Виноградов Владислав Иванович

Без срока давности

Владислав Виноградов

Без срока давности

© В. Виноградов, 2010

© ООО «Астрель СПб», 2010

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1 Велорикша Герка Дымов, в прошлом летчик ВВС

Новорожденное солнце над башней Выборгского замка. Пестрая кошка умывается лапой возле подъезда. Спасибо, Господи, за свежесть в голове, за тугой шелест велосипедных шин по влажному асфальту. «Я мыслю, – значит, я существую». Что стоит эта мудрость по сравнению с другой: «Я двигаюсь, – значит, я живу!»

Герка Дымов ехал по Крепостной улице Выборга за поливальной машиной. Погода была самая летная: видимость «миллион на миллион», нижний край облачности задран высоко, как юбочки на дискотеке. Легкий ветерок – вероятно по недосмотру в небесной канцелярии – поддувает в спину.

Такое нечасто, чтобы ветер попутный. Обычно ветер бдительно следил за перемещениями Дымова по городу и вовремя успевал менять направление. То двинет под дых из-за угла, набрав скорость в тесных улочках старого города, то швырнет в лицо пригоршню дождя. И лишь в последнее время стал подозрительно благосклонен.

Вот и сегодня несет он на своих крыльях легкий гоночный велосипед, только крепче держи руль. Попутный ветер удачи.

Да, Герка Дымов мог быть доволен. Его идея по примеру Питера организовать в приграничном городе услуги велорикш оправдалась. Трехколесные экипажи вписались в средневековые улочки древнего городка. Подвыпившие финны клевали на экзотику как щука на живца да и свои начали привыкать. Если так пойдет дальше, к концу летнего сезона можно выплатить Золтанову кредит. Снять с души этот тяжелый камень.

Поливальная машина гнала перед собой радугу, кое-где оставляя лужи на асфальте. В них отражались перистые облака. И Герке казалось, будто он летит над облаками, разрезая воздух узким колесом древнего велосипеда «старт-шоссе». Он сдерживал себя, не позволяя мечтать о несбыточном. Он не верил попутному ветру. Военный летчик I класса капитан в отставке Дымов помнил, что взлетать надо против ветра.

«Не обгоняй – обидишь!» – прочитал Герка на торце голубой цистерны поливальной машины, улыбнулся, однако не внял просьбе. Пригнулся к рулю, налег на педали, вырываясь вперед. Взлет всегда против ветра!

Вскоре город остался за спиной. Дымов ехал вдоль берега залива в сторону Соколинского. Понедельник – законный Геркин выходной. Он решил использовать его, чтобы на всех режимах проверить свое бедренное крепление новой модификации.

Ближе к полудню, отмахав полста километров, Герка перекусил припасенными еще с вечера бутербродами, подремал в придорожном леске.

Обратный путь всегда кажется длиннее. Над разогретым солнцем гудроном плыла дымка. И вдруг у поворота словно осколок радуги блеснул – весь в «фирме», от туфель до кепочки – впереди ехал велосипедист. За ним следовал тяжелый джип «Шевроле». На крыше машины был надежно закреплен в стойке запасной велосипед.

Геркой сразу завладела мысль «сделать» этого пижона. Он скользнул ладонью по левому бедру, проверяя крепление, и для начала достал джип. Под его прикрытием немножко «отоспался», подкапливая силы, но долго тянуть не стал – пошел на обгон, помахав ручкой водителю. Рядом с его толстой ряшкой за ветровым стеклом словно бы одуванчик покачивался: коротко, под мальчика, стриженная девушка поощрительно улыбнулась Герке.

Пора! В среднем темпе покручивая педали, Герка догнал одинокого велосипедиста. Тот повернулся к нему, дружелюбно улыбаясь своей загорелой веснушчатой физиономией. И его гоночный «Колнаго», сияющий хромом, тоже, казалось, улыбался Герке Дымову. Улыбался, в отличие от владельца, презрительно. Мол, что ты, парень, сумеешь показать на своей машине? Разве тягаться заурядному харьковскому велосипедишке с истинным королем шоссейных дорог?

Правда, Геркин неказистый с виду «Старт-шоссе» мог бы ответить, что хотя и собран с бору по сосенке, но умелыми руками. Что каждый шарик в его втулках откалиброван и отшлифован, что все стальные винты заменены титановыми, почему и весит теперь машина лишь восемь килограммов, но… Но велосипеды не вертолеты, – пока не оснащены речевыми информаторами, и в разговор пришлось вступить самому Дымову.

– Зарубимся? – предложил он веснушчатому, подкрепив слова энергичным жестом. – До Выборга. А?

В ответ велосипедист азартно закивал головой.

– Инглиш? – уточнил Герка.

– Найн, их бин дойч, – с достоинством возразил гонщик.

Был он немолод, но крепок. Герка с прикидкой на предстоящее соперничество окинул взглядом ладную фигуру немца. Велосипедом же его любоваться не стал, дабы не впасть в грех зависти. Единственное, что отметил: колеса у немца не «боевые», тяжеловаты, «обуты» в трубки с протекторами.

– Погнали! – дал старт Герка и честно вышел вперед. Немец пристроился за ним. Впереди двадцать пять километров, и они не раз поменяются местами.

В лицо Герке Дымову жарко дышал встречный ветер.

Глава 2 Эрика удваивает ставку

За гонкой наблюдали всего два зрителя, глядя сквозь ветровое стекло «Шевроле».

– Обрати внимание, Зиги, мой паренек идет первым, – произнесла, обращаясь к водителю, коротко стриженная девушка. – Плакали твои десять евро!

Зигфрид Фрош искоса глянул на переводчицу, вольготно расположившуюся в правом кресле. Всего неделю назад в Таллине Эрика Тынсон заняла в машине это место, но уже чувствовала себя как дома. Она без спроса открывала баночки с пивом, любовно припасенные Зигфридом в дорогу, запускала в магнитолу лишь те диски, которые ей нравились, вовсе не интересуясь пристрастием Фроша.

Она же и предложила пари, кто из велосипедистов выиграет, отдав свои симпатии русскому.

Бесцеремонная, одним словом, особа. Зигфрид попытался раз поставить ее на место, но встретил холодный взгляд босса, вице-президента Берлино-Балтийской федерации велоспорта Гельмута Шредера. И чем Эрика его взяла?

Конечно, Шредер здоровый бугай, и Зиги понял бы его, используй босс Эрику не только в качестве переводчицы. Так нет же! День за днем, словно проклятый, крутит педали, проезжая в среднем полторы сотни километров. После этого никаких развлечений не захочешь. Впрочем, в Выборге гостиница заказана на трое суток, и господин вице-президент сможет наверстать упущенное. Ну а если Шредер не захочет, то Зиги лично готов показать, на что способен немецкий мужчина. Фрош невольно задержал взгляд на аппетитных ножках переводчицы, закинутых одна на другую. Эрика усмехнулась:

– Ну и как?

– Очень даже, – ответил Зигфрид. – Но то на глаз. Мы же, немцы, народ практичный. Понимаешь, Эрика, на ощупь оно как-то надежнее.

Переводчица читала его мысли:

– Что же, если господин Шредер придет первыми и я, таким образом, проиграю наше пари, мы вернемся к этой теме.

– Ловлю на слове, – поспешил сказать Фрош. – Ставки сделаны, фройляйн Тынсон!

– Я свою удваиваю! – заявила Эрика, глянув на маячивших за стеклом велосипедистов.

Русский шел впереди. Зиги угадывал в нем нерастраченный запас сил. Сухощавый, подобранный парень. Только как-то странно ныряет влево, видно повредил на тренировке ногу. Что же, это шанс!

И Зигфрид сказал:

– Держу втрое!

– Заметано. – Фройляйн Тынсон пальцем нарисовала на запыленном приборном щитке цифру «30».

Зигфрид Фрош, завсегдатай ипподрома в Карлхорсте, был азартным игроком. Он не любил проигрывать, поэтому невольно притопил педаль акселератора, будто мог этим помочь Шредеру. На что несносная девчонка не замедлила отреагировать:

– Давай, жми, в аккурат задавишь нашего шефулю.

Фрош отпустил педаль. Черт бы побрал эту ехидну! И не такие уж стройные у нее ноги. Скорее полноваты.

Стрелка спидометра подрагивала на отметке «40». Но впереди гонщиков ждал «тягун» – длинный, хотя и пологий, подъем.

Глава 3 «На границе с Турцией или Пакистаном…»

Герка Дымов подальше сдвинулся на седле и крепче сжал баранку руля. В такой посадке он обычно и проходил весь подъем. Но теперь другой случай, и где-то ближе к середине «тягуна» придется встать на педали.

За своим левым плечом, совсем рядом, Дымов слышал прерывистое дыхание немца. Ему тоже приходилось нелегко. Судя по экипировке и машине сопровождения, едет он издалека. Наверное, отмахал сегодня уже не один десяток километров. Зато у немца не болит голова о креплении. А вот Геркина голова напрямую зависела от крохотного дюралевого блока и нейлоновой ленты шириной в два пальца, которая обхватывает его бедро.

Переключив передачу, Герка подумал: эта неожиданно заварившаяся гонка послужит решающим испытанием его крепления. Выдержит ли оно подобный режим? Впрочем, даже если Герка не первым придет к финишу в Выборге, все равно победит он, отставной военный летчик Дымов. И Афганистан уже не будет властен над ним. А пока, как ни старался Герка жить одним днем, как ни гнал от себя воспоминания, прошлое не отпускало. Прошлое крепко держалось за его колесо, всегда готовое к неожиданной атаке.

… Летчику I класса капитану Дымову доверялись самые гиблые задания. Один шанс из тысячи? Целый один шанс? Командир, давай «добро» на вылет. Герка выцарапает у костлявой тот единственный шанс. И не только свой. Дымов был везунчик. Он снимал раненых с площадок размером в носовой платок, он вытягивал группы дальней разведки из преисподней, со дна таких ущелий, где лопасти несущего винта шли впритык с отвесными базальтовыми стенами. И лишь однажды, на границе с Пакистаном…

Да, почти по Высоцкому: «На границе с Турцией или Пакистаном полоса нейтральная, а на ней цветы…» Ох, не стоило бы рвать эти лютики-цветочки, нарушать экологический баланс. Экологическое, военное, как и любое другое равновесие, нарушать опасно для жизни…

Герка Дымов закусил губу. Тот бой в приграничье он вспоминал лишь в самые трудные минуты, неравный бой вертолета с реактивным истребителем. Сейчас такая минута настала в соперничестве с веснушчатым немцем. Опытные гонщики именно на подъеме стараются уйти вперед, выигрывая тем самым не только метры, но и набирая психологический перевес.

Жаркий полдень. Серая лента шоссе. Равномерный, неумолчный шум велосипедной цепи.

Вот уже середина подъема. Гонщики идут колесо в колесо. Неустойчивое равновесие, когда чаша весов может качнуться в любую сторону.

Мелкие камешки выстреливают из-под накачанных до звона семи атмосфер «однотрубок», словно пули.

А по обшивке вертолета пули колотят точно град. Кто побывал в той свинцовой метели, не забудет ее никогда.

Глава 4 В схватке с «Фантомом»

Историки необъявленной войны, шедшей в Афганистане в восьмидесятых годах XX столетия, едва ли узнают об этом боевом эпизоде. Рапорт капитана Дымова, где он докладывал о вынужденном поединке с истребителем «Фантом» пакистанских Военно-воздушных сил, был моментально засекречен в штабе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Прошит суровой ниткой, засургучен и фельдъегерской почтой отправлен из Кабула в Москву, где канул в бронированных сейфах Министерства обороны.

Что касается пакистанского летчика – он сохранил молчание. Поэтому теперь уже никто не скажет доподлинно, кто виноват в приграничном инциденте. То ли пакистанский истребитель ненароком оказался в воздушном пространстве Афганистана, то ли советский патрульный вертолет, преследуя контрабандистов, в горячке пересек границу. Во всяком случае, караван с оружием для душманов шел из Пакистана. И туда же пытался улизнуть, когда борттехник дымовского вертолета предупредительной очередью из курсового пулемета дал приказ остановиться.

Караван огрызнулся автоматно-винтовочным огнем. Ну, так получите, ребята: Дымов с разворота ударил реактивными снарядами, по шестнадцати штук из каждого блока-барабана. Жаль верблюдов, но что поделаешь. Как тараканы, «духи» порскнули по сторонам, а верблюды остались на песке, придавленные неподъемной поклажей.

Герка подсел рядом, чтобы забрать трофеи. Досмотровая группа принялась закидывать в грузовую кабину разбитые и целые ящики с оружием, минами, боеприпасами.

Под ногами у десантников путался, с любопытством заглядывая в распоротые осколками переметные сумы, подполковник Золтанов. За полчаса перед стартом начальник штаба приказал Дымову принять на борт «представителя нашего славного политотдела». Шепнув при этом Герке на ухо: «Ему орденок нужен, то есть от нас представление, что участвовал в боевых вылетах. Сейчас прямо и сяду писать. Так что не рискуй – прокати полуполкана над горами и назад. Заодно и твоим ребятам по медали подмахнем».

Начштаба не знал тогда про караван. И уж тем более про «Фантом».

Первым заметил истребитель Геркин «правак» – летчик-штурман лейтенант Немагилов. «Фантом» шел над горами. Шел без надсадного и загодя предупреждающего реактивного грохота. С деловым стрекотом, похожим на жужжание кинокамеры, словно бы углядевшей среди барханов советский Ми-8.

В раскаленной солнцем кабине Дымова прошиб «цыганский пот». Побросав боевую добычу, десантники бежали к вертолету, будто в нем было спасение. Но спасло их всех то, что «Фантом» не атаковал с ходу. Сделал кружок, запрашивая, видимо, свой командно-диспетчерский пункт.

Этого малого времени хватило Дымову, чтобы принять досмотровую группу и – решение. Но и «Фантом» уже не медлил, сжимая тугую пружину боевого разворота. Герка крутанул вертолет на месте. Вспыхнули, поднялись песчаные протуберанцы.

За лобовым стеклом исчезли из виду дальние горы и ближний бархан, на склоне которого верблюд с распоротым брюхом еще секунду назад дрыгал тонкими ногами. Не успели, варвары, добить! А теперь, товарищи «шурави», сами побудьте в шкуре тех, кого атакуют с неба!

Серую муть пробила вспышка. Вертолет качнула взрывная волна. Еще круче вскипела за блистером песчаная каша.

«Слепой тычет пальцами», – из далекого далека пробилась в сознании Дымова где-то прочитанная фраза. Песок, заклятый враг, мешавший при посадке разглядеть площадку, вечно скрипевший на зубах, этот песок обернулся сейчас другом, плотной завесой укрывая вертолет от атакующего истребителя.

Перекати-полем, не поднимая своего винтокрылого «Конька-Горбунка» в воздух, Дымов уходил в сторону гор и ущелья, рассекавшего их. «Фантом» не отставал. Песок взметывали разрывы пушечных снарядов. «Слепой» приноровился «тыкать пальцами»!

Надо было рисковать. После очередной атаки с неба Дымов оторвал вертолет и на предельно высокой скорости и предельно малой высоте рванул к отрогам желтых гор. Туда, где спасительной запятой чернел вход в извилистое ущелье.

«Фантом» пристраивался в заднюю полусферу…

Глава 5 Прокол на финише

Герка Дымов плотнее обхватил велосипедную баранку. Взмокшей спиной он ощущал приближение соперника. Упорный, как бульдозер, чертов немец достал Дымова. И вот они одолевают «тягун» колесо в колесо. Кто выиграет подъем, тот и победит.

Тяжеловесный немец с неожиданной легкостью поднялся с седла и заплясал на педалях, уходя в отрыв. Ну что, рискнуть? Помоги, Господи, крещеной душе! Герка оторвал задницу от седла и сначала перенес всю тяжесть тела на правую ногу, свою родную. Полуоборот зубчатки, и настал черед протеза. На долю секунды ослабло бедренное крепление, но в целом – хоп! – нормальный ход педалей. Хоп, хоп!

Герка первым вырвался на взлобок, пересохшим ртом хватанул влажного ветра с залива. Острое ощущение победы захлестнуло его: крепление выдержало неистовую «ламбаду» на педалях. Не подвел и собранный из старья велосипед.

– Гуд бай, май френд, гуд бай, – пропел Герка, обернувшись.

Немец потел на последних метрах «тягуна». Дымов упал грудью на ветер, набирая скорость при спуске. По обеим сторонам мелькали молодые березки.

Вдруг до Герки донесся тонкий скрип боковых тормозов «колнаго», а за ним – шлепок упитанного тела по асфальту и громкое ругательство на иностранном языке. Герка принял на обочину, развернулся и подъехал к немцу.

Спрыгнул с седла, подошел, чуть припадая на протез, помог неудачнику подняться.

– Гут, гут, – принял помощь веснушчатый. – Данке шён.

Герка осмотрел велосипед поверженного соперника. Ясно, трубка проколота. Вот тебе и фирменный протектор.

– По нашим дорогам, – наставительно сказал Дымов по-немецки, – надо ездить на наших «трубках».

Для наглядности щелкнул по своей дважды чиненной «двадцатьчетверке», уже почти лысой. Однако не трубка заинтересовала немца. Ошалелыми глазами он смотрел на Геркин протез.

Перехватил Дымов и взгляд блондинки, тоже исполненный жгучего любопытства. Ради столь небывалого случая – одноногий гонщик – она даже выбралась из уютного «Шевроле».

Веснушчатый немец, посерьезнев лицом, вручил Дымову визитную карточку. Герка взял глянцевый картонный прямоугольник, пожал протянутую руку и в свою очередь представился:

– Гера.

Немец с удвоенной силой сдавил его руку:

– Гера? Гуд. Их бин Гельмут, Гельмут Шредер.

– А меня зовут Эрика, – сказала блондинка, оказавшаяся переводчицей. – Гера… странное имя. А как полное?

Дымов задумался на секунду и решил не врать:

– Геракл. У бедной мамули после филфака был вывих на античной литературе… Разве не похож?

Блондинка улыбнулась вполне по-человечески:

– Похож. Я, кстати, тоже после филфака. Езжу вот с Гельмутом, перевожу, ну и…

Повисла многозначительная пауза. Или она показалась такой Дымову. Он знал девушек, древнейшая специальность которых могла быть обозначена именно так: «Ну, и…»

По вечерам они прогуливались у гостиницы «Спутник», часто он подвозил их домой после «дежурства», иногда – пользовался их услугами.

При этом девочки никогда не брали с Герки денег: «Западло! Ведь ты же у нас Афганский Борзой!»

Герка подумал, что если и эта блондиночка из таких же вот доброхоток, пусть тоже знает его боевую кликуху.

– Еще меня здесь называют Афганский Борзой…

– Борзой или борзый? – уточнила девушка, нисколько не удивившись. Правда, брови сделались «домиком».

– И так, и этак. Кому как придется.

– Что же, запомню, мы пробудем в Выборге несколько дней.

– Значит, еще встретимся. Выборг город небольшой.

– Любой город покажется маленьким, если люди захотят встретиться.

А ты молодец, главное – не теряйся теперь. Гельмут уважает тех, кто его победил. У него бабок – куры не клюют. И на благотворительность капиталист щедро отстегивает. Это твой шанс, Геракл…

Шофер укрепил Теркин «Старт-шоссе» на крыше джипа рядом с Гельмутовым «Колнаго». «Шевроле» прямо с места набрал приличную скорость. До Выборга оставалось несколько километров. Герка откинулся на упругую спинку сиденья и зажмурился. Запорошенные пылью глаза отдыхали, зато память не дремала, и в полусумрак затененного салона словно бы ворвался многоцелевой истребитель «Фантом», обжигая дыханием незабытого боя…

Глава 6 «Железная леди» предупреждает

В воздухе, раскаленном солнцем и песком пустыни до шестидесяти градусов, движки не отдавали полную мощность. Вертолет Ми-8 новейшей модификации МТ бешено пластал воздух лопастями винтов, а все же чем-то напоминал угодившую в смолу стрекозу. Большую камуфлированную стрекозу, которая уже через секунду станет добычей атакующего в заднюю полусферу «Фантома».

От первой пушечной очереди Дымов чудом увернулся скольжением, а второй не последовало. Истребитель проскочил над втулкой несущего винта, едва не сбросив вертолет с неба спутной струей воздуха, которая остается за реактивным самолетом. И – сам врезался в скалы, не рассчитав угла кабрирования после [1] атаки.

Взрывная волна прокатилась по ущелью, сильно тряхнув машину Дымова. С того света истребитель пробовал дотянуться до вертолета, неожиданно вышедшего победителем в беспощадном поединке.

Сквозь лобовое стекло, на котором запеклись капли верблюжьей крови, через темные очки и зеленый солнцезащитный щиток Герка несколько секунд глядел на столб черного дыма. Вместе с ним к небу возносилась душа пакистанского летчика.

Впрочем, пусть теперь о душе мусульманина подумает Аллах. У командира вертолета капитана Дымова хватает своих забот. На его попечении души экипажа, подполковника-политотдельца, досмотровой группы и маленькой желтой собаки, замечательно натренированной на обнаружение мин. А «Железная леди» по имени РИта, то есть речевой информатор, приятным женским голосом оповещающий о всех неполадках на борту вертолета, уже сообщила, что топлива в баках – лишь аварийный остаток. До Файзабада не доскрести на этих слезах.

Герка доложил земле свой курс и огляделся в поисках подходящей площадки. Слева по дну ущелья змеилась река. Падать – костей не соберешь. Справа по курсу был склон горы, изрезанный террасами. Камней на узеньких площадках будто в чертовом огороде. Но вертолет Дымова шел уже на красной лампочке аварийного остатка, тревожно горевшей на приборном щитке, и поэтому Герка решил не тянуть.

Риск? Конечно, и большой. Странно, что думал он при этом не столько об экипаже (вертолетчикам не привыкать к вынужденным посадкам) и о досмотровой группе (с десантуры все как с гуся вода), но о желтой собачке по кличке Минёрка. Романтика неба не влекла ее с детства, и военной присяги Минёрка не принимала. На войну попала по ошибке, и было бы нечестно угробить бессловесную дворнягу при посадке в горах.

А вот подполковник Золтанов напросился сам. Герка бы и не вспомнил о нем сейчас, если бы инструктор политотдела не попытался войти в пилотскую кабину. Мокрое от пота лицо, бегающие глаза. Борттехник оттеснил непрошеного гостя в грузовую кабину.

– Что ему надо? – по СПУ [2] спросил Герка борттехника.

– Перетрусил. Говорит – я, мол, подполковник…

– Подполковником он будет на земле, – сказал Герка. – А сейчас пусть сидит тихо.

Дымов тянул вертолет на последних каплях керосина. Как всегда при посадке, он сдвинул форточку. Ярко-алый диск солнца катился слева по зубчатой кромке гор. Протяни руку – можно прикоснуться.

А вот теперь пора! Дымов начал строить заход на посадку, когда в головных телефонах прорезался отчаянно спокойный голос летчика-штурмана:

– Справа по курсу вспышка. Это «Стингер», командир!

Да, вспышка на дне ущелья означала запуск зенитной ракеты с самонаводящейся головкой.

Все остальное произошло быстро. Взрыв, и в ту же секунду «отрубились» двигатели. Вертолет замедленно, как в лучших традициях кошмарного сна, начал проседать. Машина почти не слушалась ручки управления. РИта приятным, хорошо поставленным голосом произнесла: «Отказ гидросистемы». Секунду помолчала, словно раздумывая, и добавила: «Пожар левого двигателя»…

Глава 7 Приказ «серьезного мужчины»

К правоохранительным органам у Зигфрида Фроша с младых ногтей было устойчивое отношение: не любил и опасался. Люди в полицейской форме неизменно вызывали раздражение. Зигфрид автоматически перенес его на русских милиционеров, хотя здешние стражи порядка в жеваных кителях выглядели пентюхами по сравнению с немецкими молодцами. Исключение составляли шустрые парни из дорожной милиции, именуемой ГИБДД. Те были как рыбы пираньи, в один миг до костей обгладывающие свою жертву.

Сегодня Зигфрид уже потерял тридцать евро, проиграв пари Эрике, а впереди маячил милицейский мотоцикл. Стоял, хищно выдвинувшись передним колесом на шоссе, прямо у дорожного указателя с надписью «Выборг» на трех языках – русском, английском и финском.

Черт побери! Фрош затормозил, со злости излишне сильно придавив педаль. Пассажиров «Шевроле» бросило вперед. Пиво из не допитой Дымовым банки плеснуло на светлую курточку Шредера.

– Извини, Гельмут, я не хотел, – раздраженно сказал Фрош.

– Послушай, Зигфрид… Ты дождешься, что мы поменяемся местами. В том смысле, что я сяду за руль машины, а тебя заставлю крутить педали. А то, гляжу, у тебя избыток энергии. И к нашей милой Эрике пристаешь с нескромными предложениями. Так?

– Виноват, господин Шредер, – буркнул Зигфрид сквозь зубы.

– Конечно, виноват. Вот и офицер полиции имеет к тебе претензии. Эрика, спросите, что случилось.

Эрика опустила стекло. Дымов увидел своего старого недоброжелателя.

Лет пятнадцать назад младший сержант Прохоров настоятельно советовал Герке, гонявшему по Выборгу на самодельном трескучем мопеде, завести менее шумное средство передвижения. Дымов не внял доброму совету. Поступив в Сызранское училище военных летчиков, он мечтал когда-нибудь появиться в небе родного городка на транспортно-боевом вертолете. На предельно малой высоте прошуршать впритирочку к ощетинившимся антеннами крышам и опуститься на Красной площади, где стоянка разрешена только горкомовским «Волгам».

То-то бы вытянулась у Прохорова физиономия! А еще мечтал курсант Дымов, чтобы за этой сценой наблюдала из окна его одноклассница Люся Ермишина.

