Magenta

Сексология с профессором Снейпом

Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.

Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текстпросматривая видео.

Сексология с профессором Снейпом

Автор Magenta

Бета EmptyFet

Рейтинг R

Пейринг Северус Снейп как таковой, ССГП, АД, ММ, РУ, ДМ, преподаватели Хогвартса

Жанр Drama, Humor, Romance

Отказ Всегда рада маленько подсобить Роулинг, даже если никто не просит.

Аннотация Как всегда, о любви. О том, как нелегко преподавателю, который на свой страх и риск ведёт предмет так, как подсказывает ему совесть, а не как диктует Министерство Образования.

Внимание! Прошу не воспринимать фик как манифест гей-культуры или попытку одухотворить слэш ))

Комментарии Спасибо талантливому автору Ledum Palustre за ее фик Всегда солнечно, который помог мне в корне пересмотреть образ Гилдероя Локхарта и увидеть в нем писателя, а не мошенника.

От всей души благодарю чудесную бету EmptyFet за помощь и весело проведенное время ))

В фике используется не моя идея с Хроноворотом (когда Гарри и Снейп видят себя в будущем), но поскольку подобный сюжет принадлежал нескольким авторам, мне некого поблагодарить или извиниться за пла… прокат идеи.

Каталог Школьные истории, Хроноворот

Предупреждения слэш

Статус Закончен

Выложен 2012-05-11 154606

просмотретьоставить комментарии

Глава 1. Спасибо Министерству за наше счастливое детство!

Заместитель министра Долорес Амбридж окинула внимательным цепким взглядом собравшихся преподавателей. Напряжение и нервозность присутствующих достигли нужного уровня, и Амбридж удовлетворенно улыбнулась.

— Ну что ж, вижу, что все с радостью готовы меня выслушать, — обратилась Амбридж к членам педсовета. Преподаватели подобрались и насторожились. — А теперь о главном. На заседании Министерства Магии большинством голосов было одобрено постановление о введении в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс новой дисциплины. Как вы знаете, одной из основных задач Министерства является сохранение волшебного мира. Мы заинтересованы в том, чтобы волшебных семей Англии становилось все больше, но статистика Министерства показывает, что волшебному миру грозит если не вымирание, то существенное сокращение. Поэтому Министерством принято решение ввести в школе новый предмет, изучение которого будет способствовать правильному отношению к вопросам полового воспитания с целью укрепления института семьи и брака.

Профессор Снейп многозначительно кашлянул. Долорес Амбридж бросила на него подозрительный взгляд.

— Северус, — шикнула на него профессор Макгонагалл.

Снейп невинно вскинул бровь.

Заместитель министра развернула красивый пергамент с символикой Министерства Магии и красной сургучной печатью.

— Чтобы не быть голословной, я взяла Указ с собой. Можете ознакомиться с документом, — она вручила пергамент Альбусу Дамблдору.

Тот быстро пробежал его глазами и передал по кругу. Долорес Амбридж стояла, скрестив руки на пышной груди, и с искренним интересом всматривалась в лица преподавателей. Тут был весь спектр эмоций — от растерянности и удивления до насмешки и гнева. Последнее принадлежало профессору Снейпу.

— Если у вас нет вопросов, то остается перейти к обсуждению кандидатуры преподавателя Сексологии.

— Госпожа Амбридж, разве Министерство не пришлет нам специалиста

— Какой вам еще нужен специалист — искренне удивилась заместитель министра. — Министерство — это не контора по подбору персонала. Речь идет о двух часах в неделю, поэтому любой из вас может взять это на себя. Вот методическое пособие, можете ознакомиться, а вот — учебник. Придется его размножить магическим копированием, — Амбридж достала из розовой сумочки какие-то книги и пустила по кругу. Преподаватели с интересом рассматривали предложенные материалы.

— Автор Гилдерой Локхарт. Очень хорошо написано, со знанием дела, масса примеров на основе собственного жизненного опыта профессора, красочные иллюстрации, — наугад раскрыла книгу Амбридж. На картинке было изображено строение мужского полового члена в разрезе.

Заместитель Министра быстро захлопнула книгу.

— Профессор Локхарт еще и патологоанатомом был, судя по картинке, — пробормотал профессор Снейп.

— Профессор, вы всё не можете простить Локхарту то, что он занимал должность, на которую вы претендовали, — ядовито сказала мадам Хуч. — Хорошая картинка.

— Слишком уж все… м-м… схематично, — вставил профессор Бинс.

— Почему же, очень похоже на… на то, что положено, — миролюбиво сказала профессор Синистра.

— Локхарт забыл поставить свой автограф под картинкой, — подлил яду Снейп.

— Северус, прекрати, — рассердилась профессор Макгонагалл. — А рисунок вполне приличный, как еще объяснить детям строение органов Только вот цвет странный.

— А вы разве помните, Минерва, какой должен быть цвет — невинно поинтересовалась мадам Хуч.

— И когда вы все это успели рассмотреть, — поразилась Долорес Амбридж.

— Мы не успели. Можно еще разок глянуть — спросила мадам Хуч. — С точки зрения анатомии.

— Потом посмотрите, — поджала губы заместитель министра. — Вам надо выбрать преподавателя на эту должность. Какие будут предложения

Все разом смолкли. Повисла гнетущая тишина.

— Ну же, смелее, — подбодрила учителей Долорес Амбридж. — Есть добровольцы Предмет… интересный, и хоть и два часа в неделю, но это два хорошо оплачиваемых часа, — она заморгала ресницами и взбила прическу.

Преподаватели молчали и скромно прятали глаза.

— Профессор Дамблдор, — рассердилась наконец Амбридж. — Вы директор тут или кто Повлияйте на ситуацию!

— Добровольцев, очевидно, нет, — пожал плечами Дамблдор. — Предмет новый…

— Да какой там новый! — возмутилась заместитель министра. — Сколько лет человечеству, столько лет сексу!

— Это не одно и то же, мадам, — заметил Снейп — Секс и сексология.

— О! Вот уже и знающий человек отыскался, — маленькие глазки Амбридж радостно заблестели. — Первый кандидат у нас есть, — заключила она.

— Вы шутите, мадам Да упаси Мерлин!

— А почему бы и нет — выпустила пробный коготь профессор Макгонагалл.

Профессор Снейп испепелил ее взглядом.

— Для этой должности гораздо больше подойдет декан Гриффиндора, мадам, — он слегка поклонился Амбридж. — У нее больше свободных часов.

— Северус, у нас одинаковое количество часов! — возмутилась профессор Макгонагалл.

— Я варю зелья для мадам Помфри, и это отнимает много времени, Минерва, — прошипел Снейп.

— А у меня дополнительные занятия по Магическому Этикету в этом семестре, — не сдавалась Макгонагалл. Некоторым показалось, что она вот-вот превратится в кошку и выцарапает профессору Снейпу глаза.

— Прекратите! Хуже детей! — рассердилась Амбридж. — Да что же вы молчите, профессор Дамблдор!

— А что тут скажешь Может, кто-то хочет чаю

Чаю не хотели.

— Тогда я хочу, — сказал Дамблдор, наливая себе в чашечку заварки.

— Так что вы решили — заместитель министра в замешательстве переводила глаза с декана Гриффиндора на декана Слизерина.

— Макгонагалл!

— Снейп!

Выкрики прозвучали одновременно, но слово «Снейп» было короче и достигло ушей замминистра раньше.

— Итак, решено. Преподавателем Сексологии в этом семестре будет профессор Снейп.

— Да вы что, издеваетесь — на этот раз в голосе Снейпа прозвучала неподдельная ярость. — Не знаю я никакой Сексологии и знать не хочу!

— А по вам и не скажешь, — игриво улыбнулась Долорес Амбридж. — Такой мужчина интересный… Кто за то, чтобы в должности преподавателя Сексологии утвердили профессора Снейпа — медовым голосом спросила Амбридж.

Все учителя радостно подняли руки. Профессор Бинс поднял две руки.

— А вы — спросила заместитель министра у Дамблдора. — Вы против

— А я чай пью, у меня руки заняты, — директор показал правую руку с чашкой и левую с жменькой лимонных долек.

— Ну что же, большинством голосов профессор Северус Снейп избран на эту почетную должность, — заключила заместитель министра.

— Кто хочет чаю — спросил Дамблдор.

Чай хотели все.

За исключением преподавателя Сексологии.

Профессор Снейп черным вихрем влетел в кабинет. Единственное, на чем ему удалось настоять — это проводить уроки Сексологии в классе Зельеварения. Он полагал, что царящая там привычная атмосфера страха поможет ему сохранить контроль над седьмым курсом.

Профессор ошибся. Такого наглого любопытства в глазах учащихся не было даже при варке Амортенции. Губы учеников подозрительно кривились.

— Прхпх, — вдруг услышал Снейп.

Какая-то сволочь давится от смеха, понял он.

Профессор Снейп швырнул на стол методичку и учебник Локхарта. Он резко развернулся, взметнув полами мантии, и обвел класс убийственным взглядом.

— А теперь, когда вы уже вдоволь посмеялись, извольте меня выслушать, — зловеще сказал он.

Наступила гробовая тишина. Голос Снейпа замораживал, как жидкий азот. Каждое слово ледяным лезвием разрезало воздух

— Если вы пришли сюда посмеяться, то можете встать и покинуть аудиторию. КТО. ХОЧЕТ. ПОСМЕЯТЬСЯ Шутников попрошу встать. Сейчас же, — медленным и жутким голосом произнес Снейп.

Ученики примерзли к партам, парализованные страхом.

Концентрация немого ужаса в классе достигла желаемого уровня. Профессор Снейп немного расслабился.

— Спасибо, — хищно мурлыкнул он. — Можно и начать.

Он взял со стола учебник Локхарта и показал его классу.

— У каждого из вас, благодаря стараниям нашего уважаемого Министерства, есть учебник господина Гилдероя Локхарта, — он брезгливо пролистал учебник, — издательства «Трясина», тираж… Ммерлин, — нахмурился Снейп. — Впрочем, неважно. У каждого из вас есть этот замечательный учебник. Я попрошу сейчас открыть его на первой главе. Мисс Грейнджер, будьте добры прочитать всем нам первое предложение.

Гермиона залилась краской. Голос ее прозвучал непривычно хрипло

— Сексология — это наука, изучающая взаимоотношения полов в их физиологическом, психологическом и социальном аспектах. Это отрасль знаний…

— Достаточно, мисс Грейнджер, — перебил Снейп. — А теперь внимание все взяли учебник многоуважаемого профессора Локхарта и спрятали обратно в сумки. Больше он нам не понадобится, — сказал Снейп.

— Но профессор… — оторопела Гермиона. — Как же мы сможем заниматься, если…

— Можете изучить эту книгу на досуге, мисс Грейнджер. Я не вижу в ней практического смысла, — высокомерно сказал профессор.

— А что, у нас еще и практика будет — блеснул очками Гарри Поттер.

— Мистер Поттер, практика будет заключаться в мытье полов у господина Филча. Взаимоотношения полов первого и второго этажей, и как их вымыть без всякой магии. На отработку к Филчу будут отправляться как чрезмерно любопытные, так и воинствующие ханжи, которые наверняка есть среди вас, — он почему-то метнул взгляд на Гермиону, — а также любители позубоскалить, — Снейп обвел суровым взглядом весь класс.

Гарри сник. Любители позубоскалить затаились, равно как и ханжи.

Профессор Снейп спустился с кафедры и медленно пошел по классу. Он заговорил, и его голос начал обволакивать аудиторию мягким темным бархатом

— Сексология — это много больше, чем взаимоотношение между полами. И я бы, в отличие от профессора Локхарта, не рискнул бы назвать ее наукой. Сексология настолько многогранная дисциплина, что ее не уложить в учебник и не раскрыть ее секреты и возможности за один семестр. Однако я попытаюсь сделать то, что в моих силах.

Он сложил руки на груди и обвел класс прищуренным взглядом опасных черных глаз. Неподдельный интерес слушателей был налицо.

«Так бы на Зельях», — раздраженно подумал профессор.

— Люди с древних времен пытались понять, что движет их поступками, какие тайные внутренние механизмы управляют их умами и сердцами, почему одни люди кажутся нам привлекательными, а другие — отталкивающими. Многие ученые ломали головы над премудростями природы и искали способ управлять человеческим сердцем. Потому что самая большая власть, которую имеет человек над человеком, — это власть секса. Есть власть страха, есть власть голода. Но мы не будем рассматривать дисциплину Сексологии с манипуляционной точки зрения, — профессор на секунду замолчал. Именно этот аспект лично его интересовал более других. — Вам достаточно будет изучить некие азы, которые вам пригодятся в жизни, чтобы научиться понимать самих себя и не ошибиться, выбирая своих жизненных спутников… или спутника, — поправился он. — На самом деле сексуальность проявляется в каждом из нас при общении с любым другим человеком, начиная с родителей и кончая общением с друзьями. Человеческая сексуальность настолько связана с нашей эмоциональностью в целом, что иногда практически невозможно точно дифференцировать, имеет ли то или иное действие или мысль сексуальную окраску.

Гарри Поттер поднял руку.

— Я вас правильно понял, профессор, можно кого-то ненавидеть, а это, оказывается, так сексуальность проявляется

Профессор Снейп сжал край стола побелевшими пальцами.

— Возможно, мистер Поттер. Но не обязательно. Я не намерен сейчас рассматривать эмоциональные составляющие ненависти. Вопрос слишком абстрактный, — холодно сказал он.

Гарри Поттер насупился и задумчиво уставился в парту.

— Итак, продолжим. Мистер Уизли, картинки в учебнике господина Локхарта рассмотрите на досуге.

Рон испуганно захлопнул страницу со схематичным изображением женской матки и побагровел так, что веснушки исчезли под румянцем.

