

— Очень приятно, мистер Орангутанг, — хихикнул Гарри. — А где же волосы на груди?

— Имплантирую шерсть гориллы. Ради вас, дорогой мой, чего не сделаешь.

Гарри рассмеялся.

— Хочешь, я у тебя блох поищу? — он погрузил пальцы в густые волосы дорогого друга.

— Не там ищете, мистер Поттер.

— Я думал, вы приличный орангутанг, мистер Снейп, а оказывается…

Северус вдруг посерьезнел и перехватил руку Гарри, забирающуюся к нему в трусы.

— Я не услышал от тебя слово «Да».

Гарри лукаво улыбнулся.

— Насчет блох?

— Насчет колледжа.

— Да, — Гарри прижался губами к его груди. — Спасибо вот этому фонду, — тихо сказал он.

Северус облегченно вздохнул.

— О, неужели… Это надо отпраздновать! Исполню любое ваше желание, мистер Поттер!

— Любое? — Гарри обнял его за шею и тихо зашептал на ухо: — А помнишь, что ты творил… когда пьяный был?

— Где? В Гайд-парке? Уток пугал.

— Нет, я не про то, — Гарри лизнул его ухо кончиком языка. — Ну, что ты со мной…

Северус вздохнул и закрыл глаза.

— Понравилось? — прошептал он, улыбнувшись уголком губ.

— Очень. Только… Тебе не противно было ТАМ целовать?

Северус снисходительно посмотрел на него сквозь прищуренные ресницы.

— ТАМ нежнее, чем во рту. Один раз попробуете, и вас потом не оттащишь, мистер Поттер.

Гарри покраснел и засмеялся.

— Мистер Снейп, вы иногда такое говорите!

— Иногда правду говорю. Кстати, вы знаете, где находится второе сердце мужчины?

Гарри вытаращил глаза.

— Какое такое, ВТОРОЕ?

Северус осуждающе покачал головой.

— У вас серьезные пробелы в анатомии, мистер Поттер.

— Северус, не ври, нету никакого второго сердца!

— Есть. Так и быть, покажу в честь праздника.

— Подожди… Скажи, почему ты поехал на Серпентайн?

— Не знаю. Черт понес. Наверное, потому что там… — Северус коснулся губами его губ, чувственно обвел языком нижнюю, потом верхнюю, — я однажды понял, как мне нужен один маленький упрямый Кит.

Гарри расплылся в улыбке и покраснел от удовольствия.

— Правда? — на всякий случай спросил он. — Ой, а где второе сердце, Северус?

* * *

Перепрыгивая через три ступеньки, Гарри сбежал на первый этаж. Впрочем, он мог бы перелететь одним прыжком лестничный пролет — от ощущения счастья, согревающего изнутри и распирающего грудь, которое даже невозможно спрятать: оно искрилось в глазах, растягивало губы в улыбке от уха до уха и вызывало желание подпрыгнуть повыше, и если не достать руками до неба, то хотя бы до потолка.

Северус блаженствовал на диване в столовой с чашкой кофе и газетой. Гарри полез к нему на колени, измяв газету и едва не выбив чашку из рук друга.

— Потише, мой драгоценный, — сдержал его радостный напор Северус. — Я не твой завтрак, Кит, ты что-то перепутал.

Гарри перестал целовать подвернувшиеся под руку части тела дорогого друга.

— Почему ты всегда встаешь раньше меня?

— Чтобы в спокойствии выпить кофе и поразмыслить о вечном. А ты и того меня лишаешь, — улыбаясь, сказал Северус. Похоже, у него тоже было хорошее настроение. — Съешьте что-то, мистер Поттер, пока не упали в голодный обморок.

Гарри сочно поцеловал любимый римский нос и уселся за стол. Насыпав себе в тарелку мюсли, он принялся увлеченно выуживать из них сушеные фрукты, игнорируя остальное. Тетя Петунья за такие проделки била его тряпкой по рукам.

— Знаете, мистер Поттер, — вдруг сказал Северус, разглядывая что-то в газете. — Вы слишком хорошенький для хирурга. Может, вам надо в актеры податься или в модельное агентство, а я вас заставляю в больнице прозябать.

— Издеваетесь, мистер Снейп? — Гарри набил рот горстью сухофруктов, подошел к Северусу и заглянул через плечо. Увидев газетную статью, он подавился и закашлялся.

Собственно говоря, статей было две. В верхней части страницы красовалась фотография Альбуса Дамблдора и Долорес Амбридж, воплощение добропорядочности и светско-патриархальной идиллии. «Грядущие выборы. Что ждет Британию?» — жирным шрифтом вопрошал заголовок.

— Чего не сделаешь ради Британии, — саркастически ухмыльнулся Северус. — И ради рейтинга среди избирателей… Седины набожного старца придают шлюхе… пардон, лейбористке Амбридж, налет респектабельности. Судя по всему, ей припекло срочно выйти замуж до начала избирательной кампании.

Гарри пропустил мимо ушей замечание Северуса. Его остановившийся взгляд был прикован к статье в нижнем углу страницы: под текстом на снимке был он сам, с отросшими почти до плеч растрепанными волосами, огромными удивленными глазами и приоткрытым ртом. Но это было еще полбеды. Надпись над фотографией гласила: «Свои люди — сочтемся».

— О Боже, — разволновался Гарри. — Что это значит?

— Это значит — мелкая месть Риты Скитер, — буркнул Северус. — Не обращай внимания. Зато снимок замечательный.

С этими словами он направился в кухню, прихватив с собой газету. До Гарри донеслось щелканье ножниц. Через минуту Северус вернулся с вырезанной фотографией в руках.

— Где статья? Ты что, ее порезал? — возмутился Гарри. — Я еще не прочитал!

— И слава богу. Я уже говорил, кто такая Рита Скитер. В статье обвиняют МЕНЯ, а не вас, мистер Поттер. Я раздаю гранты и привилегии только для своих, принимаю на работу в отделение исключительно своих, я человек аморальный и ничего святого для меня нет. Топорные намеки, кто такие эти «свои». Одним словом, мелкая месть за то, что не пригласили эту змею на банкет и не пустили взять интервью у Долохова. И вы пострадали за компанию, бедный мой мистер Поттер.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — расстроенно сказал Гарри.

Северус обнял его за плечо.

— У меня такое хорошее настроение, что его не способна испортить даже Скитер.

— У меня тоже. Было, — вздохнул Гарри. — Когда я откажусь от гранта, все подумают, это из-за статьи.

— Вам важно, кто что думает, дорогой мистер Поттер? — прищурился Северус.

Гарри задумчиво отпил из чашки друга глоток прежде ненавистного кофе.

— Да нет… Не так чтобы очень. Мне важно, что думаете ВЫ, дорогой мистер Снейп.

Северус продолжал любовно разглядывать вырезанный из «Дэйли Экспресс» снимок.

— Я думаю, что вас нужно оштрафовать за нарушение правил санитарного режима. Где ваш головной убор, молодой человек?

К счастью для Гарри, выговор на том и закончился: разговор прервала трель телефонного звонка.

* * *

— Мистер Поттер, вы любите гостей?

Вопрос застал Гарри врасплох. У Дурслей ему было строго-настрого запрещено приводить в дом приятелей. Собратья по вере иногда навещали его в «Электре», но, как правило, спешили быстрее покинуть скромную келью «брата Гарри».

— Наверное, — после некоторого замешательства сказал он.

— Драко с девушкой. С мисс Грейнджер, — ухмыльнулся Северус. — Конечно, если вы против, я скажу, что…

— Я не против, — искренне удивился Гарри. — Это твой дом и…

— Твой! — рассердился Северус. — Наш!

К удивлению Гарри, друг бросился к какому-то шкафчику, извлек оттуда маркер и стремительно вылетел из дома.

— Подожди! — Гарри выбежал следом, сгорая от любопытства.

Увы, Северус оказался проворней.

— Зачем ты это сделал! — возмутился Гарри, разглядывая то, что натворил дорогой друг: теперь на изящной медной табличке с надписью «Профессор С.Т. Снейп» красовалась приписка «& м-р Г. Дж. Поттер».

— Неплохо, а? — спросил Северус, любуясь плодом рук своих. — Я бы заказал новую дощечку, но, надеюсь, мы скоро покинем это гнусное место между Сциллой и Харибдой… то есть между Дамблдором и Риддлом. Хорошо бы продать проклятый коттедж какому-нибудь мусульманину. Или раввину синагоги. У вас нет на примете подходящего кандидата, мистер Поттер?

— Мистер Снейп, а из вас бы вышел отличный раввин, — хихикнул Гарри, многозначительно рассматривая его нос.

— Ага. Ребе Северус, — фыркнул профессор. — Добро пожаловать, мистер Поттер, у нас в хедере только мальчики.

— Северус, для тебя ничего святого нет! — расхохотался Гарри.

— Есть, Кит. Твой смех, например, — Северус обнял его за плечо и увел в дом.

* * *

— Северус, а ты ничего не заметил? — спросил Гарри с лукавой улыбкой. Он вытащил пакеты «Тэско Экспресс», которые вчера затолкал в холодильник «во избежание окислительных процессов».

— Заметил. Ты тоже побывал в «Тэско», — пожал плечами Северус.

— Нет, я не об этом. Ты купил всё то, что я люблю. А я…

Северус заглянул в пакет Гарри.

— О-о, мой любимый сыр, мои галеты и… Гарри, это дорогие грибы! Какого черта! А если бы я трюфели любил?

— Вам нравятся трюфели, ребе Северус? — Гарри обхватил друга за поясницу, запустив кончики пальцев под ремень джинсов.

— О чем вы толкуете, мальчик, — тяжело вздохнул «ребе». — Сию пищу свиньи выкапывают из-под корней грязными своими рылами… Кстати, эти грибы — мощный афродизиак. Свиньи впадают в сексуальный экстаз. Непотребство… м-м…

Он прижал к себе бедра юного «ученика» и с наслаждением погрузил раввинский нос в растрепанную шевелюру Гарри.

— На годовую зарплату санитара даже приличный трюфель не купишь, — Гарри прижался щекой к его груди в вырезе рубашки и блаженно вздохнул.

— Деликатесов захотели, мистер Поттер? — опасным голосом прошептал Северус. — Вот продадим дом, купим три фунта грибов и…

— Северус! Я тебя обожаю! — Гарри притиснул его к себе так крепко, что дорогой друг охнул.

— Задушишь, Кит! Некому будет баловать тебя трюфелями, — пробормотал Северус, жадно целуя его шею. — Черт, давай я позвоню… чтобы Драко с девицей не приходил.

— Это некрасиво, — Гарри чувствовал, что Северус начинает терять голову. — Перестаньте, ребе, — выдохнул он, тая в руках нахального «раввина».

— Кит… маленький… — Северус уже пробрался руками под футболку Гарри и гладил подушечками пальцев его соски. Глаза дорогого друга стали подозрительно дымчатыми. Гарри вспомнил, что Драко вполне может явиться без стука.

— Мистер Снейп, возьмите себя в руки, — сказал он, стараясь придать голосу строгость.

— Лучше вы меня… возьмите в руки… мистер Поттер, — прошептал Северус.

— Потом, — пообещал Гарри и по-детски поцеловал его в щеку.

Северус с тяжелым вздохом выпустил его из объятий.

— Если бы я только что попросил у тебя трюфель, спорим, ты бы не отказал, — заметил Гарри, улыбаясь.

— Момент упущен, — насмешливо сказал Северус.

Стук в дверь возвестил о приходе гостей.

* * *

В первые пять минут Гарри решил, что гостей он НЕ ЛЮБИТ. Во всяком случае, он внезапно почувствовал себя крайне неуютно. Пришлось пожать руку Драко и поцеловать в щеку бывшую сестру во Христе. Вдобавок ко всему, Северус сказал, что организует чай, и скрылся в кухне, оставив всех троих в гостиной.

Гермиона чинно уселась в кресло и положила руки на колени с видом пай-девочки. Драко пристроился рядом на подлокотнике, беззаботно болтая ногой. Похоже, противный крестник чувствовал себя, как дома.

— Мистер Поттер, что за история с грантом? — насмешливо спросил он. — Про вас уже анекдоты рассказывают. Вы теперь знаменитость.

Гарри покраснел и сердито сверкнул глазами.

— А вам-то что, мистер Малфой?

— Да ничего, собственно говоря… Вот, свежий анекдот. «Идет тестирование в Вестминстерском колледже. Все написали и ушли, а один абитуриент в углу сидит, молится. Экзаменатор рассердился и говорит: «Тест вы завалили, молиться бесполезно, это вам не Вестминстерское аббатство!» «Господи божечки, опять перепутал!» — последнюю фразу гнусный крестник произнес противным жеманным голоском.

— Драко, прекрати! — Гермиона шлепнула его ладонью по колену, но тот не унимался, откровенно наслаждаясь полыхающим румянцем на щеках Гарри:

— «Студенту Поттеру тяжело давалась учеба. Еще бы, одна дорога до школы отнимала одиннадцать часов лёту туда, и столько же назад. Отсидев две лекции, он летел обратно».

Гарри неожиданно расхохотался. Он так долго горевал над собственной глупостью, что внезапно испытал странное чувство облегчения. Атмосфера несколько разрядилась.

— А что смешного, — сказала Гермиона. — Я знаю несколько случаев, когда люди путали Плимут и Портсмут, наши и американские.

От Гарри не укрылось, что Драко незаметно гладит руку девушки.

— И когда вы уезжаете, мистер Поттер? — с любопытством спросил блондин.

Гарри открыл было рот, чтобы ответить.

— Никогда, — сказал появившийся в дверях Северус. Он поставил на низкий стеклянный столик большой поднос с чаем, сэндвичами и печеньем, уселся рядом с Гарри на диван и обнял его за плечо.

— Спасибо, — вежливо сказала Гермиона. — Кстати, у вас красивый дом, мистер Снейп.

— Вы тут уже были, мисс, — с кривой улыбкой сказал Северус. — Кстати, чья была идея наставить меня на путь истинный?

— Моя, — с достоинством сказала девушка.

К полной неожиданности Гарри, Северус вскочил и поцеловал ее руку.

— Вы не представляете, как я вам благодарен.

Гермиона изумленно заморгала.

— Сев, это что-то новенькое, — ухмыльнулся Драко и неожиданно прибавил: — А ты знаешь, какая она пушистая? — он ласково провел ладонью по пышным волосам девушки, красиво лежащим на плечах.

— Знаю, — невозмутимо сказал Северус.

Драко сердито уставился на своего крестного.

— Откуда ты знаешь?

— Ревнуешь? — Гермиона ущипнула Драко за плечо.

— Северус, а с каких пор ты женщинами интересуешься, еще и чужими? — блондин властно положил руку на ее колено.

Гермиона развернула плечи и вздернула подбородок, очевидно, чтобы все поняли, о какой женщине речь. Драко заботливо передал ей чашку чая.

— Ты же знаешь, я любознательный, — сказал Северус, насмешливо разглядывая своего рассерженного крестника и его юную подругу.

Драко навис над девушкой, заглядывая в глаза.

— Герми, он к тебе приставал?

— Нет. Я к нему, — хихикнула Гермиона. — Да мы шутим, успокойся, — она ласково погладила его по щеке. — Ты такой симпатичный, когда злишься.

— А я какой симпатичный, когда злюсь, — ввернул Северус. — Правда, мистер Поттер?

Он незаметно пробрался рукой под его футболку и поглаживал спину. Гарри слегка покраснел и придвинулся поближе.

— Бедный мистер Поттер. Сочувствую, — ухмыльнулся Драко.

— Пей свой чай, Чудовище, — миролюбиво сказал Северус. — И слезь с ручки кресла.

— Мне и тут хорошо, Монстр, — ответил Драко.

В сердце Гарри вонзился тонкий зуб ревности.

— Мне вот что интересно, — не унимался нахальный крестник, переводя смеющийся взгляд с Северуса на Гарри. — А верующие после секса молятся? Кричат «Слава Богу, Аллилуйя» и все такое прочее?

Гарри мгновенно захотелось провалиться куда-нибудь поглубже, к центру Земли. Он украдкой посмотрел на Северуса и обнаружил, что тот беззвучно смеется. Конечно, дорогому крестнику можно безнаказанно нести всякую чушь.

— Вы еще от наркоза не отошли, мистер Малфой? — ядовито сказал он вслух. — А то знаете, передозировка плохо сказывается на умственных способностях.

Гермиона сделала дикие глаза, намекая, что Гарри ляпнул лишнее.

— Мистер Снейп, а вы не покажете мне ваш сад? — поспешно сказала она. — Гарри рассказывал, миссис Уизли создала какое-то чудо.

Северус перевел задумчивый взгляд с Драко на Гарри.

— Я, конечно, могу показать сад, — медленно сказал он. — Но, боюсь, пока мы будем любоваться клумбами, эти двое прекрасных юношей перегрызут друг другу горло.

— Драко, не трогай его! — строго приказала Гермиона. — Если я приду и увижу какое-нибудь безобразие, ты у меня получишь!

Девушка изящно встала с кресла, отставила чашку с недопитым чаем и поправила платье — из тонкой серой ткани, облегающее фигуру и весьма элегантное. Гарри мельком подумал, что раньше она так не одевалась.

— Идемте, мистер Снейп, — кокетливо сказала она. Северус бросил на Гарри непонятный улыбающийся взгляд и галантно предложил Гермионе руку.

— Не вздумай щупать, пушистая или нет! — крикнул Драко вдогонку крестному.

Едва за ними закрылась дверь, он накинулся на Гарри, гневно сверкая глазами.

— Какого черта вы это ПРИ НЁМ ляпнули, Поттер! Решили нас всех подставить? Вы обещали, что будете молчать! Не умеете держать слово? — с негодованием сказал он.

— А нечего мне всякие глупости говорить, мистер Малфой! — сердито воскликнул Гарри.

— Что я такого сказал? — с искренним недоумением спросил блондин. — У вас с чувством юмора плохо, мистер Поттер? Кстати, меня вообще Драко зовут.

— Я в курсе, — буркнул Гарри. — Меня тоже не всегда мистер Поттер зовут.

— Ну так к чему формальности? Мы не в клинике. И вообще ты теперь мне… не чужой, короче.

— Ага. Брат родной, — ехидно сказал Гарри.

Драко взял с подноса маленькое печенье и положил на язык, как леденец. Гарри успел рассмотреть нежный розовый язычок нахального крестника и слегка смутился своим мыслям.

— Брат-близнец, — согласился Драко, облизал крошки на нижней губе и насмешливо покосился на Гарри. — Эй, — вдруг сказал он, — ты на меня так не смотри, от таких взглядов и кончить можно. Интересно, как Северус тебя выдерживает.

Гарри вытаращил глаза.

— Я… разве как-то смотрю? — смутился он.

— Ого! — рассмеялся Драко. — Ты в столовке однажды как уставился, я чуть не помер.

— Ты издеваешься? — рассердился Гарри. — Ты сам меня в столовой дразнил!

— Тебя приятно дразнить, — Драко растянулся в кресле, закинул руки за голову и разглядывал его из-под прищуренных ресниц. — У тебя на лице все нарисовано.

Гарри тяжело вздохнул.

— Извини, — буркнул он.

— За что извини? — светлые брови Драко недоуменно взлетели вверх. — За то, что ты гей? Да ради бога. Я сам — би, и Герми — би, и Нимфа. Да много кто. У нас только Вебер настоящий гей. И ты. Наверное.

— Я не гей, — сказал Гарри, взволнованный неожиданным поворотом разговора. — Северус когда-то сказал, я не знаю пока, кто я, и вообще эти ярлыки — бред.

— Не знаешь, кто ты? — удивился Драко. — Что, не определился? — засмеялся он. — Ну да, тебе повезло, Северус — уни. Я не знаю, почему он не любит эти понятия. Как по мне, удобно. Сразу ясно, что от человека ждать. Знаю, Северус говорит, что это искусственные выдумки, созданные, чтобы разделять людей и контролировать по своему усмотрению.

Гарри хотел спросить, что такое «уни», но упустил момент.

— Лично я считаю, что в жизни надо все успеть попробовать, — продолжал Драко, выуживая из вазочки очередное печенье.

— Ты любишь Герми? — зачем-то спросил Гарри.

Глаза Драко вдруг блеснули холодом.

— Эта тема — табу.

Гарри пожал плечами.

— Да! — рявкнул Драко. — Больше не спрашивай.

— Почему вы все так боитесь, что Северус узнает про шутку Тонкс? — перевел тему Гарри.

Драко со вкусом слизал с пальцев ванильную пудру, которой было присыпано печенье. Гарри моргнул и отвел взгляд.

— Ты что, Поттер! Сев убьет Тонкс. Он вообще такие шутки не любит. В прошлом году нас с Крэббом чуть не растерзал. Представь, на Хэллоуин Хагрид напился, как свинья, так мы его загипсовали. Видел бы ты его рожу, когда он протрезвел и попытался с каталки слезть!

Гарри засмеялся.

— Да, это было нечто! — воодушевленно продолжал Драко. — На Рождество тоже прикалывались, Флитвика под наркозом в мешок для кадавра засунули, ну там, дырки проделали, чтоб дышал, а когда проспался, начали над ним протокол вскрытия читать. Ты бы видел, как мешок прыгал!

— Ну, это уже не очень, — нахмурился Гарри.

— Да ладно тебе, — махнул рукой Драко. Внезапно в его глазах вспыхнул шальной блеск. — Слушай, у меня идея! Давай, ложись на пол! Напугаем их! Мы типа друг друга поубивали! Или сделаем вид, что деремся!

Гарри расплылся в улыбке.

— Я тебе и так двинуть могу.

До их слуха донеслись голоса.

— Идут! Ложись! — прошептал Драко и повалился на ковер, очень натуралистично скорчившись и подвернув под себя руку.

Гарри быстро лег рядом, раскинув руки, пытаясь придать позе правдоподобие. Драко бросил на него оценивающий взгляд.

— Халтура, — нахмурился он. — Лучше я тебе в морду дам.

Он вдруг стремительно кинулся на Гарри, навалился сверху и схватил за горло.

— Придурок! — Гарри дернулся, пытаясь освободиться, чувствуя на себе непривычное тонкое и легкое тело «противника».

Драко вдруг размахнулся, намереваясь двинуть его в челюсть. Гарри молниеносно перехватил хрупкое изящное запястье.

— Ничего себе Монах, — прошипел Драко. — Мы так не договаривались! Руку сломаешь!

Он попытался высвободиться из захвата, но Гарри вцепился в него мертвой хваткой, заломил руку и прижал к полу. Они покатились по ковру, и в следующее мгновение Гарри оказался сверху. Придушенный крестник лежал под ним, приоткрыв рот и прерывисто дыша.

— Поттер, это не то, что мы хотели, — прошептал он, блуждая взглядом по его лицу. — Слезь с меня, дурак!

Гарри неохотно выпустил свою жертву, все еще во власти странного смутного желания. Оба вернулись на диван, встрепанные и раскрасневшиеся.

Дверь гостиной распахнулась.

— Надо же, живые, — Гермиона прошла через комнату, плюхнулась на диван рядом с Драко и обняла за шею. — Ты что такой красный? — удивилась она.

— Жарко, — сказал Драко.

— Дикая жара, — подтвердил Гарри.

* * *

— Монстр, зачем ты нам свою кухарку подсунул?

Гарри и Северус вышли проводить гостей до машины.

— Миссис Уизли экономка, а не кухарка.

— Да какая разница, — буркнул Драко. — Она не нравится отцу.

— Напрасно. Приятная женщина, — невозмутимо сказал Северус.

— Деревенщина вульгарная, — фыркнул Драко. — Не знаю, чем она маме приглянулась. Да, чуть не забыл, Уизлиха сказала, что забыла у тебя свою шляпу, просила, чтоб я привез. Как тебе эта наглость, Сев? Свои панталоны вязаные она не забыла?

— Подожди, — сказал Северус. — Я принесу.

— Панталоны Поттеру оставь! — крикнул ему вдогонку Драко.

Профессор скрылся в доме и через минуту вернулся с широкополой шляпой в руках.

Гарри во все глаза уставился на соломенную шляпу с голубыми цветами. Теперь он был уверен на все сто: женщина, получившая «видение» оплатить его комнату, была не кто иная, как миссис Уизли.

* * *

Облокотившись на кухонный стол, Гарри с интересом наблюдал, как Северус отмеряет на аптекарских весах какие-то сушеные травы и пересыпает в толстую бутыль из темного стекла: на его глазах готовилась новая порция напитка «Олимпийское спокойствие».

Гарри достались грецкие орехи: их требовалось измельчить.

Его мучило любопытство. После чаепития Северус закрылся с крестником в своем бывшем кабинете, оставив Гарри изнывать в обществе как никогда говорливой подруги. Конечно, ему никогда не бывало с ней скучно, но на сей раз настроения болтать о разной чепухе не было, и он извелся от нетерпения, ожидая, пока Северус и Драко наконец вернутся. Оба появились в гостиной не в лучшем расположении духа, дорогой друг был подозрительно хмур, а Драко непривычно рассеян.

— Северус, — осторожно начал Гарри. — А зачем Драко приходил?

— Пожаловаться на отца, — буркнул Северус.

— Готово, — Гарри вручил дорогому другу маслянистое ореховое крошево.

— Кит, что ты натворил! — рассердился Северус. — Ты превратил орехи в пасту!

— А как надо было?

— Просто мелко, чтобы в бутылку влезли!

— Не злись! Я думал, чем мельче, тем лучше, — вздохнул Гарри. — Драко испортил тебе настроение, да?

— Не Драко, — Северус с недовольным вздохом ссыпал ореховое месиво в бутылку. — Бывают ситуации, когда хочешь человеку помочь, но даже не имеешь права дать совет.

— Он просил у тебя совет?

— Что-то вроде того. Люциусу не понравилась мисс Грейнджер, что и следовало ожидать. Он против их встреч. К счастью, сейчас Люц так увлечен предстоящими выборами, что проблемы сына волнуют его куда меньше, чем раньше.

— А ему какое дело, с кем Драко встречается? — возмутился Гарри. — Это его жизнь! Может, мне у тети Петуньи тоже благословения попросить на отношения с тобой?

Он вдруг подумал, что статьи в «Дэйли Экспресс» будет достаточно, чтобы тетка подвергла его анафеме.

— Гарри, помнишь, я сказал тебе однажды, как трудно избавиться от «тети в голове»? — вздохнул Северус. — Большинство живет с этим всю жизнь. То, что вбили в нас родители — бомба замедленного действия. Родители, воспитатели дают нам невидимое оружие, якобы с благими намерениями, призванное защитить нас от всяких жизненных невзгод, созданное на основе их собственного опыта. Беда в том, что это оружие иногда стреляет в самого оруженосца. Драко не видит недостатков своей избранницы, но однажды в нем проснется бомба, заложенная отцом. Все сказанные им когда-либо фразы о превосходстве Малфоев, об избранности, о месте женщины в семье… Что далеко ходить, стоит посмотреть на его безропотно подчиняющуюся мать. А мисс Грейнджер явно не соответствует облику покорной безвольной супруги.

— Драко что, уже и жениться решил? — удивился Гарри.

— К счастью, пока нет, но Люциус занервничал, — Северус положил в ступку лимонную цедру и принялся энергично ее растирать. — Так вот, о чем это я… В каждом из нас очень живучи установки, заложенные родителями. Если человек способен обнаружить их внутри себя и отделить от своих собственных убеждений, то никогда не совершит ошибку, выбирая кого-либо или что-либо. Бомбу надо найти и обезвредить. Совсем убрать ее нельзя, к сожалению.

— Что ты понимаешь под бомбой? Что-то плохое, что сказали родители?

— Не обязательно плохое. ДРУГОЕ. НЕ ТВОЕ. Когда родительские советы и целевые установки вступают в диссонанс с твоими истинными желаниями и намерениями, они способны разнести в клочья лучшие начинания. Поэтому, мистер Потттер, хорошо бы вам научиться понимать, откуда приходит информация, с какой целью она приходит, нужна ли она лично вам и что с ней дальше делать. Хорошо бы разложить в своей голове все по полкам: это тетина полочка, это дядина, а вот полочка Альбуса Дамблдора, Ремуса Люпина…

— А вот целый стеллаж Северуса Снейпа, — засмеялся Гарри. — Остальные полки — в утиль!

Северус покачал головой.

— Это тоже неправильно. На стеллаж надо класть СВОИ собственные мысли. Но я не против небольшой полочки Северуса Снейпа, — промурлыкал он. — Только ты должен знать, что на ней лежат МОИ мысли и МОИ советы, а вовсе не твои, кит. Пока что у тебя в голове полный хаос. Как и у Драко.

— Я наконец-то в себе разобрался, а ты говоришь, хаос! — возмутился Гарри.

— Ага, разобрался, — фыркнул Северус. — Спасибо, бесов изгнал. Сразу полегчало.

— Я положил их на полку с надписью «Альбус и Геллерт», — хихикнул Гарри.

— На самом деле это большое достижение, Маленький Кит. А Драко… Легко разложить по полочкам суждения и установки чужих людей, а вот вычленить то, что родители с детства на ТВОЮ полочку подкладывали… Сегодня Драко считает, что Гермиона — самая желанная спутница жизни, а завтра в нем проснется отец, и неизвестно, чем дело кончится.

Гарри вдруг замер, нервно пересыпая в ладонях ореховую скорлупу.

— А в тебе… случайно, не проснется? — осторожно спросил он.

Северус метнул на него странный взгляд.

— Никогда. Все, что когда-либо сказал и сделал мой отец — даже не полка. Ящик. Гроб. Заколоченный гвоздями.

— Но это неправильно, — вдруг сказал Гарри. — Раз ты все гадости как будто в коробку закрыл, ты их… боишься в себе?

Северус застыл, удивленно подняв бровь.

— Не боюсь, — наконец, сказал он и опять нахмурился. — Я контролирую свое сознание.

«Мистер Контролер», — вспомнил Гарри.

— Лучше бы ты его простил, — вслух сказал он. — Пусть просто его полка пылится, ты к ней не подходи.

Северус молчал. Он сунул в бутылку воронку, до верха залил какой-то жидкостью и плотно закупорил пробкой. Потом поднял на Гарри задумчивый взгляд.

— Я тебе не говорил, Кит, что ты — сокровище?

* * *

50. Осанна, Северус

— Я постараюсь не задерживаться, — Северус погладил Гарри по щеке. — Туда и назад.

— А с тобой нельзя?

— М-м… Нельзя. Я еду в автосервис, потом к адвокату, потом… Одним словом… мистер Поттер, подождите меня, мы вечером сходим куда-нибудь.

Гарри огорченно вздохнул.

— Ты такой… — он хотел сказать «красивый», но сдержался. — Вам идет этот костюм, ребе Северус.

«Ребе», облаченный в белые брюки и пиджак, был неотразим.

— Мистер Поттер, а как насчет обновить ВАШ гардероб? Там, где можно набить желудок трюфелями, нельзя появляться в таком виде, — Северус метнул осуждающий взгляд на ковбойскую рубашку Гарри.

— Мне не нужны трюфели, ребе. И ничего обновлять не надо, у меня полный шкаф вещей! Кто-то все время что-то туда подсовывает, — ухмыльнулся Гарри. — Мистика какая-то. Волшебство. Я точно знаю, вы не ходили ни в какие магазины, мистер Снейп!

— Если Моисей не идет к горе… Существуют заказы по интернету, мистер Поттер. Выберите себе костюм, дорогой мой, в таком виде только в пивнушку ходят. Стиль Сириуса Блэка.

Гарри невольно покраснел. Северус скользил по его лицу странным изучающим взглядом.

— Хорошо, я посмотрю… — вздохнул юноша. — Северус, а какой…

Договорить он не успел. Коварный «ребе» неожиданно схватил его за поясницу, притянул к себе и жадным вампиром впился в губы. Язык дорогого друга, поначалу нахальный и требовательный, стал нежным, дразнящим, разжигающим тонкое мучительное желание во всем теле.

— К черту… автосервис… и все остальное… — выдохнул Северус.

От ласкающего языка и прерывистого дыхания на своих губах Гарри показалось, что земля плавно уходит из-под ног. Неимоверным усилием воли он взял в себя в руки.

— Нет, ты лучше поезжай… и возвращайся быстрее, — попросил он, стараясь не звучать жалобно. — Только давай мы вечером не пойдем никуда.

Взгляд «ребе» был подозрительно мутным.

— Кит… я от тебя с ума схожу, — он шарил дрожащими руками под ковбойской рубашкой Гарри. — Ты не знаешь, что со мной делаешь.

— Я не хочу портить твои планы, — прошептал Гарри, тая от прикосновений. Если бы не мысль о том, что теряющий контроль над собой друг потом об этом пожалеет, он бы без колебаний отдался во власть очередного безумства.

Северус растерянно моргнул.

— Вы на редкость разумны… мистер Поттер, — вздохнул он, все еще не в силах разжать объятья. — Прогони меня, Кит.

— Не могу, — Гарри любовно потрогал кончиками пальцев его губы и тут же убрал руки, пока Северус не вздумал их облизать. — Сам прогоняйся.

Дорогой друг горестно вздохнул: похоже, прогнать себя было делом нелегким.

— Хорошо, — обреченно сказал он. — Я скоро вернусь.

Северус с неудовольствием отпустил, наконец, свою жертву, сунул под мышку кейс и направился к лифту. Гарри посмотрел на его белые обтягивающие брюки и хихикнул.

— Я говорил, что у вас замечательный костюм, мистер Снейп?

— Черт, — нахмурился Северус, проследив за взглядом Гарри. — Это ваша вина, мистер Поттер. Подумаю о том, чтобы носить килт.

— О Боже, — расхохотался Гарри. — Я хочу это видеть!

Северус нажал кнопку лифта.

— Бойтесь ваших желаний, мистер Поттер. Они могут исполниться, — с ухмылкой сказал он и вошел в кабину.

Дверцы лифта плавно сомкнулись.

— Я тебя ужасно люблю, — прошептал Гарри.

— Я все слышал! — крикнул из лифта Северус.

Гарри прижался к дверце.

— Тебе показалось! — громко крикнул он и замер, прислушиваясь. — Я ничего не сказал!

Неожиданно дверцы кабины вновь распахнулись, и Гарри едва не ввалился внутрь.

— Я вас люблю намного УЖАСНЕЙ, — сказал дорогой друг и быстро поцеловал его в удивленно открытые губы. — Мистер Поттер.

Лифт закрылся. Гарри какое-то время стоял, привалившись плечом к стене и бессмысленно улыбаясь, пока до его слуха донесся знакомый звук: мисс Бентли просигналила ему отрывистым гудком и покатила вниз по Ноттинг Хилл.

Приятные размышления безжалостно оборвал звонок мобильного.

— Это я, — не утруждая себя приветствием, сказал доктор Блэк. — У меня все готово. Можешь сейчас подъехать?

— Прямо сейчас? — взволновался Гарри.

— А когда? — сварливо сказал Блэк. — Проклятая тварь со вчерашнего дня воет в багажнике! Давай, через четверть часа возле «Электры».

— Хорошо, я уже бегу, — торопливо сказал Гарри. Он быстро заправил в джинсы основательно измятую дорогим другом ковбойскую рубашку, сунул в карман деньги на автобус, расчесал пятерней вздыбленные волосы и вылетел из дома.

* * *

Гарри прошел вдоль рядов скамеек под деревьями, внимательно вглядываясь в лица отдыхающих под сенью лип. Доктора Блэка не было видно. Дойдя до конца липовой аллеи, он вернулся и в полной растерянности пошел назад, поминутно крутя головой и раздумывая, уж не надул ли его Блэк.

Со скамейки поднялся интеллигентный хлюпик в роговых очках.

— Не узнаешь старых друзей? — сказал он.

Гарри округлил глаза в немом изумлении.

— Похоже на клерка из конторы… Он потом в Супермена превращается, — сказал он, с трудом сдерживая смех. — Кларк Кент.

— Отличная идея! — воодушевился Блэк, видимо, счастливый тем, что Гарри его не узнал. — Второе непришествие Христа компенсируем явлением Супермена, — он ударил себя в грудь, сбив набок дешевый полосатый галстук, и призывно распахнул полы кургузого пиджака.

Гарри расхохотался. Сириус Блэк в роли офисного хмыря был неотразим. Круглые очки в черной оправе изменили его лицо до неузнаваемости. Волосы были тщательно прилизаны и связаны сзади в нелепый круглый узелок. Черный костюм был доктору маловат, и худые кисти рук торчали из узких рукавов, как у переросшего униформу школьника.

— Да, только буква «С» на груди будет означать «Сириус», — улыбаясь, сказал Гарри.

— Это и есть Сириус, — с достоинством сказал Блэк. — Придурок Кларк Кент об этом не знал. Ладно, это все весело, но давай к делу, Поттер.

— Где она? — Гарри оглянулся по сторонам.

— Там, — доктор Блэк кивнул на старый Астон Мартин, припаркованный у обочины. На лобовом стекле уже красовался штрафной талон.

— Ты сказал, она в багажнике? Не задохнется? — вдруг нахмурился Гарри.

— Невелика потеря, — фыркнул Блэк. — Ненавижу кошек. Ты давай по-быстрому. Я жду здесь.

Гарри бросился ко входу в «Электру». В дверях его задержали ашеры пастора Риддла: в зале бойко шло служение «Упивающихся Духом». Пояснив, что он с визитом к управляющему, Гарри поспешил вверх по лестнице. Из приоткрытой двери зала гремел прославляющий хор:

— Иисус, Ты со мной

Стал мое-е-ю судьбой.

Любо-овью Своей

Меня-я ты согрей.

Гарри внезапно захотелось заменить слово «Иисус» на «Северус». Отогнав от себя кощунственные мысли, он вздохнул, пытаясь выровнять дыхание и унять предательскую дрожь: предстояло выполнить возложенную на него миссию. Чувствуя себя лгуном и мошенником, он робко постучал в обшарпанную дверь с надписью «М-р А. Филч, управляющий».

Не услышав в ответ ни звука, Гарри приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

Мистер Филч быстрым движением сунул что-то под стол. Гарри показалось, что это бутылка. Судя по всему, так оно и было: к тошнотворному застарелому запаху кошки прибавились сомнительные ароматы джина. Гарри обнаружил склонность управляющего к тайному пороку пьянства, еще будучи уборщиком: каждую неделю из кабинета Филча он выгребал две-три бутылки «Бифитера». На сей раз состояние управляющего было ему на руку: обычно внимательный и подозрительный, мистер Филч слегка ослаблял бдительность, приложившись к стеклянным устам пахнущей можжевельником подруги.

— Добрый день, сэр, — вежливо сказал Гарри.

Управляющий уставился на юношу покрасневшими водянистыми глазами.

— Ничего доброго, — угрюмо буркнул он. — Что вы хотели, мистер Поттер?

— Я хотел узнать насчет комнаты, — начал Гарри заранее подготовленную ложь. — Может быть, можно арендовать какую-нибудь гримерную или…

— Гримерки заняты! — рявкнул Филч. Судя по всему, управляющий был не в духе. Обычно порция джина придавала старику толику благодушия. — «Упивающиеся» забрали все помещения. Если не реквизит, то чертовы служители живут, — мрачно сказал он. — Христианскую столовую открыли. Наверное, из-за этой суеты…

Неожиданно старик встал, с треском распахнул годами не растворяемую фрамугу и сунул лысеющую голову в окно.

— Кис-кис, кис-кис, — зачмокал он, глядя куда-то вниз.

Гарри набрал воздуха в грудь: предстояло осуществить вторую часть коварного плана.

— Мистер Филч, — окликнул он, разглядывая костлявый зад управляющего в обвислых брюках. — Если вы ищете миссис Норрис, то…

Старик резко выдернул голову из оконного проема, стукнувшись лбом о фрамугу.

— Где? — брызжа слюной, выкрикнул он. — Где вы ее видели?

Гарри закусил изнутри щеку, чтобы не расхохотаться.

— Там внизу какой-то человек. У него кошка, я еще подумал, что она похожа на миссис Норрис. Говорит, бежала по Орли-сквер, чуть под машину не угодила. Хотел зайти в «Электру», но ашеры не пропустили. Я обещал узнать, может, это ваша кошка пропала. Я уже и забыл, как она выглядит, — сказал он, удивляясь гладкости собственной лжи.

Губы мистера Филча затряслись. Заскорузлые пальцы судорожно вцепились в столешницу.

— Где он?

— На скамейке, рядом с зеленым Астон Мартином.

Управляющий сцепил зубы, сжал руки в кулаки и ринулся из комнаты, едва не сбив с ног стоящего в дверях юношу.

Гарри прислушался к дробным шажкам, затихающим на лестнице. Через секунду он уже был у Святое Святых: деревянного шкафчика с маленькими ячейками для ключей. Ключи были особенным пунктиком мистера Филча. Связки с дубликатами, заботливо продетые в кольца, висели на медных крючках, каждая в своей аккуратно подписанной ячейке.

Поначалу Гарри растерялся. Теперь ключей стало намного больше, чем во время его работы в «Электре». Наконец, он отыскал то, что искал: в новой ячейке с подписью «Тех. пом.» висело кольцо с двумя ключами. Недолго думая, Гарри отцепил один и сунул в карман.

С колотящимся от волнения сердцем он выскочил из кабинета управляющего и устремился вниз по лестнице, чувствуя себя гнусным вором и лгуном.

— Осанна, осанна, осанна, мой Иисус. С Тобою, мой Спаситель, невзгод я не боюсь, — неслось ему вслед.

«Осанна, осанна, осанна, Северус», — мысленно пропел Гарри.

Он вылетел на залитую солнцем улицу и огляделся в поисках Сириуса Блэка. Хирург стоял там же, где его оставил Гарри, и яростно о чем-то спорил с мистером Филчем.

Юноша подошел ближе.

— Вы с ума сошли! — услышал он крик управляющего. — Да за пятьдесят фунтов я куплю пятьдесят котят!

— Ну и покупайте, — пожал плечами «Кларк Кент». — Ни один из них не будет так хорош, как ваша кошка.

— Да может, это и не моя вовсе, а вы торгуетесь! — ярился Филч. — Покажите!

— Пятьдесят фунтов, — невозмутимо повторил Блэк, подходя к машине.

Филч ринулся за ним.

— Моя девочка! Да она задохнулась! Погибла! Двадцать фунтов, сэр, если она еще жива.

— Сорок, — Блэк повернул ключ в багажнике, но открывать не спешил.

— Двадцать пять! — выкрикнул Филч, сжимая кулаки.

«Кларк Кент» поднял взгляд и только тут заметил Гарри. Тот незаметно кивнул ему головой.

— Тридцать, — миролюбиво сказал Блэк.

Из багажника послышалось сдавленное мяуканье.

— Миссис Норрис! — заломил руки управляющий. — Открывайте, черт бы вас побрал! — зарычал он.

Сириус нагло протянул ладонь.

— Деньги, сэр.

Ругаясь себе под нос, мистер Филч достал из нагрудного кармана объемистое кожаное портмоне.

— Жадный Иуда, — пробурчал он, вытягивая трясущимися пальцами три оранжевые купюры. — Тридцать сребреников!

Нахальный ловец кошек проворно сунул добычу в карман короткополого пиджака. С видом бывалого фокусника он открыл багажник.

— Алле — ап!

Миссис Норрис призывно мяукнула из недр спортивной сумки «Адидас».

— Удушил, подлец! — разъярился Филч.

Блэк стремительно вжикнул «молнией» на сумке: так эффектно Кларк Кент расстегивал скрытый под пиджаком костюм Супермена.

Мистер Филч едва успел схватить кошку поперек живота.

— О, миссис Норрис, — простонал он, прижимая ее к груди.

Гарри вдруг стало жаль нелепого старика и стыдно за себя самого: выкрасть кошку Филча было его идеей. Он сердито глянул на доктора Блэка. У Сириуса хватило наглости стребовать с Филча вознаграждение.

Управляющий тискал свою любимицу. Его костюм неумолимо покрывался линялой шерстью неопределенного цвета.

— Рад, что вы нашли ее, сэр, — сказал Гарри.

— Зайдите ко мне через неделю, мистер Поттер. Американцы скоро уедут, так что пустая комната для вас найдется, — сказал Филч, одарил Блэка негодующим взглядом и направился к «Электре», унося на груди мяукающую драгоценность.

Заговорщики проводили глазами его сгорбленную спину.

— Вот, — Гарри протянул Сириусу ключ. — Но надо бы проверить, подходит или нет. Раньше не было даже замка и…

— Почему не проверил? — рассердился Блэк.

Гарри испуганно заморгал.

— А вдруг там Петтигрю?

— Нет, ну это же элементарно! — возмутился хирург. — Стучишь. Не отвечают — заходишь. А если он там, сказал бы, что забыл что-то. Еще учи тебя жизни!

— Я и так столько всего наврал! И ключ принес! — рассердился Гарри. — А вы мне даже спасибо не сказали!

— Когда это Супермен спасибо говорил? — Блэк поправил роговые очки. — Все благодарят его, Супермена. А он только улыбается, — Сириус ощерил желтоватые прокуренные зубы.

Гарри невольно рассмеялся.

— Спасибо, Супермен, — сказал он.

— Пожалуйста, — скромно ответил «Кларк Кент» и стряхнул невидимую пылинку с лоснящегося пиджака.

* * *

Гарри вошел в прихожую и огляделся: увы, Северус еще не вернулся. Гарри проклинал свою рассеянность: едва он открыл рот, чтобы спросить у Северуса, купил ли тот новый мобильный, как дорогой друг навалился с поцелуем, и важная мысль тут же выветрилась из головы. Он даже не спросил, оставит ли тот машину в автосервисе, или будет дожидаться рихтовки и покраски счесанного бока.

В ожидании дорого друга Гарри прошел в гостиную, намереваясь скрасить ожидание какой-нибудь полезной книгой.

«Осанна, осанна, осанна, Северус», — негромко напевал он привязавшуюся мелодию.

Телефон на маленьком столике подмигивал красной кнопкой: в их отсутствие кто-то звонил на автоответчик. Поколебавшись, Гарри нажал кнопку воспроизведения.

— Это я, — раздался из аппарата голос Драко. — Что у тебя с телефоном, Монстр? Позвони мне, когда появишься, — в трубке раздался вздох, от которого по телу Гарри побежали опасные мурашки. — ОН сегодня жутко злой, — прибавил Драко. — Ладно, пока.

Гарри было подумал отключить прослушивание, но почти сразу же раздался сигнал, и по комнате разнесся взволнованный голос миссис Уизли:

— Мистер Снейп, что у вас с мобильным? Когда надо, не могу дозвониться! Тут Бог знает что затевается, — экономка понизила голос до свистящего шепота. — Разговоры про какого-то Антонина, что он тянет всех на дно, и пора ему рот заткнуть. Про воздушную эмболию спорили, не знаю, что это, но… Этот мальчик, Юрген, собрался что-то предпринять, причем сегодня. Ах, как плохо, что вас дома нет, Северус, — непривычно жалобным голосом сказала миссис Уизли. — Я так поняла, что этот Антонин — ваш пациент, — экономка тяжело вздохнула и прибавила совсем тихо: — Мистер Малфой сказал такую фразу: «Перед тем, как колоть, подними его руку вверх и подержи немного». Не нравится мне это, Северус. Как бы не случилось чего... Позвоню сейчас Чарли, спрошу, что такое эмболия, — прибавила она.

Гарри застыл, широко распахнув глаза. Не успел он перевести дух, как раздался третий сигнал автоответчика. Из аппарата опять звучал встревоженный шепот миссис Уизли:

— Я узнала, что это! Северус, да где же вы?! Давайте быстрее, ради всего святого! Может, мне в полицию позвонить? Меня уже трясет! Юрген собирается в клинику. Он вообще по два часа одевается, может, вы успеете. Не знаю, может, плюнуть на всё и самой поехать? Я звонила Чарли, он мне не верит, говорит, ты, мать, что-то недопоняла и вообще из ума выжила! Не сердитесь, что я ему рассказала, просто спросить больше некого, а время идет!

Сердце Гарри бешено колотилось в груди. Он ткнул дрожащим пальцем в кнопку и прослушал первое сообщение экономки еще раз.

«Кто такой Антонин?» — мучительно думал он: имя он где-то слышал. Ругая себя идиотом, Гарри набрал номер профессора Люпина: у того должен быть служебный номер Северуса для экстренных вызовов.

«Абонент недоступен», — ласково сказал оператор.

Минут десять Гарри обзванивал всех, кого только знал, в страхе поглядывая на неумолимо ползущую стрелку на циферблате часов гостиной. Телефонный номер мистера Снейпа для экстренных вызовов не знал ни Хагрид, ни Луна, ни Крам. Сириус Блэк сообщил, что неделю назад посеял в пабе телефон со всеми нужными номерами.

«Антонин Долохов», — совершенно неожиданно вспомнил Гарри и похолодел: единственный пациент, в палату которого доступ посторонним был запрещен.

Хмурясь и кусая губы, он набрал три девятки: универсальную службу экстренной помощи.

— Добрый день, будьте добры, соедините меня… — начал он.

— Если вам требуются услуги скорой помощи, нажмите «один», — сообщил бесстрастный женский голос, медленно и отчетливо выговаривая слова. — Если вам требуется связь с полицией, нажмите «два», — неторопливо рассказывал записанный на автоответчик голос. — Если вам необходимо вызвать пожарную бригаду, нажмите «три». Если…

Дрожа от волнения, Гарри набрал двойку.

— Ожидайте соединения с полицейским департаментом, — вежливо сказал голос. В трубке заиграла классическая музыка.

«За это время можно убить десятерых», — сердито подумал Гарри. Внезапно, осененный совершенно неожиданной идеей, он замер с поющей трубкой в руках, и, наконец, решительно вернул ее на телефонный рычаг.

Он кинулся к столу и открыл ноутбук Северуса. Поиски нужной информации заняли меньше минуты: сайт «Дэйли Экспресс» с контактными телефонами корреспондентов газеты Гарри нашел в мгновение ока.

«Северус, я поехал в клинику. Прослушай автоответчик» — написал он, положил на видное место записку и выбежал из дома.

* * *

За окном автобуса мелькали дома, уже расцвеченные рекламными огнями. Гарри нервно вертелся на сиденье, судорожно сжимая мобильный побелевшими пальцами. Радиосвязь с одним из номеров оказалась недоступна, но следующая попытка увенчалась успехом: раздался гудок соединения. Сердце Гарри отбило тревожный удар.

— Алло? — прозвучал мелодичный женский голос.

— Миссис Скитер? Прошу прощения, меня зовут… м-м… Генри Паркер, я звоню по поручению мистера Вебера, Лондон Бридж Хоспитал. Он беседовал с вами о господине Долохове, — сказал Гарри, пытаясь унять внутреннюю дрожь и придать голосу мужественности. Ложь в кабинете Филча теперь казалась ему детским лепетом.

— Я вас внимательно слушаю, — голос корреспондентки был на удивление приятным. — Почему мистер Вебер не связался со мной сам?

— Этого я не знаю, — смешался Гарри, не готовый к подобному вопросу. — Он попросил вас подъехать к нему в Лондон Бридж прямо сейчас. У него для вас важная информация, связанная с покушением на господина Долохова. Это срочно. Мистер Вебер говорит, у него для вас сенсация. Речь идет м-м… о возможности повторного покушения.

— Спасибо, — быстро сказала корреспондентка. — Сейчас буду.

«Сработало, — потрясенно думал Гарри. — Даже не удивилась!»

Он нахмурился, размышляя, почему Скитер не задала лишних вопросов. Внезапно он понял, что сделал глупость: следовало звонить из таксофона. Теперь в любой момент пронырливая корреспондентка может перезвонить на его собственный мобильный, с неудовольствием подумал он. Утешив себя тем, что это малая цена за спасение жизни пациента Северуса, он вздохнул и невидяще уставился в окно, раздумывая над дальнейшим планом действий.

«Осанна, осанна, осанна, Северус», — назойливо вертелась мелодия в голове.

«Осанна — надежда на спасение и уверенность в помощи», внезапно вспомнил он.

* * *

Гарри пролетел через санпропускник, впервые в жизни проигнорировав душевую: в палаты к пациентам он заходить не намеревался. Он не мог припомнить, когда еще так нервничал и злился. Северус все еще был недоступен, а доктор Блэк, на чью помощь он втайне рассчитывал, уже оказался основательно пьян и даже не понял, что Гарри от него хочет.

«И когда он успел», — с досадой думал Гарри. Они расстались часа полтора назад.

По коридору неторопливо плыла санитарка Луна: она дежурила по воскресеньям.

— «Орбит» дать? — сказала она, не здороваясь и не спрашивая, что Гарри забыл в клинике в выходной день. Видимо, это ей было не интересно.

— Нет, спасибо, — торопливо сказал Гарри. — Слушай, ты не в курсе… как можно вызвать воздушную эмболию?

Луна невозмутимо жевала жвачку.

— Если воздух засосет в аорту из помпы АИК. Или когда кровь возвращается из оксигенатора после остановки аппарата… Слагхорна спроси, — меланхолично сказала она.

— Это во время операции, — нетерпеливо сказал Гарри. — А если БЕЗ аппарата, как?

— Кого убить хочешь? — Луна размеренно работала челюстями.

Гарри сердито блеснул глазами.

— Да никого! Ты мне теоретически скажи, это разве возможно?

— Двадцатикубовый шприц пустой, и все дела, — спокойно сказала Луна. — Но иногда не срабатывает.

— В смысле, двадцать кубов воздуха в вену — и все, эмболия? — в ужасе спросил Гарри.

— Чем больше, тем лучше, — наставительно сказала Луна. — Шприц дать?

— Дура, что ли? — ошарашенно сказал Гарри.

Лицо девушки вдруг расплылось в улыбке.

— Тогда возьми «Орбит». По одной подушечке в ноздрю. А лучше по две. Или капельницу с кофе поставь.

— Себе поставь, — рассердился Гарри.

Он с досадой оглядел непривычно пустое отделение и ринулся в соседнюю кардиохирургию.

Палата Антонина Долохова обнаружилась в дальнем конце коридора. За небольшим столиком расположился толстый охранник, вперив сконцентрированный взгляд в айфон.

— Простите, сэр, — взволнованно начал Гарри. — Мистер Вебер еще не приходил?

Охранник поднял на него скучающий взгляд.

— Нет, — коротко ответил он и опять уставился в айфон.

— Он ВООБЩЕ сегодня не приходил? — уточнил вопрос Гарри.

— А вам что нужно, молодой человек? — сердито буркнул толстяк. — Вас сюда звали? Нечего тут ошиваться!

— Я только хотел узнать, анестезиолог сегодня приходил к мистеру Долохову или…

— Нет! — рявкнул охранник.

— Спасибо, сэр, — с облегчением сказал Гарри.

Он отошел в дальний конец коридора и уселся на кушетку, заняв удобную для наблюдения позицию. В отделении профессора Снейпа бурлила жизнь, несмотря на выходной день. Все так же сновали санитары с каталками, шаркали тапками выздоравливающие пациенты, бегали из палаты в палату знакомые и незнакомые сотрудники.

Гарри в двадцатый раз набрал номер доктора Люпина, но тот по-прежнему был недоступен.

Он оторвал взгляд от телефона и вдруг замер, изумленно вытаращив глаза: на одной из кушеток в конце коридора, скромно скрестив ноги, сидела светловолосая женщина в халате для посетителей. Даже со своего отдаленного наблюдательного поста Гарри мгновенно узнал перманентную завивку и ярко-красные губы корреспондентки «Дэйли Экспресс». Рита Скитер, стреляя глазами по сторонам, поджидала свою жертву.

Гарри нервно спрятал торчащие волосы под зеленую санитарскую шапочку и натянул ее на лоб, молясь всем святым, чтобы Скитер не опознала его как счастливого обладателя гранта, или, хуже того, не вздумала перезвонить ему на мобильный прямо сейчас. На всякий случай он перевел телефон в режим вибрации: лишнее внимание привлекать к себе не стоило.

Ждать довелось недолго. Не успел Гарри и глазом моргнуть, как из какой-то двери вылетел господин анестезиолог и широким шагом устремился по коридору.

Молниеносно, как взвивающаяся в небо петарда, корреспондентка «Дэйли Экспресс» вскочила с кушетки и коршуном ринулась к Веберу. Что она сказала, Гарри не мог расслышать, но анестезиолог как вкопанный остановился посреди коридора и уставился на Скитер с видом полнейшего недоумения.

Гарри бы дорого дал, чтобы подслушать разговор, но страх держал его на месте. Госпожа Скитер стояла к нему спиной, зато лицо Юргена Вебера было прекрасно видно. Брови красавца Париса взлетели на лоб, чувственный рот приоткрылся, а глаза стали такими большими, что Гарри едва не рассмеялся вслух: видимо, в намерения анестезиолога не входило внеплановое интервью.

Внезапно из-за поворота, пыхтя и отдуваясь, вылетел толстяк Людо Бэгмен. Он промчался мимо Вебера и Скитер, грузно топая ногами, не заметив вжавшегося в кушетку Гарри, и, сказав что-то охраннику, скрылся в палате Долохова. Вебер проводил глазами его большую круглую спину, взял под руку корреспондентку «Дэйли Экспресс» и повел куда-то в конец коридора.

Гарри вскочил и осторожно двинулся за ними, прячась за спинами прогуливающихся пациентов.

В кармане униформы завибрировал мобильный. Гарри выхватил телефон, не спуская глаз с Вебера и Скитер, больше всего опасаясь, что анестезиолог не поленится уточнить, с какого номера звонил «Генри Паркер». Юноша удивленно вытаращил глаза: на экране отобразился старый номер Северуса. Гарри проклял себя за тупость, ему и в голову не пришло, что друг восстановит номер.

Гарри нажал «прием» и замер у стены, продолжая краем глаза следить за Вебером.

— Северус! — быстро зашептал он. — Где ты?

— Кит, маленький, ты как? — услышал Гарри. — Прости, я задерживаюсь. Тут… м-м… неожиданно возникли проблемы в клинике.

Гарри вытаращил глаза.

— Я не дома, — взволнованно сказал он. — Я в твоем отделении, возле палаты Доло… Ой, я тебя вижу, — вдруг сказал он.

Осанна в лице Северуса Снейпа стремительно и неотвратимо снисходила на отделение кардиохирургии.

Наплевав на асептику, «Осанна» неслась по коридору, в белом костюме, с развевающимися от быстрой ходьбы черными волосами.

Лицо Спасителя полыхало с трудом сдерживаемой яростью.

Он буквально отшвырнул Скитер, будто та была тряпичной куклой.

— Мистер Вебер, пройдемте, — ледяным тоном произнес он.

_____________________________________________________________________________________________________

http://img809.imageshack.us/img809/9234/76341369.jpg

Фанарт jozy. Портрет Вебера

______________________________________________________________________________________________________

* * *

51. Обсессия

______________________________________________________________________________________________________

http://imageshack.us/a/img545/4573/2255s.jpg

Фанарт jozy. Северус

или

http://imageshack.us/a/img21/346/254ts.jpg

Фанарт jozy. Северус (эскиз)

______________________________________________________________________________________________________

Профессор Снейп рывком распахнул перед анестезиологом дверь своего кабинета, пропуская того внутрь, и резко захлопнул за собой. Гарри невольно вздрогнул. Корреспондентка «Дэйли Экспресс» застыла у порога, моргая широко распахнутыми глазами и глуповато разинув ярко накрашенный рот. Через секунду дверь неожиданно приоткрылась вновь.

— Интервью не будет, миссис Скитер. Прошу вас покинуть отделение, — жестко сказал Северус и вновь хлопнул дверью.

Журналистка возмущенно дернула губами, будто хотела что-то сказать. Недолго думая, она полезла в сумочку и извлекла оттуда телефон.

Не отрывая взгляда от лица блондинки, Гарри сунул руку в карман и отключил свой мобильный. Судя по всему, интуиция его не подвела: корреспондентка вонзила телефон в гущу светловолосых кудрей, где полагалось быть уху, и долго с неудовольствием вслушивалась, закусив губу. Гарри был уверен на все сто: Скитер сейчас звонит «Генри Паркеру».

Видимо, миссис Скитер на месте не сиделось. Покружив пару минут возле профессорской двери, она переключила внимание на какую-то ветхую старушку из числа выздоравливающих пациентов и накинулась на пожилую леди с какими-то вопросами. Таких стариков в клинике называли «лыжниками» — они передвигались по коридорам, не отрывая от пола шаркающих ног. Приноравливаясь к подволакивающей ноги старушке, корреспондентка «Дэйли Экспресс» скрылась со своей новой жертвой за поворотом коридора.

Гарри облегченно вздохнул. Тем не менее, успокоиться он не мог, преследуемый опасениями, уж не перепоручил ли Юрген Вебер свою гнусную миссию господину Бэгмену, вошедшему в палату злосчастного Долохова.

Время шло, и Гарри извелся в ожидании: Людо Бэгмен не покидал охраняемой палаты номер двадцать два, анестезиолог не выходил из кабинета профессора Снейпа.

Наконец, дверь профессорского кабинета с треском распахнулась.

Юрген Вебер грохнул дверью о косяк с такой силой, что отзвук удара эхом разлетелся по отделению. Мало того, прекрасный Парис злобно пнул дверь ногой и помчался по коридору, в ярости сжимая кулаки.

Убедившись, что Вебер скрылся за углом, Гарри ринулся в кабинет.

Северус говорил с кем-то по телефону. На мгновение Гарри показалось, что он слышит по меньшей мере распоряжения армейского командира — так жестко, отрывисто и резко звучал его голос.

— Видеонаблюдение с прямой трансляцией в полицейский участок и в мой кабинет. Минимально две камеры! Далее. Две сестры, дежурство круглосуточно. Я сказал, ДВЕ! Список допускаемых лиц согласовать со мной и с господином Долоховым лично! Это приказ! — рявкнул он, швырнул трубку внутреннего телефона на рычаг и развернулся к Гарри так стремительно, что волосы хлестнули его по лицу.

Черные брови сдвинулись к переносице.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил он.

Гарри слегка растерялся: такого Северуса Снейпа он видел впервые.

— Ты... нашел мою записку? Ну... ты дома был? — нервно спросил он.

— Нет! — отрывисто бросил Северус. — Объясни, как ты тут оказался!

— Я не знал, как тебе позвонить, — взволнованно сказал Гарри. — Я забыл попросить тебя номер второго телефона, ну, того, для экстренных...

Северус недоуменно заломил бровь.

— Этот номер есть во всех городских телефонных справочниках! На сайте Лондон Бридж! На сайте Фонда и еще на десятке других!

Гарри разинул рот.

— Правда? — спросил он, чувствуя себя последним олухом.

— Да! — рявкнул Северус. — Тебя соединяют с диспетчером скорой кардиохирургической бригады, а он переключает на меня! Что случилось?

— Долохов! К нему Людо Бэгмен пошел! — взахлеб заговорил Гарри. — Он... ничего плохого ему не сделает? Твой анестезиолог хочет его убить! То есть Малфой! То есть... Короче, они хотели воздушную эмболию Долохову устроить!

Северус открыл рот в немом изумлении.

— А что... А как ты... Откуда такая информированность? — наконец, выдавил он.

— Миссис Уизли звонила на автоответчик! Я весь вечер пытался узнать твой номер! Позвонил Скитер, чтобы она прицепилась к Веберу и задержала его, пока я не придумаю что-то еще, или ты...

Северус молнией метнулся к Гарри и больно сжал его плечи. Его лицо побелело от гнева, брови угрожающими черными стрелами съехались к переносице. В антрацитовых глазах плавилась ярость.

— Какого дьявола! Кто тебя об этом просил! Не лезь, куда не надо! Глупый ребенок, я запрещаю тебе вмешиваться в МОИ дела!

Гарри зажмурился.

«Сейчас ударит», — отчего-то подумал он, чувствуя, как его начинает колотить нервная дрожь.

Северус встряхнул его за плечи.

— С какого номера ты звонил Скитер? Что ты ей наговорил?!

Гарри тяжело дышал. Обида вонзилась в грудь тонким злым острием.

Кусая губы, он вытащил из кармана мобильный, раскрыл трясущимися пальцами, вытянул карту памяти и швырнул на профессорский стол. В зеленых глазах сверкнули непролитые слезы.

— Ты сказал, что любишь контролировать себя. Вот и контролируй! А меня — не имеешь права! — выкрикнул он. — Я не твой ребенок!

Перед тем, как с грохотом захлопнуть дверь, он успел увидеть озадаченное лицо Северуса с удивленно приоткрытым ртом.

* * *

Светящийся изнутри даблдеккер оказался полупустым. Гарри вошел через заднюю дверь и так и остался стоять на площадке, привалившись к поручню и невидяще глядя на убегающую дорогу сквозь стекло. По шоссе скользили отсветы вечерних огней, сияли пустыми белыми глазами фары проносящихся мимо автомобилей. Гарри охватило тихое отчаяние. Ему казалось, что злая и холодная рука вернулась вновь и теперь душит его за горло.

Он вспомнил, как счастлив был еще сегодня днем. Как напевал глупую мелодию, вспоминал каждое слово, каждый взгляд Северуса.

«Я запрещаю тебе вмешиваться в мои дела».

«Вмешиваться в мои дела».

«В МОИ дела».

Каждое слово больно впивалось в виски, вторя ритму бьющегося пульса.

За окном вспыхнули, словно подмигивая, автомобильные фары. Еще и еще. Гарри очнулся от мучительных размышлений и обнаружил, что за автобусом, как приклеенный, следует черный Бентли.

Даблдеккер подался вправо, перестраиваясь на правую полосу: впереди маячил поворот на Ноттинг Хилл.

Машина поравнялась с задней дверью. Водительское стекло опустилось, и прильнувший к прозрачной двери Гарри увидел бледное лицо друга. Северус махнул ему рукой. Гарри молча смотрел на него сквозь стекло.

Внезапно он похолодел от ужаса: мисс Бентли вплотную приблизилась к автобусному боку, и теперь ехала с той же скоростью, что и автобус. Гарри прошиб холодный пот. Ему показалось, что столкновение неизбежно, — их отделяло лишь несколько дюймов. Внезапно Северус высунул руку из окна и положил ладонь на дверное стекло. Даблдеккер издал короткий протестующий сигнал: водитель автобуса заметил творящееся сзади безобразие.

Гарри со страхом смотрел на бледную ладонь дорогого друга, прижатую к стеклу. На его висках проступил холодный пот: Северус почти не глядел на дорогу.

Гарри замахал руками и сделал дикие глаза, жестами пытаясь заставить Северуса прекратить глупую выходку. Автобус взял правее, видимо, пытаясь увеличить дистанцию и оторваться от безумца. Бентли тоже взяла правее, сокращая расстояние, и на мгновение исчезнувшая ладонь вновь легла на стекло задней двери.

Осененный внезапной догадкой, Гарри приложил к стеклу растопыренные пальцы. Их руки на мгновение соединились, разделенные толщей тонированного стекла.

Северус довольно улыбнулся. Бентли издала победный сигнал и слегка отстала, к великому облегчению Гарри.

К несчастью, за мисс Бентли уже пристроился белый Эволюшн дорожной полиции. Шофер автобуса, напуганный выходкой водителя легковой, сдал вправо и остановился посреди дороги, отчаянно сигналя аварийными огнями.

Мисс Бентли покатила дальше, преследуемая дорожным патрулем.

* * *

Гарри спрыгнул с подножки автобуса и тут же угодил в объятия Северуса.

— Прости меня, — только и сказал тот.

— Ты с ума сошел! — Гарри дернулся, пытаясь освободиться. — Что ты сейчас вытворял! Такое нельзя делать!

— С ума. Сошел, — согласился Северус, притискивая к себе разгневанного юношу. — Я вас предупреждал, мистер Поттер. Безумие прогрессирует.

Из окна остановившегося автобуса на них осуждающе косились любопытные.

— Ты мог руку сломать! Хирург! Без руки мог остаться! Аварию создать! — не унимался Гарри.

— Я вам говорил, мистер Поттер, что в гневе вы просто чудо? — Северус прижал его к себе еще крепче. Злость Гарри медленно, но верно испарялась. — Ничего бы я не сломал, мой дорогой. Я вам уже сказал, что люблю все делать хорошо. Включая хулиганство.

Он обнял его за поясницу и повел к коттеджу.

— Это уже второе! Как ты мог! — чуть слабее возмутился Гарри.

— Я не планировал такие глупости, просто ехал за тобой, Кит. А кое-кто стоял на подножке и так печально смотрел на дорогу, ну просто воплощение вселенской скорби...

Мисс Бентли отдыхала от стресса у обочины возле дома, ожидая спуска в гараж.

— Левый бок покрасил, теперь правый можно подставлять, — ядовито сказал Гарри, обходя машину и усаживаясь рядом с Северусом.

— Откуда в вас ехидство берется, мистер Поттер? Раньше не замечал.

— А откуда у вас хулиганские наклонности? — парировал Гарри. — Сколько вам лет, мистер Снейп? — брякнул он и тут же пожалел о сказанном.

— С тобой лет на двадцать меньше становится, — вздохнул Северус.

Они съехали в гараж и остановились. Гарри хмуро смотрел перед собой, не спеша выбираться из машины.

Рука Северуса мягко легла на его бедро.

— Вы на меня сердитесь, мистер Поттер?

Гарри давно не сердился, но его снедала тревога.

— Северус... Я просто не понимаю... Ты раньше был... Другой. Спокойный такой. А теперь... Все время кричишь, нервничаешь. Глупости какие-то вытворять начал, — он сжал нежно поглаживающие его пальцы и заглянул в глаза дорогого друга. Увы, глаза были невеселыми.

— Вы знаете, что такое сексуальная обсессия, мистер Поттер? — безрадостно сказал Северус.

— Нет, — Гарри удивленно моргнул.

— Я тоже раньше не знал, — буркнул Северус.

— Это что, болезнь? — взволновался Гарри.

— Угу. Психическая.

— Что с тобой? — Гарри обхватил его руками за шею и испуганно смотрел в лицо друга.— Как это... Ну, симптомы какие?

По губам Северуса поползла улыбка.

— Не знаю, стоит ли вам о таком рассказывать, драгоценный мистер Поттер, — мягко сказал он. Его руки пробрались под рубашку Гарри и легко, едва касаясь, гладили спину.

— Конечно, стоит! — возмутился Гарри.

— Я не знаю, как это объяснить. Боюсь, ты меня не поймешь, — вздохнул Северус.

— Расскажите, как получится, мистер Снейп. А вдруг пойму.

— Гарри... — прошептал Северус. — Ты знаешь, сколько раз на день я тебя хочу?

Юноша вытаращил глаза. Он ожидал услышать что-то другое.

— Тебе мало? — огорчился Гарри. — Хотя... мне тоже мало, — со вздохом признался он.

Северус нежно провел кончиками пальцев по его скуле. Гарри уже знал это выражение лица дорогого друга: тот им любуется. Привыкнуть к этому было невозможно: Гарри каждый раз краснел, ловя на себе странный мечтательный взгляд.

— Не в этом дело, мистер Поттер, — Северус положил руку на спинку его кресла и придвинулся ближе.

