Валерий Роньшин

Охота за Красной Шапочкой

Глава I ПОЛНЫЙ ПРОЛЕТ

Счастье — вещь мгновенная. Как фотовспышка. Не успеешь глазом моргнуть, его уже нет. Еще так недавно Ромка Орешкин был самым счастливым человеком на свете. А теперь…

Впрочем, все по порядку.

По случаю окончания учебного года в школе была устроена дискотека. И на этой дискотеке Ромка решил признаться в любви Лике Соломатиной. Своей однокласснице из 7 «А», точнее уже 8 «А».

Лика пришла в Ромкин класс в середине мая. Классная посадила тогда новенькую рядом с Орешкиным. И очень скоро Лика с Ромкой сделались друзьями. Но дружба — дружбой, а любовь — любовью. К примеру, Димка Молодцов тоже был Ромкиным другом, но Орешкину и в голову не приходило признаваться Димке в любви. А Лике признаться в любви Ромке в голову пришло.

Орешкин давно собирался это сделать, да все как-то духу не хватало. И он постоянно откладывал свое признание. И вот откладывать стало больше некуда. Завтра утром Лика вместе с родителями улетит на Канарские острова. На все лето. Так что если Ромка сейчас не откроет ей свои чувства, то следующая попытка у него будет лишь осенью.

Когда в актовом зале, где проходила дискотека, отзвучали последние аккорды короткой композиции с длинным названием: «Не выходите со двора — там рыщет черная дыра», Ромка наконец-то решился:

— Лика, я хочу тебе кое-что сказать.

В это время зазвучали первые аккорды длинной композиции с коротким названием: «83 слезинки».

— Потом скажешь. Пошли лучше потанцуем.

— Когда потом? Ты завтра улетишь.

— Никуда я не улечу.

— Сама же говорила.

Соломатина поморщилась:

— Ой, нет. Я передумала. Опять эти дурацкие Канары… Они мне уже не в кайф. — Лика передернула плечами. — В этом году я решила провести каникулы в деревне. У твоей бабушки.

Ромка даже про объяснение в любви забыл:

— У моей бабушки?!

— Да, Катя предложила мне поехать вместе с ней, в Гусь-Франковск. Она разве тебе ничего не говорила?

С сестрой Катькой у Орешкина были довольно сложные отношения. У них бывали то периоды «горячей дружбы», то периоды «ледяного молчания». Сейчас как раз был период «ледяного молчания».

— Нет, не говорила.

— А у твоей бабушки корова есть?

— Какая еще корова?

— Обыкновенная. С рогами. Представляешь, я ни разу в жизни не видела живую корову. Только по телику.

— Нету нее никакой коровы! — с раздражением сказал Орешкин.

Вот блин!.. Он в любви собрался объясниться, а Соломатина про корову завелась.

— А русская печка есть? — продолжала интересоваться Лика. — Я никогда в жизни не…

И русской печки нет, — перебил Ромка, — И вообще Гусь-Франковск — это вовсе не деревня, а небольшой городок. Понятно?!

— Жалко, — разочарованно сказала Соломатина. — Ну ладно. Поживу в маленьком русском городке. А то ведь я никогда в жизни…

— …не жила в маленьком русском городке, — закончил за нее Орешкин.

— Да, не жила, — с улыбкой подтвердила Лика. — А что ты хотел мне сказать?

У Ромки уже весь настрой пропал в любви объясняться. После коров с русской печкой.

— Да так, ничего. Я тебе завтра скажу.

— Нет, говори сейчас, — настаивала Соломатина.

— Хорошо, — решился Ромка. — Пошли на четвертый этаж. Чтоб никто не слышал.

Лика засмеялась:

— О-о, секретный разговор.

Они вышли из актового зала, где мигали разноцветные огни и грохотала музыка, и поднялись на четвертый этаж, где было темно и тихо. У Орешкина застучало сердце.

— Лика… — сказал он и замолчал.

— Что?

У Ромки было такое состояние, словно ему предстоит прыгнуть с десятиметровой вышки в ледяную воду. И он прыгнул.

— Лика, я тебя люблю, — выпалил Орешкин. И, затаив дыхание, стал ждать ответ.

Лика молчала. Ромка ждал. Прошла минута… Лика все молчала.

— Ну, — наконец не выдержал Орешкин.

— Что «ну»? — спросила Лика.

— Почему ты молчишь?

— А что я должна говорить?

— А ты меня любишь? — напрямик спросил Ромка.

Вместо ответа Лика достала из кармана электронную записную книжку.

— Ой, совсем забыла. Я же хотела сделать тебе подарок. Знаешь, что это такое? — помахала, она записной книжкой.

— Знаю. У моей матери точно такая же есть.

— А теперь и у тебя будет. — Соломатина нажала кнопочку и показала Ромке на экранчик, — Видишь, я уже сюда вписала: «Роман Орешкин, 8 «А» и твой адрес. Классная вещь, правда?

— Кто спорит — конечно, классная. Но сейчас же речь не об этом. Лика, ты не ответила на мой вопрос.

— Держи. — Соломатина сунула ему в руку записную книжку и пошла к лестнице. На ходу обернувшись, она крикнула: — Мой ответ — на семнадцатой странице!

Ее каблучки дробно застучали по ступенькам.

Орешкин лихорадочно нажал нужные кнопки, открывая семнадцатую страницу. На маленький экранчик выскочила надпись:

«Я тоже тебя люблю. Лика».

Это был самый счастливый миг во всей Ромкиной четырнадцатилетней жизни. Лика Соломатина его любит!.. Она ждала его признания. И заранее написала свой ответ в записной книжке.

— Лика! — закричал Ромка и помчался за любимой. Но ее уже и след простыл…

Орешкин вернулся в актовый зал, Лики здесь не было. Тогда он пошел в школьный буфет.

Лики и тут не было. Зато была Танька Акулова. Прежняя Ромкина любовь.

Танька сидела за столиком и потягивала из высокого стакана апельсиновый сок через соломинку.

— А, Орешкин, — сказал она. — Тыщу лет тебя не видела. Приземляйся.

Ромка нехотя сел.

— Что это ты такой взбудораженный?

— Ничего и не взбудораженный, — сумрачно ответил Ромка.

Покончив с апельсиновым соком, Танька принялась за сникерс. Длинным ногтем она надорвала обертку и отогнула ее в сторону.

— Хочешь кусочек?

— Ну давай, — не отказался Орешкин.

Акулова поднесла сникерс к его губам.

— На, кусай. — Ромка откусил.

— Ну что, вкусно? — Акулова тоже откусила от сникерса.

— Да, ничего, — сказал Ромка, думая о том, как бы ему поскорее отвязаться от бывшей подружки. Танька тем временем доела сникерс и облизала вымазанные шоколадом пальчики.

— Давай поцелуемся, — кокетливо повела она глазами.

— Видишь ли, Таня… — осторожно начал Ромка, теперь уже думая о том, как бы ему отвертеться от предложенного поцелуя.

— Что ты ломаешься, как пряник? — по-простому спросила Акулова. — Ему красивая девушка целоваться предлагает, а он еще выпендривается.

— Да я не выпендриваюсь.

— Неужели забыл, как мы с тобой целовались?

— Почему забыл? Помню.

— Ну так какие проблемы?

И Акулова без лишних слов поцеловала Орешкина. Прямо в губы.

И в этот момент — надо же такому случиться! — в буфет вошла Лика Соломатина. Увидев целующихся Ромку с Танькой, она на секунду остолбенела, а затем выбежала в коридор. Орешкин, вырвавшись из цепких объятий Акуловой, кинулся следом.

— Лика, постой!..

Он догнал Соломатину и схватил ее за руку.

— Отпусти меня!

— Лика, я тебе сейчас все объясню!

— Не надо мне ничего объяснять! Я не слепая! Видела, как ты целовался!..

— Ну целовался. Подумаешь… — начал оправдываться Ромка. — Люблю-то я тебя.

— А я тебя уже не люблю! — Соломатина быстро пошла по коридору.

— Лика! — крикнул Ромка.

— Можешь считать, что я тебе ничего не писала! — Она завернула за угол.

Вот так. Коротко и ясно.

Орешкин еще немного постоял в пустом коридоре. Повздыхал. А потом поплелся в актовый зал. На дискотеку. А что ему еще оставалось делать?.. Не под машину же бросаться.

Но на этом Ромкины неприятности не закончились. К нему подошел его лучший друг Димка Молодцов.

Всегда оживленный и бодрый, Молодцов на сей раз выглядел каким-то виноватым.

— Слушай, Орех, я хочу тебе кое-что сказать.

Ромка невольно усмехнулся. Молодцов повторил его собственные слова, которые он говорил Лике полчаса назад.

— Ну скажи.

Димка замялся:

— Понимаешь… э-э… В общем, наш автостоп отменяется.

Это был второй удар за сегодняшний вечер.

— Как отменяется?! Почему?!

— Пошли на четвертый этаж. Я тебе там все объясню.

Мальчишки поднялись на четвертый этаж, где Ромка признавался Лике в любви. А дело было вот в чем.

Перед самыми летними каникулами Димка предложил Ромке отправиться в путешествие. От Питера до Черного моря. Автостопом.

— Представляешь, Орех, — азартно говорил тогда Молодцов, — через всю страну маханем. Будем добираться к морю на попутках, на электричках, пешком…

— А ночевать где? Знаешь, сколько гостиницы стоят?..

— Зачем тебе гостиницы, Ромыч?! Это же лето!.. Дрыхнуть будем в поле или в лесу.

— Что, прямо на голой земле?!

— Почему на земле? В спальниках…

— В каких еще спальниках?

— Ну в спальных мешках.

— А как же родичи? Они же нас не отпустят.

— Конечно, не отпустят, — согласился Димка. — Но я кое-что придумал…

А придумал Молодцов вот что: он скажет своим родителям, что погостит двадцать дней на даче у Ромки; а Орешкин скажет своим — что погостит двадцать дней на даче у Димки. По расчетам Молодцова, им как раз должно было хватить двадцати дней, чтоб добраться автостопом до Черного моря и вернуться назад в Питер.

Десять дней туда — десять оттуда.

Димка в ярких красках описал Ромке, как клево они будут путешествовать. И Орешкин загорелся этой идеей. Поэтому, когда отец предложил ему поехать в спортивно-подростковый лагерь, Ромка без сожаления отказался. Какой еще лагерь — если впереди его ожидает захватывающее путешествие по России!

И вот теперь выяснялось, что впереди его ожидает фига с маслом.

— Понимаешь, Орех, — смущенно бормотал Димка, — обстоятельства изменились. Я с отцом в Штаты лечу.

Ромка даже не сразу врубился:

— В какие штаты?

— Ну в Америку. ФБР пригласило папашу одно запутанное дельце распутать.

Орешкин скептически хмыкнул:

— А что, в Америке своих сыщиков не хватает?

— Сыщиков-то хватает. Но ты же знаешь, мой батя не какой-нибудь задрипанный сыщик. Он — Суперопер.

Да, Ромка это знал. Григорий Евграфыч Молодцов, по прозвищу «Суперопер», был самым крутым сыскарем во всем питерском угрозыске. Ему поручали наиболее сложные дела не только в Питере, но и по всей России. А в прошлом году Григорий Молодцов по линии Интерпола работал в английском Скотланд-Ярде.

И вот теперь его пригласили в Штаты.

— Там у них в Сан-Франциско серийный убийца орудует, — объяснял Димка. — Мочит всех подряд, а фэбээровцы никак не могут его вычислить. Вот папашу и позвали на помощь. А он меня с собой берет. Прикинь, Орех, разве я мог отказаться? Ромка вздохнул:

— Я понимаю, Димыч. Езжай.

Молодцов, видя, что друг не обиделся, тут же обрел свое обычное бодрое настроение.

— Эх, Америка! — восторженно воскликнул он. — Представляешь, Ромыч, настоящих гангстеров увижу. Может, мне даже там какое-нибудь преступление раскрыть удастся. Мы же с тобой здесь вывели на чистую воду бандита Буратино. А их гангстеры — это те же бандиты…

Димка продолжал с увлечением говорить, а Ромка думал о своем. Его-то в Штаты никто не приглашал. И от путевки в спортивный лагерь он отказался. И даже к бабке в Гусь-Франковск ему не поехать — потому что туда едут Катька с Ликой. А он и с той, и с другой в ссоре. Короче, остается — или куковать все лето в Питере, или жить с родичами на даче под Зеленогорском. Один же он к Черному морю автостопом не отправится…

Орешкин еще раз вздохнул.

— Когда летишь-то? — спросил он у друга.

— Завтра утром, — ответил Молодцов.

Глава II ПИСЬМО ИЗ ЛАГЕРЯ

И вот наступило завтра. И все разъехались кто куда: Катька с Ликой в Гусь-Франковск; Димка с отцом в Сан-Франциско; Ромкины родители в Зеленогорск… Один Ромка никуда не поехал.

Он сидел дома у окна и смотрел на улицу.

Погода была великолепная. А настроение у Орешкина было отвратительное.

«Да уж, — мрачно думал он, — замечательно начались летние каникулы, ничего не скажешь». Любимая девчонка его отшила. Лучший друг — продинамил.

Все идет просто блестяще.

Наконец Ромке надоело пялиться в окно, и он решил пойти на кухню. Перекусить. Дело в том, что Орешкин вспомнил совет своего приятеля Леши Толстикова по прозвищу Толстый. Тот всегда говорил: если у тебя фиговое настроение — надо как следует поесть.

Придя на кухню, Ромка намазал на кусок булки кусок масла, сверху положил кусок копченой колбасы и все это без аппетита съел. Настроение не улучшилось. Орешкин повторил эксперимент. Настроение все равно оставалось паршивым. Он сделал третий бутерброд. Результат был прежний. Тут Ромку заело. Он начал делать себе бутерброды с сыром, с вареньем, с ветчиной и даже с горчицей… И вот когда Орешкин делал двенадцатый «бутер» (на сей раз с котлетой), позвонили в дверь.

В принципе Ромка никого не ждал. А значит, это, скорее всего, какие-нибудь сумасшедшие тетки, которые постоянно ходят по квартирам и предлагают религиозные брошюрки. Или, хуже того, бандиты. Вон по телику все время талдычат: «Не открывайте двери незнакомым людям, не открывайте двери незнакомым людям…» А после этого обычно следуют леденящие душу кадры, показывающие тех простаков, что не послушались совета и открыли дверь…

Впрочем, звонок был довольно робкий. Явно не бандитский. И Орешкин решил открыть. Предварительно, конечно, поглядев в дверной «глазок».

У дверей, на лестничной площадке, стояла Антонина Карповна Дорожкина — старушка из соседней квартиры. Она была старше Ромки лет на двести, едва передвигала ноги и вечно теряла свои очки. Поэтому, когда ей приходили письма, она ковыляла к Орешкиным и просила почитать.

Судя по всему, так было и на этот раз.

Ромка открыл дверь.

— Здравствуй, милок, — поздоровалась старушка.

— Здрасте, Антонина Карповна.

— А мама дома?

— Нет. Она на дачу уехала.

— Ах ты, господи, — запричитала Дорожкина, — жалко-то как…

— А что вы хотели?

— Да вот письмо от внучка получила. А очки куда-то задевались, будь они неладны.

— Так давайте я почитаю.

— Ой, почитай, милок, почитай…

Они прошли в комнату. Антонина Карповна очень долго усаживалась в кресло, а когда уселась, вдруг вспомнила:

— Батюшки, я же плиту не выключила. — Кряхтя и охая, бабка начала вставать.

— Да я схожу, выключу, — предложил Ромка.

— Нет, нет, милок. Я уж лучше сама…

Кое-как поднявшись с кресла, Дорожкина потащилась к себе. А Орешкин принялся за письмо. Почерк у внука Антонины Карповны оставлял желать лучшего. Прошло минут десять, прежде чем Ромка разобрал первые несколько строк.

«Привет, Красная Шапочка, — писал внук бабушке, — Извини, что долго не чиркал. Мусора на хвост сели и пасли плотно. Я хотел когти рвануть, но меня замели с мечеными бимбарами. Пришили дело на треху. И поплыл я по статье в особняк…»

В прихожей раздались шаркающие шаги. Старуха Дорожкина вошла в комнату и снова начала усаживаться в кресло.

— Ну чего там мой внучек пишет? — усевшись, спросила она.

Ромка откашлялся, не зная, что и сказать.

— Почерк корявый, Антонина Карповна. Не разобрать.

— Ох, и не говори. Корябает как курица лапой.

— А ваш внук где живет? — осторожно поинтересовался Орешкин.

— В Новгороде. Но сейчас он в лагере.

Ромка понимающе кивнул:

— Давно в лагере?

— Да как лето пришло — так сразу в лагерь и поехал.

— И сколько ему еще сидеть? — напрямик спросил Орешкин.

— Чего, милок? — не расслышала старушка.

— Я спрашиваю, сколько дали внуку-то? — повысил голос Ромка.

— Без малого сорок годков, — со вздохом ответила Дорожкина.

Орешкин присвистнул:

— Я думал, столько уже не дают.

— А ему и не дают, — заверила Антонина Карповна. — Он молодо выглядит.

— Кто молодо выглядит? — не понял Ромка.

— Да внучек мой. Игорек.

Бабка явно что-то путала. Или Орешкин не врубался.

На всякий случай он решил уточнить:

— А ваш внук в каком лагере?

Старушка наморщила и без того морщинистый лоб:

— Ну в этом, как его… Госсподи, склероз… ну их раньше «пионерскими» называли… А теперь спортивно… спортивно… Ой, не вспомнить.

— Спортивно-подростковые? — подсказал Ромка.

— Да, да. Спортивно-подростковые. Он в школе учителем физкультуры работает. А на лето в лагерь уезжает, воспитателем. Лишние денежки никому не помеха, опять же питание бесплатное…

Орешкин посмотрел на конверт и все понял. Письмо было адресовано в квартиру этажом выше.

— Антонина Карповна, это не вам письмо, — сказал он.

— Ась? — приставила Дорожкина ладонь к уху.

— Я говорю: не вам письмо! — прокричал Ромка.

Старушка растерянно заморгала:

— Как не мне?

А так. Видите, квартира двадцать три, — сунул он бабке конверт под нос, забыв, что та без очков не видит. — А у вас — девятнадцатая.

— Ах-ах-ах, — заахала Дорожкина. — Дура я дура. Это ж надо так оплошать. У меня ящик почтовый в самом закутке находится. А там темно. Вот я все время соседский и отпираю, сослепу-то. У нас с ней ключи подходят.

Орешкин понял, о ком идет речь. В квартире двадцать три жила девушка по имени Влада. Очень красивая. Когда Ромка первый раз столкнулся с ней на лестнице, у него даже холодок по спине пробежал. Таких красавиц Орешкин видел только в кино.

С тех пор он сталкивался с ней еще два раза. И оба раза Владу сопровождал пожилой мужчина. Он привозил ее домой на иномарке. Впрочем, и у самой Влады была иномарка. «Мазда» красного цвета.

— Я уж не впервой ее письма беру, — продолжала сокрушаться Дорожкина. — Прямо так неловко… Может, ты сходишь, отдашь письмо?..

Ромка с готовностью согласился. Ему было интересно посмотреть, как живет Влада.

— И непременно извинись, — наставляла его бабка. — Скажи, мол, Антонина Карповна прощения просит, что конверт распечатала.

— Скажу, — пообещал Орешкин.

— Вот и молодец. А я тебе за это конфеток куплю.

— Да не надо.

— Нет, нет, куплю. Ты мальчик хороший, уважительный. А то ведь бывают такие ребята… — И старуха Дорожкина минут двадцать распространялась на тему, какие бывают ребята. Наконец она ушла.

Ромка тут же схватил письмо и дочитал его до конца.

«… Теперь о главном. Здесь базарят, что уркаган Ксива хочет тебя замочить за то, что ты завязала. Поэтому держи нос по ветру. Заказал тебя Ксива двум братанам — Скелету и Пауку. Фотку твою они не знают, но им известен адрес твоей хаты. Мой тебе совет, Красная Шапочка — ложись на дно, пока в ящик не сыграла. На всякий случай запомни: Скелет похож на скелета, а Паук похож на паука.

В каком особняке я срок мотаю — чиркать не буду. Сама волокешь, башкой рискую — уркаган мне перо в бок воткнет, если узнает, что я тебе настучал. Эту маляву пульнет один вольный. Он отчаливает в Питер через Москву.

В общем, бывай здорова, Красная Шапочка. Твой дружбан Серый Волк».

Орешкин отложил письмо в сторону и задумался. Он, конечно, не был большим знатоком блатного жаргона, но одно понял совершенно ясно — Владе грозит смертельная опасность; слова: «…уркаган Ксива хочет тебя замочить…» — не оставляли в этом никаких сомнений.

Интересно, кто такой «уркаган»?.. Эх, Димыча бы сюда. Он бы мигом во всем разобрался. А без Димки что Ромка один может? Да ничего. Только отдать письмо.

«Надо это сделать прямо сейчас», — решил Орешкин.

Он поднялся на шестой этаж и позвонил в двадцать третью квартиру. Ему никто не открыл. Ромка позвонил еще раз. Подождал. Видимо, никого нет дома.

Он вернулся к себе и снова перечитал странное письмо. Ни фига не понятно. Ну вот, к примеру, что такое «бимбары»? И почему они «мокрые»?.. «Эх, Димыча бы сюда», — вновь подумал Орешкин.

Раздался телефонный звонок.

Ромка взял трубку.

— Слушаю?

— Здорово, приятель, — послышался зловещий голос. — Узнаешь?

Орешкину стало не по себе.

— Нет, не узнаю, — осторожно ответил он. — А вы кто?

— Ха-ха-ха! — зазвучал в трубке хриплый смех. — Я Кровавый Джо!..

Тут Ромка все понял.

— Димыч! — радостно закричал он. — Ты откуда звонишь?

— Из «Боинга»! — кричал в ответ Молодцов уже своим обычным голосом. — Летим с папашей над Атлантическим океаном! Подлетаем к Сан-Франциско!..

— Класс! По сотовому, что ли, говоришь?!

— Да я прикалываюсь, Орех! Я из дома звоню!

— Из дома?! — обалдел Ромка.

— Ну да! Мы с отцом никуда не полетели.

— Почему?

— Папаше поручили срочно расследовать одно дело. Сегодня на Бармалеевой банкира грохнули.

— Как грохнули?

— Из «А-Ка».

— Из чего?..

— Из автомата Калашникова. Снайпер с крыши стрелял. Тремя одиночными…

— Ни фига себе.

— Сам начальник уголовного розыска просил отца заняться этим убийством. Папаша уже погнал на Бармалееву. Там сейчас полный отпад. Милиция всю улицу оцепила. Киллера ишут. Давай, Орех, и мы туда сгоняем.

— Давай!

— Тогда заскакивай ко мне.

Мальчишки жили неподалеку друг от друга — Ромка в Басковом переулке, а Димка в Озерном. Орешкин уже хотел бросить трубку, но тут его взгляд упал на письмо.

— Димыч! Димыч! — заорал он.

— Чего?

— Лучше ты ко мне заскочи. Я тебе письмо покажу.

— Какое письмо?

— Приходи, сам увидишь.

— Ладно, сейчас приду. Пока.

— Пока.

Глава III ВЫСТРЕЛЫ НА БАРМАЛЕЕВОЙ УЛИЦЕ

Димка Молодцов все перепутал. Банкира вовсе не убили. Больше того — в него даже не стреляли. Стреляли в его жену, Стеллу Лебзак. Но по счастливой случайности женщина осталась жива.

А дело было вот как.

Жена банкира Дзюбинского ехала на своем «Мерседесе» по Левашовскому проспекту. Одной рукой она вела машину; в другой у нее была зажата дымящаяся сигарета. Когда Стелла Лебзак поворачивала на Бармалееву улицу, сигарета выскользнула из ее пальцев и упала на пол. Стелла слегка наклонилась, и в этот момент загремели выстрелы. Три пули, пробив лобовое стекло, вонзились в спинку сиденья. Если б женщина не наклонилась — пули прошили бы ее насквозь.

Еще по одной счастливой случайности в двух шагах от места покушения базировалось спецподразделение быстрого реагирования «Молния». Оперативники в мгновение ока окружили всю Бармалееву, отрезав киллеру путь к бегству.

А к начальнику уголовного розыска Санкт-Петербурга генералу Громову был срочно вызван полковник Молодцов.

Григория Молодцова и Геннадия Громова связывала многолетняя дружба. Поэтому друг для друга они были не «полковник» и «генерал», а просто — Гриша и Геша. Приятели бок о бок прошли все ступеньки оперативно-розыскной работы от рядового опера до «важняка» — следователя по особо важным делам. В каких только переделках им не довелось побывать за свою долгую службу в угрозыске! И когда они встречались, то неизменно вспоминали былые годы.

— А помнишь, Геша, как мы с тобой Попрыгунчика в городской канализации брали? — спрашивал Молодцов.

— Да уж, — хмыкал генерал Громов, — пришлось нам тогда поплавать. А помнишь, Гриша, как нас банда Сеньки Валета окружила? И мы от нее отбивались. Спина к спине.

— И у нас было всего по пять патронов на брата, — подхватывал Суперопер.

…Но на этот раз Громов не стал предаваться воспоминаниям, а коротко изложил Молодцову детали покушения на жену банкира Дзюбинского.

— В общем, Гриша, — заключил генерал, — требуется твоя помощь. Надо раскрыть это дело максимум за неделю.

— К чему такая спешка, Геша? Сгоняю в Штаты, возьму серийного убийцу, а после займусь этой дамочкой.

— Серийный убийца подождет… — Громов понизил голос. — Дело в том, старик, что мне звонили оттуда. — Генерал показал пальцем вверх.

Суперопер посмотрел на потолок. Там висела хрустальная люстра.

— Откуда — оттуда?

— Из Смольного. Сам губернатор звонил. И не один раз. — В этот момент раздался телефонный звонок.

— Во, опять звонит, — Громов снял трубку. — Генерал Громов на проводе… Здравствуйте, господин губернатор… Ищем, господин губернатор… Хорошо, буду держать вас в курсе… До свидания, господин губернатор. — Генерал положил трубку и вздохнул: — Заколебал. Через каждые пять минут трезвонит.

— А чего ему надо?

— Сейчас объясню. — Громов нажал кнопку селектора: — Леночка, принеси нам выпить и закусить.

Секретарша Леночка, зная вкусы своего шефа, принесла две кружки пива и тарелку вареных раков.

— Так вот, старик, — начал объяснять Громов, отрывая у рака клешню, — на следующей неделе в коммерческий банк «Северная Пальмира» должны поступить двести миллионов долларов. Эти деньги городу безвозмездно выделил Международный валютный фонд. На ремонт Эрмитажа и Русского музея… Теперь ты понимаешь, Гриша?

Суперопер сдул с кружки пену.

— Пока нет, Геша.

— Банкир Дзюбинский, на жену которого было совершено покушение, является вице-президентом «Северной Пальмиры»…

— Ясненько… — Молодцов одним махом осушил кружку. — Выходит, если дело о покушении получит громкую огласку, валютный фонд может отложить перевод денег на неопределенный срок.

— Или вовсе не переведет, — добавил генерал, тоже одним махом осушив кружку. — Западные финансисты — ребята осторожные. Узнают, что с вице-президентом банка, в который они хотят перевести деньги, связана какая-то темная история — и плакали тогда двести миллиончиков.

— Да почему плакали? Разберутся, что к чему, и переведут. Только позже.

Громов скептически скривил губы:

— Пока они будут разбираться, ситуация в мире сто раз переменится. Вдруг срочно понадобятся средства на ликвидацию последствий какого-нибудь землетрясения в Африке… Тут, как говорится — «дают — бери». А замешкался, не взял — и все. Растаяли денежки. Деньги, старик, при любой погоде тают.

— Вот, значит, почему губернатор икру мечет.

— А ты думал. Скоро же выборы. Представляешь, сколько он лишних голосов получит, если отремонтирует Русский музей и Эрмитаж. При этом не взяв из городского бюджета ни копейки…

— Да уж, — сказал Суперопер, ловко расправляясь с очередным раком.

— Поэтому, Григорий, будь другом, распутай это дело, пока его журналисты не раздули. Не сделали из мухи слона.

— Распутаю, Геша, — пообещал Молодцов. — Не сомневайся.

— Да я не сомневаюсь, старик. Но хотелось бы побыстрей. Дней за шесть? — Генерал с надеждой смотрел на полковника.

— За шесть не смогу, — твердо ответил Суперопер.

Громов помрачнел:

— А за сколько сможешь?

— За пять, — весело ответил Молодцов.

Громов засмеялся:

— Столько лет тебя знаю, старик, а все не подрубаюсь, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно… Значит, я звоню губернатору и говорю, что через пять дней дело будет закрыто. То есть раскрыто.

— Звони, Геша, звони.

Лицо Громова засияло от радости, а рука потянулась к телефону.

— Вот только… — начал Суперопер. — Рука замерла.

— Что — только? — испуганно спросил генерал.

— Понимаешь, старик, я своих орлов в отпуск отправил. А мне толковый помощник потребуется.

Громов в раздумье наморщил лоб:

— Как раз толковых-то у меня сейчас и нет. Ожидается приезд английской королевы в Питер. Все лучшие силы брошены на обеспечение ее безопасности.

— Ну дай хоть бестолкового.

Это всегда пожалуйста. — Генерал нажал кнопку селектора: — Леночка, позови ко мне Кофейникова.

— Чайникова, Геннадий Егорыч, — поправила Леночка шефа.

— Ну да, Чайникова.

— Что еще за Кофейников-Чайников? — поинтересовался Молодцов.

— Сейчас увидишь.

Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошел нескладный молодой человек с большими очками на маленьком курносом носу.

— Практикант Чайников по вашему приказанию прибыл! — отдав честь, доложил он.

— По уставу к пустой голове рука не прикладывается, — сурово сказал Громов. — Сколько раз тебе об этом говорить, Чайников?!

— Извините, забыл, — смущенно ответил молодой человек, краснея, как девушка.

— Иди сюда, — распорядился генерал.

Чайников пошел к столу, но по дороге споткнулся о край ковровой дорожки и грохнулся на пол.

«Мда», — подумал Суперопер.

Стоя посредине кабинета на четвереньках, Чайников беспомощно шарил вокруг себя руками в поисках очков, которые слетели у него с носа.

«Еще и слепой к тому же», — отметил про себя Молодцов.

Наконец Чайников нашел очки, нацепил их на нос и подошел к столу.

— Слушай приказ, — сказал генерал Громов. — С этой минуты ты поступаешь в распоряжение полковника Молодцова…

Челюсть у молодого человека поползла вниз, а брови вверх.

— Вы Григорий Евграфыч Молодцов?!. — смотрел он на Суперопера как завороженный. — Тот самый… знаменитый…

— Тот самый, тот самый, — ответил за друга Громов. — Не сомневайся.

— Ух ты, — по-мальчишески восхитился Чайников. — А мы вас в школе проходим. По «Истории современного сыска». Все ваши дела изучаем.

— Чайников учится в школе следственных работников, — пояснил генерал. — А к нам его на летнюю практику направили.

Молодцов вздохнул:

— Студент, значит. Пороха, конечно, не нюхал.

— Не нюхал, Григорий Евграфыч, — с готовностью подтвердил Чайников. — У меня нос все время заложен. Хронический насморк.

— Зачетка у тебя с собой? — спросил Громов.

— Да, вот она, — Чайников полез в карман за зачетной книжкой.

— Не доставай, — остановил его генерал. — В общем, так, парень, оценку по следственной практике тебе поставит Гриша… э-э… Григорий Евграфыч. Усек?

— Ага.

— Не «ага», Чайников, а «так точно».

— Ой, извините. Так точно! — опять приложил он руку к «пустой» голове. В этот момент снова зазвонил телефон. Громов взял трубку:

— Генерал Громов на проводе… Здравствуйте, господин губернатор… Нет, пока не обнаружили. Но вы можете больше не волноваться. За это дело берется полковник Молодцов… Да, знаменитый Суперопер. Через пять дней дело будет раскрыто. То есть закрыто… До свидания, господин губернатор. — Громов положил трубку. — Вроде отвязался. Спасибо тебе, Гриша.