— Я бы хотел начать наши беседы с рассмотрения понятия сексуальности. Но для начала мне надо знать, на каком уровне находятся ваше собственное представление об этом предмете. Мне нужно знать, от чего нам отталкиваться, насколько в убогом положении находится ваше понимание об этом на сегодняшний день, и на каком культурном уровне находится ваше восприятие сексуальности как данного аспекта сексологии, — иронично кривя губы, сказал профессор и добавил — Хотя я приблизительно догадываюсь об этом.

Несколько девочек покраснели, видимо стыдясь своего убогого положения то ли благодаря преждевременному наличию, то ли полному отсутствию познаний о сексуальной культуре.

— И поэтому домашнее задание будет выглядеть несколько необычно. Я прошу каждого из вас написать о том, что собой представляет сексуальный человек. С вашей точки зрения. Так, как вы это понимаете. Списавшие из учебника Локхарта будут решать половой вопрос с Филчем. Использование в работах нецензурной лексики категорически запрещается. Учитесь пользоваться языком не только для бессмысленной болтовни и грязных ругательств. У меня хороший слух, мистер Гойл, — опасным голосом предупредил Снейп. — На следующем занятии мы обсудим ваши сочинения. Имена авторов я называть не буду, не нервничайте, мисс Грейнджер. Анализ ваших работ даст нам возможность определиться с тематикой дальнейших лекций и двигаться дальше. На этом у меня всё. Вы свободны, — профессор с видимым облегчением откинул назад свои черные как смоль волосы.

— Профессор Снейп, а можно вопрос, — встрепенулся Малфой. — Надо написать, кто лично для меня кажется сексуальным — он слегка покраснел и закусил губу.

— Не совсем так, мистер Малфой. Никакой конкретики, упаси Мерлин. Перечислите признаки сексуальности. То, что вас привлекает в людях, — буркнул профессор. Он собрал со своего стола какие-то книги и, не попрощавшись, вылетел из кабинета как мрачный черный ворон.

Директор Дамблдор проворно втащил за веревочку мясистое подслушивающее ухо.

— А у него талант к предмету, Минерва, — довольно сказал он.

— Я так и предполагала, — кивнула профессор Макгонагалл. — Даже самой захотелось м-м… поприсутствовать на занятии. Когда следующая лекция

— Через три дня, Минерва.

— Жаль, — вздохнула она. — Вы не позволите — она протянула руку к уху.

— Трансфигурируйте себе кошачье, — Дамблдор быстро спрятал ухо в карман. — Оно и слышит лучше, и выглядит незаметней.

— Вы, как всегда, правы, Альбус, — вздохнула профессор Макгонагалл. — Мне вот только непонятно, почему он отказался от материалов Локхарта

— А мне как раз понятно, — проворчал Дамблдор.

— У Северуса могут быть неприятности с Министерством, — обеспокоенно сказала Макгонагалл.

— Не думаю, что он боится Министерства, — хмыкнул директор.

— Это-то и плохо, — наморщила лоб Макгонагалл. — Не хотелось бы, чтобы его лекции закончились раньше, чем успели начаться.

— Этого не произойдет, — заверил ее Дамблдор.

Северус Снейп расположился за журнальным столиком у камина. Перед ним лежала стопка непроверенных работ по Сексологии. Просмотрев первые две, он застонал.

— Акцио скотч, — пробормотал профессор. Он плеснул напитка на два пальца, потом передумал и долил до верха.

Третья работа была не лучше первых двух.

«Самая сексуальная женщина должна быть с очень большой стоячей грудью как дыни и чтобы сзади было навроде два здоровых арбуза», — прочитал Снейп.

— Амбридж, это про тебя, су… — пробормотал профессор и отхлебнул порядочный глоток. — Кто этот безграмотный любитель арбузов Грегори Гойл, мантикора его дери, — Снейп взял перо и приписал

«Любовь к бахчевым культурам не имеет отношения к сексуальности. Вы бы могли сформулировать Вашу мысль иначе, написав, что для вас сексуальным объектом являются ярко выраженные женственные формы», — он отшвырнул пергамент и взял следующий

«Меня заводит когда у нее здоровые дойки и ноги от коренного зуба. И чтобы не стеснялась их показывать, а не так что догадайся сам», — прочитал Снейп и перевернул пергамент «Так и есть, Крэбб», — угадал он и дописал под работой

«Об анатомии коров и их коренных зубах вам лучше расскажет господин Р. Хагрид. К предмету Сексологии анатомия имеет лишь косвенное отношение».

Профессор Снейп опять сделал хороший глоток из своего бокала и развернул следующий пергамент

«Мне все равно, сексуальный человек или нет, лишь бы он был хороший. Если человек добрый и порядочный, то меня это всегда привлекает».

— Здравствуй, Гриффиндор, — пробурчал Снейп. — Угу. Невилл Лонгботтом, — прочитал он подпись на обороте.

Профессор задумчиво потер пальцем подбородок и написал

«Морально-этическая сторона вопроса будет рассмотрена нами позже. Ваша работа не раскрывает понятие сексуальности. Вам следовало пояснить, какие характерные черты вас особенно привлекают в добрых и порядочных людях противоположного пола».

— Хотя почему только противоположного — пробормотал профессор. — А-а, хватит с тебя, Лонгботтом, — он небрежно бросил пергамент в стопку уже проверенных.

«Сексуальность — это привлекательность человеческого тела и души. Как сказал магловский писатель А.П. Чехов, «В человеке все должно быть прекрасно и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Чем более достойный человек, — умный, образованный, красивый, — тем более он сексуален и привлекателен для противоположного пола», — прочитал Снейп.

— Грейнджер, — глухо проворчал он. — Какая ты однако предсказуемая.

Он обмакнул перо в чернильницу и написал

«Упомянутые Вами достойные качества не являются критериями, по которым можно оценить сексуальность. История человечества знает множество примеров необыкновенной притягательности злодеев и на редкость некрасивых людей. Морально-эстетический подход к раскрытию темы в корне не верен», — написал профессор. Он с тоской оглянулся на большую стопку непроверенных работ по Зельеварению.

— Амбридж, ну ты мне за все заплатишь, — прорычал Снейп. Глотнув скотча, он подумал, что к концу семестра превратится в законченного алкоголика. Он взял в руки следующую работу и пробежал глазами текст.

«Мне нравится один человек, и я сам не знаю, почему он мне так нравится. Он совсем некрасивый и немолодой. У него большой нос, морщины и очень бледная кожа. Он все время злится и говорит мне гадости. Он меня ненавидит и считает, что я дурак. А мне в нем нравится всё и нос, и губы, и морщины, и грязные волосы. Мне нравится его голос. Его походка. Его руки. Я никогда не видел его без одежды. Но я буду любить его, даже если он урод или у него там везде шрамы и татуировки. Самое сексуальное в этом человеке — то, что мне нельзя его любить. Он такой недоступный, что от этого я почти схожу с ума. Сексуальность для меня — это ад и черти. Г. Поттер».

Профессор Снейп вскочил с кресла. Он схватил бутылку скотча и отпил несколько глотков прямо из горлышка. Коричневая обжигающая жидкость потекла по подбородку. Он вытер губы тыльной стороной ладони и застонал

— А все так хорошо начиналось. Поттер! Ад и черти! Так оно и есть, ад и черти, ад и черти, — бормотал он, стремительно расхаживая из угла в угол. Он схватил перо, покрутил в руках, затем отшвырнул его в сторону. Наконец, немного успокоившись, он сел обратно в кресло, потер пальцем морщину между бровями и написал

«Вы абсолютно верно заметили, что внешняя привлекательность объекта не имеет решающего значения, как не имеет значения его пол, возраст и даже уровень интеллекта», — написал профессор, затем почему-то рассердился и стер заклинанием слово «возраст», потом плюнул и вписал заново. Он втянул воздух сквозь зубы и продолжил «Вы затронули достаточно серьезную тему, которая не может быть рассмотрена на данном этапе, и к которой мы вернемся при рассмотрении темы «Садизм и мазохизм». Вопрос о привлекательности всего недоступного представляет отдельный интерес, но выходит за рамки данной дисциплины. Рискну предположить, что если данный объект станет для вас доступным, вы мгновенно потеряете к нему интерес и вспомните и о его возрасте и об отталкивающей внешности».

— Какая чушь, — вздохнул Снейп. Он отбросил перо и прижал пальцы к вискам — Зае… тебя мантикора, Долорес Амбридж!

Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Морщина между его нахмуренными бровями стала еще глубже.

В дверь постучали. Профессор Снейп встал. Его шатало, но он нашел в себя силы дойти и отпереть заклинанием дверь. На пороге стояла мадам Хуч.

— К вам можно, профессор По личному вопросу, — она пронырнула под его руку, упершуюся в дверной косяк.

— Я еще не сказал, можно ко мне или нет, а вы уже здесь, мадам, — пробормотал он, удивляясь спортивной прыткости преподавательницы Квиддича.

— Садитесь, ма.. — он не договорил. Мадам Хуч уже ввинтилась в его любимое кресло, с любопытством бросая взгляды по сторонам.

— Чем обязан — буркнул Снейп. Несмотря на чудовищное количество выпитого скотча, он молнией бросился к столу, проворно схватил работу Поттера и спрятал в шкаф.

— Да не буду я читать ваших любовных писем или что там у вас, профессор, — гордо дернула головой мадам Хуч, пожирая любопытным взглядом исчезающий в шкафу пергамент. — Я по своему вопросу. По личному.

— Вы это уже с-сказали, — Снейп взмахнул палочкой и трансфигурировал себе второе кресло.

— Да, в ногах правды нет, — Мадам Хуч покосилась на полупустую бутылку скотча.

— Хтите — спросил профессор, взбалтывая бутылку рукой.

— Я не пью, — гордо сказала Хуч. — Хотя… Хрен с ним, наливайте. Дело у меня к вам.

— Я слушаю, — устало сказал Снейп. Он наполнил бокал и принял расслабленную позу.

— Вот вы мне скажите как специалист. Ну, по сексологии,— Хуч залпом опрокинула свой скотч.

Снейп закатил глаза и вздохнул.

— Роланда, я такой же специалист, как и вы, мэм. Я вообще-то Зельеделие преподаю, если вы вдруг забыли, — он вновь наполнил ее бокал.

— Не прибедняйтесь. Просто так вас бы не выбрали, профессор, так что нечего тут скромничать, — заявила Хуч. — И вообще. Я еще не спросила, а вы уже отказываетесь.

— Да не отказываюсь я, — махнул рукой Снейп. — Говорите уже, а то у меня гора работ непроверенных.

— Так вот, — мадам Хуч, не поморщившись, опустошила второй бокал, шумно выдохнула и продолжила — Если, допустим, мужчина такой… ну… высокий, крупный. Ну очень высокий и очень крупный. Здоровый такой мужик, — подытожила Хуч.

— Ну и Слава Мерлину что здоровый, — пожал плечами Снейп.

— Да если б слава Мерлину… Я к чему клоню…

— Да, к чему, — профессор покосился на часы.

— А к тому, что мужчина здоровенный, стало быть, и хуй у него такой же

— Стало быть так, мэм, — поморщился Снейп и добавил — Но совершенно не обязательно. Тут нет четкой корреляции.

— Коре… Чего Вы хотите сказать, что у великана могут быть обычные человеческие размеры — мадам Хуч нервно взъерошила и без того торчащие волосы.

— Не знаю, о каких великанах речь, — буркнул Снейп. — Если такие, как Грохх…

— Да нет, — замахала руками Хуч. — Ну… типа как Хагрид наш, — она покраснела и торопливо подлила себе еще скотча.

— Да откуда я знаю, — возмутился Снейп. — Сами проверьте.

— Вы серьезно так считаете — оживилась Хуч. — Только как проверить-то

— Эмпирическим путем, — буркнул Снейп.

— Это еще как

— Переспать с ним, вот как, — рявкнул Снейп, окончательно выведенный из терпения.

— А он меня не разорвет — жалобно сказала Хуч.

Снейп нахмурился.

— Не знаю, — признался он. — Я бы не рискнул.

— Ну, то вы, а то я, — Хуч задумчиво допила скотч и встала.

— Роланда, я думаю, что Хагрид м-м… заботливый мужчина. Сомневаюсь, что он способен обидеть женщину.

— Вы правда так считаете — глаза мадам заблестели.

— Правда, мэм.

— Я побегу. Я тогда побегу, — заторопилась Хуч. — А то знаете, все боялась… — она распахнула дверь и вылетела в коридор.

— А зря мы без закуски, профессор! — донеслось до Снейпа.

Такой отвратительной головной боли он не помнил со студенческих лет.

Профессор встал, и, держась за стенки, доплелся до шкафчика с зельями. Он выпил Антипохмельное и уселся на постели, сжимая виски и пытаясь унять активных клювокрылов, усердно и методично ковыряющих мозг. Он припомнил смутный эротический сон. Безобразные великаны с гротескно большими гениталиями напористо атаковали мадам Хуч. Она отбивалась метлой и звала его на помощь. Он пытался нейтрализовать одного из гигантов бладжером, но промазал.

Наконец Антипохмельное возымело действие. Снейпу удалось без приключений добраться до ванной.

— А это еще кто — спросил он, заметив в зеркале неопрятного опухшего индейца.

— Как – кто Профессор Сексологии, — ответило Зеркало.

—…твою мать, — сказал Снейп.

В дверь постучали. Профессор поставил на стол недопитый кофе и распахнул дверь. Перед ним раскачивалась огромная корзина с фруктами. Между крупными ананасами и полированными красными яблоками была втиснута бутылка коньяка. У корзинки оказались маленькие ножки.

— А вот и белая горячка, — пробормотал Снейп.

— Профессор Снейп, вам привет от хозяйки Роланды, — Из-под листьев ананаса выглянула улыбающаяся мордочка эльфа. Он поставил корзинку на пол перед профессором и поклонился, прижав маленькую ручку к сердцу

— Хозяйка Роланда очень, очень вам благодарна.

