Мария Царева

Кое-что об одиноких девушках, легких деньгах и вуалехвостых сумчатых хомяках

МАША

Давным-давно, в те покрытые толстым слоем пыли времена, когда я еще не пользовалась тональным кремом по причине природной свежести лица, не сидела на диете и верила в то, что холостые красавцы-миллионеры порой запросто влюбляются в смазливых бесприданниц в стоптанных туфлях, у меня была подруга по имени Лада.

Лада была старше меня лет на пять, но я всегда понимала, что на самом деле между нами пропасть. Цифры, указанные в паспорте, не имели никакого значения. Рядом с ней я чувствовала себя ребенком. К тому же Лада ничего общего не имела с рано повзрослевшими матронами, рассудительными до тошноты, ответственными до оскомины, с самого детства озвучивающими правильные речи своих родителей. Нет, это была веселая живенькая брюнеточка с модной стрижкой а’ля Натали Имбрулья.

Все дело в том, что Лада была гиперактивной, все у нее в руках спорилось, все ей удавалось, каждый ее проект приносил чудовищных размеров дивиденды. Свои первые деньги она заработала в тринадцать лет – устроилась курьером на радиостанцию. Дальше – больше. К окончанию школы она вела молодежную программу в прямом эфире и была довольно популярна. В девятнадцать лет сама купила себе автомобиль. В двадцать – организовала в здании института, где училась, кафе с японским уклоном, и это был настоящий хит. А однажды Ладка сошла с ума и приобрела на Птичьем рынке четырех щенков…

– Как же вы все будете жить в обычной квартире? – ужасались окружающие. У Лады была «трешка», но все же каждая из псин, повзрослев, должна была доходить до грудной клетки миниатюрной Ладочки. – Зачем тебе такие огромные собачищи?

– Ничего, я увольняюсь, – решительно объявила Лада, – большую часть дня буду проводить с собачками на тренировочной площадке и в парке. Как-нибудь устроимся.

Так она и поступила. Окружающие крутили пальцами у виска. Перспективная радиоведущая, имеющая нехилый опыт в ресторанном бизнесе, предпочла добровольное заточение, общаясь главным образом со своими четвероногими монстрами. Надо сказать, хлебнула она лиха. Растущие собачьи организмы шалили без ограничений, и скоро уютная квартирка Лады превратилась в непрезентабельные руины. Обои клочьями свисали со стен, ножки мебели были обточены режущимися зубками собачат. Все бьющееся было разбито, все съедобное – съедено.

Однажды я заскочила к ней на чашечку чая и застала такую картину: голенастые мускулистые псы, которые почти уже доросли до размеров взрослых особей, но по-прежнему обладали умственным потенциалом щенят, затеяли интереснейший поединок – вольная борьба с мутоновой шубкой хозяйки. В неравном бою шуба явно проигрывала. Четыре зубастые пасти с энтузиазмом рвали ее на куски.

– Что здесь происходит? – ужаснулась я. – Ладка, разве это не та шубейка, за которую в прошлом году ты отвалила немереные деньги?

– Та самая, – весело согласилась моя спятившая подруга, – мне ее сшили в ателье на заказ.

Мимо меня пронесся удовлетворенно рычащий щенок с рукавом в пасти.

– Она тебе разонравилась? – сочувственно поинтересовалась я.

– Настасья, да разве можно на них злиться, это же дети!

Улыбка Лады была спокойной и ясной, как у буддийского монаха, и я убедилась окончательно: девушка невменяема.

– Ты не думай, что я сошла с ума… Эти собачки – первые. Скоро я найду помещение, и их будет больше.

– Как? – я даже вспотела. – Еще больше?… Лада, я ничего не понимаю. Умоляю, объясни: что ты задумала?

– У меня будет свой питомник, – ее глаза, как всегда, горели энтузиазмом. – Сейчас я одна ими занимаюсь, но скоро найму помощников. Найду помещение побольше, наберу персонал, создам сайт в Интернете. Да эти собачки – золотые, знаешь, сколько стоит один щенок? А еще я собираюсь оказывать услуги по дрессировке и передержке. Это будет настоящий элитный частный клуб!

Я посмотрела на великолепную четверку, которая оставила в покое шубку (вернее, то, что от нее осталось) и переключила внимание на останки изжеванной шторы, свисающей с карниза.

– А ты уверена… хм… что кто-нибудь захочет купить таких щенков? Мне казалось, что горожане предпочитают питомцев покомпактнее…

– Ой, да брось ты! – беспечно махнула рукой Лада. – Смотри, до чего же они симпатичные, – она поймала пробегающего мимо щенка, ловко опрокинула его на паркет и погладила доверчиво подставленное розовое брюхо. Пес едва не описался от удовольствия, его пушистый хвост работал, как автомобильный дворник, пребольно шлепая меня по лодыжке.

– Ладно, поверю тебе на слово, – вздохнула я и засобиралась уходить.

Конечно, я ей не поверила и долго потом сплетничала с общими знакомыми: Ладка-то наша, мол, совсем умом тронулась…

Но напрасно мы раньше времени хоронили деловую хватку Лады. Не прошло и двух лет, как по Москве пополз слушок: приобрести щенка, сопоставимого размерами с пони, можно в огромном питомнике, расположенном в ближайшем Подмосковье. Владелица клуба – бизнес-вумен Лада Куликова – сколотила на своих собачках кругленький капитал.

К чему это я?

