Алексей Макеев

Нежная улыбка смерти

Четыре долгих дня его терзали видения. Черное море преследовало его неотступно, слизывая песок с пяток. Он бежал – по полям и лугам родной низменности, обливался потом, перескакивал овраги и речушки, летел сломя голову по улицам городов, и каждый раз, когда оглядывался, море было тут, блестело, играло всеми оттенками от лазури до индиго, выбрасывало волны на галечный пляж…

А последней ночью ностальгия побила все рекорды – он вертелся, как юла. Море пощипывало лодыжки, солнце гладило кожу, а с неба свешивался самолетный трап, и женщина с роскошными волосами обнимала его. «Не уходи, Максимов, не уходи…» А в спину подталкивала благообразная старушка Клавдия Яковлевна: «Поспешите, Константин Андреевич, у меня опять сегодня кто-то побывал – за хлебом отлучилась, а пришла – фарфоровая статуэтка со стола испарилась. Ей цена четыре копейки, но как память о покойном муже, и… знаете, Константин Андреевич, очень страшно находиться в доме. Прихожу и не знаю, что произойдет…»

– Эй, родитель! – потрясла за плечо Маринка. – Вставай, засоня… Ну и дал ты сегодня по снам! Почему я слышу твой будильник через три стены, а ты и ухом не ведешь?

– А разве сегодня не выходной? – пробормотал Максимов, возвращаясь в жестокий мир из красивого кино.

– А это у кого как, – засмеялась Маринка. – У людей сегодня вторник. У меня каникулы. А у тебя, подозреваю, нет. А ну, кыш на работу – деньги зарабатывать! Разлегся тут. Море, понимаешь, ему чудится, разнежился на солнышке…

– Да встаю я, встаю… – проскрипел Максимов, сползая с дивана. – Разоралась тут…

– Это пиво твое виновато, – справедливо укорила Маринка. – Избавляйся от дурной привычки пить пиво перед сном. Раньше ты этого не делал. Эй, родитель! – снова потрясла его родная дочь. – Ау! Ты где?

– Я уже здесь. – Максимов звучно почесал щетину. – Скверные предчувствия меня гнетут, Мариша. Такое ощущение, что ночевать домой сегодня не приду.

– Замечательно, – восхитилась Маринка. – Ты знаешь, пап, я сегодня тоже приду домой поздно, пьяная и не одна. Разрешаешь?

– Только не кури, – пробормотал Максимов…

На работу он опять отправился на общественном транспорте. Догнал автобус, забился в дальний угол и сладко задремал. Замечательно, когда не нужно давить на педали и следить за «чайниками» и «джигитами», которых полный город. Нет машины – только и думаешь, как ее купить и избавить себя от необходимости мучиться в автобусе. Есть машина – только и мечтаешь не садиться за руль.

По дороге он лениво размышлял о ночных видениях и их тоскливой подоплеке. Пик ностальгии пришелся на сегодняшнюю ночь. Дальше она пойдет на спад, а через неделю он войдет в привычное русло, и начнется нормальная жизнь. Или не начнется? Кто десятилетиями прозябал в ожидании нормальной жизни? Вот-вот придет. Вот ребенок вырастет из пеленок, и начнется нормальная жизнь. Вот закончим надоевший ремонт, и начнется нормальная жизнь. Разменяем квартиру, и начнется нормальная жизнь. Отстанет налоговая, и заживем. Расквитаемся с прилипчивым клиентом и вздохнем свободно. Переживем похмелье – и наконец-то… Все кончается: и ребенок из пеленок вырастает, и налоговая отстает, и похмелье проходит, и даже ремонт имеет отрадное свойство заканчиваться. А нормальная жизнь – хоть ты тресни, не приходит. Решаешь одну проблему – выползает другая – и так до полной математической бесконечности. А жизнь, что характерно, на месте не стоит, поджидая, когда же у тебя начнется нормальная жизнь.

Почему ему приснилась Клавдия Яковлевна? Эта милая интеллигентная старушка пришла вчера утром и заявила, что хотела бы нанять частного сыщика. Можно и троих (чем больше, тем лучше). Мол, живет она в известном доме «Под строкой» – в центральной части города (центральнее не бывает), в огромной полногабаритной квартире и не испытывает проблем с дензнаками. Сложилось так. А если честно, очень стыдно – все порядочные пенсионеры тянут с хлеба на воду от пенсии до пенсии, а Клавдия Яковлевна кушает на завтраки икру с буженинкой (еще и котика подкармливает) да зимние шубки приобретает в салоне «Mexx». Она не виновата. Муж покойный перед смертью продал акции одного преуспевающего заполярного предприятия, да квартиру слева от Оперного, которую, будучи не последним завотделом в облисполкоме, выкупил лет двадцать назад за щадящую цену – у одного голосистого оперного певца, имеющего проблемы с алкоголем. А в прошлом году скончался сын Клавдии Яковлевны, а поскольку с женой он уже развелся, то и эта квартира на Фабричной отошла к старушке (внаем сдала молодой обеспеченной семье). Так что проблем с финансированием у старушки нет. А проблемы у старушки теперь иного свойства. Стали пропадать вещи из квартиры… Выйдет, скажем, старушка в ЖЭУ или за кефиром, вернется, а с комода подсвечник старый раз – и испарится. Или бусы коралловые – со шкатулки на трюмо. Или та же статуэтка со стола в мужнином кабинете… А на память божий одуванчик не жалуется. Она прекрасно помнит приезд Никиты Сергеевича Хрущева в наш город в 56-м году, какие слова говорил, кого разносил – а уж о том, что все упомянутые предметы к моменту выхода из квартиры присутствовали на местах, она помнит еще лучше. Следов взлома не наблюдалось, грязи не видно, следов когтей на подоконнике нет… Пропадает исключительно сувенирная мелочь, которой грош цена в базарный день. И подобных прецедентов Клавдия Яковлевна насчитала целых четыре. Поначалу терпела, списывая на происки барабашки (поиграет да вернет), но поскольку похищенные предметы не возвращались, да и воспитание в духе диалектического материализма не позволяло сильно верить в потусторонние силы, старушка решила прогуляться в «Профиль».

Впечатления сумасшедшей она не производила. Интеллигентной закваски. Рассуждала здраво, взвешенно, с инженерной точностью описывая расположение комнат, балкона, устройство замка и даже ширину вентиляционных отдушин. А также рассказала о квартире этажом ниже, хозяева которой уехали на юг, ключи оставили Клавдии Яковлевне – присматривать за цветочками, и как удобно в ней разместить пульт наблюдения за квартирой.

– Но учтите, господа детективы, датчики движения меня не спасут, – строго сказала грамотная старушка. – В доме имеется кот, а он имеет привычку не только ходить по полу, но и лазить по шкафам.

– А давайте его в квартиру ниже переселим, – предложил находчивый Вернер.

– Не советую, – покачала головой старушка. – Отлучать кота от дома – это хуже, чем собаку от хозяина. Вы можете, конечно, попробовать, но лечение в хирургическом отделении я спонсировать не буду.

Старушка, не торгуясь, предложила тысячу долларов, заявив, что при себе больше нет, но еще зайдет, если мало – добавит, и, оставив сотрудников в состоянии легкого помешательства, ушла.

– А давайте у кота спросим, кто орудует по дому? – нашелся, как прокомментировать ситуацию, Вернер.

Невозможно даже представить, что за ночь у сотрудников родились гениальные идеи. К девяти утра на «планерке» сидела меланхоличная Екатерина и взъерошенный Олежка Лохматов, имеющий куда более веские причины грустить по утраченному морю. Но Олежка не жаловался – радость жизни придавало обещание Максимова отпустить в конце лета парня в отпуск и оплатить перелет до Крыма. Шеф не помнил, обещал ли то же самое Екатерине, но та жарко уверяла, что да, поэтому тоже не особенно грустила. В этом был существенный плюс – до конца лета эти люди будут как шелковые. В отличие от Вернера, который вообще не явился на работу.

– А где Вернер? – спросил Максимов, срывая с календаря листок «19 июля, понедельник».

Зазвонил телефон.

– Это Вернер, – угадала Екатерина.

– Командир… – взмолился на конце телефонной линии отсутствующий, – задержусь на часок, не убивай… – и резко замолк, подыскивая причину опоздания повесомее.

– Только правду, – строго сказал Максимов. Даже на расстоянии чувствовалось, что Вернер болеет с похмелья.

– А если правду, то ты и сам уже понял, – убитым голосом сказал Вернер.

– Так вроде понедельник был вчера…

– А день недели не имеет значения, командир, когда встречаются старые однокашники… Нет, постой, не то говорю… Не виноват я, сами пришли, старые пьяницы, – я уже спать укладывался! Нехорошо, говорят, забывать былых возлюбленных…

Нестерпимо хотелось сорваться и накричать. Но не хватало духу осуждать чужие слабости. Максимов сам с начала лета пристрастился к пиву. Машинально, на подходе к дому, брал в киоске несколько банок, а Маринке – колу. «Не могу уж, папа, сосать эту колу, – стала жаловаться дочь, – из ушей течет. Почему тебе всегда достается пиво, а мне отравленная химия? Давай уж спиваться веселой дружной семейкой…» – «А ты объяви голодовку, – ухмылялся в этих случаях Максимов. – Мол, без пива есть не буду, и баста».

– Через час так через час, – покладисто согласился Максимов. – Будем считать, что рабочий день сегодня начинается в десять. Уйдете в семь.

И плавным движением положил трубку. Главное, не нервничать.

– Мы не поняли, – расстроенно сказала Екатерина. – Это всех касается?

– Всех, – кивнул Максимов. – Коллективная ответственность. Скажите спасибо Вернеру.

– Вот гад, – ругнулась Екатерина. Но больше ничего не сказала – вздохнула и уперлась взглядом в пол.

– Можно погулять до десяти? – встрепенулся Лохматов.

– Можно. Погуляй.

Но Лохматов никуда не пошел. Извлек мобильник с цветным дисплеем и начал тыкать кнопочки. Екатерина привстала, удлинив любопытную шею.

– Мобилу новую купил, – пробормотал Олежка. – Изготовлено в Малайзии. Вот только не пойму, зачем она мне указывает направление на Мекку и пять раз в день напоминает о необходимости совершать намаз.

Екатерина пожала плечами. «Молчит, зараза, – подумал Максимов. – Если так пойдет дальше, то нашему агентству будет крайне не хватать здоровой стервозности».

Он включил телевизор.

«Победой завершилось выступление нашей женской команды по борьбе ВОВИНАМ на межрегиональном первенстве в Тюмени, – радостно объявила ведущая спортивных новостей. – В данный момент девушкам предоставлен десятидневный отдых, а впереди их ждут новые выступления – на этот раз сибирским спортсменкам придется демонстрировать свое мастерство на европейском уровне. Капитан команды Алина Скобцева в интервью нашему корреспонденту рассказала, что перед поездкой в Софию…»

– О, оставь, здорово лупятся, – обрадовалась Екатерина.

Максимов, испытывая злорадство, переключил на криминальные новости.

«…В эфире милицейский информационный канал, – сказала совсем другая ведущая. – И снова на городском пляже работниками полиции пресечена драка с применением холодного оружия. Разогретые отнюдь не солнцем молодые люди не поделили молодую особу, с которой познакомились в процессе распития спиртных напитков. В интервью нашему каналу старший оперуполномоченный…»

Екатерина тяжело вздохнула и стерпела.

– А в Октябрьском медвытрезвителе, между прочим, установили видеокамеру, – поделился новостью Олежка. – «Чтобы не было претензий». Видите, как растет порядочность нашей полиции – а говорили, что клиентов грабят, избивают, нарушают всячески права…

– Умилительная новация, – согласился Максимов. – Главное, не забыть, где выключатель и как стирается запись.

«…Центральный РОВД сообщает о пропаже председателя фонда «Техноновация» Сайдуллина Рафаэля Анваровича, – продолжала телеведущая. – По словам жены, это случилось в ночь с 18-го на 19-е число. Гражданин Сайдуллин возвращался из деловой поездки в Кемерово по Старому шоссе, позвонил домой из Крыжановки и сообщил, что через час будет дома, – с тех пор о его местонахождении ничего не известно. Всем, кто что-либо знает, просьба позвонить по телефонам…»

– Снова убийство бизнесмена, – фыркнул Олежка. – Нормальная производственная практика.

– Это что, – махнула рукой Екатерина. – Ток-шоу вчера по телевизору наблюдала – ухохочешься. Сидят такие взрослые люди и битый час выясняют, «почему одинокие старики и старушки чаще прочих становятся жертвами преступлений». Блеск. Им эфирное время не жалко?

Криминал родного мегаполиса доводил до умиления. После избиения в камере скончался в тюремной больнице некто Штырь – специалист по похищениям и эксплуатации девушек со всей Западной Сибири. Работниками Управления по борьбе с организованной преступностью задержано руководство пирамиды «Эталон», занимавшееся зомбированием аудитории. Один из директоров компании «Модус» отравил солями таллия жену (тренировался), а затем – кредиторов и остальных директоров. На заводе химконцентратов пятеро сотрудников украли три контейнера металлического лития и пытались сбыть. Один из банды скончался от лучевой болезни. Магазин канцтоваров на Кошурникова – налетчик в маске, угрожая «все взорвать», взял в заложники директора магазина, двух продавщиц, требовал двести тысяч долларов и вертолет до Израиля…

– Это круто, – читая, бормотал Олежка. – Вертолет до Израиля…

Зазвонил городской телефон. Максимов посмотрел на часы, досадливо поморщился и включил громкую связь.

– Добрый день. Агентство «Профиль».

– Здравствуйте, – сказал взволнованный мужской голос. – Моя фамилия Слоцкий. Срочно требуется помощь. Можно к вам подойти?

– Нельзя, – пробормотал Олежка. – Покусаем.

– Простите? – переспросил абонент.

Максимов прокашлялся. И снова покосился на часы. Минутная стрелка чуть продвинулась.

– Видите ли, господин Слоцкий, по техническим причинам рабочий день у нас сегодня с десяти… Впрочем, ладно, подходите.

– Замечательно, – обрадовался мужчина. – Я буду через десять минут.

Через пять пришел Вернер и виновато обозрел злую аудиторию.

– Занятную вывел закономерность, господа: когда просыпаешься в ботинках, очень тошно на душе. Какие вы сегодня квелые… Ладно, затухаю.

– Освежитель рта на полочке в баре, – напомнил Максимов. – Скушай весь стандарт и спрячься в приемной. Не с твоим амбре, да в калашный ряд…

Проанонсированный посетитель объявился ровно в означенное время. Вернер, развалясь в кресле секретарши, развлекал Любочку, поливающую маргаритки.

– Сидим это мы, Любаша, на крылечке возле печки…

– С каких это пор у вас печка на крылечке? – не поверила Любаша.

– Это была микроволновая печка. Не перебивай.

Впрочем, до отдельных вывернутых сотрудников посетителю дела не было. Он действительно был очень взволнован. Размашистым шагом прошел в кабинет, извинился за беспокойство, сел, куда предложили, и начал промокать взопревший лоб. Прилично одетый, воспитанный господин среднего возраста. Из ряда достоинств выбивалась синяя припухлость на левой челюсти.

– Со мной вчера вечером произошла ужасная история, господа, – начал он без долгого пролога. – Я возвращался из Кемерово по Старому шоссе…

– Минуточку, – нахмурился Максимов. – Вы уверены, что ваша фамилия не Сайдуллин?

– Не понял, – изумленно взглянул посетитель на Максимова. – Простите, моя фамилия Слоцкий! Слоцкий Григорий Иванович! Руковожу агентством недвижимости «Метрополия» – нашей фирме десять лет, мы входим в двадцатку самых перспективных и престижных…

– Ради бога, Григорий Иванович, – поморщился Максимов. – Мы не спорим. В полицейской сводке значится некий бизнесмен Сайдуллин, возвращавшийся из Кемерово по Старому шоссе. Он пропал – с 18 на 19 июля. До дому не доехал. Жена в панике. Повезло человеку еще меньше, чем вам, понимаете? Вы не пропадали?

– Бог миловал, – нервно усмехнулся посетитель. – Хотя, возможно, был на грани. Со мной несчастье, если помните, случилось в ночь с 19-го на 20-е. Сегодня. Предыдущая ночь прошла спокойно – в гостиничном номере города шахтеров и губернатора Тулеева…

– Хорошо, мы вас слушаем.

А дальше на суд детективов была представлена завораживающая история – из тех, что хорошо идут перед сном. Директор «перспективного и престижного» агентства возвращался на собственном «ровере» из города шахтеров в столицу Сибири. Выехал засветло, полагая к ночи быть под боком у супруги. Разумные люди предлагали остаться – баня, выпивка, культурные мероприятия (по случаю отличной сделки), но очень уж хотелось Григорию Ивановичу домой. Не любитель он сусальных развлечений с грудастыми «референтками» и потной сауной. Порядочный товарищ, пятнад– цать лет как вступил в зафиксированные заг-сом отношения. В общем, выехал этот порядочный товарищ, проехал полпути и в целях экономии бензино-времени свернул с федеральной трассы на Старое шоссе – дорога похуже, но без загибов выходящая к городу. Многие водители так делают. Но в эту ночь машин на трассе почти не было. Он ехал по пустынному шоссе. В начале первого за спиной остались Крыжановка, сорок девятый километр. Дорога узкая, петляющие обочины, высокая трава с обеих сторон. До Кольцовки – пара верстовых столбов. И надо же, какая незадача – отвлекся Григорий Иванович, потянулся к бардачку, извлек любимый диск (коробочку бросил на панель), вставил в магнитолу. Он всегда старался ездить с открытыми глазами – даже ночью, когда невыносимо тянет спать. А тут на жалкое мгновение скосил глаза. А когда снова взглянул на дорогу, увидел в свете фар женщину! Раздетую! Не спеша переходящую дорогу! Брела, как будто не в себе… Не удосужься Слоцкий дать по тормозам – как-никак двадцать лет за баранкой, – ее бы отбросило метров на пятьдесят! Лунатичка, так ее! Даже не покосилась в его сторону. Джип со скрежетом протащило метров сорок, развернуло и плюхнуло носом в кювет. Жутко стало. Матерясь, как последний сантехник, Григорий Иванович вырулил на проезжую часть, развернулся, включил передние фары, задние, фонари на крыше – но женщины и след простыл. В свете фар ее, во всяком случае, не было. В траве – тоже не видно. Да и не сбивал он женщину! За рулем не спал. И на грудь перед поездкой не принимал…

Страх постепенно притупился, но затошнило со страшной силой. Вывалился он из машины…

Екатерина не сводила с посетителя острых глазенок.

– Вы уверены, что женщина была раздетая?

Посетитель смутился:

– Да как вам сказать… Возможно, и не совсем. Возможно, какое-то бикини на ней было. Но минимальное и как бы это, знаете… телесного цвета. А это имеет значение?

– Нет, конечно, – пробормотала Екатерина. – Под бикини все равно ничего нет.

Лица загадочной женщины бизнесмен не разглядел. Особенности фигуры тоже как-то в памяти не осели. Но женщин от мужчин он отличать умеет. Стоял, дыша полной грудью, у открытого джипа, прислушивался, курил. Почему он не сел немедленно за руль и не ударил по газам, бизнесмен ответить затруднился. Затмение какое-то нашло… А кругом царила тишина. Только филин далеко в лесу ухал. Ветерок свистел порывами. И вдруг он услышал за спиной шорох! Похолодел, обернулся – темень кругом. Машинально вытянул руку – и… коснулся обнаженного тела.

– Женского? – вскинула голову Екатерина.

– Возможно, – судорожно сглотнул Слоцкий. – Но за достоверность не ручаюсь…

– А все равно возбуждающе, – завистливо прошептал Лохматов.

А дальше словно что-то его толкнуло – хотя удара пока не было. В ауру – тяжелую и враждебную – произошло стремительное погружение. Слоцкий потерял равновесие – а потом его ударили хлесткой оплеухой по челюсти. В голове сверкнул салют. И полный провал. Земля исчезла из-под ног. Но сам момент падения он не запомнил. Очнулся Григорий Иванович от рева проносящейся мимо машины. Остановиться водитель побоялся, но злодея, видимо, спугнул. Тихо было в округе. Слоцкий лежал у раскрытой двери собственной машины. С пылающей головой кое-как взгромоздился за руль, задергал рычаги, проехал километра полтора, остановился и начал подсчитывать убытки. Слава богу, машина цела. Но пропали все деньги, дипломат с очень важными документами и мелочь из салона, в том числе диск фирмы «ТDК», который он вставил в магнитолу за мгновение до происшествия. Банальный однослойный диск. Два концерта Пола Маккартни – в бытность знаменитости солистом группы «Крылья»: «Город Лондон» и «Трубки мира». Любит он этого экс-Битла. Собственными руками извлек эти два альбома из Сети и скинул на диск. И коробочка, кстати, испарилась.

Пропажа денег и прочей мелочи господина Слоцкого не потрясла. Наживное. Но вот исчезновение документов – это катастрофа. Это такие неприятности в будущем, что представить невозможно. С раннего утра г-н Слоцкий, как законопослушный гражданин, побежал в полицию, но получил оскорбительный отлуп. Не по адресу, любезный, – объяснили компетентные товарищи. В Кольцовке есть уполномоченный участковый, очень ответственный работник, в его ведении Крыжановка, Кольцовка и все, что между ними, вот туда и обращайтесь.

В Кольцовку господин Слоцкий по понятным соображениям не поехал. Незачем пилить 46 верст, можно и в городе представить реакцию участкового. Вне себя от паники он отправился в частное сыскное агентство.

– Помогите, Константин Андреевич, – слезно умолял Слоцкий. – Мне не важно, кто ударил, – важно найти документы. Это оригиналы. Копий снять не успели. Документы удостоверяют сделку по реализации нескольких недостроенных зданий в центре города Кемерово. Слишком важными людьми подписаны… И если до завтра эти чертовы бумажки не найдутся – мне открутят голову! Фирма вылетит в трубу, последствия просто катастрофические…

Максимов задумчиво постукивал карандашом по столу. Едва ли документы похитили сознательно. С какой стати? Свистнули дипломат, не зная, что в нем лежит. Сохранят ли злоумышленники добычу, от которой постороннему нет заведомой пользы? Вопрос открытый… И не верит он в этот лихой способ грабежа – торможение обнаженной женщиной на пустынном участке шоссе. Тормозить можно днем – если видно из засады, кто сидит в машине. А вдруг там полный салон вооруженной братвы?

Господину Слоцкому он скорее верил, чем не верил, но все равно получалась полная ерунда. Впрочем, розыском пропавших вещей детективное бюро охотно занимается, и данный случай никоим образом не претендовал на исключение.

– Вот, пожалуйста, прейскурант, – подтолкнул Максимов посетителю лист в мультифоре. – Четыреста долларов в сутки – независимо от результатов розыска.

Посетитель, не торгуясь, выложил конверт.

– Тысяча долларов. Только найдите.

– Деньги образуются, как плесень, – ухмыльнулась в кулак Екатерина.

– Тысяча вчера, тысяча сегодня… – начал загибать пальцы Лохматов.

Посетитель их не слышал. Он во все глаза таращился на Максимова, ожидая реакции. А Максимов аккуратно сложил конверт, провел с нажимом по сгибу (коллеги, не дыша, поедали глазами добычу) и откашлялся – как-то в духе знаменитого Генерального секретаря:

– Э-э, кхм… Ну, стало быть, давайте решать, Григорий Иванович…

Посетитель отправился заводить машину, а Максимов припрятал на груди конверт и свысока обозрел сотрудников.

– Ваше счастье, что я сегодня добрый. Но работать будете, как муравьи, не надейтесь – старательно, любовно и высунув язык. Обиженным рекомендую записаться в секцию бегунов.

– Чего это с ним? – пробормотала Екатерина. – Мы уже куда-то бежим?

– Он имеет в виду старообрядцев бегунов, – пояснил из приемной Вернер. – Денег не признают и в руки эту мерзость стараются не брать. В сельпо амбарная книга с записями трудодней – приходят в дни зарплаты и отовариваются на всю сумму оптом. Спички там, соль, мука, папиросы «Север»… А можно еще в «свидетели Иеговы» записаться – те даже подарков не принимают. И дни рождения не отмечают.

– Верно мыслите, коллега, – похвалил Максимов. – Итак, давайте решать, что вы умеете делать – помимо традиционного «ничего».

– Я умею думать левой ногой, – обиженно проворчал Олежка.

– А я славлюсь умением отвечать на вопрос прежде, чем он задан, – похвастался Вернер.

– А я вообще умею все, – отрезала Екатерина. – Но только на сытый желудок и в разумных пределах.

– Это облегчает ситуацию, – недобро улыбнулся Максимов. – Запоминайте вводную. Противник силами мотопсихической дивизии собирается сжить со света добрую старушку Клавдию Яковлевну. В этой связи Вернер направляется к доброй старушке, отвечает на все ее вопросы и исследует возможность установки специальной аппаратуры…

– А ничего у меня не отвалится? – поморщившись, перебил Вернер. – Я люблю, конечно, общаться со слабым полом, но…

– Лохматов пробивает внука Клавдии Яковлевны – некоего Антона Сидоренко. Мальчик проживает на улице Фасадной, дом два, квартира четыре, первый этаж, окна во двор, на помойку и бомжей…

– Я не понимаю, Константин Андреевич… – забормотал Олежка.

– Объясняю еще раз – для особо одаренных. Мальчик безработный, сидит на инвалидности. Первый этаж, окна на бомжей. С бабушкой рассорился четыре года назад. Помирать старушка не собирается, да и толку от ее смерти будет мало: единственное, что она может завещать малышу – это нести свой гроб. Старушку требуется шаг за шагом свести с ума и подать на опеку. Почему я должен разжевывать элементарные вещи?

– А я сижу на связи, – предположила Екатерина.

– Нет, – ощерился Максимов. – Мы живем в эпоху мобильных телефонов. Бежишь, как молоко, Катюша. Меня интересует молодая семья, проживающая в принадлежащей старушке квартире на Фабричной. Имеется ли связь с внуком? Обстоятельства знакомства со старушкой? Манера проведения свободного времени? Словом, тщательный расклад. Дерзай, Екатерина, ты у нас можешь все – а у разума нет пределов. Меня на всякий случай не ждите. Постарайтесь хоть раз в неделю поработать самостоятельно!

На этой победной ноте он пренебрежительно обозрел сотрудников и покинул родные стены детективного агентства.

Бизнесмен летел как на пожар – обгонял попутные машины, чертыхаясь сквозь зубы на «криворуких водил», лезущих под колеса, объезжал по тротуарам замерших у светофоров, пару раз пытался создать аварийные ситуации, курил, ворчал без остановки. Мелькнули серые свечки окраинного жилмассива, котлован под строительство, рощица канадской черемухи, кольцевая остановка, нарядные ворота кладбища. Силикатный коробок – товары и услуги последней необходимости. Храм в лесах, стационарный пост ДПС с прищуренными сотрудниками (протащились черепашьим ходом, и снова по газам). Потянулась неширокая трасса с частыми выбоинами. Бесконечные лесополосы по обочинам. За деревьями – цветные домики дачных товариществ, разномастные заборы, бочки, парники, садоводы, в изобилии торчащие на грядках… На колдобины и трещины г-ну Слоцкому было глубоко начхать – он включил последнюю передачу, попер, едва касаясь земли, и даже обогнал одинокого байкера с надписью на спине по-английски: «Если можешь это прочесть, значит, моя девушка свалилась с мотоцикла».

Справедливости ради следует отметить – пару раз этот байкер пытался обставить Слоцкого, даже добрался до кабины, сунул бизнесмену средний палец под нос, вильнул и начал неудержимо отставать. Тридцать километров пролетели, как стометровка.

– Самый важный вопрос, Григорий Иванович, – сказал Максимов. – Женщина, мелькнувшая в ночи, и женщина, пославшая вас в нокаут, – это одна женщина?

– Совершенно не волнует, Константин Андреевич, – проворчал бизнесмен. – Самый важный вопрос – это мои документы. А кто меня послал в нокаут – дело десятое, не могу даже поручиться, что это была женщина. Я всего лишь коснулся обнаженного тела…

– Вам не приходилось касаться обнаженной женщины? – удивился Максимов.

Пострадавший неврастенично хохотнул.

– Приходилось. Очень часто. Но ни разу не приходилось касаться обнаженного мужчины… Черт…

Из ниоткуда появилось стадо гусей. В авангарде, гордо задрав морду, шествовал длинношеий пухлый гусак. За вожаком – пара младших товарищей, гусыни поменьше, далее – подростковый молодняк, и последним плелся совсем крошечный губошлеп, волоча крылышки по асфальту. Машина завизжала тормозами – гуси разлетелись кто куда, хлопая крыльями. Машина пролетела юзом, пару раз вильнула и выровнялась. Максимов обернулся.

– А вы виртуоз, Григорий Иванович. Ни одного не сбили.

– Да и черт с ними, – ругнулся бизнесмен. – Кольцовка за поворотом…

– Должен сообщить вам одну неприятную новость – приготовьтесь. Нам придется нанести визит местному участковому уполномоченному.

– Зачем? – страдальчески скривился Слоцкий. – Делом нужно заниматься, Константин Андреевич. Время уходит!

– Извините, – решительно возразил Максимов. – Я еще не выжил из ума – своевольничать на чужой земле без полномочий. Да и что мы знаем о данной местности – кроме того, что вам здесь дали по голове? Нужна информация. Не волнуйтесь, Григорий Иванович, все решится очень просто. Деревенские участковые – парни не вонючие. Помню одного такого… Представьте себе добродушного, красноносого Анискина, погрязшего в безделье… Рекомендую, кстати, притормозить у сельпо и взять бутылку водки. Им всегда зарплаты не хватает.

Местный пункт охраны правопорядка располагался в бревенчатой избе на краю населенного пункта. Душное марево накрывало деревню плотным одеялом, полуденное солнце палило безжалостно. Ни ветерка, ни облачка на небе. Все окна нараспашку. Грустный пес, разомлевший под портретами преступников, которых никто не ловит, лениво поднял голову, сипло гавкнул: дескать, пропуск гоните. Но не стал настаивать, когда двое, проигнорировав его, вошли в избушку – уронил голову на лапы, загрустил.

Посетителей и арестованных в этот знойный час не было. В дальней комнате отрывисто стучала машинка, а за дверью с универсальной табличкой «Участковый» гостей поджидал сюрприз. Вместо ленивого Анискина – одной ногой на пенсии, – добродушной нецензурщины и нетрезвых хрипов взору предстало нечто подозрительно юное, подтянутое, возмутительно уставное и с усами щеточкой. Молодой человек сидел за столом, застегнутый на все пуговицы щеголеватого лейтенантского кителя, рядом с бутылкой лимонада лежала фуражка с надраенной кокардой, а сам молодой человек, склонив аккуратно стриженную голову, что-то писал.

Максимов переглянулся с пострадавшим.

– Добрый день.

Участковый поднял голову.

– Здравствуйте.

– Вы участковый? – на всякий случай уточнил сыщик.

– А разве не похож? – нахмурился лейтенант.

– Очень похожи, – поспешил исправиться Максимов. – Мы именно таким вас и представляли. Вы недавно окончили школу, молодой человек?

– Да, окончил, – с вызовом бросил лейтенант. – Институт МВД. В чем, собственно, проблема?

– Проблема вот у этого господина, – кивнул Максимов на мрачного спутника. – А ваш покорный слуга представляет, скажем так, его интересы. Вот мои документы, пожалуйста, – протянул сыщик с достоинством, словно вручал верительные грамоты, лицензию и принялся с любопытством наблюдать за реакцией полицейского.

Решительного отторжения не произошло. Молодой человек дважды прочитал документ, пожал плечами и вернул хозяину.

– Лейтенант Демаков. Вы знаете, Константин Андреевич, я не питаю идиосинкразии к частным сыщикам (молодой еще, подумал Максимов), не надо проверять мою реакцию. Что случилось у мрачного господина? У него имя, кстати, имеется?

Слоцкий уныло представился. Максимов вкратце описал неприятную историю, приключившуюся с клиентом. Он хотел лишь понимания, малой толики информации и разрешения порыться на чужой территории. Но произошло такое, что повергло обоих в прострацию и вышибло из российских реалий. Лейтенант Демаков схватил со стола фуражку, водрузил на голову, сгреб в карман ключи. Глаза его блестели.

– Так, мы отправляемся туда немедленно! Надеюсь, вы на машине?.. Я не понимаю вас, господа, – нахмурился лейтенант, заметив, что опешившие посетители не предпринимают попыток сдвинуться с места. – Вы заболели столбовой болезнью?

– Да нет, лейтенант, здоровье нормальное, – ожил Максимов. – Машина у крыльца, милости просим…

«Да нет, все в порядке», – объяснил по дороге Демаков. Его натура – скорее исключение, чем правило. Учился в институте на одни пятерки, энергии – хоть отбавляй, любопытства – хоть пятки смазывай. Мечтал исправить мир, изменить мнение людей о полиции, переловить к ядрене фене всех преступников и в тридцать лет возглавить обновленное МВД. В душе как был, так и остался романтиком, но, собственно, и не дурак он вовсе – понимает, где живет. Но, если честно, ожидал от жизни большего. Не о доле участкового мечтал за школьной партой. В этой сельской глуши ему совершенно нечем заняться – сорок бабок, тридцать алкашей и полсотни несчастных русских женщин, интересы которых с интересами Демакова ровным образом не пересекаются, помимо легкого флирта. Виданное ли дело – пропажа козы у бабки Лососихи? Или расследование дорожно-транспортного происшествия, когда моторист Сидоров по пьяни повстречался с деревом под названием осина. Нет в этой деревне настоящего преступления – а так хочется… Хоть чем-то заняться!

– Лейтенант, не сглазьте – про настоящее-то преступление, – украдкой крестился Слоцкий. – Не нужен мне ваш преступник, найдите эти чертовы бумажки, и хрен с ним, со всем остальным…

Проехали поворот на проселочную дорогу.

– Не здесь? – спохватился Демаков.

– Нет, рано, – бросил Слоцкий. – Этот поворот я помню – рисовал фарами. Еще метров двести.

Он резко сбавил скорость, всматриваясь в разбитый асфальт. Слева заблестела река. Дорога миновала поворот. И речка повернула. Еще полсотни метров – и место происшествия предстало во всей красе. Тормозил прошедшей ночью господин Слоцкий всеми четырьмя колесами – протектор просто плавился. Отчетливый извилистый рисунок, ныряющий в водосток.