— Пока еще не за что, Геша. — Молодцов поднялся с кресла. — Ладненько, я поехал на Бармалееву. Пошли, студент, — бросил он Чайникову.

И знаменитый Суперопер вместе с незнаменитым Чайниковым вышли из кабинета генерала Громова.

Глава IV НА МЕСТЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

Пружинистой походкой Молодцов пересек маленький дворик Управления внутренних дел и заскочил в свой видавший виды служебный «уазик».

— Не лови ворон, парень! — закричал он замешкавшемуся практиканту.

Чайников торопливо полез в кабину. Не успел он усесться на ободранное сиденье, как Суперопер, включив сирену с мигалкой, погнал «уазик» на сумасшедшей скорости, не глядя на светофоры и не обращая внимания на другие машины.

Практикант испуганно вжался в спинку сиденья. Ему еще не приходилось гонять на таких скоростях.

— Вы всегда так быстро ездите, Григорий Евграфыч?

— У тебя игрушка есть? — вместо ответа спросил Суперопер.

— Игрушка? — неуверенно повторил Чайников.

— Ну ствол, — пояснил Молодцов, но видя, что практикант все равно не врубается, добавил: — Пистолет, студент, пистолет…

— А, пистолет… Нет, Григорий Евграфыч. Практикантам не положено иметь оружие.

Суперопер вытащил из кармана «ПМ» и кинул его на колени Чайникову:

— Держи.

— А как же вы, Григорий Евграфыч?

— У меня еще одна пушка есть. — Молодцов оттянул борт куртки, показав практиканту плечевую кобуру, из которой торчала рукоятка пистолета.

Чайников с интересом вертел в руках пистолет, дуло которого было рябым от частого употребления.

— Это «Макаров»?

— Точно, приятель.

— Странно…

— Что — странно?

— Предохранителя почему-то нет.

— Особая модификация, — объяснил Суперопер. — Без предохранителя.

— А если случайно на курок нажмешь?

— А ты случайно не нажимай. Запомни на будущее, парень, — настоящему оперу предохранитель ни к чему. Мне эта игрушка несколько раз жизнь спасала лишь только потому, что я сразу начинал стрельбу, не валандаясь с предохранителем.

Практикант принялся с опаской запихивать пистолет в сумку.

— Куда кладешь, студент? — краем глаза заметил Молодцов. — У настоящего опера оружие всегда должно быть под рукой. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч, — Чайников послушно переложил пистолет из сумки в карман куртки.

А Суперопер, достав из своего кармана сотовый телефон, позвонил домой. Он сообщил Димке, что их поездка в Штаты откладывается. И в двух словах объяснил почему. Но слышимость была плохая и Молодцов-младший все понял через пень-колоду.

Практикант тем временем обнаружил у себя в сумке какой-то сверток. Он вынул его, развернул и приятно удивился.

— Ой, мама мне пирожков положила. Угощайтесь, Григорий Евграфыч!

— С чем пирожки-то?

— С повидлом, с мясом, с капустой…

— Ну дай один.

— А вам с чем?

— Да с чем попадется.

Чайников протянул Супроперу пирожок.

— Звать-то тебя как? — спросил Молодцов, откусив сразу полпирожка.

— Саша, — застенчиво представился практикант. — А можно — Шура. Как хотите называйте. Мама меня, к примеру, Зайчиком зовет.

Глаза Суперопера насмешливо блеснули: — Ты мне вот что скажи, Зайчик, на кой черт ты в угрозыск подался?

— Я и сам не знаю, — откровенно признался Чайников. — Надо было после школы куда-то поступить. Я хотел в Академию культуры, на эстрадное отделение. Да по конкурсу не прошел. А тут прочел объявление, что в школу следователей набор…

— Так ты, выходит, певец?

— Почему певец?

— Ну раз на эстрадное отделение поступал.

— Нет, я на пародиста хотел учиться. Я умею разными голосами разговаривать.

— А моим можешь?

— Конечно, могу.

— Скажи чего-нибудь.

— Не лови ворон, парень! — закричал Саша Чайников голосом Суперопера.

— Неужели я так орал? — усмехнулся Молодцов. — Ты уж извини меня, Шура.

— Ну что вы, Григорий Евграфыч, — смутился Чайников. Впереди показалась Бармалеева. Въезд на улицу был перекрыт милицейскими машинами. Не успел Суперопер открыть дверцу «уазика», как к машине подбежал командир спецподразделения «Молния».

— Майор Нахнюпа! Разрешите доложить обстановку, Григорий Евграфыч?!

— Докладывай, майор, — разрешил Суперопер, вылезая из кабины.

— Бойцы вверенного мне подразделения оцепили улицу. Никого не впускаем и не выпускаем. Проводится оперативно-розыскная операция. Пока безрезультатно. Ни киллера, ни оружия, из которого были произведены выстрелы, обнаружить не удалось.

— А может, киллер ушел, — иронично прищурился Молодцов. — Вместе с оружием. А, майор?

— Никак нет, Григорий Евграфыч. Мои ребята свое дело знают. У них не то что киллер — мышь не проскочит.

— А где потерпевшая?

— В глубоком шоке. Так испугалась — слова не может вымолвить.

— Ладненько. Продолжайте операцию. И вызовите ко мне баллистика.

— Я уже здесь, Григорий Евграфыч! — откликнулся баллистик, подбегая к Супероперу.

— Ну чем порадуешь?

— Мы провели баллистическую экспертизу. Стреляли вон из того окна, — показал он на чердачное окно, — из автомата Калашникова. В салоне «Мерседеса» обнаружено три пули 7,62 калибра….

Молодцов кивнул:

— Генерал Громов мне об этом рассказывал. Что еще?..

Баллистик виновато пожал плечами:

— Все, Григорий Евграфыч.

— А у тебя, Нахнюпа?

— И у меня все. Мы обыскали весь чердак. Никаких следов.

— Еще не родился на свет преступник, который не оставлял бы никаких следов, — убежденно произнес Суперопер. — Пошли, Шура, на чердак.

Они поднялись на чердак. Отсюда вся Бармалеева была как на ладони. Но Молодцова мало интересовало, что там внизу. Он тщательно осмотрел оконную раму и участок пола под окном.

— Здесь явно работал не профессионал.

— Почему вы так решили, Григорий Евграфыч? — спросил практикант, внимательно наблюдая за действиями Суперопера.

— Профессионал всегда оставляет оружие на месте преступления.

— А зачем? Оно же ему еще может пригодиться, раз он профессионал.

Молодцов усмехнулся наивности практиканта:

— А затем, Шура, что, если он выскочит на улицу с оружием, он — киллер, а если выйдет с пустыми руками, он — обычный прохожий. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Ефграфыч. Мне такое даже в голову не пришло.

— Послужишь с мое, парень, и не такое будет в голову приходить.

Суперопер вытащил из кармана портсигар с гравировкой: «Григорию Молодцову — мастеру силового задержания» — и достал папиросу.

— Бери, студент, — протянул он портсигар Чайникову.

— Спасибо, Григорий Евграфыч, я не курю.

— Правильно делаешь. — Молодцов задымил «беломориной». — Ты вот что, Шура, обыщи весь чердак самым тщательным образом. Сантиметр за сантиметром. А я пойду с потерпевшей поговорю.

Докурив папиросу, Суперопер вышел на улицу и разыскал майора Нахнюпу:

— Где Стелла Лебзак?

— Все еще в глубоком шоке.

— Это понятно. А поконкретней?..

— Я ее вон в тот бар отвел. — Майор показал на вывеску: «ДЕТСКИЙ БАР «БАРМАЛЕЙ». — Но вряд ли вы от нее сейчас чего-либо добьетесь.

Не ответив, Суперопёр направился к бару.

Бар был пуст. Только за дальним столиком сидела подавленная Стелла Лебзак, да за стойкой стояла скучающая барменша.

Молодцов подошел к стойке.

— У вас есть что-нибудь покрепче? — спросил он у барменши. — Такое, чтоб с ног валило.

— Пулемет, что ли? — усмехнулась барменша.

— Вроде того, — усмехнулся и Суперопер.

— Здесь вообще-то детский бар. Могу предложить только фруктовый коктейль «Хрюша» или молочный коктейль «Снежная королева».

Молодцов ткнул пальцем через плечо:

— Видите вон ту женщину в красной шляпке? На нее час назад было совершено покушение.

— Слышала выстрелы. Не глухая.

— Мне надо ее как-то взбодрить. Чтобы снять показания.

Барменша задумалась:

— Пожалуй, я ей сделаю коктейль «Крутая Мери».

— А он ее взбодрит?

— «Крутая Мери» кого угодно взбодрит. Даже покойника.

Барменша исчезла. А через минуту появилась с высоким стаканом в руке.

— Прошу, Суперопер, — протянула она Молодцову стакан.

— Вы меня знаете?

— Кто ж вас не знает?.. Слава Богу, грамотные; газеты читаем, телевизор смотрим…

Суперопер подошел к Стелле Лебзак. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на столе.

— Здравствуйте. Я следователь по особо важным делам, полковник Молодцов. Мне надо с вами поговорить.

Женщина никак не отреагировала. Суперопер протянул ей стакан.

— Выпейте, это вас взбодрит.

— Что это? — слабым голосом спросила Стелла.

— Лимонад.

Стелла Лебзак сделала маленький глоток и тут же подскочила как ужаленная.

— Да вы спятили! — заорала она на весь бар. — «Лимонад»!.. Это же «Крутая Мери», черт возьми!!!

— Совершенно верно, — невозмутимо отве тил Григорий Молодцов. — Надеюсь, теперь вы в состоянии рассказать о случившемся.

— Теперь в состоянии. — Жена банкира достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила.

— Я вас слушаю, — сказал Суперопер.

— Слушать-то особо нечего. Я ехала по Левашовскому проспекту. И когда повернула на Бармалееву, уронила на пол сигарету. Я наклонилась, чтобы ее поднять. В этом момент раздались выстрелы…

— А куда вы ехали?

— Здесь на Бармалеевой у меня парфюмерный магазинчик.

— Как вы думаете, кто вас хотел убить?

— Понятия не имею.

Стелла Лебзак сняла красную шляпку и поправила волосы. Молодцову вдруг показалось, что он уже где-то видел эту женщину.

— У вас есть враги? — спросил он.

— Я бизнес-вумен. Деловая женщина. И замужем за крупным банкиром. Естественно, у меня полно завистников.

— Я говорю не о завистниках, а о врагах, — уточнил Суперопер.

Лебзак усмехнулась:

— Вероятно есть, раз меня хотели убить.

— A по телефону вам никто не угрожал в последнее время?

— Нет, не угрожал.

— А писем с угрозами вы не получали?

— Нет, не получала.

— Скажите, «Мерседес», на котором вы ехали — ваш или вашего мужа?

Женщина выпустила изо рта струйку дыма.

— Понимаю, что вы имеете в виду. «Мерседес» мой. У мужа своя машина. К тому же вряд ли киллер мог перепутать меня с Кирюшей.

— С Кирюшей?

— С Кириллом Петровичем Дзюбинским. Моим мужем.

Навязчивая мысль, что он уже где-то видел Стеллу Лебзак, не давала Молодцову покоя. И он прямо спросил:

— Простите, мы с вами раньше нигде не встречались?

Стелла пожала плечами:

— Не думаю. Мы могли, конечно, встречаться на светских приемах, но вы вряд ли их посещаете… — произнесла она с едва заметной иронией. Суперопер эту иронию уловил. «А ведь она не так уж и напугана», — мелькнуло у него в голове.

— Кто-нибудь знал, что вы сегодня поедете на Бармалееву?

— Муж знал.

— А еще кто?

— Да вроде больше никто.

— Ну что ж, — сказал Молодцов, — пока все. Когда у меня появятся новые вопросы, я вам позвоню.

— Звоните. — Стелла Лебзак протянула ему визитную карточку: — Здесь мой телефон и домашний адрес.

Суперопер спрятал визитку в карман.

— Я бы вам советовал уехать из Питера. На время. Пока мы не найдем преступника.

— Спасибо за совет, — холодно улыбнулась жена банкира. — Я обязательно им воспользуюсь. — Она надела красную шляпку и встала: — Всего хорошего, полковник.

Молодцов видел через стеклянную дверь, как Стелла вышла на улицу, села в «Мерседес» и укатила.

— Где же я ее все-таки встречал? — пробормотал он себе под нос и тоже вышел на улицу.

К нему с удрученным видом подошел майор Нахнюпа.

— Что, так и не нашли? — понял Суперопер.

— Не нашли, Григорий Евграфыч. Буквально всю улицу обшарили… Ничего подозрительного.

— А ты точно уверен, что через оцепление никто не просочился?

— Голову даю на отсечение — никто!

Но чуткое ухо Молодцова уловило в голосе майора нотку фальши.

— Никто?! — посмотрел он прямо в глаза Нахнюпе.

Майор смутился:

— Девчушка одна прошла.

— Какая девчушка?

— Лет семи. Расплакалась. Говорит: в музыкальную школу опаздываю. Ну я и приказал пропустить.

— В музыкальную школу, — задумчиво повторил Суперопер.

— Да. У нее футляр со скрипкой был.

— Футляр со скрипкой, — снова задумчиво повторил Суперопер, чувствуя, что в голове у него рождается смутная догадка.

Но догадке так и не суждено было родиться.

— Уходите с дороги!!! — раздался отчаянный вопль. — Уходите!!!

Молодцов повернул голову и увидел, что прямо на него с бешеной скоростью несется его собственный белый «Мустанг», за рулем которого сидит его собственный сын Димка.

Глава V СМЕРТЕЛЬНАЯ УГРОЗА

Незадолго до того, как Суперопер с Чайниковым приехали на Бармалееву, к Ромке Орешкину пришел Димка Молодцов.

— Ну что тут у тебя за письмо? — спросил он. — Показывай.

Ромка показал.

— По «фене» написано, — едва взглянув на листок, сразу определил Димка.

— Ага, — кивнул Орешкин и рассказал другу, как письмо попало к нему в руки.

— Ясненько, — подражая отцу, сказал Димка. — Значит, эту Владу хотят убить.

— Точно, — подтвердил Ромка. — За то, что она завязала… Димыч, а ты не знаешь, кто такой «уркаган»?

— Бандит, наверное.

— Понятно, что не балерина. Но почему его называют уркаганом?

— О! — воскликнул Молодцов. — У папаши есть словарь блатного жаргона!.. Я его сейчас притащу!

— Тащи! — обрадовался Орешкин.

Димка сгонял домой и притащил толстенный словарь.

— Прямо как русско-английский, — поразился Ромка.

— И это только краткий, — Димка показал на обложку, где было написано: «Краткий словарь блатного жаргона».

Мальчишки выписали в столбик непонятные слова. А через черточку — перевод:

чиркать — писать,

пасти — следить,

рвать когти — убегать,

замели — арестовали,

меченые — краденые,

бимбары — ювелирные изделия из золота,

скинуть — спрятать,

особняк — колония особого режима,

завязать — порвать с преступным миром,

уркаган — авторитетный вор,

фотка — лицо,

хата — квартира…

Когда друзья перевели письмо и переписали его нормальным русским языком, у них получилось вот что:

«Привет, Красная Шапочка.

Извини, что долго не писал. За мной следила милиция. Я хотел убежать, но меня арестовали с ворованными изделиями из золота. Дали три года. И попал я в колонию особого режима…

Теперь о главном. Здесь говорят, что авторитетный вор Ксива хочет тебя убить за то, что ты порвала с преступным миром — поэтому будь осторожна. Ксива поручил твое убийство двум бандитам — Скелету и Пауку. В лицо они тебя не знают, но им известен адрес твоей квартиры. Мой тебе совет Красная Шапочка: прячься, пока не поздно. На всякий случай запомни: Скелет похож на скелета, а Паук похож на паука.

В какой колонии я отбываю срок — писать не буду. Сама понимаешь, головой рискую — авторитетный вор мне нож в бок воткнет, если узнает, что я тебя предупредил. Это письмо отправит один вольнонаемный работник колонии. Он через Москву едет в Питер. Бывай здорова, Красная Шапочка.

Твой друг Серый Волк».

— Все верно, Орех. — Молодцов громко захлопнул словарь. — Твою соседку собираются ухлопать.

— Надо ее предупредить, — сказал Ромка.

— Конечно, надо. Пошли предупредим.

— Я уже ходил. Ее дома нет.

— Давай еще раз сходим. Может, уже появилась.

Мальчишки поднялись на шестой этаж. Орешкин снова позвонил. За дверью было тихо.

— Что делать будем? — Ромка посмотрел на друга.

— Звони, звони, Ромыч. Вдруг она спит.

Орешкин нажал на кнопку звонка и не отпускал ее минут пять.

— О, кажется, идет! — сказал Димка.

Ромка убрал палец с кнопки. Шаги приближались. Но когда послышался скрежет замка, стало понятно, что открывают соседнюю дверь.

Из дверей высунулась недовольная женская физиономия с большущей бородавкой на носу.

— Чего раззвонились?! — накинулась тетка на ребят.

— Извините, — сказал Ромка — вы, случайно, не знаете, где ваша соседка?

— Я вам что — справочное бюро?.. Одни спрашивают, другие спрашивают!.. Надоели уже!..

Ребята насторожились.

— А кто у вас еще спрашивал? — стараясь говорить как можно вежливее, поинтересовался Димка.

— Да приходили тут двое час назад. Тоже трезвонили…

— А как они выглядят?

— Один вылитый скелет. Прямо хоть сейчас неси его на кладбище. А второй еще противнее — точно паук. Тьфу!..

Друзья переглянулись. Судя по всему, приходили наемные убийцы. Скелет и Паук.

— А вы им не сказали, где соседка? — с тревогой спросил Орешкин.

— А это что, государственная тайна?! Конечно, сказала!.. Тоже мне фифочка! Она, видите ли, фотомодель!.. — Тетка теперь обращалась к закрытой двери «двадцать третьей» квартиры, — Нет, дорогуша, ты поди на завод у станка постой! А то ишь, нашла себе тепленькое местечко…

— А где она работает фотомоделью?

— То ли на Барочной, то л и на Кирочной… — Тетка вдруг насторожилась: — А чего это вы все выспрашиваете?..

— Да просто так…

— «Просто так»! А ну идите отсюда, а то счас милицию вызову. Ходют тут всякие. Вынюхивают.

Дверь захлопнулась.

— Ромыч, надо срочно гнать на Барочную, — сказал Димка.

— А может, на Кирочную?

— Нет. У меня на Барочной родственники живут. А рядом с их домом — модельное агентство. Скорее всего, эта Влада там работает.

— Барочная, — прикинул Ромка. — Это на Петроградской, что ли?

— Да. На Петроградской.

— Ого, какая даль. Придется на метро ехать.

— На фиг нам метро?!

— А как же?

— На батиной тачке сгоняем, — небрежно сказал Димка.

— Ты ее сам поведешь?!

— Конечно. Отец же меня научил.

— А если ГАИ остановит?

— Не остановит. Папашин драндулет все гаишники знают. А привяжутся, скажу, что я сын Суперопера. Сразу отвяжутся.

Мальчишки помчались в Димкин двор.

Здесь в ряду чистеньких и ухоженных автомобилей стоял неописуемо грязный «Мустанг» Григория Молодцова.

Димка плюхнулся на сиденье водителя; Ромка плюхнулся рядом… Порывшись в «бардачке», Молодцов вытащил оттуда проволочку и сунул ее в замок зажигания. Машина завелась.

— Понеслась душа по кочкам! — закричал Димка, с ходу набирая скорость.

— Ты очень-то не гони, — предупредил друга Ромка, видя, как стрелка спидометра быстро приближается к отметке «80».

— Не дрейфь, Орех. Я ас-водитель, — самоуверенно ответил Молодцов и, высунувшись в окно, заорал на какого-то пешехода, переходившего дорогу: — Поторапливайся, раззява! Спишь, что ли?!.

— Ты бы ему посигналил.

— Сигнал барахлит. — Димка постучал по кнопке сигнала. — Видишь, не фурычит… А так ничего корыто. Четыре скорости. Сто лошадей. Отец обещал подарить мне эту тачку, когда я школу закончу.

Как только Молодцов упомянул школу, так Орешкин сразу вспомнил Лику.

— Ты что, Орех, с Соломатиной поссорился? — словно прочитав Ромкины мысли, спросил Димка.

— Откуда ты знаешь?

— Катька сказала.

Катька Орешкина была Димкиной девчонкой, так же как до недавнего времени Лика была Ромкиной девчонкой.

— Между нами все кончено, — мрачно произнес Орешкин.

— А из-за чего поссорились? — Ромка сказал из-за чего.

— Подумаешь, с другой целовался, — пожал плечами Димка. — Любишь-то ты Соломатину.

— Я ей так и объяснил.

— А она что?

Орешкин поморщился.

— А-а, девчонкам разве чего-нибудь докажешь. Сказала, что больше меня не любит. Короче, отшила.

— Ты, главное, не дергайся, Ромыч. На самом деле, она по тебе с ума сходит. А сказала так, чтобы ты у нее прощения попросил.

— Вот еще. Не собираюсь я прощения просить.

— Правильно, — одобрил Молодцов. — Пускай сама прощения просит. А не попросит — ей же хуже. Найдешь себе другую. А Соломатину вычеркнешь из своей жизни.

— Конечно, вычеркну! — уверенно подтвердил Ромка, хотя в глубине души понимал, что никогда не вычеркнет Лику из своей жизни.

— С девчонками только так и надо, — продолжал разглагольствовать Димка. — Тогда они будут как шелковые. Уж я-то знаю. Я на этом деле собаку съел.

«Когда это он успел собаку съесть?», — подумал Орешкин, точно зная, что у Димки, кроме Катьки, больше никого не было.

«Мустанг» выехал на Барочную. Справа показалось трехэтажное здание с вывеской:

«МОДЕЛЬНОЕ АГЕНТСТВО «ШИК».

Молодцов лихо свернул и начал тормозить. Но машина как ни в чем не бывало продолжала нестись вперед.

— Вот блин горелый! — Димка с силой жал на педаль.

— Димыч, ты что, офонарел?! — заорал Ромка, видя, как стремительно приближается кирпичная стена. — Тормози!!!

— А я что делаю?! — заорал в ответ Молодцов.

Он нажал педаль тормоза до упора. Колеса завизжали. «Мустанг» замер в метре от стены.

— Тоже мне ас-водитель! — Орешкин потер ушибленное колено. — Из-за тебя чуть в стену не врезались!

— При чем тут я? — пробурчал Димка, потирая ушибленный локоть. — Тормоза барахлят.

— Да в твоем корыте все барахлит! Ребята вылезли из машины и побежали в агентство. У входа висела афиша:

«БОЛЬШОЙ ПОКАЗ МОДНОГО ЖЕНСКОГО БЕЛЬЯ!»

Рядом с афишей сидел разомлевший на солнышке охранник.

— Вы куда, пацаны? — лениво спросил он.

— На показ женского белья, — сказал Димка.

Охранник ухмыльнулся:

— Не рановато-ли, парни, женским бельем начали интересоваться?

— Не рановато, — ответил Димка. — Мы уже совершеннолетние.

— Ах, вы совершеннолетние, — повторил охранник. — Я не ослышался?

— Нет, не ослышался, приятель.

Ромка понял, что если Димка будет и дальше разговаривать с охранником в том же духе, то они в агентство за сто лет не попадут.

— Послушайте, — отодвинул он друга в сторону, — нам нужна Влада. Она здесь фотомоделью работает.

— Снегирева?

— Я не знаю ее фамилии.

— А как она выглядит?

— Очень красивая девушка.

— Тут все красивые, — сказал охранник. — А вон, кстати, она…

— Где?! — закрутили мальчишки головами.

— Да вон же. В машине… Влада!.. — позвал он. — Снегирева!..

Теперь ребята тоже увидели девушку, сидящую в красной «Мазде». Она уже собиралась отъезжать. Ромка тотчас узнал свою соседку.

— Подождите!.. — закричал он. — Бежим, Димыч!..

Они побежали. Снегирева недоуменно посмотрела на них и, выйдя из машины, пошла им навстречу. Дверцу она оставила открытой, а двигатель включенным.

— В чем дело, мальчики?

— Влада, — запыхавшись, выпалил Ромка, — вас хотят убить!..

— Да, да, убить, — подхватил Димка и толкнул друга в бок. — Ромыч, покажи письмо!

Орешкин достал из кармана мятый конверт:

— Вот, читайте. Это от вашего друга, Серого Волка.

— Какого еще серого волка?..

— Вы нас не бойтесь, — успокоил девушку Молодцов. — Мы знаем, что вы завязали.

— Чего завязала?.. Ребята, вы про что говорите?

— Прочтите письмо, — Совал ей в руку конверт Орешкин. — И сразу все поймете.

— Да не буду я читать! Что за глупые шутки?!

— Это совсем не шутки, — принялся убеждать ее Ромка. — Вы Антонину Карповну знаете?

— Не знаю я никакой Антонины Карповны… — Снегирева посмотрела на часы. — И вообще я опаздываю.

— Как не знаете? — растерялся Орешкин, — Это же ваша соседка снизу.

— А, Дорожкина. — вспомнила девушка. — Ну знаю. И что?..

— Она по ошибке вытащила письмо из вашего ящика и попросила меня прочесть. Я тоже ваш сосед снизу. А в письме сказано, что вас хотят убить.

Что за несусветная чушь! — Девушка все же взяла письмо и прочла несколько строк. — Ничего не понимаю. — Она посмотрела на конверт. — Фамилия не указана. Нет, это явно не мне.

— А почему тогда к вам приходили Скелет с Пауком? — спросил Димка.

— Какой скелет?.. С каким пауком?.. — Снегирева начала раздражаться. — Оставьте меня в покое. Я из-за вас уже почти опоздала.

Фотомодель побежала к машине. И тут Молодцова осенило.

— Стойте! Стойте!.. — бросился он следом. — Не садитесь в машину! Она заминирована!.. — Димка догнал девушку и схватил ее за руку.

Вслед за ним подскочил Ромка и схватил за другую руку. Мальчишки потащили Снегиреву прочь от «Мазды».

— Отпустите сейчас же!.. — упиралась фотомодель, гневно сверкая глазами. — Вы что, больные?!

И в этот момент раздался оглушительный грохот.

БА-БА-А-Х!!!

— Ложись!!! — заорал Молодцов, падая на асфальт и закрывая голову руками. Рядом с ним упал Орешкин. Снегирева потрясенно замерла, глядя на груду искореженного металла, в которую превратилась ее изящная иномарка.

— Боже… — пролепетала она дрожащим голосом, — что это?..

Ребята поднялись с земли.

— Я же вам говорил, что машина заминирована, — сказал Димка, отряхивая джинсы. — А вы не верили.

Глава VI ПОГОНЯ, СТРЕЛЬБА И АВАРИЯ

И тут появились два типа откровенно уголовной внешности. Первым их заметил Ромка. Он сразу догадался, что это Скелет и Паук. Да и как было не догадаться, если бандиты стали палить из пистолетов.

Когда первая пуля со свистом пронеслась мимо Ромкиного уха, он даже испугаться не успел. Но когда вслед за первой пулей просвистела вторая, а затем и третья, Орешкин впал в странное оцепенение. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

В такое же оцепенение впала и Влада Снегирева. Она еще не пришла в себя после взрыва «Мазды», а судьба уже подсовывала ей новый сюрприз.

И только Димка Молодцов не растерялся. Как и его отец Суперопер, Димка всегда знал, что делать, когда никто не знает, что делать.

— Бежим! — закричал он и со всех ног понесся к «Мустангу».

От пронзительного Димкиного крика Снегирева и Орешкин опомнились. И тоже побежали к машине.

Бах-бах-бах!!! — гремели им вслед выстрелы.

фьють-фьють-фыоть!!! — свистели в воздухе пули.

Мальчишки и фотомодель быстро залезли в кабину. «Мустанг» завелся с пол-оборота. Димка дал задний ход, крутанул руль, выскочил на дорогу и погнал прочь от модельного агентства. Снегиревабыла белее простыни.

— Кошмар, — повторяла она, — кошмар…

— Успокойтесь, Влада, — сказал Димка. — Все уже кончилось.

Но на самом деле все только начиналось. Молодцов это понял, когда посмотрел в зеркальце заднего обзора.

За ними гнался черный «БМВ».

— Скорей ложитесь на пол! — закричал Димка, выжимая из «Мустанга» все, что только можно выжать.

— Зачем? — удивился Орешкин.

— Они нас преследуют на «бээмвухе»! Сейчас будут стрелять!..

— Кошмар, — в очередной раз повторила Снегирева, послушно сползая на пол. Вслед за ней сполз и Ромка.

Снова загремели выстрелы. Заднее стекло «Мустанга» разлетелось вдребезги, а на лобовом стекле появилось два пулевых отверстия.

— Только бы не попали в бензобак, — сквозь стиснутые зубы бормотал Молодцов, вертя руль то вправо, то влево.

Выстрелы следовали один за другим. На лобовом стекле уже виднелось целых восемь дырок от пуль. В любую секунду пули могли угодить и в Димку. Но Молодцов старался об этом не думать, продолжая уверенно уходить от погони. Что и говорить, в свои четырнадцать лет Димка был крутым парнем.

— Димыч, куда мы едем?! — сквозь рев двигателя и грохот выстрелов прокричал Орешкин.

— На Бармалееву! Туда бандиты не сунутся!..

— Почему не сунутся?

— Там оцепление! Я же тебе говорил!..

От Барочной до Бармалеевой было десять минут езды. «Мустанг» выскочил на Левашовский проспект, проскочил Чкаловский проспект и свернул на Бармалееву. Впереди показались милицейские машины с включенными мигалками.

Позади раздался отчаянный визг тормозов. Молодцов глянул в зеркальце.

— Они разворачиваются!!! — радостно закричал он. — Ура-а!!!

— Ура-а-а!!! — подхватил Ромка, вновь усаживаясь на сиденье рядом с Димкой. Но радоваться было рано. У машины заклинило руль. Как ни старался Молодцов, он теперь уже не мог повернуть его ни вправо, ни влево.

— Блин! Руль заклинило!..

— Тормози, Димыч, тормози!..

Димка начал тормозить:

— Черт! Тормоза отказали!..

Машина стремительно неслась вперед. А на ее пути, мирно беседуя, стояли полковник Молодцов и майор Нахнюпа.

— Уходите с дороги!!! — заорал им Димка, высовываясь из окна и махая рукой. — Уходите!!!

Оба оперативника едва успели отскочить в сторону.

— Скорость, скорость сбрось! — кричал Ромка.

— Не сбрасывается! — кричал в ответ Димка.

Руль заклинило! Тормоза отказали! Скорость не сбрасывалась!.. Оставалось последнее — выключить двигатель. Что Димка и сделал.

Разогнавшийся «Мустанг» мчался на стеклянную витрину детского бара «Бармалей».

— Держись, Орех! — успел крикнуть другу Димка.

В ту же секунду послышался звон разбитого стекла. Машина, протаранив витрину, влетела в бар и, сметая все на своем пути, понеслась к стойке. Барменша — как только что до нее Суперопер с Нахнюпой — едва успела отскочить в сторону. «Мустанг» пробил стойку бара и замер. На капот посыпались бутылки, шоколадки, конфеты, кексы…

— Кажется, приехали, — сказал Димка и стал ощупывать себя с ног до головы, проверяя, все ли с ним в порядке.

— Ага, приехали, — подтвердил Ромка, тоже ощупывая себя с ног до головы. Друзья вылезли из машины.

Капот «Мустанга» был смят в лепешку. Ветровое стекло превратилось в груду осколков. Как при этом ребята не получили ни единой царапины, было не понятно. Скорее всего, им просто фантастически повезло.

— У вас есть что-нибудь попить? — первым делом спросил Орешкин у барменши. От пережитых волнений во рту у него все пересохло.

