Сергей Шапурко

Вместе

Дням прошедшим и неугасшим радостным надеждам посвящается!

«Только умный способен понять какую дурацкую жизнь он ведет».

(Аврелий Марков)

Повести

ВМЕСТЕ

Богомола не видно в траве, может быть, его там нет?

Волшебный купол мерцающих стеклянной зеленью звезд навис над стоящей во фьорде флотилией. Боевые шлюпы суровых северных воинов, опустив паруса и бросив якоря, мирно покачивались на легкой ряби. В западной части неба звезды налились плазмой и превратились в разноцветные шары, настолько сочные, что, казалось, вот-вот лопнут. Чуть ниже извивались яркие небесные гирлянды — сполохи северного сияния.

На палубах кораблей вповалку спали укутавшиеся в шкуры викинги: завтра их ждала кровавая битва — тяжелая работа, перед которой необходимо хорошо отдохнуть. Рядом лежало их оружие. В полночь, оно было просто кусками металла, сваленного в кучу. Лишь в день битвы мечи, луки, стрелы обретут свое трагическое предназначение. Оружие станет оружием, когда его подымут воины. Меч станет продолжением руки и черных помыслов.

Не спал только один Ветеран — ныло раненное еще в молодости плечо. Он сидел на палубе, облокотившись о мачту, и смотрел на серебрящуюся лунную дорожку.

Мало что хорошего он уже ждал от жизни. Многое он повидал на своем веку, достаточно пострадал и помучился, терпел бедствия и лишения, был неоднократно ранен, убивал врагов, чтобы самому не быть убитым. Глубокие овраги морщин на его высоком лбу говорили о том, что лишения и беды не могли не задеть сердце. Красивое лицо с волевым подбородком, обрамляли длинные светлые волосы. В голубых, как утреннее небо, глазах светился ум. Низкие и густые брови подчеркивали суровость нрава и решительность характера.

Неожиданно его взгляд стал чист, уста улыбчивы. Теперь он был радостен, насколько может быть радостен воин перед сражением. Одно приятное воспоминание озарило его душу. Раннее детство. Он вместе с отцом и матерью на скалистом берегу сидели на расстеленной медвежьей шкуре. Родители, еще совсем молодые, обнимались, потешно возились, дурачились. Их жизнерадостный смех усиливали эхом задумчивые скалы, обрамляющие залив. А он смотрел на море. Удивительное утро было в тот день! Огромный раскаленный шар был так близко, как больше не будет никогда в жизни. Несметное количество солнечных зайчиков бриллиантами скакало по волнам. Море, шумное и бурлящее возле берега, вдали было величественно спокойно и настолько идеально гладко, словно проглаженное огромным утюгом.

Отец и мать были так увлечены друг другом, что, казалось, забыли о сыне. Он чувствовал это, но одиночества не испытывал, потому что знал, стоит только замахать ручками или закричать, как родители тут же обратят на него внимание. Свобода, самостоятельное общение с миром и единение, почти пуповинная связь с родителями: причудливая смесь этих ощущений была прекрасна. От соседства близких исходило тепло уверенности, а от радостного чувства свободы воздух переполнял легкие и самая искренняя в мире, детская, улыбка озаряла лицо.

И тут вдали вроде бы показался белоснежный парусник. Видение длилось всего несколько секунд, но детские глаза успели хорошо рассмотреть его. Величественный и гордый, он неспешно скользил по зеркальной глади моря. Изумительно белые паруса, поймав ветер, раздулись, гордясь своей красотой и ловкостью. Высоченные мачты, казалось, цеплялись за облака.

Сейчас то воспоминание загрубилось коркой прожитых лет и он даже не знает, был ли в действительности этот корабль или это только мираж, игра воображения, солнечный зайчик, блик на море или просто мошка, попавшая в глаз. Опровергнуть или подтвердить тогда произошедшее он не мог — родителей уже давно не было в живых. Так и остался этот парусник путеводной звездой его судьбы, полной скитаний, лишений, авантюр и приключений.

Жизненный путь его определился рано — воином он стал еще в детстве. В пятилетнем возрасте, оставленный без присмотра, он упал с причала в море. Когда его тело соприкоснулось с водой, в его душе произошел выбор, определивший всю его дальнейшую жизнь — он не испугался! Изумрудная вода поглощала его, тянула в свою пучину. В толще воды качались, словно кусты от ветра, темно-зеленые водоросли и проплывали молчаливые рыбы. Чья-то сильная рука схватила его за волосы и вытащила на поверхность. И с ранних лет он не боялся моря и опасностей. Став постарше, услышал от отца: «Если хочешь стать пахарем — склонись над плугом, если хочешь стать купцом — боготвори деньги, а если хочешь стать воином — подыми меч». Вот уже долгих тридцать лет он не опускал свой меч и дал себе клятву, что завтрашняя битва будет для него последней — если не погибнет, то после нее уйдет на покой. Это решение беспокоило Ветерана, лишало его душевного равновесия. С трудом он представлял себя, сидящим на ступеньках купленного недавно дома и равнодушно взирающего на собирающихся в поход боевых товарищей. Но до этого еще надо было дожить. «Как еще завтра сложится, а там посмотрим», — решил, засыпая, Ветеран.

Капля росы скатилась с листа фиалки и разбилась о землю

Лишь только первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, растущих на высоких берегах фьорда, грянула битва!

Добрая сотня парусных судов сошлись друг с другом в угоду чьей-то злой воле.

Звон мечей, свист стрел, удары о борта абордажных крючьев, грохот падающих мачт, звериные крики воинов, стоны раненных — эти скорбные звуки заглушили на время рокот волн, шуршание ветра и пение птиц. Превратившись на время в диких зверей, воины безжалостно кромсали плоть друг друга нехитрыми орудиями убийства.

…Ближе к вечеру небо заволок черный полог тяжелых туч. Все вокруг потемнело. Яркие вспышки молний, разрубая небо, пополам освещали ужасную картину завершившийся битвы, подобной которой никогда не видели седые скалы залива. За дымной пеленой горящих судов, на кромке прибоя мерно покачивались горы трупов. Море, горы, небо не участвовали в этом безумии — от них веяло невозмутимостью и спокойствием, которого так не хватало этим жителям Земли, убивающим себе подобных.

До какой же степени непонимания должны были дойти люди, чтобы так безжалостно уничтожать друг друга! И только ночь стыдливо прикрыла мраком плоды человеческой ненависти.

Скорпион ужалил сам себя, но полностью не умер

Яркое утро неизвестно чему радовалось солнечными лучами. В нескольких милях от места боя на водной ряби нехотя покачивался полуразбитый шлюп. Обрывком паруса играл капризный ветер. Разлитое в воздухе тепло сочеталось с приятной свежестью. На палубе лежал окровавленный человек. Веки его были опущены, шершавый язык облизывал пересохшие губы.

— Пить… — стонал Ветеран.

Солнечный свет привел его в чувство. Он приподнялся на локте и отсутствующим взглядом осмотрел палубу. Сознание постепенно возвращалось.

Вдруг какое-то странное видение пронеслось перед его мысленным взором, и произошло нечто непонятное. Глаза, уши, рот, нос и пальцы разбрелись по всему кораблю и стали жить самостоятельной жизнью. Тело, оставшись на прежнем месте, пытались унять бешено застучавшее сердце. Мозг, потеряв свои источники информации, загрустил и начал перелистывать прошлое. Собрав всю свою волю в кулак, Ветеран поднял свое израненное тело и ощупью стал собирать по всему кораблю свои легкомысленные органы. Покончив с этим, он, уставший, присел на бухту корабельного каната. Однако, не суждено было этому утру быть обыденным: напротив него на планшире сидела неизвестно откуда взявшаяся Сова. Она казалась пьянящей абстракцией.

Мысли в голове Ветерана прыгали, как обезьяны по лианам. Немигающий взгляд Совы завораживал его и не давал сосредоточиться.

Сова тоже обратила внимание на раненого. Она быстро закрутила головой, наклоняя ее в разные стороны. Затем резко подалась вперед, распахнула крылья и протяжно ухнула. А глаза двумя черными лучами пронзили воина насквозь.

— Это еще кто? — поежился Ветеран.

— Да, видно здорово тебя по башке шарахнули. Можешь меня, конечно, и чайкой считать, но, вообще-то, я — Сова.

— А почему разговариваешь?

— А потому что я — говорящая Сова.

Ветеран сник. Одно дело пускать кишки врагам или управлять парусами, а другое — с таким вот столкнуться.

— Так, а здесь ты зачем?

— Позже узнаешь.

— А поточнее, — выдавил сквозь зубы воин.

— Чтобы скрасить твое морское путешествие, — буркнула птица.

Как-то он слышал, что если съесть определенных грибов, то не то что Сова, корыто заговорит. Но ведь он не ел грибов.

— Не мучай себя так. Просто воспринимай все как есть, — Сова еще раз ухнула и взгляд ее стал неподвижен.

«Да ладно, что уж там. Говорящая, так говорящая». От сердца сразу отлегло.

Не видя чуда, не поверишь в быль

Он с трудом поднялся и пошел осматривать судно. Увиденное его сильно расстроило. Паруса, практически, нет, одни обрывки, весла разбиты, в трюме небольшая течь, руль заклинило и шлюп в полной власти течения и ветра. Берега не видно, еды мало.

Перевязав раны, Ветеран сел на прежнее место — напротив Совы.

Утренний туман шлейфом плыл по поверхности моря. Пенные буруны игриво щекотали деревянные борта.

— Эх, что за жизнь! — вздохнул воин.

— То, что вы, люди, называете жизнью, — тут же встряла Сова, — является особой формой взаимодействия частиц Вселенной. Это взаимодействие вызвано случайными обстоятельствами и не свойственно для Космоса потому, что ограничена пространством и временем.

— Что?! — привстал Ветеран.

— Жизнь — это генетическое изменение мироздания, прежде всего в психологическом плане, это его болезнь, раковая опухоль. И если Космос не победит этот недуг, то через миллионы лет споры жизни заполнят его, процесс станет неуправляем.

Сова, сказав все это каким-то тяжелым недобрым голосом, захлопала крыльями, закрыла глаза и защелкала клювом.

«Все! Если Сова, моя галлюцинация, сошла с ума, то тогда я вдвойне сумасшедший», — пришел к нерадостному выводу Ветеран.

— Это все от потери крови, — успокоил он себя вслух.

— Да, крови ты пролил немало и не только своей, — вновь привязалась Сова, открыв глаза.

— Иначе было нельзя, — глухо, но уверенно, проговорил Ветеран.

— Ладно, поздно слезы проливать, С одной стороны, ты чувствуешь дикий стыд перед женами и детьми тех, кого ты убил. Но с другой стороны, если бы ты не затолкал это чувство, эту боль на самое дно своей души, ты бы сошел с ума. Война — это концентрированное общение людей, общение, доведенное до абсурда, до ужаса и маразма. Мир и война — это не два полюса, не два конца одной палки, это два витка одной спирали. Только война — большая, малая, драка, спорт, спор, бизнес — возвращают человеку его звериное обличие, сближают с природой. Все люди стремятся жить за счет других. Война, в этом смысле, наиболее честна и прямолинейна.

«Во попал! В самом тяжелом бою так в голове мутно не было».

И вечный двигатель подвержен капремонту

Ветеран почувствовал голод. Найдя в трюме немного хлеба и солонины, он расположился на палубе и начал есть. Сова от еды отказалась. Она снова прикрыла глаза и замерла.

Насытившись, он полез на мачту — хотел попробовать из обрывков соорудить подобие паруса. Но это сделать ему было не суждено — вдали он увидел остров.

— Земля! Земля! — от радости чуть увлажнились глаза. «О, Боже! Неужели спасен?!»

— Это остров Бессмертных, — сказала Сова.

— Название какое-то странное.

— Ничего странного. Там живут люди, которые ни когда не умрут.

— Не может быть!

— Может, может. Один мудрец изобрел порошок, который полностью останавливает старение. Испробовал его на сотне человек, вывез их на этот остров для чистоты эксперимента, а сам почему-то умер, унеся в могилу формулу порошка. Так и живут здесь эти люди уже триста лет.

Дрейфующий корабль постепенно приближался к суше. День был на излете. Края облаков освещались золотой каймой. Лучи заходящего солнца гигантским веером раскинулись над горизонтом.

Шлюп уткнулся в прибрежные камни. Ветеран выбрался на берег и стал подыматься по извилистой тропе на небольшой холм. Сова улетела вперед. Остров вначале произвел впечатление необитаемого. Природа, вопреки северности широт, отличалась буйством красок и разнообразием живности. Низкие облака придавали влажность острову и наливали сочностью растения и плоды. Солнечные лучи, падая с высоты, делали картину острова яркой и праздничной.

Взобравшись на возвышенность, Ветеран осмотрелся. Сова села рядом.

— А где же люди? Где бессмертные?

— Вон там, справа, видишь дом?

— Да, вижу.

— Иди туда.

Лианы за долгие годы стали толщиной с корабельный канат и, подобно паутине, обволокли весь остров. Пробираться сквозь заросли было неимоверно сложно. Казалось, природа тоже стояла на страже тайны. Только вечером он смог подойти к зданию.

У входа сидел человек. Нижнюю часть его лица закрывал кусок тонкой материи. На голове был шлем, на руках — белые перчатки. Несмотря на тепло, он был одет в свитер, на шее был шарф.

— Мир вашему дому, — поприветствовал Ветеран.

Человек вздрогнул, настороженно взглянул на него, быстро отбежал на несколько метров и замер.

— Не бойтесь меня. Я не причиню вам вреда. У меня даже оружия нет.

— Вы кто? Как сюда попали?

— Мой шлюп потерял управление и волны принесли меня сюда.

— Вам нельзя здесь находиться, немедленно убирайтесь отсюда! Возьмите все, что вам необходимо и покиньте нас.

В глазах человека был страх, но проглядывалась и тоска.

— Как вас зовут? — спросил Ветеран.

— Это не имеет значения.

— Хорошо. Но водой хотя бы меня напоите?

— Возьмите вон тот кувшин. Потом, когда попьете, разбейте его.

— Да я же не заразный, чего вы меня так боитесь? Как же вас зовут?

— Меня зовут Тремс. Но это не меняет дела, вам все равно придется уехать и немедленно!

— Хорошо, я покину остров. Только расскажите мне немного о нем и вашей жизни здесь.

Постепенно страх покинул Тремса. Во взгляде осталась напряженность, но стал появляться и интерес. Он пригласил Ветерана присесть на полуразбитую скамейку, а сам пристроился невдалеке.

Чудные вещи рассказывал он о житье-бытье на острове!

Питались они тем, что дает остров — фруктов, ягод, орехов тут хватает. Ели два раза в день. Остальное время лежали в бараке. У каждого своя кровать на расстоянии двух метров от соседа. Закрываются плотным пологом. Разговаривают мало — за триста лет надоели друг другу до чертиков. Рукопожатия запрещены. Любовные отношения тоже — можно заразиться или умереть от родов. Да и зачем новые члены общества, если старые не умирают?

— Мы бессмертны, то есть не старимся, но можем умереть от несчастного случая, инфекционных болезней — только внешний фактор может нас убить. Поэтому безопасность — это наш бог, смысл нашего существования.

— Лет двести назад, — продолжил Тремс, — один из нас поскользнулся и упал, разбив лицо. Все боялись к нему подходить. Он пролежал на земле много часов, кое-как поднялся и добрел до своего ложа. Мы наблюдали за ним из укрытия. Он выжил, но, боясь снова упасть, теперь совсем не встает. Ходит под себя, а еду мы ему бросаем на постель. От него исходит ужасная вонь, но мы не можем его выгнать — вдруг он начнет сопротивляться и кого-нибудь из нас покалечит или убьет. Безопасность превыше всего! Мы не моемся — боимся простудиться и умереть. Если ходим куда, за едой или в туалет, то передвигаемся очень медленно и осторожно, чтобы не упасть и не разбиться. Двое из наших уже сошли с ума — уехали к обычным людям.

— Так зачем же вы вообще живете?

— Чтобы жить.

— Вы же как черви навозные! Ни от вас толку, ни для вас.

— Зато мы бессмертны.

С тяжелым чувством покидал Ветеран остров. «И умирать охоты нет, и бессмертие тоже гадость!»

Сова ждала его на судне.

— Почему меня одного оставила?

— Хотела, чтобы ты сам все посмотрел.

Шлюп качнуло, и беспечный ветер надежд вновь понес его по синему морю.

Кто продал нас, тот выкупил свободу

Безграничный океан вновь окружил судно со всех сторон.

— Я даже могу тебе сказать, почему ты так легко поверил в говорящую Сову.

— Интересно, почему же?

— Да потому, что ты уже несколько раз сталкивался с чудом. С тем, чему ты не имел рационального объяснения, исходя из опыта прожитых лет.

— Что-то не припомню.

— А сон про деньги.

— Да-а, точно, был!

Ветеран невольно ухмыльнулся — действительно, имело место такое быть.

Как-то после нескольких удачных походов у него оказалась достаточно большая сумма денег. Так как все предыдущие годы он прожил бедно, зажиточное существование вскружило ему голову. К деньгам он стал относиться с показным презрением. Прилюдно выкидывал их в море, раздавал несуразно большие суммы нищим, бросал в кабаках деньги на пол и пьяно смеялся, пиная собирающих их слуг. Деньги закончились так же внезапно, как и появились. Загоревал Ветеран. Тут-то и приснился ему сон, о котором говорила Сова.

Снилось ему, что идет он по берегу фьорда. И вдруг из воды выныривают монетки, отряхиваются от воды, подбегают к нему и начинают стыдить:

— Мы к тебе пришли, чтобы счастливым сделать, а ты нас — по кабакам швырять! Как же, бесстыжие твои глаза, ты мог с нами так поступить?! Ты же попросту нас предал!

Ветерана вначале забавляли денежки, казались комичными.

— А на что же вы еще нужны, как не на то, что бы вас тратить? Для этого вас и придумали.

Разозлились тут монетки не на шутку. Застучали ножками, зазвенели зло и молвят хором.

— Раз такое у тебя к нам отношение, уходим мы от тебя. Будешь теперь жить в вечной нужде, ничего у тебя не будет. Будешь в рванье ходить и еловыми шишками питаться.

Понял во сне Ветеран, что дело приняло не шуточный оборот, падает на колени и извиняется перед деньгами. Причем он абсолютно точно вспомнил всю сумму бестолково израсходованных им денег и у каждой монетки в отдельности просит прощения.

Проснулся он в холодном поту посреди ночи. Не совсем еще отойдя ото сна, в окне вместо Луны увидел он огромный золотой, который благожелательно ему улыбался. На утро жена Марта сообщила ему, что сосед предлагает за хорошую цену купить у них вино, привезенное им из дальнего похода. В обед сын нашел за кроватью несколько золотых, видимо, выпавших из худого кармана. Ближе к вечеру зашел один из вождей и предложил выгодную работу. В общем, деньги простили его. В дальнейшей жизни он не боготворил их, но относился к деньгам с уважением. Вот и не верь после этого в сны.

Лишь легковерные счастливы в этом мире

— А теперь, — сказала Сова, — я скажу тебе такое слово, которое полностью изменит твою жизнь. Ты готов к этому?

— Нет, стой! Не говори! — крикнул Ветеран. — Я воин и не хочу менять свою жизнь. Меня в ней все устраивает.

— Если бы ты не хотел перемен в своей судьбе, то сидел бы дома со своей Мартой, а не ходил бы в походы в поисках приключений и военных трофеев.

— Да, ты права! Ладно, говори свое слово. Я готов!

— Смотри! Это полностью изменит твою судьбу. Ты по-другому будешь видеть этот мир.

— Говорю же, я готов!

— Гникив.

— Что??

— Гникив.

— Что? Что это значит?

— Да, собственно говоря, ничего. Просто слово. Я его только что придумала.

— ???

— Важно не слово, а намерение. Оно у тебя есть, значит твоя судьба изменится. А слово… Какое оно, не имеет значения.

— Сова, не темни, говори прямо. Я воин и не привык к хитростям.

— Ладно, прямо так прямо. Человек из-за своей слабости перед безграничным Космосом и ввиду абсолютной неясности смысла своего существования, придумал веру. Именно она спасла его от моральной гибели и психологического краха. Причем не важно, какая именно эта вера. Во что человек верит, то его и лечит, успокаивает, придает силы, ведет по скользкой дороге жизни. Это тебе, как воину, в упрощенном виде.

— А моя какая вера?

— Твоя вера — война. Это неправильная вера.

— Тридцать лет она была для меня правильная, а тут на тебе — говорящее чудо в перьях заявляет: «неправильная».

— Не тридцать, не триста и даже не три тысячи, а гораздо больше лет люди верят в войну, в раздор, в свое право на чужое добро и будут верить еще долго. Конечно же, проще что-то отнять, чем самому это что-то сделать, Проше убить, чем договориться. Проше выпустить стрелу, чем доказать свою правоту.

— Ну вот видишь, сама же все понимаешь!

— Но простота — это свойство амеб, а не людей. Кровожадность и злость, ярость и агрессивность — качества зверя, а не человека. Поэтому-то он главный на Земле, что частично ушел от природы, от леса и его законов, от зверства и поедания врагов. А вот когда люди полностью скинут с себя зверские черты, остатки животных инстинктов, тогда они будут главными не только на этой планете, но и во всем Великом Космосе, поскольку начнут жить по своим законам, а не по тем, что им достались в наследство от диких предков. Но вырваться из рабства звериного прошлого можно лишь совместно.

Величие гиганта понятно лилипуту

— А почему, Сова, ты выбрала меня?

— Ты воин. Ты целен, ты монолит, в тебе сила. И если придать тебе всеобщее знание, общечеловеческую мудрость, ты будешь незаменим в великом деле единения людей. Ты уже познал все ужасы раздора и видел кошмар непонимания, поэтому скорей вникнешь в великую радость объединения. Я расскажу тебе одну легенду. Да и не легенда это вовсе… Правда! Истинная правда! Даже больше, чем правда, поскольку недоказуема.

Итак, слушай.

Легенда о Челе

Когда-то очень давно существовал во Вселенной великан Чел. За его мудрость и силу доверил ему Высший Разум быть смотрителем Космоса.

И вот как-то перемещаясь дозором по необъятным просторам Мироздания, решил он для отдыха присесть на голубой шар, попавшийся на пути. Присел, значит, да и не заметил сам, как уснул. На его несчастье забрела в тот район Чрезвычайная Комиссия. Увидела спящего Чела, разгневалась, да и разложила его, в качестве наказания, на мелкие составляющие. И разбрелись они, эти атомы, по всей Земле. Не имея опыта раздельного существования, стали они конфликтовать друг с другом, не понимая противоестественности этого.

Те части, что образовались из мозга, постепенно захватили Землю и назвали себя «человеками». Остальные частички стали животными, птицами, рыбами, насекомыми и растениями.

— Так почему же Чел до сих пор не восстановился? Ведь атомы его мозга разумны!

— Да, они, атомы эти, может быть и хотят прийти друг другу в объятья, да есть одна сила, препятствующая этому.

— Кто это?

— Кеволечи. Как раз-таки для того и насланы, чтобы не дать Челу реанимироваться.

В глазах соседа ты видишь сам себя

Сова умолкла. Глаза ее стали отрешенными, искра ума угасла в них. Она нахохлилась и стала чистить перья. А через какое-то время и вовсе замерла.

Ветеран услышал треск за спиной и обернулся. В десятке метров от корабля прямо в воздухе горели огромные слова небесного послания. Он нашел в себе силы для хладнокровного восприятия действительности и стал читать.

«Между людьми бродят мрачные призраки кеволечи и всеми силами мешают людям понять друг друга и объединиться. Чтобы очистить путь к другому человеку, надо мысленно представить, как душишь кеволеча, стоящего у тебя на пути. Но надо душить мысленно, потому что люди очень часто промахиваются мимо кеволеча и начинают душить живого человека. Многие войны так начинались.

У каждого из людей есть свой персональный кеволеч. Он появляется сразу же после рождения с первым криком младенца. В начале он очень маленький и ему трудно мешать людям. Поэтому-то дети такие общительные и непосредственные, у них нет комплексов, и они всегда вместе. Со временем кеволеч, питаясь людскими страхами, предрассудками и глупостью, растет. Иногда к старости люди понимают, что нельзя его кормить и кеволеч начинает сохнуть от голода, но не умирает. Его можно только убить. Собственными руками».

Когда буквы исчезли, Ветеран посмотрел на Сову, которая уже открыла глаза.

— Ну, что, воин, попробуешь победить этого темного фантома.

— Да.

Ветеран без промедления схватил кеволеча, стоящего между ним и Совой и начал его душить.

— Что ты делаешь?! Отпусти! Отпусти меня!

Крик птицы охладил ярость воина, и он увидел, что держит за горло Сову.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Смех Совы острым лезвием прошел по сердцу Ветерана.

— Куда тебе, старому вояке, уловить тонкую грань между человеком и кеволечем! Это великое искусство!

— Можно я попробую еще раз?

— Хорошо, попробуй.

Ветеран внимательно посмотрел на Сову и задумался. Он вспомнил недавнюю битву, погрустнел. Затем улыбка невольно расслабила его уста — парусник его детства промчался по его мыслям. А вот и кеволеч проскочил! Но он не дал ему уйти! Ловко схватив, он начал его душить. Тот извивался, истошно визжал, но, в конце концов, испустил дух. Лицо Ветерана озарилось, тело стало как бы легче, воздушней. Все окружающее засверкало. А Сова? Ему на секунду показалось, что вместо нее на планшире сидит маленький божок и улыбается.

Как убить кеволеча

Это упражнение нужно проделать заблаговременно до намечаемого общения в закрытом помещении без яркого света.

Ноги на ширине плеч. Руки вытянуты вперед, ладонями внутрь. Шея кеволеча находится на уровне носа (кеволеч чуть выше нас). Глубоко вдохните и, резко схватив его, начинайте на шумном продолжительном выдохе душить его в течение 3–5 секунд. Делайте это энергично с полным напряжением сил. Сразу же после этого резко расслабьте руки (как бы бросьте их вниз). Если вы чувствуете, что кеволеч еще жив, повторяйте упражнение до тех пор, пока не ощутите, что он уже уничтожен. Своего кеволеча вы убили, и он не будет мешать вам минимум неделю, пока вновь не воскреснет.

Отдай долги, в поход собираясь, можешь ведь не вернуться

Скрипя деревом, шлюп нес старого воина по волнам моря и времени. В задумчивости стоял он на палубе и наблюдал, как величественно парил в воздухе поморник. Неожиданно из трюма послышался шум. Ветеран, с трудом передвигая холодеющее тело, спустился вниз. Там он, лишенный всеми произошедшими ранее событиями способности удивляться, обнаружил Берга, соратника по оружию. Тот полулежал на каких-то тюках спиной ко входу и что-то сосредоточенно делал. Ветеран подошел к нему вплотную и заглянул через плечо. У Берга в руках была глина, и он из нее лепил, от усердия даже слегка сопя.

— Эй, Берг, дружище! Так ты жив! Как ты из мясорубки той кровавой выбрался?

— Жив, жив еще пока. Спешить, спешить надо.

— Да ты весь в крови!

— Это ничего, ничего. Не мешай только. У меня времени совсем мало. Разрешили не надолго.

— Хорошо, хорошо! Не буду мешать, только скажи, что ты делаешь?

— Потом, потом…

Ветеран в недоумении отступил вглубь трюма. Он отчетливо вспомнил, как на Берга обрушился страшный удар двуручного меча и тот, истекая кровью, рухнул на палубу. «Неужели выжил… Или нет…»

— Чашку я делаю, — вдруг заговорил неожиданно спокойным голосом Берг. — В детстве такую же разбил. Любимая она у матери была. Всегда она из нее пила. А я разбил. Случайно, конечно. Плакала мать очень. Но меня не ругала. А за что? Я же не специально разбил. А от того, что не ругала, еще тяжелее было. Я тоже плакал. Сильно плакал. Осколки собрал, а склеить не могу. Вроде бы чашку разбил, а, казалось, что матери сердце. Плакал, губы кусал. Потом забыл. Сейчас уходить пора, вот и вспомнил. Завершить все надо прежде, чем проститься со всем. Иначе, себя-то я знаю, маяться там буду.

— Так ты уже, что ли…

— Да какая разница! Ладно, поговорили! У меня еще дел много: обжечь надо, разукрасить. Ну бывай! Встретимся еще!

Поднявшись на палубу, озадаченный Ветеран подошел к Сове. Но та, опережая вопрос, сказала:

— Не спрашивай. Сам думай, Ничего не скажу. Итак, как с маленьким, с тобой вожусь.

«Чего это она разошлась?»

Он отошел, сел возле борта на палубу. Мысли роились в голове, словно встревоженные пчелы. Но одна все же выделялась. Она-то и хмурила лицо старого вояки.

«А все ли я склеил перед тем, как уходить? Уходить?… А может быть, я уже ушел?»

Кто подарил нам жизнь, того мы вечно будем вспоминать в молитвах

Прошел день, нищий на события. Ушло за горизонт светило. В сумерках воин спустился в трюм и устроился на ночлег. Не успел Ветеран провалиться в блаженную пропасть сна, как его кто-то осторожно потряс за плечо.

— Сова, опять твои штучки! — зло пробурчал он.

— Ты только не удивляйся, старший. Это я, Эрд.

— …Но, но… Ты же погиб! Я своими глазами видел: две стрелы в тебя попало.

Постой, постой, дай огонь зажгу. Так вот же они, стрелы, торчат!

— Да, погиб я, погиб. Не волнуйся ты так. Не мог я там оставаться, пойми. После боя мертвых родственники опознают, потом хоронят. А я у матери один. Меня найдет — сразу ума лишится. А не найдет, будет думать, что я, может быть, жив, или в плену, или еще что…

— Так, а как же ты здесь… оказался?

— Да вот так и оказался. Когда захочешь мать сберечь, и не такое еще сможешь.

Ветеран пошевелил губами, но звуки не вышли наружу. Эрд прилег невдалеке от него, и лунный свет упал на его молодое лицо. Оно было белым, как первый снег. Мука не отражалась на нем, но была скорбь. Тихая скорбь юноши, многое не познавшего в этом мире перед гибелью и потому только интуитивно понимающего, что он потерял, потеряв жизнь.

«Зачем они мне все являются? И Берг, и молодой? Может еще кто придет? Или это я к ним уже пришел?»

Вилась веревочка, не вышла бы коса

Вот уже и внутренняя ткань нашей невеселой повести начинает с треском рваться, испытывая колоссальное напряжение, вызванное неведомыми силами. Хотя, извините, нет, этот треск — это треск грома приближающейся грозы.

Любил погреться мотылек, да, видно, чересчур

Раскат грома, словно слившийся воедино залп тысячи орудий, разорвал глухую тишину открытого моря.

«Поздно. Уже совсем поздно», — почему-то подумал Ветеран. Молнии, словно гигантские огненные столбы, на доли секунд подпирали небосвод.

«Сова… Где Сова?!» — вдруг спохватился он.

Тяжелейшее испытание ожидало воина. Как будто предчувствуя это, взгляд его, казалось, целую вечность плелся в сторону места, на котором обычно сидела Сова. Яркая вспышка очередной плазменной стрелы осветила палубу. Время остановилось. Молния не погасла. Гром грохотал, не переставая.

Сова взглянула на Ветерана в последний раз своими бездонными глазами, взмахнула крыльями и исчезла для него навсегда, растворившись в воздухе. На палубе, точно там, где только что была Сова, лежало бездыханное тело. Его тело.

«Поздно! Совсем поздно!» — неслось внутри сущности Ветерана.

Текущие события, тут же переходящие в воспоминания, напоминали изощренный калейдоскоп.

Дух его медленно поднимался ввысь и слушал, как внизу мало-помалу затихает гроза.

Ему еще до конца не верилось, что все уже позади. Печально оглядываясь по сторонам, прощаясь с материальным миром, он испытывал невыносимую тоску — тоску расставания с Землей, Океаном, Солнцем, грозой, разбитым кораблем, Совой и людьми. А когда самый последний раскат грома грозно грянул завершающим аккордом, ему стало ужасно больно и обидно за то, что такие простые и понятные для человека мысли о мире и единстве пришли к нему так поздно. Слишком поздно.

«Океан состоит из несметного количества капель, пустыня — из несчетного числа песчинок. Что такое капля или песчинка?

Ничто! А океан?! А пустыня?! В единении сила и смысл. Чел — это не миф. Чел — это цель, может даже и не достижимая, но цель. Война столь же абсурдна, как собака, кусающая сама себя, как лев, поедающий собственное мясо». Однако, поздно делать выводы, когда точка уже поставлена.

Последние отголоски грома стихли, молнии погасли, и мир погрузился в абсолютную темноту.

Лишь горе учит нас сполна

О гибели Ветерана его жена и сын узнали сразу же после битвы. Вдова, облачившись в траур, иссушенная горем, выплакав все слезы, целыми днями сидела на берегу и смотрела на море пустыми глазами.

Сын, починив шлюп, в котором нашли тело отца, собрался в далекие края. Мать не стала отговаривать его.

Настал день выхода в море. Сын за месяц после гибели Ветерана, сильно изменился, возмужал, из глаз ушла юношеская веселость, кадык и подбородок заострились, губы сжались. Многое он понял за последнее время и сейчас он шел в море не тупо мстить за отца, а говорить с викингами, с другими людьми, со всеми, кто повстречается на пути. Многое он хотел им сказать.

Забудь раздор, взгляни на мир совместно

Ветер судьбы надувал паруса, весла воли прибавляли скорости, шкоты нервов напряглись и штурвал ума направил судно по нужному курсу в бурлящем море человеческого века. Яркое солнце, чуть прикрытое облаками, своими доброжелательными лучами благословляло корабль в его непростое путешествие. Славься человек! Бойся, холодный Космос! Век единого человечества не за горами!

Скоро, совсем скоро мы будем ВМЕСТЕ!

Однако загадочное мироздание никогда не смирится с наличием внутри себя существ, способных оценивать и противостоять.

Только преодолев раздор, объединив усилия абсолютно всех людей, возможно победить Космос, переделать его под человеческое представление о способе и форме существования. Когда сгниет последний пограничный столб, когда алеут и непалец, негр и китаец, все люди будут говорить на одном языке — языке разума, когда руководить человечеством будут не алчные капиталисты, самолюбивые политики и агрессивные военные, а лучшие из лучших, достойнейшие из достойнейших, мудрейшие из мудрейших, только тогда падет к ногам людей Вселенная, и откроется все, и закончится детство человечества, и вступит оно в зрелость свою, поняв ошибки свои и преодолев заблуждения.

Не увидит этого уже Ветеран, как и миллиарды других, потерявших свою сущность и так ничего не понявших. Но воздвигнут им памятник люди будущего в сердцах своих. И лучшей памятью об ушедших, лучшей наградой им будет братство озаренных и объединенных.

Круг завершен. Начнем сначала?

В глухой сибирской тайге на высоченной сосне сидит Сова и смотрит немигающим взглядом на медленно поднимающееся из-за горизонта солнце, несущее на своих кроваво-красных лучах еще один день, еще один листок бесконечного календаря, бесконечной истории бестолкового населения беспечной планеты.

ВОЛНЫ МОЛОДОСТИ НАШЕЙ

«Веселые рассказы из жизни одного загорелого паренька, написанные для отроков, юношей, а также для людей более старших возрастов, но с нестареющей душою».

(Предупреждение автора)

Борька

Тихое летнее утро, проснувшееся с первыми лучами солнца, сладко потянулось, скинуло одеяло, надело тапочки и неспешно затрусило по улицам и скверам южного провинциального города. Яркий свет, словно полковой горнист, поднял с наемных коек несметную армаду отдыхающих, съехавшихся со всех концов необъятного Советского Союза. Белокожие и застенчивые, они нестройными рядами двинулись к своей Мекке — черноморскому песчаному пляжу. Вот уже их авангард босым шлепаньем разбудил спавшего на лежаке спасателя и он, словно застигнутый врасплох змеелов, смущенно улыбнулся, виновато облизал губы и с несвойственной для его сана скоростью скрылся за дверью с табличкой «администрация».

Картина дня была великолепна! Огромные булыжники, называемые в обиходе горами, солидно примостились на заднем плане. Море, возбужденное легким флиртом ветерка, поигрывало веселыми волнами. Дельфины, неожиданно выпрыгивая из воды, демонстрировали отрывки из балетных партий. Чайки, словно опытные звукорежиссеры, создавали акустическую поддержку дневному шоу под названием «Море волнуется раз…». Солнце избрало для себя роль театральной рампы, освещающе-одобряюще смотря на все это диво свысока.

