Петр Киле

УТРО ДНЕЙ

Сцены из истории Санкт-Петербурга

Предисловие

Россия в течение последних трех столетий пережила ряд переломных периодов, исполненных высокого трагизма, что нельзя иначе характеризовать как Ренессанс с его взлетами мысли и искусства и трагическими коллизиями, что мы наблюдаем и в Золотой век Афин, и в эпоху Возрождения в Европе. Петр I, родившись в средневековой Руси, прорубил окно не в Европу, связь с нею была, а куда существеннее – в классическую древность, как страны Европы в эпоху Возрождения, и он это сознавал отчетливо, укоряя в нерадении предков, и строя новый город у моря, и устраивая празднество в честь античной гостьи, Венеры (Таврической), что было похоже на мистерию, с явлением в миросозерцании русских поэтов и художников богов Греции, на чем и основано творчество Пушкина как классического поэта с его высокой трагической судьбой, а его эпоху мы недаром воспринимаем как Золотой век русской поэзии и культуры.

Словом, Петр I в трагедии «Державный мастер», Пушкин в трагедии «Мусагет», Валентин Серов в трагедии «Утро дней», Александр Блок в комедии «Соловьиный сад», Анна Керн  в комедии «Анна Керн» с их окружением предстают совершенно в новом свете, то есть Ренессанс в России, оказывается, - это факт, нами еще не осознанный из-за односторонностей взгляда и борьбы партий, начиная от славянофилов и западников и их современных последователей, это – величайшее явление мировой истории и культуры, а самым ярким и наглядным его воплощением предстает классический Петербург, аристократический, купеческий, разночинный, интеллигентский.

Именно новый взгляд на историю России со времен Петра I и предполагает форму трагедии, как было в V веке до н.э. в Афинах или в эпоху Возрождения в Европе; золотой век и трагические коллизии закатных явлений – таков парадокс человеческой мысли и истории.

Историческая достоверность для автора предельно важна, вплоть до использования наиболее выразительных документов буквально, самый стиль которых воссоздает дух эпохи и служит как бы камертоном для читателя и зрителя. Между тем поэтика трагедии изначально такова, что она предполагает не историю, а миф, не историческое лицо, а мифическую личность, то есть исключительную по своей природе и судьбе, как царь Эдип или Геракл для древних греков, как Перикл или Сократ для нас, и таковыми впервые предстают перед нами Петр Великий, Пушкин, Анна Керн, Валентин Серов, Александр Блок в окружении своих современников в драматических сценах истории и культуры Санкт-Петербурга, как в самой жизни, скоротечной и вечной, что и есть по своему изначальному смыслу миф,  у т р о  д н е й.

Жанр драмы в стихах и прозе, да еще с элементами древнегреческой трагедии, не должен смущать читателя, в данном случае это наиболее легкая, простая, предельно лаконичная форма жизнеописаний самых замечательных людей России, она динамична и театральна – в полном соответствии с ренессансными явлениями эпохи и характерами героев, в чем легко убедиться каждому; сама форма, вопреки трагическим событиям, возвышает душу, очищает ее, что древние называли катарсисом и что испытать бывает так отрадно.

Автор

ДЕРЖАВНЫЙ МАСТЕР

Трагедия

Действующие лица

П е т р  I, царь, потом император всероссийский.

А л е к с е й, старший сын царя.

К а т е р и н а, будущая царица и императрица Екатерина I.

М е н ш и к о в А.Д., светлейший князь.

А п р а к с и н Ф.М., генерал-адмирал, граф.

Ш е р е м е т е в Б.П., фельдмаршал, граф.

Г о л о в к и н Г.И., канцлер, граф.

Б р ю с Я.В., генерал-фельдцейхмейстер, граф.

Т о л с т о й П.А., дипломат, впоследствии граф.

М а к а р о в А.В., кабинет-секретарь царя.

К у р а к и н Б.И., дипломат.

Т р е з и н и Доменико, архитектор.

Р а г у з и н с к и й С.Л., купец, дипломат.

Р у м я н ц е в А.И., капитан гвардии, затем генерал-адъютант.

О т е ц  Я к о в, духовник царевича Алексея.

Е в ф р о с и н ь я, дворовая князя Вяземского.

К и к и н А.В., адмиралтейский советник.

М а з е п а И.С., гетман Левобережной Украины.

К а р л  XII, король Швеции.

Р е н ш и л ь д, шведский фельдмаршал.

Л е в е н г а у п т, шведский генерал.

С и г р о т, шведский офицер.

П и п е р, первый министр короля Швеции.

Де Т е с с е, маршал Франции.

Д`А н т е н, герцог.

С е н - С и м о н, герцог.

Дамы, офицеры, гонцы, денщики царя, иностранные послы, ряженые, герольд и другие.

Т р и  ж е н щ и н ы  в масках, они же ведьмы, странницы, оры и мойры в ходе действия.

Место действия - Россия, Балтийское море, Париж и Неаполь.

ПРОЛОГ

Т р и  ж е н щ и н ы  в масках

Периоды взросленья есть у века,

И больше, чем у человека.

Игрою случая, не без затей

У новых поколений и идей

Является предтеча;

Таинственна их встреча.

Так, юность дивная Петра,

В ученьи страстная игра

Эпоху новую открыли,

Что Просвещеньем окрестили,

С веселым таинством в садах,

В кринолинах, в париках, -

В жемчужинах Ватто запечатленных,

Сияньем красок в небо вознесенных.

Науки и ремесла постигая сам,

Он подданных привлек к своим трудам,

И воин, и строитель,

Царь-просветитель,

С любовью к таинствам священных чувств,

Мистериям природы и искусств.

Войне ж, предпринятой за выход к морю,

С освобождением отеческих земель -

Все нет конца; уж здесь основан город,

А враг спешит дойти досель

И до Москвы, разрушить государство,

Неведомое миру царство.

Что вышло из всего того,

Займет вас впрямь, как волшебство.

АКТ  I

Сцена 1

Санкт-Петербург. Май 1708 года. Летний дворец. Комната на верхнем этаже. Денщики царя различного возраста и вида, народ простой, но смышленый.

1-й  д е н щ и к

Все здесь? Бесшумно встали в полукруг

На равном расстоянии от центра,

Где я стою. Нешуточное дело.

Прошу собраться с мыслями. Во-первых,

Карл с войском подошел к границам нашим.

2-й  д е н щ и к

Какая новость! Мы воюем с ним, поди,

Не первый год и, слышь, весьма успешно

С тех пор, как швед под Нарвой преподал

Жестокий нам урок, как детям, к счастью.

Так рассудил пресветлый государь.

Он повелел - неслыханное дело! -

Собрать колокола по всей Руси,

Чтобы отлить как можно больше пушек,

И, сталось, Бог его благословил.

3-й  д е н щ и к

Кто знает? Может быть, еще накажет.

2-й  д е н щ и к

За бороду твою уж непременно.

1-й  д е н щ и к

Освободив отеческие земли

Вдоль берегов таинственной Невы,

У моря город новый заложили,

Сей Парадиз, и порт, и судоверфь.

Мы не хотим бессмысленной войны,

Что Карл затеял ради пущей славы,

Прельщенный ветхой тенью Александра.

3-й  д е н щ и к

Преславный полководец, говорят,

Хотя и юн, прослыв непобедимым,

Заставил всю Европу трепетать.

2-й  д е н щ и к

А мы ведь не таковские, пожалуй.

4-й  д е н щ и к (выходя из полукруга). О чем речь? Что у нас воинский совет? Генералы собрались? Шуты вы гороховые!

1-й  д е н щ и к. Тсс! Помни, братец, денщики - преважные птицы. Из царских денщиков выходят в князья и генералы.

5-й  д е н щ и к (еще мальчик). Из шутов тоже выходят в князья? Я к тому говорю, что шуты его величества - то князь, то боярин.

1-й  д е н щ и к. Нет. Князья природные идут в шуты по простоте или же по подлости. Шуты не работники, как мы, а юродивые или весьма ловкие комедианты. Шутовство - забава, а у нас - служба.

2-й  д е н щ и к

А чтоб служить, все надо разуметь.

Коль государь, он мастер на все руки,

Мы - руки, ноги и уста его.

1-й  д е н щ и к

Снедает нас великая печаль.

3-й  д е н щ и к. Еще бы! Наших союзников - Данию и Саксонию - без генеральных баталий, токмо угрозою разоренья король шведский принудил к уплате больших контрибуций, что и пустил на снаряжение армии, с которой он сбирается дойти до Москвы и расчленить Российское государство на удельные княжества.

2-й  д е н щ и к

Король сей точно юн, живет мечтами.

Война ведь не потеха, слава - дым.

А что же будет во-вторых, скажи.

3-й  д е н щ и к. То знаем и мы. На Дону взбунтовались казаки. Тоже грозятся дойти до Москвы - побить бояр и иноземцев за подмену царя, за измену, за православную веру.

1-й  д е н щ и к

Всего же горьше: государь не здрав.

Исходит беспрестанно кашлем с кровью,

Гортань и грудь изныли невозможно.

Уж месяц, облегченья нет и нет.

Врачи велят лежать. Ему же как?

Родных встречать на буерах умчался.

В диковинку все им, а он и рад,

Пусть привыкают к морю, коли город

У моря с Божьей помощью заложен.

2-й  д е н щ и к

А государь царевич Алексей?

Из всех родных не он ли самый первый

Приехать должен был, когда отец

Жесточе занемог? К тому ж встревожен

Потоком извещений о разладе

В Российском государстве?

1-й  д е н щ и к

Говорят,

Он укреплением Кремля там занят -

На случай, коли швед придет к Москве.

2-й  д е н щ и к

То дело доброе, когда б он бросил,

Свое безделье ради государства,

Наследства тяжкого для юных плеч.

3-й  д е н щ и к

А государь-то наш взошел на трон

Лет десяти.

1-й  д е н щ и к

Два брата было их

На троне, малолетних...

5-й  д е н щ и к. Как же это? Разом два царя и малолетних?

Входит Катерина и, оставаясь в стороне, слушает.

1-й  д е н щ и к. А, знай, у царя-батюшки Алексея Михайловича от первой жены, из Милославских, было много детей, да диковинное дело, дочери росли здоровые, а сыновья, как один, все хворые, - наследство некому оставить. Вот Алексей Михайлович, как скончалась царица, вскоре женился на молодой и здоровой девице из Нарышкиных и не ошибся. Наталья Кирилловна родила сына-богатыря на радость царю.

4-й  д е н щ и к. То государь наш Петр Алексеевич.

1-й  д е н щ и к. Ему и четырех лет не исполнилось, как помер царь-батюшка. Кому же быть царем? Конечно, старшему брату Федору, хотя и хворый он. Вот Милославские вновь у трона, а царицу Наталью Кирилловну с сыном и знать не хотят. Когда же царь Федор скончался, встал вопрос: кому быть царем - хворому Ивану или здоровому Петру, пусть первый и старше на два годика?

4-й  д е н щ и к. То есть кому у трона стоять - Милославским или Нарышкиным.

1-й  д е н щ и к. Патриарх Иоаким и Боярская дума, народ на площади сказали: "Петру!" Он и взошел на престол, и было ему десять лет.

2-й  д е н щ и к

Да мать его, царица, не сумела

Власть удержать, когда царевна Софья,

Из Милославских, изъявила право

Ивана утвердить, пускай он хворый.

3-й  д е н щ и к

А что? Он старший. Хворым был и Федор,

А царствовал.

1-й  д е н щ и к

Была ли польза в том?

Уж Милославским точно, и они-то

Служивый люд московский взбунтовали;

Ивана возвели на трон, чтоб Софья

При меньших братьях правила страною,

А всех родных царицы извели,

Злодействуя у Красного крыльца,

Не чинясь взоров юного монарха,

Во гнев впервые впавшего великий,

Что ныне прорывается подчас

Гримасой детской муки...

5-й  д е н щ и к

Страх ужасный!

1-й  д е н щ и к

Царицу с сыном отстранив от власти,

Царевна Софья правила одна, -

Неслыханное дело на Руси!

Вошла во вкус. Меж тем наш юный царь,

С потешными играя, войско создал

И с ними возмужал, здоров и весел,

Не то, что братец страждущий Иван.

Что делать Софье? Власть отдать, гоненьям

Подвергнуться тотчас, - таков обычай.

Она опять стрельцов к себе призвала:

Всего лишь брата приструнить хотела

Или убить - не знаю. Государю

Пришлось бежать средь ночи, жизнь спасая;

В Посаде Сергиевом он укрылся,

Куда потешные к нему стекались.

К дворянам он с указом обратился

От имени двух государей; к Софье -

Оставив козни, в монастырь уйти.

Но власть его как будто не прельщала;

Он продолжал с потешными возиться

И, строить корабли вдруг возмечтав,

Уехал за границу обучаться, -

Бывало ли такое на Руси? -

Сам царь под видом подданного тоже,

И тем стрельцы воспользовались вновь.

3-й  д е н щ и к

Зато стрельцов несчастных полегло,

Да не на поле брани, а на плахе -

За тысячу. Сам государь рубил

Им головы, в лице меняясь, будто

В него вселился бес, иль Сатана.

1-й  д е н щ и к

Да будет сказки повторять напрасно.

К а т е р и н а

Что здесь такое? Представленье, что ли?

В другой бы раз не стала прерывать.

Все мы, конечно, впали в беспокойство,

Сон не идет... Но государь заснул.

Дай Боже, чтоб проснулся он здоров.

Ложитесь спать. Светает ныне рано.

Он встанет с солнцем, помня о делах;

А лучше бы проспал как можно дольше.

Сон с Божьей помощью его излечит.

Входит царь Петр, к удивлению всех.

П е т р

Я видел сон, ужасный и предивный.

Послушайте. И надо б записать.

Актерам бы сыграть его на сцене.

Изрядная комедия, поди.

Мне тяжело. И вот, кажись, я умер.

Душа оставила больное тело

И вознеслась - до потолка, до звезд,

Как светом все пронизало вокруг,

Прозрачно чистым, благостным и нежным,

Какого же в природе не бывает.

Меж тем я падал в бездну, в ад кромешный.

"Пожалуй, - думаю. - Куды деваться?

Из венценосцев мало кто не грешен".

Два ангела, в полете уносясь,

Заспорили сердито меж собою,

С изрядной спесью, о душе моей.

Один из них надменный и лукавый,

Другой велеречивый, как монах...

Однако ж я не сгинул в ад кромешный.

В сияющих лучах возник апостол,

Тот, кто хранит ключи от Рая в небе.

Архангел Михаил призвал его

В посредники, мол, пусть старик рассудит,

Насколько справедлива та молва:

"Антихрист!" - говорят о нем монахи.

А царь он православный, Бога чтит;

В церковных песнопеньях царский голос

Слышней и искреннее всех звучит...

Тут дьявол выступил не без усмешки:

"Но чтит он и языческих богов;

В особенности Вакха обожает,

Венеру - тож". -"Что за беда? - сказал

Святой отец. - Коли силен он в вере.

В забавах кто не грешен на Земле?"

"Да он прелюбодей; убийца тоже;

Все заповеди много раз нарушил", -

Злорадствовал с усмешкой дьявол.

"В полунощном краю возвел он город,

Что именем твоим ведь освящен -

Как Парадиз земной", - архангел вспомнил.

"О том я ведаю. Теперь вполне

Признал того, о чьей душе меж вами

До срока явно разгорелся спор", -

Апостол Петр воззвал с мольбою к Богу:

"Всевышний! Царь, твой самый верный раб,

Творенью твоему дивясь всечасно,

Замыслил он свой край преобразить

Ремеслами, торговлей, просвещеньем,

Создать породу новую людей,

С твоею помощью, тебе во славу!

Он занемог от тяжкого труда

Строителя судов и государства

В начале новых, небывалых дел.

Слаб человек. Но дух его не сломлен.

Пусть встанет вновь, свободен и могуч".

И тут в глаза ударил солнца луч.

Здоров я. Катерина, друг сердечный,

Пора мне на театр военных действий.

(Уходит, и все за ним.)

Сцена 2

Москва. 5 октября 1708 года. Торговые ряды неподалеку от Кремля. Два трубача и два гонца на конях в окружении простого люда, купцов, дворян и иноземцев из мастеровых и послов.

Трубы.

М а л ь ч и ш к а (с лотком на голове). А что будет?

М у ж и ч о к (с сумой). Послушай, узнаешь. Да тебе некогда.

М а л ь ч и ш к а. Конечно, я же на работе.

М у ж и ч о к. Беги! Молва тебя обгонит.

К у п е ц. Что-то задумал царь еще. На нашу голову.

П р и к а з ч и к. А я слыхал, свейский король с войском подходит к Москве. Государь царевич осматривал стены Кремля, в порядке ли они? Выдержат ли оборону?

К у п е ц. В Кремле-то можно отсидеться. А мы-то как?

1-й  п о с л а н н и к. В "Ведомостях" сообщали об отъезде его царского величества на театр военных действий.

2-й  п о с л а н н и к. Где царь, там и дело.

Трубы.

1-й  г о н е ц. Слушай народ православный! Слушайте все! Мы прибыли прямо с поля сражения в лесах Белоруссии. Имеем сообщить важную новость. 28 сентября отряд русских войск под начальством его царского величества и светлейшего князя Меншикова наголову разбил армию генерала Левенгаупта, превосходившую наши силы вдвое. Все превосходство противника - в 8 тысяч - полегло на поле сражения у деревни Лесная...

1-й  п о с л а н н и к. 8 тысяч? Не ради ли красного словца?

2-й  п о с л а н н и к. Царь любит счет правильный во всем, как в кораблестроении. Но если правда, это весьма кровавая битва.

2-й  г о н е ц. Захвачена вся неприятельская артиллерия, а также громадный обоз с провиантом и снаряжением, 78 знамен; в плен взяты два генерала, много офицеров и до тысячи солдат.

1-й  г о н е ц. Победа полная и знаменательная. Королю Швеции Карлу XII впору запросить мира, и конец долгой войне. Государь на то уповает и с Божьей помощью да установится мир!

Подъезжает карета, тесня народ; из нее выглядыает царевич Алексей.

А л е к с е й

Послушайте, вы - Ягужинский, знаю.

1-й  г о н е ц

Да, государь царевич, это я.

Приветствую я вас с победой оной!

А л е к с е й

Его величество прислал письмо.

В нем нет подробностей, одна лишь радость,

С которой поспешил он поделиться.

Из вашей ведомости я узнал,

Что войско наше вел сам государь

В сраженье. Где фельдмаршал Шереметев?

И где король? Он шел ведь на Москву.

1-й  г о н е ц

То Карл лишь заявил на всю Европу,

А до Москвы ему же не дойти:

Увяз в болотах, пропитанья нету, -

Увозим мы, иль предаем огню,

И стычками изводим постоянно.

И вот из Риги Левенгаупт вывел

На помощь королю большой обоз,

С конвоем в целый корпус, что прознали,

Настигнувши их летучим мы отрядом.

Сил вдвое меньше, но и дать обозу

Случиться с Карлом ведь нельзя никак.

И тут за дело взялся государь

И, вместо мелких стычек, дал сраженье,

Как истый полководец и солдат,

Поди, впервые сам на поле брани

Носясь, как Марс, как Божия гроза.

А л е к с е й (усаживаясь в карете)

Его ж могли убить? Ведь он не бог!

Трубы. Гонцы удаляются, толпа невольно следует за ними, с живостью обсуждая новости.

Зачем царю все самому-то делать?

Того же требует он от меня.

Вот приказал мне рекрутов набрать

В Преображенский полк, где сам полковник.

Всех осмотреть и каждого, как он

То делает, мне не досуг, да лень, -

Отправил скопом всяких, чтоб скорее

Лишь отвязаться.

О т е ц  Я к о в

Ну и угодил

В беду.

А л е к с е й

Худых я рекрутов прислал!

А коли добрых нет? И я ж повинен

В безделье, как в измене.

О т е ц  Я к о в

То-то ты

Так испугался гнева государя

И бросился за помощью к мадам, -

У пленницы, поди, искать защиты.

А л е к с е й

А что? Заступницей ей быть приятно,

Особенно за сына у отца,

Пребудя в фаворе. Она умна.

О т е ц  Я к о в

Да от ума ее тебе же горе.

Вот Анна Монс могла царицей стать,

А счастья своего и не постигла;

Синицу ей подай, когда журавль

Гнездо ей свил...

А л е к с е й

Ужели бы женился?

О т е ц  Я к о в

Зачем же матушку твою отправил

Он в монастырь?

А л е к с е й

А Анна Монс влюбилась

В кого-то?

О т е ц  Я к о в

Шашни строила со всеми,

Как блудница, не ведая о счастье,

Какое привалило ей, как в сказке.

А л е к с е й

А что и матушка не ведала?

Боюсь, и я не ведаю, наследник,

Когда одна лишь мысль: его ж могли

Убить, - меня надеждой взволновала

До слабости в коленях и в уме?

Да это ж грех. А в том кому признаюсь,

Чтоб душу облегчить и Бог простил?

О т е ц  Я к о в

Конечно, мне; ведь я твой духовник.

А л е к с е й

Однажды, впав в раскаянье, как в муку,

Снося обиды с детских лет за мать

И за себя, что рос я сиротою, -

Отца я не любил, не видел вовсе,

А явится, боялся, как грозы...

Не раз бывало, я желал ему,

Отцу и государю, скорой смерти,

Томимый тут же страхом и виной, -

Чтоб душу облегчить однажды я

На исповеди в том тебе признался -

В великом страхе пред отцом и Богом.

Ты, пастырь мой, обрадовался, точно

Благую весть услышал от меня.

"Мы все того ж желаем", - ты сказал

С доверьем полным, что тебя не выдам.

Пред кем же исповедоваться мне,

Лукавый поп, ужели пред тобою,

Чтоб Бог услышал и простил меня?

Со стен Кремля раздается пушечная пальба; народ, обтекая карету, выбегает на площадь, с живейшей радостью.

Г о л о с а

Куда спешим? Пальбы ли не слыхали?

Сейчас же фейерверк начнется славный!

О т е ц  Я к о в

Все рады. А чему - не знают сами.

А л е к с е й

А государь-то знает все - и радость

Его разносят пушки и огни,

И с ним народ ликует заодно.

Сцена 3

Ставка короля Швеции вблизи Батурина. Конец октября 1708 года. Карл XII один.

К а р л

Я мог подумать, это бред солдата,

Который, верно, струсил и сбежал

При первых звуках боя без оглядки.

Один добрался. Больше никого.

Велел казнить его. Отговорили,

Мол, если правда. Все равно он труп.

Как заяц, что унесся сперепугу

Неведомо куда, к своим же в плен,

В свое же оправданье порасскажет,

Развесьте уши. Царский корволант,

Числом ничтожный, вместо мелких стычек,

Решается на бой, и генерал

Дает сраженье, будто окруженный

Всей русской армией. И он разбит?

(Пауза.)

Не верил я. В душе ж какой-то ужас.

Сон не идет. Как малое дитя,

Боюсь я одиночества под вечер;

А в обществе не знаю, что сказать.

Я одинок. Как Александр. Иль Бог.

Я думал лишь о славе, как иные

Мечтают о богатстве, о любви,

И был увенчан славой беспримерной, -

Взошел в ее сияньи новый век.

Входит адъютант.

Где ж гетман? Жду его.

А д ъ ю т а н т

Сейчас он будет.

Боюсь, король, союзник ненадежный.

(Уходит.)

К а р л. Явился наконец генерал Левенгаупт, запыленный, изможденный, мучительно бодрящийся. Мой лучший генерал. Все было ясно. "Генерал, что с вами? Не из плена?" - "Нет, хуже, - отвечает, - чем из плена, государь. Из ада выбрался." Словом, солдат был прав. А у моего лучшего генерала был такой жалкий вид, что я расхохотался. Он уверяет, что русские совсем не те, что прежде. Сам царь руководил сраженьем, разъезжая на коне один, без свиты и охраны. Жаль, меня там не было. "О, государь, зачем же вы повернули на юг, не дождавшись обоза?" Мы просто не ведали, где обоз. Между тем гетман Украины в тайне от царя заготовил нам всего вдоволь, как обещал. А за казаками и хан крымский, и османы выступят против России. По крайней мере, такова политика шведского двора, чего пусть опасается царь. Я не спешу закончить войну; я еще молод и, Бог даст, мне удастся перекроить карту Европы и Азии, по моему усмотрению. (Застывает на месте.) Но некий ужас заполняет мне душу. Не страх смерти; смерти я не боюсь, готов ежечасно рисковать жизнью. А пытаюсь понять, в чем дело, и Мазепа, суровый старик, умеющий быть подобострастным и изысканным, недаром поляк до мозга костей, хотя игрою случая и интригами ставший гетманом Украины, является передо мною, как в зеркале, а лучше сказать, как в портрете искусного живописца. Суровость его - это скрытность надменного и подозрительного старика, алчного, к тому же, и мнительного, коварного и жестокого, любострастного и трусливого. Все это проступает на его лице и взоре, может быть, потому что мне достаточно известно об его повадках и интригах. (Снова в движении.) Когда у человека такая личина, от него можно всего ожидать. Не заманил ли он нас на Украину по уговору с царем? И Батурин, его резиденция, где он собрал якобы провианта и снаряжения для моей армии - ловушка? Я приостановил движение армии в четырех милях от Батурина, чтобы разобраться, по крайней мере, в моих сомнениях.

А д ъ ю т а н т (открывая дверь). Ваше величество, пан гетмен.

К а р л

Он скрытен, что ж, я тоже не люблю

Делиться с мыслями, сам тешась ими

В душе своей, являясь пред другими

Суров и храбр как воин, как король.

Входит Мазепа, церемонно раскланиваясь.

У Яна Казимира при дворе

Росли вы...

М а з е п а

Да.

К а р л

Учились за границей.

Карьера вас блестящая ждала.

Что ж занесло на Украину вас?

М а з е п а

Король! Я смею ль вас спросить о том же?

К а р л

И правда! Слава нас заносит в дебри

России или Индии далекой.

М а з е п а

Меня ж судьба забросила без войска

На край Европы, с Азией под боком;

Один средь варваров, как римлянин,

Не смог смириться я последней долей

И гетмана, а пуще женщин здешних

Прельстил я всем - и статью, и умом,

Изысканной манерой обхожденья,

Что, впрочем, было и нетрудно мне.

Ведь гетман ненавидел москалей, -

На Украине это в обиходе,

Как братья меж собой порой не ладят;

Народ поборами он обложил,

Виня во всем Москву, - о том прознали

И гетмана в Сибирь сослали...

К а р л

Ясно.

Но как же вам, поляку, удалось

Верховной властью стать на Украине?

Ведь и поляков тоже здесь не любят.

Уж, верно, вы услугу оказали -

Немаловажную - царю?

М а з е п а

Какому?

Царей ведь было два. При меньших братьях

Царевна Софья правила страной -

С любимцем князем; у него я место

И выторговал, заплатив немало

За булаву, бунчук и знамя...

К а р л

Где же

Те атрибуты вашей власти, гетман?

М а з е п а

В Батурине. Я к вам спешил, король.

А встречу вашему величеству

При всех регалиях еще устроим

И с громом пушек, с фейерверком пышным,

Прославив наш союз на всю Европу.

К а р л

Не мните ли себя уж королем,

Чтоб думать о союзе с нами, гетман?

М а з е п а (с важностью). Король Польши, тот самый, кого вы сделали королем, ваше величество, обещал возвести меня, Мазепу, в княжеское достоинство и отдать мне во владение воеводства Витебское и Полоцкое. Я же передаю Польше Украину, а вам, королю Швеции, Стародуб, Новгород-Северский, Мглин и Брянск, некогда входившие в состав княжества Литовского. Таков договор мой с королем Польши Станиславом Лещинским и с вашим величеством.

К а р л. Правомочны ли заключать такие договора вы, не уверен. Я распоряжусь обо всем в свой час. А вот что вы обещали? 30-тысячное войско. Где оно? Вы обещали провиант, снаряжение для моей армии.

М а з е п а. Все это в моей резиденции в Батурине, ваше величество. Здесь - рукой подать.

К а р л

Но почему ж царь Петр, сместив царевну

С ее любимцем, - с булавою вас оставил?

Или кому-то заплатили вновь?

М а з е п а

Царя прельстил я знанием латыни

И дел; он любит дельных; я служил,

Но не ему, а самому себе,

Покорству принуждая Украину.

К а р л

А что ж вы предали царя? Ведь он

Вам верил, вопреки доносам?

М а з е п а

Вера

Могла иссякнуть. Быть меж двух огней,

Меж молотом и наковальней мне

Наскучило; ведь чужд народу я.

Вдруг предзнаменование такое:

Прелестница явилась, как во сне,

От имени двух королей, мне славу

Туманно обещала и венец -

Не короля, а князя Украины -

В пределах Речи Посполитой. Что ж,

Со славой я вернулся б ко двору.

К а р л

А, знаете, готов поверить вам.

Личину сбросить хочется уж очень,

Как гусенице грузной, прямо мерзкой,

И бабочкой с красивою расцветкой

Взлететь над вешним лугом, почитая

Себя владельницей сих земель.

М а з е п а

Личину старости я б сбросил, точно,

Каких бы мук ни стоило мне это

И здесь, в земной юдоли, и в аду.

К а р л

Так, обратитесь к ведьмам; вы из тех,

Кому приносят те успех.

М а з е п а

А знаете дорогу к ним, король?

Скажите мне пароль.

К а р л

А, шутка хороша! Прекрасно, гетман.

К Батурину! Поскачем мы вперед.

Когда там верный гарнизон, зачем

Вся армия?

М а з е п а

Уж скоро ночь. Опасно,

Всемилостивейший король. О, Боже!

При ясном небе прокатывается гром.

То штурм Батурина. Мы опоздали,

Промешкав сутки в четырех-то милях!

К а р л

О, нет! Так пушки не палят; то взрывы

Мощнейшей силы...

М а з е п а

Город рушат мой!

Знать, не благословил мое решенье

Всевышний.

К а р л

Верно. Но не унывайте.

Не с ним же, а со мной вступили в сделку;

В накладе-то остался я один,

Как с Левенгаупта обозом. Ладно.

В одном сражении за все сочтемся.

Снова и снова прокатывается гром.

АКТ  II

Сцена 1

Воронеж. Март 1709 года. Дом с окнами на судоверфь. Катерина. Входит князь Меншиков.

К а т е р и н а

А государь придет обедать, князь?

М е н ш и к о в

Меня к нему не допустили черти.

К а т е р и н а

(смеясь)

Какие черти?

М е н ш и к о в

Денщики, конечно.

Заважничали рано. Поднял шум.

А государь как будто и не слышит.

Он важным делом занят - буквы пишет,

Любуется, как писарь записной,

Сидит, весь книгами обложен, страх.

К а т е р и н а

Читать он любит, только нет досуга;

Когда же болен, наверстать спешит.

М е н ш и к о в

Сличает переводы, тут же правит.

Ученый муж. Эразм из Роттердама.

Вот буквами печатными послал

Меня к тебе. Я разобрал. Тут ясно,

Без всяких завитушек буквы в ряд.

"Иди-ка, князь, ты к Катерине. Буду

Я тоже вскоре с сыном попрощаться."

Скажите, в миг читать я научился.

К а т е р и н а

И правда, князь.

М е н ш и к о в

А где же Алексей?

К а т е р и н а

Вот он подъехал. Нынче уезжает.

М е н ш и к о в

Небось, он рад-радешенек.

К а т е р и н а

Конечно.

М е н ш и к о в

С отцом бедняге трудно. Нам легко?

Входит царевич Алексей; замечая Меншикова, смущается.

А л е к с е й

(кланяясь)

Мадам. И князь здесь. Я не знал, простите.

К а т е р и н а

(про себя)

Он думает, у нас свиданье? Боже!

М е н ш и к о в

Пожалуй, Катерина, мы закусим

С царевичем. К обеду будет кстати.

А л е к с е й

О, нет, не надо. Пить я не люблю.

М е н ш и к о в

А что, компания не та, царевич?

А л е к с е й

(свысока)

О, обижаете меня вы, князь.

М е н ш и к о в

Так выпьем водочки. Отец твой любит,

Когда ты весел, незлобив и прост.

К а т е р и н а

Каков он сам повсюду и со всеми,

Правдив и прост, исполненный величья.

А л е к с е й

Так он и царь.

М е н ш и к о в

И ты взойдешь на трон.

Учись, пока есть у кого учиться.

А то все взор опущен и молчишь.

В личине скрытности и ум за разум

Идет, как у Мазепы и случилось.

Теперь и сам не рад, а нет возврата;

У Карла добровольный пленник, рыщет,

Как пес безродный, в страхе смерти лютой.

Ведь у предателей один конец.

А л е к с е й

(усмехнувшись)

Ну, куклу вздернуть, а затем поджечь -

Не Божье наказание еще,

А шутовство, прежалкое при том.

М е н ш и к о в

Да нет, прежалок прежде сам Мазепа,

Что выкинул на старости-то лет,

И в кукле он предстал весьма достойно,

И весь народ превесело смеялся.

А ты иного мненья, стало быть.

Я думаю, Мазепа тоже... М-да!

Катерина выбегает в сени, и с нею входит царь Петр с кожаной сумкой.

П е т р

(сыну)

Здесь книги и бумаги. Мусин-Пушкин

Зайдет за ними, как в Москву приедешь.

Дай знать ему. Здесь и письмо к нему.

Прочти сейчас.

А л е к с е й

Дорогой, на досуге,

Не лучше ль, государь?

П е т р

Сейчас. Мне важно,

Чтоб ты все изъяснил, с моих же слов,

Когда бы Мусин-Пушкин впал в сомненья.

Ты видишь, шрифт я выправил? Но чисто,

Где надо, не везде у них выходит.

В письме я образцы вновь привожу,

Не всех, а некоторых букв: где толсто,

Где слишком тонко, снова завитки...

Да ты не слушаешь меня, а жаль.

Шрифт новый ведь для новых поколений.

Ну, что мне делать, а? Помощники!

Один со мной всему учился, сметлив,

А грамоты не знает до сих пор.

Другой ведь тоже толком не учился,

Из-за войны оставшись дома, где

От века лень с невежеством в почете.

А все ведь бабки и попы! Ты с ними

Взойдешь на трон? Все прахом полетит.

Россию в монастырь ты превратишь,

Когда ей впору расцвести, как сад?

К а т е р и н а. Государь! Царевич молод. Пример отца, величайшего из смертных, ему пойдет уж непременно впрок. Иначе быть не может.

М е н ш и к о в. Вы как хотите, а я выпью хоть кваса, хоть пива, а лучше - водки.

П е т р. Катеринушка, налей-ка всем, да сядем за стол. А ты, сын, послушай меня напоследок. Понеже я, как смертный человек, сегодня или завтра могу умереть, я хочу сказать тебе, как говорил уже. Ты должен, при твоих летах, любить все, что содействует благу и чести отечества, верных советников и слуг, будут ли они чужие или свои, и не щадить никаких трудов для блага общего. Если ты, как я надеюсь, будешь следовать моему отеческому совету и примешь правилом жизни страх Божий, справедливость и добродетель - над тобою будет всегда благословение Божие, но если мои советы разнесет ветер и ты не захочешь делать то, чего желаю, то не признаю тебя своим сыном: я буду молить Бога, чтобы он наказал тебя в сей и будущей жизни!

А л е к с е й (испуганно). Всемилостивейший государь-батюшка! Я помню ваши слова; то вы говорили мне после взятия Нарвы, когда я был и вовсе юн. Я еще молод и делаю, что могу. Уверяю ваше величество, что я, как покорный сын, буду всеми силами стараться подражать вашим деяниям и примеру.

П е т р. Дай Боже!

А л е к с е й. Государь, мне бы пора ехать.

К а т е р и н а. А обед, государь царевич?

А л е к с е й. Благодарствую.

П е т р. Хорошо, сын, поезжай! С Богом! Возьми сумку. Что, тяжела?

Прощаются, и Алексей уходит.

Сцена 2

Неширокая открытая местность между Будищенским и Яковецким лесами в окрестностях Полтавы. 25 июня 1709 года. Царь Петр в сопровождении высших офицеров скачет то вперед, то назад, выбирая новое место для лагеря русской армии.

П е т р

Форсировали Ворсклу с боем мы

И поспешили у реки же лагерь

Разбить - в виду атаки неминуемой.

Но прыть свою не проявил король

На этот раз и не примчался с войском.

М е н ш и к о в

Пронесся слух о ране короля,

Что вынес со случайной перестрелки,

Неведомо, с каким дозором даже.

Б р ю с

Оказывается, он уязвим,

Как Ахиллес и точно в пятку.

М е н ш и к о в

Значит,

Мы королю на пятку наступили.

П е т р

Теперь куды ему деваться больше,

Как дать сраженье нам, чего он тщетно

Искал, пока не растерял все силы?

Ш е р е м е т е в

Но короля Полтава хуже раны

Там держит. Лишь разделавшийся с нею,

Он двинется всей армией на нас.

П е т р

Вот мы придвинемся к Полтаве ближе

И к шведам, чтоб не разминуться нам.

М е н ш и к о в

И днем, и ночью враг штурмует город,

Как разъяренный раной зверь.

Б р ю с

Из леса

Несется всадник, будто от погони.

М е н ш и к о в

Гонец полтавский! Знаю я его.

Гонец на скаку останавливает лошадь.

П е т р

Откуда взялся ты?

Г о н е ц

Я из Полтавы,

С письмом от коменданта, государь!

П е т р

Давай. А сам скажи, каково там?

Г о н е ц

Еще позавчера, подкопы сделав,

Швед бочки с порохом нам выдал снова.

Идут на приступ, взрыва нет и нет,

Обещанного им, - бегут с уроном.

Б р ю с

А комендант с Плутоном водит дружбу.

Г о н е ц

Вечор прислали к нам парламентера.

Король принес свободу Украине,

Тот заявил, и также о победах...

А комендант ему: "О том опустим,

Поскольку знаем мы о том из писем,

Подброшенных сюда. Их было семь".

Парламентер: "Король вам предлагает

Сдать город на условиях, какие

Сочтете нужными". Иначе - ясно.

А комендант ему: "Мы тако ж знаем:

Всех штурмов совершили целых восемь.

Здесь при валах полтавских положили

Мы более трех тысяч ваших, так?

Итак, напрасна ваша похвальба.

Побить всех нас, поди, не в вашей воле,

Но в воле Божьей, потому что всяк

Оборонять и защищать себя

Умеет, уповаючи на Бога".

Ш е р е м е т е в

Ответ достойный, даже очень сильный.

А Келин столь же храбр, сколь и умен.

Г о н е ц

Враг, осердясь, на штурм поднялся ночью.

Впотьмах и не видать, где лезут черти.

На вал всходили здесь и там. Беды

Не миновать, когда б не населенье:

Никто не спал, все были на подмоге

Солдатам; женщины мужьям несли

Каменья. Комендант был всюду. Словом,

К утру чертей мы сбросили; и многих,

Пожалуй, прямо в ад.

П е т р

Ай, молодцы!

Ведь я уж Келину позволил выйти,

Оставить город, подпалив его, -

Нет сил, я думал, больше для защиты.

Он пишет, не сдадим мы город. А?

Всего им не хватает, то ж у шведа.

В осаде не Полтава, сам король.

Пожалуй, прав герой. Дадим сраженье

И родину очистим от врага.

(Указывая рукой на местность)

Дадим его мы здесь. К Полтаве

И неприятелю предстанем ближе,

Сюда и лагерь наш переместив.

( Шереметеву)

Разметить и начать работы. Что?

Ш е р е м е т е в

В сомненьях пребываю, государь.

Оставив новый укрепленный лагерь,

Сооружать все вновь за три версты,

Совсем у неприятеля под боком?

М е н ш и к о в

Те три версты для шведов хороши.

А здесь между лесами будет тесно,

Их утесним и линией редутов.

П е т р

Да, Меншиков, ты ими и зайтись.

Ш е р е м е т е в

А шведы - дураки вступать в сраженье,

Когда им негде развернуться даже.

М е н ш и к о в

Деваться некуда. Они в ловушке.

Продвинувшись слегка, кольцо сожмем,

И Карл набросится на нас на поле

С редутами, как на валы Полтавы,

И столь же тщетно, чаю я.

П е т р

Приступим.

Двух дней нам хватит закрепиться здесь?

Падет ли, нет, Полтава, Карл ответит

На наше приближенье. Грянет бой,

Решающий во всей войне, дай Боже!

Царь Петр проносится вскачь далее в сопровождении свиты из высших офицеров.

Сцена 3

Ставка короля Швеции в монастыре. 26 июня 1709 года. Карл полулежит на кровати. Военный совет, на котором присутствуют фельдмаршал Реншильд, премьер-министр граф Пипер и полковник фон Сигрот.

К а р л

Не странно ли, что я лежу здесь, в келье,

Монах монахом, я - монарх?

С и г р о т

Под Богом

Все мы равны, сказал бы капеллан.

П и п е р

А я скажу: где б ни было, неважно,

Вы всюду Божьей милостью король,

Со славой полководца, пред которым

Трепещет вся Европа.

К а р л

Ладно. Будет!

Мне жаль, пока лежал я в лихорадке,

Мы время упустили для атак,

Решительных, у самой переправы.

Р е н ш и л ь д

Велели действовать по усмотренью.

Атаку мы предприняли. Она

Была отбита. Повторить ее

Мы не успели, как постигло нас

Несчастье.

К а р л

Рана не смертельна, Реншильд.

С и г р о т

Полтава, как заноза, держит нас

В смущеньи и все в большем беспокойстве.

Р е н ш и л ь д

А между тем противник подошел

Почти вплотную, с линией редутов,

И больше медлить нам нельзя ни дня.

К а р л

Некстати ранен я, когда царь Петр

Решается, похоже, на сраженье,

Которого он прежде избегал...

С и г р о т

Изматывая нас, король, изрядно.

А ныне он достиг, пожалуй, цели.

Р е н ш и л ь д

О чем вы!

С и г р о т

Знаете прекрасно.

К а р л

Нет!

Давайте напрямую выскажемся,

Чтоб оценить, в каком мы положеньи

Теперь, когда надежда на османов

С татарами отпала, мы одни;

Из Польши даже помощь не поспеет.

Р е н ш и л ь д

Мы в помощи совсем бы не нуждались,

Когда бы армия имела все -

Боеприпасов, провианта вдоволь.

А не хватает даже фуража.

Стоять здесь можем три-четыре дня -

И будет мор, все пустятся в бега.

С и г р о т

Дух войска пал настолько, государь,

Что я, признаться, за своих солдат,

Как ни прискорбно, боле не ручаюсь.

К а р л

Что ж, пусть никто из этого похода

Живым не возвратится, если так!

П и п е р

Герои погибают, им и слава.

Но, государь, а Швеция? Ее

На произвол судьбы нельзя же бросить.

Р е н ш и л ь д

Еще весной у нас была возможность

За Днепр перебраться, и Крассау

Там мог к нам подойти.

К а р л

Как! Отступленье?

Р е н ш и л ь д

Но ныне - с русской армией под боком -

И отступать опасно, черт возьми.

С и г р о т

Опасней, чем атаковать, конечно.

К а р л

Опасней? Нет, позорно. Лучше смерть.

Атаковать противника - решенье,

Достойное при нашем положеньи.

Р е н ш и л ь д

Да, государь! Мы упредим царя:

На новом месте лагерь не успеет

Он укрепить, как мы снесем его.

К а р л

Всем выдвинуться под покровом ночи;

Под утро меж редутов выйти вдруг

Вплотную к лагерю, - да, все внезапно,

И в этом козырь наш, другого нет.

С и г р о т

Да, государь, другого нет, и правда.

Сорвется план, - всей армии конец.

К а р л

Солдатам передать: в обозе царском

Всего им будет вдоволь, пусть дерутся,

Как черти, натощак. Обед отменный

В шатре царя я обещаю вам

На завтра, господа!

Все раскланиваются, как будто повеселевшие.

Сцена 4

Местность перед укрепленным лагерем русской армии с линией редутов, от которой выступают вперед еще три  поперечных редута. 27 июня 1709 года. Раннее утро. Кавалерийские атаки. Князь Меншиков со свитой в постоянном движении.

1-й  о ф и ц е р

Всю ночь, небось, подкрадывались черти,

Чтобы застать врасплох и порубить

Нас, сонных, будто на постое мы

В садах вишневых у хозяек милых.

2-й  о ф и ц е р

Сады еще цветут, но изб и баб

Понежиться не сыщешь уж в округе.

3-й  о ф и ц е р

И сон наш чуток был, приказом царским

Настроенные к бою, утра ждали

Уж наготове, чтоб вскочить в седло,

И выстрелам сигнальным среди ночи

Я рад был: значит, нынче будет дело!

1-й  о ф и ц е р

Но уж не шведы, повернуть-то поздно.

Ночь проведя без сна, в досаде злой

Они набросились на нас, как черти,

С такою фурией...

3-й  о ф и ц е р

Но устрашить

Им нас не удалось, хотя редуты,

Два первых, недостроенных, и пали,

Что приняли они уж за победу.

2-й  о ф и ц е р

Гонец от царского величества.

Светлейший князь им недоволен явно.

М е н ш и к о в. Как! Повтори! Дабы конные полки от баталии отвел и стал бы от ретраншемента к горе?

Г о н е ц. Князь! Я могу в точности повторить то же самое. Генерал-поручику Рену тоже велено отойти - вправо от лагеря. Генералу Боуру тоже велено отойти, при этом стараясь наводить неприятеля на редуты, чтобы подвергнуть врага артиллерийскому обстрелу и накрепко смотреть, чтоб гора у него была во фланге, а не назади, дабы неприятель не мог нашу кавалерию под гору утеснить.

М е н ш и к о в. Отойти, когда идет жестокий бой? Передай его царскому величеству: неприятель несет большие потери, а мы пока весьма малые. Если бы шведская пехота не помогала кавалерии, то бы вся неприятельская кавалерия была порублена. И оглянись-ка! Просто невозможно отступать, когда оба фронта стоят так близко друг от друга, сорок сажен каких-то, и ежели скакать направо кругом, то тем придается дерзости неприятелю, который сейчас же погонится за нами, и справиться будет невозможно. Я прошу его царское величество, чтоб изволил прислать в сикурс несколько полков пехотных.

Г о н е ц. Светлейший князь, я передал вам приказ его царского величества.

М е н ш и к о в. Ты сейчас стоишь передо мной. Выполняй мой приказ. Передай в точности мои слова царю. Пали два редута, падут и другие без поддержки кавалерии. Скачи во весь опор!

1-й  о ф и ц е р

Приказу царскому светлейший князь

Не подчинился; строит для атаки

Едва из боя вышедшие эскадроны

И сам несется впереди...

2-й  о ф и ц е р

Постой!

Где князь?

3-й  о ф и ц е р

Упал. Вскочил. Упала лошадь.

2-й  о ф и ц е р

Убита. Лошадь новую ему!

1-й  о ф и ц е р

Князь невредим. Он снова на коне.

Сраженье разгорелось и какое!

3-й  о ф и ц е р

Сгрудились в кучи, на палашах бьются.

А там прорвались наши...

1-й  о ф и ц е р

Взяв у шведов

Штандарты и знамена, возвратились,

И дружный возглас поднимает дух.

2-й  о ф и ц е р

Его величества гонец вновь скачет.

1-й  о ф и ц е р

Прислал царь генерала-адъютанта

На этот раз - ослушнику в укор.

Генерал-адъютант Ягужинский подъезжает к князю Меншикову.

М е н ш и к о в. Ну, что ты мне скажешь? Отступить? Оставить редуты без сикурса?

Я г у ж и н с к и й. Князь! Вы не подчинились приказу его царского величества.

М е н ш и к о в. За это я сам пред ним отвечу.

Я г у ж и н с к и й. Между тем генерал Боур со своими эскадронами отступил, и шведская кавалерия, а за нею пехота, увлекшись преследованием, попали под жесточайший огонь из редутов, а затем, отступая, по флангу под артиллерийский огонь из ретраншемента, что учинил великий  неприятелю упадок.

М е н ш и к о в. Ежели бы и я отступил, редуты бы пали.

Я г у ж и н с к и й. Князь, вы, может быть, правы. Но кавалерийские атаки еще не главная баталия, чем озабочен его царское величество. Надобно вам знать: огонь из редутов и лагеря оторвал часть шведской армии - до шести батальонов пехоты и нескольких эскадронов; она бежит в сторону Яковецкого леса.

М е н ш и к о в. А, это другое дело!

Я г у ж и н с к и й. Вам все-таки следует отступить и возглавить погоню за частью шведской армии - с помощью пяти батальонов пехоты.

М е н ш и к о в. Добро! Скачем по кругу, будто для новой атаки!

Пять батальонов пехоты выходят из лагеря.

Сцена 5

Местность перед укрепленным лагерем русской армии. Король Швеции в окружении свиты и охраны полулежит на носилках. Подъезжает фельдмаршал Реншильд и спешивается.

К а р л. С холма нам доносят, что неприятель выходит из своих укреплений.

Р е н ш и л ь д. Я о том слышал, но, думаю, здесь какое-то недоразумение.

К а р л. Сегодня фельдмаршал сделал не очень удачную рекогносцировку. Пошлите кого-нибудь на высокое место понаблюдать, что происходит.

Р е н ш и л ь д. Ваше величество, в этом нет нужды, я и так знаю, как обстоят дела.

К а р л. А что же с генерал-майором Роосом? Где его батальоны? Где треть нашей армии, вы знаете? Генерал-майор Спарре, посланный на поиск пропавших батальонов, уверяет, что генерал-майор Роос стоит в лесу и защищается хорошо.

Р е н ш и л ь д. Ваше величество, я думаю, тут нет ничего хорошего; лучше бы Роос был здесь. Из-за него мы топчемся на месте уже три часа. Ежели он не хочет пробиваться, имея при себе шесть батальонов, то пусть делает, что хочет, черт подери, я не могу ему помочь.

К а р л. Кто-то скачет с холма. Сейчас вы убедитесь в том, что неприятель выходит из укрепленного лагеря.

Г о н е ц. Ваше величество! Неприятель выводит батальон за батальоном из лагеря и строится явно для наступления.

Р е н ш и л ь д. Не может быть! Русские, я полагал, не могут быть столь дерзкими. Теперь я и отсюда все вижу.

К а р л. Мы тоже считали, что русские не осмелятся напасть на корпус Левенгаупта с обозом, однако это случилось. Что же нам следует предпринять? Не атаковать ли нам русскую конницу, что стоит неподалеку, образуя правый фланг неприятеля, и ее прежде всего повернуть вспять?

Р е н ш и л ь д. Нет, ваше величество, нам следует нанести удар вон по тем, то есть по пехоте, продолжающей построение в боевой порядок.

К а р л. Из-за раны я предоставил вам командование моей армией, граф. Делайте как считаете нужным. Игнорировать наступление русских войск нельзя. Они могут оторвать нас от обоза в Пушкаревке.

Р е н ш и л ь д. Да, ваше величество. Последний маневр - опять-таки из-за батальонов Рооса, каковые оказались русскими, - когда мы двинулись в сторону от лагеря русской армии, придется прервать и пехоте отступить назад, чтобы спешно начать построение в боевой порядок напротив порядка русской армии.

К а р л. Наконец предстоит генеральное сражение. Как жаль, что я лежу с раной. Долгожданный час, да принесет он нам победу!

Р е н ш и л ь д (вскакивая на лошадь). Ваше величество!

К а р л. С Богом!

У лагеря русской армии. Вывод войск. Пехота выстраивается в две линии с промежутками для артиллерии; слева и справа кавалерийские полки. Царь Петр в сопровождении генералитета объезжает войска.

П е т р. Российское воинство! Вы помните слова из приказа. Час пришел, когда отечеству пропасть весма иль отродитеся России в лучший вид. Да не смущает вас слава неприятеля, что ложну вы показали не один раз. И помните, сам Бог и Правда с нами, что засвидетельствовано многажды и ныне вы видите. (Шереметеву.) Нас все еще слишком много. Ежели вывести все полки, то неприятель увидит великое наше превосходство и в бой не вступит, но пойдет на убег.

Ш е р е м е т е в. Государь, по вашему повелению в лагере оставили шесть полков пехоты, к великому огорчению солдат и офицеров, что в генеральной баталии им не дано принять участие.

П е т р. Господа генералы! Предлагаю шесть драгунских полков генерала Боура отвести в сторону, в резерв.

Ш е р е м е т е в. Ваше царское величество! Я высказываюсь против умаления фронта и уменьшения русской армии в час генерального сражения. Надежнее иметь полки с превосходным числом, нежели с ровным.

П е т р (обращаясь с улыбкой к солдатам). Неприятель стоит близе лесу и уже в великом страхе; ежели вывести все полки, то не даст бою и уйдет - спасать обоз у Пушкаревки и далее. (Одобрительный гул проносится по войску.) Отвесть шесть драгунских полков генерала Боура, дабы через свое умаление привлечь неприятеля к баталии. Победа не от множественного числа войска, но от помощи Божьей и мужества бывает; храброму и искусному вождю довольно и равного числа. Да поглядите, господин фельдмаршал, на стройное и исправное русское войско! Нам не объехать его, а неприятелю - и подавно. Одна артиллерия полков и лагеря сокрушит неприятеля, стоит ему перейти в тщетной надежде на былую силу в наступление.

Ш е р е м е т е в. Государь! Отвод драгунских полков словно бы подвигнул неприятеля на бой.

П е т р (выезжая вперед). За отечество принять смерть весма похвально, а страх смерти в бою вещь всякой хулы достойна. Господин фельдмаршал, вручаю тебе мою армию, изволь командовать и ожидать приближения неприятеля на сем месте. Я же, как и генералы и полковники, встану во главе своего полка. С Богом!

На высоком валу укрепленного лагеря денщики царя.

1-й  д е н щ и к

Пехота наша на версту, стеною

Живою колыхаясь, не спешит

Навстречу неприятелю, который

Куды как мал числом, и редок строй,

Бредет, поди, как стадо на убой.

2-й  д е н щ и к

Ужель не ведают? Бараны, что ли?

Бежать бы им давно и без оглядки.

3-й  д е н щ и к

Как батальоны Рооса? До леса,

Где их драгуны и настигли. Роос

И Шлиппенбах, два генерала, сдались

На милость победителей.

2-й  д е н щ и к

И этим

Пора бросать и ружья, и штандарты.

1-й  д е н щ и к

Надеются на славу короля,

Кумира всей Европы.

2-й  д е н щ и к

Здесь Россия,

Где слава короля - всего лишь дым.

3-й  д е н щ и к

А шведы ближе, ближе; тишина

Над полем странная повисла: ужас,

Оскалив зубы, падает с небес...

1-й  д е н щ и к

То грохот пушек и ружейных залпов,

Неслышных словно, лишь дымки, огонь

От края и до края поля битвы.

2-й  д е н щ и к

А шведы ряд за рядом аккуратно

Травой подкошенной спадают наземь.

3-й  д е н щ и к

Снопы вязать из трупов Смерть явилась.

Еще ведь утро, спала ли роса?

2-й  д е н щ и к

Коси, коса,

Пока роса.

3-й  д е н щ и к

Роса ли на косе? Людская кровь.

А все идут, и залпы вновь, и вновь.

Баранье стадо, не вояки.

Вся слава ваша - враки.

2-й  д е н щ и к

Вот наши всколыхнулись и назад

Поддались чуть...

3-й  д е н щ и к

Взять, верно, всех в котел.

1-й  д е н щ и к

Там царь проносится, его штандарт

С орлом и сам он, как орел.

2-й  д е н щ и к

Строй выгнулся теперь вперед,

И швед бежит уж врассыпную,

И конница на удалую

Несется, рубит, бьет...

3-й  д е н щ и к

Она пришла! Пора!

И многократное "Ура!",

Снеся все тяготы и беды,

Приветствует явление Победы,

Бросая жертвы на ее алтарь,

И торжествует царь!

1-й  д е н щ и к

Он возвращается в шатер. Идем.

Устал, наверно, если и не ранен.

Теперь он в нашем попеченьи вновь.

Летим навстречу поскорее вскачь.

Показывается царь Петр на коне.

П е т р

Победа полная, такая, что

Присниться не могло из вас кому-то,

И мне, пожалуй. Правда лучше сна.

Ищите короля. Боюсь, он жив ли?

Ни смерть, ни жизнь его мне не нужны.

Нам надобен благословенный мир

Для новых дел и Парадиз наш строить

На землях сих отеческих у моря.

Гул артиллерийских и ружейных залпов стихает, дым над полем рассеивается и открывается прекрасное полуденное небо.

АКТ  III

Сцена 1

Санкт-Петербург. Апрель 1714 года. Ассамблея в доме адмирала Апраксина Федора Матвеевича. Большой зал со стульями вдоль стен, предназначенный для танцев, со смежными комнатами, где установлены столы для игры в шахматы, шашки, а также для курения и бесед. Гости заполняют зал, раскланиваясь между собою, кто весело и шумно, а кто - чинно и церемонно. Входят три молодых человека, одетых с иголочки.

П е р в ы й

Послушайте! Куда попали мы?

В т о р о й

Не на прием ли русского посла

В Париже? В Риме? Или Амстердаме?

Здесь шкипера, профессор из Сорбонны,

Трезини-архитектор, адмирал...

Т р е т и й

Да это же хозяин дома.

П е р в ы й

Мог бы

Представить нас.

Т р е т и й

Нет, прежде вы должны

Предстать пред ясны очи государя

И показать, чему учились вы.

Не вздумайте хитрить. Все лучше правду,

Мол, бил баклуши, если не обучен

И не учен остался по причинам,

Да мало ли каким.

П е р в ы й

И что же будет?

Т р е т и й

Пойдешь в солдаты или моряки,

Будь ты и князь. А делен и разумен,

Тебя он не забудет, будь покоен.

В т о р о й

Нет, что хочу я вам сказать. Смотрите!

Как женщины у нас все разоделись!

Почище, чем мужчины... с париками.

Из теремов, где взаперти держали,

На свет явились, красотой сияя

И глаз, и лиц, пусть скованы в движеньях,

Но женственность стыдливая мила.

Т р е т и й

Заговорил ты будто бы стихами,

Эй, Пушкин! Камер-юнкер Монс, он мастер

По части рифм у нас и женщин тоже.

В т о р о й

Ах, нет! Кропать стишки - пустое дело.

Мне грохот пушек слух ласкает больше.

Пока ж идет война, молчат и музы.

Т р е т и й

Да ныне тихо. Оттеснили шведа

Мы отовсюду.

В т о р о й

Швед силен на море.

На суше бить врага мы научились.

Т р е т и й

И то же будет на море, когда

Сам государь - строитель кораблей -

Ждет не дождется лета выйти в море.

П е р в ы й

А вот и Ганнибал. Он прост и важен.

Т р е т и й

Стремится быть похожим на царя.

В т о р о й

Да все мы здесь птенцы гнезда Петрова.

Входит царевич Алексей; не глядя по сторонам, не отвечая на поклоны, проходит в дальнюю комнату.

П е р в ы й

Да это кто? Царевич Алексей?

В т о р о й

Ужели не узнал?

П е р в ы й

Узнал, конечно.

Но он не пожелал узнать всех нас.

Пять лет назад, после Полтавской битвы,

Отправил государь нас с ним учиться,

Великое посольство повторить

Желая, может, пусть в размерах малых.

Т р е т и й

Ну, как взялись за дело?

П е р в ы й

Мы-то, да!

Царевича Европа привечала,

Как славу юную державы новой,

Явившейся с Полтавскою победой

Нежданно в свет, с пространствами в пол-мира.

В т о р о й

Принцессы из земель больших и малых,

Рассадников невест и королей,

Заволновались, кто из них имеет

Достоинства поболе приглянуться

Наследнику российского престола.

Т р е т и й

Австрийский император догадался

Сестру своей супруги, кронпринцессу,

Царевичу в невесты предложить

И, верно, приласкать, и тот растаял.

П е р в ы й

Приехавши учиться, он женился

Нежданно для себя. А счастлив ли?

Пришел один и весь весьма понурый.

Т р е т и й

Принцесса вскорости родит, быть может,

Наследника российского престола.

А он всегда таков. Все начинанья

Его величества - и ассамблея -

Царевичу - весьма то странно - в тягость.

П е р в ы й

Что ж он, за старые обычаи?

Как в прошлом веке запоздавший инок?

Я набожным его не видел вовсе.

Скорей и в церковь приходил понурый,

Когда не скажется совсем больным.

Т р е т и й

Таков он, страждет неминучей ленью,

Иль слаб здоровьем, как его дядья.

Входят адмиралтейский советник Кикин и светлейший князь Меншиков с семействами. Восклицания и приветствия с поцелуями. Кикин проходит к царевичу.

К и к и н. Государь царевич! Сыграем в шашки?

А л е к с е й. Давай. А лучше бы нам переговорить, Александр Васильевич.

К и к и н. И переговорим. Что жена?

А л е к с е й. Что же ей таскаться по ассамблеям на шестом месяце беременности? Впрочем, я не знаю, может, и подъедет.

К и к и н. Посидит чинно. Государю приятно.

А л е к с е й. Не всем. Мачеха моя не очень-то жалует кронпринцессу. Она не очень-то жалует и меня. Как и Меншиков.

К и к и н. Конечно, оба из простого люда, вознесенные волею царя до первейших мест в Российском государстве, они опасаются, что ты бросишь их снова в ничтожество. Ты играй, играй.

А л е к с е й. Еще бы! Царь женился на своей наложнице, да еще из пленниц. Когда такое бывало?

К и к и н. Бывало. Чего на свете не бывало? Слыхал, и король Франции Людовик женился на своей фаворитке?

А л е к с е й. Тайно обвенчался и не сделал ее королевой. А мой отец? Дважды венчался. Однажды тайно, а потом всенародно, и теперь Катерина - царица, а моя мать - инокиня. Каково мне?

К и к и н. Терпи, казак, атаманом будешь.

А л е к с е й. Я собираюсь за границу на леченье.

К и к и н. Да, будь ты здоров, государь, я думаю, взял бы тебя с собою в поход.

А л е к с е й. Видишь ли, от одной мысли о такой оказии меня схватывает лихорадка.

К и к и н. Напрасно. Тебе бы, государь мой, лучше под крылышком отца находиться, иначе заклюют. Царь недоволен, что два лета на море идут дела без толку. Наказал многих за упущения. Чуть меня не достал. Теперь сам возглавит поход. А он у нас таков: где явится, там дело главное затевается. Быть при сем всегда почетно. (Снижая голос.) А, впрочем, тебе лучше в Карлсбаде отсидеться. Не торопись с возвращением. Отговаривайся леченьем, либо ученьем. Нашел бы себе дело, хоть картины закупать. Денег на то царь, сам знаешь, не жалеет. А то останься у французского короля.

А л е к с е й. Как!

К и к и н. Ну, мы с тобой еще переговорим. Не здесь. А я-то, государь царевич, выграл!

А л е к с е й. Я оплошал. Да с тобой у меня всегда так.

В зал вступает царица Екатерина Алексеевна в сопровождении блестящей свиты; за ними входит царь Петр с денщиком.

П е т р

Нева, смотрите, вскрылась наконец!

А п р а к с и н

Так поздно и не помню. Значит, лед

И на заливе, в шхерах тоже долго

Еще не вскроется; спешить нет нужды.

Пока веселью предадимся мы.

( Дает знак музыкантам.)

Начинаются танцы. Трое молодых людей с изумлением оглядываются.

П е р в ы й

Глазам ли мне своим поверить?

Сам царь с царицей в паре первой

Несутся в танце круговом,

С задором молодым при том.

В т о р о й

За ними важно поспешает

С супругою светлейший князь.

Т р е т и й

И некий старец потешает,

Боясь лицом ударить в грязь.

В с е  в м е с т е

Все закружились чередою,

Как вешний лед спешит Невою,

И говор слышен там и тут,

Да при честном народе,

А ноги сами и несут

В веселом хороводе.

О ф и ц е р

Красавица! Как вас зовут?

Б а р ы ш н я

Не знаете? Я вас-то знаю.

О ф и ц е р

Откуда?

Б а р ы ш н я

По родному краю.

Росли  совсем не вдалеке.

Не здесь же, по Москва-реке.

О ф и ц е р

Княжна! Мы с вами и не знались.

Не время, мы в поход собрались.

Но если я живым вернусь,

На вас я и женюсь.

Б а р ы ш н я

Как! Вы в меня влюбились?

О ф и ц е р

Что сердце ваше говорит?

Б а р ы ш н я

Или слегка забылись?

О ф и ц е р

Иль есть у вас свой фаворит?

Б а р ы ш н я

Так скоро, в продолженье танца...

О ф и ц е р

Я был влюблен в вас, может статься,

Тогда же, на Москва-реке, -

Твоя рука - в моей руке.

Пронесясь через смежные комнаты, царь с царицей вступает снова в зал.

П е т р

Лед тронулся, и все несется вплавь,

Как в небе проплывают облака;

Природа оживает с новой силой,

В воздушном океане уплывая

Неведомо в какую даль и бездну.

Люблю я море; в море - бездна эта

Таинственно и близко проступает,

И в горний мир на парусах вот-вот

И въедешь, кажется, порою ночью.

Е к а т е р и н а

Но там опасно! В бурю иль в сраженье,

Где в этой бездне ты найдешь спасенье?

Зачем тебе все делать самому?

П е т р

Спасенья не ищу, но совершенства.

Не бойся, дальше Петергофа, может,

И не уеду; дел же столько здесь,

Помощников, сама ведь знаешь, сколько.

Постой! Я видел сына. Он здоров?

Е к а т е р и н а

Непостижим он моему уму.

П е т р

(возвращаясь)

Нет, говорят, уже ушел царевич.

На ужин не остался. Нездоров.

Е к а т е р и н а

Веселья нашего не вынес, верно.

П е т р

Не я, он стар, мой сын, на целый век.

(Замечает молодых людей.)

А, кто такие? Помню, узнаю.

Не вас, отцов и матерей родимых

Из века моего, а вы птенцы.

Танцуйте, веселитесь в меру. Завтра

На судоверфи вы меня найдете.

Оденьтесь проще, ну, как я, а я

Ведь вас богаче; к делу и приступим.

Вам легче начинать, чем было нам.

И слава Богу!

А п р а к с и н

С ассамблеи.

П е т р

Да!

Танцы возобновляются, теперь уже при ярко горящих свечах в канделябрах и люстрах.

Сцена 2

У полуострова Гангут. 27 июля 1714 года. Генерал-адмиральская полугалера в кордебаталии в Рилакс-фиорде. Вокруг шлюпки с офицерами в ожидании окончания военного совета.

1-й  о ф и ц е р

Двумя флотами вышли мы в поход -

Линейных кораблей и множества

Полугалер и скампавей с пехотой

Для высадки десанта в Швеции.

2-й  о ф и ц е р

Но шведская эскадра преградила

Нам путь у Гангута, хоть здесь зимуй.

3-й  о ф и ц е р

А наш-то флот линейных кораблей,

Последовавший в Ревель, мог на помощь

Придти сюды, и мы бы разгромили

Эскадру неприятельскую славно.

1-й  о ф и ц е р

Царь ожидал участия датчан

В морском походе, только лишь напрасно, -

Но прибыл сам сюды и, осмотревшись,

Переволоку скампавей устроить

Он предложил на узком перешейке.

2-й  о ф и ц е р

Но лишь затем, чтобы заставить шведов

Флот разделить на части, иль уйти,

Как мы уйдем от них по суше к шхерам,

А там и до стокгольмских берегов.

1-й  о ф и ц е р

Вот шведы и зашевелились. Прам

И шесть галер вкруг Гангута послали -

Переволоку запереть отсюда.

2-й  о ф и ц е р

И тут Нептун, кого столь любит царь,

Нам явно подыграл, уснувши мирно

Средь бела дня, и скампавеи морем

Недвижный флот при штиле обошли;

Сначала двадцать, а затем пятнадцать, -

Весь авангард, и он-то запер прама

И шесть галер в Рилакс-фиорде, здесь.

1-й  о ф и ц е р

А как палили шведы с кораблей!

Но ядра далеко не долетали.

А то могли и рикошетом сбить.

3-й  о ф и ц е р

А рано утром все другие тоже,

Минуя корабли при полном штиле

На веслах мощных Гангут обошли.

На генерал-адмиральской полугалере показываются царь Петр, генерал-адмирал Апраксин и другие. Генерал-адъютант Ягужинский спускается в шлюпку с офицером, несущим белый флаг парламентера.

П е т р

(офицерам на шлюпках)

Эскадре Эреншельда не уйти;

Принять ли бой, иль лучше сразу сдаться,

Пускай решают сами; подождем

Еще немного; будьте же готовы

Однако ж и к морскому бою днесь.

А п р а к с и н

В сраженье вступит авангард, а мы же -

Кордебаталия и арьергард -

Лишь будем наготове, ибо места

Здесь мало, да и враг числом ничтожен.

Все по местам! Шаутбенахт, дай Боже

Вам счастье!

П е т р

Мне? Нет, флоту русскому!

Все разъезжаются. Царь Петр возвращается к полугалере флагмана авангарда, что стоит против шведской эскадры. У каюты два царских денщика.

1-й  д е н щ и к

Мы в авангарде - тридцать пять галер...

2-й  д е н щ и к

Вернее, скампавей; полугалеры

И те крупней.

1-й  д е н щ и к

А все же с пушками

И с войском для десанта.

2-й  д е н щ и к

Абордажа,

Верней, ведь бой морской, пусть острова

Вокруг, и шведская эскадра встала

Пред островом, закрыв проходы слева

И справа тож галерами по три;

Посередине "Элефант" громадный,

Для обороны лучший из судов.

Гляди-ка, сколько окон там для пушек.

1-й  д е н щ и к

А скампавеи легки и быстры,

На мощных веслах, попади-ка, швед!

Мы авангардом превосходим в силе;

Кордебаталия и арьергард

За нами; каждая эскадра столько же,

Поди, числом, как мы.

2-й  д е н щ и к

А если шведы

Еще прибудут? Целый флот на рейде

Оставили мы, проскочивши мимо.

1-й  д е н щ и к

Пускай спешат, как "Элефант" в ловушку.

У полугалеры флагмана авангарда офицеры на шлюпках.

1-й  о ф и ц е р

Парламентер наш возвращается!

2-й  о ф и ц е р

Ни с чем, конечно. Шведы не сдадутся

Без боя. На море еще не биты,

Как под Полтавой, чтоб в Переволочне

Без боя сдались в плен шестнадцать тысяч.

1-й  о ф и ц е р

Король убег, их бросив на закланье,

Они и сдались, помня про Полтаву,

Где пало их, как под косой трава,

За восемь тысяч - рядышком, вповалку.

2-й  о ф и ц е р

А наших-то за тысячу едва.

3-й  о ф и ц е р

Кто их скосил? Не Бог ли за бесчинства?

Как при Лесной все повторилось вновь.

2-й  о ф и ц е р

Огонь ружейный и артиллерийский,

Какого не бывало. Ныне тоже

Его величество даст прикурить

От трубок марсовых.

1-й  о ф и ц е р

И сам Нептун,

Установивший штиль на море, точно

Подыгрывает русскому царю,

Который чтит его весьма высоко.

1-й  д е н щ и к

Его величеству парламентер

Дал знак и устремился к адмиралу

В кордебаталии.

П е т р

Всем по местам!

Огонь вести изрядный; на огне

На абордаж идти - к галерам слева

И справа, - мы ж, одинннадцать галер,

На "Элефанта" двинемся навстречу.

Замешкаемся мы, на помощь вы

Тут явитесь, надеюсь.

(Пауза.)

Ждем сигнала.

На генерал-адмиральской полугалере взвивается на тринкетовой рее синий флаг и раздается пушечный выстрел.

Шведская эскадра не поднимает якорей; на нее устремляются три группы скампавей с войском; завязывается артиллерийская перестрелка.

П е т р

Вперед! И нам бы надо разрядить

Заряды в пушках.

К а п и т а н

Государь! Опасно.

Нет смысла рисковать вам жизнью, коли

Мы частью силы учиним разгром.

П е т р

Шаутбенахт я, флагман авангарда,

Вступившего в сражение с эскадрой

Прославленного флота; школа стоит

Усилий, тако же и мужества,

Когда и риск бывает не напрасен.

Вперед! Я школу бомбардира вспомню,

Когда скакать здесь, как на поле брани

Повсюду поспевая, невозможно.

К а п и т а н

Артиллерийский бой пока что мало

Кому-то учинил урон.

П е т р

Лишь грохот

И дым столбом. Учебный точно бой.

К а п и т а н

Да скампавеи и легки, и быстры;

Попасть в них трудно, тоже - с них, пожалуй.

П е т р

Но духом кто окажется сильнее,

Тот кинется теперь на абордаж.

К а п и т а н

У шведов этого желанья нет;

Стоят, как прежде, все на якорях.

П е т р

Пора! Пора! Флажками дайте знаки:

На абордаж галер - всего их шесть.

Увидели?

К а п и т а н

Идут! Ружейным залпам,

Прицельным, мощным, нет, поди, ответа.

Восходят на борт дружно, как в игре.

П е т р

Гляди! Флаг спущен у одной галеры.

1-й  д е н щ и к

Где? Справа?

К а п и т а н

Слева.

2-й  д е н щ и к

Справа тож. Ура!

П е т р

На "Элефант"! Иначе те успеют

Вперед нас и подняться, флаг спустить.

К а п и т а н

Пожар на праме!

П е т р

Пушки все ж палят

Изрядно. Бей по окнам! Выше! Ниже!

Нет, стой! Гвардейцы осадили борт.

А пушки бьют невесть куда. О, Боже!

Гвардейца дымом пороха из пушки,

У жерла, разорвало в клочья в миг.

Прости, Господь, погиб без покаянья,

Как гибнут сплошь и рядом на войне,

Кровавой схватке дьявола с людьми ли,

Иль с ангельскою ратью, все едино.

К а п и т а н

Пресветлый государь! Флаг флагмана

На "Элефанте" спущен. Вас с победой

Позвольте первым мне поздравить.

П е т р

Да?!

Лед тронулся и на море, как ждали

Весной у Петергофа мы? Победа!

Поднимается пальба вновь, теперь ликующих солдат и офицеров на скампавеях, с захваченных в плен фрегата и галер неприятеля тоже.

Сцена 3

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Покои царицы. Два пажа чинно прохаживаются, поглядывая на закрытые двери и в окна на Неву.

1-й  п а ж

Ее величество бывает редко

Не в духе иль огорчена до слез,

Чтоб все заметили.

2-й  п а ж

Да, нрав достойный,

Не просто женщины, а героини,

Иначе царь едва ль ее возвысил

До высоты величья своего.

1-й  п а ж

Ничто не предвещало сей грозы

Над Кикиным, любимцем государя.

2-й  п а ж

Всегда он первым узнавал все вести

Из писем государя, словно друг.

А тут все Меншиков прознал про Гангут...

1-й  п а ж

Да он первейший после государя,

Что говорить; но Кикин испугался,

Неведомо чего, пришел к царице,

Чтобы наветы злые отвести.

Пажи становятся у окон, словно воочию наблюдая то, о чем говорят все громче.

2-й  п а ж

Какое это было зрелище!

Три скампавеи впереди, за ними

Трофейные шхерботы, шесть галер

И "Элефант", за ними скампавея

Шаутбенахта...

1-й  п а ж

Несколько еще

С солдатами, и пушки возвестили

О вводе флота, о победе славной!

2-й  п а ж

Пальбе, салютам не было конца!

1-й  п а ж

На площади, на Троицкой, ворота

Возвел Трезини, из колонн, поверх

Шатер и статуи богов античных.

2-й  п а ж

И князь возвел ворота у дворца,

С колоннами, с аркой над каналом,

Прорытым там к Неве, с картинами

И статуями, точно храм искусства, -

Во славу государя, в честь Победы

На море для России самой первой.

Полуоткрывается створка двери, и выходит одна из фрейлин царицы.

Ф р е й л и н а

Ну, что вы расшумелись здесь? Герои!

1-й  п а ж

Не мы герои, даром слишком юны;

Но очень скоро подрастем и мы

Для славных дел...

Открываются настежь створки двери, и выходит царица.

Е к а т е р и н а

Похвально! Государь

Обрадовался бы словам подобным,

Когда б услышал; юность ежели

Последует за ним, ему то в радость.

(Фрейлине.)

Сейчас его величество придет.

Боюсь, невесел, зная, я о чем

Его хочу просить, верней, о ком.

Ф р е й л и н а

О Кикине? Когда он вор, зачем же

Печалиться об нем? Лишь гнев царя

Тут можно возбудить.

Е к а т е р и н а

Жаль человека,

Что верно нам служил - царю и мне,

В особенности мне, когда я права

Едва имела  на его вниманье,

Еще чужая всем вокруг, - а Кикин

Уж ведал точно всю мою судьбу,

О чем мне даже и не снилось.

(Обретая царственную осанку.)

Помнить

О слугах верных, в чем-то оплошавших,

Не предо мной, нельзя мне запретить.

На лестничной площадке у раскрытых настежь дверей показывается царь Петр.

П е т р

Вот чем ты нездорова, друг сердечный!

Поворачивается сбежать вниз, но царица всплескивает руками, как бы смеясь над его детскими порывами, и он, обласканный и сконфуженный, остается на месте, что однако его сердит.

Вечор на ассамблею не явилась,

Лишив нежданно радости всех нас;

От огорченья насморк прихватила,

Неровен час и слезы...

Е к а т е р и н а

Пожалеть-то

Могу я сердцем: арест и тюрьма

Его лишили речи; смерть уж веет

У изголовья; он наказан свыше.

Пусть дома хоть окончит дни свои.

О многом ли прошу я, государь?

П е т р

Что с Кикиным все знаешь. А откуда?

Е к а т е р и н а

Ты сам мне, государь, сказал со вздохом.

П е т р

Ужели? Нет, его жалеть не стану.

Доверием и дружбой облачен,

Исподтишка лишь о себе он думал;

В Адмиралтействе вотчину нашел,

Как вождь мышиный. За кого хлопочешь?

Да два десятка этаких у трона,

Без войска чужеземного, разрушат

Могучее, как солнце, государство,

Чтобы с мошной своей зажить хоть где.

Е к а т е р и н а

Твой гнев и праведен, и справедлив.

Ты ведаешь одну лишь мысль - о благе,

О благе общем, равном государству

Под стать тебе, но люди малы, всяк

Хлопочет о себе, не помышляя

О большем; ты их собираешь вместе,

Ведешь к единой цели - к благу всех.

П е т р

Заговорила ты меня, царица.

По случаю победы и торжеств

Простил я многих; Кикина простить

Душа не в силах; я любил его,

Как брата кровного, и с кровью вырвал

Из сердца моего, и мне не легче,

Куда тяжелей, чем тебе, мой друг.

Ведь я один, сердечных уз не сыщешь,

С годами все трудней; помощников,

Сама ты знаешь, сколько; друг сердечный,

Ну, дай свободу Кикину, коль хочешь,

Но знать его я больше не хочу.

Е к а т е р и н а

По-детски чистая душа жестока.

Где сохранил ее, мой государь?

П е т р

(целуя ее)

Опять не так?

Е к а т е р и н а

Нет, нет, велик во всем;

Таким пребудь, когда бы я невольно,

Не чаю, в чем, но прегрешила б вдруг.

Иль сын твой, коим недоволен ты.

П е т р

Победа наша на море Европу

Всю облетела; сын же не слыхал?

На торжества бы мог поспеть без спешки,

Хотя бы и без радости особой,

По долгу только, коли он наследник

Российского престола, - да, загадка.

( Уходя быстро.)

И в ней судьбы и дел моих решенье?

Сцена 4

Спуск корабля. 28 сентября 1714 года. У Адмиралтейства на штапеле новый корабль; берег заполнен народом и мастеровыми из иноземцев; на лучших для обозрения местах вельможи и иностранные послы. Царица со свитой на другом берегу, откуда всего лучше видно. Нева на этом месте относительно узкая, но полноводная, с быстрым течением. День солнечный, небо синее, с белыми, как паруса, облаками, что соответствует праздничному оживлению у реки, заполненной барками, шлюпками, с фрегатом на рейде.

Вокруг нового корабля на штапеле туда и сюда носится долговязая фигура царя.

1-й  п о с о л

Да это царь!

2-й  п о с о л

Нет, корабельный мастер,

Один из лучших; может, самый лучший.

1-й  п о с о л

Я слышал, он учился ремеслу...

3-й  п о с о л

Какому? Строить корабли? Кузнец

И токарь превосходный; плотник рьяный,

Каких и не сыскать, как топором

Сей царь владеет, мастер на все руки.

2-й  п о с о л

Он снова обежал вокруг корабль,

Все ль приготовлено как нужно сверив

Глазами собственными; он таков,

Когда за дело сам берется.

3-й  п о с о л

К спуску

Готово все. Епископ, с ним и царь

На корабле с обрядом освященья.

1-й  п о с о л

А где царица?

2-й  п о с о л

Дамы где собрались

Оправой многоцветной, там царица, -

На острове. О, берег вожделенный!

1-й  п о с о л

А празднество продумано неплохо.

3-й  п о с о л

Еще не то увидите, ручаюсь,

Когда бы, в стельку пьяны, не уснете...

1-й  п о с о л

Царь снова на земле.

3-й  п о с о л

Сейчас отнимут,

Смотрите, снизу балки, и корабль

Со штапеля сошедши, вдруг стрелой

Слетает на воду, сломав полозья,

Весь устремленный к воле...

Н а р о д

У! Ура!

2-й  п о с о л

Вы слышите? Корабль ожил, звуки

Литавр и труб несутся из кают.

В это время начинается пушечная пальба с Петропавловской крепости и Адмиралтейства. На середине реки новый корабль опускает якорь.

М е н ш и к о в

Сошло все как нельзя и лучше. Царь

Доволен; радостный, спешит он к шлюпке.

За ним нам не угнаться в барках.

Н а р о д

У!

Ура!

П е т р

(на новом корабле, встречая гостей)

Прошу. Каков новорожденный?

Ш к и п е р а

Сработали отлично, мастер Питер!

М е н ш и к о в

Приветствую вас со счастливым спуском!

Все лучше раз за разом.

П е т р

Научились

И мы работать, а!

Е к а т е р и н а

С новорожденным!

Все женщины со мной тебя целуют.

П е т р

(смущенный)

В каютах, как всегда, столы накрыты

Для женщин и мужчин отдельно. Речь

На палубе позвольте произнесть мне...

Е к а т е р и н а

Да голос ваш услышит и народ

На берегах Невы, и на фрегате.

Ведь над водой в затишье звук несется

Далеко - камешком запущенным,

С десяток всплесков, больше или меньше.

Г о л о с а

Прекрасно сказано! Чудесно! Мило!

Царица сколь красива, столь умна.

Е к а т е р и н а

Ах, тише! Тише! Слушаем царя.

Устанавливается тишина, словно сходящая с небес, а всплеск воды о борт корабля и вскрики народа по берегам лишь подчеркивают ее.

П е т р

А есть ли среди вас такой, кому бы

За двадцать лет пред сим пришло на ум,

Что будет он со мною здесь, на море,

На кораблях, состроенных же нами,

Вступать в сражения и побеждать?

А п р а к с и н

Присниться не могло. Да и откуда?

Ш у т

Ты адмирал - и то, пожалуй, чудо!

П е т р

Или увидеть град сей россиян

С мастеровыми отовсюду, взросший

В условьях тягот многих лет войны?

От неудач поднялись до побед,

И в мире почитают нас за это.

А в чем причина, думали ли вы?

(Обводит всех глазами.)

Ведь древним обиталищем наук

Была когда-то Греция, но кои,

Судьбиною времен из оной бывши

Как изгнаны, в Италии сокрылись;

Потом рассеялись по всей Европе,

Но нераденьем наших предков к нам

Проникнуть воспрепятствованы, - мы

Так и остались в прежней тьме, в какой

И пребывали многие народы,

Пока их очи не отверзлись светом

Художеств и наук, чем в древности

Хвалилась только Греция одна.

Теперь пришла и наша череда,

Лишь только захотите искренне

Вы вспомоществовать намереньям

Моим, соединя труд с послушаньем.

1-й  п о с о л

Послушайте! Его величество

Толкует об эпохе Возрожденья

В России, запоздавшей только.

2-й  п о с о л

Вот что он начал здесь. Но лучше поздно,

Чем никогда.

1-й  п о с о л

Царь явно совмещает

Правителей Италии в себе

И мастеров ее, неукротимых,

Могучих, всеобъемлющих умов,

Предерзких перед таинством природы,

Как Леонардо, резающих трупы,

В стремлении великом к совершенству.

3-й  п о с о л

Но тот, кто позже начинает, может

Пойти скорей, как дети за отцами,

Когда они последуют за ними.

Реплики послов отчасти доходят до слуха царя, он невольно ищет глазами сына и не находит.

П е т р

(в досаде)

Прошу к столу в каютах. Где ж мой сын?

Е к а т е р и н а

Царевич за границей на леченье.

Забыл? Как хорошо ты говорил.

П е т р

Сегодня мне впервые ясно стало,

Что я затеял. Бороды ли брить?

В немецкие одежды ли рядиться?

Или к истокам общим обратиться -

Художеств и наук, как вся Европа

Училась радостно у Греции,

Что нам отнюдь не грех же с нашей верой

Из тех же мест, благословенных свыше.

Идем, идем. Ведь гости уж заждались.

Уходят в разные каюты, и тотчас - с провозглашением первого тоста - раздается пушечный выстрел с фрегата. Между тем наступает вечер, и на фрегате зажигаются фонарики, коими он обвешан искусно, и чудная иллюминация возгорается над Невой.

АКТ  IV

Сцена 1

Луг у деревни Рождествено под Петербургом. 1716 год. Царевич Алексей и Евфросинья.

Е в ф р о с и н ь я. Как в деревню приехал, ты повеселел. А ты болел в самом деле или только прикидывался?

А л е к с е й. Я сам не знаю. Иногда мне болеть - в радость, а здоровым быть - в тягость.

Е в ф р о с и н ь я. Неуж-то правда, ты у царя-батюшки в монастырь попросился?

А л е к с е й. Когда беда, можно и в монастыре отсидеться.

Е в ф р о с и н ь я. Беда? Ах, да, смерть твоей любимой супруги кронпринцессы Шарлотты! Как ты, бедненький, убивался.

А л е к с е й. А что ж ты думала? Родила мне сына, отступилась на лестнице и скончалась, будто нарочно, в обидах на меня. Ведь она знала, что я бегаю к служанке своего учителя. Фрося! Не ревнуй меня к мертвой. Она оставила меня одного, я теперь без опоры. В случае чего цесарь разве вступится за меня?

Е в ф р о с и н ь я. Какой цесарь?