— Какая еще Роланда — спросил Снейп, нервно бросая взгляды по сторонам. К счастью, ученики еще спали, и коридоры Слизерина были пусты.

— Хозяйка, Роланда Хуч, разве вы знаете другую Роланду — удивился эльф.

Профессор Снейп знал, по меньшей мере, пятерых.

— Спасибо, — буркнул он и попытался нырнуть обратно в комнату.

— Профессор Снейп, у вас на двери что-то написано, — заметил эльф.

Снейп вылетел в коридор и уставился на собственную дверь. Символика SS на черной дубовой двери означала Салазара Слизерина, а вовсе не Северуса Снейпа, как считали некоторые. Тем не менее, это не помешало злоумышленникам криво дописать мелком «Sexual Service».

Профессор набрал в грудь воздух и открыл рот. Эльф, смекнув, что запахло проклятьями, спешно щелкнул пальцами и испарился.

Профессор Снейп очистил дверь, наложил десяток заклинаний, включая магический электрошок, и скрылся за дверью. Он пнул ногой корзинку, с отвращением посмотрел на коньяк и попытался трансфигурировать его в напольную вазу. Возможно, он еще не полностью протрезвел, и бутылка превратилась в подставку для квиддичных мётел. Торчащая из нее метла напоминала ту, которой мадам Хуч отбивалась от великанов. Профессор тяжело вздохнул, взял чашку с недопитым кофе и уселся за стол проверять стопку домашних по Зельеварению. Новый день начинался многообещающе.

Гарри Поттер не находил себе места. Он метался по комнате, сжимал кулаки и кусал губы. Внезапно он схватил учебник Зельеварения и с силой швырнул на пол. Учебник раскрылся и стал похож на большую дохлую моль. Для верности Гарри пнул его ногой.

— Гарри, ты чего — удивился Рон. — Вроде Снейп тебя не трогал на Зельеделии.

— Ничего, — сквозь зубы сказал Гарри.

В том-то и дело, что не трогал. Гарри уронил упаковку дрозофил в брикетах, разлил вытяжку из пота лепреконов и расплескал содержимое своего котла. Он не хотел привлекать к себе внимания, просто нервничал. Профессор Снейп не только не снял ни одного балла, а вообще никак не отреагировал, хотя вытяжка была дорогим веществом, и Снейп отмерял ее пипеткой. Снейп не замечал Гарри весь урок, и это было страшней его привычных насмешек и ядовитых замечаний. Гарри сотни раз мысленно переиначивал текст своего сочинения по Сексологии, но было поздно. Профессор Северус Снейп уже прочитал признание Гарри.

— Я на тренировку, — Рон проверил, крепко ли завязаны шнурки его кед.

— Ты идешь

— Голова болит, — Гарри засунул руки в карманы и мрачно уставился в окно.

— Меньше в комнате сиди, — посоветовал Рон. — Ну, я пошел.

Дверь за Роном закрылась. Гарри присел на корточки и поднял с пола учебник Зельеделия. Он расправил смятые страницы так осторожно, будто они были живыми, прижал книгу к груди и рухнул на постель лицом в подушку.

Профессор Снейп мчался по коридорам. Черная мантия, парящая за его плечами, выглядела овеществленным продолжением его гнева. Легкий звон бубенчиков заставил его остановиться и прислушаться. Снейп замедлил шаг и пошел вдоль стены бесшумной крадущейся походкой. Дойдя до поворота, он применил Заглядывающие За Угол Чары и обнаружил то, что искал. Проклятый Пивз тряс головой от смеха, звеня бубенчиками на колпаке. Злокозненный полтергейст дорисовал каракули на двери профессора Макгонагалл и скрючился от смеха, выронив из рук мелок.

Профессор метнул в Пивза магическим лассо, и полтергейст повис вверх ногами, злобно ругаясь и проклиная Снейпа и всех Четырех Основателей.

— Кто тебе подсказал рисовать на стенах — прорычал Снейп. Он знал, что без чьей-то наводки Пивз бы не додумался до наскальной живописи.

Полтергейст дернулся, и, обложив профессора непечатным ругательством, вырвался из петли, стягивающей его ногу в замшевом сапожке, и с воем полетел по коридору. В петле остался раскачивающийся сапог с шутовскими бубенчиками.

Снейп осмотрел дверь профессора Макгонагалл, над которой так усердно трудился Пивз. Гнусная картинка изображала двух спаривающихся котов. Мелок, очевидно, был зачарован, поскольку коты активно двигались и беззвучно раскрывали рты в сладострастном мяуканьи. Распластанную под котом кошку профессор узнал мгновенно. А вот кот… Кот ему определенно кого-то напоминал. Снейп задумчиво осмотрел картину, наклонив голову и почесывая подбородок, как осматривают полотна в галерее. Осененный догадкой о сходстве кота с известной ему личностью, он удовлетворенно хмыкнул и стер рисунок заклинанием.

Профессор Снейп доварил Волчелычное Зелье, снял с таганка и наложил охлаждающее заклинание. Стук в дверь лаборатории возвестил о том, что Ремус Люпин, как ни странно, сегодня явился вовремя.

— Сварил — взволнованно спросил Ремус.

— Во-первых, здравствуй, — сказал Снейп. — Да, остывает. С тобой все в порядке Присядь. — Профессору показалось, что Люпин выглядит чем-то обеспокоенным.

Ремус плюхнулся на лабораторный табурет.

— Северус, — начал он. — Мне надо с тобой поговорить. Ты у нас теперь специалист.

— В какой области — поднял бровь Снейп, уже догадываясь и заранее досадуя.

— В интимной. В сексуальной. Ну, сам понимаешь, — Люпин положил руки на стол и нервно заскреб ногтями по столешнице. Снейп заметил, что ногти Люпина уже начали удлиняться, и с удовлетворением отметил, что в этом месяце оборотень пришел к нему вовремя.

— Какая такая интимная жизнь у волков — буркнул Снейп, накладывая дезинфицирующее заклинание на пробирки.

— В том-то и дело, что никакой, — горестно вздохнул Люпин и посмотрел на профессора тоскливыми волчьими глазами.

— А ты чего хотел — хмыкнул Снейп. Он перемешал Волчелычье, отлил черпаком в пиалу и придвинул ее Ремусу. Оборотень мрачно поглядел на варево.

— Скажи мне, Северус… Скажи мне как специалист по Сексологии. Как мужчина мужчине. Ну хоть просто как человек.

— Пей, остывает, — перебил Снейп.

Люпин обвел длинным ногтем по ободку пиалы.

— Выслушай меня, я прошу. Короче…как бы это тебе сказать…

— Короче и скажи, — раздраженно бросил Снейп.

— Короче — я люблю волчицу. Я жду полнолуния, как никогда не ждал раньше. Я смотрю в лунный календарь и считаю дни. Я люблю ее так, как никогда не любил Нимфадору. То есть да, я люблю Нимфу, но… это совсем другое. Я не могу их сравнивать. Потому что когда я волк… Это уже не я.

Профессор Снейп помолчал. Затем окинул Люпина изучающим взглядом

— Почему же это не ты Волк — это тоже ты. Не я же.

— Я человек! Я больной человек, и не надо над этим глумиться! — с обидой выкрикнул Ремус.

— Да брось, никто не глумится, — рассердился Снейп. — Ты забыл что значит «Люпин» Волк! А это что такое, знаешь — профессор метнулся к полкам, схватил какую-то банку и ткнул ее под нос оборотню — Это растение Люпин, волчий цветок!

— Хочешь сказать, это судьба — Ремус взял щепотку лепестков из банки и задумчиво растер между пальцами. — Какой хороший запах, — вздохнул он.

— Конечно, хороший. Это твой запах. И нечего открещиваться от волчатины. То есть, от твоего второго «Я», — поправился Снейп.

— Ты считаешь, я должен смириться, и я неизлечим

— Какой болван тебе внушил, что ты болен Это твоя вторая ипостась, и не пойму, зачем себя в чем-то ограничивать. Нравится волчица — ну и слава Мерлину. Уж лучше с волчицей в кустах шуршать, чем на детей нападать, — сказал профессор.

— Ты мне это как сексолог

— Какой я к дементорам сексолог! Это мое мнение, раз уж оно тебя так интересует.

— Мы не шуршим. Это не то, это совершенно не то, Северус!

— А что это, по-твоему

— Если бы ты знал, как преданы волки. Если бы ты только знал, как они умеют любить, — простонал Люпин.

— Не завывай раньше времени. И не вздумай это все Нимфадоре рассказать, — фыркнул Снейп.

— Ты не знаешь женщин. Нимфадора — понимающая, — вздохнул оборотень.

— А то ты их знаешь, — буркнул профессор. — Притворится понимающей, а сама не простит и однажды тебе всё припомнит. Взвоешь потом и без всякого полнолуния. Впрочем, твое дело.

— Нет-нет, я тебе верю, — испугался оборотень. — Может, ты и прав. Сексологам виднее.

Снейп скривился.

— Пей зелье и иди. Мне некогда.

— Северус, если всё, как ты сказал… Если я в душе волк… и могу… могу позволить себе любить мою волчицу… Это зелье слишком успокаивает. Я силен физически, но…

— Понятно. Зелье не успокаивает, оно сохраняет твое человеческое сознание, и это тебе мешает… почувствовать себя волком. А не оборотнем-импотентом.

— Точно, — обрадовался Люпин.

— Ну, это как раз поправимо, — профессор взял банку с сухими лепестками Волчьего цветка, отмерил на магических весах щепоть и всыпал в пиалу с Волчелычным зельем.

— Теперь пей, — приказал Снейп. — Потом расскажешь, как все прошло. Может, нужна другая дозировка.

Ремус Люпин залпом выпил густой травяной напиток.

— Спасибо, Северус. Я знал, что на тебя можно рассчитывать, — оскалился он.

Профессор Снейп вздохнул. Если бы и свои проблемы решались так легко, как чужие, подумал он и вслух сказал

— В каждом мужчине живет волк.

«Триста двадцать — сто! Победа Слизерина!» — Трибуны взорвались радостным ревом слизеринцев и негодующим криком гриффиндорцев.

Гарри Поттер упустил снитч. Гарри Поттер подвел команду. Гарри Поттер подвел факультет.

Гарри бросил взгляд на трибуну, где стоял профессор Снейп, сложив руки на груди и щурясь на заходящее солнце. Его длинные черные волосы шевелил ветер, и Снейп отбрасывал их со лба безотчетным грациозным жестом.

Гарри сжал ногами метлу, придал ей максимальное ускорение и взмыл в небо. Он не видел, как изменилось равнодушное лицо профессора. Черные глаза, полные тревоги и затаенной боли, следили, как становится все меньше и растворяется в небесной синеве силуэт прильнувшего к метле лучшего ловца Гриффиндора.

— Поттер покинул поле, — донесся до Снейпа чей-то голос. — Переживает, что продул

— А Мерлин знает. Поттер съехал с катушек в последнее время.

— Рон говорит, даже на тренировки престал ходить. Оно и заметно. Снитч перед носом торчит, а Поттер завис на метле, как мешок с дерьмом.

— Если так и дальше пойдет, нам придется тренировать другого ловца.

«Ад и черти», — подумал Снейп.

Глава 2. Сексология — в массы

Профессор Снейп быстро вошел в кабинет Зельеделия, предварительно бросив взгляд на дверь. Вчера на ней с чьей-то легкой руки появилась надпись «Сексоделие», и это не был почерк Пивза. Снейп стер глумливую надпись и наложил на дверь заклинание Липучести. В следующий раз художник наверняка попадется, приклеившись рукой к двери.

Он кивнул ученикам, что должно было означать приветствие, и бросил на стол пачку проверенных работ.

— Разбирайте ваши шедевры, — буркнул он, брезгливо ткнув палочкой в стопку пергаментов. Заклинание разнесло листки по классу, вернув сочинения авторам. Семикурсники, прикрываясь друг от друга, начали читать комментарии профессора.

— А где же оценка — спросила Гермиона, покрутив в руках пергамент.

— Зачем она вам, мисс Грейнджер — дернул бровью Снейп.

— Ну как же. Сексология — такой же предмет, как и остальные, это важная отрасль социологии и пси…

— Не надо мне цитировать Локхарта, мисс Грейнджер, — перебил профессор. — Да, я не ставил никому из вас оценок. Нельзя ставить хорошую оценку тому, кому нравятся розы и плохую тому, кто любит герань.

— Но баллы… — не унималась Грейнджер.

— Я буду давать вам темы для размышления. Вы будете обсуждать их всей группой в качестве домашних заданий. Группа, которой удастся раскрыть тему наиболее полно и оригинально, получает наибольшее количество баллов для своего факультета.

Профессор Снейп бросил быстрый взгляд на Поттера.

Он заметил, как тот судорожным движением смял свой пергамент с сочинением и бросил в сумку. Гарри снял очки и потер ладонью лоб, будто у него раскалывалась голова. Снейп, воспользовавшись минутой, пока парень без очков и не может хорошо разглядеть лицо своего учителя, буквально застыл, глядя, как Поттер вытирает глаза тыльной стороной ладони. Жест человека, пытающегося скрыть навернувшиеся слезы.

Профессор Снейп больше не мог себя обманывать. Сочинение Поттера не было розыгрышем. Ад и черти в полном составе присутствовали здесь, в его кабинете, на его уроке. В его душе, в его теле, в его мыслях. Ад и черти плясали ритуальный танец, отбивая тамтамы в измученном профессорском сердце.

Он заговорил, и класс стих.

— Ваши работы заставили меня задуматься, — сказал он, старательно избегая взглядом Гарри. — Только один из вас смог подойти к понятию сексуальности достаточно близко.

— Кто — раздалось несколько голосов.

— Я предупреждал вас, что не буду называть имен, — холодно сказал Снейп. — Любопытство наказуемо.

Ученики умолкли.