Покой соленого аквариума нарушила разношерстная толпа, имеющая в своем составе людей самых разнообразных профессий и разного социального статуса: столяров, слесарей, водителей, поваров, двух ответственных работников в белых шляпах и с женами, шахтеров, летчиков, беременных женщин, сталеваров, сантехников, трех сотрудников КГБ в черных очках и одного полного кавалера ордена Славы. Все эти уважаемые люди, достойно ведущие себя в повседневной жизни, как и подобает гражданам великой страны, проделав долгий путь через бескрайние просторы супердержавы и оказавшись на теплой гальке, вместе с одеждой скинув с себя чрезмерное приличие и гордый вид, превратились в веселую толпу дикарей…

Не принимавший участие в утреннем омовении, находящийся на каникулах новоиспеченный семиклассник Игорь Перов крался вдоль деревянного забора курятника. Сегодняшнее утро он решил посвятить невинному розыгрышу. Его кипучая натура и постоянное желание рассмешить окружающих и себя не давали покоя детским рукам и ногам. Игорь находился в вечном поиске приключений и забав, что довольно часто заканчивалось дедушкиным ремнем. Дед его, Ефим Григорьевич, нрав имел крутой, так как прошел войну и директорские кресла. Внука он любил, что, однако, не мешало ему с завидной регулярностью выбивать дурь из его башки.

На сегодня план у Игоря был прост, словно урок пения, и гениален, как рогатка: подложить в курятник к яйцам гальку, по цвету и форме напоминающие настоящие источники белка и желтка. И потом наблюдать через щель в заборе, как его бабушка Нина будет с удивлением рассматривать сквозь очки, недоверчиво покачивая головой, почему-то потяжелевшие яйца. Когда Гош (так называли Игоря практически все знакомые: Игорь — Игореша — Гоша — Гош), словно маленький ирокез, пробрался в сарай, его нога провалилась между прогнившими досками. Петух, с самого появления мальчишки смотревший на него недружественно, воспользовавшись тем, что непрошенный гость попал в капкан, сипло закукарекал, застучал шпорами и пошел в наступление. Гош, вынужденный обороняться, выхватил из кармана гальку и стал обстреливать агрессора. Не все снаряды достались петуху, некоторые попадали в его подопечных — дико вращающих глазами кур. Переполох и гомон поднялся такой, как будто на собрании клоунов выбирали президиум. Ирокез, попавший в засаду, сохранял бодрость духа и уже начал отбиваться в рукопашную. Столь явный шум не мог не быть услышан. Граждане пенсионного возраста, почему-то думающие, что милиция решит все проблемы, вызвали последнюю, доверительно шепча в трубку и не называя свои фамилии.

Ко всем несчастьям Гоша приключилась еще одна — дежурный по райотделу милиции перепутал вызовы и направил оперов, едущих на захват рецидивиста Брюликова, на поимку советского пионера. Скорости разворачивания дальнейших событий позавидовал бы даже калейдоскоп.

Прибыв нереально быстро и обложив курятник со всех сторон, люди в штатском сняли «Макаровы» с предохранителей и их старший закричал:

— Брюликов, сдавайся! Ты окружен!

Все в округе решили, что это съемки приключенческого фильма и устроились невдалеке на деревянных ящиках, которые мерным покачиванием создавали неповторимую атмосферу круизного судна.

Гош наконец-то выдернул ногу из щели и что есть сил пнул петуха. Тот дико заорал.

— У него заложник, — услышав крик, полушепотом сообщил старший — толстый дядька с одышкой и пышными усами.

— Примкин, кидай дымовую шашку! Вперед, ребята! Берегите заложника!

Гош недетским чутьем ощутил, что затевается что-то скверное. Обведя взглядом загаженный курятник, он увидел оказавшегося рядом разбуженного шумом хряка Борьку, проживающего вместе с курами. Решение созрело моментально.

Из облака дыма выскочил дико визжащий хряк с не менее дико визжащим пацаном на спине. Словно заплывшая жиром ракета, поднимая в воздух перья и разбрасывая в разные стороны навоз, мчался бесстрашный евин. Со всех сторон посыпались хлопки — засевшие в кустах опера стреляли из табельного. Наездник еще крепче обхватил шею свиньи и сильнее вонзив пятки в поросшие щетиной бока, закричал:

— Выноси, Борька! Спасай, милый!

— Белогвардейцы! — дико закричал соседский дед Назар, раненный еще в гражданскую.

У Борьки под толстым слоем сала билось смелое сердце: под ураганным огнем он скакал по двору, спасая Гоша.

Вслед за хряком из сарая стали выскакивать истошно орущие куры, которые добавляли суматохи, хотя, казалось, дальше уже было некуда. Последним вышел петух. От пуль он не уворачивался, как и положено настоящему мужчине-многоженцу.

Когда внутренняя струна текущего момента готова была разорваться от чрезмерного напряжения, бабушка Нина, протерев фартуком очки, опознала своего внука, разъезжающего под пулями на свинье. Борясь с желанием упасть в обморок, она несвойственным ей, громовым голосом закричала:

— Не стрелять! Это мой внук!

Оружие зачехлили, свинью поймали, пацана допросили. Куда делся Брюликов, он не знал, был ли заложником — не помнил. По-прежнему близкую к обмороку бабушку успокоили, сказав, что стреляли холостыми — у бандита же был заложник.

Борька за смелость был приговорен дедом к долгой жизни — решили в этом году обойтись без свинины. Гош был вначале расцелован и залит слезами, а потом слегка выпорот и оставлен под домашним арестом — это было ужасным наказанием, ведь на улице был июль!

Что делал Гош в курятнике, и куда делся Брюликов, так и осталось тайной.

Яблоки

Еще звучали в ушах скучные, как таблица умножения, нравоучения бабушки, а амнистированный Гош, преодолев скрипучую калитку, выскочил на улицу, радостно крича, словно впередсмотрящий, увидевший землю.

Ленивые коты и одуревшие от жары собаки спали рядом в тени — все разногласия были забыты до более прохладных времен. Одинокая курица, совершившая побег из курятника, ошалевшая от пекла и кратковременной свободы, медленно брела вдоль кустов, обрамляющих дорогу. Замершие в безветрии деревья мужественно защищали притихшие частные дома от жарких атак солнечных лучей.

Светило, поджарив людей до хрустящих корочек, попробовало их вилкой, скептически сощурило глаза, решило, что еще не готово, и немного убавило огонь — наступил август.

Соседские пацаны встретили появление Гоша радостным воем. После коротких приветственных речей, вручения верительных грамот и праздничного фейерверка, общение перетекло в деловое русло. Мальчишы, вновь обретшие Гоша, своего атамана, сейчас галдели, как призывники на медкомиссии. Зарезервированная на время молодая энергия бешено искала себе применение. Сценариев текущего дня было предложено множество. Все ждали заключения генерального директора, профессора уличных наук. Гош наморщил лоб, почесал подбородок и сказал только одно слово:

— Яблоки.

Надо заметить, что самые вкусные и сочные яблоки на улице Красных военморов были у деда Назара и бабы Нюры. Пацаны, вопреки сложившейся практике, не срывали их еще зелеными, как в прочих садах, а собрав волю в кулак, выжидали полный налив. И вот этот налив совпал с освобождением Гоша.

Каникулирующее малолетство, временно превратившись в неорганизованный сброд без своего команданте, с появлением оного, мгновенно прониклось духом единения. Соответственно и план налета на яблоневый сад был выбран и одобрен моментально. Он был прост и гениален, как приснившаяся Менделееву таблица. Полный сбор был назначен на полночь. Ни один уважающий себя пацан не имел права пропустить это ответственное мероприятие.

Однако, как выяснилось в дальнейшем, к ночному налету готовились две стороны. Оппонентом налетчиков решил выступить дед Назар. Он ежегодно лишался яблочного урожая и терпение его в конце концов лопнуло. Не в силах более терпеть вытоптанных грядок, поломанных веток, оборванных фруктов он решился на последний бой, на садовый Сталинград. Силы ему придавало то, что он защищал святые права частного собственника. Моральное преимущество было на его стороне. За него играл и фактор неожиданности — ведь до этого пацаны не встречали сопротивления. Задарив младшего брата Коляна Олега сладкими грушами, дед выведал точное время налета.

Подготовка к отражению нападения заняла полдня. Дед Назар, знакомый в разумных пределах с электрическим делом, обмотал все яблони проводами с навешенными на них лампочками. За полведра слив соседские девчушки надрали ему с десяток лукошек колючих репьев, которые он разбросал в местах возможного прохода ночных визитеров, передвигающихся для бесшумности босиком. Достал из чулана оставшуюся с войны сирену. Псу Пирату примотал изолентой к бокам по фонарику. Баба Нюра, тоже имеющая больной и большой зуб на яблочных гангстеров, принимала живейшее участие в приготовлениях. Она привязывала к веткам деревьев свежесорванную крапиву и помогала деду копать ямы-ловушки.

Когда ночь в полной мере обрела свои права, пацаны зашли в сад, тихий, как «Дон» Шолохова, и черный, как «Квадрат» Малевича.

Первые яблоки уже отправились в пацанячие запазухи, когда Гош почувствовал, что что-то не так. Еще раз оглядевшись, он понял, что насторожило его — обычно в окне маленькой прихожей деда Назара горел свет, а сейчас его не было.

— Назад! Засада!

Но было уже поздно. Дико взревела сирена, раскручиваемая коварной рукой защитника фруктовой собственности. По его команде престарелая супруга воткнула вилку в розетку и выпустила пса с включенными фонариками и намазанным скипидаром задом.

Такого шоу приморский город еще не видел! На это представление вполне можно было бы продавать билеты, и стоили бы они немало.

Среди полыхающих, словно новогодние елки, яблонь метались оглушенные сиреной пацаны с обожженными крапивой руками, исколотыми репьями ногами и содранными в охотничьих ямах коленками. Пес Пират, похожий на сошедшего с ума огромного светлячка, с наслаждением рвал мальчишечьи портки.

Дед мысленно аплодировал сам себе и удовлетворенно улыбался — вековая ненависть собственника к похитителям была удовлетворена сполна.

Почти до самого утра Гош собирал по окрестным огородам свое наголову разбитое войско. Оглушенные произошедшим любители чужих яблочек затравленно смотрели на вожака.

— Сейчас всем спать. Сбор в полдень на скамейке, — хриплым голосом сказал он.

Ответный удар пацаны готовили два дня. Основная идея родилась после продолжительного осмотра Гошем дедовского двора. Его внимание привлек уличный туалет, выполненный почему-то из железа. Первоначальный план предусматривал частые удары ломом по железному сортиру во время его посещения дедом. По мысли команданте, он там должен был себя чувствовать, как механик-водитель танка в момент прямого попадания гаубичного снаряда. Жорик, технический мозг пацанячей компании, существенно подкорректировал план, предложив заменить лом «водородными бомбами». Изготовлялось это, любимое мальчишами, оружие так… В стеклянный пузырек из-под лекарств наливалась вода. Потом засовывался пучок травы. И сверху ложился карбид. Трава была нужна для того, чтобы карбид раньше времени не соприкасался с водой, и не начиналась химическая реакция. Закручивалась крышка — и бомбочка готова. Теперь стоило перевернуть пузырек кверху дном, вода сквозь траву просачивалась на карбид, начиналось бурное взаимодействие и, как следствие, через некоторое время — взрыв.

Проведя подготовительные мероприятия, юные мстители залегли в засаде. Ждать пришлось довольно долго.

— Может, простим деда? — примирительно сказал не слишком пострадавший от назаровского коварства Витя Ленский, щуплый паренек с соломенными волосами и добрыми серыми глазами.

— Вдруг еще кони двинет, — поддержал Андрей, простоватый крепыш в красной майке.

— А бомбочками диких голубей в лесу набьем и в глине запечем, — вмешался толстый Кудя.

— Так, не понял? Мало вам дед вломил? Так я добавлю. А Назара старого лечить будем. Взрывотерапией. Новая область медицины. Сейчас как раз таки и увидим, помогает или нет. Будем ему прививать уважение к младшим, — Гош был непреклонен.

Да бесполезно его лечить — он Берлин брал, — вмешался Вова. Он занимался самбо, говорил мало, был хмур и решителен.

За Берлин ему, конечно, спасибо. Но и за яблоки пусть ответит. Так, все тихо! Дед в железную комнатку пошел. Спокойно. Ждем.

Две минуты ожидания показались часом.

— Пора. Колян, Миша, Борец, Андрей, Леня! Вперед, пацаны! Только тихо.

Заложив фугасы мальчишки бесшумно вернулись назад.

Бомбочки начали взрываться неожиданно даже для пацанов. Вначале две вместе, затем несколько раз по одной, а уж потом пошло-поехало.

Произошедшее далее не поддается описанию. После первых взрывов, многократно усиленных железным закрытым помещением, ошалевший дед пытался вырваться наружу. Однако коварные пацаны предусмотрительно засунули кусок ветки в навесы на двери.

Отчаяние придало старому силы, и дверь после нескольких ударов с грохотом отлетела, чуть не сорвавшись с петель. Ревущий дед, дико вращая вылезшими из орбит глазами, словно недоваренный рак, вылетел из отхожего места, неожиданно ставшего западней. Он не успел надеть штаны, и было хорошо видно, что процесс опорожнения кишечника не только не остановился, а, напротив, усилился. Мимоходом дед наступил на любимицу бабки, престарелую болонку, некогда белую, приобретшую из-за частого зарывания костей в землю болотный цвет. Та, соответственно, укусила его за ногу. Рев деда, дополненный визгом собаки и взрывами пузырьков, напоминал спуск на воду судна во время отлова в порту бродячих собак.

Выскочившая на шум бабка, не имея достаточного времени на анализ обстановки, находясь в цейтноте, приняла тактически неверное решение. Она предположила, что дед, будучи в туалете, закурил и при этом не смог сдержаться и пустил ветров естественного происхождения, вследствие чего произошел взрыв от воспламенения газов. Дед контужен, болонка тоже. Схватив резиновый шланг баба Нюра стала поливать ледяной водой деда, чтобы привести его в чувство. Однако эффект оказался обратным. Попав из огня да в полымя, затравленный Назар, словно скалолаз, без лестницы забрался на чердак. Только под вечер, после долгих уговоров, притихший дед спустился на землю.

Пацаны катались по траве.

— Один-один! — орал Жорик-изобретатель.

— Дед штаны одень, — боролся за нравственность Витя Ленский, вставая с травы и одергивая расклешенные брюки.

— Это тебе за яблочки, старый, — давясь от смеха, кричал Андрей.

На следующее утро возле лавочки, где обычно собирались пацаны, стояло полное ведро отборных яблок. На листке бумаги было начертано «От деда» и карандашом дописано «И бабы Нюры».

Музей

Два извечных противника — Восход и Закат, взяли ракетки, волан — Солнце и сыграли 90 жарких партий без продыху — так вот лето и закончилось.

Гудели пароходы в гавани, увозя социалистическую нефть для капиталистической экономики. Механический завод посредством огромной трубы, как мог, портил экологию. Дворники, ругая теплый осенний дождь, подметали улицы. Такси, давя лужи, развозили по городу особо спешащих. Южный город достойно закончил летний сезон. Курортники разъехались по местам прописки, а местные жители после радостного карнавала лета окунулись в будни осени.

Пацаны с улицы Красных Военморов, сдав еще одни каникулы в архив, собрали свои ранцы, портфели и папки, вздохнули и побрели в школу — наступило 1 сентября — Праздник знаний и поминки лета.

Школа, которой какое-то СМУ пыталось сделать косметический ремонт, встречала своих учеников опутанная лесами, с кучами строительного мусора и битого кирпича. Девчонки презрительно поморщились, мальчишки радостно загалдели: для одних стройка — грязь и пыль, для других — подручные материалы для всевозможных поделок.

После праздничной линейки, кое-как растасовав по классам своих, жужжащих, как шмели, учеников, преподаватели закрыли двери, и начались уроки.

На уроке истории восьмой «Б» ожидал сюрприз.

— Сегодня мы, согласно учебному плану, идем в музей, — сказала Евгения Арнольдовна.

Девочки скромно промолчали, не представляя пока, что им принесет данное мероприятие, пацаны же начали радостно шуметь — не музей их вдохновил, а возможность покинуть класс на законных основаниях.

Музей находился в центре города и представляло собой громоздкое, как первый английский танк, и мрачное, как камикадзе перед заданием, сооружение. Если бы у этого здания была душа, то она была бы холодной и унылой, как у кладбищенского сторожа.

В музей Гош и его друзья попали впервые, и, надо сказать, он произвел на них впечатление. Некое чувство сопричастности, возникающее при посещении секретных лабораторий, космодромов и тайных игорных домов, было для ребят в новинку и потому понравилось.

Все эти залы с хранящимися под стеклом полуистлевшими предметами, посланцами прошедших веков, напоминали стол находок, только наоборот — вещи потеряли хозяев и потеряли, к сожалению, навсегда.

Для человека, обладающего более-менее развитым воображением, посещение музея сродни поездке в машине времени. Тишина и помпезность, тематическая направленность, реалистичность компоновки предметов, все это способствует погружению в седые глубины прошедших веков.

Здесь острее, чем на кладбище, понимаешь, как мимолетно бытие и тленно все сущее.

После зала рабовладельческого строя школьники попали в атмосферу средних веков. Гош немного отстал от класса и стал с интересом рассматривать чучела немецких рыцарей.

Неизвестно как оказавшаяся рядом Евгения Арнольдовна громким шепотом вернула его к действительности:

— Перов, ты почему записи не ведешь? У нас же контрольная по этой теме будет. Немедленно начинай писать!

«Запарила!», — подумал Гош и нехотя достал из папки тетрадь. Потом полез во внутренний карман за ручкой, которую он всегда старался спрятать подальше — она у него была особенная. Он ее выменял на октябрятский значок у итальянского моряка с сухогруза, стоящего в нефтяной гавани. В верхней части ручки было фото красивой женщины в купальнике. Если ручку перевернуть, то купальник медленно сползал, и на суд зрителя являлось великолепное молодое тело современной Евы.

Пока Гош производил свои манипуляции, экскурсовод, ученики и Евгения Арнольдовна уже перешли в зал капитализма.

Достав ручку, Гош приготовился писать, но тут произошло событие настолько необычное, неожиданное, не укладывающееся ни в какие рамки, как тригонометрия в представления папуаса, что мы вынуждены прервать на время описание жизненных коллизий советского пионера и переключиться на времена значительно более ранние…

Магир

В давние-давние времена стонала и мучилась Русь под татаро-монгольским игом? Достал ее азиатский рэкет по самое «немогу». А тут еще немцы какие-то с Запада поперли. Но с татарами да монголами еще хоть как-то договориться можно было, дань заплатить, ярлык там получить, то да се, а этих оборзевших арийских отморозков гнать надо было однозначно. Возник сразу же вопрос: «Как?» Они ведь, не в пример коннице кочевников, все в железо одеты с ног до головы, словно роботы еще неизобретенные. Решали, решали и решили (благо, зима на дворе была): заманить супостата на Чудское озеро, на лед подпиленный, а там, глядишь, будет ракам подкормка на долгие годы.

Так, в общем-то, все как задумывали и получилось, что, честно сказать, редко у русских случается. Под тяжестью железных доспехов, без спасательных жилетов, потонули псы-рыцари, как тонет наковальня, брошенная с моста — сразу и навсегда. Единицы выжили. Может дельфины спасли, а может еще как, поди теперь разбери. Но спасшиеся были, это факт. Был, кстати, среди счастливчиков и барон один. Магир фон Бышовский звали его. Недалекого ума был барон. Но одно он смекнул, когда после зимних купаний благополучно домой добрался: чтобы не захлебнуться, если вдруг еще раз придется в контакт с водой вступать, костюмчик железный герметичным должен быть. Мысль, в принципе, здравая, но она его впоследствии и подвела.

Изготовили ему латы по спецзаказу — шовчик к шовчику. Из ведер его водой окатывали — хоть бы капелька просочилась. Рад фон Бышовский безмерно, подводной лодкой себя чувствует, только что со стапелей спущенной. Дает команду снимать с него металлическое одеяние после испытания. Вот тут-то первая неприятность и приключилась. Слишком хорошо отдельные детали пригнаны были, и не смогли слуги верные ни забрало открыть, ни кирасу снять. А тут и вторая неприятность подоспела. Предварить ее придется рассказом небольшим.

Хотя и завершал барон свой третий десяток, был он еще девственником. Стеснялся он очень уж женского пола, а если еще барышня красивая, так вообще столбняк на него нападал.

Был он так же туп, как угол развернутый, чем неизменно пользовались охочие до розыгрышей веселые люди. И вот как-то, как раз накануне испытания чудо-костюма защитного, намекнул ему один граф, сосед его, что горох, съеденный в большом количестве, поднимает боевой дух, да и с дамами помогает. В шутку, конечно, сказал. Мысль была такая, что придет барон к даме, гороха наевшись, сядет к ней поближе, чтобы разговоры разные вести, вот тут-то все самое интересное и начнется. В смысле, запахи пойдут, беседе не способствующие.

Однако случилось все так, как граф-шутник и не предполагал. Когда одежонку металлическую заклинило, тут-то аккурат внутренние процессы и начались. Газообразный продукт заполнил все пространство между телом и сталью, после чего наступила у барона смерть от удушья. Подрыгался, подрыгался бедняга, да и помер. Когда все ж таки вскрыли забрало, на лице Магира навеки была запечатлена смесь удивления и отвращения.

Немецкий королек какой-то, чьим вассалом был фон Бышовский, узнав об этом забавном случае, долго смеялся, а потом приказал тело бедного барона забальзамировать и выставить в музее на всеобщее обозрение, как человека, погибшего самой глупой смертью.

Так и простоял он там до самого 45-го года двадцатого века. Войска наши советские, гоня немчуру поганую в очередной раз, захватили и тот музей заодно. Присмотрел полковник один мумию со взглядом необычным, да и забрал с собой. А был он из южных мест. Потом в музей краеведческий отдал этого фон Бышовского — тесно с ним было в квартире однокомнатной. Теперь вот стоит тут, музейным экспонатом является. Небось, при жизни и не думал, что судьба такая ему выйдет.

Пургин

Любите ли вы осень? Сложный вопрос, согласен. Казалось бы, за что ее любить? Дождь, слякоть, лужи, грязь, промозглый ветер, холодные ночи. Нос другой стороны: волшебные краски леса и городских парков, желто-красно-зеленая палитра со множеством оттенков и полутонов, мягкое тепло дня вместо изнуряющей жары лета, прозрачный воздух и какое-то особое, с небольшой горчинкой, осеннее настроение. Именно осенью легко пишется и думается, легко дышится и живется. Осенью родилось большинство жителей нашей планеты. Наверное, это неспроста…

Шел октябрь. Директор городского музея Анна Викторовна Скружалина, закончив писать отчет, убрала документы в стол, выключила настольную лампу, взяла с вешалки плащ, вышла в коридор и закрыла кабинет. Проходя мимо комнатки сторожа, она остановилась и постучала.

— Иваныч, ты не спишь?

За дверью послышалось сопение, потом шумная возня, словно в медвежьей берлоге отрабатывали приемы борцы вольного стиля. Затем дверь немного приоткрылась, и в образовавшейся щели появилась голова с взлохмаченными волосами и удивленно-заспанными глазами. Могло показаться, если судить по физиономии, что сторожа слегка шарахнула током собственная подушка.

— Не сплю я, Викторовна.

— Да я вижу! Ты, Иваныч, в зал средних веков пройдись попозже. Там, кажется, форточку не закрыли. Дождь на улице, накапать на экспонаты может.

— Будет сделано, не беспокойтесь!

Проводив директора к выходу, сторож вернулся в свою комнатку и опять завалился спать.

Михаил Иванович, по фамилии Пургин, сторожил музей с давних пор, чуть ли не с основания самого музея. Стар был дед настолько, что того кислорода, который он перекачал за свою жизнь через легкие, хватило бы, что бы создать атмосферу какому-нибудь из спутников Марса. Личностью в городе он был известной. Небольшого роста, вечно лохматый, очень подвижный и необычайно любознательный. Веселые глаза практически никогда не смотрели в одну точку, они вечно перемещались в пределах, ограниченных возможностями организма. Дед Михайло, как его часто называли, встретил войну уже престарелым человеком и поэтому попал служить в обоз. Зимой 1945 года, когда его часть находилась в Польше, он вез на передовую бидоны с молоком. Начался артобстрел и один из снарядов упал недалеко от повозки. Лошадь шарахнулась в сторону и провалилась в яму. Михаил Иванович вывалился из телеги и сильно ушиб ногу. Грубо нарушая инструкцию и неписанные правила обращения с животными, он подошел к лошади сзади и попытался ей помочь выбраться. Кобыла неверно оценила действия возницы и, припомнив некоторые, особо некорректные, удары кнутом, резко и хлестко врезала копытом по бесшабашной голове рядового Пургина. Звездочки, не дожидаясь 9 Мая, салютами посыпались из глаз неосторожного коневода. Без сознания он пролежал до вечера. Ехавшая в тыл санитарная машина подобрала его.

В госпитале Миша-носорог (так его прозвали за огромную шишку на лбу) пролежал две недели. Добрый характер, веселые глаза и озорная улыбка расположили к нему весь медперсонал и раненых. Случай с лошадью, конечно же, вспоминали, но смеялись по-доброму.

Почти под самую его выписку случилась еще одна забавная история. В госпиталь приехал генерал из Москвы вручать раненым бойцам правительственные награды. Собрали всех в просторном вестибюле, поставили трибуну, посадили президиум — все как положено. Московский посланник куда-то спешил, поэтому процедура награждения шла бойко. Сюрприз случился в конце.

— Рядовой Пургин, ко мне!

— Есть, — еле слышно сказал Миша-носорог и, недоверчиво озираясь, пошел к трибуне.

— Награждается медалью «За отвагу», — торжественно прочел генерал.

— Пургин Михаил Иванович? — недоверчиво переспросил пострадавший от лошади.

— Да! Получите награду Родины!

В помещении повисла напряженная тишина. Чей-то веселый голос негромко сказал: «За отвагу под копытом». Зал грохнул, как медные тарелки, и полился смехом и аплодисментами. У самого награждаемого был такой вид, как у того самурая, который, делая харакири, случайно, сам себе аппендицит вырезал.

Позже ошибку выявили, но медаль Михаилу оставили. «Это тебе авансом. Теперь с тебя подвиг», — сказали в штабе. До конца войны еще оставалось время и рядовой Пургин успел отработать выданный ему аванс с лихвой.

Вернувшись после демобилизации в родной город, он почти сразу же получил прозвище Михаил Копытыч, которое и проносил почти 20 лет, пока не попал в более забавную историю.

Как-то Гош, Витя Ленский, Андрианов, Коля Скрябин, Кудя и Леня Голиков поехали на мотоциклах на рыбалку. Из разряда детей они уже перешли в беспокойный разряд подростков и поэтому взяли с собой пять бутылок дешевого вина «Алиготе». Рыбалка как-то не пошла, и принялись они за виноградный напиток. А потом под вечер пошли у них молодецкие забавы — мотородео в русском варианте. Гош, как вожак стаи, должен был совершить самый головоломный трюк. Недолго думая, он решил разогнаться на мотоцикле и прыгнуть с небольшого утеса в реку. Отъехав подальше для разгона, Гош остановился, собираясь с духом и мыслями. А тут мимо проходил Михаил Копытыч. Он был в гостях у товарища, жившего в пригороде, и теперь возвращался домой.

— Игорек, ты не в город, случаем, едешь?

— В город, дед, в город! Садись, подвезу, — радости Гоша не было предела — такого прикола местное население еще не знало, как же упустить такой случай.

Дед сел, крепко обхватил водителя за талию, и сказал:

— Ну, с богом! Поехали!

— Держись крепче, Иваныч!

Когда пацаны увидели приближающегося на огромной скорости мотоцикл с Гошем и дико орущим, словно рожающая слониха, сторожем, они лишь смогли удивленно раскрыть рты.

Полет был не долог, но ярок. Наверное, даже Гагарин не испытал таких чувств, какие испытал Михаил Иванович. Мокрого и трясущегося извлекли его из речки ребята. Гош уже не мог смеяться, только икал. Дед, немного отойдя и выпив «Алиготе», слезливо спросил:

— А ты чего туда поехал? Там же моста нет!

После этого случая Михаил Копытыч был переименован в Мотоцикла Ивановича.

Побег

Покрутился, повертелся на своей койке в сторожке музея Пургин, бурча себе под нос легкие ругательства, да и встал — не спалось.

«Пойду по объекту пройдусь, может сон нагуляю».

Михаил Иванович работал здесь уже давно и поэтому сам музей и все его экспонаты стали ему как бы родственниками, настолько он с ними свыкся, видя их изо дня в день. Каждому залу он дал свое название, многие, особо любимым экспонаты, тоже имели имена собственные. Он с ними, не имея других собеседников, часто разговаривал долгими зимними вечерами.

Кряхтя и шаркая ногами, Иваныч дошел до зала средних веков, который он называл «фидальный».

«Где тут Викторовна сказала форточку закрыть?»

Он повернулся к окну и довольно быстро понял, что что-то не так.

— А Железяка-то где? — задал он сам себе шепотом вопрос.

«Железякой» он называл чучело немецкого рыцаря Магира фон Бышовского.

— Вчерась здесь был. Куда это он делся? Может, на ремонт куда унесли? — Пургин растерялся, как чукча на Красной площади.

Закрыв форточку, он еще раз прошелся возле места, где раньше стоял экспонат, покачал головой и пошел спать.

Утром чуть свет сторож проснулся. Нехорошее предчувствие вошло в мозг вместе с осознанием пробуждения. Торопливо выскочив из под одеяла, накинул куртку и посеменил в «фидальный». Магир стоял на месте!

Да что ж это такое творится? Да зачем мне такие фокусы на старости лет? — запричитал дед.

«Железяка» недоумевающими стеклянными глазами сверлил Иваныча.

— Где ж ты, поганец, всю ночь был? Где тебя, немчуру, носило? — произошедшее произвело на деда сильное впечатление.

В 9 утра пришла в музей директор Анна Викторовна. Прошедшую ночь, как и многие предыдущие, эта «дама, слегка за сорок» провела одна, что, разумеется, не добавило сейчас радости ей лично и ее подчиненным впоследствии. Первый попался Пургин.

— Ты форточку закрыл? Ночью дождь был!

— Викторовны! Какая форточка! У нас побег был!

— Какой побег? У нас не тюрьма и заключенных нет!

— Да, рыцарь сбежал. А утром вернулся.

— Так, старый, еще одна пьянка на рабочем месте и я тебя уволю! Ясно?

— Молодая еще на меня орать! — взвизгнул дед, плюнул на пол, развернулся и пошел в свою коморку.

«Ну не пил же я, не пил ни грамма! Факт? Факт! Так что же это было?»

Позже об этом случае узнали и другие работники музея. Посмеялись, посмеялись, да и забыли.

Веревкин

Следователь городской прокуратуры Веревкин Вячеслав Ефграфович сидел за рабочим столом и ковырялся в носу. Делал он это не с целью извлечь какую-либо субстанцию, мешающую поступлению кислорода в организм, а, скорее, совершая ритуал, призванный запустить умственные ресурсы в связи с началом рабочего дня. Выполнял он это свое упражнение настолько азартно и энергично, что возникало ощущение, будто он заводит, неизвестно как попавшие в носовые пазухи, часы. Не будем отвлекать следователя от столь важного и ответственного дела и заглянем так, для знакомства, в его личное дело, хранящееся в несгораемом сейфе отдела кадров на первом этаже:

«Семейное положение — холост.

Партийность — член КПСС.

Место рождения — д. Нелюдово, Ленинского района, Вологодской обл.

Особые приметы — шрам на левой щеке, татуировка на кисти правой руки в виде восходящего солнца».

С фотографии в левом верхнем углу анкеты на нас смотрит лысоватый мужчина средних лет с кривой улыбкой и довольно-таки заметными ушами. Цвет оставшихся волос — каштановый. Нос — пуговкой, губы — в меру упитанные. Глаза серые, взгляд… Вы видели когда-нибудь, как крокодил пожирает пингвина? Или как белый медведь охотится на попугая? И я — нет! А вот Вячеслав Ефграфович, судя по выражению его глаз, видел. И не раз!

Стук в дверь отвлек нас от изучения личного дела, а Веревкина — от утренних мыслей и упражнений. Он медленно выудил палец из носа, удивленно на него посмотрел, вытер о штанину и сказал:

— Ну кто там еще? Зайди!

В кабинет, осторожно ступая, словно между луж во время дождя, вошла немолодая женщина в строгом костюме. Властный подбородок в сочетании с бегающим взглядом и подвижными губами выдавали род ее занятий с потрохами. «Учительница», — не ошибся следователь. Не здороваясь, она осмотрела кабинет, подошла к стулу для посетителей, привычным движением провела по сидению рукой (нет ли кнопки?), присела, глубоко вздохнула, поправила прическу и сказала:

— Я к вам вот по какому делу…

— Простите, пожалуйста! Но для начала представьтесь, покажите повестку, чтобы я знал, о чем идет речь.

— Дело в том, что вы меня не вызывали. Я сама, так сказать…

— Да? И что же вас привело к нам?

— Я учитель истории, школа № 3, Евгения Арнольдовна. Я долго думала, прежде чем прийти… Но все-таки решилась…

Женщина поправила очки с толстыми линзами, делающими ее глаза неестественно большими, потом потрогала волосы, уложенные огромным, как арбуз, шаром, покусала пухлые губы и добавила:

— Я его видела. Это точно. Ошибки не может быть. Я ведь историк и знаю, о чем говорю.

— Скорей всего, сами себя вы понимаете. Только я вот вас — нет. Так что давайте с самого начала и поподробнее. А я все запишу.

— Может быть это… Не надо пока записывать? Все это как-то странно… Да и вообще…

— Хорошо. Пока записывать не буду. Итак, слушаю.

Женщина встала, прошлась по комнате и с высоты своего гренадерского роста пристально посмотрела на Веревкина.

— А вы меня в психиатричку не сдадите?

— Если в течение десяти секунд не начнете — сдам!

— Хорошо, хорошо! Все случилось так неожиданно! Вчера вечером я задержалась в школе — проверяла контрольные. Потом зашла к подруге, у нее муж из загранрейса пришел. Привез журналы мод. Знаете, сейчас в Европе такие забавные шляпки носят! А юбки! Вы бы только видели!

— Дальше! — на лбу у Веревкина выступила пульсирующая вена.

— Ах, да, да! Так вот… Иду я домой и на перекрестке улиц Красных Военморов и Коммунистической, ну, где пятиэтажка и хлебный магазин, вижу, идут двое. Один — мальчик лет 15–16, лица не увидела. А второй… Вы знаете, может, я лучше домой пойду?

— Сидеть! Дальше! — вена раздулась и позеленела, стала похожа на гусеницу.

— Хорошо, хорошо! Только вы не кричите на меня! Я советский педагог! Я детей учу!

Евгения Арнольдовна гордо подняла довольно крупный нос и порозовела щеками.

— Извините! Продолжайте, пожалуйста!

— А второй — рыцарь в полном боевом обмундировании!

— Как это?

— Да вот так! Латы, шлем с забралом, щит, меч — все как положено!

— Так кто это был?

— Рыцарь тевтонского ордена, 13 век.

— Может шутка какая?

— Может и шутка. Только я после этой шутки ночь не спала, а наутро вот к вам пришла.

— Так, так, так. А почему к нам?

— А куда еще? У него же, у рыцаря, холодное оружие в руках было!

— Ну, да! Ну, да!

Веревкин хотел снова засунуть палец в нос, но посмотрел на даму, сконфузился и передумал.

— Хорошо! Мы разберемся. Если будет такая необходимость, мы вас вызовем. Об увиденном просьба не распространяться во избежание слухов. А что за мальчик с тевтонцем этим был рядом?

— Темно уже было. Вроде как, из нашей школы. Но точно сказать не могу.

— Ну до свидания! Спасибо за бдительность.

Когда за учительницей закрылась дверь, Веревкин незаметно сам для себя вновь погрузил палец в недра органа обоняния и крепко задумался.

«Ничего себе, день начинается!» — подытожил он.