А л е к с е й. Австрийский император. Он же мне свояк, женат на сестре Шарлотты. А я ее не уберег. На поминовении после похорон царь вскричал: "В несогласье со мной живешь и с женою также жил, к бесчестию отечества нашего". И вынимает из кармана письмо и вручает мне - с повелением одуматься.

Е в ф р о с и н ь я. Это сам государь-батюшка велит тебе поступить в монастырь? Коли так, быть тебе монахом.

А л е к с е й. Нет, нет! Отец одно твердит:  исправься и займись делом.

Е в ф р о с и н ь я. А ты не хочешь? А чего же ты хочешь? Сам в монахи?

А л е к с е й. Нет, в монахи я не хочу! Я слишком тебя люблю. А в монастырь попросился для отвода глаз. Отец еще пуще разгневался. А тут родился сын и у мачехи моей, мой младший брат, и я с моим сыном и вовсе им неугоден.

Е в ф р о с и н ь я. А кого ты все высматриваешь вдоль дороги?

А л е к с е й. Фрося, ты возвращайся в деревню. Я скоро приду.

Евфросинья уходит; Алексей заходит за деревья; у рощи останавливается коляска, из нее выходит Кикин.

К и к и н

Где он? Ну, ладно, подожду немножко.

Собраться с мыслями не помешает,

Затеяв столь опасную игру.

Всем им, троим, по-прежнему я нужен.

Привыкли: я об их житье-бытье

Нес попеченье и весьма успешно.

И о себе не забывал, понятно.

Царь, осердясь, простил и слава Богу.

Царица заступилась за меня.

Не помня зла, я им служу приватно.

Царевич Алексей - помеха им.

Заняв свой ум высокими делами,

Я взялся им помочь исподтишка.

Коль Алексей - как божий человек

Прослыл в народе - в монастырь ступай;

И в славе мог бы он затмить отца,

Но слаб он духом и напрасна вера

В него у православных, он всего лишь

Кривая тень отца при ярком свете.

Царице я бы, верно, услужил,

Когда б наследник в иноки подался,

И я приблизился бы к трону вновь,

Хотя то Меншиков едва ль допустит.

Но если Алексей игрой фортуны

Взойдет на трон, у Меншикова я

Всю власть с прибытками возьму, уж верно.

Все думают, что Кикин завалился.

Ой, нет, купец я вольный, вынесу

Российские заботы о наследстве

На суд Европы; там увидим: Кикин -

Зачем он бороду вновь отпустил.

Из-за деревьев показывается царевич Алексей.

А л е к с е й

Я здесь заснул; вдруг слышу голос твой.

К и к и н

Мой голос, говоришь? И ты слыхал,

О чем я толковал промеж себя?

А л е к с е й

Нет, только голос твой, и я проснулся.

К и к и н

Приехал попрощаться. Уезжаю

С царевной Марьей Алексеевной

В Карлсбад.

А л е к с е й

А как же я? Один останусь.

Что в иноки хочу, царь не поверил;

И, уезжая по делам в Европу,

Меня он пожалел, мол, тяжело

Мне будет в иноках и дал полгода

На размышленья.

К и к и н

Что же ты надумал?

А л е к с е й

А я не думал, - жил себе и жил.

К и к и н

Как инок?

А л е к с е й

Нет, конечно. Евфросинья -

Услада мне.

К и к и н

Вторая Катерина.

А ты запрись-ка с нею в монастырь.

А л е к с е й

Мой монастырь - Россия, я - наследник.

К и к и н

Поцарствовать все хочешь, государь.

А л е к с е й

Я свыкся с этой мыслью; все обиды

Сносил я, помня о величье сана,

Мне Богом данного, а не отцом.

К и к и н

Не хочешь ли сказать: "Сын Бога я!"?

А л е к с е й

Власть царская - от Бога, и отец

Не в праве у меня ее отнять.

К и к и н

А жизнь твою - он очень даже может.

И в иноках спасенья не найдешь,

Когда он знает помыслы твои:

Стать разрушителем его свершений.

А л е к с е й

Что ж делать мне?

К и к и н

Напрасно не остался

Ты за границей, отбыв на леченье,

Как я тебе советовал. Теперь

Не пустят уж тебя. А монастырь,

Какой ни выбери, тюрьмою станет.

А л е к с е й

Отцу не нравится, что я прошусь

В монахи; вправду, сколько это можно:

Сестру, жену, теперь еще и сына -

Всех в монастырь; да время ведь иное.

К и к и н

Зато царице мысль твоя любезна.

А л е к с е й

Моя? Или твоя? Уж не в угоду ль

Царице ты же сам мне подсказал?

Теперь же говоришь: тюрьмою будет.

К и к и н

Ты спрашивал совета, я надумал;

Ты принял, что ж теперь винить меня?

Что сам ли без царя ты в голове?

А л е к с е й

Нельзя ли тайно выехать мне с вами?

К и к и н

Там надобно пристанище еще

Сыскать надежное. Я кстати еду.

А л е к с е й

А станешь ты искать?

К и к и н

Прикажешь, да.

Король французский помер; есть же цесарь.

А л е к с е й

А гнева царского не побоишься?

К и к и н

Я испытал его сполна и знаю,

Где слаб он, Кикина перехитрить

На этот раз ему-то не удастся,

Когда не выдашь, государь царевич.

На пустынном лугу показываются три женщины.

Ты знаешь их? Пора мне ехать.

А л е к с е й

Кикин!

Ты испугался странниц.

К и к и н

Знаешь их?

А л е к с е й

Пожалуй, нет. Но страха твоего

Понять я не могу.

К и к и н

Да это ведьмы!

1-я  ж е н щ и н а

Мы странницы иль ведьмы, а, подруги?

Идем издалека,

Иль кружим по округе

Уж целые века?

2-я  ж е н щ и н а

А если поселянки?

3-я  ж е н щ и н а

Мы вдовушки-крестьянки,

Не без причин

Мы страх наводим на мужчин.

1-я  ж е н щ и н а

Мы ведьмы-странницы; точнее,

Пожалуй, не сказать.

Кикимора! Смелее,

Ты можешь опоздать.

Х о р  ж е н щ и н

По лугу, по росе

Закинув дальше сети,

Из мести,

Ты будешь ближе к смерти -

На колесе.

А л е к с е й

Да, что же это? Ничего не понял.

К и к и н

Да, вздор. То пузыри от испарений.

И шелест-перезвон текучих вод.

Уж вечер. Мне пора.

А л е к с е й

Кикимора!

Ах, черт! Что я сказал? Не оставляй

Меня здесь одного. Боюсь сих странниц.

Х о р  ж е н щ и н

Дорога предстоит большая,

Но далеко до рая,

Когда жилище - крепость,

Одна, другая, третья.

А л е к с е й

Вещуньи обращаются ко мне?

Три женщины исчезают.

К и к и н

Как ни бывало! Мне пора. Прощай!

Я весть подам и свидимся еще.

Кикин уносится в коляске; Алексей проходит через луг, оглядываясь вокруг, - в испуге от неожиданности - видит девушку, что как ни в чем не бывало собирает цветы, сплетая венок.

А л е к с е й

О, Боже! Ефросиньюшка моя!

Ты здесь была все время? Не видала

Трех странниц-ведьм?

Е в ф р о с и н ь я

Кикимор, что ли? Нет.

А л е к с е й

Она меня уморит.

Е в ф р о с и н ь я

Я? Венком

Из полевых цветов?

На луг опускается туман, и они в нем исчезают.

Сцена 2

Париж. Июнь 1717 года. Прием у герцога д`Антена. В застекленной галерее герцог, царь Петр, князь Куракин, российский посланник во Франции, маршал де Тессе и другие. В парке в отдалении знатные дамы и их кавалеры в роли простых зрителей.

Входит герцог Сен-Симон. К нему подходит маршал де Тессе.

Т е с с е

Идемте, герцог. Я представлю вас

Его величеству, с которого

Вы глаз не сводите, едва вступили

В сей чудный сад; и, в самом деле, диво.

С е н - С и м о н

Благодарю! Но лучше б позже. Я

Хочу инкогнито понаблюдать.

Наслышан столько, видел дважды мельком,

А лицезреть мне, что живописать

Художнику, но мыслью и словами, -

Здесь впечатления первые важны.

Т е с с е

Да, глаз остер у вас, я знаю, герцог,

Как и язык; ну-с, рассмотрите

Феномен сей.

С е н - С и м о н

Но лучше вас никто

Мне не поможет в этом. Вас регент

Призвал сопровождать царя повсюду.

Т е с с е

Мне оказали честь король и царь.

Король наш юн, но скован этикетом,

Когда не у себя в забавах детских;

Но царь московский, ростом великан,

Подвижен, скор в решеньях, словно дети,

И любознателен, как муж ученый;

Он в небо устремляет взор с восторгом, -

В обсерваторьи дважды побывал;

В анатомическом театре тоже,

И сам брал в руки скальпель резать трупы

Со знаньем дела, будто он хирург;

Царь и садовник, и строитель истый

Мостов ли, зданий иль мануфактур, -

С рабочими свой брат, в солдатах тоже,

Израненных в войне, он видит братьев, -

Со всеми царь накоротке, как равный.

С е н - С и м о н

Как, впрочем, с королями он таков.

Со Швецией воюя много лет,

Он Карла величает не иначе,

Как брат мой, слышал я о том.

Т е с с е

Да, правда.

Свободен, словно бог; бывает гневен.

С е н - С и м о н

Он быстр. В глазах сверкают ум и воля.

Вы правы, это несомненно диво,

Как и для дам знатнейших, что собрались

Всего лишь в роли зрительниц простых.

В парке дамы прогуливаются, делая вид, что они сами по себе, при этом внимательно наблюдая за гостем. Несколько дам совсем близко стоят у застекленной галереи.

1-я  д а м а

А выйдет в сад он, нет? Высокий ростом,

Он строен и подвижен, словно молод.

2-я  д а м а

А сколько лет ему?

3-я  д а м а

Еще не стар,

Чтоб женщин избегать.

1-я  д а м а

Ему лет сорок.

Иль сорок пять.

2-я  д а м а

Предельный для мужчины.

1-я  д а м а

У венценосцев в возрасте любом

Проблемы с женщинами нет.

2-я  д а м а

Конечно,

Когда он в силе.

4-я  д а м а

Будет вам!

1-я  д а м а

А что?

Все весело переглядываются и смеются. Князь Куракин подходит к царю, и они словно забывают, что у всех на виду.

К у р а к и н

Вам весело?

П е т р

Нет, нет, скорее скучно.

Есть новость, говори. Займи мой ум.

К у р а к и н

Румянцев запросил, где вас он может

Застать.

П е т р

Что он прознал, тебе он пишет?

К у р а к и н

Догадки наши подтвердились. Он,

Ваш сын, у венского двора искал

Убежища и жил, как пленник, в замке

В горах...

П е т р

О том ведь мы прознали, а?

Но штурмовать сей замок мы не стали.

К у р а к и н

И нет нужды. Там пленника уж нет.

Царевич тайно увезен в Неаполь.

О том, где он живет, известно все.

П е т р

(впадая в гнев)

Румянцеву: пусть едет в Спа, куда

И мы прибудем вскорости. Он дело

Свое уж сделал, молодец!  Теперь

Серьезный дипломат понадобится.

И на примете есть такой. Толстой.

Он в Гаагу вызван кстати для веденья

Переговоров к заключенью мира.

С е н - С и м о н

Ужасная гримаса исказила

Черты московского царя на миг.

Что это? Вспышка гнева?

Т е с с е

Тик, сказал бы.

Непроизвольные конвульсии,

С чем совладать почти что невозможно,

Особенно в волненьи или гневе;

А царь всегда в порывах чувств и мыслей,

Могучих, переменчивых, глубоких,

Что трудно вынести природе, сбой

И происходит, - человек, не бог.

К у р а к и н

(выглядывая в парк)

Смотрите, государь.

П е т р

Там представленье?

К у р а к и н

Похоже, да? Но я там вижу дам

Из высшей знати. Ассамблея в парке.

П е т р

И чем же заняты? Увеселенья

Какие в моде, кроме разговоров?

К у р а к и н

Да тем же, чем всегда и всюду свет -

Амурами, политикой немножко.

Две дамы на скамейке, к нам спиною:

Головки, плечи - загляденье, право;

Пред ними кавалер галантный в стойке -

Вдруг в танце словно замер, а хорош!

П е т р

Комедиант.

К у р а к и н

Пожалуй, да. Из принцев.

Хороший шут мог выйти из него.

П е т р

А у фонтана что же предсталенье?

К у р а к и н

Да, чем-то явно недовольна дама,

Из фрейлин герцогини, может быть:

Готовая подняться, остается

Сидеть, - в широком книзу темном платье,

Но шея, грудь открыты, - бюст хорош, -

Головку повернув назад с апломбом,

Где кавалер, разлегшись на траве,

Красавицу сию лениво дразнит.

П е т р

Какая здесь из герцогинь?

К у р а к и н

Из тех,

Чьи приглашения остались втуне.

У острова Венеры среди дам

Она в блестящем светло-белом платье,

Хотя немолода уже, но шарм,

Как говорят французы, бесподобный.

П е т р

У острова Венеры?

К у р а к и н

Государь,

Там храм ее и статуя богини,

Но не из древних; древности у Кроза,

У казначея королевского,

И ассамблеи лучшие - у Кроза,

Галантных празднеств он большой любитель,

С художником, что у него живет.

Подходит герцог д`Антен.

Г е р ц о г

(князю)

Его величество меня простит ли

За вольность эту: в парк я допустил,

По просьбам настоятельнейшим, дам,

Желавших издали хотя бы видеть

Его величество.

П е т р

(князю)

Где ж ассамблея?

Я ночь провел однажды в Лувре, там же

Я нечто в этом роде наблюдал;

В Версале тоже ночевал, в Марли

И в Трианоне - то же представленье.

И я носился в колпаке, случалось,

Не званый словно в ассамблею гость.

Князь и царь весело смеются, держась совершенно на равной ноге, что весьма удивляет французов.

С е н - С и м о н

Теперь непринужденно весел царь,

С посланником держась на равных; впрочем,

Таков со всеми, свой среди солдат,

Мастеровых, художников, ученых, -

Врожденного величья все исполнен.

Великий государь и человек,

И им прославлен будет этот век.

Г е р ц о г

Прошу его величество к столу.

Без дам мы собираемся, однако

Портрет царицы будет на виду.

Гости входят в дом.

Сцена 3

Неаполь. Крепость Сент-Эльма. Комнаты царевича Алексея.

Царевич Алексей и Евфросинья. Входит секретарь вице-короля графа Дауна.

С е к р е т а р ь. Ваше высочество! С согласия вице-короля господа Толстой и Румянцев намерены посетить вас сегодня в полдень.

А л е к с е й. Хорошо. Моего согласия уже не спрашивают.

С е к р е т а р ь. Эти господа очень настойчивы. Да и вы сами заявили, что вам надобно время для размышлений. (Выразительно взглядывает на молодую женщину.)

А л е к с е й. Поди к себе.

Евфросинья уходит в соседнюю комнату.

С е к р е т а р ь. Что касается протекции цесаря, между нами, государь царевич, она не столь беспредельна.

А л е к с е й. Что вы хотите сказать? В прошлый раз граф Даун подтвердил мне, что я вполне могу положиться на покровительство цесаря.

С е к р е т а р ь. Да, в разумных пределах. С оружием защищать вас не станут, да от кого? Отца вашего, государя столь славного, каких ныне нет. Рассудите сами.

А л е к с е й (теряясь, бегает по комнате). Боже!

С е к р е т а р ь. Вы знаете, вице-королю не нравится, что у вас живет беременная девка. Это просто не принято. В подобных случаях их удаляют. Ну, это между нами.(Уходит.)

Е в ф р о с и н ь я (показываясь в дверях). Что он сказал?

А л е к с е й. Боже мой! Нас могут разлучить. Уже всем бросается в глаза, что ты беременна. О, как бы я хотел на тебе жениться! Да при нынешних обстоятельствах это невозможно.

Е в ф р о с и н ь я. Ежели бы ты послушался отца и не просился в монастырь, мы могли бы пожениться. Почему не поехал к нему в Копенгаген, куда он тебя звал на морские учения объединенного флота четырех стран? Ужели звал погубить? Все это Кикин!

А л е к с е й. Перестань.

Е в ф р о с и н ь я. Кикин! Все это он делал не для тебя, а для Екатерины, чтобы только тебя погубить. И царю насолить. Недаром бороду отрастил. Это он в ней усмешку прятал, этих самых кикимор.

А л е к с е й (рассмеявшись, очевидно, принимая слова девушки всего лишь за шутку). А как весело мы путешествовали! Я в качестве офицера Коханского, а ты - моей супруги.

Е в ф р о с и н ь я. Затем я переоделась в мужской костюм и играла роль пажа польского кавалера, каковым ты предстал.

А л е к с е й. Наконец, мы добрались до Вены, и меня приводят к вице-канцлеру венского двора Шенборну, который уже собрался лечь спать. "Мой отец говорит, - сказал я, - что я не гожусь ни для войны, ни для правленья; у меня однако же довольно ума, чтоб царствовать. Бог дает царства и назначает наследников престола, но меня хотят постричь и заключить в монастырь, чтобы лишить прав и жизни. Я не хочу в монастырь. Император должен спасти меня."

Е в ф р о с и н ь я. И нас укрыли в замке Эренберг в горах. Там нам было хорошо, правда? Как это нас нашли? Теперь этот старик, который на всех языках говорит, как дьявол, не отстанет от тебя.

А л е к с е й. Покоя уже не будет.

Е в ф р о с и н ь я. Может быть, он прав? Надо послушаться царя, пока он вконец не разгневался? Ты не любишь читать его писем, а пишет он тебе все же по-хорошему. Дай я прочту.

А л е к с е й (достает письмо из ящика стола). Хорошо. Может, не с его, а с твоего голоса я лучше все пойму.

Е в ф р о с и н ь я (читает не без пафоса). "Мой сын! Понеже всем есть известно, какое ты непослушание и презрение воли моей делал и ни от слов, ни от наказания не последовал наставлению моему; но наконец, обольстя меня и заклинаясь Богом при прощании со мною, потом что учинил?"

А л е к с е й (усмехнувшись). Да, что учинил?

Е в ф р о с и н ь я (продолжает). "Ушел и отдался, яко изменник, под чужую протекцию, что не слыхано... чем какую обиду и досаду отцу своему и стыд отечеству своему учинил!"

А л е к с е й. Фрося! Хватит.

Е в ф р о с и н ь я. "Того ради посылаю ныне сие последнее к тебе, дабы ты по воле моей учинил, о чем тебе господа Толстой и Румянцев будут говорить и предлагать. Буде же побоишься меня, то я тебя обнадеживаю и обещаюсь Богом и судом его, что никакого наказания тебе не будет, но лучшую любовь покажу тебе, ежели воли моей послушаешь и возвратишься."

А л е к с е й (ломая руки). Могу ли я поверить?

Е в ф р о с и н ь я (звенящим голосом). "Буде же сего не учинишь, то, яко отец, данною мне от Бога властию, проклинаю тебя вечно. А яко государь твой за изменника объявляю и не оставлю всех способов тебе, яко изменнику и ругателю отцову, учинить, в чем Бог мне поможет в моей истине. К тому помни, что я все не насильством тебе делал, а когда б захотел, то почто на твою волю полагаться - чтоб хотел, то б сделал."

А л е к с е й. Ефросиньюшка! Ты-то что меня терзаешь?

Е в ф р о с и н ь я. Государь царевич, здесь же все яснее ясного сказано. Толстой тебя пугает, царь прощает.

А л е к с е й. Возвратиться к отцу опасно. Что он скажет, как узнает, что я писал письма сенаторам и архиереям? Начнется розыск и полетят головы, и моя тоже.

Е в ф р о с и н ь я. Опасно и здесь оставаться. От царя не спрячешься.

А л е к с е й. Император не защитит, поеду в Рим.

Е в ф р о с и н ь я. К папе римскому? Да ведь ты православный. Изменишь и вере?

А л е к с е й. Ефросиньюшка, ты вроде поумнела, как брюхата стала. Возвратиться? Лишь бы отец простил, а я отрекусь от наследства в пользу младшего брата, женюсь на тебе, и мы заживем в моих деревнях тихо и мирно, как в замке в горах.

Е в ф р о с и н ь я. Справься у отца прежде, позволит он жениться тебе на мне. Это все лучше, чем монастырь.

А л е к с е й. Боже! Они идут. Поди к себе, Ефросиньюшка. Не подслушивай. Все узнаешь.

Входят Толстой Петр Андреевич и гвардии капитан Румянцев.

Т о л с т о й. Государь царевич! Только что я получил письмо от его царского величества. Он вспоминает, что, отправившись с великим посольством за границу в конце прошлого века, он непременно желал побывать и в Италии, где я почти что один обучался, но из-за стрелецкого бунта ему пришлось прервать ученье и путешествие по странам Европы и поспешить в Москву. Ныне, побывав весной во Франции впервые, он намерен приехать сюда.

А л е к с е й. Как!

Р у м я н ц е в. Да, это стоит вторжения всей русской армии в цесарские владения.

А л е к с е й. Еже всеконечно ехать к отцу отважиться!

Т о л с т о й. Это будет самым разумным решением, государь царевич. Лишь послушанием и искренним раскаяньем можно избежать худшей беды, когда вина столь велика есть.

А л е к с е й. Господа! Завтра я вам скажу. Завтра. Я вижу, мне предстоит долгая дорога обратно до моего отечества, откуда я бежал, яко изменник.

Толстой и Румянцев выразительно переглядываются и раскланиваются.

Сцена 4

Петергоф. Дворец Монплезир. Май 1718 года. Кабинет-секретарь Макаров и канцлер Головкин Гавриил Иванович.

М а к а р о в (доставая бумагу из папки). Из Дании пишут, что там весьма обеспокоены возможным началом мирных переговоров между Россией и Швецией на Аландах, что можно счесть благоприятным итогом долгой заграничной поездки его царского величества по странам Европы.

Г о л о в к и н. Даже Англия и Франция, держась стороны Швеции, ныне склонны подталкивать ее к миру, а наши союзники - против.

М а к а р о в. Датский король опасается Карла, что тот, заключив с Россией мир, свои потери в войне пожелает возместить завоеванием Норвегии, входящей в Датское королевство.

Г о л о в к и н. Карл там сейчас и воюет. Дании следовало активнее помогать нам в море, а то мы, поди, одни против Швеции воюем много лет и на море.

М а к а р о в. К счастью, весьма успешно, и теперь мир может быть заключен несомненно на более выгодных для нас условиях, чем после Нарвы или Полтавы. Первый министр Карла барон Герц, видя, что страна разорена военными поборами, опасается уже катастрофы с нею, как и с армией у Полтавы.

Г о л о в к и н. Дай Боже нам наконец мир.

Входят князь Меншиков и тайный советник Толстой.

М е н ш и к о в. Государь еще спит.

М а к а р о в. После обеда спать на корабле его величество особенно любит.

М е н ш и к о в (Толстому). Что же теперь будет? Алексей оговорил многих и понапрасну. Кто из нас не был любезен с ним, наследником? Брат адмирала Апраксина чуть не поплатился жизнью, фельдмаршал Шереметев слег в Москве; пишет, нога распухла, и опухоль доходит до живота; боюсь, плохи его дела. Я не говорю о Кикине. Он колесован и поделом.

Г о л о в к и н. Не дай, Боже, нам такой конец. Без рук, без ног лежал на колесе, а голову поднимает, точно ищет их, где они.

Т о л с т о й. Затем и головы с бородой лишился. Палач поднял ее и на кол.

М е н ш и к о в. Оговорил даже мать родную. Ну, о чем он думал?

Т о л с т о й. Инокиня лишилась любовника. Глебов посажен на кол. Страх!

М е н ш и к о в. А теперь - из показаний его девки - выходит, что царевич один, даже без Кикина и кого-либо, отдавшись под протекцию цесаря, сидя в крепости, яко пленник, писал письма сенаторам и архиереям, чтобы их подметывали, желая бунт против отца учинить?

Г о л о в к и н. Да в своем ли он уме?

Т о л с т о й. Коли царь простил, так бери всю вину на себя и чистосердечно покайся во всех помышлениях и делах. Не знать отца родного.

М е н ш и к о в. Оговорив других, хотел выйти сухим из воды. Едва все вздохнули свободно, все сызнова.

Г о л о в к и н. А слово царя о прощеньи сына, как?

Т о л с т о й. Милосердие Божье и то не бывает бесконечно. У государей и подавно. Я говорю вообще.

М е н ш и к о в. Вот задача. Думаю, царь оставил нас после докладов и обеда здесь на совет. А что ж мы можем сказать?

Входит царь Петр, к удивлению присутствующих, радостный, с Румянцевым, возведенным в генерал-адъютанты.

П е т р. Господа сенаторы и министры! Поздравляю вас с открытием Аландского конгресса! Генерал-адъютант прибыл с Аландских островов, нам очень известных, с обнадеживающими вестями. Ежели нашу делегацию возглавляет, как вы знаете, генерал-фельдцейхмейстер Брюс, то шведскую на переговорах сам первый министр барон Герц, который озабочен спасением страны от окончательного разорения и упадка. Он готов уступить нам нашу Ингрию с Санкт-Петербургом, Эстляндию и Лифляндию, как должно быть, но странная мысль у него в голове бродит: заключить не просто мир между Россией и Швецией, положив конец долгой войне, а союз - против Дании. Каково?

М е н ш и к о в. Новый союз против нашего союзника, пусть весьма неверного? Российскому войску помочь Карлу завоевать Норвегию, вместо Финляндии?

Г о л о в к и н. Этот барон стоит своего короля. Он хочет, уступив нам то, что им уже не принадлежит, вместо желанного нам мира, втянуть в войну со всей Европой?

П е т р. Надеюсь, генерал Брюс развеет новые планы короля перекроить карту Европы, на этот раз в союзе с Россией, яко дымовую завесу. Довольно будет Карлу и невмешательства России в его химерические прожекты.

Все с оживлением переглядываются между собою; входит царевич Алексей, которого не сразу замечают, как вдруг устанавливается недоуменная тишина, тягостная, очевидно, не только для сына, но и отца.

Т о л с т о й. Ваше величество, позвольте нам удалиться.

П е т р. На время.

Г о л о в к и н. Государь, позвольте генерал-адъютанту пойти с нами и доложить о начале Аландского конгресса.

П е т р. Разумеется. Макаров, а ты запиши по пунктам все вопросы, на какие запрашивает ответа Брюс.

Все уходят, кроме царя и царевича.

П е т р

Садись. Мы виделись наедине

Нечасто. Если в чем я прегрешил

Против тебя, отвечу перед Богом.

А л е к с е й

(недовольно)

Я знать одно хочу: где Евфросинья?

П е т р

Что в ней вся жизнь твоя и правда?

А л е к с е й

Да!

П е т р

Ну, свидишься ты с нею ныне, с правдой,

Каковой дорожишь и все таишь.

Ничтожество - еще не преступленье;

Оно бывает даже и забавно,

Как шутовство; тебе прощал я часто,

Надеясь, что беспомощность твоя,

Как у мальчишки, силой обернется.

И ты воспримешь, славой увлечен,

Пример отца и государя, что

В природе же вещей и частной жизни.

А в видах беспримерного наследства

Как не взрасти душой? А ты все в тягость,

Как старец, обращал, трудов бежал

Малейших; а, покой ты любишь, войн

Не терпишь, слаб здоровьем, Бога чтишь, -

Что ж в иноки не шел иль в патриархи?

Все царствовать хотелось? А зачем?

И так хотелось, с войском иностранным

Добыть себе корону навострился.

А л е к с е й

Неправда! Кто ж оговорил меня?

П е т р

Ты все винил других, но не себя;

Ты лгал, как подлый раб, но не царевич.

Теперь вини же ту, в ком жизнь и правду

Свою ты видишь.

А л е к с е й

Бедную пытали,

Заставили оговорить  меня!

П е т р

Ну, сверим, кто из вас здесь изолгался.

Введите Евфросинью!

(Уходит.)

Входят Евфросинья и Толстой Петр Андреевич.

А л е к с е й

А ребенок?

Е в ф р о с и н ь я. Государь царевич! Он помер. Долго возвращалась. Далеко завез ты меня и оставил.

А л е к с е й. А ты- то как, Ефросиньюшка?

Е в ф р о с и н ь я. Здорова. Меня спрашивали, и я написала все, как было, как помню. Не обессудь, государь мой, ежели что не так тебе покажется.

А л е к с е й. Что же ты написала?

Толстой подает царевичу листы с показаниями. Царь возвращается и усаживается в отдалении.

Е в ф р о с и н ь я. Я сама могу сказать. Что помню, то и написала.

А л е к с е й. Я вижу, ее рука. А читать не могу. (Смахивает слезы с глаз.) Что же ты наделала, Фрося? Ты же меня погубила.

Т о л с т о й. Значит ли это, государь царевич, в ее показаниях все правда?

А л е к с е й (закрывая лицо руками). Я не читал. Я не могу.

Е в ф р о с и н ь я. Государь царевич, подумай обо мне. Каково мне? Ты на свободе, я в крепости.

А л е к с е й. В какой крепости?

Е в ф р о с и н ь я. Не в Эренберге, верно. Не в Сент-Альме.

Т о л с т о й. Ну, ты повтори, что говорила и писала сама.

Е в ф р о с и н ь я. Сказывал мне, что он от отца для того ушел, что-де отец к нему был немилостив, и как мог искал, чтоб живот его прекратить, и хотел лишить наследства; к тому ж, когда во время корабельного спуска, всегда его поили смертно и заставляли стоять на морозе, и оттого-де он и ушел, чтобы ему жить в покое, доколе отец жив будет; и наследства он, царевич, весьма желал и постричься отнюдь не хотел...

Т о л с т о й. Государь царевич, все это правда ли?

А л е к с е й. Мало ли чего я говаривал, всего не упомню.

Е в ф р о с и н ь я. Также он говорил: когда он будет царем, и тогда будет жить в Москве, а Питербурх оставит, также и корабли оставит и держать их не будет...

Т о л с т о й. Таковы ли намерения ваши были, государь царевич?

А л е к с е й. Да. Но это же теперь, когда я отрекся от престола, не имеет значения.

Е в ф р о с и н ь я. Также он писал письма с жалобами на отца цесарю многажды, писал и архиереям; а первые письма писал он, царевич, к двум архиереям не в крепости: еще до оной, будучи в квартире; а к которым, не сказал; говорил, что те письма писал и посылал для того, чтобы в Питербурхе их подметывать...

А л е к с е й. Фрося, не бери греха на душу.

Е в ф р о с и н ь я. Государь царевич, я сказываю то, что мне ты говорил. Зачем мне выдумывать?

А л е к с е й (вскипая). Ты не понимаешь, что губишь меня?!

П е т р

Бесчестно: здесь вся жизнь твоя и правда.

Толстой уводит Евфросинью. Входят князь Меншиков, канцлер Головкин, кабинет-секретарь Макаров и Толстой.

Вот почему за жизнь свою боялся.

Как тайный враг мой жил, мой сын, наследник!

В ничтожестве своем ты ухватился

За старину, за веру, как стрельцы,

В прошедшем запоздавшие столетьи,

Как бороды в невежестве своем,

В каком вся Русь от века пребывала.

Убег в Европу с иноземным войском

Занять престол, назначенный судьбой,

Чтобы порушить в государстве все,

Чем мы от тьмы на свет едва-то вышли?!

Что Карлу шведскому не удалось

С Россией сотворить, ты б сделал, вижу.

Когда б отечество не возродилось

Чрез просвещенье, ты б легко в Европе

Нашел второго Карла на погибель

Российского народа, чтоб царить

И сгинуть, точно вор и самозванец.

А л е к с е й

(заливаясь слезами)

Отец!

П е т р

Ты мне не сын. Простил я сыну

Его чудачества и прегрешенья.

Ты ж преступил законы все, какие

Есть в мире сем и горнем. Пусть закон

Тебя и судит, но не я. Поди!

Алексей выбегает вон.

Сенату и министрам, генералам,

Чинам гражданским высшим и духовным

Прошу собраться для суда над ним.

Как сына блудного отец, простил я

И яко самодержец повторил

Прощение мое в Москве прилюдно.

Но есть законы, коих даже солнце

Не может преступить, иначе мир,

Поверженный, погрузится во тьму.

Сцена 5

Петропавловская крепость. В ночь с 25 на 26 июня 1718 года. Камера. Входят священнослужители. С постели, на которой лежал поперек, свесив ноги, приподнимается царевич Алексей.

А л е к с е й

(не глядя ни на кого)

Подите прочь! Вы предали меня,

Против отца восстановивши с детства,

За бороды держась и животы.

Я ж поднят на дыбу; я вынес муки,

Что хуже смерти. Нового позора,

Как Кикин пред толпой на площади,

Я не хочу! О, Господи, спаси!

(Падает, бездыханный.)

Священнослужители поспешно уходят. Вносят свечи.

А л е к с е й

Три свечи. Умер я? Или решили,

Что умер окаянный? Нет, дышу

Едва-едва, и от свечей мне легче.

(Встает на ноги.)

И тени женщин на стене - трех странниц.

Нет, здесь они. В последний мой приют

Как вы вошли? Засовы крепки, стража...

В самом деле, перед царевичем являются три женщины.

1-я  ж е н щ и н а

Рождением высоким счастлив не был.

Чего искал ты в жизни, если небо,

Такое счастье даровав,

Не отвратило от забав,

Бессмысленных для разума и сердца,

Погибельных из детства?

А л е к с е й

Что делать, коли я инакий

Чем мой отец?

2-я  ж е н щ и н а

Раздор в семье - то знаки,

Кому-то предстоит конец.

Раздор же в государстве шибче -

Несет ему погибель.

А л е к с е й

Резон в том я, конечно, вижу ныне.

Но в этой каменной пустыне,

О, женщины, ужель нельзя

И пожалеть меня?

1-я  ж е н щ и н а

Он жаждет утешения и ласки,

Не в силах вынесть и священства глас.

А л е к с е й

Я жду, уже без сил, что третья скажет,

Последнею надеждою дыша.

3-я  ж е н щ и н а

Напрасно. Безотрадные виденья

Меня пугают, но молчать нельзя.

Ты видишь, женщины нагие бродят,

Поют и пляшут без стыда?

А л е к с е й

(с ужасом)

То ведьмы?

Исходят плачем, словно пред Христом,

Распятым на кресте, и тянут руки,

Хватаясь за меня - спасти или убить?

О, Боже милостивый, что же это?

Любовь сих женщин тяжелей, чем гнев

Отцовский, праведный, могучий, к жизни

Взывавший постоянно, но не к смерти.

(Распластывается на полу.)

АКТ  V

Сцена 1

Санкт-Петербург. Летний дворец. Май 1719 года. У закрытой двери в царские покои денщики и генерал Брюс.

1-й  д е н щ и к

Который день в печали пребывает;

Не ест, не пьет, и видеть никого

Не хочет; да не может, точно силы

Оставили его совсем от горя.

Б р ю с

Я понимаю, государь в печали;

Мы все в печали. Время же, однако,

Не терпит, я приехал, чтоб отбыть

На Аландский конгресс, где целый год

В баталиях словесных безуспешно

Проводим дни; а лучше пушки вновь

Заговорят, чтоб мира нам достичь.

2-й  д е н щ и к

Он в думы погружен; в какие, трудно

Сказать, когда в молчаньи он стоит

Иль сидя, словно дремлет, вздохи шумно

Порою поднимая, будто долго

И вовсе не дышал...

3-й  д е н щ и к

В печаль и раньше

Его величество впадал, но после

С поспешностью великой брался вновь

Он за дела, уверовав, что Бог

И Правда - с ним, иначе что успел бы

Свершить один за краткий жизни срок.

Б р ю с

(2-му денщику)

Василий! Загляни. С делами можно

И подождать, пожалуй, но кручина

Безмерная ведь пагубна для жизни.

2-й денщик открывает дверь и останавливается в удивленьи.

1-й  д е н щ и к

Проделав черную работу сам,

Наследника он ищет и не видит:

Сын старший предал; младший взял и умер.

П е т р

(носится по комнате)

То горе пережил, печаль во гневе

Мешая; точно зуб больной сам вырвал

Да у себя же самого, поди;

Хоть горе, а все легче, худших бедствий

России, может, минуть удалось.

Но младший сын - безвинный, нежный ангел -

С чем он явился в мир сей? Что унес?

(У двери, но словно никого не видя.)

О, тайны гроба, что храните вы?

Истлевшие останки, кости, череп -

И больше ничего? А что душа -

Всего лишь тень останков сих при свете?

Ребенок, муж иль старец - все едино,

Когда нет жизни, пусть душа бессмертна,

Всего, как тень сей жизни, что была?

И Бог - всего лишь темный облик мира?

Иль светлый, исчезающий при свете?

Б р ю с

О, государь! Какие мысли! Жаль,

Нет времени мне вдуматься и вставить

Мои раздумья на сей счет. Я прибыл

С конгресса в Аландах. Переговоры

Со смертью Карла и его министра...

П е т р

Дела потом. Дай мне придти в себя.

Здоров я, видишь, но состав души,

Прозрачный, чистый, помутнев, распался,

Как в зеркале разбитом, - как собрать?

1-й  д е н щ и к

(шепотом)

Василий! Позови скорей царицу.

Тот уходит.

П е т р

Не склеить зеркала. А душу можно?

Но должно душу живу сохранить,

Иначе станешь злобствовать, как Кикин

Или Мазепа, - в злобе правды нет,

Как в зеркале кривом или разбитом.

А я бываю гневен - не со зла,

Душой взыскуя правды и добра.

Входит царица.

Е к а т е р и н а

Послушай, государь! Я больше слез

Не лью, смотри же, их ты заморозил

Своей кручиной, как мороз крещенский.

От слез в беспамятстве мне легче было;

Теперь же смерзлись у виска, как иней,

И стынет кровь от страха, уж не сына,

Тебя теряю, значит, все в сей жизни.

П е т р

Во гневе неугоден и в печали?

И горевать мне, сына потеряв,

Нельзя? Мороз крещенский по весне.

Входят князь Меншиков и Савва Лукич Рагузинский.

М е н ш и к о в

Затворник вышел; грозно хмурит брови,

А весел и здоров. Да здесь царица.

Е к а т е р и н а

( смахивая слезы)

Я ухожу; мне слезы - в утешенье,

А царь найдет в делах отдохновенье.

(Уходит.)

П е т р

А, Савва Лукич! Где пропал ты с Венус?

Все лето прошлое прождал я встречи

С богиней, а зима уж минула.

Р а г у з и н с к и й

Пресветлый государь! Да ящик с Венус

Давно уж прибыл на брега Невы.

Рекой и морем плыть, как вы велели,

Мы не решились, опасаясь бури,

Иль бедствий, мало ли каких, опасных

Для статуи, каких и в мире нет.

А сушей через Вену не пустили -

На нашу просьбу без досмотра ящик

С бесценным грузом, названным, как есть,

Ответили отказом с подозреньем...

М е н ш и к о в

Из-за царевича, конечно, это.

Р а г у з и н с к и й

Пришлось нам ехать долгими путями,

Да и зимой, когда дороги лучше.

П е т р

Ну, где же ящик с Венус? Здесь? Сюда

Несите-ка! Трезини позовите.

Все с оживлением выходят, кроме Брюса.

Б р ю с

Да, государь, смерть Карла, с кем войну

Мы долгую вели, лишь осложнила

Переговоры трудные о мире

На Аландском конгрессе...

П е т р

Бедный Карл!

Осколком неприятельским убит?

Б р ю с

Что с ним могло и при Полтаве статься.

И чести больше. Как в плену, у турков

Без армии сидел, все тщась их бросить

На нас, и так все девять долгих лет

Без славы воевал он, истощив

Сильнейшую державу; заговор

Против него уж зрел, пожалуй, коли

Сестра его казнила тотчас Герца,

Министра короля, что тот стремился

Мир заключить.

П е т р

То Англии в угоду.

В Европе не хотят, чтоб воцарился

Меж нами мир; придется образумить

И Ульрику, как Карла, что бесславно

Наследство лишь свое и обескровил,

Сестра иначе продолжает то же.

Входят князь Меншиков и другие сановники, архитектор Доменико Трезини и Рагузинский. Денщики вносят большой длинный ящик. Царь берет в руки топор.

Р а г у з и н с к и й. Сейчас увидите! Вещь предивная! Подобной нет на свете. Даром что пролежала в земле 2000 лет, богиня есть богиня, пускай и рук у нее нет.

1-й  д е н щ и к. Богиня, а сломала себе руки?

Т р е з и н и. Не она себе сломала, а те, кто статую сбросил наземь.

Р а г у з и н с к и й. Столь славная статуя, что римские власти как прознали о продаже ее, о нашей покупке, тотчас взяли под арест продавца, а с ним и статую. Мы уж не знали, как ее выручить. Пришлось мне поехать в Рим, обратиться к кардиналу Оттобони, моему хорошему знакомому, попросить его у святейшества папы исходатайствовать позволения Венеру освободить и вывезти в Россию. Взамен папа потребовал передать Ватикану мощей святой Бригитты. Без царского указа и надзора мы бы не преуспели.

П е т р (вскрыв ящик). Трудами вашими, что вы старались о освобождении из-за ареста статуи Венус, мы довольны, о чем паки же и к кардиналу Оттобони писано от министерств наших с благодарением.

Г о л о в к и н. С наивозможной важностью и почтеньем благодарили кардиналов и папу римского, будто речь о презнатной особе, царице плененной и освобожденной, бишь о живой богине.

П е т р. Упакована сия вещь столь добротно, вижу, как уверили: "хотя б хрустальная была, не повредилась бы". Да! (Поднимает статую Венеры с торжеством.)

1-й  д е н щ и к. Мать честная! Богиня-то голая.

2-й  д е н щ и к. И без рук, прикрыться ей нечем.

П е т р. Трезини, что ты скажешь? Подлинная древняя статуя?

Т р е з и н и (всплескивая руками). Пресветлый государь! Вне всякого сомнения. И это чудо, что статуя цела почти вся. Ведь находят в земле, в развалинах храмов и дворцов лишь части прекрасных скульптур, разбитых вдребезги. Время все рушит, говорят, но рушат-то люди. Бывают, конечно, и землетрясенья.

Статуя Венеры устанавливается у стены. Царь отходит, чтобы разглядеть ее со стороны.

П е т р

Трезини, хороша! Чудесна прямо.

Т р е з и н и

Вы мастер, государь, и мастерство

В любом твореньи человечьих рук

Умеете ценить. Вещь древняя,

Когда искусства процветали в Риме,

Пришедшие из Греции самой.

Затем упадок наступил. Фортуна

Бывает милостива не всегда,

И дикие народы вдруг явились;

Но хуже всех ревнители Христа,

В богах античных идолов узрев,

Уничтожали статуи, картины,

Сокровища великие искусств,

Как Рим был сокрушен Атиллой в гневе.

Упадок полный на века; но Бог,

Всевышний зодчий, сотворивший мир

И человека, пламень свой вложил

В него, с его порывом к совершенству, -

Искусства и науки возродились

В Италии и сопредельных странах,

С явлением из недр, как из могил,

Языческих богов, ревнителей

Природы, и наук, и красоты.

Вот явлена Венера и в России.

П е т р

Прекрасно сказано, Трезини. Гостья

Из времени, когда царили боги,

Могучие, стихии воплощая, -

Нептун, иль Вакх, или Вулкан-кузнец, -

Достойна празднества великого...

1-й  д е н щ и к

И учиним.

М е н ш и к о в

И учиним. Но как?

2-й  д е н щ и к

Ведь баба голая...

Р а г у з и н с к и й

На загляденье.

М е н ш и к о в

Духовные особы как бы ноги

Ей не отбили; скажут: срам и грех.

П е т р

Поставим часовых. Среди колонн

На постаменте Венус нашей место,

Чудесной гостье из глубин веков.

Б р ю с

Какая женщина! Пречистая!

Т р е з и н и

Ее прозвали белой дьяволицей

И изваяния богини наземь

Повсюду сбрасывали с постаментов,

А храмы рушили, как капища

Народов варварских, и те глумились,

Явившись в Рим, в невежестве своем

Не ведая о красоте нетленной.

Б р ю с

В какое же остервененье впали

Как варвары, так христиане тоже -

На что же?

Т р е з и н и

На произведение искусства,

Столь верное, как сама природа,

Сказать иначе, как творенье Бога,

Во всей красе, в величье совершенства.

П е т р

Какие знатоки! Трезини - ясно,

Он из Италии, где возродились

Искусства и науки вновь из тьмы

Во прах низвергнутых столетий к свету.

А ты, мой Брюс, хотя ты и шотландец,

Родился на Руси, со мною рос

Среди потешных, главный  фельдцейхмейстер,

А ведаешь о многом сверх того.

Б р ю с

Пресветлый государь! Я поспешаю

Всю жизнь за вами, исполином века;

Поспеть за вами всюду мудрено, -

Возьму я книги, собирая их

По вашему почину и примеру

От века не отстать, и снова с вами.

П е т р

Я рад, что не ошибся: генерал

От артиллерии со Швецией

Возглавил мирные переговоры, -

Под силою огня кипящий ум, -

Да шведам не уйти от пораженья.

Меншиков ревниво выступает вперед.

Но мы о том еще переговорим.

А князь ведь прав: мы празднество, пожалуй,

В честь статуи богини учиним,

Какого не бывало на Руси.

Сцена 2

Летний сад. Со стороны Невы в галерее из двенадцати парных колонн высится статуя Венеры. Гости съезжаются на лодках и барках. На пристани восседает на бочках с вином Вакх; на широкой дощатой галерее вдоль аллеи, ведущей к Летнему дворцу, установлены столы с холодной закуской, и там царь с царицей приветствуют гостей.

Трубы, барабанный бой и пушечная пальба над Невой возвещают о начале празднества.

В а к х. Дорогие гости! Не проходите мимо. Господа хорошие, дамы благородные, гости заморские, мастеровые, люд городской и пришлый, в честь Венус по первой чарке вина всем без исключения! Кому по второй, по третьей, с тем я, возрадуясь, тоже выпью.

С т а р у х а (одна одетая на старинный московский лад). Ну, разве это не срам? Дожила! Однако налей мне, Вакх, да лучше анисовой.

В а к х. Слушаюсь, государыня-царевна! Есть и анисовая. Угощайтесь в честь богини Венус.

С т а р у х а. Эх! Затейлив царь, точно все молодененек.

А р х и е р е й. Ох, Господи, помилуй и спаси!

В а к х. Эй, батюшка, по второй?

А р х и е р е й. Давай! Гулять так гулять.

М у ж и к. Девкам ноги заголять.

М о л о д а я  д е в у ш к а. Вакх! Я совсем не пью, уволь.

В а к х. Приголубь, голубушка, сделай милость. В честь Венус! Да ты из ее свиты, такая же ладная и пригожая.

Подходят два молодых человека.

П е р в ы й. В самом деле, Вакх! Ладная и пригожая, да с целыми руками.

В т о р о й. Прелесть! И лицом похожа на Венеру. А стать! А глаза! Я без вина пьян.

На лодках подъезжают ряженые, изображающие богов, нимф и сатиров, во главе с Нептуном седовласым. У статуи Венеры является герольд с жезлом в сопровождении двух трубачей и трех юных женщин с атрибутами муз.

Г е р о л ь д

Небывалое доселе!

Царь на празднество сзывает

Знать и люд мастеровой,

В обозренье выставляет

Остов женщины нагой.

(Взмахивает жезлом.)

Боже правый, в самом деле?

Стыд и грех, а не кумир.

(Снова взмахивает жезлом.)

В честь Венеры, изваянья

Голой женщины из камня,

Царь затеял пышный пир.

Трубы и пушечная пальба.

Православные в смятеньи.

Что за притча? Наважденье.

Пить вино-то всем велят.

Пушки над Невой палят.

Герольд со свитой удаляется вглубь сада; у статуи Венеры собираются гости, все смущенно веселы, особенно из молодых и юных; среди них Доменико Трезини и Толстой.

Т о л с т о й

Я в Риме иль Неаполе? Где я?

Или в Афинах средь развалин храма,

Что высится над морем голубым,

Красою величавою сияя?

Иль это сон, мои воспоминанья

О странствиях по странам и столетьям?

Опасным, гибельным, но зов царя

Вновь к жизни возвращал меня, в отчизну,

Преображенную, как светом день,

Что в вечных сумерках едва мерцал, -

Блистающий, весенний, точно ныне.

К н я г и н я

Она такая же, как мы, совсем,

Как в молодости женщина нагая.

Не скажешь, что богиня красоты

Или любви, - не знаю, в чем тут диво?

М о л о д о й  ч е л о в е к

Вы сами диво красоты, княгиня!

К н я г и н я

В чем слава статуи или богини?

Т р е з и н и

Стоит без всякого смущенья. После

Купанья в море, взгляд бросая в даль,

И в обнаженности ее не стыд

Таится и не таинство желаний,

А явлена божественность сама.

Вот высшее создание искусства.

Между тем темнеет, и на Неве возгораются огни с разнообразной символикой и фейерверк.

Сцена 3

В аллеях Летнего сада. Белая ночь. Гости и ряженые. Герольд и три юные женщины.

1-я  ж е н щ и н а

Мы ныне музы, я надеюсь.

2-я  ж е н щ и н а

Нас принимают за богинь.

3-я  ж е н щ и н а

Нас принимают за служанок,

Блестящих самых и красивых,

И нам царица удивилась.

2-я  ж е н щ и н а

За нами послан камергер

Прознать, кто мы, и опоить.

1-я  ж е н щ и н а

Чтобы затем слегка ославить -

За красоту.

3-я  ж е н щ и н а

Ну, хорошо.

Прознаем, что с ним будет вскоре,

Уж очень он любим царицей.

Юные женщины оборачиваются, и перед ними невольно останавливается камергер Монс.

М о н с

Красавицы! Я знаю вас, конечно.

Уж если вы не из богинь,

То, верно, из княгинь.

1-я  ж е н щ и н а

Как жизнь твоя идет беспечно,

В амурах и делах...

2-я  ж е н щ и н а

Да сердце гложет страх.

3-я  ж е н щ и н а

Но власть влечет и злато тоже,

И мешкать здесь тебе негоже,

Как вору, что всегда-то гол, -

Кинь голову - на кол.

Монс в страхе убегает.

Г е р о л ь д

Какой несете вы здесь вздор!

Вы, что, сивиллы или музы?

1-я  ж е н щ и н а

Фортуной вознесенный вор.

2-я  ж е н щ и н а

Герольд! Иль ты забыл слова?

Как ночь светла! Без волшебства

Такое таинство в природе

Ведь не бывает; в этом роде

Твои слова здесь прозвучат

И чрез столетья пролетят.

Герольд не без опаски углубляется до конца таинственной в ночи аллеи и вдруг вздрагивает.

Г е р о л ь д

Там, в саду, в конце аллеи

Бог Амур, в ночи смелея,

С пьедестала вдруг взлетел,

С фонарем и пуком стрел.

Видит мать он не без страха.

Целомудренно светла,

Вся она во власти Вакха

И мечтательного сна.

Из Афин увезена,

В Риме сброшена в канаву;

Вновь отрыта, как на славу,

Пробудилась вдруг она.

Не стрела ль ее коснулась?

И, весельем возгоря,

Беззаботно улыбнулась

Над потехами царя.

- Сын мой! - молвила. - Откуда?

Я спала, спала любовь.

Сотворил не ты ли чудо -

Воскрешение богов?

- С рощ далеких Геликона

Снова лира Аполлона...

Приглашен и он на пир,

Что затеял на весь мир

Царь, строитель и кузнец, -

Сын сказал, - как мой отец.

- Здесь и Марс в большом фаворе, -

Рассмеялась мать, как в горе.

- Но любим здесь бог морей,

Царь - строитель кораблей.

И тебя призвал, царица

Сладких таинств и мечты,

Чтоб возвысилась столица

Ликом вечной красоты.

На дощатой галерее у Летнего дворца заиграл оркестр, и ряженые закружились в хороводе; к ним присоединяется и публика, в разгаре веселья и царь с царицей; хороводу тесно, и он растекается по аллеям.

Х о р  ж е н ш и н

Как лед уходит по Неве,

Сияя в чистой синеве

И вод, и неба,

Под звон кифары Феба

Несется пестрый хоровод

По саду на просторе,

И выступает дивный грот

В ракушках весь, как в море

Жилище нереид;

И здесь же рядом шар стоит,

Готторпский глобус превеликий,

Весьма к тому же многоликий,

Со звездным небом изнутри,

С круговращением Земли.

Г е р о л ь д

Кто несется в хороводе,

Ростом высясь, со всех ног,

Свой средь знати и в народе,

Средь богов, ну, точно бог?

Да бежит-то он с царицей,

А за ними вереницей

Знать и люд мастеровой,

С кем трудился царь на верфи

И вступал с врагами в бой

За отечество и веру, -

Всех он ныне и созвал

На веселый карнавал.

Царь, проводив запыхавшуюся царицу до входа в грот, подходит к герольду с его свитой. Оркестр замирает, и хоровод, растекаясь по аллеям, распадается.

П е т р

Герольд! Я дал тебе двух трубачей.

А женщины, скажи, взялись откуда?

Г е р о л ь д

Не ваше ли величество прислали

Мне в помощь их, чтоб знал я речь свою?

Или ее величество - из фрейлин?

Они прекрасны и умны, но странны.

П е т р

Герольд! Сей праздник ныне завершен.

Герольд взмахивает жезлом, и трубачи подают соответствующий сигнал. Три женщины исчезают. Царь встречает у грота царицу, публика вереницей, прощаясь, уходит, и сад пустеет.

Г е р о л ь д

(оставшись один)

Ночь взошла зарею ясной.

Сад со статуей прекрасной

Просиял, как Рай земной.

(С изумлением.)

А высоко над Невой,

Будто жили там доселе,

Боги Греции воссели.

В просиявшем утреннем небе проступают скульптурные очертания античных богов и богинь.

Сцена 4

Летний сад. Сентябрь 1721 года. Торжества и маскарад. Герольд с жезлом в сопровождении двух трубачей, шутов и денщиков царя.

Г е р о л ь д (взмахивая жезлом)

Вещайте, трубы, о начале празднеств!

1-й  д е н щ и к

Когда они закончились? Идут

Уже неделю непрерывно. Грохот

В ушах не умолкает - от пальбы.

Адмиралтейству, слышь-ка, крепость вторит

И с кораблей на рейде снова гром.

2-й  д е н щ и к

В ушах твоих звенит. Пока же тихо.

Послеполуденный в природе сон,

Чему и царь подвержен всеконечно.

Зато с зарей всегда он на ногах.

1-й  ш у т

В работе и делах он тоже зверь.

2-й  ш у т

Да зверю не угнаться, мне поверь.

1-й  ш у т

А в празднествах угнаться и подавно;

Угрюм иль весел...

2-й  ш у т

Ныне весел славно!

Каким лишь в юности бывал.

1-й  ш у т

И швед его бивал.

Трубы. На лугу у сада, словно сошедшие с неба, являются боги: Нептун с трезубцем, Марс, за ними сам Юпитер с Юноной и Венера, - все исполинского роста среди шествующих вокруг них карликов и карлиц, одетых празднично - в платьях простонародья и знати.

Г е р о л ь д

Глазам своим не верю: боги!

Сейчас сошедшие с небес.

Как люди малы и убоги!

А боги высятся, как лес.

1-й  д е н щ и к

Прекрасный, корабельный,

В осенней позолоте,

И тучи величавы

В сияющем полете.

1-й  ш у т

А я-то знаю, в чем тут штука.

Один - француз, другой - гайдук.

1-й  д е н щ и к

Считать умеешь, ну-ка,

Таких высоких сколько штук

У нашего царя?

Осанка! А величье в взоре?

2-й  ш у т

(раздвигая плечи)

Смотри! Какое горе,

И я сойду за короля.

2-й  д е н щ и к

Да тех, бегущих там людишек,

Не более сосновых шишек,

Однако разодетых хоть куда,

И поселяне там, и господа.

1-й  д е н щ и к

Там, кажется, есть свой король.

И королева тоже.

Коль быть шутом тебе негоже,

Возьми-ка силой роль.

И королеву тоже.

Г е р о л ь д

Юпитер и Юнона,

Заняв полнебосклона,

Вступают в царский сад.

(Взмахивает жезлом.)

Нет, стойте на часах. Назад!

Людское племя Марс ведет в сраженье.

Вот будет представленье.

У нас же установлен мир.

Мы всех зовем на пир!

(Взмахивает жезлом.)

Трубы. В аллею со столами вокруг фонтана входят, судя по костюмам, чинам и званиям, самые именитые гости. Показывается царь, один, лишь денщики и шуты присоединяются к нему в качестве свиты.

М е н ш и к о в. Великий Государь! Мы не устаем произносить речи, поздравляя ваше величество с заключением мира, с победоносным завершением войны. Скажите и вы.

П е т р. Будто я мало речей произнес. Извольте. Война продолжалась 21 год. Это была троевременная кровавая и весьма опасная школа. Почему же троевременная? Все ученики науки в семь лет оканчивают обыкновенно, но наша школа троекратное время была. Однако ж, слава Богу, так хорошо окончилась, как лучше быть невозможно. Россия никогда раньше такого полезного мира не получала. Правда, долго ждали, да дождались.

М е н ш и к о в. Воистину так!

П е т р. Сия радость превышает всякую радость для меня на земле.

Б р ю с. Прекрасные слова. Лучше и сказать невозможно.

Г о л о в к и н. Всемилостивейший государь! Мы все рады и троекратно вашей великой радостью. Скажу за тайну. Среди сенаторов зреет решение провозгласить ваше царское величество императором всероссийским. Токмо единым вашим неусыпным руковождением и трудами мы, ваши верные подданные, из тьмы неведения на феатр славы всего света и, тако рещи, из небытия в бытие произведены и в общество политичных народов присовокуплены.

П е т р. Российское государство велико и могущественно ныне, как никогда; мы у моря стоим, со своим флотом, и оно за империю всеконечно сойдет. Только не напугать бы Европу; она и так уже боится нас, хотя ей ничем мы не угрожаем, и от нее нам ничего не нужно, кроме мирной торговли и просвещения, достояния всеобщего. Однако, надеясь на мир, не подлежит ослабевать в военном деле, дабы с нами не так сталось, как с монархиею греческой.

Гости усаживаются за столы, а царь уходит к гвардейским полкам, что выстроились на лугу.

В Средней аллее показываются три женщины.

1-я  ж е н щ и н а

Пред нами снова царский сад, где были

Недавно мы как оры или музы

И в празднество внесли мы чудеса,

Что эхом песен отзовется в душах

Все новых поколений на Руси.

Зачем явились вновь?

2-я  ж е н щ и н а

Боюсь, как мойры.

Нить жизни ткать нельзя же бесконечно,

И всем превратностям судьбы, увы,

Определен конец неотвратимый.

1-я  ж е н щ и н а

Оглянемтесь вокруг; что царь затеял?

Здесь ныне - торжества и маскарад.

2-я  ж е н щ и н а

Конец превратностям войны жестокой.

3-я  ж е н щ и н а

Ужель нельзя и нам принять участье?

Наденем маски, легкие полоски,

Изящные и с прорезью для глаз,

И никого пугать не станем, просто

Повеселимся, - весел больно царь.

1-я  ж е н щ и н а

Он чарки офицерам и солдатам

Подносит сам и с ними выпивает,

Столь радостный, как в юности бывал,

Задумавши великие свершенья,

Не в грезах, а в ученьи и делах.

3-я  ж е н щ и н а

Итак, мы в масках. Пусть гадают, кто мы?

2-я  ж е н щ и н а

Ее величество в наряде пышном

Воссела у фонтана; с нею рядом

Стоят принцессы. Крылышки у старшей

Уж срезаны, высокая брюнетка...

1-я  ж е н щ и н а

То Анна, ей всего двенадцать лет.

2-я  ж е н щ и н а

У младшей крылышки, она - как ангел

И белокура, - Елизавета.

3-я  ж е н щ и н а

Приветливы и очень милы обе.

Таких принцесс на свете не бывало.

Не стану я загадывать их судьбы.

1-я  ж е н щ и н а

На головах каменья, жемчуг - мода

Парижская пристала им вполне.

Сей Парадиз для них здесь сотворен,

И райский сад, - садовник же сам царь.

2-я  ж е н щ и н а

Здесь сын и дочь шести, восьми годов

Несчастного царевича, премилы,

Из воска словно вылитые оба.

3-я  ж е н щ и н а

Ее величество нас подзывает

С улыбкой, что узнать не может.

1-я  ж е н щ и н а

Тайна

Для маскарада ведь вполне уместна.

Идет сюда и царь; спасут ли маски

Нас от вопросов тайных о судьбе?

Когда ответ бывает столь ужасен.

К царю подходит князь Куракин, оставив послов, с которыми издали наблюдал за двором царицы.

П е т р

Ну, князь, как ассамблея, на твой вкус?

К у р а к и н

Как с детства, государь, вы держитесь

Со мной на равных, возрастая

Как царь великий и державный мастер,

Я без искательства могу сказать:

Чудесна ассамблея в сем саду,

Таких на свете не бывало.

П е т р

Да?

К у р а к и н

Блестящий двор царицы - загляденье!

Таких в Европе мало, я скажу.

Одеты дамы по парижской моде,

Но лучше как-то, верно, красота

Свежа их, как весной цветы и зелень.

Все так иль иначе красивы - диво!

П е т р

По части женщин князь совсем француз.

К у р а к и н

Ну а сама царица и принцессы!

Тут кисть нужна художника Ватто,

Что признан мастером галантных празднеств.

Вы это сотворили, государь!

П е т р

К сим чудесам, пожалуй, я причастен.

(Подходит к царице и дочерям.)

Е к а т е р и н а

Кто эти милые особы в масках,

Попробуй угадать, а, государь?

Конечно, из знатнейших наших дам.

Но все они пред нами и без масок.

Царь близко подходит к трем женщинам в масках; лицо его искажается тиком, и он отступает.

П е т р

Оставь, мой друг, не любопытствуй; пусть

Сей маскарад продлится бесконечно.

Е к а т е р и н а

О, государь! Что омрачило душу,

Могучую, столь радостную ныне,

Что страх прошел по мне, детей коснувшись?

Кто мог в сем мире напугать царя?

Три женщины, прекрасные, как день?

П е т р

Как день осенний. Как осенний сад.

Не вопрошай. Внезапно мысль о смерти

Пронзила мозг, как не бывало прежде.

То ужас бытия, нет утешенья.

И Бог здесь не поможет, это рок.

Идите, маски, веселитесь, коли

Есть время у меня еще для дел.

1-я  ж е н щ и н а

Царь принял нас за мойр.

2-я  ж е н щ и н а

Он прав.

Е к а т е р и н а

Мне страх как любопытно, кто вы?

В вас тайна есть и страшная.

3-я  ж е н щ и н а

Есть тайна и в твоей судьбе.

Иди за нами и послушай.

Х о р  ж е н щ и н

Как золотом сияет этот день,

Еще последняя ступень

К величью ждет тебя, царица,

Чем жизнь твоя и завершится.

Столь возвеличена, сверх меры,

Ты мир ничем не удивишь.

Но ролью ветреной Венеры

Ты сердце друга уязвишь -

В последний год его свершений

И жертвоприношений

На благо общее, - таков сей царь. -

Отечества алтарь.

Три женщины исчезают; царица в смятеньи остается одна в аллее, ведущей к галерее из колонн, среди которых высится статуя Венеры, и к дубовой роще, где установлены столы для священнослужителей, и среди них царь. Является герольд в сопровождении принцесс и фрейлин, и их юных кавалеров; все они идут к дощатой галерее, где начинаются танцы.

1-я  ф р е й л и н а

О, государыня, что с вами?

2-я  ф р е й л и н а

Маски!

Вы с ними разобрались? Кто ж они?

3-я  ф р е й л и н а

А где они? Оставили здесь вас

Совсем одну?

Е к а т е р и н а

Не знаю. Наважденье.

Когда чего боялась я? Но ныне,

На гребне счастья, я в смущенье впала,

И страх девичьи в сердце мне проник,

Как в ночь бывало или днем в лесу,

Священный страх от бытия земного,

В котором ты затерян и один.

На лугу, откуда ушли гвардейские полки, снова боги высятся, вовлекая в некие игры толпы маленьких фигурок. Оркестр заиграл, и в галерее начинаются танцы с участием принцесс, что привлекает всеобщее внимание. Голштинский герцог со свитой подходит к царице, а, завидев их, присоединяется к ним и царь, - все это происходит в телодвижениях и жестах пантомимы, смысл которой ясен.

Г е р о л ь д

Таинственные звуки минуэта,

И цвет листвы, и свет небес,

Очарование принцесс -

Все просит слов поэта,

Иль кисти живописца записного,

А я ж возьмусь-ка снова

За знак мой вещий - жезл сей,

Чтоб вызвать в небе сонм огней.

Герольд взмахивает жезлом; трубы, барабанный бой и над Невой вспыхивает непрерывная феерия фейерверка.

ЭПИЛОГ

Три  ж е н щ и н ы  в масках.

В тяжелых муках уходил он в мир,

Откуда нет возврата,

И не возьмешь с собой ни злата,

Ни славы, ни венца, будь ты кумир.

Что там нашел, в мирах тех лучших,

В аду, в чистилище иль в райских кущах,

Распят, как Бог, в добре и зле?

Но Парадиз его остался на Земле,

Взывая к новой жизни

Деяньями царя возвышенной отчизне.

А человек он был, на целый свет

Другого ведь такого нет.

Предтеча века Просвещенья,

Державный мастер Возрожденья.

МУСАГЕТ

Трагедия

Действующие лица

Х о р   м у з.

П у ш к и н  А.С., поэт.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а, его жена.

Л е в, брат поэта.

О л ь г а, сестра поэта.

С е р г е й  Л ь в о в и ч, отец поэта.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а, мать поэта.

Р а е в с к и й Н.Н., гусарский офицер.

П у щ и н  И.И.,  декабрист.

Н и к о л а й  I, царь.

К н я з ь  Вяземский П.А., поэт.

К н я г и н я Вера Федоровна, его жена.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а  Хитрово.

Е к а т е р и н а  Орлова, урожденная Раевская.

М а р и я  Волконская, урожденная Раевская.

Р о с с е т  А.О.

Г р а ф  Воронцов М.С., генерал-губернатор Новороссийского края.

Г р а ф и н я  Воронцова Е.К., его жена.

А л е к с а н д р  Раевский, адъютант генерал-губернатора.

Д а н з а с К.К., лицейский товарищ Пушкина.

Г р а ф  Соллогуб В.А.

Г е к к е р н, голладский посланник в России.

Д а н т е с, его приемный сын.

Д`А р ш и а к, секретарь французского посольства.

Н и к и т а, слуга Пушкина.

Н я н я  Арина Родионовна.

И о н а, настоятель Святогорского монастыря.

С в е т с к и е  д а м ы, о ф и ц е р ы,  с т у д е н т ы  и др.

Место действия - Россия XIX века.

ПРОЛОГ

Таврида. Развалины античного храма. Празелень моря и лазурь неба. Пушкин с настороженным вниманием прислушивается, делая шаги то вправо, то влево, то пробегая, то останавливаясь, в сопровождении Хора муз, мелькающих в струях света, в одеяниях зеленого, пурпурного цветов.

Х о р  м у з

Поэт, любимец Феба,

Здесь, на земле у неба,

Он водит хороводы муз,

И нет священней уз,

Счастливых вдохновеньем,

Что можно б счесть и сновиденьем,

Когда б любовь, и грезы, и грехи

Не претворялись в дивные стихи.

(Пляшет, следуя за поэтом.)

За них-то претерпел гоненья, -

Души высокие стремленья, -

Едва коснулся вещих струн,

Беспечный, сердцем юн.

Что можем сделать мы? Он с детства,

Вступив во Фебово наследство,

Рос в силе как поэт,

Веселый и могучий Мусагет.

(В пляске словно уносятся ввысь.)

П у ш к и н

Что это? Слышу чьи-то голоса!

Ужели это музы в одеяньях

Из волн и света улетают ввысь?

О, музы милые! Когда явились

Столь явно вы, надеюсь, на свиданье

Я новое - в судьбе моей унылой

Отраду грез и лучезарных мыслей.

Все вокруг озаряется светом на миг, и где-то далеко разносится колокольный звон.

АКТ I

Сцена 1

Одесса. Январь 1824 года. Номер в гостинице. Входят Раевский и Пушкин.

П у ш к и н

Прекрасно, милый, ты уже полковник.

Счастливцу двадцать два всего!

Р а е в с к и й

Ах, Пушкин!

На много ль старше вы меня, а первый

Поэт России, с будущностью славной,

Великой...Только если не погубишь

Себя до времени в дуэлях глупых.

П у ш к и н

В вопросах чести? Со Старовым прав

Был я, уж точно. Славно мы подрались.

Р а е в с к и й

А если б не метель? Последствия

Могли ужасны быть, подумать страшно.

Поэт, унынья полный и любви,

Откуда это удальство гусара

Да более из песен, чем из жизни?

П у ш к и н

Ты сам ответил хорошо: из песен.

Как я пою, так и живу. Разрыва

Меж жизнью и мечтою я не знаю,

Пусть в крайности впадаю поминутно.

Р а е в с к и й

Пожалуй, так. Поэт и человек

Неразделимы в вас; а в людях прозы

Всегда ведь больше. Я страшусь за вас.

Обеспокоены вы чем-то очень.

П у ш к и н

Три года пребыванья в Кишиневе,

Отмеченные странствием в начале

С семейством вашим по Кавказу, Крыму,

Когда я ожил телом и душой,

Прошли, и я вздохнул, прощаясь, с грустью.

О чем же? О покинутых цепях,

Как пленник, обретя свободу в мире,

Где он по-прежнему гоним и сир.

Р а е в с к и й

Ах, Пушкин, что такое?

П у ш к и н

Ничего.

Друзья, исхлопотав о переводе

Меня в Одессу, радовались: море,

Европа, меценат - что нужно мне?

Граф Воронцов, в опале пребывавший,

Вельможа просвещенный, вновь назначен

Военным губернатором краев

Обширнейших на юге; двор завесть

Задумал, в штат зачислив и поэта.

Но покровительства я не терплю,

Ты знаешь, разве что отеческого,

Как с генералом Инзовым и было

У нас. Сказать короче, с графом вряд ли

Поймем друг друга мы.

Р а е в с к и й

А Александр

Давно с ним; в Англии провел ряд лет;

И в адъютанты снова попросился,

Хотя уж вышел было и в отставку

Из-за раненья в ногу.

П у ш к и н

Верно, в них

Есть много общего. С графиней дружен

Как родственник...

Р а е в с к и й

Оставь ты их и графа.

Пиши себе роман, что ты уж начал...

П у ш к и н

Ах, наконец, вновь перешел на "ты".

Р а е в с к и й

Как с другом, да. С поэтом, милый Пушкин,

Я буду все ж на "вы", как младший чином.

Однако я бываю и несносен

Как критик молодой.

П у ш к и н

Нет, милый мой,

Мне критика твоя всегда на пользу.

С Онегиным моим - все то же будет.

Ты романтической поэмы ждешь;

Задумал было я сатиру злую,

А выйдет шире, да, как жизнь сама

У нас в России...

Р а е в с к и й

А, пиши, как знаешь.

Ты слогом овладел неповторимым,

Как кистью Рафаэль, творить ты можешь

Отныне с ясной простотою стиля

Классических эпох.

П у ш к и н

Прекрасно, милый.

Здесь кое-что есть новое. Читай.

Стук в дверь. Входит Александр Раевский.

Войдите!

А л е к с а н д р

Пушкин, я, как обещал,

Прознал причину перемены в графе

По отношенью к вам. Во-первых, где же,

Ну, если и не оды, то хотя бы...

П у ш к и н

Угодничество и прямая лесть?

А л е к с а н д р

Его сиятельство не любит лести.

П у ш к и н

Ну, да, милорд не русский барин, власть

Ему милей. А во-вторых, скажите?

А л е к с а н д р

Да в этой страсти и таится страх

Утраты силы, вновь приобретенной

Ценой отказа от идей эпохи,

Неважно, хороши они иль плохи.

А вы глашатаем идей тех самых

Уж навлекли гоненья на себя;

И вышло так, как будто он приблизил

Опального поэта, друга тех,

Кто у правительства на подозреньи.

П у ш к и н

Все вышло не по воле Воронцова,

Уж это верно.

А л е к с а н д р

В-третьих... Вспомни сам.

П у ш к и н

Графиня? Да, конечно. Но милорд

Не волен властвовать над нами в мире,

Где все любовь, свобода - наш закон.

Р а е в с к и й

(оставляя рукописи)

Я не пойму, да кто из вас влюблен

В графиню, кто - наперсник? Скверно, право.

Боюсь, ты, Александр, все водишь за нос

Поэта простодушного, играя

Роль Демона его.

А л е к с а н д р (усмехнувшись). Ну, нам пора. Пушкин, идемте с нами.

П у ш к и н. К графине?

А л е к с а н д р. Да. Она велела мне чаще приводить к ней Николая, пока он не уехал. Во мне она не хочет видеть родственника, а в нем - видит.

П у ш к и н. На родственные посиделки я не пойду. К счастью, графине я не родственник. Мне письма писать надо, не откладывая на последний день, чтобы воспользоваться оказией, что верней и безопасней, чем почта.

Р а е в с к и й. Хорошо, еще увидимся.

А л е к с а н д р. Прощайте! То, что я прознал, не кажется вам новостью, но дело может принять нешуточный оборот. Нам есть, о чем поразмыслить.

Раевские уходят.

П у ш к и н (просматривая начатое письмо, как бы с сомнением проговаривает отдельные места). Так как я дождался оказии, то и буду писать тебе спустя рукава. Николай Раевский здесь. Он о тебе привез мне недостаточные известия; зачем ты с ним чинился и не поехал повидаться со мною? денег не было? После бы сочлись - а иначе бог знает когда сойдемся. Я дважды просился через министров в отпуск - и два раза воспоследовал всемилостивейший отказ. Осталось одно - писать прямо на его имя - такому-то, в Зимнем дворце, что против Петропавловской крепости, не то взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь. Святая Русь мне становится невтерпеж... Душа моя, меня тошнит с досады - на что ни взгляну, всё такая гадость, такая подлость, такая глупость - долго ли этому быть? Прощай, душа моя - у меня хандра - и это письмо не развеселило меня. (Вскакивает на ноги). Ужели я всерьез должен подумать о побеге?  Но и для побега, и для жизни в изгнании нужны деньги. При нынешней цензуре и скупости отца я нищий. Как Данте, подниматься с гордым видом по ступеням чужих дворцов я не могу - не те  времена. (Подходит к окну и, глядя на звезды, с волнением и с тоской продолжает раздумья).

Надеждой сладостной младенчески дыша,

Когда бы верил я, что некогда душа,

От тленья убежав, уносит мысли вечны,

И память, и любовь в пучины бесконечны, -

Клянусь! Давно бы я оставил этот мир:

Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,

И улетел в страну свободы, наслаждений,

Где мысль одна плывет в небесной чистоте...

Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;

Мой ум упорствует, надежду презирает...

Ничтожество меня за гробом ожидает...

Как, ничего! Ни мысль, ни первая любовь!

Мне страшно!.. И на жизнь гляжу печален вновь,

И долго жить хочу, чтоб долго образ милый

Таился и пылал в душе моей унылой.

Сцена 2

Дача графа Воронцова М.С., генерал-губернатора Новороссийского края. Июль 1824 года. Граф сидит за столом, входит графиня. В саду гости, там же одиноко прохаживается Пушкин.

Г р а ф и н я

С делами на сегодня, я надеюсь,

Покончено?

Г р а ф

(с улыбкой)

Да вот сижу в раздумьях,

Как Пушкин, выкинув бог знает что.

Г р а ф и н я

А что?

Г р а ф

Подал прошенье об отставке.

Г р а ф и н я

Слыхала я о том. Ему ль служить?

Г р а ф

Да не служил, как говорит он сам.

Кто ж видел в нем чиновника? Поэт!

К тому ж в негласной ссылке пребывающий.

Г р а ф и н я

Зачем на саранчу его послали?

Ужель в насмешку, как решил поэт?

Г р а ф

То был совет Раевского: по службе

Затем хоть как-то отличить его

И, может быть, вернуть его в столицу.

А то ему здесь скучно, и тоска...

Г р а ф и н я

Он думает, с отставкой обретет

Свободу.

Г р а ф

Вряд ли то возможно ныне.

Г р а ф и н я

(как бы про себя)

Как быть? Княгиня Вяземская просит

Меня замолвить за поэта слово.

А я бы рада, да не знаю как.

Он молод и поэт; ему пристало

Влюбленным быть. Зачем же эпиграммы

На графа шлет, как стрелы Аполлон?

Г р а ф

(выходя из-за стола)

О, не унижусь я до ссоры с ним

И поединка, что прервет карьеру

И жизнь мою, быть может. Я не трус.

Но слишком много чести негодяю,

Взирающему на мою жену

С завистливым желаньем обезьяны,

Дать волю поиграть моей судьбой.

Пусть пишет эпиграммы в тщетной злобе -

Не мне, ему, несчастному, во вред.

Тебя же уберечь - мой долг пред Богом.

Г р а ф и н я

Не бойся. С ним, как ты, я холодна

И снисходительна. Он это сносит

С тоской, как наказанье и укор.

Г р а ф

В войне с Наполеоном славой я

Увенчан. Но имел неосторожность

Записку подписать и дать ей ход,

Ну, об отмене крепостного права...

Крестьян от рабства, как анахронизм...

И впал в немилость. Славой либерала

Наскучившись, напомнил о себе

Я государю, с прежним рвением

Готовый вновь служить. Возвысив снова,

Лукаво улыбнулся царь и пальцем

Мне пригрозил. Я думаю, добро.

Г р а ф и н я

Как радовались все: конец опале!

И с новыми надеждами тебя

Встречали здесь твои же сослуживцы,

Из молодых участников войны,

Съезжаясь, как нарочно, отовсюду

В сезон морских купаний.

Г р а ф

Вскоре снова

Наедут. Многие на подозреньи,

Как Пушкин, у правительства...

Г р а ф и н я

И что же?

Г р а ф

Им кажется, я с ними заодно.

Г р а ф и н я

Да нет.

Г р а ф

Ты помнишь, как о прошлом годе

Его величество к нам приезжал?

Со всеми милостив - со мной ни слова,

Как будто я не первый здесь - последний.

Г р а ф и н я

Как новый губернатор и наместник,

Не мог ты отвечать еще за всех.

Г р а ф

В чем дело, думал я. Какую пакость

Из зависти придумали враги?

Открытью своему я рассмеялся.

Из Кишинева Пушкина в Одессу

Перевели по хлопотам друзей

По ту же пору, как  приехал я.

А вышло так, что я его пригрел;

А с ним и всех, кто от него в восторге.

Вот царь и обошел меня во всем;

Я все не полный генерал. О, боже!

Я ждал уже опалы и гонений...

Г р а ф и н я (про себя). Он вспомнил эпиграмму. (Вслух.)  Ах, вот что тебя мучило в течение зимы! Я все удивлялась.   Неужели ревнует столь сильно, совсем, как Отелло, а роль Яго - я знаю - кто играл.

Г р а ф. Что же делать? В это время молодой человек влюбляется в мою жену, что не могло остаться незамеченным при ярких вспышках то веселости, то меланхолии поэта, и что сделало его для меня просто невыносимым. Мне постоянно приходилось сдерживать себя, во избежание скандала, а ему ведь все нипочем. Заметив во мне перемену, он обиделся, будто его все должны любить, и разразился эпиграммой. Чтобы избежать скандала, я написал письмо графу Нессельроде, по ведомству которого Пушкин числится. Постой. Чтобы быть точным и чтобы ты знала, что я старался быть справедливым, вот из письма моего. (Читает): "Я не могу пожаловаться на Пушкина за что-либо; напротив, он, кажется, стал гораздо сдержаннее и умереннее прежнего, но собственные интересы молодого человека, не лишенного дарования, недостатки которого происходят скорее от ума, чем от сердца, заставляют меня желать его удаленья из Одессы. Главный недостаток Пушкина - честолюбие. Он прожил здесь сезон морских купаний и имеет уже множество льстецов, хвалящих его произведения; это поддерживает в нем вредное заблуждение и кружит ему голову тем, что он замечательный писатель, в то время как он только слабый подражатель писателя, в пользу которого можно сказать очень мало..."

Г р а ф и н я (про себя). Это же мысли Александра Раевского о Байроне.

Г р а ф (читает). "По всем этим причинам я прошу ваше сиятельство   довести об  этом деле  до    сведения  государя и испросить его решения. Если Пушкин будет жить в другой губернии, он  найдет  более   поощрителей  к  занятиям  и  избежит здешнего опасного общества. Повторяю, граф, что прошу об этом только ради его самого; надеюсь, моя просьба не будет истолкована ему во вред, и вполне убежден, согласившись со мною, ему можно будет дать более возможностей растить его рождающийся талант, удалив его от того, что так ему вредит - от лести и соприкосновения с заблуждениями и опасными идеями."

Г р а ф и н я. Ах, боже, он погиб! Когда ты это писал?

Г р а ф. Еще в марте.

Г р а ф и н я. Ответа не было?

Г р а ф. Я получил царский рескрипт - знак благоволения. В нем подтверждается, что среди офицеров, стекающихся сюда в сезон морских купаний, очень заметны брожение и вредные идеи. Но о Пушкине никаких распоряжений не поступало. Теперь с его прошением об отставке, очевидно, будут приняты какие-то решения.

Г р а ф и н я

О, если бы ты объяснился с ним

Великодушно, с полным уваженьем

К таланту, к личности поэта, столь

Для многих притягательных, и он бы

Раскаялся чистосердечно...

Г р а ф

Да,

У ног твоих, быть может, чтоб затем,

Как дьявол, тут же расхохотаться.

Я еду в Симферополь по делам

На месяц, может быть. Прошу тебя

Последовать за мной.

Г р а ф и н я

Зачем бы это?

Когда ты брал меня в свои поездки

По краю? Летом здесь покойно мне.

Я жду родных.

Г р а ф

Мы возвратимся скоро.

Я думал, ты поедешь следом. Нет,

Поедем вместе завтра. Собирайся.

Г р а ф и н я

Ужель согласья моего не нужно?

Скажи, кто я, невольница твоя?

Г р а ф

Довольно, Лиза. Я несу ответ

Пред Богом за тебя...

Г р а ф и н я.

Сама я - нет?

Г р а ф

Напрасно споришь. Мы уедем вместе.

Идем к гостям. Нам нужно попрощаться.

(Уходят.)

Сцена 3

Дача княгини Вяземской. Княгиня  на террасе высоко над морем пишет письмо мужу; слышны детские голоса и звонкий смех Пушкина.

К н я г и н я

В одну минуту горести забыв,

С детьми он, словно отрок милый, весел;

Стремглав бежит, хохочет до упаду,

А только что вздыхал: "Тоска!Тоска!"

Гонимый горем, он бросался в море

Иль в гротах исчезал один до ночи;

А я, как мать, волнуясь, но покорно

Ждала его у моря, жив ли он,

Боясь подумать. Между тем как солнце,

Пылая вещею личиной бога, -

А на закате Гелиос похож

На старца пламенного, лик живой...

(Пишет, иногда проговаривая вслух.)

Он обнаружил там пещеру нимф.

Он говорит, что Еврипид писал

Трагедии свои в подобных гротах,

Что, мол, неудивительно нисколько, -

Там песнь миров слышна и гимн веков.

Д е т с к и й  г о л о с

Ах, Пушкин, где же вы? Идемте с нами!

Показывается Пушкин, поводя руками  в полном отчаянии.

Где дети? Что случилось?

П у ш к и н

Ничего.

Не беспокойтесь. Грусть напала снова.

Такая грусть, хоть плачь, пляши иль пой.

О, никогда не буду счастлив я!

К н я г и н я

В несчастье вашем, Пушкин, больше счастья,

Чем в жизни многих смертных; вы поэт...

П у ш к и н

Простого счастья я хочу. Я - смертный.

Я жить хочу, а на досуге петь...

К н я г и н я

Жениться?

П у ш к и н

Мне? О, нет! Что музы скажут?

К н я г и н я

А, вспомнили о музах? Это лучше.

Я с ними здесь оставлю вас на время,

Сама ж с детьми отправлюсь на прогулку.

П у ш к и н

Я лучше спрячусь в доме, как в пещере.

Я синих далей моря не могу

Спокойно видеть, кораблей на рейде.

Не знаю, что удерживает больше

Меня на берегу.

К н я г и н я

Опять побег

У вас в уме? Куда? Душа поэта

Объемлет мир...

П у ш к и н

И всюду он изгнанник?

Ж е н с к и й  г о л о с

Посланец Феба, он повсюду дома.

К н я г и н я

Кто здесь?

П у ш к и н

Идите к детям. Я, пожалуй,

Вот здесь вздремну, как сам Великий Пан.

Мне странно, нынче все чего-то жду.

Свершилось в мире иль во мне, не знаю.

К н я г и н я

О, милый Пушкин, как боюсь за вас.

П у ш к и н

Нет, для меня не страшное как будто,

Скорее радостное.

К н я г и н я

Что? Свиданье?

Надеетесь увидеться с графиней?

Безумие! Погубите ее.

Себя же вы давно уж погубили.

П у ш к и н

Ужель любовь погибель? Вдохновенье,

Когда и мука - песенный напев.

К н я г и н я

Что говорила? Да поможет Феб!

(Уходит.)

Поэт усаживается за столик, достает какие-то бумажки из кармана и из книжки; задумчивый, он то и дело вскакивает, неожиданно расхохотавшись, выказывая два ряда прекрасных зубов; при этом нет-нет он слышит голоса, то музы, мелькающие перед его большими голубыми глазами, как световые образования.

1-я  м у з а

Впервые вижу я его. Ужасно.

И вправду некрасив. Скорей сатир,

Кудряв и синеглаз, в рубашке белой,

Вскочил, как прыгнул, и смеется звонко.

2-я  м у з а

И я смеюсь с ним заодно. Он мил.

П о э т

Да кто же здесь? Я слышу голоса,

Смеющиеся весело и нежно,

Как ласковы бывают с нами девы,

Когда мы юны, обещая счастье,

Увы, не нам.

3-я  м у з а

Увы? Он слышит нас!

Но, кажется, не видит. Мы явиться

Воочию могли бы?

1-я  м у з а

Да, конечно.

Как видит он своих знакомцев в мире

Его же жизни и фантазий чудных,

Когда смыкаются и явь, и сон.