Ах да, той осенью мы с Анютой, моей flatmate, были на мели. Я говорю не о том сорте кокетливой бедности – ой, что мне делать, не хватает денег на Prada, а в ЦУМе как раз дни распродаж. Нет, мы обе потеряли работу, и обе не по своей воле. К сожалению, меня уволили за череду беспринципных опозданий, Анюту – за то, что, кликнув по баннеру «100 самых упругих мужских задниц мира», она заразила всю компьютерную сеть каким-то вирусом, уничтожающим информацию. В принципе увольнение не было для нас трагедией – в то время я трудилась администратором в немодном кафе на окраине города («Предпочитаете столик у окна или в уголке?»), а Нютик протирала штаны на reception непонятно чего производящей компании («Вам чай или кофе?… Соединить с генеральным директором или с коммерческим?»). Проблема заключалась в том, что мы обе катастрофически не умели откладывать деньги – да-да, мы, те самые городские маньячки нового поколения, которые родились с вирусом консюмеризма в крови и готовы спустить всю наличность на шикарные туфли. Так что неожиданная потеря работы обернулась полным финансовым аналом – мы вынуждены были экономить даже на метро, а питаться исключительно гречневой кашей с кефиром и соевыми батончиками «РотФронт».

Хорошо, что когда-то у меня была подруга Лада, разбогатевшая на собачьем питомнике. В тот момент, когда в севшем на диету кошельке почти закончились бумажные деньги и остались одни гремящие монетки, я вспомнила обо всей этой истории. Вспомнила – и крепко призадумалась. Если получилось у Лады, то почему не может получиться у нас с Анютой? Чем мы хуже? (Понятное дело чем – у нее два высших образования и хватка бультерьера, а мы – две плывущие по течению размазни, не тянущие ни на интеллектуалок, ни на femme fatale.) Ну и что, зато мы обаятельны, решительны, с чувством юмора и какой-никакой волей к победе.

В общем, я решила обсудить с Анютой свой невнятный бизнес-план.

* * *

– Ты опять за свое? – Анюта даже не оторвалась от газеты «Работа для вас».

В последнее время у нее появилась отвратительная привычка просматривать данное издание за ужином. Она обводила фломастером подходящие вакансии, а потом целый день сидела на телефоне или оббивала пороги кадровых агентств, и все только для того, чтобы в тысячный раз услышать, что девушки без образования и опыта работы нигде не нужны.

– Десятки тысяч долларов! – повторила я. – С минимальными трудозатратами.

– Что ты называешь минимальными трудозатратами? – прищурилась Анечка. – Может быть, порванную шубу и разрушенную квартиру? Или брошенную работу? Собака – это ребенок, с ней слишком много возни. А если собак несколько…

– Но многие люди заводят собак просто так, – резонно возразила я, – хлопот много только на первом этапе. А потом… псы подрастают, и дальнейшее уже дело техники. Сама подумай, у каждой самки может родиться до восьми щенков?! Один щеночек стоит полторы тысячи баксов! Да с первой партии можно было бы обогатиться, нанять персонал, а дальше уже пошло бы проще.

Анюта отложила газету, с жалостью на меня посмотрела и покачала головой.

– Мечтательница ты моя. Во-первых, у твоей Лады наверняка в прошлом были собаки, а мы с тобой даже не знаем, как с ними обращаться.

– Дел-то! – хохотнула я. – Каждый человек когда-нибудь заводит собачку впервые. Не так уж это и сложно. Я вот знаю девушку, которая родила близнецов без всякой предварительной подготовки, и ничего, выжили.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжила Нютик, будто бы не обратив внимания на мой убедительный аргумент, – у нее была трехкомнатная квартира, а у нас?

Она обвела взглядом нашу восьмиметровую кухоньку. Квартира, в которой мы живем, похожа на красотку маленького роста – все в ней мило и заманчиво, только габариты слегка подкачали. Когда-то я призвала на помощь весь свой дизайнерский талант, чтобы хоть как-то обыграть крошечное пространство. Купила дорогие занавески абрикосового цвета и сама расшила их атласными цветочками; напротив окна повесила огромное зеркало, чтобы зрительно расширить гостиную. Крошечную спаленку оформила в духе скромного минимализма.

– Что ж, потеснимся… – неуверенно сказала я. – Эти собачки симпатичные, мы их полюбим! Вот увидишь, пройдет пара месяцев, и мы их перестанем даже замечать.

– И в-третьих, – Анюта вздохнула, – ты говоришь, что щеночек стоит полторы тысячи баксов?

– Точно! – я обрадовалась, что она наконец «клюнула». – Представляешь, сколько денег заработаем!

– Так-то оно так… Только вот, где ты собираешься взять деньги, чтобы купить этих щенков?

– Я…

– Об этом ты как-то не подумала, верно?

– Можно было бы что-нибудь продать, – неуверенно предложила я.

– Например, что? – насмешливо поинтересовалась Анна. – Все, что можно было продать, мы с тобой уже продали. Если только себя… Но боюсь, за нас не дадут столько, сколько за щенков. Средняя ставка на рынке продажной любви – сто долларов.

– Значит, пара щеночков – это всего лишь тридцать ночей, иными словами, один месяц продажной любви! – жизнерадостно воскликнула я, но, наткнувшись на мрачный взгляд Анюты, осеклась: – Я пошутила. Да уж, обидно получилось…

– Не то слово, – хмыкнула она, расправляя газету.

– Но согласись, идея была хороша!.. Ну и какие сегодня ты вычитала вакансии?