Засада

«Пойду-ка я перекурю. Может эта бредятина из головы выйдет. А то тевтонцы какие-то с мальчиками по ночам ходят. Хорошо хоть не инопланетяне! Да, с нынешним подрастающим поколением все мозги в школе оставишь. Бедная учительница! А хотел же я после окончания школы в педагогический поступать! Слава богу, что по-другому получилось. По нынешней жизни с урками легче, чем с этими учениками отмороженными», — рассуждая таким образом, Веревкин, проходя мимо дежурки, услышал обрывок фразы, которая его заинтересовала.

— …а дед Иваныч ей и говорит, пропал рыцарь и все тут. А она — пошли посмотрим. Приходят, а он на месте.

Веревкин зашел в дежурку и поздоровался с двумя сержантами-милиционерами: Крыловым и Панченко.

— Коля, — обратился он к Панченко. — А что ты там про рыцаря рассказывал?

— Да это в музее было, Вячеслав Ефграфович. Деду Пургину по пьяной лавочке показалось, что экспонат сбежал.

— А когда это было?

— Вчера.

— Так, так, — следователь задумчиво почесал подбородок, вышел из комнаты и пошел в свой кабинет.

«Не покурил же! Ладно, не до того сейчас. Потом».

Позвонил домой, сказал жене, что на два дня уезжает в командировку. Собрал портфель, проверил служебный пистолет, закрыл кабинет и поехал в музей.

С директором Анной Викторовной, панически боящейся любой комиссии или ревизии, а тем более милиции и прокуратуры, договорился быстро и легко. Объяснил только, что это спецзадание. Попросил ватное одеяло, которое она принесла из сторожки Пургина, старые журналы и строго-настрого приказал молчать.

В «фидальном» зале он забрался в ящик, являющийся макетом гробницы египетского фараона, неизвестно как оказавшийся не в своей тематике.

«До вечера посплю, а ночью мы этого рыцаря разъясним. Все сразу понятно станет, провокация это или хулиганство мелкое».

Директриса музея Скружалина до конца рабочего дня сидела в своем кабинете неестественно тихая, с глупой улыбкой на лице. После закрытия музея, она пришла домой, выпила чаю и легла спать.

«Это все из-за древнегреческих монет, которые я на фен поменяла!» — забываясь тревожным сном, подумала Анна Викторовна.

Магир ожил!

А где же Гош? Забыли мы как-то о нем со всеми этими замечательными событиями, происходящими в тихом провинциальном южном городе.

Да там же, где мы его и оставили — в музее. Учитель и остальные ученики пошли дальше по музею, он же все еще был в зале средних веков.

Достав ручку, которая, как мы уже сообщали, была снабжена раздевающийся красоткой, он приготовился писать. Но тут он неожиданно почувствовал чей-то взгляд. Посмотрел вокруг, никого. Людей — никого. Но рядом стояло чучело рыцаря. Присмотревшись, Гош похолодел — глаза у мумии были живые! Они пристально смотрели на его ручку. Игорь невольно посмотрел на нее тоже: голая девушка приветливо улыбалась. Он отвел ручку вправо, взгляд рыцаря проследовал туда же. Потом — влево. Та же история!

«О-о-о, а ес… ту, а. Ну-у-у, да-а-а», — мысли ученика под воздействием ошеломляющего события перестали выражаться словами и приобрели мистическо-абстрактную форму, наиболее точно соответствующую данному моменту.

— Мальчик, не крутись, постой ровно, а то в глазах рябит.

Гош принял единственно верное в данной ситуации решение — он стал спокойно воспринимать все происходящее, несмотря на полную противоестественность того, что он видел и слышал.

— Дай, я посмотрю.

Мальчик молча протянул ручку. Рыцарь долго ее крутил в руках, смущенно улыбаясь.

— А у меня никогда не было девушки. Я их очень стеснялся и поэтому не мог никак познакомиться.

Гош уже полностью пришел в себя и спросил:

— А как тебя зовут?

— Магир.

— Меня — Игорь. Точнее — Гош.

— А у тебя еще есть такие девушки?

Игорь порылся в карманах и достал все, что в них было: скрепки, какие-то камешки, кнопки, резинка, мелочь, перочинный ножик, горох для плевательной трубочки и т. д.

Увидев горох, Магир болезненно скривил лицо, горестно простонал и замер. Из глаз ушел огонь жизни, и они стали стеклянными как раньше.

— Магир! Магир! Что, что с тобой?!

Гош вновь достал ручку, перевернул ее, чтобы девушка скинула купальник и поднес к лицу рыцаря. Глаза того сразу же наполнились теплом и заблестели. Лицо ожило, губы порозовели.

— Гош, я уже однажды обжегся на горохе, погиб из-за него, так что будь с ним поосторожней. Хорошо?

«Так, понятно. Чтобы он появился, я переворачиваю ручку, а чтобы исчез — достаю горох. Здорово! Теперь у меня есть свой рыцарь!»

— Магир, ты за сотни лет небось упарился стоять. Может, пошли, пройдемся? — Гошу не терпелось показать его пацанам.

— С огромным удовольствием. Только лучше ночью — не будем пугать обывателей. Люди не должны знать о том, что я ожил, иначе у тебя будут неприятности.

— А у тебя?

— А какие у меня могут быть неприятности? Плоть моя мертва дух только бессмертен. Так что все самое страшное со мной уже случилось, Причем много лет назад.

В кинотеатре

После уроков заскочив домой, Гош переоделся, на ходу перекусил, пообещал матери, что домашнее задание сегодня сделает обязательно и помчался в Большой двор. Этот двор назывался «Большим», потому что он был рядом с единственной на улице девятиэтажкой. Там обычно собирались пацаны со всей красновоенморовской улицы.

Игорь очень спешил. Сегодня был понедельник, а каждая неделя начиналась в кинотеатре «Родина» с нового фильма. И каждый понедельник пацаны всей улицей шли смотреть свежий фильм.

Но Гош опоздал. Во дворе уже никого не было.

— Убежали твои. Минут десять как сорвались, — Жоркин папа курил на балконе. — Что ж ты, атаман, войско свое распустил: без командира ускакали?

«Вот, ешкин кот, подождать не могли! Ну бойцы, устрою я вам Ледовое побоище! Сегодня же «Александр Невский» идет! Эх!»

Гош, как слаломист, мимо озабоченных прохожих рванул с горки к кинотеатру.

В кассе билетов, как и следовало ожидать, уже не было.

Контролера доводы типа «Мы это сейчас по истории проходим» и «У брата в зале мой билет» не убедили.

Злой, как голодный бульдог, Игорь вышел из здания и, как кот вокруг аквариума, стал ходить вокруг кинотеатра. «Эх! Не дали рыбке икру отметать! Стоп! А ну-ка, посмотрим». С задней стороны была приоткрыта дверь с табличкой «Служебный вход». Подумав немного, он туда бесшумно нырнул. Поплутав по темным помещениям, Гош вышел к экрану, но только с обратной стороны.

И тут его осенило!

«Ну, малыши-карандаши, я вас сейчас немного проучу! Ручку я не забыл? Нет! Здорово! Так. Переворачиваем! Ага!»

Появился слегка заспанный Магир.

— Здравствуй, Фон Гош!

— Здоров, здоров!

— А где это мы?

— Сейчас не об этом. Помощь твоя нужна.

— Говори, мой спаситель. Благодаря тебе и этой волшебной ручке мой дух обрел плоть, так что я твой вечный должник. Что нужно делать? Говори!

— В кино играть будешь!

— А кого?

— Да самого себя и будешь!

Тоска Гоша улетучилась, как лужа в солнечный день. Проинструктировав рыцаря подробно и несколько раз, он подвел его к экрану и разрезал полотно перочинным ножиком.

— Давай, Магир, действуй!

Сидящие в первом ряду пацаны настолько увлеклись фильмом, что уже и забыли об опоздавшем к сеансу Гоше. Лишь Витя Ленский немного поежился, вздохнул и подумал: «Ничего, завтра посмотрит».

А на экране русские чудо-богатыри громили псов-рыцарей. Бедные немцы, уже и не рады были, что пришли с мечом, и пачками испускали дух.

Пацаны возбужденно галдели и усердно жестикулировали, несмотря на шиканья более взрослой публики.

В самый напряженный момент битвы, когда латники начали проваливаться под лед и тонуть, прямо из экрана вышел рыцарь в полном обмундировании и громко спросил:

— Люди добрые, лодки надувной ни у кого случайно с собой нет? А то соратники тонут! Товарищи, проявите человеколюбие — помогите спасти утопающих!

Реакция зрителей была просто неописуемой! Началась паника. В сознании советского человека не было места для всяких там чудес. А как, если не чудом, объяснить то, что из фильма выходит персонаж и начинает разговаривать со зрителями?!

Пацаны, так и не поняв, за кого железный человек — Магир же говорил по-русски (язык он выучил за долгие годы стояния в музее), стали совещаться, но ни к чему не придя, так как не было их мозга — Гоша, разбежались.

В зале была такая кутерьма, какая бывает в женской бане, когда туда вбегает мышь. Народ рванул к выходу. Кто-то крикнул: «Наводнение!», что, естественно, толпу не успокоило. Киномеханик остановил фильм и включил свет. Билетерша вызвала милицию. Гош, поняв, что шутка зашла очень далеко, полез в карман за горохом. Но… «Блин, где же он? Уронил в темноте, что ли?»

Прибывшие милиционеры бочком подошли к Магиру, не зная, как себя с ним вести. Тот, все еще не выйдя из роли, которую ему составил Гош, начал орать:

— Братья, помогите! Ребята тонут! Где здесь плот? Вы жилеты спасательные привезли? СОС! СОС!

У одного из представителей власти не выдержали нервы, и он крикнул: «Хенде хох!» Остальные бросились на рыцаря и стали, насколько это было возможно, вязать ему руки.

Магир бился, как уссурийский тигр, но с приемами самбо не сладил.

— Засада! Все назад! Ахтунг! — кричал латник.

В общем, явление миру Магира оказалось скандальным. Его посадили в люльку мотоцикла и повезли «до выяснения», в городское отделение милиции.

Бывали у Гоша в школьные годы тяжелые времена: у двоечников приходилось списывать, всю зиму в кедах ходить, мелом письма писать, камнем в футбол играть. Но в такой трудной ситуации он оказался впервые, причем создал он ее себе сам.

«Вот, блин! Я же пошутить хотел! Пацанов попугать думал. Да, попугал! Как Магира теперь выручать? Что он там в милиции плести начнет? Где я горох сейчас возьму, не сезон ведь!»

Когда Магира везли по городу, останавливалось движение. Еще бы! Такого представления их город давно не видел. Милиционеры арестовали древнего рыцаря! Версии случившегося были разные.

«Кино снимают. Мой дядя в массовку записался. А Марье Петровне из второго подъезда предложили роль санитарки». «Какой санитарки? Фильм-то про индейцев!» «А у индейцев что, раненых не было?»

«Ребятишки чучело из музея утащили, а милиция нашла». «А зачем чучелу наручники надели?» «А чтобы дорогой не развалилось!»

Аптекарь Лежко, местный оппозиционер, помахал арестованному рукой и закричал:

— Свободу узникам совести!

Стоящие возле школы октябрята, оживленно совещались:

— А я говорю, хватит!

— Нет, не хватит!

— Андрюха, ну скажи ты ему! Ведь если этого, из коляски, в металлолом сдать на самокат денег хватит?!

Милиционеры, проникнувшись пафосностью момента, ехали медленно и гордо, ощущая себя героями дня, а может быть и года. Так обычно по выставочной площадке мимо судей ходит пожилая овчарка-медалистка.

Гош бежал за мотоциклом и лихорадочно соображал.

«Вот дела! Мама, не горюй! Что же делать? А? Стоп! А горошек в банках! Ага! Ничего, ничего, куранты еще полночь не пробили!»

Он заскочил в магазин и купил банку горошка производства каримовского консервного комбината.

«От него дух такой, что Магир не просто исчезнет, а растворится в воздухе!»

Открыв перочинным ножиком консервную банку, Гош стал спокоен, как душевнобольной в смирительной рубашке.

Тем временем мототранспорт подъехал к отделению, и началась выгрузка задержанного. Магир сопротивлялся с таким рвением, словно ему собирались измерить температуру ректально.

Игорь подбежал к месту событий и высыпал горох на асфальт. Магир исчез моментально.

Вышедший перекурить на крыльцо отделения майор Погонов увидел занимательную картину: милиционеры вязали сами себя!

«Плохо мы еще с кадрами работаем!» — подумал майор и затянулся.

Игорь, прибежав в Большой двор, застал там растерянных пацанов.

— Гош, ты где был? Мы такое видели!

— Где был, где был… Чего меня не подождали?

— Мы думали, тебя в школе дежурить оставили.

— Думали они… Слышал я уже о том, что вы видели. Фигня это все, забудьте. Бандит один переодетый в кинотеатр забрел. Но его уже поймали. Пошли лучше во «флажки» играть! Кто в моей команде?!

В саркофаге

Проснувшись в абсолютной темноте и очень узком пространстве, следователь Веревкин жутко испугался.

«Умер я, получается. И в гроб уже положили, и гвозди забили, и в землю, наверняка, опустили. Как же так, я ведь не старый еще?! Стоп! Я же все понимаю, я же думаю, значит, я — живой! Тьфу ты, черт, вспомнил! На задании я, в засаде. Ну слава Богу!»

И он с таким энтузиазмом зашевелился в погребальном ящике, что саркофаг начал глухо скрипеть и слегка покачиваться, как совершающая маневр бригантина, что не могла не заметить проходившая мимо экскурсия (Веревкин в тишине и покое проспал до обеда следующего дня).

— Фараон ожил! — крикнул не известно как оказавшийся тут сторож Пургин, и экскурсовод упала в обморок.

Женщины и дети с воплями разбежались по музею. Мужчины вначале тоже поддались общей панике, но потом одумались, вернулись к эпицентру событий и образовали инициативную группу, в которую вошли двое офицеров запаса и один многодетный отец. Их вооружили снятыми со стен экспонатами: пиками и мечами. После чего они были посланы на разведку. Активного Пургина назначили связным. К своим новым обязанностям сторож отнесся с излишним рвением. Он метался между продвигающимися вперед разведчиками и основными силами, как поршень в форсированном двигателе внутреннего сгорания, чем всех утомил и вскоре был понижен в должности до оруженосца арьергарда.

Тем временем разведчики добралась до опасного ящика и окружила его. В этот момент находящийся внутри следователь прокуратуры, наглотавшись пыли веков, громко чихнул. Поскольку атмосфера была накалена, то действовать разведчики начали стремительно, полагаясь не на разум, а на инстинкты. Короче, хорошо, что ящик делали древние египтяне, а не столяр дядя Вася за пузырь самогона. Удары градом посыпались на саркофаг. Особенно усердствовал отец многодетного семейства. Мечами да копьями молотили советские граждане, как говорится, от души. Каково было при этом Веревкину, даже подумать страшно. В общем, когда его достали из ящика, с разумом он уже попрощался. Как он туда попал, так и осталось загадкой: сам он объяснить уже не мог, так как после вышеописанных событий его лексикон стал аналогичен лексикону известного из классики Герасима. Ни родственники, ни коллеги так же не имели версий — перед уходом на так называемое «задание» он же их не проинформировал.

Директор музея все знала, но ничего не говорила, боясь ответственности и наказания.

Так как следователем он уже быть не мог (чересчур уж он с ума сошел — через край!) решили его оставить при музее. Этому несказанно обрадовался Пургин: теперь у него был свой подчиненный и терпеливый слушатель его бесконечных рассказов.

Военные сборы

— Ф-ф-ф-ф-ух! Ну все! Наконец-то! Закончилась учеба, порядком поднадоевшая за год. Позади притихшая, как покинутый пчелами улей, школа, впереди — три месяца беззаботного лета!

Игорь Перов, Витя Ленский, Жорик Ползунов, Леня Голиков. Андрей Андрианов, Миша Боков успешно окончили девятый класс и были теперь почти взрослыми, всего в шаге от аттестата зрелости и самостоятельной жизни.

Каникулы! Великолепное слово! Все испытали его магию на себе. Потом, позже, будут отпуска, отгулы, выходные — тоже приятные слова, радующие предвкушением беззаботности, но вот это — «Каникулы!», предметно не повторится уже больше никогда.

Итак, каникулы! Лето! Пляж! Жаркое солнце, раскаленный песок, девочки-москвички, соленое море, рыбалка, футбол. Радость в душе и энергия в теле!

Военморовские пацаны, как и большинство местных, ходили купаться на дамбы. На весь день. Каких только игр не выдумывали! «Водяной», «Шпион с подводной лодки», «Высадка десанта», «Подводные ловитки», короче, целый день в движении. Вопрос питания, необходимого молодым растущим организмам, решался просто. На два больших камня укладывали железный лист, находящийся здесь с незапамятных времен. Под ним разводили костер. Поныряв, надергивали мидий и кидали их на раскаленный металл. Когда створки открывались — еда готова. Торговцу сувениров сбывали маленьких крабов, которых тот заливал эпоксидной смолой и делал кулоны. На вырученные деньги покупали лимонад и мороженное.

Было так здорово, что это не могло долго продолжаться.

Как вы думаете, какой бы закон открыл Ньютон, если бы на него упало не яблоко, а птичий помет? Закон подлости! Вот этот-то закон как раз и сработал!

Как оказалось городской военкомат не выполнил какой-то там план и было решено срочно собрать всех учеников старших классов и отправить на военные сборы.

Когда ребят в середине июня вызвали в школу, они, ничего не подозревая, туда явились. Думали, может учебники выдадут, может расписание скажут, а может еще что. Ага, как же! Не угадали! Дали час на подготовку, погрузили в автобус и повезли в лагерь.

Леня Голиков сразу же предложил бежать. Парни вроде бы поддержали. Но Гош выступил против.

— Коль попали — отслужим. Всего неделя-то.

— Тебе хорошо говорить, а Миха вон только с девахой классной познакомился. И что теперь? Уплывет подруга? — Андрей за друга похлопотал.

— Если нормальная девчонка, то подождет малеха. А если чепушила, то хорошо, что сейчас проявиться.

— Ладно, харе базарить! Потерпим немного. Море не скиснет, — сказал Вова-борец.

— А форму дадут? — Жорика интересовали формальности.

— У военрука спроси. Вон рядом с водителем сидит.

— Петр Семенович, а обмундирование будет? — обратился Леня.

Петр Семенович Гудков, по кличке Калаш, майор запаса, был военруком в школе № 3. На вид суровый и угрюмый, он повидал на своем веку столько, что глазные нервы стали, как корабельные канаты.

— Все будет. И форма в том числе. И когда ты ее будешь сдавать через неделю, она у тебя будет с дырками на коленях, локтях и животе. Она будет болтаться на тебе, как ряса на попе, и будет жутко вонять потом. Понял!

— Никак нет! Почему это такое случится? По мне что, бульдозеры ездить будут?

— Нет, бульдозеры не будут, а вот танки — возможно. Дыры — потому, что ты будешь постоянно ползать, болтаться будет — потому что от марш-бросков ты вдвое похудеешь. А потеть ты будешь даже во сне, так как к физическим нагрузкам не приучен. У тебя даже сапоги потеть и тяжело дышать будут. А сам ты будешь настолько чумазым, как будто долго изучал устройство выхлопной трубы на работающем двигателе. Ясно, товарищ допризывник?

— Никак нет, господин офицер! Есть ли гарантии, что мы домой живыми вернемся?

— Только в том случае, если будите неукоснительно исполнять приказы командиров.

— Да, перспективы вдохновляют! Гош, а может все же сбежим?

— Нет! Мужчинами будем становиться.

— А я думал, что это происходит несколько по-другому, — улыбнулся Миша.

— По-всякому происходит, по-всякому…

В лагерь приехали к вечеру. Выгрузились и пошли устраиваться. Всего на сборы свезли человек сто пацанов из трех школ. Поселили всех в одной казарме.

На следующее утро выдали форму и накормили.

После завтрака всех построили на плацу. Из небольшой группы офицеров вышел старый генерал. Глядя на него, могло показаться, что первый чин он получил еще под Измаилом.

— Здравствуйте, товарищи краснофлотцы! Маршировать умеете?

— Не знаем — не пробовали, — за всех ответил Гош.

— А в бою бывали? В штыковую атаку ходили?

— Да, каждый день ходим! Вместо зарядки.

К дедку-генералу подскочили два офицера и увели, отчаянно жестикулирующего ветерана, за казарму.

В остальном день прошел невесело. Бегали, ползали, ходили строем, пели какие-то дурацкие песни. В общем, все было — как обещал Калаш.

Вечером все, уставшие и опустошенные, добрели до казармы и попадали на койки не раздеваясь.

— Говорил, бежать надо было! Ничего бы нам за это не было — мы присягу не принимали, — недовольничал Леня.

— Причем здесь присяга? Пойми ты! Что мы, слабаки что ли от трудностей бегать?!

— Гош говорил уставшим, но твердым голосом.

— Ладно, пацаны, харе! Давайте спать! — сказал Вова-борец в полудреме.

— Будет нам сейчас спать! Вон Калаш идет. Чего-то он качается вроде, — Андреякойка была ближе к выходу, и он первый все замечал.

В казарму ввалился пьяный в дымину Петр Семенович, военрук и офицер, воспитатель и воин, наставник и стратег, скотина и хам.

— Третья школа, подъем! Возле казармы становись!

Злые, как черти, парни выстраивались на плацу и роптали.

— Разговорчики! В настоящий момент из вас солдаты, как из Карлсона — бомбардировщик. Посредством военной подготовки будем делать из вас воинов. По плану учений сегодня ночной марш-бросок.

— Он че, гонит? — злился Андрей.

— Не мешай чуваку тупить, — зевнул Гош.

— Всем взять автоматы, плащ-палатки, вещевые мешки.

— А у нас нету!

— Как «нету»? Пропили?

— Не выдавали!

— Хорошо. Тогда пойдем другим путем. Вон кучу гравия видите? Марш туда! Набить полные карманы камнями. Сам проверю! Это чтобы боевую нагрузку почувствовали. Сборы должны пройти с большой пользой для вас.

Вы поверите, что жевательная резинка избавляет от поноса? Или что теплое одеяло омолаживает лицо? Вот и мальчишки не слишком верили, что военные сборы принесут им пользу.

— В колонку… тьфу… в колонну становись! Марш!

Пробежав километров пять и устав, как Стаханов после рекорда, пацаны остановились.

— А где Калаш?

— Петр Семенович! Петр Семенович!

— Вон он! В канаве валяется!

Достали военрука, кое-как привели в чувство.

— Где это мы?

— В лесу, на поляне.

— А зачем?

— Марш-бросок был. По вашему приказу.

— А! Хорошо. Теперь разводим костры.

— Зачем?

— Разговорчики! Разводим, разводим! Согреться надо, еду приготовить.

Пацаны ругались, как сапожник дядя Вася, когда ему приносили в починку немытую обувь. Собрав сухие ветки, зажгли костры. Калаш заснул прямо на траве.

— Может его самого в костер? Как Джордано Бруно, — предложил Андрей.

— Что делать будем, Гош?

— Что, что! Назад топать надо.

— А этого что, волкам оставим?

— Неплохо было бы! Но и без военрука нам никак нельзя — сборы не засчитают. Ладно, шучу. Назад его поволочем. Не бросать же.

В ночном небе послышался нарастающий гул. Допризывники подняли головы и увидели проблесковые огни самолетов.

— Это транспортники, — Витя Ленский мечтал стать летчиком и знал авиацию хорошо.

— Сегодня в столовой говорили, что где-то рядом учения проходят. «Южный крест» называются. Одни — зеленые, другие — синие. Там у них почти все по-настоящему.

Ночь была лунная и было хорошо видно, что из самолета как горох, посыпались парашютисты.

— Красиво летят! — восхищался Витя.

— Вроде бы как, к нам летят!

— Кажется. К нам-то им зачем?

— А костры? Может, нас с зелеными спутали? Или с синими…

— Точно сюда летят! Атас, пацаны! Валим! — кричал Голиков.

— Гош, что делать?!

— Что мы, зайцы что ли, по кустам бегать?! Будем ждать! Наши они, русские, не немцы ведь. Разберутся!

— А если не разберутся? Положат нас всех здесь за милую душу!

— Так, пацаны! Все ко мне! Занять круговую оборону!

— Гош, а отбиваться чем будем?

— А камни у тебя в кармане зачем? Калаш ведь как знал, как знал!

На поляну один за другим приземлялись десантники, гасили купола парашютов и тут же вступали в бой. Треск холостых выстрелов стоял неимоверный. Приняв одетых в форму ребят за синих, зеленые атаковали их по полной программе. Но и пацаны отпор дали, мама, не горюй! Бой был короткий, но яркий! После него Гош и его компания научились настоящей стойкости и настоящему мату. Позже, когда все выяснилось, гогот в лесу стоял такой, что зайцы от разрыва сердца умирали, а мыши входы в норы конопатили.

— Что ж не сказали, кто вы такие, когда мы спустились?

— А вы и не спрашивали!

— Ладно, ладно, не обижайтесь! Молодцы вы, ребята! Просто молодцы! — похвалил их капитан-десантник, потирая подбитое камнем ухо. — Скажите там своим, что капитан Быков, меня в ВДВ все знают, вам сборы засчитал и пятерку поставил. А что это вы без ремней ходите, как охламоны?

— Не выдали еще.

— А ну-ка, мужики, — обратился к десантникам капитан, — подарите свои ремешки этим молодцам. Пусть это будет их первая награда!

В расположение пацаны пришли уставшие, как верблюды, и довольные, как коты после еды. Калаша, проспавшего весь бой и всю обратную дорогу, несли по очереди и сдали в офицерский домик.

Ложась спать, форму сняли, но ремни оставили, слишком дорог был этот трофей. Так и спали в них. Сны у всех были разные, но, в основном, боевые.

На утреннем построении начальник гарнизона обратил внимание, что небольшая группа допризывников подпоясана ремнями, которых еще не выдавали.

— Эй, комсомольцы, ремни откуда?

— Добыты в бою! — отрапортовал Гош.

«Ого! Из этих толк выйдет!» — улыбнулся офицер.

«А я даже Магира не вызывал!» — подумал Гош.

Колхоз

Приехавшие после военных сборов в свой город на родную улицу пацаны почувствовали себя героями — дембелями, с честью отдавшими целую неделю своей жизни Родине. Приосанившиеся, с легким высокомерием бывалых, они были похожи на молодых индюков.

Пару дней походив с гордым видом в трофейных ремнях, мальчишы, в конечном счете, утомились рисоваться и, сбросив глупые маски, рванули на пляж. Солнце, море, песок, беззаботная радость и обилие движения… Отдыхалось им, как гитаре в музыкальном магазине.

Но… Все это продолжалось опять же недолго. Снова вызов в школу. Пацаны, уже раз обжегшись, сами туда не пошли, так что отловили не всех. Невезучими оказались Гош, Витя Ленский, Жорик Полозин, Вова-борец и Леня. Их-то и отправили в колхоз, помогать передовому хозяйству собирать урожай.

К земледельцам ехали чуть радостней, чем на военные сборы: с ними были девочки и не было придурка-военрука. Старшим был молодой физрук, который сразу же закрутил роман с самой видной девушкой Наташей и полностью выпустил руководство из своих рук. Так как живое тело коллектива быть без головы не может, то ею естественно и без лишнего шума стал Гош при всеобщем одобрении.

По приезду в колхоз всех школьников разместили по недавно построенным деревянным баракам.

Что не говори, а есть у деревни свои прелести! У колхоза «Восход» они тоже были. Обилие мух, запах гумна, дикая жара, отсутствие кинотеатров, кафе и телевизоров, почти полностью компенсировалось свежайшим воздухом, дурманящим запахом скошенной травы, великолепными закатами и райской тишиной деревенской ночи.

После первого рабочего дня, наскоро поужинав, пацаны побежали на танцы. Солнце уже заканчивало свой дневной забег, верхушки деревьев алели в вышине, и легкий сумрак сгущал краски дня.

Вбегая по ступенькам в клуб, Гош чуть не сбил с ног высокую девочку с улыбчивым лицом, с маленьким, но гордым, как лилипут на ходулях, носом и ясными, задорными глазами.

Потирая ушибленное плечо, она пристально посмотрела на него и скривила губы бантиком, отчего стала еще привлекательней.

Взгляды их встретились и розовощекий нудист по имени Амур, почесав затылок (ввиду несовершеннолетия «мишеней»), пожал пухленькими плечиками, немного подумал, но все же выпустил две стрелы. Попадание в них эфемерных снарядов оба почувствовали почти одновременно. Гош, как мы знаем, был не робкого десятка, да и со здоровой наглостью тоже было все как надо, но тут вышел небольшой сбой — он немного смутился и слегка покраснел. Однако сладил с собой и спросил:

— Ты, девочка, местная?

Надо заметить, что слово «девочка» он употребил впервые. Обычно он говорил «девчонка».

— Нет. Я из пятой школы. На практике здесь. Ты куда так мчал? Потерял, что ли, кого?

— Да так… Вообще-то… Может быть, я тебя и искал?

— Ну тогда получается, нашел, — сказала она и засмеялась.

Гошу сразу же стало легко на душе и он, немного расслабившись, обратил внимание, что по-прежнему держит ее за руку, за которую схватил после столкновения, чтобы она не упала. Заметив это, он представился: «Игорь» и потряс руку.

— Алина, — тихо сказала она, опустила глаза и мягко высвободила свою руку.

Каким-то чутьем уловив, что она наверняка его будет внимательно слушать, Гош открыл шлюзы своего красноречия, и беседа полилась. Надо было как-то занять даму, и он начал рассказывать, поначалу сильно сбиваясь и краснея, как, будучи маленьким мальчиком, воровал арбузы и катал их домой по пыльной дороге.

Ни на какие танцы они уже, естественно, не пошли — слишком многое им предстояло сказать друг другу. Ведь солнце в этот день светило только для них, да и у Гоша под напором мыслей и чувств сорвался клапан, и словесный поток, словно гейзер, мощно выплескивал слова и междометия. Казалось, что его байки никогда не закончатся. Поощряемый неослабеваемым Алининым вниманием, Гош, в конце концов, заврался до того, что начал рассказывать, как он тайно летал в космос на самодельной деревянной ракете. Вот тут Алина поняла, что пора домой, но Гош ее не отпустил.

Побродив с ней среди полей и перелесков немало часов, он под утро вернулся в свой барак. Зайдя, он услышал просто-таки душераздирающий храп. Подойдя поближе к эпицентру, в лунном свете он различил исполнителя ночного концерта. Им был дохленький очкарик из пятой школы. Гош испробовал множество способов борьбы с неприятным звуком: закрывал рот храпящего рукой, надевал на нос носок, мазал лицо зубной пастой. Ничего не помогло — храп лишь усилился. Теперь от него дрожали в окнах стекла.

«Ладно, завтра ночью с очкариком разберемся», — подумал, забываясь тревожным сном, Гош.

На следующее утро Гош отвел пацанов на «плантации» — деревенские поля, а сам пошел искать Алину. Нашел он ее на дальнем участке колхозной бахчи.

— Эй, красавица, хорош тяпкой-то махать, энергия еще пригодится, — весело крикнул Гош и тут же поняв двусмысленность сказанного, быстро добавил. — Когда после каникул в школу пойдешь.

— Алина подошла к Гошу и, щурясь от утреннего солнца, спросила:

— А ты чего без дела шляешься? Помог бы девушкам.

Услышав это, ее подруги одобрительно загалдели.

— Не волнуйтесь, барышни, всем в свое время поможем. А пока я у вас девушку украду. Ненадолго. У нас с ней летучее комсомольское собрание по вопросу летней страды. Очень важное мероприятие, нельзя пропустить.

Он подхватил смеющуюся Алину и увлек за собой.

— Тут недалеко есть одно великолепное место у реки. Пойдем туда?

— А зачем?

— Рыбу ловить будем.

— Так у нас же удочек нет!

— А мы руками.

— А… Ну, тогда пошли.

Место было действительно недалеко и действительно великолепное. Устроившись на траве, молодые люди проговорили до самого вечера, позабыв про работу, про еду, про друзей и подруг, про все на свете.

Упоительно вечером в деревне! Тишина, крепко пахнет землей и полынью. Проводив уже в сумерках Алину к ее бараку, Гош спросил:

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Ну, ты, паря, даешь! Может предложишь еще переспать с тобой?

— Отличная идея! Ты переспишь со мной?

— Дурак! — Алина развернулась и хотела убежать, но Гош ловко ухватил ее за руку и сказал:

— Извини! Пошутил.

— Ах так! Так это ты пошутил насчет девушки твоей?!

— Нет! Подожди, ты меня совсем запутала!

— Ну вот и иди, распутывайся. А завтра о результатах расскажешь. Спокойной ночи!

— Спокойной…

Гош пошел в свой барак.

«Ничего я так и не понял. Хочет она встречаться или нет? Хотя бы какую-нибудь энциклопедию издали про девчонок этих! А то как тут разберешь, что им надо».

Когда он зашел в деревянный домик, пацаны готовились ко сну. Некоторые, наверное, особенно уставшие за день, уже спали. Среди последних был и очкарик из пятой школы. Его храп начал набирать обороты.

— Надо с этим чудаком что-то делать. Мы же так от бессонницы все свои молодые силы в этом колхозе оставим, — Гош был явно зол.

— А что с ним сделать можно? — спросил Леня, который спал недалеко от храпуна и страдал неимоверно.

— Лечить будем. Вчера я попытался, ничего не получилось. Поэтому сегодня лечить будем комплексно.

Подготовка заняла пятнадцать минут. Все пацаны забыли о сне и с энтузиазмом принялись помогать Гошу.

В бараке койки стояли двухъярусные. На одной из нижних и спал храпун-очкарик, звали которого Коля Фокин. К пружинам верхней койки, находящейся над ним, привязали две веревки, другими концами привязанные к большой оловянной кружке. К кружке же была привязана и третья веревка, которая была закручена на другие две. В емкость залили воду и закрутили по часовой стрелке. Эта конструкция, «гениальное» изобретение Гоша, была им окрещена «вертолетом». Когда кружка полностью раскручивалась, одна из веревок ослабевала, и вода выливалась вниз. Над Колей также привязали за ручки к верхней койке тазик днищем вниз. Возле его кровати поставили тазик с холодной водой. Стекла его очков залепили черной бумагой.

В сладостном предвкушении все затихли. Только дикий храп Фокина рвал тишину в клочья.

«Вертолет» сделал последний оборот, и действие сорвалось с места.

Коля, облитый холодной водой, вылившейся из кружки, глухо крикнул и проворно вскочил, но тут же ударился лбом об висевший над ним таз. Оглушенный, он соскочил с койки и угодил в таз с водой. Затравленный, ничего не понимающий со сна, он схватил с прикроватной тумбочки очки, одел их и тут же дико заорал — скорей всего он подумал, что ослеп. Орал он так, что разбудил всю деревню, а у колхозной гордости, коровы-рекордсменки Маньки, на следующий день пропало молоко.

Пацаны насмеявшись, подбежали к Коляну и кое-как вернули его к действительности. Ему объяснили, что это была шутка, но он смеялся как-то нервно и не от души.

Больше он уже не храпел. Никогда в жизни.

Гош с Алиной виделись каждый день и, в отличие от других школьников, мечтали, чтобы их «колхоз» никогда бы не заканчивался. Но… все имеет свое начало, и естественно свой конец.

Пыль грунтовой дороги туманом закрыла бескрайние поля колхоза «Восход», рев мотора школьного автобуса перекрывали громкие песни устало-радостных пацанов и девчонок. На заднем сидении Гош обнимал за плечи славную девушку Алину и говорил ей какие-то слова, которые она не слышала из-за шума, но понимала, о чем он говорит, потихоньку плакала и одновременно радостно улыбалась, как солнце во время летнего дождя.

Закончилась колхозная практика, дальше школа, потом… А что будет потом Гош, не знал, знал он только одно — теперь у него есть Алина.

Поступление в институт

Десятый класс пролетел очень быстро. Что о нем вспоминать? Последний класс, он и есть — последний!

На следующее утро после выпускного вечера, который, вопреки ожиданиям, прошел на удивление кисло и обыденно, Гош проснулся весьма озабоченным.

«Школа закончилась. Хорошо это или плохо? М-да… Смотря, как повернуть. Ладно, пока отдыхаем, а там посмотрим».

Умывшись и позавтракав, он побежал в Большой двор. Пацаны уже были там.

— Что, орлы, приуныли? Проблемы какие?