Уха Гарри коснулось прерывистое дыхание.

— Это действительно обсессия... — прошептал Северус. — Я ничего не могу сделать с собой, оно сильнее меня... Ты смотришь на меня, Кит, что-то рассказываешь... даже важное что-то... а я... если бы ты знал, что я мысленно делаю в этот момент... черт, опять!

Его пальцы впились в поясницу Гарри. Дыхание участилось.

— Что ты мысленно делаешь? — едва слышно спросил Гарри.

От глубокого низкого голоса его бросило в жар. Его кольнуло подозрение, что обсессия наверняка заразна.

— Вхожу в тебя, — прошептал Северус. — Прости, маленький.

Он лег лбом на плечо Гарри и замолчал, дрожа и прижимая его к себе.

— Я это вижу... как наяву... Почти чувствую, — задыхаясь, сказал Северус. — Что бы ни делал, даже в операционной... До боли, до мути в глазах... Прости меня... хороший мой, нежный мой... маленький мой хозяин...

В голосе друга было столько страдания, что Гарри испугался. Горячая волна возбуждения на мгновение отступила.

— Северус... Ты хочешь меня... ну... трахнуть? — тихо спросил он, спрятал нос в блестящие черные волосы и замер в ожидании ответа.

— Ненавижу это слово, — пробормотал Северус. — Глупое... механическое... злое.

Гарри прижал к себе его голову и гладил волосы, охваченный странной жалостью.

— Ты можешь сделать со мной всё, что захочешь, — вздохнул он.

Северус отрицательно покачал головой.

— Я не буду делать то, чего не хочешь ты.

— Почему ты решил, что я не хочу? — дрожащим голосом спросил Гарри.

Северус поднял голову и посмотрел ему в глаза. Казалось, взгляд проник на самое дно души.

— Хочешь?.. — одними губами сказал он.

Гарри взволнованно кусал губы.

— Это уже... содомский грех. Настоящий.

Северус зарыл лицо ладонью и медленно выдохнул.

— Ты опять о грехах? — простонал он.

Он выпустил Гарри, откинулся на спинку водительского кресла и закрыл глаза.

— Иди домой, — устало сказал он. — Я... сейчас приду.

— Северус, — Гарри вцепился в рукав его пиджака. — Ты меня не понимаешь! Я же сказал, что ради тебя всё, что хочешь, сделаю... с Биг Бена прыгну. А грех... Если я этого тоже хочу, это будет не грех.

— Вот вы и попались, мистер Поттер. Только что вы признали, что это грех. Следовательно, вы этого не хотите, — с невеселой улыбкой заключил Северус.

— Я не то хотел сказать, мистер Снейп, — возмутился Гарри. — Я имел в виду, что это... ну... круто, — испуганно сказал он.

— Ох и круто, — насмешливо протянул Северус. Он повернулся к Гарри, и тот с облегчением увидел, что дорогой друг улыбается.

— Боишься, Кит? — он привычно взъерошил его волосы.

Гарри насупился.

— Нет, — сказал он, пытаясь звучать гордо и смело. Увы, вышло не очень убедительно.

— Маленький пугливый Кит, — прошептал Северус и обнял его за плечо. — Я же говорил тебе, что никогда не сделаю то, чего ты не захочешь.

— Эта твоя обсессия. Она лечится? — обеспокоенно спросил Гарри.

— Мистер Поттер, не будем об этом. Вы соскучились по чувству вины? Это МОЯ обсессия, не ваша. От неё не умирают, — вздохнул он. — Вы спросили, что со мной такое. Я сказал. Всё. Я не намерен вас этим шантажировать.

Гарри положил руку на твердый холмик, обтянутый белыми брюками и вздохнул тоже. Северус насмешливо фыркнул.

— Один из симптомов, мистер Поттер.

— Ого, симптом! Мистер Снейп, вы не обижайтесь, но мне... м-м... нравится эта ваша болезнь.

Он лег головой ему на колени и обнял за поясницу. Северус запустил руки в его волосы и вздохнул.

Гарри ухитрился вытащить из брюк рубашку и увлеченно елозил носом и ртом по голому телу.

Нежно прихватывая губами кожу внизу живота, он незаметно расстегнул молнию на брюках Северуса и гладил его пальцами через трусы.

— Симптом: горячий, твердый и... и... — нахмурился он, пытаясь справиться с какой-то металлической застежкой на брюках.

— Гипертрофированный, — удружил подсказкой Северус.

Он с улыбкой смотрел сверху вниз на его мучения и не торопился помогать, только гладил его волосы.

— А в чем разница между желанием и обсессией? — Гарри, наконец, совладал с застежкой.

— Желание можно удовлетворить и забыть до поры до времени, а обсессия — это одержимость, когда не можешь успокоиться... Навязчиво думаешь об одном и том же... Безостановочное желание.

Гарри поднял на друга растерянный взгляд.

— Тогда у меня то же самое, — удивленно сказал он. — Я весь день хожу и представляю себе, как я делаю... э-э... то, что я сейчас хочу сделать, — он уставился на предмет своей одержимости, выпущенный им на свободу, чувствуя, как рот заполняет слюна.

— Не сердитесь на меня, мистер Поттер, — прошептал Северус. — Со мной такого не было... никогда не было.

Гарри обхватил ладонью его член и провел языком снизу доверху. В голове мгновенно помутилось. Северус над ним тихо вздохнул. Пальцы дорогого друга нежно перебирали волосы на затылке и поглаживали шею.

— Ты говорил про контроль... — тихо сказал Северус. — Если свое тело я еще могу контролировать, то мысли... фантазии... это выше моих сил.

— Я тоже все время про тебя думаю, — признался Гарри, продолжая ласкать его ладонью. — Не знал, что это называется одержимость. Я привык про тебя мечтать, — вздохнул он и опять заскользил жарким мокрым языком по члену дорогого друга, пытаясь воспроизвести то, что делал с ним Северус. Тактика оказалось верной: тот втянул воздух сквозь зубы, и похоже, потерял всякое желание болтать. Гарри обхватил губами горячую шелковистую головку и, взбодренный приятным звуком «м-м...» обычно молчаливого друга, смело ринулся в бой, пытаясь заглотить объект своего вожделения как можно глубже.

Увы, помимо непонятного цвета глаз и группы крови, у него и гортань, очевидно, была устроена не так, как у людей: он подавился, закашлялся и мысленно вознес Богу хвалу, что его не вырвало на белые брюки дорогого друга.

— Мистер Поттер, вы мне нужны живым, — Северус вытер пальцем слезы, невольно навернувшиеся ему на глаза. — Делай только то, что тебе приятно, Волчонок.

— Я не умею, как ты, — огорченно прошептал Гарри.

— Не надо, как я. То, что ты делаешь... божественно, — мягко сказал Северус. — Ты... меня чувствуешь, не знаю, как тебе это удается.

— Не ври, — сурово сказал Гарри. Все же, приободренный похвалой, он набросился губами и языком на возлюбленную часть тела друга, не забывая гладить и ласкать самые нежные места, куда мог пробраться пальцами. Возможно, Господь не обделил его некими дарованиями. Гарри довольно быстро почувствовал, как напряглись бедра Северуса, сбилось дыхание, и поглаживающая рука замерла у него на затылке. В следующее мгновение он ощутил, как пульсирует у него во рту твердая распаленная плоть. Северус попытался оттолкнуть его голову. С протестующим мычаньем Гарри продолжал скользить пальцами и губами по его члену, догадываясь, сопереживая, понимая всем своим существом, что тот сейчас чувствует.

Он услышал глубокий низкий стон неприкрытого наслаждения и совершенно обезумел: такого звука он еще не слышал.

В нёбо ударила терпкая теплая струя, еще и еще. Глотая горькие плоды прежде запретного древа желания, Гарри почувствовал невероятное облегчение и восторг — будто и сам кончил, счастливо взорвался, излившись всей нежностью сердца.

— Гарри, — услышал он и удивился: Северус редко называл его по имени, в основном, когда не шутил и не поддразнивал. Или когда сердился.

Он поднял голову и посмотрел на драгоценного друга.

— Как ты это делаешь? — выдохнул тот. — Это фантастика.

Гарри показалось, что в полутемном гараже взошло солнце. Он навалился на Северуса, обхватив руками за шею и целуя лицо, но внезапно одумался, сообразив, что едва не перебил детской выходкой взрослый дебют.

— Правда? — как всегда, на всякий случай, переспросил он.

— Правда, Кит. Ты забыл о себе, мой хороший, — прошептал Северус.

— Если тебе хорошо, мне тоже, — с убежденностью сказал Гарри. — А мы теперь будем жить в машине? Мы тут уже час сидим, как дураки.

— Я не могу встать, мистер Поттер, — блаженно расслабленным голосом сказал Северус.

— Я где-то видел домкрат, — хихикнул Гарри.

* * *

— Вспоминается поговорка «Что имеем — не храним», — пробормотал Северус, разглядывая содержимое холодильника.

Гарри расставил на столе тарелки, разложил салфетки и столовые приборы, стараясь, чтобы выглядело пристойно.

— Что-то испортилось?

— Нет, я про Молли, — пробормотал Северус. — Без нее что-то... м-м... как-то...

Он вынул из недр холодильника то, что именовалось готовыми закусками. Гарри с увлечением принялся нарезать сыр, ветчину и художественно раскладывать на блюде свежие овощи. Тем не менее, мысли его витали далеко от кулинарии.

— Северус, — начал он. — Ты не сказал, почему Молли от нас ушла. Что она делает у Малфоев? Ты вообще мне ничего не рассказываешь. Ни про Вебера, ни про Долохова, ни про Люциуса. Я пятилетний ребенок и не должен лезть в твои дела. Понимаю, — хмуро прибавил он.

Северус недовольно вздохнул.

— Ты не понимаешь, Гарри. Хорошо, буду с тобой откровенным. Я не знаю, что происходит с Люциусом. Он начал меня избегать, — Северус бросил в тушившееся на огне мясо щепоть специй, и по кухне разнесся щекочущий ноздри аромат базилика и эстрагона. — Я потерял с ним всякий контакт, — вздохнул он. — Прости меня, Кит, что назвал это «моими делами», знаю, ты обиделся, — он подошел к Гарри и положил руку ему на плечо. — Я не хочу, чтобы ты лез во всякую грязь. Ты не представляешь, с какими людьми общается Люциус, и поверь мне, лучше тебе этого не знать. Любопытство наказуемо, дорогой мой. И если с тобой что-то случится... — Северус нахмурился и умолк.

По его лицу прошла тень. Гарри молчал, выжидающе глядя на помрачневшего друга.

— Я сам пытаюсь выяснить, кто такой Долохов и какое отношение он имеет к Петтигрю и мистеру Риддлу, и что вообще происходит, — продолжил Северус. — Если помнишь, у меня есть правило не ставить диагноз, не изучив все детали. Люциус... на себя не похож. И то, что я вижу сейчас, можно сравнить разве что с духовной гангреной. Когда-то он был со мной достаточно откровенен, а сейчас... Подозреваю, Люциус попал в какую-то нехорошую ситуацию. И не дает мне себе помочь, — с досадой прибавил он.

Гарри развернулся и обнял его, не выпуская из рук нож и веточку сельдерея.

— Что я сделал плохого, Северус? Я не хотел, чтобы что-то случилось с твоим пациентом, пойми!

— Знаю, — Северус прижал его к себе и вздохнул. — Прости меня, Кит. И... я вынужден признать, что ты принял весьма необычное решение, и оно сработало. Сказать по правде, ты меня удивил. Позвонить Скитер... мне бы и в голову не пришло.

Он опять положил руки Гарри на плечи и с тревогой посмотрел в глаза.

— Я сказал тебе неправду. Мне все равно, что Скитер пишет обо мне, но я не хочу, чтобы в прессе светилось твое имя... твои фотографии... Не хочу, чтобы журналисты лезли к тебе своими грязными руками. Мистер Поттер, мне иногда хочется вас от всех спрятать, — прошептал он. — От чужих глаз, от похотливых, злых, любопытных, осуждающих взглядов... Чтобы никто... кроме меня... не смотрел... не прикасался...

Он наклонился и коснулся губами его губ, будто спрашивая разрешения, и медленно поцеловал, с такой нежностью, что Гарри мгновенно обмяк, ослабел в его руках и выронил на пол нож. Оба вздрогнули, очнувшись от сладкого оцепенения.

— Прирезать меня хотели, мистер Поттер?

Гарри поцеловал его в щеку.

— Вы меня обезоружили, мистер Снейп.

* * *

Несмотря на отсутствие миссис Уизли, ужин удался на славу. Похоже, в приготовлении мяса Северусу не было равных.

Гарри проглотил последний кусок и аккуратно положил нож и вилку ручками «на пять часов».

— Что ты сказал Веберу? Или это опять не мои дела?

Сытный ужин вызвал у дорогого друга прилив благодушия.

— Сказал, что он может считать себя уволенным. Завтра на совещании я намерен это озвучить. Бэгмен отправился к Долохову, подежурить на всякий случай.

— Вебер не спросил, откуда ты знаешь про эмболию?

— Мы не говорили о таких страстях, — ухмыльнулся Северус. — Появление Скитер пришлось как нельзя более кстати. Я сказал, что его бурные контакты с представителями прессы мешают мне работать, и если ему хочется прославиться в средствах массовой информации, пусть поищет себе для этого другое место. Хотя у меня есть и другие причины его уволить. Вебер стал халатно относиться к своим обязанностям, чего раньше за ним не водилось. Похоже, Люциус его развратил своим цинизмом.

— И все таки я не понимаю, — задумчиво сказал Гарри. — Твоего любимого Люциуса надо в тюрьму посадить, а ты его выгораживаешь, помочь пытаешься. Так же, как тогда с Драко.

Северус сердито прищурился.

— Вот поэтому я и прошу тебя не вмешиваться! Спасибо, что в полицию не позвонил, — буркнул он.

— Пожалуйста, — ядовитым голосом сказал Гарри и слегка покраснел, вспомнив, что просто не дождался соединения с полицейским департаментом.

— Я не имею права его судить, не зная всех обстоятельств дела! А если миссис Уизли неправильно поняла разговор? — внезапно разъярился Северус. — У меня нет никаких серьезных доказательств дурных намерений Вебера!

— Зачем тогда его увольнять? — взъелся Гарри. — И на Малфоя надо заявление в полицию написать!

Северус скрипнул зубами.

— Мистер Поттер, если мы будем продолжать разговор в том же духе, мы рассоримся и будем об этом сожалеть. Я не могу выдать полиции человека, который для меня как брат!

— Ты посадил в тюрьму Сириуса! — выпалил Гарри.

Глаза Северуса стали холодней льда.

— По его вине погибло двое детей! Пять лет назад он делал элементарную операцию на диафрагме, проткнул ребенку сердце, в результате — тампонада, профузное кровотечение и смерть! Убийство по неосторожности, мистер Поттер. Другому ребенку умудрился повредить сосуд, ушил безобразно и никому об этом не сообщил, тоже едва всё не кончилось летальным исходом! Тот мальчик, который тебе снится в кошмарах, — тоже пациент Блэка! Он преспокойно выписал его с затемнением в легком! Трехмесячный абсцесс, расслоение аорты! Когда мне говорят, какой Бродяга веселый, компанейский и забавный, так и хочется обнародовать вовсе не забавные результаты аутопсии!

Гарри насупился и хмуро смотрел, как Северус молча убирает со стола посуду.

Намерение рассказать другу о приключениях с доктором Блэком в «Электре» развеялось, как дым.

— Ты со мной разговариваешь, как папаша с сынком, — буркнул он.

Северус подошел к нему и задумчиво уставился в лицо, издевательски приподняв бровь.

Губы Гарри тронула невольная улыбка.

— Что? Ищешь признаки родства?

— Ничего, сынок. Ты давненько не целовал отца, — ухмыльнулся Северус.

Гарри не без удовольствия исправил досадное упущение.

* * *

— Ребе Северус, а вдруг у меня нету второго сердца? — пробормотал Гарри, замирая в тайном предвкушении бесстыдных поцелуев. Северус скользил губами по внутренней стороне его бедер, и Гарри, мокрый от возбуждения, извелся в ожидании прикосновения. Просьба себя не трогать доводила его до исступления.

— Вы мне не даете провести диагностику, мистер Поттер. Кое-кто кончает раньше, чем я успеваю подобраться, — прошептал Северус. Не выдержав сам, мучитель наклонился и со вкусом слизал с головки выступившую смазку.

— Тогда не целуйте меня так... ох. Давайте сразу. Раз — и все. Что вы смеетесь, мистер Снейп?

— Хотите раз — и все?

— Ну да.

— Второе сердце очень нежное, дорогой мистер Поттер. Мне не хочется получить пяткой в ухо в награду за проведение малоинвазивных процедур.

Гарри вдруг сел на постели, обнял его за шею и горячо зашептал в ухо:

— Сделай со мной, что ты хочешь, ну пожалуйста. То самое. Ну, ты понял.

Северус прижал его к себе так крепко, что Гарри почувствовал стук его сердца.

— Нет, мой драгоценный, — пробормотал он. — В постели отдыхают и наслаждаются, а не жертвы приносят.

— Ну, я же сам тебя прошу!

— Я подожду, пока вы будете меня об этом УМОЛЯТЬ, мистер Поттер, — сладко прошептал ему на ухо Северус.

— Будете таким голосом разговаривать, мистер Снейп, я с ума сойду.

— Будете меня трогать там, куда вы сейчас руку сунули, я не дождусь, пока вы меня умолять начнете, мистер По... о-о...

— Я тоже в целях диагностики, мистер... оу! Северус! Еще так сделай!

— Хватит с вас, мистер Поттер. Сегодня я настроен решительно.

Гарри уставился на пластиковый флакон в руках друга.

— Гель? Прямо как у нас в отделении, для УЗИ.

— Подозреваете меня в воровстве, мистер Поттер? — Северус мягко толкнул его на подушку.

— А зачем... ах...

Северус наклонился, скользнув волосами между раздвинутых бедер Гарри. Приоткрытые губы направились в путешествие по его члену, пальцы, скользкие от геля, оказались в промежности, смазывая, лаская, поглаживая. Гарри ахнул от избытка чувств и подался бедрами навстречу губам и рукам, комкая пальцами простыню, задыхаясь и всхлипывая: коварный гель обострил ощущения до потемнения в глазах.

— Мой вкусный, маленький Кит... хороший...

Гарри почувствовал, как его член обволокла и сжала горячая влажность рта. Скользкий палец, круживший у входа, медленно и плавно проник внутрь и остановился. Гарри замер, открыв рот и часто дыша, прислушиваясь к ощущениям. По телу прокатилась тонкая сладкая дрожь.

К его разочарованию, губы дорогого друга покинули грешную плоть, их место заняли пальцы, плотно и нежно охватив член у основания.

— Расслабься, Кит. Это просто массаж.

Гарри попытался что-то сказать, но вместо слов у него вырвался стон удовольствия: палец внутри его тела шевельнулся, и от легчайшего прикосновения внизу живота разошлись горячие и щекочущие волны возбуждения, как круги от брошенного в воду камешка.

— Я потихоньку, не бойся, — Северус опять накрыл губами его член и заскользил по нему трепещущим языком.

— Еще, еще! Ау!

Это было последнее, что Гарри смог вразумительно сказать. Нежный палец искусного массажиста почти невесомо поглаживал что-то внутри него. Гарри показалось, он сходит с ума. Он закусил губу и едва не завыл: второе сердце существовало — маленькое, невероятно чувствительное и жадное к ласке.

Казалось, с каждым поглаживанием он поднимается по невидимой по лестнице, мучаясь томительным наслаждением на каждой ступеньке. Маленькое сердце росло, расширялось, посылая по телу судороги тончайшего удовольствия.

Окружающий мир исчез. Ничего не осталось, только два пылающих огня, распаляемых пальцем и ртом, внутри и снаружи, уносящих его вверх по лестнице, к самому краю фантастической бездны чистой эйфории.

Маленькое сердце внутри его тела трепетало и пульсировало.

Невозможно. Непереносимо. Мучительно приятно.

Второе сердце было ключом к вратам земного Рая.

— Да-а-а! — огласил дом хриплый восторженный крик вступающего в Эдем.

Сметенный бурей переживаний, он несся по лестнице вниз, взрываясь, растворяясь в бесконечности с каждым толчком изливающегося семени, — долго и сладко, как никогда прежде.

На мгновение Гарри показалось — он теряет сознание.

Как во сне, сквозь пелену блаженного оцепенения, он смотрел, как Северус пристроил его ногу на свое плечо, покрыл поцелуями от колена до лодыжки, и теперь ласкал себя рукой, тяжело дыша и глядя на Гарри расширившимися безумными глазами.

Гарри завороженно смотрел, как быстро скользит его ладонь по блестящему от смазки налитому стволу. Увы, долго наслаждаться зрелищем не довелось: массажист был на грани. Теплые густые струйки брызнули Гарри на живот, Северус отпустил его ногу и тяжело рухнул сверху, горячий, покрытый потом, с колотящимся сердцем.

— Гарри... родной мой, — выдохнул он.

Пьяный от восторга, Гарри обнял бесценного друга руками и ногами и застыл в тихом трансе чистого блаженства.

Перед ним проплыло воспоминание: Северус стоит рядом с ним на служении в «Электре».

«Из вас не выйдет харизмат, мистер Снейп. Я решил. Буду с вами в аду», — вспомнил он свои слова.

Северус наклоняется к нему, скользнув шелком волос по щеке:

«В раю, мистер Поттер. Гарантирую».

Невидимый хор пел торжествующую «Осанну».

Гарри умиротворенно вздохнул. Рай был здесь, на Земле.

— Большой Кит... Самый. Любимый. На свете, — пробормотал он, проваливаясь в сладкое забытье.

* * *

52. Устрицы, трюфели

Виктор Крам, подозрительно краснолицый и сердитый, вылетел из кабинета профессора Люпина, едва не сбив Гарри с ног. Юноша проводил медбрата удивленным взглядом и сунул голову в приоткрытую дверь.

— Можно? — осторожно спросил он.

Похоже, доктор Люпин был обуреваем приступом волчьей ярости. Впрочем, ярость была заметна лишь тем, кто хорошо знал профессора, и выражалась в быстрой нервной ходьбе по кабинету и поминутном дерганье себя за усы.

— Да, Гарри. Проходи, садись, — бросил он.

Гарри уселся на стул рядом со столом профессора, краем глаза поглядывая на мечущегося по кабинету хирурга.

Наконец, тот несколько успокоился, вернулся в свое кресло за столом и, сложив руки в замок, вперил в Гарри тревожный взгляд светло-серых глаз.

— Отказываешься от гранта, значит? — спросил он. — Уверен? Хорошо подумал?

— Да, сэр. А откуда вы знаете, что...

— Северус сказал, — доктор Люпин открыл ящик стола и вынул уже знакомую Гарри бумагу. Он положил ее перед собой и зачем-то припечатал ладонью. — Итак... Подписываем отказ? — хирург окинул юношу странным задумчивым взглядом.

— Да. Отказ, — Гарри протянул было руку к документу, но на нем властно лежала профессорская рука.

— Гарри, — мягко начал Люпин. — Вы вообще понимаете, в какое положение себя ставите? Северус хорошо рассуждает о свободе, когда дело касается его самого. Но при этом он без зазрения совести ставит вас в зависимость от себя. Вас это не смущает, Гарри?

Юноша молчал, потупившись.

— Не смущает, — ответил, наконец, он.

— Лично для меня это сродни проституции, — с неожиданным холодом сказал профессор. — Я бы на вашем месте выбрал Фултон, безо всяких колебаний. О какой самостоятельности, о какой независимости может идти речь, если Снейп широким жестом кладет на ваш счет двести тысяч фунтов?

Гарри испуганно воззрился на хирурга.

— Сколько? — переспросил он.

— Что, трудно посчитать? — буркнул Люпин. — Обучение в Лондонском Имперском Колледже стоит около тридцати пяти тысяч фунтов в год. Плюс предварительные курсы, если я правильно понял Со... Северуса. Извините, Гарри, но я действительно считаю это разновидностью проституции. Обучение в Фултоне даст вам независимость, а это немалого стоит.

На щеках Гарри проступили красные пятна. Глаза сердито блеснули.

— Вы знаете, сэр, я не собираюсь оправдываться, — после паузы сказал он. — Или рассказывать, какие у нас отношения с Северусом. Просто скажу, что я ему доверяю. А то, что я принял это предложение... Я принял его не для себя. Для детей, которым хочу помочь. И верю, что у меня это получится. Потому что я очень этого хочу. Селл-сейверу не стыдно, что он стоит девяносто восемь тысяч. Мне тоже не стыдно, сэр. Живой сейвер стоит этих денег. Я верю, что оправдаю каждый затраченный фунт. Сколько бы лет мне не потребовалось для обучения, и сколько бы сил не пришлось приложить. Вы не имеете права меня судить, если не видите полную картину, — Гарри слегка покраснел: это были не его слова. — А я ее вижу, сэр. Раньше я не думал, что можно увидеть свое будущее. Но теперь... У меня есть цель, и ваши разговоры о гордости, принципах и независимости... Это просто красивые слова, сэр. Я вам их напомню, когда закончу университет и вернусь ассистировать в Лондон Бридж.

Лицо Ремуса Люпина удивленно вытянулось. Если бы не пренеприятнейший разговор, Гарри бы рассмеялся.

— Вы взрослеете на глазах, Гарри, — задумчиво сказал профессор. — Ну что ж, остается надеяться, что в вас не перегорит этот запал. Кстати, сегодня у вас будет возможность доказать себе и другим, что вы не ошиблись в выборе специальности. У нас сегодня катастрофически мало людей. Флитвик на конгрессе, Нимфадора плохо себя чувствует, Крам... — он досадливо поморщился. — Постоите за Крама. В одиннадцать. Атрезия трехстворчатого клапана.

Гарри облился холодным потом.

— Я же не имею права, сэр! Я не...

— Вы не видали, что делает Виктор? — фыркнул Люпин. — Повисите на крючках, кровь на оперполе осушите... стол подотрете... Мелочи жизни. Северус не дал мне людей. Предложил задействовать вас, Гарри.

— Северус предложил? — оторопел Гарри. — Атрезия клапана, это Энди Брайт? — взволновался он. — О Господи, операция Фонтена?

— Вот, — удовлетворенно сказал Люпин. — Даже это знаете, а не обязаны ведь. Только так, дорогой мой, поменьше языком болтайте. Сами понимаете, нитки завязывать не входит в ваши должностные обязанности.

Колени юного санитара предательски задрожали.

— Еще и нитки? — ослабевшим голосом переспросил он.

— Будете паниковать, можете и не браться! Какая мне разница, у кого будут руки трястись, у Крама, который на радостях пьянствовал весь викэнд, или у вас, от страха! — рассердился Люпин. — Повторяю, это предложение Снейпа. Он в вас верит. А может, хочет ПРОВЕРИТЬ, — с прищуром сказал профессор.

Гарри нахмурился.

— Думаю... Я справлюсь, сэр. Постараюсь, — серьезно прибавил он.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно сказал Люпин. — А теперь — подписывайте отказ от гранта.

Он протянул Гарри документ.

Не колеблясь, Гарри написал фразу об отказе и поставил в уголке скромный корявый росчерк: красивую размашистую подпись ему так и не удалось освоить.

— Можно мне пойти, порадовать Забини? — спросил он. — Это была его мечта, Фултон.

— Можно, только быстро. Но ТОЛЬКО Забини, а не кое-кого еще, — насмешливо сказал профессор.

* * *

К ужасу Гарри, Блейз выражал свой восторг так эмоционально, что едва не сломал ему ребро в экспрессивных объятьях и ухитрился бесцеремонно поцеловать в губы. Даже Крам меньше бился в радостных конвульсиях, получив грант, подумал Гарри. Красивые полные губы Блейза, которые так привлекали его раньше, вдруг показались ему неприятными. Он высвободился из удушающего захвата.

— Поттер, ты золото! Ты не знаешь, что для меня значат Штаты! — ликовал Забини. — Скажи, что я могу для тебя сделать? Отблагодарить как? Говори, не стесняйся!

Гарри поморщился.

— Да не за что меня благодарить. Если бы ты не стоял вторым в списке, я бы тебе ничем не смог помочь. Так что это... считай, счастливая случайность.

— До сих пор не верится, — Забини вытер вспотевший от избытка чувств лоб и покачал головой. — Ну надо же!

— Блейз, — вдруг сказал Гарри. — Может, ты знаешь... Что делают, чтобы руки не дрожали? Ну типа, от страха... На операции.

— От страха — не знаю. От усталости разве. Бета-блокаторы принимают, если многочасовая операция. А тебе-то что?

— Да так, — Гарри отвел взгляд. — Просто... хотел узнать.

Блейз ухватил его пальцами за подбородок и повернул лицом к себе.

— Колись, зачем оно тебе?

Гарри закусил губу, раздумывая, довериться ли Блейзу.

— Только не говори никому. Люпин попросил меня вместо Крама постоять, — наконец, сказал он. — Если честно, я боюсь, что буду нервничать и...

— Везучий, — завистливо протянул Блейз. — Давай, я тебе вколю чего-нибудь, перед операцией. Чтоб тремора не было. Будешь спокоен, как слон.

— Нет, не надо, — покачал головой Гарри. — Мне нужно самому понять, на что я гожусь. А вдруг и правда... эта самая... профнепригодность.

Забини поднял бровь, совсем как профессор Снейп. На сей раз, видимо, невольно.

— Знаешь, Поттер, откуда профнепригодность начинается? Думаешь, с дрожащих рук?

— Откуда?

Забини постучал согнутым пальцем по лбу.

— С дрожащей головы. Всё здесь. Если мозги не будут трястись от страха, то и руки не будут. Хирург — это образ мыслей. Это интеллект, контроль над сознанием, вера в себя, ответственность, выносливость и... ну и тому подобное дерьмо.

— Любовь к пациентам? — предположил Гарри, тщетно пытаясь скрыть улыбку: идеями Северуса, похоже, было инфицировано все отделение кардиохирургии.

Санитар отрицательно мотнул головой.

— Эмоции засунь куда подальше, — наставительно сказал он. — К примеру, Снейп разрешает себе любить только тех, кого прооперировал и выписал к чертям. И правильно делает, — он сверкнул жемчужной улыбкой. — Кольнуть тебе бета-блокатор, Поттер?

— Нет. Не надо, — вздохнул Гарри. — А где Се... профессор Снейп?

— На совещании. Юргена Вебера увольняют, слышал? За такие мелочи... Трахею повредил этому... как его, Дамблдору, помнишь? Была бы перфорация гортани, еще понятно, а то так, ерунда, горло почесал... Я бы этому пастору вообще рот заткнул, на веки вечные. Не знаю, почему Снейп придрался. Другое дело, засекли, как Вебер без спросу дыхательные аналептики вводил, антидоты релаксантов, чисто чтобы доказать, что пациенты у него красиво и вовремя из наркоза выходят... Юрген вообще такой, иллюзионист. Любитель на публику работать. Все равно, жалко, — вздохнул санитар. — Наверное, в трансплантологию от нас уйдет.

«Ясное дело, куда еще», — с раздражением подумал Гарри.

— Понятно... А ты уже домой? — вслух спросил он.

— Слава богу, ухожу, не моя смена. А то нам опухоль перикарда страшнючую приволокли, бл... Не люблю таких операций. Выносливость... это на словах хорошо. Когда шесть-семь часов стоишь и поссать некогда сбегать, это уже полное дерьмо. Попить — перекусить, тоже роскошь. Гипогликемия, дегидратация и полный пи...ц.

— Семь часов? — испуганно переспросил Гарри.

— А десять не хотел? А нейрики*, так те, бывает, по пятнадцать и больше. Знаешь, какую выдержку надо иметь? Это у вас там Люпин сантименты разводит, чтоб все сытые-довольные были. А мы на Снейпа, как роботы, пашем. Тяжело, а что делать. Зато мы — лучшие, — с гордостью прибавил он.

Гарри кольнула легкая зависть. В их бригаде «сыто-довольных» никто не говорил «мы».

— Се... э-э... Снейп принимает бета-блокаторы? — как бы между прочим спросил он.

— Нет. Он у нас железный йог, — ухмыльнулся Блейз.

Гарри улыбнулся своим мыслям.

— Ладно, пока. Смотри, не говори никому, что я за Крама.

— Ты что, Поттер. Язык скорей откушу. Ради тебя теперь землю жрать буду.

Гарри направился было к дверям, но вдруг остановился и нахмурился.

— Знаешь, что? Уезжай быстрее в Фултон, Блейз. Когда деньги перечислят, все оформят... Лучше пораньше поехать, — сказал он.

— Да я бы хоть сегодня свалил, — фыркнул санитар. — А что? Ты опять про покушение на мою почку?

— Не почку. Сердце, — мрачно сказал Гарри.

— Приехали!.. А мою голову не хотят враги отрезать? — расхохотался Блейз. — Поттер, у тебя паранойя. Иди уже... Удачи на крючках! Не дрейфь!

Гарри кивнул на прощанье Забини и вышел. Навстречу ему по коридору бодро шагала группа сотрудников отделения во главе с профессором Снейпом: очевидно, совещание окончилось. Злополучного анестезиолога не было видно.

Гари прислонился к стене и смотрел на Северуса, пытаясь скрыть улыбку. Тот подошел к своему кабинету и одним движением повернул ключ в замке.

— Мистер Поттер, — невозмутимо сказал он и пропустил Гарри вперед.

— Вот вы и попались, — он со щелчком закрыл за ними дверь, стремительно развернулся к Гарри и опасно прищурился.

Через секунду от его хладнокровия не осталось и следа. Обсессия торжествовала: Северус без лишних слов подтолкнул Гарри к кушетке и навалился сверху, терзая его рот глубокими жадными поцелуями. Гарри извивался на кушетке и хихикал, пытаясь оттолкнуть нахального друга.

— Северус, ты озверел?

— Нечего отираться возле моего кабинета, мистер Потттер, — Северус прихватил губами его подбородок. — Это чревато пагубными последствиями.

— Отпусти! Меня Люпин убьет, — Гарри безуспешно попытался высвободиться из крепких объятий. — Это твоя идея, чтобы я вместо Крама стоял?

— Можешь отказаться, — Северус впился поцелуем в ямочку между его ключицами.

— Никогда в жизни, — пробормотал Гарри. — А вдруг, если я что-то не так сделаю... Это нарушение инструкций, я не имею права даже за линию заходить!

Северус не без сожаления оторвался от своего занятия.

— Да-да, за линию...То-то я смотрю, как вы висите на плече у Ремуса, высунув язык от любопытства. Мистер Поттер, я видел полные видеозаписи операций. Кое-кто проявляет удивительную ретивость, аккуратность и адекватность. Сразу скажу, это не Лавгуд и не Хагрид. У меня наметанный глаз, мой дорогой. Вам нужен некий импульс. Шанс поверить в себя. Я уже не говорю про куриные тушки, — ухмыльнулся он.

Гарри покраснел. Виктор Крам так и не раздобыл тренажер для хирургических швов, зато принес пару бройлеров, над которыми они на прошлой неделе безбожно изгалялись втайне от Люпина.

— Северус, — прошептал Гарри. — Северус...

— Что, мой хороший?

— Ты и вправду веришь, что я... что у меня...

— Верю, Кит. У тебя все получится.

Гарри со вздохом поднялся с кушетки.

— Северус. Тебе там какую-то гадость привезли. Опухоль перикарда.

Северус улыбнулся уголком губ.

— Мистер Поттер, ваш визит придал мне силы в борьбе с онкологией. Справлюсь.

— Мистер Снейп, вы мне тоже силы придаете. Я тоже справлюсь, — он неожиданно бросился к нему на шею и крепко обнял.

Слова были не нужны.

— Беги, — Северус мягко снял с себя его руки.

Гарри вздохнул, с чувством поцеловал его в губы и вышел.

* * *

Профессор Люпин бросил в лоток измазанные перчатки и сдвинул на лоб хирургические очки. Вокруг глаз краснели круглые отпечатки: он не снимал очки почти пять часов. Как ни странно, на сей раз Гарри даже не заметил, как пролетело время.

— Всем спасибо, — привычно произнес Люпин и благосклонно кивнул Гарри.

Юноша подавил в себе желание кинуться на шею профессору и расцеловать в обе щеки. Радость от удачно проведенной операции несколько омрачалась тем, что ничего серьезного ему не доверили, кроме как менять салфетки на операционном поле, убирать тампонами кровь со стола и удалять обрезки нитей. Увы, никаких крючков санитару Поттеру в руки не дали, только пару раз попросили подержать пинцетом нитку. Оказалось, невероятно тяжело неподвижно стоять пять часов у стола, прижав локти к туловищу и не опуская руки ниже пояса, чтобы не расстерилизоваться. В глубине души Гарри подозревал, что Северус устроил ему проверку на выносливость: кроме как стоять и наблюдать воочию за филигранной работой кардиохирургов, слушая нудные рассказы Люпина о рыбалке, делать особо было нечего. Северус таки смилостивился и отдал в им помощь своего ассистента доктора Патила и медсестру Флер.

Гарри так засмотрелся на творящиеся в оперполе чудеса, что забыл про всякую обиду: уникальную операцию Фонтена ему доводилось рассматривать только в виде схем на страницах учебника. Возможно, рисовавший схему был хорошим врачом, но безобразным художником. Только сейчас Гарри, наконец, разглядел, как вшивается протез в нижнюю полую вену и в легочную артерию, создавая условия для легочного кровообращения.

Несмотря на совет Блейза прятать эмоции куда подальше, Гарри весь извелся от жалости и волнения: там, под стерильными простынями, спал трехлетний Энди. Попытки персонала развлечь малыша, пока он лежал в палате, оказались тщетными: ребенок был слишком тих и вял для своих лет, и в больших задумчивых глазах застыла уже знакомая Гарри печать отрешенности: за свою короткую жизнь Энди перенес уже две кардиохирургических операции.

Гарри давно зарекся размышлять на тему «Добр ли Бог?». Оправдывать Творца, который позволяет детям рождаться с сердцем, имеющим один желудочек, у санитара Поттера просто не было желания.

«Надо быть полным дерьмом, чтобы создать человека таким несовершенным и слабым», — вспомнил Гарри слова Северуса.

Люпин и Патил, как могли, поправили божье упущение: единственной возможностью продлить жизнь Энди была гемодинамическая коррекция.

— Профессор Поттер, вы что, в ступор впали? — донесся до него голос Люпина. — Развоплощайтесь, дорогой. Кроме вас, полы мыть некому.

Гарри очнулся от задумчивости и улыбнулся.

«Когда-нибудь вы назовете меня так без иронии», — с надеждой подумал он.

______________________________________________________________________________________________________http://img547.imageshack.us/img547/2551/15789840.jpg

Фанарт jozy. Мечты о будущем

_____________________________________________________________________________________________________

* * *

— Ребе Северус, откуда у вас столько энергии, а?

Гарри лежал в гостиной, блаженно растянувшись на диване и уже не стремясь прикрыть собственную наготу. Впрочем, по сравнению с «ребе» он был воплощением целомудрия: тот уселся за рояль, совершенно голый, с таким невозмутимым видом, будто облачен не в костюм Адама, а по меньшей мере в концертный фрак.

— Энергия на нуле, но я же обещал сыграть Счастливую Импровизацию, — сказал Северус. Его руки мягко коснулись клавиш и извлекли из глубин рояля тихий и нежный аккорд. — Закрой глаза, Кит. Представь себе, что ты на море, — предложил он.

— Я хочу на тебя смотреть, — признался Гарри, разглядывая обнаженного исполнителя. Бледнотелый друг с эбеновыми волосами, сидящий за черным роялем, казался ему воплощением волшебства. — Ты... красивый, — прошептал он.

— Осторожно, мистер Поттер, я могу обнадежиться вашими похвалами, — ухмыльнулся Северус. — И все-таки, закройте глаза, мой дорогой.

Гарри бросил на друга последний жадный взгляд и покорно прикрыл веки.

В следующую минуту он забыл, где находится, всецело захваченный музыкой моря. То, что это было настоящее море, Гарри почувствовал с первых аккордов. То затихая, то усиливаясь, будто шум накатывающих волн, мелодия увлекала, рисуя перед глазами лазурную водяную гладь. Слушая ритмичную перекличку то мягких, то рокочущих звуков, Гарри вдруг представил себя и Северуса парящими над морем альбатросами. Две белых птицы в звенящей небесной синеве наслаждались солнцем и свободой, счастливо подставляя крылья свежим воздушным потокам.

Музыка искрилась мажорными брызгами волн, играла лучами солнца, скользила нежными аккордами, рисуя в воображении далекий безмятежный горизонт. Гарри слушал, закинув руки за голову и блаженно улыбаясь.

«Так может играть тот, кто очень любит жизнь», — отчего-то подумал он и приоткрыл глаза. Дорогой друг, мало чем напоминающий альбатроса, казался сейчас вдохновенно красивым: он играл, запрокинув голову и закрыв глаза, настолько отрешенно и с такой душевной концентрацией, что Гарри только смотрел и слушал, завороженный, околдованный музыкой. Он вдруг подумал, что разгадка способности его друга «делать все хорошо» проста: Северус отдавал себя всему, что делал, до полного самозабвения.

Парящие альбатросы скрылись в небесной лазури, унесенные последним жизнеутверждающим крещендо.

Северус захлопнул крышку рояля, прыжком крупного хищника преодолел расстояние до дивана и навалился голым горячим телом на юного слушателя.

— Ты представил себе китов? — сурово спросил он.

— Надо было китов? — огорчился Гарри. — Я думал о птицах.

— Орел и воробей? —Северус поцеловал его в висок.

— Я не воробей, — насупился было Гарри, но тут же не выдержал и рассмеялся: сравнение было довольно метким.

— Ты играешь, как волшебник. Не уходи, — попросил он, заметив, что Северус потянулся разбирать их одежду, беспечно разбросанную по полу. Всю дорогу от клиники до дома Северус объяснял ему проблемы Фонтеновского кровообращения и обещал дать хорошую книгу. Книга была честно изъята со стеллажа и теперь валялась на ковре под поспешно сброшенной рубашкой Гарри — литературные посиделки на диване не прошли даром.

— Я думал, вы замерзли, мистер Поттер.

— Не трогай, они мокрые, — Гарри слегка покраснел и вырвал из рук дорогого друга собственные трусы. Чтение «Фонтеновского кровообращения», сидя бедром к бедру, было заведомо обречено на провал.

— Ты меня хотел, — довольно прошептал Северус и нахально вторгся жадным языком в его рот.

Гарри обнял Северуса за спину, скользнул пальцами по позвоночнику и осторожно положил ладони на ягодицы дорогого друга.

— Мистер Снейп, вам говорили, что вы ужасный человек? — наконец, спросил он, тайно наслаждаясь прикосновением.

— Многократно, мистер Поттер, — мурлыкнул Северус.

Гарри вдруг посерьезнел.

— Северус, — тихо сказал он. — А я теперь... м-м.. ну... настоящий гей или нет?

Лицо дорогого друга исказила гримаса досады.

— Что ты хочешь этим сказать?

Гарри уткнулся носом в его плечо.

— Ну, к примеру, Вебер... настоящий гей.

— Что значит, настоящий? — недоуменно переспросил Северус.

— Драко так сказал, — смутился Гарри.

Северус сердитым жестом отбросил волосы со лба.

— Драко сказал? Ну да, Драко у нас большой любитель ярлыков и классификаций. Медом не корми, дай этикетки поклеить, — буркнул он.

— А что в этом плохого? — удивился Гарри.

— А что хорошего? — сердито сказал Северус. — Бред это, вот что такое! Давай я проведу некую параллель, чтобы тебе было проще осознать всю глубину заблуждения любителей бирок. Можно провести аналогию между человеческой сексуальностью и аппетитом. И то, и другое — наши желания, которые настойчиво требуют удовлетворения, не так ли? Люди приходят в ресторан, выбирают в меню то, что пожелала душа и желудок. Одни заказывают устрицы с белым вином, другие набрасываются на непрожаренный ростбиф, а третьи довольствуются отварной фасолью. Кто-то пускает слюни над трюфелями, — Северус хитро улыбнулся и ущипнул Гарри за мягкое место.

— Да я их сроду не пробовал! — возмутился молодой человек.

— Это мое упущение, — Северус прижал его к себе, поглаживая ладонью голое бедро. — Но речь не об этом. Скажите мне, дорогой мистер Поттер, как бы вы классифицировали посетителей ресторана? Устрицелюбы, ростбифолюбы, фасолелюбы?

— Вы забыли трюфелелюбов, мистер Снейп, — хихикнул Гарри.

— В том числе и они, — кивнул головой Северус. — Так как вам эта классификация, не кажется ли глупой? Можно ли утверждать, что устрицеед чем-то хуже, чем фасолеед?

— Устрицы дороже, — сурово сказал Гарри.

— В каком-то смысле, да, мистер Поттер... — Северус многозначительно шевельнул бровью. — Но все же, задам вам вопрос, считаете ли вы такую классификацию уместной?

Гарри задумался.

— Нет, ерунда, конечно. Но для хозяина ресторана...

— О! — воскликнул Северус. — Верная мысль. Для хозяина ресторана, для кого же еще! А теперь перенесите классификатор пищевых пристрастий на сексуальность. Вы получите такую же, если не большую, глупость. Я вам честно скажу, дорогой мой, меня воротит от самого слова «гомосексуальность», потому что вполне достаточно слова «сексуальность», все остальное — чушь. Наши симпатии, пристрастия и аппетиты лежат в таком широком диапазоне и так меняются в течение жизни, что глупо их градуировать и систематизировать, если речь не идет о том, чтобы заработать на этом деньги, как хозяин ресторана.

Гарри открыл рот и удивленно поднял брови.

— Что ты имеешь в виду? Что классификация нужна для какого-то бизнеса?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Северус. — Одна из многих попыток извлечь прибыль из человеческой сексуальности. И не просто бизнес, а основа мировых индустрий, потому что вопросами секса пронизаны все аспекты человеческого бытия. Видите ли, дорогой мой мистер Поттер, цель всякой власти не только власть как таковая, а и получение дивидендов. Управляя массами и контролируя стадо, совсем не дурно попутно стричь золотое руно. А секс... всегда был орудием власти. Секс — фантастическая сила, подчиняющая нас. В основе почти всех наших поступков лежит секс. И те, кто понимают это, используют наши инстинкты, нашу силу и слабость, в своих целях. Спекулируют на наших глубинных чувствах, затрагивая самые ранимые струны, с одним лишь намерением — превратить нас в послушных марионеток и получить некую прибыль. Чем больше мы верим, дрожим и соглашаемся, тем сильнее рука власти. Это было, есть и будет, — безрадостно сказал он. — Если помнишь, Кит, я сказал тебе, что всякую информацию, которую ты получаешь извне, надо анализировать беспристрастно, чтобы понять, ДЛЯ ЧЕГО она тебе послана, КЕМ и С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ. Почему тебе кажется нелепостью разделять людей на устрицефилов и фасолефилов, но ты не против делить тех же людей на натуралов и гомосексуалистов? Это абсурд, мистер Поттер. Скажу больше, это разделение — искусственное, намеренное, преследующее определенные цели! Чтобы управлять группой людей, пользуются известными принципами: «разделяй и властвуй» и, далее, «объединяй и направляй». Так проще и эффективнее работать с людьми. По этому принципу затеваются мелкие побоища и развязываются мировые войны. Не забудьте наклеить себе на лоб бирку, к какой группировке вы относитесь, мистер Поттер, чтобы вас было проще загнать в нужное стойло, а когда надо будет, стравить вас с кем-то из соседнего стойла!

Гарри озадаченно смотрел на раскрасневшегося от пламенной речи друга.

— Ты хочешь сказать, что это все ложь? — прищурился он. — Значит, все религии, которые осуждают... ну... такие отношения... тоже просто управляют и обманывают?

— Наконец-то вы включили мозг, мистер Поттер, это радует, — хмуро сказал Северус. — Именно, управляют и обманывают. Религии особенно хорошо отточили тонкие методы воздействия на стадо. Чего стоят многовековые табу, ограничения и предписания, передаваемые из поколения в поколение, ценные непрекословные заветы добрых пращуров?

— Северус, — перебил его Гарри. — Я знаю многих людей, не верящих в Бога, они тоже плохо относятся к геям и...

— Дорогой мой, — Северус устало провел ладонью по лицу. — Помимо заветов церковнослужителей и напутствий добрых бабушек, существует и государственная система контроля, которая делает вид, что является нейтральной по отношению к религии, и эта система услужливо предлагает нам новейшие исследования в области психоанализа сексуальности, всевозможные теории и псевдопрактики... Опять же, дорогой мой, если не фильтровать информацию собственным разумом, можно загнать себя в духовные дебри, годами гнить в разных заблуждениях и так и остаться зависимым и больным, несчастливым, боящимся самого себя. Тебе этого хочется, Кит?

Гарри покачал головой.

— Нет, конечно... Но, как я понимаю, эти отношения осуждают хотя бы потому, что... э-э... они не способствуют рождаемости, — он смущенно улыбнулся.

Северус дернул бровью.

— Ох, и вы туда же, мистер Поттер, озаботились рождаемостью... Экая беда на нашей перенаселенной планете... Знаете, мне на днях попалась статья в «Медицинском вестнике», как раз об этом. Среди молодых людей был проведен социальный опрос на тему «Что для вас секс?» Ответы были самые разнообразные, начиная от слов «счастье, удовольствие, релаксация, снятие стресса» и кончая профилактикой и лечением болезней. Весь смех в том, что никто из опрашиваемых так и не вспомнил о таком важном аспекте, как продолжение рода, — ухмыльнулся Северус.

Гарри закинул ногу на бедро дорогого друга, обнял его рукой за шею и запустил пальцы в волосы.

— Я бы тоже не вспомнил про продолжение рода, — сказал он. — Я понял про классификации, но... Не рассердишься, если я все равно спрошу... э-э... Что значит, Вебер — «настоящий гей»?

— Вот черт, — буркнул Северус. — Зря я тебе позволил пообщаться с Драко. Уже набрался чепухи!

Гарри всмотрелся в его лицо, пытаясь обнаружить признаки сердитости, но в антрацитовых глазах была лишь насмешка.

— Вебер хотел поменять пол, насколько мне известно, — ухмыльнулся Северус. — Но побоялся. Он видит себя в роли женщины, и ему это нравится. Это то, что я о нем знаю. Возможно, Драко именно это имел в виду.

Гарри вытаращил глаза.

— Но он совсем э-э... не женственный, и не похож даже... Ну, он очень красивый, конечно, но...

— Не манерный и не жеманный? И слава богу, — хмыкнул Северус. Он задумчиво погладил большим пальцем выступающую косточку на бедре Гарри. — Когда ты приходишь поесть устриц, не обязательно писать меню у себя на лбу.

— Тебе он нравится? — осторожно спросил Гарри и напрягся в ожидании ответа. С его точки зрения, прекрасный Парис просто не мог кому-то не нравиться.

— Нет, мой дорогой. Я люблю мужчин, а не притворщиков, — Северус притянул его к себе и зашептал, обжигая дыханием ухо: — Например, люблю вас за то, что вы — это вы, мистер Поттер, мой драгоценный Антиной, мой мальчик, мой мужчина, мой маленький господин и хозяин.

Губы Северуса нежно коснулись уха, прошлись по скуле, и в следующую секунду он впился в рот Гарри таким наглым поцелуем, что Гарри едва не рассмеялся: кем-кем, а господином и хозяином он себя никоим образом не ощущал.

— Северус, — сказал он, с трудом оторвавшись от жадных губ дорогого друга. — Драко сказал, что ты — «уни». Это что значит?

Северус устало потер пальцами переносицу.

— Это значит, что я убью Драко, — буркнул он.

Зеленые глаза блеснули огоньком любопытства.

— Ну, а все-таки... что?

— Это значит, что я вам дарю всего себя, мистер Поттер. Распоряжайтесь по своему усмотрению.

— Я тоже вам дарю себя, мистер Снейп. Разве не заметно? — прошептал Гарри.

Северус зарылся носом в его растрепанные волосы за ухом.

— Я знаю, Кит, — тихо сказал он.

* * *

— Ребе Северус, вы любите устриц?

— Тоже не кошерно, но... Как вы догадались, мой мальчик?

— Да так, предположил...

— А вы любите трюфели, так?

— Наверное... Но я не пробовал. Я похож на устрицу, ребе?

— На ту, в которой скрыта жемчужина, мистер Поттер. Только не говорите, что я похож на черный трюфель.

— Ой, ребе. Боюсь, что очень даже э-э...

— Мелкая вредная устрица!

— Ядовитый черный трюфель! Ой, извини!..

— Ах ты...

— Ты сам сказал, от трюфелей устрицы впадают в экстаз.

— Свиньи.

— Устрицы тоже.

— Сейчас проверим.

— Ау, ребе!

— Надо же, какая нежная вкусная устрица!

— Какой большой твердый трю... Ай, Северус!..

______________________________________________________________________________________________________

*Нейрики — нейрохирурги

http://img526.imageshack.us/img526/2212/94560039.jpg

Фанарт jozy. Северус за роялем

______________________________________________________________________________________________________

53. Шафран

Гарри бросил огорченный взгляд на включенную лампу «Идет операция» над широкими дверями оперблока.

«Вот тебе и пообедали», — разочарованно подумал он. Впрочем, ему не столько хотелось есть, сколько просто увидеть Северуса.

Он двинулся дальше по коридору, размышляя, стоит ли навестить пастора Альбуса. Как выяснилось, того перевели из палаты интенсивной терапии в обычную: Дамблдор шел на поправку. Гарри разыскал новую пасторскую обитель в дальнем конце отделения. Возле двери на кушетке сидел маленький лысый мужчина в халате для посетителей.

«Брат Кричер», — несколько удивился Гарри.

При виде юноши некрасивое длинноносое лицо Кричера расплылось в сладкой христианской улыбке. Маленькие глазки заслезились от умиления.

— Брат Гарри, — он вскочил и протянул юноше руку. Халат был велик брату Кричеру и свисал почти до пола, как хламида.

— Здравствуйте, сэр, — Гарри улыбнулся в ответ и вежливо пожал сухую заскорузлую ладонь. — Я не медбрат, я санитар. А, вы хотели сказать...

— Да, знаю, вы ушли из церкви, — затряс дряблыми щеками Кричер. — Мы все за вас молимся, брат Гарри, верим, Господь услышит и вернет вас обратно. У всех бывают дни разочарования и неверия, не падайте духом, молодой человек.

— Да я и не падаю, — пожал плечами Гарри. — Наоборот, как ушел, так... — он не договорил, не желая обидеть бывшего брата во Христе. — А кто это «мы»? Ведь «Источник Любви» распался, разве нет?

— Господь Всеблагой собрал нас всех под крылом сестры Минервы, — вздохнул Кричер. — Приходите на наши служения, такая обстановка домашняя, сердечная. Господь среди нас. Вот и пастор Альбус исцелен Силою Божиею, — он благоговейно опустил очи долу.

— Какой там божьею, — не сдержался Гарри. — Профессор Снейп его оперировал, еще и деньги Фонда на него истратил.

— Бог действует через людей, — кротко возразил брат Кричер.

— Сам не может, что ли? — сердито буркнул Гарри и тут же пожалел о сказанном: спорить о подобных вещах с братьями во Христе было делом безнадежным.

— Господь всемогущ, — посуровел Кричер. — Не нам судить о его делах. Спасение пастора Альбуса — свидетельство благодати Господней. Дух Святой коснулся вашего профессора, в ответ на наши горячие молитвы.

Гарри представил себе снисхождение Святого Духа на Северуса Снейпа: белый голубь опускался на голубую хирургическую шапочку. Юноша закусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Вы у пастора Альбуса уже были? — перебил он поползновение Кричера к благодарственной проповеди.

— Только оттуда, — вздохнул брат Кричер, потирая лысину. — Присел помолиться на дорогу.

— Я зайду к нему, — Гарри взялся за ручку двери. — Передавайте всем привет от меня, сэр.

Старик протер слезящиеся глаза и кивнул.

— Мы надеемся, что Господь вернет вас в лоно церкви, брат Гарри.

— Не думаю, что это возможно, мистер Кричер, — вежливо сказал Гарри. — Всего доброго.

— Будьте благословенны, — прошелестел в ответ бывший брат во Христе.

* * *

Гарри заглянул в пасторскую палату и нерешительно остановился в дверях, раздумывая, не нанести ли визит в другое время: пастор Дамблдор окрепшим голосом ругался с медсестрой Флер.

— Мне нужен покой, а о каком покое речь, если тут будет еще десяток больных! — услышал Гарри. — Мне не нужны никакие соседи!

— Мистер Дамблдор, речь идет только об одном человеке. Поверьте, он не пробудет здесь долго. Сутки-другие, не больше.

— Да зачем он мне тут сдался! Ко мне приходят серьезные люди, и совершенно ни к чему всякое соседство! Найдите для него другую палату, сестра!

— Пожалуйста, не волнуйтесь, мистер Дамблдор. Поймите, клиника переполнена. У нас не так много индивидуальных палат, сэр. Рядом с вами люди лежат по пять человек в комнате, но, поверьте, пациенты с удовольствием общаются, не скучают и...

— Я не скучаю! — рявкнул пастор. — Сосед будет мне мешать!

— Мистер Дамблдор, — терпеливо сказала Флер. — Этому пациенту сделана очень простая операция, и, поверьте, он не задержится здесь надолго. Положить его в вашу палату распорядился профессор Снейп. Я просто выполняю указания, сэр.

— Опять этот ваш Снейп! Ему совершенно наплевать на больных! Пусть лежат, как сельди в бочке! — сердито пробурчал Дамблдор.

Гарри заметил, что медсестра готовит соседнюю койку: судя по всему, пастора решили осчастливить подселением.

Флер обернулась и кивнула робко застывшему в дверях санитару.

— Не волнуйтесь, сэр, сейчас подойдет профессор, вы с ним все обсудите, — сказала она пастору, заботливо поправила одеяло в его ногах и прошла мимо Гарри, загадочно улыбаясь.

— Я на минутку, — смущенно пробормотал Гарри: судя по всему, пастор мечтал об уединении.

— Добрый день, пастор Альбус, — он приблизился к его койке и неуверенно улыбнулся.

— Здравствуй, — неприветливо буркнул Дамблдор.

— Как вы себя чувствуете, сэр?

— С божьей помощью, жив, — мрачно сказал старик. — Но твой проклятый докторишка не спешит меня выписывать.

На щеках Гарри проступил сердитый румянец.

— Мистер Дамблдор, — сказал он, не заметив, что впервые так обращается к своему пастору. — Вас бесплатно прооперировал один из лучших хирургов Британии! А вы, вместо благодарности...

— Я вознес хвалу Господу, — перебил пастор. — Отец творит чудеса руками нечестивых, дабы помочь возлюбленным детям своим.

«То же самое, что Кричер сказал», — мелькнуло у Гарри.

— А почему Бог не творит это собственными руками, сэр? Предпочитает перекладывать грязную работу на нечестивых? — ядовито спросил он.

Альбус Дамблдор пронзил Гарри холодным колючим взглядом.

— Как искусно работает князь мира сего, — нахмурился он. — Берет таких, как ты, мой мальчик, молодых и неискушенных, и отравляет ядом греха! Ты уже и мыслишь иначе, вот уж и Господа взялся судить едкими устами. Совсем, как твой докторишка, — проворчал пастор.

Юноша вздохнул, уже сожалея, что пришел.

— Гарри, — другим, вкрадчивым голосом вдруг сказал Дамблдор. — Сделай доброе дело старому человеку, если ты не совсем еще очерствел, мой мальчик.

— Какое, сэр? — с готовностью спросил юноша. Добрые дела в клинике частенько перекладывали на санитаров.

— Попроси доктора Снейпа, чтобы он мне в палату никого не подселял. Сестра сказала, что это его распоряжение.

По лицу Гарри прошла тень недоумения.

— А сами вы почему не попросите?

Пастор досадливо поморщился.

— Тебя он наверняка послушает. Несколько дней до выписки, неужели трудно не беспокоить больного человека?

— Я спрошу, сэр, — неуверенно пообещал Гарри. — Но у нас в самом деле нет свободных палат, — вздохнул он и рассеянным взглядом окинул соседнюю койку.

Внезапно дверь позади него распахнулась, и в проеме показался Блейз Забини, толкающий перед собой каталку. Позади маячила медсестра Флер.

— Поздно, — сказал Гарри.

Альбус Дамблдор недовольно закряхтел. Он приподнял голову, пытаясь разглядеть соседа по палате, но не преуспел — мешала ширма.

— Помочь? — спросил Гарри Блейза.

— Не надо, я сам. Худой, как скелет, — Блейз сноровисто перетащил пациента с каталки на приготовленную койку.

Гарри с участием посмотрел на новоприбывшего.

«Вот уж кто наслушается проповедей», — подумал он, разглядывая тощего старика с длинными седыми волосами, отрешенно глядящего в потолок глазами цвета поблекшей небесной лазури.

Медсестра Флер наклонилась над койкой новенького и вставила в приготовленную рамочку картонку: на таких писали имя пациента, диагноз и ход лечебных процедур.

Гарри скользнул взглядом по картонке и обмер.

«Геллерт Гриндевальд», — прочел он.

* * *

Гарри вылетел из палаты, как ошпаренный, и тут же с размаху врезался в грудь Северуса: тот как раз входил в пасторскую обитель. Лицо дорогого друга было совершенно невозмутимо, взгляд непроницаем.

— Северус! — выпалил Гарри, оттаскивая его в сторону. — Зачем ты... Это что, шутка, да? Откуда... У Дамблдора сейчас инфаркт будет! — он клещом вцепился в его рукав, не подпуская к двери. — Ты пришел над ними посмеяться, да? Юмор у тебя такой?

— Сколько эмоций, — пробормотал Северус, улыбаясь. — Что вы, мистер Поттер, я далек от мысли посмеяться. Я обязан проконтролировать, как чувствует себя пациент после трансплантации искусственного водителя ритма.

— Не выдумывай! — возмутился Гарри. — Ты все это подстроил!

— Ах, какое слово нехорошее, — кривя губы в улыбке, сказал Северус. — Назовем это словом «организовал». Не переживайте, мистер Поттер, я прослежу за их физическим состоянием.

— А за душевным состоянием тоже проследишь? — сурово сказал Гарри.

Северус насмешливо шевельнул бровью.

— Это не в моей компетенции, мой дорогой. Господь проследит.

Гарри уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из палаты донесся крик.

— Дьявол тебя побери, Северус Снейп! — взорвал тишину разъяренный рев Альбуса Дамблдора.

— Акт первый, сцена первая, — пробормотал Северус. — Иди, Кит. Все объяснения потом.

Он мягко, но настойчиво снял с себя руки Гарри, улыбнулся краем губ и скрылся за дверью палаты Дамблдора, плотно притворив за собой дверь.

Гарри поборол искушение подслушать у порога — по коридору сновали люди.

Размышляя о поступке Северуса, он направился в свое отделение, так глубоко задумавшись и не глядя по сторонам, что споткнулся от неожиданности, услышав знакомый голос. Гарри остановился, удивленный: у палаты Долохова ярился невесть откуда взявшийся Сириус Блэк.

— Какой такой список, что за чертовщина! — неслась возмущенная ругань бывшего сотрудника. — Покажи мне это дерьмо!

Охранник, сердито глядя на Блэка, ткнул ему в руку какую-то бумагу.

— Вашей фамилии здесь нет, как видите, — надул щеки он. — Список посетителей мистера Долохова ограничен. Просите допуск у директора Фаджа. Я всего лишь выполняю инструкции, сэр, слежу, чтоб никакая собака не проскочила.

— Сам ты собака, — огрызнулся Блэк, вернув охраннику документ. — Черт знает что такое, — сердито прибавил он. — Хорошо, что я уволился из вашего зоопарка.

— Доктор Блэк! — окликнул его Гарри.

— А, Поттер, — оживился тот. — Ты уже в бригаде Сопливуса? Ох, чирей в задницу, Северуса.

— Да нет, я у Люпина. У меня перерыв. Заканчивается, — Гарри мельком глянул на часы. — К Долохову никого не пускают. Зачем он вам? Вы его разве знаете? — с любопытством спросил он.

Блэк обнял Гарри за плечо, увлекая в сторону от охраняемой палаты.

— Приятель мой, еще по Пентонвиллю. Хороший мужик. Узнал из газет, что с ним случилось, думал подбодрить. А тут новые правила, хуже чем в тюряге, бл...!

— На Долохова было покушение, поэтому палату охраняют. Для его же безопасности, — сказал Гарри, разглядывая Сириуса и пытаясь угадать, в чем тот одет сегодня, но очередной шедевр маскировки скрывал халат для посетителей. — Доктор Блэк, ну что, удалось исследовать Крысиную Нору? — понизил голос он.

— Кое-что разведал, — подмигнул Сириус. — Ангелы теряют перья мешками! Видно, бог потрошит. Там у Крысы целый склад. Но я пока ничего трогать не стал. Посмотрел, что и как. Надо же, какие они там массовики-затейники! Перья из мешков высыпают в длинный лоток, а ветер-машина их по залу разносит. Все гениальное — просто.

— А дымогенератор нашли?

Доктор Блэк довольно подкрутил ус.

— Даже два. И канистры с заправочной жидкостью. Беда в том, что сначала надо сесть, вспомнить студенческий курс химии и рассчитать концентрацию добавок... Поди объясни потом судье, что рукотворный Армагеддон и теракт не одно и то же, — ухмыльнулся он.

— Может, не надо тогда? — испугался Гарри. — Вдруг вы неправильно рассчитаете! Если кто-то пострадает...

— Не пострадает, — Блэк похлопал его по плечу. — У меня чутье! Одно время ольфактроникой* увлекался.

— А что такое ольфа... — начал Гарри.

Сириус вдруг вытаращил глаза, глядя в дальний конец коридора.

— О! Снейп идет! — оживился он. — Вот кто поможет к Антонину попасть!

Позабыв о собеседнике, Блэк ринулся навстречу Северусу, вышедшему из пасторской палаты.

Гарри покосился на часы и вздохнул: обеденный перерыв подошел к концу. Выяснять, как прошла радостная встреча стариков, не было времени.

Он на мгновение встретился взглядом с Северусом, слабо улыбнулся и покинул беспокойное отделение кардиохирургии.

* * *

______________________________________________________________________________________________________

http://img846.imageshack.us/img846/8930/296ey.jpg

Фанарт jozy. Специи Северуса Снейпа

______________________________________________________________________________________________________

Гарри открыл кухонный шкафчик и растерянно воззрился на батарею всевозможных баночек и коробочек для специй. Кроме впечатляющего собрания книг, в доме Северуса имелась поражающая воображение коллекция приправ. Отыскать среди них шафран оказалось не так-то легко. Юноша так увлекся изучением и обнюхиванием содержимого шкафчика, что вздрогнул от неожиданности, когда руки дорогого друга вдруг обняли его за поясницу, а раввинский нос зарылся в волосы на макушке.

— Боже, как ты меня напугал! Нельзя так подкрадываться!

Теплые губы коснулись чувствительного места за ухом.

— Где вы взяли эти шорты, мистер Поттер? — Северус медведем навалился сзади, придавив Гарри к разделочному столу.

— Вы мне сами их купили, мистер Снейп, — хихикнул Гарри. — Всякую гадость в интернет-магазинах заказываете, а потом недовольны.

Белые трикотажные шорты, обнаруженные среди вещей, показались ему дурацкими, и Гарри решил, что в них можно ходить разве что дома: шорты обтягивали ягодицы и подчеркивали все выступающие части тела самым нехорошим образом.

— В таком случае, я самоубийца, — пробормотал Северус. Руки дорогого друга с жадностью гладили бедра Гарри, дыхание предательски участилось и возбуждающе щекотало шею. Юноша прижался спиной к его большому теплому телу, ощущая ягодицами все более возрастающую симпатию друга к трикотажным изделиям.

Слегка опьянев от нахлынувших чувств, Гарри выпустил из рук коробочку с красно-золотистыми нитями шафрана. Содержимое высыпалось на стол, по кухне разнесся странный горьковато-пряный аромат.

— Мясо! — вдруг вспомнил он и вырвался из объятий друга.

— А моя гибель вас не волнует, мистер Поттер, — вздохнул Северус, магнетизируя взглядом белые шорты.

— Я для тебя готовил, по рецепту! Индейка в шафранном соусе! — Гарри ринулся собирать со стола рассыпавшуюся приправу.

— Стоп-стоп, мистер Поттер! — любитель трикотажа мгновенно вышел из эротического ступора. — Не изводите мои приправы! Такой шафран следует замочить в горячую воду на десять минут, а только потом...

Гарри молниеносно развернулся и уставился в обеспокоенное лицо любителя специй.

— ТВОИ приправы! — прищурился он. — Кто любит говорить, что тут все НАШЕ, ребе?

— Всё, кроме шафрана, дорогой мистер По... — Северус перехватил его руку с коробочкой шафрановых нитей, опять придавил к столу, навалившись всем телом, и изловил губами губы юного расхитителя специй. Язык дорогого друга теплым медом вошел в его рот, доводя до головокружения настойчивой нежностью. Гарри бессвязно замычал и с жадным наслаждением вдавил в себя его бедра.

— Я... сейчас умру, — выдохнул Северус.

Гарри обдирал ногти о пряжку его ремня, дрожа всем телом.

Рука, наконец, добралась до возбужденной горячей плоти драгоценного друга. Пальцы сомкнулись вокруг твердого налившегося ствола. Почти в то же мгновение Гарри ощутил ладонью трепещущую пульсацию, Северус ахнул, сдавил его бедра и дернулся в сжимающей ладони. Горячая вязкая влага оросила пальцы.

— О, черт, — растерянно пробормотал Северус. — Прости, Кит.

— За что? — не сразу понял Гарри.

«Контроль не сработал», — сообразил он, чувствуя что-то вроде сладкого злорадства.

Он облизал свою руку, глядя на друга помутившимися глазами, присел на корточки и нежно сцеловал остатки теплого семени.

— Ликвидация аварии на атомной станции, — сказал он.

— Иди сюда, спасатель, — Северус подхватил его под мышки и подтолкнул к дивану. — Проблемы со вторым реактором.

Индейка подгорела. Забытая кучка шафрана осталась пылиться на столе маленьким красным муравейником.

* * *

— Расскажи, как они встретились, — с набитым ртом сказал Гарри. — Дамблдор и Гриндевальд. И как ты вообще такое устроил?

Отбросив правила хорошего тона, оба рылись вилками в кастрюльке, отыскивая чудом уцелевшие кусочки индейки.

— Вот не горелый, — Северус подцепил очередной кусок и сунул в рот Гарри. — Фактически, Дамблдор сам подтолкнул меня к этому, — вздохнул он. — Началось с того, что он стал затевать со мной беседы, ходить вокруг да около с расспросами про блокаду сердца второй степени.

— Блокада — это нарушения ритма? — Гарри подхватил на вилку кусок, придирчиво осмотрел и пальцами сунул в рот рассказчику.