– Старший лейтенант милиции Прохоров, – лениво представился инспектор и заглянул в бумажку: – Товарищ Шердер кто будет?

– Вот он, справа сидит, – взял на себя инициативу Герка. – Только не Шердер, а Шредер, и не товарищ, а господин.

– У себя «за бугром» он господин. А в зоне действия Выборгского ГИБДД либо товарищ, либо гражданин.

– Разве третьего не дано? – лукаво спросила Эрика. – Вот я, например…

Прохорович не ответил ей, буркнув под нос:

– Таких «примеров» у нас возле «Спутника» хоть пруд пруди. Дымов, ты вроде чутка шпрехаешь по-ихнему, скажи товарищу, чтобы ехал за мной.

– Прохоров, извинись перед девушкой. Она не из тех, она честная переводчица. А во-вторых, зачем нам ехать за тобой?

– Приказ! – отрезал инспектор.

– Чей приказ?

– Товарища Золтанова, – с уважением сказал старший лейтенант, как бы даже подобрав свое необъятное пузо. – Всеволод Борисович – серьезный мужчина. Так что пусть следует за мной без возражений! Ясно?

Эрика перевела. Шредер кивнул головой: в России он привык ничему не удивляться. Зигфрид повел «Шевроле» за милицейским мотоциклом.

Дымов так стиснул ни в чем не повинную банку с пивом, что та сплющилась. Опять Золтанов! Занимая скромный пост всего лишь председателя комиссии по спорту и международному туризму местного Законодательного собрания, отдает команды службе ГИБДД. Не говоря о других городских службах. Если не остановить, «серьезный мужчина» с косой улыбочкой скоро будет всем и всеми заправлять в их маленьком городке. Как же – партийный функционер, на выборах заработал дивиденды. За его партию дружно проголосовали даже зэки из местного изолятора. И занесла ж его в город нелегкая!

Прервать блестящую карьеру отставного подполковника Золтанова на гражданском поприще мог только Герка Дымов. Всеволод Борисович это прекрасно понимал и со свойственной ловкостью ухитрился-таки оказать Дымову услугу, предоставив льготный кредит для организации службы велорикш. Скрепя сердце Дымов принял деньги от недруга: ООО «Крути педали» дал работу нескольким «афганцам» и бывшим спортсменам.

Теперь Дымов и Золтанов сохраняли нейтралитет. Однако их столкновение было неизбежно.

Глава 8 Высший пилотаж у края пропасти

Много, ох много раз Дымов видел, как это бывает: ракета, не «клюнувшая» на тепловые ловушки, бьет вертолет в районе двигателей. Лепесток огня в окаймлении дыма, негромкий хлопок взрыва – и обреченный борт падает с высоты, роняя клочья обшивки. А земля, она такая жесткая!

Жизнь – копейка, судьба – злодейка, и вместо слов последнего прощания – спокойный речитатив РИты, выдающей свою зловещую программу. Голос «Железной леди» оборвется последним.

Но прежде это все происходило с другими. Теперь настал черед и Герки Дымова.

Борт рушился на дно ущелья. Дымов на полный ход послал вперед правую педаль и вправо же наклонил ручку. По всем законам полуразрушенный вертолет не мог, попросту не должен был послушаться пилота. Однако помимо законов аэродинамики и сопромата есть те трудноуловимые токи, которые связывают в бою человека и машину. «Не подведи, друг!» – заклинал Герка свой вертолет.

И в последний раз вертолет послушался Герку. Беспорядочное падение на секунду замедлилось. Ми-8 с жутким креном ушел вправо и рухнул на заранее выбранную Дымовым скальную терраску.

Сильным толчком из кабины вышибло летчика-штурмана. А Дымова ремни удержали, и он увидел, как земля и небо вмиг поменялись местами. Вертолет сделал «бочку» через втулку несущего винта и лег на правый бок. Чем закончится высший пилотаж у края пропасти?

От сильнейшего удара у Дымова распался бронежилет, лопнул ремень защитного шлема, а ремень привязной сдержал и на этот раз. Герка на секунду потерял сознание. Очнувшись, понял, что висит в кабине вниз головой и со стороны сброшенного правого блистера хлещет огонь. Хищные языки змеились по приборному щитку, касались свесившейся ленты курсового пулемета.

Дымов отчетливо представил, что произойдет через несколько минут. Патроны в ленте раскалятся, начнут детонировать, а в грузовой кабине – ящики со взрывчаткой из тюков перехваченного каравана.

Похожий на перевернутого майского жука, вертолет сползал к узкому краю террасы, обламывая лопасти. Капитан Дымов отчаянно бился в переплетении ремней, но не мог достать и сбросить левый блистер, чтобы выбраться из кабины.

Глава 9 Первым согрешает дьявол

Они простились пять минут назад перед гостиницей «Спутник».

Закидывая на плечи пестрый нейлоновый рюкзачок, переводчица Эрика Тынсон шепнула Герке: «Не опаздывай к ужину, немцы народ пунктуальный. Ты произвел на шефа впечатление… На меня тоже».

Дымов покрутил головой, чуть кружившейся от хмельного немецкого пива, а может быть, не только от него. Давно он не пробовал пива, не заглядывался на девушек. Дни напролет крутил педали, а вечера забирала работа над креплением бедренного протеза. Сегодня ее можно считать законченной.

С Театральной площади донесся колокольный перезвон: в соборе начиналась служба. Герка нажал на тормоза велосипеда и повернул голову на голос звонкой меди. Вот где следовало бы отметить победу – в церкви, круто изменившей судьбу раба Божия Георгия, а не в ресторане, куда его пригласил Шредер.

Дымов, не стесняясь, перекрестил лоб.

…Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Вернувшись из Афганистана инвалидом, капитан в отставке Дымов крепко запил. И лишь одна пламенная страсть заставляла его подниматься утром, с проклятиями прилаживать протез: «под купола», к источнику вдохновения, если не самой жизни, – к пивным ларям.

Почему «под купола»? Фанерные будки, сдвоенные, как сдваивали в Афганистане автоматные магазины, были приткнуты неподалеку от Спасо-Преображенского собора. Там же, на бойком месте, Дымов и получил свое новое прозвище.

В то памятное утро пиво долго не везли. Уже десять показали судорожно дергавшиеся, будто тоже с похмелья, стрелки чудом не разбитых уличных часов, а желтая цистерна пивовозки где-то застряла.

Был среди страждущих и Герка, по кличке Дым, – одутловатый инвалид, сидящий на сосновом чурбаке у самой ларечной амбразуры. Окажись в ней пулемет – кинулся бы грудью, чтобы оборвать постылую жизнь.

Пробили колокола, спугнув воронье, обсевшее голые деревья. Видя, что человек жестоко мается, к Дыму, уверенно выбрасывая вперед костыли, пробрался по мартовской грязи товарищ по несчастью. Костышин промышлял милостыней, среди пьяниц слыл скупым, но Дыма всегда выручал. Правую ногу Костышин потерял в лагере, Герка без левой вернулся из Афганистана. Два сапога пара…

И дружная очередь из алкоголиков, наркоманов, бомжей и прочих асоциальных элементов без слов пропустил их первыми к «амбразуре», когда привезли пиво.

Двое новоявленных «крутых» в спортивных костюмах и кожаных куртках подкатили на красной «семерке». У них тоже «горели трубы». И они не привыкли стоять в очередях.

Но и капитан Дымов не привык уступать шпане. Часто вылетая в Афганистане с группами армейских разведчиков, перенял несколько боевых приемов. Да и костыль не самое последнее воспитательное средство.

Тогда нахлынула, подхватила Герку, как волна, восхитительная ярость. Все выместил он на двух придурках, возомнивших себя хозяевами жизни, – боль и безденежье, горечь, что потерял небо и злость, что не нашел себя на земле.

Битва у ларьков сопровождалась одобрительными комментариями:

– Так ему, врежь по кумполу!

– Да ты не кружкой, костылем бей!

– Ну Дым, мужики, ну даст афганец ну и Борзой он у нас.

Так и стал Дым после этой баталии Афганским Борзым. Поле боя осталось за ним и кто-то из уважавших силу и отчаянность уже заматывал изолентой сломанный костыль.

Но главное событие этого памятного дня случилось чуть позже. Случилось, как часто бывает, нежданно-негаданно, а перевернуло всю жизнь.

Когда Герка теперь Афганский Борзой – привел себя в порядок.
Костышин предложил Дымову креститься. В аккурат сейчас отец Михаил начнет крещение. Осталось понять, за каким бы хреном сдалось оное Герке Дымову?
Аще кто не родится водою и Духом, не может вниити в царствие Божие.

Дым поднялся с чурбачка и поковылял к церковной калитке. Пива все равно пока нет, а после крещения причащают, по уверению Костышина, красным вином. В храме было тепло и сухо и веяло неземным – воском, ладаном ли. Костышин чувствовал себя здесь как дома. Перекрестился, поклонился, исчез, вернулся мигом с четырьмя тонкими свечками и крестиком. Дым одернул заношенную летную куртку и проковылял в небольшой придел – вслед за другими, ожидавшими крещения.

Покайтесь, и да крестится кийжде вас во имя Иисуса Христа во оставление грехов: и приимите дар Святаго Духа.

В знак отречения от прежних грехов Герка дунул по команде отца Михаила. Неторопливым, спокойным голосом священник походил на инспектора авиации Сороковой армии подполковника Виктора Царалова, давшего капитану Дымову первые вывозные полеты в афганском небе.

«Отречемся от лжи… моря лжи, нас окружающего», – говорил отец Михаил, а Герка видел перед глазами «груз 200» – деревянные ящики с телами убитых, подтекающие сукровицей под рваным тентом за армейским госпиталем. Видел бочат – оборванных и голодных афганских ребятишек, клянчивших на КПП корочку даже и после того, как один был случайно застрелен часовым. Откупились бочкой бензина, да консервами, да крупой…

А еще Дымов видел орден Красной Звезды на кителе подполковника Золтанова… «Отречемся от лжи»?

Покачиваясь на костылях у купели (отец Михаил уже помазывал кисточкой с миром лбы, уши, запястья, голени принимавших крещение), Герка Дымов с дрожью вспоминал госпитали: перевязочные, ночи отчаяния и смертной тоски, стертую до крови неуклюжим протезом культю, перекашивающую позвоночник чересплечную ленту.

И ведь ничего не придумали совершеннее со времен гоголевского капитана Копейкина, одноногого инвалида! Потому что тяжеленный пояс из сыромятной кожи едва ли лучше: по телу язвы, протез ерзает. И до смерти будешь таскать его, как обреченный на кандалы каторжник.
Отец Михаил приподнял Геркину замызганную правую штанину, дотронулся кисточкой. Герке стало неловко: за штанину, за немощь свою. Какой-то выход должен быть. Может, вся загвоздка в том, что протезы и крепления к ним конструируют двуногие и двурукие здоровые люди? Они ли помогут инвалидам?
–  Что означает имя Христос? – Помазанник.

Своим чередом шел обряд, в голубой пеленке сердито покрикивал самый младший участник таинства, и Дымов, нареченный Георгием, пообещал отцу Михаилу победить своего зловредного змея. Из церкви Герка вышел на костылях, но дал еще одну клятву: вернуться с легкой тросточкой.

Дома он снял куртку и рубашку, взял ножницы и медленно перерезал чересплечную ленту, отрезав тем самым и пути к отступлению. Вы еще не знаете Герку Дымова! Он не выйдет из дома, пока не придумает новой системы крепления бедренного протеза.

Не один вечер, но многие десятки вечеров ушли, пока, орошенное по́том и кровью, родилось в муках новое крепление. Вторым после Герки опробовал новинку Костышин, третьей – одна молодая женщина. Он, Дымов, избавил их от чересплечной ленты и сыромятной сбруи, Геркино крепление было простым: нейлоновая лента и дюралевый блок с четырьмя степенями свободы. Настолько простым, что все НИИ и КБ, куда Дымов обращался, давали автору изобретения отлуп. Лишь со сменой директора в Санкт-Петербургском НИИ протезирования дело будто бы сдвинулось с мертвой точки.
…Отзвонили колокола. Дымов снова налег на педали. Но поехал не в храм, а домой – принять душ и отдохнуть перед встречей со Шредером и Эрикой в ресторане гостиницы «Спутник»,
Творяй грех, от диавола есть: яко исперва диавол согрешает.

Глава 10 Подпоясанный «бедой»

Тот же колокольный перезвон, что напомнил Дымову о недавнем прошлом, заставил оторваться от книги одного из постояльцев гостиницы. Он был высок ростом, тонок в кости и скор на румянец. А краснел Виктор Непейвода всегда, когда волновался. Не раз перед поединком на татами этот девичий румянец вводил в заблуждение противников Непейводы, надеявшихся на быстрый успех.

Чаще именно Виктор выходил победителем, но в душе он завидовал грубоватой внешности и сплющенным в пельмени ушам опытных борцов. Как завидовал и сейчас комиссару полиции – крутому парню с квадратным подбородком – из книги, купленной утром в вестибюле гостиницы. Начиная с красивого имени Санта-Мария и кончая хромированной «береттой» в заднем кармане брюк, он был воплощением мужества и обаяния в одном лице. Непейвода понял, что обольстительная сообщница убийцы не устоит перед комиссаром, и захлопнул книжку. Интересно, а пробовал ли сам автор носить восьмисотграммовый пистолет в обычном кармане?

Выпускник средней специальной школы милиции младший лейтенант Виктор Непейвода, неделю назад прибывший в Выборг из Петербурга к первому месту службы, пробовал. Пробовал и убедился, что задний карман джинсов для этого плохо приспособлен, как и внутренний карман пиджака, откуда будешь выколупывать своего «макарова» полчаса.

Начальник уголовного розыска майор Павлов, согласившийся взять Виктора в свое подразделение (ибо никого другого отдел кадров предложить не мог), скептически наблюдал за манипуляциями юного оперуполномоченного. В конце концов он попросил у Непейводы его новенькую кобуру и достал складной нож зловещего вида. Не успел Виктор ахнуть, как Павлов отхватил крышку кобуры и вручил оную со словами: «Теперь нормально. Прицепи к поясному ремню. И чему вас только учили в милицейском ПТУ?»

Непейвода хотел заметить, что его учили беречь казенное имущество, но воздержался. Из обрезанной кобуры при достаточном навыке пистолет вылетал едва ли не сам собой, как чертик из шкатулки.

Вот и сейчас, собираясь на ночное дежурство в горотдел, Непейвода несколько раз выхватил «макарова» из кобуры: трепещите, убийцы, насильники, рэкетиры! В душе, однако, Виктор надеялся, что применять табельное оружие сегодня не придется.

Непейвода прошелся по маленькой угловой комнате. В гостиницу «Спутник» поселил его тот же Павлов, объяснив администрации, что этого требует оперативная необходимость. За окном большое красное солнце медленно, словно корабль инопланетян, опускалось на крыши Выборга. Виктор накинул легкую курточку, которая может пригодиться ночью, и решил в оставшееся до дежурства время изучить проходные дворы в центре города.

Гостиничный коридор устилала зеленая дорожка, окаймленная широкими красными, как лампасы, полосами. Купленная с запасом в постперестроечные времена, она выбегала и на лестничную площадку, откуда можно было спуститься к пожарному выходу. Им-то чаще всего и пользовался Непейвода, чтобы не проходить через вестибюль.

Дневная жара уступила место вечерней свежести. В городском парке оркестр играл старинные мелодии. Под их звуки перед гостиницей дремал в своей коляске велорикша, ожидая седока. Через площадь шла парочка, и пиджак парня был на плечах девушки.

Виктор Непейвода не знал, полюбит ли он когда-нибудь этот город, тихий и беспокойный одновременно, переполняемый в сезон отпусков иностранцами и перекупщиками, столичными путанами и ворами «в законе». Но в одном твердо был уверен оперуполномоченный Виктор Непейвода – ради спокойствия влюбленной парочки, пересекающей площадь, он готов таскать на поясе пистолет в кобуре с обрезанной крышкой.

…На уголовном жаргоне пистолет имеет множество названий – от «волыны» и «власти на боку» до «монтика» и «удостоверения личности». Среди них как-то затерялось точное слово «беда».

Подпоясанный «бедой», оперуполномоченный Непейвода скрылся в проходном дворе.

Глава 11 Вечером того же дня

В зеркальных окнах гостиничного ресторана отражалась мощная башня Средневекового замка. Казалось, вот-вот процокают по площади подковы коней и прекрасная странница отдернет полог паланкина.

Дымов присвистнул. Плохой симптом, старина, коли мерещатся прекрасные странницы. Так и быть, сегодня вечером расслабишься, но завтра впрягайся в лямку велорикши. Веды тыже Афганский Борзой! Работа вытеснит смешные мечтания, работа приблизит час окончательного расчета с Золтановым. Вернуть ему эти проклятые бабки и с наслаждением послать ко всем чертям.

Герка поправил галстук, поднялся по ступеням и тросточкой постучал в запертую дверь.

Швейцар в золотых галунах рванулся к нему, как «Стингер» наперехват вертолету. Место у швейцара было хлебное. Ему отстегивали и девочки, и таксисты, а эти чертовы придурки с велосипедными колясками – нет.

Дымов не платил и платить не собирался. Швейцар уже знал хромого и упрямого велорикшу. Покосился на его тросточку из тускло блестящего титанового прута и нехотя пропустил в вестибюль.

– Спасибо! – громко сказал Герка.

Эрика, листавшая газету у книжного киоска, обернулась. На ней было потрясающее платье, облегавшее фигуру как перчатка. Но уже в следующую секунду Дымов понял, что дело не в платье, а в самой фигуре.

Эрика укоризненно покачала головой:

– В чем дело? Ты же все испортил!

– Дело в одном лоботрясе, который отнял велосипед у паренька из нашего двора, – сказал Герка, пряча за спину правую руку со сбитыми костяшками. – Я задержался объяснить, что нехорошо обижать маленьких.

– Ты еще и Робин Гуд к тому же, – усмехнулась Эрика. – На этот благородный поступок тебе понадобилось… двадцать пять минут. А Шредер никого не ждет дольше четверти часа.

Герка взял Эрику за обнаженный локоток;

– Вот и хорошо. Вместо вечера в душном ресторане я предлагаю прогулку по вечернему городу. Мой напарник ждет на площади. Его зовут Чума, и он лучший велорикша в нашем городе. Поехали?

Эрика Тынсон покачала головой:

– Не сейчас. А твоему Чуме я сосватаю пассажира. Видишь американку в розовых брюках? Она любит все экзотическое.

– А Чума любит крупных женщин. Но выдержит ли ее коляска?

Впрочем, теперь это были заботы Вити Силкина, по прозвищу Чума. У Герки хватало своих. Шагая рядом с девушкой по ковровой дорожке, он вдруг почувствовал тревогу. Он мог дать голову на отсечение, что кто-то провожает его взглядом. Но оборачиваться не стал.

Дымов не ошибался. Сквозь стеклянную дверь гостиницы спину Герки буравили маленькие злые глазки…

Швейцар снова отпер дверь, за которой маячила знакомая фигура, увенчанная красной бейсбольной кепкой. С этого за вход тоже не возьмешь: считается своим. И что за вечер такой неудачный!

– Брат работает? – спросил вошедший.

– Еще бы, – буркнул швейцар. – Его местечко – золотое дно, не то что мое. Торчу на сквозняке, и в карманах сквозняк.

– Кто на что учился, старина!

– Вот и брат твой так же говорит, – не обидевшись, кивнул швейцар. Вечер длинный, и он надеялся, что «капуста» приплывет и в его карман.

Красная бейсбольная кепочка, выказывая отменное знание местной топографии, двинулась к лестнице запасного выхода. Это был кратчайший путь в бар.

Вечером того же дня в Санкт-Петербурге на стол начальника одного из подразделений Управления Федеральной службы безопасности России по городу и области легло переданное по защищенному каналу сообщение. Николай Николаевич пробежал текст: «Отдыхаем по плану, осложнений нет».

Подполковник снял очки и помассировал переносицу. Внизу, под окнами, неумолчно шумел Литейный. «Осложнений нет…» Вот это и беспокоило. В нынешней обстановке нельзя расслабляться ни на секунду. Мафия объявила настоящую войну правоохранительным органам. Вчера в Питере средь бела дня у гостиницы «Советская» был застрелен старший лейтенант милиции.

Николай Николаевич готов был поставить свечку в соседнем Спасо-Преображенском соборе, чтобы ничего подобного не приключилось с его офицером лейтенантом Сурженко в выборгской гостинице «Спутник», откуда пятнадцать минут назад позвонили дежурному по управлению.

Конечно, Сурженко действует в Выборге под другой фамилией, до мельчайших деталей проработана легенда, но тревога не оставляла Николая Николаевича. Ведь то было первое задание молодого оперативника, работать приходилось в непосредственном контакте с объектами наблюдения, а это все равно, что идти по лезвию бритвы.

Глава 12 Факультатив по немецким ругательствам

– Начало нашему знакомству положила благородная любовь к велоспорту, – торжественно произнес Шредер, поднимая бокал с вином. Он сделал паузу, чтобы Эрика могла перевести, хотя Герка и без того все понимал. – Надеюсь, эта любовь всегда будет взаимной!

Герка Дымов знал, что любовь не бывает вечной, но подобное замечание могло испортить настроение единственной даме за их столиком.

– Присоединяюсь! – добавила Эрика. – За любовь! Не чокаюсь, потому что и так слегка чокнутая сегодня.

– Прозит! – приподнялся Шредер. – За твое здоровье, Гера! Теперь я очень рад, что мне пришла идея самому опробовать маршрут нового велотура по Германии, Польше и странам Балтии. Можно начать гонку в Штральзунде, пройти через Колобжег, Гданьск, Кенигсберг, Лиепаю, Ригу, Таллинн. Потом Санкт-Петербург, Выборг…

– Да, обязательно, чтобы через Таллинн, – сказала Эрика. – Мне по душе велосипедисты.

А Герке Дымову не по душе пришлось, что Шредер поспешил Калининград переименовать в Кенигсберг. Но – промолчал. Спор на шоссе был интереснее и честнее, чем мог быть спор за столом. К тому же за этим столом Дымов был гостем Шредера.

– Ну, как мой замысел? – настойчиво напрашивался на комплимент Гельмут. – Мы назовем этот тур «Белые ночи». Неплохо, а?

– Всякая многодневная гонка вызывает интерес, – согласился Герка. – Жаль, что мне в ней не участвовать.

Эрика перевела. Шредер о чем-то задумался, подбрасывая на ладони брелок в виде миниатюрного велосипедиста.

Неожиданно подал голос Зигфрид Фрош:

– Правильно. Для неполноценных есть свои соревнования.

– Замолчи, Зиги, это попахивает нацизмом, – вполголоса заметила Эрика.

– Нет, просто дерьмом, – уточнил Дымов. Он прекрасно понял смысл короткого диалога.

В Сызранском училище военных летчиков иностранный язык был его любимым предметом после вертолетовождения. Преподаватель из поволжских немцев давал факультативный курс немецких ругательств по словарю. Герка Дымов оказался хорошим учеником, и сегодня, спустя десять лет, все еще помнил многие выражения. И одно из них с наслаждением адресовал сейчас Зигфриду Фрошу.

Тот вскочил из-за стола как ошпаренный:

– Ах ты, русская…

У Герки вновь зачесались костяшки пальцев.

Эрика в один момент оказалась между Зигфридом и Геркой, по-мужски, решительно усадила захмелевшего водителя, несколькими словами успокоила Шредера и пояснила Дымову:

– Не принимай к сердцу, Гера! Зиги злится, потому что продул мне тридцать евро. Как поступил бы всякий добропорядочный немец, он держал пари на сильного, когда вы с Гельмутом соревновались на шоссе. Ну, а я…

– А ты поставила на меня, – не без удовольствия догадался Герка. – Почему, интересно?

– Ты выглядел слабее. Наверное, поэтому, – пожала Эрика загорелыми плечами, словно поощряя Герку по достоинству оценить их. – Комплекс маленьких народов… Кстати, я до сих пор не понимаю, как ты ухитрился обогнать Шредера на подъеме. И он тоже. Ведь ты, извини, на протезе.

Шредер оживился, услышав свою фамилию:

– Наконец вспомнили старика Гельмута. Впрочем, я не обижаюсь. Молодое тянется к молодому, как… наш Зиги тянется к пиву. Зигфрид, сейчас же поставь бокал на место, ты уже и так порядком нагрузился!

Герка посмотрел в глаза доблестного Зиги, под завязку залитые водкой и пивом: в них не было и проблеска мысли. Только злость.

– Ну и черт с ним! Герка откинулся на спинку стула, обшитую зеленой кожей.

Зелеными были и скатерти на столах, и ковролит на полу. При выборе интерьера ресторана кому-то пришла в голову мысль уподобить его подводному царству, а бар этажом выше назвать «Седьмое небо». Номера, где разместились Гельмут, Фрош и Эрика, были тоже на втором.

Герка бросил взгляд на двухпролетную деревянную лестницу, ведущую прямо из зала ресторана наверх, и увидел Люсю Ермишину. Он не почувствовал обычного сердцебиения и запросто помахал ей рукой. Людмила удивленно вскинула глаза на необычного для их заведения клиента.

– Знакомая? – спросила Эрика. – Из обслуги?

– Школьная любовь, – пояснил Герка. – Работает здесь горничной.

– Таллинн тоже тесный городок, – сказала Эрика. – Вечно встречаешь кого-нибудь из приятелей.

С эстрады в глубине ресторана звучала тихая мелодия. Маленькая певичка в платье с блестками выводила что-то на английском языке. Минут пять назад чета пожилых американцев покинула ресторан, и теперь некому было оценить ее вокальные данные, кроме велосипедного босса Гельмута Шредера, его шофера, Эрики и Герки. Понедельник – день небойкий.