— Итак, сексуальность. Знаете, в чем разница в отношении к данному вопросу между вами и взрослыми людьми

— Мы уже взрослые, — усмехнулся Малфой. На его лице было написано, что слово «секс» ему знакомо не понаслышке, и вообще, он человек уже поживший и много повидавший.

— Дело в том, мистер Малфой, что юношеская сексуальность и сексуальность взрослого — разные вещи. Когда я говорю «юношеская», я имею в виду эмоциональное состояние, присущее вашему возрасту. Подросток ваших лет спрашивает «А как это бывает Приятно Гадко Больно Щекотно Куда А как надо Что я почувствую» В то время как человек более зрелый задает себе вопрос «Кто он, мой партнер Какую часть своей души я отдам ему Нравится ли мне то, что получу взамен» И только потом следует список его достоинств или недостатков, которые, кстати, будут для вас так же дороги, как и достоинства. Этот список будет индивидуальным. Но в этом перечне будет много больше, чем арбузные груди, ноги от коренного зуба, чеховское лицо, голос, походка и все то, что вы описали в своих работах. В этом списке на первом месте будет человеческая душа.

Ученики смотрели на Снейпа, как завороженные удавом кролики. Он и о зельях иногда интересно рассказывал, но спрыснутые хорошей дозой яда и сдобренные сарказмом, эти рассказы не имели должного эффекта, поскольку омрачались сложными практическими заданиями со снятием баллов и всеми вытекающими неприятностями.

— И если грубо обобщить все то, что я вам сказал, можно предположить, что юным нужно тело, зрелому человеку — тело и душа, а пожилому — только душа. Опять же, это очень грубая схема, просто для наглядности. На самом деле не заметно, когда одна фаза сменяет другую.

Гарри Поттер поднял руку.

—Да — Снейп замер. Он смотрел, как пальцы Гарри судорожно мнут конспект.

— Значит… если юноша встречается со зрелым человеком, это плохо Ему нечего тому предложить Даже если он готов отдать всего себя Разве у молодых нет души, профессор — голос Гарри исказила боль.

Профессор с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть собственные эмоции.

— Отдать всего себя — это безумие. И у этого безумия есть красивое название. Любовь, — глухо сказал он и вдруг взвился — Какого черта писать это в конспект, мисс Грейнджер!

Гарри продолжал стоять, глядя на профессора дикими зелеными глазами.

— Мы не обсуждаем здесь любовь. Этот предмет вы изучите без помощи педагогов. Во всяком случае, без моей помощи.

Среди девушек Слизерина пронесся вздох. Очевидно, кто-то втайне рассчитывал на помощь педагога.

Профессор Снейп вдруг выхватил из мантии свою палочку. Он быстро коснулся доски, и на ней возник красный круг. Молниеносным движением Снейп изобразил маленький сектор внутри круга.

— Если представить себе, что круг — это человеческая эмоция, которую называют Любовь, то вот эта лимонная долька — сексуальность. Вам это понятно, Поттер Вы выходите за рамки… программы.

Гарри кивнул. Его губы искривила болезненная улыбка.

— И если рассмотреть ваш вопрос в аспекте сексологии, а не любви, то могу вам сказать, что такой союз обречен. Это не равноценный обмен, это сексуальный мезальянс. Союз возможен, если один из них поднимется до уровня партнера, или второй опустится до уровня первого. У юного и зрелого человека разные системы ценностей, и кому-то придется чем-то жертвовать. Жертвы принимает только любовь, с готовностью подставляя свой алтарь. Да, мисс Патил

— Вы так рассказываете, будто речь идет о мужчинах, профессор.

Снейп скривил губы, будто выпил кислоты.

— Ошибаетесь, мисс Патил. Партнер — человек любого пола. Того пола, который вы выбираете в качестве сексуального объекта. Мы еще будем обсуждать вопрос о выборе партнера, и что движет человеком при этом выборе, — сказал Снейп.— Мы и так уже достаточно отвлеклись. Мистер Поттер, — голос Снейпа вдруг неуловимо смягчился — Почему вы стоите Я… ответил на ваш вопрос.

Гарри сел. Он опустил голову и обнял себя руками, будто ему холодно.

— А теперь я еще раз вернусь к вашим работам. Скажу откровенно, одна вещь мне сразу же бросилась в глаза. Почти все вы написали мне о каких-то стереотипах, которые невесть кто вам навязал, которые будут мешать вам жить и не позволят правильно выбрать своего спутника. К сожалению, наш мир стоит на стереотипах. Мы подражаем родителям, мы подражаем друзьям. Мы носим фасон мантий как у всех, давимся шоколадными лягушками, потому что ими давятся все, любим арбузную грудь и длинные ноги, потому что их любят все, и читаем Чехова, потому что кто-то нам сказал, что классиков надо читать всем. Если вам нравится так жить и дальше, то ваша судьба будет настолько предсказуема, что мне неинтересно об этом говорить. Дом как у всех, работа как у всех, семья как у всех. Но в один прекрасный день вы откроете глаза и поймете, как ненавидите свою работу, как вас раздражает общество друзей, и, что самое страшное, тот близкий человек, которого вы назвали когда-то супругом, превратился в вашего врага. Сказать вам, почему так произошло

Ученики смотрели на профессора во все глаза.

— Вы не позволяете себе быть самими собой. Не позволяете любить в себе то, чего нет у других, а есть только в вас. И пока вы не примиритесь с собой, с тем, кто вы есть, вы будете цепляться за арбузные стереотипы и в конечном итоге разочаруетесь.

— Как это сделать Как можно быть собой, профессор — спросил вдруг Невилл.

— Прежде всего, быть честным. Не только с собой, но и с друзьями. Например, не поддакивать тем, кто называет женскую грудь дойками, в то время как вы сами считаете, что это грудь, которую с трепетом целует мужчина и которой касаются губы младенца.

По классу пронесся вздох. Очевидно, голос Снейпа действовал на многих своеобразно.

— Дело в том, что наше социальное и сексуальное благополучие зависит не от того, насколько мы соответствуем абстрактным нормативам, таким как длинные ноги или большая грудь, таким как, кто сколько раз имел половую связь и в каком возрасте он ее начал. Это благополучие зависит от того, насколько свойства объекта согласуются с нашим самосознанием и нашей системой ценностей. И если мы будем примерять на себя чужие одежды, они никогда не будут нам впору. Мы будем выглядеть в них нелепо и чувствовать себя несчастными. Ваше домашнее задание будет выглядеть… немного необычно. Я прошу вас написать список того, что вызывает у вас чувственное волнение. Но при этом не будет относиться к человеческому телу. Запахи, цвета, звуки, цветы, любые предметы, явления. Я прошу вас написать это, честно прислушавшись к самим себе. Это пригодится, прежде всего, вам.

Профессор Снейп обвел взглядом задумавшихся учеников.

— Всё. Все свободны, — сказал Снейп. Его лицо приняло выражение привычной хмурости и высокомерной недоступности.

Профессор Макгонагалл вздохнула.

— Альбус, тебе не кажется, что он заметил, что мы подслушиваем Эта реплика про лимонные дольки…

— Конечно, заметил. Он, как ты помнишь, не только зельевар и сексолог. Все замечать — его прямая обязанность, Минерва.

— Северус ничего не делает наполовину, я вижу.

— Если бы он хоть что-то сделал для себя самого, — проворчал Дамблдор. — Для своей личной жизни он не постарался и на треть.

— Может, у него нет времени. Теперь-то уж точно нет, — вздохнула Макгонагалл. — Уж я как никто знаю, сколько времени занимает подготовка к лекции…

— За это можешь не волноваться. Он не готовится, а говорит то, что думает. Это же очевидно, — сказал Дамблдор.

— Тогда… Я знаю, чем это кончится. Министерство не любит, когда говорят то, что думают. Думающие преподаватели сидят сам-знаешь-где.

— Минерва, ты слишком мнительная, — махнул рукой Дамблдор.

Минерва Макгонагалл деликатно поскребла ноготком дверь.

— Северус, — позвала она.

Снейп развеял защитные чары, и профессор Макгонагалл вошла в комнату.

— На консультацию — мрачно спросил Снейп.

— Как ты угадал — поразилась декан Гриффиндора.

— Я догадливый. В последнее время, — безрадостно ответил профессор.

Макгонагалл нервно помяла в руках носовой платок с вышитым гриффиндорским львом.

— Северус… Мне нужна твоя помощь, — вздохнула она.

— Я весь ваш, мэм, — обреченно сказал Снейп. — Чай, кофе, коньяк — он покосился на подставку с метлой, прикидывая в уме, удастся ли трансфигурировать ее обратно или предоставить это коллеге.

— Спасибо, Северус, не стоит суетиться. Я пришла за твоим советом. Советом сексолога.

— Это я уже понял, — Снейп положил ногу на ногу и откинулся в кресле. — Я тебя слушаю, Минерва.

— Я не буду ходить вокруг да около. Я знаю, как дорого твое время и знаю, что у тебя его мало, — начала Макгонагалл.

Снейп не пошевелился, а только опустил ресницы, молчаливо соглашаясь с гостьей.

— Ты знаешь, почему я стала анимагом, Северус Не потому, что мне был интересен предмет, и не потому, что я в нем была лучше других, — с горечью сказала она. — Но раз уж я к тебе пришла, я намерена быть искренней до конца. Поэтому я должна признаться, что анимагия — единственный способ для меня вести нормальную сексуальную жизнь и не страдать от холодных объятий одиночества.

Снейп молчал, но его поза и взгляд говорили о том, что он весь — внимание.

— Я женщина только тогда, когда я кошка, — тяжело вздохнула Минерва. — А когда я человек, в моей постели только книга… и плед… и чашка чая, — по ее щеке скатилась слеза.

— Звучит уютно, — мягко сказал Снейп. — Но я тебя понимаю. У меня свой плед и своя чашка… рюмка, — добавил он.

— Я не буду говорить, сколько мне лет, Северус. У меня все на лице. Не только следы глубокомысленных морщин, но и следы разгула безумной кошки, сменившей столько котов, сколько не снилось бы любой женщине.

— Тебе есть чем гордиться, Минерва. Многие дамы могли бы позавидовать, — предположил Снейп.

Макгонагалл вдруг взвилась, будто ей под хвост плеснули скипидара

— А ты знаешь, сколько времени длится половой акт кота

Снейп уставился на нее расширившимися черными зрачками.

— Понятия не имею.

— Минута, две! — с обидой выкрикнула декан Гриффиндора. — Ты понимаешь, Северус

Снейп надел маску сочувствия

— Могу тебя утешить, Минерва, некоторые мужчины держатся не дольше котов.

— А сколько криков, Северус, сколько мяуканья попусту! Пока друг друга не перекричат, не передерутся…

— За тебя же дерутся, — заметил Снейп. — И кто же побеждает

— Тот, кто не орет, а незаметно подползает ближе.

— Весьма по-слизерински, не находишь — ухмыльнулся Снейп.

— Мы ушли от темы, — сказала Макгонагалл. — Так вот, о чем я. Когда я в своей анимагической форме, я… общаюсь с простыми котами. Разве можно полюбить обычного уличного кота, скажи мне, Северус

Снейп хмыкнул, вспомнив Люпина.

— Не пробовал. А почему нет — сказал он.

— Нет, только не я. У меня всегда были завышенные требования к кота… к мужчинам. Я искала свой идеал так долго, что потеряла всякую надежду. Даже мой покойный муж не был идеалом, — вздохнула она. — И вот сейчас, когда мои волосы поседели, а лицо обезобразили морщины — я встретила того, кого ждала всю жизнь.

— Породистого

— Мерлин с тобой, Северус! Он не кот. Он анимаг, как и я. Мы понимаем друг друга без слов, вместе мечтаем, мурлычем и гуляем под луной. Мы любим друг друга больше, чем любят кошки. Мы кошки, которые любят так, как люди.

— Ну и чудесно, — Снейп потянулся в кресле и мельком незаметно глянул на часы. Разговор о кошках становился утомительным.

— Чем конкретно я могу помочь

Минерва придвинулась к Снейпу и прошептала

— Я не знаю, кто он. А он не знает, кто я.

— Что за ерунда. Кто вам мешает превратиться в людей и честно посмотреть друг другу в лицо

На глазах Макгонагалл появились слезы.

— Мы боимся не понравиться друг другу. Стать людьми и потерять то малое кошачье счастье, которое нам выпало на долю.

— Он тоже боится

— Да, Северус. Он тоже боится.

— Минерва, зачем ты подслушиваешь мои уроки, если они не идут тебе впрок Я говорил о том, что себя надо принять такой, какой ты есть, а не прикрываться чужой кошачьей шерстью!

— Это моя шерсть, — вздернула подбородок Макгонагалл.

— Нет, не твоя. Ты женщина, и ты сильная женщина. Ты должна признаться, кто ты.

— Он увидит мою седину и морщины и убежит, подняв хвост.

— Да откуда ты знаешь, — сердито сказал Снейп, — может, у него полно своей седины и морщин Почему он тебе не открылся А твоя седина… Распусти волосы, — вдруг сказал Снейп.

Минерва удивленно моргнула глазами. Она подняла руки и вынула из волос шпильки. Каскад живого серебра заструился по ее плечам.

Снейп схватил ее за плечи

— Ты красива. В тебе есть красота английской королевы. В тебе есть достоинство настоящей леди. И если он этого не увидит, он тебя не достоин, гнусный похотливый кот!

— Не говори о нем так, — Минерва посмотрела на профессора с надеждой — Полагаешь, мне открыться

— В любом случае. Возможно, что твой кот… занимает высокое положение на магической социальной лестнице, — вдруг сказал он. — И трусливо ждет окончания выборов.

— Ты провидец, Северус — поразилась Макгонагалл. — Я это почувствовала… что он…

— Что он породистый, — фыркнул профессор. — Я сразу тебе сказал.