— Угу. Нарушение проводимости импульсов. Не все импульсы проводятся к желудочкам. Перебои в сокращениях, отсюда слабость, потеря сознания и прочие прелести, если речь о второй степени. Вот тоже что-то съедобное, — Северус повторил его маневр, подхватив пальцами неподгоревший кусок индейки, и скормил Гарри, как птенцу.

— А при чем тут Гриндевальд?

— Пастор пытался выяснить, насколько это опасно. Я сказал, что не доверяю чужим диагнозам и должен лично человека осмотреть, а тогда выводы делать. Старик, пряча глазки, заявил, что явиться лично тот не может, поскольку якобы находится в тюремном заключении. Вы же знаете, я любознательный, мистер Поттер... — Северус положил в приоткрытый от любопытства рот Гарри помидорную дольку. — Я позвонил знакомому в Тэвисток клиник, поинтересовался состоянием здоровья мистера Гриндевальда... Мы задушевно поговорили с местным кардиологом. Оказалось, Гриндевальду таки поставили диагноз, атриовентрикулярная блокада. В последнее время состояние пациента ухудшалось всякий раз, когда его навещал господин Дамблдор... который, кстати, в течение двадцати лет исправно платил за его лечение, содержание, не говоря о тоннах красок и холстов, потребляемых бесами.

Гарри потрясенно открыл рот.

— Я думал, он засунул Гриндевальда в психушку и забыл.

Северус покачал головой.

— Я тоже так решил поначалу, но... Неизвестно, что послужило причиной пасторского инфаркта после банкротства, уж не мысль ли о том, что он больше не сможет поддерживать своего побитого бесами приятеля?

— И ты... предложил имплантировать ему водитель ритма? — удивленно спросил Гарри. — Это что... опять за средства Фонда?

Северус ухмыльнулся.

— Ну не мог же я сделать пастору сюрприз за счет мадам Долорес! Имплантация кардиостимулятора — относительно недорогая операция... Двадцать минут, местный наркоз, и можно бежать рисовать чертей... Но я его подержу в обществе пастора еще пару дней, — хищно улыбнулся он. — Гриндевальд не буйный, и у меня в самом деле сейчас нет отдельной палаты.

Гарри обнял его за шею и вздохнул.

— Знаешь... ты очень добрый.

— Ни черта я не добрый, — фыркнул Северус. — Помочь воссоединиться престарелым любовникам — прекрасный способ снять нимб святости с пастора и подорвать партийный авторитет госпожи Долорес.

Гарри испуганно отстранился и неверяще заглянул в антрацитовые глаза.

— Ты шутишь? Только из-за этого? — он попытался отыскать в лице друга след иронии, но взгляд Северуса был совершенно непроницаем. — А как Амбридж узнает, что Гриндевальд...

— Для этого существует Рита Скитер, — недобро улыбнулся Северус. — Спасибо, мистер Поттер, вы натолкнули меня на прекрасную идею. А учитывая страсть Дамблдора и Долорес делиться с прессой гомофобными размышлениями о судьбе планеты...

— Значит, ты помог Гриндевальду не от души! — возмущенно перебил Гарри. — Ты сказал, что будешь голосовать за Малфоя! За консервов! А Амбридж — это ваша оппозиция, поэтому...

— Люблю вас во гневе, мистер Поттер, — пробормотал Северус, улыбаясь краем губ.

— Прекрати! Тебе должно быть стыдно!

На лице друга появилась откровенно ироничная улыбка.

— Последний раз мне было стыдно в детстве, когда приятели привязали меня к дереву, сняли трусы и долго водили вокруг хоровод, — насмешливо кривя губы, сказал он.

Гарри мгновенно забыл о политике.

— Правда? — ошеломленно спросил он.

Северус задумчиво повертел в руках почерневшую кастрюльку от индейки и швырнул ее в мусорное ведро. Тетя Петунья заставила бы скрести нагар до седьмого пота, мельком подумал Гарри.

— Еще как. Отличный хоровод, с улюлюканьем... И девочку, которая мне нравилась, не забыли пригласить на шоу.

— О, Боже, — пробормотал Гарри. — Я бы умер от стыда!

— Чудом выжил, как видишь, — ухмыльнулся Северус. — Это я сказал к тому, чтобы ты понимал, что такое стыд. Не путай его с чувством вины за содеянное. Прости, дорогой, но ни стыда, ни вины из-за Дамблдора и Гриндевальда я не ощущаю.

— А как ты... Как ты потом с этим жил? — взволнованно спросил Гарри, проигнорировав последнюю фразу. — Со стыдом? У меня были разные истории в школе... — он инстинктивно передернулся от воспоминаний. — Меня не привязывали к дереву без трусов, но я... столько раз... хотел умереть на месте, из-за гораздо меньшего позора. Я вообще школу вспоминаю, как сплошной стыд, — вздохнул он.

Северус обнял его за плечо.

— Пойдем в сад, Кит. Там хорошо по вечерам.

Они сели прямо на пороге. На улице стемнело, ветер приятно овевал лицо, лениво шелестел листьями вишен и разносил по саду опьяняющий аромат ночных фиалок, гардений и резеды.

— Знаешь, Кит, сейчас это кажется смешным, — задумчиво сказал Северус. — Но тогда я долго мучился от унижения. Представь себе мое удивление, когда через несколько лет упомянул об этой истории в разговоре с приятелями, оказалось, никто из них ничего не помнит! Повеселились и забыли, а я просыпался по утрам, помня, засыпал по ночам, помня... К счастью или к сожалению, люди не думают о нас так много, как нам самим кажется. Все ваши школьные друзья уже и забыли, как дразнили вас, дорогой мистер Поттер. Поверьте мне.

Гарри прижался к его боку.

— Хотелось бы верить, — вздохнул он. — Я всё время себя стыжусь, — признался он. — Мне кажется, я вечно всё делаю не так, как надо. Корявый, неумелый, тупой и... и тому подобное, — печально прибавил он, не желая вдаваться в детали.

«Глупый необразованный урод с дурацким цветом глаз, маленького роста, и вообще кретин», — мысленно прибавил он.

Северус обнял его за плечо и поцеловал в висок.

— Тебе нечего стыдиться, мой хороший. Стыд — это наша попытка посмотреть на себя глазами других. Это страх не понравиться, быть отвергнутым. Знаю. Когда хочется сгореть, провалиться под землю, повернуть время вспять, лишь бы случившееся никогда не происходило!

— Ой, точно, — согласился Гарри. — Я мечтаю провалиться поглубже по десять раз на день, — с досадой сказал он.

— Ничего хорошего, Кит. И чем тебе помогает это чувство?

— Ничем, — хмуро сказал Гарри. — Еще гаже делается.

Северус положил руку ему на колено.

— Помните, мистер Поттер, я предлагал вам внимательно рассматривать всякую приходящую информацию? Наши эмоции — тоже информация. И если с ними не работать вдумчиво, не пытаться проанализировать и понять, приносят они нам пользу или вред, то можно превратиться в их раба. По десять раз в день может проваливаться под землю только раб стыда.

— Вот, уже и раб стыда, — безрадостно вздохнул Гарри. — Был рабом божьим, так нет же, оказывается, это не всё.

— Раб божий — почти то же самое, что и раб чувства вины. Чтобы быть рабом своей вины, не обязательно бегать по церквям, — вздохнул Северус. — Но если вину можно исправить, искупить... одним словом, принять активные меры, то с чувством стыда уже ничего не поделаешь. Разве что жизнь самоубийством кончить, тогда наверняка полегчает, — ухмыльнулся он. — Но есть более гуманные методы, мистер Поттер. Вроде перепрограммирования и очистки мозгов.

— Есть вещи, которые невозможно забыть. Если бы была такая таблетка, выпил и...

— И забыл, как тебя зовут, — фыркнул Северус. — В том-то и дело, виноватый человек осуждает свой поступок, а стыдящийся — ненавидит сам себя, не принимает себя таким, как он есть, если не удалось заслужить чье-то одобрение... иногда до мелочей, до смешного.

Гарри вздохнул, молчаливо соглашаясь. Он вдруг подумал, что больше всего на свете мечтает чувствовать одобрение Северуса.

— Стыд нельзя искоренить, как наставления тети Петуньи. Но можно научиться управлять своими эмоциями, — продолжил Северус, — так, чтобы они не вредили, а работали во благо.

— Ну и как ты ими управляешь? — с любопытством спросил Гарри, разглядывая суровый профиль «мистера Контролера». — Или у тебя стыд атрофировался? — ехидно спросил он.

— Ага, как же, такая дрянь никогда не атрофируется, — поморщился Северус. — Просто я научился вовремя задавать себе вопрос, примерно такой: «Итак, что имеем? Стыд. Могу ли я что-то исправить? Стану ли я внутренне лучше, если займусь самобичеванием?» Если я считаю, что это конструктивная эмоция, я с ней внутренне соглашаюсь. Она подталкивает меня к работе над собой, помогает изменить то, что, по моим внутренним стандартам, требуется в себе улучшить, — в таком случае я не избавляюсь от этой эмоции, она — мой инструмент, которым я строю свой невидимый дом. Но если я вижу, что какое-то чувство уничтожает меня изнутри, вносит беспокойство, хаос и причиняет вред, я попросту говорю себе: «это мне не нужно» и сознательно подавляю в себе подобное чувство. Поверьте, никакой особой силы воли для этого не требуется, мистер Поттер.

— Вам, быть может, и не требуется, мистер Снейп, — улыбнулся Гарри. — А другим...

— Это дело привычки, мой дорогой. Попробуйте остановить ненужную эмоцию, пока она не успела уютно прижиться у вас в голове и пустить ветвистые корни. Это гораздо проще, чем годами грызть себя за ошибки. Если вы не раздумали быть хирургом, вам следует научиться управлять своими чувствами, как никому другому. Иначе велик риск поверить в собственную ничтожность, успешно воплотить мысли в реальность и посвятить самоуничтожению остаток дней своих.

— Ты прав, — Гарри вздохнул, прислушиваясь к жизнерадостному стрекотанью кузнечиков. — Если я не могу изменить свой рост и цвет глаз, мне не нужно этого стыдиться и...

— Не вздумай изменить в своей внешности хоть что-то! — взвился Северус. — Не знаю, что сделаю, задушу своими руками, мистер Поттер! — он сжал его в объятьях и ухитрился укусить за мочку уха.

— Ай, — хихикнул Гарри, отбиваясь. — Да я и не думал, разве вот линзы... Да шучу я! Северус, ну хорошо. А если, например, человеку стыдно, что он плохо одет, или у него нет того, что у других... Это тоже как-то стыдно. И это можно изменить. Значит, это конструктивное чувство?

Северус недовольно скривился.

— Лично для меня — нет. Потеря времени, энергии и денег. Проблема в том, что общество спекулирует на наших чувствах, как только может. Провоцирует нас соответствовать каким-то стандартам, чтобы сбыть нам совершенно ненужные вещи... Рабам прививают чувство стыда: стыдно носить немодную одежду, ездить на плохой машине, иметь убогий дом... Чувство стыда массово культивируется, система работает безупречно на благо хозяев, но не на благо рабов, которым навязаны нелепые желания и разрушающие эмоции. Мы вечно не соответствуем каким-то меркам, отказываемся от самих себя, добровольно отдавая власть над собой в чужие руки. Каждый, кто заставляет вас стыдиться себя, мистер Поттер, обретает над вами чувство превосходства, и, в конечном итоге, власть. Вы становитесь ранимее и уступчивее, пытаясь, как собачка, заслужить внимание хозяина, за что в результате будете награждены хозяйскими объедками с пиршества жизни. Нравится картина?

— Нет, конечно... Северус, — Гарри погладил его руку, лежащую у себя на колене. — А скажи... мое... э-э... чувство к тебе... Оно ТЕБЯ не разрушает?

Северус ответил не сразу.

— Если я скажу, что ты меня, мертвого, вернул к жизни, ты поверишь? — неожиданно серьезно спросил он.

Гарри рассмеялся.

— Не поверю. Ты распрекрасно жил до моего появления!

— Как знать, — пробормотал Северус.

Они замолчали, уютно прижавшись друг другу и думая каждый о своем.

Гарри положил голову на плечо дорогого друга и блаженно вздохнул. Кузнечики в траве застрекотали еще громче, вознося в звездное небо гимн миру и теплому летнему вечеру.

— Я раньше вообще не жил, — вдруг сказал Гарри и сурово прибавил: — А знаешь, я бы им в морду дал. Тем, которые тебя к дереву привязали.

Северус, молча улыбаясь, глядел в темноту шелестящего сада.

______________________________________________________________________________________________________

* Ольфактроника — изучение применения запахов в разных областях жизни.

* * *

54. Крылья

Гарри открыл глаза и с огорчением обнаружил, что, как всегда, Северус умудрился встать раньше, чем он. Увы, на его памяти было лишь несколько счастливых случаев, когда они просыпались вместе. Поначалу Гарри полночи маялся дурными снами, и, заснув лишь под утро, потом с трудом разлеплял глаза. К счастью, в последнее время он спал спокойно, не мучимый больше кошмарами, и все же, дорогой друг успевал ускользнуть, лишая Гарри радостей совместного пробуждения.

Щекочущий ноздри аромат кофе, доносящийся по утрам из кухни, стал олицетворением бодрости и начала нового дня.

Гарри с удовольствием потянулся, как гибкий и сильный молодой тигр, чувствуя прилив энергии и какой-то особой радости, которая стала его спутницей в последнее время, и которой он не переставал удивляться, в глубине души боясь потерять. Возможно, думал он, Бог все-таки есть, где-то далеко, за пределами сотворенной им Вселенной, но путь к Нему и впрямь необъясним и непредсказуем. Удивительный, странный тернистый путь, через любовь и благоговение перед прекрасным и загадочным миром, который Он создал, неведомо зачем и почему.

«Северус не прав, — думал Гарри. — Над нами ЕСТЬ что-то чудесное, удивительное, просто мы его не понимаем... Можно не называть это Богом, — размышлял он, сладко вытягиваясь на постели и радостно ощущая каждый наполненный свежей силой мускул, — но КОМУ же тогда сказать СПАСИБО, за то, что вокруг нас столько волшебства? Как я не видел этого раньше, слепой дурак? Не жил, не дышал, не ценил то, что имел?»

Он вдруг с каким-то особым восторгом ощутил мир вокруг: раскрытое окно, в которое мягко вторгалось приглушенное занавеской солнечное утро, жизнерадостное чириканье воробьев в саду, смятая постель, в которой он и Северус спали, не разжимая объятий всю ночь, небрежно разбросанная одежда, часы Северуса на столике возле кровати, подсохшие апельсиновые корки и стакан недопитой минералки.

Не отдавая себе отчет в том, что делает, Гарри взял со столика часы дорогого друга, примерил себе на руку, снял и зачем-то поцеловал циферблат.

«Время... Плевать, сколько тебе или мне лет, — отчего-то подумал он, — плевать, сколько НАМ лет».

Он сел на постели, все еще во власти дурмана вчерашних чувств: они разговаривали, казалось, обо всем и ни о чем, ласкали друг друга так долго, что заснули, лишь когда за окном забрезжил бледный рассвет.

На работу можно было не спешить: в день дежурства оба ехали в клинику к обеду. Гарри опять блаженно потянулся и, наконец, встал, удивляясь волшебному ощущению беспричинной радости в каждой клеточке тела.

«Северус», — чирикали за окном беспечные воробьи.

«Северус», — мягко падал сквозь задернутые шторы тонкий солнечный луч.

«Северус», — говорила смятая простыня и упавшая на пол рубашка дорогого друга.

«Северус», — тихо пело что-то внутри его существа.

Гарри честно умылся, привычно изучил отсутствие усов над верхней губой, поелозил на всякий случай бритвенным станком, чтобы поросль взошла быстрее, и, накинув на плечи халат, поспешил вниз, навстречу кофейному аромату и новому утру.

Увы, новое утро оказалось полно нежданных сюрпризов. Не дойдя до середины лестницы, Гарри замер: из столовой слышался голос, хорошо знакомый, с красивыми интонациями и идеальным светским произношением.

Приятный голос господина Люциуса Малфоя моментально омрачил благословенное божье утро.

— Не понимаю, как ты можешь отказываться! Или это очередная твоя попытка меня унизить, Северус?

Гарри замер, вцепившись в лестничные перила.

— Не говори ерунду! — донесся голос дорогого друга. — Я бы с радостью поехал, но у меня есть пациенты, которых я не могу оставить, а кроме того...

— Пациенты были и будут, а билетами на концерт Джошуа Белла я не каждый день разбрасываюсь! Ты все равно бездарно проведешь викенд! Ты же мечтал об этом!

— Я не могу сейчас ехать, прости, Люц, — после паузы сказал Северус. — Если мы вылетим в Бостон, то день рождения Гарри нам придется провести в самолете, согласись, хуже быть не может!

— Что за чушь, Сев, мы с тобой ПРЕКРАСНО проводили время в самолетах! — медовым голосом сказал Малфой. — Пассажиры часами бились в туалетную кабинку!

Гарри впился побелевшими пальцами в перила и скрипнул зубами от злости.

— Издеваешься, Люциус? — разъярился Северус. — Вот и проведи викенд в туалете с Юргеном! Спасибо за билеты, но пойми, на эти выходные у меня другие планы!

— Хочешь сказать, я зря старался? Твой любимый скрипач! Когда у тебя еще будет подобный шанс? Все оплачено, самолет, отель, билеты... Извини, это просто плевок мне в лицо!

— Люц, прости, но тебе следовало меня спросить, прежде чем делать такие подарки. Тем более, Гарри в пятницу вечером собрался ехать домой к тетке. Но даже не в этом дело, а...

— Это точно? — напряженным голосом спросил Малфой. — Он уезжает? Когда? Надолго?

— Не знаю, — с некоторым удивлением сказал Северус. — Какая тебе разница?

— Билеты пропадут, — после паузы сказал Люциус. — Я подумал, Гарри может полететь вместе с Драко и прекрасно провести свой день рождения в Бостоне. Сделай мальчишке подарок.

— Еще чего! — рассердился Северус. — Через мой тру... Черт, давай ты сам ему это предложишь!

— Вот и предложу! Все равно, не понимаю, что тебя держит в Лондоне? — с досадой спросил Малфой. — Ты можешь поменять билеты и вернуться с мальчишкой в понедельник, раз уж вам так хочется красиво провести воскресенье!

— Мне не нравится состояние Долохова, — хмуро сказал Северус.

— Ах, так бы сразу и сказал! А то прикрываешься черт знает чем! День рожденья, ха! С каких пор ты стал праздновать дни рождения? Я тебя не узнаю! Ты в последнее время совершенно ополоумел, Северус, тебе не кажется? Вот это что за квитанция, штраф за дорожное хулиганство? Ты всю жизнь водил машину до отвращения осторожно!

— Пришел читать мне нотации, Люциус? С чего это ты стал так заботлив? — едким голосом спросил Северус.

— По-твоему, я должен спокойно наблюдать, как ты разрушаешь свою жизнь? — холодно сказал Малфой.

— Переадресуй этот вопрос себе самому, Люц! — зло бросил Северус. — Ты знаешь, о чем я!

— Ну тебя к чертовой матери, — вспылил Малфой. — Все, я ухожу! Мне осточертели твои допросы!

— Лучше мои, чем Скотланд Ярда, дорогой мой.

— Все, с меня хватит, Сев! Желаю приятного викенда у одра Долохова!

Гарри вовремя ретировался наверх лестничного пролета. Не заметив его, трансплантолог вихрем промчался через холл и вылетел на улицу, не удосужившись закрыть за собой дверь.

* * *

— Я не хочу в Бостон! При чем тут мой день рожденья? — Гарри жадно вонзил зубы в кусок жареного бекона. — Сроду его не праздновал!

— А кто празднует, — буркнул Северус. — Гарри, речь о камерном концерте Джошуа Белла. Ради него я бы поехал хоть на Аляску!

— Северус, — жалобно сказал Гарри. — Ты можешь ехать сам... или с Драко, раз ты так любишь этого Джошуа... Я даже не знаю, кто это, — признался он.

Северус вздохнул.

— Я не могу. Мне показалось, Люциус хочет выдворить меня из Лондона... — он задумчиво потер пальцем морщину на переносице. — Не пойму, зачем ему это. Именно поэтому я никуда не поеду, — мрачно заключил он. — Но ты и Драко...

— Нет! — Гарри уронил вилку. — Я не хочу с Драко! Я хочу с тобой, мы так мало времени проводим вместе, — умоляюще сказал он. — Давай просто дома побудем... или в клинике... с тобой, — тихо прибавил он.

Северус встал из-за стола, наклонился к Гарри и поцеловал в вихрастую макушку.

— Маленький мой Кит, — только и сказал он.

Гарри одолел последний кусок яичницы с беконом и лениво потянул за уголок свежий номер лежащей на столе газеты.

— Скитер время не теряла, — буркнул Северус.

Гарри развернул измятые страницы с полумесяцем-отпечатком кофейной чашки Северуса и оторопел: на первой полосе красовался портрет Альбуса Дамблдора. Рядом с ним, испуганно улыбаясь, смотрел в объектив худощавый длинноволосый мужчина лет шестидесяти, вовсе не такой старый, как поначалу показалось Гарри.

«Постаревший Христос», — подумал он, разглядывая снимок растерянно улыбающегося Гриндевальда.

«Сорваны маски с лицемеров-лейбористов!» — кричал жирный газетный заголовок.

— Гемоглобин, — хмуро сказал Северус, ставя перед ним стакан свежевыжатого сока.

Гарри послушно отхлебнул глоток.

«Удивительную шутку порой может сыграть с нами госпожа Судьба. А может, справедливая длань господня сорвала маску с человека, который еще вчера изобличал пороки общества? — прочел он. — Как известно, претендент на руку и сердце помощника статс-секретаря Министерства Образования госпожи Долорес Амбридж, пастор харизматической церкви Альбус Дамблдор, проходит послеоперационную реабилитацию в клинике Лондон Бридж. Господин Дамблдор неоднократно делал красноречивые заявления в прессе, в частности, для «Дэйли Экспресс», изобличающие современные нравы. Последние интервью с мистером Дамблдором были посвящены духовной деградации и падению морали среди британской молодежи.

Кто же он, Альбус Дамблдор, человек, пытающийся научить жить молодое поколение?

В воскресном номере нашей газеты была опубликована биография господина Дамблдора, с его собственных слов. Мистер Дамблдор рассказал о себе почти все, начиная с детских лет, поведал о своей карьере священнослужителя и нелегких путях к Господу. Умолчал он лишь об одном, а именно: о своей гомосексуальной связи с другим священнослужителем, Геллертом Гриндевальдом.

Рукоположенный на пост диакона англиканской церкви города Эксбриджа, графство Сомерсет, Гриндевальд был уличен в гомосексуальной связи с Альбусом Дамблдором, на тот момент принявшим сан священника того же города. Отлучение от церкви сразу двух священнослужителей вызвало в христианском сообществе бурный резонанс: такого позора англиканская община Эксбриджа не знала со времен основания. И хотя события происходили в далеком 1985 году, небольшое расследование, проведенное нашими корреспондентами, подтвердило известную библейскую истину: все тайное становится явным. И можно было бы закрыть глаза на старый скандал в Эксбридже, если бы не одно но: все эти годы священники поддерживали друг с другом связь.

Возможно, все это так бы и осталось тайной, если бы не воля случая: поступив в клинику Лондон Бридж, Геллерт Гриндевальд оказался в одной палате с Альбусом Дамблдором. Нам удалось взять у него небольшое интервью, но из этических соображений мы не публикуем его здесь, поскольку Гриндевальд признан душевнобольным и является пациентом Тэвисток Клиник, чье содержание, к слову, регулярно оплачивает тот же господин Дамблдор. Тем не менее, беседа с мистером Гриндевальдом пролила свет на события более чем двадцатилетней давности.

Заявления Альбуса Дамблдора о падении нравов и необходимости борьбы с гомосексуальными тенденциями — чистой воды лицемерие. Борец с нездоровыми наклонностями, несомненно, обладает бесспорным ораторским даром и силой убеждения, что ввело в заблуждение многих и многих. Но маски сорваны, покровы сняты. Остается благодарить Бога и провидение, что ложь разоблачена накануне выборов, и многие избиратели теперь задумаются, отдавать ли свои голоса за лицемера и лжеца, гордо назвавшего себя лейбористом.

Госпожа Долорес Амбридж отказалась комментировать ситуацию. Остается только гадать, состоится ли теперь официальная помолвка между нею и Альбусом Дамблдором, запланированная на седьмое августа.

Статья подготовлена спецкорреспондентом «Дэйли Экспресс» Р. Скитер».

Гарри отложил газету и поднял на Северуса полный немого укора взгляд.

— Зря ты это сделал, — сказал он.

Северус сердито тряхнул волосами.

— Нет, не зря, — буркнул он. — Если я нанес ущерб троим, то пришедший к власти Дамблдор способен отравить жизнь всей Британии.

Гарри вскочил, расплескав сок.

— А твой Малфой чем лучше, скажи! Он такой же безнравственный, может, даже хуже!

Северус недобро сощурился.

— Малфой не учит других, как жить! — сквозь зубы сказал он. — У него есть разумная социально-экономическая программа, направленная на повышение уровня жизни и усиление позиций Британии на мировой арене. Он молод, умен и целеустремлен. И он отделяет свою личную жизнь от работы и партийных интересов, в отличие от выжившего из ума старика!

— Ты просто до сих пор любишь его, так и скажи! — гневно выкрикнул Гарри, пнул ногой ни в чем не повинный стул и вылетел из столовой, пылая от негодования.

Он молнией взвился вверх по лестнице, добежал до своей комнаты, в которой уже отвык бывать, и повалился на диван, тяжело дыша и кусая губы.

«Попробуй остановить ненужную эмоцию, пока она не успела уютно прижиться у тебя в голове», — неожиданно вспомнил он слова Северуса.

«Если я вижу, что какое-то чувство уничтожает меня изнутри, вносит беспокойство...»

«Итак, что имеем? — задумался он. — Злость?»

«Ревность», — услужливо подсказал внутренний голос.

Гарри сел на постели, обхватив голову руками. Он вдруг осознал совершенно ясно, чем вызвана его вспышка. «Сев, мы с тобой ПРЕКРАСНО проводили время в самолетах». Вот в чем кроется настоящая причина его обиды, а вовсе не в предвыборной программе Малфоя и даже не в его моральном облике, с досадой подумал он.

К своему удивлению, Гарри неожиданно почувствовал внутреннее облегчение. Он вскочил с дивана и поспешил назад, в столовую.

Северус смотрел в окно, скрестив руки на груди, с видом мрачным и угрюмым.

— Прости меня, — Гарри обнял его за поясницу и прижался щекой к спине. — Это было глупо. Есть такая гадость, ревность. Знаешь?

Северус повернулся к нему, притиснул к себе и вздохнул.

— Еще как знаю, мистер Поттер. К своему стыду... признаюсь, иногда мне хочется придушить Люпина, которым вы так восхищаетесь.

— Как вы можете сравнивать, мистер Снейп, — возмутился Гарри. — У меня с Люпином...

— Ревность нелогична, дорогой мой... Зато может убить сразу троих. Прежде всего, самого ревнивца. Кто-то сказал, что ревность — черная подкладка на белой мантии любви. Красивые слова, но... Думаю, это чаще всего результат заниженной самооценки, страх потерять того, кого любишь... эгоизм, быть может, — пробормотал он.

— Вы не похожи на человека с заниженной самооценкой, мистер Снейп, — хихикнул Гарри.

— Значит, я просто невероятно жаден, мистер Поттер, — Северус придавил его к себе, поймал улыбающиеся губы своими губами и поцеловал так мягко и нежно, что опроверг собственные слова о жадности.

— Значит, — отдышавшись, сказал Гарри, — ревность — это деструктивное чувство?

— Не всегда, мой дорогой... Если ревность дает человеку импульс к самосовершенствованию, порождает желание стать лучше, то почему бы и нет... Любые наши эмоции можно обратить себе во вред или во благо. Можно стать рабом любой эмоции, в том числе и ревности, и провести остаток жизни в Тэвисток Клиник, мысленно снимая скальп с доктора Люпина.

— Дался тебе Люпин, — расхохотался Гарри. — Ну объясни, к чему можно ревновать!

— Он проводит с вами слишком много времени, мой дорогой, — сурово сказал Северус.

— Вы сами это подстроили, мистер Снейп! Я раньше мечтал попасть в ваше отделение. А теперь не хочу! — лукаво улыбнулся он. — Люпин все-таки замечательный хирург, и малоинвазивные вмеша...

— Я вам сейчас покажу малоинвазивные вмешательства, мистер Поттер, — Северус сгреб его в охапку и потащил к диванчику.

— Покажите, мистер Сне... ой! А можно будет ознакомить с ними доктора Люпи... ай!

* * *

______________________________________________________________________________________________________

http://img834.imageshack.us/img834/1710/65032543.jpg

Фанарт jozy. Ремус Люпин и Нимфадора Тонкс

______________________________________________________________________________________________________

Может быть, благодаря отличному настроению, а может, невесть откуда взявшейся энергии, которую Гарри с утра ощущал во всем теле, он на диво быстро вымыл все лежащие на его санитарской совести помещения, начиная от операционной и заканчивая заброшенным рентген-кабинетом, который профессор Люпин до сих пор не успел превратить в архив для документов. Почти вприпрыжку он добежал до кабинета своего профессора, намереваясь вернуть ключ, тот самый, которым преступно воспользовалась Нимфадора Тонкс.

Гарри приоткрыл дверь и замер на пороге, удивленный: в профессорском кресле расположилась улыбающаяся Нимфадора, поглаживающая мужа по плечу. Доктор Люпин стоял на коленях рядом со своей супругой, положив руку ей на живот, будто прислушиваясь к чему-то. На лицах обоих застыло такое задумчиво-мечтательное блаженство, что Гарри, очарованный странной тайной, связывающей эти двоих, стыдливо отступил, тихо прикрыв за собой дверь.

«Ребенок, — догадался он. — Они прислушиваются к ребенку».

Бросив взгляд на часы, он обнаружил, что справился с работой рекордно быстро, сэкономив почти час. Окинув довольным взглядом сверкающее отделение, он с легким сердцем направился в другое крыло этажа.

Блейз Забини бойко рисовал шваброй размашистые мокрые зигзаги.

Гарри дернул ручку двери профессора Снейпа. Увы, кабинет был заперт.

— У него посетитель, — сказал Блейз, и, наклонившись к уху Гарри, прошептал: — Похоже, что коп.

— Коп? — удивился Гарри. — Вижу, ты уже мыслями в Штатах. С чего ты взял?

— Он не в форме, но... У меня верный глаз, — несколько самодовольно сказал санитар. — К нам домой всякие следаки ходили, когда у матери неприятности были... Короче, я уже знаю эти морды кирпичом и повадки служащих Скотланд Ярда.

— Хм, — сказал Гарри, не зная, что и думать. — Ладно... А что с Фултоном? Когда думаешь ехать?

Блейз непристойно зажал швабру между ног.

— Там уже все оплачено, оказывается, деньги вчера перечислили... Можно ехать хоть сейчас, не вопрос, и билеты не проблема. Но я обещал доработать до конца месяца, — вздохнул Забини. — Вдобавок, еще и в воскресенье попросили подежурить, — прибавил он. — Думал вещи собрать, с друзьями попрощаться...

— Кто попросил, Севе... Снейп?

Блейз покачал головой.

— Да нет, сам профессор Малфой, — санитар подпрыгнул на швабре, как ведьма на метле. — У него в воскресенье операция. Пересадка искусственного сердца, — с уважением добавил он.

— Ты уверен, что искусственного? — взволновался Гарри. — Откажись, Блейз! Умоляю! Лучше и впрямь с друзьями попрощайся, чемодан упакуй, что угодно! Почему в воскресенье, что за бред такой? В выходные не делают плановых операций, в трансплантологии вообще пусто будет!

— Вот потому он и попросил подежурить, что пусто, — пожал плечами Блейз.

— У него своих санитаров хватает, почему ты? — возмутился Гарри.

— Значит, не хватает, — упрямо сказал Блейз. — У Малфоя маленькое отделение, и народу там немного, не то, что у Снейпа. И заплатить обещал, — он подмигнул Гарри и улыбнулся, эффектно блеснув зубами.

Мимо, как ядро, выпущенное из пушки, пронесся доктор Бэгмен.

— Забини, вам заняться нечем? — на ходу произнес он, метнув на санитара осуждающий взгляд: молодой человек превратил швабру в «лошадку» и совершал на ней непристойные телодвижения.

— Потом поговорим, — вздохнул Блейз, подхватил ведро и швабру и ретировался в какую-то подсобку.

Гарри остался стоять посреди коридора. Очнувшись от задумчивости, он направился к новой палате Альбуса Дамблдора, снедаемый страхом и любопытством. Последнее пересилило, и юноша отважился открыть дверь в новую пасторскую обитель и осторожно заглянуть внутрь.

Его взору предстала на редкость мирная картина: старики играли в шахматы на койке Альбуса Дамблдора.

— Гарде, — услышал Гарри довольный голос пастора.

Длинноволосый старик в больничной пижаме покрутил в руках белую пластиковую фигурку.

— Мадам Долорес, — сказал он, с задумчивой улыбкой разглядывая ферзя.

Дамблдор оторвал взгляд от шахматной доски и заметил застывшего в дверях санитара. На лицо пастора легла тень неудовольствия.

— Гарри, — буркнул он. — Не стой в дверях.

Юноша с робкой улыбкой приблизился к старикам и растерянно кивнул обоим.

— Поглумиться пришел? — сурово вопросил пастор. — Геллерт, это Гарри, мой бывший ученик.

— Твой бывший ученик... — эхом повторил Гриндевальд, разглядывая Гарри восхищенным мечтательным взглядом.

Гарри смутился и покраснел.

— Ничему я его не научил, — проворчал Дамблдор. — Только время потерял. Ничего, мой мальчик, жизнь тебя научит. Еще хлебнешь горя, раз уж не внял моим словам в свое время. Я желал тебе добра.

— Я знаю, сэр, — Гарри опасливо покосился на откровенно разглядывающего его Гриндевальда. — Мне жаль, что... — он замялся и покрасней еще сильней, досадуя, что не может толком выразить свою мысль. — Я читал статью в «Дэйли Экспресс», — только и смог сказать он.

Пастор с досадой махнул рукой.

— Это должно было случиться, раньше или позже, — он сгреб шахматы с доски себе на живот и со стуком перебросил в коробку. — Если тебя ничему не научили мои проповеди, то может, наведет на размышления моя история, мой мальчик, — невесело сказал Дамблдор.

— Чему научит? — недоуменно спросил Гарри. — Меньше общаться с корреспондентами?

— Альбус, я ДОЛЖЕН его нарисовать! — внезапно воскликнул Гриндевальд. Он вскочил с постели, извлек из недр больничной тумбочки какой-то блокнот и карандаш и уставился на Гарри с видом оценщика на аукционе.

Уши Гарри запылали еще сильней.

— Не смущай мальчика, Геллерт, — не слишком сурово сказал пастор и вновь повернулся к Гарри. — Чему может научить мой пример? — он задумчиво прищурился. — Одной простой вещи. Таких, как ты, никогда не примет общество. Что бы ты ни делал, что бы ни говорил, как бы ни был талантлив и умен. Общество осудит тебя, забросает камнями и оплюет. Ты никогда не сможешь себя уважать, никогда не осмелишься поднять глаза и честно посмотреть в лицо людям. Будешь скрываться и лгать, как я, как Геллерт, как многие другие. Нет прощения Господнего для мужеложцев, не наследуют они Царствия Небесного, и жизнь их на земле — сплошной ад.

Слова пастора отозвались в сердце юноши волной протеста.

— Ад — у вас в голове, мистер Дамблдор, простите за сравнение. Вы сами себя осудили и вынесли приговор.

— Глупый мальчишка, — покачал головой пастор. — Ты еще не жил. Тебя не травили, не гнали. Веру в Бога ты сменил на какие-то нелепые идеалы. Когда тебя истолчет, измелет в муку ступа жизни, вспомнишь мои слова, мой мальчик. Нет и не было божьего благословения для нас, и не будет никогда.

Гарри нервно запустил пятерню в волосы.

— Главное, чтобы я не осуждал себя сам. А божье благословение... приходит через любовь. Я так думаю, сэр, — вежливо прибавил он.

— Похоть это, а не любовь, — буркнул пастор.

Гарри перевел взгляд с одного старика на другого.

Сидя по-турецки на своей койке и высунув от усердия язык, Гриндевальд увлеченно черкал карандашом в блокноте, время от времени окидывая Гарри восторженным взглядом блекло-голубых глаз.

— Похоть? — задумчиво переспросил юноша. — Не думаю. Среди мужчин и женщин куда больше похоти. А общество... оно состоит из людей. Мы — тоже часть общества. Но вы сами поддержали тех, кто готов осуждать вас, сэр. Вы осуждаете себя. Разве это не самоубийство?

Дамблдор сдвинул кустистые брови к переносице.

— Это суд совести, мой мальчик. Я не лгал в своих интервью. Порок должен быть наказан. И если воля Господа на то, чтобы сделать это руками людскими, то так тому и быть. Строгость к себе, самодисциплина, самоотречение, битва с дьяволом-искусителем в своем сердце — вот истинные пути к Богу. Я и Геллерт виновны пред Господом за давний грех. И искупать его будем до конца дней своих. А духовную любовь и дружбу Отец благословляет, — прибавил он, окинув мрачно-удовлетворенным взглядом Гриндевальда. — Тебе повезло, мой мальчик, что Геллерт молчит, когда рисует, — усмехнулся он.

Гарри вздохнул, не зная, что сказать, в глубине души подозревая, что пастор вполне мог бы быть соседом Геллерта в палате Тэвисток Клиник.

— Скажите, сэр... Вы счастливы? — неожиданно для себя самого спросил он, разглядывая изборожденное морщинами лицо Дамблдора.

— О, да, — ответил вместо пастора Геллерт Гриндевальд.

Гарри с опасением покосился на безумного художника: вероятно, тот сейчас рисовал его в виде очередного беса, с дрожью подумал он.

— Пустая болтовня, — пробурчал Дамблдор. — Любовь, счастье... Выдумки поэтов. Лишь у Отца смиренные дети познают любовь, прощение и счастье.

Он замолчал, задумчиво разглядывая Гарри и машинально поглаживая бороду.

— Сожрут тебя, Гарри, если не будешь сильным и хитрым, как твой Снейп.

— Он умеет летать, — вдруг сказал Гриндевальд, не отрывая взгляда от своей картины.

Гарри боязливо приблизился к его койке и вытянул шею, пытаясь рассмотреть рисунок.

Пастор обеспокоенно заворочался в постели.

— Гарри, иди к себе. Если он дорисовал, сейчас болтать начнет, — предупредил он.

Открыв рот, Гарри глядел на рисунок Гриндевальда.

Бесов не было.

На картине, как древнегреческий Икар, взлетал в небо обнаженный юноша с крылом вместо руки.

* * *

— Ты говоришь, не стыдиться себя, — задумчиво сказал Гарри, разлегшись на кабинетном диване и рассматривая из-под ресниц спину дорогого друга в хирургическом костюме. Склонившись над столом, Северус заполнял очередной протокол операции. — А я как иду по отделению, мне мерещится, что каждый, кто на меня смотрит, про себя смеется и думает: «Вот идет любовник профессора Снейпа».

Северус перестал писать.

— Ты стыдишься меня? Или себя? — негромко спросил он, не оборачиваясь.

— Не тебя, нет, — поспешно сказал Гарри. — Я хотел сказать... я чувствую, что они что-то нехорошее обо мне думают. Осуждают, что ли, — прибавил он.

Северус резко повернулся в кресле.

— Очередная пасторская проповедь выбила тебя из колеи? — безрадостно поинтересовался он. — Мы только вчера говорили о стыде. Не приписывай людям свои фантазии, Гарри. Если ты осуждаешь себя за то, что ты со мной, так и скажи, — с холодком прибавил он.

Гарри подскочил на диване.

— Нет! Ты не понял! Просто на работе... некрасиво целоваться по углам. И так далее, — слегка покраснел он. — А когда я сюда иду... крадусь, как грабитель... И еще в такое время, — он покосился на настенные часы: электронный циферблат высвечивал цифру двадцать три сорок.

— А мне кажется, Дамблдор успел впрыснуть свежего яду тебе в душу, — буркнул Северус, вновь принимаясь за писанину. — Осуждение в глазах общества, неприятие большинства... Наслушался. Не ходи к нему, Кит. Он обрек себя на страдания и хочет, чтобы и другие последовали его примеру.

Гарри беспокойно заерзал на диване.

— Северус, я не согласен с тем, что говорит Дамблдор, но все-таки... разве мы не другие? Мы какие-то не такие, как все, — почти жалобно сказал он.

Северус отложил в сторону ручку и медленно развернулся в кресле. Антрацитовые глаза впились в зеленые проницательным и немного насмешливым взглядом.

— Я не намерен жить, как все, — несколько высокомерно сказал он. — А наше отличие от других, мистер Поттер, очень и очень простое: мы не принимаем мир женщин в той полноте, в которой принимает его большинство. Я не психолог, чтобы определить, благодаря каким обстоятельствам моей биографии это произошло, но факт остается фактом: я принял для себя то, что мне нравится, и отказался от того, что показалось мне неприемлемым. Ни я сам и ни кто другой не вправе осуждать меня за мой выбор.

— Я не имею ничего против женщин, — взволновался Гарри. — Я дружил со многими девочками... даже больше, чем с парнями!

Северус ухмыльнулся.

— Меня это не удивляет, — мягко сказал он, разглядывая Гарри и улыбаясь. — Но не в этом дело, мистер Поттер. Не думайте, что я никогда не пытался проанализировать свое отношение к женскому полу.

Глаза Гарри заблестели от любопытства.

— И что?

— И ничего хорошего, — буркнул Северус.

Гарри сдавленно хихикнул.

— Вот и я так.

Северус бегло просмотрел заполненный протокол и сунул документ в ящик стола.

— Иди сюда, — позвал Гарри, похлопав по дивану. — И шапку сними хотя бы. Ненавижу эту твою шапку! И свою тоже, — буркнул он, сердито ткнув кулаком в санитарскую шапочку.

Дорогой друг перебрался на диван и положил руку ему на колено.

— Не думай, что я никогда не пытался понять, чем обусловлен мой выбор, — отстраненно сказал Северус. — Думаю, я отказался от женщин сознательно. Но, глядя на тебя... я не мог бы сказать то же самое, — прибавил он, улыбаясь.

— Отказался сознательно? — вытаращил глаза Гарри. — Почему?

Северус обхватил руками голову и невидяще уставился в пол.

— Я был с ними неоправданно жесток, — негромко ответил он. — Так же, как и мой отец. Есть вещи, которые невозможно вытравить из своего сердца. Отец убил мою мать.

Гарри проглотил тяжелый ком в горле.

— Я знаю, — прошептал он. — Малфой... мне сказал.

Северус недовольно поморщился.

— Убью болтуна, — буркнул он. — Видишь ли, Кит, моя мать была тихая, робкая и... невероятно упрямая женщина. Она постоянно изменяла отцу. Тот прекрасно знал об этом, дразнил, пока был трезв, но напившись, избивал до полусмерти. Она отряхивалась, как облитая помоями кошка, и вновь бежала к другому... У нас был сосед, отец знал, что мать к нему ходит... Самое смешное, папаша ежедневно сиживал с этим соседом в пабе, спокойно напивался и ни разу не сказал ему дурного слова. Но, вернувшись домой... — он провел ладонью по лицу, словно стирая воспоминания, и замолчал.

— Я пытался ее защищать, сколько себя помню, — сказал он после паузы. — Но ей было все равно. Ее душа была не со мной и не с отцом. Мать жила в мире своих фантазий, своих страданий... Мы оба были ей не нужны, — с горьким спокойствием сказал он.

Гарри сжал его пальцы горячей ладонью.

— Ну и что, пусть даже изменяла... У меня вообще никакой мамы не было.

Северус пригладил кончиками пальцев его растрепанный чуб.

— У тебя была тетя. Может быть, куда более похожая на мать, чем моя... Конечно, мне трудно судить. В любом случае, те женщины, которые были рядом с нами, когда мы были детьми, не способствовали любви и приязни к загадочному женскому миру, — хмуро сказал он. — Сначала я не задумывался об этом, но потом, по прошествии многих лет, понял для себя одну вещь...

Гарри затаил дыхание. Северус откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

— В каждом из нас живет человек другого пола, — медленно сказал он. — В душе каждого мужчины живет женщина, в душе каждой женщины скрыт мужчина. Думаю, это природно и правильно, и несчастлив тот, кто осуждает в себе душу другого пола. Те, кто не смог смириться с человеком противоположного пола внутри себя, не смог полюбить его, отворачиваются от них в реальной жизни. Все проблемы внутри, а не снаружи, Кит. Начинай любые поиски с себя самого. Я много лет не мог освободиться от чувства вины за мать... Будто это я, а не отец, убил ее. И уже будучи взрослым, понимая, что это не так, долго не мог избавиться от отчуждения и агрессии к женщинам, будто не только я виноват, а и она, сломалась, предала, умерла... — прошептал он, не открывая глаз.

Гарри повалился к нему на грудь и обхватил руками за шею.

— Разве ты виноват! Ну их, женщин! Они непонятные! Ты не должен себя обвинять!

Северус прижал его к себе.

— Мой славный маленький Кит, — сказал он, улыбаясь. — Не в том дело, ты не понял... Если мы осуждаем своих родителей, значит, осуждаем и себя, ту часть себя, которая живет в нас самих... Представь себе свой портрет из пазлов, некоторые квадратики рисуют образы твоих родителей, но вместе с тем они — часть тебя самого. Мой мир женщин смехотворно мал и убог, боюсь, что и твой тоже, Кит. Женщина внутри меня — копия моей матери, которая смотрела мимо меня, печально курила у зеркала, изучая свое трагическое отражение, и, чуть что, убегала к соседу, никогда не волнуясь обо мне или об отце.

— Тетя Петунья не лучше, — сурово сказал Гарри. — Конечно, она не курит возле зеркала, но ей тоже на меня плевать. Ну, почти плевать, — прибавил он.

С минуту оба молчали.

— Северус, я все равно ничего не понял... — задумчиво сказал Гарри. — Женщина внутри меня — это тетя, которая все время ругается и не обращает на меня внимания? Гадость какая, — недовольно сказал он. — Ну и пазлы!

Северус рассмеялся.

— Хотите взглянуть на пазл от Гриндевальда, мистер Поттер? — он встал и принялся рыться в ящике стола.

— Ой, я это уже видел, — Гарри взял протянутый другом рисунок, Икар с одним крылом.

Северус положил ему на колени другой лист.

— А этот?

Гарри удивленно уставился на второй набросок. Безумный художник, видимо, одержимый той же идеей, изобразил Северуса так же, как и его самого — в виде взлетающего в небо человека. Единственным отличием были крылья: Гриндевальд нарисовал Северусу крыло вместо правой руки, а ему — вместо левой.

— Соедини их, Кит.

Гарри приложил один лист к другому и ахнул от удивления. Казалось, он и Северус, держась за руки, взмывают в небо: теперь у них было два крыла.

— Самый лучший на свете пазл, — восхищенно прошептал он.

______________________________________________________________________________________________________

http://img7.imageshack.us/img7/5774/294vz.jpg

Фанарт jozy. Рисунки Геллерта Гриндевальда

______________________________________________________________________________________________________

* * *

Гарри уселся в кожаное профессорское кресло, крутнулся три раза вокруг своей оси и с серьезным видом уставился в протокол операции.

— Профессор Поттер, поднимите сиденье, низковато, — ухмыльнулся Северус.

Гарри прищурился.

— Санитар Снейп, вас не просили встревать с советами, — высокомерно сказал он, с умным видом перекладывая бумаги.

Сиденье кресла пришлось приподнять. Возвысившись над столом, чтобы не выглядеть в кресле Северуса, как Флитвик, Гарри нахмурил брови и угрожающе постучал ручкой по столешнице.

— Я слушаю ваши оправдания, санитар, — сурово сказал он, пытаясь подражать интонациям дорогого друга. — Вы нарушили правила асептики в отделении.

Северус захлопал глазами, точь-в-точь, как Гарри.

— Я не хотел, сэр, — проблеял он. — А что я такого сделал, профессор?

Гарри прикусил губу, давясь от смеха.

— Вы забыли ведро и тряпку в операционной, санитар Снейп! — он стукнул кулаком по столу. — Уронили лоток со стерильными инструментами! Забыли выключить воздухоочиститель!

— Простите, профессор Поттер, — Северус покаянно свесил голову. — Я задумался... о вас, сэр.

— Обо мне? — Гарри лихо заломил бровь. — Меня не интересует, что обо мне думают всякие там санитары, — высокомерно сказал он. — Я вынужден вас наказать за нарушение правил, санитар Снейп.

— Уволите, сэр? — Северус подошел ближе и оперся бедром о стол.

— Вы еще на голову мне сядьте! — строго сказал лжепрофессор, окидывая его недовольным взглядом.

— Это уже на Люпина похоже, — пробормотал Северус.

— Не пререкайтесь, санитар! Итак, в качестве штрафа за нарушение должностных инструкций я требую, чтобы вы предоставили свое тело... э-э... для научного эксперимента. Ложитесь на кушетку.

Северус покорно разлегся на кушетке для пациентов.

— Гарри, — начал он. — Если меня сейчас вызовут...

— Я вам не Гарри, обращайтесь по форме, санитар Снейп!

Северус улыбался уголками рта.

Гарри покинул кресло и уселся рядом с пытающимся сохранить серьезность другом.

— Не улыбаться, — приказал он. — Глаза закрыть.

С первой частью приказа санитар Снейп справился не слишком успешно.

Экспериментатор с воодушевлением навалился сверху на жертву научного эксперимента. Северус, не долго думая, сочно ухватил его за ягодицы и наслаждением вжал в свои бедра. Кушетка заходила ходуном под весом двух мужских тел.

— Руки уберите! — возмутился лжепрофессор. — И не шевелитесь! Сорвете эксперимент!

Нахальный санитар неохотно убрал руки, и теперь выгнулся в пояснице, всеми силами стараясь усилить контакт с экспериментатором.

— Лежите спокойно, — пробормотал Гарри, чувствуя, что относительная беспомощность Северуса действует на него весьма подозрительным образом. — И не подсматривайте!

Не выдержав, Гарри наклонился и поцеловал закрытые глаза, наслаждаясь нежностью век и дрожью щекочущих ресниц.

— Не трогай меня, — шепнул он своим голосом. — Я хочу... сам.

Новоиспеченный санитар печально вздохнул.

Опьяненный обретенной властью над распростертой на кушетке жертвой науки, лжепрофессор просунул горячий любопытный язычок в рот нерадивого санитара Снейпа и с энтузиазмом принялся вершить суд над провинившимся.

На какую-то секунду он оторвался от экзекуции, чтобы перевести дух.

— Профессор Поттер, это жестоко, — прошептал Северус, ухитряясь ласкать его даже голосом.

— У меня есть ключ... от рентген-кабинета, — выдохнул Гарри.

— Я туда не дойду, — прохрипел Северус, и, забыв о правилах, сгреб в ладони его ягодицы и придавил к себе.

В кармане Гарри пронзительно заверещал мобильный. Гарри дернулся, как от удара током.

— Люпин, — ахнул он, глядя на экран.

— Гарри, где вы бродите! — раздался гневный голос Люпина.

— Уже бегу, — испуганно пробормотал Гарри, отключил телефон и приник к губам дорогого друга прощальным поцелуем.

— Чтоб я еще раз забыл тряпку и уронил лоток, — простонал Северус. — Лучше убейте меня сразу, профессор Поттер!

______________________________________________________________________________________________________

http://img839.imageshack.us/img839/4193/292kr.jpg

Фанарт jozy, "Крылья" от jozy.

______________________________________________________________________________________________________

* * *

55. Квант любви

Не привыкший спать урывками, Гарри вялым шагом добрался до кофейного аппарата, стоящего в приемной, намереваясь хоть немного взбодриться до конца дежурства. У соседнего автомата мужчина в добротном твидовом костюме наливал себе в стакан воду. Гарри мазнул по нему равнодушным сонным взглядом. Мужчина повернулся, и сонливость юноши как рукой сняло: перед ним был пастор Риддл, вздумавший побаловать себя минералкой.

— О, кого я вижу, мистер Поттер, — блеснул фарфоровой улыбкой невесть откуда взявшийся сосед. — Хорошо, что я вас встретил, кхе-кхе.

— Доброе утро, сэр, — удивленно сказал Гарри, разглядывая мистера Риддла и только теперь подмечая все признаки хронической сердечной недостаточности на увядшем изможденном лице.

— Я навещал профессора Малфоя, — словно предупреждая его вопрос, сказал Риддл. — Присядем, если вы не спешите, мистер Поттер? — не дожидаясь ответа, он уселся на стоящий в холле диванчик, на котором обычно изнывали, мучаясь неизвестностью, родственники пациентов.

Гарри сел рядом, придерживая двумя пальцами пластиковый стакан: кофе был слишком горяч.

— Давно не видел вас в саду, — мирно заметил мистер Риддл. Он отпил глоток минералки и вперил в юношу немигающий взгляд, на мгновение напомнив Гарри его экзотическую змею. — Стоит такая жара, жаль ваши цветы.

— За садом сейчас некому ухаживать, — Гарри слегка покраснел и отвел взгляд. — Мы оба работаем и... Наверное, придется нанять садовника.

Пастор сидел, закинув ногу на ногу, и беспечно взбалтывал пузырьки газа в своем стаканчике.

— Я хотел пригласить профессора Снейпа и вас, молодой человек, к себе в гости, — невозмутимо сказал он. — По-соседски, так сказать. Но ваш друг совершенно неуловим, кхе.

У Гарри вытянулось лицо. Тем не менее, он мгновенно взял себя в руки и улыбнулся.

— У профессора Снейпа сейчас обход, — извинился он. — Спасибо за приглашение, сэр. Я ему передам.

— Был бы рад увидеть вас завтра вечером, — пастор опять улыбнулся широкой американской располагающей улыбкой. — Конечно же, я надеюсь еще поговорить с мистером Снейпом... Не хотел бы быть навязчивым, — мягко прибавил он.

— Что вы, сэр, мы будем ра... Ой, в пятницу? — переспросил Гарри и нахмурился. — Очень жаль, но завтра вечером я уезжаю к себе в Литтл-Уингинг, — он осторожно отпил глоток кофе и поморщился: напиток из автомата не имел ничего общего с тем, что он привык пить с Северусом.

— Литтл-Уингинг... — эхом повторил мистер Риддл. — Никогда не забуду проклятый Литтл-Уингинг, — прошипел он, яростно смял в кулаке пластиковый стаканчик и с размаху швырнул в мусорную корзину.

— Вам не нравится Литтл-Уингинг? — робко спросил Гарри, удивляясь неожиданной вспышке пастора: мистер Риддл казался воплощением спокойствия и уравновешенности.

Лидер «Упивающихся Духом» скривился, словно от зубной боли.

— Не в том дело, молодой человек, — сказал он. К нему вновь вернулось самообладание, и легкое беспокойство выдавало лишь едва уловимое движение пальца, которым пастор поглаживал массивный перстень на левой руке. — В этом городишке я однажды попал в ДТП. Последствия аварии изменили мою жизнь на все оставшиеся годы, отведенные Господом.

— Последствия аварии? — переспросил Гарри. — Вы получили какую-то серьезную травму, сэр?

Говорить постороннему человеку, что его собственные родители разбились насмерть в дорожном происшествии, не хотелось.

— Хе! — сказал, как плюнул, мистер Риддл. — Как вы думаете, насколько серьезно может пострадать мотоциклист при лобовом столкновении с легковым автомобилем?

— Боже... Вы могли погибнуть, сэр, — взволнованно сказал Гарри: из выживших мотоциклистов и велосипедистов реанимации Лондон Бридж можно было сколотить внушительную армию калек.

На бледном лице пастора задергалась какая-то жилка.

— Господь наказал виновников аварии, — негромко сказал он, сверля Гарри странным взглядом покрасневших глаз. — Они горят в аду уже семнадцать лет. А я до конца дней буду видеть в сновидениях-кошмарах, как летит мне навстречу красный Ситроен, слышать отвратительный лязг удара и хруст собственных костей! Меня собрали по кускам, мистер Поттер!

От слов Риддла по спине Гарри прошел холодок и кожа покрылась мурашками. Как загипнотизированный, юноша смотрел в прищуренные глаза собеседника.

— Когда мне говорят фразу «Вы чудом выжили, сэр», хочется рассмеяться человеку в лицо, — продолжал пастор, буравя Гарри острым холодным взглядом. — Выжить и остаться растением может кто угодно, невелика заслуга. Но я не просто выжил. Я заново учился ходить, владеть своим телом, изобрел персональную восстановительную систему, часами тренировал тело и мозг... Я открыл в себе сверхчеловека. Как восстал Иисус распятый, как возрождается из пепла феникс, так и я восстановил свое тело, вернулся из небытия, из мрака, преодолел инвалидность, обманул смерть! Иисус во мне — это не блажь, не красивые слова, не поэтическая метафора. Иисус во мне — моя сила духа, моя вера в себя, мое возрождение и победа над обстоятельствами!

Гарри молчал, завороженный ощущением внутренней силы, исходящей от этого человека. Сейчас, глядя в его холодные серые глаза, он вдруг понял, почему за американским лидером готовы идти толпы: в нем горел внутренний огонь. Даже короткая пламенная речь пастора не осталась незамеченной: несколько пациентов-«лыжников» уже остановились, как намагниченные, прислушиваясь и с любопытством разглядывая оратора. Каждую фразу мистер Риддл подчеркивал неуловимыми, но выразительными жестами белых ухоженных рук с длинными пальцами.

— Вы очень сильный человек, — искренне восхитился Гарри. — Есть пациенты, которые умирают только потому, что не хотят выздоравливать, не хотят бороться... Теряют волю к жизни.

— Люди не понимают, что такое жизнь, — понизил голос Риддл. В его глазах вспыхнул и погас странный огонек. — Они думают, жизнь — это наслаждение собственным телом и удовлетворение физиологических потребностей, и сходят с ума, когда в одно прекрасное утро просыпаются с ампутированной ногой. Убийцы на красном Ситроене лишили меня радостей тела. Отняли возможность быть мужчиной, стать отцом, — прошипел он, неотрывно глядя в расширившиеся глаза юного собеседника. — Но я не сломался, не сдался, направив все свои силы в другое русло!

— Те, кто были в машине, погибли, как я понял? — осторожно спросил Гарри, не зная, как иначе трактовать фразу «горят в аду».

— Да. Им повезло, — прошептал пастор, глядя на юношу каким-то особым взглядом, а может, измученному ночным дежурством Гарри это просто померещилось. — Они погибли на месте. Не мучились, не страдали, не боролись за каждый вдох и каждый шаг.

Гарри зябко поежился. Ему вдруг показалось, что пастор силой взгляда упорно пытается сказать ему что-то еще, отправить некий мысленный посыл, который он, Гарри, в силу своей глупости, понять не может.

Внезапно мистер Риддл спохватился, пружинисто вскочил на ноги, опровергая представление о том, как должен выглядеть собранный по кускам человек с хронической сердечной недостаточностью, и улыбнулся Гарри обаятельной широкой улыбкой.

— Я узурпировал ваше время, мистер Поттер. Простите великодушно. Если не сможете навестить меня в пятницу, приглашаю вас на свою последнюю лондонскую проповедь в субботу. В воскресенье мне предстоит серьезная операция, и после курса восстановления я возвращаюсь в Штаты.

— Спасибо, сэр, — сказал Гарри, с трудом сдержав улыбку: куда-куда, а на проповедь он собрался явиться без приглашения. — С удовольствием. Всего доброго, сэр.

Он вежливо кивнул на прощанье и двинулся к санпропускнику, раздираемый противоречивыми чувствами. Испортить последнюю проповедь больному, едва живому человеку, готовящемуся к опаснейшей операции, вдруг показалось ему отвратительной затеей.

Быть может, думал Гарри, доктор Блэк — безумец и фантазер, и пастор, едва живой, ждет имплантации искусственного сердца, а они сорвут проповедь, доведут человека до инфаркта и...

Твердо вознамерившись отказаться от нелепой затеи и отговорить Сириуса, пока не поздно, Гарри почувствовал некоторое облегчение: совесть выпустила из его сердца тонкие сжимающие когти. И все же что-то упорно не давало ему покоя. Какое-то сказанное мистером Риддлом слово, или фраза, или образ, или...

Гарри прошел в раздевалку санпропускника, быстро скинул одежду, встал под душ и зажмурился, подставив лицо и плечи теплым струям воды.

Красный Ситроен.

Семнадцать лет назад.

Литтл-Уингинг.

Красный Ситроен. Семнадцать лет назад. Литтл-Уингинг.

Он прислонился к покрытой испариной кафельной плитке и так стоял, не в силах сдвинуться с места.

«Совпадение, — думал он. — Мало ли было дорожных аварий в Литтл-Уингинге семнадцать лет назад. Мало ли красных Ситроенов, сбивших мотоциклиста».

Другой внутренний голос въедливо подсказывал, что в тихом пригороде Лондона падение в канаву пьяного молочника с тележкой было событием, а ту аварию, в которой погибли его мать и отец, местные жители помнили до сих пор. Выцветшая фотография родителей и его самого, годовалого и пухлого, на руках у матери, на фоне красного автомобиля, до сих пор пылилась в семейном альбоме Дурслей. Гордый покупкой новой машины, молодой отец вывез счастливое семейство Поттеров «покататься». Сколько Гарри себя помнил, столько тетка неутомимо проклинала его отца — «безмозглый, безрукий, самонадеянный и хвастливый болван» были самыми скромными эпитетами. Последнее хвастовство превратило Гарри в сироту. Почему в этой аварии выжил он сам, оставалось загадкой. Впрочем, для хозяина автосалона «Ситроен» дело было ясным до прозрачности: детские автомобильные кресла, одно из которых в свое время спасло жизнь Гарри Джеймсу Поттеру, до сих пор пользовались хорошим спросом в Литтл-Уингинге. Автосалон Гарри обходил десятой дорогой, даже будучи взрослым, — хозяин вечно норовил схватить его за шкирку и предъявить покупателям как живое доказательство надежности продукции «Ситроен».

Обнаружив, что от слишком долгого купанья кожа на его пальцах собралась гармошкой, он выбрался из душа, все еще во власти воспоминаний, и опомнился, сообразив, что перерыв на исходе.

Гарри торопливо облачился в спецкостюм и поспешил в детскую палату: он обещал маленькой Еве посмотреть вместе с ней Книгу Сказок — так назывался блокнот, подаренный ей Гарри, куда она неутомимо что-то записывала и разрисовывала фломастерами, с тех пор, как пошла на поправку. Фломастеры эти часто скатывались с койки на пол, что доводило сестру Помфри до белого каления — вставать девочке было пока нельзя, а лишний раз поднимать грузное тело и наклоняться мадам Помфри не хотелось.

В коридоре творилось что-то странное. Несколько сотрудников куда-то бежали. Вышедший из санкомнаты Гарри едва не был сбит с ног Нимфадорой Тонкс, стремительно летящей куда-то, как боевой фрегат. Юноша ускорил шаг, чувствуя, как внутри него с каждой секундой нарастает тревога. В дальнем конце коридора у грузового лифта толпилась целая группа. Гарри успел увидеть Люпина, Слагхорна, Флитвика и троих незнакомых мужчин в белом. Виктор Крам втолкнул в лифт каталку, и двери кабины сомкнулись прежде, чем Гарри успел рассмотреть что-либо.

Терзаемый нехорошими предчувствиями, он направился в детское отделение. Не дойдя до двери, Гарри услышал звук рыдания, переходящий в вой.

Он влетел в палату и остановился, потрясенный.

Уронив голову на руки, за столом истерично выла мадам Помфри. Рядом суетился взволнованный Локхарт и две сотрудницы из детской реанимации, судя по униформе.

Маленькие пациенты дружно ревели, напуганные истерикой мадам.

Анестезиолог безуспешно пытался оторвать старшую сестру от кресла.

— Поппи, вы не виноваты, вставайте, нечего детей пугать. Идемте, — он попытался приподнять ее под мышки, но, увы, это была не его весовая категория.

— Она хоте-е... а-а! А я... не дала-а-а! — невнятно выкрикнула Помфри, на секунду подняв отекшее от слез лицо, опять свесила голову и вдруг тонко, по-бабьи, завыла.

Остановившимся взглядом Гарри смотрел на пустую кровать Евы Кимберли.

Холодная рука скрутила внутренности.

В легких не стало воздуха.

Плохо понимая, что делает, Гарри кинулся к Локхарту и дернул его за воротник. Раздался треск разрываемой ткани.

— Где она? Где Ева?

Голос Гарри куда-то пропал, или он его попросту перестал слышать. Тем не менее, анестезиолог понял его мгновенно.

— Отцепись, Монах! — рявкнул он и сердито оттолкнул от себя. — Еще твоих истерик недоставало! Иди к чертям, не до тебя тут!

Злость всегда мягкого и веселого Локхарта не произвела на Гарри ни малейшего впечатления.

— Где она? Умерла, да? Говори, умерла? Говори! Говори! — он вновь кинулся к анестезиологу и повис у того на рукаве.

— Бл... ! — вызверился Локхарт, дергая локтем. — Я сейчас в буйное вас всех отправлю, мать вашу! Я при чем тут! Упала твоя Ева! Встала и упала! Отвяжись, Поттер!

Мадам Помфри рыдала, уже икая.

— Гилли, добавь ей дозу, не берет, — сказала девушка из реанимационной бригады.

— Сейчас, Монаха уберу, — Локхарт с неожиданной силой схватил Гарри за плечо и буквально выволок из палаты.

— Поттер, возьми себя в руки, — прошипел анестезиолог. — Ты помогать или мешать явился, а? Вали домой! Девочка в реанимации!

— Я просто хочу знать, ПОЧЕМУ?! — отчаянно выкрикнул Гарри.

— Аутопсия покажет! Всё, брысь, зеленоглазый!

Стеклянные раздвижные двери сомкнулись за спиной анестезиолога.

Гарри, тяжело дыша, бессмысленно глядел перед собой расширившимися от потрясения глазами. Он разговаривал с Евой еще час назад. Она была жива. Она была такая ЖИВАЯ! Она была так рада видеть его, дурака! Через неделю ее должны были выписать! Если бы он не ходил пить чертов кофе, не ушел бы на чертов перерыв, просто БЫЛ бы в палате, Ева бы не встала, не упала, не...

Как парализованный, Гарри застыл у раздвижных дверей, глядя сквозь стекло на опустевшую койку и раскатившиеся по полу фломастеры. Очнулся он, когда из палаты вывели Помфри, тяжело повисшую на руках Локхарта и реанимационной сестры. Проводив взглядом всех троих, юноша осторожно вошел в палату. Оставшаяся сотрудница утешала одного из плачущих малышей.

Гарри тихо подошел к еще одной хлюпающей носом девочке и взял ее за руку.

— Не бойся, все хорошо будет, — пробормотал он, пытаясь убедить себя самого. — Не надо плакать.

— А сам чего плачешь? — всхлипнула девочка.

— Я? — удивился Гарри. — Я не...

Он провел рукой по лицу и с недоумением уставился на влажный след на коже.

— Это вода. Я в душе был, — прошептал он.

Что-то больно и горячо обожгло его изнутри. Пока он был в душе, Ева встала и...

«Потом. Потом. Я подумаю об этом ПОТОМ», — глядя на испуганные личики детей, решил он.

— Что с мадам Помфри? — сдавленным голосом спросил он оставшуюся на дежурстве девушку.

— Думает, это ее вина. Я так поняла, что у девочки вечно падали на пол карандаши, а Помфри не хотелось вставать лишний раз... Стоило ей отвернуться, девочка начала слезать с койки и упала.

— Она не отвернулась, она заснула, — ясным голоском сказала девочка, которую Гарри держал за руку.

Гарри расширившимися глазами уставился на юную пациентку.

— Тётя Помфри заснула, — повторила девочка, все еще шмыгая носом. — А Ева хотела телевизор посмотреть. Ей же нельзя, но она хотела. Она никогда не видела Дональда. Ева сказала, что быстренько посмотрит на Дональда одним глазом, и все. Стала слезать с кровати, упала и так и лежала. Это из-за Дональда.

— Какого Дональда? — не понял Гарри.

— Дональда Дака, — снисходительно ответила девочка. — Из мультика.

— Дональда. Дака. Из мультика, — бессмысленным эхом повторил Гарри, погладил малышку по голове и вышел, шатаясь, как пьяный на мостовой.

Коридор постепенно заполнялся сотрудниками. Двери грузового лифта вновь раскрылись, из него вышли четверо. Крам толкал перед собой пустую каталку. Впереди, нелепо подпрыгивая, бежал доктор Флитвик с улыбкой во все лицо.

Сердце Гарри затрепыхалось неровно и гулко, впуская робкий радостный лучик надежды.

— Не наша аневризма! — огласил коридор радостный выкрик Флитвика.

Гарри ринулся к профессору, надеясь услышать благую весть.

— НЕ НАША аневризма, господа! — счастливо блестя глазами, повторял Флитвик, возбужденно вертя головой. — Аневризма мозга! Базилярная артерия! Мы не виноваты!

Невесть откуда возникшая Нимфадора Тонкс сгребла маленького профессора за грудки и едва ли не приподняла над землей.

— Сукин сын! — выкрикнула она на весь коридор. — Наша, ваша! Ах ты...

Больничное эхо разнесло по отделению поток отборного мата.

— Нимфусик, — простонал Люпин, прикладывая пальцы то ли к вискам, то ли к ушам.

Разгневанная амазонка брезгливо отшвырнула сникшего Флитвика.

Гарри, как в тумане, шагнул навстречу своему профессору.

— Ева?.. — прошептал он.

— Умерла, — коротко ответил Люпин.

* * *

— Гарри, ты меня не слушаешь, — ладонь Северуса легла на его колено.

Почему же, слушаю, вяло думал Гарри, безучастно глядя на мелькающую перед глазами щетку стеклоочистителя. Полуослепшая от дождя мисс Бентли летела по дороге, пробивалась сквозь потоки воды.

Гарри молча кивал, глядя прямо перед собой.

Все понял, да, врожденная патология стенок сосудов. Не диагностированное ранее заболевание, ага. Разрыв врожденной аневризмы базилярной артерии, не понял, но все равно, понял. Кровоизлияние в мозг вследствие разрыва аневризмы, что тут не понять. Скорее несчастный случай, чем... Угу. Да.

— ...будут судить, возможно, — донесся голос дорогого друга.

Гарри вышел из оцепенения.

— Судить? Кого? — тихо переспросил он.

— Помфри. Так ты слушаешь.

— А-а, — равнодушно сказал Гарри. — Ага.

— Кит, да что с тобой!

— Все нормально, — буркнул Гарри.