2-я  м у з а

Пером провел он быстро по бумаге,

Схватив сейчас мой профиль, плечи, стан...

3-я  м у з а

Что ж, покажи скорей ему и ножки,

Небось они приглянутся поэту,

И будешь явлена, какая есть.

2-я  м у з а

Да не одна, а с вами. К жизни вызвал

Всех нас он, Мусагет, и важно весел.

П о э т

О, музы! В самом деле, это вы?

В мечтах я видел вас, но на яву, -

Ведь вы явились наяву, - впервые.

И я смущен, быть может, потому,

Что быть счастливым - новость для меня.

Прекрасны вы! И вечно юны, правда?

Смущен я и прозваньем Мусагет.

Зовут так Аполлона. Как бы бог сей

Не наказал меня за самомненье,

Когда бы я дерзнул сравняться с ним.

1-я  м у з а

Он предводитель муз на Геликоне

И водит хороводы для богов.

И смертных любит он, как Прометей,

И музам он велит сходить на землю,

Где предводителя находим мы,

Иль он находит нас, по воле Феба.

П о э т

Я Мусагет? Служить я не умею.

Свобода - мой закон. Но вам, о, музы,

Я предан всей душой с лицейских лет.

1-я  м у з а

Вы предводитель; музы вашей воле

Послушны.

П о э т

В самом деле? Значит, я,

О, музы, с вашей помощью взлелеяв,

Мой поэтический побег могу

Свершить?

1-я  м у з а

Туда, откуда мы?

П о э т

Возможно?

Не в Грецию, встающую от рабства,

Ее сынов я навидался здесь.

Кумир их не свобода, - власть и злато,

С предательством народа и идей,

Высоких, чистых, как везде в Европе.

Куда ж бежать? Где мой приют заветный?

2-я  м у з а

В обители трудов и вдохновений,

В деревне.

П о э т

Как! В деревне? Это сон!

1-я  м у з а

Но в чем же суть гонений и вины?

В стихах пленительных, как сон весенний

О счастие, о славе, о любви?

2-я  м у з а

С призывом покарать порок на троне.

И страха не избыть царям отныне,

Вот Мусагет в цепях, как Прометей.

Х о р  м у з

Свободы сеятель беспечный,

Как пленник вечный,

Что сбросил груз цепей,

Опасен для царей.

И, кроме внутренней свободы,

Что у поэта от природы,

Как вдохновенье и любовь,

Что в сердце вспыхивает вновь,

Нет счастья и отрады

И выше нет награды.

В сиянии света исчезают музы, поэт словно просыпается.

Сцена 4

Дача Воронцовых. Кабинет графа. Александр Раевский и графиня Елизавета Ксаверьевна.

А л е к с а н д р

(роясь в бумагах)

Простите, ради Бога! Я сейчас.

Г р а ф и н я

Да не спешите. Отпущу я вас

Лишь после чая. Времени хватает.

А л е к с а н д р

А Пушкин будет?

Г р а ф и н я

Прямо и скажите,

Что с ним хотели свидеться. Есть вести

Из Петербурга? Да? Худые? Арест?

(Умоляющим голосом.)

Я знаю, вам нельзя мне говорить.

Все в тайне сохранить я обещаю.

Мне просто надо знать, быть в курсе дел.

Мишель показывал свое письмо.

А л е к с а н д р

К министру? Графу Нессельроде?

Г р а ф и н я

Да.

А л е к с а н д р

Так, значит, вам известно обо всем?

И тайны нет из обращений графа

К министру с предложеньем удалить

Поэта из Одессы?

Г р а ф и н я

Да, в его же,

Как утверждалось, интересах. Так ли?

А л е к с а н д р

Вы в курсе. Значит, тайны из ответа

Нет нужды делать мне, и, я надеюсь,

Его сиятельство простит меня.

Но все должно остаться между нами.

Помимо заключения, о чем

И Пушкин будет знать. Пускай узнает.

Г р а ф и н я

Я поняла. Все будет между нами.

А л е к с а н д р. Хорошо. (Вынимает письмо из папки.) Граф Нессельроде сообщает графу: "Я подал на рассмотрение императора письмо, которое ваше сиятельство прислали мне, по поводу коллежского секретаря Пушкина. Его величество вполне согласился с вашим предложением об удалении его из Одессы..."

Гр а ф и н я. Вот как!

А л е к с а н д р. "... об удалении его из Одессы, после рассмотрения тех основательных доводов, на которых вы основываете ваши предложения, и подкрепленных в это время другими сведениями, полученными его величеством об этом молодом человеке".

Г р а ф и н я. Другие сведения?

А л е к с а н д р (с усмешкой). "Все доказывает, к несчастью, что он слишком проникся вредными началами,  так пагубно выразившимися при первом вступлении его на общественном поприще. Вы убедитесь в этом из приложенного при сем письма, его величество поручил переслать его вам..."

Г р а ф и н я. Где оно? Читай, прошу тебя!

А л е к с а н д р. Это и вовсе тайна, Лиза.

Г р а ф и н я. Тсс! Все в тайне и останется.

А л е к с а н д р (с сарказмом). Условились. Из перехваченного письма Пушкина к одному из товарищей по Лицею приводится невнятный отрывок: "... читая Шекспира и Библию, святый дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гете и Шекспира.- Ты хочешь знать, что я делаю - пишу пестрые строфы романтической поэмы - и беру уроки чистого афеизма... Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но к несчастью более всего правдоподобная".

Г р а ф и н я. Это же всего лишь шутка! Он с увлечением читает и Коран. Что он - мусульманин?

А л е к с а н д р. Если у Пушкина потребуют объяснений, может быть, он сумеет оправдаться. Но как признаться в том, что сам государь император читает чужие письма?

Г р а ф и н я. Что же с ним решили сделать?

А л е к с а н д р (свысока). "Вследствие этого его величество, в видах законного наказания, приказал мне исключить его из списков чиновников министерства иностранных дел за дурное поведение;"

Г р а ф и н я. За дурное поведение! Он свободен?

А л е к с а н д р (с увлечением). "... впрочем, его величество не соглашается оставить его совершенно без надзора на том основании, что, пользуясь своим независимым положением, он будет, без сомнения, все более и более распространять те вредные идеи, которых он держится, и вынудит начальство употребить против него самые строгие меры."

Г р а ф и н я. Пушкину снова грозят Сибирью?  Так, какое заключение, Александр? Мне кажется, я вижу Пушкина на берегу. Княгиня Вера Федоровна уверяла, что он пропал. Уехал за море. Утонул.

А л е к с а н д р (строго и даже величаво). "Чтобы отдалить по возможности такие последствия, император думает, что в этом случае нельзя ограничиться только его отставкою, но находит необходимым удалить его в имение родителей, в Псковскую губернию, под надзор местного начальства. Ваше сиятельство не замедлит сообщить г. Пушкину это решение, которое он должен выполнить в точности, и отправить его без отлагательства в Псков, снабдив прогонными деньгами."

Г р а ф и н я. Все же его величество поступил с ним милостиво. В Одессе Пушкин никак не мог остаться, как уповал, на свободе. Но кого ты разыгрывал - графа Нессельроде?

А л е к с а н д р (близко подходя к графине). Царя скорее. Я Александр. Мне кажется, я заслужил больше, чем поцелуя, с которым ты медлишь, Лиза.

Г р а ф и н я (целуя его). Ты становишься очень уж навязчивым.

А л е к с а н д р. Иначе нельзя. Иначе - преуспел бы мой соперник.

Г р а ф и н я. Пушкин разве не твой друг?

А л е к с а н д р. Только не в отношении тебя. Я сейчас уеду. Дела. А до Пушкина пусть дойдет лишь слух. Распоряжение графа из Симферополя не замедлит поступить. Надеюсь на твое благоразумие, Лиза.

Г р а ф и н я. Да, конечно. Он здесь уже, в саду. Скажи ему все сам.

Выходят из дома; Пушкин, заметавшись, сбегает вниз, к морю.

Сцена 5

Тропинка по склону горы высоко над морем. Княгиня Вяземская и Пушкин поднимаются на гору, где идет большая дорога.

К н я г и н я

Вы нынче слишком уж спокойны, Пушкин.

Вчера-то с дачи Воронцовых, страх,

Вы прибежали без перчаток, шляпы,

Растерян, как безумный.

П у ш к и н

Неужели?

К н я г и н я

С графиней попрощались или нет,

Я не пойму.

П у ш к и н

Вчера? Или сегодня?

К н я г и н я

Нет, ночью.

П у ш к и н

А, со зла попали в точку.

К н я г и н я

Со зла? С досады, может быть. И что же?

А, впрочем, все узнаю без нужды.

Да знаю. Чувство ваше, возрастая,

Уже пугает не на шутку нас,

Замужних, я хочу сказать; отрады

В игре уж нет, достигнута ведь цель:

Поэт у ног.

П у ш к и н

О ней и о других

Подумаю в тоске или смеясь

Я после. Ныне полон нежной грусти,

Вы знаете, к кому? Княгиня, к вам.

Мне грустно расставаться с вами, словно

Вы мать мне иль сестра и верный друг.

И, кажется, я не был в вас влюблен,

Но грусть разлуки с вами тяжелей,

Как если бы любил с тоской и страстью.

Не странно ли? Но в чувствах я своих

Не ошибаюсь.

К н я г и н я

Верю, потому что

И мне вас будет не хватать у моря,

Столь переменчивого, точно вы,

Неукротимого в порывах бурных

П у ш к и н. Пора прощаться. Мне велено ехать прямо в Псков по данному маршруту, не сворачивая в сторону ни на шаг, в чем дал подписку, иначе бы приставили жандарма. На прогон к месту назначения по числу верст 1621 на три лошади выдано мне денег 389 рублей и 4 копейки. А там я должен прежде всего явиться к  губернатору. Грусть, тоска!

К н я г и н я. Я прощаюсь с вами, Пушкин, и целую вас со всей нежностью матери, сестры, друга и желаю одного, чтобы вас встретила также ваша мать.

П у ш к и н. Прощайте, милая, божественная Вера Федоровна! Мне бог послал вас, чтобы я не наделал еще больших глупостей. Я всегда относился к князю Вяземскому, как к холостяку, будучи сам одинок и свободен, а теперь он в моих глазах - с вами и детьми - вырос в большую силу.

К н я г и н я. Женитесь и вы, Пушкин.

П у ш к и н. В неволе жениться - вдвойне закабалиться.

К н я г и н я. О, Пушкин! (Спускается вниз.)

П у ш к и н

Прощай же, море! Не забуду

Твоей торжественной красы

И долго, долго слышать буду

Твой гул в вечерние часы.

Поэт усаживается в коляску, и она уносится.

АКТ  II

Сцена 1

Михайловское. 9 августа 1824 года. В сквере у барского дома Сергей Львович Пушкин сидит в кресле, Надежда Осиповна, его жена, прохаживается вокруг него. У ворот Лев и Ольга.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Оставим мы на время беспокойства.

Расспрашивать о чем-то не спеши.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Неладно то, что весть о возвращеньи

Не сам он, блудный сын, а губернатор

Изволил нам услужливо донесть.

Сиди, гадай, не знаешь, что подумать:

Отпущен и свободен? Да, едва ли.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

А я боюсь, он болен пресерьезно.

Быть может, при смерти. О, господи!

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Тогда скорее ранен на дуэли.

С ним станется и не такое, ясно.

И выслан, верно, под домашний арест.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Оставь. Все это домыслы одни.

Пусть радость чистая семью объемлет

Сегодня. Пусть порадуются дети.

О л ь г а

Ты слышишь? Колокольчик. Это он!

Л е в

А я уж вижу там коляску, ту же,

В которой он в изгнание унесся.

Как сохранил в скитаниях своих,

Исколесив весь юг России?

О л ь г а

Он!

Брат машет нам рукой.

Л е в

(родителям)

Все хорошо!

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Постой. Пусть сам идет и повинится.

Недаром сослан. С чем вернулся он.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Пред нами он ни в чем не виноват.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Перед царем, а стало быть, и нами.

Ведь государь спросить бы мог и с нас.

Подъезжает коляска, из нее на ходу выпрыгивает Пушкин, встряхиваясь от дорожной пыли.

П у ш к и н

Сестра моя! О, милый братец мой!

Нет, время вас переменило мало.

Лишь соками, как зрелый плод, полны

На загляденье.

Л е в

(обнимаясь с братом)

Лето на исходе?

Весна моя прошла?

П у ш к и н

О, нет, моя!

Твоя ж цветет вовсю, ты знаешь это.

Л е в

Боюсь, цветы повяли и подсохли

Слегка, конечно; мило сокрушаясь,

Могу я привлекать еще сердца.

О л ь г а

Боюсь и я, как груша перезрела,

Среди листвы и трав в росе купаясь.

Зато и сладок плод - и неспроста.

П у ш к и н

(смеется)

Прекрасно, милые! Я понимаю,

Утешить вы спешите пред грозой.

Но, к счастью, я давно уж не ребенок.

Все бедствия мои, какие есть,

Увы, мои; родных пусть не волнует,

Как этот дождь, прошедший стороной.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

В плечах раздался, сильный он мужчина,

А все подвижен и смеется звонко.

Сестра и брат в восторге от него.

А с ними я, хоть годы ощутила

Живей, чем прежде; счастлива вполне!

Л е в

Дождя ли побоимся? Пусть накроет.

Какую радость приносил он в детстве!

О л ь г а

Зато мы видим радугу в полнеба.

Ирида шлет приветствие от Феба.

П у ш к и н

Все это так и очень мило. С вами

Еще наговоримся мы и всласть.

Я в новой ссылке здесь. Слыхали?

О л ь г а

Нет.

П у ш к и н

Еще не известили? Хорошо.

Пусть день один мы мирно проведем

В семействе нашем.

Л е в

Что случилось, брат?

П у ш к и н

Вины я за собой не знаю сам.

Но как я рад, что свиделся хоть с вами!

Отца и мать во здравьи застаю.

(Подбегает к ним.)

Сцена 2

Там же. Гостиная. Входит Лев.

Л е в

Отец напуган новой ссылкой сына.

Могу понять. Он мнителен и вспыльчив.

А, впрочем, равнодушен ко всему,

Когда б его в тревоги не ввергали,

Довольный сам собою и женой.

А тут напуган новой ссылкой сына,

Что мера эта и его коснется,

Пред властью малодушно заробел

И дал согласье сам смотреть за ссыльным,

Просматривать и письма, и бумаги,

В семье своей шпионить, нет, смешно,

Когда простых-то дел он не выносит.

Запутался отец и вне себя.

(Входит Ольга.)

Собраться б всем, расхохотаться вместе,

Отринув паутину власти прочь,

Не ведающей в страхе, как паук,

Кого опутать тщится впопыхах -

Не муху, а могучего орла.

О л ь г а

Послушай! С кем сражаешься ты здесь?

К тому ж без шпаги?

Л е в

О, сестра! Что делать?

Отец не знаться с братом мне велит.

О л ь г а

Не знаться с жизнию самой и светом?

Не знаться с братом милым? В чем вина?

Лишь в том, что ты родному брату брат?

Л е в

Мне не до шуток.

О л ь г а

Разве я шучу?

Пускай отец тебя в подвал посадит,

Когда ты виноват пред целым светом.

Л е в

Не я, а брат пред ним, хулитель Бога,

Не знаю почему, решил отец.

О л ь г а

Когда еще дышу я в этом мире,

Несчастлива в любви, о том ты знаешь,

Единственная радость - к жизни тянет, -

То брат мой, друг из детства, дивный гений!

Он ближе всех мне, царь моей души!

Л е в

Люблю и я не менее, чем ты;

Стихи его произношу, как песнь

Моей души, и счастлив ими я

И даже больше, может быть, чем брат мой,

Беспечный и взыскательный художник.

О л ь г а

Тебе велят не петь и не дышать?

Л е в

Отец ведь запретил мне знаться с монстром

И сыном-выродком, - лишь по-французски

Мог выкрикнуть, пожалуй.

О л ь г а

Как! Что с ним?

Л е в

Встревожен он.

О л ь г а

Встревожены и мы:

За брата страшно нам.

Л е в

А он боится,

Не знаю почему, уж за себя.

И в страхе видит в Александре монстра

И сына-выродка.

Входит Пушкин.

О л ь г а

Его слова?

Ты не выдумываешь, Лев? О, боги!

Пушкин в бешенстве выбегает вон, за ним - Лев и Ольга. Входят Сергей Львович и Надежда Осиповна.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Давно пора нам ехать в Петербург.

Когда Пещурову сказал бы ты,

Что здесь проводим мы не всяко лето,

А жительство имеем мы в столице,

Не стал бы он просить смотреть за сыном, -

Или с тобой пустили б в Петербург?

И ты бы мог быть правым, как отец,

А сын не стал оспоривать тебя

И требовать каких-то объяснений.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Все так. Я думал, это спрос с меня, -

За сына ведь отец в ответе, точно? -

Я и кивнул с достоинством, слегка,

Да рассудил лишь после: сделал глупость

Наилепейшую. За Львом еще

Я мог бы присмотреть, к его же пользе.

А как же с Александром сладить мне,

Когда сам царь с полицией и войском

Утихомирить, углядеть не могут?!

Да у меня терпения не хватит

Выслушивать его и наблюдать.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Спокойствия и выдержки, уж верно;

Хотя в тебе нет африканской крови.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

А он-то африканец? Дважды Пушкин.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Какая осень стылая. Не помню

Такой еще.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Нет снега - нет зимы.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Нет, санного пути нам не дождаться.

Уедем. И скорей. Пусть Александр

Усядется за стол читать, писать,

А то все скачет по полям пустынным

Все дни, как проклятый. Конь отступись,

И всадник наземь. Господи, спаси!

С е р г е й  Л ь в о в и ч

Да ничего с ним не случится. Он -

Как волк матерый, ловок и силен.

Боюсь, и также беспощаден в гневе.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Все крайности в характере его

В душе смыкаются каким-то чудом

В гармонию добра и красоты.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

В стихах он мастер представляться, верно,

И добрым, и влюбленным, как никто.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Он истинно и любит, и страдает.

Вам нужно помириться, прежде чем

Уедем мы.

С е р г е й  Л ь в о в и ч

А он - с царем и с Богом

Помирится, упавши на колени?

Тогда и я прощу его, как сына.

Входит Пушкин.

П у ш к и н

Прошу вас выслушать меня, отец.

Конечно, я не выродок, не монстр.

В ожесточенье впали вы, когда бы

Мне впору впасть в него.

Н а д е ж д а  О с и п о в н а

Я не могу.

Простите. Постарайтесь объясниться.

(Уходит.)

С е р г е й  Л ь в о в и ч. Ну-с, готов выслушать тебя. Только, ради Бога, не размахивай руками.

П у ш к и н. У меня много друзей, но два самых близких существа - брат и сестра. Три месяца, когда все мы могли бы быть так счастливы, вы только и делаете, что пытаетесь восстановить их против меня, посеять раздор в семье, то есть хотите, чтобы мои брат и сестра относились ко мне, как вы, с подозрением, с раздражительностью, со злобой, закатывая истерики по всякому случаю, словом, не молоды были и умны, а мнительны и себялюбивы, как вы. Обо мне можете думать, что хотите, но, ради всего святого, не ломайте жизнь ваших детей. Они и так натерпелись от вашего эгоизма, раздражительности и скупости. Оставьте хоть их в покое. Пусть радуются жизни в полном соответствии с их возрастом. У меня же юность потеряна из-за подозрительности и раздражительности правительства. Делать нечего. Если меня выслали за строчку об атеизме в письме, это вовсе не значит, что я безбожник. Я безбожник не в большей мере, чем вы, чем наш век. Как вы могли вообразить, что я проповедую сестре - небесному созданию - атеизм, или брату, которому явно со мной скучно. Впрочем, теперь я понимаю, он избегал общения со мной, чтобы не огорчать вас. Довольно! Лучше я попрошусь в крепость, в Соловецкий монастырь, в Сибирь, чтобы только избавить вас от беспокойства и исполнения полицейских функций в своей семье. Я мог бы многое еще сказать, но на этом кончаю. И это мой последний разговор с вами.

С е р г е й  Л ь в о в и ч (с криком убегая). Ах, ты - отца бить! Эй, люди! Сюда! Отца убил!

Пушкин стоит как громом пораженный; Лев и Ольга

вбегают в ужасе и недоумении.

О л ь г а. Что здесь произошло?

П у ш к и н. Это уже пахнет палачом и крепостью в самом деле. (Льву.) Позови человека, которого обыкновенно посылают в Псков. Я напишу письмо губернатору. Лучше крепость, чем эта уголовщина, какая может выйти из-за чудовищной мнительности отца. (Уходит.)

О л ь г а . Он хочет попроситься в крепость - от отца. Что из этого может выйти?

Л е в. Ничего хорошего, уж конечно.

О л ь г а. Постой. Уговори посыльного, чтоб не спешил отдать письмо губернатору; пусть протянет время в Пскове или вернется назад с письмом, придумав какую-нибудь отговорку. Александр остынет, одумается - и не осердится на нас.

Л е в. Пожалуй. Нужно дать посыльному денег, не для подкупа, на пропитание в Пскове. А у меня ни копейки. Вот я застрял здесь, а не только ради брата.

О л ь г а. Так мы все. И отец ждет каких-то денег для проживания в Петербурге.

Л е в. Скупится. Здесь жить дешево.

П у ш к и н (входя). Где человек?

Л е в. Сейчас иду. Дай письмо. И денег надо.

Пушкин и Лев уходят; Ольга бросается на диван в слезах.

Сцена 3

Михайловское. 11 января 1825 года. Кабинет поэта. Ночь. Пушкин, проснувшись, прислушивается к шорохам утра.

П у ш к и н

Как чуток сон мой в эту ночь! Все мнится

Беспечный дальний звон, как бы с небес,

Звук колокольчика и скрип полозьев, -

Там кто-то едет с думой обо мне?

Звон колокольчика прямо у дома.

Не сон уж это. Въехали в ворота,

А лошади несутся, у крыльца

Не встали, мимо пронесли, в сугробах

Завязли наконец. Желанный гость?

Или жандарм? Да буду рад и черту.

(Выбегает, едва одетый.)

Г о л о с  П у ш к и н а

О, Пущин! Это ты? Товарищ мой!

Мой друг бесценный!

Г о л о с  П у щ и н а

Пушкин, в дом скорее!

Простудишься еще. Да это я!

Г о л о с  П у ш к и н а

Арина Родионовна моя.

Входят Пушкин и Иван Пущин; друзья молча приглядываются, словно погруженные в общие воспоминания детства и юности, прежде чем вполне всплыть в настоящем.

П у щ и н

Переменился ты, пожалуй, мало.

Вот только бакенбардами оброс,

И, кажется, они тебе пристали;

И некая серьезность...

П у ш к и н

Взрослость, милый.

П у щ и н

Еще бы нет, а живость прежняя

В улыбке и в движеньях, юн душой,

Как вынес все, и новые гоненья,

И одиночество в глуши лесов?

П у ш к и н

Нет худа без добра. Отец устроил, -

При мнительности, свойственной ему, -

Такую встречу здесь, что я чуть в крепость

Не угодил - иль волею отца,

Иль сам, к властям с прошеньем обратясь.

П у щ и н

И как же так с отцом ты не поладил?

П у ш к и н

Ну, слава Богу, обошлось, и вскоре

Один остался, с нянею моей,

Невольно радуясь уединенью,

Чего страшился в новой ссылке я

Ведь более всего. Явились музы.

Здесь в тишине их голоса слышней,

И ныне я живу, трудясь усердно.

П у щ и н

Да, да, твоя серьезность от трудов.

Не впал в унынье, а возрос душой.

Рад за тебя. Ты богатырь, мой друг.

П у ш к и н

Мне жаль, сестры со мною нету рядом.

Она хотела здесь остаться, ссылку

Мою делить; но согласиться я,

Конечно же, не мог. Но здесь соседки

(Вскакивая на ноги.)

Есть милые. Поедем к ним.

Все будут очень рады, ну, как няня.

П у щ и н

Постой же! Нет, мне в ночь уж ехать должно.

Ведь так я не успею наглядеться,

Мой милый, на тебя, наговориться

От сердца полноты. Звучит пускай

Сентиментально - не беда.

П у ш к и н

И правда!

Скажи, один из лучших лицеистов,

Ты вышел в гвардию, о чем не смел

Я даже и мечтать...

П у щ и н

О чем ты, Пушкин!

П у ш к и н

Блестящий офицер-артиллерист

В зените славы и побед у женщин

В отставку - ладно, то понять возможно,

Жениться, путешествовать, а, нет, -

Идет в судьи, как разночинец бедный.

Что это значит? Объясни, мой друг.

П у щ и н

Мне больше о тебе услышать надо,

Когда ты собеседников лишен.

П у ш к и н

Когда ты неподкупен, чист и горд, -

Таков ты был, таков и есть, как прежде, -

Туда, где лихоимство пышным цветом

Цветет от века на Руси, - зачем?

Быть гласом вопиющего в пустыне?

П у щ и н

Ты сам себе ответил, милый мой.

П у ш к и н

Какую цель высокую имеешь,

Чтоб сделать славным темный сан?

П у щ и н

Служение отечеству - вот цель.

Я с нею в жизнь вступал и с ней иду.

П у ш к и н

Да, необыкновенное здесь есть.

Не отвечай, любезный Пущин, если

Не хочешь иль нельзя. Я, может быть,

По многим глупостям моим не стою

Доверья твоего.

Пущин молча целует поэта, и они, обнявшись, кружат по комнате, чтобы перевести дух.

П у щ и н

Конечно, я

Сейчас хотел во всем тебе признаться,

Прекрасно зная мысли все твои,

Согласные с моими, с общим делом.

Но ты в отъезде был как раз.

П у ш к и н

Когда?

Уж вскоре после выпуска? Коварный!

Что тайну держишь от меня, легко

Мне было догадаться.

П у щ и н

Я подумал,

Подвижность нрава, разные знакомства

Твои для дела могут быть опасны.

А, главное, я говорил тебе:

Ты сам без тайных сборищ действуешь

Для дела для благого лучше всех.

Стихи твои ходили по рукам,

Сердца воспламеняя, сбор трубя...

И первый пострадал ты. И страдаешь.

П у ш к и н

Теперь за строчку глупого письма

Об атеизме.

П у щ и н

Как! Вольтера слава

Тебя ведь не прельщала, мнится мне.

П у ш к и н

Нет, милый, с Богом я почти на "ты".

Единый, всемогущий. Явлен в мифах,

Как боги Греции. Он образ мира.

Все это ведь поэзия одна.

Бессмертие души волнует больше.

Сомненьям есть резон. Но отрицать -

Еще ведь хуже. Ничего? Лишь горстка

Рассеянного пепла во Вселенной?

П у щ и н

(подмигивая)

Да, утешительного мало в  том.

П у ш к и н

А если верить детски, тоже странно:

Зачем земная жизнь была дана?

Зачем сей миг, когда душа бессмертна?

И буду ль помнить я земную жизнь

Мою, разлучен с нею навсегда?

Или в беспамятстве я кану в вечность,

Носясь в ней дуновеньем ветерка?

Итог, поди, все тот же?

П у щ и н

Может быть.

В религии я вижу лишь возможность

Добра.

П у ш к и н

И зла, когда добра все ищут.

П у щ и н

А кто ко злу стремится понарошке?

П у ш к и н

Таких немало. Кроме Сатаны.

П у щ и н

Вот чем живешь!

П у ш к и н

Как всякий человек.

П у щ и н

За то ж гоним? Все вынес и поднялся...

П у ш к и н

Поэзия, как ангел-утешитель,

Спасла меня, и я воскрес душой.

П у щ и н

О, высоко поднялся ты как личность

И как поэт, - я с трепетом священным

Тебя не узнаю. Пусть тайн не будет.

Недавно в наше общество я принял

Рылеева. Теперь он среди нас

Один из главных. Мог бы и тебя

Привлечь, когда и так ты с нами, Пушкин;

Когда бы не сидел ты под надзором.

П у ш к и н

Спасибо за доверье, славный Пущин!

И ты, быть может, прав. Но с вами я,

О, други!

П у щ и н

(выглянув в окно)

Гость бредет к тебе какой-то.

П у ш к и н

(меняясь в лице)

Где Библия моя?

П у щ и н

Да кто же он,

Что ты вдруг присмирел, как школьник?

П у ш к и н

Разве?

Духовный пастырь мой. Любезен он

И деликатен. Библию читаю,

Как и Коран, я сам охотно. Но

Примерным быть мне не мешает.

П у щ и н

(с усмешкой подмигивая)

Ясно.

Входит настоятель Святогорского монастыря Иона.

И о н а. Ради Бога простите, Александр Сергеевич. У вас гость. Слухом земля полнится. Говорят, Пущин.  Думаю, какой Пущин? Не мой ли хороший знакомый генерал Пущин, которого давно не видел.

П у щ и н. Надворный судья Московской уголовной палаты Иван Иванович Пущин. Будучи по делам в Псковской губернии, заглянул проездом к лицейскому другу. Не нарушил ли я каких-либо установлений, батюшка мой?

И о н а. Милостивый государь мой, я не полиция. А дружеские чувства и расположенье я очень ценю. И к Александру Сергеевичу захожу не столько по долгу пастыря, хотя и это священно, а по исключительному дружескому расположению.

Н я н я (заглядывая в дверь). Не угодно ли, батюшка, откушать чаю с ромом? Во дворе-то мороз.

И о н а. С мороза-то, пожалуй, и будет хорошо. Так я пойду к Арине Родионовне, чтобы не мешать вашей беседе. (Уходит.)

П у щ и н. Это посещение из-за меня. Боюсь, накликал на твою голову новую беду.

П у ш к и н (расхохотавшись).Перестань! Теперь ты смиренника изображаешь. Иона и без того бывает у меня. Я поручен его попечению. Что говорить об этом вздоре.

П у щ и н. Меня предупреждал Александр Иванович Тургенев. Когда он был в Москве, на балу я подсел к нему и спрашиваю, не имеет ли он каких-нибудь поручений к Пушкину, потому что я в январе буду у него. "Как! Вы хотите к нему ехать? Разве не знаете, что он под двойным надзором и полицейским, и духовным?" - "Все это знаю, - говорю, - но знаю также, что нельзя не навестить друга после пятилетней разлуки в теперешнем его положении, особенно когда буду от него с небольшим в ста верстах. Если не пустят к нему, уеду назад." - "Не советовал бы, впрочем, делайте, как знаете", - прибавил Тургенев. Я и ехал к  тебе ночью.

П у ш к и н. Милый, добрый Тургенев, один из моих ангелов-хранителей! Я подозреваю, что меня могли отправить в новую ссылку куда угодно. Ни графу Нессельроде, ни императору Александру не могло придти в голову вернуть меня под Петербург, в имение моей матери. Не Тургенев ли с Жуковским хлопотали о моем нынешнем уединении, как о переводе из Кишинева в Одессу, под начало просвещенного вельможи графа Воронцова, который оказался вандалом и мелким эгоистом?

П у щ и н. Если бы ты ухаживал за моей женой, будь я женат, и разразился эпиграммой, разящей, как клинок, боюсь, я прослыл бы тоже вандалом и мелким эгоистом в твоих глазах.

П у ш к и н (хохочет). Ай да молодец! Вымыл мне голову.

Дверь открывается; Иона раскланивается, с добродушной улыбкой трогая бороду, и уходит.

П у щ и н. А глаза-то у батюшки заблестели.

П у ш к и н. А теперь мы почитаем комедию Грибоедова "Горе от ума", коли никак не можешь мне оставить рукопись.

П у щ и н. И стихи твои.

П у ш к и н. И пить вино...

П у щ и н. ... до ночи, когда мне в путь.

П у ш к и н. Как бы тебе не устроили засаду и не препроводили прямо в крепость, а то в Сибирь.

П у щ и н. Сия чаша, наверное, нас не минует.

П у ш к и н. Ах, неуместная шутка! (Разливая вино.) Поднимем стаканы, содвинем их разом! Да здравствуют музы, да здравствует разум!

П у щ и н. Ты заговорил стихами.

П у ш к и н

Ты, солнце святое, гори!

Как эта лампада бледнеет

Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!

Сцена 4

Михайловское. Декабрь 1825 года. Пушкин вбегает в комнату, за ним входит Арина Родионовна со свечой.

Н я н я

Голубчик, что с тобою? Что случилось?

Пронесся на коне ты мимо дома,

Как будто гнались за тобою черти.

Не знали, что подумать. Слава Богу,

Ты воротился.

П у ш к и н

Заяц мне дорогу

Перебежал опять, чертенок ушлый.

Н я н я

Куда же на ночь глядя ты помчался?

П у ш к и н

В Опочку, в Псков. В столице, слышишь, бунт!

Мужик тригорский сдуру-то сбежал.

Он яблоки повез, а там смятенье, -

В испуге страшном он домой унесся

И толком ни об чем донесть не может.

Н я н я

А яблоки?

П у ш к и н

Успел продать. С деньгами -

Без сахару и чая воротился.

На почтовых. Зачем спешил, не знает.

Но страх его красноречивей слов.

И нет сомненья, в Петербурге бунт

Да не толпы убогой, а полков

Гвардейских, вышедших на площади

У Зимнего дворца и у Сената.

И, верно, сами командиры с ними,

Среди которых и мои друзья.

Н я н я

Помчался к ним, а заяц воротил?

Ах, господи, помилуй и прости!

П у ш к и н

Да помолись за Пущина Ивана.

Он, точно, там - из первых иль погиб,

Иль арестован, ибо о победе

Нельзя подумать. Слишком хорошо б.

Н я н я

Хорошего тут выйти и не может.

П у ш к и н

Ведь не один мужик сбежал в испуге.

Поди. За печью сам я погляжу.

Подброшу дров еще. Не скоро лягу.

Мне ныне глаз, пожалуй, не сомкнуть.

Н я н я

Утихомирился, дружочек мой?

В столицу среди ночи не ускачешь?

П у ш к и н

Не бойся, старая, тебя я вдруг,

Уж верно, не покину. Спи себе спокойно.

Арина Родионовна уходит; Пушкин усаживается у печки. В сполохах света по стенам и потолку проступают фигурки муз, пребывающие в  беспрестанном движении и где-то в вышине.

П у ш к и н

Смерть Александра. Новые надежды,

Им преданные, вспыхнули у нас.

Наполеоном вызван к поединку,

Россией вознесен к великой славе,

Что он свершил для мира и страны?

В жандарма над Европой превратился,

Всю мощь имперьи истощив напрасно.

Но есть всему конец. О, провиденье!

Присяга Константину, что в Варшаве,

Наместник Польши, словно в ссылке жил,

И тут же странный слух об отреченьи,

И речи о присяге Николаю, -

Переворот дворцовый налицо.

А им-то нет числа у нас, в России,

И трон захватывал не самый лучший,

Народ же присягал и самозванцу.

Итак, друзья мои, вы за кого,

Когда один другого стоит, верно?

Ужель самодержавие - долой?!

Какой же клич вы бросили в народ?

Или взялись вершить его судьбою,

Как заговорщики у трона?

1-я  м у з а

Тревога в нем растет. Не за себя.

Он полон мыслей о судьбе народной

И о друзьях, не в силах к ним примкнуть.

2-я  м у з а

Трагедией своей он занят?

1-я  м у з а

Нет.

Иная разыгралась, словно буря,

На берегах Невы, реки державной.

2-я  м у з а

Потоп ли прошлогодний повторился?

3-я  м у з а

То было лишь знаменьем, может быть.

1-я  м у з а

Присяга Константину - без него

В столице; тут же отреченье

И новая присяга - Николаю

Смутили многих. Часть полков гвардейских

Со спущенными флагами прошла

На площадь у Сената, и там собрался

Народ, прознать желая, что к чему.

3-я  м у з а

У Зимнего дворца к народу вышел

Великий князь и царь наполовину;

Смущенный, зачитал он манифест

О собственном восшествии на трон,

Поскольку брат отрекся от престола

И волею покойного царя.

1-я  м у з а

Как тихо и протяжно он читал,

Молился словно и просил поддержки,

Не ведая еще, насколько бунт

Затронул государство и потряс.

3-я  м у з а

Закончив чтенье он взмахнул рукою,

И закричали многие "Ура!",

Но были и такие, что молчали

Перед лицом царя иль говорили:

"Нет, погоди. Ишь мягонький какой.

Идем-ка мы к Сенату. То-то будет!"

П о э т

О, музы милые, в каком смятеньи

Вы носитесь меж небом и землей!

Фантазиям моим могу ль я верить?

Иль это сон встревоженной души?

Х о р  м у з

У строящейся церкви на заборе,

На штабелях гранитных глыб и дров

Волнуется людское море,

Ликуя, без оков.

Теснимая полицией и войском,

Уж присягнувших новому царю,

Толпа, отхлынувши, в напоре стойком,

Как волны вновь о берег бьют.

А там недвижим, словно остров в море,

Часть малая гвардейцев в стройном строе,

С сиянием знамен, как на заре,

Стоят восставшие в каре.

Картина дивная, как неба своды.

Она влечет сердца

Предчувствием неведомой свободы

И смертного конца.

Восставших окружили верные войска.

Вот кавалерия бросается в атаку

И прочь уносится со страху:

Рубить своих? Да и каре в штыках.

Стреляли же солдаты вверх,

В своих стрелять - ведь это грех.

Великий князь и царь наполовину,

Явившись сам на площадь, видит всю картину.

Сочувствие к злодеям все растет

В войсках, в народе - настает

Судьбы решенье.

Опасно промедленье.

Вожди восставших смущены.

"Мы знали, будем сметены, -

Рылеев говорил. - Огонь свободы

Да воспылает через годы.

А мы погибнем на заре,

Сомкнувшись в славное каре."

Из свиты государя некто с речью

Пред ним предстал: "Рассеять всех картечью!"

- "Кровь подданных - и в первый ж день?" -

С сомненьи царь. "Империя - взамен!"

Готовы пушки. Целиться не надо.

Стреляй в упор в каре. И канонада

Всю площадь потрясла, как страшный сон,

И по Неве пронесся гулкий стон.

Вся площадь, лед реки, как поле брани:

Тела повсюду - кто убит, кто ранен.

Враги ль они? Свои!

Порыв к свободе, благо - все в крови.

Не будет, верно, у народа счастья

Под дланью самовластья.

П о э т

(глядя на потухающие угли)

Что ж это было? Сон? Виденье? Грезы?

Теперь же аресты идут, и казнь

Злодеев ждет. Придут ведь и за мною.

Едва коснувшись лиры, я восславил

Любовь, свободу, красоту земную

И ссылкой поплатился, как преступник.

Избегнувши Сибири, Соловков,

На виселицу я взойду, пожалуй.

Овидий и Шенье, поэтов участь

Меня постигнет, вечно повторяясь?

О, нет! Не жду я участи благой,

Но пусть судьба моя моей лишь будет,

Как песни, что пою я, Мусагет.

Сцена 5

Михайловское, в ночь с 3 на 4 сентября 1826 года. Арина Родионовна и Пушкин, только что пришедший из Тригорского.

Н я н я

Ты весел. Рада за тебя. Молитвы

Мои услышал Бог.

П у ш к и н

О чем его

Ты, старая, просила?

Н я н я

В срок узнаешь.

Не хочешь ли чего покушать?

П у ш к и н

Нет, нет.

Укладывайся спать. Я почитаю.

Не клонит в сон. Я все чего-то жду.

Няня, перекрестив его, уходит.

Я весел? От отчаянья такого,

Какого и не помню. Здесь предел.

Со дна его я весел поднимаюсь,

Как только мысль, откуда ни возьмись,

Засветится с прорывом в вдохновенье.

Поэзия, как ангел-утешитель,

Спасала и спасает раз за разом.

( Садится к столу и срывается.)

Весь год в предчувствии событий грозных

Работой над трагедией я жил.

К несчастью, не ошибся. Я пророк.

Мне мнилось также, год всего пройдет:

Среди друзей я буду. В новой ссылке?

На виселице? Что ж готовит рок?

В тревожном ожиданьи пребывая,

Не будучи замешан в бунте явно,

Не ведая вины какой иной,

Прошенье подал новому царю,

С подпиской не противоречить ходу

Вещей и дел в Российском государстве.

Но ныне, после казни пятерых,

Бессмысленной жестокости царя,

Перо б не повернулось у меня.

Чего мне ждать? Повешены друзья.

Ну , что ж, судьба их все-таки завидна.

Ужасна участь ста и двадцати

Приговоренных к каторге и ссылке,

Друзей моих, товарищей из лучших.

И как я уцелел? Иль в небесах

Зачли шесть лет в мои-то двадцать шесть?

Что ж делать мне? Здесь бездна, и в нее

В отчаяньи проваливаюсь я.

Бывало, угодишь в седую древность

Востока, Греции или Руси;

Вновь к жизни возвращаясь, словно Феникс,

Из мифов выносил я песнопенья,

Судьбой сродни пророкам и певцам.

И в том мне мука, высшая награда,

Отрада дивная, как и в любви.

Н я н я (входя в беспокойстве). Да ты не спишь?

Н и к и т а (заглядывая в дверь). Вас спрашивают.

Входит жандармский офицер; Никита и няня уходят.

О ф и ц е р. Простите, ради Бога, Александр Сергеевич, за ночное вторжение. Служба. Пожалуйста, ознакомьтесь с бумагами. (Подает их.)

П у ш к и н. Вам известно их содержание?

О ф и ц е р. Не в точности.

П у ш к и н. Письмо от губернатора. А вот предписание свыше. (Читает вслух.) "Секретно. Господину псковскому гражданскому губернатору. По высочайшему государя императора повелению, последовавшему по всеподданнейшей  просьбе, прошу покорнейше ваше превосходительство: находящемуся во вверенной вам губернии чиновнику 10-го класса Александру Пушкину позволить отправиться сюда при посылаемом вместе с сим нарочном фельдъегере. Г.Пушкин может ехать в своем экипаже свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря; по прибытии же в Москву имеет явиться прямо к дежурному генералу Главного штаба его величества." Я готов.

О ф и ц е р. Весьма рад.

П у ш к и н. Прекрасно. Что же касается меня, я не знаю, радоваться мне или нет. Но, как понимаю, я могу взять с собой дуэльные пистолеты.

О ф и ц е р. Помилуйте, Александр Сергеевич! Не на дуэль же вы собрались? В Москве идут торжества по поводу коронации государя императора.

П у ш к и н. Никита, мы уезжаем! Няня!

В доме поднимается суматоха.

АКТ  III

Сцена 1

Москва. Чудов дворец в Кремле. 8 сентября 1826 года. Николай I и Пушкин, только что прибывший в первопрестольную, прямо с дороги.

Н и к о л а й  I

А, Пушкин! Узнаю тебя. Кудряв

И быстр, из лицеистов был приметен,

Как ныне из поэтов, своенравен...

Довольно ты шалил, не время ль

И образумиться?

П у ш к и н

Да, государь!

Против правительства я ничего

Ведь не пишу давно и впредь не буду.

Н и к о л а й  I

А это не твои ли? Будь правдив.

( Берет в руки лист бумаги с надписью "На 14 декабря!" и )

читает невольно, хмурясь.

"Где вольность и закон? Над нами

Единый властвует топор.

Мы свергнули царей. Убийцу с палачами

Избрали мы в цари. О ужас! О позор!"

П у ш к и н

"Но ты, священная свобода,

Богиня чистая, нет, - не виновна ты,

В порывах буйной слепоты,

В презренном бешенстве народа..."

Мои. Изъятые цензурой строфы

Стихотворения "Андре Шенье",

Опубликованного до событий.

В нем речь о казни юного поэта

В условьях якобинского террора.

Н и к о л а й  I

Ах, так! Я видел бешенство народа

И обуздал его, явившись сам

На площадь, где бунтовщики, владея

Порывами толпы слепой, могли бы

И царскую фамилью истребить.

Граф Милорадович, вступив один

В переговоры, был смертельно ранен.

Все растерялись. Тут я принял меры

И об охране Зимнего дворца,

И подавленьи мятежа до ночи.

Я приказал картечью всех рассеять,

Иначе бунт мог разрастись на воле

До гибели империи, быть может.

П у ш к и н

О государь, я в полном восхищеньи.

По сердцу мужество мне и в поэте,

И в венценосце, призванном судьбой

Блюсти закон и правду в государстве,

Хотя среди мятежников, признаюсь,

Немало было и моих друзей.

Н и к о л а й  I

Умен и смел ты, Пушкин. А, скажи-ка,

Когда бы в Петербурге был в тот день,

Что сделал б ты?

П у ш к и н

Пожалуй, не отстал бы

Я от друзей в рядах мятежников.

Одно отсутствие меня спасло,

За что благодарю я небо.

Н и к о л а й  I

Бога!

А также и покойного царя,

Сославшего тебя в деревню.

П у ш к и н

Правда!

Нет худа без добра.

Н и к о л а й  I

Я тоже рад,

Что прямо не замешан ты в сем бунте.

Я б был в отчаяньи в одном ряду

С Рылеевым и Пестелем увидеть

Поэта, близкого и мне, как многим

В России, в честь ее творяшего,

Как мне Жуковский прожужжал все уши.

(С важным отеческим видом.)

Тебя мой брат, покойный император,

Сослал в деревню, я ж освобождаю.

Что ж, доволен ты, что возвращен,

А, Пушкин?

П у ш к и н

(вспыхнув весь)

Государь, до слез я тронут.

Н и к о л а й  I

Живи, где хочешь, но с условием -

Против правительства не выступать.

П у ш к и н

Да, разумеется. Вы милостивы

Ко мне, когда мои друзья несут

Жестокое чрезмерно наказанье.

Надеюсь я на вашу милость к ним.

Н и к о л а й  I

Ручайся, Пушкин, за себя покамест.

Что пишешь ты?

П у ш к и н

А, ничего почти.

Цензура очень уж строга, вернее,

Нерассудительно марает все

И самые невинные безделки.

Н и к о л а й  I

Пиши свободно. Цензором один

Твоих же сочинений буду я.

Твори со всею силою для славы

Отечества и имени в веках.

П у ш к и н

Благодарю вас, государь! Отныне

Я всем обязан вам - свободой, жизнью

И славой, если музы не оставят

Поэта мирного в его исканьях.

Пушкин раскланивается, Николай провожает поэта до двери.

Сцена 2

Москва. Салон Зинаиды Волконской. 26 декабря 1826 года. В глубине зала с колоннами и статуями меж ними звучат музыка и пение. Пушкин и графиня Екатерина Николаевна Орлова.

Г р а ф и н я

Как вы оглядываете меня.

П у ш к и н

А как, графиня?

Г р а ф и н я

Будто узнаете

Уж очень хорошо, хотя ведь мы

Не виделись давно и ясно оба

Переменились: старше я еще,

А вы взрослее стали, что, конечно,

К лицу мужчине, - женщине навряд ли.

П у ш к и н

Я помню вас так хорошо, выходит.

Вы в юности блистали красотой,

Девичьи слабой, вянущей приметно,

Что я взглянуть на вас не мог без муки.

Г р а ф и н я

Болела я, как вы в ту пору тоже, -

Судьба испытывала нас на твердость.

П у ш к и н

И правда! Вдруг предстали вы женой,

С характером и волей, столь могучей, -

Вас Марфою Посадницей прозвали,

Недаром, думаю. Грозу над мужем

Не вы ли отвратили силой духа?

Г р а ф и н я

Нет, брат его, любимец государя,

Его величество склонил к прощенью,

Хотя зачинщик он не из последних.

П у ш к и н

В деревню сослан,  не скучает он?

Г р а ф и н я

Вы по себе все знаете прекрасно.

П у ш к и н

Ах, нет, графиня, ничего не знаю.

Я не был генералом и женат;

А то бы зажил барином на воле!

Но молод и один, готов я был,

Как Вертер, застрелиться, иль бежать

И, верно, сделал б глупость...

Г р а ф и н я

Кабы музы

Не увлекли на новые свершенья.

Все о "Борисе Годунове" слышу

Восторженные отзывы. Москва

Вас встретила с ликующим восторгом.

На всех балах вы первое лицо;

В мазурке беспрерывно выбирают,

Соперничая меж собой, вас дамы.

Скажу, Москва короновала вас.

Не кружится ли голова от славы,

А, Пушкин, царь-поэт?

П у ш к и н

(рассмеявшись)

Каков язык ваш!

Однако не сказали, что Орлов?

Г р а ф и н я

Деревня не Сибирь. Туда могла бы

Последовать за мужем, как Мария,

Сказать боюсь; у ней сомнений нет.

Чуть больше года замужем, из них

Три месяца едва ли жили вместе:

Болезнь и роды, в это время арест -

И каторга, на двадцать лет разлуки!

Ее протест и вылился в идею,

Неслыханную, дерзкую, однако,

Ни государь и ни отец оспорить

Уж не решились.

П у ш к и н

Правда ведь за нею,

Высокая и светлая, как солнце.

Г р а ф и н я

Сергей Волконский... Он уже в годах,

Мария же еще так молода;

Собралась в путь, в Сибирь, без теплой шубы.

Заканчивается пение. Княгиня Мария Волконская, урожденная Раевская, подходит к сестре и Пушкину.

М а р и я

"Еще, еще!" - просила я, не в силах

Последних звуков вынести, последних,

Быть может, в этой жизни чудных песен.

Сама бы спела тоже, от простуды

Лишилась голоса, к несчастью, я.

Пушкин глядит на Марию Волконскую, не скрывая своего восхищения; она улыбается; графиня оставляет их одних.

П у ш к и н

С графиней я болтал, любуясь вами,

Как наслаждались музыкой и пеньем

Самозабвенно вы.

М а р и я

Перед разлукой

Все чувства обострены мои.

А музыка - одно из наслаждений,

Из высших, как поэзия, вам знать.

П у ш к и н

Как и любовь, что музыке подобна.

М а р и я

Вы здесь бродили, говорили мне.

Уж шла я к вам, да сборы отвлекли.

П у ш к и н

Благодарю, княгиня! Я нарочно

Явился раньше, чтоб пробыть подольше

Под крышею одною с вами так же,

Как некогда на юге у Раевских.

Вы младшая из братьев и сестер,

Приметных и умом, и красотою,

Доверчиво держались в стороне,

С улыбкой детски чистого всезнанья

Следя за мной и с легким торжеством

Беспечной юности, а я, сам юный,

Желал быть взрослым, сторонился вас.

М а р и я

Но, кажется, вы были влюблены

В мою сестру, что старше вас была.

П у ш к и н

Влюблен все в ваше милое семейство,

Счастливейшие дни провел я с вами,

Больной и сирый, возродясь душой,

Я жил и мог предаться вдохновенью,

С одною мыслью одарить друзей.

М а р и я

Прекрасные поэмы и стихи!

Мы радовались им с пристрастьем дружбы.

Всегда в них слышится мне ваш привет,

И память ваша не оставит нас.

П у ш к и н

А как отец решенье ваше принял?

М а р и я

Я вам, мне кажется, могу признаться.

Предприняв все шаги, в последний день

Отцу сказала, как ни тяжело,

Письмо от государя показала...

Ах, ничего ужасней я не помню!

Он закричал, что проклянет меня,

Когда я через год не возвращусь.

П у ш к и н

Боясь не свидеться пред смертью с вами.

Раевского, героя, узнаю.

М а р и я

Герой здесь лишь отец на склоне лет.

П у ш к и н

А все велик; ему под стать и дочь.

Нет, сцена не ужасна, а прекрасна!

М а р и я

Младенца-сына мне не разрешили

С собою взять; о возвращеньи все же

Не думаю, иначе что же ехать?

П у ш к и н

Нет ничего прекраснее на свете,

Чем ваш поступок, славная Мария!

М а р и я

Загадывать иль обещать не стану.

Сергей в пучине бед, спасти, помочь -

Не мой ли долг? Скорее в путь!

П у ш к и н

Когда?

М а р и я

Возможно, нынче в ночь.

П у ш к и н

Она прекрасна!

М а р и я

Да, превосходна. Еду в эту ночь.

П у ш к и н

Промедлил я, как жаль! Чрез вас  посланье

Всем узникам хотел я передать.

М а р и я

Посланницей у вашей музы быть

Сочла б за честь и счастье.

П у ш к и н

Нет, Мария,

Вы муза, да, одна из муз моих;

Эвтерпа обернулась Мельпоменой,

Сибирью не прервутся наши узы.

М а р и я

(прощаясь)

Да будет слышен голос ваш чудесный,

Великий наш поэт, во всей Вселенной.

П у ш к и н

Как вы сказали? Титул сей к бессмертным

Пристал, а я?

М а р и я

(убегая)

Ваш долг все наши муки

Поэзией высокой оправдать.

Сцена 3

Кавказ. Действующая армия. Июнь 1829 года. Палатка  командира Нижегородского драгунского полка генерала Раевского-младшего. У входа и вблизи офицеры и Лев Пушкин, адъютант генерала.

Р а е в с к и й

(из палатки)

Где Пушкин?

Л е в

Здесь я, генерал.

Р а е в с к и й

Нет, братец,

Пока здесь Пушкин - Пушкин здесь один.

Л е в

Я в чем-то оплошал?

Р а е в с к и й

Да! Где наш Пушкин?

Умчался с кем? Куда? Под пули турок

Неровен час как раз и угодит.

Л е в

Раз в перестрелке был; а после турки

Уходят все, за ними не угнаться.

Р а е в с к и й

Опасность - наше ремесло, а Пушкин,

Хотя и весел, беспокоен что-то

И рвется в бой. Ужель убить кого-то?

Какая радость в том ему, скажи?

Боюсь, как в поединках, спорит с роком,

Не находя покоя для трудов.

Л е в

Свободу обретя, он все, как прежде,

В скитаниях, без дома, без семьи.

Охота путешествовать, езжай

В Европу, - не пускает царь поэта,

Все держит на виду, как на цепи.

Сюда бы не пустили, он сорвался, -

Ну, с нами свидеться, войну узреть,

Но тайна есть; он словно сводит счеты

Со всею прежней жизнью, а итоги

Не радуют, и будущее зыбко.

Он посетил деревню под Москвой,

Где рос ребенком, и Царское Село,

И потянуло на Кавказ поэта,

Где он провел счастливейшие дни

В семействе вашем.

Р а е в с к и й

Что же он задумал?

Л е в

Что б ни задумал он, решенье

И радует его, и беспокоит,

Чего душа его с  трудом выносит.

Является Пушкин.

Р а е в с к и й

Где ж были вы?

П у ш к и н

Взобрался на вершину,

Где вновь приснился мне прекрасный сон.

Поездка на Кавказ с семейством вашим,

Где я красу, величье гор узнал,

И плаванье на бриге до Тавриды, -

О, сколько впечатлений важных вынес,

Как будто странствовал тысячелетья!

Но удивительнее всего мне ваше

Семейство милое: отец - герой

Двенадцатого года, мать же - внучка

Михайло Ломоносова! Душа

Высокая и чистая - Мария...

Л е в

А Посвящение в "Полтаве" -ей?

(Читает.)

"Узнай, по крайней мере, звуки,

Бывало, милые тебе -

И думай, что во дни разлуки,

В моей изменчивой судьбе,

Твоя печальная пустыня,

Последний звук твоих речей

Одно сокровище, святыня,

Одна любовь души моей."

Пушкин и Раевский переглядываются.

Р а е в с к и й. За наше скромное участие в твоей судьбе ты одарил нас сокровищами, поистине бесценными. Эпитафия, посвященная маленькому сыну Марии, утешила отца моего и особенно сестру мою.

П у ш к и н

Тогда ж мне ты открыл Шенье, поэта,

Погибшего на плахе на заре

Эпохи новой - жертвой, как закланье.

Р а е в с к и й

И сам из-за него мог пострадать,

Когда бы пред царем не оправдался.

П у ш к и н

А дело ведь тянулось с год еще,

Когда и новое приспело дело

Из-за поэмы "Гавриилиада".

Р а е в с к и й

С призывом к мятежу против царей -

Кощунственное слово против Бога?

И ты еще, мой милый, на свободе?

П у ш к и н

А ведь меня могли в Сибирь отправить,

От церкви, может, отлучив; отрекшись

От авторства перед комиссией,

Лишь государю я поведал правду,

С раскаяньем сердечным, как Боккаччо,

За молодость веселую свою,

Ее проказы и грехи, - во славу

Всевышнего и пречистой девы.

Царь - человек, он понял и простил,

На деле повелев поставить точку.

Р а е в с к и й

Да, хорошо, что точку, а не крест.

П у ш к и н

Отечески прощая, благодарность

Во мне он возбуждает, словно Бог, -

Я у царя на золотой цепи.

Два офицера подходят ближе и заговаривают со Львом.

1-й  о ф и ц е р

Что на предмете?

Л е в

"Гавриилиада".

Р а е в с к и й

Ах, господи, помилуй и прости!

2-й  о ф и ц е р

А что такое, Лев?

Л е в

Вы не читали?

И хорошо. Кощунство да и только.

1-й  о ф и ц е р

Эротика, невинная довольно;

Пожалуй, перевод...

Л е в

Из Библии.

1-й  о ф и ц е р

Или новелла из "Декамерона",

В стихах простых и ясных, словно очи

И нежный лик еврейки молодой,

Невинной, сладострастной в то же время.

Л е в

Пародия на Еву и Адама.

1-й  о ф и ц е р

Адам-то здесь причем?

Р а е в с к и й

Да, да, змея

Ведь искушала Еву. Здесь Марию -

Змея, архангел Гавриил и Бог

Ввели во грех весьма правдоподобно.

Л е в

Иначе быть нельзя.

2-й  о ф и ц е р

Благовещенье

Не есть то самое.

Л е в

Зачатье словом?

Р а е в с к и й

Ну, разумеется.

Л е в

А кто отец?

Все смеются.

Вот то-то и оно.

2-й  о ф и ц е р

Вам спорить любо,

Я не охотник. Генерал, позвольте

Раскланяться.

Р а е в с к и й

Да, хорошо, полковник.

А эту заумь в мыслях не держите.

2-й  о ф и ц е р

Не стану и держать.

(Уходит.)

Р а е в с к и й

Скажите, Пушкин,

Какую цель преследовали вы,

Когда вам вздумалось писать поэму

На тему, столь опасную для вас.

1-й  о ф и ц е р

И правда, Пушкин, слава ли Баркова

Пристала вам?

Л е в

А если Апулея?

П у ш к и н

Нет, друзья мои,

Что слава мне, тем более чужая?

Эротика, пародия не цель,

А жанр всего лишь; я писал поэму

По случаю, пришла такая мысль,

Как снится сон, зловещий иль забавный, -

О похожденьях Зевса греку снилось

Уж, верно, также. Неужели Бог

Не может и влюбиться в деву, коли

Он есть любовь? За фабулой ли дело?

Какая цель? Все та ж, порыв к свободе

И к красоте без ветхих догм и лжи.

Не так ли Рафаэль писал мадонну

Под видом богоматери с ребенком?

Земную женщину на фоне неба...

Здесь миф и жизнь - поэзия одна.

Р а е в с к и й

Как водится, он всех заговорил.

1-й  о ф и ц е р

Что до меня, приемлю я поэму,

Столь непристойную, на первый взгляд,

И богохульную, казалось бы, -

Она прекрасна чистотою слога

И тоном иронически лукавым.

Как жаль, ей суждено быть потаенной

И быть непонятой по существу.

П у ш к и н

Прекрасно! Если хоть одна душа

Так чисто и светло отозвалась

На песнь мою, пречистая простит

Меня, я верю и говорю: "Аминь!"

Р а е в с к и й

Простит ли нас она, еще вопрос!

(Уходит в палатку.)

Между тем быстро темнеет, и звезды засияли на небе поверх розовых вершин гор. Лев и Пушкин остаются одни.

Л е в. Если история с "Гавриилиадой" закончилась благополучно, скажи, что тебя тревожит? Ты, хотя весел, беспокоен. Это и Раевский заметил. Приехал с нами свидеться, без разрешения в действующую армию, грех тебе не открыться.

П у ш к и н. Я сорвался сюда сломя голову. Я бы уехал за границу путешествовать, но неоднократные мои просьбы оставляют без ответа.

Л е в. А что случилось?

П у ш к и н. За тайну, тебе одному. Не надо никому знать, даже Раевскому. Какая-нибудь, пусть самая невинная шутка может разбить мое счастье, в возможность которого я вдруг поверил, пожелал его - и ничего, я повис между небом и землей. Малейшая шутка, я сам с отвращением могу все бросить, как уехал сюда.

Л е в. Что?

П у ш к и н. Если угодно, я встретил пречистую и сватался; но ответа нет и не может быть скорого, ей всего 16 лет.

Лев готов рассмеяться, Пушкин с силой встряхивает его за плечи и отбрасывает от себя.

Л е в (возвращаясь назад). Ну, прости! Я буду счастлив, если ты женишься, и у тебя будет свой дом, семья. Я заступаю на твою скитальческую стезю, и этого довольно на двух братьев, а ты, как Гете, остепенись и твори.

П у ш к и н. Ну, молодец! Выкрутился. А, вообще-то, лучше бы ты остепенился, а не я. Ну, послушай. Это и прощание с прошлым, и настоящее. Пока у меня одно всеобъемлющее чувство.

Л е в. Раевский!

Генерал Раевский выходит из палатки.

П у ш к и н

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою.

Тобой, одной тобой... Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит - оттого,

Что не любить оно не может.

Р а е в с к и й. Творец небесный!

Сцена 4

Село Болдино. Комната в барском доме. Пушкин за столом то быстро пишет, то задумывается, помахивая гусиным пером, то вскакивает, заговаривая сам с собой.

П у ш к и н. Я уехал, рассорившись с госпожой Гончаровой. На следующий день после бала она устроила мне самую нелепую сцену, какую только можно себе представить. Она мне наговорила вещей, которых я по чести не мог стерпеть. Не знаю еще, расстроилась ли моя женитьба, но повод для этого налицо, и я оставил дверь открытой настежь. Ах, что за проклятая штука счастье! (Громко.) Никита!

Н и к и т а (заглядывая в дверь). Слушаю я тебя.

П у ш к и н. Ты ходил за почтой?

Н и к и т а. Ходил. Почта не приходила нынче.

П у ш к и н. Там кто-то проехал. Сходи-ка еще раз.

Н и к и т а (закрывая дверь). Иду.

П у ш к и н (продолжая  расхаживать). Я  написал невесте, что если ваша матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, - я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера, и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать. Быть может, она права, а неправ был я, на мгновение поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае вы совершенно свободны; что же касается меня, то заверяю вас честным словом, что буду принадлежать только вам, или никогда не женюсь. (Принимается чистить ногти). От добра добра не ищут. Чёрт меня догадал бредить о счастье, как будто я для него создан. Должно было мне довольствоваться независимостью... В тот же день выехал я из Москвы. В довершение всего, на первой же станции слышу о холере, охватившей Нижегородскую губернию. Повернуть назад - куда? Опасность охлаждает мне голову, как ушат воды. Нет худа без добра. Едва добираюсь до Болдина, как оказываюсь в системе карантинов. Самое время завершить замысел маленькой трагедии "Пир во время чумы". (Возвращается к столу, проговаривая).

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в дуновении Чумы.

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья -

Бессмертья, может быть, залог,

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

Стук в дверь.

Кто там? Не сама ли Смерть?

Н и к и т а (входя). Письмо долгожданное.

П у ш к и н. От кого?

Н и к и т а. Думаю, от невесты. Попахивает девичьей.

П у ш к и н. А ты прав, Никита! От нее. (Читает.) Прелестное письмо. (Целует бумагу.) Она любит меня и согласна выйти замуж даже без приданого, из-за которого, расстроив немалое имение, и беснуется госпожа Гончарова. Очень мило! Я буду счастлив?

Ни к и т а. Если от холеры убежишь.

П у ш к и н. Да, по дороге до Москвы в 500 верст из-за одних карантинов можно околеть.

Н и к и т а. Лучше отсидимся. Здесь пока спокойно.

П у ш к и н. И, кстати, поработаем? Ты прав. Иди.

Н и к и т а. Ты бы не скакал на лошади где попало.

П у ш к и н. Не бойся. В степях чисто.

Никита уходит. Поэт садится к столу меж двух окон и, глядя на вечернее солнце, задумывается. Сияние света усиливается, из него проступают музы.

Х о р  м у з

Слыхали, он решил жениться.

Ужель остепениться?

Когда поэт влюблен

И грустью светлой упоен,

И нам, и смертным в радость,

И мука тут, пожалуй, в сладость.

Но слава не убережет от клеветы,

Когда невеста - чудо красоты.

1-я  м у з а

Поэт! Цени же красоту. Влюбляйся.

Всегда в том много всем добра выходит.

Жениться думаешь зачем, скажи?

П о э т

Я человек, как все. Не стар еще.

Но также уж не молод. Дом. Семья.

О счастии помыслить мне нельзя?

2-я  м у з а

Поэт! Ужели счастие в женитьбе?

3-я  м у з а

Поэт! Вулкан женился на Венере.

Вопрос: а знал ли счастье бог-кузнец?

П о э т

О, да! Познал он счастье и какое!

Всю тайну счастья, коль Амур зачат.

Но вечно быть счастливыми не могут,

Как видно, даже боги. Что же делать?

Я понимаю вас. Резоны все,

Какие есть - и за, и против, я

Все высказал себе. Когда б невесту

Увидеть вам...

1-я  м у з а

Мы видели ее.

П о э т

Когда? И где же?

1-я  м у з а

На балу в Москве.

П о э т

Ах, это были вы! Три девы в масках.

2-я  м у з а

Ведь вся Москва собралась поглядеть

На вас, поэта и его невесту.

3-я  м у з а

И впрямь то было зрелище чудное.

П о э т

Как если бы сатир явился с нимфой?

Что ж делать? Нимфа - чудо красоты.

Сатир смешон и безобразен, боже!

1-я  м у з а

Но он влюблен и жаждет счастья он,

Хотя в него давно ничуть не верит.

П о э т

Но невозможное возможно, если,

О, музы милые, я - Мусагет!

2-я  м у з а

Уныния уж нет в помине. Браво!

П о э т

А что же на балу произошло?

Ужели волшебство?

1-я  м у з а

С живой картиной

"Пигмалион и Галатея"?

П о э т

Да!

Прекрасная, как статуя, стояла

Она, немая, словно неживая.

Богов молил я, как Пигмалион,

Колени преклонив пред красотою,

Вдохнуть в сей мрамор душу всю мою,

Забывшись вовсе, где я нахожусь.

2-я  м у з а

Все отошли от вас и лицезрели,

Как в галерее чудную картину.

3-я  м у з а

Свершилось несомненно превращенье.

Ведь красота - лишь форма и закон,

Душа - энергия ее, как Эрос.

Вот красота осмыслилась любовью.

1-я  м у з а

Прекрасным там предстал и Мусагет.

2-я  м у з а

Но тут две старшие сестры вошли

В картину. Молоды, красивы, но

Не рядом с младшей, бесподобной днесь.

3-я  м у з а

И тут поднялся смех; мать обозлилась

И увезла всех дочерей своих.

П о э т

Виня во всем меня и вас, о, музы.

Я постигал любовь и красоту.

И вдруг померкло все вокруг, и шепот

Разнесся, глупый и зловещий... Я

Не мог понять, что ж это приключилось?

О, музы милые, иль волшебство?

Но чудо налицо:  она мне пишет,

Что любит, выйдет замуж за меня

И без приданого. Как мило, правда?

Стук в дверь. Музы исчезают.

Н и к и т а (заглядывая в дверь). Забыл сказать, сосед ваш, как бишь его, сбирался заглянуть. Кажись, он едет.

П у ш к и н (сердито). Его мне не хватало. Коня сейчас же к заднему крыльцу. (Выбегает вон.)

В предзакатных лучах, просиявших ярко, за окном вьются снежинки и проступают музы.

Х о р  м у з

Поэт в деревне заперт и доволен,

Как скачет по степи на воле.

Уж выпал снег. В работе пребывает он.

А как роман? Он ныне завершен.

Татьяну в высшем петербургском свете

Онегин снова встретил

И не узнал, - мила, проста,

В ней просияла красота,

Живого совершенства мета,

Иль светлый идеал поэта.

Отвергнув некогда ее любовь,

С остывшею душою, вновь

Онегин к жизни возвращен;

В Татьяну ныне он влюблен.

Он любит тяжко, как на гору

Сизифов камень катит, взору

Его повсюду предстает она,

Прелестная жена.

Проведши зиму, как монах в молитвах,

Иль бедный рыцарь в битвах,

Посланье он Татьяне шлет,

Ее письма обратный перевод.

Ответа нет. Он к ней за приговором.

Его встречают милым, нежным взором

И речью дивной, как представить:

"Я вас люблю(к чему лукавить),

Но я другому отдана

И буду ввек ему верна."

Герой, как громом пораженный,

Горящий весь и восхищенный,

Остален на беду свою,

У бездны на краю.

Дверь открывается, входит Никита с охапкой дров; он затапливает печь и выходит. Ранние зимние сумерки. Вбегает поэт, прислушиваясь к чему-то. В отблесках огня по комнате проступают музы, звучит "Реквием" Моцарта.

П у ш к и н

Кто там? Сальери собственной персоной?

А Моцарт где?

1-я  м у з а

Его играешь ты.

П у ш к и н

Чтоб выпить яд? О, нет! Его ж я знаю.

Посланник нидерландский и барон

Геккерн. Старик веселый, вездесущий.

Рядился ряженым однажды с нами.

Забавный он однако забияка.

И он Сальери злобный? Что ж, пускай.

Х о р  м у з

Сальери, преуспев в карьере,

Не то, что Моцарт, простодушный гений,

Дружил с ним в странной вере,

Что гений тож, не без сомнений;

Но, хуже, тягостна и зла,

Как нечисть, душу зависть жгла.

В часы обычного досуга

Обедать пригласил он друга

И яду примешал в вино,

Решив, что все равно,

Нет правды на земле и выше.

Но "Реквием" звучит, и слышишь,

Как в вещих снах,

Гимн Правде в небесах.

П у ш к и н

О, Моцарт! Нищим ты покинул мир,

Чумой охваченный несносный пир,

С душою детски-женской,

Беспечный друг гармонии вселенской.

Музы с горестными вскриками исчезают.

АКТ  IV

Сцена 1

Царское Село. Конец июля 1831 года. Пушкин стоит у озера, рассеянно оглядываясь вокруг.

П у ш к и н

Воспоминанием смущенный,

Исполнен сладкою тоской,

Сады прекрасные, под сумрак ваш священный

Вхожу с поникшею главой...

В пылу восторгов скоротечных,

В бесплодном вихре суеты,

О, много расточил сокровищ я сердечных

За недоступные мечты,

И долго я блуждал, и часто утомленный,

Раскаяньем горя, предчувствуя беды,

Я думал о тебе, предел благословленный,

Воображал сии сады...

Показываются Наталья Николаевна Пушкина и Александра Осиповна Россет, фрейлина высочайшего двора.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Мы успели обойти озеро, а вы не сдвинулись с места. Это так на вас не похоже. Что, настигли вас музы?

П у ш к и н. Да нет. Припомнились неоконченные стихи, набросанные в подражание юношеским "Воспоминаниям в Царском Селе" вскоре по возвращении из ссылки.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а.  Хватит, Пушкин, хватит стихов. Сколько можно? Боюсь, я сама начну сочинять стихи, рифмы так и вертятся на языке.

П у ш к и н (рассмеявшись).Ты права, мой ангел. Безусловно жизнь драгоценнее любых стихов, особенно неоконченных и слабых. (Видит вдали Жуковского и устремляется к нему.)

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Александра Осиповна, признаться, я немножко завидую вам.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Вы - мне?  Да полноте, Наталья Николаевна. Высокая, стройная, с античной красотой лица и поступью богини, вы завидуете мне, цыганке?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Вы не цыганка. Вы тоже, вне всякого сомнения, очень хороши собой. К тому же умны. Я завидую тому, что и Пушкин, и Василий Андреевич Жуковский охотно беседуют с вами и в шутку, как со мной, и серьезно, на всевозможные литературные темы. Откуда же вы всего набрались? Во фрейлинах высочайшего двора?

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Во фрейлинах? О, нет! Я училась в Смольном институте, читать всегда любила, и мне повезло, у нас преподавал Петр Александрович Плетнев...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Он из друзей Пушкина?

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Да. Это прекрасный человек... А во фрейлины я поступила по необходимости. Оставшись рано без родителей, я должна была взять заботы о моих братьях на себя, словом, служить.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Мы небогаты. Не поступить ли и мне служить?

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Я слышала, фрейлина Загряжская, ваша тетка, которая в вас души не чает, взялась хлопотать о том. А что ваш муж говорит по этому поводу?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Для него это не предмет для обсуждения даже. Он не дает мне ни слова сказать и тетке моей запретил. Боюсь, как он не поладил с маменькой и до и после свадьбы, отчего и в Москве не остались жить, как бы Пушкин не повздорил с Екатериной Ивановной. Мне было бы это жаль очень.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Будем серьезны. Поскольку мы небогаты, надо держаться подальше от двора; а те, кто служит здесь ради денег, оказываются на положении слуг и горничных. Что касается меня, выйдя замуж за моего нареченного, уж верно, не останусь здесь ни дня.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Хорошо, что ваш жених камер-юнкер Смирнов богат. Его ожидает блестящая карьера.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. А что же вы вздохнули, Наталья Николаевна?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. А знаете вы, какой чин у Пушкина?

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а (слегка оторопев). Не-ет.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Коллежский секретарь. Вероятно, с таким чином вышел из Лицея и дальше не продвинулся по службе. А будучи в ссылке на юге, взял и вышел в отставку. Он думал обрести независимость, а его сослали в Михайловское. Екатерина Ивановна говорит, что ему надо подумать о службе. Жуковский то же самое ему твердит.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Пушкину пойти снова в коллежские секретари - в какую-нибудь канцелярию переписывать бумаги или переводить?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Я понимаю, это смешно. Мне бы и в голову не пришло обо всем этом думать, если бы из-за холеры двор неожиданно не явился сюда. Два месяца мы жили в полном уединении. Пушкин ожидал осени, когда лучше всего ему работается, хотя все дни, несмотря на жару, сочинял сказки. Я думала, так и станем жить, - вдали от московской родни и даже родителей Пушкина, на лето переехавших в Павловск. Но с явлением двора все переменилось. За одну неделю. Государь встречает Пушкина на прогулке и спрашивает, почему он не служит. Он отвечает, мол, готов служить государю своим пером, ему необходим доступ в архивы только. А мне уже жаль нашего уединения и тишины, что окружала нас здесь. Я думаю о сестрах моих, вот бы их определить во фрейлины, если мне нельзя.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. А вы разве не поступили, выйдя замуж за поэта, во фрейлины муз?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Кабы я их видела и слышала, как Пушкин.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Да разве вы не муза Пушкина?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а (щурясь от близорукости). Там, смотрите, государь император разговаривает с Пушкиным.

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Его величество поглядывает на вас.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Мне поклониться?

А л е к с а н д р а  О с и п о в н а. Нет, далековато. Его величество все равно сделает вид, что ничего не заметил. Вот вас представят императрице, а она уж, если вы понравитесь, представит вас его величеству. Вы прелестны, конечно, понравитесь. Вы застенчивы, но это пройдет. С началом балов в Петербурге при вашей красоте да под именем Пушкина вас ожидает головокружительный успех.

П у ш к и н (возвращаясь к дамам). Вот вам новость. Царь взял меня в службу - но не в канцелярскую, или придворную, или военную - нет, он дал мне жалованье, открыл мне архивы, с тем, чтобы я рылся там и ничего не делал. Это очень мило с его стороны, не правда ли? Я был застигнут врасплох подобными благодеяниями и мог только благодарить.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Да зачем же тебе рыться в архивах?

П у ш к и н. Для составления "Истории Петра 1", душа моя. Дай Бог здоровья царю.

А л е к с а н д р а О с и п о в н а. Поздравляю! Вы заступаете место Карамзина, историографа империи. А не пострадает  ли ваша муза?

П у ш к и н. Которая? Эвтерпа? Эрато? Мельпомена? Да ведь Клио - одна из муз!

Яркий предвечерний свет озаряет Екатерининский парк.

Сцена 2

Квартира Пушкина. Гостиная. Поэт в халате полулежит на диване и читает книгу. Входит Наталья Николаевна, тоже полуодетая.

П у ш к и н

(бросая книгу)

О, милая моя, поди сюда!

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

(усаживаясь к нему)

Ты все читаешь, словно нет и дела;

Не говорю о важных; мадригалов

Ты к балу взялся сочинить немало,

А нет ни одного еще, как вижу.

П у ш к и н

Куда ж ты смотришь?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Вижу, ты в гостиной

Лежишь себе и в ус не дуешь.

П у ш к и н

Кот

Ученый! Вот в кого я превратился.

Листаю фолианты том за томом,

В архивах пыльных роюсь с содроганьем

От тайн ужасных, словно сам в застенке

Повис я на дыбе, и нет исхода

Иного, чем позор, что хуже смерти.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

О, не пугай меня! Зачем мне знать

О пытках, иль о том же Пугачеве,

Которым бредишь ты; ведь он ужасен.

П у ш к и н

Прости! Конечно, ты права, зачем?

Ты молода и счастлива, надеюсь.

Но лучших лет пора минует скоро...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Ну, ты опять! Есть поважнее дело,

Чем мысли о прошедшем и что будет, -

Нет денег на домашние расходы;

Не говорю о платье к балу; тетка

П у ш к и н (быстро прохаживаясь по гостиной). Без Екатерины Ивановны мы бы пропали. Впрочем, меньше бы таскались на всякие балы, в особенности придворные, где царь не сводит с тебя глаз, как и я, разговаривая со мной о Петре Великом.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Ну и что? Мало ли кто не сводит с меня глаз. Ты же в восторге, когда мне удается затмить красотой, что и от наряда женского зависит, не только твою графиню Фикельмон, но даже графиню Пушкину, твою же. Все говорят, она прямо заблистала новой красотой от твоего обожания.

П у ш к и н. Милая моя, не ревнуй напрасно, я по гроб твой бедный рыцарь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Вот именно бедный.

П у ш к и н. А что ты хочешь? Счастливые часов не наблюдают, как сказано у Грибоедова в "Горе от ума". Ты мне напоминаешь о мадригалах, а я все ждал, как говорится, минуты вдохновения, то есть припадка бумагомарания. Но вдохновение так и не пришло, в течение последних двух лет я не написал ни одного стиха.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Но почему?

П у ш к и н. Нет досуга. Кружусь в свете, ты в большой моде - всё это требует денег, деньги достаются мне через труды, а труды требуют уединения.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Зачем же было жениться? Жил бы себе в Михайловском или Болдино.

П у ш к и н. Нет, нет, я не мог отказаться от счастья. Только ты знаешь, Петербург совершенно не по мне, ни мои вкусы, ни мои средства не могут к нему приспособиться. Но придется потерпеть года два или три.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Года два или три?

П у ш к и н. Всему свое время. И тебе, моя женка, должно перебеситься. Пока тебе голову кружит успех и ты все восходишь в свете на высшую ступень, и я радуюсь с тобой, ибо жизнь для меня всегда драгоценнее всяких трудов и уединения.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Неужели каких-то мадригалов для маскарада не можешь сочинить? Разленился вовсе, лежишь с утра на диване...

П у ш к и н

(падая на диван)

Я ждал, когда проснешься ты и выйдешь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Зачем?

П у ш к и н

Со сна, как девочка, мила,

Не ведающая соблазнов света.

О, как люблю младенческую нежность

Взрослеющей жены. Да, ты - Психея,

Что в красоте Венеру превзошла.

Недаром ведь озлилась мать Эрота.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Постой! Сюда ведь могут и войти.

П у ш к и н

В чертогах бога мы одни с тобою.

Прислужницы невидимы. Не бойся.

Лишь будь послушной юному супругу

Психея юная, иначе бед

Не избежать; сестер остерегайся

И любопытства своего.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Сестер?

П у ш к и н

То сказка.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Сказка - ложь, да в ней намек,

И мне, и добрым молодцам урок.

П у ш к и н

Вот мы с тобой представили картину

"Психея и Амур". Она ж считала,

Что муж ее - чудовище презлое,

Пред кем трепещут все и даже боги.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Нет, я люблю тебя, каков ты есть.

(Он страстно целует ее.)

Нет, нет, ты что, средь бела дня и здесь?

Что делаешь со мной, побойся Бога.

Мне стыдно, я боюсь, ты словно тигр,

Терзающий в объятиях меня,

Мятежных, нежных, как во сне бывает,

Когда всего боишься, весела,

Беспечна между тем... О, постыдись!

П у ш к и н

Я унесу тебя в постель, под полог.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

А как же мадригалы?

П у ш к и н

Случай, знаешь,

Я думаю, такой: на маскарад

Я призову явиться муз, все девять,

И каждый персонаж заговорит,

Согласно образу стихами, прозой,

Неважно, кто во что горазд...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Все девять?

А музы все твои - ведь женщины,

Те именно, в кого влюблялся ты.

П у ш к и н

(рассмеявшись)

О, музы милые, я вас прошу

Принять участие в устройстве бала

С явлением богов, богинь и нимф,

В стране гипербореев воскрешенных

Мистерьями Петра Великого -

На поле битв и ниве просвещенья,

Как некогда в эпоху Возрожденья.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Ах, что? То блики света иль созданья,

Волшебные, кого зовешь ты, музы?

Ты повелитель муз?

П у ш к и н

Я - Мусагет.

Вот будут чудеса на маскараде!

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Когда? Сезон один уж пропустили.

П у ш к и н

Теперь решают сроки только музы.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

А я туда явлюсь в каком наряде?

П у ш к и н

В любом наряде всех прекрасней будешь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Постой. Я слышу, Машка там проснулась.

И что-то все забегали. Иду!

П у ш к и н

(собираясь на прогулку)

Заботы милые, о чем мечтал,

Решив жениться, бедный мой Евгений.

Повинен ли строитель чудотворный

В стихии наводненья, если море

Могучее бывает беспощадно?

Но город-то стоит в красе нетленной.

И памятник таинственный царю,

Россию пробудившему от сна.

А, замысел уж ясен, две недели

Уединения, и "Медный всадник"

Поскачет, цокая, по мостовой -

Куда? Подняться, верно, на Парнас.

(Уходит.)

Сцена 3

Маскарад. Гости в масках непрерывно входят в ярко освещенный зал, где их встречает герольд с жезлом в сопровождении двух трубачей.

1-я  м а с к а

Все в масках. Это хорошо?

2-я  м а с к а

Пожалуй.

1-я  м а с к а

Ужели явятся и боги в масках?

3-я  м а с к а

Нет, не должно так быть. Но разве в гриме,

Да так, чтоб не признали?

1-я  м а с к а

Иль признали!

2-я  м а с к а

Нет, тайна здесь уместна и нужна.

В знакомой даме мудрено богиню

Узреть тому, кто не влюблен в нее.

3-я  м а с к а

Смотрите-ка! Герольд. Он слишком юн.

2-я  м а с к а

Да, как же, юн. Как камер-юнкер Пушкин.

1-я  м а с к а

Иль это брат его? Он юн и дерзок.

Бросает взоры, словно мечет стрелы.

Уж не Эрот ли взялся править балом?

2-я  м а с к а

А есть в том смысл - прямой или волшебный.

Г е р о л ь д

Приветствую я вас, таинственные маски!

О, как ликуют ваши глазки,

Исполненные ласки.

Нет, в рифмах явно перебор,

А это все равно, что сор.

Трубите сбор!

Входит группа масок, вступающих чинно; одна из них повелительным жестом велит герольду не трубить.

2-я  м а с к а

Все ясно. Высочайшие особы.

Угодно им инкогнито хранить.

Г е р о л ь д

Трубите!  Извещают трубы

Начало шествия богов.

А вы, пожалуй, грубы

С герольдом; кто таков?

(Взмахивает жезлом.)

Вы генерал, или в мундире

Решили щегольнуть в сем мире?

Но это все равно.

Богами мне дано:

И властью, и нарядом

Здесь я командую парадом.

И жезлу моему послушны плебс,

И знать, и боги, и сам Зевс.

Э х о

(вбегая в зал)

Я, Эхо, унесла

До Царского Села

Призывный звук трубы,

И там, из синевы,

Как солнца ясный нимб,

Весь просиял Олимп.

То дивно и богам,

Поднялся шум и гам,

Как в старые года.

Шлют вестника сюда.

Но сами тоже днесь

Уж прибыли и здесь.

Входит вереница юных девушек в сопровождении сатиров, которые всячески резвятся.

Н и м ф ы

Мы, нимфы, не немые существа.

Мы - души вод, деревьев, чья листва

С зефиром шепчется счастливо,

Текут же воды говорливо.

( После всевозможных плясок)

Мы первообразы всех юных жен,

Богинь и смертных, всех времен.

Мы веселы, как дети, и беспечны.

Хотя и смертны, мы предвечны.

Входят музы с соответствующими атрибутами.

Г е р о л ь д

Прекрасные, столь юные особы -

Уж, точно, музы! Угадать нетрудно.

Г о л о с а  и з  п у б л и к и

Эрато с лирой, а Эвтерпа с флейтой;

Со свитком Каллиопа и Клио;

С трагической маской Мельпомена

И Талия с комическою маской,

Однако лиц прекраснейших не прячут.

Урания с небесным сводом; циркуль

Нарочно уронила, свод небесный

Кому-то отдала, чтоб налегке

Вступать ей по земле, верней, паркету.

А это Полигимния, наверно.

Сейчас пустилась в танец Терпсихора,

И закружились в пляске все, как дети.

Г е р о л ь д

С явленьем муз преобразился зал,

Свечами освещенный, засверкал

Сияньем золотым, как при восходе

Свет неба разливается в природе.

То боги проступают там и здесь,

Бессмертные в обличье смертных днесь.

Г о л о с а  и з  п у б л и к и

Зевс-Громовержец с Герой в тронном зале.

Владыка смертных и богов воссел

И, сидя в кресле, выше всех, могуч

И в окружении богов, величья

Исполненных и красоты нетленной.

М о р с к о й  о ф и ц е р

Лишь Посейдон ему не уступает

На вид, в могуществе, с трезубцем он.

Ж е н щ и н ы

Ах, ах! Взгляните на богинь чудесных!

Одна прекраснее другой и краше!

Без маски каждая, а не узнать.

М у ж ч и н ы

Нет, не земные женщины пред нами.

Богини в самом деле?

Ж е н щ и н ы

В живой картине

Немудрено предстать и распрекрасной.

С т у д е н т

Вся тайна, надо думать, в освещеньи.

Смотрите! На плафонах сценки, сценки -

Не живопись - все новые мелькают...

Музы во главе с Терпсихорой, пускаясь в хоровод, показывают, что настало время для танцев.