Профессор Снейп влетел в свою комнату и запечатал заклинанием дверь. Он ринулся к стопке домашних работ по Сексологии и через секунду держал в руках работу Поттера

«Крылья ворона. Лилии. Свист ветра в Астрономической Башне. Тучи. Запах листьев. Холод металла. Шум леса. Ночь. Звезды. Крик козодоя. Скрипка. Рояль. Хроноворот. Туман. Пар над котлом. Запах дождя. Дым. Солнце на рассвете. Солнце на закате. Все вокруг напоминает о нем!

Черный цвет. Потому что это цвет его глаз.

Бледная луна. Потому что я вижу в ней его лицо.

Огонь свечи. Потому что я чувствую огонь его сердца.

Запах мяты. Потому что так пахнет его мантия.

Тишина. Потому что это тишина Подземелий.

Бархат. Потому что это его голос.

Темная метка. Потому что я боюсь, что однажды он не вернется.

Змея. Потому что она похожа на его имя.

Кровь. Потому что я бы отдал ему свою жизнь».

Под текстом был старательно изображен большой красный круг.

— Ммерлин, — простонал Снейп и повалился в кресло.

Профессор Снейп перестал метаться по комнате. Несколько раз он писал ответ под работой Поттера и тут же стирал заклинанием. Он чуть было не нарисовал в ответ черный ромб, потому что это была та геометрическая фигура, с которой он себя внутренне отождествлял. Слова «Вы переходите все границы», «Я ваш преподаватель», «Это юношеская романтика», «Неуместный пафос», «Возьмите себя в руки, Поттер» и прочие критические замечания к сочинению были уничтожены заклинанием. В какой-то момент было уничтожено и само сочинение — сначала разорвано, потом испепелено проклятьем. Остаток ночи ушел на восстановление пергамента. И только когда первые солнечные лучи робко коснулись кровель древнего замка и окрасили его башни в нежно-розовый цвет утра, профессор Снейп принял новое решение.

Он сел к столу, расправил многострадальный пергамент и, окунув перо в красные чернила, начал аккуратно и методично вычеркивать слова в тексте. Ровной красной линией он зачеркнул и крылья ворона, и лилии, и свист ветра, и все остальное. Линии напоминали свежие кровавые царапины. Пергамент стал похож на бледную руку Судьбы, взрезанную безжалостным лезвием. Но Северус Снейп был слишком слизеринец. Он не закрыл дверь Судьбы. Он оставил щель, лазейку, куда проникал ветер надежды.

Он вычеркнул все слова в сочинении Гарри.

Кроме одного.

Громкий настойчивый стук в дверь оторвал профессора от проверки бездарных работ по Зельеделию.

— Открыто, — буркнул Снейп. В последние дни посетители к нему являлись так часто, что не было смысла запечатывать дверь заклинанием.

Профессор поднял голову от стопки контрольных. В дверях стоял профессор Гилдерой Локхарт, театрально склонив кудрявую голову и изящно опираясь рукой о дверной косяк.

— Чем обязан — неприветливо сказал Снейп.

— Профессор, — Локхарт жизнерадостно раскинул в стороны руки — Сколько лет, сколько зим!

Снейп встал и слегка наклонил голову в знак приветствия. Он пожал протянутую руку писателя, намеренно сжав чуть сильнее, чем требовал этикет. Локхарт невольно поморщился.

— Садитесь, профессор, — с каким-то нехорошим ударением на последнем слове сказал Снейп и указал в кресло. Теперь у камина всегда стояло два больших кресла, чтобы не возиться с трансфигурацией колченогого табурета для визитеров.

Гилдерой Локхарт аккуратно подтянул брюки, чтобы не растянулись на коленях, и уселся в кресло, продолжая улыбаться беззаботной солнечной улыбкой. На нем был элегантный бежевый костюм. Слегка приталенный пиджак, освеженный белой бутоньеркой, был ему определенно к лицу. Из-под рукавов пиджака выглядывали манжеты белой рубашки, шитые очень тонкой золотистой нитью.

В мрачных темных Подземельях, где царила строгость и тишина, где магия замка была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать рукой — профессор Локхарт был так же неуместен, как тропическая бабочка в кротовой норе.

Во всяком случае, профессор Снейп обрадовался гостю не больше, чем вышеупомянутый крот.

— А у вас тут ничего не меняется, все так же мрачно, — заявил Локхарт, вертя головой по сторонам.

— Неужели — холодно сказал Снейп. Он разжег в камине огонь и сгреб лопаткой рассыпанную золу. — Чай Кофе

— Давайте выпьем шампанского, Северус… Можно называть вас Северус — Локхарт улыбнулся своей самой располагающей улыбкой.

— Можно, — криво ухмыльнулся Снейп. — А в честь чего, собственно говоря, праздник, Гилдерой

— Разве не праздник — встреча с дорогим коллегой, пусть и бывшим

Снейп молча поставил на столик один бокал.

— А вы, профессор

Снейп отсалютовал ему чашкой кофе.

— Я работаю, — сурово сказал он, рассматривая Локхарта из-под ресниц и размышляя, как быстрее вытянуть из него цель визита и выставить жизнерадостного писаку за дверь.

Он откупорил заклинанием принесенную эльфом запотевшую бутылку шампанского и аккуратно налил в бокал писателя.

— Вы как всегда точны, профессор. Я вот то недолью, и это выглядит жалко, то перелью, и маленькие волшебные пузырьки вздымают пенистую шапку солнечного напитка и с клокочущим весёлым шипением распространяют…

— Гилдерой, у меня нет времени, — грубо оборвал Снейп. — Попробуйте это понять. Как бывший коллега.

— Ах что вы, Северус, ну конечно же, я прекрасно вас понимаю. Все эти рабочие моменты, узколобость недалеких преподавателей, неблагодарность юных бездарей и полуграмотные творения неокрепших умов, вызывающая душевный протест проверка контрольных и прочая проза преподавательской жизни, ах, как я вас понимаю, дорогой мой друг!

— В таком случае, Гилдерой, скажите мне то, что хотели сказать. Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы посочувствовать бывшему коллеге, ведь так

Гилдерой Локхарт вдруг как-то сник, будто на солнце набежало облако.

Он отпил маленький глоток шампанского и медленно повернул между пальцами бокал.

— Северус, нас никто не слышит

— Не волнуйтесь, Гилдерой. Вы можете говорить спокойно.

— Это хорошо, — Локхарт понизил голос до шепота — Северус, до меня дошли слухи о ваших успехах в области сексологии.

— Это слухи, — сказал Снейп. — И этим все сказано.

— Нет, Северус, мне говорили о вас те, кому вы помогли. Тем страдающим, которые уже были на грани…

— Не видел пока никого на грани. Пришли несколько коллег, мы просто разговаривали. Не драматизируйте, Гилдерой.

— Верное слово… Драма. А ведь это драма, Северус! Моя личная жизненная драма, и вот я принес ее вам, как ребенка с лицом старика, завернутого в многочисленные пелены, с тем чтобы развернуть его перед вами, приоткрыть страшную правду, я пришел, прижимая сверток к болящему сердцу, втайне от всех прокравшись во мрак Подземелий…

— Я видел ваш приезд, Гилдерой. Упряжка из шести белых коней с золотыми помпонами в гривах, а карета…

— Я выражаюсь фигурально, Северус, — возмутился Локхарт. — Неужели так сложно это понять!

— Гилдерой, а нельзя ли быстрей разворачивать… эти ваши пелены Меня ждет работа.

— Конечно, мой дорогой Северус, — торопливо сказал Локхарт, словно испугавшись, что профессор сейчас встанет и уйдет. — Но мне придется начать с чего-то… Выслушайте меня, профессор, — почти жалобно сказал Локхарт.

— Я слушаю, — вздохнул Снейп. Проверять контрольные придется ночью, понял он.

— Как вы знаете, я писатель, — начал Локхарт, отпивая небольшой глоток шампанского.

Снейп шевельнул бровью.

— Люди в большинстве своем слепы. Они не видят драгоценные перлы слов, эти россыпи дивной красоты, которые они попирают ногами, чудный бисер, зовущийся слогом… Они мечут этот бисер беспорядочно, хаотично, забывая о ценных бусинах и подбирая дешевые подделки… Но я не таков, о нет. Я подбираю жемчужины слов, затоптанные грубой ногой невежд, и нанизываю их на нить своего повествования, создавая узоры, сплетая нити, вышивая бесценные гобелены историй…

Профессор выжидательно смотрел на Локхарта.

— Вы знаете, Северус, ведь я бисексуален, — без всякого перехода сказал Локхарт. — И скажу без ложной скромности, я красив. Во всяком случае, так считают мои поклонницы и поклонники, от которых я получаю многочисленные письма, которые ищут со мной встречи всеми правдами и неправдами… И я добр. Я не могу им отказать, — тем, кто увидели мой талант, прониклись, распознали, оценили по достоинству. Да, Северус, когда-нибудь я напишу книгу о моих приключениях… на личном фронте, — он улыбнулся так обезоруживающе, что профессор Снейп невольно криво улыбнулся в ответ.

Вечер был в любом случае испорчен, и Снейп утешал себя мыслью, что аппарировать в театр в разгаре семестра было бы неразумно, и можно скрасить вечер спектаклем одного актера.

— Но самое страшное, что более всего угнетает, Северус, — Локхарт заговорил тише, — это то, что ни с кем из них я не испытал настоящего удовлетворения. Ни с кем я не испытал и сотой доли того, что испытываю тогда… когда… — он замялся.

— Когда.. — подбодрил рассказчика Снейп.

— Северус, если бы вы только знали, что такое писательский труд. Я вынашиваю в себе мысли, я грею их у сердца, оберегаю ладонями, как сокровище…

— Чьи мысли — не удержался от ехидного замечания Снейп.

— Источников много, Северус. Но далеко не все умеют из них зачерпнуть, — возразил Локхарт.

— Не все, напившись, забрасывают источник песком, — насмешливо сказал Снейп.

— Ах, вы об этом, — беспечно сказал писатель. — Если люди не сумели с умом воспользоваться своими воспоминаниями, какая им от них польза А я терпеливо, как пчела, собираю нектар и наделяю медом многих и многих читателей… Что с того, что один голоден, если накормлены тысячи

— Мое мнение тут расходится с вашим, профессор Локхарт, — резко сказал Снейп. — Если это все, чем вы хотели со мной поделиться, то…

— Профессор, погодите, я не договорил, — испугался Локхарт. — Я не сказал самого важного, того, что меня мучает… что привело к вам. Мои многочисленные партнеры, они приходят и уходят, я их не помню уже на следующий день, будто память о них рассеял мой собственный обливиэйт… Но есть священный момент, когда я счастлив, Северус.

— И когда же — начиная скучать, Снейп плеснул себе шампанского и поднес бокал к глазам, рассматривая игру пузырьков.

— Вы перебили меня, когда я начал об этом, — вздохнул писатель. — Когда я беру свое сердце и возношу на алтарь пергамента, когда распластываю по его поверхности свою душу, облекаю в слова себя самого и окропляю слезами жертвенник, зовущийся литературой, — я получаю свою награду. Вы знаете, как пахнет свежая книга Своя собственная книга О, этот безумный, волнующий, возбуждающий запах типографской краски! Я раскрываю ее на середине и вдыхаю запах своей книги. И тогда ко мне приходит оргазм. Настоящий, мощный, страшный, взрывающий вселенную оргазм.

Снейп подавился шампанским.

— Ну, раз у вас все так хорошо, то зачем вам моя помощь — спросил он.

— Разве это хорошо — поразился Локхарт.

— Если вам от этого хорошо, то не вижу проблем, — пожал плечами Снейп.

— Вы знаете, профессор, — заговорщическим тоном сказал Локхарт, — когда я писал учебник «Магическая Сексология», я добрался до главы «Сексуальные извращения» и… Я не смог толком написать эту главу. Я даже не помню, что я вообще в этом разделе написал.

— Зато я помню, — мрачно сказал Снейп. — Вы назвали одну из глав «Зоофилия. Трагедия одинокого моряка», и переписали у Даниэля Дэфо историю Робинзона. Он живет на острове и ежедневно насилует коз. Это самая интересная часть книги, и ученики зачитали эту историю до дыр. Хорошо, что Дэфо вовремя умер и не может быть подвергнут заклинанию забвения, профессор Локхарт. Другой ваш герой из раздела «Педофилия», мужчина со сложным устройством то ли на спине, то ли еще где, регулярно летает к маленькому мальчику и заманивает его в свой домик на крыше, в разделе «Промискуитет» девушка в лесу наслаждается обществом семерых, не знакомых с гигиеной, мужчин… В главе «Некрофилия» молодой человек с наслаждением целует мертвую даму… Мне продолжить На фоне таких извращений ваша собственная история кажется сказкой.

— Не продолжайте, профессор, — поморщился писатель. — Я понял.

— Почему вас это пугает в себе, Гилдерой — спросил Снейп.

— Не знаю, — растерялся Локхарт. — Это как-то неправильно… нескромно… постыдно.

— Если что-то делает вас счастливым и не наносит другим вреда, что тут неправильного или постыдного — сказал профессор. — Наслаждайтесь на здоровье.

— Меня терзает чувство вины, — признался Локхарт.

Снейп задумчиво смотрел в камин, будто там, среди тлеющих углей, можно было разглядеть ответ на вопрос писателя.

— Найдите себе соавтора. Генератора идей. Найдите человека, который никогда не устанет рассказывать вам истории, у кого их всегда будет с избытком, и кому не надо будет стирать память. Тогда вы сможете получить несравненное удовольствие, вдвоем открывая вашу книгу, вдыхая запах типографской краски и получая заслуженный оргазм… вдвоем. Найдите в себе смелость признаться, что вам не хватает собственных идей, и вам нужен постоянный помощник. Когда кто-то разделяет ваши творческие интересы, это почти оргазм. Вам стоит попробовать, Гилдерой.

Локхарт вдруг вскочил. Шампанское разогрело его щеки, глаза заблестели. Снейп против воли отметил, что Локхарт в самом деле красив.