Он приоткрыл окно, и в притихший салон ворвался шорох дождя и резкий запах озона.

— Я музыку поста...

Гарри перехватил руку Северуса на полпути к магнитоле.

— Нет. Нельзя. Не сейчас, — сдавленным голосом сказал он. — Ради НЕЁ, не надо.

* * *

— Я не голодный.

Гарри бродил по столовой, сунув руки в карманы и опустив голову, с видом человека, потерявшего на полу булавку.

— Кит, хватит.

Рука Северуса легла на его плечо.

— Ты ничего не изменишь.

Гарри молчал. Северус сжал его плечо почти до боли.

— Никогда не привязывайся к пациентам, слышишь меня? Это большая ошибка! Если ты хочешь им помочь — никогда! Не привязывайся! Не люби! Не жалей! Или ты сломаешься раньше, чем поможешь хотя бы одному!

— Я не смогу быть хирургом, — бесцветным голосом сказал Гарри. — Я их всех люблю. Всех. Даже тех, которые плачут... противно так плачут... капризничают, — прошептал он, бессмысленно глядя в пол.

Северус вдруг взял в ладони его лицо и уставился в потускневшие от страдания зеленые глаза.

— Это хорошо. Это правильно. Людям равнодушным и черствым в хирургии делать нечего, — отрывисто сказал он. — Но все, что чувствуешь, всю свою любовь, сопереживание и сострадание — переплавь в дело, а не в сопли, понял?

Он резко убрал руки. Гарри удивленно моргнул: Северус раньше с ним так не разговаривал — серьезно, как с сотрудником своего отделения.

— Признать свои слабости может только сильный человек, — продолжал Северус, меряя шагами столовую вслед за Гарри. — Признать и трансформировать в созидательную энергию. Жалость ничего не создает. Она разрушает и деформирует. Мы никого не любим, мы никого не жалеем. Мы работаем, дорогой мой. И не надо пускать возмущенно-благородные слезы над Флитвиком. Я его прекрасно понимаю. Нам приносят в ремонт двигатели, а не карбюраторы. Хороший узкоспециализированный мастер отвечает за то, что починил он сам, и только Мастер с Большой Буквы видит дальше своего носа и пытается оценить ущерб, нанесенный всей конструкции. И судить Флитвика, если ты не стоял в зале судебных заседаний и не терзался вопросом, где начинаются и где заканчиваются границы твоей ответственности, предусмотренные законом, — не имеешь права. Да, у каждого из нас есть свой внутренний, глубинный судья — совесть, критик, прокурор и даже палач. И нет ничего страшней, чем пойти против собственного Судьи. Как бы не казался узколоб и труслив Флитвик, это не причина, чтобы обвинять его в черствости или малодушии. Доктор Флитвик — мастер в своей сфере, он исполнил свой долг и рад был узнать, что не его вина в том, что сломан карбюратор, — ведь он честно ремонтировал мотор. Но пусть Флитвик судит себя сам. А для тебя его реакция пусть послужит примером того, как человек абстрагировался от эмоций. Может быть, чересчур абстрагировался. Я не желал бы, чтобы ты когда-нибудь стал таким, как он, но и твоя душевная мягкость не должна превратиться в непреодолимый барьер, Кит. Понимаешь меня? Или опять не слушал?

— Слушал... Да, ты прав, — тихо сказал Гарри. Он стоял, глядя потухшим взглядом на каминную полку — там, рядом со стопкой журналов, лежал маленький красный Волшебный Камень.

Северус проследил за его взглядом и тяжело вздохнул.

— Ну что мне с тобой делать, Кит, — пробормотал он, обнял за плечи и потерся подбородком о его макушку. — Помнишь, ты спрашивал, что было на моей татуировке?

— Что? — одними губами спросил Гарри, прижимаясь ближе и греясь теплом его тела.

— Мальчик, а вокруг — льдинки с буквами. Он собирал из них слово «Аeternitas» — «Вечность».

— Кай?

— Санни.

— Так и думал, — вздохнул Гарри. — А зачем ты убрал тату?

— Я не философ и не идеалист. Для меня слово «Вечность» — напоминание о черной дыре, поглощающей жизнь, — хмуро сказал Северус. — Я не знаю, что это такое, впрочем, никто не знает. Абстракция, бессмыслица, красивое слово. Есть настоящее: сегодня, здесь и сейчас, — он обнял Гарри еще крепче. — Вот вы, мистер Поттер, рядом со мной, чего еще философствовать.

— Северус! — Гарри обхватил его за спину с таким отчаянием, будто дорогой друг может раствориться и исчезнуть. — Я не хочу, чтобы ты умер! Не хочу, чтобы я умер! Чтобы мы... Я не хочу! — истерично выкрикнул он.

— Маленький кит, перестань, все хорошо, — растерянно пробормотал Северус, прижимая его к себе, дрожащего и напуганного.

— Ева меня любила, — прошептал Гарри, пряча лицо у него на груди.

— Она умерла мгновенно, Кит. Думаю, даже не успела испугаться. Это... это хорошо.

— Хорошо? — бессмысленно переспросил Гарри. Северус перебирал пальцами его волосы, гладил поникшие плечи с такой умиротворяющей нежностью, что он затих, прижимаясь к дорогому другу и слегка вздрагивая.

Слова «сегодня, здесь и сейчас» вдруг приобрели для Гарри новый смысл. Северус прав. Здесь и сейчас они живы. Стоят у камина, молча обнявшись. За распахнутым окном мерно шумит дождь. Отдельные редкие капли, срываясь с карниза, гулко ударяются о подоконник. Здесь и сейчас. Здесь и...

Он приложил ухо к груди дорогого друга, пытаясь услышать стук сердца.

— Я еще жив, мистер Поттер, — пробормотал Северус, улыбаясь.

Вместо ответа Гарри стиснул его в объятьях еще крепче.

— Если ты меня любишь, — вдруг сказал он, — сделай со мной то, что ты хочешь. УМОЛЯЮ!

* * *

— Ты меня обманул, — тяжело дыша, сказал Гарри. — Ты же обещал!

Он расслабленно раскинулся на сбившихся простынях, потный, жаркий, приятно утомленный. Ладонь Северуса покоилась у него на животе, мягко, почти воздушно поглаживая, задумчиво забираясь пальцами во влажные завитки волос, касаясь кожи едва ощутимо и невероятно нежно.

— Кит, думаю, ты просто расстроен, — вздохнул Северус. — Ты сам не знаешь, чего хочешь. Давай... не сейчас.

Он наклонился, любовно поцеловав приоткрытыми губами выпирающую косточку на его бедре.

Гарри приподнялся на локтях, чувствуя себя какой-то тающей, расползающейся медузой: в руках дорогого друга он кончил дважды и теперь блаженно размяк, не в силах шевельнуться.

— Хочу! Сейчас! Пожалуйста, Северус...

Северус обнял его и одним сильным рывком перекатился на постели так, что Гарри оказался сверху.

— Наоборот не хотите, драгоценный мой мистер Поттер?

Гарри разинул рот от изумления.

— Шутишь? — оторопел он.

— Вам понравится, мой маленький мистер По... — Северус впился вылизывающим поцелуем в его сосок.

— Ты с ума сошел, — прошептал Гарри, выгибаясь от удовольствия. — Я никогда... у меня никого... Нет!

— Попробуй... тебе понравится, — раввинский нос ткнулся в другой сосок и мягко пошевелил упругий бледно-розовый шарик.

— Северус, ты что, — испуганно прошептал Гарри. — Ты хотел МЕНЯ, ты же сам сказал!

— М-м... хотел, — пробормотал дорогой друг и почти больно укусил заманчиво затвердевший сосок.

— Ай! И что... уже перехотел? — разочарованно спросил Гарри. — Ты сказал, что...

— Мистер Поттер, если я начну озвучивать ВСЕ свои желания... — губы дорогого друга переместились к его уху и теперь прихватывали мочку. Кончик языка пытался нарисовать за ухом нехитрый узор. По телу Гарри пробежала легкая дрожь.

— Нет, я хочу, чтобы ты первый... Ты... это было твое желание. Ну пожалуйста, — почти жалобно сказал он.

Северус отпустил его ухо и серьезно заглянул в глаза.

— Тебе будет больно, Кит.

Гарри провел кончиками пальцев по его скуле.

— Я хочу. Чтобы больно. Хочу... почувствовать, что я живой, и что мне больно.

Северус прикусил его подбородок.

— Так... достаточно больно?

— Нет! — возмутился Гарри. — Мистер Снейп, может, это ВЫ боитесь?

— Может быть, — пробормотал Северус. — Кит, что ты творишь!

Гарри попытался сделать то, что представлялось ему правильным: обхватил ладонью член драгоценного друга и попробовал на него усесться.

Дорогой друг повалил его на бок и притянул к себе.

— Глупый мелкий кит... родной... хороший мой, не надо так, — прошептал он, лихорадочно целуя его лицо. — Скажите... ну зачем вам это, мистер Поттер? Просто потому, что вы расстроены и...

— Нет! Не поэтому! Северус, я хочу, хочу, тебя хочу, давно! — с отчаянием выкрикнул Гарри. — Для тебя, для себя, для нас! Пока мы живые! Пока мы... мы...

«Любим друг друга», — хотел сказать он, но какой-то спазм сдавил горло, и он замолчал, обнимая Северуса и дрожа всем телом.

— Хорошо, — мягко сказал дорогой друг и повторил совсем тихо: — Хорошо.

По телу Гарри побежали мурашки. Одно слово, обещание, произнесенное низким бархатным голосом, взволновало его до глубины души.

Северус поцеловал его в губы, рассматривая его внезапно порозовевшее лицо с каким-то странным восхищением.

— Как я люблю, когда вы так краснеете, мистер Поттер... — прошептал он. — Маленький... нежный... мой чудесный Антиной... божественный...

Он пробормотал что-то еще, совсем уже бессвязное, целуя его грудь, легко касаясь приоткрытыми губами, спускаясь к животу мелкими нежными поцелуями, от которых Гарри бросило в жар и в паху вновь сладко защекотало.

Определенно, Северус развратил его своими губами и пальцами, успел подумать он. Обсессией болен он сам, быть может, сильнее, чем Северус. Нормальный, приличный, уважающий себя человек не может каждый день навязчиво вспоминать ощущение дразнящего языка и пальцев в своей заднице, и, хуже того, желать этого еще и еще, еще и...

— Еще, — выдохнул он, уже переполненный мукой желания: дорогой друг провел по нежной коже ануса кончиком языка и самым возмутительным образом отвлекся на другие близлежащие части.

Северус лизнул его еще разок. Этого было ничтожно мало.

Гарри заерзал на постели, закусив губу, дрожа в ожидании продолжения.

— Северус... — жалобно всхлипнул он.

Дорогой друг издал какой-то мурлычущий звук вроде довольного и злорадного «м-м...», милосердно погрузил теплый язык в маленькую жадную дырочку и теперь двигался внутри его тела мелкими толчками. Хуже того, раввинский нос, который досель толкался ему в промежность, тоже пытался пробраться как можно глубже.

— Еще, я умру, ну пожа... ах, — Гарри застонал, извиваясь, пытаясь ухватить мышцами нежно мучающий его язык и удержать его внутри.

Едва он ощутил себя на грани, чудесный язык исчез. По комнате разнесся запах уже знакомого геля.

— Гусеница заползает в цветок, — пояснил Северус, нежно проскальзывая пальцем в его анус.

— Какая гадость, гусеница, — хихикнул Гарри, извиваясь на пальце. — Вы определенно не поэт, мистер Снейп.

— Кто-то говорил о любви к энтомологии, — пробормотал Северус, прихватывая губами его член и продолжая ритмично ласкать скользким от геля пальцем.

— Да... А можно... чтобы две гусеницы... — прошептал Гарри, задыхаясь от возбуждения.

Сейчас ему было все равно, во что играть и как назвать пальцы дорогого друга, тонко, изощренно и сладко сводящие его с ума.

Губы Северуса чувственно прошлись по его члену и накрыли головку обволакивающим поцелуем, сомкнувшись плотным нежным кольцом. В то же мгновение Гарри ощутил, что «гусениц в цветке» стало две. Хитрые гусеницы, похоже, превращались в бабочек, пытающихся радостно трепетать крыльями.

Он потерялся в ощущениях, наслаждаясь горячим языком, виртуозно скользящим по его члену, изнывая от поглаживающих пальцев, нежно растягивающих изнутри. Внезапно он вознесся к вершине острейшего удовольствия: головка его члена коснулась входа в узкое горячее горло. Тонкая мука стала непереносимой, и, не выдержав сладостных истязаний, Гарри тихо ахнул и блаженно взорвался сладкими выплесками во рту дорогого друга.

С минуту он лежал, тяжело дыша, не способный шевельнуться.

— Ты решил меня убить, — пробормотал он наконец, едва ворочая языком. — Теперь я мертвая медуза.

— Люблю мертвых медуз, — удовлетворенно сказал Северус, увлеченно целуя его разнеженно раскрытые бедра. Казалось, энергия дорогого друга утроилась. Свесившись с кровати, он полез в тумбочку и извлек на свет божий очередное аптечное зелье в пластиковом флаконе.

— У нас есть гель с анестезией, Кит. Тебе будет не больно.

Гарри вытаращил глаза.

— С какой такой анестезией? — нахмурился он. — Это значит, я ничего не почувствую?

— Ну почему же, ничего... — ухмыльнулся Северус. — Сомневаюсь, что СОВСЕМ уж ничего.

— А общий наркоз не хочешь? — ехидно спросил Гарри. — Чего мелочиться, мистер Снейп?

— Ах ты, вредная... ядовитая маленькая медуза, — Северус тяжело навалился сверху и буквально присосался губами к его рту, не давая сказать и слова.

— Не на... не надо анесте... зию, — пробормотал Гарри, с наслаждением елозя руками по теплой спине и ягодицам дорогого друга. — Северус, пожалуйста, — задыхаясь, прошептал он. — Я хочу все чувствовать... Пусть... больно.

— Зачем тебе это, — заметно расстроился Северус. — Кит, маленький мой, я хотел, как лучше... Все ты прекрасно почувствуешь... Зря сказал, — буркнул он.

— Умоляю, — Гарри отшвырнул в сторону аптечный флакон и вцепился в плечи возлюбленного друга. — Северус, Северус, Северус! Давай!

К удивлению Гарри, Северус внезапно замер, тяжело дыша и глядя на него с каким-то непонятным выражением.

— Кит... — его голос прозвучал еще более странно.

— Что? — прошептал Гарри, прижимая к себе его бедра. Внезапно он почувствовал, ЧТО.

— Я... не могу, — едва слышно сказал Северус.

Гарри стало почти смешно — он никогда не видел дорогого друга таким испуганным и растерянным.

— Ты устал? — он обнял его руками и ногами и вздохнул, в глубине души не зная, радоваться ему или огорчаться. — Бедный Большой Кит... устал.

— Я не устал, — пробормотал Северус. — Я не знаю... Я так... так сильно хотел тебя, — с тихим отчаянием сказал он.

— Ты боишься, что мне больно будет? — догадался Гарри. — ТАК боишься? — потрясенно переспросил он.

Не долго думая, он проворно перевернулся головой к ногам дорогого друга и обнял его за бедра.

— Зато в рот поместится, — жизнерадостно сообщил он, набрасываясь влажными губами на печально поникший член.

Радость была преждевременной. Через минуту воспрявший духом орган перестал помещаться во рту.

— Перестарался, — заметил Гарри, лизнув напоследок плод рук своих и вертлявого языка. — Ой, даже больше, чем раньше был!

Наградой за труды был смех дорогого друга.

— Подождите, вы от меня так просто не отделаетесь, мистер Снейп!

Гарри извлек из складок измятой простыни их обычный гель. Внезапно он замер с флаконом в руке, испуганно уставившись на Северуса.

— Может, ТЕБЕ будет больно? Хочешь анестезию? — он оглянулся, пытаясь понять, куда зашвырнул гель.

Северус расхохотался так, что глаза увлажнились слезами.

— Кит... Как я тебя люблю, если бы кто-то знал... если бы ты только знал, — простонал он.

— А если бы вы знали, мистер Снейп, как я... — он замолчал, смятый жадным поцелуем.

Через минуту Гарри с мистическим восторгом наблюдал, как дорогой друг выливает на ладонь гель и намазывает себя и его, щедро заливая многострадальную простыню.

— Сейчас ты скажешь «Поехали», как в операционной, — нервно хихикнул он.

— Вырастил ехидну себе на погибель, — Северус навалился сверху и нежно поцеловал в губы.

— Поехали? — подсказал Гарри, возбужденно блестя глазами.

Северус наклонился к его лицу.

— Поехали, Кит. Изучишь принцип работы двигателя внутреннего сгорания, — прошептал он, касаясь губами его губ. — Поршень входит в цилиндр.

Автоинструктор притянул к себе ученика и положил ему под ягодицы подушку. Он обнял его руками под коленями, покрыл поцелуями бедра и опять нежно погладил пальцами внутри.

— А вдруг не войдет? — с опаской спросил Гарри. — Диаметр поршня гораздо больше, чем... О-о...

Скользящее прикосновение круглой горячей головки к анусу было таким приятным, что Гарри блаженно вздохнул.

— Вы ставите под сомнение авторитет инструктора, мистер Поттер? — пробормотал дорогой друг.

Гарри хотел съязвить насчет глубоких познаний Северуса в автомобилях, но в это мгновение почувствовал плотное вхождение «поршня» и покрылся бисерным потом: похоже, он был прав насчет диаметра.

Боли не было, но распирающее ощущение внутри было пугающим и на редкость неприятным.

Северус гладил его живот, целовал колено, но это не помогало отвлечься от тянущего ощущения и страха, что ТАМ он тоже устроен не так, как все нормальные люди. Гарри посмотрел на член дорогого друга и с ужасом обнаружил, что тот не вошел и на треть.

— Расслабься, мой хороший, — прошептал Северус. — Выталкивай меня... Будто хочешь от меня избавиться.

Гарри не сразу понял, что тот от него хочет. К его удивлению, как только он попытался сделать то, что предложил Северус, «поршень» погрузился в «цилиндр» еще глубже.

— Кит, родной, хороший... потерпи... потерпи немножко...

Растрепанные волосы прилипли к мокрому лбу дорогого друга, по вискам струился пот, жилы на шее вздулись от внутреннего напряжения.

— Ты... тоже расслабься, — попросил Гарри, не замечая, как сам судорожно терзает пальцами простыню. — Мне не больно, правда.

Он хотел признаться, что ему неприятно, но огорчать Северуса не хотелось: похоже, тот переживал больше, чем он сам.

— Хороший, любимый, маленький, — друг ласкал рукой его член, который, увы, не проявлял никакой радости по поводу происходящего. — Я знаю... что ты чувствуешь... Потерпи, родной...

«Навряд ли это так, как Северус мечтал», — мелькнула у Гарри нерадостная мысль.

— Мне не больно, — повторил он вслух, не зная, как утешить драгоценного друга. Ему ужасно хотелось поцеловать эти крепко сжатые губы и стереть с лица выражение напряженной концентрации.

В какой-то момент тянущее, распирающее чувство стало почти невыносимым. Гарри закусил губу и застонал. В то же мгновение он ощутил, как с очередным толчком Северус вошел в него до конца и замер, не двигаясь.

— О-о, Кит, сейчас легче будет, — расстроенным голосом сказал он.

Гарри проклял себя за несдержанность: что-что, а боль он умел терпеть.

Теперь руки дорогого друга были всюду, куда он мог добраться, — ласковые, утешающие, успокаивающие. Казалось, Северус вкладывает всю душу в каждое прикосновение. Гарри поймал его пальцы и поцеловал их в ответ.

— Я тебя люблю. Ужасно люблю, — сказал он, только сейчас ощущая, что расслабляется.

Мучительное жгущее чувство отступало. В него, как в мелодию тяжелых басов, вплеталась тонкая нота странного удовольствия.

Северус. Внутри него. Часть его самого.

Гарри чувствовал, будто разгорается изнутри, пьянеет от тихого восторга: Северус внутри него!

— Мой... мой Кит, — Северус целовал его лодыжки, доверчиво разведенные в стороны коленки, с такой нежностью, что Гарри показалось, он головокружительно сладко плывет куда-то. Дорогой друг слегка приподнял его бедра и начал осторожно двигаться внутри плавными короткими толчками.

Тянущая боль растворялась в приятных волнах.

— Северус... мой... — прошептал Гарри, уже не в силах говорить. Каждый толчок казался тягучей волной, увлекающей в океан новых ощущений.

— Горячий... нежный... Фантастика... — Северус то ли пытался объяснить, что он чувствует, то ли бормотал бессвязно, уносимый тем же приливом нарастающего наслаждения.

Гарри казалось, он медленно, неотвратимо, сладчайше сходит с ума, подчиненный древнему, как мир, ритму — ритму жизни, возносящему к апофеозу бытия. Он жадно толкался бедрами навстречу Северусу, не понимая, чего желает сам — чтобы все кончилось, чтобы никогда не кончалось. Его собственный член уже сочился смазкой, и дорогой друг ласкал его рукой, нежно касаясь большим пальцем ободка.

Поршень размеренно и плавно двигался в цилиндре.

Мыслей не было, их смели чувства, как степной ураган уносит легкие кусты перекати-поля.

Он и Северус — одно.

Один человек, одна сущность, единица мироздания, квант любви.

Словно сквозь туман, Гарри заворожено смотрел, как выходит из его тела красивый, налитый желанием член возлюбленного друга, как погружается вновь, блестящий, гладкий, крепкий и нежный поршень двигателя жизни.

Гарри задыхался от нарастающего желания.

Невидимый автомобиль страсти мчался через вселенную, набирая скорость.

В какой-то момент Северус вдруг показался ему самим Богом: тело, покрытое потом, блестело в оранжевом свете ночника, мягкие тени скользили по напряженным мускулам, и для Гарри сейчас не было ничего прекрасней этого запрокинутого лица с закрытыми глазами, с выражением того же сладострастного экстаза, что охватил его самого.

Гарри стонал открытым ртом, уже не пытаясь сдерживаться. Казалось, он сейчас сгорит. Каждая волна, каждый толчок живого поршня внутри его тела медленно и неотвратимо несли его к грани.

Он чувствовал, как с каждым скользящим касанием растет, трепещет, расширяется внутри второе сердце. Внезапно Северус поднял его бедра чуть выше, головка члена толкнула маленькое сердце раз, другой, третий. Ладонь, сжимающая его плоть, заскользила быстрее. Наверное, Северус умел читать мысли.

Нежное сердце забилось и запульсировало в тонких, невыносимо сладких конвульсиях.

Гарри судорожно выгнулся и закричал, захлебываясь сметающим остатки разума наслаждением.

Сильным и ярким, как взрыв сверхновой.

Как мучительно сладко и долго изливалась из его тела прозрачная субстанция жизни, так текла из сердца любовь, бесконечная, благодарная, восторженная, обнимающая бесценного друга и весь мир.

— А-а-а! — взорвал перемежающуюся хриплым дыханием тишину рев Северуса.

Гарри тихо ахнул. Слезы потрясения и восторга потекли по его лицу, оставляя влажные следы на скулах и висках.

Словно сквозь дрожащую пелену, он увидел, как драгоценный друг сильным рывком вошел в его расслабленное тело и замер. Лицо Северуса исказилось гримасой наслаждения: он больше не владел собой. Гарри ощутил в себе пульсирующий трепет распаленной плоти, и в следующее мгновение горячая влажность брызнувшего семени заполнила его изнутри, даря упоительное чувство разделенного блаженства.

Время остановилось. Земной шар раздумал вращаться.

Северус медленно вышел из его тела.

— Гарри... Любимый мой...

Он тяжело опустился на колени и уронил голову между его раскинутых бедер. Гарри запустил пальцы в его влажные волосы, разомлевший, пьяный от удовольствия. Драгоценный друг нежно водил языком по истекающему спермой анусу, как зверь, зализывающий рану.

— Ты... кричал... — прошептал Гарри, тая, растворяясь в тихом счастье. — Ты раньше никогда... Я думал... только я такой дурацкий крикун.

— Теперь дурацких крикунов два, — пробормотал Северус, улыбаясь. Он устало вытянулся рядом с Гарри, обняв отяжелевшей рукой и по-хозяйски пристроив на его ногу горячее и мокрое от пота бедро. Он все еще тяжело дышал. Его лицо, расслабившееся и помолодевшее, казалось неузнаваемым.

— Крикун, говоришь? — внезапно спросил Северус.

Не успел Гарри сказать и слова, как дорогой друг неожиданно вскочил, бросился к окну, одним рывком распахнул раму и высунулся на улицу.

— Я люблю Гарри Джеймса Поттера! — заорал он, сложив руки рупором. — Я его люблю!

Оценив признание, какие-то собаки залились дружным возмущенным лаем. В окне пастора Риддла зажегся свет.

Дежурный бобби, прикорнувший за рулем полицейской машины, встрепенулся и протер глаза. Впрочем, объезжать квартал было лень.

На Ноттинг Хилл вновь воцарилась тишина и покой.

* * *

______________________________________________________________________________________________________

http://img20.imageshack.us/img20/4223/297gh.jpg

Фанарт jozy. Квант любви

http://img96.imageshack.us/img96/8521/299e.jpg

Фанарт jozy. Красный квант любви :))

http://img593.imageshack.us/img593/1183/84848906.jpg

Фанарт jozy. Крик в окно

http://img40.imageshack.us/img40/576/1357f.jpg

или

http://s020.radikal.ru/i706/1212/e4/ffc4b67c8a3f.jpg

Фанарт jozy. Крылья Эроса

______________________________________________________________________________________________________

56. Шампанское Люциуса Малфоя

— У миссис Макгонагалл в холле висела картина «Давид и Вирсавия», — сказал Гарри, разглядывая большой поднос с фруктами всех цветов и размеров, запотевшим графином холодного сока и диковинными маленькими бутербродами. — Некоторые думали, что картина нечестивая, но сестра Минерва сказала, что сюжет библейский, пусть висит. Голая женщина на постели, а царь Давид ее фруктами кормит. Прямо как мы с тобой! — хихикнул он.

Гарри нежился в постели, лениво отщипывая виноград, сам себе напоминая Вирсавию, с той разницей, что навряд ли юная возлюбленная иудейского царя возлежала с болеутоляющей свечкой в попе.

Северус, в распахнутом шелковом халате на голое тело, блаженствовал рядом, пристроив себе на грудь стакан ледяного сока.

— Мистер Поттер, вы плохо штудировали Библию, — сказал он. — Давид и Ионафан — более подходящее сравнение. Какая нежная дружба, — поцокал языком Северус. Он выбрал самый крупный персик и протянул Гарри.

— Я читал, — возмутился Гарри, впиваясь зубами в сочную мякоть. — Давид и Ионафан были просто друзьями.

Северус вытер пальцем потекший по его подбородку сок.

— Если мне не изменяет память, то позволю себе процитировать: «Ионафан заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу», и отец, проклиная его, кричал, что подружился он с сыном Иессеевым на срам себе и матери. А когда Ионафан погиб в сражении, Давид плакал: «О, Ионафан, Ионафан! Дороже брата, ближе жены был ты мне!»

Гарри уронил персик на свежую простыню.

— Плохое сравнение, — буркнул он. — В Библии одни войны и кары божьи. Северус, а чем Армагеддон от Апокалипсиса отличается?

Северус придвинулся ближе и поцеловал его торчащее из-под одеяла плечо.

— Апокалипсис — конец света, а Армагеддон — последняя битва добра и зла. А что, понемногу готовитесь, мистер Поттер?

— Да я просто спросил, — вздохнул Гарри, вспомнив, что так и не поговорил с Сириусом про субботние планы. Впрочем, сейчас об этом размышлять не хотелось.

«Так бы и лежал всю жизнь», — счастливо думал он, разглядывая дорогого друга и пытаясь понять, что за перемены с ним произошли за ночь. Северус даже смотрел на него по-другому, с таким благоговейным восторгом, будто он и в самом деле не глупый мальчишка из деревни, а принц крови неземной красоты, с которым надо носиться, как с редкой драгоценностью. Гарри потянулся, высунув ногу из-под одеяла. Северус проворно перевернулся на постели, поймал опрометчиво выглянувшую ногу и покрыл стопу мелкими бесшумными поцелуями.

Гарри хихикнул.

— С ума сошел, да?

В свою очередь, добравшись до ноги Северуса, он отщипнул виноградинку, пристроил ее между пальцами и сунул всю композицию в рот.

— И кто тут с ума сошел, мистер Поттер? — Северус прижал к своему лицу узкую розовую ступню нахального шутника.

— М-м… — отозвался Гарри, катая языком виноградину под пальцами ноги драгоценного друга. Проглотив, наконец, многострадальный фрукт, он прикусил зубами большой палец на ноге и блаженно вздохнул: это было его давним тайным маленьким желанием. Северус с не меньшим энтузиазмом припал губами к его пальцам: ножное безумство оказалось обоюдным.

— Мой маленький мистер Поттер… Вы мое божество, знаете об этом? — прошептал Северус, прижимаясь губами к тонким щиколоткам и щекоча шелком волос.

Гарри покраснел от удовольствия и смущения.

— Мистер Снейп, вы говорили, что вы агностик, а вы попросту э-э…

— Идолопоклонник, — подсказал Северус. — Буду приносить жертвы, плясать вокруг вас ритуальные танцы и делать все возможное, чтобы завоевать ваше расположение, мой юный и прекрасный бог.

«Сдурел», — едва не сказал Гарри и рассмеялся, на мгновение представив себе пляшущего Северуса в набедренной повязке.

— Вы же хотели сделать меня верующим, мистер Поттер, — Северус перецеловал все пальцы на его ногах и прибавил: — Вам это удалось. А Бог у каждого свой. Интересно, что из себя сейчас представляет твой, Кит.

Он перелег лицом к своему юному божеству, подпер щеку локтем и теперь разглядывал Гарри с непонятной блуждающей улыбкой.

— Мой? — растерянно переспросил Гарри. — Ну… Э-э… Я верю в Творца. Кто-то ведь все создал, — задумчиво сказал он. — Столько красоты на свете, все такое сложное. Не могло же оно взяться просто так?

— Вы не можете этого доказать, мой дорогой мистер Поттер, — ухмыльнулся Северус. — Случайность это или нет. И кто тогда, по-вашему, создал самого Творца?

Гарри вгрызся в персик.

— Ыэ эаэм… Мы этого не знаем, — глубокомысленно изрек он, наконец. — Но должно же быть какое-то начало всему.

— Ты так уверен? — хмыкнул Северус. — Мы не знаем, где что-либо точно начинается и где заканчивается, все наши «начала» и «концы» существуют лишь в нашем разуме, в границах нашего скудного понимания сути вещей и явлений… К примеру, что считать началом человеческой жизни — мысленное желание зачать ребенка, момент оплодотворения или момент родов? А если перевести это на язык молекул и атомов, то и вовсе ни начала ни конца не видно, мистер Поттер.

— Вот и Бог такой, — обрадовался Гарри. — Ни начала, ни конца не видно.

— Так на кой хрен он сдался, раз уж ничего не видно, — буркнул Северус, закинул руки за голову и уставился в потолок. — Творец есть очередной мираж нашего разума, не способного постичь необъятное. К идее разумного творческого замысла я отношусь с большим подозрением. Но вы вольны думать иначе, драгоценный мой мистер Поттер. Уж лучше верить в Творца, чем в сексуально озабоченного ветхозаветного Бога, любителя нюхнуть жженой плоти.

— Северус, а если ученые докажут, что что-то такое есть? — Гарри положил виноградину в пупок дорогому другу и довольно улыбнулся.

— Вот когда докажут, тогда и поговорим. Я стараюсь апеллировать к логике и обращаться к фактам. На сегодняшний день все выглядит неутешительно, вероятность существования бога настолько мала, что я живу, полагая, что его скорее нет, чем он есть. Некоторые любят порассуждать, что бог есть Высший Разум, непостижимый и сложный. Люди привыкли свой схематичный опыт накладывать повсюду, как кальку, как трафарет, и строить домыслы. Творец всем видится сильным и могущественным, а как же, думает большинство, разве может автомобиль быть умнее конструктора? Может ли книга быть умнее автора? Разум привычно делает вывод: из сложного происходит простое. Но если присмотреться к процессу естественного отбора, становится очевидным, как усложняются организмы, как все движется с точностью наоборот, от простого к сложному, совершенно обратный механизм, мистер Поттер!

— Тебя послушать, так вместо Творца вначале какая-то амеба была! — возмутился Гарри. — Может, теория эволюции — это замысел Бога и есть.

Он наклонился и принялся увлеченно выковыривать языком виноградину.

— Значит, этот любитель замыслов не всемогущ, столько миллионов лет занимался ерундой, фактически лентяйничал, а потом притворился, что вложился в шесть дней, — насмешливо сказал Северус. — Кстати, вера — это тоже леность ума. Лишь недоверие и любопытство стимулируют узнать, проверить, докопаться до сути, мистер По… Что ты творишь, Кит! — он запустил руку в волосы юного божества и ерошил растрепанные вихры, пока Гарри увлеченно вылавливал виноградину из пупка, очевидно, вдохновленный воззванием докопаться до сути.

Северус вздохнул и продолжил:

— Непонятное и тайное — это поле деятельности для мозга, а не очередной фунт в копилку «Непознанный и Великий Бог, Творец, Сущий и Вечный». Как удобно всё, что мы не понимаем, назвать Богом! Бог — это провальная попытка объяснить то, что еще не открылось нашему разуму. Сказать, что нечто непознанное есть дело рук божьих — не что иное, как завуалированное «понятия не имею», прикрытое ритуальными одеждами и мистическими покровами!

— Вы самый ужасный агностик, мистер Снейп, — Гарри поцеловал его в живот липкими губами. — Почти атеист!

— Это лучше, чем почти верующий, живущий под уютным покровом невежества, — пробормотал Северус.

— Это ты про меня? — огорчился Гарри.

— Да нет, так, вообще… Я ни к чему тебя не призываю, милый мой, разве что к одному: пытайся осмыслить все сам.

— Я и хочу осмыслить… Просто… я так счастлив сейчас, — прошептал Гарри, обнимая драгоценного друга и тая от нежности. — Хочется сказать «Спасибо, Бог», — почти жалобно прибавил он.

— Не надейся услышать «пожалуйста», — фыркнул Северус. — А я хочу сказать, спасибо, Кит. За то, что ты есть, — он прижал его к себе и поцеловал измазанные соком губы.

— Ты и про любовь когда-то говорил, что это мираж… иллюзия, — неожиданно вспомнил Гарри.

— Разве? — пробормотал Северус. — Может, я просто боялся, что мое маленькое божество вдруг исчезнет … И все рассеется, как туман, как волшебный сон…

— Ты и сейчас всякие гадости думаешь. Вот что это у тебя под кроватью? — Гарри свесился с постели и извлек за уголок какую-то книгу.

— Биография Жана Маре, — пожал плечами Северус.

— Я понял, — хмуро сказал Гарри. — Я ее уже полистал, пока ты на кухне был. Вот это… Смотри… — Он раскрыл книгу там, где была закладка. Один абзац был отмечен карандашом, с такой силой, что графит процарапал две следующих страницы. Гарри покосился на внезапно нахмурившегося Северуса и прочитал:

— Из письма Жана Кокто Жану Маре: «Я полюбил тебя так сильно (больше всех на свете), что приказал себе любить тебя только как отец. Я смертельно боюсь лишить тебя свободы. Мысль о том, что я могу стеснить тебя, стать преградой для твоей чудесной юности, была бы чудовищна. Ты встретишь кого-нибудь из твоих ровесников и скроешь это от меня. Или мысль о боли, которую мне причинишь, помешает любить его. Лучше лишить себя частицы счастья». Зачем ты это подчеркнул? — он снял очки и пристроил их на поднос с фруктами.

Северус ответил не сразу.

— Потому что был согласен… с каждым словом, — он забрал у него книгу и сунул обратно под кровать. — Жан Кокто был старше Маре на двадцать четыре года, — прибавил он.

— Ну и что! — возмутился Гарри. — Ты и сейчас рассуждаешь, как этот тип?

— Не хочу об этом думать, — поморщился Северус. — Если жить прошлым или страшиться будущего, не удастся насладиться настоящим… Нюхать цветок и терзаться, что завтра он увянет. Лучше жить по принципу «Здесь и сейчас»… — он прижал к себе Гарри и вздохнул. В антрацитовых глазах промелькнула странная горечь и тут же исчезла. — Я не хочу анализировать, что такое любовь. Не хочу препарировать то, что чувствую, мистер Поттер. Буду жить с этой иллюзией, пока… пока… — он зарылся носом в волосы своего юного божества и замолчал.

— Ну и дурак, — с обидой буркнул Гарри. Он обнял драгоценного друга и гладил взволнованно и нежно, будто желая руками передать то, что чувствовал, но не мог произнести вслух. — Ты сам превращаешь все в иллюзию! Не надо из меня какого-то Антиноя делать. Я обыкновенный. Вовсе не красивый и не слишком умный, — вздохнул он.

— Я тебя не идеализирую, если ты это хочешь сказать, — Северус коснулся губами его тонкой выступающей ключицы и судорожно вздохнул. — Надеюсь, что не идеализирую… Я тоже не подарок, мистер Поттер.

— Для меня — подарок, — возразил Гарри. — Самый лучший в жизни.

— Просто я первый. Мало ли каких еще даров преподнесут тебе добрые волхвы, Кит.

— Прекрати! — сердито сверкнул глазами Гарри. — Да что с тобой такое!

— Не знаю, мистер Поттер, — покаянным голосом сказал Северус. — Не слушайте меня, дорогой. Я со вчерашнего не в себе.

— Я не хочу ехать к тетке, — сменил тему Гарри. — Не хочу там ночевать, — хмуро прибавил он.

— Так зачем ехать? Ради банковской бумажки? Ты и здесь ее получишь.

— Я обещал… — с досадой сказал Гарри. — В субботу тетя с дядей уедут на викенд, поэтому…

— Давай я тебя отвезу.

— Ты же дежуришь! Не надо. Я вернусь завтра днем. Литтл Уингинг — это не Бостон, — Гарри попытался разгладить пальцем печальную морщинку между бровей дорогого друга.

Лежащий на столике мобильный внезапно разразился музыкальной трелью. Северус неохотно высвободился из крепких объятий юного божества.

— Миссис Уизли? Доброе у… Что? — нахмурился он. — Из-за чего?

С минуту он молчал, слушая собеседницу.

— Этого следовало ожидать, — наконец, сказал он. — В таком случае, возвращайтесь, Молли. У мистера Поттера недавно был голодный обморок, — сообщил он, покосившись на Гарри.

Юноша сердито подскочил на постели.

— Северус! — он шутливо куснул дорогого друга за бедро. Полы шелкового халата распахнулись. Вместо того, чтобы прикрыться, Северус раскинулся еще вальяжней и бесстыдней, согнув ногу в колене. Не выдержав искушения, Гарри пощекотал носом волосы внизу живота и провел приоткрытыми губами по слегка возбужденному члену драгоценного друга.

— Нет, дом на продажу еще не выставили… — сказал Северус, запуская руку в его шевелюру. — В Ричмонде есть варианты… Не знаю, Молли, вам удобно будет… ездить… ездить в Ричмонд?

Гарри медленно и со вкусом прошелся губами по стволу, и теперь вертел по кромке члена жадным мокрым язычком. Северус вздохнул, ноздри раввинского носа расширились и задрожали.

— На следующей неделе у меня… встреча… с риелтором, — он подался ближе к губам божества, елозящим по головке члена, выгнулся навстречу трепещущему языку и скользящим пальцам, мокрым от слюны. — Если мы будем переезжать… вы… вы… э-э… будете нам о… очень нужны. Я перезвоню, — быстро договорил Северус и выронил телефон из разжавшихся пальцев. — Мелкий ненасытный Кит, — прошептал он, любуясь юным тружеником.

Гарри внезапно оторвался от своего занятия. Глаза цвета олеандровых листьев блеснули лихорадочным возбуждением, щеки подозрительно заалели.

— Можно поцеловать тебя… там, где ты меня целовал? — спросил он.

— Ты еще спрашиваешь? — удивленно прошептал Северус, разглядывая его туманно-дымчатым взглядом из-под опущенных ресниц.

Гарри пристроился между его ног и с энтузиазмом принялся целовать бедра, замедляя движения губ и языка по мере продвижения к намеченной цели, будто раздумывая, стоит ли ввязываться в авантюру.

Северус втянул воздух сквозь зубы.

— О-о… — выдохнул он. — Пожалуйста…

Гарри вспомнил свои ощущения — мучительное ожидание прикосновения, доходящее до умопомрачения, и мысленно возликовал, предвкушая ответную изощренную месть. Пылая от воодушевления, он принялся за дело. Его губы мягко касались чувствительной кожи ягодиц, любопытный язык увлеченно лизал и изучал все, кроме того места, где его больше всего ждали.

Дорогой друг внезапно застонал так жалобно, что Гарри едва не рассмеялся. Его захлестнул восторг и возбуждение: мистер Контролер сдавал позиции. Не прекращая ласкать сжатыми в кольцо пальцами горячий вздыбленный член, он уменьшил радиус ласк, не дойдя до цели всего на полдюйма. Из горла Северуса вырвался еще один хриплый стон досады и неутоленного желания.

Наконец, как ныряльщик с трамплина, Гарри набрал воздуха в грудь и отважно лизнул пару раз опасное и втайне желанное колечко ануса. От волнения не разобравшись в ощущениях, юный смельчак не остановился на достигнутом и храбро вонзил жаркий любопытный язычок в центр.

Северус ахнул. Гарри почувствовал, как задрожали его бедра, напряженные, как тетива.

«Нежнее, чем во рту», — вспомнил он слова дорогого друга. Голова сладко закружилась. Северус был прав: ТАМ было так горячо и так нежно, что Гарри тихо застонал, пьянея от восторга. Собственный язык показался ему слишком грубым для этих прикосновений. Не в силах сдержать стон удовольствия, он осторожно и бережно тыкался мокрым язычком в горячее чувствительное отверстие.

Рука Северуса стиснула его ладонь, в которой томился забытый на фоне новых открытий член дорогого друга. Гарри не успел опомниться, как распаленная плоть под его пальцами затрепетала, из горла Северуса вырвался хрип, их сплетенные пальцы залило теплым и вязким. С сожалением оставив изучение новых окрыляющих горизонтов, Гарри слизал белые капли с живота драгоценного друга.

— Я так тебя люблю, — всхлипнул он, потрясенный новыми ощущениями. — Не смейся, но ТАМ… э-э… похоже на цветок! Как полевой вьюнок. Знаешь, у него лепестки такие нежные, пальцем потрогаешь, и уже помялись.

Северус затрясся от хохота.

— Вот кто у нас поэт, — тяжело дыша, сказал он. — Моя старая задница, как полевой вьюнок, о боги!

Гарри безотчетно терся членом о ногу возлюбленного друга.

— Не смейтесь, мистер Полевой Вьюнок. Вы были правы, туда даже страшно язык сунуть.

— Кит, не смеши, — простонал Северус. — Зато мне не страшно… мистер Маленький Ландыш. Иди сюда.

— Мы на работу не опоздаем? — пробормотал Гарри. Это была его последняя разумная мысль.

— Угу, — только и сказал Северус. Быстро, как гибкая пантера, он повернулся в постели, приподнял за поясницу юного специалиста по цветам и лег под него, пристроив разведенные бедра у себя на плечах.

Любитель Флоры покраснел, как полевой мак, и дернулся, пытаясь вырваться из постыдного плена. Попытка бегства не удалась — Северус подтянул его ближе и покрыл мелкими поцелуями внутреннюю сторону бедер.

— Это называется сесть человеку на голову, — Гарри поерзал в тисках бесстыдных объятий и блаженно затих, наслаждаясь лаской.

Через минуту он почти завывал от удовольствия. Дорогой друг, сжимая сильными пальцами его бедра, то приподнимал его, то опускал, позволяя члену проникать в теплую влажность рта, и время от времени буквально насаживал на горячий, скользкий от слюны язык. Мистер Ландыш оказался неимоверно жаден и глуп: основательно потрепанный за ночь, он желал большего, не удовлетворенный одним лишь языком. В какой-то момент, обнаружив, что Северус отдал ему инициативу, Гарри совершенно обезумел: он привстал на трясущихся коленях и теперь толкался членом в горло возлюбленного друга, не в силах остановиться.

Чувствуя, что его сейчас разорвет на тысячу маленьких безумных ошалевших Гарри, он неимоверным усилием воли заставил себя выскользнуть из сжимающей теплоты ласкающего рта и повалился на грудь дорогого друга, взрываясь изнутри благословенными толчками облегчения.

— Зачем вы сбежали, мистер Ландыш? — огорченно пробормотал Северус.

Гарри с трудом сполз с его груди. Ноги и руки тряслись, он загнанно дышал.

— Прости меня, — всхлипнул он. — Я тебя… Так нельзя делать… Я не хотел! — Он лег рядом и попытался стереть с груди друга следы собственного буйства.

— В смысле, «так нельзя»? — с недоумением спросил Северус.

— Это как унижение какое-то, — прошептал Гарри. — Я не хочу с тобой так делать… То есть, это было здорово, но…

— Кит, глупенький мой, где тут унижение? — удивился Северус. — Выбрось такие мысли из головы. Лишил удовольствия и меня, и себя.

— Разве так можно? — с сомнением спросил Гарри.

— Если нам обоим хорошо, то в чем проблема? Во взаимной любви нет ничего постыдного, ничего унизительного, Кит.

— Ты правда так думаешь? — Гарри уткнулся носом ему в подмышку, положил руку на грудь и притих, умиротворенный душой и телом.

Внезапно он поднял голову и серьезно посмотрел на блаженно расслабленное лицо дорогого друга.

— Знаешь, книжку Жана Маре надо сжечь, — сурово сказал он.

* * *

Северус втиснул мисс Бентли на свое привычное место на парковке, выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Гарри отчего-то ненавидел эти минуты перед расставанием. Он положил руку на колено драгоценного друга и невесело вздохнул.

— В котором часу ты уходишь? — Северус накрыл его руку своей ладонью и слегка сжал пальцы.

— В семь, когда Хагрид придет, — Гарри безумно хотелось лечь головой ему на колени, но по стоянке сновали сотрудники. — Поезд в девять, но я хочу заскочить в галерею Хэйса, купить что-нибудь для тети и дяди… Ох, и для Дадли, наверное, — поморщился он.

— Гарри…

— Что?

— Ничего, — Северус погладил его руку.

— Я к тебе еще загляну, — пообещал Гарри. — Правда, мне не везет, как ни зайду, ты вечно торчишь в операционной. Ну что, идем?

— Идем, — Северус не сдвинулся с места. — Гарри... Маленький Кит, — он коснулся кончиками пальцев его скулы и уронил руку.

— Что, Северус Большой Кит? — прошептал Гарри, зачарованно глядя в любимые темно-карие глаза.

— Не хочу, чтобы ты ехал, — безрадостно сказал тот. — Ладно, не слушай меня. Идем.

— Идем, — Гарри держал его за руку, не в силах отпустить. Внезапно он нахмурился. — Ой, Северус, по-моему…

— Что такое? — встревожился дорогой друг.

Гарри похлопал себя по карманам.

— Я забыл дома мобильный! — огорчился он.

— Какого черта! — взвился Северус. — Нашел, когда забыть! Посмотри как следует!

Гарри безнадежно махнул рукой.

— Я его не взял… Вот дурак, — расстроился он.

— Значит, отправишься домой за телефоном, — приказным тоном сказал дорогой друг. — Иначе вообще никуда не поедешь.

— Люпин и так не хотел меня отпускать! — в отчаянии сказал Гарри. — Я не могу уйти раньше, чем Хагрид придет! Могу тебе с тетиного позвонить! В конце концов, я же не в Бостон еду!

— Хватит меня Бостоном попрекать! — вышел из себя Северус. Видимо, он таки расстроился, что не попал на концерт, мельком подумал Гарри. Дорогой друг выхватил из кармана пиджака кредитку и сунул ему в руки. — Купишь любой телефон у Хэйса и сразу мне позвонишь! — непререкаемым тоном сказал он.

— Ты с ума сошел, новый телефон? — возмутился Гарри. — Мне что, пять лет, Северус? Я от тетки позвоню, из таксофона, в конце концов… — он попытался вернуть дорогому другу кредитку, но тот насильно впихнул карточку ему в карман.

— Хочешь, чтобы я с ума сошел, пока ты вернешься? — сердито сказал он и бросил взгляд на часы. — Идем, мы уже опаздываем.

Оба выскочили из машины. Гарри, расстроенный и понурый, бежал за Северусом, как провинившийся щенок.

У лифта привычно толпился народ. Гарри стал поближе к дорогому другу и незаметно коснулся пальцами его руки.

— Не сердитесь, мистер Снейп, — прошептал он.

— Сержусь, — буркнул Северус.

Их внесло в кабину. Не обращая внимания на косящихся сотрудников, Северус обнял Гарри за плечо и прижал к себе. Тот ткнулся носом в его рубашку, пытаясь надышаться родным запахом до того, как его поглотит вонь больничных антисептиков.

Расстаться никак не удавалось. Еще с минуту они топтались на развилке путей между взрослым и детским отделениями, держась за руки и не обращая внимания на пробегающих мимо людей.

— Ладно, я пойду, — со вздохом сказал Гарри.

— Вдруг мы уже сегодня не увидимся… Береги себя, Кит, — Северус поцеловал его в губы. Раздался чей-то сдавленный смешок.

— И ты… Хорошего тебе дня, — Гарри обнял его за шею и чмокнул в щеку. — Я пошел.

Он направился к санпропускнику, поминутно оглядываясь.

— Телефон купи! — крикнул ему вдогонку Северус.

* * *

Гарри замер у пустой кровати Евы, весь во власти горьких размышлений.

— Она в морге. Можешь попрощаться, пока не забрали, — хмуро сказала сидящая за дежурным столиком мадам Помфри, на секунду подняв голову от какой-то писанины.

Гарри метнул на старшую сестру взгляд, полный ненависти.

— Сами прощайтесь в морге, — сердито сказал он. — Чтоб она вам снилась каждый раз, когда заснете на дежурстве!

Сестра вытаращила на него и без того выпуклые глаза: Гарри всегда был с ней вежлив.

— Ах ты, хам! Поганец! — возмутилась она. — Поработай с мое, сопляк, потом будешь всех жизни учить!

— Извините, — неискренне буркнул Гарри.

В дверях появилось румяное лицо анестезиолога.

— Поттер, к тебе гости, — сказал Локхарт. — Бродяга тебя обыскался.

— Бродя… Доктор Блэк, что ли? — удивился Гарри.

Он подхватил ведро и швабру и вылетел в коридор. Возле кабинета Люпина маялся какой-то хлыщ в светлом летнем костюме. Поверх его пиджака был накинут халат для посетителей.

— Добрый день, — Гарри не смог сдержать улыбку: перед ним опять был мистер Черт-Знает-Кто. Сириус Блэк, облаченный в светло-голубые брюки, пиджак и расшитую жилетку, походил то ли на сутенера, то ли на провинциального конферансье, а то и вовсе на франтоватого жулика — от костюма за версту несло безвкусицей и дешевым одеколоном. Впрочем, наряд был доктору к лицу: глаза Сириуса казались небесно-голубыми, как незабудки.

— Как я тебе? — привычно не здороваясь, спросил Блэк. — В комплект входит белая шляпа и кейс. Пришлось оставить в гардеробе.

— А это что за ужас? — расхохотался Гарри, разглядывая огромный золотой перстень на указательном пальце доктора. — Не боитесь, что вас ограбят в подворотне, сэр?

— Два с половиной фунта, — бывший хирург любовно покрутил приобретенный на блошином рынке перстень. — Отвлекает внимание от лица. Ладно, Поттер, отойдем в сторонку, — Блэк взял Гарри под локоть и повел в дальний конец коридора, поминутно озираясь по сторонам. — Чего трубку не берешь? Заработался?

— Телефон забыл, — покаялся Гарри. — Хорошо, что вы пришли. Я как раз хотел с вами поговорить.

— Что-то новенькое узнал? — оживился доктор-детектив.

— Навряд ли это имеет отношение к делу, — замялся Гарри. — Просто я недавно разговаривал с мистером Риддлом и…

— Ну-ну-ну, — заинтересованно прищурился Блэк.

Гарри открыл было рот, но тут из-за поворота выскочил профессор Флитвик и промчался мимо, мелко стуча по коридору увеличивающими рост каблуками.

Заговорщики проводили его выжидающими взглядами.

— Зазнался, Филиус? — крикнул ему в спину Блэк. — Уже не здороваешься? Ах ты, сучонок! А еще в моем кабинете корни пустил, подлый гном!

Доктор Флитвик ничего не ответил и юркнул в какую-то дверь. Все стихло, коридор вновь опустел.

Гарри быстро и сбивчиво пересказал недавний разговор с пастором. К его разочарованию, Блэк лишь махнул рукой.

— Ерунда, — буркнул он. — Навряд ли это была ваша машина. Ситроенов по городу, как собак. Столько лет прошло!.. Ты что, Гарри, хочешь, чтобы я этого мошенника еще и пожалел? А даже если ты прав, так и вовсе дело дрянь. Может, это по его вине твои родители разбились, а? Где ты такое видел, чтобы водитель свою вину признал? Возможно, Риддл набрался под завязку и выехал на встречную полосу, я уж получше тебя знаю, что можно на мотоцикле учудить!

Гарри побледнел от волнения.

— Вы думаете, это он виноват в аварии?

— Да черт его знает, — поморщился Блэк. — Так, предположил. Меньше доверяй всему, что тебе грузят. Особенно такие вот аферисты. И не волнуйся, ничего твоему пастору не сделается, на каждой проповеди «Скорая» под окнами стоит. А если и скопытится, я плакать не буду. Костюмчик черный как раз пора из химчистки забрать, спасибо, напомнил.

— Ой, перестаньте, сэр, — фыркнул Гарри. — Хорошо, я не отказываюсь… Но все-таки, выходит, мы больше насолим пастору, а вовсе не Петтигрю, как хотели!

Доктор-сутенер артистично поправил болтающуюся на шее белую бабочку, перекосив ее еще нелепей.

— Крыса отвечает за спецэффекты… то бишь божьи знамения, — ухмыльнулся он. — Если по его вине сорвется последняя проповедь, которая должна поразить весь христианский Лондон, Риддл вырвет Крысе хвост и лапы, — Блэк ощерил зубы в недоброй усмешке. — Я не собираюсь пачкать руки о Петтигрю. Хотя надо бы, — с неожиданным раздражением прибавил он.

Гарри снисходительно улыбнулся.

— Доктор Блэк, не обижайтесь, но это все равно несерьезно. Детский сад, честное слово! Ну, устроит ему пастор разнос за сорванное служение. Разве это наказание для человека, который покушался на вашу жизнь, и которого следует сдать полиции, вот только надо подумать, как!

— С чего ты взял, что я не занимаюсь этим вопросом? — прищурился Блэк. — Пока речь шла об истории с окном, у меня были связаны руки — ни свидетелей, ни черта. Зато теперь… — он оглянулся по сторонам, но коридор был по-прежнему пуст. — Петтигрю почти в ловушке, — прошептал он на ухо Гарри, обдавая его лицо легким запашком перегара и дешевого парфюма. — Я не один, на чью жизнь замахнулась эта тварь.

— Долохов? — пробормотал Гарри.

— Откуда ты знаешь? — поразился доктор. — Снейп поделился?

— Да нет, случайно услышал один разговор… Я не рассказывал, потому что не думал, что вы знаете Долохова, а потом…

Сириус подергал засаленную бабочку на шее. Гарри на мгновение представил себе доктора в белой шляпе и закусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Я же говорил, мы с Антонином знакомы по Пентонвиллю, — приглушенным голосом сказал Блэк. — Мне удалось с ним пообщаться. Еле Снейпа уломал пустить к нему в палату. Но оно того стоило, — он злорадно потер руки.

— Покушение — это работа Крысы? — Гарри тут же забыл о шляпах и бабочках. — Тот разговор, что я слышал… Петтигрю сказал Риддлу: «Долохова послали по мою душу».

Блэк недоверчиво покачал головой.

— Крыса врет, как дышит. Даже своему хозяину. Никто Долохова не посылал. Я ему верю, — хмуро сказал он.

— Тогда что они не поделили? — удивился Гарри. — Ваш друг вам что-нибудь рассказал?

Сириус нервно оглянулся.

— Рассказал, — придушенным шепотом сказал он. — Это целая история. Не знаю, тебе оно надо, или… — он окинул Гарри сомневающимся взглядом.

«Надо!» — без слов молили искрящиеся любопытством зеленые глаза.

— Короче говоря, один наш общий знакомый решил продвинуться по политической лестнице, — Блэк вновь стрельнул тревожными глазами по сторонам. — Нанял парочку телохранителей, себе и жене, черт знает, зачем. Для солидности. Впрочем, у богатых свои причуды. К жене приставил Долохова, дурак. Ты его вообще видел, Поттер? — неожиданно спросил он, ухмыляясь.

— Кого, Долохова? Нет, — покачал головой Гарри.

— Красивый мужик. Но бабник страшный, — поцокал языком доктор. — Таким только в телохранители наниматься к скучающим дамам… Короче, кувыркался Антонин с этой бабенкой… Дом у гребаного политика большой, и вроде уж спрятались горе-любовники в самых дальних комнатах. Откуда там Петтигрю взялся, непонятно. Видно, ему была назначена встреча, охранник впустил, а Крыса и рада по комнатам шнырять… Короче говоря, застукал чужую жену в процессе охраны тела. Так вот ведь гад, нет, чтоб уйти культурненько, тут же принялся шантажировать обоих, есть же такие подлецы, так и ищут, на чем руки нагреть… Долохов хотел было Крысу по стенке размазать, а красотка начала истерить, что, мол, заплатит сколько надо, лишь бы молчал. Ну, сукин сын согласился, но как только повернулся к ним спиной, дамочка, не будь дура, пистолетик из косметички выхватила и пальнула в Крысу.

Гарри слушал рассказ, разинув рот и вытаращив глаза.

— И что? — обмирая от любопытства, спросил он.

— И промазала, — с досадой сказал Сириус. — Подстрелила дверной косяк. Долохов у нее тут же пистолет из рук вырвал, Петтигрю развернулся с перекошенной харей — у Антонина оружие. Крыса всполошилась, и шасть — за дверь.

— То есть, Петтигрю решил, что это Долохов в него стрелял? — прошептал Гарри, взволнованно блестя глазами.

— Именно. Ну и отомстил, сучий сын. На какой-то светской попойке у русских, приоделся официантом, оружие с глушителем под полотенце припрятал, подносом прикрыл… Думали, пробка от шампанского выстрелила, — Сириус помолчал, раздумывая, рассказывать дальше или нет.

Более благодарного слушателя трудно было себе представить: Гарри так и лучился любопытством.

— В крысиной норе… То бишь в комнате у Петтигрю, есть коробка с пасторскими книжонками, — продолжил Блэк. — Я позвонил куда надо, анонимно… Предложил проверить, какое благословение и какого калибра лежит на дне коробки, завернутое в полотнище «Жив Господь», — злорадно ухмыльнулся он.

— Вот это да! — потрясенно пробормотал Гарри, проникаясь безмерным уважением к любителю-детективу. Повинуясь неведомому порыву, он протянул руку и поправил несвежую белую бабочку на худой шее доктора.

На лицо Блэка нашла тень беспокойства.

— Кое-что меня насторожило, — задумчиво сказал он. — Фраза, произнесенная по телефону следователем.

Гарри округлил глаза.

— Какая еще фраза?

— Следак ляпнул: «Вы же УЖЕ ЗВОНИЛИ нам! Ваш звонок зафиксирован», — Блэк беспокойно обернулся, и, не обнаружив ничего подозрительного, продолжил: — Может, я и пью, но не до потери памяти! Я им не звонил! Кто-то ушлый уже сообщил, что Петтигрю держит у себя оружие! Меня опередили, — прошептал он. — Знать бы, кто.

— Откуда вы звонили? С мобильного? — спросил Гарри.

— Что я, идиот, по-твоему? Из клиники звонил, с таксофона. Я тут уже не работаю, в конце концов.

Гарри стоял, привалившись к стене, пытаясь переварить услышанное. Внезапно он схватил доктора за руку и взволнованно уставился в глаза, осененный догадкой.

— Вы сказали, наш общий знакомый… Его жена… Кто?

Голубые глаза Сириуса насмешливо сощурились.

— Нарцисса Малфой, — негромко ответил он.

* * *

Когда-то Гарри, не так давно приехавший в столицу, по наивности полагал, что галерея Хэйса — что-то вроде художественного музея. Как выяснилось позже, он глубоко заблуждался. Галерея представляла собой торговый центр, шумный, бурный и яркий, напоминающий портовый рынок, что, впрочем, недалеко ушло от истины: когда-то, когда самого Гарри еще не было на свете, к приютившимся у берегов Темзы складам Хэйса причаливали корабли, груженные заморским чаем, кофе и специями. Сейчас галерея мало чем напоминала о кораблях и приключениях — под строгими шестиэтажными зданиями, объединенными стеклянным перекрытием, равнодушно-урбанистично сверкали огнями рестораны, призывно сияли неоном небольшие магазинчики и подмигивали мелкими светильниками лавки, где Гарри намеревался купить подарки родственникам. Галерея Хэйса располагалась рядом с клиникой, и Гарри пару раз повезло пообедать здесь с Северусом: дорогой друг на дух не переносил столовую Лондон Бридж.

По доброте душевной профессор Люпин отпустил его раньше, чем явился Хагрид, предупредив, что вожделенная галерея закрывается, и он уже навряд ли успеет посетить хорошие и недорогие магазины. Увы, как Гарри ни торопился, поспел аккурат к самому закрытию: в проклятой галерее призывно светились лишь вывески ресторанов и кафе и брызгали остаточным неоном несколько захудалых лавчонок. Расстроенный до глубины души, Гарри уныло бродил от одного закрывающегося магазина к другому, тщетно пытаясь обнаружить подобие подарка для тети и дяди. Как назло, все, что попадалось ему на глаза, хотелось купить для Северуса, и ни для кого другого: костюмы, туфли, рубашки, галстуки, портмоне, альбомы и репродукции картин, причудливые морские раковины и камни, подсвечники, тапки, носовые платки, носки и полотенца, — казалось, засыпающая галерея Хэйса раскинула свои прощальные дары исключительно для Северуса Снейпа, а вовсе не для семейства Дурслей.

В одной из незапертых лавок Гарри повезло больше: на прилавках красовалось множество сувениров и разных полезных для дома вещиц, вроде тонкой работы ситечек для чайника, изящных двузубых вилочек, прихотливых салфетниц и расписных керамических подставок под горячие блюда. Гарри выбрал маленький серебряный стаканчик для дяди Вернона и хитромудрый складной нож для кузена Дадли. Осталось самое страшное: найти подарок для тетки. Тётя Петунья никогда не одобряла подарки племянника: все, что он пытался преподнести любимой родственнице, воспринималось в штыки. Гарри тщетно клеил бумажные кораблики и рисовал открытки в подарок тетке — тем временем кузен Дадли мастерил с отцом трехпалубные фанерные корабли и дарил матери самодельные рамы для фотографий. Гарри покупал в лавке конфеты и вновь терпел фиаско — Дадли с очередной подругой ухитрялся испечь для матери всамделишный торт. Гарри приносил луговые цветы, и это вновь выглядело печально и убого — оказывалось, дорогой кузен полгода растил для матери орхидею в школьной теплице. Самым обидным было то, что каждый раз тетя презрительно фыркала, разглядывая подарок племянника, и неизменно сообщала, «А Дадличка подарил мне…» — и гордо перечисляла дары сына. Размышляя, как в очередной раз не оказаться на обочине в плане покупки подарков, Гарри остановился у полок с восточными диковинками: тетка любила индийские украшения, ароматы и заморские сувениры.

К счастью, на сей раз судьба была к нему благосклонна: нашлось нечто, что несомненно должно было порадовать самую строптивую тетю. Через минуту Гарри, довольный удачным выбором, пристроился у кассы, трепетно прижимая к груди расписанного розами керамического слона. Тетя Петунья собрала внушительную коллекцию: каминную полку украшала дюжина понурых, трубящих, сидящих, лежащих, навьюченных и свободных, как ветер, слонов. Гарри справедливо решил, что нежно-розовый фарфоровый слон составит теткиному стаду отличную компанию.

— Мистер Поттер, — раздался за его спиной мягкий вкрадчивый голос. Гарри испуганно дернулся и едва не выронил из рук фарфоровую безделушку.

За его спиной, придерживая двумя пальцами бутылку «Дом Периньон», возвышался господин Люциус Малфой. Сегодня он был одет весьма просто: в ослепительно-белой свежайшей рубашке без пиджака и светло-серых брюках. Но то ли рубашка была не вполне обыкновенной, то ли господин трансплантолог умел носить любую тряпку, как королевскую мантию, — выглядел он сногсшибательно, с точки зрения Гарри.

— Добрый вечер, — смутился юноша, окидывая быстрым взглядом подтянутую фигуру блондина.

Красивые изогнутые губы мистера Малфоя вдруг задрожали. Он вперил взгляд в фарфорового слоника, которого Гарри прижимал к груди. Лицо трансплантолога исказила гримаса неподдельного смеха.

— Позвольте, мистер Поттер, но это… Это подарок Северусу? — спросил он, часто моргая светлыми ресницами.

Гарри залился жарким румянцем и мысленно возжелал мгновенно провалиться куда-нибудь к дьяволам в Марианскую впадину: Люциус даже не иронизировал, очевидно, он был сражен наповал фарфоровым слоном.

— Нет, это сувенир для моей тёти, — выдавил Гарри, едва живой от стыда. Определенно, с мистером Малфоем ему не везло, перед ним он методично выставлял себя идиотом.

Люциус Малфой кончиками пальцев смахнул с глаз навернувшуюся слезу.

— Как жаль. Я было подумал, это для Се… — он на секунду прикрыл лицо ладонью, сдерживая смех. — Простите, мистер Поттер.

Гарри некстати подумал о красивых пальцах, только что прикрывавших смеющиеся глаза и вздрогнул, почувствовав, как сдвинулась под рукой лента для укладки товаров: они приближались к кассе. Господин трансплантолог небрежно бросил на ленту шампанское. Гарри стыдливо пристроил свой стаканчик, складной нож и безобразного слона.

— Вы едете к родственникам? — миролюбиво спросил мистер Малфой.

— Да, сэр, — все еще краснея, сказал Гарри. — Не смейтесь над слоном. Тетя собирает коллекцию. Я знаю, слон уродливый, — буркнул он.

— О, Гарри, — неожиданно мягко сказал Малфой. — Нда… Слон… таки невероятно уродлив, — сказал он и вдруг зашелся тонким нервным смехом.

Гарри неожиданно для себя самого расхохотался так, что по щекам потекли слезы. Между Северусом и Люциусом было что-то общее, чему он сейчас не мог найти определения.

— Мистер Малфой, не издевайтесь, — простонал он, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Господин трасплантолог вздохнул.

— Всё же вы не безнадежны, мистер Поттер. Раз уж вас не покинуло чувство юмора… Это хорошо, — благожелательно сказал он, подкатывая свою бутылку к ползущим по ленте сувенирам Гарри.

Гарри украдкой посмотрел на мистера Малфоя, смущенно улыбнулся и отвел взгляд. Его очередь в кассу подошла, и, пугаясь собственной расточительности, Гарри сунул кассирше кредитку: подарки дорогим родственникам обошлись без малого в двести фунтов.

Люциус Малфой наклонился к нему так близко, что обжег дыханием кожу за ухом.

— У вас найдется для меня минута, мистер Поттер? — прошептал он.

Гарри одновременно опалило огнем и охладило льдом.

— Для чего, мистер Малфой? — полыхая стыдливым жаром, спросил он.

— Поговорить. О Драко и его девочке по имени Гермиона, — невозмутимо сказал трансплантолог, небрежно бросая кассирше кредитку вслед за Гарри. — Мой сын такого же возраста, как вы, и может быть, с вашей помощью я смогу понять… — скользящим движением он забрал у кассирши свою бутылку шампанского и бросил в карман рубашки кредитку. — Э-э… понять, что происходит.

Гарри внутренне похолодел: что можно, а что нельзя рассказывать мистеру Малфою о Драко и Гермионе, он не знал.

— Я бы с удовольствием поговорил с вами, сэр, — вежливо сказал он, — но я боюсь опоздать на поезд. Мне нужно успеть на вокзал, мистер Малфой. Я еду в пригород.

— Я вас отвезу, какие проблемы? — заискрился ответной вежливостью Малфой. — Или вы на такси? — он эффектно отбросил в сторону копну светлых как лен волос.

— Нет, я думал ехать на автобусе, — растерялся Гарри.

Прихватив нехитрые покупки, они вышли из галереи и вдохнули полной грудью пьянящий июльский воздух. На Лондон неумолимо накатывал теплый душный вечер, сдобренный приглушенной музыкой забегаловок и ароматами близлежащих кофеен. В лицо пахнуло влажностью реки.

— Едем, — безапелляционным тоном сказал Люциус Малфой. — Мы вас отвезем, мистер Поттер.

Гарри не успел спросить, кто такие «мы», но это быстро прояснилось — от белого Ягуара, припаркованного у входа в галерею, отделилась знакомая фигура, ладная и вместе с тем мужественная: у машины отирался красавец Юрген Вебер. В свете уличных фонарей он казался фантастически хорош, светлые вьющиеся волосы сияли, синие глаза сверкали особым блеском, кожа светилась, как фарфор китайского слона, только что купленного Гарри.

— Мистер Малфой, спасибо, не надо, я и сам доеду, — Гарри улыбнулся и робко махнул рукой красавцу-анестезиологу.

Господин трансплантолог нахмурился.

— Мистер Поттер, мне не сложно помочь. Хотите, позвоним Северусу, думаете, он будет возражать? — он извлек из кармана брюк небольшой плоский телефон.

Гарри доверительно коснулся рукава его белоснежной рубашки.

— Что вы, сэр, — торопливо сказал он. — Не стоит звонить. Я и сам… — он вдруг нахмурился, вспомнив просьбу Северуса купить телефон. — Если вас не затруднит, сэр, позвоните ему, а я побегу на автобус, потому что уже начало девятого, мне надо успеть на вокзал и…

— Проблемы? — подошедший Вебер дружески положил руку ему на плечо.

— Нет-нет, никаких проблем, я уже ухожу, — Гарри попытался высвободиться из дружеских объятий, но красавец Парис прижал его к себе еще крепче, так, что их бедра соприкоснулись.

От Вебера тонко пахло головокружительным терпким парфюмом.

— Мы как раз направляемся в сторону Паддингтона, — Люциус Малфой галантно распахнул заднюю дверь автомобиля. — Садитесь, Гарри.

— Нет, спасибо, не стоит, сэр, я лучше пойду на авто…

— Ломается, как барышня, — промурлыкал Вебер, не выпуская Гарри из объятий и подталкивая к машине.