– Ничего хорошего, – вздохнула Анечка. – Чувствую, придется нам с тобой в официантки идти. Больше нам нигде не суждено пригодиться. Будем подавать чай, улыбаться жующим физиономиям и рассчитывать на чаевые. Как тебе такая перспективочка?

Я ничего не ответила – только обреченно вздохнула.

АНЕЧКА

Мы – лузеры. Я не кокетничаю, не напрашиваюсь на комплимент. Это правда. Городские лузеры нового формата – вроде бы и выглядим как конфетки, и занимаем неплохую квартирку недалеко от центра Москвы, и одеваемся не в каком-нибудь Jennifer, а как минимум в Morgan, и спим не с самыми уцененными персонажами (однажды в моей постели побывал и вовсе известный сериальный актер, то есть, если вдаваться в подробности, не он в моей постели, а я в его автомобиле, но это вообще к делу не относится). Все это не имеет никакого значения. Мы лузеры, и положение наше шатко, как корабельная палуба в девятибалльный шторм. Ни образования, ни работы, ни оформленных стремлений, ни даже амбиций, ни денег, ни связей, ни папы-банкира, ни любовника-бандита – только кредит на холодильник, который мы никак не можем погасить, да периодически наваливающаяся депрессия. А ведь нам по двадцать семь, не девочки уже. Могли бы чего-то и добиться… Вот одна моя бывшая одноклассница открыла магазинчик нижнего белья и процветает, вторая открыла кофейню и тоже процветает, третья открыла счет в банке, потому что вышла замуж за какого-то мажора с Рублевки, и процветает еще хлеще первых двух. А мне даже стыдно приходить на встречу выпускников, потому что нечем, ну решительно нечем похвастаться.

Хорошо Маше, подружке моей закадычной, моей вечной flatmate и напарнице по беспросветному лузерству, – она хотя бы оптимист. Не проходит и дня без того, чтобы она что-нибудь не придумала – то с горящими глазами подсовывает мне статью о том, какие бешеные бабки заколачивают стриптизерши, то собирается открыть йога-клуб, то теперь вот носится с идиотской собачьей затеей. Милая наивная Маша.

В ту ночь я, как впрочем и обычно, долго не могла уснуть. Открытые глаза, руки поверх одеяла, раскиданные по подушке волосы… Я вяло наблюдала за причудливым танцем теней на стене, когда вдруг мой мазохистский покой нарушил резкий звук открывающейся двери.

– Анюта, ты спишь? Спишь? – в комнату ворвалась взлохмаченная Машка. – Ну скажи, что не спишь!!!

Протянув руку, я зажгла бра, села на кровати и взглянула на часы. Половина третьего.

– Уже не сплю. А что, у нас пожар?

– Анечка, как хорошо, что ты еще не успела уснуть! – завизжала она, бросаясь мне на шею. – Я бы не дотерпела до утра! Я такое тебе расскажу. Такое!

– Ты и мертвого разбудишь, – пробормотала я. – Что там у тебя, выкладывай.

– Вот! – она грохнула на мою кровать какие-то измятые листы.

– Что это? – удивилась я. Прочитала название, и мои брови поползли вверх. – Зачем ты мне это среди ночи притащила?

– Я нашла это в Интернете! Смотри!

Маша зашуршала страницами и наконец ткнула мне под нос фотографию, на которой было запечатлено существо вида самого что ни на есть идиотского.

Судя по всему, это был грызун. На толстощекой мордочке поблескивали хитроватые глазки-бусинки. Туловище зверька было чересчур упитанным, хвост – длинным и пушистым.

– Что за отвратительная рожа? – усмехнулась я.

– Отвратительная рожа бывает у тебя, когда не выспишься и не успеваешь накраситься, – беззлобно заметила Машенция, – а это – вуалехвостый сумчатый хомяк!

– Какой-какой?

– Вуалехвостый сумчатый, – назидательно повторила Маша. – Это искусственно выведенная порода. Они чуть крупнее обычных хомяков. Порода отличается повышенной сообразительностью и добрым нравом.

– Ты что, решила завести домашнего питомца?

– У меня уже есть один – ты! – рассердилась она. – Как можно быть такой недалекой! А где твое хваленое логическое мышление? Вот о чем мы сегодня за ужином разговаривали?

– О том, что, судя по всему, нам придется стать официантками, – со вздохом припомнила я.

– А еще? – не отставала Машка.

– А еще о твоей подруге Ладе, которая разбогатела на продаже щенков.

– Вот! – торжествующе воскликнула Маня. – Мы говорили, что щенки нам не по зубам, потому что они слишком дорого стоят, да и квартирка мала.

– Ну и при чем тут… Постой… – до меня начало медленно доходить, – уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Вот именно! – обрадовалась она. – Мы с тобой будем разводить вуалехвостых сумчатых хомяков! Они стоят гораздо дешевле и занимают меньше места. Хомяков вообще в трехлитровых банках держать можно.

– Их ты тоже будешь впаривать за полторы тысячи? – усмехнулась я, все еще не веря в серьезность ее намерений.

– Ну почему же. Одна особь стоит баксов пятьдесят, – торжествующе улыбнулась Настя. – Купим несколько пар, такое мы можем себе позволить. Каждая самка принесет нам, как минимум, десять хомячат. Простая арифметика – тратишь пятьдесят долларов, и через какое-то время получаешь пятьсот!

Я почесала слипающиеся глаза кулаками.

– Ты думаешь, что они будут пользоваться спросом?