Г о л о с а  и з  п у б л и к и

Арес танцует с Афродитой! - Что же?

Он явно волочится за богиней.

А хромоногий бог Гефест стоит

Недвижно, хмуро скрежеща зубами.

М о л о д а я  д а м а

А Афродита уж не Натали?

Д р у г а я  д а м а

Прекрасна и прелестна, но полна.

М о л о д а я  д а м а

А разве Натали не в положеньи?

Д р у г а я  д а м а

Тогда Гефеста мог представить Пушкин.

Он ростом невысок, в плечах широк

И руки сильные, - похож?

М о л о д а я  д а м а

Пожалуй.

С т у д е н т

Но Пушкин средь богов скорее Феб.

Зовут его недаром Мусагетом,

Как слышал я, и муз привел на бал,

А с ними и богов из песнопений.

Д р у г а я  д а м а

Смотрите! Дама в маске голубой,

Высокая, с античным профилем, -

Прекраснее богинь! Она в смущеньи

Уходит, голову слегка склоняя,

От офицера в маске в окруженьи

Весьма солидных дам и кавалеров...

М о л о д а я  д а м а

Еще одна шарада, иль интрига,

Затеянная здесь под тайной масок?

Е е  с п у т н и к

А офицер проворен и нахален,

Как лев, погнавшийся за робкой ланью.

М о л о д а я  д а м а

Да это царь!

Е е  с п у т н и к

Похож. А дама кто же?

Прекрасна, как Елена, но робка.

М о л о д а я  д а м а

Да царь ее приручит очень скоро.

Е е  с п у т н и к

А, может быть, она - его? И муж

В накладе не останется, конечно.

М о л о д а я  д а м а

С рогами позолоченными, да!

С т у д е н т

Послушайте, да это же Психея!

Зачем ей маска, если красота,

Сияющая небом в ясный день,

Ее сейчас и выдает, как видишь?

Д р у г о й  с т у д е н т

Ее преследует Венера, вспомни,

Из ревности к чудесной красоте.

С т у д е н т

Она попала в круг из дам блестящих

И кавалеров важных; офицер

В мундире, что сойдет и за сюртук,

И в сапогах, что вольность ведь для бала,

Остался в круге с Маской голубой.

Ц а р ь  в м а с к е

Я знаю вас, прекрасная Елена!

Г о л у б а я  м а с к а

Боюсь, что нет. Я не Елена, сударь.

Ц а р ь  в  м а с к е

Прекрасней вас здесь нет, поверьте мне.

Г о л у б а я  м а с к а

Возможно, да. Скорее, нет. Неважно.

Я знаю вас, хотя вы в маске, сударь.

Ц а р ь  в м а с к е

А кто же я, по-вашему, скажите?

Г о л у б а я  м а с к а

Угодно вам инкогнито хранить.

И кстати. Офицер назойлив слишком,

То все заметили; я - прямо в страхе.

Ц а р ь  в  м а с к е

Ужель нельзя мне и влюбиться, встретив

На маскараде средь богинь чудесных

Саму Елену?

Г о л у б а я  м а с к а

Это дело ваше.

Я не могу вам запретить; но мера

Нужна во всем, иначе государство,

В игре страстей повержен в смуту, рухнет.

Г е н е р а л

О чем она? О государстве мы

Уж сами позаботимся.

Г р а ф и н я  с  л о р н е т о м

Не знает,

Что мужа в камер-юнкеры недаром

Царь произвел, хотя уж тот не молод?

Г е н е р а л

Ах, в нем ли дело? Молода Елена

И на балах придворных танцевать

Пристало ей, на радость государю.

В окружение из дам и кавалеров входит решительно некий мужчина в маске и в сапогах.

Г р а ф и н я  с  л о р н е т о м

А это кто? Без всякого почтенья

Вошел в наш круг, заговорил с царем.

Г е н е р а л

Да взять его за шиворот и вон!

М о л о д а я  д а м а

Нет, государь нам подал знак: хранить

Инкогнито, хотя смущен он явно.

Г е р о л ь д

Что здесь? Мешать кто танцам смеет?

Иль за красу, как встарь,

Здесь поединок зреет?

Пусть в масках оба, то поэт и царь.

Между тем вслед за мужчиной в сапогах в круг входит с видом и повадками фата молодой офицер в белом мундире и бальных туфлях и уносится с Голубой маской в танце.

Ц а р ь  в  м а с к е

Что вам угодно?

П о э т  в  м а с к е

Пару слов, позвольте,

Сказать вам, сударь.

Ц а р ь  в  м а с к е

Что? Ну, хорошо.

П о э т  в  м а с к е

Признать прекраснейшей из смертных женщин

Сию красавицу мы все должны.

Ц а р ь  в  м а с к е

Согласен с вами совершенно, сударь.

Я то же самое ей толковал,

Впадая в восхищенье, как юнец.

П о э т  в  м а с к е

Как камер-юнкер, вы сказать хотите?

Но чин такой и милые проказы

Уж не к лицу ни мне, ни вам, не так ли?

Царь в маске качает головой.

И надобно вам знать, я тайну выдам.

Пред нами не Елена, чья краса

Не возбуждала ревности Венеры,

А слава же двусмысленна весьма;

Но у царей, как и цариц, иные

Насчет своих страстей соображенья,

Как было встарь, и ныне, не для них

Законы писаны. Но красота ль

Повинна? Свет ее чистейший в мире

Несет Психея, явленная здесь.

Она не для утехи, как Елена,

Лишь прелестью своею упоенной

Всегда и всюду; нрав ее таков.

Психея ж целомудренно чиста,

Как высшая на свете красота.

Ц а р ь  в  м а с к е

А что? Быть может, вы и правы, сударь.

Догадываюсь, с кем имею честь

Беседовать, как некогда в Кремле

Во дни торжеств, с умнейшим человеком,

Которого я мог сослать в Сибирь,

Но уберег поэта для России.

П о э т  в  м а с к е

Убережем мы также и Психею,

Как свет души, во дни торжеств и бед.

Ц а р ь  в  м а с к е

Я понял. Будь достоин сам Психеи,

И я ей буду предан, как и ты.

Г е н е р а л

А государь, похоже, отступился.

Г р а ф и н я  с  л о р н е т о м

Желая, верно, избежать скандала,

Что может учинить сей обезьяна

С придворным званьем камер-юнкер.

Г р а ф

(сановник в придворном мундире)

Давайте поразмыслим на досуге,

Как проучить его.

М о л о д а я  д а м а

А с ним Психею!

С нее-то надо взяться; пусть рога

Проступят также и у Дон Жуана.

Г р а ф и н я  с  л о р н е т о м

Есть на примете у меня прельститель.

Он ныне в моде.

М о л о д а я  д а м а

А, француз! Не он ли

Танцует с Голубою маской?

Г е н е р а л

Да-с.

Ведь русского на подвиг сей не сыщешь,

Когда сам государь засомневался.

Он удаляется. А мы проводим

И вновь сойдемся. Дело есть у нас.

Танцы продолжаются. В богинях, музах и дамах, а также в офицерах и мужчинах в масках зрители угадывают всех действующих лиц и внесценических персонажей из пушкинского круга.

Г е р о л ь д

Шарадам нет конца; но из шарад

Всех удивительней наш Маскарад

В круженьи пар бессмертных среди смертных,

В живых картинах беспримерных,

С веселым хороводом муз и нимф,

Как утро возвещает солнца нимб!

С восходом солнца небеса проступают во всех окнах.

Сцена 4

Петербург. 4 июля 1834 года. Кабинет поэта. Пушкин просматривает корректурные листы. За дверью голос Никиты: "Барин никого не принимает". Женский голос: "Пусти, Никита! Разве не узнаешь меня? Пушкин! Пушкин!" Входит Елизавета Михайловна Хитрово.

П у ш к и н

(вскакивая навстречу)

Сударыня!

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Простите, милый Пушкин!

Сейчас из Царского Села я еду.

Жуковский шлет письмо.

П у ш к и н

Здесь два письма.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

А вам смешно?

П у ш к и н

Жуковский не охотник

До писем; сожалею, что заставил

Его столь потрудиться, вас привлекши,

К тому же, к делу.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Ах, о том ли речь!

П у ш к и н

Я - как медведь на цепи; стоит мне

Шаг сделать в сторону, на волю, тотчас

Находят новый повод для острастки,

Из ссылки в ссылку шлют за строчку вздора

Об атеизме да в письме приватном;

Берутся за рогатину друзья,

Боясь, меня пристрелит мой хозяин,

Коль буду на свободе я, как все.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

На юге с графом Воронцовым вы

Поссорились, и государь покойный

Сослал в именье матери, ко благу

Для вашей музы...

П у ш к и н

Да, с отцом едва

Не испытал я нового несчастья,

Похуже, чем гонения царя.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Но вы с отцом ведь помирились, Пушкин.

П у ш к и н

Моя женитьба помирила нас.

Теперь же новая напасть. Однажды,

Еще весной, отец мой посылает

За мною; нахожу его в слезах,

А мать в постели, в доме беспокойство, -

Имение описывают, долг

Скорее надо заплатить. Однако

Уж долг заплачен - управитель пишет!

О чем же горе? Нечем жить до лета,

До осени. В деревню ехать. Не с чем.

Что делать? Надобно именье в руки

Мне взять, отцу назначить содержанье.

Все новые долги - и хлопоты.

Тогда мне выйти бы в отставку, чтобы

Имением заняться, сократить

Расходы. Только, как нарочно, должность

Придворную мне дали - камер-юнкер,

Что не по летам, в бешенство я впал,

Жуковский успокоил, об отставке

Не смел я и помыслить...

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Государю

Вас надо было сразу в камергеры

Пожаловать.

П у ш к и н

Да это все равно.

Среди юнцов иль старцев красоваться

На смотрах и приемах при дворе -

Мое ли дело и призванье в мире?

Но только проявил я непокорность,

Сыскали повод для острастки, вскрыв

Письмо к жене; и царь не погнушался

Прочесть отрывки из него, - зачем?

Без политической свободы можно,

Пожалуй, жить, но произвол подобный

Не хуже каторги, та лучше даже.

Вот подал я прошенье об отставке,

Ссылаясь на семейные дела.

Не должен был вступать я снова в службу.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Быть может, и жениться, Пушкин, а?

Я думала всегда, что гений может

Лишь в независимости устоять

И развиваться только среди бедствий,

Пусть повторяющихся поминутно.

П у ш к и н

Прекрасно сказано. Уж бедствий хватит

На мой недолгий век. Ну а жениться?

Зависимость семейственная нас

Не делает ли нравственными боле?

Зависимость иная, что приемлют

Из честолюбия или нужды,

Нас унижает. Смотрят на меня

Они теперь, как на холопа. О,

Опала легче мне презрения.

Ведь я, как Ломоносов, не хочу быть

Шутом ниже у господа у Бога.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Ах, милый, умный Пушкин, как же быть?

П у ш к и н

Жуковский мне твердит - и в письмах то же,

Прошенье взять обратно, повиниться, -

Да в чем? Идти в отставку, если это

Необходимо в силу обстоятельств,

Для будущей судьбы всего семейства

И моего спокойствия - какое

Тут преступление? Неблагодарность?

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Царь огорчен, однако он грозится:

Все будет кончено меж вами.

П у ш к и н

Значит,

В архивы доступа не будет мне.

Да напишу "Историю Петра"

По матерьялам собранным, немалым,

В печать не пустят, к пустякам придравшись,

Как с "Медным всадником", - в убыток мне.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Послушала я вас, и сердце сжало.

Боюсь, Жуковский в ваше положенье

Не входит, как и царь, в кругах придворных

Мишурное сиянье застит всем глаза.

А что родители?

П у ш к и н

В деревню едут.

Имение на грани разоренья.

А тут жена решила привезти

Сестер своих, что в девах засиделись,

Во фрейлины устроить во дворец

Иль выдать замуж.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Новые заботы.

П у ш к и н

Письма его величеству не стану

Писать я, как Жуковский мне велит.

Ведь чувствую себя пред ним я правым.

Лишь отзову прошенье об отставке;

Мне легче легкомысленным прослыть,

Конечно, чем неблагодарным. Воли

Мне не дадут под тем, иным предлогом.

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

В душе моей зашевелился ужас.

Боюсь, и ваша милая жена

Не ведает, в каком вы положеньи

Нежданно оказались, - без исхода,

Как Прометей, прикованный к скале.

П у ш к и н

Вы дочь Кутузова - язык, характер -

Воистину!

Е л и з а в е т а  М и х а й л о в н а

Ах, обо мне ли речь!

Пушкин целует Елизавете Михайловне руку, она его в лоб.

АКТ  V

Сцена 1

Гостиная рядом с бальным залом, где увеселения в полном разгаре. В углу у столика усаживаются княгиня Вяземская и Россет А.О.

Р о с с е т. Я давно ее не видела. Она поправилась, и цвет лица прекрасный, и теперь вовсе блистательна.

К н я г и н я. Натали поправилась? Она же снова в положеньи.

Р о с с е т. Да-а? Что, однако, ее нисколько не смущает, танцует безустали.

К н я г и н я. Нам, в положеньи, советуют движенье, вот Натали танцует, соединяя с пылом и изяществом полезное с приятным.

Р о с с е т. Два года тому назад, я помню, ей сделалось дурно на балу. Муж подскочил, поднял на руки и домой. Чуть не умерла. Выкинула. Тогда она уехала в деревню впервые после замужества и привезла сестер, полагая поместить их во дворец и выдать замуж. Катрин поступила во фрейлины, а Александрина еще нет.

К н я г и н я. Но женихов не видать, потому что они влюбляются в Натали, а на сестер ее не обращают внимания.

Р о с с е т. Как этот молодой француз, самоуверенный и заносчивый красавец, которого еще недавно у нас дамы рвали на части, а теперь он всюду следует за Натали, ухаживая за Катрин для отвода глаз.

К н я г и н я. Так, она думает его женить на Катрин?

Р о с с е т. Не уверена. Ведь ей приятно, что француз влюблен в нее. Что касается Дантеса, он может сделать лучшую партию. Он молод еще. Куда спешить ему жениться? Ведь Катрин, считай, бесприданница. И барон Дантес не богат, иначе не поступил бы на службу в России, приехав в качестве эмигранта-роялиста.

К н я г и н я. А ведь поговаривают, что барон Геккерн, голландский посланник, собирается усыновить его. Старик-то богат.

Р о с с е т. В таком случае, Дантес станет одним из самых завидных женихов...

К н я г и н я. Только где? В России, во Франции или в Голландии? Но, может быть, речь идет не об усыновлении, а о женитьбе...

Дамы переходят на шепот и, рассмеявшись, поднимаются. У дверей в бальный зал останавливаются князь Вяземский и граф Соллогуб.

Г р а ф. Пушкин здесь. И охота ему торчать на всех балах и раутах.

К н я з ь. Пушкин - камер-юнкер не у государя, как думает и сердится, а у своей жены, царицы красоты.

Г р а ф. Пушкин - ее паж и должен всюду следовать за нею. Писать некогда.

К н я з ь. Вот и занялся журналистикой ради заработка. Но его ли это дело? Прогорит, как с "Историей Пугачева", которую сам взялся издать, надеясь на барыш, а понес одни убытки.

Г р а ф. Бросить бы ему все и уехать в деревню, где музы его обыкновенно обитают.

К н я з ь. Ты погляди на Наталью Николаевну. Такую женщину не спрячешь в деревне. Она создана блистать и сиять, как изваяния греческих богинь или мадонны Рафаэля.

Г р а ф. Согласен, князь! Она идет сюда. С хозяйкой дома. В красоте ее заиграла жизнь, как в ожившей статуе.

К н я з ь. Смотри же, граф, не влюбись! В Пушкине разбудишь Отелло.

Г р а ф (рассмеявшись). Уже! И давно! С первого раза, как увидал ее у Карамзиных, еще студентом.

Наталья Николаевна направляется к углу гостиной, где ее оставляет хозяйка, и тут же показывается Дантес.

Д а н т е с

Благодарю вас, Натали!

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

За что же?

Д а н т е с

Что согласились выслушать меня.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Мне нужно было отдохнуть немного.

Графиня предлагала мне пойти

В ее покои - выслушать мне вас?

Д а н т е с

Как мило шутите. Как  славно было б!

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

А я ведь не шучу. Мне странно, что

В наперсницы избрали вы графиню,

Мне чуждую; и мужа моего

Она не любит, отчего, не знаю.

А, впрочем, слушать вас не внове мне.

Весь вечер, если с кем я говорила,

То только с вами.

Д а н т е с

Милая моя!

Я вас люблю, вы знаете...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Прекрасно.

И мне вы нравитесь. Не мне одной.

Что ж следует из этого, скажите?

Д а н т е с

Я так люблю вас, что ни днем, ни ночью

Покоя нет. Ужель любовь - беда,

Когда она должна быть высшим счастьем?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Уж не пытайтесь на колени встать,

Мы на виду.

Д а н т е с

Вы любите, признайтесь!

Я чувствую, как дрожь сладчайшая

Передается мне, вся нега ваша...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

(опуская голову)

Немудрено, не статуя ведь я?

Мне весело, приятно то другому.

Я благодарна вам, но большего

Желать не следует ни мне, ни вам,

Иначе вы погубите меня.

Когда любовь вам мука, худших бедствий

Навлечь готовы вы. Вам будет лучше?

Хотите счастья мне?

Д а н т е с

О, да! О, да!

Готов вам удовольствие доставить,

Чего б ни стоило мне это счастье.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Счастливой я могу быть, исполняя

Лишь долг мой, знать то надобно, иначе

Погубите вы - не меня, а все

Святое, высшее на свете.

Д а н т е с

Боже!

Прелестница! Она умна, к тому же.

Когда бы я любил тебя чуть меньше,

Как прежде женщин, без затей, то ныне...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Ах, нет, довольно.

Д а н т е с

Вспомнила о муже.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Я в положении таком, что вы

Должны бы пожалеть меня. Любите,

Как сердце вам велит; мое возьмите;

Но остальное не принадлежит

Уж мне, и права дара не имею.

Простите и прощайте!

(Поднимается.)

Д а н т е с

Божество!

Когда сестра ее хоть чем-то схожа,

Я утешенья попрошу у ней.

В дверях Пушкин; Наталья Николаевна идет к нему.

П у ш к и н

Стоустая молва уж разнесла

Повсюду в мире о свиданьи вашем.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

И что ж молва твердит? Я пала, да?

П у ш к и н

Барон был пылок и красноречив,

По правилам французского романа;

Он натиск приурочил к положенью,

Когда природа женщины капризна,

С желаньем невозможного порой.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Я поняла. Не знаю, он учел ли,

Что я беременна, но несомненно

С отъездом старого барона он

Весьма переменился; словно школьник,

Готов проказить иль всерьез влюбиться.

П у ш к и н

И он в тебя влюблен?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Какая новость!

Когда природа женщины капризна,

С желаньем невозможного порой,

И я влюбленной быть вдруг пожелала,

Растроганная пылкостью речей.

Но отвечала с удивленьем я

Во вкусе русского романа.

П у ш к и н

Да-а?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Ты можешь посмеяться, пожурить,

А я, не знаю почему, довольна

И страшно вдруг тебе обрадовалась.

Его же, верно, поразила я:

Как громом оглушенный, там остался.

П у ш к и н

Ты - как Татьяна, он - Онегин? Нет.

Иной развязки жди, коли затянешь

Игру без цели, лишь кокетства ради.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Я жизни радуюсь кокетства ради?

О, нет же, я живу, как любишь жизнь

И ты, питомец муз и Аполлона.

Входят в бальный зал, где Наталья Николаевна тотчас уносится в танце, а Пушкин бродит в одиночестве.

Сцена 2

Кабинет поэта. 4 ноября 1836 года.  Князь Вяземский сидит за столом, Пушкин, стоя читавший свое письмо Чаадаеву, опускает листы перед ним.

К н я з ь. Изумительно! Какой ты умный, Пушкин. Однако ты хорошо сделал, что не отправил это письмо.

П у ш к и н. Скорее бы не дошло.

К н я з ь. То-то и оно.

П у ш к и н. Но не отправил я не из-за этих соображений.

К н я з ь. Понимаю. Вот ты тут приписал: "Ворон ворону глаза не выклюнет".

П у ш к и н. У меня была рукопись философических писем Чаадаева, первое из которых чудом, на беду автору, пропустила цензура, и оно попало в печать. Кое-что там можно было бы убрать и грозы миновать.

К н я з ь. Вряд ли.

П у ш к и н. Цензор отстранен, его не жаль; журнал закрыт, что безусловно большая потеря; автор объявлен самим государем сумашедшим. К нему приставили врача с полицейскими функциями. Да при таких делах в самом деле можно свихнуться! Скажите, как  это могло быть?

К н я з ь. Знаешь, Пушкин, не один государь так рассудил.

П у ш к и н. Он так распорядился. Несомненно лучше арест, крепость, Сибирь...

К н я з ь. Ты по себе судишь. Будь моя воля, я бы опубликовал твое письмо в том же журнале, не закрывая его, как лучший ответ Чаадаеву. Но и твое письмо, как ты понимаешь, не пройдет ныне цензуру и не подлежит распространению. А ты всем читаешь...

П у ш к и н. Я не выпускал его из рук.

К н я з ь. Милый Пушкин, отдай мне его для большей сохранности, а?

П у ш к и н. Возьми. Оно мне надоело. Как все, что вокруг меня делается!

К н я з ь. Вот я боюсь, что ты однажды возьмешь и разорвешь на части, как уничтожил свои мемории. А этим страницам нет цены. Как ты умен, Пушкин! Это я всегда знал, но ум-то у тебя такой всеобъемлющий. О, много добра ты еще сотворишь... кабы меньше торчал на балах и раутах.

П у ш к и н. Я бы уехал в деревню и зажил себе барином. Да вы же меня не пустили!

К н я з ь. Кто же будет писать "Историю Петра", если не ты? Ты завершишь подвиг Карамзина.

П у ш к и н. Твоими бы устами мед пить.

К н я з ь. Мне пора. Я беру письмо, хорошо? Передам Жуковскому. Он о том меня просил.

П у ш к и н. Ворон ворону глаза не выклюнет. Быть так.

К н я з ь. Ну, прощай! Я загляну к твоей красавице-жене на минуту и пойду.(Уходит.)

Н и к и т а (у двери). Пакет принесли.

П у ш к и н. Давай сюда. С запиской от Елизаветы Михайловны. Ей доставили пакет на мое имя. Что за чертовщина? (Читает, вздрагивая весь.) Какая мерзость! (Подскакивает к двери.) Вяземский уехал? Хорошо. Поди сюда, моя радость.

Входит Наталья Николаевна, Пушкин запирает дверь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Пушкин, что такое?

П у ш к и н (со сдержанно-спокойным видом). Мне прислали диплом... не академика, бери выше. Прости, я вынужден прочесть, что здесь начертано, чтобы тебе не интересоваться им, из женского любопытства, если где зайдет разговор...

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а (вздрагивая). Пасквиль это?

П у ш к и н. Ты уже слыхала?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а (испуганно). Нет, нет!

П у ш к и н. Слушай. (Читает вслух.) "Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Д.Л.Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадьютором великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена. Непременный секретарь И.Борх".

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Я ничего не поняла.

П у ш к и н. И понимать тут нечего. Это тарабарщина. Про Нарышкина слыхала?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. О том, жена которого была любовницей Александра I? Да.

П у ш к и н. Вот о чем речь.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Да вздор все это. Не принимай близко к сердцу, а то кровь перельется в желчь.

П у ш к и н. Ты права, душа моя. Но если не тот, то другой не дал ли повода для пасквиля? Не совершила ли ты какой промах и побоялась признаться мне?

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Я думаю, нет. Я не видела в последнее время вовсе одного из моих поклонников, назойливость которого многими замечена. Он болен. Барон Геккерн несколько раз заговаривал со мною о нем, его приемном сыне, уверял, что он болен из-за любви ко мне. Я не понимала его, тем более что ранее он предостерегал меня, а теперь словно требовал обратного. Поскольку мне слушать старика в любом случае нечего, я избегала его всячески. В последний раз, два дня тому назад, он уже угрожал мне местью.

П у ш к и н (вспыхивая). Этот низенький старичок, вечно улыбающийся, с двусмысленными шуточками? Сальери! Он угрожал тебе местью? Хорошо. Поди к себе. Забудь об этом и не говори ни с кем по этому поводу.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. Что ты хочешь сделать?

П у ш к и н. Ничего. Изорву и выкину. Я не могу оскорбляться благоглупостями всех и вся. Я верю тебе, мне этого достаточно. Поди, поди.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а. О, Пушкин! (Уходит.)

П у ш к и н. Итак, я возьмусь сначала за одного, затем и за другого. Оба барона - молодой и старый - могут сойти за белую лошадь. Мой друг объявлен сумашедшим. Все сходится. Я пророк. И я погибну? В борьбу вступаю не с царем, а роком. (Уходит.)

Сцена 3

Особняк посольства Нидерландов. Ноябрь 1836 года. Дантес, затем Геккерн.

Д а н т е с. Нынче конец двухнедельной отсрочки, каковой добивался ценой унижений и просьб у противника Луи в качестве новоявленного отца, в надежде как-то уладить дело миром. Главный расчет у него был, конечно, на то, что друзья и близкие Пушкина образумят его.

Г е к к е р н (заглядывая в дверь). Я сейчас, Жорж!

Д а н т е с. Луи добился отсрочки на сутки, ссылаясь на то, что я в дежурстве, затем - на двое суток, лишь Жуковский - на две недели. А зачем? Лучше бы я стрелялся и сразу, чем эта ежедневная пытка всевозможными увещеваниями и дипломатическими хитроплетениями. Жуковский, близкий к государю, и фрейлина Загряжская ничего не добились у Пушкина, кроме этой злополучной отсрочки. Он держит меня на крючке, как какого-нибудь юнца. Барон, в свою очередь, терзает меня во спасение своих жизненных проектов и моей жизни, каковой я никогда не дорожил так мало, как ныне. Лучше бы я стрелялся с господином Пушкиным; уж, верно, я бы его убил. Я молод и военный, преимущества возраста и профессии - дело важное в поединке.

Г е к к е р н (заглядывая в дверь и уходя тут же). Жорж! Жорж!

Д а н т е с. Увы! Луи достиг большего, чем Жуковский с фрейлиной Загряжской. Спорить с ним я не умею. Человек, передавший мне имя и состояние, имеет право решать мою судьбу. Просто разуверить Жуковского, а за ним Пушкина, в том, что я ухаживал за Катрин и вовсе не влюблен в Натали, не удалось. Тогда он мне говорит, я должен свататься к сестре Натали, и повод к дуэли отпадет. Эта несчастная уродина Катрин - она уродина, конечно, лишь рядом с Натали - влюблена в меня. Я должен спасти их: ту, кого люблю, и ту, что любит меня. Жениться?! Я молод, блестящая моя карьера лишь начинается; я богат, благодаря Луи, - и мне жениться поспешно, словно испугавшись дуэли, как последний трус и негодяй? Боже мой! Любовь отцов не лучше их гнева и проклятья.

Г е к к е р н (входит). Жорж, уймись! Ты снова в истерику впадаешь. Сегодня истекает срок. Завтра - либо поединок, либо сватовство; либо смерть, либо жизнь и счастье.

Д а н т е с. Дорогой мой, тебе не приходит в голову, что в моем положении легче во всех отношениях пойти на поединок; легче пойти на смерть ради моей любви?

Г е к к е р н. Это всего лишь экзальтация. Романтические бредни. Ты нездоров, мой друг. В таком состоянии нельзя стреляться, ты света не видишь. И я правильно делаю, заставляя тебя, как больного, лечь в постель. Кстати, в ней будет лежать молодая женщина, влюбленная в тебя; надо полагать, она доставит тебе удовольствие и не единожды, и вся твоя романтическая экзальтация уйдет в нее, доставляя не мнимое, а настоящее наслаждение, что и мне будет в радость. При этом никакого скандала, никакой дуэли, все это, как дурной сон при пробуждении, исчезнет, как не бывало. А честь любимой женщины спасена.

Д а н т е с. Что касается чести Натали, это забота ее мужа. А моя забота, поскольку я так люблю ее, и она меня любит, я уверен, как раз сорвать ее добродетель, как цветок невинности у девушки.

Г е к к е р н. Злодей ты этакий, Дон-Жуан! Я понимаю тебя. Но порядочные люди не говорят о том вслух. Ты жертвуешь собой ради любимой женщины. Ты сватаешься к ее сестре. Очень романтично, и свет будет на твоей стороне. Осталось последнее: заставить господина Пушкина взять обратно вызов - на наших условиях. Этого требует твоя честь.

Д а н т е с. Боже мой, Луи! Не тверди по крайней мере мне о чести, если запрещаешь драться.

Г е к к е р н. Опомнись! Честь блюдем мы не ради красного словца. Здесь прямая выгода. Да сама жизнь.

Д а н т е с. А что подумает Натали? Она отвернется от меня. Зачем тогда мне жить?

Г е к к е р н. Ну, ладно. Поскольку ты слушаешься меня, как отца, я пойду тебе навстречу, страдая не менее, чем ты, от твоих любовных терзаний и упований.

Д а н т е с. Что ты хочешь сказать? Свататься к Катрин - и не жениться?

Г е к к е р н. Не-ет, этого только и ожидает господин Пушкин, чтобы ославить нас. Он один не верит в наши добрые намерения и расчеты. Жуковский даже поссорился с ним из-за этого. Ты женишься - и очень скоро. Иначе все начнется сначала.

Д а н т е с. Какой же исход ты нашел для меня, Луи?

Г е к к е р н (заулыбавшись). Она будет твоей! Женившись на Катрин, - с чем отпадают и дуэль, все неприятности и возможные несчастья, - ты станешь еще ближе к Натали, и она будет твоей, как ты того желаешь. Я тебе это обещаю.

Д а н т е с. Как! О, Луи, ты возвращаешь меня к жизни!

Г е к к е р н. Послушай! Благодарить будешь после. Здесь у тебя сейчас встречаются секунданты. Д`Аршиак внизу. Он в курсе, знает ровно столько, сколько нужно для мирного исхода дела. Прошу тебя, не вмешивайся.  (Выглядывая в окно.) Приехал граф Соллогуб. Встречай их и предоставь им переговорить между собою. (Уходит.)

Входят виконт Д`Аршиак и граф Соллогуб; Дантес, встретив их с веселым видом, ходит в отдалении.

В и к о н т. Граф, наша обязанность просмотреть все документы, относящиеся до порученного нам дела.

Г р а ф. Я уполномочен условиться лишь насчет материальной стороны поединка и самого беспощадного.

В и к о н т. Послушайте! Я всю ночь не спал. Хотя не русский, но очень хорошо понимаю, какое значение имеет Пушкин для русских. Дуэли не должно быть, и все возможности избежать поединка уже есть.

Г р а ф (с удивлением). Да? Хорошо.

В и к о н т. Экземпляр ругательного диплома на имя Пушкина; вызов Пушкина Дантесу; записка посланника барона Геккерна с просьбой отложить поединок на две недели; записка Пушкина, в которой он объявляет, что берет свой вызов назад, поскольку, по городским слухам, господин Дантес женится на его свояченице Гончаровой.

Г р а ф. Вот как! Но в чем же дело, в таком случае?

В и к о н т. Господин Дантес не может допустить, чтоб о нем говорили, что он был принужден жениться и женился во избежание поединка. Уговорите господина Пушкина безусловно отказаться от дуэли. Я вам ручаюсь, что Дантес женится, и мы предотвратим, может быть, большое несчастье.

Г р а ф. Что же здесь требуется? Всего лишь небольшая редакторская правка? (Берет в руки перо.) Я пишу Пушкину о возможном варианте его записки, коль скоро он готов взять вызов обратно.

В и к о н т (ознакомившись с запиской). Я согласен. Пошлите.

Д а н т е с (подбегая). Покажите мне!

В и к о н т. Вы же доверились мне как вашему секунданту. (Графу.) Пошлите. И дело закончим, надеюсь, миром.

Д а н т е с (с жестом отчаяния отходит). Почему все делается за моей спиной? Почему я не могу драться, если даже я женюсь?

Г е к к е р н (поспешно входит). Жорж!

Секунданты удаляются.

Сцена 4

Вечер у Вяземских. Январь 1837 года. Князь и княгиня, их дочери, гости, среди них Пушкин и Наталья Николаевна.

Б а р ы ш н я. О, да! Говорят, в третьем номере журнала "Современник" опубликована новая вещь Пушкина, который давно не баловал нас ничем.

К н я г и н я. Это роман, правда, небольшой, "Капитанская дочка".

Б а р ы ш н я. Мы только слышали ругань и злорадство Булгарина по поводу падения таланта нашего поэта и, признаюсь, с горечью я соглашалась с ним. Роман, говорят, восхитительный. Князь, вы, конечно, читали. Что скажете?

К н я з ь. Нет, Софи, я не читал. Журнал у меня взяла жена, у нее - наши барышни, все в восторге. Из "Истории Пугачева", экземпляры которой никак не расходятся, принеся Пушкину одни убытки и долги, выпал чистейшей воды кристалл.

Б а р ы ш н я. А говорите, не читали.

К н я з ь. Меня в том убедили жена и дети. А их вкусу я верю больше, чем своему, поскольку я человек пишущий и бываю пристрастным - не к Пушкину, а вообще. Одно время я совсем не воспринимал басен Крылова и не разделял восхищения ими Пушкина и публики.

К н я г и н я (отводя мужа в сторону). Подъехали Геккерны. Все трое.

К н я з ь. Тройка, семерка и туз?

К н я г и н я. Будь посерьезнее. Положение вещей не так весело, как тебе кажется. Не понимаю, как вы можете потешаться над тревогами Пушкина.

К н я з ь. Вы? Кто это вы?

К н я г и н я. Ты, Карамзины, вы - ближайшие друзья Пушкина. Я уж не говорю о свете. На балу у Мещерских вновь все заметили, одни с удивлением, другие со злорадством, как Дантес, то есть молодой Геккерн, не успев жениться под угрозой дуэли, опять любезничает с Натали, вызывая ревность молодой жены.

К н я з ь. Ну, что ты хочешь сказать?

К н я г и н я. Осенью прошлого года, когда ухаживания Дантеса, еще холостого, уже бесили Пушкина, я отказала барону от дома, и он перенес свои встречи с Натали к Карамзиным. Хорошо, все дело кончилось не дуэлью Пушкина, а женитьбой Дантеса, ко всеобщему удивлению, поскольку мало кто знает об ее подоплеке. Но теперь как быть?

К н я з ь. Отказывать от дома Геккернам у нас нет ни малейшего повода. В конце концов, надо их помирить, Пушкина с родственниками, о чем хлопочет барон Геккерн, и я его поддерживаю.

К н я г и н я. Это дело безнадежное. Лучше бы им разъехаться - по своим странам, а вы их сводите. Ничего хорошего из этого не выйдет, вот увидишь. Да поздно будет.

В гостиную входят Катрин, Дантес и Геккерн.

К н я з ь (встречая их). Тройка, семерка и туз!

К н я г и н я

(Пушкину)

Прости! Прости нас, если неприятно,

Что мы, как прежде, принимаем их.

П у ш к и н

Да нет, вы вольны, как Карамзины,

Как все, их принимать, и нас с женою,

На то ведь этот свет и существует.

А чистых от нечистых на том свете

Разделят уж. Но я благодарю,

Княгиня, вас за вашу деликатность.

С друзьями ссориться - такую радость

Я не доставлю недругам моим.

К н я г и н я

Князь думает, вас можно помирить.

П у ш к и н

Геккерн о том хлопочет тоже, всюду

Преследует жену мою, а сына -

Науськивая письма мне писать.

Зачем, скажите?

К н я г и н я

Совесть нечиста?

П у ш к и н

(рассмеявшись)

Я думаю, их мучает досада:

Такую роль сыграть им привелось

С женитьбой этой.

К н я г и н я

Внешне все прилично.

Хотя вопросов возникает много:

Самопожертвованье или жертва?

П у ш к и н

Вы знаете, кто кем пожертвовал?

Все думают, Дантес своей любовью.

Старик Геккерн - своим приемным сыном

В угоду собственным страстям.

К н я г и н я

О, боже!

П у ш к и н

Он вертопрах, а негодяй - старик,

Второй Фаддей Булгарин иль Сальери.

Чернь светская болтает языком,

А этот действует - в личине доброхота.

Поймал он в сети бедного француза,

Как барыня какая, вывел в свет.

А он влюбился чуть ли до безумья?

Готов уж застрелиться? Сватается,

Скажи, зачем? Зачем жениться? Впрочем,

Здесь извращение всего и вся.

Мужчина взрослый при живом отце

Усыновлен, чтоб обрести богатство,

Чужое, с именем чужим. Чужое

Присвоить, не имея за душой

Ни веры, ни любви, ни чести, пусть

Твердить о том умеет, как сорока.

С ним кончено. Старик не отстает.

Не дали мне с ним заодно покончить.

К н я г и н я

Оставь его. Как с графом Воронцовым,

Накличешь, Пушкин, лишь себе беду.

П у ш к и н

Оставь? Меня оставит свет в покое?

Геккерн - лишь воплощенье светской черни.

А ссылка для меня была б спасеньем.

(Задумываясь, произносит стих.)

Пора, мой друг, пора: покоя сердце просит -

Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия...

К н я г и н я

А дальше? Дальше!

П у ш к и н

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля -

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег.

К н я г и н я

Что это, Пушкин? Слезы на глазах.

Видала я их перед новой ссылкой

На юге, в час тоски; затем ты тверд

И ясен духом уезжал на север.

П у ш к и н

И нынче я, собравшись в путь-дорогу,

Уж, верно, буду снова тверд и весел.

К н я г и н я

Ах, Пушкин, что задумали еще?

Пушкин, заметив, как Наталья Николаевна вздрогнула, слушая Дантеса, быстро подходит и уводит ее, отмахиваясь от Геккерна, который, улыбаясь, как всегда, пытался что-то сказать; князь Вяземский и Софья Карамзина, переглядываясь, смеются. Княгиня, опечаленная, провожает Пушкина с женой.

Сцена 5

Кабинет поэта. 25 января 1837 года. Пушкин в беспокойстве мечется, то загораясь гневом, то впадая в глубокую грусть. Ранние зимние сумерки; вносят свечи - одна, другая, третья, - то музы.

П о э т

Кто здесь? Дверь заперта, и никого же

Не допускать велел и не входить.

Ах, это вы, о, музы милые!

1-я  м у з а

Он вздрогнул, точно ран его коснулись

Души истерзанной огнем свечей.

2-я  м у з а

Погасим?

3-я  м у з а

Нет, умерим лишь сиянье.

Как звезды в вышине, пусть светят знаком

Таинственных знамений и путей.

П о э т

Когда вы - музы, вас должно быть девять;

Иль Мойры вы?

1-я  м у з а

Не узнаешь ты нас,

О, Мусагет? Из спутниц Аполлона

Эвтерпа, Каллиопа и Клио.

П о э т

О, милые! Но три свечи возжечь -

То знак недобрый в мире православном,

Где провидением мне жить дано.

1-я  м у з а

В числе священном многозначен смысл,

И мир твой заключен не здесь и днесь.

Поэзия объемлет мирозданье

В веках прошедших и грядущих тоже,

Где светлою звездою просияет

Твой нимб поэта.

П о э т

Утешений, музы,

Не нужно мне. Ведь рок неумолим.

Воздушных замков не хочу лелеять -

Об острове блаженных иль о рае,

То отблески огня, чье имя - жизнь.

Я здесь сгораю, как в аду кромешном,

Не ведая вины, к скале прикован,

Как Прометей. Но он титан, а я -

Лишь человек; желал, как все, я счастья

И счастлив был, чтоб муку за него

Всю вынести и смерть принять уж ныне.

3-я  м у з а

В последнее отчаянье ты впал.

Бывало и такое - и не раз.

А что случилось, можешь нам поведать?

П о э т

Весьма банальное, на первый взгляд,

И не было б причин так волноваться.

Жена всем кружит головы, увы,

И старцам, и юнцам, и девам юным.

Но, на беду, в нее влюбился фат,

Любимец женщин и мужчин впридачу,

К тому ж француз, к  тому ж приемный сын

Голландского посланника Геккерна.

Старик из ревности старался тоже,

Но лишь запутался в сетях своих.

3-я  м у з а

История да эта не нова.

П о э т

Вмешался я. Чтоб вызов мой отвесть,

Он на моей свояченице сына

Женил, с его-то страстию к другой.

Ведь этот фат, влюбленный до безумья,

Иль по капризу детскому, хотел

Уж застрелиться, требуя любови,

Обманом на свиданье заманив

Мою беспечную жену. Вступиться

За честь, достоинство жены моей,

Однако, мне не дали, сватовством

Поспешным оправдав двух негодяев,

Ведущих вновь интриги, что и прежде.

Теперь их гложет не любовь, а злоба.

1-я  м у з а

Но ведь оружие поэта - слово;

Кровавый поединок схож с войной.

П о э т

В войне жестокой с персами Эсхил

Не принял разве сам участье прежде,

Чем создал он трагедию судьбы

Завоеваний - до Наполеона?

Да и Гомер, кумир тысячелетий,

Я думаю, ослеп на поле брани

В сраженьях за Элладу, юн, отважен;

А в зрелые года воспел героев

Войны Троянской, зная дело храбрых,

Слепой певец, любимец муз и Феба.

И старшие товарищи мои:

Жуковский, Батюшков и Чаадаев -

В войне с Наполеоном доказали

Европе всей, что варвары не мы;

Свободу от тирана отстояли,

Тирана просвещенного, как Ксеркс.

Барон Геккерн - посланник сей Европы -

Не хуже и не лучше он других,

Быть может, но высокомерно злобен

К тем, кто его страстей не делит с ним.

Шутлив, самоуверен и заносчив

Он с нами, русскими, не ведая,

Что он смешон, как старый волокита,

Приведший сына в свет, чтоб наслаждаться

Его успехами у дам исподтишка.

А сын приемный, принятый на службу

В России, добрый малый, развращенный

Отцом приемным; эта пара сети

Набрасывала на мою жену

Уж целый год. Вступиться за нее

Мне не дают друзья и государь.

Ужель не вправе я один, как греки

С оружием вступились за Елену,

Восстать, пойти на смерть за красоту

Пресветлую, пречистую России?

Х о р  м у з

Когда все так, не можешь не вступиться!

Тебя ведь не удерживает страх?

Вся жизнь твоя - к прекрасному стремиться,

Поэт! И славен будешь ты в веках.

Пушкин бросается к столу, зажигает лампу и быстро пишет, испытывая радость от решения.

Сцена 6

Кабинет поэта. 27-29 января 1837 года. Музы, возникающие из света.

1-я  м у з а

Как ночь прошла?

2-я  м у з а

Вторую ночь спокойно

Он спит. Смятенья и тоски уж нет.

Бессонницы как не бывало.

3-я  м у з а

Странно.

Ужель не помнит: нынче поединок?

1-я  м у з а

Еще б не помнил; перед ним собрался,

Спокоен, светел. Рада и жена,

Таким предстал пред нею он в день свадьбы,

Отбросив муки сватовства и думы,

Чёрт догадал ему о счастье грезить,

Как будто для него он создан, мол.

2-я  м у з а

Он вышел проводить жену до двери.

Ни слова не сказал, любуясь ею,

Она же, как богиня, свысока

Лишь бросив взор, беспечный и прелестный,

На зимние катанья унеслась.

Входит Пушкин.

Спокоен, весел.

П у ш к и н (садясь за стол)

Время есть еще.

1-я  м у з а

Да он, совсем забывшись, с увлеченьем

Читает. Что? "Историю России

в рассказах для детей".

П у ш к и н

(хватаясь за перо)

Чуть не забыл.

(Пишет)

2-я  м у з а

Что он там пишет?

1-я  м у з а

Можно, я взгляну?

(Читает.)

Милостивая государыня Александра Осиповна, крайне жалею, что мне невозможно будет сегодня явиться на Ваше приглашение. Покамест честь имею препроводить к Вам Barry Cornwall. Вы найдете в конце книги пьесы, отмеченные карандашом, переведите их как умеете - уверяю Вас, что переведете как нельзя лучше. Сегодня я нечаянно открыл Вашу "Историю в рассказах" и поневоле зачитался. Вот как надобно писать!

С глубочайшим почтением и совершенной преданностью честь имею быть, милостивая государыня, Вашим покорнейшим слугою

А.Пушкин.

27 января 1837 года.

Пушкин выходит с запиской и книгой, опуская их в пакет; он   вскоре возвращается с Данзасом.

П у ш к и н

Как рад тебе, лицейский мой товарищ!

Однако поспеши к Д`Аршиаку.

Условия дуэли: чем кровавей,

Тем лучше. Жду тебя в кафе у Вольфа.

Д а н з а с

Ах, Пушкин, Пушкин!

П у ш к и н

Больше, милый мой,

Ни слова. Мы на поле боя, помни.

А ты ведь офицер. Будь им по чести.

Данзас и Пушкин выходят из комнаты. Музы  в смятеньи.

1-я  м у з а

Последняя надежда - секундант -

Исчезла, как умчалась на катанья

Прелестная жена, не чуя сердцем

Опасности, нависшей над семьей.

Данзас, застигнутый врасплох, поверил,

Что к мирному исходу нет путей,

Да поздно в день сраженья их искать.

2-я  м у з а

А он и рад.

3-я  м у з а

И вот, помывшись весь,

Одевшись во все чистое, спокоен

И ясен духом он выходит вон,

Как на прогулку налегке; однако,

Он тут же возвращается назад,

За шубой из медвежьей шкуры, зная

О предзнаменовании дурном;

И суеверных страхов нет в помине,

И перстня с бирюзой, подарок друга,

Не взял с собой, и худшие приметы

Его скорее радуют как будто.

1-я  м у з а

Ужель он смерти ищет?

2-я  м у з а

Просто он

Готов и к смерти, как и жизни, верен

Себе во всем, таким он был всегда.

Входит Наталья Николаевна.

Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а

Мне показалось, видела я мужа

На санях на Неве; все возвращались;

Не собирался он, а уж, надумав,

Высматривал б меня еще в пути,

И мы б не разминулись; отвернувшись,

Сидел он в шубе из медвежьей шкуры;

Я близорука, тут же проступили

От ветра, что ли, слезы на глазах.

Я думала заехать к тетке в Зимний,

Но вдруг заторопилась я домой.

Зачем? Не нахожу теперь я места

В смущенном беспокойстве, как невеста.

(Уходит.)

Х о р  м у з

В верхушках сосен ветер свищет.

У Черной речки волк матерый рыщет.

И заяц пробегает меж кустов.

И лось, задумавшись, выходит из лесов...

Чу! Выстрел! Где? У сосен за кустами.

На снег упал поэт, устами

Касаясь хлада, как спасенья.

Погиб? Лежал он без движенья

От раны роковой.

Очнувшись: "Сделать выстрел мой

Есть силы", - он сказал, дыша неровно.

Стрелял он лежа, истекая кровью.

Но глаз был верен и тверда рука.

Противник пал, хоть ранен он слегка.

От пуговицы пуля отскочила,

А то бы в грудь и, верно бы, убила.

"Убит?" - спросил поэт. -"Он ранен. Будет жить."

"Приятно, думал, будет мне его убить, -

Проговорил поэт, -

А нет."

Увы! Его ж смертельна рана.

Еще ведь не конец, и плакать рано.

В кабинет вносят Пушкина. Переодевшись во все чистое, он улегся здесь же на диване. Врачи, друзья. К ночи боли от раны  становятся невыносимыми. Раздается ужасный крик.

П у ш к и н

(придя в себя)

Что ж это было? Вопль нечеловеческий.

Ужели я кричал? О, нет. Нельзя.

Несчастную жену лишь напугаю.

Да разве станет легче мне, как врач

Советует: "Кричи!", помочь не в силах.

Нет, этой малости я не поддамся.

Но, боже мой, скорей. Кто плачет там?

Музы проступают в отдаленьи.

Х о р  м у з

Кто жалости из них достоин больше?

Муж, умирающий на ложе,

Или жена, в страданиях немых?

Без слез и слов в конвульсиях тугих

Вся извивается клубком, змеею,

И ноги выше головы дугою,

И сладу с нею нет, сильна, гибка, -

Безумная вакханка такова,

И в радости, и в горе беспощадна.

Повинна или нет, она несчастна

За всех за нас, сестер и муз,

И нет священней мук и уз.

Всех мук, что горьше ста смертей,

Поэт снесет, как Прометей,

Хотя он не титан могучий,

А гений чистый и летучий,

С бессмертными в сравненьи мотылек, -

Героя, точно впрок, рождает рок.

Ведь мало быть поэтом,

Чтоб в мир явиться Мусагетом.

П у ш к и н

(с явным облегчением)

Который час? А день второй. С детьми

Я попрощался и с женою тоже.

И с вами, да.

(Обращаясь к книгам.)

Прощайте же, друзья!

Все кончено.

(Приподнимаясь.)

А нет, все выше. Выше!

(Падает бездыханный.)

Музы с плачем исчезают.

ЭПИЛОГ

Святогорский монастырь. Ясный весенний день. У могилы поэта три юные барышни с букетами из полевых цветов - то музы.

Х о р  м у з

В местах, где в ссылке он провел два года,

И мирная воспета им природа

В сияньи дня, во звездной мгле,

Изгнанник на родной земле

И пленник,

Сошел в кладбищенские сени.

Пусть ныне торжествует рок.

Тоску и грусть ты превозмог

Души прекрасной песней,

И жизни нет твоей чудесней!

Мир праху твоему, поэт!

Да не умолкнут в бурях грозных лет

Поэзии высокой пламенные вздохи

Классической эпохи.

Все это, видите ль, слова, слова, слова.

Поэтов участь не нова.

Все светлое, поруганное, гибнет,

И плесенью могилы липнет

К нему хула и клевета,

И глохнет в мире красота.

А торжествует лишь уродство,

Играя важно в благородство.

Поэт! Покойся в тишине, -

В неизмеримой вышине,

Где Феб рассеивает тучи,

Как солнце, светлый и могучий,

Встает и образ милый твой,

Овеян высшей красотой.

УТРО ДНЕЙ

Трагедия

Действующие лица

С е р о в  В.А., художник.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а, его жена.

Н и к о л а й  II, российский император.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а, его жена.

В и т т е  С.Ю., министр финансов, председатель Совета министров, граф.

Ф р е д е р и к с  В.Б., барон, министр императорского двора.

В е л и к и й  к н яз ь Николай Николаевич, командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа(1905-1914).

Т р е п о в  Д.Ф., петербургский генерал-губернатор(1905), дворцовый комендант(1905-1906).

Д у б а с о в  Ф.В., адмирал, московский генерал-губернатор(ноябрь 1905-апрель 1906).

Д я г и л е в  С.П., один из учредителей объединения и журнала "Мир  искусства".

Б а к с т  Л.С. .

Б е н у а  А.Н.             художники.

М а т э  В.В.

Н а д я, курсистка, ученица школы МХТ, актриса.

М а р и я  Ф е д о р о в н а  Андреева, актриса.

Г о р ь к и й  А.М., писатель.

Л и п а, экономка.

Х о р  у ч е н и к о в( Бова, Сирин, Бычок, Феб, Леший).

А л е н у ш к а, В а с и л и с а; два  господина и дама; студенты, курсистки, дамы, офицеры, художники, артисты, актрисы, рабочие, старик и  юноша, старушка и прочие.

Место действия - Абрамцево, Москва, Санкт-Петербург и его окрестности.

ПРОЛОГ

Х о р  у ч е н и к о в

Вся жизнь сияет в полумгле.

Художник на Земле, -

Так повелось от века, -

Прообраз человека

И Мастера-творца,

Достоин лишь тернового венца.

В чем смысл такой напасти

Едва ль рассудим, кстати.

Что роль на сцене? Все-таки игра.

Нам жизнь свою прожить пришла пора,

Как на вселенской сцене.

Отверзлись стены,

И мы, друзья,

В просвете бытия.

АКТ I

Сцена 1

Абрамцево. На опушке леса перед широкой панорамой долины речки Воря группа молодых художников весьма разного вида и возраста; обращаются  между собою, очевидно, по произвищам: Бова, Леший, Феб, Сирин, Бычок, играя вместе с тем роль Хора  учеников.

Л е ш и й

Послушайте! Мы обошли именье;

Мы заглянули в мастерские, в церковь

И в школу, но не ясно, где же нам

Остановиться на ночлег?

Б о в а

Милейший!

Ну, разве обиталище твое

Не лес?

Л е ш и й

Да,  в том лесу, где  королевство

Твое, Бова!

Б о в а

Ну, значит, здесь и всюду,

Где русский дух, где Русью пахнет.

Л е ш и й

Миром

И в самом деле веет здесь родным,

Когда б не тучи, молнии за лесом.

Ф е б

Хозяев нет. Прислуга не любезна,

Против обыкновения; пожалуй,

Встревоженная чем-то.

Б ы ч о к

Феб, откройся,

Из нас один ты здесь бывал.

Ф е б

Ребенком,

Среди детей. Узнает кто меня?

Нет, скажем, мы из мастерской Серова.

Его-то все здесь знают хорошо.

С и р и н

Вы видели в гончарной мастера,

Который даже не взглянул за делом

На нас?

Ф е б

Как не взглянул? Безумным взором,

Как на фигурок, слепленных из глины,

Готовый сунуть для обжига в печь,

Глазурью смазав, словно жизни знаком.

С и р и н

Да, это ж Врубель!

Б ы ч о к

А, из декадентов.

С и р и н

Так говорят, но он художник чудный.

Б ы ч о к

А все ему с Серовым не сравниться.

Ф е б

И сравнивать не нужно. Хороши

И братья Васнецовы, и Поленов,

И Нестеров, Коровин, Остроухов,

И Левитан, - о, сколько здесь взросло

Художников в Абрамцевском кружке,

Куда собрал их Савва Мамонтов!

Л е ш и й

Да, личность колоссальная, скажите!

Х о р  у ч е н и к о в

Все удивления достойно здесь: отец -

Друг ссыльных декабристов и купец.

А сын, эпохой Пушкина взращенный,

В промышленники вышел он, делец,

Артист непревзойденный

На сцене жизни и певец.

Он брал в Италии уроки пенья

И лепки - полон вдохновенья.

И скульптор славный мог бы выйти из него,

Когда б не мецената торжество,

Единого во многих лицах, всех из круга,

Кого привлек для вдохновенного досуга.

Ценя классическую древность, он хранил мечту

И звал друзей любить родную красоту.

Являются две девушки, одетые по-деревенски, весьма нарядно, также со сказочными именами - Аленушка и Василиса.

Л е ш и й. Ах, Боже! Не сон ли это?

Ф е б. Сказка!

А л е н у ш к а. Господа художники! Мы слыхали, вас зовут то Бова, то Сирин, и даже Леший среди вас есть. Кого же вы разыгрываете?

С и р и н. Если мы кого-то разыгрываем, то, уж верно, самих себя. А вы кто будете?

А л е н у ш к а. Я-то Аленушка.

С и р и н. В самом деле?  Не из сказки? Можно потрогать?

А л е н у ш к а. Никак нельзя.  Я не таковская. А ее зовут Василиса.

Б ы ч о к. Василиса Премудрая?

Ф е б. Василиса Прекрасная.

Л е ш и й. Да она же себе на уме, весьма даже зловредная.

В а с и л и с а. И я не таковская. Что мы пришли, так это дед говорит, учеников надо бы приютить хоть на ночь. Даром что пустует избушка на курьих ножках.

Л е ш и й. Ребята! Будем настороже. Еще баба Яга явится. Или Кощей Бессмертный.

В а с и л и с а. Останетесь в лесу в ночь, могут и явиться. Нам же нынче не до шуток. Разве вы не слыхали, Савву Ивановича посадили в тюрьму?

А л е н у ш к а. Во все газетах пишут.

С и р и н. А что случилось? Мы бродим по весям и долам все лето, газет не видели.

А л е н у ш к а. Говорят, проворовался. Будто можно самого себя и семью свою обокрасть.

В а с и л и с а. Обманули, разорили Савву Ивановича, уж это точно. Теперь и дом в Москве, и Абрамцево отберут, говорят.

А л е н у ш к а. А мы ведь здешние. В школе учились, в мастерской работаем. Что с нами будет?

Ф е б. Абрамцево - с молотка?

Б ы ч о к. С тем-то мы вступаем в новый век?

С и р и н. Нет, нет, что бы там ни случилось, Москва не даст в обиду Мамонтова.

А л е н у ш к а. Студенты! Идите-ка спать. Уже ночь. Утро вечера мудренее.

В а с и л и с а. У избушки на курьих ножках вас встретит дед. А мы принесем вам молока и хлеба.

Показывается Серов, разыгрывая из себя деда.

С е р о в. Да я их здесь встречу, не велик барин. Здравствуйте! Здравствуйте, господа художники! (Сплевывая в сторону) Народ добрый, да беспутный до легкомыслия и ребячества.

Девушки пугаются, художники переглядываются с недоумением.

А л е н у ш к а (шепотом). Дед, а, дед, ты ли это? Что-то я тебя боюсь. Не бес ли вселился в тебя?

С е р о в. Я, я! Кто же еще? У меня (прикладывает пальцы к груди )крест. Его же никакому бесу не перейти. Правильно?

Б ы ч о к. Да не сон ли все это? Прекрасный и ужасный. Можете ли представить, господа, чтобы Лоренцо Медичи посадили в тюрьму?

Ф е б. Очень легко. Медичи могли укокошить кого угодно и друг друга. Ренессанс в Европе - кровавая история, помимо взлетов человеческого гения и мысли. Примем наш век  таким, каков он есть.

Б ы ч о к. Каков он есть? Нет, каким он будет.

Л е ш и й. Дед, а ты давно живешь здесь?

С е р о в. Давненько. Почти что с рождения. Еще прежних хозяев - Аксаковых - помню хорошо.

С и р и н. А ты, дед, будто не очень старый?

С е р о в. Да я могу сойти еще за молодого... Да еще шибче бываю иного хрена. Бабы знают хорошо. А вы покажите, что наработали.

Л е ш и й. А ты знаешь толк и в живописи?

С е р о в. А как же! Когда постоянно якшаешься с художниками, когда ты им и друг, и собутыльник, дедуля на побегушках, нельзя не разбираться в красках и линиях, что к чему как лежит и что думает о себе.

Ф е б. Кто думает о себе?

С е р о в. Ну, Феб или Леший, в зависимости от предмета.

Ф е б. Да откуда ты знаешь, как нас зовут?

С е р о в. Разве так вас зовут? Это я, к слову, о модели.

В а с и л и с а (рассмеявшись). Валентин Александрович, это же вы! Меня-то не проведете.

С е р о в. Ох, Василиса Премудрая! Околдовала ты меня. (Вдруг расхохотавшись,  предстает в своем обычном виде и уходит в сторону Абрамцевского парка.)

С и р и н. Ну и чудеса!

С е р о в

(прохаживаясь один, про себя)

Заехал я в Абрамцево проездом,

Хотя и знал, что никого здесь нет,

Но точно, как по зову тихой дали,

Отрады русских деревень от века.

Здесь с детства я бродил и рос на воле.

В семействе Мамонтовых, как родной

Я принят был еще ребенком робким,

На ласку отзываясь, как подсолнух,

Что к солнцу обращается головкой,

Весь в лепестках, со множеством семян.

И, кажется, всю юность я провел

Не в Академии, а в сих пенатах

В веселых ученических забавах

И весь в трудах, в разлуке долгой с милой,

Пока любовь не повелела: к ней!

И я обрел приют для жизни новой,

Для счастья и трудов моих вседневных;

А милое Абрамцево с тех пор,

Как утро дней сияет лучезарно,

Исток добра и красоты предвечной.

Но тучи заволакивают небо,

И села погружаются во тьму,

И молнии сверкают в отдаленьи,

За краем горизонта, где бушует,

Ну, впрямь побоище небесных сил,

И что вещает нам Илья-пророк?

Облака проносятся быстро, и проступают небосклоны с очертаниями лесов, гор и городов с главами церквей.

Сцена 2

Царское Село. Александровский дворец. Комната, отведенная для художника, с костюмами для модели и мольбертом. Входит  Николай II. Женский голос за дверью: "Ники! Он не пришел еще?"

Н и к о л а й

Что, Аликс? Как всегда, приберегла

Напутственное слово напоследок?

Но я ведь приступаю не к делам.

Входит Александра Федоровна.

Всего лишь буду я сидеть в тужурке,

Столь памятной для нас, и думать сладко

О счастье, что досталось тяжело,

Зато навечно...

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ники! Ну, не надо.

Я слышу в голосе твоем укор.

Ты знаешь, колебалась я в моей ли

Любви к тебе? И не в твоей ко мне.

Еще детьми судьба свела нас, к счастью.

В разлуке только крепли наши чувства.

Н и к о л а й

Сестра твоя и дядя мой о нас

Заботились с участием сердечным,

Но втайне словно бы от нас самих

И всех. Уловка удалась отлично.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Привезена в Россию на смотрины,

Как будто здесь я не бывала прежде,

Я поняла, не очень я угодна

Царю или царице, я не знала,

И силы снесть все муки, как всегда,

Нашла в религии моей, которой

Помыслить не могла переменить

С тех пор, хотя я знала от сестры

О верности твоей, пускай мужчины

По части женщин слабы, даже принцы,

Наследники престола.

Н и к о л а й

Аликс! Аликс!

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ну, стало молодцу невмоготу,

Я знаю, да к актрисе ревновать

Принцессе не пристало; лишь досаду

И ропот на судьбу я испытала.

Н и к о л а й

Когда же я вдруг превозмог судьбу,

Не ты ль едва не заявила: нет!

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

В религии моей найдя опору,

Ей изменить? А не лишусь ли я

И веры, и национальной почвы?

Я поняла: религия - мой козырь,

Как у тебя - империя в полмира.

Н и к о л а й

Ах, Аликс! А любовь моя?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Она-то

Соединила нас, боюсь, к несчастью.

Ведь слава венценосцев не любовь.

Семейная идиллия у трона -

То рай земной...

Н и к о л а й

С грехопаденьем сладким?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Пожалуй, да. С изгнаньем из Эдема.

Н и к о л а й

Что, Аликс, ты хотела мне сказать?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ах, да! Ужасный сон приснился нынче,

Когда ты навалился на меня

Спросонок или спьяну, не всегда

Мужичья грубость мне по нутру, знаешь.

Но увернуться, вскинуть не могу,

Поскольку не один ты, и другие

Мужчины добиваются меня,

И женщины, под колокольный звон.

"Иль то мистический мой брак с Россией?" -

Подумала я в страхе и восторге,

И груда тел содвинулась в овраг,

Как в ров для грешников по кругам ада.

Н и к о л а й

(доставая зажигалку с большим фитилем)

Когда бы это был всего лишь сон!

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

В объятиях твоих я пробудилась

И предалась тебе в истоме смерти,

Как я предстану вскоре перед Богом,

И в рай небесный он возьмет меня.

Н и к о л а й

А знаешь, это ж было на Ходынке.

На празднество толпа собралась с ночи

И все теснилась к павильонам ближе,

Чтоб утром получить подарки наши.

Столпотворенье, давка, как в аду,

Раздавленные до смерти тела.

Мне предлагали праздник на Ходынке

Да и прием в посольстве отменить,

И объявить в первопрестольной траур.

Испортить и прервать все торжества,

Назначенные мною ли? Нет, свыше!

Так смерть отца отсрочить не могла

Венчанье наше царское надолго.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

У гроба я переменила веру,

Да продолженьем похорон была

И свадьба долгожданная, не странно ли?

И коронация в Москве - мой брак

Мистический с Россией - вновь гробами

Отмечена. Что ж значило бы это?

Н и к о л а й

(закуривая папиросу)

Признаться, я боюсь, то знак худой.

Все с крови начинается и кровью

Не завершилось бы.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Не надо, Ники!

Страшнее снов моих твои слова.

(Пошатывается.)

Н и к о л а й

(уводя жену)

Неуж-то я пророк? Иная доля

Мне предназначена Всевышним, Аликс.

У других дверей показывается дежурный скороход в костюме XVIII века; вслед за ним Серов.

С к о р о х о д

К его величеству Серов, художник!

С е р о в

( у мольберта, про себя)

Заговорив о Мамонтове, я

Так не решился с просьбой обратиться,

Язык не повернулся, да и что

Он может сделать, пусть и самодержец.

Ведь есть законы, кои нарушать

Никто не должен, пусть решает суд.

Но и держать его в тюрьме нелепо,

Не вор же он, а щедрая душа;

Скорее раздарил свое богатство,

Ошибся в чем-то крупно, иль обманут;

Проворовался, говорят, не верю!

Входит Николай II, совершенно спокойный, даже веселый. Серов раскланивается кивком головы, царь с улыбкой усаживается за стол, принимая нужную позу.

С е р о в (показывая рукой чуть переменить позу). Ваше величество! (Снова.) Ваше величество! (Про себя.) Придется все сызнова. Все лучше. (Счищает холст мастихином.)

Н и к о л а й

Опять хотите все начать сначала?

С е р о в

Все будет лучше, государь.

Н и к о л а й

Надеюсь.

Но времени в обрез.

С е р о в

Закончим позже.

О Мамонтове я вам говорил...

Н и к о л а й

Да я уже распорядился, пусть-ка

Домой отпустят, под домашний арест.

С е р о в

Прекрасно, государь! Вы угадали,

О чем просить я собирался вас,

Да не решился. Ничего в делах

Коммерческих не смыслю я.

Н и к о л а й

(благодушно)

Я тоже.

С е р о в

(про себя)

Возможно, так и есть. Он прост весьма.

Для венценосца хорошо воспитан.

При всех регалиях, без оных также

Величья нет и тени, и не тщится

Себя он выказать важней и выше,

Да вряд ли что и вышло б у него.

Н и к о л а й

(щелкая зажигалкой с простецким видом)

И Мамонтов, и братья Третьяковы

Немало сделали, я знаю, да-с,

Для процветанья русского искусства.

Купцы-то просветились как у нас!

С е р о в

И Станиславский из купцов.

Н и к о л а й

Артист?

С е р о в

Театр он создал свой, как Мамонтов.

А здесь журнал выходит, "Мир искусства",

Изданье неизбежно дорогое.

Н и к о л а й

Да, видел я, достойное вниманья.

С е р о в

( с сокрушением)

К несчастью, Мамонтов не внес свой пай.

Н и к о л а й

Уж не внесет, бедняга. Много ль нужно?

С е р о в

О государь! Не смею я просить

Еще и о субсидии журналу.

Н и к о л а й

Не о себе ж хлопочешь, а, Серов?

Впервые мы с тобой разговорились.

Я думал, только кистью ты владеешь,

А вот, поди, мне дельно подсказал

Облегчить участь Мамонтову. Что же,

И "Мир искусства" коли мы спасем?

Лишь должно переговорить мне с Витте.

Министр финансов - важная персона! -

С расчетами докажет все, что хочет,

Но, верно, он найдет, ну, десять тысяч?

С е р о в

Вы угадали, государь! Слыхал,

Такая сумма позарез нужна,

Чтоб свесть за этот год концы с концами.

За дверью слышны женские голоса; входит Александра Федоровна, с изумлением всплескивая руками.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Что это значит? Ты сидишь в тужурке?

Серов и Николай II переглядываются с видом заговорщиков, которых застали на месте преступления. Серов срывает с другого мольберта покрывало, где предстает портрет русского царя в мундире шотландского полка.

Н и к о л а й

(указывая на себя в тужурке))

Ах, Аликс! Это наш сюрприз с Серовым -

Тебе в подарок.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты проговорился,

Упомнив о тужурке; не могла

Я позже рассудить, к чему тужурка,

Когда портрет шотландский пишется?

А он готов? Мне нравится. Как жаль,

Что надо будет в Англию отправить!

Тебя ж в домашнем виде вижу я

Во всякий день - и слава Богу!

(Уходит.)

С е р о в

(с комическим воодушевлением)

А?!

Н и к о л а й

(принимая прежнюю позу)

Серов! Теперь уж постарайтесь.

С е р о в

Да уж!

Работа продолжается какое-то время.

Н и к о л а й

(поднимаясь из-за стола)

Я не устал, но двигаться люблю,

Рубить дрова, счищать с дорожек снег.

И в вас, я вижу, силище, Серов,

Хотя ведь кисть...

С е р о в

Не швабра, не топор?

Вы правы, государь. Нужна основа.

Природа отлила меня из глыбы,

Из цельного куска, какой попался,

И я почти что с юности таков,

Уж верно, кисть не легкая игрушка.

Ну, вот и разболтался.

Н и к о л а й

Хорошо.

Наверное, и мне, и вам пора.

Что не успеем, в Зимнем мы закончим

Уж осенью...

(выглядывая в окно)

Слетаются опять!

Ну, я за них сейчас примусь ужо.

С е р о в

Вороны, государь?

Н и к о л а й

По ним охоту,

Как боевую выучку, люблю.

На всем скаку, с велосипеда тоже...

(Уходит, оставив Серова в крайнем изумлении.)

Сцена 3

Санкт-Петербург. Редакция журнала "Мир искусства". Комната с длинным столом и креслами. На стене висят дружеские шаржи художников друг на друга. Входит Серов с большой папкой, насупленный, почти рассерженный.

С е р о в

Здесь никого? Ну, славно! Отдышусь.

(Садится в кресло, про себя.)

Готов я изорвать сей холст на части.

А в чем повинен он передо мной?

Когда и сам не очень-то доволен,

Начать бы сызнова, все лучше будет.

Но просто выправить слегка в угоду

Сужденьям ученицы Каульбаха

Едва ли я сумею, не приучен.

Портрет Портретыч разве не удался?

Вскакивает, рассмеявшись; сорвав упаковку, устанавливает портрет на кресле у дальнего угла стола и отходит.

Отлично! Как живой. Смотрите, царь

Редакцию журнала "Мир искусства"

Изволил милостиво посетить.

В тужурке, без регалий, за столом

Уселся, выставивши руки праздно, -

Не царь, а человек, каков он есть,

Глядит перед собою, вас не видя,

Взгляд острый, погруженный в пустоту.

Входит Бакст. Он щурится, вздрагивает и исчезает за дверью.

С е р о в

(невозмутимо, явно изображая кого-то)

Портрет не кончен. Здесь прибавить должно,

Убавить тут.

(Жестом, озвучивая его своим голосом)

Вот вам палитра с кистью.

Исправьте, коли вам видней, чем мне.

Царь улыбнулся, превращая в шутку

Мою невежливость. Не тут-то было:

Императрица топнула ногой.

Ужели на меня? Тогда мы квиты.

И молча удалилась; царь вструхнул

И побежал за нею. Вскоре вышел,

Играя зажигалкой на ходу.

Возможно, ожидал он извинений.

А я портрет в охапку: "В раму вставить", -

Сказав, раскланялся с государем.

Ну, да. Училась, видите ль, принцесса

У Каульбаха!

Входит Бенуа, за ним Бакст. Серов отходит в сторону.

Б а к с т. Здесь никого, не правда ли? Всегдашняя моя мнительность, да еще близорукость доведут меня когда-нибудь до беды.

Б е н у а. Нет, постой! Здесь Серов. А за столом... да это сам Николай? (Догадываясь, в чем дело.) Великолепно!

Серов и Бенуа смеются над озадаченным Бакстом, который устремляется к портрету и трогает царя за руки, лежащие на столе. Слышны голоса за дверью, Серов дает знак отойти всем в сторону.

Входит Дягилев, за ним два господина и дама.

Д я г и л е в (чуть ли не с вызовом). Ваше величество! (Раскланивается галантно.) Ваше величество! (Шепотом.) Серов, представьте меня. (Решается сам.) Сергей Павлович Дягилев.

1-й  г о с п о д и н. Сережа! Не старайся понапрасну. Здесь явно что-то не так.

2-й  г о с п о д и н

Не может быть, чтоб царь явился здесь

Один своею собственной персоной.

Я сплю, мне снится?

Д а м а

Мистика, конечно.

Двойник? Ну, значит, император болен.

2-й  г о с п о д и н

Холеру подхватив на юге, царь

Был болен, но вернулся он здоров.

Д а м а

Но дух его, повидимому, страждет,

И здесь, и там витая до сих пор.

2-й  г о с п о д и н

А коли дух, его явленье - знак.

И вопрошать его мы вправе.

1-й  г о с п о д и н

Боже!

Взгляните на Серова и проснитесь.

Серов, более не в силах удерживаться, громко хохочет, и ему так или иначе все вторят.

Д а м а (разглядывая портрет царя в лорнет). Впечатление поразительное, хотя портрет как будто еще не окончен.

С е р о в. То же самое заявила Александра Федоровна.

Д а м а. Императрица?

С е р о в. Да, принцесса Гессенская. Она ведь училась у Каульбаха. Взяла сухую кисть и, сличая лицо августейшего супруга с его изображением, принялась с важностью  мне показывать, где прибавить, где убавить, вероятно, точь-в-точь, как делал Каульбах.

Б е н у а. И как вы это снесли, Антон?

Д я г и л е в (все приглядываясь к царю). Как! Забрал портрет.

С е р о в. Нет, я тотчас предложил ее величеству мою кисть и палитру, чтобы она своей августейшей ручкой выправила портрет, как ей нравится.

Д а м а (обращая лорнет на Серова). Как! Вы прямо протянули кисть императрице? И что же, она взяла кисть?

С е р о в. Слава Богу, нет.

Б е н у а. Однако, что ни говори, очень даже невежливо.

Д а м а (с удивлением). Дерзко.

Д я г и л е в. А что государь?

С е р о в. А что государь? Он благодушно улыбнулся, сведя мой неприличный жест к шутке. Но, похоже, лишь подлил масла в огонь. Александра Федоровна топнула ногой и молча удалилась. А государь засеменил за нею.

Д я г и л е в. И что теперь будет?

С е р о в. Ничего. Топать ногой тоже нехорошо.

Б а к с т. Нет, вы нахал, Серов. Разве можно так обращаться с царями?

С е р о в. Это всего лишь мои модели. Что царь, что извозчик, я художник.

Д я г и л е в. А портрет, вы забрали?

С е р о в. Нет, надо вставить в раму.

Д я г и л е в. Надеюсь, вы не поссорились с царем? Я не за вас боюсь, а за наш журнал.

С е р о в. Нет, я думаю. Но в этом Доме я больше не работаю. (Упаковывает портрет, собираясь уходить.)

Д я г и л е в. Нет, нет, Валентин Александрович, ради Бога, не зарекайтесь. На вашем месте любой художник сделался бы уже камергером, а вы глядите на высочайших особ букой.

С е р о в. А ты, Сережа, глядишь директором императорских театров вместо того, чтобы смиренно служить чиновником особых поручений. Тебе так же трудно спрятать свой блистательный гений, как мне - буку.

Все  смеются, пародируя то Серова, то Дягилева.

Сцена 4

Петергоф. Александрия. Нижний дворец. Спальня императрицы, увешанная иконами, как молельня. Александра Федоровна в халате и Николай II в мундире.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

(сосредоточенно глядя перед собой)

Великое событие свершилось -

Открытье мощей старца Серафима,

И верою исполнилась душа,

Что сбудется святое упованье!

Стечение огромное народа

В монастыре - с молитвою одною

О благодати, ниспосланьи сына,

Наследника российского престола, -

И тишина ночная, мы одни:

В святом пруду, купаясь ночью, я

Просила через чресла всей душою,

Как отдаваясь не тебе, а Богу,

Зачатья сына, коль немощен ты

Мужскими семенами разрядиться.

Я верю, верю, ныне без обмана,

Здесь свято все, но некий дух сомненья

Витает над тобою и владеет

Твоею волей, будто ты не царь.

Я не о матушке твоей...

Н и к о л а й

Да, кто же?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Случись с тобою что, со мной считаться

Не станет он.

Н и к о л а й

О Витте говоришь?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Когда ты заболел опасно, помнишь,

Я поняла: могу быть изгнана,

Да с сыном в чреве, отказав в короне

Законному наследнику от Бога.

Н и к о л а й

Послушай, Аликс...

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты послушай, Ники!

Ведь случай этот может повториться.

Царь при смерти, царица - я - на сносях...

Н и к о л а й

Рожденье, смерть - все это в воле Божьей.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

А кто наследник?

Н и к о л а й

Михаил, мой брат.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

А сын, который мог родиться в те же

Прискорбнейшие дни?

Н и к о л а й

Родилась дочь,

Да я не умер.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты понять не хочешь,

В каком я положеньи оказалась,

Как Витте, доказавший всем так просто,

Что Михаил - наследник, но не я,

Не сын, пусть не родившийся, не дочь!

Н и к о л а й

О престолонаследии закон

Таков. Что делать?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Принят кем, ты знаешь,

Убитым на престоле. Это помни.

И первый враг твой - Витте с Михаилом,

С которым он все возится теперь.

Не любит он тебя, все сравнивает

С отцом твоим, могучим великаном,

Как он могуч и телом, и умом.

Ты для него по-прежнему мальчишка,

Благовоспитанный, послушный царь.

Он всем перечит и тебе всех больше,

Горяч, надменен.

Н и к о л а й

В этом ты права.

Но матушка ему лишь доверяет.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Да, он - ее опора, без него же

Ее влиянию придет конец.

Пора, мы вправе управлять страною

Без чьих-то указаний и подсказок.

И твой заступник перед Богом - старец.

Вручи ему и разум свой, и волю,

Тебя направит он в твоем служеньи,

И верь ему, как я, родится сын,

И славен будешь ты его судьбою!

Н и к о л а й

Ах, Аликс!  Как предугадала ты

Мое решенье в отношеньи Витте?

Он сделался несносен совершенно,

Твердит, что дело мы ведем к войне

С Японией, что нам, мол, неподручно

Ее вести из-за пространств безмерных.

А Плеве говорит, войну б не худо

Победоносную затеять где-то -

Для подавленья смуты в головах.

Резон в том есть. Пускай Вильгельм увидит:

От козней всех его Россия выйдет

Окрепшей, как бывало, и во славе.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Нет, что сказал ты в отношеньи Витте?

Н и к о л а й

Расстаться сразу с ним так не удастся,

Когда бы не ушел он сам, вспылив.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Вот будет неожиданность благая!

Смотри, не оплошай.

(Крестит мужа.)

Н и к о л а й

Врасплох застану

И милостью, и форменной отставкой.

(Уходит.)

Кабинет государя. Николай II и министр финансов Витте.

Н и к о л а й. Я слушал ваш доклад больше часа, Сергей Юльевич, даже более внимательно, чем всегда, не правда ли? Как бы не опоздать к завтраку, чего у нас не любят. А вас ожидает моя матушка у себя.

В и т т е. Простите, государь. Я прошу вашего разрешения после вашего отъезда за границу поехать по обыкновению по России, во все те губернии, где я еще не был и где открыта питейная монополия.

Н и к о л а й. Да, конечно. Вы хорошо делаете, что сами лично осматриваете учреждения этого весьма важного дела.

В и т т е. Ваше величество! Ведь я могу доехать до Дальнего Востока, где дела наши приняли, как я вам неоднократно докладывал, очень тревожный оборот.

Н и к о л а й. Да, не беспокойтесь, Сергей Юльевич. Войны не будет. (Со смущением) Вы привезли Плеске?

В и т т е (поднимаясь). Да, привез, как вы велели.

Н и к о л а й. Какого вы мнения о Плеске?

В и т т е. Самого прекрасного. Он все время был одним из моих сотрудников.

Н и к о л а й. Сергей Юльевич, я вас прошу принять пост председателя Комитета министров, а на пост министра финансов я хочу назначить Плеске.

Витте в крайнем удивлении всплескивает руками.

Что, Сергей Юльевич, разве вы недовольны этим назначением? Ведь место председателя Комитета министров это есть самое высшее место, которое только существует в империи.

В и т т е (оправившись). Самое высшее место занимаете вы, государь. А роль председателя Комитета министров самая бездеятельная, поскольку все министры непосредственно подчинены вам. Если это назначение не выражает собой признака неблаговоления ко мне вашего величества, то я, конечно, буду очень рад этому наз-начению, но я не думаю, чтобы на этом месте я мог быть полезным, сколько я мог бы быть полезным на месте более деятельном. (Раскланиваясь, выходит в приемную и впускает в кабинет Плеске.)

Г е н е р а л - а д ъ ю т а н т. Сергей Юльевич, императрица Мария Федоровна приглашает вас к завтраку.

В и т т е. Да, знаю. (Уходя) Каково? Меня просто спустили. Я надоел, от меня отделались, и мне следует просто подать в отставку. Но и на посту председателя Комитета министров я буду пребывать, как в отставке. Теперь, боюсь, войны нам не избежать, и ничего хорошего из этого не выйдет.

АКТ  II

Сцена 1

Москва. Большой зал Дворянского собрания. Концерт и бал с благотворительной целью. У дверей сбегаются молодые художники в маскарадных костюмах, соответствующих их произвищам:Бова, Сирин, Феб, Бычок, Леший.

Б ы ч о к

Мы опоздали на концерт, о, ужас!

Л е ш и й

К кому ты обращаешься "О Ужас!"?

Я - Леший, не Кощей иль Смерть сама.

С и р и н

Над залом пролетела, мнится,

Тень черной птицы.

Б о в а

И что то значит, эй, пророк?

Ф е б

Худые вести, видит Бог.

Х о р  у ч е н и к о в

Концерт благотворительный и бал.

Сверкающий великолепный зал.

Здесь праздник муз и граций,

Студенчества и знати,

Купечества и всех,

Кто ценит славу и успех.

Плеяда звезд российской сцены

Восходит цепью вдохновенной,

И рукоплещет стоя зал,

В финале открывая бал.

Большой зал. В павильонах начинается торговля. Вокруг непрерывное шествие и танцы.

1-я  д а м а. Я не знала, что великий князь Сергей Александрович с супругой присутствовали на концерте.

2-я  д а м а. Как же, как же! Елизавета Федоровна, сестра императрицы, в невольном соперничестве, может быть, любит быть на виду, в то время как Александра Федоровна замкнулась в своей семье.

1-я  д а м а (шепотом). О великом князе говорят ужасные вещи, но княгиня кажется довольной и счастливой. Для меня это загадка непостижимая.

2-я  д а м а. Она приняла нашу веру и сделалась куда более верующей, чем мы, грешные.

1-я  д а м а. Как и императрица. Она предпочитает посещать церковь, а не театры и балы.

2-я  д а м а. Что, они уходят?

1-я  д а м а. За ними, как тень, следует Трепов.

2-я  д а м а. Он же обер-полицмейстер Москвы, правая рука генерал-губернатора.

1-я  д а м а. И голова. Вся власть у Трепова в руках.

2-я  д а м а. У нас его не любят. Он провоцирует студентов на беспорядки и жестоко с ними обходится.

1-я  д а м а. Великий князь с супругой раскланиваются с очаровательной продавщицей в синем павильоне.

2-я  д а м а. Да это же сама устроительница бала!

1-я  к у р с и с т к а. Послушайте! Это же Ирина из "Трех сестер".

2-я  к у р с и с т к а. Нет, та же юная совсем актрисочка, из барышень. А эта женственность сама.

1-я  к у р с и с т к а. Ну, значит, та самая красавица "В мечтах" Немировича-Данченко, как бишь ее, Вера Кирилловна.

А к т е р. И там, и здесь она, Андреева, она же продавщица в синем павильоне, приветливая и милая простушка, как Золушка, что знает, в некий час ей суждено явиться на балу принцессой.

1-я  к у р с и с т к а. А принц ее, вы знаете, кто?

А к т е р. По мужу она ведь Желябужская, он генерал... Но это в прошлом, как простушка Золушка. Принц ее - такая знаменитость, что в славе он затмил и Чехова, и Льва Толстого.

2-я  к у р с и с т к а. Как! Максим Горький? Босяк и ницщеанец? И одна из самых красивых актрис Художественного театра?

Ф е б

Серов! Здоров и весел шествует

С женою об руку; впервые вижу

Их вместе на общественном балу.

С е р о в

(приветствуя молодых художников)

Ну-с, поздравляю вас с войной!

С и р и н

Что бросил

Серов в сердцах? Пока ведь объявили

Лишь о разрыве отношений между

Россией и Японией.

Б ы ч о к

К добру ли?

Адъютант генерал-губернатора подходит к Марии Федоровне Андреевой в роли продавщицы в синем павильоне, вероятно, с намеком проводить именитых гостей.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Не я их приглашала, чтобы встретить

И проводить, когда в разгаре вечер.

А д ъ ю т а н т

Билеты взяв у вас для высшей знати,

Посланцем вашим первым я вручил

И тем содействовал устройству бала.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Благодарю!

А д ъ ю т а н т

Улыбки вашей мне

Довольно, к ним же подойти бы надо.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Когда бы я была хозяйкой бала...

А д ъ ю т а н т

Не вы? А кто же?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Молодежь, конечно.

Кто в танце веселее всех кружится...

Да Трепов, верный страж порядка, вряд ли

Допустит к князю мне приблизиться.

Ведь я на подозреньи у него.

А д ъ ю т а н т

Ах, полно! Генерал, как я, поклонник

Актрисы чудной. Нет, решусь, ей-ей,

На сцену поступить, служить во храме,

Где вы весталка.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Полно, сударь, полно.

С княгиней князь, раскланявшись, уходят.

И Трепов. Поспешите.

А д ъ ю т а н т

Я вернусь!

(Уходит.)

Н а д я

Весталка - вы? Что он хотел сказать?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Весталка? Фи! Была я как-никак

И замужем, детей имею также.

Н а д я

Еще загадка: были?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Так случилось.

Осталась в доме мужа не женой,

А лишь хозяйкой, матерью детей.

Ведь у меня растет и сын приемный.

Вина на муже, что ж, но я свободна

И если полюблю кого, он первый

О том узнает, путы все спадут.

Н а д я

И вы так никого не полюбили?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Обжегшись, поостережешься, к счастью.

И я жила, пожалуй, как весталка,

Священнодействуя на сцене.

Н а д я

Правда!

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Нет, ныне я воистину люблю,

Со страхом до озноба, с изумленьем,

Боясь поверить в счастье, как девчонка,

Когда вокруг кричат все громко: "Горько!"

Старик и студент останавливаются поодаль, явно посматривая в сторону Марии Федоровны Андреевой.

С т у д е н т. А ведь я написал ей письмо.

С т а р и к. Кому - ей?

С т у д е н т. Вы прекрасно знаете, о ком речь.

С т а р и к. Ну, да. И какую же глупость ты сочинил?

С т у д е н т. Я писал о нас. Как, выходя из театра, мы всегда сосредоточенно молчали. Мы боялись, чтоб кто-нибудь с нами не заговорил. Мы бережно, как святыню, выносили из театра, лелеяли любовно в своей душе то золотистое просветление, которое вливалось от Вас. И вот - незаметно для меня самого - в моей груди постепенно создался Ваш обаятельный образ. Он стоит там, разливая немеркнущий свет.