— Выбирай, — барменша широким жестом показала на пол, где валялись бутылки с кока-колой, фантой и пепси-колой.

В этот момент в бар вбежали полковник Молодцов и майор Нахнюпа.

— Пап, я тебе сейчас все объясню, — торопливо сказал Димка.

— Давай объясняй, — мрачно ответил Суперопер.

— Значит, так… — начал Димка.

Орешкин его перебил:

— Димыч, а где Снегирева?

— В машине. На полу.

— А чего она не вылезает?

— Не знаю.

— А может, ее… — Димка не договорил.

Мальчишки с опаской приблизились к «Мустангу». Димка открыл заднюю дверцу. Девушка лежала на полу без признаков жизни.

— Мертвая… — потрясенно выдохнул Орешкин.

Суперопер проверил у девушки пульс.

— Нет, живая. Просто без сознания. — Он посмотрел на сына. — Это кто?..

— Фотомодель.

— А как она оказалась в моей машине? Да еще без сознания…

— Давай, пап, я все по порядку расскажу, — предложил Димка и затараторил: — Значит, так. Все началось с того, что Ромыч получил письмо. То есть не Ромыч получил, а его соседка. Но письмо было адресовано не ей, а другой соседке, которая живет этажом выше. Просто соседка снизу по ошибке вытащила письмо из ящика соседки сверху. А в письме сказано, что ее хотят убить…

Майор Нахнюпа запутался:

— Кого хотят убить? Соседку сверху или соседку снизу?

— Вот ее, — показал Димка на девушку. — Владу Снегиреву.

— А при чем здесь она?

— Так это и есть соседка сверху. Поэтому мы с Орехом и погнали в агентство. Предупредить.

— В какое агентство?

— В модельное.

— Ничего не понимаю.

— Да чего тут непонятного, — принялся втолковывать бестолковому майору Димка. — Мы приехали в агентство. А Снегирева уезжает. Машина взорвалась. Тут эти киллеры с пистолетами. Мы от них. Они за нами. А тормоза у «Мустанга» барахлят… — Димка перевел дух. — Понятно?

— Понятно, — ответил Григорий Молодцов, который всегда все понимал с полуслова. — Где письмо?

Орешкин отдал письмо Супероперу.

— Ладненько. Разберемся. — Молодцов посмотрел на лежащую без сознания Снегиреву. — Надо бы ее в чувство привести.

— Может, ей сделать «Крутую Мери»? — предложила барменша.

— Делайте. — Полковник обвел взглядом разгромленный бар. — А насчет убытков не беспокойтесь. Уголовный розыск заплатит.

— А чего мне беспокоиться? Пускай хозяин бара беспокоится.

— Тоже верно. — Суперопер перевел взгляд на мальчишек и майора Нахнюпу: — Пошли, мужики.

Они вышли на улицу. У разбитой витрины толпились бойцы спецподразделения «Молния».

— Снимаем оцепление, ребята, — сказал им Нахнюпа. — Или как, Григорий Евграфыч?

— Да, снимайте, — кивнул Молодцов и, задрав голову, закричал: — Чайников!.. Чайников!..

— Я здесь, Григорий Евграфыч, — донесся с крыши голос практиканта.

— Спускайся!

Через пять минут из подъезда вышел Саша Чайников, с черным как у негра лицом.

— Обыскал весь чердак, — доложил он Супероперу. — Сантиметр за сантиметром.

— Оно и видно, — хмыкнул Молодцов. — Обнаружил чего-нибудь?

— Так точно! — Практикант протянул Супероперу окурок. — Скорее всего, эту папиросу преступник выкурил, пока поджидал Стеллу Лебзак.

Григорий Молодцов взял протянутый окурок и ловким щелчком послал в урну.

— Что выделаете, Григорий Евграфыч?! — с изумлением воскликнул Чайников. — Это же вещественное доказательство!

— Это не вещественное доказательство, а моя «беломорина», — хмуро сказал Суперопер. — Если ты еще раз допустишь подобную оплошность, я тебе пару влеплю по следственной практике. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

— Иди в бар, умойся.

Практикант поплелся умываться. А навстречу ему из дверей бара вышла Влада Снегирева. «Крутая Мери» оказала на нее самое благотворное действие.

Первым делом фотомодель подошла к мальчишкам и расцеловала их.

— Я вам обязана жизнью, мальчики.

— Да бросьте вы, — отмахнулся Димка. — Мы тут совершенно ни при чем. Просто взрывное устройство сработало с опозданием.

— Нет, нет! — с чувством произнесла Снегирева. — Вы мои спасители. А я даже не знаю ваших имен.

— Меня зовут Дмитрий, — сказал Димка.

— А меня Роман, — сказал Ромка.

— А меня полковник Молодцов, — сказал Суперопер. — Я следователь по особо важным делам. Мне надо задать вам парочку вопросов.

— Задавайте.

— Вы знаете тех, кто хотел вас убить?

Снегирева вновь начала нервничать.

— Господи, откуда?.. У вас есть сигареты?

— Только папиросы. «Беломор».

— Еще лучше. Дайте одну.

Григорий Молодцов протянул Снегиревой раскрытый портсигар. Фотомодель взяла папироску и закурила.

— Видимо, меня с кем-то перепутали, — сказал она. — Кошмар… Как я теперь домой вернусь? Вдруг меня там убийцы поджидают?

— Не думаю. После неудачного покушения киллеры обычно ложатся на дно. То есть прячутся. Так что никакой засады у вас в квартире нет. Успокойтесь.

Снегирева глубоко затянулась:

— Нет уж. Домой я не вернусь. По крайней мере, до тех пор, пока вы не поймаете преступников. Поживу у подруги. Она как раз с мужем на лето в Крым уехала. А мне оставила ключи, чтобы я цветы поливала…

— Ладненько, — сказал Суперопер. — Давайте я вас тогда отвезу на квартиру подруги. А по дороге задам еще несколько вопросов. — Он посмотрел в сторону бара: — Куда там Чайников запропастился?..

Григорий Молодцов направился к бару. Димка пошел вместе с ним. Когда отец и сын скрылись за дверью, Влада Снегирева сказала Орешкину:

— Ромочка, у меня к тебе будет маленькая просьба… — При этом фотомодель так посмотрела на Орешкина, что Ромка был готов выполнить ее не то что маленькую, а даже очень большую просьбу.

— Понимаешь, у меня дома осталась записная книжка…

— Вам ее принести?! — догадался Ромка.

— Да, дружок, если ты не боишься войти в мою квартиру.

— Я ничего не боюсь, — смело ответил Орешкин.

— Какой ты, Рома, храбрый мальчик, — сказала фотомодель. — И очень красивый. Прямо симпатюля. — Влада погладила его по щеке.

От этого прикосновения Ромку в жар бросило.

— А где у вас книжка лежит? — быстро спросил он, чтобы скрыть смущение.

— В маленькой комнате. Там справа от кровати стоит тумбочка. В верхнем ящике. Ты сразу ее увидишь. Это электронная записная книжка.

— Вот такая? — Орешкин достал из кармана книжку, которую ему подарила Лика Соломатина.

— Да, точно такая… — Снегирева протянул ему ключ. — Держи. Замок открывается в левую сторону.

Ромка взял ключ:

— А куда вам ее принести?

— На Караванную улицу. Это рядом с цирком. — Фотомодель сказала адрес.

Из бара вышли Суперопер, Димка и Чайников.

— Едем. — Григорий Молодцов заскочил в «уазик».

— Надо ключ вернуть, Григорий Евграфыч, — сказал практикант.

— Какой еще ключ?

— От чердака. Майор Нахнюпа велел закрыть чердак и отдать ключ Василь Василичу.

— Какому еще Василь Василичу?

— Председателю правления.

— Какого еще правления?

— Так дом же кооперативный. Поэтому ключ от чердака находится у председателя правления Василь Василича из девяносто второй квартиры, — начал длинно объяснять Чайников. — А майор Нахнюпа мне и говорит…

— Давайте я отдам, — вызвался Димка. Он забрал у практиканта ключ.

Молодцов-старший посмотрел на сына.

— Скажешь матери, чтоб к ужину меня не ждала. Ясненько?

— Ясненько, пап. А с «Мустангом» что делать?

— С «Мустангом»? — Суперопер задумался. — Пускай пока в баре постоит. А после я его на металлолом сдам.

— Ты же обещал мне подарить.

Григорий Молодцов усмехнулся.

— Ну так бери. Дарю.

С этими словами Суперопер завел мотор, подождал, пока в машину усядутся Снегирева с Чайниковым, и, отжав сцепление, погнал на Караванную.

Глава VII ОХОТА НА КРАСНУЮ ШАПОЧКУ

Некоторое время они ехали молча. Молодцов глядел на мчащиеся по дороге машины. Снегирева смотрела на идущих по тротуару прохожих. А Саша Чайников листал свою зачетку. «Как бы, и в самом деле, Григорий Евграфыч пару не влепил, — с опаской думал он. — Тогда хвост останется на следующий год. И стипендию не дадут…» Практикант украдкой вздохнул.

— Что вздыхаешь, Шура? — спросил Суперопер. — Боишься, что хвост на следующий год останется? И стипендию не дадут?..

— Ой, — растерялся Чайников. — Как вы узнали?

— Я умею мысли читать.

— Нет, серьезно, Григорий Евграфыч?

— А если серьезно, парень, то мне в свое время тоже чуть было двойку по следственной практике не поставили. И я тогда думал о том, что останется хвост и не дадут стипендию.

— Может, тогда вы мне троечку поставите, а? — с надеждой попросил Чайников.

— Зачем тебе тройка, Шура? У тебя ж в зачетке одни пятерки.

Практикант был вне себя от удивления:

— А это как вы узнали?! Вы же на дорогу смотрели.

— Элементарно. Твоя зачетка отражается в бампере «жигуленка».

— Правда?! — Чайников, вытянув шею, попытался разглядеть отражение зачетной книжки на блестящем бампере «Жигулей», которые ехали впереди «уазика».

— Не верьте ему, Шура, — сказала с заднего сиденья Снегирева. — Он подсматривал в вашу зачетку, когда вы ее листали. Я видела.

— Не подсматривал, а просматривал, — поправил Снегиреву Суперопер. Он опять искоса взглянул на Чайникова. — Так ты, выходит, отличник.

Чайников кивнул:

— Ага. У меня пятерки по всем теоретическим предметам. А вот по «следственной практике» мне ни за что пятерку не получить. Теория — это одно, а практика — совсем другое.

— Ничего, ничего, — посмеивался Молодцов. — Ты думаешь, я сразу суперопером стал? Нет, приятель. Меня вообще хотели из уголовного розыска уволить. За профессиональную непригодность.

— Вас?! — У практиканта глаза на лоб полезли. — Не может быть!

— Может, Шура, может. Не спотыкаются лишь лежа в постели. А я поначалу только и делал, что спотыкался. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

Суперопер посмотрел в зеркальце заднего вида и встретился глазами со Снегиревой.

— Хотите угадаю, о чем выдумаете? — с улыбкой спросил он.

Фотомодель пожала плечами:

— Я вам и так скажу. Я думаю о том, кому понадобилось взрывать мою машину и что за странное письмо пришло на мой адрес.

— Ах да, письмо. — Григорий Молодцов достал из кармана конверт и протянул Чайникову: — Читай вслух, Шура.

Практикант пробежал листок глазами.

— Ого, да тут сплошной жаргон. — И он принялся бойко переводить.

— Где это ты научился по «фене ботать»? — спросил Суперопер.

— Так у нас в школе блатной язык наравне с английским преподают. И у меня по нему тоже пятерка. — Поправив съехавшие на кончик носа очки, практикант дочитал письмо до конца.

Снегирева поежилась:

— Какие мерзкие клички. Скелет… Паук…

— Фамилии у них тоже не подарок, — заметил Молодцов.

— А вы знаете их фамилии, Григорий Евграфыч? — спросил Чайников.

— Еще бы. Это известные личности в преступном мире. Костоломов и Кровопущенко. Профессиональные убийцы. Всегда работают в паре.

— Кошмар… — Фотомодель снова поежилась. — Вы должны выделить мне охрану. Вы же милиция.

— Охрана вас не спасет. Лучше всего вам, конечно, было бы на время уехать из Питера.

— Уехать, — повторила Влада с горькой усмешкой. — Вы думаете, я в золоте купаюсь? Ничего подобного. У меня стандартный контракт с агентством. И мне надо каждый день ходить на работу.

— А что, если вам загримироваться, — предложил Чайников. — Под мужчину. Сделайте себе короткую стрижку, наклейте бороду с усами и ходите спокойно на работу. Вас ни один убийца не узнает.

— А на подиум я тоже буду с бородой выходить?

— Ах да, вы же фотомодель! — вспомнил практикант. — А как бы здорово было…

Григорий Молодцов о чем-то задумался.

Чайников тут же притих, чтобы не мешать Супероперу думать. Влада Снегирева тоже замолчала.

В полном молчании они проехали мимо Петропавловской крепости, переехали Троицкий мост и свернули на Миллионную улицу. Только тут практикант решился прервать размышления знаменитого сыщика.

— Григорий Евграфыч, вы не в ту сторону завернули. Нам надо к цирку.

— Черт!.. — Молодцов резко ударил по тормозам и, развернувшись, погнал в обратном направлении. — Я вот о чем думал. Письмо от Серого Волка пришло на ваш адрес, Влада. И по этому же адресу пришли Костоломов и Кровопущенко. Не правда ли, странное совпадение?.. Скажите, вы давно живете в этой квартире?

— Нет, недавно. Я ее снимаю.

— А кто вам ее сдал?

— Один знакомый. Мы с ним собираемся пожениться.

— Как зовут вашего жениха?

— Кирилл Петрович Дзюбинский.

— Дзюбинский?! — Суперопер чуть в трамвай не врезался. — Интересно. А где вы с ним познакомились?

— Я работала у него секретаршей, в банке «Северная Пальмира». Он вице-президент этого банка. А потом я приняла участие в конкурсе «Мисс Санкт-Петербург» и заняла второе место. Меня пригласили в модельное агентство «Шик»… — Влада помолчала. — Как-то раз я сказала Кириллу, что хочу снять квартиру…

— А зачем вы хотели снять квартиру?

— Моим родителям не нравится, что я занимаюсь модельным бизнесом. Они все время талдычили, что порядочная девушка не должна фотографироваться в одном купальнике… В общем, я решила жить отдельно. И Кирилл предложил мне пожить в квартире его жены…

— В квартире Стеллы Лебзак? — уточнил Суперопер.

— Да, Стеллы.

— Вы с ней знакомы? — Нет. Видела несколько раз мельком. Очень стильная женщина. Всегда одевается по последней моде и обожает красные шляпки.

— Красные шляпки! — вскричал Молодцов и на этот раз чуть было не врезался в самосвал.

— Ну да, — с недоумением подтвердила Снегирева. — Кирилл говорил, что у нее целая коллекция красных шляпок.

Суперопер остановил машину.

— Шура, садись за руль, — приказал он. — Мне надо кое-куда сходить и кое-что уточнить.

Молодцов вылез, Чайников сел на его место; «уазик» покатил на Караванную. А полковник отправился на Тверскую. Стелла Лебзак встретила Суперопера в шелковом халате, расшитом драконами.

— О, комиссар Мегрэ, — с усмешкой сказала она. — У вас появились новые вопросы?

— Вы угадали.

— Тогда прошу. — Жена банкира повела Молодцова по длинному коридору в глубь квартиры.

— А где ваш муж? — спросил по дороге Суперопер.

— В банке, — ответила Стелла.

— И большая у него банка?

Стелла Лебзак, не обратив внимания на шутку Суперопера, ввела его в гостиную.

— Садитесь, комиссар, — указала она на роскошный диван.

Молодцов сел.

— Вообще-то я полковник, — заметил он, но Лебзак пропустила его замечание мимо ушей. Она достала из настенного бара два бокала и, поставив их на зеркальный столик, наполнила кроваво-красной жидкостью.

— Прошу, — протянула один бокал Супероперу.

— Что это?

— Угадайте. Вы же, говорят, великий сыщик.

Молодцов обмакнул кончик языка в бокал:

— Так. Спирт, смешанный с коньяком «Наполеон»… — Он снова обмакнул язык. — Ага, и мятный ликер… А еще что? — Он опять попробовал. — И, конечно, водка «Смирнофф», настоянная на вишнях. Коктейль «удар по мозгам», не так ли?

— Браво, комиссар. — Стелла захлопала в ладоши. — Вы действительно великий сыщик.

— Благодарю за комплимент. — Суперопер опрокинул в себя бокал, даже не поморщившись. Стелла Лебзак положила ногу на ногу.

— Итак, я вас слушаю.

— Сегодня в детском баре «Бармалей» я спросил: встречались ли мы с вами раньше?.. Помните?

— И вас до сих пор мучает этот вопрос? Хорошо, давайте вместе повспоминаем. — Стелла взяла со столика свой бокал и, сделав маленький глоток, поставила обратно. — Мы могли с вами встретиться на приеме у американского консула, или в отеле «Европа» на какой-нибудь презентации, или в модном ночном клубе на вечеринке… Или в Ницце…

Молодцов покачал головой.

— Нет, мы с вами встречались в другом месте. И я, кажется, вспомнил — в каком.

— И в каком же, дорогой комиссар? — Стелла Лебзак вставила в ярко накрашенный рот сигарету и щелкнула платиновой зажигалкой.

— В «Крестах», дорогая Стелла, — в тон ей ответил Суперопер. Рука с горящей зажигалкой замерла на полпути к сигарете.

— В «Крестах»?

— Да, в «Крестах», — подтвердил Григорий Молодцов. — Вы там сидели в ожидании суда по делу Артура Блевицкого. И еще проходили как свидетельница по делу братьев Обручевых…

— Я смотрю, у вас богатая фантазия, полковник. — Лебзак все-таки донесла зажигалку до сигареты и нервно закурила.

— Куда уж моей фантазии до вашей. Помните, как изобретательно вы провели махинацию с контрольным пакетом акций фирмы «Аскод»?..

— Нет, не помню, — ледяным тоном ответила Стелла. — Вы меня с кем-то путаете.

— Вас трудно с кем-либо перепутать… — Суперопер пристально посмотрел в глаза Стеллы Лебзак, — Лариса.

— Какая я вам Лариса?! — визгливо закричала Лебзак. — Вы пьяны, полковник!..

— Вы Лариса Хорькова, — невозмутимо продолжал Молодцов. — По кличке — «Красная Шапочка». Мошенница и аферистка. Начинали свою карьеру как «форточница», потом занялись аферами с фальшивыми бриллиантами, затем были наводчицей в банде Жоры Обреза. Ну что, продолжать?..

— Не надо. — Стелла Лебзак, вернее — Лариса Хорькова, одним глотком осушила свой бокал так, словно в нем был не «удар по мозгам», а молоко. — Да, я — Красная Шапочка. Но с прошлым покончено раз и навсегда. Я сменила имя, фамилию, вышла замуж. Мой муж меня любит…

— Вы в этом уверены?

— В чем?

— В том, что муж вас любит.

— Да, уверена.

Суперопер откинулся на спинку дивана.

— В наше время, Лариса, ни в чем нельзя быть уверенной. Ваш муж собирается жениться на своей бывшей секретарше, Владе Снегиревой.

Хорькова сделала удивленные глаза:

— Не делайте удивленных глаз, Лариса. Меня не проведешь. Вы прекрасно знаете, что Дзюбинский решил с вами расстаться.

Хорькова криво усмехнулась:

— Да, вас не проведешь, полковник. Ну знаю, и что дальше?

— Почему вы не сказали мне об этом в баре?

— А почему я должна была об этом говорить? Какое это имеет отношение к тому, что в меня стреляли?

— Самое прямое. Ваш муж богатый человек?

— По западным меркам не очень, но по российским — упакован полностью.

— И сколько он потеряет в случае развода?

— Пятьдесят процентов. Так записано в нашем брачном контракте.

— У вас имеется брачный контракт?

— А как же.

— Угу-у, — задумчиво протянул Суперопер.

Хорькова затушила сигарету:

— Я знаю, о чем вы думаете. Дзюбинский мог нанять киллера, чтобы не терять пятьдесят процентов. Так?..

— Оставим пока эту тему, — сказал Григорий Молодцов. — Перейдем к другой, не менее интересной. Помните Серого Волка, с которым вы на пару в Москве орудовали?

— Да, помню.

— Где он сейчас?

Хорькова пожала плечами:

— Кажется, эмигрировал в Штаты.

— Тогда прочтите его письмо из Штатов. — Суперопер кинул на зеркальный столик конверт с письмом.

Лариса быстро прочла письмо и вопросительно посмотрела на Молодцова:

— Откуда оно у вас?

— Письмо пришло на ваш старый адрес. В Басков переулок. Там сейчас живет Влада Снегирева…

Хорькова презрительно скривила губы:

— Вот как. Я об этом не знала.

— И туда же пришли наемные убийцы, — продолжал Суперопер. — Они решили, что Снегирева — это вы.

— Значит, она убита?

— Нет, не убита. Они заминировали ее машину, но взрывное устройство сработало с опозданием.

— Жаль.

Молодцов подался вперед:

— Жаль, что не убита?!

— Нет, полковник. Девушку жаль. Представляю, каково ей сейчас. Ведь не пойдешь к киллерам и не скажешь: ребята, вы ошиблись, вам надо другую убивать.

— Это верно. Но, я думаю, они скоро разберутся, что к чему. И тогда вы, с одной стороны, окажетесь на стволе у Скелета с Пауком, а с другой — на стволе неизвестного киллера, который стрелял в вас на Бармалеевой. Короче, Лариса, за вами начнется самая настоящая охота.

— Веселенькая перспектива, — усмехнулась Хорькова, закурив новую сигарету.

Глава VIII ОКУРОК СО СЛЕДАМИ ГУБНОЙ ПОМАДЫ

— Димыч, — спросил у друга Ромка, когда милицейский «уазик» скрылся за поворотом, — как ты догадался, что машина Снегиревой заминирована?

— Элементарно, Орех. Я вычислил алгоритм причинно-следственной связи.

Орешкин глаза вытаращил:

— Чего-о? Ты сам-то понял, что сказал?

— Да понял, понял. Смотри, как дело было. Скелет и Паук пришли на квартиру Снегиревой. Ее дома не оказалось. Соседка сказала, что Влада работает в модельном агентстве, которое расположено то ли на Кирочной, то ли на Барочной. И у киллеров был в запасе час, чтобы сгонять и туда, и туда…

— Какой час?

— Ну тетка же нам говорила, что они приходили за час до нашего прихода.

— Ну и что?

— Как «что»?! Киллеры нас на целый час опережали. За это время они могли десять раз Снегиреву ухлопать. Но когда мы приехали в агентство, она была еще жива. Значит, Скелет с Пауком выбрали для себя более спокойный способ убийства. То есть подложили в «Мазду» бомбу с часовым механизмом.

— Железная логика! — признал Орешкин.

— Вот я про все это и подумал, когда Снегирева к своей тачке побежала. А дальше ты знаешь…

— Круто мы от них свинтили. Прямо как в настоящем боевике. Скажи, Димыч?!

— Конечно, круто, — согласился Димка и добавил: — Айда на чердак!

— На чердак? — с недоумением повторил Ромка.

— А ты думал, зачем я ключ у Чайникова взял?

— Чтоб отнести Василь Василичу.

— На фиг мне Василь Василич. Мы начинаем новое дело, Орех.

— Какое еще дело?

— Дело о покушении на жену банкира Дзюбинского, — значительно произнес Димка и рассказал другу все, что он узнал от отца о покушении на Стеллу Лебзак. — Сейчас мы поднимемся на чердак и как следует его обыщем.

— Так его же обыскивали.

— Правильно, обыскивали. Но ничего не обнаружили.

— Значит, там ничего нет, — сделал вывод Орешкин.

— Ошибаешься, Ромыч. Это значит — плохо искали. Короче, полезли.

Мальчишки направились к подъезду. Прямо у входа в подъезд стояли два алкаша. Один с возмущением рассказывал другому:

— Понимаешь, Серега, я ему говорю: «Ты мне две бутылки обещал». А он мне: «Нет, одну». А я ему: «Нет, две». А он мне: «Нет, одну». А я ему: «Нет, две»…. — Алкаша явно заклинило.

— Разрешите пройти, — сказал Димка.

Алкаш посмотрел на Молодцова пьяными глазами.

— Понимаешь, парень, — стал он объяснять Димке, — я ему говорю: «Ты мне две бутылки обещал». А он мне…

— Кто он? — перебил Молодцов.

— Василь Василич… Он для Евсюкова вторую бутылку пожалел. А у Евсюкова — золотые руки. Евсюков сказал, что поставит замок на чердак — и поставил…

— Пошли, Димыч, — сказал Ромка.

— Подожди, подожди… Это на какой чердак вы замок поставили?

— Да вон туда, — показал алкаш на крышу. — Три года дверь не закрывалась. Василь Василич мне и говорит: «Евсюков, поставь замок, я тебе две бутылки водки дам». Ну я поставил. А он теперь отказывается: «Я тебе одну бутылку обещал, ты меня не так понял».

— Во сколько это было?

— Прямо сейчас мы с ним базарили.

— Нет, в котором часу вы замок ставили?

— Танька моя на работу в девять уходит. Стало быть, в половине десятого ставил. А Василь Василич мне и говорит…

Дальше Димка слушать не стал. Обойдя Евсюкова, он вошел в подъезд. Вслед за ним вошел и Ромка. Они поднялись на последний этаж и подошли к двери, ведущей на чердак.

— Ты понял, Орех, о чем этот Евсюков говорил?

— О том, что председатель обещал ему две бутылки, а дал одну.

— При чем тут бутылки! Евсюков поставил замок полдесятого, а киллер стрелял в Стеллу Лебзак пол-одиннадцатого. Ясненько?..

— Нет, не ясненько, — честно признался Ромка. — А что это значит?

— А то и значит, что, когда киллер пришел на чердак, дверь была закрыта на замок.

— Так у него, скорее всего, отмычка была.

— С какой стати? Он же сюда наверняка не один раз приходил. Прикидывал, откуда стрелять. И видел, что дверь без замка. А в самый ответственный момент дверь оказалась на замке.

— Может, он через другой подъезд на чердак залез.

— Пошли посмотрим.

Ребята сбегали во второй подъезд и увидели, что там дверь на чердак заколочена гвоздями. Мальчишки вернулись назад.

— Как же он все-таки пробрался? — недоумевал Молодцов. — Не по карнизу же, в самом деле, прошел.

— Да уж, — Ромка поглядел на узкий карниз. — Тут грохнешься — костей не соберешь. Да и не попасть с карниза на чердак.

— Попасть-то можно. Доходишь по карнизу до угла и по водосточной трубе лезешь на крышу. А оттуда — в чердачное окно.

— Ну это шизиком надо быть, чтоб пройти по карнизу, — убежденно произнес Ромка. — Или самоубийцей.

— Не говоря уже о том, — добавил Димка, — что водосточная труба не выдержит взрослого мужчину.

Молодцов открыл замок, и они вошли в полутемное чердачное помещение. Димка, как совсем недавно его отец, тщательно осмотрел оконную раму и участок пола под окном.

— Смотри, смотри! — закричал Орешкин, указывая на крышу соседнего дома. — Там кто-то есть!..

Молодцов посмотрел, но никого не увидел:

— Тебе показалось.

— Да нет же! За трубой кто-то прячется!

В этот момент опять мелькнула фигура. На сей раз ее заметил и Димка.

— Может, это киллер? — сказал он.

— Откуда? Ты же говорил, оперативники здесь всё облазили. Это, наверное, кровельщик.

— Пошли все же поглядим.

Ребята вновь спустились на улицу, где пьяный Евсюков в сотый раз объяснял пьяному Сереге про две бутылки водки, и, перейдя дорогу, поднялись на последний этаж соседнего дома.

Дверь на чердак была распахнута настежь. Друзья вылезли на крышу и, стараясь не греметь кровельным железом, подкрались к трубе.

За трубой сидела компания мальчишек лет по тринадцати-четырнадцати, и с ними — малявка лет семи. Все они были в грязной потрепанной одежде. Взрослые ребята играли в карты. Малявка ковырял пальцем в носу.

Шухер! — закричал он писклявым голосом, заметив Ромку с Димкой. Мальчишки бросились врассыпную. Но, увидев, что удирают от таких же пацанов, как и они сами, ребята вернулись и окружили Молодцова с Орешкиным плотным кольцом.

— Здорово, мужики, — поздоровался с ними Димка.

— Здоровей видали, — с ходу начал выступать самый рослый парень, видимо вожак компании.

— А что вы тут делаете? — доброжелательно поинтересовался Ромка.

— Тебя колышет, фуфел? — продолжал выступать парень.

Орешкин невольно смутился:

— Да нет.

— Ну и заткнись, а то счас в осадок выпадешь.

Дело явно шло к драке. Молодцов это сразу понял, но ни капли не испугался. Димка с пято го класса занимался боксом, а с шестого еще и карате.

— Ты бы сам заткнулся, дефективный, — сказал он парню.

— Чего-о… — угрожающе протянул тот, — ты что, борзой?

— Ага, — спокойно подтвердил Молодцов, — борзой.

Парень размахнулся. Но Димка был начеку. Хук левой! Хук правой!.. И вот уже вожак не стоит на крыше, а лежит.

— Кто еще хочет рискнуть здоровьем? — спросил Молодцов, потирая кулак о кулак. — Подходи. — Желающих рисковать здоровьем больше не было.

— Вы чё, ребята, шуток не понимаете? — плаксивым голосом спросил вожак, потирая челюсть.

— Некогда нам шутки шутить, — сказал Димка. — Мы расследование проводим. Вы давно здесь сидите?

— Мы тут не сидим, а живем, — ответил какой-то парень.

— На крыше? — удивился Ромка.

— Не, на чердаке.

— А где же ваши родители?

— У меня нет родителей. Я из детдома сбежал.

— А у меня папаша в тюряге, — сказал другой мальчишка. — А мать в больницу по пьяни попала.

— А мой батя, как напьется, сразу начинает за мной с ножом гоняться. На фиг мне такое шило? Я и ушел из дому. Здесь в кайф, никто тебя не достает.

— Это точно, — подтвердили остальные ребята.

У Димки с Ромкой сразу вся злость на них прошла. Наоборот, жалко их стало.

— А жрете вы что? — спросил Молодцов.

— Жрачка у нас классная, — ответил вожак. — Знаешь, сколько всякой вкуснятины на помойке у дома, где новые русские живут. Я один раз там даже ананас нашел.

— А я вот эту шапочку, — похвастался семилетний мальчишка фирменной кепкой с надписью «Сoca Cola».

— И ты, малявка, от родителей сбежал? — натянул ему козырек на нос Димка.

— Мы вместе сбежали, — ответил один из ребят. — Это мой брат, Санька.

Маленький Санька поправил кепку и, поглядев на Молодцова синими-пресиними глазами, попросил:

— Купи мне хот-дог.

— Кончай попрошайничать, — прикрикнул на брата мальчишка.

— Ладно, куплю, — пообещал Димка. — Слушайте, пацаны, раз вы здесь живете, то наверняка слышали выстрелы сегодня утром..

— Конечно, слышали, — подтвердил вожак. — Но мы думали, это хлопушки взрывают. А оказывается, тетку грохнули.

— Чуть не грохнули, — поправил его Орешкин.

— Менты полдня по крышам ползали. Всё чего-то измеряли…

— А вас они не засекли? — спросил Молодцов.

Вожак усмехнулся:

— У нас клевые пряточки имеются.

— А вы во-он в том окне, — показал Димка на окно, откуда стрелял киллер, — никого не видели? Примерно с десяти до пол-одиннадцатого.

Мальчишки дружно покачали головами:

— Нет, не видели.

— Никого там не было.

— Мы тут каждое утро в карты режемся. Заметили бы.

— Странно, — сказал Димка, обращаясь к Ромке. — Отец говорил, стреляли именно оттуда. Баллистическая экспертиза установила.

— А что, экспертиза до миллиметра может определить, откуда стреляли?