– Да это же самое модное животное! – Мария отобрала у меня энциклопедию. – Да мы их так разрекламируем. Представь себе, они умные, добрые, поддаются дрессировке. Так здесь написано.

– Ты ненормальная. Почему бы нам просто…

– Не устроиться на работу? – продолжила она. – Ты, Анюта, как хочешь, но лично я официанткой быть не собираюсь!

– В любом случае… Нельзя ли поговорить об этом с утра?

– Какая же ты скучная! – заверещала она. – Так и знала, что ты и здесь найдешь, к чему придраться. Но тебе меня не остановить. Завтра же я собираюсь к заводчице за первой партией хомяков. Если пожелаешь, можешь присоединиться.

И она вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

* * *

Первым, что увидела я на следующее утро, был криво намалеванный на листе ватмана лозунг: «Самое гламурное домашнее животное – вуалехвостый сумчатый хомяк!» Под надписью было приклеено фотоизображение уродца.

А Маша, свежая, румяная, носилась по квартире в поисках чистых чулок.

– Ага, проснулась! – она клюнула меня в щеку. – Ну что, идешь со мной к заводчице?

Босыми ногами я прошлепала на кухню и залпом ополовинила бутылку минералки.

– Я надеялась, что эти хомяки мне вчера приснились… Мария, ты осознаешь, что домашние животные – это ответственность?

– Не пытайся меня остановить! – сверкнула глазами она. – Держать дома хомяка проще простого. В энциклопедии сказано, что они милы и неприхотливы. Для начала куплю три пары, а там посмотрим.

– Триста долларов? – ужаснулась я. – Я всегда считала, что купить за такие деньги туфли – верх безумия. Но потратить эту сумму… на хомяков!

– На вуалехвостых сумчатых хомяков, – с достоинством поправила она. – Ань, я же все просчитала. Они действительно входят в моду. Продать их будет проще простого, потому что в Москве нет ни одного специализированного питомника, наш будет первым. Да стоит нам дать объявление, как хомяков с руками оторвут! Возле нашего дома будет дежурить толпа. Люди будут записывать на ладошках номера – лишь бы им достался такой хомяк. Мы сможем поднять цены и обогатимся. Это же замечательный бизнес-проект, неужели ты не понимаешь?

– Вот уж никогда не думала, что стану владелицей питомника… хомяков, – с сомнением протянула я.

– Соглашайся, – подмигнула Маша, – ну чем, в конце концов, ты рискуешь? Подумаешь, триста долларов. Через пару месяцев эти триста превратятся в полторы тысячи, а дальше пойдет по накатанной.

– Что ж… Работы у нас все равно нет… Ладно, можно хотя бы сходить взглянуть на этих хомяков.

– Супер! – взвизгнула Маша. Но тут же ее лицо приняло выражение крайней озабоченности. – Слушай, а деньги у тебя есть? А то у меня только сто пятьдесят…

– Найду, – вздохнула я. – Постой, а как же ты собиралась покупать хомяков, если у тебя не было этой суммы?

– Ох, Анюта, – улыбнулась Маша, – я знаю тебя чуть больше года, но уже изучила, как облупленную. Разве я могла даже предположить, что ты меня бросишь, не поддержишь в таком выгодном начинании? Я с самого начала знала, что твой ответ будет «да».

* * *

Говорят, что большинство людей внешне похожи на своих животных. Однако заводчицей вуалехвостых хомяков оказалось стройное создание лет двадцати пяти, больше смахивающее не на упитанного грызуна, а на звезду американской эстрады Бритни Спирс. Длинные белые локоны, явно искусственного происхождения, ровный загар и жемчужная улыбка в поллица. Мы с Машей в первый момент даже оробели от такого великолепия. Покачиваясь на каблуках, девушка пригласила нас в гостиную.

Маша подтолкнула меня локтем в бок и прошептала:

– Я же тебе говорила, что заводчики этих животных не бедствуют. Смотри, какая обстановочка!

Квартира и впрямь была шикарной. Перламутрово-розовые стены, итальянский диван, обтянутый мягчайшей белой кожей, увесистая бронзовая напольная ваза в этническом стиле. Девушка предложила нам кофе и гостеприимно распечатала коробку дорогих бельгийских конфет.

– Меня зовут Карина, – с улыбкой представилась она. – Сейчас попьем кофейку и пойдем выбирать хомок.

Момент показался мне идеально удобным для расспросов.

– Скажите, Карина, а давно ли вы этим занимаетесь?

– Года два уже, – наморщив хорошенький носик, припомнила она. – Первых хомячков мне бойфренд подарил. Кто же знал, что так получится… Случайно наткнулась в Интернете на статью, а у моих хом как раз появилось потомство… В общем, дала объявление, и на следующий день всех хомячков сразу же раскупили.

Маша с горящими глазами пережевывала дорогой темный шоколад. Будь она мультипликационным героем, в ее глазах заплясали бы шестизначные цифры.

– Тогда я завела несколько пар. Проблем с ними никаких, только покормить несколько раз в день да поменять подстилку.

Я повела носом – в квартире Карины не пахло ничем, кроме ее дорогих духов. Приходилось мне бывать в жилищах страстных обожателей животных – в некоторых из них возможно дышать только широко открытым ртом, чтобы уберечь себя от рвотных позывов.

– Проблем нет, а деньги теперь есть всегда. Вот, даже квартиру новую купила, – звонко рассмеялась Карина. – Едва очередное потомство подрастает, как я даю объявление. Пару дней – и все расходятся, а я еду расслабляться на Канары.