Машина плавно остановилась.

– Из этой канавы я и выбирался, – взволнованно объяснил Слоцкий. – Задом сдал, метров десять проехал, остановился и вышел из машины. Тут меня и отоварили…

– Глуховатое местечко, – заметил Максимов, озираясь по сторонам.

– Пойдемте, господа, полюбуемся, – распахнул дверцу Демаков.

Никаких особенных следов на указанном пятачке, разумеется, не нашли. Кровь господин Слоцкий не проливал, посторонних предметов на дорогу не выбрасывал. Местечко и впрямь казалось нелюдимым. Рослая трава по обочинам. Золотистые пятна огоньков, долгоногие ромашки, вездесущие охапки мятлика, какие-то прямотелые зонтичные, похожие на триффидов – нечто промежуточное между укропом и европейским борщевиком. Благодаря обилию травы дорога казалась лежащей в низине. Глубокий водосток, изрытый впитавшимися водами. Слева, метрах в сорока, разрозненные заросли тальника и речушка с быстрым ходом – неширокая, извилистая. Справа – за открытым промежутком – кривые деревца боярышника. За кустами, на возвышенности, лесок. Папоротник под березками. На пригорке в стороне – сосновый бор. К нему, очевидно, и вела проселочная дорога, которую проехали ранее.

Тщательный осмотр прилегающей местности позволял предположить, что прохожие в этих местах не редкость. Много мятой травы. Очевидно, со стороны бора на речку иногда приходили люди. А участок намывного берега, вкупе с живописными булыжинами образующий приличный пляж, эту версию убедительно подтверждал.

Демаков проследил за пристальным взглядом Максимова.

– Там, в бору, красивое озеро.

– И только?

– Не только. В сосновом бору на берегу озера при Советах располагался пионерский лагерь «Смешинка». Это рядом – метров четыреста от дороги. Но давненько уж сюда не приезжают пионеры. Территорию арендовала городская ШВСМ – Школа высшего спортивного мастерства, что-то перестроила, что-то снесла, превратив пионерский лагерь в базу отдыха для своих спортсменов. Администратор – некая Ольга Юрьевна Шестакова. На базе не живет, но частенько приезжает. Хорошая женщина. Интеллигентная.

– Кто живет на базе? – спросил Максимов.

Информированность Демакова поистине заслуживала пиетета. Он задумался, нахмурился и щелкнул пальцами.

– Женская команда по… Знаете, Константин, навскидку не скажу, слишком мудреное название. Но они выиграли какое-то межрегиональное первенство…

– Продолжайте, лейтенант. – Максимов уже заинтересовался.

– Восточное единоборство… – Лейтенант пыжился, пытаясь вспомнить мудреное название. – Не карате, не тэквондо, не айкидо, не джиу-джитсу, не ушу…

– Вьетводао! – победно провозгласил Максимов. – Вовинам вьетводао – боевое вьетнамское искусство!

– А откуда вы знаете? – подозрительно сощурился Демаков.

– А я понятия не имею, – откровенно признался Максимов. – Но имею вредную привычку слушать спортивные новости. Женская команда выиграла кубок в Тюмени и пассивно отдыхает, набираясь сил перед международным первенством в Болгарии. Говорят, имеет приличные шансы.

– Точно, – вспомнил Демаков. – Во…винам… о, боже, вьет… Я имел однажды беседу с Ольгой Юрьевной – она тоже не могла без гримасы произнести эти два слова… В женской команде шесть человек, у девушек строгий тренерский наказ – отдыхать десять дней. Полная релаксация. Никакого города. Никаких родственников. Только собственный коллектив. Четыре дня они уже отмучились… Кроме девушек на базе находятся двое мужчин, один из них – боксер со сломанной ногой, о другом ничего не знаю…

Максимов погрузился в раздумья. О жестком вьетнамском единоборстве он урывками читал и однажды наблюдал по телевизору фрагмент юношеского турнира. Бились подростки не на жизнь, а на смерть. Закованные в шлемы, наколенники, налокотники – возможно, от исконного вьетнамского единоборства наши тренеры оставили и немного, но выглядело это зрелищно. Молотьба всем, что есть в наличии. Пацанята падали, работали всеми четырьмя конечностями, бились, как петухи, невзирая на шишки и ушибы… «Вьетводао» переводится как «боевой путь вьетов». «Вовинам» – «гордость нации» – одна из школ вьетводао. А есть еще «Ким-ке», «Бинь динь» – и в каждой школе своя техника и своя философия. А в «Ким-ке» имеется знаменитый удар двумя ногами в прыжке с места в голову…

– Это штука серьезная, – уважительно заметил Демаков. – О название язык сломаешь, но Ольга Юрьевна уверяла, что никогда не видела столь энергичного спорта со множеством бросков, захватов, блоков и применением всех конечностей – ей выпала возможность посмотреть фрагмент соревнования… Не поверите, Константин Андреевич, в боксе двести ударов, в карате шестьсот, а в… этом самом – две тысячи! Запросто выдирают противнику горло или глаза, сухожилия зубами перекусывают…

– Я охотно верю, – улыбнулся Максимов. – Мастер ударяет кулаком в стекло – остается аккуратная дырочка и никаких трещин. Григорий Иванович, значит, вы уверены, что дорогу вам перешла женщина?

Бизнесмен поежился и почесал отбитую скулу.

– И по челюсти, пожалуй, двинула женщина… Добротный удар. Такими ударами сваи забивать.

– Ситуация проясняется, – жизнерадостно возвестил Демаков. – Помимо бывшего пионерского лагеря, здесь ничто не портит пейзаж. До Крыжановки пять верст, до Кольцовки – две. И не будут деревенские барышни голышом разгуливать по ночам, проверяя реакцию водителей. Начинаем работать, господа?

Озираясь на непривычный антураж, спустились к реке. Максимов предложил осмотреть прибрежные заросли, уделив внимание каменным скоплениям и естественным впадинам в земле. Интуиция подсказывала, что искать в этом районе проку мало, но порядок есть порядок. Развернувшись цепью, пробороздили косогоры, отмечая следы периодических набегов людей – картонные пакеты из-под сока, конфетные обертки, лимонадный пластик. Вряд ли в этом было что-то странное – обитатели лагеря приходят купаться (проточная вода не сравнима с застойной озерной). И водителям проезжающих машин ничто не препятствует сделать остановку, освежить затекшие конечности. Места красивые, пляж уютный. Камни живописно разбросаны по песчаной отмели, ивы создают комфортную тень в часы пекла. Вода практически не цветет.

– Заприте машину, Григорий Иванович, – предложил Максимов. – В лес пойдем гулять. Посмотрим, что нам уготовили.

Они еще раз пересекли шоссе, обогнули заросли боярышника и по цветущему покатому лужку отправились к ближнему лесу. Березняк с прореженным бором остались в стороне, на вершине холма. Вдоль дороги тянулся мрачноватый осинник. Если и решился таинственный злоумышленник избавиться от ненужного дипломата, то зачем ходить далеко?

Перешли проселочную дорогу, заросшую лопухами подорожника. Колея продавлена, отчетливый след протектора. Бизнесмен поплелся дальше. Максимов сделал остановку, нашарил в кармане сигареты. Дорога явственно петляла к лагерю, скрытому сосновым лесом. В макушках хвои, помеченной бурыми очажками отсыхающих иголок, веселились солнечные зайчики…

Приблизился озабоченный Демаков – в руке фуражка, в зубах стебель мятлика.

– Задумались, Константин?

– Имеется такое дело, лейтенант… – рассеянно пробормотал Максимов. – Вы не верите в интуицию?

– Так же, как и в бога. – Лейтенант сверкнул молодыми зубами. – Пока не увижу собственными глазами – не поверю.

– Тогда у вас большое будущее… А знаете, лейтенант, смотрю я на эту дорогу, смотрю на осинник, который шепчет мне что-то невнятное, и не могу избавиться от неприятного ощущения… Вам знакомо предчувствие зубной боли?

– Намекаете на леших? – усмехнулся полицейский.

– Намекаю на правильную дорогу. Разрази меня болезнь, Демаков, если в этом лесу не найдется кусочек тайны. И не надо далеко ходить – пройдемся по опушке. Если дело происходило ночью, кто же полезет в эту глушь? Посмотрите на Слоцкого – у него болит душа, он тоже чувствует что-то необычное.

Бизнесмен потерянно бродил по опушке, дымил как паровоз и с ужасом смотрел в непроницаемые дебри. Неопытный участковый собрался было едко выразиться, но что-то в выражении лица сыщика заставило его промолчать. Наивная физиономия отразила детское любопытство. С этой озадаченной миной он и ступил в лес – осторожно, словно ожидал нарваться на растяжку…

Предчувствие зубной боли вылилось в реальную зубную боль. Заныл здоровый резец, реконструированный в прошлом году. Такой вот барометр… Далеко и вправду ходить не пришлось. Двинулись цепью и буквально в пятнадцати шагах за ковром хрустящего бурелома обнаружили лощину, параллельную опушке. Но порядок есть порядок – для начала прокопали все окрестности опушки. Ворошили прошлогоднюю листву, откапывая замысловатые корни, поднимали бурелом, обросший сухим, жесткошерстным лишайником. Демаков при этом умудрился влезть в муравейник, за что и получил немедленный нагоняй от шустрых насекомых. Слоцкий пытался оставить свой глаз на дереве, а Максимов угодил во что-то скользкое, зеленое, обосновавшееся на шершавом стволе и охотно переместившееся в размазанном виде на рукав.

В лощинку он спустился первым и сразу же отправился в живописный смородинник, усеянный созревшими плодами. Вылез на коленях пару минут спустя, взъерошенный, высасывая кровь из расцарапанной ладони, но решимости не потерявший.

– Григорий Иванович, – выстрелил он пальцем вдоль лощины, – пройдите метров тридцать и внимательно осмотрите падь. Лейтенант – в обратную сторону.

А сам нырнул под заскорузлый высушенный выворотень, ощетинившийся трухлявой, объеденной жучками корневой системой.

Когда он вылез из-под дерева, чумазый, но довольный, обнимая искореженный, измазанный глиной кейс, никого на пятачке уже не было. Демаков в отдалении трещал ветками, бизнесмен чертыхался, падая со склона вместе с осыпью. Победно расправив плечи, Максимов хмыкнул, швырнул кейс под ноги, взгромоздился на глиняную глыбу и добыл из кармана сигарету. С чувством покурил, отдыхая душой и телом, насмешливо вслушиваясь в звуки, издаваемые спутниками. Затоптал сигарету, набрал воздух в легкие и выкрикнул в пространство:

– Демаков, имеете чем похвастаться?

– Работаем, Константин… – ворчливо откликнулся тот из лощины.

– А вы, Григорий Иванович?

С обратной стороны что-то отрывисто хрустнуло, и Слоцкий нецензурно выразился.

– Ко мне, мужики, – снисходительно разрешил Максимов. – Не накопались еще в этом дерьме?

Как выяснилось впоследствии, у лейтенанта Демакова в активе хорошая юношеская улыбка, обещающая по жизни ажиотажный спрос у девушек, и немереное честолюбие, выразившееся в досаде по поводу того, что НЕ ОН нашел злополучный кейс. Бизнесмен же наглядно демонстрировал, как он умеет захлебываться от восторга. С воплем завладев дипломатом, он распахнул его – неосторожно, высыпав содержимое на землю, – схватил закованную в пластик тонкую пачку документов и принялся исполнять веселый экзотический танец, высоко подбрасывая колени. После этого он бросился к Максимову, обнял по-товарищески и наговорил уйму красивых слов.

– Ну надо же, – улыбнулся сыщик, деликатно освобождаясь от цепких объятий. – Никогда бы не подумал, что сделать человеку приятное так же приятно, как сделать ему гадость.

– Константин, я ваш должник на всю оставшуюся, – сияя, как надраенный сапог, заявил Слоцкий. – Тысяча долларов – ваша. Возникнут проблемы, обращайтесь – вот моя визитка. Ну, а если уж квартиру соберетесь менять – никакого вам процента. Улажу все формальности с бюрократическими структурами. Вы бы знали, какие препятствия воздвигает государство на пути своих любимых граждан!.. Лейтенант, – обернулся бизнесмен к насупленному Демакову, – и вам спасибо огромное. Я обязательно сообщу вашему начальству, что вы заслуживаете поощрения…

– Не думаю, что это поощрение будет касаться перевода в город, – уныло отмахнулся Демаков. – Благодарите бога, гражданин, что все благополучно разрешилось. Хотя все ли? – Демаков вопросительно глянул на сыщика.

Максимов недоуменно пожал плечами. Он честно выполнил свою часть работы, за которую получил деньги.

– Все отлично, господа, – заторопился Слоцкий. – Можно ехать. Забросим лейтенанта в Кольцовку, и на полных парусах – до города…

– И вам совсем не интересно, кто решил на вас размяться? – мрачно поинтересовался Демаков.

– Интересно, господин милиционер, – жарко уверил коммерсант. – Но никакие «разминки» не затмят собой вот эти бумажки. Я должен их доставить в контору – немедленно! Так вы едете или нет?

– Давайте без меня, – лейтенант загадочно посмотрел на сыщика. – Сдается мне, что в данном ареале творится что-то неприличное.

– Вы едете? – раздраженно повернулся Слоцкий к Максимову. Максимов медленно покачал головой.

– Погуляем еще… Счастливо вам добраться, Григорий Иванович. Оставьте на всякий случай свой телефон.

В злосчастном кейсе, как и следовало ожидать, покопались. Но, не найдя ничего интересного, решили избавиться. Не такой уж, представляется, широкий выбор – кто бы мог это сделать…

– До свидания, – распрощался Слоцкий. – Не ломали бы вы себе голову понапрасну, господа детективы…

Выйдя на опушку, Максимов задумчиво наблюдал, как счастливый коммерсант бежит через поле, машет рукой, пропадает в кустах. Через минуту взревел мотор, облако пыли взметнулось над косматым морем травы.

– Вы остались, – отвлек частного сыщика от задумчивости лейтенант. – Хотелось бы узнать причину, Константин.

– Не знаю. – Он отрешенно пожал плечами и сразу улыбнулся. – Не люблю, когда потемки давят. И знаешь, лейтенант, отличная погода, а до обеда я сумел заработать тысячу долларов – твою трехмесячную зарплату, отчего бы не провести остаток дня по собственному усмотрению? Ты не против перейти на «ты»?

Никогда ему еще не доводилось работать в столь тесном содружестве с полицией. В этом был определенный интригующий момент. Впрочем, мало было в лейтенанте Демакове от банального полицейского. Зелень необстрелянная – не познавшая ни власти, ни соблазна, ни работы, от которой в запой хочется податься. Начитался в детстве Конан Дойла с Николаем Леоновым – и вскружила голову сыщицкая романтика, определил себе жизненную программу. А теперь обижен на весь мир – что обязан прозябать в забытой богом деревеньке, в то время как ровесники успешно зачищают городские улицы от криминального элемента.

Отрясая грязь с коленей, быстро спевшиеся детективы добрели до дороги и собрались спортивным шагом прогуляться до базы, но в это время с трассы свернул светлый «Кариб» и резво запрыгал по ухабам.

– А вот и Ольга Юрьевна, – обрадовался Демаков. – Администратор базы, я о ней рассказывал. Подождем, Константин?

Голосовать и не пришлось. Разглядев полицейскую форму на обочине, женщина притормозила, выглянула в окошко и блеснула безупречными фарфоровыми зубами. Привлекательная светлоголовая особа лет сорока с хвостиком. Не худая, не полная. Защитные очки приподняты на высокий лоб, подминая густые, гладко стелющиеся кудри. Ресницы с пресловутым «объемом», линия губ красиво подведена помадой.

– Здравствуйте, Саша, – любезно поздоровалась женщина. – Давненько не виделись. Не случилось ли чего?

– Да как сказать, дорогая Ольга Юрьевна, – Демаков потешно козырнул. – Случиться-то оно, возможно, и не случилось, но…

– Но история неприятная, – обаятельно улыбнулся Максимов (что было тут же должным образом оценено). – Константин, – представился галантно. – Максимов. В некотором роде детектив. Позвольте побеседовать с вами, Ольга Юрьевна? Лучше сделать это здесь, до появления на базе.

– Без проблем, – растерянно пожала плечами администратор. – Садитесь в машину, поговорим.

– Жарко, – улыбнулся Максимов. – Давайте лучше вы к нам.

По мере беседы он констатировал, что им попался интеллигентный собеседник, отлично владеющий предметом и схватывающий на лету. Раньше эта женщина заведовала пионерами, теперь приходится опекать спортсменов. Разница, в сущности, небольшая. С пионерами даже легче было – их, по крайней мере, вожатые в узде держали. Но вот сами вожатые – это отдельная история!.. На данный момент в бывшем лагере «Смешинка» размещены восемь человек. Двое мужчин – Валентин, 33 года, получил травму ноги, упав на тренировке с ринга, и смазливый паренек Костя – по путевке от клуба дзюдоистов. Прислали отлежаться – с рукой несложное растяжение. Женская команда по какой-то замысловатой восточной борьбе (язык сломаешь), девушки – от 21 до 27 лет. Самая старшая – капитан команды Алина Скобцева – особа серьезная, хотя и не всегда строгая. Проживают девушки дружно, но ссоры, конечно, случаются, не без этого. Амбиции, столкновение характеров. Алина часто жучит своих. Словом, змеиный клубок. Обретаются в строении барачного типа, имея все необходимое для отдыха – кухоньку с плитой, удобные кроватки, спортивную площадку для разминок, тренажерный зал, баскетбольную площадку (хотя «гуру» в течение релаксации и запретили заниматься чем-то серьезным, а позавчера и вовсе нагрянули с облавой, поймав девчат на спортплощадке. Крику-то было!). Особых развлечений в лагере нет (озеро, река, воздух), да они и не нужны. Продукты из города привозит Ольга Юрьевна (собирая предварительно заказы), готовят девушки самостоятельно. И мужчины, кстати, кашеварят сами. По крайней мере, должны – наблюдался, если честно, Валентин выходящим с кастрюлькой из женского барака…

– Вопросы взаимоотношений отдыхающих вас, конечно, не касаются, – предположил Демаков.

– Абсолютно не касаются, – хитро сощурилась Ольга Юрьевна. – Лишь бы не хулиганили. А за моральным и физическим состоянием своих подопечных пусть следят мастера-наставники – они их называют как-то странно – «во-ши»… А впрочем, девочки мирные, да и парни в этот раз попались покладистые. Вы бы видели, что здесь творилось в июне, когда на пару дней сошлись мужская и женская волейбольные команды! Я терпела ровно день, потом взяла больничный – потому что наблюдать такое… – женщина смотрела на Максимова с возрастающим интересом, – жутко ввергает в умиление.

Демаков стыдливо опустил глаза. Максимов понимающе кивнул.

– Спору нет, безобразие. И куда смотрит полиция? (Полиция стыдливо смотрела в землю.) У вас определенный график, Ольга Юрьевна? Вы обязаны являться в лагерь ежедневно?

– По-хорошему – да, – кивнула администратор. – Обычный рабочий день. Доставляю продукты – впрочем, это можно делать и через сутки, – утрясаю бытовые вопросы, слежу за состоянием систем жизнеобеспечения. Грешно, конечно, жаловаться, но хозяева здесь неплохо экономят на обслуживающем персонале. А раньше на базе жили повара, имелась кастелянша – она же банщица, сторож…

– В трех словах, Ольга Юрьевна, – попросил Максимов. – Охарактеризуйте, пожалуйста, девушек.

– А вы всерьез считаете, что кто-то из них мог?.. – Приятная женщина стрельнула глазками в Демакова и продолжала созерцать Максимова.

– А кто еще, Ольга Юрьевна? – сказал Демаков. – Бизнесмену хорошо наподдали – явно не любительская работа.

– О господи, – вздрогнула женщина. – А говорят еще: о спорт, ты – мир…

Девушек, как уже говорилось, шестеро. Почти одинаковой комплекции, весовой категории – но по характеру удивительно разные. Капитан Алина – девушка приветливая, привлекательная, частенько покрикивает на своих спортсменок, но не сказать, что по злобе – хотя и может, если нужно, вспылить и всех построить. Крепенькая Зухра – улыбчивая, приятная во всех отношениях. Говорит забавно – с акцентом. Некрасивая и мрачноватая Соня – с просто ужасным характером. Меланхоличная Катя – девочка с курносым носиком – любит слушать чужие беседы, а когда надоедает, уходит на лужок, плетет венки из одуванчиков, а затем их носит. Жгуче-черная, взрывная, резкая, язвительная Карина обожает грызться с надменной блондинкой Светланой, которая среди девушек наиболее эффектная и далеко не глупая.

– Подозреваю, это кипящий котел противоречий, – со вздохом резюмировал Максимов. – Ну что ж, Ольга Юрьевна, если вы нас довезете до лагеря и попробуете представить этим непосредственным особам, будем крайне признательны…

База располагалась в живописном местечке. Корабельные сосны до небес. Компактное озерко, заросшее камышами и склоненными до земли ивами. За хозяйственными постройками – ромашковая полянка. Разноцветные домики. Опрятные тропки от центральной аллеи. Беседки, волейбольная площадка, душевая за кирпичной оградкой, приземистое строение тренажерного зала. Гаревая дорожка вокруг пятачка с козлами, конями, шведскими стенками и прочими спортивными снарядами.

Единственный вытянутый с севера на юг барак хорошо просматривался с въезда на территорию. Окрашен зеленой краской, имеет два выхода, кровельное покрытие под черепицу. К нему и приткнула Ольга Юрьевна машину.

– Вот и прибыли, – с опаской покосилась она на дверь и простерла куда-то направо руку. – Видите квадратный домик напротив? В нем проживают Валентин и Костя. А нам, собственно… ну, вы уже поняли.

Она закрыла машину и повела гостей к южному входу в барак, где сушилось на веревках белье и дверь была гостеприимно распахнута. Максимов ни с того ни с сего вдруг ощутил сильную робость. Ноги отрывались от земли, точно приклеенные. Демаков аналогично сбавил обороты, завертел головой, словно галстук натер шею, и на крыльце галантно пропустил вперед Максимова.

Смутиться довелось не раз. И даже не два.

– Здравствуйте, девочки, – возвестила Ольга Юрьевна, вступая первой в спальное помещение.

Ответом был нестройный гул. «Девочки» в минимальном облачении лежали на кроватях и изображали, по всей видимости, тихий час. Мурлыкала музыка.

– Я с мужчинами, – сказала администратор. – Готовы терпеть?

– А то, – отозвался задорный голосок. – Давайте их сюда, Ольга Юрьевна, полюбуемся, кого вы нам подсунули.

– Впервые проездом, спешите видеть…

– Где мое платье с кринолином? – пискнула какая-то острячка.

– Заходите… – состроила заговорщицкую мордашку Ольга Юрьевна, а сама как-то торопливо вывинтилась из проема. – Не буду вам мешать. Понадобится неотложная помощь, мой офис через два домика…

– Не бросайте же нас… – начал было Максимов, но администраторша уже торопливо сходила с крыльца. Занятая женщина, дел невпроворот. Демаков мужественно подпирал боком перильца на крыльце, рискуя обвалить их, выразительно показывая – давай, мол, дружище. Осталось только войти – что Максимов и сделал скрепя сердце.

В бараке было чистенько и в общем даже уютно. Два ряда кроватей, но активно использовались только шесть в центре. У каждой в изголовье тумбочка. Полочки на стенах, горшки с гортензией. Шторки в складку и с рюшечками. На подоконнике – потрепанная магнитола и кучка дисков в коробках и без. На обратной стороне барака виднелся северный вход – дверь, аналогичная южной. Коврик для желающих вытирать ноги. И даже светлый лик первого лица в государстве (почему-то предыдущего), пришпандоренный над дверью и заметный с любой точки замкнутого пространства.

– Здравствуйте, девушки, – тоном обреченного на смерть человека вымолвил Максимов.

Демаков кашлянул и глуповато отдал честь.

– Какой хорошенький, – меланхолично протянула курносая особа с талией. Она лежала на боку и безучастно рассматривала посетителей. Лодыжки с шелковистой кожей выступали из-под коротких бриджей. Облегающий топик прикрывал верхнюю половину туловища. Девочка Катя, машинально отметилось в памяти, склонна к самоанализу и собиранию ромашек с последующим плетением.

– Который? – поинтересовалась мордастенькая блондинка. Она лежала в последнем ряду, забросив руки за голову, но зрение имела хорошее. У блондинки были довольно пышные формы. Светлана, сообразил Максимов, блондинка в пятом поколении и вечно грызется с некой Кариной.

– Оба, – вздохнула курносая.

– А мне полицейский больше нравится. Он молоденький, – подала голос жгуче-черная остроносая особа, лежащая напротив блондинки. Некая Карина.

– Ну и дура, – живо откликнулась блондинка. – Полицейский, Каринка, это не модно, сейчас в ходу совсем другие ценности.

– От дуры и слышу, – среагировала брюнетка. – А на твои ценности мне глубоко и с колокольни.

– А мне мужчины до сорока нравятся, – мягко улыбнулась лежавшая на правой койке ближнего ряда восточного типа девушка. Она читала книгу – вернее, перелистывала, рассматривая картинки. У девушки был легкий, симпатичный акцент, и слова она произносила неспешно, потягивая гласные. Зухра, сообразил Максимов.

– Да хватит вам трепаться, – проворчала бесцветная, похожая на селедочку шатенка с собранными в пучок волосами. – Люди к вам пришли, а вы несете что попало. Вот уйдут – тогда и болтайте, пока не лопнете. А мужиков вам все равно на всех не хватит. Даже с этими – их только четыре…

– А ты не будешь, Соня, – оскалилась блондинка. – Нет, прости, дорогая, совсем не потому, что на тебя не смотрят мужчины – просто принципы у тебя правильные.

Шатенка мрачно покосилась на блондинку. Последняя, по всей видимости, расположением в женской среде не пользовалась – что и неудивительно, с таким-то умением хамить.

– Здоровая кобылка, а математику за первый класс не осилила, – всплеснула руками Карина. – Шесть отнять один – получится пять, а не четыре, как ты подумала.

– Ладно, хватит резвиться, – со средней кровати в левом ряду поднялась серьезная девушка – с продолговатым лицом, приятными чертами, подошла к сыщикам, покачивая зажатыми в лосины бедрами, и протянула узкую ладошку. – Алина, Скобцева. Капитан этого ведьминого логова. Не злитесь на девушек – им лишь бы позубоскалить.

Максимов осторожно пожал протянутую руку. У опытного мастера ударные зоны руки-«ножа» включаются автоматически. Их не менее пяти – грани ладони и кончики пальцев.

– Максимов, – произнес он вкрадчиво.

– Вы тоже из полиции? – спросила Зухра.

«А почему бы и нет? – подумал Максимов. – Под прикрытием формы Демакова разве я не похож на полицейского?»

– Да, девушки, мы по делу в ваших краях…

Алина протянула ладошку Демакову, и пока лейтенант, выдавливая из себя улыбку, отвечал на рукопожатие, память фиксировала расположение кроватей и обитателей барака. В левом ряду от прохода – курносая Катя, капитан Алина – посередине, за Алиной – брюнетка Карина. В правом ряду – улыбчивая Зухра (напротив Кати), некрасивая Соня (напротив Алины) и последней в ряду – мордастенькая блондинка Светлана, имеющая отличную возможность постоянно лицезреть перед собой любимую партнершу по травле (Карину).

– Надеюсь, не по нашу душу? – сверкнула серыми глазами капитанша.

– Очень на то надеюсь, – горячо поддержал девушку Максимов. – Но некоторые события в ареале вашего обитания вынуждают задать вам несколько вопросов.

– Случилось зловещее преступление… – свистящим шепотом проговорила Карина и сделала страшное лицо.

– Перестань, Карина, – раздраженно бросила капитанша.

– Да, девчонки, действительно, – очнулась меланхоличная Катя. – Давайте послушаем людей.

Включился Демаков, вспомнивший о своих прямых обязанностях:

– Не будем ходить вокруг да около, девушки. Прошлой ночью напротив вашего лагеря произошло неприятное событие. Человек на машине возвращался из Кемерово. Ехал быстро, не зная, что в ваших краях водятся лунатички, имеющие обыкновение бросаться под колеса… Он успел затормозить. Пока выезжал из водостока, разворачивался – незнакомка испарилась. Гражданин покинул машину, отдышался, в этот момент на него и напали. Предположительно женщина – хотя удар был очень сильный. Гражданин не слабой комплекции, но ему хватило одной оплеухи, чтобы свалиться в обморок. Лица нападающей он не видел. Машину ограбили, гражданин насилу оклемался. И самое интересное, милые дамы, в окрестностях вашего лагеря едва ли сыщутся посторонние девушки, разгуливающие по ночам в неглиже. Гражданин уверял, что особа направлялась от бора к пляжу…

Демаков сделал паузу, бдительно кося взглядом по сторонам – словно ожидал немедленной атаки.

– Серьезная заявка, – ухмыльнулась сообразительная Карина.

Остальные выжидающе помалкивали. Но обстановка беспечной непринужденности потихоньку испарялась. В глазах капитанши погасли веселые искорки. Девушка нахмурилась, ушла с прохода и села на кровать. Улыбчивая Зухра отложила книгу. Катя перестала шевелиться. Дурнушка Соня покачала головой, как бы говоря: свершилось, блин. Блондинка приоткрыла ротик. Карина собралась уж выразиться по данному поводу (ворона залетит, денег не будет…), но предпочла промолчать, устремила на Демакова удивленные глаза.

И вдруг замелькали неодетые ножки. Девушки повыскакивали из кроватей и начали дружно роптать. Испуг, неверие, возмущение – все в одном флаконе. Каждая говорила за себя, энергично жестикулируя – даже те, кто ранее выглядели сдержанными. А потом внезапно все смолкли, и настала тишина.

– Собачий бред, – по-лошадиному отфыркиваясь, заявила блондинка. – Мы, конечно, не подарок к 23 февраля, особенно Карина, но зачем по морде-то сразу?

– Да при чем здесь морда? – рявкнула Карина. – Не имеем мы привычки ходить по ночам к реке! Мы днем туда ходим!

– Мы спим как убитые, – твердо заявила Алина.

– Даже просто невероятно, как мы крепко спим, – негромко подтвердила Катя. – После всех этих годичных тренировок, изматывающих соревнований впервые оказались на свободе, на свежем воздухе… Не знаю, как вы, девочки, а я четвертую ночь дрыхну без задних ног – ни разу не просыпалась…

– Подождите, – попыталась вставить реплику Соня. – Нас еще ни в чем не обвиняют…

– А мне казалось, уже, – фыркнула Карина.

– Но становится неприятно, – вздохнула красивоглазая Зухра. – У нас ведь нет серьезных оснований не верить господам полицейским, к тому же таким симпатичным…

– Подождите, девчата, как это нет? – забормотала капитан Алина. – Господа полицейские нам пока не объяснили, что, собственно, стряслось? Почему гражданин не видел, кто его ударил?

– Ночка темная была, – подсказала Карина.

– Почему он принял женщину за… лунатичку, а потом она его ударила? С каких это пор лунатички бросаются на людей?

А она совсем не глупая, определил Максимов. И волнуется за своих девчонок, как за родных. Впрочем, первое впечатление, может, и обманчивое, говорило о том, что пустышек среди девчат нет. Интеллигентный спорт. Даже блондинка не казалась умственно отсталой – вопреки хрестоматийным канонам. Вызывающая – да. Хамить – первая. Но отнюдь не глупая.

– А с чего вы взяли, что гражданина ударила лунатичка? – подтвердила свой недюжинный ум блондинка. – Он вообще не видел, кто его ударил. Это мог быть мужчина – и совсем необязательно из нашего лагеря.

– Или другая женщина, – проворчала Соня, вызвав немедленную бурю эмоций. Демаков тактично самоустранился от беседы, и Максимову пришлось наводить порядок собственными стараниями.

– Успокойтесь, дорогие дамы, – заявил он строгим голосом. – Вас пока ни в чем не обвиняют. Благодарю за встречу, очень приятно было познакомиться. Полагаю, мы еще увидимся.

Он вышел на свежий воздух и сразу почувствовал, как приятно находиться вне барака. Дышалось без помех, боль под лобной костью рассасывалась.

– Разворошили осиное гнездо, – совершенно в точку заметил Демаков, сдвигая фуражку на затылок. – Теперь начнется – подозрения, наветы, споры, разговоры… А у тебя-то, Константин, имеется мнение, кого на хулиганство потянуло?

– Даже и не думай об этом, – замотал головой Максимов. – Советую усвоить на будущее, лейтенант, если хочешь стать толковым сыскарем: никогда не начинай работу с подозрений. Не при Сталине живем. Собирай информацию, взвешивай, анализируй. Не спеши с выводами. Злодеем может оказаться любой – и серая мышка, и выскочка. И тот, на кого не думаешь, и тот, кто бросается в глаза. Первое впечатление не показатель – особенно если нелады с интуицией.

– А делать-то чего будем дальше? – напряг формирующийся ум лейтенант.

– А ты еще не догадался? Знакомиться с мужским населением – это элементарно, как летающая тарелка. Давай-ка, лейтенант, правое плечо вперед – и вон к тому голубому домику…

Голубое строение коробчатого типа располагалось через поляну, центральную аллею и кустарник с пустующей лавочкой. Тощая травка у крыльца, велосипед со спущенными шинами. В доме – простовато и неброско. Обширный коридор и две изолированные комнаты. В той, что слева, голосил слащаво-мелодичный молдаванский «Озон», справа – диктор Первого канала пугал телезрителей двухчасовыми новостями. Знакомство состоялось чисто формальное. Любитель новостей – передвигающийся с палочкой Валентин, сосредоточенный крепыш в камуфляжных штанах и черной майке, явление «господ полицейских» воспринял равнодушно. Предложил присесть и, дослушав про очередной теракт в Багдаде, выключил компактный телеприемник.

– А у нас проблемы? – спросил, невнимательно прочтя удостоверение Демакова.

– У ВАС – нет проблем, – ответил Максимов. – А кое-кому было больно и одиноко. Вы ночами крепко спите, Валентин?

– Да не жалуюсь, – упавший с ринга боксер пожал плечами и пропел речитативом: – Я ночами крепко сплю… А что бы вам хотелось услышать?

– Вчерашней ночью не отмечали посторонние шумы?