— В школе когда были, как-то все ясно и понятно было. А теперь что делать? — Вова-борец почесал подбородок.

— Я, например, В Москву поступать поеду. Кто со мной? — сказал Леня.

— В Москве холодно. Да и людей, как в школьном буфете на большой перемене, — поежился Кудя.

— А ты, Гош, куда метишь? — спросил Миша, и все пацаны посмотрели на своего вожака.

— Учиться дальше, конечно же, надо, кто спорит. Но, я думаю, что и у нас институтов хватает.

Пацаны радостно загалдели. Они и сами не хотели уезжать из родного города.

— А я все равно в Москву, — упрямо процедил сквозь зубы Леня.

Гош, Витя Ленский, Миша и Андрей подали свои документы в Морской институт, готовящий специалистов для порта.

До вступительных экзаменов оставалось две недели и родители засадили своих детей за учебники. Выдержали абитуриенты недолго. На третий день Гош сказал матери:

— Не могу дома готовиться, обстановка не та. Телевизор работает, вы с отцом туда-сюда ходите, бабушка: «Поешь, внучек, а то совсем бледный стал!», дед: «Вот мы в ваши годы!..». Буду готовиться в библиотеке.

Родители, по опыту зная, что спорить с ним бесполезно, согласились.

Однако, подумайте сами, какая может быть библиотека летом в южном морском городе, да еще когда тебе 17 лет?!

Взяв с утра, для конспирации, тетрадки, юноша заходил за Алиной, и они шли на пляж, где их уже ждали военморовские пацаны.

Время до экзаменов пролетело, как одно прекрасное мгновение! Но…Вот и 1 августа! Первый экзамен — сочинение.

Утром в Большом дворе военный совет.

— Все, все пропало! Учить надо было, а не на дамбах загорать, — паниковал Миша.

— Спокойно, пацаны, у нас же «шпоры» по всем темам есть! — Андрей смотрел на будущее оптимистичней.

— «Шпоры»-то «шпорами», а на экзамене, говорят, такая мымра будет дежурить, фиг у нее спишешь, — у Вити в институте были знакомые, поэтому информация у него была проверенная.

Все, как обычно, посмотрели на Гоша.

— Итак, что мы имеем. Шпаргалки есть, желание экзамен сдать тоже присутствует. Мешает мымра. Значит надо ее убить!

— Как? — мальчишки округлили глаза.

— Топором. Ну или там, из рогатки. Шучу, однако. А теперь серьезно. Кто у нас не поступает? Кудя, ты? Вот ты и будешь наш спаситель…

Экзамен начался в 10 часов утра. Всем раздали листки, на доске написали темы сочинений. Витя оказался прав — между партами, как разъяренная пантера, металась мымра — престарелая преподавательница Ольга Петровна.

Через 15 минут дверь аудитории открылась, и вошел Кудя.

— Почему опаздываете, молодой человек? — взвилась Ольга Петровна.

— Я прямо с вокзала, — Кудя сделал жалобное лицо и залепетал.

— Ехал из Калининграда, а в Киеве у меня живет дядька. Решил денек у него погостить. Дядька мне не родной, он муж тети Глаши, двоюродной сестры племянницы моей матери. А самой тети Глаши дома не было. Ей на работе дали путевку, и она поехала отдыхать в Болгарию на Золотые Пески. Их дочка Аленка, моя троюродная сестра, тоже уехала в пионерский лагерь. Дядька, которого я называю Сан Саныч, был на работе. Он инженер и приходит домой только под вечер. Но я знал, что ключ лежит под ковриком, открыл дверь, зашел. Нашел в холодильнике еду, разогрел и пообедал. Потом пошел погулять. В парке познакомился с ребятами, они тоже в этом году поступают в институт, но в их, в киевский…

Кудин бесконечный рассказ минут десять слушала ничего не понимающая учительница.

— Так, стоп! Ты зачем мне это все рассказываешь? — не выдержала Ольга Петровна, когда Кудя совсем заврался и начал нести какую-то чушь про кошек и собак, которых он якобы приютил дома.

— Ну, вы же сами спросили, почему я опоздал.

— Хорошо! Бери листок, садись пиши сочинение!

— Сочинение? А мне математику надо сдавать.

— Ты на какой факультет поступаешь?

— Механический.

— Здесь экономисты сдают! Механики в десятой аудитории.

— Ой! Тогда извините. Пойду в туда…

Выходя, Кудя обернулся и увидел, как Гош показал ему большой палец.

«Все в порядке! Списали!»

«Молодец Кудя! Здорово ее отвлек! Текст только плохо выучил, я ему все по-другому писал. Хотя, какая разница! Главное дело сделано — все скатали со «шпор».

Следующий экзамен был по истории.

— Номер с Кудей уже не пройдет, об этом весь институт говорит, — сказал Ленский.

— Надо что-то придумать — опять же ничего не учили, — Миша загрустил.

— Гош, а может Магир? Как раз история, — сказал Андрей.

— А что? Вариант! — Гошу идея понравилась.

Сдавать экзамен пошли последними. Старенький преподаватель Степан Макарович устало посмотрел на абитуриентов и сказал:

— Берите билеты, молодые люди, и готовьтесь.

Гош достал свою заветную ручку и перевернул ее. Проинструктированный загодя Магир, появившись за спиной преподавателя, дотронулся до его плеча и сказал:

— Дедушка, я вон тех четверых уже проэкзаменовал. Показали неплохое знание материала, что я как живой свидетель подтверждаю. Так что ставь им по «пятерочке» и иди спокойно домой.

Сказать, что педагог был удивлен, значит не сказать ничего.

Если бы в класс вошел Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев или, допустим, рок-музыкант Мик Джаггер, например, он и то удивился бы меньше.

«Может быть, я уже на том свете, ведь на этом же нет рыцарей?»

Магир рукой в железной перчатке пододвинул Степану Макаровичу ведомость и сказал:

— Ставь оценки, дедушка. И себя, и нас не задерживай.

Не приходя в себя, преподаватель молча поставил пятерки. Когда Магир исчез, а довольные пацаны убежали, он вышел из аудитории, отнес ведомость в приемную комиссию и пошел в ректорат писать заявление с просьбой отправить его на пенсию.

Вечером дома, ложась спать, сказал своей супруге:

— Клара, я сегодня рыцаря видел.

— Хорошо, Степа, хоть не черта. А то пришлось бы уже венки заказывать.

«Не поняла», — подумал он и заснул…

А пацаны уже через неделю праздновали поступление. Ура! Они студенты!

Вечером гуляли по набережной, ясное небо виднелось сквозь густую листву деревьев. Гош обнимал за талию Алину, смотрел под ноги и думал.

«Детство, в принципе, неплохо прошло. А юность, может, тоже не хуже подвернется?»

Федя

Для студента сессия, как для верующего Пасха — священна.

Зимний ее вариант приближался неумолимо, как асфальт к пьяному. Подавляющая часть студентов, мобилизовав все свои интеллектуальные и прочие резервы, внутренне собралась, как боксер к третьему раунду. Но некоторые индивиды к подавляющей части не относились. Гош и его сосед по комнате в общежитии Павлик никак не могли остановить эту карусель развлечений, благо и средства на это имелись: продажа «самопалов» — фальсифицированных джинсов — шла у них бойко, принося неплохие доходы.

Начало декабря выдалось на редкость холодное для южного города, так что вместо увлекательных и полезных для здоровья гуляний с барышнями по набережной, приходилось греться в ресторанах, а там водка — враг и друг одновременно. Враг разума и друг общения.

— Официант, приговор! — молодые люди, выпив столько, что и не всякий более взрослый осилит, расплатились и, поддерживаемые обслугой, переместились в такси. Девушки, делившие с ними трапезу, к себе не позвали, несмотря на настойчивые просьбы, так что пришлось ехать в общагу. Алина, мощное сдерживающее средство для Гоша, училась в Университете в другом городе, так что он иногда вот так расслаблялся.

Дремлющая на вахте бабуся встрепенулась от хаотичного звука шагов, приоткрыла глаза и, увидев Гоша и Павлика, устало покачала головой.

Выйдя во внутренний двор комплекса, друзья затянули песню, причем каждый свою. У наблюдавшего за этим со стороны сторожа Михалыча, всплыли воспоминания о жизненном эпизоде из далекой молодости. Тогда на перекрестке столкнулись два извозчика на груженых подводах и два часа выясняли, кто из них прав, а кто — наоборот.

Войдя в свою комнату, гуляки разделись и легли в кровати, но не спалось. Их соседи, Федя и Надир, видели уже десятые сны.

Винные пары катализировали игру воображения у Гоша. Ну не мог он просто так заснуть! Не мог! И идея пришла!

Он ей сразу же поделился с Павлушей. Тот уже раскрыл рот, чтобы засмеяться, но Игорь успел закрыть его подушкой — шуметь раньше времени не входило в его планы.

Федя Ровенко в их комнате № 24 был самым дисциплинированным студентом. День его обычно начинался так. Ровно в 7:45 звонил будильник. Он поднимался с постели, умывался, энергично делал зарядку, грел себе чай и с удовольствием его выпивал. Потом доставал конспекты и, смешно бубня под нос, читал их. Так было изо дня в день. Сейчас же Федя спал и снился ему сон, о котором чуть позже.

Гош взял с табуретки, стоящей рядом с Фединой кроватью, будильник. Было два часа ночи. Безжалостной рукой он перевел стрелки. Стало 7:44!

Зажимая рты пацаны на цыпочках отошли на заранее подготовленные позиции — свои кровати, удобно устроившись, они чувствовали себя, как зрители в цирке: билеты в кармане и клоуны вот-вот выскочат на арену.

Федя во сне сладко потянулся. Откроем маленькую тайну: была у него большая мечта! Мечтал он иметь джинсы. И не какой-нибудь устаревший «Левис», а как каждый провинциал — только «Монтану»! А так как в те времена стоили они две зарплаты инженера, позволить себе подобную покупку он не мог. Потому и мечтал.

Снится ему, что идет он по центру города, а вокруг него вместо людей ходят джинсы. Поблескивая заклепками, хлопая клешами, они, словно живые существа, заходят в магазины и кафе, едут в троллейбусах, останавливают такси, прогуливаются парами. И тут Федя увидел ее! «Монтана»! Бешено забилось сердце, жар, поднимаясь из глубин организма, подступил к голове и окрасил щеки. Это была любовь! Причем с первого взгляда!

Она была великолепна! Темно-синяя ткань, свежая и целомудренная… Каждый из семи лейблов был произведением искусств. Пуговицы и молния заманчиво блестели. Казалось, вот оно, счастье, рядом — расстегни и войди в нее! Федя покраснел, как пятиклассница, услышавшая пошлый анекдот.

Федя стал перед ней на одно колено, и слова любви уже готовы были вырваться из него, как вдруг рядом упала ваза и с нестерпимым для слуха звоном разбилась. Тысячи мелких осколков рассыпались по всей улице и продолжали звенеть. Федор грязно выругался и… проснулся!

На циферблате — 7:45! Будильник звонил так, что в соседней комнате у девушки-первокурсницы расстегнулся лифчик! Федя вскакивает, берет в руки часы и начинает изумлено их рассматривать. Потом удивленно пожимает плечами, встает и начинает нехотя делать гимнастику. Пашина голова утонула в подушке, лишь плечи подрагивают. Федя все с тем же сонно-изумленным взглядом безо всякого удовольствия попил чайку и принялся повторять конспекты, смешно моргая глазами. В 8:15 он собрал папку и пошел в институт. Когда его шаги затихли в дальнем конце коридора, долго сдерживаемый смех вырвался наружу и сражу же наполнил собой комнату № 24. Надир, четвертый жилец комнаты проснулся и удивленно посмотрел на друзей. Те рассказали ему о шутке с Федей. Он, внутренне порадовавшись, что подобное не проделали с ним, засмеялся.

Что услышал Федор от институтского сторожа в ответ на требование впустить его в храм наук в три часа ночи, помимо основных участников встречи, знает только вечность. А она не проболтается, хотя столь сочных, эмоционально окрашенных, виртуозно скомпонованных выражений не слышала со времен изгнания евреев из Египта.

Желая усилить эффект, Гош все еще находясь под винными парами, перевернул ручку и вызвал Магира, чтобы принять Федю в рыцари, как человека победившего время…

…Аспирант Рогаликов, являясь куратором 1 курса, слишком далеко зашел в своем кураторстве и остался ночевать у студентки Кати Стрелкиной. Среди ночи он услышал шум в соседней комнате, нехотя перелез через девушку и пошел в неспокойную комнату № 24. Войдя туда, он увидел занимательную картину.

В слегка освещенной двадцать четвертой стоял на коленях близкий к обмороку Федя, после позорного возвращения из института попавший из огня да в полымя. Над ним возвышался во все красе средневековый рыцарь, опустивший на Федино плечо довольно-таки увесистый меч. Рядом с латником стояли два субъекта, завернутые в простыни. Под кроватью жалобно скулил представитель одной из южных республик, из одежды на нем были только трусы и несвежий платок, которым он сам заткнул себе рот. Рыцарь монотонным, словно октябрьский дождь, голосом что-то говорил по-латыни. Федя, не в силах справиться с наслоившимися необъяснимыми событиями, тихо плакал.

Рогаликов, вытерев пот со лба, до хруста вытянув шею, поморгал глазами и почему-то шепотом спросил:

— Кто дежурный?.. По комнате…

Надир, высунув голову из-под кровати, вытащил изо рта платок и, боязливо косясь на фигуры в центре комнаты, произнес:

— Я, товарищ!

В этот момент, видимо, терпение Федора переполнилось, как мочевой пузырь после десятой кружки пива, и он сорвался, как скалолаз. Вскочив с колен, он с диким ревом бросился к выходу. Сбив с ног куратора, он выскочил в коридор и заорал так, что находясь рядом общество глухих, то там бы появились слышащие!

— Убивают! Спасите! У него нож!

Павлик не просто смеялся — он захлебывался смехом! Гош, протрезвев и поняв, что шутка зашла дальше некуда, достал горох.

В этот момент Надиру внутреннее чутье подсказало, что теперь его выход, и он рванул из-под кровати. Его бросок к хорошо освещенному коридору был короток, но ярок. По пути были сбиты: стол, стул, мусорное ведро и Магир. Последний, получив предательский удар сзади, упал на пол, с грохотом потерпевшего аварию самолета. Ослепленный яростью рыцарь, поднял выпавший из рук меч, вскочил и побежал за обидчиком.

Только-только поднявшийся Рогаликов, был повторно сбит с ног Магиром. У него было ощущение, что он попал под груженный кирпичами КАМАЗ.

Федор, несясь по коридору, слышал сзади топот. Надир тоже. У Магира проснулся инстинкт охотника — если кто-то убегает, его нужно догонять. Шума было столько, что могло показаться, что цыганский табор заселяется в многоэтажку вместе с лошадьми и повозками.

Гош наконец-то нашел горох, запах которого не переносил как-то пострадавший из-за него Магир, и достал зерна из целлофанового пакета. Латник повел носом, поморщился и исчез.

В этот момент загнанный в угол Федя схватил со стены огнетушитель и стукнув его клапаном об пол, развернулся и направил струю на преследующего. Так как Магир исчез, вся пена досталась Надиру.

Гош перевел часы назад, заставил выпить по стакану водки Федю, Надира и Рогаликова. Потом шепотом спели «Под крылом самолета…» и после того, как долго друг друга провожали, легли наконец-то спать (причем все перепутали, и куратор устроился с Федей, а Надира положили со Стрелкиной).

Поднос

На следующее утро Игорь проснулся рано — в одно время с Федором, который после ночных приключений, никому и ничему не доверял и уже успел сбегать в соседние комнаты и убедиться, что уже многие поднялись. Большого желания идти в институт Гош, конечно же, не испытывал. Но первой парой была лекция по истории КПСС. Попробуй такое пропусти! Замучают в деканате, а он уже итак в группе риска.

Умывшись и одевшись, он пошел в столовую — надо было чего-нибудь съесть — в желудке урчало.

Обычно питающиеся с утра студенты ели первое, второе и третье, чтобы уже потом, в течение дня не обременять себя посещением общепита, а лишь перехватывая слегка на ходу.

Гош, также сторонник того, что завтрак нужно съесть самому, игнорируя как друзей, так и врагов, взял борщ, котлету с рисом и компот. Подойдя к свободному столику, он поставил поднос и пошел взять ложку и вилку.

Когда вернулся, его ожидал сюрприз: за столом сидел очень черный негр и ел его борщ. Гош, мягко говоря, удивился и сел напротив. Взял с подноса второе и машинально стал есть. «Кому же компот достанется?», — думал Игорь, не отрывая глаз от весьма характерного представителя далекой Африки. Негр, выпучив глаза, подналег на борщ. «Фиг тебе, а не компот!», — Гош тоже прибавил скорости, перемалывая зубами рисинки, как мельничными жерновами. Игорь редко когда проигрывал, вот и этот пищевой армреслинг он тоже выиграл. Наградой был компот из сухофруктов, оказавшийся весьма кстати, учитывая вчерашнее обильное возлияние. Победитель гордо встал и пошел относить посуду, думая о том, как все-таки голодно живется африканским студентам, раз они вынуждены открыто воровать еду. «Не дай бог так оголодать!», — сочувственно подумал Гош.

Через несколько шагов его взгляд упал на соседний столик. На нем стоял его поднос с борщом, котлетой с рисом и компотом. Гош аж вспотел от ужасной догадки — он располовинил негритянский завтрак самым бесстыжим образом. Богатое воображение мигом нарисовало ему то, как дружественный африканский студент в это прекрасное декабрьское утро, купив себе поесть (по роковому стечению обстоятельств, то же, что и Гош), с радостью принялся поглощать всевозможные полезные продукты, находящиеся в борще. Но не тут-то было! Неожиданно напротив нагло уселся какой-то бледнолицый с хамской улыбкой и похмельным лицом. И вот это мурло берет его рис с котлетой и начинает есть!!! Потом выпивает компот и уходит! Куда смотрит посольство, деканат, вся прогрессивная общественность?! Ведь африканские дети не доедают… «Стоп, стоп, стоп!», — Игорь покраснел так, как даже вареные раки не краснеют.

Не оборачиваясь и чувствуя на себе удивленно-возмущенный взгляд черного парня, похититель чужих калорий, поставил пустую посуду на первом же попавшемся столе и пулей вылетел из столовой.

«Свободу Анжеле Девис!», — подвел итог Гош и пошел в институт.

Финская граница

Практически каждому человеку известно это мерзкое состояние, когда кажется, что тебе в челюсть забили раскаленный гвоздь и тысячи маленьких искр каруселью кружат внутри черепной коробки и остервенело жалят. Когда ноет так, что согласился бы, чтобы на время отрубили голову. Нет возможности думать о чем-либо другом, кроме этой ужасной боли. Холодный пот струится по лбу и вопрос «Мама, зачем ты меня родила?» пульсирует в висках.

У Гоша болел зуб. Неделю назад у него выпала пломба и образовалась такая дыра, что пища в желудок практически не попадала — вся, как в пропасть, падала в дупло.

Визит к стоматологу был так же неизбежен, как пенальти в ворота любимого Гошем «Черноморца» в выездной игре.

Толстая тетка, так же похожая на дантиста, как Бармалей на доктора Айболита, посадила его в кресло, навалилась на него всем своим могучим телом, заорала: «Не закрывайте рот!» и впилась железным жалом в несчастного паренька. Временами ему казалось, что она хочет досверлиться до живота.

Игорь был мужественным человеком, но в данной ситуации он позволил себе немного поскулить и ущипнуть до синяка локоть палача-стоматолога.

Все рано или поздно заканчивается. Закидав цементом зачищенное дупло, врачиха нехотя отпустила Гоша. Тот, качаясь, вышел из кабинета. Состояние у него было как у лифтера, попавшего в воздушную яму.

Придя в общагу, он лег на кровать и попытался забыться сном. Внутреннее состояние было неоднозначным — с одной стороны боль ушла, а с другой было ощущение, что в застенках у Мюллера побывал. Поспать не дали. Бесцеремонно, на правах друга детства, вломился Вова-борец. Он учился в Авиационном институте, который находился недалеко от гошиного общежития и потому заскакивал довольно часто.

— Че, спишь, деятель?!

— А, летчик…

— А ну-ка подъем!

— У меня зуб…

— Какой-такой зуб? В субботу «Черноморец» с «Зенитом» в Питере играют. Сегодня выезжать надо!

— Чего, прям сегодня?

— Не, ну можно и через полгода. Заодно и хоккей посмотрим.

— Да иди ты на фиг!

— И тебе доброго здоровья!

Гош задумался. Он был болельщиком с большой буквы и так страстно переживал за любимую команду, что однажды во время подачи углового так сильно сжал руку случайно подвернувшегося соседа по трибуне, что сломал ему два пальца.

— Голова раскалывается — зуб только что лечил.

— А мы твою головушку водочкой, водочкой! Не зря же я ее с собой взял! Как знал! Как знал! Где у тебя стаканы.

Как все малопьющие люди, Игорь быстро пьянел, поэтому с настороженностью отнесся к предложению товарища. Но было уже поздно. Вова открыл бутылку и рот, через который потек, весело плескаясь, словесный поток.

— За «Черноморец»!

— За победу!

В пивнухе, которую они посетили после того, как допили пузырь, можно было опьянеть от одной внутренней атмосферы, однако сам пенный напиток был такого качества, что солод, из которого он был сделан, пожалуй, подал бы в суд на пивоваров. Насосавшись пива, как комары крови, друзья зашли в ресторан на ЖД-вокзале. Тосты, один фантастичней другого, напутствовали водку, начинающую путь по пищеводу. Потом была сложная погрузка в плацкартный вагон, чем-то напоминающая штурм Зимнего дворца пьяными матросами.

Затем был вагон-ресторан. Кислые лица официантов, теплая водка, холодные котлеты, дребезжащие стекла, сигаретный дым…

…Все! Темный экран!..

…Два тихих наркомана, найдя укромную деляночку, как коты вокруг сметаны, кружили пчелами среди кустов, заготовляя на зиму коноплю. Занимались они этим настолько сосредоточенно, что со стороны могло показаться, будто они собирали упавший с пятого этажа чайный сервиз. Притомившись, они сели на перекур.

— Хорошая трава нынче уродилась, — сказал первый.

— Улетная, — похвалил второй.

Помолчали. Докурив, съели по бутерброду и продолжили свою работу…

…Темный экран. Но уже со звуком. Пенье птиц, шелест листьев. Словно что-то предчувствуя, несколько помятый молодой человек, с зажатой в правой руке полупустой бутылкой, не мог решиться открыть глаза, хотя уже прошло некоторое время с момента его пробуждения. Именинника просят закрыть на несколько секунд глаза, прежде чем вручить подарок. Тот в сладостном томление ждет, когда же позволят посмотреть, что ж за чудесный презент он сейчас получит. Похожие чувства испытал лежащий на земле парень, только томление его было далеко не сладостным.

Наконец-то глаза открылись. Солнечный свет, преломленный зрачками, устремился на глазные нервы. Конечно же он ожидал какого-то сюрприза, но не такого же!

«Где это я?», — с тревогой подумал Гош.

Лежал он на траве небольшой полянки, с трех сторон сдавленной густым лесом. С четвертой стороны, словно на экране широкоформатного кинотеатра, виднелись бескрайние поля. Как ни силился Игорь, он не мог вспомнить, как сюда попал. Однако это были еще не все новости. В двух шагах от него спал щуплый престарелый субъект в стареньком спортивном костюме. Он был лыс, усат, очкаст, носат и неухожен. Худой он был настолько, что обычно на рентген его не посылали.

Гош осторожно, словно был в зарослях крапивы, поднялся и отряхнулся. Он вывозился так, что стал похож на сапоги агронома. Хотелось бы, конечно, вчерашнюю веселость перенести на почву нынешнего дня, но сильно мешало похмелье — неизбежный атрибут радостного кануна.

В руке у него была бутылка с сухим вином. Сделав несколько хороших глотков, он успокоился и попытался придать мыслям хоть какую-то стройность.

«Если я ничего не помню, то может хоть дядька этот в курсах?»

— Эй, мужик! А ну подъем! На зарядку становись!

Человек проснулся, дико огляделся кругом, привстал и, судя по тому, что он с испугом посмотрел на Гоша, что-то вспомнил.

— Дядя, как мы на этот остров необитаемый попали? Расскажи, а то я маюсь тут в догадках.

Мужчина захлопал ресницами, почесал затылок и, едва шевеля засохшим языком, стал рассказывать:

— Судить игру в Ленинград ехал. Я — Болотов, судья республиканской категории. В вагоне-ресторане ужинал. Когда салат доедал, вошли вы с товарищем, оба сильно пьяные. Подсели ко мне за столик. Когда узнали, что я буду судить матч «Черноморца», стали требовать, чтобы я выпил за здоровье всех игроков, тренеров и массажистов команды.

— Ну и что, выпил? — спросил мрачный, как туча, Гош.

— А куда деваться, когда так просят? Потом стали требовать, чтобы я назначил пять пенальти в этой игре. Разумеется, в пользу южан.

— Ну и что, назначил?

— Так игра же только сегодня вечером.

— А как мы здесь-то оказались?

— Вы с другом стали всех заставлять пить за вашу любимую команду. Потом все хором кричали «Черноморец — чемпион!», потом, поделив посетителей на две команды, вы пытались устроить футбольный матч прямо в ресторане.

— Ты в моей команде был?

— Нет, я судил. Потом пришел начальник поезда, которому вы сходу, не раздумывая, засветили под глаз. Ваш товарищ дернул стоп-кран, и мы остановились посреди леса. Вас официанты и проводники с огромным трудом вытолкали из поезда.

— А ты-то каким образом здесь?

— Вы, когда вас вытаскивали из вагона, мертвой хваткой вцепились в меня и стали кричать, что я ваш друг. Вот они меня вместе с вами и вытолкали.

— А Вова где?

— Не знаю. Наверное дальше поехал. Он, когда стоп-кран дернул, упал в тамбуре, и его какая-то проводница молодая к себе в купе увела.

«Да, дела! Вова там теперь под стук колес железнодорожным сервисом наслаждается, спеша на встречу с футболом! А я тут в лесу, среди волков, с кретином-судьей».

— Ладно, пошли, выбираться как-то надо. А без тебя игру-то проведут?

— Конечно, проведут. Запасной судья есть. А где мы находимся, вы не знаете?

— Я думал, ты знаешь.

«На фиг я эту водку пил?! Ни капли больше!»

— А зовут-то тебя как, судья?

— Михаил Петрович. Миша.

Пройдя метров двести, они услышали какие-то звуки, похожие на те, как если бы мушкет вместо шомпола чистили березовым веником. Приблизившись к источнику шума, Игорь и Миша увидели двух молодых людей странного вида, срывающих острые листья с каких-то кустарников. Они были так увлечены своим занятием, что не услышали, как подошли отставшие от поезда.

— Здорово, мичуринцы! — крикнул Гош.

Собиратели гербария неадекватно прореагировали на приветствие. Один, который был в клетчатой рубашке, поначалу присел от неожиданности, потом резко, словно пружина, выпрямился и побежал по конопляному полю, оставляя за собой просеку. Второй, с плеером, упал на землю и закрыл лицо руками.

— Ого, как у вас тут незнакомцев бояться! — Гоша все эти приключения начали веселить.

— Не надо, не надо! — орал наркоман.

— Чего не надо-то?

— Бить не надо!

— Я и не собирался. Да вставай ты, чудо! Мы просто спросить хотели, где находимся. Потерялись, короче. Ехали в Ленинград. А доехали, не доехали, а может и переехали, не знаем.

После того, как нарк понял, что эти неместные его бить не будут и плеер не заберут, он успокоился. «Лохи какие-то. Какой им тут Ленинград! Подколоть что-ли?»

— А вы в Питер ехали?

— Ну да!

— Так вы его проехали. Тут до финской границы двести метров. Вся зона простреливается! Залегайте! Отползайте в лес. Пристрелят!

Михаил Петрович упал, как колос под косой. Гош рухнул рядом.

— Давай в лес, мужики! — орал наркоман.

Непримиримые враги на стадионе — фанат и судья — здесь дружно и согласованно, словно ящерицы по песку, быстро поползли в лес.

«Финляндия — это же капстрана! Из института точно выгонят! А может еще и посадят», — думал Гош.

«Весь костюм испачкал! От Лерочки влетит», — тоскливо подумал судья, до конца не проникшийся кризисностью момента.

В лесу чуток передохнули.

— Куда теперь? — Миша, оценив характер и сообразительность своего молодого товарища по приключениям, признал лидерство за ним.

— У тебя, я смотрю, под курткой майка белая. Давай ее сюда!

— Это еще зачем?

— Без вопросов, быстро снимай! А то пристрелят, как сусликов!

Майку Гош повесил на сломанную ветку и стал махать импровизированным белым флагом.

— Погранцы! Мы свои, русские, не стреляйте! Заблудились! Грибы собирали!

Поплутав по лесу с полчаса, потенциальные нарушители на заставу не наткнулись, а вышли на шоссе.

— Там какой-то указатель, — Миша кивнул на синюю табличку.

«А где же застава?» — думал Гош, идя к знаку.

— Кукуево. До Москвы 130 километров, — прочитал Гош.

Он был ошарашен, как баптист, случайно попавший на стриптиз. Когда он пришел в себя, то извергающиеся из его уст ненормативные выражения, были настолько сочны и крепки, что даже бродившие невдалеке шакалы, поджали хвосты и призадумались.

— Где этот ботаник! — взревел Игорь.

Однако активные поиски результата не дали. «Первый раз меня так кинули», — с горечью подумал Гош. «А где же пограничники?» — так и не въехал Михаил Петрович.

Домой добрались на попутках только к вечеру. «Черноморец» игру выиграл. Вова по приезду все рассказал в подробностях.

«Ничего, я тоже неплохо развлекся!» — ухмыльнулся Гош.

По большому кругу

Сколько веревочке не виться, сколько студенту не учиться…

Поскольку к пятому курсу Игорь все-таки взялся за голову, дипломный проект он сдал без особого напряжения. Не мог студент стать специалистом с высшим образованием, не пройдя последнего испытания. Оно заключалось в следующем… После получения диплома будущие инженеры разбивались по своим группам и от дверей общежития пускались в не очень длительное, но увлекательное путешествие. Нужно было обойти квартал, заходя в каждую рюмочную, разливочную, пивную и выпивая там по сто граммов вина. Поход засчитывался, если хотя бы один из группы дойдет и дотронется до ручки входной двери общежития.

Веселые и озорные собрались ребята из Гошиной группы в то летнее утро, последнее утро их студенческой жизни.

— Ну, что, витязи науки, инженеры-экономисты? По маленькой? — Гош радостно смеялся.

— Масло все с утра поели? А то развезет! — волновался Витя.

— Своих не бросать, с чужими не драться! — напутствовал Андрей.

— Вперед!

Первые пять-шесть пивнарей прошли на «ура». Дальше пошли потери.

— Держаться! — Гош шел медленно, но твердо.

Еще три рюмочные — и остались они втроем. Гош сам еле стоящий на ногах потихоньку тянул болтающегося, как сосиска, Витю и мычащего Андрея. Вот уже вышли на прямую! Кабаков уже больше нет! Осталось каких-то пятьдесят метров. Бабах! Упали!

Кое-как с Витей поднялись. Теперь вдвоем. Дойти надо! Пацаны на них надеются. «Магир!» — мелькнуло в голове Гоша. Он достал ручку плохо слушающимися пальцами и перевернул ее. Верный друг тут же оказался рядом, подставил железное плечо и доволок пьяных вусмерть молодцов до заветной двери.

— Ура! Ура! — что есть силы, заорали Гош и Витя. Их крик услышали сквозь хмель многие одногруппники.

— Ура! — подхватили они. — Ура! Мы — инженеры!

— Спасибо, Магир! Выручил брат, — сказал Гош и хотел пожать ему руку, но неловко повернулся и ручка, его волшебная ручка, выскочила из руки, упала на асфальт и разбилась. Магир тут же исчез. Гош мгновенно протрезвел.

«Неужели все?» И тут же мысли стали чисты, как снег на Эльбрусе.

«Да, все! Прощай, Магир! Прощай, верный друг! Стой себе в музее, мы тебя не забудем. А теперь что? А теперь буду рассчитывать только сам на себя! Ну, и на друзей, конечно» — подумал Гош, поднимая и отряхивая Витю Ленского…

…Прошли годы. И уже занесена песком дней Гошина туманная юность. И плещутся у самых ног волны зрелости. И не спрятаться уже под зонтиком лекарств от палящих лучей времени. И вальяжный шезлонг развлечений уже не убаюкивает предчувствие неизбежного расставания с лучшим из миров.

Щемит сердце и спирает дыхание, когда отматываешь пленку дней назад и в который раз смотришь затертые до дыр самые дорогие кадры детства и юности. И те воспоминания придают силы, и жизнь вновь обретает смысл. А на душе становится сладко, как после съеденной 30 лет назад сахарной ваты.

МОРСКОЙ BOY

«Я люблю тебя, жизнь, а ты меня снова и снова…»

(Грустная истина на мотив старой песни)

* * *

А вдруг Мельников перепрячет труп?

Сколько не создавай мыслительным усилием избыточное давление в черепной коробке, а лучше фразы для начала повествования не придумаешь! В ней есть все. И фундаментальное «А», начинающее не только алфавит, но так же и все жизненные пути на Земле: есть ли такие, кто не кричал: «А-а-а-а!» в момент появления на свет? Эта буква своей остроконечностью и треугольностью вбивает клин в едва приоткрытую скрипучую дверь литературного произведения, и назад уже хода нет.

«Вдруг» словно граната, брошенная партизанами ночью в немецкий блиндаж — потенциальная энергия взрыва в этом слове огромна!

«Мельников» тоже играет в начальной фразе немаловажную роль — придает ей определенность стрелы, летящей в яблоко на голове мальчика. Без этого «Мельникова» тумана было бы больше, чем это необходимо. Партизаны бы не только спрятались от немцев в непроходимом лесу, но и сами бы там заблудились.

«Перепрячет» — просто великолепно! Оно означает, что что-то уже произошло еще до того, как читатель пошевелил страницами. Уже Мельников прятал, то есть со временем (только со временем!) будет возможность узнать как, где и от кого он это прятал и, значит мы осмотрим не только корабль (захудалая это баржа или красавец-лайнер, решит сам читатель), но и его подводную часть.

«Труп» — это слово-магнит. Слова «деньги», «выгодно», «тебе», «легко» манят сильнее, но только когда воспринимаются ухом, для глаза же «труп» притягательней. Слово «труп» так глубоко, что практически не имеет дна. Посудите сами, ну не возник же он сам по себе?! Значит была перестрелка, погоня, драка (с поножовщиной), взрыв атомной электростанции, заказное убийство, отравление и т. д. Естественная смерть здесь ни при чем — зачем прятать умершего своей смертью? Хотя… и тут возможны варианты.

Эта начальная фраза закончена, как круг, и мощна, как восклицательный знак. Более подходящего (по конструкции) предложения для начала увлекательного повествования трудно подобрать.

Есть, правда, одно «но». Неторопливо буря скважину этой книги, вы не встретите ни одного «трупа», никто ничего не будет «перепрятывать», тем более «Мельников», которого тоже не будет. «Вдруг» тоже не появится в костюме звездочета на благотворительном балу. Так что за все придется отдуваться одной только «А». Так, а что же будет? Вот это вы и узнаете через определенное количество часов интересного чтения. Итак…

В недавние времена, когда одинаково легко было стать миллионером или умереть под забором, в одном приморском городе жил-был молодой человек…

Побег

Этот хмурый декабрьский день не задался у Игоря Перова с самого начала.

В коммуналке, где он получил комнату как молодой специалист, в соседки ему достались издерганная жизнью и квартплатой Валентина Михайловна Наглаваки и ее дочь Маша. Как-то случайно, будучи в состоянии, далеком от трезвого, он попытался в коридоре поближе познакомиться с младшей из соседок. Та, понимая важность момента, поскольку с самого начала положила на Игоря свой недобрый глаз, предприняла все возможное для воплощения планов Игоря в жизнь. Доведя Перова до постели и раздев его, Маша совершила непростительную ошибку, решив сходить к себе, чтобы посмотреть спит ли мать. Когда она вышла из комнаты и прикрыла дверь, коварный английский замок защелкнулся, сделав невозможным доступ недальновидной девушки к своему счастью. Поняв, что произошло что-то непоправимое, и решение ее судьбы находится под угрозой, Маша разбудила мать, с которой совместными усилиями они и попытались вскрыть дверь. Сломав все ногти и разбив коленки, две авантюристки в награду услышали лишь Игорев храп. Однако, сообразительная мамаша в отличие от потерявшей присутствие духа дочери нашла решение. Поистине женскому коварству нет предела!