– Может быть, посмотрим на них? – не выдержала Машка, на которую небрежное описание будней Карины произвело неизгладимое впечатление.

– Конечно, пойдемте.

Нас пригласили в одну из дальних комнат, которая оказалась специально оборудованной под нехитрые хомячьи нужды. Стильные белые стеллажи были уставлены просторными клетками, в каждой из которых ютилась пара хомячков. На первый взгляд они ничем не отличались от хомяка Пахома, которого давным-давно родители подарили мне в честь поступления в первый класс школы.

– Это и есть вуалехвостые сумчатые хомяки? – деловито осведомилась Маша.

– Именно так, – подтвердила Карина. – Вы не пугайтесь, что не все они соответствуют описанию. Просто некоторые еще не доросли.

– А почему они называются сумчатыми? – заинтересовалась я.

– У взрослых особей на животе имеется жировая складка, – охотно объяснила заводчица. – А вы тоже хотите заняться разведением?

Не усмотрев в ее тоне профессиональной ревности, мы кивнули. Карина одарила нас лучезарной улыбкой.

– Это правильно. Очень хорошее занятие для женщины. Времени не отнимает, а денег приносит – ого-го!

Я смотрела в пол, чтобы не встретиться с победным взглядом торжествующей Марии.

В тот вечер мы обе долго не могли уснуть. Чаевничали на кухне, потом решили, что новое начинание достойно более масштабных посиделок, и откупорили бутылочку белого вина. Все, как в старые добрые времена, – ночные посиделки в пижамах, приглушенные смешки, криво нарезанный сыр на тарелочке, куча планов и даже, как ни странно, перспектив.

В стареньком аквариуме на подоконнике мирно хрустели морковкой хомяки.

– Золотые вы наши. – Маша никак не могла уняться, все время подходила к аквариуму, дабы нарушить покой грызунов настойчивым постукиванием акрилового ногтя по стеклу. – Еще чуть-чуть, и вы поможете нам обогатиться!

– А сколько длится беременность у хомяков? – спросила я.

– Наверное, месяца два, – нахмурившись, выдала Маша. – Подумать только, через пару месяцев в этом самом аквариуме появятся милые создания, которых можно будет обменять хоть на дизайнерские туфли, хоть на килограмм черной икры!

– Сплюнь три раза, – на всякий случай предостерегла я. – Вдруг они не полюбят друг друга и вообще откажутся размножаться?

Знала бы я тогда, каков масштаб катастрофы, которая ожидает нас, лучше бы промолчала. И, пока не поздно, отнесла бы милых созданий обратно, в питомник приветливой блондинки.

МАША

Новорожденные хомячата были похожи на препарированные куриные желудочки – розовые, скользкие, лысые. Мне пришлось битый час воевать с собственным чувством брезгливости, чтобы рискнуть прикоснуться кончиком пальца к одному из них. Перевернув кончиком мизинца скользкий катышек, я убедилась, что это не просто сгусток биологической материи, а существо с зачатками всех положенных данному виду органов. Крошечные лапки, две черточки зажмуренных глаз, розовый микроскопический нос.

– Посмотри, а он даже хорошенький, – я обернулась на Анюту, которая, брезгливо сморщившись, маячила за моей спиной.

И вдруг внезапная боль острой иглой впилась мне в палец – отважная самка вуалехвостого сумчатого хомяка решила атаковать инородное существо, по-свойски тыкающее пальцем в одного из ее младенцев.

– Ай! – вскрикнула я, отдергивая руку. – Больно же!

– А ты что хотела? – усмехнулась Анюта, заглядывая мне через плечо. – Ничего себе хорошенькие… Что-то я сомневаюсь, что кто-то захочет их у нас купить.

– Вот погоди, вырастут, сама побежишь за следующей партией.

– Ну-ну.

Не обращая внимания на Анино скептическое настроение (за долгие месяцы нашей дружбы я успела к нему привыкнуть), я понеслась в магазин за жирными сливками и швейцарской брынзой, к которой хомячиха-мать (губа не дура!) питала болезненное пристрастие.

– Она нас разорит, – буркнула Анюта мне вслед.

– Напротив, – философски улыбнулась я, – она нас обогатит. Ну а пока она просто кормящая мамочка, которая должна хорошо питаться.

* * *

Пожалуй, не стоит утомлять подробностями, рассказывая о том, как долог и утомителен был процесс взросления юного поколения вуалехвостых сумчатых хомяков. У меня руки чесались разместить в Интеренте объявление о том, что малыши готовы перейти во владение ласковых (и главное щедрых) хозяев. Но практичная Анюта сдерживала мой пыл – ей все казалось, что хомячата недостаточно повзрослели, чтобы резко сменить место обитания. Каждый день она брала подрастающее поколение на руки (причем ее пальцы отчего-то оставались в целости и сохранности, хомяки и не пытались их атаковать) и щупала их брюшки – появилась ли заветная складочка, отличающая вуалехвостую сумчатую породу от обычного пятикопеечного грызуна.

– Знаешь, мне кажется, что и у взрослых особей складка недостаточно видна, – хмурилась она, – так что не знаю, не знаю… Когда мы их брали, она явно была толще.

– Может быть, мы как-то неправильно за ними ухаживаем?

– Может быть, никакой складки не было и в помине? – как всегда, Анюта предположила самое худшее. – Просто они были перекормленными, а теперь похудели.

Дни бежали, отрывной календарь худел, как фотомодель из каталога купальных костюмов, деликатесы исправно покупались хитроглазым хомякам, похожим на пушистые плюшевые игрушки, и вот наконец нами было принято обоюдное решение: пора.