Боксер задумался для блезира.

– Не поверите, господа, по ночам к нам вообще никакие шумы не залетают. Ни посторонние, ни свои. Сидим, как в болоте. Тоска, знаете…

– Ну уж, – не поверил Максимов. – Столько девушек под боком, а вас тоска гложет. На болото грешите.

– Это правильно, – не стал смущаться Валентин. – Девушки любят молодых мужчин, пострадавших в ратном деле. Но не девушками едиными жив человек – понимаете мою мысль?

– Признаться, не совсем, – удивился Максимов. – Но готов вам поверить. С соседом Костей часто общаетесь?

– Да бывает, – пожал плечами Валентин. – Но мы с ним, как это говорится, в разных возрастных категориях. Костя любит «Озон», я люблю Ричи Блэкмора. «Light in black», «Lost in Hollywood», все такое… Он не любит бокс, а я терпеть не могу дзюдо. Непреодолимо, знаете ли.

– А Костя по ночам не совершает вылазки?

– А я почем знаю, – как-то быстро среагировал Валентин. – Вы у Кости и спросите. Не в такую уж даль топать.

Топать действительно было метра четыре. Очень странным оказался молодой человек – этот тезка. Поначалу долго не впускал – создавалось впечатление, что проказник сиганул в окно. Но потом открыл, мрачно выслушал и с порога заявил, что знать ничего не знает, по ночам никуда не ходит, с девушками не общается. Но выглядел при этом Костя очень бледно. Взъерошенный смазливый паренек с прыгающими глазками. Черный пояс по дзюдо – а на вид не скажешь. Потянул руку на ответственных соревнованиях в Бердске, достойно завершил схватку, а потом и побледнел. Неделю провалялся в хирургии (предполагаемое растяжение на деле оказалось разрывом связок), а после выписки был отправлен в почетную «ссылку» – со строгим наказом ничего не делать. Вот и не делает. Спит до обеда, ест кроличьими дозами, пару раз выходил на речку (днем, естественно!), с девчонками знакомство шапочное, шуточное – и вообще он парень робкий, стыдливый, замкнутый, хорошо бы от него отстать.

Паренек и в самом деле был форменным букой, но это не мешало ему загадочным образом чего-то бояться. Он сильно нервничал, беспокойно смотрел то на часы, то на лес за окном, бездумно вертел ручку настройки приемника, а когда Максимов указал парню на столь неадекватное поведение, еще больше разнервничался, покраснел и заявил, что ему пора принимать лекарство. И никакой он не слабонервный (он сильно нервный!).

– Этот тип наверняка что-то знает, – возбужденно заговорил Демаков, оказавшись на улице. – Его же просто гнет от страха, ты заметил? Давай надавим? Дожмем дзюдоиста?

– Дави, – пожал плечами Максимов. – Но что он скажет тебе, Демаков? И как ты выбьешь из парня признание? В чем? Мы сами не разобрались, что в этом чертовом лагере происходит и что может происходить.

Усилиями любезной Ольги Юрьевны детективам было предоставлено опрятное жилье, облицованное струганым брусом. Из окна наблюдались оба выхода из барака и двухкомнатный «мальчишник» боксера с дзюдоистом. Обстановка в единственном жилом помещении гостевого домика умиляла предельным аскетизмом. Две кровати с висящими до пола панцирными сетками, стол с расслоившейся столешницей. Пара жестких стульев, упертых в пол растопыренными трубчатыми ножками. «Наскальная» живопись (причем техника исполнения предельно бездарная). Половинка унитаза с сомнительным спусковым механизмом. Ни TV со спутниковыми каналами, ни видеобара. Ни биде с джакузи.

– Несолидно как-то, – развела руками Ольга Юрьевна. – Вгоняете меня в краску. Такие значимые персоны – и затрапезная риторика. Этот домик не успели переоборудовать и вряд ли этим летом закончат: у спортивных бонз свои проблемы с воровством и финансированием. Есть отличные апартаменты на задворках административного здания…

– Не в удобствах дело, Ольга Юрьевна, – благодарно сверкнул улыбкой Максимов.

– А в выгодном географическом положении, – поддакнул Демаков. – Нас устроит, не волнуйтесь, Ольга Юрьевна. Идите к себе, мы вас еще навестим.

– Надеюсь, ничего серьезного вы не выяснили? – помолчав, спросила администратор.

Демаков насторожился.

– Надеетесь?

– Именно так, – храбро ответила Ольга Юрьевна. – Не собираюсь вам препятствовать, господа детективы, но надеюсь, вам удастся доказать невиновность наших девочек.

Многозначительно смерила Максимова взглядом и ушла. Константин засмеялся:

– Не по уставу, Демаков?

– Да и черт с ней, – отмахнулся лейтенант. – Послушай, Константин, а ты не придуриваешься? Действительно рассчитываешь помочь в расследовании?

– А знаешь, Демаков, долго объяснять, но таким причудливым образом я хотел бы уклониться от другой работы, – признался откровенно Максимов. – Озверел уже до треска. Капризные клиенты, стонущие сотрудники… А ты не стонешь. Ты работать хочешь. Имею я законное право отдохнуть на свежем воздухе? Поработать не за деньги, а просто так? Да и денег, если помнишь, я заработал сегодня прилично… Смешной ты парень, Демаков. Мужика шарахнули по балде – по нашим временам это даже криминалом не назвать. Мужик претензий не имеет, машина целая… Основательно, погляжу, ты закис в этой глуши.

Дать достойную отповедь бездельнику Константину лейтенанту помешал оживший мобильник у Максимова на поясе.

– А вот и беспомощные сотрудники, – поморщился сыщик. – Не могут без папки.

– Константин Андреевич, ты где? – возмущенно загремел Вернер. – Мы тут, понимаешь, пришпандорили аппаратуру, все готово к торжественному пуску!

– Шурик, – ласково начал Максимов, – запускай. Где я нахожусь – это темная провинциальная история. В сжатом виде – зарабатываю деньги, которые впоследствии уйдут на вашу зарплату… Да сделайте вы хоть что-то без меня, Шурик! Кишка тонка?

Он решительно разъединил связь с Вернером и пробормотал:

– Не лежит у меня душа к почтенной Клавдии Яковлевне, дай ей бог преклонных лет…

Демаков собрался все же дать достойную отповедь, но Максимов отмахнулся:

– Подожди, – и заученным аккордом отбил домашний номер. Судя по всему, дочь как раз пробегала мимо телефона.

– Знаешь, Мариш, – тяжелым родительским тоном поведал Максимов, – сегодня ночью мне было правильное видение. Не приду я домой ночевать.

– Какой ты прозорливый, папа, – умилилась Маринка. – Хорошо, я поняла.

– И это все, что ты имеешь сказать? – засопев, подозрительно спросил Максимов. – А если я и завтра не приду?

– Да ради бога, – фыркнула Маринка.

– И послезавтра?

– Да мне без разницы.

– А если я скажу, что в дело не замешана посторонняя женщина? Я получил новую работу и срочно вынужден уехать?

– Пап, ну я ведь тебе не жена, – достойно возразила Маринка. – И оба страшных слова – «женщина» и «работа» – звучат для меня, хоть тресни, одинаково. Приезжай скорее, жду.

Растроганно улыбаясь, он убрал трубку. Демаков опять открыл рот.

– Да обожди ты, – отмахнулся Максимов и приник к окну. Возле барака что-то происходило. Видно, девам надоело отлеживать бока, рассуждая о странном визите, и они решили полным комплектом перетечь на речку. Активность солнца к четырем часам заметно снизилась – время не препятствует. Дюжина точеных ножек простучала по крыльцу. Первой, намотав на шею полотенце, вышагивала Алина. Зухра беседовала с Катей. В их беседу, энергично жестикулируя, вмешивалась Соня, натянувшая на уши кепку с козырьком. За троицей, размашисто вращая бедрами, помахивая пляжным пакетом, плыла блондинка, а замыкала шествие смуглая Карина, которой что-то не давало спокойно идти и через каждые несколько шагов заставляло вертеться и таращиться по сторонам.

– Я не думаю, что ты прихватил из дома плавки, – в меру испорченности расценил Демаков возбуждение сыщика.

– К черту плавки, – резко сказал Максимов. – Наше время пришло, Демаков. Беги вприпрыжку к Ольге Юрьевне и скажи, что нам хотелось бы осмотреть комнату девушек. Да физию там склей поубедительнее.

– А почему это я? – обиделся Демаков.

– Да потому что ты власть, дубина! А я кто такой?

– Живо давайте… – прошипела Ольга Юрьевна, воровато косясь на дорожку. В хозяйском сейфе нашелся запасной ключ, который немедленно отправился в дело. – Ума не приложу, зачем я позволяю вам это делать без санкции? – Она с укором посмотрела на Максимова, и того коснулось легкое беспокойство – не придется ли со временем отрабатывать?

Ольга Юрьевна поспешно унеслась на стрем, положив всему непотребству пять минут, а Максимов с лейтенантом тайфуном пронеслись по женскому хозяйству. Самым гадким жиганским образом заломали тумбочки, вывернули матрасы, прошарили под подушками, на полках, запустили руки в дорожные сумки и рюкзаки, ощупали одежду, вывернули карманы. Не понять, чего искали, но зуд Максимова донимал нешуточный – ладошка просто горела. Не могли их заинтересовать специфические дамские принадлежности – всяческие крема, салфетки, прокладки, стопки нательного белья. Эпиляторы, микстуры, четыре фена, пузырьки с витаминами, глянцевые журналы, сборник Франсуазы Саган, цифровая камера, фотоаппарат, упаковки леденцов, кириешек, запасы минеральной воды и «здоровых» соков…

– Пропади я пропадом, что согласился на твою авантюру! – выл Демаков. – Я чувствую себя банальным вором!

– А разве мы чего-то украли? – огрызался Максимов, пробираясь к подоконнику, где стояла потрепанная в пикниках магнитола «Шарп» и вразброс громоздились диски с музыкой. Многие без упаковок – пустые коробки валялись рядом. Он отметил потрясающую гамму вкусов, порой несовместимую: от Глюк’Оzы и Земфиры до джазово-классического «Эксепшна» и незаслуженно забытого «Супертремпа». Интересно бы поразмыслить на досуге – кто из них конкретно предпочитает Глюк’Оzу, а кто «Эксепшн»?..

И вдруг укол под темечко. Перебирая носители, он наткнулся на диск фирмы «ТDК» в пустой прозрачной коробочке. Прямо на диске от руки было выведено специальным маркером: «P.MaкКar. Pipes of piece». А в нижней части – «London Town». Диск не лицензионный. Из Интернета сдули и скинули на болванку. Он вынул диск из коробки, поднес к глазам. Писала не женщина – мужчина. Торопливо, размашисто. И опять штыком под темечко…

– Пляши, Демаков, – торжественно объявил Максимов. – Добыто первое доказательство, что дама, угостившая Слоцкого оплеухой, проживает в данном бараке. У коммерсанта из магнитолы стырили именно этот диск, – он потряс уликой. – И коробочку прихватили с приборной панели, чтобы не поцарапать.

– Константин, ты гений, – подлетел Демаков. – А совпадения быть не может?

– Никакого, лейтенант. Ты ценишь Пола Маккартни?

– А черт его знает, – стушевался Демаков. – Слышал о таком. Он вроде из Битлов… Ты знаешь, я больше от «Любэ» торчу.

– Любимая банда нашего президента, – хмыкнул Максимов. – Прилизанный, официальный шансон. Ты сущая лесотундра, Демаков. Как и все ваше потерянное поколение. Забросив «Битлз», Пол Маккартни рванул на легкие заработки и в сжатые сроки представил публике банду «Уингз» – «Крылья», в коей и тешился в течение ряда лет неплохим вокалом. Это был удачный проект, Демаков. Лично мне поздние изыскания сэра Пола по нраву много больше, нежели ранние. Но музыка незаслуженно забыта, радиостанции ее практически не выпускают в эфир, а если и ставят, то в качестве раритета. А теперь представь вероятность попадания на диск «ТDК» именно двух этих альбомов – «Город Лондон» и «Трубы мира», – коих сэр Пол, кстати, накатал не менее двух десятков…

– Вероятность нулевая, – быстро перемножил невероятные сущности лейтенант. – Слушай, Константин, ты точно гений! Обидно, что ты не работаешь в полиции…

– Кому как, – пожал плечами Максимов. – А теперь давай-ка, Демаков, вернем добро на место, и носитель тоже, и притворимся, будто нас здесь не было. Информация красивая, но куда ты ее денешь?

– Подожди, – перевозбудился участковый, – а искать хозяина диска кто будет? На нем же отпечатки пальцев преступницы!

– Там этих отпечатков – до ядрени фени, – поморщился Максимов. – Любая дама могла схватить диск и даже зарядить в магнитолу. А если превалируют чьи-то одни, то она легко отопрется – дескать, вертела, читала, в дисковод толкала. И самое интересное, Демаков, что ты ни хрена ей не сможешь предъявить, а вот насторожишь – это точно.

– Но зачем она ее сюда принесла, Константин?

– Полагаю, слушать, – улыбнулся Максимов. – Эта девочка отнюдь не профессионалка. Стырила – принесла. Бросила в общую кучу – да кто ж теперь упомнит, чье это добро? Она ж не знала, что данная оплеуха отзовется рикошетом, а Слоцкий подробно перечислит, что у него пропало из салона.

– И какая нам тогда практическая выгода? – приуныл Демаков.

– Уверенность, что ты на верном пути, Демаков. – Максимов с удовольствием рассмеялся. – Еще неделя неустанных поисков, и мы с тобой поймаем эту глупую воровку…

В глубине души он так не думал. Не стал бы Максимов засиживаться в отбитом у пионеров лагере, предпочитая продавленную кровать привычной домашней, кабы не догадывался, что дело здесь нечистое. Проснулся в нем бывалый мент, сделал настороженную стойку… В пять часов вернулись мокрые купальщицы и, судя по тому, что барак не дрожал от возмущения, следов дотошного обыска не обнаружили. К шести часам над свежеокрашенной кухонькой взметнулся дым. Подошла Ольга Юрьевна, поведав с сожалением, что вынуждена откланяться (детей и мужа никто не отменял), вернется утром, и хорошо бы к ее приезду не производить никаких перестроек. Максимов с Демаковым охотно пообещали, что погромов не будет.

К семи часам вечера отлежавший все бока Демаков внезапно вскочил и вспомнил, что он с утра на службе и должен изредка присутствовать на рабочем месте. Забыл фуражку, крикнул, что обязательно сюда вернется, выбежал из домика и помчался на дорогу – ловить попутку до Кольцовки.

В восемь вечера Максимов без спроса завалился в пищеблок, пошарил по шкафам, буфетам, добыл остатки плавленого сыра и с удовольствием потребил. Из закоулков холодильника извлек затырканный кем-то бекон в вакууме и тоже изничтожил. Выудил початый тетрапак пастеризованной «Задорной Маруси» и решительно выпил.

К половине девятого он бороздил просторы соснового бора и наслаждался сумеречным спокойствием. Тишина висела над базой какая-то зловещая. Изредка дятел стучал по коре. Слабовидящая неясыть перелетала с ветки на ветку. Люди тишину почти не нарушали – беседа с представителями законности дурно повлияла на обитателей лагеря. Девушки шатались настороженными миражами. Парни не высовывались. Брюнетка Карина в оплетенной вьюном беседке лениво грызлась с блондинкой. Не умели эти девушки существовать друг без дружки. Максимов ненавязчиво подкрался, услышал фразу: «…и больше так не делай, идиотка…», после которой наступило продолжительное молчание, что-то скрипнуло, и Максимову, чтобы не попасть впросак, пришлось нырнуть за угол. Капитанша Алина с отрешенным видом висела на турнике. Другого ничего не делала. «Разминка, наверное, такая», – с сомнением подумал Максимов, давая второй круг по гаревой дорожке. Висящая Алина хмуро следила за ним.

– Хороший вечерок, не правда ли, Алина? – не выдержал Максимов.

Она кивнула. Славно поговорили, расстроился сыщик.

Девушка по имени Катя бродила по полянке, обдирая одуванчики (ромашки спрятались). Она казалась настолько погруженной в себя, что Максимов без опаски приблизился и вздрогнул, когда она сказала, глядя в тревожную даль:

– Вы еще не уехали?

– А должен? – запнулся Максимов.

– Но вы же не спортсмен. – Катя привстала с корточек и встретилась с ним глазами. С таким же успехом она могла смотреть на Сатурн.

– Зато места у вас красивые, Катя, – немножко не в тему объяснил Максимов. – Имею аккредитацию, а значит, право…

Она позволила себе усомниться.

– Вы хотели со мной поговорить?

– Нет.

– А зачем подошли?

– Мимо шел.

– Туда? – она рассеянно посмотрела через поляну. – Но там лес…

– Туда и шел, – вздохнул Максимов и побрел по ободранной траве, чтобы вскоре оказаться в лесу и начать совершать круг почета.

Он вышел в районе озера, спустился по обрывистой тропе, вьющейся между зарослями тальника, и обнаружил в прибрежных водах мирно плавающую русалку. Из-под ноги выскользнул камешек. Услышав шум, русалка повернула голову и оказалась мирно плавающей Зухрой. Раскосые глаза блестели в сгущающемся сумраке. Ладони плавно разводили воду, не создавая плеска. Опрятная головка скользила по воде, словно жук-плавунец.

– Прошу прощения, Зухра, – смутился Максимов. – Не хотелось нарушать вашу приватность. Мгновенно ухожу.

Блеснули белоснежные зубы. Казалось, что они надраены фосфором.

– А вы не мешаете, – сказала Зухра. – Это не нудистское побережье.

– Так я же не вижу, – буркнул Максимов.

Девушка засмеялась, запрокинув голову.

– На мне нормальный целомудренный купальник, не смущайтесь. Обычная водная процедура перед сном. Вроде ванны. Вы можете посидеть и покурить. Ведь вы же собирались?

– Собирался, – не солгал Максимов. – Но очень вы меня смутили, Зухра… Не смею вам мешать, полагаю, мы еще увидимся.

Последнюю из фигуранток он обнаружил на задворках барака, позади сиреневой аллейки. Некрасивая Соня, облаченная в минимальных размеров топик и лосины до колен, занималась формальными упражнениями («кюйен», если не подводит память). Она считала, что ее никто не видит. Кому охота бродить по задворкам? Максимов спрятался за куст и решил не выдавать своего присутствия. Момент для удивления подходящий – девочка совсем не та, что давеча, в бараке! Ее глаза одухотворенно сверкали, гибкое тело извивалось змейкой, и даже взыскательный эстет по женской линии не осмелился бы в эту минуту назвать Соню некрасивой! Зачарованный цирковой пластикой, Максимов молча наблюдал за девушкой. В этой особе определенно что-то было. Может, досада на неказистую внешность заставляла ее становиться другой? Злость выдавливала из себя? Доказывала самой себе, что она другая?

Отработав базовые варианты стоек и блоков, дыхательные упражнения, посидев в медитативном «кюйене», Соня принялась наносить удары по воображаемому противнику. Раздавалось приглушенное пыхтение. Все это могло бы успешно сойти за детский садик, кабы не сгущающиеся сумерки и зловещая энергия, исходящая от спортсменки. Она вела себя так, словно перед ней находился реальный противник. Удары локтями, ладонями, ногами, боковой поверхностью кулаков следовали по нарастающей. Атаки в прыжках, отвлекающие уходы, выпады. Все виды ударов руками: удар-толчок, когда мышечное напряжение преобладает над скоростью; удар-бросок, когда сила и скорость уравновешены; удар-хлыст – самый страшный – наносимый расслабленной рукой на большой скорости. Удары «когтями» – цепляющие или вырывающие движения; прыжок – «удав захватывает приманку» – захват шеи противника голенями, сваливание его набок или лицом на землю, безжалостное терзание, добивание… Казалось, она не знает усталости. Пыхтит, как паровоз, и только убыстряет темп. И главные задачи, стоящие перед практикующими борцами, – жить в согласии с законами природы, совершенствовать дух, быть нужным и полезным людям – вовсе не для Сони, пускай такими глупостями тешатся другие, а она, занимаясь спортом, преследует свои цели…

Условный враг упал на землю – прыжок, и затрещала грудная клетка… Максимов плавно отступил за угол – он видел больше, чем хотел, довольно. Развернулся и на цыпочках заскользил вдоль барака.

Он чувствовал, что рано укладываться спать. Забрался в обросшую вьюном беседку, которая очень кстати освободилась, и в тишине выкурил две сигареты. Время текло, темнота густела. Мимо беседки прохромал упавший с ринга боксер, остановился, кряхтя, выудил что-то из кармана, но посещать беседку передумал, захромал дальше.

Максимов сделал новый виток по лагерю и вновь оказался в окрестностях озера. До тропы, падающей к крохотному пляжу, нужно было пройти метров пятьдесят, и он задумался, стоит ли это делать. Но тут в кустах, обступающих озеро, послышался приглушенный говор. Настолько приглушенный, что разобрать слова было невозможно. Здоровое любопытство возобладало над порядочностью – Максимов пошарил глазами по сторонам и бочком пристроился к кустарнику.

Он сумел разобрать лишь заключительную часть беседы.

– Я плевать хотел на твои слова, довольно… – со злостью шипел молодой мужской голос. – Ты сама во всем виновата, вот и разбирайся… Отстань от меня, говорю тебе, достала уже…

Голос собеседницы заглушил треск сучьев, шелест листвы. Покатилась земля, и тотчас затряслись кусты неподалеку от Максимова. Сыщик заблаговременно попятился, и когда человек вылез из прибрежных зарослей, ему могло показаться, что сыщик только подоспел. Но это вряд ли показалось. Дзюдоист по имени Костя подпрыгнул от неожиданности, собрался развернуться, чтобы броситься назад, но, видно, сообразил, что это будет выглядеть совсем нелепо.

– Какого черта вы тут делаете? – пробурчал он, всматриваясь в темноту.

– Прогуливаюсь, тезка. А с кем это ты в кустах трещал?

– Да ни с кем я не трещал, – грубовато бросил Костя. – Сам с собой трещал, понятно?

– Ну, само собой, – согласился Максимов. – Монолог, похожий на диалог. Здоровая шизофрения. Ты ничего не хочешь рассказать нашим правоохранительным органам?

– Да чего вы ко мне пристали? – бросил в сердцах Костя. И внезапно осекся. – А вы точно из полиции?

– Точнее не бывает, – загнул Максимов.

– А удостоверение у вас имеется?

– Так я же на отдыхе, Костя. Если хочешь, давай подождем лейтенанта, у него наверняка имеется…

– Да шли бы вы все! – как-то неврастенично выкрикнул юнец, отступил на шаг и припустил по дуге к своей «дачке».

«Поговорить бы надо с этим хлопцем», – блеснула здравая мысль. Максимов умышленно позволил себе затянуть беседу, наивно полагая, что сидящий в кустах никуда не денется. Но особа, повлекшая на себя гнев Кости, оказалась ловчее, чем он предполагал. Не зная особенностей крутого спуска, сыщик конечно же оступился, плюхнулся на пятую точку и, терзая тальниковую поросль, заскользил к воде. От купания на сон грядущий спас счастливый случай. На краю крутого берега Максимов зацепился за деревце и повис, будто парус на мачте, раздуваемый ветром. Глубина, исходя из качнувшейся в глаза бездны, здесь была не по пояс. Оседлав пригнутый ствол, он поэтапно, манипулируя центром тяжести, выбрался на сухое место, но аплодисментов не дождался. Особы след простыл. В какую сторону она испарилась, стало понятно намного позднее, когда Максимов под склоненными к воде ивами обнаружил тропку-змейку вдоль изрезанного берега и практически на коленках выбрался к камышовому заливчику, где сорока минутами ранее плескалась Зухра. На операцию ушло порядка четверти часа, по ходу которых он дважды обваливал в воду глиняные бугры и отрывал одежду от прилипчивых ветвей. У незнакомки получалось ловчее – услыхав, как над ее головой беседуют, она сразу ринулась в обход. И где она сейчас находится – можно не сомневаться… Максимов выбрался на поляну и быстрым шагом направился к бараку, чернеющему за кучкой деревьев. За последним деревом пришлось остановиться, прижаться к стволу и свыкнуться с мыслью, что все пропало. На темном северном крыльце выделялись три силуэта. Доносились звуки негромкого разговора. Приблизились еще трое – и все с разных направлений, ни одна не подошла с озера, – и вместе их стало шестеро. Беседа явно не носила непринужденный характер. Девчата спорили. Но на крик не срывались – говорили тихо. Затем по одной они стали пропадать в здании. Осталась одна, задержалась, звонко сплюнула через перила на опрокинутый таз и подалась за остальными.

Громко хлопая крыльями, с дерева на дерево перелетела крупная птица. Зловещая ситуация – один Максимов и шесть рассерженных девиц. На явление Демакова он уже не рассчитывал. Запереться бы на ночь. А то устроят «темную».

Дождавшись, пока в бараке потухнет свет, он оторвался от дерева и зашагал к «гостевому» домику.

Сыщик проспал до половины первого ночи и очнулся от немыслимой духоты. Фумигатором не обзавелся, а открывать форточку боязно – свирепые комарицы грудью бились о стекло. Поскрипев продавленной панцирной сеткой, он пришел к удручающему выводу, что со сном надо повременить, поднялся, хлебнул воды, загрузился в ботинки и пошел на крыльцо покурить.

Полная луна плавала за жиденькой облачной дымкой. Звезды висели в недосягаемой высоте, их почти не видно, только общий мерцающий фон – словно легкая рябь на экране. В соседнем лесу монотонно покрикивал филин. Максимов спустился с крыльца и отправился за угол.

Вернувшись, он вложил в зубы сигарету, разжег добротно спрессованный табак и принялся нарезать круги по поляне, отбиваясь от назойливых кровососов.

От стремительно выкуренной сигареты осталась горечь во рту. Сыщик затоптал окурок, поднял голову… И глазам своим не поверил. Пока курил, на выпуклую луну набежало кудлатое облачко. Но не проведешь орлиный глаз. По южному крыльцу скользнуло что-то легкое, дымчатое, словно бы полупрозрачное. Это явление можно было принять за мираж, не издавай половицы слабо уловимые ухом поскрипывания. Фигурка неторопливо спустилась с крыльца, сделала шаг, остановилась, словно запамятовав, куда собиралась. Тронулась с места – неуверенно, качнувшись, нисколько не таясь – в обратную от наблюдателя сторону – к дороге. Она брела по мелкой траве, вся такая никакая, нереальная, размытая – словно бледная голограмма. Земли-то толком не касалась. По мере продвижения в ее осанке появлялась уверенность, плечи расправлялись…

Максимов опомнился. Ёлы-палы… Оттолкнулся правой (толчковой), намереваясь покрыть поляну кенгуриным прыжком, и… наступив на собственный же шнурок, грянул всей неслабой массой! Показалось, что земля вздрогнула. Шум сопутствовал падению. Заскрипев черноземом, Максимов распластался на земле и осторожно поднял голову….

Девица шла как ни в чем не бывало! Она не слышала, как неуклюжий бегемот хряпнулся с высоты человеческого роста! На пути идущей выросло сохнущее между столбами белье. Она прошла сквозь него, вызвав бурное волнение! Лунатичка, прозрел Максимов. Натуральная лунатичка. Сомнамбула. Человек, занимающийся снохождением, поскольку болен и не лечится.

Размышления на тему, притворяется ли злоумышленник лунатиком, он оставил на потом. Есть ли смысл в этом притворстве? Куда ее понесло? Максимов затолкал шнурки в ботинки, подскочил и короткими перебежками припустил за призраком.

Хоть разбейся, он не мог понять, кто такая! Все девицы одинакового роста, схожей комплекции, а прическу он не видел. И близко подходить боялся – вдруг проснется? Он не мог придумать занятия глупее – меньше всего на свете его интересовали хворые и слабые. Пусть врачей они интересуют! Проснулось любопытство – так сиди на крылечке (у печки), чеши загривок: вернется же когда-нибудь! Но его гнало необъяснимое чувство, вызывающее зуд в пятках…

Незнакомка проследовала бор и пошла под горку. Нормальный человек давно бы подвернул ногу, увяз в высокой траве, свалился бы в колдобину (Максимов только это и делал), но девушка плыла, как будто заговоренная – словно под ногами не ловушка на ловушке, а укатанный асфальт…

А неисповедимы ли пути лунатика? В принципе он бродит теми же маршрутами, что и в период бодрствования. А дальше речки девушки не ходили. Что и требовалось доказать. Призрак пробороздил высокую траву вдоль дороги, как-то незаметно перемахнул канаву, проезжую часть и скрылся в зарослях полыни. Максимов последовал его примеру. Рискуя вывихнуть ногу, одолел водосток, за ним еще один и на корточках погрузился в высокую траву. Машинально отмечал, что это примерно то самое место на дороге, где бизнесмен Слоцкий получил по кумполу…

Перемещение гусиным шагом вскоре утомило, сыщик привстал и, не узрев перед собой объект, забеспокоился. Но волновался он напрасно – девица просто сместилась в сторону (пляж и вправду был немного в стороне) и отрешенно бродила по песку, ловко избегая встреч с камнями. Как назло, луна не появлялась! Встретились потоки воздуха, и кудлатое облачко застыло, раздираемое на части. Максимов видел лишь размытое пятно, совершающее алогичные перемещения. Он начал приближаться. В принципе к лунатику можно подойти. Не проснется. Сыщик слез с попутного обрывчика, пристроился на колено, выискивая глазами новое укрытие, потихоньку перелез через бугор. Смешно, право.

Трудно сказать, какая сила двигает лунатиком. Ведь что-то его побуждает! Дает команды мозгу, куда поставить ногу, каким способом обогнуть препятствие, куда вообще обратить свои чудные помыслы и как долго этим заниматься! У девицы в мозгу сидел какой-то противоречивый рулевой – повернул баранку и направил жертву в сторону от пляжа. В речку не зашла – удалилась от берега и погрузилась в мураву у дороги. Максимов прибавил ходу, двинулся наперерез. Вполне возможно, что через несколько секунд он мог бы рассмотреть лицо несчастной. И луна начала выдавливаться из щелевидного разрыва в облаке…

Но машина выпрыгнула из-за поворота, и резкий сноп света ударил в лицо! Сыщик слышал, как девица вскрикнула. Проснулась! По счастью, под машину не попала. Максимов сам ослеп на миг, а когда оправился от шока, неведомый «Летучий голландец», рыча, как зверь, промчался мимо. Девица снова вскричала – от шума, окончательно запуталась, но ангел-хранитель продолжал ее вести – метнулась через дорогу, шурша босыми пятками. Шелест травы… Когда вернулось зрение, сыщик разглядел, как трясутся пышные метелки на бугре. Ушла, зараза… Проклиная тупых ночных ездоков, он скатился в канаву, преодолел дорожное покрытие и ринулся в гущу растительности. Содержательная выдалась ночка – за лунатиком бегать…

Карабкаясь по пологому склону, он чуть не проглядел, как слева выросла тень и ринулась в атаку! Ни черта себе амазонка! Максимов быстро сгруппировался, но у человека был отменный толчок – он налетел как коршун, сбил с ног, и оба покатились в канаву, обмениваясь тумаками. С огромным изумлением сыщик постиг, что имеет дело не с полуобнаженной валькирией, а вполне одетым мужиком!

Впрочем, было в боевитом урчании этого парня что-то знакомое. Они намяли друг дружке бока, навешали чувствительных оплеух, прежде чем Максимов прозрел:

– Демаков!..

– Константин?.. – разочарованно воскликнул агрессор, отшатнулся, и летящая по инерции затрещина все же нашла героя – оглушенный участковый свалился с Максимова, как мешок с комбикормом, и обиженно завопил: – Ты чего дерешься, увалень?!

– Да я вообще тебя убью, – щедро пообещал Максимов, вставая на колени. Голова чувствительно гудела. – Демаков, ты проводишь параллельное расследование?

– Да ну тебя в баню, – огрызнулся лейтенант. – Одно и то же у нас расследование… Не смог я раньше одиннадцати из Кольцовки вырваться, мужики в селе опять подрались… Машины нет, попутки проезжают… я же не в форме, блин! В общем, добрался пешком, иду мимо барака – дай, думаю, обрадую тебя, разбужу, может, чего придумаем на пару…

– В общем, сердце твое грызла совесть, – едко заметил Максимов. – Что явление для некоторых опасных профессий – весьма неходовое…

– Да кончай ты глумиться… Словом, иду, никого не трогаю, а тут кто-то шасть из двери – я за дерево… Ну и попер за этой лунатичкой. Вдруг вижу – помимо меня, за ней еще кто-то идет. Откуда мне знать, что это ты?

– Догадаться, конечно, трудно, – простонал Максимов. – Ладно, горе-пинкертон, беги за мной. Будем надеяться, что она недалеко ушла…

Когда они продрались через заросли боярки, полная луна освещала склон вплоть до самого бора. Девица подбегала к лагерю – скорость вследствие пробуждения возросла, и двигалась она осмысленно. Детективы побежали следом, сильно сомневаясь, что уже догонят. Да и надо ли?

– Понимаешь, Демаков… – объяснял на бегу Максимов, – не самое достойное для сыщика занятие – гоняться за лунатиками. Но больно хочется узнать, кто она такая – для дальнейшего исключения из списка подозреваемых… Не хочу ее позорить перед строем, но по душам поговорить было бы очень даже лестно…

– А ты уверен, что это не она напала на Слоцкого?

– Если не придуривается, то да. Ты учти, лунатики не крокодилы – на людей не бросаются…

Они уже одолели открытое пространство, отдуваясь, добежали до сосняка и, поняв, что опоздали, перешли на шаг. Максимов начал подумывать, что неплохо бы закурить.

В этот момент со стороны лагеря и долетел пронзительный женский визг!

Реагировали по-спортивному.

– Чеши в обход, Демаков! – воскликнул Максимов. – Зайди справа, паси оба выхода, не высовывайся! – А сам сломя голову помчался по прямой, довольно ясно представляя, что будет далее.

Мгновение спустя одинокое соло сменилось хоровой композицией, и снова стало интересно.

Самое занятное еще не случилось, но дело уже затягивало. Лунное мерцание пробивалось сквозь мохнатые кроны деревьев, брызгая по земле желтоватыми пучками света. Было видно, как из женского барака выбегают фигурки. Кто-то спрыгнул с северного крыльца, оступился, чуть не упал, бросился в кусты, заслоняющие беседку; кто-то вывалился с южного, побежал за деревья в направлении озера. Затем еще кто-то, но уже не к озеру, а за угол барака. Разлетались, как птенцы из родового гнезда. Происходили эти веселые события, разумеется, не в тишине. В лагере звучал задорный женский визг.