На следующее утро Маша подошла на кухне к хмуро пьющему некипяченую воду юноше и, нежно поцеловав его в щеку, спросила:

— Ты кого хочешь: мальчика или девочку?

После этих слов Игорь понял, что его спасет только бегство. И в этот критический момент особенно актуальным оказался ключ от квартиры его друга Михаила, оставленный ему для присмотра за жилплощадью, пока сам хозяин помогал дружественным монголам проводить в их степях трубопроводы.

Игорь не стал играть с судьбой в алименты и, по-военному быстро собравшись, отбыл в неизвестном для расставивших сети соседок направлении. Уже будучи в подъезде, он заглянул в свой почтовый ящик. Там лежало письмо. Судя по штемпелю, какое-то официальное.

Наследство

По-разному складывается жизнь у людей, проживающих на нашей планете. Одним везет, другим — совсем наоборот. Многонациональному населению многострадальной России, жившему в неспокойные 90-е в разваливающейся империи, и повезло, и не повезло одновременно. С одной стороны — уникальная возможность на себе ощутить все плюсы и минусы существования в прямо противоположных социальных формациях. Почувствовать, так сказать, разницу. И причем не по учебникам и кадрам кинохроники, а на собственной шкуре. Переходный период — это ведь ощутимая на себе практика самого развития человеческого общества, самые сладкие куски исторического пирога.

Однако, с другой стороны, рушились судьбы, обеспеченные становились нищими, домовладельцы — бомжами, уникальные специалисты — безработными. Рушился один способ человеческого общежития, и тут же ему на смену насильственно насаждался умелой заокеанской рукой явно чуждый русской душе другой строй. И этот клубок противоречий катился по российским просторам до стыка тысячелетий, давя зазевавшихся.

Об этом уникальном периоде когда-нибудь напишут много и подробно. О том, как добрым и хорошим людям, не приспособленным к жизни в сволочном капитализме, не оставили выбора гайдаровские реформы и вся муть со дна их душ поднялась наверх, и стали они злыми и подлыми просто для того, чтобы выжить и накормить своих детей. Объективную оценку этим переломным годам можно будет давать только через полвека, не раньше, когда улягутся эмоции и станет виден результат, как экономический, так и общедушевнонациональный. Станем ли мы не только лучше кушать, но и глубже чувствовать?

Пока же вернемся непосредственно к первоначальной теме главы: кому везет и почему. Шулер, сорвавший крупный банк, не является счастливчиком. Это — его работа. И когда он ее хорошо сделал, то он, естественно, чувствует удовлетворение, как, например, комбайнер, собравший сверхплановую пшеницу. Но назвать его везунчиком нельзя.

Человек, выигравший в лотерею или в казино крупную сумму денег, скорее достоин сочувствия, чем зависти. Почему? Да потому, что если не обладает он очень твердым характером, то все — конец, жизнь его пошла под откос. Теперь он не сможет вкалывать где-нибудь на производстве за сотую долю того, что получил одним нажатием кнопки игрового автомата или одной ставкой на рулетке. Жизнь его превращается в сплошное ожидание следующей удачи, ведь теперь он сам себя безоговорочно причислил к мифическому племени удачливых игроков. И вот уже давно закончились выигранные деньги, продана машина, заложена квартира, издерганная жена убежала куда глаза глядят, он, «счастливчик», не бреется, мало спит, почти не ест, курит одну за одной сигареты и пьет литрами кофе. А удача не спешит стучаться в его дверь. Да она и не постучится, поскольку давно на работе у умных, расчетливых и алчных людей, создавших все эти переливающиеся разноцветными огнями дворцы псевдосчастья.

А те, кто получил наследство, везучие они или нет? Чаще всего — да. Эти «шаровые» богатства обычно не падают, как снег на голову. На них надеются загодя и поэтому за долгие годы ожидания распределяют каждую будущую копеечку так, как нужно. Да и при дележе наследства определенная борьба происходит, что, соответственно, повышает ценность и значимость предсказуемого клада.

Когда Гош (Игоря Перова часто называли именно так — эта кличка приклеилась к нему еще в детстве: Игорь — Игореша — Гоша — Гош), вынужденный из-за коварства соседок поздно ночью бежать из так и не ставшего ему родным жилья, спустился на первый этаж, то, проходя мимо почтовых ящиков, остановился. Почему так случилось, трудно объяснить, ведь писем ему не писали. Но напоследок он зачем-то решил заглянуть туда. И, надо сказать, не прогадал! Помимо паутины, там было письмо. Этот факт настолько поразил Гоша, что он решил тут же, при тусклом свете подъездной лампочки, прочитать послание.

Только когда он в третий раз пробежал глазами буквенные символы, вышедшие из-под старой печатной машинки, то понял, что есть две новости: одна, как водится, хорошая и вторая, естественно, плохая.

Плохая состояла в том, что умерла его бабушка Клава, жившая в северном Мурманске. Но поскольку Гош ее мало знал, так как жила она далеко, то эта новость была просто плохой, а не ужасной.

Хорошее же было то, что он получал наследство. Очень и очень приличную сумму. Видимо бабушка всю жизнь копила.

Но… Ах, это вечное «но», которое поломало не одну судьбу, испортило кровь тысячам людей! Оно, как предательский выстрел в спину, появляется в самый неподходящий момент — тогда, когда ты уже уверен в том, что все хорошо и можно ставить точку. Но тут-то и появляется «но» (прямо как сейчас!) и переворачивает ситуацию с ног на голову.

Посудите сами, Гош уже успел даже обрадоваться внезапному обогащению, пока не споткнулся об это «но». Далее в документе говорилось, что он может претендовать на наследство лишь в том случае, если выполнит последнюю волю покойной: вступит в законный брак.

«Далось ей мое гражданское состояние! Чем я, холостой, хуже?!»

Бабушка еще при жизни неоднократно в письмах настойчиво склоняла Гоша к этому акту. Но молодость клокотала, как камчатский гейзер, и даже мысль о любом ограничении свободы не находила внутри него никакого понимания.

Сейчас же ситуация изменилась. Женитьба могла теперь резко расширить его возможности, поскольку принесла бы ему немалые средства. Так что выбора не было, необходимо в течение года вступить в законный брак. Поначалу это показалось Гошу чрезвычайно простым.

Боря

Не успел Гош занести вещи в свою новую квартиру, как раздался звонок. Открыв дверь, новосел обнаружил неряшливо одетого субъекта с неуловимыми чертами лица. Субъектом оказался живший рядом слесарь вагоноремонтного завода Борис Александрович. Дядя Боря, как акула, находился в постоянном движении, в вечном поиске выпивки. Трудно было представить, что он когда-либо спал.

У него была бутылка водки, и он так сильно дергал трясущимися руками, что казалось, будто он ей жонглировал.

— Здорово, морячок! — голос дяди Бори был похож на звук гоночного мотоцикла в момент вхождения в поворот.

— И вам не болеть, — Гош был сегодня выходной, поэтому не очень активно сопротивлялся незапланированному визиту.

— Стаканы у тебя есть, сынок?

Токарь, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату, осмотрел ее быстрым взглядом, сел на диван, пододвинул поближе журнальный столик, взглянул на слегка удивленного Гоша и спросил еще раз:

— Так, где стаканы? Или из горла будем?

Гош, как принимающая сторона, не мог ни в чем отказать гостю, и через минуту на журнальном столике стояла банка баклажанной икры, плавленый сырок, кусок заветренной колбасы, полбуханки хлеба и два стакана.

— А что за праздник? Вы извините, я только недавно с околоземной орбиты вернулся, еще не полностью адаптировался.

— Как?!!

Посмотрев на дядю Борю, Гош пожалел, что задал такой нелепый вопрос. Но гость оказался тактичен и не стал убивать презрением недогадливого молодого человека. Старший товарищ снисходительно крякнул и коротко сообщил:

— Новоселье.

Когда бутылка опустела, все время ерзавший на диване и поминутно бегавший зачем-то на кухню дядя Боря, на какое-то мгновенье замер и изрек:

— Надо бы еще…

И выразительно посмотрел на Гоша.

Однажды в жизни тот уже попадал в неприятную ситуацию от передозировки алкоголя и поэтому отнесся к предложению с настороженностью. Дядя Боря не увидел или сделал вид, что не увидел сомнения в глазах своего молодого собутыльника и, положив на столик предварительно пересчитанную мелочь, сказал:

— Добавляй трояк и дуй в магазин. Твоя очередь.

Наверное, в словах слесаря Гош что-то особенное почувствовал, поскольку спорить не стал и, одевшись, пошел в магазин.

Вернулся он через десять минут с бутылкой водки и моложавой продавщицей Ольгой. Она сразу же проинформировала дядю Борю:

— А у меня все равно санитарный час. Мы две взяли и вина, чтобы больше не бегать.

Последняя фраза тут же примирила токаря с появлением еще одного члена команды.

Гуляли долго и основательно. Квартира постепенно наполнялась гостями — соседи приходили знакомиться. Возле Гоша все время крутилась продавщица Ольга, решившая санитарный час превратить в санитарный день — по сути ведь какая разница? Главное, чтобы в магазине тараканов не было.

У пьяного Гоша резко снизились требования к потенциальной спутнице жизни. Он обнял Ольгу за талию и, дыша в ухо винными парами, пробормотал:

— Выходи со мной… вместо меня…тьфу ты!.. за меня замуж!

— Хорошо. Только давай в среду — у меня как раз отгул, — быстро согласилась Ольга.

«Ну вот и ладненько. И приданное… тьфу ты!., и наследство заодно получу», — где-то в тумане, как ежики, блуждали гошевы мысли.

Однако утром, проснувшись с несвежей головой, Гош к своему удивлению обнаружил, что Ольга спала на диване в обнимку с Борисом Александровичем.

«А может оно и к лучшему? Чего торопиться, вначале надо как следует оглядеться, а потом уж жениться. Не так ли, господа?» — думал Гош, медленно продвигаясь к ванной.

На работе

Сама до конца еще не разобралась, но есть в нем что-то такое особенное. Не сказать, что там красавец писанный, но ты знаешь, если посмотрит на тебя пристально, не мурашки по спине побегут, а просто слоны какие-то. Обаятельный очень и как-то странно добрый.

— Как это?!

— Необычный он. Даже если резкое что-то скажет, всегда взглядом или улыбкой смягчит. Остроумный очень. Да и, вообще, неглупый.

— А внешне как?

— Я же говорила, не красавец из журнала мод, но притягивает к себе посильнее, чем Ален Делон. Француз — это холодный мрамор, а Игорь — горячая плоть. Ну что сказать? Рост — выше среднего, глаза — серые, веселые, лицо — слегка вытянутое, нос — острый, губы — тонкие с вечной улыбкой, волосы — прямые, русые. Но все это так, не важно. Главное — взгляд! И голос! Подойдет сзади незаметно, легонько возьмет за талию и на ушко так напоет нежным шепотом: «Танюшенька, как жизнь молодая?», тут-то мне, да и не мне одной, пропадать приходится.

— А невеста у него есть?

— Нет, вроде бы. Он, как русский народ, в вечном поиске идеала. О, легок на помине! Вот он из кабинета в конце коридора выходит.

Обе девушки, сотрудницы Черноморского НИИ, поспешно затушили сигареты и, не сговариваясь, достали губную помаду.

— Ты, Надька, смотри, не проболтайся, что мы о нем тут говорили! — строго сказала Татьяна, смотря поочередно то в зеркальце, то на подходящего к ним Игоря.

— А почему его «Гошем» зовут? — шепотом спросила приятельница.

— Это еще детская его кличка. Прилепилась. О, Игоречек, привет!

— Привет, привет! Не меня тут, случаем, обсуждаете, барышни?

— Нет, что ты! Это мы так, о своем, о женском, — зарделась Татьяна.

— Ну-ну. Чтоб за моей спиной ни-ни! Только с утра в постели прямо в глаза…

— Пошляк, — тихо обиделась Надя.

— Так не приглашаешь, — сузила глаза и поджала губы Таня.

— Критику принимаю. Обещаю исправиться. Но не сегодня — важное совещание вечером, обязан явиться.

— Знаем мы твои совещания!

— Я не понимаю о чем вы, Татьяна Викторовна, — Гош сдвинул брови, попрощался и по-деловому зашагал дальше по коридору.

— Орел! — восхитилась Татьяна.

— Пингвин, — неуверенно прошептала Надежда.

Весть о том, что Игорь Перов получил наследство, да еще и с таким странным условием, очень быстро облетела НИИ.

«И парень неплохой, и жених завидный», — решили прекрасные три четверти института и охота на Гоша началась.

Женское соперничество через несколько дней дошло до такой степени, что рухнул квартальный план. Директор вызвал Игоря на ковер.

— Так, Перов, немедленно заканчивай свои шашни! Нам морской порт серьезный заказ сделал, а конструктора все вместо чертежей макияжи делают. Черт знает что!

— Андрей Сергеевич, я-то здесь причем?

— Не знаю, кто тут при чем и что вообще случилось, но причина явно в тебе. Так что знай: если завалим проект, я тебя уволю.

— Где же логика? Я же в разработке не участвую.

— А я тебя без всякой логики уволю.

В переходный период разбрасываться работой было как-то не принято. Поэтому Гошу пришлось свернуть боевые действия на рабочем месте. Для того, чтобы поставить жирную точку, он привел одноклассницу Свету к себе в институт и представил ее как свою невесту. Разочарованно вздохнув, девушки поджали губки и побрели к своим кульманам.

Свету эта просьба Гоша очень позабавила — она была замужем и развлечений у нее, соответственно, было мало.

Немцы

В то прохладное утро Гош проснулся в несколько смятенном состоянии, поскольку имел неосторожность увидеть весьма странный сон. Подробности его он после пробуждения забыл, но осадок нехороший остался, поэтому пасмурная погода за окном уже не могла испортить ему и без того не лучшее настроение.

Когда он подошел к окну, чтобы открыть форточку и проветрить комнату, его взору предстала удивительная картина. Группа из пяти нацистов с автоматами наперевес окружила Дашу из третьей квартиры. Они что-то ей кричали на немецком. Разобрать можно было только одно слово — «Аусвайс!». Гош решил в данную минуту действовать, а не размышлять о странностях временного смещения и, как был в трусах и майке, бросился спасать русскую девушку. По пути в подъезде он прихватил чьи-то санки и выбегал из подъезда, будучи уже слегка вооруженным. Не прекращая движения, он врезался в немцев и начал ловко охаживать их санками. Немцы к удивлению Гоша не пристрелили его на месте, а наоборот, спешно ретировались.

Гош подбежал к Даше. Та подняла на него заплаканные глаза, полные благодарности:

— За хлебушком вышла… И вот…

Гош, отойдя от динамизма боя, начал мерзнуть, поэтому увлек Дашу в подъезд и довел до квартиры во избежание еще каких-либо эксцессов. Потом поднялся к себе.

Прожив месяц в доме по Профсоюзной улице, Гош уже перестал удивляться всяческим странностям, нередко происходящим с ее жильцами. В чем-то необычность дома объяснялась тем, что когда-то ранее в нем располагалось цирковое училище, и, возможно, дух фокусников и клоунов все еще витал здесь.

«Но немцы-то откуда?!» Легче всего было бы все свалить на продолжение сна, и Гош даже подумывал о таком варианте, как об одном из возможных, но тут в подъезде раздались крики, которые вывели его из состояния задумчивости и вернули в реальность. Гош вышел в коридор и прислушался.

— Общее построение! Общее построение! Быстрее, быстрее! Шевелись!

Топот сапог полился водопадом по ступенькам подъезда. «Неужели строиться побежали?» Одевшись потеплее, Гош пошел во двор, чтобы проверить свое предположение. Однако на улице никого не было, лишь мягкий снег продолжал придавать искрящуюся белизну городу.

Гош пожал плечами, поправил шарф и пошел завтракать в кафе «Спартак».

Это кафе, так же как и тысячи подобных по всей стране, способствовало наполнению желудков граждан и опустошению их кошельков. Местные жители называли его «Спарта» по двум причинам… Во-первых, по самому неоспоримому факту — последняя буква на вывеске давно уже отвалилась. А во-вторых, внутреннее убранство вполне соответствовало аскетическому стилю древнего города.

Среди расшатанных столов и еле живых стульев, на которых не всегда безопасно было сидеть, по паласам цвета земли, среди ободранных стен, как патрульный дредноут, сновала официантка.

33 несчастья

Лена, официантка из кафе «Спартак», была из породы невезучих. Поручи такой кофе принести — и чашка вдребезги, и ожоги по всему телу. Даже если минералку закажешь, умудрится споткнуться, ливануть ее в розетку и обесточить предприятие на пару часов. У нее была какая-то внутренняя направленность на уничтожение всего и вся, на создание хаоса и провоцирование беспорядков. Причем все это происходило помимо ее воли, сама Лена была довольно милым и добрым человеком. Однако ее маленькие ручки творили такие разрушения, что и звену шагающих экскаваторов было не под силу. Случайными движениями она роняла подносы на головы посетителей и с легкостью отправляла их на больничные койки. Не обладая сколько-нибудь серьезной силой, она ломала, как спички, дверные ручки, вышибала локтями стекла, каблуками разбивала дорогостоящую плитку, а сумкой — горшки с цветами. Под ней ломались сидения в автобусах, табуретки, кресла и стулья. В ее квартире не было ни одного исправного предмета мебели и ни одного работающего бытового прибора. Соседи уже давно смирились с Лениным феноменом, как смирились чукчи с морозом, негры — с ужасной жарой, а горцы — с обвалами. Завидев ее, жильцы настороженно переглядывались и расходились.

Кухня у Лены во многом походила на лабораторию средневекового алхимика, зал — на строительную площадку, а спальня — на базарную площадь после урагана. Надо сказать, что несмотря на все несчастья, ежечасно с ней случающиеся, она никогда не теряла присутствия духа и упрямо шла со слегка удивленными глазами навстречу все новым и новым бедам и недоразумениям.

У Лены был кот. Звали его, естественно, Лаки. Он был поселен на ее жизненное пространство совсем маленьким, поэтому довольно-таки удачно адаптировался к этому вечно бурлящему вулкану и с легкостью принял правила игры. Лаки был шаловливым котом, и для него не составляло труда надуть в обувь редким гостям, порвать колготки, запрыгнуть на стол и сбить бутылку с какой-нибудь дорогой алкогольной жидкостью, столкнуть с подоконника стеклянную банку, поцарапать лакированные туфли, догрызть до замыкания электрический кабель, и много еще чего веселого мог с большим удовольствием сделать этот коварный зверь. Когда он выходил на улицу гулять, местные собаки тоскливо поджимали хвосты и старались не делать резких движений.

Вообще-то о Лене стоило бы написать отдельную книгу, но боюсь, потеряется рукопись, или сгорит типография. О ней можно рассказывать долго… О том, как ее сбила пожарная машина, и пожарные, чтобы не терять времени, положили ее, потерявшую сознание, в кабину, а она, когда подъехали к очагу возгорания, очнулась и, подумав, что попала прямиком в ад, так закричала, что жители ближайших домов, решив, что объявлена воздушная тревога, бросились в подвалы, и какая-то шайка обчистила квартиры. После доблестные пожарные ели спасли Лену от народного гнева. О том, как в парикмахерской, когда ей мыли голову, она зацепила ногой кран, и он сорвался. Директор в панике вместо аварийки вызвала милиционеров, которые почему-то решили, что там происходит ограбление, и ворвавшись внутрь по колено в воде, поставили к стенке посетителей и персонал и продержали в холодной воде три часа, пока не разобрались что к чему. Половина из задержанных полегла на больничные койки с воспалениями. Лена и здесь вышла сухой из воды — еще в начале бедствия она успела уйти.

И все же Лене как-то повезло — она нашла вечером на улице толстенную золотую цепь. Утром следующего дня собрался совет из друзей и знакомых. На улице бурлили лихие 90-е и поэтому в милицию идти не рекомендовалось. Сошлись на том, что лучше всего пойти на рынок и продать цыганам. На вырученные деньги советовали Лене купить телевизор и видеомагнитофон. Поскольку все знали, что ее одну отпускать нельзя, выделили ей в помощь двух крепких парней. Думаю, не стоит говорить, что все и в этот раз закончилось не так, как намечалось. Как оказалось впоследствии, эта цепочка принадлежала недавно убитому воровскому авторитету, который притеснял цыган. Когда Лена показала украшение представителям кочующего племени, те среагировали на него, как бык на красную тряпку. Сопровождающих Лену лиц отделали, как бог черепаху. Сама она во время разборок была оттеснена в толпу наблюдающих и не пострадала.

Просто поразительно, как такого человека держали в официантках! Однако те, кто поближе знал Лену, не находили этот факт удивительным. Несмотря на свое вечное невезение, она была доброй и отзывчивой девушкой, безотказным работником и интересным собеседником. Но постоянного парня у нее не было, не выдерживали они такую вот нескучную жизнь.

И вот когда Гош забрел в кафе «Спартак» в поисках пропитания и общения, ему на глаза попалась Лена.

— Барышня, а за какой столик мне сесть, чтобы попасть под ваше обслуживание? — молвил искатель законного брака, еще не представляя, как скользка та дорожка, на которую он пытается ступить.

— Вот сюда прошу, — прикрыв улыбку ладошкой — утром, умываясь, она поскользнулась на упавшем мыле и выбила о край ванны передний зуб — ответила Лена, подала меню и застыла в ожидании.

Гош карту блюд взял, но открывать не стал.

— На завтрак я с удовольствием бы употребил ваших фирменных пельменей. А сегодня вечером с удовольствием бы отужинал в непринужденной беседе с очаровательной девушкой, имени которой я еще пока, к сожалению, не знаю.

Лена тут же поправила на груди табличку «Л…на» и улыбнулась — жизнь научила ее не разбрасываться ухажерами.

Гош, приняв молчание за согласие и решив резко уменьшить расстояние к сближению, встал со стула и упал на одно колено.

— Милая Лена, я сражен твоей красотой и загадочностью…

Лена от неожиданности попятилась назад и навалилась на столик, за которым принимал пищу директор таксомоторного парка. У столика не выдержали ножки, и он упал со всем содержимым на ни в чем не повинного руководителя раздолбанных «Волг» с шашечками на борту. Суп-лапша, подогретый заботливой рукой шеф-повара, очень быстро просочился сквозь ткань брюк и заставил глаза едока вылезти из орбит.

К чести Гоша надо сказать, что поднявшаяся кутерьма с вызовом заведующего кафе, криками и угрозами, еще двумя опрокинутыми столами во время вытирания директорских штанов не сбили его с курса, и он каким-то образом умудрился договориться с Леной о встрече вечером возле входа в городской парк.

Лена пришла. Правда, на полчаса позже (уронила часы в кипящую воду), со следом от утюга на юбке (другие платья закрутила стиральная машинка), с синяком под глазом (поскользнулась в подъезде на своем коврике и упала), в слегка порванной куртке (зацепилась в троллейбусе за чей-то зонтик), но со счастливой улыбкой, прикрытой ладошкой — зуб-то не вырос и приподнятым настроением (вместо заварки налила случайно в чай коньяк).

Гош пожал плечами и повел это чудо в кафе.

Когда к ним подходила официантка, она споткнулась о выставленную в сторону Ленину ногу. Потеряв равновесие, образцовая работница общепита толкнула стоящую перед ней тележку с горячими блюдами, которая, успешно докатившись до соседнего столика, пролилась горячими блюдами на посетителей.

Дальнейшая цепь событий сложилась весьма причудливо. Ошпаренным людям вызвали «Скорую помощь», которая, подъезжая к кафе, зацепила одну из стоек, поддерживающих козырек при входе. Тот благополучно упал на зевак, вышедших поглазеть. Видя, что количество пострадавших возросло, врач вызвал подмогу. Пока же тех стали укладывать прямо на тротуар. Выбежавшая вслед за Гошем Лена случайно задела официанта Георгия, который разбил подносом стекло.

Прохожие, увидев лежащих среди осколков людей, поддались панике и стали звонить в милицию. Из скорее эмоциональных, чем информативных сообщений дежурный сделал вывод, что произошел террористический акт. Он доложил об этом в краевой центр. Оттуда тут же на вертолете выслали два взвода ОМОНа, которые через полчаса окружили здание, где находилось кафе и, забросав его гранатами со слезоточивым газом, предложили всем сдаться.

Посетители, попав в такой неожиданный переплет, вполне согласны были сложить ложки и вилки и выйти с поднятыми руками, но Лена умудрилась зацепить висевший на стене огнетушитель, который упал, ударился клапаном об пол и приступил к тушению. Пена в нем была высокократная, поэтому когда ОМОН ворвался в помещение и принялся вязать «террористов», многие смогли скрыться за мыльными пузырьками.

Когда все образумилось и под утро всех выпустили, Гош довел Лену до ее дома, наскоро простился, закрыл за ней дверь и убедился в надежности замка. Потом он вздохнул и перекрестился.

«Если у меня и будет жена, то явно не она».

Наскоком

В шесть часов утра в дверь позвонили. Гош выглянул из под одеяла, недоверчиво посмотрел на часы и решив, что так рано может звонить только идиот, стал спать дальше. Но не тут-то было! Звонки продолжились с нарастающей частотой. Лопнувшее, словно воздушный шар на первомайской демонстрации, терпение подбросило Гоша и повлекло в коридор. Мощные междометия и экспрессивные выражения, начав свой путь от глубинных уголков нутра, дошли уже до глотки, когда Гош открывал дверь. На пороге стояла красивая девушка с перекошенным от злости лицом. После того, как она увидела его, ее рот округлился — на смену гневу пришло удивление:

— А… а где Арнольд?

— Какой Арнольд? — пришло время удивиться Гошу.

— Который здесь живет! — не унималась девушка.

— Я здесь живу, вы разве не видите.

— А Арнольд где?

— Вот этого я не знаю.

— Вы все врете! Вы его убили!

Девушка подняла тубус, который она держала в руках и бросилась на Гоша. Тот еле успел закрыть дверь. Странная девушка побузила пару минут, но дверь ломать не стала. Когда она ушла, «убийца» Арнольда решил, что сна все равно не будет и пошел пить чай. Молодой возраст и не расстроенная пока еще нервная система позволили ему с легкостью забыть о странном происшествии утра и переключить мозговой ресурс на решение главной задачи — получение наследства через женитьбу. «Наташа», — первый мозговой импульс направил вектор на коллегу по работе. «Умная, добрая. Худая, правда. Да и на меня не сильно, вроде бы смотрит. Стоп! Мне же шеф строго-настрого запретил на работе девок кадрить. А, ладно! Если наследство получу — зачем мне эта работа?».

Чтобы сразу решить все вопросы, во время перекура на работе, глумясь над здравым смыслом и прорывая нравственные кордоны, Гош без объявления войны подошел к Наташе Белкиной, инженеру-конструктору, и крепко ее поцеловал. Мужчины зааплодировали, девушки отвернулись и покраснели. Гош вытер губы и сказал:

— Наталья, теперь, как честный человек, я вынужден на тебе жениться. Вернее, должен…

Наташа была доброй девушкой, но не во всех ситуациях. Она так ловко залепила пощечину Гошу, что у присутствующих возникло ощущение, что эту сцену она репетировала. Теперь зааплодировали девушки, а парни отвернулись, но не покраснели.

Да, дело выходило не таким легким, как показалось Гошу вначале. «Что-то надо в тактике менять», — подумал он, потирая щеку.

Вечером Гош случайно наткнулся на тетрадный листок, лежащий в пыли на подоконнике. Там были наставления-пожелания для Гоша, написанные хозяином квартиры Мишей. Один из пунктов разрешил внутреннюю загадку. «Если придет крашенная блондинка, с маленьким носом и злыми глазами, дверь не открывай и в квартиру не пускай. Да, она думает, что меня зовут Арнольдом».

Фокусник

Фокусник Али Джавадович Бердыев был единственным жителем трехэтажного здания, в котором поселился Гош. Али каким-то чудом умудрился остаться в доме Госцирка после того, как из него выехало Цирковое училище. Применил ли он магию, или все вышло само собой, так и осталось тайной.

В смутные годы переходного периода городской цирк вынужден был прекратить свое существование. Народ не ходил на представления — цирка хватало и в жизни, да и билеты не радовали дешевизной.

Помыкавшись с китайскими тряпками и не испытав коммерческого успеха, Али решил заняться добыванием денег способом более-менее связанным с его основной профессией. Поставил возле входа на Центральный рынок стол и стал опровергать теорию вероятности с помощью трех наперстков и шарика. Этот аттракцион был нов для здешних мест и бывший фокусник имел довольно-таки приличный доход. И когда Али уже слал хвалу Аллаху за заботу о его благосостоянии, пришли они. Суровые парни в спортивных костюмах в простых выражениях объяснили фокуснику, что, оказывается, не все средства, добытые обманом доверчивых граждан, он может тратить по своему усмотрению. Но поскольку речь шла о грабительских 50 %, он отказался платить. И, естественно, был тут же принародно избит. Столик сломан, наперстки и шарик выброшены.

Придя домой, Али перевязал раны и стал составлять план ответного удара — не в его правилах было сдаваться, пусть и превосходящим силам противника.

На следующий день Али Джавадович устроил возле рынка представление, которое, по его замыслу, должно было иметь поучительный характер. Одев чалму и восточный халат, он поставил столик и стал, как обычно, крутить наперстки. Появившийся через какое-то время его сын Махмуд, переодетый в рэкетира, стал якобы вымогать у него деньги. Тогда Али схватил лжеграбителя и впихнул его в деревянный ящик, поставленный загодя невдалеке. Достав ножовку, он распилил ящик на две половины и отодвинул их друг от друга. Махмуд истерично кричал, просил пощады и обещал больше не разбойничать. Али смилостивился, пожалел «бандита», соединил ящик и выпустил Махмуда. Тот вскочил на ноги и под смех и улюлюканье толпы убежал.

Но психологическая атака, предпринятая фокусником, никак не повлияла на настоящих рэкетиров. Они вечером того же дня опять забрали у Али все деньги, сломали столик и порвали чалму.

Назавтра упрямый маг решил дать последний и решительный бой разбойникам. Он приготовил весь свой реквизит и в 12 часов, установив столик, начал представление. Слух о несгибаемом наперсточнике облетел город, и зрителей было предостаточно.

Маг вытворял такое, что у станции «Скорой помощи» неожиданно оказался очень напряженный день. Али Джавадович пускал поверх голов зрителей искрящиеся шары, глотал огонь, втыкал в свое тело шпаги и ел толченое стекло. Войдя в раж, он несколько раз прошел сквозь стоящий рядом дом. А под конец, когда от грохота аплодисментов сработала пожарная сигнализация в здании управления рынком, он в десяток раз увеличился в размерах и поднял на ладонь троллейбус. Успех был оглушительный!

Однако вечером опять пришли хмурые ребята. Видимо, на них не произвело ни какого впечатления демонстрация силы упрямым наперсточником. Они опять забрали деньги, испортили реквизит, сломали в очередной раз столик и понаставили Али «фонарей».

Когда близкий к отчаянию маг, тихо пил на кухне водку, в дверь его квартиры постучали. Вошедший господин представился как администратор московского цирка. Он высказал восхищение увиденным им сегодня представлением и предложил Бердыеву очень выгодный контракт. Али, для приличия, немного поломался и согласился. А кто откажется на совершенно законном основании людей обманывать?

В доме к фокуснику относились хорошо, хотя он, готовясь к коммерческим выступлениям, часто тренировался на жильцах. Гош с Али особо не дружил, только здоровался при встречах.

Чистюля

Возвращаясь домой после работы через парк, на одной из аллей Гош догнал миловидную девушку с красивой фигурой и, откашлявшись, спросил:

— Вы не подскажите, как пройти к морю?

Девушка от неожиданности слегка покраснела и удивленно посмотрела на Гоша.

— А к какому?

— К ближайшему.

— А вам зачем?

— Утопиться.

— ???

— Амур по моей просьбе выпустил стрелу, но до вас она, похоже, так и не долетела. Зачем мне теперь жить?

— Действительно… Ой, простите, а вы что, меня… это… ну… как бы сказать… Я вам нравлюсь?

— Давно.

— Как это?!!

— С детства.

— ???

— Вы похожи на мою маму. А маму я с детства люблю.

Девушка постепенно пришла в себя и с интересом стала рассматривать Гоша.

— А вы не откуда сбежали?

— Сбежал. С работы, на 13 минут раньше…

Гош подошел еще ближе к девушке и попытался взять ее за руку. Девушка оттолкнула его и недобро ухмыльнулась:

— Где вы столько пошлости набрались?

— А это… Еще в школе.

Сидевший в кустах тощий ворон брезгливо клевал ржавую гайку. Одинокий пенсионер невдалеке крошил батон и разговаривал с воробьями.

— Девушка, а давайте серьезно. Я — молодой и красивый. Вы — так, вообще, идеал. Выходите за меня замуж!

— Я отдаю должное вашему молодому задору и безграничному нахальству, но шутка слишком затянулась. Может придумаете что-нибудь пооригинальней?

Придумывал Гош не долго.

— Вы знаете, у меня дома есть уникальная коллекция боевых ос. Я ее никому не показывал, но для вас я сделаю исключение.

— Польщена, конечно. Но к вам домой я не пойду. Во-первых, воспитание не позволяет к незнакомым юношам в гости ходить. Во-вторых, я ос-то обыкновенных боюсь, а боевых, так тем более.

— По первому вопросу могу сообщить, что зовут меня Игорь. А вас как?

— Яна.

— Очень приятно. А осы… они же ночные боевые осы, днем они спят.

— Какой же смысл на них, на сонных, смотреть?

— Они так смешно во сне похрапывают…

— Таких развлечений у меня и дома хватает.

— Так вы замужем?

— Была бы я замужем, уж точно с тобой бы сейчас не разговаривала. Брат с отцом храпят.

— А от чая с лимоном не откажитесь?

— Откажусь.

— Причина?

— Вы же ко мне приставать будете.

— Конечно, буду. Но как в футболе — без рук.

— Это, безусловно, вселяет оптимизм. Но нужны гарантии.

— Я расписку напишу.

— Ладно, поверю. Веди, где там твои лимоны.

— Совсем недалеко, вот за этим зданием.

Молодые люди проследовали в нужном направлении, причем Гош все время пытался взять Яну за руку.

Холостяцкое жилище соискателя наследства не поражало образцовым порядком.

— Ты пыль специально что ли с улицы носишь? С какой целью?

— Я в нее собираюсь цветы высаживать, чтобы оживить свою берлогу.

— Вот насчет берлоги — это в самую точку. А ну-ка, веник мне, совок, швабру и тряпку. Живо!

— С нашим, так сказать, удовольствием.

Через полчаса жилище Гоша сияло, как серебряная монетка на дне бассейна.

— Где теперь заварку искать? — растерялся поначалу Гош.

— Только не на обувной полке, а, как и положено, в кухонном шкафу.

— А ложки? Чашки?

— Там же.

После чаепития активная Яна заставила Гоша вынести на улицу ковры и хорошенько их выбить. Потом была мойка окон, стирка занавесок и много еще чего.

Только к десяти часам пыл девушки иссяк. Но и Гош не выглядел свежим огурцом.

— На сегодня хватит. А завтра сделаем генеральную уборку.

— А эта какая была?! — поразился Гош.

— Ну, так, слегка убрались.

«Нет, я такие подвиги гигиенические не потяну».

Проводив девушку домой, Гош вздохнул и произнес:

— Не подойдет.

«Бастилия»

Дом, в который под давлением жизненных обстоятельств, был вынужден перебраться Гош, имел свою славную историю.

Постройки он был глубоко дореволюционной, поэтому в нем был просторный подъезд, обширные кухни, высокие потолки и большие балконы.

Прожив вместе с городом все перипетии неуравновешенной российской жизни, дом незаметно приобрел и все черты приютившего его населенного пункта, отражая в своих окнах бессистемные перемещения все время чем-то озабоченных граждан, он стал привычен и узнаваем, как Эйфелева башня в Париже, однако название получил по имени другого символа французской столицы — «Бастилия». Название такое дом получил, можно сказать, случайно. Не штурмовали его революционные матросы и не освобождали из него «политических». Просто как-то заезжий партийный руководитель, рассекая неестественно большим животом, как танкер бульбой, прохладный воздух тенистых улиц, остановился возле дома и снизошел до замечания, адресованного то ли небесам, то ли сопровождавшей его свите:

— На Бастилию похож. Я в Берлине видел.

