Владимир Колычев

Когда любовь соперница у смерти

Часть первая

Глава 1

Золотистый цветочный венок в центре ковра впитал в себя пролившуюся кровь – намок, потемнел, потяжелел. Руки лежащей на полу женщины вцепились в ковер так, будто собирались выдрать из него этот страшный венок и водрузить на голову…

Покойница лежала на боку. Тело у нее было молодое и стройное, облаченное в эротичную ночную сорочку в виде крупной вязаной сетки, ноги согнуты в коленях… Обладательница столь замечательной фигуры должна была быть красивой женщиной. Но утверждать этого я не мог, поскольку не видел ее лица: оно было закрыто густыми, слипшимися от крови волосами.

Голова у женщины была проломлена в нескольких местах – отсюда и кровь, отсюда и смерть… Ноги ее согнуты были так, как будто она падала с колен. Какой-то изувер вытащил ее в центр комнаты, поставил на колени, занес над ней топор или, как минимум, молоток…

Но это было еще не все. В спальне на кровати лежал полуобнаженный мужчина средних лет. И здесь такая же картина – множественные удары в свод черепа…

Было раннее утро, я уже засыпал на диванчике в своем кабинете с надеждой, что ночь не принесет сюрпризов. Но, увы, поступил вызов, и я во главе дежурного наряда выехал на место.

Кто-то из прохожих увидел мужчину, выпрыгнувшего из окна двухэтажного дома, и позвонил в милицию. Засыпая в оперативной машине, я мечтал о том, что тревога окажется ложной.

Окно в квартиру была распахнуто настежь, занавеска сорвана, в комнате горел свет. За долгие годы дом порядком просел под собственным весом, и мне ничего не стоило двумя руками дотянуться до подоконника и, опершись ногой на выступ фундамента, заглянуть внутрь. Вид трупа лишил меня последних иллюзий.

Я не стал лезть в квартиру через окно: побоялся уничтожить следы. А их здесь было предостаточно. Чего стоили только бурые пятна на подоконнике…

Чтобы попасть в квартиру, пришлось взламывать дверь, и это, надо сказать, было самым приятным занятием из тех, что меня здесь ждали.

Дом был старый, убогий, с гигантскими трещинами по всему фасаду, но квартира, в которую я попал, заметно выделялась на общем фоне. Хороший ремонт, новая мебель, ковры на полах, плазменная панель на стене. И только трупы в комнатах портили общее впечатление…

Судя по всему, преступник проник в квартиру, так же как и покинул ее – через окно. В принципе, логичный ход, если нет ключей от двери. Но не очень понятно, почему обратный путь проходил через окно, ведь ключи торчали в замке с внутренней стороны двери. Открыл их и ушел, не привлекая внимания. А так его заметили с улицы, подняли тревогу…

Действовал преступник неаккуратно. Я обследовал подоконник, пол под ним и обнаружил четко выраженные контуры следов обуви примерно сорок пятого размера. Направленная внутрь квартиры «подошва» была только частицами почвы и пыли, а обратно преступник уносил на своей обуви пролитую кровь.

С этими следами будут работать эксперты. А вот для дактилоскопической экспертизы материала могло не найтись вовсе. На чисто вымытом стекле я заметил отпечатки всех пяти пальцев окровавленной руки, увы, защищенной перчаткой с резиновыми проклейками на внутренней стороне ладони.

Я мысленно выстроил видеоряд, как преступник пробирается в квартиру. Предутренняя тьма, сдавленная тишина спящей двухэтажки. Дом напротив погружен в сон, во дворе пустынно, собак никто не выгуливает, и некому видеть, как подозрительный человек через клумбу крадется к окну, как открывает его… Экспертиза выяснит, каким образом он раскурочил раму, но уже ясно, что преступник проник в квартиру, не потревожив спящего хозяина. Возможно, хозяйка вышла ему навстречу, а он сбил ее с ног, поставил на колени и пустил в ход орудие убийства. Может, молотком ее ударил, может, обухом топора… Он держал ее за волосы, а когда она замертво упала на пол, отпустил их, и они накрыли мертвое лицо.

Возможно, преступник зарубил ее в постели вместе с мужчиной, с которым она спала. Сначала ее, потом его или наоборот. Мертвого хозяина он оставил в постели, а женщину отволок в зал…

Но вторая версия отпала после того, как я осмотрел пол. Не было на нем кровяных следов, тянущихся от кровати к месту, где сейчас находилась женщина. Но, возможно, преступник вытаскивал ее за волосы еще живую, чтобы затем забить до смерти. Может быть, на этом пути криминалисты найдут волосы, за которые преступник мог тащить на плаху свою жертву. Эксперт дядя Ваня – человек внимательный и дотошный, розыск иголок в стоге сена для него – удовольствие. Но его здесь нет: оперативно-следственная группа только-только собирается выезжать. В квартире я один. И два трупа. Звенящая тишина, которую иначе, как мертвой, и не назовешь. Жутковатое, признаюсь вам, ощущение.

В гостиной на полочке стенного шкафа я заметил стоящий в рамке портрет новобрачных. Она – белокурая красавица с жемчужной диадемой в пышной свадебной прическе, он – внешне ничем не примечательный парень в темно-сером костюме. Платье у невесты с узким корсетным лифом, грудь полностью закрыта, но плечи целиком обнажены. А плечи красивые: нежная, чуть смуглая кожа, изящные ключицы…

Невеста нежно улыбалась, мило прижавшись щекой к подбородку жениха. Они стояли лицом к лицу, причем он выступал чуточку вперед, будто желал стать для нее каменной стеной от всех жизненных невзгод… Если этот парень сейчас лежал в спальне с разбитой головой, то можно сказать, что со своей задачей он, увы, не справился.

Я осматривал труп, когда лампочки в подвесном потолке замигали, а потом и вовсе погасли. За окном брезжил рассвет, но все равно комната погрузилась во мглу… Я вдруг вспомнил, как одно время в детстве меня преследовал один и тот же сон. Зимний вечер, я возвращаюсь с улицы, в доме темно, родителей еще нет. Я зажигаю свет в сенях, прохожу в горницу, щелкаю выключателем, но лампочка не загорается. Вместе с тем гаснет свет в прихожей. И ужас наваливается на меня, сдавливает со всех сторон, липкими холодными щупальцами вползает в душу…

Почти три десятка лет прошло с тех пор, и только сейчас я вспомнил свои детские страхи. Вроде бы и не робкого я десятка, но, признаться, стало не по себе.

У меня был фонарик. И я мог бы остаться в темной квартире до приезда оперативно-следственной группы. Хотя бы для того, чтобы не разочароваться в себе из-за этих глупых страхов. Подумаешь, трупы. И в том, что свет выключился, ничего удивительного нет: ветер на улице, провода на столбах изношенные… Но все же страх потянул меня к двери. А оправдание собственной слабости я нашел очень быстро. Место происшествия осмотрено, общая картина преступления составлена, и теперь я мог с легким сердцем выйти во двор и там уже дождаться приезда оперативно-следственной группы, которая займется более детальной работой.

Дверь, открываясь, заскрипела, и под этот звук из темноты лестничной площадки на меня выпало нечто. Душа подпрыгнула в груди, как брошенный в корзину баскетбольный мяч, и едва не свалилась в пятки.

– По сторонам нужно смотреть! – недовольно прозвучал высокий, приятный для слуха женский голос.

– А зачем так тихо ходить? – грудным своим баритоном выдал я.

– Ой, мамочки! – испуганно воскликнула женщина.

И отскочив от меня, как шарик для пинг-понга, бросилась к выходу из подъезда. Признаться, мне пришлось поднапрячься, чтобы сдвинуть с места потяжелевшие от волнения ноги.

Я нагнал ее во дворе, схватил за руку.

– Пусти!

Она истерично вырывалась, но я держал ее крепко.

– Милиция, уголовный розыск, капитан Петрович.

– Милиция?!

Женщина вздрогнула, в сильнейшем внутреннем напряжении вытянулась в струнку. И посмотрела на меня обезумевшими от страха глазами.

– Что-то с Ириной?

– С Ириной?!

Я потрясенно смотрел на нее, как две капли похожую на невесту с фотографии. Светлые густые волосы, гладко зачесанные за нежные маленькие ушки; высокий открытый лоб, как бы качающийся на возмущенной волне плотных, но истонченных бровей. Широкое лицо, высокие прямые скулы, большие выразительные глаза, волнующие очертания красивого носа, филигранный контур широких и сочных губ… Внешние достоинства этой девушки можно было перечислять до бесконечности, но в целом все сводилось к тому, что я не мог остаться к ней равнодушным.

На левой щеке ближе к уху я заметил тонкую, но глубокую и длинную полоску застарелого шрама. Впрочем, этот изъян ничуть ее не портил, во всяком случае, так мне казалось.

– А я думал, что вас убили, – с инфантильной какой-то улыбкой сказал я.

И с досадой подумал, что у этого бриллианта есть хозяин. Замужем она, если судить по фотографии…

– Меня?! Убили?! Вы в своем уме? – звонко возмутилась девушка.

– Ну, там свадебный портрет, вы на нем и ваш муж…

– Какой портрет?!

– Так, спокойно! – Я вытянул вперед руку, будто ладонью отталкивал от себя оторопь. – Как вас зовут?

– Арина… Э-э, Арина Михайловна, – с поправкой на официальность повторила девушка.

– А в квартире кто? – повел я подбородком в сторону дома.

– Ирина. Сестра моя.

– Она – Ирина, а вы – Арина…

Ирина и Арина. Созвучие имен. Что из этого следовало?.. Я вспомнил своих соседей по дому, родителей двух близнецов. Мальчиков одевали в одинаковую одежду, а их имена мало чем отличались одно от другого – Игорь и Егор. Некогда было сейчас рассуждать, насколько глупо поступали родители, с рождения подавляя в детях ощущение собственной индивидуальности, и тем более делиться своими соображениями с Ариной.

– Вы сестры-близнецы? – рискнул предположить я.

– Да, а что? – взволнованно спросила девушка.

В ожидании ответа, она затаила дыхание и, сжав на груди кулачки, на цыпочках потянулась ко мне.

– Ну, как бы вам это сказать…

Я не хотел огорчать Арину, но тянул с ответом не только по этой причине. Как мужчина, я видел сейчас перед собой красивую женщину, а, как оперативник, имел смелость подозревать ее в причастности к убийству. Почему Арина наскочила на меня в темноте, спускаясь с верхнего этажа? Что делала она там в столь ранний час?..

– Что с Ириной? Ее убили? – заламывая руки, спросила девушка.

Тревога и страх в ее глазах казались мне искренними, но я знал женщин, чуть ли в не совершенстве владеющих искусством перевоплощения.

– А это должно было случиться?

– Должно было? А что, случилось? – Она в предобморочном состоянии вцепилась мне в руку.

– Арина, скажите мне, вы живете вместе со своей сестрой?

– Нет… Я живу с родителями… А Ирина здесь живет, с мужем…

– А родители где живут?

– На Ярославской улице…

– Далековато будет. Если вы, Арина, живете на Ярославской улице, то что вы делаете сейчас здесь, на улице Волгоградской?

– Э-э, к сестре пришла… – замялась девушка.

– Так рано?

– Ну, ей скоро на работу, а мне спросить ее нужно…

– Значит, вы прилетели к ней на вертолете?

– Почему на вертолете?

– Потому что вы приземлились на крыше дома, а потом через чердак спустились на первый этаж… В принципе, можно было воспользоваться парашютом…

– Какой вертолет? Какой парашют? Что вы несете? – взвилась девушка. – Что с Ириной? Мне нужно к ней, черт возьми!

Электричество уже вернулось в дом, и я видел свет в окне потерпевших. Это был желтый свет, Арине же я дал зеленый: не стал препятствовать ей. Быстрой и нервной походкой она пошла к сестре, а я, спохватившись, устремился за ней, чтобы удержать, не дать ей пройти в гостиную, где лежал труп.

Увидев тело сестры, Арины пронзительно вскрикнула и упала в обморок. Если бы не я, она бы растянулась на полу.

Вряд ли пятьдесят килограммов живого веса можно было назвать приятной тяжестью. Примерно столько весила девушка, но я с удовольствием взял ее на руки. Вынес во двор, посадил на скамейку, а свежий воздух быстро привел ее в чувство.

– Где я? – открыв глаза, истошно спросила она.

– Здесь вы, Арина, со мной.

– А Ирина где?.. Мне же показалось, да, что это она там лежит!

Я внимательно наблюдал за поведением и мимикой девушки, но не находил признаков лицедейства. Она не играла, она действительно переживала кошмар наяву.

– Не знаю.

– Что вы не знаете? – Она недоуменно посмотрела на меня.

– Может, это вовсе не ваша сестра. Лица-то не видно…

Арина и сама знала, что произошло с хозяйкой квартиры, но все равно страшное значение моих слов снова вызвало у нее обморочный приступ. И мне пришлось обнять девушку, чтобы она не свалилась со скамейки. Мне приятно было ощущать тепло и нежность ее тела, но я бы назвал это удовольствие сомнительным. Обстановка не та. Вот если бы она лишалась чувств от их переизбытка к моей скромной персоне, тогда бы я мог порадоваться. А так приходилось скорбеть и сопереживать.

Обморок длился недолго. Арина открыла глаза, и я увидел в них боль и горечь утраты. Она ясно осознавала, что произошло.

– Может, все-таки в квартире не ваша сестра? – спросил я.

– Это Ирина… Точно она… У нее же моя фигура. Как я могу себя не узнать?

– Логично, – вынужден был согласиться я.

– Как же так! – сжав ладонями виски, качнулась на скамейке Арина. – Топором, по голове?

– Почему топором? – мгновенно среагировал я. – Откуда вы знаете, что топором?

– Я знаю?! – встрепенулась девушка. – Я не знаю!

– Но вы же сказали, что топором! – наседал я.

– Я сказала?! Ну, а разве не топором?

– Не знаю.

– И я не знаю… Ну, а чем еще, если не топором?.. Вы меня подозреваете? – ужаснулась Арина.

– Ну, как я могу вас подозревать? – сплутовал я. – У вас такие нежные и тонкие руки…

Для убедительности я провел пальцами по рукаву ее белоснежной ангорской кофты.

– Не надо! – рефлекторно, как мне показалось, отдернула она руку.

А может, она решила, что я собираюсь надеть на нее наручники?

– Я не знаю, чем ей разбили голову, – жалобным голосом проговорила девушка.

– И все-таки, Арина, что вы делаете здесь в такой ранний час? – неубежденный, покачал головой я.

– Говорю же, к сестре пришла…

– Со второго этажа?

– Ну, сначала поднялась на второй этаж…

– А когда услышали, что я открываю дверь, спустились ко мне, – продолжил я. – Но вы-то не знали, что это я выхожу. Это могла быть ваша сестра или ее муж. Кого вы учили по сторонам смотреть?..

– Я?.. Учила?.. – в растерянности, немигающе смотрела на меня девушка.

– Эх, Арина, Арина, что-то вы не договариваете, – осуждающе покачал я головой. – А дело, скажу вам, очень серьезное. Очень-очень…

– Да, я понимаю… А где Глеб? – обмерла вдруг Арина.

– А где он должен быть?

– Как это где? Он дома должен был быть!

– Вы в этом уверены? Может, у него дежурство какое-то…

– Какое дежурство?! Он не врач и не пожарный какой-нибудь. Бизнес у него свой, фирма строительная…

– А разве строители в ночную смену не работают?

– Ну, может быть… – пожала плечами Арина.

– Но вы-то уверены, что Глеб должен быть дома!

– Э-э, да… – растерянно кивнула она. – Я подумала, может, это Глеб с ней так…

– Если подумали, значит, были причины… Может, он жену свою ревновал?

– Ну, было немного…

– К кому?

– Да есть тут один… Только зря он ревновал: Ирина очень его любила. И не гуляла… Это я вам точно говорю.

– Дездемона тоже любила своего Отелло. И тоже не изменяла ему, – блеснул я красным словцом. – А каков итог?

– Значит, он ее убил?

Я не ответил, потому что увидел въезжающий во двор микроавтобус дежурной оперативно-следственной группы.

– Вы, Арина, здесь побудьте, а я сейчас.

Я отправился к машине, встретил следователя, в нескольких ярких штрихах обрисовал обстановку. Рассказал ему и об Арине, но, увы, свести его с ней не смог. Девушка куда-то исчезла.

Глава 2

В темной прихожей пахло кошачьим пометом, гнилым мясом и хлоркой. На какой-то миг мне показалось, что в этой, а не в соседней квартире произошло убийство, после чего трупы какое-то время разлагались в тепле, а место происшествия затем обработали хлорной известью. Но больше всего меня расстроило, что хозяйка квартиры, сгорбленная годами старушка с беззубым ртом приложила к уху ладонь. Обоняние мое хоть и тонкое, но неприхотливое и, в общем-то, привычное к дурным запахам. Обидно было, что зря насилую его, ведь женщина глухая и толку от нее не будет. И все же я не отступился от своей затеи, смело закрыл за собой дверь.

– Меня интересуют ваши соседи по лестничной площадке! – громко сказал я и кивком головы показал влево, в сторону, где произошло убийство.

– Чего вы кричите? – искренне удивилась женщина.

И в ожидании ответа приблизила ко мне ухо, за которым, словно локатор, шевелилась раскрытая ладонь.

– Меня ваши соседи интересуют, – более тихим голосом повторил я.

– Какие?

Движением головы я снова показал в сторону злополучной квартиры.

– А-а! Ира и Глеб!.. А что-то случилось?

– Ну, можно сказать, что да, – тоскливо посмотрел я на старушку.

Уже весь дом в курсе, что произошло в квартире номер девять, а она ни сном, что называется, ни духом. И это при том, что лишь стенка отделяла ее квартиру от спальни потерпевших.

– Вы не кричите, не надо, – не отнимая ладони от уха, пальцем свободной руки укорила меня бабушка. – Так что там случилось?

– А вы разве ничего не слышали? Сегодня, в районе пяти утра, за стенкой никто не шумел?

– Нет… Я вообще хорошо слышу. И сплю чутко… В пять утра, говорите?.. Я сегодня ночью в четвертом часу встала, ни в одном глазу. Валерьянки накапала, думала еще часок бы прихватить, а не помогло. Мне тут капли Зеленина посоветовали купить, говорят, хорошо помогает. Как вы думаете, это лучше, чем валерьянка?

Отвечать на этот сумбурный вопрос я не стал.

– Значит, ничего не слышали?

– Нет, ничего… Может, все-таки скажете, что произошло?

– Убийство произошло. Соседей ваших убили.

– Да что вы такое говорите! – ахнула старушка, ладошкой прикрыв рот. – Обоих?

– Обоих.

– Топором?

– Почему топором? – взбодрился я.

– Ну, Костя грозился, что зарубит Глеба! – не моргнув глазом, ответила она. – Вот я и подумала…

– Какой Костя? – спросил я, вмиг забыв о дурных запахах.

– Ну, сосед наш. Костя его зовут. Его отец с моим сыном дружил, ох, и озоровали… А Костя нет, Костя тихий…

– Тихий, а Глеба зарубить грозился?

– Так в тихом же омуте черти водятся.

Может, черти эти и выскочили сегодня наружу? Да с топором!..

– А что, между ними ссора произошла?

– Да, ругались они очень. На лестничной площадке стояли и кричали друг на друга. Я дверь открыла, слышу, а Костя говорит ему, что топор возьмет и по голове ему даст.

– А из-за чего сыр-бор был? – спросил я.

И та про топор говорила, и эта, только в одном случае опасность угрожала Ирине, а в другом – Глебу.

– Ну, как из-за чего? Из-за женщины! – воскликнула старушка, распрямив вдруг спину и округлив плечи. – Из-за чего еще дерутся мужчины?

– А они дрались?

– Не знаю… Но, может быть, сегодня… Жаль, ничего не слышала…

– А какую женщину они делили?

– Известно какую! Из-за Ирины скандал был!.. Костя был ее парнем, а Глеб ее взял и отбил. Как у них это было, я не знаю, но Костя не смог смириться…

– Так, понятно. И когда он угрожал Глебу топором?

– Да недавно совсем.

– До свадьбы или после?

– После, конечно. Свадьба еще в прошлом году была. Меня, правда, не пригласили, ну да ладно…

– И как мне Костю найти?

– А зачем его искать? В нашем подъезде он живет, на втором этаже, в шестнадцатой квартире… Даже не знаю, чего он так злился. Ирина к нему домой ходила… – понизив голос, со скабрезной хитрецой сообщила старушка.

– Зачем? – простодушно спросил я.

– Ну, а то вы не знаете, зачем женщины ходят к мужчинам? – мягко взяв меня под локоток, с заговорщицкой доверительностью сказала она. – Я иногда в подъезде убираюсь, на втором этаже полы мыла. Недавно это было, смотрю, выходит от него, плащ нараспашку, юбка короткая-прекороткая, как у… Прости господи, что скажешь!.. Хоть бы поздоровалась…

– Ладно, разберемся, – озадаченно поскреб я пальцами небритую щеку.

Насколько я помнил, Арина считала свою сестру чуть ли не образцом супружеского благочестия, а тут вырисовываются особые отношения с замечательным соседом.

Покинув дурнопахнущую квартиру, я до предела наполнил воздухом легкие и с чувством выдохнул. И тому, что мое обоняние больше не страдает, радовался, и тому, что взял след.

С первого этажа доносились голоса – это за прикрытой дверью, в квартире номер девять следователь описывал под протокол трупы и обстановку вокруг них. А на втором этаже было тихо. Хотя бы какая собака за дверью гавкнула, почуяв чужака.

Было тихо и за дверью квартиры с номером шестнадцать. Я не торопился нажимать на кнопку звонка. Тихонько приблизился, приложил ухо к верхнему дверному полотну с потрескавшейся от времени краской. Тишина. Но я продолжал напрягать слух, и, как оказалось, не зря. За дверью послышался шум, как будто что-то упало, а затем – приглушенный мужской голос. Только тогда я дал о себе знать.

Но сколько ни давил на кнопку звонка, дверь оставалась закрытой. Видно, понял чижик, чей пыжик обчирикал. Понимает Костя, что соседи уже могли рассказать о его конфликте с погибшим Глебом, поэтому боится высовываться из квартиры. Затаился в ожидании, когда уедет оперативно-следственная бригада и вооруженный наряд. Вот когда все успокоится, тогда он и уберется отсюда. Во всяком случае, так думал я, и, пожалуй, небезосновательно.

Приложив ухо к двери, я услышал скрип половицы. Похоже, хозяин квартиры подкрадывался к выходу с другой стороны от меня. Тогда я снова нажал на кнопку звонка и, не дождавшись требующейся реакции, шумно спустился на первый этаж, но тут же повернул назад и беззвучно поднялся на второй.

Дверь приоткрылась как раз в тот момент, когда я вплотную приблизился к ней. Если парень решил разведать обстановку, то я заставил его пожалеть о допущенной глупости. Просунув руку в дверную щель, в клещи, образованные большим и остальными четырьмя пальцами руки, я поймал крепкий мужской кадык. С продавливающей мощью продолжил движение вперед и прижал к стене высокого, довольно-таки крепкого на вид парня.

– Уголовный розыск, капитан Петрович!

– Вы… Вы не имеете права! – возмущенно прохрипел парень.

У него была мощная шея и могучие плечи, но он даже не пытался сопротивляться. Именно поэтому я и ослабил хватку.

– Ну как же не имею! Ты – вор, ты проник в чужую квартиру! – нахраписто наседал я.

– Это моя квартира!

– Ах, вот как!.. Тогда извини!

Не спуская с парня глаз, я отступил на шаг назад.

– Я буду жаловаться!

Он не был похож на классического жалобщика. Голова крупная, вытянутая сверху-вниз, такой же направленности был у него и взгляд черных глаз. Даже сейчас, зажатый в угол, он смотрел на меня свысока. Нос широкий и длинный, как у человека, привыкшего идти напролом таранной галерой. Большой рот, массивная нижняя челюсть: первое удобно для захвата и удержания добычи, второе – для ее перемалывания. Руки сильные, как у палача, привыкшего к топору и плахе.

– Это мы уже проходили… – снисходительно хмыкнул я. – Ты Костя?

– Ну да, а что?

– То, что поговорить надо.

Я показал ему, чтобы он следовал в комнату с открытой двухстворчатой дверью: судя по всему, в гостиную, где удобно было вести допрос. Парень пожал плечами, но возражать не стал.

Я прошел за ним в комнату и слегка оторопел, увидев Арину. Она сидела в кресле, уныло сложив руки на сведенных вместе коленках, и смотрела себе под ноги.

– Та-ак! Это уже интересно!

Я кивком головы показал парню, чтобы он сел на заправленный диван, но сам остался в дверях, чтобы оттуда контролировать обстановку. Мало ли что придет на ум этому дуэту.

– Вот, значит, куда вы спрятались от меня, мисс… Или миссис?

Теперь я знал, что за девушка в распахнутом плаще и мини-юбке выходила из шестнадцатой квартиры. Обозналась, выходит, старушка. Хотя и не факт.

– Мисс… – спрятав глаза, угрюмо буркнул Костя. – Мы не женаты.

– А чего так? Нашел замену Ирине, так женился бы на ней. Или она не хочет?

– Хочет, не хочет – какая разница? Да и не замена это…

– А чего так небрежно?

– А это не ваше дело, капитан.

– Да, не ваше! – несмело возмутилась Арина, но, глянув на Костю, взбунтовалась по-настоящему. – Это мое дело! И для меня есть разница, собираешься ты жениться на мне или нет! Потому что ты мне надоел, и я от тебя ухожу!

Она очень эффектно изобразила праведный гнев, под парусами которого попыталась проскочить мимо меня. Но я твердой рукой преградил ей путь, не позволив покинуть комнату, а затем и квартиру.

– А вот уходить совсем не обязательно.

– Но мне нужно!

Она двумя руками взялась за мою руку, шлагбаумом перекрывающую дверной проем.

– А мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Вызывайте повесткой, – отпустив мою руку, боязливо потребовала она.

– Повесткой вызывают свидетеля. А вы, Арина, увы, подозреваемая. И я имею полное право задержать вас и под конвоем доставить в отделение. Так же как и вас, гражданин…

Я сверлил Костю взглядом до тех пор, пока он не догадался назвать свою фамилию. После чего я обратился к Арине с тем же требованием. Он – Северьянов, она – Верховцева. Разумеется, чтобы установить истину по делу, этого было мало. Поэтому, дождавшись, когда Арина вернется в кресло, я продол-жил разговор.

– Итак, первый вопрос, – обращаясь к парню, хлестко сказал я. – Почему вы, Константин, не открывали мне дверь?

– Э-э… Я не слышал, как вы звонили…

– Если вы знаете, что я звонил в дверь, то не могли не слышать. Стыдно, гражданин Северьянов, очень стыдно… Вы угрожали гражданину Сухнову расправой, вы угрожали зарубить его топором.

– Кто вам такое сказал? – побледнел парень.

– Было, я спрашиваю, или нет?

Я смотрел на Костю, пытаясь обнаружить изъяны в его внешнем виде; прежде всего, меня интересовали следы крови на его руках и одежде. Искал, но ничего не находил, что, впрочем, не меняло моего представления о субъекте. Меня настораживало, что волосы у него были мокрые – видно, после душа. А футболка и спортивные брюки совсем свежие, как будто только что после стирки и глажки. Он мог избавиться от окровавленной одежды и перчаток, чтобы затем вымыться и переодеться в чистое. Одним словом, тщательный досмотр квартиры не помешает, но с этим спешить я пока не вправе. А надо было бы похозяйничать здесь, тогда, может, и орудие убийства обнаружится.

– Ну, было, – не глядя мне в глаза, угрюмо отозвался Костя. – Но это не я.

– Что не ты?

– Не я Глеба зарубил.

– А с чего ты взял, что его зарубили?

– Ну, как с чего? Арина сказала…

– А она откуда могла знать? – спросил я с таким удовольствием, с каким рыбак видит, как уходит под воду поплавок. – Я не говорил ей, что произошло с Глебом.

– Вы не говорили, а я сама видела, – подавленно сказала Арина. – Пока вы там, у автобуса были, я в квартиру заглянула. Глеб на кровати лежал, голова у него вся в крови…

– Во-первых, вы, девушка, зря это сделали. В квартире остались ваши следы, а это улика против вас. А во-вторых, с чего вы взяли, что Глеба Сухнова зарубили? Может, его тяжелым молотком, например, до смерти забили?

– Ну, может быть.

– А может, все-таки топор?

– Не знаю.

– А могу я взглянуть на этот топор?

– Вы что, издеваетесь? – с пугливым возмущением посмотрела на меня девушка. Откуда у меня может быть этот топор?.. Да и топор ли это?

– Топор? – пристально посмотрел я на парня.

– Да я откуда знаю!.. – протестующе воскликнул он. – И не надо нас путать… Не знаю ничего! И никого не убивал!

– Да, но расправой вы угрожали, – напомнил я.

– Угрожал… В том-то и дело, что угрожал! – вспылил Костя. – Поэтому и боялся вам дверь открывать! Знал, что на меня валить все будете!

– И чистосердечное признание требовать, – подсказал я.

– Да, и чистосердечное признание требовать.

– А может, лучше явку с повинной?.. Арина подтвердит, что ты был не в себе, когда шел убивать, а за убийство из ревности в состоянии аффекта много не дают. Отсидишь пять-шесть лет и вернешься домой. А так ведь пожизненное дадут. Тебе это нужно?

– Но я не убивал! – отчаянно мотнул головой парень.

– Да, но твое поведение кажется мне странным.

– Вот этого я и боюсь!

– Честное слово, он не убивал, – вступилась за него Арина. – Мы провели ночь вместе, и я могу подтвердить, что Костя не выходил из квартиры.

– Охотно верю, что эту ночь вы провели вместе, – кивнул я. – Но и ваше поведение, девушка, вызывает подозрения.

– И чем же оно подозрительно?

– Во-первых, вы скрылись с места преступления, – преувеличил я. – А во-вторых, живете с человеком, который любит вашу сестру и который, возможно, убил ее… Увы, но это дает мне право задержать вас, так же как и гражданина Северьянова.

Мне казалось, что допрос лучше продолжить в отделении. Так будет эффективней, чем продолжать его в родных для Северьянова стенах. Поэтому я по телефону связался с начальником оперативно-следственной группы, вкратце изложил ему ситуацию и, получив добро, вызвал наряд.

Но в отделение отконвоировали только Северьянова. Верховцеву я оставил на съедение самому себе.

Определенно, Арина нравилась мне как женщина, но щадить ее я не стал. И опять же с согласия следователя провел в квартиру, где произошло убийство.

Труп ее сестры все еще лежал на полу в гостиной, но уже накрытый простыней. Судмедэксперт произвел первичное обследование и отписал его патологоанатому, а за телом вот-вот должна была прибыть спецмашина. Но даже под простыней покойница внушала Арине ужас. Девушка даже попыталась покинуть комнату, но я удержал ее и чуть ли не силой заставил сесть на диван. В расчете на то, что в присутствии мертвой сестры она не сможет мне соврать. Я поступал грубо и даже подло, оправдания своему поведению находил, но слишком уж хлипкими они мне казались, чтобы воспринимать их всерьез. И, тем не менее, допрос продолжался.

– Арина, что происходит? – спросил я, с упреком взывая к ней.

– Это вы у меня спрашиваете? – оторопело посмотрела на меня девушка. – Это я должна спросить у вас, что происходит!

– Но спрашиваю я. Потому что мне совершенно не нравится позиция, которую вы занимаете по отношению к вашей сестре. У Константина был роман с Ириной?

– Да, был, – кивнула девушка, обморочным взглядом зацепившись за красное пятно на простыне.

– Тогда почему она вышла замуж за Глеба?

– Потому что влюбилась в него… Глеб и Костя дружили, но из-за Ирины разругались в пух и прах.

– Бывает.

– Так не должно было быть! – Арина всхлипнула и разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Почему?

Ответа мне пришлось ждать довольно долго, но все-таки я его услышал.

– Потому что я была с Глебом. Ирина с Костей была, а я с Глебом… Я Глеба любила, а он полюбил Ирку! Разве это справедливо? – остервенело спросила девушка.

– Не знаю, справедливо это или нет, но меня это, признаться, удивляет. Вы же с Ириной похожи как две капли воды.

– Да, только капля бывает чистой, а может быть и с примесью!

– Не понял.

– А что тут непонятного?

С отчаянием отвергнутой, длинными акриловыми ногтями Арина царапнула себя по щеке в том месте, где ее перечеркивал хоть и не уродливый, но все же заметный шрам.

– Это я в детстве с лестницы упала, а там стекло… А это Ирка банку разбила, я знаю! Она во всем виновата!

Арина готова была разрыдаться вновь, но ее взгляд уткнулся в труп под простыней, и слезный всхлип застрял в горле.

– Ой, что же я такое говорю! – опомнившись, всплеснула она руками. – Не виновата она ни в чем! Сама полезла!.. Ох, и дура же я! Какая дура!

– Арина, я смертный, меня вы можете обмануть, – пошел я на хитрость. – Но у вашей сестры душа бессмертная. Она все видит и все слышит. Покайтесь перед ней, попросите прощения.

– В чем покаяться?

Я мог бы красочно разрисовать перед ней фабулу убийства. Константин Северьянов теряет любимую девушку, сама Арина – любимого парня. Один в отчаянии угрожает убить Глеба Сухнова, другая сходит с ума от ненависти к своей разлучнице сестре. Разбитые сердца сплачиваются в реваншистско-полюбовный союз, в итоге возникает и осуществляется заговор против счастливой пары.

Немного о деталях. Насколько я понимал, окно в квартиру Сухновых не было взломано. Значит, кто-то открыл его изнутри. Кто? Это могла сделать Арина. Может, осталась ночевать у сестры, а под утро открыла окно и впустила в дом Северьянова. Он, конечно, мог войти через дверь, но преступникам нужно было создать видимость разбойного нападения со стороны. Поэтому Константин и проник в дом через окно и тем же путем покинул его. И орудие убийства унес…

Я постарался кратко выразить свою мысль.

– В том, что вы помогли Косте отомстить. За себя отмстить и за него.

– Кому он мстил? – уличаще сощурилась Арина. – Никому он не мстил… И я не собиралась мстить Ирке!

– Мне кажется, вы не до конца поняли, что происходит. Костя находится в отделении, сейчас он начнет давать показания. Он даст показания и против себя, и против вас. И эти показания будут отражены в протоколе. А это, Арина, уже статья.

– Но ведь он ни в чем не виноват… И я тоже… Да, я отомстила Глебу, но не так, как вы думаете…

– А как?

– Переспала с Костей… Вы думаете, почему я сегодня так рано встала? С Глебом хотела встретиться! Чтобы он видел, где я ночь провела. Стояла на площадке, ждала, когда он выйдет. Он обычно рано на работу уходит… Ждала его, а наскочила на вас… Так все глупо вышло, что слов нет…

– Я и говорю, что глупо все. Очень глупо. Сейчас Костя оговорит вас, и тогда вы, а не он окажетесь крайней.

– Крайней – это как? Я убила свою сестру? Вы хоть соображаете, что говорите?

– Значит, все-таки Костя? – спросил я, изобразив полную уверенность в том, что убийцей может быть кто-то из них двоих – или Арина, или ее любовник.

– Что Костя? – недоуменно посмотрела на меня девушка.

– Куда он топор дел, спрашиваю?

– Не знаю… То есть не было у него никакого топора. И не убивал он никого… И вообще, я больше не могу! Уведите меня отсюда!

Я и сам видел, что девушка находится на грани, поэтому вывел ее во двор на свежий воздух. Попытался посадить на скамейку, но Арина мятежно покачала головой.

– Я хочу домой, мне нужно к маме…

– Думаю, ваша мама сама скоро будет здесь.

– Да, наверное, – кивнула девушка.

И, обхватив руками голову, опустилась на скамейку. Я попытался продолжить наш с ней разговор, но, увы, она больше не желала отвечать на мои вопросы.

Глава 3

Полковник Гнутьев нервно постучал карандашом по глянцевой поверхности своего стола, выслушав доклад начальника уголовного розыска. Со стороны могло показаться, будто он передал наверх сообщение на языке азбуки Морзе, но я-то знал, что у него нет никакого желания отчитываться о совершенном преступлении перед высоким начальством, во всяком случае, до тех пор, пока оно не будет раскрыто. Но, увы, пресса уже раструбила о жестоком убийстве на весь город, и начальник ГУВД взял расследование под свой личный контроль, подключил к делу управление уголовного розыска. И городская прокуратура на ногах. Потому и нервничал Гнутьев.

– Плохо, очень плохо, что Северьянов не признается, – покачал головой начальник РОВД.

– Боюсь, что здесь много неясностей, – вздохнул майор Черепанов.

Мой бывший начальник майор Марцев ушел на повышение в сентябре прошлого года. На свою должность он рекомендовал меня, но после известных событий я в то время находился в госпитале с простреленным легким. На фоне общего истощения организма рана заживала плохо – долгое и сложное лечение, большой реабилитационный период. В общем, в строй меня вернули только в апреле этого года. А отдел кадров, как известно, пустоты не терпит. Поэтому, возвратившись в отдел, я обнаружил, что нахожусь в подчинении у нового начальника отдела уголовного розыска.

Впрочем, против Черепанова я ничего не имел. Семь лет в шкуре рядового опера на «земле» – дорогого стоит. И как человек он был вполне порядочный. Во всяком случае, поводов на него жаловаться он пока не подавал.

– Например?

– Обыск в его квартире ничего не дал, – начал было майор.

Но Гнутьев довольно грубо его оборвал.

– А что вы там надеялись найти? Орудие убийства?

– Ну, было бы неплохо, – смущенный таким выпадом пожал плечами Черепанов.

– Дальше, – небрежным движением ладони позволил полковник.

– И следы преступника ведут в сторону от дома, где проживает Северьянов, – продолжил начальник уголовного розыска.

– Но где-то они обрываются?

– Да, следы теряются метрах в пятидесяти от дома, – кивнул Черепанов.

– Вот с этого места Северьянов мог повернуть назад. Или с того места, где он выбросил топор…

– Мы обследовали все мусорные баки в районе, – не очень уверенно сказал майор.

– Что вы там обследуете? Мусор вывозят по утрам. И топор уже на свалке… А почему именно топор?

– Ну, может, молоток, – пожал плечами Черепанов.

– А может, бейсбольная бита.

– Не похоже. Битой такие раны не нанесешь. Там что-то тяжелое, металлическое, с жесткими углами. Или обухом топора убивали, или молотком…

Я присутствовал при разговоре, но, пока меня не спрашивали, молчал. Мою оперскую душу глодали сомнения. С одной стороны, я сам заподозрил Северьянова в убийстве и принял решение задержать его и доставить в райотдел. В этом я был как бы на стороне Гнутьева. Но не мог я и отворачиваться от аргументов, которые приводил Черепанов. Обыск ничего не дал, следов крови на теле подозреваемого не обнаружено.

Впрочем, можно было предположить, что Северьянов снял с себя грязную одежду и обувь, смыл кровь и переоделся в чистое. И эта версия вполне имела право на существование.

– Я разговаривал с Северьяновым, он утверждает, что непричастен к убийству, – сказал Черепанов.

– Ну, мало ли кто и что утверждает, – скептически поморщился Гнутьев.

Он был бы и рад уличить Северьянова в убийстве и в срочном порядке отрапортовать наверх о раскрытом преступлении. Но для этого не хватало сущего пустяка – признания подозреваемого. Поэтому и злился полковник.

– Что скажешь, Петрович? – спросил начальник РОВД, обращаясь ко мне за поддержкой.

– Ну, Северьянов угрожал Сухнову, это факт, – совсем не весело сказал я. – И то, что не хотел открывать мне дверь… Ну, и сама история, которая предшествовала событиям…

– Что ты все нукаешь? – одернул меня полковник. – И мнешься, как институтка. Ты мне четко доложи, что думаешь по Северьянову, виновен он или нет?

– Думаю, что да.

– Так и говори, да, виновен, и надо с ним работать.

– Работать надо. Но я не исключаю, что Северьянов не виноват.

– Здрасьте вам от Насти!

– Улик у нас нет, только предположения. Угрозы – это всего лишь слова.

– Но Северьянов не просто угрожал. Он угрожал топором! И с пеной у рта!

– Кстати, о пене! – требуя к себе внимания, Черепанов направил указательный палец к потолку и зафиксировал его на уровне головы. – Заключение пока предположительное, результатов экспертизы еще нет, но я все-таки осмелюсь предположить, что у преступника наблюдалось обильное слюноотделение. На месте происшествия были обнаружены следы предположительно слюнной жидкости. Особенно много этих следов на месте гибели гражданки Сухновой…

– Слюна, говоришь? – Гнутьев подпер скулу большим пальцем правой руки, выражая тем, как минимум, среднюю степень раздумчивости.

– Как у бешеной собаки, – прокомментировал Черепанов.

– Выходит, преступник был психически нездоров.

– Как минимум.

– М-да… Можно направить Северьянова на судебно-психиатрическую экспертизу.

– Да, но ему еще не предъявлено обвинение. И оснований для этого нет…

– Тогда чего вы здесь сидите? Искать эти основания, искать!

Гнутьев рассек воздух ладонью, будто рубил цепь, на которой сидели мы, сыскные псы уголовного розыска. Команда «фас» дана. Вперед, вперед!..

Из кабинета начальника мы с Черепановым выходили с достоинством. Но все же мне казалось, что нас действительно спустили с цепи. Вся моя оперская сущность требовала от меня немедленных действий, и начальник уголовного розыска не позволит мне засиживаться без дела.

– Ты давай займись Верховцевой, – сказал Черепанов, когда мы оказались в его кабинете. – Если все-таки виноват Северьянов, она должна быть в курсе всех его дел.

Я кивнул, соглашаясь и с его, и со своими суждениями. По идее, надо было бы задержать Арину заодно с ее парнем, но я все-таки позволил ей вчера уйти домой.

– Напутано там сильно, – продолжал Черепанов. – Два парня, две сестры-близняшки, казалось бы, чего там делить. А нет, любили только одну, а другой только пользовались… Я бы на месте Арины очень сильно обиделся… Может, Северьянов совсем не виноват. Может, она кого-то наняла?

– Ага, истекающего слюной маньяка-убийцу, – скептически хмыкнул я.

– Может, маньяка… Может, и не она… Но ты ею плотно займись. Это сейчас твое главное направление… Да ты, я смотрю, не возражаешь, – хитро сощурился Черепанов.

– Ну, девушка она красивая.

– А ты у нас парень холостой.

– Таким и останусь…

Арина не могла не нравиться мне как женщина. Но при этом заводить с ней роман я пока не собирался. Мужчинам свойственно увлекаться и терять голову от женских чар. Может, Арина причастна к убийству, которое мы пытаемся раскрыть. Что, если она обольстит меня, собьет с толку, а следствие – с верного следа?.. Хватит с меня Лидочки, которая в свое время помогала мне в поисках убийцы моего друга. Я думал, она мой союзник, и даже полез из-за нее к черту на рога, но, увы, эта девушка оказалась моим прямым врагом. Я едва не погиб из-за нее… Нет, с женщинами нужно быть очень и очень осторожным. К этому призывал меня и мой опыт, и моя холостяцкая интуиция.

Но, как ни предостерегал я себя от Арины, мне все же пришлось отправиться к ней домой.

Признаться, всю дорогу я упрекал себя за то, что смалодушничал, не взял девушку под стражу. Было же такое – оставил ее во дворе дома, чтобы встретить оперативно-следственную группу, а она не послушалась меня и скрылась. Так могло произойти и сейчас. Вдруг она сбежала, и сейчас находится где-то далеко-далеко от Черногайска.

Но волнения мои оказались напрасными: Арина была дома и открыла мне дверь по первому звонку.

В квартире, куда я попал, царило похоронное настроение. Зеркала тканью не завешены, часы не остановлены, но скорбь и тоска, казалось, витали в воздухе, увеличивая силу тяжести. Арина была одета в черное, и сама выглядела какой-то потемневшей. Глядя на нее, я чувствовал, как меня вдавливает в пол. А гнетущая тишина, казалось, давила на барабанные перепонки, вызывая звон в ушах.

– Я ждала вас, – грустно сказала девушка, пропуская меня в свою комнату.

Она закрыла за мной дверь, прошла мимо, слегка, едва ощутимо коснувшись меня плечом, села на одну из двух заправленных кроватей.

– Вы можете сесть сюда, – сказала она, кивком головы показав на единственный в комнате стул, занимавший свободное пространство между двух одинаковых тумбочек.

Я сел, осмотрелся. Комната, как комната. На стенах обои, декорированные под обрывки джинсовой ткани разных тональностей, над одной кроватью, где сидела Арина, висели постеры голливудских фильмов с изображением Брэда Питта и рекламный плакат косметической фирмы с красивым, но густо загримированным женским лицом.

Плакаты висели и над второй кроватью, но несколько иного, остроумного и даже, можно сказать, интеллектуального формата. Взрослый человек в желудке на рентгеновском снимке и надпись: «Даже если вас съели, у вас всегда есть два выхода». Раскрытый рот курящего человека с сигаретными окурками вместо зубов. И, наконец, отрубленная голова с большими ушами, лежащая у плахи затылком к зрителю. Затылок не обычный, раздвоенный и дважды закругленный снизу, наводящий на мысль о заднице с ушами.

Арина заметила, куда направлен мой взгляд.

– Это Ира повесила. Ей нравилось… – с тусклой улыбкой сказала она.

– И жить ей тоже нравилось. Но, увы…

– Но я здесь точно ни при чем! – порывисто мотнула головой девушка. – И Костя тоже.

– Тогда кто мог убить вашу сестру?

– Даже не знаю, кто мог это сделать.

– Мы тоже не знаем, но пытаемся это выяснить.

– Да, и действуете при этом очень примитивно. Брошенные любовники мстят счастливой паре. Все очень просто. А вы даже не пытаетесь выяснить, мог, например, Костя убить человека или нет? Он вообще кого-нибудь в этой жизни убивал? Спросите меня, убивал? – разгорячилась Арина.

– Спрашиваю.

– Мы за столом сидели, а на стол паук с потолка упал. Я тапок сняла, чтобы его прихлопнуть, а Костя меня удержал. Нельзя, говорит, убивать.

– Правильно, нельзя, – кивнул я. – Примета плохая – паука убить.

– Да при чем здесь примета? Он сказал, что паук – такая же Божья тварь, как и мы все. И еще сказал, что если мы его убьем, то ничего не изменим…

– Правильно, какой в том толк – паука убить? Ведь он же вам ничего плохого не сделал. Подумаешь, на стол упал. Не со зла ведь. Отмахнулись и забыли. А убийство из ревности – совсем другое дело.

– Да Костя курице голову отрубить не смог бы. Он рассказывал, как в деревне гостил, курицу, говорят, зарубить нужно, а он ни в какую. Жалко, говорит… И еще он компьютерные стрелялки не любил, потому что там убивать нужно. Он больше стратегии любил…

– Увы, но это не аргумент.

– А что аргумент?

– То, что Костя угрожал Глебу расправой.

– Ну, мало ли что сгоряча скажешь! Разве у вас такого не было? Сначала гадостей человеку наговоришь, а потом извиниться хочется.

– А он извинился перед Глебом?

– Я могу сказать, что извинился, но ведь вы не поверите!

– Я верю в то, что вы, Арина, очень рьяно защищаете своего Костю. Аж завидно становится. Меня бы вы так не выгораживали.

– А я вас не знаю, – сердито исподлобья глянула на меня девушка.

– И смотрите на меня, как на врага. Впрочем, я это заслужил…

Арина громко промолчала. «Да, заслужил», – читалось в ее глазах.

– А у вас, я так понимаю, с Константином большая любовь, – сказал я, провоцируя девушку на ложь во спасение.

Ведь она говорила, что любит Глеба, а с Костей спала из мести. Я хорошо помнил это и готов был напомнить ей, если она оговорится. Но Арина не позволила уличить себя.

– Да какая там любовь! – удрученно махнула она рукой. – Ну, сошлись два брошенных одиночества. Я знала, что он не любит меня, я знала, что не нужна ему…

– Но, тем не менее, вы с ним жили.

– Ну, в какой-то степени. Иногда на ночь оставалась… Знаете, я его не любила, но, если честно, было обидно, что он зациклился на Ирке. Ведь я ничем не хуже.

– Охотно верю.

– Этот проклятый шрам! – вспыхнула, но тут же погасла она.

– Боюсь, что это вы, Арина, зациклились на своем шраме… Поверьте, если мужчина любит, шрамы его не смущают…

Я мысленно задал себе вопрос, может, было в Ирине что-то такое, чем не могла блеснуть Арина. О том, что сестры отличались друг от друга, можно было судить по тем же постерам на стенах. Я не мог утверждать, что Ирина была более глубокой и тонкой натурой, хотя мысль об этом все же исподволь напрашивалась. И голливудскими секс-идолами она не интересовалась так открыто и ревностно, как это делала ее сестра… Несложно было объяснить интерес Арины к таким гламурным ценностям, как дорогая косметика. Может, шрам на щеке и не уродовал ее, но все-таки она стремилась к тому, чтобы загримировать его. И все же рекламный плакат на стене заставлял задуматься об ограниченности ее мышления. Возможно, Ирина была яркой личностью, индивидуальностью, Арина же – типичный продукт гламурного полураспада.

– Но тогда почему всем нужна была Ирка, а не я?

Я молча развел руками. «Не мне об этом судить», – всем своим видом давал понять я.

– Но если честно, с ней было интересно, – опустив голову, призналась Арина. – Она и училась хорошо, и читала много. Но только не подумайте, что Ирка была синим чулком, совсем нет. Она и шутить любила, и одевалась модно, я бы даже сказала, со вкусом… Но ведь и я не дура, правда? – с затаенной надеждой посмотрела на меня девушка.

– Нет. И одеваетесь со вкусом, – кивнул я.

– Да, но я вам почему-то не нравлюсь, – сказала она и с досады закусила губу.

– С чего вы это взяли? – с наигранным возмущением спросил я. – Потому что слюнки на вас не текут?

– Нет, – выпятив нижнюю губку, качнула она головой. – Но я же вижу… Только вы ничего не подумайте! Мне совершенно все равно, нравлюсь я вам или нет.

– Но все же вам интересно, как я на вас реагирую. Кстати, о слюнках! У Кости слюнки на вас не текли?

– В каком это смысле?

– В прямом. Слюни изо рта у него не стекали, когда он, Арина, смотрел на вас?

– У вас все дома? – недоуменно повела бровью девушка.

– А на Ирину у него слюна не капала?

– Вам лечиться надо… Хотя… – запнувшись, взяла паузу девушка.

– Что хотя? – заинтригованно спросил я.

– Вообще-то, в моей жизни был один такой индивид. Смотрит на меня, а у самого слюна с губ стекает. И еще целоваться лезет! Брр! – брезгливо передернула плечами Арина.

– И что же это за индивид такой?

– Да это вам не интересно.

– Мне сейчас все интересно.

– Ну, он в Запалихе живет.

– Это где?

– Ну, село такое, Запалиха. Это у нас, на Оби, вверх по течению, не очень далеко отсюда. Там у меня бабушка живет…

– А ты у бабушки, значит, гостила.

– Да, недавно была. У него дом возле самой реки. Большой дом, красивый. Там Гарик и живет… Ухлестывал за мной, только бесполезно.

– Почему?

– Потому что у него с головой проблемы.

– Насколько большие?

– Настолько, насколько сама голова большая. Голова большая, а ума с наперсток. В общем, типичный даун!

– Болезнь Дауна?

– Ну, не совсем классический вариант. Внешне он, в принципе, нормальный. В смысле, мало чем от обычных людей отличается. Разве что на внешность… э-э, ну, не красавец, мягко говоря. Хотя и не совсем урод, ну если со стороны посмотреть. А пообщаешься, так сразу ясно, что ума у него палата номер шесть.

– И в чем это выражалось?

– Привет, Гарик я! – передразнивая, сгустила и опустила голос Арина. – Ы-ы, а-а! Вот и весь разговор. И еще смотрит, как будто с потрохами сожрать хочет. Я когда с ним ехала, все про этот плакат думала, – кивком головы показала она на человека в разрезе желудка.

– Куда вы с ним ехали?

– Ну, он меня по дороге подобрал. Мы со станции ехали, автобус сломался, а он мимо проезжал. Увидел меня, назад сдал. Привет, Гарик я! Ы-ы, подвезу, гы-гы! А глаза дурные! Жарко было, солнце как сумасшедшее палило! Если бы не это, я бы к нему ни за что не села.

– Но ведь села.

– Ну да… Джип у него крутой, «Инфинити». Есть такие бегемотистые, а этот нормальный, только больше раза в полтора. Огромный такой! Черный, блестящий! – в состоянии, близком к восторгу, сообщила Арина.

– А дом у него какой?

– Большой! – в том же духе ответила она. – На замок похож. Башенки там, шпили… Но я там не была.

– Не приглашал?

– Ага, если бы просто приглашал! За руку тянул, ели вырвалась!.. За руку схватил, губы ко мне тянет, а у самого слюни до колен. Брр!.. Вспоминать противно. Да и не нужно вам это.

– Ну, это еще как сказать, – реверсным движением головы выразил я свое несогласие.

– Как хотите, так и говорите, а я лучше помолчу. Я из-за этого идиота раньше времени домой уехала…

– А он не мог за вами поехать?

– За мной? Зачем ему это? – задумалась Арина.

– Вы же сами говорили, что взгляд у него был такой, будто он съесть вас хочет. Порубить топором на кусочки и съесть!

– Топором? На кусочки? Вы в своем уме?.. Топором?! Ой! – озаренно распахнув глаза, девушка прикрыла рот ладошкой, чтобы приглушить вырвавшийся возглас.

– Значит, мог поехать за вами?

– Вы думаете, это Гарик убил Ирину?

– А он способен на это?

– Да запросто! Такой все может!

– А зачем ему нужно было убивать Ирину? Она-то ему чем насолила?

– Он мог принять ее за меня!.. Я когда домой вернулась, Ирка у нас жила, ну, в нашей комнате. Глеб в командировку на неделю уезжал, а она у нас пропадала… Может, он ее за меня принял?

– Давно вы вернулись?

– Ну, дней десять назад.

– А точней можно?

– Зачем вам это? – пытливо и с подозрением посмотрела на меня Арина. – Что-то я вас не пойму, вы серьезно спрашиваете меня или издеваетесь?

– Почему издеваюсь?

– Вам же Костю нужно посадить. Зачем вам Гарик? Дуру из меня делаете?

Не знаю, как к Арине относились Северьянов и Сухнов, но мне она не казалась глупой, во всяком случае, логическое мышление у нее было развито хорошо, а это главный признак интеллекта, который люди малосведущие отождествляют с банальной эрудицией.

– Дело в том, что на месте преступления обнаружена слюна, которую оставил преступник. Я бы назвал это обильным слюноотделением.

– Ну, а чего вы раньше молчали? – возмущенно и с чувством облегчения спросила девушка. – Ну, конечно, это Гарик! Он когда волноваться начинал, у него слюна ручьем текла. Как будто он мутант какой-то, а не человек…

– Почему именно мутант?

– Ну, не знаю, – замялась Арина. – Я кино недавно видела, про мутантов, там у одного слюни по колено… А может, он правда мутант? Он, говорят, откуда-то из Казахстана приехал, а там полигон Семипалатинский, где ядерные бомбы испытывали. Может, он оттуда?

– Этого я не знаю.

– Да я в шутку. Так, заморочные фантазии…

– Арина, вы Гарика и раньше знали? Или только этим летом с ним познакомились?

– Этим летом… А вообще, он в Запалихе недавно появился, в прошлом году, говорят. А я два года там не была. Поэтому только в этом году с ним познакомилась. Вернее, он со мной… Я спрашивала у людей, откуда он, так никто ничего толком не знает. Из Казахстана, говорят. А почему из Казахстана? Да потому что на казаха похож?

– Он правда на казаха похож?

– Ну, в глазах что-то есть, совсем чуть-чуть. Лично мне кажется, что он на русского больше похож, чем на казаха. Волосы светлые, сам здоровенный, руки сильные. Он меня за руку схватил, так синяк только-только сошел… – Арина провела пальцами по правому запястью, в том месте, за которое держал ее слюноточивый Гарик.

– Значит, дом у него большой, с башенками.

– Большой. Там холм у реки высокий, с кедрами, так дом на самой вершине стоит. Особняк. И сам Гарик особняком живет, ни с кем, говорят, не общается.

– К местным девкам не пристает?

– Да нет, сторонится… А ко мне зачастил. Бабушка его даже шайтаном окрестила. А бабушка моя так просто человека не обзовет. Что-то нечистое в нем, и взгляд дурной. И слюна как у бешеного пса… Если слюна там, в квартире у Иры была, то это его слюна. Я уверена в этом!

– Тогда, может, скажете, когда вы вернулись в Черногайск из деревни?

– Да не деревня это, а село… Впрочем, какая разница?

Арина задумалась. Какое-то время она загибала пальцы, перебирая в уме даты, а затем сообщила, что вернулась домой в среду, шестнадцатого июля. А в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое этого же месяца погибли Ирина и ее муж.

– Вы, Арина, говорили, что Гарик мог выследить вашу сестру.

– Да, мог.

– Но тогда он не такой уж умственно отсталый, как вы о нем говорите, – сделал я вывод.

– А шакалы тоже не отличаются большим умом, – с легкостью парировала она. – Но это не мешает им быть хитрыми и удачливыми, и еще они хорошие охотники…

– Логично… Ну а вы тогда какой охотник?

– Признаться, никакой.

– Из этого следует, что машину Гарика вы в окрестностях вашего двора не видели.

– Машину Гарика? «Инфинити»? – встрепенулась Арина. – Ну почему же, видела! Она в соседнем дворе стояла! Точно такой же джип, как у него. Но тогда я и подумать не могла, что это может быть его машина!

– А номер у этой машины был?

– Был… Только я не знаю, – смутилась девушка. – То есть не обращала внимания… А это плохо?

– Да ничего страшного, – качнул я головой. – У вас там, в Запалихе, участковый есть?

Арина подавленно кивнула.

– А с бабушкой связаться можешь? Телефон у нее есть?

– Есть.

– Она может узнать телефонный номер участкового?

– Может.

– Тогда ты должна нам помочь. Нужно узнать этот номер и позвонить мне.

Озадачив девушку, я отправился в отделение и уже на месте сообщил начальнику о добытой информации. Черепанов доложил по команде Гнутьеву, а вернувшись, велел мне собираться в дорогу.

– Не знаю, может, эта твоя Арина сказок тебе наплела и нет там в деревне никакого слюнтяя. Но тем хуже для нее. Если наврала, припрем к стенке…

– А если не наврала?

– Тогда делай, что хочешь, но возьми образец слюны этого дегенерата.

– Лодыжку ему покажу, – в шутку сказал я. – Глядишь, возбудится и пустит слюну.

– А если в лицо плюнет? – тем же тоном спросил Черепанов.

– М-да… В принципе, тоже результат.

– Командировочное оформишь, номер оружия не забудь вписать.

– Плавали, знаем.

Опер без табельного оружия – что деревянный дом без страховки. Будет при тебе пистолет, ничего не случится, а не окажется – обязательно заполыхает, по закону подлости. Правда, бывает, что и с оружием возникают проблемы, и порой очень серьезные. Только за прошлый год в моем суетном теле раз за разом побывало две пули. И не будь при мне тогда оружия, меня бы просто-напросто добили, как загнанную лошадь.

Я оформлял командировочное предписание, когда мне позвонила Арина и сообщила, что узнала телефонный номер участкового.

– Спасибо, но я сам в Запалиху еду, – невесело сказал я. – Как туда лучше добраться, пароходом, поездом или на машине?

– Поездом глухо. Можно на теплоходе, так даже удобней. Но долго… Бабушка к нам теплоходом отправляется, там вниз по течению скорость больше. И все равно долго… Но нам сказали, что похороны не скоро будут…

Я промедлил с ответом, не сразу осознав, о каких похоронах идет речь. Но сейчас я уже понимал, что бабушка едет хоронить внучку. А труп криминальный, пока проведут все исследования, пройдет неделя, а то и две. Так что и бабушка успеет приехать, и я – обернуться.

– Но если вы спешите, то лучше на машине. Километров триста надо ехать, правда, дорога не очень.

– Ничего, у меня внедорожник.

– Какой? – не удержалась от любопытства девушка.

– Мне нравится.

Свою старушку «Тойоту» я сгубил в таежной глуши еще прошлым летом. А недавно взял машину помоложе, но отечественного производства и с расчетом на бездорожье в будущем. Этой весной моей двухдверной «Ниве» исполнилось одиннадцать лет, но выглядела она вполне прилично. И стоила относительно недорого. Кузов и ходовая часть в отличном состоянии, а вот движок и коробка передач требовали капитального ремонта – пришлось еще потратиться, чтобы заменить и то, и другое. Зато сейчас машина работает как единый, хорошо отлаженный механизм: все винтики на месте, шестеренки крутятся. И неплохо было бы испытать ее автопробегом по бездорожью.

– А мне понравится? – с кокетливыми нотками в голосе спросила Арина.

– Не знаю.

– Не знаете или все равно?

– Не знаю.

– А говорите, как будто вам все равно, – теперь в ее голосе звучали капризные нотки.

– Да нет, не все равно. Просто я сам еду.

– А может, меня возьмете? Я и дорогу знаю, и у бабушки в доме можно пожить.

– Э-э, ну я не знаю… – замялся я.

– Что вы не знаете?

– Удобно это или нет, вас брать?

– Мне удобно… Тут тоска такая, что хоть плачь. А так хоть развеяться можно… И этого козла найти надо, который с Ирой так!..

– Ну, не знаю, тот это козел или нет, но проверить надо. Выезд завтра, в шесть утра. Заеду за тобой домой… Ничего, что я на «ты»?

– Да не парься, нормально все, – развеселилась Арина.

Признаться, мне и самому хотелось прокатиться на своей новой машине с красивой девушкой. Но, все же, спрятав трубку в карман, я еще долго чесал затылок, где копошились сомнения.

Глава 4

Диван и картину я оставил дома, саквояжа, корзины и маленькой собачонки у меня не было, а вот чемодан я с собой прихватил. Туалетные и бритвенные принадлежности, мазь от комаров, швейный набор, полотенце, две смены нательного белья и армейский камуфляж. Мало ли что может произойти в пути, может, промокну до нитки, а переодеться будет не во что. А может, разведку местности придется провести, скрытным маневром подобраться к дому, где живет подозреваемый? По той же причине я прихватил с собой и кевларовый бронежилет. Вдруг придется вступить в огневой бой, а пули, знаете ли – штука и неприятная, и к тому же весьма болезненная. Кожаную куртку я надел на себя, а свитер с высоким воротом и пару шерстяных носок сунул в чемодан, туда же бросил пару бутылок водки, с десяток банок мясных и рыбных консервов, остатки моего холостяцкого набора для быстрого приготовления пищи. Дождевик и резиновые сапоги я уложил в багажник. Там же нашлось свободное место для матраца с постелью, одеяла и подушки. Мало ли, вдруг в машине придется спать, в таком случае хоть какое-то удобство себе обеспечу. Ради того же комфорта я прихватил с собой чайник, работающий от автомобильной розетки, примус, кофе, сахар, три пластиковые баклажки с водой. Туалетная бумага, влажные салфетки, личная аптечка, скотч, шахматы, спиннинг, фонарик со сменой батареек, бинокль, короткий тесак с прямым клинком, топорик, саперная лопатка… В общем, забил всякой всячиной весь багажник.

Я прекрасно понимал, что все эти вещи могут мне понадобиться и в пути, и в работе. Но все же я почувствовал себя посрамленным, когда увидел Арину, которая выходила из дома с небольшой спортивной сумкой в руках. Минимум вещей и одежда отнюдь не походная – легкая кожаная курточка поверх короткого шерстяного платья, лосины, туфли на высоком каблуке. Как будто не в глушь алтайскую ехала, а в Милан на симпозиум фотомоделей. Может, она поступала глупо, столь легкомысленно подготовившись к дальнему путешествию, но я не хотел, чтобы она заглянула в битком набитый багажник. Сквалыгой, может, вслух и не назовет, но подумает.