— Ну не до миллиметра. Но довольно точно. — Молодцов вновь глянул на крышу соседнего дома. — Кстати, там больше и стрелять-то неоткуда.

— А вон еще окошко, — показал Санька на крохотное оконце.

— Это еще что за окно? — удивился Димка.

— Слуховое, — пояснил Ромка.

— Какое?

У Орешкина появился шанс блеснуть своей эрудицией. И он его не упустил.

— Когда построили Манеж, у него осела крыша. Никто не знал, как ее поднять. А один крепостной крестьянин, по фамилии Слухов, предложил прорубить в крыше маленькие окошки. Давление изнутри и снаружи сравнялось, и крыша встала на место. С тех пор такие окна называют «слуховыми».

— Откуда ты это знаешь?

— По телику рассказывали.

Димка задумчиво смотрел на слуховое окно.

— Да, пожалуй, киллер мог оттуда стрелять, — решил он. — Айда, глянем.

Попрощавшись с юными бомжами, ребята снова отправились на чердак, с которого прозвучали выстрелы. Маленький Санька бросился следом.

— Ты обещал мне хот-дог! — закричал он Молодцову.

Друзья купили Саньке горячий хот-дог. Санька стал его жадно есть и увязался за мальчишками на чердак.

Димку охватил охотничий азарт:

— Сейчас мы обязательно чего-нибудь обнаружим, — возбужденно говорил он. — Вот увидишь, Ромыч. Мне интуиция подсказывает.

Но когда они поднялись на чердак, Молодцова ждало горькое разочарование. Слуховое окно рас полагалось за густым переплетением труб разного диаметра. Поэтому они его сразу и не заметили. Димка тяжело вздохнул:

— Да, тут киллеру явно не подлезть.

— Почему не подлезть? — Санька, запихнув кепку в карман, нырнул под трубы. Через минуту послышался его писклявый голос: — А я уже у окошка сижу.

— Давай вылезай, — крикнул ему Ромка. — А то еще застрянешь там.

Санька вылез из-под труб, снова нацепил на голову кепку и по-взрослому спросил:

— Мужики, огонька не найдется?

Только теперь оба друга обратили внимание на то, что в уголке рта у Саньки зажат окурок.

— Дай-ка сюда. — Молодцов без церемоний выдернул окурок из Санькиных зубов.

— Это я нашел! — заныл мальчишка.

— Где ты его нашел? — спросил Ромка.

— Там, за трубами.

Ребята начали внимательно изучать Санькину находку.

— «Парламент», — прочел марку Димка. — Дорогие сигареты.

— Смотри, Димыч. — Орешкин показал на розовую полоску.

— Вижу. Губная помада. — Димка потер полоску пальцем. — Мажется. Значит, сигарету выкурили недавно.

— Ага.

Пока друзья разглядывали окурок, Санька снова сползал под трубы в надежде найти еще чего-нибудь. И нашел.

— А у меня вот что есть, — не удержался он, чтоб не похвастаться новой находкой. Мальчишки увидели на грязной Санькиной ладошке… гильзу.

— Ну-ка, дай сюда! — коршуном налетел на Саньку Молодцов.

— Не дам! — запищал Санька, сжимая кулачок. — Это мое!.. Мое!!!

— Не пищи, а то сейчас с крыши сброшу, — пригрозил Димка.

Маленький Санька, испугавшись, что его сбросят с крыши, тут же отдал гильзу.

— Калибр 7,62, — мгновенно определил Молодцов. — От «Калашникова». — Он поднес гильзу к носу: — Порохом пахнет. Свежая.

— Ни фига себе, — сказал Ромка. Димка посмотрел на насупившегося Саньку.

— Давай, малявка, сползай еще разок. Поищи две такие же штучки.

— А гамбургер купишь? — стал торговаться Санька.:

— Куплю, куплю.

Маленький Санька в очередной раз полез под трубы и нашел еще две стреляные гильзы. Димка озадаченно почесал затылок.

— Вот блин горелый. Получается, киллер из слухового окна стрелял. Но как он туда пролез?

— Причем не киллер, а киллерша, — уточ нил Ромка. — Ведь на окурке губная помада.

— Я просто тащусь от таких приколов, — сказал Молодцов. — Туда ж только малявки типа Саньки и могут забраться.

— Типа Саньки… — задумчиво повторил Орешкин. — Димыч!!! — вдруг заорал он на весь чердак. — А что если это — лилипутка!!!

— Верно, Орех! — мгновенно ухватился за Ромкино предположение Димка. — Киллерша-лилипутка!!! Да, да!.. Тогда она могла и по водосточной трубе на крышу подняться! Ее бы труба выдержала!..

— Могла-то могла. А по карнизу как она прошла?

— Я знаю как!!! — Теперь уже Молодцов заорал на весь чердак. — Это была не только киллерша и лилипутка, но еще и — акробатка!..

— Димыч, ты голова! — задохнулся от восторга Ромка. — Лилипутка-акробатка!.. Супер!.. — У друзей азартно горели глаза и щеки.

— А как ты думаешь, Ромыч, где есть лилипутки, да еще акробатки?! — задал вопрос Димка.

— В цирке!

— Точно, в цирке!

— Ну так погнали в цирк!

— Погнали!

— Я тоже хочу в цирк!! — завопил Санька.

— Хватит с тебя, малявка, и гамбургера, — сказал Молодцов и натянул Саньке козырек до самого подбородка.

Глава IX В ЧУЖОЙ КВАРТИРЕ, ПОД КРОВАТЬЮ

Ребята доехали на метро до станции «Гостиный двор», а оттуда пошли на Фонтанку. В цирк. Начал накрапывать несильный дождик, который несколько остудил пыл двух приятелей.

Когда мальчишки были на чердаке, версия о лилипутке-киллерше казалась им вполне правдоподобной. Да, лилипутка-акробатка прошла по карнизу десятого этажа, поднялась по водосточной трубе на крышу, пролезла к слуховому окну и выстрелила три раза в Стеллу Лебзак…

Но теперь, на Невском, друзей стали одолевать смутные сомнения.

Какая-то лилипутка, еще и акробатка. Не слишком ли это фантастично получается? И потом — куда делся автомат Калашникова, не говоря уже о самой киллерше… Эти мысли бродили как в Ромкиной, так и в Димкиной голове.

— Димыч, ты отцу-то про лилипутку расскажешь? — спросил Орешкин.

— Нет пока. Сами вначале разберемся. Вдруг это ложный след.

Дневное представление в цирке уже закончилось, а на вечернее билетов не было. Пришлось брать билеты на завтра.

Ромка протянул деньги в окошко кассы:

— Скажите, пожалуйста, завтра лилипуты будут выступать?

— Нет, не будут, — ответила кассирша.

— А когда будут?

— Никогда. У нас нет лилипутов.

— Как, совсем? — по-глупому спросил Ромка.

Кассирша улыбнулась:

— Да, мальчик, совсем. Приходи через месяц. Должен приехать на гастроли цирк лилипутов из Австрии.

Ребята отошли от кассы.

— Эх, надо было вначале спросить, а уж потом билеты брать, — с досадой сказал Орешкин.

— Фигня, Орех. Откуда кассирша знает, есть в цирке лилипуты или нет. Она ж целыми днями в кассе сидит.

— Знает, раз говорит.

— Ничего подобного. Может, она недавно в цирке работает. Сами сходим и убедимся.

Мальчишки вышли на улицу. Дождь перестал. И друзья пошли бродить по городу. Надо было обсудить все происшедшие события. Их за сегодняшний день набралась целая куча. Тут тебе и загадочное письмо, и взорванная машина, и киллеры с пистолетами, и авария, и лилипутка-акробатка с автоматом Калашникова… В общем, вторая половина дня прошла в бурном обсуждении событий первой половины.

Когда Ромка случайно глянул на часы, он чуть не ахнул:

— Димыч, уже полночь!

— Не может быть! — Димка тоже посмотрел на часы.

Действительно — полночь. А на небе как ни в чем не бывало сияет солнце. Белые ночи в Питере были в самом разгаре.

Ребята отправились по домам. Спать.

Орешкин поднялся к себе на пятый этаж и начал открывать дверь. Ключ в замке не повернулся. Что за черт?.. Ромка вытащил ключ из замочной скважины и сразу понял, в чем дело. Он по ошибке открывал дверь ключом Влады Снегиревой.

Орешкин тут же вспомнил, что обещал Снегиревой принести электронную записную книжку. Он быстро взбежал на шестой этаж и хотел уже открыть дверь, как вдруг его кольнула неприятная мысль: «А что, если в квартире засада?.. Конечно, Григорий Молодцов говорил, что Скелет и Паук вряд ли решатся устраивать засаду у фотомодели. Но всякое бывает… Может, это какие-нибудь чокнутые киллеры, которым море по колено. Взяли да и устроили засаду на Снегиреву. А вместо нее войдет Ромка. А они что, разбираться будут?.. Дадут очередь из автомата — и нет Орешкина».

От этих мыслей Ромка аж вспотел. «Ну дурак! — мысленно обругал он сам себя, вспомнив, как выпендривался перед Снегирёвой. «Я ничего не боюсь!» Вот тебе и «не боюсь!» Лезь теперь под пули профессиональных убийц.

Может, наврать? Сказать, что дверь не смог открыть? Нет, Снегирева сразу поймет, что Ромка струсил.

А быть заподозренным в трусости ему не хотелось. Что же делать?

Орешкин задумался и придумал одну вещь.

Осторожно вставив ключ в замочную скважину, он присел на корточки и в таком положении начал отпирать дверь. Расчет у него был простой. Если бандиты начнут палить из автоматов, то они будут стрелять на уровне груди, а уж никак не на уровне ног.

Кхряг — повернулся ключ в замке. Ромка невольно закрыл глаза, каждую секунду ожидая выстрелов.

Выстрелов не последовало. Но это еще ни о чем не говорило. Может, киллеры решили не тратить патроны на кого попало, а убедиться, что пришла именно Снегирева. Ромка даже представил себе, что бандиты сразу отпустят его, как только увидят, что он не фотомодель.

«Да, как же, отпустят, — тут же подумал Орешкин, — держи карман шире». Он уже весь взмок от напряжения. И дернул же его черт корчить из себя крутого парня… Может, все-таки не заходить в квартиру? Но тогда получится, что он трус.

И Ромка, открыв дверь, вполз на четвереньках в прихожую.

Потом он поднялся, сделал шаг… еще шаг… Бум — раздался глухой стук за спиной. Сердце у Орешкина оборвалось и полетело куда-то вниз, скорее всего, в пятки.

А это всего-навсего захлопнулась дверь.

Ромка вытер выступивший на лбу пот. «Фу-у… — Он немного успокоился. — Если бы Паук со Скелетом были тут, они бы уже давно на него напали. Но все равно как-то неуютно. Надо поскорей забирать книжку и сматываться». Ромка вошел в маленькую комнату, открыл верхний ящик тумбочки, которая стояла сирава от кровати, и сразу увидел электронную записную книжку. В точности такую же, какую ему подарила Лика. Орешкин даже достал свою книжку и сравнил. Да, похожи как две капли воды.

И вдруг послышался едва уловимый шорох. Но для Ромки этот шорох прозвучал как оглушительный взрыв. Он кинул одну книжку в стол, другую сунул в карман и быстро нырнул под кровать.

Кто-то открыл входную дверь и вошел в квартиру. По шагам было ясно — вошел один человек. «Кто это может быть?.. — со страхом думал Ромка. — Паук?.. Скелет?.. А может, кто-то еще?..»

Неизвестный передвигался по квартире уверенно и быстро. Вот его шаги раздались в большой комнате, а вот уже в маленькой…

Орешкин затаил дыхание.

Неизвестный вышел в прихожую. Входная дверь открылась. Закрылась. И все стихло.

На всякий случай, Ромка еще минут десять полежал под кроватью, потом выполз оттуда, схватил из ящика записную книжку, выскочил из квартиры, захлопнул дверь, скатился кубарем по лестнице, влетел к себе, закрыл дверь на все замки, еще и цепочку навесил.

— Уф!.. — перевел он дух.

Да уж, прекрасное завершение прекрасного дня, ничего не скажешь. Ромка залез под душ и минут двадцать простоял не шевелясь. Теплые струи воды успокоили его. Потом он прошлепал босиком в комнату и, нырнув под одеяло, мгновенно уснул.

Утром Орешкина разбудил телефонный звонок.

Звонил Димка.

— Привет, Орех! — кричал он в трубку. — Ну что, идем?!

Ромка спросонья ничего не понимал:

— Куда?

— На лыжах кататься!.. Ты что, еще спишь?!

— Ага.

— Ну ты даешь, Ромыч! Знаешь, сколько время?!

— Сколько?

— Одиннадцать! Представление через час начнется!..

— Какое представление?

— Да проснись ты, наконец!.. В цирке представление!

Орешкин окончательно проснулся и все вспомнил. И вчерашний день со стрельбой, и сегодняшнюю ночь с посещением квартиры Снегиревой, и то, что они с Димычем идут в цирк на дневное представление…

— Давай, Ромыч, заскакивай ко мне!

— Лучше ты ко мне. Тут такое дело…

Что, еще одно письмо?! — захохотал Молодцов.

— Да нет. Просто… В общем, приходи, я тебе все расскажу.

— Через минуту буду! — пообещал Димка и бросил трубку. Ровно через минуту раздался звонок в дверь. Молодцов был как всегда бодр и энергичен.

— Выкладывай, Орех!

Ромка выложил. То есть рассказал о том, как Снегирева попросила его забрать записную книжку и что произошло после того, как он вошел в квартиру. Естественно, о своих ночных страхах Орешкин распространяться не стал.

— Да она же тебя подставила, Орех! — возмущенно воскликнул Димка, выслушав рассказ друга.

— Как подставила?

— А так. В квартире могла быть засада.

— Засада? — Ромка притворился непонимающим.

— Конечно! Скелет с Пауком запросто могли поджидать Снегиреву в ее квартире! Ну и фотомодель, хороша штучка!..

Орешкин решил сменить тему.

— Кто же, интересно, ночью приходил? — «Домушник», наверное.

— «Домушник»?.. — Ромка подумал, что Димка имеет в виду домового.

— Квартирный вор, — пояснил Молодцов. — Айда, глянем, у Снегиревой ничего не сперли?

— Так в цирк же опоздаем.

— Не опоздаем.

Они вошли в квартиру фотомодели, и Димка с ходу нашел в постельном белье деньги, а в сервизе — драгоценности.

Ромка даже рот открыл от изумления.

— Димыч, как ты узнал, где спрятаны деньги и драгоценности?

— Элементарно, Орех. Драгоценности всегда прячут в сервизах, а деньги — в белье или в книгах. «А ведь и правда», — подумал Орешкин, вспомнив, что мать держит деньги в книжном шкафу.

— Откуда ты это знаешь?

— Папаше один «домушник» на допросе рассказал. А папаша — мне. — Димка прошелся по комнате. — Выходит, тут не квартирный вор побывал…

— А кто?

— Черт в малиновом пальто!.. Ладно, погнали в цирк.

Друзья довольно быстро добрались до Фонтанки. У них даже осталось время забежать к Снегиревой на Караванную. Вернее, забежал один Ромка, Димка остался ждать на улице. Фотомодель выглядела неважно.

— Всю ночь кошмары мучили, — пожаловалась она Орешкину. — То в пропасть лечу, то в машине взрываюсь…

Ромка протянул ей записную книжку:

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо, Ромочка. — Влада быстро схватила книжку. — Как там моя квартира?

— Все нормально. — Орешкин решил не говорить о визите неизвестного. К чему пугать и без того напуганную женщину.

— Чаю хочешь?

— Да нет, — отказался Ромка. — Мне надо бежать. Я в цирк опаздываю.

— В цирк, — повторила фотомодель. — Счастливый… А я решила никуда не выходить. Позвонила в агентство и взяла двухнедельный отпуск за свой счет. Надеюсь, милиция за это время арестует Костоломова и Кровопущенко…

— Кого?

— Ну тех бандитов, которые меня преследуют. Следователь сказал, у них такие фамилии.

— Хотите, я вам продуктов куплю? — предложил Орешкин. — А то что вы есть-то будете?

— Спасибо, милый, мне Шура Чайников уже купил.

Ромка переступил с ноги на ногу:

— Ну тогда я побежал.

— Беги, дружок. А то опоздаешь.

Глава X ДЕВОЧКА СО СКРИПКОЙ

Ребята и в самом деле чуть было не опоздали к началу представления. Уже прозвенел третий звонок, когда они заняли свои места в партере.

На ярко освещенный манеж вышли униформисты в ливреях и белых перчатках. Затем появился ведущий в костюме, усеянном блестками, и торжественно провозгласил: — Маэстро!.. Туш!..

Грянула музыка. Представление началось.

Скакали по кругу кони, смешили зрителей клоуны, летали воздушные гимнасты, жонглировали гирями атлеты, тройным узлом завязывался человек-«змея»… Орешкин глядел на арену, позабыв обо всем на свете.

— Девочка со скрипкой! — объявил очередной номер ведущий.

На манеж выбежала девочка лет семи в розовом трико. Она грациозно раскланялась, и легкая трапеция унесла ее ввысь. Под самый купол. И там, на огромной высоте, в пустоте черного пространства, она начала порхать розовой бабочкой в ярком свете прожекторов. Ромка следил за ее полетом как зачарованный.

Затем у нее в руках появилась скрипка, и девочка пошла по туго натянутой проволоке, играя красивую и печальную мелодию; потом, не переставая играть, она сделала на проволоке шпагат, а сразу после шпагата, под испуганный возглас зала, повисла вниз головой, продолжая водить смычком по струнам.

Видал, Димыч!.. — восторженно произнес Ромка, кинув взгляд на друга. И сразу осекся. Димка сидел с мрачным выражением лица. Весь этот цирк был ему до лампочки. Он все ждал, когда же, наконец, появится лилипутка-акробатка. А она все не появлялась и не появлялась. Наступил антракт. Зрители потянулись в фойе.

— Одна мелюзга, — хмуро бормотал Молодцов, с презрением глядя на снующих взад и вперед первоклашек. Настроение у него стремительно портилось. А уж когда Орешкин купил программку и выяснилось, что и во втором отделении нет лилипутки, настроение у Димки испортилось окончательно.

— Ромыч, пошли отсюда.

— А как же второе отделение? — с сожалением спросил Ромка, которому хотелось посмотреть дрессированных тигров.

— Раз в программке лилипутка не указана, значит, ее не будет.

Молодцов направился к выходу. Орешкин поплелся следом. Но оказалось, это был не выход — а вход.

Мальчишки очутились в небольшом помещении, все стены которого были увешаны афишами. Вдоль стен тянулись витрины, где под стеклом лежал всевозможный цирковой реквизит.

— Куда это мы попали? — вертел головой Ромка.

— В Музей истории цирка, молодые люди, — раздался жизнерадостный голос, и к ребятам подошел старичок с седенькой бородкой. — Проходите, друзья, не стесняйтесь.

— Да нет, знаете ли… — начал было Димка, и тут его взгляд замер на одной из афиш, где был изображен высокий человек в широкополой шляпе, держащий на ладони маленькую девочку.

Через всю афишу тянулась надпись: «СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО! ГУЛЛИВЕР И ЕГО ЛИЛИПУТОЧКА!»

— Музей истории цирка?! Как интересно! — с ходу исправился Молодцов. — А вы нам не расскажете вот про эту артистку? — ткнул он пальцем в лилипутку. Лицо старичка засветилось от радости.

— Расскажу, молодые люди, все расскажу! Давайте пройдем к началу экспозиции. — И к неудовольствию Димки, он повел их в соседнюю комнату.

— Цирк, молодые люди, — вдохновенно заговорил старичок-экскурсовод, — это целый мир, со своими законами и со своим языком, который совершенно непонятен постороннему человеку… — Он показал на длинный блестящий шест. — Как выдумаете, что это такое?..

— Палка, — сказал Ромка.

— Шест, — сказал Димка.

— Нет, молодые люди. Это называется — перш.

— А это что? — теперь старичок показывал на хлыст.

— Плетка, — ответил Димка.

— Нагайка, — ответил Ромка.

— Нет, друзья мои, в цирке это называется — шамберьер.

Старичок-экскурсовод подвел мальчишек к книжному шкафу.

— А здесь у нас выставлены книги о цирке. Обратите внимание, — дотронулся он до одного из переплетов. — Очень ценная книжка «Десять тысяч клоунад»… А это, — провел он пальцем по корешкам, — «История жонглеров» в пятидесяти томах.

— В пятидесяти томах?! — поразился Орешкин.

— Да, в пятидесяти!.. Советую почитать.

— Почитаем… — пообещал Молодцов. — А вот у вас там лилипутка на афише… — попытался он перевести разговор в нужное русло.

Но старичок, не слушая, увлеченно продолжал:

— А кто мне ответит, как в цирке называют человека, который объявляет номера?.. Бьюсь об заклад, ни за что не догадаетесь.

— Ведущий? — предположил Ромка.

— Конферансье? — предположил Димка.

Старичок захихикал, тряся бородкой.

— Нет, ребята. Его называют шпрехшталмейстер.

— Шпрештал… — попытался выговорить Орешкин. — Язык можно сломать…

— Шпрехшталмейстер, — по слогам произнес экскурсовод. — Или просто — шталмейстер.

— Откуда вы все это знаете? — спросил Молодцов.

Старичок опять захихикал:

— Я, друзья мои, сорок лет на манеже отработал. Клоуном. — Он показал на пожелтевшую афишу. — Читайте: «Бим и Бом». В свое время мы были довольно известная пара. Так вот, я Бим.

— А где Бом? — поинтересовался Ромка.

Старичок сразу погрустнел:

— Бом умер. Ничего не поделаешь, клоуны тоже смертны.

Наконец дошла очередь и до афиши с лилипуткой.

— Как ни странно, но у артиста, который изображал Гулливера, фамилия была Гулливеров. Представляете?

— А у лилипутки — Лилипутова, — сострил Димка.

— Нет, молодой человек, — улыбнулся бывший клоун. — У нее была фамилия Штучкина. Роза Штучкина. Очень талантливая акробатка. И главное, нигде не училась. Самородок.

— А где они сейчас? — спросил Молодцов.

— Гулливеров работает директором цирка в Воронеже, а Штучкина… — Старичок вдруг резко замолчал.

— А Штучкина что?… — повторил Димка.

— Ничего, — буркнул экскурсовод и быстро перешел к другой афише, на которой могучий мужчина засовывал голову в пасть льву. — Перед вами Петр Угаров. Знаменитый укротитель. Между прочим, это он привел Штучкину в цирк. А с ним самим случилась весьма неприятная история: Лев по кличке Барсик ни с того ни с сего набросился на Угарова и чуть было не сожрал.

— А где он сейчас? — спросил Димка.

— Пристрелили, разумеется.

— Нет, я про Угарова спрашиваю.

— После того случая Угаров ушел из цирка и открыл пивной бар под названием «Белая лошадь». Недалеко отсюда. На Некрасова.

— Вот бы с ним о львах поговорить, — мечтательно сказал Молодцов.

В это время дверь открылась, и в музей заглянула девушка лет двадцати.

— Дедушка, я пошла домой, — сказала она.

— А это моя внучка Настя. — Экскурсовод посмотрел на Димку. — Кстати, если ты хочешь поговорить с Угаровым, Настя может тебя с ним познакомить. Она как раз живет рядом с «Белой лошадью». Познакомишь, Настюша?

— Конечно, познакомлю. Идемте, ребята.

Они вышли на улицу.

— Димыч, — вполголоса спросил Орешкин, — зачем тебе этот Угаров?

— Старик явно темнит с лилипуткой Розой. А Угаров ее в цирк привел. Наверняка ему что-то известно про Штучкину.

— Ты думаешь, это она стреляла?

— А у тебя есть другие варианты?

— Нет.

— Ну вот. Пока будем разрабатывать эту версию.

Мальчишки и Настя доехали на трамвае до Некрасова. Прямо напротив остановки висела вывеска: «ПИВНОЙ БАР «БЕЛАЯ ЛОШАДЬ». Сам же бар располагался в подвале. Крутая каменная лестница уходила глубоко вниз. На дубовых дверях с огромным медным кольцом была косо прикреплена бумажка: «Бар закрыт».

Настя уверенно толкнула дверь. За дверью находился пивной зал. В зале никого не было. Под потолком горели лампы дневного света. Стояли стулья у массивных столов. Окна отсутствовали… Неожиданно из темных глубин бара вынырнул здоровенный мужчина.

— Здравствуйте, дядя Петя, — поздоровалась с ним Настя. — Как ваше здоровье?

— Плохо! — весело ответил Угаров. — Все болит!

— И вы так радостно об этом сообщаете?

— Разумеется! Потому что если в шестьдесят лет у тебя ничего не болит, значит, ты умер. Ха-ха-ха!.. — захохотал Угаров. Смех у него оказался мощный, раскатистый. Под стать огромной фигуре.

— Знакомьтесь, дядя Петя — ваши юные поклонники. Горят желанием поговорить о львах.

— Давайте-ка, парни, сначала пивка для рывка?! — подмигнул мальчишкам бывший укротитель.

— Мы пиво не пьем, — сказал Ромка.

— Что?! — загрохотал Угаров. — Пива не пьете? Может, еще и не курите?! Вы с какой планеты парни?

— Дядя Петя, не пугайте мальчиков, — засмеялась Настя. — Угостите их лучше «кока-колой». За мой счет.

— Яволь мин херц! — Угаров на минуту исчез. А затем появился с тремя банками «кока-колы».

— Прошу, — поставил он банки на стол. — За счет заведения.

— Спасибо, дядя Петя, но мне надо идти.

Настя ушла.

Угаров вальяжно развалился на стуле:

— Итак, что вас интересует, парни?

Сразу начинать с лилипутки Розы было неудобно. Следовало для приличия немного поговорить о самом Угарове.

— Вот вы укротитель… — начал Димка. Угаров тут же взревел:

— Укротитель?! Да назвать Петра Угарова укротителем — все равно, что назвать Наполеона — французским военным. — Великий укротитель! — Он поднял вверх указательный палец. — Великий!

— Извините, — поспешно сказал Молодцов.

— Ладно, проехали, — буркнул Угаров, откупорив бутылку с пивом.

— А чем вы львов кормили? — робко спросил Орешкин.

— Пирожными! — гаркнул Угаров. — И еще квашеной капустой!.. Что за дурацкий вопрос?! Львы едят мясо и ничего кроме мяса!.. Понятно?!

— Понятно, — испуганно кивнул Ромка.

Угаров надолго присосался к горлышку бутылки.

— А вы… э-э… — Димка лихорадочно соображал, что бы такое спросить, — голову в пасть льву засовывали?

— Это была моя коронка. — Допив одну бутылку, Угаров откупорил другую. — Бывало, по пять раза в день это проделывал.

— Но он же мог вам ее откусить.

— Черта с два! В этом трюке есть своя хитрость. Когда всовываешь голову в пасть, надо незаметно затолкать между клыками углы пасти. Есть даже специальный термин — «закатать губу». Тогда, чтобы укусить укротителя, льву пришлось бы укусить и самого себя. А он что, дурак сам себя кусать?

Молодцов решил перейти к лилипутке Розе:

— Настя говорила, что вы привели в цирк Розу Штучкину. Это правда?

— Да, правда. Кстати, парни, очень любопытная история. Прихожу я как-то домой, гляжу — а у меня в квартире «форточница» орудует. Вы, конечно, не знаете, кто такая «форточница»?

— Почему, знаем, — сказал Димка. — Это воровка, которая в форточку залезает.

— Верно, малец… Вот она и залезла ко мне в форточку. Это было просто невероятно.

— А что тут невероятного? — спросил Орешкин.

— Так я живу на двенадцатом этаже. Для того, чтобы забраться в квартиру, ей пришлось спуститься с крыши по водосточной трубе на карниз и пройти по карнизу до моего окна. Одно неверное движение — и каюк…

Ребята слушали затаив дыхание.

— Я сразу понял: у девчонки талант. Она прирожденная акробатка. Ни в какую милицию я ее, конечно, сдавать не стал, а потащил в цирк. — Угаров прикончил вторую бутылку пива и взялся за третью.

— А где она сейчас? — спросил Ромка.

— На том свете, — Угаров перекрестился. — Царствие ей небесное.

— Как — на том свете?! — одновременно воскликнули Димка с Ромкой.

— Да, парни, — вздохнул укротитель. — Со рвалась с трапеции во время гастролей в Сочи. А там цирк огромный. Из-под купола на манеж лететь верных пять этажей.

Петр Угаров замолчал. Ребята тоже молчали. Ромке было жалко бедную Штучкину. А Димке было жалко свою стройную версию, которая в одно мгновение разлетелась в пух и прах.

— Ха-ха-ха! — оглушительно захохотал Угаров. — Шучу, парни! Жива-здорова Розка. По сей день в нашем цирке выступает.

Димка даже на стуле подскочил:

— Но мы ее там не видели!

— Видели, видели. У нее сольный номер. «Девочка со скрипкой» называется.

— Значит, девочка со скрипкой — лилипутка?! — спросил Орешкин. Угаров кивнул.

— Только тсс… — приложил он палец к губам. — Никому ни слова. Дирекция цирка держит это в страшном секрете.

— А почему?

— А потому, парни, что когда по проволоке ходит взрослая женщина, даже и лилипутка, это никого особо не удивляет. Но когда те же самые трюки исполняет маленькая девчонка, зритель визжит от восторга. Улавливаете?..

— Улавливаем, — кивнул Ромка, вспомнив, как бурно реагировал зал на выступление Штучкиной. Молодцов встал.

— Нам пора идти, дядя Петя.

— Не смею задерживать, не смею задерживать, — захихикал захмелевший Угаров. — Благодарю за внимание. Приятно было пообщаться…

Мальчишки пошли к выходу.

— Господа! — заорал им вслед бывший укротитель. — Берегите русскую классику! Бога не забывайте!..

— Теперь я понимаю, почему его лев хотел сожрать, — сказал Димка, когда они вышли на улицу. — Этот Угаров своими шуточками кого угодно достанет.

— Да, тип еще тот, — согласился Ромка.

— Бежим, наш трамвай! — Молодцов бросился через дорогу к остановке. Вслед за ним побежал и Орешкин.

Они заскочили в вагон.

— Нам же в другую сторону, — слегка запыхавшись, сказал Ромка.

— В эту, в эту. Мы в цирк возвращаемся.

— Зачем?

— Следить за лилипуткой Розой.

На трамвайной остановке рядом с цирком стояла куча народу. Представление только что закончилось.

Ребята нашли служебный вход.

Ждать пришлось довольно долго. Прошел, наверное, час, прежде чем из дверей вышла лилипутка Роза. Без грима это была женщина лет сорока.

Она села на троллейбус и доехала до музея Суворова. Мальчишки, естественно, тоже. Оттуда Штучкина направилась пешком в сторону Тверской улицы. Дойдя до Тверской, она вошла в подъезд одного из домов. Ромка с Димкой заскочили следом.

Лилипутка Роза поднялась на второй этаж… Хлопнула дверь. Ребята тоже поднялись на второй этаж и увидели, что на лестничной площадке всего одна квартира. Под номером шесть.

Мальчишки снова вышли на улицу. У подъезда дворничиха мела тротуар.

— Тетенька, — обратился к ней Димка, — вы не знаете, кто живет в шестой квартире?

— «Кто-кто», — ответила дворничиха продолжая орудовать метлой. — Банкир живет.

— А как его фамилия? — спросил Ромка.:

— «Как-как». Дзюбинский его фамилия.

Друзья на секунду остолбенели.

— Вот это прикол, — сказал Димка. — Надо папаше рассказать. Он будет в полном отпаде.

Глава XI ТОРТ С БУДИЛЬНИКОМ

Григорий Молодцов сидел на скамейке во дворе Управления внутренних дел и курил «Беломор». Рядом с ним сидел Саша Чайников и ел пирожки с капустой, которые заботливая мама дала Зайчику на службу.

Мальчишки закончили свой рассказ.