– Ты моя судьба, – тянула певичка слабым голоском. – Ты моя безумная любовь!

Герка с блаженством смотрел, как со дна его бокала с минеральной водой поднимаются мелкие пузырьки. Сегодняшний вечер принадлежал ему. Он врезал по зубам балбесу, который пытался отнять у пацана велосипед. Он достойно осадил жирного Зиги. Он выиграл этот вечер, как несколькими часами раньше выиграл гонку на шоссе.

– Попляшем? – предложил Герка Эрике. – Конечно, партнер из меня неважный. Но только в танцах. Во всем же остальном…

– Я приму твое заявление к сведению, – усмехнулась девушка.

Герка церемонно предложил даме руку. Собираясь в ресторан, он облачился в свой парадный костюм. «ФОСП», конечно, не «Брионии», но в зеленоватом полусумраке ресторана костюм смотрелся совсем неплохо, а предательский скрип протеза заглушала мелодия давнишней, полузабытой песни: «Ты моя судьба. Ты моя безумная любовь!»

Герка сильно, даже грубовато, прижал Эрику. Она не противилась, лукаво глядя на Дымова своими русалочьими глазами. Лукаво и абсолютно трезво. Таким же, холодного светло-голубого цвета, бывает небо над ледяными шапками Гиндукуша.

Афганистан, опять ты здесь со мной, не к месту, не ко времени…

Глава 13 В Афганистане не бывает сумерек

Объятый пламенем вертолет Дымова сползал в пропасть по базальтовой террасе. При жесткой посадке, больше похожей на падение, створки грузовой кабины разошлись, в просвет между ними выбрасывались десантники из досмотровой группы. Падали на камни, сразу передергивали затворы автоматов, готовые огнем ответить на огонь.

Пока горы молчали. Капитан Дымов тоже. Стиснув зубы, он боролся за жизнь. Освободился от привязного ремня, скинул подвесную систему парашюта, однако не мог выбраться из пилотской кабины. Дверь в грузовую заклинило. До левого блистера, оказавшегося над головой, не дотянуться. В правый, через который успел выбраться летчик-штурман, били языки пламени.

Капитан Дымов оказался в смертельной ловушке. Искалеченный вертолет замер на краю площадки. Но подойти к машине, чтобы выручить командира, едва ли кто сможет: очень сильно разгорелось пламя. Стеной отделило Герку от товарищей, от жизни вообще. Видимо, кончился его запас везения на этой войне.

Чем изжариться, лучше пулю в лоб. Дымов сунул руку за пистолетом в карман-кобуру и вдруг услышал жалобный визг собаки в грузовой кабине. Минёрка! Живая душа!

Герка головой вперед нырнул в огонь, прополз, как уж, в щель между землей и сброшенным правым блистером. Откатился в сторону, вскочил на ноги и снова бросился к вертолету.

– Стой. Дымов! Назад! – пытался перехватить его командир досмотровой группы, но Герка не слушал.

Ужом прополз в грузовую кабину и на ощупь нашел в дыму собаку. Ошейником та зацепилась за струбцину, в которой крепится автомат при стрельбе из иллюминатора. Так вот и сам Герка минуту назад болтался в пилотской кабине на привязном ремне.

Они одновременно выскочили из вертолета: летчик и собака. Крещенные одним огнем. Прижимая к себе Минёрку, Дымов из-за камня глядел на свою машину.

Пламя поднялось метров на пятнадцать. Прогремел взрыв, и то, что было вертолетом Ми-8, грудой металла рухнуло в пропасть. Со дна ее взметнулось эхо. Ему было тесно в черных скалах. Последние звуки прошелестели в разреженном воздухе высокогорья как прости-прощай борттехнику дымовского экипажа, погибшему на этой базальтовой террасе.

Герка сухими глазами смотрел на укрытые пологом тело. Горло что-то стискивало. Провел рукой по шее и обнаружил ларинги переговорного устройства. Ему уже никогда не окликнуть этого парня из своего экипажа, чей недавно починенный ботинок высовывается из-под края брезента.

Капитан Дымов отцепил ларинги и уткнулся лицом в сорванный с головы шлемофон.

Со склонов защелкали выстрелы. До заката солнца оставалось меньше часа. Дымов думал, что спасательный вертолет, поднятый по его просьбе с площадки в Файзабаде, вряд ли успеет им помочь.

Командир десантников, словно прочтя его мысли, спросил:

– По-твоему как, успеет «вертушка» забрать нас до темноты?

– Нет, – честно сказал Дымов. – Едва ли.

– А подсесть ночью? Это возможно?

Дымов пожал плечами. Примостить вертолет ночью на крохотном пятачке способен только хороший летчик. А кто дежурил на аэродроме Файзабада в поисково-спасательной службе, Герка не знал.

– Будем занимать круговую оборону, – решил командир десантников. – Уходить некуда. А ты, капитан, шагай. Ребята на склоне пещеру нашли. Политотделец уже там. Составь ему компанию, чтобы не трусил так сильно. Будешь связь держать, рацию мы сохранили.

– Но… – рыпнулся было Дымов.

– Ты был старшим в воздухе, – остановил его десантник, – а на земле я командир. Контуженный и «безлошадный» – на что ты мне с твоим пистолетиком?

Дымов согласился. Тактику боя в горах он, летчик, представлял лишь теоретически. Выгоревший добела летный комбез – отличная цель на фоне темных утесов. Пригибаясь за камнями, Герка перебежками достиг пещеры.

Как хворост в разгоревшемся костре, потрескивала перестрелка. Тень противоположного склона ущелья легла на террасу. Солнце готовилось на боковую. После его захода Всевышний сразу выключает свет: в Афганистане не бывает сумерек. Либо солнечный день, либо звездная ночь.

А сумерки здесь могут быть только в снегопад. И еще в сердце человека.

Глава 14 Рядом с золотой жилой

– А разлучить нас может только смерть, – тоненьким голоском дотянула певица последнюю строку, и оркестр смолк. Герка повел Эрику между незанятыми столиками, поддерживая за локоток как заправский кавалер.

– Спасибо, – сказала она. – Неплохо танцуешь, если учесть…

Сказала и осеклась.

– Не за что, – изобразил Герка вежливую улыбку. На душе стало грустно. Этот чертов Зиги в чем-то прав – может быть, не стоит и пытаться на одной ноге поспеть за молодыми и здоровыми?

Гельмут Шредер указал ему на стул рядом с собой:

– Гера, я думаю, настало время поговорить. Ты меня серьезно заинтересовал. На шоссе мы спорили на равных, несмотря на твой протез. Кстати, что за фирма его изготовила? Ладно, об этом позже… Давно увлекаешься велоспортом?

– Не очень. С тех пор, как стал велорикшей, – ответил Герка. – А полюбил его потому, что велосипед похож на вертолет.

– Велосипед похож на вертолет? – недоверчиво переспросил Шредер. – Эрика, я все верно понимаю? Да? Тогда ты говоришь загадками, дорогой господин Дымов.

– Господин Дымов и сам большая загадка, – вставила Эрика.

– Мне кажется, девочка, у тебя есть все шансы разгадать этот ребус быстрее меня, – пробормотал Шредер.

– Никакой загадки нет, – усмехнулся Герка. – Что такое вертолет? Фактически это система гироскопов – начиная от несущего винта, кончая гирокомпасом. То же самое можно сказать о велосипеде. Два вращающихся колеса – это два волчка, которые гироскопическая сила удерживает в вертикальном положении. Все просто, правда? Вертолет и велосипед – два сапога пара.

Гельмут Шредер с изумлением поглядел на Герку:

– Подобная мысль могла прийти в голову только пилоту…

– …ставшему инвалидом, – продолжил Дымов, – и отчаявшемуся вытребовать от местных властей положенную «Оку». Ничего другого не придумал, как заново освоить велосипед.

Гельмут Шредер внимательно посмотрел в насмешливые глаза собеседника. Птичьи лапки морщинок свидетельствовали, что эти серые глаза не раз смотрели в лицо опасностям. Наверное, знакома парню и унизительная нищета – бывший летчик не в состоянии приобрести автомобиль. А между тем странный русский был подобен старателю, который разбил свою палатку рядом с золотой жилой и не замечает ее. Одноногий гонщик – уже сенсация. Второе – протез. Наверняка какой-то особой конструкции.

– «Ока» – марка автомобиля? – уточнил Шредер.

– Да, если «Оку» можно назвать машиной.

– Думаю, – произнес Шредер, – что я бы мог помочь тебе с транспортом, Гера. Не подойдет ли тебе мой «Шевроле»?

– Ого! – не удержалась Эрика. – Вот это предложение! А на чем мы тогда поедем? И Зиги останется без работы.

Зигфрид Фрош, до этого едва вникавший в разговор, мгновенно встрепенулся:

– Извините, господин Шредер, вы нарушаете наш договор. Вспомните, сразу после пробега вы обещали продать мне «Шевроле» со скидкой. Ведь после русских дорог…

Шредер в упор посмотрел на водителя:

– Возможно. А теперь ситуация изменилась. Впрочем, я не собираюсь давать тебе отчет о своих действиях. К тому же ты уже достаточно выпил сегодня. Иди спать!

– Я не рекрут, чтобы мной командовать, – сквозь зубы пробормотал Зиги и бросил угрюмый взгляд на Дымова: «Все ты!» Затем он встал из-за стола и, с трудом сохраняя равновесие, поднялся по лестнице на второй этаж.

– Эрика, ты не заметила, куда свернул наш Зиги? – спросил Шредер, сидевший к лестнице спиной. – Направо или налево?

– Это имеет значение, шеф?

– В известной степени. Налево – бар, а направо по коридору – наши номера.

– Налево, – ответила Эрика Тынсон, подумав, что мужчин типа Зиги всегда тянет «налево» после выпитого. Такие здоровые, жирные амбалы с наглыми физиономиями, трезвые до первой рюмки, никогда ей не нравились.

Другое дело Шредер, подтянутый, загорелый бизнесмен. По-своему интересен и Дымов – сразу чувствуется характер. Впрочем, любая из ее подруг по филфаку ни секунды не задумывалась бы, выбирая между ними. Каждая стремится заарканить варяжского гостя.

Гельмут Шредер – лучший вариант из всех, что могут встретиться. А странный Герка Дымов… Через несколько дней воспоминание о нем рассеется, подобно утреннему туману под лучами солнца. Однако вопреки всему ее тянуло к Дымову. Эрика почти приревновала Герку к его школьной подруге, этой смазливой горничной, мелькнувшей на лестнице.

Старая любовь не ржавеет!

Старая нелюбовь – тоже!

Эрика не поняла, что это вдруг приключилось с лицом Герки, враз потерявшим беспечное выражение, как бы окаменевшим. Действительно, этот парень – настоящий ребус!

А разгадка была простой. Дверь ресторана распахнулась, и в зеленоватый сумрак вальяжно вплыл Всеволод Борисович Золтанов. Высокую персону сопровождал выборгский борзописец Евгений Брыкунов. Оба были чуть навеселе и двинули прямиком к столику Гельмута Шредера.

Встречи не избежать. Ковалось последнее звено, которое замкнет цепочку между прошлым и настоящим.

Глава 15 Два выстрела

Вход в пещеру прикрывала каменная глыба. Идеальное естественное укрытие, где, в случае чего, можно долго держать оборону. Вслед за собакой, раз и навсегда признавшей в нем хозяина, Дымов протиснулся в щель и разглядел в полумраке скорченную фигуру.

Подполковник Золтанов сидел у радиостанции, опасно нацелив автомат в сторону Дымова.

– Осторожнее, свои, – сказал Герка. Бегающие глаза подполковника ему не понравились. – Лучше поставить автомат на предохранитель.

– А вдруг они придут из горы, – подполковник качнул стволом в глубь пещеры. – Придут оттуда?

Дымов не знал, что ответить на это предположение, и занялся радиостанцией. Настроив ее на частоту, определенную вертолетчикам для связи на сегодняшний день, он вслушивался в треск и шорохи эфира. Или не только эфира? Может быть, действительно, таинственные шорохи доносятся из таинственных ходов пещеры? Мрачных, извилистых, уходящих в самое сердце гор.

– Товарищ капитан, – сказал Золтанов просящим голосом, – вы бы не посмотрели, что там? Я ногу подвернул, не могу идти. А вдруг в пещере эти… «духи»?

Дымов молча протянул руку за автоматом подполковника. Золтанов прижал АКМ к груди:

– Не могу. Извините, я за него расписался. А вдруг вы его потеряете?

Опять «а вдруг»… У этого человека на все была отговорка, всему – вполне логичное объяснение.

Дымов свистнул Минёрку и двинулся в глубь пещеры. Пятно света от карманного фонарика медленно перемещалось по острым камням. Собака бежала впереди, почти касаясь их пушистой мордочкой.

На сороковом шагу луч света уперся в глухую стену. Но это был не тупик. Просто ответвление пещеры уходило влево под прямым углом. Лучшего места не найти, если бы кто-то устраивал засаду.

Шерсть на загривке Минёрки поднялась дыбом. В горле натасканной на запах взрывчатки собаки глухо клокотали страх и злость, любовь к новому хозяину и ненависть к подстерегавшему за углом… не-человеку.

Не-человек тоже опасен. Минёрка воевала второй год и сталкивалась с разными фокусами.

Но Дымов – он не был искушен в хитростях горной партизанской войны. Он ничего не почувствовал в тот момент. Переложил фонарь в левую руку, достал из нагрудного кармана-кобуры пистолет. Патрон в патроннике. Герка сдвинул предохранитель, на всякий случай взвел курок.

Если бы он мог заглянуть в будущее хоть на секунду! Даже не в будущее, а просто бросить взгляд за пределы каменного мешка, в котором оказался. Тогда увидел бы он над зубчатой кромкой гор вертолет, отстреливающий тепловые ловушки перед заходом на посадку…

Минёрка зарычала, оскалив острые белые клыки, а у Дымова озноб ошершавил кожу. В боковом ответвлении пещеры, привалившись к стенке, сидел человек с лицом мумии. Лишайник покрывал мундир английского покроя, в прорехах белели голые кости. Он был мертв уже лет сто, но черное дуло его винтовки смотрело Герке прямо в лоб.

Солдат шевельнулся. Дымов шагнул вперед, вскинув руку с пистолетом. Два выстрела слились в один.

Глава 16 Контрольный пакет акций

Появление Золтанова в ресторане заметил не только Герка Дымов. Предупрежденный по внутреннему телефону, выбежал навстречу угодливый метрдотель. К столику, который обычно занимал Всеволод Борисович, легкими пташечками порхнули две официантки и в мгновение ока сменили скатерть.

Но сегодня у Золтанова были другие планы.

– Коньяк, шампанское, фрукты и шоколад на стол к немцам, – на ходу бросил он метрдотелю. – А что там делает Дымов? Кто пустил?

Метрдотель прижал ушки:

– Виноват… Но как же не пустить, если ваш гость господин Шредер сам его пригласил? Да и потом… скандала не хотелось. Вы же знаете этого Дымова.

– Ладно, пусть остается. Евгений Викторович!

– Я! – четко отозвался Брыкунов, следовавший за шефом будто тень, но тень изрядно проспиртованная.

– Букет.

– Есть! – опять же отрапортовал Евгений Викторович по-военному, хотя в армии никогда не служил.

Он просто усвоил, что шефу по душе такой именно стиль. Всеволод Борисович неизменно придерживался его на служебных совещаниях, благодаря чему завоевал репутацию волевого руководителя. Брыкунов, бывший доверенным лицом на выборах Золтанова в депутаты городского Законодательного собрания, подражал своему патрону.

Вооружившись букетом, Золтанов уточнял расстановку сил:

– Я сажусь рядом с господином Шредером, мы решаем с ним один маленький вопросец, а ты подливай Дымову.

– Вроде он теперь не потребляет, – с презрением к подобному недоумку заметил Брыкунов.

– Да, как-то я ему сделал внушение. И в отличие от вас, Евгений Викторович, Дымов ограничил потребление спиртного. Ну все! Улыбочку, дорогой коллега, изобразите улыбочку на вашей помятой физиономии! Гутен абенд, герр Шредер.

За час за столом Гельмута Шредера было поднято и осушено немало бокалов с разнообразными напитками. Даже Герка, взявший на себя роль виночерпия, пригубил чуток шампанского, чтобы не принимать в штыки каждое слово Золтанова, пристававшего к немцу как банный лист.

Эрика устало переводила назойливо цветистые фразы председателя Постоянной комиссии по спорту и международному туризму. Произнеся весь положенный набор слов о сотрудничестве, демократии, либеральных ценностях и спорте, который не знает границ, Золтанов неожиданно предложил Шредеру вложить средства в недостроенный городской стадион.

– Вы не прогадаете, господин Шредер. Фактически там не выполнены лишь отделочные работы. Сейчас у мэрии просто нет для этого пары сотен завалящих миллионов, поэтому я уполномочен… Короче, создаем акционерное общество. Вы достраиваете объект и получаете его в аренду на пятьдесят лет. Или сто, как договоримся. Контрольный пакет акций, разумеется, будет принадлежать тому, кто вложил в дело больше средств…

– То есть не моей компании, – сказал Гельмут Шредер.

– Наоборот, именно вашей, – радостно заулыбался Всеволод Борисович. – Сейчас главный наш лозунг – справедливость и порядочность. Правда, Евгений?

Брыкунов закивал головой с неутомимостью китайского болванчика:

– Именно. Социальные гарантии малоимущим, свобода предпринимательства для более активной части населения. Со своей стороны обещаю, что городская пресса поддержит ваше благородное начинание, господин Шредер. Городу давно нужен стадион.

– Не спешите, – остановил Шредер. – По-моему, я еще не дал согласия.

– А контрольный пакет акций? – подал голос Золтанов.

Шредер разлил по рюмкам коньяк.

– Мне нужна консультация юриста. Допустим, я внесу несколько сотен тысяч евро на завершение работы. Но ведь затраты на сооружение основных объектов стадиона были неизмеримо больше!

– Мы можем обсудить это, дорогой Гельмут, в более спокойной обстановке, – ответил Золтанов. – Учтите, что стадион – это земля в первую очередь. А в нашем чудном городке тоже начался строительный бум… Два умных человека всегда найдут консенсус.

И вилка Всеволода Борисовича хищно воткнулась в прозрачно-розовый ломтик кеты, словно тот и был искомым консенсусом.

Герка подавил страстное желание перехватить жирную пятерню. Весь вечер Золтанов держался так, будто Дымов его лучший приятель. Не желая портить другим настроение, Герка угрюмо молчал в ответ на пассажи типа «А вот у нас в Афгане было…», но сейчас не сдержался:

– Не слушай этого типа, Гельмут! Не знаю как, но обманет, с гарантией.

– Что бы ты понимал, Дымов! – презрительно усмехнулся Золтанов.

Но его лицо от волнения пошло красными пятнами. Герка понял, что пуще всего желалось бы подполковнику Золтанову поставить капитана Дымова по стойке «смирно». Под умильной маской депутата-демократа проступал облик бывшего инструктора политотдела. Может, от бесчисленных «перекрашиваний» и стала пятнистой его рожа?

Герка рассмеялся. Заговорил тихо:

– Я понимаю, Всеволод Борисович! Поймите и вы меня. Если сделка состоится, я соберу честных репортеров и расскажу, что и как было там, у нас, в Афганистане.

– А я еще помогал ему встать на ноги!

– О ногах ты бы лучше помолчал, – глухо сказал Герка. – У меня память хорошая. Могу и твою освежить!

Но Золтанов уже пристроил на лицо свою кривенькую улыбочку:

– А тебе, Дымов, хорошо бы к невропатологу. У меня есть знакомый. Путевочку организуем, подлечишь нервишки…

– Ага, в санатории закрытого типа. С решеточками на окнах.

– Вот видишь, ты и сам признался, где тебе место, – не удержался Золтанов.

Герка Дымов, напротив, взял себя в руки.

– Не надейтесь, Всеволод Борисович. А если вдруг со мной что приключится, вам невредно знать: мои друзья откроют «черный ящик».

– Чего-чего? – поперхнулся Золтанов.

– Когда разбивается самолет, остается «черный ящик». После длительного общения с вами и я решил завести нечто подобное. Красивая такая шкатулочка, А в ней магнитофонная кассета…

Золтанов, побледнев, встал из-за стола и щелкнул пальцами, подзывая официанта.

– Счет в двух экземплярах представите для оплаты в хозотдел Законодательного собрания. И не забудь накинуть себе на чаевые десять процентов. Спасибо за компанию, господа. А вы, надеюсь, обдумаете мое выгодное предложение, господин Шредер. Мы еще встретимся.

Шредер сокрушенно пожал плечами. У этих русских все не как у людей! Но тем и хороша Россия, тем захватывающе интересна!

Глава 17 Когда лопнул тормозной трос

Мнение Гельмута Шредера о России как непредсказуемой стране разделяла сорокалетняя американка Шейла Робинсон, занимавшая угловой полулюкс. Ее второй муж, известный автогонщик, привнес в жизнь Шейлы пьянящий привкус риска. Когда в конце концов на скорости 200 миль в час он не вписался в поворот извилистой трассы «Хунгароринг» под Будапештом, Шейла одна вернулась в свой штат Юта и два года провела в обществе кошек и собак.

Тоска по острым ощущениям погнала ее по свету. Но ни бой быков в Испании, ни сафари не принесли утоления. Встреча в Найроби с подругой по колледжу дала мыслям новое направление.

«Моя дорогая, – уверяла та, – проехав десять остановок в московской подземке в час пик, ты получишь острых ощущений больше, чем если бы спустилась в пиро́ге по Ниагарскому водопаду».

Шейла начала изучение России с Выборга, где не было метрополитена. Зато, к великому удивлению, здесь имелись велорикши. Решив прокатиться после ужина в экзотическом экипаже, госпожа Робинсон села в коляску напарника Дымова, известного по кличке Чума.

Прогулка превзошла все ее ожидания!

Тормозной тросик лопнул на спуске. Ни раньше, ни позже, а именно когда Чума направил свой трехколесный экипаж вниз по узкой улочке, круто спускавшейся вниз. Коляску нещадно мотало, потому что улочка была вымощена булыжником, и пассажирке да и самому велорикше казалось, будто они попали в стремительно несущийся по камням поток.

Ой, что сейчас будет!

Но нет, Чума не бросил руль, не выпрыгнул на ходу, когда скорость была еще не больше тридцати в час. Кто помнил бывшего призера чемпионатов бывшего Союза, победителя в многодневных международных велогонках, тот знал: Силкин сражается до конца. На трассе, в картежных баталиях и с бутылками за столом.

Вот и теперь Чума хладнокровно соображал, как уцелеть самому и не расшибить вдребезги иностранноподданную, еще не чующую беды.

В прозрачных сумерках волшебной белой ночи желтая коляска летела под уклон. Пассажирка помещалась впереди, так как коляска была классической конструкции. Справа у колеса есть в коляске ручной тормоз, но седоком на этот раз была женщина, да еще иностранка. Такой объяснять – не поймет все равно, особенно сейчас, на ходу. Опять же, не знал Чума других языков, кроме русского и матерного.

– Эхма! – громко прокричал Витя Силкин и, повернув руль, притер правое колесо коляски к высокому поребрику тротуара. Из-под стального обода снопом полетели искры, и первый раз взвизгнула пассажирка. Восемь пудов ее живого веса увлекали экипаж вниз с нарастающей скоростью.

Чума привстал на педалях. Перегнулся через руль, пытаясь достать ручной тормоз. И в ту же секунду заметил голубой капот поливальной машины, наперерез выезжавшей из переулка.

Глава 18 Судьба Шарля Сориа

– Я понял, что тебе пришлось многое испытать, – сказал Гельмут Шредер. – Еще раньше догадался, на шоссе.

– Почему? – спросил Герка, начавший уставать от нескончаемого вечера, от воскресших воспоминаний и даже от Эрики.

– В нашей любительской гонке ты был словно гладиатор, для которого проигрыш равен смерти. Баловни судьбы так не могут. Они не могут долго терпеть. А шоссейную гонку выигрывает тот, у кого хватает сил дольше терпеть усталость, зной, жажду. По Афганистану это все тебе знакомо. Правильно?

Апартаменты Шредера состояли из просторной спальни и гостиной, не считая ванной комнаты и небольшой прихожей. Гельмут и Герка вдвоем сидели за журнальным столиком, потягивая пиво. В номер Шредера они поднялись после перепалки Дымова с Золтановым.

Убедившись, что ее помощь не требуется, Эрика встала у открытого окна. Вечерний легкий ветерок отдувал занавеску.

– Зной, жажда больше на долю пехоты выпадали, – заметил Герка. – Беззаветные ребята. Если бы еще знать, за что воевали… Но дурные наши политики всегда подставляют армию. Англичане, те аж сто лет назад поняли, что в Афганистане ничего не сделать оружием, а мы… Эх! Вот и америкосы теперь встряли. Но первой гадит всегда англичанка…

Дымов сделал еще глоток пива. С отвычки немного шумело в голове.

– Мертвый солдат, стрелявший в меня из пещеры, был в мундире английского экспедиционного корпуса, – сказал он.

Шредер понял фразу по-своему:

– Да, англичане производят хорошее сукно. Служит без износа. В телерепортажах из Кабула я видел мальчишек в старых английских френчах. Говорят, моджахеды и старинное оружие использовали?

– Да, случалось. Английские винтовки «Ли-Энфилд». И вот пример эффективности этой «пушки», – криво усмехнулся Герка, постучав по протезу.

Шредер прижал его ладонь своей:

– Гера, мы оба спортсмены, и я тебя не подведу. Кто тебе сделал этот протез?

– Протез обычный, Гельмут. Заводской.

– Не верю! Не может обычный человек с обычным протезом танцевать и ездить на велосипеде!