Впрочем, ее интересовало не столько содержание, сколько форма машины. Судя по ее разочарованной недоулыбке, она рассчитывала увидеть джип иностранного производства и, как минимум, среднеценового формата. А ее ждала темно-зеленая «Нива» с относительно хорошим, но безусловно грязным кузовом. Так уж вышло, что позавчера был дождь, а помыть машину я не успел. Да и сегодняшнее утро не обещало ясного дня. Ветер нагонял на город тучи, прохладу и тоску.

– Ну что, ударим автопробегом по бездорожью? – чтобы взбодрить девушку, спросил я.

– На этой «Антилопе»? – принужденно улыбнулась она.

– Другой нет.

– Да и не надо…

Она взялась за дверную ручку, но, прежде чем потянуть ее на себя, набрала полные легкие воздуха. Как будто на подвиг шла. И еще она отдала мне сумку – с таким видом, будто сдавалась мне на милость.

Сумку я положил на заднее сиденье, забрался в машину, завел двигатель. Вместе с тем заработал и приемник, салон наполнила энергичная волна танцевальной музыки.

– Неплохо, – сказала Арина, ерзая в кресле, будто на прочность его проверяла.

– Да не жалуюсь.

Прежний хозяин свою машину любил, заботился о ней. Чехлы на сиденьях из мягкого и прочного кожзаменителя, импортная автомагнитола, четыре акустические колонки, самодельный подлокотник между передними сиденьями, аккуратные резиновые коврики под ногами. Еще под зеркалом заднего вида болтался компьютерный диск, но я убрал эту безделушку, сменив ее на более ценную вещь. Теперь на этом месте у меня болтались самые обыкновенные мини-наручники, сковывающие человеку не запястья, а большие пальцы рук.

– Сразу видно, милицейская машина, – с милой улыбкой, но вместе с тем озадаченно посмотрела на меня Арина.

– Какая есть… У Гарика лучше была, да?

– Ну, может, и лучше, но не милицейская… И сам он козел!

– Тоже козел или вообще? – шутливым тоном спросил я, отпуская сцепление.

– Нарываешься на комплимент? – сквозь насмешливый прищур глянула на меня девушка.

– Нет. Нарываюсь на занимательную историю о Гарике. Сведений о нем у меня мало, было бы неплохо расширить познания.

– А можно, твой рабочий день начнется в девять часов? – закрывая глаза, спросила она.

– Намек понял.

Арина собиралась показывать мне дорогу, но, вместо этого, заснула, склонив голову к передней панели. Впрочем, в каком направлении мне ехать, я знал и сам. Карта автомобильных дорог лежала на заднем сиденье, и взять ее не составляло никакого труда.

Я остановил машину, вынул из багажника подушку и одеяло, опустил спинку пассажирского кресла и обуютил автомобильный быт своей спутницы.

За городом «Нива» попала в полосу дождя, и я невольно поежился, вспомнив, как тонул прошлым летом в русле размытой ливнем таежной дороги. Это была инстинктивная и к тому же легкая оторопь. Сейчас я точно знал, что бояться нечего. Под колесами не самый ровный, но стандартно твердый асфальт, и Обь не выйдет из берегов, чтобы залить его и превратить в бурлящий поток.

Машина четко держала дорогу, двигатель работал без сбоев, а спустя время тучи на горизонте разошлись, образовав светлую прогалину, через которую в землю воткнулись копья солнечного света.

Но вдруг оказалось, что и солнце меня не радует. Слишком хорошо все: и погода налаживается, и девушка красивая в попутчицах, и багажник – полный воз. Расхолаживает такая обстановка, притупляет интуицию, а ведь я не на прогулку еду. Если нужный мне Гарик и есть убийца, то шутки с ним плохи. Может, он псих и маньяк, но голова у него соображает и рука твердая. Ведь и жертву он выследить смог, и в дом к ней забраться. И рука не дрогнула, когда убивал…

– О чем задумался? – спросила Арина.

Она уже не спала и, приподнявшись на локте, смотрела на меня из-под челки, спускавшейся на глаза.

– Думаю, нам обратно повернуть надо.

– Что-то забыл?

– Да. Тебя высадить.

– Не поняла!

– Не боишься в Запалиху ехать? Сама же оттуда сбежала… Или не сбегала?

– Сбегала. От Гарика.

– А он за тобой поехал. И сестру твою убил… Должен был тебя убить, а досталось ей.

– И что? – спросила девушка, лихорадочно нащупывая рычажок под сиденьем, чтобы поднять спинку кресла.

– Ему нужна твоя смерть. И если ты окажешься в Запалихе, он может исправить свою ошибку. Во всяком случае, попытается это сделать, – предположил я.

– Я… Я боюсь… Мне страшно… – дрожащим голосом пробормотала она.

– Ну что, разворачиваемся?

– Не надо.

– Почему?

– А вдруг он еще в Черногайске? Вдруг он за мной охотится?

Я машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида – не гонится ли за нами черный и блестящий джип «Инфинити». Но за мной ехала только серая «девятка» с белым капотом и старый «КамАЗ» с перекошенной кабиной.

– Если он охотник, то мы в самое логово едем.

– Да, но я с тобой. У тебя же оружие есть, да?

– Есть.

– Покажи.

Я сунул руку под куртку, сщелкнул пальцем предохранительный клапан кобуры, вынул новенький «ПММ», результат перевооружения, которое, наконец-то, коснулось нашего РОВД.

Чтобы ни говорили злые языки про «ПМ», но даже зарубежные эксперты признали его лучшим пистолетом ХХ века в своем классе наряду с «береттой», «вальтером», «браунингом» и «астрой». Компактное оружие, надежное, простое в эксплуатации. Но есть, конечно, и недостатки – малая дальность и недостаточная точность стрельбы, невысокая эффективность пули, опять же недостаточная емкость магазина при существенной общей массе. Разработка модернизированной версии призвана была устранить эти недостатки. Недостаточную дульную энергию увеличили за счет высокоимпульсного патрона. Емкость обоймы повысилась с восьми до двенадцати единиц. Но вместе с тем, хоть и на чуть-чуть, пистолет прибавил в массе, длине и ширине. Форма рукоятки изменилась на более удобную, из-за чего пистолет стал более прикладистым и удобным при стрельбе навскидку. Из-за возросшей мощности патрона увеличилась и резкость отдачи, хотя по этому показателю «ПММ» и не стал хуже большинства западных аналогов с тем же пробивным и останавливающим действием пули.

Увы, но этот новый пистолет так и не избавился от болезней старого. Невысокая точность стрельбы так и осталась язвой в тактико-технических характеристиках этого оружия. А из-за сложности в конструкции магазина ухудшились условия снаряжения магазина. Аккуратней нужно теперь заряжать обойму, чтобы из-за грязи не возникла задержка в подаче патронов.

В общем, к новому пистолету нужно было привыкнуть. И не мешало бы опробовать его в боевых условиях. Но так, чтобы выявленные недостатки не привели к летальному исходу. Тьфу-тьфу три раза через левое плечо…

Хорошо, что у меня нормальная, леворульная машина, а то бы Арина могла подумать, что я сплюнул на нее. Японцы и англичане в этом плане, видимо, недостаточно воспитанный народ, иначе бы они в своих автомобилях не стали устанавливать руль справа. А может, они сплевывают через правое плечо? Или отгоняют чертей как-то по-другому?..

– А можно в руках подержать? – спросила спутница.

Я кивнул и, вынув обойму, протянул ей пистолет.

– Хороший.

Я думал, она возьмет его в руки, чтобы изобразить малошумно-фыркающий выстрел. Но Арина уложила пистолет на одну ладонь и столь умильно погладила его пальцами другой, что мне самому захотелось оказаться на месте пистолета.

– Лучше не бывает. Когда в сторону врага направлен, – сказал я, забрав у нее оружие.

В конце концов, это не пупсик, чтобы его гладить. Еще бы в платок пистолет завернула и, прижав к груди, спела ему «баю-баюшки-баю»… А может, я ревновал Арину к своему «ПММ»?

– А когда ствол на тебя смотрит, то проклянешь человека, который придумал огнестрельное оружие, – с насмешкой сказал я, сунув пистолет в кобуру. – Если успеешь…

Как-то я слушал разглагольствования одного умника, который всерьез считал, что пистолет Макарова не оружие, а что-то вроде аксессуара для сотрудника милиции. Хотел бы я посмотреть на него в тот момент, когда он окажется перед лицом вооруженного бандита без этого «аксессуара»… Уж я-то на своей шкуре прочувствовал, что в ближнем бою «макарову» цены нет. Для дальнего боя этот пистолет просто не приспособлен, но винить его в этом так же глупо, как пристыдить обычную курицу за то, что ей не дано снести золотое яйцо.

– А у Гарика может быть пистолет? – спросила девушка.

– Ты про него больше знаешь. Тебе видней…

– Думаю, оружие у него есть. Ружье, как минимум. В Запалихе у всех охотничьи ружья есть. Ну, почти у всех…

– А у твоей бабушки?

– Есть. От дедушки осталось.

– Значит, и сама бабушка одна осталась?

– Да. Она сегодня утром на теплоход сесть должна, в доме никого не будет. Все в нашем распоряжении…

– Может, я все-таки тебя домой в Черногайск отвезу?

– Нет, мне с тобой спокойней…

– Поверь, я обычный опер, и уж точно не семи пядей во лбу. И твое спокойствие может быть всего лишь иллюзией безопасности.

– Иллюзия тоже греет…

Какое-то время мы ехали молча, а потом я спросил, сколько лет Гарику.

– Не знаю, – задумавшись, пожала плечами девушка.

– А примерно?

– В том-то и дело, что даже примерно не знаю. Есть такие люди, вроде бы молодо выглядят, а самим уже за сорок. Или взрослым кажется, а сам еще совсем молодой. Вот и Гарик так выглядит, не поймешь, то ли сорок ему лет, то ли двадцать… Когда улыбается, вроде бы молодой, взгляд наивный такой, глуповатый, как у недоразвитого. А когда злиться начинает, так взгляд свинцом наливается, и лоб морщится, как у старика… В общем, сам увидишь, скажешь…

– А в доме, ну с башенками который, он с кем живет, сам или с родителями?

– Да нет, вроде сам…

– Что, никого нет, ни родителей, ни прислуги?

– Ну, я не знаю. И никто толком не знает. Говорю же, он особняком живет. В село и к нему в дом одна дорога идет, а потом она разветвляется. Одна ветка к нему тянется, но так, что со стороны Запалихи не видно, кто к нему едет, потому что холмом скрыта. Кто к нему ездит, кто от него уезжает, не видно. Одно могу сказать, что из села никто у него не работает. Если бы работал кто, бабушка бы знала…

– Ну, бабушке он ничего не мог про себя рассказывать. А тебе? Может, тебе что-то интересное рассказал?

– Да какой там! Я же говорю, гы-ы, бы-ы… – передразнила Арина. – Вот и весь разговор. Мычит, а толком ничего не скажет.

– Но сказал же, как зовут?

– Только это и сказал… И еще на дом свой махал… Ы-ы, мой дом!.. То, что машина его, это понятно…

– Почему понятно? Может, он водителем на хозяина работает.

– Хотела бы я посмотреть на такого хозяина, который такому идиоту машину доверяет… Нет, его это машина… И дом его… Хотя… – На какое-то время Арина задумалась, приложив палец к губам. Затем, сомневаясь, глянула на меня. – А может, не его это машина?

– А это имеет значение?

– Да нет, в общем-то, – пожала она плечами. – Машина, может, чья-то, а слюна точно его… Тьфу, мерзость!

Я кивнул, соглашаясь, но вслух ничего не сказал.

Прежде всего, мне нужны были образцы слюны этой недоразвитой личности. Я добуду ее, вернусь в Черногайск, сдам на экспертизу. Если результат будет положительным, тогда я уже вплотную займусь Гариком. Вернусь за ним в Запалиху и возьму его под белы рученьки, что по локоть в крови. А на допросе уже выяснится, кто он такой, откуда и чем живет… Впрочем, кое-какую информацию я мог бы почерпнуть у сельского участкового. По долгу службы он обязан побывать в доме, расположенном на отшибе от деревни.

– Ты чего молчишь? – спросила девушка.

– Боюсь, что у меня тоже слюнки потекут.

– На меня? – непонятно, то ли обрадовалась, то ли возмутилась она.

– Да нет, тут кафешка скоро будет, там шашлык хороший готовят… М-м, спецфис-ски! – Я приложил подушечки пальцев к губам и смачно чмокнул. – Как подумаю, так слюнки текут.

– Я бы тоже от шашлычка не отказалась, – сказала она и, немного подумав, спросила: – А далеко?

– Минут через десять подъедем.

– Тогда давай не будем больше про Гарика. А то аппетит пропадет…

Я послушно кивнул и до самого кафе не задал ей ни единого вопроса на эту тему. В кафе нам приготовили четыреста граммов шашлыка на двоих с овощами и ароматным соусом, подали горячий лаваш. Мясо было вкусным, сочным, немного с жиром, но без жестких прожилок. И все же Арина с грехом пополам осилила только один кусочек. Оказалось, что по утрам она ест очень мало. Зато кофе выпила две чашки.

Я человек, в общем-то, не жадный, но и хлебом разбрасываться как-то не привык. Поэтому несколько последних кусков шашлыка съел, мягко говоря, без аппетита. Мало того, что за руль садился с переполненным желудком, так еще и в сон вдруг потянуло. Хорошо, под колесами была ухабистая дорога и меня порядком трясло. Вот если бы я ехал по гладкому дойчландовскому автобану, то мог бы заснуть и выехать на полосу встречного движения. Вот уж не зря говорят: что немцу хорошо, то русскому смерть.

Асфальтовое покрытие шоссе не соответствовало даже гостовским стандартам, зато попутные тяжеловозы не загромождали трассу. Поэтому мы ехали довольно быстро, в среднем проходили за час около семидесяти километров. И уже к обеду добрались до райцентра, откуда до Запалихи рукой подать.

К этому времени мой завтрак уже успел перевариться, Арина же сглатывала слюнки, жалея о том, что позволила мне съесть весь шашлык.

Райцентр представлял собой небольшой городок, утопающий в зелени. Сначала мы ехали мимо частных домов – каменных и деревянных, богатых и убогих, высоких и низких, кому уж как повезло. В центре мы увидели галерею кирпичных пятиэтажек, площадь с фонтаном, трехкупольную церковь, блочную больницу и школу.

Еще наше внимание привлекло небольшое кафе с переливающейся гирляндой по периметру вывески. С одной стороны магазин, с другой что-то похожее на городской парк – кедры, березы, скамейки вдоль аллеи. Казалось бы, место должно было быть людным, но я не заметил возле кафе ни одной живой души. Или все жители городка заняты работой, или здесь ревностно соблюдается право на послеобеденный «тихий час», может, то и другое, но, так или иначе, если б не проезжающие мимо машины, мы бы решили, что городок вымер.

В кафе было два зала, один внутри помещения, другой под крышей тента на открытом воздухе. Погода ясная, теплая, поэтому мы выбрали второй вариант.

Не успели мы сесть за пластиковый столик, как появился юркий молодой человек с черной бабочкой на белой рубашке. Всем своим видом он давал понять, что рад нашему визиту, а я в свою очередь сделал вид, будто поверил в искренность его кроткого ликования. Тем более что на безрыбье в клиентах нетрудно было в это поверить.

Я не имел обыкновения швыряться деньгами. Душа, может, у меня и широкая, но кошелек тонкий. Но все-таки выбор блюд я предоставил Арине. К счастью, она не испытывала желания пустить меня по миру, поэтому сделала сравнительно скромный заказ – без красной рыбы и черной икры, но с полным набором обеденных блюд, от компота с булочкой до супа с фрикадельками.

Сначала нам подали сырный салат с ветчиной, затем суп. А потом появились крепкие широколицые парни в кожано-джинсовой заливке, и официант здесь был ни при чем. Ребята подъехали сами, на черном, сверкающем лаком «Хаммере».

Я обратил внимание, что номера на машине казахские, но сами парни все как на подбор типичной славянской внешности, ну, может, со стародавней примесью монголо-татарской крови. Их было двое, и оба имели внушительный вид – рослые, тяжеловесные, широкоплечие, с темными от солнца и обветренными лицами. Шли они расслабленно-небрежной походкой от колена, но чувствовалось, что им несложно будет мгновенно сконцентрироваться, дать отпор враждебной силе. Тепло на улице, а они в куртках, один в кожаной, другой в джинсовой. На мне тоже была кожанка, но под ней скрывалась кобура с пистолетом. Может, и эти парни вооружены.

Я смотрел на них, пытаясь выяснить, кто они такие. На ментов не похожи: не было в них той знакомой мне уверенности, что на их стороне власть и закон. Их надменная важность основывалась на вере в собственные силы. Они могли нахамить, покалечить и даже убить, и никто, как им казалось, не мог их остановить, потому что за ними грубая животная сила. Глаза хищные, взгляды мутные, как у людей с темной душой… Нет, не нравились мне эти парни. Очень не нравились. Но все же я решил не обращать на них внимания. Ведь закон они не нарушают, а задерживать их из одной только личной антипатии я не мог – не моя это территория. Да и что я с ними потом буду делать?

Парни сели за стол метрах в пяти от нас. Один, с маленькими круглыми глазками под крупными нависающими надбровьями, глянул на меня с безадресным презрением. Но вот его взгляд остановился на Арине, которая изящно перегружала с вилки в рот мякоть салата. И немедленно в его глазах вспыхнул непристойный интерес.

С похабной улыбкой он что-то шепнул на ухо своему дружку, дождался, когда тот сальным взглядом оценит объект его внимания, а затем, поднявшись во весь рост, направился к нашему столику. Я чуть опустил голову, тяжело поднял на него глаза.

Я не стал угрожающе рычать, как волк, готовый вступить в смертельную схватку из-за самки, скалить клыки и вставать на дыбы, но вложил во взгляд всю силу своего боевого духа, зацементировав ее крепостью характера. Но то ли соперник обладал на зависть бронированным восприятием, то ли моему взгляду не хватало останавливающего действия, так или иначе, парень проигнорировал меня и сел за наш столик.

– Привет, я Серега, – глядя на Арину, хрипло, с пренебрежительно-заигрывающей оттяжкой верхней губы представился он.

– Шел бы ты отсюда, Серега, – угрожающе-тихо сказал я.

Он посмотрел на меня с искренним удивлением, как будто не мог понять, почему я до сих пор здесь.

– Твоя жена? – спросил он, кивком головы показав на девушку.

– Нет, но…

На мое «но» он не обратил внимания. Махнув на меня рукой, снова обратился к Арине.

– Хочешь на джипе покататься? – спросил он.

– Нет.

И Арина смотрела на меня удивленно. И еще в ее глазах в большой восклицательный знак вытянулось удивление. Она считала меня каменной стеной, но какой-то проходимец, казалось, разрушил эту иллюзию.

– А на мне? – не унимался Серега.

– Шел бы ты, – снова посоветовал я.

– Куда? – резко привстав над столом, спросил парень.

Он сделал стремительное движение, будто собирался боднуть меня головой, но я виду не подал, что испугался.

Признаться, страх перед этим типом я ощущал. Хотя бы потому, что от страха как такового невозможно избавиться вообще. Но я умел держать свою слабость в узде, контролировать ее, подчинять разуму.

Прежде всего, страх – это элемент самосохранения. Не бойся человек высоты, он запросто может пройтись по кромке крыши высотного дома, споткнуться, упасть и разбиться насмерть. Потерявший страх солдат может выпрыгнуть из окопа и побежать навстречу пулям, погибнув бессмысленной смертью. Я же мог кинуться на задиристого хама Серегу и натворить бед – или шею ему сломаю ненароком, или, осознав, что проигрываю ему, выхвачу из кобуры пистолет, с отчаяния нажму на спусковой крючок, убью. Поэтому страх и должен был удержать меня от выяснения отношений. Слабенький такой страх, но полезный.

А то, что парень давил на мое самолюбие, меня не очень смущало. Я же бывалый опер и давно уже привык не обращать внимания на выходки уголовников. И в силу этой привычки я должен был и мог воздерживаться от конфликта, насколько это позволяла ситуация…

Обстановка стремительно накалялась. И я, и мой противник все ближе подходили к самому краю разделявшей нас пропасти.

– Куда? В конюшню. За седлом, – сдерживаясь, сказал я. – Чтобы девочек на себе катать.

– Девочек? Ну, тогда ты будешь первой, кого я прокачу!

Серега уже готов был схватить меня за грудки, но тут подоспел его дружок с широким раздвоенным подбородком. Крепко взяв буяна под локоть, он отбуксировал его в сторону от нашего стола. И мне махнул рукой, дескать, не обращай внимания, нормально все.

– Не быкуй, слышишь! – услышал я грубый, но вразумляющий голос. – Нарваться хочешь?

– На кого, на это быдло? – взвыл Серега, тыкая в мою сторону толстым, похожим на сосиску пальцем.

– Я сказал, с катушек не съезжай!

Парень с раздвоенным подбородком дернул своего дружка за руку и потянул его к машине. Я мог бы мысленно поблагодарить его за то, что он урезонил хама, но в голове у меня крутилась другая мысль. Видно, что-то нечисто с этой парочкой, если один удерживает другого от конфликта.

Как бы то ни было, но я молча смотрел, как парни садятся в машину.

– Я думала, ты дашь ему в морду, – с разочарованием во взгляде и упреком в голосе сказала Арина.

– И что дальше?

– Он же оскорблял тебя.

– Есть такое понятие, как служебная этика. Я служу в уголовном розыске, я привык иметь дело с такими отбросами общества, как этот Серега. И знаешь, сколько оскорблений мне пришлось выслушать за десять лет? Если бы я реагировал на каждое, меня бы давно уже уволили со службы.

– Но ведь он оскорблял и меня!

Я молча развел руками. Потому что слов у меня не было. Да, пожалуй, Арина права, я должен был наказать этого Серегу. Как мент, я должен был сдерживаться до последнего, но ведь прежде всего она видела во мне мужчину…

От угрызений совести меня спасла та же причина, которая их и породила. Серега вдруг выскочил из машины и бросился ко мне. Страх перед ним утяжелил мои ноги, но я-то знал, как бороться с этим. Крик уязвленного самолюбия заглушал тонкий голос разума, и я усилием воли сорвал себя с предохранителя. Пружина боевого духа с силой разжалась во мне, и я, растоптав ногами свой страх, бросился навстречу грубияну.

К любому противнику нужно относиться как к равному себе, пока он поверженным флагом не ляжет к твоим ногам. Именно поэтому я отнесся к предстоящей схватке предельно серьезно. Не было во мне шапкозакидательской бравады, когда Серега занес руку для удара.

Он даже не пытался выяснять отношения на словах. Во-первых, это уже пройденный этап. Во-вторых, для того он и затевал ссору, чтобы подраться. А раз так, то я должен был держать удар.

Парень бил незатейливо. Оттянув кулак себе за ухо для размаха, пружинно метнул его в мою сторону. Я знал, что делать в таких случаях. Блок, захват, бросок или ответный удар. Но, увы, у меня не заладилось с самого начала. Удар оказался настолько быстрым и мощным, что пробил поставленный блок, и нос мой превратился в сгусток пульсирующей боли.

На ногах я удержался и, более того, смог схватить ударную руку противника, но, увы, удержать не смог. Серега оказался искусным и очень опытным бойцом, наделенным чудовищной силой. Вырвав из захвата одну руку, он ударил меня локтем другой, и точно в висок. Перед глазами лопнула ракета с фейерверком, шумный сноп искр ослепил мое сознание, накрыл меня с головой.

В этот раз противник смог сбить меня с ног. Я упал, а взбешенный парень попытался меня добить. Но ударил меня ногой сверху вниз, как будто хотел втоптать в пыль. И слишком долго поднимал ступню для замаха. Ударь он быстро и резко, я бы не смог отреагировать, а так успел вынести руки навстречу его удару.

Ногами он бил еще сильней, чем руками, и я не смог блокировать этот удар. Сотрясающая боль в животе скрутила меня, и непонятно, каким образом я сумел удержать ударную ногу противника. И еще более удивительным казалось то, как повел себя в этой ситуации Серега. Он мог бы поднапрячься и вырвать ногу из захвата. Мог бы навалиться на меня, в падении ударив рукой в лицо. Были и другие эффективные способы освободиться от захвата, но он выбрал самый глупый. Встав на меня захваченной ногой, он поднял свободную, чтобы в ударе наступить на меня. Чтобы лишить его равновесия, мне оставалось всего лишь дернуть плененную ногу. Так я и поступил.

Серега упал так, что его нога оказалась у меня под мышкой. Мне оставалось только просунуть лучевую кость левой руки под ахиллово сухожилие противника. Правую руку подвел под свою левую, взяв их в замок, левое плечо отвел назад, оттянул носок захваченной ноги… От боли Серега взвыл как раненный белый кит. А я продолжал удерживать его, причиняя ему невыносимые муки. Сейчас я не видел иного выхода, как вывести его из борьбы. Слишком сильно мне досталось – перед глазами все плывет, в голове мешанина из падающих листьев сознания, желудок выворачивается наизнанку. Но сейчас парень потеряет сознание, и тогда я смогу избавиться от него.

Но еще до того как Серега лишился чувств, на меня набросился его дружок. Все-таки решился меня атаковать. Мне ничего не оставалось делать, как бросить одного противника и переключиться на другого. К тому моменту как парень замахнулся для удара, я успел встать на ноги. А вот закрыться не смог. Зато повернул голову так, что кулак прошелся касательно по щеке. И хотя это было больно, на ногах я удержался и врезал парню в ответ. Это был удар в стиле деревенского бокса – размашисто, от всей души. Правой, левой, еще одна корявая двойка, третья…

Я гонял противника по придорожному пятачку до тех пор, пока он не упал и не задрал вверх руки в знак своего поражения. Но к этому времени поднялся Серега. Он снова набросился на меня, но в этот раз я, не просто разогретый, а разгоряченный боем, не позволил ему измываться над собой. Уклонившись от встречного удара, я провел ответный, а пока парень тряс отбитой головой, сгреб его в охапку и швырнул через себя так, что в падении он крепко приложился головой к ступеньке крыльца. И сам я ударился, но это не стало для меня помехой. Приподнявшись с земли, я спиной навалился на Серегу и локтем проверил на прочность его шейные позвонки.

Затем я стоял у входа в летнее кафе и смотрел, как Серега поднимается с земли. Его дружок помогал ему встать на ноги, а он смотрел на меня – дико и зло, но с какой-то уже покорностью во взгляде. Так скалит клыки молодой сильный волк, проиграв сражение старому вожаку. Он еще рычит и злится, но уже признает чужую и к тому же законную силу.

Разбитый нос болел так, что из глаз сами по себе текли слезы. К тому же я пальцами зажимал ноздри, из которых лилась кровь. Словом, у меня не было никакого желания встречать повторную атаку на кулаках, поэтому правую руку я держал на рукояти своего пистолета, чуть высвобожденного из кобуры. Будет чем отпугнуть, если ребятишки снова полезут в драку. Стрелять, конечно, не стану, но на пушку, как говорится, возьму.

Но, похоже, Серега не собирался брать реванш. Видно, что не боец он сейчас: на ногах еле держится, взгляд потухший, не видать в нем огоньков, порожденных высоким напряжением боевого духа. А его дружок и вовсе тянул его к машине, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я ожидал услышать нечто вроде «мы еще встретимся», но парни молча забрались в машину и уехали.

Глядя вслед отъезжающей машине, я нашарил в кармане носовой платок. Вернулся за столик, задрал вверх голову, чтобы остановить кровь.

– Больно? – вкрадчиво спросила Арина.

– И больно. И глупо. Вот скажи, чего я добился? – спокойно, без всякого душевного надрыва спросил я.

– Ты вырос в моих глазах.

Банально. Но ведь вся история взаимоотношений мужчины и женщины сплошь и рядом состоит из таких вот банальностей. Драки, убийства, заговоры, войны – все в этой куче, на вершине которой возвышаются победители и под которой погребены проигравшие. И как бы я ни старался убедить себя, что совершил глупость, мне все-таки было приятно осознавать себя на вершине успеха, наградой за который могла стать Арина.

В ответ я гордо промолчал. Зачем слова, если вся значимость события была заключена в одержанной победе. Триумфаторам вовсе не нужно быть ораторами: и так все ясно…

Глава 5

Я остановил машину на перепутье двух дорог. Одна – галечная и ухабистая – вела прямо и вниз по склону к большому селу на прибрежной равнине. Другая – узкая и асфальтированная – тянулась вправо, к оврагу, пересекала незатейливый, но с виду надежной конструкции мост, а затем поднималась вверх по косогору, где в окружении голоствольных сосен гнездился нужный нам дом с башенками.

Четыре башенки с темно-красными черепичными шпилями, а посредине – одна большая башня с парапетом зубцовых бойниц на верхнем срезе, с конусным куполом и флюгером. Мне показалось, что в одной из бойниц в лучах заходящего солнца блеснуло стекло. Возможно, кто-то наблюдал за нами – либо через подзорную трубу, либо через прицел снайперской винтовки.

Мне приходилось видеть новомодные дома в готическом стиле, но все они, как на подбор, казались мне забавным сочинением на тему давно ушедшей эпохи. В одной строчке – белоснежная минеральная облицовка, в другой – декоративные фахверки, в третьей – пластиковые окна и современные крыши с водосливом. И уж точно ни одно из таких строений не произвело на меня гнетущего впечатления. А тут я вдруг почувствовал себя еретиком перед лицом святой инквизиции: слишком уж убедительным показался мне этот эрзац средневекового замка. Казалось, особняк был сложен из тяжелых блоков, настолько тяжеловесным и массивным казалось это строение. Стены серые, не отделанные даже облицовочным кирпичом, не говоря уже о декоративном камне. Оконные рамы деревянные, изготовленные, возможно, из обычной сосны или даже лиственницы, но мне казалось, что их вырезали из дуба. И крыша у дома из настоящей черепицы, как будто снятой с какого-то средневекового замка в Европе и привезенной сюда, в российскую глушь.

Башенки я заметил и на стыках стен, окружавших дом. Это были именно стены, а не просто забор – высокие, тяжелые, монолитные. Ни дать, ни взять, крепость, по всем правилам средневекового искус-ства вознесенная на вершину косогора. И если стены настолько крепкие, как мне казалось, то засевшую за ними группу вооруженных людей можно было взять только штурмом. Взвод спецназа, как минимум, и лучше с вертолетом…

– Серьезный домик у твоего Гарика, – озадаченно потер я кончик распухшего носа.

И даже боли не почувствовал, так одолело меня раздумье.

– Во-первых, он не мой. А во-вторых, поехали отсюда.

– Почему?

– А вдруг он меня увидит? – поежилась Арина.

– Пусть видит. Домой его к бабушке пригласишь, чайком напоишь.

Эх, если бы все было так просто, как хотелось. Выпьет Гарик чайку, а кружку оставит мне. Мыть я ее не буду, отвезу в Черногайск, отдам экспертам на обследование. И тогда уже будет видно, что делать с парнем – снимать с него подозрения или высылать за ним группу спецназа.

Глядя на этот дом-крепость, я уже сейчас испытывал желание поскорее убраться из этих мест. Его мрачный вид наводил тоску, а интуиция подсказывала, что где-то рядом витает смерть. И меня могут убить, и Арину…

– Шутишь? – вымученно улыбнулась она.

– А почему нет? Чайкý жалко?

– Чайкý? А если он кровь пьет? – совершенно серьезно спросила девушка.

Похоже, панихидные настроения одолевали ее не меньше моего. Но виновато в этом было не только гнетущее впечатление от особняка на косогоре, но еще и наступающий вечер. Серые краски, мрачные тона…

Я выжал педаль сцепления и включил первую скорость. Машина покатилась под уклон медленно, но в зеркале заднего вида я увидел столб пыли. Вернее, это был небольшой смерч, который, обогнав мою «Ниву», сметая с проселка пыль, понесся к селу. Уж не злые ли силы послали его вслед за нами?.. Вслух я ничего не сказал, но, глянув на бледное лицо Арины, понял, что думает она о том же.

Селом Запалиха называлась по праву – здесь были и церковь златоглавая, и даже двухэтажный универмаг. Улиц несколько, и главная из них в центре была покрыта хоть и старым, но асфальтом. Избы преимущественно деревянные, с резными наличниками и узорными ставнями, но я увидел здесь и кирпичные дома, длинные, многоквартирные, своего рода бараки. У одного дома стоял трактор, возле которого кружил мужик в грязной спецовке, возле другого на завалинке сидел дед с темным морщинистым лицом – лето на дворе, он в ватной фуфайке и в шапке-треухе, а в зубах дымилась «козья ножка» с самосадом. Женщина в расписном платке и с полными ведрами на коромысле, длиннокосая девчонка в дешевом, выцветшем ситцевом платье – на этом, пожалуй, деревенский колорит в моде и заканчивался. Все девушки, что попались на нашем пути, как и местные парни, сплошь были в джинсах, а там уж на усмотрение, кто в кофточке, кто в футболке. И транзисторные приемники, как в стародавние времена, здесь никто не носил. МР3-плееры с гарнитурой и компакт-диски в руках казались здесь делом обычным. Как и спутниковые антенны над шиферными крышами домов.

Но как бы ни одевалась селянская молодежь, деревенская особинка в их поведении, конечно же, присутствовала. Мы с Ариной проезжали мимо компании молодых людей, которые все как один повернули головы за нами вслед. В городе же на мою машину и внимания никто не обратил бы.

Нам пришлось проехать почти все село, прежде чем мы оказались возле деревянной избы, обитой вагонкой и выкрашенной в яркий зеленый цвет. Видно, что это было старое строение, но покоилось оно на бетонном фундаменте, поэтому не покосилось от времени. Понравился мне и забор – из тесаных поперечных жердин, размером с тонкое бревно, намертво крепившихся к толстенным деревянным столбам. Ограда была срублена относительно недавно, чего не скажешь о воротах и калитке: доски их почти черные от времени, трухлявые, и открывались они со скрипом.

– Дедушка только забор доделал, а ворота не успел, – сказала Арина, заметив, как я, взявшись за одну такую доску, дернул ее, проверяя на прочность.

– Давно его не стало? – спросил я, осматривая двор из-за калитки, поскольку внутрь войти не решался, из-за крупного двортерьера, не лающего, но с рычанием скалящего на меня клыки.

От ворот к дому вела протоптанная в траве тропка, у порога она разветвлялась и дальше тянулась к огороду в одну сторону и в другую – к дощатому курятнику с притершейся к нему поленницей с шатким навесом из рубероида. Яблонька во дворе, груша и еще березка перед окнами дома – вот и вся растительность. Видно, что от солнца здесь не прятались, а, напротив, открывали для него пространство, впрочем, как и везде в сибирских деревнях.

Арина открыла калитку, нехотя и как-то с опаской погладила узнавшего ее пса.

– Ну и как нас зовут? – спросил я, не решаясь к нему приблизиться.

А он не мог схватить меня, потому что сидел на цепи. Впрочем, он уже успокоился и с интересом наблюдал за мной.

– Трезор его зовут, – сказала Арина.

И с сомнением наморщила носик, как будто не была уверена в том, что собаку зовут именно так, а не иначе.

Я полез в багажник машины, достал из чемодана банку тушенки, быстро вскрыл ее и вывалил содержимое перед псом. Трезор заинтригованно вытянулся в струнку, внимательно глядя мне в глаза. Но есть не стал, хотя чувствовалось, что он голоден.

– Давай знакомиться, Трезор. Меня зовут Петрович!

Мои слова прозвучали, как волшебное заклинание, иначе как объяснить, что после них пес радостно завилял хвостом и набросился на тушенку. Контакт налажен, можно идти дальше.

Подъезд к дому перегораживала скамейка с выставленным на ней эмалированным ведром, под крышкой которого я увидел сухие гранулы комбикорма – видимо, для кур, чей клекот доносился до меня.

Скамейку я поставил вдоль дома, а корм отнес в курятник, дверь в который была подперта изнутри тонкой жердиной. Я сам вырос в деревне и хорошо знал, как нужно кормить кур.

– Ты прямо как хозяин, – одобрительно сказала Арина.

– Кто-то же должен был покормить этих красоток.

– Ну да, сама бы я не догадалась, – без всякой иронии, с упреком к самой себе сказала она.

– Да ты не переживай, их и без нас бы покормили. Наверно кто-то присматривает за хозяйством, – движением руки я показал на ближайший соседский дом.

– Ну, может быть, – кивнула Арина.

Она присела на корточки, сунула руку под доску крыльца, вынула оттуда ключ, открыла входную дверь. Я хотел бы последовать за ней, но мне нужно было загнать машину во двор.

Я уже собирался закрыть ворота, когда вдруг увидел бегущего по улице парня со светлыми, будто соломенными волосами. Большие рачьи глаза, тонкая переносица и негармонично широкие ноздри, вытянутый и приоткрытый, как у пескаря, рот, грудь узкая, но руки толстые, мускулистые.

Все бы ничего, но этот бегун мчался прямо на меня. А поскольку я находился в узком свободном пространстве между створками ворот, он мог просто-напросто сбить меня с ног. И еще случайно, если не намеренно, он мог ударить меня в мой распухший нос. Одна только мысль о том, как это может быть больно, столкнула меня с его пути.

Мне казалось, что он пробежит мимо меня, но нет, он остановился и протянул ко мне руки, будто собирался схватить за грудки. Но всего лишь пальцами слегка коснулся моей руки, и то это вышло, как мне показалось, непроизвольно. Парень очень волновался и нервничал.

– Ты Глеб? – спросил он, пытаясь восстановить дыхание.

– А где здрасьте? – с укором покачал я головой.

– А нечего мне с тобой здороваться!

Я смотрел на его губы. Мокрые они, но слюны в уголках рта я не замечал.

Хотелось надеяться, что этот парень окажется тем самым Гариком, который мне был так нужен. Хотелось, но не верилось, что надежды мои оправдаются. Парня трудно было назвать красавцем, и, если судить по словесному описанию, чем-то он действительно напоминал Гарика. Но слишком бедно был он одет, чтобы ездить на дорогом джипе и жить в богатом особняке. Выцветшая фланелевая рубаха в клеточку, лоснящиеся от грязи и обвисшие джинсы, и ухоженностью парень явно не отличался: один волосок торчал из правого уха, другой – из левого, на щеках бесхозная небритость, ногти не стриженые, грязь под ними. И запах не очень, как будто его в баню некому было послать.

– Ты не груби, не надо, – предостерегающе нахмурил я брови.

– Ира где?

Хорошо, что я стоял анфас к этому парню, находись в профиль, мог бы оглохнуть от его визжащих децибелов.

– Нет Иры. Совсем нет.

– Она в машине ехала! Ее только что видели! Здесь она! – глазами одержимого смотрел на меня парень.

Вот и пена в уголках рта образовалась. Я даже полез в карман куртки за платком, чтобы смахнуть слюну с губ, но вспомнил, что выбросил платок еще в кафе, потому что сильно испачкал кровью. Впрочем, я мог взять образец обычной авторучкой, которую нащупали мои пальцы.

– Это Арина была, – сказал я.

– Арина?!

Парень вдруг стал похож на резинового болвана, из которого вырывался излишек воздуха. Сдулся, обмяк, даже в коленях слегка просел.

– Так, спокойно! – тоном, призывающим к спокойствию, сказал я. И вынув из кармана ручку, вертикально вознес ее на уровень груди. – Смотреть сюда! Тихо, еще тише… Дышим свободно, спокойно…

Вряд ли я обладал даром гипнотизера, но парень действительно стал успокаиваться. И когда я коснулся ручкой его губ, воспринял это как должное. В это время на крыльцо вышла Арина.

– Юра?! – удивленно и, как мне показалось, раздосадованно протянула она. – Ты что здесь делаешь?

– Я думал, что ты Ира, – обреченно вздохнул парень и уронил голову на грудь.

– А чем тебе Арина не нравится? – спросил я тем же унылым тоном.

Незваный и чуточку сумасшедший гость оказался вовсе не Гариком. Это всего лишь какой-то Юра. А я уже размечтался…

Нравилось мне это село, и дом хороший, как снаружи, так, наверное, и внутри. И Арина приятно волновала мою кровь, а перспектива провести ночь под одной с ней крышей распаляла воображение. Но будь моя воля, увез бы я отсюда девушку, не задумываясь. Предчувствие скорой беды растревожило меня не на шутку.

– Не нравится, – буркнул парень.

– Что, совсем?

– Я Иру люблю.

– Нет Иры.

– Я слышал… А тут сказали, что Ира приехала… А ты кто? Жених ее? – Юра кивком головы показал на Арину, которая смотрела на него если не с ненавистью, то близко к тому.

– Не твое дело! Иди отсюда! – нагрубила ему девушка.

– Зачем ты так? – обиженно спросил он.

– А как ты, так и я!

Парень обескураженно пожал плечами и ушел. Я закрыл ворота и вместе с Ариной проследовал в избу.

У избалованного цивилизацией горожанина обстановка дома могла бы вызвать пренебрежительную ухмылку. И обои здесь безвкусные, и мебель устаревшая, а русская печь так и вовсе анахронизм. Посмотрел бы я на такого умника, попади он в такой дом зимой, из промерзшей степи в лютую метель. Еле живой от холода, он встал бы на колени перед этой печкой и молился бы не образам, что в красном углу, а пышущей жаром топке. И за дощатый стол на такую же грубую лавку сел бы с радостью, если бы хозяин соблаговолил угостить его горячими щами да кашей. А потом бы в кровать, на пышную перину, под пуховое одеяло…

Стол и впрямь сколочен был грубо, хотя и добротно. Но чего стоила кружевная скатерть ручной работы? А занавески, салфетки, домотканые дорожки на полу?.. Старинный с резным карнизом буфет – тяжелый и основательный, в нем настоящий хрусталь. Велюровый диван и японский телевизор в горнице, казалось, не вписываются в общую обстановку сельского быта, но все же лучше с ними, чем без них. Тем более что диван раскладывался в двуспальное ложе…

Арина села на лавку, сложив руки, как прилежная школьница за партой.

– Что дальше? – спросил я.

– А что дальше? – пожала она плечами.

– Что есть в печи, на стол мечи.

– Я здесь не хозяйка…

– Но ты за нее.

Старый холодильник с механическим замком стоял с открытой дверцей, это значило, что в нем пусто. И печь холодная, в ней тоже ничего нет, кроме пустых чугунков.

– Жаль, что Ирки нет, – сказала она, с горечью во взгляде опустив голову.

– А если бы была?

– И кур бы накормила, и в печь бы что-нибудь поставила. Она такая… Была…

– Да печь затопить не трудно, – сказал я.

И тушенка у меня была, чтобы приготовить кашу. Крупа в доме наверняка найдется.

Я повернулся к Арине спиной, чтобы обследовать хозяйские закрома.

– Ты куда? – капризно спросила она.

– На стол что-нибудь придумаю.

– Я плохая?

– Не понял.

– Глеб Ирку любил, Костя по ней с ума сходил, этот Юрка с детства за ней бегает… Я ему даже не нравлюсь! – голосом, похожим на стон, заключила она. – Что во мне не так?

– Все в тебе так, – в раздумье дернул я плечом.

– А честно?

– Может, Ира твоя была чуточку душевней?

– А я что, на стерву похожа?

– Я бы не сказал… Ну, так что, ужин готовим?

Пока я ходил за тушенкой, Арина засыпала в чугунок пшеничной крупы, залила ее водой. Осталась самая малость – затопить печь. Пока я этим занимался, девушка сходила на огород, нарвала огурцов и зелени. И не побоялась сломать наращенные ногти. Еще она попросила меня натаскать воды и открыть банку с мясными консервами.

– Я здесь сама управлюсь, а ты баньку истопи.

Если честно, и я сам подумывал о том, что при доме должна была быть баня, но как-то не решался спросить, чтобы не быть уличенным в порочности своих намерений. Но раз уж Арина сама предложила, то я должен был мчаться в баньку на всех парусах. Впрочем, из дома я вышел без всякой спешки. Но в огороде значительно прибавил в темпе.

Впрочем, вскоре мне пришлось вернуться обратно, поскольку баньку в огороде я не нашел. Оказалось, что нужно идти в конец улицы, которая выходила к реке, где у самой воды и стояли маленькие бревенчатые домики с жестяными трубами. Арине пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, какая банька принадлежит бабушке, а ключ, открывший навесной замок, подтвердил ее предположение.

На поиски ушло время, потом я челночными рейсами ходил к реке, таскал воду. Пока разжег печь, пока прогрел баню… В общем, мы с Ариной уже сели ужинать, а банька еще только дозревала.

– Как пойдем, сначала ты или я? – как о чем-то само собой разумеющемся спросила она.

Я рассчитывал на несколько иной сценарий, более простой и компанейский, но сделал вид, будто иного вопроса и не ожидал.

– Ну, как мужчина, я пропущу женщину вперед…

– Я еще не женщина, мне всего двадцать, – с улыбкой заметила Арина.

– Жаль, – с показным унынием вздохнул я.

– Что жаль? – не поняла она.

– Выпить не с кем будет.

Я нагнулся, взяв с пола заранее приготовленную бутылку водки, скрутил пробку.

– Почему не с кем? А я? – удивленно посмотрела на меня девушка.

– Тебе всего двадцать. А по закону можно только с двадцати одного.

– А кто узнает? – весело улыбнулась она.

– Я.

– А ты у нас – закон?

– Совершенно верно.

– Что, и не разрешишь?

– Ну, если ты настаиваешь.

– Настаивать не буду, но не откажусь…

– Тогда ставь две рюмки, для меня и для себя.

– А как же закон? – насмешливо повела она бровью.

– Только не думай, что я сдался. Просто закон этот устарел. Сейчас можно с восемнадцати пить… До двадцати одного года нельзя париться в бане – незамужней женщине с неженатым мужчиной.

– Я же сказала, что еще не женщина.

– А чего ты переживаешь? Все равно париться будем по отдельности, – сказал я, стараясь казаться самой беспристрастностью.

И, похоже, это мне удалось.

– А ты что, не хочешь со мной? – задетая моим показным безразличием, спросила Арина.

– Тебе же всего двадцать.

– Врешь, нет такого закона!

– Не вру, а шучу.

– Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься.

– Тогда почему не хочешь?

Я молча поднялся, взял из буфета две рюмки, поставил их на стол, наполнил.

– Ну, за прекрасных дам. За тебя, Арина!

Она молча выпила, закусила, потом полезла в свою сумочку, достала пачку дамских сигарет, закурила.

– Курить это плохо, да? – спросила девушка.

– Хорошо, – кивнул я и, чтобы не быть заподозренным в неискренности, тоже закурил.

– Врешь. Сам, наверное, мечтаешь бросить.

– Ну как при моей работе бросить?

– А при моей? Работаешь с утра до вечера, как проклятая…

Я знал, где она работает, поэтому воздержался от уточняющих вопросов.

– Я даже знаю, о чем ты подумал, – саркастически усмехнулась она. – Дамский мастер – так себе работа, да?.. Ну да, у Ирки высшее образование было.

– При чем здесь Ирина? Я ее совсем не знал, – качнул головой я.

– А если б знал, то наверняка запал бы!

– Мне с тобой интересно, правда.

– Это потому что Ирки нет!.. Ты извини, сама знаю, что не должна так говорить…

Арина поднялась, открыла стеклянные створки буфета, но вытащила оттуда два стограммовых стакана и подала их мне. А я уж наполнил их до краев.

– Ирку бы уже сегодня похоронили, – со слезами на глазах сказала она. – Царствие ей Небесное!

Мы выпили не чокаясь. А потом Арина спросила:

– Нам еще не пора?

– Пора. Дровишек надо подбросить.

– Вместе пойдем? – слегка захмелевшим, но прямым взглядом посмотрела на меня девушка.

Я знал, какой ответ ей нужен, поэтому не стал бродить вокруг да около. Поэтому сказал твердо:

– Я этого хочу.

– И я тоже… – слегка смутилась она, но глаз не опустила. – Только сначала я пойду. А ты потом, за мной, ладно?

– Почему?

– Люди увидят. Потом бабушке расскажут. А оно мне надо?

– Поздно уже. Никто нас не увидит.

– Это деревня, здесь на каждом столбе глаза и уши, что днем, что ночью. Скажут потом, что я в бане с мужиком была… Знаешь, ты за мной лучше вообще не ходи, ладно? – бросилась в крайность Арина.

Но при этом, похоже, сама испугалась того, что я могу послушаться ее.

– Ты иди и ни о чем не беспокойся. А я за тобой, чуть погодя.

– Но только погодя, – с чувством облегчения, как мне показалось, сказала она.

Она ушла, а я опрокинул в одиночестве стопку, чтобы повысить градус храбрости. Вышел на улицу, закурил. Выждав еще минут пять, полный юношеских надежд, отправился вслед за своей девушкой.

Я знал, что такое деревня, но ее слова о глазах и ушах на каждом столбе всерьез не воспринял. Не может слышать и видеть каждый столб, не может. Вот на одном каком-нибудь глаза и уши могут быть. Но только на одном… Кстати, вот они, эти глаза и уши, идут ко мне. Отделились от электрического столба и перегораживают мне путь.

– Ну, чего тебе, Юра? – спросил я, узнав обладателя этих ушей и глаз. – Все высматриваешь?

– Чего я высматриваю? – пьяно качнувшись, буркнул парень.

– Кто что делает, кто куда идет – интересно, да?

– Просто стою.

– Арина мимо проходила?

– Арина?.. Ну да, Арина была… А что с Ириной, а? – хлюпнул носом Юра.

– Убили Ирину. И мужа ее убили.

– А кто?

– Тебе не все равно?

– Я ее любил… И всегда любить буду…

– Это твои проблемы, парень. Ты извини, но мне идти надо.

– Куда, к Арине?

– А вот это не твое дело.

– Погубит она тебя.

– Чего? – удивленно и вместе с тем заинтригованно посмотрел я на парня.

– Погубит, – отрыгнув смрадно-перегарный «аромат», сказал Юра.

– А что, был инцидент?

Какое-то время парень туго вспоминал, что такое инцидент, затем кивнул:

– Был.

– Когда?

– Да два года назад, летом. Они тогда с Ириной здесь гостили. Мужик у нас тут, фермер, целое хозяйство у него было, наемные китайцы на него работали…

– Так что, Арина работать у него отказалась? Поэтому китайцы и надорвались, да? Эх, погубила!

– А ты не смейся, совсем не смешно! Арина его с толку сбила! С ним закрутила, да так, что он от жены ушел. Думал с ней жить, а она хвостом вильнула и в город уехала.

– И что?

– Что, что? В запой мужик ушел. Хозяином был, а сейчас голь перекатная, ходит, по дворам побирается…

– Это понятно. Непонятно, Арина здесь при чем? – разочарованно спросил я.

Думал, какая-то таинственная, может быть, даже мистическая история, а здесь обычные полюбовно-сумасбродные страсти. Ну, закрутила Арина роман с кем-то со скуки, что здесь такого?

– Так он из-за нее же от жены ушел!

– Она его уйти заставила?

– Нет, но ведь ушел.

– Знаешь, если за каждого дурака ответ держать, никаких свечей не хватит.

– Каких свечей? – не понял парень.

– Церковных, покаянных… И ты за языком следи, а то несешь всякий вздор. Кого она погубила?

– Ирину погубила! – раздосадованный, выпалил Юра.

– Ух ты! Это уже интересно!

– Ему нужна была Арина, а убил Ирину!

– Кому ему? – подозрительно сощурил я глаза.

– Есть тут один! Про Арину спрашивал.

– Кто такой? Откуда?

– Неважно! – спохватился парень.

– Да нет, браток, здесь ты не прав. Из уголовного розыска я, капитан Петрович. И мы знаем, что Ирину кто-то из ваших деревенских убил… Придется мне тебя арестовать! – громогласно заключил я.

– За что? – моментально протрезвел Юра.

– Сам же признался, что тебе нужна была Арина, а убил Ирину.

– Не мне нужна! Ему!

– Кому «ему»?

– Ну, он здесь недалеко живет. Дом на косогоре, с башенками…

– Слюнявый?

– Да, да, было такое, губы у него мокрые, ну и слюна была. Так, немного, но была.

– И о чем он с тобой с пеной у рта говорил?

– Про Ирину спрашивал. Куда уехала, где живет?

– И куда она уехала?

– Ну, в Черногайск.

– И адрес ты ему дал?

– Ну не то чтобы дал… Так, сказал… – замялся парень.

– А сам адрес откуда знаешь?

– Ну, как же, я писал Ирине… Правда, она не отвечала…

– Зато ты ответил. На вопрос слюнявого… И сам знаешь, чем это закончилось?

– Чем?

– Дурака не валяй, – наморщил я лоб. – Сам же сказал, что слюнявый Ирину убил.

– Э-э… Я не сказал… Я подумал…

– Думал ты или нет, а слово уже вылетело… Как слюнявого зовут?

– Гарик… Да, кажется, Гарик…

– На черном джипе он был, да?

– Да, на джипе подъезжал. Красивая машина. Мне о такой только мечтать…

– Ирина тоже мечтала. А нет Ирины. И ты слюнявому в этом помог. Ты! Он выследил Ирину и убил ее… Вспомни, может, Гарик грозился ее убить?

– Ну, не то чтобы…

– А конкретно?

– Ну, он сказал, что никуда она от него не денется. За ней поедет, сказал… А когда я узнал, что с Ириной случилось, сразу все понял…

– Что ты понял?

– Ну, что Гарик мог перепутать Арину с Ириной. А убил, чтобы она никому не доставалась… Мутант! – в сердцах выдал парень.

– Почему мутант? – заинтригованно спросил я, вспомнив, что Арина отзывалась о Гарике в том же ключе.

– Да потому что «кока-колу» без конца пьет! Пока мы говорили, он целых две банки выпил. И угостить не догадался…

– Так почему мутант – потому что «колу» пьет, или потому, что тебя не угостил?

– Потому что «колу» пьет. А ее нельзя пить!

– Почему?

– Потому, что она вредная! Потому, что сплошная химия! Потому, что мозги от нее деградируют!

– Значит, мозги у Гарика деградировали, поэтому он и хотел убить Арину.

– Да нет, тут любовь, – мотнул головой парень. – Я ведь тоже Ирину хотел убить. Когда узнал, что она замуж выходит…

Я озадаченно провел рукой по волосам. Странная какая-то деревня. Всего про двух ее жителей знаю, и оба клинические психопаты. И «кока-кола» здесь явно ни при чем.

– Так, может, ты ее и убил? – хлестко спросил я.

– Нет! Гарик это! Он! – опомнившись, мотнул головой парень.

И вдруг, глядя в сторону бань, встревоженно возвестил, что видит там большой огонь. И действительно, в конце улицы у реки занималось зарево пожара.

– Твою Матильду!

Явственное предчувствие беды сорвало меня с места, и я опрометью побежал на пожар.

Увы, но полыхала та самая баня, о которой я и подумал. И загорелась она не изнутри, а снаружи. Обильно облили бензином со всех сторон и подожгли. Слишком уж плотно и мощно вздымалось пламя, чтобы всерьез принимать в расчет несчастный случай. Да и огонь разгорелся слишком быстро. К тому же, дверь снаружи была подперта толстой палкой. Это могло значить, что «красного петуха» забросили сюда намеренно, и с тем, чтобы Арина заживо сгорела в огне.

Жаркое пламя с голодным гулом высасывало из бревен углеводы и, насыщаясь, остервенело рвалось в небо. Но я не испугался его и, выбежав на речные мостки, с ходу плюхнулся в воду – намок с головы до ног. И бегом вернулся обратно к бане. Ногой отбросил обуглившуюся палку, выбил дверь.

Если баню подожгли снаружи, то внутри пожар еще мог не достичь разрушительной силы. И действительно, я не увидел внутри клубов пламени, только всполохи огня, прорывающегося через маленькое окошко в парилке.

Набросив на голову мокрую куртку и наполнив легкие воздухом, я бросился в пекло пожара.

Никогда еще я не встречал столь жарко протопленной парилки, как в этой бане. Одежда на мне высохла вмиг, туфли создали на ногах эффект «испанского сапога», которым средневековые палачи так любили мучить своих жертв. Кожа, казалось, покрывалась горячими волдырями. И еще, пытаясь нащупать Арину в кромешной темноте перед глазами, я коснулся голой рукой раскаленной печки – причем боли в тот момент не почувствовал.

Увы, но Арину я с ходу не нашел, а продолжать поиски уже не было времени. Запас кислорода в легких еще оставался на минуту, может, и две, но под потолком уже бушевал пожар и горящие доски падали мне на голову. Еще чуть-чуть, и начнут рушиться балки перекрытия и верхние бревна, тогда мне уже никогда не выбраться отсюда.

Глядя на то, с какой прытью я выбегал из полыхающей бани, меня можно было сравнить и с ошпаренным, и с угорелым, тем более что и так правильно, и так. Сорвав с головы задубевшую от жара куртку, я снова бросился в реку, в спасительную прохладу большой воды. Обожженная рука разболелась, и я уже боялся выбираться на сушу, потому что там боль могла усилиться в разы. Но холод вытолкал меня из реки, и я снова вернулся к полыхающей бане.

А там уже вовсю суетился народ. Чуть не сбив меня с ног, к мосткам тяжело пробежал грузный мужчина с двумя ведрами воды. За ним устремился кучерявый паренек с тазиком. Честно говоря, мне сейчас не было никакого дела до соседних бань, но селяне больше были озабочены спасением своей недвижимости. Поэтому они бросились тушить пожар, чтобы он не перекинулся на соседние строения.

Готов был к ним присоединиться и я, чтобы хоть как-то отвлечься от скорбно воющих мыслей. Но вдруг заметил стоящего в отдалении Юру. Озадаченно приложив палец к подбородку, с приоткрытым от растерянности ртом он смотрел на пламя пожара.

Я шел в баню вслед за Ариной, а этот парень перегородил мне путь, отвлек меня разговором, который показался мне интересным. Отвлек, поэтому я не смог защитить Арину. Значит, он был в сговоре с преступниками.

Эта моя версия изобиловала логическими изъянами, но из-за собственной беспомощности перед стихией я впал в настоящее буйство и схватил парня за грудки.

– Кто! Кто это сделал?! – заорал я.

Шокированный столь жестким натиском, Юра попятился, но, споткнувшись, упал, и я повалился на него.

Но хватку я не ослабил и, насев на него, продолжал трясти.

– Кто это сделал, я спрашиваю? Кто?

Он пытался что-то сказать, но от волнения у него перехватило горло, и он только бессильно хватал ртом воздух.

– Я спрашиваю…

Повторить вопрос я не успел. Что-то тяжелое и дубовой крепости опустилось мне на голову, и я без чувств рухнул на свою жертву.

Глава 6

Черная муха жужжала под потолком, наматывала орбиты вокруг погасшей лампы. Я тупо смотрел на нее в ожидании, когда жужжащее насекомое спикирует на меня и щекотно коснется кончика моего носа. Устал смотреть, но все равно не мог отвести от нее взгляд. А когда она все же устремилась ко мне, сознание мое вдруг померкло и, плавно, мягко разваливаясь на куски, растворилось в дневном свете больничной палаты.

А когда я снова пришел в себя, вместо мухи увидел средних лет полнолицую женщину в белом халате и фонендоскопом на груди.

– Давай, просыпайся, – на «ты», но совсем не грубо обратилась она ко мне.

– Сейчас, – обессиленно пробормотал я. – Одну секунду…

Я всего лишь собирался моргнуть, чтобы смочить неприятную сухость на глазах, но именно в этот момент сон и навалился на мое сознание, спеленал его мягкой непроницаемой ватой, утащил в свои меркнущие глубины.

Проснувшись, я снова увидел перед глазами светло-серый в темных разводах потолок и сидевшую на лампочке муху. Как будто почувствовав себя в центре внимания, она радостно зажужжала, спикировала вниз, по кругу прошлась над моим лицом и села на дальнюю спинку больничной койки. Но тут же, кем-то встревоженная, взвилась вверх. Далеко, правда, улететь не смогла. В воздухе перед моими глазами мелькнула чья-то крепкая рука, и муха оказалась зажатой в ладони.

– Ну вот, долеталась! – взбодренный мелкой, если не сказать, животной радостью, сказал дюжий мужчина в милицейской форме.

На его плечи был наброшен халат, и я не видел, какого он звания. Лицо некрасивое, простоватое. Маленькие глазки-буравчики, утиный нос, рыхлые щеки, жиденький второй подбородок. Выглядел он лет на сорок, хотя мог быть гораздо младше по возрасту.

– Капитан Кудемко! – представился мужчина, крепко сжав кулак, в котором он держал муху.

Судя по всему, бедняжке пришел конец. Может, и мне тоже? Во всяком случае, Кудемко внушительным своим жестом смог навеять такую мысль. И еще на ум пришло воспоминание из прошлогоднего лета, о таежном участковом, который должен был защищать меня, как представителя закона, но вместо этого отдал на заклание преступникам. Продажной душой оказался этот самый старший лейтенант Давыдкин, из-за него я чуть тогда не погиб.

– Капитан Петрович, уголовный розыск…

Я приподнял левую руку, забинтованную от кончиков пальцев до локтевого сустава. Да, именно эту ладонь я вчера и обжег. Правая рука была здорова, ею я и ощупал свое лицо. Повязок вроде бы нет, ожогов тоже. Да и по ощущениям вроде бы все нормально. Только вот душа сильно болела. Так и не смог я спасти Арину и очень об этом жалел.

– Да знаю, что капитан Петрович, – кивнул Кудемко. – Документы твои смотрел… И оружие твое у меня в сейфе… Зачем, капитан, на людей с кулаками бросаешься?

– Виноват, исправлюсь, – развел я руками.

Участковый взял табуретку, поставил ее в самый центр одноместной палаты, неспешно сел, основательно расставив ноги. Устало вздохнув, провел рукой по взмокшему лбу.

– Значит, не отрицаешь свою вину?

– Понимаешь в чем дело, капитан. Я за Ариной шел, а этот Юра меня задержал. Разговором отвлек. Если бы не задержал, я бы ее успел спасти. А так сгорела она…

– Я тебя понимаю. Люди видели, как ты в огонь бросался. На верную смерть, говорили, шел. А ничего не случилось – врач, Ефимия Севастьяновна, говорит, что руку только обжег и ногу чуть-чуть…

– Да, и еще кто-то по голове ударил.

– А это баба Глаша сгоряча тебя приголубила, коромыслом…

– От души приголубила, – в саркастической ухмылке растянул я губы. – Всю ночь без чувств провалялся…

– Да нет, это Ефимия Севастьяновна снотворное тебе вколола. Чтобы спал, не ворочался.

– Что с Ариной, труп нашли?

– Не было никакого трупа. Одежду обгорелую нашли, а фрагментов человеческого тела не было. Выходит, зря ты, парень, в огонь бросался…

– И где же тогда Арина?

– А вот этого я не знаю…

– Значит, похитили, – предположил я.

Мне бы еще больше расстроиться, но я, напротив, воспрял духом. Если смерть, то это навсегда, а похищенного человека можно найти, освободить и вернуть к жизни.

– Кто?

– Ты здесь, капитан, участковый, тебе видней… Арина рассказывала мне, что ей какой-то местный проходу не давал. Нынешним летом это было, она даже из-за этого в город уехала…

– Да был тут один, – немного подумав, нехотя сказал участковый. – Юра Фокин мне про него рассказал. Тебя в больницу отправили, а я с ним всю ночь разбирался. И еще он про нашего Берзякина рассказывал, про фермера, которого Арина бросила. Я с Жорой сегодня утром разговаривал, не мог он Арину похитить. Баню поджечь мог, потому что пьяный шибко был, а похитить – нет. Сам на ногах стоять не мог, так напился. Какое уж тут похищение?..

– Тогда остается Гарик, – пристально, с нажимом посмотрел я на участкового.

– А доказательства?

– Доказательства в доме у него искать надо.

– Был я у него дома.

– И что?

– Да ничего. Потому что дальше ворот не подпустили. Вышла баба с постным лицом, да еще сухая, как вобла. Вышла, сказала, что экономкой в доме работает, а хозяев, сказала, нет. Документы свои показала. Местная… Ну, почти местная, наша, алтайская, из Рубцовска. Адрес-то я переписал, а в дом она меня не впустила. Хозяин, говорит, когда приедет, тогда…

– А хозяин кто?