Проснувшись засветло, я понеслась в пункт приема объявлений газеты «Из рук в руки», Анюта же уселась в пижаме на кухне, лихо закурила и принялась окучивать Интернет.

Сотрудница газеты, женщина лет сорока с усталым разочарованным лицом и душераздирающими кудрями, слегка оживилась, пробежав глазами заполненный мною бланк.

– Вуалехвостые сумчатые хомяки? – приподняла тонко выщипанные бровки она.

Я гордо подтвердила:

– Вот именно.

– Надо же, что только не пытаются продать… – вздохнула она, – но такого еще ни разу не слышала.

– Это очень редкая порода. В Москве всего несколько питомников. Знаете ли, есть животные, которые не нуждаются в дополнительной рекламе.

– И сколько же они стоят? – заинтересовалась она. – Может, внучке купить? Здесь у вас написано, что недорого…

– Двести пятьдесят долларов всего, – бодро отчиталась я, – в данном случае просто копейки.

Дама ничего не ответила, только поджала морковные губки и несколько раз мелко перекрестилась.

Но мне было не до ее обид и амбиций: надо было взапуски нестись домой и устаканивать график телефонных дежурств. Газета выходит сегодня вечером, значит, ночь нам предстоит бессонная.

* * *

В половину пятого утра телефон все еще безмолвствовал.

Анюта спала, свернувшись калачиком, на угловом кухонном диване, а я сонно таращилась в окно. Над Москвой занимался неаппетитно серый промозглый рассвет, в такие же мрачные тона было окрашено и мое настроение. «Может быть, газеты еще не успели поступить в продажу?» – с надеждой думала я, а перед глазами оптимистичным маячком всплывал образ прехорошенькой заводчицы хомяков. Ведь она, по ее собственным словам, обогатилась на редких зверушках, почему же нашими хомами никто не интересуется?

На следующий день мы обе чувствовали себя невыспавшимися и разбитыми. Единственный обнадеживающий факт: разбудила нас нахальная трель телефона. Я хрипло пробормотала в трубку: «Какого черта?», а в ответ срывающийся детский голос пролепетал, что это, мол, по объявлению. Сон как рукой сняло.

– Да-да, это питомник! – обрадовалась я.

– Сколько стоит хомяк? – застенчиво поинтересовалось дитя.

– Сегодня у нас скидки, – затараторила я, – всего сто долларов!

– Ни фига себе, – присвистнул невидимый собеседник, – да на такие деньги я лучше куплю скейтборд!

В течение дня было еще несколько звонков. Нет смысла пересказывать каждый разговор, потому что заканчивались они все одинаково: потенциальные покупатели возмущались нашими ценами, а одна особо зловредная пенсионерка даже пообещала натравить на нас налоговиков.

– Что делать будем? – Анюта мрачнела с каждым часом.

– Еще не вечер, – я старалась говорить весело, однако былая уверенность из моего голоса исчезла.

Но и вечером, и на следующий день, и даже через неделю ситуация не изменилась. А потом начался вообще сущий кошмар…

…Знаете ли вы, что хомяки размножаются быстрее, чем у любительниц эпиляторов отрастают волосы на ногах?

Мы не успели осознать всю масштабность надвигающейся катастрофы, как она… произошла.

Нет, мы старались изо всех сил. Как только выяснилось, что вуалехвостые сумчатые хомяки – товар, мягко говоря, неходовой, мы тотчас же рассадили их по отдельным емкостям, дабы остановить процесс неминуемого размножения.

Но хомяки, в отличие от нас, не ходят, взявшись за руки, по улицам, не обжимаются в кино и не дарят друг другу золотых побрякушек, прежде чем отправиться в постель. Для них физическая близость – процесс естественный, спонтанный и стремительный. Короче, к тому моменту как мы рассадили хомок по отдельным банкам, пятеро из них оказались в интересном положении.

Ну а дальше… Не могли же мы отлучить лысых розовых малышей от родителей? Они выглядели такими беспомощными и зависимыми. И снова мы не учли естественной закономерности: если некто растет на твоих глазах, то взросление становится незаметным. Очередной момент тоже оказался бездарно упущенным: уже новое поколение вуалехвостых хомяков грешило направо и налево со всеми вытекающими последствиями.

Мы уже давно отказались от идеи сделать на этих вуалехвостых сумчатых придурках деньги и даже пробовали безвозмездно предложить их ближайшему зоомагазину. Но администратор, стареющая девушка с презрительно поджатыми губами, процедила, что на каждое животное, поступающее в продажу, должен быть выписан официальный паспорт.

И вот в один прекрасный день мы оказались перед фактом: у нас больше нет свободных банок, клеток, кастрюль и старых аквариумов для того, чтобы обеспечить каждому сексуально озабоченному грызуну личную жилплощадь, тем самым воплотив в жизнь самый надежный способ контрацепции – аскетическое воздержание. Тогда мы попробовали расселить их по половому признаку. Сказать наверняка, кто из них является кавалером, а кто – дамой, не представлялось возможным, хотя Анюта поочередно брала хомок в руки и долго рассматривала их пухлые задики в поисках первичных половых признаков. Я предположила, что хомяки-мужчины более напористы и агрессивны, зато у самок – умные глаза.

Надо ли говорить о том, что и эта версия оказалась ошибочной? С нашей легкой руки формировались все новые хомячьи семьи.