Когда Максимов подбегал к бараку, большой концерт закончился. Демаков остался в темноте – засел по собственному почину, ждал… Он растерянно потоптался на пороге, развернулся, зашагал к другому крыльцу. После возвращения вышел на центральную аллею, сделал ладони рупором:

– Эй, бабоньки, а ну выходи строиться!

Он отчетливо представлял, как полдюжины дрожащих, как кролики, девиц, затаив дыхание, смотрят из потаенных уголков, хлопая глазами. Трудно не расхохотаться.

– Девчата, выходи, ну чего вы?! – крикнул Максимов и громко рассмеялся.

Этот смех, вероятно, и устыдил бесстрашных спортсменок. Первой из-за угла барака вылезла Зухра. Поглазев по сторонам, обняла себя за плечи и, энергично шевеля бедрами, побежала «сдаваться».

– Господи, Костя… Страшно-то как… Вас ведь Костей зовут? – она едва не полезла к Максимову обниматься, но он деликатно попридержал приятную на ощупь талию, отметив про себя, что кроме нательного белья на Зухре ничего нет, даже сандалий, а производитель спального бикини здорово промахнулся с расходом ткани.

Предположив, что опасность миновала, подтянулись остальные. Из беседки выпрыгнула Алина. Кто-то завозился в кустах, и вскоре с одного края на четвереньках выползла Катя, с другого – блондинка Светлана. Со стороны кухни боязливо приблизилась смелая Карина (в экую же даль ее унесло!). Последней, сообразив, что деваться особо некуда, материализовалась Соня – отлепилась от дерева и подошла какой-то вкрадчивой охотничьей пос– тупью. Смех бурлил в горле. С трудом удавалось не расхохотаться вторично. Максимов поголовно пересчитал население и отрапортовал подходящему Демакову.

– Потерь нет, лейтенант, народ к разврату построен. Ты боксера с дзюдоистом навестил?

– Ага, – понятливо кивнул Демаков, догадавшись, о чем речь. – Там храп такой отменный стоит, хоть подушку вешай.

– Понятно, товарищ. Хрестоматийная мужская невозмутимость. Пушкой не поднять, – оглядел сбившихся в кучку девиц, каждая из которых могла навешать тумаков троим здоровым мужикам, и, поспешно сглотнув, поинтересовался: – Я слушаю вас внимательно, дамы. Причина, по которой вы так непринужденно проводите время?

И тут как плотину прорвало. Девицы заговорили разом, на полную громкость, перебивая друг дружку, и вряд ли нашлась бы сила, помимо гранаты «Ф-1», способная остановить эту говорильню. Из вавилонского базара выходило следующее. Кто-то из девиц проснулся первой, поскольку очень звучно скрипнула половица. А дальше началась пионерская страшилка. Затуманенному взору пробудившейся предстало что-то белесое, фантомное, плавно перемещающееся в полутьме между кроватями. Головы у призрака практически не было, а было что-то бесформенное, мешковатое, в котором отсутствовали глаза. Типичное привидение. Добралось, в общем, это чудище до середины прохода, остановилось, взметнуло своими призрачными, потусторонними одеяниями… Где-то тут и стартовал первый визг. Но кто же все-таки заорал первым, понять было невозможно. Девчонки трещали наперебой – из этой какофонии выходило, что, узрев перед собой эту жуть безрогую, они проворно повыскакивали из кроваток и подались кто куда. Кому приглянулся северный выход, побежали на северный. Кому южный – рванули к южному. Словом, бабы есть бабы. Никакой суровый Вовинам не сделает из настоящей женщины настоящего мужчину.

Открывалось что-то новое в женской психологии. Достоверно было известно, что очень бурно женщины реагируют на покойников и мышей. Выясняется, что и привидения – тот еще стимулятор.

Демаков вприпрыжку умчался в барак, включил там свет, а вернувшись, доложил, что в бараке Мамай ночевал. Двери настежь, постели разворочены, одеяла сброшены, две кровати сдвинуты и стоят по диагонали. Типичная обстановка воинской казармы после объявления учебной тревоги.

А девиц между тем несло.

– Я с кровати сорвалась! – проглатывая слова, говорила Зухра. – С Соней лбом как сшиблась, чуть сознание не потеряла! А потом совсем не помню – бежала на автопилоте, за углом в себя пришла, давай метаться!..

– Я не знаю, с кем ты сшиблась, Зухра, – огрызалась Соня. – Но я – с чугунной болванкой. Ты совсем озверела, дальше носа не видишь? Я из-за тебя вместе с кроватью отпрыгнула!

– А я проснулась… – как заевшая пластинка долдонила Алина, выстукивая зубами походный марш. – Я проснулась, я проснулась… Блин, да что я заладила!.. А тут такое… Оно совсем белое, у кровати замирает и вдруг начинает крыльями хлопать! Я как заверещу… Господи, какой бред, да что же я несу, грамотная женщина…

– А я об Алинку споткнулась, она такая неуклюжая… – дрожа как осиновый лист, повествовала Катя. – Развернулась и как почесала к южной двери, за Зухрой!.. А потом сообразила, что нужно было сразу туда бежать – ведь эта дверь нам с Зухрой ближе…

– Неправда, Алинка, я первая заорала, – с опозданием отреагировала Карина. – Не помню, первая ли я проснулась, но то, что заорала первая, даже не спорьте…

– Д-доблестная ты наша, – заикаясь, съязвила Светлана. – Д-да т-ты свистишь, К-каринка. Т-ты еще д-дры-дрыхла, когда я к двери н-неслась… Мне еще Соня, идиотка, все п-пятки оттоптала…

– Я топтала тебе пятки? – взвилась на дыбы Соня. – Да я вообще не видела, кто передо мной бежал! И не топтала я ей пятки! Это она мне, дура, все носки оттоптала!

Мозг машинально фиксировал весь этот сумбур. Бог даст, пригодится. Включалась память, являя расположение кроватей в бараке и кто где спит. Он вошел вчера через южную дверь. Девицы лежали следующим образом. Ряд слева: ближе всех – Катя, за Катей капитанша, за капитаншей – чернявая Карина. Справа: Зухра, Соня, Светлана… Вряд ли стоило предполагать, что по ходу «фиесты» девчонки меняются местами, а ночь проводят как-то иначе. Это мальчишкам безразлично, на какую кровать падать.

– Послушайте, подруги, – вернулась к реалиям Алина. – А вам не кажется, что мы ведем себя по меньшей мере недостойно? Взрослые бабы и вдруг поверили в какое-то привидение. Не бывает привидений!

– Это ты сейчас так говоришь, – проворчала Карина. – А что за хреновина там торчала? Сама же видела, Алинка! Драпала, поди, как от фашиста?

– Коллективный глюк, – убитым голосом сообщила Катя. – Я, между прочим, читала, это популярно, когда гипнотизер вводит в транс целую толпу.

– Особенно спящих! – взорвалась Светлана. – Какой гипнотизер в три часа ночи, очнись, Катька, пургу несешь!

– Не в три, а в два, – всмотрелась в мерцающий циферблат Зухра.

– Девчонки, я сейчас расхохочусь, – честно признался Максимов. – Посмотрите на лейтенанта, его уже колбасит от смеха. Давайте уточним на всякий случай: итак, кто первым проснулся и увидел привидение?

– Я!!! – хором рявкнули все шестеро.

– Отлично, – похвалил Максимов. – С этим разобрались. А теперь давайте вспомним: кто из вас первый закричал?

– Я!!! – взревела толпа.

Молодого лейтенанта уже трясло, как бормашину. Не в силах дальше сдерживаться, он отступил на задний план и загнулся от хохота. По рядам спортивной публики пробежал недоуменный ропот.

– Все, довольно, – глубоко и прерывисто дыша, объявил Максимов. – Проблема, дамы, тухлого яйца не стоит. Никакого привидения в вашем приятном обществе не было. Люди взрослые, давайте говорить прямо. Одна из вас больна сомнамбулизмом…

– Сомнам… чего? – не поняла Светлана.

– Булизмом! – рявкнула Карина. – Дура ты, Светка, дай человеку слово сказать.

– В этом нет ничего постыдного, а тем более предосудительного, – всхлипывая, сказал Демаков. – В отличие, скажем, от типичных криминальных болезней вроде клептомании или острого депрессивного психоза. Я сам в нелегкие детские годы бродил по ночам, подумаешь, событие… А сейчас – прошло, рассосалось как-то, не брожу.

– А ты откуда знаешь? – усмехнулся Максимов. – Женой обзаведись, тогда и уверяй. Да будет свет, девчата! Одна из вас не так давно покинула барак и отправилась на речку. Типичное поведение подверженного болезни человека – ходить по памятным местам. А я нечаянно случился рядом – покурить вышел… и в силу профессионального любопытства решил прогуляться. Кстати, если дама стесняется признаться, могу ее успокоить – лица не видел… Побродив по пляжу, девушка двинулась обратно и чуть не попала под колеса ночного лихача. От яркого света и рева двигателей она проснулась, пришла в ужас и бросилась в кусты. Пока бежала, сообразила, что с ней стряслось. А тут еще драка за спиной – это мы с Демаковым немного повздорили, ночь глухая кругом… В общем, можно понять состояние загнанной девушки. Страх, паника, возможно, стыд. Последним, кстати, и объясняется то, что, подбегая к бараку, она сдернула с веревки сохнущую простыню, накинула на голову и в таком вот нелепом одеянии вошла в спальное помещение. Поступок глупый, но плохо она соображала. На цыпочках отправилась к своей кровати, забыв про коварную половицу… А выбегала она из барака, разумеется, последней, скомкав простыню и сунув под ближайший матрас. Либо бросила под кровать. Но кто сейчас упомнит, кто бежал последним? Суета царила. Да и выхода два. А то, что в момент ажиотажа одна из кроватей пустовала, просто проглядели… Слушай, Демаков, кончай хихикать, сгоняй в барак да найди эту чертову простыню! А то девчата не успокоятся и будут до конца дней бегать в церковь!

Пока молодой отсутствовал, сохранялось молчание. Девчата по привычке жались друг к дружке, но поворот в сознании уже происходил. Одни облегченно вздыхали, другие потихоньку сознавали, что стоят перед мужчиной практически ни в чем, и лучше прикрыться хотя бы ладошками. Вернулся удовлетворенный Демаков и без лирических отступлений сообщил, что искомый предмет в скомканном виде лежит под кроватью Сони.

– А почему это он лежит под моей кроватью? – заворчала Соня.

– А вам не все едино, где он лежит? – резонно парировал Максимов. – Не бомба, не тарантул – нормальная простыня, которую можно расправить и повесить сушиться дальше. Вы довольны, дамы?

Аудитория помалкивала. Похоже, в планах героини ночи признания не значились. Максимова это мало беспокоило. Дело хозяйское. Карнавал окончен. Более того, он испытывал убежденность, что в обозримом будущем героиня не признается. Всем памятен вчерашний разбор в связи с избиением Слоцкого. И не важно, кто его треснул (лунатики людей не избивают), – бродящий ночью человек автоматически станет подозрителен.

– Детектив какой-то, – сплюнула под ноги Светлана. – Я не понимаю, почему эта дурочка не хочет говорить.

– Не закусаем, – поддержала Алина. – Напрасно боится. Из спорта не выставят, смеяться не будем.

– Но если она не хочет признаваться, то это ее дело, – опустив голову, тихо вымолвила Катя. – Человек имеет право на личную жизнь и на сокрытие болезней, если они не опасны для окружающих…

Бродить по закоулкам чужой памяти, рыться в потаенных углах души, черных дырах психики уже не хотелось. Надоело. Третий час ночи!

Курносая Катя внезапно обнаружила, что подруги посматривают на нее как-то косо. Она спохватилась:

– Эй, я не хочу сказать, будто это я занимаюсь по ночам глупостями! Никогда не занималась… Да чего вы на меня хором вылупились? Не ходила я ни на какую речку!

– Можно подумать, я ходила, – фыркнула Соня.

– А я уж точно спала в кровати и проснулась от скрипа этой ужасной половицы! – словно топором рубанула Карина.

– Ты знаешь, дорогая, я могу сказать похожие слова, – язвительно промолвила Алина. – Но ты так убедительно это говоришь, что мои уверения будут казаться жалким лепетом.

– Да кончайте вы душу тянуть, девочки, – расстроенно сказала Зухра. – Какая вам разница, кто из нас чудачит? Не хочет говорить – и бог с ней. Мы и так узнаем. Нам-то что? Зато привидений бояться перестанем.

– Дело сугубо медицинское, – угрюмо покосилась на сыщика блондинка. – Но что-то многовато тайн клубится над нами в последнее время. То полицейские придут и инкриминируют, будто одна из нас воришка и хулиганка. То лунатик объявляется. Как-то боязно ложиться спать, подруги. А вдруг не проснемся?

– Типун тебе на язык, глупая! – гневно вскричала Карина. – Чего ты мелешь?

– Девчонки, прекращайте, – вмешалась Алина. – По поводу воришек господа детективы погорячились. Мы попали в круг подозреваемых, но никто из нас не виноват, это понятно.

Но тут оправился приумолкший Демаков. Он подбоченился, задрал нос выше макушки и принялся сплеча рубить правду:

– Не знаю, как другим, уважаемые девушки, но нам понятно совсем другое. Пропавший из магнитолы избитого джентльмена диск хранится в вашей музыкальной коллекции. Два альбома уважаемого сэра… – участковый победно глянул на «коллегу», демонстрируя феноменальную память, – Пола Маккартни. Нужно ли подробно объяснять? Преступница схватила первое попавшееся и по старой клептоманской привычке прибрала к рукам. А выбрасывать было жалко – хорошая музыка.

– А какого черта вы шаритесь по чужим вещам? – вспыхнула Светлана. Но тут же замолчала, сообразив, что есть грешки поважнее.

Слишком долго спортсменки переваривали услышанное. Забыли про прохладную ночь, про комаров, про неприбранный вид, немногим отличный от голого. Забыли о лунатичке и ее приключениях.

– А я вообще не знаю такого диска, – прошептала Катя. – Я другие привозила…

– Да видела я такой, – буркнула Карина. – Перебирала, думала, Светка у брата свистнула…

– Это что же получается? – потрясенно вымолвила Алина.

– А то и получается, – невесело улыбнулся Максимов, – что из четырех начал вашего почтенного боевого искусства: душа, разум, энергия и техника – одна из присутствующих дам освоила только два последних. Не думайте, что мы подбросили вам диск. Подбрасывают одному, а не всем сообща.

– Вот зараза какая, – грустно подытожила Катя.

– Сука она страшная, – усилила эффект всеобщей тоски Соня, что в ее устах звучало несколько забавно (но никто не обратил внимания).

– Убила бы гадину вот этими руками, – прошипела Карина. – А чего с ней возиться? Она умение, дарованное во благо, развернула против беззащитного человека – разве это прощается? Она все наше дело испоганила, испошлила, очернила…

В словаре у Карины обличительных слов было с избытком, она могла подобрать их еще больше, так как ругаться могла часами, но ее перебила Зухра:

– Девочки, вы понимаете, что происходит? – сказала она таким печальным тоном, что все умолкли. – Люди без спросу копаются в наших вещах, а мы теперь будем шарахаться друг от друга и по любому поводу в чем-то подозревать. Мы будем сидеть и постоянно думать, кто же эта гадина… А потом приедем в город, отправимся в Софию и опять будем думать, докапываться, измышлять, подозревать, выискивать в словах недомолвки, а в лицах – скрытые гримасы… Это страшно, девчонки! Мы уже не команда, если будем так себя вести…

– Внушает ужас, – согласилась Светлана. – А все лишь потому, что кто-то без спросу покопался в чужих вещах.

– Не совсем поэтому, Светлана, – надменно улыбнулся Максимов. – И вы, Зухра, не совсем правы. А почему, вы и сами быстро поймете. А за сим, дорогие дамы, полагаю нашу спонтанную беседу законченной. Возможно, нам еще удастся вздремнуть.

Но сон улетучился. Максимов лежал, заложив руки за голову, на изломанной панцирной сетке и наблюдал за странным поведением Демакова. Лейтенант, вместо того чтобы упасть и уснуть, сидел на стуле, тупо уставившись в пространство, потом встал, прошелся, постоял у окна, пытаясь что-то высмотреть, и наконец забегал из угла в угол, словно узник по каземату.

– Лейтенант, не мельтеши, – раздраженно бросил Максимов. – Сбиваешь с мысли. Послушай, что у нас получается. Одна из дам страдает лунатизмом, другая – мелкая преступница. Исходя из моих познаний о природе болезни, это две разные женщины. Теперь возьмем инцидент с господином Слоцким. Дорогу перешла сомнамбула. Возможно, за ней кто-то шел (или шли). Иначе трудно объяснить такое совпадение – лунатик и преступница оказались рядом, а тут еще и Слоцкий… Зачем вторая шла за первой, мы не знаем, но спишем на любопытство. Проснулась ли первая от данного несостоявшегося наезда? Могла и не проснуться, ибо Слоцкий – в пику нынешнему ухарю – дальний свет не включал. Девица ушла к берегу, а злоумышленница переключилась на Слоцкого, ибо он фигура посолиднее. Естественно, когда пострадавший пришел в себя, ни той, ни другой уже не было…

– Постой, – перебил Демаков. – Все, что ты говоришь, это жутко интересно, но, прости, не оригинально. Меня беспокоит одно неприятное наблюдение. Не могу от него избавиться… – Демаков взялся обеими руками за спинку стула, переставил к кровати, на которой возлежал напарник, и сел на краешек.

– Говори, – Максимов начал испытывать легкое беспокойство.

– Это связано с первым визгом и последующими событиями… – объявил лейтенант, помолчал, подбирая слова. – Помнишь, после первого крика ты отправил меня в обход, чтобы контролировать северную дверь, а сам побежал прямо? Не поверишь, но я бежал очень быстро. У меня разряд по бегу. Хоровое пение кончилось, прошло секунд пять, а я уже подбегал к лавочке за кустами – это дворик, где живут парни, – и мог отчетливо видеть оба выхода. Я встал за куст. Темно, но не настолько…

– А побыстрее нельзя? – перебил Максимов.

– Нельзя, – вспылил Демаков. – Ты слушай. Сколько нужно времени, чтобы, исполнив хоровое пение, повыскакивать из кроватей и, учитывая суету, разбежаться? Секунд десять, да? Они и побежали – как крысы с корабля… Я видел – три тени друг за дружкой попрыгали с южного крыльца, а две с северного. Итого пять. Разбежались и пропали.

– Ну? – не догнал Максимов. – Итого пять. Шестая – лунатичка.

– Но она ведь тоже побежала!

– Не понял, – приподнялся Максимов. – Было шесть девиц.

– Вот именно! – вдохновенно воскликнул Демаков. – Из барака выбежало пять, а потом, когда ты их собрал, их стало шесть!.. У меня такое ощущение, что шестая присоединилась откуда-то со стороны и немного позже. Тень скользнула по полянке – не могло мне померещиться… Совпало так, понимаешь? Лунатичка явилась в барак, вся, блин, в белом, а одна из девах в это время куда-то отлучилась! А потом услышала гам – и пришлось втихую примкнуть.

– Ты ври, да не завирайся, Демаков! – слова давались с трудом. – Не хочешь ли ты меня убедить, что в бараке спали всего четыре девушки? Но они бы заметили, что их мало!

– Да черта с два! – подскочил со стула лейтенант. – Вопль! Ты видишь привидение и летишь с кровати. Ходу, резвые! Отмечаешь боковым зрением, что кровать рядом пуста, но думаешь, что спавшая на ней девица уже сбежала! А вероятнее всего, ни о чем не думаешь, а убегаешь, и в голове ни черта не откладывается… Суеты-то большой не было, Константин! Просто убежали. Где-то столкнулись. Суета была со слов девушек, две из которых отчаянно врут, пытаясь нам впихнуть идею, что все они находились в бараке. А вот не все! И я тебе это популярно объясняю. Из барака выбежали пять человек!

– Хорошо… – чувствуя раздражающее беспокойство, проговорил Максимов. – Но тогда лунатичка, войдя в барак, могла заметить, что одна из кроватей, помимо ее собственной, пустует.

– Могла, – согласился Демаков. – Но имею подозрение, что ей было не до того. Давай-ка лучше придумаем, куда носило одну из девушек, если в своей отлучке она не пожелала признаваться.

Беспокойство и раздражение усиливались, и наконец в мозгу Максимова будто бы случился разряд электрического тока. Вспомнив все, он вскочил с кровати. Дзюдоист Костя! Серое лицо, когда он выбирался из кустов, таинственные речи… «Ты сама во всем виновата, вот и разбирайся. А меня оставь в покое!»

Разбираться можно по-разному. И в покое можно оставить так, что череп треснет!

– Демаков! – схватил за грудки лейтенанта. – Ты ходил к пацанам в домик? Все у них в порядке?

– Храп раздавался… – икнул участковый.

– У кого?

– Ты что, Константин, с дуба свалился?

– У кого храп раздавался, Демаков?

– Да леший его знает… Вхожу я в прихожую, слышу – храп раздается…

– Дьявол! – Максимов оттолкнул оторопевшего участкового и помчался со всех ног…

Прихожая в мужском «общежитии» не запиралась. Он влетел в коридор и замер, навострив уши. Храпел Валентин – слева. Доказательство номер один. Сбываются дурные прогнозы. Но в чем обвинять Демакова? Зеленый пацан, не врубается. Отлично работает для своих лет!.. Максимов забарабанил в дверь. Дернул пару раз – заперто. А открывается на себя – ломать неудобно. Плюнув, он бросился из домика, свернул за угол, запнувшись о какое-то мелодичное ведро, пролез куцую акацию и подобрался к окну. Оно не запиралось. В принципе! Либо гвоздями забивай, либо так живи… Сыщик со скрежетом распахнул фрамугу, подтянулся, забросил ногу. Расположение кровати помнил худо-бедно – туда и подался. Но запрыгал досадливо на месте, понимая, что кошка из него сегодня слабая, зашарил по стене в поисках выключателя. Жиденький свет озарил комнатушку…

Таким же нехитрым способом убийца и проникла с улицы. Знала про особенности местных оконных рам. Костя лежал на кровати – пузом кверху. Руки разбросаны, голова задрана, простыня закрывала ноги и пупок. В такой позиции и спал до визита дамы. Шея у Кости была переломана самым противоестественным образом. Позвонки смещены, кожа вдавлена. Бескровная расправа. Подкравшись, убийца нанесла удар такой силы, что глаза у Кости чуть не вылезли из орбит, рот распахнулся, и наружу вывалился язык в пупырышках…

– Мама дорогая, – прошептал взгромоздившийся на окно Демаков. Глаза участкового возбужденно горели.

– Не упади оттуда, – покосился на помощника Максимов. – А лучше прыгай обратно и доставь мне соседа.

Распухший и мало соображающий Валентин в майке навыверт явился, как поднятый по тревоге Хоттабыч. Ввалился, постукивая палочкой, зажмурился от света. Глаза привыкали, Максимов подвинулся, и на обозрение Валентину предстал мертвый отдыхающий. Молодого мужчину чуть не вырвало.

– Что это? – он схватился за горло.

– Это «кто», а не «что», – сурово заметил Максимов. – Хотя, возможно, где-то вы и правы. С некоторых пор это именно «что».

– Костя, блин… – отступил к стене Валентин. Он стремительно повернул голову, зацепив Максимова глазами. – Как это?… Это… вы его?

– Ну что вы, это лестно. – Максимов не желал, а улыбнулся. – У меня так не получится. Вот по челюсти мы охотно. Но с непременными извинениями и всяческими пожеланиями глубокой старости.

– Да и я так не смогу. – Валентин потрясенно уставился на соседа. – Подождите… вы не станете меня в этом подозревать?

– Не станем, – успокоил Максимов. – Живите спокойно, Валентин. Но не спите при открытых окнах, это может плохо кончиться. Взгляните-ка внимательно на место удара. Что вы можете об этом сказать?

Валентин перекосился. Но бочком подошел.

– А что я могу сказать? Это хороший удар.

Максимов молчал.

– Боксер и дзюдоист не нанесут такого удара, – облизав губы, произнес осмелевший Валентин. – Кулак сместит позвонки, может разбить, передавив яремную вену, но никогда не сделает такую серьезную вмятину… Она же тонкая. Посмотрите – шейные позвонки буквально раскрылись!.. Как вам нравится размашистый удар ребром ладони? – Валентин закрыл глаза, поворошил память. – Или этот… как его, пальцы щепотью, кисть изогнута до упора – ну, вроде «гуся», вот так… «Удар змеи» – вспомнил! Профессионал насквозь пробивает!

– Вы имеете в виду восточные единоборства?

– А вы нет?

– Ну что ж, спасибо. – Максимов натянул простыню покойнику на голову. – Попрошу вас никуда не уезжать. Скоро прибудет следственная группа – потребуются ваши показания.

– О чем? – усмехнулся Валентин. – О разноцветных снах, которые не дали досмотреть?..

– Телефоном обзавелся? – закрыв за Валентином дверь, спросил Максимов.

– Зарплата маленькая, – смутился Демаков.

– А у кого большая? Не бывает много денег – их либо мало, либо нет. Ох, нищета участковая… Ладно, не умеешь воровать – терпи. Держи, – он бросил участковому свой сотовый. – Зови ментов.

– Кого-о? – вступился за гордость марки родного ведомства лейтенант.

– Ментов, говорю, зови, глухня! – проорал Максимов и пошел на свежий воздух.

Он сидел на лавочке и курил, когда Демаков плюхнулся рядом и бросил ему на колени телефон.

– Вот паршивка…

– Ты о ком? – очнулся Максимов.

– Да все о ней…

– Так и говори. – Максимов щелчком выбросил окурок. – С ментами все в порядке?

– А они не доложили, – огрызнулся участковый. – В вашей городской работают по системе «Все отключено» – спать любят по ночам, пробился только в Черкасово – у них имеется опергруппа при отделе, обещали со временем подсобить – когда дела расковыряют. У вас же труп, говорят, ему, поди, уж все до фонаря, так что подождет.

До Черкасово – городка-спутника, выросшего вокруг биоцентра «Интеграл», верст десять.

– Популярно, – процедил Максимов. – А куда им гоношиться – кроме мордобития, никаких чудес… До обеда на подмогу можно не рассчитывать. Труп бы хоть забрали.

– Провалиться мне на этом месте, – взорвался Демаков, – если я не распутаю это дело! Поможешь, Константин?

Максимов рассмеялся злым смехом:

– А я уже помогаю, ты не заметил?

К злополучному бараку подходили в гнетущем молчании, настраиваясь на серьезный разговор. Максимов вытер ноги, отворил дверь в крохотный тамбур и шепотом бросил через плечо:

– Где у них выключатель, не помнишь?

– Не помню, – взволнованно шепнул Демаков. – Выключатели обычно на стене, на потолок не вешают… А тебе зачем?

– Эффектно хочу войти.

– А давай я с другой стороны забегу? Представляешь, как эффектно – заходим вместе – всем лежать, не шевелиться… Убийца сразу же расколется!

– Ох, Демаков, – вздохнул Максимов. – Не пойму я, то ли ехидный такой, то ли нехватку мудрости черным юмором компенсируешь. Ладно, постарайся помалкивать в тряпочку.

Он ухмыльнулся про себя. Излюбленная тема недолюбливающего официоз Вернера: ресторан «Жующие вместе», программа новостей «Поющие вести», клуб толстяков «Имущие двести», эротический салон «Сующие вместе»…

Он вошел в безмолвную темноту жилого помещения, на удивление быстро отыскал выключатель и встал на пороге, для пущей демонстрации неизбежности закона скрестив руки на груди.

Лежащие в кроватях заворочались. Заискрились в свете лампочек бедра, зазмеились волосы, разбросанные по подушкам. Соблазнительные позы, перепады и округлости, минимум одежд, припухлые, беззащитные лица… И вообще, женщина в кровати – это вечно отвлекающий от работы фактор, особенно если женщин целых шесть, и с каждой можно писать картину на вариации незабвенного венецианца Джорджоне.

Демаков за правым ухом как-то отрывисто задышал. Осторожно, лейтенант, слабый пол…

– Это кто такой смелый? – потянулась, не открывая глаз, Карина.

– Это он, – со страхом произнесла Катя, закрывая ладошками белые чашечки бюстгальтера. – Виделись уже.

– Почтальон, – популярно объяснил Максимов. – Принес для пятерых из вас дурную весть. А шестая и так знает.

– В чем дело, Константин? – подпрыгнула Алина, натягивая простыню на плечи. – Вы обзавелись скверной привычкой, согласитесь – без разрешения вламываться в нашу спальню и заниматься здесь своими делами.

По рядам кроватей пронесся недовольный ропот. Девицы натягивали на себя отброшенные в процессе общения с Морфеем спальные аксессуары. Слишком быстро они уснули – непорядок.

– Не надо суеты, девушки, – сказал Максимов. – Нас сегодня мало трогают ваши незащищенные прелести. Верно, Демаков? Итак, дурная весть. Около двух часов назад был убит молодой человек по имени Костя, проживающий в домике напротив. Его убили спящего – хорошо поставленным ударом разрубили шею.

– Вы что, сбеси… – начала блондинка Светлана, но осеклась и закашлялась. Остальные медленно, словно мертвецы из могил, начали приподниматься.

– Я понимаю, этой ночью вы никуда не выходили из барака… Вы лежите, девушки, лежите, не надо вставать. С этой версией мы уже ознакомились, не будучи полностью в курсе событий текущей ночи. А теперь приходится признать, что врет не только лунатичка – бог с ней, но врет еще одна из вас – и вот это вранье нам решительно не нравится.

– Подождите, – со страхом произнесла Зухра. – Это глупая шутка. Как могли убить Костю? За что?

Максимов перекосил в ухмылке рот.

– Насколько помню, причин убийств три: деньги, ненависть, избавление. Остальное – вариации. Перефразируя известную фразу, можно сказать: «Труп делает свободным». Труп Кости решает для одной из вас кучу проблем.

– Какая чушь, – хрипло обронила Соня. – Вы что себе позволяете?

– Разве можно убить человека? – содрогнулась блондинка.

– Костя никому не сделал ничего плохого, – умоляюще посмотрела на Максимова Катя. – Он такой тихий, застенчивый, ни к кому не пристает…

– Кажется, приехали, – раньше подчиненных догадалась о сути дела Алина, поднялась с кровати, завернувшись по плечи в простыню, и обвела угрюмым взором своих спортсменок.

– Вы предельно догадливы, Алина, – похвалил Максимов. – Обратимся к фактам. Достоверно установлено, что в момент «величайшего ужаса» в бараке находились пять девушек. Одна из них – пытавшаяся в простыне добраться до кровати. По ряду причин оказавшийся в засаде лейтенант Демаков своими глазами видел, как из барака выбегают пять девушек. Заметил и шестую – она кралась под покровом темноты по поляне, предположительно с восточной стороны лагеря. Растворилась во мгле, а когда я начал вас скликать, объявились, разумеется, все шестеро. Несчастный Костя к этому времени уже обивал пороги рая – поскольку обнаруженное полчаса спустя тело практически остыло. Делаем вывод. У убийцы на текущую ночь были планы. Из барака она удалилась до того, как оттуда ушла лунатичка. Не думаю, что у убийцы хватило бы смелости сделать это после – пусть разумный, но риск. Хотя не исключаю подобного развития событий. Возиться долго убийца не собиралась, но случилось так, что пришлось потерять время. Это объяснимо. Убедиться, что Валентин крепко спит, обойти избушку, тихонько забраться в окно, убить Костю, а уходя, найти тряпку и хорошенько протереть все места, к которым прикасалась – и не только в эту ночь, – поскольку имеется сильное подозрение, что в комнате Кости убийца бывала не раз… Про историю, случившуюся с ее партнершей по команде, убийца никоим образом не знала и не ожидала, что поднимется такой трескучий шум. Отметив вопли, она покинула домик, на всякий пожарный обошла душевую, лесочек за душевой, незаметно примкнула к своим, а поскольку девушка она сообразительная – быстро включилась в ситуацию.

– Черт, – ругнулась Алина. – Надо же так вляпаться.

– Подождите, Костя, но это же нереально, – облизнула губы Катя. – Хорошо, бывают стечения обстоятельств, но чтобы вот так, гладко – для вашей так называемой убийцы…

– В суете бывает много забавного, – пожал плечами Максимов. – Ей фантастически повезло, что лунатичка вызвала бурю. Нет худа без добра, как говорится.

– А вам не кажется, что это уже перехлест? – резко спросила Карина.

– А вам? – Максимов сдвинул брови. – Кстати, девушки, откуда вам известно мое имя? Я его называл?

– Ольга Юрьевна называла, – пояснила Зухра. Она внимательно смотрела сыщику в глаза, и трудно было сказать, нравится ли это Максимову.

– А еще она сказала, что никакой вы не мент… пардон, не полицейский, – смутилась Карина, взглянув на Демакова.

– Я бывший полицейский, – с достоинством сказал Максимов. – Состою в действующем резерве. Но вряд ли этот факт меняет ваше положение, дамы. А также положение Кости.

– Бедненький Костя, – вздохнула Светлана. – Он даже стеснялся к нам зайти…

– Зато у нас теперь другой Костя, – как-то вкрадчиво произнесла Катя и, несмотря на драматизм, попробовала улыбнуться. – А его не так-то просто прогнать из этого барака.

На нее со злостью уставилась Зухра.

– С кем из вас общался погибший? – Максимов игнорировал наезды. – Есть желающие исповедаться?

Желающих исповедаться не было. Девчонки демонстративно засмущались, начали коситься друг на дружку и недоуменно пожимать плечами. Реакция в общем-то правильная.

– Я предложила ему однажды сходить с нами на речку, но он отказался, – выдавила Карина. – А Катя предложила ему отправиться за грибами…

– Я помню этот момент, – печально улыбнулась Катя. – Этот чудо-мальчик покраснел, как гимназист…

– Послушайте, Константин, – раздраженно сказала Алина, – вы снова не туда стреляете. С Костей наши девушки практически не общались. Ну, в смысле… общались, но не так, чтобы… углубленно. Зачем его убивать? Это вежливый, застенчивый паренек, он целыми днями слушал свою музыку, ждал, когда закончится заточение, и ужасно боялся скопления женщин в одном месте, как будто мы тут черти с рогами и покажем ему что-то недопустимое… Валентин – и тот иногда захаживал. – Алина немного покраснела.

