Ампелонов Александр

Первый бой Алеши Рыбкина

ПЕРВЫЙ БОИ АЛЕШИ РЫБКИНА

После уроков все ушли на кросс. Все, кроме Леши. Он валялся на кровати и читал «Трех мушкетеров».

За окном было мокро и серо, уныло моросил дождь. Лешка поежился, отвернулся к стене и закрыл глаза. Перед ним ярко, как в кино, вспыхнула картина: прямо в море садилось оранжевое солнце, а вдогонку ему, лихо пришпоривая коня, летел д'Артаньян с письмом королевы. Д'Артаньян был почему-то белобрыс и как две капли воды похож на него, Лешку.

Лешка вздохнул и, лениво потягиваясь, вышел в коридор. В интернате было тихо и пусто, как на каникулах. Лешка осторожно толкнул дверь в палату девчонок, одолжил совок и помчался в туалет за шваброй... Вот уже три месяца он убирал палату в одиночку. На стене висел график дежурных, утром после обхода в нем появлялись отметки, но никто из взрослых не догадывался, что дежурит один-единственный человек — Леша Рыбкин.

Началось это так. Однажды Володя Жуков попросил Лешу подежурить за себя. Леша согласился, даже обрадовался. Володя был любимцем отряда, легко учился и при этом нисколечко не зазнавался, никогда никого не обижал, не обзывался, как некоторые. О таком друге можно было только мечтать... Когда опять подошла Володина очередь, Леша по собственному желанию отдежурил за него еще раз. Так и повелось.

В палате было пять коек. Одна из них пустовала. У дверей спал Женька Снетков. Ростом он не вышел, но в футбол играл лучше всех и считал себя важной птицей. За шкафом обитал Сашка Гусев, неповоротливый, шестидесятикилограммовый гигант. Три раза в неделю он ходил в секцию борьбы, а в остальные дни копил силы для

новых тренировок. В один прекрасный день убирать палату Сашке надоело, и Леше пришлось уступить. Потом прицепился Снетков:

Вобла! Подмети за меня! Мне некогда.

Что я ~ рыжий, за всех убирать? — осторожно возразил Леша, оттолкнув от себя швабру.

До ужина не уберешь — двадцать "персиков",—предупредил Женька.

Лешка долго размышлял, как быть: убирать неохота, а подзатыльники получать — тем более. В конце концов порешил — ни нашим, ни вашим: у Женьки под носом со шваброй повертелся,и точка. Даже пыль вытирать не стал.

После обхода в графике выросла жирная тройка.

— Ты что, назло? — как коршун, налетел Женька,—Для Володь- ки, значит, на пятерочку убрал, а мне чуть двойку не влепили!

Он повалил Лешу на кровать и, оттягивая указательный палец, стал больно хлестать по затылку.

В этот момент скрипнула дверь. Женька струхнул, сбился со счета. В палату заглянул Володя. Леша встрепенулся, оторвал лицо от подушки: он ждал бури. Но бури никакой не случилось. Володя шепнул:

— Воспитатель в коридоре!

И закрыл дверь. Лешка зарылся в подушку и горько заплакал.

— ...Алеша! Ты что, меня не слышишь?

Леша вздрогнул и уронил швабру. На пороге стояла Татьяна Ивановна.

— Ты почему на кросс не пошел? Заболел?

Леша растерянно моргал. Воспитатели дежурили через день, и сегодня у Тани, как дважды два, был выходной.

Долго ты будешь молчать? — нахмурилась Таня. Леша поднял швабру и снова принялся мести пол.

Я дежурный.

— Уборка у нас вечером, после самоподготовки... Разве ты этого не знаешь? Ну почему так получается: как интересное дело — ты в стороне?

Леша возил по полу шваброй и молчал.

А почему ты сегодня дежуришь?

Моя очередь,— брякнул Лешка и похолодел: вдруг Таня проверит график.

Но вчера... Вчера я, кажется, тоже видела тебя со шваброй...