— Я в полном отпаде, — сказал Суперопер и посмотрел на практиканта. — Шура, что ты обо всем этом думаешь?

Чайников перестал жевать. Честно говоря, ничего он об этом не думал. Но ответить так грозному Супероперу было, конечно, нельзя. Сразу пару в зачетку влепит.

— Я думаю, — с глубокомысленным видом произнес Чайников, — что все это очень подозрительно.

— Верно, — усмехнулся Суперопер. — А вы что скажете, друзья-приятели?

— Непонятно, пап, как лилипутке удалось пройти через оцепление, — сказал Димка.

— Да еще с автоматом, — добавил Ромка.

— Это как раз понятно. Она загримировалась под девочку. Расплакалась — дескать, в музыкальную школу опаздывает. И майор Нахнюпа приказал ее пропустить.

— Значит, на сигарете был след не губной помады, а грима, — понял Димка.

— Да, грима. А автомат она, скорее всего, в футляре для скрипки пронесла.

— Разве автомат в футляр поместится? — с сомнением спросил Чайников.

— Если приклад подпилить, то поместится. К тому же есть особые модификации Калашникова, со складывающимся прикладом. — Суперопер выкинул окурок в урну. — Ну что ж, орлы, следствие набирает обороты. У нас уже выстраивается довольно любопытная цепочка.

И Григорий Молодцов, в свою очередь, рассказал ребятам, что удалось выяснить ему. Едва он закончил свой рассказ, как Ромка закричал с набитым ртом (Чайников угостил мальчишек пирожками):

— Я все понял! Я все понял!.. Это Дзюбинский заказал лилипутке Розе убрать свою жену! Чтоб не терять пятьдесят процентов. Правда, Григорий Евграфыч?

— Правда, — кивнул Суперопер.

— Ничего подобного! — тоже с набитым ртом закричал Димка. — Красная Шапочка сама подстроила на себя покушение. Для того чтобы упрятать Дзюбинского за решетку. Ведь все подозрения падают на него… Точно, пап?

— Точно, — кивнул Суперопер.

— А я считаю, что Штучкина здесь совершенно ни при чем, — убежденно произнес Чайников. — Она просто пришла в гости к Хорьковой или Дзюбинскому. Верно, товарищ полковник?

— Верно, — кивнул Суперопер.

— Я не пойму, пап, — с недоумением проговорил Димка. — Ты что, с каждым из нас согласен?

— Да, согласен. Потому что в принципе может быть и так, и сяк, и этак.

— А сами вы кого подозреваете, Григорий Евграфыч? — спросил Чайников.

— Всех, — коротко ответил Суперопер.

— Как — всех?! — изумился практикант. — И Дзюбинского, и Хорькову, и Штучкину?..

— И еще Снегиреву, — прибавил Григорий Молодцов.

— А ее-то почему? — воскликнул Ромка.

— Она, как невеста Дзюбинского, заинтересована в том, чтобы пятьдесят процентов не отошли к Хорьковой. Поэтому не исключено, что фотомодель на пару со своим женихом задумали убийство Красной Шапочки.

— Да нет! — горячо возразил Орешкин. — Ее же чуть Скелет с Пауком не убили!..

— Одно другому не мешает, — спокойно ответил Суперопер. — А что касается Скелета и Паука, то здесь еще надо разобраться. Возможно, их наняла сама Лариса Хорькова, чтобы расправиться с фотомоделыо. А для отвода глаз написала себе письмо от имени Серого Волка.

У Чайникова голова пошла кругом от такого обилия версий.

— Прямо запутанный клубок какой-то, — вздохнул он, принимаясь за очередной пирожок. — Нам в этом деле за сто лет не разобраться, Григорий Евграфыч.

— Разберемся, Шура, — усмехнулся Суперопер. — Я и не такие клубки распутывал. Прежде всего надо установить в квартире Дзюбинского «жучок».

— Какой «жучок»? — не понял Ромка.

— Подслушивающее устройство, — догадался Димка. — Да, пап?..

— Не подслушивающее, а прослушивающее, — поправил сына Григорий Молодцов. — Органы внутренних дел никого не подслушивают, они всего лишь прослушивают.

— Но эти устройства разрешается устанавливать только с санкции прокурора, — вспомнил Чайников лекцию по «Уголовному законодательству».

— Я думаю, не стоит беспокоить прокурора из-за такой ерунды. Ты просто возьмешь «жучок» и спрячешь его в квартире Дзюбинского.

— Я?! — изумился Чайников.

— Ну да, — сказал Суперопер. — Ты же у нас практикант. Вот и практикуйся.

— Григорий Евграфыч, а может, вы сами?

— Некогда мне пустяками заниматься. Я хочу заглянуть в милицейскую компьютерную сеть. Посмотреть, нет ли там чего на Дзюбинского. Идем, я тебе «жучков» дам.

Они подошли к «уазику», и Суперопер достал из «бардачка» спичечный коробок с «жучками».

Прослушивающие устройства представляли собой короткие иголочки с бусинками-микрофончиками.

— Задача простая, Шура. Берешь иголку и незаметно втыкаешь ее в мягкое место. Так, чтобы микрофон оставался снаружи. Ясненько?..

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

— Тогда вперед.

И Григорий Молодцов умчался в «уазике» на Гороховую. В милицейский компьютерный центр.

Чайников растерянно вертел в руках коробок с «жучками».

— В мягкое место, — с недоумением повторил он. — Это куда, интересно?..

Мальчишки захихикали..

— Сам, что ли, не знаешь? — спросил Димка.

— Да нет, ребят, правда, куда втыкать-то?

— В подушку можно, — сказал Ромка.

— Или в кресло, — добавил Димка.

— О, верно, — оживился практикант, но тут же встал перед новой проблемой: — А как я в квартиру войду?

— Скажи, что ты электрик, — посоветовал Димка. — Пришел проводку чинить.

— А они ответят, что не вызывали электрика.

Димка секунду подумал:

— Тогда им надо свет вырубить. В коридоре должен быть рубильник.

— Не обязательно, — сказал Ромка. — У нас, например, рубильник в прихожей.

Димка еще подумал.

— Тогда, Шура, скажешь, что ты водопроводчик. А до этого перекроешь вентиль с горячей водой.

— А где этот вентиль?

— В подвале.

— О-хо-хо, — тяжко вздохнул практикант и жалобно посмотрел на мальчишек: — Ребята, помогите. А то Григорий Евграфыч точно мне двойку поставит, если я не выполню его задание.

— Не дрейфь, Чайник, поможем. Верно, Ромыч?

— Конечно, поможем, — подтвердил Орешкин. — Все будет в лучшем виде.

Саша Чайников сразу заулыбался и полез в сумку за пирожками:

— Угощайтесь.

— Ты же нас уже угощал.

— А это другие пирожки. С курагой.

Съев по паре пирожков, ребята и практикант отправились на Тверскую… Рубильника, который бы отключил свет в квартире Дзюбинского, они не нашли. Зато быстро обнаружили открытый подвал, а в подвале вентиль.

— Порядок, — сказал Димка, перекрыв всему дому горячую воду. — Действуй, Шура.

— Ни пуха ни пера, — прибавил Ромка.

Чайников послал друзей к черту и, поднявшись на второй этаж, позвонил в квартиру номер шесть. Дверь ему открыл банкир Дзюбинский.

— Здрасте, — робко поздоровался практикант. — Я электрик… то есть водопроводчик.

— Вот это оперативность, — восхитился Дзюбинский. — Я буквально только что звонил вам в контору…

Чайников понял: с минуты на минуту должен появиться настоящий водопроводчик. Действовать следовало незамедлительно. Дзюбинский был само радушие:

— Проходи, проходи. Коньячку не желаешь?

— Нет, спасибо, — ответил практикант, удивляясь тому, что банкир предлагает водопроводчику коньяк.

Не успел он удивиться, как все разъяснилось.

— Я в молодости тоже водопроводчиком работал, — сказал Дзюбинский. — Сразу после школы. Когда не прошел по конкурсу в финансово-экономический институт.

Чайников рассеянно кивнул, лихорадочно соображая, куда бы ему воткнуть иголку с микрофоном.

— Тебя звать-то как? — продолжал разговор банкир.

Саша Чайников, — честно ответил практикант и тут же с досадой подумал: «Эх, зря я ему свою фамилию назвал». — Вернее, Саша Кипятков, — быстро исправился он.

— Дзюбинский рассмеялся.

— Шутник ты, парень.

В этот момент раздался звонок. У Чайникова так сердце в пятки и ушло. «Ой, мамочка, со страхом подумал он, — настоящий водопроводчик явился». Но это звонил телефон.

— Извини, друг. — Банкир ушел.

Практикант быстро огляделся. Куда же спрятать «жучок»?.. Как назло кругом были одни голые стены.

— Да, финансовый отчет в конце года. — доносился из комнаты голос Дзюбинского. Пока Чайников соображал, банкир вернулся.

— Ну что стоишь, Саня? Проходи в ванную.

— А зачем?

— Посмотри трубы.

— Ах, да, трубы, — спохватился практикант. Он прошел за Дзюбинским в ванную и для вида потрогал трубы.

Холодные. Надо в комнатах батареи смотреть.

А при чем тут батареи? — спросил банкир. — Ведь горячей воды нет в ванной.

Это же система, — быстро нашелся Чайников. — В ней все взаимосвязано. — Он прошмыгнул в ближайшую комнату.

Дзюбинский вошел следом.

— А мне нравилось водопроводчиком работать, — принялся вспоминать банкир. — Подкручиваешь гайки, прокладки ставишь.

Так они и ходили из комнаты в комнату. Чайников щупал батареи, а Дзюбинский рассказывал, как ему нравилось работать водопроводчиком.

— А где твой инструмент? — вдруг спросил банкир.

«Ах ты, черт! — запаниковал Чайников. — Я ж без инструмента. Надо было хотя б молоток в магазине купить».

— Понимаете… э-э… — пробормотал он, — авария то в подвале. Весь инструмент там.

— А что за авария? — заинтересовался Дзюбинский. — Труба лопнула?

— Да, да, — закивал практикант, — труба.

— А муфту накладывали?

«Какую еще муфту?»— подумал Чайников.

— Накладывали, — на всякий случай ответил он.

— Не помогло?

— Не помогло.

— А сваркой не пробовали?

— Пробовали. Тоже не помогло.

— Понятно. Придется трубу менять. Там что стоит — «шестерка» или «десятка»?

— «Шестерка», — наугад сказал практикант.

— Ладно, Саня, не буду тебе мешать. — Банкир вышел из комнаты. Чайников тотчас полез в карман за «жучком».

Дзюбинский вернулся:

— А может, все-таки коньячку?

— Нет, нет, спасибо. Я не пью.

— Водопроводчик — и не пьешь?!. — удивился банкир. — Чудеса-а… А вот когда я был водопроводчиком… — И пошло-поехало по новой.

Чайников понял, что «жучок» ему сегодня не поставить. Дзюбинский так и будет ходить за ним хвостом, пока не появится настоящий водопроводчик.

— У вас все в порядке, — уныло произнес он. — Ждите, когда включим горячую воду.

— Будем ждать. — Банкир протянул деньги. — А это тебе за работу.

— Что вы, не надо, — смутился Чайников.

— Ты, Саня, водопроводчик или не водопроводчик?

— Водопроводчик, — испуганно ответил практикант.

— Тогда бери. У меня таких бумажек много. — Дзюбинский самодовольно усмехнулся.

— Спасибо. — Чайников взял деньги. — До свидания.

— Будь здоров, Санек.

Чуть не плача, практикант вышел на улицу. На скамейке его ждали Димка с Ромкой.

— Ну что, поставил?! — спросили друзья.

— Нет, не поставил. Этот Дзюбинский ходил за мной как приклеенный. Теперь Григорий Евграфыч точно мне пару влепит.

— Спокойно, Шура, — сказал Димка. — Сейчас что-нибудь придумаем.

— Да что тут придумаешь.

— Уже придумал! — воскликнул Молодцов. — В квартире, кроме Дзюбинского, еще кто-нибудь есть?

— Нет, никого.

— Классно! — Димка вскочил со скамейки. — Айда на помойку. Нам надо найти пустую коробку из-под торта.

— Димыч, что ты задумал? — спросил Рома.

— Скоро узнаешь. Идем.

Далеко идти не пришлось. Помойка была рядом. Молодцов, покопавшись, нашел коробку из-под торта, с двумя белыми медведями на крышке.

— Подойдет, — сказал он. — Теперь нам нужен магазин «Часы».

Магазин «Часы» тоже был рядом. Через дорогу.

— У вас механические будильники есть? — спросил у продавщицы Молодцов.

— Сколько угодно, мальчик. Могу предложить японские. Ходят абсолютно бесшумно.

— А нет таких, чтоб погромче тикали?

Продавщица улыбнулась:

— Есть. Наши. Фирмы «Восход». — Она достала громоздкий будильник и завела его. Тик-тик-тик… — раздалось тиканье на весь магазин.

— Берем, — сказал Димка. — Шура, заплати. Чайников послушно заплатил. Купив часы, мальчишки и практикант снова направились к дому Дзюбинского.

— Сейчас положим коробку с будильником под дверь Дзюбинскому… — объяснял по дороге Молодцов. — Позвоним. Он откроет. Подумает, что это бомба, и выскочит из квартиры будто ошпаренный. А ты, Шура, заскочишь в квартиру и поставишь «жучок». Клевый планчик?..

— А если он не выскочит? — сказал Ореш-кин.

— Еще как выскочит. Вон по телику недавно говорили — этим банкирам чуть ли не каждый день бомбы подкладывают.

— Так он же, наверное, сразу побежит в милицию звонить, — предположил Чайников.

— Пускай бежит. Пока позвонит, да пока милиция с саперами приедет. Ты сто «жучков» за это время успеешь поставить.

— А вдруг он квартиру закроет?

Димка насмешливо посмотрел на практиканта:

— Чайник, если б у тебя под дверью бомба лежала, ты бы стал квартиру закрывать? Да ты бы так рванул, что пятки засверкали!

— Все-таки это очень рискованно, — боязливо заметил Чайников.

— Всякое стоящее дело рискованно, — бодро заявил Молодцов. — Давай, действуй, Шура.

«Ой, мамочка, — подумал Чайников, — знала бы ты, чем твоему Зайчику приходится на следственной практике заниматься…»

Сунув под мышку коробку с будильником, он вошел в подъезд… Через минуту из подъезда, будто ошпаренный, выскочил Дзюбинский. И рванул к телефону-автомату так, что пятки засверкали.

— Сработал планчик, — сказал довольный Димка. Еще через минуту из подъезда выскочил Чайников.

— Поставил?!. — кинулись к нему ребята.

— Да! — выдохнул практикант.

ВАУ-ВАУ-ВАУ… — послышался пронзительный звук милицейской сирены.

— Менты! — закричал Димка. — Сваливаем!..

И мальчишки вместе с Чайниковым скрылись в соседней подворотне.

Глава XII СТРАННЫЙ РАЗГОВОР

На другой день Григорий Молодцов, Саша Чайников и Димка с Ромкой поехали подслушивать, вернее — прослушивать, квартиру Дзюбинского.

Пока они ехали, Суперопер рассказал, что ему удалось узнать в милицейском компьютерном центре.

Оказывается, Кирилл Петрович Дзюбинский несколько лет назад жил не в Санкт-Петербурге, а в Рыбинске. И был не банкиром, а всего лишь главным бухгалтером на предприятии, которое изготовляло спички. Кирилл Петрович исправно просиживал на работе с девяти утра до шести вечера, потом шел домой, смотрел телевизор и ложился спать, с тем, чтобы на следующее утро опять пойти на работу.

И так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Пока однажды не случилось вот что…

Из местного коммерческого банка со счета спичечного предприятия бесследно исчезло ни много ни мало полтора миллиарда рублей. Оперативникам Рыбинска не удалось раскрыть эту кражу. Но в материалах дела фигурировала фамилия Дзюбинского как главного бухгалтера предприятия. А само дело было впоследствии занесено в милицейскую компьютерную сеть, где его и обнаружил Суперопер.

— Я думаю, рыбинские оперативники тогда даже понятия не имели о компьютерных преступлениях, — говорил Григорий Молодцов, управляя «уазиком». — Им и в голову не пришло, что кто-то со своего домашнего компьютера проник в банковскую компьютерную сеть и отдал электронной системе команду перевести деньги в другой банк… — Григорий Молодцов включил сирену, чтобы проскочить перекресток на красный свет. — После того случая Дзюбинский уволился с работы и уехал из Рыбинска. И вот, спустя несколько лет, появился в Питере, уже как новый русский, вице-президент банка «Северная Пальмира». Я навел справки: Дзюбинский является одним из держателей контрольного пакета акций этого банка.

— А что это значит? — спросил Ромка.

— Ну то есть он один из владельцев банка. И еще любопытная деталь. Помимо того, что Кирилл Петрович вице-президент, он по совместительству еще и технический директор. Другими словами, в его ведении находится электронная банковская система.

— Значит, он разбирается в компьютерах! — воскликнул Димка. — И вполне мог совершить компьютерное преступление в Рыбинске!..

— Соображаешь, — похвалил сына Суперопер.

— Это же Снегирева, — удивленно сказал Орешкин, случайно глянув в боковое окно. И в самом деле, «уазик» обгоняла «Тойота-люкс», за рулем которой сидела фотомодель.

— Странно, — продолжал удивляться Ромка. — Она мне говорила, что не будет выходить из квартиры.

— И мне то же самое сказала, — припомнил Чайников. — Интересно, куда она едет?

— Судя по всему, туда же, куда и мы, — ответил Суперопер, сворачивая вслед за «Тойотой» на Тверскую улицу. — Думаю, во двор нам лучше не соваться. — Он затормозил. — Остановимся здесь.

— Пап, а мы отсюда сможем прослушивать квартиру?

— Сможем. «Жучок» работает в радиусе трехсот метров.

Молодцов начал настраивать приемник. Через пять минут на панели загорелась красная лампочка.

В динамике раздался долгий звук поцелуя.

Суперопер подрегулировал звук.

— Снегирева с Дзюбинским целуются, — захихикали мальчишки.

Григорий Молодцов нажал кнопку магнитофона, чтобы записать разговор.

— Тихо. Слушаем…

— Как доехала, дорогая? — спросил Дзюбинский.

— Хорошо, дорогой, — ответила Снегирева.

— Кофе будешь?

— Да, только не очень крепкий. — Послышался звон чашечек и звук льющегося кофе.

— Спасибо, хватит, — сказала фотомодель.

— Как там наш гений? — спросил банкир. Снегирева засмеялась:

— Я его упрятала в психушку.

— Замечательно, дорогая. Как тебе это удалось?

— До смешного просто. Я ему сказала: «Аркадий, почему бы тебе не повесить на стены красивее картины. А то у тебя неуютно в квартире…» Он тут же принялся забивать в стену гвозди для картин. Гвозди, естественно, не забиваются. Я говорю: «Кто ж так делает, Аркаша? Их нужно предварительно закалить». «А как?» — спрашивает этот лопух. Я ему объяснила: «Поставь сковородку на плиту, налей в нее подсолнечное масло и насыпь гвоздей. Закаляй их в течение часа, непрерывно помешивая вилочкой». Он так и сделал… — Смех мешал Снегиревой говорить. — А я тем временем позвонила в психиатрическую больницу и сообщила, что мой приятель сошел с ума. Гвозди на сковородке жарит… Приехали четыре здоровенных амбала и забрали нашего гения в психушку…

Последние слова фотомодели потонули в безудержном хохоте Дзюбинского.

— Потрясающе, дорогая! Даже не верится, что гений мог попасться на такую ерунду.

— Но ты же знаешь, он гении только в электронике. А в обыденной жизни лопух лопухом.

— А вдруг врачи разберутся, что он нормальный?

— Не разберутся. Он ведь и в самом деле не от мира сего. Просто помешан на компьютерах…

— Это верно. А в какой он больнице?

— В четвертой. На Лиговке.

— Ну что ж, — весело произнес Дзюбинский, — все складывается великолепно.

— Да, дорогой. Пульт у тебя. Карягин в психушке. И скоро у нас начнется сказочная жизнь. Мы сможем купить замок во Франции. Или остров в Тихом океане. Давай купим остров… — Из динамика снова донесся звук поцелуя.

— Давай, дорогая. Но вначале нам надо решить, как быть со Стеллой?

— Она по-прежнему тебя шантажирует?

— Больше того, она предъявила ультиматум. Если через три дня я не соглашусь перевести на ее имя всю свою недвижимость и все деньги, она сообщит в милицию о нашем плане.

— Вот ведьма! — с ненавистью сказала фотомодель. — И откуда она только узнала?

— Сам удивляюсь. — Банкир вздохнул. — А может, согласиться с ее требованиями? Черт с ней, пускай забирает. Мы же получим в миллион раз больше.

— Ты ей все отдашь, а микропроцессор возьмет и не сработает. Мы ведь с тобой об этом говорили.

— Черт возьми, прямо безвыходная ситуация.

— Безвыходных ситуаций не бывает, дорогой, — ангельским голосом произнесла Снегирева.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Дзюбинский.

— Ее надо убрать.

— Ух ты! — ахнул Чайников в кабине «уазика».

— Ш-ш-ш! — приложил палец к губам Суперопер.

— А что, — испугался практикант, — они могут нас услышать?

— Тихо, Шура, тихо, — зашикали на него все.

— Убрать? — повторил банкир.

— Да, дорогой. И это придется сделать тебе.

— Мне?!

— Ну а кому же?

— Нет, нет, — забормотал Дзюбинский. — Я не могу, не могу…

— Не можешь — найми киллера. Сейчас это не проблема.

— О чем ты говоришь, Влада?! Где я тебе за три дня найду киллера?

— Почему за три?

— Через три дня окончится срок ее ультиматума… — Послышались быстрые шаги. Видимо, банкир в волнении забегал по комнате. — Ах, как жалко, что ее на Бармалеевой не убили. Найти б того человека, кто в нее стрелял. Для меня было полной неожиданностью что Стеллу хотят убить.

— А для меня было полной неожиданностью то, что хотят убить меня… Кстати, тебе известно, что у твоей жены уголовное прошлое?

— С чего ты взяла?

— Догадалась, когда разговаривала со следователем в машине. Он сказал, что не случайно по одному и тому же адресу вначале пришло письмо, а затем пришли убийцы. А ведь это квартира твоей жены. И она любит красные шляпки.

— При чем тут красные шляпки?

— Письмо было адресовано женщине по кличке Красная Шапочка. И я подумала, не твоя ли жена — Красная Шапочка. Так что можешь спокойно ее убирать. Следователь решит, что это сделали ее бывшие дружки.

— Не знаю, не знаю, — нервно ответил банкир. — Я подумаю..

— Подумай, дорогой. Но учти: если ты ее не уберешь, у нас будет не остров в океане, а камера в «Крестах».

Видимо, Снегирева встала, потому что Дзюбинский спросил:

— Ты уже уходишь?

— Да, мне пора.

Через минуту хлопнула дверь.

Суперопер протянул руку, чтобы выключить приемник. Но в последний момент передумал. Из динамика доносился мелодичный звук набираемого на кнопочном телефоне номера.

— Алло, справочная? — спросил банкир. — Дайте, пожалуйста, номер четвертой психиатрической больницы… Да, на Литовском проспекте… Спасибо. — Снова послышался мелодичный звук. — Это психиатрическая больница номер четыре? Добрый день. Скажите, к вам поступал такой Аркадий Карягин? И что с ним? Гвозди жарил? Ах ты, беда какая…

Суперопер выключил приемник.

— Не очень-то Дзюбинский своей «дорогой» доверяет, — сказал он.

— Пап, смотри, вон она поехала, — показал Димка на удаляющуюся «Тойоту-люкс». — Давай за ней проследим.

— Пока не стоит. — Григорий Молодцов задумался.

Димка с Чайниковым находились в приподнято-радостном настроении. Первое же прослушивание квартиры банкира дало ценную информацию.

А Орешкину было грустно. Красивая Влада, которая так ему нравилась, оказалась расчетливой преступницей, упрятавшей в сумасшедший дом здорового человека и хладнокровно замышляющей убийство.

— Шура, прокрути пленочку, — приказал Суперопер.

Чайников перемотал пленку и включил «воспроизведение». Пошла запись.

— Как доехала, дорогая?

— Хорошо, дорогой…

— Мда, странный разговор, — высказал общее мнение Григорий Молодцов, когда запись окончилась.

— Главное, что этот разговор не имеет отношения ни к покушению на Барочной, ни к покушению на Бармалеевой, — сказал Чайников.

— Настоящий опер, Шура, никогда не делает скороспелых выводов, — назидательно произнес Суперопер. — Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

— Пап, а что такое микропроцессор? — спросил Димка.

— Видимо, что-то связанное с компьютером. — Суперопер завел машину. — Пожалуй, заскочим на Гороховую, в компьютерный центр.

— Зачем на Гороховую? — сказал практикант. — Я гораздо ближе живу. На Шпалерной. — И, видя недоуменные взгляды, пояснил: — У меня папа в Институте компьютерных технологий преподает. Он наверняка знает, что такое микропроцессор.

— Ну что ж, поехали к твоему папе, — согласился Григорий Молодцов.

Глава XIII В ГОСТЯХ У САШИ ЧАЙНИКОВА

Папа Чайникова оказался профессором. Он так и представился:

— Профессор Чайников. Глеб Борисыч.

— Следователь Молодцов, — в свою очередь представился Суперопер. — Григорий Евграфыч.

— А вас как зовут, молодые люди? — посмотрел папа-профессор на мальчишек.

— Я Димка.

— А я Ромка.

— Папа, — сказал Чайников, — у нас к тебе важное дело.

— Никаких дел, — раздался громкий голос, и в прихожей появилась полная розовощекая женщина, — Все за стол. Сейчас будем обедать.

— Это моя мама, — заулыбался Саша. — Калерия Ивановна. Знакомься, мама — Григорий Евграфыч Молодцов. Помнишь, я тебе про него рассказывал?

— Естественно, помню. — Она протянула Молодцову пухлую руку: — Очень приятно познакомиться. Зайчик только про вас и говорит.

— Зайчик? — с недоумением повторил Суперопер, забыв, что это домашнее прозвище Чайникова.

— Сашенька от вас просто без ума, — продолжала Калерия Ивановна. — «Григорий Евграфыч сказал то… Григорий Евграфыч сказал это…» Он вас любит больше, чем свою родную мамочку.

— Ну что ты, мама, — стал ластиться к матери Чайников.

— Не подлизывайся, не подлизывайся, — шутя оттолкнула она сына.

Профессор Чайников поправил на носу очки.,

— Прошу в мой кабинет.

— Нет, нет, — замахала руками Калерия Ивановна. — Кабинет подождет. Сначала обед.

— Ничего не поделаешь, — улыбнулся профессор, — придется подчиниться.

— Григорий Евграфыч, может, правда, пообедаете? — сказал практикант. — И ребята, наверное, проголодались.

— Мы не проголодались, — стали наперебой отказываться Димка с Ромкой, хотя у обоих слюнки потекли при слове «обед».

— В принципе можно перекусить, — к радости мальчишек согласился Суперопер.

— Тогда живо мыть руки и за стол! — распорядилась Калерия Ивановна.

На обед был наваристый борщ с мясом, домашние вареники с картошкой, маринованные огурчики, винегрет с селедкой, отварной рис с тушеной крольчатиной, сладкая творожная запеканка… Не удивительно, что Калерия Ивановна была такой пухленькой. Удивительно, что папа-профессор и Шура были такими худыми.

Калерия Ивановна не закрывала рот ни на минуту.

— Вы знаете, — обращалась она преимущественно к Григорию Молодцову, — моя девичья фамилия Волконская. А когда я вышла замуж за Глеба Борисыча, то стала Чайникова. Калерия Чайникова, как вам это нравится?

— Очень даже неплохо звучит, — отвечал ей Суперопер, налегая на винегрет с селедочкой. — У одной моей знакомой девичья фамилия была Шереметьева, а вышла замуж и — стала Грязева.

— А у нас в классе учится девчонка по фамилии Баранова, — уминал Димка вареники с картошкой. — И она дружит с пацаном по фамилии Быков. Баранова и Быков. Скажи, Ромыч?!

— Ага, — подтверждал Орешкин, лихо расправляясь со сладкой запеканкой.

Профессор Чайников тоже принял участие в разговоре.

— Когда я учился в институте, — с хрустом раскусил он маринованный огурчик, — у нас на курсе был студент по фамилии Кукарекин. Представляете, Кукарекин.

Все смеялись. Обед проходил весело и непринужденно.

— Как вам мой Зайчик? — интересовалась у Григория Молодцова Калерия Ивановна.

— Очень вкусный. — Суперопер положил себе на тарелку новую порцию крольчатины.

— Григорий Евграфыч, я вас про Сашеньку спрашиваю.

— Ах, про Сашеньку. Боевой парень, — нимало не смутившись, исправился Молодцов. — Думаю, он далеко пойдет.

Саша Чайников вспыхнул от радости.

— Но ведь это так опасно — работать в милиции… Зайчик, — Калерия Ивановна жалобно посмотрела на сына, — может, ты все-таки попробуешь еще раз поступить в Академию культуры?

— Нет, мама, — твердо произнес Чайников и даже пристукнул вилкой по тарелке, — я решил посвятить свою жизнь борьбе с преступностью. Как Григорий Евграфыч.

— Я горжусь тобой, сынок, — прослезилась Калерия Ивановна.

После обеда Саша остался помогать матери мыть посуду, а профессор Чайников пригласил гостей в кабинет.

— Чем могу служить? — спросил он, когда все расселись.

— Требуется ваша консультация, Глеб Борисыч, — сказал Суперопер. — Вы не в курсе, что такое микропроцессор?

— Разумеется, в курсе.

— А вы не могли бы в двух словах объяснить, что это за штука.

— «В двух словах», — иронично повторил профессор. — Нет, батенька, компьютер — это вам не овощерезка, здесь в двух словах не объяснишь.

— Ну тогда в трех словах, — засмеялся Суперопер.

— Видите ли, милейший Григорий Евграфыч, для того чтобы вы поняли, что такое микропроцессор, я должен вам вначале рассказать, что такое процессор. — И профессор начал рассказывать: — Процессор — это микросхема, реализующая основные арифметические и логические операции с данными в вычислительной системе. В отличие от других микросхем, преобразующих информацию, процессор обрабатывает данные в соответствии с заданной программой, которую он может читать из микросхем памяти. Множество инструкций, которые может выполнять данный процессор, называется набором машинных команд и является одной из основных черт архитектуры процессора…

Суперопер широко зевнул. За ним зевнули Ромка с Димка.

— Центральный процессор составляет ядро вычислительной системы, — продолжал профессор Чайников, — и выполняет основные управления потоками и обработкой данных. Помимо центрального процессора в компьютере обычно есть и другие процессоры, выполняющие вспомогательные функции. Вот эти процессоры и называются микропроцессорами.

— Ясненько. — Григорий Молодцов с трудом подавил второй зевок. — А что это за вспомогательные функции?

— Их довольно много. Например, клавиатурный микропроцессор контролирует нажатия клавиш, а если взять микропроцессор графического ускорителя на плате видеоадаптера, то… — и дальше пошел такой компьютерный жаргон, что Суперопер с ребятами чуть не уснули. В речи Глеба Борисыча замелькали байты, килобайты, локальные сети, серверы, стриммеры, эмуляции, табуляции…

— Постойте, профессор, — сказал Григорий Молодцов. — Мы ровным счетом ничего не понимаем… Нельзя ли подоходчивее?

— Но это же так просто.

— А можно еще проще? — спросил Ромка.

— Как для дураков, — прибавил Димка.

— Я, право, не знаю, — растерялся Чайников. — А что вас конкретно интересует?

Теперь уже начал объяснять Суперопер:

— Предположим, некий человек работает в банке и имеет доступ к компьютерной банковской системе. Если он поставит в эту систему свой микропроцессор, то что он может сделать с его помощью? В криминальном смысле, разумеется.