И вот однажды…

– Я так больше не могу, – обреченно сказала Анюта, – они же вытеснили нас из квартиры. Вся кухня занята клетками, а запах такой, что я не могу выпить кофе, не зажав двумя пальцами нос.

– Может быть, все еще разрешится? – устало вздохнула я.

– Чудес не бывает. Эта заводчица нас здорово надула. Никакие они не модные животные. Никто не хочет их покупать, ни за пятьдесят, ни за пять долларов. Ты знаешь, сколько у нас на данный момент хомяков?

– Ну сколько?

– Сто сорок два!

– Ско-олько?! – присвистнула я.

– Вот именно. Остается только спустить их в унитаз.

– Ты шутишь?

– Или снять для них отдельную квартиру. Или сама предлагай выход, потому что ты это все и затеяла!

Не успела я возмущенно заметить, что Анюта и сама была непротив обогатиться, не прилагая никаких усилий, как зазвонил телефон.

– Да! – гаркнула Аня в трубку. – Что? Вы шутите?!

– Кто это? – прошептала я.

– Одна особь стоит сто долларов, для вас же все равно это слишком дорого, – продолжила она, не обращая на меня внимания, – как и для всех остальных… Что?… Хотите приехать? – она растерянно посмотрела на меня. – Что ж… Запишите адрес… Кстати, если возьмете нескольких, дадим огромную скидку.

И еще – несовершеннолетние детеныши у нас идут вообще бесплатно.

Повесив трубку, она взглянула на меня потрясенно.

– Он сказал, что живет совсем рядом и будет через пять минут…

– Может быть, это маньяк или грабитель, прикидывающийся покупателем хомяков? – заволновалась я.

– Тебе было бы легче, если бы он сказал, что придет через полтора часа?… Странная ты, Маша, сначала сама заварила эту кашу, а теперь не хочешь пальцем пошевелить, чтобы хоть что-то изменилось.

Поссориться мы не успели – раздался звонок в дверь. Таинственный покупатель прибыл даже раньше, чем через пять минут. Я схватила Анюту за руку, но она решительно вывернулась и направилась в прихожую.

АНЮТА

Высокий блондин, улыбавшийся с порога, вовсе не был похож на представителя криминального мира. На нем был уютный старенький свитер, на ногах – растоптанные тапочки.

Блондин смотрел на меня с таким любопытством, что я вдруг ощутила некоторую неловкость за невымытую голову и растянутый спортивный костюм, который от многочисленных стирок принял свойский пижамный вид. Нет, не замерло мое сердце, и дыхание было спокойным и равнодушным, просто… Просто давно мужчины не смотрели на меня вот так. Я уже отвыкла от голодных заинтересованных взглядов, с тех пор как… впрочем, моя печальная история уже была рассказана раз сто пятьдесят. Я забыла – каково это, обмениваться с кем-то многозначительными кокетливыми взглядами, вступить в старую как мир «игру невербальных коммуникаций» (как выражается моя подруга, психолог Алена).

– Я… это… – промямлила я.

– А я – Ростислав, – белозубо улыбнулся блондин. – Не знал, что у меня такие симпатичные соседки.

– Так вы… Тоже в этом доме живете? – выдавила я. – А мы думали, что вы за хомяками.

– Даже в этом самом подъезде, – подмигнул он, – просто мы, горожане, так редко обращаем друг на друга внимание… А пришел я действительно по объявлению. Когда увидел адрес, подумал – надо же, вот совпадение.

– Значит, решили себе животное завести. Что ж, вуалехвостый сумчатый хомяк – отличный выбор.

– Дело в том, что у меня профессиональный интерес… Я хозяин небольшого зоомагазинчика, но никогда о такой породе не слышал. Если они действительно такие… милые, как написано в объявлении, то я мог бы взять несколько штук… На реализацию, так сказать.

С каждым его словом уголки моих губ все больше растягивались в стороны. Черт его знает, может быть, и правда была Машка. Может быть, у нее – бизнес-предвидение, а я – рабыня общественного мнения и собственных замшелых убеждений. Может быть, благодаря ее свежей идее мы и правда сможем хотя бы немножко подправить материальное положение и выбраться из засасывающей, как зловонное болото, долговой ямы.

Я усадила Ростислава на диван и, несмотря на его бурный протест, достала из шкафа единственную бутылку с алкогольным содержимым – приторный кофейный ликер «Бейлиз».

– Итак, вас зовут… – улыбнулся он.

– Анюта… То есть Анна, – в любимом плюшевом кресле, в тускловатом пятнышке света, милостиво скрывавшем большинство недостатков, я чувствовала себя куда увереннее.

– И вы – профессиональная заводчица хомяков?

– Можно сказать и так. Хотя кем мне только не доводилось быть, – немного смущенно объяснила я; похвастаться мне было нечем. К сожалению, я не из тех, кто несет свою профессию, как парадную медаль, и для повышения статуса хвастается ею всем окружающим.

– Да уж, в наше время никто не работает по специальности. Я вообще экономический окончил и даже учился за границей по гранту, – приосанился блондин, – а сейчас вот торгую черепашками и морскими свинками. Жизнь такая.

В этот момент из кухни торжественно выплыла Маша, неся на вытянутых руках пятилитровую банку, в которой маялся неутомимый узник – толстенький вуалехвостый хомяк. Стоя на задних лапках, он отчаянно пытался вскарабкаться на скользкую стену.

Ох, мне бы его оптимизм…

– Это он и есть? – немного удивленно уточнил Ростислав.