Название тут же приклеилось к дому, как птичий помет к лобовому стеклу автомобиля. «Бастилия», надо заметить, в исторических драмах, разыгрываемых в городе, играла довольно таки видную роль.

В революционное лихолетье здесь поочередно размещались штабы представителей воинств различных окрасок и мастей. Как собаки с удивительным постоянством метят одно и тоже место, так и воинские контингенты различных политический сил с поразительным упорством выбирали своим штабом еще теплые, после только что бежавшего противника, помещения «Бастилии».

Когда «красные» окончательно склонили народ на свою сторону и наступила вялая стабильность, здесь разместили Дом политпросвещения. Позже, во время гитлеровской оккупации, он переехал в Среднюю Азию, да так там и остался.

Во время войны немцы устроили в нем гостиницу для своих офицеров. Подпольщики несколько раз устраивали диверсии, положили кучу немцев, но те с арийским упорством продолжали селить туда все новых и новых военных.

После освобождения с «Бастилией» долго не могли определиться. Подо что ее только не отдавали! От приюта для беспризорных до склада мануфактуры.

В середине 60-х сюда переехало цирковое училище. Дом, наполнившись будущими воздушными гимнастами, клоунами, жонглерами сразу же преобразился. Солидное здание с серыми стенами недолго страдало от несерьезных жильцов — через десяток лет веселые студенты и их преподаватели куда-то переехали.

На освободившейся жилплощади как-то сразу появились жильцы. Произошло это в мгновение ока, и после уже никаких изменений в судьбе дома не происходило — по-видимому, поселившиеся держали оборону покрепче всех им предшествующих.

Несмотря на солидный вид, здание имело всего три этажа, но поскольку высота потолков в нем была значительно больше, чем в «хрущевках» и «брежневках», казалось пятиэтажным.

В квартире номер 8 на третьем этаже этого знаменитого дома и проживал Игорь Перов.

Помогай, весна!

По тротуарам города по-провинциальному неспешно и причудливо извивалась серая гусеница праздношатающихся граждан. Весна пришла по-южному рано и сразу же, заявляя свои права, включила холодный душ для тех, кто не догадался взять с утра зонты. Из-за черных от переводнения туч румяное солнце подглядывало за влажными гражданами. Вездесущие коты (хотя, правильнее было бы употребить прилагательное с удвоенной «с», да простят меня эстеты и Куклачев), определяющие весну не по календарю, а по настроению, нагло поглядывая снизу, вальяжно бродили сразу по всему городу, ища любви.

Гош уже собирался покинуть просторы своей квартиры, когда на пороге появился его старинный приятель Витя Ленский, худощавый молодой человек, с умными глазами и светлыми волосами, что для девушек не совместимо, а у парней уживается.

— Ага, попался! Куда собрался? В эмиграцию?

— Нет. На бои гладиаторов.

— Участвовать?

— He-а, ставочку сделать.

— Ну, я бы на Спартака не ставил…

— Да, и я бы лучше на «Черноморец». Ведь дома играем! Витюха, привет!

— Здравствуй, здравствуй… Давненько не виделись.

— А, наверное, потому, что давно не заходил. Как же это тебя угораздило друга старого навестить?

— Так как-то, знаешь… шел мимо…

— Понимаю. Колумб, он ведь тоже не Америку плыл открывать.

— Вот, вот. А сейчас куда столь стремительно?

— Прогуляться, Витек. Суббота же сегодня.

— Что ж, присоединяюсь.

Когда они вышли во двор, солнце уже отогнало тучи на запад, которые затихли там и недобро смотрели. В огромной луже рядом с беседкой пытались утопиться голуби.

Тепло и свет, щедро розданные Королем-солнцем своим подданным на далекой планете Земля, произвели с ними удивительные метаморфозы. Грязь, слякоть, лужи — все это, озаренное солнечными лучами, не внушало людям брезгливость и неприязнь, а скорей радовано преддверием времен еще более благоприятных.

Друзья давно не виделись и поэтому вначале общались в основном улыбками. Потом перешли к новостям.

— У меня бабушка умерла.

— Слышал, Гош.

— Наследство оставила.

— Тоже знаю.

— И про условие знаешь?

— Знаю. Миха говорил..

— Так что делать, Витя?

— Что, что? Жениться.

Витя сказал это так просто, что Гош от удивления не заметил, как наступил в лужу.

— Ох, ты какой лихой! «Жениться»! По любви, вроде бы, полагается.

— Ну, так влюбись.

— Десять минут тебя вижу, а ты меня ценными советами уже засыпал.

— Резко расширь круг знакомств с девушками, и в одну из них ты наверняка влюбишься.

— Куда уж шире!

— А ты расширяй, не стесняйся.

— Помогай тогда, дружище!

— С удовольствием.

Мимо прошли две явно никуда не спешащие девушки. Витя, словно рыбак при виде реки, прищурился в предвкушении.

— Ты обратил внимание, как коварно они нам улыбнулись? — спросил Витя у Гоша и тут же обратился к девушкам, не успевшим на свою беду далеко уйти:

— Простите, а вы тут мальчика маленького не видели?

Девушек, будущих матерей, судьба маленьких детей не могла не волновать. Поэтому они участливо остановились.

— В шубе он был, — продолжил Виктор.

— А почему в шубе? — удивились девушки — температура была значительно плюсовая.

— Потому, что с зимы ищу. Высокий такой мальчик, с глупой улыбкой, — Витя вошел в роль.

Представительницы противоположного пола внутренним чутьем начали понимать, что их прогулка начала приобретать более занимательный характер. Витя старался вовсю — а как же, ведь он помогал другу!

— Ух ты! Вот же он! Нашелся! — крикнул разговорчивый и, обняв Гоша, продолжил:

— Спасибо вам, девушки! Это вы мне помогли мальчика найти. Что ж, с нас кофе. Или вы предпочитаете коньяк?

— Ничего мы не предпочитаем. А почему ваш мальчик такой большой?

— Я в детстве каши много ел, — ответил Гош.

— А какую предпочитаете? Манную?

— Какую найду.

— Как это?

— У меня папа был директором свалки.

— Фу-у-у!

— В смысле денег много было, любые мои желания выполнял.

— Значит, избалованный вырос.

— Есть, конечно, немного.

— Нам такие женихи не нужны.

— А вас замуж никто и не завет, если что…

— Ну, и пожалуйста. Пока!

— Пока, пока.

Витя легонько стукнул Гоша по плечу и сказал:

— Ты чего это завелся?

— А чего они?..

— Они же девушки, они и должны ломаться.

— Да, действительно, что-то я не того. Упарился я, наверное, невесту себе искать. Пошли лучше по пиву.

— Тоже дело! Пошли.

И друзья зашагали в ближайший бар отведать пенистого напитка.

«Весна началась! Она мне и поможет, — думал, потягивая пивко, Гош, — даже несмотря на временные затруднения».

Домино

В наследство от Циркового училища, располагавшегося в «Бастилии» в недалеком прошлом, нынешним жильцам достался доминошный турнир. Как он перекочевал от веселых и беззаботных клоунов к напряженным и хмурым владельцам квартир этого дома, так и осталось загадкой.

В конце марта, когда южное солнце уже вовсю хозяйничает на просторах города, все обитатели дома сбрасываются по 10 рублей, из которых образуется призовой фонд. Каждая квартира выставляет по команде, состоящей из двух человек. Те, кто жил одиноко, объединялись между собой. Турнир был скоротечен, проводился одним днем, но страсти на нам успевали закипать нешуточные. Победители, помимо солидного денежного вознаграждения и переходящего кубка (дореволюционного изготовления), на выпуклом боке которого была изображена полузатертая лошадь с лихим жокеем в седле и со странной надписью «Пусть победит льнейший!», на целый год становился объектом не только злых шуток и мелких пакостей со стороны невыигравших обитателей дома, но и зависти. А ради этого стоило побороться!

Когда март окончательно стал весенним месяцем, полковник Мопсов самолично обошел все квартиры и вручил оповещения о начале турнира, написанные на старых бланках военкомовских повесток.

В погожий субботний полдень, когда коты, потерявшие рассудок от очень значимого для них слова «март», уже перестали укладываться в темное время суток, и любили кошек, не взирая на полную освещенность, команды, жаждущие призовых и славы, выстроились перед беседкой. Полковник, во всем любивший порядок, поднял флаг соревнований и укрепил на видном месте сетку турнира.

Команды образовались следующие… Гош, как единственный представитель квартиры № 8, играл вместе с таким же единственным дядей Борей из 4-ой квартиры. Полковник Мопсов со своим племянником Мишей представляли 1-ю квартиру. Эти команды были первой четвертьфинальной парой.

После стартового замеса, взяв камни, полковник стал делать какие-то тайные знаки своему напарнику, что было явно домашней заготовкой. Гоша возмутило столь наглое попирание незыблемых правил турнира.

— А твой напарник под допингом! — парирован уличенный полковник.

Не желая дальше развивать фабулу конфликта, который, как и любой конфликт с участием славного военного, закончился бы почти наверняка в пользу Мопсова, Гош прекратил спор и зашел с дупля «шесть-шесть». Племянник Миша поставил «шесть-три» и записал три очка. Как радовался полковник! Зрители-соперники даже вначале подумали, что команда квартиры № 1 выиграла турнир досрочно.

Собрав волю в кулак и подышав перегаром на доминошки, дядя Боря поставил «шесть-два» и переписал очко. Но это было последнее очко, принесенное представителем восьмой квартиры в копилку команды. Жуткое похмелье заблокировало практически все отделы головного мозга дяди Бори, и он мог теперь полагаться только на мозг спинной, но его ресурсов хватало только на то, чтобы просто ставить камни в соответствии с сочетанием дырочек, а не следуя стратегии и тактике напарника, так что теперь Гош мог рассчитывать только на себя. Однако задача для него несколько упрощалась абсолютной предсказуемостью игры полковника и явной незаинтересованностью в результате племянника Миши, которого вечером ждало свидание с юной коллегой по работе. Используя эти факторы, Гош довел дело до победы.

Выставив четверочный дупель и записав четыре очка, он щелкнул костяшками счет и радостно крикнул:

— Семьдесят один! Партия!

Дядя Боря, поняв остатками мозга, что все закончилось, медленно сполз под стол. Полковник зло сплюнул, дал назидательный подзатыльник Мише и пошел домой чистить пастой Гои пуговицы на кителе — это занятие его очень успокаивало.

Следующая пара состояла из команд квартир № 3 и № 5. В первую вошли молодожены Олег и Даша, не ставившие перед собой высоких турнирных задач, а просто желавших потусоваться. Вторая команда была более амбициозна и имела в своих радах инженера-строителя Николая и его тещу Надежду Петровну. За них болела жена Николая — дочь Надежды Петровны Оля. Переживала она даже не за победу, а за результативность и слаженность совместных действий равно любимых ею людей.

Партия оказалась очень короткой и, поскольку молодожены больше смотрели друг на друга, чем на костяшки, победу праздновала команда квартиры № 5, доказавшая, что из симбиоза «теща-зять» выходят не только анекдоты, но иногда и что-то путное.

Токарь Анатолич из седьмой квартиры играл вместе со своей супругой Варварой. Их соперниками была команда квартиры № 2. Вторая квартира, как и ее обитатели, вообще-то, заслуживают отдельного внимания, поскольку профессия главы семьи и ответственного квартиросъемщика была малораспространенной — фокусник. Так же интересен и тот факт, что это единственный случай в мировой практике, когда с помощью магии была добыта вполне комфортабельная квартира (при переезде Циркового училища, фокусник Бердыев каким-то чудом умудрился остаться в бывшем кабинете эквилибристики, где в последствии и прописался).

В этой квартире все время что-либо происходило, она бурлила, как реактивы в пробирке на уроке химии. Очень часто подъезд наполнялся какими-то неведомыми запахами, явно происходившие из загадочной квартиры. Были также слышны диковинные звуки и шумы. То Ниагарский водопад каким-то образом передал свое мощное рычание на занимаемую фокусником Бердяевым площадь… То гулкая канонада слышалась глубоко за полночь, и вся «Бастилия» не терзалась в сомнениях откуда исходят эти звуки, но и не возмущалась — фокусников, обычно, побаиваются.

Али Джавадович Бердыев играл в паре со своим сыном Махмудом.

В дебюте партии Бердыевы, сделав пару «рыб», резко вырвались вперед. И когда до победы оставалось каких-то пять очков, Махмуд совершил рад ошибок, легко объяснимых его юным возрастом. Этим не замедлил воспользоваться Анатолич, взяв за три круга пятнадцать очков. Квартира № 7 в полуфинале!

Еще один четвертьфинал не состоялся, так как команда шестой квартиры, состоящая из деда Гордея и бабки Мироновны, без борьбы вышли в следующий круг, поскольку им по жребию в соперники досталась квартира № 9, а она в данный момент пустовала.

В полуфинале Гош и дядя Боря, успевший уже опохмелиться, без труда взяли верх над командой Анатолича, а инженер-строитель Николай в паре со своей тещей наголову разбили команду квартиры № 6. Свое поражение дед Гордей и Мироновна восприняли настолько спокойно, что у зрителей сложилось впечатление, что они, скорей всего, и не поняли не только того, что проиграли, но и что вообще играли.

И вот долгожданный финал!

Все старания Гоша перед заключительной частью соревнования сводились не к проработке возможных вариантов течения предстоящей игры и не на изучение особенностей взаимодействия соперников, а целиком на удержание партнера по команде от очень частых попыток чего-нибудь выпить.

— Ну, дядя Боря, ну, потерпи, родной! Сейчас, вот уже, скоро финал. А потом хоть море выпей.

— Игорек, не волнуйся, я вмазанный еще лучше соображаю. — Да… Соображаешь, где бы еще достать выпивона.

Обычно Николай и Надежда Петровна очень аккуратно подбирали слова во время своего нечастого общения, помня о том, что одно неудачное слово может, словно искра, вызвать пожар.

Сейчас же, на волне положительных эмоций от предыдущих побед, они живо обсуждали предстоящий финал.

— Я сяду под Бориса. Он уже совсем пьяный, буду его катать. А вы, Надежда Петровна, игру на себя берите и заканчивайте.

— Вот эти слова, сынок, мне нравятся. Почаще бы так с мамой разговаривал.

— Но только по пятеркам не играйте, рискованно очень.

— Вот взял и все испортил! Да, я что, дура что ли старая, — Николай еле сдержался, чтобы не сказать «Да», — не вижу как игра разворачивается и как нужно ставить?!

Слово за слово и к финалу против Гоша и его команды (хотя глядя на дядю Борю это слово можно было употребить лишь условно) это был уже сильно ослабленный внутренними распрями коллектив. Однако и Гошу пришлось нелегко, он играл практически против троих — дядя Боря умудрился-таки как-то нажраться и часто ставил камни невпопад.

Как и любой турнир, этот тоже не обошелся без скандала: рассерженный поражением Бердыев, одев чалму и черный плащ, вошел в беседку во время финала, сделал пассы руками, произнес шепотом заклинания и все доминошки на столе стали одинаковыми — дуплями «шесть-шесть». Зная слабые струны души фокусника, участники турнира вместо того, чтобы высказать законное возмущение действиями распоясавшегося мага, наградили последнего аплодисментами. Тот, довольный произведенным эффектом, откланявшись, удалился, не забыв вернуть костяшкам первоначальное значение.

И вот финал подошел к своему апогею. Счет 70 на 70! Соперникам необходимо набрать всего одно очко! Каждый ход обдумывается Гошем и Николаем очень долго. Надежда Петровна, всегда уверенная в своих действиях, и дядя Боря, желая скорейшего завершения турнира, ставили кости, не задумываясь. В итоге интуиция и расчет оказались на стороне Гоша и его бессознательного напарника. Победа!

Игорь и поддерживаемый им партнер совершили с кубком в руках круг почета по двору под жидкие аплодисменты остальных участников.

Доведя дядю Борю до родного порога, Гош пошел домой, поставил кубок на холодильник и лег спать победителем.

Волны

Вечером после работы, зайдя в подъезд, Гош увидел слева от лестницы странный предмет. Картонный ящик средних размеров был обтянут сеткой с мелкой ячеей? и в него были воткнуты множество кусков проволоки различной длины и диаметра. Гош не придал увиденному особого значения, решив, что это, видимо, пацаны играют в какую-нибудь игру. Поднявшись на второй этаж, он обнаружил еще один подобный экземпляр, что его уже, естественно, озадачило. На третьем тоже была такая же коробка! Тут уже явно не игры! Гош присел, чтобы приподнять ящик и посмотреть, что там под ним, но тут же отдернул руку — внутри что-то тикало! «Бомба, что ли?!» А какие еще могут возникнут мысли при виде такого?!

Гош на цыпочках отошел от странного предмета и позвонил своим соседям в квартиру № 7, где проживал Утятников Георгий Анатольевич и его жена Варвара. Работал Георгий Анатольевич токарем и был завзятым пессимистом и не от профессии или жизненных коллизий, а так, от скуки. Порой, он доходил до таких мрачных умозаключений, что боялся даже дышать, поскольку решил, что кислород ускоряет старение организма и, следовательно, сокращает жизнь. Если он видел на улице человека с перебинтованным пальцем, тут же говорил: «Этот — не жилец». На автобусной остановке, прождав более минуты, заводил разговор о забастовке транспортников. Когда люди указывали ему на проезжающие в противоположном направлении автобусы, он с легкостью парировал: «Ну и что? Наша сторона бастует, а та — нет».

Телевизор в жизни Анатолича — это отдельная тема. Выступления любого политика по любому вопросу, было для него хорошо законспирированный сигнал к революции или недвусмысленный намек на войну. Положительные сообщения — «Что-то скрывают!», отрицательные — «Ну, что я говорил?!» Прогноз погоды — «Завтра конец света».

При всем при этом Анатолич был всегда спокоен. Его небольшая лысина на макушке не покрывалась потом от ужасов, которые он предсказывал. И не дрожали толстые, как сардельки, пальцы во время его мрачных выводов. Он был взвешенным пессимистом. Жена Варвара давно уже смирилась со странным характером своего супруга и не роптала, а лишь слегка поглаживала Анатолича по плечу во время его гиблых прозрений и тихо шептала на ухо: «Обойдется».

Анатолич открыл дверь и, увидев Гоша, спросил:

— А ты разве не разбился вчера в автомобильной аварии на улице Клары Цеткин?!

— У меня и машины-то нет.

— Ну, может быть, может быть…

— Анатолич, вы не знаете, что это за ящики в подъезде?

— Ящики? Какие ящики? — токарь вышел из квартиры и подошел к неизвестному объекту. Жена Варвара показалась в проеме с половником в руках.

— А я говорил! Не верили! — завел свою шарманку Анатолич, — Это — деникинцы! Их работа! Не добили гадов, и вот что они творят!

— Жора, ты что? Их же еще в гражданскую всех побили, — вмешалась жена.

— А ты молчи! — огрызнулся токарь, — значит подслушивающие устройства нам тут установили. Будут теперь в КГБ все о нас знать. И через месяц всех посадят.

Гош уже пожалел о том, что позвонил в седьмую квартиру.

— А более реальных версий нет? — спросил он.

— Чего тебе реальней еще надо? Взорвемся все тут с минуты на минуту! Слышишь, как тикает! Варвара, вещи собирай!

Паника довольно быстро распространилась на весь дом.

Первыми выбежали полковник Мопсов и его племянник Миша, затем Анатолич с Варварой (при этом токарь громко обвинял международный сионизм), после — Коля, Оля и теща Надежда Петровна, фокусник Али Джавадович и его сын Махмуд, Гош, бабка Мироновна, дед Гордей и их внук Дима. Чуть позже выбежали легко одетые молодожены Олег и Даша. Дядя Боря, по случаю глубокого опьянения, еще с утра спал в беседке и в шухере участия не принимал.

Когда первоначальные страсти улеглись, решили разобраться, с чего все началось. Только благодаря здравомыслию Гоша установили причину паники: необычные ящики.

— Какие это ящики?! — вдруг закричала Мироновна, — это специальные приборы против смертоносных волн, которыми нас облучают инопланетяне!

То, что бабка не в своем уме, подозревали давно. Но то, что это так далеко зашло, выяснилось только сейчас.

Тихо ропща, жители «Бастилии» разбредались по своим квартирам. Уничтожить «приборы» Мироновна не дала, несмотря на жгучее желание, возникшее у некоторых жильцов. Так они и простояли неделю, пока кто-то не убедил бабку, что лучи исчезли.

В библиотеке

Проектный институт, в котором трудился Игорь Перов, в период перестройки оказался в положении туриста, потерявшего компас. Вялые попытки руководства найти заказчиков ничем путным не заканчивались. Но люди, соблюдая КЗОТ и относясь с уважением к трудовой дисциплине, на службу являлись и честно валяли дурака на своем рабочем мест. Это были золотые времена! Деньги на зарплату еще были, а какой-либо товар создавать уже было не надо, ввиду полного отсутствия спроса. Все понимали, что когда-то это все закончится, но в России привыкли жить сегодняшним днем, и это качество в данный момент пришлось как нельзя кстати. Рушилась великая держава, засыпая обломками весь мир, история заходила на новое кольцо своей спирали, а проектный институт, постепенно забывая чего он там вообще проектировал, спокойно стоял на обочине и тихо махал платочком на тот случай, чтобы, когда все образуется, о нем вспомнили.

Начальница отдела, в штате которого состоял Гош, крупная женщина с желтыми пальцами и непредсказуемым характером, часто посылала его, как самого молодого, в городскую библиотеку. Компьютеры тогда были с трехэтажный дом, и роль Интернета тогда выполняла библиотека, там все и получали необходимую информацию.

В этот раз Гош с удовольствием приступил к исполнению поручения, связанного с посещением библиотеки — на город навалилась июльская жара, и находиться в некондиционируемом помещении института было невозможно. А так он зашел на пляж, погрузил свое тело в относительно прохладные морские воды и слегка освеженный прибыл к месту назначения.

Городская библиотека, как и всякая библиотека провинциального города, не была похожа на муравейник. Здесь не метались люди в очках с толстыми линзами, за которыми блестели горящие взоры, в поисках книжных новинок. Здесь все было мило и патриархально. В читальном зале, если не считать старую женщину, выдающую книги, находились только две девушки, видимо студентки, полностью поглощенные изучением чего-то для них важного.

Гош выбрал необходимую литературу и собирался пройти к одному из множества столов, как вдруг одна из девушек оторвала свой взор от уже успевшей ей надоесть книги и посмотрела на юношу. Тот сразу же вспомнил о своей, все еще не решившейся, проблеме. Несколько позже, увлекаемый уже не первоначально возникшими мыслями о наследстве и необходимости жениться, а вполне здоровым чувством влечения полов, направился к девушке.

— Рядом с вами свободно? — в пустом зале этот вопрос Гоша прозвучал неудачной шуткой.

— Занято. Должен прийти автор книги, пояснить мне некоторые моменты, — девушка слегка прищурилась, как бы оценивая Гоша — сколько он будет стоить, если отвести его на аукцион.

— Это не беда. Когда он придет, я встану, — Гош устроился радом и разложил на столе книги и достал из папки тетрадку и ручку.

Вторая девушка, сидевшая в зале, и, естественно, наблюдавшая за всем происходящим, недовольно кашлянула, гордо встряхнула волосами и почему-то осуждающе посмотрела на портрет Гоголя.

Буквально через минуту, отставив в сторону сразу оказавшиеся ненужными книги, ручки и тетради, молодые люди горячо зашептались. Они радостно обменивались впечатлениями, как старые знакомые после долгой разлуки.

Девушка, которую не выбрал Гош, не вынесла столь бурного общения, происходящего без ее участия и у нее под боком, собрала свои вещи, сдала книги и гордо покинула помещение.

Молодые шептались, как мыши в углу избы.

— И что, ты хочешь сказать, что у тебя нет девушки? — Эльвира, так звали собеседницу Гоша, недоверчиво сузила глаза.

— Говорю же тебе, нет. А как хочется! У-у-у! — Гош тоскливо завыл.

— Не волнуйся так. У тебя все еще впереди. Будет у тебя девушка, будешь с ней встречаться…

— Скорей бы уж!

Библиотекарь, уже давно недружелюбно поглядывавшая на нарушающих тишину, не выдержала и подошла к молодежи.

— Имейте совесть, граждане! Вы же в библиотеке! — эмоциональным шепотом устыдила она. Причем, когда произносила слово «библиотека», то часто заморгала ресницами, закатила глаза и сладко вздохнула.

У Эли покраснели щеки, и она стала смотреть на Гоша уже недоброжелательно. Тот, поняв, что дальнейшее углубление отношении не представляется возможным, пересел за другой стол и принялся за работу.

«И с этой прокол», — подумал Игорь, погружаясь в изучение балок и арковых перекрытий.

Дед Гордей

Один из жителей «Бастилии», дед Гордей, как говорил Гош, был «уникальным чуваком». Раненый еще в Гражданскую, он часто вслух очень громко разговаривал сам с собой.

Идя по улице, он мог ни с того ни с сего начать кричать:

— Сейчас мы все пойдем в атаку! Против тачанок, аэропланов и белогвардейских сабель. Никто не вернется. Погибнут все! Раненых и трусов уничтожат заградительные отряды НКВД. За Родину! За Сталина! Вперед!

Бабка Мироновна, зная такие приколы своего деда, использовала их в своих интересах. Когда Гордей начинал в очередной раз изрыгать слова и междометия, она, измученная отсутствием собеседников, довольно-таки удачно подстраивалась под деда, и у них получалось некое подобие диалога.

— Сволочи! Гады! Развалили Советский Союз! — орал, входя в раж, Гордей.

— Бесстыжие! Почем масло подсолнечное продают на рынке?! Всех наших накоплений на пару бутылок только и хватит! — вторила ему Мироновна.

— К ответу продажных членов партии!

— Когда уже порядок будет в стране? Живем, как в войну по карточкам.

— Не пощадит карающий меч революции белую сволочь!

— Слышишь, дед, Люська, что на кассе в нашем гастрономе сидит, от негра родила, — несколько отступила от темы Мироновна.

— Независимость странам Черного континента! Долой апартеид!

И так до самого вечера. Главное, не без пользы: и дед спокойно засыпал, и бабка выговаривалась.

В городе все, кто знал деда Гордея, называли его «комитетчиком», хотя никакого отношения к органам госбезопасности он не имел. А возникло прозвище благодаря одному очень забавному случаю.

Дело в том, что у Гордея Ивановича была фамилия Подгорный. Кто не помнит, была такая же фамилия у Председателя Президиума Верховного Совета СССР.

И вот однажды, много лет назад, пошел Гордей Иванович, тогда еще не дед, на выборы, проходящие в их городе. Поскольку, тогда это событие считалось праздничным, и одет он был соответствующе — черный костюм, белая рубашка, галстук. Идя к месту голосования невдомек ему было, что на его избирательном участке ожидают высокого гостя из столицы, его знаменитого однофамильца, баллотирующегося по их округу.

Готовились к этой встрече перепуганные местные партийные работники уже неделю. Покрасили маляры все, что только можно, вымыли, вычистили дворники все по нескольку раз. Пригласили оркестр и пионеров, позвали ветеранов. Короче, все чин чинарем.

По дороге к своему самому забавному происшествию, Гордей наткнулся на черную «Волгу» с поднятым капотом и копающимся в моторе водителем. Не приученный проходить мимо терпящего бедствие, он предложил свою помощь и, так как был профессиональным водителем, быстро устранил неисправности.

— Спасибо тебе, дядя, огромное! Еду из Москвы на юг отдыхать, в вашем городе никого не знаю. Так что спас ты меня, дорогой товарищ.

— А откуда машина такая знатная? Молод вроде еще для академика.

— Это отца моего. Он в исполкоме Москвы работает.

— Тогда понятно.

— А ты, дядя, куда путь держишь? Давай подвезу.

Гордей поудобней устроился в машине и с шиком подкатил к избирательному участку.

Там же, увидев черную «Волгу» с московскими номерами, подали команду играть марш. Ответственные лица бросились открывать дверь автомобиля.

— Товарищ Подгорный?

Этого неоспоримого факта Гордей отрицать не стал. А поскольку члена Центрального Комитета с такой фамилией мало кто знал в лицо, в ход пошел заготовленный заранее сценарий встречи.

К слегка удивленному простому шоферу подбежали пионеры, завязали на шее галстук и подарили цветы. Девушка в национальном наряде поднесла каравай. Ответственный товарищ, стоя по стойке «Смирно!», доложил текущую обстановку и зачем-то поругал американских империалистов.

Смущенный Гордей, абсолютно не ожидавший такой торжественной встречи, в ответном слове был краток:

— Ну, не стоит, не стоит…

Когда он, облепленный со всех сторон встречающими, прошел в помещение участка, один из ветеранов признал боевого друга.

— Так это же наш Гордей!

Когда ошибка выяснилась, долго орал и матерился главный организатор мероприятия. Но когда принесли телеграмму из Москвы с сообщением о том, что настоящий Подгорный не приедет, поскольку срочно отбыл за границу, успокоился и позвал всех на банкет — не пропадать же добру.

— И ты, «комитетчик», давай присоединяйся, — позвал он Гордея.

С тех пор прозвище и прикрепилось.

Жильцы дома относились к деду хорошо, поскольку резок он был только в речах, ни к кому конкретно не обращенных. Гош же его жалел, иногда покупал ему хлеб и кефир.

Дама с собачкой

Город нежился под теплыми лучами летнего солнца. Шеренга солдат, из-за затертости обмундирования больше похожих на партизан, неспешно продвигалась к бане. Веселые пацаны шли за служивыми следом и показывали на них пальцами.

Центральный сквер, задавленный со всех сторон потоками машин, приютил несколько пар беззаботных влюбленных, двух пенсионеров и местного сумасшедшего Женечку, который, сидя на корточках, лепил из мокрой земли куличики.

Облака, словно огромные медузы, плавно скользили по небу. Воздух проникновенно пах собой. Будка сапожника сотрясалась от ударов по непокорной обуви. Сам хозяин иногда выглядывал из своего деревянного сооружения. Взъерошенная прическа и гвозди во рту делали его похожим на Страшилу из сказки «Волшебник Изумрудного города».

Гош в выходные решил немного отдохнуть от своих попыток жениться и, взяв сборник Чехова, углубился в сквер, нашел свободную лавочку и погрузился в чтение.

Когда бессмертная «Дама с собачкой» была прочитана наполовину, Гош оторвал от книги глаза и обратил внимание на проходившую мимо девушку с огромным бульдогом на поводке. От немедленно возникшего в голове замечания его не смогло удержать ни общение с литературой, ни мощная челюсть четвероногого:

— Барышня, а он людей ест?

Девушка, как оказалось, тоже не привыкла за словом лезть в карман. Она окатила ледяным взглядом юношу и молвила:

— Ест. А наглых и хамоватых так вообще, с особым удовольствием.

Гош, став серьезным, как римский Папа, сказал:

— Вы не представляете, как я ошибся! Я по своей наивности считал, что люди, любящие животных и ухаживающие за ними, глубоко продвинуты духовно и являются эталоном доброты. Как жаль, но я, видимо, заблуждался.

Девушка приостановилась, внимательно посмотрела на неожиданного оратора, слегка наклонилась и, дав команду «Гулять!», спустила бульдога с поводка.

Гош деланно испугался собаки и немного подвинулся, приглашая жестом девушку присесть.

Пес, взвыв от неожиданного счастья, бросился метить все ближайшие деревья.

День продолжал катиться своим чередом. Звенели на поворотах трамваи, по пешеходному переходу, как зайцы, метались пенсионеры, голуби долбили клювами воробьев, а те продолжали воровать у них крошки.

— А вы случайно, молодой человек, не из общества «Знание»? — присев на скамейку, продолжая внимательно осматривать Гоша, сказала девушка.

— Я являюсь членом многих обществ, в том числе и названного вами, — солидным голосом ответил Гош.

— Редкое явление в нашем, забытом богом, городе. Молодой парень сидит в парке, читает книгу, разные умные вещи говорит. А может вы не местный?

Гош уже все понял и решил подыгрывать.

— Я, действительно, не являюсь жителем вашего прекрасного города.

— А откуда вы?

— Во многих уголках я разбивал свой походный бивак, — уклончиво ответил Гош.

— А вы и за границей бывали? — восхищалась все больше и больше девушка.

Гош уловив, что владелица собаки наивна, как Золушка, внутренне улыбнулся и продолжил:

— Приходилось. Вы знаете, путешествия не только обогащают знаниями, но и делают вас значительно более терпимым к людским слабостям п…

В этот момент к девушке подбежал бульдог с куском ткани в зубах и виноватыми глазами. Он ткнулся в колени хозяйки и завилял обрубком хвоста. Из конца аллеи по направлению к ним бежал мужчина средних лет, слегка прихрамывая и придерживая рукой разорванные брюки.

Гош осознав, что более подходящего момента для углубления знакомства и придумать-то сложно, тут же предложил помощь:

— Я остановился недалеко отсюда. И если в ваши планы не входит встреча с милицией, осмелюсь предложить вам свое убежище.

На углу маячил задумчивый, как отдающий якорь боцман, постовой, и девушка, взяв на поводок четвероногого хулигана, де-факто приняла предложение.

Продвигаясь легкой трусцой к Гошиному жилищу, молодые люди познакомились. Девушку звали Алла, она работала в планетарии, училась на заочном в институте, любила театр, классическую музыку и эскимо.

В квартире у Гоша пес, которого звали Барон, повел себя, как настоящий хозяин. За несколько минут он сожрал предложенный ему вчерашний борщ, обнюхал все углы, погрыз ножку кресла, слегка разорвал тапочек и, радостно осмотревшись, прилег на кухне.

Продолжая играть выбранную изначально роль, Гош все с большим и большим трудом конструировал предложения, добиваясь изящества форм. Но куда-то неуловимо исчезал смысл, и Алла начала позевывать. Помучившись так с час и рассказав все, что он прочитал в газетах и журналах за последний год, он решил идти в лобовую атаку.

— Алла, выходите за меня замуж!

Девушка несказанно удивилась, но, справившись с собой, поправила прическу, одернула юбку и тихо спросила:

— А вы…а ты разве меня любишь?

Дело было на мази! Но Гош… Как он все испортил, увидев рядом заветную ленточку финиша!

— А это обязательно?

Всхлипы и какое-то особенное женское подвывание частично заглушались удаляющимся стуком каблуков. Барон вышел из кухни и поплелся за хозяйкой, тоже почему-то обидевшись.

— Алла, я же пошутил!

— И… и не провожай меня! Прощай!

Гош сел в кресло, включил телевизор и с грустью подумал: «Где бы взять щуку, чтобы все по моему хотению…»

Газовая атака

На следующий день, придя после работы домой, Гош не стал подыматься в свою квартиру, а решил посидеть во дворе в беседке. Предаться размышлениям ему помешал токарь Анатолич, слонявшийся по двору и не замедливший воспользоваться появлением потенциального собеседника.

— Чего скучаем, молодежь?

— Да не то чтобы «скучаем»… Размышляем скорее.

— О чем, позвольте узнать? Тайна исчезновения Атлантиды не дает покоя? Секреты острова Пасхи мучают? Папирусы Нижнего Нила сегодня приснились?

— И это тоже, конечно. Но в основном, другое. Взаимоотношения с противоположным полом.

У Анатолича был такой, совсем не свойственный ему, добрый взгляд и вечернее солнце так мягко грело, что Гош решил поделиться наболевшим.

— Жениться вот хочу, а даже познакомиться по-настоящему не могу ни с кем.

Токарь на удивление легко отнесся к мучавшей Гоша проблеме. Вообще, в этот вечер он поразил его — абсолютный пессимист был сегодня романтиком.

— Это дело поправимое! Главное, чтобы желание было, — в этом месте Анатолич почему-то вздохнул и продолжил далее с энтузиазмом. — Сложно все только на первый взгляд…

В этот момент их приятная беседа была прервана странным звуком, напоминающим сирену, и появлением странного существа, выползшего на четвереньках из подъезда и хаотично двигающегося по направлению к беседке. На теле существа был халат, на ногах — домашние тапочки. Голова была в противогазе, на который сверху был натянут целлофановый пакет.