Профессор задумался:

— Может уничтожить всю систему.

— А еще что?

— Да что угодно. Все зависит от того, какую он заложил программу в свой микропроцессор.

— А как его обнаружить в компьютере?

— Кого?

— Микропроцессор.

— Да никак… Вы его не отличите от стандартной микросхемы. Тем более что он будет выполнять функцию микросхемы, место которой занимает. Но как только поступит сигнал, он начнет работать по собственной программе…

— А откуда поступает сигнал? — спросил Суперопер.

— С пульта управления.

— С пульта управления?! — Димка возбуждённо вскочил. — Снегирева как раз и говорила про пульт! Помните?!

— Верно, Димыч!.. — Ромка тоже вскочил. — А потом еще говорила, что у них скоро начнется сказочная жизнь! И они смогут купить остров!..

На сей раз уже ничего не понимал профессор Чайников.

— Какой остров?

— В Тихом океане, — объяснил Орешкин.

— Спокойно, ребята, — утихомирил друзей Суперопер. — Сядьте… — Он снова посмотрел на профессора. — Глеб Борисыч, а можно с помощью микропроцессора перебросить деньги из одного банка в другой?

— Разумеется. Все крупные банки подключены к мировой банковской компьютерной системе.

— Но может ли это осуществить преступник с помощью своего микропроцессора?

Чайников почесал широкий лоб:

— Гм, преступник… Тут надо хорошенько подумать. — Профессор секунды две подумал и сказал: — Недавно я узнал интересную вещь. Оказывается, Министерство обороны закупило за границей большую партию компьютеров. И кому-то вдруг пришла в голову мысль, что во все эти компьютеры могли быть вмонтированы в замаскированные под обычные микросхемы «чипы». Вы знаете, что такое «чип»?

Суперопер и ребята знали только, что такое чипсы. Григорий Молодцов так и сказал Чайникову.

Профессор улыбнулся.

— «Чип» — это микросхема. Так вот, если со спутника-шпиона на эти «чипы» послать определенный сигнал, то они могут уничтожить всю информацию в компьютерах. Или хуже того — возьмут и дадут команду запустить наши ядерные ракеты на наши же города. Представляете, что тогда произойдет?..

— Представляем, — за всех ответил Орешкин, хотя представлял с трудом.

— Вот я и думаю, — продолжал профессор, — что если с помощью «чипа» можно направить ядерную ракету, скажем, на Москву, то почему бы с помощью микропроцессора не направить деньги, скажем, в Нью-Йорк.

— Мне все ясно! — снова вскочил Димка. — Дзюбинский с помощью микропроцессора хочет ограбить банк!

— Но тогда получается, он сам у себя деньги ворует, — заметил Ромка. — Ведь это же его банк.

— Во-первых, банк не его, — поправил Орешкина Григорий Молодцов. — Дзюбинский всего лишь один из держателей контрольного пакета акций. А во-вторых, он, конечно, не свои деньги воровать будет, а Международного валютного фонда. Этот фонд долен перевести в «Северную Пальмиру» двести миллионов долларов. На ремонт Эрмитажа и Русского музея…

— Так вот на какие денежки они собираются остров покупать! — воскликнул Ромка.

— Теперь на сто процентов ясно, что афера в Рыбинске — дело рук Дзюбинского! — воскликнул Димка. — Да, пап?!

— Выходит, что так, — кивнул Суперопер. — Там полтора миллиарда рублей, здесь двести миллионов долларов. Аппетиты явно растут. Но питерский банк — это тебе не рыбинский. Здесь так просто через домашний компьютер в банковскую сеть не влезешь. И Дзюбинский придумал штуку похитрее. Поставить микропроцессор в главный компьютер банка. И двести миллионов по команде Дзюбинского перейдут в какой-нибудь заграничный банк. Кстати, профессор, как вы считаете, банковская компьютерная система в состоянии проследить, куда ушли деньги?

— Нет, не в состоянии, — сказал Чайников.

— А тот банк, в который пришли деньги, в состоянии узнать, откуда они поступили?

— Да, в состоянии.

— Но тогда, получив такую громадную сумму, банк заподозрит неладное и пошлет запрос в «Северную Пальмиру».

— Ничего подобного. Микропроцессор можно запрограммировать так, что он разбросает эти двести миллионов, например, в двести банков. По миллиону в каждый банк.

— Но для этого надо предварительно открыть двести счетов.

— Ошибаетесь, дорогой Григорий Евграфыч. Микропроцессор сам откроет счета и сам положит на эти счета деньги.

— Круто, — сказал Димка.

— Клево, — сказал Ромка.

Профессор, сняв очки, начал протирать стекла платочком.

— Клево-то клево. Но создать такой микропроцессор в домашних условиях невозможно.

— Вы в этом уверены, профессор?

— Абсолютно. На это способен только гений.

— Гений? — Суперопер вспомнил, что Снегирева с Дзюбинским называли Карягина гением. — Глеб Борисыч, а вы случайно не знаете Аркадия Карягина?

— Нет, не знаю.

— Подумайте хорошенько.

Профессор подумал:

— Точно не знаю.

— А из тех, кого знаете, кто бы мог сделать такую штуку?

— Я же вам говорю, надо быть гением, чтобы вручную создать подобный микропроцессор. Думаю, такого человека просто не существует… Хотя… — Профессор наморщил лоб, что-то припоминая.

— Хотя?! — живо подхватил Суперопер. — Говорите, говорите, Глеб Борисыч.

Чайников усмехнулся:

— Помните, я за обедом упоминал Кукарекина, с которым учился в институте. На мой взгляд, он обладал чертами гениальности. Еще тогда, на заре компьютеризации, Кукарекни собрал персональный компьютер. Можете себе представить?.. Пожалуй, он смог бы сделать микропроцессор в домашних условиях.

— А где сейчас этот Кукарекин?

Профессор развел руками:

— Кто ж его знает. Может, уехал за границу. Может, работает в какой-нибудь секретной лаборатории. А может, спился и умер.

Суперопер поднялся с кресла.

— Спасибо за информацию, Глеб Борисыч. Она нам очень помогла.

— Пожалуйста, Григорий Евграфыч, — раскланялся Чайников.

— Пошли, пацаны, — бросил Молодцов ребятам.

В кабинет заглянула Калерия Ивановна.

— Как это — пошли? — сказала она. — Я вас не отпускаю. Мы с Зайчиком испекли клюквенный пирог. Сейчас будем пить чай.

Глава XIV В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ № 4

На следующее утро следственная группа в составе Григория Молодцова, Саши Чайникова, Димки и Ромки провела оперативное совещание. Или, как выразился Суперопер — «летучку» (потому что они буквально летели на «уазике»). Григорий Молодцов как обычно гнал машину с включенной сиреной, чтобы не останавливаться на красный свет.

Следственная группа направлялась в психиатрическую больницу № 4.

— Итак, орлы, — говорил Суперопер, одной рукой вертя баранку, а в другой сжимая дымящуюся папироску, — пора подвести черту под тем, что нам уже известно. Слово для доклада имеет практикант Шура.

Чайников откашлялся.

— Господа сыщики, — солидно начал он, — позвольте ознакомить вас с некоторыми фактами так называемого «разветвленного» преступления…

Григорий Молодцов приподнял правую бровь:

— Это еще что такое?

— «Разветвленным» преступлением называется большое преступление, которое состоит из двух или нескольких малых преступлений, взаимосвязанных между собой, — отбарабанил практикант. — Так написано в учебнике по криминалистике.

— А, верно, — вспомнил Суперопер, — страница двенадцатая, третий абзац снизу.

Чайников тут же достал из сумки учебник по криминалистике и раскрыл на двенадцатой странице.

— Ну у вас и память, Григорий Евграфыч! — ахнул он.

Суперопер усмехнулся.

— Продолжай, Шура.

Практикант продолжил:

— Позавчера на улице Бармалеевой было совершено покушение на жену банкира Дзюбинского, Стеллу Лебзак. В ходе следствия нам удалось установить, что никакая она не Стелла Лебзак, а Лариса Хорькова по кличке Красная Шапочка. В тот же день на Барочной улице было совершено покушение на Владу Снегиреву, фотомодель из агентства «Шик». В ходе следствия нам удалось установить, что никакая она не Снегирева…

— То есть как не Снегирева? — Суперопер кинул на практиканта недоуменный взгляд. — А кто же она?

Мальчишки тоже посмотрели на Шуру с недоумением.

— Так ведь она замуж за Дзюбинского выходит, — объяснил Чайников. — Значит, скоро будет Дзюбинской.

— Когда выйдет замуж, тогда и будешь называть ее Дзюбинской. А пока что она Снегирева. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

— Валяй дальше.

— Мы выяснили личности киллеров, совершивших оба покушения. В первом случае это была лилипутка Роза Штучкина, а во втором — Костоломов и Кровопущенко. За лилипуткой Розой было установлено наблюдение. Она привела нас в квартиру банкира Дзюбинского, В свете этого факта сразу же возникли две версии: либо она приходила к Дзюбинскому, и тогда это он заказал лилипутке убрать свою жену; либо она приходила к Ларисе Хорьковой, и тогда это Лариса заказала лилипутке убрать своего мужа. Чтобы узнать истину, мы установили в квартире Дзюбинского подслуши… э-э… прослушивающее устройство. И оказалось, что Дзюбинский ничего не знает о Розе Штучкиной. Следовательно, она приходила к Хорьковой. Таким образом, мы фактически раскрыли преступление на Бармалеевой. Лариса Хорькова сама на себя устроила покушение с тем, чтобы подставить мужа и упрятать его за решетку. Уф… — Чайников перевел дух.

— Пап, давай дальше я, — попросил Димка.

— Валяй, — разрешил Суперопер.

— Но не успели мы раскрыть преступление на Бармалеевой, — с увлечением заговорил Димка, — как тут же узнали о другом преступлении. Компьютерном. Дзюбинский и его невеста Снегирева с помощью микропроцессора, который для них сделал некий Карягин, задумали украсть из банка «Северная Пальмира» двести миллионов долларов. Об этом узнала жена Дзюбинского, Лариса Хорькова. Недолго думая, она начала шантажировать преступную парочку. Тогда Снегирева предложила Дзюбинскому убрать Хорькову…

— А Хорькова, в свою очередь, хотела убрать Снегиреву! — воскликнул Ромка (ему тоже не терпелось поговорить). — Для этого она и наняла двух профессиональных убийц — Скелета и Паука. А чтобы обеспечить свое алиби, послала сама себе письмо, якобы от Серого Волка, которого на самом деле нет.

Григорий Молодцов повернул с Разъезжей на Лиговку.

— Серый Волк есть, — сказал он. — Вернее, был. Его недавно убили в одной из бандитских разборок.

Саша Чайников в раздумье почесал курносый нос, а заодно поправил очки:

— То, что Хорькова хочет засадить Дзюбинского в тюрьму, это я понимаю. Но для чего ей убивать Снегиреву? Вот этого я никак не пойму.

— А просто так, — ответил Суперопер. — Из вредности. У Ларисы был план: женить на себе Дзюбинского, чтобы впоследствии подвести его под тюрьму или вовсе устранить. Первую половину плана она успешно осуществила: вышла замуж за Дзюбинского. Оставалось осуществить вторую половину. Но тут появилась Снегирева, и план Хорьковой рухнул. Вот тогда она и провернула хитроумную комбинацию с двумя покушениями, надеясь тем самым убить двух зайцев. Мужа отправить за решетку, а Снегиреву отправить на тот свет. При этом все выглядело так, будто на бедную Хорькову ведется охота. Хотя, на самом деле — она за всеми охотилась.

— Вот клизма! — сказал Димка.

— Не ругайся, — сделал сыну замечание Суперопер. — В общем, орлы, наше следствие успешно продвигается вперед. Мы уже почти у цели. Остается выяснить, кто такой Карягин, где скрываются Костоломов и Кровопущенко и какую роль во всей этой истории играет лилипутка Роза. Значит, так. Я займусь Карягиным. Ты, Шура, и ты, Димка, продолжайте слушать квартиру Дзюбинского. А ты, Роман, иди в цирк и глаз не спускай со Штучкиной. Если будет какая-либо информация, звоните мне на мобильник. Ясненько?

— Ясненько! — хором ответили Чайников, Димка и Ромка.

— Тогда по местам.

Суперопер затормозил у психиатрической больницы и вылез из машины. Не успел он захлопнуть дверцу, как практикант рванул «уазик» с места и, сделав крутейший вираж, на жуткой скорости понесся выполнять задание. Только покрышки завизжали.

— Ого, — одобрительно хмыкнул Молодцов. — Из парня толк будет.

Он пошел вдоль высокого каменного забора и, найдя проходную, нажал кнопку звонка. Ему никто не открыл. Тогда Суперопер толкнул дверь и вошел. На проходной сидели две старушки.

— Здравствуйте, девочки, — шутливо поздоровался с ними Григорий Молодцов.

— А? — приложила одна старушка ладонь к левому уху.

— А? — приложила вторая старушка ладонь к правому уху.

«Вот так охрана, — усмехнулся про себя Суперопер. — Хотя чего тут охранять?.. Сумасшедших, что ли?..»

— Я говорю: здравствуйте! — прокричал он.

Нет, не автобаза, — ответила одна из бабок. — Это сумасшедший дом.

— А мне и нужен сумасшедший дом! — закричал ей Суперопер в самое ухо.

— А кто тут у вас лечится? — поинтересовалась старушка.

— Пока никто.

— А сами-то вы кто будете? — осведомилась другая старушка. Молодцов сунул ей под нос потрепанные корочки.

— Я из уголовного розыска.

Но бабка оказалась не только глухая но еще и слепая.

— Пожарник, что ли? — вглядывалась она в удостоверение.

— Какой пожарник, Семеновна? Вишь в книжке написано: «главный розыск».

— Не «главный», а «уголовный», — поправил Суперопер.

— Ой, батюшки, — испугались охранницы. — Случилось чего?

— Случилось, случилось. Где ваш главврач?

Бабки начали объяснять:

— Пойдете прямо по дорожке… третий корпус первый этаж…

— А звать его как?

— Антон Мироныч, — сказал одна бабка.

— Сидоров, — добавила вторая.

— Ясненько.

Молодцов прошел на территорию сумасшедшего дома.

Он быстро отыскал третий корпус. По коридору первого этажа из угла в угол ходил какой-то мужчина в белом халате.

— Слушай, друг, — окликнул его Суперопер, — как пройти к главврачу?

— Я главврач Сидоров, — отрывисто ответил мужчина. — В чем дело?

— Я из угрозыска.

— Наконец-то! — Мужчина радостно схватил Молодцова за руку. — Вы получили мое письмо, да?! Получили?!

— Нет, я собственно…

— Ну это не важно. Главное, что вы пришли. — Мужчина понизил голос до шепота: — Здесь совершаются преступления…

— И какие же? — спросил Суперопер.

— Ужасные. К примеру, мне на прошлой неделе отрубили голову. Представляете?!

Молодцов все понял. Передним был один из пациентов психушки.

— Я вас сразу узнал, — продолжал заговорщически шептать мужчина. — Вы мистер Шерлок Холмс… Давно из Лондона? Как там поживает доктор Ватсон?

К ним подошла миловидная девушка:

— Мардаулин, опять ты мой халат надел! До каких пор это будет продолжаться?!

— Но я же ваш первый заместитель, — важно ответил больной.

— Мне уже надоело бегать за тобой по всей больнице. Учти, Мардаулин, еще раз возьмешь халат — я тебя выпишу.

Больной затрясся:

— Только не выписывайте!.. Я вас умоляю!.. Ведь там, — показал он в окно на высокий забор, — одни сумасшедшие… одни сумасшедшие…

— Дай сюда халат и иди в палату.

Мардаулин послушно отдал халат и ушел. Девушка вопросительно посмотрела на Суперопера:

— Вы к кому?

— К главврачу. Я из уголовного розыска. — Молодцов вновь достал удостоверение.

— Вам во второй кабинет. Пойдемте, я вас провожу. — И она повела Суперопера по коридору.

— Что это у вас сумасшедшие по больнице разгуливают? — спросил Молодцов.

— Так это ж сумасшедший дом, — пожала плечами девушка и остановилась у одной из дверей: — Вам сюда.

Суперопер вошел в кабинет. За столом сидел представительный мужчина и что-то писал.

— Добрый день, — сказал Молодцов, — мне нужен Антон Мироныч Сидоров.

— Он перед вами. — Главврач отложил ручку в сторону. — Присаживайтесь. Чем могу служить?

Суперопер опустился в глубокое кресло:

— Я Григорий Молодцов. Следователь по особо важным делам.

— Да что вы говорите? — оживился Сидоров. — Наслышан, наслышан… Так вот вы какой, знаменитый Суперопер.

— Какой?

— Самый обыкновенный… Вы знаете, что о вас по Питеру легенды ходят?

— Знаю.

— И как вы к этому относитесь?

— Пускай себе ходят. Жалко, что ли.

— Ну-с, уважаемый Григорий Евграфыч, что вас привело в сумасшедший дом?

— Не «что», а — «кто». Некий Аркадий Карягин.

— Да, есть у нас такой пациент. Недавно поступил. Очень тяжелый случай.

— А что с ним?

— Шизофрения в самой крайней форме, плюс мания преследования.

— Интересно. А у меня имеются сведения, что он абсолютно нормален.

— Помилуйте, Григорий Евграфыч, — всплеснул руками главврач, — да он у нас в отделении для буйнопомешанных содержится. Я такого сумасшедшего за всю свою многолетнюю практику не встречал. Это просто уникальный случай.

— А нельзя ли на него посмотреть?

— Пойдемте.

Они вышли из кабинета и спустились по каменной лестнице в полуподвальное помещение. Здесь уже сидел настоящий охранник. Здоровенный. С пистолетом на боку. Все как положено.

Вдоль стен тянулось множество металлических дверей с зарешеченными окошками. Это и было отделение для буйнопомешанных.

Главврач Сидоров остановился у одной из дверей.

— Вот он, ваш нормальный Карягин. Полюбуйтесь.

Суперопер заглянул в окошко. Все стены, пол и потолок палаты были обиты толстым войлоком. По палате, словно раненый зверь, метался какой-то человек.

— Откройте, — сказал Молодцов, — я хочу с ним поговорить.

— Да вы с ума сошли! Это очень опасно. Говорите через окно.

— Нет, откройте дверь, — настаивал Суперопер.

— Ну глядите, я вас предупреждал… Толик, — позвал главврач охранника, — открой дверь.

Охранник подошел со связкой ключей, выбрал один и открыл дверь. Суперопер безбоязненно вошел в палату.

— Здравствуйте, Карягин.

— Ага! Попался, гад!.. — торжествующее завопил человек и, бросившись на Молодцова, вцепился ему в горло мертвой хваткой.

Глава XV СЫЩИКИ ИДУТ ПО СЛЕДУ

Между тем мальчишки и практикант приехали на Фонтанку. Высадив Орешкина у цирка, Димка и Чайников погнали дальше, на Тверскую прослушивать квартиру Дзюбинского. А Ромка пошел в кассу. Кассирша его узнала.

— Решил еще раз сходить на представление? — доброжелательно спросила она. — Понравилось?

— Да, очень понравилось.

Зажав в руке билет, Орешкин побежал на контроль. До начала оставалось несколько минут. И снова все повторилось.

Скакали по кругу кони, смешили зрителей клоуны, летали воздушные гимнасты, жонглировали гирями атлеты, тройным узлом завязывался человек-«змея»…

— Девочка со скрипкой! — торжественно объявил шпрехшталмейстер.

На манеж выбежала девочка лет семи в розовом трико. Но теперь-то Ромка знал, что никакая это не девочка, а лилипутка Роза.

Зрители затаив дыхание смотрели, как акробатка шла под куполом цирка по туго натянутой проволоке. А Орешкин мысленно представлял, как она идет по карнизу десятого этажа и в руке у нее футляр от скрипки, в котором лежит автомат Калашникова.

Когда представление окончилось, Ромка поспешил к служебному входу. Минут через двадцать появилась лилипутка Роза. В руке она держала футляр от скрипки.

Быстрым шагом Штучкина пошла к Невскому проспекту. Орешкин двинулся следом.

… А в это же самое время, на Тверской улице, в «уазике» сидели Димка и Саша Чайников.

— Ничего не понимаю, — говорил практикант, вертя ручку настройки. В динамике была мертвая тишина.

— Может, приемник сломался? — предположил Димка.

— Лампочка-то горит.

— Тогда почему не слышно?

Чайников пожал плечами, продолжая вертеть ручку.

— Вот блин горелый! — Молодцов с досадой ударил по приемнику кулаком.

— Сломаешь, — испугался практикант.

— Да и черт с ним!

— Тебе-то «черт», а мне Григорий Евграфыч пару влепит за невыполненное задание.

— Подумаешь, пара, — сказал Димка. — У меня этих пар знаешь сколько за семь лет было? До фига и больше.

— Тихо! — встрепенулся Чайников. — Кажется, заработал.

— … в конец Тверской, — послышался женский голос. — И там сразу увидите Смольный собор…

— Какая хорошая слышимость, — радостно сказал практикант. — Можно даже звук убавить. — Он покрутил ручку. Звук почему-то не убавился.

— … А вы не знаете, собор сегодня открыт? — спросил другой женский голос.

— Открыт.

— Голоса почему-то двоятся, — с недоумением произнес Чайников. Димка приложил палец к губам:

— Тсс…

— Да нас в квартире не слышно.

— Они у машины, — прошептал Молодцов.

— У какой машины?

— Тихо ты. У нашей.

В самом деле, рядом с «уазиком» стояла Лариса Хорькова и еще какая-то женщина.

— Идите прямо и никуда не сворачивайте, — объясняла Хорькова.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Женщины разошлись. Та, что спрашивала, пошла в сторону Смольного собора, а Хорькова направилась к своему «Мерседесу».

— Ничего не понимаю, — сказал Чайников. А Димка уже все понял:

— Шура, ты «жучок» где поставил?

— В прихожей.

— А конкретнее?

— На вешалке шляпка висела, я в нее спрятал.

— А Хорькова в этой шляпке на улицу вышла.

— И чего нам теперь делать? — растерянно спросил практикант.

— Езжай за ней. Не здесь же торчать.

«Мерседес» покатил по направлению к Неве.

Следом за ним покатил «уазик».

… А в это же самое время (точнее — немного: пораньше) Григорий Молодцов чуть было не отправился на тот свет. Крючковатые пальцы с силой сжимали его горло. Перед глазами Суперопера поплыли оранжевые круги.

Собрав в кулак всю свою стальную волю; Молодцов врезал этим кулаком Карягину в челюсть. Карягин отлетел к стене. Несмотря на то что стена была обита толстым войлоком, он потерял сознание. Такой силы был молодцовский удар.

В палату вбежали главврач Сидоров и охранник Толик.

— Я же вас предупреждал! — закричал Сидоров.

— Все в порядке. — Суперопер помассировал шею. — Вы можете идти.

— Но, Григорий Евграфыч… — запротестовал главврач.

— Идите, идите. Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

Сидоров с Толиком ушли. Молодцов подошел к Карягину и похлопал его по щекам.

— М-м-м, — замычал Карягин, понемногу приходя в сознание.

— Вставай, приятель, — сказал Суперопер. — Хватит валяться.

Карягин встал.

— Мама! — так и ахнул он, взглянув на Молодцова. — Мамочка!..

— Какая я тебе «мамочка»?

Карягин разразился идиотским смехом:

— Помнишь, мама, ты меня из роддома несла. И пить захотела. Наклонилась над колодцем, а я у тебя из подола выпал. Прямо в колодец.

Суперопер усмехнулся:

— Лучше расскажи, Аркаша, как ты гвозди жарил.

Карягин облизнулся:

— Я так люблю жареные гвозди. Это мое самое любимое лакомство. Жареные гвозди с молоком. С черным молоком. — Он вдруг взревел на всю палату: — Хочу черного молока!!! Дайте мне черного молока!!!

И в этот момент у Григория Молодцова сработала его знаменитая интуиция. «А чем черт не шутит, — подумал Суперопер. — Надо попробовать».

Он подошел вплотную к орущему во все горло Карягину и тихонько прошептал тому на ухо:

— Я от Кукарекина.

В палате мгновенно наступила тишина. Карягин кинул быстрый взгляд на зарешеченное окошко, проверяя — никто не подслушивает? И тоже прошептал:

— Что он просил передать?

Суперопер достал портсигар и неторопливо закурил папироску.

— Он просил передать тебе привет, Аркаша.

Карягин с силой ударил кулаком в войлочную стену.

— Вот черт! Так и знал, что этим все кончится! Говорил же ему: «Не доведет тебя до добра страсть к деньгам».

— Кому говорил?

— Да Кукарекину… Вы ведь Григорий Евграфыч Молодцов, не так ли?

— Совершенно верно.

— Я вас по телевизору видел. В передаче «Криминал».

— Ближе к делу, Карягин. Где вы познакомились с Кукарекиным?

— В детском садике.

— Опять дурака валяете?

— Правда, в детском саду. Мы с ним друзья детства… Поверьте, Григорий Евграфыч, я бы ни за что на это не пошел. Но все так совпало. Меня из театра уволили…

— Из какого театра?

— Из Большого драматического… Я актер, — пояснил Карягин. — Деньги кончились. Другую работу не нашел. А тут Кукарекин и предложил: «Аркадий, хочешь подзаработать?» «Конечно, хочу, — отвечаю. — А сколько?» «Миллион долларов», — говорит. Я прямо обалдел. А он мне: «Надо одного типа облапошить…»

— Дзюбинского? — догадался Сyпeponep.

— Да, его. Этот Дзюбинский работает в банке «Северная Пальмира» и имеет доступ к банковской компьютерной системе. А Кукарекин сделал такую штуку, которая может снимать деньги с одного счета и переводить на другой…

— О микропроцессоре можете не рассказывать. Я в курсе. Расскажите лучше, в чем заключалась ваша задача?

— Я должен был изображать из себя компьютерного гения, такого, знаете, не от мира сего. Которого не интересуют ни деньги, ни слава… Ему б только всякие технические задачи решать, связанные с компьютером. Кукарекни целый месяц меня натаскивал, объяснял, что такое файлы, интерфейсы и прочая ерунда… А знакомая Кукарекина…

— Снегирева?

— Да, Снегирева… Она должна была подкинуть Дзюбинскому идею насчет перевода денег. Что, мол, есть один лопух, который соберет вручную микропроцессор и за это ничего не потребует. А после его можно в сумасшедший дом упрятать, чтоб он случайно не проболтался. Дзюбинский клюнул на эту удочку и пришел со мной знакомиться. Я засыпал его компьютерными терминами, и он поверил, что перед ним настоящий ученый-компьютерщик.

Григорий Молодцов как всегда все понял с полусловам.

— Ясненько… Вы отдали Дзюбинскому микропроцессор, он поставил его в банковскую компьютерную систему и теперь ждет, когда в банк поступят деньги из Международного валютного фонда. Верно, Карягин?

— Верно. Он и не подозревает, что его надули.

— Каким образом?

— Кукарекин замаскировал пульт под электронную записную книжку. Так вот, я отдал Дзюбинскому не пульт, а обычную записную книжку.

— И он ничего не заподозрил?

— Конечно, нет. Пульт работает как записная книжка и становится пультом только тогда, когда в него вводится код. А код нужно ввести сразу перед переводом денег.

— Другими словами, когда в банк уже поступят средства из Международного валютного фонда…

Карягин кивнул.

— Да, ловкое мошенничество, — признал Суперопер. — Значит, вы получили бы миллион долларов, Кукарекин и Снегирева — остальные 199 миллионов, а Дзюбинский — шиш с маслом.

— Теперь мы все получим шиш с маслом, — угрюмо сказал Карягин.

— И еще тюремный срок, — добавил Молодцов.

— Мне-то за что срок? — закричал актер. — Я же вам все рассказал!.. А чистосердечное признание смягчает вину…

— А за покушение на мою жизнь, Аркаша.

— Да я же артист, Григорий Евграфыч. Я просто в роль вошел!.. Неужели вы думаете, что я хотел вас задушить?!

— Об этом мы после потолкуем. А сейчас скажите, где живет Кукарекни?

— На Большой Морской. Недалеко от Поцелуева моста. — Карягин назвал адрес.

— Как он выглядит?

— Невысокого роста. Лысоватый.

— Особые приметы имеются? Шрамы, родинки, бородавки, татуировки…

— Есть родинка на подбородке. Вот здесь, слева, — показал Карягин на свой подбородок.

— Ладненько, Аркаша, мне пора двигать. А ты поиграй еще немного роль сумасшедшего. У тебя это неплохо получается. Пока. Увидимся. — И Суперопер вышел из палаты.

— Закрывай, — сказал он Толику.

Охранник закрыл дверь на ключ.

— Ну что, поговорили? — спросил он у Молодцова.

— Поговорили.

— Да-а, — меланхолично протянул Толи к. — Ума нет — считай калека…

— Это точно, — согласился Суперопер и, выйдя из больницы, отправился на Большую Морскую.

Глава XVI ЧЕЛОВЕК БЕЗ ГОЛОВЫ

Когда Григорий Молодцов спрыгнул с подножки трамвая, то первым, кто бросился ему в глаза, был невысокий лысоватый мужчина с родинкой на подбородке. «Кукарекин!» — пронеслось в мозгу Суперопера. Мужчина садился в бежевый «Бьюик». Молодцов подозвал такси.

— Куда едем, шеф? — спросил таксист.

— Гони вон за той тачкой, — приказал Суперопер.

…«Бьюик» проехал набережную Крюкова канала, потом Английскую набережную, затем Адмиралтейскую, далее Дворцовую…

Набережные только успевали отскакивать.

— Ты что, парень, из братвы? — поинтересовался таксист.

— Почему из братвы?

— Ну раз следишь за кем-то.

Молодцов рассмеялся:

— Нет, приятель, я из угрозыска.

— Понятно. А в той тачке кто едет? Убийца?

— Нет. Обыкновенный ворюга.

— А-а, — разочарованно сказал таксист. — Я-то думал, мы маньяка-убийцу преследуем.

Кукарекин переехал Литейный мост и опять погнал вдоль Невы, по Пироговской набережной. Доехав до Гренадерского моста, он остановился.

— Гляди, твои коллеги, — показал таксист.

Молодцов посмотрел и увидел свой милицейский «уазик». А в нем, разумеется, Димку с Чайниковым.

— Тормозни рядом с ними.

Таксист тормознул.

Суперопер расплатился и пересел в «уазик».

Чайников с Димкой вытаращили глаза:

— Григорий Евграфыч…

— Папа…

— Что вы тут делаете?! — накинулся на них Суперопер. — Я же вам приказал на Тверскую ехать!

— Мы и поехали, — начал оправдываться Димка, — а потом… — И он в двух словах объяснил ситуацию.

— Ясненько. — Молодцов, тоже в двух словах, рассказал, каким образом он очутился у Гренадерского моста.

— Выходит, Кукарекин и Хорькова знакомы, — сказал практикант.

— Да, любопытный поворот событий. — Суперопер достал из «бардачка» морской бинокль и поднес его к глазам.

Гренадерский мост был закрыт на ремонт. Прямо на дороге лежали кучи песка и щебня. Тут и там располагались вагончики ремонтников. Но самих рабочих почему-то не было видно.

Хорькова с Кукарекиным стояли у бетономешалки и о чем-то разговаривали. Кукарекин держал черный кейс.

— Шура, вруби, приемник, — распорядился Суперопер не отнимая от глаз бинокля. — Сейчас послушаем, о чем они секретничают.

— Есть, Григорий Евграфыч!

В динамике зазвучали голоса.

— Пойдемте на мост, — сказала Хорькова. — Там нам никто не помешает.

— А вы читать умеете? — Кукарекин показал на большой плакат. На плакате было написано:

«ПРОХОД ПО МОСТУ СТРОГО ВОСПРЕЩЕН! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»

Хорькова рассмеялась.

— Боитесь упасть в воду и промочить ноги?

— А вы не боитесь?

— Нет, не боюсь.