– Иногда – это каждый день, – пояснила Зухра. – То на чай завернет, то покушать чего-нибудь попросит. А потом сидит со своей палочкой и анекдоты пошлые травит.

– Да Валька-хромой просто заигрывает с Алинкой, – открыла тайну Соня. – Нравится ему наш капитан. И Алинка подсела на этого горем убитого боксера.

Алина покраснела, как морковка на грядке, и украдкой показала Соне кулак.

– Стало быть, с погибшим никто не общался… углубленно? – уточнил Максимов.

– Совершенно так, – твердо заявила Алина. – Утверждаю официально, со всей ответственностью и знанием предмета.

– А вот и фальшивите, Алина, – скабрезно улыбнулся Максимов, – Намедни вечером на берегу озера Костя с незнакомкой проводили душещипательную беседу. В частности, им было сказано незнакомке: «Ты сама во всем виновата, вот и разбирайся. А от меня отстань». После этого Костя покинул кусты, а следы незнакомки затерялись. По собственной неуклюжести я убил немало времени, чтобы выбраться на берег. Все девушки уже собрались в бараке. Итак, я спрашиваю – кто из вас вчера вечером беседовал с Костей? В противном случае буду резонно полагать, что беседовал он с убийцей.

На искренний ответ рассчитывать не приходилось. Хотелось проследить их реакцию. Но Максимову на сей раз попался достойный противник. Девицы очень убедительно таращились на говорящего: кто со страхом, кто с неверием.

– Хорошо, – признал неудачу Максимов. – С этим делом мы еще разберемся. Никому из лагеря не уезжать – скоро прибудет следственная группа. Спокойной ночи, малыши. Постарайтесь осознать, что находитесь в одной компании с убийцей. Это ускорит ваш мыслительный процесс, и кто-нибудь из вас вспомнит что-то важное. Приветствуется любая информация.

Он в гробовой тишине покинул барак и даже не удосужился посмотреть, следует ли за ним Демаков. Куда он денется?

Остаток ночи провели кое-как. В восемь утра Максимов вскочил, растолкал Демакова и отправился в обход подконтрольной территории. Лагерь будто вымер. Птицы не чирикали. Никакая опергруппа, разумеется, не приезжала. Ольга Юрьевна еще не подтянулась, барак был заперт, в нем стояла тишина, покойный лежал у себя в комнате, а сосед по домику, зажав тросточку между колен, сидел на лавочке и невидящим оком смотрел в пространство. От трупа его отличало только положение тела. Максимов закурил и присел рядом.

Пока молчали, закончилась сигарета, за ней закончилась вторая. В окружающем мире ничего не менялось.

– Жалко Костю, – вздохнув, шевельнулся Валентин. У него был бледный и невыспавшийся вид. – Я почти не знал Костю, а все равно жалко. И себя, драгоценного, жалко. Сижу остаток ночи на этой лавочке. Терпеть не могу находиться в одном доме с покойником.

– Из барака никто не выходил? – Максимов кивнул на вытянутое строение по другую сторону аллеи.

– Из барака?.. – нахмурился Валентин. – Нет, из барака никто не выходил… Они ругались перед рассветом, даже здесь слышно было, а потом заткнулись, и больше – ни звука.

– Вам нравится Алина?

– Конечно, – тускло улыбнулся Валентин. – Хорошая девушка. Добрая. А почему вы спрашиваете?

– Да не бойтесь, не претендую, – вздохнул Максимов.

Испуганная тишина царила в лагере. Демаков, будто оживший труп, потащился куда-то по аллее. Сидящие на лавочке проводили его долгими взглядами.

Послышался шум мотора. На территорию базы вполз кремовый «Кариб», покрутился по дорожкам и остановился напротив лавочки. Ольга Юрьевна сегодня выглядела на все двести. Полупрозрачный песочного цвета жакет и юбка с романтичным вырезом как нельзя удачно сочетались с остроконечными черевичками, упитанным ридикюлем и непосредственно «Карибом». Она покинула автомобиль и, помахивая сумочкой, подошла к сидящим. Лицо женщины украшала улыбка.

– Доброе утро, мужчины.

Валентин скрипнул седалищной костью.

– И вам того же, Ольга Юрьевна, – любезно отозвался Максимов. – Вы у нас сегодня вместо солнышка. Рождены, чтобы быль сделать сказкой?

– Спасибо, – лучезарно улыбнулась женщина. – Вчера я, кстати, тоже выглядела неплохо, вы просто не обратили внимания. Скучаем, Константин Андреевич? Буксует ваше следствие?

– Нет, не буксует, Ольга Юрьевна, мы просто никуда не едем. – Максимов с трудом придал лицу добродушное выражение.

Женщина еще больше расцвела.

– А я вам говорила. Нельзя зацикливаться на нескольких подозреваемых. Земля большая. А вы напрасно убиваете время.

– Похвастаться нечем, вы правы. – Максимов потянулся за третьей сигаретой. – Но лучше время убивать, чем… Словом, Ольга Юрьевна, вы будете неприятно поражены, но за нашими спинами – труп.

Никакого трупа за их согбенными спинами, разумеется, не было, в чем и убедилась работница администрации, вытянув шею. Но яркая улыбка малость поблекла.

– Шуточки у вас, Константин Андреевич…

– Ольга Юрьевна, вы только не волнуйтесь, но сегодня ночью убили Костю Печорского, – доступно объяснил Валентин.

– Это как? – не поняла женщина.

– Это так, – засвидетельствовал Максимов.

Каким-то образом до Ольги Юрьевны дошло, что мужчины не потешаются. Она попятилась, переделав улыбку в жалостливую гримасу. Но тут вернулся, словно зомби, Демаков, встал у нее за спиной, расставил ноги и начал пристально разглядывать затылок. Ольга Юрьевна попятилась, наткнувшись на лейтенанта.

– Да что вы такое страшное говорите? А кто его, простите… убил?

– Вопрос решается, – неопределенно сказал Максимов. – Нужно выбрать из шести зол. Но полиция до сих пор не приехала. Раз уж вы на колесах, Ольга Юрьевна, почему бы вам не прокатиться до Черкасово – там при «Интеграле» имеется отдел криминальной полиции – и не пригласить их на часок? Я чувствую, без пинка эти ребята не соберутся.

– Да, конечно, я все сделаю… – Явно испытывая облегчение от такого поворота событий, женщина отступила к машине. – Ой, Константин Андреевич, я же вам продукты с сигаретами привезла из «Подорожника» – вы вчера просили…

– Очень хорошо, – кивнул Максимов. – Демаков, выгружай. Сколько я вам должен, Ольга Юрьевна?

К половине десятого из поселка при биоцентре «Интеграл», специализирующемся на пристальном изучении вируса серозного менингита, прибыли криминалисты. Встречали их всей честной компанией – участковый уполномоченный, экс-чемпион области по боксу и никому не известный (и не интересный) частный сыщик. У прибывших на «Газели» были вялые движения и запавшие от хронической усталости глаза.

– Капитан Храмцов, – представился жилистый скуластый тип в застиранной толстовке. – Документики предъявим.

Демаков протянул удостоверение, Максимов – лицензию, Валентин – руку.

– Наш парень, – ухмыльнулся капитан, ответил на рукопожатие и бегло просмотрел документы. Иронизировать на предмет мисс Марпл и Джессики Флетчер с раннего утра не стал.

– Понятно, господа. Ну и где же наш герой?

Закончив осмотр места происшествия, Храмцов дождался, пока отстреляется фотограф, угрюмые санитары унесут тело, и с философской обреченностью стал смотреть на присутствующих.

– Вам запашок не мешает? – осторожно осведомился Максимов.

– Запашок? – не понял капитан. – Какой запашок?.. Ах, этот… Да знаете, привык за долгую жизнь. Хорошо, господа, пройдемте на воздух.

На воздухе он долго бродил по поляне, собирая шишки, затем расстрелял их залпом в подставившуюся белку и заметно ожил.

– Работать будем, господа? Продумали, с кого начнем – со свидетелей или подозреваемых? Свидетели – это, кстати, вы.

– Не напрягайтесь, капитан, – поморщился Максимов. – Протокол составили? Труп погрузили? Вот и славно. Садитесь в свою костотряску и всего доброго. До новых встреч, как говорится.

– Уматывайте, капитан, – с оптимизмом проговорил Демаков. – Убийство на моей территории, распутаю. Будет нужда в присутствии толпы – поставлю в известность.

– Ты серьезно, лейтенант? – обрадовался опер. – Ну давай путай.

– До встречи. – Максимов шутливо откозырял. – Спасибо, что такие занятые работники уделили минутку.

– Служим людям, – зацвел Храмцов. – А если нешуточно, мужики, то просто край как некогда у вас торчать. Злодей объявился в Черкасово – третье убийство за четыре дня. Убивает рано утром, когда люди на работу идут. Так и прозвали оборотня – Убивающий На Рассвете… А что вытворяет, падла, – догоняет девицу где-нибудь в арке, шило под ребра, а потом им же по лицу крест-накрест: дескать, программа закрыта. Не иначе, у программиста крышу снесло. Караулили его, суку, на Космической – вроде сигнал от жильцов был, что детина посторонний с вечера вертелся, а он на Зыряновской в восьмом утра молодую лаборантку отработал. Тот же самый почерк! В общем, полный сенокос, мужики, не продыхнуть…

– У вас не заскучаешь, – завистливо протянул Демаков.

– Это факт, – согласился капитан. – Жена вот только забыл, как выглядит… Эх, сейчас бы участковым в первозданную глушь деревянную, вроде этой… Баб за задницы щупать, ситуации пьяные разруливать… Лейтенант, ты же счастливейший человек на свете… – Замотанный капитан с мечтательным видом потянулся, затем, спохватясь, поручкался с благодетелями и побежал собирать свою банду.

А Максимова внезапно посетила интересная идея. Началось с того, что он отправил своего горе-энтузиаста вести наблюдение за фигурантками, а сам удалился на опушку, привалился к бугорку, откуда просматривалась дорога и часть речки, и погрузился в задумчивость. Дело явно осложнялось. Опергруппа, начиная с самого начала, увязнет по шею и обретет для своей глухариной стаи еще одну птичку. Толку от полиции нет. Тоньше надо быть. Есть убийца. Есть лунатичка. Если допустить невероятный поворот, то это одно и то же лицо (в данном случае, правда, выходит, что Демакова научили считать только до пяти и неправильно). И где гарантия, что особа, отлучившаяся из барака, – конкретная убийца? Нет, Максимов-то в это верил, но в любой вере есть свое неверие – а вдруг не так? За что убивать Костю? За то, что треснули по башке Слоцкого, который почти не пострадал, уперли ненужный чемоданчик и нужную кассету с песнями почтенного сэра? Или было дело посерьезнее?

На этом месте голова и начала продуктивно работать.

Он вернулся в лагерь, побродил по сосновому редколесью, угостил сигаретой некурящего Валентина («По жизни вторую сигарету курю, не поверишь…»), прогулялся до озера, где на глинистом обрывчике еще остались следы вчерашнего карабканья. Проходя мимо домика администрации, постоял у наличника, слушая, как собравшаяся с духом Ольга Юрьевна телефонирует в областную федерацию дзюдо с печальным известием о кончине ее члена и координатах его нынешнего пребывания («Интеграл», больница, морг…), а потом нервно поджигает сигарету и подходит к распахнутому окну…

А за бараком проходило что-то любопытное. Алина Скобцева выгнала своих девиц на тренировку – выбить злость и накопить новую. То, что вытворяла поздно вечером Соня, это было соло. А теперь предстал сикстет – разъяренных, еле сдерживающих себя в рамках приличий фурий. Она орала на них чуть не матом, обзывала лоботрясками, неблагодарными засранками, не давала отдыха и пощады и сама себя истязала вместе со всеми. Густая испарина блестела на загорелых телах. Стиснутые зубы, обреченность в отточенных движениях… До слуха долетали незнакомые слова, отрывистые команды, произносимые сквозь сжатые челюсти. Боевой путь вьетов проходил перед случайным зрителем во всем великолепии. Нет зрелища эффектнее Вовинама!.. Когда девчата, дышащие, как загнанные кобылы, перешли к спаррингу и принялись награждать друг друга всеми видами тумаков (слово «бесконтактное» сочеталось с ними лишь весьма условно), Максимов обнаружил за соседним деревом вовлеченного в разведдеятельность Демакова. Глаза лейтенанта блестели, как стеклянные бусы. Не иначе составлял психологические портреты фигуранток дела. Максимов на цыпочках приблизился и испугал парня так, что тот чуть не завопил.

– Ты из меня заику сделаешь, умник… Слушай, Константин, ты посмотри, как они машутся… Обладая такой техникой мочилова, любая из этих баб запросто может разломить шею спящему пацану…

Алина что-то гневно выкрикнула. Засверкали удары с низкой стойки – возможно, и формальные, но не хотел бы Максимов пропустить пару таких. А ведь в бою они теряют индивидуальность, с удивлением обнаружил Максимов. Становятся какими-то одинаковыми, безликими, единым работающим организмом, не ведающим, что творится вокруг. Им плевать, что происходит вокруг! Они команда – отринувшая мир вне пределов спортивной площадки. Здоровый, сильный симбиоз, к которому лучше не подходи.

Или этот организм уже дал трещину? А попытки Алины сплотить коллектив бывших единомышленниц смешны даже ей? Оттого и злость не проходящая…

– Следи за ними, Демаков, следи, – похлопал он по плечу помощника. – Ты должен в этой безликой массе найти преступника.

– А я уже знаю, – сказал ему в спину Демаков. – Это Алина Скобцева, капитан команды.

Максимов вздрогнул. Признаться, и у него шевельнулась гадкая мыслишка. Лицо молодой женщины, с мягкими и привлекательными чертами вне арены, в бою менялось кардинально. На скулах туго натягивалась кожа, лицо становилось каменным, глаза дьявольски светились, источая ненависть ко всему живому. А что в такие моменты происходит у нее в душе?

– Поясни, лейтенант.

– А ты сам посмотри, Константин. Это же фурия. Загонит себя в такое состояние берсеркера – и мама не горюй. Без жалости порвет.

– Но это не факт, – пробормотал Максимов и поспешил покинуть задний двор. Пища для размышлений появлялась, но не хватало ниточки, чтобы связать разобщенные факты.

Он снова направился к облюбованному косогору с видом на загородные прелести, но тут начал трезвонить мобильник. Сначала позвонила Маринка.

– Привет, папахен, я уже проснулась. А ты? У меня все в порядке. А у тебя? Достойно развлекаешься?

– Привет, родная, – обрадовался Максимов. Ностальгия нахлынула, и, не в силах врать родной дочери, он честно выложил: – Развлекаюсь я достойно, вокруг меня интересные люди, а недавно и вовсе – убийство произошло…

– Ты, как всегда, папахен, неоригинален, – досадливо воскликнула Маринка. – Скажи, пожалуйста, возможно ли в нашей области убийство, которое может состояться без твоего участия?

– Состояться – может, – с улыбкой допустил Максимов. – А вот последующие действия – от дознания до статуса обвиняемого в злодеянии – это навряд ли.

– А сегодня ты кто? – забеспокоилась Маринка. – Дознаватель или обвиняемый?

– Сегодня я, Мариша, в отличном положении, – прихвастнул сыщик. – Сам в белом, и конь подо мной в белом. Нет причин для беспокойства.

– Ну, нет так нет, – облегченно вздохнула дочь. – Тогда удачи тебе, папа. Пока?

– Пока, родная.

Не успел сыщик убрать трубку, как снова отзвонил телефон.

– Здравствуй, дорогой и неповторимый, – ласково сказала Екатерина.

– Здравствуй, моя радость, – насторожился Максимов.

– Не хотелось бы отвлекать тебя от упорной работы, но ты вообще… где?

– В убийство попал, – немного не в тему отозвался Максимов.

– Это не красит тебя, Костик… – Екатерина помялась. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, что ты, все отлично, просто здорово.

– Ладно, успокоил… А у нас, ты знаешь, командир, ни шатко ни валко. Олежка в детство впал – коллекцию крышечек с акцией от пива «Балтика» собирает. Надеется фотоаппарат выиграть. Или машину. Они с Вернером договорились – Вернер покупает пиво, выпивает, а крышечки Олежке отдает. Оба рады. Называется переворот в сознании – это Вернер перед сном откушал фальшивой водочки…

– И после водочки он добрался до работы? – изумился Максимов.

– Но это совсем другая фальшивая водка. Очень опасная. От нее люди трезвеют и на работу идут. Он поклялся – на реликвиях покойного дядюшки-алкоголика – никогда и ни при каких условиях…

– Стоп, Екатерина, – перебил Максимов. – От твоей болтовни батарейки садятся. Что у нас с призраком по теме Клавдии Яковлевны?

– Работа кипит, – зевнула Екатерина, – Вернер обретается квартирой ниже. Пристально исследует на мониторе перемещения кота. А бабушка гуляет по бутикам… Ладно, Константин Андреевич, если у тебя все в порядке, давай отключать мобильную связь. Успехов.

Полчаса спустя, одурев от дум, Максимов пришел к пониманию, что идея нуждается в проверке, оторвал Демакова от вычерчивания в блокноте загадочных диаграмм и повел в домик администрации. Хозяйка уютного кабинетика сидела за столом и хмуро смотрела на плакат с изображением депутата Александра Карелина. Стеклянную пепельницу украшала дымящаяся, словно вулкан в миниатюре, горка окурков.

Она подняла голову и изобразила дежурную, немного растерянную улыбку.

– Проходите, господа, располагайтесь.

– Отвезете нас на шоссе, Ольга Юрьевна? – попросил Максимов.

– Прямо сейчас? – смутилась женщина.

– А зачем тянуть?

– Хорошо. – Она взяла со стола ключи, погрузила окурок в кратер «вулкана», закрыла зачем-то ящик стола, где звякнул стеклянный предмет, а поднимаясь, зацепила край стола.

«Непорядок, – подумал Максимов. – Пьянство на рабочем месте человека не красит. Впрочем, многое не красит человека».

Судя по запаху, это было мартини. Немного – граммов двести. Не помеха старому шоферу – что и доказала Ольга Юрьевна, лихо выведя «Кариб» с проселочной дороги на шоссе. Демаков подозрительно принюхивался.

– Давайте условимся сразу, дорогие помощники, – прочел инструктаж Максимов. – Глупых вопросов не задавать, от умных также воздержаться, внимательно следите за моими действиями, и если уж не сможете их повторять, то хотя бы не вмешивайтесь. Я сам не знаю, чего хочу.

– Загадочный вы человек, Константин Андреевич, – блеснула подведенными очами Ольга Юрьевна.

– А делать, не зная чего, мы и сами умеем, – тонко подколол Демаков.

Максимов не стал размениваться на полемику.

– Действие первое. Поезжайте на восток, Ольга Юрьевна, метров через пятьсот остановитесь. Мы выйдем и пешком пойдем в обратном направлении, а вы разворачиваетесь, тихонько рулите сзади и стараетесь не наезжать нам на пятки. А мы будем мести от печки.

Константин планировал исследовать массивный участок местности, не считаясь ни со временем, ни с «общественным мнением». На операцию ушло часа полтора. Он медленно двигался по обочине, внимательно осматривая канаву по правой стороне дороги. В наиболее заросших местах делал остановки, забирался в заросли, визируя каждую сломанную веточку и нехарактерную примятость. Выходил на дорогу и с таинственным видом (словно знал одну страшную тайну) двигался дальше. «Кариб» тащился рывками – на открытом солнцепеке Ольгу Юрьевну хорошо развезло. Демаков опасливо косился за спину и обмахивался фуражкой. У колдобистого большака, отворачивающего в лагерь, Максимов сделал очередную остановку, хмуро посмотрел на пройденный впустую путь и потащился дальше.

– Не придет желанный гость, Константин? – ехидно вопросил в спину лейтенант.

– Ты о чем, Демаков?

– Есть примета такая в деревнях. Метешь от печки – будет гость желанный. Метешь от окна к порогу – к прибавлению в семействе. От стен по кругу – злого духа выгонишь. И ни в коем случае нельзя переступать через веник…

– Замолчи, Демаков, а?..

На последнем участке он собрался идти до упора – пускай и закончит свой путь в Кольцовке. Но уже на трехсотом метре от места нападения на Слоцкого ему улыбнулась удача. Водосток на обширном протяжении дороги равномерно сглаживался, сужался и за плавным поворотом оборачивался в мелкую продавлину, прикрытую бурым лишайником. От дороги в сторону реки ответвлялся четкий след протектора. Максимов присел на корточки. Сколько дней прошло с момента появления этих отпечатков? А ведь совсем немного – в ночь с шестнадцатого на семнадцатое шли дожди, полоскало бурно и долго; сверни машина в эту ночь – следы бы размыло…

Итак, некий автолюбитель, на машине предположительно хорошей и дорогой, сунулся носом в кювет. Далее шла трава, под которой в отдельных местах оставались вмятины и тонкие стебельки, зажатые спрессованными частицами почвы. Тот же самый протектор. Далее каменистый берег – не самое подходящее для купания место (и здесь отметился протектор), далее – метровый обрыв с вывернутым чахлым кустиком, а за кручей – собственно река.

Максимов стоял на краю обрыва, пытаясь проникнуть взглядом сквозь мутную воду. До последней минуты все сходилось. Можно приступать…

Когда подошли Ольга Юрьевна и заинтригованный лейтенант, Максимов уже выпрыгнул из кроссовок, стянул футболку и энергично освобождался от потертых джинсов. Демакова, в отличие от Ольги Юрьевны, мужской стриптиз не трогал. Он хотел все знать.

– Послушай, Аполлон…

Но Максимов с загадочным видом приложил палец к губам, покосился на Ольгу Юрьевну, которая понимала в происходящем не больше Демакова, однако мужской стриптиз ценила и приветствовала, и, держась за вывернутый, но не оторванный от корневища куст, слез в воду. Красоваться экстремальным нырянием на публику он не стал. Бултыхнулся в воду и пропал.

Пару раз Максимов шумно выныривал, жалобно смотрел на аудиторию, загружал легкие воздухом и опять уходил на дно. Окончательно вылез минут через десять – Демаков помог вскарабкаться. Чело омылось кровью – от встречи с металлическим предметом. Он поиграл желваками, отбросил мокрые волосы на затылок, брезгливо отряхнул кровь с ладони.

– Возьмите, – протянула частному сыщику платок Ольга Юрьевна. – Или нет, стойте смирно, я сама вытру.

Она утерла кровь, вывернула платок на чистую сторону и приложила ко лбу.

– А теперь сами держите.

– Послушай, друг парадоксов, – начал Демаков, – ты не с подводной лодкой там повстречался?

Максимов снисходительно посмотрел на помощника.

– На глубине примерно трех метров, уважаемый участковый, затоплен большой автомобиль – предположительно джип. Окно открыто, в замке ключ зажигания. Если хорошо покопаться в багажнике, то, думаю, можно найти труп некоего гражданина Сайдуллина – председателя фонда «Техноновация». Он пропал в ночь с 18-го на 19-е число – о чем сообщили все местные каналы. Возвращался из Кемерово по Старому шоссе и не доехал до города. Вот такие пироги, лейтенант. Второе убийство на твоей территории.

Ольга Юрьевна картинно схватилась за сердце. Демаков сказал: «Вот блин», и нахлобучил фуражку козырьком назад.

– Нет идей, Демаков? А ты знаешь, что для настоящей полицейской работы желательно не только наличие трупов, но и тут… – Максимов небрежно постучал по голове. Демаков не обиделся.

– Послушайте, да объясните мне, что тут, черт возьми, происходит! – патетично воскликнула Ольга Юрьевна. Мужской стриптиз отступил на задний план – теперь она тоже хотела все знать.

– Демаков, ты стоишь на моих штанах, – невозмутимо сказал Максимов. – Отойди, пока не врезал. Не надо корчить святое непонимание, Ольга Юрьевна. Одна из девиц, обитающих в бараке, – весьма примечательная личность. Не скажу, что у нее неполадки с психикой, но берет она на себя многовато. И при этом ловко маскируется. Сдается мне, по ней плачет барак совсем иной комфортности.

– Но зачем ей это надо? – воскликнул Демаков.

– Ей не надо, – покачал головой Максимов. – Был толчок, и вся гниль, находившаяся в душе, полезла наружу. Эта девушка по ночам общалась с Костей. Покидала барак, в котором все спали, и забиралась к нему в комнату. Валентина, как известно, пушкой не добудишься, так что препятствий к полноценному общению не возникало. Когда надоедало заниматься любовью, бежали на речку. Отличное проведение времени. Почему они это делали втихомолку, предстоит выяснить. По ходу ночных бдений и засекли, возможно, лунатичку. До контакта с бизнесменом Сайдуллиным криминала не было – не похож был мальчик Костя на любителя сомнительных одалисок. Тихий, скромный, но мужик правильно ориентированный – вот и пал жертвой напористой чаровницы. Что случилось у Сайдуллина, пока не ясно. Возможно, машина сломалась? Тем не менее Сайдуллина убили – почему, покажет следствие, но явно не ради угона машины. Труп упаковали в багажник, машину прогнали по шоссе до удобного отворота и утопили в реке. Не думаю, что Костя был инициатором преступления – иначе не вел бы себя известным образом.

– Запугала, – догадался Демаков. – Объявила растерянному парню, что теперь они сообщники, а если он будет плохо себя вести, то вообще свалит все на Костю – пусть докажет обратное.

– Вариант, – допустил Максимов. – Отсюда становится очевидной нервозность Кости при появлении на базе полиции. Нападение на Слоцкого еще можно пережить – пострадавший жив, стащили ненужные бумажки, диск, деньги… Но вот предшествующее убийство Сайдуллина! Словом, маялся нерешительный Костя, рассказать начистоту духу не хватило, но партнерше устроил гневную выволочку, заявив, чтобы оставила его в покое, вот она и оставила…

– Могу представить, что творится у преступницы в душе, – пробормотал Демаков.

– Да ничего там не творится. За неимением души. Имеется оболочка, под которой помойная яма… Ольга Юрьевна, будьте любезны, сядьте в машину и поезжайте в Черкасово за опергруппой. Вам не привыкать. Хорошо бы еще какую-нибудь хреновину, способную извлечь из воды большой металлический предмет… А ты, Демаков, садись пассажиром и урезонивай тех, кто даст этой доброй женщине подышать в трубочку.

Оставшись один, Максимов снова с облегчением разоблачился, улегся на разложенную одежду и отдался во власть ультрафиолету. Странное дело, но видения Черного моря уже не донимали. На убыль пошла болезнь. Он представлял, как теплой июльской ночью отворяется окно у мальчика в спальне, как прозрачная, скрытая мраком фигурка перебирается через подоконник. У девушки нет лица, лишь серое пятно вместо него. Она еще не вынашивает зловещие замыслы – просто хочет необычным способом познакомиться со смазливым пареньком… В этом есть что-то романтичное, от Цвейга. Она садится на краешек кровати, ласково ерошит спутанную шевелюру. Человек на кровати пробуждается, она кладет ему на губы мягкую ладошку – не надо возмущаться, милый… Ложится рядом, обнимает, оплетает его ноги своими… Парень дрожит от возбуждения, его уносит, руки тянутся в поход, ужасное напряжение внизу живота, тянущее чувство в груди, а в голове – ядовитый дурман… Это любовь с первого раза, и нельзя поставить ей заслон. Все проходит очень плавно и романтично. Парень взрослеет. А затем в лунном мерцании он обнаруживает, что у подруги имеется лицо, парень напряженно всматривается… и понимает, кто находится на его кровати! Но отступать уже поздно, любовь с первого раза состоялась, ее не выбросить из головы… Он наивно верит, что партнерша испытывает к нему аналогичные чувства, и невдомек пацану, что несколько ночей спустя знакомая фигурка скользнет в незапертое окно, пристроится на краешке кровати, будет с грустью на него смотреть, такого мирного, посапывающего, а потом со вздохом привстанет и… рубанет ему ладонью по шее!

Максимов, возможно, задремал – представленную финальную сцену воспринял за собственную кончину. Подскочил и судорожно схватился за шею – никому не дам… Из мутного далёка раздавалось надсадное кряхтение «Газели». Сыщик вычленил этот звук из шума посторонних машин, потряс головой и начал одеваться. Когда раздвинулись травянистые дебри и объявились капитан Храмцов со свитой, Максимов был сосредоточен и стоял на обрыве.

– Послушайте, любезный, – ворчливо промолвил Храмцов. – А мы у вас уже сегодня были, нет? Не пора ли заканчивать эту бодягу? Как насчет совести?

– Не будем про совесть, капитан, – нахмурился Максимов. – Морально устаревшая опция. Полагаю, Демаков объяснил вам ситуацию? Мы рады бы сами достать из воды машину с трупом, да тяжелая это работа.

– Из болота тянуть бегемота, – закивал мерцающий за широкими спинами полицейских Демаков. Мелькнула Ольга Юрьевна, кремовый «Кариб», знакомая «Газель» с синими номерами.

– А как же спецсредство, капитан? – озадаченно спросил Максимов. – В канат впрягаться будем? Как Суворов через Альпы?

– Будет вам спецсредство, – проворчал капитан, с опаской заглядывая в мутные воды под обрывом. – Неторопливое у нас спецсредство, детектив. Не угонится за «Газелью».

– Подождем, – согласился Максимов. – Не поймали еще своего маньяка, капитан?

– И не поймаем никогда, – поиграл желваками Храмцов, – если будете отвлекать от работы.

Со скрипом и тарахтением подтянулось «спецсредство» – допотопный японский грузовичок с широкой платформой и подъемным краном.

– Па-аберегись! – возвестил шофер, размашисто работая баранкой. С трубным ревом и фырканьем платформа развернулась, протаранила кормой заросли и тяжело взгромоздилась на обрыв. Водитель переместился на место крановщика, двое прыгнули в воду, вскоре вынырнули, крикнули: «Давай!» – и принялись ловить стальные стропы с крюками…

Зрители с немым благоговением наблюдали, как из реки медленно, словно чудище из таинственных вод Лох-Несса, вырастает величавый «Прадо». Заблестела отраженным солнцем мокрая крыша, вынырнул хромированный «кенгурятник», крутобокий корпус, неохватные колеса… Минуту спустя автомобиль во всей красе висел над водой – такой сверкающий, загадочный, и потоки воды стекали с него в реку. Заметных повреждений, помимо погнутой трубы на бампере и разбитой фары, видно не было. Крановщик заработал рычагами. Красавец дрогнул, накренился, поплыл по воздуху. Опустили его без почтения – все равно пропащее железо. Стукнулись о землю задние колеса, красавца тряхнуло, стукнули передние… Далее к работе приступили непосредственно криминалисты.

Наблюдать, как из багажника вынимается человеческое тело, Ольга Юрьевна не смогла. Бешено закрестилась, вспомнила про неотложные дела и побежала, теряя сандалии, к своему «Карибу». «Никому ни слова!» – успел напутствовать ее Максимов.

Господин Сайдуллин оказался тщедушным, невысоким мужчиной с ярко выраженной восточной смуглостью и прической под ноль. Левая скула у потерпевшего как-то криво провисала. На затылке зияла глубокая, словно выдавленная фигурным пуансоном, рана. Ни крови, ни мозговой жидкости в ней, понятно, не осталось. Смыло водой. Создавалось впечатление, что с этой жутковатой вмятиной и трещинами в черепной кости г-н Сайдуллин и прибыл из роддома. «Любопытно, – бормотал эксперт с чемоданчиком, колдуя над телом. – Вот сейчас мы и выясним, из чего же, из чего же, из чего же…» Через несколько минут он вынес авторитетное заключение, что такую толковую вмятину мог оставить только предмет, напоминающий большой слесарный разводной ключ. «Причем у этого ударного инструмента обязательно должны быть распахнуты зубцы, – добавил специалист. – Представляете эту штуковину? Удар наносился со страшной силой по лежащему. Уступом на ключе вперед и слегка под углом. Острой гранью уступа была пробита кость, а вот эти срезы чуть пониже – видите, как будто зубилом кость обрабатывали? – остались после контакта с головой второго зубца. Но это еще не все. Обратите внимание на некоторую разлохмаченность костной ткани тремя сантиметрами ниже. Как будто на орудии убийства были симметричные наплывы. А теперь представьте разводной ключ. В нем действительно имеется выступающая часть – это встроенная цилиндрическая спираль, вращением которой мы регулируем расстояние между зубцами. На основании данных наблюдений я и могу дать публичную гарантию, что потерпевшего прикончили именно разводным ключом. С массивной и длинной, добавлю, рукоятью – ведь мелким разводным ключом вы удар такой силы не нанесете».

В ходе осмотра автомобиля орудие убийства не выявили. Еще одна причина для раздумий. Паренек лейтенант Савельев накорябал на коленке сочинение (на тему «Как я осмотрел место происшествия»), двое гавриков побродили по кустам. Параллельно с этими необходимыми действиями внедорожник взгромоздили на платформу, тело Сайдуллина упаковали и ногами вперед занесли в прибывшую карету «Скорой помощи». Колонна из двух машин убыла. Остались Максимов, Демаков и замученные опера из «Интеграла».

– Сами будете распутывать? – с надеждой вопросил Храмцов у Демакова.

– Сами, – с обреченным видом кивнул Демаков. Покосился в поисках поддержки на Максимова. «Да что я им – палочка-выручалочка? – со злостью подумал сыщик. – Максимов здесь, Максимов там… А лето, между прочим, проходит».

– Молодец, лейтенант, давай путай, – похлопал капитан участкового по плечу. – Быть тебе главным ментом в этой замечательной стране. – Он махнул рукой своим и, пока участковый не передумал, побежал к машине.

Демаков уныло ковырял носком глину.

– Не надо печалиться, лейтенант, – ядовито процедил Максимов. – Вся жизнь впереди. Ты не простился еще со своими романтическими замашками?