– Не сказала. То есть сказала, что важный человек, а кто конкретно, промолчала. Я спрашивал, а она молчит. Так вот разговор у нас сложился…

– А Гарик какое отношение к этому дому имеет?

– Не знаю, может, самое прямое, но он у нас только прошлой осенью объявился. Раньше его никто здесь не видел… На джипе по селу ездил. Я думал, куда он это, а оказывается, он за Ариной ухлестывал… А тебе я, так понимаю, Гарик этот нужен, – недобро посмотрел на меня участковый.

– С чего ты взял, капитан?

– Ты не юли, не надо. Мне же Фокин все рассказал. Кто-то из наших, сельских Ирину Верховцеву убил. И на Юру ты грешишь, и на Гарика.

– Думаешь, Верховцеву просто убили? – с надрывом спросил я. – Ей череп в нескольких местах проломили!.. Маньяк это был, не иначе. И если кто похож на маньяка, то это Гарик. И Арина его мутантом назвала, и Фокин…

– Ну, мутант он или не мутант, а на голову, говорят, слаб. Девки наши от него как от чумного разбегаются… А почему вы все же на него грешите? У вас что, в Черногайске все душегубы перевелись?

– Да нет, есть информация, что след от вас тянется. Поэтому я и приехал сюда.

– Что за след? – заинтригованно спросил капитан.

– Да джип видели, такой, как у Гарика, черный «Инфинити».

О том, что мне нужен образец слюны предполагаемого преступника, я благоразумно промолчал.

– Понятно… Значит, Гарик тебе нужен.

– Встретиться с ним хотел, поговорить. Теперь, сам понимаешь, еще больше хочу.

– Как ты с ним встретишься?

– Вот я и думаю, как. Домой пойти, так за ворота не пустят.

– Вот-вот.

– Доказательства нужны, что этот идиот Арину похитил. Может, из людей кто-нибудь что-то видел. И место происшествия осмотреть…

– Я спрашивал, никто ничего подозрительного не видел. И место смотрел, тоже ничего подозрительного.

– Может, позволишь мне этим заняться?

Капитан Кудемко возражать не стал. Но документы смог вернуть мне лишь к обеду, потому что только к этому времени они просохли после моего ночного купания. По той же причине я не сразу смог получить и свою одежду. Оказалось, что санитарка сельской участковой больницы с утра постирала ее и вывесила во двор на просушку. А день выдался не самый солнечный. Впрочем, я и не стал ждать, когда она высохнет. В больничном халате в машине капитана Кудемко я отправился к дому, во дворе которого стояла моя «Нива». Там я и переоделся в камуфляж.

– Ты давай сам тут пока, – сказал участковый. – А меня в район вызывают. Завтра к вечеру буду. Ты уж тут без меня на рожон, пожалуйста, не лезь.

Я согласно кивнул, думая о том, что его слова для меня не указ. Куда выведет меня следственная тропка, туда я и пойду. Надо будет, и в дом к Гарику залезу, и не посмотрю, что с виду он – неприступная крепость.

Начал я с подступов к месту происшествия. Если Гарик был на своем джипе, то кто-нибудь мог его видеть, а ночь, как известно, не помеха для любопытных селян. Обследовал я и грунтовую дорогу, по которой он мог подъехать к бане. Но увидел только следы рифленых протекторов с тонких шипованных колес, принадлежавших старому «Москвичу», владелец которого проживал в самом конце улицы. Еще я обнаружил следы от мотоцикла. Саму двухколесную машину найти не смог, но выяснил, что принадлежит она местному комбайнеру, который с раннего утра уехал в поле.

Селяне не чурались меня, охотно вступали в разговор. И причиной тому было мое поведение. Юра Фокин имел на деревне репутацию половозрелого и малость недоразвитого отрока, и мое вчерашнее посягательство на него было воспринято, как покушение на блаженного. Но это мое прегрешение значительно перевешивал другой мой поступок. Люди видели, как я бросался в огонь, и за это готовы были причислить меня к лику местночтимых героев. Хоть и осуждали они Арину за ее злополучный роман с Жорой Берзякиным, а все-таки считали своей, деревенской. Да и бабушку ее очень уважали.

В общем, нашел я общий язык с людьми, только вот это ничуть не помогло мне в моих поисках. Никто не видел вчера джип на сельской улице. И Гарика тоже не замечали.

Я обследовал пепелище, но ничего интересного вокруг не нашел. Ни брошенной канистры, из которой обливали бензином баню, ни горелых спичек. Следов ног в самой разной обуви хватало, но это ровным счетом ничего не значило. Пожар тушили всем миром, потому и натоптали так сильно.

И только у мостков, с которых вчера нырял в реку, я обнаружил ярко-красную банку из-под «кока-колы». Тут же вспомнилось, из-за чего Юра назвал Гарика мутантом. «Да потому что «кока-колу» без конца пьет!»

Спору нет, «кока-кола» небезвредный напиток, особенно если поглощать его безмерно. Но все же не в ней дело. Видимо, было что-то в этом Гарике, отчего и приходило на ум наклеить на него ярлык мутанта. В этом Юра был солидарен с Ариной, и не только с ней.

Холодной «кока-колы» хорошо глотнуть после бани вместо пива. Сам не пробовал, но предположить мог. И не факт, что эту банку оставил после себя Гарик, а не какой-то другой селянин. И все же я бережно завернул находку в платок, чтобы затем поместить в целлофановый пакет.

Я стоял на мостках и вдоль реки смотрел на косогор, на вершине которого в багровых отсветах заката виднелся дом в готическом стиле. От меня особняк находился в четырех-пяти километрах, а от реки максимум в сотне метров. Единственно, что до воды далеко, но к ней можно спуститься по лестнице, а раз так, то напротив дома могла быть своя пристань. И лодка моторная там могла находиться, и гидроцикл. А значит, Гарик мог подобраться к бане по воде, и тем же путем уйти обратно вместе с похищенной девушкой.

Гарик мог убить Ирину по ошибке, что же тогда ждет Арину, если она действительно оказалась у него в руках? Эта мысль пронзила меня от макушки до пят, но к земле не пригвоздила. Напротив, столкнула с места и направила к машине. Я прямо сейчас поеду к Гарику. Если не пустят в дом, тогда уже буду думать, как идти напролом. Но Арину ему на съедение не оставлю… Лишь бы только не опоздать.

Я беспрепятственно добрался до перекрестка двух дорог и также без происшествий подъехал к высоким воротам, преграждающим доступ в дом. Ворота красивые, кованые, с богатыми филигранными узорами, но закрытые изнутри металлическим листом. Видеокамера над калиткой наводила на мысль, что за мной наблюдают. Впрочем, под прицел чьих-то бдительных глаз я мог попасть еще с того момента, как только с одной дороги свернул на другую.

Я жал на клавишу звонка в надежде, что ко мне выйдет хотя бы экономка. Может, она и сухарь, как говорил о ней участковый, но при желании можно было произвести на нее впечатление. Все-таки мною двигало не простое любопытство, я шел по следу опасного преступника, убившего одну сестру и похитившего другую. И если экономка не пускает меня в дом, значит, она заодно с этим злодеем. Я без устали выдумывал аргументы, которыми мог бы прижать несговорчивую женщину к стенке, сломить ее упрямство и выцарапать сведения о Гарике. Но сколько я ни жал на клавишу звонка, калитку мне так и не открыли.

Звонок находился в доме, и я не мог его слышать. Зато я смог бы услышать лай собаки, голоса, шум шагов. Но сколько ни напрягал я слух, ни единого шороха не донеслось до меня. Казалось, двор вокруг особняка вымер. Да и сам дом не отзывался, как будто в нем не было людей.

Еще я пытался заглянуть во двор дома, но створки ворот настолько плотно были пригнаны друг к другу и к столбам, что не нашлось ни единого зазора, куда можно было бы взглянуть. То же касалось и калитки. А в монолитном заборе и вовсе не было щелей.

Прошло не меньше получаса, прежде чем я окончательно отчаялся вызвать на разговор хозяина особняка или хотя бы его прислугу. И все же я не отступил. Для начала отошел от дома, чтобы издали глянуть на забор. Видеокамеры на столбах я заметил, но колючей проволоки не наблюдалось. Высота большая – метра три, и зацепок никаких, если не считать выступ фундамента. В принципе, я мог бы запрыгнуть на этот выступ, руками зацепившись за верхний срез забора. И силы мне хватит, чтобы подтянуться и забросить наверх ногу. Если в доме никого нет, я просто-напросто останусь незамеченным, если есть охрана, то она должна отреагировать на мое поведение.

Но прежде чем осуществить это дерзкое намерение, я обошел забор по внешнему периметру. Прогулку можно было назвать приятной, если бы чувство тревоги не скребло по нервам. Аккуратная, мощенная плиткой тропка вокруг ограды, чистота вокруг: ни фантика, ни опавшей колючки с высоких сосен, которые, при большом желании, можно было бы использовать как трамплин для заброски в стан предполагаемого противника. А интерес к порядку вокруг дома-крепости у меня был отнюдь не праздным. Что, если на прилегающей территории обнаружится банка из-под «кока-колы»? Тогда у меня не возникнет сомнений относительно того, кто пил из нее, кто запятнал ее своей слюной. Но ни банки я не нашел, ни окурка. Казалось, что с утра здесь поработал дворник, радеющий за свое дело… Нет, не заброшен дом, есть в нем люди. Просто затаились они, наблюдают за мной.

Я вышел к обрыву, чуть ли не отвесно спускающемуся к реке. Высота метров тридцать – сорок. Высоко, очень высоко. И страшно. Я смотрел вниз и с ужасом осознавал, насколько сейчас беззащитен. Тихо вокруг, только слышно, как на ветру перешептываются сосны. Людей нет, но вдруг сейчас за моей спиной из-под земли вырастет враг и столкнет меня вниз. С этой скалы я рухну на острые камни у подножья, и кто тогда соберет мои кости? В лучшем случае мою смерть спишут на несчастный случай, и тогда предадут земле по людским и христианским законам. А в худшем, к моему трупу привяжут пару тяжелых гирь и утопят в реке.

А сбросить мой труп могли с причала, который я заметил с этой высоты. Обнаружил я там и небольшой моторный катер, только вот рассматривать его не стал. Не желая стать жертвой внезапного нападения, отошел от края площадки, с которой смотрел вниз.

Встревоженно оглядевшись по сторонам, я снова подошел к самому краю площадки и глянул вниз. Если есть причал, то хозяин дома каким-то образом должен был спускаться к нему. Но ни лестницы, ведущей вниз, ни тропки я не увидел. Странно.

Я подошел к забору, еще раз осмотрелся и все-таки осуществил свое намерение. С короткого разгона зацепился руками за верхний срез. Осталось только зафиксировать захват и подтянуться. Но вдруг я почувствовал, как в пальцы рук вонзились тысячи невидимых молний, с неистовой быстротой пронзивших тело до самых пят. То, что это был электрический ток, я осознал, когда на дрожащих от волнения ногах пытался подняться с земли.

А ведь я не видел никаких проводов на заборе. Значит, они были скрыты от посторонних глаз. И сила тока, к счастью, не превышала смертельные пять миллиампер. Впрочем, тряхнуло меня так, что прошло время, пока я пришел в себя. Время, в течение которого я был фактически беспомощен. И появись вдруг противник, вряд ли бы мне удалось с ним справиться.

Но никого не было, и башенки дома безмолвно смотрели на меня своими бойницами. И все же я чувствовал, что за мной наблюдают живые люди. Представляю, как им сейчас весело.

Ничего, я человек не гордый – утрусь и дальше пойду.

Я еще раз обошел ограду по периметру, вернулся к своему автомобилю, только тогда и обратил внимание, что у дороги есть ответвление, которое, огибая косогор по кругу, круто спускается к реке. Настолько круто, что я не рискнул воспользоваться машиной: вдруг тормоза не выдержат или, еще чего доброго, покачусь на «Ниве» кувырком.

Слева от дороги тянулись каменистые скосы, над которыми громоздились отвесные скальные останцы. Глядя вверх, я удивлялся беспечности хозяев дома. Дорога ровная, гладкая, но скальная структура над ней ненадежная, в любой момент, казалось, мог произойти обвал. Впрочем, так мне могло только казаться. Возможно, нагромождение камней сверху не таило в себе опасности, а, может быть, они были закреплены каким-то инженерным и незаметным для глаза способом.

Ближе к берегу спуск стал более пологим, пока не вытянулся в прямую и короткую горизонталь. Дорога упиралась в высокие ворота простой конструкции, затянутые сеткой «рабица». Дощатый причал, пришвартованный к нему моторный катер с высоким козырьком над капитанской рубкой. Неплохая машина, надо сказать, на такой до самого Черногайска за несколько часов можно дойти. Хотя и неудивительно, что Гарик поехал за Ириной на джипе, с катера за ней в городе не уследишь, а на машине запросто. Зато на такой лодке легко было подобраться к банькам в Запалихе, и Арину на ней увезти проще простого.

Я представил, как похититель выгружает из лодки связанную девушку. А что дальше? От дома спускается к нему машина? Или он сам, на своих двоих, поднимается вверх по дороге?

Я осмотрелся и увидел железную многомаршевую лестницу, тянущуюся вверх по крутому склону. Она была выкрашена в темно-серый цвет, отчего сливалась с каменной породой, потому и я заметил ее не сразу.

Метрах в десяти от уровня реки лестница резко обрывалась перед темной расщелиной.

Пещера могла быть как искусственного, так и естественного происхождения. Я даже не знал, к чему больше склоняться. Может, косогор был образован двумя, а то и бóльшим множеством скальных глыб, между которыми остались природные пустоты, прорезающие породу от вершины до подножия. Если так, то хозяевам дома только и осталось, что приспособить эту пещеру для своих нужд. Но в то же время нельзя было исключать, что вертикальный ход имел искусственное происхождение. Если владельцы особ– няка задумали его как неприступную крепость в духе средних веков, то как не позаботиться о каноническом подземном ходе.

Как бы то ни было, я решил подняться вверх по лестнице и обследовать ход. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив ничего явно подозрительного, я подошел к ней и внимательно обследовал первую ступеньку – как будто к ней могла быть прикреплена мина или граната на растяжке. И еще я боялся, что через ее железный корпус может быть пущен электрический ток.

После того, что уже случилось, только законченный авантюрист, как я, мог отважиться на такое восхождение. В любой миг могла разразиться катастрофа, но все же я справился со своим страхом и смог взять высоту, которая отделяла меня от расщелины.

Судя по всему, архитектором этого сооружения выступала сама природа. Ничего искусственного, если не считать выложенной брусчаткой дорожки, зигзагом уходящей в глубину скалы. Ни дверей, ни освещения, да и дорожка очень скоро оборвалась, уступив место острым камням под ногами. К счастью, у меня был фонарик, и я включил его, когда солнечный свет потерялся в бесчисленных поворотах.

Эти повороты с незначительными перепадами по высоте наводили на мысль о лабиринте, в котором я мог бы заблудиться. Но поскольку ответвлений от скального прохода я не наблюдал, то можно было смело идти вперед.

Я предполагал, что ход упрется в шахту с вертикальным подъемом. Не важно, что там будет, лестница или даже лифт, лишь бы только можно было забраться наверх и выйти к дому. Но извилистый ход очень скоро оборвался, и я уперся в массивную глыбу твердокаменного плитняка. Что называется, добро пожаловать в тупик!

Я посветил фонариком влево, вправо, вверх и даже вниз, но нигде не увидел хотя бы узкой лазейки, через которую можно было попасть на следующий уровень. Зато я обнаружил то, от чего у меня возникло ощущение, будто у меня на голове волосы встали дыбом. И это при том, что волос на голове у меня особо не было.

Справа от меня, прижавшись к стене спиной, сидел почти полностью истлевший человеческий скелет с иссохшими остатками плоти. Череп с пустыми глазницами, оскал гнилых зубов – то ли расправой угрожал мне покойник, то ли смеялся надо мной. Ни дать, ни взять, Веселый Роджер в натуральном своем обличье. Только вместо пиратской сабли в руке он держал смятую банку из-под «кока-колы».

Нет, это не скелет насмехался надо мной, сам Гарик скалил зубы. Может, покойник истлел в этой пещере сам по себе, но «колой» угостил его недоразвитый псих. Наверняка он побывал здесь и устроил «кока-кольный» пир на мертвых костях. Я посветил фонариком и обнаружил еще две ярко-красные жестянки.

Что ж, если я не смог проникнуть в дом, то прямо сейчас отправлюсь в Черногайск. Буду ехать всю ночь, а утром пойду в отдел судебно-биологической экспертизы и всеми правдами-неправдами добьюсь срочного исследования добытого мной образца слюны. И если анализ покажет полную идентификацию со слюнным выделением на месте убийства четы Сухниных, я тут же отправлюсь в прокуратуру за постановлением на арест Гарика. И тогда в Запалиху отправится группа спецназа. Вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я осторожно прикоснулся пальцами к жестянке в руке покойника. Но только я попытался забрать ее, как вдруг послышался резкий скрип, а потом и стук, с которым откуда-то с потолка на пол под прямым углом рухнула железная решетка, преградившая мне путь к отступлению.

Чего-чего, а столь ухищренного коварства от хозяев особняка я не ожидал. Вот, оказывается, зачем им нужен был этот фальш-ход в скале! И на лестницу не поскупились, чтобы заманить любопытного в пещерную ловушку.

Я подошел к решетке, осветил ее фонариком. Она перекрывала проход по правильному прямоугольному сечению, которое было вырублено специально для нее. И стояла на зависть плотно и крепко. А прутья у нее были толстые и настолько частые, что голову сквозь них не просунешь, не говоря уже о туловище. Железо свежее, лишь слегка покрытое ржавой корочкой, значит, установили решетку сравнительно недавно, и уж точно после того как умер человек, чей скелет оказался в одной со мной компании. Видимо, останки несчастного покойника нарочно доставили в эту пещеру, чтобы поглумиться над жертвой коварного ухищрения. Увы, но этой жертвой стал я и по своей воле сунул голову в уготованную мне петлю. Значит, мой скелет будет первым, попавшим в эту могилу своим ходом.

– Э-эй! – отчаянно закричал я в надежде, что кто-нибудь откликнется на мой зов.

Но шло время, а никто не отзывался.

Я кричал, я тряс решетку, проверяя ее на прочность, но все было тщетно. Эхо моего голоса терялось в гулких извилинах пещеры, а решетка, увы, не поддавалась моим усилиям. Тогда я вытащил из кобуры пистолет и два раза выстрелил. Но в этом случае ответом мне была каменная крошка, посыпавшаяся с потолка.

Мобильный телефон был при мне, но прием сигнала здесь отсутствовал, поэтому я мог смело выбрасывать его, как бесполезную игрушку. Разумеется, этого я делать не стал.

В конце концов я понял, что никто не придет мне на помощь, и успокоился. Сел на плоский, поросший лишайником камень и затих, обхватив голову руками. Есть такой принцип всемирной относительности, и согласно этому закону я находился сейчас в гораздо худшем положении, чем некоторое время назад, когда только собирался сунуться сюда. Но в то же время нынешнее мое положение можно было считать более выигрышным относительно того, если бы вдруг пещера стала заполняться водой. Если злодеи догадались устроить хитрый механизм с решеткой, отсекающей путь к отступлению, то им ничего не стоило придумать, как затопить водой сам ход. Тем более что река рядом, а шланг протянуть не столь уж сложно.

Но пока воды не было, у меня оставался повод хоть как-то утешить себя. Жаль, что на этом долго не продержишься.

Глава 7

Нет ничего проще, чем нарушить тревожный беспокойный сон. Меня разбудило невнятное, отдаленное эхо. Как будто кто-то стоял у входа в пещеру и кричал, пытаясь выяснить, если ли кто в темных глубинах или нет.

Этот едва слышный голос мог быть плодом воображения, воспаленного долгим – очень долгим – ожиданием. Но все же я закричал что есть силы:

– Сюда! Сюда!

Я орал, срывая голос, но никто не отзывался. Тогда я выстрелил в воздух, наполнив мое узилище пороховым дымом. И снова никакого результата.

Скорее всего, разбудивший меня голос я услышал во сне. И все же я вскочил на ноги, чтобы подойти к решетке. Это хоть и на три метра, но все же ближе к входу в пещеру.

Фонарик мой давно уже погас, поэтому к решетке я шел на ощупь, ожидая, что вот-вот железные прутья остановят мою вытянутую руку. Но вот за мной остались три метра, а преграда на пути так и не возникла. Я прошел еще столько же, но дорога так и оставалась свободной. В конце концов до меня дошло, что нет больше никакой решетки. Ее подняла та же злая воля, что и опустила. Подняла, пока я спал.

Я прошел шагов сорок, когда вдруг шумно задрожали стены, а затем послышался грохот падающих камней. Это рушился за моей спиной скальный проход. Некогда было думать, что все это значит. Я поспешил поскорее выбраться из пещеры, пока меня не погребло под обломками плитняковой породы.

Свет подступал к моим глазам постепенно. Один поворот, другой, и вот спасительный выход, где солнце ослепило меня своими лучами. Я не сразу заметил стоящего на лестничной площадке человека и мог бы врезаться в него, не останови он меня окриком.

– О! Петрович! Вот ты где! – изумленно воскликнул капитан Кудемко. – Что ты там делал?

– Сидел. За решеткой, – сказал я, смахнув со лба каменную пыль, осыпавшую меня с головы до ног.

– За какой решеткой?

– Расскажу. Потом.

За спиной уже не шумело и не тряслось: все, что можно, уже обвалилось. Но все же я спешил поскорей оставить лестницу, которая, казалось, также могла катастрофически обрушиться. После того, что со мной уже случилось, я ничему не мог удивляться. Разве только тому, что неожиданным для себя образом обрел свободу.

– Там что, обвал был? – спросил Кудемко, спускаясь по лестнице вслед за мной.

– Был.

– Ты стрелял?

– Я.

– А я уже спускался, – пыхтел он. – Слышу, выстрел. А потом шум… Не надо было стрелять, из-за этого и обвал был…

– Может, из-за этого, – кивнул я. – А может, и нет…

Пещера действительно могла обвалиться из-за моего выстрела, но, возможно, этому поспособствовал хозяин так и не взятой мной крепости. Хотя вряд ли. Маленький искусственный обвал мог вызвать цепную реакцию, от которой пострадал бы весь скальный косогор с возвышающимся на нем домом.

Мы спустились к пристани с причаленным к ней катером, подошли к старенькому милицейскому «уазику». Молодец Кудемко, не побоялся съехать вниз по крутому спуску. Но сможет ли мотор вытянуть его машину наверх?

– А я вернулся из города, спрашиваю Арину, где ты, а она рукой на косогор машет, – усевшись за руль, сказал участковый.

– У кого спрашиваешь?! – недоуменно посмотрел на него я.

– У Арины… Дома она, у бабки. И родители ее приехали, бабку привезли. Она три дня где-то пропадала, они переволновались, бросили все, сюда приехали. А она вчера ночью пришла…

– Откуда? – спросил я, глянув на электронные часы на передней панели.

Шестнадцать часов сорок шесть минут. Вечереет уже, день на исходе. Если Арина пропадала три дня, то и я, выходит, столько же провел в пещере. Всего-то три дня, хотя мне казалось, что прошла целая жизнь. Врагу не пожелаешь того, что приключилось со мной. Хотя нет, я с удовольствием засуну в каменный мешок людей, по вине которых там оказался.

– Не знаю, – пожал плечами капитан.

– Как это не знаешь?

– Ну, никто не видел, откуда она пришла. Пришла и пришла…

– А сама она что говорит?

– Ничего. Мотает головой и мычит. А в глазах такой страх, что самого оторопь берет… Мне кажется, она умом тронулась. Но не берусь утверждать.

– Не берешься или боишься утверждать?

– А чего бояться? – подозрительно покосился на меня участковый.

Мотор натужно ревел, толкая машину вверх по крутому подъему. Мне казалось, что силенок ему не хватит, и «уазик» вот-вот покатится вниз.

– Ну, если она у Гарика побывала, тогда уголовное дело заводить надо.

– То есть, ты думаешь, я этого урода боюсь? – возмущенно и с упреком спросил Кудемко. – А какого ж тогда лешего, скажи, я сюда приехал тебя искать?

Я и сам понял, что переборщил в своем предположении, и решил свернуть с линии лобовой атаки.

– Она не говорит, откуда пришла, зато показала, где меня искать. Где логика?

– Не знаю. Просто показала, и все, – успокаиваясь, сказал капитан. – Я тебя сейчас к ней отвезу, сам с ней поговоришь.

– Я бы сначала хотел с хозяевами этого дома пообщаться, – кивком головы показал я наверх.

– Нет там никого. Только экономка, – покачал головой Кудемко.

– Она тебе открыла?

– Да, по первому звонку. А что?

– Я целый час звонил, и ничего. Дом по кругу обошел, никакой реакции.

– Ну, не знаю… Твоя «Нива» недалеко от дома стояла, я спросил, где ты, экономка сказала, что ведать не ведает. Но в дом пустила, даже в подвал позволила заглянуть. Никого там, в доме, не было. Ни хозяев, ни тебя…

– Я в другом подвале был. Метров на тридцать ниже.

– Ты что-то там про решетку говорил, – напомнил участковый.

– Была решетка. И скелет был… И банка была! – радостно воскликнул я, хлопнув себя по накладному карману, где лежала взятая для экспертизы жестянка. Как хорошо, что я не оставил ее в пещере.

– Какая банка? – не понял участковый.

– А что, скелет не интересен?

– Где скелет?

– Ну, не в моем же шкафу…

Не вдаваясь в подробности, я рассказал, как, пытаясь проникнуть в дом, угодил в ловушку, изюминкой которой был скелет с банкой «кока-колы» в костлявых пальцах. К этому времени мы все-таки поднялись на гору и подъехали к моей «Ниве», бесхозно стоящей в тени раскидистой сосны.

– Как ни крути, а это незаконное лишение свободы, – подытожил я.

– Кто-то же должен за это ответить, – озадаченно потер затылок Кудемко.

– Угадай, кто, – кивком головы показал я на дом за высоким забором.

– А доказательства? Ты же сам из этой пещеры вышел.

– Потому что, пока я спал, решетку подняли.

– А потом еще и обвал случился, да?.. Никому ты ничего не докажешь.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с участковым. Кто видел меня за решеткой? Никто. А где сама решетка? Нигде. Можно разобрать завал, добраться до нее, установить, откуда приводится в действие запирающий механизм, даже найти человека, который мог его запустить. Но где доказательство того, что эта решетка держала меня в плену так долго? Может, она вовсе никогда не приводилась в действие?..

– Не докажу, – невесело кивнул я. – Но с Гариком пообщаться все же не мешало.

– Говорю же, нет его нигде. Я ведь дом обшарил. Все гаражи пустые, и во дворе только одна машина, на которой экономка ездит. Небольшой такой «Ситроенчик». Все, и больше ничего.

– А катер на приколе стоит, – вспомнил я. – Значит, Гарик на машине ушел… Что экономка про него говорит?

– Говорит. Я подробное описание дал, она сказала, что живет здесь такой. Гарик зовут, фамилия Прилепов.

– Гарик – это имя или производная?

– Нет, так и зовут Гарик. То есть Гарри…

– Прямо Грязный Гарри какой-то.

– Ну, сравнение, в общем, напрашивается. Только нет ничего, чем его прищучить можно. Да и уехал он.

– Уехал, а подписку о невыезде с него не брали, – уныло продолжил я.

– Вот именно. Нет подписки, нет и претензий.

– И давно он уехал?

– Да говорит, что неделю назад.

– Значит, когда похищали Арину, его здесь не было? – скептически скривил я губы.

– Выходит, что так, – кивнул капитан. – Но сказать, сам понимаешь, все, что угодно, можно.

– В том-то и дело, что понимаю. А где сама экономка три дня назад была?

– В родные края ездила, два дня ее здесь не было.

– Значит, пока ее не было, дом пустовал?

– Говорит, что да.

– Сомневаюсь я в этом. Очень сомневаюсь. Следили за мной, из дома следили. А потом эта решетка… Ну да ладно, домыслы к делу не пришьешь… Значит, Гарри Прилепов. Какое отношение он имеет к этому дому?

– Экономка говорит, что самое прямое. Дом принадлежит его отцу, Прилепову Давиду Юльевичу.

– А где сам отец проживает?

– В Санкт-Петербурге.

– А здесь он что забыл?

– Чего не знаю, того не знаю. К тому же он редко здесь бывал. А сыну здесь приглянулось, сказала, понравилось.

– Лето еще не закончилось, а он уже уехал. Понял, что дров наломал, и тю-тю… Ничего, мы его и в Санкт-Петербурге найдем. Какой там адрес?

– Не знаю. Все, что знал, тебе сказал.

– Спасибо и на этом.

Я вышел из «уазика» и с опаской приблизился к своей машине. Не поленился наклониться и встать на одно колено, чтобы заглянуть под днище. Мало ли что, вдруг там взрывное устройство. И в лобовое стекло заглянул, не приторочен ли к внутренней дверной ручке стальной тросик растяжки.

Может, Гарик и не дружил с головой, но все же он смог заставить меня относиться к своей недоразвитой персоне всерьез. И я не сдержал вздоха облегчения, когда убедился, что машина не заминирована. И еще меня порадовало, что все мои вещи были на месте, вплоть до топорика и тесака, что хранились в багажнике. К тому же «Нива» была на ходу, и я смог отправиться к дому, где сейчас находилась Арина.

Мотор под капотом работал исправно, чего нельзя было сказать обо мне. Измотанный этим невероятным заточением, голодный, я едва ли смог бы набраться сил для дальней дороги. Но меня вдохновляла мысль, что бабушка Арины, возможно, позволит мне немного отдохнуть в своем доме и даже накормит. Жаль только, что баньку затопить не сможет, за неимением таковой… И еще я думал о самой Арине, ничуть не сожалея об упущенной возможности провести ночь под одной с ней крышей. Не в том я пребывал состоянии, чтобы думать об этом, да и вообще…

Я был уже на окраине села, когда мимо меня проехал желтый рейсовый «пазик». Дорога плыла у меня перед глазами, мысли были такими же тяжелыми и неповоротливыми, как голова, но, тем не менее, я смог уловить в пыльном окне автобуса знакомые черты.

– Черт!

Мне пришлось напрячь волю, чтобы встряхнуть себя и развернуть машину вслед уезжающему автобусу, а потом еще, подрезав ему путь, прижать к обочине.

Водитель с удовольствием открыл мне дверь, но не только для того, чтобы я смог зайти в салон. Всласть меня обматерил. Он орал на меня, а я покорно кивал головой и шел к Арине, которая занимала предпоследнее сиденье справа. Перед ней сидела какая-то бабка с корзиной, из которой выглядывала гусиная голова. Птица беззвучно разевала клюв мне навстречу, а когда я поравнялся с ней, пронзительно вскрикнула и больно щипнула меня за руку.

Я мог бы свернуть гусаку за это шею, но не хотел предстать законченным негодяем в глазах женщины, что сидела рядом с Ариной. Я узнал в ней маму погибшей Ирины, а она, в свою очередь, узнала меня. Правда, в восторг не пришла. Ее тонкие губы изогнулись возмущенно-капризным коромыслом. Зато Арина улыбнулась. На лице бестолковая радость, а в глазах вычищенная пустота. Так улыбаться могут тихопомешанные душевнобольные люди. Глядя на нее, я чувствовал, как тоскливо сжимается душа.

– Марина Даниловна, вы едете домой? – спросил я.

– Ну, едем! А что? – с вызовом спросила женщина.

– Поехали со мной, я вас подвезу.

– Спасибо, вы уже подвезли! – едко сказала она, кивком головы показав на тронувшуюся дочь.

– Я вам все объясню!

Кто-то сзади тяжело опустил руку мне на плечо, а я среагировал так, как это должно происходить в экстремальной ситуации. Сначала взял руку в захват, после чего закрутил ее за спину противника, и только затем посмотрел, с кем имею дело. Это был водитель автобуса, который, воодушевленный моей кажущейся покорностью, решил перейти от слов к делу. Пришлось показать ему служебное удостоверение и коленом под зад подтолкнуть к рабочему месту.

– Марина Даниловна, нам очень нужно поговорить! – снова воззвал я к женщине.

Она вновь попыталась мне возразить, но Арина с ней не согласилась и, взяв ее за руку, потянула на выход.

Противный гусь снова попытался ущипнуть меня, но я все-таки схватил его за шею и утопил голову в глубине корзины. Из-за этого я немного замешкался, и когда вышел из автобуса, увидел, как Арина ходит по зеленой полянке у дороги и с отрешенной улыбкой собирает полевые цветы.

– Видите, она не хочет отсюда уезжать, – легкомысленно обронил я.

И тут же поплатился за это. Марина Даниловна глянула на меня так, что у меня вдруг стала мерзнуть спина.

– Вы что, не видите, Арина с ума сошла! – вне себя от возмущения простонала она.

– Вижу, – опустив голову, признал я.

– И во всем виноваты вы!

– В чем-то виноват. Но не во всем.

– Не во всем… – передразнила меня женщина. – Зачем вы потащили Арину за собой?

– Она сама захотела. Но виноват я.

– Ну, и чего вы добились? – надрывно, с осуждением спросила она.

Даже если бы вопрос не был риторическим, я все равно не ответил бы на него. Сейчас меня больше интересовала сама Арина, чем объяснение с ее матерью. Я подошел к ней, взял за руку и мягко развернул к себе лицом. Она не противилась и с улыбкой протянула мне пучок васильков.

– Где ты была? – спросил я.

Пытаясь осмыслить вопрос, девушка наморщила лоб и приложила к нему палец. И, наконец, дала ответ, движением руки безошибочно показав в сторону прилеповского особняка.

– Там!

– А Гарик где?

Думала она долго, но ответ был тем же.

– Что он с тобой сделал?

Лучше бы я не задавал ей этот вопрос. Лицо ее исказила гримаса ужаса, губы побелели, подбородок затрясся, мелкая дрожь пробежала и по телу. С душераздирающим стоном она воздела руки кверху, обхватила ими голову и опустилась на колени, уткнувшись лбом в землю. Тело ее тряслось уже как в лихорадке.

– Ну, зачем! Зачем ты это сделал? – заорала на меня Марина Даниловна.

– Я… Я не знал, что так будет…

– Не знал он!

Женщина в отчаянии выбежала на дорогу и протянула руку, останавливая проезжающий мимо бортовой «ЗИЛ». Машина затормозила, прижалась к обочине, но я махнул водителю, чтобы он проваливал. Похоже, вид у меня при этом был столь красноречивый, что парень не посмел возразить.

– Зачем ты это сделал? – возмущенно спросила женщина, глядя вслед отъезжающему грузовику.

– Я понимаю, что меня мало убить, но будьте благоразумны, – воззвал я к ней. – И не делайте глупостей… Нам срочно нужно ехать в Черногайск! И только я могу доставить вас туда к завтрашнему утру. Я не знаю, что сделал с Ариной Гарик, но, видно, произошло нечто из ряда вон выходящее, если она тронулась умом.

– Кто такой Гарик?

– А она вам не рассказывала?

– Нет.

– Человек, который свел с ума вашу дочь. Увы, в самом ужасном смысле этого слова. Я должен найти его и наказать.

– Я не знаю никакого Гарика! Я знаю только то, что Арина пострадала из-за вас.

– Арина пострадала потому, что очень любит свою сестру. Потому, что хотела найти ее убийцу. Поэтому она и поехала со мной!

– А убийца кто?

– Гарик!

У меня не было неопровержимых доказательств его вины. Но я готов был голову отдать на отсечение, что это он убил Ирину.

– Вы в этом уверены?

Отвечать я не стал. И языком лень было ворочать, и время дорого.

Арина застыла в сокрушенной позе, но даже не попыталась вырваться, когда я взял ее за руку и оторвал от земли. И в машину села с покорностью загипнотизированного кролика.

Хотел бы я знать, что такое сотворил с ней Гарик, каким ударом разрушил ее психику. Но за всю дорогу к дому я ни разу не спросил ее об этом, боялся, что ее тихое помешательство перейдет в буйное. К тому же в Черногайске я знал одного высококлассного специалиста, который мог общаться с людьми, потерявшими рассудок.

Глава 8

Если бы я не знал, с кем имею дело, то решил бы, что передо мной машет руками пациент психотерапевтической клиники, забравшийся в кабинет главного врача и надевший его халат. Неистовое сияние в глазах, вздыбленные волосы, брови и усы, взбудораженная сосредоточенность на лице, взывающе открытый рот, излишне порывистые движения… Чем-то он напоминал мне Альберта Эйнштейна с той фотографии, где он был снят с высунутым до подбородка языком. Была в нем некая сумасшедшинка.

– Поймите, Иван, все мы в этой жизни немного сумасшедшие, кто-то в хорошем смысле слова, кто-то в плохом. В хорошем смысле сумасшествие, как песня, нам строить и жить помогает, – словно желая подтвердить мою догадку, с темпераментом говорил Вадим Ефремович. – В плохом, к сожалению, приводит к психохимической разбалансировке организма, что, в конечном счете, вызывает ярко выраженную шизофрению… Но это не наш случай, Иван! – взяв меня за руку, радостно возвестил он. – В нашем случае имеет место внезапная… я повторяю, внезапная перегрузка сознания в результате сильнейшей психологической встряски. Арина увидела нечто, что могло привести к полнейшему разрушению ее психики, к совершенной деградации личностных качеств. Но, к счастью, включились защитные механизмы разума и поставили блокировку на ее сознание… Что такое сумасшествие? По сути, это неспособность отличать добро от зла. Вот и она не отличает одно от другого, и то, что ей пришлось пережить, воспринимается ею сейчас в нейтральном свете…

– Что конкретно ей пришлось пережить?

– К сожалению, я не смог снять блокировку с ее сознания, – развел руками Вадим Ефремович.

Взгляд его потух, лицо приняло растерянное выражение, амплитуда движений сгладилась.

– Совсем-совсем?

– Ну, она говорила, что ей было очень страшно. Очень-очень… Я пытался выяснить подробности, но каждый раз она выпадала из гипнотического состояния и впадала в буйство… Возможно, ее пытались изнасиловать…

– Пытались или?..

– Нет, или не было, это я вам точно говорю… Ну, почти… Скорее всего, была попытка. И это подействовало на ее психику, как сильнейший перепад напряжения, от которого, как вы понимаете, могли сгореть предохранители… Что было, то было. Будет лучше, если мы откажемся от дальнейших выяснений, – чуть ли не умоляюще посмотрел на меня психиатр. – Девушка нуждается в серьезном лечении, и ее душевное спокойствие в данном случае необходимо для успеха в этом деле. Вы меня понимаете?

– Понимаю. Хотя, признаться, у меня появились сумасшедшие мысли.

– Та-ак! – подозрительно сощурился Вадим Ефремович. И цепко ухватил меня двумя пальцами за локоть.

– Да нет, мой дорогой доктор, мне к вам еще рано, – отшатнувшись от него, с улыбкой покачал я головой. – К тому же вы сами говорите, что все мы немного сумасшедшие. И это нам строить помогает…

– Может, все-таки присядете, – одной рукой Вадим Ефремович показал на кушетку, другой достал из кармана резиновый молоточек.

– Может, лучше в следующий раз?.. Спасибо, доктор, вы очень любезны!

Всю дорогу к РОВД я находился в раздумьях. Из головы не выходила сцена, которая, возможно, разыгралась в доме Прилеповых. Гарику нужна была Арина, и он ее просто-напросто украл, непонятно как узнав, что девушка вернулась в Запалиху. Возможно, он пытался ее изнасиловать. Страшный оскал нелюдя, вонючая слюна… Увы, но Арина не смогла выдержать такой стресс.

То ли Гарик сам понял, что шапка на нем горит, то ли ему кто-то подсказал, но судьбу он больше решил не пытать. Поэтому и сбежал…

В отделе меня ждала новость, которую в равной степени можно было назвать как страшной, так и приятной.

– Вот, заключение экспертизы привез, – сказал майор Черепанов, протянув мне лист бумаги с машинописным текстом. – Хочешь – смотри, хочешь – слушай.

– И смотрю, и слушаю, – кивнул я, вчитываясь в содержимое документа.

– Слюна на банках от «кока-колы» идентична выделениям, обнаруженным на месте преступления.

Коротко и ясно, даже читать ничего не нужно.

– Значит, Грязный Гарри! – сделал я вывод.

– А ты уверен, что из банок пил он?

– Шутишь? – удивленно посмотрел я на своего начальника. – Он, больше некому!

– А если кто-то другой?

– По-любому, Прилепов прочно прилепляется к числу подозреваемых.

– С этим не поспоришь, – кивнул Черепанов. – Будем его брать.

– Как?

– Я был у Гнутьева, он уже связался с областным ГУВД.

– Не думаю, что Гарик в Запалихе. Но группу туда направлять надо. Хотелось бы мне поговорить с его экономкой. Сдается мне, что знает она немало.

– Будет группа. И сам туда поедешь.

– Да, кстати, что там с гражданином Северьяновым? – вспомнил я о парне, с которым жила Арина.

– А что у тебя с его подругой? – с хитрой улыбкой спросил навстречу Черепанов. – Говорят, ты свел ее с ума?

– Врут, – нахмурил я брови.

Не нравилась мне это тема: Арина с ее несчастьем – не самая лучшая мишень для шуток.

– Возможно, Грязный Гарри пытался ее изнасиловать… Может, рассказал, как убивал сестру… В общем, было что-то такое, отчего она тронулась…

– Хотелось бы получить более точную информацию.

– А вот Гарика возьмем за жабры, тогда получим… Так что там с Костей Северьяновым?

– Ничего, сидит пока. Но думаю, будем снимать обвинения.

Следующим утром в составе оперативной группы я отправился в Запалиху. Ощущение было таким, будто я ехал искать вчерашний день, в котором Арина пребывала в здравом уме. Покоя не давала навязчивая мысль, что ее проблему мог решить арест Гарика. Безумие вызвал страх перед этим нелюдем. Вот возьмем его, посадим за решетку, и девушка снова придет в душевное равновесие… При этом я прекрасно понимал, что задержание преступника ничем не сможет ей помочь. Сознание, казалось, раздваивалось, и все же я был далек от мысли, что сам схожу с ума.

Я сомневался в том, что Гарик находится в своем деревенском доме. Хотя и не исключал такой вариант. Мало ли что сказала экономка… Но даже если мы не сможем его взять, все равно мною одержана маленькая победа. Теперь я знал, кто убил Ирину и умственно покалечил ее сестру. Может, кто-то еще и сомневался в этом, но я точно знал, что во всем виновен Грязный Гарри. И если его нет в Запалихе, я пойду на все, выдержу любые испытания, чтобы арестовать этого нелюдя.

По дороге к нам присоединилась группа спецназа. Вертолета в ее составе не наблюдалось, но вид у ребят был внушительный; глядя на них, непроизвольно возникала уверенность, что им по плечу любая крепость.

Впрочем, дом штурмовать не пришлось. Экономка открыла дверь по первому нашему требованию. Я увидел, как разочарованно скривилось лицо командира группы. Да и ребята его приуныли. Все они явно были не прочь хорошенько поразмять свои кости, а заодно проверить, насколько они хороши.

Экономку звали Надеждой Викторовной, и мне понравилось, что ее имя было созвучно с моими ожиданиями. Я надеялся, что она приведет меня к Гарику.

– Гарри Даниловича нет дома! – сухо и громко сообщила она.

Я вспомнил, что участковый Кудемко сравнивал ее с воблой, и действительно, женщина напоминала вяленую рыбу. Даже цвет высохшего лица наводил на мысль, что ее прогнали через камеру холодного копчения. Глаза маленькие, впалые и пустые, если не сказать, истекшие… Одним словом, приятного мало. Но я смотрел на нее как на драгоценный артефакт, посредством которого можно было раскрыть важную тайну.

– А это мы сами посмотрим, дома он или нет, – хищно усмехнулся Черепанов.

И, предъявив женщине постановление на обыск, оттер ее в сторону. За ним устремились подчиненные ему оперативники, а также спецназовцы во главе с начальником. Я же, взяв женщину под руку и приблизив губы к ее уху, любезно спросил:

– Не узнаете меня, Надежда Викторовна?

Она с недовольством отстранилась, а высвободив руку, тряхнула ею, будто сгоняла с нее нечистую силу.

– Нет, – резко и хлестко ответила она.

– А мне кажется, узнаете. Должны были видеть, как я пытался проникнуть к вам в дом, кружил возле него, – сказал я, осматриваясь по сторонам.

Я почему-то думал, что двор вымощен тротуарной плиткой, выстелен английским газоном и освежен каким-нибудь причудливым фонтаном в готическом стиле. Но от ворот к дому тянулась гравийная дорога без всяких бордюрных контуров, а все остальное пространство сплошь поросло обычной для этих мест травой. Можно было подумать, что двор находится в процессе благоустройства, но не похоже было, что здесь идут работы – ни стройматериалов, ни мусора.

– Не знаю, в это время меня здесь не было, – сурово посмотрела на меня женщина.

– В какое такое время? – торжествующе повел я бровью.

– Когда вы пытались проникнуть в дом, – еще не осознав подвоха, но уже встревоженно пояснила экономка.

– А когда я пытался в него проникнуть?

Надежда Викторовна назвала точную дату и время.

– Так, а кто сказал вам, что именно я пытался проникнуть к вам в это время?

– Но вы же капитан Петрович, – сказала она, тщетно пытаясь скрыть растерянность.

Наконец до нее во всей полноте дошло, какую оплошность она допустила.

– А разве я представлялся? Представлялся мой начальник, майор Черепанов. А я, насколько помню, в сторонке стоял. Откуда же вы тогда знаете, кто я такой?

– Ну, я догадалась, – совсем уж растерялась она.

– А вот маленьких дурить не надо, некрасиво это, поверьте мне…

Я взял женщину под руку и повел в дом. Она не сопротивлялась, но явно давала понять, что вынуждена повиноваться.

Входной холл показался мне насколько просторным, настолько и скромным. Стены в многослойной грунтовке серого цвета – ни краски на них, ни обоев, на полу плитка грубой фактуры, железобетонная лестница с чугунными перилами, массивные двери из тяжелого дуба. Здесь не было строительной пыли, характерной для помещений с незаконченным ремонтом, но складывалось впечатление, что работы здесь непочатый край. И лестницу не мешало бы облагородить, и стены. Впрочем, если хозяева дома пытались создать атмосферу грубого и скудного средневекового замка, им это почти удалось. Но тогда не мешало бы повесить на стены флаги с гербами, копья, щиты и мечи; и чучело в рыцарских доспехах вполне гармонировало бы с готическим стилем.

Я открыл ближайшую дверь и увидел небольшое помещение, похожее на вахтенную комнату. Стол, мониторы с мерцающим на них изображением фрагментов окрестной местности, пустующее кресло, мягкая кожаная кушетка. Здесь было чисто, из открытого окна поступал свежий воздух, но я все же учуял казарменный дух, присущий служебным помещениям: едва уловимо пахло обувным кремом, табаком и мужским одеколоном. Кто-то дежурил в этой комнате, и не так давно. И наверняка не Надежда Викторовна несла здесь вахту. Хотя она могла присутствовать в этой комнате, когда на мониторах мелькало мое лицо.

– Вот вы где меня видели, и не надо этого скрывать, – показав на монитор, сказал я.

В помещение ввалился старший лейтенант Кузема, опер из нашего отдела, но, увидев, что я занят разговором, почтительно сдал назад.

– Но это не так, – сокрушенно мотнула головой экономка.

– Так, моя дорогая, так…

Я усадил ее на кушетку, а сам занял место за пультом слежения. Из кадров обзора на мониторе я нашел пристань и лестницу, по которой не так давно забрался в пещеру, увеличил изображение. Представил, что отсюда из кресла наблюдали за тем, как я по своей глупости лезу в ловушку, как насмехались надо мной. И вряд ли улыбку, выступившую на моих губах, можно было назвать доброй.

– Где здесь рычажок или кнопка? – спросил я и провел рукой по гладкой поверхности стола.

– Какой рычажок?

– Которым приводилась в действие решетка.

– Какая решетка?

– В пещере… Не надо изображать дуру, Надежда Викторовна. Поверьте, вам это совершенно без надобности. Угадайте почему?

– Почему?

– Потому что вы и есть дура. И это не оскорбление, это факт… Я не знаю, кто такой Прилепов Давид Юльевич, но я прекрасно знаю, что собой представляет его сын. Вы думаете, почему я не мог попасть к вам в дом в прошлый раз? Потому что у нас не было доказательств его вины. А сейчас доказательства есть, как есть и постановление на арест Гарри Прилепова. Он убил супружескую чету Сухниных, причем с особой жестокостью. А вы его покрываете. Значит, вы соучастница преступления. Вам это нужно?

– Я не знаю, о чем идет речь, – сказала женщина и поджала губы, чтобы я не видел, как они дрожат.

– Бросьте, не надо. Я назвал вас дурой, хотя должен признать, что вы умная женщина. Ведь это вы предложили Гарику отпустить Арину, правда?

– Какую Арину? – напряженно, как будто я задел ее за живое, посмотрела на меня экономка.

– Арину Верховцеву. Гарик убил ее сестру, а ее саму похитил. И здесь, в этом доме, она тронулась рассудком. К счастью, есть светила в медицине, которые смогли привести ее в чувство, – преувеличил я. – Арина рассказала, что с ней случилось… В общем, мой вам совет, не стройте из себя невинную овцу. Вы же умная женщина, вы должны понимать, что спасти вас может только чистосердечное признание.

– Насколько я знаю, чистосердечное признание смягчает вину преступников. Но я не совершала никаких преступлений…

– Тем более. Дайте свидетельские показания и живите спокойно.

– Но я не могу, – опустив голову, мотнула ею женщина.

– Что вы не можете? – Я чувствовал себя пилотом штурмовика, пикирующего на цель, до которой, наконец, добрался после долгого перелета над вражеской территорией.

Осталось только точно сбросить бомбу и уничтожить вражеский объект. Но ведь можно и промазать. А еще и сбить могут над этой самой целью…

– Не могу, – еще ниже опустила голову она.

– Значит, вам есть что сказать. Есть, но сказать не можете, – сделал я вывод.

– В том-то и дело, что нечего… Гарик не мог никого убить. Он бедный и несчастный человек, страдающий умственными отклонениями. Он олигофрен с рождения, но поверьте, нет более безобидного существа, чем он…

Надежда Викторовна все так же держала голову опущенной, видимо, для того, чтобы не смотреть мне в глаза.

– Как я могу вам верить, если вы сами себе не верите?.. Ладно, не хотите помогать нам, не надо. Мы сами найдем Гарика. Не думаю, что это будет просто, но мы справимся. Но только тогда не взыщите…

– Вы его не найдете.

– Откуда такая уверенность? – всполошенно спросил я.

Не понравился мне тон экономки. В таком ключе говорят о субъекте, исчезнувшем с лица Земли. Уж не убит ли Гарик?

– Знаю. Он так далеко, что его невозможно найти.

– Надеюсь, не в земле?

– Может, и в земле. Но живой…

– А давайте обойдемся без тайн и загадок?

– Но это загадка, где он. Для вас… И для меня…

– Для нас – да, для вас – нет. Не темните, Надежда Викторовна. Очистите свою совесть, пока не поздно.

– Моя совесть чиста.

– Не может быть чиста совесть, когда в глазах бревно. Почему вы не смотрите на меня, боитесь, что я увижу это бревно?.. В глаза мне смотрите, Надежда Викторовна, в глаза! – решительно потребовал я.

Женщина подняла голову, посмотрела на меня, но надолго ее не хватило. Вот взгляд ее дрогнул и отклонился в сторону с той упругостью, с какой Ванька-встанька меняет горизонтальное положение на вертикальное.

– Я вас понимаю, Надежда Викторовна. Знать, какое чудовище покрываешь, и быть при этом непоколебимо спокойной – это ведь не каждому дано.

– Гарик не чудовище, – прикрыв глаза ладошкой, едва заметно качнула она головой. – Он бедный, несчастный человек.

– Ну, бедным его назвать очень сложно. Я так понимаю, отец у него человек богатый.

– Состоятельный. Но бедный он не в том смысле.

– Душа у него бедная. Поэтому и убивает легко.

– Не убивал он никого.

– И кто такая Арина, он тоже не знал?

– Может, и знал, но мне об этом не говорил…

– И ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля этого года он провел здесь, в этом доме?

– Да, эту ночь он провел здесь, – задумываясь, ответила она.

– Видно, это была знаменательная ночь, если вы ее так хорошо запомнили, – насмешливо сказал я. – Видно, знаете, что в эту ночь произошло.

– Не знаю, – с досадой посмотрела на меня Надежда Викторовна.

Поняла, что в очередной раз допустила промашку… Что ж, одна из бомб сброшена удачно.

– Значит, в эту ночь Гарик никуда не уезжал?

– Нет.

– И никого не убивал?

– Нет.

– И никому не угрожал?

Это были вопросы из игры «Сбей собеседника с толку». «Какого цвета советский флаг?» – «Красного». «Какого цвета кровь?» – «Красного». – «На какой цвет светофора переходят дорогу?» Дезориентированный оппонент в девяносто девяти случаях из ста ответит, что на красный.

– И орудие убийства домой не привозил?

– Нет.

Примерно то же самое произошло и с Надеждой Викторовной. Настроенная на однозначное «нет», она попала в ловушку. Хотя, по идее, должна была ответить, что не знает, о каком орудии идет речь. Само по себе это ничего не значило. Во-первых, разговор наш не протоколировался, во-вторых, этот ответ легко было списать на погрешность восприятия. Но дело в том, что это была не первая такая погрешность. На то я и рассчитывал, что совокупность оговорок ослабит ее волю к сопротивлению.

– А куда ж он тогда его дел?

– Что дел? – спохватилась экономка.

– Орудие убийства. Что там было – топор, молоток?

– Какой топор? – недоуменно и в паническом страхе смотрела на меня женщина.

– Хотите меня запутать? – в снисходительной ухмылке скривил я губы. – Не выйдет. Вы сами во всем запутались… И дальше, поверьте, будете путаться. Потому что нет за вами правды, Надежда Викторовна, а ложь это паутина, в которой вы сейчас бьетесь, как муха. А закон – это паук, который, поверьте, щадить вас не станет. Даже если вы одумаетесь, все равно из вас высосут свободу. Лично я приложу к этому руку. Но пока еще не поздно, потому что вы еще не совсем запутались. Будьте благоразумны, Надежда Викторовна.

И снова женщина опустила голову.

– Вы же беззащитная, – в мрачных раздумьях сказал я. – Ирина тоже была беззащитная. И Гарик ее убил. А у Ирины мать… Бедная женщина… – давил я на жалость. – А у вас есть дочь?

Женщина молча кивнула.

– Сколько ей лет?

– Семнадцать, – не поднимая головы, глухо отозвалась она.

– А Ирине – двадцать, разница небольшая. А если Гарик вашу дочь убьет?

– Не убьет.

– Почему вы так в этом уверены?

– Лена ему не нравится. Она была здесь, Гарик внимания на нее не обращал…

– А на Ирину?

– Ему нравилась Арина, – принужденная к откровенности, затуманенно посмотрела на меня женщина.

В это время дверь в комнату открылась, и показался майор Черепанов. Но я отчаянно махнул на него рукой, и он, чутьем опытного сыскаря уловив остроту момента, исчез из виду.

– Он говорил вам об этом?

– Да. Я искренне его жалела, и он это чувствовал. И тянулся ко мне. И только мне сказал, что ему нравится Арина. И еще сказал, что сам он не нравится ей. Знаете, он плакал, когда это говорил. Слезы текли из его глаз…

«И слюни со рта», – хотел добавить я, но воздержался, чтобы не сбить женщину с исповедального ритма.

– А потом Арина уехала, и он поехал за ней. А когда вернулся, я сама чуть не сошла с ума… Он рассказал, как убивал… Он собирался убить Арину, но убил ее сестру…

– Значит, все-таки перепутал, – вспомнил я бытующую версию.

– Перепутал… Но не по своей вине.

– А по чьей?

– Он сказал, что видел Арину с каким-то парнем. Он за ними поехал, а потом этого парня он одного увидел. Подошел к нему… Хотел сказать, что Арина его любит, ну, то есть Гарика. Он очень хотел в это верить… Я так поняла, парень этот компанейским человеком оказался, в ночной клуб Гарика водил, сдружились они, в общем. Так вот, он сказал, что Арина замужем. И назвал номер квартиры, где она живет. А это как раз тот дом, куда этот парень Арину привел… И еще он сказал, что Арина Гарика всякими грязными словами обзывала… А с Гариком нельзя так, он слишком близко все к сердцу принимает. Обиделся он очень, поэтому и убил… Думал, что Арину убивает, а оказалось, что это была ее сестра…

– А что это за парень был? – озадаченно спросил я.

– Не знаю, он его имени не назвал. Сказал только, что время хорошо провели, ну что-то вроде того. Гарик плохо говорит, словарный запас маленький, речь гортанная, как у глухонемого. Но я научилась его понимать. Он это чувствовал, и ему нравилось со мной говорить… Лучше бы он ни о чем со мной не говорил… Поймите, он не понимал, что делает. Он очень разозлился на Арину, поэтому и убил…

– Это не оправдание.

– Я знаю.

– Так, понятно, – сказал я, пальцами взъерошив несуществующую шевелюру на лысой голове. И торопливо спросил, стремясь удержать в голове множество разбегающихся вопросов. – Арину он похитил?

– Да, – так же быстро и коротко ответила Надежда Викторовна.

– Как он узнал, что Арина в деревне?

– Ему ребята сказали.

– Какие ребята?

– Которые за ним приехали.

– За ним?

– Да, отец их прислал. Он узнал, что Гарик набедокурил, и решил забрать его от греха подальше…

– Куда?

– Не знаю…

– В Санкт-Петербург?

– Может быть, – опустив глаза, кивнула экономка.

– А как эти ребята узнали, что Арина в деревне?

– Они рассказали ему, что девушку красивую видели. Тебе, говорят, везут… Лысый, говорят, какой-то везет… Я-то уже знаю, что это вы были. Вы с ними крепко подрались, тут недалеко, в райцентре…

Ну, конечно же, я не мог не вспомнить парней, с которыми подрался из-за Арины. Одного, кажется, звали Серега. Вот, значит, куда они ехали…

– Сергей рассказывал, Гарика подначивал… – продолжала женщина. – Сергею эта девушка очень понравилась, он и Гарика решил подзадорить. А Гарик сразу сказал, что Арина к нему едет…

– Откуда он мог узнать, что это именно Арина?

– Ниоткуда. Догадался… Не скажу, что он провидец, нет. Просто воображение больное, на Арину зациклено… И это просто совпадение, что это действительно была Арина… Поймите, Гарик не совсем здоровый человек. Я бы сказала, совсем не здоровый…

– Деградант, – подсказал я.

– Ну, деградант, насколько я понимаю, это человек, который деградирует на протяжении жизни.

– Мутант.

– Уже ближе…

– Даже так? – удивленно повел я бровью.

Одно дело предполагать, и совсем другое – получить подтверждение.

– Ну, не совсем мутант, – пожала плечами Надежда Викторовна. – Хотя что-то есть… Дело в том, что отец его в молодости работал на Семипалатинском полигоне. Ученый он, в Курчатове работал, и с женой – матерью Гарика – он там же познакомился. Подробностей я не знаю, но, в общем, там проводили испытание ядерной бомбы, произошел неконтролируемый выброс проникающей радиации… Мать Гарика умерла от лучевой болезни. Сначала его родила, потом умерла…

– Вы же понимаете, что это его не оправдывает.

– А если оправдывает? – вскинув на меня суровый взгляд, сквозь зубы спросила женщина. – Я сама в Рубцовске живу, до Семипалатинского полигона рукой подать. Мы тоже считаемся пострадавшей зоной, но как! Это же издевательство – граница по улице проходит! Четные дома пострадали, а нечетные – нет. На всех сыпало, а пострадали не все. А радиация такая, что люди от рака как мухи мрут… У меня мать умерла, брат, сестра… Да у меня у самой, а-а!.. – обреченно махнула она рукой. – И кто во всем этом виноват? Гарик?.. Гарик – всего лишь жертва чьих-то забав.

– Бомба – это не забава, а суровая необходимость. Тем более испытания давно уже не проводятся…

– Испытания не проводятся, а люди до сих пор страдают… Самой немного осталось… Арину, конечно, жаль, но Гарик не ведал, что творил… Он был так возбужден… Даже убить ее хотел за то, что она с вами была…

– Даже?! – чуть ли не вскричал я, представив, как озверевший нелюдь кидается на Арину с топором.

– Он очень сильно ее напугал, – зажмурив глаза, продолжала экономка. – Очень-очень!.. Сначала с топором на нее бросался, потом целоваться полез… Арина его оттолкнула, тогда он снова за топор схватился… Вот она и не выдержала, тронулась… Да, потом Сергей захотел с ней… Но Гарик не позволил. Сказал, что убьет его. Топором пригрозил!

– Молодец, хороший мальчик. Сначала запугал до потери рассудка, а потом защитил…

– Я же говорю, он психически нездоров… Поверьте, я пыталась его остановить, но он и слушать меня не стал. Сказал, что убьет… Я таким его раньше никогда не видела. Арина его до такого состояния довела…

– Арина?! Так, значит, Арина во всем виновата? Как же я сразу не догадался!.. Недочеловек он, ваш Грязный Гарри!

– Он очень противоречивая личность, – не в силах меня переубедить, вздохнула женщина.

– Но вы должны согласиться, что его нужно изолировать от общества, – успокаиваясь, сказал я.

– Может быть… Да, наверное…

– Поймите, если мы его не найдем, неизвестно еще, сколько пострадает невинных людей…

– Не знаю.

– Вы должны нам помочь найти его.

– Я не знаю, как его найти.

– Вы говорили, что его невозможно найти, – напомнил я.

– Тем более.

– Что тем более? Если вы так сказали, значит, вы знаете, где он.

– Не знаю.

– Где-то под землей, – подсказал я.

– Может быть… Поймите, я рассказала вам все, что знала. И если бы я знала, куда уехал Гарик, я бы вам сказала…

– Он уехал с Сергеем?

– Да.

– Куда?

– Не знаю… Может, в Петербург?

– Да, на машине с казахскими номерами? – вспомнил я.

– С казахскими номерами? – встрепенувшись, завороженно посмотрела на меня экономка.

– И отец у Гарика работал на Семипалатинском полигоне.

– Когда это было?

– Но ведь было… Вспоминайте, Надежда Викторовна, вспоминайте, это в ваших же интересах. Если сказали «а», то говорите и «б»!

– Хорошо, я скажу! – сжав голову ладонями, с нервной остервенелостью крикнула она. – Только не давите на меня.

– Я слушаю.

– Там на полигоне есть поселок… Там они с отцом…

– Какой поселок?

– Названия не помню… – в непонятном ужасе зажмурив глаза, прошептала она. – Вам лучше туда не соваться.

– Почему?

– Радиация вас убьет.

– А их почему не убивает?

– Потому… У меня есть карта, – не открывая глаз, сказала Надежда Викторовна. – Я могу показать вам это место…

Какое-то время она сидела, сжавшись в комок. Потом будто в ней пружина распрямилась, и она решительно вышла из помещения, через холл устремилась к двери в свою комнату. Я едва поспевал за ней, и, возможно, позволил бы оторваться на значительное расстояние, если бы на пути у женщины не стоял спецназовец. То ли она не заметила его, то ли нарочно толкнула, но ему пришлось шагнуть в сторону, чтобы восстановить равновесие. Правда, она и сама потеряла в скорости, поэтому я и смог догнать ее на пороге комнаты.

А дверь была дубовой, крепкой, и если бы она закрылась передо мной, пришлось бы искать кувалду, чтобы взломать ее.

Надежда Викторовна прошла к трюмо в своей комнате, открыла верхний ящик. Я молча наблюдал за ней, размышляя над тайной, которую она уже распеленала, но еще не передала мне в руки. Поселок в опасной зоне Семипалатинского полигона, там и следовало искать преступника. Сейчас она отдаст мне карту, по которой можно будет добраться до него. Но есть ли у меня желание соваться в радиоактивное пекло, вот в чем вопрос. Может, я и не самый ревностный сторонник здорового образа жизни, возможно, даже противник этого. Но это вовсе не значит, что я враг своему организму. Это сейчас я холостяк, а там, глядишь, надо будет и вопрос о потомстве поставить ребром. Если смогу поставить – одно это уже само по себе хорошо. Но плохо, если жена родит мне такого же мутанта, как Гарик… Нет, мне такая радость ни к чему.