Я помогал...

Кому?.. Ну что же ты все время молчишь, Алеша? Я же тебе не враг. Объясни по-человечески...

Леша понимал, что молчанием своим он обижает Таню, и это мучило его больше всего. Таня, Татьяна Ивановна, приняла Лешину группу год назад, сразу после института. В интернате ее полюбили, хотя уроки она проверяла каждый день и за дисциплиной следила достаточно строго.

Вечером, после отбоя, Леша крался по коридору в туалет — Гусев послал его мыть кеды. Он уже был на полпути к цели, когда дверь в палату девчонок неожиданно распахнулась и в коридор упала яркая полоска света.

Алеша, ты куда это собрался? Тебя отбой не касается? — удивленно спросила Татьяна Ивановна.

Кеды мыть,— сказал Леша, на всякий случай спрятав руки за спину.

А сразу почему не помыл?

Не успел.

Да ты ведь на кроссе не был! — спохватилась Таня.— А ну-ка повернись... И размер не твой. Чьи кеды?

Леша растерянно молчал. Таня схватила его за руку и повела по коридору. Войдя в палату, она строго спросила:

Это чьи кеды?

Мои,— смущенно признался Сашка.

Ты что, Гусев, сам свою обувь помыть не можешь?

А что такого? — возник Женька.— Может, Вобла у него адъютант.

Я жду,— сказала Таня.

Сашка нехотя вылез из-под одеяла. Таня бросила кеды на пол и, прикрыв дверь в спальню, огорченно спросила:

— С какой стати ты для них лакеем сделался? Не стыдно? Какой из тебя мужчина получится?

Леша молчал, опустив голову. Из палаты вывалился Гусев. Таня

поманила его к окну, где стоял столик и два кресла. Леша вернулся в палату.

Ты по какому праву превратил Рыбкина в адъютанта? Он что, не такой человек, как ты?

Никто его не превращал,— вяло заметил Сашка.— Это Женька придумал.

А кеды?

Он сам... предложил... Давай, говорит, помою.

Сам? А за всех дежурит он тоже сам? И вообще он все время какой-то пришибленный, будто чего-то боится.

Сашка пожал плечами и сказал:

Чего ему бояться?

Твоих кулаков, например.

Враки! Мне драться нельзя. У нас тренер за это из секции выгоняет.

Хорошо,— Татьяна Ивановна вздохнула,— иди.

Гусев вернулся мрачный, будто потерпел поражение на ковре. Женька поднялся ему навстречу:

Ну что?

Ничего. У Воблы спроси.

Капнул? — возбужденно воскликнул Женька.

Кто капнул? — возмутился Лешка. От волнения он начал заикаться.— Никто не к-капнул.

Она про дежурство узнала,— пояснил Гусев.

— Это еще доказать нужно...— испуганно протянул Женька.— Если Вобла не подтвердит...

Дверь в палату распахнулась.

— Почему после отбоя разговоры? — спросила Таня. Щелкнул выключатель, стало темно. Таня вышла, но дверь в

коридор осталась открытой.

Вовка, что это она? — зашептал Снетков.— Сходи попроси свет оставить. Почитать хочется.

Сходи сам,— предложил Жуков.

Лучше ты.

Жуков нехотя влез в тапки и выглянул в коридор. В окно тускло светил уличный фонарь. Таня сидела в кресле, подперев голову рукой. В остальные палаты двери были закрыты.

— Володя, ты что? — Она поднялась ему навстречу. Володя улыбнулся. Он нравился Тане и знал это.

Татьяна Ивановна, Гусев Воблу не бьет, честное слово! Я ни разу не видел.

Почему Воблу? Разве у Рыбкина имени нет?.. Если человек слаб, пользоваться этим подло и низко! Вчера Алеша у вас по палате дежурил и сегодня. Почему?

Наверное, поменялся...