— Северус… вы подали мне замечательную идею. Я даже знаю, кто… Нет, она не захочет…Хотя…

— Вы попробуйте, разве вы что-то теряете, Гилдерой Может, вам нелегко будет найти такого человека, но…

— Я уже нашел. Я знаю такого человека! — воскликнул Локхарт. — Не буду больше отнимать ваше время, профессор, — пробормотал писатель и вылетел за дверь, оставив после себя в кресле лепесток бледной розы из бутоньерки и витающий в воздухе легкий запах дорогого одеколона.

Драко Малфой поправил на плече спадающие кружева. Маленькой кисточкой он нанес на губы бледно-розовый блеск и слегка отодвинулся от зеркала, чтобы рассмотреть результат своего труда. Зеркало отобразило разъяренную фигуру отца, стоящего позади юноши.

— Какого черта ты делаешь, Драко — сдерживая гнев, прошипел Малфой-старший. — Что за театр Зачем ты нацепил мамину ночную рубашку

Драко нервно дернулся.

— Что хочу, то и делаю! — с вызовом сказал он. — Учусь быть самим собой.

С независимым видом он взял с туалетного столика тушь матери и поднес к глазам. Мгновенный удар тяжелой ладони отца сбил его с ног. Он не удержался и упал на ковер, прижимая руку к покрасневшему уху. На его скуле осталась черная полоса туши. В глазах заблестели невольные слезы.

— Ах ты, щенок! — Люциус схватил сына за воротник и рывком поставил на ноги. — Чем, по-твоему, ты занимаешься

— Профессор Снейп сказал, что надо быть собой. И пусть думают, что хотят. Главное, чтобы самому нравилось, — всхлипывая, сказал Драко.

— Профессор Снейп Ах вот оно что! Ну, я еще до него доберусь, — с пугающей тихой яростью проговорил Люциус. — Ты хочешь стать посмешищем Ты хочешь опозорить всех нас Меня, мать Хочешь втоптать в грязь честь семьи Малфоев

— Никого я не втаптываю, — с истерикой в голосе сказал Драко. — Хочу, и крашусь! Мне так идет.

— Знаешь, что тебе сейчас пойдет — Люциус расстегнул тяжелую серебряную пряжку своего ремня. Глаза Драко расширились от ужаса.

— Отец, не надо, — прошептал он.

Малфой-старший схватил сына за шиворот и зашипел ему в лицо

— Наша гомосексуальность — это секрет. Я не афиширую свои наклонности и не выставляю себя на посмешище. Как делал мой отец, как делал дед, и как будешь делать ты! Ты женишься на чистокровке и заставишь себя быть мужчиной! А это… — Люциус смахнул на пол косметику Нарциссы с подзеркальника, — этого чтобы я никогда не видел, понял — он с силой провел по губам сына, стирая розовый блеск.

Драко всхлипнул.

— Но профессор Снейп…

— Да что он вам такое втирает на своих лекциях — заскрипел зубами Люциус. — Немедленно дай сюда свой конспект!

Через минуту Люциус Малфой сидел у камина, углубившись в лекции по Сексологии.

Рон Уизли пробрался в комнату, стараясь не скрипеть половицами. На секунду он замер, прислушиваясь. Было тихо, и только из кухни доносилось звяканье тарелок — мать мыла заклинанием посуду.

Рон протянул руку и нашарил на полке медный ключ. Слава Мерлину, в семье никогда ничего не прятали. Рон бесшумно повернул ключ в замке и выдвинул ящик комода. Вот она, шкатулка матери. Он опять прислушался, но в доме все было по-прежнему.

С бешено бьющимся сердцем, стараясь не звенеть, он выгреб из шкатулки горсть монет. Считать было некогда, он высыпал галеоны в карман мантии, прижимая ладонью, чтобы заглушить звук металла. Затем аккуратно поставил шкатулку в ящик, закрыл комод и положил на место ключ.

Тихо ступая, он вышел из родительской спальни и через минуту был уже в своей комнате. Его ладони вспотели, колени тряслись, сердце выпрыгивало из груди. Но это пройдет, подумал он, отгоняя сожаления о содеянном.

Теперь он может быть собой. Для этого нужна смелость. Он, Рон, не жалкий мальчишка в обносках с чужого плеча. Ну, пусть не совсем чужого, но… Теперь никто не скажет, что Рон Уизли — оборванец и нищий. Он пойдет к мадам Малкин. Он купит себе костюм для школьного бала. Он купит подарок для Герми и…

Он никогда не будет таким, как отец. У него будет всё дом, машина, деньги, и никаких детей. В крайнем случае, один ребенок. Что сказал Снейп Не быть, как все Он и не будет. У него будет самый лучший дом и самая лучшая машина, и вообще — всё самое лучшее. А на предрассудки надо закрыть глаза. Спасибо, профессор Снейп.

Глава 3. Смех сквозь слезы

— Так же, как имеют свою историю государства и народы, имеет свою историю отдельно взятый человек. Он наследует родительские гены, получает набор семейных ценностей и установок на то или иное поведение, а все остальное довершают друзья или тот круг общения, в котором человек пребывает, — профессор Снейп говорил негромко, но в классе было слышно каждое слово. — Каждый из нас с детства находится под давлением, и зачастую важное решение принимаете не вы, а ваши родители или друзья, мнение которых вы воспринимаете как собственное. Если вы не научитесь отделять ваш голос от их голосов, вы будете всю жизнь пожинать плоды своих ошибок. Я приведу пример. В одной добропорядочной семье было двое братьев, старший стал священником, а младший — сутенером. Как вы думаете, почему Кто из них чувствовал себя счастливее.. Да, мисс Грейнджер

— Старший, конечно же, был счастливее. Он был послушным сыном, у него была чистая совесть, и он достойный человек, священник.

Профессор Снейп посмотрел на Гермиону с иронией.

— Еще какие будут предположения — спросил он.

— Младший был счастливее, — буркнул с места Рон. — У него и деньги, и всё такое. А старший монах ему завидовал.

Кто-то хихикнул.

— Замечательно, мистер Уизли. Вас послушать, так все монахи должны истекать желчью от зависти. Оба ответа неверны. Да, Поттер

— Они оба… были несчастны, сэр, — робко сказал Гарри.

— Вы угадали, Поттер, — задумчиво рассматривая юношу, сказал Снейп. — Можете сказать, почему

— Не знаю точно. Я так чувствую, — покраснел Гарри. — И младший брат… ему еще хуже было.

Снейп скривил губы.

— Научитесь аргументировать ваши ответы, мистер Поттер. Я не профессор Трелони и не любитель догадок и интуитивных предположений.

— Они не слушали свой внутренний голос, — тихо сказал Гарри. — Это было не то, чего они по-настоящему хотели.

— Да… мистер Поттер, вы правы, как ни странно. Добавлю, что старший слушал голос родителей и пытался заслужить их одобрение, подавив собственный голос, а младший решил действовать наперекор и делать все наоборот, осуждая родителей и бросая вызов брату, полностью игнорируя голос отца и матери. Родители — такие же люди и также могут заблуждаться, но никогда не стоит игнорировать те правила, по которым они строили свою жизнь, те духовные ценности, которые они передали вам. Существует здравый смысл, им и руководствуйтесь. Вы выбираете для себя, а не для родителей, не для братьев и сестер. То же самое происходит при выборе сексуального объекта. Выбирать невесту, только чтобы угодить вкусам собственной матери также бесперспективно, как выбирать девушку, которую ваша мать ненавидит всеми фибрами души.

— Но, профессор, если эту девушку любишь Какая разница, что мать ее ненавидит. Мне же с ней жить, а не матери, — вдруг возмущенно сказал Блейз Забини.

— В большинстве случаев у матери могут быть основания для ненависти, и она способна видеть то, чего не замечаете по неопытности вы. Может настать такой день, когда вам придется признать правоту матери. Это слишком абстрактный пример, мистер Забини, не делайте скоропалительных выводов. Беда юности в том, что она думает сердцем и гениталиями, а мозг, как всегда, пылится за ненадобностью, — Снейп почему-то бросил взгляд в сторону Поттера.

— Как бы много не вложили в вас родители, на сексуальные предпочтения большое влияние оказывает окружение сверстники, друзья, все те, кто является для вас авторитетом. Сексуальные предпочтения могут меняться в вашем возрасте, стоит сменить привычное окружение. И это нормально, — бесстрастно сказал профессор и опять посмотрел на Гарри.

— Так что, встречался вроде с девушкой, а потом передумал и нашел себе парня — насмешливо сказал Гойл.

— Мистер Гойл, слово «передумал» от слова «думать», и если вы думали о парнях, встречаясь с девушкой, то удивляться будет нечему.

— Да я не про себя, — Гойл обернулся на захихикавших однокурсников.

— И я не про вас, — пожал плечами Снейп. — Вы что-то хотели, мистер Малфой

Драко облизал пересохшие губы.

— Профессор, как вы относитесь к сексуальным меньшинствам

Снейп сложил руки на груди и устремил на Драко настороженный взгляд

— А кто, по-вашему, меньшинства Вы их пересчитывали И вообще что за постановка вопроса, мистер Малфой Каждый человек — прежде всего человек, независимо от своих сексуальных предпочтений. Точно так же можете меня спросить, как я отношусь к тем, кто ест на завтрак овсянку. Осуждаю ли я тех, кто ее ест Нет, мистер Малфой, не осуждаю.

— Профессор Снейп, но ведь это не одно и то же, — возразила Гермиона. — У гомосексуалистов нет детей, а кто ест овсянку… Короче, причем тут овсянка Министерство Магии настояло на изучении Сексологии с целью повысить рождаемость, так написано в учебнике Ло…

— Мисс Грейнджер, вы всегда будете согласовывать свою частную жизнь с Министерством — насмешливо спросил Снейп. — Тогда я желаю вам удачи, мисс. — Он подошел к своему столу и взял стопку проверенных заданий.

— Ваши работы, — сказал профессор.

Заклинание подняло пергаменты в воздух и мягко опустило на столы.

— Вы свободны.

Драко Малфой вдруг вскочил.

— Профессор Снейп, пожалуйста, последний вопрос. Гомосексуалисты… им хуже жить, чем другим

Профессор помедлил с ответом. Он неотрывно смотрел на Гарри, разворачивающего свой пергамент, исполосованный красными чернилами.

— Да, мистер Малфой. Им сложнее. Им надо защищать свое чувство от грязных насмешек ханжей и глупцов. Только сильное чувство может противостоять осуждению и отторжению мира. За непохожесть на других приходится дорого платить. Но если такое чувство не сломается и выживет — оно дороже всех сокровищ Гринготтса.

Профессор Снейп быстро шел по коридору.

— Профессор — услышал он и обернулся. Голос принадлежал одному из четырех мужчин на картине, изображающей игроков в карты за зеленым столом.

— А вам чего — нахмурился Снейп.

— Да скучно нам. Вы, как сексолог, знаете, как вредно половое воздержание Нас четверо, рядом картина с фруктами, а за ними — портрет Полной Дамы… Профессор, поменяйте Даму и фрукты, будьте так любезны.

— Она может и Полная, но не дура! — буркнул Снейп. — Глядите, ваши оппоненты подсматривают свои карты, пока вы…

— Мерлиновы яйца! Сдаем по новой!

— Спасибо, профессор, — благодарно прошелестел голос Полной Дамы.

Профессор Снейп подошел к двери своей комнаты. На стене рядом с дверью криво, но вполне узнаваемо, была изображена тарелка с кашей. Чтобы содержимое тарелки не вызывало сомнений, рядом была подпись «Овсянка».

Гарри сжал пальцами ноющие виски. На Трансфигурацию он не пошел. Он лег на кровать в своей комнате и в который раз развернул исчерканное пером Снейпа сочинение. В голову лезли дурацкие мысли. Что, если он ошибся Что, если профессор просто не заметил это слово Но тогда не проще было бы перечеркнуть всю работу Нет, Снейп очень внимательный, он ничего не пропустил. Он дает ему шанс. Он дает им обоим шанс!

Хроноворот. Зачем Что может дать Хроноворот, если нельзя им воспользоваться надолго! И для чего воспользоваться, что можно изменить Свою сексуальную ориентацию Хроноворот не меняет то, чему предназначено случиться, думал Гарри. Хроноворот возвращает в прошлое, а зеркальное заклинание, переносящее в будущее, возможно только с разрешения Министерства.

Плевать на всё. Хроноворот Он достанет его. Ради профессора он еще и не то достанет. Сегодня же.

Он узнал этот звук мгновенно. Так стучат сапоги авроров, подумал он. Он успел спрятать письмо Гарри, которое перечитывал уже десятый раз. Через секунду дверь была выбита мощным заклинанием.

— Профессор Северус Снейп, вы арестованы за подрыв авторитета властей и пропаганду гомосексуализма в учебном заведении, — лицо аврора с пустыми выпуклыми глазами не выражало никаких эмоций.

Едва не подпрыгивая, из-за широких плеч троих авроров выглядывала приторно улыбающаяся заместитель министра Долорес Амбридж. Позади стоял взволнованный директор Дамблдор, делая Снейпу странные знаки глазами.

— Это чушь, — спокойно сказал Снейп. — Я ничего не пропагандировал и авторитет Министерства не подрывал. Мне некогда такими вещами заниматься, господа.

— Это вы расскажете Визенгамоту, профессор, — елейным голосом проворковала Амбридж. — Продолжайте, Уоррен, — подбодрила она аврора.

Снейп насмешливо посмотрел на Уоррена. Он узнал в нем своего бывшего ученика.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в Визенгамоте. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам Визенгамотом. Вы имеете право на одну сову. Вам ясны ваши права — скучным голосом сказал Уоррен.

— Куда уж ясней, — мрачно сказал Снейп.

Зал номер десять заседаний Визенгамота был мрачен, как глухой колодец.