Женщина поднесла ко рту собранные в щепотку пальцы, губами что-то склюнула с них.

– Эй, что вы делаете? – встревоженно спросил я.

Быстро подошел к ней, заглянул в ящик, но никакой карты в нем не обнаружил. Зато увидел две ампулы, лежащие на оранжевом блюдечке, застланном бумажной салфеткой. И, судя по всему, только что этих ампул на одну было больше.

Одной рукой я схватил женщину за горло, так чтобы она рефлекторно разжала челюсти, а палец другой попытался засунуть в полость рта. Но Надежда Викторовна успела сжать зубы, и прежде, чем открылся рот, я услышал хруст лопнувшего стекла.

Из открытого рта на меня пахнуло горьким миндалем… Я еще со школы помнил, что таким запахом обладает синильная кислота, причем в высоких концентрациях. А это яд – смертельный и быстрый.

В подтверждение моим догадкам, тело женщины вдруг задеревенело, спазматически выгнулось дугой, а затем забилось в судорогах. Дыхание парализовало, глаза безжизненно закатились…

Экономка билась в судорогах, а я ничем не мог ей помочь. Во-первых, не знал, что нужно делать в таких случаях, а во-вторых, отравление было столь сильным, что даже самый сильный антидот уже не смог бы вернуть женщину к жизни.

– Черт! – выкрикнул я так громко, что привлек внимание своего начальника.

– Это что еще такое? – возмущенно взвыл Черепанов, глядя, как корчится в судорогах уже фактически мертвое тело.

– Суицид, – так же судорожно сжав кулаки, сквозь зубы прокомментировал я. – Яд в ампуле.

Я вспомнил, что пары синильной кислоты обладают поражающим фактором, и отошел от застывшего в корчах тела.

– Что, все? – Черепанов недоуменно перевел взгляд с трупа на меня.

– А ведь карту собиралась мне показать.

– Какую карту?

– Место, где Гарик прячется. В районе Семипалатинского полигона… Сказала, что если я туда сунусь, радиация меня убьет.

– А ты что, собрался туда?

– Я что, похож на идиота?

– Тогда зачем тебе карта?

– Нет никакой карты. Обманула она меня. Сказала, что за картой идет, а сама вот ампулу в рот сунула. На синильную кислоту похоже, миндалем пахнет… Миндальничал с ней, а надо было в наручники…

– За что?

– За соучастие…

Я рассказал Черепанову обо всем, что узнал из разговора с экономкой. В подробности не вдавался: не хотел да и не мог, потому что меня здорово смущал труп. Я испытывал чувство вины.

– Значит, не зря сюда ехали… – выслушав меня, сделал вывод начальник. И разочарованно, в раздумье покачал головой. – Плохо, что ты, Петрович, за свидетелем не уследил.

– Сам знаю, что плохо… Что вы там нарыли? – кисло спросил я.

– Да ничего, – пожал плечами Черепанов. – Топор нашли, самый обыкновенный, с пластиковой ручкой. Но вряд ли это орудие убийства…

– Орудие, – кивнул я. – Им он, возможно, Арину запугал… Найти бы его да спросить, так это или нет.

– Так найди.

– Ага, счас. Он в радиоактивный поселок подался, там где-то его отец.

– Что за поселок?

– Говорю же, радиоактивный, где-то в районе Семипалатинского полигона.

– И отец у него там?

– Похоже на то.

– Он что, тоже на голову больной?

– Ученый он. А ученые, бывает, с ума сходят… С ума от ума. Такой вот каламбурчик…

– А если нет его там, на полигоне?

– Тогда не знаю… Да и с этим ничего не ясно. Где этот поселок, как его найти?

– Ну, ты у нас, говорят, мастер по таким делам. Нелегальную золотодобычу в тайге нашел…

– Во-первых, не надо путать исключение с закономерностью. А во-вторых, золотодобыча в тайге была. А то, что Гарик в радиоактивной зоне, – факт очень спорный.

– Может, это его естественная среда обитания. Может, ни в какой другой он просто не может существовать.

– Тогда что он делал здесь?

– Может, здесь он бывал наездами.

– Тогда другой вопрос. Зачем его отец построил здесь дом?

– У него бы об этом и спросить.

– Да, не мешало бы… И еще вопрос. Откуда у его отца такие деньги? И особняк построил, и джип сыну купил, и катер моторный… Катер! А ведь катера на пристани нет! – взбудораженно поднял я вверх указательный палец, вспомнив кадры с монитора видеонаблюдения.

Но катер был, когда я покидал пещерную ловушку, где провел невероятно долгих три дня. Был да сплыл, пока я ездил в Черногайск.

– И что?

– Куда он делся?

– Не знаю… Ни машины нет, ни катера…

– А ведь был катер… Обманула меня Надежда Викторовна, Гарик смылся уже после того, как я Арину в Черногайск увез… Возможно, Гарик сюда больше не вернется… И все-таки куда катер делся? По реке в Казахстан не уйдешь. Разве что притоками, хотя вряд ли… По-любому, документы на катер надо найти и на джип тоже. Может, копии где-то сохранились, – предположил я, движением головы очертив круг.

Дом большой, но если задаться целью, возможно, удастся нарыть что-то важное и необходимое для успешных розысков. Может, и карта здесь действительно есть с указанием поселка, где могут скрываться Прилеповы.

– Может, что-то найдем, – уныло сказал Черепанов. – А может, и нет…

– Еще «Хаммер» был, на котором за Гариком приезжали. Некий Серега… Номера я, кстати, запомнил.

– Это уже зацепка, – кивнул начальник.

Но энтузиазма в его взгляде не прибавилось.

– Что-то не то здесь. Особняк этот, катера, джипы… Большими деньгами здесь пахнет… Нехорошо пахнет… А ведь Прилепов-старший всего лишь ученый…

– Почему всего лишь? Ученый – это, прежде всего, умная голова. А умная голова всегда что-нибудь придумает… Хотя и не всегда…

– Кстати, он в Курчатове работал. Где, в каком институте, не знаю, но пробить надо бы. Может, интересное что-нибудь узнаем…

Черепанов многозначительно промолчал. Не хотелось ему лезть в такие дебри, да и мне, честно говоря, тоже. Курчатов – это Казахстан, Семипалатинский полигон… Может, документы на дом найти удастся, а там адрес и паспортные данные владельца всплывут. Или участковый Кудемко, в отличие от меня, догадался со слов экономки записать этот адрес. А пока я знал только, что Давид Юльевич Прилепов прописан в Санкт-Петербурге. Хотя и это уже не мало, ведь Давид Юльевич не самое распространенное сочетание имени и отчества.

– Ты мне скажи, зачем она руки на себя наложила? – вывел меня из раздумья начальник.

– Гарика любила, жалела его, – предположил я.

– Так что, травиться из-за него?

– Отравилась же… Насколько я понял, у нее онкология. И с родственниками такая же проблема. Из Рубцовска она, а там от Семипалатинска недалеко…

– М-да, дела. Натворили бед с этими бомбами… Слушай, а может, она с толку тебя сбить хотела? Знала, что все равно помирать, вот и оговорила Гарика. Может, не он убивал…

– А результаты экспертизы?

– Что результаты экспертизы? Может, не Гарик из тех банок пил, может, кто-то другой…

– Да нет, Гарик это! – решительно отказался я от ложной, на мой взгляд, версии: настолько убежден был в своей правоте. – Любила она его. Но все равно дала показания. Может, потому и отравилась… Может, боялась, что выдаст, где он скрывается, вот и завязала себе язык в мертвый узел.

– А может, все-таки с толку сбить пыталась?

– Так это проверить можно, – осененно вскинулся я.

– Как?

– Она говорила, что Гарик в Черногайске с одним парнем познакомился. Хотел, чтобы этот парень от Арины отказался. А тот ему голову заморочил. Так, мол, и так, Арина замужем и живет там-то и там-то. В общем, навел его на Ирину…

– Зачем?

– А затем, что парень этот – не кто иной, как Северьянов. У него же несчастная любовь. Вот он и смекнул, как Ирине отомстить. Понял, что недалекий Гарик способен на все, и навел его на Ирину. А тот идиот и рад убивать…

Черепанов недоверчиво посмотрел на меня.

– Я лично допрашивал Северьянова. Он ничего про Гарика не говорил.

– Он же не дурак, чтобы рубить под собой сук. Понял, что на пару с Гариком сотворил, потому и прикусил язык…

– Что-то не верится мне в это.

– Вот я и говорю, проверить надо. Если это правда, значит, не врала нам Надежда Викторовна. Если Северьянов не знает Гарика, значит, пыталась нас с толку сбить… Но я не думаю, что она врала. Откуда она тогда знала, что Северьянов привел Арину в тот же дом, где Ирина живет? На ровном месте таких подробностей не сочинишь.

– Что ж, поедем в Черногайск, поговорим с Северьяновым… А пока со всем этим разобраться надо…

Признаться, смерть экономки добавила нам хлопот. Пока оперативно-следственная группа из местного РОВД прибыла да развернулась, пока с нас объяснения взяли… Впрочем, без дела мы не сидели. На машину и катер документов не нашли, зато обнаружилась папка с документами на дом, вернее, на подведенный к нему газ и электричество. Проекты, сметы, акты, схемы, и среди всего этого мы нашли копии разрешения на строительство дома и свидетельство о праве на землю, где и были указаны паспортные данные Прилепова Давида Юльевича. Хоть какой-то, но улов.

Глава 9

Маленький паучок мягко спланировал с высоты и завис на тонкой нитке прямо у меня перед носом. Он смотрел на меня передней парой линзообразных глаз, будто спрашивал, что мне здесь нужно. А нужен мне был Костя Северьянов, но паучку я это объяснять не стал, и в очередной раз нажал на заляпанную краской кнопку звонка.

Вечер уже, наша группа только что вернулась из командировки. Мне бы взять пример со своего начальника и ехать домой, но я отправился к Северьянову в гости: очень уж хотелось потолковать с ним о Гарике. Устал я с дороги, но тем сильней была моя служебная злость, и тем легче мне будет прижать парня к стенке.

Но дверь никто не открывал. Что, впрочем, совсем не удивительно. Парень еще молодой – мог отправиться в ночной клуб, например, или к новой подружке. А мог даже поехать к Арине в психиатрическую лечебницу, где она сейчас должна была находиться.

Кстати, может, и мне к ней отправиться? Вряд ли я смогу застать там Костю, зато увижу ее саму. Хоть она и не в себе, но, возможно, нуждается в моем участии. Или, по меньшей мере, мой визит не будет лишним. А заодно и полюбуюсь ею. Как это ни странно, но я успел соскучиться по ней, а ведь прошло всего три дня с тех пор, как мы виделись в последний раз. Нет, лучше сказать, в очередной, потому что мы еще обязательно встретимся…

Для острастки еще раз нажав на кнопку звонка, я повернулся спиной к двери и вздрогнул, увидев перед собой Арину. Меня тряхнуло изнутри, как это бывает в талантливо снятом фильме ужасов, когда страшный призрак наваливается на сознание внезапным своим появлением. Она подкралась ко мне бесшумно, как бесплотный фантом, и была бледна, как привидение. Она молчала, но взгляд ее кричал, с тревогой взывая о помощи.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я в подспудном ожидании, что этот фантом развеется, как табачный дым от легкого дуновения.

– Костя! – возбужденно ткнула она пальцем в сторону двери.

Казалось, она вот-вот расплачется, но в ее рыдающих глазах не было ни единой слезинки.

– Нет его там, – покачал я головой.

Она была растрепана, в больничном халате. Я смотрел на нее и ничего не понимал. Как она могла сбежать из больницы и оказаться здесь?

Ответ явился в образе широкоплечего, но узколицего парня с пышной курчавой шевелюрой. Не обращая на меня внимания, он схватил Арину за руку и злорадно просиял.

– Что, убежать вздумала? От меня не убежишь!

– Ты кто такой? – спросил я, пытаясь скрыть свое гневное возмущение.

– Да вот, просила подвезти, сказала, что заплатит, – в непотребной ухмылке скривился парень. – А ни денег, ничего…

– А ты что-то еще, кроме денег, хотел?

– Ну, она вроде ничего, можно и без денег.

– И ты мне об этом так просто говоришь?

– А что такое? – оставив Арину, расправил плечи парень.

– А если она моя жена?

– Тогда ты за нее плати!

Мне так хотелось врезать этому проходимцу промеж ног, в самое то место, которым он сейчас думал. Но я ни на секунду не забывал, что представляю здесь закон, а не анархию, поэтому вынужден был воздержаться от проявления своих чувств.

– Сколько?

– Мы договорились на пять тысяч, – нагло загнул цену таксист.

Глянув на отрешенно стоящую в стороне Арину, я протянул деньги водителю.

– Что это? – отдернув руку, зло спросил тот.

– Сто рублей. Примерно пять тысяч итальянских лир.

– Ты издеваешься?

– А ты?.. Ты же видишь, девушка не в себе.

– Да мне все равно, в себе она или где-то там. Деньги давай!

Я сунул парню купюру в карман. И чуть ли не влюбленно заглянул ему в глаза.

– А теперь вали отсюда. И не нарывайся.

– Что-о?

Я и не думал, что дело может дойти до такой крайности. Но парень все-таки протянул ко мне руки, чтобы схватить за грудки.

Ему бы поближе подойти, чтобы обрести под ногами прочную опору, но что-то помешало ему шагнуть вперед, и, когда я схватил его за протянутые руки, он оказался в неудобном для себя положении. Мне достаточно было резко сдать назад, увлекая его за собой, и он бы, лишившись равновесия, плашмя рухнул мне под ноги. Но я не просто шагнул назад, но и потянул недалекого таксиста на себя. Задал ему инерционное ускорение и проследил взглядом за направлением свободного полета. Видно, я переусердствовал, потому как парень с такой силой врезался в запертую дверь, что вышиб ее напрочь. По инерции он влетел в квартиру и растянулся на полу, обхватив руками ушибленную голову.

– Костя! Там! – с безумным блеском в глазах воскликнула Арина и порывистым движением руки показала в глубь квартиры.

Я ничего не видел. Темная прихожая, проход в гостиную, часть гарнитурной стенки в поле зрения. Но именно в эту комнату и тыкала пальцем Арина. Более того, оттолкнув меня и переступив через тело таксиста, она вошла в нее.

– А-а!

Истошный вопль резанул уши и заставил меня вбежать в гостиную вслед за ней.

Кричать я не стал, но кровь заледенела у меня в жилах. И было от чего прийти в ужас. У окна, рядом с перевернутым журнальным столиком лежал парень. Голова и лицо разбиты в кровь. Но все же я узнал Северьянова…

Арина обессиленно опустилась на пол, приткнувшись спиной к окровавленному дивану. Кровь была повсюду – на ковре, стенах, белых гардинах.

– Я… Я так и знала, – слабо пробормотала она.

– Что ты знала? – спросил я, пытаясь собраться с мыслями.

– Гарик здесь был. И это был не сон… Хотела думать, что сон. А это совсем не сон…

– Я тебя не понимаю.

– Мне снилось, что Гарик пришел к Косте, ударил его, затем взял топор… Я думала, что это сон. А когда поняла, что это правда, пришла сюда… Взяла и пришла… Все, как в тумане, плохо помню. Но я здесь… И Костя… Какой ужас! – она закрыла лицо ладонями.

И тут вдруг до меня дошло, что я разговариваю с Ариной, как с нормальным человеком. Она была сильно расстроена и подавлена, и рассуждала она не совсем здраво, но ее взгляд больше не выражал помешательства. Страх был в глазах, скорбь, ужас, все что угодно, но только не безумие… Клин клином вышибают. Видимо, труп Северьянова и был тем клином, который привел ее в чувство…

Я обследовал тело. Холодное, окоченелое. И уже явственно чувствовался гнилостный запах. На животе, где кишечник ближе всего подступает к поверхности кожи, я заметил трупную пигментацию, зеленые пятна, которые летом появляются к исходу первых суток…

– Давно его убили. Еще ночью.

– Это Гарик.

Арина говорила, не отнимая ладошек от лица, отчего ее голос обрел какое-то мембранное звучание.

– А больше некому.

Я набрал номер телефона. Сначала позвонил в дежурную часть, затем сообщил Черепанову.

В комнату, пошатываясь, зашел таксист. Увидел труп и обомлел. Прошло некоторое время, прежде чем он обрел дар речи.

– Что это вы сделали?

– Заходи, следующим будешь.

– Э-эй! Ты чего? – в панике замахав на меня руками, парень опрометью выскочил из квартиры.

Арина засмеялась, глядя ему вслед. Сначала веселье в ее смехе преобладало над нервозностью, затем смех обрел явно истерический окрас, а спустя время и вовсе перерос в безумный хохот. Я испугался, что девушка снова тронулась умом, и скорее интуитивно, нежели осознанно, опустился перед ней на колени, обнял ее, прижал голову к своей груди.

– Ты только не бросай меня, не надо, – успокаиваясь, пробормотала она.

– Не брошу.

Мою оперскую сущность обуревала масса вопросов, ответы на которые можно было найти у нее. Но я должен был войти в положение несчастной девушки. Она нуждалась в покое, а своими расспросами я мог еще больше разбередить рану в ее душе.

– Пошли.

Я помог ей подняться, вывел из дома во двор, усадил на ту самую скамейку, с которой она когда-то сбежала от меня.

– Почему ты привел меня сюда?

Как беспомощный щенок, она тыкалась носом в мою грудь в поисках тепла и защиты.

– Тебе холодно?

– Нет… То есть немного…

На улице было тепло и уютно, но Арину изнутри колотил нервный озноб. Поэтому я посадил ее в машину, завел двигатель, включил печку. Но девушка снова прижалась ко мне.

– Мы бы могли остаться там, – сказала она, кивком головы показав на подъезд.

– Зачем?

– Ты, наверное, думаешь, что мне страшно?

– Нет… Не знаю…

– А мне с тобой совсем не страшно, – сказала она, через силу выжимая из себя бодрую улыбку.

– Охотно верю. Но здесь спокойней, правда?

– Спокойней… Но мне и там не страшно… Крови, правда, много… Но мне с тобой нигде не страшно, – стараясь унять нервную дрожь, Арина еще крепче прижалась ко мне.

Я достал сигарету, но закурить не решился: ее нос касался моих губ, а я не хотел, чтобы она дышала дымом.

– Ты кури, кури… И мне дай…

Она отстранилась, взяла у меня сигарету. Курили мы молча. Я смотрел на дорогу, где вот-вот мог показаться микроавтобус с дежурной оперативно-следственной группой, и готовился объясняться с начальством.

– Ты почему молчишь? – спросила Арина.

– Не хочу тебя тревожить, – честно признался я.

– А ты тревожь меня, тревожь. Так спокойней… У меня такое чувство, будто я проснулась после кошмарного сна…

– Кто виноват в этом сне?

– Гарик… Я зашла в баню, а он за мной. А с ним Серега, тот самый, которому ты по морде дал. Они меня прямо там хотели… Серега этот больше… Но Гарик меня домой к себе повез… Там уже шоу устроил… Это было страшно. Сначала он орал, что любит меня, потом с топором на меня набрасывался… А когда целоваться полез… Эта вонь, эти слюни… Лучше с покойником целоваться, чем с ним… А потом он снова за топор схватился. Еще б чуть-чуть, и обухом по голове… В общем, не выдержала я, что-то замкнуло в голове…

Воспоминания о пережитом кошмаре тряхнули ее с новой силой, и она, выронив сигарету из дрогнувшей руки, порывисто потянулась ко мне, чтобы я защитил ее от нахлынувшего ужаса.

– Все, все… Нормально все, – пробормотал я, пытаясь успокоить ее.

– Что нормально? Ирины больше нет… И меня может не стать… – бормотала она, щекой прижимаясь к моему колючему подбородку. – А я жить хочу… Ты спрашивай меня, спрашивай, мне так спокойней…

– Значит, сон тебе снился? – спросил я.

– Да, сегодня… Гарик у Кости был, топором его ударил…

– Вещий сон?

– Мне кажется, это был не сон.

– А что же тогда?

– Не знаю… Может, ясное видение?.. Я, например, знала, что ты остановишь автобус. Помнишь, когда мы с мамой ехали из Запалихи. Ты нас домой отвез… Я же помню все. Хоть и смутно, но все… Дурдом какой-то… В самом деле дурдом… А Костю правда убили…

– Ты знала, что Костя дружил с Гариком?

– Как это дружил? – встрепенулась девушка.

Она даже отстранилась, но, спохватившись, снова обняла меня.

– Гарик видел вас вместе, тебя и Костю. Потом он подходил к Косте, хотел, чтобы он отказался от тебя. А Костя ему голову заморочил. Сказал, что у тебя есть муж… Они даже в ночном клубе с Гариком были…

– В ночном клубе?! – на этот раз Арина все-таки отшатнулась от меня.

– А что здесь такого?

– Костя и правда был в ночном клубе. Без меня. А на следующую ночь погибла Ирина… Я думала, он со своим Коркиным…

– С кем?

– Ну, Паша Коркин, Костин друг. Они в ночных клубах зажигают, девчонки там, все такое… Я, в общем-то, ревновала, но по большому счету, мне было все равно. Тем более он по Ирке с ума сходил… Значит, он был с Гариком… Интересно, как он с ним общий язык нашел?

– Как-то нашел. Сказал, что у тебя есть муж, и что ты живешь в девятой квартире…

– Так, погоди, погоди!.. – Широко открыв глаза, Арина приложила палец ко лбу и выдохнула сквозь плотно сведенные губы. Прошло не меньше минуты, прежде чем она сообразила. – Хочешь сказать, что это Костя навел Гарика на Ирку?

– Выходит, что так.

– Вот сволочь! – стонуще протянула она.

Несмотря на бурный всплеск негодования, Арина сейчас была далека от помешательства.

– Ты этого не знала?

– Ну, конечно, нет!.. Погоди, ты что – думаешь, я была с ними заодно?

Ее возмущение было настолько искренним, что я смутился и даже отвел в сторону взгляд. А ведь я действительно был близок… нет, просто не исключал такую версию.

Два отвергнутых человека объединились в союз, которым правила не любовь, а ненависть. Арину и Костю связывал немой и, возможно, бездейственный сговор против счастливой пары. Но вот появился Гарик, и их негласное соглашение обрело четкие и опасные формы. По их общей воле несчастный безумец стал орудием возмездия. Рады они были такому исходу или нет, но жажда мести была утолена.

А дальше парочке пришлось отбиваться от правосудия. Именно поэтому, узнав, что подозрение пало на Гарика, Арина отправилась со мной в Запалиху, чтобы быть в курсе всех моих дел. Там она каким-то образом сообщила о себе Прилепову и подсказала ему, как инсценировать ее похищение. Дальше проще: она симулировала умственное помешательство, чтобы сегодня вернуться в состояние здравого рассудка. Что называется, сплясала на костях убитого любовника. А ведь это Гарик мог сообщить ей, что расправился с Костей Северьяновым…

Эта гипотеза выглядела столь убедительно, что я готов был принять ее как руководство к действию. Именно поэтому мне стало так неловко за себя. И дело даже не в том, что я привязался к Арине. Был в моей логической цепочке небольшой изъян, который превращал ее в бесполезный хлам. Если б не Арина, я никогда не узнал бы о существовании Гарика. Она просто не стала бы мне рассказывать о нем, о том, как он домогался ее в деревне. А сам бы я до него не докопался, даже если бы сумел добраться до этого эпизода ее личной жизни. Слишком далека Запалиха отсюда, чтобы принимать всерьез какого-то деревенского идиота. Вот если бы кто прояснил мне, что у Гарика изо рта капает слюна… Но, кроме Арины, некому было просветить меня на этот счет…

И еще – не так-то просто симулировать умственное помешательство. Перед людьми несведущими, может, этот номер и прошел бы, но такой специалист, как Вадим Ефремович, изобличил бы Арину в два счета. Но ведь не было ничего такого.

– Извини.

– Значит, все-таки подумал, – слегка смягчилась она.

– Ты пойми, я прежде всего мент.

Я уже с раздражением смотрел на дорогу – хотелось, чтобы поскорее прибыли криминалисты.

– Понимаю. А ты пойми, что Ирина была моей родной сестрой.

– Что ты там про Коркина говорила? – Я как утопающий за соломинку схватился за пришедшую в голову мысль.

– Говорила. Паша Коркин, Костин друг. Если Костя был с Гариком в клубе, поверь, Коркин тоже там был. Он халявы не упустит… Ты сходи к нему, он тебе скажет, была я там с ними или нет…

– Схожу. Но про тебя спрашивать не стану. А про Гарика надо бы спросить…

Я не договорил, потому что во двор, наконец, въехала машина с оперативно-следственной группой. А затем появился и Черепанов.

– Вот тебе и допросили парня, – присвистнул он, осматривая труп.

– Можно сказать, Гарик нас опередил, – сказал я.

– Почему можно? Нужно!.. Да, он опередил нас, устранил свидетеля. Убрал последнюю связующую нить…

– А толку? Если он убийца, то это легко докажет биологическая экспертиза.

– Он мог этого не знать…

– В любом случае, это убийство бессмысленно…

– А месть? Гарик мог банально отомстить Косте. Понял, что парень его обманул и… В общем, ты сам все видишь.

– Если серьезно, то почему эта тварь до сих пор на свободе?

– Ты начальник, тебе видней.

– Ты там про какую-то радиацию говорил, а это чудовище здесь, в Черногайске.

– И людей убивает… Северьянов нам про него ничего не расскажет. Но у него есть друг, Паша его зовут, фамилия Коркин. Большой любитель ночных клубов и халявы. Если Костя был с Гариком в ресторане, то там без Коркина не обошлось…

– Откуда информация?

Я рассказал ему о разговоре с Ариной. О своих подозрениях на ее счет благоразумно промолчал.

– Ну что ж, бери ее и езжай к этому Коркину, – распорядился Черепанов. – А мы здесь без тебя разрулим…

За свою долгую бытность в шкуре оперативника я привык иметь дело с трупами. Но все-таки я был рад, что начальник позволил мне исчезнуть с места преступления.

Глава 10

Ночной клуб «Светофор» зажигал зеленые огни для всех. Танцуй, веселись, сколько хочешь, никто не запрещает. Даже фейс-контроля на входе практически не было. Если ты можешь стоять на ногах, если не лезешь в драку, покупай билет, и добро пожаловать…

Я не любитель ночных клубов, но атмосфера бестолкового праздника, созданная танцевальной музыкой, меня взбодрила. Арина же, оказавшись в зале, почему-то пугливо вжала голову в плечи. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. А ведь молодая девушка, привычная, казалось бы, к такой свистопляске…

– Тебе плохо? – спросил я, наклонив голову к ее уху.

– Не знаю, – растерянно посмотрела на меня девушка.

– Может, уйдем?

– Нет.

К сожалению, она не знала, где живет Паша Коркин. Но она была знакома с друзьями-приятелями покойного ныне Кости, которые могли бы подсказать нам его адрес. А найти их можно было в ночном клубе «Светофор», в завсегдатаях которого они числились. Кстати говоря, с ними можно было поговорить и о Гарике, может, кто-то из них отдыхал в их с Костей компании. Но больше всего я хотел найти здесь Коркина.

Арина сама вызвалась отправиться в ночной клуб вместе со мной. Как мне показалось, ее вдохновила перспектива оказаться в мире грохочущей музыки, пронизанном лазерными лучами светового шоу. И она даже устояла перед протестами матери, которая, изумленная переменой в ее душевном состоянии, не захотела отпускать ее. Разумеется, мне понятны были материнские чувства Марины Даниловны, но без помощи Арины я не смог бы найти нужного мне Пашу Коркина. Пришлось уговаривать женщину, что, признаться, стоило мне больших нервов.

В конце концов, мы с Ариной победили. Правда, мне пришлось еще больше часа общаться с ее родителями, пока она готовилась к выходу. Душ, прическа, макияж, все такое прочее. Но я осилил это ожидание, и вот мы в ночном клубе. Только вот Арина почему-то смущена и напугана. Видимо, зря я ее привел сюда: психика у нее, увы, еще слабая, шаткая. Ничего, сейчас мы быстро пройдемся по залу, и если никого не найдем, покинем клуб. Не до развлечений сегодня, хотя и не помешало бы немного расслабиться… Может, водки выпить? Грамм сто в гордом одиночестве. Отвезти Арину домой, сдать на руки родителям, а перед сном согреть желудок спиртовым компрессом. Неплохая, кстати, идея…

– Ой! – Арина вдруг цепко схватила меня за руку и пугливо спряталась за мою спину. – Смотри!

Я проследил за направлением ее взгляда и увидел две знакомые физиономии. Конечно же, я мечтал о таком сюрпризе, и вот мои самые смелые надежды сбылись. За столиком в компании двух длинноволосых девиц потягивали коктейли Серега и его дружок. Они были навеселе и настолько расслаблены, что никого вокруг не замечали. Глядя на этих ребят, я уже и думать не мог ни о каком Коркине. Я смотрел на них, как охотник на матерых волков, попавших в прицел его самозарядного карабина. Палец уже на спусковом крючке – правда, пока еще в образном смысле. Но вот уже настоящий палец сорвал с кобуры страховочный хлястик, а остальные прилепились к рукояти табельного «ПММ».

В прошлую нашу встречу я не стал махать служебным удостоверением и уже тем более бряцать оружием. Но сегодня – другое дело. Сейчас я имел дело с предполагаемыми преступниками, в борьбе с которыми хороши все средства.

Увлекая за собой Арину, я отошел к гипсовой колонне, спрятался за ней. Наблюдая за Серегой, тихонько вынул пистолет из кобуры, но все-таки спугнул, как мне казалось, стоявшую рядом парочку, длинноволосого парня и коротко стриженную девушку. Впрочем, исчезли они довольно спокойно.

Немного подумав, я вернул оружие на место. Преступников двое, а я один, и совсем не факт, что смогу задержать обоих. Так что лучше не геройствовать, а дождаться подкрепления, чтобы обложить этих волков со всех сторон и тогда уже устроить им встречу с законом при полном соблюдении всех норм Уголовно-процессуального кодекса. К тому же эти ребята могли быть здесь не одни, возможно, где-то рядом находится главный преступный персонаж. Прежде чем атаковать, я должен был выяснить, где находится Гарик.

Но едва я достал телефон, чтобы позвонить Черепанову, как Серега и его дружок поднялись из-за стола и в обнимку со своими девушками направились к выходу. Не замечая нас, прошли мимо, и мне ничего не оставалось, как отправиться за ними.

– Останься, пожалуйста, здесь, – шепнул я на ухо Арине.

Та растерянно кивнула, вроде бы соглашаясь. Но, обернувшись, я увидел, что девушка идет за мной, правда, на почтительном расстоянии.

На поддержку со стороны я рассчитывать пока не мог. Но в одиночку атаковать подозреваемых не решался: боялся упустить их обоих или хотя бы одного из них. Расчет мой был прост – проследить за ними, выйти к их жилью, а затем уже скормить их группе захвата. Глядишь, и Гарика тогда возьмем.

Компания уже подходила к выходу, когда вдруг сзади мне на плечо резко легла чья-то тяжелая рука. И тут же послышался грозный окрик:

– Стоять!

С досадой на лице я обернулся к виновнику беспокойства и увидел перед собой двухметрового атлета с крупным и криво подрубленным снизу носом. За ним, чуть в сторонке жались друг к дружке парень и девушка, те самые, которых я спугнул оружием. Видно, они сообщили об этом клубному охраннику, а теперь пугливо, но с интересом ждали, что произойдет дальше. Похоже, они боятся, что я могу застрелить и охранника, и их самих, но любопытство, видимо, сильней страха.

– Капитан Петрович, уголовный розыск, – тихо сказал я, движением головы показывая, чтобы атлет отошел в сторону и не мешал.

Но, похоже, парень обладал тяжелым и неповоротливым умом, потому не понял меня.

– Да хоть РУБОП! Оружие сдай!

Увы, но его требование прозвучало так громко, что на голос обернулся Серега. Я попытался отвернуть лицо, но все же он успел разглядеть меня и, вытянувшись в лице, толкнул своего дружка в плечо. И заорал:

– Менты!

– Стой! – в свою очередь крикнул я, глядя, как они один за другим исчезают в дверях заведения.

Я рванул за ними, но упрямый тугодум-охранник крепко схватил меня за ворот джинсовой куртки. Мне ничего не оставалось, как развернуться к нему. Из положения, в котором я находился, лучше всего было ударить его лбом в лицо. Мне дорога была каждая секунда, поэтому я сделал это, не задумываясь. Но парень вдруг подставил под удар свой мощный лоб.

Мне показалось, что я врезался лбом в чугунный шар на железобетонном постаменте. Из глаз брызнул фейерверк, от сотрясения голова затрещала по швам, мозг застонал от боли. Но все же я смог устоять на ногах. Более того, смог разобраться в ситуации. Оказалось, парень поставил блок неосознанно, и виной тому была Арина. Это она нанесла охраннику коварный удар сзади – ногой, в точку, самую болезненную для мужчин. Потому и согнулся парень в поясе, как раз в момент моего удара… Удружила мне Арина, ничего не скажешь. Но хоть растормошилась, и то хорошо… Хотя чего уж тут хорошего? Подозреваемые уходят, а на парковке перед клубом у них могла быть машина.

Я снова бросился за ними в погоню, но едва кубарем не слетел со ступенек – так сильно все закружилось в моих глазах. Мне стоило усилий, а главное, времени, чтобы удержать равновесие и все-таки выбежать на улицу.

Там я и увидел отъезжающий «Хаммер». Прежде чем вырулить на дорогу, водитель джипа сильно сдал назад, и, если бы не железный столбик, вмурованный в бордюрную линию, я мог бы попасть под колеса. Столбик сильно согнулся, но машину все же удержал. А я упал, шарахнувшись назад. Но про пистолет не забыл и выдернул его из кобуры.

«Хаммер» выезжал на дорогу, но к этому времени я уже мог стрелять. И расстояние до цели каких-то пять-шесть метров. Правда, машин почему-то было две, одна впритык к другой. И сзади целых четыре колеса, не считая двух, притороченных к крышке багажника… Это у меня двоилось в глазах, как будто спьяну.

Алкоголиком я не был, но любил выпить под настроение и хорошую закуску. Случалось, что, увлекшись этим делом, доводил себя до состояния, когда начинало двоиться в глазах. И этот бесполезный, казалось бы, опыт помог мне сейчас. Я выбрал точку в центре меж двух вариантов одного колеса, в нее и выстрелил – раз, другой, третий. Затем перевел прицел на другое колесо, правда, нажал на спусковой крючок только один раз. Слишком быстро машина набирала скорость, и ушла так далеко, что глупо и небезопасно было продолжать стрельбу.

Но хватило и четырех выстрелов, чтобы у джипа спустило колесо. «Хаммер» – мощная машина, она могла бы уйти далеко и на голом диске. Но автомобиль резко повело в сторону, а выпивший водитель не смог справиться с управлением и врезался в столб.

Эх, не любил я бегать, но делать нечего, пришлось задать себе встряску. До машины было метров триста – слишком большая фора для преступников. И один из них немедленно ею воспользовался – выскочил из джипа и побежал. За ним последовал и второй, но он так сильно хромал, что не смог пробежать и десяти метров. Упал, поднялся, снова побежал, опять падение. Я стремительно сокращал расстояние. Но вот из темноты выскочил первый, здоровый беглец. Он подбежал к своему дружку и с ходу выстрелил в него из пистолета. Вот на такое коварство я никак не рассчитывал.

– Стоять! – заорал я во все горло.

И тоже открыл огонь. В глазах у меня уже не двоилось, и я в принципе мог поразить цель. У преступника была возможность понять, что стреляет капитан Петрович довольно метко. Именно поэтому он резко развернулся и снова задал стрекача.

Не знаю, как быстро он бежал, но мне показалось, что догнать я его не смогу. Тем более на дороге остался лежать преданный им дружок. Одной рукой он держался за простреленную грудь, а другой отталкивался от земли, отползая от меня. В его глазах метались испуг и растерянность. Только что все у него было хорошо – ночной клуб, коктейли, доступные девочки, с которыми он собирался провести остаток ночи в более интимной обстановке. А тут вдруг резкая перемена – капитан Петрович, выстрелы, авария, а потом еще и подлая выходка человека, которого он считал своим другом.

Я заметил, что у него была прострелена и нога, хотя сам он не обращал на это внимания и даже с ее помощью отталкивался от земли. Серега выстрелил всего раз, но и без того было ясно, что в ногу его ранил я: ведь от машины он бежал, уже хромая. Видимо, не все пули попали в колесо, и одна, пробив металл кузова, нашла другую цель. Вот что значит высокоимпульсный патрон и пуля повышенного пробивного действия… Ладно, займемся этим несчастным.

Прежде всего я обыскал парня и в кобуре под курткой обнаружил у него итальянскую «беретту». Рассматривать пистолет не стал: не было на это времени. Я должен был и задержанным заниматься, и следить за обстановкой. Что, если Сереге вздумается вернуться снова, чтобы добить своего друга и заодно избавиться от меня?

– Я смотрю, ты неплохой парень, – сказал я, оглядываясь по сторонам. – И Сереге не давал разгуляться, и пистолет, вон, в кобуре держал. А мог бы в меня выстрелить… Видно, что не совсем пропащий ты человек. Как тебя зовут?

– Юра, – ответил парень.

Булькающие хрипы из простреленной груди мешали ему говорить, но все же я смог расслышать имя.

– Хреново тебе, Юра. Лучший друг тебя предал.

Я говорил и тем временем набирал на мобильнике номер «Скорой помощи». Прежде всего нужно было позаботиться о раненом, затем уже все остальное.

– «Скорая»?.. Капитан Петрович! Пулевое ранение, улица Буденного, дом… Возле дома семьдесят четыре, на самой улице. Тяжелое состояние. Срочно!

Только затем я позвонил Черепанову и, что называется, доложил обстановку. Все это время Юра смотрел на меня большими от страха глазами, как будто я не человек, а монстр какой-то.

– Сейчас тебе и помощь окажут, и в больницу отвезут. Жить будешь… Или ты не хочешь жить?

– Хочу, – с жаждой жизни во взгляде кивнул парень.

– Будешь жить. И арестовывать тебя не будем. Ты же ни в чем не виноват.

– Нет, – мотнул головой Юра.

– Он меня не трогал, – неожиданно сказала Арина.

Она стояла у меня за спиной, а я даже не слышал, как она подошла. А если бы Серега так подкрался?

– Ты иди в клуб, а я сейчас, – требовательным тоном обратился к ней я.

– Иду, – послушно отозвалась она.

Но при этом даже не сдвинулась с места. Мне ничего не оставалось, как махнуть на нее рукой.

– Вот видишь, Юра, Арина тебя ни в чем не обвиняет. А ведь вы похитили ее.

– Это не я… Это все Гарик…

– Вот об этом мне и хотелось бы с тобой поговорить. Где сейчас Гарик?

– Не знаю… Где-то в городе… Мы сами его ищем… Он на лодке от нас ушел…

– Зачем?

– Затем, что идиот!..

Парень хотел еще что-то сказать, но приступ боли скорчил его и заставил замолчать.

– Вы увезти его хотели?

Зажмурив от боли глаза, Юра кивнул в знак согласия.

– Кто вас за ним послал? Его отец?

– Да… Гарик снова идиотизмом занялся, – через силу выговорил раненый.

– Людей убивает?

– Да… Вот ее сестру, – кивком головы показал он на Арину. – И Костя там какой-то… Гарик за ним поехал… Идиот… Нам его отец голову за него оторвет…

– Давид Юльевич?

– Да.

– Где он сейчас?

– Там, в Казахстане…

– А конкретно?

– Чаган… Чаган, да… Там он… И Гарик туда поедет…

– Как туда добраться?

– Там все просто, надо ехать… Надо… Не могу больше, – на последнем, как мне показалось, издыхании пробормотал Юра и безжизненно закрыл глаза.

Я грешным делом решил, что парень умер, но нет, пульс его хоть и слабо, но прощупывался. И к тому моменту, как прибыл реанимобиль «Скорой помощи», он был жив. Я выразил желание отправиться в больницу вместе с ним, но врачи отказали мне. Настаивать я не стал, потому что со мной была Арина, и я не мог ее бросить.

– Мне страшно, – прижавшись к моей груди, дрожащим голосом сказала девушка. – Ты должен найти Гарика, или я снова сойду с ума.

Зная, в сколь шатком душевном состоянии она находится, нельзя было с пренебрежением отнестись к ее словам.

– Мы обязательно его найдем, – пообещал я.

– Смотри! – вдруг встрепенулась Арина и показала куда-то мне за спину.

Я обернулся, но среди немногочисленных клубных зевак не увидел ни одного знакомого лица.

– Это же он!

Неужели Гарик?.. Но Арина показывала на парня с треугольным лицом и с длинной, но приплюснутой сверху головой. Не совсем удачная внешность, но и дегенератом этого индивидуума сложно было назвать. Насколько я понимал, инфантильность Гарика сразу бросалась в глаза, а у этого взгляд вполне вменяемый. И одет он модно, со вкусом.

– Кто, он?

– Паша! Коркин!

Наконец-то парень увидел Арину, узнал ее и беззаботно помахал рукой. Взяв девушку под руку, я подошел к нему и резким движением коснулся пальцами воротника его рубашки. Он испуганно вздрогнул, решив, что я собираюсь ударить его.

– Ты чего? – хулиганисто спросил я.

– Чего? – пугливо попятился Коркин.

– Ты кому рукой машешь?

– Я?.. Арине махал…

– Я не понял – она моя девушка, а ты машешь ей рукой.

– Твоя девушка?! Извини, не знал…

– Ты, что ли, ее бывший хахаль? – импровизировал я. – Костя, да?

– Не, я Паша, – сконфуженно обрадовался парень.

– Паша, Паша, – подтвердила Арина.

– А-а, Паша. Костин друг, да?

– Ага, друг.

– И Гарик еще с вами.

– Да нет, какой он нам друг? Так, денег много… – с прохиндейской улыбкой ответил Коркин.

– И где же сейчас этот денежный мешок?

– Ну, дома у меня…

Поистине, ночной клуб «Светофор» стоило переименовать в «Поле чудес»: столько ценного я здесь нашел. И неважно, что с риском для жизни.

– А ты знаешь, что Гарик человека убил?

Злость и радость смешались во мне и дурной гримасой выступили на лице. Неудивительно, что Коркин шарахнулся от меня, как от буйно помешанного.

– К-какого человека?

– Костю он убил… Капитан Петрович, уголовный розыск, – предъявив удостоверение, представился я. И снова ринулся в атаку. – Он человека убил, а ты его дома у себя держишь. Знаешь, как это называется? Соучастие в убийстве!

– Но… Но я ничего не знал… – запаниковал парень.

– Ладно, в машине объяснишь, что ты знал, а что не знал…

– У меня нет машины, – жалко пролепетал Паша.

– У меня есть. Давай, давай…

Арину я посадил на заднее сиденье, Коркина – спереди, справа от себя. Так мне легче было наблюдать за ним. Вдруг рыбка попытается сорваться с крючка.

– Адрес?

– Колхозная, сорок три, квартира шестнадцать…

– Колхозная? Это Южный округ, у реки…

– Да, да.

– Арина, нам будет по пути. Я тебя домой отвезу.

Я почему-то думал, что девушка будет возражать, но она согласно кивнула. Впрочем, это еще не значило, что так легко будет отправить ее домой.

Я набрал номер Черепанова.

– Да, Петрович, подъезжаем, – устало отозвался начальник. – Уже на Коня Буденного…

– Чего? – не понял я его юмора.

– Сначала конь Буденного, потом сам Буденный… Вот уже улица Буденного пошла, сейчас будем…

Хорошо, что начальник шутит. Устал до чертиков, а все равно шутит. Хуже, когда сдается подчиненный. Но я держал нос по ветру и тоже смог сострить.

– Значит, улицу Сына Коня Буденного уже проехали.

– А-а, – развеселился Черепанов. – Это проехали…

– Тогда на Сукиного Сына ехать надо.

– Чего? – непонимающе протянул он.

– Сукин сын у меня в машине. Зовут Паша, фамилия Коркин, в переводе с казахского «сукин сын»…

– Почему с казахского?

– Потому что Гарик у него дома.

– Гарик?! – От ироничной интонации Черепанова не осталось и следа.

– Коркин говорит, что да. Еду к нему на Колхозную улицу.

– Ты это, смотри, сам туда не лезь. Нас дождись. Я группу захвата организую.

– Да я и сам думаю, что на сегодня уже навоевался.

Я назначил место встречи – возле дома, где жила Арина. Туда и отправился.

– Ничего, что я тебя сукиным сыном назвал? – небрежно спросил я у Коркина.

– Э-э, но я не сукин сын.

– А с нелюдем дружишь.

– С кем?

– С Гариком.

– Ну, я бы не сказал, что он нелюдь, – пожал плечами парень. – На дауна похож, это да. Ему за тридцать уже, а кажется, что двадцати даже нет. И ведет себя, как большой ребенок… Безобидный, в общем-то.

– А друга твоего топором зарубил? Это, по-твоему, так, пустяк? Или ты сам попросил его Костю убить?

– Я попросил?! Что вы такое говорите!

– А Костя о чем Гарика просил? Говорил ему, что Арина замужем?

– Нет, не говорил… Хотя нет, говорил… Да, говорил. Я еще подумал тогда, зачем он врет…

– Когда ты подумал?

– Ну, мы в ночном клубе зажигали, Гарик за все платил… Выпили, разговор там завели. Гарик все больше молчал, а Костя говорил, говорил… Он когда выпьет много, плести начинает…

– И девчонок снимает, – ехидно и без особой ревности добавила Арина.

– Да нет, не было тогда девчонок, – мотнул головой Паша. – Гарик на тебе зациклился, а Костя на своей Ирке… Он потом к себе пошел, а мы с Гариком ко мне поехали… Потом Гарик уехал, а позавчера вернулся. У тебя пожить, говорит, хочу… Я обрадовался, думал, на машине порулю…

– На какой машине?

– Ну, джип у него крутой. Гарик дома у меня сидит, а я по бабам… Думал, он ко мне на машине приехал, а он без нее. Но все равно я его пустил, не прогонять же. Тем более, я на мели был, а он при деньгах…

– Спонсировал тебя? – пренебрежительно спросила Арина.

– Да ладно, спонсировал, занял у него немного…

– Вчера он ночью где был? – оборвал я Коркина.

– Ну, дома у меня, наверное, – пожал плечами парень.

– Почему «наверное»?

– Ну, он дома остался, а мы с Риткой всю ночь зажигали. Сегодня с Танькой должны были пересечься, да не судьба…

– Значит, ночью тебя дома не было. А когда ты вернулся?

– Утром вернулся. Гарик спит, нормально все. Ну и я лег спать…

– Ничего подозрительного не обнаружил?

– Да нет… Э-э, одежда на балконе сушилась. Его одежда! – вскинулся Коркин. – Он что, правда Костю зарубил?

Похоже, до парня только что во всей полноте дошло, что страшная гибель друга – это вовсе не шутка.

– И рубил, – кивнул я. – И в крови вымазался. Потому и одежду постирал… А ты говоришь, даун. Не такой уж он идиот, каким кажется…

Во дворе дома Арины я разоружил Коркина – забрал у него мобильный телефон. А его самого приковал наручниками к передней дверце автомобиля. Боялся, что на ум ему может прийти глупая мысль оповестить Гарика об опасности, а еще хуже, сбежать самому.

Арина не отказалась покинуть машину. Но у двери своей квартиры долго держала меня за руку, не решаясь отцепиться.

– Ты найди Гарика, найди! – заклинала она. – Он за мной придет. За мной!

Мне совсем не нравилась сумеречная затуманенность в ее взгляде. Казалось, она снова погружается в тину помешательства.

– Найду. Обязательно найду. Спи спокойно, все будет в порядке…

– Найди, пожалуйста! – Казалось, она вот-вот забьется в истерике.

– Даже не сомневайся.

Передав Арину на руки родителям, я спустился к машине. Чувство облегчения, испытанное мною, смешалось с горечью неясных переживаний. Почему-то казалось, что я не просто ухожу, а предаю Арину… Может, я тоже сходил с ума?

Я успокаивал себя, что сегодня же проблема с Гариком будет решена. Но сам при этом почему-то не верил в удачу. Слишком все просто складывалось, чтобы всерьез рассчитывать на эту госпожу. Отправился в ночной клуб и сразу два впечатляющих результата – сначала телохранителя Гарика задержал, а затем вышел на человека, который мог вывести меня на него самого… Нет, так не бывает, чтобы все – и сразу. А если и бывает, то не со мной.

Увы, но мои дурные предчувствия оправдались. В квартире у Паши Коркина Гарика не оказалось – ни вещей, ни его самого. А то, что на балконе среди хлама обнаружился пакет с окровавленным топором, послужило мне слабым утешением. Ведь в причастности Гарика к убийствам я ничуть не сомневался…

Глава 11

Глядя на полковника Гнутьева, я вспомнил вдруг бородатый анекдот об армейском генерале, который приехал в родной город на вечер встречи выпускников. «Васенька, как же ты, родимый, генералом стал, – спрашивает удивленная учительница, – ты же в школе ничего не знал». – «А я и сейчас не знаю, – отвечает он, – так подчиненным и говорю: «Ничего не знаю, но чтобы до завтра было сделано!»

– Ничего не знаю, но этого идиота надо найти! – хлопнув ладонью по столу, постановил начальник РОВД.

Ну вот и ожидаемая фраза. Только почему-то совсем не смешно.

С банок из-под «кока-колы», которые я в свое время отправил на экспертизу, были сняты жировые отпечатки пальцев, предположительно принадлежащие Гарри Прилепову. Те же пальчики обнаружились в квартире Северьянова и, главное, на топоре, которым проломили ему голову. Наследил преступник и в доме Коркина.

Увы, но операция «Перехват» результатов не дала, и вот уже третий день как мы не можем выйти на след Гарика.

– Не такой уж он идиот, – недовольно буркнул я, вспомнив, какую характеристику дала ему Арина.

«Шакалы тоже не отличаются большим умом, но это не мешает им быть хитрыми и удачливыми, и еще они отличные охотники…»

Гнутьев навалился на меня тяжелым вопросительным взглядом. Он ждал объяснений, и они последовали.

– Мы его ищем, а он у нас под носом человека убил. А потом из-под этого самого носа ушел. И так ушел, что теперь найти его не можем.

– У тебя из-под носа ушел, капитан. И ты не можешь его найти.

– Я же не всемогущий, – угрюмо, исподлобья глянул я на полковника.

– А надо быть всемогущим! Тебе страна безопасность своих граждан доверила!

– Только мне?

Сидевший рядом Черепанов легонько толкнул меня коленом. Молчи, дескать, пусть начальство пар выпустит. Я и сам понимал, что нужно переждать момент.

– Всем! Всем нам! И поэтому я шкуру со всех вас спущу, если вы не найдете мне этого мутанта!

Гнутьев достал из пачки сигарету, закурил. Эта начальственная пауза могла тянуться сколько угодно долго, если бы не Черепанов.

– А как его найти?

– Носом рыть не пробовал? – раздраженно глянул на него полковник.

– Тут через границу рыть придется. Покойный Тырчанов назвал место, где можно найти Прилеповых. Это казахский поселок Чаган. Казахский! В Казахастане!

Увы, но Серегин дружок не выжил. Рана оказалась смертельной, и Юра умер через шесть часов после того, как его забрала «Скорая помощь». Личность его установили по паспорту, обнаруженному в кармане его куртки. Оказалось, что родился Тырчанов в поселке Чаган еще в советское время. В девяностых годах вместе с родителями перебрался в Воронеж, там и был зарегистрирован – с девяносто шестого года по настоящее время.

Расследование по этой части шло полным ходом, поскольку необходимо было разыскать его убийцу, о котором мы знаем пока только то, что его зовут Сергей. Плюс комбинационный портрет, составленный по моим показаниям. Фоторобот на Гарика помог составить Паша Коркин. И сейчас оба преступника находились в федеральном розыске, но пока безрезультатно.

– В Казахстане, ну и что? – недовольно посмотрел на майора Гнутьев.

– Да то, что на джипе казахские номера, третьи сутки пытаемся их пробить, и все без толку. Потому что это Казахстан, Семипалатинск, и неизвестно, когда оттуда придет официальный ответ. Был бы наш город, за пару часов бы установили, а они тянут. Как же – другая страна!

– Страна, может, и другая, но дружественная. И то, что тянут, виноваты вы сами, надо лично договариваться, а не запросы слать… Да и съездить в Семипалатинск можно, не так уж это и далеко.

– Это почти восемьсот километров.

– А самолетом летать не пробовали?.. В общем, сегодня к вечеру я должен знать, кто конкретно убил гражданина Тырчанова. Фамилия, имя, отчество, год рождения, все такое прочее. Его надо брать, вместе с Прилеповым.

– Как, если он в Казахстане?

– Задействовать тамошнюю полицию.

– Это уже не наш уровень, – покачал головой Черепанов и многозначительно посмотрел на Гнутьева.

– Ну, мы, конечно, свяжемся с казахами… – не очень уверенно протянул полковник. – Но и самим нужно думать. Съездить в этот Чаган, разведать обстановку…

– Чаган – уникальное место, – скептически усмехнулся Черепанов. – Город-призрак.

– Не понял, – сощуренным глазом недобро посмотрел на него Гнутьев.

– Там базировалась дивизия стратегической авиации, а в девяносто четвертом она прекратила свое существование, городок опустел… А вроде неплохой был городок, зеленый, на берегу Иртыша…

– Что, и никого не осталось? – перебил Черепанова начальник.

– А какой дурак останется, если там до ядерного полигона рукой подать? Радиация там страшная…

– Радиация?!. Радиация – это плохо, – задумался Гнутьев.

– Хуже не бывает.

– И как же Прилепов там может жить?

– Он же мутант с рождения, ему радиация не страшна. А отец у него ученый, он знает, как с радиацией бороться. Может, у них там бункер какой. А что? В поселке никто не живет, полиции нет, бояться некого. Что хочешь, то и делай… Вот они что хотят, то и делают. Бизнес у них там какой-то. И деньги хорошие…

– Какой бизнес?

– Какой именно, не знаю, но, возможно, незаконный. Может, цветной металл собирают, там сейчас такой промысел процветает. Может, у них там целая система. Вон Прилепов охрану к сыну приставил. А откуда охрана? Оттуда же, с полигона. У Тырчанова пистолет иностранного производства, у Сереги та же «беретта» была. А машины какие – у одного «Инфинити», у других – «Хаммер».

– И джипы, и катер… – вспомнил Гнутьев. – На Иртыше, говоришь, поселок стоит?

– Ну да.

– А он от нас на катере ушел.

– Предположительно.

– Значит, продумал все, паразит. Из Запалихи к нам по Оби, а потом дальше, вниз по течению. Так по воде и до Чагана своего дойдет…

– Как по воде? – с обличительным удивлением спросил я. – Вниз по течению – это, грубо говоря, на север. А Чаган – это на юге.

– Что, Петрович, умнее начальника хочешь казаться? – ликующе улыбнулся Гнутьев. – Ты же у нас тайгу в одиночку покорял, а географию не знаешь, как же так?

– Почему не знаю?

– Потому что не знаешь, где Иртыш впадает в Обь. В районе Ханты-Мансийска впадает, это за тысячу верст от нас, как раз вниз по течению. Сначала Обь – вниз, а потом Иртыш – вверх, и до самого Казахстана…

Для убедительности Гнутьев подвел меня к карте России, что висела в кабинете в пространстве меж двумя окнами, и ткнул в нее носом. Признаться, я был посрамлен.

– Плохо, Петрович, очень плохо. А ведь можно было этот путь сетью перекрыть, глядишь, и поймали бы преступника. Или даже преступников!

– Может, еще не поздно? Расстояние большое. Туда тысяча километров, обратно тысяча.

– Расстояние большое, а катер быстрый или нет?

– Вообще-то, быстроходный… Но реки плотинами перегорожены, электростанции там, судопропускные шлюзы, а это заминка…

– Может, и застрял где, – задумался Гнутьев. – Но вряд ли мы что-то сделаем. Погоню организовывать поздно, а где их перехватывать, мы не знаем. Номер катера к тому же неизвестен… Попробовать, конечно, можно, но вряд ли… Надо их в этом Чугуне брать…

– В Чагане, – поправил его Черепанов.

– А надо, чтобы он для них чугуном стал. Чтобы их как чугунной крышкой накрыло, или чугунком… В общем, надо бы их там… Но радиация – это, конечно, серьезно, сталкеров мы в отделе не держим… Или есть у нас сталкеры, а, Петрович?

В голосе Гнутьева улавливались ироничные нотки, но мне, признаться, было не до шуток. Я представил, как буду ходить по пустынным улицам мертвого города в прорезиненном коконе ОЗК и в противогазе, и вдруг почувствовал, что начинаю задыхаться… Да, есть такая истина – кто не бегал в противогазе, тот не знает цену воздуха. Но эту аксиому я впитал в себя еще в армии. Были у нас занятия по оружию массового поражения, никогда мне этого не забыть. И освежать воспоминания совсем неохота.

Но беда в том, что я должен был найти и задержать Гарика. Арина меня об этом просила, нет, заклинала… Потрясение, вызванное смертью Северьянова, вернуло ей ясность ума, но, увы, ненадолго. Несомненно, сейчас ее состояние не в пример лучше, чем сразу после того, как она повредилась рассудком, с ней можно говорить, она помнит обо всех событиях своей жизни, но все же нуждается в специальном лечении. Поэтому и находилась она сейчас в психиатрической клинике. Вадим Ефремович почти уверен в том, что скоро здравый ум вернется к ней во всей своей полноте, но пока что, увы, к нормальной жизни она вернуться не может. И, возможно, виной всему – довлеющий над ней страх. Она по-прежнему очень боится Гарика. И я, пожалуй, должен был принести ей его голову.

– Может, и были, – угрюмо качнул головой я. – Но все вышли.

– Плохо… Что ж, будем обобщать доказательную базу по преступникам и подавать их в розыск по линии Интерпола. Пусть казахская полиция ими занимается.

– У них полномочия, а у нас даже оружия нет, – кивнул Черепанов. – Если ехать в этот Чаган, то без табельного оружия. А какой смысл тогда туда ехать? Преступники точно вооружены, и неизвестно, сколько их там. Может, там такая мафия…

– Если мафия, тогда Прилепова точно не взять, – выплыв из глубины своих раздумий, изрек начальник РОВД. – Мафия под защитой радиации – я еще такого не встречал… Плохо, что вы преступников упустили, очень плохо. Но раз уж такое дело, придется смириться, и мне, и вам…

– А если я не хочу смиряться? – спросил я неожиданно для всех, в том числе и для себя.

– И что ты предлагаешь? – с интересом посмотрел на меня Гнутьев.

– Поеду в Чаган.

– Без оружия.

– Оружие в бою добуду… Шучу, конечно.

– Это с твоей стороны шутка, а с их… – полковник махнул рукой в сторону юга, – может быть не до шуток.

– Сам знаю, что сильно рискую.

– Ты это брось, Петрович. Гиблое это дело. Если не убьют, то радиация задушит. В лучшем случае интерес к женщинам потеряешь, – Черепанов улыбнулся, но лишь краешком губ. В целом же выражение его лица как было серьезным, так таковым и осталось.

– Ничего, что-нибудь придумаю. Вот, например, водка – лучшее средство от радиации… Да и не полезу я на рожон. Так, гляну, что это за город такой, Чаган, а потом обратно, в Семипалатинск.

– Почему в Семипалатинск?

– Ну, должен же я владельца «Хаммера» пробить…

– Это дело, – кивнул Гнутьев. – А в Чаган соваться не надо, не дело это…

– Да я так, посмотрю только и обратно. По Иртышу похожу, может, катер знакомый увижу…

– Катер – примета серьезная, – вслух рассудил Черепанов. – Ее под воду не спрячешь…

– Глядишь, и на Прилепова выйду, – удивляясь собственной смелости, продолжал я.

– Только сам ничего не предпринимай, – предостерег меня Гнутьев. – Главное, узнай, где он, а уж мы с казахами порешаем, что делать. Дело-то серьезное… Хотя нет, никуда ты не поедешь, – сказал полковник, с едва заметной хитрецой глянув на Черепанова.

– Не поедешь, – уловив начальственную мысль, подтвердил тот.

Я понимал, что меня элементарно дразнят, чтобы распалить мое упрямство, утвердить меня в принятом решении. Но, тем не менее, даже не пытался соскочить с крючка. Как будто нарочно позволял загнать себя в ловушку, чтобы не сбиться с намеченного курса. Не хотелось мне ехать ни в какой Чаган, а нужно было!..

– Поеду!

– Ты же должен понимать, что, кроме тебя, никто не согласится туда ехать.

– Поеду один.

– Это очень опасно.

– Не впервой.

– Ну, смотри, сам напросился… Может, все-таки передумаешь? – на этот раз без всякого подвоха, искренне спросил Гнутьев.

Похоже, он осознал, что меня действительно нельзя отпускать. Но и останавливать меня не очень хотел. Нужен ему был Прилепов и его сообщник.

– Не передумаю, – уверенно сказал я.

– Только прошу тебя, на рожон не лезь. Разведаешь, узнаешь и дашь нам знать. А мы уже и с казахами договоримся, и спецназ подключим. Якши?

– Куда на рожон без оружия?

– Насчет оружия можно договориться, но это время терять. Запрос, разрешение… Словом, волокита. Подождешь?

– Нет, – решительно мотнул я головой.

Я чувствовал себя болваном, но ничего не мог с собой поделать. Может, это и к лучшему? Рыбак рыбака видит издалека, а идиот – идиота. Может, Гарика в Чагане с ходу найду.

– Ну что ж, тогда оформляй отпуск и вперед! – Гнутьев просиял так, будто сделал мне великую милость.

– Что? – чуть не поперхнулся я.

– Отпуск, говорю, оформляй… Оружия у тебя все равно не будет, зачем тогда командировка? А так легенда у тебя будет… Алексей, какая у него будет легенда? – спросил полковник, обращаясь к Черепанову за помощью.

– Ну, скажем, отец у него в Чагане служил, сейчас инвалид, льготы ему положены, а для этого справка нужна, что он пострадал от ядерных испытаний. Вот Петрович за справкой этой и поехал, туда, в Чаган…

– Ну вот и легенда… А отпуск мы тебе компенсируем, – кивнул Гнутьев.

– Чем, продуктами? – в едкой ухмылке скривил я губы.

– Да, молоком, за вредность… По семейным обстоятельствам отпуск получишь. Если будет чем семью создать.

– Не смешно, – нахмурил я брови.

Гнутьев кивнул, покорно соглашаясь со мной. Но кулак от губ не отнял, чтобы было, куда прятать усмешку.

– А если серьезно, то к выезду подготовиться надо, – сказал Черепанов. – У меня сосед – начальник химслужбы в полку связи, я попрошу, он тебя в курс введет, что можно делать, а чего нельзя. Какие дозы, на какое время, ну, в общем, общение с ним лишним не будет.

– Да я и сам разберусь.

– И химзащиту сам достанешь?

– Ну, от этого я бы не отказался…

Вот с начальником химслужбы я встретился вечером того же дня. Он вышел ко мне на контрольно-пропускной пункт полка, через территорию части провел к себе на склад, где на полках в чехлах и без них лежали общевойсковые комплекты, пылились противогазы, очки для защиты глаз от ожоговых поражений, приборы радиационной и химической разведки, дозиметрического контроля. В одном углу громоздились ржавеющие знаки ограждения с табличками «заражено», в другом был установлен дезактивирующий душ, похоже, с запасом воды.

Яков Михайлович поразительным образом напоминал мне начальника химслужбы нашего полка, которого мы за глаза называли Зарин Зоманычем. Такой же низкорослый, худой, с заостренным носом. И ходил он, расправив узкие плечи так, будто за ними были крылья и он собирался на них взлететь. Кожа лица темная, глаза желтоватые, слезящиеся, как будто он целыми днями проверял противогазы в хлорпикриновой камере. На вид ему было лет сорок, но можно было дать и все пятьдесят.