Гош и Анатолич, как завороженные, наблюдали за странным субъектом, который довольно резво передвигался на четырех конечностях в их сторону. Вслед за ним неспешно шел Олег из третьей квартиры. Из магнитофона, который он нес в руках, доносились звуки воздушной тревоги. Несмотря на предельную странность ситуации, следов безумия на лице Олега не было.

Гош, вспомнив свое недалекое пионерское прошлое и клятву помогать попавшим в беду, бросился к ползущему и сорвал с головы пакет и противогаз. Под ними было искаженное страхом лицо Даши, законной супруги Олега. Олег тут же выключил магнитофон, зло посмотрел на Гоша и поспешно скрылся в подъезде.

Даша после того, как с нее сняли не украшающие молодую девушку атрибуты, закатила глаза к небу и попыталась упасть в обморок. Анатолич брызнул на нее пивом из недопитой бутылки и пару раз несильно хлопнул по щекам. Терять сознание она передумала и тут же принялась что-то быстро говорить, часто употребляя слово «газ». Только через пятнадцать минут, когда Анатолич, устав слушать пустую, но эмоционально окрашенную, болтовню, со всей силы грохнул кулаком по беседке, Даша перешла к сути:

— Олег сказал, что у нас в доме утечка хлора. А так как это очень опасный газ, нужно немедленно надеть противогаз. Он еще сказал, что хлор молочного цвета и что в подъезде есть специальная сирена, которая срабатывает, если появилась угроза.

— И что угроза эта появилась? — спросил Гош, начинающий уже кое-что понимать.

— Наверное. Я надела противогаз и случайно заснула. А тут сирена. Открываю глаза — ничего не видно, все белое.

«Кулек целлофановый» — подумал Гош и спросил:

— А чего на четвереньках?

— Олег говорил, что чем ближе к полу, тем меньше газа. Вот я и стала на четвереньки и по стеночке, по стеночке на улицу. А там вы. Что, тревогу уже отменили? Хлор развеялся?

— Да, уже отменили, иди домой, — сказал Гош.

Когда Даша скрылась в подъезде, Анатолич опять впал в свой извечный пессимизм:

— Доведет девку до сумасшедшего дома этот Олег. Вечно он ей что-нибудь подстраивает.

«Точно! И «немцы» тогда тоже ведь не на кого-нибудь напали, а именно на Дашу. Да, и другие случаи…», — вспоминал Гош.

Анатолич продолжал изливать нерадостные мысли:

— Ты про женитьбу спрашивал? Ну вот налюбовался на семейную жизнь? Видел, какая любовь меж ними? А вечером она ему в отместку яд в кофе набульбенит. Или провода в электробритве оголит. Тот с утра бриться и хана! Смотри, наблюдай, какая она жизнь в законном браке.

— А, действительно, Анатолич, чего это Олег над Дашей эксперименты такие ставит?

— Да кто ж его знает! Ладно, бывай! Домой пойду, футбол скоро показывать будут. Опять наши продуют. Лучше б уж вообще на поле не выходили, не позорились.

«Странно все как-то у молодоженов этих», — подумал Гош и пошел в кафе «Спартак» коротать вечер.

Место под солнцем

Лето взяло город в огненное кольцо довольно быстро. Не успели школьники еще полностью поверить в каникулы, а на дорогах уже начал плавиться асфальт.

Лето 95-го трудно было обвинить в жадности — оно щедро раздавало тепло всем — даже тем, кто его об этом вовсе не просил. Уставшие от чрезмерно рьяных попыток приобщиться к капитализму, жители центральных и северных районов великой географически и могучей ресурсами России ринулись вниз по карте к югу. Они с радостью отдали себя в руки щедрой природы и алчных местных жителей, не без основания надеющихся на скорые барыши.

Сегодня Гош щурился от солнца и давил пятками песок на вполне законном основании — настало время гарантированного трудовым кодексом отпуска.

Смягченный близостью моря воздух способствовал неспешности прогулки Гоша вдоль поджаривающихся под ультрафиолетом тел. Он тщательно подыскивал себе место под солнцем. Тут важно было учесть все: и удаленность от пляжующих граждан, и близость моря, и мелкозернистость песка, и наличие закусочных. И самое главное: невдалеке должны были быть девушки. Желательно не местные и обязательно красивые. Почему красивые, объяснять не надо, а вот почему не местные… А с ними, все-таки, проще.

«Ого-го!!!» Гош увидел ЕЁ и глаза его сузились, как у камикадзе перед атакой.

На махровой подстилке небесного цвета возлежала белокурая стройная девушка. Если ее пропорции и не входили в классические 90-60-90, то пусть эти 90-60-90 об этом горько пожалеют, поскольку совершенней ее форм могли быть только древнегреческие скульптуры и то не все. Молочно-кофейный цвет загара, подчеркнутый белым купальником, зрительно удлинял ноги, и без того чрезвычайно длинные, до завораживающих размеров. Идеальные черты лица и прекрасные глаза еще более усиливали впечатление.

Гош, привыкший долго не раскачиваться, с ходу присел рядом с незнакомкой и, мило улыбнувшись, пафосно начал:

— О, как счастлив тот песок, на котором возлежит такое прекрасное тело! О, как я завидую воздуху, который обнимает эти волшебные плечи!

— Лучше позавидуй Пузюку Петру Семеновичу, директору мясокомбината, с которым я встречаюсь.

«Так. Торопиться здесь не надо!» — не без оснований подумал Гош.

У Адама, в свое время, не было особого выбора — с Евой ему просто необходимо было знакомиться и строить как-то отношения, иначе и человечества бы не было. У нынешних представителей сильной половины человечества ситуация явно попроще — выбор шире.

Общение с противоположным полом — целая наука, которую мужчины изучают всю жизнь. У Гоша тоже были свои наработки, даже, можно сказать, свой стратегический план. Он состоял из семи пунктов:

1. Оценка объекта, наблюдение за ним.

2. Дуэль глазами (ощупывание взглядом).

3. Выработка действий, исходя из наблюдений.

4. Принятие определенной роли (поэт-романтик, шутник, крутой, свой парень, блатной, стильный, знайка, ботаник).

5. Первая фраза.

6. В зависимости от ответа, корректировка действий.

7. Укрепление плацдарма.

Сейчас же он полностью отступил от своей доктрины и сразу же за это поплатился, но уверенности в себе не потерял и сходу перестроил полки.

«То, что у нее есть какой-то Петр Семенович, это, в принципе, даже хорошо. Поскольку песок рядом с ней не продавлен его пузом, значит он явно где-то в Москве остался. А тут она, скорей всего, еще завести себе никого не успела. А то, что хамит, так это от того, что неуверенно себя чувствует. А это, как ни крути, плюс!»

— Простите, я — актер. Блуждаю с утра по этой бессмысленной планете, ищу еще не остывшие сердца…

— Такое мы тоже проходили.

— Хорошо. Ресторан «Нептун», 9 часов вечера, столик на веранде, лишь незначительные ограничения в выборе блюд и напитков.

— Вот это уже ближе. Как зовут-то тебя, Шекспир?

— Имя мое — Игорь. Для своих — Гош.

— Ну, я еще не твоя, поэтому пока — Игорь. До Гоша тебе еще дослужиться надо.

— Буду стараться.

— Старайся, старайся, Игорь. А пока давай до вечера простимся — вон Петр Семенович, мать его, из моря выходит.

Гош, слегка растерянный, поднялся, отряхнул песок и, отойдя на десяток метров, присел за полной женщиной.

«Понаблюдаю».

Петр Семенович, из-за своей волосатости больше похожий на гориллу нежели на человека, выйдя на берег, отряхнулся от соленой воды и проследовал к девушке Вере с шикарным шоколадным загаром. Роста он был гигантского, да и все остальное в нем было соответствующее.

Наблюдение за чудовищем посеяло в Гоше сомнение. Однако более подробный осмотр Веры вновь придал ему уверенность.

Вечером возле ресторана Игорь дождался пляжную знакомую и при виде ее невольно сглотнул слюну — в вечернем платье она была просто обворожительна!

— Залег спать мой дядя Петя, — сообщила красавица, присаживаясь за столик.

— Он что, тебе дядя? — удивился Гош.

— Нет, это я так, иногда его «дядей» называю.

— Как ты с ним общаться можешь?! Тем более в постель ложиться?! Он же вылитый неандерталец.

— Так, стоп! Проспонсируешь мне отпуск, вот тогда и будешь вопросы подобные задавать. Ясно?

— Чего ж яснее.

— Не обижайся, пошли лучше потанцуем. Отдохнуть сегодня хочется, повеселиться.

Когда их тела слились в танце, Гош опустил руку, которой поддерживал партнершу, немного ниже талии.

— Эй, парниша, это что за мансы?

— Но это же не может стать препятствием для наших чувств?

— Это не может. А вот то, может, — сказала Вера и показала пальчиком на вход в ресторан.

Возле швейцара стоял громадный Петр Семенович и с ненавистью осматривал зал.

— Беги! — тихо сказала Вера.

Но Гош решил поиграть в героя.

Когда обманутый любовник нашел беглянку и определил, на кого она его променяла, раздумывать он не стал — молча, даже не изменив выражения лица, с кулаками бросился на Гоша.

Игорь не был обладателем точеного торса и стальных мускулов, но он был очень подвижен и прошел хорошую школу дворовых боев без правил. Поэтому великан громил в основном столики, не попадая в Гоша, который, в свою очередь, жалил своими ударами разбушевавшегося Отелло, словно боевая пчела.

Когда Гош в очередной раз увернулся от мощного удара противника, кулак последнего нашел голову зазевавшегося официанта, который от этого оторвался от пола, сделал в воздухе сальто, приземлился на накрытый стол, проехался по нему, собрав вместе со скатертью все приготовленные для банкета блюда и, упав на пол, затих.

Директор ресторана, будучи не в силах наблюдать за разорением своего заведения, вызвал милицию.

Как только сирена возвестила о прибытии служителей порядка, и те с серьезными лицами вошли в зал, Гош и Петр Семенович, забыв о своих распрях, объединили усилия и совместно приняли бой с превосходящими силами правопорядка. Держались они долго, но милиционеры вызывали все новые и новые патрульные машины.

Вера с восхищением наблюдала за баталией, иногда даже аплодировала, и ее поддерживали неразбежавшиеся посетители «Нептуна».

Однако, в конечном счете, милиционеры скрутили бойцов и доставили в отделение.

Там Петр Семенович, отойдя от динамики боя, пришел в себя и, используя свои связи и личное обаяние, а также обещание купить для местного отделения новый «бобик», уладил конфликт.

Выйдя на свободу, они с Гошем купили бутылку водки и распили ее под сенью деревьев в городском парке.

— Нравиться тебе моя Верка? — спросил Петр Семенович, отхлебнув из горла.

— Есть немного.

— Забирай ее себе. Парень ты, я вижу, нормальный. Для тебя не жалко.

— Нет, Петя, не надо. Пусть с тобой остается, — сказал Гош, потирая ушибленное плечо.

— Ну как знаешь. Пошли еще бутылку возьмем, а то эта как-то быстро закончилась.

Сильный физически, Петр Семенович оказался слаб алкогольно — Гошу вскоре пришлось тащить это огромное тело до его гостиничного номера.

Кое-как уложив гиганта на кровать, Гош побрел домой.

«Хорошая она, конечно, девка, эта Вера. Но не моя!»

Поездка в Турцию

Как-то вечером к Гошу забежал Витя Ленский, его старинный друг.

— Дело есть, — коротко обозначил цель визита гость.

— Давай, выкладывай, — сказал Гош и, достав из серванта бутылку вина, вопросительно посмотрел на Витю.

— Нет, нет! Не сейчас.

— Ну как хочешь.

— Вопрос номер один: тебе не надоело получать гроши в твоем проектном институте?

— Давай сразу второй вопрос.

— Вопрос номер два: не хотелось бы тебе прокатиться в Турцию? Страну посмотреть, экзотикой полюбоваться, кругозор расширить. Ну, и бабок заодно подзаработать.

— А че, турки звали?

— Нет, мы сами, без приглашения. У меня на теплоходе «Адмирал Бабушкин» старпом знакомый. Он нас на один рейс практикантами запишет. Поработаем, конечно, немного, но зато на билеты тратиться не надо. У матери знакомая на рынке обувью торгует, она нам заказ на башмаки даст.

— А деньги где возьмем?

— Да, деньги — это проблема. Вот женился бы, уже наследство бы получил, и был бы оборотный капитал. Чего тянешь, когда свадьба?

— Кто тянет-то?! Я — хоть завтра. Все как, блин, сговорились! Косяк на косяке.

— Ладно, это потом. А сейчас деньги надо найти.

— А много надо?

— Штук пять где-то…

— Всего?!

— Зеленых!

— А-а-а! Может грабанем кого-нибудь?

— Ты что, чокнулся?

— А что такого? Менты с бандитами друг за другом гоняются, не до нас им сейчас.

— Нет, лучше деньги у кого-нибудь займем.

— У кого? Переходный период сейчас — все бедные, как церковные мыши.

— О, идея! Церковь-то, как раз, сейчас и не бедная. У меня поп один знакомый есть, давай прикинемся верующими и попросим денег на паломничество.

— Куда? В Турции же мусульманство.

— А мы скажем, что в Грецию едем, на гору Афон.

На следующий день два потенциальных «челнока» довольно-таки легко развели отца Сергия на деньги. Правда, пришлось поклясться на иконе Божьей матери, что поп посчитал надежней расписки.

Через неделю друзья были уже на судне. Загранпаспорта за отдельную плату сделали с космической скоростью.

Морской быт не слишком вдохновил молодых бизнесменов, но их цель стоила того, чтобы ради нее претерпеть неудобства.

Стамбул встретил их своей извечной суетой, неповторимым национальным колоритом, шумными базарами и продавцами-прилипалами.

Кое-как нашли магазин, адрес которого им дала женщина, заказавшая обувь. За прилавком стояла очень красивая девушка с угольно черными волосами и такими же глазами. Чуть опущенные веки и слегка приоткрытые губы сразу же выбили из головы Гоша мысли о башмаках..

— Вот бы я с этой замутил, — сказал он Вите.

— Я тебе замучу! — сверкнула глазами турчанка.

— Ого! Ты что, русский язык знаешь?!

— Не хуже тебя. Я уже три года тут торгую, а покупатели одни русские.

О цене на товар договорились довольно быстро. Погрузили обувь в такси. Гош подошел к девушке и спросил:

— А как тебя зовут, красавица?

— Лейла.

— Красивое имя, как и ты сама. А по вечерам тебе Коран не запрещает в кафе ходить?

— Коран не запрещает, братья запрещают.

— А ты их обмани. Скажи, что к подружке, а сама со мной в кафе. Я в Стамбуле впервые, кто же мне город покажет?

— Ну, разве что город показать… — покраснела Лейла.

— Вот и договорились. Значит в девять возле…

— Ты же города не знаешь. Давай я лучше подойду к твоему судну. Вы в Караке стоите?

— Да. Судно называется «Адмирал Бабушкин».

«А что? В завещании же не сказано, какой национальности должна быть жена», — думал Гош, прощаясь до вечера с Лейлой.

В девять часов Гош, нарядно одетый и выпросивший у Вити сто долларов на расходы, стоял у трапа и ждал турчанку. Та явилась на полчаса позже («Еле от братьев убежала!»), но у Гоша не было претензий — в вечернем платье, в туфельках на шпильке, с распущенными волосами и подведенными глазками, она была просто красавица!

«Украду!» — решил Гош.

Погуляв по историческим местам, молодые люди зашли в небольшое кафе в центральной части города. Сделав с помощью Лейлы заказ, Гош удивился дешевизне блюд. Пить девушка отказалась наотрез, что, естественно, усложнило план Гоша.

— Ты что! Турецкой девушке вообще нельзя пить. Мне и с тобой встречаться нельзя. Если кто-нибудь из знакомых увидит, все, мне — конец.

— Но у вас же цивилизованная страна. Вы же в Европе живете.

— Ты это попробуй моим братьям объяснить. Все, хватит об этом. Ты мне лучше про Россию расскажи. Правда, что у вас медведи по улицам ходят, и вы вместо чая водку пьете?

Через пять минут Лейла весело смеялась, увлеченная рассказами Гоша, позабыв о грозных братьях и суровых нравах своей страны. Время летело незаметно.

— Ой, уже двенадцать! А я сказала, что в одиннадцать буду дома.

Гош, несмотря на сопротивление девушки, пошел ее провожать.

Возле ее дома он решительно привлек Лейлу к себе и поцеловал в губы. Та уперлась руками в его грудь, но отталкивала не сильно. Когда уста молодых людей рассоединились, Гош сказал:

— Выходи за меня замуж.

Лейла, вся красная от жаркого поцелуя и услышанных слов, опустила голову, чтобы Гош не увидел ее улыбку, и побежала домой. В дверях остановилась.

— Завтра приходи в магазин, — сказала она и скрылась внутри здания.

Гош собирался уже уходить, но тут появились они. Человек семь.

«Братья», — подумал Гош.

Турки не думали, а молча обступили незадачливого русского.

Гош дрался, как лев. И даже довольно удачно, поскольку у Лейлы были невысокие и щуплые братья. Правда, довольно злые. Поэтому когда Гош увидел в руках одного из них нож, он решил, что ему пора на судно.

Пробежка по ночному Стамбулу не только добавила ему здоровья, но и сохранила жизнь.

Придя на следующий день в магазин, Лейлу он не застал. Невысокий парень на ломаном русском сказал, что она уехала.

— Куда?

— Далэко!

Он долго стучал в дверь ее дома, но никто не открыл ему.

«Не судьба», — подумал Гош.

Вернувшись в родной город, они с Витей принесли товар к женщине, которая его и заказывала. Но не все оказалось просто. Многие модели были не такими, какие она хотела. Тех денег, которые она им дала, едва хватило, чтобы вернуть долг отцу Сергию.

— Все! Больше мне даже слово «Турция» не произноси! — кричал Гош.

— Да, ладно, чего кипятишься. Ты хотел, прямо сразу миллионером стать. Бывают и неудачи.

— Черт с ними, с башмаками! Мне там сердце разбили!

— Ой-ой-ой! Кто поверит. Завтра же какую-нибудь чувиху зацепишь.

«А может и так», — подумал Гош и сказал Вите:

— Но в Турцию все равно больше не поеду.

— Почему?

— Там еще не произошло освобождение угнетенных женщин Востока.

* * *

Командующему

Приволжским военным округом

Рапорт

Довожу до Вашего сведения, что мною, полковником Мопсовым А.П., было проведено служебное расследование по факту временного отсутствия в части военнослужащего срочной службы ефрейтора Быкова В.М. Путем дознания выяснено следующее:

Ефрейтор Быков В.М. во время ночной физподготовки отрабатывал прыжки в длину в условиях плохой видимости. Во время разбега, он, по его словам, наступил на брошенный неустановленным лицом огрызок яблока, что придало ему дополнительное ускорение, вылившееся в увеличение длины прыжка, в результате которого ему пришлось перепрыгнуть через забор воинской части. Так как занятие спортом ефрейтор Быков В.М. осуществлял, как и положено, по уставу — с голым торсом, то после приземления за пределами части, он был вынужден, чтобы прикрыть наготу, взять во временное пользование одежду проходившего мимо неустановленного гражданского лица. Помня о присяге, ефрейтор Быков В.М. тут же предпринял попытку возвращения в часть. В пути следования до КПП на ефрейтора Быкова В. М. было совершено нападение местными алкашами, дислоцировавшимися в кустах, в месте падения военнослужащего. Лица с пониженной социальной ответственностью, посчитав оскорбительным посягательство на свою территорию, окружили ефрейтора Быкова В.М. и попытались заставить того выпить стакан водки. Боец, верный присяге, изготовился к отражению атаки, которой, однако, не последовало. Посчитав конфликт исчерпанным, он, неверно оценив сложившуюся обстановку и пренебрегая элементарной осторожностью, развернулся, чтобы проследовать в часть. Используя численный перевес и фактор внезапности, несознательные граждане напали сзади на неопытного бойца и, свалив его на землю и удерживая его за руки и ноги, влили в него полторы бутылки водки. После того, как алкоголь возымел действие, они насильно отвели ефрейтора Быкова В.М. к ресторану «Чайка», всунули ему в руку приготовленную заранее штакетину и втолкнули внутрь. Ефрейтор Быков В.М., с трудом удерживаясь на ногах, проскользил по сильно натертому паркету до самой эстрады, сбив при этом шесть танцующих пар, четыре сервированных столика, метрдотеля, двух официантов и случайно оказавшегося там начальника строевого отдела капитана Недостроева А.А. Когда ефрейтор Быков В.М. предпринял попытку подняться после столкновений, он случайно зацепил элементом забора музыкальные колонки, которые при падении с эстрады произвели замыкание электрической цепи, вызвавшее возгорание портьеры. Пытаясь исправить, положение ефрейтор Быков В.М. и пришедший ему на помощь капитан Недостроев А.А. бросились к огнетушителям, сбив по дороге прибывший наряд милиции. Директор ресторана, проявив недальновидность, не захотел пустить их в свой кабинет, где, по предположению военнослужащих, и хранились огнетушители. Ефрейтору Быкову В.М. и капитану Недостроеву А. А., чтобы добыть средства для тушения пожара, пришлось выломать дверь. Так как директор не оказал должной поддержки, его связали и усадили на сейф.

Также в кабинет были подтянуты добровольцы из числа посетителей ресторана — две девушки с членскими билетами добровольной пожарной дружины. Достав со штатных мест огнетушители, группа по борьбе с пожаром принялась изучать инструкции для того, чтобы грамотно использовать их по назначению. Дабы предотвратить возгорание одежды на своем теле, военнослужащие и их добровольные помощницы разделись. Прибывшее подкрепление милиции бесцеремонно вторглось в помещение в момент выработки плана по борьбе с пожаром, но ефрейтор Быков В.М., выбранный командиром аварийной партии, и капитан Недостроев А. А. обезоружили так называемых стражей порядка и начали пробиваться к очагу возгарания. Удостоверившись, что пожарные расчеты уже прибыли, они со спокойной душой сели в стоящий на проезжей части милицейский «бобик» и прибыли в расположение части. Желая поделиться радостью с однополчанами по поводу предотвращения возможных катастрофических последствий, ефрейтор Быков В.М. объявил в 01:30 боевую тревогу и общее построение на плацу. Испытывая гордость за четкость исполнения приказов военнослужащими части, капитан Недостроев А.А, используя служебное положение, взял у находящегося в карауле рядового Бердыева Х.Х. автомат и произвел 3–4 очереди в воздух. Думая, что произошло нападение на часть, майор Дубов А.С. приказал прогреть двигатели танков и произвести погрузку снарядов. Находящийся на боевом посту в штабе части шифровальщик секретного отдела младший сержант Головко В.П., услышав шум танковых моторов и решив, как он впоследствии доложил, что «началось», съел таблицу секретных кодов, чем полностью вывел из строя систему передачи секретной информации и собственный желудок. Военнослужащие из среднеазиатских республик, решив, что сопротивление бесполезно, сорвали погоны и ушли партизанить в леса. Офицеры, не видя противника, заняли круговую оборону в чайной. К утру все закончилось как-то само собой.

В связи с вышеизложенным и преследуя цель не допускать впредь подобных инцидентов, предлагаю провести следующие мероприятия:

В те дни, когда военнослужащим выдают фрукты, по окончании приема пищи раздатчикам собирать огрызки яблок, груш, арбузные корки и прочее и сдавать дежурному по столовой.

Запретить занятия спортом (в частности прыжки в длину) в ночное время.

Полковник Мопсов А. П.

Миша

Поместив в предыдущей главе рапорт, написанный бравым полковником, мы избавили себя от необходимости описывать данного субъекта и не приводить те причины, благодаря которым его поперли из армии.

Поселился Мопсов в «Бастилии» пять лет назад после своей отставки. Через пару лет ему прислали на воспитание племянника Мишу, который отличался свободой мыслей и непредсказуемостью действий. Поскольку родители Миши категорически запретили полковнику рукоприкладство, он воспитывал племянника в основном матом. Но, так как молодой человек знал экспрессивные выражения никак не хуже родного дяди, нравственное совершенствование происходило обоюдно тяжело.

Первыми сдали нервы у полковника. Понимая это, он пошел, от греха подальше, сдавать именное оружие в военкомат, а заодно и пристроил Михаила в армию.

Не успел племянничек оглянуться, как его обрили, построили и направили к месту службы.

Везли новобранцев уже которые сутки поездом, в обычном плацкартном вагоне. Вид у будущих воинов был еще тот! Стриженые наголо, в старых истрепанных вещах, в стоптанной и грязной обуви, голодные, пьяные и злые, они походили на кого угодно, но не на доблестных воинов великой страны.

Не понятно, каким образом, но в том же купе оказалась и иностранная делегация, едущая на Дальний Восток инспектировать военные объекты по советско-американскому соглашению. Видимо, янки искали вагон-ресторан и заблудились. Когда же они увидели призывников, столь интригующе выглядевших, они забыли обо всем на свете, столпились возле переводчика и стали наперебой задавать мучавшие их вопросы. Тот же, с гудящей от постоянного стука колес и частых возлияний головой, решил одним ответом отделаться от назойливых иностранцев.

— Это — беглые заключенные.

Глаза у американцев сделались размерами со страусинные яйца.

— А почему же их не арестуют?!

— У нас закон такой есть: если беглец добрался до поезда и в состоянии оплатить проезд, его не преследуют, он считается досрочно освобожденным. Это нужно для поддержки российских железных дорог.

Американцы в ауте! Забыты первоначальные впечатления от знакомства с РЖД — ужасные туалеты, немытые окна, которые невозможно открыть, помятая и вечно заспанная проводница, грязь и копоть везде вокруг.

Но нашелся один грамотный:

— Я — специалист по вашему законодательству и точно знаю, что никаких подобных законов у вас не существует!

Переводчик, спасая честь мундира, импровизировал на ходу:

— Вы правы, мистер Джеймс. Это действительно не преступники. Я не хотел вас пугать. Это — внуки партизан. Еще со времен Великой Отечественной бродят они по лесам, не зная об окончании войны. Поезда иногда под откос пускают, еду в деревнях воруют, старост отлавливают и вешают. У них там в глухом лесу свои поселения, своя жизнь. А тут еще и перестройка нагрянула. Так они сейчас против «буржуев» воюют. Детей своих и внуков партизаны воспитали, как военных — с ненавистью к врагу. Смотрите, видите, смотрят на нас, как волчата. Вы лучше по-английски шепотом, а то еще бросятся, загрызут, — переводчик вошел в раж, голова уже не болела, на душе стало веселей — когда еще представится случай так потешиться над «фирмой», — но их потихоньку отлавливают — вот, видите, два офицера и сержант их охраняют.

— А что с ними потом будет? — тихо спросила полная американка, испуганная новыми для себя знаниями.

— В областной центр отвезут. Там в баню сводят, вшей выведут, читать-писать научат, фамилии присвоят, паспорта выпишут и на фабрику работать пошлют. Ускорение сейчас, рабочих рук не хватает.

Миша все это время прислушивался к разговору — он окончил английскую школу, и суть сказанного понимал. Обидно ему стало за нашу страну, и он, подойдя к американцам (те инстинктивно отшатнулись), спокойно произнес:

— Не верьте этому чудаку. Мы — обычные солдаты. Скоро присягу принимать будем.

Иностранцев это, естественно, не успокоило.

Позже, по приезде делегации в Москву, мог разгореться нешуточный скандал — американцы кричали, что «как Россия может говорить о сокращении армии, если всех гражданских лиц призывают на службу».

От греха подальше Мишу и всех, кто ехал тогда на поезде, отпустили домой. Так что отслужил он всего-то десять дней.

Когда вернулся в родную «Бастилию», с Мопсовым чуть удар не случился. Он битый час изучал военный билет племянника, пока не смирился с мыслью о том, что сбагрить в армию родственничка не удалось.

На футболе

Несмотря на все еще не решенную проблему с женитьбой, жизнь у Гоша шла своим чередом. Вот и сегодня после трудового дня он собрался на Центральный стадион посмотреть футбольный матч местного «Черноморца» со столичным «Спартаком».

В этом сезоне южная команда играла, как никогда, ярко. Немало именитых команд получили здесь весьма чувствительные щелчки по носу. «Спартак» ехал сюда серьезно настроенный, о недооценке соперника не могло быть и речи. Так что игра предстояла нешуточная.

Когда Гош пришел на уже забитый под завязку стадион, тот гудел, как растревоженный улей. Как только он пробился на свое место, прозвучал свисток, и игра началась.

Южане за счет какой-то сверхчеловеческой самоотдачи захватили территориальное и игровое преимущество. Опыт и мастерство москвичей пока оберегали их от серьезных неприятностей. Они построили эшелонированную оборону и с трудом, но отбивались от накатывающихся волнами атак южан. Однако на двадцатой минуте спартаковцы не справились со стремительной атакой «Черноморца» и нападающий Кудрин в головокружительном прыжке достал носком своей бутсы мяч, пущенный с левого фланга, и сетка ворот приняла их в свои объятья: сперва мяч, а потом и форварда. 1:0! Трибуны взорвались, как пороховой склад, и уже почти не смолкали до самого перерыва.

Гош, превратившись на время матча в один из атомов огромного клокочущего организма, только в перерыве слегка пришел в себя и оглянулся назад, чтобы посмотреть, нет ли знакомых на трибуне. Прямо за ним сидела очень симпатичная девушка, которая, как завороженная, смотрела на поле.

— Как игра? Нравится? — не удержался Гош. А ведь сегодня в святой день футбольного матча он пообещал себе: «Никаких невест!»

Девушка слова Гоша проигнорировала, поскольку не могла оторваться от созерцания изумрудного газона футбольного поля. За нее ответила сидящая рядом подруга:

— А я тебя знаю. Ты в «Бастилии» живешь. Я — напротив, в тридцать четвертом доме.

— Твоя подруга что, немая?

— Не совсем. Она на футболе первый раз, вот и заклинило ее что-то. Вообще-то, она девка хорошая. Со странностями, правда.

— Че, с гномами разговаривает? Или на чердаках ночует?

— До этого, как правило, не доходит, но и в рамках не больно-то держится.

«Интересно! — подумал Гош, — После игры разъясним».

Финальный свисток арбитра стадион встретил оглушительным ревом. 2:1! «Черноморец» победил! Разрезая радостно-возбужденную толпу, Гош подобрался к заинтересовавшей его болельщице и спросил:

— На дельтаплане нравится летать?

Та нисколько не удивилась ни появлению Гоша, ни странности вопроса и ответила:

— Как-то не доводилось. А что?

— Хочу предложить отметить нашу победу перелетом через бухту.

— Я не против.

— Тогда пошли вначале горючим заправимся.

Юля, так звали юную болельщицу, на удивление легко согласилась посетить ближайшее кафе. Она, вообще, ко всему относилась легко, поскольку та жизнь, которая проистекала не в ней самой, интересовала ее постольку-поскольку. Главными для нее процессами были внутренние. Правда, если внешнее и внутреннее вступало в глубокое взаимодействие получался мощный резонанс, и она вся загоралась тем красным огнем, который «страстью» зовется.

Юля была очень необычной девушкой. Такими «не от мира сего» всегда интересуются парни, но редко с ними дружат, еще реже встречаются и почти никогда на них не женятся. Она была высокого роста и с хорошей фигурой. Лицо красивое, волосы длинные. Но все эти достоинства ставила под сомнение крайняя невнимательность к своему внешнему виду самой хозяйки этих достоинств. У нее всегда не хватало пуговиц на одежде, носки даже новых туфель были сбиты, колготки — со стрелками. Она могла сделать маникюр на одной руке и забыть сделать на другой. Макияж у нее был то чересчур яркий, то какого-нибудь жуткого болотного оттенка. Прически она делала по вдохновению. Они нередко несли определенную смысловую нагрузку, но понять эти закодированные сигналы был в силах только какой-нибудь художник-авангардист.

«С такой неординарной и методы должны быть нестандартные», — думал Гош, смотря на сидящую напротив Юлю, мешающую чай уже несколько минут вилкой.

— Юля, ты тут без меня помечтай пока. Я скоро буду, — сказал Гош и направился на кухню. Там он попросил у поваров немного пищевой соды, которую аккуратно завернул в салфетку.

Вернувшись назад, Гош, придав лицу таинственное выражение, произнес тираду:

— Милая Юля! Увидев тебя несколько часов назад, я понял, насколько пуста и бессмысленна была моя жизнь до встречи с тобой. Тот идеал, который я вынашивал в своих грезах, спустился с небес на крыльях мечты. Я несказанно рад, что всевышний подарил мне возможность лицезреть лучшее свое творение. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе и для этого высыпаю приворотное зелье в твою и свою чашки, — с этими словами Гош достал из кармана салфетку и добавил соду себе и Юле в чай.

— Теперь мы выпьем его и будем вместе до скончания веков.

Гош взял чашку в руку и выпил залпом. Юля, как завороженная, сделала то же самое.

«Ох, и намучаюсь я с ней в жизни, — смотря на нездешние глаза Юли, думал Гош. — А что делать? Наследство ведь надо получить».

Юля была почти готова, но требовался контрольный в голову. Гош снял свитер, расстегнул рубашку, с чувством поковырялся в носу, свел зрачки к носу и начал:

— И был у этой канарейки только один выход — продуть кингстоны и пустить сжатый воздух в балластные цистерны. Все подводники, испугавшись трудностей, покинули лодку через торпедный люк. А Риза, цветастая птица, которую так любил весь экипаж, оказалась в этой стальной сигаре, лежащей на дне морском, совершенно одна. Но грустить не было времени, и она полетела в рулевой отсек. Там уперлась клювиком и лапками и, напрягая все свои птичьи силы, повернула клапан, и сжатый воздух зашипел по трубам. Теперь надо выставить рули на всплытие. Но как это сделать? Она же не училась на штурманском факультете в военно-морском училище — не принимают туда канареек. Горестно щебеча, она скакала по приборной доске и (о, чудо!) случайно нажала нужную кнопку. Могучая субмарина дернулась всем своим железным телом и медленно пошла вверх. Канарейка радостно захлопала крыльями. Если ей и дальше будет везти, она скоро сможет увидеть солнце и небо!

Гош перевел дыхание и отхлебнул чаю с содой. Посмотрев на Юлю, он чуть не поперхнулся — по ее щекам текли слезы! «Переборщил!» — подумал Гош.

Напоследок, уже уходя из кафе, Гош солью написал на столе «Юля», чем окончательно добил девушку.

Провожая ее домой, Гош, все еще желая усилить впечатление, когда они проходили аллею, неожиданно забежал за кусты и стал лезть на дерево. Юля, которая и до этого не могла похвастаться логикой мышления, после встречи с Гошем, вообще потеряла всяческие нити. Она тихо села на скамейку и стала вслух читать стихи собственного сочинения. Это ее немного успокоило и она, подойдя к дереву, на котором сидел Гош, спросила:

— А ты в детстве мел кушал?

— Случалось, — ответил Игорь и спрыгнул вниз.

Взявшись за руки, они пошли дальше.

Простились возле подъезда и договорились завтра же пойти в ЗАГС подавать заявление.

На следующее утро Гош, радостный и возбужденный, с букетом цветов и бутылкой шампанского, позвонил в дверь Юлиной квартиры. Открыла ее мама.

— Здравствуйте, Наталья Петровна. Я — Игорь. Вам Юля, наверное, уже все рассказала.

— Ничего она мне не рассказывала. Да и дома ее нет. Сегодня с самого ранья собрала веши и уехала.

— Куда?!!

— Сказала, что в монастырь. Она записку оставила…

Гош впился глазами в тетрадный листок, но смысл дошел до него не сразу.

«Дорогой Миша (зачеркнуто), Гена (зачеркнуто), Игорь! Я всю ночь не спала и думала. Встреча с тобой показала мне все мое духовное несовершенство и прочее. Я решила, что чтобы быть достойной тебя, я на десять лет пойду в монастырь. Там я очищу свое тело и душу и только после этого мы сможем соединить наши сердца. Не переживай Василий (зачеркнуто), Игорь, десять лет пролетят очень быстро. Твоя Оля (зачеркнуто), Юля».

— Вот, блин! — выдохнул Гош и уныло побрел домой.

«Перестарался!»

Капитализм не пройдет!