– Да, – гордо подтвердила Маша. – Вы пока у нас первый покупатель, поэтому забирайте самого жирненького.

– А ну-ка, иди сюда, – Ростислав ловко выудил грызуна из банки, не обращая внимания на Настино визгливое предупреждение: «Осторожно! Может тяпнуть, он же нервничает».

На широкой ладони нашего гостя хомяк чувствовал себя как дома. Он и не пытался вырваться или, изогнувшись, вцепиться в один из удерживающих его пальцев.

– Надо же, он вас сразу полюбил, – восхитилась я.

– Наверное, от меня пахнет его сородичами, – обезоруживающе улыбнулся блондин, и я подумала о том, что мужчина, который так трепетно относится к животным, – это еще более трогательно, чем мужчина, который обожает возиться с маленькими детьми. – Девушки, а вы уверены, что это и в самом деле вуалехвостый сумчатый хомяк?

– Абсолютно, – улыбнулась Маша. – Можете не сомневаться, мы в питомнике брали, а эти родились уже у нас.

– Но откуда вы узнали об этом питомнике? – не отставал Ростислав.

Заподозрив, что здесь попахивает конкуренцией и профессиональным любопытством, я решила сохранить конфиденциальность и туманно объяснила:

– Мы нашли его по Интернету. Но не переживайте, у нас цены даже ниже, чем у них.

– Да не в этом дело, – нахмурился он, – просто… Как бы вам помягче сказать… – он с некоторой жалостью посмотрел на хомяка, – просто такой породы, как вуалехвостый сумчатый хомяк, не существует.

– Что? – хором воскликнули мы.

– Так не хочется вас разочаровывать… Но это правда, – кивнул он.

– Вы шутите! – занервничала Маша. – Что это значит? Если не хотите покупать хомку, так и скажите. Если у вас нет денег, то зачем обвинять наш питомник в некомпетентности?

Я взглянула на нее укоризненно и за спиной у Ростислава показала кулак.

Ростислав вернул хомяка в банку и насмешливо посмотрел на Машу.

– А вы считаете себя компетентной? Может быть, закончили биофак или что-то вроде того?

– Да как вы…

– Девушки, я вовсе не хотел с вами ссориться, – вздохнул он, поднимаясь с дивана, – я правду говорю. Откройте любую энциклопедию, проконсультируйтесь с любым специалистом. Вас обманули.

Машка бессильно опустилась на диван. Банка чуть не выскользнула у нее из рук – я едва успела подхватить хрупкое хомкино жилище и водрузить его на журнальный столик.

– Не расстраивайтесь так… Подумаешь. Не удастся его продать, вы же можете оставить его себе. Он такой милый! Вы же купили не сто штук, чтобы так убиваться, – говорил Ростислав, глядя на наши вытянувшиеся лица.

Маша безвольно махнула рукой в строну кухни.

– Посмотрите, что там. А потом уже утешайте.

Он неуверенно двинулся в кухню, я последовала за ним – не то чтобы не хотелось оставлять незнакомца наедине с нашим кухонным интимом, нет, скорее это было мазохистское желание увидеть, как вытянется его лицо.

Все поверхности – широкий подоконник, стол, стиральная машинка, пол, подвесные шкафы – были заняты клетками, клетушками, аквариумами, трехлитровыми банками, в которых находились хомячьи семьи. Молодожены с хитрыми глазками-бусинками, молодые родители с выводком розового безволосого потомства, целые кланы с родителями, детьми и намечающимися внуками…

– Вы правы, – развела руками я, – мы купили не сто штук. Сейчас у нас… подождите… сто пятьдесят восемь взрослых особей плюс подрастающее потомство. Или я что-то перепутала, и сто пятьдесят восемь было на прошлой неделе.

Он посмотрел на меня так, словно я сообщила, что на завтрак обычно употребляю свежую кровь мадагаскарской жабы.

– Наверное, придется собрать их всех в большой ящик и вынести на помойку, – вздохнула Маша.

Ростислав посмотрел на нее с еще большим ужасом:

– Разве они виноваты в том, что вы их тут расплодили? – резонно возразил он. – Нет уж, девушки, такого я вам совершить не позволю!

– А что вы предлагаете? – насмешливо спросила Маша.

– Для начала надо рассадить их всех по отдельности. У каждого хомяка должна быть своя клетка, чтобы они перестали размножаться. А потом… Будете привозить их ко мне в магазин, небольшими партиями. Я объявлю специальную скидку на хомяков, а вы расклеите по ближайшим школам рекламные объявления. Уверен, потихонечку хомки уйдут. Все же это самые популярные домашние животные для малышей.

Вот так закончилась наша бесславная авантюра с быстрым обогащением. Я могла бы поставить точку прямо здесь, но, пожалуй, не удержусь от подведения итогов. Итак, во-первых, спустя полтора месяца в зоомагазине Ростислава и правда не осталось ни одного хомяка. Торговля шла бойко – ведь за каждую особь мы просили всего рубль пятьдесят. Во-вторых, где-то на пятьдесят третьем хомяке Ростислав не выдержал и назначил мне свидание. Ну а в-третьих, мы обе обрели постоянную работу – глядя на то, как бойко мы торгуем грызунами, нам предложили места продавщиц. Конечно, ничего гламурного, престижного и вызывающего всеобщую зависть в работе этой не было, зато…

Content

Мария Царева
Кое-что об одиноких девушках, легких деньгах и вуалехвостых сумчатых хомяках

МАША

АНЕЧКА

МАША

АНЮТА