— Я не ломаюсь, — обиделся Гарри. — Просто на метро быстрее, по-моему, — неуверенно сказал он.

— Посмотри, у нас новый водитель, — шепнул ему на ухо анестезиолог. — Русский. Краса-авец, — он опять подтолкнул Гарри бедром. — Игорь, интересное имя?

— Поехали, — отрывисто сказал Люциус и грациозно скользнул на переднее сиденье.

Подавив невесть откуда взявшееся внутреннее сомнение, Гарри юркнул в салон автомобиля. Внутри было просторно, по сравнению с машиной Северуса: Ягуар был шире и длинней, на заднее сиденье, обитое белой кожей, можно было смело сажать пятерых.

Юрген Вебер нырнул в салон вслед за Гарри и захлопнул дверь.

— Где мое шампанское? — пропел он. — Мы с Гарри хотим пить!

Люциус без слов протянул Парису бумажный пакет с «Дом Периньоном».

— Нет, спасибо, я не буду, — торопливо сказал Гарри.

Они уже скользили по дороге. Гарри даже не почувствовал момент, когда машина тронулась с места — мягко, как самолет.

— Вот еще глупости, — фыркнул Вебер. — Сегодня выходной, когда еще расслабишься! Игорь, — окликнул он шофера, — открой нам шампанское!

Насколько красив сидящий к нему спиной водитель, Гарри рассмотреть не удалось. Мужчина был худ, темноволос и молчалив.

— Не отвлекай. Сами открывайте, — Малфой протянул молодым людям невесть откуда взявшиеся стеклянные стаканы.

— Спасибо, я не пью, — попробовал сопротивляться Гарри.

— Тогда открывай, — Вебер ободрал с горлышка золотистую фольгу и ткнул ему в руки бутылку.

— Я не умею, — испугался Гарри. — У меня взорвется!

— Давай научу, — оживился Парис. — Да сядь ты ближе, уполз куда-то в угол! Я не кусаюсь. То есть, кусаюсь, но… — он блеснул красивыми ровными зубами, обнял Гарри и притянул к себе. — Мужчина должен уметь открывать шампанское! Смотри, наклоняешь под углом в сорок пять градусов, целишься Игорю в ухо…

Гарри нервно хихикнул.

— А теперь поворачивай и медленно тяни пробку, — сказал Вебер. — Ой, подожди, у меня был платок, — он полез в карман пиджака, извлек платок и зажал в руке. — На всякий случай, мало ли…

— Потолок протирать? — вставил Люциус, оборачиваясь.

Гарри пытался тянуть корковую пробку, но она не поддавалась.

Он так сосредоточился на своем занятии, что вздрогнул от неожиданности, когда в его бедро вонзилось что-то острое и обжигающее, дернулся и вскрикнул.

Вебер внезапно повалил его на сиденье. Гарри судорожно рванулся под его тяжелым телом. Бутылка выпала у него из рук, раздался шумный хлопок и шипенье брызжущего шампанского.

— Ах ты, красавчик, — дохнул ему в ухо Вебер.

Гарри придушенно всхлипнул, пытаясь высвободиться из медвежьих объятий Париса. Острое жало в бедре исчезло, тело охватила приятная слабость, перед глазами поплыли странные цветные узоры, как в детском калейдоскопе.

— Хороший мальчик, — услышал он откуда-то издалека, проваливаясь в белый туман беспамятства.

* * *

57. В плену

Гарри мчался по изломанному лабиринту. Когда коридоры клиники Лондон Бридж успели превратиться в лабиринт, было неясно. Cветло-зеленые стены то приближались, то удалялись, норовя запутать, сбить с толку, увести от цели, словно он неумело играл в странную компьютерную игру. Гарри ускорил шаг, но коварный лабиринт не выпускал его из путаных уплывающих коридоров, уводя все дальше и дальше от кабинета Северуса, куда он отчаянно стремился попасть. Зеленые стены поворачивались, шевелились, раздвигались, пол под ногами раскачивался, как палуба попавшего в шторм судна. В довершение ко всем странностям, стены вдруг рассыпались на кусочки мелкой мозаики, и между ними проступил квадрат огромного окна. Мозаика перед глазами задрожала и плавно рассеялась. Окно не двигалось. Через белый переплет на Гарри глядело черное ночное небо. Он моргнул — ничего не изменилось. Голова кружилась, во всем теле была странная неприятная слабость. Он попробовал шевельнуться, но тело ему не повиновалось.

Во рту пересохло. Полцарства за глоток воды, отстраненно подумал он.

Постепенно к нему стали возвращаться воспоминания. Галерея… Люциус Малфой… Машина. Бутылка шампанского…

Внезапно Гарри вспомнил. На него нахлынул панический страх. Зубы застучали, на коже проступил холодный пот.

Его убьют.

Он — донор.

Не Сириус, не Блейз.

Донор для мистера Риддла — это он, Гарри Джеймс Поттер.

Гарри судорожно дернулся, но не сдвинулся с места. Тело не слушалось. Он приподнял голову, пытаясь осмотреться по сторонам. Перед глазами еще мельтешили кусочки мозаики. Судя по всему, проклятый Вебер вкатил ему наркоз.

Страх вернул его в сознание. Гарри понял, что привязан к столу кожаными фиксаторами. К своему удивлению, он обнаружил, что лежит в тренажерном зале. Определенно, это не был спортзал Лондон Бридж. Это место он видел впервые. В центре помещения блестела сине-зеленая вода в овальном бассейне, окруженном экзотическими растениями в стеклянных кубах. Вокруг бассейна громоздились беговые дорожки, орбитреки, степперы, спидбайки и силовые тренажеры, назначения которых Гарри толком не знал. На шведской стенке в углу висело забытое кем-то полотенце. Сам он оказался привязан к массажному столу, но от этого легче не было.

Он уставился в черный квадрат окна в потолке, чувствуя, как глаза наполняются злыми слезами отчаяния.

Как он мог так глупо, так легко попасться!

«Хотите, позвоним Северусу, думаете, он будет возражать?» — вспомнил он любезное предложение господина Малфоя.

Эта чертова фраза была ключевой. Только сейчас Гарри понял, что Люциус мастерски сыграл на его доверчивости.

В зале было тихо, и лишь где-то вдалеке, казалось, плещется вода. Внезапно водяной шум смолк, послышался хлопок распахивающейся двери, и в зал вошел Вебер, мокрый и совершенно голый. Он прошествовал мимо вытаращившего глаза Гарри, оставляя на спортивных матах мокрые следы, сдернул со шведской стенки полотенце и принялся с энтузиазмом вытирать влажные после душа волосы.

— Сволочь ты, Юрген! — хрипло сказал Гарри, едва шевеля пересохшими после наркоза губами.

— О-о, наш малыш проснулся, — расплылся в улыбке Вебер. Ничуть не смущаясь собственной наготы, он продефилировал к какому-то шкафчику — похоже, холодильнику, и извлек оттуда запотевшую бутылку воды.

— Вы меня убьете? — прошептал Гарри, не в силах оторвать взгляд от вожделенной минералки в руках Париса.

— Нет, трахнем, — фыркнул Вебер. Он налил воду в стакан и подошел к массажному столу. Юный пленник невольно уставился на мягкий розовый член, обрамленный золотистым облачком волос, оказавшийся аккурат напротив его лица. Впрочем, сейчас прелести прекрасного Париса интересовали его меньше всего.

— Пей, — анестезиолог приподнял его голову и приложил к губам тонкое стекло стакана. Преодолев горделивое желание выбить головой стакан из рук злодея, Гарри жадно накинулся на прохладную воду.

— Эй, стекло откусишь, — насмешливо сказал Вебер, забирая опустевший стакан.

— Отпусти меня, — без особой надежды попросил Гарри, тщетно пытаясь найти тень участия в красивом бесстрастном лице.

Вместо ответа Вебер проверил прочность фиксаторов на его руках.

— Разве можно отпустить такого красивого мальчика, — пропел он, стер с подбородка Гарри каплю воды и медленно облизал палец. Гарри со злостью дернул головой.

— Отпусти!

— Сейчас Люц придет, — равнодушно сказал Вебер, отошел от Гарри и, как был голый, уселся за какой-то тренажер, обхватив ладонями кожаные рукоятки, и принялся медленно и с расстановкой выполнять жим от груди, играя рельефными мышцами. Ничего женственного в прекрасном Парисе не было, кроме какой-то особой грации движений.

— Зачем я вам нужен? Почему я?! — Гарри дернулся, но только больно потянул связки в запястьях и застонал.

— Не рыпайся, — сквозь зубы сказал Вебер, продолжая методично разводить руками. За его спиной мягко поднимались и опускались металлические блоки. — Тебе сказали, никто тебя не убивает.

— Тогда какого черта вы меня связали!

— Хотим провести с тобой веселый викенд, Поттер. Развлечемся, а? — гаденько ухмыльнулся Парис.

К своему ужасу, Гарри почувствовал, что возбуждается против собственной воли: размеренные движения обнаженного мужского тела действовали на него весьма будоражаще. Хуже того, ранее спокойный член прекрасного Париса, взбодренный нагрузкой, приподнялся, налился кровью и теперь торчал между ног проклятого любителя спорта, как хороших размеров гриб. Рот Гарри непроизвольно наполнился слюной, он нервно сглотнул, досадуя на себя: даже перед лицом смерти он думает о всяких глупостях.

— Развяжи меня, я не убегу, — почти жалобно сказал он. — Пожалуйста… Юрген.

— О, он уже Юрген? — послышался знакомый мягкий баритон.

Гарри испуганно уставился на господина трансплантолога. Тот вошел совершенно неслышно: спортивные маты скрадывали звуки шагов.

Лежать на массажном столе Малфоя с эрекцией в штанах было стыдно, и Гарри уставился на нависшего над ним блондина с полыхающими от стыда и гнева щеками и предательски мокрыми глазами.

— Пришли меня убить? — не узнавая собственный голос, спросил он.

— Тихо, тихо, — произнес Люциус и сжал его запястье властным успокоительным жестом.

Он обернулся к прекрасному Парису.

— Юрген, — холодно сказал он. — Уйди, не мельтеши.

— Я не мельтешу, — в голосе Вебера послышалась нотка обиды.

— Ты не расслышал? — ледяным голосом сказал Малфой.

— Все-все, ухожу, — буркнул анестезиолог, вставая. В тишине зала громко лязгнули отпущенные блоки тренажера. Вебер оглянулся на Люциуса, но, видимо, не прочитав в его лице ничего хорошего, неторопливо удалился, играя мышцами ягодиц.

Малфой дождался, пока за ним закроется дверь, и вновь повернулся к распростертому на массажном столе пленнику.

— Гарри, — с нажимом сказал он, сверля его взглядом. — Я вам ничего дурного не сделаю. Никто вас не обидит, если вы будете вести себя разумно. Вы здесь для вашей же безопасности.

— Для какой еще безопасности! — взвился Гарри. — Развяжи меня! Отпусти немедленно! Северус тебя убьет за такие шутки! — от волнения и злости он перешел на «ты», но его вспышка не произвела на господина Малфоя ни малейшего впечатления.

— Мистер Поттер, — с расстановкой сказал злодей-трансплантолог. — Речь сейчас не обо мне и не о Северусе, и кто из нас кого убьет. Речь идет о вас. Повторяю, вы находитесь здесь, потому что это единственный способ сохранить вам жизнь. У вас есть два варианта. Беснуйтесь дальше, и мы без зазрения совести погрузим вас в медикаментозный сон на пару суток. Не могу гарантировать, что после этого вы будете себя хорошо чувствовать. Второй вариант, вы выслушаете меня, как взрослый человек, и будете следовать моим указаниям до тех пор, пока в этом не отпадет необходимость. Итак, что вы выбираете, Гарри?

— И когда она отпадет, эта необходимость? — хрипло спросил Гарри, холодея под взглядом умных серых глаз.

— Вы вернетесь домой в воскресенье, мистер Поттер. Я лично отвезу вас и передам в руки Северусу.

«Тут-то он тебя и убьет, — зло подумал Гарри. — И меня, наверное, тоже».

— Не надо меня усыплять, сэр, — вслух сказал он. — Только объясните, зачем это все. Пожалуйста, — он слышал, как по-детски жалобно звучит его голос, но ничего не мог с собой поделать.

«Пусть только развяжет. Ударю его по голове гантелей и…»

Ему на мгновение представился лежащий в луже крови Люциус Малфой, раскинувший руки и ноги наподобие морской звезды. Он моргнул, отгоняя нехорошую картинку.

Трансплантолог наклонился над ним так низко, что кончики светлых волос коснулись его щеки. Гарри со страхом уставился в серые глаза, невольно отмечая тонкие лучики морщин и странную усталость в его красивом породистом лице.

— Вы обещаете вести себя благоразумно? — негромко сказал Люциус. — Если вы попытаетесь сбежать, вас поймают, но это буду не я. Вы приглянулись мистеру Риддлу, молодой человек. Вы ему ОЧЕНЬ нужны, даже не представляете себе, насколько. Здесь вы в безопасности.

— Ему нужен донор? — трясущимися губами спросил Гарри.

— Да, — отрывисто бросил Малфой. — И не задавайте лишних вопросов, — холодно прибавил он. Одним рывком он расстегнул фиксаторы на ногах, потом на руках павшего духом пленника.

— Сделаете какую-то глупость — жестоко пожалеете, мистер Поттер, — опасным угрожающим шепотом предупредил он.

Гарри потер затекшие запястья и попытался подняться. Голова еще кружилась. Он сел на столе, свесив ноги и чувствуя себя безвольной тряпичной куклой. О том, чтобы метнуться к стопке дисков для штанги, стоящей в углу зала сверкающей пирамидкой, схватить тот, что потяжелее, стукнуть по голове Малфоя и броситься бежать, не было и речи.

Юноша тяжело вздохнул.

— Вам плохо? — нахмурился Люциус.

Гарри мотнул гудящей головой.

— Тошнит, — вяло сказал он.

— Ничего, сейчас пройдет, — господин Малфой обнял его за спину и помог слезть со стола. К своему стыду, Гарри качнуло, и он буквально упал носом на грудь злодея трансплантолога. Тот придержал его рукой за спину.

— Юрген перестарался, — недовольно сказал Люциус. — Идти можете?

Гарри вяло кивнул. Прижимая к себе жертву наркоза, Малфой довел юношу до стоящего у стены кожаного диванчика. Гарри без сил опустился на жесткое сиденье и откинулся на спинку, все еще во власти неприятной слабости. Трансплантолог уселся рядом и протянул ему очередной стакан воды.

— Все будет хорошо, не волнуйтесь, — успокаивающим тоном сказал он, рассматривая жадно пьющего пленника.

— Вы промаринуете меня здесь до воскресенья, а потом убьете? — стакан выпал из руки Гарри и покатился по спортивному мату. — Чтобы свеженький был, да?

Люциус досадливо поморщился.

— Повторяю, в воскресенье я отвезу вас домой, живого и невредимого. Какого черта вы отказались лететь в Бостон? Я действовал в ваших интересах. Поверьте мне, Гарри, ни до какого Литтл-Уингинга вы бы не доехали. Мистер Риддл наверняка уже знает, что вы у меня. За нами ехал его человек.

— Петтигрю? — испуганно спросил Гарри.

Малфой шевельнул бровью.

— Вы знаете, кто это?

— Бандит, — буркнул Гарри. — Он вытолкнул в окно Сириуса Блэка и стрелял в Долохова.

Глаза блондина опасно сощурились.

— Хотите совет, мистер Поттер? Никогда не рассказывайте людям, как много вам известно, — прошипел он. — Это может вам дорого обойтись однажды. Тем не менее, со мной вам лучше быть откровенным. Что вы знаете про Долохова? — резким тоном спросил он.

Гарри залился пунцовым румянцем.

— Н-ничего, — пролепетал он. — Я просто однажды слышал разговор между Петтигрю и Риддлом… Петтигрю намекал, что это вы послали Долохова по его душу.

Брови Люциуса полезли на лоб.

— Что-что-что? — переспросил он. — Вы ничего не перепутали?

Гарри вновь пересказал то, чем накануне поделился с доктором Блэком. История с женой господина трансплантолога не давала ему покоя, но он счел нужным последовать только что полученному совету и благоразумно умолчал о том, что услышал от Сириуса.

— Все ясно, — кусая губы, сказал Малфой. Он вскочил и принялся мерить шагами зал, как мечущийся по клетке большой светлогривый лев.

Что ему было ясно, Гарри не знал.

— Может, вы отпустите меня домой? — жалобно спросил он. — Почему вы не можете рассказать Северусу? Он что-нибудь придумает, обязательно!

— Северус узнает обо всем только тогда, когда все закончится, — отчеканил Малфой. — Ни минутой раньше.

— Он будет меня искать, — горько сказал Гарри. — Он будет переживать и… — он замолчал и уставился в пол невидящими глазами.

Люциус остановился, скрестил руки на груди и вперил в юношу холодный изучающий взгляд.

— Когда вы обещали вернуться из Литтл-Уингинга?

— Завтра в четыре, — кусая губы, сказал Гарри. Только сейчас он понял, что влип. Он намеревался вернуться пораньше, чтобы попасть с Блэком на служение «Упивающихся Духом»: проповедь начиналась ровно в двенадцать. К моменту возвращения Северуса с дежурства он рассчитывал быть дома. Раньше четырех никто не начнет его искать, понял он. Сириус наверняка решит, что он его подвел и остался у родственников.

Малфой досадливо хмыкнул и опять принялся расхаживать по залу.

— Я рассчитывал, что вы уезжаете на весь викенд. Ну что ж, завтра вы позвоните Северусу и скажете, что задерживаетесь до воскресенья.

— Я не буду ему такое говорить! — возмутился Гарри.

Глаза Люциуса блеснули льдом.

— Отказываетесь сотрудничать? Ну что ж, вам же хуже. Таким образом, мы возвращаемся к первому варианту: медикаментозный сон.

— Не надо сон! — испугался Гарри.

«Во сне и убьют», — в сердце вонзилось тонкое жало страха.

— Повторяю, — сквозь зубы сказал Малфой, видимо, начиная раздражаться. — Я не причиню вам вреда, если вы будете действовать так, как я скажу. Северусу ни к чему знать обо всем этом раньше времени. Поэтому завтра вы ему позвоните и объясните, что задерживаетесь. Если вас не устраивает этот вариант, сейчас вы мирно засыпаете, а Игорь едет в Литтл-Уингинг и посылает от вашего имени телеграмму Северусу. Безвыходных положений не бывает, мистер Поттер! Кстати, где ваш телефон? Мы его не нашли.

Гарри представил себе, как похитители обыскивают его штаны в поисках мобильного, и вспыхнул от злости.

— Забыл, — буркнул он.

Малфой удовлетворенно хмыкнул.

— Мистер Поттер, есть еще один момент, — продолжил он. — Я хочу представить вас господину Риддлу. Он должен думать, что у меня все готово. Сейчас я вызову его сюда. Приедет он самолично или пришлет Петтигрю, я не знаю. Ваша задача — лечь на стол и сделать вид, что спите. Вы сможете держать себя в руках? Мы дадим вам что-нибудь седативное. Я бы не хотел, чтобы вы при этом спали, Гарри. Вы упорно не хотите мне верить и не понимаете, в какой опасности находитесь, а напрасно. Послушаете своими ушами, что несет Риддл. Этот человек психически болен, и, что самое страшное, имеет широчайшие возможности для реализации всех своих замыслов. Повторяю, до Литтл-Уингинга вы бы не доехали в любом случае.

Гарри побледнел как полотно.

— Вы хотите опять меня привязать?

«Может, и операцию на дому сделает, вот только пастор подъедет и…» — зашевелилась нехорошая мысль на задворках сознания.

— Нам нужно показать Риддлу, что вы в моих руках, и ситуация под контролем. Как только он уйдет, я вас освобожу, — раздраженно сказал Малфой. Видимо, ему надоело уговаривать своего пленника. — Я хочу, чтобы вам было, что рассказать потом Северусу, — прибавил он.

— Ах, вот оно что, — сердито сказал Гарри. — Так бы сразу и сказали!

«Все равно Северус тебя с землей сровняет», — мрачно подумал он.

Люциус вдруг пантерой метнулся к нему и дернул за воротник с такой силой, что голова Гарри мотнулась, как у куклы.

— На свете есть лишь трое счастливцев, кому я никогда не причиню вред, — сквозь зубы прошипел он, обжигая его яростным взглядом. — Мой сын, моя жена и Северус. Я не трону тебя, глупый мальчишка, только потому, что ты — его собственность! — он отшвырнул от себя Гарри, будто тот и вправду был тряпичной игрушкой.

— Я не его собственность! — тяжело дыша, сказал Гарри. — Это только у вас в семье заведено быть чьей-то собственностью!

В то же мгновение его щеку обожгла такая жесткая болезненная пощечина, что на глаза навернулись слезы.

— Никогда. Не смей. Так говорить. Со мной, — страшным тихим голосом сказал блондин. — Ни я, ни моя семья, ни мои дела тебя не касаются, мальчик!

Гарри прижал ладонь к пылающей щеке, все еще не в силах поверить, что Люциус его ударил.

— Северус тебе морду набьет! — детским обиженным голосом выкрикнул он.

Губы Малфоя искривила тонкая ухмылка.

— Пусть, — бросил он. — Моя основная задача — сделать все, чтобы вы остались в живых, мой милый мальчик. Даже если мне придется надрать вам задницу ремнем, — хищно сощурился он. — Но я надеюсь на вашу покладистость, Гарри.

Раскрасневшееся от негодования лицо юного пленника меньше всего выражало покладистость.

— А вы милый, когда сердитесь, — ухмыльнулся Люциус.

— Прекратите! — гневно блестя глазами, выкрикнул Гарри.

— Успокойтесь, я пошутил. Никто на вашу маленькую круглую задницу не посягает. Это привилегия Северуса, — шелковым голосом сказал Малфой.

— Зачем вам задница, если вам сердце нужно, — буркнул Гарри, злясь на определение «маленькая и круглая».

— На кой черт мне твое сердце, — фыркнул трансплантолог.

— А что вы пришьете Риддлу в воскресенье? — зло сощурился Гарри. — Сердце Блейза Забини?

— Это не ваши проблемы, мой юный друг, — усталым голосом произнес Люциус. — «Пришьете», — фыркнул он. — Нет, вы не угадали. Никто не покушается на жизнь вашего дорогого Забини, да и вообще на чью-либо жизнь!

— Зачем тогда было тратиться на анализы, сэр? — ядовито сказал Гарри. — Вы подобрали Риддлу троих доноров, если не больше, а теперь рассказываете сказки, что никого не собираетесь убивать!

— СКАЗКИ я рассказываю исключительно Риддлу, если вам так уж хочется все знать, мистер Сующий Всюду Нос, — прошипел Малфой. — Повторяю, Риддл психически болен. Для него не проблема завалить свежими кадаврами всё мое отделение, и все они будут иметь четвертую отрицательную группу, но ему приглянулись именно вы, черт бы вас побрал! — злобно сказал он. — Поэтому я хочу, чтобы вы прилегли на стол и послушали то, что он скажет! Неужели вам не интересно, мистер Ходячее Любопытство?

Юный пленник нервно ерошил и без того торчащие волосы.

— Хорошо, я могу лечь, но… Скажите, сэр, вы говорите, что не тронете Блейза. Но разве это не вы попросили Петтигрю выбросить Блэка из окна?

— Я? — поразился Малфой. — Блэка? Нет, вы скажите, я похож на идиота?

Гарри от волнения грыз ноготь, чем не занимался с детства.

— Петтигрю вышвырнул из окна псину по своей собственной инициативе, — кривя губы, сказал Люциус. — Я его об этом не просил. Петтигрю у Риддла на особых правах, тем он и опасен, что ему позволено действовать по наитию. Если бы Забини попробовал вылететь в Фултон до воскресенья, сейчас бы лежал в реанимации с проломленным черепом. С точки зрения Петтигрю, нечего потенциальным донорам далеко расползаться. Сердечный трансплантат хранится не более четырех часов, и Петтигрю это известно.

— Засохнет, пока из Фултона довезете, — ехидно сказал Гарри. — Пусть уж лучше под рукой будет лишний санитар!

— Это единственный способ сохранить этому дураку жизнь! — вышел из себя Малфой. — План, предложенный мною для мистера Риддла, — фикция! Я врач, а не убийца, мистер Поттер!

Гарри с сомнением посмотрел на господина трансплантолога.

— Тогда чье сердце получит Риддл в воскресенье?

Малфой поднял бровь. На бледном лице промелькнула тень удивления.

— Разве Северус вам не сказал? Он нашел нам донора. В Роял Бромптон третий год лежит в коме пациент с поражением мозга. Четвертая отрицательная, удовлетворительные показатели совместимости. Если родственники согласятся отключить его от аппарата до воскресенья, то мистеру Риддлу очень и очень повезет. В случае отказа родственников я вынужден буду трансплантировать ему искусственный орган.

Гарри изумленно захлопал глазами.

— Северус ничего не говорил об этом, — растерянно сказал он.

— И правильно сделал. Мало ли кому вы бы сболтнули лишнего, — буркнул Малфой. — Риддл получит какое угодно сердце, но он должен — повторяю, ДОЛЖЕН думать, что получил ваше, мистер Поттер. Поэтому вас надо спрятать как можно дальше, пока он не уберется в Сиэттл.

— А если родственники того, кто в коме, не согласятся? Риддл узнает, что вы трансплантировали ему черт знает что!

— Это уже не ваши проблемы, Гарри, — устало сказал Малфой. — Ваше дело — прилечь на стол и притвориться спящим.

— Хорошо, — обреченно вздохнул юноша. — Притворюсь.

«Но Долохова ты точно хотел убить», — мрачно подумал он.

* * *

Гарри лежал на прежнем месте, привязанный к массажному столу. Несмотря на седативные таблетки, которые его уговорил выпить господин трансплантолог, он чувствовал, как бешено колотится его сердце, совершенно не желающее быть донорским органом. Откуда-то из глубины дома уже слышались голоса: пастор Риддл лично явился лицезреть своего донора.

До слуха юноши донеслись приближающиеся шаги, щелкнул замок открываемой двери. Гарри плотнее прикрыл веки, пытаясь расслабиться и не дрожать.

— Что за чертовщина? — послышался голос пастора. — Вы решили держать его в спортзале?

— Пока он спит, совершенно неважно, где его держать, мистер Риддл, — голос Малфоя казался напряженным. Похоже, он нервничал не меньше, чем прикованный к столу пленник. — Но мы, пожалуй, перенесем его в отдельную комнату.

— Да уж, перенесите, — раздраженно сказал пастор. — Если он проснется и сбежит, я своими руками вырву ваше собственное сердце, мистер Малфой, и брошу его вашим же собакам.

Гарри похолодел. Голос Риддла был тверд, как сталь, без тени иронии.

— Он привязан, сэр. Даже если случайно проснется, что маловероятно, то не сдвинется с места, — не теряя самообладания, произнес трансплантолог.

Запястья Гарри коснулись сухие холодные пальцы, проверяя фиксаторы. Он внутренне похолодел: Риддл навис над столом и внимательно рассматривал свою жертву.

— Поттер, — отчетливым голосом произнес он. — Последний Поттер.

Спина пленника покрылась холодным липким потом.

— После меня не останется никого в этом мире, благодаря мерзавцу Джеймсу Поттеру, — злым тихим голосом прошипел мистер Риддл. — Никогда не думал, что доберусь до их маленького ублюдка! Надо же, до сих пор не могу поверить, — прошептал он. По изменившемуся голосу Гарри догадался, что пастор улыбается. — Какая удача! Последний Риддл… и последний Поттер. Но в живых останется лишь один из нас. И это будешь не ты, мальчишка!

К вящему ужасу смертельно напуганного Гарри, пастор расстегнул пуговицы на его рубашке и дернул полы в стороны, обнажив голую грудь.

— Последний Риддл проживет остаток жизни с сердцем сына проклятого Поттера, — он положил холодную ладонь ему на ребра.

— Теперь это МОЁ сердце, — глухо сказал он.

Гарри лежал на столе ни жив ни мертв, пытаясь сдержать сердцебиение и жалея, что принял мало седативных.

— В любом случае, это последний Поттер, — раздался с другой стороны стола бесстрастный голос Люциуса Малфоя. — Мальчик — гей. Навряд ли у него когда-нибудь будет семья.

— У него ЕСТЬ семья! И эту счастливую семью я вижу через забор каждый день! — с холодной яростью сказал Риддл. — Мистер Снейп носит на руках маленького ублюдка! Не будь Поттеров, я сейчас бы носил на руках мою Беллу! Но кому нужен калека, жалкий презренный импотент! Поттеры лишили меня того простого счастья, которое имеет на земле человек! Я знаю, мистер Малфой, вы считаете меня безумцем, но не обезумели бы и вы, ежедневно глядя на незаслуженное счастье сынка вашего врага? Что мне жалкая людская мораль? Я справедлив, как Бог Авраама и Исаака, наказывающий детей за вину отцов! Кхе!

Он закашлялся, утомленный собственной гневной тирадой.

— Присядьте, мистер Риддл, — спокойным тоном предложил господин трансплантолог. — Поверьте, я вас прекрасно понимаю. Но сейчас вам необходимо сохранять хладнокровие и не поддаваться эмоциям, ради вашего же блага. Завтра вам предстоит трудный день.

— Кхе! Завтра — день моего триумфа. И вы, мистер Малфой, когда-нибудь поймете, с моей помощью, что значит упиваться властью. Нет никакого другого духа, способного напоить человека так полно и сладостно. Ни вино, ни секс, ни все деньги мира не подарят того наслаждения, что дарит владычество над глупыми душами. Счастлив лишь тот смертный, кто может почувствовать себя Господом Богом, положить в ладонь земной шар, повернуть, как вздумается, и с холодным сердцем наблюдать, как суетятся нелепые людишки! Вы, мистер Малфой, один из достойных. Вы примете скипетр властелина и будете пасти стадо жезлом железным!

— Мистер Риддл, — кислым голосом сказал Малфой. — Вы прекрасно владеете словом, этого у вас не отнять. Премного благодарен. Но… давайте оставим красивые театральные жесты для любителей. Будем говорить откровенно. Я осознаю, на что иду. Прекрасно понимаю, что вам ни к чему излишние… м-м… душевные волнения. После операции вам, естественно, захочется обезопасить себя. Но я хотел бы предупредить вас, что также предпринял некие шаги в отношении собственной безопасности. Если со мной что-либо произойдет, информация, хранящаяся до поры до времени в нужном месте, мгновенно поступит куда следует, и незатейливая ловушка захлопнется прежде, чем вы вознамеритесь праздновать победу. В наших взаимных интересах остаться в тех же рамках взаимовыручки и относительного доверия. Я достаточно понятно выразился, мистер Риддл?

—О-о, более чем, — жизнерадостно ответил пастор.

К счастью для Гарри, он, наконец, отошел от массажного стола и, похоже, уселся на диван, где злополучный пленник недавно приходил в себя после наркоза.

— Мистер Малфой, — тихо начал мистер Риддл. — Я не лишен дара предвидения. Я все предусмотрел.

— Рад за вас, — сухо сказал трансплантолог.

— Наши взаимные обязательства будут выполнены. Полагаю, мы расстанемся друзьями, мистер Малфой. Но есть некоторые нюансы… Меня они смущают, откровенно говоря, — опасным негромким голосом прибавил Риддл. — Например, ваша самодеятельность. Кто дал вам право действовать за моей спиной?.. Вы были обязаны во всем положиться на мистера Петтигрю. Вместо этого вы действовали самовольно и нагло, мистер Малфой. Такого уговора между нами не было.

— Я, прежде всего, врач, — ровным голосом ответил Люциус. — И исхожу из интересов пациента, в данном случае, из ваших, сэр. Ваш помощник сработал топорно и грубо в ситуации с Сириусом Блэком. Я не собираюсь терять свое драгоценное время на объяснения невежественному глупцу Петтигрю, что такое интоксикация адреналином. Ваш помощник не понимает, какой вред травма, болевой шок и даже обыкновенный страх наносит донорским органам. Возможно, мистер Петтигрю — профессионал в своей сфере, но отнюдь не в моей. Поэтому я счел нужным позаботиться о вашем доноре так, как считаю нужным, ради вашего же блага, сэр. Мальчик останется здесь до воскресенья, я считаю, это самый разумный вариант.

В зале воцарилось молчание, очевидно, Риддл что-то обдумывал.

— Хорошо, — наконец, сказал он. — Пусть будет по-вашему, господин вице-председатель.

— Я еще не дожил до этой должности, сэр, — бесстрастно произнес Малфой.

— Не за горами, — тихо ответил мистер Риддл.

* * *

— Расслабьтесь, мистер Поттер. Считайте, что вы просто у нас в гостях, — Люциус Малфой пригубил глоток темного вина и отставил в сторону бокал.

Гарри вздохнул. Даже вино в стакане гостеприимного трансплантолога напоминало ему кровь.

— С каких пор наши гости спят в спортзале? — Драко ловко подцепил вилкой морской гребешок и отправил в рот.

Гарри опасливо покосился на морские деликатесы: кроме кусочка стейка из семги, он не рискнул пробовать неведомую экзотику. Только сейчас, глядя на изыски малфоевской кухни, он понял, что они с Северусом питаются, как последние спартанцы.

— Я предоставлю нашему гостю отдельную комнату, — невозмутимо сообщил отец семейства.

— Пусть Гарри спит в моей, — сказал Драко, ловко орудуя столовыми приборами. — Или мы вместе переночуем на полу в спортзале. Будет круто, Поттер, — блестя глазами, сказал он.

— Мистер Поттер — МОЙ гость, Драко. И будет спать там, где Я посчитаю нужным, — холодно сказал Люциус.

— Мне скучно, — капризным голосом заявил юный Малфой. — Поттер, хочешь со мной спать?

Гарри покраснел так, что мог поспорить цветом лица с крупным лобстером, который красовался на тарелке Драко. Сам Гарри отказался есть членистоногое чудище, по той простой причине, что понятия не имел, с какой стороны к нему подступиться.

— Я не совсем гость, — он опустил взгляд, пытаясь скрыть охватившую его неловкость. — И не могу выбирать, где мне спать. Я бы предпочел ночевать у себя дома, — тише прибавил он.

— Поближе к мистеру Риддлу, — вставил трансплантолог, нехорошо улыбаясь.

— Отец, пусть он спит в моей комнате, — Драко ловко открутил чудовищу клешню и раскроил специальными щипцами. Гарри вознес хвалу всевышнему, что отказался от проклятого лобстера. Дорогой крестник Северуса сноровисто разделывался с гигантским раком, орудуя серебряной вилкой с крючком, назначение которой только сейчас перестало быть загадкой для Гарри.

— Гостей надо развлекать, — не унимался Малфой-младший. Неожиданно он оторвал лобстеру ногу и сунул Гарри. — Хочешь высосать?

— Нет, спасибо, — отшатнулся юноша.

— Напрасно, — не расстроился Драко и принялся за дело сам. Гарри подивился, как в крестнике Северуса сочетается непринужденность манер взрослого и забавная детская непосредственность. — Так что, можно мы развлечемся, papa?

— Посмотрим, — буркнул Люциус.

— Он у тебя сбежит, — внезапно сказал до этого молчавший Вебер.

Анестезиолог сидел по левую руку хозяина дома и тихо цедил вино. Ни он, ни Люциус почти ничего не ели. Место справа от господина трансплантолога пустовало — Нарцисса Малфой к ужину не вышла. Гарри видел ее в коридоре — она прошла мимо тихой бледной тенью, кивнула мужу и гостю-пленнику и скрылась, как мимолетное прекрасное видение. Впрочем, для ужина было довольно поздно.

— Papa, у тебя же есть наручники, — радостно вспомнил Драко. — Мы с Поттером проведем незабываемую ночь! — он подмигнул Гарри и с неприличным свистом высосал мясо из ноги гнусного омара.

— Драко, — угрожающим тоном предупредил отец семейства. — Умерь пыл.

— Дай мне наручники, для игры, — не унимался избалованный крестник. — Или мне придется привязывать Поттера скотчем.

Драко незаметно пнул под столом ногу Гарри.

— Прекрати его пугать, — вышел из себя Малфой-старший. — Мистер Поттер и так ничего не ест.

— Поттер, не стесняйся, — невзирая на протест, Драко навалил ему на тарелку морские гребешки. Увы, за жестом радушного хозяина скрывалась пакость: в то же мгновение он проворно подбросил Веберу в бокал кусок хитинового панциря и уселся на место, как ни в чем не бывало.

— Не слушай его, Люц, — не заметив подвоха, прекрасный Парис подлил Малфою немного вина. — Их нельзя оставлять вместе.

— Я сам разберусь, — отрывисто сказал Люциус, хмурясь. Вебер отчего-то помрачнел.

— Что ты, papa, слушайся Юргена, — издевательским тоном сказал Драко. — Ему всегда лучше знать!

Вебер бросил на Драко злой испепеляющий взгляд. Молодой человек улыбнулся в ответ, но в глубине серых глаз светилась откровенная ненависть. Гарри показалось, что между сыном господина трансплантолога и его любовником воздух буквально искрит от напряжения.

— Отличный лобстер, — Драко ополоснул пальцы в воде с лимоном. — Хорошо, что ты уволил эту дурочку Молли. Она утром плакала над ним, — Малфой-младший постучал вилкой по рачьему панцирю, — говорила, что жалко убивать красавца. Еще бы жилетку ему связала перед смертью, — прибавил он.

Гарри улыбнулся, вспомнив страсть миссис Уизли к шерстяным поделкам.

— Она связала Нарси шаль, — фыркнул Люциус.

— Жуть? — спросил сын.

— Жуть, — вздохнул отец.

Он вдруг развернулся к угрюмо-задумчивому Веберу.

— Так кто тут кого должен слушаться, Юрген?

Лицо прекрасного Париса взволнованно вспыхнуло. Он глянул на Люциуса взглядом виноватой собаки, и, пытаясь скрыть обуревавшие его эмоции, отпил из своего бокала порядочный глоток. Через секунду Вебер плевался и кашлял, подавившись хитиновым сюрпризом. Драко хлопнул его по спине так, будто хотел вышибить из парня дух.

— Так что, papa, отдашь мне Поттера? Я его к себе наручниками прикую, чтоб знал, как мы гостей любим.

— Я подумаю, — буркнул Малфой.

* * *

Гарри оглядывал комнату Малфоя-младшего, неприлично разинув рот от изумления. Казалось, он попал по меньшей мере на межпланетный космический корабль, если черно-красно-хромовую гамму можно было считать подходящими цветами интерьера для пришельцев.

«Нет, скорее, как подводная лодка», — подумал он, разглядывая гигантский аквариум-иллюминатор высотой почти во всю стену. Как завороженный, Гарри засмотрелся на огромных неторопливо скользящих рыб фантастической окраски, снующих между колеблющимися лентами водорослей и скоплениями причудливых кораллов.

— Как красиво, — восхищенно пробормотал он, едва обретя дар речи.

— Это фигня, сюда посмотри, — Драко щелкнул ногтем по стеклу отдельно стоящего аквариума в углу комнаты. — Пираньи, — гордо сообщил он, показывая на небольших серебристо-оливковых рыбок. — Моя мечта — окунуть сюда на пару минут задницу Юргена, пусть рыбки побалуются, — буркнул он.

Гарри беспокойно оглянулся на стоящего в дверях Игоря. Увы, надежды на бегство или хотя бы на связь с миром не оправдались. Люциус Малфой наручников не дал, зато отобрал у сына мобильный и целую гору мелкой техники, вырвал из розетки стационарный телефон и, несмотря на яростный протест сына, отключил интернет. Хуже того, заботливый отец приставил к ним надзирателя — неразговорчивый и мрачный Игорь оказался личным телохранителем господина Малфоя.

— Как всегда, отец весь кайф перебил, — только и сказал Драко. — Вечно он мои желания исполняет по-своему. Ничего, можно порнушку посмотреть, — ухмыльнулся он. — Да, Игорь?

В худом угрюмом лице телохранителя не дрогнул ни один мускул.

— Он тупой, — жизнерадостно сообщил Драко, поворачиваясь к Гарри. — Не обращай внимания.

Гарри подошел к черной изогнутой панели, которая, судя по всему, заменяла собой письменный стол: на ней были навалены учебники по медицине и какие-то тетради. Повернувшись спиной к застывшему в дверях охраннику, Гарри одним росчерком ручки царапнул на каком-то листке слово «Помоги» и тут же отвернулся, делая вид, что изучает корешки книг на соседней полке.

— Я пытаюсь… — многозначительно сказал Драко, мазнув взглядом по листку, и тут же принялся щелкать пультом телевизора. — Пытаюсь найти нам хорошую порнуху.

— Я не хочу порнуху, — нервно сказал Гарри. — Лучше что-нибудь… м-м… спокойное.

— Не командуй, — нахмурился Драко и сделал большие глаза, пытаясь взглядом передать отцовскому пленнику какую-то мысль.

Он извлек из бара бутылку вина и стаканы и повернулся к застывшему у двери телохранителю.

— Каркаров, с нами выпьешь? — буднично спросил он.

— Нет, — хмуро ответил тот, скрестил руки на груди и уставился в экран гигантского телевизора, вспыхнувший сочными красками.

— Ну и дурак, — беззлобно буркнул Драко, плюхнулся в кресло в форме черного шара и опять защелкал пультом.

Гарри присел в такой же, только красный, шар, и со вздохом принял из рук радушного хозяина бокал вина. Настроение стремительно портилось.

— Выше нос, Поттер, — сказал Малфой-младший. — Расслабимся слегка, потом спать ляжем. Уже час ночи. Ты от наркоза такой кислый, или жизнь довела?

— И то, и другое, — мрачно сказал Гарри, прикипая глазами к телевизору. На экране мускулистый мужчина яростно целовал женскую грудь невиданных размеров со страстью переросшего младенца, изголодавшегося по материнскому молоку. Женщина стонала так, будто ждала этого мгновения всю жизнь.

Крупная грудь вызвала у Гарри мистический ужас. Он покосился на Драко и заметил, что тот откровенно скучает. Телохранитель смотрел на экран остекленевшими глазами.

Наигравшись с невероятными грудями, мужчина, не долго думая, толкнул партнершу на колени. Резвая дама ловкими наманикюренными пальчиками расстегнула ширинку вздутых нечеловеческой страстью брюк и извлекла оттуда небывалых размеров член. Гарри вытаращил глаза: такое божье благословение могло принадлежать разве что жеребцу. К своему ужасу, он понял, что надолго его выдержки не хватит, и просмотр фильма обернется плачевно. Пышногрудая дама смело припала ртом к чудовищному органу. Драко невозмутимо потягивал вино и заедал орешками. Гарри сидел с пылающим лицом, уже понимая, что позорный финал не заставит себя долго ждать.

— Как он в ее рот помещается? — потрясенно прошептал он, судорожно сжимая в руках непочатый бокал вина.

— У нее полушарий мозга нет, поэтому проникает на всю длину без проблем, — насмешливо сказал Драко.

За их спинами шумно дышал телохранитель.

— Эй, не вздумай мне тут дрочить, — гаденьким голосом сказал Драко, оборачиваясь к Игорю. — И только попробуй на меня пялиться, отец тебе глаза вырвет.

— Я… на вас… не смотрю, — пробормотал Каркаров, впившийся горящим взглядом в пышный зад дамы, который та призывно демонстрировала зрителям, раздвигая половинки ягодиц и давая понять, что нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Гарри краем глаза заметил, что Драко извлек из кармана какую-то таблетку и зажал в кулаке.

С экрана неслась музыка страстных стонов. Мужчина согнул пополам обладательницу роскошного зада и теперь вколачивался в нее с размеренностью отбойного молотка.

Телохранитель резко выдохнул и ринулся в туалет.

Драко ловко бросил в откупоренную бутылку вина таблетку и молнией метнулся к Гарри.

— В туалете окно, — зашептал он ему на ухо, от чего по телу несчастного гостя пробежала сладкая дрожь. — Выходит на скат крыши, дальше лестница. Смоемся утром, я тебя проведу.

— А Игорь?

Драко улыбнулся ослепительной недоброй улыбкой.

— Эта скотина вечно допивает мое спиртное.

Он юркнул в свое кресло и щелкнул пультом телевизора.

— Оу, наш любимый с Северусом джаз банд! — воскликнул он.

Каркаров, на ходу застегивая ремень, вернулся на свой пост у двери и с кислым лицом уставился на чернокожего исполнителя, вдохновенно терзающего саксофон.

— Русские дрочат быстрей всех в мире, — ни к кому не обращаясь, сказал Драко.

В бутылке «Шардонне» тихо таяла таблетка снотворного.

* * *

Драко бесшумно поднял вверх фрамугу окна и уже закинул колено на подоконник. Внезапно передумав, он спрыгнул назад.

— Подожди, у меня идея! — прошептал он. — Надо прихватить кое-что.

Гарри испуганно схватил его за руку.

— Не надо! Разбудишь!

— Я тихий, как тень, — заявил Драко. — Жди, я сейчас.

Через минуту он вернулся, прижимая к груди видеокамеру и какой-то диск.

— Круто! — восхитился Гарри. — Я хотел снимать на телефон, но…

— Шевелись, Поттер, потом поболтаем.

Гибким ужом Драко протиснулся в узкое окно. Гарри не менее ловко выбрался вслед за ним. На их счастье, крыша второго этажа была пологой. Над ней нависала шелестящая крона большой яблони, скрывая от посторонних глаз осторожно ступающих по черепице беглецов. Впрочем, вокруг дома было тихо и безлюдно.

Быстро спустившись по пожарной лестнице, они спрыгнули в траву, прохладную и мокрую от утренней росы, и, пригибаясь к земле, помчались среди кустов белых роз по направлению к гаражу.

Через две минуты через охраняемые ворота коттеджа Малфоев вылетел серебристый Порше Кайман. За рулем, сурово сведя брови к переносице, гордо сидел красавец Драко. Он невозмутимо махнул очередному охраннику и выжал газ. Набирая скорость, машина помчалась по шоссе. Из динамиков хлынула разрывающая барабанные перепонки музыка.

— Вылезай, Поттер, — крикнул Драко скрючившемуся на полу пассажиру. — Все чисто.

Гарри уселся на сиденье, с восторгом вертясь по сторонам. Вдоль дороги стремительно проносились деревья и шикарные коттеджи Хэмпстеда.

— Получилось! Боже, получилось!

Он вдруг навалился на Драко, едва не выбив руль у того из рук, и от избытка чувств крепко поцеловал куда-то в ухо. Машина вильнула.

— Поттер, очумел? — заорал тот. — Чуть не улетели! Это тебе не ваша рухлядь Бентли, глянь на спидометр! Хорошая тачка у Юргена, — спокойней прибавил он.

— Прости, я дурак, — счастливо улыбаясь, сказал Гарри и вдруг вытаращил глаза. — Юргена? Он сейчас за нами погонится! В полицию позвонит! Нас арестуют за угон маши…

Он не договорил. Резко притормозив на запрещенной для стоянки двойной желтой полосе, Драко выскочил из машины и буквально выдернул за руку испуганного пассажира.

— Мы поедем на автобусе. Как честные скромные последователи Христа. Времени еще много, успеем поесть и… Подожди, — вдруг сказал он, метнулся к ларьку с мороженым и купил самое большое.

Гарри нервно оглядывался по сторонам. На дороге показался автобус, и юноша с досадой подумал, что Драко явно не вовремя решил полакомиться пломбиром.

Впрочем, Малфой-младший и не думал есть тающую на солнце сладость. Открыв переднюю дверь Порше, Драко швырнул мороженое на водительское сиденье, с грохотом захлопнул дверцу и театральным жестом отряхнул руки.

— Я готов к Армагеддону, — с улыбкой сказал он.

* * *

Гарри влетел в красную телефонную кабинку и трясущейся рукой сунул в щель двадцатипенсовик. Оставшийся снаружи Драко скорчил влюбленную томную рожу и распластал губы по стеклу будки таксофона, имитируя поцелуй. Гарри рассмеялся и стукнул по стеклу ладонью, отгоняя прилипшие розовые губы.

«Северус, возьми трубку, Северус, возьми трубку», — мысленно взмолился он, прислушиваясь к нудным протяжным гудкам.

— С вами говорит автоответчик. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала, — прозвучал неживой ненавистный голос.

Гарри сердито махнул рукой на кривляющегося Драко.

— Северус, это я, прости, что не купил телефон, — торопливо заговорил он, дождавшись сигнала. — Со мной все в порядке… Правда, все хорошо, — запинаясь, прибавил он. — Только я… Ну… У меня мелочи нет. Я тебе потом еще позвоню, — промямлил он, досадуя и сердясь на себя самого. — Я только хотел сказать… как я тебя… как я сильно тебя…

Таксофон жадно пискнул, требуя свежий двадцатипенсовик.

Гарри печально вздохнул и вернул трубку на рычаг. Распахнув дверь кабины, он невесело улыбнулся Драко.

— Торчит в операционной? — прищурился тот.

Гарри только вздохнул в ответ, невольно любуясь новым другом. Платиновые волосы приятеля сияли, будто в них запутались солнечные лучи, серые наглые глаза горели жаждой приключений.

— Вот и хорошо, — сказал Драко. — Война и любовь — вещи несовместимые. Мы идем воевать, Поттер. Вперед, навстречу Армагеддону!.. Эй, чего скис?

— После Армагеддона наступит Апокалипсис, — буркнул Гарри. — И я даже знаю, кто мне его устроит.

Драко поправил ремешок видеокамеры на плече и беззаботно рассмеялся.

— А после Апокалипсиса грядет тысячелетнее Царство Любви.

— Скажешь это Северусу, — хмуро ответил Гарри.

— Легко, — солнечно улыбнулся Драко.

* * *

58. Армагеддон

— Однако... Это нечто, — пробормотал Драко, разглядывая гигантского надувного голубя, возносящего крылья над крышей «Электры». Накачанная гелием птица рвалась в небеса, и если бы не тонкий сдерживающий трос, наверняка бы взмыла в небесную лазурь и полетела над городом, гордо неся на груди ожерелье из букв «Упивающиеся Духом».

«Дух Святой ведет Британию» — сообщала надпись на гигантском баннере с десятифутовым портретом пастора Риддла. На случай, если у кого еще остались сомнения на сей счет, на плече лидера церкви, стыдливо потупив клюв, сидел тот же символ Духа Святого — белый голубь. Всюду развевались флаги, трепетали на ветру шелковые полотнища с символикой церкви, подрагивали гроздья надувных шаров — атмосфера вокруг «Электры» была самая что ни на есть праздничная. Улыбающиеся девушки в стилизованных средневековых костюмах бесплатно раздавали лакричные леденцы, сладкую вату и брошюры «Вы спасены». Из динамиков неслись жизнерадостные гимны, наполняя сердца прихожан харизматическим позитивом.

— Ты уверен, что Риддл не баллотируется в парламент? — спросил Драко, проталкиваясь вслед за Гарри сквозь толпу. — Похоже на предвыборную агитацию.

— Нет, просто методы одинаковые, — Гарри с трудом протиснулся в двери, увлекая за собой друга. Сзади подпирала толпа прихожан.

Водоворот толпы внес молодых людей в холл. Здесь было еще более шумно, чем на улице: члены церкви бурно благословляли друг друга, обнимались, словно не виделись целую вечность, и возносили руки в приветственном жесте с радостными выкриками «Алилуйя!».

— Хайль! — задорно выкрикнул Драко и вскинул руку, за что получил тычок в плечо от напарника по подрывной деятельности.

Гарри нервничал. Как отнесется доктор Блэк к появлению Драко, он не знал. Увы, подозрения молодого человека оправдались в полной мере. Ожидающий возле колонны хирург-детектив при виде юного Малфоя буквально позеленел.

— Подожди меня тут, — Гарри подтолкнул Драко к стенду с пасторскими фотографиями. Он догнал Сириуса, который было ринулся в дальний конец холла, очевидно, не желающий больше иметь с ним дело.

— Ты с катушек съехал, Поттер, — сквозь зубы процедил доктор.— На кой ты приволок с собой маленького Хорька!

К разочарованию Гарри, во внешности Сириуса не было ничего необычного: на докторе был старый костюм, в котором тот в свое время хаживал в клинику. Правда, в руках Блэка был большой пакет, казалось, доверху заполненный пасторскими брошюрами.

— Доктор Блэк, сначала выслушайте, прошу вас! Драко с нами, он на нашей стороне, и если бы не он, меня бы тут не было! — Гарри вцепился в рукав докторского пиджака и умоляюще заглянул в сердитые голубые глаза. К радости юноши, доктор был совершенно трезв: видимо, рассудил, что Армагеддон и алкоголь — неважное сочетание.

Захлебываясь словами, Гарри пересказал свои злоключения, глядя, как от удивления лезут на лоб тонкие брови и изумленно открывается рот ошарашенного рассказом доктора.

— Ясно, — сказал с досадой Блэк, стреляя глазами по сторонам. — Операция провалена. Люциус тоже где-то здесь, он заметит пропавшего сыночка и тебя вместе с ним!

— Драко говорит, что отец терпеть не может пасторские сборища, — перебил Гарри, — он обычно торчит в машине кардиологической реанимации или сидит в кафе через дорогу.

— Сегодня особенный день, — зловещим шепотом сказал Блэк. — Нет гарантий, что профессор Малфой не почтит собрание своим присутствием. Сам смотри, вот!

Доктор-детектив ткнул пальцем в один из красочных постеров, украшающий колонну.

«Боже, благослови Британию» — взывало напоминание забывчивому Отцу. К ужасу Гарри, с глянцевого плаката вежливо усмехался кандидат в парламент от консервативной партии Великобритании, господин Люциус Малфой.

В голове не имевшего привычки ругаться Гарри пронеслось нехорошее бранное слово.

— Что тогда делать? — спросил он, кусая губы.

— Как, что? Выметайся отсюда и забирай Хорька, — сурово сказал Блэк. — Уноси ноги, болван!

— Ни за что! — возмутился Гарри. — Я хочу вам помочь! Мы договаривались! Я не трус! Не собираюсь я ноги уносить! Даже если меня заметят, тут столько народу, что я в большей безопасности, чем у себя дома!

Хирург-детектив с минуту размышлял, хмурясь и дергая себя за многострадальные усы.

— Значит так, Поттер, — сказал он, наконец. — Будем действовать по плану, но вдвойне осторожно. Зови Хорька, встречаемся в туалете, — Блэк выразительно похлопал по пакету с брошюрами, намекая на содержащийся внутри сюрприз. Все, я пошел, — прошипел он и растворился в толпе.

Драко обнаружился за соседней колонной. Раздобыв у раздатчиц сладостей лакричные тянучки, он увлеченно смачивал их слюной и клеил на плакат с пасторским портретом. Черная пастилка под носом мистера Риддла мгновенно превратила светлый пасторский лик в подобие Гитлера.

— Ерундой занимаешься, — неодобрительно фыркнул Гарри. — Пошли быстрее.

Он схватил его за липкие от конфет пальцы, не желая признаваться самому себе, что ему приятно лишний раз ощутить в руке хрупкую тонкую ладонь новообретенного друга.

Через минуту оба влетели в мужской туалет. Гарри испуганно замер на пороге: у умывальника стоял строгий ашер в черном костюме и галстуке, придирчиво изучая в зеркале свой неотразимый облик ревностного церковнослужителя. Драко проворно скрылся за дверью кабинки.

— Наконец-то, — раздраженно сказал ашер голосом доктора Блэка. — Где вас носит!

Гарри облегченно рассмеялся.

— Боже, это круто! — сказал он, восхищенно рассматривая изобретательного доктора.

Блэк ткнул ему в руки пакет.

— Переодевайся, живо! — Сириус распахнул перед Гарри дверь кабинки и втолкнул его внутрь. — Эй, ваше высочество, на выход! — он постучал ногтем по соседней дверце.

Драко, судя по звуку, спрыгнул с сиденья унитаза.

— Блэк, ты нас напугал, — сказал он. — Я тоже хочу такой костюм!

— На вашу королевскую особу не рассчитывал, — пробурчал доктор. — У меня для тебя ни черта нет, Малфой. Вот разве, держи!

Гарри подпрыгивал на одной ноге, путаясь в чужих черных брюках.

— Я такое не надену! — услышал он капризный голос Драко. — Она псиной воняет!

— Наденешь! — рявкнул Блэк. — Или ты приперся, чтобы нас подставить? Твою белобрысую шевелюру за версту видно!

Гарри приоткрыл дверь кабинки и увидел, как Сириус обматывает вокруг головы Драко свою видавшую виды рокерскую бандану.

Через пару минут перед зеркалом красовались два суровых ашера и совершенно неузнаваемый в черной бандане Малфой. Гарри покосился на приятеля и хихикнул: платок на голове не придал ему рокерской суровости, а сделал похожим на девушку-крестьянку.

— Как душевнобольной, — буркнул Драко, недовольно разглядывая свое отражение.

— Тут таких полон зал, — утешил доктор-детектив, собрал в комок их одежду, и, запрыгнув на унитаз, ловко затолкал пакет в отверстие вентиляционного люка, скрытое за пластиковой решеткой.

— Доктор Блэк, а можно воспользоваться вашим телефоном? — робко попросил Гарри. — Я не дозвонился Северусу и...

— И не дозвонишься, — Блэк с серьезным видом снабдил его и Драко брошюрами «Упивающихся Духом». — Снейп сейчас в Роял Бромптоне на консилиуме.

— Откуда вы зна... Вы ему звонили? — удивился Гарри.

— Полчаса назад, — Блэк нервно пожевал ус. — У меня появилась догадка, кто, кроме меня, мог стукнуть в полицию насчет обыска крысиной норы.

Гарри озадаченно почесал в затылке, только сейчас вспомнив рассказ Блейза о следователе из Скотланд Ярда в кабинете профессора Снейпа.

— А где она, эта крысиная нора? — глаза Драко азартно заблестели в ожидании приключений.

Ответ Блэка прозвучал кратко и нецензурно. Увы, это не охладило пыл молодого искателя приключений. Убедившись, что в туалет не просочились чужие уши, новоиспеченный служитель Блэк подозвал к себе сообщников и шепотом бывалого заговорщика раздал последние напутственные инструкции.

* * *

Уже повидавший немало харизматических собраний, ашер Поттер стоял в проходе, приоткрыв рот от изумления: перед ним разворачивалась настоящая феерия. Сцена сияла фантастическими скользящими огнями. В центре возвышался сплетенный из красных роз гигантский крест. Символ христианского спасения реял среди белых колеблющихся облаков, как мачта взлетающего в божьи небеса корабля. Тонкие радужные всполохи время от времени озаряли чудесные облака, и порой казалось, что среди них мелькают белоснежные ангельские крылья, — «Упивающиеся духом» воссоздали на сцене светлое небо Господне.

К счастью для злодейской троицы, зал был погружен в полумрак. Ашеры, коих сегодня было целое оцепление, стояли в проходах, зорко наблюдая за прихожанами. Гарри подивился сообразительности доктора Блэка: смотреть друг за другом не входило в обязанности служителей. Они могли беспрепятственно передвигаться по залу, вынужденные исполнять самые разные поручения, начиная от просьб родителей сопроводить их чадо в уборную, и кончая суетой с собиранием пожертвований. Ашеры следили за всеми, но никто не следил за ашерами.

На сцене мощно и прочувственно прославляли Христа. К своему ужасу, Гарри ощутил, как помимо воли начинает поддаваться магии хвалебных мелодий.

— В Твоем святом присутствии,

В Твоем святом присутствии

Тают горы...

Горы проблем, горы греха,

Горы беды и неудач...

Тают горы...

Хористы пели самозабвенно и стройно, как один человек. То ли мелодия была хороша, то ли не получивший никакого музыкального образования Гарри от природы был неравнодушен к музыке, как считал Северус, — к горлу юного ашера подступили невольные слезы: казалось, в благоговейно притихшем зале ощущается незримое присутствие любящего Христа. Гарри сморгнул непрошеную слезу: он, как никто, знал, как сладко таяли во время служений горы грехов, с тем, чтобы навалиться удвоенным грузом чуть позже, прибив к земле грешную душу.

Он покосился на Драко, сидящего поодаль в крайнем кресле двадцатого ряда. Юноша уже увлеченно покачивал носком ботинка в такт мелодии и дергал плечом.

— Иисус, Ты любовь моя,

Иисус, не оставлю я Тебя...

Из темноты-ы Ты забрал меня-а,

Дал свободу, и теперь знаю я-а...

В Тебе я нуждаюсь,

Я люблю Тебя, навеки будь со мной...

«Они берут за основу тексты о любви, — внезапно понял Гарри, вновь поймав себя на кощунственном желании заменить слово «Иисус» именем дорогого друга. — Северус был прав, когда говорил, что истинный источник мотивации — это чувства. Люди рады петь о любви, думают, что это их осветляет, делает добрей и чище... Может, так оно и есть, но это не честно... Это называется умелой игрой на человеческих чувствах».

Когда-то Гарри не поверил Северусу: тот сказал, что музыка — это оружие. Сейчас, глядя на зал, полный синхронно раскачивающихся прихожан, стремительно наполняющихся христианским экстазом, Гарри осознал, что дорогой друг был, как всегда, прав. Музыка плавила сотни, тысячи сердец в одно коллективное сердце, и та толпа, что сейчас возносила руки в небо, хваля Господа, могла бы под звуки военного марша взять штыки и ринуться в бой — туда, куда поведет Лидер.

Светящиеся огни на сцене медленно затухали, и лишь нежная печальная мелодия прославления поддерживала пьянящее ощущение причастности к Чуду.

Сцена на мгновение погрузилась в красноватый сумрак. Зал замер в предчувствии чего-то необычайного.

Приглушенно, как стук сердца в груди, отбивали таинственный ритм звуки ударников. Хор прославления, стоящий у левой и правой кулис, вновь запел, тихо и прочувствованно:

— К Тебе взываю я,

Боже, приди...

К Тебе взываю я,

Боже, приди...

— Гляди-ка, идет! — оживился Драко, бесцеремонно ткнув пальцем под потолок сцены. Ашер Поттер неодобрительно покосился на прихожанина в бандане и придвинулся ближе во избежание возможных эксцессов.

— К Тебе взываю я, Боже, приди, — жалобно и нежно просил многоголосый хор. Прихожане послушно раскачивались, словно колосья на ветру, протягивая к сцене доверчиво раскрытые ладони.

Призыв был услышан: откуда-то с неба медленно снисходил Человек. Казалось, сам Сын Божий идет по воздуху. Он касался ногой невидимой лестницы, и каждая ступень загоралась цветными огнями. Гимн прославления звучал все громче и уверенней, разнося по залу торжественные прочувствованные аккорды:

— Сердце Христа,

Бейся в груди,

Вечную жизнь

Мне подари.

Гарри уловил смысл очередной хвалы и внезапно похолодел. Пастор приглашал его на свою последнюю проповедь. Возможно, мистер Риддл неспроста выбрал подобную песню, а может, он, Гарри, просто сходит с ума. Программы служений готовились загодя, и даже зная, что его донор не будет присутствовать на проповеди, навряд ли пастор стал бы что-либо менять: песни разучивались и репетировались не один день.

Смиренно склонив голову, облаченный в ослепительно белый костюм, спустившийся с небес пастор Риддл стоял теперь посреди сцены, беззвучно шевеля губами в молитве и прислушиваясь к затихающему хору:

— Вознес на алтарь

Ты сердце Свое,

Тебе, Агнец мой

Хвалу мы поем.

По электронному табло бежали строки печального припева:

— Сердце Христа

Бейся в груди,

Вечную жизнь

Мне подари.

— Сукин сын, а? — возмутился прихожанин в бандане.

Ашер Поттер пригнулся к уху недостойного христианина.

— Драко, прекрати, — прошипел он. — Хочешь все испортить?

— Приветствую вас в Доме Божьем, возлюбленные мои, — тихо и смиренно произнес пастор.

Зал взорвался рукоплесканиями и оглушительными криками. Присевшие было в кресла прихожане взвились с мест.

— Алилуйя! — взвыл Драко, безобразно кривляясь. К счастью, его тонкий визг потонул в хоре приветственных криков: собрание встретило своего лидера таким ревом, что ашер Поттер передернулся в предчувствии апокалипсиса.

Взмах бледной пасторской ладони мгновенно потушил огонь зарождающегося безумия. Прихожанам не терпелось прославлять и дальше, разгоряченная толпа теперь полыхала любовью к наместнику Бога на земле, пастору «Упивающихся Духом».

— Дух Святой сейчас здесь, — проникновенно сказал пастор, не повышая голоса. — Он между нами, дорогие братья и сестры.

Драко сделал напуганное лицо и внимательно оглядел соседей по ряду.

Многочисленные родственники мистера Риддла радостно взвыли, но вновь были остановлены одним лишь властным мановением руки.

Гарри таращился на американского лидера во все глаза. Сейчас Риддлу нельзя было дать более сорока лет. Лицо пастора светилось свежим румянцем, зубы блестели, глаза улыбались кротко и ясно. Идеально сидящий белый костюм выгодно подчеркивал здоровый пасторский загар. Выглядеть на двадцать лет моложе мог только помазанник божий.

— Лиз, ты права, он просто мистер Обаяние, — громко простонала на ухо подруге какая-то прихожанка, сидящая за спиной Драко. Тот покосился на Гарри и выразительно шевельнул светлой бровью. Ашер Поттер лишь сурово поджал губы.

— Вы знаете, возлюбленные мои, — доверительно начал пастор, мягко улыбаясь своим трепещущим в предвкушении проповеди овцам, — это моя последняя встреча с вами... в этом году, — сказал он, нежным благословляющим жестом подавив поднявшийся было ропот разочарования. — Поэтому я долго стоял в молитве, спрашивая Господа: «Каким будет Твое последнее слово к исстрадавшимся душам? Какую частицу Твоего света и любви мне принести в ладонях и вложить в руки просящих? Каков тот хлеб, что Ты, Господь, воззовешь вкусить сегодня? Ибо Ты, Отец, знаешь пути истины и лжи, стези добра и зла, узкие горные тропы правды и широкие дороги заблуждений», — глубоким, берущим за душу голосом, произнес пастор.

В зале повисло благоговейное молчание.

— Знаете, что открыл мне Отец?

Муха не прожужжала в тишине только потому, что на всех окнах «Электры» Филч установил москитные сетки. Прихожане затаили дыхание в ожидании откровения.

— Мы все. Забыли. Про Армагеддон, — тихо и отчетливо сказал пастор Риддл.

По партеру пронесся дружный вздох сокрушенных сердцем. Тема проповеди была оглашена на всех столбах и заборах, но, увы, это не умалило природную забывчивость отягощенных грехами последователей Христа.

— Братья мои... Сестры мои... — все так же проникновенно продолжил пастор. — Мы убеждены, будто знаем, что такое Армагеддон. У каждого из нас имеется Библия, в каждом Писании есть Святое Откровение. Но как вы думаете, разве послал бы Отец меня, скромного служителя Своего, повторять вам, искушенным в Слове Божьем жителям Лондона, надоевшие азы, как нудный учитель церковно-приходской школы, заставляющий зубрить стихи?

Прихожане глухо запротестовали: Господь не мог прислать этого скромного и великого человека заниматься подобной чепухой.

— Отец открыл мне тайну Армагеддона, — с придыханием прошептал пастор Риддл. — И сегодня... Я... Передам... Господне Откровение... Вам.

Глубокий голос оратора обволакивал слушателей и проникал до костей, вызывая священный трепет.

— Алилуйя! Аминь! Слава, Иисус! Господу слава и хвала! — внезапно взорвался зал, осознав, наконец, ценность предложенного. Люди потрясали разверстыми к небу ладонями. Драко подпрыгнул особенно высоко, и Гарри на мгновение показалось, что в воздухе мелькнул нечестиво вытянутый средний палец.

Сделать замечание другу юный ашер не успел — на сцене рядом с Риддлом возник облаченный в неизменный коричневый костюм пасторский помощник Петтигрю. Гарри инстинктивно съежился и отступил за широкую спину утвердившегося в проходе прихожанина.

— Восславим Бога всем сердцем и всей душою, всем, что жаждет дать Отцу каждый любящий сын, каждая любящая дочь, — сладким голосом сказал Петтигрю. — Вы знаете, расскажу вам маленькую историю. Совсем простую. Однажды я дал своему ребенку шоколадку. Обычную плитку шоколада, — он обезоруживающе улыбнулся. Гарри оглянулся по сторонам и с удивлением заметил, как приветливо и доброжелательно улыбаются люди в ответ. Гарри мог дать голову на отсечение, что никакого ребенка у Петтигрю сроду не было, нет и не будет.

— И вот... Знаете, что сделал мой сынишка? — лукаво улыбнулся Петтигрю. — Отломил бо&#769;льшую часть и угостил меня самого! О-о, как я был тронут, — вздохнул он.

Почему пасторский помощник разразился трогательными семейными подробностями, Гарри было ясно: по залу полным ходом шло продвижение корзинок для пожертвований.

— Зачем ты отдаешь мне шоколад, ведь это для тебя, сказал я сыну, — продолжал Петтигрю, провожая взглядом благословенные корзины. — И знаете, что ответил ребенок? «Я ведь просто люблю тебя, папочка», — Петтигрю смущенно развел руками, вырвав благожелательный вздох у женщин и суровое сопение раскаявшихся мужчин, очевидно, не балующих детей сластями.

— Спасибо, Питер, — понимающе улыбнулся пастор Риддл, впечатленный рассказом. — Такая простая и такая поучительная история. Мы отдаем Богу часть того, что имеем, просто потому, что хотим сказать, как сильно мы любим Его. Аминь?

— Аминь! — взревел зал.

Гарри вовремя вспомнил о своих обязанностях служителя и, поспешно подхватив корзинку, переданную с соседнего ряда, сунул в руки Драко. Тот проворно выхватил десятифунтовую банкноту, нацарапал ручкой поперек купюры «Риддл — вор», затолкал в щель и передал корзинку дальше.

— Хватит ерундой заниматься, — неодобрительно прошептал Гарри.

— Когда вы уже начнете? — нетерпеливо спросил Драко.

— После первой молитвы, — прошипел юный ашер, нервно озираясь по сторонам. — Уже скоро.

Драко возвел к потолку взгляд христианского мученика.

— Все мое — Твое, — негромко тянул хор, намекая прихожанам по-христиански щедро вывернуть карманы.

— Коммунизм, — отметил Драко, извевшийся в ожидании подрывной деятельности.

Наконец, корзиночный бум улегся. Ашеры, стоящие у крайних рядов, торжественно унесли за кулисы принадлежащую Господу часть. Гарри показалось, что среди служителей мелькнули рыжие головы близнецов Уизли, и лжеашер вновь спрятался за чью-то спину, все больше опасаясь разоблачения.