С т а р и к (крякнув). И правда. Ух, ты!

С т у д е н т. И перед его глазами проходят мои мысли, мои чувства. Он - высший суд. Он говорит мне о чудесной красоте, зовет к ней, обещает ее. Он неудержимо заставляет меня искать лучшей жизни. Он требует от меня, чтобы я сам стал лучше, как можно лучше.

С т а р и к. Так-с!

С т у д е н т. Вы - обещание идеальной жизни; Вы - призыв к прекрасному; Вы - самая чарующая греза...

С т а р и к. Ну, ну, лучше не скажешь.

С т у д е н т (со смущением). В конце я попросил прислать на память карточку. Вот это, наверное, глупо, и теперь я боюсь попасться ей на глаза, вдруг она меня узнает, хорошо зная вас.

С т а р и к. Мария Федоровна и поглядывает на нас с лукавым видом. Боюсь, ты и меня впутал в эту романтическую историю, что мне не к лицу, не по летам.

Где-то на хорах раздается мощный и пленительный бас.

Х о р  у ч е н и к о в

О, звуки чудные! Не ангел ли сошел

С небес, чей глас - божественный глагол,

Ликующий, рыдающий и гневный

В борьбе добра и зла вседневной?

Шаляпин? Он! Как Горький, из низов,

С привольных волжских берегов.

У Мамонтова он себя обрел

И воспарил на сцене, как орел

Встречь солнцу без усилья

Могучие расправив крылья, -

Вся мощь стихии, светлый зов,

Как и Серов, из молодых богов,

Сошедших здесь на пире,

И Правда торжествует в мире.

Показывается Серов с женой; отовсюду раздаются слова приветствия со словами: "Как себя чувствуете? Все хорошо?"

С е р о в

Что все толкуют о моем здоровье?

Был болен, что за новость в жизни сей?

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Боялись за тебя, за жизнь твою;

Столь дорог многим ты, я и не знала.

С е р о в

Ну, хорошо. Боюсь, сейчас расплачусь.

Но смерти не минуешь. Как же быть?

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Ну, я-то нахожу спасенье в Боге.

С е р о в

Спасенье в смерти? Мир несовершенен.

Все безобразное отринуть прочь,

Лишь в красоте спасенье и отрада.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Что, тянет танцевать? Ах, да, нельзя.

С е р о в

Тебе-то можно. Отвлекись, развейся,

Как в юности на наших вечерах.

(Передает руку жены одному из знакомых; Ольга Федоровна уносится в танце.)

(про себя)

Прекрасно! Как я рад, что вынес муки

Предсмертные, казалось, в страхе: жизнь

Вот-вот прервется, с погруженьем в сон

Беспамятства, гниения и тлена.

Небытие! Зачем? Что сие значит?

Непониманье и рождает страх.

Не видишь смысла и боишься казни,

А деться некуда - идешь на казнь

Без преступленья, без вины какой-то.

В душе, как в детстве, нарастает страх,

С предчувствием непоправимых бедствий.

Вдруг словно гаснет свет и вновь вспыхивает, всколыхнув многолюдный зал в тревоге и смятеньи. Проносятся шепот и возгласы: "Война?! Японский флот бомбардирует Порт-Артур". Между тем музыка вальса кружит в танце беззаботные пары.

Сцена 2

Санкт-Петербург. Кабинет Витте С.Ю. в доме на Каменноостровском проспекте. За массивным письменным столом Витте  в мундире.

В и т т е

(в раздумье)

Вдруг отрешить от должности министра,

Приведшего финансы в состоянье

Цветущее... Кому не угодил?

О, слишком знаю! Неприязнь царицы.

(Порывисто встает из-за стола)

Царь заболел; наследником давно

Объявлен брат его, поскольку сына

В семействе царствующем нет и нет.

И вот царица, верно, повелела,

Ссылаясь на беременность свою,

Решение принять о возведеньи

Ребенка нерожденного на трон,

С регентшей-матерью, - я так хочу!

Безумная затея. Даже вслух

Ее не произнесть, а нас собрали

Безумное решение принять.

Но я напомнил, Михаил - наследник,

Объявленный самим государем,

И все со мною согласились, кроме

Императрицы, тотчас не взлюбившей

Меня, когда здесь разум и закон.

Не сын, а дочь еще одна родилась.

Их четверо - повинен ли я в том?

Но неприязнь змею угнездилась

В душе ее, столь набожной, до жути.

А тут сам царь пустился в авантюры.

Полгода не прошло, как я отставлен,

Императрице неугодный Витте,

И государь со всею камарильей,

В солдатиков играя оловянных,

Совсем, как дети, вляпался в войну,

Ненужную, несчастную для нас.

С е к р е т а р ь

(заглядывая в дверь)

Серов подъехал. Говорят, он лучший

Из нынешних художников России,

Работал над портретами царей,

Великих князей и высшей знати, но,

При том при сем строптив и независим.

В и т т е

Да знаю я его, суровый с виду,

Он прост и прям, недаром не поладил

С императрицей; впрочем, как и я.

Секретарь уходит. Входит Серов, против обыкновения, рассеянный и беспокойный; снимает покрывало с холста и взмахивает рукой, мол, безнадежно.

В и т т е. Не выходит?

С е р о в. Не выходит другое из головы. Мальчишки выкрикивали из газет что-то страшное.

В и т т е. Да вы садитесь, Валентин Александрович. Отдышитесь. Как министр финансов я еще мог влиять на события, но как председатель комитета министров, таковы у нас установления, я не обладаю властью даже любого из министров, поскольку все они непосредственно подчинены его величеству. Это как тигра посадить в клетку.

С е р о в. А из-за чего собственно сыр-бор разгорелся?

В и т т е (прохаживаясь). Это давняя история. Еще в конце прошлого века, когда в связи с коронацией государя императора в Москве приезжали всякие именитые гости, нам удалось вступить в союз с Китаем в целях сохранения его территориальной целостности, что в интересах России. Нам удалось убедить японцев оставить Порт-Артур и порт Дальний, как ныне мы его называем, и Корею, где установили мы наше присутствие. Все шло наилучшим образом. Мы получили возможность строить железную дорогу прямо по Маньчжурии до Владивостока. Но тут вмешалась Германия. Вильгельм, будто бы с согласия Николая, захватил Кайо-Чао, порт для осуществления присутствия там Германии, а в сущности, в сугубо провокационных целях, и наши министры - иностранных дел и военный - клюнули, затеяв захват Порт-Артура и Дальнего. Двойное коварство - по отношению к Японии, которую мы уговорили оставить их в целях целостности Китая, и по отношению к Китаю. Я протестовал, но государю эта идея пришлась по душе. Дальше - больше. Мы захватили всю Квантунскую область.

С е р о в. Но и другие европейские государства участвовали в дележе Китая на сферы влияния.

В и т т е. Да, но именно мы, выступив за целостность Китая, его и подвели. Не без помощи германского императора. В Китае, как вы знаете, поднялось народное движение против иностранного присутствия. И вся Европа, в том числе и мы, усмиряли Китай. И Китай теперь совершенно нам не верит. Не верит и Япония. Вынужденные оставить Корею от нашего политического присутствия, отозвав нашего советника, что мы сделали?

С е р о в. Сергей Юльевич, зачем нам Корея?

В и т т е. В том-то и дело, зачем нам Корея? Нам нужна безопасность наших дальневосточных границ. Однако нашлась некая компания во главе с Безобразовым, которого государь сделал даже статс-секретарем, которая затеяла экономическим путем учредить наше тайное присутствие в Корее. Учредили компании, якобы частные, на средства, выделенные государем, для вырубки леса в Корее. Все это сплошная спекуляция. Зато Япония не верит нам, а европейские страны, обвиняя нас в коварстве, подталкивали ее к войне с нами. Я видел, что происходит. А государь заявляет: "Войны не будет!" И вот дворцовая камарилья, затеявшая выгодные для нее авантюры, зная неприязнь императрицы ко мне, добилась моего устранения с поста всесильного  министра финансов. И больше всех постарался, может быть, Плеве, министр внутренних дел. Ведь он мечтал о маленькой победоносной войне - для подавления народной смуты. Но ведь все будет наоборот. К несчастью, худшие мои опасения оправдываются, и я ничего не могу сделать.

С е р о в (вскакивая на ноги). Печальные вещи вы говорите, Сергей Юльевич, очень печальные. Теперь вы посидите, я все-таки кое-что сделаю.

Витте усаживается, Серов берется за палитру и кисть.

С е р о в. Сергей Юльевич, это в связи с вашей отставкой с поста министра финансов прекратилось выделение субсидии журналу "Мир искусства"? Или война убила наш журнал?

В и т т е. Да, конечно. Я точно просчитывал расходы по изданию "Мира искусства" и обосновывал целесообразность выделения средств из казны для общественных нужд. Но кто теперь об этом думает? Дягилев хлопотал, да вы его не поддержали, послав телеграмму ему: "В этом Доме больше не работаю".

С е р о в. Ох! Неужели мою телеграмму показывали царю?

В и т т е. Ну, не знаю. Мне не показывали. Но слухом земля полнится.

С е р о в. Сколько же будет продолжаться этот ужас? Я имею в виду войну.

В и т т е. Бессмысленная война. Ни поражения, ни победы ничего не значат. Впрочем, теперь таковы все войны. Необходимо заключить мир. Россия оказалась абсолютно неподготовленной вести войну на Дальнем Востоке. Но самодержавный царь огромной империи разве может признать себя побежденным?

С е р о в (отступаясь). Ну, я-то могу. Я не царь.

В и т т е. Хорошо. Закончим осенью. К выставке исторических портретов, что затеял Дягилев, успеем.

С е р о в. Если что получится. (Уходит, сердито насупленный.)

Сцена 3

Санкт-Петербург. У Владимировской церкви. Ночь на новый 1905 год. Распахиваются двери, и показывается интеллигентная публика и простой люд. Идет снег.

Д а м а

Как хорошо! Я рада, что пришла.

А то в душе такое беспокойство

Росло, и я не знала, как и быть.

(К одному из двух господинов.)

Я благодарна вам, что вы позвали

Меня с собой.

1-й  г о с п о д и н

Ну, я же обещал.

2-й  г о с п о д и н

Да, мода в церкви Новый год встречать

Укореняется все больше, к счастью.

Д а м а

И батюшка преумно говорил, -

Не благостно, из Библии читая, -

А прямо о войне бессмысленной,

Страданиях народа и о смуте,

Возросшей, словно боль уже безмерно.

Но с Новым годом и надежда сходит

С небес пречистых обещаньем мира,

И с верой пробуждается любовь.

1-й  г о с п о д и н

Он уверял с намеком на знаменья:

Неустроенье в государстве стихнет,

Как бурей взбаламученное море.

С т а р у ш к а

А я все плакала. Ах, родненький!

С т у д е н т

Какой пушистый, нежно-мягкий снег!

Как сны любви и чистых нег.

С т а р у ш к а

И утром здесь была и в ночь пришла.

Куды мне деться, сиротинушке?

С т у д е н т

Что, старая, совсем одна осталась?

С т а р у ш к а

Не Бог забрал; на поле брани дьявол

Бесчинствует, известно, ловит души

И самые безгрешные, чтоб в ад

Унесть; вот сын попался, я боюсь,

Без покаянья, без вины пред Богом.

С т у д е н т

В Маньчжурии далекой он погиб?

С т а р у ш к а

О чем я плачу, родненький ты мой?

1-й  р а б о ч и й

(другому)

Эй, молодец! Как ты сюда попал?

2-й  р а б о ч и й

У Божьей матери гостил в потемках.

1-й  р а б о ч и й

Не богохульствуй ты, хотя бы здесь

На паперти. Иль за тобою гнались?

2-й  р а б о ч и й

Ну, гнались. Только я не заяц, слышь?

1-й  р а б о ч и й

А мы к царю с петицией, с поклоном

Собрались, пусть-ка выслушает нас

О нуждах наших, доле невозможной.

2-й  р а б о ч и й

Слыхал. Пустое дело, да опасно.

Ужель вас пустят к Зимнему дворцу?

1-й  р а б о ч и й

Мы ж мирно, православные, с поклоном

И с правдой нашей к батюшке-царю.

Что ж государь откажется нас видеть,

Как видит Бог?

2-й  р а б о ч и й

Святая простота!

Манифестация для царской власти -

Угроза нестерпимая, и вас

Разгонят, как восставших у Сената,

Картечью. Помолясь, готовьтесь к сече.

(Исчезает поспешно.)

2-й  г о с п о д и н

(с беспокойством)

Ах, дело, видно, далеко зашло!

Идет война, повсюду неспокойно,

А тут манифестация рабочих?

Да это же мятеж...

Г о р о д о в о й

Ну и дела!

Да расходитесь, господа! Уж поздно.

Идет пушистый снег, словно освещая с небес церковь.

Сцена 4

Санкт-Петербург. Академия художеств. Одна из аудиторий на втором этаже с окнами на площадь перед Николаевским мостом слева и 5-4 линии. Серов, Матэ; то и дело входят и уходят преподаватели и ученики.

1-й  у ч е н и к (выглядывая в окна). Это солдаты Финляндского полка. Их ружья составлены в козлы; сами они возятся, как дети, чтобы как-то согреться. Через мост никого не пускают.

2-й  у ч е н и к. Повозка Красного креста!

1-й  у ч е н и к. Везде в домах припрятаны войска. Неужели стрелять будут?

1-й  п р е п о д а в а т е л ь. Вход с 4-ой Линии закрыт. Меня последнего пропустили. Сторож говорит, велено никого не пущать и не выпускать - скоро рабочие придут, к мосту их не пустят и что тут будет?

2-й  п р е п о д а в а т е л ь. Тут и уланы. Вчера вечером они стояли у нас во дворе. Ученики объявили, не будут работать, если уланы не уйдут. Я как дежурный зашел к офицерам, находившихся в квартире Репина, сообщил им о волнении, которое вызвало среди учеников их присутствие в Академии. "С удовольствием уйдем, если пристав укажет нам другое место для ночевки", - сказали они. Пристав же сослался на приказание градоначальника и вице-пре-зидента Академии графа Толстого.

С е р о в (глядя в окно и что-то зарисовывая). Войска-то подчиняются разве не великому князю Владимиру Александровичу, президенту Академии художеств, то бишь главнокомандующему Петербургским военным округом? Вот какая заковыка тут выходит.

2-й  п р е п о д а в а т е л ь. Граф, оказывается, не ведал о впуске уланов во двор Академии, по его настоянию уланы ушли, и ученики успокоились.

М а т э. Уланы далеко ушли, до угла 5-ой Линии. Здесь, у стен Академии, войска устроили форменную засаду рабочим.

С е р о в. Надо полагать, у всех мостов. Однако это странно. Отчего же испугались власти попа Гапона? Ведь он возглавил рабочие собрания с одобрения полиции, чтобы противодействовать влиянию революционеров. Плеве убит, и поп Гапон, очевидно, почувствовал вкус к власти. Он призвал свою паству обратиться непосредственно к царю-батюшке с петицией. В ней-то все и дело. Там, говорят, много чего написано, вплоть до избрания народных представителей.

М а т э. Как же! Настоящая крамола.

Разносится быстрый и дробный цокот копыт.

1-й  у ч е н и к. Два вестовых прискакали. Докладывают офицеру, он вскакивает на лошадь и дает знак.

Раздается сигнал трубача.

Это в атаку! Засверкали  шашки на солнце.

2-й  у ч е н и к. Скомандовал и пехотный полковник, и передняя шеренга финляндцев, став на колено, дула ружей направила вдоль улицы.

2-й  п р е п о д а в а т е л ь (вскакивая на подоконник и открывая форточку). А рабочие здесь, совсем близко, на расстоянии шести-семи саженей. Толпа огромная. Много женщин и детей. Там и студенты.

Слышен голос офицера: "Смирно! Наступать!"

Уланы понеслись вперед, толпа подается в стороны, пропуская их.

Слышны голоса мужчин и женщин: "Товарищи, не бейте! Братцы! Не стреляйте! Мы мирно пойдем! Не убивайте, ведь мы - ваши же! Слушайте, товарищи!"

Разносится неистовый голос: "Не смейте! Ни шагу! Всех перебьем, если двинетесь с места!"

Это пристав командует. Лошади наступают на рабочих, все смешалось. Бьют, рубят... (Падает с подоконника, его подхватывают Серов и Матэ, бледные и безмолвные.) Толпа подает назад, к Большому проспекту, часть бежит в Академический переулок. Раненые мечутся, лежит убитый у нас под окном, всюду кровь, иконы и хоругви.

1-й  у ч е н и к. На крышу! Оттуда мы увидим!

Одни уходят, другие то и дело заглядывают с новыми известиями. Серов, продолжая лихорадочно водить карандашом по листу блокнота, пошатывается.

М а т э (суетясь). Тебе нехорошо? Идем. Нет, лучше сядь. И не молчи.

С е р о в

(про себя)

О чем тут говорить? Какой кошмар!

М а т э

Бледней, чем смерть. Таким тебя не видел.

Ну, не держи у сердца эту тяжесть,

Отринь весь этот ужас с возмущеньем.

С е р о в

(про себя)

Я возмущен, я в бешенстве, я в гневе,

Но голоса не слышу своего,

Как будто я удавлен и раздавлен,

Лишь бег коней и взмахи сотен сабель

Над головами женщин и мужчин

С детьми, с иконами - пред светлым ликом

Христа и богоматери, - что ж это?

Как сон ужасный, душу мне замутил;

Боюсь, не вынесу я этой пытки.

Я на дыбе, и тяжек даже стон.

(словно бы приходя в себя)

Однако как расчувствовался, а?

М а т э

Ах, кровь вновь прилила к щекам твоим.

А то, как ворох пожелтевших листьев,

Безжизненно выказывая лик,

Поник, ну, краше в гроб кладут, пожалуй.

С е р о в

(порываясь куда-то и пошатываясь)

А ведь войска повсюду царь собрал -

У Троицкого моста, у предместий

И на Дворцовой площади, и всюду -

Стрельба в упор и сабли наотмашь.

Наступают ранние зимние сумерки. То и дело вбегают с новыми известиями о побоище в разных концах города.

М а т э

Да ты, как ясновидящий. Стреляют

По саду у Адмиралтейства, где

Собрались любопытные, доносят,

Детей с деревьев сносят, как ворон.

С е р о в

(будто заговариваясь)

Ворона - птица с грацией особой,

С умом, с достоинством, ну, словом, личность

С сознанием своих движений, мыслей

О мире в целом; впрочем, таковы,

Мне кажется, все звери; человек же

Напрасно счел себя умней и выше,

Лишь превзойдя в жестокости зверей.

М а т э

Теперь о чем?

С е р о в

(вскакивая на ноги)

Мальчишки на деревьях.

То стая не ворон, а дети, царь!

Сцена 5

Царское Село. Александровский дворец. Покои государя. Николай и Александра Федоровна.

Н и к о л а й

Не надо, Аликс, снова о делах.

Дай выкурить спокойно мне сигару.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Да разве о делах пекусь я, Ники?

Твой дядя князь Сергей погиб в Кремле,

Как Александр Второй, от взрыва бомбы...

Н и к о л а й

Как Плеве, друг мой и министр верный.

Теперь подступятся ко мне, пожалуй.

Ах, Господи! Помилуй и прости.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Нет, что вообразила о себе

Несчастная моя сестра? Прощает

Убийцу с целью сходатайствовать

У власти о смягченьи приговора,

Не справившись у нас о снисхожденьи,

Возможно ли оно теперь, когда

В опасности особа государя?

Н и к о л а й

В несчастьи сердобольной станешь, это

По-христиански, умилила всех.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ну, героиня! В камеру к убийце

Без страха, даже отвращенья входит.

Ей славы хочется, любви народной,

А нас пускай все ненавидят пуще?

Н и к о л а й

Все это неприятно, ты права.

А дядя? Говорили, всю Москву

Он революционизировал,

Хотя ведь делом занимался мало.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

На Трепове там все держалось, верно;

С его уходом князь был обречен.

Н и к о л а й

Есть промысел во всем.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Теперь он с нами,

Как верный пес, пугливый и бесстрашный,

С чутьем опасности, и мне спокойней;

Недремлющее око стережет

Покой и жизнь семьи; ты верь, как я,

Войну и смуту превозмочь сумеем,

Как сына мы дождались наконец,

Наследника российского престола.

(Ласкаясь, задумывается.)

И если что случилось бы с тобой,

С младенцем сможем мы взойти на трон.

Н и к о л а й

Ну, да? Какие бравые цари!

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Прими же генерала; он приехал

По случаю к барону Фредериксу,

Но лучше сам доложит то, что хочет.

(Уходит.)

Н и к о л а й. Ну, хорошо. Я учредил санкт-петербургское генерал-губернаторство для него; я назначил министром внутренних дел Булыгина по его предложению; ему все мало, пишет мне почти ежедневно.

Т р е п о в (входя, без церемоний). Ваше величество! Я осмеливаюсь вас беспокоить лишь потому, что ход событий ныне чрезвычайный. Высочайшие акты от 18 февраля 1905 года, воспоследовавшие после известных происшествий, - указ, рескрипт и манифест, вместо успокоения, в виду бросающихся в глаза противоречий между ними, возбуждают недоверие и все усиливающиеся протесты.

Н и к о л а й (с улыбкой). Бросающиеся в глаза противоречия в актах, подписанных мною, одной и той же рукой?

Т р е п о в. В указе обещано рассмотреть предложения о государственном благоустройстве; в рескрипте на имя министра внутренних дел Булыгина предписывается привлекать избранных от населения людей к участию в предварительной разработке и обсуждении законодательных предположений. Спрашивается, о каком государственном благоустройстве речь? С участием народных представителей? Это приветствуется обществом как обещание Конституции, но тут же рядом - в манифесте звучит призыв к искоренению крамолы и к укреплению истинного самодержавия и объявляются злоумышленными вождями мятежного движения те, кто желает учредить новое управление страною на началах, отечеству нашему не свойственных.

Н и к о л а й (рассмеявшись). Где же тут противоречия? Они в умах.

Т р е п о в. Да Булыгин с поручением вашего величества привлекать избранных от населения к обсуждению законодательных предположений оказывается во главе мятежного движения.

Н и к о л а й (с удивлением). Если он будет слишком уж стараться, пожалуй.

Т р е п о в. Ваше величество! К несчастью, высочайшие акты, призванные внести успокоение в обществе, обнародованы в дни нашего тяжелейшего поражения под Мукденом, и брожение в стране нарастает с каждым днем. Я не говорю уже о забастовках рабочих, о митингах. Все возбуждены. Даже художники умудрились составить такую резолюцию, что я не знаю, как с ними поступить, в целях искоренения крамолы.

Н и к о л а й (хмуро). Художники? И много их у нас?

Т р е п о в. Подписались под резолюцией много больше ста человек.

Н и к о л а й. И чего они требуют?

Т р е п о в (вынув бумагу, читает). "Мы, как художники, по натуре своей воспринимая впечатления от жизни во всех ее разнообразных проявлениях, с особенной ясностью видим всю силу бедствий, переживаемых родиной, и глубоко чувствуем опасность, грозящую нам еще неизмеримо большими бедствиями, если администрация будет затягивать дело реформы и ограничится репрессиями. Поэтому и мы присоединяем наш горячий голос к общему хору нашей искренней и мужественной интеллигенции, видящей мирный исход из гибельного современного положения только в немедленном и полном обновлении нашего государственного строя путем призыва к законодательной и административной работе свободно выбранных представителей от всего народа. Осуществление же этой задачи возможно лишь при полной свободе совести, слова и печати, свободы союзов и собраний и неприкосновенности личности."

Н и к о л а й. Довольно! Вы увлекаетесь, генерал.

Т р е п о в. Опасности можно избежать, государь, только глядя правде в глаза. В моем распоряжении достаточно сил и средств, чтобы подавить выступления студентов и рабочих, но смуту в умах людей подавить невозможно, можно лишь усилить ее, если не найти мирного исхода. И прежде всего на Дальнем Востоке, государь. Войска вскоре понадобятся здесь, для усмирения, когда смута перерастет в мятеж.

Н и к о л а й. Ну, ну. Ты умеешь напугать и вселить надежду. А среди подписавшихся, небось, и Серов?

Т р е п о в. И Серов, государь. Он ведь вышел из Академии художеств как действительный член, вместе с Поленовым, заявив против великого князя Владимира Александровича, что президент Академии и командующий войсками 9 января несовместимы в одном лице.

Н и к о л а й. Какой умник! И вообще нахал.

Т р е п о в. Барон Фредерикс говорит, что ваше величество и слышать не хочет о Витте, о том, чтобы именно его направить на переговоры о мире с Японией. Это дело крайне неприятное и трудное, однако же мир нам нужен, чтобы избежать худших бедствий. Никто не справится, если не Витте; но с кого же и спросить, если дело провалится?

Н и к о л а й. Думаю, вы с бароном приглашены к обеду. Идемте. О Витте не упоминать.

Т р е п о в. Но императрица, скрепя сердце, согласилась с доводами барона.

Н и к о л а й (с облегчением). С доводами барона, который, даже читая по бумажке, заговаривается? Бедный старик! Он бывает незаменим. (Задумывается.) Мы с ним много спорили. Я говорю о Витте. Он накаркал войну. Пусть-ка заговорит этих макак!

Т р е п о в (рассмеявшись и вытягиваясь). Простите, государь!

АКТ  III

Сцена 1

Санкт-Петербург. Таврический дворец. "Историко-художественная выставка портретов". Публика из светских дам, офицеров, студентов, курсисток, чиновников и художников в постоянном движении на фоне портретов XVIII-XIX веков и начала XX века.

1-я  д а м а

Мне кажется, мы были здесь.

2-я  д а м а

Мы кружим

По веку восемнадцатому, будто

Отправились к праотцам, даже жутко.

1-я  д а м а

Век девятнадцатый нам ближе будет,

Да нет уж сил, рябит в глазах от лиц,

Столь строгих, важных, умных и надменных,

С достоинством взирающих на нас,

Не снисходя до нашего вниманья.

1-й  о ф и ц е р

Начнем мы с восемнадцатого века,

С времен Петра, преобразивших Русь,

И, вместо лика Спаса и святых,

И богородицы, икон в церквах

И дома по углам живые лица

Из тьмы веков на белый свет впервые,

Как в зеркале, явились на портретах.

2-й  о ф и ц е р

Как некогда в эпоху Возрожденья,

Замкнув Средневековье в храмах.

1-й  о ф и ц е р

Да!

Смотри! Две барышни премиленькие.

Ну, прямо просятся на холст... во вкусе

Левицкого?

2-й  о ф и ц е р

Нет, Сомова скорее.

Но я "два века ссорить не хочу".

В них юность, свежесть хороша, не спорю.

С искусством жизнь прекрасней предстает.

1-й  л и т е р а т о р

На пьедестале царского служенья

Екатерина всюду величава.

Но женщина, страстей своих не скроешь.

2-й  л и т е р а т о р

Мала и ростом, и полна, но ум,

Лукавый, женский ум, как у Дашковой,

Обеих несомненно украшает

И сходит за величье у царицы.

1-й  л и т е р а т о р

Петр Третий, ну, какой забавный, право.

Фигляр несчастный, прототип Петрушки,

Героя балаганных интермедий.

2-й  л и т е р а т о р

Вот Павел Первый, рыцарь и капрал,

Полубезумный Гамлет русской сцены,

Со скипетром российским и в короне,

Судьбы своей избегнуть не посмел,

Чтоб славой осенить отцеубийцу.

Скажи, ужель по воле Провиденья?

1-й  л и т е р а т о р

А если Рока, Рока над Россией,

Что вновь взывает к жертвоприношеньям,

И царь благословляет действо Смерти

Во имя знает ли чего, о Боже?

Х о р  у ч е н и к о в

Границы разума и веры

С усмешкой и в сомнениях измерив,

Век восемнадцатый меж тем

Старел, в плену фривольных тем.

И, кажется, впервые на арену

Выходит юность, как на сцену,

Неся души высокий идеал,

Весь в пламени сияющий кристалл.

Но мир дряхлеющий, в руинах

Воздушных замков, как в садах старинных,

На рубеже веков

В борьбе страстей извечных и убогих

Не принял юности завет и зов

Взошедшей романтической эпохи.

Дягилев в окружении художников, среди которых и Серов.

1-й  х у д о ж н и к. Это воистину настоящий праздник. И ваш триумф, Сергей Павлович!

2-й  х у д о ж н и к. Однако столь не ко времени, что даже не верится. Как у вас не опустились руки?

Г о л о с а. Виват, Дягилев!

3-й  х у д о ж н и к. Пир во время чумы.

Д я г и л е в. Нет сомнения, что всякое празднование есть символ и итог, всякий итог есть конец... И с этим вопросом я беспрерывно встречался за последнее время моей работы. Не чувствуете ли вы, что длинная галерея портретов великих и малых людей, которыми я постарался заселить великолепные залы Таврического дворца, - есть лишь грандиозный и убедительный итог, подводимый блестящему, но, увы, и омертвевшему периоду нашей истории?

2-й  х у д о ж н и к. Несомненно!

Д я г и л е в. Я заслужил право сказать это громко и определенно, так как с последним дуновением летнего ветра я закончил свои долгие объезды вдоль и поперек необъятной России.

Серов, рассмеявшись, жестами винится.

Что, Валентин Александрович?

С е р о в. Не обращай внимания. Я представил, как ты заезжал в уездные и губернские города и дворянские усадьбы, производя немалый фурор. Совсем, как Чичиков. Да не чета ты ему.

Д я г и л е в (высокомерно). Спасибо. (Продолжает в прежнем тоне.) И именно после этих жадных странствий я особенно убедился в том, что наступила пора итогов. Это я наблюдал не только в блестящих образах предков, так явно далеких от нас, но главным образом в доживающих свой век потомках.

3-й  х у д о ж н и к. Замечательно!

Д я г и л е в. Конец быта здесь налицо. Глухие заколоченные майораты, страшные своим умершим великолепием дворцы, странно обитаемые сегодняшними милыми, средними, невыносящими тяжести прежних парадов людьми. Здесь доживают не люди, а доживает быт. И вот когда я совершенно убедился, что мы живем в страшную пору перелома, мы осуждены умереть, чтобы дать воскреснуть новой культуре, которая возьмет от нас то, что останется от нашей усталой мудрости.

1-й  х у д о ж н и к. Пророк!

Д я г и л е в. Это говорит история, то же подтверждает эстетика.

2-й  х у д о ж н и к. Изумительно, право!

Д я г и л е в (направляясь в буфет). И теперь, окунувшись в глубь истории художественных образов, и тем став неуязвимым для упреков в крайнем художественном радикализме, я могу смело и убежденно сказать, что не ошибается тот, кто уверен, что мы - свидетели величайшего исторического момента итогов и концов во имя новой неведомой культуры, которая нами возникает, но и нас же отметет. А потому, без страха и неверья, я поднимаю бокал за разрушенные стены прекрасных дворцов, так же как и за новые заветы новой эстетики!

Г о л о с а. Виват, Дягилев!

Кружение публики по залам и явление портретов, вплоть до современных, продолжается.

Сцена 2

Москва. Квартира Андреевой М.Ф. и М.Горького на Воздвиженке. Мария Федоровна и Горький.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Сейчас придет Серов. Одет ты так же,

Как в прошлый раз?

Г о р ь к и й

А как еще? Наряд,

Изысканно простонародный мой,

Не мною выдуман; фасон извечный.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Тебе идет, я знаю, как мальчишке,

Который любит пофрантить, и он

Хорош в любом костюме.

Г о р ь к и й

В самом деле?

Серова я не знал, хотя и слышал,

Царей все пишет, да еще из знати...

М а р и я  Ф е д о р о в н а

(неприметно приводя порядок в гостиной)

Отец его - известный композитор

И критик; умер он давно, когда

Серову было очень мало лет,

И мать его была столь молода,

Что сына оставляла у родных -

Творить и всякому придти на помощь.

Не просто музыкантша, композитор,

Да где, в России; вместе с тем в деревне

Народа музыкальным просвещеньем

Уж много лет увлечена, а ныне

Столовую открыла для рабочих,

Бастующих и бедных; сын ей в помощь

Ведет сбор средств по всей Москве.

Г о р ь к и й

Ах, вот как!

Да вы из одного, я вижу, поля.

Какая только ягода, не знаю.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Ну, да, конечно. Я его боюсь,

Как, впрочем, и тебя боялась страшно,

Пока не потеряла голову.

Он щепетилен, говорят, и прям.

Г о р ь к и й

Шаляпин дружен с ним и то боится,

Как я заметил, друга своего;

Развеселясь при нем, шалит с оглядкой.

Да это Человек! Не бойся, он

Все видит, прост и даже весел с нами,

Решив, друзья друзей - мои друзья.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Он строг, как режиссер, как Станиславский,

Но взглядом выразительным и жестким,

Артист мог выйти из него прекрасный,

Пусть ростом невысок и неуклюж,

Все кажется, он плотен и подвижен,

Артист во всем, в художнике то диво.

Г о р ь к и й

Рисует он уверенно и быстро,

Все схватывает разом хорошо.

Казалось бы, и лучше невозможно,

А взял и стер - все сызнова начать.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Вот он идет. Могу ль остаться я

На первые минуты, как хозяйка?

Г о р ь к и й

Я думаю, ему приятно будет.

Входит Серов и молча раскланивается, тут же приступая к приготовлениям к работе. У художника столь непринужденный вид, что ясно, ничто и никто его не стесняет, и Мария Федоровна, отступив к двери, невольно останавливается; Горький, усевшись по жесту Серова, оглядывается на нее, при этом рукой касается груди, словно желая остановить кашель.

С е р о в

А, хорошо! Глядите на нее.

Мария Федоровна, вы могли бы

Пока остаться?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Да, конечно. Здесь?

С е р о в

Нет, можете присесть. Подчистить нужно.

Г о р ь к и й

(раскашлявшись)

Простите.

С е р о в

Нет, не вам просить прощенья.

Рабочих расстреляли, понимаю,

Глаза у страха велики. Но после

Не осознать, какое злодеянье

Допущено? Заступников несчастных,

Людей невинных, засадить в тюрьму?

Г о р ь к и й

Не страшно. Власть в жестокости своей

Достигла лишь обратного. Хуже,

Мария Федоровна разболелась

В то время в Риге; не успел приехать,

С жандармами обратно в Петербург

И в казематы - удостоен чести.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Честь хороша, да грудь слаба. За месяц

Болезнь столь развилась, что я, боюсь,

Еще бы месяц - и всему конец.

С е р о в

Вступился за писателя весь мир.

Приятно знаменитым быть?

Г о р ь к и й

Полезно,

Быть может, но приятного в том мало.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Вы знаете, ведь знаменитость сами.

С е р о в

Да, видно, слава светит, но не греет.

(Показывает жестом вернуться к исходному.)

Мария Федоровна проходит к выходу, а Горький, оглянувшись на нее, подносит руку к груди.

М а р и я  Ф е д о р о в н а. Приятно было поговорить с вами, Валентин Александрович. Я бы охотно осталась здесь стоять, да у меня дела.

С е р о в. Алексей Максимович будет несомненно видеть ваш образ, и я буду ощущать ваше присутствие, Мария Федоровна.

М а р и я  Ф е д о р о в н а (с улыбкой). Еще говорят, что вы молчаливы и не любезны.

С е р о в. У меня есть разные способы обращения с моделью для наилучшего результата. Ну-с, приступим.

Пауза.

Г о р ь к и й (откашлявшись). Однако какая хитрая бестия этот Витте! Обошел всех - и японцев, и американцев.

С е р о в. А причем тут американцы?

Г о р ь к и й. Он повел себя в Америке, как конгрессмен, что метит в президенты, и всем понравился. Выходя из поезда, он шел к паровозу и пожимал руки машинистам.

С е р о в. Это высший царский сановник? Что ни говори, времена переменились.

Г о р ь к и й. Еще как! Самодержец всея Руси сидит в Петергофе, как пленник, а Россия охвачена всеобщей стачкой. Заключив мир с Японией, Витте теперь вообразит себя спасителем отечества, как Наполеон.

С е р о в. Он теперь граф, он монархист. Но царь недолюбливает Витте. Он найдет другого на роль диктатора, и кровь прольется на этот раз по всей России.

Г о р ь к и й. Пусть прольется у тех, у кого голубая, как говорят, кровь, а поэт сказал, черная.

С е р о в. Как ни рассуди, все это ужасно. Нельзя ли остановиться на конституционной монархии без гражданской войны?

Г о р ь к и й. Где такое было? В той же Англии сначала отрубили голову Карлу, а уже после восстановили монархию с парламентом и правительством, которые и управляют страной. Принцессе Дармштадтской надо бы знать историю Англии. Ведь она росла при английском дворе.

С е р о в. Боюсь, с православием императрице привили и самовластье с идеей власти от Бога.

Сцена 3

Александрия. Нижний дворец. Кабинет Николая II. Николай; входит петербургский генерал-губернатор и товарищ министра внутренних дел  Трепов.

Т р е п о в. Ваше величество! Я счел своим долгом доложить о совещании, которое провел у себя граф Витте - с петербургским генерал-губернатором...

Н и к о л а й. То есть с вами.

Т р е п о в. ... и военным министром. Обсуждался один вопрос - вопрос о диктатуре.

Н и к о л а й. И кто же из вас готов взять на себя диктаторские полномочия и подавить сопротивление силой? Не вы ли, генерал?

Т р е п о в (вытягиваясь и вращая глазами). Если прикажете, ваше величество! Но...

Н и к о л а й. У вас очень бравый вид, но, похоже, вы умеете лишь стращать нас, а не бунтовщиков. Почему нельзя возобновить железнодорожное сообщение между Петергофом и столицей?

Т р е п о в. Ваше величество! Можно восстановить движение, выставив солдат вдоль железной дороги, но зачем? Прибывание в столице не безопасно. В Александрии надежнее, охрана береговая и морская усилена. В случае необходимости всегда морем можно уйти в одну из соседних стран.

Н и к о л а й. Ах, вот до чего вы все напуганы! Старик Победоносцев, которого я привык слушать с детства, толкует о бездне, куда  обезумевшая толпа несет его с собою, и спасенья нет. Мне говорят и пишут: то, что происходит, не одно волненье молодежи, не мятеж, а революция.  И тут мне сообщают о предстоящем шествии рабочих к Зимнему дворцу. Что мне думать?

Т р е п о в. Я говорю всего лишь о мерах предосторожности, государь.

Н и к о л а й. Это в компетенции коменданта. Так, к чему же вы пришли на совещании у графа Витте?

Т р е п о в. Ваше величество! Я прямо заявил, что рассчитывать на успокоение через войска невозможно и не потому, что это средство само по себе, конечно, длительного и здорового успокоения дать не может, а вследствие отчасти неблагонадежности, а главное, слабости этой силы.

Царь молча глядит перед собой.

Армия все еще на Дальнем Востоке, а запасные полки из резервистов настроены, как все общество. Военный министр подтвердил мои выводы, а графа Витте, похоже, удовлетворило то, что я не рвусь в диктаторы.

Н и к о л а й. В таком случае, что же остается? Уплыть на яхте "Штандарт" в Данию?

Т р е п о в. Можно и уплыть, ваше величество. Между тем поручить графу Витте навести порядок в стране, облачив его полномочиями премьер-министра, как в Англии.

Н и к о л а й. Он этого и добивается.

Т р е п о в. Ваше величество, это назревшая необходимость. Если своевременно не пойти ей навстречу, все пропало.

Н и к о л а й. А ведь граф Витте не захочет видеть вас в должности петербургского генерал-губернатора и товарища министра внутренних дел?

Т р е п о в. Ваше величество, не задумываясь, пожертвуйте мной. Сегодня еще можно спасти корону, завтра будет поздно думать о спасении жизни царственных особ. Бушует не обезумевшая толпа, государь, смутой охвачены все слои общества сверху донизу. Кровопускание не принесло успокоения, а лишь ожесточило всех. Необходимо примирение, как после грозы и бури наступает затишье, и в души снисходит благодать.

Н и к о л а й (ободряясь). А разве пароход прибыл уже?

Т р е п о в. Ваше величество, я прискакал на лошади, чтобы быть здесь раньше графа Витте и успокоить голову.

Николай кивком головы отпускает Трепова и вынимает зажигалку; входит Александра Федоровна.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Как мы спокойно жили здесь все лето,

Не глядя на эксцессы и восстанья,

С надеждою на заключенье мира,

С тем воцарится в государстве мир.

Н и к о л а й

Как пленники в Александрии милой,

И в том была своя отрада, знаешь.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Или уплыть на яхте к финским шхерам,

Как в небеса, отверстые для счастья

В кругу семьи, с наследником-младенцем.

Н и к о л а й

Но именно туда явился Витте

С известием о мире, торжествуя,

Как победитель. Что же делать было?

Я в графское достоинство его

Возвел, ну, по обычаю, конечно,

А он обмяк от милости такой.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Да, честь и слава головы всем кружат,

И выше, чем ступень, все тянет выше,

Уж не остановиться и пред бездной.

Н и к о л а й

Довериться ему мы можем, Аликс.

Все до смерти напуганы вкруг нас

И видят в нем спасителя престола.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты плохо слушаешь меня, ах, Ники!

Есть в небе Бог, а ты - его наместник, -

В том смысл самодержавия и прелесть, -

Мне эта мысль была всегда по сердцу,

И с верой в Бога я люблю тебя,

Как часть его, подобье высшей силы,

Со страстью богородицы земной.

Н и к о л а й

(целуя жену)

Прекрасно! Так и я тебя люблю.

Мы избранники божьи, как святые,

При том мужчина, женщина вполне.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

С ответственным правительством граф Витте

Возьмет всю власть и изничтожит нас

Руками обезумевшей толпы.

Н и к о л а й

Ну, полно, Аликс! Он нас защитит,

Как графское достоинство свое,

Иначе сам все потеряет тоже.

Дежурный генерал докладывает о прибытии графа Витте. Александра Федоровна усаживается в кресло. Входит граф Витте и раскланивается со смущением.

Н и к о л а й

Мне ваши доводы известны, граф.

Давайте взвесим снова... Положенье

К тому обязывает...

В и т т е

Несомненно.

Россия ныне словно море в бурю.

Решений нет иных, как диктатура,

Броженье усмирить военной силой

(На роль диктатора я не гожусь.),

Иль то, что принято - с созывом Думы

И преобразований в этом плане.

Правительство должно едино быть,

С премьером во главе, и действовать

Решительно, от имени закона,

А не отдельных лиц, и водворенье

Спокойствия в стране возможно,

С опорой на общественные силы,

Стремящихся к порядку. Ведь таков,

Как видим, ход истории в Европе -

Чрез смуты, революции, что делать?

Николай молчит, Александра Федоровна краснеет.

Так люди созданы, да и народы:

Стремлением к свободе жизнь жива,

И дух свободы неискореним.

Пауза.

И лучше дать разумную свободу,

Как детям подрастающим, иначе

Нормальный ход вещей нарушен будет.

Александра Федоровна краснеет, сохраняя неподвижность.

В России все реформы в этом смысле,

Нельзя не видеть это, запоздали.

Вот где причина смуты и брожений,

Что сотрясает государство столько

Уж лет. Да невозможно бесконечно

Противиться прогрессу бытия.

Александра Федоровна молча встает и уходит, вся красная.

Н и к о л а й. У меня есть ваш доклад, граф, и первоначальный набросок манифеста. Вы говорите, никакого манифеста не нужно, достаточно утвердить всеподданнейший доклад и дать вам право сформировать правительство. Хорошо, я подумаю. Но одними увещаниями вы не успокоите толпу?

В и т т е. Государь, я не остановлюсь и перед применением военной силы, чтобы остудить горячие головы. Важно одно: ваше полное доверие ко мне, и тогда у меня будут развязаны руки, чтобы водворить порядок в стране, как в финансовом состоянии Российского государства мне удалось это сделать при полной поддержке государя императора Александра Третьего, вашего незабвенного родителя. Если же вы станете колебаться в отношении меня, как в последние годы, столь несчастные для России, я ничего не в силах буду сделать, и лучше вам призвать кого-то другого.

Николай кивком головы отпускает графа Витте, и тот со вздохом сожаления уходит.

Сцена 4

Александрия. У Нижнего дворца. Граф Витте и министр двора барон Фредерикс.

В и т т е

Ну, что, барон, вы передали все

Его величеству, как я просил,

Из нашего ночного разговора?

Ф р е д е р и к с

Все передал и в точности, надеюсь,

Чтоб недоразумений не возникло.

В и т т е

Ну, слава Богу! Думаю, теперь

Меня оставят наконец в покое.

Ф р е д е р и к с

Нисколько! Манифест подписан будет,

Не тот, составленный бог знает кем,

А вами, граф, и также ваш доклад.

В и т т е

Но манифест тем более не нужен.

Его величеству я говорил,

Доклада одного довольно будет,

А манифест возбудит только страсти,

Когда в стране броженье через край!

Ф р е д е р и к с

Здесь мысль какая: с вашею программой

Вы остаетесь под верховной властью,

Дарующей свободы.

В и т т е

Ну, конечно.

Барон! Да как же это все случилось?

Барон Фредерикс оглядывается по сторонам.

Ф р е д е р и к с (снижая голос, доверительно). Вот как: утром я подробно передал государю наш ночной разговор; государь ничего не ответил, вероятно, ожидал приезда великого князя Николая Николаевича. Как только я вернулся к себе, приезжает великий князь. Я ему рассказываю все происшедшее и говорю ему: следует установить диктатуру, и ты должен взять на себя диктаторство. Тогда великий князь вынимает из кармана револьвер и говорит: ты видишь этот револьвер, вот я сейчас пойду к государю и буду умолять его подписать манифест и программу графа Витте; или он подпишет, или я у него же пущу себе пулю в лоб из этого револьвера, - и с этими словами он от меня быстро ушел. Через некоторое время великий князь вернулся и передал мне повеление переписать в окончательный вид манифест и доклад и затем, когда вы приедете, привезти эти документы государю для подписи.

В и т т е (в крайнем изумлении, не веря своим ушам). Как! Великий князь Николай Николаевич довершает дело декабристов?

Ф р е д е р и к с (в крайнем смущении и явно заговариваясь). Нет, я не вижу иного выхода, как принятие программы графа Витте, я все рассчитывал, что дело кончится диктатурой и что естественным диктатором является великий князь Николай Николаевич, так как он безусловно предан государю и казался мне мужественным. Сейчас я убедился, что я в нем ошибся, он слабодушный и неуравновешенный человек. Все от диктаторства и власти уклоняются, боятся, все потеряли головы, поневоле приходится сдаться графу Витте.

Показывается великий князь Николай Николаевич; все входят в Нижний дворец и проходят в кабинет государя.

Н и к о л а й. Граф, я решил подписать манифест и утвердить доклад. (Перекрестившись, усаживается за маленький рабочий стол и подписывает бумаги.)

В е л и к и й  к н я з ь. Знаменательный день! Сегодня 17-е - второй раз в это число спасается императорская семья.

Ф р е д е р и к с. Я тоже вспоминал о крушении царского поезда в Борках все время, а число забыл.

Н и к о л а й. При крушении, даже спасшись, не радуются. Жертвы вопиют. (Кивком головы отпускает всех.)

В и т т е (уходя). Столь обыденно подписан величайший акт? Царь даровал России конституцию? Или это всего уловка, которая лишь собьет всех с толку?

Николай проходит в покои императрицы; Александра Федоровна сидит в кресле неподвижно, глядя в одну точку.

Н и к о л а й

Ты все сидишь вот так?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты подписал?

Н и к о л а й

Да, порученье Витте подавить

В России смуту, навести порядок,

Как мира он с Японией достиг.

Все только на него и уповают,

Не в силах сами ни на что решиться.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ну, я-то склонна уповать на Бога,

Пусть испытаниям все нет конца.

Н и к о л а й

Все будет хорошо, поверь мне, Аликс,

Как после бурь яснеют небеса.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Я не о том печалюсь, что мне смута?

Все дочери рождались ведь недаром;

Природа избегает нарушений

Непоправимых. Почему ни я,

Ни дочь - мы не могли взойти на трон

По праву, только сын, младенец милый,

Отмеченный, как я боялась, роком?

Природу обмануть не удалось.

Н и к о л а й

Ты знала? Ты боялась?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Разве ты

Не ведал о болезни, что в наследство

По линии мужской передается,

Как трон?

Н и к о л а й

Я слышал и не верил слухам.

Любовь влекла и больше, чем престол.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Чего боялась я, то и случилось.

Но и престол не шутка, разве нет?

Н и к о л а й

Вот почему отец хотел, чтоб я

Наследство отдал брату, коль женюсь

По склонности сердечной на тебе?

Но умирающий, хоть царь, не волен

Менять установления от Бога.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Все Провидением предрешено -

И воцаренье наше, и любовь.

Помолимся Всевышнему за участь,

За лучшую, за высшую из всех,

И ею не поступимся вовеки!

Опускаются на колени и молятся, неясно произнося привычные слова.

АКТ  IV

Сцена 1

Москва. Квартира Андреевой М.Ф. и А.М.Горького на Воздвиженке. Мария Федоровна в маленьком кабинете рядом с гостиной.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Пишу сестре и словно бы с детьми

Переговариваюсь, как бывало,

С утра, в часы досуга, до уроков,

Счастливая, не ведая о счастье

Простых забот и лучезарных дней,

Что ныне кажется всего лишь грезой

Девичества и юности моей.

И вдруг движенье за окном и крики,

И возглас радостный: "Студентов бьют!"

Ужасно. Вот тебе Татьянин день.

Входит Липа.

Л и п а

Ты репетируешь? Слова уж очень

Знакомы, но с какой же это пьесы?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Ах, не играю я. Здесь жизнь моя.

Студенческая сходка. Это в праздник.

Нет, пей, гуляй, но рассуждать не смей.

Казаков насылают на студентов -

Нагайками пройтись по головам...

И аресты, и высылки в Сибирь

Всех тех, кто выразил протест хоть как-то

За честь свою, теснимый лошадьми.

Л и п а

Да, помню, как забегала в слезах

Красавица-актриса хлопотать...

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Впервые горе мне стеснило грудь,

Да так: я обезумела, пожалуй,

И обратилась в хлопотах своих -

К кому же? Да, зачинщику расправы.

"О генерал! Повинна юность в чем?

Какое преступленье совершила?"

Болеть душой за будущее наше -

Забота беспокойная и счастье,

И тем нежданней бедствия, что власть

Безумно множит, как родитель-изверг,

Нагайкой добиваясь послушанья.

С каким злорадством выслушал меня

Виновник беспорядков, усмиритель

В одном лице; он думал, победил,

Навеки водворил в первопрестольной

Порядок благостный, угодный Богу,

То бишь царю; он взял его к себе, -

А дядя поплатился за кого,

Ему и невдомек? Найти опору

В ничтожестве со страшными глазами?

Л и п а

Как заливалась ты слезами, помню...

(Разносится звонок, она уходит.)

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Одна ли я? В Москве была ль семья,

Где слез не пролили, хотя бы в тайне?

На сцене я еще держалась, верно,

Да публика внимала, затаив

Дыхание; но нервы никуда;

Приду к себе, и слезы в три ручья.

Казалось, сил уж нет, но невозможно

Спектакль отменить; пора на сцену,

И снова я Ирина, юность, грезы

И взрослость, и усталость до тоски,

Так жизнь пройдет. Зачем? И почему?

Что давит жизнь, цветущую, как май,

Среди трущоб и в роскоши дворцов?

Мне удалось отбросить то, что давит,

По крайней мере, я свободна, да,

Среди рабов труда и роскоши,

Единой цепью скованных от века.

В гостиной Серов, выходит Горький; Липа возвращается.

Л и п а

Пришел Серов, и Горький занял позу...

Ах, ничего, поплачь, а то в глазах,

Как в небе чистом выше облаков,

Нависших низко, молнии сверкают, -

Гроза сухая - мне страшнее слез.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Поплачу - станет легче, как бывало?

О, не теперь, уж слишком много горя!

Но есть отчаянная радость в нем.

Благословленная свобода! Это -

Как небо и земля в весенний день,

С могучим ледоходом на реке,

И все в движении под вешним небом -

Дома, дворцы, чертоги богачей

И темные окраины рабочих,

Где труд вселенский, как предверье Ада,

Хотя в церквах им обещают Рай.

Да есть ли Правда на земле, иль в небе?

Нет, ныне я не плачу. Не дождутся.

Глупа была. Прошло всего два года.

Два года? Но каких! Вся жизнь в России

Переменилась, к худу иль к добру?

Как гнет растет, но и свобода тоже.

Брожение выходит через край.

Как море в бурю, грозная стихия,

Из недр ее и вышел мир земной,

Неведомое новое пред нами...

Л и п а

Мир светлый, чистый, как в глазах детей,

И верится легко нам после мук?

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Как хорошо: не нужно все таиться

От той, что облегчает мне заботы

О доме; добрая душа, ты с нами;

А сестры мало что и знают, кроме

Моих концертов в пользу всех гонимых.

Л и п а

Ну, этим ныне все увлечены.

М а р и я  Ф е д о р о в н а

Да, да, но только здесь уж не игра,

Запахло всюду порохом и кровью.

Ну, словом, коль меня засадят или

Сошлют куда, ты сестрам расскажи...

Тут нет вины Алеши, я сама -

Еще до встречи с ним, еще до сцены

Вступила я на путь, каким Россия

Давно идет, еще от декабристов,

К свободе, к новой жизни, к высшей правде.

В гостиной Серов за мольбертом, Горький на диване.

С е р о в. Нет, я все-таки не понимаю, как царь решился, вместо совещательной Думы, дать России конституцию?

Г о р ь к и й (раскашлявшись и вскакивая на ноги). Конституцию?! Так вы и поверили? Да в манифесте 17 октября практически нет ничего нового по сравнению с манифестом от 18 февраля, когда после убийства князя Сергия Никола с перепугу заявил об усовершенствовании государственного устройства - на незыблемых основаниях, то есть самодержавия. А сейчас он напуган еще больше. Стачки и забастовки в городах бьют скорее по карманам капиталистов и самих рабочих. Крестьянские бунты куда опаснее. Ведь Россия - крестьянская страна. А тут из-за этой проклятой войны, - вот уж нет худа без добра, - вся армия в миллион солдат застряла в Маньчжурии. Нет войска подавлять бунты, вспыхивающие то тут, то там по всей России, а в Прибалтике уже введено военное положение. Между тем и в войсках начинается брожение. С заключением мира солдаты рвутся в Россию, многие подлежат демобилизации, а не тут-то было: бастуют железные дороги по всей империи, в Сибири узловые станции в руках революционеров.

С е р о в. Даже так!

Г о р ь к и й. И может случиться так, армия, униженная поражением в Маньчжурии - из-за бездарных генералов его величества, доберется до России с революционными лозунгами, и тогда Николе, зачинщику нелепой войны, уж как пить дать, снесут голову.

С е р о в (с улыбкой, не без сарказма). Гм, гм. Вы уж увлекаетесь. Впрочем, кто сегодня не увлекается. Свобода всем кружит голову. Но, боюсь, из всего этого ничего хорошего не выйдет, кроме пролития крови, тем более что власть имеет к этому склонность. Ей дайте только повод - и прольется море крови.

Г о р ь к и й. В этом море власть имущие и утонут. Нас много, а их всего горстка. Горстка песка.

С е р о в (возвращая жестом Горького к месту и приступая к работе). Может статься, нам удастся сегодня закончить. Даже не верится. Я же предупреждал вас: работаю медленно.

Г о р ь к и й. Нет, вы работаете очень быстро и решительно, и все у вас получается разом, но взыскательность ваша почти пушкинская.

С е р о в. Тсс!

Разносится звонок; Липа впускает кого-то и уводит в кабинет Горького, куда уходят Мария Федоровна и Горький.

Л и п а (входя в гостиную). Валентин Александрович, не хотите чаю?

С е р о в (рассматривая газету). "Новая Жизнь". Издательница М.Ф.Андреева. Это кто?

Л и п а. Она самая.

С е р о в. Как! Ну, видимо, заместо Горького.

Л и п а. Конечно, Мария Федоровна за него пойдет и в огонь, и в воду, но сама она знает, что делает.

С е р о в. Красавица и актриса - это мило, но серьезно? А, впрочем, это чувствуется. И голос особенный. Но как передать это красками? Невозможно!

Л и п а. Приходит недавно озябшая, с заплаканными глазами, такая грустная, что я поглядела на нее, - в слезах ли  ее не видела, - а тут сама в слезы. Что такое? Ходила хоронить Павла Грожана. Убили черносотенцы в трамвае. Знали, кого. Бежал из ссылки в Сибирь и заведовал у нас лабораторией по изготовлению бомб. Она его хорошо знала, как и Баумана, которого прятала вместе с Качаловым от ищеек полиции, да не уберегла в связи с объявлением свобод.

С е р о в. Вся Москва хоронила Баумана.

Л и п а. Вот, вот. Мария Федоровна и говорит: "Баумана хоронили, много народу было. А за гробом Грожана нас двое было: его брат и я". Ну, я и вовсе расплакалась. Чтобы утешить меня, она улыбнулась и сказала: "Значит, нас было больше".

С е р о в. Значит, так серьезно?

В гостиную входят Мария Федоровна и Горький; переглянувшись, они смеются над весьма обескураженным видом художника.

Сцена 2

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Кабинет председателя Совета министров. Граф Витте у телефонного аппарата.

В и т т е (опустив трубку и тяжело расхаживая один). Привлечь общественных деятелей в правительство мне не удалось. Камнем преткновения стал Дурново, мною выбранный быть министром внутренних дел. А поскольку я настаивал на его кандидатуре, то и государь отнесся к нему с недоверием, назначив его для начала управляющим канцелярией: прояви-ка преданность мне, станешь министром, и Дурново попал под обаяние его величества. Общественные деятели оказались правы. Мне советовали взять на себя министерство внутренних дел, но я не хотел всей власти, не метил в президенты, как о том провещала на весь мир дворцовая камарилья. Я знал, государь призвал меня против своей воли, под давлением обстоятельств, оказавшись пленником в Александрии, а без его доверия я буду бессилен что-либо сделать. Так все и случилось. Министры по-прежнему ездят к его величеству с докладами, а председатель Совета министров - всего лишь ширма, чучело гороховое, которым пугают и правых, и левых, и вся ненависть, вся злоба против власти сосредоточились на Витте. Государь, зная мою неприязнь к Трепову, освободил его от должности генерал-губернатора Санкт-Петербурга, товарища министра внутренних дел и командующего петербургским гарнизоном. Пожертвовал фаворитом? Как бы не так. Теперь Трепов - дворцовый комендант, то есть начальник охраны его величества и семьи, а фактически - тайный диктатор, и без его одобрения царь ничего не позволит мне сделать. Все резолюции царя продиктованы Треповым, это я вижу по стилю их и содержанию. Естественная мысль - подать в отставку. Но ведь так Россию доведут очень скоро до катастрофы. Я вижу две задачи, не решив которых я не могу уйти: это вернуть армию из Забайкалья, единственную опору власти, и сделать крупный международный заем для поправления расшатанного несчастной войной финансового положения, еще недавно столь цветущего. С решением этих двух задач смуте в стране в ее крайних формах можно положить конец. Я предложил отправить две карательные экспедиции - от Харбина и от Петербурга и военной силой восстановить железнодорожное движение по всей Сибири. С заемом сложнее из-за противоречий между Францией и Германией, но и здесь, кроме меня, никто не найдет выхода.

Но положение в стране еще более серьезное, чем предполагают власти, пребывая в величайшей панике. Из моих источников в среде революционеров я узнал: в Москве готовится форменное вооруженное восстание, между тем генерал-губернатор настолько растерян, что выходит на балкон и снимает шапку перед толпой, будучи в военной форме. Тоже Дурново, однофамилец моего Дурново. То-то дурно всем. Я дважды просил государя сменить генерал-губернатора Москвы, а положение все ухудшается там. Наконец, я буквально настоял на назначении адмирала Дубасова, который приехал в Москву с началом беспорядков, каких еще не бывало. В самом деле, форменное восстание, не бунт крестьян с красным петухом, а вооруженных рабочих.

Телефонный звонок. Москва - Петербург. Граф Витте и адмирал Дубасов.

Д у б а с о в. Граф, я вынужден вновь обратиться к вам, поскольку в это горячее время ниоткуда не могу получить отзыва.

В и т т е. Военный министр говорил мне, что уже выслан полк из Царства Польского и что он через три дня будет в Москве. Он еще не прибыл?

Д у б а с о в. Полк еще не прибыл и в каком состоянии прибудет, не знаю. Прошу настоятельного вашего содействия, чтобы были немедленно высланы войска из Петербурга. Это необходимо, иначе город перейдет в руки революционеров.

В и т т е. Так серьезно?

Д у б а с о в. Сергей Юльевич, войск мало, еле хватает охранять железнодорожные вокзалы, так что Москва остается собственно без войск. Между нами - и без командующего, ибо генерал Малахов - это всего лишь весьма почтенный старец, который не выходит из дома и не ведает, что творится в вверенных ему войсках.

В и т т е. Как же так случилось? Но надеюсь на вас...

Д у б а с о в. Сергей Юльевич, признаюсь вам, видя, как опасно всякое промедление, я обратился непосредственно с такою же просьбою в Царское Село.

В и т т е. И что?

Д у б а с о в. Мне не отвечают, и я не знаю, что и подумать. Если вы призвали меня спасти положение в Москве, помогите.

В и т т е. Хорошо! (В досаде.) Да вот, я его призвал, ему и не отвечают. Какое ребячество! И в такое время. Господи, спаси!

Зимний дворец - Царское Село. У телефонных аппаратов граф Витте и генерал Трепов, дворцовый комендант.

В и т т е. Генерал, положение в Москве настолько серьезно, со слов генерал-губернатора Дубасова, что я прошу вас сейчас же пойти к его величеству и доложить ему, что я считаю безусловно необходимым выслать экстренно войска в Москву.

Т р е п о в. Послушайте, граф...

В и т т е. Если город Москва перейдет в руки революционеров, то это будет такой удар правительству его величества, что и представить невозможно.

Т р е п о в. Ясно, это будет иметь неисчислимо дурные последствия. Попытаюсь сделать все, что в моих силах, граф.

Граф Витте выходит из кабинета и тут же возврашается, заслышав телефонный звонок.

В и т т е. Я слушаю вас, генерал.

Т р е п о в. Граф! Государь император просит вас лично поехать к великому князю Николаю Николаевичу, главнокомандующему войсками гвардии, и уговорить его послать войска в Москву.

В и т т е (мрачно). Хорошо. (Опустив трубку) Так-то у нас делаются дела. Никто не хочет принимать необходимых решений, а путаных, вредных - сколько угодно. Я устал, я болен еще с Портсмута, а сижу в Зимнем, как царь, должно быть, как царь в его голове, разумеется, только на время смуты. (Уходит.)

Сцена 3

Дворец великого князя Николая Николаевича на Английской набережной. Ночь. Кабинет великого князя. Граф Витте.  Входит  великий  к нязь.

В е л и к и й  к н я з ь

Да вы бы присоединились к нам.

У нас довольно мило и забавно.

Не бойтесь, не столоверченьем ныне

Мы заняты, но некий дух явился -

В рубахе, сапогах, покрытых дегтем,

Мужик, да из последних, говорят,

Все шлялся по монастырям без дела,

Покуда Божья матерь не явилась

Ему в пустыне, как вещает он

Таинственно, до трепета в сердцах

Во всех, кто слушает его, и я,

Суровый воин, верю мужику.

В и т т е

Мужик в великокняжеских покоях?

Не с топором за пазухой пришел?

В е л и к и й  к н я з ь

Сошел бы за разбойника, конечно;

Внушая трепет и доверье вместе,

Он страждет, как Христос, за всех нас грешных.

В и т т е

Да, да, все это мило и забавно.

Без детской веры в чудеса ведь скучно

На свете жить, к тому же в наше время.

Вернемся-ка к действительности, князь.

Москва вся в баррикадах. Там восстанье.

В е л и к и й  к н я з ь

Да полк из Царства Польского прибудет

Туда вот-вот.

В и т т е

Запаздывает полк

Недаром, видно. Верные войска

Необходимы там и очень срочно.

В е л и к и й  к н я з ь

Но войска для охраны Петербурга,

Его окрестностей, где пребывает

Его величество с семьей, - в обрез.

Нельзя и малой части уделить.

Ведь в случае восстанья в Петербурге,

И здесь не хватит войск?!

В и т т е

Нет, нет, восстанья

В столице, как в Москве, не будет, князь.

Все меры приняты своевременно.

В е л и к и й  к н я з ь

(снижая голос)

Однако до меня доходят слухи...

В и т т е

Глаза у страха велики. Я слухам

Не верю, князь. В столице все спокойно.

Мы приняли все меры, но в Москве...

В е л и к и й  к н я з ь

А что Москва? Москва пусть пропадает.

Вот будет ей урок. Была когда-то

Она ведь сердцем и умом России,

Теперь источник смуты небывалой.

Большой беды не будет для России,

Когда Москва подверглась бы разгрому.

В и т т е

Да, кем? Революционеры власть

В Москве захватят, воцарятся сами,

Россия же пристанет к ней, как к сердцу, -

И пропадет-то Петербург!

В е л и к и й  к н я з ь

(с беспокойством)

Что это?

Похоже на пророчество, боюсь.

У вас есть дар. С японскою войною

Вы предрекли начало и конец.

В и т т е

Я не гадал, но факты говорили

Яснее слов. Но верить не хотели.

Я не пророк, всего лишь ум и опыт.

И я вам повторяю: во спасенье

России и Москвы войска туда

Немедленно отправить, да с приказом

Без всяких колебаний подавить

Все очаги сопротивленья силой.

В е л и к и й  к н я з ь

Великолепно, граф! Из вас диктатор

Мог выйти безусловно. Что ж не взялись?

Теперь же приказать не в силах вы.

(Проходит к двери.)

Входит адъютант.

А д ъ ю т а н т. С фельдъегерем пакет от его величества.

В е л и к и й  к н я з ь (прочтя маленькую записку). Государь меня просит послать войска в Москву, поэтому ваше желание будет исполнено.

В и т т е. Это надо сделать как можно скорее, в противном случае это может быть поздно. (Откланиваясь, уходит.)

В е л и к и й  к н я з ь. Что ж, будет Москве урок. Найдите генерала Мина!

Сцена 4

Москва. Небольшой дом в три этажа в Антипьевском переулке. Кабинет Серова на втором этаже. В окна виден сад князей Долгоруковых, где много птиц и куда под вечер слетаются стаи ворон на ночлег.

Серов у окна. Слышны выстрелы.

С е р о в (в раздумьи)

Царь манифестом объявил свободы,

Досель неслыханные на Руси.

Поверить невозможно. Неужели

У нас свободы воцарились днесь?

Да, как бы так. Уж слишком хорошо бы.

Народ громит осиное гнездо

Всевидящей охранки, что ж, понятно.

Тюремные ворота настежь - ясно,

И узников приветствует толпа:

"Долой самодержавье!" В красных флагах

Вся запестрела красная Москва.

Но выстрел залил кровью лик свободы,

Богини, просиявшей в небесах,

И торжества вдруг обернулись тризной,

Как на Ходынке; верен царь себе,

Судьбе своей злосчастной для России, -

И этому, о, горе, нет конца.

Слетаются стаи ворон, садятся на деревья и разом взлетают, словно вспугнутые выстрелами. Входит Ольга Федоровна.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Уложить бы детей внизу, в гостиной, да они протестуют. Им весело, хотя понимают, происходит нечто ужасное.

С е р о в. Внизу, конечно, безопаснее, чем в мезонине. Но в центре города тихо. Это в первые дни палили из пушек куда попало. Повезло Косте. Сначала он перепугался, а затем возгордился.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Ничего смешного. Снаряд снес стену его квартиры; слава Богу, Коровина не было дома.

С е р о в. Ты слышишь? Войска сосредоточились на Пресне. Гвардейский Семеновский полк из Петербурга наводит порядок. Поди к детям.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Прошу тебя, не уходи.

С е р о в. Куда? Все новости можно было узнать в квартире Андреевой и Горького. Как стихли бои в центре, к ним нагрянули с обыском, а их и след простыл.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Куда? Тебе непременно надо быть всюду.

С е р о в. А как и усидеть? На людях и смерть красна, недаром говорится.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Не думай о смерти. Ты полон сил; ты не оставишь нас.

С е р о в. Да, да, но как-то жить-то жутко на свете. Прости, я расстроил тебя.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а. Ничего, по характеру я все-таки оптимистка, должно быть, я меньше всего боюсь, пока вы у меня есть - ты и дети. (Поцеловав мужа, уходит.)

С е р о в

(наблюдая за стаей ворон)

У Николая странная забава -

Стрелять в ворон, прогуливаясь в парке,

На всем скаку,  с велосипеда даже...

Какая лихость и сноровка, Боже!

Не мог бы я поверить, если б царь

Не сам обмолвился, смутив меня.

(собираясь выйти)

Нет тишины вечерней над Москвой:

Пожаров пламя полыхает в небе

И вопиют в безмерности страданий

Сгорающие заживо в огне, -

Такое не увидишь и во сне.

(Уходит.)

Хор учеников и публика из прохожих и проезжающих мимо, и там Серов; в ночном небе в районе Пресни вспыхивают выстрелы и полыхают пожары.

Х о р  у ч е н и к о в

Взлелеянная в грезах с юных лет,

Как пел о том пленительно поэт,

Взошла богиня светлая, Свобода,

В сияньи дивного восхода,

И солнца чистый луч

Блистает, светел и могуч.

На небе синем лики декабристов

И сонм бесстрашных, - чист и истов

Порыв к свободе, но любовь

Взыскует мщенья, льется кровь

Сестер невинных, братьев -

За чье же это счастье?

Все ради царственной четы?

С отечеством у бедственной черты.

О время жуткое: несчастная война

Россию всколыхнула, как весна,

И, точно в ледоход, в одно мгновенье

Вся наша жизнь пришла в движенье...

О время жгучее, как пламя,

Полощет на ветру ликующее знамя,

Влекущее, как счастье и любовь,

Бегущее, как в юных жилах кровь,

Цвет жизни и отрада,

И павших высшая награда.

АКТ  V

Сцена 1

Александрия. Нижний дворец.  Покои императрицы. Александра Федоровна; входит Николай II.

Н и к о л а й. Генерала Мина убили на Петергофском вокзале. Их можно понять.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а (опускаясь в кресло). Кого?

Н и к о л а й. Революционеров. Это месть. В Москве они понесли огромные потери, но точных сведений трудно получить, так как много убитых сгорело, а раненых они уносили и прятали.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а (с изумлением). Зачем ты мне это рассказываешь вновь? Мятеж, слава Богу, подавлен, и забудем об этом. Пусть он никогда не повторится.

Н и к о л а й. Но мы едва вернулись в Александрию после осеннего сидения здесь, как оказались взаперти. Какой стыд и позор говорить об этом... Мерзавцы анархисты приехали в Петергоф, чтобы охотиться на меня, Николашку, Трепова... Боже мой, не иметь возможности ни ездить верхом, ни выезжать за ворота куда бы то ни было. И это у себя дома в спокойном всегда Петергофе! Я краснею писать матери об этом.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Не пиши. Мы уедем в море. На яхте в окружении кораблей мы будем в полной безопасности. Пора!

Н и к о л а й. Нет, с Думой надо решить.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а (краснея). Не успели избавиться от ненавистного Витте, - вообще, как он решился подать в отставку, - так эти явились в Зимний дворец. Боже! Великолепная тронная зала, где всегда так дышалось мне упоительно легко, и вдруг ее заполнила толпа, оттеснив сенаторов и военных, всю мундирную публику, и редко, кого во фраке и сюртуках заметишь, все рабочие и крестьяне, да серые батюшки, не из тех ли, кто принимал участие в шествии к Зимнему дворцу, я подумала, из восставших из могил, ужасный сон. Разбуди меня, скажи, ничего страшного, ничего подобного не было и не могло быть.

Н и к о л а й. Аликс, Дума созвана; с нею все спешили, чтобы успокоить Россию, а получилось-то наоборот. Дума превратилась в очаг революционной пропаганды, и ведут ее не крестьяне, не рабочие, не серые батюшки, как матушка выразилась о низшем духовенстве, а господа кадеты. Они хотят взять власть в свои руки и поддерживают народные требования и ожидания земли, прав и свободы, не ведая, как это все может обернуться и против них.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Мы снова в осаде, как осенью прошлого года, когда у тебя вырвал манифест Витте. Что же делать?

Н и к о л а й. Если быть последовательным, необходимо дать думскому большинству сформировать правительство.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Это же все равно, как тебе, самодержцу, отречься наполовину от престола.

Н и к о л а й. Но, может быть, лучше наполовину, чем вовсе?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. И лишиться головы? Венценосцев не щадят, когда они проявляют слабость или терпят поражение. Помни об этом. Во всяком случае мы не вправе лишать короны Российской империи нашего сына, предназначенной ему Господом Богом.

Н и к о л а й. Ах, Аликс, ведаем ли мы, что ему предназначено Богом, если рок довлеет над ним с рождения?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Долго природа сопротивлялась, даря нам дочерей. Я надеялась с помощью мощей Серафима Саровского умилостивить судьбу. Мы обманули природу, но не судьбу.

Н и к о л а й. Аликс, все в воле Божьей.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Я тоже так думаю, и доверимся ей.

Н и к о л а й. Это значит, я отвергаю как требования Думы, так и самую мысль Трепова, первоначально заинтересовавшую тебя?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Да, роспуск Думы, как и подавление восстания в Москве, покажет всем, что ты, Ники, самодержец, победил смуту.

Н и к о л а й. Хорошо. Только придется мне еще раз выслушать Трепова, который думает, что ты склоняешься к английской форме монархии.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Не кажется ли тебе, что он становится назойлив и требователен, как Витте?

Н и к о л а й. Весьма взволнован и барон. А Витте, что ни говори, свое дело он сделал.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. И ушел, слава тебе, Господи!

Кабинет государя. Николай II и Трепов.

Н и к о л а й. Идея министерства, ответственного перед Думой и составленного из людей, пользующихся общественным доверием, может быть, хороша вообще, если бы при этом не затрагивались прерогативы высшей власти.

Т р е п о в. Ваше величество, я знаю, что вам говорили, я сам первый должен предостеречь вас: принять список с новым составом правительства во главе, допустим, с Муромцевым, - это значит передать ему всю полноту исполнительной власти в стране, без возможности влиять на его решения, а встать в открытый конфликт с последним равносильно будет полной сдаче всей своей власти, то есть превращению всего нашего государственного строя в монархию даже не английского типа, но и неизбежному коренному изменению всего строя, со всеми последствиями, размеров и форм которых никто ни предвидеть, ни учесть не может. Вот что вам говорят.

Н и к о л а й. Это правда. Откуда вы знаете?

Т р е п о в. Это я и сам вам говорю. Но, государь, это всего лишь предположения и опасения, на основании которых вам говорят, что нет иного пути, чтобы сохранить всю полноту власти, как распустить Думу. То есть вернуться к тому состоянию смуты, когда малейшая искра вызовет новый пожар. Государь, манифестом 17 октября вы направили Россию на путь конституционной монархии, что отвечает велениям времени; нет возврата назад, иначе уже не выступления масс, не Дума, а высшая власть совершит государственный переворот, она выступит не против Думы, а против самой себя, против манифеста 17 октября и новых законов государства.

Н и к о л а й. Это мой грех.

Т р е п о в. Государь, это ваш подвиг. Вы проявили смирение и мудрость. Правительство общественного доверия, как только окажется лицом к лицу перед разбушевавшейся стихией ради собственного спасения станет самой верной защитницей монархии. Если те общественные силы из высших классов общества и дальше будут вынуждены опираться на выступления рабочих и крестьян, не имея реальных рычагов власти, они будут сметены, а с ними и династия, с неизбежными коренными изменениями всего строя, со всеми последствиями, размеров и форм которых действительно никто ни предвидеть, ни учесть не может. Кроме, разумеется, крайне левых.

Н и к о л а й. Как вы все повернули...

Т р е п о в. Государь, ведь никто в России, кроме крайне левых, не мечтает о республике. В Думе верховодят кадеты. Отдать им исполнительную власть, значит, сохранить монархию в России. Ответственное правительство, как граф Витте, тотчас примется за усмирение ради собственной власти и собственности со символом высшей власти в вашем лице, государь. Вы будете заботиться о благе народном, опираясь на общественные силы, уважающие порядок, закон, права собственности, права личности, как в странах Европы. Вы поступитесь лишь вашими докучными занятиями, но не высшей властью монарха, олицетворяя закон и божественные установления.

Н и к о л а й. Как в Англии?

Т р е п о в. Нет, государь, в России монарх сохранит всю полноту власти, не вмешиваясь во взлеты и падения министров, не неся ответственности за все прегрешения исполнительной власти. Не такова ли власть Господа Бога? Она священна и исполнена тайны.

Н и к о л а й. На этом я и стою, как и прежде.

Т р е п о в. А Дума, государь? Монархии в прежнем виде уже нет. Перейдя пропасть, нельзя оглядываться, можно угодить в нее.

Н и к о л а й. Я выслушал вас, генерал, как и других, со вниманием, и теперь у меня нет более никаких колебаний, да их и не было на самом деле, потому что я не имею права отказаться от того, что мне завещано моими предками и что я должен передать в сохранности моему сыну.

Т р е п о в (в полном отчаяньи). О, государь! (Выходит из кабинета, пошатываясь.)

В приемной барон Фредерикс и генерал-адъютант.

Ф р е д е р и к с. Что? Как?

Т р е п о в. Все пропало. (Заговариваясь.) Никто не понимает, надо спасать государя и династию от неизбежной гибели.

Ф р е д е р и к с. А я вот что думаю. Государю необходимо обратиться непосредственно к Думе, найти общий язык с нею поверх правительства, неугодного ей.

Т р е п о в. Дни Думы сочтены. Теперь все пойдет по второму и третьему кругу, пока не разразится катастрофа. (Падает замертво.)

Ф р е д е р и к с. Упал. Сразили. Что ему эта Дума?

Поднимается суматоха.

Сцена 2

Санкт-Петербург. Летний сад. Дягилев, Серов, Бакст и два господина - одни прохаживаются по аллее, другие сидят на скамейке.

С е р о в (сидя, покуривая сигару). Ну, вот Думы нет - все по-старому, по-хорошему.

1-й  г о с п о д и н. Как ни странно, Сомов все предугадал.

С е р о в. А позвольте спросить, какому же, собственно, манифесту отдать преферанс и какого придерживаться? Ни одного закона без Думы - все же реформы без Думы - очень просто.

1-й  г о с п о д и н. Сомов говорил еще в прошлом году. Наша знаменитая конституция наглый и дерзкий обман, это ясно: в ней, кажется, нет даже крупицы зерна, из которого могло бы вырасти освобождение. Надо надеяться, что правители наши сами заблудятся в устроенных ими дебрях и сломят себе шеи. Вот и начались шараханья.

С е р о в. Нет, должно быть, есть лишь два пути - либо назад в реакцию, впрочем, виноват, это и есть единственный путь для революции.

1-й  г о с п о д и н. Реакция - это и есть путь для революции? Резонно, по Гегелю.

С е р о в. Куда бы деться от этого кошмара.

Б а к с т. Куда? В Грецию, Антон! Пока мы собирались в Элладу, Сережа успел побывать на Олимпийских играх в Афинах.

С е р о в. За ним нам не угнаться. Он же бегун, метатель копья, атлет из атлетов...

Б а к с т. Медлить нам больше нельзя. Давай назначим срок и поклянемся.

2-й  г о с п о д и н. Левушка с Антоном в своих вечных разговорах о поездке в Грецию, я думаю, всего лишь водят за нос друг друга, как добродетельные мужья о возможности пуститься в загул.

Д я г и л е в. Пора, друзья, пускайтесь во все тяжкие, да прихватите с собой Сашу Бенуа, который укрылся от революции в Париж.

С е р о в. Еще пописывает статейки для "Слова" и "Речи", заявляя, как Сережа: "Я - вне политики!"

Д я г и л е в. Антон! Ты прекрасно знаешь, о чем речь. Ты смолоду писал царей - и это великая удача для русского искусства на переломе эпох. И жаль, что отказался работать в царствующем Доме.

С е р о в. Сережа! А я вот не жалею, что тебя уволили со службы в дирекции императорских театров без права поступления вновь и без пенсии.

Д я г и л е в. Отчего же?

2-й  г о с п о д и н. Да, будь ты директором императорских театров - достиг бы того же. С Антошей вы два сапога пара, большие скандалисты.

С е р о в. Отчего? Да ты сам еще прежде выбрал широчайшее историческое поприще, с призванием, которому имени нет на русском языке. Одна "Историко-художественная выставка" в Таврическом чего стоит. А то, фи, чиновник по особым поручениям. Велика птица.

Д я г и л е в. Разумеется, без дела я не остался. Но у императорских театров неисчерпаемые возможности, не говоря о звездах первой величины. Вот в Париже в Осеннем салоне я представлю русскую живопись за два века... (Подсаживается к Серову.) Перед тем, чтобы что-нибудь просить из твоих вещей, зная твой невыносимый характер, я тебе показывал их список.

С е р о в. Да.

Д я г и л е в. Ты обсуждал лишь, взять ли акварель или масло Александра III. Относительно всего прочего и вопроса не было. Мне, ей-богу, все равно, кто изображен на портретах, лишь бы хороши были портреты. Цорн этой весной не постеснялся выставить в Париже всю царствующую шведскую семью. Я - вне политики.

С е р о в. Ну, чего ты от меня хочешь?

Д я г и л е в. Теперь же, стою я или нет за шотландский портрет, я положительно не знаю, что делать. Портреты испрошены официальным путем. Относительно датского - получен ответ, что наследник датского престола, командующий полком, где находится портрет, согласился отослать портрет на выставку.

Б а к с т. Значит, речь идет о портретах Николая II и Александра III в мундирах шотландского и датского полков.

Д я г и л е в. Из Лондона еще ответа нет, но он, очевидно, будет положительным. Все это не княгиня Тенишева, с которой я мог ссориться насмерть из-за твоего запрещения выставлять ее портрет в Парижском дворце. Вообще с этой выставкой скандалов не оберешься. Все злы, как собаки, и напуганы, как воробьи... Работать при таких условиях немыслимо.

2-й  г о с п о д и н. Ты всегда так говоришь, Сережа, в предчувствии немыслимых успехов.

Д я г и л е в (вскакивая на ноги). В связи с нашей последней выставкой бывших членов "Мира искусства" нас упрекают в том, будто бы мы вывезли наше молодое русское творчество из Парижа, а я покажу, нас ждут в Париже, чтобы от нас почерпнуть силы и свежести... Да, конечно, мы добиваемся признания "своего нового искусства" по той единственной причине, что вне того художественного общения, которое проявилось под знаменем "Мира искусства", в настоящее время в России иного искусства не существует. Все настоящее и будущее русского пластического искусства идет и пойдет отсюда, будет так или иначе питаться теми же заветами, которые "Мир искусства" воспринял от внимательного изучения великих русских мастеров со времен Петра.

2-й  г о с п о д и н. Как закруглил, Сережа.

Д я г и л е в. Ну, если прямо сказать, это пока между нами, уже этой зимой в Париже пройдут "Исторические русские концерты", и, я ручаюсь, это будет откровением для Европы. А далее - серии оперных и балетных постановок с Шаляпиным, с Анной Павловой, с вами, господа художники! Это будут целые "русские сезоны" в Париже.

Б а к с т (вскакивая на ноги). Каково?! Одни наши декорации произведут фурор. А еще костюмы!

С е р о в. Боюсь, директор императорских театров Теляковский не даст ни декораций, ни костюмов, пребывая в контрах с чиновником особых поручений, уволенным без всяких прав.

Б а к с т. Создадим новые, еще лучше.

Д я г и л е в. Да, Левушка! Парижанки будут тебя носить на руках.

Б а к с т. Мне будет удобнее на их коленях.

С е р о в. Через Элладу в Париж?

Б а к с т. О, да! Виват, Дягилев!

1-й  г о с п о д и н. Как давно не собирались вместе. Жаль, нет Саши Бенуа, Сомова, Остроумовой...

Сцена 3

Царское Село. Александровский дворец. Покои императрицы. Александра Федоровна и Николай II, настроенные шаловливо и благодушно.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

А где же Аннушка? Мне кажется,

Я знаю, почему ее все нет.

Н и к о л а й

О ком ты говоришь?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Прекрасно знаешь.

Тебя, уж верно, поджидает где-то,

Чтобы вручить любовное посланье,

А, может, объясниться наконец.

А я устала, вам не помешаю

И даже чуть завидую...

Н и к о л а й

Кому?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Она еще так молода; а свежесть,

Ну, прямо ангельская.

Н и к о л а й

Свежесть сдобы.

До сладкого я не охотник, Аликс.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Ты любишь сладкое, уж я-то знаю,

Когда вино не притупляет вкус

И нет забот насущных на примете.

Н и к о л а й

Да, ныне, слава Богу, все спокойно.

Поверить даже трудно после бедствий,

Что пережить пришлось нам в эти годы.

И даже роспуск Думы без эксцессов

Прошел на этот раз. Столыпин взял,

Как видно, верный совершенно тон,

Хотя винят его в перевороте

И в казнях массовых, что вряд ли верно.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Забудь! Поди за Аннушкой скорее.

Н и к о л а й

(с недоумением)

Хотел бы знать я, кто кого все водит

Тут за нос? Если влюблена она,

То слишком уж, закатывает сцены,

Когда б тебе скорее то пристало?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

А что мне делать? Я люблю тебя.

Люблю ее. Она же влюблена

Не то в меня, не то в тебя ревниво.

В чем можно упрекнуть ее, скажи?

Скорей тебя - за равнодушье к ней.

Н и к о л а й

Все это мило, как игра и шутка.

Зачем же замуж выдавала ты,

Да заливаясь в три ручья слезами?

И жениха-то взяли где, мерзавца?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Благие намеренья, наважденье -

Все испытанье девы непорочной,

Как свыше предназначенной - кому же?

Какая мысль мне в голову пришла!

О, нет!

Н и к о л а й

Постой же, Аликс! Успокойся.

Все это лишь игра, чтоб сохранить

Меж нами пыл желаний и любовь.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Так, что? Поди! Хочу я помолиться.

Н и к о л а й

Пойду я к детям.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а

Да, скажи им тоже

Пусть обратятся мысленно к нему,

К тому, кто молится за нас и страждет.