– А я и есть необычный меня зовут здесь Афганский Борзой.

Шредер подошел к холодильнику, достал новую коробку с баночным пивом. Дымов покачал головой:

– Я пас. Завтра на работу.

– А где ты работаешь?

– Я – велорикша, – не без вызова сказал Герка. – Работаю через день с напарником. И теперь нас уже не считают придурками.

– Велорикша? – замер Шредер. – Бедная моя голова! Где я – в Индии или в России?

– Господин Шредер, – вмешалась в разговор Эрика, – именно Россия – Страна чудес, а вовсе не Индия. И с протезом… Насколько я могу догадаться, тут сам господин Дымов что-то схимичил. Правильно, Герка?

– Да нет, протез стандартный, только чуть облегченный. Все дело в креплении. Вот оно действительно моей конструкции.

– И твое изобретение признали? – спросил Шредер.

Герка опустил голову. Мудрецы из научно-исследовательского института никак не могли согласиться, что «крепление по-Дымову» превосходит их более сложные разработки. Все тянулась и тянулась канитель, бесцельная переписка. А тысячи людей, которым новое бедренное крепление протеза могло бы подарить свободу передвижения, маялись с костылями.

Гельмут Шредер недолго раздумывал, узнав печальную историю изобретения.

– Господин Дымов, делаю официальное предложение. Я помогу вам получить патент на ваше крепление в Германии, и моя фирма спортинвентаря тут же разворачивает производство.

– А потом вы за валюту продаете в России мое же крепление, – продолжил Герка. – Гельмут, мы с тобой как будто подружились, но… Принять твое предложение я не могу!

– Пятьдесят тысяч евро плачу сразу. А в качестве декларации о серьезности намерении – мой «шевроле». Завтра же отдаю ключи.

Слышали бы это предложение в НИИ протезирования! Дымов улыбнулся и покачал головой.

– Но почему?! – взорвался невозмутимый Шредер. – Разве я предлагаю мало?

Эрика Тынсон фыркнула как рассерженная кошка на которую никто не обращает внимания, и насмешливо пояснила:

– Ему за Отечество обидно!

– Не пойму, что в этом плохого? – обернулся к ней Дымов. – Уже и так Россию поносят все, кому не лень. Действительно обидно.

– А мне обидно за тебя, Дымов, – сказала Эрика. – Если крепление в самом деле настолько простое, у тебя могут позаимствовать идею. Повторишь судьбу изобретателя спичек Шарля Сориа, который не получил ни гроша. Хорошо, что его однокашник стал президентом Французской Республики и пристроил Шарля на старости лет заведовать табачным бюро. А у тебя, Дымов, есть в друзьях потенциальный президент?

Герка задумался. Перед глазами промелькнули лица боевых товарищей, однокашников по Сызранскому училищу военных летчиков. Мужественные парни, они направляли свои винтокрылые машины сквозь мрак арктической ночи, проникающую радиацию Чернобыля, сквозь песчаные смерчи и свинцовую метель Афганистана. Скромные пилотяги в капитанском звании, готовые к выполнению самого гиблого задания… Нет, не пройдут друзья Герки Дымова кандидатами на высокий пост!

О чем он и сказал Эрике, добавив;

– Мои друзья пилоты. А президент – Верховный главнокомандующий.

– Значит, не заведовать тебе табачным бюро, – констатировала Эрика.

– Тем лучше, – сказал современный Шарль Сориа. – Я и на дух не переношу табачного зелья, к которому приучил Россию Петр Первый. Это была единственная ошибка императора.

– А твоя ошибка в том, что отказываешься от предложения моего шефа, – убежденно сказала Эрика Тынсон и зябко повела плечами: – Что-то прохладно.

– Сквозняк, – заметил Дымов. – Это просто сквозняк.

Эрика прислушалась. Дверь номера тихонько скрипнула. В этом она могла поклясться. Но вот шаги в коридоре: почудились они ей или прозвучали на самом деле?

Шредер устало откинулся на спинку кресла и задумался. Эстонская переводчица и одноногий русский летчик. Откуда вдруг у них взаимная симпатия? Что может быть между ними общего? Хотя… Еще не так давно они жили в одной стране. Да и мать у Эрики русская. Все здесь перемешалось, все.

В эту минуту Шредер не испытывал к твердолобому упрямцу Дымову дружеских чувств.

Глава 19 Похищение американской вдовушки

На конкурсе «пышек» Шейла Робинсон заняла бы первое место, будь там главным судьей велорикша Чума. При своем росте метр с кепкой он обожал крупных женщин. Ну а эту, конкретную, вообще спас от смерти. Честно, без дураков.

Сейчас благодарная пассажирка вертелась рядом с Чумой, который пробовал срастить лопнувший тормозной трос. Одновременно он следил, чтобы между ним и Шейлой была велоколяска. Еще раз оказаться в благодарных объятиях американской медведицы? С удовольствием!.. Только Чума за себя не ручается. И придется снимать вторую серию фильма «Грандиозное похищение американских девушек».

Шейла расстегнула молнию на сумке и решительно обогнула трехколесное сооружение. Сумка была внушительных размеров, как и сама владелица, чей мощный бюст заслонил Силкину перспективу площади. Впрочем, что мог там он увидеть, кроме фасадов с освещенными окнами? За окнами тоже сплошная скука: унылые горожане балдеют у телевизоров, втайне мечтая о серо-зеленых купюрах с портретами американских президентов.

Внезапно Чума понял, что лично его доллары сейчас мало волнуют. Как велорикша, он «бомбил» интеротель «Спутник», поэтому валюта имелась. Да и как без нее, если любимые им малосольные огурчики в туристский сезон продаются на рынке только за «конвертируемую». Но разве можно оценить малосольным огурчиком тот страх и отчаянный напряг, когда Силкин уходил от столкновения с выскочившей наперерез поливальной машиной? Он принял нестандартное решение: вместо того чтобы прижать ручной тормоз, крепче налег на педали. Коляска просвистела в сантиметре от голубого капота и понеслась дальше. Остановилась только на площади, где и разворачивалось сейчас действо под названием «Награда нашла героя».

Силкин с удовольствием отметил, что зрителей не было. За исключением долговязого пижона в светлой курточке, что нагло остановился в двух шагах. Мало ему фонарей на площади, захотел еще один, под глазом?

Шейла извлекла из сумочки… слава богу, не доллары, а малоформатную брошюрку и быстро заговорила на своем американском языке. Чума беспомощно хлопал глазами.

Дылда в светлой куртке подошел вплотную и кивнул на Шейлу:

– Как я понял, дама – президент Общества защиты животных. От имени бездомных кошек и собак штата Юта она благодарит вас за благородный поступок и дарит свою книгу.

Шейла расписалась на обложке и тут же извлекла из своей торбы вторую книжку и протянула ее непрошеному переводчику. Они обменялись улыбками. Чума почувствовал укол ревности и сказал на чистейшем русском!

– Хватит братаний. Погнали, Шурочка, ко мне на хату?

На удивление, Шейла-Шурочка все поняла без переводчика.

– Хата – ноу, отель – йес, – сказала она и, нежно прижав Чуму к необъятной груди, добавила: – Май лав.

Держа в руках подаренную экстравагантной американкой книгу, младший оперуполномоченный Виктор Непейвода, неожиданно выступивший переводчиком, смотрел вслед коляске.

Да, в странный город занесла его судьба!

Шестым чувством выпускник Стрельнинской школы милиции угадывал, что и преступления здесь могут совершаться необычные. Под стать обстановке, где перемешались языки и валюты, где ночь светла как день и где американские миллионерши эксплуатируют российских велорикш.

Задумчиво насвистывая, Непейвода двинулся обратно в горотдел милиции, откуда выскочил минут пятнадцать назад за пачкой сигарет. Дежурство обещало быть спокойным – понедельник не пятница. Но сигареты все равно могут пригодиться: в школе милиции учили, что предложенная собеседнику сигарета позволяет быстрее установить психологический контакт. Правда, для начала Непейводе предстояло самому научиться курить.

Рубиновые катафоты велорикши исчезли за углом средневековой улочки.

Гуд бай, май лав, гуд бай…

Глава 20 «…Ему было о Чем помолчать»

Пожелав Шредеру и Дымову спокойной ночи, Эрика прошла в свой номер и, сев у открытого окна, пыталась воедино собрать впечатления беспокойного дня… Залитое полуденным солнцем шоссе и мчащиеся по нему велосипедисты. Желто-синяя машина ГИБДД, высланная навстречу всесильным Золтановым. Он сам – вальяжный толстячок в костюме за три тысячи долларов. Изменившееся лицо Герки Дымова – интересно, что произошло между ним и Золтановым в Афганистане? И кто же такой на самом деле этот Всеволод Борисович, с легкостью необыкновенной предложивший Шредеру на корню купить городской стадион?

Вопросы, вопросы. Не слишком ли их много для переводчицы со смазливой мордашкой, в чьи обязанности входит единственно ублажать посланных ей милостью Божией и диспетчером туристического бюро клиентов?

Но такая уж она была с детства – любопытный и въедливый белобрысый чертенок, к тому же упрямый. Упрямство помогло ей поступить на филфак университета, куда принимают в основном блатных, и не затеряться в цветнике разодетых фифочек. Но то же упрямство и сильно осложняло ее жизнь.

Вот и сейчас вместо того, чтобы скинуть тесное платье и, приняв душ, нырнуть в постель, Эрика поднялась с кресла. Полминуты внимания, контроль функционирования: спина прямая, беззаботная улыбочка на лице, грим чуть смазан, но для бара сойдет.

Аллес ин орднунг: всё в порядке. Ну, подруга, вперед. Там, в табачном дыму полутемного бара, ты, возможно, найдешь ответы на свои вопросы.

– Коктейль?

– Знаю я ваши коктейли, – отказалась Эрика. – Наболтаете всякой дряни, чтобы «финики» сразу встали на рога. Не суетись, милый!

– Xa! Человек соображает, – сказал бармен прыщавому мальцу в красной бейсбольной шапочке, тянувшему через соломинку мутное пойло. Затем кивнул Эрике: – Меня зовут Боб. Может, тогда джин с тоником?

– Эрика. Лучше тоник без джина.

– Но капелька джина все же не помешает.

– Ладно. Капелька. И двойная порция льда.

– А ты не боишься после этого сама стать холодной, как ледышка?

– Не волнуйся, Боб, – призвала Эрика на лицо дежурную улыбку. – До сих пор никто не жаловался.

– Так, может?..

– Нет, не может, – решительно отрезала Эрика, но тут же сбавила обороты, поскольку бармены много знают и ссориться с ним не входило в ее планы. – Понимаешь, у меня был трудный день. Я просто хочу отдохнуть.

Бармен понимающе кивнул, и Эрика получила возможность спокойно слушать и смотреть. Теплая компания – Золтанов, Зигфрид и человек со смешной фамилией Брыкунов – сидела за столиком недалеко от стойки. Эрика с некоторым беспокойством подумала, что блюдечко соленых орешков – сомнительная закуска под семисотграммовую бутыль виски.

Хотя оно и лучше – пусть развяжут языки, а она послушает, бедной девушке всегда нужно быть в курсе того, что происходит вокруг.

От столика уже неслись возбужденные голоса.

– Главная задача свободной прессы – способствовать свободе торговли, чтобы было нас кому накормить…

– Ди кляйне кнайпе ин унзерер штрассе, – вторил журналисту Зигфрид, вспоминая «кнайпе», то есть забегаловку на своей улице. Надо заметить, что и на чужой улице в незнакомой стране он чувствовал себя как дома. Сейчас Зигфрид Фрош выглядел более трезвым, чем в ресторане.

Странная метаморфоза.

Лишь третий за шумным столиком не пил, не пел. Хранил молчание, по одному бросая в красногубый рот соленые орешки. Третий лишний или третий – главный?

Почему Золтанов выглядит озабоченным в теплой компании за дружеским столом? Наверное, ему было о чем помолчать.

Эрика допила тоник и вышла из бара. В коридоре уже выключили верхний свет, лишь плафоны в простенках да лампа на столике дежурной по этажу рассеивали темноту.

На несколько минут Эрика задержалась у стола: хотела попросить дежурную, чтобы та пораньше разбудила завтра утром. Но школьная подруга Герки Дымова не спешила на свой пост.

Эрика вернулась к себе в номер. В голове шумел коктейль из разнородных впечатлений: велорикши и недостроенные стадионы, средневековые площади Выборга и орешки на блюдечке.

Прохладный ветер, проникая в полуотворенное окно, мягкой кошачьей лапкой трогал кисейную занавеску. Она казалась частицей ночи, сестрой тумана, покрывалом ведьм…

Спать совсем не хотелось.

Глава 21 Мертвый хватает живого

На войне бывают чудеса. Бывает, что происходит невозможное. Но всякий раз за кулисами невероятного стечения обстоятельств отыщется пружина, которая привела их в действие.

…Капитан Дымов не делал резких движений, пока не рассеялся дым от выстрела, грянувшего ему навстречу из пещеры. Какие еще сюрпризы в запасе у мертвеца? На всякий случай Герка держал его под прицелом. К ногам Дымова льнула верная спутница – рыжая собака Минёрка.

Герка ощутил неудобство и тупую боль под коленом. Опустив луч фонарика, увидел на брючине черное пятно крови. Вот оно что – ранен. Кость не задета, иначе он не мог бы стоять. Герка выругался. Хорошо же учили стрелять английского пехотинца, если даже мертвым он не промахнулся!

Теперь, получив пулю от Дымова, тот вел себя тихо. Выстрелившая секунду назад винтовка лежала рядом на камнях. Герка присмотрелся к оружию и все понял. Выстрел прогремел, когда Дымов задел за верблюжью уздечку из конского волоса, протянутую у входа в ответвление пещеры. Свободный конец уздечки затяжной петлей охватывал спусковой крючок «Ли-Энфилда», поставленного на боевой взвод. Это и была та самая «пружина» – старая как мир уловка партизанской войны.

Дымов спрятал «макаров», поискал по карманам индивидуальный пакет. Черта с два! Ни бинта, ни шприц-тюбика, только влажный от пота носовой платок. Может быть, подполковник Золтанов, ожидавший у входа в пещеру, окажется запасливее?

Морщась от боли в простреленной ноге, Дымов склонился над английским пехотинцем. В карманах истлевшего френча документов не было. Рядом лежали пустая фляга и вересковая обкуренная трубка – последнее утешение солдата.

Герка разрядил его винтовку, смотал длинную уздечку и зачем-то спрятал ее в карман. Закрыл англичанина истрепанной шинелью и, опираясь на винтовку, поковылял к выходу из пещеры – светлому пятну во мраке и смертельном холоде. Впереди опять бежала Минёрка…

Герка Дымов вздрогнул, наткнувшись на перила, и с удивлением обнаружил себя стоящим на лестничной площадке в конце длинного коридора. Коридор был застлан зеленого цвета дорожкой с красной двойной полосой. Или это двоится в глазах?

Герка плохо держался на ногах. Правая, не отнятая войной, предательски подрагивала. Левая – не своя – болталась, словно кукла-паяц на ниточке. Что-то произошло с креплением. И с головой тоже. Ведь Герка раз и навсегда дал зарок не пить! И от Гельмута Шредера уходил в полном сознании. Но вот потом…

Черт побери! Похоже, враг рода человеческого действительно отобрал у Герки разум и память. Он сделал шаг, но, чуть не упав, опять вцепился в лестничные перила.

До этого, выражаясь жаргоном пьяниц, он «шел на автопилоте». Теперь, используя термин вертолетчика, случилась «вилка в оборотах»: левая нога не поспевала за правой. В подсознании как бы вспыхнула аварийная лампочка, пульсируя горячей красной точкой, прозвучал, остерегая, голос РИты. Вот только не разобрать, о какой беде предупреждает «Железная леди».

Герка решил взбодриться и прошептал слова песни, которую любил там, в Афганистане!

Эх, жизнь-копейка, судьба-злодейка,

А мне не надо многого от вас:

Была бы дружба крепка,

Была бы чарка полна

И чтоб в Союзе помнили о нас!

Но нет, не помогла песенка вертолетчиков. Сразу же вслед за ней пришла на память другая:

За перевалом, в глухом ущелье, опять стрельба.

Горящий борт упал на камни, ведь смерть глупа…

О нет, теперь-то Дымов знал: смерть хитра и она терпеливо ждет своего часа, чтобы сомкнуть на горле костяные пальцы. Вдруг повеяло на Герку холодом из полутемного гостиничного коридора, как из той пещеры в отрогах Гиндукуша. Бывает, что времена смещаются и отгоревший день встает из пепла. В тебя снова летят пули, давно просвистевшие возле виска. Оживает прежняя любовь: вернись и снова лги…

Дымов стоял на лестничной площадке, шестым чувством летчика, гонщика и солдата ощущая рядом опасность. Где-то он позабыл свою трость, и теперь инстинкт самосохранения подсказывал, что нельзя выпускать перила. Но так манил тускло светивший над дверью запасного выхода матовый стеклянный шар! Там, далеко внизу, в лестничном проеме. Скорее вниз, на свежий воздух!

Дымов снова вспомнил афганскую пещеру, по которой брел навстречу свету, опираясь на винтовку мертвеца. Он вышел как раз вовремя, чтобы увидеть в черном небе над ущельем проблесковый маячок вертолета, услышать знакомый гул двигателей…

Герка услышал за спиной крадущиеся шаги, приглушенные дорожкой с генеральскими лампасами. Обернулся, узнал преследователя и скривил губы в презрительной усмешке.

Здесь нужен даже не удар, достаточно пощечины. Пусть только подойдет поближе.

В ту же секунду дорожка выскользнула из-под ног Герки Дымова, и он полетел вниз.

Глава 22 Без видимых признаков жизни

Телефонный звонок разбудил дремавшего в своем кабинете младшего оперуполномоченного Непейводу. Открыв глаза, Виктор первым делом заметил время: ноль часов тридцать пять минут. Дежурный по горотделу приказал ему немедленно выехать в гостиницу «Спутник». Участковый предупрежден и направляется туда же. Эксперты – судебно-медицинский и научно-технический – ждут в машине.

– Убийство? – спросил Непейвода хриплым, непроснувшимся голосом, уже, впрочем, понимая, что иначе всю группу не поставили бы на ноги.

– Убийство или нет – выяснить предстоит тебе, – сухо заметил дежурный. – Я знаю лишь то, что мне сообщила горничная… запиши фамилию: Ермишина. В гостинице под лестницей обнаружено тело без видимых признаков жизни. Следователя прокуратуры я поставил в известность. Еще вопросы?

Больше вопросов у Непейводы не было. Пока. Но уже через десять минут их появится море. Первое дежурство – и сразу же «убойное» дело. Виктор выбрался из продавленного кожаного кресла, где так уютно дремалось, сунул в карман блокнот и бегом спустился по лестнице.

Потрепанный уазик с заведенным двигателем ждал перед горотделом. Сизый дымок выхлопа плыл над влажной мостовой. Уличные фонари горели через один.

Протиснувшись на сиденье рядом с водителем, Виктор поздоровался, закашлялся от табачного дыма.

– Новенький? – спросил мужской голос сзади.

– Выходит, что так.

– Курить еще не научился.

– Пусть и не привыкает, – встрял в разговор второй. – Без табачной соски жить проще.

Пока два эксперта – пожилой «судмед» и молодой «техник» – обменивались мнением о вреде курения, оперативная машина подъехала к «Спутнику». У гостиницы мигала проблесковым маячком «скорая помощь».

– Кажется, мне тут нечего делать, – сказал «судмед». – Потерпевший ожил.

– Не спешите, – возразил «техник». – Теперь «скорая» наловчилась доставлять трупы в морг. Приличные «бабки» на этом имеют.

– Если есть кому заплатить.

Виктор уже не слушал. Побежал за угол, где мелькали белые халаты и где, как он знал, находился запасный выход из гостиницы. Дверь была открыта, и в неярком свете лестничной клетки Виктор увидел, как санитары дружно подняли брезентовые носилки, при этом что-то с громким стуком упало на мостовую.

Непейвода нагнулся поднять и едва не отдернул руку: это была нога. Протез.

– Товарищ, не мешайте! – прикрикнула врач «скорой», полная блондинка с сигаретой в накрашенных губах. – Может, мы еще вытащим этого парня. Жалко мне его – инвалид, и так уже в жизни натерпелся.

– Что с ним? Я веду следствие, – удержал ее Виктор за полу халата, – и мне нужно знать.

– Перелом височной кости, и наверняка ушиб головного мозга, парень без сознания, – на ходу сказала блондинка. – В больнице вам уточнят. А сейчас верните протез на место и не стойте на дороге.

Санитары отработанным движением задвинули носилки в машину. Угол простыни отвернулся, и Виктор мельком увидел поцарапанную скулу потерпевшего. Дверцы захлопнулись, и карета «скорой помощи» рванула с места.

Возле милицейского «Москвича» эксперты все еще продолжали захватывающий разговор о том, что выгоднее для «скорой»: лечить больных или возить мертвых?

– С покойника много не возьмешь, – сказал «техник».

– Ну, это как посмотреть, – со знанием дела возразил «судмед». – К тому же есть безутешные родственники.

Виктор вспомнил бледное лицо парня, лежавшего на носилках, стук протеза о булыжник мостовой.

– Вот что, – сказал он экспертам, – заканчиваем перекур. На лестнице я видел пятна крови, надо сделать смывы. Посмотреть отпечатки пальцев на стене и на перилах. А судмедэксперт пусть свяжется с больницей, уточнит диагноз и состояние потерпевшего.

Бригада приступила к работе.

…Эрика Тынсон задернула занавеску. Она видела, как «скорая» увозила Герку Дымова, слово в слово слышала разговор под окном своего номера и теперь ощущала внутреннюю дрожь. Руки были словно ледышки.

Девушка прошла в ванную, включила горячую воду и долго грела руки. Потом закрыла кран и пошла сама искать следователя, чтобы дать показания.

На экзаменах она всегда отвечала первой, получая лишний балл за смелость.

Глава 23 «Римский семичлен»

«Кто – что – где – с чьей помощью – для чего – каким образом – когда?» – Непейвода не забыл семичленной формулы, якобы помогавшей найти ключ к разгадке любого преступления. Интересно, что придумали ее еще древние римляне.

Так объясняли, с чего нужно начинать при любом расследовании, в Стрельнинской средней школе милиции. Теперь, сидя в кабинете администратора, он пытался применить «римский семичлен» на практике, опрашивая должностных лиц, а за ними и всех проживающих в гостинице.

«Когда?» – с этим почти все ясно. Горничная Ермишина, дежурившая по этажу, позвонила в милицию в пять минут первого. Она услышала шум на площадке лестницы у запасного выхода и сначала подумала, что споткнулся кто-то из подгулявших посетителей бара.

– Финны, они же, знаете, пьют до бесчувствия, стоит им пересечь границу, а наша гостиница первая на пути в Петербург, – пояснила она.

Непейвода кивнул. Конечно, он это знал. Как знал и то (подоспевший участковый инспектор успел рассказать), что обслуживающий персонал «Спутника» нередко с выгодой для себя использовал беспомощное состояние постояльцев. А горничные здесь не только застилают постели, но и готовы при случае в них нырнуть.

– Продолжайте, – попросил Непейвода, незаметно разглядывая горничную. На представительницу древней профессии она не походила. По облику – скорее школьная учительница. Зачесанные назад волосы оставляют открытым высокий лоб, черты лица классически правильные, ненакрашенные губы строго поджаты, над верхней – родинка.

А так женщина очень даже ничего. Вся из себя. Вполне симпатичная, и фигура классная. У такой учительницы Непейвода не отказался бы походить в учениках.

– Я бы все равно пошла на шум, – рассказывала между тем Ермишина. – Дежурных на этажах для экономии сократили, теперь с горничных за каждую мелочь спрашивают. Да и постояльцы наши, сами знаете… Но тут как раз закипел чайник – он у меня со свистком – и я побежала в подсобку. Когда вернулась, возле моего столика ждала девушка из седьмого номера. Она и сказала мне про Дыма.

– Дыма?

– Так мы звали Дымова в школе. Я сразу вызвала «скорую помощь», позвонила в милицию. Потом взяла аптечку, хотела перевязать ему голову, но не смогла, разнервничалась. С детства страшно боюсь крови. Позвала эту девушку, Эрику…

У переводчицы Эрики Тынсон, которую Непейвода по ее просьбе опросил сразу по прибытии в гостиницу, нервы были покрепче. Она показала, что примерно без четверти двенадцать хватилась своей сумочки и вспомнила, что забыла ее на стойке в баре. Сумочка действительно оказалась там. (Потом бармен подтвердил этот факт.) Возвращаясь в свой номер, Эрика услышала стон со стороны лестницы пожарного выхода, увидела Дымова и поняла, что дело неладно. Попросила горничную срочно вызвать «скорую».

Два гражданина, сидевшие в баре до двенадцати и, возможно, видевшие что-либо для следствия примечательное, оперуполномоченного Непейводу разговором не удостоили.

Первый, Евгений Брыкунов, по причине полного алкогольного «недоумения»: местный борзописец просто лыка не вязал.

Второй, немец Зигфрид Фрош, напротив, сразу протрезвел, когда Эрика перевела, что милиция хочет задать ему несколько вопросов, и согласился отвечать лишь в присутствии немецкого адвоката и генерального консула в Санкт-Петербурге.

Непейвода не представлял, как в этот час можно найти столь важных господ, и отложил опрос Фроша. Не хватало еще международного конфликта. Тем более что картина понемногу начала складываться. Помогла в этом оперуполномоченному не римская формула, а Всеволод Борисович Золтанов.

Невольно Непейвода проникся к нему уважением. Пил Золтанов, видимо, со всеми наравне – а ни в одном глазу. Запомнил, что происходило вечером, – и по времени, и по участникам. К тому же оказался сослуживцем потерпевшего – они вместе воевали в Афганистане.