— Прежде, чем я поделюсь с вами Чудом Откровения, — сказал пастор Риддл, красивым жестом призвав прихожан к тишине, — я попрошу вас склонить головы в молитве. Как часто мы взываем к Отцу, эгоистично думая лишь о себе, о своих проблемах. Мы молимся за наших близких, забывая, что мы все — дети одной семьи, жители одной страны, которую Господь щедро одарил своею любовью. Да не будем себялюбивы и зациклены лишь на себе. Отец жаждет расширить границы нашего мышления, наполнить добротой и состраданием сердца. Как ревностно молились евреи об Израиле, так и нам должно молиться о Британии, потому что в наших руках сделать отечество благословенным в очах Господа, наполнить землю благодатью, подарить стране процветание. Все в наших руках, о возлюбленные, и только от нас зависит, будет ли здесь течь молоко и мед, как в Земле Обетованной. Мы должны думать о Британии прежде, чем нести Богу свои эгоистичные нужды, — тихо прибавил пастор.

По толпе прихожан пронесся сокрушенный вздох: о Британии в суете совершенно забыли.

Драко скучающе зевнул.

— Мы должны неустанно молиться, всё это так, — продолжал пастор, — но... Но.

Лидер «Упивающихся Духом» сделал многозначительную паузу, подняв вверх указательный палец.

— Знаете, почему мои последователи здоровы, богаты и успешны?

Зал замер, затаив дыхание.

— Они знают, что Господь не возьмет за них газонокосилку и не пойдет стричь траву вместо ленивцев, сколько бы те ни молились! Они знают, что Отец небесный не благословит вас выиграть в лотерею, если вам лень пойти купить билет! Я прав?

Рев толпы подтвердил безусловную правоту пастора.

— Итак, без дел мертва не только вера, без дел погибает все живущее, — пастор энергично расхаживал по сцене, убедительно жестикулируя. Гарри заметил, что за все время Риддл ни разу не кашлянул, и некстати задумался, какие блокирующие кашель препараты тот принимает.

— Если мы хотим божьего благословения для Британии, то должны исполнить свой гражданский долг и явиться на выборы, — бескомпромиссным тоном сказал пастор. — Молитва без действий — пустое сотрясение воздуха, возлюбленные мои, и не говорите мне, что это ересь!

Собственно, о таком страшно было и помыслить, не то что сказать.

— Таким образом, сейчас, вознося Отцу прошение о благе Британии, я призываю молиться о том, чтобы Господь указал вам верного кандидата — того, кто истинно помазан Духом Святым на служение народу.

Пастор замолчал, внимательно глядя в темную глубину зала. Казалось, его взгляд фантастическим образом устремлен на всех вместе и каждого в отдельности. Гарри нервно змеился за чужой спиной.

— Господь открыл мне имя своего помазанника, — после умело выдержанной паузы сказал пастор.

Все взгляды прихожан впились в лидера «Упивающихся Духом». Пастор Риддл невозмутимо погладил кончиками пальцев лацканы своего белоснежного пиджака.

— Перст Господень указал мне на своего скромного слугу, кандидата от консервативной партии Великобритании, господина... Люциуса Малфоя!

В зале водворилась гробовая тишина. Было слышно, как кто-то от удивления уронил на пол Библию.

— Разве? — разочарованно пискнула какая-то старушка. К ней молнией метнулась черная фигура ашера.

— Алилуйя, — неуверенно донеслось с галерки.

— ЛОЖЬ! — раскатился по залу устрашающий громогласный голос с небес.

Зал ахнул.

— ЛОЖЬ! — повторил низкий страшный голос откуда-то сверху.

— Вот гад, Блэк! — прошипел Драко, выхватывая прикрытую брошюрой видеокамеру. Гарри сделал круглые глаза и пожал плечами: он понятия не имел, что именно Сириус намеревался наговорить в микрофон.

— О-о, не голос ли Сатаны мы сейчас услыхали? — мгновенно нашелся пастор Риддл и воздел к потолку «Электры» яростно сжатый кулак. — Именем Иисуса Христа, изыди, нечистый! Повторяйте за мной, о братья и сестры возлюбленные! Прочь, дьявол, убери руки от детей божьих!

Народ затрепетал, охваченный ужасом. Дрожащие голоса запели нестройные гимны и забормотали молитвы. Петтигрю, повинуясь взгляду пастора, испарился со сцены. Гарри нервно проследил, как тот скрылся за кулисами. Где прячется доктор Блэк с купленным в магазине «Звездные войны» модулятором голоса, Гарри не знал, но был уверен: охота за хирургом-детективом началась.

— Я — БОГ ОТЦА ТВОЕГО, РИДДЛ, — донеслось откуда-то с потолка: видимо, пройдоха-доктор заблаговременно пристроил туда динамик. — БОГ АВРААМА, ИСААКА И ИАКОВА.

Из-под перекрытия авансцены внезапно повалил дымок, вслед за которым полыхнул короткий столб пламени, исторгнув из груди прихожан единогласный крик ужаса.

— ЛЖЕЦ, — пророкотал страшный голос.

Голос Бога, взывающий к Моисею из горящего тернового куста, наверняка был менее пугающ. Впрочем, Богу не пришлось утруждать Себя затейливыми химическими фокусами с кусочками натрия, ловко брошенными в стакан воды.

Где-то взвыла противопожарная сигнализация, и на первые ряды «Электры» хлынул несанкционированный благословляющий дождь.

— Изыди! — выкрикнул пастор, все еще не теряя присутствия духа. Ашеры черными струйками брызнули в разные стороны, очевидно, пытаясь изловить Бога если не Авраама, то хотя бы Исаака или Иакова.

— Восславим Бога всем сердцем! — выкрикнул пастор побелевшими губами, машинально поправляя пульт управления сердечной помпой на брючном ремне, прикрытый полой пиджака.

— И всей помпой, — ввернул комментарий Драко, увлеченный видеосъемкой.

Хор прославления грянул во все легкие:

— Велик наш Бо-ог!

Пой со мной: Велик наш Бо-ог!

С нами пой:

Велик, как велик наш Бо-о-ог!

Пастор, полный решимости, вознесся на белую кафедру, с которой твердо вознамерился нести Откровение об Армагеддоне. К несчастью, овладеть вниманием аудитории стало затруднительно: в схватке с сатаной пострадало ядро верующих, заполняющих первые ряды кинозала. Толпа стоящих сзади прихожан не давала дрогнувшей духом пастве из передних рядов покинуть собрание.

Прославление мощно гремело над головами прихожан, приковывая их к месту.

— Величие Царя

Увидит вся земля

И будет ликовать.

Велик наш Бо-ог!

Пой со мной:

Велик наш Бо-ог!

Даже если бы обещанный в Откровении ангел вострубил, его жалкий звук потонул бы в усиленных аппаратурой голосах хористов. Судя по всему, Бог понял, что пререкаться с Моисеем в такой обстановке себе дороже, и смолк.

— Как велик наш Бо-о-ог, — мелодично подпел пастор, смиренно склонив голову к мини-микрофону на лацкане пиджака.

— Я пошел, — прошептал Гарри, тронув Драко за плечо.

— Сказать тебе, «с Богом», Поттер? — пробормотал Драко.

— Просто пожелай удачи, — прошептал лжеашер.

Вместо ответа Драко сжал свободной от камеры рукой его локоть.

Уверенной походкой служителя Гарри принялся протискиваться сквозь взволнованную толпу. К его досаде, продвижение отнимало куда больше времени, чем он рассчитал: в зале было вавилонское столпотворение. Увлеченные хвалебными гимнами, прихожане танцевали в проходах, мешая протолкнуться. То, что раньше казалось Гарри упоением духом Святым, сейчас напоминало ему пляску святого Витта: казалось, народ божий обезумел. Исполненный подозрения, что Глас Божий и снисхождение натриевого огня сыграли только на руку мистеру Риддлу, Гарри остервенело ввинчивался в толпу, пытаясь быстрее пробраться к заветной цели — нижней части сцены, где располагалась прикрытая подъемно-опускной площадкой оркестровая яма.

Для этого ашеру Поттеру пришлось выйти в боковую дверь и, пугливо стреляя глазами по сторонам, пройти на негнущихся от страха ногах по коридору, огибающему сценическую коробку. Мимо промчались какие-то служители, очевидно, в поисках Бога Авраама, Исаака и Иакова, и, скользнув равнодушными взглядами по ашерской униформе, скрылись в боковой двери. Гарри отер со лба выступившие капли холодного пота и быстро побежал вниз по лестнице, ведущей к нижней части сцены.

Когда-то давно он мысленно проклинал Филча, заставившего его убирать в «трюме» — так называлась часть сцены, где скрывались поворотные круги, площадки для трансформации сцены и всевозможные подъемные механизмы, покрытые древней пылью и затянутые паутиной. Трюм и оркестровая яма сообщались проходом, и, если в яме спрятаться было негде, то оставался шанс ускользнуть через трюм, сообщающийся с подвальными помещениями.

Теперь голос пастора Риддла звучал в отдалении, хотя сам проповедник сейчас был совсем близко, отделенный от Гарри лишь дощатым полом сцены. Сквозь щели между барьером и перекрытием оркестровой ямы просачивались лучики софитов, и Гарри, быстро привыкнув к полумраку, пробрался к двум мощным дымогенераторам, закрепленным на панелях барьера оркестровой ямы. Старые дымомашины, свинченные со своих насиженных мест, скромно стояли в уголке.

Осознавший свою промашку пастор Риддл отставил «откровения» о политических лидерах и теперь вещал исключительно об Армагеддоне. Гарри затаился, прислушиваясь к каждому шороху и ожидая просветленного момента проповеди, чтобы включить адские машинки. Пока все шло по плану, и юному саботажнику оставалось лишь выжидать, терзаясь мыслью, не пойман ли доктор Блэк.

— Возлюбленные братья и сестры, — говорил между тем пастор. — Господь открыл мне, не ждите Конца. Армагеддон мы ведём каждый день. Битва добра и зла — в душе каждого из нас. Души наши — вот она, гора Мегиддо, где ежедневно сражаются дьявол и Христос.

«Все же заметно, что Риддл — ученик Дамблдора», — подумал Гарри, не впечатленный Откровением.

— Отец открыл мне, — продолжал слегка осипшим голосом пастор, — что каждый из нас может оседлать коня белого, и стать таким, как «Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует», ибо в каждом из нас — Христос, — трагическим шепотом сообщил он.

Зал взорвался криками «Алилуйя» — никто не возражал, чтобы в нем жил Христос.

— Боритесь с тьмой в себе, — напутствовал пастор. — Каждый день, каждый час. И да не настигнет вас гнев Господень в дни Армагеддона.

«Главное, наобещать с три короба, собрать пожертвования, а потом уж можно смело нести околесицу, — сердито подумал Гарри. — Если бы Северус все это слышал...»

Юный саботажник прислонился к стене, собирая плечом паутину, и невидяще уставился в полумрак. Ему казалось, он не видел дорогого друга по меньшей мере сотню лет.

«Почему я не рассказал ему все, — с запоздалым раскаянием думал он. — Да, Северус бы не понял, он бы не разрешил мне участвовать в этой авантюре... Я для него ребенок. Дитя несмышленое».

Раздражавшая раньше мысль о том, что он для Северуса как ребенок, вдруг наполнила его таким теплом, что глаза обожгло острыми и сладкими слезами.

«Где ты, Северус?» — невесело подумал он и тут же сообразил, что пока он, Гарри, лихо портит жизнь человеку с хронической сердечной недостаточностью, дорогой друг пытается достать для несчастного донорское сердце. Возвысившийся голос пастора Риддла вырвал его из оцепенения, помешав угрызаться совестью.

— Я не буду более касаться политических предпочтений, возлюбленные мои, — говорил между тем Риддл. — Это вопрос свободного выбора. Хочу лишь напомнить, что выбор мы делаем каждый день, Армагеддон — в наших умах и сердцах. Каждый божий день, — проникновенно и весьма убедительно вещал пастор. — Мы можем выбирать даже мысли, от нас зависит, поддаться ли мрачным размышлениям или наполниться позитивом.

«Иногда он дело говорит», — подумал Гарри, хмуро поглядывая на красные лампочки заряженных дымогенераторов и безуспешно пытаясь наполниться позитивом.

Несколько выбитый из колеи эскападой Бога Авраама, Исаака и Иакова, пастор Риддл вновь захватил рассеявшееся было внимание аудитории. До Гарри доносились восхищенные выкрики и топот ног — на перекрытии оркестровой ямы были установлены дополнительные кресла.

— Да будет Дух Святой вашим мудрым руководителем в вопросе выбора, ибо не всегда знаем, что для нас добро, а что зло. Давайте склоним наши головы в молитве и призовем Духа Святого, чтобы наполнил Своим присутствием зал, коснулся каждого из нас и подсказал правильный выбор во благо Британии, — торжественно произнес Риддл.

«Пора!» — сообразил Гарри, уже потерявший надежду дождаться разглагольствований о Духе.

С внезапно зачастившим сердцем он щелкнул кнопкой запуска одной, затем другой дымомашины, убедился, что процесс нагревания запущен, и бросился в трюм: предстояло еще одно рискованное безобразие.

В центре трюма возвышалась металлическая конструкция, способная вращаться вокруг своей оси. Ее верхняя часть с круглым деревянным настилом монтировалась в плоскость сцены. Пастор Дамблдор никогда не прибегал к театральным эффектам, и Гарри не знал, сработает ли затянутый паутиной электропривод: монтажным поворотным кругом не пользовались целую вечность. Не похоже было, чтобы к старым трюкам приобщался и пастор Риддл.

Впрочем, предаваться размышлениям, сработает или нет, было некогда: дымогенераторы прогревались не более пяти минут, и следовало скорей уносить ноги. Сильным рывком Гарри дернул пусковой рычаг. Раздался легкий скрежет над головой, и в трюм хлынул круглый сноп сияющих лучей прожекторов, расширяясь и заполняя светом пыльные углы.

Сердце едва не выпрыгнуло у Гарри из груди. В трюм, вращаясь и осыпаясь красными лепестками, погружался увитый розами крест. Не чувствуя ног под собой, юный саботажник бросился бежать.

* * *

Скрестив руки на груди, пытаясь скрыть охватившую его дрожь, ашер Поттер топтался в проходе между креслами амфитеатра, со страхом ожидая развязки. Как отреагировали прихожане и пастор на погружение креста в преисподнюю, было неведомо: к моменту, когда Гарри вновь занял позицию наблюдателя, в зале активно шло прославление Духа. Не сломленный потерей христианского символа, пастор мерил шагами сцену и бормотал молитвы. В центре площадки зияла круглая дыра. Прихожане активно подпевали хору:

— Прикоснись ко мне, Дух Святой,

Благодатью своею покрой,

Без тебя не прожить мне ни дня,

Дыханием Творца наполни меня...

Внезапно первые ряды прихожан пришли в подозрительное волнение, почуяв Дыхание Творца. Раздались отдельные выкрики, толпа заволновалась.

— Дух Святой, приди! — выкрикнул пастор, красиво вскинув руки вверх.

Дух не замедлил с появлением. Нижние ряды кресел окутали клубы легких белых облаков, вызвав в народе божьем прилив нездорового оживления. Гарри потянул носом, ожидая, когда же Дыхание Творца дойдет и до амфитеатра.

Не прошло и пары минут, как Дух Святой коснулся всех в зале. Как водится, дела Господни оказались неисповедимы: Дух попахивал скунсом.

В первых рядах партера поднялась настоящая паника. Народ божий безуспешно пытался покинуть зловонную Мегидду. Кто-то валился с ног, упившись силой Духа. Гарри обеспокоенно всматривался в толчею: в каких концентрациях опасен меркаптан, он не знал.

Сила Духа Святого была налицо: даже стоящих в амфитеатре понемногу охватывали рвотные спазмы. По боковому проходу, работая локтями, несся отряд ашеров во главе с исчезнувшим было Петтигрю.

— ВОТ ОН, ДУХ ДЕЛ ВАШИХ, ТОМ РИДДЛ, ПИТЕР ПЕТТИГРЮ, — прогремел с небес обличающий Глас Божий.

Гарри облегченно вздохнул: неуловимый доктор-детектив безнаказанно вершил свое сомнительное правосудие.

Пастор Риддл попытался что-то крикнуть, но, едва не удушившись подкатившей к горлу рвотой, уткнулся лицом в платок.

— Дух Свято-ой, ничто не сравнится с Тобо-ой, — пропел солист хора, отвел от искривленных отвращением губ микрофон и тихо блеванул на свои ботинки.

Внезапно скунсовые пары начали рассеиваться: очевидно, добравшиеся до подвала ашеры отключили зловонные дымогенераторы. За спиной Риддла, красиво вращаясь и опадая розовыми бутонами, вновь подымался крест, вернее, скелет оного, представляющий собой непрезентабельный проволочный каркас, кое-где прикрытый остаточными розами.

Давясь в проходах, перепрыгивая через кресла, народ божий рвался к выходу.

— Остановитесь, братья и сестры! — выкрикнул вновь обретший голос пастор. — Разве вы не видите, это работа негодяев, желающих осквернить церковь! Это святотатство!

Гарри попеременно краснел и бледнел, ощущая себя святотатцем-осквернителем.

— Трусы! — крикнул пастор, клокоча яростью. — Вместо того, чтобы защитить церковь божию, вы трусливо уносите ноги, испугавшись миазмов и голоса глупца! Сейчас негодные шутники будут пойманы, и я своими руками выволоку их на эту сцену, чтобы вы судили их народным судом!

Ноги юного саботажника подкосились от ужаса.

«Бежать», — тревожной искрой взметнулась мысль, но юноша продолжал стоять, оцепенев от страха, не подозревая, что со стороны выглядит мужественным ашером, не сломленным зловонным Духом. Гарри безуспешно пытался отыскать взглядом Драко, но в давке уже невозможно было понять, где какой ряд.

— Господь проверяет ваши сердца, — кричал не сломленный духом пастор, уже задыхаясь и кашляя: чадящее кадило скунса подорвало силу его голоса. — Нет покоя сатане и слугам его, чем сильнее церковь, тем коварней враг! Объединим наши усилия в борьбе против осквернителей! Не сломимся, не отступим трусливо! Где ваше христианское достоинство, братья и сестры?

Зажигающая речь американского лидера коснулась сердец прихожан. Отток верующих замедлился, несмотря на стойкий запах разлагающейся тухлятины, порожденный пакостным меркаптаном.

— Докажем, что мы — достойны! — удовлетворенно выкрикнул пламенный проповедник, ощутив поддержку не покинувшей его паствы.

Внезапно занавес за спиной Риддла озарился прямоугольником света. По светлой ширме задника сцены заскользили кадры кинофильма. Увы, в киноаппаратной, похоже, засел сам дьявол, посылая на ширму лучи воистину сатанинского непотребства.

Оскверняя последние крупицы достоинства верующих, игривая монашка, приподняв полы рясы, подставляла сочные ягодицы разнузданному викарию, задравшему сутану до подбородка. Негодный священник на экране похабно потрясал дьявольских размеров членом, освящая монашку разлетающимися брызгами Отчего благословения.

Крики детей божьих возвестили об окончательном и бесповоротном наступлении апокалипсиса.

Несмотря на то, что сцена была освещена прожекторами и изображение основательно поблекло, акт осквернения был налицо, хуже того, на лице лидера харизматов. Часть пакостных картин скользили и по белому костюму пастора Риддла, попавшему в дьявольский луч.

— ХА-ХА-ХА, — ужасающе хохотнул Божий Глас.

Гарри затрясся в приступе нервного беззвучного хохота: так омерзительно не смеялся даже злодейский Санта из мультфильма.

— Вызывайте полицию! — прохрипел Риддл.

По белой пасторской манишке нежно скользнуло изображение лобковых волос викария.

Несмотря на то, что насмешник-сатана воспользовался скромным лекционным проектором вместо мощного пленочного, не рассмотреть творящееся на сцене беззаконие мог разве что слепой.

Народ божий разделился на два лагеря. Большая часть зажмурились, бормоча молитвы и взывая к помощи Отца, в то время как некоторые откровенно пялились на экран, застыв в проходах. Ни те, ни другие не стремились связаться с полицией.

Гарри показалось, что в бельэтаже мелькнула черная бандана его подельника, и он облегченно вздохнул: очевидно, Драко вовремя скрылся из киноаппаратной.

Глазеть по сторонам было некогда. Пробравшись между поредевшей толпой прихожан, ашер Поттер направился в сторону служебного коридора, мысленно уповая на то, что доктор Блэк удовлетворится делом рук своих и не станет прибегать к заключительной части программы — снисхождению мокрых ангельских перьев. В конце концов, проповедь была сорвана, и акт мщения можно было считать свершившимся.

Связываться с перьями Гарри боялся больше всего: чтобы взобраться наверх, где проказничал доктор-детектив, ему надо было пройти через свою бывшую каморку. Лжеашер, обливаясь холодным потом и поминутно оглядываясь по сторонам, устремился вверх по лестнице.

Дверь каморки была приотворена. Замирая от страха, юный саботажник сунул в щель кончик любопытного носа. На его счастье, крысиная нора была пуста. Стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, Гарри на цыпочках прокрался через пропахшую пивом каморку и юркнул в некогда заколоченный проход техэтажа. Похоже, что вовремя: по металлу пожарной лестницы уже грохотали чьи-то дружные шаги. Техэтаж был незнаком Гарри, и юноша стоял, прижавшись к деревянной балке, пытаясь сориентироваться в полутьме.

В каморке раздался топот нескольких пар ног и какой-то стук — что-то бросали на пол.

— Ставьте сюда, — Гарри услышал отрывистый голос Петтигрю и прижал руку к груди, пытаясь унять отчаянно заколотившееся сердце. — Брезентом прикройте, черти!

Раздались звуки непонятной возни. Пересилив страх, Гарри подкрался к дверной щели и глянул внутрь каморки. Взмыленные от беготни ашеры набрасывали брезентовое полотнище на корзины для пожертвований.

— Всё, свободны, — рявкнул Петтигрю. — Продолжайте поиски. Я прошвырнусь по техэтажу. Не пойму, как эта сука пробралась под перекрытие сцены.

Гарри заметался в полумраке. Обнаружив штабеля мешков с ангельскими перьями, сваленными в нескольких ярдах от двери, юный саботажник забился за наваленную кучу и притих, стараясь не выдать себя ни единым вздохом.

Внезапно послышался резкий щелчок замка. Юноша с ужасом понял, что путь к отступлению отрезан — Крыса закупорила нору.

В следующее мгновение дверь скрипнула, и до Гарри донеслись грузные шаги Петтигрю и его тяжелое дыхание. Юный аферист в панике оглянулся по сторонам — кроме кучки мешков, скрыться было негде: пространство техэтажа представляло собой пустое помещение с вентилятором и обломками старых декораций, за которыми нельзя было спрятаться. Проклиная день, когда родился, Гарри ввинтился между пыльными мешками и затих, прислушиваясь к бешеному стуку отбойного молотка в собственной груди.

Петтигрю обошел помещение, матерясь под нос, покружил вокруг мешков и пнул один из них ногой. Погребенный под ангельской тарой Гарри приготовился встретить смерть в неравном бою. К его удивлению, Петтигрю так и не заметил скорчившегося херувима среди мешков и, ругнувшись сквозь зубы, поспешно удалился в каморку.

С минуту Гарри сидел под прикрытием ангельских перьев, не смея высунуть нос, прислушиваясь к доносящемуся со сцены прославлению и грохоту пластиковых корзин в каморке. Не выдержав, он осторожно встал и, подкравшись к дверной щели, замер, удивленный: Петтигрю вытряхивал из корзин смятые купюры и поспешно набивал ими большую спортивную сумку, очевидно, торопясь донести выручку до Господа.

Внезапно на плечо Гарри легла тяжелая мужская ладонь. Сердце несчастного ухнуло вниз и застряло в солнечном сплетении.

— Это я, — прошептал на ухо голос Блэка.

Гарри только стучал зубами и таращил глаза, пытаясь прийти в себя от испуга: так тихо подкрасться не смог бы и Северус.

— Где ты был? — прошептал Гарри. — Тут негде спрятаться.

— Колосники, — дохнул ему в ухо Блэк, кивнув головой в сторону светящейся щели: под техэтажом располагались продольные балки с блоками для смены декораций.

Гарри вытаращил глаза. Все это время безумный доктор ползал по решетчатому настилу над головой пастора Риддла!

— Вздумал смыться с выручкой, — прошипел Блэк, разглядывая в щель воюющего с очередной корзиной Петтигрю. — Ну уж нет!

Расширившимися от страха и восхищения глазами Гарри увидел, как Блэк извлек из кармана платок и пузырек с какой-то жидкостью.

— Отойди, — шепнул ему бывалый авантюрист. — Ты мне нужен в сознании.

Отвернув голову в сторону, доктор-детектив плеснул из пузырька на платок какую-то жидкость. Нос юного саботажника уловил знакомый запах фторотана. Не успел он и глазом моргнуть, как доктор Блэк эффектно вышиб дверь ударом ноги и навалился на склонившегося над сумкой Петтигрю.

Почти в то же мгновение помощник пастора разогнулся, как мощная пружина, и с размаху всадил локтем в лицо доброму доктору.

Все случилось так молниеносно, что Гарри не успел даже испугаться, будучи сбит с ног тушей рванувшего по техэтажу Петтигрю. Повалившийся было на пол доктор мгновенно вскочил, и, в свою очередь, толкнув опешившего от потрясения Гарри, ринулся вслед за злоумышленником. Петтигрю добежал до декораций, очевидно, вознамерившись воспользоваться обломком как оружием. Он развернулся лицом к Сириусу, красный и потный, с перекошенным от бешенства лицом, готовый принять бой. Когда он успел прихватить сумку с пожертвованиями, было уму непостижимо.

— На кой мне твои ворованные деньги, гнида, — прошипел Сириус, надвигаясь на размахивающего какой-то палкой Петтигрю. — За мою жизнь ответишь, скот! За Антонина! За мальчишку, которого убить хотел!

Только сейчас помощник пастора перевел взгляд на Гарри и выпучил глаза: донор господина Риддла и не думал покорным агнцем ожидать заклания.

— Не подходите! — страшным голосом прорычал Петтигрю. — Убью!

— Знаю, загнанная в угол крыса кусается, — издевательским тоном сказал Блэк.

Взгляд Гарри внезапно упал на кучу декораций. Не замеченный Петтигрю, под фанерными обломками услужливо лежал обрезок свинцовой трубы. Не раздумывая, юноша метнулся к груде хлама и успел выхватить трубу прежде, чем на его плечо обрушился удар палкой. Увы, декорации, очевидно, пролежали на техэтаже так долго, что палка Петтигрю самым смехотворным образом рассыпалась в прах, осыпав трухой ашерский пиджак.

Через секунду доктор-детектив угрожающе поигрывал свинцовой трубой, неумолимо надвигаясь на пасторского помощника.

Петтигрю отступал, пятясь и не сводя глаз с нехорошего оружия в руке врага. На мгновение он обернулся, пытаясь обнаружить пути к отступлению, и его лицо вспыхнуло злобным пониманием.

В следующее мгновение он развернулся и ринулся вперед с проворством настоящей крысы, перевалился через каменный бортик и пропал с глаз.

— Вот гад, — воскликнул Блэк, бросился следом, и, перекинув ногу через ограждение, так же загадочно исчез.

Гарри добежал до бортика и глянул вниз: по решетке колосников сцены толстой неубитой мухой полз Петтигрю, закинув на спину сумку с пожертвованиями.

— Гарри, не лезь сюда! — крикнул ползущий за ним Блэк. — Стой там!

Увы, было уже поздно. Гарри спрыгнул с бортика и хотел было выпрямиться во весь рост, искренне недоумевая, зачем надо ползти, как в то же мгновение ощутил под ногами угрожающий треск: прогнившие деревянные конструкции старого здания, служащие для укрепления декораций, не предназначались для оживленной погони за преступниками.

Гарри посмотрел вниз и обмер: обрыв с колосников был равнозначен падению с третьего, а то и четвертого этажа. Фигурка пастора Риддла, что-то кричащего в микрофон, казалась отсюда кукольной.

— Держись рамы! — выкрикнул ползущий по-пластунски Блэк, обернувшись.

Крепость рам, вернее, тонких металлических ферм, на которых держались прожекторы, тоже была весьма под сомнением. Гарри посмотрел на воздетый в небеса зад ползущего впереди Петтигрю и обнаружил, что движется с ним по одной прямой, в то время как доктор Блэк, очевидно, спрыгнувший несколькими ярдами дальше, безуспешно пытается преодолеть пространство между фермами, пробуя на крепость прогнившую решетку.

— Стой, сволочь! — рявкнул Блэк, злясь, что не может добраться до Петтигрю. — Ты никуда не уйдешь! Думаешь, в Скотланд Ярде не знают твою крысиную харю? — он швырнул в пасторского помощника бесполезный обрезок трубы, но тот лишь просвистел над ухом вовремя пригнувшегося злодея и застрял в какой-то щели.

Внезапно Гарри сообразил, что музыка смолкла, и по залу пошел гул голосов.

— Они уже здесь! — крикнул он, глядя вниз: на сцену карабкались полицейские.

Петтигрю рванулся, но гнилая решетка под его грузным телом угрожающе затрещала, и он замер, тяжело дыша и обливаясь потом.

— По твою душу, Крыса! — оскалился Блэк, как никогда напоминая охотничьего пса у лисьей норы.

— Дамы и господа, просим всех сохранять спокойствие, — донесся из динамиков голос полицейского. — Во избежание паники все будут покидать зал медленно и в порядке очереди. А также после процедуры установления личности, — зачем-то прибавил он.

— Х...ня, — буркнул Петтигрю, ощупывая толстыми пальцами трухлявый каркас. Расхититель пожертвований был уже в нескольких ярдах от спасительного края колосников: там можно было спуститься вниз с помощью тросов лебедки.

Полицейский наклонился к пастору Риддлу и что-то произнес, прикрыв ладонью мини-микрофон на отвороте его пиджака. Пастор недоуменно покачал головой.

Деловитый бобби вновь обратился к притихшей публике.

— Прошу также сообщить о местонахождении господина Питера Петтигрю, гражданина Британии, помощника лидера церкви «Упивающиеся Духом». По нашим сведениям, он не покидал здание.

— Вот он, Петтигрю! — взвизгнул Гарри, но его голос был заглушен страшным треском. Сириус Блэк, обнаружив, что воззвание бобби придало тучному врагу неожиданную силу ускорения, плюнув на опасность, перемахнул прыжком со своей рамы на раму Петтигрю. Увы, расстояние между фермами было слишком велико даже для спортсмена-прыгуна. Раздался хруст сломанных деревяшек, и Гарри вскрикнул от ужаса: доктор-детектив завис над пропастью, судорожно цепляясь за обломок решетки.

— Сириус! — завопил Гарри, вне себя от ужаса. Петтигрю злорадно захохотал.

Внезапно доктор-детектив раскачался, вытянул вперед руку и, уцепившись за какой-то трос, плавно заскользил вниз.

— Да-а-а! — из горла юноши вырвался крик облегчения.

Очевидно, подвиги храброго доктора лишили Гарри остатков разума. Плохо соображая, что делает, он встал во весь рост и в два прыжка оказался на спине у Петтигрю. Тот взвыл и рванулся к спасительной лебедке, оставив в руках безумного смельчака сумку с деньгами. Под ногами трещала и трухляво осыпалась изъеденная древоточцами решетка. Гарри отшвырнул сумку, и та свалилась в прореху, пробитую в колоснике ногой ускользающего Петтигрю. Вытаращив глаза, юный саботажник смотрел, как сумка камнем летит вниз.

Есть ли на свете справедливость, Гарри понял лишь в эту секунду: сумка, набитая пожертвованиями и десятинами прихожан, обрушилась прямо на голову пастора Риддла, прибив к земле бренное тело американского лидера.

Пастор упал, неестественно скорчившись и раскинув руки.

Вцепившись до крови под ногтями в трухлявую конструкцию, Гарри зашелся визгливым истерическим хохотом, глядя, как к распростертому телу сбегаются ретивые бобби. Внезапно он перестал смеяться, словно кто-то повернул у него внутри невидимый рычажок: внизу, рядом с пасторским телом, подняв голову вверх и глядя на него совершенно дикими глазами, стоял Северус Снейп.

Зубы юного саботажника начали выбивать дробь.

— Лестницу дайте! — не своим голосом крикнул дорогой друг. — Снимите его оттуда!

Полицейские мельком взглянули вверх и вновь склонились к телу пастора: очевидно, живые члены общества их мало интересовали.

— Петтигрю! Петтигрю здесь! — вопил Гарри, по дюйму продвигаясь вслед за удачно уползшим пасторским помощником.

Стоящий внизу Северус вытащил из кармана мобильный и дважды выронил на пол, будто руки его не слушались.

— Гарри, не двигайся! — заорал он, не отрывая взгляда от распростертого в поднебесье тела, и быстро заговорил по телефону. Злосчастный саботажник мог поклясться, что дорогой друг дозвонился в службу спасения: от топчущихся возле пасторского тела бобби толку не было. Впрочем, помочь было невозможно, лестницы, достающей до колосников, в «Электре» не было. Гарри хотел было крикнуть, чтобы ему скинули веревку с бортика техэтажа, но в этот момент своды сцены огласил такой страшный крик, что юноша едва не рухнул вниз от ужаса.

Кричал Петтигрю. Такого надрывного крика боли Гарри не слыхал даже в реанимации. Полицейские, оставив бездыханное тело мистера Риддла, кинулись к лебедке: на окровавленном тросе сползал к их ногам обезумевший от боли человек.

— Не шевелись! — проревел Северус, бегая под трясущимся на остатках решетки Гарри. — Сейчас! Едут! Сейчас! Тебя снимут!

— Врача, срочно! Ему руку оторвало! — прокричал какой-то полицейский, тщетно пытаясь снять вцепившегося в трос Петтигрю.

В следующую секунду что-то произошло. Возможно, полицейские дернули тросы, а может, спуск тяжелого тела подкосил и без того дряхлую конструкцию, но тонкая металлическая ферма под ногами Гарри треснула, и юноша понял, что неотвратимо падает, летит в пропасть.

Руки судорожно дернулись в воздухе, пытаясь найти опору. Уже падая, нечеловеческим рывком Гарри ухватился за край занавеса: на краю конструкции располагались полотнища кулис.

— Не-е-ет! — услышал он чей-то дикий голос.

Над головой вновь раздался треск: полуразрушенная ферма не могла выдержать вес его тела. Гарри глянул вниз и понял, что завис между небом и землей.

— Прыгай! — крикнул Северус. — Я поймаю, прыгай, родной!

Подумать, прыгать или нет, Гарри не успел. Раздался финальный хруст каркаса, и юноша полетел вниз.

Удар был так силен, что Гарри его не ощутил.

«Поймал, — мелькнула последняя мысль в его угасающем сознании. — Он меня поймал».

Лежащих на полу мужчину и юношу, сцепившихся в объятиях, покрыл красный бархат театральной кулисы.

* * *

_____________________________________________________________________________________________________

Образчик прославления на служении пастора Риддла:

http://video.mail.ru/mail/lyudm54/33/247.html

59. Расплата

В ушах глухо шумела кровь.

— Гарри, Кит, маленький, хороший, ну, дыши! — услышал он сквозь гул и попытался разлепить ресницы.

Перед глазами расплывались ярко-красные пятна.

— Дышит! Пульс есть! Болваны, не переворачивайте его! Давайте ковш между нами! — раздался крик Северуса возле его уха. — Или так и везите вместе!

— Бутербродом не повезем, — раздался смутно знакомый голос. — Не положено.

Гарри распахнул глаза и уставился на пятна крови на белой ткани.

— Пришел в сознание! Уберите нашатырь!

Злополучный саботажник приподнял голову и обнаружил, что лежит на груди дорогого друга, рядом мельтешат зеленые штаны сотрудников службы спасения.

— Живой… живой, — простонал Северус, задыхаясь. — Не двигайся! Гарри, не поднимайся, ради всего святого!

Гарри с ужасом уставился на алеющие пятна крови на его рубашке, но внезапно сообразил, что кровь капает из его собственного носа.

— Где чертов ковш! — злобно крикнул Северус суетящимся спасателям. — Я вам устрою последний рабочий день! Откачивай воздух из матраса, что пялишься, идиот!

Гарри почувствовал, как под него протискиваются пластины носилок, затем смыкаются и медленно поднимают его вверх, отрывая от тела Северуса.

— Что вы де… — удивленно пробормотал он, пытаясь понять, что происходит. Через секунду носилки-ковш разомкнулись, мягко опустив его на вакуумный матрас, — Гарри видел подобный в реанимации: хитроумное лежбище принимало форму тела и не давало шевельнуться.

— Со мной все нормально! — попытался крикнуть он, но его слабый голос потонул в царящем вокруг шуме.

— Не шевелись, маленький! — Северус вскочил на ноги и пошатнулся. — Уберите к черту! — он сердито оттолкнул спасателей, пытающихся уложить на носилки его самого. — Я в порядке! Мальчика! Быстрее! Да осторожней, уроды криворукие! Дайте я понесу!

Ошалевший от суеты, Гарри покорно обмяк на матрасе, чувствуя мягкое покачивание и разглядывая испуганно расступающихся людей — его несли через зал.

Кроме тошноты, которая вечно преследовала его после обмороков, и тупой боли в груди, он не ощущал ничего, кроме недоумения, почему нельзя встать и…

«Смыться отсюда», — подсказал внутренний голос.

Зал наводнили полицейские. К удивлению Гарри, никто не набросился на него с обвинениями, более того, бобби разгоняли толпу, расчищая путь спасателям с носилками.

Через минуту он обнаружил себя лежащим внутри фургона скорой. Снаружи доносилась ругань — препирательства, куда везти пострадавшего. Слуха Гарри коснулось «Лондон Бридж», и он облегченно вздохнул.

— Сэр, ваша нога, вы… — услышал он все тот же знакомый гнусавый голос. Теперь он вспомнил: похоже, это был студент Лонгботтом, вздумавший подработать спасателем.

— К черту, все нормально с ногой! Подвернул! — раздался раздраженный голос дорогого друга. — Лучше помогите залезть, идиоты!

Гарри с трудом повернул голову и увидел, что Северус, хватаясь за поручень, вваливается вслед за ним в машину скорой. Оттолкнув начавшего было возражать фельдшера, друг повалился на колени рядом с его носилками. На Гарри уставились расширившиеся от волнения черные глаза.

— Где больно? — прерывисто дыша, спросил Северус. — Где больно, г-говори! — повторил он, слегка заикаясь.

— Мне не так уж и больно, — испуганно пролепетал Гарри, чувствуя себя на иммобилизационном матрасе так, будто его зарыли в песок. — Зачем меня сюда положили, можно, я встану, Северус?

Брови дорогого друга черными молниями метнулись к переносице.

— Нельзя, — рявкнул он. — Пока не сделаем рентген, с матраса не вставать!

Он обернулся к фельдшеру.

— Лёд где, почему до сих пор холод не приложили?!

Фельдшер нервно дернулся: голос мистера Снейпа внушил ужас всей бригаде спасателей.

— Вы кто такой, чтобы…

— Завтра узнаешь, КТО, когда приказ об увольнении получишь! — вскипел дорогой друг.

— А ты… — Гарри всмотрелся в злое и белое как мел лицо Северуса. — Ты как? Я упал прямо на тебя!

— Нормально, — сквозь зубы сказал тот. — Видишь, живой. Руки… руки на месте, — буркнул он. Словно в подтверждение, Северус коснулся его виска, осторожно приглаживая волосы. Гарри с ужасом ощутил, как трясутся его пальцы.

— Северус, — покаянным голосом начал он.

Черные глаза опасно сощурились.

— Я убью тебя ПОТОМ, — шелковым голосом пообещал Северус.

* * *

Пожалуй, за всю свою жизнь Гарри никогда так не терзался стыдом и удушающим чувством вины. Он, свалившийся с тридцатифутовой высоты, отделался ушибом мягких тканей, то бишь обыкновенным синяком на груди, о чем поведали результаты магнитно-резонансной томографии. Рентген, который он прошел, не вставая с проклятого матраса, не обнаружил ни единого повреждения, зато выявил перелом лодыжки и трещины двух ребер у дорогого друга.

Тридцать минут Гарри пришлось провести внутри капсулы МРТ. К своему стыду, он был рад забиться не то что в аппарат томографа, а уползти жалким червем в глубину земли. Лежа в «тоннеле», он полчаса скрипел зубами, обзывая себя нехорошими словами.

После объявления результатов томографии мистера Поттера Северус вдруг, казалось, потерял все силы. Он перестал ругаться и командовать, опустился на кушетку диагностического кабинета и сидел, бледный и мрачный, не глядя на Гарри. Пока незадачливый саботажник терзался муками совести, лежа в капсуле, дорогому другу наложили на ногу лангету, на которую тот теперь смотрел с нескрываемым отвращением. На груди Северуса красовалась синтетическая повязка, что, похоже, тоже не прибавило ему хорошего настроения. В процессе обследования обнаружилось, что дорогой друг никогда не болел ничем страшней ветрянки и сроду ничего себе не ломал. В ответ на дружелюбное замечание коллеги-хирурга о том, что все когда-нибудь бывает в первый раз, Северус наградил его таким злобным взглядом, что тот побледнел, стушевался и испарился в подсобку.

— Ладно, — пробормотал, наконец, Северус, очевидно, пытаясь утешить их обоих. — В конце концов, могло быть и хуже, — он положил руку на колено Гарри.

— Вы могли погибнуть оба, — ввернул доктор-диагност. — Тридцать футов — это не шутки, сэр. Ну, ваша очередь, мистер Снейп, — он махнул на гостеприимно раскрытую капсулу МРТ. — Татуировок, металлических коронок нет? Железо, телефоны, кредитки…

Северус уставился на аппарат, будто видит его впервые.

— Думаю, в томографии нет необходимости, мистер Адамс. Сейчас меня осчастливят костылями, и мы пойдем.

Брови доктора-диагноста недоуменно поползли вверх.

— Профессор Снейп, как это понимать? Вас обоих направили на МРТ, будьте добры, я вам помогу, — он взял его под локоть, очевидно намереваясь помочь встать с кушетки.

Северус отшатнулся от доктора Адамса, как от чумы.

— Не нужно. Я передумал, — буркнул он.

— Что значит, передумали? — нахмурился диагност. — Вы понимаете, что нигде больше не получите столь достоверную картину о состоянии организма? С мистером Поттером все в порядке, но ваши травмы…

— Вполне достаточно рентгена, — быстро сказал Северус. — Все и так понятно.

— Но, сэр…

— Я не полезу в трубу! — рявкнул Северус.

Гарри вытаращил глаза от удивления. Похоже, дорогой друг боялся МРТ!

— Профессор, вы косяками шлете нам своих пациентов, — въедливо сказал Адамс, тщетно пытаясь скрыть улыбку. — Неужели не хотите опробовать то, что рекомендуете всем и каждому?

— Северус, — Гарри сжал его руку и умоляюще заглянул в глаза. — Там совсем не страшно. Только шум какой-то, а так…

— Мне не страшно! — возмутился тот, одарив Гарри гневно сверкающим взглядом.

— Сейчас подойдет психолог, сэр, не волнуйтесь. Очень многие люди даже не подозревают, что страдают клаустрофо…

— У меня нет клаустрофобии! Я просто НЕ ХОЧУ, ясно? Не надо мне ваших психологов!

Гарри вновь поймал взгляд дорогого друга, и его сердце сжалось от боли: в антрацитовых глазах плескался самый настоящий страх.

— А вдвоем можно? — Гарри умоляюще заглянул в лицо диагноста. — Э-э… Чтобы не скучно.

Тот удивленно выкатил глаза, с минуту дико таращился на обоих и вдруг расхохотался.

— Такого у меня еще не было, — фыркнул он, пряча в бороде улыбку. — Нет, вдвоем нельзя. Сэр, поверьте, ничего страшного в обследовании нет. Позвольте все-таки вам помочь, — он протянул Северусу руку.

Быстро глянув на Гарри, тот с трудом встал, опираясь на плечо доктора Адамса, доплелся до панели томографа и покорно лег, поморщившись от боли: несмотря на новокаиновую блокаду, радости от трещин в ребрах было мало. Помощница диагноста склонилась над ним, чтобы зафиксировать на голове шлем, заглушающий шум внутри аппарата.

— Нет! — Северус вдруг вскочил, оттолкнув шлем, и обернулся на узкий белый тоннель. — Не нужно!

На его бледном лице был написан такой ужас, что Гарри похолодел.

— Пусть он… не смотрит! Гарри, уйди! — нервно крикнул дорогой друг, белый, как полотно.

Еще секунда, и Гарри бы расплакался, как ребенок.

— Мистер Поттер, подождите в коридоре, — сверля его многозначительным взглядом, сказал Адамс.

Гарри ринулся к Северусу, поцеловал в щеку и шепнул в ухо: «Там правда не страшно!» Диагност смерил его насмешливым взглядом и выдворил в коридор.

Гарри рухнул на кушетку, закрыв лицо руками.

«Все из-за меня, — думал он, давясь злыми слезами. — Перелом, два ребра, и еще такое!» — он в отчаянии охватил руками внезапно разболевшуюся голову, терзаясь мыслью, что из-за него драгоценный друг сейчас проходит через персональный ад. Сам он не боялся замкнутого пространства, может, потому, что провел детство в крохотной комнатушке под лестницей, да и дядя Вернон в наказание частенько запирал его в тесной кладовой. Пролежать тридцать минут в капсуле МРТ не казалось Гарри чем-то страшным. Зато он прекрасно помнил, как чуть не умер от ужаса, когда Рон и Гермиона потащили его наслаждаться видами города с «Лондонского Глаза». Гарри испугался высоты так, что едва не намочил штаны от страха, несмотря на то, что сидел в закрытой кабинке колеса обозрения.

«Не надо было утешать, — с досадой думал он. — Северус понял, что я теперь знаю о его клаустрофобии. Идиот, ну почему я такой идиот!» — Гарри сердито ерошил волосы и кусал губы, прислушиваясь к звукам из кабинета. Как ни странно, все было тихо. Не выдержав, он осторожно заглянул внутрь. Доктор Адамс вальяжно раскинулся в кресле, уткнувшись в компьютер. Над дверью комнаты с томографом светилась лампочка «Не входить».

— Он… согласился, сэр? — робко спросил Гарри.

— Угу, — хмуро сказал диагност. — Наркоз попросил.

Гарри метнулся к его столу и уставился в лицо доктора, готовый сжечь его взглядом, и, если нужно, придушить.

— Если вы хоть одному человеку в клинике скажете, что Северус… что профессор Снейп боится МРТ, я не знаю, что с вами сделаю! — прошипел он. — Никто! Никогда! Не узнает! Или я заставлю вас об этом пожалеть!

Доктор вытаращил глаза и осенил себя католическим крестным знамением.

— Вы в своем уме, молодой человек? — пробормотал он. — Да у нас каждому второму психолога вызывают! Зачем мне…

— Я вас ПРОСТО ПРЕДУПРЕДИЛ, — страшным голосом прошипел Гарри.

— Святая Дева, — простонал диагност. — Нет пациентов хуже сотрудников… Кстати, вот уже вижу гематому между четвертым и пятым ребром, — с чувством глубокого удовлетворения сказал доктор, тыкая карандашом в картинку на мониторе. — И разрыв межреберной мышцы… около дюйма, — радостно прибавил он. — Видите, как хорошо. А вы не хотели.

Гарри посмотрел на диагноста большими безумными глазами и молча вышел.

* * *

Хагрид любезно подбросил их на Ноттинг Хилл на своем видавшем виды Лэндровере. Огромная черная машина походила на самого Хагрида, как собака на хозяина.

— Ну вы… это самое, выздоравливайте, мистер Снейп, — сказал он на прощанье и добродушно подмигнул Гарри. Тот вяло улыбнулся в ответ.

Лэндровер вздохнул и осел, когда в него погрузился великан.

— Бывайте, — махнул рукой Хагрид.

На Ноттинг Хилл опустилась вечерняя прохлада. Фонари бросали мягкий рассеянный свет на засыпающую улицу. С минуту Гарри и Северус стояли у крыльца, молча глядя друг на друга.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — прошептал Гарри, проглотив комок в горле. — И всё, что ты скажешь, будет правдой. Я идиот. Придурок. Лучше бы я сломал себе шею, — дрожащими губами сказал он. — Жаль, что я не развалился на куски, — он не выдержал и отвернулся, не в силах смотреть на Северуса, навалившегося на костыли.

В эту минуту Гарри, как никогда, хотелось умереть.

— Что за чушь, — голос Северуса звучал спокойно и устало. — Я рад, что все обошлось.

Гарри трясущейся рукой открыл дверной замок.

Северус прошел в холл и озадаченно уставился на деревянную лестницу.

— Придется спать внизу, — безрадостно отметил он.

Гарри ринулся в гостиную и в два рывка разложил диван. Северус добрался до нового ложа и сел, отшвырнув в сторону костыли.

— Я думал поехать с тобой в отпуск, Кит, — мрачно сказал он. — Пока не начались твои занятия. А теперь… Да, придется взять отпуск, но… Я, дурак, хотел с тобой в Италии отдохнуть, — тихо сказал он.

Гарри не выдержал. Он повалился на колени перед дорогим другом, целуя его ноги и даже пахнущую больницей гипсовую повязку.

— Прости меня, прости, умоляю! Я не хотел, я… Всё из-за меня! — он дрожал и всхлипывал, прижимаясь влажной от слез щекой к здоровой ноге драгоценного друга.

— Мистер Поттер, перестаньте, что вы вытворяете, — Северус попытался приподнять его за плечи и охнул от боли: действие новокаина кончилось, и Гарри видел, что ему больно даже дышать. Он вцепился в руку друга, покрыл ее беспорядочными поцелуями и спрятал лицо в его ладонь.

— А теперь ты сядешь и ВСЁ мне расскажешь, — опасно-мягким тоном сказал Северус.

— Я расскажу, — обреченно вздохнул Гарри, шмыгнув носом. — Успеешь меня убить. Только сначала… Мы не ужинали, знаешь?

Он расстегнул его рубашку, с трудом стащил брюки, которые следовало выбросить — в клинике их безжалостно разрезали, накладывая лангету.

— Этот халат? Или другой? — через минуту спросил он, демонстрируя оттопыренный локоть с двумя излюбленными халатами дорогого друга. — Что вы на меня так смотрите, мистер Снейп?

По губам Северуса скользнула улыбка.

— Люпин говорит, дети в вашем отделении обожают мистера Поттера. Волшебник Гарри Поттер знает всё: где Помфри прячет пластилин и запрещенные доктором конфеты, как зовут мам, пап и многочисленных плюшевых мишек юных пациентов, какой у кого диагноз, как плести чертиков из капельниц и рисовать карикатуры на Флитвика, как делать стернотомию куклам и как грамотно нарушать правила больничного распорядка, не вызывая подозрений у персонала. Одним словом, Ремус считает вас замечательной нянькой, мистер Поттер, — насмешливо сказал Северус.

— Я не делаю стернотомию куклам! — возмутился Гарри, невольно краснея. — Между прочим, я уже научился колоть внутримышечные и подкожные инъекции, — не без гордости сказал он, — вот только внутривенные не пробовал. Конечно, новокаиновую блокаду я делать не умею, но, если надо, научусь и…

— Вздумал отточить мастерство на моих ребрах? — поднял бровь Северус.

Гарри просунул руку драгоценного друга в рукав халата, обернул шелковую ткань вокруг спины и теперь мучился вопросом, как надеть второй рукав, не причинив боли.

— Нет. Ты ужасный, — он поцеловал Северуса в щеку и вздохнул. — Ты как глянешь, так у меня все из рук вывалится. Уверен, после общения с тобой бригада спасателей дружно пьет валокордин.

— Это я ТЕБЯ еще не ругал и не допрашивал, — хищно прищурился дорогой друг.

— Сначала чай, — невозмутимо сказал Гарри. — А потом допрос.

— Кит, — тихо позвал Северус.

— Что? — моргнул он.

— Иди сюда, — выдохнул Северус и притянул к себе его лицо.

Забыв о роли доброй сиделки, Гарри впился жадным поцелуем в любимые губы и растворился в тихой всепоглощающей нежности. Его искусанные шершавые губы говорили «прости» красноречивей всяких слов.

Внезапно он отстранился, нервно дрожа и стуча зубами.

— Северус… — сдавленным голосом прошептал он. — Я больше не могу молчать. Я должен… Должен сказать тебе правду. Я сегодня убил человека. Я убил мистера Риддла.

* * *

Он говорил взахлеб, сбивчиво и взволнованно, бессмысленно вертя в руках чашку с остывшим чаем и разглядывая блики света, скользящие по фарфоровому ободку.

Северус слушал, прикрыв глаза. Он сидел, опираясь на диванную подушку, и казался подозрительно спокойным. Кипящие эмоции выдавали только сведенные к переносице брови и жесткие складки у рта. Бросив на него мимолетный взгляд, Гарри осознал, что дорогой друг зол, как дьявол.

— Если бы Люциус меня не задержал, — малодушно сказал Гарри, понимая, что пытается отвести гнев дорогого друга в другое русло, — я бы поехал к тебе и…

— Чушь! — Северус распахнул глаза: в антрацитовых зрачках пылала ярость. — Ты бы не поехал ко мне! Ты бы ринулся к Сириусу воплощать в жизнь его шизофренические замыслы! Я могу понять мотивы Люциуса, но затеи Бродяги не пойму и не оправдаю никогда! Тебе приключений захотелось? Адреналина? Ты знаешь, сколько раз Блэк отдыхал в полицейском участке? Я не говорю про Пентонвилль! Его свобода, его кредо — беспредел! И все его мозги тем и заняты, как провернуть какую-то авантюру и уйти безнаказанно от ответственности! Он — мальчишка, который никогда не повзрослеет!

— Мне это нравится в нем, — тихо сказал Гарри. — Я люблю людей, которые… никогда не вырастут. Как Питер Пен.

Северус стиснул зубы и отвернулся.

— Похоже, я для тебя слишком взрослый. Точнее, старый нудный козел, — буркнул он. — А теперь еще и инвалид на костылях.

Гарри повалился ему на грудь, забыв про ребра.

— Не говори так! Ты не инвалид! Я тебя люблю, обожаю, ты, ты! — он едва сдержался, чтобы не зареветь, как пятилетний ребенок. — Я знал, что ты не любишь доктора Блэка! Знал, что ты мне не разрешишь с ним дружить! — жалобно всхлипнул он.

— Хороша дружба! — взвился Северус. — Ты понимаешь, что такое оскорбление верующих? Ты понимаешь, что Блэк втянул тебя и Драко в правонарушение? Если Риддл подаст на вас в суд…

— Не подаст, — мрачно сказал Гарри. — Он умер.

— Кто умер? Риддл? — удивленно моргнул Северус. — Я думал, ты пошутил, Кит. Риддл живее всех живых. Завтра утром его оперируют. Он просто в обморок упал, перенапрягся на служении, и, вдобавок, на него что-то свалилось сверху.

Гарри почувствовал, как внутри его солнечного сплетения оттаивает ледяной комок страха.

— Риддл… жив? — потрясенно пробормотал он.

— Был жив, когда я Люциусу звонил. Ты как раз наслаждался уютом капсулы МРТ, — поморщился Северус.

Гарри укусил его за подбородок.

— У вас клаустрофобия, мистер Совершенство? — прошептал он, присматриваясь к возлюбленным губам.

— Мистер кто?.. — неприкрыто удивился дорогой друг.

— Вы не знаете, что такое совершенство? — Гарри пристроился сбоку, чтобы не сделать больно неосторожным движением. — Самый лучший, самый любимый, самый умный, красивый, смелый и вообще… ну… таких не бывает, — со вздохом заключил он. — Но мне повезло.

— Смелого вычеркните, мистер Поттер, — буркнул Северус. — Красивого тоже.

— Ни за что, — сурово сказал Гарри.

Он склонился над его лицом и зашептал, обжигая губы друга горячим дыханием:

— Ты не боишься рисковать, борешься за чью-то жизнь, когда все давно плюнули и кричат: «Охлаждай, зашивай!» Не трясешься за свою репутацию, даже когда идешь против течения! Не боишься заткнуть пальцем струю крови из бьющегося сердца! Ты не боишься того, что о тебе говорят и пишут в газетах! Не боишься бороться с сектой, один против всех! Думаешь, я ничего не понимаю?.. Пусть мне восемнадцать, но я не тупой и не слепой! Ты! Ничего! Не боишься! — выкрикнул Гарри, пылая лицом и сердито сверкая зелеными глазами.

— Люблю тебя такого, — прошептал Северус, улыбаясь и разглядывая его раскрасневшееся возмущенное лицо. — Ты… такой замечательный. Славный маленький Кит.

* * *

Гарри проснулся, обливаясь холодным потом, с сердцем, выскакивающим из груди, — ему приснилось, что он падает со строительных лесов: пастор Дамблдор вздумал строить храм. С минуту юноша лежал, переживая страшные подробности сна и радуясь, что это оказалось всего лишь ночным кошмаром. Внезапно он обнаружил, что Северуса рядом нет. Гарри вскочил и испуганно уставился на светящийся циферблат будильника: было три часа ночи.

Он выбрался из постели, заглянул в туалет и ванную, но дорогого друга там не было. Гарри обежал весь дом и понял, что остался один. Северус исчез.

Чувствуя, что начинает сходить с ума от ужаса, Гарри схватил телефон и трясущимися пальцами набрал номер.

— Я думал, ты спишь, — раздался в трубке виноватый голос Северуса. — Я… э-э… подъезжаю, вот уже сворачиваю с Кеннингтон-лэйн.

— С ума сошел? — оторопел Гарри. — Что значит, подъезжаешь? Ты сел в машину с гипсом? Ночью?! Тебе же нужен покой! Куда тебя понесло?

— Соскучился по Сириусу, — нехорошим голосом сказал Северус. — Машина… м-м… пришлось взять БМВ, с одной ногой только автомат… Я уже на Ноттинг Хилл.

— Что ты сделал с Сириусом?

— Мы ПОГОВОРИЛИ, — буркнул Северус.

— Ты вообще нормальный? Знаешь, который час?

— Угу. Прости, Кит, я не мог заснуть. Позвонил Блэку и… Я уже почти дома, — сообщил он.

Гарри услышал скрип открывающихся гаражных ворот и собрался было бросить трубку.

— Черт! Черт! Что это было? — внезапно выкрикнул Северус.

— Что там? — испугался Гарри.

— Не знаю… Похоже… я наехал на что-то… на кого-то!

— Я спущусь! — Гарри бросил трубку и ринулся к лифту, как был, босиком и в пижамных штанах.

Он вылетел из кабинки и бросился к машине. Северус открыл дверцу и свесил голову вниз, пытаясь разглядеть что-то под машиной.

Возле колеса на бетонном полу блестела лужица темно-красной крови.

Гарри подбежал ближе и оторопел: под машиной, в смертельной агонии открыв рот с раздвоенным языком, лежала огромная змея мистера Риддла, безжалостно раздавленная колесами БМВ.

* * *

60. День рождения

Гарри плыл в морских волнах, наслаждаясь каждым движением. Солнце сверкало на подернутой зыбью поверхности, уходило сияющими лучами в лазурную глубину и тихо таяло в толще теплой, прогретой солнцем воды. Ее омывающие струи скользили между ног, будто сотни маленьких дразнящих язычков, становясь все теплее и настойчивее, и Гарри нежился на волнах, тихо постанывая от восторга.

«А Северус говорил, мы не попадем в Италию», — он выгнулся и развел ноги шире, подставляя обнаженные бедра горячим потокам. Маленькие водяные вихри закружились вокруг его члена, вертясь все быстрей, наполняя все тело почти невыносимой острой сладостью.

«И я раньше думал, под водой трудно кончить? — проплыла в его голове последняя ясная мысль. — Вот дурак был».

Какая-то особо горячая волна тягуче-медленно мазнула его между ног, закружилась ласкающей спиралью вокруг его распаленной плоти, рассыпаясь пенным кружевом волны и дразнящими пузырьками воздуха. Гарри застонал, не в силах больше противостоять мучительному наслаждению, и облегченно выплеснулся в теплую морскую воду.

И... проснулся. Первое, что он увидел, была нога в гипсе, лежащая рядом с его лицом на подушке.

— С днем рожденья, Кит, — услышал он и изумленно уставился на довольное лицо дорогого друга. Тот поцеловал его в живот, щекотно скользнув по коже волосами.

— О Боже, Северус, — Гарри уткнулся носом в его бедро, прерывисто дыша, все еще во власти фантастического сна. — Спасибо... Мне приснилось, что я плыву... так приятно...

Он перевернулся на постели и поцеловал возлюбленные губы, ощутив вкус своего семени.

— Я и забыл про день рождения... Ты как? — обеспокоенно спросил он и прикоснулся кончиками пальцев к повязке на груди Северуса.

— Ужасно. Пожалейте меня, мистер Поттер, — мурлыкнул тот и пристроил его руку себе между ног.

— Разве тут больно, мистер Снейп? — Гарри сжал здоровую во всех смыслах часть тела дорогого друга.

— Еще как, — пробормотал Северус, вверяя себя в добрые руки профессора Поттера.

Дальше рук дело не зашло. Гарри едва успел сделать несколько движений ладонью, как по телу Северуса прошла судорога удовольствия, он прерывисто выдохнул и неожиданно впился зубами ему в плечо. Пальцы залило теплым и вязким.

— Вы меня укусили, мистер Снейп! — рассмеялся Гарри.

— Вкусно было, мой маленький мистер Поттер, — Северус лениво двигался в его ладони и горячо дышал в шею.

— Северус, не жалей о море, — прошептал Гарри, целуя его голову и одурманиваясь запахом волос. — Мы бы залегли в каком-нибудь бунгало и не выходили целый день. Весь отпуск пропал бы.

— Ты думаешь? — пробормотал Северус.

— Я точно знаю, — Гарри облизал свою руку, склонился над бедрами драгоценного друга и со знанием дела навел чистоту языком.

— Кит, маленький, у меня для тебя подарок. Закрой глаза, — вдруг сказал Северус.

— Ты меня уже поздравил, — Гарри улыбнулся и покорно опустил ресницы, мучимый любопытством. Через минуту его ладоней коснулся неведомый предмет. Гарри тут же распахнул глаза: в его руках лежала маленькая плетеная корзинка. Сгорая от любопытства, он откинул крышку и недоуменно заморгал.

— Что это за гадость, Северус?

В корзинке лежали уродливые черные клубни, напоминающие комья глины.

— Гадость? — возмутился дорогой друг. — Это черные трюфели, мистер Поттер. Из Перигора. Сорт «Капризный Принц».

— Господи, прости, Северус, — простонал Гарри, не зная, смеяться ему или плакать. — Я их сроду не видел.

— Не прощу, — буркнул Северус. — Я выполз темной ночью, крадучись на одной ноге, чтобы не разбудить несносного маленького мистера Поттера, рванул на край города за самыми лучшими черными трю...

Гарри повис у него на шее, едва не сломав в объятии очередное ребро.

— Сумасшедший, ненормальный, любимый, ты, ты!.. Прости, я не понял, что это такое... Спасибо!.. Ох, Северус, ты псих, да? Они же страшно дорогие! Я шутил, когда мы про них говорили! — он осыпал его лицо горячими поцелуями, дрожа от нежности. — Зачем?! А еще ночью, больной...

— Не волнуйтесь, мистер Поттер, мне они почти ничего не стоили. Хозяин ресторана «Отто» — мой бывший пациент, давно рвался меня отблагодарить... Гарри, пожалей мои ребра, — пробормотал он.

— Ой, прости, — Гарри перестал тискать дорогого друга и с любопытством уставился на содержимое корзинки. Он осторожно потрогал пальцем неожиданно бархатную поверхность гриба. — Какой приятный, — удивился он. — А пахнет как волшебно!

Грибы и в самом деле пахли так восхитительно, что Гарри сунул нос в корзинку и замер, с наслаждением впитывая изысканный пряный аромат: трюфели благоухали орехами и будоражащим обоняние мускусом. Перед глазами юноши едва ли не воочию предстал темный дубовый лес, напоенный тонкими ароматами влажной листвы и теплой земли.

— Надо же, — Гарри смотрел на Северуса большими восторженными глазами. — Я бы мог их просто нюхать, и все. Даже жалко их есть, — он опять уткнулся носом в подарок.

— Говорят, композитор Россини плакал три раза в жизни: когда провалилась его опера, когда он услышал игру Паганини, и когда фаршированная трюфелями индейка упала за борт лодки во время пикника на воде.

Гарри рассмеялся.

— Я начинаю его понимать. И совсем он не уродливый, этот Капризный Принц, — он потыкал пальцем в черный клубень. — Почему вы смеетесь, ребе Северус?

— Да так, — ухмыльнулся тот.

— Значит, ты сбежал ночью вовсе не за тем, чтобы с Сириусом пообщаться? — неожиданно сообразил Гарри.

— Конечно, нет, — проворчал Северус. — Просто ехал мимо дома Бродяги, а у него свет горел... Дай, думаю, навещу старого друга, чего уж рассвета ждать, чтобы морду ему на... — он осекся и замолчал.

— Северус!

— Кстати, трюфели лучше есть сырыми, мистер Поттер, — невинным голосом сказал дорогой друг.

— Северус! Что ты сделал с Блэ...

Возмущенный крик Гарри был прерван стуком в дверь. Одарив друга гневным взглядом, Гарри впрыгнул в джинсы и ринулся к двери, на ходу натягивая рубашку.

— Это Молли, наверное, — крикнул вдогонку Северус.

Так и было, на пороге стояла миссис Уизли, обвешанная пакетами из супермаркета.

— Доброе утро, Гарри, — радостно сказала она. — Говорят, у нас завелся именинник?

— Вроде того, — юноша смущенно улыбнулся, удивляясь, откуда та знает о его дне рождения. — С возвращением, миссис Уизли, — Гарри забрал объемистые пакеты из рук экономки и направился вслед за ней в кухню.

— И как вы тут обходились без меня, мальчики? — миссис Уизли лучилась улыбкой, видимо, радуясь возвращению.

— Э-э... Хорошо, — Гарри нервно провел рукой по джинсам, проверяя, застегнул ли ширинку. — У Северуса перелом лодыжки, еще два ребра треснули и...

Экономка выронила из рук пакет. Улыбка мгновенно сползла с ее лица.

— Что-что? — в ужасе спросила она. — Где он?

— В гостиной, — буркнул Гарри.

Через минуту он заглянул в комнату. Миссис Уизли причитала над ногой своего хозяина так, что Гарри почувствовал себя гнусным убийцей. Дорогой друг безуспешно пытался перевести разговор на другие материи, но экономка не сдавалась. Намеки Северуса на то, что он хочет встать, были жестоко проигнорированы.

— Вам нужен полный покой, — заявила миссис Уизли.

Северус страдальчески закатил глаза. Гарри уселся рядом на постель и тихонько гладил пальцы возлюбленной ноги, выглядывающие из лангеты.

— Когда мой Артур сломал ногу, — увлеченно рассказывала Молли, — он месяц не мылся. Ох и запах был, — доверительно прибавила она.

— Тем более я хочу встать! — разъярился Северус. — Намекаю, намекаю...

К ужасу Гарри, он откинул одеяло и вскочил, как был, голый, не считая повязки на груди. Нацепив на одно плечо халат, дорогой друг проскакал на одной ноге через гостиную и скрылся за дверью.

— Ох, — только и сказала Молли. — Что я наделала, дура старая!

Гарри выбежал вслед, но дорогой друг уже исчез за дверью ванной.

— Открой, — Гарри заколотил кулаком по двери. — Ты там упадешь! Сломаешь вторую ногу! Открой, я тебе помогу!

— Я не инвалид, — сердито сказал Северус. — Справлюсь. Я не Артур Уизли!

— Я тоже не буду мыться месяц! — крикнул Гарри через дверь. — Будем вдвоем пахнуть, как гнилые трюфели!

Неожиданно замок ванной щелкнул и дверь распахнулась. Северус притянул к себе его голову и горячо поцеловал в губы.

— Люблю тебя, Кит, — быстро сказал он. Не успел Гарри опомниться, дверь вновь закрылась. С минуту он стоял, прислушиваясь к шуму воды и улыбаясь, вздохнул и поплелся в гостиную.

— Гарри, я совсем забыла, — всплеснула руками миссис Уизли. — Я тебе подарок принесла.

Она полезла в безразмерную, как у Мэри Поппинс, сумку и извлекла оттуда нечто невообразимое красно-зеленого цвета.

— Я тебе свитер связала, — объявила она.

— О, спасибо, — растроганно сказал Гарри и благодарно поцеловал ее в щеку. — Мне никто никогда не вязал свитер. Вообще никто ничего не...

— Понравилось? — обрадовалась Молли. — А то я Северусу связала, он сказал «Восхитительно» и спрятал куда подальше. Ладно, побегу приготовлю что-то праздничное.

— Я ничего не праздную, что вы, — испугался Гарри. — Давайте просто чай с тостами, у вас они такие вку...

— Для чего я волокла тюки продуктов! — возмутилась экономка. — Северус позвонил и продиктовал трехметровый список!

— Он мне трюфели подарил, — зачем-то похвастался Гарри.

Молли сунула нос в корзинку.

— Дрянь какая, — возмутилась она. — Вот ненормальный! Я сказала, подари мальчику велосипед или лучше мотоцикл, а он не захотел!

— Почему? — с любопытством спросил Гарри.

— Сказал, что ты будешь носиться по городу с Сириусом Блэком, пока не убьешься!

Гарри вздохнул.

«Хорошая идея, с Сириусом на мотоцикле», — отчего-то подумал он.

* * *

Стук в парадную дверь оторвал Гарри от тщетных попыток помочь в кухне миссис Уизли. Он распахнул дверь и с недоумением уставился на лысого мужчину в больших темных очках.

— Добрый день, сэр, — промямлил он. — Вы...

— С днем рожденья, Гарри, — сказал лысый и сунул ему в руки какой-то пакет.

Глаза именинника расширились от изумления.

— Сириус!

Доктор Блэк небрежно оперся о дверной косяк.

— На пирог не приглашаешь, значит, — сказал он.

Гарри рассмеялся и отступил от двери, впуская гостя.

— Заходите, доктор. То есть не доктор, не знаю, кто вы сегодня! Я вас не узнал!

— Сам себя не узнаю, — сказал Сириус и снял темные очки. Под левым глазом оплывал фиолетовый синяк. Гарри открыл было рот, чтобы сказать все, что он думает по этому поводу.

— За добавкой пришел? — послышался голос Северуса. — Теперь я понял значение слова «накостылять», — дорогой друг похлопал пальцами по костылю у себя под мышкой. — Поверь, мне не трудно.

— Иди к черту, Сопливус, — буркнул Блэк. — Я пришел не к тебе.

— Я понял, — ухмыльнулся Северус. — Тогда Олд Палтни придется пить в одиночку.

Сириус подозрительно уставился на него не заплывшим глазом.

— Олд Палтни? — переспросил он. — Так бы сразу и сказал. А накостылять я тебе и сам бы мог. Пожалел, — осклабился Блэк и уверенным шагом направился в гостиную.

Гарри прижал Северуса к стене.