– Ну! – нахраписто и с надеждой посмотрел на меня майор, закрывая за собой дверь.

– Гну!

Я достал из-под куртки литровую бутылку водки, и Яков Михайлович расцвел, как ядерный гриб над Хиросимой. Достал из ящика стола два мерных стаканчика из походной аптечки, наполнил их под завязку.

– За содружество родов войск! – не глядя на меня, провозгласил он и, не чокаясь, выпил.

Хлорпикриновый дым для закуски ему не понадобился, но я все же прошелся взглядом по противогазам – мало ли что.

– Я в Семипалатинск еду, – издалека начал я.

– И что?

– Защита нужна.

– От чего?

– От радиации.

– Бесполезно… Можно, конечно, в свинцовый скафандр влезть, но у меня такого нет. И не будет…

– А если серьезно?

– Если серьезно, то наливай да пей.

Он снова наполнил стаканы и поднял тост.

– За здоровье на зараженной местности!

– Какое там здоровье?

– Здоровье – оно и в Чернобыле здоровье. Если нормально все, то до ста лет проживешь. А если что-то хроническое, то можно и загнуться. Радиация штука такая… Водка – лучшая против нее защита. И лучше всего в прямой пропорциональности – чем больше уровень радиации, тем больше водки. Поглощенную дозу в чем измеряют? В радах. Рад – это количество радости на один грамм. Улавливаешь?

– Веселый ты человек, Яков Михалыч, – перешел я на «ты».

– Положение обязывает. Мне девятнадцать лет было, когда Чернобыль взбрыкнулся. Я в химполку служил, нас туда и бросили. Знал бы ты, сколько я тогда радиации съел – и в рентгенах, и в радах, и в бэрах! И ничего, выжил, потому что у нас канистра спирта была. А кто не пил, тех уже нет. Печально, но факт…

– Рентены, рады, бары?

– Тары-бары-растабары, – передразнил меня начхим. Но объяснение все же дал: – В рентгенах экспозиционную дозу измеряют, в радах и греях – поглощенную, в бэрах – эквивалентную… Не понял?

– Если честно, не совсем.

А если еще и точно, то совсем не понял.

– Экспозиционная доза – это все, что в воздухе вокруг тебя. Чем больше рентгеновское и гамма-излучение производят ионизацию воздуха… В общем, чем сильней фонит, тем больше рентгенов на тебя давит. Но давить мало, нужно, чтобы твой организм еще и прогнулся. Вот сколько ты съел, столько поглощенной дозы и получил. Каждый организм по-разному на эту дозу реагирует. Съел четыреста пятьдесят рад – и все, вечная тебе память. А черепаха и тысячу выдержит. А дрозофила на ста тысячах только и загнется… Эквивалентную дозу можно сравнить вот с этим делом, – Яков Михайлович щелкнул пальцами по горлышку бутылки. – Взять, например, пол-литра пива и пол-литра водки. Я поглотил пол-литра пива, ты – пол-литра водки, в обоих случаях поглощенная доза будет равна полулитру. Но как действует на человека пиво, а как действует водка – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Ты выпил пол-литра водки и окосел, я выпил пол-литра пива, и ничего. У водки высокий коэффициент крепости, у пива пониже. Так и с радиацией. Излучение бывает разное: есть поток альфа-частиц, есть поток нейтронов, есть поток бета-частиц, есть электромагнитное и рентгеновское излучение, и каждое действует на человека по-разному, как пиво, вино и водка. У альфа-частиц коэффициент качества – двадцать, у нейтронов – десять, у всего остального по единице. Умножаем поглощенную дозу радиации на коэффициент качества и получаем эквивалентную дозу. Улавливаешь?

– Под альфа-частицы лучше не попадать, – сообразил я.

– Уловил, – поощрительно подмигнул мне начхим.

И как бы в награду наполнил стакан.

– Альфа-частицы очень опасны, – выпив, продолжил он. – Но их задерживает наша кожа, вернее, ее наружный слой. Но эти частицы могут попасть в организм через легкие и желудок, вот почему так опасна радиоактивная пыль, а этого дерьма на полигоне хватает. И гамма-излучение там есть, оно через кожу проникает, так что с ним лучше не шутить. Тут без дозиметра не обойтись. Ноль пять рентгена в час – такая местность уже считается зараженной, от нее лучше держаться подальше. А вообще я тебе скажу, что не так страшен черт, как его малюют. Радиоактивные осадки наиболее опасны в первые дни, а за два дня они теряют девяносто девять процентов своей мощности. А там на полигоне уже лет сорок открытых взрывов не было. И закрытые лет двадцать назад отменили. Из подземных штолен облака, да, вырывались, так сколько лет уже прошло! Что там у нас после ядерного взрыва остается? – Начхим сощурился, напрягая память. – Йод, номер уже не помню, цирконий – девяносто пятый, я в этом году сюда перевелся, что там еще: стронций, цезий, четырнадцатый углерод…. Так вот, период полураспада йода и циркония измеряется сутками, у стронция – двадцать лет, у цезия что-то около того. Улавливаешь мысль? Йода и циркония уже нет, стронций еще остался, цезий, но уже в полураспаде. Четырнадцатый углерод распадается за тысячелетия, но и фонит он совсем не так сильно, как другие… В Чернобыле ситуация похуже будет, там постоянные выбросы из саркофага, свежая, так сказать, радиация, да и топливная пыль постоянно сочится. А в Семипалатинске все в прошлом, там все уже на спад идет… Но ты меня не слушай, а то расслабишься еще. Не так там все просто на полигоне, и лучше туда не соваться. Опасно очень. Очень-очень. Особенно пыли бойся, ну и водичку зараженную не пей. Зараженные участки обходи стороной. Камни старайся не поднимать, нижняя часть у них фонит сильней, чем верхняя… Пыли бойся… На чем туда поедешь?

– Машина у меня.

– Если дорога пыльная, то близко к впереди идущей машине не подходи, чтобы пыль из-под колес тебя не накрывала. А чтобы своя пыль в салон не попадала, надо печку включать. Слышишь, печку, а не кондиционер. Тепло разницу в давлении создает и пыль в салон не пускает… И водки побольше, лучшего антидота пока не придумали. И страх убивает, и стронций выводит… Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я.

– А уважаешь?

– Уважаю!

От начхима я уходил поздно вечером и под высокой степенью защиты от радиоактивного стронция. И еще уносил с собой легкий защитный костюм и новый, проверенный противогаз. Еще Яков Михайлович одолжил мне индивидуальный дозиметр для измерения поглощенной дозы. Хотел еще уважить меня радиометром ДП-5В, но передумал и посоветовал относительно недорогой промышленный дозиметр отечественного производства, подсказал, где его можно купить. Что ж, придется раскошелиться с отпускных.

Часть вторая

Глава 12

В безоблачном небе ширококрыло парил беркут, но мне почему-то казалось, что это надо мной витает стервятник в ожидании богатой поживы. Гнетущее впечатление усилила гадюка, пестрой лентой лежащая на горячем асфальте. А вокруг выжженная солнцем степь, прорезанная дорогой и линией электропередачи. И тишина такая вязкая, что в ней тонул даже звук работающего двигателя. Ни единой живой души на расстоянии взгляда, только беркут и змея – зловещее какое-то сочетание. И сама степь казалась мне радиоактивной пустыней в зоне атомной войны. Где-то недалеко поселок Чаган, а еще чуть дальше – смертоносный ядерный полигон.

Я стоял возле машины и смотрел на змею, которая и не думала уползать с дороги. Может, она и не знает, что людей и машин следует бояться, может, по этому шоссе уже давно никто ни ездит? Что если впереди меня ждет смерть от жесткого излучения? Радиация незрима, и нет у человека органа, чтобы чувствовать ее. Это страшный невидимый убийца.

Я крепился, стараясь не поддаваться панике, но нервы мои не выдержали, когда в лицо мне подул ветер. Стремительно усиливаясь, он поднял с дороги пыль, заклубил ее. А ведь именно этого я и должен был бояться…

Машина сама по себе была укрытием, но я не ограничился ею. Запечатавшись в салоне, я влез в защитный костюм, натянул на лицо маску противогаза. И вдобавок ко всему включил печку, как советовал мне Яков Михайлович. Жарко стало, душно, и дыхание было тугое и шумное, но надо терпеть. В конце концов, меня учили в армии, как выживать в условиях радиоактивного заражения. Не умер же тогда, и сейчас не умру, скорее, наоборот.

Гадюка как будто почувствовала мой боевой настрой и нехотя сползла с дороги. Что ж, тем лучше для нее!

Собравшись духом, я решительно выжал сцепление и спустил машину с цепи тормоза. Полный вперед!..

Я действительно испытал подъем сил, но при этом все равно ощущал себя, по меньшей мере, Иванушкой-дурачком, отправившимся в неведомую даль за несбыточной мечтой. Ну как я буду искать на этих убийственных просторах опасных преступников, для которых радиация – естественная среда обитания? Все же понимают, что вероятность успеха близка к абсолютному нулю. И никто не осудит меня, если я вернусь домой с пустыми руками. Так не лучше ли повернуть назад прямо сейчас? Лето, отпуск, можно отправиться в родную деревню, помочь родителям по хозяйству, а заодно отдохнуть: рыбалка у нас хорошая, природа – лучше не бывает. И Арину можно было бы взять с собой. Может, она и не совсем в себе, но ведь не буйная и перспективная, как говорит Вадим Ефремович. Суровая безмятежность сибирской деревни пошла бы ей на пользу, а настоянный на хвое воздух вернул бы к жизни. И о Гарике бы она там точно не вспоминала…

Все эти доводы казались мне в высшей степени убедительными, но я упрямо жал на газ. А скоро в поле моего зрения появился стоящий на дороге автомобиль. Сначала я подумал, что это нечто вроде брошенной при отступлении боевой техники, но, заметив людей, изменил свое мнение. Хотя это могли быть мародеры или охотники за бесхозным металлом.

Впрочем, на мародеров они были похожи меньше всего. Мужчина в яркой бейсбольной кепке, желтой майке и светлых шортах, женщина одета так же легкомысленно. Эта парочка напомнила мне туристов, беспечно шатающихся по миру в поисках пустопорожних достопримечательностей. То ли дело я – защитный костюм с капюшоном, противогаз, дозиметр.

Их машина совсем не напоминала ничейную реликвию ядерной войны. Обычная «десятка» с увеличенным клиренсом, но слегка просевшая под тяжестью груза, который занимал не только багажник, но и заднюю часть салона. Судя по тому, что мужчина усердно махал мне рукой, они нуждались в помощи. Возможно, они заблудились и теперь не знают, куда им ехать – вперед или назад. Что ж, придется им объяснить, в какой зоне они оказались.

Я понимал то изумление, в которое поверг их мой вид. Но почему я не вижу в их глазах страха или хотя бы растерянности? Почему они смеются надо мной?.. Что ж, придется их огорошить. Посмотрим, какой сейчас у них будет вид.

Ветра не было, пыли тоже, и я рискнул снять противогаз. Я чувствовал, как пылают мои щеки, но точно не знал от чего: то ли от возмущения, то ли от жара, возникшего под резиновой маской, а может, и от того, и от другого.

– А чего вам так весело? – стараясь сохранять самообладание, спросил я.

Мужчина явно не входил в число тех личностей, которые сразу, одним только своим видом подспудно внушают уважение. Вихры на большой ушастой голове, несуразный каплевидный нос, нависающий над щетинистыми усами, сам узкоплечий, но с выпуклым брюшком, и стоял он как-то неосновательно, как будто в штанах у него было мокро. Таким типам, как правило, приходится напрягаться, чтобы вызвать уважение к своей персоне. И еще у них явные проблемы с женами, под каблуком у которых они находятся. Вернее, проблемы есть, а тяжести как таковой нет, потому что все лежит на женских плечах.

И, как мне казалось, смеялся этот подкаблучник только потому, что мой вид развеселил его жену, симпатичную, хотя и заметно привядшую женщину лет сорока. Но в отличие от своего мужа она не потешалась надо мной, а скорее иронично умилялась. Зато мужчина водевильно хватался за животик.

– Вы хоть знаете, где находитесь?

– Знаем, – подавив обидную улыбку, кивнула женщина.

И посмотрела на мужа так, что рвавшийся у того наружу смешок застрял в горле. Пора под юбку, дружок.

– Километров через десять будет Чаган.

– И вы об этом так спокойно говорите? – удивленно спросил я. – Может, вы не знаете, что Чаган отнесен к зоне чрезвычайно опасного риска?

– Отнесен? Нет, он как стоял здесь, так и стоит. Это нас отнесло далеко-далеко. Вот, по родным местам решили проехаться.

– Прогуляться, – снисходительно добавил я. – Ваша беспечность меня просто поражает.

– Чем она вас поражает?

Я не стал отвечать на встречный вопрос и задал свой.

– Что с машиной?

– Ничего. Бензин закончился, – сконфуженно пожал плечами мужчина.

Он уже не высмеивал меня, но и беззаботное выражение не сошло с его лица.

– Всего-то? Впереди мертвый город, опасность, а у вас всего-то бензин закончился.

– Какая опасность? Нет никакой опасности. Ну, не рассчитали немного, датчик подвел, показывает половину бака, когда тот пустой…

– Сказал бы я, где и что пусто… Есть у меня бензин, до Семипалатинска хватит, а там заправитесь.

– Зачем до Семипалатинска, и в Чагане заправка есть.

– Была. Когда-то была. А сейчас там мертвый город…

– Не город, а городок. Военный городок.

– А что, есть разница?

– Да, городок мертвый, там никто не живет. А есть еще поселок Чаган, раньше он Комсомольским назывался, там люди, школа, администрация своя, акимат. Там жить можно. И живут…

– А радиация?

– Нет там никакой радиации, – мотнул головой мужчина. – Ну, может, и есть, но совсем немного. И здесь не страшно, а вы защиту надели, противогаз.

– И что? – пристыженно, но с апломбом посмотрел я на него.

Он все больше и больше не нравился мне. Но вместе с тем я осознавал, что дело не в нем, а во мне. Я опростоволосился, а не он, вернее, обрезинился.

– Да нет, ничего.

– И зачем вы в Чаган едете?

– Отдыхать, – как о чем-то естественном сказала женщина.

– Шутите?

– Ну, какие уж тут шутки! Мы в прошлом году здесь были, за справками приезжали, тут ребята из Новосибирска были, и семипалатинские приезжали, все наши чаганцы. Они сюда каждый год почти ездят, собираемся, кто откуда. Речка, рыбалка, уха…

– Рыбалка? Лещи, наверное, размером с акулу?

– Да нет, нормальные лещи. Акулы у нас в Атом-Куле водятся.

– Где?

– Атомное озеро на Чаганке. Это речка так называется. Там в шестьдесят пятом году озеро построили. Большое и очень глубокое. Утром не было, а вечером появилось. Программа «мирный атом», шарахнуло, говорят, так, что окна в домах повылетали.

– Что шарахнуло?

– Ну, как что, атомная бомба! – удивляясь моей несообразительности, протянула женщина.

– Сто семьдесят килотонн, девять Хиросим в одном флаконе, – пояснил мужчина. – К исходу первых суток уровень гамма-излучения составлял тридцать рентген в час, через десять дней упал до одного рентгена, а сейчас там две-три тысячи микрорентген, это в сто раз выше естественного фона. Вы, наверное, туда в вашем костюме направляетесь?

– Нет, не туда.

– А куда, если не секрет? Или секрет? Может, вы из какой-то секретной лаборатории? – Мужчина откровенно потешался надо мной.

– Да нет, просто езжу здесь, бензин развожу… Знаете ли, бестолковых автолюбителей нынче много развелось. А у вас, кстати, с бензином как?

– Да мы-то как раз и есть бестолковые автомобилисты, – с юмором отнеслась к моему вопросу женщина.

И весело, с колючкой посмотрела на своего мужа.

«Эх, ты, шляпа!» – читалось в ее глазах. Что ж, счет ничейный – «один-один».

– А если серьезно, куда вы направляетесь? – спросила она.

Я мог бы сказать, что мне нужна справка о льготах. Но дело в том, что я имел дело с бывшими жителями Чагана, людьми, как нетрудно было догадаться, весьма осведомленными. И они наверняка прижмут меня к стенке, если начнут бомбардировать мою легенду своими вопросами. Где служил мой отец? В каком полку? А где, в каком доме жил? И так далее и тому подобное. А я и без того уже попал впросак, и повторения этого мне совсем не хотелось.

– Встреча у меня с одним человеком. На Иртыше. У него моторный катер, он на нем подойдет, а я вот на машине… А костюм я так, для рыбалки взял…

– А зачем вы встречаетесь? – спросил мужчина.

– Как тебя зовут, дружище?

– Эдуард Сергеевич.

– Ты, Эдик, уже не молод. А знать много хочешь. Еще больше состариться хочешь?

– Да вы не обижайтесь на него, – увещевающе посмотрела на меня женщина. И невольно поежилась. – Все-таки неспокойно здесь. Радиация, может, и не очень, но вот люди разные сюда ездят.

– И дурные люди попадаются? – Я заинтригованно посмотрел на нее.

– Ну, всякие бывают.

– За меня не переживайте, я из милиции. Капитан Петрович, это фамилия такая. Можно просто Иван. Можно, потому что я в отпуске.

– А вам, капитан Петрович, в костюме не жарко? – спросил Эдик.

– Да жарковато будет, – не мог не признать я. И взглядом показал на свою машину. – Там в багажнике канистра.

Пока Эдик заправлял свою «десятку», я снял костюм, причем без всяких правил, когда нельзя касаться голыми руками наружных поверхностей защиты. Снял, свернул и сунул в багажник. Радиоактивные осадки на меня не сыпались – внешняя дезактивация не требовалась. А вот внутренняя, пожалуй, не помешала бы.

– Видно, что вы в отпуск едете, – поставив на место канистру, сказал Эдик. – Палатка у вас, удочки…

К поездке я подготовился основательно, разве что свинцовый скафандр не взял. И еще оружия у меня не было, если не считать ножа, тесака и топора. А так было почти все для существования в автономном режиме суток десять.

– Сколько я вам должен? – спросил мужчина.

– Компанию составишь, и, считай, мы в расчете. – Я достал из ящика бутылку вина, откупорил ее.

Была у меня еще и водка – и в карманной фляжке, и в бутылках, но я решил начать с малого.

– Ну, я за рулем, – облизнувшись, замялся Эдик.

– А там что, полиция есть? – спросил я, кивнув в сторону поселка.

– Ладно, я думаю, немного можно.

– Только немного, – улыбнулась женщина, которую, как выяснилось, звали Люба.

Бутылка вина на двоих лишь взбодрила нас, приподняла настроение. И скоро мы без приключений в колонне из двух машин добрались до моста через мелкую зеленую речушку с крутыми берегами и бурной порослью на них. Останавливаться мы не стали, но я и без объяснений понял, что это и есть река Чаганка, в честь которой и получил название поселок.

Остановились мы возле монумента – памятной доски с изображением стратегического бомбардировщика в железобетонной трапеции. Эдик и Люба встали перед ним, склонив голову. Я тихонько подошел к ним, замер в ожидании, когда они заговорят.

– У меня отец здесь служил, – скорбно сказала Люба. – Штурманом на бомбардировщике. Он еще в девяностом умер, от лейкемии… Я и сама еще помню, как в шестидесятых нас трясло. Тут Опытное Поле недалеко, там открытые взрывы проводили. Своими глазами видели, как ядерные грибы поднимались, солнце, говорили, на западе встает. Стекла в окнах вылетали, земля тряслась, а мы все думали, что так и надо… Потом легче стало, только трясло, потому что бомбы в закрытых штольнях взрывали, на другой площадке, там, – махнула она рукой в юго-западном направлении.

– Я и сам здесь служил, – кивнул Эдик. – В ОБАТО, отдельный батальон аэродромного обслуживания, это в шестнадцатом городке, там две взлетные полосы для тяжелых бомбардировщиков. Я вам больше скажу, это самый крупный и мощный аэропорт в Азии, сюда «челноки» могли садиться и «шаттлы»… Американцы, говорят, там крутились, ну после того как нас вывели. Может, под базу хотели использовать, может, еще под что-то. А сейчас тишина вроде бы. Хотя, говорят, аэродром еще принимает самолеты, редко, но бывает. Его казахское министерство обороны в резерве держит, может, учения там какие-то… Эх, такой аэродром погубили. И город… Да вы сами сейчас все увидите.

Военный городок, вернее, его призрак, произвел на меня гнетущее впечатление. Казалось, что прежде чем покинуть место своей постоянной дислокации, дивизия стратегических бомбардировщиков отработала по нему всем своим безатомным арсеналом. Растущие среди руин деревья казались мне застывшими навечно взрывами бомб, вокруг которых валялись обломки зданий.

Мы стояли на груде обломков какого-то строения, и Люба с горечью, но вдохновленно рассказывала, как бегала мимо этого дома в школу, от которой сейчас осталась одна-единственная стена. Эдик обвел рукой линию крупнопанельных домов без крыш и с выбитыми глазами окон. Сказал, что это какая-то третья линия.

– Раньше ее не видно было, кирпичные дома стояли, а сейчас нет ничего. Дома сразу на кирпич разбирать стали, местные так решили, чего добру зря пропадать, вот и разгулялись. И панельные дома скоро совсем разберут. Я не знаю, почему здесь тихо сейчас, в прошлом году здесь демонтажники работали. Может, выходной у них сегодня, не знаю… Смотреть больно, честное слово.

Я был бы не прочь прокатиться по улицам городка на машине, но все улицы были завалены битым кирпичом и бетоном – не проехать. А пешком идти желания, честно говоря, не было. Не сказать, что страх вкрался в потрясенную душу, но и смелости не хватало. Тихо было вокруг, до звона в ушах, но именно это и давило на нервы, как затишье перед бурей. Что, если за нами сейчас наблюдают из темных окон, возможно, через оптический прицел снайперской винтовки. А может, в этих каменных джунглях водятся слюнявые мутанты вроде Гарика. И еще вдруг захотелось достать из кармана дозиметр и сделать замер. Остановили меня мои спутники, вернее, нежелание выглядеть смешным в их глазах.

Ничего, время у меня еще есть. Я обязательно вернусь на это место и в одиночестве обследую брошенный городок дом за домом. И уровень радиации измерю, и в каждую щель залезу. Вдруг в подвале какого-нибудь дома обнаружатся тайные апартаменты господ Прилеповых. Всерьез я на такую удачу не рассчитывал, но и не исключал подобный вариант. Безлюдный городок, окутанный аурой смерти – место, в принципе, идеальное для того, чтобы вершить темные дела.

Но сначала я должен был обследовать берег Иртыша, вдруг найду катер, на котором Гарик ушел из Черногайска. А может, он еще в пути, и тогда я увижу, как он причалит к берегу. А дальше как повезет…

Сегодня утром я звонил Черепанову, он сказал, что Гарик по-прежнему в бегах и новостей о нем нет. А позавчера я сам отчитался перед начальником о том, что розыск владельца «Хаммера» ничего не дал. Я сам лично побывал в семипалатинской полиции, мне сообщили фамилию человека, на которого был зарегистрирован внедорожник. Как выяснилось, это был житель Семипалатинска, горький пьяница, который даже не знал, что является обладателем дорогой машины. Два года назад он пропил свой паспорт и не имел представления, в каких аферах за это время поучаствовал его документ.

В Семипалатинске я потерял два дня, и, увы, безрезультатно. Оставалось надеяться, что здесь, в Чагане, мне повезет больше.

Из городка мы отправились в бывший пионерский лагерь на берегу Иртыша. От кирпичных зданий здесь остались только заваленные мусором фундаменты, от гипсового горниста только залитый краской постамент, от плакатов – ржавые рамы. Впрочем, это не помешало нам выехать на берег реки, где обнаружился небольшой палаточный лагерь. Три машины, четыре палатки, люди средних лет, девушка лет восемнадцати, детвора. Костер горит, котелок с ухой булькает, женщина в шортах рядом, в руке ложка, привязанная к деревянной палочке. Лодка надувная на берегу, самодельный трамплин из досок, укрепленных на автомобильных покрышках, два мужика с удочками. Словом, жизнь бурлила.

Глядя на эту картину, невозможно было поверить, что где-то совсем рядом находится пронизанный радиацией ядерный полигон. И природа превосходная – вдохновляющий вид на широкую реку с чистейшей водой, яркие зеленые краски прибрежной травы и деревьев, сочной свежести кустарники, дикий лук, луговые цветы. Тепло, солнечно, и так вдруг захотелось искупаться, что я безотчетно расстегнул рубаху.

Эдика и Любу приняли здесь, как родных. Радость встречи, шумный восторг, «как доехал?», «как дела?»… Да и ко мне отнеслись, надо сказать, неплохо. И к столу пригласили, и ухой накормили, под водочку… Только потом я полез в воду, и даже страх перед акулами не остановил меня. Верней, об акулах я подумал уже после того, как вышел на берег.

– Ну, как водичка? – спросила Люба и с откровенным интересом скользнула по мне взглядом.

Не скажу, что телосложение у меня, как у Аполлона, но уж не в пример лучше, чем у ее мужа. И плечи широкие, и руки мускулистые, и живот подтянутый. Впрочем, дальше безобидного флирта она идти не собиралась, да я и не стремился сделать наше знакомство более близким. Не для того я сюда приехал.

– Да ничего. И акул нет.

– Каких акул? – не поняла она.

– Ну, ты говорила, что акулы в атомном озере водятся.

– Да нет, не акулы, сазаны там водятся. Огромные, размером с акулу. Местные их продают, только никто не покупает.

– Радиация?

– То-то и оно… Вода там черная-черная, и купаться нельзя. Но люди купаются и рыбу ловят для себя, уху прямо на берегу варят. И здесь отдыхающие, и там. Жизнь возвращается…

– А далеко отсюда это озеро?

– Не очень. И дорога нормальная, вдоль реки. Бомбу в русле Чаганки взорвали, но река уже новое русло нашла. Правда, летом пересыхает. Там дальше село Саржал находится, у самой реки, так люди там без воды страдают, потому что нет ее летом… Им тоже хорошо досталось. У них площадка Делеген рядом, там горы, так там подземные взрывы проводились. Штольни строили, а потом туда заряд закладывали. Только туда лучше не ходить.

– Что, до сих пор взрывается? – мрачно пошутил я.

– Да нет, не взрывается… Хотя, знаешь, на полигоне до сих пор химические снаряды находят. Здесь же не только атомное оружие испытывали. Таких дел наворочали, что и говорить страшно. А в штольнях, говорят, стреляют.

– Кто?

– Местные, охотники за металлом. Раньше на полигоне техники полно было, целые свалки из машин, даже танки были, вернее, то, что от них после взрывов оставалось. Так сейчас нет ничего, все на металлолом растащили. Но этого оказалось мало, сейчас местные умельцы степь распахивают.

– В смысле?

– Тракторами распахивают, – невесело улыбнулась Люба. – Находят кабель под землей, выкапывают его, перерезают, один конец к трактору пристегивают и вперед, целиком выдергивают, до самых штолен, куда он тянется. А в кабелях медь, и в штольнях тоже цветной металл, там же оборудование испытательное, датчики всякие, провода к ним. Вот там радиация так радиация, но ничего, умельцы и туда лазят. Вскрывают штольни, лезут, добывают… И без всякой защиты, без всяких противогазов…

Это был камень в мой огород, но мне хватило терпения промолчать.

– В общем, люди гибнут за металл, – заключила женщина.

– Какие люди? Которые его добывают или те, которые мешают им?

– И те, и другие. Одни от радиации, другие от пуль. Оружие, говорят, по степи гуляет. И автоматы, и пулеметы. А вроде бы склады с оружием здесь не оставляли, все в Россию вывезли. Даже новые самолеты на старые заменили… Казахам должны были новые оставлять, а старые в России оставались, так там целый цирк устроили. С чаганского аэродрома новые «тушки» поднялись, а с российского старые, и в воздухе поменялись местами. Старые сюда вернулись, а новые в России остались. Казахам ничего не оставалось, как на металлолом их порезать…

– Это, конечно, интересно, – в раздумье сказал я. – Но меня больше оружие интересует. Автоматы, говоришь, пулеметы. И откуда?

– Говорю же, не знаю. Да и не надо нам это. Мы никого не трогаем, и нас никто не трогает, вот, отдыхаем себе спокойно, а дня через три разъедемся. Одни в Пермь, другие в Тюмень, мы вот в Екатеринбург вернемся…

Люба хотела сказать еще что-то, но тут ее позвали, и она, коснувшись моей руки в знак извинения, ушла.

Но долго в одиночестве мне оставаться не пришлось. Ко мне подошел мужчина примерно одного со мной возраста, но почему-то уже седой, с глубокими залысинами – степенный, основательный, и фигура у него была как у человека, увлекающегося спортом. Звали его Борисом. Я запомнил его имя, когда Эдик знакомил меня с обитателями лагеря.

– Что, Иван, задумался?

Он остановился рядом со мной, но смотрел не на меня, а на реку. Но видел, казалось, не воду, а отражение на ней своих мыслей. О чем-то думает он, и очень напряженно. Видно, заинтересовал я его всерьез, и вряд ли со светлой стороны.

– Да вот, хорошо здесь, думаю.

– А ты в ОЗК сюда ехал, в противогазе.

– Ну, и зачем ты это сказал? – насупленно спросил я.

– Затем, что человек ты среди нас новый. И Чаган для тебя – радиоактивная зона.

– А разве нет?

– Ну, не до такой же степени.

– И что дальше?

– Эдик сказал, что ты с человеком должен здесь встретиться. У него катер, у тебя удочки. Отдохнуть собрались, понимаю. Только защита зачем?

– А Эдик не сказал, что я костюм для рыбалки взял?

– А противогаз? Вместо акваланга?

– Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Вот и милиционер в тебе прорезался… Извини, пока ты купался, я документы твои глянул.

– Да я и не скрывал, что из милиции.

– Вроде бы в отпуске, а взгляд ищущий, беспокойный. Я сам служу, в Тюмени, в управлении МЧС. Подполковник, кстати сказать.

– Да хоть генерал.

– Ты не хорохорься, ты лучше правду скажи, что здесь не так. Может, что-то намечается здесь, может, нам собраться и уехать от греха подальше? Места здесь тихие, но вместе с тем беспокойные, всяко-разно случиться может…

– Не знаю, что здесь может случиться.

– Но ведь ты же по делу сюда приехал, а не в отпуск.

– И в отпуск. И по делу. Человека жду, который на катере сюда может подойти.

Я должен был держать в секрете цель своего здесь появления. Но в то же время мне нужен был человек, который мог подсказать, в каком направлении работать. Наверняка о мертвом городке Борис знал больше моего. К тому же человек он посторонний, не имеющий отношений к махинациям Прилепова.

– Это я уже слышал.

– А на совести у этого человека три загубленные жизни.

– Убийца?

– Нелюдь. Троих убил. Мутант местный.

– Мутант?

– Мать его от лучевой болезни умерла. Сначала дозу получила, а потом родила… Где, что конкретно, не знаю. Но у парня сильное отклонение в умственном и физическом развитии.

– Бывает, – совершенно серьезно сказал Борис. – И с заячьей губой рождаются, и даже о двух головах… Радиация – дело серьезное. Мне-то повезло, когда я здесь служил, уже ничего не взрывали. А потом нас и вовсе отсюда вывели. Но когда ребенок здоровым родился, радовался, как маленький… Значит, за убийцей охотишься.

– Вроде того.

– А почему один, без прикрытия?

– Потому что псих-одиночка. Мы-то думали, здесь радиация, только я один и согласился.

– Радиация здесь так себе, но все же лучше надолго в этих местах не задерживаться… А почему твой мутант сюда должен подойти?

– Есть информация, что у него отец здесь живет. Здесь, в Чагане.

– В поселке или в городке?

– Чего не знаю, того не знаю. Может, и в городе. Бизнес у него здесь нелегальный.

– А какой конкретно?

– Может, металлом промышляет, радиоактивным ломом. Может, что-то другое, но денег у него много. Дом сыну в России купил, катер моторный, джип…

– На металле не разбогатеешь, – озадаченно покачал головой мой собеседник. – Хотя всякое бывает… Тут ходят слухи, что аэродром наш самолеты принимает.

– Я слышал, Эдик говорил.

– А зачем он принимает, вот в чем вопрос? Какой в том смысл?

– А смысл должен быть: самолеты без смысла не летают.

– Вот и я говорю… А еще ходят слухи, что в штольнях не только металл ищут.

– А что?

– Радиоактивные отходы туда сгружают. Очень удобно. Штольня уже готовая, вскрыл, засыпал, а там хоть трава не расти… Если это бизнес, то очень-очень серьезный. За отходы хорошие деньги платят. Очень хорошие… Но я не утверждаю, это всего лишь слухи. Может, и нет ничего… Все, что говорят, переосмысливать надо. Не так-то просто самолет под спецперевозку оборудовать, это целая система, причем небезопасная. Куда проще по железной дороге вагонами возить, есть специальные вагоны, и технология отработана. И железная дорога есть. Раньше не было, а сейчас есть, недавно ветку от Конечной до Павлодара протянули… Может, вагонами отходы возят. А может, вообще ничего нет.

– А если есть?

– Если есть, я в эти дела лезть не собираюсь. Хотя бы потому, что Казахстан – суверенное государство, пусть оно само со своими проблемами разбирается.

– Логично.

– А потом я и без того жизнью рискую, потому что спасатель, а у меня жена, дети… В общем, я тебе ничего не говорил, а ты если слышал, то не от меня… Кстати, сейчас рыбу ловить будем, присоединяйся, – с душевной улыбкой предложил Борис.

Сеть у него была, привязать к ней две палки – не проблема. Соорудили бредень, но перед тем как лезть в воду, для борьбы с пагубным воздействием радиации приняли внутрь антидот сорокаградусной крепости. Дело заладилось, и к вечеру мы наловили десятка три увесистых лещей.

Рыбалка удалась, и на ужин мы ели жареную рыбу под водку. Хорошо, что к этому времени я успел поставить свою палатку, поэтому, порядком окосев, спокойно забрался в свое жилище и сладко заснул.

Утром я опохмелил честную компанию вином из своих запасов, но сам выпил немного. Мне нужно было обследовать берег Иртыша, поискать катер. Борис увязался со мной, но даже его помощь не помогла мне. Разрушенные лодочные гаражи мы видели, но все они были пустые, к тому же ни один из них не вместил бы в себя катер Гарика.

По пути в лагерь мы заехали на железнодорожную станцию, возле которой и находился поселок Чаган. На здании станции, под белой аркой оконного проема красовалась надпись «Шаган» – на казахском и русском языках, такой же дубль я видел и под козырьком поселковой школы. Молодцы казахи, чего уж тут говорить.

Я не нашел в поселке домов, подобных особняку в Запалихе. Но Прилепов-старший мог проживать и в мазанке, отделав ее изнутри по последнему слову европейской моды. Какими бы хорошими ни казались мне казахи, я не рискнул идти в акимат с прямыми расспросами о Прилепове. Я пошел на хитрость. Незаметно налепив на входную дверь лист бумаги с фотороботом Гарика, я зашел в кабинет, где сидел усатый аким, за спиной которого красовался голубой флаг Республики Казахстан с золотым на нем солнцем.

– Салам алейкум, уважаемый! – напористо начал я. – Я тут мимо шел, смотрю, ориентировка у вас висит. Я знаю этого человека!

На законно-возмущенный вопрос, что за чушь я несу, мне пришлось дать убедительный ответ. Я открыл дверь, сорвал с нее листок и показал его акиму.

– Вы разыскиваете этого человека?

– Нет, – недоуменно посмотрел на меня казах.

– Но я его знаю, я его видел. И вы его знаете, если ищете, – наседал я, наблюдая за реакцией мужчины.

– Не знаю я такого! И не ищем мы никого!

Возмущение его было густо замешано на неприязни к моей персоне. Ни растерянности не увидел я в глазах казаха, ни замешательства. Он действительно впервые видел Гарика… Увы, но с изображением его отца этот маневр я повторить не мог, за неимением такового. Но прежде всего мне нужен был Гарик, отец его интересовал меня постольку-поскольку.

Извинившись перед акимом, я повернулся к нему спиной. А на пороге резко обернулся и увидел, как он крутит указательным пальцем у виска.

– Боюсь, что вы правы, – сокрушенно вздохнул я и вышел из кабинета.

Какое-то время мы курсировали по улицам поселка в надежде увидеть знакомое лицо – Гарика или Сереги, но, увы.

Вернувшись в лагерь, мы снова провели внутреннюю дезинфекцию, а утром приютившая меня компания дружно отправилась в обратный путь. И даже Эдик с Любой уехали, поддавшись общему настроению. В покинутом лагере остался только я один. Псих-одиночка.

Глава 13

Эхо шагов отражалось от несущей стены одного подъезда и гулко неслось к другому. Между опустошенными квартирами не было переборок, их давно уже разобрали местные «самоделкины», поэтому из одного подъезда можно было свободно пройти в другой. Облупленная краска на несущих стенах, куски кирпича и штукатурки под ногами, ничего железного или деревянного – все это давным-давно отсюда вынесли. Я подошел к закопченному проему окна на третьем этаже, глянул вниз. Привычная уже картина – Сталинград сорок второго года. С одной только разницей, что тогда мы одержали победу, а здесь в девяносто четвертом сдали свои позиции американцам, которые уничтожили крупнейший аэродром без единого выстрела. Я смотрел на руины и переживал так, будто сам когда-то был жителем этого городка.

Сегодня здесь не было той гнетущей тишины, как в прошлый раз. В соседнем доме, от которого осталось всего две стены, два казахских паренька срезали чуть ли не последнюю плиту перекрытия – газовой сваркой, на весу и без страховки. Ни дать, ни взять, цирковой номер. Может, дом себе где-то строят, или гараж, или еще что-то – в общем, созидают будущее, разрушая прошлое. Мог ли я осуждать их за это? Не знаю. Да и не для того я здесь.

Я облазил Чаган вдоль и поперек, объездил все окрестности, но не нашел даже следов разыскиваемых мною преступников. Но я не спешил покидать эти места, потому что, по-прежнему, был одержим желанием найти Гарика.

Я уже собрался отойти от окна, когда увидел подъехавший к дому «уазик» с закрытой кабиной. Из машины вышли двое в натовском камуфляже и с дубинками. На казахскую полицию не похоже, тем более что в жилах одного из парней явно преобладала славянская кровь. Другой был бы больше похож на казаха, чем на русского, если бы не глаза, характерные для представителей европеоидной расы. Увидев их, мародеры испугались, мигом сползли вниз с вертикально висящей плиты. Но камуфлированные ребята уйти им не позволили.

Впрочем, все обошлось банальной проверкой документов.

– Еще раз здесь увижу, пеняйте на себя! – скупо донесся до меня грозный голос.

И тут же я поймал на себе взгляд, резко брошенный в мою сторону одним из стражей. Казахов как ветром сдуло, и теперь камуфлированные могли вплотную заняться мною.

– Иди сюда! – крикнул один.

– Не бойся! – вполне миролюбиво добавил второй.

Я в раздумье пожал плечами, дескать, я не боюсь, но и с вами, ребята, желания общаться нет никакого.

– Ты что – не понял?

Бежать было глупо, да и зачем? Но и самому идти к этим парням не хотелось. В конце концов, я не собака, чтобы меня мог подзывать к себе каждый встречный.

– Ну, смотри!

Камуфлированную парочку я встретил на том самом месте, с которого общался с ними. И был уже готов к предстоящему разговору. Финка находилась в рукаве моей куртки, и в случае опасности я легко мог прибегнуть к ней. Или не легко – тут как получится. Увы, но предсказать развитие событий невозможно.

– Что ты здесь делаешь? – исподлобья, по-бычьи глядя на меня, спросил славянской внешности парень с бакенбардами на мощных скулах.

На вид ему было не больше двадцати пяти.

– Не «ты», а «вы», – внешне спокойно парировал я. – Кто вы такие?

– Да мы-то здешние, а ты кто такой? – поигрывая дубинкой, сказал круглолицый казах-полукровка.

– Я же просил не тыкать… Я из России, раньше здесь жил. Вот, приехал посмотреть, что с городом стало.

– Документы покажи.

– На каком основании?

– А на том, что мы за порядком здесь смотрим. Частная охранная структура, понял? А то город совсем разграбили!

– Хорошим делом занимаетесь. Но документы я вам не покажу.

– Смотри, какой упертый… – обращаясь к полукровке, нехорошо усмехнулся парень с бакенбардами.

К счастью, его агрессивность так и осталась потенциальной.

– Не хочешь показывать, не надо, но тебя в городке быть не должно. Давай, домой езжай. Мы этот район патрулировать будем, и городок, и окрестности. Если тебя еще раз увидим, не обижайся.

– Хотелось бы узнать, по какому праву ты здесь командуешь?

– По праву сильного. Нас много. И с нами лучше не связываться. Или тебе нравится, когда тебя убивают?

– Даже так?

– Не буди лиха, парень, пока тихо.

– Ну, хорошо, я уеду.

– Вот и я думаю, зачем нарываться? – повеселел славянин.

– Быстрей поедешь – дальше будешь, – кивнул его напарник.

В полемику я вдаваться не стал и шагнул вперед так стремительно и резко, что парочка невольно расступилась передо мной.

Я шел по улицам разрушенного городка под шум ветра, поднимающего цементную пыль с развалин. Но это было единственное, что я слышал. Разогнав мародеров, призрак города снова затих… Может, его стражи были видениями нематериального мира. Но почему тогда натовский камуфляж? На призраках этих мест логичней было бы предположить форму советского образца – китель с портупеей, красная повязка с белой надписью «патруль», бриджи с красным кантом, хромовые сапоги…

Нет, что-то не то здесь. Неспроста появились эти ребята. И вряд ли они действительно заботятся о сохранности городка.

Моя машина стояла у въезда в городок возле развалин водонапорной башни – нетронутая, в целости-сохранности. На улице жара, в кабине духота, но все же за рулем я почувствовал себя гораздо уютней, чем на воздухе. Все вещи в багажнике, вода и консервы имеются, бензина хватит, как минимум, до Рубцовска, там заправлюсь – и дальше, домой. Весь Чаган вдоль и поперек облазил, нет нигде Прилеповых, и Серегу я тоже не нашел. Никто же не упрекнет меня, если я вернусь в Черногайск с пустыми руками… Никто, кроме меня самого.

Нет, никто ни в чем не упрекнет меня. Да и перед самим собой, в общем-то, есть оправдание. Ведь я сделал все, что в моих силах… Соблазн повернуть назад был столь силен, что вряд ли я смог бы перед ним устоять, если бы не парни, которые только что потревожили мой покой. Что если они представляют частную структуру, не обязательно охранную, но подконтрольную Прилепову-старшему? Может, и городок, и его окрестности зачищаются от посторонних, потому что ожидается прибытие шефа?

Я стоял на дороге, не желая разворачивать машину. Стоял и ждал, как у моря погоды. Но с погодой все понятно: она может быть хорошей или плохой, и это всем видно, какая она. И Прилепов может появиться или нет, но если да, где конкретно его искать? Ведь он же не даст мне о себе знать. А я не всевидящий, и агентурной сети у меня здесь нет.

На дороге появился знакомый «уазик». Машина ехала довольно быстро, а мне нужно было еще развернуться, чтобы уйти от нее. Не успевал я отступить, так зачем вообще суетиться? Пусть проезжают мимо, а там я сам как-нибудь уеду отсюда.

Но и на рожон лезть не хотелось, поэтому я все-таки развернул свою «Ниву», и сделал это степенно, с виду неторопливо. Я находился с «уазиком» на параллельном курсе, когда он остановился рядом с моей машиной. Правое переднее окошко опустилось, и я увидел глаза полукровки, смотрящие через прицел направленного на меня помпового дробовика. Ну вот, и огнестрельное оружие появилось…

– Уезжаю, уезжаю, – стараясь сохранять спокойствие, сказал я.

– Еще раз увижу, пристрелю! – пригрозил охранник.

Я тронул машину с места и покатил в сторону развилки, откуда собирался повернуть на Семипалатинск. «Уазик» неотступно следовал за мной до моста через речку Чаганку.

Мое непрошеное сопровождение уже собиралось оставить меня: в зеркало заднего вида я наблюдал, как они разворачиваются. И тут же, на видимом позади меня клочке неба заметил самолет. Остановив машину и заглушив мотор, я услышал шум его двигателей. А выйдя из нее, увидел, как самолет грузно заходит на посадку.

Я не был знатоком авиации, но кое в чем смыслил. Судя по всему, это был военно-транспортный самолет «Ан-12», темно-серый и, как мне показалось, без знаков государственной принадлежности. А садился он на чаганский аэродром.

«Уазик» снова развернулся в мою сторону, и мне ничего не оставалось, как сесть в машину и продолжить отступление. Охранникам явно не понравилось мое любопытство, а мне вовсе не хотелось еще раз оказаться у них на прицеле, поэтому я сделал вид, что все-таки убираюсь восвояси.

Но как только машина сопровождения, развернувшись, исчезла из виду, я тоже взял обратный курс.

Спасатель Борис, возможно, уже дома, в Тюмени, но со мной осталось его предположение о незаконной перевозке и захоронении ядерных отходов. В принципе, он был прав, не мое это дело, пусть суверенный Казахстан наводит порядок в своих владениях, если, конечно, эти махинации прокручиваются без ведома государства. Но ведь за ними мог стоять Прилепов-старший. Если так, то, возможно, он сам лично будет встречать самолет, и, может, с собой он возьмет и Гарика, чтобы приобщить его к семейному делу. Или тот уже приобщен?

Я понимал, насколько авантюрным был мой план, верней, его отсутствие. Намерение было, а плана, как такового, нет. Я знал, как проехать на аэродром: бывал там. Нужно было добраться до развилки на военный городок, но свернуть не вправо, а влево, на прямую как стрела бетонку, ведущую к аэродрому. Семь-восемь километров через открытую местность я взял легко, но это было вчера. А сегодня еще до развилки меня может перехватить тот же славянско-полуказахский экипаж. И тогда мне будет уже не до смеха.

Но, в принципе, к аэродрому можно было добраться по дороге, которая тянулась вдоль реки Чаганки, свернув с нее и проехав километра три-четыре по бездорожью. А если спросят, куда я направляюсь, скажу, что еду в Атом-Куль за сазаном размером с акулу, чучело хочу из него сделать… Эх, как бы из меня самого чучела не сделали…

Сомнения терзали меня, но все-таки я решился пойти на безрассудно-смелый шаг. Тем более что в планах у меня была повторная экскурсия в «шестнадцатый» городок возле аэродрома. Был я там – ничего особенного: контрольно-пропускной пункт, здание госпиталя, штаб. Телефонная станция, казармы, столовые, склады, жилые дома – все разрушено, хотя и не так сильно, как в основном городке. Здания целые, со всеми стенами, а местами даже с крышами, только окон нигде нет. И не похоже было, чтобы там кто-то жил. И демонтажные работы там не велись. Тихо, спокойно, и никакой охраны… Или все-таки была охрана, но неважная, и мне повезло, что я не попал в ее поле зрения. А может, меня и заметили, но не стали прогонять, потому что я не вылезал из машины.

Но сейчас на летном поле наверняка охраны вполне достаточно, чтобы справиться со мной. Возможно, там присутствуют и важные персоны, одна из которых мне так нужна, что я готов рисковать своей жизнью. Глядишь, и Серегу там обнаружу… Эх, как бы на смерть свою не нарваться, а она тоже там, ждет меня, подтачивая бруском свою косу.

Я свернул на тряскую, в рытвинах дорогу вдоль Чаганки, проехал по ней около версты, остановился. Вышел из машины, осмотрелся – вроде ничего, спокойно все, только вода мелко журчит, и где-то кузнечик стрекочет. А людей нет, не видно.

На всякий случай я переоделся, но не в защитный костюм, а в камуфляж, который также прихватил с собой. Его расцветка не очень соответствовала разнотравью казахской степи, но лучше так, чем в джинсовом костюме. И оружие я взял – финку с мощным и остро заточенным клинком.

Надо сказать, камуфляж мне пригодился почти сразу: не проехав и ста метров, я застрял в месиве из воды и грязи. Пришлось брать топор и рубить ветки, которые потом я подложил под застрявшее колесо. Сначала домкратом приподнял машину, затем установил опору из подручных средств. Измазался как черт, но машину на ход поставил. Плохо, если бы джинсы испачкал, а камуфляж не так жалко.

Я проехал еще километров семь и снова принялся рубить ветки с прибрежных деревьев. И подогнав машину поближе к реке, замаскировал ее. А дальше пешком, через поле, к небольшому зданию, которое виднелось километрах в трех-четырех от меня. Я рассмотрел его с помощью бинокля – давно не беленая кирпичная коробка с пустыми окнами, рядом дворик, огороженный одними только тумбами – основами под бетонные плиты. Сами плиты давно уже канули в Лету.

Удивительно, почему само здание не разобрали: кирпич как-никак. Впрочем, не до того мне было, чтобы забивать голову подобными мыслями. Впереди был марш-бросок по пересеченной местности, с реальной, а не учебной, опасностью. И что самое ужасное, без достойного оружия в личном арсенале.

Правда, перед самым выходом я побеспокоился о том, чтобы под завязку наполнить водкой фляжку, которую за несколько дней в зоне привык носить с собой. Ну и оба дозиметра тоже взял. Хотя нож и бинокль казались мне более необходимыми предметами.

Сплошной ковыль и типчак под ногами сменялся островками полевых васильков и степного шалфея, но эти мелкие красоты меня совсем не вдохновляли. Вот если бы здесь росла кукуруза, например, или подсолнух, в зарослях которого можно было затеряться, но, увы…

Я шел, стараясь как можно ниже пригибаться к земле, вдыхал поднимающуюся с травы пыль, и это здорово утомило меня. Наградой за мои труды было то, что кирпичное здание не охранялось. Я смог беспрепятственно зайти в него, по гулкой лестнице подняться на второй этаж, подойти к окну, из которого открывался отличный вид на аэродром.

До первой по счету взлетной полосы было километра два, а именно на ней и стоял самолет, на самом краю, в максимальной близости от меня. Удивительно, но возле крылатой машины никого не было – ни пилотов, ни охраны. В какой-то момент мне даже показалось, что это брошенный транспортник, неизвестный памятник ушедшей, нет, вытолканной взашей эпохи.

А ведь самолет действительно имел запущенный вид. Краска облупленная, обшивка местами помятая, если не лопнувшая, стойка шасси закреплена не чем иным, как обыкновенным грубо прикрученным к ней металлическим уголком. И у крыльев обвислый вид, как будто не было у них уже сил держать требуемый размах. Видно, что самолет доживал последние дни.

Прошло не меньше часа, прежде чем появились два бортовых «КамАЗа», в не менее плачевном состоянии, чем самолет. В каждой кабине находилось по три человека, и все они вышли к самолету.

Признаться, когда я увидел их, мне захотелось выпить, и чем больше, тем лучше. Дело в том, что и водители «КамАЗов», и пассажиры были плотно запакованы в общевойсковые защитные комплекты, противогазы, перчатки. Глядя на них, я достал из кармана фляжку…

Открылся десантный отсек самолета, и к нему подъехала одна машина. Водитель открыл задний борт, а его помощники вытащили из кузова доски, установили так, чтобы по ним можно было транспортировать груз.

Я не удивился, когда увидел темно-серые бочки с черным трилистником на ядовито-желтом фоне. Опасно – радиация… Удивляло меня столь небрежное отношение к радиоактивным отходам. Люди перемещали их из обычного транспортника в машину, совершенно не приспособленную для перевозки столь опасного груза. Видимо, безопасность транспортировки ядерного отстоя не беспокоила людей, для которых грузчики были всего лишь расходным материалом.

Глядя, как бочки с отходами перекочевывают в грузовики, я понял, что Прилепов не появится здесь ни под каким предлогом. Он же не идиот, чтобы рисковать своим здоровьем. Сын у него, правда, не совсем в порядке по этой части, но вряд ли отец позволит ему заниматься столь грязным делом.

С моего наблюдательного пункта хорошо просматривалась бетонка и контрольно-пропускной пункт аэродромного городка, развалины офицерских домов, но я не видел ни машин, ни людей. Но можно было допустить, что Прилепов находился сейчас на другом конце аэродрома, в районе казарм. Я смотрел в этом направлении, но за зданиями городка и росших близ них деревьев ничего интересного не замечал. Нужно было покидать свой пост и через развалины жилого городка выдвигаться к столовым и казармам. Я понимал, насколько это опасно, и вместе с тем осознавал, что вряд ли мой риск оправдает ожидания. И если бы не хмель, который окончательно разогнал мой страх, я бы, возможно, и не решился на этот отчаянный шаг.

Но я решился и, покинув неохраняемое здание, под прикрытием вечерних сумерек направился к пустующему, как мне казалось, контрольно-пропускному пункту. Мне пришлось пройти километра два, прежде чем я вышел к воротам. К счастью, к этому времени сумерки сгустились почти до ночной темноты, поэтому неожиданно появившийся патруль меня не заметил. Их было двое, и оба в камуфляже, без прорезиненных костюмов и противогазов, но с оружием – знакомые помповые дробовики. Шли они молча, в темноте, без фонарей, чтобы не обнаруживать себя. И если бы не хруст под ногами одного из них, я мог бы столкнуться с ним. Но парень наступил на какую-то палку, и тем самым заставил меня залечь на землю.

Патрульные подошли к воротам, осмотрелись – как будто могли что-то увидеть в темноте, – прислушались и повернули назад. Дождавшись, когда они отойдут на значительное расстояние, я направился вслед за ними. Хотелось посмотреть, куда они пройдут, глядишь, и выведут меня к Прилепову.

Парни шли по дороге, ведущей от контрольно-пропускного пункта к взлетной полосе, потом свернули вправо, пошли по аллее, вдоль которой правильными рядами возвышались деревья. Справа тянулись офицерские бараки, глазеющие на меня из темноты безрамными проемами окон.

Так мы дошли до столовой, за которой, в промежутке между казармами я, наконец, и заметил две легковые машины, возле которых стояли и о чем-то разговаривали по-русски люди. Я осторожно подкрадывался к ним, чтобы подслушать разговор. Смотрел под ноги, чтобы случайно не наступить на хрупкую доску или кусок штукатурки. Поэтому был страшно удивлен, когда за моей спиной вдруг что-то громко клацнуло, и тут же мне в затылок больно уперся ружейный ствол.

– Лег на землю!

Увы, но я не был профессиональным разведчиком и не умел ходить бесшумной и незаметной тенью. К тому же я был порядком подшофе, что, конечно же, притупляло мое чувство восприятия реальности. Потому противник и смог переиграть меня.

Алкоголь, кроме всего, притуплял и чувство страха. Именно поэтому я, резко развернувшись с уходом вправо, ударил рукой по ружейному стволу. Над ухом оглушающе громыхнул выстрел, но пуля не причинила мне никакого вреда.

Мой противник оказался крепким малым, и мне стоило сил вырвать ружье из его рук. Увы, но воспользоваться им я не успел. При всем при том, что я блестяще исполнил разоружающий прием, сумбур в моем сознании помешал мне заметить второго охранника. А ведь я должен был знать, что эти парни ходят по двое. Сильный удар прикладом в голову разбил мое сознание на мелкие кусочки.

Глава 14

Я лежал на земле, на груде битого кирпича, а кто-то стоял надо мной и светил мне в лицо ярким лучом фонарика. Это мог быть Серега или даже Гарик, но, увы, ослепленный, я не мог рассмотреть склонившегося ко мне лица. И фонарик отбить тоже не мог, потому что был связан по рукам и ногам.

– Кто ты такой? – хрипло, на басах спросил чей-то незнакомый голос.

Документы я предусмотрительно оставил в машине, вернее, возле нее, в тайнике, сооруженном на скорую руку. «Ниву» могли угнать, а удостоверение останется: его даже искать не будут. Потому и сохранится. Для меня. Если я сам, конечно, смогу сохраниться.

– Так это, доски мне нужны, дом строю…

– А бинокль зачем?

– Ну, смотреть, где, что…

– А нож?

– Ну, собаки здесь дикие бегают…

– Ты сам собака! – гневно прозвучал чей-то другой голос, показавшийся мне знакомым.

Я не видел говорившего, но по голосу признал его. Это был сегодняшний охранник с бакенбардами, который прогнал меня из военного городка. Оказывается, он уже здесь.

– Тебе же сказали, вали отсюда! Почему не послушал? – спросил он.

– Потому что засланный казачок! – предположил хриплый. – Кто тебя заслал, падла?

– Да никто, я сам по себе…

– Плохо, когда сам по себе. Плохо, потому что никто за тебя не заступится. Был бы ты из комитета, я бы еще подумал, что с тобой делать. А так все уже ясно…

– Что ясно?

– Может, все-таки признаешься, что из комитета?

– Из какого комитета?

– Национальной безопасности.

– Не знаю такого.

– Ничего, сейчас узнаешь!

Сильный удар в живот заставил взвыть меня от боли. И тут же последовал второй. Руки мои были связаны за спиной – я не мог защищаться, поэтому очень быстро потерял сознание.

В чувство меня привела сильная пощечина. Я открыл глаза и вновь увидел направленный на меня луч фонаря.

– Ну, так что, кто ты и откуда? – спросил хриплый голос.

– Да просто я… Тут ходил…

– Ходил? Что ж, считай, тебе повезло. Теперь будешь ездить… Хотел узнать, куда груз отправляем, что ж, поедешь туда, сам все увидишь. Посмотришь, как похороны проходят. И сам заодно в землю ляжешь… Давай, на взлетку его!

Мне заклеили рот полоской скотча. А затем два охранника взяли меня за ноги, потащили к взлетной полосе, уложили на бетонную плиту под черное, в звездах небо. Похоже, очень скоро я душой воспарю к этим высотам, через толщу земли, в которой меня похоронят.

А хоронить собирались не только меня. И вскоре я понял, что мой мучитель имел в виду, когда говорил о грузе. Ко мне шумно и пыльно подъехал «КамАЗ», и вышедшие из кабины люди в защитных костюмах бесцеремонно забросили меня в кузов.

Я упал на бочки с радиоактивными отходами, но страх перед смертельной опасностью на какое-то время заслонила надежда на спасение. Я лежал на бочках, и в кузове, кроме меня, никого не было. А это значило, что даже связанный по рукам и ногам, я смогу переместить свое тело к борту и с высоты бочек свалиться вниз. Возможно, я упаду неудачно, стукнувшись головой о придорожный камень – убьюсь или сломаю шейные позвонки, чтобы на остаток жизни остаться инвалидом. Возможно, мне повезет, и я останусь жив. А может быть, я скачусь под колеса автомобиля. Но это уже куда лучше, чем, получив смертельную дозу радиации, сгинуть на веки вечные в подземной штольне вместе с бочками.

Но только машина тронулась, как ее сильно тряхнуло, и я провалился в образовавшийся зазор между бочками, достигнув дна кузова, мокрого, как мне показалось, от вытекающей из бочек жидкости. Вот тогда страх и заморозил мою пропавшую душу. Сильнейшее гамма-нейтронное излучение убьет меня еще до того, как закончится мой последний путь к чудовищной могиле.

Машину нещадно трясло, бочки угрожающе гремели, наползая на меня со всех сторон. Они давили на меня, но я как будто не замечал этого. Но в ужас меня повергало действие радиации. Я физически ощущал, как она проникает под кожу головы, отделяет ее от кости, вспучивает, пузырит. И нутро, казалось, выкручивается наизнанку, я даже чувствовал, как закипает у меня под горлом поднявшаяся к нему желчь вперемешку с желудочным соком.

«КамАЗ» продолжал свой, последний для меня, путь. И чем дальше отъезжал он от аэродрома, тем сильней становилась тряска. Но мне уже было все равно – лопнут ли бочки, заляпает ли меня радиоактивной кашей. Я уже смирился со своей участью. Умирать так умирать…

Что такое завтра? Это или вчерашнее завтра или завтрашнее вчера. Но для меня, увы, существовала только первая версия, потому что завтра для меня не наступит, и не назову я сегодняшний день вчерашним.

Не мне объяснять, что каждый человек боится смерти. Но, видимо, в каждом из нас генетически заложен механизм, который позволяет нам справляться с этим страхом. Все мы понимаем, что рано или поздно умрем, и, можно сказать, спокойно относимся к этому. «Может, и умрем, но не скоро, еще поживем, еще насладимся жизнью». Это первый, вбитый в нас природой постулат. Следующая ступень философского отношения к смерти – «умереть не страшно, но сначала нужно вырастить детей, дать им образование, выпустить в самостоятельную жизнь, дождаться внуков, и вот, когда уже выполнены все земные обязанности, можно и в мир иной». Потом, правда, появляется продолжение – «помочь детям поднять внуков» и так далее в том же ключе. Суть от этого не меняется, может лишь увеличиться срок социально-полезной жизни, что не факт… Над этими двумя ступенями существует высота, в которую мы смотрим с надеждой на вечную жизнь. Душа не умирает, она отправляется в рай или ад – кто что заслужил, – а может, сразу переселяется в тело новорожденного, хорошо, если человека, а ведь это может быть и кошка, собака или просто дождевой червь. Но даже если мы будем твердо уверены, что в следующей жизни станем растениями, нас все равно будет радовать это. Хоть какая-то, но жизнь, ощущения и потребности в этом существовании другие, предельно примитивные, но ведь они будут, как будет возможностью воспринимать краски жизни – пусть серые и скупые, но все же…

Мне уже тридцать пять, не скажу, что я пожил достаточно, но все же это лучше, чем умереть в юности. И обязательств перед близкими у меня, как таковых, не было. Ну, мать жалко, отца, но ведь они проживут и без меня. А за жену и детей волноваться нечего, потому что нет их у меня и не было. Не о ком заботиться, некого оберегать и ставить на ноги… Выходит, что я социально-никчемный человек. Обидно было осознавать это, но уж лучше отвлеченные терзания, чем страх оставить семью без кормильца. А насчет вечной жизни в раю… А вдруг я заслужил ее? Особой любви к ближним я не питал, но ведь заботился о людях, ловил и обезвреживал воров и бандитов, наказывал за старые и предотвращал новые преступления. К тому же я при жизни познал, что такое ад. А как иначе назвать ужас положения, в котором я сейчас оказался. Радиация заживо пожирала меня, снимала скальп с черепа, отслаивала плоть от кости. Котел с кипящей смолой казался мелочью по сравнению с этим…

Охранники отобрали у меня все, вплоть до пустой фляжки, но в нижнем кармане брюк остался «карандаш», индивидуальный дозиметр. Наверняка я уже получил дозу в сто рад. По такому случаю положено сообщать в вышестоящий штаб внеочередным донесением. Но кто сделает это? Кто знает, где я? Кому я нужен… Может, и правильно сделают, что захоронят меня сегодня вместе с радиоактивными отходами? Зачем нужен обществу псих-одиночка?..

Машина пошла на подъем, двигатель натужно ревел, преодолевая силу земного притяжения. Люба что-то говорила про испытательную площадку в горах, где проводили закрытые ядерные взрывы. Штольни там, где подрывали заряд. И медь, ради которой рискуют жизнью охотники за металлом. И еще в этих штольнях можно хоронить отработанное ядерное топливо. Вот тебе и горы, вот тебе и Делеген со всеми его штольнями. Может, тысяч через десять лет как археологи будущего – возможно, даже другой цивилизации – найдут мою могилку, отроют из безопасных уже отходов мой скелет… Если, конечно, радиация не превратит мои кости в труху…

Я готов был умереть. Более того, уже умирал от радиации… Но ведь я хочу жить. О, Боже, ведь я так хочу жить! Боже, если Ты есть, Ты должен меня спасти!

Отдаленный стук сверху смешался с тяжелым громыханием наполненных бочек. Но вот он усилился, и откуда-то с неба в машину выстрелил яркий луч прожектора. Перестук винтовых лопастей, сливающихся в сплошной оглушающий гул, прояснил ситуацию. Над «КамАЗом» завис вертолет, а скоро, перекрывая шум двигателей, послышался голос из громкоговорителя. Видимо, усилитель звука был очень мощным, если я смог разобрать слова.