Нелестно выражаясь по адресу Ольги Юрьевны, бросившей своих гостей в необитаемой глуши, добрели по палящему зною до лагеря и окунулись в спасительную прохладу сосняка. Победоносная команда с подмоченной репутацией оккупировала увитую плющом беседку и упражнялась в художественной грызне. Заводила капитанша – богатый язвительными интонациями голос дрожал от негодования. Лейтмотив ее монолога сводился к тому, что она отказывается возглавлять команду и сделает все от нее зависящее, чтобы поездка в Софию накрылась медным тазом, а идеалом мечтаний стал замшелый, занюханный Урюпинск. Подслушивать при дневном свете было не совсем этично. Максимов мысленно осенил себя крестным знамением и вошел в беседку. Демаков застопорился на входе – храбрость кончилась.

Алина прервала на полуслове страстный спич и закашлялась.

– Закройте дверь, – потребовала Светлана. – Здесь закрытое собрание!

– Но я не вижу здесь двери, – ухмыльнулся Максимов.

– Все равно закройте! – воскликнула Карина. – Пойдите в любой дом, закройте там и сидите! Разве вы не видите, что у нас начальственный разнос? – При этом Карина вытянула шею и отыскала плутоватыми глазками мыкающегося на задворках Демакова.

– Грубовато, девушки, – пожурил Максимов. – Мне плевать на ваши закрытые собрания и на то, как вы тут рвете душу, рассуждая о ментальной деструктивности – или назовем это альтернативным менталитетом, подразумевая одну из вас…

– Константин, замолчите, – поморщилась Алина. – Вы у нас товарищ начитанный, говорить можете часами, но это не дает вам право…

– Могу поспорить, что дает, – возразил Максимов. – В трехстах метрах от пляжа обнаружен затопленный джип с телом зверски убитого гражданина Сайдуллина. Человек пропал в ночь на 18-е. Позвонил жене с Крыжановской заправки, сказал, что через час будет в городе, но не доехал даже до Кольцовки…

– Эй, Костя, – жалобно посмотрела Зухра, – вам не кажется, что вы нас перегружаете? Озадачите одним, не успеем мы переварить…

– А у меня у самого от ваших выкрутасов голова кругом, – признался Максимов.

– На что вы намекаете? – качнулась серая от гнева Алина. – Еще одно убийство?

– Во всяком случае, оно реально имело место. Пострадавшему свернули челюсть, а затем зверски расправились, проломив череп разводным ключом. Трудновато неподготовленному человеку простым ударом свернуть челюсть, не правда ли, девушки? А теперь давайте подведем итоги. Ночь на 18-е – убийство Сайдуллина, ночь на 19-е – преступные действия в отношении бизнесмена Слоцкого, вследствие чего он чудом выживает. Следующая ночь – убийство Кости Печорского, предполагаемого партнера нашей милой убийцы, возмечтавшего засадить свою любовь за решетку. И во всех без исключения случаях наносятся меткие профессиональные удары. Не будем рассматривать хромого Валентина. И уважаемую Ольгу Юрьевну не будем. И посторонних. Нечего им тут терять.

– Вы забыли про лунатичку, Костя, – с загадочной улыбкой пробормотала Катя. – Очень интересная история. А еще убийство Улафа Пальме. Там ведь тоже не нашли убийцу?

– Плохо искали, – свирепо улыбнулся Максимов. – А про лунатичку разговор особый. Мне кажется, она должна призадуматься и вспомнить кое-что. Не понимаете? А вы и не должны понимать. А тот, кто нужно, поймет.

– Ой, я сейчас скончаюсь, – картинно простонала Соня. – Неплохой у нас выходит отдых перед выступлением в Софии.

– Мы не едем в Софию, – напомнила Алина.

– И вообще, дорогие девушки, предлагаю тщательно восстановить в головах ваш совместный героический путь и припомнить, что в вашем поведении было необычного?

– Но это неприлично, – упрекнула Катя. – Мы зайдем неведомо куда. А 37-й год, мне помнится, уже прошел, нет? Или это новый 37-й?

– А убивать людей прилично? – резонно возразил Максимов. – Так мы тоже зайдем неведомо куда. А впереди – очередная темная ночь. Так что думайте, девчата, думайте, ваше будущее в ваших руках.

Когда он покидал эту странную компанию, в беседке стояла тишина. Алина провожала его неприязненным взглядом. Зухра кривила губы в ухмылке. Карина тянула шею, моргая Демакову. У Кати нашлись какие-то общие интересы с большим травоядным существом, ползущим по коленке. В Соне проснулись музыкальные способности: она беззвучно что-то напевала и беззвучно же выщелкивала пальцами ритм. Светлана презрительно щурилась.

Ну что ж, много понять и прочувствовать им еще предстояло.

Через час непрестанных терзаний Максимов решился на отчаянный шаг. Отыскал в телефонной книге недавно загруженные цифры, вызвал абонента.

– Это вы, Григорий Иванович?

– С кем имею… Э-э, простите, не узнаю…

– Эх, родной вы мой, – беззлобно пожурил Максимов. – А просили звонить в любое время, при любой погоде.

– Константин Андреевич? Извините, но у вас по телефону такой ломающийся голос…

– Мутируем, Григорий Иванович. Все в порядке?

– Даже более чем! – с энтузиазмом воскликнул Слоцкий. – Без вас настал бы полный кирдык…

– Тогда поможете?

– Конечно!

– Я нахожусь на территории бывшего пионерлагеря «Смешинка»…

– Как! Вы до сих пор там?

– Здесь произошло двойное убийство. Вы храбрый человек, Григорий Иванович?

– Да не жалуюсь, – как-то сник бизнесмен. – Хотя, вы знаете, если честно… иногда жалуюсь. Но вам помогу, Константин.

– Замечательно, Григорий, – Максимов улыбнулся, вспомнив старый эстрадный монолог. Вспомнил и Слоцкий – засмеялся.

– Вы говорили про какую-то тяжелую ауру, окутавшую вас за мгновение до нанесения удара. Не хотите окунуться в эзотерику, Григорий?

– Хм. – Слоцкий помолчал. – Хотите сказать, в жизни всегда есть место мистике?

– Это не я хочу сказать. Энергетическое поле имеется у каждого. И аура вокруг человека индивидуальна. Она родственна запаху. Одних радует – тогда это аттрактант, других отталкивает – тогда это репеллент.

– А по-русски, Константин?

– А по-русски, я хочу представить вам шесть любопытных созданий. По одному. Вблизи. А вы прислушаетесь к внутренним ощущениям. Вдруг подскажут?

Очевидно, Слоцкий не на шутку перепугался. Но, будучи не самым непорядочным человеком, не мог отправить сыщика по известному адресу.

– А это не очень опасно?

– Да нет, нормально, Григорий, – заторопился успокоить сыщик. – Покуда мы не выясним всех обстоятельств, эти девушки из лагеря не уйдут. А с вашей помощью одна из них может направиться туда, где ее давно заждались.

– Отлично, Константин, – вздохнул Слоцкий. – Ждите через полтора часа. Не заблужусь.

Максимов видел, как Алина с Валентином сидели на лавочке, у капитанши был ужасно бледный вид, она была понурой и не похожей на себя. Валентин взял ее за руку – Алина не возражала. Он придвинулся ближе – она и это стерпела. Боксер склонился к ее уху – что-то тихо сказал. Девушка ответила – очень горько и страстно. Валентин отложил в сторону тросточку…

Слоцкий опоздал на три минуты – въехал на базу крадучись, на первой передаче, заприметил две знакомые фигуры на центральной аллее, радостно рванул к ним, перейдя на вторую передачу…

Это были неприятные моменты для всей честной компании. Требовалось немало усилий, чтобы убедить девушек провести время в беседке – с немолодым, прилично одетым и взволнованным господином. Не понимая сути дела (а Максимов не объяснял), они артачились, не желая выступать в роли лабораторных мышей.

– Ладно, ляд с ним, посмотрим, за кого нас выдали. – Первой капитулировала Алина, сплюнула через левое плечо и вошла в беседку, где курил восьмую сигарету мрачный как туча бизнесмен.

– Константин, у тебя совсем от безысходности крышу снесло, – сочувственно шептал Демаков. – Не надо щупать ауру, как девку. В нашем деле нужен четкий и последовательный материализм. Лично я признаю два наиболее действенных метода: дедукцию – когда идут от частного к общему, и индукцию – когда наоборот.

– Да разве поспоришь с тобой, Демаков? – уныло отбивался Максимов. – Крыша едет, спору нет, и чертовщина с рогами мерещится. Но давай все-таки досмотрим. И приготовь на всякий случай табельное оружие. Ты его, кстати, не забыл?..

Но сладкий миг пленения преступницы ускользал, как маринованный опенок из-под вилки. Алина отсутствовала не более чем в кабине рентгенолога. И вышла из беседки вся какая-то недоумевающая.

– Чего там? – обступили ее спортсменки.

– Не знаю, – дрогнул голос капитанши. – Дядька там какой-то незнакомый, вроде одет прилично, богатенький Буратино, молчит, как партизан, обнюхал меня со всех сторон… Не похож он на ясновидящего, девчонки… А знаете, мне показалось, он меня боится.

– Ну и ладно, – пожала плечами Катя. – Уж я-то его, во всяком случае, не боюсь. Может, замуж возьмет?

Эксперимент в чистом времени отнял не более десяти минут. Боялись дольше. Каждая выходила из беседки и в меру своей испорченности комментировала впечатления. Для Кати этот «странный дядька» оказался староват. Вот кабы заморозить его на пару пятилеток, а самой за это время нагуляться – тогда не вопрос. Зухре он показался скользким и неприятным – решительно не подходящим для утонченной натуры; Карина «толком не рассмотрела», ей больше полицейский по нраву; Светлану не устроило обильное потоотделение, одолевшее «весьма подозрительного хмыря»; а Соня, побывавшая в беседке последней, вышла, отряхивая ладошки, словно только что прикончила ими человека, и презрительно возвестила:

– Дуры вы, девчонки, непроходимые. Мы являемся участницами великого эксперимента. Это тип, которого позапрошлой ночью шандарахнули по башке напротив лагеря.

– А ты откуда знаешь? – недобро прищурилась Карина.

Дурнушка посмотрела на нее свысока.

– Сам признался…

– Вы свободны, дамы, – торопливо объявил Максимов. – Благодарю за понимание и содействие.

Он дождался, когда «подопытные», отпуская скабрезные остроты, удалятся на безопасное расстояние, после чего боязливо заглянул в беседку. От бизнесмена изрядно убыло, но сильно мертвым он не выглядел. Сидел не шевелясь, бледный и покрытый испариной.

– Все в порядке, Григорий Иванович?

– Боюсь, эксперимент не удался, Константин Андреевич… – утерся рукавом бизнесмен. – Определяйте сами уж своего фаворита гонки…

– Но вам не по себе.

– Согласен. – Слоцкий вышел из оцепенения и полез за сигаретами. Максимов услужливо щелкнул зажигалкой. – Мне не по себе, Константин Андреевич, но я не понимаю, кто виновен в этом… Боюсь, вы имеете дело с серьезным противником. – Он шумно затянулся. – Не надо спрашивать, что со мной происходило… И, ради бога, не повторяйте этот дурацкий опыт. Я не чувствовал вокруг девчонок зловещей ауры. Нет ее. Пропала. Но страшно стало еще до того, как вошла первая… Вернее, не страшно – беспокойно… После второй беспокойство удвоилось, после третьей… Скажите, вы понимаете? Очень трудно объяснить. Представьте, что вы пьете водку. Глотаете рюмку за рюмкой и после каждой делаетесь пьянее. Так же и со страхом.

– А как нам это использовать? – озадаченно спросил Максимов.

– Вы думаете, я психолог? Одна из девиц управляет своей энергетикой, ставит вам барьер – она не хочет быть разоблаченной и открыто потешается над вами… Но она присутствует – безусловно, – иначе откуда такая реакция… – Бизнесмена трясло, как на морозе, но это не мешало ему обливаться потом.

– Любопытно, – пробормотал Максимов. – Признаться, с подобным феноменом мне сталкиваться еще не приходилось. Ну что ж, Григорий Иванович, большое вам спасибо. Пускай мы не добились главного, но ясность тем не менее внесли – теперь мы знаем, где сидит зло.

– Вы знаете, я, пожалуй, поеду. – Бизнесмен торопливо поднялся. – Куча дел, забот, а завтра и вовсе день расписан… Проводите меня до машины, Константин Андреевич?

Зло сидело в женской команде, толково маскируясь под порядочную девушку, прекрасно сознавало, что оно и есть ЗЛО, и несказанно этим гордилось. Оно смотрело свысока на своих товарок – мол, я чего-то могу, а вы не можете, я ушла за грань, познав большой кайф, а вы все топчетесь на своих делянках, и все ваши принципы, забитые лицемерами-тренерами, – о гармонии, душе, полезности людям – тьфу, такая тоска… Но зло не просто так гордилось собой. Оно отслеживало ситуацию и принимало меры предосторожности, понимая, что любой неосторожный шаг загубит его на корню. Максимов покинул Демакова, озабоченного слежкой за девицами, добрался до опушки, где ему неплохо думалось, и ушел в себя. Убийца может и не знать, кто в спящем состоянии разгуливает по ночам. Трудно разглядеть лицо в полной темноте (он сам не разглядел). Фигуры девушек похожи, комплекция подогнана под весовую категорию, прическа не показатель – ночью все лохматые и не такие, как днем. Нельзя их вспугнуть. Он должен вспомнить их реакцию на «привидение». Уже доказано – одна из девушек и выступила «привидением», а еще одной в бараке просто не было, хотя со слов всех шестерых, они находились в кроватях… В словах по меньшей мере двоих имеются противоречия. Пора бы этой скромной лунатичке начать работать головой и вспомнить все подробно…

Но никто не шел к Максимову с разоблачающей информацией. Он восстановил в памяти события прошлой ночи, реакцию девушек… и на этом дело встало. Не хватало толчка.

Демаков решительно заявил, что эту ночь он проведет на базе (участок не взорвут, Кольцовка не развалится). Он выразил сомнение, что данной ночью произойдет что-то эпохальное, но как порядочный сыщик обязан находиться здесь, и точка.

– Тогда иди спать, – сказал Максимов. – Ночка будет бессонная. От греха, как говорится. Два часа твоих, три моих – по справедливости. А после полуночи не спим оба.

Участковый отправился давить койку, а Максимов опять болтался по лагерю. Нелюбимое время суток – мерцающее затишье перед сумерками – слава богу, кончалось. С востока надвигалась серость. В женской команде царили раздор и подозрительность. Ужина у девчонок сегодня не было – каждый спасался сам, избегал компании. Простившись с Валентином, Алина пристроилась на крыльце – сидела бледная, кусая губы. Судя по озабоченному, осунувшемуся личику, девушку одолевали думы – время от времени она морщилась, отвергая в уме какие-то варианты, затем явно забегала вперед – устремляла к небу мордашку и на время замирала. От разговора с сыщиком Алина увильнула. Едва он свернул с дорожки, она торопливо поднялась и скользнула за угол.

Черноокая Карина в гордом одиночестве швыряла мяч в баскетбольное кольцо. Получалось неважно – на три броска одно попадание. Покосившись на Максимова, она не вымолвила ни слова. Он свернул за баскетбольную площадку и сделал неожиданное открытие: за Кариной из кустов наблюдала блондинка Светлана. Простоватая особа внезапно предстала в ином свете: сжатая, собранная, взгляд испепеляющий, охотничий – вылитая тигрица за мгновение до броска… Максимов попятился – еще три шага, и его бы заметили, – свернул, обошел площадку через пустующий домик и сделал второе неожиданное открытие: за Светланой, наблюдавшей за Кариной, из душевой наблюдала некрасивая Соня! Стояла в проеме между гипсовыми стенками, отогнув плотную занавеску, и смотрела на Светлану так, словно все уже решила, осталось только засучить рукава и нанести удар с разворотом кулака…

Не всякий зоопарк похвастается таким серпентарием…

За Соней охотников наблюдать не нашлось. На восточной стороне царили мир и спокойствие (весьма похожие на предбоевое затишье). Показалась рука Валентина, задвигающая шторку. Из комнаты он мог держать под наблюдением только поляну, по которой бродила меланхоличная Катя, собирая любимые растения. Венок на этот раз у Кати выходил довольно крупный и здорово напоминал надгробный. Эти явные аналогии спортсменку не тревожили – она казалась ушедшей в себя и меньше всего озабоченной тем, что вытворяют руки. Но пристальная слежка из-за дерева позволила предположить, что не все доли мозга задействованы в процессе внутреннего самосозерцания и плетения венка. Временами Катя поднимала голову и словно бы невзначай посматривала куда-то влево.

Слева за кустами было озеро.

Максимов сделал солидный крюк, прокрался вдоль кустов и спустился к компактному пляжу. В воде плескалась русалка.

– Вы подошли конечно же случайно, – вытягивая ноги, произнесла Зухра. – А я нарочно задержалась, давая вам время прийти.

Вопреки опасениям (или надеждам), это побережье не было нудистским. Узкая полосочка плавок на русалке присутствовала. И кое-что еще, похожее на крохотные кофейные чашечки.

– Хотите поговорить? – насторожился Максимов.

– Не о чем, – загадочно улыбнулась Зухра, переворачиваясь на бок. – Просто хотела вас увидеть. Перед сном.

– Спокойнее спать будете?

– Возможно.

– Жалко, – вздохнул Максимов. – А я считал, у вас имеется что сказать. Вы не боитесь отдаляться от лагеря? Говорят, места здесь неспокойные.

– Зато красивые… – Зухра соблазнительно потянулась. Просто странно, как ее держала вода – особых движений, позволяющих лежать на поверхности, девушка не совершала. Просто лежала, и все, тихонько шевеля ладошками.

– Будьте поосторожнее, Зухра, – на всякий случай предостерег Максимов. – В этом лагере все следят друг за другом. Светлана – за Кариной, Соня – за Светланой, Катя – за вами…

– Я больше чем уверена, что последнее вам показалось. – Зухра продолжала улыбаться, но как-то уже натянуто. – Много она увидит за кустами?.. Между прочим, вы очень понравились Кате. А Карине, наоборот, не понравились.

– А вам? – смутился Максимов.

– А я еще не решила, – таинственно промолвила Зухра, извилистым угрем проделала петлю над водой и почти без всплеска ушла на глубину. Максимов также сыграл в таинственность – когда русалка вынырнула, его уже не было.

Машину с Ольгой Юрьевной он перехватил у символических ворот – женщина затормозила и опустила окошко.

– Уезжаете, Ольга Юрьевна?

– Давно пора, Константин Андреевич. Да и знаете, – женщина поежилась, – боязливо как-то становится. Все эти дикие события… Как вы думаете, сегодня ночью ничего ужасного не произойдет?

– Стопроцентная уверенность, Ольга Юрьевна. Приезжайте спокойно утром, мы вас встретим.

– Дай-то бог, – администратор тускло улыбнулась. – А знаете, на вашем месте я не стала бы затягивать этот кошмар. Бог с ним, с расследованием, нужно вызвать наряд полиции и поставить базу под круглосуточную охрану. А еще лучше… разогнать всех по домам, и тогда можно вздохнуть свободно. Вам же спокойнее будет. Да и мне, собственно…

– А что, с переездом на новое место убийца перестанет убивать? – удивился Максимов. – Сомневаюсь, Ольга Юрьевна. Если уж она засучив рукава взялась за это дело…

– Хорошо, не буду вам указывать, вы специалист. Извините, я должна ехать. Дома дети голодные – мать совсем не видят…

– А про мужа вы забыли? – улыбнулся Максимов. – Про того самого, что лежит на диване и ждет, когда покормят?

– Есть и муж. – Ольга Юрьевна пристально и как-то печально посмотрела на сыщика и покатила к мужу.

Поспать этой ночью удалось совсем немного. С девяти до двенадцати – а потом растолкал Демаков и сказал, что сам просил. Максимов встал без мучительных напрягов – он не относился к людям, черпающим жизненные силы из сна. Он черпал их из бодрящего кофе, встреч с интересными людьми и конечно же из космоса.

– Вставай, засоня, скучно мне одному… – бухтел Демаков, монотонно пиная ножку кровати.

Максимов встал и хмуро поинтересовался:

– Есть сведения о противнике?

– А чего им сделается? В десять завалились в барак, опять Светлана с Кариной поцапались, командирша разнимала, Зухра бросалась на Катю, что та ее тапки куда-то зашвырнула, – а Катя девочка тихая, но с удовольствием Зухру обматерила, чуть не подрались, но всех покрыла трехэтажным матом Соня, и все накинулись на нее, а Светлана ее даже «пугалом страшным» обозвала, за что и получила в ухо, но тут командирша такую истерику закатила, что все угомонились, разбрелись по койкам и свет потушили. Похоже, спят. Из барака никто не выходил… Все они, бабы, стервы.

– Отличная информация, Демаков, – похвалил Максимов. – Куда вот только ее засунуть? У тебя нет подходящего места?

Демаков обиделся, а Константин отправился бродить по лагерю.

Не случилось в эту ночь ничего экстраординарного. Не забивая голову, они могли спокойно завалиться спать и проспать до рассвета. Все впустую – и двойное патрулирование барака, и борьба со сном, и беседа с Демаковым, из которой он лишний раз убедился, что пацан ужасно наивен, но имеет шансы стать порядочным ментом и поумнеть. Максимов выкурил за ночь полторы пачки, наглотался соленых орехов, выпил три бутылки минеральной воды. И когда небо робко заголубело и лучики восходящего солнца озарили бурые вершины сосен, ему казалось, что прошли четыре невыносимые вечности.

Из барака за это время никто не выходил. «Можно спать», – облегченно подумал Максимов. Ночь прошла, и хрен с ней.

В семь ноль две из барака раздался душераздирающий женский вопль:

– Ее убили!!! Эй, вставайте, ее уби-и-или-и-и!!!

Почему он подумал, будто убили Зухру? Застряло в памяти это легкое, покачивающееся на воде тельце… Максимов похолодел. Он помчался к южному входу, машинально отметив, как подпрыгнул Демаков, ковыряющий украдкой в носу на обратном торце барака, вскинулся, как охотник от утиного крика, побежал на северное крыльцо… В барак вломились практически одновременно, стреляя глазами, взвыли от досады и, цепляясь за кровати, бросились к центру прохода.

Картина им предстала предельно отвратительная. Девчонки повыпрыгивали из кроватей и застыли кто где, обуянные ужасом. Алину задушили во сне! Подкрались в самый сладкий момент, протянули леску между головой и подушкой и мгновенно затянули! Дернуться не успела. А чтобы ногами в агонии не трясла, на ноги и сели… Глазки мутные, лицо покорежено, пальцы на руках скрючены в какую-то замысловатую фигуру… А Соня проснулась раньше прочих, села на кровать, глянула через проход, и спросонья ей показалось, что Алина под простыней не дышит. Смотрела на нее, смотрела… А потом решила встать. Наблюдательная девочка Соня.

Пока Максимов летел по проходу, сбивая кровати, к суматошному реву Сони присоединились еще четыре луженые глотки. Образовалась такая какофония, что он оглох. Демаков в силу ловкости и юных лет добежал первым, оттолкнул самозабвенно визжащую Карину и рухнул на колени перед трупом. По глупости схватился за пульс, начал что-то считать. Чего он там считает? Мертвее человека просто выдумать невозможно!

– Боже мой, она совсем холодна! – патетично воскликнул Демаков.

Отброшенная молодецким толчком, Карина села на койку, перестала орать. Усиленно моргала. Подбежали остальные, встали тесным кружком. Крики оборвались. Алина лежала на скомканной простыне. На длинной шее синел глубокий обод – точно ошейник. Убийца лишь накрыл девушку покрывалом, чтобы сильно в глаза не бросалась. Но покрывало уже валялось на полу, сброшенное Соней.

– Господи, Алинка… – тряслась Катя.

– Что случилось с ней, девчонки? – как-то заторможенно бормотала Зухра. – Что это было? Я не совсем внятно…

– Убили ее!!! – взвизгнула Соня. – Убили, сволочи!!!

И снова гулкое пространство огласили крики.

– Да я любого порву за Алинку! – потрясала кулачками Карина. – Кто ее убил?! Кто?!

– А я вам говорила, что надо закрывать на ночь двери?! – вопила блондинка. – Говорила, нет?! А кто мне говорил, что опасность сидит внутри нашего коллектива и не надо ничего закрывать?!.

– Так Алинка и говорила… – сглотнула Катя.

– Но кто-то же сюда вошел ночью?! – не унималась Светлана. – А вы проспали, ни хрена не слышали!

– А «вы» не спали? – возмутилась Зухра.

– А они тут что делают? – выстрелила Светлана пальцем в Максимова и угрожающе напряглась. – Откуда здесь взялись эти странные люди, я их спрашиваю?!

– Стоп, – миролюбиво поднял руки Максимов. – Не надо нас огульно обвинять в убийстве, Светлана. Это не делает чести вашим мозгам. Всю прошедшую ночь мы с лейтенантом Демаковым прогуливались вокруг вашего барака, не заходя внутрь, и готовы присягнуть, что в бараке никого из посторонних не было. Отсюда напрашивается резонный вывод, что Алину задушил… – Максимов внимательно осмотрел уцелевшее население барака. – Думаете, я хоть на миг удивлюсь?

– Вы не сказали, кто задушил Алину… – явно тормозила Зухра.

– Одна из нас, – загробным голосом пояснила Карина, сделалась бледной, обмякшей и рухнула поперек кровати, едва не хлопнувшись головой о пол. В данном положении она не шевелилась. Удобно было.

Тихий ужас охватил спортивную команду. Даже вредная Светлана запоздало сообразила, что против очевидных фактов не попрешь. Максимов поднял отброшенное на пол покрывало, всмотрелся в глаза покойницы, в которых не было фотографического изображения убийцы, и тихо накрыл. Но в эту минуту в барак, постукивая палочкой, вошел заспанный Валентин. Он тоже слышал крики. Встал на коврике, вытер ноги.

– Чего орем, девчата? Таракана раздавили?

Все молчали, со страхом таращась на боксера. Валентин почувствовал неладное, завертел головой.

– А где Алина?

– Здесь, – прямодушно сказала Соня и ткнула пальцем в сторону трупа. Валентин нахмурился. Постоял на пороге, испытывая колебания, нерешительно захромал по проходу. Девицы расступались. Демаков присел на тумбочку. Валентин как перед иконой опустился на колени, бережно поднял покрывало. Несколько минут он неподвижно смотрел в глаза мертвой девушки, которая при жизни ему очень нравилась, медленно поднялся.

– Кто ее убил? – надувшись, посмотрел на присутствующих.

Подозреваемые отворачивались.

– Кто ее убил, я спрашиваю?! – сорвался Валентин на хрип.

Карина с протяжным стоном вернулась в вертикальное положение и погрузила лицо в ладошки. Зухра и Катя под тяжелым взглядом боксера отодвинулись к своим кроватям. Соня выдержала взгляд. Светлана опустила голову и показала мертвецки бледные уши.

– Это сделал кто-то из них? – Валентин повернул к Максимову обвисшее от горя лицо.

– Да.

Эта фраза отскочила рикошетом от стен и вонзилась каждому под черепную коробку. Кто-то выдержал, кто-то нет. Катя опустилась на кровать и принялась заливаться слезами. Светлана закипела:

– А я вообще не понимаю, почему мы здесь находимся! Ждем, пока нас всех укокошат?!. Нет уж, хватит, я уезжаю – ноги моей больше здесь не будет! – Она прыжком перемахнула через кровать, распахнула тумбочку и яростно принялась выгребать личные вещи. Остальные озадаченно помалкивали.

– Послушайте, Светлана, – миролюбиво сказал Максимов. – Если вы уедете, нам не останется ничего другого, как объявить вас главным кандидатом в подозреваемые.

– Плевать! – Блондинка выдернула из-под кровати сумку и принялась запихивать в нее сгруженный из тумбочки скарб. Спохватилась, что форма одежды не совсем походная, натянула майку и трико.

– Я вас прошу по-доброму, Светлана, не делайте этого, – вежливо попросил Максимов.

– Да пошел ты! – Она сверкнула ясными глазами и шагнула в проход, забросив сумку за спину.

– Именем закона, ни с места! – торжественно воскликнул Демаков, заступая беглянке дорогу.

Максимов поморщился – где он этой пошлости набрался? Еще бы пистолет обнажил… Блондинка отодвинула его упругим бедром, Демаков схватился за сумку и, получив удар, отшатнулся.

– Да что вы позволяете себе! – Сейчас он точно схватится за пистолет…

– А ну стоять, сука! – взметнулся Валентин. – Куда это ты собралась? – И с неожиданной резвостью бросился наперерез девице, но та прекрасно все предвидела – зашипела, как гадюка, и отвесила боксеру такую оплеуху, что тот свалился на пол, а трость взмыла в воздух и треснулась между оконными рамами. Блондинка бросилась к двери.

– Ты, паршивка, русского языка не понимаешь?! – очнулась Карина, подпрыгнула и с небрежным разворотом хрястнула ее по плечу. Блондинку отшвырнуло к кровати.

– Не дури, Каринка! – Но новая оплеуха, отпущенная уже Соней, просвистела в воздухе. Светлана приземлилась крепкой попой на собственную кровать. Реакция последовала мгновенно. Она упала на подушку и залилась горючими слезами.

– Спасибо, девушки, – растерянно поблагодарил Максимов. – Очень жаль, что пришлось применить антигуманный способ, но другого не было. Не обижайтесь на подруг, Светлана, они правы. Теперь вы все усвоили, что покидать лагерь нельзя?

Тишина властвовала недолго. Взмолилась Катя:

– Мама дорогая, да никуда мы не поедем… Но почему мы должны находиться в помещении с… мертвым человеком? Почему нам нельзя отсюда выйти?

– Почему же нельзя, – пробормотал Максимов. – Выйти можно. Даже нужно.

Константин угрюмо смотрел, как кремовый «Кариб» преодолевает последний косогор, проезжает символические врата и выходит на финишную прямую.

– Решила вот приехать пораньше, Константин Андреевич, – притормозив, сказала Ольга Юрьевна. – Не спала полночи, думала, думала… С добрым утречком, как говорится… Надеюсь, ничего в мое отсутствие не случилось?

У нее и вправду было изрядно мятое, невыспавшееся лицо. И одевалась она сегодня как придется. Максимов состроил скорбную мину – для этого особо не пришлось напрягать мышцы лица.

– Доброе утро, Ольга Юрьевна, да вот боюсь, не для всех оно такое уж доброе…

– Господи, да что опять случилось? – Женщина откинулась на подголовник и смертельно побледнела. – Только не говорите, что опять кого-то убили, я не вынесу…

– Я буду молчать, как партизан, – согласился Максимов. – Но только ваша планида неизменная, Ольга Юрьевна, – живо разворачивайте машину и чешите за полицией. Пусть бросают своих маньяков, есть дела поважнее. Постарайтесь ехать с открытыми глазами… Да, и захватите выпить… если получится.

Этот день – последний в возмутительной загородной истории – Максимов прожил с величайшим трудом. После отъезда Ольги Юрьевны он несколько минут оцепенело смотрел ей вслед, затем забрался в какой-то глухой овражек и до приезда полиции не показывал носа.

– Ну, вы, ребята, охренели… – с невольным восхищением воскликнул капитан Храмцов, вылезая из «Газели». Опять работала вспышка фотоаппарата, крутились криминалисты, исследуя по сантиметрам место происшествия. Велись допросы подозреваемых, на которых Максимов присутствовал чисто формально, думая о своем. Двойное убийство капитан Храмцов уже не мог игнорировать – пусть галопом по европам, но он обязан был провести предварительное следствие. Никто и не препятствовал. Во время допросов делали упор на единственный пункт – кто вчера разговаривал с Алиной. Оказалось, что все так или иначе перекинулись с ней парой слов. Девчат переселили в домик за душевой, сняли показания. Лейтенант Савельев на коленке написал протокол, эксперт прочел подробную лекцию о характере орудия убийства (бечева, шнур, капроновая нить…). Медик высказался о времени «причинения смерти» – около трех утра. Храмцов подтвердил необходимость присутствия подозреваемых в зоне ведения следственных действий. Люди в халатах упаковали бездыханное тело в полиэтиленовые мешки. В рабочий полдень задавленный делами Храмцов постучался в домик, где незадачливые детективы отходили от трудов праведных, бросил на стол стопку бумаг с протоколами предварительного дознания и ядовито осведомился:

– Ну что, лейтенант, сами распутывать будете?

– Сами… – скисая на глазах, пробормотал Демаков.

– И это правильно, – рассудительно кивнул Храмцов. – Путайте. У вас уже имеются определенные наработки, вы знаете наизусть этих классных борчих… или как их… борячек. А мы кто такие? Люди новые, пока войдем в курса… В общем, до встречи, мужики. Будут трупы – знаете, кого направлять.

На подгибающихся ногах Максимов добрел до домика администрации, где принявшая на грудь Ольга Юрьевна накапала ему немножко разогревающей жидкости, отрезала дольку лимона и долго плакалась на неудавшуюся жизнь.

К часу дня лагерь «Смешинка» посетил серебристо-белый «Ауди» с тремя подавленными мужчинами и одной растерянной женщиной. Эти люди имели определенное касательство к спортивным достижениям девиц. В частности, женщина, как выяснилось, являлась секретарем школы спортивного мастерства, один из подавленных мужчин – президентом регионального отделения Всемирной федерации вьетводао (штаб-квартира Всемирной федерации оказалась в Париже – ее президент не приехал), второй из подавленных мужчин – чемпионом России по данному виду спорта, третий – тоже каким-то суперчемпионом и действующим тренером девушек. При закрытых дверях состоялся истеричный затянутый разговор (девиц опять заселили в барак, хотя некоторые и сопротивлялись), любопытный Демаков перебегал от окна к окну и пытался подслушивать, делая таинственные знаки, Максимов болтался унылой сомнамбулой. Уходили посетители в состоянии предельного потрясения. С последним из них – суперчемпионом и действующим тренером – Максимову удалось поговорить. Звали человека Павел Сергеевич Носков, он носил короткую рыжую бороду и не отличался невыносимым характером. Но выглядел ужасно – сутулился, лицо гуляло бурой зеленью, руки подрагивали. В ответ на вежливую просьбу поговорить он не стал требовать у Максимова полицейского удостоверения, покладисто согласился, рухнул на лавочку и умоляюще попросил:

– Дайте сигарету.

– Что, Павел Сергеевич, совсем плохи дела? – Максимов протянул пачку.