Николай уходит; Александра Федоровна опускается на колени и, опершись руками о кресло, замирает.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а (приподнимая голову). Возлюбленный мой и незабвенный учитель, спаситель и наставник. Как томительно мне без тебя. Я только тогда душой покойна, отдыхаю, когда ты, учитель, сидишь около меня, а я целую твои руки и голову свою склоняю на твои блаженные плечи. (Покачивает головой.) О, как легко, легко мне тогда бывает. Тогда я желаю мне одного: заснуть, заснуть навеки на твоих плечах, в твоих объятиях. О, какое счастье даже чувствовать одно твое присутствие около меня. Где ты есть...

Входит Николай и останавливается.

Только ты, наставник мой возлюбленный, не говори Ане о моих страданиях без тебя. Аня добрая, она - хорошая, она меня любит, но ты не открывай ей моего горя. Скоро ли ты будешь опять около меня? Скорей приезжай. Я жду тебя и мучаюсь по тебе. Прошу твоего святого благословления и целую твои блаженные руки. (Потянувшись, падает.)

Н и к о л а й (подбегая). Аликс! На что это похоже?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а (рассмеявшись). Я упала.

Н и к о л а й (опускаясь на колени). Ты не ушиблась?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Нет, нет, я чувствовала его руки и плечи.

Н и к о л а й (приподнимаясь вместе с женой). Аликс, нет, право, это ни на что не похоже. Почему вы молитесь не Господу Богу, а мужику? Да и странно обращаетесь к нему. "Бесценный друг мой!" Это Ольга. "Дорогой и верный друг мой!" Это Татьяна. "Милый мой друг!" Это Анастасия. Не могу поверить. Принцессы! Императрица! Да, наконец, просто мать, да, хорошая мать, как она додумалась приучить детей к такого рода обращениям?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Я только хотела, чтобы дети прикоснулись к благодати Божьей, что исходит от нашего друга.

Н и к о л а й. И почему "наш друг"? Это же звучит двусмысленно для всякого постороннего слуха. Можно подумать, ты сходишь с ума. Ну, называй его по-русски "старец". Это понятно всем.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Он же не стар, а в такой силе, что недаром на него клевещут. Но всякий, кто приходит с клеветой на него, выдает прежде всего себя с головой, свою нелюбовь к нам, либо тайную недоброжелательность. Распутин свят, поэтому всех выводит на чистую воду.

Н и к о л а й. И матушку, и сестру твою. Кто же нас любит, кроме них, бескорыстно?

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Он! Только он! Даже ты не любишь меня так, как он. Он исцеляет маленького не дубовой корой, а своею любовью, как Бог.

Н и к о л а й. Аликс, ты не в себе. Я сейчас позову Аннушку.

А л е к с а н д р а  Ф е д о р о в н а. Лучше позвони ему. Где он? Пошли телеграмму. Пусть помолится за нас.

Н и к о л а й. Хорошо. Уф! (Уходит.)

Сцена 4

Дача Серова на берегу Финского залива в Ино. На втором этаже мастерская с окнами в сторону моря, с балконом. На стене афиша с изображением балерины в воздушном полете. Слышны иногда голоса детей. Входит Серов в приподнятом настроении.

С е р о в

Мне кажется, я только что вернулся

Из Греции; жара и море в дымке

Жемчужной, сизо-голубой, - нет, там

Все резче, чище, ярче, как весной...

Иль краски юга проступают в небе

И в водах серых северного края,

Как живопись эпохи Возрожденья

Преображала мир вокруг, и зренье

Столь чутко к красоте и форм, и красок

Природы и искусства, что творить,

Как будто нет уж сил, одна отрада

Бродить беспечно, ехать в экипаже -

С душистой розой, забывая все,

Вне времени, вне жизни современной,

Ведь там нет дела до нее, как здесь,

Где сердце отзывается, как эхо,

На всякий звук, мучительный иль чистый, -

Все больно, да куда же с ним и деться.

(Выходит на балкон.)

Акрополь, Парфенон - совсем иное

Увидеть наяву. Какое счастье!

Хотя в обломках, красота нетленна,

И будто не прошли тысячелетья

В жестоких распрях, в войнах бесконечных, -

Все стало прахом, кроме красоты.

И тут известье о разгоне Думы,

Второй уже, и весь кошмар российский

Вновь втиснут в грудь.

Входит Ольга Федоровна.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Уединившись,

Разговорился сам с собой, молчун?

С е р о в

Немой и то мычит о чем-то в ярости.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Да нет, ты не молчун, я знаю. Как же,

С Коровиным - его заговоришь...

С е р о в

С Шаляпиным - его перепою...

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Но первым и о пустяках - такое

Все замечают за тобой впервые.

Ты весел, хорошо; успех огромный

На Римской выставке и в Лондоне, -

Прекрасно!

С е р о в

Можно подбочениться?

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Когда бы слава голову кружила

Тебе хоть чуточку, пожалуй, можно,

Но ты суров и именно с собой.

С е р о в

Присядь же, отдохни. В веселый праздник

Ты наши будни превратила ныне.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Нет, дети все, взрослеющие наши,

На выдумки горазды - все в тебя.

А как чудесно танцевал ты польку,

На удивленье всем! При грузном теле

Как навык сохранил, из юности,

Когда резвились с Врубелем у нас

На вечеринках, милых посиделках.

С е р о в

На ярмарке невест и женихов.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Ах, нет, влюбленность все таили страшно,

Как буржуазность, флирт и все такое.

Ведь все учились с увлеченьем, с целью

Служенья...

С е р о в

просвещенью и искусству.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Любовь же обнаружилась в разлуке -

Как память о счастливых вечерах,

О юности, столь чистой и чудесной,

Хотя и бедной, и весьма бесправной.

Как сохранил ты память обо мне,

О сироте среди сестер прекрасных,

В разлуке долгой, в странствиях по свету,

В Абрамцеве, среди прелестниц юных, -

Я все поверить не могу?

С е р о в

Ты ж знаешь,

И я ведь рос, как сирота, один,

Пригретый лаской и заботой всюду;

О ком же было помнить мне среди

Сестер твоих? Тебя нам не хватало,

И, верно, я прирос к тебе душой.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

Но чем же замечательна была?

Ужель как сирота?

С е р о в

Нет, нет, конечно.

Да знаешь ты: мне говорят и пишут,

Какая ты, - слыхала и читала?

Все доброе и верное, чем в жизни

Я с детства окружен был в семьях близких,

Предугадал в тебе и не ошибся.

Добра ты, говорят; какая новость.

Добра ты силой духа - вот где чудо!

Случись бы, в революцию ушла.

А я ведь слаб, мне больно жить на свете,

Особенно теперь у нас в России.

Ты говоришь, я счастлив тем и тем.

Хотя ничем не обойден судьбою,

Не чувствую я этого совсем.

Недаром все насупленный хожу

И слов простых, не говоря, пустых

Сказать мне трудно вслух, и я молчу,

Как в церкви нечего сказать мне Богу.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а

(поднимаясь со вздохом)

Развеселить тебя не удалось.

С е р о в

Да весел я, и мыслей бродит туча,

Как после путешествия в Элладу,

Все с большим погруженьем вглубь времен.

Ольга Федоровна уходит; входит Матэ.

М а т э. А попугайчик, что залетел в ваш дом, бог весть откуда, не жилец. Это "Inseparable", неразлучник.

С е р о в. Тсс! Жена говорит, я весел, я нахожусь в каком-то приподнятом настроении, и это ее беспокоит. Мне кажется, мы все пребываем в таком состоянии: и весело, и все-таки как-то неестест-венно, - вся жизнь превращается в клоунаду.

М а т э. А что, мне нравится.

С е р о в. Еще бы, в тебе это есть. И это было бы всего лишь забавно, когда бы не 365 самоубийств в год, когда бы не казни, как во времена Ивана Грозного.

М а т э. В самом деле?

С е р о в. Газет не читаешь? Первая Дума отменила смертную казнь, что в Европе приветствовали всячески. Но Николай тут же, с подачи Столыпина, принял закон о военно-полевых судах. А это расстрелы без суда и следствия за что угодно, за копну ржи.

М а т э. Боже правый!

С е р о в. В Париже я виделся с Витте. Пишет мемуары за границей, боясь за них и за свою жизнь в России. По-прежнему горяч и страстен, ох, не удалось мне схватить его образ, долго чванился, лишь бледный слепок получился. У старика в сердцах сорвалось: "Можно пролить много крови, но в этой крови можно и самому погибнуть... И погубить своего первородного, чистого младенца, сына-наследника... Дай Бог, чтоб сие было не так. Во всяком случае, чтобы я не увидел подобных ужасов".

М а т э. Звучит, как пророчество.

С е р о в. Тем хуже. Он-то знает, как никто, Николая.

М а т э. Да и ты не единожды в упор изучал его.

С е р о в. Лучше бы я не знал его.

М а т э. Тучи наплыли. Как бы не было дождя. Пожалуй, нам пора и восвояси.

С е р о в. Я сейчас.

Матэ уходит; Серов беспокойно прохаживается, словно с усилием додумать какие-то мысли.

С е р о в

Коммерция, предприимчивость, искусства,

Монархия, тираны, демократья -

Все это, все, у греков было, было

Задолго до рождения Христа

И превратилось в прах; лишь небо чисто

По-прежнему, и море омывает

Все те же острова, где жизнь цвела,

Вся упоенная борьбой, познаньем

И красотою мирозданья в целом,

И минуло, как минет наше время,

Тяжелое, глухое, словно ночь

Пред новой бурей над могильной сенью.

(Словно не находя места, выходит на балкон.)

Жить скучно, но и помереть ведь страшно.

Помимо мук последних на исходе...

Что ждет за гробом нас? Никто не знает,

Да, кроме снов и басен невеселых.

Что жизнь и смерть? Да есть ли в них-то смысл?

Мне разум дан природой или Богом

Зачем? С какою целью? Совершенства?

Мы видим смысл лишь в красоте и правде.

В неправде и уродстве смысла нет,

В их торжестве и проступает смерть,

Что побеждает жизнь - и нет спасенья?

И бьется в паутине человек -

У Бога-паука?! Ха-ха-ха!

(Пошатывается и возвращается в комнату.)

Ну, вот я смехом чуть не захлебнулся.

Стемнело вдруг и тут же просияло

Чудесное видение над морем,

Как в "Похищении Европы", да,

Все в яви, я плыву, я этот бык,

Могучий и послушный красоте

В девичьем облике мечты предвечной.

Детские голоса: "Папа!Папа! Он мертв. Он умер".

Кого хоронят там? Уж не меня ли?

Иль птичку-неразлучницу, что то же.

Прости-прощай! Уж верно, срок подходит.

Ослепительный вечерний свет из-под нависших туч заливает мастерскую художника, с проступающими отовсюду его картинами, как на посмертной выставке, где посетители - его персонажи, исчезающие, как тени.

ЭПИЛОГ

Х о р  у ч е н и к о в

Среди картин эпохи Возрожденья,

Всесилья жизни, блеска красоты

Серов, столь сдержанный, в порыве вдохновенья

Воскликнул, осознав художества мечты:

"Хочу отрадного!"

Какое слово -

От радости, как эхо или зов,

Как красота или любовь, -

В нем вся эстетика сурового Серова,

Пленительно простая, яркая, как снег,

Природы праздник, - с нею человек

Среди вещей и дум своих весь светел,

Каков ни есть, и не потонет в лете,

Живую вечность обретя,

Княгиня чудная или дитя.

СОЛОВЬИНЫЙ САД

Комедия

Действующие лица

Блок А.А., поэт.

Любовь Дмитриевна, его жена.

Александра Андреевна, его мать.

Мария Андреевна, его тетушка.

Иванов Евгений Павлович, его друг.

Андрей Белый (Борис Бугаев), поэт.

Мейерхольд В.Э., режиссер.

Чулков Г.И., писатель.

Кузмин М.А., поэт.

Волохова Н.Н.

Веригина В.В.          актрисы.

Иванова В.В.

Хор масок, маски.

Место действия - Санкт-Петербург, Шахматово и окрестности.

ПРОЛОГ

Лесистая возвышенность с бескрайними далями. Слышен топот копыт. Блок, высокий, стройный, в белом кителе, соскочив с лошади, взбирается наверх и оглядывается.

Б л о к

В лесу все те же папоротники,

Ажурные, в росе и пятнах света,

Реликты первых весен на земле,

Пугающие таинством цветенья,

Как и стоячие недвижно воды,

Сияющие блеском глаз, но чьих?

А там луга зеленые цветут,

Как место, выбранное для веселья,

С тропинками неведомо куда.

И тут же дали без конца и края,

Шоссейная дорога и река,

И те ж несбыточные повороты,

В которых я бывал всегда один,

Боясь неведомого в детстве страшно,

Но в юности с отвагой несся вскачь,

В союз вступая с тем, чье имя вряд ли

Кто ведал, я ж - Великое - прозвал.

Единое, быть может? Всеединство?

Мне нет нужды до терминов. Но тайна

Неведомой осталась бы в душе,

Внушая страх, как вечность в искрах звездных,

Когда бы не явилась Ты, как в яви,

И в яви, и во сне моих стремлений

К Великому. И Ты причастна к тайне,

Хотя и спишь. Проснись, веди меня

К блаженству и страданиям навстречу!

Нечто розовое, как одеяние, мелькает среди деревьев, и возникает розовая девушка с книжкой и вербеной в руках. Перед нею бескрайние дали. Слышен топот копыт.

АКТ  I

Сцена 1

С.-Петербург. Квартира Иванова В.И. и Зиновьевой-Аннибал Л.Д. в доме по Таврической улице. Большая полукруглая комната мансардного типа с окнами на звездное небо. Слева площадка с изображением храма Диониса, справа смежные комнаты при входе, где гостям вручают полумаски и маскарадные костюмы.

Входят Мейерхольд, Блок, Чулков, Любовь Дмитриевна, дамы, художники, литераторы.

Ч у л к о в

На Башне философских словопрений

Об Эросе и таинствах любви

Задумано - глядите! - представленье.

М е й е р х о л ь д

Речей и о театре прозвучало

Немало здесь. От слова к делу, к действу

Иванов призывает перейти.

Б л о к

Кто знает, что задумано представить?

М е й е р х о л ь д

Да нечто, кажется, в античном вкусе.

Вот вам венок из лавра; вы сойдете

За Аполлона.

Б л о к

В сюртуке?

М е й е р х о л ь д

А что?

Не мог же он явиться обнаженным

В стране гипербореев, да зимой.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(в белом хитоне)

А я могу ль сойти за Афродиту?

М е й е р х о л ь д

О, да! Но вас под именем иным,

Как Вечной Женственности воплощенье,

Воспели, кажется, и свято чтут.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Положим. Но, придя на вечер масок,

Могу предстать в обличье новом я.

Б л о к

Хозяин-то Диониса играет!

На площадку выходит Хор масок в древнегреческих одеяниях во главе с Дионисом и Сивиллой в пурпурном хитоне.

Ч у л к о в

Ну, значит, вакханалии? Чудесно!

Я сам охотно бы вступил на сцену

Сатиром...

1-я  д а м а

Да, раздевшись догола,

Весь в волосах, с рогами и в копытцах,

О чем мужчины только и мечтают.

Ч у л к о в

О чем мечтают женщины?

2-я  д а м а

О том же!

Предстать на празднестве в лесу вакханкой,

Плясать и петь, в безумие впадая.

(Пляшет.)

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(застенчиво)

Когда здесь таинство - позора нет,

Не правда ли?

Б л о к

(с безмятежным видом)

Для посвященных только.

Кузмин с обликом сатира садится за рояль. Звучит музыка.

Д и о н и с

Друзья! Поклонники Киприды

На берегах Тавриды.

Подружки милые! Любимец ваш Эрот

Вам отовсюду стрелы шлет,

И нет ни днем, ни ночью вам покою.

Что делать нам с оказией такою?

С и в и л л а

Когда любовь - прельстительный обман,

Спасает лишь мистический туман.

Ведь вам нужна такая малость,

Что всякой твари - в радость.

Д и о н и с

И древний Эрос. Песнь в крови -

Лягушкам вторят соловьи

И мириады насекомых

В тонах до одури знакомых.

Итак, вступает Хор.

Да явим мы Собор.

Х о р  м а с о к

О Вакх! О Вакх! В венке из винограда,

Веселье наше и отрада,

Приди к нам на зеленый луг

Священный мистов круг.

Мы предадимся пляскам

Безустали, как ласкам

Вакханок молодых

В венках цветочных и нагих.

(Пляшет.)

Пусть молодеет кровь у старых,

И нет годов усталых.

На луг выходит молодежь,

В веселой пляске всяк пригож.

И кровь поет, как сок в деревьях,

Весенние поверья

Таинственных дриад,

И полон соловьиной трелью сад.

Хор пляшет, вовлекая и публику в хоровод.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Он здесь!

Б л о к

Бугаев?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Да, Андреем Белым

Прозвался он, как мист, родившись вновь,

А все подвижен, как мальчишка Боря.

Б л о к

К тому ж влюбленный.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Помнишь ли, в кого?

Б л о к

Да, в милый образ твой Пречистой Девы.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ты ж наигрался в эти игры...

Б л о к

Нет!

Здесь вечное. Конец же есть у вьюги,

Что застит нам глаза и разум сердца.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Он в вьюге? Тем, наверное, хорош.

Б л о к

(с улыбкой)

Уйдешь?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

О, нет! Поет он ту же песню,

Что соловей один уже пропел,

Чьим щелканьем мне уши заложило.

Б л о к

Уж лучше бы ему влюбиться просто.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(невольно рассмеявшись)

А знаешь, милый, мне ведь не до шуток.

Иль хочешь, чтоб и я пропала с ним?

Б л о к

(с той же полудетской улыбкой)

Когда вам это в счастье, ради Бога.

Ведь он мне друг и брат.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

А я-то кто?

Твоя жена или сестра?

Б л о к

Пожалуй.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нет, что  пожалуй? Право, мне досадно.

Когда б не знала, как меня ты любишь,

Пускай из вьюги выйдя после свадьбы,

Я б не цвела все ярче и могучей,

Ядреной бабой, как зовут в деревне.

Но быть сестрою может надоесть.

Б л о к

Так поспеши, войди же в хоровод.

(Уходит в сторону.)

Подлетает Белый, снимая маску сатира.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(вместо детского выражения на ее лице лукаво-мудрое)

Чей это взор эмалевый, как пламя

Из печи изразцовой пышет жаром?

Ах, это вы! Я думала, паяц

Иль танцовщик, подвижный и печальный.

Б е л ы й

Прекрасной даме мой привет горячий!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(как бы касаясь пылающих щек)

Нет, мне и так уж явно жарко, сударь.

Умерить пыл прошу, слегка остыть,

Чтоб можно было говорить прилюдно.

Б е л ы й

Умерить пыл! Свет загасить нездешний?

Когда слова мои вам недоступны,

Умолкну я, но только мысль и чувство,

Оставшись втуне, вопиют в тоске,

И в танце я кружусь, в безмолвной песне,

Как козлоногий в таинстве у древних.

Белый надевает маску и пляшет, а с ним и Любовь Дмитриевна.

Х о р  м а с о к

(сопровождая Блока)

Поэт женился на Прекрасной Даме,

Воспетой им, как Данте,

В стихах, таинственных, как сон,

Любви весенней в рощах звон.

Д и о н и с

Как счастлив он, должно бы!

С и в и л л а

О да! О да! Еще бы!

Но только песней соловей

Исходит все звончей,

И ничего ему не надо,

Чему жена не очень рада.

Х о р  м а с о к

Да, грустно ей до слез,

А все цветет благоуханней роз -

С тоской в крови до звона,

Пречистая мадонна.

Блок отходит в сторону с каменным лицом; Хор масок устремляется за Белым с ее спутницей.

Х о р  м а с о к

Смотрите! Друг-поэт колени преклонил

Пред женщиной неоцененной,

В живую жизнь влюбленной,

И тоже несказанно полюбил.

Он, мистик и мыслитель,

Шлет письма - не взыщите, -

Как гений, что сошел с ума,

Весь погружен в мистический туман.

(Пляшет.)

Как разобраться в этой амальгаме

Видений и страстей Прекрасной Даме,

Как Беатриче, не сошедшей в мир иной,

Со скромной долей быть женой

Поэта чистого при бурях века,

С достоинством высоким человека?

Любовь Дмитриевна, превесело смеясь, вырывается из круга масок и возвращается к Блоку.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

О, милый, что с тобой?

Б л о к

Маской смерти

Покрылось вдруг лицо, не правда ли?

Плясать я не умею в хороводе,

Что водит сам Дионис в исступленьи,

В безумие ввергая нимф и женщин.

Вот зрелище! Изнанка красоты!

Его не вынес и Орфей. О, Феб!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ах, что привиделось тебе такое?

Здесь вечеринка, легкая игра

И вместо ваших философских бдений.

М е й е р х о л ь д

Театр не форма жизни, только символ.

Ч у л к о в

Анархия и мистика в единстве -

Вот новая поэзия и правда!

Д и о н и с

Все свято в таинствах Эрота.

Ищите все полета

В едином действе трех,

А, может быть, и четырех,

С открытым пламенем во взоре

Сойдитесь во соборе!

Ч у л к о в

Призыв хорош! Но вряд ли нов.

Б е л ы й

Что, эврика? Соборная любовь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ах, что бы это значило? Театр?

Мистерия любви? Или забава?

Б л о к

Да, подзаборная, никак иначе.

Б е л ы й

(про себя)

Как весело и ясно улыбнулась

С телодвиженьями вакханки милой

Обычно тихая жена поэта

И молчаливая - под стать ему.

(Оживляясь, с лукавым видом)

Призыв Диониса нашел в ней отклик,

Как я заметил по ее вопросам

И взрыву смеха до смущенья позже.

(Исполняя танец журавля)

Любовь к Пречистой Деве быть иной

Не может быть. О, боги! О, Дионис!

Сцена 2

Петербургская сторона. Просторная квартира полковника Кублицкого, отчима Блока, в Гренадерских казармах. Две комнаты с отдельной дверью из передней - кабинет и спальня. Блок за письменным столом, Любовь Дмитриевна во внутренней комнате с окнами на Большую Невку.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(одна, готовясь ко сну)

Два года замужем. Всего-то? Странно,

Все кажется, давно, с начала встреч

В деревне, увлечения театром,

Когда у всех мы на виду таились,

Как дети малые, и друг от друга;

(с жестами, словно репетируя роль)

Ни тени флирта, все всерьез - до скуки,

Как будто сватают нас против воли

И мы судьбой обречены быть вместе.

Ни слов, ни взгляда, ни касанья рук -

Приличья ради я, а он так робок?

Столь целомудренен? Иль я не нравлюсь?

О, нет! Он пел любовь и складом речи,

И видом молодца, пусть я не знала,

Что он поэт, поет любовь в стихах,

Исходит ими рядом и в разлуке,

Как пеньем оглушенный соловей.

(распуская волосы, как золотой плащ, спадаюшие по телу)

Мы б разминулись, если б не театр -

В сенном сарае средь лесов и далей.

Он Гамлет, я Офелия - в игре

Мы смело взор вперяли друг на друга

С любовью тайной и тоской безумной,

В предчувствии соблазнов и потерь,

Еще глухих, далеких, словно зори.

Б л о к (за столом). Там, за кулисами, впервые она заговорила просто и ясно, со вниманием и лаской, о чем бы речь ни шла, языком любви, предчувствия и обещания счастья - розовая девушка, дочь Менделеева, гениального ученого, Саваофа.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (выглядывая в окно на звездное небо). Мы были уже в костюмах Гамлета и Офелии, в гриме. Я чувствовала себя смелее. Венок, сноп полевых цветов, распущенный напоказ всем плащ золотых волос, падающий ниже колен... Блок в черном берете, в колете, со шпагой. Мы сидели за кулисами в полутайне, пока готовили сцену. Помост обрывался. Блок сидел на нем, как на скамье, у моих ног, потому что табурет мой стоял выше, на самом помосте. Мы говорили о чем-то более личном, чем всегда, а главное, жуткое - я не бежала, я смотрела в глаза, мы были вместе, мы были ближе, чем слова... (Отходя от окна со вздохом) Этот, может быть, десятиминутный разговор и был нашим "романом" первых лет встречи, поверх "актера", поверх вымуштрованной барышни, в стране черных плащей, шпаг и беретов, в стране безумной Офелии, склоненной над потоком, где ей суждено погибнуть.

Б л о к

Тоску и грусть, страданья, самый ад -

Все в красоту она преобразила.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Как-то так вышло, что еще в костюмах (переодевались дома) мы ушли с Блоком вдвоем, в кутерьме после спектакля, и очутились вдвоем Офелией и Гамлетом в этой звездной ночи. Мы были еще в мире того разговора, и было не страшно, когда прямо перед нами в широком небосводе медленно прочертил путь большой, сияющий голубизной метеор. Даже руки наши не встретились, и смотрели мы прямо перед собой. И было нам шестнадцать и семнадцать лет.

Б л о к

(выходя из-за стола)

Я шел во тьме к заботам и веселью,

Вверху сверкал незримый мир духов.

За думой вслед лилися трель за трелью

Напевы звонкие пернатых соловьев.

"Зачем дитя ты?" - мысли повторяли...

"Зачем дитя?" - мне вторил соловей...

И вдруг звезда полночная упала,

И ум опять ужалила змея...

Я шел во тьме, и эхо повторяло:

"Зачем дитя ты, дивная моя?!!?

Сцена погружается в сумрак то летних вечеров в деревне, то зимних в городе; Блок и Любовь Дмитриевна то предаются воспоминаниям, то сходятся вместе  - тогда и теперь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Прошло целых три года, пока в наших отношениях чуть что-то забрезжило, это при всей интенсивности переживаний юноши, пишущего стихи, о чем он до сих пор скрывал.

Б л о к. В ту пору, в начале нового века, я жил лирикой Владимира Соловьева, видя в нем властителя своих дум. И ясно сознавал также: есть и еще властители всего моего существа в этом мире, но они заходят порою в мир иной (конечно, в воображении моем и мыслях) и трудно отделимы от божественного. Впрочем, все эти мистические переживания так бы остались втуне или рассеялись бы, как краски заката, может быть, если бы я встретил живой отклик, способный опалить мои крылья, слепленные, как у Икара, воском; отзыва не было, благовоспитанная барышня таилась, и я довольствовался крохами здесь, возносясь до видений в мирах иных.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. И вот пришло "мистическое лето". Я всегда угадывала день, когда он приедет - верхом на белом коне и в белом студенческом кителе. Одевалась я теперь уже не в блузы с юбкой, а в легкие батистовые платья, часто розовые. Блок был переполнен своим знакомством с символистами. Знакомство пока еще лишь из книг.

Б л о к. Любовь Дмитриевна проявляла иногда род внимания ко мне. Вероятно, это было потому, что я сильно светился. Нет худа без добра. Началось то, что "влюбленность" стала меньше призвания более высокого, но объектом того и другого было одно и то же лицо.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Но ведь вы же, наверно, пишете? Вы пишете стихи?

Б л о к. Да, пишу.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что же вы, декламируя всех, ни разу не прочли?

Б л о к. Я покажу их вам, и тогда, быть может, вы поймете.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. В следующий раз он привез мне переписанные на четырех листках почтовой бумаги четыре стихотворения. Читала их уже одна.

Б л о к

(про себя)

Не призывай. И без призыва

Приду во храм.

Склонюсь главою молчаливо

К твоим ногам.

И буду слушать приказанья

И робко ждать.

Ловить мгновенные свиданья

И вновь желать.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (краснея). Что же - он говорит? Или еще не говорит? Должна я понять, или не понять?

Б л о к

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо -

Всё в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик Ты...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (в шубке). Началась зима, принесшая много перемен. Я стала учиться на драматических курсах, кроме Бестужевских. Часто после занятий мы шли вместе далекий путь и много говорили. Раз, переходя Введенский мостик, у Обуховской больницы, спросил Блок меня, что я думаю о его стихах. Я отвечала ему, что я думаю, что он поэт не меньше Фета. Это было для нас громадно... Мы были взволнованы оба, когда я это сказала. Но всем этим он жил, а я? Я теряла терпение и решила порвать с ним. Предлог? Нас видели на улице вместе, и это мне неудобно. Ледяным тоном: "Прощайте!" - и ушла.

Б л о к. Я был вне себя и, наверное, давно и еще почти что год, потому что мы, встретившись вновь, даже говорили о самоубийстве моего друга, об участившихся случаях и применительно к себе, и Любовь Дмитриевна не находила мою мысль странной. Я  купил револьвер, еще один, поменьше, и вот однажды составил записку: "В моей смерти прошу никого не винить. Причины ее вполне "отвлеченны" и ничего общего с "человеческими" отношениями не имеют. Поэт Александр Блок". И отправился на бал в Дворянском собрании, ежегодно устраиваемый курсистками.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. В многолюдной толчее он нашел меня сразу. Дальше я уже не сопротивлялась судьбе; по лицу Блока я видела, что сегодня все решится... Так, часа в два он спросил, не устала ли я и не хочу ли идти домой. Я сейчас же согласилась. Когда я надевала свою красную ротонду, меня била лихорадка, как перед всяким надвигающимся событием. Блок был взволнован не менее меня.

Б л о к. Музыка шумного, веселого бала все звучала во мне, я был в обычном своем состоянии внутреннего восторга, когда мне молчать легче, чем говорить.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Мы вышли молча, и молча, не сговариваясь, пошли вправо по Итальянской, к Моховой, к Литейной - нашим местам. Была очень морозная, снежная ночь. Взвивались снежные вихри. Снег лежал сугробами, глубокий и чистый.

Б л о к. На утре дней всего обновленнее и привлекательнее смотрится росистая земля. Вы знаете это. Гладь ее видна далеко и знаешь, что дальше еще тоже нет границ, а такие же дымки, деревья, деревни, беленькие колокольни... Оттого мне грустно и приятно проезжать летом десятки верст и видеть необычайное многообразие мхов, болот, сосен и лиственного леса, и вдруг - мшистое бревно, потрескавшаяся паперть, красная решетка, лица мужчины и женщины, ребятишки, утки, петухи, кузнецы с лошадьми - и всегда тропинка или дорога - главное, среднее, спереди и сзади, оставленное и манящее в гору и под гору. Тут особенные мысли... Тут то безмерное и родное, Великое, что пугает и влечет.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да.

Б л о к. Вы там, из него вы явились, не ведая, что несете в себе. Это - сила моей жизни, что я познал, как величайшую тайну и довременную гармонию самого себя, - ничтожного, озаренного тайным Солнцем ваших просветлений. Могу просто и безболезненно выразить это так: моя жизнь, то есть способность жить, немыслима без Исходящего от вас ко мне некоторого непознанного, а только еще смутно ощущаемого мной Духа. Если разделяемся мы в мысли или разлучаемся в жизни (как после "разрыва" 29 января) - моя сила слабеет, остается только страстное всеобъемлющее стремление и тоска.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Теперь уже поздно.

Б л о к. Еще раз говорю вам твердо и уверенно, что нет больше ничего обыкновенного и не может быть, потому что Судьба в неизреченной своей милости написала мне мое будущее и настоящее, как и часть прошедшего, в совершенном сочетании с тем, что мне неведомо, а по тому самому служит предметом только поклонения и всяческого почитания, как Бога и прямого источника моей жизни или смерти.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Все это не ново для меня. И поздно теперь об этом говорить. Еще тогда в душе моей что-то оборвалось, умерло. Я слишком долго ждала от вас простых и ясных слов, идущих из сердца. Я уже не люблю, и если и прощу ваше молчание, вряд ли это чему-нибудь поможет.

Б л о к. Мое молчание?! Я непрерывно все дни, все часы в течение пяти лет и бесчисленных веков говорю с вами. Я же должен передать вам ту тайну, которой владею, пленительную, но ужасную, совсем не понятную людям, потому что об этой тайне я понял давно уже главное, - что понять ее можете только Вы одна, и в ее торжестве только Вы можете принять участие.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что же я должна сделать?

Б л о к. Как! Я люблю вас, и для меня это вопрос жизни, как вы примете мои слова. Моя жизнь в ваших руках. Я отдаю ее вам. В вашей воле принять или повергнуть ее.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (не помня себя). Да.

Б л о к (доставая из кармана сложенный листок). Утром меня не было бы в живых.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (скомкав в ладони листок). Боже!

Б л о к (весело). Извозчик! Он давно следует за нами, хочет покатать.

Поцелуи на санях.

Сцена 3

Кабинет Блока. Любовь Дмитриевна сидит с ногами на диване, Блок на полу на ковре что-то изображает, резвясь по-детски.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нет, кроме шуток, милый, что мне делать?

В каком я положеньи оказалась?

Б л о к

Шарада? В интересном, надо думать.

Для женщины нет лучше положенья.

Здесь таинство природы налицо.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ах, боже упаси! Хотя по правде

С тобой мне вряд ли это угрожает.

Я в отношеньи Бори говорю.

Б л о к

Мужчина бравый. Прямо Геркулес!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ну, хорошо, вы помирились после

Обмена письмами со вздором, но

Первопричина ваших споров - я,

Он не оставил своего круженья

Вокруг меня, решив: ты устранился.

Б л о к

То есть я уступил тебя ему

Гостеприимства ради, как дикарь?

Пускай же тешится себе, как мистик.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ах, не о Белом речь, о нас с тобою.

Твоя любовь ко мне, ты согласишься,

Настоена на мистике; теперь же

Ты заявляешь: "Я не мистик!"

Б л о к

Да,

На мистике  стихов не, не взрастишь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Но ведь на том, что ныне отвергаешь,

Основаны и брак наш, и любовь.

Б л о к

О, нет! Я только прорастал сквозь толщу

Премудрости земной, небесной тоже,

В делах любви, с призваньем заодно,

И ты вдохнула жизнь в мои мечты.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(опуская ноги и вставая)

Да, но какой ценою? Я смирила

И умалила мысль свою пред миром

Идей твоих. Ну, ты для славы, я же,

Я для тебя, иначе быть не может.

И я-то, и твоя любовь, вся жизнь -

Все для искусства, я всего лишь средство

Для достиженья высших смыслов жизни.

А для меня же цель, смысл жизни - ты.

Б л о к

Здесь что-то для тебя не так? В чем дело?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Решилась быть я около тебя,

Быть кроткой и послушной, окружить

Тебя любовью, самой нежной, тихой,

Чтоб был невозмутимо счастлив ты

Всю жизнь.

Б л о к

Все так. Но это невозможно.

Ты, бедная, жестоко обманулась.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ты все смеешься.

Б л о к

Нет, двойник веселый,

А я, не видишь разве, слезы лью.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нет, я рыдаю. Не один супруг

Не обращался с юною женою,

Как ты, чуждаясь близости в любви,

Мол, это "астартизм", иль "темное",

Бог знает что еще. А мне хотелось

Всего лишь счастья в полноте любви.

Б л о к

Такие отношенья быть не могут

Влекуще длительны. А пресыщенье

Погубит верность, самую любовь,

И я б ушел в другим за тем же самым.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

А я?

Б л о к

И также ты.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ты шутишь все.

Б л о к

Уж лучше посмеяться, чтоб не плакать,

Как смертность человека злит до смеха.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Теории все это.

Б л о к

Погружаясь

И в отвлеченности, он остается -

Поэт поэтом в глубине души,

А значит, и любовником, безумцем,

Что открывает сердце, а не ум,

(вскакивая с воинственным видом)

Возьмет он в руки меч, а не перо,

К окну он будет рваться, разбросав

(делая все это, как заигравшийся ребенок)

Все свитки размышлений и стихов,

Положит жизнь свою не на идею,

А на любовь, что вдохновляет даже

И на теории, но остается

Один живой и гибкий корень вечно,

То корень творчества, любви и жизни.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ты, как всегда, меня заговорил, -

Постой, привыкла я с доверьем слушать,

Что ты несешь и в шутку, и всерьез.

Б л о к

Всему свой час. Чего же хочешь ты?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Найти себя. Поскольку брак условен,

И я отнюдь не есть источник счастья,

А только озарений, как заря,

Что остается?

Б л о к

О, заря! Заря,

Как в небесах, на суше и на море -

В подлунном мире ты моя стезя.

Сцена 4

Гостиная в квартире полковника Кублицкого. На полу у рояля большой куст гортензии. Входит Мария Андреевна Бекетова; ее встречает Александра Андреевна.

М а р и я  А н д р е е в н а. Цветы какие!

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Внес денщик со словами: "Для молодой барыни".

М а р и я  А н д р е е в н а. А почему сюда? И от кого?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Что ж у меня спрашиваешь? Я ли здесь молодая барыня.

М а р и я  А н д р е е в н а. Впрочем, я догадываюсь. Письма слишком красноречивы и сумбурны, чтобы произвести должное впечатление, а цветы - иное дело. Как приняли?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Смеясь, как брат и сестра от общего поклонника, но к себе не взяли. Теперь можно подумать, цветы предназначены мне.

М а р и я  А н д р е е в н а. Как бы Франц не заревновал.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Когда поэт влюблен в земное воплощенье Вечной Женственности, это не удивительно; но Боре как-то фатально не везет...

М а р и я  А н д р е е в н а. Еще бы повезло! Поэт-то Сашура, а Боря, прости меня, всего лишь стихотворец.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я не это имею в виду. После знакомства с Сашей и Любой в Москве Боря приезжает в Петербург как раз в утро 9 января, а возвращается в Москву в день убийства великого князя Сергея; летом, посетив нас в Шахматове, влюбляется в Любу, и все вокруг у него окрашивается в кровавый цвет. Неудивительно, на грани безумия пишет нам письма, а тут прерывается связь - забастовка почтово-телеграфских служащих, и он приезжает в Петербург - в декабре, когда Москва покрылась баррикадами, опять кровь и кровь. Я думаю, он вне себя не от любви, а, как все мы, от тех ужасов.

М а р и я  А н д р е е в н а. Так он и ищет у Любы спасения. Он и просил у нее спасти Россию и его.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Боюсь, как бы еще чего похуже не случилось у нас. Хотя куда еще хуже.

М а р и я  А н д р е е в н а. Нет, нет, мне кажется, Боря успокоился, и цветы - это знак примирения.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Ты не понимаешь, это-то и опасно.

Раздается звонок; женщины вздрагивают и переглядываются.

АКТ  II

Сцена 1

Квартира полковника Кублицкого. В гостиной с новыми корзинами цветов у куста гортензии Андрей Белый, Александра Андреевна, Любовь Дмитриевна и Блок.

Б е л ы й (сидя у рояля). Мне вспомнилось мое первое посещение Шахматова.

Б л о к (прохаживаясь с безмятежным видом). Цветы навеяли.

Б е л ы й (рассмеявшись). Странно: я удивился вам, Александра Андреевна, почти так же, как удивился Александру Александровичу при первом свидании с ним. Я не подозревал, что мать Блока такая.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (доверчиво). Какая?

Б е л ы й. Да такая тихая и простая, незатейливая и внутренно моложавая, одновременно и зоркая, и умная до прозорливости, и вместе с тем сохраняющая вид "институтки-девочки".

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (с улыбкой). Прозорливы вы, Борис Николаевич.

Б е л ы й. Впоследствии я понял, что причина этого впечатления - подвижная живость и непредвзятость всех ваших отношений к сыну, к его друзьям, к темам его поэзии, которые привели меня в скором времени к глубокому уважению и любви (и если осмелюсь сказать, и дружбе), которые я питаю к вам.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Это очень мило. И я вас люблю. Но почему вы заговорили обо мне?

Б е л ы й. Помнится мне, что впечатление от комнат, куда мы попали, было уютное, светлое. Обстановка комнат располагала к уюту; обстановка столь мне известных и столь мною любимых небольших домов, где все веяло и скромностью старой дворянской культуры и быта, и вместе с тем безбытностью: чувствовалось во всем, что из этих стен, вполне "стен", то есть граней сословных и временных, есть-таки межи в "золотое бездорожье" нового времени, - не было ничего специфически старого, портретов предков, мебели и т. д., создающих душность и унылость многих помещичьих усадеб, но не было ничего и от "разночинца", - интеллектуальность во всем и блестящая чистота, всюду сопровождающая вас.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Прекрасно. Но будет обо мне.

Б е л ы й (обращая взор с эмалевым сиянием на Блока и Любовь Дмитриевну, сидевшую с ногами в кресле). Вас не было. Вы ушли на прогулку. Мы вышли на террасу в сад, прошлись по саду и вышли в поле, где издали увидали вас. В солнечном дне, среди цветов, Любовь Дмитриевна в широком, стройном розовом платье-капоте, с большим зонтиком в руках, молодая, розовая, сильная, с волосами, отливающими в золото, напомнила мне Флору, или Розовую Атмосферу, - что-то было в ее облике от строчек Александра Александровича: "зацветающий сон" и "золотистые пряди на лбу"... и от стихотворения "Вечереющий сумрак, поверь".

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Ах, вот к чему речь шла!

Б л о к (уходя к себе). Ну, мне пора вернуться к занятиям школяра.

Б е л ы й. А Александр Александрович, шедший рядом, высокий, статный, широкоплечий, загорелый, кажется, без шапки, поздоровевший в деревне, в сапогах, в хорошо сшитой просторной белой русской рубашке с узорами, напоминал того сказочного царевича, о котором вещала сказка. "Царевич с Царевной" - вот что срывалось невольно в душе. Солнечная пара!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Ну, довольно об этом.

Б е л ы й (обращаясь к Александре Андреевне). Помнится, в тот вечер, уже на закате, мы пошли на закат: по дороге от дома, пересекавшей поляну, охваченную болотами и лесами из стихов поэта, через рощицу, откуда открывалась равнина, за нею возвышенность и над нею розовый, нежно-розовый закат. Любовь Дмитриевна в своем розовом платье цвета зари выделялась таким светлым пятном перед нами. Александр Александрович сказал мне, протягивая руку: "А вот там Боблово". - "Я жила там", - сказала Любовь Дмитриевна, указывая на небо, сама цвета розового неба.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (смущенно поднимаясь). Однако я с вами засиделась. Простите. (Уходит во внутренние комнаты.)

Б е л ы й (ударяя по клавишам с отчаянностью и болью). Моя тема!

Любовь Дмитриевна поднимается, детское выражение на ее лице сменяется лукаво-мудрым; отскакивает от рояля и Белый.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Скажите, хорошо ли ежедневно

Цветы мне присылать... Как примадонне

В часы ее триумфа и побед?

Б е л ы й

Вы примадонна на вселенской сцене,

Которую воспел поэт-теург.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Здесь есть двусмысленность, и денщики,

Столь вышколенные, исподтишка

Смеются, и хозяйка уж не рада.

Да это стоит денег. Вы богаты?

Б е л ы й

Ах, главное, цветы вам в радость. Да?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Цветы-то, да! Но разве о разрыве,

Заспорив с Сашей, вы не объявили?

Вернули почтой лилии мои,

Засохшие, связав их черным крепом.

Б е л ы й

То символ горький о погибшем мифе.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Сожгла я их, чтоб не хранить впустую.

Цветы ведь хороши пока живые,

Как молодость, чем ныне мы прекрасны.

Что ж не сожгли вы сами?

Б е л ы й

Да в огне

Душа моя сгорела б заодно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Поскольку от меня вы отреклись,

Надеюсь, душу вашу не спалила.

Б е л ы й

Не я отрекся, а поэт-теург.

Теперь уж в "Балаганчике" яснее

Предстали и для вас мои упреки.

Как совместить призыв к Прекрасной Даме

В его стихах, чем нас он всех пленил,

Как Данте иль Петрарка новых дней,

С его отказом не от мистики,

Пускай он заявляет: "Я не мистик!",

А смысла высшего любви, что в вас

Его поэзией воплощено?

Я ж предостерегал: "Куда идешь?

Опомнись! Или брось, забудь ты - Тайну,

Врученную тебе, как видно, даром.

Нельзя одновременно быть и с Богом,

И с чертом".

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Знаю, письма я читала.

Всю эту заумь, лестную когда-то,

Я - Вечной Женственности воплощенье,

Сказать по правде, не взлюбила я.

Б е л ы й

Так, что ж вы оскорбились за него?

Не он ли вас воспел, чтоб ныне бросить

И в небесах, сходящую на землю,

И на земле, несущуюся ввысь?!

И где тут ложь? И я ли в ней повинен?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Вы кружитесь вокруг меня, как бес.

Остановитесь, ради Бога.

Б е л ы й

Правда!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Что вы хотите мне сказать? Нельзя ль

Ясней, попроще, как глаза сияют

Фарфоровые ваши, аж слепят;

Да и ресницы чудны... Как у женщин,

Густые, длинные, на зависть...

Б е л ы й

Боже!

Я думал, помирились мы и вместе

Все можем жить и в братстве, и в любви.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

И в братстве, и в любви? Что ж это будет?

Соборное сожительство на Башне?

Мужчин и женщин - меж собой и всеми?

Нет, это даже не смешно для нас.

Б е л ы й

Вы образумили меня, как Блок.

В душе моей, когда я вижу вас,

Нет ни религии, ни мистики, -

Я думал, тут конец моим восторгам.

О, нет! Начало новой жизни здесь!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Я знаю: вы весьма переменились.

Б е л ы й

Я вижу вас во сне и на яву:

Высокая и статная, о, Боже!

Вся в золоте волос и мощи женской,

Что Тициан запечатлел впервые

В Италии, природа повторила

В краях родных, откуда родом вы.

(забегав вновь)

Прощай, Средневековье! Здравствуй, мир,

Взошедший вновь в эпоху Возрожденья!

Вот как люблю я вас.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Здесь снова символ?

Б е л ы й

(опускаясь на колени)

Любовь земная, как в "Декамероне".

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Смеетесь?

Б е л ы й

Никогда. Серьезен слишком.

Вы кружите мне голову улыбкой,

Какой я прежде не видал у вас,

И смысл ее - растроганная нежность,

Что просит и пощады, и награды.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(отступая назад)

Прошу вас, поднимитесь и скорей!

Б е л ы й

Отцовское имение готов

Продать я, - это тысяч тридцать, -

Чтобы в Италию уехать с вами.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Большие деньги.

Б е л ы й

Мир объехать можно.

Еще останется. Решайтесь!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Боже!

Вы любите меня? Скажите просто.

Вы любите меня, какая есть?

Или идею?

Б е л ы й

Во плоти, конечно!

Сошедшую на землю красоту.

Прекрасную мадонну Рафаэля.

Земную женщину в красе небесной.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Все те же речи...

Б е л ы й

Нет, слова, но смысл

Исполнен жизни, как любовь во взоре

Сияет вашем, жаждущем признанья,

И вот я жизнь мою вам отдаю, -

Продлить ее иль прекратить - вы вправе.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Все это было, да я помню. Нет ли

Записки о самоубийстве? Нет?

Ну, значит, все слова, слова, слова.

Б е л ы й

О, как жестоки вы!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нет, нет, жестоки

В игре страстей и умственных затей

Со мною вы. Хотите сбросить наземь?

Я верила в единственность любви

Моей и Блока, с вознесеньем в небо;

Вы вторили ему, как паж премудрый,

Готовый соблазниться по-земному.

(уходя к себе)

В Италию уехать? О, мечта!

Б е л ы й

Упрек ее, лукавая улыбка -

Как это совместить? Я буду счастлив!

Да, вторил я ему, как паж премудрый,

Готовый соблазниться по-земному.

(Усаживается за рояль, озираясь вокруг в  тревоге и радости.)

Сцена 2

Номер в гостинице на углу Караванной и Невского проспекта. Входят Любовь Дмитриевна в белом пушистом боа и горностаевой шапочке и Андрей Белый в разлетающейся николаевской шинели (с отцовского плеча), тонкий и стремительный.

Б е л ы й

Прошу простить за беспорядок! Знал ли,

Что вы решитесь! Можно ли поверить?

(помогая снять боа гостье)

Как мы прошлись по залам Эрмитажа,

Пред нами вся Италия в столетьях

В картинах и пейзажах промелькнет.

(наводя порядок в номере)

Иль это сон мой на лугу зеленом:

У рыцаря с его прекрасной дамой

Я юный паж, обласканный улыбкой

Смеющихся лукаво нежных глаз,

И стать ее ласкает, и походка,

Все в ней твердит о счастье бытия!

И что же я не отзовусь на вызов?

Да и влюбленным быть велит отвага

И юность чистая моя, и верность.

Изменит рыцарь даме, я же - нет!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Так это все во сне, а наяву?

Б е л ы й

Мой час настал. О, милая моя!

Умчи меня в блаженные края!

Объятия и поцелуи.

О зори! Зори нового столетья,

Окрашенные ныне густо кровью,

Взойдите ж снова новою любовью!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

В движеньи непрерывном, как волчок,

Иль танцовщик, ты закружил меня,

И я несусь до головокруженья...

О, бедная головушка моя!

Объятия и поцелуи.

Б е л ы й

Поверить страшно. Это сон, боюсь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

А кабы сон, проснуться не желаю.

Люби меня, хотя бы и во сне.

А то боюсь, люблю я вас обоих.

Б е л ы й

Есть старая, есть новая любовь.

И новая сильней волнует кровь.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Да, да, тебя-то одного люблю,

Как прежде не умела, по-земному.

Объятия и поцелуи.

Вчера же вдруг представилось мне ясно,

Что никого из вас я не люблю.

В душе все отгорело, пусто, пусто,

Как в небе без звезды единой. Разве

Бывает так? Иль заблудилась я

В лесах, да все во сне? И я все сплю?

Иль Саша прав, еще я не проснулась.

Б е л ы й

(вынимая гребень с ее прически)

Ах, спящая красавица моя!

Вот отчего ты вся соблазн и нега.

Прими ж возлюбленного в  сон чудесный,

Чтоб счастьем изойти - до крестной муки.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(вздрагивая)

До крестной муки? Почему? О, Боже!

( собирая волосы на голове, отступает к двери)

Б е л ы й

Ах, что не так?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нет, милый, все чудесно.

Люблю тебя! А если завтра я

Скажу обратное, не верь, не верь мне,

И за меня вступись ценою жизни

Твоей или моей. Ну, поклянись.

Б е л ы й

Клянусь разрушить все преграды между

Тобой и мною, или смерть приму.

Вот с этим и явлюсь я завтра к Блоку.

Зачем же ты бежишь? Не лучше ль сжечь

Все корабли сейчас на этой бухте?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в на

(одеваясь на ходу)

Да, милый, объясненье неизбежно;

И лучше, знаешь, без речей и танца,

А просто по-мужски, что Саша примет

С достоинством, присущим лишь ему.

Свободна я; свободны мы, как птицы.

(Уходит.)

Б е л ы й

Обманет! Все игра? Мечты о сцене.

Уж больно ты серьезен, верный паж!

Не все ли мне равно, пускай обманет,

Я сам обманываться рад - до муки.

Иль это потешается двойник

Веселый Блока надо мной и ею,

Женою милой? На него похоже.

Как в "Балаганчике" он посмеялся

Над всеми нами из его ж друзей!

(Замирает в состоянии, близком к безумию.)

Сцена 3

Квартира полковника Кублицкого. В гостиной Александра Андреевна и Мария Андреевна у цветов в корзинах.

М а р и я  А н д р е е в н а

Отлично знаю, не мое тут дело...

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Какое дело видишь тут, сестра?

Цветы невинны, пусть вовлечены

В людкие страсти; в них залог добра,

А зло творить умеют только люди.

И в то, что человек - венец творенья,

Не верю я; и власть он взял случайно,

И оттого бесчинствует, как царь.

М а р и я  А н д р е е в н а

Ты сердишься, играя в парадоксы,

Как Саша в шалостях изводит разум.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Да, может быть, чтоб не сойти с ума.

М а р и я  А н д р е е в н а

Не кажется ли культ Прекрасной Дамы,

Нашедший отклик у друзей Сашуры,

Мистически влюбленных в озаренья,

Во всякие предчувствья и знаменья,

Уж начал вырождаться и хиреть?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Да этот мист - я говорю о Боре -

Влюбился попросту - себе на горе,

Но возмутить покой и мир легко.

М а р и я  А н д р е е в н а

А Люба весела, как никогда.

Где молчаливость, скромность - украшенье

Невесты и жены, Пречистой Девы?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Похорошела, да. Как маков цвет,

С броженьем соков, гибельных для воли,

С кошмаром сновидений и страстей.

Была, как Врубеля "Царевна-Лебедь",

Теперь Малявина одну из баб

С последней выставки со страхом вижу.

М а р и я  А н д р е е в н а

Все в ней, при ней, но с детским выраженьем

Под стать Сашуре до сих пор жила.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Когда мы возвращались с "Парсифаля" -

Со мной Сашура, с Любой Боря в санях, -

Их занесло, мы оглянулись разом,

Но ничего, лошадка вслед за нами

Спокойно поспешала, только, знаешь,

Нам сделалось неловко. Усмехнувшись,

С брезгливой миной отвернулся сын.

М а р и я  А н д р е е в н а

Он горд и не ревнив, пожалуй, к счастью;

Но отстраниться от судьбы жены,

Пускай она свободна, вряд ли верно?

Вот до чего мы дожили в России

В условьях гнета и упадка нравов.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

В условьях гнета наш закон - свобода!

Слышен колокольчик. В передней Любовь Дмитриевна встречает Евгения Павловича Иванова, остролицего, с бородкой, и уводит к себе.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (обрадованно и смущенно). Саши нет дома. Но это и кстати. Идемте, идемте. Мне необходимо переговорить с вами, Женя. Я не знаю, что делать, как быть?

И в а н о в. Да, да. Как вы умеете слушать, так я люблю вас слушать. Ведь недаром Блок считает вас мудрой.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Он так говорит, скорее всего, шутя. Вы смеетесь, Женя?

И в а н о в. Пушкин тоже считал свою жену умной, хотя не все с этим согласны. Мудрость не только от ума и знаний, но и от природы бывает, в ней первоисточник всякой мудрости. Однако я слушаю вас.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Вы знаете, наше примирение с Борей в прошлом году, боюсь, лишь подлило масла в огонь.

И в а н о в. Признаюсь, Любовь Дмитриевна, я этого именно боялся. Блок, неизменный сам по себе и даже весьма непримиримый, до злобы, как он выражается, хотя его злоба - это всего лишь боль, и он никому не может причинить зла, кроток, как агнец.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Этого в себе он не любит. Он всего лишь молчалив и сдержан, а не кроток. Но не о нем ведь речь. Тем более что он совершенно отстранился и от меня, и от Белого, мол, пропадайте, как знаете. Он заранее посмеялся над нами в "Балаганчике". В треугольнике: Пьеро - Арлекин - Коломбина. Саша заметил, к чему идет дело, все изобразил в своей пьесе. И, конечно, Боря прав: здесь и издевательство, и кощунство, если не принимать за шутку.

И в а н о в. Там, помнится, Коломбина - невеста простодушного Пьеро, и ее увел от него весьма нахальный Арлекин?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да. Коломбина говорит Пьеро: "Я не оставлю тебя". Это, вы знаете, буквально мои слова. Но Арлекин, звеня бубенцами, тут как тут и уводит ее с собой.

И в а н о в. Уводит?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Женя! Вы близки нам - и Саше, и мне, вы не можете не догадываться о том, какие взаимоотношения у нас, как мужа и жены, сложились. Мы привязаны друг другу, мы любим, как прежде, но это как бы вне обычных отношений мужа и жены. Сколько это стоило мне слез, пока я не поняла, что та высота вдохновенного песнопенья, о чем можно судить по стихам о Прекрасной Даме, столь высокие и таинственные волнения любви, источником которой служила я, не могли продолжаться год за годом, бесконечно долго, с женитьбой, через какое-то время, и произошел спад. Ведь ничего обыкновенного в его любви ко мне не было и нет. Это все высокое и вечное, собственно источник его творчества. А я-то как?

И в а н о в. Но Белый разве похож на Арлекина? Он тоже поэт. Он мистик. Тоже скорее Пьеро. Он-то и есть Пьеро.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что же делать, если одни поэты вокруг меня? Брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной упорно ухаживать, я обречена. И, знаете, буду рада погибнуть.

И в а н о в. Непременно погибнуть?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Вот что случилось. Мы возвращались с дневного струнного концерта по Вагнеру. Поскольку Александра Андреевна и Боря не очень ладят между собою, как и я с нею, Блок с его чуткостью сел в сани с матерью, а меня усадил с Борей; и тут (помню даже где - на набережной, за домиком Петра Великого) на какую-то фразу я повернулась к Боре лицом - и остолбенела. Наши близко встретившиеся взгляды... но ведь это то же, то же! "Отрава сладкая..." Мой мир, моя стихия, куда Саша не хотел возвращаться... Все время ощущая нелепость, немыслимость, невозможность, я взгляда отвести уже не могла. И с этих пор пошел кавардак.

И в а н о в. Да там, может, Белого и не было?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Был. Я ему отвечала: "Да, люблю. Да, уедем". (Ломая руки). Я Борю люблю и Сашу люблю, что мне делать, что мне делать? Если уйти с Бугаевым, что станет Саша делать?

И в а н о в. Надо бы спросить.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Боре я нужнее. Он без меня погибнуть может.

И в а н о в. Арлекин? Едва ли. Пьеро - может.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. С Борей мы одно и то же думаем: наши души это две половинки, которые могут быть сложены. А с Сашей вот уже сколько времени идти вместе не могу. Мы с ним не одно любим. В сущности, он мне непонятен.

И в а н о в. Да, полно, он прост, прямодушен, как дитя.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Я не могу понять стихи, не могу многое понять, о чем он говорит, мне это чуждо.

И в а н о в. А Белый? Не кажется мне он более понятным, чем Блок.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Я любила Сашу всегда с некоторым страхом. В нем детскость была родна, и в этом мы сблизились, но не было последнего сближения душ, понимания с полслова, половина души не сходилась с его половиной.

И в а н о в. Но, может быть, этого не бывает никогда?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Я не могла дать ему постоянного покоя, мира. Все, что давала ему, давала уют житейский, а он может быть вреден. Может, я убивала в нем его же творчество. Быть может, мы друг другу стали не нужны, а вредны друг другу...

И в а н о в. Не похоже. Разве Блок отвернулся от вас? Ушел?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Но почему он преспокойно готовится к экзаменам, будто это и есть дело его жизни. Разве он не видит, что происходит?

И в а н о в. Я думаю, он верит в вас. Ведь Белый повторяет лишь то, через что вы прошли с Блоком. Что же здесь принципиально нового для вас?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Не знаю. Один - не муж, другой - искушение.

И в а н о в. По-моему, Блок - Пьеро, и Белый - Пьеро, а Арлекин - еще явится.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Боже мой!

Колокольчик из передней. Слышно, как впускают Андрея Белого, который проходит в гостиную.

И в а н о в. Любовь Дмитриевна, позвольте откланяться. Боюсь, я не вынесу Белого после всего, что услышал.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Милый Женя, благодарю вас. Не с кем мне отвести душу, кроме вас.

Проводив гостя, Любовь Дмитриевна тихонько скрывается в свою комнату. Входит Блок, вслед за ним Андрей Белый.

Б е л ы й. Здравствуй! Нам надо с тобой говорить.

Б л о к. Да, хорошо. Только давай без танца, если можешь.

Б е л ы й (рассмеявшись). Ты же знаешь, я могу думать и говорить, то есть произносить слова про себя или вслух, только в определенном ритме жеста и телодвижения.

Б л о к. Значит, твое тело - скрипка, на которой ты играешь, озвучивая свои мысли и чувства. Тогда не нужно слов, выступай, как мим.

Б е л ы й. Я очень люблю, когда ты шутишь. И в письмах нередко, помимо твоей воли, я думаю, пробивается юмор.

Б л о к. Я не шучу. И тебе, кажется, совсем не до шуток.

Б е л ы й. Хорошо, я принимаю вызов.

Пантомима, весьма выразительная.

Б л о к (достает из ящика стола письмо Белого). "Ты знаешь мое отношение к Любе: что оно все пронизано несказанным".

Пантомима продолжается.

"Что Люба для меня самая близкая из всех людей, сестра и друг. Что она понимает меня, что я в ней узнаю самого себя, преображенный и цельный". Все так. "Я сам себя узнаю в Любе". Повторение. "Она мне нужна духом для того, чтобы я мог выбраться из тех пропастей, в которых - гибель". Понимаю. "Я всегда борюсь с химерами, но химеры обступили меня. И спасение мое воплотилось в Любу. Она держит в своей воле мою душу. Самую душу, ее смерть или спасение я отдал Любе, и теперь, когда еще не знаю, что она сделает с моей душой, я - бездушен, мучаюсь и тревожусь". Понятно. "Люба нужна мне для путей несказанных, для полетов там, где "все ново". Не совсем понятно. "В "новом"  и в "тайне" я ее полюбил. И я всегда верю в возможность несказанных отношений к Любе. Я всегда готов быть ей только братом в пути по небу". На здоровье.

Пантомима продолжается.

"Но я еще и влюблен в Любу. Безумно и совершенно. Но этим чувством я умею управлять..." Счастливец! А вот я не умею.

Б е л ы й (рассмеявшись, останавливается). Саша, я признаю твое право взглянуть на все "слишком просто", налагать veto на мои отношения к Любе.

Б л о к. У меня нет такого права.

Б е л ы й. Только, Саша, тогда начинается драма, которая должна кончиться смертью одного из нас.

Б л о к. Этим драма не кончится, а перерастет в трагедию.

Б е л ы й (рассмеявшись). Да, конечно. Стоя на первой, несказанной точке зрения, я готов каждую минуту сойти на внешнюю точку зрения. Милый брат, знай это: если несказанное мое кажется тебе оскорбительным, мой любимый, единственный брат, я на все готов! Смерти я не боюсь, а ищу.

Б л о к. Не понимаю, на чем ты настаиваешь. Не хочу понимать. Можно сойти с ума.

Б е л ы й. Мы с Любой уезжаем в Италию.

Б л о к. А! Рад за вас. (Выходит из комнаты.)

Входит Любовь Дмитриевна; Белый смотрит на нее широко раскрытыми глазами, в них не то сумасшествие, не то что-то нечеловеческое.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Что с вами? И опять эти опрокинутые глаза.

Б е л ы й (пугаясь). Почему опрокинутые?  Это я  устремляю взор в небеса. Это сон. Ты моя!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Где Саша?

Б е л ы й. Кажется, ушел.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Но это я должна была уйти. Что здесь произошло? Уходите. Уезжайте в Москву, как собирались.

Б е л ы й. Да, покончить с делами. И мы уедем в Италию.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да, уедем.

Б е л ы й. Ты любишь меня?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да, люблю.

Выпроваживает из дома.

Сцена 4

Озерки. У железнодорожной станции, неподалеку озеро. Блок и Евгений Иванов.

Б л о к. Ну, узнаешь пейзаж "Незнакомки"?

И в а н о в. Конечно. (Декламирует, показывая рукой.)

Вдали, над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

Б л о к (блаженно подтягиваясь). С трудом могу представить себе, что кончил наконец курс, и, что всего удивительнее, по первому разряду. От этого пребываю, как видишь, в юмористическом настроении и с гордостью ничего не делаю... Нет на свете существа более буржуазного, чем отэкзаменовавшийся молодой человек!.. В деревне буду отдыхать и писать - и мало слышать о "религии и мистике", чему радуюсь.

И в а н о в. Новый возраст.

Б л о к. Да-с, как студент, пусть женатый, я мог жить у матери, в казенной квартире отчима, гвардейского офицера, который сам, как ты знаешь, не меньше нас потрясен событиями последних двух лет. Нет, отныне во всем и со всеми я хочу быть сам по себе.

И в а н о в. Да таков с детских лет, как говорит твоя мама.

Б л о к. Знаешь ли, я все больше склоняюсь к социализму, да, я за общественность, за любовь к ближним - в духе русского гуманизма, а если останусь у матери, обленюсь и все пойдет прахом. Станем жить своим трудом, чего же лучше?

И в а н о в. А Любовь Дмитриевна?

Б л о к. Бугаев смутил ее душу, теперь она лихорадочно ищет ту или иную форму самоутверждения - вне моей жизни. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

И в а н о в. Она проснулась?

Б л о к. Не всякое пробуждение - благо. Увидим.

И в а н о в. "Над озером скрипят уключины..." Однако "Незнакомку" я услышал от тебя впервые еще в апреле. На озере лед не вскрылся, а у тебя "скрипят уключины".

Б л о к (с полуулыбкой). Весна была ранняя, лето проступало уже воочию. Идем.

Входят в ресторанчик и усаживаются за столик у широкого венецианского окна с видом на железную дорогу.

И в а н о в. Все мистика.

Б л о к. Нет, "мистицизм в повседневности", как у Пушкина в "Пиковой даме", в "Медном всаднике", внерелигиозный. Кстати, на последнем экзамене мне задали такой вопрос: "На что делятся стихи?"

По знаку официант приносит две бутылки вина и стаканы.

И в а н о в. Гимназист, я думаю, знает.

Б л о к. Да вот вопрос, зачем профессору понадобилось меня спросить о том, о чем знает гимназист.

И в а н о в. И что ты ответил?

Б л о к (показывая, как замялся). А я знаю? Оказывается, на строфы!

И в а н о в (расхохотавшись, со смущением поднимает стакан с вином). Не много ли вина ты заказал? Мне за тобой не угнаться.

Б л о к. Надо, Женя, ведь я обещал тебе показать, где и как мне явилась Незнакомка.

Пьют вино.

И в а н о в. Терпкое.

Б л о к. Выпить нужно столько, чтобы половицы под ногами начали покачиваться. И тут все преображается.

И в а н о в. Это подкатывает паровик с вагонами.

Б л о к. И тут, смотри, она показывается.

И в а н о в (захмелевший). В самом деле?

Б л о к

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И в а н о в. Да? Может быть. Вино терпкое, главное - с лиловатым отливом ночной фиалки, в этом вся тайна.

Б л о к

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

И в а н о в. Она из того же мира, где цветет ночная фиалка.

Б л о к

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

И в а н о в. Так, ты ее видишь?

Б л о к. Там - нет, но именно в своем отсутствии она уже явлена, как однажды будет явлена наяву.

И в а н о в. А Прекрасная Дама? Она в прошлом?

Б л о к. Это ее образ двоится, из света проступает тень. Здесь неизбежность. Предчувствие новых встреч и озарений.

И в а н о в. Одно предчувствие оказалось столь благотворным, что ты создал несомненный шедевр.

Б л о к

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

Выходят из ресторанчика и останавливаются у летнего театра, а вдали над озером в самом деле скрипят уключины.

АКТ  III

Сцена 1

Театр Комиссаржевской В.Ф. Гримерная. На длинном столе вдоль стены три зеркала с лампами с двух сторон. Входят Веригина В.П. и Волохова Н.Н., высокая, тонкая, с большими черными глазами.

В е р и г и н а

Ты весела, Наталья!

В о л о х о в а

Что за новость?

В е р и г и н а

Ты знаешь ведь, о чем я? Иль о ком?

В о л о х о в а

О юность! Ей все ведомо и ясно.

В е р и г и н а

В уныньи пребывала ты все время,

Как мы собрались у Комиссаржевской

С надеждой на успех ее идей.

Смущенно опуская взор горящий,

Таилась ты, как с тайной раной львица.

В о л о х о в а

Ну, да, как львица... Будь я ею, верно,

Мне лучше б умереть, а я живу;

Пусть в сердце кровь сочится, знаешь,

И в муках есть отрада, как в любви.

В е р и г и н а

Ты это уж толкуешь несерьезно;

В глазах огонь, как молний дальний блеск

Невзгод минувших, иль уж новых бурь,

Влекущих нас все вновь и вновь...

В о л о х о в а

Любовь?

О, нет! Угасла не любовь, а вера

Беспечная, как в юности во счастье,

Что мы принять готовы за любовь,

И первый встречный ловит нас в игре;

Но жизнь однако не игра в театр.

В е р и г и н а

Но ею-то мы все вовлечены

В единый круг земного бытия.

Играй и ты, актриса, до конца

Иль до венца.

В о л о х о в а

Так он женат, ты помнишь?

В е р и г и н а

Не говорю тебе я ничего.

Я рада лишь тому, что обожанье

Прекрасного мужчины и поэта

Тебя живит, как веянье весны.

В о л о х о в а

Ну, так живит он и тебя, мой друг.

В е р и г и н а

В лучах очей твоих, - они, как пламя,

Бросают отблеск счастья всем вокруг, -

И рада я, как юность, беззаботно,

В кружении снежинок, как в цветах,

Предчувствуя все счастье бытия.

В о л о х о в а

Скажи на милость, где всего набралась?

В е р и г и н а

Я думаю, источник - наш поэт,

Столь милый и простой с Прекрасной Дамой

И с нами у себя после спектакля

В квартире светлой, словно в небеса

Отверстой чарами стихов и речи

О Лермонтове иль о том о сем,

Когда серьезное исходит шуткой.

В о л о х о в а

Пожалуй, да. Ночные бденья наши

Имеют прелесть тайны несказанной,

Как юности мечты и сновиденья.

Поэт - как взрослое дитя - весь светел.

Я старше вас, но с вами беззаботней

Я становлюсь и обретаю веру

В себя, в свое на сцене торжество.

В е р и г и н а

Пусть сердце бедное сочится кровью,

Наполовину обновленной, да?

В о л о х о в а

Пусть не трепещет новою любовью,

Покуда рада я моей свободе!

В е р и г и н а

Вот он сейчас взойдет, прямой, высокий...

В о л о х о в а

Как статуя, высокий и прямой,

И молчаливый; он отлит из света,

Как херувим, прозрачный весь и грустный.

В е р и г и н а

Не Дон-Жуан, скорее Командор?

В о л о х о в а

О, нет! Он прост и ясен, как Пьеро.

Жена - прелестница во цвете лет...

В е р и г и н а

И Вечной Женственности воплощенье...

В о л о х о в а

Соперничать мне с нею не с руки.

Стук в дверь, входит Блок, серьезный до грусти, как обычно на людях, почти торжественный, в отлично сшитом сюртуке, и тут же раздается колокольчик, извещающий о начале спектакля.

Б л о к

Хороший вечер. Снег струится мягкий.

После спектакля ждем мы дома вас,

Как повелось.

В е р и г и н а

О, будем! Будем!

Б л о к

Также

Премьеру "Балаганчика" решили

В своем кругу отметить маскарадом.

В е р и г и н а

У Веры Ивановой соберемся.

Блок спускается по винтовой лестнице, наверху останавливается Волохова, глядя вниз.

Б л о к (делая обратное движение). Что вы сказали?

В о л о х о в а. Вам вслед?

Б л о к. Или мне послышалось? Когда вы говорите, точно речка журчит.

В о л о х о в а. Вы шутите?

Б л о к. Как никогда более серьезен. Я только сейчас, в сию минуту, понял, что означали предчувствие, смятение последних месяцев. Я только что увидел это в ваших глазах, только сейчас осознал, что это именно оно и ничто другое заставляет меня приходить в театр.

В о л о х о в а. Что ж это? А я-то думала, Веригина.

Б л о к. Валентина Петровна пленительна, слов нет. Но увидел я вас прежде, чем мы встретились на приемах Веры Федоровны Комиссаржевской.

В о л о х о в а. Вы во мне узнали вашу Незнакомку? Честь велика и все же позвольте усомниться. Вы приходите в театр, поскольку готовится к постановке "Балаганчик".

Б л о к. Внешним образом, да. Так приезжайте!

(Уходит не за кулисы, а к выходу.)

Сцена 2

Квартира Ивановой В.В., разубранная соответственно для костюмированного вечера. Столовая, гостиная с розовыми диванами и камином, со шкурой белого медведя на полу, комната, освещенная разноцветными фонариками.

В столовой чествуют режиссера и автора пьесы "Балаганчик". У камина два актера в масках.

1-й  а к т е р (разливая вино по бокалам). Я ко всему был готов, признаться, но чтобы поднялся такой невообразимый шум и свист, такого и представить не мог.

2-й  а к т е р. Да, сколько ни играю на сцене, подобный прием публики вижу первый раз.

1-й  а к т е р (поднимая бокал). Это, брат мой, успех!

2-й  а к т е р (поднимая бокал). Это слава! Не прогорим.

М е й е р х о л ь д

Ей нездоровится; в игре и в жизни

Комиссаржевская горит свечой,

Высоко вознесенной, среди звезд.

1-й  а к т е р

(входя в столовую)

Сказала: "Веселитесь, молодежь!"

И в а н о в а

(в желтой маске)

Да, вопреки всему, что происходит

У нас, в России, молодежь права

В исканиях своих и жажде жизни.

Ведь юность даже во время чумы -

Веселый праздник жизни на мгновенье

Перед личиной всемогущей Смерти.

1-й  а к т е р

Пусть нам сопутствует отныне

На нашей жизненной пустыне

Скандальный, с барышем, успех,

Со свистом смешанный веселый смех.

М е й е р х о л ь д

Да, редкая удача мне досталась.

Поэт, столь чуждый веяньям эпохи,

Поэму набросал с усмешкой злой,

С ремарками для режиссера будто,

И мне открылся новый путь в искусстве.

Б л о к

Но мне-то этот путь, боюсь, заказан.

Восславим ли чуму, за нею Смерть,

Погрузимся ли в мистику иль Эрос,

Мы вновь у бездны на краю, и нет

Ни счастья, ни отрады, ни спасенья.

Ч у л к о в

Итак, восславим мы любовь,

Пока кипит в нас кровь?

К у з м и н

Да город весь и в экипажах гулких,

И в дальних темных закоулках -

Кто усомнится в том? -

Один большой публичный дом.

Ч у л к о в

Приличья, стыд - все это вздор.

С мистерией объявим мы собор?

Переглянувшись, все смеются, превращая сомнительные декларации в шутку. Все переходят в другие комнаты.

Волохова в длинном со шлейфом светло-коричневом бумажном платье, с диадемой на голове, и Блок, всюду следующий за нею.

Б л о к

Был уговор всем перейти на "ты".

Но в сердце страх, не смею, точно ласки

Мне хочется иль приласкать мне вас

При всех.

В о л о х о в а

Единым словом?

Б л о к

В слове - мир,

Весь мир твоей души и облик вещий,

Суровый и ликующий, как солнце

На небе предзакатном...

В о л о х о в а

(с победоносной улыбкой)

Солнце к вам

Ужель сурово?

Б л о к

Нет, сурова Дева

С улыбкой темной лучезарных глаз,

Вся соткана из вьюги и снежинок.

В о л о х о в а

Снегурочка?

Б л о к

Нет, та из детской сказки.

У Снежной Девы роль иная, верно.

В о л о х о в а

Какая же?

Б л о к

Не знаю; потому-то

Объятый страхом, я люблю ее.

В о л о х о в а

Напрасно. Можно ведь замерзнуть в вьюгу.

Б л о к

О, в грезах о несбывшемся забыться

В снегу глубоком было б славно.

В комнате с разноцветными фонариками. Две дамы.

1-я  д а м а

За розовою маской домино

Спешит, нашептывая ей с оглядкой...

2-я  д а м а

Ах, не на нас, скорее мужа дамы.

1-я  д а м а

А кто же это? Неужели Белый

Инкогнито явился из Москвы,

Влюбленный до безумия поэт,

Отвергнутый как дамой, так и другом,

С последнею надеждой на союз

Мистический, соборный, иль житейский...

2-я  д а м а

К примеру, как у Мережковских, да?

1-я  д а м а

Боюсь, сыграли с ним дурную шутку,

Затеяв сватовство на треугольник

По образу своих предначертаний

На синтез в рамках Третьего Завета.

2-я  д а м а

Оставь! Я будто слышу бубенцы...

1-я  д а м а

Ах, это Арлекин из пьесы Блока!

Он, видно, взялся разыграть поэта.

2-я  д а м а

Да вот пойми - которого из них,

Иль Белого, иль Блока?

1-я  д а м а

Что же будет?

Театр и жизнь соединились здесь.

И то-то волшебством чудесным веет,

С преображеньем женщин в раскрасавиц,

Богинь воздушных из миров иных.

Любовь Дмитриевна в легком розовом платье из лепестков тонкой бумаги и розовой маске усаживается на диване, Чулков в домино рядом с нею.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Вы ныне что-то очень смелы, сударь.

Ч у л к о в

Был уговор всем перейти на "ты".

Ведь бал бумажных дам, то есть картонных,

Задуман для игры с сердечным пылом...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Во что?

Ч у л к о в

Во что?! Смелее, Коломбина!

Не слышишь бубенцов? Я - Арлекин!

Умчу тебя я в розовые дали...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ну, если Коломбина я, то, значит,

Я бедного Пьеро невеста, да?

Его я не оставлю никогда.

Ч у л к о в

А этого не нужно, в том вся штука!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Надеюсь, сударь, это шутка.

Ч у л к о в

Да,

Веселый розыгрыш самой природы,

И дети мы ее, послушны ей.

Ага! В глазах-то смех. О чаровница!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ты хочешь шуткой залечить мне раны,

Я понимаю, о, благодарю.

(Опуская глаза, гладит рукой край оборки.)

Ч у л к о в

И ревность, и сочувствие недаром

В нас возбуждают страсти до отваги.

Входят в комнату Веригина, одетая в красные лепестки мятой бумаги, в красной маске, Волохова в лиловой маске и Блок весь в черном и черной маске. Веригина с удивлением, почти с испугом смотрит на Любовь Дмитриевну, та, выпрямившись, замирает на мгновенье. Волохова опускается в кресло недалеко от дивана, рядом с нею остается Блок. Любовь Дмитриевна встает, снимая со своей шеи бусы, и надевает их на лиловую маску. Веригина переглядывается с Блоком.

Б л о к

(с улыбкой)

Валентина! Звезда, мечтанье!

Как поют твои соловьи.

По комнатам проносится хоровод масок; все так или иначе присоединяются к нему.

В е р и г и н а

(Блоку)

Вы предводитель масок. Хоровод

Ведите.

Б л о к

Хорошо. За мною, маски!

1-й  а к т е р

В сердце - легкие тревоги,

В небе - звездные дороги,

Среброснежные чертоги.

2-й  а к т е р

Сны метели светлозмейной,

Песни вьюги легковейной,

Очи девы чародейной.

В о л о х о в а

Взор мой - факел, к высям кинут,

Словно в небо опрокинут

Кубок темного вина!

Тонкий стан мой шелком схвачен,

Темный жребий вам назначен,

Люди! Я стройна!

Я - звезда мечтаний нежных,

И в венце метелей снежных

Я плыву, скользя...

В серебре метелей кроясь,

Ты горишь, мой узкий пояс -

Млечная стезя!

Хоровод масок словно бы выбегает на улицу в сугробах под звездным небом.

Ч у л к о в

Над бескрайними снегами

Возлетим!

За туманными морями

Догорим!

К у з м и н

Птица вьюги

Темнокрылой

Дай мне два крыла!

Чтоб с тобою, сердцу милой,

В серебристом лунном круге

Вся душа изнемогла!

М е й е р х о л ь д

Мы ли - пляшущие тени?

Или мы бросаем тень?

Снов, обманов и видений

Догоревший полон день.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Не пойму я, что нас манит,

Не поймешь ты, что со мной,

Чей под маской взор туманит

Сумрак вьюги снеговой?

Ч у л к о в

И твоя ли неизбежность

Совлекла меня с пути?

И моя ли страсть и нежность

Хочет вьюгой изойти?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Тайно сердце просит гибели.

Сердце легкое, скользи...

Вот меня из жизни вывели

Снежным серебром стези...

Б л о к

Нет исхода из вьюг,

И погибнуть мне весело.

Завела в очарованный круг,

Серебром своих вьюг занавесила...

В о л о х о в а

В снежной маске, рыцарь милый,

В снежной маске ты гори!

Я ль не пела, не любила,

Поцелуев не дарила

От зари и до зари?

Я была верна три ночи,

Завивалась и звала,

Я дала глядеть мне в очи,

Крылья легкие дала...

Так гори, и яр и светел,

Я же - легкою рукой

Размету твой легкий пепел

По равнине снеговой.

В снежных вихрях маски взвиваются ввысь.

Сцена 3

Квартира Блока на Лахтинской. Три небольшие комнаты; в кабинете поэта та же старинная мебель. В одной из комнат Любовь Дмитриевна.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(в раздумьях невольно декламируя)

Пречистой Деве изменил поэт.

Свободны мы, как птицы! Это правда?

Когда же узаконена свобода,

Разлука - неизбежность, дело в сроках

И случае; а ложная основа

Брак разрушает изнутри до них.

(глядясь в зеркало)

Нет брака, есть сожительство на время,

И нет семьи, содружество на счастье

Влюбленных, без надежды, что она

Пребудет с ними вечно, даже в смерти.

О, юность, обреченная на старость

До времени! Иль это декаденство?

О, счастье, обреченное на смерть!

Нет ничего святого на земле?

Да, кроме моего желанья быть

Свободным и влюбленным, словно ветер,

Ликующий, ласкающий и жгучий.

(с видом воспоминания)

Любовь и верность я хранила долго,

Пока поэт, призваньем увлеченный,

Как Данте иль Петрарка пел любовь,

Весь уносясь в заоблачные дали.

Была я с ним, ждала его признаний,

А он немел, боясь и "да", и "нет".

Чего же он боялся, гордый, смелый,

Готовый пулей жизнь свою прервать?

(с решимостью)

Боюсь, сейчас мы подошли к барьеру.

Он жаждал высшей жизни и любви,

Внушив и мне свои заветы счастья,

Какие невозможны на земле.

Нас высшее соединило вместе.

Высоко вознесясь, упали вниз,

Поверженные, как Икар, без крыльев,

В объятиях друг друга, как сироты.

Таков удел, и ропот тут напрасен.

В дверь заглядывает Александра Андреевна.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Какие речи! Из какой же пьесы?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Из пьесы нашей жизни, что отныне

Начну и я разыгрывать вовсю -

На сцене, как удастся, в жизни тоже.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Все это было бы прекрасно, детка.

Но здесь не очень верят в твой талант.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Легко не верить, если уж не любишь.

Что делать мне, когда меня оставят?

Когда не на панель, пойду на сцену.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Ах, мыслей сумасбродных о разводе

Уж нет в помине; все в стихи ушло

И закружилось в вьюгах и метели,

Где жизни нет, и Смерть смеется в маске.

Тебя он не оставит никогда,

Как песнь свою о юности и славе,

И о любви, какой ведь не бывало,

Вне мистики и лирики, пожалуй;

Здесь правда вся его души и жизни,

Которой изменить не в силах он.

Да знаешь ты его; как бедный рыцарь,

У Пушкина, он верен до конца.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Тем хуже для меня. Пречистой Деве

Пришлось с небес спуститься, и соблазны

Влекут ее, как плод запретный, - что?

Что делать мне, когда наш брак условен?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

(пугаясь)

Условен? Как!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Он в силе, если хочет

Любви и ласки, если он влюблен

Как бы впервые или вновь и вновь,

Но самая любовь ко мне, большая,

Не требует ни ласки, ни страстей;

Она тиха, как море или небо

Полуденное или на заре.

Я понимаю, лучше не бывает,

Но я ведь молода, и я хочу,

Хочу земной любви, хочу я страсти -

От неги до бесчисленных лобзаний,

Не Музой, а вакханкой веселиться

До устали, потери сил - и смерти.

(увлекаясь декламацией)

Невестой неземной, девчонкой глупой

Я долго пропадала, годы, годы,

Любви ждала, ждала в вознагражденье

И будет жизнь моя мне в наслажденье,

Как молодость велит, в сплетенье тел...

Но нет, любовь - духовное начало

И чувственная страсть ее лишь губит;

Она конечна, мол, не длится вечно...

(вскидывая вверх руки)

Вся страсть любви высокой в вышине

Заоблачной, наверное, осталась,

И мало что досталось мне, жене,

Вступающей, как видно, по земле.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Спокойна, весела ты, как всегда?

Ни ревности, ни слез.... Я в восхищеньи!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Когда б не Боря, - он разрушил веру

В единственность моей любви и доли,

Расшатанную ранее любимым, -

Я б ныне убивалась и боролась,

Как верная жена за счастье наше,

Неповторимое в подлунном мире,

Но тем обратного скорей добилась.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

(робко)

Он говорит: "Влюбленность не любовь,

Люблю я Любу".

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Да, я знаю кредо

Любовное его, и я влюбляться

Могу направо и налево, коли

Меня приспичит; все к тому идет.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Влюбленность для поэта - в мирозданье,

В природу или женщин - дар судьбы.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Вот я не смею ревновать и плакать.

Я лишь прошу: "Уедем за границу".

Ну, если о разводе нет вопроса,

Чего же ждать? Когда он встанет снова?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

О, ты права и совершенно, Люба!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

А что же он? "С тобой не интересно".

(глядя в зеркало)

Ну, дожила! Уж поседела вся?

Какая рожа! Подурнела точно.

Но тосковать - по Саше знаем мы -

Полезно: музы, ошибаясь дверью,

Из сострадания ко мне заходят.

И я, поверите, пишу стихи.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Прекрасно, милая! Прочти-ка, а?

Он повторял: "Зачем в наш стройный круг

Ты ворвалась, комета?" Стих как твой.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(трагическим голосом)

Зачем ты вызвал меня

Из тьмы безвестности -

И бросил?

Зачем вознес меня

К вершинам вечности -

И бросил?

Зачем венчал меня

Короной звездной -

И бросил?

Зачем сковал судьбу

Кольцом железным -

И бросил?

Пусть так. Люблю тебя,

Люблю навек, хоть ты

И бросил.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Прекрасно! Только лишнее то слово,

Что повторяешь много раз без рифмы.

Ну, замысел такой, я понимаю.

И все ж не бросил; значит, здесь неправда.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

О, как в правдивости своей жестоки,

Что мать, что сын!

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Пожалуй, мне пора.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Не бойтесь вы за нас. Мы сильные,

Я телом, Саша духом и призваньем,

Нам все на пользу, даже бури века.

Александру Андреевну провожают Любовь Дмитриевна и Блок; и тут же входят Веригина и Волохова.

В е р и г и н а (Блоку). Теперь я знаю, на кого вы похожи.

Б л о к (пугаясь). На кого же, Валентина Петровна?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Ну, начинается.

В е р и г и н а. На германских поэтов - собирательное из Гете и Шиллера.

Б л о к (с задорной улыбкой). К зеркалу! К зеркалу! Необходимо разобраться.

Любовь Дмитриевна и Волохова, посмеявшись, уединяются в одной из комнат.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

(с пафосом)

Послушайте, Наталья, я хочу,

Конечно, не из ревности, которой

Мне ведать не положено, как все,

Что отдает мещанством и юродством,

Узнать от вас самой о ваших планах.

В о л о х о в а

На амплуа трагической актрисы

Готовитесь, я вижу. Браво, браво.

Нет, не в насмешку это говорю.