– Водитель автомобиля, остановитесь! Комитет национальной безопасности Республики Казахстан…

Далее шло грозное предупреждение, но грохот вокруг меня усилился, и я уже ничего не слышал. Впрочем, и без того было ясно, что грязные махинаторы попались. Спецслужбы суверенного Казахстана вскрыли преступный сговор и взяли их в оборот.

Но почему машина не останавливается? Почему она виляет, набирая ход?.. Водитель должен остановиться и сдаться властям. А меня должны освободить и отправить в больницу, чтобы снять острую фазу лучевой болезни. Возможно, я еще поживу. Может, и недолго, но все же… Все-таки есть Бог, если он направил ко мне спасительные силы…

Я вдруг ощутил, как машина заваливается набок. Водитель прибавил газу, выкручивая руль вправо. Маневр удался, он смог выровнять автомобиль. Но, увы, он вдруг передом пошел под откос, а потом его снова потянуло вбок.

На этот раз водитель не смог справиться с управлением, и «КамАЗ» все-таки опрокинулся. В обнимку с одной бочкой я кубарем полетел на землю, другая упала на меня, третья толкнула сзади. А потом все вдруг исчезло и наступила тишина, которую можно было бы назвать вечной…

Но все-таки это была не смерть. В этом я убедился, открыв глаза. Розовеющее в предрассветных лучах небо, пробирающий до костей холодный ветер, шорох травы и тревожная трель соловья. И боль – самый яркий признак жизни. Болело все, что можно, с головы до самых пят. Казалось, что меня только что вытащили из гигантской мясорубки с тупыми ножами – не изрубило, но перемяло основательно. Живого места, похоже, не было – как изнутри, так и снаружи. Зато уцелели веревки, которыми я был связан по рукам и ногам. И рот, как был, так и остался заклеен скотчем.

Превозмогая боль, я попытался оторвать голову от земли, как мог осмотрелся. Горы справа и слева, а сам я находился в ущелье, между камней, в русле пересохшей реки. Я помнил, как здесь оказался. Машина перевернулась и вывалила меня сюда вместе с отходами. Но сколько я ни искал взглядом, не обнаружил рядом ни одной бочки. Впрочем, они могли быть недалеко за камнями, заглянуть за которые я не мог при всем желании. А может, пока я находился в беспамятстве, кто-то собрал их, поднял вверх на дорогу, загрузил в прибывшую машину. Но тогда почему я остался здесь? Может, меня просто-напросто не нашли? Или я был никому не интересен?..

Оказалось, что меня попросту не нашли… С рассветом в ущелье появились люди, я слышал их шаги, голоса. Они громко ругались матом, громыхали бочками, утаскивая их вверх по склону. Я все ждал, когда они найдут меня, но, увы, я оставался вне поля их зрения. Пытался подать им знак, мычал, извивался телом, но так и не смог подать сигнал «SOS».

Видимо, эти люди знали, сколько бочек было в машине, поэтому, собрав их в кучу где-то наверху, не стали расширять сектор поиска, возможно, зараженный радиоактивной жижей из разбившихся бочек. Или они собрали не весь «урожай», но решили, что для отчета им хватит того, что имеется. Так или иначе, вскоре они исчезли, оставив меня умирать от полученной радиации.

А потом взошло солнце и атаковало меня палящими лучами. Было жарко, мне очень хотелось пить, но даже если бы рядом была вода, я не смог бы насладиться ею: мой рот накрепко был заклеен скотчем. Конечно же, я пытался избавиться от пут, но как назло все камни вокруг были округленными, как окатыши – ни единого заостренного ребра, об которое можно было бы перетереть веревки.

Положение мое становилось невыносимым. Мало того, что я изнывал от жары, жажды и боли, у меня стали распухать кисти рук и стопы ног из-за того, что веревочные узлы препятствовали притоку крови. Еще немного, и ткани начнут отмирать, начнется гангрена. Я страдал и сейчас, но это лишь начало, рай, по сравнению с которым предсмертные муки покажутся адом.

Солнце встало в зенит, от изнуряющей жажды пересохло и во рту, и, казалось, в пищеводе. Руки уже онемели, не чувствовал я и ног. А потом я начал сходить с ума. Мне казалось, что по горной расщелине, по руслу пересохшей реки идет человек в домотканом рубище и с незатейливым посохом. Я лежал с закрытыми глазами, но это не мешало мне видеть его. Вот он идет, легко перескакивая с камня на камень, а за ним, подстраиваясь под скорость его движения, совершенно бесшумным, но могучим потоком катит вода. Видение было настолько явственным, что я ничуть не удивился, когда человек подошел ко мне, склонился, коснувшись рукой лба.

Ну, вот и все, перед тем как умереть, я сошел с ума. Но это открытие лишь обрадовало меня, если, конечно, можно было назвать радостью ту скудную эмоцию, которая едва ворохнулась в моей угасающей душе. Хоть и смутно, но я осознавал, что с помутненным рассудком мне легче будет выдержать предсмертные муки.

– Эй, ты слышишь меня? – услышал я голос.

Это, конечно, галлюцинация, но все же я открыл глаза и повернул голову на звук. Передо мной действительно стоял человек, но без посоха, и не рубище было на нем, а практичный костюм для охоты, а на голове вместо нимба – пробковый шлем. Худое, узкое и вытянутое вниз лицо – темное от загара и морщинистое от времени, из-под шлема выбивались жидкие седины. Глаза водянистые, взгляд пристальный, пытливый. Лицо выражало сосредоточенность, за которой нетрудно было разглядеть рассудительную озадаченность. В одной руке мужчина держал охотничий карабин, в другой радиометр-дозиметр для измерения всех возможных излучений и доз. Я видел такой в магазине, куда меня посылал начхим полка, но у меня не хватило на него денег, слишком дорого он стоил, что-то в районе ста тысяч рублей.

Я кивнул в знак того, что слышу его.

Он нагнулся, сорвал с моего рта полоску скотча. Процедура была сама по себе болезненная, но я даже ничего не почувствовал, настолько притупилось мое восприятие к физическим раздражителям.

– Как ты сюда попал?

– Из машины… высыпался, – выговорил я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Он снова наклонился ко мне, расчехлил висевший на поясе нож, срезал веревки с руки и с ног, а когда я сел, растирая распухшие кисти рук, спросил:

– Пить хочешь?

Я промолчал, а он не стал дожидаться ответа – и без того было ясно, что пить я хотел сейчас больше, чем жить.

Он снял с пояса фляжку, в которой оказалась на удивление холодная вода. Я жадно сделал несколько глотков и со страхом посмотрел на своего спасителя. Сейчас он скажет, что хватит, потому как воду нужно беречь. Но он лишь ободрительно кивнул, пей, дескать, не стесняйся.

Фляжка вмещала в себя не меньше литра воды, и я выпил все без остатка. И так мне вдруг стало хорошо, даже боль перестала донимать.

– Здесь радиация повышенная, – сказал мужчина, кивком головы показав на радиометр.

– Кто бы сомневался.

Я достал из кармана «карандаш» и пришел в изумление, обнаружив, что накопленная доза не превышает пятнадцати рад. Это, конечно, немало, но и не катастрофически, учитывая, сколько времени я провел в компании с радиоактивными бочками.

Мужчина протянул руку, и я сам вложил в нее дозиметр. Он внимательно осмотрел его.

– М-да.

– Что, страшно? – забеспокоился я.

– Ну, смотря сколько времени накапливалось.

– Меньше суток.

– Тогда не очень.

– Не очень страшно?

– Не очень хорошо… Я знаю, здесь вчера вечером машина перевернулась. Машина сгорела, но бочки вроде бы все целые.

– Бочки забрали, а меня не нашли.

– Может, не хотели найти? – пристально посмотрел на меня мужчина.

– Ну, если из-за того, что я русский.

– Это не повод.

– У меня отец в Чагане служил, мне справка нужна была для него, я за ней приехал. Он просил на аэродром заглянуть, ну, если время будет. Время было – заглянул, на свою голову. Там самолет какой-то был, и люди, они меня схватили и в машину бросили, а там бочки с радиоактивными отходами. Сказали, что вместе с ними захоронят. Документы забрали, – соврал я, чтобы пресечь дальнейшие вопросы на этот счет.

– Ездите, куда не надо, суете нос во все щели, – осуждающе покачал головой мужчина.

– Ну да, попал в переплет, никто не спорит.

– Сам откуда?

– Из Барнаула, – снова соврал я, на всякий случай.

– Зовут как?

– Иван. А вас?

– Доктор я. Зови меня просто Доктор.

– А каких наук?

– Технических. Технических наук. Но я и в медицине кое-что соображаю.

Он достал из клапанного кармана на груди одноразовый шприц-тюбик, осмотрел маркировку, снял колпачок с иголки и без всякой дезинфекции, прямо через штанину сделал мне укол.

– Антидот? – спросил я.

– Синильная кислота, – даже без намека на иронию ответил он. – Чтобы не мучился.

И все-таки это была шутка. Хотя и не очень удачная.

– Спасибо, – выдавил я из себя улыбку, похожую на гримасу.

– Пожалуйста.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то антидот это, и очень эффективный, даже лучше водки.

– Я бы и от водки не отказался.

– Поехали.

Доктор взял меня под руку, чтобы помочь подняться, но я отказался от его участия. И, как оказалось, зря. Я сделал попытку подняться на ноги, но голова так сильно закружилась, что я, теряя всякие ориентиры, беспомощно рухнул на камни под ногами.

– Давай попробуем так.

Он снова достал шприц-тюбик и сделал мне укол. И тут же в голове у меня прояснилось, земля и небо зафиксировались перед глазами в истинном своем положении. Мышцы рук и ног налились вдруг потенциальной силой, которую всплеск энергии внутри меня превратил в кинетическую. Я стремительно поднялся и зашагал в направлении, которое указал мне Доктор.

Я понимал, что мне ввели адреналин для повышения физической и моральной выносливости, что так необходима солдату в бою, особенно после ядерного взрыва, когда необходимость вынуждает находиться в ОЗК и противогазе длительное время. И еще такой энергетический укол делают раненым, чтобы держать их в тонусе на пути к госпиталю.

Допинг действовал на меня до тех пор, пока мы по крутому склону поднимались на дорогу, с которой вчера ночью сорвался грузовик с ядерными и, как кому-то могло показаться, человеческими отходами. Восхождение, признаться, было не из легких, и всю дорогу я не переставал удивляться, как только остался жив, скатившись в ущелье с такой высоты. И еще меня удивляла легкость, с какой Доктор преодолевал подъем, а ведь ему было не меньше пятидесяти лет. Худощавый, поджарый, он перескакивал с камня на камень, как молодой олень. Я едва поспевал за ним.

Недалеко от дороги, за крупным валуном, стоял джип «Ленд Крузер» с мощным кенгурятником спереди; на крыше высилась гирлянда круглых фар. Доктор подвел меня к машине, но в салон сесть не разрешил.

– Не все так просто, – менторским тоном сказал он, качнув головой. – С радиацией шутки плохи.

Он открыл багажник, достал оттуда чистую простыню, протянул мне.

– Баню пока не обещаю, но из этого сделай тунику.

– Зачем?

– Поедешь в ней. А одежду твою мы оставим здесь. Ты меня понимаешь? – спросил Доктор.

И для убедительности провел радиометром вдоль рукава моей куртки.

Конечно же, я понимал, что после поездки в компании с радиоактивными бочками моя одежда была в радиоактивной грязи. То, что я надышался этой дрянью, а может, что-то проглотил внутрь, насытившись самыми опасными альфа-частицами, Доктора не волновало. Он заботился о собственной безопасности. Поэтому, после того как я снял с себя одежду, он протянул мне губку и флакон с дезактивирующей жидкостью, чтобы я протерся ею с ног до головы. И только после того как я перестал фонить, он разрешил мне сесть в машину.

– А до Чагана далеко? – спросил я.

– Не очень. Но я туда сейчас не поеду.

– Почему?

– Ситуация неясная, – покачал головой Доктор. – Вроде бы все правильно, что действия с радиоактивными отходами пресекли, но я так полагаю, что это всего лишь межклановая война. С участием государственной безопасности. Утверждать не берусь, но лучше не рисковать. Там сейчас посты на дорогах, досмотры, проверки, можно и под горячую руку попасть. Денька три выждем, а потом я тебя отвезу. Заодно и подлечишься…

Мы покинули горный массив и выехали на равнину. Степь да степь кругом, а в небе знойное солнце. Впрочем, кондиционер исправно подавал в салон прохладный и хорошо очищенный от пыли воздух. И колеса на мощной и мягкой подвеске хорошо держали шаткую степную дорогу. Только вот я расклеился. От поднявшейся температуры меня охватил озноб, болезненная ломота завладела всем телом. К тому моменту когда машина подъехала к оазису в голой степи, я находился в предобморочном состоянии.

Среди тополей, сосен, урюка и виноградных лоз возвышался двухэтажный дом с многометровой смотровой башней – узкие высокие оконца, шпиль в готическом стиле. Всего одна башня, и дом из желтого кирпича, но почему-то у меня возникла аналогия с особняком в Запалихе. На ту же мысль навела и высокая ограда вокруг дома, хотя, казалось бы, чего тут необычного.

Ворота открылись автоматически, и мы проехали во двор, вымощенный тротуарной плиткой и облагороженный фигурными английскими газонами. Небольшой фонтан, высокие туи – какой-никакой, а все же архитектурно-парковый ансамбль. А фонтан, кстати говоря, работал, насыщая сухой воздух драгоценной влагой. В этих краях туго с водой, но дом был размещен не абы где, а в самом настоящем оазисе из тех, что существуют благодаря природным источникам.

Из дома к нам вышла худенькая стройная женщина лет сорока, может, и не очень красивая, но выразительно аристократической внешности. И ухожена как роза в цветнике заботливого садовника. Будь она неряшливо запущенной, в ней все равно бы чувствовалась порода, как в испачканной грязью чистокровной ангорской кошке. Сколько ни начищай и приглаживай дворовую мурку, благородный лоск ей все равно не придашь. А порода, она везде порода, потому и называется белой костью, что чистая, без примеси.

Одета она была в скромное платье с закрытым верхом и длиной чуть ниже колена, чем-то напоминающее униформу горничной, но это совершенно не сглаживало произведенного впечатления.

– Ольга, принимайте радиоактивного гостя, – нежно и легонько взяв ее за талию, кивком головы показал на меня Доктор.

– И насколько радиоактивного? – настороженно, но без страха и отвращения посмотрела на меня женщина.

– Думаю, дезактивирующий душ ему не помешает, – ласково улыбнулся ей хозяин дома.

На меня же даже не глянул, как будто я его совершено не интересовал.

– От одежды, я так понимаю, вы уже избавились, – с высоко поднятой головой спросила у меня Ольга, вернее, констатировала факт.

– И от волос тоже, – с усмешкой провел я рукой по своей лысине. – Что-то вроде химиотерапии.

Увы, эта шутка отдавала горечью истины. Возможно, радиоактивные отходы облучили меня настолько, что волосы никогда уже не вырастут на голове и уж точно не встанут дыбом при виде красивой женщины.

– Водная терапия лучше, – парировала она. – Подождите здесь.

Она оставила меня во дворе и вместе с Доктором зашла в дом. Пошатываясь, разбитый и еле живой от усталости, я подошел к фонтану, пригоршнями зачерпнул воду из чаши, с жадностью напился. И голову под струями намочил, с удовольствием забрызгав тунику из простыни.

За этим занятием и застала меня Ольга. В одной руке она держала пакет с вещами, а в другой дозиметр. Не спрашивая разрешения, сначала она поколдовала им надо мной, затем обследовала бассейн.

– Норма, – сухо сказала она.

И велела следовать за ней. По тротуарной дорожке мы зашли за дом, где за садовыми деревьями находился целый комплекс – кирпичная баня с пристроенным к ней бассейном под панцирем из легких и прозрачных конструкций.

В жару бассейн открывался, и чтобы попасть в него, совсем не обязательно было проходить через баню. Вода чистая, прозрачная, чуточку голубоватая. Мне так захотелось с разгону погрузиться в эту кладезь мокрого удовольствия, что мои мысли передались Ольге, и она даже взяла меня за руку, чтобы удержать от неразумного шага. Прикосновение мягкое и, как показалось мне, приятное. И даже что-то шевельнулось в низинах под душой. Нет, страстью к женщине я не воспарил, но меня обрадовал сам признак оживления. А ведь я еле ноги передвигал, настолько мне было худо. Если сейчас все так неплохо, то дальше кривая графика стремительно поднимется вверх. А куда же еще?

От садовой дорожки ответвлялась такая же мощенная плиткой тропка, и вела она к бане и бассейну. Но мы прошли дальше и оказались возле сколоченного из досок строения на две кабинки – одну занимал обычный туалет, другую летний душ, о чем я догадался, увидев железный бак на крыше.

Туалетом, похоже, пользовались очень редко – неприятный запах улавливался едва-едва. И летний душ, как мне казалось, построен был для редких случаев, таких, как мой. Судя по паутине, которой затянуто было все пространство, не мылись здесь как минимум с прошлого года.

Дезактивирующий раствор был прост, как сама гигиена – хозяйственное мыло, мочалка, зубная щетка в упаковке, паста, одноразовый бритвенный станок. И одежда – не совсем новый, но стираный и глаженый спортивный костюм из легкого трикотажа.

Ольга не стала дожидаться меня и ушла. Впрочем, я и не рассчитывал, что женщина догадается потереть мне спину. А если бы предложила такую услугу, я бы, пожалуй, отказался. И вовсе не потому, что мое физическое состояние требовало ремонта. Мне казалось, что Доктора и Ольгу связывают не столько хозяйственные, сколько романтические отношения. Он уже в годах, и она немногим его моложе. Может, это последнее чувство в их жизни, оно так же дорого, как и первая любовь. Я просто не имел права вмешиваться в их идиллию, даже если она существовала лишь в моем воображении.

Вода в душе была почти горячей, и я с удовольствием намыливал тело, смывал с него и обычную и радиоактивную грязь. Натирал себя мочалкой с таким остервенением, как будто от этого зависела моя жизнь. Неудивительно, что из душа я вышел насколько довольным, настолько же и утомленным. И смог пройти лишь половину пути до дома. Разомлевший, не в силах продолжать движение, лег прямо на мягкую газонную травку и заснул, едва успев подложить под голову руку.

Глава 15

Гарик смотрел на меня, как на какое-то диковинное создание. Под его взглядом я ощущал себя редкой бабочкой махаоном с красивыми, но хрупкими крыльями. Я знал, что представляет собой этот человек, поэтому осмысленность его взгляда меня удивляла. Он как будто знал, что я редкий экземпляр, этим и объяснялось его возбуждение. Он с волнением смотрел на меня, и поэтому краешки его губ намокли от слюны.

Он не был похож на хрестоматийного злодея, сошедшего с листовки «Его разыскивает милиция!». В его кривой улыбке улавливалось что-то наивное и даже беспомощное. На меня смотрел великовозрастный ребенок, пытливым взглядом познающий мир. Но мне все равно было страшно. Хоть и не было у него в руках топора, но, казалось, он запросто мог прихлопнуть меня из любопытства. Или как бабочку наколоть на иголку, чтобы затем засушить на радость науке…

Я человек не робкого десятка, и мог бы, пожалуй, совладать с безоружным Гариком, но мне почему-то было не по себе, и ноги отяжелели, и мышцы рук щекотало предательское ощущение собственного бессилия. И я даже понял, почему я казался себе таким слабым перед ним. Потому что Гарик снился мне. Я лежал на траве, а он стоял надо мной на фоне утреннего неба и снился, снился… А кошмарный сон, как правило, отнимает силы…

Но вот я почувствовал, что просыпаюсь. Выныриваю из масляной вязкости сна, и сейчас надо мной останется только небо…

Ну, вот я и проснулся. Все та же трава подо мной, все то же небо со свежими с утра белыми облачками. Но Гарик почему-то не исчезал. Как стоял надо мной, так и продолжал стоять. Слава богу, пропала, улетучилась сонная одурь, и унизительная слабость оставила меня. Мышцы моего тела сжали во мне пружину, застывшую в ожидании команды «фас», которую должен был подать мозговой центр. И я бы непременно сорвался с цепи, если бы не появившийся Доктор.

Он подошел к Гарику и заботливо обнял его за плечи.

– Познакомься, сынок, это наш гость, его зовут Иван.

Сынок?! Видимо, вчера мой разум отдал все силы для борьбы с физической немощностью, иначе бы я непременно задался вопросом, кто есть этот Доктор и почему он живет здесь, в степном оазисе, в непосредственной близости от ядерного полигона. Я мог хотя бы предположить, что это и есть разыскиваемый мною Давид Юльевич Прилепов… На эту мысль должна была навести меня и смотровая башня, украшавшая дом.

Впрочем, не было уже смысла разгонять туман вчерашнего дня. Сегодня все вдруг стало на свои места. И, главное, я нашел человека, ради которого встрял в сумасшедшую авантюру, едва не стоившую мне жизни. Вот он, Гарик, только руку протяни.

– Я его знаю, – гортанным, с булькающей хрипотцой голосом сказал парень. – Он из милиции, меня ищет.

– Ну, конечно же, ты меня знаешь! – вскочив на ноги, воскликнул я. – Смеялся, наверное, когда в пещере меня закрыл?

В напряжении раздумья Гарик нахмурил брови, даже палец приложил ко лбу. Но вот его лицо просияло, склизкие губы растянулись в подобии улыбки.

– Да, смеялся!.. Там скелет был, гы-гы!

– Весело? А когда Ирину убивал, тоже весело было?

Гарик обиженно округлил глаза, надул щеки. Капризно выпятив нижнюю губу, резко развернулся ко мне спиной и побежал, как маленький мальчик, спешащий пожаловаться родителям на соседского сорванца. Разумеется, у меня не было никакого желания упустить его, поэтому я ринулся за ним. Но Доктор удержал меня, схватив за руку.

– Не забывайтесь, молодой человек! – резко сказал он. – Вы у меня в гостях, и прошу вас, ведите себя прилично! Гарик – мой сын, и в обиду его я не дам!

– Примите мои извинения, господин Прилепов, но я должен задержать вашего сына.

– И меня тоже! – послышался вдруг за спиной знакомый голос.

Я обернулся и увидел стоящего меж деревьями Серегу. В правой руке он держал автомат Калашникова, опущенный стволом вниз, а левой – готовился взять оружие за цевье. Он собирался стрелять в меня, и это не столько испугало меня, сколько привело в чувство. Я действительно находился в гостях у человека, который спас меня от верной смерти.

– И тебя тоже, – сквозь зубы сказал я, свирепо глядя на Серегу. – За то, что друга своего убил.

– Я его не убивал, я его ликвидировал, – оскорбленно нахмурился парень.

– Это ты на суде скажешь.

– Может, и скажет, – в раздумье изрек Прилепов. – Если виноват, ответит перед законом.

– Даже так? – недоверчиво скривил я губы.

– Ты, наверное, думаешь, что попал в обитель зла.

– Ну, зачем так пафосно, Давид Юльевич? Вы, может, человек порядочный, но ваш сын – преступник. И его телохранитель тоже…

Я сомневался в том, что Прилепов – порядочный человек. Наружные признаки вроде бы налицо, но что внутри? Да и неспроста Серега ликвидировал своего напарника, видно, тот многое мог рассказать о бизнесе, которым занимался Давид Юльевич. Может, это по его структуре вчера был нанесен удар казахской госбезопасностью. Просто не всегда сила действия достает до организаторов преступления, как правило, страдают исполнители, хотя и не всегда рядовые.

– Мой сын только что с дороги, он очень устал, – сказал Прилепов. – Не будем его трогать, ладно?

– А когда отдохнет?

– Скажи, Иван, ты приехал в наши края из-за него?

– И за ним, и за этим тоже, – кивнул я на стоявшего позади Серегу.

Давид Юльевич не вызывал у меня доверия, но, тем не менее, выстрела в спину я не ожидал. Почти уверен был в том, что хозяин не позволит убить своего гостя в своем доме.

– Откуда ты узнал, что Гарик может быть здесь? – спросил Прилепов, мягко сжав подбородок двумя пальцами.

– Дружок его сказал, Юра, – снова показал я на Серегу. – И Надежда Викторовна говорила, что Гарик мог отправиться к вам. Но где вас найти, не сказала. Сказала, что где-то здесь, в районе полигона. Могла сказать и точней, но не сказала…

– Да, я знаю, она отравилась, Царствие ей Небесное, – удрученно вздохнул хозяин дома. – Предпочла умереть… А зря, ведь вы все равно добрались до меня… Да и нет в том ничего страшного, что вы здесь… Уйди!

Прилепов подал знак, и Серега исчез.

– Вы, Иван, наверное, считаете, что я недостаточно гостеприимен? – доверительным тоном спросил Давид Юльевич.

Он мягко взял меня под руку и повел в сторону дома.

– Ну, почему же? Если бы не вы, я бы сейчас лежал в горах, среди камней.

– А так вы пролежали всю ночь на траве. Вы, наверное, думаете, что я не проявил заботу о вас. Напротив, вчера вы так сладко спали, что я не стал вас тревожить. Я сказал Ольге, чтобы она накрыла вас пледом. Это был здоровый сон. Как вы себя чувствуете?

– С одной стороны хорошо, с другой – не очень.

– Вы гнались за преступником, он почти у вас в руках, но взять вы его не можете. Я понимаю ваше состояние. Но поймите, Гарик – мой сын, и если даже вы сможете доказать его вину, это ничего не изменит. Как Англия не выдает преступников, так я не выдам вам своего сына. Вы уж извините, Иван, но я очень люблю Гарика. Да, он не совсем обычный, но он мой сын…

– Настолько необычный, что вы сами готовы признать его вину.

– Нет, я готов признать только то, что Гарик находится во всероссийском розыске. Но мы находимся на территории суверенного государства, и я не думаю, что вы можете так просто взять его и арестовать.

– Мы находимся на вашей личной территории, – сказал я, глянув на незнакомого мне парня в светлом джинсовом костюме, с бдительностью охранника прохаживающегося вдоль ворот. И у него на плече висел «АКМ». Это, признаться, мне очень не нравилось.

Но пока что Прилепов не собирался отдавать меня на съедение своим псам. Напротив – желал накормить меня самого. Он провел меня в дом, роскошное убранство которого наводило на мысль о больших деньгах, мы зашли на просторную кухню с обеденной зоной. Ольга подала нам завтрак – яичница на сливочном масле, сырная и колбасная нарезка, морковный салат и овсяные оладьи.

– Гарик уже покушал, – сказал Прилепов, непринужденно орудуя ножом и вилкой.

– Я очень рад за него, – саркастически хмыкнул я.

Давид Юльевич сделал вид, что не заметил этого.

– Он сейчас отдыхает с дороги.

– Вы сами не знаете, чем он занимается. Может, он сейчас точит топор.

– Я знаю, в чем его обвиняют. Но не уверен, что он мог убить человека… Да, у него есть отклонения, но это совсем не значит, что он мог убить человека.

– Он убил не одного человека, он убил троих… Может, вы позволите мне поговорить с ним на эту тему?

– Нет, я сам поговорю с ним. Но сначала я должен выслушать вас, а потом поговорить с ним. Поверьте, мне он соврать не сможет.

– Ну-ну…

Я совершенно был уверен в том, что убийство Ирины Сухновой и Константина Северьянова – дело рук Гарика. И эта убежденность позволила мне в доказательном ключе изложить и систематизировать известные мне факты, уличающие убийцу. И про историю с Ариной я ему рассказал, и про смерть Юрия Тырчанова, и о том, что нашли в квартире Паши Коркина.

– Что ж, все это интересно. – Прилепов в раздумье помял кончик носа. – Хотя в это невозможно поверить. Но я поговорю с Гариком и постараюсь все выяснить… Да, кстати, вы неправильно поняли Юру. Чаган – это, конечно, поселок, но не только. Чаган – это еще и озеро, в честь реки Чаганки… Пойдемте, покажу.

Отставив недопитую кружечку с кофе, он поднялся из-за стола и увлек меня за собой в соседнюю комнатку, откуда тянулась вверх не очень удобная винтовая лестница. По ней мы забрались на самую вершину смотровой башни. Отсюда открылся вид на чашеобразное озеро Чаган, или Атом-Куль, как называли его местные жители. Внешне оно мало чем отличалось от обычных озер, разве что вода в нем была черная, и флора оплавленно-скалистых берегов, бруствером окружающих эту гигантскую воронку, казалась мне чрезвычайно бедной.

– Памятник ушедшей эпохи, – с ностальгическими нотками в голосе сказал Прилепов.

– Изуверской эпохи, – уточнил я, представляя, как над этими местами когда-то поднимался ядерный гриб.

– Прежде всего, великой эпохи, – покачал головой Давид Юльевич. – Эпоха научно-технического прорыва, эпоха великих свершений. Эпоха, когда всерьез разрабатывались гигантские самолеты, корабли, даже звездолеты на взрывных ядерных двигателях. Атомные озера могли решить проблему воды в засушливых районах…

– Интересная логика – сначала убить людей, а потом их напоить.

– Почему убить? – не согласился со мной Прилепов. – Поверьте, наши ученые гораздо больше думали о людях, чем американские выскочки. Кстати, первый такой промышленный взрыв произошел в Неваде. Но наши ученые превзошли американцев, и в первую очередь по части экологии. Девяносто четыре процента чистоты против семидесяти американских, такая вот арифметика. Существуют реакции термоядерного синтеза, которые не дают радиоактивных продуктов; так вот, девяносто четыре процента энергии взрыва давали именно такие реакции. До полной чистоты мы не дотянули, всего шесть процентов. Американцам о таком оставалось только мечтать…

– И все равно бесчеловечно.

– Наука требует жертв… Да и не так все страшно, как думается. Сорок лет прошло после взрыва, и ничего, вот, я дом здесь построил, живу, как видите, на радиацию не жалуюсь.

– Не жалуетесь, потому что такой терпеливый или потому что ее нет?

– Ну почему же, в некоторых местах она в триста раз превышает естественный фон. Но мой дом стоит в хорошем месте.

– Да, место отличное. Только такой авантюрист, как я, мог сюда сунуться… Безопасное место, да, Давид Юльевич, никто не тревожит?

– А зачем меня тревожить? – пристально посмотрел на меня Прилепов. – Врагов у меня нет, закон я не нарушаю.

– А радиоактивные отходы?

– Ах, вот оно что!.. Думаете, я имею к этому отношение?.. Да, имею отношение, но скорее, отрицательное, чем положительное. Мне совсем не нравится, что мою землю захламляют опасными отбросами… Мою землю, я не оговорился. Это моя земля, потому что я люблю эту землю, живу на ней. И поверьте, это не пустые слова. Поэтому я не хотел, чтобы это безобразие продолжалось… Знаете, куда пытались сбросить отходы в прошлый раз? Если бы не мы, бочки с отработанным топливом сбросили бы в озеро. Как такое можно терпеть?..

– Хотите сказать, что это вы дали наводку в комитет?

– Ничего я не хочу сказать, – мотнул головой Прилепов. – Как-никак, задеты интересы влиятельных людей. Может, я их и не боюсь, но признания от меня не ждите.

– Чем же вы тогда занимаетесь, если не боитесь влиятельных людей?

– Живу… Просто живу…

– Здесь у вас роскошный дом, в Запалихе особняк…

– Есть еще дом в окрестностях Санкт-Петербурга. Там живет моя дочь. У нее семья, дети и совершенно обособленная от меня жизнь. Но я Тамару очень люблю… Но Гарика люблю еще больше…

– И его жизнь у вас на виду.

– Выходит, что да… Я хотел, чтобы он жил самостоятельной жизнью. Сначала построил ему дом под Новосибирском, потом в Запалихе…

– А что он натворил в Новосибирске? – как истинный оперативник, отреагировал я.

– В Новосибирске?!. – встрепенулся Прилепов, как человек, уличенный в какой-то проказе. – Ничего…

– А может, все-таки что-то? Сначала натворил бед в Новосибирске, затем в Запалихе.

Я не стал говорить, что можно поднять статистику по преступности в Новосибирской области, выявить преступления, в которых фигурируют проломленные топором головы, привязать к ним Гарика Прилепова. Но глупо рычать на медведя в его же берлоге.

– Не знаю ничего, – раздосадованно, как показалось мне, покачал головой Давид Юльевич.

– А мне кажется, знаете…

Я снова обратил свой взгляд на виднеющееся вдали озеро. Все-таки я не совсем псих, что сунулся в эти места. Сама судьба была возмущена жестокостью, с какой Гарик убивал своих жертв, поэтому она и привела меня к дому его отца. Только вот чувство радости терялось в ощущении собственной беспомощности. Причастен Давид Юльевич к захоронению ядерных отходов или нет, но человек он сам по себе влиятельный. И пусть при нем всего лишь два вооруженных охранника, но, даже обезвредив их и захватив Гарика, я не смогу добраться с ним до мест обетованных. Меня перехватят в степи, а потом утопят в радиоактивных водах Атом-Куля.

– Вы знали, что Гарик набедокурил. Поэтому прислали за ним Серегу и Юру. Они должны были увезти его к вам, сюда. Мне Надежда Викторовна так сказала.

– Надежда Викторовна хорошая женщина. Но дура, – жестко отчеканил Прилепов.

– Гарик убил Ирину, думая, что это Арина. А осознав свою ошибку, отправился обратно в Черногайск, чтобы наказать Костю. Серега и Тырчанов отправились за ним, но найти не смогли. Зато я нашел их… Вы, Давид Юльевич, поговорите с Гариком, а мне бы поговорить с Серегой, хочу задать ему ряд вопросов…

Прилепов не отзывался. И вскоре я понял, почему. Обернувшись, я увидел, что в маленьком помещении башни никого нет. Звук собственного голоса помешал мне услышать щелчок, с которым он закрыл дверь снаружи.

А дверь была из цельного дерева, крепкая. Ее, конечно, можно было сломать – при большом желании. Но буйствовать я не стал, хотя и обозленно сжал кулаки. Увы, я находился в таком положении, когда ярость могла свидетельствовать только о моем бессилии, а мне не хотелось казаться слабым.

По той же причине я не пытался вылезти в окно, чтобы затем спуститься вниз на крышу. Да и веревки у меня не было.

Окна, к счастью, открывались, иначе возникла бы опасность спечься в полуденной жаре под раскаленной крышей. Сев на высокий табурет, я сложил руки на подоконнике, как на барной стойке, и уронил на них голову. Увы, но я не знал, что делать дальше, кроме как идти напролом. Мне нужны были Гарик и Серега, и я должен был что-то предпринять, чтобы задержать их и вывезти в Россию.

Сначала это казалось мне невозможным. Но чем выше поднималось солнце, тем сильней напекало мне голову, и жиже становилось ощущение реальности. Рано или поздно за мной придут – воды принести, еды, тогда все будет зависеть от моей решительности. Обезвредить одного охранника, захватить оружие, нейтрализовать другого… Не знаю, в какой последовательности я столкнусь с Серегой, но убивать его я не стану. Хотя, кто его знает… Может, Серегу придется списать в расход, но Гарика я должен захватить живым. Я должен доставить его в Черногайск. С Давидом Юльевичем я что-нибудь придумаю, свяжу его, закрою в какой-нибудь комнате вместе с Ольгой. А потом воспользуюсь его машиной и уеду отсюда вместе с Гариком. По дороге свяжусь с Черепановым, и он организует мне встречу на границе, чтобы провезти через нее преступника…

От этих смелых мыслей меня отвлек шум мотора. Я глянул вниз и увидел въезжающий во двор джип «Ленд Ровер», из которого вышли трое с автоматами. С высоты я не мог рассмотреть этих парней, но уловил, что все они весьма крепкие на вид. И еще мне показалось, что лица у них всех неестественно белые, как будто их кожа только сегодня узнала о существовании солнечных лучей. Может, альбиносы… А, возможно, их бледность мне всего лишь привиделась. Все-таки высота, и сознание беспокойное…

Солнце поднялось в зенит, и крыша башни нагревалась все сильней. И вскоре я снова всерьез окучивал прежние свои планы с поправкой на три человека охраны. Я тешил себя иллюзиями до самого вечера, пока солнце не поклонилось горизонту. Только тогда открылась дверь, и на пороге появилась Ольга.

Я мысленно и с сарказмом в душе поздравил Прилепова с удачным ходом. Пришли он ко мне охранников, я бы волком набросился на них. И ему бы тоже досталось, если бы он сунулся сюда сам. Но Давид Юльевич прислал ко мне свою экономку и, похоже, любимую женщину по совместительству.

– Что-то не так? – спросила женщина, настороженно всматриваясь в меня.

– Да нет, все так. Хотелось бы спросить у Давида Юльевича, как он догадался, что мне захотелось остаться в этой башне до самого вечера.

– Он зовет вас к себе, можете сами спросить у него об этом.

Она повернулась ко мне спиной и кивком головы показала, чтобы я следовал за ней.

– Ольга… – начал я и замолчал в ожидании, когда она добавит к произнесенному имени свое отчество.

Но женщина не отозвалась, тогда я продолжил:

– Ольга, вы давно работаете у Давида Юльевича?

Она снова промолчала, на этот раз искусно изображая озабоченность тем, что лестница слишком для нее крута, и она боится, как бы не упасть.

– А Надежда как долго работала на него?

Ольга не ответила, но по тому, как она вздрогнула, я догадался, что задел ее за живое.

Насколько я понимал, Гарику было за тридцать, значит, мать его умерла очень давно. Давиду Юльевичу было тогда, ну, может, чуть больше двадцати. Не мог же он все это время обходиться без женщины. Может, любовниц как перчатки менял, а может, жил с ними подолгу. Возможно, и женой обзавелся… Надежда Викторовна точно не была его женой, во всяком случае, официальной. Но, может быть, она жила с ним здесь, пока не надоела и не отправилась в почетную ссылку в Запалиху, в дом, который Прилепов построил для своего сына, а, может, и для нее тоже. Теперь вот у него роман с Ольгой…

В принципе, мне было все равно, какие отношения у Прилепова со своей экономкой. Просто мне нужно было расшевелить женщину, сыграть на обнаженном нерве, как на струне.

– У них был роман? – продолжал давить я.

– Не ваше дело! – показала свою слабину Ольга.

– И где сейчас Надежда?

– Вы это знаете лучше меня!

Женщина остановилась, резко повернулась ко мне. В ее глазах я видел осуждение, но вместе с тем и откровенный интерес.

– Да, она умерла у меня на глазах, – окрыленный маленьким успехом, наседал я. – Она отравилась. А почему? Думаете, из преданности Прилепову? Нет. Дело в том, что она очень серьезно болела. Неизлечимо болела. И страдала от сильных болей. А всему виной радиация… Вы тоже можете заболеть.

– Зачем вы это мне говорите?

– Не знаю, – соврал я.

На самом деле я отдавал себе отчет в своих действиях. Мне нужно было расшатать в женщине веру в своего хозяина, склонить ее на свою сторону. Прилепов использовал Ольгу, не особо заботясь о ее здоровье, и она должна была проникнуться этой мыслью. Как и той, что, если она умрет, то на ее месте появится новая пассия… Не думаю, что в случае успеха, Ольга могла стать моей союзницей. Но она могла помочь мне, например, вывести из игры Прилепова, тогда мне легче было бы добраться до его сына.

Можно было сказать, что я намерен спасти ее, увезти отсюда. Но тогда она точно донесет о нашем разговоре своему боссу. А если я ограничусь намеками, она задумается и, возможно, утаит свои опасения от Прилепова. А если вдруг и сообщит ему, то упрекнуть меня будет не в чем. Что я такого сказал? Всего лишь предупредил, что может случиться с ней, если она и дальше будет оставаться здесь, в зоне чрезвычайной радиационной опасности.

– Не знаете – не говорите! – нервно отсекла она.

Я поднял руки в знак смирения, но она не увидела этого, потому что повернулась ко мне спиной.

По лестнице мы спустились в комнату, из которой вышли прямо в столовую.

Ольга пугливо вздрогнула, увидев сидевшего за столом Гарика. Но быстро взяла себя в руки, подняла голову, чтобы подчеркнуть свою независимость.

Парень сидел перед пустой тарелкой, в правой руке держал нож, в левой – вилку. То ли он знаком был с правилами этикета, то ли собирался ударить Ольгу ножом с правой, более сильной руки. Возможно, он собирался убить ее, а потом разделать ножом и вилкой по всем правилам застольной науки. Так или нет, но смотрел он на нее с аппетитом волка, собравшегося наброситься на мать ягненка.

– Ты плохо готовишь! – выпалил он. – Ты плохая!

Зверский блеск в его глазах вдруг исчез, уступив место слезам. Разрыдавшись, как маленький мальчик, он бросил на тарелку нож и вилку, порывисто вскочил и, размазывая руками слезы, убежал. Эх, догнать бы его, взять под белы в кровушке рученьки, да в машину, чтобы затем гнать без остановок до самой границы. Но нельзя – остановят. Тот же Серега где-то рядом, да еще и подкрепление прибыло.

– Не любит он вас, Ольга, – заметил я.

– А это не ваше дело! – зло посмотрела на меня женщина.

– Я бы на вашем месте бежал отсюда.

– Не лезьте не в свои дела!

Со слезами на глазах она взяла в руки половинки разбившейся тарелки. Немного постояла и с силой швырнула их об стол.

– Все правильно, надо дать волю своим чувствам! – подзадорил я Ольгу.

– Уйметесь вы, наконец, или нет? – воскликнула она уже без злобы, но с отчаянием, адресованным, впрочем, не ко мне.

Ее злило, что Гарик не воспринимает ее как экономку. А, может, его бесило, что отец живет с ней, как с женой. Если, конечно, отношения между ними зашли так далеко.

Ход моих мыслей нарушил Давид Юльевич, он вошел в столовую и, увидев, что женщина плачет, скромно, но с чувством обнял ее. А на меня устремил гневный взгляд.

– Что вы себе позволяете?

– Это не я. Это ваш сын. Кажется, он очень зол на вашу женщину.

– Это не ваше дело, – сказал Прилепов и досадливо закусил губу.

Похоже, он и сам знал о конфликте между сыном и экономкой… Кстати, он даже не попытался возразить, когда я назвал Ольгу его женщиной. Значит, это действительно так и Гарик неспроста точит на нее зуб. Или даже топор…

– Он и на Арину был зол, – вспомнил я. – Правда, досталось Ирине… Ольга, у вас есть сестра-близнец? Если нет, то Гарик вас ни с кем не перепутает.

– Хватит! – осадил меня Прилепов.

И движением руки показал Ольге, чтобы она оставила нас вдвоем. Женщина послушно кивнула и вышла из кухни.

– Соображаете, что говорите? – набросился на меня Давид Юльевич.

– А что я такое сказал?

Учуяв запах добычи, охотничий пес принимает стойку, чтобы затем броситься по следу и атаковать. Я же изобразил саму невинность. Но только для того, чтобы не вспугнуть жертву.

– Так ведь и до смерти ее можно напугать. А вдруг Ольга поверит, что Гарик правда захочет ее убить?

– Если я это сказал, извините… А разве я это говорил?

– Вы дали ей понять. Провели аналогию с Ириной и Ариной. И про сестру спросили…

– Ну да, ну да, она может решить, что Гарик и ее зарубит.

– Вот именно. А Ольга – натура впечатлительная.

– Да, но это вам не помешало рассказать ей, что произошло с Ириной.

– Я ей этого не рассказывал, – уличенно встрепенулся Прилепов.

– Значит, это рассказал ей Гарик.

– Вы в своем уме?

– Я-то в своем, а вот вы, Давид Юльевич, за собой не следите. Сами дали мне понять, что Ольга знает об убийствах, совершенных вашим сыном. И вы, конечно же, в курсе…

С досады у Прилепова побелели губы и задрожал подбородок. Он смотрел на меня свирепо, но вместе с тем беспомощно. Понял уже, какую оплошность допустил.

– Я бы на вашем месте не спускал с Ольги глаз. Вы здесь, а она там, – с мрачной насмешкой махнул я рукой в сторону, где скрылась Ольга. – И Гарик где-то рядом, с топором.

– Вы точно псих!

Но психанул сам Прилепов. И встревоженной птицей метнулся вслед за Ольгой. Не будь дураком, я отправился за ним.

Комната, где жила Ольга, находилась на первом этаже, попасть в нее можно было прямо из холла. Давид Юльевич с ходу, не останавливаясь, открыл дверь и вошел в комнату Ольги, но тут же повернул назад. Видимо, Ольги там не было.

Обо мне он, казалось, уже забыл. Или, как минимум, упустил из виду. Но если бы я попался ему на глаза, он мог бы погнать меня обратно на кухню или даже силой посадить под замок. Поэтому я и благоразумно отступил назад, в арочный проем, спрятавшись за примыкающей к нему стенкой.

Шумно ступая, Прилепов поднялся по лестнице на второй этаж. Мягким шагом я последовал за ним, но только до межэтажной лестничной площадки, где в кадке росла карликовая, но с пышной кроной пальма. Я не стал прятаться за деревом, но встал так, будто был его продолжением.

Пол второго этажа находился на уровне моих глаз. Свет в холле не горел, все двери были закрыты, поэтому там было довольно сумрачно. Но Прилепова я видел, глядя на него снизу вверх. Впрочем, великаном он мне совсем не казался.

Он толкнул дверь в комнату, но та была закрыта, и ему пришлось постучаться.

Дверь открылась, и на Прилепова плеснуло светом из комнаты. И тут же послышался недовольный мычащий голос.

– Тебе чего? – спросил Гарик.

– Ты что себе позволяешь? – гневно спросил Давид Юльевич.

– А чего?

– Почему ты Ольгу обидел?

– А ты чего?.. Ты не можешь с ней… Она не моя мама!

– Ольга – всего лишь экономка.

– Надя тоже экономка. Но ты не спал с ней. Надю я люблю… А Ольга плохая. Ты спишь с ней. А так нельзя… Я на тебя очень-очень обиделся…

Я не видел Гарика, но судя по тому, как дрогнул его голос, он вот-вот мог опять расплакаться. И Прилепов-старший размяк от жалости к своему неразумному отпрыску.

– Я тебе сейчас все объясню…

Давид Юльевич зашел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Я не сплетник и не склочник. Я – хуже. Я – мент, взявший на прицел преступника. Плевать я хотел на семейные ценности Прилеповых. Мне нужен был Гарик, и поскольку я не располагал возможностью его взять, то по крайней мере должен был находиться в курсе семейных событий. Поэтому я и подошел к двери, за которой отец объяснялся с сыном.

Впрочем, их слов уже не было. Я слышал только всхлипы и рыдания. Как маленький ребенок, Гарик плакал на груди у отца. Казалось бы, трогательная сцена, взывающая к пониманию и жалости, но я-то знал, что за чудовище заливается горючими слезами.

– А подслушивать нехорошо, – услышал я вдруг за спиной.

В дверях соседней комнаты, у меня в тылу стоял Серега. В руках все тот же неизменный автомат. И расстояние между нами – метров пять-шесть. С такой дистанции мне до него не дотянуться. Впрочем, если бы я даже смог каким-то чудом обезоружить его, все равно попал бы в серьезный переплет. Уж я-то хорошо знал, на что способен Серега в рукопашном бою: едва-едва в свое время совладал с ним.

– Я не подслушиваю, – покачал я головой. – Просто за Давида Юльевича переживаю.

– Чего за него переживать? – недобро осклабился Серега.

– А вдруг на Гарика найдет? Ты же сам знаешь, чем это может закончиться.

– Ну, на родного отца он руку не поднимет, – сказал Серега таким тоном, будто соглашался со мной, что Гарик опасен для общества.

– А на Ольгу?

– А это меня не касается. Мое дело – Гарика охранять.

– Ты его уже охранял. В Черногайске. Ты его искал, а он человека убил.

– А мне того козла не жалко… И все равно – нашел я Гарика. С ним сюда пришел. На катере, по реке. А ты, мент, в пролете.

– Нет, я здесь.

– Если бы в седле, – презрительно скривился Серега. – А так – под хвостом… Не воняет?

– Воняет. От тебя.

– Не знаю, чего Давид Юльевич с тобой цацкается? Давно бы камень на шею и в озеро. Знаешь, какие там раки? В метр длиной. Посмотришь, как они зимуют…

– Только после вас.

– Да со мной-то все в порядке будет. Это наша земля, а ты здесь, извини, лишний. Я думаю, босс это скоро поймет… Ну, чего стоишь? Пошли!

– Куда?

– А я покажу!

Стволом автомата Серега повел в сторону лестницы. Но прежде чем направиться вслед за мной, вынул из кармана рацию, на ходу вызвал своих коллег, которые находились во дворе.

Мы спустились в холл, куда вскоре зашел косолапый громила с глубоким шрамом на щеке, пугающим своей багровостью на фоне белой кожи лица. Если бы не темные волосы и карие глаза, я бы решил, что этот парень альбинос.

Но вместе с ним, правда, с другой стороны появилась и Ольга.

– Что здесь происходит? – строго спросила она, с недовольством глядя на Серегу.

– Так это, гостя нашего в баньку отведем, там у нас подвал хороший, – похабно глянув на нее, развязно ответил тот. – Пусть немного попарится.

– Давид Юльевич распорядился?

– Ну да.

Я мог сказать, что Серега врет, но тогда могло бы показаться, будто я прячусь за женскую спину. А гордость у меня имелась.

Впрочем, от Ольги не укрылась некоторая неуверенность в голосе парня.

– А если я сейчас пойду и спрошу?

– Он там сопли Гарику вытирает, – Серега спесиво ухмыльнулся, но глаза в сторону приниженно отвел. – Там ему не до тебя…

– Не до вас, – сурово поправила его Ольга.

– Ой, да ладно, – неловко отмахнулся он.

– Не ладно! – отрезала она.

И немного подумав, спросила, нужно ей идти к Прилепову или нет.

– Говорю же, не до вас ему… – сдался Серега. И косо глянул на меня. – Этот подслушивал, о чем они там говорят. Ходит тут, шатается, в подвал его надо, не место ему здесь.

– А это Давид Юльевич пусть решает, кому место, а кому нет.

– Ну, потом выпустим, если что… Давай, пошел!

Серега ткнул меня в спину стволом автомата, но Ольга перегородила нам путь к выходу.

– А я сказала, никуда он не пойдет!

– Босс мне потом спасибо скажет.

– А если я ему скажу? – спросила она с таким видом, с каким выкладывают на стол козырную карту. – Ты знаешь, о чем я могу ему сказать.

– Ольга, ну чего вы? Я же как лучше хотел, – смутился парень. – Сами потом жалеть будете, если этот с цепи сорвется.

Он снова ткнул меня стволом автомата, но не для того, чтобы я продолжал путь. Просто хотел сделать мне больно, и это, надо сказать, ему вполне удалось. Дульный компенсатор у автомата острый, и когда он под тяжестью оружия впился в точку под правой лопаткой, мне пришлось сжать губы, чтобы сдержать стон.

– Когда Давид Юльевич скажет, тогда за ним и придешь. А пока попрошу освободить помещение!

– Ну, смотри!

Серега вспылил, но требование женщины исполнил – забрав с собой бледнолицего, вышел во двор.

– Круто вы с ним! – сказал я с поощрительно-признательной улыбкой.

– С ними по-другому нельзя, иначе на голову сядут, – снисходительно и холодно глянула на меня женщина.

– Чем-то вы напугали Серегу, – осторожно заметил я.

– Чем? – хлестко спросила Ольга.

– Что-то вы знаете о нем такое, чего не должен знать Прилепов.

– О чем это вы? – Ни одна черточка не дрогнула на ее лице, но щеки стыдливо зарумянились.

– Ну, женщина вы красивая… – польстил я.

– И что дальше?

– Серега любит красивых женщин. Однажды мы с ним даже подрались. Он приставал к моей девушке, это мне, само собой, не понравилось… Он и к вам, наверное, приставал…

– Ну что вы все время лезете не в свои дела? – окончательно смутилась и раскраснелась женщина.

– Работа у меня такая тараканья, во все щели приходится лезть. Потому что преступники по щелям прячутся.

– Какие преступники? – заламывая руки, нервно вопросила женщина.

– Ольга, давайте не будем делать из меня дурака. И вы сами не будьте дурой. Давид Юльевич знает, что его сын убил, как минимум, трех человек. И вам об этом рассказал… Можете со мной не соглашаться, но я-то знаю, что вы в курсе. И знаете, какая опасность угрожает именно вам. Гарик может зарубить вас!

– Хватит! – предобморочно закатив глаза, потребовала она.

– И Серега хорош. Он у меня на глазах человека убил, причем своего друга… И он, и Гарик – это очень опасные люди. Пока они здесь, вы не сможете жить спокойно.

– Я вас умоляю, оставьте меня в покое!

Ольга обессиленно приложила руку к груди, но это меня не остановило.

– Вы должны мне помочь.

– Я сейчас позову людей, и вас отведут в подвал.

– Что ж, пусть отводят, – кивнул я. – Но тогда вас некому будет защитить…

– Как же вы мне все надоели! – голосом, похожим на стон, протянула женщина и, разочарованно махнув на меня рукой, скрылась в своей комнате.

Но я недолго оставался в одиночестве. Сначала ко мне спустился Давид Юльевич, а потом появился Серега. Он шепнул что-то на ухо своему боссу, и тот, свирепо глянув на меня, распорядился отвести меня в подвал.

Глава 16

Мне приходилось париться в бане. Но чтобы под баней!.. Я изнывал от жары в сырой духоте подвального отсека, потолком и железобетонными стенами отгороженного от внешнего мира. Здесь не было ни окошка, ни вытяжки, воздух поступал только через щель между полом и тяжелой железной дверью, взломать которую не было никакой возможности.

И потолок здесь был таким низким, что порой казалось, будто он не стоит на месте, а с каждой минутой опускается все ниже и ниже. Но смотрел я на него не только поэтому. Лежа на кушетке, я рассматривал чьей-то небрежной рукой вычерченную схему – кривые линии образовывали контуры сооружений, заполняли их помещениями, соединенными меж собой коридорами и проходами. Более того, эти постройки соединялись меж собой жирно выделенными ходами… Видно, я был не первым узником в этом погребе, и кто-то из моих предшественников сходил от безделья с ума, фантазировал, вычерчивая эти несуразные, как мне казалось, замки. У меня и у самого от жары в голове плавились предохранители, и будь чем рисовать, я бы, пожалуй, взялся за такое бестолковое творчество. Хоть какое-то, но занятие. А так мне приходилось рассматривать схемы, мысленно бродить по коридорам, заходить в помещения, непонятно какого назначения. Видно, автор этой отсебятины и сам не знал, что и для чего нужно, иначе бы он ввел какие-то обозначения или хотя бы пронумеровал сооружения и отсеки в них…

От жары мне постоянно хотелось пить. А духота в камере была такой, что влага на стенах выступала каплями – бери да слизывай. Но вода у меня была и без того, также сюда регулярно доставляли и еду – с барского стола, но вовсе не объедки, а очень даже сытные и вкусные куски. Иногда мне виделась в этом заботливая рука Ольги. Хоть и не поддалась она на мои уговоры, но поняла, что я волнуюсь за нее. Ведь и сама она понимала, какая опасность ей угрожает…

Я заканчивал очередной обход изображенных на потолке сооружений, когда в настоящем коридоре за реальной дверью послышался топот ног и голоса. Обычно бледнолицый приносил мне воду и пищу без всякого шума. А тут столпотворение и ругань.

Все стало ясно, когда дверь открылась и в помещение втолкнули рыдающего Гарика. Появившийся вслед за ним Серега обозленно глянул на меня и кивком головы показал на выход. Заставлять упрашивать я себя не стал и быстро покинул свое узилище, уступив, как оказалось, место Гарику.

Оказавшись на свежем воздухе, я едва удержался от соблазна упасть на мягкую травку и лежать, наслаждаясь сухим, но прохладным, как мне казалось, дыханием степного ветра.

– Что стряслось? – спросил я, обращаясь к Сереге, хотя помимо него за мной следовали еще два охранника.

– Заткнись, мент поганый! Из-за тебя все! Накаркал, падла! Пристрелить бы тебя прямо здесь!

Но стрелять в меня никто не стал. Потому что я нужен был Давиду Юльевичу, который ждал меня, в своем кабинете на втором этаже. За весь путь, что проделал я под конвоем, Серега два раза очень больно ткнул меня в спину автоматом, а однажды двинул прикладом между лопаток, но мне приходилось терпеть, чтобы не усугублять и без того напряженную ситуацию. Мой час еще не наступил, хотя мне казалось, что он уже близок.

Давид Юльевич сидел в кресле, локтями упершись в стол и склонив голову. Увидев меня, он растянул губы в озлобленной ухмылке.

– Что, накаркал, мент?

– Это я уже слышал, – сказал я, кивком головы показав на Серегу, стоящего у меня за спиной. – Но так ничего и не понял.

– Уйди! – Прилепов махнул рукой, прогоняя конвой.

И когда за мной закрылась дверь, показал мне на стул перед столом.

– Спасибо, насиделся, – с угрюмой насмешкой сказал я.

Но приглашение все же принял.

– Ольги больше нет, – скривившись, как от зубной боли, изрек Прилепов.

– Совсем?

– Совсем!

– Гарик?

– Он, – обреченно кивнул Давид Юльевич.

Теперь я понимал, почему Гарика заперли в подвале вместо меня.

– Примите мои соболезнования.

– По какому поводу? – пронзительно посмотрел на меня Прилепов.

– Ну, Ольга была хорошей женщиной. Мне искренне жаль…

– А Гарик – мой сын. И он умер для меня. Разве это не прискорбно?

– Может, и прискорбно… Прискорбно, что ваш Гарик…. Но ведь он сам во всем виноват…

– Я его уговаривал, он соглашался со мной, а сегодня…

– Я могу взглянуть на труп?

– Да, пожалуй…

Мы поднялись наверх, в мансарду, где размещалась комната отдыха – бильярдный стол, барная стойка с целой батареей напитков. Ольга лежала на мягком персидском ковре…

Она лежала примерно на таком же ковре и в той же позе, что и первая известная мне жертва Гарика – Ирина. И кровь на ковре, и окровавленные волосы разметаны по лицу.

– У вас был роман с Ольгой? – спросил я у Прилепова.

– Да. Мы даже собирались пожениться. Но какое теперь это имеет значение? Этот ирод надругался над моей святыней!

– Мне очень жаль.

Ирину Гарик убил потому, что она – верней, Арина не хотела принимать его любовь. Костю он зарубил из мести. С Ольгой он свел счеты, потому что она могла выйти замуж за его отца.

– Мне тоже, – нехорошо глянув на меня, сказал Прилепов.

Он вышел из комнаты, но его место тут же занял Серега.

– Пошли! – злорадно оскалился он.

– Куда?

– В расход пора. Много знаешь, мало живешь…

Я и хотел бы позвать Давида Юльевича. Может, Серега не так все понял. Но гордость не позволила мне громко крикнуть, что могло быть расценено как мольба о помощи.

Но Прилепов появился сам.

– Да, Иван, забыл сказать. Мы решили от тебя избавиться, – как о чем-то будничном сообщил он. – Поверь, так и тебе будет легче, и мне.

– И вам совсем неинтересно знать правду? – спросил я, чтобы заинтриговать человека, от которого зависела моя жизнь.

– Мы все знаем правду. И ты, Иван, ее знаешь, и мы… Гарик умственно нездоров и действительно очень опасен для общества. Но он мой сын, и я не хочу, чтобы он попал в руки закона. Я накажу его сам, по своему усмотрению. Поверь, мало ему не покажется… Ну а тебя отсюда я выпустить не могу. Сам должен понимать, почему…

– И все-таки вы должны знать, что в смерти Ольги виноват не только Гарик.

Я заметил, как у Сереги дернулась щека.

– В ее смерти виноват и я, – кивнул Прилепов. – Должен был уберечь ее, но не смог… Ольга наводила порядок в мансарде, Гарик ворвался к ней, закрыл за собой дверь…

– Ольга могла кричать. Неужели никто не слышал, как она кричала?

– Я ничего не слышал, – качнул головой Серега.

– А ты находился в доме в тот момент?

– Да.

– Где?

– А какая тебе разница?

– Сергей, ну зачем ты так грубо с человеком? – пожурил своего подчиненного Прилепов. – Он, между прочим, из уголовного розыска.

– А ты – преступник! – добавил я с гордо поднятой головой.

– Если Давид Юльевич признает меня преступником, тогда я и буду преступником. А так – я выполнял его инструкцию…

– То есть Давид Юльевич хотел избавиться от Ольги?

– При чем здесь Ольга? – окрысился Серега. – Я про Юрку говорю!

– Да, но приставал-то ты к Ольге.

– Я приставал к Ольге?! Ты что, хрен огородный, травы нанюхался?

– Ты приставал к Ольге. А она обещала пожаловаться Давиду Юльевичу.

– Не, ну вы посмотрите на него! – в растерянности воззвал к своему боссу парень. – Валит с больной головы на здоровую!

– А может, ты, в самом деле, к ней приставал? – сквозь хищный прищур посмотрел на него Прилепов.

– Я?! Да вы что, Давид Юльевич! Как я мог? Да и кому вы верите? Его ж хлебом не корми, дай только наклепать на меня!

– Что скажешь, мент? – так же хищно посмотрел на меня Прилепов.

– Я скажу, что Гарик у вас пластилиновый. Сила есть, а ума нет. Вот и лепят из него… Сначала Костя использовал его в своих целях. Костя Северьянов. Он натравил Гарика на девушку, которую любил и ненавидел… И Гарик убил Ирину… А сегодня Гарик снова стал жертвой. Сергей боялся, что тайное станет явным, и вы, Давид Юльевич, накажете его за то, что он приставал к Ольге. Она мешала ему, он должен был от нее избавиться, но сам убить побоялся. Тогда он натравил Гарика. Так же как и Костя, вылепил из него кровожадного убийцу…

Ничто не звучит так складно и правдоподобно, как самая откровенная ложь. И хотя в действительности все могло быть в точности так, как я говорил, все равно я чувствовал себя обманщиком. Хотя бы потому, что меня совершенно не трогали за живое оправдательные мотивы в поведении Гарика.

Но как эти мотивы зазвучали в душе у Прилепова! Ведь он обожал своего сына и готов был простить ему все, что угодно. А тут оказывается, что Гарик и не виновен вовсе.

– А ведь я видел, как ты смотрел на мою Ольгу! – в обличительном порыве надвинулся он на Серегу.

– Давид Юльевич, вы чего! – отступая ко мне, потерянно протянул парень.

– И в доме ты был, когда Гарик ее убивал.

– Ну кому вы верите!

Серега обернулся ко мне, но не учел, что расстояние между нами опасно сократилось. Опасно для него.

Вот когда мне пригодилось благородство, которое Прилепов проявил к моей скромной персоне. Из уважения к гостю, он не побоялся закрыть меня в подвале на три дня. Но постыдился заковать меня в наручники. И сейчас мои руки были свободны. Левой я схватил автомат за ствол, а правой, костяшками пальцев рубанул Серегу в кадык. Я бил от всей души, поэтому такой удар парень выдержать не смог. Бесчувственно или даже бездыханно он рухнул на пол, а его автомат остался у меня в руках. Разумеется, я направил его на Прилепова.

– Спокойно, Давид Юльевич, спокойно.

Я передернул затвор автомата и увидел, как, кувыркаясь, на пол падает патрон. Значит, оружие изначально было готово к стрельбе. Ну а теперь тем более…

Не снимая Прилепова с прицела, я присел на корточки, двумя пальцами нащупал вену на шее Сереги. Мертвый штиль. Мертвый в прямом смысле этого слова…

Не хотел я убивать Серегу. Вернее, не было у меня таких намерений. И удар я наносил с расчетом лишь временно вывести противника из игры, но, как порой случается, хотел одно, а вышло другое. Вот если бы я изначально хотел его гибели, то, пожалуй, не смог бы достигнуть своей цели, тогда бы парень остался жив… Впрочем, раз уж так вышло, его смерть меня вполне устраивала. Ведь, по идее, я должен был доставить его в Черногайск, но, как говорится, чем меньше дыма, тем легче для глаз. Возни меньше будет.