Не верю я в это,— твердо сказала Таня.— А то, что все это происходит в твоей палате, непонятно и обидно. Человек ты как будто хороший, честный. Но хорошие люди на вес золота не потому, что они

сами по себе хорошие. А оттого, что вокруг них всегда правда и справедливость.

— Понятно,— сказал Володя и, позабыв, зачем вышел в коридор, пошел спать.

Через неделю появился новенький. Его привела Таня и сказала:

— Знакомьтесь, ребята. У нас новый воспитанник — Сыроежкин Сережа.

Новичок доверчиво улыбнулся, и Женька обнаружил, что у него нет переднего зуба.

Где это тебе зуб выбили?

На футболе,— простодушно сообщил новенький.— Когда я на воротах за «Динамо» стоял.

За «Динамо»?—недоверчиво переспросил Женька. Сам он никогда в настоящей команде не играл, и теперь ему грозила опасная конкуренция.

Честно, я за «вторых» детей играл. Там две детские команды.

С твоими талантами только за ползунков стоять...

Хватит тебе, Женька! — вмешался Володя.— Лучше бы мяч надул.

После полдника ребята затеяли футбол. Женька оделся быстрее всех. Он встал посреди палаты в эффектную позу и, поправив гетры, принялся подбрасывать головой мяч. Раз-два-три... Жонглируя, он косил глаза на Сыроежкина, но тот сказал:

У нас один парень так двадцать пять раз делал.

Сыр, ты пойдешь? Мы с третьей палатой играем. Хочешь, на ворота встанешь? — предложил Гусев.

Сыроежкин сухо сказал:

Меня Сережей зовут.

Смотри какой нашелся! — возмутился Женька.— Может, тебя еще по имени и отчеству называть? Пошли. Без мастеров обойдемся! За нас Вобла постоит.

Леша летел по лестнице, не чувствуя под собой ног от счастья. Никогда, никогда ему еще не доверяли ворота...

Футбольное поле было небольшое, но ровное. В центре пятачком зеленела травка. Эх, если бы ворота другие! У этих верхние штанги прогнулись, и вратарь, прыгая за мячом, рисковал набить на макушке шишку. Сколько мальчишки ни ругались, завхоз каждое лето сушил на воротах пожарные шланги.

Началась игра. На поле, как всегда, распоряжался Женька. Он покрикивал на игроков, единоличничал, бестолково финтил, явно любуясь собой. Соперники, наоборот, играли в пас. И тут оказалось, что оборона первой палаты дырява, как решето. Лешка метался от штанги к штанге. В штрафной началась толчея, мяч то и дело куда-то пропадал. И вдруг он вынырнул совсем рядом! Лешка метнулся вперед, бросился кому-то в ноги, но... поймал пустоту. Мяч тихонько катился в ворота, а из центра уже мчался разъяренный Женька.

— Ты что — слепой? Такой «шипунок» пропустил! Проваливай отсюда!

Леша принялся стягивать свитер. Гусев подошел к Сыроежкину. Тот стоял неподалеку и наблюдал за игрой.

— Серж, выручай!

Сыроежкин молча взял у Леши свитер. И в тот момент случилось непредвиденное. Женька злобно сплюнул и, ни слова не говоря, пошел к бровке.

Жень, ты чего? — удивился Гусев.

Ничего!.. Или я, или он — выбирай!

Разгоряченный борьбой, красный, злой, Женька шел к угловому флагу. Он мог бы давно свернуть с поля, но упорно шел по бровке, словно был уверен, что его окликнут.

Гусев растерялся, пауза затягивалась.

— Начинай с центра,— твердо сказал Володя.— Что мы, без него не справимся?

Игра возобновилась и, как ни странно, пошла ровнее, хотя в Володиной команде было теперь на одного игрока меньше.

Вечером все разговоры велись, конечно, вокруг игры. Женька брюзжал:

— Это все Сыроежкин. Вратарь называется. Такие пенки про пускать! Вобла и то лучше стоит.

Ты нее сам его выгнал,— заметил Гусев. Женька промолчал.

Еще хорошо, что ничья,— вздохнул Леша.