Перешептывание членов судебной коллегии создавало странный гул, отдаваясь эхом в каменных сводах зала и навевая тревогу на немногих участников процесса и свидетелей, которые присутствовали на закрытом заседании. На предварительное слушание было допущено лишь несколько человек, которые, по мнению Министерства, не могли существенно повлиять на исход дела.

— Попрошу всех встать, — разнесся по залу усиленный мрачным подземным эхом голос судьи Фаджа.

Гарри и не думал садиться. Он стоял под мантией-невидимкой, дрожа от негодования. Он ловил каждое произнесенное слово и каждый брошенный взгляд. Долорес Амбридж, сидящая в первых рядах, несколько раз оборачивалась, словно чувствуя спиной ненависть юноши.

Профессор Снейп стоял посреди зала. Судья кивнул, позволяя всем сесть. Место для подсудимого, представляющее собой кресло с цепями, освещалось слепящим магическим фонарем, и профессор щурился от непривычного света, который казался особенно ярким после полумрака камеры следственного изолятора.

— Я, Корнелиус Освальд Фадж, Главный Судья Визенгамота, с согласия членов коллегии Визенгамота и по уполномочию Директора Департамента Магического Образования в отношении рассмотрения составов противоправных деяний, входящих в его компетенцию, принимаю на себя досудебную подготовку дела по факту нарушения Законодательства профессором Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Северусом Тобиасом Снейпом. Я попрошу глубокоуважаемого прокурора господина Тодда зачитать текст обвинения.

— Визенгамот слушает дело номер триста двадцать семь заместителя министра госпожи Долорес Амбридж против профессора Северуса Снейпа, преподавателя э…э… Сексологии в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, — хорошо поставленным голосом начал Тодд. — Профессору Снейпу предъявлены следующие обвинения нарушение директив и распоряжений Департамента Магического Образования, подрыв авторитета Департамента Магического Образования и Министерства Магии в целом среди учащихся школы, а также распространение пагубных идей, разрушающих родительский авторитет, пропаганда гомосексуализма среди учеников седьмого курса и расшатывание нравственных устоев Магического Сообщества.

Зал приглушенно загудел, как потревоженный пчелиный улей.

— Профессор Снейп, вы клянетесь говорить правду и только правду — произнес привычные слова прокурор Тодд.

— Клянусь, — сказал профессор. Его лицо было еще бледнее в свете прожектора, но казалось почти спокойным.

— Вы признаете себя виновным по вышеперечисленным пунктам обвинения Учитывайте, что добровольное признание смягчает…

— Нет, не признаю, — сказал Снейп. — Это ложь. От первого слова и до последнего.

— Я требую Веритасерум! — Долорес Амбридж вскочила, порываясь еще что-то сказать, но сидящий рядом с ней адвокат шепнул ей что-то на ухо, и она затихла.

— Уважаемый судья, уважаемые члены коллегии, прежде чем я начну, позвольте мне сообщить всем здесь присутствующим, что Председатель Визенгамота Альбус Дамблдор отстранен от участия в процессе, поскольку также находится под следствием и будет проходить по этому делу в качестве обвиняемого номер два.

Профессор Снейп вцепился помертвевшими пальцами в подлокотники кресла. Магические цепи на поручнях угрожающе зашевелились, как свернувшиеся в клубок змеи.

— Директор Дамблдор не имеет к этому делу ни малейшего отношения! — с неожиданной яростью сказал профессор.

— Обвиняемый, вы будете говорить тогда, когда вас об этом попросят, — холодно сказал Тодд.

— Итак, уважаемый Визенгамот, позвольте начать допрос обвиняемого.

Гудение стихло.

— Северус Снейп, имеете ли вы опыт преподавания такого предмета, как Сексология

— Нет, господин прокурор.

— Поскольку Сексология является новой дисциплиной, Министерством Образования было разработано методическое пособие, а также издан учебник. Пользовались ли вы в своих лекциях данными материалами

— Нет, господин Тодд. Они были непригодны для этой цели.

— Не имея опыта в преподавании этого предмета, как вы могли определить пригодность или непригодность материала Обращайтесь ко мне «сэр», иначе это будет рассматриваться как неуважение к Визенгамоту.

— Да… сэр, — выплюнул Снейп, вкладывая в последнее слово то самое неуважение, которое от него так ждали.

— Итак, обвинение утверждает, что не имеющий опыта и соответствующих знаний педагог самонадеянно отказался от материалов Министерства и проводил занятия на свое усмотрение и по своему произволу, что и привело к вышеназванным нарушениям Законодательства.

Прокурор Тодд, перебирая материалы на своем столе, машинально открыл учебник Локхарта, который проходил в качестве вещдока, приобщенного к делу. Увидев какую-то картинку, Тодд моргнул, быстро захлопнул книгу и продолжил

— Э-э. Далее. Родители пострадавших учеников присоединяются к обвинению. Список составлен родительским комитетом, собранным по настоянию госпожи Амбридж, я передаю его членам коллегии на рассмотрение, — Тодд передал по рядам амфитеатра какой-то пергамент. — Мы вернемся к этому списку позже, а пока только отмечу, что это список фамилий тех родителей, которые заметили существенную перемену в поведении своих детей и связывают ее с пагубным влиянием лекций профессора Снейпа, — прокурор развернулся к профессору

— Северус Снейп, вы подталкивали каким-либо образом своих учеников к бунту против родителей

— Нет, сэр. Никогда.

— Кому принадлежат такие высказывания «Не стоит подходить к родительским установкам со слепым доверием», «Вы выбираете для себя, а не для родителей», «Выбирать невесту, только чтобы угодить вкусам собственной матери бесперспективно». Вам знакомы эти слова

— Да, сэр. Это мои слова. Но вырванные из контекста они могут иметь другой…

— Достаточно. Вы признаёте, что слова ваши. Далее «Сексуальные предпочтения могут меняться в вашем возрасте, и это нормально». Подсудимый, вы на полном серьезе считаете, что это нормально Или это не ваши слова

— Мои. Да, я действительно так считаю. Потому что это — факт, — спокойно сказал Снейп.

— Вы признали, что не имеете опыта в Сексологии. На какие тогда факты вы опираетесь

— На собственный опыт и на опыт тех, кто изучал Сексологию как дисциплину. Я не имею в виду профессора Локхарта. У меня есть список книг и исследований, которыми я пользовался в этой работе. Можете добавить здравый смысл.

— Кстати о здравом смысле. Возможно, для продолжения допроса нам понадобится свидетельство колдомедиков Святого Мунго о вашей вменяемости. Что вы понимаете под здравым смыслом

— Если вас попросят поддержать огонь в костре, вы будете класть туда ветки, а не собственные руки, — с какой-то горечью сказал Снейп.

— Тем более предосудительным является ваше поведение, если вы, будучи вменяемым, распространяли идеи гомосексуализма и намеренно роняли в глазах учеников святое понятие семьи.

— Не распространял и не ронял, — устало сказал профессор.

— Уважаемый Визенгамот, на руках у обвинения имеется неопровержимая улика, прямое доказательство того, что Северус Снейп непосредственно состоит в гомосексуальной связи со своим учеником.

Зал ахнул. Гарри под мантией-невидимкой покрылся холодным потом.

— Упомянутая улика найдена при обыске кабинета Северуса Снейпа и является письмом ученика седьмого курса. Разрешите мне зачитать.

— Зачитывайте, — мрачно сказал Фадж.

Северус Снейп опустил голову. Это письмо он помнил наизусть. Торопливые корявые строчки, написанные рукой того, кого он оберегал столько лет, и вот теперь и его имя будут трепать грязные злые языки.

— «Вы дали мне шанс. Я верю, что это наш шанс. Я не знаю, что нужно сделать, но я его достал. Мне все равно, где быть с Вами, в прошлом, настоящем или будущем. Я люблю Вас. Северус. Я тебя люблю. Давай сегодня в семь. Г.», — прокурор обвел взглядом зал заседаний, и, довольный произведенным эффектом, продолжил — Авороры Следственного Отдела установили, что образец почерка принадлежит Гарри Поттеру, — торжествующе сказал Тодд.

Зал возмущенно взревел.

Гарри плакал под мантией.

Авроры пришли за профессором в половине седьмого.

Дальнейшие вопросы прокурора Гарри почти не слушал. Он смотрел на измученное бледное лицо с черными горящими глазами. Очнулся он тогда, когда Корнелиус Фадж встал, оправил лиловую мантию, откашлялся и произнес заключительные слова

— Руководствуясь Законом о Визенгамоте, Гражданским Кодексом Визенгамота, равно как и обычаями Магического Сообщества, практикой Визенгамота и судебными прецедентами, я установил следующее признать Северуса Тобиаса Снейпа виновным по всем вышеперечисленным пунктам обвинения и назначить проведение показательного судебного процесса с непосредственным участием широких масс общественности и с привлечением свидетелей, на котором будет вынесен заключительный приговор по делу номер триста двадцать семь. Предварительное судебное заседание объявляю закрытым.

— Пошел, пошел, грязный педик, — грубые руки аврора втолкнули профессора в камеру. Что-то быстро коснулось его колена, и он оглянулся на аврора, но тот взмахнул палочкой, надевая на него магические наручники, соединенные с цепью в каменной кладке стены.

— Сдохни, тварь, — он ударил Снейпа кулаком в солнечное сплетение, злорадно ухмыльнулся и вышел, громыхнув тяжелой железной дверью.

Профессор сполз по стене, ловя ртом воздух. Внезапно он почувствовал прикосновение какой-то ткани и чьи-то теплые руки, судорожно обхватившие его ладонь.

— Профессор, я здесь, — прошептал голос Гарри.

Снейп перевел расширившиеся глаза на зарешеченное окошко в проеме двери.

— Я знаю. Сядьте к ним спиной, — прошептал Гарри.

Профессор развернулся спиной к тюремному глазку. Он чувствовал, как нежно сжимают его пальцы невидимые руки Гарри.

— Зачем ты сюда пришел, уходи, как только откроется дверь! — тихо прошипел он.

— Я буду с тобой. Я буду с тобой до конца, — голова Гарри легла ему на колени, и Снейп почувствовал, как плечи юноши трясутся в беззвучном рыдании.

— Нет. Не будешь. Я позову авроров, они тебя выведут, — прошептал Снейп, обнимая Гарри сквозь мантию.

— Ни за что, — Гарри колотила дрожь. Снейп просунул руку под ткань и осторожно гладил его плечи, пытаясь не выдать себя лишним движением.

Гарри поднял голову с профессорских колен, и Снейп услышал его шепот рядом со своими губами

— У меня Хроноворот, — сказал Гарри. — Я переведу время назад.

Снейп сжал его руку.

— Да, — прошептал он.

Он вдруг взял руку юноши, поднес к своему лицу и коснулся губами.

Гарри издал какой-то тихий всхлип.

— Я начинаю, — едва слышно сказал юноша.

Внезапно дверь с лязгом распахнулась. Аврор, теперь уже другой, ворвался в камеру, угрожающе размахивая палочкой. Гарри отпрыгнул в угол, сжимая в руке Хроноворот. Он выхватил свою палочку и направил на аврора.

— Невербалкой занялся, скотина! — аврор двинул профессору кованым ботинком по ребрам и взмахнул своей палочкой — Ступефай!

Гарри среагировал мгновенно. Луч проклятия аврора врезался в защитный купол, моментально созданный Гарри вокруг Снейпа, и рикошетом ударил в Хроноворот, как сверкающая молния, уходящая в громоотвод.

Все вокруг ослепительно вспыхнуло, тюремная камера завертелась перед глазами Гарри и исчезла.

— Гарри, Гарри, — услышал он хриплый шепот.

Он открыл глаза, все еще ослепленный белой вспышкой отскочившего заклинания аврора. Сквозь пелену он различил склонившееся к нему лицо Снейпа.

— Профессор, — прошептал Гарри. — Что случилось Где мы

— Сам посмотри, — с какой-то кривой улыбкой сказал Снейп.

Гарри протер глаза и оглянулся. Подземелья. Кабинет… профессора Снейпа! Из соседней комнаты послышался странный звук. Гарри схватил профессора за руку и прошептал с испугом

— Как мы сюда попали Кто там у вас… в другой комнате

— Сам посмотри, — хмыкнул Снейп. — Только тихо, не спугни.

Гарри спрятался за спинкой кресла и осторожно выглянул.

По широкой кровати перекатывались два обнаженных мужских тела. Они сплелись в объятии, чьи-то руки ласкали чью-то спину, сжимали бедра, впивались в плечи. Гарри почти сразу узнал руки Снейпа на чьих-то упругих мускулистых ягодицах, и его сердце окатила жгучая волна ревнивой ярости, но в следующую секунду мужчины со стоном повернулись, и Гарри узнал себя самого. Старше, крепче физически, и без очков.

Гарри ахнул и отскочил от кресла. Его щеки пылали стыдом и возбуждением. Он повернулся и встретился взглядом с профессором.

Глаза Снейпа смеялись.

— Это будущее — прошептал Гарри, совершенно потрясенный увиденным.

На него вдруг напал истерический смех. Он уткнулся в мантию профессора и зашелся в беззвучном хохоте.

— Где Хроноворот — прошептал Снейп. — Он цел

— Он у меня, — только сейчас Гарри сообразил, что все это время сжимал Хроноворот в руках. Он держал его так долго и крепко, что с трудом разжал ладонь, на которой остался круглый отпечаток.

— Мы вернёмся в следственный изолятор — улыбка сползла с лица юноши.

— Без прошлого не будет будущего. Мы вернёмся в камеру. Крути назад на… — Снейп растерянно оглянулся.

— Какой сейчас день — спросил Гарри.

— Календарь в спальне, — прошептал Снейп. — На тумбочке. Иди посмотри.

— На них… то есть, на нас — хихикнул Гарри.

— На календарь, — Снейп попытался нахмуриться, но у него не получилось. Впервые.