На сцену тянет - в пробах нет греха;

Актрисы мы и в жизни понарошку

Или всерьез.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Нам надо объясниться,

Чтоб сохранить и дружбу, и любовь

В их чистоте, пока все это в радость,

Игра веселая.

В о л о х о в а

Как пир во время

Чумы, сказал поэт, угрюм и пылок,

По-детски чистый предводитель масок.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Игре конец приходит, как и вьюге.

Но долг - он неизменно остается.

Здесь ноша есть и для жены поэта;

Нести ее, взвалив себе на плечи,

Любить - не требуя любви и ласки,

Заботой окружить свободной, легкой,

Столь неприметной, как тепло, уют.

Удел поэта, как героя, - подвиг,

Свершения его в стремленьях высших...

Опорой быть ему в его дерзаньях,

Опорой неприметной, как земля

И небо в зорях, можете вы стать?

Волохова покачивает головой с удивлением.

В супружестве и трудном , и чудесном

Воспитана уж так я, как хотите,

Свобода, равенство - мне все дано.

В о л о х о в а

Ну, впрямь социализм.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Времен величье,

Знамение - все он провидит в нем.

В о л о х о в а

Да, самоценность личности и воли,

Я понимаю, - в этом весь поэт,

В чистейшем виде русский гуманизм,

Что с молоком он матери впитал,

Как говорит, но верен не идее -

Всегда и всюду жизни, словно чуду.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Да, кредо здесь его, сказать бы можно,

Когда б теории он не любил.

Вы любите его? Или влюбленность

Вам кружит голову, да, как вино?

В о л о х о в а

Я сознаю вполне его значенье,

Но как поклонница его, которой

Вниманье лестное он уделил,

Влюбленный не в меня, боюсь, а в образ,

Пригрезившийся ему в далеких весях,

То Снежной Девой (Разве то не Смерть?),

То русской женщиной-полуцыганкой,

Влекущей тайнами самой Руси.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Он вас находит русской совершенно

И складом речи, статью и умом,

И Русь за вами проступает зримо,

И жаждет он признанья у нее,

Склоняя голову у ваших ног.

В о л о х о в а

С ним я теряю самое себя,

Что мне и вовсе ни к чему, но хуже:

И он прозрачен, словно херувим,

Весь светел в нимбе пепельных волос,

Нездешним кажется, не осязаем.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Каков он есть, вы примете его?

В о л о х о в а

Нет, я актриса, вряд ли выйду замуж;

Вне быта, вне житейской суеты

Мы, как весталки, служим Аполлону.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Он любит вас и, значит, жаждет чуда;

Готов поверить в новую любовь,

А с нею воцарится в мире новь.

В о л о х о в а

Нет, нет, все это свыше сил моих.

Я рада встрече - редкая удача!

Нечаянная радость, как весна,

Не может длиться долго, к сожаленью.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Как молодость, и красота увянет.

Будь Ангелом-хранителем его.

В о л о х о в а

О, боги! Ты не рада? Иль не веришь?

Соперницей твоей я не была

И уж не буду, это вижу, ясно.

Слышны беготня и крики Блока и Веригиной.

Пусть длится радость - тешится дитя,

А мы, как няни, спорим не шутя.

(Уходит.)

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Теперь я знаю, что мне предпринять.

Я - Коломбина. Гей, где Арлекин?

Разносится звон колокольчика; Любовь Дмитриевна выходит открыть дверь; в дверях Чулков.

Ты легок на помине. Увези

(хватаясь за шубку)

Сейчас туда, туда, на острова!

(Уходит из дома.)

Сцена 4

Квартира полковника Кублицкого. Блок в той комнате, где был его кабинет. Входит Евгений Иванов.

Б л о к (вскакивая навстречу). Здравствуй, Женя! Как я рад! Располагайся, посмотри журналы. Я сейчас. (Возвращается к столу и пишет).

И в а н о в. Я снова вижу тебя у матери.

Б л о к. Мы съехали с Лахтинской. Нет, не разъезжаемся, хотя, кажется, удобный случай. Люба в Шахматове, и мама, ты знаешь. Осенью поищем другую. Я обложился книгами и журналами - появилась возможность подзаработать критикой, да и высказаться хочу, не все же молчать, вводя в заблуждение друзей.

И в а н о в (листая журналы). Каковые дружно выступили как недруги.

Б л о к. Свои люди - сочтемся.

И в а н о в. Ах, прости!

Б л о к. Нет, нет, милый Женя, ты можешь говорить. Я занят перепиской начисто, все здесь уже сложилось.

И в а н о в. А статья Белого о твоем сборнике "Нечаянная радость" - это, что, объявление войны?

Б л о к. Для него - это критика и жестокая, а для меня уже нечто пережитое мною самим.

И в а н о в. "Стихи о Прекрасной Даме" вобрали, утверждает Белый, раздумья Платона, Шеллинга и Владимира Соловьева, гимны Данте, Петрарки, Гете, Лермонтова, Фета... Ого! "Вдруг он все оборвал": в "Балаганчике" и в "Нечаянной Радости" - "горькое издевательство над своим прошлым".

Б л о к. Над великими именами? Нет.

И в а н о в. "Блок оказался мнимым мистиком, мнимым теургом, мнимым провозвестником будущего".

Б л о к. Адепты и пророки ошиблись, я виноват.

И в а н о в. Между тем, видите ли, как поэт, как художник он вырос, окреп, расцвел; "становится - какие слова! - народным поэтом"; "тончайший демонизм" жизненных впечатлений удивительным образом сочетается в новой книге "с простой грустью бедной русской природы".

Б л о к. Все пыжится, а соврать не может.

И в а н о в. "Нам становится страшно за автора. Да ведь это же не Нечаянная Радость, а Отчаянное Горе".

Б л о к. А я сказал Веригиной: "Нечаянная Гадость". Тоже неплохо. Или: "Отчаянная Гадость"!

И в а н о в. Это русское Горе-Горькое сгубило многих витязей. Следуют имена Гоголя, Достоевского, Некрасова, даже Льва Толстого, Успенского, сошедшего с ума. Как устоять Блоку? Когда у него нет веры, даже его "полевой Христос" - оборотень, вовсе не Христос, а леший.

Б л о к. В самом деле, как?

И в а н о в. За всем этим однако Белый увидел обнаженную душу поэта. "Мы с тревогой ожидаем от нее не только совершенной словесности, но и совершенных путей жизни".

Б л о к. В одном он ошибается. Издевательство искони чуждо мне, и это я знаю так же твердо, как то, что сознательно иду по своему пути, мне предназначенному, и должен идти по нему неуклонно. Я убежден, что и у лирика, подверженного случайностям, может и должно быть сознание ответственности и серьезности, - это сознание есть и у меня. Я поблагодарил Борю и совершенно искренне за критику, также и Брюсова.

И в а н о в. О, Брюсов сказал проще и лучше Белого. Блок - "поэт дня, а не ночи, поэт красок, а не оттенков, полных звуков, а не криков и не молчания. Он только там глубок и истинно прекрасен, где стремится быть простым и ясным. Он только там силен, где перед ним зрительные, внешние образы... Перед нами создается новая вселенная, и мы верим, что увидим ее полную и богатую жизнь ярко озаренной..."

Б л о к. Новая вселенная? Однако брань продолжается.

И в а н о в. Это Чулков подливает масла в огонь, ставя тебя с Вячеславом Ивановым во главе якобы нового течения, идеи которого формулирует то как "соборный индивидуализм", то как "мистический анархизм".

Б л о к. "Мистический анархизм"! А есть еще - телячий восторг. Ничего не произошло, а теленок безумствует. (Выходит из-за сто-ла.) А ведь есть вещи поважнее. Вторую Думу распустили.

И в а н о в. Все вернулось в круги своя?

Б л о к. Теперь уж торжество реакции полное.

И в а н о в. Все, как водится, - аресты, высылки, казни.

Б л о к. Знаешь, я готов обратиться... к царю? К нему уже обращались. К рабочему.

Эй, встань и загорись, и жги!

Эй, подними свой верный молот,

Чтоб молнией живой расколот

Был мрак, где не видать ни зги!..

Как зерна, злую землю рой

И к солнцу поднимись. И ведай:

За их случайною победой

Роится сумрак гробовой.

И в а н о в. Милый Саша, ты уже ввязался в полемику с символистами, коих ты лучший представитель. Теперь куда замахнулся? Пророки плохо кончают, о чем напоминает тебе и Андрей Белый.

Б л о к. Ох, еще не то у меня здесь!

И в а н о в. Я верю. Но ты же лирик, тончайший. Почему ты здесь в одиночестве? Тебе лучше быть влюбленным.

Б л о к. Я и влюблен, и люблю. Кроме тех, у меня есть третья - Россия. От нее мне никуда не уйти. Я слышу "Песню Судьбы".

АКТ  IV

Сцена 1

Квартира Блока на Галерной. Четыре комнаты, вытянутые вдоль коридора, в конце которой кабинет поэта с той же старинной мебелью, что и на Лахтинской. В небольшой гостиной Любовь Дмитриевна и Волохова усаживаются на диване; Блок, легкий, стремительный, то куда-то исчезает, то почтительно останавливается у двери.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Саша, что ты забегал, как Андрей Белый?

Б л о к. Разве? Впрочем, с кем поведешься, от того и наберешься. (Уходит.)

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. После всех баталий в письмах и публично, вплоть до вызова на дуэль, теперь уже со стороны Саши, они съехались в Киеве, приглашенные туда на литературные вечера. Ну и разъехались бы - до новых баталий, нет, Саша, добрая душа, зовет Борю с собой в Петербург, поселяет в "Англетере", в двух шагах от нас. Зачем?

Б л о к (появляясь в дверях). Ночью в гостинице в Киеве Боря заболел. Я сидел у него, мы боялись холеры. Утром пришел врач и никакой холеры не обнаружил. Просто человеку плохо и одиноко. Я и предложил: "Едем вместе в Петербург". - "А как же Люба?" - с испугом спрашивает. "Все глупости. Едем!" (Уходит.)

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Он его пожалел! А меня?

В о л о х о в а. Что же он, Бугаев, не остыл все еще - по отношению к вам?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Ах, Наталья Николаевна! Каков он был, таким и остался - по отношению к Блоку, ко мне. Насколько увлекался нами, любил нас, настолько теперь кипит враждой. А моя историйка с Чулковым, - теперь она всем известна, благодаря его стихотворению "Месяц на ущербе", - лишь подлила масла в огонь, я хочу сказать, в кадильницу Андрея Белого, и, боюсь, он-то с меня спросит, а не муж, который лишь брезгливо поморщился и отвернулся. Правда, смерть отца и грандиозные похороны заслонили все.

В о л о х о в а. Однако это все-таки удивительно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Это был прекрасный повод для развода, не правда ли? А мы даже не разъехались. Нет, это независимо от вашей истории.

В о л о х о в а. Моей истории?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Здесь две, даже три линии, которые, похоже, совсем нигде не пересекаются. Горько было бы мне потерять его, но мысль о независимости мне ныне дороже всего.

В о л о х о в а. Да, я понимаю вас.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. И все же последнее решение, чего бы я ни выкинула, конечно, за ним. Весной я одна уехала в Шахматово - с тайной мыслью очиститься. В кустах, как вечер, пела зорянка. Стояла на балконе, и так близки, так живы были наши поцелуи в такие вечера, а потом, когда мы затихали в моей комнате, зорянка продолжала свою милую, одну и ту же, без конца песню, так громко, под окном. У меня дыхание захватило, когда все это ожило...

В о л о х о в а. Прекрасно! Как я ни дорожу поклонением поэта, я скажу от чистого сердца: "Дай Бог, чтобы эта линия никогда не прерывалась в вашей жизни!"

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да, и он (находит письмо) писал мне: "Ты важна мне и необходима необычайно; точно так же Н.Н. - конечно, совершенно по-другому. В вас обеих - роковое для меня. Если тебе это больно - ничего, так надо. Свою руководимость и незапятнанность, несмотря ни на что, я знаю, знаю свою ответственность и веселый долг. Хорошо, что вы обе так относитесь друг к другу теперь, как относитесь... и не преуменьшай этого ни для себя, ни для меня. Помни, что ты для меня необходима, я твердо это знаю".

В о л о х о в а (наклоняясь к письму). Письмо написано не по-русски?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. А что?

В о л о х о в а. Звучит местами, как плохой перевод. Что это значит: "Свою руководимость... веселый долг"?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Все свыше идет для него, и даже мы, какие есть, как бы ниспосланны свыше, и он верен нам, помня об ответственности перед тем, что выше нас.

В о л о х о в а. Хорошо. А "веселый долг"?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Это вполне может быть и любовь. В ней для него заключен несомненно и долг. Но вообще это его призвание.

В о л о х о в а. Веселый долг?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Долг - это что-то тяжелое, трудное, да? Но это может быть и нечто освободительное. Творчество - это его долг. А творить, если к тому расположен, подвигнут, весело, пусть даже здесь и мука, и спад неминуемый сил, до смерти.

В о л о х о в а (поднимаясь). Да, понимаю. Это, как у Пушкина: "Есть упоение в бою..."

Разносится колокольчик; в дверях показываются Андрей Белый и Блок.

В о л о х о в а

Ну, мне пора!

Блок следует за гостьей к выходу; Белый и Любовь Дмитриевна останавливаются в дверях.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Вы закружились было

Вокруг актрисы; но она едва

На вас взглянула...

Б е л ы й

Даже свысока;

Высокая и тонкая, как стебель

Из трав прибрежных иль болотных топей,

Шуршащих на ветру, с отливом темным...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

То шелковою юбкой прошуршала.

Б е л ы й

В глазах крылатых, как сказал поэт,

Не Нику торжествующую вижу,

А темень облаков, - то крылья ночи, -

И он ее боится, как полета

Над бездной...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

То-то и влечет его?

Да нет, она скорее вас пугает,

А он бесстрашен, в том-то все и дело.

Б е л ы й

Черноволосая и вся-то в черном,

И черноглазая, - да это символ!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Какой?

Б е л ы й

"И в кольцах узкая рука".

Да это же его же Незнакомка,

Что вызвал к жизни как поэт-теург,

Хотя не хочет быть он таковым.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Не хочет? Нет, здесь тайна, и ее

Хранит он свято от непосвященных.

Ведь и меня он прежде сотворил

Из света зорь и в жизни воплотил,

Священнодействуя, как маг, в деревне

И в городе четыре целых года.

Б е л ы й

И что теперь? Что если он уйдет?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Ушел он и давно, всегда в пути.

Но ей неведомо, куда идти.

И высоты она поверх подмостков

Боится или просто знать не хочет.

Скорее я уйду.

Б е л ы й

Как! Вы? Куда же?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Я поступлю на сцену. Мейерхольд

Готов зачислить в труппу для гастролей

По югу, по Кавказу.

Б е л ы й

С нею в труппе?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Конечно. Вот и Саша говорит,

Последует за нами.

Б е л ы й

В самом деле?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Я думаю, он шутит. Вряд ли. Нет.

Тем более меня на сцене видеть

Ему бы не хотелось. Но за нею

Он мог бы и последовать, но тут

Нашла коса на камень. Даже искры

Летят - о том меж ними спор идет.

Пожалуй, первая размолвка.

Блок и Наталья Николаевна разыгрывают весьма выразительную пантомиму. У нее повелительные движения и жесты, он почтителен и почти неподвижен.

Б е л ы й

Рады?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Чему? Мне ныне дорога на свете

Одна лишь вещь - свобода!

(Уходит к себе, Белый за нею.)

Б е л ы й

Боже мой!

Что с вами приключилось? Я боялся

Одной лишь встречи с вами, молчаливой

И величавой в красоте своей,

Все снившейся мне в Мюнхене, Париже...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

И вы о снах своих рассказывали

Всему Парижу с Эйфелевой башни?

Б е л ы й

Я думал все о вас и рад был встрече

Хоть с кем-то, кто вас знал иль слышал лишь,

И, радуясь, как весточке от вас,

О ком я мог, о чем заговорить,

Как не о вас, касаясь раны в сердце.

Пускай и больно, боль - моя любовь,

Отвергнутая вами вероломно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

А броситься на землю не тянуло?

Б е л ы й

Смеетесь вы! Как это не похоже

На ту, чья женственность объята негой

И тишиною лучезарных зорь...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

С любовью несказанной в мир сходящей?

О, песню эту знаю наизусть!

Не я ль предстала в ней Прекрасной Дамой,

В сон погруженной в замке, как в тюрьме?

Придумайте хоть что-нибудь свое,

Друг рыцаря, точнее, паж нескромный!

Б е л ы й

Обманут и отвергнут - крестный путь

Не страшен для влюбленного, но как же

Сыграли вы такую злую шутку

Над ним и над собою с Арлекином?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Да в хороводе это все легко.

Б е л ы й

Все это он творит, поэт-теург,

В союзе с чертенятами из топей.

О, посмеяться невозможно злей!

Любви не надо, нам разврат милей.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

То посмеялся предводитель масок,

О, не над вами, надо мной скорей.

Как бросилась я в омут, содрогнулась

Россия вся - скончался мой отец.

А я все хохотала с Арлекином...

Б е л ы й

О, боги! В самом деле Коломбина!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

Зачем же было брать вам роль Пьеро?

Б е л ы й

(заговариваясь и убегая)

Теперь я знаю, кто вы. Кукла! Кукла!

Любовь Дмитриевна смеется до слез.

Сцена 2

Там же. Входит Блок, одетый по-зимнему, с саквояжем. Раздевшись, проходит в кабинет, находит письма, но, не вскрывая их, задумывается; сцена погружается в лиловый сумрак, в котором проступает гостиничный номер: на диване полулежит Наталья Николаевна Волохова, Блок то подсаживается к ней, то ходит вокруг.

В о л о х о в а

Ах, как бы знала я, что любишь ты

Не Деву Снежную, в которой смерть,

И не Фаину, новый образ Девы,

А лишь меня одну, какая есть,

Без тайн сомнительных или могучих,

Я, может быть, отозвалась давно

На зов, как глас трубы, к любви и браку.

Б л о к

Лишиться дара мне? О, ради счастья

На все готов!

В о л о х о в а

Позвольте не поверить.

Да, если вас люблю, то как поэта,

Мужчин без дара на земле не счесть.

Но замуж выходить за соловья

Особенно в наш век, когда от брака

Почти что не осталось ничего,

По меньшей мере, глупо; согласитесь,

Ну, вспомнив о жене; в ее ли роли

Мне будет лучше?

Б л о к

Спорить не о чем!

В делах любовных разум не советчик.

В о л о х о в а

Не о любви мы говорим, о браке.

В любви я уступаю - против воли, -

Поддавшись чарам песен и метели.

Вам мало этого? Чего ж хотите?

Б л о к

Быть всюду с вами. Следовать за вами

В путях земных и далях необъятных,

Где в тайне почивает Русь, и мгла

Клубится, заволакивая небо...

В о л о х о в а

Я не колдунья, тайн я не открою.

Б л о к

Открою я - чрез образ твой летучий,

Приснившийся недаром мне еще

До нашей встречи...

В о л о х о в а

В "Незнакомке", да?

Б л о к

Нет, раньше, в юности, в моих прогулках

В Шахматове по весям и полям,

И образ твой двоился, как и ныне:

И прелесть одичалая, и разум -

Как бездна звездной ночи, и рассвет.

В о л о х о в а

Я понимаю. В грезах ваших этих

Брюнетка обернулась вдруг блондинкой,

Явившись наяву.

Б л о к

Нет, мир велик

И полон образов, влекущих сердце

То в юности, то в зрелые года,

То к свету дня, то к безднам звездной ночи,

Что так сродни полету в вышине

С дыханием веселым перед смертью.

А, хочешь, улетим мы вместе ввысь?

В о л о х о в а

(приподнимаясь)

Мелькнула мысль ужасная, о, Боже,

В глазах твоих и облике твоем...

И весь он помертвел на миг какой-то...

Не знала я, ты можешь быть и страшным.

Б л о к

Прости! Измучил я тебя, до смерти

Устал я, что спасло, пожалуй, нас.

Лиловый сумрак исчезает, и Блок обнаруживает себя сидящим за письменным столом.

Б л о к. Я мог ее убить? Что за безумные мысли на гребне любви, на ее отлете, как волна сходит на нет? Не было любви, была влюбленность.

Солнечный свет ударяет в окно; Блок выходит из-за стола.

Б л о к

Я помню длительные муки:

Ночь догорала за окном.

Ее заломленные руки

Чуть брезжили в луче дневном.

Вся жизнь, ненужно изжитая,

Пытала, унижала, жгла;

А там, как призрак, возрастая,

День обозначил купола;

И под окошком участились

Прохожих быстрые шаги;

И в серых лужах расходились

Под каплями дождя - круги;

И утро длилось, длилось, длилось...

И праздный тяготил вопрос;

И ничего не разрешилось

Весенним ливнем бурных слез.

Сцена 3

Там же. Блок один, то сидит за столом у себя в кабинете и пишет, то ходит по комнатам с книгой в руках, а где-то рядом постоянно проступает Любовь Дмитриевна, то прислушиваясь к нему, то проговаривая отдельные фразы из ее писем.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. О, как я люблю театр! Я совсем, совсем в родной стихии!

Б л о к. Надеюсь, надеюсь. Хорошо, что в труппе Мейерхольда все тебя знают, и ты почти всех и даже дружна...

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Играю не так, как надо; боюсь, то, что делаю, - не искусство. Но все же меня наши все принимают очень всерьез как актрису.

Б л о к. Милый Всеволод Эмильевич! Узнаю его речи.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. У меня есть фантазия, есть темперамент, но нет мастерства, из которого рождается художественный образ актера. Скульптор без мрамора.

Б л о к. Без резца?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Затеяла легкий флирт.

Б л о к. А?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Есть в возможности и влюбленность.

Б л о к. Ну, конечно!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Не хочется писать мои похождения - может быть, сейчас уже все кончено, может быть, и еще хуже будет - не знаю. Много хорошего в этой безалаберности все-таки.

Б л о к. Вряд ли.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Хорошо, море близко, и о тебе, о тебе поется здесь, чистом, нежном, ненаглядном. Хочется окружить тебя нежностью, заботиться о тебе, жить с тобой в Шахматове.

Б л о к. Ну, начинается.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Безумная я, измученная душа, но люблю тебя, бог знает, что делала, но люблю, люблю, люблю и рвусь к тебе.

Б л о к. Да, надо бы вернуться, пока не поздно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Может быть, тебе будет больно. Но и мне было больно, ох, как больно, пока ты искал. Дай мне быть уверенной в тебе, в твоем ожидании, как ты был уверен во мне.

Б л о к. Я думаю о тебе каждый день. В твоих письмах ты точно что-то скрываешь. Но мне можно писать все, что хочешь. И даже должно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Я не считаю больше себя даже вправе быть с тобой связанной во внешнем, я очень компрометирую себя. Как только будет можно, буду называться в афишах Менделеевой. Сейчас не вижу, и вообще издали говорить об этом нелепо, но жить нам вместе, кажется, невозможно; такая, какая я теперь, я не совместима ни с тобой, ни с какой бы то ни было уравновешенной жизнью, а вернуться к подчинению, сломиться опять, думаю, было бы падением, отступлением, и не дай этого бог. Ты понял, конечно, что главное тут влюбленность, страсть, свободно их принимаю. Определенней сказать не хочу, нелепо.

Б л о к. Да уж. Всего хуже - не знать. Что бы я ни узнал, мне будет вдвое легче. (Хватает первое, что попалось под руку, и бросает в дверь.)

Любовь Дмитриевна исчезает, Блок один. И тут звонок, входит Любовь Дмитриевна. Блок бросается к ней, она плачет.

Б л о к. Вернулась!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Здравствуй! Я не надолго. Гастроли на юге продлятся до осени. Я уже не могла, не объяснившись с тобой, ни играть, ни дышать.

Б л о к. Кто он?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Тебе не нужно его знать. Пусть это будет паж Дагоберт, как я называю его.

Б л о к. В самом деле в нем есть что-то пажеское (он молод, юн?) и средневековое (честь, верность)?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Нет, нет. Он молод, да, южанин с украинским акцентом, с повадками хищника.

Б л о к. Понятно. А ведь Боря Бугаев сошел бы за пажа Дагоберта.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. У рыцаря с его прекрасной дамой паж... Да, и на такую роль он напрашивался отчаянно.

Б л о к. Бедный Боря!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Бедная-то я.

Б л о к. Он бросил?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Нет, я порвала - глупо, истерично, беспричинно.

Б л о к. Беспричинно? И он принял?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (заливаясь слезами). Не смотри.

Б л о к. Прости. Здесь твой дом, моя милая. Осень проведем вместе в Шахматове. А там - жизнь подскажет.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Ты хочешь испить из чаши моего горя?

Б л о к. Кто повенчан на счастье, тот повенчан и на горе.

Сцена 4

Шахматово. На террасе Александра Андреевна и Мария Андреевна.

М а р и я  А н д р е е в н а

(откладывая книгу)

Мне эта вещь не очень по душе.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Взялась переводить, переводи,

Пока не попадется что получше.

Когда бы нам самим все выбирать,

По склонности, издателя не сыщешь.

М а р и я  А н д р е е в н а

Ты посмотри. Скорей тебе по вкусу

Придется эта книга, уступлю.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Я пролистала мельком, нет, не надо.

М а р и я  А н д р е е в н а

Он беспокоен, избегает нас.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Его не отпускает драма "Песня

Судьбы".

М а р и я  А н д р е е в н а

Читал он мне ее, желая

Услышать критику, не похвалы.

Пусть Станиславский расхвалил, но все же

Не взял с собой; погрешностей немало,

Но хуже - действия и вовсе нет,

Одна символика, хотя из жизни

Своей воссоздал треугольник: он,

Она и друг, - все без страстей, интриги,

И некая Фаина "Снежной маски",

Обретшая лицо и имя тайны,

Зовущей в мир героя; он ушел

Из дома, не она, и он потерян,

Не ведая путей; ну, в общем так,

Все отвлеченно слишком и неясно.

Куда все веселее в "Снежной маске".

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Да нет, и в ней все слабо, перепевы

Одних и тех же слов и звуков в ритмах,

Поспешных, рвущихся, - одна игра,

И детская при том. Резвился детка.

М а р и я  А н д р е е в н а

И то-то обошлись все с ним сурово?

Комета пронеслась, исчезла где-то;

Венера, не всегда сияя в небе,

Осталась ли звездою путеводной?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Веселого здесь мало и не жди.

От писем Саша все угрюмей бродит

И рад подальше ускакать от нас;

Как в сне моем я все скачу, скачу

И знаю что покоя мне не будет,

Так он все дни и ночи где-то скачет.

М а р и я  А н д р е е в н а

(раскрывая журнал на столике)

А это что? Письмо от Любы. Может,

Оставил он случайно?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а

Дай сюда.

Он просто рассказать нам не решился

И заложил в журнал, что я просила.

(Читает.)

"Люблю тебя одного в целом мире".

М а р и я  А н д р е е в н а. Какая новость!

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Ты слушай. "Часто падаю на кровать и горько плачу: что я с собой сделала!.. Быть с тобой хочу больше всего на свете... Но сколько муки я себе приготовила своим безумием, боже мой!.."

М а р и я  А н д р е е в н а. Постой! Что это значит?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (вздрогнув и промолчав). "В душе моей растет какое-то громадное благословление тебе и всему Шахматову, всем вам... Господь с тобой, целую твои руки, целую тебя, мой милый, мой ненаглядный".

Женщины переглядываются со значением. Блок у себя во флигеле.

Б л о к (прохаживается у стола). Что за охота проваливаться где-то на краю света с третьестепенной труппой? Не люблю я таких актеров, ох, как не люблю, заодно с Гете и Ибсеном... (Садится к столу.) Почему ты пишешь, что приготовила себе мучение? Меня очень тревожит это, и мне не нравится то, что ты сомневаешься в том, как я тебя встречу...

Г о л о с  А л е к с а н д р ы  А н д р е е в н ы. Саша, не хочешь ли чаю?

Б л о к. Нет, мама! Я ложусь спать.

Г о л о с  А л е к с а н д р ы  А н д р е е в н ы. Ну, хорошо. Спокойной ночи!

Б л о к

Когда замрут отчаянье и злоба,

Нисходит сон. И крепко спим мы оба

На разных полюсах земли.

Ты обо мне, быть может, грезишь в эти

Часы. Идут часы походкою столетий,

И сны встают в земной дали.

И вижу в снах твой образ, твой прекрасный,

Каким он был до ночи злой и страстной,

Каким являлся мне. Смотри!

Все та же ты, какой цвела когда-то

Там, над горой туманной и зубчатой,

В лучах немеркнущей зари.

АКТ V

Сцена 1

Лесистая возвышенность между Шахматовым и Бобловым. Слышен топот копыт. Блок, соскочив с лошади, вбегает на холм и вскидывает руки, словно охватывая необъятные дали во времени. Что-то белое, как одеяние, или крылья лебедей, мелькает за рекой.

Б л о к

Река раскинулась. Течет, грустит лениво

И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва

В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

Наш путь - стрелой татарской древней воли

Пронзил нам грудь.

Наш путь - степной, наш путь - в тоске безбрежной,

В тоске твоей, о, Русь!

И даже мглы - ночной и зарубежной -

Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами

Степную даль.

В степном дыму блеснет святое знамя

И ханской сабли сталь...

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль...

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль...

И нет конца! Мелькают версты, кручи...

Останови!

Идут, идут испуганные тучи,

Закат в крови!

Наступает ночь. Блок у костра над рекой.

Б л о к

В ночь, когда Мамай залег с ордою

Степи и мосты,

В темном поле были мы с Тобою, -

Разве знала Ты?

Перед Доном темным и зловещим,

Средь ночных полей,

Слышал я Твой голос сердцем вещим

В криках лебедей.

С полуночи тучей возносилась

Княжеская рать,

И вдали, вдали о стремя билась,

Голосила мать.

И, чертя круги, ночные птицы

Реяли вдали.

А над Русью тихие зарницы

Князя стерегли.

Орлий клекот над татарским станом

Угрожал бедой,

А Непрядва убралась туманом,

Что княжна фатой.

И с туманом над Непрядвой спящей,

Прямо на меня

Ты сошла, в одежде свет струящей,

Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу

На стальном мече,

Освежила пыльную кольчугу

На моем плече.

И когда, наутро, тучей черной

Двинулась орда,

Был в щите Твой лик нерукотворный

Светел навсегда.

Утро нового дня. Блок выходит на луг.

Б л о к

Опять с вековою тоскою

Пригнулись к земле ковыли.

Опять за туманной рекою

Ты кличешь меня издали...

Умчались, пропали без вести

Степных кобылиц табуны,

Развязаны дикие страсти

Под игом ущербной луны.

И я с вековою тоскою,

Как волк под ущербной луной,

Не знаю, что делать с собою,

Куда мне лететь за тобой!

Я слушаю рокоты сечи

И трубные крики татар,

Я вижу над Русью далече

Широкий и тихий пожар.

Объятый тоскою могучей,

Я рыщу на белом коне...

Встречаются вольные тучи

Во мглистой ночной вышине.

Вздымаются светлые мысли

В растерзанном сердце моем,

И падают светлые мысли,

Сожженные темным огнем...

"Явись, мое дивное диво!

Быть светлым меня научи!"

Вздымается конская грива...

За ветром взывают мечи...

Сцена 2

Шахматово. Идет дождь. В гостиной большого дома Александра Андреевна беспокойно прохаживается; входит Мария Андреевна с книжкой в руке.

М а р и я  А н д р е е в н а. Детки вернулись с прогулки, совершенно мокрые и очень веселые.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Не прояснивается?

М а р и я  А н д р е е в н а. Нет, мне кажется, только начинается. Там, где просвет, быстро надвигаются тучи и молнии блещут, как над полем Куликовым.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Грома не слыхала.

М а р и я  А н д р е е в н а. Далеко же - и во времени, и в пространстве. Саша на радостях, что написал нечто получше, чем "Песня Судьбы", не усидел в Шахматове, уехал в Петербург, я боялась, прости меня, пьянствовать.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я тоже так думала. Оказывается, он ожидал возвращения Любы, будто она забыла дорогу в Шахматово.

М а р и я  А н д р е е в н а. Мне кажется, они условились. Может быть, Люба уже не собиралась сюда ехать. Объяснившись, приехали вместе, как ни в чем не бывало.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Нет, что-то случилось. Саша серьезен до торжественности и вместе с тем весел.

М а р и я  А н д р е е в н а. Ну, это у него такой характер.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Да, как у меня. Когда по-настоящему трудно, я подбираюсь, и пустяки меня не волнуют.

М а р и я  А н д р е е в н а. А Люба? Что означали ее отчаяние и намеки? Ничего не было?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Ведет себя так, как ничего не было, то есть, как прежде, в лучшие минуты, этакая детская непосредственность, под стать Саше, когда он дурачится.

М а р и я  А н д р е е в н а. Но это теперь не выходит у нее до конца.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Еще бы! Нельзя вечно играть девочку, будь ты настоящей актрисой в жизни и на сцене. Она беременна, и Саша это знает, но точно сговорились не думать пока об этом и не говорить мне. Игра в прятки, но природу не обманешь.

Входят Блок и Любовь Дмитриевна, свежие, как после купания, и задумчиво-серьезные до грусти.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (вздрагивая и уходя в сторону). Добрый вечер.

Б л о к. Как! Уже вечер? (Огорченно.) Мы опоздали на обед?!

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (переглянувшись с Марией Андреевной). Ну, начинается!

Блок с деловым видом, как бы совершая что-то очень важное, молча и торопливо принимается прибирать в гостиной, делая все навыворот: хватает стенную лампу и ставит под рояль; пыхтя и что-то бормоча про себя, поднимает тяжелое старинное кресло, вызывая вскрики и смех, и ставит на стол; продолжая чинить беспорядок, наводя как бы порядок, замирает перед вырванными с места диванными валиками и начинает обращаться с ними, как с детьми, называя их "Гога" и "Магога".

Вскрикивая и пугаясь, все смеются, не замечая, как устанавливается напряженная атмосфера, как перед грозой.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (смеясь до слез). Хватит, Саша, хватит! Идем! Ты навел порядок, уложил спать деток, пора и восвояси.

Блок, упираясь, делает вид, что ударяется о косяк двери.

М а р и я  А н д р е е в н а. Ах!

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (усаживаясь на диван). Ну-с, детки! Расшалились! Никак не могу привыкнуть к его дурачествам, что он клоун.

М а р и я  А н д р е е в н а (выглядывая в дверь). Валится с ног, тыкается головой о мокрый шиповник... И как не поцарапается?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. В дурачествах своих Саша безошибочен, как лунатик.

М а р и я  А н д р е е в н а. Люба, обессилев от смеха, с трудом удерживает его и тащит.

Доносится женский смех. И вдруг блеск молнии озаряет дом и разносится гром. Александра Андреевна прибирает мелкие вещи.

М а р и я  А н д р е е в н а. Да уберут сами. (Уходит к себе.)

Вбегает Любовь Дмитриевна с виноватым видом, ставит кресло на место.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (усаживая свекровь в кресло). Простите меня. Уже месяц, как я приехала с Сашей в Шахматово, и все не было дня, чтобы я не замечала вопроса в ваших глазах. Спасибо за молчание, я уже не говорю о Саше. Вы, может быть, спасли мне жизнь. И ребенку.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а (вцепившись руками о подлокотники). Значит, это случилось.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да, не от Саши. Я была в отчаянии, хотела вытравить, да поздно. А Саша его принимает; ну, он и будет у нас.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Он сам ребенок.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Он ангел. Никакая грязь его не касается.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я это говорю.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Саша еще хочет, чтобы я даже маме не говорила о всем горьком, связанном с ним. Это было одним из самых неразрешимых для меня вопросов - найти тут правду, по-настоящему простой, правдивый, без вызова и надрыва образ действия.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Да, да.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Я думаю, Саша прав. С какой стати будут знать другие, что все равно не поймут, а унижать и наказывать себя - так ведь в этом наполовину, по крайней мере, вызова и неестественности.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. О, да, конечно.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Мне хочется, как Саша решит. Пусть знают, кто знает мое горе, связанное с ребенком, а для других - просто у нас будет он.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я знала. Поди к себе. Я тебе не судья. (Заговариваясь про себя.) Вытравить ребенка. Какая безумная жестокость!

Любовь Дмитриевна, выпрямившись, удаляется.

Сцена 3

Санкт-Петербург. Квартира на Галерной. Мария Андреевна одна прохаживается по комнатам.

М а р и я  А н д р е е в н а. У Любы родился мальчик. Роды были очень трудные и долгие. Очень страдала и не могла. Наконец, ей помогли. Он слабый, испорчен шипцами и, главное, долгими родами. Мать, вместо облегчения, очень удручена, и неудивительно - началась родильная горячка. Саша ухаживал за ней и крошкой. И Аля здесь, давно приехала из Ревеля и живет в меблированной комнате, в Демидовом переулке. Сегодня в 3 часа дня ребенок умер. Мне сообщили. А здесь никого и вроде еще не знают.

Входит Блок.

Б л о к. Здравствуй, тетя! Хочешь чаю?

М а р и я  А н д р е е в н а. Ты не знаешь? Он умер.

Б л о к. Нет. (Одеваясь.) Я поеду в больницу. Побудь здесь. Я думаю, и мама еще не знает. Утром я видел Любу. Она лежала в жару и в дремоте, кризис миновал. Двух смертей не бывает. (Уходит.)

М а р и я  А н д р е е в н а (прохаживаясь в унынии). Ужасно жаль маленького крошку. Восемь дней всего прожил. Но, может быть, и лучше, что он умер, но в сердце безмерная грусть и слезы. Мне жаль его потому, что Любе его мало жаль. Неужели она встряхнется, как кошка, и пойдет дальше по-старому? Аля боится этого. И я начинаю бояться.

Входит Александра Андреевна.

М а р и я  А н д р е е в н а. Аля, ты откуда идешь?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Я знаю. Маленький Дмитрий умер. Не в деда, верно, уродился.

М а р и я  А н д р е е в н а. Саша очень удручен?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Это ему не свойственно, как и мне.

М а р и я  А н д р е е в н а. Да, в серьезных случаях он не капризничает и не киснет, ты тоже не склонна падать духом. Молодцы! Вы склонны ненавидеть в такие годины все, что не вы.

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. А как иначе еще можно выдержать весь этот ужас?

М а р и я  А н д р е е в н а. Как Люба?

А л е к с а н д р а  А н д р е е в н а. Люба, по-видимому, успокоилась. Теперь поправится.

Входит Блок; скинув пальто, поднимает с пола мячик, бросает его в угол и как бы по необходимости вновь и вновь ловит его; мать и тетя переглядываются и с испугом, и со смехом.

Сцена 4

Квартира на Галерной. В большой после ремонта комнате (убрана стена между двумя маленькими) Любовь Дмитриевна, спокойная и тихая, как прежде, и Евгений Иванов. На звонок выходит Блок.

Б л о к (заглядывая в дверь). Письмо от мамы. Пойду допишу ей письмо. (Уходит к себе в кабинет.)

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Мне было страшно. Если бы не Саша, я не знаю, как бы я все это вынесла? Страшно было взглянуть в зеркало, наблюдая гибель своей красоты. Впрочем, Саша очень пил в эту зиму и совершенно не считался с моим состоянием.

И в а н о в. Простите, я бы не сказал. Он пил один, когда вас не было, блуждая по городу и заглядывая в кабаки. А тут он выписал из "Анны Карениной": "Но теперь все пойдет по-новому. Это вздор, что не допустит жизнь, что прошедшее не допустит. Надо биться, чтобы лучше, гораздо лучше жить".

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да, он обрадовался рождению мальчика, с удовольствием назвал его Дмитрием. Он был светел, раздумывая, как его растить, как воспитывать. Но жизнь не допустила.

И в а н о в. Бог дал, бог взял. Вы оба еще очень молоды.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Молоды? А вот что он пишет. (Берет в руки тетрадь.)

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Передо мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.

Я бросил в ночь заветное кольцо.

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем...

Вино и страсть терзали жизнь мою...

И вспомнил я тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость свою...

Я звал тебя, но ты не оглянулась,

Я слезы лил, но ты не снизошла.

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют своей гордыне

Ты, милая, ты, нежная, нашла...

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла...

Уж не мечтать о нежности, о славе,

Всё миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Своей рукой убрал я со стола.

И в а н о в. Убрал?

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а (смахивая слезы). Ведь мы уезжаем. Все убрано, запаковано. Сюда уж больше, наверное, не вернемся.

И в а н о в. Но вы уезжаете вместе, в Италию, куда давно собирались.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Да. Но то денег не было, то ему было не до меня. Я продала Русскому музею этюды Александра Иванова из отцовского наследства и рада, что Саша наконец побывает в Италии.

Б л о к (за письменным столом). А вечером я воротился совершенно потрясенный с "Трех сестер". Это - угол великого русского искусства, один из случайно сохранившихся, каким-то чудом не заплеванных углов моей пакостной, грязной, тупой и кровавой родины, которую я завтра, слава тебе господи, покину... Изо всех сил постараюсь я забыть начистоту всякую русскую "политику", всю российскую бездарность, все болота, чтобы стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и ненависти. (Вскакивает с громким возгласом.)

Любовь Дмитриевна и Евгений Иванов прибегают к Блоку.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Саша!

Б л о к. Что, заговариваюсь? Я считаю теперь себя вправе умыть руки и заняться искусством. Пусть вешают, подлецы, и околевают в своих помоях.

И в а н о в. "Мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв"?

Б л о к. О, да!

И в а н о в. Прекрасно. Я пойду, а завтра, само собой, приеду вас проводить в благословленную Италию. Только, прошу, не надо поносить Россию, как всякий русский, покидая ее пределы.

Б л о к (с улыбкой). Не Россию я проклинаю, а упырей.

И в а н о в. Да и упыри наши.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а. Ну, начинается?

И в а н о в (убегая). Мне пора. Прощайте!

Б л о к (следуя за ним). Это, наверное, один из упырей под видом Жени. Да, не будем мы спать. Вскоре уже ехать на вокзал.

Блок и Иванов бегают по всей квартире, Любовь Дмитриевна смеется. И тут разносится утренний колокольный звон с Исаакия.

ЭПИЛОГ

Шоссейная дорога вдоль лесистой возвышенности с бесконечными далями. Хор масок и ряд действующих лиц, за ними следует Блок, погруженный в думы.

Б л о к

Над черной слякотью дороги

Не поднимается туман.

Везут, покряхтывая, дроги

Мой полинялый балаган.

Лицо дневное Арлекина

Еще бледней, чем лик Пьеро,

И в угол прячет Коломбина

Лохмотья, сшитые пестро...

Тащитесь, траурные клячи!

Актеры, правьте ремесло,

Чтобы от истины ходячей

Всем стало больно и светло!

В е р и г и н а

О, весна без конца и без краю -

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

М е й е р х о л ь д

Черный ворон в сумраке снежном,

Черный бархат на смуглых плечах.

Томный голос пением нежным

Мне поет о южных ночах.

Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а

В легком сердце - страсть и беспечность,

Словно с моря мне подан знак.

Над бездонным провалом в вечность,

Задыхаясь, летит рысак.

В о л о х о в а

Страшный мир! Он для сердца тесен!

В нем - твоих поцелуев бред,

Темный морок цыганских песен,

Торопливый полет комет!

Хор масок пляшет, вовлекая в хоровод и актрис, и Мейерхольд их уводит за собой. Блок выбегает на луг.

Б л о к

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее - увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,

Пусть задыхаюсь в этом сне, -

Быть может, юноша веселый

В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство - разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь - дитя добра и света,

Он весь - свободы торжество!

АННА КЕРН

Веселая драма

Действующие лица

Керн Анна Петровна.

Осипова Прасковья Александровна, ее тетушка.

Вульф Анна Николаевна                          э

Алексис (Алексей Николаевич Вульф)    э  ее дети.

Зизи (Евпраксия Николаевна Вульф)      э

Юные барышни

Пушкин Александр Сергеевич, поэт.

Ольга Сергеевна, его сестра.

Лев Сергеевич, его младший брат.

Дельвиг Антон Антонович, поэт, барон.

Баронесса Софья Михайловна, его жена.

Яковлев Михаил Лукьянович.

Глинка Михаил Иванович, композитор.

Полторацкий Петр Маркович, отец Керн.

Елизавета, сестра Керн.

Ермолай Федорович Керн, генерал, муж Керн.

Дамы, барышни, офицеры, слуги и служанки.

Место действия - Тригорское, Михайловское, Рига, Санкт-Петербург.

ПРОЛОГ

Санкт-Петербург. Зал в колоннах в доме Олениных на Фонтанке. Шарада, то есть в живой картине молодая женщина поразительной красоты изображает Клеопатру, в руке у нее корзина с цветами. Среди гостей баснописец Крылов с его колоритной фигурой, мелькают также Дельвиг в очках, генерал Керн, Полторацкий, - все как бы в дымке воспоминаний. На переднем плане останавливаются Пушкин и офицер.

П у ш к и н. Слишком юна и невинна для Клеопатры Анна Керн.

О ф и ц е р. Однако она замужем и молодая мать.

П у ш к и н. А кто ее муж, этот счастливец?

О ф и ц е р. Боевой генерал.

П у ш к и н. Ого! Значит, он стар. На твое счастье, я думаю.

О ф и ц е р. Я ее двоюродный брат.

П у ш к и н. Тем лучше! И что же такое, скажи, Анна Керн?

О ф и ц е р. Она робка и серьезна; с увлечением читает Руссо и мадам Сталь. Она умна.

П у ш к и н. Зачем хорошенькой женщине ум? Подойдем к ней. (Осмотрев корзину с цветами и указывая жестом на офицера.) А роль змеи, как видно, предназначается этому господину?

Анна Керн, отвернувшись, уходит.

О ф и ц е р. Ах, Пушкин! Твоя шутка не понравилась госпоже Керн.

П у ш к и н. Я же говорю: зачем хорошенькой женщине ум? Красота в ней - всё! В досаде на меня она и вовсе блистательна. (Наблюдая за Керн издали, застывает в задумчивости, как в шараде, привлекая внимание окружающих.)

АКТ I

Сцена 1

Тригорское. Гостиная и другие комнаты в большом сельском доме; окна раскрыты настежь, видны небеса, лесные дали, река, сад. Осипова со всем семейством, Анна Керн и Пушкин с большой черной тетрадью.

П у ш к и н

Цыганы шумною толпой

По Бессарабии кочуют,

Они сегодня над рекой

В шатрах изодранных ночуют...

(Проносится смех и не только у юных барышень.)

Смеетесь? Кабы после не заплакать.

Чтение продолжается, как в шараде, освещение меняется.

Старик на вешнем солнце греет

Уж остывающую кровь;

У люльки дочь поет любовь.

Алеко внемлет и бледнеет.

Земфира

З и з и

А песню лучше я спою, позвольте?

(Поет, вызывая смех.)

Старый муж, грозный муж,

Режь меня, жги меня:

Я тверда, не боюсь

Ни ножа, ни огня.

Ненавижу тебя,

Презираю тебя;

Я другого люблю,

Умираю любя.

П у ш к и н

Алеко

Молчи. Мне пенье надоело,

Я диких песен не люблю.

Земфира

Не любишь? мне какое дело!

Я песню для себя пою.

З и з и

Режь меня, жги меня;

Не скажу ничего;

Старый муж, грозный муж,

Не узнаешь его.

Он свежее весны,

Жарче летнего дня;

Как он молод и смел!

Как он любит меня!

Как ласкала его

Я в ночной тишине!

Как смеялись тогда

Мы твоей седине!

Все смеются над пением юной барышни, однако чтение продолжается.

П у ш к и н

Восток, денницей озаренный,

Сиял. Алеко за холмом,

С ножом в руках, окровавленный

Сидел на камне гробовом.

Два трупа перед ним лежали...

Кто-то из барышень плачет. Пушкин засматривается на Керн, все переглядываются, Прасковья Александровна качает головой.

К е р н

Ах, что такое? Слушаю, как все,

Я чудную поэму со вниманьем,

С восторгом, в упоеньи, - что за диво?

О с и п о в а

Ну, хорошо. Прости. И я в восторге,

Хотя хорошего уж не ждала

С минуты, как... Зизи... Земфира спела,

Смеясь над мужем, песенку свою,

Еще не старым, возбуждая ревность

У вольного от всех условий света

Алеко...

П у ш к и н

Но счастья нет и между вами,

Природы бедные сыны!

И под издранными шатрами

Живут мучительные сны,

И ваши сени кочевые

В пустынях не спаслись от бед,

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

А л е к с и с. Чудесно по впечатлению и, как всегда, стихам, хотя все словно в обрывках, и характер Алеко неясен, откуда он и кто.

Все поднимаются и уходят кто куда.

О с и п о в а. Мы запоздали с ужином. (Уходит.)

К е р н. Мне кажется, это лучшее из всего, что вы написали.

П у ш к и н. В замысле, может быть, но исполнение меня почти всегда разочаровывает, как бледный список задуманного. И все же благодарю вас! Ваш благосклонный взгляд отныне навсегда будет связан для меня с этой поэмой.

Керн и Пушкин отказываются от ужина и остаются на некоторое время одни в гостиной с просиявшим на закате небом в окнах.

К е р н. Однако вы долго дичились меня, что было для меня неожиданностью, и я сама терялась, не зная, как себя держать с вами.

П у ш к и н. На меня напала робость, не знаю, с чего, когда первый раз я увидел вас здесь, за обеденным столом, рядом с Прасковьей Александровной, представившей меня вам.

К е р н. И я не нашлась, что вам сказать. Обычно у меня нет середины: я либо холодна, либо горяча уже при первом же знакомстве.

П у ш к и н. Нашему первому знакомству шесть лет.

К е р н. И каких! Ваших прославленных, вопреки гонениям, и моих безвестных.

В гостиную возвращаются Анна Вульф, Зизи, а позже и все другие.

З и з и. Алексис, не приготовить ли мне вам с Пушкиным жженку?

А л е к с и с. А он не ужинал, так и от пунша, верно, откажется. Хотя надо было отметить окончание поэмы "Цыганы".

О с и п о в а. Ночь прекрасна и восхитительна без всякого вина, не правда ли, Пушкин?

П у ш к и н. Сударыня, вы правы. Без вина бывают пьяны лишь влюбленные, а быть среди вас и не быть влюбленным - это немыслимо.

О с и п о в а. Ночь так хороша. Милый Пушкин, попросите госпожу Керн спеть вам "Венецианскую ночь" Козлова на известный мотив баркаролы.

К е р н. Прасковья Александровна, какая из меня певица?

П у ш к и н. На стихи слепца Козлова - баркарола? Я непременно сделаю так, чтоб он узнал о том. Сударыня!

За фортепиано садится Анна Вульф.

К е р н

Ночь весенняя дышала

Светло-южною красой;

Тихо Брента протекала,

Серебримая луной;

Отражен волной огнистой

Блеск прозрачных облаков,

И восходит пар душистый

От зеленых берегов.

Свод лазурный, томный ропот

Чуть дробимыя волны,

Померанцев, миртов шепот

И любовный свет луны,

Упоенья аромата

И цветов и свежих трав,

И вдали напев Торквата

Гармонических октав -

Всё вливает тайно радость,

Чувствам снится дивный мир,

Сердце бьется, мчится младость

На любви весенний пир;

По водам скользят гондолы,

Искры брызжут под веслом,

Звуки нежной баркаролы

Веют легким ветерком.

П у ш к и н. Восхитительно! Продолжайте! А я побреду восвояси и буду в ночи слышать ваш голос. (Выпрыгивает в окно и исчезает в ночи.)

Сцена 2

Тригорское. Парк над рекой. Шум ветра в верхушках деревьев; лиловые тучи закрывают солнце, и воцаряются ранние летние сумерки. У скамьи Анна Вульф и Анна Керн.

К е р н

Поднялся ветер и свежее стало.

И нету комаров. Как хорошо!

В у л ь ф

А не принес бы ветер дождь с грозою.

К е р н

Что за беда? Еще свежее станет.

Я рада солнцу, также и дождю,

Как из темницы вышедший на волю...

В у л ь ф

Так плохо с мужем?

К е р н

Будет обо мне!

Как рада я, что вырвалась до вас.

Сей мир, где нет мундиров и чинов

И детством нашим веют лес и дали.

В у л ь ф

А Пушкин?

К е р н

О, то щедрый дар судьбы!

Но с ним ведь невозможно знать, что выдаст,

Спускаясь к нам с небес, где он творит.

Мы с ним едва разговорились. Странно,

День-два робел он явно предо мной,

А с вами в ту же самую минуту

Беспечно весел, простодушен, мил,

А то угрюм до тучи, - как ребенок.

В у л ь ф

Да, невозможно мил, когда влюблен

И ласки просит взглядом, даром слова...

К е р н

Да все мы таковы.

В у л ь ф

В поэте все

Видней и все сильней, и грусть, и нежность,

Что и тебя захватывает всю.

К е р н

Итак, ты влюблена, ты любишь, вижу.

Но он, затронув сердце, не идет

Тебе навстречу, множа только встречи.

В у л ь ф

(вспыхивая вся)

Все влюблены в него. И маменька.

А ты? Ведь нынче он тобою занят.

Ты взором нежным увлекла его...

К е р н

Что делать, если с полным восхищеньем

Я слушала поэта - и глядела,

Не помня о себе, забыв тревоги,

Истаивая вся от наслажденья,

Конечно, поэтического только,

Без всякой мысли о любви, хотя

Поэзия всегда поет любовь,

Как музыка, как свет небес весенних.

В у л ь ф

Ты рада сладострастно, как цыганка,

Что пляшет и поет от всей души;

Нас в детстве навещал в деревне табор

Всегда к весне, ты помнишь?

К е р н

Да, конечно.

Всю жизнь сынов природы он представил,

С явлением Алеко среди них,

Лишь для себя желавшего свободы

И счастия, с готовностью в душе

На дикое убийство двух влюбленных.

В у л ь ф

Но как он мог помыслить даже это?

К е р н

Как был хорош он в вдохновенном чтеньи,

В сиянии зубов, как бриллиантов,

И глаз, что синева с цветеньем роз

В весенний день; а голос, столь певучий,

И впрямь: "И голос, шуму вод подобный",

Как про Овидия сказал в поэме.

Скажи, кто голову вскружил кому?

В у л ь ф

(впадая в полное отчаянье)

Нет, в самом деле ты в него влюбилась!

К е р н

(в раздумьи качая головой)

Я в полном восхищеньи - это счастье!

Да, счастье, несравнимое ни с чем.

В у л ь ф

С любовью даже?

К е р н

Даже и с любовью.

Здесь музыка, объемлющая небо, -

В любви же много муки и страданья.

Поэзия - то лучший мир для смертных,

Куда возносит нас питомец Феба.

Как это хорошо! Я в упоеньи.

Вот жизнь, какой всегда желала я.

Здесь рай земной, как в детстве нашем было.

В у л ь ф

Но он влюблен скорее, как Алеко.

К е р н

Тем хуже для него, да и для нас.

В у л ь ф

Мы с ним, как брат и сестры, поневоле.

А ты - другое дело.

К е р н

Почему же?

Мы все здесь сестры. Он же наш поэт,

Питомец муз и Феба. Я мечтаю:

Тебя бы выдать замуж за него,

Чтоб мне иметь пристанище у вас.

В у л ь ф

Ты говорила с ним?

К е р н

Ах, нет, конечно.

В у л ь ф

Прошу тебя: не заикайся даже.

Прислуга прожужжала уж ему

Все уши.

К е р н

Да? И что он?

В у л ь ф

Лишь смеется,

Что он не моего романа, мол,

Иль я умна уж слишком для жены.

К е р н

Он молод. О женитьбе думать рано.

Да он же в ссылке здесь, как в заточенье,

И обязательства не может взять.

В у л ь ф

Мы здесь на воле.

К е р н

Он-то на цепи.

Как кот ученый.

В у л ь ф

Ты смеешься?

К е р н

Я?

Скорее плачу - и на мне оковы.

И что за чудные стихи твердит,

Со слов, как говорит, старушки-няни.

В у л ь ф

У Лукоморья дуб зеленый;

К е р н

Златая цепь на дубе том;

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом;

В у л ь ф

Идет направо - песнь заводит,

Налево - сказку говорит.

К е р н

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

В у л ь ф

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей...

Солнце, выглядывая из-под туч, освещает поляну над рекой, где происходит некое шествие самых причудливых существ, а также зверей и птиц.

К е р н

Чудно, не правда ли? Да это разве

Не наши ряженые?

В у л ь ф

Может статься.

И освещенье, как нарочно. Пляшут

И речи произносят, и поют.

К е р н

Шарада, несомненно. Пушкин - мастер

На неожиданности - что представил?

Показывается юная барышня, одетая под крестьянку.

В у л ь ф

(с изумлением)

Кто ж это?

К е р н

Разве не сестренка наша?

Прошла, как будто не видала нас,

Хотя не без опаски озиралась.

Шарада? Или здесь какая тайна?

Пойдем за нею.

В у л ь ф

К озеру идет.

Вот спряталась за деревом поспешно.

К е р н

У берега, у самых камышей

Стоит не пастушок, а явно барин.

Не знаешь, кто?

В у л ь ф

Пожалуй, да. Иль нет.

К е р н

При сумерках в лесу вода сияет,

Как будто длится день там без конца,

И плавает там лебедь величаво...

В у л ь ф

Царевна-лебедь.

К е р н

Можно согласиться.

В ней женственность девичья проступает,

И дум исполнена веселых, нежных,

Купаясь в зеркале воды и света.

В у л ь ф

А юноша столь ею очарован,

Что, кажется, к ней обращает речь

На диво барышне-крестьянке нашей.

К е р н

Постой! Не сон ли это?

В у л ь ф

Чудеса!

К е р н

За ними наблюдают, кроме нас,

Смотри, медведь и заяц вислоухий...

В у л ь ф

И ворон с белкой на дубовой ветке,

И лось, вошедший в воду, с серой цаплей.

К е р н

И речь ведут между собою мирно.

М е д в е д ь

А князь-то, верно, помешался.

З а я ц

Не подвергай суду.

М е д в е д ь

А я в любви не забывался.

Всегда изрядно дрался

И славно забавлялся.

З а я ц

Но то ведь раз в году.

М е д в е д ь

А больше и не надо.

Иначе, слышь, не будет лада.

Л о с ь

Когда ж ты все влюблен,

Прощай покой и сон.

Б е л к а

А барышня-крестьянка здесь.

Теперь все в сборе.

В о р о н

А князь в великом горе,

Что он задумал днесь?

М е д в е д ь

Умора! И в кого же он,

Сей князь, влюблен?

Ужели в птицу,

Или в девицу?

Л о с ь

Ей вздумалось знакомство свесть

Под видом поселянки.

В о р о н

Отцы в вражде. А где же честь

У барышни-крестьянки?

Л о с ь

А князь, томясь любовью

И молодою кровью,

Ее писать уж научил - на бересте;

Признавшись ей в своей несбыточной мечте,

Однако тут же руку жал ей нежно

И целовал в уста прилежно.

В о р о н

Девица млела от стыда

И поклялась: уж больше никогда,

Пока влюблен он в птицу,

На честь ее не покусится.

Б а р ы ш н я-к р е с т ь я н к а

Да полно вам болтать здесь всякий вздор.

М е д в е д ь

У князя с лебедем послушай разговор.

Итак, великое молчанье.

Здесь ныне тайное свиданье.

К н я з ь

Чарующе чудесна,

Как вод и света песня.

Ты - Леда; нет, скорей

Одна из дочерей

В стремительном полете

Ликующих столетий.

Л е б е д ь

Я - Леда? Дочь ее? Не знаю.

Но долг дочерний пред отцом,

За бога ли его признаю,

Исполню я и под венцом.

К н я з ь

Грозит нам скорая разлука?

Зачем тогда явилась здесь?

Л е б е д ь

Не здесь я, только наша мука,

Вся жизнь и сны земного круга;

Разлучены ж давно и днесь.

К н я з ь

О, нет! В шарады не играю я.

Ничьей не будешь, - ты моя!

Князь накидывает сети; лебедь исчезает не то в бездне вод, не то неба; он в отчаянии бросается сам в сети. Барышня, являясь в настоящем виде, вытаскивает князя из воды.

Б а р ы ш н я

Вы дышите? Вы живы. Слава Богу!

К н я з ь

Зачем за мной следила?

Б а р ы ш н я

Вздор какой!

Я к озеру пришла своей тропой.

А вы что сделали с царевной-лебедь?

К н я з ь

Уплыла, унеслась; то греза и мечта;

Таинственна, как жизнь и красота.

(В восторге.)

Или как вы! Кто вы, о дева?

Царевна-лебедь с неба,

Сошедшая сейчас

Спасти меня ж в моих сетях?!

Звери и птицы, гадая, будет свадьба или нет, расходятся; между тем гаснет свет над озером и воцаряется ночь.

В у л ь ф

Погасли небеса. Какая темень!

Бушует ветер, дождь идет, все мокро.

К е р н

И это длится с вечера, наверно.

И ночь уже давно. А где ж мы были?

В театре будто. Выйдя, в дождь попали.

В у л ь ф

Коль так, пускай карету подают.

Смотри, огни! И голоса. Нас ищут.

Г о л о с а

Ау! Одна, другая Анны, где вы?

Не лешие вас унесли с собою?

М у ж с к о й  г о л о с

Смотрите, лешие, я вам задам

За баловство такое!

Являются с фонарями Осипова, Алексис, Пушкин и другие.

О с и п о в а

Слава Богу!

Куда вы забрели? Боялась я,

В болота топкие.

К е р н

У озера

Мы были. Пушкин! Прямо уж признайтесь,

Как чудно вы нас разыграли?

О с и п о в а

Пушкин?

Да он сейчас примчался под дождем,

Чтоб голову, горячую, как солнце,

От мыслей и страстей его героев

Ушатом с неба охладить слегка,

Иначе волосы завьются слишком,

Как у природных негров, говорит.

З и з и

Мы думали, вы забрели к поэту.

А вас нигде и нет, в грозу и дождь.

В у л ь ф

Да дождь сейчас начался. Разве нет?

И ночи тьма надвинулась внезапно.

К е р н

Все здесь сияло ярким светом вод

И неба на закате - как в театре,

И в озере, прозрачном, как кристалл,

Царевна-лебедь плавала предивно;

И звери разные здесь речь вели

О барышне-крестьянке и о князе,

Пришедших на свиданье...

В у л ь ф

Не поймешь,

Кого с кем.

К е р н

Князь-то явно был влюблен

В царевну-лебедь; между тем крестьянку

Он грамоте учил на бересте,

А поцелуями - азам любви.

О с и п о в а

Ну, право, милые мои, я смысла

Не вижу в ваших шутках.

П у ш к и н

Отговорки!

К е р н

Нет, тетя, мы не шутим. Если Пушкин

К шараде не причастен, я не знаю,

Что и подумать.

О с и п о в а

В дождь, в грозу шарада?

К е р н

То было вроде представления -

На сцене, ярко освещенном, мирном,

И не было вокруг дождя и ветра.

В у л ь ф

Влюбленный князь, боясь разлуки с птицей,

Набросил сети на нее внезапно.

Поймать же не сумел. В отчаяньи

Решил он утопиться не на шутку

В сетях же собственных; спасла его

Крестьянка, барышней представ премилой;

Безумный князь вообразил, что птица

Не унеслась, а обернулась девой.

И звери все гадали, будет свадьба

Иль нет, как ночь сошла и дождь пошел.

О с и п о в а

Прекрасно, милые! А князь не Пушкин?

Не он ли здесь ловил царевну-лебедь,

Забрасывая сети? Я дознаюсь,

Кто барышня-крестьянка...

К е р н

Тетя, здесь

Совсем не то, что можно бы подумать.

Не мы шараду сочиняли. Пушкин!

Скажите, что все это значит?

П у ш к и н

Сон!

Видение, быть может. Здесь природа

Срослась с поверьями минувших лет,

И камыши нам шепчут были. Буря

Уж пронеслась, и облака бегут,

Светлея; в небе словно длится день.

Природа здесь - как таинство преданий

И ваших грез, о, милые мои,

Я ими жил здесь, счастлив и угрюм,

Все скажется в романе, сотворенном

Не мной, а вами в жизни. Русская

Деревня - скука, думаешь, - нет, чудо,

Приют наш милый, вечный, как природа.

О с и п о в а

О Пушкин! Вы прощаетесь как будто...

П у ш к и н

Я с вами каждый день прощаюсь. Здесь,

Едва сойду я с вашего крыльца,

Мой конь уносит далеко, в эпохи

Былинные и смут и потрясений,

Прошедших некогда, иль уж грядущих,

И я, трагедией своею занят,

Томим предчувствием все новых смут

На сцене, где в актерах все друзья,

И вы, и недруги, сам царь и я.

Между тем все выходят к скамье над рекой, ибо взошло солнце, осветившее неоглядные дали лугов и лесов.

Сцена 3

Тригорское. В гостиной в ее разных концах Пушкин и Керн: она глядит на него нежным, чарующим взором, он - с изумлением. Вбегают юные барышни и застывают; входят Осипова и Анна Вульф.

О с и п о в а. Прелесть, не правда ли? Милая моя, мы решили с тобой ехать в Ригу.

К е р н. Уже надо ехать? (Уходит в другую комнату, вслед за нею Вульф.)

Керн и Анна Вульф.

В у л ь ф. Что здесь произошло?

К е р н (рассмеявшись). С Пушкиным? Ничего. На мою беду, у меня нет середины - всё или ничего - мой нрав таков; я либо холодна, либо горяча, а равнодушной быть не умею.

В у л ь ф. Я знаю.

К е р н. Он думает, что мне весело жить в обществе офицеров. А мне скучно и тоска, как он выражается. Как и муж, они сплошь и рядом такие противные. Но когда ты спокоен, смотришь на них безо всякой досады, словно на китайские тени, - только и разницы, что эти говорят, - но наперед знаешь все их вопросы и ответы. Расстаешься с ними совершенно равнодушно.

В у л ь ф. Как бы хорошо, если бы ты осталась здесь с нами!

К е р н. Это началось давно, пять лет еще тому назад, когда я жила с мужем здесь поблизости, в Пскове, а вас в Тригорском в то лето не было, и мне уже было ясно, что не вынесу долго этой жизни, и отдушиной для меня, - это и он понимал, - была поездка к родным, которые в свою очередь были озабочены тем, чтобы я вернулась к мужу. Он говорил, бывало, что ежели я чувствую себя такой несчастной, нечего мне было и возвращаться, раз уж он меня отпустил, а он, разумеется, оставил бы меня в покое и не стал бы ни приезжать за мной, ни принуждать меня жить с ним, раз я все время колеблюсь. Вот вам его принципы, его образ мыслей. Чем больше я его узнаю, тем яснее вижу, что любит он во мне только женщину, все остальное ему совершенно безразлично.

В у л ь ф. Может быть, таковы все мужчины?

К е р н. Нет, мой супруг - все-таки редкость. Ему ничего не стоит взять мои красивые часики и послать племяннице, и хоть мне их и жалко, я отдаю их, даже не показав своего огорчения, не хочу, чтобы он думал, будто подобные вещи способны меня расстроить. Но что же это? А ведь это еще самые невинные его поступки. Но меня возвращают к нему, как выдали замуж, не пожелав узнать мою душу.

В у л ь ф. Есть много резонов...

К е р н. Никакая философия на свете не может заставить меня забыть, что судьба моя связана с человеком, любить которого я не в силах и которого я не могу позволить себе хотя бы уважать. Словом, скажу прямо - я почти его ненавижу. Каюсь, это великий грех, но кабы мне не нужно было касаться до него так близко, тогда другое дело, я бы даже любила его, потому что душа моя не способна к ненависти; может быть, если бы он не требовал от меня любви, я бы любила его так, как любят отца или дядюшку, конечно, не более того.

В у л ь ф (невольно рассмеявшись). Ничто не вечно.

К е р н. Да, конечно, я нахожу успокоение в мыслях о некоем счастье в грядущем. Кто не желает себе добра? Неужели преступление желать себе счастье? Мысль эта ужасна... Бог мне свидетель, зла я никому не желаю, напротив, желаю ему всякого счастья, только чтобы я к этому не имела отношения. Как мне выдержать подобную жизнь?

В у л ь ф. Мы поедем к тебе.

К е р н. С вами, конечно, веселее будет мне. И косвенно и моему драгоценному супругу, которому завидует Пушкин. О, как говорит Фигаро: "Ах, как глупы, эти умные люди!"

В у л ь ф. Он простодушен, но этого не любит в себе.

К е р н. Он еще совершенно не знает меня. Он думает, я люблю кружить головы... Нет, я уверена, нет женщины, которая так мало стремилась бы нравиться, как я, мне это даже досадно. Вот почему я была бы самой надежной, самой верной, самой некокетливой женой, если бы... Это "если бы" почему-то преграждает путь всем моим благим намерениям.

В у л ь ф. Значит, ты все-таки любишь кружить головы?

К е р н. Стоит мне полюбить, я буду любить до последнего своего вздоха, так что не беспокойтесь, несчастных из-за меня будет не так уж много, ты же знаешь, что иной раз это получается помимо моей воли. Так что просто из сострадания к мужскому полу я решила как можно реже показываться на людях, чтобы избавить его от страданий несчастной любви. Впрочем, довольно мне шутить, ангел мой.

В у л ь ф. Ты успокоилась?

К е р н. Как видишь!

Выходят в гостиную, где к ночи все собрались для музыцирования и пения. Звенит гитара.

О с и п о в а. А, знаете, какая мысль мне пришла в голову?  Луна вскоре взойдет, небо чисто... Мы совершим прогулку в Михайловское. На двух колясках. Алексис, распорядись!

Все с оживлением высыпают во двор.

Сцена 4

Михайловское. Старый запущенный сад. Ночь. Из двух подъезжающих друг за другом колясок сходят Пушкин, Анна Керн, Анна Вульф, Алексис и Осипова.

О с и п о в а. Не станем входить в дом. Слишком хороша ночь.

А л е к с и с. Да Пушкин и не готов к приему гостей.

П у ш к и н. Кабы я знал, сударыня, что вы затеете эту прогулку в Михайловское, да еще в прекрасную летнюю ночь!

О с и п о в а. А вы, милый Пушкин, как будто не возражали?

П у ш к и н. Напротив, я счастлив. Ничего подобного не могло придти в голову.

К е р н. А как же глупая луна на этом глупом небосклоне?

П у ш к и н. Я люблю луну, когда она освещает прекрасное лицо.

О с и п о в а. Мой милый Пушкин, будьте же гостеприимны и покажите госпоже ваш сад.

Пушкин подает руку Керн и быстро, точно бегом, уводит ее в сад. Алексис, Анна Вульф и Осипова следуют за ними, отдаляясь друг от друга.

А л е к с и с. Маменька! Вы бываете опрометчивы, как Пушкин.

О с и п о в а. Что ты хочешь сказать, Алексис?

А л е к с и с. Зачем было затевать эту прогулку в Михайловское? Что если это дойдет до ушей генерала Керна?

О с и п о в а. Мне хотелось утешить Анету и Пушкина на прощанье.

К е р н (споткнувшись). Не так скоро, Пушкин!

П у ш к и н (вздрагивая). Вы споткнулись о камень.

К е р н. Нет, это корни старых деревьев проступают из-под земли. Вы знаете мой девиз? "Не скоро, а здорово".

П у ш к и н. У вас такой девиз? Нет, сударыня, это камень. Я завтра утром подберу...

К е р н. Зачем? Выбросить, чтобы другая на моем месте не споткнулась и не упала?

П у ш к и н. Другая? На вашем месте? Нет, это невозможно. Еще в первую нашу встречу вы произвели на меня совершенно особенное впечатление.

К е р н. Особенное? Однако же вы весьма дерзко заговорили со мной о змее, роль которой отвели моему двоюродному брату.

П у ш к и н. Я заговорил с Клеопатрой. О чем же я у нее мог спросить? Вы снова промолчали. Когда ни встречу вас, отчего рядом с вами всегда двоюродный брат, то гвардейский офицер, то студент, народ, знаете ли, опасный?

К е р н. Чем же? Слава Богу, у меня много братьев и сестер. Вот почему вы столь ревниво относитесь к ним?

П у ш к и н. Это же ясно.

К е р н. Это вам ясно, а мне - нет.

П у ш к и н. При красоте вы столь обаятельны, что всякий, на ком останавливается ваш взор, обречен. У брата, который только прикидывается братом, есть право быть рядом с вами во всякое время, сопровождать вас, а у меня - нет, и как же мне не ревновать?

К е р н. Опять споткнулась.

П у ш к и н. Да, здесь повсюду из-под земли выступают старые корни, быть может, уже высохшие. Признаться, я ревную вас и к генералу Керну. Вообще мне трудно представить, как можно быть вашим мужем, как не могу представить рая.

К е р н (споткнувшись). Кабы вы знали, я предпочла бы быть в аду, чем в раю с моим драгоценным супругом.

П у ш к и н. Что вы сказали?

К е р н. Очевидно, я выругалась, ударившись о старые корни. Кстати, вы еще шутили с моим братом за ужином у Олениных, сидя за моей спиной, что предпочесть - ад или рай.

П у ш к и н. Я хотел попасть в ад, полагая, что там много хорошеньких женщин.

К е р н. А я довольно сухо сказала, что в ад не желаю.

П у ш к и н. И тогда я раздумал, решив, что мне лучше всего быть там, где вы будете. Но с вами, сопровождая вас, уехал ваш брат. Я стоял на крыльце в морозную ночь и глядел на ваш отъезд с завистью. Пусть мне говорили, что вы замужем, вы молодая мать, но вы выглядели такой невинной девочкой; на вас было тогда что-то вроде крестика, не правда ли?

В у л ь ф

(одна)

Я здесь бродила, не решаясь даже

Кому-то показаться на глаза,

Как тень Анеты, вышедшей из дома

В послеполуденное время сна

В деревне и в селеньях по округе,

И лишь тогда мне было хорошо,

Как будто здесь живу не просто в грезах, -

О, сон мой, счастье одинокой девы!

К е р н. Странно. В нашу первую встречу вы держались со мной дерзко...

П у ш к и н. Как со всеми хорошенькими женщинами, которые любят очаровывать и побеждать.

К е р н. Но сейчас проступают чувства в ваших воспоминаниях, словно вы успели в меня влюбиться.

П у ш к и н. Тогда - или теперь?

К е р н. Тогда.

П у ш к и н. Тогда я лишь вынес некий воздушный образ, который снова возник, когда я получил известие о вас от моего друга Родзянки и Анны Николаевны, и шесть лет изгнания осветились воспоминанием о вас, будто я страстно, как бывает в юности, был влюблен в вас. И вот вы явились здесь, в Тригорском, в Михайловском, в моем уединении все такая же юная и пленительная, это чудо. Это похоже на сон, на мечты юности, когда я уже давно не юноша. Это похоже на любовь, - быть влюбленным в вас легко, - но это совсем не то.

К е р н. Что же это?

П у ш к и н. Не знаю. Как прекрасна эта ночь, окутывающая нас в сумрак, и в вышине светлая, звездная, - что же это, скажите, вы знаете?

К е р н. Я думаю, это счастье, и ничего лучше не бывает во всей Вселенной.

П у ш к и н. Да, счастье, которое пробуждает слезы и вдохновение.

К е р н. Нас зовут.

П у ш к и н. Зачем вы уезжаете? Только-только мы с вами... разговорились.

К е р н. Прасковья Александровна опасается...

П у ш к и н. Что я влюблюсь в вас?

К е р н. Нет, что я влюблюсь в вас, и тогда уже никому не удастся меня вернуть к мужу.

П у ш к и н. Как это было бы восхитительно!

К е р н. Помимо вас, когда я уезжаю к родителям в Лубны или к родным сюда, - это всегда предел в моих отношениях с мужем. Меня отпускают во избежание худшего - с тем, что это отдушина для меня, с тем, чтобы отец, а ныне моя тетушка образумили меня и вернули к мужу. От меня же всего можно добиться лаской и состраданием, на что не способен мой драгоценный супруг.

П у ш к и н. Но ваш отец и ваша тетушка, возможно, правы, хотя бы отчасти, иначе бы вы их не послушались.

К е р н. Можно и так рассудить. Я думаю, император Александр Павлович отчасти прав, отправив вас сначала на юг, где новизна впечатлений сказалась столь благотворно на развитии вашего таланта, затем в деревню, где в тиши уединения созрела ваша поэзия, сосредоточились мысли, душа окрепла и осмыслилась. Но, как вы не можете благословить ваше изгнание, так и я не могу - мое заточенье.

П у ш к и н. О, благодарю!

К е р н. За что?

П у ш к и н. За слова, по которым я вижу, что вы думали о моей участи. Вы удивительны! Вы божественны!

Сцена 5

Михайловское. Утро. Кабинет поэта.Пушкин, откладывая перо, вскакивает из-за стола с листом бумаги.

П у ш к и н

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты,

И я забыл твой голос нежный,

Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

(Складывает лист, прячет его в книжку с отдельным изданием первой главы романа "Евгений Онегин" и выбегает с нею в руке из дома.)

АКТ II

Сцена 1

Тригорское. Опустевший дом, в котором Алексис и Пушкин  словно не находят себе места; со двора слышны время от времени детские голоса.

А л е к с и с. Две Анеты столь дружны с восьми лет, когда они впервые встретились в Бернове и воспитывались вместе у одной гувернатки мадемуазель Бенуа до двенадцати лет. Они учились столь усердно, что даже маменька присоединялась к ним как самая послушная ученица.

П у ш к и н. Это при ее характере? Прасковья Александровна - преоригинальное существо, что и говорить; сама управляет имениями в Псковской и Тверской губерниях и учится вместе с дочкой!

А л е к с и с. Поначалу Анету учила маменька, но терпения у нее не хватало, и она даже драла ее за уши, сам видел. Но с приездом Анеты Керн все изменилось; маменька полюбила ее и старалась быть при ней на высоте, как и с вами, Пушкин.

П у ш к и н. Прасковья Александровна взяла обо мне заботу, как мать, и даже вступила в переписку с Жуковским и нашла с ним общий язык.

А л е к с и с. Однако же именно она может сорвать наш план выезда за границу.

П у ш к и н. Это лучше, чем правительство; все останется между нами. Но будем осторожны.

А л е к с и с (закуривая трубку). Осторожность в таком деле вряд ли уместна. Я вижу, вы заколебались.

П у ш к и н. Изгнанником провести лучшую часть жизни в своем отечестве, чтобы другую ее часть - на чужбине, - тут есть о чем поразмыслить.

А л е к с и с. Это понятно. Но приезд Керн переменил ваше умонастроение. Она такова.

П у ш к и н. Что вы хотите сказать?

А л е к с и с. Меня записали пажом; мне предстояла придворная или военная карьера, но маменька столь увлеклась просвещением, что возмечтала дать мне университетское образование.

П у ш к и н. Это ее инициатива?

А л е к с и с. Да. К тому времени, когда мне надо было выбрать университет, генерала Керна назначили с понижением в должности командиром бригады в Дерпт, и мы всем семейством долго гостили у Анеты. Маменька увидела почти что европейский город, заметила благотворное влияние на меня кузины, и вопрос был решен.

П у ш к и н. Боже правый! И вы, Алексис, стали студентом Дерптского университета! И кто же правит миром? Власть? Я думаю, красота!

Д е т с к и й  г о л о с

(поет на мотив баркаролы)

Но густее тень ночная;

И красот цветущий рой,

В неге страстной утопая,

Покидает пир ночной.

Стихли пышные забавы,

Всё спокойно на реке,

Лишь Торкватовы октавы

Раздаются вдалеке.

А л е к с и с. Может быть, вы правы.

П у ш к и н. Алексей Николаевич, мы с вами проговорили 4 часа подряд. Никогда еще не было у нас такого продолжительного разговора.

А л е к с и с. К тому же, Александр Сергеевич, весьма задушевного, хотя вы считаете, нам чувство дико и смешно.

П у ш к и н. И что нас вдруг так сблизило?

А л е к с и с. Скука?

П у ш к и н. Может быть, сродство чувства. Неужели у вас не было времени влюбиться в вашу кузину и успеть остыть, вместо того чтобы заступать дорогу отшельнику?

А л е к с и с. Вы думаете, я влюблен?

П у ш к и н. Не того я боюсь, что вы влюблены, ведь и сосед ваш господин Рокотов успел влюбиться в Керн, а того, что она неравнодушна к вам, и у вас все преимущества.

А л е к с и с (рассмеявшись свысока). Вам нравится быть циничным, милый Пушкин. Между тем вы-то и влюблены в Керн.

П у ш к и н. Кто вам сказал?

А л е к с и с. Вы сами вашими устами. Сестра показала нам ваше стихотворение "Я помню чудное мгновенье..."; она в полном восхищении, мы тоже, я хочу сказать, Анета и я. Маменька еще не знает, а узнает, сделает все, чтобы ваше послание не попалось в глаза генералу Керну.

П у ш к и н. Показала! Как легкомысленны женщины! Не успела отъехать и версту, уже похвасталась.

А л е к с и с. Милый Пушкин! В Керн при ее красоте хорошо то, что она совсем не тщеславна. Будь это стихотворение посвящено не ей, а другой, она бы с тем же восхищением показала его нам. И как не радоваться жемчужине? Она права.

П у ш к и н (явно взволнованный). Не знаю. Каждую ночь гуляю я по саду и повторяю себе: она была здесь - камень, о который она споткнулась, лежит у меня на столе, подле ветки увядшего гелиотропа, я пишу много стихов - всё это, если хотите, очень похоже на любовь, но клянусь вам, что это совсем не то.

А л е к с и с. Не то? Что же это еще может быть?

П у ш к и н. Будь я влюблен, в воскресенье со мною сделались бы судороги от бешенства и ревности.

А л е к с и с. В воскресенье? Отъезд сестер. Я сел в коляску проводить сестер моих до станции...

П у ш к и н. Да, да! Между тем мне было только досадно.

А л е к с и с. Понимаю, только досадно. Как же можно говорить о влюбленности, если дело не доходит до судорог от бешенства и ревности? Я шучу, милый Пушкин, ведь вы сами склонны подшучивать над любыми проявлениями чувства.

П у ш к и н. И всё же мысль, что я для нее ничего не значу, что, пробудив и заняв ее воображение, я только тешил ее любопытство, что воспоминание обо мне ни на минуту не сделает ее ни более задумчивой среди ее побед, ни более грустной в дни печали, что ее прекрасные глаза остановятся на каком-нибудь рижском франте с тем же пронизывающим сердце и сладострастным выражением, - нет, эта мысль для меня невыносима.

А л е к с и с. Вы, как всегда, точны: ее глаза обладают, при ее желании, пронизывающим сердце и сладострастным выражением, как я заметил, но на меня она так не смотрит, вообще редко на кого, смею вас уверить.

П у ш к и н. Вы увидите ее вскоре. Скажите ей, что я умру от этого, - нет, лучше не говорите, она только посмеется надо мной, это очаровательное создание.

А л е к с и с. Посмеется? Вы не поверите мне, никто вас в целом свете так не ценит, как она.

П у ш к и н (словно не находя себе места). Но скажите ей, что если в сердце ее нет скрытой нежности ко мне, таинственного и меланхолического влечения, то я презираю ее, - слышите? - да, презираю, несмотря на всё удивление, которое должно вызвать в ней столь непривычное для нее чувство.

А л е к с и с (с беспокойством). Не знаю, не знаю, вряд ли я сумею все это передать в точности; лучше припишите в письме к сестре, которое вы начали, я передам им в руки. Все это весьма сложно, но яснее и лучше у вас сказано в стихах: "И божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь".

П у ш к и н. А я о чем говорю? Но мне необходим отклик, кроме восхищения стихами. (Берется за перо.)

Сцена 2

Рига. Дом военного коменданта генерала Керна Е.Ф. Гостиная, в которой Ермолай Федорович, сидя в кресле с полусонным видом, курит, и комната, в которой Анна Вульф и Анна Керн  расхаживают в тревоге.

К е р н

Ах, что со мною делают родные!

В у л ь ф

Прости, прости! Из лучших побуждений

Всегда так маменька ведет себя.

Какая новость в том для нас с тобою?

К е р н

Отец - он мало выдал замуж рано,

Не разобравшись ни в моей душе,

Столь любящей и жаждущей быть верной,

Ни в бравом генерале в летах, нет,

Мое приданое, что отдал, сам же

Мое имение пустил по ветру,

Последнее пристанище мое.

В у л ь ф

Нет, слез твоих я видеть не могу...

К е р н

Да, я дала согласье на аферу,

Как и на брак, доверившись отцу,

Которого по-прежнему люблю,

Как с детства обожала за веселость.

Сейчас он беден, весь в долгах, и лучше

Он понимает, каково мне с мужем,

И не грозится выгнать уж меня

Из дома, ежели оставлю мужа.

В у л ь ф

Вот ты уже смеешься над бедой!

К е р н

Роптать на близких бесполезно так же,

Как на судьбу; но лучше бы они

Не вмешивались в жизнь мою, желая

Добра ли, если зло выходит мне?

В у л ь ф

Прости! За маменьку мне, право, стыдно.

Не знаем мы, какого содержанья

Письмо попалось в руки ей.

К е р н

Она

Позволила себе прочесть чужое,

Когда так просто передать мне в руки,

Спросить, и я дала бы ей прочесть;

Ведь у поэта тайны нет от света,

Он искренен, все мысли на устах,

Он жаждет отклика, любви и счастья,

С мольбою обращаясь к красоте,

Поет любовь, как соловей пернатый,

Что в прозе, что в стихах. Какие тайны?!

В у л ь ф

Что ежели влюбился он всерьез?

К е р н

А если тайны, то скорей отдайте

Письмо, не адресованное вам, -

Не дети ж мы? Скорей она ребенок,

И трудно мне сердиться на нее.

В у л ь ф

Но как бы все ж ее нам образумить?

Алексиса, быть может, попросить?

К е р н

Да он-то отдал матери все письма.

И то, от Пушкина, ей в искушенье.

В у л ь ф

Над нами он надзор по-братски чинит.

К е р н

И ревность Пушкина к нему смешна.

Дамы, рассмеявшись превесело, продолжают разговор; входит в гостиную Алексей Вульф, генерал Керн, не меняя позы, предлагает сигару.

Г е н е р а л. Ни вас не дождались мы к обеду, ни дамы, кроме Зизи, не вышли к столу.

А л е к с и с (закуривая). Ах, что случилось, Ермолай Федорович?

Г е н е р а л. Грозой пахнет. А перед грозой меня всегда клонит в сон. Я не знаю. Мне не докладывают. Но у всех на устах Пушкин. Что такое Пушкин? Это тот самый стихотворец, которого за возмутительные стихи государь император сослал на юг, оттуда в деревню его матери под надзор губернатора Псковской губернии Адеркаса? Чем же он столь примечателен? Стихи пишет? У меня все офицеры пишут стихи.