– Ну вот, правосудие свершилось… Он вправду приставал к Ольге. Она сама мне в этом призналась… Вы уж меня извините, но я за вашей спиной вел с ней не совсем честную игру. То есть для меня честную, а для вас – нет. Я хотел, чтобы она мне помогла. Смог ее расшевелить, разговорить, но помогать мне она отказалась. Видно, вас очень любила… Поверьте, мне очень жаль, что так случилось. Жили бы вы с ней вместе на старости лет, передачи бы Гарику слали… Вряд ли его посадят, скорее, определят на принудительное лечение, может, и пожизненно, врать не буду. Но передачки вы ему слать сможете…

Какое-то время Прилепов слушал меня очень внимательно, но вот он презрительно скривился.

– Какие передачки? Что ты несешь?

– Слать передачки будете вы. Но сначала вы передадите мне вашего сына. И машину мне организуете. Мы прокатимся с ним до границы. Если вы не возражаете.

– Возражаю!

– Ну, тогда извините!

Я подошел к Прилепову и, пристально глядя ему в глаза, незаметно для него ударил по ногам. Он бы упал, если бы я не пришел ему на помощь. Правда, помог своеобразно, исключительно с пользой для себя – обхватив его шею рукой, прижал его к себе спиной.

Такой вариант действий не входил в планы, которые я строил на протяжении последних дней. Иногда лишь возникали мысли воспользоваться беспомощностью пожилого хозяина дома, но четких очертаний они не принимали, оставляя в моем сознании лишь смутный след. Все-таки Прилепов спас меня, дал кров и, пожалуй, отпустил бы с миром, если бы не узнал, какую роль я играю в жизни его сына. Он был в моем представлении преступником, хотя бы потому, что по его милости я провел три дня в заточении. И все же уважение к нему у меня еще оставалось, и я подсознательно не желал видеть его своим заложником. Но раз уж так все вышло, то я должен был выкачать возникшую ситуацию до дна.

– Будешь дергаться, сломаю шею!

В моем положении, когда правая рука управлялась с автоматом, у меня не было возможности осуществить свою угрозу. Но я запросто мог задушить Прилепова. Правда, на это ушло бы время, и меткий выстрел охранника мог бы его спасти. В меня могли выстрелить спереди, сбоку и, что хуже всего, со спины. Поэтому я должен был обеспечить безопасность своих тылов. А для этого мне, увы, придется стрелять.

В доме, кроме нас и покойников, похоже, никого не было. Но во дворе мы встретили сразу двух бледнолицых автоматчиков.

– Скажи им, чтобы бросили оружие! – приказал я Прилепову, спиной прижавшись к закрытой мною же двери.

Давид Юльевич лишь захрипел, мотнув головой. Я так сильно пережал ему горло, что говорить он не мог. Но и хватку я ослаблять не собирался. Пусть видят бледнолицые, в каком опасном положении находится их босс.

А они видели, и не знали, что делать. Стрелять в меня не решались, потому что боялись попасть в Прилепова. Зато я смог воспользоваться оружием – с одной руки, но довольно метко. Очередь из полудюжины выстрелов дала результат – одна из пуль попала в ногу ближайшему ко мне охраннику. Он инстинктивно схватился рукой за рану в бедре, но не выронил автомат и даже попытался направить его в мою сторону. Только предупредительный выстрел образумил его, и он бросил оружие.

Второй охранник, широколобый увалень с мышиными глазками, стоял в замешательстве, не зная, что делать. То на меня посмотрит растерянно, то на своего раненого товарища. И автомат в его руках смотрелся как пятое колесо над задним бампером джипа – вроде бы и красиво, и нужно вообще, но в данный момент совершенно бесполезно.

– Автомат тащи сюда! – крикнул я, кивком головы обозначив место, куда он должен был принести оружие.

Мне показалось, что парень даже обрадовался, ведь я внес хоть какую-то ясность в его представление о том, что делать дальше. Он должен был сдаться на милость противнику, а это хоть какое-то осмысленное действие. А так бы и стоял, как в штаны сходивши… Робко кивнув, он приблизился ко мне на несколько шагов и положил на землю оружие.

– И этот! – показал я ему на брошенный автомат.

Его хозяин с отвращением посмотрел на своего напарника, считая его трусом и предателем. А ведь он и сам был не в лучшем положении. И мог бы сейчас сам взять в руки оружие, чтобы повернуть его против меня. Но у него был оправдательный мотив – ранение. Поэтому он мог смотреть на такого же труса с презрением, снизу вверх, но с высоты, на которую подняла его гордость униженного инвалида. Он сам себя унизил, потому что рана его была пустяковой и, в сущности, по своему положению он мало отличался от здорового. Потому что уже бросил оружие. И легко, хоть и с пренебрежительной гримасой, позволил утащить свой лежащий на земле автомат. Трусы – и тот, и этот. Но именно этим ребята мне и нравились.

Но был еще и третий охранник. Он приближался к нам со стороны бани. Двигался быстрым и мягко-пружинистым шагом. И его автомат, прикладом приставленный к плечу по всему правилам стрелковой науки, казался мне грозным оружием. Он целил мне в голову, и только расстояние мешало ему выстрелить наверняка. Но шаг за шагом он все ближе и ближе, и автомат в его руках, зафиксированный на линии прицеливания, практически не менял своего положения по горизонтали. Этот парень был похож на современный танк с синхронизированным орудием, которому не страшен пересеченный рельеф местности. Танк мог клюнуть носом, но пушка так и останется наведенной на цель… Но против любого танка есть своя сорокапятка. В данном случае хорош был обыкновенный «АКМ».

Нелегко стрелять из автомата с одной руки, здесь нужен опыт и сноровка. Но в армии на полигоне я всегда показывал отличный результат, да и на занятиях в милицейском тире не валял ваньку. Не хочу хвастаться, но интуитивная стрельба из «ПМ» была моим коньком. А чем отличается автомат от пистолета? Ну, первый потяжелей, чем второй, и балансировка другая, но принцип стрельбы одинаков – наводи ствол на цель и жми на спусковой крючок. Тем более что автомат может стрелять длинной очередью, хотя лучше воспользоваться короткой, потому что после первых двух-трех выстрелов ствол значительно уведет в сторону.

О том, что убивать – грех, я сейчас не думал. К тому же самоубийство – еще больший грех. А если я подставлюсь под вражеский выстрел, то иначе как самоубийцей там, на небесах, меня не назовут. А это мне нужно?..

Короткая очередь оказалась точной, но последний из трех охранник остался жив. Каким-то лишь ею постижимым образом пуля попала в ствольную коробку автомата. Представляю, какой была сила удара, но все же охранник удержал оружие в руках. Правда, тут же в страхе отбросил его в сторону и трусливо задрал к небу руку. Шок – это серьезно.

Я подозвал его к себе и велел сесть на землю рядом с раненым товарищем. Широколобый увалень с мышиными глазками добровольно принял на себя обязанность моей третьей руки. Я только показал ему взглядом на брошенный автомат, и он трусцой побежал за ним, подобрал, добавил к двум другим. И еще он связал своих товарищей их же поясными ремнями, и свой тоже снял, чтобы скрепить их между собой.

– А теперь машину к бане подгони. Только без глупостей!

Видно, малый был не глупый, в том смысле, что распоряжение мое он выполнил беспрекословно и в точности. Пока он подгонял машину к бане, мы с Прилеповым сами подошли к ней. По пути я заставил его подобрать все три трофейных автомата, он же и донес их до джипа, возле которого ждал нас растерянный увалень.

Давид Юльевич все время молчал, лишь с осуждением глядя на предателя, но, когда я распорядился доставить из подвала и посадить в машину Гарика, заорал:

– Не смей! Ты не должен этого делать!

Мне пришлось пережать ему горло, чтобы он замолчал. Но увалень все равно растерянно захлопал глазами и повел головой, как мышь, учуявшая приближение кота. Тогда я выстрелил в воздух и этим встряхнул его. Он выполнил мое распоряжение – привел Гарика, посадил его на переднее сиденье.

– Ты хоть понимаешь, что тебе здесь оставаться нельзя? – спросил я.

Парень согласно кивнул и с удовольствием, как мне показалось, занял место за рулем. Я вместе с Давидом Юльевичем забрался на заднее сиденье.

– Ну а теперь в путь, – с тревогой в голосе сказал я.

Не верилось мне, что успех и дальше будет сопутствовать мне. Так хорошо все складывалось, что нервы зачесались от недоброго предчувствия. Я подумал о палке, которая имеет свойство встревать в спицы хорошо смазанного колеса.

Но мы довольно легко выехали со двора. У Темы, как назвался мой добровольный помощник, был пульт с кнопкой дистанционного управления. Ему даже не пришлось выходить из машины, чтобы открыть ворота.

– Куда ехать? – спросил он, когда «Ленд Крузер» Прилепова запылил по степной дороге.

– А куда мы сейчас едем? – спросил я.

Одной рукой мне приходилось держать Давида Юльевича за горло, в другой у меня находился автомат, ствол которого смотрел на Гарика. Вжав голову в плечи, он крепко жмурил глаза, как будто прятался от страха. Типичное поведение насмерть перепуганного и к тому же недоразвитого ребенка. Меня это вполне устраивало. Было бы хуже, если бы он стал проситься на ручки к своему папе. Только слез и соплей мне еще здесь не хватало.

– В Саржал мы едем, поселок тут…

– Мне в Чаган нужно.

– Ну, это влево свернуть, поворот скоро будет, вдоль реки пойдем, – немного подумав, он добавил: – Это не проблема.

– А в чем проблема?

– Ты бы меня отпустил, зачем я тебе?

– Отпущу. В Чаган отвезешь, отпущу… И тебя, Давид Юльевич, отпущу. А вот Гарика с собой заберу. Да, Гарик, поедешь со мной?

Гарик услышал меня, но прошло несколько секунд, прежде чем он мотнул головой в знак отказа.

– Что, не хочешь?

Он ответил мне тем же движением головы.

– Чего так? Не хочешь за убийства отвечать?

Гарик что-то нечленораздельно промычал и порывисто закрыл руками лицо.

Прилепов-старший покрутил головой, чтобы ослабить мою хватку, и натужно прохрипел:

– Не надо разговаривать с ним, как со взрослым. Он не понимает.

– Может, ему еще и игрушку дать? – насмешливо спросил я. И с тем же сарказмом глянул на Гарика. – Может, с папкой поиграешься? Дать тебе топор? Папке по головке немного постучишь… Тебе же не нравится, что папка с тетей Олей жил. Не нравится же, да? Вот и накажешь его за такое безобразие…

Гарик думал долго, напряженно, несколько раз обратился ко мне взглядом, в котором пульсировала, но так и не смогла пробиться благоразумная мысль. Но в знак согласия все же кивнул, стукнувшись при этом подбородком о грудь.

В голове у него была каша, сваренная из детских желаний и взрослой жестокости, с которой он осуществлял свои замыслы, ужасающие кого угодно, но только не его самого. И сейчас он даже не понимал, насколько жестко поставлен вопрос. Он думал лишь о том, что папу нужно наказать за то, что он жил со своей экономкой. И когда он кивнул, отвечая мне согласием, я понял, что нет больше смысла разговаривать с ним о чем-то. Этот дегенерат был недостоин жалости, но я мог бы его понять. Как мог бы понять человека с синдромом Дауна, который со вкусом глотает собственные сопли. Ну, нравится ему это, и все тут. Но то сопли, а этот кусок человеческой плоти жестоко убивал людей… Нет, не достоин он был ни жалости, ни пощады. Единственное, в чем я мог пойти ему навстречу, так это оставить его в покое.

Но Давид Юльевич не мог стерпеть такой ответ:

– Сынок, разве папа сделал тебе что-то плохое? – возмущенно, но с привычным для таких случаев сюсюканьем, спросил он.

– Нет, – мотнул головой Гарик.

– Почему же ты хочешь его убить?

– Ольга плохая… И папа плохой…

– Кто тебе такое сказал? Сергей?

– Сергей сказал, что Ольга плохая. Сергей не сказал, что папа плохой. Сергей сказал, что Ольгу наказать надо… Это все Сергей! – Гарик капризно надул губы, как ребенок, обиженный отцовским наказанием, и зарыдал, размазывая по лицу слезы и сопли.

Я с сомнением смотрел на него. Может, и стоило пожалеть парня. Ведь видно же, что человек явно не в себе. Жалеет же мой знакомый доктор Вадим Ефремович своих буйнопомешанных пациентов?.. Может, и правильно, что Гарика не посадят в камеру смертников, а отправят на принудительное, пусть и пожизненное, но лечение.

– Иван, вы же видите, он совсем как ребенок, – умоляще воззвал ко мне Давид Юльевич. – Вы же сами сказали, что убивал он не по своей воле. Им все время манипулируют. То Костя какой-то, то Сергей.

– И что из того?

– Костя уже наказан. Сергей тоже…

– А вы?.. Вы же слышали, папа плохой! – в ехидной насмешке скривил я губы.

– Он сам не ведает, что творит.

– Ведает, не ведает, а три трупа как с куста… Пардон, уже четыре…

– Ну что поделать, если он такой уродился. Это все радиация. Проклятая радиация… Что, если у вас родится такой сын?

– Я бы задушил его собственными руками, если бы узнал, что он вытворяет.

Одна мысль о том, что мой сын может родиться таким чудовищем, разозлила меня, и я едва не задушил непрошеного прорицателя.

– Вот так бы я с ним поступил! – ослабив хватку, сказал я. – А вы ему во всем потакали.

– Неправда, я отправил за ним Сергея, – судорожно хватая ртом воздух, прохрипел Прилепов.

– Да, но это не помешало ему похитить Арину, а потом убить и Костю.

– Арина?! – полоумно встрепенулся Гарик.

И обернувшись ко мне, с жалобно-умильным выражением лица спросил:

– Где Арина?

– Зачем она тебе?

– Люблю Арину. Очень люблю.

– А убил ее зачем?

– Не Арину я убил. Это Ирина была!

– Да, но убивал-то ты Арину.

– Убивал… Я люблю убивать, – злопакостно улыбнулся Гарик.

– Что, и папку хочешь убить?

– И тебя хочу… И папку… Нравится мне…

– Ну что скажете, Давид Юльевич?

– Вы же видите, мой сын нездоров. Поэтому он будет жить под замком. У меня дома, но под замком.

– Под замком?! – глазами недоумка посмотрел на него сын.

И от мыслительного напряжения обеими руками взлохматил волосы на своей голове.

– Да, я закрою тебя в твоей комнате и не буду открывать тебе дверь.

– Почему?

– Потому что ты можешь наделать глупостей, сынок.

– А глупости – это хорошо!

– Вот поэтому и должен держать тебя под замком.

– А мне будет скучно.

– Телевизор, компьютер – все будет в твоем распоряжении.

Меня удивила способность Прилепова говорить о несбыточном, как о чем-то уже свершившемся. Как будто мы ехали к нему домой, где он собирался проявить отцовскую волю.

– Этого мало! – капризно мотнул головой Гарик. – Хочу играть!

Ситуация вроде бы и не располагала к черному юмору, но я вдруг вспомнил анекдот про семейку людоедов. Сын просит у матери шоколадку, а та злится, потому что не может найти ее посреди ночи… Хотел бы я знать, какая игрушка нужна этому чудовищу. А он как будто угадал ход моих мыслей.

– Арину хочу!

– Ну, это уже слишком! – картинно возмутился Давид Юльевич.

Должен же он был показать мне, что не собирается поощрять безумные желания сына. Как будто я уже согласился отправить Гарика под домашний арест. Как же!

– Будет тебе Арина, – скривив губы, сказал я. – Мы к ней в Черногайск едем.

– Правда? – обрадовался Гарик.

От возбуждения у него намокли губы, а затем с них потянулась вниз склизкая нить. Омерзительное зрелище.

– Да, она к тебе придет.

На тюремное свидание, мысленно добавил я. Должна же Арина посмотреть, что Гарик больше не представляет для нее угрозы…

– Я хочу, чтобы она пришла!.. Она красивая! Вот такая красивая! – мечтательно закатил глаза Гарик и обнял пустоту над головой, показывая, насколько она хороша. – Она не хочет меня полюбить. Но она меня полюбит, потому что Гарик ее полюбил.

Он настолько был похож на безобидного идиота, что я невольно расслабился. Но, как оказалось, именно этого Гарик и добивался. Он вдруг резко выбросил руку в мою сторону и со всей силы ударил по стволу автомата, отбив его к двери. Я нажал на спусковой крючок, но пули пробили только обшивку кузова. Гарик остался невредим и, обезьяной соскочив со своего кресла, навалился на меня своей тяжестью.

– Я убью ее! – в неистовстве орал он. – Я убью тебя! Я убью всех!

Он был хитрым и удачливым, как шакал. Но, увы, слова Арины я вспомнил слишком поздно. Я пытался оказать сопротивление, но тщетно. Гарик оказался еще и сильным, как медведь. К тому же к нему присоединился еще и Тема, вовремя для себя учуявший изменение ветра.

Глава 17

Гарик легко оторвал меня от пола, как будто я весил не тяжелее мешка с пухом. Одной рукой он держал меня за горло, затылком прижимая к стене, а другой – размахивал топором. Вот-вот лезвие должно было окраситься моей кровью.

– Костя любил Ирину и умер вместе с ней! – рычал Гарик, чуть ли не вдыхая в меня ртом отвратный запах гниющих кишок.

Смрадные слюни водопадом стекали с его хлюпающих губ, мерзкой слизью расползались по рубашке. В животе у него урчало, во рту булькало, в носу хлюпало.

– А ты любишь Арину! Ты будешь с ней!

Мне стало страшно. Но именно страх и встряхнул меня. Я ударил Гарика коленкой в живот. Раз, другой, третий… Гарик отлетел к стене, выронив из рук топор. Не давая ему встать на ноги, я снова ударил его. И бил до тех пор, пока он не потерял сознание. Тогда я потянулся за топором, взял его в руку. Око за око. Но, повернувшись к Гарику, на его месте я увидел Давида Юльевича. Только не я смотрел на него сверху вниз, а наоборот. Он стоял, а я почему-то лежал. И руки у меня были почему-то связаны за спиной. А на потолке над головой Прилепова угадывались знакомые чертежи.

Все-таки влетела палка в мое колесо. Все-таки сорвался план моего побега. Гарик смог переиграть меня, обезоружить и на пару с Темой избить до полусмерти. Я помнил, как меня едва живого везли обратно, как бросили в подвал в знакомую камеру. А ведь Гарик действительно мог меня убить. Но, к счастью, он явился ко мне лишь в кошмарном сне. И я, кстати, смог одолеть его. Может, сон в руку? Может, он предвещает мое спасение? Что вряд ли… А может, Гарик снова собирается в дальний поход? Найдет в Черногайске Арину, зарубит ее, а потом вернется за мной. Или с меня и начнет…

– Я выполнил свое обещание, – свысока и недобро глядя на меня, сказал Давид Юльевич. – Гарик больше не опасен для общества.

– Неужели?

– Он был опасен прежде всего для меня, – не обращая внимания на мою колкую реплику, продолжал Прилепов. – Поэтому он больше никому не причинит зла. Даже если очень-очень этого захочет… Поверь, мне было очень больно принять это решение. Но это свершилось… – Давид Юльевич плотно сжал губы, чтобы не заплакать, но слезы все равно выступили на его глазах. – Считай, что ты выполнил свою миссию, капитан.

– И что дальше?

– Ничего. Абсолютно ничего… Хотя кто его знает, может, что-то и будет. Я не верю в загробную жизнь… Ну а вдруг?

– Значит, меня ждет загробная жизнь, – сделал я неутешительный для себя вывод.

– Да, – спокойно подтвердил Прилепов. – И сейчас ты находишься у загробных ворот. Отсюда и начнется твое путешествие в вечность. У тебя есть два варианта на выбор: или тебя застрелят прямо здесь, или ты умрешь от жажды и голода.

– От жажды. Быстрей умирают от жажды, – уныло вздохнул я.

– Да, пожалуй. Смерть от жажды – очень страшная смерть…

– Да, однажды я умирал от жажды. Но вы меня спасли… Может, продолжите традицию, Давид Юльевич?

– Исключено. Мне очень жаль… Я распоряжусь, чтобы тебя застрелили. Тебе так будет легче.

– Спасибо, конечно, за заботу. Но лучше я немного помучаюсь. Хоть какая-то, но жизнь.

– На что-то надеешься? Что ж, я тебя понимаю, – печально усмехнулся Прилепов. – Но поверь, шансов у тебя нет никаких. Никто не придет тебе на помощь. Никто не знает, что ты здесь… Могу предложить ампулу с синильной кислотой.

– Ну, нет, самоубийство меня не устраивает. Лучше уж Гарик с топором.

– Мне кажется, юмор в твоем случае неуместен! – резко одернул меня Давид Юльевич. – И не смей трогать Гарика. Каким бы он ни был, но он – мой сын!..

– Чего уж непонятного, – пробурчал я.

Жуть, как не хотелось умирать. Но, похоже, выхода у меня не было… Может, пусть все случится быстро? Раз-два, и никаких мучений.

– Гарика не надо, – покачал я головой. – Пусть лучше застрелят.

– Что ж, твое желание будет учтено, – сухо заверил меня Прилепов.

– Э-э, это не желание! Это выбор!.. А как приговоренный к смерти, я действительно имею право на последнее желание. На два, если можно!

Давид Юльевич молча смотрел на меня, без одобрения, но и не возмущенно. Глядя на него, я понимал, что он может осуществить и три моих желания, если, конечно, это его не затруднит.

– Во-первых, я хотел бы, чтобы это случилось ночью. Чтобы я спал. Пиф-паф, а я всего лишь продолжаю спать.

– Это раз, – кивнул Прилепов.

– А во-вторых, водки бы побольше. Хорошо бы проспиртоваться перед смертью, чтобы черви потом не сожрали.

– Будет тебе водка, – брезгливо поморщился Давид Юльевич.

– И, в-третьих…

Я хотел, чтобы он провалился сквозь землю. Или хотя бы просто ушел.

– На три желания мы не договаривались, – качнул головой он.

– Да, но ты все равно пойдешь к черту!

– Прощай.

Поджав губы, Прилепов покинул камеру. И я, увы, не мог догнать его, взять в заложники, потому что у меня были связаны руки.

Дверь в камеру закрылась, и тут же погас свет. Похоже, за меня взялись всерьез, если решили провести тренировку перед моим погружением в вечный мрак.

Свет включился через пару часов. Я уже начал изнывать от жажды и духоты, поэтому бутылка водки, которую принес мне охранник, совсем не вдохновила меня. Чем отличается водка от воды? Водой и напиться можно, и жажду утолить, а водкой – только напиться…

Похоже, Прилепов сменил охрану. Или, как минимум, усилил ее. Я впервые видел этого долговязого парня с простецким выражением лица. Единственно, что было знакомо в нем, так это его противоестественная бледность.

Он поставил бутылку на пол и собрался уходить.

– Эй, а открыть?

Парень криво усмехнулся, поднял бутылку, приметился рукой к горлышку и вдруг снес его двумя пальцами. Впечатляющий удар, ничего не скажешь. И все-таки я не боялся его. Потому что мне уже нечего было терять. Руки у меня связаны, но ноги свободны. И дверь открыта. Если я смогу вырубить охранника, то, возможно, вырвусь на свободу. Вряд ли я смогу беспрепятственно покинуть двор, но хоть на солнце перед смертью погляжу.

– Держи!

Бледнолицый протягивал мне бутылку вытянутой рукой, но в таком положении, в каком он при этом находился, я не мог дотянуться до него. Похоже, парень осознавал, насколько я опасен.

– Чем держать? Ты мне к губам поднеси.

– Легко!

Не успел я опомниться, как он оказался у меня за спиной, одной рукой обхватив горло. Другой, приподняв голову, налил мне в рот водки. Дождался, когда я сглотну, сделал еще вливание.

– Эй, а поговорить?

Я был похож на весельчака с петлей на шее, у которого палач вот-вот мог выбить табурет из-под ног. Как я ни храбрился, мне совсем не было смешно. Состоится разговор или нет, но последнее слово все равно будет не за мной.

– Обойдешься! – был мне ответ.

– Что, не уважаешь?

– А за что тебя уважать? – озлобленно спросил долговязый – Из-за тебя у ребят проблемы будут.

– У каких ребят? У Темы?

– И у него тоже… А у меня проблем не будет. Потому что со мной такой номер не пройдет…

Он хотел сказать что-то еще, но в это время где-то наверху раздался взрыв, от которого содрогнулась земля, а из щелей в потолке посыпалась бетонная крошка.

– Твою мать!

Охранник бросил меня и, отшвырнув бутылку, кинулся прочь из камеры. Он закрывал за собой дверь, когда громыхнуло где-то в районе лестницы, к которой тянулся подвальный коридор. Взрыв был такой силы, что дверь слетела с петель и размазала охранника о стену. Ударная волна ворвалась и в камеру, но меня лишь снесло с кушетки и ударило об стену. Свет под потолком погас, а темноту заполнило едкой тротиловой гарью.

Я поднялся и, закрыв глаза, чтобы не резало слизистую, направился к выходу. Вход в камеру порядком завалило кирпичом и обломками железобетонных перекрытий. Будь у меня свободными руки, я бы легко перебрался через эту груду, а так мне пришлось карабкаться по ней ползком, подталкивая себя ногами. А где-то рядом продолжало что-то взрываться, сотрясая землю и обрушивая на меня куски застывшего бетона.

Веки у меня были закрыты, но я все равно почувствовал свет. Открыв глаза, сквозь дым я увидел дыру в потолке надо мной, а потом и в крыше над верхним помещением бани. Как будто бомба обрушилась с высоты, пробила все перекрытия и взорвалась в подвале. Но я слышал только взрывы и отдаленный, сопровождающий их визг. Ни шума двигателей над головой, ни перестука вертолетных лопастей. А бомбы продолжали рваться. Вернее, мины, которыми кто-то забрасывал дом Прилепова.

Путь к выходу преграждал обломок плиты, но из подвала можно было выбраться через пролом в потолке. Правда, для этого мне нужно было как минимум освободить руки, потому что без них никак и никуда. К счастью, из плиты торчали прутья арматуры, один из которых был срезан взрывом наискосок – так садовый нож срезает веточку дерева. Остроты этому огрызку явно не хватало, поэтому мне пришлось потратить какое-то время, чтобы срезать им веревки с рук. Да и положение, которое мне пришлось принять, оказалось чертовски неудобным. И дым продолжал резать глаза. А мины продолжали падать с высоты, и одна снова угодила в баню. Обломками разрушенных стен едва не завалило пролом над моей головой, и мне пришлось порядком поработать руками, чтобы расширить присыпанную брешь. Благо, что к тому времени я уже срезал веревки.

Стоило мне только выбежать из бани, как она рухнула словно карточный дом. Это я воспринял как добрый знак. Но тут же разорвавшаяся неподалеку мина едва не погребла под обломками мои надежды на спасение. К счастью, меня приласкало одной лишь ударной волной; ни одним осколком не задело. Если не считать, что в бок еще угодил кусок тротуарной плитки. Но это было ничто по сравнению с тем ощущением, будто по мне проехался гигантский каток. Мне стоило сил, чтобы поднять с земли свое обмолоченное и опаленное тело.

И все же я был жив. И свободен. Мины продолжали методично разрушать дом и вспахивать двор, поэтому на меня никто не обращал внимания. Кто устроил эту бомбардировку, зачем? Я не искал ответы на эти вопросы: не до того. Нужно было пользоваться моментом. Хотелось бы захватить Гарика, чтобы убраться отсюда с ним. Но чего уж скрывать – я был бы рад сбежать отсюда и в одиночку.

Я не знал, откуда сыплются мины, и все направления казались мне равно опасными, поэтому я бежал к дому, от которого только что отъехала машина, джип «Ленд Крузер» господина Прилепова. Там же стоял еще один джип, похоже, «Инфинити». Что, если на нем собирался уехать Гарик?

На пути мне попался убитый охранник. Он лежал на боку, изрешеченный осколками, в окровавленном и местами обугленном камуфляже. На обожженном лице застыла гримаса страха, глаза открыты, в них удивление и боль. Эти чувства были выражены так четко, что мне даже показалось, будто парень жив, просто полностью парализован из-за осколка, перебившего позвоночник. Но по слизистой оболочке правого глаза ползла муха – жирная, зеленая, мерзкая. А он не обращал на нее внимания, потому что был мертв. И муху нисколько не тревожило, что вокруг с угрожающей частотой сыпались мины, ее не пугал грохот, сотрясение воздуха и дрожание земли. Она жила, потому что могла откладывать на мертвую ткань яйца из своего брюшка, а также личинки червей, что налипли на ее лапки в помойных и выгребных ямах. Эти черви оккупируют тело мертвеца и не отстанут, пока от него не останется окаменелый скелет. Страшно подумать, что такая участь могла постигнуть в ближайшее время и меня, ведь, по сути, я уже был приговорен к расстрелу. Но пока Бог меня миловал, и сейчас доставалось больше моим палачам, нежели мне.

Покойник сжимал автомат. Именно сжимал, потому что не хотел с ним расставаться. Но я точно знал, что смогу справиться с его мертвой хваткой. Знал, потому что мне нужен был автомат, и я должен был его получить… Но, увы, мертвец посмеялся над моей уверенностью: я выбивался из сил, пытаясь завладеть трофеем, но все было тщетно.

А время шло. И к джипу подбежал белобрысый парень в камуфляже, с автоматом в правой руке. Он открыл водительскую дверцу, бросил оружие на переднее пассажирское сиденье, полез за руль. Сейчас он заведет двигатель, и, если мина его не остановит, направит машину в проем открытых ворот. И приветом от него мне будет только пыль из-под колес.

А мина, кажется, уже его не остановит. Потому что, похоже, обстрел уже прекратился. И парень закрывает водительскую дверцу. Сейчас, сейчас…

Расстояние до машины – не меньше ста метров. Я и раньше не жаловал скоростной бег, тем более на спринтерские дистанции. А сейчас еще был измотан чередой передряг. И все же я смог совершить, казалось бы, невозможное. Схватился за ручку задней дверцы в тот момент, когда измятый, иссеченный осколками джип только трогался. Из последних сил забросил свое тело в салон.

– Антон, ты?

– Я.

Я чувствовал, как от острого кислородного дефицита болезненно скручиваются мои мышцы, как легкие рвутся наружу, на воздух, из плена грудной клетки, чтобы там уже развернуться во всю ширь, насытиться драгоценным воздухом. Я был еле живой от усталости, и поэтому представлял собой легкую добычу для своего противника. Он мог бы направить на меня свой автомат, а я, пожалуй, даже не попытался бы отбить ствол.

– Чего так дышишь? – не оборачиваясь ко мне, спросил парень.

Он уже разогнал машину, и до ворот оставались считаные метры.

– Бежал.

– Водку отнес?

Теперь я понимал, о чем шел разговор – охранник Антон должен был напоить водкой меня.

– Он… Сам себя… Помянул…

Я жадно хватал ртом воздух, насыщая кровь кислородом, а на коротком выдохе фразу не построишь.

– Что, грохнул его?

– Нет… Завалило… Сам еле ушел… Автомат… Там автомат остался…

– Чего так?

– Петрович забрал.

– У тебя?

– Нет, у тебя!

Мне пришлось снова совершить рывок, на этот раз, чтобы дотянуться до лежащего на переднем сиденье автомата. Я схватил его, потянул на себя, перебросив через спинку кресла. Прикладом ударил по боковому стеклу, разбил его, но герметичность салона при этом не нарушил. Вернее, осколки от мин сделали это еще до меня.

Извернувшись, я вдавил ствол в спинку водительского сиденья.

– Эй, ты чего? – испуганно спросил водитель, судорожно глянув на меня через плечо.

– На дорогу смотри, придурок!

– Ты не Антон!

– Поздравляю! Ты, оказывается, умней Гарика! – в мрачной усмешке скривил губы я, вспомнив, как этот мутант переиграл меня примерно в такой же, как сейчас, ситуации.

Только тогда, в джипе, помимо меня и водителя, находились Давид Юльевич и его сын. И последний смог меня обезоружить. Но сейчас все козыри были только у меня. Водитель мог претендовать на победу не больше, чем волк, попавший в медвежий капкан. Не было у него иного выхода, как слушаться меня. Он будет управлять машиной, а я – им самим, потому что в руках у меня скорострельный руль с тридцатью патронами в магазине.

– Ты Петрович?

– Капитан Петрович… А ты кто такой?

– Да Сева я.

– И куда мы едем, Сева?

Я уже заметил, что мы направляемся в сторону, противоположную той, где находилось атомное озеро. Тряская дорога, степь кругом. А впереди в клубах пыли едва угадывался джип Прилепова.

– Ну, куда босс, туда и я, – пожал плечами Сева.

– А куда босс?

– Ну, там у него… э-э, запасной аэродром…

– Где там?

– Ну, испытательная площадка. Это за Делегеном, но не доезжая до Опытного поля…

– Запасной аэродром, в каком это смысле?

– Ну, опасность переждать.

– А опасность откуда?

– Ты что, не видел, как мины сыпались?

– Сами они сыпаться не могли.

– Ну, понятно, что не могли. Позиция где-то была…

– Меня тактика не интересует, меня больше стратегия волнует. Кто на Прилепова наехал?

– Да кто его знает… Говорят, он этих, которые отходы возят, сильно шугнул. Может, они отомстили?

– Мафия на мафию?

– Ну, вроде того… Только зря они это. Шороху наделали, а босс уцелел. Он им теперь покажет!

– Что покажет?

– А кузькину мать!

– Бомбу на них атомную сбросит? – мрачно пошутил я, вспомнив угрозы незабвенного Никиты Хрущева.

Мафиозные разборки с помощью минометного обстрела – это, конечно, оригинально. Но, видимо, вполне обыденно для этих мест, опаленных ядерными испытаниями. Вот если бы атомный взрыв повторить – хотя бы в отместку, вот это было бы нонсенсом. Хотя ну его к черту!

– Ну, нет, бомбы у нас нет.

– А что есть?

– Да так, всего понемногу, – невнятной отговоркой уклончиво ответил Сева.

Понял парень, что нельзя со мной откровенничать, не тот я человек. Враг я для него, также как он для меня. А мне было дурно: голова кружилась, в животе – тошнотворная пустота, во рту пустыня, язык прилипал к пересохшему небу, да и слабость такая, что лень шевелить языком.

В багажнике, за спинкой заднего кресла я нашел бутылку минеральной воды. Напился, немного полегчало, но вдруг стало клонить в сон. И язык тяжелый-тяжелый… Нет, я, конечно, допрошу белобрысого, но потом, потом…

– Там это, дальше земля будет горячей, – спустя время, сказал парень.

Мы проезжали мимо разрушенной караульной будки, от которой в обе стороны тянулось некогда проволочное ограждение. Опорные столбы остались, а «колючку» давно уже сняли охотники за металлом.

– В смысле, горячая?

– Ну, там еще фонит. Тут бомбу недалеко взрывали, ну, уже очень давно. А полураспад еще идет… В общем, пыль в салон попадает – это плохо. Там в багажнике защита. Костюмы, респираторы…

– Я в курсе.

Пока Сева крутил баранку, я уже успел обследовать пространство за своим сиденьем. Коробка с натовским сухпайком, аптечка с антидотами, четыре комплекта противорадиационной защиты – костюмы темно-оранжевого цвета, респираторные маски с очками, мощные фонари, дозиметр.

Там же лежал разгрузочный жилет с запасными полными магазинами для автомата. Оставались еще в нем пустые кармашки, в которых я также нуждался, поскольку на мне был только тонкий спортивный костюм – грязный, изорванный и всего с двумя кармашками в трикотажных трениках. Разгрузку я уже натянул на себя, а в пустой кармашек сунул дозиметр.

Это была машина, на которой непонятно откуда к Прилепову прибыли три бледнолицых охранника. Аккурат в тот день, когда меня закрыли в смотровой башне. С тех пор охрана сменилась, но машина осталась. Кстати, говорят, Сева тоже имел бледный вид, но не только потому, что боялся меня.

– Надо бы надеть.

– Вы всегда надеваете, когда едете сюда? – в раздумье спросил я.

– Ну да.

– И часто вы сюда ездите?

– Откуда, от босса? Да мы всего пару раз у него были… Из-за тебя, говорят, прежнюю охрану сняли, нас вызвали…

– Откуда? С запасного аэродрома?

– Ну, типа того.

– Что у вас там за сооружение?

– Почему сооружение? – напрягся парень.

– И причем подземное… Что вы там делаете?

– Почему подземное?

– Потому что света белого не видите. Ты на себя посмотри, дитя подземелья, белый, как глиста…

– Да нет, нету там ничего, – пугливо, как мне показалось, мотнул головой Сева.

– Ты меня не лечи, не надо. А то ведь я и сам могу водить машину…

И ориентир у меня был. «Ленд Крузер» по-прежнему пылил вдали. Буду за ним держаться и доберусь до берлоги, куда так стремился Прилепов. Я все еще находился в боевом запале, и желание повернуть назад не имело надо мной власти. Да и слишком уж много лиха я хлебнул, чтобы возвращаться домой с пустыми руками. Лучше уж вообще не возвращаться, чем признать свое поражение.

– Сейчас грохну тебя и сам за руль сяду.

– Ну да, городок под землей, – против своей воли, со страху открылся Сева.

– Какой городок?

– Ну, там командный пункт, даже ветка метро с двумя станциями…

Я вспомнил бестолковые, как мне тогда казалось, чертежи на потолке моей подвальной камеры. А ведь одно сооружение, изображенное на нем, могло быть подземным командным пунктом – вход с тамбуром, узкое горлышко хода, которое могло означать вертикальную шахту спуска, длинный т-образный коридор, от которого веером расходились разнокалиберные помещения. От этого бункера тянулись два хода к другим, примерно такого же рода, но меньшим по размерам постройкам. Один ход узкий, в одну черту, другой – шире: прямоугольник, две параллельные линии, перечеркнутые перпендикулярно и с одинаковой частотой короткими палочками. Этот ход заканчивался таким же прямоугольником, примыкающим к другому сооружению.

Прямоугольники могли означать две станции метро, а линии с короткими перпендикулярами – железнодорожную ветку между ними.

– Там не только командный пункт. Там еще что-то, – покачал я головой.

– Ну, еще бомбоубежище, – нехотя выдавил из себя Сева.

– Командный пункт – это само по себе бомбоубежище.

– Да, но для командного состава. А есть еще бомбоубежище гражданской обороны, для обычных людей… Это же все для чего строилось? Для того, чтобы изучать, как бомба на людей там действует… Я тебе больше скажу, там целый подземный город. Его еще в шестидесятых строили. Сколько бомб рядом взорвали, и ничего. Там даже все установки работают…

– Какие установки?

– Ну, генераторы, воздухоочистители… И вообще…

– Что, вообще?

– Тебе туда лучше не соваться.

– Почему?

– Да потому что база там у нас.

– Ух ты! И что вы там производите?

– Ничего.

– А если хорошо подумать?

– Говорю же, ничего! – нервно мотнул головой Сева.

– Может, атомную бомбу?

– Далась тебе эта атомная бомба… Смотри, останавливаются!

Едущий впереди «Ленд Крузер» замедлил ход, остановился. В облаке оседающей пыли я заметил вышедших из машины людей. Кто-то открыл багажник.

– Защиту надевать будут, – притормаживая, заметил Сева. – Нам тоже нужно.

Я глянул на циферблат дозиметра. Полтора миллирентгена в час. Это уже серьезно. И во всем виновата была пыль, которая попадала в салон через разбитое окно и осколочные пробоины в кузове. Эта пыль попадала на слизистую носа, затем в трахею, в легкие. И если там альфа-частицы, то можно подумывать о пенсии по инвалидности.

– Не надо останавливаться! – покачал я головой.

Какого черта я должен соваться в какие-то подземелья, если уже сейчас была возможность захватить и Прилепова, и его сына. Для этого всего-то и нужно, воспользовавшись удобным моментом, поближе подъехать к «Ленд Крузеру». А респиратор можно было надеть и на ходу. Что я и сделал.

– А мне? – обиженно спросил Сева.

– Сейчас подъедем, все получишь, «от» и «до».

До «Ленд Крузера» оставалось метров сто, когда парень вдруг резко ударил по тормозам. Одной рукой он держался за руль, другой открывал водительскую дверцу. Похоже, он собирался сбежать от меня, выпрыгнув из машины. Но на свою беду, не учел силу инерции, которая швырнула на водительское сиденье не только меня, но и автомат, который стволом, пробив спинку кресла, вонзился парню в бок. Дульный компенсатор пробил кожу и мышцы под нижним ребром, и ствол погрузился в плоть вместе с прицельной мушкой. Ни дать, ни взять, штыковая атака, закончившаяся для противника мгновенной смертью. Похоже, у парня лопнула почка… Что ж, сам во всем виноват.

А люди, забрав из багажника защиту, уже садились в салон «Ленд Крузера». Среди них я не увидел Прилепова-младшего, но заметил старшего. Давид Юльевич возвращался в свою машину. И сейчас он уедет. А пока я вытащу из-за руля покойника, пока займу его место, пока подъеду… Можно было выскочить из машины прямо сейчас, подбежать к «Ленд Крузеру» насколько это возможно и выпустить в него магазин. Но не факт, что я смогу поразить цель. К тому же Гарик мне был нужен живым…

Ну, зациклился я на этой поставленной перед собой задаче, и ничего уже не мог с собой поделать. И до такого состояния себя довел, что хоть атомный гриб мне навстречу, все равно не остановлюсь, пока не добьюсь своего. Не зря же безумству психов поем мы песню…

Я не стал выскакивать из машины с автоматом навскидку. Вытащил покойника из-за руля, усадил его на переднее пассажирское кресло, залив кровью переднюю часть салона. Только тогда вышел из машины, демонстративно стал натягивать на себя защитный костюм. И продолжал это делать даже после того, как «Ленд Крузер» снова поднял пыль своими колесами. Степь широка и далека, и не уйти джипу из моего поля зрения. Лишь бы только Прилепов думал, что за ним следуют свои.

Глава 18

Костюм был импортным, на молниях и липкой ленте, но такой же душный и жаркий, как наш, ничем не лучше. И маска респиратора плотно закрывала лицо, свободные от нее участки защищал капюшон. Все вроде бы хорошо, только червь сомнения подтачивал мою душу. Может, все-таки лучше остановиться? Все глубже лезу в пасть к дьяволу, а толку пока никакого. И, скорее всего, ничем путным для меня эта моя затея не закончится: слишком все сложно и неопределенно…

Я справился со своей слабостью, отогнав страхи. Но сомнение все же осталось. Вдруг Гарика и вовсе нет в машине, за которой я так упорно следовал? Может, он погиб при обстреле, и отец оставил его мертвое тело там, в развалинах своего дома…

И все равно я продолжал преследовать «Ленд Крузер», утешая себя мыслью о великой миссии, возложенной на меня собственным упрямством. Может, и не найду я Гарика, зато выйду на завод, например, по производству ядерного оружия. Может, в заброшенных подземельях полигона господин Прилепов организовал промышленное обогащение урана, создает атомную бомбу по заказу какой-нибудь террористической организации. Такие работы должны щедро финансироваться, этим и можно было объяснить, что Давид Юльевич строит особняки и покупает дорогие джипы для себя и своих людей. Возможно, я окажу великую услугу всему человечеству, рассекретив столь страшное производство. Быть может, раскрытая мною тайна разнесется по миру на облаке ядерного взрыва, в эпицентре которого сгорит и обратится в пар мое тело… Скажите, пожалуйста, ну почему я такой идиот?

Машина проезжала мимо бетонных бункеров, покрытых толстым слоем нагара, застывшего на них причудливыми пятнами. Земля здесь была черной от ядерной копоти, но пробивающаяся через нее трава уже пыталась скрыть правду о ядерных испытаниях. В зоне атомного взрыва уже теплилась не только растительная жизнь. Я видел на дороге следы коз и баранов, а высоко в небе парил коршун. И еще степь в районе бетонных строений была вспахана тракторами, которые вытаскивали из земли толстые кабели с медными жилами. Охотники за металлом добрались и сюда. Но сейчас никого здесь не было. Только мертвый простор и пылящая впереди машина.

Овечья отара с пастухом-казахом попалась мне на пути уже после того, как машина выехала за линию ограждения. Уровень радиации здесь был уже относительно в норме; видимо, закончилась одна испытательная площадка. Но впереди, как оказалось, нас ждала другая. И линия ограждения здесь уже соответствовала требованиям безопасности. Колючая проволока по всему периметру, дорога вокруг нее, по которой, по всей видимости, патрулировала машина с охраной.

«Ленд Крузер» остановился возле караульной будки, из которой вышел какой-то человек. Не задерживаясь возле машины, он вручную открыл ворота, пропустил ее на охраняемую зону. Он видел мою машину, но ворота все же закрыл. И мне пришлось объясняться с ним.

– Ты что, не видишь, я с Прилеповым? – сняв маску, зло и властно посмотрел я на казаха в тюбетейке и с берданкой на плече.

Я уже выбросил труп водителя, поэтому в машине был один. А в залитый кровью салон сторож не заглядывал.

– А я тебя не знаю, – мотнул он головой и, отойдя на пару шагов, вскинул свое ружье.

Вид у него был такой же грозный, как у воробья, готового защищать свое гнездо от ворона. Нахохлился пышно, а решимости стрелять не было, потому что боязно. Вот если бы я напал на казаха, он, возможно, и нажал бы на спуск. Но я лишь покрутил пальцем у виска и направил машину к воротам, остановившись в каких-то сантиметрах от них.

– Открывай! – крикнул я. – Или ты здесь больше не работаешь!

Сторож уныло вздохнул, осознавая свою беспомощность, и открыл ворота. Я поехал вслед за «Ленд Крузером». На всякий случай бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел, что казах с озабоченным видом жалуется кому-то по рации. Вот это мне уже не нравилось.

И все же я продолжил путь, хотя здравый смысл обязывал меня повернуть обратно.

Солнце уже обессиленным полукругом растеклось по горизонту, обагряя зависшие над ним, похожие на барашков облака, отчего их спинки, казалось, залиты кровью. Дурной знак для жертвенного барана, в которого превратило меня мое упрямство.

Но чем ниже садилось солнце, тем светлее становились тона на фоне темнеющего неба. Вот спинки барашков порозовели, и теперь мне казалось, что по небу ползут молочные поросята. Но вот и эти цвета угасли, и барашки-поросятки, казалось, покрылись пеплом, будто на них опустилось облако ядерного взрыва…

Вечерняя темнота уже сгущалась, когда я проехал мимо бетонного бункера, очертания которого я скорее угадал, чем увидел. К тому же сумерки снижали остроту зрения, и само сооружение – смятое ударной волной и обугленное – сливалось с оплавленной землей.

В это же время преследуемый мною «Ленд Крузер» свернул с дороги, проехав метров сто, остановился. Чем ближе я подъезжал к джипу, тем хуже видел его. Виной всему была темнота, которая стремительно зачехляла машину.

И все же я успел увидеть, как «Ленд Крузер» вновь пришел в движение, но тут же исчез, будто сквозь землю провалился. Я понимал, что это – обман зрения. Не провалился он, а, скорее, скрылся из видимости в недрах подземного гаража или даже командного пункта, о котором говорил Сева.

Я по прямой миновал развилку, с которой свернул Прилепов. Не решился вплотную подъехать к месту, где его машина исчезла из виду. Может быть, там установлен сторожевой пост и появившаяся машина привлечет ненужное мне внимание. А если подобраться к объекту скрытно, то, возможно, удастся проникнуть внутрь. Вряд ли охрана здесь сильная – может, ротозеи какие-нибудь. Но на всякий случай я надел поверх костюма разгрузку и автомат, разумеется, взял с собой. Не оставил без внимания фонарь и дозиметр.

О своем решении я пожалел сразу, едва сошел с дороги. Под ногами предательски затрещал застывший за долгие годы нагар от ядерных взрывов. Под ним угадывалась земля, похожая на асфальт – настолько остекленела и затвердела она от страшной температуры, которую создала здесь взрывная энергия атомного заряда. Мне даже казалось, что земля светится от сильного рентгеновского излучения. Всего лишь казалось, но голова при этом шла кругом, и перед глазами расплывался, качаясь на волнах, желтый трилистник радиационной опасности. Хотелось повернуть назад, но злостное упрямство толкало меня вперед.

Возле самого объекта показания радиометра вдруг резко подскочили вверх. Сорок миллирентген в час! Ужас! Бежать отсюда, бежать! Но я упорно продолжал двигаться вперед.

На языке военных, это было подземное укрытие бункерного типа. Дорога с бетонным покрытием вела вниз и упиралась в железные, плотно закрытые ворота, над которыми угадывалась камера видеонаблюдения. Освещения здесь не было, но камера могла быть инфракрасной. Словом, незаметно проникнуть на охраняемый объект я не мог, а светиться зеленым светом не хотел.

Мне бы умыть руки и повернуть назад. Одно я сделал – пошел в обратном направлении. Теперь я мог сдаться с легкой душой, но в памяти снова всплыли чертежи на потолке камеры. Возможно, их нарисовал кто-то из людей, посвященных в тайну забытого подземелья, но чем-то не угодивший Прилепову. Может, с тоски начертил, а возможно, и на злобу дня, для такого настырного психа, как я. Что ж, я мог теперь сказать этому художнику большое спасибо – во всех смыслах этого слова, в добром и худом. Одна половина моего сознания обрадовалась тому, что благодаря этим чертежам можно было попасть в командный пункт, где скрылся Прилепов. А другая – жестоко высмеяла мою самонадеянность, граничащую с откровенной глупостью. Ведь с потолка же взяты эти схемы. С потолка! И какой же я кретин, что вспомнил о них!

И, тем не менее, я все-таки решился вернуться к бункеру, мимо которого проезжал совсем недавно. Снова марш-бросок по выжженной и радиоактивной земле. Моя машина стояла на степной дороге с выключенными габаритами, но в свете выглянувшей луны я увидел ее издалека. Это мне совсем не понравилось, ведь ее мог заметить не только я.

И ее заметили. Я уже подъезжал к бункеру, когда заметил автомобиль, сверкнувший фарами со стороны командного пункта. Это мог быть Прилепов, решивший покинуть зону. А может, за мной снарядили погоню. Ко второй версии меня склонили погасшие фары. Видимо, мои преследователи решили не выдавать себя. Но было уже поздно. Я их заметил.

Поздно было для них, а у меня еще оставалась возможность выбраться из этого переплета с наименьшими потерями. Машина у меня мощная, включу фары и дам полный «газ», тогда меня точно никто не догонит. И казах у сторожевой будки не остановит. Но мое дрянное упрямство превратило джип в такого же упертого осла, застывшего посреди дороги, прямо напротив бункера, который напоминал мне обугленный бумажный домик, скомканный в бесформенную массу чьей-то злой рукой.

Я действительно вел себя так, что надо мной бы посмеялся даже клинический идиот. Мне бы убедиться, что бункер открыт, а если нет, пока есть время, сдать назад, сесть в машину и спастись от преследователей. Но я суетливо открыл багажник, вытащил оттуда неполную коробку с сухим пайком, куда бросил такой же ополовиненный кем-то цинк с патронами, аптечку, пару фонарей, и это при том, что третий был уже при мне. Вроде бы не было в моем роду скряг-мешочников, оттуда же такая прыть?

Но никто надо мной не смеялся. И дверь в бункер не была закрыта. Верней, она отсутствовала как таковая. Двери просто не могло быть здесь, потому что входной проем перекосило вдоль и поперек, и перекрывала его только жестянка с истертым знаком радиационной опасности. В проход мне пришлось втискиваться боком. Задетая головой табличка обиженно звякнула, я видел, как она закачалась на проволочной растяжке, потому что, переступив порог, развернулся спиной к лестнице, носками нащупывая ступени, ведущие вниз. Казалось, что сзади меня мог схватить какой-нибудь радиоактивный монстр из тех, в существование которых мне сейчас верилось особенно легко и даже навязчиво. Но пока что меня больше волновали люди, чья машина уже подъехала к моему брошенному джипу. Сейчас они обследуют ее, сообразят, куда я подевался, и бросятся за мной в погоню. И никакое гипотетическое чудище подземелья их не испугает.

А лестница, на которую ступила моя нога, тем временем вела все ниже и ниже, пока не уткнулась в горизонтальную площадку, за которой она делала следующий поворот вниз. Я интуитивно взял вправо с разворотом вокруг оси. И вот прямоугольник лунного света в проходном проеме исчез из виду, а я продолжал погружение. Фонарь я не включал, боялся, что луч света выскользнет на поверхность через этот проем. А когда все же нажал на кнопку, было уже поздно.

Железобетонная лестница вдруг оборвалась у меня под ногами. Я рухнул вниз, а мое сердце, как мне показалось, осталось на прежнем уровне. Сейчас я наткнусь всем телом на торчащие вертикально штыри арматуры и все, – закончится мое земное путешествие… Мне казалось, что полет затянулся на секунды, но, судя по тому, что я смог удержать равновесие, опустившись на обе ноги, оно длилось одно, максимум два мгновения. Или у меня разыгралось воображение, или время действительно замедлило ход, но в реальности я проделал путь, равный примерно высоте одного лестничного пролета. Правда, мне повезло, что мои ноги опустились на одну ступеньку, иначе мое падение могло закончиться, как минимум, вывихом. А как максимум, я мог полететь кубарем до следующего пролома в лестничном марше, что могло закончиться катастрофой.

Мне повезло: я смог удержать коробку с продуктами, фонарь, разве что только автомат соскользнул с моего плеча и завис на ремне в локтевом сгибе правой руки.

Разворачиваться, чтобы идти вперед, мне не пришлось. Потому что из-за стандартной, в общем-то, лестничной конструкции, с падением с одного марш на другой я как раз и оказался в нужном мне сейчас положении. Мне осталось только дождаться, когда мое сердце вернется на место в грудную клетку, включить фонарь и продолжить путь, удерживая в руках вещи, которые даже сейчас, в экстремальной круговерти бегства не казались мне бесполезными. Что если мои преследователи не станут гнаться за мной, а просто заварят вход, чтобы я не смог выбраться наружу. Что если я не смогу сразу найти лазейку, по которой из этого сооружения смогу перебраться в другое? Чем буду питаться во время моих блужданий здесь? А если я вообще не смогу найти переход?.. Черт возьми! Куда меня несет!

Следующий пролом в лестнице попался мне довольно скоро, но я вовремя заметил его, остановился, обследовал пропасть, которая оказалась вовсе не бездонной. Как в прошлый раз, но уже под самоконтролем, я спрыгнул в пролом и вполне успешно опустился на следующий четный марш, который закончился горизонтальным коридором, ведущим в непроницаемую темноту. Даже луч мощного фонаря не смог достичь тупика или, как я надеялся, прохода, в который он упирался.

Пол коридора, как и лестница, был завален битым кирпичом, обломками штукатурки, обрывками изоляционного покрытия, вдоль стены тянулись темные полосы – следы от коммуникационных кабелей, труб, которые, видимо, пошли на корм охотникам за металлом. И еще в стенах я замечал ниши с бетонными постаментами, с которых были скручены механизмы – возможно, электродвигатели, воздухозаборники, очистительные фильтры, газосигнализаторы, измерители доз, душевые установки. Быть может, этот длинный коридор когда-то представлял собой дезактивационную и дегазационную камеру, где проходили обработку люди, прибывающие из радиоактивной зоны.

Коридор, казалось, уходил не столько вдаль, сколько в холод и сырость. Мои шаги гулко отдавались в звенящей темноте подземелья, а кровь в висках стучала, как счетчик Гейгера. А ведь здесь могла быть радиация.

Луч фонаря высветил дверной проем впереди, в который упирался коридор. Но не успел я добежать до нее, как сзади послышался шум – ругань, топот шагов. Похоже, моих преследователей нисколько не затрудняли проломы в лестничных маршах: бежали за мной они довольно быстро.

Заглянув за выбитый дверной проем, я увидел железобетонную лестницу. Очередной спуск на следующий уровень подземелья. Все тот же битый кирпич и куски бетона, но, похоже, лестница целая, без провалов. Впереди опасности, казалось, не было, зато за моей спиной она встала в полный рост. Я должен был остановить противника, пока имелась возможность это сделать.

Я спустился всего на один лестничный марш, но только затем, чтобы оставить на площадке свою драгоценную ношу. Бросив коробку на груду хлама, я вытащил из нее цинк с патронами. Боезапас, хранящийся у меня в разгрузочном жилете, составлял четыре магазина, заряженных по всем правилам боевой науки – обычные патроны чередовались с трассирующими. Неплохо. Но вдруг перестрелка затянется настолько, что придется пополнять магазины патронами. Если, конечно, меня не убьют сразу.

Впрочем, у меня были основания надеяться на успех. Коридор был длинным, и брошенная с одного конца граната вряд ли сможет долететь до другого, где под прикрытием стены за дверным проемом я и засел. С моим боекомплектом я мог долгое время удерживать противника на безопасном для меня расстоянии. Если, конечно, у моих преследователей нет подствольных гранатометов или, что еще хуже, противотанковых. И еще я должен был следить за тем, чтобы противник не занял ниши в стенах коридора…

Я лежал на лестнице, прижав к правому плечу приклад автомата, ствол которого выглядывал из проема. Очень удобная позиция для стрельбы: я мог простреливать коридор, контролировать обстановку, при этом тело мое было скрыто за бетонной стеной. И ноги я держал так, чтобы мгновенно отреагировать на вспышку гранатомета, отскочить как можно дальше от проема.

Темнота в коридоре не устраивала меня. Но я нашел выход – приставил фонарь к противоположной кромке проходного проема, на расстоянии вытянутой руки. И коридор будет освещен, и у противника появится ложная цель: он будет стрелять не столько по мне, сколько по фонарю… Эх, если бы только мои задумки действительно помогли мне выжить. Ситуация очень сложная, если не сказать, безвыходная. Против меня одного Прилепов сможет задействовать всех своих боевиков. Кого-то из них я положу, но в остатке все равно будет критическая масса, которая и раздавит меня, сделает это подземелье моей могилой.

Вопрос о том, убивать или нет, практически не стоял. Уж точно миндальничать со своими преследователями я не стану. Если уж влез в шкуру самоубийцы, то умру с музыкой, как настоящий камикадзе.

Да и некогда было размышлять над этим вопросом. Автомат мой уже был направлен в темноту коридора, а из-за его поворота в противоположном конце уже вывалился луч света. Голоса, шум шагов, треск штукатурки под ногами.

Их было трое. И все с фонарями. Мне даже не нужно было включать свой прожектор. Да и ни к чему выдавать себя. Подпустить поближе и положить всех разом… Я мысленно потирал руки в предвкушении скорой победы. И зачем только я занимал свои мысли затяжной перестрелкой, если мог вывести противника из игры одной длинной очередью? Главное, подпустить поближе…

Пока подтянется подкрепление, я уже успею затеряться в лабиринтах этого бункера, а возможно, сумею перебраться в соседнее… Лишь бы только мои преследователи подошли поближе.

– Осторожней, не торопитесь!

Один боевик осаживал других, и это мне совсем не нравилось. Похоже, кто-то из этой троицы чувствует притаившуюся опасность… А вот луч света остановился на моем лице и впился мне в глаза.

– Ложись! – Чей-то истошный голос стал ярким для меня свидетельством, что я обнаружен.

Таким же ярким, как луч фонаря, ослепивший меня. Перед глазами замельтешили белые мошки, но это не помешало мне нажать на спусковой крючок. Первый трассер я не увидел, потому что он потерялся в свете фонарей. Зато сквозь грохот автоматной очереди до меня донесся чей-то вопль. Похоже, одна цель поражена.

Но все три фонаря погасли разом. Значит, раненный мною боевик еще жив, если смог потушить свой прожектор. И голова у него соображает… Я продолжал стрелять, и последующие трассеры потерялись в сумасшедшей пляске белых мушек перед моими глазами. Зато я увидел, как огоньки раскалившегося в полете фосфора понеслись ко мне. Противник рассредоточился и открыл огонь. Теперь главное не потерять голову от страха.

Страх был. А как еще иначе, когда все пространство вокруг тебя наполнилось мерцающей смертью, когда пули высекают искры у тебя над головой, за спиной, с визгом отлетая от стен лестничной шахты. Остановить этот кошмар можно было только ответным огнем. А как стрелять, если нужно протянуть правую руку к фонарю, включить его.

Фонарь я включил, и одно это могло служить показателем моей профессиональной пригодности. Страшно было, но я не растерялся. И еще позицию сменил. Теперь я не лежал, а стоял, и автомат мой находился метра на полтора выше прежнего. Пусть боевики метят вниз в то время, как моя голова, наполовину открытая для прицельной стрельбы, уже высоко.

Я осветил пространство перед собой, и противник нервно перенес огонь на раздражающий источник света. Суета – плохое подспорье в бою, особенно, когда ты весь как на ладони. Теперь я видел не только огоньки выстрелов, но и самих боевиков. Один лежал пластом, безжизненно выбросив руки вперед. Другой пятился к нише в стене, стреляя по фонарю, третий не двигался, но сосредоточенно вел огонь с колена. Наверное, они оба уже понимают, насколько хорошую мишень представляют собой. Нетрудно представить, каково сейчас их психическое состояние – возможно, выть хочется с тоски. Может, и воют, только не слышно ничего за грохотом очередей.

Я выстрелил в неподвижного боевика. Но до того как мой трассер прочертил идущую сквозь него линию, он успел разнести вдребезги мой фонарь.

Затих один вражеский автомат, и тут же замолчал второй. Я пытался трассерами высвечивать пространство в том примерно месте, где находился отступающий к нише боевик. Может, потому и не слышно его, что я смог поразить и эту цель.

Но вот, израсходовав последний патрон, заглох и мой автомат. Убрав голову из простреливаемого сектора, недоступный для вражеских пуль, я прижался спиной к стене, в меру суетливым движением отстегнул клапан с кармана разгрузочного жилета, вынул снаряженный магазин… Черт возьми, как медленно тянется время! Вроде бы и стараюсь действовать быстро, вроде бы получается, но рожок все равно очень медленно приближается к автомату. Стук! Это полный магазин соприкасается с опустевшим. Непростительная и совершенная мною глупость. Сначала я должен был отсоединить использованный рожок, и только затем искать ему замену. Что ж, теперь приходится совать полный магазин под мышку, освобождать для него место. Бумс! Это падает на пол пустая обойма. Клац! Снаряженный магазин занял свой боевой пост. Не забыть бы теперь передернуть затвор, чтобы дослать патрон в патронник. Не забыл… Ну почему время тянется так медленно?

Я не присел, я упал на колено, стукнувшись о бетонный обломок. Боль встряхнула меня, и даже показалось, что время ускорило свой ход… Нет, не показалось. Я стремительно высунулся из укрытия и выпустил в темноту короткую очередь. И тут же напоролся на ответные выстрелы, один из которых выщербил ямку в стене в сантиметре от моего лица. Острая крошка впилась мне в щеку. Боли я не почувствовал, но лег, чуть изменив позицию. И снова выстрелил.

Огоньки ответной очереди, как показалось мне, отодвинулись на несколько шагов назад. И выстрелы были не столь меткими. Похоже, противник отступал. Я послал вдогонку еще с полдюжины пуль, но боевик не отозвался. Я мог бы подумать, что с ним покончено, если бы не слышал отдаленный шум его шагов. Он уходил тяжело, натужно, как будто тащил на себе весомый груз. Может, раненого с поля боя выносил… Если так, то исполнял он благородную миссию, и достоин был уважения. И даже жалости. Но только не пощады. Жалость и пощада в данном случае и близко не были синонимами. Я мог жалеть противника, но не имел права отпустить его так просто. Нельзя, чтобы он отошел на безопасное расстояние. Возможно, в машине у него находится гранатомет, и он вернется сюда и уничтожит меня шквалом огня. Или вызовет подмогу с тяжелым оружием… Нет, я не должен был его отпускать.

Глава 19

Я стрелял на звук, пока в магазине не закончились патроны. Я перезаряжал автомат, а шум шагов продолжал пилить нервы. Израсходовал третий по счету рожок, но боевику хоть бы хны. Только хруст под ногами и ни стонов, ни ругани. А в итоге он добрался до конца коридора и скрылся в шахте первого спуска.

Сейчас он поднимется наверх, доберется до своей машины, и если в ней есть гранатомет, я не должен буду позволить ему сделать выстрел. Я должен встретить противника у самого входа, где он меня не ждет.