– Дымов был моей постоянной болью, – ровным голосом, в котором, однако, угадывались нотки сдержанной скорби по боевому товарищу, сказал Золтанов. – Вернувшись «из-за речки», он долго пробыл в госпиталях, потом уволился, ну и… Это, знаете ли, случается со многими «афганцами». Инвалид, страдания не только нравственные, но и физические.

– Что вы имеете в виду? – спросил Непейвода.

– Употреблял.

Ответ был понятен, но Непейвода все же решил уточнить, ведь сейчас многие и наркотики употребляют;

– В смысле? Что употреблял конкретно?

– Конкретно мне трудно сказать, я же ему не наливал. Напротив, всегда при встречах урезонивал. Нельзя же так ронять честь офицера, правда? Но своими увещеваниями только настроил его против себя. Вот и сегодня… Вам еще никто не рассказывал об инциденте?

Непейвода пожал плечами.

– Тем лучше. Узнаете из первых уст. От имени Постоянной комиссии мэрии по спорту и международному туризму я предложил западногерманскому бизнесмену Шредеру достроить городской стадион, а затем взять его в аренду. Это повсеместная практика, ведь человек должен получать прибыль, раз вложил деньги. Дымов, бывший свидетелем разговора, усмотрел здесь какой-то криминал и начал скандалить. Потом они вместе со Шредером и переводчицей поднялись в номер.

– К Шредеру?

– Да, Наверное, еще усугубили. Мы тоже не удержались… – Золтанов со снисходительной улыбкой кивнул на не вязавшего лыка журналиста. – Если понадоблюсь, вот моя визитная карточка. Да и просто так заходите. В следующий уикэнд намечается экскурсия в Финляндию для работников мэрии. Вам одно место зарезервировать или два? Девушкой-то обзавелись в нашем городке?

Непейвода предательски покраснел.

– Могу познакомить. Подберем спортсменку-комсомолку. Не смущайтесь, дело житейское, – понимающе улыбнулся Всеволод Борисович. – Передавайте привет Павлову, Верховскому. Им, кстати, Дымов был знаком. Это в последнее время он чуток образумился, а прежде не раз его в милицию доставляли. Выпьет, упадет, а встать не может – протез…

Непейвода подумал, а не в подобном ли ключе развивались события и на этот раз? Он вспомнил один из главных вопросов пресловутой римской формулы: «Для чего?» – и пока не смог найти на него разумного ответа. Для чего покушаться на инвалида кому-либо из собравшейся в гостинице публики?

Непейвода мысленно перебрал всех находившихся на втором этаже между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Помимо двух немцев – Фроша и Шредера – и их переводчицы оставались Золтанов, Брыкунов, бармен, горничная. Плюс постояльцы занятых номеров.

Изучая карточки гостей, Виктор неожиданно наткнулся на фамилию, которую уже слышал минувшим вечером: Робинсон, Шейла Робинсон. Ну да, президент Общества защиты животных штата Юта, которую едва не расшиб сумасшедший велорикша. Потом они укатили – Виктор замер с регистрационной карточкой в руке, – да, именно сюда, в гостиницу «Спутник»!

Потерпевший Дымов тоже был велорикшей. Дело принимало интересный оборот.

Через минуту горничная Ермишина деликатно стучала в дверь полулюкса Шейлы Робинсон. Был уже третий час ночи.

Наверное, позднее время и объясняло наряд Шейлы, не спешившей открыть дверь. Точнее, полное отсутствие такового. Непейводе показалось, что распахнутая дверь вела не в гостиничный номер, но в мастерскую Рубенса. А представшая перед ним госпожа Робинсон служила моделью художнику фламандского Возрождения, чьими картинами Непейвода любовался в Эрмитаже.

Язык Непейводы прилип к гортани. Зеленые глаза Шейлы смеялись.

Виктор невольно опустил взгляд, смутился еще больше и в этот момент услышал какой-то шум. Бочком протиснувшись в номер, Непейвода все же успел увидеть мелькнувший в оконном проеме темный силуэт.

Вот тебе и семичленная римская формула!

Глава 24 Бег с барьерами

Погони неплохо смотрятся в кино. Но когда сам гонишься за кем-то, совсем другое дело. Во-первых, Непейвода не слишком удачно спустился по трубе, ободрав при этом руки. Во-вторых, он давно не бегал на длинные дистанции, и теперь пот заливает глаза. Только бы не потерять из виду широкую спину убегающего по узкой улочке человека! Любопытный по природе, Непейвода хотел узнать, почему он так поступил.

Преимущество в росте позволяло Виктору выигрывать пару сантиметров на каждом шаге. Он уже видел, как ходят лопатки беглеца под выгоревшей джинсовой рубахой.

Тот хорошо знал город. Вот опять некстати подвернулся проходной двор. Забыв осторожность, Непейвода влетел в подворотню и тут же выполнил рекордный полет «ласточкой».

Виктор не ожидал подножки. Злость придала ему сил. Вскочив, он успел крепко ухватить за ногу перелезавшего через стену беглеца, но…

Видимо, ангел-хранитель Непейводы дремал в этот поздний ночной час. Виктор получил удар по голове босой пяткой. Зато ему достался трофей – весьма оригинальная кроссовка убегавшего.

Непейвода завернул добычу в газету, подобранную у мусорного контейнера, и огляделся. Маленький дворик был с секретом. Невысокая стена из выщербленного красного кирпича отделяла его от заросшего лопухами и крапивой пустыря. Беглец проложил по пустырю темный, в сизой росе, след и скрылся в тумане.

Дальше рисовались размытые очертания крепостной башни. Над ней вилось воронье. Лучшего местечка для убийства просто не бывает. С этой мыслью Непейвода вернулся к гостинице.

Здесь его ждал еще один сюрприз. У подъезда, хрипло переругиваясь, стояли оба эксперта, зато не было уазика. Минут через пять, однако, машина появилась: оказывается, Золтанов воспользовался ею, чтобы отвезти домой подвыпившего дружка.

– Всеволод Борисович позвонил дежурному, – спокойно пояснил водитель, – и дежурный разрешил. Кстати, подполковник Большаков ждет доклада об этом несчастном случае.

– А почему Большаков решил, что это несчастный случай? – спросил Непейвода.

– Так он сообщил в прокуратуру, – не очень логично, зато решительно пояснил сержант-водитель. – Давай, лейтенант, поехали, чего тянуть кота за хвост.

– Время позднее, – согласился судмедэксперт и зевнул. – «Терпила» в реанимации. В сознание не приходил. Досталось бедняге! Помимо височной кости сломаны ребра с левой стороны грудной клетки.

– Анализ крови на содержание алкоголя не делали?

– Легкая степень опьянения.

– Ну что же, все сходится, – констатировал эксперт научно-технической лаборатории. – Парень просто выпил и упал. И по моей части сенсаций не будет. Множественные отпечатки пальцев… Письменное заключение представлю.

Все трое глядели на Виктора с нетерпением. Мол, соображай быстрее, новичок, да поехали. У Непейводы отпала охота рассказать о беглеце. Он прижимал к себе завернутую в газету кроссовку, переминаясь с ноги на ногу.

Несчастный случай? Час назад Непейвода и сам почти не сомневался в этом. Но теперь, когда все говорили о том же, заколебался. Вспомнилась вдруг сценка, подсмотренная утром на улице: большой черный дог, держа в пасти конец поводка, вел за собой маленького шпица. Тот упирался, но в споре большого пса и маленькой собачки всегда выигрывает первый.

Вот и он, Виктор, не тот ли белый шпиц, которого на поводке ведут в нужном направлении? В нужном кому?

Без всякого «римского семичлена» было ясно, кому нужно, чтобы это был несчастный случай. В первую очередь родной милиции, – если не удастся найти преступника, то «глухарь» испортит отчетность. Хозяевам гостиницы тоже не выгодно убийство. Да и хозяевам города, живущего, в частности, на доходы от туризма.

Непейвода оглянулся на здание гостиницы. Погасли окна бара и ресторана. Только сплетенное из неоновых букв название ярко горело в ночи: «Спутник».

Внезапно Виктор ясно понял: бег с барьерами для него отнюдь не кончен. Напротив, он только в самом начале дистанции.

Глава 25 Серебряный брелок

Рассвет заглянул в окна гостиницы, солнечным лучом коснулся лица Людмилы Ермишиной, дремавшей в кресле. Горничная посмотрела на часы, встала и подошла к номеру Гельмута Шредера. За дверью – тишина.

Чертов немец здоров был спать. А чего ему дергаться – кто рискнет побеспокоить гостя из великой и доброй Германии? Даже во сне не видит господин Шредер причин для тревоги.

Люся осторожно поскреблась в дверь люкса. Ни звука в ответ. Неужели ей не удастся поговорить с богатеньким немцем наедине?

Она с раздражением покосилась на медную начищенную ручку и двинулась дальше по коридору. Дошла до злополучной лестничной площадки. А напротив – бар. Чашка кофе и рюмка коньяка – вот что нужно после безумной ночи.

Люся постучала в прозрачную дверь. При этом заметила, что маникюр уже ни к черту, а делать новый – чистое разорение по нынешним ценам. Кофе и коньяк тоже дороговаты. Но эти благословенные напитки помогут войти в форму перед встречей с немцем.

– Привет, Боб!

– Привет, – буркнул толстый молодой человек, открывая стеклянную дверь в рай – экзотические напитки, запах кофе и американского табака. – Что надо? Я ухожу, и так задержался с этим паскудным делом… Вот гадство, мало мне своих проблем!

– Что, Боб, дебет с кредитом не сходится? – ехидно заметила Люся. – Запутался в деньгах – где свои, где чужие?

Борис холодно глянул на нее:

– Девочка, ты, видимо, забыла, кто тебя вытащил из вонючей школы и устроил сюда…

– Горничной… – Люся зябко передернула плечами. – На дохлую зарплату.

– А чаевые в валюте? А мужики, с которыми ты спишь за баксы? И кстати, давно со мной не делишься, Люсьен.

Людмила молча села на высокий стул у стойки.

– Мои мужики существуют лишь в твоем больном воображении, – сказала она. – Угости лучше кофе.

– Ладно. – Боб неожиданно сменил гнев на милость. – Сварю двойной. Ну и коньячишки для полноты жизни, а?

Людмила кивнула.

Странная росла девчонка Люся Ермишина. Она вся как бы состояла из противоречий. В ней удивительным образом совмещались лень и жгучее любопытство, стремление к добру и пороку. Круглая отличница, первая ученица, она же первой в своем классе вкусила от запретного плода – однажды после уроков, на пыльных матах спортзала.

И пока безмозглый, но красивый телом учитель физкультуры учил Люсю новым «упражнениям», у школы по свежевыпавшему снегу ходил кругами Герка Дымов. Бескорыстный и, может быть, чуточку бестолковый рыцарь…

Боб поставил перед Людмилой чашку кофе и рюмку коньяка.

– С чего это ты расщедрился? Знаю, что за просто так стараться не будешь.

– Верно понимаешь, Люсьен! Есть одна проблемка. Мой братишка на тебя глаз положил. Не откажи пареньку во внимании.

– Надеюсь, это не шибздик в красной кепочке, что вчера вертелся возле тебя весь вечер?

Боб притворно вздохнул:

– Не надейся. Он и есть. Такой, понимаешь, акселерат…

Людмила устало отодвинула пустую рюмку:

– За кого, интересно, ты меня принимаешь? Боб тут же наполнил рюмку вновь:

– За самую прекрасную и добрую женщину в этой конюшне. Которая боится потерять место у кормушки.

– Боится. Да. Я трусиха.

Люся выпила и передернула плечами.

Припомнилось, как однажды Дымов завел ее в развалины крепости за пустырем. Был туманный и теплый мартовский вечер в начале весенних каникул. Люся ждала поцелуев. Возможно, и большее бы позволила, захоти он этого.

Но Герка захотел другого. Он вознамерился раз и навсегда излечить Людмилу от приступов страха. У него якобы было надежное лекарство. Глупый, бедный мальчишка…

Стоп. Хватит. Милое сопливое детство… От него остались одни воспоминания, подобные кокону, из которого вылетает на свет бабочка, расправив ослепительные крылья…

Люся усмехнулась своим мыслям. Если и получилась бабочка, то разве лишь ночная. При свете солнца ей надо улетать домой.

А Гельмут Шредер никуда не денется. Портье сказал, что немцы оплатили номера до четверга, а сегодня только вторник. «Два с половиной дня в запасе», – прошептала Людмила и, открыв сумочку, украдкой глянула на брелок, выполненный в форме миниатюрного серебряного велосипедиста.

Брелок принадлежал Гельмуту Шредеру – хороший повод для серьезного разговора! Просто прекрасный, если учесть, что Людмила нашла его на лестнице, где ночью кто-то пытался убить друг детства.

Опять Герка, Геракл Дымов…

Глава 26 «…Все уметь и ничему не удивляться»

Старший оперуполномоченный уголовного розыска Виктор Верховский вогнал плоское жало «фомки» под дверцу сейфа. Плавное движение, щелчок – и стальная шкатулка открылась как миленькая. Он взял с нижней полочки, где они с Павловым хранили свой табачный запас, пачку сигарет, положил «фомку» на стол и тут заметил в глазах Непейводы плохо скрытое неодобрение.

– Когда Павлов уволакивает ключ от этой жестянки, – с усмешкой пояснил он, – мне заменяет его «фомка». А ты, Виктор, изволь эмоции прятать в карман. Настоящий сыщик должен все уметь и ничему не удивляться.

– Понял, – сказал Непейвода.

Верховский закурил. Нос с горбинкой, черные усики шнурком – коллега Непейводы по угрозыску сильно смахивал на д\'Артаньяна. Такой же легкий и подвижный, не поддающийся «кардиналам» с верхних этажей власти.

– Ну что там стряслось в гостинице? – спросил наконец Верховский, присаживаясь на край стола. – В самом деле, несчастный случай?

– Не думаю. Теперь я почему-то уверен, что на Дымова было совершено покушение, – ответил Непейвода и достал свой новенький блокнот.

Шурша страницами, Виктор добросовестно передал показания всех опрошенных, отдельно рассказал о выпрыгнувшем из окна госпожи Робинсон человеке, неудачной погоне. В конце упомянул о привете Золтанова, о его персональном привете Павлову и Верховскому.

Верховский слушал, роняя пепел в треснутое блюдце.

– Что-то не вяжется… Я действительно знаю Дымова: волевой мужик, хотя и любил, конечно, врезать. Велорикшей работает, иной раз без тросточки ходит. Чтобы он так просто взял и упал? Хотя и зацепиться вроде не за что: инвалид. Давай мы с тобой вот так решим – оставить материал в проверке. А пока найди ночного беглеца и обязательно побывай в больнице.

– Уже звонил с утра, – сказал Виктор. – В сознание не приходит.

Верховский раздавил в блюдце недокуренную сигарету и без перехода сказал:

– Золтанов больно с нами заигрывает. Почему? Когда собака виляет хвостом, ей что-то от тебя нужно… В больнице будешь – внимательно осмотри одежду Дымова. За каким он, кстати, чертом приволокся в отель? Люсьен навестить?

Виктор вцепился в блокнот, как в спасательный круг, перелистал страницы, но упоминания о Люсьен не нашел.

Верховский, снисходительно наблюдая за его героическими усилиями, пояснил:

– Людмила Ермишина это, не трепли зря страницы. Нормальная была девчонка, да вот как-то сбилась у нее линия жизни. Поговори и с ней еще разок. Все равно ведь в гостинице живешь. А блокнотик свой спрячь. Больше на голову, на память полагайся.

Непейвода сунул в карман блокнот – эту «творческую лабораторию оперативного работника», по определению майора Шаркова, преподававшего в школе милиции, и развернул замусоленный сверток.

– Может, отдохнуть после дежурства хочешь? – спросил Верховский. – Как старший на рейде, могу отпустить тебя домой.

Виктор покачал головой и протянул Верховскому трофей: кроссовку беглеца. Сорок второй размер, импортного производства.

Хотя удары по черепу вроде полученного ночью не способствуют развитию сообразительности, Непейвода еще раньше догадался, кому принадлежит эта поношенная кроссовка с замком для велосипедной педали на подошве.

Глава 27 Чума достает «волыну»

Большой спорт не больно щедро одарил Витю Силкина. Кроме красивого тяжеленького значка мастера спорта, полученного и гордо носимого еще в юношескую пору, заработал он связку медалей разного достоинства, радикулит и мениск на левом колене.

А боевая злость, благодаря которой – всем на удивление! – Чума порой выигрывал, была у него и раньше. Участковый мрачно шутил, что если бы Силкин не сел в седло велосипеда, то обязательно сел бы за решетку.

Возможно, мент был прав. Хотя в общем и целом Чума не уважал это племя. Из подвыпившего работяги за здорово живешь вышибают дух. С торгашей и кавказцев на рынке гребут взятки. А перед начальством – как раньше, так и сейчас – ходят на цырлах.

Зато всей выборгской милиции наплевать, что отличного парня Герку Дымова едва не «замочили» в центре города, иностранцам на потеху. Ну да ладно. Витя Силкин устроит им корриду, будут помнить! Кому «им», он еще не знал.

Чума открыл замки и отключил сигнализацию в Геркиной веломастерской. Она располагалась на задворках винно-водочного магазина (очень удобно, считал Витя), в полуподвальном помещении, однако оснащена была на славу. Дымов все держал в образцовом порядке: газосварку и миниатюрный токарный станок, верстак, угольник для правки ободов велосипедных колес. Добрую половину оборудования, инструментов, не говоря о запчастях, приволок сюда Чума.

До того как они с Дымовым открыли товарищество велорикш, Витя перебивался ремонтом велосипедов. По разгильдяйству и щедрости души навара он не имел. Какой навар с пацанов, которые не могут найти нужных спиц в магазине?

Витя включил свет. По стенам на крюках висели гоночные велосипеды – Дымов помогал последней ДЮСШ, уцелевшей в городе, с ремонтом. В углу ожидала новая коляска велорикши – осталось покрасить. Как раз с этого, вспомнил Чума, намеревался начать день Герка. Облегченную коляску с обтекателем из оргстекла он собрал спецзаказом для Силкина.

Они были друзьями. Не разлить водой. А раньше – пивом и прочими напитками по восходящей градусности. Потом как-то раз Герка забрел в церковь с надеждой похмелиться тамошним кагорчиком. С тех пор как подменили человека.

Чума тоже считал, что не водка главное в жизни. Рад был за Герку, приохотил к велосипеду, а там родилась мысль о товариществе велорикш.

За мастерской была вторая комната – с жестким конторским креслом у старенького секретера, с книжными полками. Стоял там и длинный сундук, на котором Чума спал, если случалось перебирать молочка от бешеной коровки. В сундуке хранил заначку, разную велосипедную мелочь и завернутую в масляную ветошь «волыну».

За пистолетом и пришел. В гостиничной мафии крутые ребята. Надо иметь под рукой оружие, если решил сунуться в этот омут.

Чума проверил обойму, положил «Эрму» в поясную сумку и запер дверь маленькой комнаты. Обернувшись – словно кто толкнул – увидел в окне полуподвала чьи-то ноги в кроссовках и джинсах. Потом ноги исчезли, но тут же на лестнице послышались шаги.

Он не успел задвинуть засов, ограждавший веломастерскую от нежелательных гостей. Дверь распахнулась. Чума узнал давешнего переводчика. Он же за каким-то чертом гнался за ним, когда пришлось линять из гостиницы. Горячий парень, если даже удар по кумполу не охладил его пыл.

– Ну и как ты объяснялся с госпожой Робинсон? – спросил незваный гость. – Прочитал ее книжечку про собак? И у меня для тебя кое-что есть.

Он начал медленно разворачивать газетный сверток, по-птичьи склонив голову. Силкин обратил внимание на короткую стрижку, на нерабочие, с гладкими ногтями руки и вдруг догадался: мент! Точно! Кто бы еще стал искать приключений на свою задницу?

И тут же еще одна догадка стукнула Чуме в его замороченную голову: это же арест! Незнакомый, не из местных, опер видел, как Витя сиганул из окна гостиницы, где только что произошло покушение, и теперь подозревает Чуму. Засадит – после не открестишься! Остается единственный выход.

– У меня тоже есть для тебя подарочек! – сказал Чума внезапно осевшим голосом и с решимостью обреченного выхватил пистолет и передернул затвор.

Глава 28 «Кто ходит в гости по утрам…»

Утро после хмельной ночи имеет свою прелесть, если можно беспрепятственно поправить здоровье. Не зря говорится: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро: здесь двести грамм, там двести грамм…»

Однако на этот раз Евгений Брыкунов шел в гости к покойнику. Или вроде того. Хотя Дымов еще цепляется за жизнь в реанимационной палате городской больницы, не жилец он на этом свете. Золтанов ничего не забывает и не прощает. Кстати, и в больнице у шефа есть свои люди. Так что…

Брыкунов подошел к обшарпанной «хрущевке» в микрорайоне «Березовая роща», где жил Герка Дымов. В парадной было тихо. Громко стучало только сердце в щуплой груди независимого журналиста. Дрожащей с похмелья рукой Брыкунов вытащил из кармана ключ от квартиры неугомонного инвалида.

За свою бесцветную жизнь среднего журналиста городской газетки Евгений Брыкунов не посадил ни одного дерева, не вырастил сына, не написал книги. Но зато он накропал десятки тысяч строк о том, как это делают другие. Героями его репортажей, а со временем и очерков, были ударники коммунистического труда, передовики колхозной нивы и заслуженные деятели из числа творческой интеллигенции. В редакции газеты прозвищем Евгения стало название рубрики, под которой он выступал наиболее охотно, – «О людях хороших».

Многие сходились во мнении: сам «О людях хороших» тоже человек неплохой. А что до пристрастия к портвейну, то большинство газетчиков не дураки хряпнуть, усугубить, дербалызнуть и тому подобное – в записной книжке Брыкунова было свыше ста синонимов глагола «выпить».

Спокойное течение жизни изменилось после знакомства с Золтановым. Когда тот появился в Выборге – отставной подполковник с орденом и медалями – Брыкунов мигом настрочил очерк о воине-интернационалисте. Отметить появление материала Золтанов пришел в редакцию с «дипломатом» хорошей выпивки. Банкет удался на славу.

Через год газета поддержала Золтанова на выборах в городское Законодательное собрание. Доверенным лицом кандидата был Евгений Брыкунов, оставшийся впоследствии помощником депутата и председателя Постоянной комиссии по туризму и спорту Всеволода Борисовича Золтанова.

Женя перебрался из коммуналки в отдельную квартиру, с портвейна перешел на коньячок, что было и правильно на старости лет.

Но ничто в этой жизни не проходит бесследно. Брыкунов стал плохо спать. В бытность свою журналистом он изредка давал материалы из зала суда, поэтому отчетливо понимал: его шеф и благодетель балансирует на самой грани между преступлением и тем, что сегодня считается бизнесом. Продажа через подставных лиц совместному предприятию цветных металлов. Крупномасштабная операция с паленой водкой из Дагестана. А теперь затевается афера с недостроенным городским стадионом.

Правда, не зря Золтанов долгое время был в армии политработником: умел таскать каштаны из огня чужими руками. Вот и на этот раз, увы, он выбрал для опасного поручения верного помощника.

Вручая ключ от квартиры Дымова, Всеволод Борисович приказал изъять все документы и особо какую-то черную коробку с магнитофонными кассетами. Налил Евгению полстакана коньяка; подумав, всучил еще и легкую титановую монтировку: «Если ключ не подойдет, отожмешь дверь этой штукой. Да не дрейфь: прикрою, выручу, в обиду не дам».

Хорошо ему говорить! А выйди сейчас на лестничную площадку какая-нибудь бдительная старушка, что делать Брыкунову? Бить по голове этой самой монтировкой?

Через несколько минут Евгений убедился, что без нее и точно не обойтись: ключ не подходил. Хитрый, как змей, Всеволод Борисович определенно дал Евгению первый попавшийся ключ. Он знал, что с пустыми руками Брыкунов не вернется: очень уж много денег задолжал, очень уж многим был обязан «благодетелю».

Безуспешно потыркав еще пару раз в замочную скважину ключом, Брыкунов пробормотал: «Здесь двести грамм, там двести грамм, глядишь – и снова утро!» – и решил быстрее кончать с этим делом. Ну…

И вдруг он уловил по ту сторону двери чье-то напряженное дыхание.

Глава 29 Тандем двух тезок

Оперуполномоченный Непейвода стоял посреди веломастерской, вспоминая статьи Уголовно-процессуального кодекса. Ни одна из них не рекомендовала бить граждан по голове. Кажется, тут Виктор переборщил, но сотрудник милиции тоже человек, и у него есть право на самооборону.

Ага, попробуй доказать это прокурору!

К счастью, удар получился скользящим. Чума очухался быстро. Пока Непейвода искал – да так и не нашел – в мастерской аптечку, Силкин встал на ноги. Огляделся, пощупал вскочившую на голове шишку и присел на тот самый трехногий табурет, который только что сослужил Непейводе хорошую службу.

– Крепко бьешь, – сказал Чума, и в его голосе почудились Непейводе уважительные нотки.

– Ну не гладить же по головке, – согласился Виктор, – когда тебе под нос суют пистолет.

– Так он же травматический. Считай – пугач.

– Расскажи это своей теще. Схлопотать «резинку» с одного метра – тоже мало хорошего.

– Верни, а? – угрюмо попросил Чума.

Непейвода сел на другой табурет, развернул наконец сверток и протянул Чуме кроссовку:

– Твоя?

– Я про «волыну» говорю.

– Хоть про «волыну», хоть про барабан, – прикинулся несведущим в уголовном жаргоне Непейвода. – Ты лучше объясни, зачем дёру из гостиницы дал?