— Зачем ты так с ним! — прошипел он. — Ударил бы меня, я виноват, почему ты во всем обвиняешь Сириуса? Ты даже не ругал меня! Я не ребенок, мне уже восемнадцать!

— Считаешь, это самое время сесть в тюрьму? — сердито сказал Северус. — Ты виноват в том, что вечно ввязываешься черт знает во что! А ругать тебя... — дорогой друг опасно прищурился. — Попробую. Завтра, — пообещал он.

* * *

— Зачем надо было налысо бриться? — Гарри никак не мог привыкнуть к новому имиджу своего приятеля.

— Жарко стало, — ухмыльнулся доктор-детектив.

— Блохи заели, — Северус плеснул Блэку вожделенного виски.

— А ты?

— Я забыл про новокаиновую блокаду, — Северус отодвинул рюмку.

— На кой оно тебе, — махнул рукой Блэк. — Замени на кокаиновую блокаду. Хорошее сочетание, — он опрокинул свой стакан и залихватски бросил в рот кусочек лимона.

— Ты разве чему хорошему научишь, — лениво сказал Северус, пристраивая загипсованную ногу на диванную подушку.

— Ты опять за свое. Педагог, ага, — насмешливо фыркнул Блэк.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — попросил Гарри, переводя взгляд с одного на другого.

— Мы разве ссоримся? — удивился Сириус. — Это мы еще так, любя. Скажи ему, Соп... — он замолчал под выразительным взглядом возмущенных зеленых глаз.

— Я боялся, что вас арестовали. Кто-то вызвал полицию, как раз когда...

— Он и вызвал, — Блэк обличительно ткнул пальцем в Северуса. — Разве ты Гарри ничего не рассказал? Все равно уже все СМИ только о том и кричат.

Северус неопределенно шевельнул бровью.

— Почему же, рассказал.

— Насчет того, что Северус уговорил Долохова заявить на Петтигрю? — Гарри намазал джемом тост и протянул дорогому другу.

— Задавил тебя, а теперь нянчится, — Блэк подмигнул Северусу и самостоятельно пополнил свою рюмку. — Вот, почитай свежак, — он вынул из кармана мятую «Дэйли Экспресс» и вручил Гарри. — Кстати, может, выйдешь на минутку? Нам надо посплетничать.

— Только без мордобоя, — предупредил Гарри.

Он посмотрел на обоих многозначительным взглядом, прихватил газету и направился в сад.

Усевшись в плетеное кресло, еще влажное от утренней росы, Гарри развернул газету. На первой же полосе красовался портрет Питера Петтигрю.

«Убийца под покровом святости?» — сурово спрашивал жирный заголовок.

«Вчера на Орли-сквер, во время субботнего служения американской харизматической церкви «Упивающихся Духом», был арестован администратор и помощник пастора Т. Риддла, гражданин Великобритании Питер Петтигрю, которому предъявлено обвинение в вооруженном нападении на сотрудника посольства России, заместителя начальника отдела по вопросам безопасности господина Долохова.

Обвинения основаны на заявлении самого А. Долохова, который сейчас проходит реабилитацию в клинике Лондон Бридж Хоспитал в связи с огнестрельным ранением сердца. На настоящий момент состояние господина Долохова можно считать удовлетворительным, полагает профессор кардиохирургии С. Т. Снейп, проводивший операцию. Тем не менее, разрешение на интервью с пострадавшим пресса пока не получила.

По словам Руфуса Скримджера, комиссара спецподразделения по борьбе с особыми преступлениями, арест П. Петтигрю стал возможен также благодаря предупреждению заинтересованных лиц, чьи имена полиция пока не раскрывает, о том, что П. Петтигрю, возможно, является владельцем оружия, из которого выстрелили в А. Долохова. При обыске комнаты подозреваемого был обнаружен пистолет системы «Вальтер ППС». Баллистическая экспертиза показала, что именно из этого оружия был произведен выстрел во время банкета в Найтсбридже девятнадцатого июля. Оружие имеет характерный редкий дефект снаряжения патрона, при котором происходит так называемый сдвоенный выстрел. Как известно, господин Долохов был ранен двумя пулями, хотя был произведен только один выстрел.

При попытке задержания П. Петтигрю попытался бежать, в результате чего был травмирован тросами лебедки и потерял кисть руки. В настоящий момент подозреваемый находится в больничном корпусе следственного изолятора Пентонвилля. Комиссар Скримджер также сообщил, что мистеру Петтигрю будет предъявлено обвинение в попытке незаконного присвоения денежных средств общины «Упивающихся духом», а именно, десятин и пожертвований. Пастор церкви господин Т. Риддл комментировать произошедшее отказался.

Адвокат П. Петтигрю, мистер Уолден Макнейр, настаивает на невиновности своего подзащитного и утверждает, что обвинения А. Долохова продиктованы личными мотивами, в связи с чем он намерен выдвинуть встречное обвинение в адрес сотрудника посольства России.

Небезынтересными являются свидетельства прихожан харизматической церкви, о том, что группой неизвестных была предпринята попытка сорвать служение, во время которого был арестован П. Петтигрю. В частности, был показан ролик порнографического содержания, сброшен в подвальное помещение крест, а также распространен по залу неприятный запах. К неудовольствию членов церкви, комиссар Скримджер сообщил, что преследование за оскорбление религии отменено законами Англии и Уэльса еще в 2008 году, как являющееся несоответствующим свободе слова, посему лицу (лицам), пытавшимся сорвать служение, может быть предъявлено только обвинение в хулиганстве. Полиция выявила, что в дымогенераторы сцены был умышленно добавлен меркаптан. К счастью, концентрация тиола не причинила серьезного ущерба здоровью присутствующих.

В ожидании расследования остается только гадать, есть ли взаимосвязь между деятельностью подозреваемого и попыткой срыва служения. По имеющейся в прессе информации, европейская ассоциация по борьбе с сектантством намерена инкриминировать общине «Упивающиеся Духом» психическое насилие и причинение материального вреда ее адептам.

Статья подготовлена спецкорреспондентом «Дэйли Экспресс» Р. Скитер».

Гарри облегченно вздохнул: в газете не было ни слова про него, Сириуса или Драко. Он почувствовал гордость за сообразительного доктора: уйти из-под носа полицейских тому наверняка помогла ашерская униформа. Если бы не несчастье с Северусом, операцию можно было бы назвать блестящей. О том, что могло бы быть, если бы дорогой друг не поймал его при падении с колосников, думать не хотелось.

— Молодой человек! — внезапно услышал он чей-то оклик и вздрогнул от неожиданности. На границе участков, отделяющей их задний двор от владений госпожи Амбридж, топтался пожилой соседский садовник. Гарри часто видел его спину, склоненную над цветниками мадам: участок Долорес Амбридж был густо засажен розами всех сортов и размеров.

— У вас вчера ничего не пропало? — безо всякого предисловия спросил садовник. — Из дома или из сада?

— Нет, сэр... То есть, не знаю, мы не смотрели. А что? — удивленно спросил Гарри.

— Вчера утром какой-то тип по вашему саду шнырял. Там, — старик махнул рукой в сторону задней стены гаража. — С сумкой в руках. Уселся вон там, где окошко в цоколе, и что-то из сумки вытряхивал. Может, инструмент воровской, не видно было. Я его окликнул, спросил, кто такой, потому что всех, кто у мистера Снейпа в саду работает, я знаю, а этот... Сказал, электрик мол. Думал, я дурак старый, не знаю, какие электрики наш квартал обслуживают. На них униформа синяя, а не коричневые пиджаки.

— А это не он, случайно? — спросил осененный внезапной догадкой Гарри и развернул «Дэйли Экспресс».

— Ох, похож, — заморгал садовник, разглядывая мутную газетную фотографию. — Значит, вор?

— Вроде того, — хмуро сказал Гарри. — Его уже поймали. Пойду проверю, может, действительно что-то пропало. Спасибо, сэр.

Он побрел вдоль задней стены гаража, размышляя, ловил ли Петтигрю сбежавшую змею или...

Ответ на мучивший его вопрос не заставил себя долго ждать. Даже самая ловкая змея не смогла бы высадить стекло в окошке гаража и прислонить к стене.

«Петтигрю подбросил нам змею!» — понял Гарри, разглядывая чужой окурок в основательно истоптанной траве. Вчера Гарри решил, что ценная рептилия попросту сбежала. Северус не позволил закопать змею в саду, а предложил сложить бренные останки в полиэтиленовый пакет и сунуть в морозилку, — возможно, мистер Риддл захочет похоронить свою любимицу с почестями, сказал он. Змея была такая большая, что заняла половину морозильной камеры. Северус заявил, что это индийская королевская кобра, ее укус может убить слона, и если Риддл начнет предъявлять претензии, то он подаст на соседа в суд за нарушение закона о содержании в неволе диких животных. Гарри показалось, что Северус не поверил, будто рептилия сбежала случайно. Разглядывая виртуозно вынутое стекло, Гарри понял, что дорогой друг опять оказался прав. При мысли, как могла бы отреагировать напуганная машиной кобра, завидев человека, юноша покрылся холодным потом. Правда, зачем Петтигрю было убивать Северуса, было неясно. Может, потому, что тот был единственным человеком, который поднял бы на ноги всю лондонскую полицию, если бы он, Гарри, куда-то исчез.

Он вернулся в дом, горя желанием поскорей рассказать о гнусном подбрасывателе кобр.

— Где ты ходишь? — налетел на него Сириус. — Я вообще на минутку заскочил, тебя поздравить и попрощаться, а не виски хлебать.

— Попрощаться? — растерялся Гарри.

— Ну да. Я же сказал, что записался добровольцем в Международный Красный Крест. Еду в Идлиб. Там жарко, поэтому... — доктор Блэк провел ладонью по бритой голове.

Гарри проглотил горький комок в горле.

— Я думал, вы не серьезно, — сдавленным голосом прошептал он. — Где это, Идлиб?

— Сирия.

— Но там сейчас война! — в отчаянии воскликнул Гарри.

— Вся моя жизнь — война. Мне не привыкать, — развел руками Блэк. — Спокойное гниение — не для меня.

Гарри поднял на него печальный взгляд.

— Я буду скучать по вам... И переживать, — тихо сказал он.

Доктор добродушно потрепал его по плечу.

— Ерунда, брось. Я буду звонить. Ты мой подарок рассмотрел? — вспомнил он.

— Ох, я дурак!

Гарри метнулся к оставленному в кресле пакету. Развернув подарок, Гарри расхохотался: Сириус подарил ему футболку с символикой «Упивающихся Духом».

— На память об Армагеддоне, — ухмыльнулся доктор-детектив. — Вчера какой-то хренов ашер сунул мне упаковку, чтоб я помог раздать бесплатно. Ну уж, дудки, смотри, какое качество, — Блэк со знанием дела пощупал ткань. — Сто фунтов наварил. Когда вы уже уехали. Ну, еще и надувного голубя с крыши срезал, но чертова птица зацепилась за шпиль на ратуше и бесславно сдулась.

— Сириус, вы страшный человек! — Гарри улыбался, разглядывая доктора и пытаясь запомнить каждую черточку его лица. С бритой головой и аккуратно подстриженными усами тот казался моложе, и возраст выдавали только тонкие морщинки смеха у глаз.

— У Риддла своя фирма, — не унимался Блэк. — Смотри, какой ярлык! Вол`дамур, не фуфло.

Гарри отвернул ворот футболки. «Vol de Amour» — золотились буквы на этикетке.

— Ну, это так, для души, а вот еще, держи, — сказал Сириус и сунул в ладонь Гарри какой-то ключ. — Харли Дэвидсон. Он теперь твой.

— Боже, нет, это уже слишком! — оторопел Гарри.

— Не скромничай, Поттер. Он не такой уж и новый. Все, я пошел, — Блэк похлопал его по плечу и развернулся уходить.

— Сириус! — всхлипнул Гарри и повис у него на шее.

— Блэк, тебя такси ждет! — рявкнул невесть откуда прихромавший Северус.

Гарри разжал объятья и с полными слез глазами смотрел, как от него уходит не ведающий покоя Сириус Блэк — веселый, не желающий взрослеть Питер Пен.

* * *

— Я уже много лет не праздную дни рождения, — сказал Северус, задумчиво перебирая спутанные волосы Гарри.

Миссис Уизли вынесла в сад большую раскладушку, и оба теперь блаженствовали лежа в саду под вишней, прислушиваясь к тихому шелесту листьев и гуденью пчел.

— Я тоже никогда ничего не праздновал, тетя все равно никого не разрешала приглашать в дом. Все равно, друзей у меня не было... Настоящих друзей. Таких, как ты, — Гарри сжал его пальцы, поднес руку к губам и поцеловал.

— По-твоему, я — друг? — прищурился Северус.

— А кто? — удивился Гарри. — Ты мой любимый друг. А я для тебя кто?

— Просто мой любимый, — пробормотал Северус, улыбаясь.

— Я всегда думал, что друг — это самый лучший и дорогой человек на свете! — взволнованно сказал Гарри. — За которого умереть не жалко! — с горячностью прибавил он. — Если бы тебе нужно было сердце, как Риддлу, я бы добровольно... — он спрятал лицо в рассыпавшихся по подушке длинных волосах дорогого друга и умолк.

— Тьфу, что ты несешь, Кит, — поморщился Северус. — Ты и так подарил мне всего себя. И целый мир впридачу.

— Это ты мне себя подарил, — возразил Гарри. — То есть мы друг другу себя подарили, — заключил он. — А почему ты дни рождения не празднуешь?

Северус задумчиво смотрел в небо сквозь вишневую листву.

— Зачем праздновать день, который я не помню? Потому что все так делают, отдавая дань нелепой традиции? Я должен кого-то благодарить за то, что живу? Радоваться невидимым часам, каждый оборот стрелки которых приближает нас к старости и смерти? Бред! — фыркнул он. — Не люблю выдуманные кем-то праздники, когда люди массово оскотиниваются в супермаркетах, стараясь успеть смести с полок остатки съестного! Терпеть не могу дни рождения, Пасху и Рождество, день Гая Фокса и фестиваль Трубочиста, а особенно ненавижу свадьбы и поминки! А уж чертов день Святого Валентина — не перевариваю хронически!

Гарри рассмеялся.

— Не хмурьтесь, мистер Снейп, — он погладил пальцем сердитую морщинку между бровей дорогого друга. — Зачем тогда праздновать мой день рождения?

— Кто тут празднует? Поужинаем, и все, — буркнул Северус. Он пригладил особо зловредный вихор на макушке Гарри. — Я только хотел покатать тебя на Монгольфьере.

— Это кто, лошадь?

— Что ты творишь, мне больно смеяться, — застонал Северус, хватаясь за ребра. — Монгольфьер — это аэростат! Шары вылетают на рассвете со стоянки у моста Воксхолл и парят над городом... Но ты вчера признался, что боишься высоты, — вздохнул он. — Я снял заказ.

— О Боже, — поразился Гарри. — Ты хотел... покатать меня на аэростате?

Северус угрюмо кивнул.

— С тобой... с тобой я бы полетел! С тобой я ничего не боюсь! — взволнованно сказал Гарри, заливаясь румянцем.

— Кит, пойми, шар поднимается на высоту три тысячи футов, — Северус опять разглядывал его так, словно любовался.

— С тобой я и на сто тысяч согласен, — упрямо сказал Гарри. — Вот скажи, ты бы со мной вдвоем полез в капсулу МРТ?

— С тобой? Думаю, да, — сказал Северус, улыбаясь.

По садовой дорожке к ним спешила миссис Уизли.

— Гарри, к тебе гости! — крикнула она. — Драко и Гермиона!

— Вот они, дни рождения, — с показным неудовольствием сказал Северус.

— Это самый лучший день рождения в моей жизни, — блестя глазами, сказал Гарри и поцеловал в щеку притворно сердящегося друга.

* * *

— Поттер, ну ты весь светишься, — Драко окинул Гарри странным взглядом, от которого имениннику внезапно стало жарко.

Гарри стоял посреди гостиной, улыбаясь глупейшим образом и не зная, что сказать. Что он счастлив? Влюблен? Что это первый настоящий день рождения в его жизни?

— Я просто... рад вас видеть, — сказал он, не в силах перестать улыбаться.

— Драко, ты ничего не забыл? — Гермиона положила руку на его плечо. Гарри едва узнал свою приятельницу — с красиво зачесанными наверх волосами, в элегантном костюме коньячного цвета, — бывшая сестра во Христе превратилась в неотразимую светскую даму.

— Ах да, самое главное. Подарок, — Драко извлек из кармана диск. — Отличная запись получилась. Я плакал, когда смотрел. Особенно, когда порнуху запустили, Риддла круто перекосило.

Гарри рассмеялся и обнял приятеля.

— У меня еще кое-что для тебя есть, — быстро шепнул ему на ухо тот.

— Дорогой, — нахмурилась Гермиона. — Это не главное.

Драко обреченно вздохнул.

— Вот... От нас с Герми, — сказал он, недовольно скривив губы. — Она считает, подарки должны быть дельными, — Драко протянул Гарри книгу.

«Майкл Дебейки, — прочитал именинник. — Кардиохирургия и жизнь».

— Боже, Дебейки, это такой человек! — задохнулся от восторга Гарри. — Спасибо, это фантастический подарок!

— А ну дай сюда, — Северус в два прыжка преодолел пространство от дивана до стола и выхватил книгу у него из рук. — Давно хотел почитать!

— Да что ты скачешь! — рассердился Гарри, подставляя плечо, чтобы проводить дорогого друга к дивану. — Я бы тебе и так дал!

Драко подавился смешком.

— Кто б сомневался, — хмыкнул он. — Ох, а вот вам пойло от отца, — Драко поставил на стол бутылку Шато д'Икем.

— Это его не спасет, — буркнул Северус, мельком глянув на вино.

Драко вдруг метнулся к крестному и вцепился в его руку.

— Я боюсь, — прошептал он. — Если Риддл умрет у него на столе...

— Прекрати, — так же тихо сказал Северус. — У отца золотые руки. И донор подходящий. Все будет хорошо. Когда они начали?

— В девять.

Северус бросил взгляд на каминные часы: стрелки ползли к двенадцати.

— Если без осложнений... Осталось пятнадцать минут.

Драко опустил голову и как-то сник.

— Давайте не будем о больнице, — капризно сказала Гермиона. — Гарри, а вот еще маленький подарок. От меня, — она полезла в сумочку и извлекла оттуда мягкую игрушку: черный кот прижимал к груди маленькую птичку. — Угадай, на кого похоже?

Гарри повертел в руках игрушку, расплылся в улыбке и попытался поцеловать Гермиону в щеку, случайно ткнулся в уголок рта и покраснел как маков цвет.

— Спасибо, Герми. Думаешь, Северус такой... м-м... хищный?

— Страшно хищный, — насмешливо сказала Гермиона. — Видишь, как он на нас смотрит? Мистер Снейп, читайте себе книгу, мы вам не мешаем!

— Мисс Грейнджер, я вас не узнаю, — буркнул Северус.

— Конечно, не узнаёте. Я скоро буду миссис Малфой, — гордо заявила Гермиона.

— М-м, — нехорошим голосом мурлыкнул дорогой друг.

Внезапно из кухни донесся страшный женский крик.

— Молли! — Северус подскочил на диване. — Палец отрезала! Обожглась!

Гарри ринулся в кухню, забыв о гостях.

Миссис Уизли тряслась возле морозильника, ловя ртом воздух.

— А-а! — жалобно взвизгнула она. — Экзотика! Северус сдурел! Я не буду это готовить!

Гарри заглянул в морозильник и повалился на пол, давясь от смеха: миссис Уизли обнаружила пакет с мороженой коброй — из недр холодильника скалилась клыкастая змеиная пасть с раздвоенным языком.

______________________________________________________________________________________________________

http://img443.imageshack.us/img443/3240/367d.jpg

Фанарт jozy. Сюрприз для Миссис Уизли :)

______________________________________________________________________________________________________

* * *

— Нет, вы послушайте, что про вас в интернете пишут, — Драко отодвинул тарелку с трюфельным салатом и уставился в мобильный. — Вот, например: «Тридцатого июля известный лондонский доктор, бла-бла-бла, проходя по Орли-сквер, поймал на лету пятнадцатилетнего мальчика, выпавшего из окна. Оба отделались легким испугом».

Все трое расхохотались.

— Это еще не все, слушайте. «Во время службы в церкви на Орли-сквер молодой певчий упал с клироса, но был ловко пойман одним из прихожан. К сожалению, инцидент закончился плачевно: в настоящий момент оба пострадавших находятся в реанимации», — Драко со знанием дела положил на язык тонкий кусочек сырого трюфеля и продолжил: — М-м... Вот еще один христианский сайт сообщает: «Вчера, тридцатого июля, прихожане церкви «Упивающиеся Духом» стали свидетелями настоящего божьего чуда. Один из церковнослужителей сорвался с пятидесятифутовой высоты, но не разбился, чудесным образом зависнув над полом: Дух Святой остановил его Своей любящей рукой».

— Драко, прекрати, мне больно смеяться, — Северус схватился за ребра.

— Хорошо, вот вам не смешное. Официальный сайт «Дэйли Экспресс»: «Тридцатого июля тра-та-та... во время церковной службы американской харизматической церкви в киноконцертном зале «Электра» случилось невероятное происшествие. Как известно, изначально здание на Орли-сквер было оперным театром. Превращенный нынешними владельцами в кинозал, театр не реставрировался много лет, в связи с чем пришли в негодность конструкции сцены, что, в свою очередь, привело к несчастному случаю. Во время проповеди один из служителей взобрался на колосники. Ветхая решетка проломилась, и молодой человек рухнул вниз с тридцатифутовой высоты. Юноша наверняка разбился бы или получил тяжелые травмы, но был подхвачен на руки неизвестным мужчиной. От столкновения оба потеряли сознание и были госпитализированы в клинику «Лондон Бридж». По имеющейся на настоящий момент информации, молодой человек и его спаситель отделались незначительными ушибами».

— Драко, ты ничего не ешь, — Гермиона заботливо сунула ему в рот оливку.

— Угу. Подождите, вот они же дальше пишут: «Сегодня нашим корреспондентам удалось выяснить подробности инцидента в «Электре». Молодой человек, сорвавшийся с колосников — Гарри Джеймс Поттер, сотрудник детской кардиохирургии ЛБХ, новый любовник и протеже известного своей экстравагантностью профессора С. Снейпа. Молодой человек прыгнул на руки к своему любовнику, шокировав собравшихся прихожан. Очевидцы сообщили, что проповедь американского пастора Риддла была кощунственным образом сорвана. Есть все основания считать, что это дело рук безбожника, не скрывающего своей гомосексуальной ориентации, профессора С. Снейпа».

— Скитер? — кислым голосом поинтересовался Северус.

— Ага. Сев, отдай мне дохлую змею, я ее Скитер в постель подкину, — оживился Драко.

Северус улыбнулся краем губ.

— Чудовище, ты когда-нибудь угомонишься?

— Никогда, Монстр, — Драко повернулся к Гермионе: — Тебе что, не нравятся трюфели?

Девушка брезгливо поджала губы.

— Извините. Не знаю, как вы их едите. Запах ужасный.

Драко открыл было рот, чтобы высказаться о вкусах подруги. Внезапно до сидящих за столом донесся требовательный стук в дверь.

— Я открою! — вскочил Гарри. Он вылетел в прихожую, распахнул дверь и остолбенел. Сердито поджав губы, сведя к переносице тонкие выщипанные брови, на него строго глядела тетушка Петунья.

* * *

— Я не буду есть. Благодарю, — холодно сказала тетка. Она окинула завистливым взглядом обстановку в гостиной и прикусила губу. Гарри знал это выражение теткиного лица: в ее голове щелкал калькулятор.

— Тогда выпейте за здоровье вашего племянника, миссис Дурсль, — вежливо предложил Северус, улыбаясь краем губ.

— Нет, спасибо, — чопорно сказала тетка, отодвигая бокал.

— Увы, далеко не каждый способен оценить коллекционное вино, — Драко окинул Петунью брезгливым взглядом аристократа. — В деревне не только не пьют Шато д'Икем, а наверняка не подозревают, что за пару таких бутылок можно приобрести небольшой домик... м-м... например, где-нибудь в Литтл-Уингинге.

— Драко, — опасным голосом предупредил Северус. — Смени тон, будь добр. Налей бокал леди, а пить или нет — право гостьи. Не так ли, миссис Дурсль?

— Хорошо, спасибо. Я попробую, — пробормотала Петунья.

Гарри видел, что тетка чувствует себя не в своей тарелке. Она то и дело бросала острые взгляды на Северуса — тот вальяжно восседал в кресле, пристроив ногу в гипсе на каминную решетку. На нем был длинный черный халат с тонкой арабской вышивкой. Причина, по которой дорогой друг не был облачен в приличествующий праздничному обеду костюм, была банальна — с лангетой на ноге невозможно было надеть брюки. Гарри попытался увидеть Северуса глазами тетки и едва не рассмеялся: наверняка тот показался ей злым волшебником. Бледный, с опасно прищуренными глазами цвета адовой смолы, с длинными эбеновыми волосами, в черном балахоне и с бокалом вина в тонких чувственных пальцах, Северус казался Гарри непозволительно и грешно красив.

— Значит, все что написано о вас в газетах — правда? — тихо спросила Петунья, церемонно отпив глоток вина.

— Не думаю, миссис Дурсль, — спокойно ответил Северус, разглядывая тетку из-под ресниц. — Газеты лгут.

— И все же, я хочу знать правду, — напряженным голосом сказала Петунья, судорожно сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. — Вы живете вместе?

— Да, тетя, — ответил Гарри. Как ни странно, он не чувствовал ни малейшего волнения. Тетя Петунья сейчас казалась ему пришелицей с другой планеты.

— В каком смысле? — сквозь зубы процедила она.

— Вы уверены, что хотите это знать? — насмешливым тоном спросил Северус.

По лицу Петуньи прошла легкая судорога.

— Не уверена, — сухо ответила она.

— Вопрос закрыт, — резюмировал Северус. — Попробуйте трюфели, миссис Дурсль. Жаль, в это время года они не так хороши, как осенью, но... получилось недурственно, рекомендую.

— Ах нет, спасибо. Гарри, я оставлю тебе банковские бумаги... Ради этого я и пришла, собственно говоря, — она полезла в сумочку и извлекла конверт с логотипом Вестминстерского банка. — Ты теперь владелец счета и можешь распоряжаться им по своему усмотрению. Подойди в банк с документами и...

Внезапно по ее лицу хлынули слезы. Петунья выхватила из сумочки платок и прижала к глазам.

— Тетя, что? — испугался Гарри. — Что такое?

— Все в порядке, — затрясла головой тетка. — Простите меня, — всхлипнула она. — Такая сумма...

— Какая еще сумма? Ты о чем, тетя?

— Открой конверт, — прошептала тетка, давясь беззвучными рыданиями.

Гарри вынул из конверта банковский документ и пробежал глазами. В следующую секунду его брови взлетели на лоб.

— Двести пятьдесят тысяч фунтов? — прошептал он и едва не сел мимо стула.

— Неплохо, — ввернул Драко. — На карманные расходы хватит. Месяц-другой протянешь, Поттер.

— Это на учебу, а не на безобразия! — возмутилась Петунья. — Хотя теперь ты ни в чем не нуждаешься, как я понимаю, — ядовито сказала тетка, окидывая многозначительным взглядом тонкие светлые брюки и элегантную белую рубашку племянника.

— Тетя, скажи, сколько тебе нужно, — взволновался Гарри. — Ты хотела сделать ремонт, а дядя мечтал про садовый трактор, а Дадли...

— Гарри, — нехорошим голосом предупредил Северус. — Не сейчас. Ты сначала хорошо подумаешь, а потом будешь заниматься благотворительностью.

Петунья метнула на Северуса гневный взгляд.

— По какому праву вы встреваете в наши семейные дела, сэр?

Гарри внезапно встал, положил банковский конверт на каминную полку и уставился на тетю отчужденным взглядом.

— Северус прав. Я подумаю, как лучше распорядиться мамиными деньгами. А что касается семейных дел, — он подошел к креслу Северуса и уселся рядом на подлокотник. — У меня теперь своя семья. Я и Северус — это семья. Что бы ты там ни думала, тетя, и какими бы глазами ни смотрела.

— Браво! — крикнул Драко. — Тост! За семью! За любовь! За вас... И за нас, — он схватил за талию удивленно застывшую Гермиону и присосался губами к ее задумчиво приоткрытому рту.

Северус ткнул пальцем в кнопку музыкального центра, и на гостиную обрушились эротические стоны джазового саксофона.

Тетка подхватила сумочку и вскочила, сердито дрожа.

— Вам должно быть стыдно, сэр! — выкрикнула она Северусу. — Думаете, раз вы богатый и знаменитый, так можно уже и мальчиков развращать?

— Леди, вам не пора? — тихим недобрым голосом спросил Драко, надвигаясь на гостью.

— Ухожу! С удовольствием! — с яростью крикнула тетка и вылетела в холл, хлопнув дверью.

Гарри бросился за ней. Повинуясь порыву, он вдруг обнял ее за шею и заговорил быстро и сбивчиво:

— Тетя, не сердись, у меня все хорошо! У меня все замечательно! Я знаю, ты не понимаешь, и дядя не поймет, и даже Дадли, но какая вам разница, как и с кем я живу! Это мой выбор и моя жизнь!

— Ты был мне как сын, — горько вздохнула тетка. — А теперь... один грех.

— Любовь — не грех! — с горячностью отозвался Гарри. — И даже если ты от меня отвернешься, я буду считать себя твоим сыном, — взволнованно сказал он. — Пусть плохим, как гадкий утенок. Я всегда им был. Все равно, я буду тебе помогать, вот закончу университет, начну работать и... Я вас всех люблю, знаешь, я вдруг это понял. Не сердись на меня, пожалуйста, — он поцеловал ее в пахнущую пудрой щеку.

— Дурачок, — вздохнула тетя, промокнула платочком мокрые ресницы и вышла.

* * *

______________________________________________________________________________________________________

http://img5.imageshack.us/img5/5945/365zc.jpg

Фанарт jozy. Подарок Драко

______________________________________________________________________________________________________

— Закрой глаза и дай мне руку, — прошептал Драко, прижимая Гарри к стене. — Быстрее, пока...

Гарри зажмурился, улыбаясь и краснея. Тонкая рука Драко обхватила его ладонь, и легкий холодок металла скользнул по пальцу.

— Герми это не одобрит. Но ты... поймешь, — шепнул Драко. — С днем рожденья, Поттер, — он на мгновение сжал его пальцы, криво улыбнулся и скрылся за дверью гостиной.

Гарри поднес руку к глазам и завороженно уставился на серебряное кольцо с маленьким черным камнем.

«Северус тоже не поймет», — подумал он.

Стук в парадную вывел его из замешательства. Недоумевая, кто еще решил их сегодня посетить, Гарри открыл дверь и застыл на пороге.

— Ах, вот и именинник, — мягким шелковым голосом произнес Люциус Малфой.

— Добрый день, сэр, — растерялся Гарри, разглядывая высокую фигуру злодейского денди. Бледно-голубой летний костюм определенно был Малфою к лицу, придавая глазам оттенок небесной чистоты. В руках гостя был небольшой бумажный пакет.

— Я на минутку, мистер Поттер. Думаю, Северус растерзает меня достаточно быстро, — с легкой улыбкой сказал Малфой, вплывая в прихожую.

— Не думаю, что он вас растерзает, сэр, — улыбнулся Гарри в ответ. — Он сегодня в хорошем настроении.

— Конечно, сегодня ведь такой праздник, — театрально вздохнул Малфой. — Ах да, — спохватился он. — Я вам кое-что принес, Гарри. Во-первых, вы забыли у нас ваш потрясающий сувенир, — он пошуршал в пакете и извлек на свет божий розового фарфорового слоника.

Гарри густо покраснел.

— Спасибо, сэр, но...

— Во-вторых, — перебил Малфой, — я принес вам маленький презент, в надежде, что вы когда-нибудь научитесь отличать безвкусицу от предметов настоящего искусства.

С этими словами он вынул из пакета второго слона — на сей раз черного.

— Это мне? — поразился Гарри. — От вас? О, боже, — прошептал он, разглядывая подарок. Слон из черного дерева был вырезан искусной рукой африканского мастера: Гарри разглядел тонкие морщинки на хоботе и нежные складки ушей.

— Бивни из слоновой кости, — прокомментировал презент Люциус.

— Это потрясающий слон, — восхищенно сказал Гарри, поднимая на Малфоя благодарный взгляд блестящих зеленых глаз. — О, сэр, это чудо, а не слон!

— Надо же, — пробормотал трансплантолог, с легким удивлением разглядывая Гарри. — Как приятно вам что-то дарить. Завидую Северусу, — с непонятной улыбкой прибавил он.

Театрально осенив себя крестным знамением, Люциус Малфой вступил в гостиную. Гарри бросился за ним, прижимая к груди своих слонов.

— Как операция, papa? — вскочил с места Драко.

— Все прекрасно, — сказал Малфой, не глядя на сына. Его взгляд был прикован к сидящему у камина Северусу. Тот медленно встал, опираясь на костыль. Огненно-антрацитовый взгляд впился в лицо господина Малфоя.

— Идем, — негромко сказал Северус.

По спине Гарри побежал холодок.

— Северус, — начал он. — Мистер Малфой меня ничем не обидел. Он хотел, как лучше, он...

— Не волнуйтесь, мистер Поттер. Я обещал сделать ему новокаиновую блокаду, — нервно улыбнулся трансплантолог. — Надеюсь, это несколько отсрочит мою смерть.

— Не надейся, — буркнул Северус.

Люциус запустил руку в волосы, собранные в хвост, и снял резинку. Сияющие пряди цвета платины рассыпались по его плечам.

— Дождался, — прошептал он.

* * *

— Что ты сделал с Люциусом? — Гарри сидел по-турецки на постели и осторожно смазывал ребра дорогого друга мазью от ушибов. — Когда он уходил... У него глаза красные были, — огорченно вздохнул он.

— Он просто устал, — буркнул Северус. — Операция Риддла, нервы...

— Ты его довел, так и скажи! — возмутился Гарри.

— Гарри, не пойму, почему ты всех жалеешь? — с нескрываемым удивлением спросил Северус. — Всех пытаешься оправдать! Даже тех, кто едва не отправили тебя на тот свет?! Люциус балансировал на грани, пытаясь угодить Риддлу и сохранить наши с ним отношения... Неизвестно, чем бы все это могло обернуться, пойми! А если бы тот же Риддл потребовал, чтобы тебе нанесли черепно-мозговую травму, сохранив сердце? Просто так, гарантии ради? А если бы Петтигрю вздумалось размозжить голову Блейзу Забини, как запасному донору? Ты вообще понимаешь, что могло случиться, если...

— Если, если... Ничего ведь не случилось, успокойся, — Гарри обнял его за шею и прижался губами к виску. — Расслабься, — прошептал он.

— Не могу, — простонал Северус. — С вами разве можно расслабиться, несносный маленький мистер Поттер!

— Очень даже можно, мой дорогой мистер Снейп, — дохнул ему в ухо Гарри.

* * *

61. «Primavera»

— Зачем тебе новокаиновая блокада? — Гарри аккуратно закрепил эластичный бинт на груди дорогого друга. — Разве это лечит? Купирует боль, а так…

— А вы хотели, чтобы я ухал и стонал, как старый филин, и испортил вам праздник, мистер Поттер?

Гарри отогнул край повязки, поцеловал влажными губами темный сосок и вернул повязку на место.

— Старый филин? — задумчиво переспросил он. — Мистер Снейп, я не против, чтобы вы ухали и стонали, но… м-м… в другом смысле.

— В жизни не ухал, это только с тобой, — пробормотал Северус.

— Что мне сделать, чтобы ты кричал, как бешеный филин? — прошептал Гарри, едва ощутимо проводя кончиками пальцев по его бедру.

— Перестаньте меня смешить, мистер Поттер! Бешеный филин, это уже из ряда вон… О, твои руки, — Северус закрыл глаза и прерывисто вздохнул.

— Я ничего не делаю, мистер Филин, — невинно улыбнулся Гарри и опять коснулся подушечками пальцев его кожи, на сей раз на животе.

Северус изобразил совиное уханье. Гарри затрясся от смеха.

— У вас много талантов, мистер Снейп, — он лег сверху, опираясь локтями на постель, чтобы не причинить боли, и поцеловал улыбающиеся губы дорогого друга. Легкие поцелуи превратились в глубокие и нежные. Руки Северуса любовно зарылись в рассыпавшиеся по плечам волосы Гарри, заскользили по изгибу спины и ягодицам, касаясь так ласково, что юноша несколько раз всхлипнул от удовольствия.

— И кто тут ухает? — прошептал Северус. Его ладонь легла на поясницу Гарри, посылая по телу расходящиеся волны жара, вторая рука нежно охватила член, тут же отозвавшийся маленькой дразнящей слезинкой.

Прижимаясь к обнаженному телу возлюбленного друга и трепеща в предвкушении, Гарри двигался бессознательно, извивался легкой гибкой змейкой, опьяненный чувственными прикосновениями. Его член налился, отяжелел и буквально истекал смазкой в томительном ожидании, скользя в теплых пальцах специалиста по чувственной муке.

— Что мне сделать для тебя, скажи, — Гарри лихорадочно целовал лицо Северуса, задыхаясь и уже теряя способность говорить, чувствуя головокружение от распирающего острого желания.

— Меня… хочешь? — Северус красноречивым жестом пристроил его член у себя между ног.

Гарри замер.

— Ты шутишь? — едва слышно прошептал он. Его вдруг затрясло от возбуждения, глаза расширились и поменяли цвет, а рот наполнился слюной так, что он быстро сглотнул и невольно облизал губы.

— Облизываетесь, мистер Поттер, — удовлетворенно улыбнулся Северус, любуясь его пылающим от возбуждения лицом. Он сдвинулся в постели, и Гарри задышал быстро и часто: Северус приглашающе водил мокрой горячей головкой его члена вокруг своего ануса.

Гарри попытался что-то сказать, но слова превратились в бессвязный лепет удовольствия. Северус подался вперед, нежные и горячие мышцы слегка раскрылись, будто целуя и захватывая. Не думая, что делает, Гарри толкнулся внутрь, раздвигая головкой упругое кольцо, захлебнулся стоном и дернулся, выплескиваясь в сжимающую его ладонь.

— Прости! Зачем… Что ты сделал!.. Почему ты меня не остановил? — простонал он.

— Не хотел, Кит. Тебя бы не хватило надолго в первый раз, поверь, — мурлыкнул дорогой друг.

— Я чуть не кончил, когда ты… просто предложил, — признался Гарри, все еще задыхаясь. — Тебе не больно?

Северус улыбнулся и покачал головой.

— Ты и на дюйм не пробрался в дупло старого Филина.

— Северус! — расхохотался Гарри. — Ты иногда такую чушь говоришь!

— Конечно, мистер Поттер, лучше скрасить жизнь поэзией. Полевой Вьюнок звучит приятней, чем Дупло Филина, — насмешливо фыркнул Северус.

— Это разные вещи, мистер Снейп, — со знанием дела сказал Гарри. — Вьюнок — это для поцелуев, — он снял очки и пристроился между ног дорогого друга.

Северус бесстыдно и доверчиво раздвинул бедра и закинул руки за голову. В его позе было столько предвкушаемого блаженства, что Гарри не выдержал, метнулся к его губам и сочно поцеловал.

— Мой, — жадно сказал он. — Мой!

Он огорченно поскреб ногтями повязку на его груди, где прятались бугорки сосков, и заскользил губами вниз по животу драгоценного друга.

— Какой ты красивый, какой… — он всхлипнул от восторга и набросился ртом на горячий и твердый, нежно-шелковый член.

Глаза Северуса превратились в дымчатые антрациты.

— Ласковый мой, маленький… — прошептал он.

Гарри щедро облизал пальцы и гладил мокрыми подушечками полюбившийся Полевой Вьюнок.

— Ты не передумал? — спросил он, на мгновение оторвавшись от своего занятия.

Вместо ответа Северус вытащил из-под подушки гель и бросил ему жестом ловкого фокусника.

— Какой вы запасливый, мистер Снейп, — Гарри вылил немного себе на ладонь и заскользил пальцами у него в промежности. — Такой предусмотрительный, такой…

— Кит, я сейчас умру, — простонал Северус. — Не надо со мной возиться, пожалуйста… пожалуйста, — попросил он.

— Помолчите, мистер Снейп, — Гарри дрожал, задыхаясь. — А то я кончу от вашего голоса… Не хочу сделать тебе больно, — он приник губами к горячему колечку ануса, чувствуя, как оно раскрывается от его поцелуев, впился пальцами в бедра дорогого друга и погрузился трепещущим языком в жаркую сердцевину Полевого Вьюнка.

Северус застонал сквозь стиснутые зубы.

— Умоляю, — выдохнул он.

Гарри сделал вид, что не расслышал, и продолжал увлеченно гладить и расправлять язычком нежные лепестки Вьюнка, попеременно ввинчиваясь внутрь.

— Не могу—не могу—не могу! — вдруг взвыл Северус.

Гарри задохнулся от восторга — он не ожидал обнаружить серьезную брешь в стене самообладания бесценного друга.

— Тебе больно будет, — он пробрался внутрь пальцем, лаская его так, как делал с ним Северус.

— Нет! Да! Давай! А-а!

Гарри потрясенно открыл рот. Северус не только не контролировал происходящее, а, казалось, обезумел. Дрожа от возбуждения, без единой мысли в голове, Гарри залил гелем и себя, и постель, и пристроился между раскрытых бедер возлюбленного друга, вцепившись в его ногу. Он обхватил свой член, прижал к упруго раскрывающемуся кольцу мышц и застонал, медленно погружаясь в горячую нежную плоть. Северус стиснул его бедра и буквально потащил на себя, сладострастно и жадно толкаясь навстречу, пока не поглотил полностью. По его телу прошла судорога, губы открылись в беззвучном стоне.

— Не больно? — всхлипнул Гарри, едва живой от фантастических ощущений: его член познал блаженство седьмого неба, стиснутый в горячих и нежных объятьях.

— Да… нет… О, да, да, — похоже, дорогой друг уже плохо понимал, что говорит.

По его лицу разлился румянец, пылающие безумием черные глаза расширились от возбуждения.

— Ты… создан для меня, о-о! — только и смог сказать он.

— Северус, Северус, Северус!.. — Гарри двигался внутри, распаляясь с каждым толчком. — Боже! — взвизгнул он, внезапно осознав, что скользит членом по упругому бугорку «второго сердца».

Друг хватал воздух открытым ртом. На мгновение Гарри испугался, что тот сейчас потеряет сознание.

Двигаться медленно и плавно, как это делал с ним впервые Северус, не удавалось. Похоже, дорогой друг этого и не хотел — их движения ускорились, разгоряченные тела сталкивались все яростней. Гарри впился зубами в здоровую ногу драгоценного друга, которую тот закинул ему на плечо, и бесстыдно завывал, охваченный безумием. Сознание мутилось с каждым толчком, и он уже не понимал, где кончается его тело, где начинается тело Северуса: они вновь стали одним существом, рычащим от страсти. Горячий, каменно-твердый член друга, скользящий в судорожно сжатом кулаке Гарри, уже не принадлежал Северусу, эта была его, Гарри, часть тела, уже пульсирующая в пальцах, он знал, что сейчас, сейчас…

На животе Северуса от напряжения проступили вены, он выгнулся, запрокинув голову, и вонзился ногтями в постель. Лицо исказил страстный оскал, и до слуха Гарри донеслось самое настоящее рычанье. Руку Гарри залило горячими ручейками. Густые блестящие брызги разлетелись по животу и груди возлюбленного друга.

Это было больше, чем Гарри в силах был вынести и душой и телом. Одним скользящим ударом войдя в жаркую пульсирующую глубину, он закричал, хрипло и дико, отдавая с каждым выплеском всю любовь и благодарность бесконечно счастливого сердца.

— Люблю! Люблю тебя!

Его ноги подогнулись, и, не выходя из гостеприимных объятий Полевого Вьюнка, он рухнул на грудь бесценного друга, забыв о ребрах, и лежал, блаженно распластавшись, разгоряченный и взмокший от пота, чувствуя почти синхронный стук их сердец. Северус хрипло дышал, не способный произнести ни слова, и только гладил дрожащими руками его мокрую спину.

— Ты не представляешь, что мне подарил, — сказал Гарри, наконец.

— Себя, — прошептал Северус.

* * *

В дверь вновь стучали — громко и властно.

«Полиция», — похолодел Гарри.

— Кого еще дьявол несет? — лениво спросил Северус. — Поздновато для визитов.

— Лежи, я открою!

Гарри завернулся в его халат, и, путаясь в длинных полах, бросился к двери, приготовившись увидеть перед носом черную форму офицера полиции.

В свете висящего над крыльцом фонаря красиво серебрилась борода Альбуса Дамблдора.

— Добрый вечер, сэр, — на лице юноши отразилось такое счастливое облегчение, что пастор невольно улыбнулся в ответ. Взгляд Гарри упал на саквояж в его руке. — Вас выписали?

— Добрый вечер, — отозвался Дамблдор. — Да, я уже на свободе. Прости, что без приглашения, мой мальчик. Мы можем поговорить и здесь.

— Нет-нет, что вы, проходите, — сказал Гарри, пропуская гостя в холл. — Сюда, сэр, — он увлек его в столовую, сообразив, что пастору Альбусу не стоит лицезреть Северуса, вальяжно разлегшегося на диванных подушках в гостиной и возомнившего, что повязка на ребрах и лангета на лодыжке вполне заменяют одежду.

— Располагайтесь, сэр. Северус… профессор Снейп м-м… отдыхает, но, если хотите, я его позову и…

— Не стоит, — благодушно отозвался Дамблдор, погружаясь в кресло и оглядывая цепким взглядом столовую. — Мы с ним наобщались в клинике так, что сами не рады.

Он пристроил возле кресла объемистый кожаный саквояж.

— Чай? Есть и торт, и пирог, и… Сейчас я что-нибудь…

— Не суетись, мой мальчик, я на минутку. Хорошо, чай, так и быть.

Гарри частенько давился чаями в доме пастора и не предполагал, что когда-нибудь отплатит своему бывшему учителю тем же. Он налил ему большую чашку ароматного «Эрл грея» и завалил поднос любимыми пасторскими цукатами.

— Это чересчур, Гарри, — проворчал Дамблдор. — Я в самом деле ненадолго. Приехал забрать свои вещи у Долорес.

— Забрать? Вы разве не переедете сюда жить? — Гарри уже привык к мысли, что пастор будет обретаться по соседству, пока они не переберутся в Ричмонд.

Дамблдор отхлебнул чай и поморщился — то ли чай был горяч, то ли вопрос Гарри нехорош.

— Мы расстаемся с Долорес. Не делай вид, что не знаешь об этом. Тем более, что твой разлюбезный доктор приложил к этому руку. Но… по большому счету, я на него не в обиде. Господь воздает и карает руками людей, грех сетовать, — хмуро сказал он.

Спорить с пастором не хотелось, и Гарри только вздохнул.

— Я пришел сказать тебе кое-что, мой мальчик, — продолжил Дамблдор. — Ты же знаешь, я всегда желал тебе добра.

«Старый анекдот», — мысленно скривился Гарри.

— Я знаю, сэр, — вежливо сказал он вслух. — Попробуйте цукаты, почти такие, как вы любите.

— Мы не слишком хорошо расстались с тобой в прошлый раз, — пастор охотно приобщился к цукатам. — Мне это не давало покоя… Господь ожидает от меня, чтобы я раздал долги, ведь Он зачем-то позволил этому докторишке… ладно, профессору Снейпу, сохранить мне жизнь. Я верую, что у Господа всё не случайно. У меня было много времени… там, в палате… подумать, правильно ли я жил и каким путем шел…

Дамблдор вдруг задумчиво умолк. На губе старика налипли сахарные крошки, и в голове у Гарри не было никаких умных мыслей, кроме желания предложить гостю утереться салфеткой, допить свой чай и идти восвояси.

— Лежа в больнице и глядя в пустой потолок, я много чего понял, — со вздохом продолжил пастор. — Сложная вещь — быть честным с самим собой. Иногда для этого нужно самое настоящее мужество. Поверь, мой мальчик, я никогда не фарисействовал, как сейчас Минерва… Ох, большую церковь она сколотила, — он задумчиво покачал головой. — По ее совету я инвестировал все свои сбережения в акции компании «Гриффиндор», но Господь одним махом лишил меня всего, как многострадального Иова…

— Миссис Макгонагалл вас обманула, — не выдержал Гарри. — Одним махом, точно. Я не специалист в игре на бирже, но сестра Минерва не имеет в этом равных, я слышал. Она скупила ваши акции, когда они упали в цене, а потом…

— Господь ей судья, — буркнул пастор. — К счастью, не все женщины исчадья ада. Долорес выкупила мое имущество, вернула мне дом и машину… Второй дом, правда, себе оставила, ну да Бог с ним, — он махнул рукой. — Недвижимость я продал. Завтра уезжаю в деревню с Геллертом.

— Вы не отправите его назад в клинику? — расцвел в улыбке Гарри.

Пастор покачал головой.

— Я пересмотрел свою жизнь, мой мальчик. Повторяю, я не был фарисеем, но и не сумел честно смотреть правде в глаза. Знаешь ли, Гарри, я обязан тебе больше, чем ты думаешь. Я уже не в том возрасте, чтобы какой-то пусть даже и неглупый профессор мог бы меня в чем-то переубедить. Но ты… Ты заставил меня заглянуть в свою душу, когда сказал, что я бросил Геллерта в клинике… Я много лет заглушал свою совесть. На мне вина, я вовлек его во грех и оставил. Ты был прав, мой мальчик, я в ответе за его безумие, за проведенные в заточении годы. Господь дал мне время, чтобы я успел все исправить. Грех наш мертв, но моя поддержка и дружба авось да искупят частицу страданий. Мы в ответе за тех, кого приручили, как известно… Я бежал от Геллерта, как от греха, а ведь грех был во мне самом. От себя не уйдешь.

— Пастор Альбус, это не грех! Нет греха во взаимной любви, ничего нет в любви, кроме любви! — горячо воскликнул Гарри. — И похоть, которой вы так боитесь, никакого отношения к любви не имеет! Хотите, скажу, что думаю, страсть к женщине — гораздо более животная, и в ней куда больше этой самой похоти! А любовь мужчины к мужчине… или женщины к женщине — самая настоящая духовная любовь, в ней больше сердца и нежности, чем в отношениях разнополой пары, потому что именно похоть нужна для воспроизводства себе подобных!

— Ой-ой-ой, — неожиданно расхохотался Дамблдор. — Сколько пафоса! Ах, какого ученика я потерял, — зацокал языком он. — Как ты быстро перенял взгляды своего циничного безбожника!

— Это МОИ взгляды, сэр! — негодующе сверкая глазами, выкрикнул Гарри.

— Успокойся, мой мальчик, — благодушно сказал пастор, сгребая горсть цукатов и ловко отправляя их в заросли бороды. — Я не настроен сейчас спорить с тобой. По мне, скверна остается скверной, а блуд блудом, какими бы красивыми словами их не прикрывали… И я не отрекусь от того, что сказал тебе. Не будешь сильным — погибнешь.

— Я сильней, чем вы думаете, сэр. Даже сейчас… я чувствую в себе то, чего никогда не знал раньше. Пока я способен думать сам, никто не сломает меня. Человек сам выбирает, быть ему себе хозяином, или покориться чужим идеям. Когда-то вы научили меня ловко обманывать самого себя, но я знаю, что вы не со зла, сэр, вы просто делились со мной своим пониманием жизни. Я буду честным с самим собой. Меня никто не загонит в клетку, где я жил прежде. И больше никто не заставит меня изменить себе самому. Знаете, сэр, я буду врачом, это то, что я хочу делать для людей, настоящее дело, не болтовня, не забиванье мозгов душеспасительными сказками!

Альбус Дамблдор слушал горячую речь Гарри, склонив голову на бок и поглаживая бороду.

— Эх, повезло докторишке! — с непонятной улыбкой сказал он, разглядывая порозовевшего от волнения юношу.

— Да перестаньте вы!.. — возмутился Гарри.

— Шучу, — проворчал Дамблдор и вдруг спохватился: — Вот уж и склероз не заставил себя долго ждать! Совершенно забыл, у тебя ведь день рожденья, мой мальчик! Я и подарок прихватил, — пастор полез в свой саквояж, и, как Санта Клаус, извлек коробку леденцов и завернутый в бумагу прямоугольник.

— О-о, спасибо, сэр, — Гарри мгновенно растерял свой взрослый запал и с детским любопытством зашуршал оберткой.

— Картина Геллерта, — пастор проворно подобрал с подноса остатки цукатов.

Рука Гарри замерла.

— Бесы? — с подозрением спросил он.

Дамблдор махнул рукой.

— Как попал ко мне в палату, еще ни одного беса не нарисовал. Птички, цветочки… Старый сентиментальный дурак. И я не лучше, — буркнул он. — Это феникс.

Гарри во все глаза глядел на фантастическую картину: из тьмы, черной, как преисподняя, взвивалась в голубое небо горящая огненно-красная птица, разбрызгивая по полотну фейерверки пылающих искр.

— Вот это да… — восхитился юноша. — Как красиво… Геллерт нарисовал это для меня? Ох, тут надпись… «Не погаснет», — прочитал он.

— Прости старика, он малость не в себе, — кисло сказал пастор. — Не знаю, что не погаснет.

— А я знаю, — тихо сказал Гарри, улыбаясь.

* * *

— Драгоценный мой мистер Поттер, у меня есть для вас еще один подарок, — Северус привычно пригладил его волосы, пытаясь усмирить вздыбленные вихры.

— Сумасшедший мой мистер Снейп, меня уже завалили подарками. Мне за всю жизнь столько не дарили!

— Это нематериальный подарок, — пробормотал Северус. — Я хотел… одним словом, я написал для тебя музыку.

— О-о, правда? — Гарри обнял его за шею. — Я обожаю, когда ты играешь! Будто мои мечты превращаются в звуки… Ой, не могу объяснить.

— Тогда… Иди сюда, Кит.

Северус дохромал до открытого рояля, выудил из лежащей на нем папки нотный лист и установил на пюпитр.

— Сядь со мной, — попросил он и призывно похлопал по вращающемуся табурету, на который уселся сам.

— Мы оба свалимся, мистер Снейп, вот будет громкая музыка! — Гарри осекся под странно серьезным взглядом дорого друга, вздохнул и покорно пристроился у того между колен. — Я тебе мешать буду.

— Не будешь, ты мелкий, — Северус положил подбородок ему на плечо и вздохнул. — Гарри… То, что я написал… это очень личное, — тихо сказал он.

— Разве музыка может быть очень личной? — Гарри недоуменно уставился в листок, испещренный нотами, как иероглифами. Вверху красовалась подпись «Primavera».

— Может. Это не просто пьеса. Это мои мысли… и… мои чувства к тебе, Кит, — слова Северуса потонули в первых аккордах.

Гарри прижался спиной к его груди и уставился на чувственные руки, скользнувшие по клавишам. Даже если бы рояль не издавал ни единого звука, Гарри блаженствовал бы только от ощущения близости Северуса и одного вида его рук.

Мелодия поначалу казалась спокойной. Перед мысленным взором Гарри вновь раскинулось море, но вовсе не то, что он видел раньше. Воображение нарисовало тихий ночной океан под звездами. Приглушенные размеренные аккорды плескались темной водой с едва заметными белыми барашками. В густые мягкие басы вплелась тонкая мелодия одиночества, и в сердце юного слушателя незаметно прокралась печаль.

Он отрешенно закрыл глаза. На черных волнах покачивался фрегат со спущенными парусами, устремивший в звездное небо острые мачты. Гарри тряхнул головой, спугнув странное видение, и вновь уставился на руки, ласкающие клавиши.

Северус заиграл быстрее, и теперь казалось, будто одинокий корабль помчался по темным волнам, распустив паруса и рискуя разбиться.

Внезапно какая-то нота замерла, тонко дрожа. Гарри зажмурился, предчувствуя, что что-то произойдет, вот сейчас, сейчас…

Воображение подбросило ему картину страшного кораблекрушения. Удар о скалу, треск, мрак и…

Неожиданно музыка взорвалась звенящими брызгами света. Мелодия хлынула потоком, фонтанируя и переливаясь всеми оттенками восторга. Гарри удивленно открыл рот и распахнул глаза, уже не видя ни нот, ни рук волшебника-исполнителя, — казалось, взошло солнце, столько восторженного мажора плескалось в каждом звуке.

Ночной океан преобразился в рассветных лучах. Фрегат белел натянувшимися на ветру парусами и подпрыгивал на поющих волнах. На горизонте сиял ослепительный полукруг восходящего солнца. Все сверкало и искрилось, мелодия брызгала и разбегалась за кормой чистыми стремительными потоками. Руки Северуса буквально летали по клавишам, и Гарри вцепился в табурет, чувствуя, что еще секунда, и он продолжит слушанье на полу.

Восторженная бравурная игра постепенно сменилась такой нежной и умиротворяющей, что у Гарри предательски защипало в носу. Мелодия ласкала и обволакивала, и юноша опять прикрыл глаза, но больше не увидел ни моря, ни корабля.

Сейчас перед ним был Северус. Целующий его, разглядывающий со странной нежной грустью, касающийся ладонью лица так благоговейно и бережно, что у Гарри что-то болезненно сжалось внутри.

Он не сразу понял, что Северус его действительно целует, не отрывая от клавиш порхающих пальцев.

Любовь к драгоценному другу вдруг переполнила его так, что стало больно дышать.

Раздался терзающий душу аккорд, нежно затухающий, будто бы тихо уходящий.

Северус неожиданно схватил ладонь Гарри и легонько приложил его палец к клавише. Рояль издал последний, щемящий сердце звук, и смолк.

В глубине инструмента дрожало, замирая, печальное эхо.

— О, черт, что я наделал, — Северус всмотрелся в странно затихшего Гарри. Лицо юного слушателя было мокрым от слез.

— Нет-нет, просто… Ты так играл… Прости, — Гарри шмыгнул носом. — Я представил себе одинокий корабль, ночью, а потом будто настало утро… — он повернулся и прижался мокрой щекой к повязке на груди дорогого друга.

— Ты такой чувствительный, Кит, — растроганно прошептал Северус. — Такие страсти, корабль… Эта штука называется «Весна». Мелодрама, вы уж простите, мистер Поттер, — пробормотал он, утешительно поглаживая его плечи.

— Сейчас вроде бы лето, — вздохнул Гарри, успокаиваясь в кольце обнимающих рук. — Почему «Весна»?

— Ты — моя весна, — сказал Северус.

* * *

Он услышал приглушенный стон и распахнул глаза.

— Северус, что? Тебе больно?

— Нет, нет, спи, Кит.

— Тебе больно! — подскочил Гарри и трясущейся рукой нащупал кнопку ночника.

— Все хорошо, я просто неудачно повернулся, — пробормотал Северус, сощурившись от света. На его лбу блестели капельки пота.

— Это я виноват! Я на тебя навалился! — расстроился Гарри.

— Нет, маленький, просто действие новокаина кончилось. Ложись, Кит, все нормально. Уже не больно.

— Северус! — всхлипнул Гарри. — Я тебе еще и ногу прокусил. Я вообще придурок!

— Мой страстный Волчонок, — Северус пощекотал носом его макушку. — Мне понравилось… с ума схожу, когда вы кусаетесь, мистер Поттер. Руки только не грызите, а то меня в операционную не пустят.

Гарри вздохнул и прижался к его боку, уткнувшись носом в теплое плечо.

— Северус, — прошептал он. — Ты разрешишь мне кататься на Харли?

— На развалюхе Сириуса? Убиться хочешь? — взвился Северус. — Да ты элементарных правил дорожного движения не знаешь! Закончишь курсы вождения, потом сдашь экзамен лично МНЕ, а потом поговорим!

— Зачем еще курсы вождения? Мотоцикл можно и так…

— Нельзя! — разъярился Северус. — На кой тебе мотоцикл? У тебя есть Альфа Ромео.

— Нет у меня никакого Ромео!

— Так будет! — Северус вскочил, доскакал на одной ноге до какого-то ящика и рванул с такой силой, что тот с грохотом выпал на пол. Через секунду Северус запрыгнул обратно на постель и сунул в руку Гарри ключ. — Так легче? — он сжал его пальцы с ключом и с тревогой уставился в глаза: — Я поседею, если ты сядешь на чертов мотоцикл!

— Северус, ты иногда очень похож на Люциуса, — насупился Гарри. — Он тоже вечно знает, что лучше для Драко.

Северус тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сердито сказал он и закрыл глаза. — Делайте, как знаете, мистер Поттер.

— Ты обиделся? — испугался Гарри.

— Да! — рявкнул Северус и отвернулся.

Гарри прижался к нему сзади, обнимая руками и ногами.

— Мистер Снейп, я же не сдам ВАМ этот экзамен! Годами пересдавать буду, я уже чувствую! Пока Харли заржавеет.

Плечи Северуса вздрогнули от смеха.

— Как вы догадливы, мистер Поттер, — он повернулся, обнял Гарри и покрыл его возмущенное лицо быстрыми мягкими поцелуями. — Кит, ты у меня один. Бесценный. Со мной покатаешься. Разок. Так и быть.

— Мистер Контролер! Жуткий, вредный и жадный. И ревнивый, по-моему, — прибавил Гарри. — Нечего меня своими машинами подкупать, — он сунул ключ от Альфа Ромео дорогому другу в трусы и прыснул от смеха.

— Несносный маленький мистер Поттер! Вы помните, что нам рано вставать?

— Помню… Подождите, мистер Снейп, ключ потерялся… Провалился в Дупло Филина, что ли?

Северус схватился за ребра.

— Я же просил меня не смешить, мистер По-о… думаете, он там?

— Надо проверить… Тут нет, значит … может быть, здесь… Так, это скорей гаечный ключ…

— Кит, переста… М-м…

— Господин инструктор, я забыл принцип работы двигателя внутреннего сгорания. Мне надо сдать на права одному ужасному… ай… противному экзаменатору, а он требует, чтобы мне был глубоко знаком предмет… да, этот!

— Не терпится углубить познания, мистер Поттер? Расширить ваш кругозор?

— Ох, сэр… с вашим багажом знаний несложно расширить кру… А-ах… Северус!..

* * *

— Если бы я знал, ни за что бы не согласился! — прошипел Гарри, поддерживая дорогого друга под локоть. — Так твоя нога никогда не заживет!

На площадке для взлета аэростатов суетились техники. Гарри был уже не рад затее — Северус оставил дома костыли и сменил лангету на эластичный бинт. Гарри почему-то думал, что в гондоле дорогой друг сможет сидеть, и сейчас готов был его растерзать: Северусу было прекрасно известно, что в корзине присесть негде.

— Не смертельно! За пару часов не развалюсь! — сердито сказал тот. — Не думайте, что я не способен оценить последствия своих поступков, мистер Поттер! Да ни один аэроинструктор в здравом уме не возьмет инвалида на костылях в гондолу! При приземлении она… — он вдруг замолчал.

— Договаривайте, мистер Снейп! — вскинулся Гарри. — При приземлении она — что? Трескается об землю так, что и здоровые пассажиры ноги ломают? — ядовито сказал он. — Поехали домой! Я не верю, что тебе жалко денег, которые ты… — он умолк, с любопытством разглядывая, как распластанная на земле оболочка аэростата начинает шевелиться, как живая, все более раздаваясь в размерах: воздушные вентиляторы нагнетали воздух в будущий шар.

Северус схватил его лицо в ладони и повернул к себе.

— Кит, скажи, я хоть раз разочаровал тебя? — взволнованно спросил он. — Скажи правду.

— Нет… Ты знаешь, что нет. Но вы собрались сделать это сейчас, мистер Снейп. Это безумие, простоять два часа на одной ноге!

— Безумие? А где был ваш ум и страх высоты, когда вы ползали под куполом «Электры», мистер Поттер?

— Я не знал, что там! Я прыгнул за Сириусом!

Северус скрипнул зубами и отвернулся. Похоже, имя Блэка уже действовало на него, как бандерилья на быка.

— Послушай, — Гарри сжал его ладонь. — Не сердись на меня. Я не за себя боюсь! За тебя, — он умоляюще заглянул в его глаза.

— Со мной все отлично, — буркнул Северус. — Поверь, я бы не предлагал тебе воздушную прогулку, если бы не знал, что это такое. Это лучший аэроклуб Лондона, надежный и…

Он не договорил и кинулся к группе техников, возящихся с лежащей на земле гондолой.

— А побольше корзины не было? Это гнездо малиновки! — услышал Гарри крик дорогого друга сквозь шум воздухонагнетателей.

— Гондола на пятерых, сэр, как вы и заказывали, — крикнул в ответ работник аэроклуба. — С вами только пилот. Лучшая гондола, оснащенная бортовым компьютером! Мы пользуемся навигаторами, радиосвязью и спутниковой связью, у нас лучшая система пожаробезопасности! Если вы не летали…

— Я летал! Мальчик!..

— Мальчику понравится, сэр. А где мальчик? — мужчина оглянулся, очевидно, в поисках ребенка.

Гарри стоял, широко улыбаясь. Он не чувствовал себя мальчиком. Вчера он перестал быть ребенком. Вчера… Он осознал, что он мужчина. Северус подарил ему больше, чем свое тело и душу. Он вдохнул в него уверенность в себе и волшебную внутреннюю силу, которой Гарри не мог бы дать определения, просто ощущал внутри глубокий умиротворяющий покой.

— Северус, — он оттащил дорогого друга от гондолы, которую тот придирчиво изучал. — Отличная корзина. Тебе же сказали, идеальный ветер, лучший шар, опытный инструктор! Вот только один из пассажиров — ненормальный, а все остальное…

— Если что, я сяду на пол корзины и удовлетворюсь рассматриванием нижней части вашего тела, мистер Поттер, — Северус окинул тонкие голубые джинсы Гарри многозначительным взглядом.

— Для этого не обязательно подниматься на три тысячи футов, мистер Снейп… Ой, боже, смотри! Ого!

На их глазах разворачивался и рос в размерах гигантский разноцветный шар. Гарри разинул рот, завороженный зрелищем: он и не подозревал, что аэростат вблизи такой огромный. Из газовых горелок над гондолой били столбы пламени, наполняя разноцветную оболочку мощными потоками горячего воздуха.

— Это чудо! Это… это… — Гарри потерял дар речи, восхищенно разглядывая рвущегося в небо гиганта. Шар еще не наполнился воздухом до предела, но уже был невероятных размеров. Он приподнял над землей лежащую до того гондолу и теперь плясал и рвался в небо, сдерживаемый тросами-фалами.

— Он размером с дом! — от избытка эмоций Гарри подпрыгивал, начисто забыв о свежеприобретенной мужественности. На мгновение он одумался, но, глянув на Северуса, поймал в глазах дорогого друга выражение такого же детского восхищения.

Гарри схватил его за руку. Задрав головы, оба смотрели на разворачивающееся великолепие.

— Это фантастика, правда, Кит? — пробормотал Северус.

На мгновение Гарри стало грустно. Детство дорогого друга было страшней его собственного. Он с болью осознал, что полет на шаре — не прихоть не знающего куда деть деньги упрямца, а попытка вернуть растоптанное взрослыми волшебство детства.

— Фантастика, — согласился он и крепко сжал пальцы Северуса в своей ладони.

* * *

— С ума сойти! Северус! Это невероятно! Смотри!..

Он кричал так, что сорвал голос. Сердце выскакивало из груди от восторга. Страха не было. Его вытеснило такое потрясение открывшимся перед ними великолепием, что Северус буквально держал Гарри за шкирку — юный воздухоплаватель так и норовил высунуться подальше из корзины.

— Северус, я знал, что земля круглая, но я же НЕ ВИДЕЛ этого! — ликовал Гарри, перекрикивая шум газовых горелок над головой. — Честное слово, закругляется! Не смейся! Одно дело, в учебнике сердце нарисовано, а другое дело, когда оно живое, открытое… Так и это… Смотри, под нами птицы, мы их спины видим! Боже! Я никогда! Не видел! Летящую птицу сверху! Северус! Я тебя обожаю! Ау! А-а-а! «Лондонский Глаз» — дерьмо! Смотри, он отсюда, как велосипедное колесо! Я его боялся! «Глаз» не останавливается, потому что упадет! Он обвалился в Темзу, когда строили! Гермиона сказала, она все знает! Ой, мы все время над рекой летим, ты заметил? Северус! Ты самый лучший! В мире! Ой, посмотри! Нет, ну ты не смотришь! Баржи на реке! Малюсенькие, как жуки! А мосты, гляди! Дощечки, а не мосты! — Гарри в экстазе метался от одного борта к другому, ошалев от изобилия впечатлений.

Северус смеялся, забыв о боли. Привалившись к борту гондолы, он больше любовался молодым разбушевавшимся любителем аэронавтики, чем прелестями уплывающего из-под ног города, похожего на огромный пчелиный улей.

— Северус! Мы вообще не летим, а висим, просто земля под нами крутится! — не унимался Гарри. — Даже ветра нет!

— Мы летим по ветру, поэтому не чувствуем его, Кит!

— Мы — в середине ветра? Значит, птицы тоже не чувствуют ветер?

— Возможно. Во всяком случае, они ему не сопротивляются. Скорей, подстраиваются. Так и мы сейчас.

— А я думал, шар летит как получится!

— Ха! Если господин пилот забудет о своих обязанностях, — Северус изничтожил угрожающим взглядом ни в чем не повинного инструктора, — и не будет маневрировать, нас занесет куда-нибудь к черту и…

— Нас занесет в волшебную страну! Уже уносит! — Гарри скакал в гондоле, вертелся по сторонам и даже упросил пилота подергать рычаги, открывающие клапаны горелок.

— За нами следует машина с наблюдателями, сэр, — сообщил пилот юному воздухоплавателю. — Они не теряют нас из вида, чтобы встретить по прибытии.

Гарри смерил его убийственным взглядом: пилот перебил всю романтику. Похоже, Северус был прав, когда, с кислым лицом выслушав напутственные инструкции, попросил пилота притвориться, что его здесь нет.

— Под нами Ричмонд, Кит! Вот там — Кью Гарденс!

— Давай угадаю, где будет наш дом!

— Ты его не узнаешь снизу!

— Я почувствую!

Дома под ними казались забавным нагромождением детских кубиков. Юго-Западная железная дорога превратилась в тонкую ленту, автотрассы нитями и паутинками таяли в туманной мгле. Далеко, сколько хватало глаз, простиралась нежная зелень полей и холмов, скрытая легкой дымкой у полукруглого горизонта. Нежные лучи утреннего солнца посеребрили Темзу легким блеском, и она серой сверкающей змейкой убегала вдаль и пряталась в туманных долинах.

— Никогда не знал, что живу на такой красивой земле, — восхитился Гарри, обнимая Северуса, которого уже затискал до полусмерти. — Отсюда, с высоты, так хочется любить целый мир!