А л е к с и с (с важным видом). Что такое Пушкин? Я могу рассказать вам анекдот. В обществе, где бывает и наш баснописец Крылов, как-то заговорили о Пушкине. Крылов, по своему обыкновению, заснул, полулежа в кресле...

Г е н е р а л. Я его видел в доме Олениных, и точно он после ужина всегда спит.

А л е к с и с. Заснул и даже похрапывает, к чему все привыкли. Однако же решили узнать его мнение, растолкали без всякого стеснения при великом уважении к старцу и спросили у него: "Что такое Пушкин?" - "Гений!" - промолвил Крылов и снова захрапел.

Г е н е р а л. Гм, гм. Гений. Наполеон был гений, однако же мы его побили и отправили на остров святой Елены. Тогда что же такое гений?

А л е к с и с. Ну, это же ясно. Он на голову выше всех в своей области, вместе взятых.

Г е н е р а л. Я так думаю: генерал - гений для своих солдат и офицеров.

Алексей Вульф, поклонившись с важностью, проходит в комнату к сестре, где находится Керн.

А л е к с и с. Ермолай Федорович пребывает в философическом настроении и ожидает грозы. Это никуда не годится. Я знаю, сыр-бор разгорелся из-за письма Пушкина.

К е р н. Не из-за письма Пушкина, а из-за того...

А л е к с и с. Знаю, знаю. Сестра, позови маму.

Анна Вульф уходит; Анна Керн порывается тоже уйти.

Куда же вы?

К е р н. Я видеть ее не могу.

А л е к с и с (в досаде). Вы все помешались!

К е р н. Я помню хорошо, Прасковья Александровна всегда была ласкова и нежна со мной. Но из ее самых лучших побуждений выходило для меня одно зло. Я презираю твою мать!

О с и п о в а (входя в комнату). Что-о?!

К е р н. Я сказала то, что говорила другими словами и от них не отрекаюсь. Мне очень жаль, что это вышло здесь, но это же не совсем мой дом.

О с и п о в а. Я единственное чего желала всегда, чтобы дом твоего мужа был твоим домом.

К е р н. К сожалению, это не в вашей власти и не в моей, и не будем говорить об этом больше никогда.

О с и п о в а. Я думала и о Пушкине, которого все мы любим. Ему и так невесело в деревне, в его уединении, а тут любовь, пусть высокая, как сказалось в стихотворении, может быть, лучшем из всего, что он написал, но любовь в его положении, да к замужней женщине, - что хорошего из всего этого может выйти?

К е р н. Помилуйте, все это не в вашей власти, да и не в моей; это, в конце концов, право всякого человека в любом положении, и тем тягостнее, чем больше, любить!

О с и п о в а. Я попрошу его не писать тебе. Он умен, чтобы понять, что я права.

Керн в слезах мимо Анны Вульф, Алексиса в дверях и Зизи быстро уходит к себе.

Алексис, сестер твоих мы отправим домой завтра; я провожу тебя в Дерпт и тоже выеду в Тригорское.

А л е к с и с. Маменька! Отдайте госпоже Керн письмо, адресованное ей.

О с и п о в а. Нет его у меня. Это уже ничего не изменит.

В у л ь ф. Маменька! Мне лучше остаться с Анетой и приехать осенью вместе с нею в Тригорское.

О с и п о в а. Госпожа Керн и слышать не хочет больше о Тригорском. Увы! Может быть, так лучше. Во всяком случае, для Пушкина.

А л е к с и с. Как бы вам не рассориться и с вашим соседом.

О с и п о в а. Не рассоримся. Я надеюсь на всегдашнюю снисходительность Пушкина ко мне и на его ум.

Анна Вульф в слезах идет в покои госпожи Керн; Алексис застает генерала в гостиной в той же позе и с важностью закуривает.

Сцена 3

Там же. Кабинет Анны Керн. Входит Керн с пакетом, разрывает его, закрывает дверь на ключ.

К е р н (держа листы письма, с разочарованием и облегчением). Все те же шутки! Все так же ревность к студенту-кузену. И выговор мне за "ты" с ним в выражении, дошедшем до поэта, - от кого? От студента! "Я презираю твою мать!" Фраза произвела дьявольский эффект. Еще бы! Следовало сказать: "вашу мать", а лучше совсем не выражаться. Разумно. А сам что предложил в предыдущем письме (вынимает из тайника другое письмо): "Если ваш супруг очень вам надоел, бросьте его, но знаете как? Вы оставляете там все семейство, берете почтовых лошадей на Остров и приезжаете... куда? В Тригорское? вовсе нет: в Михайловское! Вот великолепный проект, который уже с четверть часа дразнит мое воображение. Вы представляете себе, как я был бы счастлив?" (Усаживаясь за стол.) А я? Одно воображение. "Согласитесь, что проект мой романтичен! - Сходство характеров, ненависть к преградам, сильно развитый орган полета, и пр. и пр." Сходство характеров? За мной, женщиной, признают характер! Оказывается, в нас много общего. Как я обрадовалась самой идее! Но далее: "Поговорим серьезно, т.е. хладнокровно: увижу ли я вас снова?" Всего четверть часа занимал его воображение изумительный проект, достойный героев Байрона и самого поэта? Я выразила одобрение проекта. И месяц целый ждала. В Тригорское не могу ехать, тетушка на меня сердится, хотя сама во всем виновата. Но и тут оставаться не могу. Что ж, почему бы не в Михайловское?! (Хватаясь за листы другого письма.) "Всерьез ли говорите вы, уверяя, будто одобряете мой проект? У Анеты от этого мороз пробежал по коже, а у меня голова закружилась от радости". (Выходя из-за стола.) К Анете я не ревную, хотя, можно подумать, он держал ее в объятиях, читая мое письмо. И что? "Но я не верю в счастье, и это вполне простительно. Захотите ли вы, ангел любви, заставить уверовать мою неверующую и увядшую душу? Но приезжайте, по крайней мере, в Псков; это вам легко устроить". Как бы не так. "При одной мысли об этом сердце у меня бьется, в глазах темнеет и истома овладевает мною". Романтический проект хотят заменить тайным свиданием, дружбу и любовь поэта, - для меня это одно и то же, - пошлой интрижкой? "Не говорите мне о восхищении: это не то чувство, какое мне нужно. Говорите мне о любви: вот чего я жажду. А самое главное, не говорите мне о стихах". (Усаживаясь снова за стол.) Но нет же ничего выше восхищения, все остальное присутствует здесь, "и жизнь, и слезы, и любовь".

Стук в дверь с попыткой открыть ее; Керн поспешно прячет письма и открывает дверь. Входит генерал Керн.

Г е н е р а л. Я тоже получил письмо...

К е р н. Тоже?

Г е н е р а л. Я знаю, когда вы запираетесь. Я получил письмо от мадам Осиповой. Прасковья Александровна благодарит меня за мое всегдашнее гостеприимство, не упоминая имени любимой племянницы. Как вы умеете ссориться с теми, кто любит вас.

К е р н. Любить можно по-всякому. Читать чужие письма, как и дневник без позволения, - это низость. Но не отдавать чужое письмо, случайно попавшее в ваши руки, - это больше, чем низость.

Г е н е р а л. Мать не может не оберегать своих детей от дурных поступков.

К е р н. Я не ее дитя. И не говорите мне о моей тетушке, - какая ни есть, - я лучше кого-либо знаю ее и люблю. Но даже хороших людей заносит и из добрых побуждений они делают много зла на свете. Так, мой отец позаботился обо мне, выдав меня замуж за вас, не разобравшись хорошенько ни в моей душе, ни в вашем характере. Тем не менее я люблю отца и, если я все здесь, то исключительно ради его спокойствия. Если я несчастна, мне бы не хотелось его видеть несчастным из-за меня.

Г е н е р а л. Это я уже много раз слышал. Когда вы уезжали к отцу - и в первый раз, и в последний раз, - я говорил вам: "Ежели со мной вы чувствуете себя столь несчастной, можете не возвращаться, я не приеду за вами, я не стану принуждать вас силой жить со мной".

К е р н. Но меня возвращали лаской мой отец и моя тетушка, то в Псков, то в Дерпт, то в Ригу - к месту вашей службы. Какая трогательная забота о муже, который превращает жизнь жены и маленьких детей в ад своей простотой солдата и боевого генерала!

Г е н е р а л. Довольно! Препираться с тобою мне сейчас не досуг. Я обещал Прасковье Александровне помирить вас. Собирайтесь в Тригорское!

К е р н (с изумлением). Зачем мне ехать в Тригорское, когда тетушка сердится на меня? Лучше я поеду в Петербург - отвезу девочек в Смольный монастырь. Видит бог, им там будет, по крайней мере, покойнее, чем в семье, где по всякому поводу унижают их мать; ведь они уже все понимают.

Г е н е р а л. В отношении девочек, хорошо, я согласен. Смольный под опекой двора. Ежели меня не станет, им лучше расти там, чем под влиянием просвещенной мадам Керн.

К е р н (недоверчиво). Вы согласны?

Г е н е р а л. Да. Но вы поедете сначала в Тригорское.

К е р н. Зачем?

Г е н е р а л. Я обещал мадам Осиповой помирить вас. Я сам поеду с вами.

К е р н (рассмеявшись). Воля ваша! Ежели я откажусь, вы, чего доброго, силой усадите меня в карету, и тогда вся дорога превратится в сущий ад.

Г е н е р а л. Мы выедем завтра утром.

К е р н. Но не забудьте про уговор.

Г е н е р а л. Я держу свое слово. (Уходит.)

К е р н (вспыхивая от радости). Ах, что же он задумал? Не хочет ли убедиться, как далеко зашел мой роман с поэтом? Ну, что ж, генерал Керн собственной персоной может сыграть роль ушата холодной воды для разгоряченной головы Пушкина. Но это будет его последнее явление со мною в свете. (Выходит, заслыша детские голоса за дверью.)

Сцена 4

Тригорское. Гостиная. В окнах поздняя, все еще прекрасная пора осени. Входит Пушкин, и тут же показывается Анна Вульф.

П у ш к и н

А где же гостья? Или это шутка?

В у л ь ф

Нет, нет, приехала внезапно, с мужем,

Который и привез ее мириться

С семейством нашим.

П у ш к и н

Что же это значит?

Сей генерал, что доброта сама?

А, впрочем, я и думал: добрый малый,

С которым обращаются жестоко,

Как водится, смеясь над старым мужем.

В у л ь ф

Добро и зло соседствуют в сердцах,

Как видно, и в словах, вас недостойных.

П у ш к и н

Так объясните мне, чего не знаю.

В у л ь ф

Но здесь шарада; разгадать ее

Вы не сумели при уме-то вашем,

Лишь масло подливали вы в огонь,

Как бес.

П у ш к и н

(довольный)

Как бес! Ах, с вами спорить в радость

Всегда мне было. Слишком вы умны

Для женщины влюбленной и жены.

В у л ь ф

А вам не хочется блистать умом,

Я знаю; да, когда ума палата,

Как золотом полна, что дорожить

Богатством.

П у ш к и н

Нет, поэзия должна,

Прости, о Феб, быть глуповатой чуть,

Как женщина при всех дарах Венеры...

Слышны голоса; в дом вбегают юные барышни, среди них и Зизи, затем некий господин Рокотов(сосед), Осипова, за ними Анна Керн и  генерал Керн, подтянутый, важный. Пушкин раскланивается и остается в стороне.

И тени ни смущенья, ни волненья,

Тиха, серьезна и грустна чуть-чуть;

Лишь поклонилась, словно бы с усмешкой,

Глядит равно на всех и на меня.

А я-то возносил мольбы, как нищий

У храма красоты, самой Венеры,

Которой в радость эти восхваленья.

Я звал ее на тайное свиданье, -

Приехала, но, как нарочно, с мужем,

Что счесть нельзя иначе, как насмешку.

В у л ь ф

Нет, это цепи, как поэт в цепях,

Иль кот ученый из народной сказки.

П у ш к и н

Что я заговорил внезапно вслух?

В у л ь ф

Нет, взор ваш выразителен на диво,

Как слово ваше или карандаш, -

То зеркало души и мыслей ваших,

Я вижу в нем всю бездну бытия,

И кругом голова от страха счастья.

П у ш к и н

Не надо падать в обморок, прошу.

Керн подходит к ним.

Сударыня, мундир супруга, вид

Его достойный, делают прекрасней

Вас во сто крат, прелестней, беззащитней.

О, дорого б я дал увидеть в паре

С его величеством в мазурке вас,

Воздушную и юную, как фея

Из снов моих, из юности лицейской.

О, зрелище какое, генерал!

Г е н е р а л

И что же вы сказать хотели, сударь?

Все невольно переглядываются.

К е р н. Мне кажется, я поняла. Да, у меня было три встречи с императором Александром Павловичем, о которых я вспоминаю с изумлением, не приснилось ли это все мне. Здесь все об этом наслышаны, а некоторые были свидетелями, но мне хочется рассказать о них вам. Вы поэт, вы летописец нашей жизни, которая становится уже историей.

П у ш к и н. Да, прекрасно!

К е р н. В Полтаве готовился смотр корпуса Сакена, в котором муж мой был дивизионным командиром. Немного прибитая на цвету - как говорят в Малороссии, - необыкновенно робкая, выданная замуж... слишком рано, я привезена была в Полтаву. Тут меня повезли на смотр и на бал, где я увидела императора. Сакен был со мною знаком, он и указал государю на меня, и сказал ему, кто я. Император имел обыкновение пропустить несколько пар в польском прежде себя и потом, взяв даму, идти за другими. Что, Пушкин?

П у ш к и н. Вы прекрасно рассказываете! Продолжайте, пожалуйста.

К е р н. Эта тонкая разборчивость, только ему одному сродная, и весь он, с его обаятельною грациею и неизъяснимою добротою, невозможными ни для какого другого смертного, даже для другого царя, восхитили меня, ободрили, воодушевили, и робость моя исчезла совершенно.

П у ш к и н. Да, конечно!

К е р н. Не смея ни с кем говорить доселе, я с ним заговорила, как с давнишним другом и обожаемым отцом! Он сказал о муже, между прочим: "Храбрый воин". Это тогда так занимало их!

Г е н е р а л. Еще бы! Только что нами был повержен Наполеон.

П у ш к и н. Признайтесь, сударыня, по юности лет вы влюбились в императора!

К е р н. Много было героев вокруг, красавцев, которыми все восхищались, - мне было все равно. А он был выше всего, как божество; я не была влюблена, я благоговела, я поклонялась ему!.. Этого чувства я не променяла бы ни на какие другие, потому что оно было вполне духовно и эстетично.

П у ш к и н. Как! Эстетично? Новое слово!

К е р н. Если бы мне кто сказал: "Этот человек, перед которым ты молишься и благоговеешь, полюбил тебя, как простой смертный", я бы с ожесточением отвергла такую мысль и только бы желала смотреть на него, удивляться ему, поклоняться, как высшему, обожаемому существу!.. Это счастие, с которым никакое другое не могло для меня сравниться!

П у ш к и н. Мне понятно ваше чувство, но и царь, как ни крути, не божество, а простой смертный. Ему мало поклонения, он мог, хотя бы лишь в глубине сердца, пожелать любви вашей.

Г е н е р а л. Господин Пушкин!

К е р н. Я забыла сказать, что немедленно после смотра в Полтаве господин Керн был взыскан монаршею милостью: государь ему прислал пятьдесят тысяч за маневры.

П у ш к и н. Ого!

Г е н е р а л. Что значит "Ого"?

К е р н. Но потом муж мой не поладил с Сакеном, и вышел приказ: "Генералу Керну состоять по армии". Вот тогда-то меня отец привез в Петербург, чтобы я показалась императору, поскольку он меня приглашал приехать в столицу, а я его по своей детской наивности в Лубны.

П у ш к и н. И как? Вы с ним встретились?

К е р н. Тогда-то я встретилась с вами у Олениных, господин Пушкин, но вас не заметила, поскольку была в полном упоении от нашего баснописца Крылова. Как он восхитительно читал басню про осла!

П у ш к и н. Сударыня, в чем я перед вами провинился? Вы словно щелчки по лбу мне наносите.

Г е н е р а л. У молодого человека большое самолюбие.

П у ш к и н. Справедливо. Так, вы встретились с императором?

К е р н. Случай мне доставил мельком это счастье: я ехала в карете довольно тихо через Полицейский мост, вдруг увидела царя почти у самого окна кареты, которое я успела опустить, низко и глубоко ему поклониться и получить поклон и улыбку, доказавшие, что он меня узнал. Через несколько дней Керну предложили от имени царя бригаду, стоявшую в Дерпте. Муж согласился, сказав, что не только бригаду, роту готов принять в службе царя.

Г е н е р а л. О, разумеется!

К е р н. Этот милый Дерпт всегда мне будет памятен. Мне там было хорошо. Ко мне туда приехали дорогие гости (взглядывает на Осипову и Анну Вульф). Вот оттуда мне повелели ехать на маневры в Ригу. Меня сопровождала Анета, к счастью, и на балу я танцевала вновь с императором, который вспомнил нашу мимолетную встречу на Полицейском мосту.

П у ш к и н. Господин Керн вновь получил дивизию?

К е р н. Не сразу, но да.

П у ш к и н. Вы поладили с царем, я - нет. Не могло быть иначе.

О с и п о в а. Милый Пушкин, я получила письмо от барона Дельвига. Он счастлив, что женился.

Г е н е р а л. Барон Дельвиг? В Риге в старинном склепе несколько поколений Дельвигов похоронены.

П у ш к и н. Мой Дельвиг родился в Москве, до Лицея не знал немецкого языка, да и теперь, верно, не знает, как я. Но он барон, лишь титул сохранил от своих воинственных предков.

З и з и. Барон Дельвиг бывал у нас. Я спою вам его романс?

Анна Вульф усаживается за фортепиано.

З и з и

Прекрасный день, счастливый день:

И солнце и любовь!

С нагих полей сбежала тень -

Светлеет сердце вновь.

Проснитесь, рощи и поля;

Пусть жизнью всё кипит:

Она моя, она моя!

Мне сердце говорит.

Что вьешься, ласточка, к окну,

Что, вольная, поешь?

Иль ты щебечешь про весну

И с ней любовь зовешь?

Но не ко мне, - и без тебя

В певце любовь горит:

Она моя, она моя!

Мне сердце говорит.

Сцена 5

Тригорское. Парк над рекой. Поздняя прекрасная осень. Анна  Вульф и Анна Керн прогуливаются у скамьи.

В у л ь ф. Как случилось, что сам муж повез тебя в Тригорское, до сих пор не пойму?

К е р н. Он любит делать обратное тому, чего я не хочу, при этом нередко доходит до того, чего я хочу. Он вообразил, что я видеть больше не могу мою милую, смешную, добрую тетю и повез - и повез бы силой, если бы я неожиданно не устроила одно наиважнейшее дело и согласилась ехать. Это был компромисс, иначе с ним нельзя.

В у л ь ф. Что за дело?

К е р н. Когда в семье неладно, детям тоже плохо: они не любят отца, боятся его, как чужого, - и нам добрые люди говорят, что надо их отдать в Смольный монастырь, но он был против, поскольку с детьми я вынуждена жить у него, - и вот, чтобы настоять на своем с этой поездкой в Тригорское, он дал согласие на то, что я повезу девочек в Петербург. Мне до сих пор в это не верится. Ты не представляешь: устроив детей, я могу оставить его, не ища пристанища у отца, я поселюсь в Петербурге с сестрой, и ты будешь у меня жить.

В у л ь ф. А Пушкин здесь?

К е р н. Ничто не вечно.

Показывается Пушкин с толстой палкой и с двумя собаками. Анна Вульф берет его палку и гуляет с его собаками.

П у ш к и н. Сударыня, благодарю!

К е р н (поспешно и серьезно). Здесь все глаза устремлены на нас и вряд ли нам удастся до моего отъезда перемолвиться словом. Мне бы не хотелось, - встретимся мы с вами еще или нет, - чтобы у вас сохранилось превратное суждение обо мне, о моем характере, о моей личности.

П у ш к и н. Превратное суждение?

К е р н. Как вы начинаете в первом же письме? "Я имел слабость попросить у вас разрешения вам писать, а вы (это я!) - легкомыслие или кокетство позволить мне это".

П у ш к и н. Да, я там еще писал: "Лучшее, что я могу сделать в моей печальной деревенской глуши, - это стараться не думать больше о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости ко мне, вы тоже должны были бы пожелать мне этого, - ветреность..."

К е р н. Продолжайте!

П у ш к и н. "...ветреность всегда жестока, и все вы, кружа головы направо и налево, радуетесь, видя, что есть душа, страждущая в вашу честь и славу".

К е р н. Вот видите! На каждой строке - легкомыслие, кокетство, ветреность, - да о ком это речь? Между тем я всего лишь глубоко несчастная женщина, которая тянется ко всему прекрасному, поскольку это вложено в мою душу самой природой, как и в вашу.

П у ш к и н. Ну, хорошо! Вы вымыли мне голову.

К е р н. Это не все, что я хотела вам сказать, решив посчитаться с вами, как и с мужем, пока он вез меня сюда мирить с моей тетушкой. Они оба делают свое благое дело, которое, к несчастью, оборачивается против меня, а вы продолжаете в том же духе. Вы восклицаете: "Боже мой, я не собираюсь читать вам нравоучения, но все же следует уважать мужа, - иначе никто не захочет состоять в мужьях. Не принижайте слишком это ремесло, оно необходимо на свете". И тут же: "Но вы непременно должны приехать осенью сюда или хотя бы в Псков". Зачем в Псков? Из уважения к мужу? Меня вся семья в Лубнах возвращала в Псков еще пять лет тому назад, когда я уже с ума сходила от отчаяния.

П у ш к и н. Но я же вам предложил великолепный проект!

К е р н. Да, проект, которым всего-то четверть часа вы дразнили свое воображение, чтобы снова заговорить о приезде в Псков.

П у ш к и н. Да, Псков - это единственное место в Российской империи, куда мне позволено выехать из Михайловского! Куда же я мог вас звать еще?

К е р н. Простите! На вас цепи, и на мне цепи.

П у ш к и н. Вы знаете, кто наложил на меня цепи. Ваш милый, добрейший император, к которому вы полны благоговейного чувства и восхищения.

К е р н. Это было мое детское, девичье восхищение, характерное для той эпохи; с тех пор умонастроение в обществе изменилось, и если есть еще кумиры, то один из них вы, Пушкин.

П у ш к и н. Хотелось бы вам поверить.

К е р н. А вы что делаете?

П у ш к и н. Что?

К е р н. Вы запрещаете мне писать о восхищении вами, это не то чувство, какое вам нужно.  Я-то думаю, царь и поэт по сану и призванию равно высоки, выше всего.

П у ш к и н (опускается на колени). Кругом я был неправ и несправедлив. Вы божественная!

К е р н. Поднимайтесь скорей! Сюда идут. Вы очень заботились о мужьях, вот оставайтесь... Прощайте, будьте в дураках!

Веселый смех женщин озадачивает поэта, но затем разносится и его смех, покуда генерал Керн и Осипова с семейством подходят к ним.

АКТ  III

Сцена 1

Санкт-Петербург. Дом на Фонтанке (тот же, который принадлежал Олениным в Прологе, ныне генеральше Штерич). Квартира Анны Керн, которую она занимает вместе с отцом и сестрой. Комната Анны Керн. За столиком у окна Анна Вульф  пишет письмо, но все прячет и встает, заслышав голоса. Входят  Анна Керн и Ольга Сергеевна Пушкина.

О л ь г а (расцеловавшись с Вульф радостно). Я на минуту забежала к вам. Слухи подтвердились!

В у л ь ф (с ужасом). Слухи?! Боже мой, не те ли, что пришли из Тригорского: Пушкина взяли среди ночи и увезли в сопровождении фельдъегеря?

К е р н. Слава Богу, нет. Не те!

О л ь г а. Слухи о том, что Пушкина видели в Москве в театре и все глаза были обращены на него! Лев встретил одного знакомого из Москвы.

К е р н. А Дельвиг получил письмо - не от Пушкина, писать ему, верно, не досуг, а тоже от знакомого, и в нем сообщается, что Пушкина привезли прямо в Кремль, где пребывает новый царь в связи с коронационными торжествами: он был милостиво принят и прощен. Пушкин обрел свободу!

О л ь г а. Говорят, где бы он ни появился, все глаза обращены на него.

К е р н. Москва коронует поэта!

О л ь г а. Как жаль, что нас там нет!

В у л ь ф. Богдыхан, небось, сам не рад.

К е р н. Богдыхан? К сожалению, после хорошего всегда приходит что-нибудь похуже. Смерть императора Александра Павловича породила борьбу за власть у трона: присягнув Константину Павловичу, законному наследнику, Николай Павлович тут же вырвал корону из его рук и жестоко подавил восстание на Сенатской площади. Он простил Пушкина публично во время коронации недаром, я думаю, а ради примирения с русским обществом. Нет худа без добра.

В у л ь ф. Но где же Пушкин? Ему разрешили жить в Москве? Может быть, его не пускают в столицу?

О л ь г а. Я думаю, ему хорошо в Москве. Он же оттуда родом. А отечеством своим считает Царское село. Ну, мне пора. Анна Петровна, я с вами еще увижусь?

К е р н. Да. Я непременно зайду к вам. Мне так хочется увидеть Надежду Осиповну и Сергея Львовича успокоенными. Прощение царя для них много значит. А Лев Сергеевич, небось, на седьмом небе.

О л ь г а (расцеловавшись с Вульф). Еще бы! Только Лев опасается соперничества с братом из-за вас, прекраснейшая госпожа Керн.

К е р н. Хотела бы я на них посмотреть, на обоих. Они очень похожи - и по внешности, и по приемам, и даже по тону...

О л ь г а. И даже по дару стихотворства. Не будь Пушкина, Левушка стал бы Пушкиным.

К е р н. А вот чем они отличаются друг от друга: один смуглый, шатен, другой белый, совершенный блондин, по выражению племянника Дельвига, негр, выкрашенный белой краской.

Все смеются.

В у л ь ф (с любовью разглядывая Ольгу). А вы, Ольга, очень похожи на Пушкина! Как я раньше этого не замечала?

Ольга Сергеевна отступает и выходит вместе с Керн, которая тут же возвращается.

К е р н (вынимая из ящичка стола листы). Вот последнее письмо Пушкина от 8 декабря прошлого года из Тригорского с твоим письмом вместе.

В у л ь ф. Это когда ты прислала ему сочинения Байрона на французском языке, каковые он заказывал мне найти в Риге?

К е р н. Да.

В у л ь ф. Когда отпали все преграды для переписки, она прервалась? Почему?

К е р н. Вероятно, мы оба дали слово Прасковье Александровне не продолжать переписку, чтобы успокоить ее со всеми ее сумабродствами. Как дети. И, как дети, очевидно, забыли, что были влюблены. Во всяком случае, с его стороны несомненно так обстоит.

В у л ь ф. Ты хочешь  мне показать его часть письма, куда мне велено было не заглядывать?

К е р н. В начале письма он рассыпается в люблезностях из-за Байрона. "Вас буду видеть я в образах и Гюльнары и Леилы - идеал самого Байрона не мог быть божественнее". Каково? "Вы едете в Петербург, и мое изгнание тяготит меня более, чем когда-либо. Быть может, перемена (смерть императора Александра), только что происшедшая, приблизит меня к вам, не смею на это надеяться".

В у л ь ф. Он угадал.

К е р н. А далее остроумие, которое у него в отношении меня не достигает цели. "Не стоит верить надежде, она лишь хорошенькая женщина, которая обращается с нами, как со старым мужем. Что поделывает ваш муж, мой нежный гений?" Он думает, что я уехала в Петербург с мужем, с которым покончено. Я никогда к нему не вернусь, и никто не заставит меня, даже отец, заботу о котором я взяла на себя, поместив детей в Смольный. Отныне я буду жить только так, как хочу. Я обрела свободу, как Пушкин.

В у л ь ф. Но развода Ермолай Федорович ни за что тебе не даст.

К е р н. В интересах детей это пока я буду терпеть; видишь ли, терпеть мужа на большом расстоянии можно.

В у л ь ф. А если ты полюбишь?

К е р н. Я всегда, в самые худшие годы, когда, казалось, легче утопиться, чем жить, верила в грядущее счастье, и эта вера ожила во мне с обретением свободы. Но я не стану спешить. Надо, чтоб душа созрела и осмыслилась, как у Пушкина в его невольном уединении в деревне.

В у л ь ф. А что ты называешь счастьем?

К е р н. Когда я говорю о счастье, я имею в виду очень простые вещи. У меня было чувство к одному молодому офицеру, он в Лубнах, я в Пскове, на языке цветов я называла его Шиповником, затем Иммортелем. Все то, что при моем характере в других меня отталкивает, в нем мне нравится, вот, например, я веселая, а он всегда серьезен, и что же, мне это в нем мило; я люблю танцевать, а он не танцует, и что же, я нахожу это очаровательным... что это ему идет. Впрочем, я танцевала с ним польский, до чего же я была тогда счастлива, да и он тоже - ни за какие царства не уступила бы я этого счастья - так радостно было держать его руку. (Слезы на глазах.)

В у л ь ф. Ты плачешь? Ты любила его?

К е р н (рассмеявшись). Я желала только одного: чтобы он был мне другом. Мне кажется, что любовь ничем не отличается от дружбы, кроме как чувственностью. У меня к нему этого не было, совершенно нет; я любила его, как друга, как нежнейшего из друзей.

В у л ь ф. Но чем же он был столь хорош?

К е р н. Хоть я получила довольно небрежное воспитание, чувство восхищения перед прекрасным, что вложено в меня природой, позволяет мне тотчас же распознать алмаз, будь он даже покрыт самой грубой корой, и мне никогда не пришлось бы краснеть за предмет своей привязанности. Когда способности человека выявляются, так сказать, сами собой, без чьей-либо посторонней поддержки, и он выказывает незаурядность и благовоспитанность, кои суть плод его собственных усилий, - это всегда признак высокой даровитости... Нет надобности говорить с ним, чтобы узнать его, - достаточно лишь увидеть выражение его глаз, которое то и дело меняется, являя нам верное зеркало прекрасной души его.

В у л ь ф. Да о ком ты говоришь? О Пушкине?

К е р н. Нет, это идеальный образ, взлелеянный юной несчастной женщиной. Иммортель до него не потянул.

В у л ь ф. А Пушкин?

К е р н. Какова у него душа? Он рад, когда его называют бесом. Здесь есть приписка. "Снова берусь за перо, чтобы сказать вам, что я у ваших ног, что я по-прежнему люблю вас, что иногда вас ненавижу, что третьего дня говорил о вас гадости, что я целую ваши прелестные ручки и снова перецеловываю их...

В у л ь ф (пряча руки от самой себя и вспыхивая). А когда он это делал?

К е р н. ... в ожидании лучшего, что больше сил моих нет, что вы божественны и т.д."

В у л ь ф. Что если он явится к тебе в ожидании лучшего?

К е р н. Все то же будет, я думаю. Все-таки я не свободна, как он. А ныне, должно быть, он упивается свободой со всей переменчивой подвижностью своей натуры.

В у л ь ф. И о нас забудет. Я начала писать ему письмо, чтобы снять впечатление от того безумного письма, которое я передала князю Вяземскому.

К е р н. Хочешь прочесть? Хорошо.

В у л ь ф. "Я так мало эгоистична, что радуюсь вашему освобождению и горячо поздравляю вас с ним, хотя вздыхаю, когда пишу это, и в глубине души дала бы многое, чтобы вы были еще в Михайловском, и все мои усилия быть благородной не могут заглушить чувство боли, которое я испытываю оттого, что не найду вас больше в Тригорском, куда влечет меня сейчас моя несчастная звезда, чего бы только не отдала я за то, чтобы не уезжать из него вовсе и не возвращаться туда сейчас". Зимой меня отвезла маменька к родным и оставила меня там, решив, что история с тобой Пушкина сблизила со мной. Впрочем, далее все то же. Припишем. "Бедному богдыхану сколько хлопот, я думаю, в Москве - я думаю, он устанет внимать гимну беспрестанно."

К е р н. Скажи, что я бескорыстно радуюсь его благополучию.

В у л ь ф. "А. Керн вам велит сказать, что она бескорыстно радуется вашему благополучию..."

К е р н. Дай припишу. "... и любит искренно без затей".

В у л ь ф. "Прощайте, мои радости, миновавшие и неповторимые. Никогда в жизни никто не заставит меня испытывать такие волнения и ощущения, какие я чувствовала возле вас." (Плачет.)

К е р н (обнимая Вульф). Ты плачешь? Но любить, да еще кого, такого поэта, как Пушкин, - это же счастье!

В у л ь ф. Боюсь, я не умею любить бескорыстно и без затей, как ты.

К е р н. Оставив мужа, будучи в положеньи, родив третьего ребенка, будешь бескорыстной. Я счастлива, что сама себе хозяйка. О любви не стану думать, пока не буду свободна, как воздух.

В у л ь ф (с восхищением). Мой нежный ангел!

Сцена 2

Санкт-Петербург. Дом напротив церкви Владимирской богоматери. Квартира барона Дельвига. У передней с парадной лестницы кабинет барона за занавеской, гостиная, столовая и другие комнаты, с кухней у черной лестницы.

В кабинете барона за письменным столом, заваленном книгами и журналами, сидит Анна Керн, просматривая корректуру; в гостиной на диване полулежит Дельвиг в красном шелковом шлафроке с книжкой в руке; баронесса Софья Михайловна заглядывает то к Керн, то к мужу.

К е р н. Альманах "Северные цветы" на 1827 год Пушкин, наверное, видел?

Б а р о н е с с а. Да, конечно.

К е р н. А то, что здесь опубликовано стихотворение, посвященное "К", было для него неожиданностью?

Б а р о н е с с а. Антоша?

Д е л ь в и г (уронив книжку на пол и поднявшись). "Я помню чудное мгновенье..." Должно быть. Все, что Пушкин предназначает для печати, он посылает мне, а касательно этого его шедевра, мне было достаточно вашего согласия опубликовать его, - я все собрал в папку и отвез шефу жандармов Бенкендорфу, который вручил ее его величеству, высочайшему цензору нашего поэта.

К е р н. Значит, царь из посторонних первый читал это стихотворение?

Д е л ь в и г. Да и, к счастью, пропустил без замечаний. Должно быть, тоже восхитился образом прекрасной дамы, как и почивший в бозе его венценосный брат.

К е р н. Вряд ли. Стихотворение дышит чувством и жизнью поэта, а предмет его поклонения неясен.

Д е л ь в и г. Не скажите. Возникает пленительный женский образ, вот как вы передо мной сидите.

К е р н. Но где же Пушкин?

Д е л ь в и г. Он собирается приехать в Петербург так же долго, как я к нему в Михайловское. Вперед меня из Москвы до Пушкина добрался Пущин, еще зимой, а я уже весной.

К е р н. Как он, должно быть, обрадовался!

Д е л ь в и г. Ну, а третьим кто посетил поэта в его ссылке, знаете, кто?

К е р н. Не знаю. Кто же?

Б а р о н е с с а. Николай Языков?

Д е л ь в и г. Нет, он был четвертым. Не скромничайте, госпожа! Хотя скромность вас красит больше, чем ваша красота. Это вы!

К е р н. Это его поэмы и стихи, да счастливый случай соседства Тригорского и Михайловского, привели меня к нему.

Б а р о н е с с а. Это как вторая глава "Евгения Онегина", с которой Дельвиг вернулся из Михайловского, свела меня с ним.

К е р н. Как же это случилось?

Б а р о н е с с а. У наших общих знакомых барон читал - еще в рукописи - вторую главу, я слушала, не помня себя. Каждый стих был достоин того, чтобы быть удержанным в памяти, это поистине восхитительно. Вы знаете, что я имею в виду: жизнь Онегина в деревне своего дяди, описание его деревенских соседей - верх естественности и в высшей степени комично. Невозможно иметь больше ума, чем у Пушкина, - я с ума схожу от этого.

К е р н. И тут барон сквозь очки засмотрелся на вас! Понятно.

Б а р о н е с с а. И я засмотрелась на него, словно впервые увидела. Думаю, какой очаровательный молодой человек, очень скромный, но не отличающийся красотою мальчик; что мне нравится, - это то, что он носит очки, - это и тебе должно также нравиться.

К е р н. Да, конечно. В Тригорском все барышни и сама хозяйка Прасковья Александровна так живо помнят барона, что стоит кому-то упомянуть имя его, - по ту пору, когда я там гостила, новостью дня была ваша свадьба, - как другой, то есть другая, запоет "Прекрасный день, счастливый день: и солнце и любовь!"

Б а р о н е с с а. Пушкин оказалася нашим сватом, не ведая о том. Не прошло и трех недель, как Антоша сделал мне предложение. Помимо всего, я так радовалась, что общество, которое я буду посещать, будет состоять из писателей; это восхищает меня; это именно тот круг, который я всегда желала иметь у себя, и вот мое желание исполнилось.

К е р н. Теперь и мое желание исполнилось, благодаря вам.

Д е л ь в и г. Я-то думаю, у нас все собираются вокруг вас, Анна Петровна. Кого привлекают мои очки, кроме моей жены?

Б а р о н е с с а. Однако, где же Пушкин?

С л у г а (у окна с каким-то делом). А кто там бежит через двор, как не Пушкин? Иду открывать дверь, а то так застучит. (Уходит.)

Д е л ь в и г (выбегая в переднюю). Пушкин?!

Дамы, переглянувшись, уходят в одну из комнат, чтобы привести себя в порядок. Дельвиг, отступая и обнаруживая отсутствие дам, дает входящему Льву Пушкину знак молчать.

Д е л ь в и г (громко). К 19 октябрю, к очередной годовщине Лицея, мы ждали тебя! Новый год прошел! Зима! Весна на дворе! "Где Пушкин? - у меня все спрашивают. - Или ему въезд в столицу запрещен?" Не будь запретов, ты, я думаю, преспокойно и поныне жил в деревне. Наверное, по пути туда к нам случайно заскочил? (Душит в объятиях Льва.)

Показываются баронесса и Керн.

Или ты поступил в гусары? Едешь на Кавказ в армию Ермолова, как Левушка? Вообще, что с тобой, я не узнаю тебя? Загар деревенский, вслед за южным, сошел, что ли?

Керн смеется, догадавшись, в чем дело.

Б а р о н е с с а. Так, это Пушкин? Он так похож на Левушку?

Л е в (вырываясь из объятий Дельвига). Сил моих нет! Барон! Барон! Мне ваших лицейских нежностей не вынести. Еще мне вы целуете руки!

Б а р о н е с с а. Левушка! А нам говорят, Пушкин идет через двор.

Л е в. Он приехал?!

К е р н. В самом деле, я замечаю, у вас с братом поразительное сходство: манеры, приемы, тон, - это при том, ведь вы росли-то не вместе и виделись редко, - удивительно.

Д е л ь в и г. Как говорит один из моих племянников, негр, выкрашенный белой краской.

Л е в

Но разве я не брат его, поэта,

Вознесшего ваш образ до небес,

Чтоб самому за вами не подняться,

А мне подавно; что же делать мне?

Д е л ь в и г

Да пить вино, закусывая сыром!

Л е в

Барон! Ловлю на слове вас.

Д е л ь в и г

Эй, кто там?

Несите-ка вина и сыр лимбургский!

Без них ведь Левушка не может жить

И радоваться жизни, как повеса,

Не пьяный от вина, а от любви.

Слуга приносит поднос с вином, бокалами и сыром; Лев пьет в то время, как Дельвиг и дамы лишь составляют ему компанию.

Л е в

Когда б не я, а Пушкин здесь явился,

Я знаю, он упал бы на колени

И вот бы что пред вами разыграл.

(Опускается на колени перед Анной Керн.)

Я вас люблю, хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный,

И в этой глупости несчастной

У ваших ног я признаюсь!

Все переглядываются с улыбкой и смеются.

Мне не к лицу и не по летам...

Пора, пора мне быть умней!

Но узнаю по всем приметам

Болезнь любви в душе моей:

Без вас мне скучно, - я зеваю;

При вас мне грустно, - я терплю;

И, мочи нет, сказать желаю,

Мой ангел, как я вас люблю!

Керн, входя в роль, слушает недоверчиво и даже сердито.

Когда я слышу из гостиной

Ваш легкий шаг, иль платья шум,

Иль голос девственный, невинный,

Я вдруг теряю весь свой ум.

Керн от самой себя утвердительно кивает головой.

Вы улыбнетесь - мне отрада;

Вы отвернетесь - мне тоска;

За день мучения - награда

Мне ваша бледная рука...

(Берет руку Керн.)

Анета! сжальтесь надо мною.

Не смею требовать любви:

Быть может, за грехи мои,

Мой ангел, я любви не стою!

Но притворитесь! Этот взгляд

Всё может выразить так чудно!

Ах, обмануть меня не трудно!..

Я сам обманываться рад!

Все смеются, всех веселее Лев.

Б а р о н е с с а. Какая прелесть этот Левушка! И зачем ты нас покидаешь?

Л е в. Увы! Увы! Не от хорошей жизни уезжают в действующую армию. Имение наше расстроено, несмотря на скупость отца...

Д е л ь в и г. Зато, Левушка, ты щедр до жизни!

Л е в. Нет, все бы было хорошо, особенно теперь с возвращением брата, но ведь будет хуже из-за несносного характера отца!

Д е л ь в и г. Сергей Львович, прости, пустой человек, но добрый, а Надежда Осиповна - добрая, умная женщина...

Л е в. Горе в том, барон, что она ни рыба, ни мясо.

Д е л ь в и г (вспыхивая, не находя слов от возмущения). А-а!

Б а р о н е с с а. Антоша, что с тобой? (Керн.) Так на него не похоже.

Д е л ь в и г (вскрикивая наконец внятно). Нет, она рыба!

После тягостной паузы всех охватывает дружный смех. Лев и барон пьют вино. Лев снова заглядывается на Керн.

Л е в. Я не могу и не хочу соперничать с Пушкиным, хотя я тоже Пушкин, но язык любви у нас один и тот же. Вот что вам на прощанье я хочу сказать.

К е р н. Только не нужно вставать на колени, хорошо?

Л е в

Как можно не сойти с ума,

Внимая вам, на вас любуясь;

Венера древняя мила,

Чудесным поясом красуясь;

Алкмена, Геркулеса мать,

С ней в ряд, конечно, может стать,

Но, чтоб молили и любили

Их так усердно, как и вас,

Вас спрятать нужно им от нас, -

У них вы лавку перебили!

Б а р о н е с с а (целуя его). Ну, разве не прелесть!

Д е л ь в и г. Забавно! Отвечать должна не ты, моя милая, а госпожа Керн.

Б а р о н е с с а. Я же не о стихах, а любуюсь на мальчика. Если Пушкин на него похож, я пропала.

Д е л ь в и г. Ты хочешь перебить лавку у госпожи Керн?

К е р н. Мы сидим на одной лавке и нам не тесно.

Д е л ь в и г. Левушка! (Указывая на баронессу.) Это моя жена. (Указывая на Керн.) А это моя вторая жена. Я у вас лавку перебил. Каково?

Общий смех. Баронесса садится за фортепиано.

Сцена 3

Санкт-Петербург. Дом на Фонтанке. Квартира Анны Керн. Комната Керн;  Керн и Елизавета; в дверь заглядывает Полторацкий П.М., еще не старый господин весьма веселого нрава.

П о л т о р а ц к и й. Сестрицы, мы идем на прогулку?

К е р н. Я - нет; я ожидаю Пушкина, а потом тоже буду занята.

Е л и з а в е т а. Оставить тебя одну?

К е р н. Одна не останусь. Обещал зайти наш студент.

Е л и з а в е т а. Мне кажется, он пребывает в полном недоумении. На именинах генеральши Штерич, где тебя, любезно пригласив, усадили в конце стола со студентом-репетитором ее сына, хотя ты тоже генеральша...

К е р н. Оставь. Какая я генеральша?

П о л т о р а ц к и й. Как-никак ваше превосходительство!

К е р н (с укоризной). Без собственного дома, без имения, а теперь и без мужа, - как все это и горько, и смешно. Папенька, это от твоей горчичной фабрики, которая всех забавляет у Дельвигов, мне горько, ты знаешь почему.

П о л т о р а ц к и й. Значит, прогулка отлагается до другого раза. Горчица - самая что ни на есть русская пряность. (Уходит.)

Е л и з а в е т а. Ты вскружила голову Никитенко.

К е р н. От скуки за столом генеральши Штерич. А потом он пишет роман, мне пришло в голову помочь ему, предоставив ему мои дневниковые записи.

Е л и з а в е т а. А тут он приходит к нам, ты его буквально обдаешь холодом и с упоением рассказываешь о приезде Пушкина, о том, как его мать трогательно расплакалась, о том, как барон Дельвиг и Пушкин обнимались и целовались, и все думали, особенно баронесса, его жена, которой хотелось познакомиться с поэтом, этому конца не будет.

К е р н. Это тоже было трогательно.

Е л и з а в е т а. Но проходит несколько дней - ты снова взялась за студента Никитенко, и он теперь совершенно сбит с толку. Скажи, что случилось? Ты ожидала чего-то от Пушкина, а он больше рад Дельвигу, чем новой встрече с тобой, да где? У его родителей!

К е р н. В том, может быть, ошибка, что у его родителей. Он не любит бывать у них, ничего не ест за обедом, даже на своих именинах был не очень весел, даже мрачен. Вообще ему чего-то недостает. В деревне он был не таким. Я ничего от него не жду, но в день приезда Пушкина о ком я могла думать и говорить? На именинах один из гостей, подойдя ко мне с Пушкиным, сказал: "Неужели вы ему сегодня ничего не подарили, а он так много вам писал прекрасных стихов?" Не знаю, что у него было на уме. "И в самом деле, - отвечала я, - мне бы надо что-нибудь подарить вам: вот кольцо моей матери, носите его на память обо мне".

Е л и з а в е т а. Кольцо маменьки ты отдала ему?

К е р н. Что же я еще могла ему подарить? У меня же ничего нет. Пушкин взял кольцо, надел на свою маленькую, прекрасную ручку и сказал, что даст мне другое.

Е л и з а в е т а. Сестра, это похоже на помолвку!

К е р н. Мы заговорили о Левушке, который с ним виделся в Москве. "Едет в Грузию, - сказал Пушкин о брате, - чтоб обновить увядшую душу. Уморительно". Я решила проверить, как Пушкин воспринимает стихи брата, и прочла "Как можно не сойти с ума, внимая вам, на вас любуясь...", - ты знаешь.

Е л и з а в е т а. И что?

К е р н. Пушкин остался доволен стихами брата и сказал очень наивно: "И он тоже очень умен".

Двери открываются, Полторацкий пропускает вперед Пушкина, который, раскланявшись с Елизаветой, тотчас вынимает кольцо и с задумчивым видом подносит Керн, затем целует ей руку.

Е л и з а в е т а (подойдя взглянуть на кольцо). Перстень...

П о л т о р а ц к и й. С тремя бриллиантами.

Е л и з а в е т а. Вы обменялись кольцами. Что это значит?

К е р н. Лиза!

П у ш к и н (рассмеявшись). Что это значит? В самом деле!  Вам-то можно сказать, мадемуазель: мы поженились тайно от света, чтобы не явился старый муж, грозный муж.

Е л и з а в е т а. Это шутка?

К е р н. Лиза, ты отправишься с отцом на прогулку, если и дальше будешь задавать детские вопросы.

Е л и з а в е т а (взглядывая на Пушкина). Я могу остаться?

П у ш к и н. О, да! Но с условием, что вы споете малороссийские песни.

Е л и з а в е т а. Отчего непременно малороссийские песни? Я пою и романсы, и русские песни.

К е р н. После, после, когда придет студент наш, которому нравится твое пение.

П у ш к и н (выглядывая в окно). Это тот же дом, в котором я впервые увидел вас.

К е р н. Дом тогда принадлежал Олениным, а теперь генеральше Штерич.

П у ш к и н. Почему не генеральше Керн?

К е р н. Увы!

П у ш к и н. Но как получилось, что мы с вами вновь встретились в этом же доме, а не у Олениных на Мойке, куда они переехали?

К е р н. А вы знаете, я чуть не поселила в этом доме ваших родителей с вашей сестрой.

П у ш к и н. Вы помогали им искать квартиру?

К е р н. Да, заодно присматривая для себя.

П у ш к и н (целуя руки Керн). Вы воистину ангел! А теперь и для всей нашей нестройной семьи!

К е р н. Я отзывчива на ласку. Когда я приехала в Петербург, оставив мужа, и поселилась здесь с отцом, который лишился почти всего, что имел, родные отвернулись от нас...

П у ш к и н. Это Оленины?

К е р н. Да, прежде всего, а с ними и свет, до которого, впрочем, мне не было дела. По ту пору приезжала в Петербург Прасковья Александровна; она взяла меня с собой к Пушкиным, а у них я познакомилась с Дельвигом и баронессой, обретя нежданно-негаданно круг друзей, близких к сердцу моему и уму. О свете я и забыла.

П у ш к и н. У Олениных помнят о вас.

К е р н. Я думаю, вспомнили обо мне в связи с вашим стихотворением "Я помню чудное мгновенье...", то есть в связи с вашим возвращением. Вы в моде.

П у ш к и н. Мне не так весело, как можно подумать.

К е р н. Как в Москве?

П у ш к и н. Что вам сказать о пребывании моем в Москве и моем приезде в Петербург - по правде, пошлость и глупость обеих наших столиц равны, хотя и различны, и так, как я притязаю на беспристрастие, то скажу, что, если бы мне дали выбирать между обеими, я выбрал бы Тригорское, - почти как Арлекин, который на вопрос, что он предпочитает: быть колесованным или повешенным? - ответил: я предпочитаю молочный суп. Это Арлекин, я же предпочитаю яблочный пирог, какие пекут в Тригорском.

К е р н. Вы собираетесь в Михайловское?

П у ш к и н. Да. Все разъехались, в карты не с кем играть.

К е р н. Я слышала, у одного из моих кузенов вы выиграли крупную сумму. Что, у Олениных теперь играют и в карты?

П у ш к и н. Молодежь всегда находит место, где, кроме танцев, играют в карты.

К е р н. Как странно видеть поэта за карточным столом.

П у ш к и н. Карты - это единственная моя привязанность.

К е р н. Вы хотите сказать, слабость?

П у ш к и н. Ха-ха! Да!

К е р н. Так же, как и хорошенькие женщины?

П у ш к и н. Ха-ха! Да! Однако вы не столь безобидны, как можно подумать, глядя на вас.

К е р н. Баронесса под большим секретом мне сказала: вы проигрались столь крупно, что вынуждены уехать в Михайловское на все лето и осень.

П у ш к и н. Слухи слухами, а правда в том, что я предпочитаю яблочный пирог. Я выехал из Москвы в Михайловское, а завернул сюда, чтобы свидеться с вами.

К е р н. Как жаль, что Лев Сергеевич уехал до вашего приезда. Мне бы очень хотелось поглядеть на вас вместе.

П у ш к и н. Мой брат очаровал вас, как он вами очарован, но мне оставил свои долги, о чем и говорят, как о моем крупном проигрыше, поскольку я взялся их оплатить.

К е р н. И вы разыгрываете из себя человека, для которого чувство дико и смешно? Вы любите брата, вы любите сестру, прощая им грехи и шалости. Я бы хотела иметь такого брата, как вы.

П у ш к и н. О, благодарю вас! Ведь и вы подружились с ними, особенно с сестрой.

К е р н. Но что с вами? Вам грустно? Отчего, можно спросить?

П у ш к и н. Я вспомнил о Веневитинове. Одаренный всем: красотой, душой, талантом - умереть в 22 года! Отчего вы позволили ему умереть? Он ведь тоже был влюблен в вас, не правда ли?

К е р н. Веневитинов оказывал мне только нежное участие и дружбу, ведь сердце его давно принадлежало другой. Вот она не отозвалась, и он, покинув Москву, переехал в Петербург. Но, оказалось, вреден север для него так же, как и для вас.

П у ш к и н. Досадно и грустно.

К е р н. Вы никуда не спешите?

П у ш к и н. Нет, к родителям я не думал заходить нынче. Мне хватит общества вашего отца и сестры, не говоря о вас.

К е р н. Но мне надо ехать к графине Ивелич в лодке. Не хотите прокатиться со мной?

П у ш к и н. Если вы, сударыня, ручаетесь, что лодочник не утопит нас.(Раскланиваясь, выходит, за ним Керн.)

Полторацкий и Елизавета переглядываются с недоумением.

Сцена 4

Квартира Дельвига. Баронесса и Анна Керн в передней; входит Пушкин в дорожном плаще, с тростью и саквояжем, встречаемый слугой.

П у ш к и н. Очень мило! Баронесса! (Целует руку.) Сударыня! (Целует руки Анне Керн.) В Тригорском, где я, по своему обыкновению, бывал почти каждый день, мы только о вас вспоминали и хором пели вашу баркаролу "Ночь весенняя дышала..."

Б а р о н е с с а. Ах, Пушкин! Не успели вы вернуться из мест изгнания, как вас потянуло обратно. Как вы непоследовательны!

П у ш к и н. В Москве я еще могу жить, но в Петербурге вряд ли.

К е р н. Слишком много соблазнов - высший свет и карты.

Показывается Дельвиг из спальни в шлафроке. Пушкин бросается к другу, они обнимаются, целуют друг другу руки, а дамы, переглядываясь, отступают.

Б а р о н е с с а. Вот они всегда так.

К е р н. Это я тоже заметила. В их встречах и расставаниях есть всегда что-то трогательное, словно юность или детство возвращается к ним.

Б а р о н е с с а. Это любовь. Дельвиг меня так не любит, как Пушкина; впрочем, и я люблю Пушкина, но не так, чтоб обниматься и целоваться, а издали. (Вспыхивая.) Этому конца не будет!

К е р н. Дружба и любовь - одно и то же, только без чувственности, и тем они прекрасны.

Б а р о н е с с а. Любовь без чувственности - это, конечно, дружба, но говорить о любви без чувственности, я думаю, нелепо.

Пушкин хватается за саквояж, достает из него бумаги, что передает барону, и пакет с письмами для Керн.

К е р н. О, Пушкин, благодарю! (Глаза ее вспыхивают сладострастным светом.)

П у ш к и н (застывает на миг, бросается к ней целовать руки). Доставить вам радость, сударыня, это всегда ощутить счастье, волнение, любовь.

Б а р о н е с с а (мужу). Что Пушкин привез нам?

П у ш к и н (хватаясь снова за саквояж). А вот что. (Достает череп.)

Б а р о н е с с а (вздрагивая). Что это?!

Д е л ь в и г (поправляя очки). За-бавно!

П у ш к и н

Прими сей череп, Дельвиг: он

Принадлежит тебе по праву.

Тебе поведаю, барон,

Его готическую славу.

Почтенный череп сей не раз

Парами Вакха нагревался;

Литовский меч в недобрый час

По нем со звоном ударялся;

Сквозь эту кость не проходил

Луч животворный Аполлона;

Ну словом, череп сей хранил

Тяжеловесный мозг барона,

Барона Дельвига. Барон,

Конечно, был охотник славный,

Наездник, чаши друг исправный,

Гроза вассалов и их жен.

Мой друг, таков был век суровый,

И предок твой крепкоголовый

Смутился б рыцарской душой,

Когда б тебя перед собой

Увидел без одежды бранной,

С главою, миртами венчанной,

В очках и с лирой золотой.

Покойником в церковной книге

Уж был давно записан он,

И с предками своими в Риге

Вкушал непробудимый сон...

Но в наши беспокойны годы

Покойникам покоя нет.

Косматый баловень природы,

И математик и поэт...

Сказать короче, поэт Языков. Ему понадобился скелет, и он вошел в сговор с кистером, хранителем гробов, за кружкой пива.

Настала ночь. Плащом покрытый,

Стоит герой наш знаменитый

У галереи гробовой,

И с ним преступный кистер мой,

Держа в руке фонарь разбитый,

Готов на подвиг роковой.

И вот визжит замок заржавый,

Визжит предательская дверь -

И сходят витязи теперь

Во мрак подвала величавый;

Сияньем тощим фонаря

Глухие своды озаря,

Идут - и эхо гробовое,

Смущенное в своем покое,

Протяжно вторит звук шагов.

Пред ними длинный ряд гробов;

Везде щиты, гербы, короны;

В тщеславном тлении кругом

Почиют непробудным сном

Высокородные бароны...

Похищенье совершилось благополучно, но вскоре молва о бароновых костях разнеслась по городу, кистер лишился места, а студент принужден был бежать из Риги. Большая часть высокородных костей досталась аптекарю. Мой приятель Вульф получил в подарок череп и держал в нем табак. Он рассказал мне его историю и, зная, сколько я тебя люблю, уступил мне череп одного из тех, которым обязан я твоим существованием.

Прими ж сей череп, Дельвиг: он

Принадлежит тебе по праву.

Обделай ты его, барон,

В благопристойную оправу.

Изделье гроба преврати

В увеселительную чашу,

Вином кипящим освяти,

Да запивай уху да кашу.

Певцу Корсара подражай

И скандинавов рай воинский

В пирах домашних воскрешай,

Или как Гамлет-Баратынский

Над ним задумчиво мечтай:

О жизни мертвый проповедник,

Вином ли полный иль пустой,

Для мудреца, как собеседник,

Он стоит головы живой.

Прибегает прислуга, явятся племянники барона.

Б а р о н е с с а. Какой ужас! Пушкин, неужели все это правда?

П у ш к и н. Истинная правда, баронесса! Стихами врать не усмею.

Б а р о н е с с а. Антон!

Д е л ь в и г (берет в руки череп). Забавно!

Входит Яковлев (со стороны черной лестницы).

Я к о в л е в. Здравствуй, Пушкин! Друг бесценный!

П у ш к и н. А, паяц лицейский! Ты здесь свил, видать, гнездо.

Я к о в л е в (с гримасой комедианта). Я распорядился. Слуги ваши на этот вечер будут как шелковые.

Д е л ь в и г. Вино у нас есть?

Я к о в л е в. И превосходное!

Д е л ь в и г (держа череп в руках). Миша, наполни сей череп моего предка хорошим вином.

Я к о в л е в (переглянувшись с баронессой). Боже избави!

Д е л ь в и г. Дерптские студенты Языков и Вульф украли его из бароновых склепов в Риге и подарили Пушкину, а он - мне, поскольку сей череп принадлежит мне по праву.

Я к о в л е в (громко). Человек! Неси вина!

Д е л ь в и г. Не говорил ли я вам? Не распевал ли сей Романс?

Друзья, друзья! я Нестор между вами,

По опыту веселый человек;

Я пью давно; пил с вашими отцами

В златые дни, в Екатеринин век.

И в нас душа кипела в ваши леты,

Как вы, за честь мы проливали кровь,

Вино, войну нам славили поэты,

Нам сладко пел Мелецкий про любовь!

Не кончен пир - а гости разошлися,

Допировать один остался я.

И что ж? ко мне вы, други, собралися,

Весельчаков бывалых сыновья!

Гляжу на вас: их лица с их улыбкой,

И тот же спор про жизнь и про вино;

И мнится мне, я полагал ошибкой,

Что и любовь забыта мной давно.

Пушкин в восторге, все в полном восхищении; между тем Яковлев наполняет череп вином и пускает по кругу. Вскрики женщин и хохот мужчин; баронесса садится за фортепиано, и начинается некая фантасмагория с черепом. Яколев, изображая восковую фигуру Петра Великого, берет в руки череп, что создает поразительный эффект явления царя к жизни.

П у ш к и н. О, паяц! Говорят, ты очень похоже изображаешь и петербургское наводнение.

Яковлев изображает Александра I перед разушевавшейся стихией.

АКТ IV

Сцена 1

Квартира Дельвига. Столовая. За столом Осипова, Анна Вульф, Зизи, баронесса, Керн, Яковлев и другие; Дельвиг в шлафроке разливает суп. Входит Пушкин.

П у ш к и н

Твой дом, барон, обитель муз и граций,

Лицейского содружества приют

И сборища певцов разноголосых, -

И тут же все Тригорское? О, сон,

Который снится мне, как весть благая!

О с и п о в а

Мой милый Пушкин!

П у ш к и н

Голос незабвенный

Хозяйки своевольно-простодушной?

Д е л ь в и г

Проснись, поэт! Во сне ведь можно ляпнуть

И вовсе несусветное. Проснись!

П у ш к и н

Сударыня! Вы собственной персоной?

Да это вы: точеный бюст и нос, -

Красавица с отвисшею губою...

И в самом деле что-то ляпнул я?

Д е л ь в и г

Он не в себе; наверное, продулся,

Играя в карты ночи напролет.

П у ш к и н

Ведь черти не дадут живому выграть.

Д е л ь в и г

Скорее унесут его с собой.

Пушкин, рассмеявшись, раскланивается.

Садись обедать. Или сыт стихами?

П у ш к и н

Да вот в бутылке засмоленной,

Между жарким и блан-манже

Цимлянское несут уже;

За ним строй рюмок узких, длинных,

Подобно талии твоей,

Зизи, кристалл души моей,

Предмет стихов моих невинных,

Любви приманчивый фиал,

Ты, от кого я пьян бывал!

Зизи вскакивает, выказывая тонкую талию.

З и з и. Ах, Пушкин! Я попала в ваш роман под своим детским именем?

Все встают из-за стола и переходят в гостиную.

О с и п о в а. Вот вам шарада в стихах. Я прочту их, а вы угадайте, когда они были написаны. Милый Пушкин, вы отвечаете последним.

К е р н. За неправильный ответ - фант.

О с и п о в а

Простите, верные дубравы!

Прости, беспечный мир полей,

И легкокрылые забавы

Столь быстро улетевших дней!

Прости, Тригорское, где радость

Меня встречала столько раз!

На то ль узнал я вашу сладость,

Чтоб навсегда покинуть вас?

От вас беру воспоминанье,

А сердце оставляю вам.

Быть может (сладкое мечтанье!),

Я к вашим возвращусь полям,

Приду под липовые своды

На скат тригорского холма,

Поклонник дружеской свободы,

Веселья, граций и ума.

Я к о в л е в. Это же что-то из "Евгения Онегина".

К е р н. Ответ неправильный.

О с и п о в а. А ты знаешь?

К е р н. Да.

В у л ь ф. И я знаю.

П у ш к и н (Зизи). Мадемуазель, а вы?

З и з и. Нет, не знаю. Я берусь варить вам жженку!

Д е л ь в и г. Прошу, прошу. Я вам все приготовил.

Зизи принимается тут же за отдельным столиком колдовать с телодвижениями, исполненными юности и изящества.

О с и п о в а. Милый Дельвиг! Баронесса вперед ответит.

Б а р о н е с с а. Очевидно, Пушкин написал эти стихи перед отъездом из Михайловского в 1826 году.

О с и п о в а. Ответ неверный.

Д е л ь в и г. Здесь весь Пушкин и вместе с тем голос его из юности звучит. Неужели это ты написал в свое первое пребывание в Михайловском сразу после Лицея?

П у ш к и н. Нет, я думаю, все-таки позже.

К е р н. Барон ответил правильно, а Пушкин - неверно. С вас фант!

О с и п о в а. Милый Пушкин, вы это стихотворение вписали в мой альбом 17 августа 1817 года перед отъездом из Михайловского-Тригорского.

П у ш к и н. В самом деле? В предчувствии всех будущих переживаний и формы "Онегина"? (Задумавшись, отходит в сторону.)

Б а р о н е с с а (усаживаясь за фортепиано). Михаил Лукьянович за фант споет нам песню. Какую?

Я к о в л е в. Если Пушкин извинит и не станет сердиться, я бы спел романс на его стихи, музыка моя.

Б а р о н е с с а. "Я вас люблю, хоть я бешусь"? (Играет.)

Я к о в л е в

(вольно или невольно изображая Пушкина)

Я вас люблю, хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный и т.д.

Все смеются, что однако не нравится Осиповой, и пенье прерывается. Звучат другие песни. Пушкин и Анна Вульф на переднем плане.

В у л ь ф. Вы чем-то встревожены, вам не в себе, я хорошо вас знаю. Маменька виделась с Жуковским, он встревожен тоже. Я могла лишь косвенно догадаться, что речь идет о поэме на библейскую тему, непристойного содержания; ее приписывают вам. Это правда?

П у ш к и н. Милая Анета, это правда. Но лучше бы мои друзья не вмешивались в это дело, мне будет хуже.

В у л ь ф. Пресловутая поэма ваша?

П у ш к и н. Так вам я и сказал. Но от ответа зависит моя судьба.

В у л ь ф. О, горе!

П у ш к и н. Что?

В у л ь ф. Вы мне ответили.

П у ш к и н. Там, кроме непристойностей в духе "Декамерона", и богохульство, с точки зрения Департамента духовных и гражданских дел. Грехи моей юности. Помолитесь за меня, мой друг.

В у л ь ф. О, буду, буду! (Отходит в смятеньи.)

Я к о в л е в

(сидя за фортепиано)

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит.

Все собираются вокруг певца и композитора и поют хором.

Наша ветхая лачужка

И печальна и темна.

Что же ты, моя старушка,

Приумокла у окна?

Или бури завываньем

Ты, мой друг, утомлена,

Или дремлешь под жужжаньем

Своего веретена?

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя.

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

З и з и. Пунш готов. Берите бокалы! А лучше - кружки!

Д е л ь в и г. Кто не хочет жженки, вино! Начинается веселье! Поскольку всем нам предстоит дорога, пьем до утра!

Сцена 2

Квартира Дельвига, которую в отсутствие хозяев занимает Керн с отцом и сестрой, а также с маленькой дочкой, которая дает о себе знать лишь изредка голосом или няней, входящей к ней; у нее временно поселилась Ольга, вышедшая замуж. В гостиной у окна с книгой Ольга и Керн. Входит Пушкин.

П у ш к и н

Войдя в квартиру Дельвига с мороза,

Попал я к Керн со всем ее семейством,

И тут же как бы в полутайне свадьба

Моей сестры справлялась, - это сон!

К е р н

То был лишь сон?

О л ь г а

Я замуж вышла вправду,

Пусть в тайне от отца, но с материнским

Благословленьем, что свершила ты

С иконой, с хлебом и вином, как должно.

П у ш к и н

И приютила здесь же новобрачных, -

О, ангел-утешитель! Это сон!

И сон мой длится...

К е р н

Пусть он длится вечно.

П у ш к и н

О, чудотворица! О, чародейка!

О, ангел во плоти!

О л ь г а

Царевна-лебедь.

К е р н

А Пушкин, верно, князь из сказки той,

Какую разыграли звери ночью

В Тригорском? Я в ней барышней-крестьянкой

Скорее буду, ведь царевна-лебедь

Иль унеслась, иль воплотилась в ней.

Но князь ее покинул несомненно.

П у ш к и н

Нет, это невозможно. В высшем мире

Все высшее свершается предвечно.

Входит Алексей Вульф; Пушкин уединяется с ним в кабинете Дельвига.

П у ш к и н. Это сказка, с которой соприкасается наша жизнь; подобную сказку я однажды написал, пребывая в веселом расположении духа, как Боккаччо, когда он сочинял "Декамерон", - на миф о непорочном зачатьи...

А л е к с и с. "Гавриилиаду"! О еврейке Марии, выданной замуж за старика Иосифа, весьма томящейся от своей девственности, что естественно, соблазненной змеем, архангелом Гавриилом, посланцем Господа, которые лишь подготовили свидание девы с голубкой, облик которой принял Бог, - и вот каким образом был зачат сын Божий. И все это в стихах, удивительных по точности и простоте, когда эротика и богохульство исчезают в чистейшей поэзии, - жаль только цензура у нас никогда не даст разрешения опубликовать твою чудесную поэму.

П у ш к и н. Что цензура, Департамент духовных и гражданских дел запрашивает меня об авторстве в отношении "Гавриилиады", разошедшейся в списках.

А л е к с и с. Как!

П у ш к и н. Я отказался от авторства, ибо мне легче соврать, чем угодить в казематы Петропавловской крепости или отправиться по этапу в Сибирь. Но мне не верят.

А л е к с и с. Дело скверно. Мы, может быть, были правы, строя планы о вашем отъезде за границу. Цензура ставит пределы вашему творчеству, сам царь.

П у ш к и н. А теперь вы поступаете в гвардию. Кто меня вывезет, если понадобится, под видом слуги? Ладно. Все это между нами. Нет Дельвига, я с вами хоть отвел душу.

А л е к с и с. Что вы намерены предпринять?

П у ш к и н. Покамест мне надо ехать к отцу помирить его с сестрой. Она уезжает в Варшаву с мужем, получившим там должность.

Входят в гостиную, где, кроме Ольги и Керн, Полторацкий и Елизавета.

К е р н. Ольга просит, чтоб я поехала с вами.

П у ш к и н. Хорошо. Мы вскоре возвратимся.

Поставить пред свершимся. Что делать?

Скорее успокоится, простит,

Устав от беспокойства и тревоги...

Все выходят их провожать; одевшись, они уходят.

Сцена 3

Гостиница Демута. Номер 10. Пушкин пишет, лежа в постели. Стук в дверь и голос слуги: "К вам пришли. Господин Вульф и дама". Поэт вскакивает, накидывая на себя халат. Входят Алексис  и Анна Керн.

П у ш к и н

Алексис, рад тебя всегда я видеть;

Но вы, сударыня? Нет, это сон.

Какая неожиданность! Так просто

Вы у меня!

К е р н

Что ж удивительного?

Больны вы, вот я навестила вас.

А л е к с и с

Мне, может быть, уйти?

К е р н

Ты шутишь, верно.

Мы так не договаривались, брат.

П у ш к и н

(помогая гостье снять шубку)

Здоров я; болен разве что стихами.

Спешу, как будто времени в обрез,

Поскольку хуже некуда дела.

А л е к с и с

Вновь в карты проигрались крупно, Пушкин?

Иль с "Гавриилиадой" дело плохо?

К е р н

Как с "Гавриилиадой"? Неужели

Представили поэму вы царю?

П у ш к и н

А вы знакомы с нею?

К е р н

Баронесса

Мне показала под строжайшей тайной

Поэму с непристойным содержаньем,

По форме, столь пленительной, что я

С трех первых строк узнала, кто их автор,

И в том я убеждалась с каждым словом

Еше до сцен кощунственно-фривольных

И до исповедальных обращений,

Точь-в-точь, как из "Руслана и Людмилы".

То шалость гения. А что случилось?

А л е к с и с

Призвали Пушкина к ответу.

К е р н

Как!

А л е к с и с

За вызов дерзкий как к царям земным,

Так и небесным.

К е р н

Разве не простили

Вам, Пушкин, прегрешений прежних лет?

П у ш к и н

И правда! "Гавриилиада" тоже

Из юношеских шалостей моих.

От авторства я отказаться мог,

Как от стихов, меня уж недостойных,

Но кто поверил? Только не Оленин.

Мы с ним переглянулись, как авгуры,

И, может быть, старик спасет меня.

К е р н

Аннет Оленина вступиться может.

П у ш к и н

Вы шутите?

К е р н

А, может, это ревность?

П у ш к и н

Оставил я ее ребенком милым,

А ныне уж невеста: ищет смело,

Кого бы в женихи ей взять себе

Из ваших же кузенов Полторацких,

Иль Киселева, друга моего.

К е р н

На месте бы ее - сказать вам правду? -

Я б выбрала, конечно, только вас,

Но, я боюсь, ей это невдомек,

Ей нужен муж красавец и богатый;

От вас ей хочется стихов в альбом.

П у ш к и н

Крылов мне посоветовал то сделать.

К е р н

А что сказали вы ему?

П у ш к и н

"Ого!"

К е р н

И ничего в альбом ей не вписали?

Аннет еще добьется своего.

А л е к с и с

Мне надо восвояси.

К е р н

Уходи.

Меня проводит Пушкин, я надеюсь,

Поскольку он, повидимому, здрав.

П у ш к и н

Пусть длится сон - я счастлив и здоров...

А л е к с и с

О "Гавриилиаде" вы забыли?

П у ш к и н

Но то ведь прегрешенья прежних лет!

За них я разве не отбыл уж ссылку

И не прощен царем? Во всем признаюсь

Его величеству, - простит, быть может.

А л е к с и с

Сеченого ведь снова не секут?

Ум хорошо, а три, как видно, лучше!

(Уходит.)

П у ш к и н

Ухаживать не смею я за вами,

Как прежде, и искать у вас любви...

К е р н

Вы переменчивы; остыли чувства

И новые соблазны вас влекут.

П у ш к и н

Все так, но я живу воспоминаньем

И часто, вновь влюбленный, засыпаю,

А день придет - рассеяно вниманье,

А вы все заняты устройством дел

Своих родных, моих родных, как ангел.

К е р н

Зачем вошла я в ваш семейный круг,

В котором вам невесело и скучно?

Свела с отцом, а за стеной ребенок, -

Там не свободны вы, а здесь я с ними, -

Все гасит настроенье и любовь?

П у ш к и н

Нет, с вами вижу только вас и слышу,

Что мне до близких ваших иль моих?

Но вы спокойны в неге и участье

И женственности, как царевна-лебедь,

Иль как мадонна, богоматерь наша.

К е р н

А вы, как князь, который упустил

Царевну-лебедь, ищете удачу

Уж не у озера, а в высшем свете?

И позабыли барышню-крестьянку,

Кого учили вы азам любви.

П у ш к и н

В шараде вашей есть какой-то смысл,

Мне кажется, погибельный для князя?

К е р н

Да, тайна есть здесь.

П у ш к и н

Тайна бытия?

Иль тайна здесь моей судьбы? Иль Рока?

О боги! Что вы загадали мне?

К е р н

У вас в руках мы, дамы, лишь как карты,

Вся страсть - в игре, а ставка - ваша жизнь;

И здесь привязанности места нет,

Иначе неудача неизбежна,

И князь утонет в собственных сетях.

(В испуге.)

Ах, что я говорю?

П у ш к и н

О, чародейка!

У бездны на краю я вновь влюблен,

И взор твой сладострастный вижу близко,

Как омут звезд в небесной вышине,

И в нас любовь поет, как по весне.

К е р н

Нет, для любви еще я не свободна,

Но я полна, как прежде, восхищеньем,

Отвергнутым тобою, поклоненьем,

И выше счастья во Вселенной нет.

П у ш к и н

Ты счастлива! Тобою счастлив я

По-детски как-то. Вот стихи послушай.

Керн целует его.

Снова тучи надо мною

Собралися в тишине;

Рок завистливый бедою

Угрожает снова мне...

Сохраню ль к судьбе презренье?

Понесу ль навстречу ей

Непреклонность и терпенье

Гордой юности моей?

Бурной жизнью утомленный,

Равнодушно бури жду:

Может быть, еще спасенный,

Снова пристань я найду...

Но, предчувствуя разлуку,

Неизбежный, грозный час,

Сжать твою, мой ангел, руку

Я спешу в последний раз.

Ангел кроткий, безмятежный,

Тихо молви мне: прости,

Опечалься: взор свой нежный

Подыми иль опусти;

И твое воспоминанье

Заменит душе моей

Силу, гордость, упованье

И отвагу юных дней.

К е р н. О, Пушкин!

П у ш к и н. Да?!

К е р н. О, да! Конечно. Пока длится сон, я могу, я хочу приласкать вас, Пушкин! Только совладаете ли вы со мною, ведь я матерая львица, а вы юнец.

Сцена 4

Квартира Дельвига и квартирка Анны Керн в том же доме. К  Керн входит баронесса с корректурой альманаха "Северные цветы" на 1829 год.

Б а р о н е с с а. В альманахе "Северные цветы" на 1829 год будет масса мелких стихотворений Пушкина, которые говорят об очередном увлечении нашего поэта.

К е р н. Да, Аннет Оленина. Перед ссылкой Пушкина это был очаровательный ребенок лет одиннадцати, а теперь невеста.

Б а р о н е с с а

Пустое вы сердечным ты

Она обмолвясь заменила,

И все счастливые мечты

В душе влюбленной возбудила.

Пред ней задумчиво стою;

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!

Дамы смеются.

К е р н. Бывало и с нами, не правда ли?

Б а р о н е с с а. С тобою, думаю, да. Меня он не очень жалует.

К е р н. Он уже начал было писать поэму "Полтава", ныне оконченную, да к весне все это началось. В Приютине у Олениных прекрасный дом, много гостей, игры, шарады. Было даже путешествие в Кронштадт на пароходе; там ехал художник Доу, который, уезжая за границу, принялся писать Пушкина. А он:

Зачем твой дивный карандаш

Рисует мой арапский профиль?

Хоть ты векам его предашь,

Его освищет Мефистофель.

Рисуй Олениной черты.

В жару сердечных вдохновений

Лишь юности и красоты

Поклонником быть должен гений.

Б а р о н е с с а

Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит -

Всё же мне вас жаль немножко,

Потому что здесь порой

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.

Восхитительно!

К е р н. Князь Вяземский написал стихи о глазах Россет, Пушкин в ответ "Ее глаза".

Б а р о н е с с а

Она мила - скажу меж нами -

Придворных витязей гроза,

И можно с южными звездами

Сравнить, особенно стихами,

Ее черкесские глаза.

Она владеет ими смело,

Они горят огня живей;

Но, сам признайся, то ли дело

Глаза Олениной моей!

(Читает наизусть, глядя на Керн.)

Какой задумчивый в них гений,

И сколько детской простоты,

И сколько томных выражений,

И сколько неги и мечты!..

Потупит их с улыбкой Леля -

В них скромных граций торжество;

Поднимет - ангел Рафаэля

Так созерцает божество.

Мне кажется, это о твоих глазах.

К е р н. Увы! Я сделалась невольной свидетельницей и даже наперсницей этого увлечения, да не одна. Многие принимали участие в этой истории, даже наш баснописец Крылов, который поначалу просил Пушкина что-нибудь вписать в альбом Аннет, а потом стал опасаться, что поэт сделает предложение ей.

Б а р о н е с с а. Опасаться?

К е р н. Аннет прочила себе в мужья другого, а именно Киселева, приятеля Пушкина, а ей доносят, что Киселев отступает перед Пушкиным, - каково ей?

Б а р о н е с с а. Ах, боже мой! Как можно выбирать между Пушкиным и даже ста тысячами киселевых!

К е р н. Но Киселев вовсе не скромничал и не отступал перед Пушкиным, более существенная причина смущала его, точнее могла смутить ее родителей, - его расстроенное имение, о чем Оленины догадывались.

Б а р о н е с с а. А у Пушкина даже расстроенного имения нет, ничего, кроме гения. Так, он делал предложение?

К е р н. Одни говорят: да, другие: нет. Все этого ожидали, но случился скандал. До Аннет и ее родителей дошли слова Пушкина: "Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой я уж слажу сам". И "Кобылицу молодую..." принялись толковать в том же смысле.

Б а р о н е с с а. Подражание Анакреонту?

К е р н. Но у Пушкина с сватовством дело не могло выгореть. Алексей Николаевич Оленин, хотя и просвещенный меценат, как говорят, хотя он директор Публичной библиотеки и президент Академии Художеств, он еще, оказывается, и статс-секретарь Департамента духовных и гражданских дел, где занимались делом Пушкина по поводу крамольных строф из стихотворения "Андре Шенье", к коим прибавили и "Гавриилиаду". Тут уж пахнет Сибирью.

Б а р о н е с с а. Вот о чем все шепчутся в тайне от меня Пушкин и Дельвиг!

К е р н. Аннет вряд ли отдали за Пушкина, да она и не любила его. Характер у нее такой, что Пушкин всегда упоминал о ней с легкой усмешкой, без всякой нежности; однажды, рассуждая о маленьких ножках, сказал: "Вот, например, у ней какие маленькие ножки, да черт ли в них?" Он, верно, предугадывал положение вещей. Теперь все это в прошлом. Как я для него в прошлом.

Б а р о н е с с а. Но вы, все мне кажется, сблизились, подружились за время нашего отсутствия?

К е р н. О, да! На сей случай хочу привести слова героини одного романа: "Его видеть, его слышать, быть его другом, поверенной всех его предприятий... Быть беспрестанно свидетельницей всех чувствований этой прекрасной и великой души. Я не уступила бы сего удовольствия за обладание царством вселенной".

Б а р о н е с с а. Но ты не ответила на мой вопрос.

К е р н (засобиравшись). Ответила. Я поеду навещу девочек. Вскоре вернусь.

Керн уходит; баронесса просматривает корректуру; входит Алексей Вульф.

А л е к с и с

Вы здесь? Прекрасно! Где ж сама хозяйка?

Б а р о н е с с а

(смущаясь и волнуясь)

Уехала во Смольный, вскоре будет.

А л е к с и с

(после паузы, тоже смущенный)

А вы в работе.

Б а р о н е с с а

Вы же вечно праздны.

А л е к с и с

Намерен в гвардию вступить - войною

Запахло.

Б а р о н е с с а

С турками? Совсем, как Лев,

От мирной жизни тянет вас под пули.

В мундире будете неотразимы.

А л е к с и с

Для пуль? Или для женщин, баронесса?

Б а р о н е с с а

И фрак к лицу вам, бакенбарды тоже.

Смущение охватывает обоих; входит Пушкин.

П у ш к и н

Алексис! Баронесса! Что случилось?

Смущенье, робость - узнаю приметы,

Уж слишком мне знакомые.

А л е к с и с

Еще бы!

Читали мы стихи здесь ваши вместе,

Обмолвясь с вы на ты, вдруг покраснели, -

Вы, как Амур, разите нам сердца.

П у ш к и н

Поверю вам, ведь здесь живет Венера.

(Просматривая корректуру.)

Я тут вписал поправки; будет лучше.

А Дельвига все нет. Куда пропал он?

Пока. Прощайте, будьте в дураках!

(Уходит.)

Проступает квартира Дельвига; входят Дельвиг и Яковлев, который тотчас усаживается за фортепиано и, словно пробуя голос, поет романсы на разные лады. В квартирке Керн баронесса и Алексис.

А л е к с и с. Софья! Я почти уверен, что вы влюблены в него.

Б а р о н е с с а. В кого? В Пушкина? Нет. Да.

А л е к с и с (подходя к креслу, где сидит баронесса у стола). Нет? Или: да?

Б а р о н е с с а. Нет. Да, если вам угодно. Но я его люблю не вблизи. Я боюсь его.

А л е к с и с. Но отчего же?

Б а р о н е с с а. Он невысокого мнения о женщинах.

А л е к с и с. Вы имеете в виду стихи из "Онегина"? Это же вообще.

Б а р о н е с с а (неожиданно расплакавшись). Вообще, да, я согласна. Но зачем было отрывок под названием "Женщины" публиковать отдельно в "Московском вестнике"? Это звучит, как кредо. Мне больно, он словно целился в меня.

А л е к с и с (всячески стараясь успокоить даму). Ну, что вы, право! Он вас любит, как любит Дельвига.

Б а р о н е с с а. Он любит Дельвига, не меня. Мне тем больнее, что Пушкин прав, я вполне заслуживаю его отзыва о женщинах.

А л е к с и с. Но тем вы прекраснее, пленительнее!

Баронесса вскакивает и оказывается в объятиях Алексея Вульфа. Входит Дельвиг, поправляет очки.

Д е л ь в и г. Забавно!

Б а р о н е с с а (вспыхивая и убегая). Это вовсе не забавно!

Дельвиг, махнув рукой на попытки объяснения Вульфа, уходит за нею; Алексей Вульф, пожав плечами, уходит восвояси. Баронесса, входя в квартиру, присоединяется к Яковлеву, который поет романс на стихи Дельвига "Что, красотка, молодая..." Тут входят гости, среди них Михаил Иванович Глинка, затем Пушкин и Керн.

Я к о в л е в

Что, красотка, молодая,

Что ты, светик, плачешь?

Пушкин находит Дельвига в его кабинете.

Д е л ь в и г

И много ль жертв мне нужно было?

Будь непорочна, я просил,

Чтоб вечно я душой унылой

Тебя без ропота любил.

П у ш к и н. Это откуда?

Д е л ь в и г. Так, романс выпевается.

П у ш к и н. Что случилось?

Д е л ь в и г. Ничего. Скажи лучше, как твои дела.

П у ш к и н. Государь прекратил дело, затеянное комиссией под началом Оленина. Он простил мне грехи юности и решил быть последовательным до конца.

Д е л ь в и г (бросаясь обнимать друга). Это прекрасно!

П у ш к и н. Теперь из благодарности я вынужден быть послушным по гроб.

Д е л ь в и г. Я думаю, "Полтавой" царь будет доволен.

П у ш к и н. Еще бы. Задумывал поэму о Мазепе, чтобы представить вслед за Вольтером и Байроном историю России глазами русского, а вышел на первый план царь Петр с его победой под Полтавой.

Д е л ь в и г. Отсюда бы и начать?

П у ш к и н. Будет история Петра. Сегодня можно писать и о 14 декабря. Наша жизнь быстро становится историей, не успеем оглянуться, а нас - нет.

Д е л ь в и г. А также песней.

У фортепиано Глинка. Звучит импровизация, из которой все отчетливей возникает мелодия романса.

К е р н (с восхищением). Гений музыки, это же на стихотворение Пушкина, автограф которого я отдала вам?

Г л и н к а

Я помню чудное мгновенье...

(Повторяет несколько раз.)

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты...

Пушкин и Дельвиг входят в гостиную; Анна Керн взглядывает на Пушкина, но словно издали, вся сцена предстает как бы в дымке, а романс Глинки звучит до конца.

В томленьях грусти безнадежной,

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный

Рассеял прежние мечты,

И я забыл твой голос нежный,

Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

____________________________________

©  Петр Киле

Content

Петр Киле
УТРО ДНЕЙ
Сцены из истории Санкт-Петербурга

Предисловие

ДЕРЖАВНЫЙ МАСТЕР Трагедия

Действующие лица

ПРОЛОГ

АКТ  I

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

АКТ  II

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  III

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  V

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

ЭПИЛОГ

МУСАГЕТ Трагедия

Действующие лица

ПРОЛОГ

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  II

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  III

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  V

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

Сцена 6

ЭПИЛОГ

УТРО ДНЕЙ Трагедия

Действующие лица

ПРОЛОГ

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  II

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  III

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  V

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

ЭПИЛОГ

СОЛОВЬИНЫЙ САД Комедия

Действующие лица

ПРОЛОГ

АКТ  I

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  II

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  III

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ  IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ V

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

ЭПИЛОГ

АННА КЕРН Веселая драма

Действующие лица

ПРОЛОГ

АКТ I

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ II

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

АКТ  III

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

АКТ IV

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4