– Хуже не придумать. – Расстроенный тренер трясущейся рукой извлек сигарету, сломал, взялся за вторую, сунул в рот по самую середину. Максимов клацнул зажигалкой. – Это просто катастрофа, вы даже не представляете… Во-первых, Алина была прекрасной девчонкой… ну, со своими недостатками, разумеется, но у кого их нет?.. – Тренер глубоко затянулся и с надрывом закашлялся, выхаркивая мокроту. – Во-вторых, через восемь дней мы должны быть в Софии, куда съезжаются команды из пятнадцати стран, и наши девочки имеют хорошие шансы обрести если не серебро, то хотя бы бронзу… Вернее, имели. На место Алины нам некого поставить. А если эти мерзости вытворяет кто-то из оставшихся пяти, то команда буквально развалится. У них же очень низкая психологическая устойчивость…

Терзания тренера в общем-то были понятны. Незаменимых нет только в чиновничьих кабинетах – а на треках, рингах, беговых дорожках и татами славу стране приносят индивидуальности. А какие деньги вложены в международные турниры! А во сколько раз возрастают эти суммы в случае победы! А какие мафии пасутся на спортивных орбитах, вкладывая деньги и высасывая многократные прибыли!

– Я вам искренне соболезную, Павел Сергеевич, – кротко сказал Максимов. – Но, надеюсь, вы понимаете, что замолчать эти преступления, дабы спасти команду, уже не удастся? Зло накажут – причем оперативно, иначе в дальнейшем оно вылезет в таких масштабах…

– Да не маленький я, понимаю, – отмахнулся тренер. – Спрашивайте, чего хотели…

Спортивные достижения девочек Максимова мало интересовали. Биографии, место проживания, отношения в коллективе, странности характеров. Надо отдать должное Павлу Сергеевичу – о своих девчонках он знал не понаслышке. Алина – самая старшая в группе, до 95-го проживала с родичами в Павлодаре, потом отец продал дом, не сойдясь характерами с тамошней чиновничьей братией из жилищного департамента, переселились в Сибирь, по отзывам, прекрасно нашел себя, отгрохал особняк в пригородном районе, мама занялась мелким бизнесом – нормальная рабочая семья. В местном спорте Алина давно, а у себя на родине в былые годы увлекалась ушу, аэробикой… Своенравная девица, если честно. Определенная двойственность в характере. Мягкость чередуется вспышками, вспышки завершаются истязаниями девчонок до полной одури… Но это ведь на пользу! За то и капитаном стала! Хотя, возможно, за отдельные элементы самодурства и были у девиц причины недолюбливать Алину.

У Карины Тумановой близких родственников нет – осталась какая-то троюродная бабушка, у которой, собственно, и прописана. Мама умерла, отец трудился врачом – торговал рецептами на покупку теофедрина (из него в дальнейшем перветин гонят), да в таких масштабах, что загудел на восемь лет с конфискацией, в местах заключения и умер при невыясненных обстоятельствах… Ехидная Карина – выше меры. Но в последнем турнире блестящей победы добились исключительно благодаря ей, уложившей опытную соперницу со второго удара. Со Светланой грызется – это верно. И не только со Светланой. Нормальный пролетарско-хулиганский стиль общения. А где вы видели женский коллектив без грызни? Бабы этим заняты постоянно, жить без этого не могут, причем с самого беззащитного возраста. Но разве это пагубно влияет на положительные женские качества?

А Светлана Невская тоже дама не без способностей, шестой «данг», золотой пояс, но не это главное. У Светланы папа большая шишка в Управлении ГО и ЧС. Непонятно? Хорошо, объясним. Российская федерация Вьетводао – организация, конечно, самостоятельная, но, как бы это выразить помягче, небогатая. Как и французская, американская, а с вьетнамской вообще взять нечего… А спортзалы стоят денег. И инвентарь с униформой стоят денег. И аренда данной базы, кстати, стоит очень много денег. Вот и выходит в этой жизни много смешного. Деньги на поддержание дисциплины выделяются областными чиновниками от МЧС через областной спортивный комитет под вывеской «Антитеррористическая подготовка» или что-то в этом роде… Понятно, что совсем не обязательно превращать тренировки в дурдом, но ради приличия (и на случай проверок) тренеру приходится проводить редкие занятия по темам: эвакуация из здания, оказание первой помощи – при ожогах, переломах, и прочим необходимым в современной жизни предметам. А редкие занятия – потому что Светлана Невская… в общем, смотри начало абзаца. Но это вовсе не умаляет ее достоинств, хотя уж, если честно, девушке не помешало бы чуток скромности и прочесть на досуге пару книжек…

Катя Буевич – девушка не местная. Кочевала на перекладных по многочисленным «крыжополям» – папа был военный, мама – при папе. В Западную Сибирь принесло в середине девяностых – как раз скончался отец, а мама осела в крупном городе, «удачно» обретя работу дворничихи (времена были те еще) и полуподвальную квартирку в рабочем районе. Девчонка самостоятельно выбивалась в люди – поступила в аграрную академию, записалась в секцию… Вузовский диплом получала на заочном отделении, но спортсменка, откровенно говоря, из Катюши получилась лучше, чем специалист по мелиорации. Из странностей – повышенная задумчивость. Любит уходить в себя. Плохо вписывается в шебутную женскую среду. А девчонки тем не менее относятся к ней неплохо – и она к девчонкам относится неплохо. Добрая, невздорная. Венки из одуванчиков, говорите, заплетает? Так это еще ничего – она и с мягкой игрушкой в сумке может на тренировку заявиться. Недавно котенка приблудного подобрала – уверяла, что сделает из него человека, да такого, что профессор Преображенский вздрогнет…

Соня Малышева – девушка, без устали и самозабвенно отданная спорту. О причинах можно не гадать. Нет у Сони никого. У остальных с любовной темой полный порядок – то появятся кавалеры, то пропадут. Девицы не монахини. А у Сони это полностью исключено, на нее никто не смотрит. Но Соня заявляет на каждом углу, что парни ее нисколько не интересуют (как и девочки), главное в жизни карьера, а свое скупое женское счастье она еще обретет – поскольку девушка не бедная, живет в трехкомнатной городской квартире, имеет простенькую иномарку, и с мозгами у нее, в отличие от некоторых, не совсем тухло…

Кстати, о некоторых. Возмутительная история. Зухра Гурчоева – уроженка хлебного Татарстана – залетела в прошлом году, как первокурсница. Рассказала по отчаянию девчонкам, и история, естественно, вылезла за стены спортзала. Провела-то с молодым человеком всего одну ночь – но какую! Проскочил ловкий сперматозоид. Молодой же человек исчез в неизвестном направлении, а Зухра умом немного тронулась, выплакала море слез и понуро побрела на аборт. А потом два месяца глотала дорогие лекарства, что, естественно, не лучшим образом сказалось на ее спортивных показателях. И спасло девчонку только то, что сумела взять себя в руки, не сломалась… хотя и неизвестно, что творится с тех пор у Зухры на душе…

Подробностей было много, и все их предстояло аккуратно разложить по полочкам.

– Павел Сергеевич, – Максимов заторопился, видя, как нетерпеливо подпрыгивают сопровождающие тренера. – Вы можете неоценимо помочь следствию. Раскопайте, пожалуйста, медицинскую карту Алины. Нельзя ли сделать запрос в Павлодар – по месту предыдущего места жительства? В общем, покрутитесь. Не болела ли Алина в детские годы лунатизмом? Вопрос не праздный.

– А разве это болезнь? – удивился тренер.

– Наверное, да, – сделал неопределенный жест Максимов. – И даже по-своему опасная. Для больного. Многие из нас бродили по чердакам и родительским спальням, но в детстве с этой напастью же и простились. Возможны ли рецидивы в сознательном возрасте? Дело в том, что одна из девушек занималась по ночам гулянием. Имеется подозрение, что она и стала жертвой. Ей было что вспомнить.

– Хорошо, – пообещал рыжий тренер. – Я постараюсь выяснить. А вы уверены, что убийца притаился в женской команде? Но это же типичный пошлый детектив…

Но даже в пошлом детективе нужно работать головой. Вопрос повестки дня – не страдала ли Алина психическим расстройством, связанным с нарушением сна? Этот факт не обязан отражаться в медицинских картах, она могла скрыть, могла не знать, могла переболеть в детстве и не ведать, что болезнь таится в организме, как диверсант под мостом, и в один прекрасный день станет косвенной причиной гибели… Если так, то он расставит все по местам. Прекрасно зная, кого застукали в простыне посреди барака (ее же и застукали!), Алина слышала комментарии подруг, и один из них ей сильно не понравился. Долго думала, недоумевала, провела осторожную беседу с этим человеком. И человеку осведомленность девушки так же сильно не понравилась. Возможно, она выкрутилась, но червячок беспокойства за свою шкуру принялся точить воспаленное воображение…

Он должен вспомнить позапрошлую ночь. Перебрать по минутам. Были в показаниях спортсменок какие-то несуразности…

Максимов слонялся по лагерю угрюмой зыбью, фиксируя ускользающие ранее нюансы, не замечая, как минутная стрелка сорвалась с места, а ей вдогонку спохватилась часовая, как солнце побежало рысью. Демаков, не дождавшись от Максимова вразумительных действий, погрузился в «параллельное» расследование – время от времени от его общения с девушками округу сотрясали гневные крики. Заставь мента богу молиться… Он достал практически всех – в том числе Ольгу Юрьевну, давно опустошившую свой «стратегический запас» и запершуюся в административном домике. Единственный, кто благосклонно отнесся к молодому лейтенанту – это Карина. Они сидели на пороге беседки и общались явно дольше необходимого. В глазах Карины светились холодные звезды. Но отшивать настойчивого «следователя» она не торопилась – много говорила, а по губам бегала загадочная, немного саркастическая улыбка. На любимой лавочке прозябал в одиночестве Валентин. Взгляд пустой, водянистый – вылитый наркоман, заколотый до бесчувствия.

– Я посижу, не прогоните? – Максимов опустился на свободный край. – Надоело, знаете, бродить, ноги не казенные.

– Да сидите, не моя это лавочка, – вздохнул Валентин.

Как и прошлым утром, они сидели, ни о чем не говорили. Максимов достал сигареты, предложил Валентину. Боксер затянулся, закашлялся, поблагодарил. Молчали дальше.

– И так всегда, – с философской грустью заключил Валентин. – Дурной глаз во мне, не иначе. Не успею познакомиться с хорошей девушкой, как с ней обязательно случится беда.

– Система? – осторожно поинтересовался Максимов.

– Выходит, так, – пожал плечами Валентин. – На выпускном балу с девчонкой сошелся из параллельного класса. Оторвались от своих, всю ночь бродили по городу. А наутро клещ ее цапнул. Температура за сорок поднялась, «Скорая», все дела… Заболела энцефалитом в острой форме. Ноги отнялись, речь сломалась. Родичи проконсультировались с врачами и отправили девчонку на юг к родне – на вечное, так сказать, поселение. Там вроде климат поцелебнее… А в девяносто пятом жениться надумал – на полном серьезе. Хватит, думаю, членствовать в клубе одиноких сердец. Праздника душа просила. Заявление подали… Перебегала Лариска железнодорожное полотно – она учетчицей в депо трудилась – и сунулась по слепоте под маневровый… Вместо загса на кладбище поехала.

Максимов с сосредоточенным видом выпускал дым.

– Теперь Алинка… А я ведь с ней почти незнаком был. На чаепитие пару раз заходил, в беседке посидели, потрещали… Слушай, Константин, – встрепенулся боксер. – А может, у меня и впрямь, того… глаз дурной?

– А кто тебя знает? – вздохнул Максимов. – Можно накликать беду и без дурного глаза… Не-е, Валентин, в гибели Алины ты точно не виноват. Здесь другие силы потрудились.

Напрягся телефон, собираясь выплюнуть тревожную трель. Это мгновение до звонка, когда вибрация доходит до печени, он выучил наизусть.

– Здравствуйте, – раздался из трубки глуховатый мужской голос. – Это Носков, тренер.

– Слушаю вас, Павел Сергеевич, – оживился Максимов.

– Вы знаете, нам крайне повезло. Однокашник работает в райздравотделе одной из районных администраций Павлодара. Он связался с детской поликлиникой, где по месту жительства наблюдалась Алина. В архиве нашли старую медицинскую карточку – при переезде в Сибирь родственники девочки почему-то ее не забрали…

– Я слушаю вас, Павел Сергеевич, продолжайте.

– Э-э… Вы знаете, прямых диагнозов никто не ставил, но в возрасте 13 лет невропатолог неоднократно прописывал Алине… минутку, у меня тут записано… Мелаксин и нитразепам. Первый – синтетический аналог гормона шишковидной железы; способствует организации биологического ритма организма и нормализации ночного сна. Второй – своего рода снотворное, расслабляющее, снижает функциональную активность центральной нервной системы. Прописывают при различных нарушениях сна, невротических расстройствах, эпилепсии…

Последнее – явно не про Алину. Но в целом разве не попадание? Максимов в невероятном возбуждении слетел с лавочки.

– Вы жутко помогли нам, Павел Сергеевич, спасибо. При случае обязательно напомните – я вам должен бутылку хорошего коньяку…

– Да бес с ним, коньяком, – фыркнул тренер. – Разберитесь уж поподробнее, что там у нас в команде происходит…

Он должен хорошенько раскинуть мозгами. В свете новых открывшихся данных. Одержимость идеей захлестнула Максимова. Он ушел, не попрощавшись, а Валентин смотрел ему вслед пустыми глазами…

Но в жизни всегда есть место непростительной ошибке. Он в жизни натворил столько ошибок… И даже случившаяся смерть Алины – большая возмутительная ошибка Максимова. Он сидел на бугорке на опушке, проверяя в двадцатый раз, а все ли правильно срастается? Минутные стрелки неслись, как угорелые. Срасталось плохо, для полной ясности не хватало чего-то важного. Очередного вояжа по базе?

И снова ненавистное время, когда солнечный свет распадается, как молекулы жира при атаке активной щелочи. Огромные тени растекаются по земле, безветрие давит, безмолвие. Воздух будто густеет, люди попрятались… Подходя к тренажерному залу, Максимов увидел Катю. Курносое задумчивое создание сидело на пеньке, надутое, словно гриб-дождевик, и прятало ладошки между сомкнутыми коленями. Сыщика остановил напряженный вопросительный взгляд. Он резко поменял направление.

– Вы что здесь делаете, Катя?

Девушка покосилась по сторонам.

– Сижу. Радую вам взор…

– Хм, действительно радуете. Вы хотели зайти в тренажерный зал?

Она подумала и сдержанно кивнула.

– Хотела. Но там Светлана.

– Неодолимое препятствие, – улыбнулся Максимов. – Теперь вы старательно избегаете бывших подруг. Боюсь, вам долго придется ждать. Светлана девушка вредная, а в окно прекрасно видно, как вы сидите на пеньке…

– А я не тороплюсь, – с вызывающей улыбкой ответила Катя. – Вы хотели поговорить? Мне подвинуться?

– Спасибо, – рассмеялся Максимов. – Не претендую я на ваш пенек, Катя. Один вопрос: вы вчера вечером с Алиной разговаривали?

Девушка вздрогнула.

– Было дело. А что?

– А подробнее?

– Ну, не знаю… Она на крыльце сидела… Вся такая угрюмая, на ведьму похожая – видеть никого не хотела… Я подумала обойти с другой стороны – не хотелось через нее переступать, вы бы видели лицо Алины – она готова была вцепиться в любую из нас… А она меня сама подозвала: садись, говорит, выкладывай все, что знаешь о девчонках. Вижу, мол, тебя насквозь, только притворяешься тихоней. – Катя передернула плечами и кольнула сыщика взглядом. – Может, я и не всегда тихоня, но ей-то какое дело? За девчонками не шпионю, убийствами не занимаюсь… Я ответила ей довольно резко и пошла в барак. А теперь жалею – но что бы изменилось, посиди я с ней на крылечке?

– Ничего, – мотнул головой Максимов. – Хотя как сказать. Не силен я в предположениях, Катя. Пойду поговорю со Светланой.

– Тоже мне собеседник. Послушай, Костя… – Девушка покраснела. – Извините… Послушайте, Костя, а у вас есть уже конкретный подозреваемый?

– Целых пять, – с гордостью сказал Максимов.

– Так вы и меня сюда записали? – В серых глазках очень натурально поселился испуг.

– А чем вы хуже других? – галантно раскланялся Максимов. – Равные права и равные возможности. Терпите уж.

В тренажерном зале было пусто и прохладно. Из дальнего угла доносилось сердитое поскрипывание. Светлана возлежала вверх ногами на чудовищной штуковине, похожей на гильотину, и с натугой качала бедренные мышцы, поднимая и опуская скользящий в направляющих чугунный ползун. На ползуне, словно клипсы в ушах, висели диски для тяжелоатлетических штанг.

Максимов в задумчивости постоял в сторонке. Запор на направляющей Светлана повернуть забыла. Легкое движение по отъему пяток от упора – и от Светланы остается мокрое место…

– Черт вас побери, – вздрогнула блондинка, скосив глаза. – Являетесь, как призрак.

«Гильотина» яростно заскрипела. Блондинка усилила нажим – груз с «подвесками» загулял, как маятник. Максимов понял, с чем ассоциируется эта девица. «Салон массажа» на улице Трикотажной. Цепи, ремни, плети, клетки, блондинки в коже по сто долларов за час. Отбоя от клиентов нет.

– Нижайше прошу прощения, – униженно сказал Максимов. – Рабская привычка ходить на цыпочках.

– Не оправдывайтесь. – Светлана, покряхтывая, установила груз в наивысшей точке, замкнула запор и отдышалась. Но осталась возлежать на «гильотине» – рисуясь крутыми чреслами под коротенькими шортами. – Эта дура-меланхоличка все еще там?

Максимов сообразил, что имеется в виду Катя, прозябающая на пеньке.

– Там, – кивнул он. – Ждет, пока вы наиграетесь. А чего же так неласково по отношению к близким подругам, Светлана?

– В гробу таких близких, – поморщилась блондинка. – Выскочка провинциальная… (последние слова произнеслись очень тихо, но Максимов на слух не жаловался). – Пусть сидит, долго ей еще там сидеть… Сами-то чего хотели? – Перевернутая блондинка смотрелась очень импозантно и картинно – насколько вообще может картинно смотреться перевернутая полуобнаженная блондинка. – Учтите, я скоро встану и пойду в душ. Если есть желание потереть мне спинку…

«А заодно стащить ремень и отходить по заднице, – подумал сыщик, – пока кровь не заиграет».

– Заманчивое предложение, – улыбнулся Максимов. – От него трудно отказаться.

– А вы все-таки попробуйте.

– Хорошо, я попробую. Скажите, Светлана, Алина с вами вечером общалась?

Девушка смутилась и как-то воровато стрельнула по сторонам глазами.

– Нет, а что?

Максимов молчал.

– Скажите же что-нибудь, – разозлилась блондинка.

– Скажу, – проговорил Максимов. – Тяжела и неказиста жизнь бездарного артиста. Хорошо сказал? А теперь начистоту, Светлана. Я же не предъявляю вам вздорных обвинений.

– Еще чего не хватало, – испугалась девушка. – Алина такого нам вчера наговорила – и тихушницы мы, и твари неблагодарные… Поймала меня в туалете и так посмотрела… я шорты не застегнула, пулей умчалась… А потом в бараке – я как раз полотенце искала, никого рядом не было – она шасть в дверь и давай допытываться, что я делала прошлой ночью, когда привидение увидала. Мол, какое оно было и как я себя вела….

– А вы начистоту ей объяснили, что со зрением у вас по ночам туго, но со страхом нормально, испугались, побежали к двери, а Соня вам все пятки отдавила?

– А как вы узнали? – изумилась блондинка. – Да, примерно так и было. Только я уже не уверена – Соня ли мне пятки отдавила?.. Да что вы все докапываетесь? – блондинка вспыхнула.

– Уже ухожу, Светлана. – Максимов приподнял воображаемую шляпу. – Не советовал бы вам до бесконечности занимать тренажеры. Уступите Кате – пока у нее терпение не лопнуло.

Соня резко вошла на кухню, когда Максимов стоял у холодильника и питался остатками ветчины, привезенной Ольгой Юрьевной. Он вздрогнул, невольно приняв оборонительную стойку. Недожеванное мясо перекочевало за щеку. Соня явно была не в духе. Обезьянья мордашка источала недовольство. Однако посылать в нокдаун опешившего сыщика она пока не спешила.

– Вы один? – спросила Соня, впившись в него колючими глазами.

Максимов машинально глянул под стол.

– Один.

– Скажите, – перешла без обтекаемостей к сути дела девица, – лунатичка и Алина – это одна и та же фигура?

– Одна, – отталкивая ветчину, стремящуюся попасть в ротовую полость, признался Максимов.

– Это ваши подозрения или доказано?

– Доказано.

Мартышечья мордашка расслабилась.

– Фу, я так и думала… Извините, если напугала вас внезапным вторжением. Я видела, как вы пошли на кухню. А скажите, – Соня повторно натужилась, – вы уже знаете, кто убил всех троих?

– Не знаю, но догадываюсь. – Максимов изучал лицо девушки, и от внимания не укрылось, как на последних словах дрогнула шейная жилка. – Но могу и ошибаться, – поспешил в кусты Максимов. – Вы не верите в привидения, Соня?

– Я верю в страх, – угрюмо молвила спортсменка. – Можно не верить во что угодно, но когда видишь в темноте привидение, об этом забываешь. Потом я призадумалась, сообразила, что это был живой человек, да и вы подтвердили, но в ту минуту… Ничего конкретного не помню – бежала по проходу, ужас гнал…

– А перед вами кто бежал?

– Точно не могу сказать, – она виновато уставилась в пол. – Раньше думала, что это Светлана, а теперь уже и не уверена…

– И Светлана не уверена, что вы за ней бежали, – просто так заметил Максимов.

Соня вздрогнула. Щелки глаз почти сомкнулись.

– И про Карину вы, похоже, забыли. А ведь ее кровать как раз напротив Светланы…

Карина треснула по мячу, как по волейбольному – мяч отрикошетил от кольца и помчался в сторону, едва не врезавшись сыщику в голову. Максимов испуганно пригнулся, мяч свистнул над макушкой и пробил кустарник. Под нависшей над землей растительностью мелькнули знакомые мужские ботинки. Карина не помчалась вскачь за мячом, чтобы столкнуться в кустах со шпионящим Демаковым, она пружинисто развернулась и встала в позу.

– Не надо подходить ко мне, замрите, где стоите. Вы же не хотите неприятностей?

– Да я практически не кусаюсь, – смутился Максимов.

– А я практически могу, – парировала Карина. – Если сильно разозлить.

– И кто же вас так сильно разозлил, ранимая вы наша?

– Давайте не словоблудить? – вспыхнула Карина. – Не знаю, какую цель вы тут преследуете, но при вас на базе убили двух человек, а вы и ухом не повели. Того и хотели?

– Это гнусная ложь, – возмутился Максимов. – Я точно помню, как повел ухом. А в сущности, вы глубоко правы, Карина, это я убил кучу народа – легко и цинично, а теперь только и думаю, как бы подойти к вам поближе и отправить туда же. И лейтенант Демаков, сидящий в кустах, сделает вид, будто ничего не заметил.

– Да ну вас в баню. – Карина густо покраснела. – Не хочу я отвечать на ваши вопросы. Не буду вспоминать позапрошлую ночь. Все понятно и без вас. Лунатичка – это Алина. Вошла в барак, закрученная в простыню, не заметив, что на одной из кроватей нет девчонки! А потом стала думать, вспоминать – и вдруг кого-то заподозрила. Намекнула. А этот кто-то понял, что выкручиваться будет сложно, поднялся посреди ночи… А в эту ночь – надо же, какая досада! – Алина никуда не пошла, устала сильно, спала как убитая… Вы думаете, надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять элементарное?

– А вы далеко бежали позапрошлой ночью?

– Что значит далеко? – изумилась Карина. – К двери бежала – к той, которая ближе… Девчонки еще в кроватях дрыгались, когда я на улицу выскочила.

– Вот видите, как прекрасно разрулилось, Карина, – ехидно улыбнулся Максимов. – Вы не хотели вспоминать позапрошлую ночь и отвечать на мои вопросы. А ведь и вспомнили, и ответили… Мячик не забудьте из кустов достать – удалился ваш почитатель…

В окне жалованного Ольгой Юрьевной домика мелькнула неясная тень. Максимов забеспокоился – Демаков повыше будет. Да и не станет лейтенант отсиживаться в доме, когда открыт сезон охоты на убийцу. Начинало темнеть – подкрасться к домику со стороны кустов не составляло труда. Максимов юркнул за угол, на корточках прошел под козырьком и встал под дверью, предвкушая развлечение. Услышав шорох в тамбуре, резко открыл дверь и вошел в пропахший плесенью полумрак. Узкая рука Зухры уже тянулась к дверной ручке. По инерции девушка подалась вперед, ткнулась носом в подбородок сыщика. Оба замерли. Коснувшись ради интереса широких плеч, Максимов опустил руку на узкую талию – между маечкой-коротышкой и игривыми шортиками с бахромой. Кожа у Зухры была мягкой, волнующе гладкой. От волос приятно пахло виноградным шампунем.

– Ну вот и встретились, Зухра, – зловеще промолвил Максимов.

Девица нехотя отодвинулась и подняла голову. Великолепная, чертовка, с грустью и досадой подумал Максимов. Волосы волнистые, смоляные и ухоженные, блестят чистотой. Глаза, как лесные озера, а когда пытается изобразить испуг, делаются бездонными.

– Извините, детектив, – прошептала Зухра, благосклонно относясь к покоящейся на талии руке. – Я увидела, что у вас приоткрыта дверь, решила войти. Постучалась, но никто не ответил.

– А хотели вы?..

– Спросить. Всего лишь. Вы же понимаете, что мы теряемся в догадках. Нам страшно, мы не знаем, что делать. Из лагеря не выпускают, а ночевать в этом проклятом бараке, зная, что одна из нас… Девочки предлагают разойтись по разным домикам… договориться с Ольгой Юрьевной, попросить ключи – она не откажет, но я пыталась им внушить, что это глупо – представьте, каково это – ночевать одной в четырех стенах…

– Вы продолжаете бояться по инерции, – мягко укорил Максимов. – Цинично звучит, Зухра, но убивать больше некого – погибли все, кто представлял опасность. Живите спокойно, ночуйте, беседуйте, а за преступницу не волнуйтесь – она не станет безобразничать без веского повода.

– Какой вы добрый, Константин… Неужели сами не боитесь?

Девица продолжала обволакивать его обаянием.

– Сегодня нет, – покачал головой Максимов. – Сегодня мы с лейтенантом Демаковым собираемся спать без задних ног. Силы иссякли, Зухра, – прошлая ночь была бессонной. А вот завтра нам придется поработать.

– А что у нас случится завтра? – живо заинтересовалась девушка.

Максимов нацепил на себя таинственный вид.

– А вот этого я вам доложить не могу. Но завтра здесь будет черно от людей, и преступнице станет нелегко. Так и сообщите своим подругам. Пусть боится.

– Как интересно вы говорите, – заинтригованно пробормотала Зухра. – А пояснить не можете?

– Не имею права, – важно сообщил Максимов. – Детали операции содержатся в секрете. – Он постучал по голове загнутым пальцем. – Самый безопасный сейф. Скажите, Зухра, позапрошлой ночью… Вы хорошо ее помните?

– Как в тумане, – поскучнела красавица. – Лучше и не спрашивайте меня про позапрошлую ночь. Все, что помнила, рассказала – сразу после суматохи. А теперь и этого не помню.

– Отлично понимаю ваше состояние. – Рука самопроизвольно погладила девушку по плечу. Максимов устыдился этого легкомысленного поступка, но собеседнице понравилось. – Пройдет и это, Зухра. Вас ждут великие спортивные достижения.

– А спорта больше не будет, – печально улыбнулась Зухра. – Вы представляете, какой скандал разгорится в федерации? Команду расформируют, девчат раскидают по разным клубам, где никому они, такие опозоренные, не нужны. Бесславная жизнь начнется, Константин. Уж лучше самим, не дожидаясь позора, распрощаться со спортивной жизнью… Ну что ж, некоторые из нас владеют мирными профессиями.

В ее глазах отразилось разочарование. За спиной хрустнула шишка. Демаков с открытым от изумления ртом возвращался на побывку.

Сумерки надвигались, как старость – не остановить. Увильнув от просветительской беседы с участковым, Максимов углубился в лес, где никто не помешает ему спокойно подумать. За сосняком и глубокой лощиной обнаружился сравнительно молодой осинник. Невысокие деревца стояли плотной стеной – сцепленные ветвями, спутанные листвой. Двигать в эту глушь не имело смысла. Он споткнулся о какую-то сучковатую корягу, потолкал ее ногами, затем поднял, ощупал острым концом мелкую ложбинку под ногами, поворошил прелую прошлогоднюю листву, спустился, сел на краешек. Устроившись, еще покрутился, вдавливаясь в склон, сооружая нечто вроде седла.

Раскинуть мозгами фактически удалось – отнюдь не фигурально. Кто-то шел за сыщиком… Шороха за спиной он не слышал. Но над ухом засвистело – включились рефлексы. Максимов отклонил голову за миг до того – рука со скоростью пули рассекла воздух, плеснув обжигающей волной. От этой силы нет спасения в приемах, а контратаковать – что с сачком на танк… Он рухнул боком, выронив корягу, которую, точно путник утомленный, сжимал между ног. Не собираясь подыхать от второго удара, сыщик изогнулся радугой, швырнул обе руки перед собой и схватил корявый ствол осинки. Тут-то и свалился атакующий ему на ноги! Заскрипело в коленях. Понимая, что сейчас произойдет, он уперся пятками в землю. Но ногу уже выкручивали. Правая осталась на месте, а левую будто оторвали! Боль пронзила до макушки. Максимова развернуло на сто восемьдесят, он погрузился подбородком в прелый сушняк, рука выпустила осинку, отмахнулась, коснувшись мягкого обнаженного плеча!.. Раздалось лихорадочное сопение – злодейка, бросив надругаться над ногой, подбиралась для толчка, чтобы одним махом запрыгнуть жертве на спину, а там уж песенка спета – рубящий удар по затылочным позвонкам, защищающим спинной мозг, и больше нет на свете такого парня Константина Максимова. Он сделал нечеловеческое усилие, напрягся так, что, казалось, жилы зазвенели. Уперся свободным коленом – и в тот момент, когда злодейка взлетала ему на спину, сделал невозможное – похожее движение совершает норовистая лошадь, сбрасывая ездока… Он слышал, как убийца ойкнула от неожиданности, стукнула зубами, отлетая на склон. Страсть пожить еще немного сделала благое дело – Максимов отпихнулся коленом, упал на ладони и, шустро работая ногами, влетел макушкой в молодой осинник. Ощущения незабываемые! И с какой стати ему померещилось, что убийства на базе прекратились? Он катился по земле, словно колобок, уходящий от бабушки, а «бабушка» тоже не мешкала – живо приняла вертикальное положение, вникла в ситуацию, метнулась в погоню. И кабы не коряга, брошенная Максимовым, ему пришлось бы туго. Но снова раздался сдавленный вскрик – коряга выстрелила из-под пятки! – убийца растянулась, что и впрыснуло в кровь адреналина – он перестал катиться колобком, привстал на колено и, заприметив в гуще осинника синь просвета, туда и ввернулся. Бежал он, к сожалению, не марафон. Осинник становился большим и взрослым. Когда по курсу выросло ветвистое дерево с развитой корневой системой, сыщику ударило в голову обогнуть его слева. Шоферская привычка. Нога скользнула в покатую ложбинку, он начал тормозить второй и погрузил ступню в щель между извилистыми корнями! С пугающим чавканьем ногу засосало, стиснуло лодыжку, и спасло Максимова от перелома только то, что опять сработал рефлекс. Он рухнул на левое колено, замер в безысходной позе: нога зажата, а вытащить нужно время и поменьше нервов, вторую крутит и ломает от боли, и толку от нее, как от культяпки. Легкие бастуют, свободы никакой, веселее некуда, а за спиной трещат ветки…

Он прожил не самую приятную минуту. Понимая, что лучше не трепыхаться, Максимов подвернул под себя свободное колено, скрючился на боку, стараясь занять поменьше пространства, и начал ждать.

Возможно, на него сыграл перегиб местности, в котором произрастало дерево. Или убийца просто не слышала, как он упал… Серое пятно выскользнуло из кустарника. Убийца остановилась, напрягая слух. Тишина в лесу серьезно озадачила. Постояв на месте, пятно совершило плавное колебание, с тихим шорохом продвинулось. Снова остановка. А сыщик не мог дышать без хрипа – до убийцы считаные метры, а уши у нее – дьявольски чуткие… Ему осталось лишь втянуть в себя побольше воздуха, а с выдыханием подождать до лучших времен. Совсем невыносимо стало. Максимов чувствовал, как его распирает. А злодейка не могла уйти просто так. Она прошла еще чуток и оказалась ровно за деревом. Можно руку вытянуть и познакомиться… Не закрой Максимов глаза (так легче терпелось), то в сером пятне, обретающем человеческие очертания, он смог бы рассмотреть знакомую личность. Но не хотелось на нее смотреть. Он и так прекрасно знал ее имя…

Убийца стояла неподвижно, вслушиваясь в звуки леса. А Максимов потихоньку терял сознание. Пелена заглатывала мозг. Пятна плясали перед глазами, и мыслительная активность стремилась к нулю. Хрипы рвались из утробы, колотясь в зажатые губы. Впервые в жизни он пасовал перед женщиной! Но откуда же ему знать, что есть на свете такие женщины!

Убийца, однако, предпочла не тянуть резину. Глянуть за дерево не хватило догадливости. Он слышал, как она глуховато произнесла популярное ругательство из пяти букв, развернулась, шмыгнула в кусты. Через три минуты она будет в лагере. Через пять выйдет из душевой или из тренажерки, состроив повседневную гримасу…

Максимов не смог бы похвастаться подобной оперативностью. Стоическими усилиями выждал несколько секунд, «вынырнул», зайдясь кашлем. Выволок ногу из капкана и долго лежал на спине, восстанавливая дыхание. Правая конечность почти не пострадала (ободранная кожа заживет, как на собаке), а левая, подвергнутая принудительному выкручиванию, становилась какой-то чужой. Он помассировал бедро, сделал пробный кружок вокруг дерева и, почувствовав определенное улучшение, заковылял обходной дорогой в лагерь.