Чума тревожно ворохнулся на трехногом табурете. Худшие опасения начали сбываться: «Дело шьют!» В таких случаях лучше молчать.

И он замолчал, уставившись в пол. Непейвода понял состояние Чумы. Невесть откуда появляется давешний дылда, бьет табуретом по голове, а после учиняет форменный допрос. Но иначе нельзя, путь к истине всегда утыкан шипами.

– Робинсон успела обратить тебя в свою веру? – спросил Виктор.

Чума пожал плечами:

– Не знаю такой, а в Бога вообще не верю.

– Странно, ведь именно из номера Шейлы Робинсон, президента Общества защиты животных, ты, мой друг, и смылся под утро.

При воспоминании о Шейле-Шурочке Витя невольно улыбнулся: хороша подруга! Большая, добрая, без дурацких комплексов. Немножко свихнута на кошках и собаках, зато какой бюст!

На могучей груди Шейлы в гостинице «Спутник» забылся Чума прошлой ночью. Проснулся от звука сирены скорой помощи. По разговорам в коридоре понял, что произошло, и, когда раздался стук в дверь, почел за лучшее смотать удочки. Было бы по-свински в плохом свете выставить дамочку, одарившую его всем, чем могла. Но раз опер и так все знает…

– Когда вы с ней договорились встретиться? – не отставал Непейвода. – Сегодня, завтра?

Чума вдруг хлопнул себя по лбу и вскочил на ноги.

– Минёрка! Слушай, брат, если ты человек…

– Виктором меня зовут.

– Значит, тезка! – обрадовался Силкин. – Слушай, у Герки дома собака осталась. Из Афгана ее приволок, она там мины, что ли, искала. Я Шейле обещал ее показать. Умная до жути.

– Кто умная – Шейла или Минёрка?

– Смеешься? Ну смейся. А мне некогда. Ведь она там одна.

– Женщина или собака? – снова уточнил Непейвода, и по небритой физиономии велорикши скользнула тень улыбки.

– Насчет Шурочки не знаю, а старушка Минёрка точно одна, – сказал он. – Надо съездить покормить да выгулять. Ключ у меня. Если хочешь, подожди здесь. Раз уж черт связал нас одной веревочкой.

Непейвода поднялся с табурета, кивнул на подвешенный у потолка велосипед-тандем и сказал:

– Черт, он знает, что делает! Поехали вместе, тезка. Мне тоже охота на Минёрку поглядеть.

Чума осторожно пощупал голову. Шишка была на месте.

– Принимается! – сказал он и легко снял с крюка тандем.

В городке, приглядевшемся к трехколесным коляскам велорикш, на длинный, как такса, велосипед никто не обращал внимания. Кроме собак. Они тявканьем встречали и провожали тандем, летящий по средневековым улочкам.

За дверью квартиры Дымова, жившего в новостройках, тоже заливалась собака. Силкин распахнул дверь, навстречу выбежала желтая дворняжка со взъерошенной шерстью.

…Брыкунов, успевший при звуке шагов на лестнице пулей взлететь на последний этаж, обливался холодным потом. Он прислушивался к голосам внизу, к лаю собаки, о которой Золтанов не предупредил, и укреплялся во мнении, что шеф прав: надо любыми путями забрать из квартиры Дымова «компромат». Заполучить это оружие против Золтанова в свои руки, и уж тогда Всеволод Борисович не будет поручать сомнительные дела. Тогда он попляшет, тогда заплатит за минуты страха, которые пережил Брыкунов перед запертой дверью.

Глава 30 Игры на воде

Обгорелым черпаком на длинной ручке Гельмут Шредер открыл заслонки. От сухого жара топки стало больно глазам. Гельмуту представилось, будто перед ним огнедышащий дракон. Он отступил на шаг, зачерпнул ковш воды и плеснул в малиновую пасть.

Раз, другой, третий! Кажется, он нащупал в каменке заветную точку, которая на каждый ковш отвечала добрым паром.

«Дракон» оказался незлым – свой парень! А банный комплекс гостиницы, включавший сауну и русскую парную, – выше всяких похвал.

С полка донесся слабый стон, означавший, что пьянчуга Зиги начал приходить в себя после вчерашнего возлияния.

Гельмут захлопнул дверцы печки и, недобро усмехаясь, вооружился приобретенным у служительницы банного комплекса веником.

Париться в русской бане его научили советские спортсмены еще двадцать лет назад. Тогда Шредер впервые был приглашен на весенние тренировочные сборы в Сочи. Славные времена золотой молодости! Серпантин шоссе по склонам гор, темная придорожная зелень, сквозь которую неожиданно простреливает морская голубизна, перепады высоты, свист покрышек, скрип тормозов.

А вечером – звуки старинного танго в кипарисовых аллеях, восхитительные в своей застенчивости русские девушки. Попадались прямо-таки первобытные экземпляры, вспомнил Гельмут. Теперь не то. Теперь его переводчица, узнав, что Шредер задумал протрезвить Зигфрида с помощью русского пара, мгновенно решила поддержать компанию. О, Эрика, этот балованный ребенок, испорченная девчонка!

Однако что-то не спешит. Одумалась? Да нет, не похоже на нее, она любит острые ощущения.

Гельмут покосился на дверь парилки, поправил выданный при входе в сауну полотняный передник и полез на полок.

Фрош лежал на скамье, подрагивая жирной розовой спиной. Гельмут без подготовки врезал веником пониже поясницы.

– Полегче, шеф, – расслабленным голосом попросил Зигфрид, вообразив, видимо, что Шредер – его добрый дядюшка, движимый состраданием. Серией быстрых ударов Гельмут развеял это заблуждение.

– Герр Шредер! – взвыл Зиги, пытаясь сползти со скамейки.

Но Гельмут был настороже и придавил его коленом.

– Сначала расскажешь, как провел вчерашний вечер в баре.

Печка щедро отдавала тепло. От жара у Гельмута уши сворачивались в трубочку и потрескивали остатки волос на голове. Однако он без устали работал веником, не зная толком, какую информацию хочет выбить из Зиги. Он поймал себя на мысли, что вообще мало знает о Зигфриде Фроше. Контракт с ним подписал буквально за несколько дней перед пробегом, когда прежний механик неожиданно отказался от поездки в Россию.

Зиги был родом из Восточных земель, откуда-то из Тюрингии. В молодости довольно удачно выступал за сборную команду ГДР, но страстная любовь к пиву оказалась сильнее тяги к велосипеду.

– Герр Шредер, я просто выпил немного водки в компании с русским господином… Второй был журналистом. Очень приятные люди, клянусь святым Хубертом! Вы же не думаете, герр Шредер, что это я помог одноногому свернуть шею?

Гельмут опустил веник. «Помог…» Пьянчуга Зиги определенно нашел верное слово. Вот именно, кто-то помог Дымову пересечь финишную линию, где отмашку флажком дает госпожа Смерть.

Зигфрид воспользовался паузой, бочком сполз со скамьи и стремглав вылетел из парилки. Гельмут решил последовать его примеру. С разбегу головой вниз нырнул в бассейн. Прохладная вода зашипела так, будто ее вспорол раскаленный осколок снаряда.

Гельмут никогда не был на войне, но почему-то подумал об Афганистане. А Дымов и высокопоставленный городской служащий, с которым Герка вчера сцепился за столом, на войне были. Обычно однополчане в хороших отношениях, но здесь другой случай. Может быть, господин Золтанов и…

Голова Шредера уперлась во что-то упругое. Оказалось, что это был обнаженный животик Эрики. Поэтому Шредер вынырнул, не успев додумать свою мысль.

Рядом плескалась Эрика:

– Осторожнее, дорогой герр Шредер! Игры на воде опасны для жизни.

– Прошу прощения, Эрика, – сказал Шредер и попытался отшутиться: – В детстве я мечтал стать торпедой.

– В таком случае, шеф, мне лучше покинуть акваторию, – парировала Эрика с легкой улыбкой на губах. – К тому же этот неопознанный плавающий объект, – она кивнула в сторону распаренной туши Зигфрида, – начинает проявлять агрессивность.

– Поступайте как вам удобнее, Эрика. В комнате отдыха я велел сервировать легкий завтрак. Буду счастлив, если вы разделите его со мной, – честно признался Гельмут.

– Скорее, это будет уже обед. – Эрика сделала несколько гребков, сильным и одновременно грациозным движением выбралась на бортик бассейна. – Я подумаю.

Шредер отвел глаза от девушки. Ее гибкая спина кого угодно сведет с ума. Тем паче, купальником Эрика пренебрегла. Зиги вообще пузыри пускал от восторга.

Эрика показала головой в его сторону и сказала:

– Третий лишний.

Шредер согласно кивнул. А мнением Зигфрида никто не поинтересовался. Впрочем, он не огорчился. Приняв душ, веломеханик отправился в свой номер – досыпать. Теперь, когда Дымова нет на горизонте, никто не помешает Зиги в самое ближайшее время стать владельцем полноприводного вездехода «Шевроле». А это важная составная часть в задуманной операции.

Велопробег по ужасным русским дорогам близится к финишу, и Зигфриду самое время браться за выполнение принятых им обязательств. А шеф пусть развлекается с Эрикой. Зигфриду эта девчонка тоже послужит сегодня, но для других целей!

С этой мыслью Зигфрид Фрош задремал.

В комнате отдыха сауны был накрыт завтрак на двоих. Гельмут сразу обратил внимание на неполную сервировку – на столе отсутствовал пробочный ключ. А содовая вода в запотевших бутылочках так и манила.

Шредер вспомнил, что вчера за ужином подарил открывалку Эрике. Девушке настолько понравилась безделушка, что он не мог не доставить ей эту маленькую радость.

Эрика тщетно шарила по карманам махрового купального халата: брелока-открывалки там не оказалось.

– Ты обещала никогда не расставаться с моим скромным подарком, – с легкой укоризной в голосе заметил Шредер, которому был памятен серебряный велосипедист, врученный ему при посещении известной в Европе велофирмы.

– Не всякое обещание можно сдержать, – ответила Эрика, и в качестве извинения за оплошность не стала запахивать свой короткий халатик. На губах девушки появилась виноватая и одновременно озорная улыбка.

Шредер покачал головой и открыл бутылку содовой ножом. В России не до тонкостей церемониала, однако настроение почему-то оказалось испорчено.

Глава 31 Джоконда из Китая

Оперуполномоченный Виктор Непейвода почесал желтую собаку Минёрку за ухом:

– Псина, хорошая собачина. Что теперь с тобой будет, а?

– Будет жить, как жила. Тем более, не много-то ей и осталось – семнадцатый год или возле того, – спокойно ответил Чума.

Разговор происходил в квартире Дымова после того, как Силкин выгулял и покормил измаявшуюся собаку, а оперуполномоченный осмотрел крохотные комнату и кухню. В отличие от веломастерской порядка здесь не было. Большую часть комнаты занимал сбитый из толстых досок стол, заваленный книгами, инструментами, чертежами. Видимо, Дымов неустанно совершенствовал изобретенное им крепление протеза, о котором Непейводу успел рассказать Силкин по дороге сюда.

Спал же Герка на железной солдатской кровати. Рядом на табуретке стоял древний двухкассетник. Виктор нажал на клавишу, и магнитофон выплеснул из динамика:

За перевалом, в глухом ущелье, опять стрельба.

Горящий борт упал на камни, ведь смерть глупа…

Из кухни появился Силкин, присел на краешек аккуратно застеленной кровати.

– Его любимая. Герка частенько про Афган вспоминал. Правильнее сказать – и не забывал вовсе. Я так понял: на войне человек будто стеклянным становится. Все нутро как на ладони. Храбрый так храбрый, подлеца тоже сразу видать.

– Кого-то конкретно имеешь в виду? – спросил Непейвода, почувствовав недосказанное.

Чума дослушал песню, выключил магнитофон и ответил:

– Вообще говорю. Конкретно – Герка знает. Пусть он и расскажет. А в самом крайнем случае… Да нет, не верю! Дымов ей не сдастся!

– Кому?

– Да ей, костлявой.

Непейвода поглядел на физиономию Чумы. После прогулки с нее как будто испарились злость и тревога.

Перевел взгляд на Минёрку, мирно дремавшую в продавленном кресле. Желтая шкура собаки была словно молью побита, одно ухо косо срезано, должно быть осколком. Да, этой псине, как и ее хозяину, пришлось хлебнуть лиха. И коснись ее хозяина смертельная тень, догадался Непейвода, не лежала бы она так спокойно.

Непейвода кивнул на Минёрку и спросил:

– Думаешь, она бы почуяла неладное?

– Этой собаке я верю.

– Я тоже хотел бы верить, – искренне сказал Виктор. – Ну, а если все же… Силкин, ты не договорил.

Велорикша задумчиво поглядел на Непейводу:

– Молод ты…

– Как говорит мой шеф, это недостаток, который быстро проходит, – процитировал Виктор.

– Да, не успеешь оглянуться, – поскреб Чума лысеющий затылок. – Хорошо, скажу. Есть в нашем городе один тип по фамилии Золтанов. Не знаю, каким ветром занесло его сюда пару лет назад.

– Наверное, тем же, что и меня, – сказал Непейвода. – Ветром судьбы.

– Не… – покачал головой Силкин. – Ты на службе государевой, хоть и мент, прости господи! А он только на себя работает. Так вот, значитца, они в Афгане с Дымовым встречались. Что там произошло между ними, я не знаю. Но когда Дымов прочитал в нашей газетке, какой Золтанов герой и хороший человек, то в горячах целую магнитофонную кассету наговорил.

– Где она теперь?

– Один черт знает. Но Герка, он человек авиационный, и однажды сказал, что после него, мол, останется «черный ящик». Ну как после катастрофы самолета. Усекаешь?

– Усекаю, – машинально повторил Непейвода, оглядывая комнату так, как если бы проводил обыск – по часовой стрелке, начиная с угла, где висела мишень для метания стрелок. Дальше на выцветших обоях – большая фотография в меднокованой рамке: молодая женщина под руку с майором авиации.

– Его родители, – прокомментировал Чума. – Погибли в автомобильной катастрофе. Герка у тетки здесь, в Выборге, рос. Потом летное училище в Сызрани. Афганистан.

«Последний солдат империи, – с болью подумал Непейвода. – Надо найти… Я обязательно найду того, кто…»

И – замер: на одной из полочек старинной, с витыми балясинками этажерки стояла черная лаковая шкатулка. Непейвода подошел ближе. С крышки шкатулки на него смотрело перламутровое личико китаянки. Может, она и была хранительницей тайны велорикши Герки Дымова?

Непейвода оглянулся на Силкина. Тот кивнул. Обмотав руку платком, чтобы не оставить отпечатков и не затруднить, в случае чего, работу экспертам, Виктор поднял крышку. В шкатулке, обитой изнутри голубым шелком, было пусто.

Непейвода опустил крышку. Изображенная на ней китаянка, казалось, хранила в уголках губ таинственную улыбку. Этакая Джоконда из Китая, загадочная, как Восток.

– Надо опечатать квартиру, – сказал оперуполномоченный Виктор Непейвода, а про себя подумал: «Искать женщину. Определенно, без женщины здесь не обошлось».

Пока в поле зрения были две красавицы – Людмила Ермишина и Эрика Тынсон. Кто из них ближе к эпицентру событий?

Джоконда из Китая загадочно улыбалась.

Глава 32 «Странные дела творятся этим утром»

Все утро Эрику Тынсон не покидало ощущение промаха. В сауну она пошла, чтобы приблизиться к Шредеру, образно говоря, на дистанцию пистолетного выстрела, которая в парусном флоте считалась пригодной для абордажа. А на абордаж шефа пора было брать. Времени в запасе почти не оставалось: через два дня Шредер и Фрош пересекут границу с Финляндией.

Поэтому и пришлось Эрике применить сильнодействующее средство. Скинув халатик у края бассейна, она была уверена в успехе. И поначалу все шло по плану. Помешал чертов брелок, точнее, его отсутствие…

Эрика быстрыми шагами мерила свой номер, не зная, что предпринять. Сосредоточиться не давала тревога о Герке Дымове. Уже дважды она звонила в больницу, получая одну и ту же неутешительную информацию: «Больной в сознание не приходит».

Еще совсем недавно Дымов спорил, злился, был готов драться и любить. Жизнь переполняла его и вдруг ушла в одно мгновение. Ночью там, на ступенях, лежал не человек, а как бы манекен в костюме Дымова.

Эрика не понимала, почему все случилось так нелепо. Однако одно она знала точно: прошлым вечером судьбы ее и Герки Дымова соприкоснулись. Едва ли на радость, скорее, на беду.

Но что же делать дальше? Время уходит как песок между пальцами.

Раздался стук в дверь. Эрика целомудренно запахнула халат. На пороге стоял Зигфрид Фрош.

После русской парной его было не узнать. Чистенький и благостный, словно образцовый прихожанин в рождественское утро, он смиренно извинился перед Эрикой за вчерашний вечер и попросил об одолжении:

– На этих чертовых дорогах у нашего «Шевроле» пробило днище. Надо заварить, а то опять влетит от шефа. Ты бы не согласилась поехать со мной? Вчера мне дали адресок, но один я не найду эту мастерскую.

– Через пять минут жди в холле, – легко согласилась Эрика. – Шефу сказал, что мы уезжаем?

– Конечно. Я не могу брать машину без разрешения.

На улице было жарко – солнце стояло высоко. «Шевроле» с «кенгурятником» – бронзового цвета с защитной решеткой перед бампером напоминал жука-рогача, которому все уступают дорогу. Эрика привычно скользнула в уютную машину – за тонированные стекла, спасавшие от жары. На карте города она быстро нашла Приморский проспект, где располагалась мастерская.

На Театральной площади пестрели рекламные надписи на английском и финском языках. У входа в сувенирный магазинчик мальчишки продавали с лотков советские ордена и медали, а также заржавленные немецкие каски и другую военную амуницию, которую регулярно поставляли гробокопатели с мест былых сражений.

Эрика подначила Зигфрида:

– А все-таки здорово мы вам наподдали?

– «Мы»? – нехорошо усмехнулся Зиги. – Прибалтика разве не была на стороне Великой Германии?

Старый Тынсон – дед Эрики – воевал с фашистами в Эстонском корпусе, Зигфриду знать об этом было совсем ни к чему.

– Извини, я пошутила, Зиги, – сказала Эрика. – А сейчас нам лучше повернуть направо.

Через несколько минут Зиги уверенно подрулил к ржавым воротам и посигналил.

– Почему ты решил, что здесь тебе заварят днище? – спросила Эрика.

– Интуиция, – усмехнулся Зигфрид. – Знаешь, Эрика, возвращайся в гостиницу. Работы на несколько часов. Тебе будет скучно.

– Лучше подожду. Скорее всего, тебя просто не пустят за ворота.

В подтверждение ее слов из проходной выдвинулся мрачный верзила в черном костюме, под пиджаком угадывалась кобура.

– Видал? – Эрика повернулась к Зиги. – Что ему сказать?

– Ничего, – ответил Зиги и показал охраннику глянцевый прямоугольник визитной карточки.

Эрика не успела прочесть отпечатанную золотом фамилию человека, чья визитка может служить пропуском. Но, должно быть, он не простая штучка!

Бодигард тоже так думал. Распахнув перед «Шевроле» ворота, он отошел в сторону.

– А ты иди, – повторил Зиги, протягивая Эрике проигранные накануне тридцать евро. – Не нужно меня ждать.

Эрика взяла деньги, однако не поспешила оставить место действия. Примерно с четверть часа она простояла в раскаленной солнцем телефонной будке неподалеку от проходной и только потом вернулась в гостиницу.

Перед входом рвал и метал Гельмут Шредер. Какие пробоины? Он первый раз о них слышит! И он никуда не посылал Зиги.

«Странные дела творятся этим утром», – подумала переводчица Эрика Тынсон. Она чувствовала, как тоскует ее душа. Душе было плевать, что Эрика на службе. Душе почему-то не хватало Герки Дымова.

Глава 33 Морганатические боли

Городская больница являла привычную картину запустения и развала. Пробираясь к кабинету главврача по коридору, заставленному койками, Непейвода понял, что испытал Дымов в госпиталях.

Сзади шел и тихо матерился Силкин. Минёрка чихала от запаха хлорки.

– С собакой не пущу! – грудью встала на защиту кабинета главного пожилая санитарка. – И без собаки тоже.

– Это не собака, это тибетский экстрасенс, – невозмутимо сказал Чума. – Лхасский апсо из породы йогов. Слыхала про таких, тетя?

Санитарка открыла рот. Непейвода воспользовался моментом и открыл дверь в кабинет главного врача.

Им оказался нервный худой мужчина, задолбанный телефонными звонками. Чтобы разговор получился задушевным, Виктору пришлось показать служебное удостоверение. После этого тощий медик перестал поднимать трубку и рассказал все, что знал о поступившем ночью в реанимационное отделение «небезызвестном гражданине Дымове».

Где-то раскопали медкарту Дымова. Из канцелярии принесли толстую папку переписки. Все бумаги были оформлены – комар носа не подточит. Входящий, исходящий, подпись, а то и печать. В письмах Дымова и ответах на них предстала неравная борьба изобретателя с чиновниками.

Сначала Герка просил направить его на повторное протезирование, так как имеющийся протез был слишком короток и в кровь натирал культю. Потом уже не просил, а сам предлагал рассмотреть изобретенное им крепление протеза. Результат в обоих случаях был одинаковым – отписка.

– Дымов очень конфликтный больной. Как врач, я это понимаю. У инвалидов почти всегда нарушена психика, опять же морганатические боли…

– Какие-какие? – переспросил Непейвода.

– Морганатические. Боли в ампутированной конечности. Скажем, как у Дымова: ноги уже нет, а человеку кажется, что она все еще болит.

– Поэтому вы и не направили его на повторное протезирование. Да?

Главврач сморщил сухое личико:

– Некоторые вообще годами ждут очереди.

– А кто заплатит, тот вообще не ждет, – предположил Непейвода.

Главврач сделал вид, что не услышал.

– А что за крепление, о котором пишет Дымов? – не отставал Непейвода.

– Я глубоко не вникал, но мнение свое скажу: ерунда! Время одиночек и дилетантов в медицинской науке прошло. Над проблемами работают целые научные коллективы, а тут появляется самонадеянный… Впрочем, мы адресовали Дымова в Санкт-Петербургский научно-исследовательский институт протезирования.

– Вижу, что адресовали, – сказал Непейвода, набрался храбрости и предупредил как можно решительнее: – Считаю вас лично ответственным за Дымова. Как бы вдруг не случилось, что лекарства не найти или у всех шприцев затупились иглы.

– Да о чем вы говорите! – слабо запротестовал главврач, но по кислому выражению его лица Виктор понял, что инвалид-афганец сидел у местных эскулапов в печенках. Попросив, чтобы ему представили одежду потерпевшего, Непейвода вышел из кабинета.

Велорикши Силкина и собаки в коридоре не было. Видимо, санитарка подавила Чуму если не своими аргументами, то могучим телосложением. Ее удовлетворенно-победный взгляд Непейвода затылком чувствовал, пока шел в кладовую по длинному коридору.

В кладовой перед Непейводой выложили на стол не только одежду, но и протез Дымова. Тот самый, что с глухим стуком упал на мостовую, когда санитары грузили Герку в «скорую».

Первым делом Непейвода исследовал крепление протеза. Он знал уже, что Дымов изобрел нечто необычное, но не настолько же! Не такое, чтобы при виде его Непейвода вспомнил, несмотря на серьезность момента и неподходящую обстановку, малоприличный стишок: «Встала Шура в шесть часов, нет резинки от трусов. Вот она, вот она…»

Пресловутая резинка – или нечто сильно на нее похожее – была намотана на протез. Как и писал Дымов в своей заявке на изобретение, крепление легко уместилось в ладони. Да, это не сыромятный пояс, похожий на лошадиную сбрую, с помощью которого протез обычно удерживается на культе.

Больше ничего необычного в вещах Герки Непейвода не обнаружил. А из карманов извлек кошелек с парой тысяч, ключи, расческу и складной нож.

Расписавшись за изъятое крепление протеза в замызганной амбарной книге, Непейвода сильно втянул в себя воздух. От пиджака Дымова определенно пахло духами. Нежный, тонкий аромат. Будто ветерком с весенней лужайки повеяло среди шкафов, под завязку забитых поношенным тряпьем.

Чума с Минёркой ждали Непейводу в вестибюле. Велорикша спросил озабоченно:

– Что ты сделал с главврачом этой богадельни? Хотел сунуть ему «зеленых» – не берет, бледная спирохета!

– Не развращай персонал взятками. У других больных долларов может не оказаться.

– Да здесь чем угодно берут! – хмыкнул Чума. – Хоть рублями, хоть борзыми щенками.

Виктор стиснул зубы, мысленно пообещав обязательно вернуться сюда, когда разберется с преступлением в «Спутнике». А до той поры не отпустит его боль за тех бедолаг, которых здесь лечат-калечат.

Непейвода погладил желтую собаку, которая тихо скулила, поджав хвост. Еще бы! В этом поганом местечке только человек может выжить.

А может и умереть.

Глава 34 «Тухлый глаз»

На аллее тенистого парка Непейвода сказал в спину Силкину:

– Тормози, Виктор, приехали! Дальше я пойду один.

Силкин придавил тормоза. Длинный тандем прочертил черный след на песчаной дорожке. Сидевшая в корзине переднего багажника Минёрка недовольно тявкнула.

Непейводе не хотелось расставаться с велорикшей и симпатичной дворняжкой. В нынешней жизни ему все-таки не хватало простых радостей. Покататься на велосипеде, погулять с собакой. Съесть мороженое на садовой скамейке.

– Держи свою пушку, – протянул он Силкину травматический пистолет.