Была бы победа! — подхватил Женька.

Была бы,— согласился Володя,— если бы ты не сбежал. Что за игра ввосьмером!

Кто сбежал? Я сказал: выбирайте.

А кто ты такой, чтобы ультиматумы ставить?

Просто ты, Снеток, зазнался,— сказал Гусев.

— Кто зазнался? — взорвался Женька.— Лучше бы молчали, ма зилы. С трех метров выше ворот!

Вставать на зарядку не хотелось. Сыроежкин, Саша и Володя выбежали в коридор. Леша посмотрел им вслед, сладко зевнул и отвернулся к стене. Пока не придет воспитатель, можно минутки две поспать. А если повезет, то и три.

Вобла, вставай! — строго окликнул Женька.

Чего тебе?

Накрой меня одеялом! Волнами, как в прошлый раз.

Однажды, спрятавшись под одеялом, Женька проспал зарядку и теперь решил повторить трюк еще раз.

— Быстрее!

Едва Лешка выполнил Женькино приказание, вошла Таня.

— Леша! Почему ты еще не одет? Быстренько на зарядку!

Ничего не оставалось, как спуститься во двор. Было и солнечно и морозно. Изо рта физрука шел пар. Леша встал в строй и запрыгал вместе со всеми, приноравливаясь к счету: раз-два-три, раз-два-три...

Женька появился под конец зарядки, заспанный и злой. Его обнаружила и вытащила из постели Татьяна Ивановна. После пробежки Гусев свернул к турнику. За ним потянулись остальные. Саша подтягивался тяжело, грузно. Женька считал. Дальше семи раз дело не пошло, Гусев спрыгнул вниз. Освободившись от груза, перекладина легонько вибрировала.

Кто следующий? — спросил Женька, взглянув на Сыроежкина. К перекладине подошел Володя. Легко подбрасывая свое гибкое тело, он выжался десять раз. Перекрыть такой результат было трудно, и к турнику никто не шел.

Пошли мыться,— сказал Гусев.

Зачем? Сейчас Сыроежкин класс покажет,— подначивал Женька.

Сыроежкин покачал головой:

У меня рука болит, на футболе вывихнул.

Испугался? — хихикнул Женька.

Сыроежкин насупился и, шагнув вперед, повис на перекладине. Он выжимался необычно, раскачиваясь как маятник.

Так нельзя! — крикнул Женька.

Можно,— возразил Гусев.— Лишь бы подбородок коснулся. Нас так в секции учили.

Сыроежкин подтянулся четыре раза, пять... Женька заволновался.Еголичный рекорд был под угрозой. Сыроежкин остановился, повис на вытянутых руках, потом, стиснув зубы, медленно пополз вверх, выше, выше... Вдруг, так и не достигнув цели, он рухнул вниз и, держась за больную руку, отошел в сторону.

— Слабак,— не совсем уверенно заявил Женька и, подпрыгнув, уцепился за холодную перекладину. Первые три касания дались ему

легко, потом дело пошло хуже. Напрягаясь изо всех сил, Женька хриплым голосом считал:

— ...Четыре, пять, шесть...

Отжавшись седьмой раз, он с победным видом спрыгнул на землю и обернулся к Сыроежкину:

— Вот, учись! Мы, между прочим, в командах не числимся. Сыроежкин смолчал.

Леша старательно раскрашивал контурную карту. Неделю назад по географии задали нанести природные зоны Африки, завтра истекал последний срок. За окном быстро таял короткий осенний день. Леша переехал со столом поближе к окну. Сыроежкин учил физику. Перевернув страницу, он предложил:

Пошли постукаем, пока светло. Лешка помотал головой.

Почему? Ты уже кончаешь. Сахару закрасить, и все.

Мне еще одну.

Как?! — испугался Сыроежкин.— Больше ничего не задавали. Леша молчал. Вторую Африку приказал ему закрасить Женька, но

говорить об этом не хотелось.

Сыроежкин обиженно уткнулся в книгу.