У меня еще было в запасе время, и я мог сбегать за фонарем из тех, что лежали в коробке. Но вначале я обследовал тот, который был разбит пулей. Восстановить его в моих условиях не смог бы даже сам Кулибин, если, конечно, не прибегать к двум уцелевшим фонарям. Зато в нем сохранился съемный аккумулятор, а это запас питания, что само по себе очень ценно.

Снятый аккумулятор я бросил в коробку, а взамен взял целый фонарь. С ним вышел в коридор, осветив пространство перед собой, подошел к лежащему на полу человеку. Он был мертв. Одна пуля попала в грудь, в тонкую расщелину между карманами разгрузки, заполненными снаряженными магазинами, которые могли бы защитить его. Что называется, не повезло. Автомат валялся рядом. Что ж, таким добром не разбрасываются. Но его я заберу на обратном пути, как и тот «АКМ», который украшал захламленный пол в нескольких шагах от меня. Автомат валялся сам по себе, а его владельца нигде не было. От него осталась только кровь на полу. Значит, все-таки уцелевший боевик вынес раненого товарища. Что ж, честь ему за это и хвала.

Автоматы я заберу на обратном пути… Стоп! А зачем они мне?

Видимо, перестрелка и визжащие пули над головой отрезвили меня. Именно поэтому я серьезно задумался над вопросом – а оно мне нужно? Зачем я должен рисковать в одиночку, если сюда можно пригнать роту спецназа, которая вывернет наизнанку весь подземный завод со всей его начинкой. Ну, конечно же! Сейчас я уничтожу препятствие на своем пути, сяду в джип и прямо через степь, по бездорожью помчусь, куда глаза глядят… Топлива в машине, правда, маловато, но ведь есть еще машина, на которой прибыли сюда мои преследователи. Или у них бензин позаимствую, или просто воспользуюсь их транспортом… Да, хорошо, что я побывал в этой передряге. Извилины, принявшие было упрямо ровную линию, вернулись в привычное, изгибистое положение. И по ним уже змеятся умные мысли, если я всерьез думаю о бегстве.

Я так увлекся спасительной идеей, что даже махнул рукой на коробку, оставшуюся в шахте очередного спуска. Как-нибудь обойдусь тем, что имеется в наличии. А обладал я немалым богатством – один защитный костюм с респираторной маской чего стоит. И автомат с двумя магазинами… Вернее, с тремя. Нагнувшись, я отстегнул от брошенного оружия рожок. Пусть он и не полный, но все же.

В дальнем конце коридора, у проема лестничной шахты, я обнаружил еще один труп боевика. Вид более чем неприглядный: лицо обезображено пулями, в теле несколько ран. Похоже, уцелевший преследователь, отступая, прикрывался им, как щитом. А я, получалось, добивал раненого. Выходило, что мы оба свиньи. Каждый думал о себе, о собственной безопасности… Но я-то стрелял во врага, а противник прикрывался другом. К тому же, лежавший передо мной боевик мог умереть еще до того, как его тело превратилось в щит.

И все же осадок на душе остался. Под этим гнетущим впечатлением я поднялся наверх, осторожно выглянул из входного проема. И тут же из-за обломков бетонного парапета, метрах в двадцати от меня с громким дробным стуком высветился смертельный огонек. Выстрелы прозвучали так внезапно, что у меня просто не было возможности спрятать голову. Но мне повезло: первые несколько пуль просвистели у меня над ухом и в рикошете завизжали за спиной. А остальные ударили в пустоту, еще мгновение назад заполненную моей головой.

Увы, но противник имел надо мной полное превосходство. Он контролировал ситуацию, а не я. Он держал на прицеле входной проем, в то время как у меня не было даже возможности высунуть голову. И еще он мог менять позицию, я мог лишь маневрировать по высоте в узком пространстве выхода… Выход был, а положение казалось безвыходным.

Для острастки я высунул автомат, оставив голову под защитой бетонного прикрытия, сделал несколько выстрелов. Но этим я мог выразить лишь глубину своего отчаяния, и даже чудо не помогло бы мне поразить цель. Разумеется, противник уцелел и высмеял меня длинной очередью. Пули беспрепятственно влетали в темноту бетонного короба, смятого давней ударной волной ядерного взрыва, но по-прежнему обладавшего кремниевой крепостью. Они бились о трещины и выступы некогда монолитной железобетонной стены, рикошетили, разлетались по сторонам. Одна такая пуля едва не задела меня, пролетев над головой.

Был у нас в армии случай. Ротный, заступая на дежурство, снаряжал в оружейке табельный пистолет. О чем он тогда думал, непонятно, но произошел непредусмотренный выстрел, и пуля, отскочив от стенки в оружейной комнате, вылетела в коридор казармы, где у тумбочки стоял дневальный. Пуля и дальше продолжала выкидывать коленца, отскакивая от стен. В конце концов, пролетев по совершенно немыслимой траектории, она стукнула дневального в лоб. Убойную силу она к тому времени утратила окончательно, но тем не менее солдата приводили в чувство очень долго.

А пуля, что взвизгнула над моей головой, еще обладала достаточной силой, чтобы летально нарушить целостность моего черепа. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как спуститься вниз на лестничный пролет. А что дальше?

Похоже, гранатометом боевик не располагал, иначе бы меня уже размазало по стене ударной волной обычного, но от этого не менее опасного взрыва. Но противник продолжал держать меня под контролем, а это значило, что путь к джипу для меня заказан. Сейчас прибудет подкрепление, и тогда меня добьют окончательно. Пока не поздно, я должен был затеряться в темноте подземелья.

Стараясь не шуметь, с выключенным фонарем я спускался вниз. Признаться, на душе было жутковато. Но темнота меня не пугала – напротив, сейчас я воспринимал ее как своего друга. Монстры подземелья существуют в детских страшилках, и почему-то их боятся гораздо больше, чем обычных, но вооруженных людей. На самом же деле человек с автоматом гораздо страшней, но предельно ясно это становится после того, как над твоей психикой поглумятся быстролетные и визжащие светлячки трассеров в латунных оболочках со свинцовыми сердечниками.

Когда-то лестница была облагорожена перилами, но их давно уже сняли на металлолом. Впрочем, я не боялся свалиться куда-то вбок, куда больше меня волновали проломы в лестничных маршах. Но я уже знал, как преодолевать их, и справлялся с ними даже в темноте и на ощупь. Один, второй… Вот-вот я должен был добраться до знакомого коридора, но вдруг споткнулся, как оказалось, на ровном месте. В попытке удержать равновесие интуитивно схватился за несуществующие перила. А ведь знал, что их нет.

Я свалился с одного пролета на другой, но несчастья и дальше продолжали преследовать меня. На этот раз я не был обременен тяжелой коробкой – казалось бы, запросто мог удержать равновесие. Но может быть, именно дополнительной тяжести мне для этого и не хватило. К тому же подвела скользкая подошва защитного костюма. Я упал, кубарем скатившись на лестничную площадку. Больно ударился головой о какой-то выступ, стукнулся локтем о кирпич. Впрочем, из игры это меня не вывело – я смог подняться и, отряхнувшись, продолжить путь. Правда, я больше решил не пренебрегать фонарем. Нащупал его, поднял с полу, нажал на кнопку, но включилась только досада в моей душе, комариным писком упрекая меня в нерасторопности. Корпус фонаря и стекло выдержали удар, зато разбилась одна маленькая, но такая необходимая деталька. Запасной лампочкой я не располагал, но в драгоценной коробке находился целый фонарь и запасной аккумулятор, к которому я мог прибавить теперь второй.

Тьма вокруг непроглядная. Но все же я смог на ощупь найти входной проем, через него и попал в коридор, из которого уже успел выветриться запах пороха и крови. Хорошо было бы прихватить по пути лежащие здесь автоматы, но без света их не найти.

Шаг за шагом я продвигался в глубь коридора, пока, наконец, не нащупал вход в очередную лестничную шахту, где я и оставил свою коробку. В темноте мое путешествие должно было показаться мне более долгим, чем с включенным фонарем. Но, напротив, мой путь занял меньше времени, чем я ожидал. Что ж, тем быстрей доберусь до своих драгоценностей.

Спустившись на один лестничный марш, я пошарил ногой по площадке. «Коробка выживания» должна была быть на месте, и в этом я совершенно не сомневался. Но найти ее я почему-то не смог. Страшное предчувствие липкими щупальцами обхватило мое сознание, холодными присосками облепило мне спину. Без коробки мне долго не протянуть. И провизия там, и аптечка, и боезапас. Не говоря уже о фонаре, без которого я превращался в беспомощного слепца. Но пугало меня не только это. Кто взял мою коробку? Ледяное копье этого вопроса пронзило меня с головы до пят, парализовав тело и здравую часть сознания.

Вот тебе и мутанты из подземелья! Люди с оружием куда страшней, но почему-то они сейчас где-то наверху, мнутся в нерешительности, а здесь хозяйничают какие-то монстры. Кто взял мою коробку? Ведь я точно помню, что после того как враг отступил, она была еще на месте. Но стоило мне подняться наверх, как все исчезло. И, возможно, подземная нежить сидит сейчас где-то рядом и пожирает сухие пайки вместе с пластиковой упаковкой. Зажмурив от страха глаза, я прислушался, но кроме капающей на нервы тишины ничего не услышал. Тихо так, что казалось, время остановилось.

Спокойно, Петрович, спокойно. Время остановиться не могло, это уже слишком. Даже самые страшные монстры обитают во временных измерениях. Да и не может их здесь быть, потому что это самое обыкновенное подземное сооружение, где когда-то испытывали проникающую способность ядерного взрыва. Прежде всего, это – творение рук человека, а не переходный шлюз из мира живых в царство мертвых. Здесь нет места нечистой силе.

Но куда же тогда делась моя «коробка выживания»?.. Ну вот, уже лучше, уже делась. Сама взяла и делась. Никто ее не трогал, никто не уносил. Может, рикошетом ее задело и снесло на следующий лестничный пролет… Неправдоподобно как-то: коробка уж больно тяжела для пули. Вот если бы ее ударной волной смело… Затаив дыхание, я слушал, как шуршат в голове мысли и сомнения, хоть какой-то, но вполне объяснимый шум. А со стороны мутантов – тишина, потому что нет их здесь, и быть не может… Разве что Гарик здесь вдруг объявился. Или такие же, как он, умственно недоразвитые индивидуумы, брошенные родителями на произвол судьбы. Может, для них, этих мутированных особей, нет иной среды обитания, как заброшенные подземелья. А ведь я хорошо помнил, сколько силы в руках у Гарика. И убить человека для него такая же радость, как позабавиться с интересной игрушкой. Они смердят, в животе у них булькает, а изо рта течет слюна…

Спокойно, Петрович, будь мужиком. Коробка твоя где-то рядом… Наверху ее точно нет, значит, нужно спускаться вниз, а суеверный страх крепко держал меня за шкирку. Казалось, ступлю ногой на ступеньку ниже, и темнота тут же изрыгнет на меня проклятие. Злобно завывая, мутанты схватят меня за руки-ноги, утащат вниз, живого порвут на части, а потом будут гнусно чавкать, поглощая мою окровавленную плоть…

Есть страх перед людьми, перед нечистью, просто перед чем-то необъяснимым. Существует страх перед смертью, перед роковыми поворотами судьбы… Страхи бывают разные, и среди них мне известен был страх перед самим страхом.

Именно этот страх и заставлял меня преодолевать себя, пускаться в различные авантюры. Меня начинала грызть совесть, если я чего-то боялся. Так и сейчас мне так стало стыдно за себя, что мои ноги сами понесли меня вниз по ступенькам. Понесли, правда, очень медленно, со скоростью улитки, но все же добрался до следующей площадки. Ура, победил себя… Но, увы, коробку так и не нашел.

Я готов был двигаться и дальше, но площадка с трех сторон упиралась в тупик. Содрогаясь в ожидании нащупать мерзкую плоть подземного чудовища, тыкая руками в стены, я обследовал пространство вокруг. Оказалось, что путь отсюда был только один – назад и наверх.

Я должен был рвать на себе волосы от отчаяния. Мое путешествие под землю закончилось провалом – как в прямом, так и в переносном смысле. Провал – это шахта, на дне которой я сейчас находился. Дальше пути нет. Провал – это могила, в которой я окажусь, когда мои преследователи снова доберутся до меня. Я рассчитывал спрятаться от них в пустотах подземелья, но теперь знал, что плутать им не придется. Они спустятся вниз, пройдут коридор, откуда просто сбросят вниз на меня пару гранат. Да и зачем пару? Одной вполне хватит…

А если даже не спустятся, если просто закупорят выход, все равно я пропал. Была надежда выбраться из этого сооружения через ход, который соединял его с другим подземным строением. Я бы провел исследование, составил схему, по которой расположены помещения, сопоставил бы ее с тем изображением, что снял и перенес в память с подвального потолка… А так и сравнивать-то было не с чем: сооружение, в котором я сейчас находился, не подходило ни под одну известную мне схему. Не было на потолке такого строения с двумя шахтами и одним, соединяющим их коридором.

Все сооружения имели множество помещений, все соединялись между собой, поэтому тупиков, таких как этот, не наблюдалось…

Монстров я уже не боялся: им просто неоткуда было взяться. Во всяком случае, мне сейчас так почему-то казалось. Обессиленно сев на ступеньку, я обхватил голову руками. Может быть, полное отчаяние было где-то близко, но сдаваться ему на милость я пока не собирался. Мне нужно было собраться с мыслями, пройтись в памяти по всем схемам…

Начать надо было со входа. Я перебрал в уме все сооружения и остановился на одном, с двумя входными шахтами, соединенными узкой перемычкой. От первой шахты отходило два ответвления, одно из которых узкой перемычкой тянулось до второго спуска, чтобы затем перейти в коридор, к которому с двух сторон примыкали прямоугольники подземных помещений. Второе же ответвление заканчивалось кружком шахты, после которого ничего больше не было.

Значит, я просто промазал и попал в другой, тупиковый коридор.

Вдохновленный этим открытием, я поднялся и, не обращая внимания на темноту, развил завидную прыть, чтобы поскорее оставить позади тупик. Мне даже пришлось себя осаживать, чтобы не упасть и не навредить себе. И, как оказалось, сдерживал себя не зря. Ведь в прошлый раз я упал, потому что вел себя неосторожно. Проскочив нужный мне поворот, я не удержался и свалился вниз, на целый лестничный пролет ниже цели.

Как оказалось, лестничный марш, куда я вышел, был несоразмерно длинней обычного, и вскоре стало понятно, почему. Высота между лестничными площадками должна была быть одинаковой, а от прохода в нужный мне коридор вниз шла обычная, без всяких ступенек железобетонная плита. Вернее, она должна была бы вести вниз, но непонятно почему тянулась вдоль стены горизонтально и упиралась в площадку, от которой и отходил вниз лестничный марш. Чтобы компенсировать разницу высот, инженеры и удлинили этот марш. А горизонтальная плита, видимо, была установлена для того, чтобы создавалась видимость тупика. Именно эта иллюзия обманула меня, когда я входил в коридор в первый раз. Мне тогда показалось, что ниже ничего нет. А на самом деле, там находилось тупиковое ответвление. Зачем оно было создано вообще, оставалось только гадать. Я мог предположить, что и в одном проходе, и в другом, нижнем, была установлена измерительная аппаратура, чтобы считывать силу воздействия ядерного взрыва и сравнивать ее относительно разницы между высотой положения. Версия эта оформилась в моем сознании весьма смутно, и у меня вовсе не было желания развивать ее. Неважно, что было в прошлом, сейчас меня больше должно было беспокоить настоящее.

А в настоящем я привыкал к темноте, и глаза уже позволяли мне ориентироваться в пространстве. Я даже смог различить лежащий на полу возле входа труп. Это значило, что я шел в правильном направлении. Брошенный «АКМ» покойника лежал значительно дальше, и я заметил его в темноте, забрал. Обезоружил я и второго мертвеца. С тремя автоматами я спустился вниз по лестнице на площадку, где смутно угадывались очертания моей драгоценной коробки.

Я опустился перед ней на колени. То ли мой рассудок не выдержал напряжения, то ли на меня действовало какое-то излучение, но мне казалось, что коробка нематериальная, и стоит только коснуться ее, как она тут же исчезнет.

Но «коробка выживания» осталась на месте. Я лихорадочно нащупал лежащий в ней фонарь и включил его.

Луч света уперся в стену, вдоль которой тянулся вниз очередной лестничный марш. Но вместо радости от того, что фонарь работает, я ощутил вдруг дикий ужас. На меня смотрело страшное клыкастое чудовище – помесь саблезубого льва с ушастым и гниломордым упырем. Видение показалось настолько реальным, что мне даже послышалось утробное рычание, сопровождаемое отдаленным, истеричной тональности хохотом. Звон колоколов, шум штормовых волн, бьющихся о скалы, скрежет бруска о лезвие косы, скрип несмазанной двери – кажется, было и все это, но так далеко, что не могло быть правдой.

Конечно же, монстр оказался всего лишь видением, исполненным весьма художественно, причем в стиле граффити. Более правдоподобного изображения мне видеть не приходилось. Или просто мое истерзанное воображение восприняло эту, возможно, бездарную мазню как гениальное проявление натурализма.

Черт оказался малеванным, и, убедившись в этом, я с облегчением выдохнул из легких воздух, застоявшийся там от шокового ступора. Но страх вновь овладел сознанием, навалился на него, подмял под себя, заломил руки, которыми я пытался зацепиться за светлую, спасительную мысль. Мне казалось, что кто-то шепчет мне на ухо, пугает ужасами, которые ждали меня внизу. Ведь неспроста же некто изобразил монстра на стене. Это знак, предупреждение об опасности, которое таит в себе подземелье. Нельзя идти вниз, иначе гибель. И не обычная там смерть. Нечисть не просто убьет меня: будет уничтожено не только мое тело, но и душа. Я сгину в этой тьме навеки, и даже ада для меня не будет, где живет духовная сущность, несмотря на жуткие страдания. Не будет ничего – ни боли, ни радости, только вечная пустота, почувствовать которую я не смогу. Потому что не будет никаких чувств. Потому что не будет моей души. Она обратится в пар, испарится в антивечности одной триллиардной наикратчайшего мига…

Уж не лучше ли подняться наверх и подставиться под пули боевиков. Так меня хоть похоронят, пусть и в безымянной могиле, но все же… А возможно, мне удастся прорваться сквозь огневой заслон, выставленный на пути к спасению. Там же всего один боевик, неужели это для меня преграда?

Страх перед гибелью души оказался сильней переживаний за физическую смерть. Я заполнил подсумки разгрузочного жилета снаряженными магазинами и, зарядив автомат, подсвечивая путь фонарем, устремился наверх.

Но я еще не достиг и середины коридора, когда наверху вдруг все затряслось от страшной грохочущей силы. Мое сдвинутое сознание навело меня на мысль, что это в степи, над убежищем, рванул наземный ядерный взрыв. И я даже бросился назад, к коробке, чтобы взять позабытый дозиметр. С ним я и вернулся к шахте и замерил уровень радиации. На дисплее высветился естественный фон. А сверху падали обломки лестничных маршей, клубилась бетонная пыль, и если бы не маска на лице, едкая горечь тротилового дыма слезила бы глаза, щипала ноздри.

Не было никакого ядерного заряда. Вход в сооружение завалило обычным взрывом в многокилограммовом тротиловом эквиваленте. И совсем не трудно догадаться, кто устроил этот погребальный фейерверк. Ведь я и раньше предполагал, что меня могут похоронить заживо.

Я отступил в глубь бункера, но перейти черту, которую обозначило изображенное на стене чудовище, не решился. И, выждав, когда рассеется дым и пыль, направился к выходу. Вдруг обломки верхней части шахты не смогли полностью закупорить ее? Тогда, возможно, останется лазейка, по которой можно будет просочиться на поверхность.

Но мои иллюзии были развеяны, причем весьма болезненным образом: мне на голову свалился кусок бетонной конструкции, когда я добрался до завала и попытался разобрать его. Вдобавок я свалился с лестничного марша, вздыбившегося от силы взрыва и едва державшегося на обнаженных прутьях арматуры. Упав на груду обломков, я обнаружил, что лежу в каких-то сантиметрах от вертикально торчащего штыря. Осветив его чудом уцелевшим фонарем, я опасливо потрогал его ребристые бока и заостренный срез. Потянув штырь чуть на себя, отпустил его – звук был такой, будто над головой, отделенный толщью завала, завис вертолет. И еще это дребезжанье можно было сравнить с недовольным ропотом. Как будто штырь был неким живым существом и только о том и мечтал, чтобы я напоролся на него животом или даже нанизался вдоль, как барашек на вертеле… Но нет, рано еще мне умирать. Я еще повоюю…

Совсем недавно я видел себя в роли пусть и сумасшедшего, но все же охотника. Сейчас же я превратился в загнанную в угол жертву, вынужденную бороться за свое существование.

И куда только делись страхи перед монстрами, живущими в глубинах бункера? Пусть теперь они меня боятся…

Я под завязку набил разгрузочный жилет патронами, приладил к нему аптечку, запасные аккумуляторы для фонаря, пару «бичпакетов» с пайком, автомат – само собой. Респиратор я снял: дым уже рассеялся, а радиоактивного загрязнения в подземелье не наблюдалось.

С автоматом на изготовку, с фонарем в руке я стал спускаться вниз по лестнице. Тишина давила на меня со всех сторон, закладывала уши, заглушая шум шагов. И тьма сгустилась настолько, что луч фонаря сузился до размеров светящейся дубинки. Но страха не было. Хотя и казалось, что вот-вот случится что-то ужасное и необъяснимое…

Лестница шаг за шагом уводила меня вниз, и к прежним ощущениям прибавилось чувство, будто масса земли над головой сдавливает и спрессовывает воздух – чем ниже я спускался, тем тяжелей было дышать.

Но вот спуск закончился, и я оказался в широком гулком коридоре, где на меня пахнуло затхлостью вечной пустоты. Луч фонаря выхватывал выбоины в бетонных стенах, ниши в них, где когда-то находились измерительные приборы, следы от проводов и труб. Охотники за металлами уже побывали здесь, но это ничуть не добавило подземелью по шкале обитаемости. Полный нежилой ноль. Но не чувствовалось здесь и минуса, который мог создать присутствие уродливой нечисти. Никто не пытался хватать меня за ноги, нападать, рвать, жевать, переваривать. Я спокойно стоял и водил лучом фонаря по сторонам.

У меня тренированная память, поэтому мне совсем не обязательно было держать перед собой планшет со схемой этого бункера. Достаточно обратиться к мысленному взору, чтобы просмотреть чертеж сооружения. Я знал, сколько помещений выходит на левую сторону коридора, сколько на правую.

Впрочем, неизвестный чертежник мог и ошибаться или намеренно вводить в заблуждение. Поэтому я должен был сосчитать, сколько помещений в этом бункере. Луч фонаря робким зайцем заглянул в один отсек с огромной рваной брешью вместо прямоугольного входного проема. Внутри я увидел груду слежавшейся земли, а в стенах все те же ниши для датчиков…

По расположению помещений это подземное укрытие напоминало склад, на это даже указывали канавки в бетонном полу, где, видимо, когда-то лежали рельсы для дрезины с ручным, а может, и с электрическим приводом. Но если транспортное приспособление здесь и существовало, то исключительно для исследовательских нужд – выдержит ли рельсовый путь сотрясение земли после ядерного взрыва, не заклинит ли дрезину?.. И помещения эти не использовались для хранения материальных средств. Похоже, сюда сгребали землю, оставшуюся при выработке шахты…

Кстати говоря, именно эта земля и привлекла мое внимание. Под нее были заняты все складские боксы, она растоптанными комьями лежала и на полу в коридоре. А ведь во всех помещениях бетонные потолки, стены, полы. И земля лежала на искусственном покрытии, упираясь в такие же стены. Это значило, что появилась она уже после того, как подземную лабораторию сдали в эксплуатацию. И на что все это указывало? Да на то, что спустя какое-то время в бункере начались земляные работы, не предусмотренные первоначальным проектом. А что это за работы могли быть? Уж не строительство ли подземного хода, соединяющего это сооружение со всеми другими такого же рода испытательными объектами?

Восемь подземных боксов с одной стороны коридора и шесть с другой – все сходилось. Значит, неизвестный автор не обманул тех, кому хотел открыть тайну подземного полигона. И ход, который должен был соединить склад с другим бункером, должен был находиться в четвертом по счету боксе справа по коридору.

В этом помещении тоже была свалена земля, и даже в большем количестве, чем в других. Но сбрасывали ее не в одну кучу, а раскладывали на две, подпирая одной правую стену бокса, другой – левую. Центр стены напротив дверного проема был свободен от грунта, что наводило на утешительные мысли. А то, что стена в этом месте была заложена кирпичом, и вовсе окрыляло.

Да, именно здесь – и по схеме, и по логике вещей – должен был находиться подземный коммуникационный ход. Простучав стену, я обнаружил пустоту за кирпичной кладкой. Но неужели все так просто?

Оказалось, что нет. Чтобы обнажить лаз, нужно было как минимум разобрать заграждение. А кладка показалась мне довольно прочной: не шаталась она, не проседала, образуя щели в стене. Я ударил по ней ногой, но ни один кирпич даже не шелохнулся. Еще раз – глухо.

Отчаянию я не поддавался. Главное, что я нашел ход, а остальное, как говорится, дело техники. Но вся беда в том, что не было никакой техники. Ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало кувалду. Автомат для этих целей не годился – не такой уж он и тяжелый, чтобы проломить стену. А сбить прицел при сильном ударе – проще простого. Оружие в моем случае стоило беречь.

Бокс за боксом я обследовал все сооружение, но, увы, ничего тяжелого и прочного не нашел. Проклятые охотники за металлом вынесли все, что могло бы мне сейчас пригодиться… Может, все-таки можно использовать автомат вместо кувалды?

Стоп! А ведь у меня не один «АКМ», а целых три!.. Вспомнив об этом, я по лестнице отправился наверх, где оставил оружие с основным запасом пайка, взял и спустил вниз два оставленных там автомата. Устал, пока обернулся, да и фонарный аккумулятор порядком подсел, а запас, увы, не бесконечный.

И что еще более неприятно, изнурительный забег не привел меня к победному финишу. Я пожертвовал одним автоматом, разнес в щепки приклад, возможно, превратил в хлам ударно-спусковой механизм, но ни один кирпич не сдвинулся с места.

Что ж, после такого фиаско мне ничего не оставалось, как перевести дух и немного подкрепиться.

Я давно уже ничего не ел, но аппетита почему-то не было. Видимо, устал очень сильно, пока разрушал автомат. И от душевного расстройства кусок не лез в горло. Пить хотелось гораздо больше, чем есть, а воды, увы, у меня не было. Но все же я вскрыл один «бичпакет». Пакетики, коробочки, тюбики, баночки – все как в нашем армейском сухпайке, только поскромней. Чай, сахар, кофе, джем брусничный, салями, тунец, суп, шоколад, аскорбиновая кислота, кетчуп, сыр с креветками, сухое картофельное пюре. Спички, прессованная древесина вместо сухого спирта, освежающие салфетки, ложка, вилка, зубная щетка, жвачка, губка, чтобы протереть после себя посуду. Да, была еще здесь и банка с мясными котлетами. Не сказать, что вкусно, но вполне съедобно. И, главное, банка сама по себе заслуживала внимания…

Жестяная банка вполне могла вместить в себя граммов двести пороха. А каждый автоматный патрон содержал в себе не меньше трех граммов этого вещества. Черный порох, конечно, посильней бездымного, но на безрыбье все хорошо…

Я тщательно очистил баночку, протер ее салфеткой изнутри. А потом принялся опустошать патроны. Без плоскогубцев дело первое время не спорилось, к тому же вытаскивать пули приходилось в темноте, поскольку я берег аккумулятор. Один патрон, второй, третий… Я опустошил два магазина, прежде чем набил банку до отказа. Но это еще не все. Нужно было надежно закупорить ее, укрепить, чтобы все мои усилия не закончились пшиком в буквальном смысле этого слова. Закон пиротехники – чем крепче оболочка взрывного устройства, тем сильней эффект. Хорошо было бы запаять банку, но, увы, это мне было не по силам. И эпоксидной смолой я не располагал. Зато в аптечке имелся рулончик лейкопластыря, которым я, насколько мог, закрепил крышку на банке. Да и самоделку с его помощью прикрепил к стене, к самой середине закрытого лаза.

О бикфордовом шнуре и тем более детонаторе я не думал. Достаточно было выстрелить в банку, и она бы взорвалась. Но я воспользовался другим способом, чтобы воспламенить порох. Я закрепил под банкой прессованную древесину из «бичпакета», но поджигать ее не стал.

Слишком сильно я устал, чтобы продолжать путь. Надо было немного поспать, набраться сил, тем более что там, на земле, ночь уже давно вступила в свои права. Да и в сон меня клонило очень-очень. Возникла мысль подняться и пройтись по убежищу – найти что-нибудь из дерева: обломки планок, досок, брусков. Кажется, что-то подобное попадалось мне на глаза. Хорошо было бы развести костер, но силы изменили мне. Я лег прямо на кучу земли. Возникло желание подобрать под себя ноги, но, прежде чем мышцы получили сигнал на это действие, я уже, кажется, крепко спал…

Глава 20

Не знаю, как долго длился мой сон, но, проснувшись, я ощутил себя физически разбитым и морально подавленным. Как будто и не спал вовсе. И тоска такая, хоть голову на плаху. А на прикрепленную к стене банку с порохом и смотреть горько. Ясно же, что ничего из этой затеи не выйдет. Вот если бы тротил вложить вместо пороха…

Увы, я не мог всерьез рассчитывать на успех. Но все-таки надежда во мне теплилась, а прозвучавший взрыв укрепил ее. Рвануло так, что затряслись стены. Но когда дым рассеялся, пробоины в стене я, увы, не обнаружил. Если не считать небольшой дыры в том месте, где была установлена взрывчатка.

Но как с маленького ручейка начинается большая река, так и брешь размером в два-три кирпича стала расширяться под ударами разбитого уже автомата. Когда кладка начала рушиться, вот тогда-то мне пригодилась сила моих мышц.

Кирпичик за кирпичиком я выбил в стене брешь нужных мне размеров. Действительно, отсюда в подземный мрак тянулся ход, по которому я мог идти, не опуская головы. И двигаться можно было во фронт, а не боком.

Но как далеко тянется этот лаз? Что, если на другом конце он также закупорен кирпичной кладкой? Вдруг мне снова придется готовить взрывчатку? А для этого нужен был запас патронов.

Думал я недолго, но напряженно, и пришел к такому выводу, что нужно вернуться назад, к моей «коробке выживания», где по-прежнему хранилась основная часть моих запасов – как съестных, так и боевых.

И снова пришлось преодолевать подъем в кромешной и звенящей темноте. На этот раз я догадался прихватить с собой всю коробку. И с ней, опять же не включая фонарь, спустился вниз.

Я проходил последний маршевый пролом, когда услышал вдруг шорох впереди, возню. Как будто кто-то крался ко мне из темноты и тесноты помещений. И это могли быть подземные монстры, которых я выпустил из подземного хода своими же руками. Если бы это были люди, они бы шли, переговариваясь между собой, а эти твари подкрадывались в тишине. Только и слышен был хруст их шагов.

А ног много, не одна пара.

Что же мне делать?

Луч фонаря, высветивший коридор с противоположной от меня стороны, прогнал суеверные страхи. Монстры, если верить сказкам о них, отлично видят в темноте, а здесь искусственный свет. И голоса…

– Давай, давай, быстрей! – Кто-то резким шепотом поторапливал кого-то.

Все-таки это были люди. Я мог бы с полным на это правом сказать, что никакой монстр не может быть страшней агрессивного человека с автоматом… Но все-таки лучше иметь дело с обычными людьми, чем с нечистью.

Я не стал вплотную подходить к дверному проему. Осторожно ступая, встал в нескольких метрах от него так, чтобы видеть коридор. Робкие лучики фонаря шарили по мне, но из темноты выхватить не могли. Зато я уже знал, куда стрелять.

Их было трое. И они медленно приближались ко мне. Я не торопился: ждал, когда подземный ход выплюнет из себя очередную партию встревоженных взрывом боевиков. Чтобы попробовать объять все поле разом. Но больше никто не появлялся.

– Здесь он где-то, черт, – услышал я чей-то голос.

Что ж, черт так черт. Нет страшней черта, чем тот, который выпрыгивает из табакерки. Особенно если он с боевым автоматом.

Если бы не узкий проход в коридор, я мог бы подпустить противника на максимально близкое расстояние. А так близился момент, когда в поле моего зрения могли остаться двое из трех, а потом и вовсе один боевик. Этого я допустить не мог. И стремительно вышел из укрывающей меня темноты.

Перед тем как нажать на спусковой крючок, я вздрогнул: страшная мысль пронзила меня. Что, если в руках у меня тот самый автомат, которым я крушил стену? Если так, то ствол заклинит после первого выстрела… Вроде бы и сменил оружие, но так вдруг стало страшно, что на лбу выступил холодный пот.

Мысль эта была стремительной, но действие опередить не смогла. Я все-таки нажал на спусковой крючок, и автомат оглушил меня длинной очередью.

Сначала потух один огонек, затем другой. Третий какое-то время светился, даже успел огрызнуться короткой очередью. Но все-таки погасла и третья вражеская жизнь. К тому моменту магазин в моем автомате опустел.

Прежде чем высунуться из входного проема, я осветил фонарем коридор. Три неподвижных тела, и все лежат так, что выстрелить в меня, не изменив положения, невозможно. А оружие при этих парнях было. Я осторожно приблизился к ним. Все боевики были мертвы. Что ж, иначе и быть не могло. Я не прочь был бы обзавестись живым пленником, чтобы затем развязать ему язык. Мне нужна была информация об объекте, который он охранял. Сколько людей там, что в них находится. Вот если бы я не нуждался в этом, тогда обязательно кто-нибудь из них выжил.

– Восьмой, Восьмой! Ответь! – захрипела вдруг портативная радиостанция, прикрепленная к карману рыхлоносого покойника с дырявым лбом.

Как и все, он был одет в обычный камуфляж. Никаких средств радиационной защиты. Значит, в этом плане там, впереди все в порядке. Еще бы продуктов порохового полураспада избежать, тех, что с выделением тяжелого свинца, ну очень тяжелого.

Я забрал у покойника радиостанцию, приблизил ее ко рту так, будто она могла взорваться у меня в руках.

– Восьмой слушает, – прохрипел я, изображая раненого.

– Гена, ты чего? – забеспокоился человек из эфира.

– Да пуля… Стреляли тут…

– Кто?

– Да лежит здесь. Я его тут очередью… Сейчас поближе посмотрю… если поднимусь… Не могу подняться… Он всех тут положил. И меня…

Я затих, притворившись мертвым.

– Гена, что с тобой? Гена, Гена, не теряйся! Мы сейчас, мы скоро!

Радиостанция работала на прием, и я взял ее с собой.

Я шел по коридору к четвертому боксу, а голос из эфира продолжал взывать к погибшему боевику. Его начальник и, видимо, хороший товарищ требовал, чтобы он ответил. Требовал тоном, близким к истерическому, потому что человек на том конце провода очень хотел, чтобы Гена выжил. Но не судьба.

Прежде чем сунуться в помещение, я внимательно осмотрел его. Вдруг боевики выставили в арьергарде боевое охранение? Вероятность такого варианта была ничтожно мала, но в моем положении осторожность была не только средством к спасению, но и способом успокоить нервы.

Стараясь не шуметь, я оказался в пространстве меж двумя кучами грунта, а затем втянулся в открытый проход – земляной со всех сторон, но защищенный от обвалов тонкими железобетонными столбиками. Рация к этому времени замолчала. Похоже, гибель Гены уже не ставилась под сомнение.

Я уже знал, что на помощь одной погибшей группе собирается отправиться другая. Что ж, предупрежден, значит, вооружен. К тому же, как хотелось на то надеяться, меня считают мертвым, а это – ни много, ни мало – фактор внезапности. С расслабленным противником легче работать…

И еще я знал расположение помещений подземного бункера, с которым соединялся пройденный мною склад. Если, конечно, можно было верить схемам, взятым с потолка. Неизвестно было только назначение соседнего сооружения и как много там людей. Я знал только, что этот бункер соединялся с другим самой настоящей линией метро.

Чем дальше уходил я в проход, тем ниже и уже он становился. В одном месте мне даже пришлось согнуться чуть ли не вдвое, и это при том, что приходилось идти боком, под значительным уклоном вверх. Но вот проход стал расширяться, и скоро я увидел свет.

Это был электрический свет, но не от переносного фонаря, а от стационарного источника. Я шел, стараясь ступать бесшумно, всматриваясь вперед – не мелькнет ли чья-то тень на световом фоне, вслушивался – вдруг донесутся до меня чьи-то шаги. Автомат держал наготове, уперев приклад в плечо. Патрон в патроннике, полный рожок, предохранитель снят, палец на спусковом крючке. Война – верней, очередной ее этап – могла начаться в любое мгновение.

Я не знал, для чего предназначалось сооружение, в которое совался на свой страх и риск. Судя по схеме, коридор был круглым, как большой адронный коллайдер, и все помещения смыкались между собой с внутренней стороны этого кольца. Нужно было пройти полкруга, чтобы добраться до прямоугольника, обозначающего станцию метро. Но доберусь ли я до станции, вот в чем загвоздка? Ведь попадусь же, как кур в ощип; и кипятком обдадут, и выпотрошат, и сварят на съедение. Но, увы, у меня не было иного выхода, как идти напролом…

Некогда было рассматривать распахнутую железную дверь, но, похоже, она тяжелая и даже бронированная. Все мое внимание было приковано к сектору, на который выходил подземный лаз. Справа закругляющийся коридор, и слева та же картина, вдоль стен – закрытые на замок железные двери.

Я не видел здесь следов разрушения. Кабельная разводка на стенах, тусклые, слегка мерцающие лампы под решетчатым абажуром, бетонный, довольно-таки чистый пол. Дверь ржавая, но в своем проеме держится ровно и крепко. Угнетающее впечатление создавала здесь пульсирующая тишина и черная плесень, которая тянулась от пола и по мрачно-серым стенам тянулась к проводам и лампам. Зараза – хуже некуда, но пока она доберется до проводки, пройдет немало времени. Может, я к этому времени уже умру. Хорошо, если своей смертью, в теплой постели с примочкой на лбу, испещренном старческими морщинами. Эх, дожить бы до внуков. И другим бы дать дожить. Разбежались бы прилеповские боевики, оставив мне на съедение своего босса и его сынка. Но ведь не будет этого…

Я выбрал правый полукруг и по нему, на пределе внимания, двинулся в сторону станционного прямоугольника. Очень хотелось пить, но про воду я старался не думать. А то ведь начну искать ее мыслями, глазами, собьюсь с боевого ритма. Под ногами ничего не хрустело, не ломалось, и я спокойно продвигался к станции метро. Смотрел я вперед, но нет-нет и прощупывал взглядом почву под ногами. Вдруг растяжка поперек коридора установлена… Но заметил я только смятую пачку «Мальборо» и окурки сигарет. А ведь пол здесь, хоть и не регулярно, подметался. Пачка свежая, да и на «бычках» слюна еще не обсохла.

Возможно, уничтоженная мною троица патрулировала этот участок подземной системы, ходила по кругу коридора, может быть, всю ночь напролет. И кто-то все это время нещадно курил. А потом где-то вдалеке громыхнул взрыв, и кто-то из троицы сообразил, что некто пытается проникнуть в подземный ход. А может быть, эта группа была выслана сюда исключительно для того, чтобы охранять сооружение от возможного проникновения извне… Гадать я мог сколько угодно и с тем же успехом, что дуть на уже остывший кофе. Уже неважно, как все это происходило, главное, что я смог справиться с опасностью. И еще важней не успокаиваться на достигнутом. Наверняка, на моем пути еще встретится не одна такая группа… Неужели шансов у меня нет?

Ощупывая взглядом закрытые двери помещений, я все-таки достиг объекта, обозначенного на потолочной схеме прямоугольником. И это была действительно станция метро. Серая, мрачная, напрочь лишенная каких бы то ни было архитектурных и дизайнерских изысков, но станция. И колонны, подпирающие изъеденный плесенью потолок, и бетонные плиты перрона, нависающие над железнодорожной колеей. Правда, транспортная линия здесь была только одна, но рельсы настоящие, уходящие в глубь тоннеля, способного втянуть в себя пассажирский поезд в натуральную величину.

Людей здесь не было. Но мое угнетенное тоской воображение вдруг разыгралось, и я услышал гул голосов, шорох чьих-то мыслей, шум вентиляционных установок, стук вагонных колес по рельсам. Мне даже показалось, что кто-то тронул меня за плечо. «Мужчина, не подскажете мне, в какую сторону ехать?..»

Вздрогнув, я резко обернулся, но никого не увидел. И гул вдруг исчез, и ногами по шлифованному полу никто не шаркал, мощные вентиляторы не закручивали в спираль нагретый воздух. Остался только колесный перестук и приближающийся звук электрического двигателя.

Я уже было собрался зажмурить глаза, чтобы избавиться от наваждения, но вдруг увидел скользнувший из темноты тоннеля луч света. Спрятавшись за ближайшую колонну, я осторожно высунулся и увидел въезжающую на станцию дрезину с высоким клиренсом, открытой кабиной и прожектором, установленным на бампере. И всего два человека на ней. И оба в камуфляже, в разгрузочных жилетах, с автоматами.

Я не стал ждать, когда дрезина остановится. И, высунувшись из укрытия, открыл огонь на поражение. Бородатый парень с щетиной сросшихся на переносице бровей дернулся, всплеснув руками. Пуля угодила ему прямо под нос. А другой, худой и с рахитной головой, вскочил со своего места, как ужаленный, и задрал вверх руки. Было видно, что инстинкт самосохранения в этом индивидууме превалирует над остальными формами психической деятель-ности.

– Тормози, баран! – крикнул я.

Парень внял моему совету и нажал на тормоз. Замешкайся он хоть чуть-чуть, и дрезина бы на полном ходу врезалась в тормозные буфера перрона.

– Автомат оставляем в машине, – посматривая по сторонам, скомандовал я. – Разгрузку тоже… Тихонько выходим!

Я не стал разворачивать его спиной к себе, тыкать носом в позеленевшую от времени колонну. Я просто ударил его кулаком в челюсть и, пока он приходил в чувство, обыскал его, избавив от таких излишеств, как сигареты и зажигалка. Больше у него ничего не было: видимо, все остальные принадлежности находились в разгрузочном жилете.

– Как зовут?

– Ж-жора.

– Меняй букву, Жора, – с едкой насмешкой в голосе посоветовал я.

– К-какую букву? – не понял парень.

– «Эр». А на какую менять, сам догадайся… Кто с Геной разговаривал?

– В… В к-каком смысле?

– Ты что, заика?

– Н-нет… Это я волнуюсь…

– Я не трус, но волнуюсь. Что ж, бывает… Кто по рации с Геной разговаривал?

– А-а, с Геной, – одной половиной лица улыбнулся Жора. И пальцем показал на покойника, лежавшего поперек дрезины. – Вот, Боря разговаривал, он в нашей смене старший…

– Что за смена?

– Ну, есть рабочая, а есть охранная… Ну, одни работают, другие смотрят… Нас мало уже осталось… Проблемы тут у нас, – замялся Жора… – Вчера босса обстреляли, ну, из минометов, да. Беспредел, в общем. Двоих убило. А потом еще ты… то есть вы… Двоих вчера убили, и Рому ранили… Гена выход взорвал, а потом вспомнил, что ход из бункера есть… Правильно вспомнил, да… Вы его положили, да? – дрожащим голосом спросил парень. От волнения его чересчур крупный кадык двигался, как две жующие челюсти под сросшимися губами.

– И его, и еще двоих, – кивнул я. – И ты на очереди…

– Э-э, не надо… У меня невеста, я жениться собираюсь.

– Ну и женился бы, здесь ты чего делаешь?

– Так это… деньги нужны. А босс хорошо платит.

– За охрану?

– Ну да.

– Плохо вы его тут охраняете, – презрительно хмыкнул я, вспомнив, как легко сдаются прилеповские охранники.

Сначала Сева согласился мне помогать, потом Тема. Правда, один затем так же легко вернулся на сторону Прилепова, когда помог Гарику обезоружить меня. И Тема вчера попытался выпрыгнуть из машины, чтобы уйти из-под моей опеки. И Жора запросто может взбрыкнуть.

– Да, наверное, – кивнул парень. – Мы же не за идею служим, за деньги.

– А я вот, представь себе, за идею… Босс мне твой нужен и сынок его.

– Так это, ехать надо, – сглотнув слюну, кивнул Жора.

Взглядом он показал на дрезину, а рукой махнул в сторону, откуда приехал.

– Там из охраны почти никого не осталось… Игорек и Толик. Ну, еще Рома, которого ты… вы вчера ранили… Нога у него болит, но ходить может. И автомат носит…

– Значит, всего трое? – заключил я.

– Ну, нет, еще четверо у нас уехали.

– Куда?

– Ну, босс их послал… Он знает, кто минами нас закидал. Ответ надо дать… В общем, трое осталось.

– Ты уже не в счет? – с едкой насмешкой спросил я.

– Ну, мне бы выбраться отсюда. Я бы домой поехал, если отпустите…

В тусклом мерцающем свете из-за бледности своего лица Жора был похож на воскресшего покойника, еще не согретого кровотоком. А ведь он, можно сказать, сегодня заново родился. Был бы сейчас покойником, если бы я вовремя не снял палец со спускового крючка.

– Может, и отпущу, – кивнул я. – Но сначала к Прилепову съездим… Вода есть?

– Да, там в дрезине бадейка…

Убитого Борю мы оставили на сиденье, которое не так давно было передним. Дрезина ехала в обратном направлении, поэтому спереди сейчас находились мы – я и плененный мною Жора. Для пущего спокойствия мне пришлось связать его. Поработал я и над собой. Сначала напился воды до распирающей боли в желудке. Затем, отъехав от станции метров на сто, я остановил машину и взялся за покойника. Мне нужен был его камуфляж, а то в защитном костюме я выглядел, как минимум, нелепо. И тело все взопрело, извините за выражение…

Я выключил электромотор, но прожектор тушить не стал. Пространство впереди все как на ладони – очень удобно контролировать обстановку. И позади какой-никакой свет – будет видно, если кто-то спустится в тоннель с платформы станции.

– Ты чего такой бледный, Жора? – спросил я, снимая защитный костюм.

– Ну, не знаю.

Парень сначала пожал плечами, а потом задергал ими, будто под лопаткой зачесалось. Руки у него были связаны, а услуги чесальщика я представляю только за очень большую плату. Вот если возьму Гарика, тогда, может, и помогу бедняге. А пока придется набраться терпения.

– Света ты, Жора, белого не видишь. Все под землей сидишь, да?

– Да нет, не сижу, больше хожу. Но да, здесь, под землей… Три года уже здесь, и ничего, нормально…

– А что охраняем, Жора?

– Босса охраняем.

– И все?

– Ну, бизнес у него здесь…

– Вот мне, Жора, и хотелось бы узнать, что за бизнес ты охраняешь.

Не самое приятное это дело, раздевать покойника, чтобы затем влезть в его одежду самому. Но делать нечего. В камуфляже издалека я сойду за своего… К счастью, труп еще не окоченел, и его тело повиновалось моим усилиям.

– Оружие.

– Понятно, что ты охраняешь его с оружием.

– С оружием я охраняю оружие… Завод мы охраняем. Подпольный завод. Автоматы здесь делают…

– Что, только автоматы?

Удивительно, но я испытывал разочарование. Казалось бы, радоваться надо было, что в подземных цехах Прилепова не производят ядерное оружие. Не хотелось бы оказаться в эпицентре атомного взрыва… И все же стало немного грустно.

– Да только автоматы. «АК», «АКМ». Пять сорок пять не выпускаем, технологии нет. А семь шестьдесят два – пожалуйста…

Ну вот, столько испытаний пройти, и «только автоматы»… Впрочем, я не должен был забывать о главной цели, которую преследовала моя авантюра. Прежде всего, мне нужен был Гарик, и я до него еще не добрался. Так что не грусти, Петрович.

– Что, и номера заводские набиваете?

Я точно знал, что все автоматы, которые прошли через мои руки за последнее время, имели разные номера.

– Зачем? Лишние хлопоты, да и ни к чему…

– У меня ваш «АКМ», и номер на нем.

– Правильно, потому что это партия заводская, из Тулы, со старых складов. Мы автоматами со своего завода не пользуемся, заклинить может…

– Халтура?

– Ну, не совсем. Китайцы берут с охотой…

– Китайцы?

– Ну, контрабандисты… Они там дальше через Китай куда-то гонят… Может, они талибам товар толкают, я точно не знаю…

– Да, Жора, вляпался ты в историю. За такое дело все двадцать лет получить можно. А то ведь и расстрелять могут. Это же Казахстан, Жора, тут смертная казнь еще не отменена…

– Отменена! Бессрочный мораторий! – скороговоркой напуганно выпалил парень.

– Этот мораторий еще заработать надо… Поехали, посмотрим, что тут у вас за оружейный завод.

Я переоделся, закрепил разгрузочный жилет, нацепил на него радиостанцию, которую забрал у покойного Бори. Она молчала, но в любой момент могла ожить. Может, сам Прилепов поинтересуется, как идут дела. Взяв автомат наизготовку, я занял водительское место и запустил электродвигатель.

– Хорошо вы тут устроились. И завод, и метро…

– Там не завод, там командный пункт был… Ну, сейчас да, завод… Но я никого не убивал. Там люди по своей воле работают. Ну, раньше они металл собирали, а сейчас у станков, казахи там, русские…

Жора и дальше бы говорил, если бы я его не остановил. Включилась на передачу радиостанция и, сквозь хрипы в эфире, я услышал незнакомый голос, обращенный к покойному Боре.

– Скажешь, что шеф твой убит, – толкнув Жору в плечо, велел я. – Скажи, что я ранен был. Думали, мертвый, а я ожил. И Борю кончил. Но ты меня того, в общем, нет меня уже… Обратно, скажи, собираешься…

Прежде чем включить радиостанцию на передачу, я остановил дрезину, чтобы не было слышно, как шумит мотор.

Жора сделал все, как надо. И даже сумел придать своему голосу радостный оттенок на фоне траура по погибшему начальнику. Он получил команду возвращаться назад, и я продолжил путь. Который, впрочем, очень скоро закончился.

Испытательная линия метро тянулась всего метров на триста-четыреста. Примерно на середине путь сделал изгиб, за которым я увидел свет следующей и конечной станции. Возможно, нас там уже ждали, возможно, со свинцом-порохом.

Я снова остановил дрезину, забрался назад, ножом избавил Жору от пут и усадил его за рычаг управления.

– Будь хорошим мальчиком и слушайся дядю, – сказал я, ткнув стволом автомата ему между лопаток.

Напугал парня, а заодно почесал ему спину, как он этого и хотел.

– Поехали!

За железными спинками задних и передних сидений я чувствовал себя, как за баррикадой. Слой металла достаточно толстый, и совсем не беда, что покрыт ржавчиной. Главное, чтобы пуля не взяла.

Интуиция меня не обманула. Как я встретил экипаж Бори на одной станции метро, так нас приняли сейчас на этой. Видно, не внушил Жора доверия своим рапортом. Или в его сообщении была какая-то условная фраза, извещающая об опасности.

Что ж, в любом случае он сам был виноват в том, что его друзья узнали правду. Их было двое, и, выскочив из-за грязно-серых колонн, они сразу же открыли огонь на поражение. И не знаю, чтобы было бы со мной, не сообрази я укрыться за спинки сидений.

Жора дернулся, получив пулю, и безжизненно завалился на бок. А дрезина продолжала нестись к тормозным буферам перрона. Остановить ее я не мог, значит, надо было спрыгивать с нее на платформу. Но там враг…

Мне даже не пришлось высовываться из-за спинок сидений. Дрезина проехала мимо боевиков и тем самым вывезла меня в поле их зрения. Но дело в том, что я готов был к такой встрече с ними, а они, похоже, не совсем.

Короткой очередью я сразил щекастого, с узкими глазами боевика. А вот с другим повезло не очень. До того как получить свою порцию свинцовой плюхи, он успел нажать на спусковой крючок. Очередь, увы, оказалась и точной, и кучной. Одна пуля угодила мне в грудь, а другая в левое плечо. Правда, первую остановил рожок с патронами, а вторая все-таки меня ранила.

Азарт боя заглушил боль в простреленной мышце, но левая рука повисла, как плеть. А мне нужно было подниматься в полный рост на быстро движущейся дрезине, спрыгивать с нее, преодолевая силу инерции.

Я справился с этим, но в прыжке так закрутился, что в падении не смог удержать равновесие и упал, больно стукнувшись головой об угол колонны. И автомат вылетел из рук, скользнул по бетону перрона и пропал в глубине железнодорожной линии. Впрочем, неподалеку лежал раненый боевик, и рядом с ним валялся автомат.

Пуля попала парню в бок. Он держался за рану двумя руками и смотрел на меня, как приговоренный к расстрелу на своего палача. По правилам навязанной мне игры я должен был его добить, чтобы обеспечить себе спокойный тыл. Но я, подобрав автомат, всего лишь выстрелил ему в ногу, чтобы он не вздумал идти за мной. Заодно и оружие проверил. О том, чтобы оказать ему помощь, я не хотел даже думать. Сам кровью истекаю, а впереди, как минимум, один боевик, Рома, который вчера запер меня в бункере убойным автоматным огнем. Рассчитаться бы с ним…

Есть примета – если о человеке вспомнишь, и он вдруг в этот момент появится, то жить такому счастливчику долго. Рома как раз и возник в поле моего зрения, едва только я подумал о нем. Он вышел из арки станционного входа, хромая, направился ко мне. Жора говорил, что парень ранен в ногу, значит, я не ошибся в своем предположении. Это действительно был Рома. Но, к счастью, в данном случае примета не сработала. Он, конечно, мог бы жить долго, но я не позволил ему выйти победителем из нашей дуэли.

Рома хоть и хромал, но автомат держал двумя руками, а я мог пользоваться только одной. Зато я находился в более выигрышной позиции, чем он. Автомат уже смотрел в сторону противника, нужно было лишь чуть-чуть приподнять и довернуть ствол. С этим я справился, но недостаточно быстро. Промедление могло стоить мне жизни: на спуск мы нажали одновременно, и наши выстрелы оказались точными. С одной лишь разницей, что вражеская пуля ранила меня в ногу, а моя – стопроцентно поразила цель.

Если покойный Жора меня не обманул, Прилеповых охранять больше было некому. Чему виной была разрушительная деятельность – моя и бюро ритуальных услуг, занимающегося погребением отработанного ядерного топлива. Но Прилеповы сами по себе могли оказать сопротивление, особенно Гарик. Он мог подкрасться ко мне сбоку, сзади, проломить мне голову топором.

А может, он и не станет подкрадываться. Может, сейчас я упаду, не в силах продолжать движение. И когда я потеряю сознание, он просто подойдет ко мне и занесет надо мной топор…

Мысль о том, что Гарик может зарубить меня, впрыснулась в мою кровь похлеще всякого адреналина. Нет, я не позволю ему убить себя. Вперед, вперед…

Жора, похоже, не обманывал: я шел, хромая, по широкому и относительно яркому коридору, но никто не пытался атаковать меня. Люди просто-напросто разбегались… Перед глазами у меня уже все плыло, и я толком не понимал, что это – настоящие люди или галлюцинации. Но больше склонялся к первому. Хоть мне и не по себе, но я чувствовал, что нахожусь в здравом уме. А люди, что в испуге расходились по комнатам, были обыкновенными рабочими, занятыми на незаконном производстве. Русские, казахи, кто-то бледный от долгого пребывания под землей, кто-то смуглый от природы. В ушах стоял визг работающих фрез, крутящихся сверл, стучали молотки, и к этим звукам примешивался шум крови, пульсирующей в моих висках.

С каждым шагом ствол моего автомата опускался все ниже и ниже. И если бы сейчас кто-то из работяг попытался на меня напасть, мне бы пришлось худо. Я уже, казалось, ни на что не был способен…

Я шел, вернее волочил ноги по широкому гулкому коридору бывшего командного пункта, вдоль которого грохотали и кишели людьми подпольные цеха. Сил оставалось все меньше и меньше. А Прилепова все не было. Я пытался остановить казаха в замасленной куртке, что попался на моем пути, но тот, схватившись за голову, кривоного и с приседом побежал от меня прочь, заскочил в ближайший цех и захлопнул за собой ржавую железную дверь.

Я уже готов был опуститься на землю: нужно было набраться сил. Понимал, что нельзя делать этого, поскольку встать на ноги я больше не смогу, но слабость одолевала меня. Вот-вот, казалось, я остановлюсь и, прислонившись спиной к бурой в разводах стене, обессиленно съеду на пятую точку. Как раз в это время и появился Прилепов. Он вышел из комнаты в конце коридора, в белом халате, как будто он действительно был доктором – не технических, а медицинских наук. Или мне показалось, или его глаза действительно были красными от слез, но страдальческое выражение его лица мне точно не померещилось.

Увидев меня, он сначала изумленно вытаращил глаза, а затем его лицо исказила лютая злоба.

– Это все ты! – заорал он. – Ты убил Гарика!.. Из-за тебя все!

Он судорожно сунул руку в карман, достал оттуда стеклянную ампулу и торопливо бросил ее в рот. Тонкое стекло едва слышно хрустнуло на зубах, и, в ужасе закатив глаза, Прилепов упал на пол, забился в предсмертных конвульсиях… Я понял, что в ампуле была синильная кислота той самой высокой концентрации, которая убила Надежду Викторовну… Что ж, у каждого свой выбор…

Но это было еще не все. На «резервных аккумуляторах» я смог зайти в помещение, откуда вышел Давид Юльевич. Там я и увидел Гарика, которого должен был арестовать и доставить по назначению. Но, увы, парень ушел от ответственности. Вместе с отцом, по одному с ним пути…

Гарик был мертв, его тело навеки застыло в предсмертных корчах… Все та же синильная кислота. А вот как она в нем оказалась? Отец насильно влил или Гарик добровольно разжевал ампулу с ядом – этого я уже никогда не узнаю…

Гарик был чудовищем. Но все же мне вдруг стало его жаль…

Глава 21

Над городом кружили тучи, северный ветер навевал прохладу, с деревьев слетали листья, девочки-первоклашки с большими бантами весело, но с пугливыми глазами бежали домой под первыми каплями дождя. Но я смотрел на Арину и чувствовал тепло южного солнца. Загорелая она, яркая, красивая. И не одна. Вслед за ней из представительского «Мерседеса» вышел крупногабаритный парень в клубном пиджаке на борцовских плечах.

Я знал, что вчера она вернулась домой из Египта, где отдыхала со своим новым другом. Так уж вышло, что пока я гонялся за Гариком, Арина обзавелась новым бойфрендом. Кстати, познакомилась она с ним в лечебнице. Хотя ни она, ни он не производили впечатления людей с шаткой психикой.

Увидев меня, Арина осмысленно улыбнулась и, что-то сказав своему другу, направилась ко мне.

– Привет.

– Рад тебя видеть, – стараясь не подпускать к груди тоску, с натянутой улыбкой ответил ей я. – Как отдохнула?

– Спасибо, ничего.

– А я Гарика нашел.

– Молодец, – без особого восторга похвалила меня девушка.

– Он больше не опасен.

– А я его и не боюсь. У меня есть Витя, – сказала она, кивком головы показала на своего «боя», который стоял и смотрел на меня, как смирный бульдог в ожидании команды «фас!». – Он меня защитит…

Вот так. Я сунулся в самое пекло, чтобы вытащить оттуда убийцу ее сестры. Я рисковал своей головой и своим здоровьем, чтобы найти его.

Я еле выбрался из бывшего командного пункта. Еле живой поднялся на лифте на поверхность, где в специальном укрытии стояли автомобили, вскрыл один, сел за руль. Тогда и вспомнил про аптечку, прикрепленную к разгрузочному жилету. Сначала сделал себе адреналиновый укол, который взбодрил меня и на короткое время вернул силы, затем перевязал раны. После чего завел двигатель и выехал в степь. Как я добрался до своей «Нивы», а на ней – до Семипалатинска, это уже отдельная история. Главное, что там меня встречал Черепанов, с которым я смог связаться по пути.

Я прошел через ад, и вот благодарность. Оказывается, у Арины есть Витя.

– Ну, с такой комплекцией, может быть. Особенно, если защищать не от кого…

– Ну да ладно, желаю тебе удачи…

Не скажу, что я был влюблен в Арину. Но нравилась она мне очень. И очень жаль, что она с другим. Ну, ничего, как-нибудь переживу.

Я было собрался уходить, но Арина взяла меня за руку.

– Подожди, – приподнявшись на цыпочках, попросила она.

– Жду.

– Я знаю, ты был на ядерном полигоне.

– Был.

– Там облучение, да?

– Не без этого.

– Мама говорила, что тебя ранили.

– Ничего, уже все зажило. На мне заживает все, как на собаке.

– А радиация?

– Это, как у черепахи.

– Что как у черепахи?

– Черепаха лучше нас переносит радиацию.

Тьфу-тьфу-тьфу, но я пока не чувствовал на себе воздействия радиоактивной зоны.

– Но черепаха медленно ползает, – сморщив носик, в раздумье сказал Арина.

– А мне быстро и не надо. Пойду потихоньку, ладно?

– Ну, иди…

Она больше не стала удерживать меня. Опираясь на палочку, я захромал к своему одиночеству, а она – к своему атлету. Я не оборачивался, и она вряд ли смотрела мне вслед.

Я вернулся домой, долго стоял у окна и смотрел на дождь, слушая, как он барабанит по жестянке подоконника. Настроение под стать погоде. Осень на улице и в моей жизни. Тридцать пять лет – это как раз осень. И жаль, что некому согреть меня в эту холодную пору. А ведь дальше зима, будет еще холодней.

Нельзя киснуть, решил я и попытался взбодрить себя. Принял контрастный душ, но это мало мне помогло. Тогда я решил устроить себе маленький праздник. Пожарил мяса с картошкой, открыл банку с огурчиками, достал из холодильника бутылку водки. Пить в одиночестве неприлично, но мне можно, ведь я холостой… Радоваться надо, что холостой. А тоска почему-то скрипучим смычком водит по струнам души…

Я собирался сесть за стол, когда в дверь позвонили. Глянул в глазок и на освещенной площадке увидел знакомое девичье лицо под капюшоном. Арина. Одна, без своего Вити. Хороший знак, взбодренно подумал я.

– Привет! Ты один? – спросила она, несмело переступая через порог.

– Один… Раздеваться будешь?

– Что, совсем? – с кокетливым удивлением повела она тонкой, густо накрашенной бровью.

– Нет, я про плащ, – ничуть не смутившись, ответил я.

– Плащ сниму…

Я помог ей снять промокший плащ, покрывалом набросил его на вешалку в прихожей, чтобы лучше просох.

– Я все могу снять, – прошептала она, жарко прижавшись ко мне сзади.

– У тебя есть Витя.

– Он ничего не узнает.

Мне бы больше понравилось, если бы Арина послала к черту своего парня. Но, похоже, она не собиралась бросать его.

– Ты к нему вернешься?

– Да. Он сделал мне предложение, я согласилась. Обратно уже не повернешь… И вообще…

– Что, вообще?

– Мне с ним нравится… Но с тобой веселей… И еще я хотела бы убедиться, что ни в чем перед тобой не виновата.

– Не понял.

– Ты же из-за меня отправился за Гариком. Скажи, что из-за меня? – чуть ли не потребовала она.

– Из-за тебя.

– А если радиация убила в тебе мужчину?

– Не убила.

– Вот я и хочу в этом убедиться… Тем более за мной должок. Помнишь, как мы в баню собирались?

Я помнил все. Как и то, что, как закоренелый холостяк, жалел об упущенной возможности провести ночь с Ариной. Но вот эта возможность вернулась ко мне, и теперь я должен был доказать даме, что мой запал еще не отсырел. Должен был и доказал. И всю ночь мы с Ариной смеялись над радиацией…

Content

Владимир Колычев
Когда любовь соперница у смерти

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21