Гарри бесшумно протиснулся в полуоткрытую дверь спальни. Он так засмотрелся на стонущих от страсти мужчин, что чуть не упал, споткнувшись о ворох разбросанной по полу одежды. Он глянул на календарь и открыл рот. Три года после окончания Хогвартса! Долго же ему придется крутить Хроноворот. Поборов отчаянное желание спихнуть противного стонущего парня и занять в постели его место, он так же на цыпочках покинул спальню.

Профессор Снейп вздрогнул и быстро вытащил руку из-под мантии. Очевидно, будущее подействовало на него почти так же ошеломляюще, как на Гарри.

— Три года и три месяца, — прошептал Гарри.

Профессор вдруг обнял юношу и впился поцелуем в его губы, задыхаясь от желания и вихря переполняющих его эмоций. Ноги Гарри подкосились от внезапной слабости, но Снейп вдруг отпустил его так же быстро, как и накинулся.

— Крути. Иначе ничего этого не будет. Если ты… хочешь… этого… так же, как я хочу.

— Безумно хочу!

Гарри коснулся дрожащими пальцами маленького золотого колесика и начал обратный отсчет.

Запах камеры следственного изолятора ударил ему в нос прежде, чем он понял, где находится. Они стояли, все еще сцепив до боли руки, как и тогда, когда Гарри сделал последний оборот.

Камера была пуста. Толстая металлическая дверь была широко распахнута, и из коридора доносились чьи-то возбужденные голоса.

— Гарри, ты, наверное, ошибся, — прошептал профессор.

— Нет, я считал правильно. Это должно быть сразу после того момента, как заклинание ударило в Хроноворот, — пробормотал Гарри.

До них донесся знакомый голос. Это был голос Минервы Макгонагалл.

— Руфус, милый, придумай что-нибудь, — взволнованно говорила она. — Он не мог просто так исчезнуть, и он бы не сбежал, я его знаю!

— Я и не сбежал, Минерва, — Снейп вышел из камеры. Следом за ним, накрытый мантией-невидимкой, осторожно выбрался Гарри, с палочкой наготове.

Гарри оглянулся, пытаясь отыскать взглядом Макгонагалл. Ее не было. Вместо нее в коридоре стоял министр Руфус Скримджер, держа под руку царственную волшебницу в элегантном синем платье. Волшебница повернула голову, тряхнув серебром волос, спускающихся каскадом до пояса, и Гарри от удивления чуть не споткнулся, наступив на подол мантии-невидимки. Он узнал волшебницу. Это была декан Гриффиндора Минерва Макгонагалл.

Макгонагалл вдруг кинулась к профессору и стиснула его в объятьях.

— Северус, мы чуть с ума не сошли, куда ты исчез — взволнованно проговорила она.

Руфус Скримджер приветственно пожал Снейпу руку

— Слава Мерлину, вы в порядке. Мы с Минервой не находили себе места. Мы принесли приказ Министерства об экстренном прекращении дела и вашем досрочном освобождении и обнаружили в камере аврора, трясущегося от страха. Парень утверждает, что вы ослепили его белой вспышкой и исчезли. Новенькое заклинание, профессор

— Ничего принципиально нового, господин Скримджер, — сказал Снейп.

— Плохая новость, профессор. Гарри Поттер пропал, — вздохнула Макгонагалл.

— Я пропадаю и появляюсь по собственному желанию, — Гарри стащил с себя мантию-невидимку. Он был так счастлив, что буквально излучал свет — глазами, улыбкой, всем своим существом.

— Мерлин и Моргана, — поразился Скримджер. — Что ребенок делает в СИЗО Гарри, отойди в сторонку, нам с профессором нужно поговорить.

Министр взял Снейпа под руку и горячо зашептал

— Спасибо, Северус, если бы не вы, мы бы с Минервой никогда не догадались, что у нас есть будущее. Я ее умолял на задних ла… на коленях, но она сказала, что скорее умрет кошкой, чем признается, кто она такая.

— А мне она сказала, что это вы не хотите признаться, — хмыкнул Снейп.

— Я — Скримджер слегка покраснел. — Нет, я собирался, сразу после выборов… Знаете, мало ли какие могли быть неожиданности, — прошептал он, оглядываясь на Макгонагалл. — Я представлял себе монстра, карлицу, волосатую гидру! А мне досталась королева Магической Британии.

— Берегите свою королеву, господин министр, — сказал профессор.

— О, всенепременно, — с легким поклоном ответил Скримджер.

«А симпатичный был бы кот, — некстати подумал Снейп. — Получше, чем министр. Кстати о котах…»

— Минутку, господин Скримджер, — Снейп наклонился и зашептал ему на ухо — Вас с Минервой кто-то видел в образе кошек… как вы э-э… как эти кошки друг друга любят. Вас изобразили на двери декана Гриффиндора. Я вовремя стёр рисунок, но кто это сделал, я могу только догадываться.

Скримджер заметно побледнел.

— Мерлиновы яйца, — пробормотал он. — Происки оппозиции! На носу выборы, и это мне сейчас совершенно ни к чему. Северус, я вам обязан по гроб жизни. Я немедленно займусь расследованием этого преступления!

— А вот и Альбус, — радостно сказала Макгонагалл. — Где еще встретимся, как не в СИЗО…

Чуть не сбив с ног Дамблдора, по коридору к ним бежал какой-то аврор, вытаращив глаза и нелепо размахивая руками.

— Господин министр, вы видели, что происходит на улице — взволнованно сказал он. — Там… такое!

— Что еще, Темный лорд Бунт Революция — нахмурился Скримджер.

— Почти, — задыхаясь, сказал аврор.

— Идёмте! — тоном ложащегося на амбразуру смертника сказал министр. — Нет, Минерва, останься.

— Ты забыл, как я умею драться — блеснула глазами Макгонагалл.

Картина боев на крышах, — выцарапанные глаза котов и клочья вырванной шерсти, — мгновенно пронеслась перед мысленным взором Скримджера.

— Не будем об этом, Минерва, — сурово сказал министр. — Останься здесь. Мы узнаем, чего хотят эти люди, — он повернулся к подошедшему директору — Альбус! Вы вовремя. Бунт. Путч!.. Нужно всё выяснить, и, если что, подави… успокоить. Идите… впереди нас, как символ обретенной свободы, Альбус.

Миновав множество камер министерского изолятора, они наконец добрались до лифта и поднялись на поверхность.

Альбус Дамблдор расправил плечи и приготовился встретить свою смерть достойно. Имея немалый опыт в качестве Председателя, он предположил, что это новый вид казни, придуманный Визенгамотом, и сейчас лучи тысяч проклятий полетят в его многострадальную бороду.

Небольшая подъездная площадь перед министерским СИЗО была заполнена народом. Сотни волшебников и волшебниц напирали на валящихся с ног авроров, едва удерживающих магическими щитами напор толпы. Несколько несчастных дементоров, охраняющих СИЗО, корчились, заключенные в голубых магических шарах, которые при ближайшем рассмотрении оказались сплотившимися патронусами всех видов и мастей.

В воздухе висели огромные зеленые и красные буквы. Они слегка покачивались, будто танцуя.

«СВОБОДУ СЕВЕРУСУ СНЕЙПУ!» «СВОБОДУ АЛЬБУСУ ДАМБЛДОРУ!»

— Что там — нервно спросил министр, убедившись, что Дамблдора не сразило заклятьем.

В руках у людей были транспаранты. Министр выглянул из-за плеча директора. Цепкий взгляд Скримджера мгновенно выхватил лозунги на транспарантах «Долой Долорес Амбридж», «Свободу геям Магической Британии», «Амбридж на свалку», «Педагогам — достойную зарплату, а не тюремную баланду!», «Фаджа — на нары, Снейпа — на Канары!», «Визенгамот на мыло» и многие другие. Среди прочих плакатов он приметил небольшую надпись «Накормим Скримджера Ступефаем!»

Министр метко прицелился палочкой и послал в транспарант тонкий разрушающий луч.

Внезапно толпа взвыла, увидев живого и здорового директора Хогварса на пороге СИЗО. Сотни колпаков взлетели в воздух. Раздались радостные крики. Скримджер поспешно оттеснил директора, и, выкрикнув «Сонорус!», занял место по центру лестницы, ведущей к площади.

— Дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас сегодня здесь, вас, пылающих справедливым негодованием! Да, друзья! Альбус Дамблдор свободен! — министр победно поднял руку директора, как рефери в боксерском раунде. — Северус, быстрей сюда! — Скримджер вытащил за подол мантии профессора Снейпа, прячущегося у него за спиной, и так же поднял его руку вверх — Северус Снейп — свободен!

Толпа взревела.

— Се-ве-рус! Се-ве-рус! Дамбл-дор! Дамбл-дор! — в небо взлетело такое количество колпаков, что небо потемнело. Над площадью взорвалось несколько ярких петард.

Руфус Скримджер стоял между Дамблдором и Снейпом, сияя в восходящих лучах предвыборной славы. Корреспонденты нескольких газет ослепили их вспышками колдокамер. Да, это был его звездный час.

— Дорогие друзья! — начал Скримджер. — Министерство Магии в это нелегкое для всех нас время…

Его никто не слушал. Толпа ревела, заглушая речь министра. Дамблдор, а вслед за ним профессор Снейп и Гарри спустились с лестницы.

— Срочно аппарируем, Северус. Разорвут ведь, — с беспокойством сказал Дамблдор.

— Аппарируем немедленно, — кивнул Снейп. — Гарри, ты готов

Гарри был готов на всё.

— Спасибо! Всем! Каждому! За поддержку! — вдруг крикнул Снейп. Гарри от неожиданности чуть не подпрыгнул. Он никогда не слышал, чтобы Снейп орал. Тем более, слово «спасибо».

— Спасибо! — не менее громко выкрикнул Дамблдор.

— Спасибо! — крикнул во все легкие Гарри и махнул рукой на прощанье.

Они втроем взялись за руки и исчезли.

Никогда так не бывает хорошо дома, как после тюрьмы, размышлял Гарри, смывая с себя грязь и воспоминания о СИЗО, нежась в ванне профессора Снейпа. Теперь и его ванне тоже. Так сказал Сне… Северус.

Гарри завернулся в большой халат профессора, завязав пояс на бантик, в надежде что этот бантик скроет м-м… ненужные выпуклости. Увы, бантик скорее подчеркивал, чем скрывал. Во всяком случае, так подумал профессор. Он налил им по чашке чая и разложил на подносе какие-то сладости. Гарри не смотрел на еду. Он смотрел на губы профессора, вспоминая их первый поцелуй.

— Не смотри на меня так, — сказал Снейп.

— Как — невинно моргнул Гарри.

— Сам-Знаешь-Как, — профессор окинул взглядом халат Гарри, задумчивая рассматривая бантик. Гарри слегка покраснел. Снейпа явно волновали не те сладости, которые были на столе.

— Северус, мне это померещилось, или я видел в толпе Локхарта с обнимку с Трелони

— Нет, не померещилось. Она не пьёт, сказки рассказывает, похорошела. Ты еще Хуч с Хагридом не видел, — фыркнул Снейп.

— Бедняжка Хуч, — поморщился Гарри. Он уселся на диван рядом с профессором и положил руку ему на бедро.

— Сейчас зайдет директор, — вздохнул Снейп. — Если твой халат неожиданно развя…

— Я крепко завязал. Не думай, что я такой доступный, — гордо сказал Гарри.

Снейп сконцентрировал взгляд, и невербальное заклинание мгновенно развязало пояс халата. Гарри очутился перед Снейпом во всей красе.

Юноша ахнул, покраснел и скрылся в спальне. До него донесся смех. От удивления он забыл о наготе и высунул голову в дверь. Оказывается, профессор Снейп не только умеет орать на площадях, а еще и смеяться. А Гарри грешным делом подумал, что сюрпризы на сегодня окончены…

Он вылетел из комнаты и повис на шее у профессора.

— Как я тебя люблю, Северус, — прошептал он.

— М-м… — ответил Снейп.

«Ничего, — подумал Гарри, — когда-нибудь ты мне это скажешь!»

— Зачем тебе был нужен Хроноворот — вдруг вспомнил Гарри. — Ты хотел вернуться в прошлое или…

— Я хотел показать тебе будущее. Хотел показать, что в твоей жизни для меня не будет места, — сказал Снейп.

— Показал — злорадно спросил Гарри.

— Ну, так то через три года, кто знает, что дальше… — проворчал Снейп.

— Если ты будешь такой же невыносимый, так я и трех лет не протяну, — Гарри запустил руки в густые волосы Снейпа. — Ох, как я всегда мечтал это сделать, — прошептал он.

— Гарри…

Гарри внезапно остановился.

— А что я делаю в Хогвартсе через три года после окончания школы Просто так при тебе домашним эльфом состою

— Нет, почему же, ты преподаватель, — ухмыльнулся Снейп. — Пока ты смотрел гхм… календарь в спальне, я нашел на диване твой план занятий с шестикурсниками.

— И что я преподаю Защиту — оживился Гарри.

В глазах Снейпа блеснуло злорадство

— Сексологию, Поттер.

Выдержка из судебного протокола

«Постановление Визенгамота по делу триста девяносто девять Руководствуясь Законом о Визенгамоте, Гражданским Кодексом Визенгамота, равно как и обычаями Магического Сообщества, практикой Визенгамота и судебными прецедентами, Визенгамот постановляет признать Долорес Джейн Амбридж виновной в подрыве авторитета Министра Магии господина Руфуса Скримджера, попытке дискредитировать предвыборную кампанию Министра и нанесении оскорбления действием (порочащие надписи и рисунки на дверях учебного заведения). Согласно статьи 976 ГК Визенгамота (ч. 33, п. 2), статьи 976-ф ГК Визенгамота (ч. 9, п. 26) назначить госпоже Долорес Джейн Амбридж наказание в виде лишения свободы сроком на 1 (один) год с заключением в Азкабан».

Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом

Content

Magenta Сексология с профессором Снейпом