— Тогда идемте. — Они пошли на мост.

— Надеюсь, вы не забыли захватить с собой пульт? — спросил Кукарекин.

— Не забыла. А вы деньги принесли?

— Да. Они у меня в кейсе.

— Пятьдесят тысяч долларов? — Кукарекин кивнул.

Они дошли до середины моста и остановились.

— Мы похожи на влюбленную парочку, — сказала Хорькова. — Вы не находите?

— Не заговаривайте мне зубы, мадам, — резко ответил Кукарекин. — Лучше расскажите, как вы ухитрились украсть у Дзюбинского пульт.

— Я поменяла его на электронную записную книжку. Дзюбинский ничего не заметил. Поэтому ваш звонок был для меня большим сюрпризом. Как вы догадались, что пульт у меня?

— Тут и догадываться нечего. По глупой случайности я отдал ему пульт.

— А, так вы хотели отдать Дзюбинскому книжку, а отдали пульт?!

— Вы очень сообразительны, мадам.

— Значит, Дзюбинский вам был нужен только для того, чтобы установить микропроцессор в банковскую компьютерную систему?

— Естественно. Когда я обнаружил свой промах, я послал к Дзюбинскому Снегиреву. Она незаметно поменяла пульт на записную книжку. Но вскоре выяснилось, что она поменяла обычную записную книжку на обычную записную книжку. Кто-то успел раньше нее забрать пульт у Дзюбинского. И Снегирева сказала, что, по всей видимости, это сделали вы.

— Да, я, милейший. И теперь за свой промах вам придется платить. Жаль, что я не знаю кода, а то бы не видать вам пульта как своих ушей.

— Откуда вы вообще узнали про пульт, про код, про микропроцессор?..

— Не ваше дело. Давайте лучше деньги.

— Сначала покажите пульт.

— Это вы сначала покажите деньги.

— Нет, пульт.

— Нет, деньги.

— Пульт!

— Деньги!

Хорькова и Кукарекин препирались довольно долго. В конце концов Кукарекин уступил.

— Черт с вами, мадам! — Он открыл кейс. И Хорькова увидела уложенные в три ряда толстые пачки долларов.

— Убедились? — спросил Кукарекин.

— Убедилась. — В руке у Хорьковой появился маленький пистолетик. — А теперь гони сюда чемодан. А то пулю в лоб получишь!

Кукарекин побледнел. Трясущимися руками он отдал Хорьковой кейс.

— Вот так-то лучше, — усмехнулась Красная Шапочка.

— Послушайте, — глухо произнес Кукарекин, — отдайте пульт. Зачем он вам? Вы же не знаете кода.

Хорькова засмеялась:

— Я смотрю, ты такой же чурбан, как и Дзюбинский. У меня нет никакого пульта. Когда ты позвонил и предложил мне за пульт деньги, я решила взять тебя на понт…

— Врешь! — злобно вскричал Кукарекин.

— Нет, не вру. — Она помахала кейсом. — Так что пока, парниша.

— Пока, пока, — как-то буднично ответил Кукарекин.

Красная Шапочка тут же заподозрила неладное. Она быстро открыла кейс; вытащила одну пачку, вторую… Во всех пачках верхняя банкнота прикрывала нарезанную бумагу.

— Негодяй! — задохнулась от злости Хорькова. — «Кукол» мне подсунул!

БАХ! — раздался выстрел.

— Что там происходит?! — закричали Димка с Чайниковым, которые все слышали, но ничего не видели. — Хорькова стреляет в Кукарекина?!

Суперопер подправил резкость в бинокле.

— Нет. Стреляют в Хорькову.

БАХ! — прозвучал второй выстрел. БАХ! — третий.

Красную Шапочку повело куда-то в сторону. Она, словно слепая, пошла по мосту. Как раз к тому месту, где не было перил. Еще два-три шага и…

И, сорвавшись с моста, Хорькова полетела в воду.

— Вон кто стрелял! — Димка указал на высокого человека в длинном черном плаще, который бежал в сторону метро «Выборгская».

— Надо его взять! — Григорий Молодцов выскочил из машины. Чайников и Димка тоже выскочили.

— А ты куда? — глянул на сына Суперопер.

— Хорьковой помочь!

— Ей уже не поможешь! Свяжись по рации с оперативным дежурным, скажи, чтоб прислали водолазов… Шура за мной!

Выхватив из плечевой кобуры пистолет, Григорий Молодцов бросился в погоню за человеком в черном плаще.

Практикант побежал следом за Суперопером.

— Ты заходи справа, — распоряжался на бегу Молодцов. — Я — слева. Возьмем его в «клещи». Стрелять только по ногам. Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

Увидев, что его преследуют, человек в черном плаще метнулся в проход между домами.

Суперопер прицелился убегавшему в ногу и нажал на спусковой крючок. Осечка!..

— Стреляй, Шура, стреляй!..

Но практикант не выстрелил. Человек в черном плаще скрылся за углом. А у Суперопера произошла еще одна досадная осечка, но только уже другого рода. Он зацепился за какую-то железяку и упал. Лодыжку пронзила острая боль.

— Бери его, Шура! — приказал он, морщась от боли.

— Есть, Григорий Евграфыч! — Чайников помчался за преступником. А Молодцов, прихрамывая, вернулся к «уазику».

— Вызвал водолазов? — спросил он у сына.

— Да, пап, сейчас приедут. — Димка протянул отцу красную шляпку: — Вот все, что осталось от Хорьковой.

— Откуда это у тебя?

— К берегу волной прибило.

Суперопер повертел шляпку в руках:

— Выходит, я ошибся. И за Красной Шапочкой действительно кто-то охотился.

Вскоре появился запыхавшийся Чайников. На нем лица не было.

— Я… я… — растерянно бормотал он.

— Что — я?.. — спросил Григорий Молодцов. — Говори толком.

— Я… я… убил его…

— Как убил? Я же приказывал взять живым. Ты куда стрелял?..

— В ноги.

— А попал куда?

— В голову.

— Замечательно, — саркастически усмехнулся Суперопер. — Стрелял в ноги, а попал в голову. Дай-ка сюда зачетку, я тебе пару влеплю за такую стрельбу.

Практикант его не слышал. Закрыв лицо руками, он продолжал бормотать:

— Ой, мамочка… я убил человека… А он дальше побежал… Димка с отцом переглянулись.

— Кто дальше побежал? — осторожно спросил Димка.

— Тот, кого я убил… Голова на кусочки разлетелась… А он бежит… Без головы…

Суперопер похлопал Чайникова по щеке:

— Эк, как тебя, парень, развезло. Ну успокойся, успокойся…

Но Шура не успокаивался:

— Просто абракадабра какая-то… он бежит… а головы нет… он бежит… а головы нет… — повторял практикант.

— Возьми себя в руки, — как следует встряхнул Чайникова Суперопер. — Даже если он бежал без головы, это еще ни о чем не говорит. Любому нелогичному событию всегда можно найти логичное объяснение. Надо только поискать…

— Вы думаете, Григорий Евграфыч?

— Уверен, Шура.

— Получается, что ты никого не убил, — добавил Димка. — Раз он дальше побежал…

— Ой, правда, — обрадовался Чайников.

— А где Кукарекин?! — спохватился Суперопер.

Он посмотрел в бинокль. Кукарекина на мосту не было. «Бьюика» около моста тоже не было.

— Черт! Упустили!..

— Я знаю, куда он мог поехать, — сказал Димка.

— Куда?

— К Снегиревой.

— Почему к Снегиревой?

— Она отдала Кукарекину вместо пульта записную книжку и свалила все на Хорькову. Будто бы та украла у Дзюбинского пульт. Ноу Хорьковой пульта никогда не было. Значит, он у Снегиревой.

— Молоток, Димка! — Суперопер завел машину. — Едем к Снегиревой!

И «уазик» понесся на Караванную.

Глава XVII ПОКАЗАНИЯ ЛИЛИПУТКИ РОЗЫ

Григорий Молодцов знал все проходные дворы Питера как свои пять пальцев. Поэтому он домчал до Караванной за считанные минуты.

Кукарекинского «Бьюика» у дома, где жила фотомодель, видно не было.

— Сбегай к Снегиревой, — приказал Суперопер сыну. — И скажи ей, что мы взяли Паука со Скелетом. Пусть завтра в двенадцать придет в угрозыск. На очную ставку. Ясненько?

— Нет, пап, не ясненько. Мы же еще не взяли Паука со Скелетом.

— Это ты для отвода глаз скажешь. А как только она отвернется, поставишь в квартире «жучок». — Григорий Молодцов протянул Димке иголку с микрофончиком. — Теперь, надеюсь, ясненько?

— Ясненько, пап.

Димка все так и сделал. Передал фотомодели слова Суперопера, а заодно попросил попить. И пока фотомодель ходила на кухню за стаканом сока, Молодцов-младший сунул «жучок» в маленького плюшевого медвежонка.

— Готово! — доложил Димка, снова усаживаясь в «уазик».

— Теперь подождем Кукарекина. — Суперопер закурил. — Представляю, в каком он сейчас бешенстве.

— А вдруг он ее убьет? — с опаской сказал практикант.

— Вряд ли. Кукарекни на убийство не пойдет. Скорее уж Снегирева может его ухлопать. Очень бойкая девушка… Я не удивлюсь, если окажется, что убийство Хорьковой — ее рук дело.

— А как же человек без головы? Ведь это он стрелял в Хорькову.

— Разберемся, Шура, — Григорий Молодцов выпустил изо рта густое облако дыма. — Со всеми разберемся. И с теми, кто с головой, и с теми, кто без головы. Ты лучше ответь: почему не стрелял, когда я тебе крикнул: «Стреляй!»?

— Да я думал… — начал Чайников.

Суперопер его перебил:

— Запомни старое милицейское правило, студент: «Сначала стреляй, а потом уже думай». Усек?

— Так точно, Григорий Евграфыч!

На улице захлестал дождь. Под шум дождя каждый задумался о своем. Чайников — о человеке без головы. Димка — о Катьке Орешкиной. Григорий Молодцов — о генерале Громове. Бравый Суперопер вспомнил, как они вдвоем с Гешей, вот в такой же ливень, брали Трофима Рваного в Подольске.

Вдруг дверца открылась, и в кабину заглянул Орешкин. Мокрый до нитки.

— Ромыч, — удивленно воскликнул Димка, — откуда ты взялся?!

Ромка залез в машину.

— Ну и холодрыга, — дрожал он.

— Тебя, парень, выжимать надо, — сказал Григорий Молодцов. — Что ж ты дождь нигде не переждал?

— Да какой там дождь, — с досадой махнул рукой Орешкин. — Я лилипутку Розу потерял. Вот снова в цирк бегу. За билетами. Она же еще вечером должна выступать.

— Где ты ее потерял? — спросил Суперопер.

— У метро «Выборгская». Штучкина туда после дневного представления поехала. Я, конечно, следом. А она там как сквозь землю провалилась.

— Футляр у нее был?

— Был.

Григорий Молодцов посмотрел на практиканта.

— Вот, Шура, и объяснение твоей абракадабры.

— Вы думаете, Григорий Евграфыч, что человек без головы — Штучкина?

— Тут и думать нечего. Она ведь циркачка. Нацепила на ноги ходули, на плечах манекенную болванку закрепила. Надела длинный черный плащ… Знаем мы эти приемчики. Лет пять назад целая банда лилипутов таким макаром в Смоленске орудовала.

— Стойте, стойте, — припомнил Чайников. — У него лицо было шарфом укутано, до самых глаз. А на глазах темные очки. И еще шляпа надвинута на лоб.

— О ч-чем э-т-то вы? — У Ромки зуб на зуб не попадал.

— Да ты, парень, совсем продрог, — сказал Суперопер. — Давай-ка дуй домой.

— А ли-ли-ли-путка?

— С лилипуткой мы сами разберемся. А ты как придешь, сразу прими горячую ванну. А то простынешь.

— Х-х-хорошо.

Орешкин побежал на метро.

— А мы с тобой, Шура, сейчас в цирк смотается, — продолжал Суперопер. — Зададим Штучкиной парочку вопросов на засыпку. Ну а ты, Димка, сиди здесь и слушай Снегиреву. Если будет что-то интересное, то…

— …звякну тебе на сотовый. Все понял, пап.

Не успели Молодцов с Чайниковым уйти в цирк, как появился бежевый «Бьюик». Кукарекин выскочил из машины и кинулся в подъезд.

Димка включил приемник. Кукарекин был уже в квартире.

— Ты обманула меня!!! — орал он на Снегиреву. — Обманула!!!

— Успокойся, Ипполит. В чем дело?..

— Не строй из себя дурочку! Ты отлично знаешь, в чем дело!..

— Я тебя не понимаю.

— Ах, не понимаешь!..

Видимо, Кукарекин начал трясти Снегиреву, потому что та с негодованием воскликнула:

— Сейчас же перестань меня трясти!

— Где пульт?! Говори, где?!

— У Стеллы Лебзак.

— Врешь! Он у тебя!..

— Да с чего ты взял, Ипполит?!

— Я позвонил Лебзак и предложил ей продать пульт за пятьдесят тысяч долларов…

— Но где ты достал такие…

— Не перебивай меня! Она согласилась…

— Вот видишь.

— Я же сказал: не перебивай!.. Мы встретились на Гренадерском мосту. Я вместо долларов всучил ей обыкновенную бумагу. А она мне призналась, что пульта у нее нет и никогда не было…

— И ты поверил?

— Да, поверил. Она же думала, что получила пятьдесят тысяч. Какой ей резон врать?!

— Это ты у нее спроси.

— У нее уже не спросишь. Лебзак убита.

— Убита?!

— Да, убита! И тебя ожидает та же участь, если ты не отдашь мне пульт!

Наступила гробовая тишина. Потом фотомодель спросила изменившимся голосом:

— Ты с ума сошел, Ипполит. Убери пистолет.

— Давай сюда пульт.

— У меня нет пульта.

— Считаю до трех. Раз…

— Ипполит, успокойся.

— Два.

— Ради Боги, не стреляй. Возможно, я перепутала его со своей записной книжкой… Я сейчас посмотрю.

Вновь наступила тишина.

— Так и есть, — невинным тоном проговорила Снегирева. — Вот твой пульт.

— То-то же, — сказал Кукарекни.

— Ты сам виноват, Ипполит. Не надо было маскировать пульт под записную книжку…

— Но это опять записная книжка! — заорал Кукарекни.

— Ты ошибаешься, Ипполит.

— Что я, свой пульт от записной книжки не отличу?!

— Я все поняла! — воскликнула фотомодель. — Это мальчишка! Он перепутал!..

— Какой еще мальчишка?

— Из соседней квартиры. Я его просила принести мне книжку. А у него тоже есть электронная книжка…

— Ты врешь!

— Нет, нет, Иполлит. Пульт у него. Я тебе гарантирую.

— Хорошо, едем к этому мальчишке!..

Димка пулей вылетел из «уазика», подскочил к телефону-автомату и, опустив жетон, набрал номер Орешкина. ПИИ-ПИИ-ПИИ…

— Блин горелый, пробормотал Димка, слушая длинные гудки. — Неужели еще не доехал… — Он ударил по рычагу и позвонил отцу на «сотовый».

— Полковник Молодцов на проводе, — раздался в трубке голос Суперопера.

— Пап, это я. Есть новости.

— Выкладывай.

— Пульт у Орешкина!

— У Ромки?

— Да. Снегирева просила его принести ей записную книжку. Орех перепутал ее книжку со своей книжкой, а та книжка на самом деле не книжка, а пульт, — сумбурно объяснил Димка.

Суперопер, разумеется, все понял:

— Ясненько. Ты ему звонил?

— Звонил. Он еще домой не приехал.

— Езжай сейчас к нему. А когда появятся Кукарекин со Снегиревой, сделайте вид, будто не можете найти книжку. В общем, задержите их до нашего приезда. Мы с Шурой скоро подскочим. Пока… — Григорий Молодцов сунул трубку в карман и посмотрел на лилипутку Розу.

— Продолжайте, Штучкина…

Полковник разговаривал с лилипуткой уже пять минут. А до этого они с Чайниковым полчаса блуждали за кулисами цирка, в поисках ее гримерной. Наконец нашли и вошли.

Роза сидела перед зеркалом, на высоком стуле, гримируясь к предстоящему выступлению.

— В чем дело?! — недовольно обернулась она. — Кто вы такие?

— Ваши поклонники. — Суперопер показал удостоверение. Лилипутка сразу присмирела.

— Я вас слушаю.

— Нет, это мы вас слушаем. Расскажите, зачем вы убили Хорькову? Мы просто умираем от любопытства.

— Я ее не убивала.

Молодцов перешел на официальный тон:

— Хочу вас предупредить, гражданка Штучкина, что за дачу ложных показаний вы будете нести ответственность по всей строгости закона.

— Я ее правда не убивала, — повторила лилипутка и, помедлив, добавила: — Потому что стреляла холостыми патронами…

— Но пули разрывали одежду на Хорьковой. Я сам видел в бинокль.

— Это технический трюк.

— А на Бармалеевой вы тоже стреляли холостыми? — иронично осведомился Суперопер.

— Нет, там я стреляла боевыми. Мы договорились с Ларисой, что как только она наклонится, я выстрелю три раза в сиденье.

— Я смотрю, вы отличный стрелок, Штучкина.

— Да, я неплохо стреляю. Меня папа в детстве научил.

— Ваш папа киллер?

— Нет, таежный охотник. Когда мы жили в Сибири, он в тайге отстреливал белок. Бил их точно в глаз.

— А почему в глаз? — заинтересовался Чайников.

— Чтобы шкурку не испортить, — объяснила лилипутка.

В этот момент в кармане Суперопера запищал мобильник. Звонил Димка. Молодцов поговорил с сыном и снова посмотрел на лилипутку Розу:

— Продолжайте, Штучкина…

— Мы с Ларисой на пару «форточницами» работали, — начала рассказывать лилипутка» — Потом я перешла на работу в цирке а Красная Шапочка стала наводчицей в банде Жоры Обреза. Несколько лет мы не встречались. Но вот однажды она пришла ко мне за кулисы и со слезами на глазах рассказала, что недавно вышла замуж, а муж оказался маньяком и грозится ее убить. Жаловаться в милицию бесполезно, у него вся милиция куплена. Поэтому Лариса решила инсценировать покушение на свою жизнь, так чтобы все улики были против мужа. Она попросила помочь ей в этом деле. Ну я помогла по старой дружбе, выстрелила по ее машине три раза на Бармалеевой… Но не прошло и двух дней, как Лариса вновь пришла ко мне и сказала, что ей опять грозит смертельная опасность. На этот раз с ней хотят расправиться ее бывшие дружки из банды Обреза. И мы придумали трюк с холостыми выстрелами на Гренадерском мосту, с тем чтобы бандиты посчитали Красную Шапочку убитой и оставили наконец в покое… В детстве Лариса занималась подводным плаванием, поэтому ей ничего не стоило проплыть под водой несколько метров и вынырнуть под мостом…

«РОЗА, ВАШ ВЫХОД», — раздался голос из динамика.

Штучкина вопросительно посмотрела на Молодцова:

— Мне идти на манеж или идти с вами?

— Пока идите на манеж. А там видно будет.

Лилипутка Роза, прихватив скрипку, пошла выступать;

— Ни пуха ни пера, — крикнул ей вслед Чайников и посмотрел на Суперопера. — А мы куда, Григорий Евграфыч?

— Никуда, Шура. Настал момент сесть в кресле и как следует поразмышлять. С этой минуты дальнейшее расследование будет проходить вот тут. — Суперопер постучал пальцем по лбу. — Сейчас у нас в руках все ниточки этого «разветвленного» преступления. Надо их связать воедино.

И Григорий Молодцов, усевшись в кресло, погрузился в глубокое раздумье.

Глава XVIII АНТОНИНА КАРПОВНА ВСПОМИНАЕТ МОЛОДОСТЬ

А Ромка Орешкин в это же самое время погрузился в ванну с теплой водой. Да так и пролежал в ней до прихода Димки.

Молодцов позвонил условным звонком — три коротких, два длинных. Орешкин открыл дверь. Димка ворвался в прихожую.

— Ромыч, где твоя записная книжка?!

— Книжка? — с недоумением повторил Ромка.

— Да! Которую тебе Соломатина подарила!..

— В комнате. А что?

— Покажи.

Они прошли в Ромкину комнату. Молодцов схвати книжку со стола.

— У тебя в ней есть какие-нибудь записи?

— Адрес записан. — Орешкин не стал говорить, что кроме адреса Лика написала ему еще признание в любви на семнадцатой странице. Димка протянул другу книжку.

— Найди адрес.

Ромка нажал пару кнопок.

— Что за черт. — Он повторил операцию. — Запись почему-то не появляется.

— И не появится. Потому что это не записная книжка, а пульт.

— Какой пульт?

— Тот самый, что микропроцессором управляет.

— Не может быть!

— Еще как может. — И Димка рассказал Ромке все, что он узнал из разговора Кукарекина и Снегиревой.

— Они сейчас к тебе приедут, — закончил он свой рассказ.

В прихожей раздался звонок.

— О, уже приехали! — воскликнул Молодцов. — Значит, ты понял. Орех, мы делаем вид, что ищем книжку.

Мальчишки побежали в прихожую. Ромка посмотрел в дверной глазок.

— Это не Снегирева с Кукарекиным… — шепотом сказал он.

— А кто? Отец с Чайниковым?.. — Орешкин помотал головой.

— А кто же?

— Паук со Скелетом.

— Не прикалывайся, Ромыч.

— Я не прикалываюсь. Смотри сам.

Димка посмотрел в «глазок». Да, перед дверью стояли Костоломов и Кровопущенко.

Ребята на цыпочках вернулись в комнату. Звонок между тем трезвонил как сумасшедший.

— Интересно, зачем они пришли? — сказал Ромка.

— А ты не понял? За пультом!

— Откуда они узнали, что он у меня?

Димка пожал плечами:

— Понятия не имею.

— Может, позвонят-позвонят и уйдут?

— Фиг попало. Сейчас будут дверь отмычкой открывать.

Молодцов оказался прав. В замочной — скважине зашуровали отмычкой.

— Орех, у тебя газовый баллончик есть?

— Нет.

— Черт! А веревка?

— Зачем тебе веревка?

— Через окно смоемся!

— У матери есть, бельевая… На балконе!

Ребята выскочили на балкон. Никакой веревки здесь не было.

Димка указал на соседний балкон:

— Лезем туда!

Это был балкон старухи Дорожкиной. Он находился буквально в двух шагах. Но эти два шага надо было сделать по карнизу на уровне пятого этажа.

— Ты что, Димыч, разобьемся!

— Атак нас бандиты убьют. Решайся, Ромыч.

— Нет, нет, — замотал головой Орешкин. — Давай лучше на помощь позовем.

— Пока мы дождемся помощи, нас сто раз ухлопают.

— Может, замок не откроют, — со слабой надеждой сказал Ромка.

Димка прислушался.

— Они его уже открыли. Слышишь шаги в прихожей? Лезем!.. Ничего другого нам не остается!

Молодцов решительно перелез через балконное ограждение и ступил на карниз. Стараясь не глядеть вниз, он сделал один шаг, второй… И вот он уже на балконе старухи Дорожкиной.

Орешкин тоже перелез через балконное ограждение. Сердце бешено колотилось… Он сделал один шаг. Остановился. Коленки противно дрожали. Теперь предстояло сделать второй шаг… Димка протянул руку.

— Хватайся, Орех.

Ромка ухватился за руку друга. Секунда — и он на балконе. Дорожкина смотрела телевизор.

— Антонина Карповна, — постучал Ромка в окно.

Старуха повернула голову и увидела за окном двух человек. Но она не испугалась. Наоборот, подошла ближе и стала приглядываться.

— Это я, ваш сосед. — Орешкин прижался носом к стеклу. Дорожкина, узнав его, открыла балконную дверь.

— Антонина Карповна, — торопливо заговорил Ромка, опережая все вопросы, — у меня в квартире бандиты!

— Гос-с-поди, — перекрестилась бабка.

— Где у вас телефон? — быстро спросил Димка. — Надо вызвать милицию.

— У меня, милок, нет телефона.

— Ромыч, бежим на улицу. С автомата звякнем.

Ребята кинулись в прихожую.

В ту же минуту затрезвбнил дверной звонок.

— Это Паук со Скелетом, — прошептал Молодцов.

— С чего ты взял? — тоже шепотом спросил Орешкин.

— Они слышали наши шаги. И дверь на балкон мы закрыть забыли. Вот бандиты и врубились, что к чему.

Звонок буквально захлебывался от звона. Димка на цыпочках подкрался к двери и посмотрел в «глазок».

— Точно, они.

— Гос-с-поди, — снова перекрестилась Дорожкина и громко спросила: — Кто там?

— Сантехник, — раздался в ответ грубый голос.

— Скажите, что не вызывали, — прошептал Димка.

— Я не вызывала, — сказала Дорожкина.

— Открывай, старая. — От сильных ударов дверь заходила ходуном.

— Что ж вы, Антонина Карповна, металлическую дверь-то себе не поставили? — с сожалением сказал Ромка.

— Денег нет, милок. Пенсия маленькая.

Деревянная дверь продолжала ходить ходуном.

— Ну-ка перестаньте хулиганить! — храбро закричала Дорожкина. — А то сейчас милицию вызову!..

В ответ раздались автоматные очереди:

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!! ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!! От дверей во все стороны полетели щепки. Мальчишки и Дорожкина бросились вон из прихожей.

Бандиты продолжали поливать дверь из автоматов. Было ясно, что через минуту-другую они ворвутся в квартиру.

— Что же делать?! — в отчаянии произнес Орешкин. — Телефона нет, железной двери нет…

— Зато вот что есть! — Старуха Дорожкина достала из старенького комода… пистолет.

— «Вальтер»! — обрадованно воскликнул Молодцов. — А патроны?

— Целая обойма.

— Класс!.. — Димка схватил пистолет.

— Это у меня трофейный, — объяснила Антонина Карповна. — Еще с войны. Я ведь в партизанах была. На Брянщине.

— Может, у вас еще и трофейный автомат есть? — с надеждой спросил Ромка.

— Автомата нет, милок. А вот ружье охотничье имеется. От мужа-покойника осталось.

Дорожкина достала из комода охотничье ружье. Двустволку. У Димки мигом созрел план.

— Вы тут отстреливайтесь, — сказал он, — а я в ту квартиру смотаюсь. Отцу звякну. Ясненько?

— Ясненько, милок. — Антонина Карповна зарядила двустволку. — Эх, вспомню молодость.

И началось…

Дорожкина стреляла из ружья. Орешкин палил из пистолета. Бандиты строчили из автоматов… А Димка тем временем перелез на Ромкин балкон и позвонил отцу.

— Полковник Молодцов на проводе.

— Пап, ну где вы там?!

— Уже во дворе. А что случилось?

— Давайте в темпе вальса! Вы что, выстрелов не слышите?! Тут Скелет с Пауком!.. Мы отстреливаемся!..

— Отстреливаетесь?

— Да, у соседки оружие нашлось! Она бывшая партизанка! Но патронов мало!.. Долго не продержимся!

— Держитесь до последнего патрона! — приказал Суперопер. — Мы с Шурой мигом!..

Григорий Молодцов сунул мобильник в карман и выхватил из кобуры пистолет:

— За мной, студент!

Суперопер и практикант помчались к Ромкиному дому, вбежали в подъезди, перепрыгивая через ступеньки, влетели на площадку пятого этажа. Прямо в тыл Костоломову и Кровопущенко.

— Оружие на пол! — властно приказал Суперопер. — Лицом к стене! Руки за спину!..

Бандиты послушно бросили оружие на пол, стали лицом к стене и завели руки за спину. Молодцов ловко защелкнул одному и второму бандиту наручники на руках.

— Ой, — удивился Чайников, — откуда у вас наручники, Григорий Евграфыч?

— Настоящий опер, Шура, в любую минуту должен быть готов арестовать преступника. И не одного. Поэтому я постоянно ношу с собой кучу «браслетов». Ясненько?

— Ясненько, Григорий Евграфыч.

Изрешеченная пулями дверь открылась, и появились Дорожкина с двустволкой и Ромка с «вальтером». А из квартиры Орешкина вышел Димка.

— Ну вы даете, ребята! — с восторгом воскликнул практикант.

— Да что мы, — скромно ответил Ромка. — Это Антонина Карповна дает.

— Точно, — подхватил Димка, — если б не она, мы б сейчас с вами не разговаривали.

— Антонина Карповна, — официальным тоном обратился к Дорожкиной полковник Молодцов. — За оказанную помощь в задержании особо опасных преступников от имени уголовно-то розыска объявляю вам благодарность.

— Ты бы лучше, милок, заместо благодарности мне дверь починил, — сказала бабка. — А то ведь теперь сквозняк будет.

— Угрозыск вам новую дверь поставит, бабуля, — пообещал Суперопер. — Бронированную.

— А может, угрозыск мне заодно и телефончик за бесплатно поставит? — с хитрой улыбкой спросила Дорожкина.

Все засмеялись. (Все, кроме бандитов, разумеется.)

— И телефончик, — согласился полковник.

— Вот спасибо, милок, уважил бабку. Тогда я пойду, полежу маленько. Не по годам мне уже такие встряски.

— Отдыхайте, бабуля. Дальше мы сами управимся.

Дорожкина ушла к себе. А Суперопер, Чайников, Димка и Ромка повели Скелета и Паука в квартиру Орешкина. На допрос.

— Ну что, братва, — Григорий Молодцов закурил «беломорину», — колитесь, кто вам заказал убрать Снегиреву?

— Красная Шапочка заказала, гражданин следователь, — ответил Кровопущенко.

— А сюда кто вас послал?

— Тоже она, — ответил Костоломов. — Заберите, говорит, у пацана электронную книжку. А самого его замочите.

— Неужели так прямо и сказала: «Замочите»? — не поверил в жестокость Хорьковой Чайников.

— Век воли не видать, начальник, — поклялся Костоломов. — Наглухо приказала замочить.

— А где сейчас Хорькова?

— На конспиративной хате. Ждет нашего звонка.

— Ну так позвони ей, Скелет. Не заставляй даму ждать.

— Я б позвонил, гражданин следователь, — ухмыльнулся Костоломов. — Да ваши «браслетики» мешают.

— А я тебе помогу. — Суперопер поставил телефонный аппарат рядом с бандитом. — Какой у нее номер?

Костоломов сказал. Молодцов набрал номер и приложил трубку к уху Скелета.

— Скажешь, чтобы сюда приехала.

— Она велела книжку ей привезти.

— Соври чего-нибудь.

— А врать-то нехорошо, гражданин начальник, — ухмыльнулся киллер.

— Ну тогда сочини что-нибудь.

— Алло, — раздался в комнате голос Хорьковой. (Молодцов включил громкую связь.)

— Это я, хозяйка. Скелет.

— Ну как дела?

— Все в ажуре, хозяйка. Книжка у нас. Мальчишку замочили.

— Неплохо. Везите скорей книжку.

— А может, хозяйка, вы сами сюда приедете?

— А что такое? — подозрительно спросила Красная Шапочка.

— Да пацан больно шустрый оказался. Паука в ногу ножом пырнул. Он теперь идти не может. Надо его до тачки дотащить.

— Так дотащи.

— Мне одному никак, хозяйка. Пацан и меня ножом пырнул. В руку.

— Тоже мне профессионалы, — с презрением сказала Хорькова. — С восьмиклассником не могли справиться. Ладно, сейчас приеду.

Связь оборвалась.

— С восьмиклассником! — воскликну» Ромка. — У меня же в книжке написано: 8 «А» и адрес!

Все недоуменно посмотрели на Орешкина.

— Значит, моя книжка не у Снегиревой, а у Хорьковой!.. Это Хорькова приходила ночью в квартиру Снегиревой, чтобы забрать пульт. А он уже был у меня. Я его сунул в карман вместо своей книжки, когда услышал, что дверь открывается. Хорькова забрала мою книжку и подменила своей. И я ее книжку отдал Снегиревой…

Ромка протараторил это так быстро, что никто ничего не понял. Даже Суперопер.