Максимов выбрался из леса метрах в ста от озера, протащился через поляну и медленно подошел к строениям. В бараке у девчонок горел свет (передумали ночевать поодиночке). И у Валентина горел свет. И у Демакова с Максимовым горел. И даже в домике администрации горел свет. Последний факт Максимова крайне возбудил. Он взобрался на крыльцо и постучал. Ответа не дождался. Тогда он обошел строение, приблизился к открытому окну и с любопытством глянул внутрь.

То, что пьянство не красит дам, постулат общеизвестный. Но все же Максимов относился к подобным женщинам с долей сочувствия. Ольга Юрьевна сидела за столом, общаясь с бутылочкой мартини, да так и уснула, уронив голову на стол. И сколько времени это продолжалось, никто не знает. Ей давно пора находиться дома.

– Ольга Юрьевна? – вкрадчиво позвал Максимов. Не дождавшись реакции, перелез в кабинет, положил ей руку на плечо. Женщина вздрогнула и подняла воспаленные глаза.

– Кто это?.. О господи, Константин Андреевич, это вы… – Она испуганно покосилась на черный квадрат окна. – Что случилось? Я уснула?

– Вам пора домой, Ольга Юрьевна. Но сначала огромная просьба.

– Не могу поверить… – Женщина потрясла взлохмаченной головой. Выхватила из сумочки зеркало и потрясенно уставилась на свое отражение. – Это не я, боже… Баба-яга в тылу врага…

– От этих событий можно даже свихнуться, – поддержал Максимов.

– Из спорткомитета сегодня звонили… настойчиво интересовались, почему на вверенной мне территории творятся бесчинства. Это первый звоночек, Константин Андреевич, помяните мое слово. – Она расстроенно покачала головой, а когда подняла глаза, он уловил в них долю кокетства – жалейте, дескать, меня скорее. – Подождите, я схожу ополосну лицо, а потом уж донимайте своими просьбами.

Держась за прочно закрепленные предметы, Ольга Юрьевна вышла в темный коридор и пропала. Вернулась она спустя пару минут – решительно другая. Посвежевшая, сексуально привлекательная, с бликами иронии в кошачьих зрачках.

– Вы упали, и не раз, – заключила женщина, цепко рассматривая визави и все, что к нему налипло. – Вас носило в темный лес?

– Меня хотели убить, – кивнул Максимов. – И вам опять пришлось бы ехать в полицию. Не бойтесь, Ольга Юрьевна, дело прошлое. Я настолько докучаю людям, что им не остается ничего другого, как грохнуть меня… Но вам опасность не угрожает, не надо нервничать. Отнеситесь серьезно к просьбе. Крючок на убийцу уже заброшен, но следует обновить наживку. Вам нужно представиться крепко выпившей и подавленной. Сумеете? Ввалиться в барак к девушкам – они еще не ложились – и очень ненавязчиво сообщить, что детектив с полицейским запираются на все запоры и до утра спят, как суслики. Сил у них нет куролесить вторую ночь. А с утра понаедут специалисты с аквалангами, собаками, металлоискателями – чем угодно, вы в этом все равно не разбираетесь – и будут искать разводной ключ, проломивший голову гражданину Сайдуллину, на предмет отпечатков пальцев. Никаких отпечатков там, понятно, не сохранилось, но убийца не эксперт. Он выбросил ключ, а теперь всячески об этом жалеет. Подумайте, Ольга Юрьевна, как поубедительнее вам это подать? Советую притвориться безбожно пьяной – тогда должно сработать. У пьяной женщины такое на языке…

– Как, впрочем, и у пьяного мужчины. – Женщина растерянно облизнула губы, приблизилась к Максимову и посмотрела ему в глаза. – Звучит ужасно, но я согласна вам помочь…

«И на старушку бывает порнушка», – красноречиво говорил ее взор.

– Надеюсь, Константин Андреевич, я получу за свои подвиги соответствующее вознаграждение?

Прозрачнее намека трудно измыслить. «Не в возрасте здесь дело, – уныло думал Максимов, – Давиду Микеланджело вон скоро пятьсот стукнет, а каким молодцом смотрится…»

Он доверительно положил ей руки на плечи. Удел у него нынче такой – раскладывать руки по женским плечам. Жест товарищеский и едва ли обязывающий к бурным отношениям. Но женщину это умилило. Она хотела еще. Опасность возбуждает. Она доверчиво прильнула к Максимову.

– Работать нужно, Ольга Юрьевна, – пробормотал сыщик. – Вам предстоит тяжелый подготовительный процесс. Обдумайте свое явление в барак. Представьте, что вы Христос и вам нужно срочно явиться. А закончив дело, быстренько сматывайтесь, не мозольте глаза и… возьмите, пожалуйста, мою визитку. Звоните в любое время.

– Осчастливил, тихушник! – взвился с койки Демаков. – Явился не запылился! А кто-то уверял, что мы проводим совместное расследование!

– Заткнись, напарник, – поморщился Максимов. – И посмотри на меня открытыми глазами. Этот человек, стоящий перед тобой, погряз в дерьме, бабах, покушениях на собственную жизнь, он больше всего на свете хочет спать, но спать не будет, поскольку намерен сегодня ночью изловить преступницу и тебя же, малолетку, вознести по служебной лестнице до министра… Гаси свет и слушай.

Ночь спустилась из открытого неба – густая и всеохватная. Ветерок покачивал кусты, обрамляющие дорожки. В это время года самые теплые ночи – замерзнуть трудно, а если уж озноб охватит от остывающей земли, то с ним несложно совладать. Позицию, в которой решили провести ночь, всесторонне обдумали. Максимов с удобством расположился за развесистым шиповником. Имелось даже местечко для курения: он заранее позаботился о рукотворной стенке из пяти кирпичей, позаимствованных у ближайшего бордюра. С позиции просматривалось северное крыльцо барака, западная сторона и фрагмент южного крыльца. Остальное попадало в компетенцию Демакова, залегшего на противоположной стороне лагеря. Если никто из них в эту ночь не уснет, то дело выгорит.

Драматизм этой ночи трудно переоценить. До полуночи проблемы обходили стороной. Охотничий азарт взывал к бдительности. С часа начались мучения. Закрывались глаза, рождались видения – преимущественно в виде голых теток с оскаленными ртами и выпущенными коготками. Барак превращался в кособокую многоэтажку, контролировать которую не было сил. Приходилось безостановочно курить. Долгое моргание вызывало сонные образы, потеря контроля – клацание челюсти о кирпич и болезненные ощущения. Максимов вертелся, как филин, широко отворял глаза и сосал сигарету за сигаретой. Минутная стрелка в открытую издевалась – по ощущениям проходил час, на деле – десять минут. Он дважды менял позиции и в итоге возвращался к кирпичам – наиболее оборудованному для перекура месту.

В три часа пятнадцать минут (Максимов как раз оторвал глаза от циферблата) в кустах на восточной стороне вспыхнула зажигалка.

И погасла. И опять вспыхнула. И так неоднократно, пока Максимов не спохватился – условный знак! Сам же позаимствовал для напарника у Ольги Юрьевны… Сон пропал. Его подбросило, пригнувшись, он пробежал назад, дал солидный полукруг мимо домика со спящим Валентином, на корточках пробуравил кусты и распластался рядом с Демаковым.

– Есть контакт… – давясь от возбуждения, шептал Демаков. – Через окно выбралась, плутовка… Ты посмотри, но сильно не высовывайся…

– Умница, Демаков, – восхищенно бормотал Максимов.

Азарт стучал в висках, как пионерский барабанщик. Он вылез из-за кочки.

Фигурантка явно не суетилась. В момент, когда она скользила с подоконника, Демаков и послал условный сигнал. Максимов объявился по скончании минуты. За это время особой активности со стороны объекта не проявлялось. Серая тень притворила окно. Стояла неподвижно, прислонившись к фундаменту, слушала. Затем тронулась в дорогу – прошла немного по стеночке, оторвалась… и словно бы растворилась в воздухе. Мелькнуло что-то дымчатое за кустами. Детективы крались следом. Серое пятно натуральным призраком – оставляя бледный шлейф – пересекло дорогу, выскользнуло за врата…

Когда они рассредоточились за подстанцией, девица спускалась с холма, явственно смещаясь в восточном направлении, к туманному осиннику. Добравшись до леса, она пошла медленнее, превратилась в едва различимую кляксу, перетекающую бугорки.

– Да она же лунатичка… – расстроенно шептал востроглазый Демаков. – Посмотри, как она движется – зомби ходячая…

– Сам ты лунатичка, Демаков, – прошипел Максимов. – Лунатички, к твоему сведению, окнами не ходят. Дуру гонит. Страхуется. Давай-ка лучше думать, как следить за ней будем. На открытое пространство я высовываться не стану.

– По кромке, – потянул за рукав участковый. – Если что, в лесу отсидимся…

Но менять планы приходилось на бегу. Зыбкое пятно спускалось краем осинника на трассу, проявлялось в бледном свете – и вдруг совсем пропало! В лес свернуло! Голая опушка! Максимов сел на корточки и начал всматриваться. Черт! Не выходит.

– Демаков, а ну застынь…

Варианты, в сущности, имелись. Либо их заметили, либо в планы убийцы не входило спускаться к дороге. А зачем ей спускаться к дороге?

– Хреново, Константин, – расстроился сопровождающий. – Меняем планы на переправе?

– И очень быстро, Демаков. Надеюсь, нас не вычислили… Скажи, приятель, на кой ляд нам надо знать, куда она забросила этот гребаный разводной ключ? Пойдет же обратно, никуда не денется. Минут двадцать в запасе… А ну, давай по-шустрому в лагерь!

Запыхавшись, они пробежали символические врата. Трудно рассчитать траекторию возвращения убийцы, но сквозь столбы с отсутствующей волейбольной сеткой она, по-видимому, должна пройти. Кратчайшая дорога от кустов к бараку.

– Демаков, под сосну! – шикнул Максимов. – Сиди и ни гугу. – А сам, выравнивая по мере сил дыхание, зашагал к бараку.

– Девчата, подъем! – объявил он свистящим шепотом, вваливаясь в спальное помещение. Ничего не произошло. Спала спортивная публика. Четыре часа утра – организм отключается и не бузит. Пришлось дублировать команду. Кровати заскрипели. Чьи-то ноги шмякнулись на пол.

– Какого надо?.. Опять этот сыщик… Девчата, от него одни беды, так он еще и спать не дает…

– Дайте ему по башне, я разрешаю, – проворчали из дальнего угла.

– Да заткнитесь вы, идиотки, – рявкнула самая сообразительная. – Чего хотите, Константин?

– Девчата, тревога не учебная, – объявил Максимов. – Потом доспите. Не вздумайте шуметь и свет включать. Одной из вас в бараке нет – она убийца. Все расслышали? Путает следы преступления. Надеюсь, скоро вернется. От вас потребуется поддержка. Услышите крик: «Девчата!» – хватайте руки в ноги и на улицу, а там по обстановке. До сигнала никому не выходить – загубите все дело. Я нормально выражаюсь?

Ответом было долгое, испуганное молчание. Кровати не скрипели, даже дыхание затаили.

– Золотые вы девчонки, – похвалил Максимов, на ощупь отыскивая выход. А что имелось в виду – неуместный комплимент или избитое: молчание – золото, пояснять не стал.

На выходе его спросили:

– А кто убийца, Константин?

Он тихо засмеялся:

– А это проверка на сообразительность, дорогие. Даю подсказку – тихая перекличка, а дальше сами вычисляйте…

Выйдя из барака, он поежился, не доходя волейбольной площадки, свернул направо и впрыгнул в лесок из трех сосенок. Сходить бы по-некрупному перед делом…

– Демаков, не спишь?

Худая тень обрисовалась по соседству с деревом.

– Т-тута я… – он заикался от волнения.

– Фонарь не выронил? Давай сюда… Хотя ну тебя, держи. Я сейчас один долг исполню…

В трепетном волнении, когда зуб на зуб не попадает и тетки голые уже мерещатся не во сне, а наяву, прошло минут двадцать. Что-то призрачное скользнуло по дорожке… «Хорошо, что долг выполнил, – не к месту подумал Максимов. – Прыгал бы сейчас от нетерпения…»

Качнулись кусты, и что-то легкое, незначительное, на вид безвредное, обрисовалось на пустыре. Возможно, она предчувствовала неладное – на то и интуиция с внутренними голосами, – но отступать ей было некуда. Одна во всем мире… Движения девушки становились вялыми, шаткими, расслабленными. «Халтурно притворяется, – с жалостью думал Максимов. – Не так играют лунатичку».

– Демаков, за мной… Пистоль к пузу…

Он включил фонарь и уверенно вышел из укрытия. Направил свет в лицо. Рассеянный луч расплылся грязно-желтым пятном по бледной, обмякшей мордашке. Курносый носик, остановившиеся глаза…

Из последних сил девушка изобразила из себя проснувшуюся. Глаза забегали. Попятилась.

– Кто вы такие?..

Тихая девочка с одуванчиками. Катя. Три убийства в активе.

– Что вам надо? – прошептала убийца.

– А вот не надо притворяться, Катя, – вкрадчиво сказал Максимов. – Лунатизмом страдаете не вы, а Алина. Но и та уже не страдает. Отстрадалась. Удивили ее ваши слова памятной ночью: «А я об Алинку споткнулась, развернулась…» Алина стояла в простыне посреди прохода, не могли вы об нее споткнуться. И перепутать с кем-то другим не могли – не думаю, что с кровати Алины прыгнула посторонняя девушка. Вас вообще в данную минуту в бараке не было. А Алина восстановила в памяти бледную картину и задумалась. На свою беду. И решила обмолвиться с вами словечком. Помните – на крылечке? Вы рассказывали. Только слова при этом произносились другие. Не сумели переубедить Алину, Катя? Зубы заговорили, но поняли, что это ненадолго? А досадная оговорка у тренажерного зала: «Послушай, Костя…»? Не оговорка это. Трудно так оговориться перед незнакомым мужчиной, который старше вас почти вдвое. Зухра вот не оговорилась… Вы привыкли так обращаться к убиенному вами же Косте Печорскому. И внутренний голос подсказывал – сыщик на верном пути, недолго вам осталось мучиться. Проследили, как я в лес пошел, и за мной – да только не срослось, ловчее оказался сыщик, нежели Алина Скобцева, Костя Печорский и некто гражданин Сайдуллин, которому вы треснули разводным ключом по голове, добежали до опушки и по дури зашвырнули его в осинник… Хорошо перепрятали ключ, Катя? Стерли «пальчики»? А полицию не видели? А вот полиция вас видела…

Бессовестная и наглая ложь, которая расставила все по своим местам, устранив нужду в толковом адвокате, способном вытянуть преступницу из кутузки за смехотворностью улик…

– Вы арестованы, Катя Буевич, – надул щеки и сделал шаг вперед Демаков.

– А пошли вы все… – как-то грустно произнесла девушка. А за этим начался кровавый цирк. Предчувствуя беду, Максимов успел попятиться. Демаков же твердо веровал, что звездочки на погонах – это вроде депутатского иммунитета, даже не почесался. Шипение змеи вырвалось из овального ротика. Мелькнули точеные ножки, взметнулся в небо пистолет, а Демаков, пронзительно визжа, схватился за интимное место.

– Девчата!!! – взревел Максимов. И словно при замедленном воспроизведении увидел, как отрываются от земли точеные ножки и тельце Кати складывается пополам. Острые ножницы разрезали застоялый воздух. Спасла многолетняя выучка – он успел отклонить корпус и провернуться по оси: удар, способный разорвать грудину, дважды потерял в мощности и пришелся под левую лопатку. Все двенадцать ребер дружно ахнули. Максимова отбросило в объятия податливого моха…

Шипение змеи стало воплем отчаяния. Не сумевшая добить Максимова, убийца в страхе заметалась. Забилась дверь барака. Законопослушные девчонки, потрясая кулачками, выскакивали на крыльцо.

– Стоять, мерзавка! – вопила Карина.

– Демаков, куда она тебя? – крикнул Максимов, задыхаясь от боли.

– По органам испражнения, куда еще… – Участковый мужественно разогнул спину. – Вот же сука… Ладно, что я, не битый ни разу?

И где это тебя успели? – хотел вопросить Максимов, но кровавый цирк отвлекал от беседы. И опять по первое число досталось Демакову, выбравшему из двух зол оба. Девчонки развернулись цепью. А Катя, перестав метаться, пошла на прорыв на слабом участке – аккурат на Демакова! Незабываемое зрелище! Сообразив, что пистолет искать поздно, участковый бросился на врага с голыми руками. Оба что-то выкрикнули. Прием, который применила Катя, назывался образно и романтично: «Взлетающее облако в потоке ветра». Она с подскоком и как-то естественно взлетела Демакову на плечи, в сидячем положении обхватила его шею бедрами, а голову – руками, и оба, не переставая орать, завалились на бок. Но довести до ума это серьезное дело – то есть окончательно свернуть Демакову шею – у нее опять же не хватило времени. Подбегала Карина, намереваясь хорошенько ее отвалтузить.

– Получай, гадина!

Катя бросила полузадушенного Демакова, лихо кувыркнулась через голову. Пинок разрезал воздух. Потеряв равновесие, Карина рухнула на лейтенанта – очень трогательный тандем… Максимов судорожно шарил по земле: ночь такая черная, и пистолет такой черный. Не мог его Демаков белой краской покрасить?! Катя уже рвалась через сосняк – только пятки сверкали. Остальных куда-то разбросало. Соня побежала в обход, Зухра замешкалась. Демаков, отплевываясь, становился на колени.

– Дуйте на склон! – крикнула Карина. – Все равно она туда придет!

Мечты о пистолете оказались недосягаемыми. Ноги понесли – он точно не давал им команду. И как в тумане наблюдал очередную сцену насилия. С ревом взлетающего истребителя блондинка Светлана неслась убийце наперерез. Но у Кати с отчаяния отлично работала голова. Она упала на спину, просто перерубив ногой атакующее колено! Светлана завизжала на весь лес. Ухнула на бок, обняв руками сломанную ногу. И новый удар – в мясо разбивающий нос!

– Светка!!! – суматошно заголосила Карина. – Да я за Светку урою тебя, козлина несчастная!!! А ну отстань от нее!!!

Светлана осталась лежать, давясь кровью. Убийца понеслась дальше. Заминка, связанная с расправой над блондинкой, сделала свое дело: Максимов вырвался вперед, оказавшись значительно ниже, и обнаружил, как, меняя направление, уходя от забегающей вперед Сони, убийца мчится прямо на него! «Нехорошо это, – подумал в замешательстве Максимов. – Если гора идет к Магомету – это обвал!»… Но негоже крепкому мужику пасовать перед бабой, пусть даже баба и оставит от него кучку костей. Жутко хотелось зажмуриться…

– Куда ты прешься, идиот! – выкрикнула Зухра, оказавшись за спиной. – Убьет же об кулак, будешь тогда знать! – и швырнула его куда-то в сторону. Максимов полетел, как полено, и, падая, успел заметить, как сшиблись Зухра с Катей, покатились по склону, сбив, как кеглю, Карину, оказавшуюся, как всегда, не в том месте…

Когда его обогнал дышащий, как паровоз, Демаков, он уже ничему не удивлялся.

– Пистолет нашел? – бросил в спину Максимов.

– Хрен с ним, с пистолетом, – буркнул участковый. – Все равно не смогу выстрелить…

И опять преступнице удалось ускользнуть. Докатившись до подножия холма, Зухра осталась лежать – спиной треснулась. У преступницы же открылось второе дыхание – перелетев через Зухру, она не стала терять время – взмыла, как на пружине, и саженными скачками понеслась в кусты. Трава по пояс, трасса… Максимов видел, как схлестнулись две фигурки посреди проезжей части – это Соня подоспела как нельзя кстати. На этот раз преступнице не повезло – удар по челюсти закружил ее, как юлу. Выпав из реальности, Катя качнулась, но быстро справилась с собой, бросилась бежать по шоссе. Еще одна фигурка вырвалась из травы – это была Карина! – заступила дорогу. Преступница заметалась, силы таяли. Бежать ей оставалось только к реке – что она и сделала, от отчаяния, безысходности, глухой тоски… Перевалила через водосток, вонзилась в высокую траву. Две фигурки с небольшим запозданием сделали то же самое.

Максимов подбегал к Зухре. Она пыталась приподняться, забористо ругаясь. Как трогательно звучит русский мат в мягком восточном исполнении! Он поставил ее на ноги. Девицу здорово штормило. Но вроде ничего, не мертвая.

– Ты в порядке, Зухра? – с особой озабоченностью спросил Максимов.

– А хрен-то там, – бормотала, запинаясь, спортсменка. – Меня колбасит, словно я машина с оторванным колесом… А мы уже на «ты», сыщик?

– А ты сама перешла на «ты». Когда идиотом меня обозвала…

Они заковыляли к дороге, которую какими-то нелогичными зигзагами переходил ощипанный, побежденный, но не желающий сидеть без дела Демаков.

Заключительный акт этой гадкой истории был пронзительно драматичен и вполне бы устроил сентиментальную домохозяйку.

– Девчонки, щас помогу! – оптимистично заявил Демаков, как слон, вторгаясь в прибрежные заросли. Максимов с Зухрой полезли за ним.

И встали, предельно озадаченные. Густой покров травы высотой по грудь. Полоса между пляжем и дорогой – метров сорок шириной. На краю Карина, на другом Соня – бродят по траве, готовые бить смертным боем. Как саперы – разминируют метр за метром побережья.

– Уйди, мальчишка, – прошипела Соня. – Жить надоело?

– Стойте здесь. – Зухра схватила Демакова за рукав, а сама, прихрамывая, вошла в траву. Но у Демакова имелось собственное мнение о захвате преступника. Чесалось во всех местах. Не учила жизнь неугомонного. Подобрав какую-то увесистую дубину, он сжал ее обеими руками, зафиксировал замах и куда-то попер…

– Демаков! – отчаянно закричал Максимов. – Ну куда ты прешь? Не похоронят тебя, дурака, на генеральском Троекуровском кладбище!..

Дуракам сегодня крупно «везло». Громко вякнув, Демаков провалился в замаскированную канаву… Раздался такой вопль, от которого кровь застыла в жилах! Этот чудик нарвался-таки на очередную неприятность. В канаве и притаился загнанный зверь, готовый к броску! Сверкнула дубинка, которую Демаков успел-таки применить по назначению. Что и снизило на порядок силу удара. А дальше показались голые руки, перекошенное лицо… Рванулись все, кто был окрест. Но Демакова уже схватили за шиворот, волокли на дно ямы. Он яростно отбивался. Первой прыгнула Соня, с боевитым воплем впечатав убийце пятку в спину. Но та еще не сдавалась. Отпустила участкового, забралась обратно в трещину. А вынырнула хищной рыбой с обратной стороны! Но это не спасло – убийца оказалась на краю обрыва. Посмотрела в воду, обмякла…

Девчонки подходили, не спеша, замыкая полукруг. Хромала Зухра, покашливала в кулачок Карина, Соня – лисьей поступью, кулачки на изготовку…

Демаков – глазенки диковатые, лез, взъерошенный, как из силосной ямы. Максимов протянул руку, оступился – земля пропала из-под ног – и он тоже провалился, утопив солидный шмат земли. Но и из ямы было видно происходящее в семи шагах. Исполненные праведной яростью, девицы сжимали кольцо. Катя опустила голову. Сообразила, что сейчас ее качественно отделают, и если не убьют, то искалечат до неузнаваемости, растерзают, разорвут, растопчут, а потом вонючая, грязная больница, суд, Сибирь, бугорок над могилкой на околице кладбища женской колонии – при полном отсутствии могильного креста…

Она закрыла глаза и камнем ушла в воду.

– Уплывет, – неуверенно сказала Карина.

– Щас, – презрительно фыркнула Соня. – Эта тварь двуликая плавать не умеет. Суицида захотелось.

Опять эти издержки отечественного спорта, подумал Максимов. Узкая специализация. А общее физическое развитие никого не волнует.

– Девчонки, мы не убийцы, – подумав, высказалась Зухра. – Непорядочно как-то.

– Ага, не по понятиям, – хмыкнула Карина.

Катя не всплывала.

– Эй, отважные амазонки! – прохрипел из ямы Максимов. – Вы что, до смертоубийства дело доводите? А как же справедливость, воздача по заслугам, суровое возмездие? Считаете, что легкая смерть – нормальная расплата? А ну, немедленно достать нам преступницу и откачать!

– Вы как хотите, девчонки, а я пошла, – вздохнула Зухра и «солдатиком» ушла под воду.

– Ладно, помогу, – смилостивилась Соня, ныряя следом. Карина осталась на берегу – принимать бестолковый груз…

Максимов сполз на дно ямы.

– Такие вот приколы, Демаков…

– Зато места у нас красивые, – сдавленно прошептал участковый. – Приезжай, если время вырвешь, отдохнем… Слушай, а ловко ты раскрутил эту особу…

– Не пугай меня, Демаков, – застонал Максимов. – Позабудь мое имя на период следствия. Твоя операция, твои идеи. Ты лично провел расследование, вычислил преступницу, а меня сюда не путай, ради бога. Если хочешь, подарю тебе лавровое дерево…

И все бы шло нормально (наверху как раз бодрящие звуки оплеух чередовались крепкими фразами), кабы не сработал сотовый в кармане.

– Чудеса, – изумился Максимов. – И кому это я понадобился в четыре часа ночи?

– Доброй ночи, командир, – растроганно возвестила Екатерина. – Нам плевать на то, что ты дрыхнешь в мягкой постели и кроешь нас матерными словами… Ты в постели, Костик?

– А где еще, в четыре-то часа ночи? – проворчал Максимов.

– Я просто слышу много разных женских голосов. Они кого-то делят. Не тебя случайно?.. Впрочем, это нормально. Вечеринка затянулась.

Максимов тяжело вздохнул и закрыл глаза – небо наезжало.

– Обидно, – пожаловалась Екатерина. – А мы работаем три ночи кряду. Полчаса назад дружище Вернер – ты помнишь еще такого? – заключил в объятия одного тихушника, имеющего желание вскрыть квартиру Клавдии Яковлевны… а такую помнишь? У тихушника проблемы с головой. Сам дурак и не лечится, и бабушку родную дурой сделать решил… Представь, нам до утра придется общаться с нашей воспитанной полицией, а в девять переться на любимую работу, будь она неладна. У тебя нет достойных предложений?

– Дарую выходной… – прошептал в полуобморочном бреду Максимов. – Но послезавтра, в девять утра, как миленькие – и не посмотрю, что суббота…

Он на ощупь отыскал кнопку отбоя и сделал попытку засмеяться. Попытка удалась с трудом…

Эпилог

Демаков заявился в агентство «Профиль» второго августа, в понедельник, после забавного повествования Вернера о том, как он провел день святого Ильи, а Максимов получил из уст Екатерины настораживающую информацию о том, что звонила некая Ольга Юрьевна и обещала позвонить еще. Распахнулась дверь, и в кабинет вошел очаровательный золотистый ретривер с токсичной китайской игрушкой в зубах. Щенка вел на поводке сияющий, как бриллиант, Демаков.

– Ой, какой очаровательный котенок… – засюсюкала Екатерина, бросая все дела.

– Вот, завел, – разулыбался Демаков. – А угадайте, как зовут?

– Карина, – улыбнулся Максимов улыбочкой авгура. – А если парень – то Вовинам… Не куксись, Демаков, твоя любимая дедукция – от частного к общему.

– Ага, – вздохнул Демаков. – Вовинамом окрестил. Сокращенно Вовик.

– Слушай, а почему я не вижу третьей звездочки на твоих погонах?

– А не было меня, когда звезды раздавали, – неунывающий лейтенант развел руками.

– На покосе был, – догадался Максимов. И, иронично щурясь, наблюдал, как Демаков вручает удивленной Екатерине розы из деревенского сада, а всем остальным – упакованную в непрозрачный пластик емкость.

– Самогон, – ответил на немой вопрос. – Да не простой, а самый лучший. У бабки одной конфисковали. Не робей, Константин, под хорошую закуску от «Хеннесси» не отличишь – наши люди фуфло не гонят.

– «Хеннесси» из банки? – восхищенно заметил Вернер, прикидывая остаток времени до окончания рабочего дня.

– Садись, дорогой, – радушно предложил Максимов. – Ты первый человек за полдня, которого я искренне рад видеть. Не залечили тебя? Оклемался?

– Поправился, – хихикнул Демаков. – Есть такой побочный эффект лечения. Я ненадолго, Константин. – Демаков присел на краешек стула и покосился на Екатерину, кормящую Вовика копченой колбасой. – Девушка на улице ждет. Сошелся тут с одной, у нее такие целебные свойства… И к Светлане в больницу обещал забежать. Крепко ее треснуло… Зашел вот сказать тебе спасибо – сам понимаешь за что. От начальства уже благодарность объявили, обещали похлопотать о переводе в город.

– Это ценно, – одобрил Максимов. – А теперь давай-ка, приятель, в качестве эпилога – то, о чем не знает старый сыщик.

– Безобразная история, – помрачнел Демаков. – Вскрылись факты древней истории. Не было у Кати отца-геолога. Никакого отца у нее не было – выдумала все. Жили с матерью в мирном Нерчинске – недалеко от Читы. Изначально у девочки не в порядке было с головой. Тихая росла, отзывчивая. Только в одиннадцать лет затащила семилетнюю соседку в подвал и забила камнями до смерти – лишь за то, что дразнилась. Судить, естественно, рановато. Переехали на Алтай – увезла мама дочурку подальше от страшных мест. До конца школы – под наблюдением психиатров. Снова переезд в другой город, смерть матери – и вот самостоятельная жизнь. Вдумчивая умненькая девушка, без намека на прошлое. Институт. Секция Вовинам – дурную энергию выжимать… Если и были у Кати вспышки ярости – то широкой публике неизвестные. А к Косте заявилась в первую же ночь. Понравился парнишка. И он не стал возражать – неплохо так, с доставкой. Девушка хорошенькая. «А давай никому не скажем о нашей связи, так интереснее?» – предложила Катя. «Давай», – согласился Костя. Детский сад, да и только… На вторую ночь пошли купаться. Машина на трассе стояла, не повезло водителю – ремень полетел посреди дороги. Устранил неполадку, а тут двое. «Давай пугнем, Костя?» – в шутку предложила Катя. Пугнули. Сайдуллину невинная шутка не понравилась, начал грубить. Вот тут и взорвалась Катя, сильно удивив всех присутствующих. Шлея под хвост попала. Челюсть мужику свернула, забралась в машину – а тот давай шевелиться. Наткнулась под рычагом на гаечный ключ, ну и… А потом швырнула его сдуру в осинник. Костя так и сел. А куда бежать? «Мы теперь сообщники с тобой, Костя, а ну-ка, помоги…» И не знает никто, что творилось в эти сутки у Кости на душе. Через ночь узрели лунатичку. Потащились за ней – интересно же. В лицо не разглядели – не успели. Перешла дорогу под носом у машины. Та – по тормозам, в салоне – Слоцкий. Лунатичка убежала в лагерь, не гнаться же за ней. Занялись машиной. Но спугнул кто-то, проезжающий мимо. Да и Костя расканючился. А дальше совсем просто. С Костиком повздорили – заложить Катюшу собрался. Ну и прибила Катя Костю. Алина намекнула, что не спотыкалась об нее Катя. Вслед за Костей отправилась. С каждым разом убивать становилось легче. И тебя бы, Константин, убила за милую душу. Сидит сейчас в КПЗ, мечтает о побеге и жутко жалеет, что упустила такой шанс…

Максимов невольно поежился.

– Ладно, Константин, бывай, – поднялся Демаков. – Мне уже сигналят.

– Ты не забывай, – спохватился Максимов. – Заходи, как время будет.

Не успела затвориться дверь за Демаковым – зазвонил телефон. Он помедлил и снял трубку.

– Ало, это славное детективное агентство? – осведомился женский голосок с чарующими восточными интонациями. – Дело в том, что я потеряла сумочку из кожи любимого крокодильчика. Не могли бы вы ее найти за приличное или неприличное вознаграждение?

– Зухра, мы с тобой договорились на вечер, – устало улыбнулся Максимов. – Я прекрасно все помню.

– Но я уже раздумала идти в центральный ресторан, – капризно заявила абонентка. – Это обычная фешенебельная забегаловка. Я хочу пойти в «Сеул» – это за Горбатым мостом, там изумительная восточная кухня.

– Но это неспокойный район, дорогая, – возразил Максимов.

– Ах, стоит ли бояться мужчине, если рядом с ним хрупкая женщина? До вечера, дорогой. Ты придумал, кстати, где мы будем проводить время после ресторана? Надеюсь, не в сквере, где детские грибочки? – В трубке прогремело что-то вроде поцелуя, и пошли гудки.

– А когда-то он говорил, что я для него – весь мир, – вздохнула Екатерина.

– Слабоват я был в географии, – пробормотал Максимов, подходя к окну. У бордюра напротив агентства стояла простенькая иномарка. А рядом с иномаркой – девушка с «целебными свойствами», приглянувшаяся Демакову. «Карина перекрасила волосы?» – удивился Максимов. Подтянулся Демаков, и девушка обернулась. Максимов застыл. Личико осветилось радостной улыбкой. А затем оба синхронно подняли головы, отыскали в окне Максимова и дружелюбно помахали. Он не смог ответить тем же – паралич разбил. Эту девушку звали Соня, и влюбленность, цветущая пышным цветом по челу, изменила эту серенькую особу до неузнаваемости. В ней имелся шарм и все, что надо человеку для счастливой жизни. Проследуй эта девушка на запруженной улице мимо Максимова, он бы обернулся…

Он угрюмо наблюдал, как простенькая иномарка отчаливает от бордюра и сливается с потоком транспорта.

– А завтра, между прочим, зарплата, – шепотом напомнила в спину Екатерина. Имеется у нее такая вредная привычка – напоминать за неделю. – А можно в принципе и сегодня начать выплаты по долгам…

– А может, тебе еще и социальный пакет? – огрызнулся по привычке Максимов.

Екатерина выдержала зловещую паузу.

– Смотри, мой дорогой, – сказала она недобрым тоном. – Однажды Катя уже прибила Костю. Почему бы ей не повторить подобную процедуру?..

Максимов вздрогнул. А какую Катю она имеет в виду? Обидное свойство человеческой натуры – испытывать беспричинный страх…

Content

Алексей Макеев
Нежная улыбка смерти

Эпилог