– Оставь пока себе, вдруг пригодится, – не пожадничал Чума, – у нас здесь мужики крутые. Мало ли кого утихомирить, но без смертоубийства…

– Тогда я позову тебя с Минёркой, – пошутил Непейвода и пошел через площадь к горотделу милиции.

Как ни странно, и Павлов, и Верховский были на месте. По этому случаю на плитке кипел чайник, а дыму было в кабинете – хоть топор вешай. При появлении Сани они замолчали и вдруг с деланым энтузиазмом принялись сравнивать достоинства револьвера системы «наган» и пистолета Макарова.

– Наган сам в руку ложится, балансировка отменная, – перечислял, загибая пальцы, Павлов, – и всегда готов к бою. Нажал крючок – выстрел. Ни затвор передергивать, ни о предохранителе помнить.

– Зато калибр дамский, – возразил Верховский. – И с перезарядкой морока.

– Ты что, когда-нибудь стрелял больше семи раз подряд? У нас, брат, не Чикаго.

– Пока! – поднял руку с дымящейся сигаретой Верховский. – Но если твоя информация точная, то наш старый добрый Выборг имеет шансы превратиться в центр…

Верховский встретил остерегающий взгляд Павлова и продолжил после секундной заминки:

– …в центр международного туризма. Бары, рестораны, казино – среда самая криминогенная. Ведь так тебя учили в Стрельне, Непейвода?

Виктор молча кивнул. Не требовалось большого ума понять: почему-то он здесь лишний. Хорошо, если только в данный момент. Он допускал, что у старших товарищей есть свои секреты. Ну а вдруг младший оперуполномоченный Непейвода успел уже в чем-то промахнуться и вовсе не ко двору в уголовном розыске?

Ведь немец по имени Зигфрид Фрош грозил консулом. И американке Шейле Робинсон могло не понравиться, что среди ночи ее подняли с постели.

С угрюмой физиономией Непейвода сел за свой чистый стол и достал нераспечатанную пачку сигарет.

– Ты, никак, курить начал? – сразу обратил внимание Павлов. – Что-то быстро. Одно дежурство – и готов.

– Как раз о дежурстве я хотел доложить, – в голосе Непейводы помимо воли прорвались нотки обиды, – а вы…

– О твоем дежурстве и происшествии в «Спутнике» мне уже рассказали, – кивнул Павлов на Верховского. – Пока ты все правильно делал, Александр. А теперь отдыхай, – заслужил.

– Да я не устал, – ободрился Виктор. – В армии на учениях по трое суток не спали, и то…

– А я не спрашиваю, устал ты или нет, – отрезал Павлов. – Раз после дежурства положен отдых, изволь выполнять. Да не смотри на меня тухлым глазом, товарищ лейтенант. Завтра все обсудим на свежую голову. Ты в каких войсках служил?

– Десант.

– Вот и десантируйся в свое койко-место, – сказал Павлов и, вспомнив, что сам же устроил Непейводу в «Спутник», предостерег: – Только к иностранцам этим, пожалуйста, больше не обращайся. Без них дело раскрутим. Ну шагай, десантура! Утро вечера мудренее.

Уже на пороге Непейвода обернулся и сказал:

– Еще не вечер, товарищ майор!

Когда дверь захлопнулась, Верховский поинтересовался:

– Что еще за «тухлый глаз»? От нашей клиентуры я такого пока не слыхал.

– А… – махнул рукой Павлов, – так говорят об актере, который без огонька играет. В театре вчера был, подслушал.

– Про Непейводу не скажешь, что без огонька. Напротив. И напрасно, командир, мы тут комедию ломали. Парень служил, характеристики отличные. Да и вообще человек новый – к нему мафия и подойти бы не успела.

Павлов сморщился, словно от кислого:

– Это быстро делается. И как раз в последнее время пошла утечка информации. Вот и сегодня ребята из ОБЭП жаловались – кто-то предупредил торговцев на рынке об инспекции.

Верховский кивнул головой:

– Слышал. Непейвода-то об их планах не знал. Я этому парню верю.

– Я тоже. Но операция предстоит серьезная, тем более что на это дело нас ФСБ вывело. А парень пусть обкатается, на чем попроще, тогда…

– Ага, нашел простое дело – покушение на убийство.

Павлов пожал плечами:

– Подполковник Большаков – он вчера дежурил по городу – доложил об этом как о несчастном случае.

Верховский с силой затушил сигарету в пепельнице:

– Вот у кого действительно «тухлый глаз», так у Большакова… И еще я хотел бы знать, кто тот человек из ФСБ, с кем нам придется контачить?

– Он уже в городе, – ответил Павлов, открывая окно, чтобы проветрить кабинет. Солнце стояло в зените. Через залитую его лучами площадь шагал Непейвода. Да, новый оперуполномоченный был прав: еще не вечер.

Глава 35 Новая версия

Четко отбивали по рельсам колеса. Непейвода смотрел в окно электрички на убегающие перелески. Ему приказано отдохнуть? Пожалуйста, он отдохнет в Санкт-Петербурге. И заодно – кто может ему это запретить? – заглянет в НИИ протезирования. Конверт с креплением Дымова лежал в «дипломате» оперуполномоченного.

Когда электричка подошла к платформе, часы на фасаде Финляндского вокзала показывали четверть четвертого. Виктор понял, что нужно спешить, и нырнул в метро.

НИИ протезирования размещался в сером пятиэтажном здании, от которого веяло казармой и больницей одновременно. Зато внутренняя отделка помещений была выполнена с уважением к человеку; на удивление, даже лифты работали.

В приемной директора института Непейводаа ждал еще один сюрприз. За секретарским столом печатала на машинке девушка редкой красоты и соразмерности. С такой внешностью не в унылой конторе горбиться, а выбиваться в «Мисс Санкт-Петербург» или по телику выступать.

– Гражданин, сегодня Анатолий Николаевич не принимает. Дайте поработать человеку.

– Я тоже не в бирюльки играю, – заявил Виктор и представился: – Оперуполномоченный уголовного розыска Непейвода. И полторы сотни километров я сегодня проехал не для того, чтобы торчать в приемной.

Он решительно шагнул к двери. Секретарша удержала его неестественно плавным движением руки – будто лебедь белая крылом повела:

– Я слышала, что для сыщиков терпение – не последнее качество. Подождите секунду, я о вас доложу.

Через пять минут Непейвода убедился еще в одном достоинстве секретарши Марины – она отменно заваривала чай. Сам же хозяин кабинета, Анатолий Николаевич Ковров, предпочитал кофе из жестяной банки.

– Инвалиды и старики – первые жертвы инфляции и разных дурацких реформ, – с горячностью произнес он. – Вы знаете, сколько сейчас стоит инвалидная коляска? Да что коляска – простой костыль? И все это на фоне новейших разработок в нашем отечественном протезировании. Разработок, которые мы не можем запустить в серию.

– А как же разные фонды по социальной защите инвалидов – «афганцев» и «чеченцев», чернобыльцев, бывших спортсменов? – спросил Виктор. – По радио и телевидению все уши прожужжали.

Ковров саркастически рассмеялся:

– Трепачи! Единственное, на что их хватает, – организовать торжественную передачу двух-трех колясок, полученных из-за рубежа. Где, замечу, изготовлением техники для инвалидов, протезов разного назначения занимаются крупнейшие фирмы военно-промышленного комплекса. Композитные материалы, современные технологии. А у нас протезы зачастую производят все те же мастерские инвалидов.

Непейводе неудобно было перебивать доктора медицинских наук. Он молча достал из конверта, расправил на полированной столешнице тесемку с узелками, снятую с протеза Дымова.

Ковров среагировал мгновенно:

– Что такое?

– Крепление протеза.

– Шутить изволите, молодой человек.

– Да нет, наш потерпевший, Дымов, им пользовался, – объяснил Непейвода и рассказал о вчерашнем происшествии в гостинице «Спутник».

Узнав, что Дымов жив, хотя и находится без сознания, Ковров несколько успокоился:

– С бедренным креплением протеза по методу Дымова я хорошо знаком. Он использовал принцип затяжной петли. В результате получается следующее: чем больше нагрузка на протез, тем крепче он держится. Дымов мне показывал уздечку из конского волоса, которая подсказала ему идею. Сегодня, кстати, я собирался ему звонить, поздравить: его работа отныне защищена патентом. Нашлось и предприятие, которое берется за выпуск изделия. А тут вы с таким известием. Точно обухом по голове.

Ковров ходил по кабинету протоптанной в ковролите дорожкой, огибавшей стол для заседаний, стеллажи с готовыми протезами. Искусственные стопы и кисти рук, голени, локтевые и коленные суставы…

Чертовщинкой веяло от этого склада «запчастей». Лабораторией алхимика, где в хрустальной реторте кипит кровь для гомункулуса, и одновременно поточной линией XXI века по производству биороботов.

Перед мысленным взором Непейводы возникла картина людской толпы, жадно поглощаемой утробой метрополитена. Отгоняя видение, он хлебнул из стакана. Чай совсем остыл.

Остыл, перекипел и Ковров. Вернувшись к столу, еще раз изучил «вещдок»:

– Могу дать письменное заключение, что эта хреновина – не «крепление по Дымову».

– Но я сам отстегнул эту штуку от протеза.

– Значит, настоящее крепление подменили. Дымов – человек талантливый во всех отношениях. Он в высшей степени наделен моторной, то есть двигательной, одаренностью. Невозможно, чтобы он просто так споткнулся и упал. Упасть ему помогли. А после подменили крепление.

– Кому и зачем это понадобилось? – спросил Непейвода. – Ведь Дымов секрета из своего изобретения не делал.

Ковров пожал плечами:

– Кто из нас сыщик – вы или я? Подумайте над этой версией. Кстати, не поможете открыть сейф? Потерял, понимаете, ключи. – Ковров кивнул на металлическую шкатулку. На дверце виднелись свежие царапины, рядом лежало большое зубило.

Непейвода вспомнил, как ловко вскрывал сейф Верховский, и невольно признался, покачав головой:

– На сыщика я только учусь. Первое дело… С сейфами дела тоже пока не имел.

Ковров помолчал, походил-побегал своей протоптанной ковролитной тропкой и вдруг спросил:

– На моего секретаря обратили внимание? Золото, а не девушка, работник отменный. Видели, как печатает, как чай разливает?

Виктор кивнул.

– Ничего необычного не заметили? А ведь левая рука усечена на треть. Наш вакуумный протез Мариночке помогает и, конечно, практика… А к Дымову я сам постараюсь завтра выбраться. И привезу с собой хорошего травматолога.

…За вагонным окном был натуральный слоеный пирог: белый туман, синяя стена леса, розовое от ночной зари небо. Непейвода все же успел на последнюю электричку до Выборга и сейчас воспроизводил в уме разговор с профессором.

Внезапно оперуполномоченный выпрямился и замер, словно аршин проглотил. Царапины на сейфе! Похожие свежие отметины были на двери квартиры Дымова, только утром Непейвода не обратил на них внимания. И это называется опер!

Виктор вскочил с жесткого, ободранного вагонным хулиганьем сиденья. Быстрее, быстрее! Может быть, еще не поздно.

Глава 36 Стоящая у окна

В то время как ночная электричка отбивала по рельсам чечетку, в одной из выборгских квартир молодая женщина в короткой ночной рубашке стояла у окна и смотрела на площадь. Округло и влажно блестел средневековый булыжник. Приглушенно сиял хром в облицовке красного японского микроавтобуса. Каждое утро он забирал здесь пассажиров и следовал далее своим маршрутом: Санкт-Петербург – Выборг – Лаппенранта, похожий на божью коровку. Юркую божью коровку, по два раза в день пересекающую границу.

Женщина, стоящая у окна, мечтала оказаться независимой пассажиркой этого автобуса. Независимой от чьей-либо воли, кроме собственной. Независимой от сумок и чемоданов, отравляющих все удовольствие от путешествия. И тем более от мужчин, которые стремятся сделать тебя своей игрушкой.

Она знала единственный путь к независимости – деньги, а теперь как будто обладала и средством, чтобы сорвать куш.

Женщина бросила взгляд на туалетный столик, где рядом с комплектом импортной радиоаппаратуры лежала черная лента с застежкой и блестящим дюралевым блоком. Осталось лишь полюбовно договориться с Гельмутом Шредером. А там прямой автобус на Лаппенранту!

Но – как запрещающий красный сигнал светофора – внезапно засветилась алая точка на корпусе портативного магнитофона. Это означало, что микрофон направленного действия специальной звукозаписывающей техники захватил «цель».

Пошла запись. Женщина сделала звук погромче…

– Да, этот заводик – настоящее золотое дно! – воскликнул Верховский, отодвигая папку.

– Лучше скажи – титановое. Или ванадиевое. Если верить этим бумагам, – сказал Павлов, – десятки тонн прошли.

– Может быть, и сотни, – вздохнул начальник Отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

Втроем они допоздна изучали документы завода «Радиоприбор» и созданного при нем кооператива «Интернационалист». Созданного, как гласил устав, чтобы предоставить работу воинам-«афганцам» и-«чеченцам», оказывать социальную поддержку инвалидам, а на деле служившего ширмой нечистым на руку дельцам. Налицо был самый опасный вид контрабанды – легальный. Лицензии на вывоз цветных и редкоземельных металлов ухитрялся получать в столице высокопоставленный депутат Золтанов.

– Вот почему соседушка столь регулярно передавал нам приветы, – заметил Верховский.

– А в Москву он передавал не приветы, а взятки, – сказал Павлов, – получая свою долю пирога от местных.

– Называется «процент от сделки», – уточнил начальник ОБЭП. – Эдакий «боковичок» миллионов на двадцать. Но Всеволоду Борисовичу и этого, кажется, мало.

– Что ты хочешь, человек потратился, – посочувствовал Павлов. – Квартира в Питере обошлась в четыреста штук «зеленых», а тут еще коттедж недостроенный. Поэтому решил рискнуть, наладить свой канал сбыта металла. По данным ФСБ, завтра в гостинице Золтанов передаст курьеру лицензию на разовый вывоз, сам получит деньги. Это и есть наш шанс…

– А вдруг испугается? – предположил Верховский. – Все же переполох там был. Не исключено, что к покушению на Дымова прямое отношение имеет Золтанов.

– Не исключено, – согласился Павлов. – Но отступать ему поздно. Металл уже получен и загружен. Так ведь?

Начальник ОБЭП пошелестел страницами блокнота и зачитал:

– Вольфрам – двадцать килограммов, скандий металлический – четверть тонны, тантал – шестнадцать кило, то есть пуд. Ну и по мелочи еще – осминий, цирконий, индий. Почитай, вся таблица Менделеева.
– Да, – быстро подсчитал Верховский, – наживка знатная. Рыбка с крючка не сорвется. Может, пора по домам? Завтра будет тяжелый день.
…Красная лампочка на панели магнитофона погасла, но в темной комнате продолжал гореть огонек сигареты.

Женщина в короткой ночной рубашке накинула на плечи платок и вернулась к окну. Напротив темнело здание Горотдела внутренних дел. Только что там погас свет в окне начальника Отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

А внизу, на площади, влажно и округло блестел средневековый булыжник. Блики уличного фонаря отражались в тонированных стеклах рейсового микроавтобуса. Ездить на японской технике – чистая благодать. Удобные кресла, кондиционер, а скорость такая, что лишь пыль завивается из-под маленьких пузатых колес.

Лаппенранта, Лаппенранта – земля обетованная!
Женщина докурила сигарету, убрала с подоконника микрофон направленного действия, нацеленный в сторону Горотдела, и закрыла окно. Завтра все решится. Завтра будет тяжелый день.

Глава 37 Непейвода «крутит планты»

О, этот скрежет стали о сталь! Короткий, ласковый и осторожный. Будто разбойник-котяра выпустил когти и тут же спрятал в мягкие подушечки. Спрятал, чтобы в следующее мгновение вонзить их, острые и кривые.

Непейвода затаил дыхание в утренней полумгле дымовской квартиры. Он прислушивался и соображал. Накануне замок пытался открыть дилетант-неумеха. Алкаш с трясущимися руками, оставивший жалкие царапины на замочной доске. Сегодня пожаловал «жук» – опытный вор.

Оперуполномоченный расстегнул предохранительную петельку кобуры и огляделся. Спрятаться негде. Вот разве балкон?.. Оттуда понаблюдать за «жуком», узнать, за чем он пришел, и в нужный момент наколоть на булавку.

Входная дверь протяжно скрипнула и отворилась. «Жук» был плотный, коренастый, короткоспинный.

Присев, Непейвода следил за ним в щелку приоткрытой балконной двери. Так и есть: Короткоспинный сгребал в полиэтиленовый пакет магнитофонные кассеты.

Виктор жутко волновался. Это была его первая засада, к тому же все – на свой страх и риск, в надежде, что победителей не судят. Он решил взять Короткоспинного «на прихват», чтобы тот не успел вырвать из-за пояса блестящий охотничий топорик.

Вор обернулся на скрип балконной двери. Непейвода с налету ударил его головой в подбородок, перехватил руку, заломил. Короткоспинный – упорный, гад! – кряхтел, но молчал, вырывался, и Сане пришлось «выключить» его ударом по шее.

Щелкнули наручники, пристегивая задержанного к батарее.

Короткоспинный открыл глаза, все понял, процедил сквозь зубы:

– Амбец.

– Да, – подтвердил Непейвода, – ты попался с поличным. Крах надежд и все такое прочее. Но выход, как всегда, есть.

– Багрить [3] предлагаешь? – с ненавистью спросил Короткоспинный.

– Помочь следствию, – сказал Непейвода. – И ты уже помог, подтвердив своим вопросом, что соучастники имелись.

Короткоспинный сплюнул на пол:

– Не крути планты, мент. Не обрыбится тебе. Вишь, не в сознанке я.

Непейвода прислушался: за окном щебетали какие-то пичуги. У них тоже было свое наречие.

Непейвода уже немного знал эту уголовную браваду, которая завершалась истерикой, соплями, слюнями и сдачей подельщиков. Хотя Короткоспинный, кажется, крепкий орешек.

Непейвода набрал номер домашнего телефона майора Павлова, доложил. На том конце провода особой радости не проявили. Но потом начальник все же поблагодарил за работу и честно предупредил, что машина за задержанным подойдет не скоро: есть другие дела.

Все. Отбой. Короткие гудки.

Непейвода решил не пороть горячку. Поставил на плиту чайник, в ожидании зарядил магнитофон первой попавшейся кассетой.

Из динамика в тесную квартирку на пятом этаже панельного дома дохнуло войной. Дохнуло «афганцем», несущим песок и смерть, чадом горящих в «зеленке» наливников, тухлым яйцом свежего порохового нагара. В «афганских» песнях перегруженные вертолеты взлетали с горных площадок и высаживали десант, перехватывали караваны, падали на красные скалы, ломая лопасти и хвостовые балки. Там свистели пули, громыхали взрывы, там парни делились друг с другом водой, боекомплектом, надеждой.

Непейвода менял кассеты, почти забыв о первоначальной цели, – найти ту, за которой пришел вор. Виктор слушал, невольно попадая в плен к «афганским» песням. Дышал пылью тех дорог и разреженным воздухом горных вершин, ловил пули, оставался прикрывать отход товарищей в ущелье.

А здесь… здесь воры живут и жируют. И кто вспомнит добрым словом тех парней, что погибли в Афганистане и гибнут сегодня в горячих точках?

И на Виктора накатило. Злость ли, усталость или вторая бессонная ночь подтолкнули его руку, но в ней вдруг оказался выхваченный из кобуры пистолет.

Вор дернулся, сразу заговорив нормальным языком:

– Эй, начальник, ты чего?

Непейвода сделал шаг вперед.

– Убери «волыну», мент! – взвизгнул Короткоспинный. – Поговорим по-хорошему!

Непейвода взвел курок. Но дело было не в почти неслышном щелчке стали. Дело было в том, что по лицу оперуполномоченного вор понял: сейчас тот спустит курок!

– Псих, стой, не надо, я скажу! Запоминай: «под куполами» фраер меня ждет. С этими кассетами. Расчет на месте. Так договорились.

Непейвода поставил пистолет на предохранитель и спрятал в кобуру. С трудом перевел дыхание:

– Пойдет в зачет. Чаю дам. С сахаром.

– Что, потемненный [4] был из этих, «афганец»? – осторожно спросил Короткоспинный.

– Да. Летчик, ногу потерял. А ты его грабить… Слушай дальше. Теперь ты мне поможешь еще в одном деле. Лакай свой чифирь и запоминай.

Короткоспинный послушно кивнул. В динамике магнитофона рвался хриплый голос, свистели лопасти вертолетных винтов.

Глава 38 Когда в затылок дышит страх

Золтанов бесшумно поднялся на третий этаж и открыл дверь своим ключом. Обычно он избегал им пользоваться. Лишние осложнения. Людмила и без того скулила, что лишена всякой личной жизни, что стала жалкой марионеткой и в собственном доме не чувствует себя хозяйкой.

Неглупая девчонка, она все понимала правильно. Требовалось лишь изредка освежать ее затуманенные дурацкими мечтами мозги. Напоминать, что именно с помощью Всеволода Борисовича приватизирована эта уютная квартирка в центре города, на которую была тьма охотников аж в самой мэрии. Что обставлена она современной мебелью тоже на его средства. А единственная услуга взамен – немудреное обслуживание аудиотехники американской корпорации «Ноледж экспресс». Потому что нельзя же считать услугой спальные утехи, до которых и сама Люсьен большая охотница.

Всеволод Борисович без щелчка притворил дверь, повесил на вешалку пиджак, с удовлетворением отметил, что его тапочками никто не пользовался. Заглянув в спальню – женщина на полуторной кровати с головой укрылась одеялом, в полусумраке соблазнительно белело пышное бедро, – Золтанов прошел в гостиную, сел в кресло и привычно нажал клавишу магнитофона.

Пока перематывалась лента, он мысленно поблагодарил американскую корпорацию за простую и надежную технику. Пластмассовая коробочка цифрового диктофона, выполненный в виде зонтика микрофон направленного действия, кварцевый стабилизатор – и все секреты местных пинкертонов известны Всеволоду Борисовичу. Не то чтобы он их сильно опасался, сотрудников правоохранительных органов, а просто усвоил: информация такого рода – в числе самых ценных товаров.

Неизменный спрос на нее в кругу его знакомых подтверждал это. Всеволод Борисович имел обыкновение презентовать диски с интересными записями нужным, влиятельным в своей сфере людям. И никогда в этом не раскаивался.

А теперь – Золтанов невольно поморщился – он сам оказался в положении человека, который не пожалеет денег за магнитофонную кассету из «черного ящика» инвалида Дымова, который ухитрился не сгинуть в горах Афганистана, и сейчас тоже цепляется за свою никчемную, безрадостную жизнь.

Скорее всего, опасения напрасны. Ну, допустим, станет известно, что подполковник Золтанов струсил в Афганистане, бросил Дымова в той проклятой пещере. Оправданий миллион. Надвигалась ночь, и прилетевший за ними спасательный вертолет не имел возможности ждать, а Всеволод Борисович действительно полагал, что Дымов убит «духами». Не лезть же было самому в пещеру?

Нет, с этой стороны ничего не угрожает. Другое постоянно вызывало тревогу, отравляя жизнь Золтанову, Дымов мог узнать, что в разгромленном караване с оружием была и партия наркотиков. Наткнувшись на распоротый осколком реактивного снаряда тюк, Всеволод Борисович моментально сообразил, сколько может стоить каждый из этих продолговатых брикетов, бесхозно лежавших на песке среди гильз.

Золтанов провел рукой по лицу, отгоняя воспоминания. Слава богу, перекупщик-узбек, с которым он быстро нашел общий язык, теперь в другом государстве. А Дымов рядом и в который раз демонстрирует удивительную живучесть. Впрочем, Всеволод Борисович имел достаточные основания считать, что скоро ни Дымов, ни его «черный ящик» не будут представлять угрозы. И развеется, наконец, эта мрачная туча на безоблачном горизонте народного избранника, добропорядочного семьянина, всеми уважаемого Всеволода Борисовича.

Хороших специалистов порекомендовали те люди, которых живо интересовала свежая информация из кабинета начальника уголовного розыска…

Магнитофон на журнальном столике тихо щелкнул. Перемотка закончена. Золтанов посмотрел на часы. Девять. До назначенной в «Спутнике» встречи еще час. Сейчас он узнает последние новости уголовной хроники, а потом заглянет в спальню.

Всеволод Борисович нажал клавишу. Подслушивающая американская техника обеспечила качественный съем информации с оконного стекла. Оказывается, менты все знали про задуманную сделку!

Золтанов явственно ощутил, как в затылок ему дышит страх. Темный, первобытный, какой он не раз испытывал в Афганистане.

Всеволод Борисович встал, отыскал в баре начатую бутылку коньяка. Отхлебнув прямо из горлышка, он сказал себе: спокойно, без паники. Выборг не Афганистан, оперы из милиции не «духи», депутатская неприкосновенность защищает от всех неприятностей со стороны правоохранительных органов надежнее, чем бронежилет от осколков.

К тому же покровитель в столице. Пал Саныч не выдаст Золтанова, ведь хлебают они из одной кормушки.

Правда, последнюю сделку Золтанов решил провернуть исключительно в свою пользу, но Пал Саныч этого не узнает. Плохо, что делом заинтересовалась ФСБ, однако и это пока не финиш. Рано или поздно Всеволод Борисович узнает, кто их человек, и найдет к нему подходы. А пока…

Золтанов остановил диктофон, прошел в спальню:

– Подъем! Живее собирайся на работу.

Люсьен перевернулась на живот и закрыла голову подушкой. Золтанов без церемоний сдернул с нее одеяло, рыкнул по-армейски:

– Выходи строиться на физическую зарядку! Форма раз – трусы противогаз!

– Уж без трусов я как-нибудь обойдусь, – пробормотала Людмила, натягивая одеяло.