Тебя что, Гусь заставил?

Нет, Снетков,— нехотя признался Леша. Сыроежкин пожал плечами.

Я бы не стал. Была охота. Он ко мне тоже лез, чтоб я палату убрал.

Раньше он меня всегда заставлял,— вздохнул Леша.

А теперь?

Теперь Володя защищает...

Пошли,— твердо сказал Сыроежкин,— Почему ты за него задание делать должен?

Тебе ничего, а мне «персики».—Лешка колебался, но Сыроежкин тянул его к двери:

Пошли! Хочешь, на воротах стоять научу?

А если он драться полезет?

Пусть попробует. Нас двое, а он — один.

Делать карту Леше совсем не хотелось, но и на бунт решиться было нелегко. Себя он в расчет не принимал, а Сыроежкин, казалось, был слабее Женьки.

...До самого ужина они гоняли во дворе мяч. Сыроежкин бил пенальти и учил Лешу падать за мячом. Лешка бросался как лев. В правый и даже в левый угол, о чем раньше он не мог и помышлять. Но сегодня падать было совсем не больно и земля казалась мягкой, как матрац. Никогда еще Лешке не дышалось так легко.

Когда они вернулись в палату, Снетков придирчиво осматривал карту. Грозно взглянув на Лешу, он спросил:

Здесь все правильно?

Кажется, все,— побледнев, пробормотал Лешка.

Ты что, свою отдаешь? — возмутился Сыроежкин.

А тебе что? — отрезал Снетков.— Не твое дело — и не лезь.

Нет, мое.

«Персиков» захотел? — удивился Женька.

Захотел,— не отступал Сыроежкин.

Может, тогда во двор выйдем? — Женька схватил Сыроежкина за рубашку, но тот оттолкнул Женьку в сторону:

Давай выйдем!

«Сейчас драка будет»,—с ужасом подумал Леша. Но драки не случилось. Женька повалился на кровать и, показывая пальцем на Сыроежкина, неестественно захохотал:

— С кем? С тобой?.. Тебя же в больницу увезут!

Ночью Леша спал плохо. Сперва одолевали страшные сны, потом показалось душно. Он хотел встать и открыть форточку, но услышал шепот. Женька стоял на корточках у постели Гусева и энергично размахивал руками.

Давай намажем! Чтобы не возникал! — говорил Женька. Саша отвернулся к стене и сквозь сон промычал:

А ну тебя, я спать хочу. Но Женька не унимался:

Давай! Ему положено. Только приехал, а уже права качает. Гусев не двигался. Раньше на такие дела он был охотник, и вдруг...

Женька махнул рукой и, вытащив из тумбочки тюбик, направился к постели Сыроежкина. Леша почувствовал, что дрожит. В душе вдруг смешалось все: облегчение (первый раз собирались мазать пастой не его, а кого-то другого), страх, стыд... Он понимал — нужно что-то предпринять, разбудить Сыроежкина, но не мог шевельнуть пальцем.

Вобла, ты не спишь? — спросил Снетков.— Вставай, Сыроежкина мазать будем.

Я не буду.

Женька схватил Лешку за руку, потянул с постели.

Отпусти, я не буду! Я все равно не буду!..— шептал Лешка, пытаясь высвободить руку.

Ах, ты шуметь! — разозлился Женька и повалил Лешу на кровать.

Леша рванулся, но Женька был сильнее и легко прижал его к подушке. Леша не плакал. До боли сжав зубы, он ждал, когда Женьке надоест его бить.

Наконец Женька устал.

— Доволен? — спросил он и, подобрав упавший на пол тюбик с пастой, поднес его к лицу Сыроежкина: — Смотри! Усы как у гусара будут!

Леша почувствовал, как гневно запрыгало в груди сердце. Уже не думая о том, чем может кончиться его бунт, он встал с постели, шагнул в темноту и вырвал у Снеткова пасту.

Content

Ампелонов Александр Первый бой Алеши Рыбкина