Огромная страна, занимающая одну пятую часть суши, долго дремавшая под расслабляющее-зачаровывающим небом социализма, вдруг неожиданно взбодрилась, разбуженная невнятными косноязычными речами Горбачева. Разрешение зарабатывать, хотя и прозвучало в довольно-таки завуалированной форме, но все же наиболее предприимчивые и стремящиеся начали потихоньку нащупывать брод, нарываясь, конечно же, на неприятности. Однако, получив хорошенько по лбу, проявляли баранье упорство, и снова и снова пытались что-то там организовать: то ли кооператив, то ли еще какой «шухер-мухер».

Дядя Боря из четвертой квартиры хорошо уже нам знакомого дома не был ни умным, ни предприимчивым, но все же, прочитав в газете «Закон об индивидуальной трудовой деятельности», ощутив в мозгу легкое потепление и покалывание, лег спать трезвым.

На следующее утро он тщательно выбрился, собрал все свои документы вплоть до характеристик из детского сада и рентгеновского снимка пятого верхнего зуба и пошел в городской Совет народных депутатов. Домой он вернулся через три дня, имея на руках разрешение на занятие индивидуальной трудовой деятельностью. Первоначальная цель была достигнута, и Боря не надолго загрустил — что делать дальше, он не знал. Однако кипучая натура пионера российского бизнеса, привыкшая больше полагаться на интуицию, чем на разум, не дала дяде Боре закиснуть в сомнениях и толкнула его в бой.

Надев свои лучшие штаны, погладив рукой рубашку, помывшись и почистив зубы, он пошел занимать у соседей деньги под свой бизнес-план. Более-менее приличный вид вечного забулдыги настолько поразил людей, не один год знавших его, что многие дали. Еще более удивительным было то, что он эти деньги не пропил сразу, а действительно, как всем и обещал, поехал в Москву и на одном из множества рынков купил двадцать коробок турецких шоколадок.

Привезя товар и выгрузив в своей квартире, дядя Боря приступил к его реализации. Используя наемную рабочую силу — двух школьников из соседнего дома, нанятых за заморские сладости, он транспортировал товар на рынок, где и приступил к осваиванию законов прибавочной стоимости.

Весь этот Борин бизнес взбудоражил дом до крайности. Жильцы тут же разбились на два лагеря. Одни в жесткой форме осуждали появление на многострадальном теле родной страны мелких лавочников. Другие, наоборот, с криками доказывали, что «за такими вот дядями Борями будущее России!». В беседке во дворе теперь каждый вечер происходили парламентские прения, потасовками они не заканчивались, но и к миру тоже не приводили. Под микрофон приспособили пустую стеклянную банку из-под майонеза. Спикером назначили полковника Мопсова, как человека самого соблюдающего дисциплину и способного других призвать, если надо, к порядку. Были образованы две партии: «капи» и «соци». В первую вошли племянник Мопсова Миша (что очень расстроило спикера), Коля из квартиры № 5, бабка Мироновна (не известно, почему) и Гош (редко являвшийся на заседания). В «соци» оказались: фокусник Али Джавадович с сыном Махмудом («потому что за Россию обидно!»), Колина теща Надежда Петровна из пятой квартиры («и по убеждениям и зятю Кольке показать, чтобы не очень-то»), дед Гордей (он симпатизировал «капи», но пошел в «соци» назло своей бабке), токарь Анатолич и его жена Варвара («что ж это получается, мы всю жизнь не в той стране жили?!») На заседания не являлись Ольга, Колина жена и супруги Горкины из третьей квартиры. Если насчет Ольги все было более-менее ясно: ее муж и мать были в разных партиях и она здраво решила быть нейтральной, несмотря на усиленную пропаганду с обеих сторон, то позиция квартиры № 3 была не ясна. Ходили разные слухи, приписывали им широчайший диапазон политических воззрений — от монархизма до анархизма.

Однако, в действительности все оказалось проще. Пока ломались копья в бесконечных спорах в беседке и майонезная банка эхонировала политические эмоции неравнодушных граждан великой страны, Олег и Даша Горкины вели беседы совсем другого толка.

— Ну чего ты боишься?! — визжала Даша.

— А менты? Ты о них забыла?

— Какие менты, ты чего?! У них сейчас своих дел по горло. Будут они еще алкашом каким-то заниматься. И смотри, не забирай все, пусть лучше отдает немного, но каждый день. Тут надо вырабатывать систему.

— Дашенька, но это же получается, что я стану бандитом!

— Не бандитом, дубина, а рэкетиром.

— Но это же нечестно у рабочего человека…

— Какой он, блин, рабочий?! Спекулянт несчастный, барыга!

— Хорошо, он плохой, шкуродер, кровосос трудового народа. Ну, а мы кто получаемся?

— Тебе что, азбучные истины повторять? Первоначальное накопление капитала всегда происходит преступным путем.

— Ладно, я согласен, — поникшим голосом сказал Олег, понявший, что выхода у него нет — если его жена что-то втемяшит себе в голову, переубедить ее не смог бы даже Софокл, если бы он случайно восстал из гроба.

Вечером, дождавшись, когда в квартире 4, где проживал дядя Боря, зажегся свет, он, подталкиваемый супругой, взяв с собой паяльник, утюг в коробке, кухонный нож и плоскогубцы, пошел рэкетировать кооператора.

Боря, открыв дверь и увидев соседа, радостно заулыбался.

— А, Олежка! Привет, соседушка!

— Дядя Боря, ты свою улыбку спрячь на время. Я к тебе по делу. По важному делу.

— Ну заходи, коли так.

Слегка удивленный бизнесмен провел своего, как он полагал, гостя в комнату и усадил за стол.

— Ты шоколадом торгуешь, барыга? — напустив на себя грозный вид, начал Олег и достал утюг из коробки — все, как учила Даша.

— Ну да. А че? — удивленно начал Боря и неожиданно крикнул. — У меня все бумаги в порядке!

Растерявшийся рэкетир выронил утюг, который благополучно упал ему же на ногу. Взревев от боли, Олег выпучил глаза и сипло закричал:

— Дешево купил, дорого продал, прибыль налицо! Делись, паскуда!

Наступила очередь глазам дяди Бори округлиться.

— Ты это кого «паскудой» назвал, щенок?! Да я же тебя с малолетства знаю, гаденыш ты этакий! А ну снимай портки!

Обиженный донельзя Боря схватил висевший на стуле ремень и недвусмысленно двинулся к Олегу. Совсем не ожидавший такого поворота бандит струхнул и включил заднюю скорость.

— Да ты чего, дядя Боря! Я же пошутил. Вон, по телику про рэкет смотрел? Напугать тебя, так для смеху, хотел.

Боря был не злобным мужиком и отходчивым к тому же, поэтому простил Олега быстро. А чтобы как-то разрядить обстановку, решили выпить по маленькой. Однако, ввиду того, что у Бори было длительное воздержание, «по маленькой» не получилось…

Только через три дня Даше удалось вырвать своего мужа из объятий Бахуса и дяди Бори. Мечта о беззаботной судьбе рэкетира лопнула, даже не оформившись во что-нибудь осязаемое. Как, кстати, и мечта дяди Бори о светлом буржуазном будущем — весь шоколад был пропит за эти беспробудные три дня.

Как жить дальше дяде Боре подсказал случай. Проснувшись в очередной раз с похмелья, он пошел к вино-водочному в надежде на удачу.

— У вас не будет двух копеек? Позвонить надо, — парень переминался с ноги на ногу и смущенно заглядывал в глаза.

— Нету, — угрюмо молвил неопохмелившийся и тут же молния-идея шибанула по его воспаленному мозгу. Теперь уже он приставал к прохожим, слезно канюча:

— У вас «двушки» не будет «скорую» вызвать?

— «Скорую» набирайте бесплатно.

«Тьфу, черт, не так!»

— Простите, монетки не найдется? Срочно дочке в интернат позвонить надо.

Через полчаса у него уже было двадцать копеек. Необходимо было дальше что-то предпринимать, поскольку возле автоматов он уже примелькался, а сумма для решения задач опохмела была незначительная.

Опыт предпринимательства сейчас пришелся как нельзя кстати. Купив в ближайшем киоске четыре значка с изображением Ленина, он сбегал к проходной порта и обменял их у иностранного моряка на четыре пачки жвачки «Ригли Сперминт», которые продал на рынке, где у него после шоколадной эпопеи были хорошие связи.

На вырученные деньги он приобрел три бутылки водки, с которыми опять направился к портовой проходной. У иностранцев выменял на полтора литра «огненной воды» клевые джинсы «Левис». С джинсами пришлось повозиться больше, чем с жвачкой. Зато к вечеру у Бори было двести полноценных рублей, которые он успешно пропил в ресторане «Бригантина» с разовыми друзьями и товарищами.

На следующее утро проснувшись с жуткого похмелья, Боря уже знал, что делать и без Чернышевского. И, надо сказать, отработанная схема еще долго являлась для него скатертью-самобранкой.

В театре

Крайне редко баловали столичные труппы своими гастролями провинциальный город. Поздней осенью то ли по ошибке неопытного антрепренера, то ли еще как, но московские актеры давали несколько спектаклей в местном, еще довоенной постройки, театре.

Заезжие знаменитости, чопорные и недоступные, бродили по уже холодной набережной и вдохновенно смотрели на море. Ветер срывал с них головные уборы и заставлял кланяться тротуарной плитке. Местные стояли кучками и возбужденно показывали на них пальцами, как на зверей в зоопарке.

Вечером здание театра сверкало множеством огней. Радостным было лицо директора. С афиш смотрели, сильно искаженные местным художником, такие знакомые лица! Народ штурмом брал кассы. У билетерши неожиданно появилось такое количество родственников, что она решила подать заявление на расширение жилплощади. Жизнь кипела и стонала у стен театра — сегодня первый спектакль!

На главном городском интеллигенте, заведующем библиотекой Адаме Юрьевиче Белом, не было лица. Он метался, как угорелый, и всех дергал за руки:

— Вы слышали, Кротова будет непременно. В афише нет? Так она же инкогнито. Это все интриги. Я уже свою пьесу Столымскому показывал. Очень, очень хвалил! Обещал поставить. Но я пока еще согласия не дал. Необходимы некоторые поправки. Да, и действующих лиц надо бы прибавить.

Только появление его жены майора милиции Тамары Михайловны, начальника вытрезвителя, спасло Адама Юрьевича от лихорадки. Она молча взяла его под руку, после чего он мгновенно утих, и увлекла в загадочное нутро искрящегося театра.

Гош, старавшийся не отставать от культурной жизни города, тоже принял участие во всеобщем радостном безумии. Он пошел в театр с друзьями и подругами. На работе их отделу выделили восемь билетов, но кроме него и начальницы Зои Ивановны никто не захотел приобщиться к прекрасному, вот и пришлось брать сторонних.

Раздевшись в гардеробе, молодые люди, весело смеясь, пошли искать свои места. Радостное возбуждение царило в зрительном зале — в предвкушении встречи с прекрасным народ плавился, как церковная свеча, в истоме.

Третий звонок! Медленно поднимается занавес. Зал, словно по команде, стих. Первые слова произнесены, первые движения сделаны, напряжение с обеих сторон сцены спало и полилось действие! Знаменитые актеры явно играли в полсилы, но и этого было достаточно, чтобы захватывало дух у не избалованных эстетическими удовольствиями провинциалов.

Словно стрела, пролетел первый акт. А во втором Гош увидел ее! Она играла девочку-подростка, угловатую, дикую и злую. Но Гоша было не обмануть! В блеске ее глаз высвечивалась доброта сердца.

Витя Ленский, сидящий рядом, заметил, с каким интересом Игорь наблюдал за далеко не главным персонажем спектакля.

— Ты чего это, дядя? Она же столичная. На тебя — провинциала недалекого — и не взглянет даже.

— А вот это мы еще посмотрим.

— Забьем?

— А почему бы и нет! Если, конечно, на что-нибудь стоящее.

— Ящик коньяка подойдет?

— Вполне. Так, где тут бабушка, что цветы продавала?

Гош, на протяжении всей своей жизни отличавшийся решительностью поступков, и на сей раз не стал отступать от принципов.

Протиснувшись между недовольно шипящими на него зрителями, он в фойе купил букет цветов и занял позицию возле сцены. Когда по ходу действия появилась девушка-подросток, он ловко запрыгнул наверх и, подбежав к ней, упал на одно колено, протянул цветы и сказал:

— Будь моею. Я весь мир брошу к твоим ногам.

И зрители, и актеры оцепенели. Сидящий в первом ряду Адам Юрьевич воскликнул:

— Какой удачный ход! Это же по сюжету так!

Зал дружно зааплодировал. Актеры удивленно развели руками, а народ сорвался в овацию. Заслуженные артисты Гуров и Козин попытались удалить со сцены Гоша, но тот был моложе и сильнее. Директор театра, вытирая со лба крупные капли пота, подал команду опустить занавес.

Режиссер подбежал ко все еще стоящему перед слабо сопротивляющейся девушкой Гошу и, сделав страшными глаза, закричал:

— Вы понимаете, молодой человек, что вы наделали?! Вы же сорвали спектакль! Вы лишили зрителей волшебного мига слияния с великим искусством!

Гош встал с колена, взял под руку начинающую актрису Ольгу Синько и повел ее за кулисы. Там она отошла от потрясения и бросилась на него с кулаками.

— Да кто ты такой?! Как ты смел?! Ты же мне все карьеру погубил!

— Прости, прости, любимая! Не разум меня вел, а лишь сердечный порыв. Не смог сдержать его. Не слушались меня ни ноги, ни руки. Не вини меня, а выслушай.

Щеки Ольги покрылись красным румянцем и она, несколько успокоившись, слегка опустив глаза, спросила:

— А после спектакля нельзя было?

— Я же говорю, несло меня, захлестнуло всего. Разум помутился, и сердце стучало.

Девушка вдохнула в себя аромат букета и улыбнулась.

На сцене уже подняли занавес, и действие продолжилось.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Игорь. А тебя?

— Ольга. Пошли в гримерную, поговорим. Это все равно был мой последний выход.

Девушка была крайне озадачена поведением молодого человека, поскольку впервые столкнулась с подобным. Гош же, как хорошая гончая, почуявшая добычу, старался, как мог, не упустить свой шанс. И, безусловно, не ящик коньяка стоял сейчас на кону, а вещи более значимые.

Оставшись наедине, молодые люди, немного помолчали, с интересом осматривая друг друга.

— Я редко бываю в театре, — прервал молчание Гош, — а тут еще такой спектакль! Тебя увидел, чуть на части не разорвало!

— Но я же совсем маленькую роль играла, — скромно улыбнулась Ольга.

— Только в небольших ролях и видно мастерство актера. Необходимо ведь в крошечной мизансцене успеть всего себя проявить. Это как бег на стометровке: только-только был выстрел стартового пистолета, а вот уже и финишная ленточка! А между ними море эмоций, напряжений сил и духа, борьбы и стремления. И все это сжато в невероятно малый жизненный отрезок!

— Как ты интересно рассказываешь!

— Краски моим словам придает глубокое чувство.

— Какое? — спросила Ольга и едва заметно покраснела.

— То чувство, которое вытолкнуло меня на сцену во время спектакля на глазах изумленных зрителей.

Оля из-под густых ресниц с симпатией посмотрела на Гоша.

«Ну и что? Будет у меня жена москвичка», — подумал Гош, очень любивший делить шкуру неубитого медведя.

Оля встала, подошла к Игорю, положила свою руку ему на плечо, вздохнула и сказала:

— Милый Игорь! Я так растрогана тем чувством, которое я в тебе ненамеренно возбудила! Ты симпатичный парень и очень интересный человек, способный на нестандартные поступки.

«А жить все равно будем на юге. Купим на бабушкины деньги дом и заживем, как в сказке».

Оля продолжала:

— Не скрою, ты мне тоже понравился. Редко можно встретить юношу и глубокого, и ветреного одновременно. Этот не часто встречающийся сплав очень ценен. Я очень завидую той девушке, которая станет твоей женой.

«Что такое?!» — у Гоша глаза сделались, как два полушария на карте мира.

— Дело в том, Игорь, что я уже два года как замужем. Люблю своего супруга, и через полгода у нас будет ребенок. Но ты не отчаивайся, ты все равно найдешь свою любовь и будешь счастлив.

Гош, невнятно произнеся «Пока…», развернулся и вышел из гримерки.

На улице его ждал Витя.

— Как дела, Ромео?

— Пошли за коньяком. Вместе пить будем.

— Ящик на двоих?!

— Определенно.

Коля и теща

В один из воскресных дней поздней осенью утро у Гоша оказалось не занятым. Вечером у него было назначено свидание со студенткой-первокурсницей Верой, с которой он познакомился пару дней назад в троллейбусе. Но до вечера еще было далеко, и соискатель завещания вышел во двор прогуляться. В беседке, против обыкновения, никого не было: то ли прохлада приближающейся зимы испугала жильцов дома, то ли все «Утреннюю почту» смотрели.

Гош, устроившись на лавочке, принялся составлять план беседы со студенткой. Девушка, как ему показалось при знакомстве, была не обделена интеллектом, поэтому необходимо было подготовиться. Он, как шахматист перед важной партией, просчитывал возможные ходы и комбинации.

Когда работа мысли и воображения завели Гоша в непроходимые джунгли самокопания, и варианты вечернего развития событий стали множиться в геометрической прогрессии, на втором этаже «Бастилии» послышался шум. Это слегка расстроило Гоша, поскольку отвлекло его от полезного, но, прямо скажем, малообещающего занятия.

«Коля опять тещу «строит». Или она его? У них там не разберешь, кто кого», — подумал Гош, увидев в окне отчаянно жестикулирующих неблизких родственников. В пятой квартире начинался плановый скандал.

«Через час милиция или «Скорая» приедет», — равнодушно констатировал про себя Гош. Это уже перестало быть событием для жителей дома, скорее — неизбежным ритуалом.

Однако во времени он ошибся. Уже через пятнадцать минут во двор с воем и мигалками вкатила «Скорая помощь». Увидев ее, Гош икнул и застыл лицом — машина была украшена разноцветными лентами и воздушными шарами, к антенне был привязан бант, на капоте укреплена кукла. Когда «неотложка» остановилась у подъезда, из нее вышли одетые в русские национальные костюмы доктор и медсестра. У доктора через плечо висел баян. Узнать об их принадлежности к медицинскому персоналу можно было лишь по шапочкам на их головах.

Гош, крайне заинтересованный подобным явлением, поднялся вслед за «крестоносцами» на второй этаж. Те, позвонив в дверь, вошли во внутрь незапертой пятой квартиры и тут же пустились в пляс. Доктор наяривал на баяне, одновременно выдавая «присядку», медсестра озорно кружилась, размахивая платочком и, залихватски притопывая, в такт покрикивала: «Э-э-э-эх!!!»

Концерт закончился так же быстро, как и начался. Медбригада поклонилась, поблагодарила за внимание и удалилась.

Надежда Петровна, отойдя от оцепенения, вызванного таким необычным врачебным визитом, выпила валерьянки и позвонила в милицию. Те приехали, опять же, на удивление быстро. Из милицейского «бобика» вылезли трое клоунов, причем без кавычек. Опять же, понять, что это милиционеры можно было только по фуражкам на их головах. В остальном же это были настоящие клоуны: на носах красные колпаки, замалеванные потешные рожи, цветастые пиджаки, шаровары и неимоверных размеров обувь.

Поднявшись к Мониным, «наряд» «расстрелял» всех из водяных пистолетов, надел на Колю пластмассовые наручники, немного похулиганил и удалился.

В обед теще пришлось вызывать неотложную психиатрическую помощь. Та приехала уже без всяких приколов и увезла грустную Надежду Петровну в «Дом скорби».

Вечером Гош на свидание не пошел. Долго думал о секретах в работе некоторых служб и тайнах во взаимоотношениях родственников.

Вразнос

Год бешено рвался к своему финалу, а результата по-прежнему не было. Понимая, что время дико поджимает, Гош пустился во все тяжкие. «А что, пройдусь по центру, познакомлюсь со ста девушками, хоть одна, да согласится выйти за меня замуж. Только надо быть пооригинальней — они это любят».

— Здравствуйте, девушка! Вы водолазный спорт любите? Нет? Зря! Я — чемпион мира по погружению на сверхмалые глубины.

— Что-то лицо ваше незнакомо, чемпион. Вас что, по телевизору не показывали?

— Показывали, еще как показывали. Но мы же в масках ныряем. Вот если бы я маску надел, вы бы меня сразу узнали.

— Так наденьте.

— Она у меня дома. Там и кораллы — призы с соревнований. Не желаете взглянуть?

— Видела уже, неинтересно.

— Ладно, раз так, придется мне играть воткрытую. Я здесь не случайно. Это какая страна?

— Россия…

— Значит, все правильно получилось. Я здесь не надолго. К сожалению, нигде не могу задерживаться. Как вас зовут, милая девушка?

— Галина.

— Очень приятно. Меня зовите Андреем. Это псевдоним. Я не могу до поры до времени сказать вам мое настоящее имя.

В самый неподходящий момент из-за поворота аллеи показался уже хорошо выпивший дядя Боря.

— Гош, привет. Ты чего тут околачиваешься? Дома какая-то дивчина тебя спрашивает.

— Двенадцать градусов южнее и четыре дробь семь в периоде на Восток. Отходить хаотично, вразлет. Остальные инструкции в квадрате «Б».

— Ты чего это, Гош, «Момента» нанюхался? — удивился дядя Боря.

Гош схватил Галю под руку и уволок прочь от назойливого Бори.

— Мой агент. Имитировал случайную встречу.

— Что за имя странное — Гош? И какая «дивчина» тебя ждет?

— Это все код, так надо. Называй меня по-прежнему — Андрей. На улице находиться становится опасно, необходимо перебраться на явку. Пароль — «Сосна», отзыв — «Тридцатый». Следуйте за мной, не отставайте.

— А вот это уже нет! Ишь чего захотел! Пять минут девушку знает и уже домой тащит. Давай с кафе-мороженого начнем, а уж там посмотрим, какой ты водолаз.

— Нет у меня времени по кафе ходить. Только двадцать четыре часа и осталось.

— Тогда поищи кого-нибудь посговорчивее. Пока.

— Пока…

«Эх, блин, сорвалась!» Скулить не было времени, и Гош тут же подошел к хорошенькой девушке в очках, неспешно идущей по аллее с томиком стихов под мышкой.

— Барышня, простите, у вас очки «плюс» или «минус»?

— Плюс. А что?

— Вы не могли бы мне их одолжить на пару секунд.

Тактичность девушки, воспитанная с детства, не позволила ей отказать в этой незамысловатой, на первый взгляд, просьбе. Она неуверенно сняла очки и протянула их Гошу.

— А вам зачем? — любопытство у очкастых в крови.

— Очень надо.

Гош взял очки, присел и, направив солнечный зайчик сквозь линзы на деревянную лавочку, спросил:

— Как вас зовут?

— Ира. Для чего вам мое имя?

— Я хочу выжечь его на этой скамейке, чтобы люди всей Земли знали, что в этом самом месте я повстречал вас.

— А это для вас так важно?

«Не много ли вопросов задает?» — подумал Гош и вслух пояснил:

— Конечно. Моему появлению на этом свете никто не радовался. Пять раз были попытки убить меня абортом, но я все же родился. Детство провел в подвале среди деревянных игрушек.

Из сладостей — только семечки. Я всю жизнь был никому не нужен и никто меня не любил. И тут вы! «Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Я полюбил вас сразу. Если вам есть восемнадцать, давайте сегодня распишемся.

— Но…но, простите, вы же меня совсем не знаете… Да и я вас тоже. Даже имени вашего не знаю.

— Ах, да! Позвольте представиться, Гош. Простите, Игорь. Молодой, красивый, неженатый.

— Игорь, вы производите вполне приятное впечатление. Но нельзя же так отдаваться воле чувств! Я понимаю, у вас была сложная жизнь. Вашу душу необходимо отогреть ото льда непонимания и равнодушия. Но на это уйдет время…

«И с этой прокол. Запарит меня сейчас своими проповедями. Валить надо».

— Ира, возьмите ваши очки. Солнце сегодня не так ярко светит, что не позволит мне увековечить ваше имя на месте нашей встречи. Это вводит меня в глубочайшую депрессию и поэтому я вынужден вас покинуть, чтобы спешно вернуться домой, где мой дворецкий с помощью иглоукалывания вернет мне душевное равновесие.

Оставив слабовидящую в полнейших непонятках, Гош заприметил крайне размалеванную особу с обилием железа на одежде и теле.

«Металлистка. То, что надо!»

— Слыш, чува, ты че тут ерзаешь? Я че-то не помню, что бы тебе разрешение давал тут тусоваться.

— Пошел в жопу! Я — сама по себе.

— Э-э-э-э! Ты че не знаешь с кем говоришь? Я — Крюгер. Я всю аллею пасу. Поняла?

— Ну, так бы сразу и сказал. А че одет так отстойно?

— Маскируюсь под лоха. Тут засада мусорская где-то, вот и шифруюсь. Пойдем ко мне в машину пересидим.

— Пойдем, Крюгер. А ты Джона знаешь? Он тут до тебя главным был. Я с ним тусовалась.

— Все, Джона больше нет. Урыл я его. Теперь со мной ходить будешь. Ясно?

— Хорошо, Крюгер. А тачка твоя где?

«Ох, блин, хороший вопрос. Тачка, где ж мне тебя взять?»

— Опаньки! Забыл я. Я же ее возле памятника лысому припарковал. На десять минут замри тут, я скоро примчусь.

Гош молнией забежал в находившийся неподалеку от аллеи свой проектный институт и вошел в кабинет замначальника.

— Понимаете, Иван Михайлович, я очень люблю девушек. Очень.

— Игорь, я же не венеролог, а простой российский инженер, хотя и находящийся на руководящем посту.

— Вы меня не так поняли. Я встречаюсь с ними везде: в парках, в кафе, в кино, на улицах, на выставках и даже в планетариях, в гости к ним хожу…

— Кажется, понял. Город ты освоил, хочешь в командировку.

— Вовсе нет.

— Так чего же ты пришел?

— Машину свою до вечера не дадите? Вы же знаете, права у меня есть.

— Ни в коем случае! Ты что, хочешь, чтобы моя жена в салоне запах духов твоих девок учуяла и меня со свету сжила?! Ни за что!

Гош вышел из кабинета понурив голову и сказал секретарше Наташе:

— Это конец. Не будет у меня наследства.

— Уволили, наверное, — проговорила она вслед Гошу и добавила. — А нечего по бабам шастать!

Один день и один год

Вот так незаметно и просочился год сквозь сетку клеток Гошиного организма, оставив неоднозначное впечатление в душе и разнообразные факты в мозгу. За отчетный период на сберкнижке денег не прибавилось, поскольку он так и не женился и, следовательно, на наследство претендовать не мог. Так что прошедшему году вроде бы и не за что было ставить памятник.

«Ладно, не стоит на смерти близкого человека богатеть. Да и дальнего тоже», — подумал недавно проснувшийся Гош, но от дальнейших размышлений его отвлек звук дверного звонка. Посмотрев на часы и обогатившись знанием текущего времени, он встал с кровати, без удовольствия надел тапочки и пошел в коридор. Открыв дверь, Гош увидел солнце.

Солнце было одето в скромненькое светлое пальтишко, вязанную шапочку и коричневые сапоги. На шее был повязан синий шарф, на плече висела несообразно большая сумка. Фиалковые глаза этого чуда сбили с ног астральное тело юноши, которое валялось теперь в коридоре в глубоком нокауте. Розовые губки слегка приоткрылись и выпустили наружу удивительную мелодию.

— Простите, а Перов Игорь Сергеевич здесь проживает?

Физическое тело Гоша, продолжавшее стоять на ногах, нечеловеческим усилием вернуло астральное тело на место. Это потребовало определенного времени, вопрос повис в воздухе, и девушка-почтальон начала хмуриться.

— Да, да, конечно, это именно я и есть, — Гош улыбнулся побелевшими губами, пристально посмотрел на девушку и только сейчас понял, что стоит перед ней в трусах и майке. Утренняя гостья с удивлением для себя самой слегка растерялась и, потупив взор, сказала:

— Вам извещение.

Неизвестно почему, но эта простая фраза послужила сигналом к началу не видимых, но бурных внутренних процессов, начавшихся одновременно в двух юных организмах. В саду наслаждений заботливыми руками было посажен еще один молодой саженец, обещающий, при надлежащем уходе, разумеется, стать в скором времени мощным и красивым деревом любви.

Через час Гош и девушка, которую звали Настя, сидели за столом и делали вид, что пьют чай. Они уже успели рассказать друг другу очень многое о себе, и сладостная истома предчувствия чего-то большего и радостного разливалась по их вдохновенным душам. Где-то уже праздничные салюты озаряли повседневность, напоминая людям, что есть счастье на земле, и оно всегда рядом.

После того, как Настя все же ушла (на работе все-таки), Гош вскрыл письмо из нотариальной конторы. В нем говорилось, что он не имеет законных прав на наследство, поскольку не выполнил последнюю волю усопшей — не вступил в брак. Новость эта прошла мимо него, как волк мимо улитки. Однако, несколько позже он задумался: «А ведь если бы я раньше женился, то получил бы бабушкины деньги, и тогда бы нотариальная контора не послала мне письмо, и Настя бы его не принесла…» Дальше думать не хотелось, поскольку становилось страшно от мысли, что они могли с ней не встретиться. «Но все произошло именно так, как нужно!» И снова радость на душе.

Не сиделось с выросшими крыльями дома, и Гош покинул жилище. Выйдя в подъезд, он увидел людей, выносящих вещи из соседней квартиры. «А я думал, что она пустует», — удивился он.

Один из грузчиков, взявший слишком много вещей, уронил старый альбом, из которого посыпались на ступеньки фотографии. Этому дню (уж воистину!) было уготовлено стать самым запоминающимся в его пока недолгой жизни! На карточках были сняты его родственники, а на некоторых и он сам еще в розовом детстве. Собрав упавшие снимки, стал внимательно их рассматривать. Чаще других на них была его тетя Катя. «Может это ее альбом? Но что она здесь делает? Она же в Саратове живет!» Чтобы хоть как-то продвинуться к разгадке, спросил у грузчиков:

— А чьи это вещи? Кто здесь жил?

Хмурый пожилой мужик, видимо, их старший, не хотя ответил:

— Баба одна перевозку заказывала. Да вот она на снимке, — и указал на тетю.

— А давно она здесь?

— Кто ж ее знает.

— Говорят, почти год здесь прожила, — вмешался в разговор рыжий парень. — Мы когда вещи ее на другую квартиру перевезем, она с нами придет рассчитываться, вот у нее и узнаешь. Вроде, разбогатела она. Наследство, что ли, какое-то получила.

Вот тут Гош все понял. Тетка ведь тоже наследницей бабушки была и, видимо, знала об условиях завещания. «Вот почему я жениться не мог никак! Это она всем моим девчонкам что-то обо мне говорила плохое. Может быть, что корысти ищу в браке, а может и еще что похуже. Милая тетя!

Да я тебя сейчас расцеловать готов, родная ты моя! Ты же своей тайной операцией меня к Насте привела!»

Размышляя так, Гош вышел во двор. В беседке сидел полковник Мопсов. Хмурый вид бравого полковника озадачил юношу.

— Что с вами, полковник? Неужто разоружение довело вас до депрессии?

— Суки, какие суки!!!

— Это кто же? Американцы?

— Я же как лучше хотел. Ну, как в армии. С утра зарядку сделал — весь день бодрый.

— Так это вы каждое утро «На зарядку! Строиться!» кричите?!

— А кто же еще? Так они, жильцы наши, стук сапог на магнитофон записали и каждое утро включали. Ну не суки?!

Гош, чтобы не обидеть полковника, отошел в сторону, и радостный смех его разлился по простору двора. «Еще одна тайна открылась».

Уравнивая баланс хмурости полковника, во двор буквально влетела радостная Даша.

— Сдала, сдала! Ура!

— Кровь на анализ? — спросил Гош.

— На права сдала! И наконец-то все открылось!

— И что же?

— Помнишь, ты меня от немцев спасал?

— Как такое забыть?!

— Так вот, это все Коля. Это он.

— Что «он»? Немцев из Германии привез?

— Нет, это он все подстраивал. И тигра, и ураган, и взрывы, и беглого каторжника. А газовую атаку помнишь? И немцев тех. Он специально, чтобы я привыкла, отважной стала и на вождении не боялась. Подготавливал меня так.

— Да… Жесткая у вас семейная жизнь, — резюмировал подошедший Молпсов.

А Гош, накрытый второй волной смеха, корчился за беседкой.

Когда он немного успокоился, к нему подошел Дима, внук Мироновны и деда Гордея.

— Слыш, Гош, посоветоваться хочу.

— Давай говори, Димон, чем смогу…

— Помнишь, с ящиками шухер был?

— Как не помнить? Твою бабку тогда еще чуть в дурку не сдали.

— Так вот, это я ей лучи подстроил за то, что денег на «видак» не дала.

— Да ты че?! А как сделал?

— Ночью к фонарику синее стекло подставил и всего делов.

— А она?

— В «ментуру» пошла. А те чуваки с чувством юмора оказались. Вот и выдали ей под расписку эти ящики для борьбы с вражескими лучами. Сами, небось, сделали или задержанных заставили. Так я че спросить хотел, Может мне бабке во всем сознаться, ведь «видак» она мне уже купила?

— Ой, как сам хочешь, — смеясь, проговорил Гош. — А тикало что внутри?

— Она под коробки часы положила.

«Ну и денек сегодня!», — думал, продолжая смеяться, Гош.

Но и это было еще не все. Во двор въехало такси. Из него вышла Оля Монина и… Надежда Петровна, Колина теща.

«Ого! Ее уже выпустили из сумасшедшего дома?!»

— Я ему, гаду ползучему, теперь устрою! Запляшет он у меня!

— Мама, успокойся! Он ведь мой муж!

— Муж?! А то, что он твою мать в дурдом пристроил, это нормально?!

— Это все неправда!

— Как же! Мне все рассказали люди. И как он клоунов из цирка подкупил, и как с милицией и «Скорой» договорился. Я знала, что я — не сумасшедшая! Теперь и они все узнают!

Из окна на втором этаже за всем этим наблюдал грустный Коля.

«Попал мужик!» — думал, смеясь, Гош.

На улице было холодно, и он пошел домой. Устроился у окна и стал наблюдать за жизнью видимой части города. На душе было чисто, светло и радостно.

Вечером пришла Настя. Они выпили чаю, и Гош рассказал ей о своих веселых сегодняшних открытиях. Настя смеялась громко и от души, как смеются все добрые люди.

В вентиляции на кухне гудел ветер, на улице шел снег, столбик термометра падал, как в пропасть, а внутри молодых сердец всходило солнце. То солнце, тепло которого не зависит ни от каких материальных благ, то солнце, которое является единственной настоящей ценностью этого мира.

Год, сделав один оборот по спирали, закончился. А обсыпал его алмазами последний его день. Так бывает. У тех, кому повезет…

Content

Сергей Шапурко
Вместе

ВМЕСТЕ

Богомола не видно в траве, может быть, его там нет?

Капля росы скатилась с листа фиалки и разбилась о землю

Скорпион ужалил сам себя, но полностью не умер

Не видя чуда, не поверишь в быль

И вечный двигатель подвержен капремонту

Кто продал нас, тот выкупил свободу

Лишь легковерные счастливы в этом мире

Величие гиганта понятно лилипуту

В глазах соседа ты видишь сам себя

Отдай долги, в поход собираясь, можешь ведь не вернуться

Кто подарил нам жизнь, того мы вечно будем вспоминать в молитвах

Вилась веревочка, не вышла бы коса

Любил погреться мотылек, да, видно, чересчур

Лишь горе учит нас сполна

Забудь раздор, взгляни на мир совместно

Круг завершен. Начнем сначала?

ВОЛНЫ МОЛОДОСТИ НАШЕЙ

Борька

Яблоки

Музей

Магир

Пургин

Побег

Веревкин

Засада

Магир ожил!

В кинотеатре

В саркофаге

Военные сборы

Колхоз

Поступление в институт

Федя

Поднос

Финская граница

По большому кругу

МОРСКОЙ BOY

Побег

Наследство

Боря

На работе

Немцы

33 несчастья

Наскоком

Фокусник

Чистюля

«Бастилия»

Помогай, весна!

Домино

Волны

В библиотеке

Дед Гордей

Дама с собачкой

Газовая атака

Место под солнцем

Поездка в Турцию

Миша

На футболе

Капитализм не пройдет!

В театре

Коля и теща

Вразнос

Один день и один год