– А ну, живее, а то до конца дней будешь пить только чистую воду.

Эта угроза подействовала безотказно.

Объясняя Людмиле Ермишиной, что требуется сделать, Золтанов невольно поглядывал в окно на скромное здание Горотдела внутренних дел. Там еще не догадываются, кто ж сотрудник ФСБ, работающий в городе. Золтанов тоже не ясновидящий. Но, перебирая новых людей, почему-то останавливался на молодом оперуполномоченном. Он недавно появился в городе, он сразу вышел на Золтанова, расследуя инцидент с Дымовым.

Всеволод Борисович промокнул белоснежным платком толстый складчатый загривок. Хоть молокосос и краснеет, словно девица, неприятно иметь своим противником ФСБ.
Страх снова дышал Золтанову в затылок. Часы на ратуше пробили десять раз.

Глава 39 Поправка к берлинскому плану

Прислушиваясь к бою старинных часов, Зигфрид Фрош вытряхнул последнюю сигарету и смял пустую пачку от «Житан». В кулаке легко расплющилась синяя танцовщица, изображенная на коробке. Он мстительно подумал, что такой участи заслуживают многие бабы, в том числе и переводчица Эрика Тынсон.

Сперва она водила за нос самого Зигфрида, потом одноногого русского велосипедиста, а теперь переключилась на Гельмута Шредера. Еще неизвестно, не она ли помогла калеке сыграть вниз головой той памятной ночью. Зиги, даром что изрядно клюнул, видел Эрику в коридоре вместе с Дымовым. Шли под ручку и мило ворковали. А потом парня нашли под лестницей с проломленным черепом.

Вся их женская порода такая – лишь бы втравить человека в историю. Вот и он, Зигфрид, оказался в России благодаря одной шустрой особе по имени Мария-Луиза. В Берлине, в маленьком офисе неподалеку от Карлсхорсхортского ипподрома, располагалась сомнительная контора под вывеской акционерного общества «Русский титан». Сюда и направила для начала Зигфрида неугомонная Мария-Луиза, получившая рекомендацию от двоюродного брата. Тот был женат на грузинке из России и торговал на черном рынке черной икрой и советскими орденами. В общем, концов не найдешь, если что.

«Здесь у нас почти семейное дело, – сказал Зигфриду тщедушный сморчок в помятом костюме. – Экспорт-импорт, то да се. Чуточку риска, зато хорошие гонорары. Впрочем, евро ведь выше любого закона. Конечно, определенный риск есть. Зато одна-другая командировка в Россию принесет вам первый взнос на домик в Потсдаме, на берегу Хафеля, о котором мечтает ваша подруга».

Зигфрид согласился, и через несколько дней его вывели на Гельмута Шредера, искавшего шофера и веломеханика для поездки по странам Балтии и России. Колеса завертелись.

«Титан» снабдил Зиги подробными инструкциями, как встретить в Выборге «нашего поставщика». Но все оказалось даже проще: герр Золтанов сам отыскал Зигфрида в баре гостиницы. Сказал, что надо делать дальше, и вчера Фрош выполнил инструкцию, побывав на указанном ему заводике.

За воротами таилось настоящее Эльдорадо: медный кабель, намотанный на катушки в рост человека, стопки листов нержавеющей стали, серебристые алюминиевые отливки. Но «Шевроле» Зигфрида был направлен прямиком к вовсе не приметному складскому помещению.

Итак, пока все шло по плану, разработанному в Берлине. Осталось передать Золтанову пакет с валютой, извлеченный вчера с помощью автогена из порожка «Шевроле», и получить взамен лицензию на вывоз металла за границу. А там можно подумать и о домике под черепичной крышей на берегу Хафеля.

Зигфрид Фрош докурил сигарету. Партнер по сделке явно опаздывал. Ну да разве можно от русского ждать точности? И в этот момент скрипнула дверь.

На пороге стояла горничная. Она была хороша в своем синем нейлоновом халатике, но была лишней, если учесть, что с минуты на минуту должен появиться Золтанов.

– Всеволод Борисович просил передать вот это, – сказала горничная на сносном немецком языке и протянула Зигфриду визитную карточку исполнительного директора «Русского титана». Левый нижний угол был не просто загнут, что означало отмену сделки, но и надорван – знак тревоги.

– Больше ничего? – севшим голосом спросил Зигфрид, Теперь нужно вернуть металл на склад, визитка снова послужит пропуском. А куда девать сверток с деньгами?

– К счастью, я ваших дел не знаю, – произнесла горничная со злорадным спокойствием, – но шеф советовал поторопиться. Иначе вы можете задержаться в России дольше, чем планировали.

Зигфрид Фрош схватил ключи от машины и опрометью выскочил в коридор, едва не сбив с ног Гельмута Шредера. Через пятнадцать минут «Шевроле» посигналил у обшарпанных ворот в дальнем конце Приморского проспекта. Все было как вчера, только вместо накачанного амбала у ворот дежурил сухощавый парень с черными усиками и носом с горбинкой. Он принял у Зиги визитную карточку, распахнул перед капотом джипа створки ворот и… тут же их захлопнул.

Фрош попытался дать задний ход, увидев за воротами понуро стоящих людей. Лица были знакомые: начальник склада, отпускавший вчера металл, рабочие, которые грузили маленькие серебристые чушки редкоземельного металла.

Но горбоносый с усами в одно мгновение оказался в машине и выдернул ключ из замка зажигания:

– Герр Фрош, пожалейте ворота, они ржавые насквозь. А починить – железа нет. Вы не поделитесь?

Зиги тоскливо огляделся. Заводской двор напоминал кадр из фантастического фильма о Третьей мировой войне: груды ржавого металла, покосившаяся труба котельной, грузовик с пробитыми скатами. В нагретом воздухе за стеклами «Шевроле» Зигфриду на секунду предстало и другое видение: белый дом на берегу Хафеля. Предстало и сгинуло в клубе едкой пыли, поднятой автокаром.

В берлинский план внесла поправку выборгская криминальная милиция.

И сотрудник Федеральной службы безопасности России.

Глава 40 Чисто там, где не сорят

Закрыв номер Зигфрида Фроша, Людмила прошла по коридору к запасному выходу, на лестничной площадке достала пачку сигарет. Закурила, глядя вниз, на чисто вымытые ступеньки.

Бедный Герка, старый верный дружище Дым! Ты всегда учил не ныть, а действовать, вырвать победу там, где из всех углов сквозит поражение. Пора воспользоваться твоими советами. Если ты останешься жив – не осудишь. Ну а если нет, то кому быть твоей наследницей, как не школьной подруге?

«Это мой последний шанс», – заключила Людмила Ермишина. В темной подсобке ее ждали пылесос и ведро с набором чистящих и моющих средств в яркой импортной упаковке. Ждала работа, которая не радовала и в первый день. А таких дней скоро наберется тысяча. Пылесос и тряпка, случайные знакомства, выпивка, аборты – неутешительный итог.

Трудно признаться, что сама же виновата. Захотела после института красивой жизни. А в школе, где она была учительницей немецкого языка, непослушные дети, общество старых дев и вечный запах мела и сухой тряпки. Казалось, что интеротель – другое дело. Пусть горничная для начала, но когда-нибудь должен подвернуться счастливый случай.

Не обязательно миллионер. Просто любой человек из другого счастливого мира, где нет хамства, разбитых мостовых, отталкивающей нищеты. Он заберет ее с собой, и это будет главный приз, как в капитал-шоу «Поле чудес».

Но приз долго не выпадал Людмиле. И вот два дня назад появился Гельмут Шредер и предложил школьному другу Ермишиной бешеные деньги за его изобретение – крепление протеза. Она слово в слово слышала весь их разговор, стоя у чуть приоткрытой двери номера. И когда спустя час увидела Дымова без сознания: лежащим под лестницей, дрожащими руками отстегнула крепление.

Прочная лента с дюралевым блоком и сейчас лежала в кармане ее халатика вместе с брелоком в виде миниатюрного велосипедиста. Людмила загасила сигарету о перила и щелчком отправила окурок вниз, на чистые ступени…

Шредер внимательно рассмотрел брелок, подбросил его на ладони и недоуменно пожал плечами:

– Разрази меня гром, если я понимаю, кому и зачем понадобилось изготовить дубликат! Эта вещица не моя, хотя и очень похожа. Свой брелок я подарил нашей переводчице, и она действительно его как будто потеряла.

– А я нашла, – сказала Людмила, – и вспомнила, что видела такой у вас. Возьмите, пожалуйста, господин Шредер.

Гельмут искоса взглянул на горничную и снова начал терпеливо объяснять:

– Мой брелок уже нашелся. Эрика просто забыла, куда его спрятала.

Людмила снова повторила, как и где нашла серебряного велосипедиста, уже ощущая привкус необъяснимой чертовщины во всей этой истории. Шредер начал злиться и пригласил свою обожаемую Эрику. Переводчица удивилась, однако тут же продемонстрировала подаренный брелок. Был он действительно чуть меньше, поизящнее сработан.

– Вот видите? – удовлетворенно сказал Шредер. – Оставьте дубликат себе на память. Мне чужого не надо.

Людмила была не дурой, чтобы после этого предлагать Геркино крепление. Поволоклась в бар, где чашку кофе заправила рюмкой коньяка, затем с мрачной решимостью отперла дверь подсобки. Здесь горничную ждал еще один сюрприз.

– Не включайте свет, Людмила, – тихо прошелестел в темноте голос, который сегодня она уже слышала. – Брелок положите на стеллаж. Туда, где у вас стиральный порошок.

Узкий луч фонарика уперся в полочку. Словно огненный меч в карающей деснице ангела. У Людмилы отпала всякая охота спорить. Сфокусированный пучок света до мельчайших подробностей высветил серебристую фигурку велосипедиста. Людмила Ермишина не напрасно имела дело с подслушивающей техникой. Она поняла, что брелок был контейнером для радиомикрофона. В ассортименте специальных средств корпорации «Ноледж-экспресс» имелось нечто подобное.

Луч фонарика погас. Людмила осталась в темноте.

Глава 41 Не только медицинские подробности

День был жаркий, и к ларькам с пивом даже выстроилась небольшая очередь. Чертенята цыганского племени предлагали тараньку. Мир, дружба и взаимопонимание царили «под куполами».

Правда, неожиданно возникла заминочка. Из массы плотно сбитых тел был изъят прилично одетый гражданин с лицом синюшного оттенка. Вор, которого Непейвода окрестил Короткоспинным, передал журналисту Брыкунову пакет с магнитофонными кассетами. Затем, что не предусматривалось планом Непейводы, без церемоний отобрал у доверенного лица Золтанова кружку пива, осушил ее одним глотком и спросил у Непейводы:

– Начальник, можно повторить?

Задержанный Брыкунов пять минут отрицал участие в подстрекательстве на кражу со взломом, десять настойчиво выяснял, «что мне за это будет», а на двадцатой минуте допроса сказал:

– Пока вы терзаете меня, старого, безвольного, запутавшегося человека, возможно, готовится настоящее преступление. Хозяин с кем-то говорил по телефону… В общем, Дымов не должен выйти из больницы. Прошу отметить в протоколе, что я осознал, раскаялся и чистосердечно…

На этот раз машина у дежурного по горотделу нашлась быстро. Оперативный «Форд-фокус» летел по улицам, коротко порыкивая сиреной на перекрестках. От волнения и быстрой езды у Непейводы выветрились остатки усталости. Кажется, начинало сбываться то, о чем он думал, поступая после армии в школу милиции: погоня, пистолет за поясом в обрезанной кобуре, близкое изобличение преступника.

Непейвода вообще-то сомневался, чтобы кто-то среди бела дня пришел в реанимацию убивать Дымова, и торопил водителя лишь для форса. А еще ему хотелось, чтобы в эту минуту его увидела Марина, симпатичный секретарь доктора медицинских наук Коврова.

«Форд» затормозил на стоянке у больницы рядом с запыленной черной «Волгой». Номера санкт-петербургские. Непейвода вспомнил, что директор НИИ протезирования Ковров грозился вчера навестить Дымова.

Действительно, Анатолий Николаевич Ковров сдержал слово. Взбежав по лестнице на второй этаж, где размещалось реанимационное отделение, Непейвода услышал его голос:

– Такое распоряжение мог отдать лишь полный невежа. Или… или преступник! Где главврач?

Ковров шел по коридору в развевающемся халате, стекла очков посверкивали недружелюбно. Рядом семенила медсестра. Заметив оперуполномоченного, Ковров остановился и пояснил:

– Не больница, а, извиняюсь, бардак! Про грязь я уже не говорю, но… Концов не найти, кто тут ставит диагноз, кто назначает курс лечения. Дымова едва не перевели из реанимации в общую хирургию, а для него это фактически равносильно смерти. Хорошо, что я вмешался, ведь человек только утром в сознание пришел. Представляете, что за порядочки?

Непейвода представлял.

– Ну да я так просто отсюда не уеду, – пообещал Ковров. – Кстати, совсем из головы вылетело, Дымов передал мне на хранение кассету. Однажды он надиктовал, как потерял ногу и пришел к идее создания своего протеза. На ленте не только медицинские подробности. Есть и такие, которые представляют интерес для правоохранительных органов.

Ковров замедлил шаг и вынул из кармана пиджака кассету в черном пластмассовом футляре.

Глава 42 Странники

Энергичным разворотом с креном за сорок пять градусов Дымов увел вертолет из-под огня пулеметов. Ответить было нечем: он летел с пустыми блоками, еще полтора десятка лет назад выпустив реактивные снаряды в «зеленку» под Кандагаром, по огневым позициям горных орудий в Панджшере, по глинобитным дувалам какого-то немирного кишлака за Гератом.

Курсовой пулемет тоже молчал – в кабине Дымов был один. Ни борттехника, ни летчика-штурмана. Он был один в кабине вертолета, и в небе он тоже был один. Внизу проплывали горные хребты бритвенной остроты. Расщелины уходили к центру Земли, открывая взгляду срезы геологических эпох и багрово-тусклые отблески праисторической магмы на дне. Но то были не отроги Гиндукуша, а Кавказский хребет. Теперь необъявленная война идет и здесь, а не только в Афганистане.

Дымов летел без боезапаса и почти без топлива. Речевой информатор приятным голосом Эрики Тынсон сообщил ему об аварийном остатке. Надо принимать решение. Грудь теснит тревога.

Дымов сдвинул форточку блистера, как всегда делал в боевой обстановке перед заходом на посадку. Подал вниз ручку «шаг – газ». Вертолет быстро терял высоту в разреженном воздухе высокогорья. Герка сдержанно порадовался, что сохранил прежние навыки. Ведь он много лет не брался за управление.

Колеса-«дутики» коснулись зеленой ковровой дорожки, раскатанной на плато, видимо специально для встречи Дымова. Сверкала медь духового оркестра, и как на демонстрации, качались алые транспаранты. Слова на них плясали перед глазами Герки, складываясь в убийственные фразы: «Да здравствуют олигархи-интернационалисты!», «Слава геям и лесбиянкам!», «Война хижинам, мир дворцам!»

Чувствуя подвох, Дымов не выключил двигатели: «Прочь отсюда, пока в баках есть хоть капля топлива. Назад, на свой аэродром – на полевой или запасной, на любую необозначенную площадку».

Однако было уже поздно. За лобовым стеклом кабины возникла красная бейсбольная шапочка, а под ней прыщавое лицо юнца, отлично Дымову знакомое. Именно этот подонок хотел отнять велосипед у подростка и получил по шее Геркиной тросточкой. Именно он вечером того же дня заставил Дымова загреметь с лестницы, неожиданно выдернув из-под ног красную ковровую дорожку.

И сейчас этот фантом в бейсбольной шапочке пытался действовать тем же способом, что и в гостинице. Дымов сжал ручку управления и нажал на кнопку пуска реактивных снарядов…

На звонок прибежала медсестра. Пересохшими губами Герка отпил из стакана терпкую жидкость и открыл глаза. Фантом исчез. Над ним склонились два человека в белых халатах. Один из них был ему определенно знаком.

– Чума? – спросил Герка слабым голосом.

– Собственной персоной. Да я это, я, Афганский Борзой. А вот товарищ – он мент, он хочет найти того, кто столкнул тебя с лестницы.

Губы Дымова шевельнулись, но ни Силкин, ни Непейвода слов не расслышали.

Непейвода посмотрел в глаза Герки Дымова, обведенные густой тенью. Это были глаза человека, который не сдастся ни при каких обстоятельствах.

– Опять я на вынужденной… – с трудом разлепил Герка бледные, запекшиеся губы.

Непейводе почудилось, что Дымов улыбнулся. Но скорее всего, то была просто игра теней в неосвещенной палате, куда через прореху в шторе ворвался луч закатного солнца.

У входа в больницу велорикшу ждала Шейла Робинсон с Минёркой на шелковом поводке, поэтому Чума торопился. Но один вопрос Непейводе все же задал:

– Тезка, а что записано на кассете, которую тебе передал эскулап? Если не секрет, конечно.

– Теперь не секрет, – ответил Непейвода. – Мужество и подлость, героизм и предательство – в жизни они часто уживаются. Тем более на войне. Об одном из таких эпизодов рассказывает Дымов.

Чума достал из кармана рубахи сигареты. Шейла Робинсон щелкнула зажигалкой. Велорикша погладил женщину по голове: «Умная девочка» – и кивнул на растерзанную пачку «Памира», где был изображен путник с посохом:

– Последняя пачка из дедовских запасов. Накупил старый, сто лет собирался жить, но двух годков все же не дотянул… Помню, он говорил, что все мы странники, бредущие по миру . Потому, мол, и сигареты так называются – « Памир ».

Непейвода подумал: из какого же мира забрели к нам Золтанов, Брыкунов, Зигфрид Фрош? Почему в их компании оказалась неплохая девчонка Людмила Ермишина? А сколько сейчас молокососов, готовых ради денег на преступление? Все они думают рискнуть раз-другой, а потом – сорвав свой куш – зажить честно, благородно.

Но так не бывает. Не бывает никогда. Принцип затяжной петли, который использовал Герка Дымов в своем креплении, действует и в криминальном мире. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Рано или поздно, но это правило сработает.

Непейвода отыскал в кармане свою так и не распечатанную пачку сигарет, протянул ее велорикше:

– Травись на здоровье. А лучше бросай. Хорошие люди должны жить долго.

– Спасибо… Ну и дела – у меня есть знакомый опер! А теперь мы с Шурочкой погуляем. Да… забыл! Она обещает Геркиной собаке через свое общество пенсию пробить. За перенесенные испытания и верность человеку. «Пятихатку» зеленых в месяц. Представляешь, хохма: Минёрка будет получать пенсию больше, чем хозяин!

Непейвода побрел к гостинице. Спешить было некуда, и он обернулся: вниз по узкой улочке уходили, обнявшись, российский велорикша и президент Общества защиты животных американского штата Юта. Сбоку на шелковом поводке семенила желтая собака Минёрка.

Все мы странники в этом мире.

Эпилог

На хорошем разбеге Герка Дымов вылетел на взгорок и нажал на ручки тормозов. Серая лента шоссе полого уходила вниз. Именно здесь год назад шлепнулся оземь Гельмут Шредер, проиграв финиш. С этого всего и началось.

Дымов обернулся: на подъеме-«тягуне» старательно крутили педали мальчишки и девчонки в легких защитных касках. Солнце вспыхивало на хромированных частях велосипедов. Терка поглядел на секундомер и энергично махнул рукой.

Вперед вырвался паренек в белом шлеме. От него не отставал какой-то приблудный, не из дымовской велосекции, пацан. Он присоединился к группе на Приморском шоссе.

Дымова тянуло к пацанве. Когда шефство над городским стадионом взяла питерская фирма «Метроном», ее учредители предложили Дымову стать тренером юношеской велосекции. Время и возможность заниматься с ребятней у него были, и он согласился.

Крепление бедренного протеза выпускается серийно, и на подходе новый, облегченный вариант.

Авторский гонорар позволил Дымову вернуть долг Золтанову – ему как раз в то время нужны были деньги на адвоката. Впрочем, до суда дело не дошло. Было «прекращено производством в связи с изменившимися обстоятельствами».

На радостях Всеволод Борисович хватил лишнего. Да так наклюкался в ресторане гостиницы «Спутник», что ни один таксист не брался отвезти некогда всесильного Золтанова домой. Пришлось вспомнить старое Афганскому Борзому, благо велоколяска дожидалась у входа.

Дело в том, что одновременно с Золтановым загулял и Чума. Поэтому громогласно заявил в том же ресторане, что надоело катать импортных уродов, и теперь он сам хочет покататься на чем-нибудь.

Этим «чем-нибудь» оказалась поливальная машина, водитель которой по странной случайности был одноклассником Чумы.

Второй случайностью оказался лопнувший тормозной тросик коляски велорикши по кличке Афганский Борзой. Причем именно в тот момент, когда трехколясный экипаж летел вниз по улице со скоростью хорошего пелетона многодневной велогонки.

Перед столкновением с голубой поливальной машиной Дымов успел выпрыгнуть и отделался несколькими царапинами: хотя вечер был теплый он предусмотрительно надел толстую кожаную куртку.

Зато Всеволод Борисович Золтанов среагировать не успел. Последний раз в жизни ему повезло: на тот свет, где больше не наливают, он отправился в стельку пьяным.

А вот шибздику в красной бейсболке, который выдернул ковровую дорожку из-под ног Дымова, судьба улыбнулась своеобразно. Лейтенант Непейвода задержал его с тремя граммами героина. И хотя тот утверждал, что наркотик подбросили в милиции, а вены у шибздика были чистыми и медицинская экспертиза дала заключение, что он не наркоман, это лишь усугубило положение: пошел по более тяжелой статье за сбыт.

На зоне парнишка наконец вкусил от запретного плода – весь отряд по очереди оприходовал новую «машку».

Героин был афганским.

Афганистан… Он страшно далеко. Не только по расстоянию. По времени. Целая историческая эпоха минула с тех пор, как Ан-12 санитарной модификации приземлился в подмосковном Чкаловске и Герку Дымова доставили в центральный госпиталь ВВС. Всё изменилось. Не стало Советского Союза… Не изменилось одно: как тогда, так и сейчас государство не шибко печется о своих увечных солдатах.

Герка услышал шелест шин по шоссе, ровный шум цепей, задышливое дыхание. Первым на пригорок вылетел велосипедист в белом шлеме из секции Дымова. А тот, приблудный, не вытянул, едет позади всех. Что же, все правильно. В этой жизни не бывает чудес.

Но иногда хочется в чудеса верить, глядя, как настойчиво крутит педали одинокий велосипедист. Просто так, на всякий случай. И, въехав в город, Дымов подрулил к отделению связи и отправил телеграмму Эрике Тынсон с приглашением на новоселье – ее мобильный телефон почему-то не отвечал…

…Заканчивая доклад, заместитель по оперативной работе достал из папки бланк с телеграммой:

– Только что поступила на наш специальный адрес, товарищ полковник. Передано в двенадцать сорок из Выборга телеграфом на имя Эрики Тынсон. Если помните, это был псевдоним Валентины Сурженко на период операции по пресечению контрабанды. Послание весьма личное.

Николай Николаевич кивнул головой, водрузил на переносицу очки-достала-таки стариковская дальнозоркость – и прочитал: «Помню люблю жду новоселье тчк Геракл».

– Среди наших источников нет никого с псевдонимом Геракл, – нарушил паузу зам по оперативной работе. А Сурженко сейчас в Берлине.

– Это не псевдоним. Это имя одного хорошего парня, – ответил Николай Николаевич и приказал: – Найдите возможность передать текст лейтенанту Сурженко.
Конец

Примечания

1

Угол кабрирования – угол набора высоты.

2

СПУ – самолетное переговорное устройство.

3

Багрить (уголов.) – выдавать соучастников преступления.

4

Потемненный – убитый.

Content

Виноградов Владислав Иванович Без срока давности

Владислав Виноградов Без срока давности

Глава 1 Велорикша Герка Дымов, в прошлом летчик ВВС

Глава 2 Эрика удваивает ставку

Глава 3 «На границе с Турцией или Пакистаном…»

Глава 4 В схватке с «Фантомом»

Глава 5 Прокол на финише

Глава 6 «Железная леди» предупреждает

Глава 7 Приказ «серьезного мужчины»

Глава 8 Высший пилотаж у края пропасти

Глава 9 Первым согрешает дьявол

Глава 10 Подпоясанный «бедой»

Глава 11 Вечером того же дня

Глава 12 Факультатив по немецким ругательствам

Глава 13 В Афганистане не бывает сумерек

Глава 14 Рядом с золотой жилой

Глава 15 Два выстрела

Глава 16 Контрольный пакет акций

Глава 17 Когда лопнул тормозной трос

Глава 18 Судьба Шарля Сориа

Глава 19 Похищение американской вдовушки

Глава 20 «…Ему было о Чем помолчать»

Глава 21 Мертвый хватает живого

Глава 22 Без видимых признаков жизни

Глава 23 «Римский семичлен»

Глава 24 Бег с барьерами

Глава 25 Серебряный брелок

Глава 26 «…Все уметь и ничему не удивляться»

Глава 27 Чума достает «волыну»

Глава 28 «Кто ходит в гости по утрам…»

Глава 29 Тандем двух тезок

Глава 30 Игры на воде

Глава 31 Джоконда из Китая

Глава 32 «Странные дела творятся этим утром»

Глава 33 Морганатические боли

Глава 34 «Тухлый глаз»

Глава 35 Новая версия

Глава 36 Стоящая у окна

Глава 37 Непейвода «крутит планты»

Глава 38 Когда в затылок дышит страх

Глава 39 Поправка к берлинскому плану

Глава 40 Чисто там, где не сорят

Глава 41 Не только медицинские подробности

Глава 42 Странники

Эпилог