Чем выше поднимался аэростат, тем более удивительный и счастливый покой снисходил на путешественников. Юный воздухоплаватель перестал скакать по гондоле, прижался к боку дорогого друга и слушал его, как сказочника. Как завороженный, он внимал историям о махолёте Да Винчи, о старинных китайских фонариках и воздушных змеях, о приключениях овцы, петуха и утки в аэростате братьев Монгольфье, о покорившем англичан аэронавте Лунарди, прихватившего в полет кошку и голубя, о летучем корабле, на котором Бланшар впервые пересек Ла-Манш и высадился во Франции голый, об австрийских шарах, набитых бомбами, занесенных неблагоприятным ветром в свой же лагерь вместо стана врага, о храбром Сантос-Дюмоне, повисшем на крыше отеля и чудом спасшемся после взрыва водорода в его дирижабле, о шарах-шпионах и цепеллинах. Время от времени Северус тыкал пальцем в игрушечные с виду здания внизу, объясняя, над чем они пролетают.

Пилот аэростата, вознамерившийся поначалу быть гидом, стушевался и, похоже, заслушался сам.

Аэростат поднимался все выше.

— Две тысячи двести футов, — сообщил пилот.

На душу Гарри снизошел мир. Северус тоже перестал разговаривать. Слова казались ненужными, их попросту не было. Осталось упоение полетом и тишина, время от времени нарушаемая шумом газа из горелок. Гарри нравился этот звук — казалось, шар живой и дышит огнем, как волшебный летучий дракон.

— Когда поднимаешься в небо, все проблемы остаются внизу, — Северус разглядывал далекие поля, похожие на лоскутное одеяло. — Все становится таким мелким… неважным… Мы и сами — маленькие пылинки на лице земли.

— Мы не пылинки! — возмутился Гарри. — Мы люди! Живые! Счастливые! Свободные! Я знаю, что никогда не буду прежним после этого полета!

Северус молчал, улыбаясь.

— Это не та свобода, о которой я говорил, Кит, — сказал он, наконец.

— А какая — та? — задумчиво спросил Гарри, глядя на подернутый дымкой небосклон. — Сириус, по-твоему, свободен? Ты ему завидуешь? Ты связался со мной и…

— Свобода — это не пустота, не отсутствие обязательств, оков и привязанностей. Свобода — это состояние ума, Кит. Демокрит говорил, что свободный человек «ни на что не надеется и ничего не боится». Это не обо мне! Я больше не гонюсь за свободой, ведь сама эта погоня есть рабство, такой вот парадокс! — неожиданно беспечно рассмеялся Северус. — Я понял это, когда едва не потерял тебя, Кит. Свобода — это химера! И я не завидую Сириусу. Я никому не завидую. Потому что в эту минуту нет никого счастливей меня! — крикнул он, схватил Гарри за плечи и крепко поцеловал в губы.

— Есть! Я счастливее!

— Нет, я!

— Хорошо, одинаково! — засмеялся Гарри и повернулся к пилоту: — Скажете, когда поднимемся до трех тысяч, сэр!

— Хочешь загадать желание? — ухмыльнулся Северус.

— Нет. Я не верю больше в такие вещи! Все, чего я желаю, я добьюсь сам. Ты к своей свободе шел много лет, боролся за право быть собой, а когда получил столько свободы, сколько другим и не снилось, кричишь «Химера!»

— Химера! — заорал Северус, похоже, обращаясь к тающему в воздушной дымке Лондону.

— Северус Снейп врет! — крикнул Гарри. — Он ничего не боится! Только томографа-а-а!!!

— Я боюсь мотоцикла Сириуса! Он рассыпается-а-а!!! Бродяга, ты меня слышишь? Забери свою развалину!

Оба хохотали.

Пилот невозмутимо изучал показания приборов. Очевидно, с высоты пассажиры кричали и не такое. В небе не было барьеров для эмоций.

— Ни на что не надеется и не боится только труп! Глупость твой Дерьмокрит сказал! — объявил Гарри, едва отдышавшись.

— Кит, я много чего боюсь! — неожиданно горячо заговорил Северус. — Ты думаешь, становясь к операционному столу, я спокоен, как удав? Я просто не позволяю страху и беспокойству сожрать меня! Я выключаю все эмоции! Чертов томограф просто был неожиданностью… Когда мне было лет пять, отец напился и закрыл меня в буфете. Я крутился внутри, пытаясь выбраться, свалил буфет дверцами вниз и просидел там почти сутки. Я бы и не вспомнил это, если бы не история с МРТ. Но теперь… Справлюсь и с этим. Не думаю, что мне понадобится твоя компания в капсуле, — улыбнулся он. — Но у меня есть другой страх, — прибавил он, посерьезнев. — Настоящий. Страх с большой буквы.

— Я знаю, о чем ты, — взволнованно сказал Гарри. — Твой страх… я услышал его в твоей музыке.

— О-о, — только и сказал Северус. — А кто говорил, музыка не бывает личной?

Гарри схватил Северуса за руки.

— Перепиши конец своей пьесы! Потому что… Я всегда буду с тобой, — пылко, взахлеб заговорил он, глядя в загадочную глубину темно-карих глаз. — Что бы ни случилось. Верь мне. Не потому, что тут, в небе, хочется делать глупости и давать пустые обещания. Как ты подарил мне себя, так и я дарю себя тебе. Я никуда не денусь, потому что ты... Ты живешь во мне! Невидимо, волшебно! Я никогда не буду свободен от тебя, пока дышу! А если вдруг стану свободен, то задохнусь и умру. Я не мираж, не фантом и не химера! Я живой и настоящий! Хотел сказать тебе про любовь, но это не любовь! Это больше, чем любовь! Оно… оно не вмещается во мне!

Северус молча прижал его к своей груди, улыбаясь и не чувствуя, как по лицу текут слезы.

— Три тысячи футов над землей! — крикнул пилот.

~*~*~*~*~*~

Эпилог. Полгода спустя

Гарри аккуратно припарковал Альфа Ромео возле кафе «Неро», вышел из машины и заботливо убрал салфеткой со стекла голубиное благословение. Раньше молодой человек и не подозревал, что можно влюбиться в автомобиль. С мистером Ромео Гарри возился так часто и с таким удовольствием, что Северус порой подшучивал, порой раздражался и говорил что-то вроде «Хватит его облизывать» и «Меня бы так, мистер Поттер», когда юный автолюбитель увлеченно натирал губкой и без того сверкающие бока своего железного коня. К удивлению Северуса, вождение Гарри освоил легко и быстро, хотя все еще продолжал нервничать, ежедневно добираясь от Кью Гарденс в Южный Кенсингтон на подготовительные курсы при университете.

Хорошее с утра настроение слегка подпортила неожиданная встреча с кузеном Дадли: застряв в пробке на Саут Сиркулэр, Гарри имел удовольствие узреть кузена на дядином Фольксвагене — видимо, Дадли ехал в свою Школу Экономики. Кузен уставился на мистера Ромео взглядом, полным неприкрытой зависти, вместо приветствия крикнул в окошко: «Педикам везет!» — и изобразил нехороший жест пальцем. Как бы спокойно ни относился Гарри к подобным глупостям, слушать пакости от родственников было неприятно. Несмотря на протесты Северуса, часть наследства Гарри настигла семейство Дурслей в виде подарков и денежных переводов, но не похоже было, чтобы породило что-то, даже отдаленно напоминающее благодарность. Размышляя не столько о Дадли, сколько о собственной реакции на встречу, Гарри подумал, что тот не стоит его переживаний. Он выбросил кузена из головы — предстояло встретиться с Роном Уизли, на что тоже нужны были душевные силы. Если бы не данное Молли обещание, Гарри бы не стремился заключить в объятья бывшего брата во Христе.

Он вошел в кафе и огляделся в поисках подходящего места. Хотя Гарри приехал раньше времени, брат Рон уже был здесь, сгорбившись за столиком у окна, с кружкой пива в руке. Если бы не на редкость угрюмое выражение лица, бывший напарник по ударной евангелизации напоминал бы немецкого бюргера: рыжий приятель растолстел и даже несколько обрюзг.

— Привет, — Гарри плюхнулся на сиденье напротив Рона.

— Это ТЫ? — рыжие брови «бюргера» полезли на лоб. — В жизни бы не узнал!

Гарри знал, что ухитрился немного вырасти. Стремление проводить с Северусом больше времени привело к тому, что оба теперь регулярно навещали спортзал в Лондон Бридж. Занятия действовали благотворно: Гарри чувствовал в себе приятную силу и уверенность, и теперь, разглядывая свое отражение в зеркале, больше не видел ни костлявых плеч, ни жалко выпирающих ребер и коленок. Нервную порывистость сменила спокойная грация. Было это следствием спортивных или другого рода упражнений, Гарри не задумывался. Во всяком случае, он полюбил свое отражение. К счастью, до откровенного нарциссизма дело не доходило. Жадное разглядывание его похорошевшего мускулистого тела осталось привилегией дорогого друга.

— Я просто загорел, — улыбнулся Гарри, откидывая назад длинные волосы. Прежде нелепые вихры отросли и соблаговолили лечь в привлекательную прическу. — Мы на Мальдивах были, — он отвел взгляд, опасаясь, что Рон спросит про дайвинг и кораллы. Увы, дайвинг прошел большей частью вовсе не в морских глубинах.

— А-а, — тусклым голосом сказал Рон.

Не переставая улыбаться, Гарри заказал кофе у подошедшего официанта. Рон попросил еще кружку «Фуллера».

Гарри бросил взгляд на объемистый стакан, но ничего не сказал: миссис Уизли уже плакалась, что Рон неумолимо превращается в алкоголика.

— А книжка зачем? — Рон кивнул на книгу у Гарри под мышкой и булькнул пивом.

— Я чуть раньше приехал, думал почитать, пока тебя дожидаюсь, а ты уже тут, — молодой человек положил книгу на стол и любовно погладил ладонью обложку.

— Я тут уже час торчу, — хмуро сказал Рон. — Пока не выпью, на разговоры не тянет.

— Ты же раньше не пил, — огорченно вздохнул Гарри, оглядывая бывшего приятеля: час, проведенный в обществе «Фуллера», даром не прошел. — Даже в Библии сказано «пейте, но не упивайтесь».

— За меня молятся, — Рон шумно отхлебнул еще глоток. — Бог все усмотрит.

— Рон, ты кого дуришь, себя или других? — раздраженно сказал Гарри. — Тебе так удобно, да? А самому слабо прекратить? Бог за тебя пить не бросит! Твоя мама говорит, ты теперь галлонами пиво хлещешь!

Рон сердито сощурил рыжие ресницы.

— Пришел мораль читать? Вали тогда! И без тебя тошно, — он злобно уставился на шапку пены в своей кружке, стискивая стеклянную ручку побелевшими пальцами.

— Рон, — Гарри осторожно коснулся его руки. — Скажи честно, ЧТО тебе тошно? Я… пойму. Я когда-то и сам жить не хотел, если ты помнишь, — мягко прибавил он.

Рон уставился на него невеселыми покрасневшими глазами.

— Я — никто. Ноль без палочки. Все вокруг такие умные, шустрые, — тоскливо сказал он, и у Гарри что-то больно сжалось внутри. — Фред и Джордж открыли церковь молодежную… такую, как у Риддла. Известность, бабло…

«Мошенничество и выкачка денег», — мысленно констатировал Гарри, но продолжал с участием разглядывать бывшего брата во Христе.

— Чарли всем доволен… Исследованиями какими-то занимается… Отец тоже не жалуется… Даже мать какую-то ерунду затеяла. Я думал, она деньги откладывает мне и сестре, а она курсы вязания открыла. Небось, по совету твоего… — Рон скривился и замолчал, отвернув лицо.

Гарри откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

— Считаешь, твоя мама не имеет права на свое хобби? — сердито сощурился он. — Ты не хотел ни работать, ни учиться, пошел к харизматам, но деньги с неба не посыпались, и мать теперь должна твое пиво финансировать?

— А чем плохи харизматы? — вскинулся Рон, тряхнув рыжим чубом. — Фред и Джордж знаешь сколько зашибают?

— При чем тут они, — поморщился Гарри. — Речь идет о тебе. Ты не такой… э-э… предприимчивый. Ты даже не знаешь, чего хочешь. Бог ничего за тебя не решит. И тем более не сделает.

Рон опустошил свою кружку и уставился в пространство тусклыми покрасневшими глазами.

— Тебе легко говорить, — мрачно сказал он. — Живешь, как у Христа за пазухой.

Гарри навалился на стол и уставился в веснушчатое лицо бывшего собрата по вере.

— Никогда не говори о том, о чем понятия не имеешь, — сквозь зубы сказал он. — Ты знаешь, сколько я занимаюсь сейчас? У Бога за пазухой не сидят на лекциях, не корпят над учебниками и не помогают по ночам в операционной! А еще спорт и гитара! У меня день по минутам расписан, мистер Уизли!

Рон вытаращил слегка осоловелые глаза.

— Вот теперь я тебя точно не узнаю, — удивленно пробормотал он. За все время их знакомства Гарри ни разу не назвал его «мистером Уизли».

— Разница между нами в том, что у меня есть цель, и я готов отдать ей все силы, — продолжал Гарри, сверля приятеля серьезным взглядом зеленых глаз. — Если ты САМ определишься с тем, чем хочешь заниматься, вместо того чтобы ждать этого от Бога, тебе не захочется тратить время и деньги впустую! — Гарри щелкнул ногтем по его кружке. — Спорим, ты пьешь от скуки? Я не верю, что тебе не дает покоя успех братьев или матери! А ее курсы вязания популярны, насколько мне известно, — фыркнул он, усиленно пытаясь вспомнить, куда засунул красно-зеленый свитер, подаренный ему Молли.

— Знаю, — буркнул Рон. — Могла бы и уйти от вас. В Ричмонд таскается…

— Может, ей это нравится, ты не думал? — вскинул бровь Гарри. Молли он полюбил, как любят близких родственников, и сейчас, общаясь с Роном, ощущал нечто вроде ревности и некоторой злости на незадачливого брата во Христе. — Скажи честно, тебе самому нравится то, что ты делаешь? Вернее, ничего не делаешь, — он безотчетно погладил лежащую перед ним книгу и отпил глоток остывшего кофе.

Рон понуро тряхнул рыжей головой.

— Я несу людям Слово, — скучным голосом сказал он.

— А как насчет того, чтобы ДЕЛО нести? — иронично поинтересовался Гарри.

Рон опять уставился на него с любопытством.

— А ты не просто изменился, — сказал он. — Ты сильно изменился.

Гарри слегка прикусил губу. От многих он слышал, что даже его манера разговаривать теперь похожа на манеру Северуса, не говоря о мимике и жестах. Но поделать с этим он ничего не мог, утешаясь тем, что Северус, в свою очередь, перенял некоторые его жесты и словечки, включая вздох «О, Боже», от которого теперь никак не мог избавиться.

— Знаешь, я догадывался, что ты гей, — внезапно сказал Рон.

Гарри подавился холодным кофе.

— Гермиона просветила? — поинтересовался он, прекрасно зная, что миссис Уизли была в некоторых вопросах молчалива, как скала.

— Нет, — ухмыльнулся рыжий приятель. — Я сам так думал. Не говорил вслух, но… Мне иногда казалось, что Дамблдор свои проповеди тебе лично посвящал. На одного тебя смотрел, будто распять в кресле хотел, — от улыбки веснушки брата Рона расползлись по щекам живыми рыжими брызгами.

Гарри провел рукой по лицу, отгоняя воспоминания.

— Почти распял, — фыркнул он. — Если бы не Северус… — он покачал головой и замолчал, улыбаясь краем губ.

— Честно скажи… любишь его? — в приглушенном голосе Рона слышалось плохо скрываемое любопытство. — А в ад… за это самое… не боишься?

— Очень. Люблю, — сказал Гарри, спокойно разглядывая приятеля. — А что касается ада… Он у нас в голове. И разве не мы сами себе его устраиваем? — он прищурился на третью кружку «Фуллера» на их столике, подозвал официанта и заказал шницель, картофель и салат. Скрестив руки под подбородком, Гарри уставился в невеселые глаза Рона:

— Скажи честно, ЧТО во мне изменилось. Только не говори про прическу, загар или одежду, — он небрежно оттянул пальцем воротник белого тонкого пуловера.

Рон откинулся на сиденье и задумчиво заморгал.

— Ты… не такой, как раньше, — глухо сказал он наконец. — Спокойный, что ли. И уверенный такой… Вроде как старше стал. Ну и… Нормально, короче, выглядишь, — проворчал он, что должно было означать похвалу.

По лицу Гарри вдруг прошла тень. Он схватил за руку приятеля и заглянул в глаза, силясь вложить в свой взгляд больше, чем это могли бы сделать просто слова.

— Хочешь, скажу тебе, кого я вижу перед собой, Рон? Я вижу человека, который просто застрял на перекрестке. Не знает, что ему делать, куда дальше двигаться. Этот человек — очень хороший парень, добрый и умный, просто он еще не нашел свой путь. Для него главное — сделать шаг, освободиться от чужого влияния. Сейчас ему надо закрыть уши и не слушать никого, кроме самого себя. Может, тебя удивляет успех Фреда и Джорджа, может, ты смотришь на Чарли с долей зависти, тебе видней. Но пойми, Рон, ведь ты — особенный. Таких, как ты, больше нет. Не нужно быть вторым Фредом, Чарли, Джорджем… То, что сможешь сделать в жизни ты, не сделает ни один из них. Только ты. Не позволяй разной дряни сломить себя, — он многозначительно посмотрел на кружку в руке Рона и вздохнул.

— Не смотри так косо на пиво, — буркнул тот. — Если бы не это… я был бы первым, кто осудил тебя за то, что ты… Сам знаешь, за что, — пробормотал Рон. — А так… не мне судить. Сам хорош, — с тоской сказал он, дергая ртом.

Гарри опять схватил его за руку.

— Послушай, каждый из нас в чем-то слаб. Хорошо, что ты это понял. Не надо на себя сердиться, это не выход.

— А что — выход? — бесцветно поинтересовался Рон.

— Найди себе дело по сердцу. Девушку найди, в конце концов. Да что угодно, что создает тебя, а не ломает, как твоя вера… или как алкоголь.

— Не ставь это в один ряд! — сердито рявкнул рыжий евангелист.

— Почему же? — опять заломил бровь Гарри. — Одурманиться можно и тем, и другим. А ты как, сперва пивка хлебнешь, потом Слово Евангельское несешь, или сначала Слово, а потом…

— Не ехидничай, — возмутился было Рон, но не выдержал и расхохотался сам: — В последнее время сначала пивка, а потом ТАКОЕ несу… Не то слово!..

Гарри рассмеялся тоже: хохот Рона был на редкость заразительным. Официант поставил на стол весьма аппетитный шницель, и Гарри придвинул его приятелю. Не долго думая, тот накинулся на дармовое благословение божье.

Гарри бесцеремонно выудил салатный лист из его тарелки и сунул в рот.

— Я ничего не умею, — неожиданно сказал Рон, перестав жевать. — Все, что я пытался делать… Даже Благую Весть нести… смех один, — скривился он. — Я только в футбол хорошо играю. Всё, — он сердито вонзил вилку в шницель.

— Так играй, — спокойно сказал Гарри. — ИГРАЙ.

Рон вытаращил глаза.

— Издеваешься? Это… э-э… Вот пойми. Родители хотят, чтобы у меня было высшее образование, ведь Фред и Джордж закончили Школу Коммерции, Чарли — врач, а сестра…

— А ты — футболист! — рявкнул Гарри. — А я буду на тебя по телевизору смотреть! И болеть за тебя буду! На твои матчи ходить! И пиво выкинь, не пьют его футболисты, враки это все и реклама!

Как в замедленной киносъемке, брат Рон уставился на Гарри странным взглядом, встал, взял с подноса четвертую кружку «Фуллера» и щедро окропил содержимым карликовую пальму в кадке у окна.

— Ты прав, — неожиданно сказал он.

Он медленно сел и уставился в пространство. Гарри вздохнул.

— Смотри, Рон, — он подвинул к нему лежащую на столе книгу. — Автор книги — мой друг. Он уехал в горячую точку и там написал, что пережил, как работал в бригаде Красного Креста… Короче, это круто.

— «Записки военного хирурга», — вслух прочитал Рон и поднял на Гарри вопросительный взгляд.

— Мой друг… Он был злой на весь свет, пока делал то, что ему не нравилось. Но теперь… Эта книга — бестселлер. Сириус… У него оказался талант к писательству, — улыбнулся Гарри. — Он теперь и военный хирург, и журналист, и писатель. Ему даже воевать довелось, отстреливаться, прятать раненых в горах… Много чего, — сказал он, любовно поглаживая книгу доктора-авантюриста. — Когда мы снимаем шоры с глаз, неожиданно узнаем, как много можем сделать и как себя выразить. Сириус… он теперь герой. Лауреат Букеровской премии! Знаешь, Рон, — Гарри вперил в приятеля повеселевший взгляд прищуренных глаз. — Он такой же, как ты и я! Просто он позволил себе быть самим собой! Сообразил, чего хочет от жизни на самом деле… А знаешь, как он пил, пока не знал этого? Как сволочь пил! В этом самом кафе и пил! Сидел тут, такой же красномордый и красноглазый, как … э-э… прости, — он улыбнулся, разглядывая Рона. — Почитай. Я тебе дарю. У меня есть еще экземпляр, — он протянул приятелю книгу.

— Хочешь сказать, ты в меня веришь? — Рон взволнованно взлохматил огненные вихры.

— Конечно, — спокойно сказал Гарри. — Пошли, мяч купим. Я ведь ничего не дарил тебе на Рождество, — подмигнул он.

— А я что подарил? Открытку с Христом? Ты уехал, — проворчал Рон, поднимаясь вслед за ним из-за столика. — На Мальдивы.

— Знаешь, как футболисты по свету разъезжают? — Гарри обнял его за плечо. — Что там Мальдивы, ерунда!..

Они вышли из кафе. С неба падал легкий мелкий снежок, и вместе с тем светило неяркое зимнее солнце. В волосах Рона блеснул золотом запутавшийся солнечный луч.

— Гарри… Ты не знаешь, какой ты классный, — сказал Рон, щурясь от солнца.

— Знаю, — рассмеялся Гарри. — Ты тоже! Пошли искать самый крутой мяч!

Подпрыгивая от избытка хорошего настроения, шуточно толкаясь и ловя ртом снежинки, они ринулись в галерею Хэйса.

* * *

Конечно, весна еще не скоро наступит, думал Гарри. Но что-то неуловимо дает знать о ней — может быть солнце, скользящее лучами по кровлям, играющее бликами в стеклах витрин, искрящееся в подтаявших лужицах на дороге. Может, свежий хрустальный воздух, наполняющий грудь странной надеждой. А может, просто вера в то, что все обязательно должно быть хорошо, просто не может быть иначе. И результаты его тестирования, и операции клапанов по инновационной методике Северуса, и новые труды доктора Люпина в сфере фетальной хирургии… Ничего дурного не случится с Сириусом, все будет хорошо у Рона, Драко и Гермионы, все будет прекрасно, отлично, замечательно и…

Гарри попытался выбросить из головы лишние мысли и сконцентрироваться: он ехал домой. На лобовое стекло сыпались мелкие сверкающие снежинки и исчезали под быстрыми взмахами стеклоочистителя. Наслаждаясь отзывчивостью мистера Ромео, Гарри включил музыку и слился с ее спокойным ритмом, отдаваясь скорости и необъяснимому чувству полета, будто это не он несется по трассе в направлении Кью Гарденс, а его душа, крылатая и легкая, стремится, спешит домой, туда, где ждет самый лучший, самый дорогой на свете человек.

Увы, как Гарри ни торопился, вновь попал в затор и обреченно притормозил. Не позволяя раздражению взять над собой верх, он откинулся на сиденье и расслабился, прокручивая в голове разговор с Роном и вспоминая прошлое.

За последние полгода случилось много разных событий. Комиссия по борьбе с сектантством выиграла процесс против «Упивающихся Духом», и пастор Риддл вынужден был покинуть пределы Великобритании, увозя в Сиэтл обиду в новом, свежепересаженном сердце. По утверждению господина трансплантолога, Риддл остался в неведении, чей орган он получил на самом деле. Хотя Питер Петтигрю был выпущен под залог не без помощи мистера Риддла, администратор «Упивающихся» окончательно вышел из доверия своего хозяина. Дом профессора Снейпа по возвращению пастора из клиники оказался необитаем. Самого Гарри мистер Риддл больше не видел, что подтвердило факт: Петтигрю — лжец, пытавшийся скомпрометировать господина Малфоя. Не без помощи последнего пастор утвердился во мнении, что прощальное служение было сорвано самим Петтигрю, в целях отвлечь от наглого воровства. Американский лидер уезжал в Сиэтл с уверенностью, что газетам не известна печальная правда: спасаясь от настигшего его Каркарова, Г. Дж. Поттер погиб, разбив голову при падении с колосников. Гарри заявил Малфою, что когда-нибудь он станет знаменитым хирургом, и Риддл догадается про обман, на что Люциус двусмысленно ответил, что до этого светлого дня пастор никогда не доживет. Питер Петтигрю был депортирован из страны без права въезда, утешаясь лишь бесплатно приобретенной искусственной конечностью: суд обязал безответственных владельцев «Электры» оплатить стоимость операции.

Про Риддла и Петтигрю думать не хотелось. Гарри ткнул кнопку радио и рассеянно уставился в окно автомобиля.

— Мы продолжаем волнующую всех тему «Британские консерваторы ищут свое лицо», — донеслось из динамиков. — Как известно, на прошлой неделе произошло торжественное назначение господина Люциуса Малфоя на должность вице-председателя консервативной партии. И хотя председатель партии — должность чисто функционерская, Люциус Малфой уже приобрел среди консерваторов достаточно большое влияние. Более того, результаты соцопроса показали, что многие видят в нем потенциального кандидата на должность не только лидера партии, а и британского премьера, в случае победы консерваторов на предстоящих июльских выборах. На сегодняшний день господин Малфой признан безусловным политическим фаворитом среди тори, и олицетворяет собой честное лицо британского консерватора.

Гарри хмыкнул и переключил канал. Увы, честное лицо британского консерватора теперь как воочию стояло перед глазами: надменное, ироничное, высокомерное и вместе с тем усталое: предвыборная гонка и история с Долоховым стоили Люциусу Малфою немалых нервов. Гарри заметил, что в его платиновых волосах засеребрились седые пряди, а под глазами поселились печальные морщинки. Северус сказал, что Люциусу стоило большого труда замять историю Долохова и Нарциссы: на закрытом судебном процессе «Долохов против Петтигрю» имя неверной жены так и не прозвучало. Тем не менее, продвижение в Парламент прибавило мистеру Малфою свежих сил: он успевал бывать в клинике, играть на бирже и третировать жену и сына. Иногда — чаще, чем хотелось бы Гарри, — Люциус находил время навещать Северуса в Ричмонде. Из жизни господина вице-председателя консервативной партии загадочным образом исчез Юрген Вебер — очевидно, связь с ним новоявленный политик счел компрометирующей.

Мысли Гарри перенеслись на другой предмет. Он достал мобильный и с минуту крутил его в руках, хмурясь и кусая губы. Наконец, собравшись с духом, набрал номер.

— Драко, — он опустил боковое стекло и подставил ладонь под мелкие искрящиеся снежинки. — Привет. Не помешал?

— Ты? ТЫ не можешь помешать.

— Да ладно, — фыркнул Гарри. — Я хотел тебе сказать кое-что… Наверное, это не слишком хорошо по телефону, но… Когда я тебя вижу, то… каждый раз хочу это сказать и… И не могу, — покаянно вздохнул он.

— Ты о чем? — голос собеседника стал напряженным.

— Мы с тобой так часто видимся, — торопливо заговорил Гарри, чувствуя, как с каждой минутой затухает его смелость. — Ты не думай, я рад… даже слово неподходящее… Я люблю тебя видеть, — Гарри зажмурил глаза, досадуя, что не может подобрать слова. — И меньше всего на свете я хотел бы тебя чем-то обидеть, но…

— Но?.. — бесстрастным голосом подбодрил Драко.

— Северус… — прошептал Гарри.

— Он что-то сказал?

— В том то и дело, что ничего. Ни разу. Ни слова. Но я думаю…

— Ревнует, — мрачно подытожил Драко.

— Нет… Или да… Не знаю, как объяснить. Он просто…

— Все чувствует, — тихо сказал Драко. — Я понял. Думал, раз я прихожу к тебе с Герми, это меня оправдывает. Ну что ж… — он умолк.

— Драко, я не могу причинять ему боль, — Гарри взволнованно сжал в кулак мокрую от снега ладонь. — Лучше умру, чем обижу его, пойми! Нам не стоит… э-э... видеться так часто, — сдавленным голосом сказал он.

— Я понял, — голос друга стал холодней тающих на ладони снежинок.

— Нет, ты не понял, — в отчаянии сказал Гарри. — Ты мой друг и для меня много значишь, но…

— Брось, — с горькой насмешкой сказал Драко. — Друг. Растишь в себе хирурга? Отсекаешь лишнее? Ну что ж, Поттер, не буду тебе докучать.

— Драко, подожди, ты…

В ответ раздались гудки отбоя. Гарри вздохнул и отшвырнул телефон на сиденье. Он прикрыл окно и с минуту сидел, зябко обхватив себя руками и чувствуя заползший в сердце холод, который не спешил уходить.

И все же сожалел он только об одном: что не нашел более теплых слов, чтобы сказать то, что давно хотел.

Они с Северусом как-то спорили, что выйдет из союза Гермионы и Драко. Гарри уверял, что у друзей все будет хорошо, в то время как Северус насмешливо кривил губы: по его мнению, шансы мисс Грейнджер стать миссис Малфой были равны трем процентам. К счастью или несчастью, господин вице-председатель был сейчас слишком занят, чтобы окончательно обнулить процентаж, и Драко пока пожинал плоды собственного выбора. Гарри втайне подозревал, что его друг наслаждался обществом не одной только Гермионы — благая весть о том, что Нимфадора благополучно родила мальчика и переселилась с Ремусом в пригород, привела Драко и Гермиону в подозрительное уныние.

Гарри знал, что бывшая сестра во Христе тоже втайне мечтает о ребенке, но сейчас ей было не до того: Гермиона поступила в Университет на кафедру истории религий. Теперь вместо Слова Евангельского Драко доводилось терпеливо слушать разгромные опровержения библейских сказаний.

Снег падал на стекло, шурша мелкими острыми крошками. Солнце давно скрылось, утомившись борьбой с серой завесой облаков.

Гарри заглянул в свое сердце и не нашел там сожаления: слишком близкая дружба с Драко невидимо разрушала что-то внутри него самого — так мягкая морская вода ласкает стены грота, неотвратимо подтачивая скалу.

* * *

Дорожная пробка рассасывалась медленно. Мысли Гарри вновь вернулись к рассказам Рона.

Миссис Макгонагалл создала крупную церковь, подозрительно напоминающую финансовую пирамиду, — пример пастора Риддла не отвратил предприимчивую леди от служения Богу и Мамоне. Как долго продержится община сестры Минервы, было неясно. Северус самонадеянно утверждал, что скоро доберется и до «Наследников Бога Живого» и оставит тех без наследства.

Гарри вспомнил о церкви молодых пасторов Фреда и Джорджа. «Церковь Братьев Благодарных», сказал Рон. Да уж, благодарные рыжие черти! Гарри фыркнул, тряхнув волосами. А впрочем, какая разница, кто чем хочет обманываться, подумал он.

Сестра Роланда, она же мадам Хуч, пристроилась администратором к весьма благодарным братьям — видимо, союз с «Братьями» был особо богоугоден. Большинство поникших было духом последователей Дамблдора перешли к сестре Минерве.

Пастору Альбусу удалось удивить всех вновь: выяснилось, что старик уехал всего лишь в Рединг, то бишь в пригород, ничем не лучший Литтл-Уингинга, и ухитрился открыть там филиал погибшего было «Источника Любви», с той разницей, что новая харизматическая церковь занялась искоренением пороков: Альбус Дамблдор призвал покаяться всех геев Рединга и его окрестностей. Гарри невольно позлорадствовал, узнав, что на весь Рединг нашлось лишь пятеро грешников. В глубине души Гарри подозревал, что свежая затея Дамблдора есть ни что иное, как попытка заработать деньги для себя и Геллерта, и втайне от Северуса выслал пастору небольшой, в его понимании, денежный перевод. Впрочем, дорогой друг, категорически отказавшийся от возмещения оплаты за Университет, устал сердиться и махнул рукой на финансовую деятельность Гарри.

Невзирая на протесты Северуса, треть скромного капитала юного наследника безвозмездно перекочевала в Фонд «Сердце». Никаких дивидендов, кроме понижения налогов, это не приносило, но будущего специалиста по малоинвазивной хирургии это не волновало: мысль о том, что теперь в детском отделении есть новенький селл-сейвер, грела ему душу. Впрочем, Гарри уже начал забывать, что такое детское отделение: Северус позволил ему помогать в святая святых — собственной операционной. Измученный университетскими курсами, Гарри привычно отжимался в спортзале, освежался в бассейне, перекусывал и бежал в кардиохирургию. Последнее отнимало больше всего сил: любящий Северус был неузнаваем и беспощаден в операционной, после чего темными вечерами неутомимо мучил его подготовкой к тестированию.

Когда Рон, разглядывая бывшего брата во Христе, сообщил Гарри, что тот выглядит счастливым, студент Поттер только удивленно моргнул: в последнее время он казался себе мучеником похлеще истыканного копьями святого Себастьяна. Впрочем, по ночам его мучитель преображался, даря истерзанной учебой жертве столько любви и нежности, сколько и не грезилось недоучке Себастьяну.

Гарри с досадой смотрел на вереницы автомобилей, запрудивших трассу. Обидно, что до дома осталось каких-то пару миль. Если бы Гарри умел летать, он бы бросил мистера Ромео моргать аварийными огнями посреди дороги и на бреющем полете помчался бы туда, куда уже долетела душа и мысли.

Поначалу выбор Северуса — маленький коттедж, типично по-английски покрытый соломой и лишь местами черепицей — поразил Гарри своей старомодностью и нелепой сказочностью: по его понятиям, в подобный дом ведьма затащила Гензеля и Гретель поесть сладостей. Дорогой друг искал коттедж так долго и придирчиво, что, внезапно обнаружив то, что виделось ему в мечтах, вцепился в домишко мертвой хваткой и в порыве любви к свежеприобретенной недвижимости едва не раздавил в объятьях ошарашенного риелтора.

Гарри до сих пор подшучивал над соломенной крышей, не желая признаваться Северусу, что на самом деле полюбил старый коттедж: казалось, у домика есть душа. В добротной английской соломе свили гнезда какие-то мелкие пичужки, и Гарри однажды поймал себя на том, что нетерпеливо ждет тепла, когда птицы вернутся и заменят будильник жизнерадостным щебетом.

Вселившись, Гарри беспечно скакал по саду, тыкал палкой в старые птичьи гнезда, бил тряпкой по паутине на чердаке и примелькался Северусу, неутомимо съезжая по перилам крученой деревянной лестницы со второго этажа в холл. Бездумно подписав документы о том, что он является совладельцем здания, представляющую архитектурную ценность восемнадцатого века, Гарри слегка присмирел, но уважения к английской соломе так и не приобрел и вдохновенно пугал Северуса, что однажды сменит ее на шифер.

Участок вокруг дома был так велик, что больше напоминал парк. Среди деревьев обнаружилось маленькое круглое озерцо. Гарри считал его волшебным — за зиму оно ни разу не подернулось льдом. Северус с серьезным лицом утверждал, что в озере живет Большой Кальмар, и об этом написано в документах на дом. К досаде Гарри, ничего подобного в бумагах он не обнаружил: легенда оказалась выдумкой дорогого друга, которому не удавалось заставить Гарри вчитаться в текст купчей.

При переезде с чердака ноттингхиллского дома были извлечены на свет картины и книги Санни. К своему удивлению, Гарри не нашел в себе и следа былой разъедающей душу ревности, но, как ни упрашивал Северуса развесить картины в доме, своего не добился: полотна были спрятаны на новый чердак. Впрочем, несколько книг Санни по детской психологии перекочевали на полку в комнату Гарри.

Северус ворчал, что «мистер Поттер недооценивает прелести нового жилища». По большому счету, юноше было все равно, где жить, лежит на крыше солома или настил из сусального золота. Дом — это не коробка из кирпича или мрамора, а место в пространстве, где можно спрятаться от всяких бурь и прижать к сердцу того, кого любишь, думал Гарри. И куда бы мы ни поехали, привезем самих себя. Поэтому…

Звонок мобильного разорвал путаное кружево его мыслей.

— Все нормально, торчу в пробке, — губы Гарри тронула невольная улыбка.

— Мог бы и позвонить! Я места себе не нахожу, всю солому с крыши сжевал, мистер Поттер!

— Не верю, мистер Снейп! Скажите еще, Кальмара из озера выловили и съели! Без меня.

— Морепродуктов захотелось, м-м..?

— Да. Что-то вроде мяса Большого Кита.

— Не приелось?

— Вас задушить, мистер Снейп? Я тебя весь день не видел!

— Семь часов, Кит. Большая пробка?

— Приличная. Ой, уже потихоньку…

— Не спеши только, умоляю!

— Я осторожный, как…

— Как размечтавшийся на дороге лягушонок!

— Кто-кто? Мистер Снейп, вы ужасный, вредный, невыносимый… Ой, мы едем! Целую! Я мигом!

Машины впереди мистера Ромео наконец перестали дергаться и поплыли вперед.

Через пару минут Гарри, как счастливый весенний ветер, летел по автостраде. Свернув, наконец, в ведущий к дому переулок, он разминулся с машиной господина вице-председателя. Юноша привычно поднял руку в приветственном жесте, но сидящий на заднем сиденье пассажир даже не кивнул в ответ. Хуже того, Гарри показалось, что тот демонстративно отвернул от него свое честное лицо британского консерватора.

* * *

Северус, в одной рубашке и брюках, нервной пантерой расхаживал у ворот. Гарри выпрыгнул из машины. Шлепая по лужам, он добежал до дорогого друга и повис у того на шее.

— Мистер Снейп, вы сдурели? Куда вы выползли без куртки? Малфоя провожать?

— Именно, провожать, — криво ухмыльнулся Северус, прижимая его к себе. — С концами.

Гарри отстранился и недоуменно захлопал глазами.

— В каком смысле, с концами?

— В прямом. Попросил его оставить нас в покое. Мне казалось, Люциус избаловал нас своими визитами, — Северус обнял Гарри за плечи и взволнованно заглянул в его изумленные глаза. — Ты никогда ничего не говорил, но… Мне казалось, его общество не доставляет тебе удовольствия, Кит. Хотел вежливо, но… м-м… как-то не получилось, — со вздохом прибавил он.

Гарри открыл, потом закрыл рот, не в силах вымолвить и слова. Внезапно он расхохотался и обнял Северуса так крепко, что тот охнул от неожиданности.

— Я только что сказал Драко то же самое, — давясь от смеха, сказал он, любуясь ошеломленным лицом дорогого друга. — Хотел по-доброму, но не получилось. Думаю, он тоже не будет нас беспокоить.

Казалось, Северус потерял дар речи.

— Кит, ты… Ты не должен был…

— Ты тоже не должен был, — Гарри потянул его за руку, увлекая за собой к дому.

На крыльце оба остановились и опять уставились друг на друга.

— Мой чуткий, нежный, драгоценный мистер Поттер, — прошептал Северус. Он медленно провел замерзшими пальцами по разгоряченной щеке Гарри и уронил руку. На его губах блуждала улыбка.

— Мой самый любимый на свете мистер Снейп, — Гарри распахнул дверь, и на порог лег прямоугольник мягкого оранжевого света. — Мы всех разогнали! Это нужно отпраздновать. Заходи быстрей, ты замерз!

Случайный прохожий успел увидеть силуэты нежно обнявшихся людей в освещенном проеме двери.

Прохожий вздохнул и побрел дальше, улыбаясь, не в силах выбросить из головы подсмотренный кусочек чужого счастья.

FIN

Примечания в фотографиях. Откровение от автора. Читателям посвящается

Дорогие читатели! Поскольку в этой главе много фотографий, предлагаю для удобства перейти по ссылке:

http://www.snapetales.com/index.php?ch_id=96602

История наша закончилась, и читатель вправе спросить: «И что это автору неймется? Лучше б Эпилог достойный написал вместо приторной мятной лепешки!»

На первый взгляд может показаться, что то, о чем я хочу сказать, не имеет прямого отношения к темам, поднятым в фике. На самом же деле речь опять пойдет о свободе и любви.

Мне неоднократно говорили о том, что следует абстрагироваться от мнения читателей, иначе можно якобы потерять себя, пойти на поводу у публики и превратиться в машинку по производству литературного ширпотреба. Взывали, как Пушкин: «Поэт! не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум» (на самом деле, звучало все гораздо грубее).

Будем считать, что шум утих, и можно поразмыслить в тишине и спокойствии.

Не буду ставить под сомнение авторитеты мэтров и литературных корифеев. Говорю от себя, и если заблуждаюсь, вы вправе со мной не согласиться. Свободы автора не существует, как не существует якобы свободного творчества. Где начинаются наши страсти, там всякой свободе конец. Думаю, в фике это наглядно продемонстрировано. И все же есть некая относительная свобода, в том, когда мы хотя бы понимаем, что коль направо пойдешь — коня потеряешь, а налево свернешь — себя потеряешь, — тогда мы сознательно выбираем путь, а не катимся бездумно сухим листком, гонимым ветром.

Поначалу, когда было написано только несколько первых глав, читателей со мной не было. Позже, когда «Грех» выполз на свет божий, на меня обрушился шквал всевозможных читательских эмоций. Передо мной встала дилемма — уйти с сайта, дописать фик до конца и потом опубликовать, или же продолжить активное общение с читателями и посмотреть, что из этого получится. Я выбрала последнее, потому что корчить из себя смотрителя на уединенном маяке, писать «в стол», «для потомков», «для самовыражения» — не мое. И не верится мне, что творческий человек — как птица, поет, потому что не может не петь, и плевать ей с высокой ветки, есть ли у нее слушатели. Таких «творцов» очень мало, если они и есть, то мне не встречались, а те, кто провозглашали себя независимыми от чужого мнения, попросту кривили душой. Я не орнитолог, но знаю, что даже птица поет, чтобы партнера привлечь. Поэтому не буду останавливаться на вещах очевидных: каждый из нас хочет одобрения и признания, даже малый ребенок, гордо показывающий матери корявый песочный куличик, пример тому, что это естественное человеческое желание.

Поэтому, какими бы независимыми творцами ни провозглашали себя авторы, они всё же не свободны, выбор формы и содержания тоже обусловлен множеством факторов, автору далеко не все равно, что скажут о его творении, не говоря о зависимости от своих собственных критериев (дотянул ли до своей внутренней планки). Думаю, это очевидные вещи. Речь не о том, чтобы угодить всем, штампуя ширпотреб, но о том, чтобы обрести друзей и единомышленников, выражая себя в меру умения.

Каюсь, поначалу меня преследовали такие же мысли, как Писателя в фильме «Сталкер»: «Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и подобию». А потом поняла, что я-то ведь никого переделывать не собираюсь и права не имею, мы просто разговариваем. Это не абстрактный диалог «автор — читатель», а душевная беседа за большим накрытым столом. Вообразите себе застолье, оживленные лица, румяные от горячительных напитков, блестящие губы, вдохновенное ораторство с ножом и вилкой — одним словом, пламенные речи в перерывах между переменами блюд (читай: глав). Не с каждым собеседником мы соглашаемся, не каждым блюдом одинаково наслаждаемся. Но покидая пиршество, мы не голодны, мы полны эмоционально, а провести уютный одинокий вечер в обществе пакетика сухариков — всегда успеется.

Одним словом, я сидела с читателями за одним столом, и это было замечательно! Конечно, забегала острая на язык тетя Клава из карательного отдела «Детства Чистые Глазёнки», расковыряла котлеты, разругалась с гостями, но была вежливо выдворена, приходил слесарь Петрович, лез в тарелку немытыми руками, брезгливо кривил рот и ушел восвояси, поскольку ему так и не налили, заглядывала Марьванна, хотела окропить застолье святой водой, но поняла, что на всех ценной жидкости не хватит, и испарилась вместе с оной. Впрочем, это были мелочи, наши посиделки продолжались, и, смею надеяться, принесли удовольствие многим.

И вот, сыто поглаживая себя по тому месту, где положено быть талии, я хочу поблагодарить моих дорогих читателей за радость разделенной трапезы. Объясню, почему для этой благодарности потребовалась отдельная глава.

Я поняла удивительную вещь: читатели оказались невидимыми соавторами этого фика. Общение, дискуссии в комментариях породили «идеи, возникающие посредством взаимного соприкосновения душ» (Чаадаев сказал, не абы кто). Закупорившись в себе, я бы написала совершенно другой фик. Быть может, он был бы более цельным и емким, но потерял бы ту жизнь, которую в него вдохнули мои незримые чудесные собеседники. Все, что опубликовано в этой и последующей главе, говорит само за себя.

Поскольку основное блюдо съедено, но еще не все расползлись из-за стола, предлагаю присоединиться к десерту.

Первым делом хочу поблагодарить замечательного человека, читательницу Pat, которая помогла на первых порах с медицинскими вопросами. Поскольку медики нам нужны в реальной жизни, а не в романах, то времени на «Гарри Поттера» им, бедным, совершенно не хватает. Поэтому Patнас покинула еще в начале фика. Глава «Пентада Фалло» (первая операция, на которой присутствовал Гарри) имеет невидимую печать врача — то есть, проверена медконсультантом. Дальше мне пришлось действовать самостоятельно, но это было к лучшему: я своротила горы интересной литературы по медицине, а Pat спокойно занялась исследованиями раковых клеток. Дорогая Pat, где бы ты ни была и что бы ни делала, желаю тебе удачи, терпения, творческого озарения — и, как результат, новых открытий для спасения человечества от злой клешни канцера!

Еще хочу сказать спасибо человеку совершенно незнакомому, по имени Иван Кашников (Аминазин), чью песню «Кардиохирурги» поет Локхарт в 31-й главе. Надеюсь, господин Кашников человек веселый и необидчивый, вот ссылка на похищенную песню: http://citramonchik.narod.ru/music/index5.htm

(Медицинская пародия на песню профессора Лебединского "Я убью тебя, лодочник", про нелегкую судьбу кардиохирургов).

Что касается кардиохирургии, думаю, все необходимые сноски есть в тексте, я старалась не перебарщивать с медицинской терминологией. Думаю, интереснее будет посмотреть на фотографии. Предупреждение: людям впечатлительным смотреть нежелательно.

Итак, поехали, как говорил хирург Снейп.

1. Инструменты кардиохирурга. Страшный пистолет посередине — стернотом. Думаю, такой столик медсестра Тонкс накрыла для Драко Малфоя.

http://img546.imageshack.us/img546/1379/95457172.jpg

2. А вот «Кухонный комбайн тети Петуньи», то бишь АИК (аппарат искусственного кровообращения).

http://img443.imageshack.us/img443/3411/48947206.jpg

3. Операция по реконструкции сердечного клапана ребенка. Фото К. Самурского, оперирует российский бог кардиохирургии, Лео Бокерия.

http://img689.imageshack.us/img689/2527/49071422.jpg

4. Сердце ребенка (то же, Л. Бокерия)

http://img694.imageshack.us/img694/8574/95225804.jpg

5. Так могла выглядеть операция Дамблдора (правда, на фотографии подшивают сосуд, но экспозиция впечатляющая).

http://img59.imageshack.us/img59/5321/57072971.jpg

6. Прелести работы санитара. Подсчет салфеток. Без комментариев.

http://img17.imageshack.us/img17/7240/83334087.jpg

7. А тут «счастливчика» вывозят из операционной. Представьте себе, что это пастор Дамблдор. Шикарная каталка, кто бы сказал, что фото из Казахстана!

http://img18.imageshack.us/img18/5682/54979165.jpg

Эту потрясающую фотографию прислала читательница Niagara_161. Збигнев Релига, бывший министр здравоохранения Польши, кардиохирург.Снимок после проведенной им 23-часовой операции на сердце. Ассистент спит в углу. Операция прошла успешно.

http://img839.imageshack.us/img839/8083/70431493.jpg

Давайте покинем эту юдоль печали, больницу, и перейдем к более жизнерадостным картинам.

Как ни странно, в процессе написания немагического фика произошли воистину волшебные вещи. У меня появились замечательные друзья, люди, с которыми мы «на одной волне». Человек, которому я хочу сказать спасибо, за духовную и душевную поддержку, за рассказы об Англии (в которой я, увы, до сих пор не была!) и за прекрасные фотографии — читательница и новый друг commanderrie. С радостью делюсь ее милыми английскими снимками.

8. Лондон Бридж Хоспитал

http://img687.imageshack.us/img687/8985/12096721.jpg

9. Галерея Хэйса совсем рядом с клиникой, и ее архитектурное решение созвучно Лондон Бридж:

http://img853.imageshack.us/img853/8328/9jpgz.jpg

10. Что значит «на одной волне», иллюстрирует факт, что мы с commanderrie независимо друг от друга выбрали один и тот же дом для профессора Снейпа, хотя Ноттинг Хилл богат интересными зданиями.

http://img651.imageshack.us/img651/4886/66859617.jpg

И все же, когда волшебные фантазии уносили меня в неведомые миры, воображение рисовало мне немного другой дом. Большой, презентабельный и... неуютный. Когда Снейп говорил, что завещает сию недвижимость миссис Уизли, очевидно, думал в верном направлении: коттедж хорош для многодетной семьи. Кстати, когда англичане говорят «в моем доме семь комнат», имеется в виду «семь СПАЛЕН», а гостиные, столовые, кабинеты и библиотеки не входят в перечень, то есть в доме может быть сколько угодно комнат. Поэтому — рыдайте, о жители «хрущеб»! И я поплачу с вами. Изнемогая от черной зависти, пылая яростным негодованием, делюсь с вами планами свержения парламентско-президентской псевдодемократической респу... Тьфу, Мерлин. Делюсь планами коттеджа профессора Снейпа.

11. План первого этажа.

http://img24.imageshack.us/img24/9162/82188190.jpg

« — У вас очень красиво, — сказал он. — Я никогда не видел такого интерьера.

— Плод больного воображения придурковатого архитектора, — пробурчал профессор, удаляясь за перегородку».

12. План второго этажа.

http://img820.imageshack.us/img820/5313/87164118.jpg

Под цифрами 1 — 7 подразумеваются спальни.

13. Поскольку наше настроение слегка подпорчено, мы уже ничего не потеряем, если посмотрим, что некоторые безумные профессоры дарят на дни рождения симпатичным молодым людям:

http://i066.radikal.ru/1301/07/56ff739ce71e.jpg

14. Лондонский даблдеккер.

http://img11.imageshack.us/img11/9297/18411714.jpg

15. А вот озеро Серпентайн, где Северус в порыве страсти едва не утопил своего юного возлюбленного:

http://img18.imageshack.us/img18/2543/71229924.jpg

В интернете есть эффектные фотографии Серпентайна, но снимки commanderrie, на мой взгляд, особенные — нежные, тонкие, пронизанные волшебной атмосферой.

Предлагаю всем насладиться еще парой кадров. Фотографии гармонируют с музыкой, которую играл для Гарри Северус.

http://img29.imageshack.us/img29/4661/80531298.jpg

16. Фото commanderrie. Над морем

http://img18.imageshack.us/img18/7658/2dsc0127.jpg

17. Фото commanderrie. «Primavera», вступление

18. Кстати, об ассоциациях. Некрасивый, но безумно обаятельный профессор Снейп почему-то вызвал у меня ассоциацию с трюфелем. Мне повезло однажды попробовать этот подозрительный с виду деликатес, это действительно вкуснейшее, ароматнейшее лакомство. Его и грибом трудно назвать, es ist fantastisch!

http://img11.imageshack.us/img11/2136/59013858.jpg

19. А еще мы можем вспомнить «страшные» события в фике, когда Гарри решил, что ему никак не обойтись без адреналина. Колосники сцены — это решетка, деревянная или металлическая, для спуска декораций. Выглядит примерно так (на фото дерево свежее, не чета гнилью в старом театре):

http://img23.imageshack.us/img23/1318/32661361.jpg

20. Вот не менее впечатляющая фотография, приличная высота, на сцене хорошо виден поворотный круг: в подобный провалился украшенный розами пасторский крест.

http://img194.imageshack.us/img194/3465/40688884.jpg

Есть еще много прекрасных снимков, но, думаю, любая книга, роман, рассказ, фанфик — взывает к нашей фантазии. Никто не нарисует лучшую иллюстрацию, чем наше воображение, никто не снимет ТОТ САМЫЙ фильм-мечту. Мы сами творим наш невидимый и прекрасный мир, населяем его волшебством и радостью.

Думаю, у многих свобода ассоциируется с полетом и высотой. Мое воображение нарисовало парящий аэростат и розовый город в дымке рассвета. Скажу честно, я никогда не летала на шаре. Мой скромный опыт — пара рейсов на маленьком спортивном самолете, оставившие незабываемые впечатления, поэтому лишь мечтательно вздыхаю, представляя себе красоту полета на аэростате.

21. Так надувается газом оболочка воздушного шара:

http://img580.imageshack.us/img580/4201/39406746.jpg

22. Фотография летящего аэростата над Лондоном (фотограф неизвестен).

http://img72.imageshack.us/img72/396/79184554.jpg

23. Прилагаю замечательные снимки, подаренные commanderrie, высоко над Лондоном:

http://img651.imageshack.us/img651/3442/192vl.jpg

http://img827.imageshack.us/img827/1048/64067383.jpg

В Англии много волшебных домиков под соломенной крышей. На них смотришь и окунаешься с головой в сказку. Не знаю, что бы выбрал Северус. Любовь к Гарри изменила его глубинно. Конечно, он не стал сентиментальным, но вполне мог поддаться очарованию идиллии, ведь он, наконец, обрел свою семью и околдован любовью.

Тем не менее, мы бетой разошлись в мнениях относительно «сказочности» дома на Кью Гарденс. Вот коттедж, который представила себе я:

http://img823.imageshack.us/img823/203/88686025.jpg

А вот очень славный дом, который видит для наших героев Папоротник:

http://img855.imageshack.us/img855/7282/90927849.jpg

Конечно, вы вправе представить себе что-то совершенно другое.

Люди — удивительные и любопытные существа. Мы всегда будем рваться туда, где прячется непознанное, таится неясное и скрывается неведомое. Кто-то сказал, что страх — это «сторож на пути к неизвестному». Но когда мы преодолеваем свои страхи (не оттого, что отчаянно храбры, а потому, что стали мудрей, простили и познали себя), то поднимаемся над собой и обстоятельствами, и тогда свободно летим душой, открывая для себя новые горизонты: мы не в клетке больше. Всякая же религия основана на страхе и невежестве, об этом замечательно сказал Шопенгауэр: «Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота». Верим мы в Бога или нет, проходим свои круги Ада и Рая. Здесь. На Земле. Да, я считаю, что всякое вероучение умело насаждает Ад в умах и сердцах. Но это мои измышления, не поддавайтесь ни моим россказням, ни чьим-либо еще. Ищите СВОЁ, и обрящете, размышляя, читая, интересуясь. Я не осуждаю и ни в коем разе не насмехаюсь над верующими, потому как сама прошла путь от трепещущего евангелиста Гарри до циничного агностика Снейпа, потому нашелся повод написать обо всем этом. Пусть каждый из нас следует своей духовной стезёй, ищет свои ключи от тайных дверей, объясняет себе самому чудеса и парадоксы бытия. Но какими бы дорогами мы ни шли, хорошо оставаться собой и не попадаться в паутину лжи: ее в этом мире предостаточно. Вы знаете, что дети верят в свою исключительность? Но почему-то, превратившись во взрослых, стремятся слиться с толпой. Проще быть маглами, чем волшебниками. Давайте не терять самих себя, пусть магия рассудка, волшебство здравого смысла и интерес к познанию мира да будет нам в помощь.

Хотела немного сказать о дружбе. Некоторые читатели были удивлены, что Гарри до последнего считал Северуса «дорогим другом». Я так и не наделила героев статусом супругов, скорей интуитивно: для меня друзья свободней супругов. Ницше справедливо говорил, что раб не может быть другом. Искренне любящих друзей связывает глубокое духовное единство, а не соглашение, присущее институту брака, — любой, пусть и взаимовыгодный договор лишает нас свободы.

Этот фик не случайно посвящен Ami, моему дорогому другу. Господин Герцен писал: «Первая любовь потому так благоуханна, что она забывает различие полов, что она — страстная дружба». Кто из вас, дорогие читатели, бросит камень в Александра Герцена? Затихли? То-то же... (Спасибо, Сашок). Поэтому оставим любителям названий разбираться, где дружба, а где любовь, а может, и вовсе нет имени тому глубокому чувству, что не вмещается в сердце.

Возвращаясь к вам, дорогие читатели, хочу поблагодарить вас за невольное соучастие в написании фика и невидимое вашесоавторство. Есть читатели, чьи комментарии дали мне пищу для размышлений и отчасти повлияли на сюжет фика и поднятые темы: Лиза, Severa Nox, Naanь-moo-luna, Alanna 2202, Suliven, Draka, Рэйчел, Lord Abraxas Malfoy, Lucas Dawson,Элоиза, Immolda, MargaritkaM, elent, okzzzana, AXEL F. Отдельное спасибо Eugenia за поправки в датировке событий фика. Спасибо всем, кто на протяжении полугода духовно поддерживал команду «Magenta-Папоротник-jozy», защищал во дни холивара и ободрял добрым словом. Без вас, читатели, не было бы и нас. Без вас не было бы волшебства.

С любовью и благодарностью, ваша Magenta.

* * *

Подарки читателей. Фанарты и стихотворения

Для просмотра этой главы рекомендую перейти по ссылке:

http://www.snapetales.com/index.php?ch_id=96654

Дорогие читатели, предлагаю вам превратиться в зрителей, поскольку нам подарены картины. Сказать, что меня растрогало получение в подарок фанартов — это ничего не сказать. Я в восторге, в восхищении, и вот, наконец, с радостью делюсь подарками с вами и предлагаю рассмотреть чудесную арт-галерею.

Каждый художник вложил в рисунок душу. Это чувствуется буквально кожей, вызывает такой шквал эмоций, что передать невозможно. Впрочем, смотрите сами, судите сами. Герои настолько образные, характерные и выразительные, что просто диву даешься. Как по мне, это и есть настоящая магия, волшебство вашего творчества.

Спасибо — вялое и формальное слово, надо бы изобрести новое, более сочное! Я действительно не знаю, что сказать, глядя на эти чудесные рисунки. Просто молча прикладываю руку к сердцу.

Anastasia Mantihora, снарри

http://img541.imageshack.us/img541/8948/mantihora.jpg

Anastasia Mantihora, "Primavera"

http://img805.imageshack.us/img805/4981/primaveraj.jpg

okzzzana, снарри

http://img221.imageshack.us/img221/6812/okzzzana1.jpg

okzzzana

http://img526.imageshack.us/img526/2379/okzzzana24.jpg

okzzzana, озеро Серпентайн

http://img716.imageshack.us/img716/5121/okzzzana31.jpg

okzzzana, автобус

http://img838.imageshack.us/img838/7528/okzzzana45.jpg

Теххи, Гарри и Рон

http://img62.imageshack.us/img62/2088/f3cf.jpg

Pat, сестра Гермиона. "И всё вы идете в сестры, и больше не влюблены" (М. Цветаева)

http://img822.imageshack.us/img822/7006/patwr.jpg

AlaDDin, снарри

http://img594.imageshack.us/img594/363/aladdinm.jpg

Рэйчел, Цветной душ

http://img69.imageshack.us/img69/8571/24789360.jpg

Рэйчел, Цветной душ-2

http://img22.imageshack.us/img22/3070/91900049.jpg

animuslupi, Северус

http://img715.imageshack.us/img715/7551/animuslupi1.jpg

animuslupi, Гарри

http://img267.imageshack.us/img267/8512/animuslupi2.jpg

Katarina, снарри "Лондон Бридж Хоспитал"

http://img5.imageshack.us/img5/8089/002lr.jpg

Элоиза, коллаж. Альбус, Геллерт и бесы

http://img703.imageshack.us/img703/7408/74739979.jpg

Маришка, санитар Хагрид

http://img819.imageshack.us/img819/4382/002spi.jpg

Маришка, санитарка Луна Лавгуд

http://img849.imageshack.us/img849/7540/004fa.jpg

Маришка, Снейп-хирург

http://img843.imageshack.us/img843/1582/005pol.jpg

Маришка, Нимфадора Тонкс

http://img23.imageshack.us/img23/7693/006kr.jpg

Элоиза, коллаж. Нимфадора, Драко, Гермиона

http://img35.imageshack.us/img35/4966/37041217.jpg

Элоиза, коллаж. Пастор Риддл и Люциус Малфой

http://img208.imageshack.us/img208/5158/49uo2su1.jpg

Усаги, косплей. За роялем

http://img22.imageshack.us/img22/9074/86162368.jpg

Souris Danseuse, бесы

http://img339.imageshack.us/img339/9452/10950952.png

Киссюшка, Снейп с Бентли

http://s1.ipicture.ru/uploads/20130612/TlgwS2cu.jpg

Алиса (рисунок моего ребенка, ей 10 лет, фик она, конечно, не читала, но знает, что Снейп — доктор, а Гарри — санитар. На операционном столе лежит Дамблдор. :)

http://img195.imageshack.us/img195/1416/83327732.jpg

Алиса, санитар Поттер

http://img7.imageshack.us/img7/706/alisa002.jpg

* * *

Каждый из нас уникален и талантлив, иногда мы и не подозреваем об этом, скованные ложной скромностью, опутанные предрассудками. Вот подарок человека, замечательного, доброго и тонко чувствующего; сvetlik написала музыку к фику.

сvetlik просила прощения, что не профессионал, но душа и сердце, которую она вложила в свою композицию, очаровывают. Послушайте этот музыкальный подарок, это красивая и трогательная мелодия.

http://www.youtube.com/watch?v=kTELFcjmgDc

Спасибо другой нашей читательнице, Темный Свет, за то, что оформила музыку картинками и разместила на YouTube.

* * *

Добрые читатели мне часто что-то дарили виртуально. Цветы, музыку, клипы, плюшки. Большим сюрпризом было, когда подарили ПАТРОНУС. Спасибо вам, от читательского патронуса сердце мое бедное окончательно растаяло.

Есть совершенно оригинальный подарок от commanderrie.

___________________________________________________________________________________________________________

Рецепт "Олимпийского спокойствия" (концепт):

1. Вода очищенная — растворитель

2. Синюха голубая (корни) — главный актив (седативный эффект превосходит аналогичное действие валерианы/ пустырника в 5-10 раз);

3. Крапива двудомная (листья) — вспомогательный актив (ослабление гемолитического эффекта синюхи)

4. Мёд — придание приемлемых органолептических характеристик (препараты синюхи имеют горький вкус)

5. Натрия бензоат + калия сорбат — консервация (ввод до 0,6%)

6. Кислота лимонная — выведение рН (должно быть в районе 5,5, чтобы микробиологическая защита была эффективной)

Уровень ввода компонентов в рецептуру подбирается исходя из минимальной эффективной дозы.

Ориентировочные стадии техпроцесса: водная экстракция сапонинов из синюхи (горячий процесс: заливание сырья кипятком и настаивание), добавление крапивы, настаивание, фильтрация, добавление мёда, выведение рН, добавление консервантов.

Хранить в бутыли из тёмного стекла с плотно притёртой крышкой в тёмном прохладном месте.

Вышеприведённая рецептура является рамочной и подлежит доведению до ума заинтересованными лицами с параллельным проведением клинических испытаний на безопасность и эффективность.

__________________________________________________________________________________________________________

Как видите, все очень серьезно.

А теперь, сделав пару глотков этого доброго напитка, можно расслабиться и почитать подаренные стихотворения.

* * *

А если в нас не желают верить,

Хотя реальны мы — я и ты —

В прямоугольном проеме двери,

Застыв.

Два силуэта в объятьях света,

И на двоих у нас — два крыла.

Бывает так: на ребро монета

Легла.

И жарко вспыхивают поленья,

И жар внутри, и снаружи дрожь.

Но если мы для кого-то — тени —

Ну, что ж.

Наш мир и так бесконечно хрупкий.

Как знать, что все это наяву?

Но если чувствую твои руки —

Живу.

(Mich&#232;le)

* * *

Бог не пришел и не помог. Когда я звал.

Я шел к Нему. Я так просил. И я устал.

Лицо я поднимаю к небу — пустота.

Скажите мне, кто выдумал Христа?

Кто обещал нас, грешников, спасти?

Доколь венец терновый мне нести?

О, капли крови на ладонях от гвоздей

Не искупят страдания людей.

Распятый, светлый, осененный чистотой

Ты — Бог не мой. Немой. Глухой. Слепой.

Слеза ребенка для Тебя — ничто.

Кто выдумал Тебя? Скажите, кто?

(VERITASERUM)

* * *

Мой добрый Боже, я тебе не верю...

В Тебя пока что силы верить есть,

Но я опять стою у этой двери:

За ней вчера хирург давленье мерил

Ребенку. Мальчику. Ему от силы шесть.

*

Совсем птенец.

Под кожей бьется жилка,

И шкалит пульс, и капли на висках.

Глаза пустые. Мертвая улыбка.

Мой добрый Боже, чья это ошибка,

Что нет живого места на руках?..

*

История болезни молча пухнет —

Вчера в нее добавился листок.

Тот мальчик очень любит Винни-Пуха...

Мой добрый Боже, разве небо рухнет?

Пусть он вдохнет весну еще разок!

*

Ему искали донора полгода.

Мать передачки носит по часам.

Вчера упал он — хмурится природа,

На мозг усталый давит непогода,

Но руки он отталкивал: "Я сам".

*

"Конечно, сам," — медбрат подставил руку. —

"Покажешь мне дорогу, может быть?"

Не проронил хирург седой ни звука:

Он просто шел за ними, как на муку,

Помог под одеяло уложить,

*

Таблетку дал...

Давление померив,

Вдруг как-то тихо вымолвил: "Живи!"

Он даже крылья толком не оперил...

Неужто в стане ангелов потери?

Мой добрый Боже, я тебе не верю.

Тот мальчик утром умер. Извини.

(o_Ossus Totalus)

* * *

Пути господни неисповедимы, Ведут нас по тропе судьбы. Не знаем, что за поворот зримым, За скрытым, что утаено. Пойми, Любовь не грех, когда она взаимна, Когда лучи надежды греют сердце вновь, И ангел или дьявол непременно, Незримо взбудоражит твою кровь. Ты глуп и мил, для агнца мира, Но голову всегда готов склонить И душу широко раскрыть Пред бледным божеством. Когда любовь коснулась жил твоей души, Когда неуловимо что-то изменилось, И это чувство через годы пронеси, Его лелея, что бы не случилось. Ведь ты — зеленоглазая погибель Для холодом сковавшего себя, И в тот же миг — любимая обитель, Что будет он беречь лишь для себя. Тебя готов носить он на руках, Готов постичь любви невзгоды и ненастья, С надеждой хрупкой на простое счастье В компании тебя, с твоим участьем. Как вихрь, как небес Отца погибель, Ты вторгся в долго длящуюся жизнь, Нарушив мирное течение похитил Покой, внес свет, надежду и любовь. Не нарушай минутного забвения, Дари тепло, ведь это не потуга, Наступит день Господнего благословения С неизмеримой нежностью для дорогого друга.(Quantim_satis)

* * *

Смотри — зовёт из темноты

окошко сказочного дома,

как будто просит заглянуть.

Чего ещё не знаешь ты?..

Всё пережито, всё знакомо —

и всё болит. Продолжим путь.

А вдруг там Шапочка и Волк?

Лишь за верёвочку ты дёрнешь —

и всё. Свершится тайный грех.

Ты слышишь стон? Он сразу смолк.

И сад, таинственный и чёрный,

как будто сдерживает смех.

Наверняка живёт кальмар

в пруду. Соломенная крыша...

Мы что — попали в Ривенделл?

Хозяин весел и нестар,

он нас того гляди услышит.

Колдун? Волшебник не у дел.

А силуэт его в окне

с другим сольётся силуэтом

и вдохновенно замолчит.

Где бесы корчились в огне,

остались островочки света.

— О чём ты замечтался, Кит?

— От вас не скроешь ничего,

о ребе Северус! Сейчас я... —

и шторы мягко упадут.

А дальше — только волшебство.

Как жаль с хозяином прощаться!

Но нас ведь тоже дома ждут.

(AXEL F)

* * *

На этих чудесных словах и закончим. Но я не прощаюсь. :)))

КОНЕЦ

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру - www.fanfics.ru

Content

Magenta
Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

Шапка фанфика

1. Встреча на середине моста

2. На пороге «Источника Любви»

3. Брат Гарри

4. В гостях у Сатаны

5. Клубничный сок

6. Грех Онана

7. Домашняя группа сестры Минервы

8. Лондон Бридж Хоспитал

9. Пентада Фалло

10. Сошествие Духа Святого

11. «Поймать Радугу»

12. Недобрый понедельник

13. Несостоявшаяся дискуссия

14. Молитва Согласия

15. Ванильные булочки

16. Ex libris Severus

17. Сопливус и Монах

18. Добр ли Бог?

19. «Вся тварь совокупно стенает»

20. Озеро Серпентайн

21. Между Адом и Раем

22. Больше не сестра

23. Сквозь новые очки

24. Лучший хирург собирает вещи

25. Физиология против теологии

26. Мистер Снейп улетает далеко-далеко

27. Сосед профессора Снейпа

28. «А кто без греха...»

29. Исцеление

30. Бесы просят остаться

31. Гарри делает успехи

32. Визит любящего отца

33. Крестник Северуса Снейпа

34. Беспокойная суббота продолжается

35. А миссис Уизли предупреждала...

36. Трое в лодке

37. Ковчег Завета пастора Дамблдора

38. Диванная тахикардия

39. Левит восемнадцать - двадцать два

40. Откровения св. Дамблдора

41. Ночное дежурство. Разноцветный грех

42. Грех без покаяния. Сюрприз

43. Медики шутят. В саду пастора Риддла

44. Маленькие домашние радости

45. Волшебный Камень. Своеобразное поздравление

46. Пьяный Кит

47. Вестминстерский колледж

48. Откровение Сириуса Блэка

49. Мир на Ноттинг Хилл

50. Осанна, Северус

51. Обсессия

52. Устрицы, трюфели

53. Шафран

54. Крылья

55. Квант любви

56. Шампанское Люциуса Малфоя

57. В плену

58. Армагеддон

59. Расплата

60. День рождения

61. «Primavera»

Эпилог. Полгода спустя

Примечания в фотографиях. Откровение от автора. Читателям посвящается

Подарки читателей. Фанарты и стихотворения

КОНЕЦ