— Вот что, парень, — сказал он, — давай-ка все то же самое, но помедленнее.

Глава XIX РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ. ВЫШЕЛ ЗАЙЧИК ПОГУЛЯТЬ

— Ну что ж, орлы, — Григорий Молодцов довольно потер руку — с этой минуты нам больше не надо носиться по городу в поисках преступников. Они к нам сами придут. Двое уже пришли, — кивнул он на Костоломова и Кровопущенко. — Теперь подождем остальных… Кто там у нас остался?

— Дзюбинский, Снегирева, Хорькова и Кукарекин, — перечислил Димка.

— А как Дзюбинский придет? — спросил Ромка. — Он же моего адреса не знает.

— Сейчас узнает. — Суперопер посмотрел на Чайникова. — Шура, ты еще не разучился чужими голосами разговаривать?

— Нет, Григорий Евграфыч, не разучился.

— А голос Снегиревой помнишь?

— Конечно, помню. У нее меццо-сопрано.

— Ты можешь этим «меццо-сопрано» поговорить с Дзюбинским по телефону?

— И что сказать? — Практикант достал блокнот и ручку.

— А вот что… — Суперопер продиктовал, что надо сказать.

Чайников позвонил Дзюбинскому.

— Дорогой, — взволнованно заговорил Шура голосом Снегиревой, — помоги мне…

— В чем дело, дорогая?

— Ах, со мной такое случилось… такое… — Чайников притворно всхлипнул.

— Перестань плакать, Влада. Лучше объясни, что произошло?

— Меня выследили бандиты. Скелет с Пауком…

— Как они могли тебя выследить? Ты же поменяла адрес.

— Я пошла в Басков переулок. А они, видимо, наблюдали за той квартирой.

— Зачем ты туда пошла?!

— За пультом.

— Но ведь пульт у меня!

— Нет, дорогой. Карягин все на свете перепутал. Он вместо пульта дал тебе записную книжку.

— Откуда ты знаешь? Карягин же в сумасшедшем доме.

— Об этом после, дорогой… Не перебивай… — взволнованно продолжал Чайников голосом фотомодели. — Я пришла, забрала пульт…

— А, так, значит, пульт у тебя!

— Кирилл, я же тебя просил… ой… просила не перебивать.

— Ну, говори, говори…

— В общем, когда я хотела выйти из дома, я увидела, что у подъезда стоят Скелет с Пауком… Я забежала к соседям. И вот звоню тебе.

— От соседей?

— Да, от соседей. Что мне делать, дорогой?.. — Чайников снова всхлипнул..

— А где сейчас бандиты?

— Все там же, у подъезда.

— Они видели, в какую квартиру ты вошла?

— Нет, они меня вообще не видели.

В трубке наступило долгое молчание.

— Кирилл, почему ты молчишь?

— Думаю.

— Может, в милицию позвонить?

— Ты с ума сошла! Только милиции нам не хватало. Я сейчас приеду. Ты в какой квартире?

— В семнадцатой, — шепотом подсказал Рамка.

— В восемнадцатой, — сказал в трубку практикант. — Приезжай скорей, дорогой.

— Жди. Еду. Главное, береги пульт. — Чайников положил трубку.

— Прекрасно сработано, Шура! — Суперопер дружески хлопнул практиканта по плечу. — Если бы я был председателем приемной комиссии в Академии культуры, я б тебя безо всяких экзаменов принял.

— Хорошо, что вы не председатель, Григорий Евграфыч.

— Почему?

— Тогда бы я не попал в угрозыск.

Прошло полчаса.

— Что-то Кукарекин со Снегиревой запаздывают, — сказал Димка.

Не успел он это сказать, как в прихожей затрезвонил звонок.

— А вот и они. Легки на помине. — Суперопер взглянул на Орешкина. — Ромка, открой дверь.

Орешкин открыл.

На пороге действительно стояли Снегирева и Кукарекин.

— Здравствуй, дружок, — с улыбкой произнесла фотомодель. — Можно к тебе на минутку?

— Заходите, — сказал Ромка.

Когда Снегирева вошла в прихожую, улыбка медленно сползла с ее лица. Потому что она увидела полковника Молодцова. Фотомодель сразу заподозрила неладное.

— А, Григорий Евграфыч! — с искусственной веселостью воскликнула Снегирева. — Какая приятная встреча… Ваш сын мне сказал, что вы арестовали преступников.

— Да, арестовал, — ответил Суперопер. — Кстати, они здесь. В комнате. Можете на них полюбоваться…

Кукарекин тоже заподозрил неладное.

— Да нет, спасибо, — суетливо проговорил он, — мы торопимся. Как-нибудь в другой раз. Пошли, Влада.

Григорий Молодцов широко улыбнулся.

— Не спешите, господин Кукарекин. — Он ловко надел Кукарекину наручники, — Вы арестованы.

Кукарекин явно не ожидал такого сюрприза. Словно рыба, выброшенная на берег, он принялся беззвучно открывать и закрывать рот, глядя то на Суперопера, то на свои руки, закованные в наручники.

— Что все это значит?! — возмущенно закричала фотомодель.

— Вы тоже арестованы, Снегирева, — сказал ей полковник Молодцов.

Кукарекин опомнился.

— Я буду жаловаться самому губернатору!.. — закричал он.

В это время снова затрезвонил дверной звонок. Пришла Красная Шапочка.

Когда Кукарекин увидел живую и невредимую Хорькову, которую на его глазах убили, он вновь лишился дара речи.

А Хорькова потеряла дар речи, увидев Суперопера. А в дверь опять звонили. На сей раз это был Дзюбинский.

Заходите, заходите, Кирилл Петрович, — радушно пригласил его Григорий Молодцов. — Вас здесь только и не хватало. За пультом небось пожаловали?

— А… что… — растерянно пробормотал банкир. — Я не понимаю.

— Сейчас поймете… Ну что ж, поскольку все в сборе, можно начинать. — Суперопер повернулся к Хорьковой: — Итак, Лариса, вы вышли замуж за банкира Дзюбинского с целью завладеть его состоянием, а самого банкира упрятать за решетку. Правильно?

— Наглая ложь! — воскликнула Красная Шапочка.

— Лариса? — удивленно повторил Дзюбинский. — Какая еще Лариса?

— Вашу жену Стеллу Лебзак на самом деле зовут Лариса Хорькова, — объяснил Суперопер. — С помощью своей подруги лилипутки Розы она инсценировала на себя покушение с тем, чтобы посадить вас в тюрьму. Также она наняла двух киллеров, Костоломова и Кровопущенко. Они должны были убрать вашу невесту Снегиреву, а заодно, возможно, и вас, если вдруг не сработает вариант с тюрьмой. А чтобы отвести от себя всякие подозрения, Лариса написала сама себе письмо на старый адрес… Так ведь, Красная Шапочка?

— Ври дальше, — криво усмехнулась Хорькова.

— Но вы допустили маленькую неточность, Лара. Серый Волк, который якобы прислал вам письмо, убит.

Хорькова изменилась в лице:

— Как убит?!

— Из американской винтовки «М-16». Его застрелили на одной из бандитских «стрелок» в Краснодаре. Что вы на это скажете?

Красная Шапочка, закусив губу, промолчала. А Григорий Молодцов перевел взгляд на банкира.

— Теперь поговорим о вас, Дзюбинский. Несколько лет назад вы совершили компьютерное преступление в Рыбинске…

— Это клевета! Вы ответите за свои слова!

— Тогда, в Рыбинске, у вас все прошло как по маслу, — продолжал Суперопер, не обращая внимания на слова банкира. — И вы решили повторить старый трюк. А тут и удобный случай подвернулся. В банк «Северная Пальмира» должны перевести двести миллионов долларов. И вам, естественно, захотелось украсть эти денежки. Но банк оборудован новейшей компьютерной системой защиты, поэтому проникнуть с домашнего компьютера в банковскую сеть, как вы это сделали в Рыбинске, здесь невозможно… Вы рассказали о своей проблеме Снегиревой, а она, в свою очередь, рассказала Кукарекину. — Суперопер посмотрел на Кукарекина. — Вы, в отличие от Дзюбинского, сразу поняли, как украсть эти двести миллионов. Система защиты эффективно работает только тогда, когда кто-то пытается проникнуть в банковскую сеть извне, но, если взлом произошел изнутри, система ничего не сможет предпринять… И вы, Кукарекин, сделали микропроцессор…

— Да вы бредите! — закричал Кукарекин. — Микропроцессор вручную сделать невозможно!..

— Правильно, невозможно, — согласился Григорий Молодцов. — Для других. Но не для вас. У вас светлая голова, Кукарекин, но, к сожалению, в ней очень много темных мыслей. Короче, вам удалось сделать микропроцессор. А Дзюбинский, пользуясь тем, что он технический директор банка, внедрил этот микропроцессор в главный банковский компьютер. Конечно же Кукарекин, вы не собирались делиться с Дзюбинским. Поэтому вы его и обманули. Подставили вместо себя Аркадия Карягина. Он должен был разыграть перед банкиром роль этакого сумасшедшего гения, которому ничего от жизни не надо. А еще он должен был сесть в сумасшедший дом, на тот случай, если Дзюбинский решит проверить, действительно ли гения забрали в психушку. Дзюбинский проверил…

— Откуда вам это известно?! — невольно вырвалось у банкира.

— Уголовному розыску все известно, Кирилл Петрович. У нас имеется магнитофонная запись вашего звонка в психиатрическую больницу № 4… — Суперопер вновь обратился к Кукарекину: — Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Вместо того чтобы отдать Дзюбинскому записную книжку, вы случайно отдали ему пульт. Представляю, как вы кусали себе локти, когда это обнаружили…

Кукарекин ничего не ответил.

Покусав локти и немного успокоившись, вы послали к Дзюбинскому Снегиреву, чтобы она поменяла пульт на записную книжку… Теперь Григорий Молодцов повернулся к фотомодели — И вас, Снегирева, осенило: можно же обмануть не только Дзюбинского, но и Кукарекина. И тогда все денежки достанутся вам одной. Вы поменяли пульт на записную книжку, но отдали Кукарекину не пульт, а другую записную книжку. Конечно, вы прекрасно понимали, что Кукарекина не проведешь. Он тотчас обнаружит подмену. Но у вас было заготовлено железное оправдание. Дело в том, что Хорькова откуда-то узнала о готовящейся операции с микропроцессором и предъявила мужу ультиматум: или он отдает ей все свое состояние, или она пойдет в милицию и все расскажет. Кстати, Лариса, откуда вы узнали про микропроцессор?

Хорькова уже поняла, что отпираться бесполезно:

— Из дневника Дзюбинского. Он ведет подробный дневник, в котором описывает чуть ли не каждую минуту свой жизни.

— Ты рылась в моих бумагах?! — воскликнул банкир. — Аферистка!..

— А ты — жулик! — не осталась в долгу Красная Шапочка.

— Господа, господа, — сказал Суперопер, — давайте без личных оскорблений. Я продолжаю… Итак, узнав о пульте, вы, Лариса, решили украсть его у Дзюбинского. А тут вдруг вам звонит какой-то Кукарекин и предлагает за пульт пятьдесят тысяч долларов, как будто он уверен, что вы его уже украли. Надо отдать вам должное, Лариса, вы сразу догадались, что Снегирева ведет двойную игру и что пульт не у банкира, а у его невесты. Но где именно?.. Вы решили, что она, скорее всего, хранит его на вашей старой квартире в Басковом переулке. И вот ночью вы пошли в Басков переулок, понимая, что Снегирева вряд ли останется там ночевать после визита киллеров. Обе ваши догадки оказались верными — Снегиревой в квартире не было, а в верхнем ящике тумбочки, стоящей справа от кровати, вы нашли электронную записную книжку. А в это самое время под кроватью прятался наш юный друг, — показал Григорий Молодцов на Орешкина. — Снегирева попросила его забрать из квартиры книжку и принести ей на Караванную. А у Романа тоже была записная книжка. И тоже электронная. В тот момент, когда вы, Лариса, стали открывать дверь, он сравнивал обе книжки — свою и Снегиревой. Думая, что пришли киллеры, Роман растерялся и чисто машинально сунул свою книжку в ящик, а пульт — в карман. Вы забрали из ящика его книжку, подменив своей; а он затем, соответственно, взял вашу и отдал ее Снегиревой. Уф… — Суперопер перевел дух. — Может, у кого какие вопросы будут?

Вопросов ни у кого не было. Всем все было ясно.

Молодцов продолжил:

— … Будучи деловой женщиной, вы, Лариса, решили не терять пятьдесят тысяч, которые вам обещал за пульт Кукарекин. Вы знали, что ему ответить, если он спросит, почему вы продаете пульт, а не воспользуетесь им сами. Вы скажете, что вам не известен код. Но, в действительности, он был вам известен. Не так ли, Красная Шапочка?

— Разумеется.

— И какой же код?

— Самый что ни на есть дурацкий: «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять». Если набрать эту кодовую фразу, на экранчике пульта появится надпись: «Введите полное имя». Ты вводишь свое имя, нажимаешь — «пуск», и микропроцессор открывает тебе в заграничных банках счета, перечисляя на них двести миллионов. А на экране пульта высвечиваются названия и адреса банков, номера счетов и суммы — куда сколько перечислено. Так написано в дневнике Дзюбинского.

— Ясненько, — кивнул Суперопер и продолжил: — Вы пошли на встречу с Кукарекиным, предварительно договорившись обо всем с Розой Штучкиной. На Гренадерском мосту вы дали Кукарекину понять, что Снегирева его обманула. И в это время прогремели выстрелы. Вы упали с моста в воду. Все было разыграно как по нотам. Пускай теперь Кукарекин разбирается со Снегиревой. Пульту вас. Код вам известен. Микропроцессор внедрен в банковскую систему. Остается только дождаться денег из валютного фонда и перевести их на свое имя. Но ваша радость оказалась преждевременной. Вскоре вы обнаружили, что у вас не пульт, а обыкновенная записная книжка… Как вы об этом узнали, Лариса?

— Случайно. Я ненароком нажала кнопку, и на экранчик выскочила надпись: «Роман Орешкин. 8 «А». И адрес. Я поняла: произошла какая-то страшная путаница и пульт, по-видимому, находится у этого Орешкина из 8 «А».

— И вы послали Паука со Скелетом чтобы они забрали пульт, а мальчишку убили. Верно?

— Не шей мне мокруху, опер, Да, я им приказала найти книжку. Но об убийстве и речи не было. Это их личная инициатива.

— Костоломов, — позвал Григорий Молодцов.

Из комнаты вышел Скелет.

— Чё, гражданин следователь?

— Повторите свои показания.

Киллер повторил:

— Красная Шапочка приказала нам замочить мальчишку. А книжку принести ей.

— Ах ты, стукач, — процедила Хорькова.

— Ой, ой, ой, — оскалился Скелет. — Сама такие бабки хотела срубить, а нам с Пауком мелочевку заплатила. Скупердяйка.

Суперопер закурил папироску..

— Вот, собственно, и все, господа преступники, — сказал он. — Такова, в общих чертах, картина вашего преступления, в котором каждый из вас хотел обмануть всех остальных.

— Неправда! — воскликнул Дзюбинский, — Я вел себя честно!.. — Банкир прямо-таки кипел от возмущения. — А ты, Влада… ты… Как ты могла?.. Я собирался на тебе жениться… Я пришел сюда, чтобы спасти твою жизнь…

— Не рассказывай нам сказки, Кирюша, — ответила за Снегиреву Хорькова. — Ты сюда пришел за пультом. А что касается твоей честности, то не забывай: я читала твой дневник. А в нем черным по белому написано: деньги из валютного фонда поступят в банк пятнадцатого числа. А своей невесте ты сказал, что они поступят двадцатого. — Хорькова с усмешкой глянула на фотомодель: — Так что он намеревался оставить вас с носом, милочка.

— Мерзавец! — Снегирева залепила Дзюбинскому звонкую пощечину.

— А ты мошенница! — закричал банкир.

— Да все вы тут проходимцы! — вступил в перепалку Кукарекин.

— А сам-то ты кто?! — бросила ему Красная Шапочка.

В прихожей поднялся шум и гам. Преступники кинулись друг на друга с кулаками.

Суперопер, Чайников, Димка и Ромка принялись их разнимать.

— Спокойно, спокойно… — повторял Григорий Молодцов. — На суде будете выяснять свои отношения.

— А ну гаси базар! — раздался вдруг грозный окрик.

Все повернули головы и увидели, что в дверях комнаты стоит Кровопущенко с автоматом в руках.

Глава XX ЦДТР

В то время, как Суперопер выводил на чистую воду преступников, заодно открывая им друг на друга глаза, Паук открывал наручники у себя на запястьях. Делал он это с помощью пилки для ногтей, которую обнаружил в косметичке Ромкиной матери.

Освободив руки, Кровопущенко схватил автомат и выбежал в прихожую.

— А ну гаси базар! — заорал он. — Лицом к стене! Быстро! Кто шевельнется — стреляю!..

Все встали лицом к стене. И Суперопер, и Чайников, и преступники, и мальчишки.

— А тебе особое приглашение требуется? — Бандит ткнул автоматом своего напарника.

— Ты что, Паук, вольтанулся? — обалдел Костоломов. — Мы же дружбаны.

— Давай, давай. А то пристрелю.

— Ну, братан, не ожидал я от тебя такой подлянки. — Скелет тоже встал лицом к стене. Кровопущенко довольно оскалился.

— Пультик-то в комнате на столе лежит. И код я знаю. И какого числа бабки в банк переведут, мне тоже известно. Спасибо за информацию. — Он передернул затвор. — Добро пожаловать на кладбище, фраера.

Палец бандита лег на курок. Еще секунда и…

БАХ!.. — прозвучал одиночный выстрел.

Автомат с громким стуком упал на пол. Паук со стоном схватился за плечо.

А Саша Чайников опустил пистолет. Это он стрелял в Кровопущенко.

— Молоток, Шура, — похвалил практиканта Суперопер. — Прекрасный выстрел. Как тебе удалось так молниеносно среагировать?

— Сами же говорили, Григорий Евграфыч:

«Сначала стреляй, потом думай», — застенчиво улыбнулся Чайников.

— Ну что ж, студент, поздравляю. Ты успешно выдержал экзамен по «следственной практике».

— Экзамен? — с изумлением повторил Чайников.

— А ты думал, для чего я киллеров в комнате без присмотра оставил? Да еще автоматы на видное место положил.

— Так ты вытащил патроны из «рожков», — догадался Димка. — Да, пап?

— Естественно. Это старый милицейский трюк.

— Класс! — воскликнул Димка.

— Супер! — воскликнул Ромка.

— Давай зачетку, Шура, — сказал Григорий Молодцов. — Я тебе «пятак» влеплю.

Счастливый Чайников протянул зачетную книжку, и Суперопер размашисто написал в графе «Следственная практика»: «отлично». И подписался: «Григорий Молодцов!»

…А на следующий день наших героев пригласил к себе начальник Уголовного розыска Санкт-Петербурга генерал Громов.

— Молоток, Гриша. — Генерал крепко пожал полковнику руку. — Ты как всегда блестяще справился с заданием… Да еще на день раньше срока.

— Это потому что мне ребята помогали. Ну и Шура, конечно.

Громов пожал руки и мальчишкам:

— Спасибо, орлы. Достойная смена растет. Теперь можно и помирать спокойно. Верно, Гриша?

— Точно, Геша, — подтвердил Суперопер.

— А помнишь, как мы в их возрасте фальшивомонетчиков в Череповце взяли?

— Еще бы. А как ловко воровскую малину в Тамбове накрыли?

— Да, да, да, — оживился генерал. — Такая жарища в то лето была, прямо как сейчас. А мы с тобой в валенках, в ватных тулупах…

— А почему в тулупах, Геннадий Егорыч? — поинтересовался Чайников. Громов не успел ответить. Зазвонил телефон. Начальник угрозыска взял трубку.

— Генерал Громов на проводе… Здравствуйте, господин губернатор… Ну что вы, не за что. У нас работа такая — преступников ловить… До свидания, господин губернатор. — Генерал положил трубку и вздохнул:

— Заколебал. Через каждые пять минут трезвонит.

— А сейчас-то что ему надо? — удивился Суперопер.

— Благодарит. Ведь если б не вы, ребята, у губернатора могли быть крупные неприятности. А так он послал в штаб-квартиру Международного валютного фонда факс, в котором сообщил, что питерский угрозыск своевременно раскрыл компьютерное преступление в банке «Северная Пальмира». Все преступники арестованы. Можно спокойно переводить деньги.

Григорий Молодцов достал портсигар.

— Ну а валютный фонд чего? — закуривая, спросил он.

— Обрадовался, конечно. И на радостях перевел в «Северную Пальмиру» свои доллары. Да не двести миллионов, а триста.

— Круто! — сказал Димка.

— Клево! — сказал Ромка.

Генерал с улыбкой посмотрел на друзей.

— А меня губернатор просил наградить оперативников, принимавших участие в этой операции. И даже выделил на эти цели приличную сумму. Так что, орлы, просите все что хотите.

— Фу-у, — отдуваясь, произнес Димка (в кабинете было очень жарко). — Мороженого бы сейчас. Эскимо.

— На палочке? — уточнил генерал.

— Можно без палочки.

— А мне пломбир, — сказал Ромка.

— В шоколаде? — снова уточнил генерал.

— Нет. Крем-брюле.

Громов нажал кнопку селектора.

— Леночка, принеси-ка нам…

— Раков и пива, Геннадий Егорыч?.. — спросила расторопная Леночка.

— Нет, нет. Эскимо и крем-брюле.

Генерал Громов посмотрел на своего старого друга:

— А ты, Гриша, что желаешь?

— Да ничего, Геша, — ответил Суперопер, покуривая папироску.

— Так тоже, Гриня, нельзя, — мягко пожурил его генерал. — Губернатор может обидеться… Я слышал, ты свой «Мустанг» разбил?

— Это точно. Вдребезги.

— Хочешь вместо него «Линкольн»?

— На фиг мне твой «Линкольн»? Ты мне лучше новые покрышки на «уазик» дай.

— Прости, старик, но покрышек дать не могу. Сам знаешь, у нас с покрышками в угрозыске напряженка. — Генерал повернулся к Чайникову: — А тебе, сынок, чего хочется?

Практикант вытянулся по стойке смирно и четко доложил:

— Товарищ генерал! Прошу зачислить меня в знаменитую «Ударную группу по борьбе с бандитизмом»! Под командование полковника Молодцова!..

— Ну это ты к Грише обращайся.

Чайников с робкой надеждой посмотрел на Суперопера:

— Можно, Григорий Евграфыч?

— Можно, можно, — посмеиваясь, ответил Суперопер.

… А еще через два дня Григорий Молодцов и Димка улетели в Америку. Помогать штатовским операм ловить серийного убийцу.

А Ромка Орешкин снова сидел у окна и смотрел на улицу. Точно так же, как неделю назад, когда пришла старуха Дорожкина.

В дверь позвонили.

Орешкин прошел в прихожую и посмотрел в дверной «глазок». На лестничной площадке опять стояла Антонина Карповна. И опять держала в руке письмо.

Ромка открыл дверь.

— Здравствуй, милок, — поздоровалась старушка.

— Здрасте, Антонина Карповна.

— А мама дома?

— Нет. Она на дачу уехала.

— Ах ты, господи, — запричитала Дорожкина, — жалко-то как…

— А что вы хотели?

— Да вот письмо от внучка получила. А очки опять куда-то запропастились, будь они неладны.

Орешкин слегка обалдел. Повторялся разговор недельной давности. Причем слово в слово.

— Так давайте я почитаю.

— Ой, почитай, милок, почитай…

Они прошли в комнату. Антонина Карловна начала усаживаться кресло. «Сейчас вспомнит, что плиту не выключила», — подумал Ромка.

— Батюшки, я же плиту не выключила, — вспомнила Дорожкина. Кряхтя и охая, бабка начала вставать…

— Да я схожу, выключу, — предложил Орешкин.

— Нет, нет, милок. — Я уж лучше сама…

«А вдруг у меня крыша поехала?» — пронеслось в голове у Ромки. Он быстро распечатал конверт и немного успокоился. В конверте лежало не письмо — как тогда, а открытка. В ней было всего три строчки:

«Поздравляю! Желаю побольше прикалываться и поменьше обламываться!

ЦДТР»

Ромка посмотрел на конверт. Открытка была адресована лично ему, Орешкину. Обратного адреса не было.

В прихожей раздались шаркающие шаги. Старуха Дорожкина вошла в комнату и снова начала усаживаться в кресло.

— Ну чего там мой внучек пишет? — усевшись, спросила она.

— Антонина Карловна, это не вам письмо.

— Ась? — приставила Дорожкина ладонь к уху.

— Я говорю: не вам письмо! — прокричал Ромка.

Старушка растерянно заморгала:

— А кому же?

— Мне.

— Тебе, милок?

Орешкин кивнул.

— Ах-ах-ах, — заахала Дорожкина. — Видать, мой ключик и к вашему ящичку подходит. И я сослепу в него залезла.

— Выходит, так, — рассеянно ответил Ромка, думая об открытке — что еще за ЦДТР ее прислал?..

Снова начинала раскручиваться непонятная история.

Когда старуха Дорожкина ушла, Ромка вновь перечитал странную открытку. С чем, интересно, его поздравляют?.. День рождения у него прошел. Именины тоже… И кто же такой — ЦДТР?..

«Эх, Димыча бы сюда», — подумал Орешкин, как думал он обычно, когда сталкивался с чем-то необычным.

Снова затрезвонил звонок. На сей раз телефонный.

Ромка схватил трубку, ни на секунду не, сомневаясь, что звонит Молодцов.

— Димыч, — закричал он, — ты?

— Я, — раздался в ответ удивленный голос, — а откуда ты узнал?

— От верблюда, — засмеялся Ромка. — Небось из «Боинга» звонишь?..

— Да из какого там «Боинга», — тоже засмеялся Молодцов. — Мы с отцом опять никуда не полетели.

— Почему?

— Папаше поручили срочно расследовать одно дело. Сегодня из Кунсткамеры мамонта сперли.

— Мамонта?

— Ну то есть чучело мамонта. Подогнали ночью к музею фуру, погрузили мамонта и увезли в неизвестном направлении.

— А кому могло понадобиться чучело? Я еще понимаю, если б мамонт живой был…

— В этом и загадка. Странная кража получается. Папаша с Чайниковым уже погнали в музей. Давай, Орех, и мы туда сгоняем.

— Давай.

— Тогда заскакивай ко мне. Пока.

Ромкин взгляд упал на открытку.

— Димыч, Димыч!.. — закричал он в трубку. — Лучше ты ко мне заходи. Тут опять непонятное письмо пришло.

— Стебаешься, что ли?..

— Нет, правда. Даже не письмо, а открытка.

— И кому на этот раз?

— Мне.

— Тебе?

— Да. И не ясно, от кого. Сейчас я тебе прочту. — Орешкин прочел.

— А-а, — разочарованно протянул Димка, — я-то думал, действительно что-то необычное. Это тебе Соломатина из Гусь-Франковска прислала.

— Лика?

— Ну да. Она тебя поздравила с успешным окончанием нашего расследования.

— А откуда она узнала?

— Так я звонил в Гусь-Франковск. Катьке. И все ей рассказал. Мы с ней три часа трепались. Представляю мамашино лицо, когда телефонный счет придет.

Но Орешкину было не до лица Димкиной матери.

— Димыч, — с замиранием сердца спросил он, — а ты с Ликой не разговаривал?

— Разговаривал.

— Обо мне?

— Ну а о ком же еще?

— Она на меня еще сердится?

— Нет, не сердится. Я ей рассказал, как все на самом деле было. Что это Акулова первой полезла целоваться. И тебе поневоле пришлось отвечать на поцелуй, чтоб не оскорбить ее женские чувства… Ведь так же, Орех?

— Да, — согласился Ромка, — именно так.

— Соломатина во все это врубилась и сразу же тебя простила. Позвони ей, она ждет твоего звонка.

— Ой, нет, — испугался Орешкин. — Я боюсь. Вдруг она меня снова отошьет.

— Ромыч, не веди себя как описавшийся от страха первоклашка, — сурово сказал Димка. — Давай звони прямо сейчас. А после заскакивай ко мне. Пойдем мамонта искать.

Молодцов бросил трубку. Ромка дрожащей рукой набрал код Гусь-Франковска, а затем номер своей бабушки Светы.

— Алло, — сказала Лика.

Сердце у Орешкина оборвалось. Во рту пересохло.

— Лика, — чуть слышно произнес он, — это я.

— Алло, говорите громче.

— Лика, это я, — громче сказал Ромка.

— Рома, это ты?

— Да, я.

Наступило молчание.

— Ну как у тебя дела? — наконец спросила Лика.

— В порядке, — ответил Ромка. — А у тебя?

— И у меня в порядке…

Снова помолчали. Орешкин вдруг решился.

— Лика, — выпалил он, — прости меня.

— Я уже тебя простила, Рома. Мне Дима Молодцов все рассказал. Ты вел себя как настоящий мужчина.

— Правда?! — обрадовался Ромка. — И ты на меня больше не сердишься?

— Не сержусь. Приезжай сюда. Я тебя жду.

— Мы тебя ждем! — неожиданно возник в трубке голос Катьки.

— Ты получил мою открытку? — спросила Лика.

— Да, получил. — Орешкин немного помолчал. — Лика…

— Да?

У Ромки опять во рту пересохло:

— Ты… ты меня любишь?..

— Мой ответ на семнадцатой странице, — засмеялась Лика. — В общем, приезжай.

— Приеду, — пообещал Ромка. — Как только найдем с Димычем мамонта, так сразу и приему.

— Какого еще мамонта?

— Я тебе при встрече расскажу.

— Хорошо. Пока, Ром.

— Подожди, подожди… — вдруг вспомнил Орешкин. — А что такое — ЦДТР?

Лика вновь засмеялась:

— Эх ты, не мог догадаться! А еще великий сыщик. ЦДТР означает — целую десять тысяч раз.

ПИ-ПИ-ПИ-ПИ… — пошли короткие гудки.

Ромка был на седьмом небе от счастья. Еще бы. Ведь его любит самая классная девчонка во всей школе. Да что там в школе — во всем мире!.. А впереди его ждет — целое лето. Да что там лето, впереди его ждет — целая жизнь!

КОНЕЦ

Content

Валерий Роньшин
Охота за Красной Шапочкой

Глава I ПОЛНЫЙ ПРОЛЕТ

Глава II ПИСЬМО ИЗ ЛАГЕРЯ

Глава III ВЫСТРЕЛЫ НА БАРМАЛЕЕВОЙ УЛИЦЕ

Глава IV НА МЕСТЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

Глава V СМЕРТЕЛЬНАЯ УГРОЗА

Глава VI ПОГОНЯ, СТРЕЛЬБА И АВАРИЯ

Глава VII ОХОТА НА КРАСНУЮ ШАПОЧКУ

Глава VIII ОКУРОК СО СЛЕДАМИ ГУБНОЙ ПОМАДЫ

Глава IX В ЧУЖОЙ КВАРТИРЕ, ПОД КРОВАТЬЮ

Глава X ДЕВОЧКА СО СКРИПКОЙ

Глава XI ТОРТ С БУДИЛЬНИКОМ

Глава XII СТРАННЫЙ РАЗГОВОР

Глава XIII В ГОСТЯХ У САШИ ЧАЙНИКОВА

Глава XIV В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ № 4

Глава XV СЫЩИКИ ИДУТ ПО СЛЕДУ

Глава XVI ЧЕЛОВЕК БЕЗ ГОЛОВЫ

Глава XVII ПОКАЗАНИЯ ЛИЛИПУТКИ РОЗЫ

Глава XVIII АНТОНИНА КАРПОВНА ВСПОМИНАЕТ МОЛОДОСТЬ

Глава XIX РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ. ВЫШЕЛ ЗАЙЧИК ПОГУЛЯТЬ

Глава XX ЦДТР