Тальвердиева Рита

Близнец для президента. Роман с музыкой

Рита Тальвердиева

Близнец для президента. Роман с музыкой

©Тальвердиева Р., текст, 2008

©Издательство «АСТ», 2008

©Издательство «Зебра Е», 2008

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru) Любое сходство вымышленных частных и официальных лиц, компаний и организаций с реально существующими является случайным, и автор за это никакой ответственности не несет.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения автора запрещено.

Кто может идти к источнику,

не должен идти к кувшину.

Леонардо да Винчи

Пролог

– Хобби!.. – так я отшутился…

Пресс-конференцию венчал вопрос с подтекстом: маститый режиссер и вдруг – картины маслом. И – выставки… Абсурд? Зигзаг?

– Нет, хобби… Пару лет назад душа открыла дверцу в мир красок и холста – я стал писать картины. Конечно, хобби!

Но сейчас я, право, не уверен. А может, дело в слове – чужом и плоском? Скорее, живопись – движение моей души, страсть, недуг, наконец, – призванье? Второе – после режиссуры. А может – главное?!.

Кто знает?.. Конечно, новый мой знакомый: Мармаров Михаил – профессор, магистр астрологии, ученый. Он гороскоп играючи составил и объяснил доступно мне:

– Нептун – Rex Aspectarius, король твоих аспектов. А это значит – довлеют грезы, притягивают, манят, сочатся сквозь панцирь жестких правил – защиты верной от невзгод и бурь. Но разве грезы запереть возможно?.. Вот первым – с юности – кино нарисовалось, второе – живопись – уже на склоне лет. Но есть призванье третье.

– Какое?..

Он промолчал. Лишь книгу мне подвинул. Похоже, триллер – пусть романтический, не спорю. Увы. Не мой калибр. Но тем не менее я взял. Уважил.

– Прочтешь, поставишь фильм – познаешь еще одно свое призванье – третье – венец всех грез земных. Им станешь знаменит. В веках.

…Ночник включен. На тумбе рядом – книга. Ее прочел я днем. В один присест. Глотком.

Но тянет на сон грядущий перелистать, прикинув сразу роли. Не дотерпеть до завтра. И зреет на глазах, растет сценарный план.

Антон Макарский – Меломан, как влитый. На роль героя тянет безупречно.

Марина Александрова, допустим, сыграет Веру. Роль не плоская, с надсмыслом, но… таланта ей не занимать.

Герой второго плана – Арсений, журналист – ну, точно Домогаров…

Старик Ведун, конечно – Джигарханян. Иль Зельдин?.. Зельдин! Лишь он сыграет безупречно роль лжемага. Величие, апломб, порода… Все при нем. Плюс капля инфернальности и… нота верная взята. Так взял ее блестяще Владимир Зельдин в известном триллере про 10 негритят…

Вот роль астролога внушает опасенье – кто лучше, убедительней Мармарова исполнит. Кто?!.

А, может – я?! А что… Подумать можно.

Слипаются глаза. Второй час ночи. Но есть и закавыка – зудит и гонит сон. Здесь саундтрек – второй герой, основа фильма. Без дивной музыки, без песен – фильм как пустой орех.

Идея! Есть идея!..

Вот ноты песен – прямо в книге, успел я наиграть – мелодия проста, нежна, доступна и реет энергетикой триумфа. Каков накал? А страсть? А стон?..

Все! Решено. Три песни – о России, о Вере, спящей девушке из сказки и – о Звезде – войдут в сценарный план. Да, вот еще – есть песнь о Кисловодске – о городе-курорте, где связано так много с моей судьбой… Заметано. Кто автор? Вот – Карина. И здесь же, в послесловье – откровенье автора романа: без музыки Карины – романа не было б, сюжет бы не сложился.

Заметано!

Еще вопрос: где съемки? По сюжету: Москва, Париж, Сан-Ремо и курорты Кавминвод. Решаемо. Вполне.

Еще – завязка, фон для титров – вопрос немаловажный. С чего начать? С убийства?..

Нет, раскадровку эту мы вытащим с середки. Та сцена с киллером и его «оруженосцем» – Марусей-карлицей. Итак! Вот киллер получил заказ… Но нет, мой зритель решит, что боевик его смотреть позвал я. Нельзя… Хотя?..

Вопрос еще – обличье Ветра. А если – с анимацией? Пойдет…

Вопросов тьма… Глаза слипаются, но мысль не спит…

Часть 1. Тень Ирода

Человек хуже зверя,

Когда он зверь.

Рабиндранад Тагор

Глава I

Время «Z»

Подмосковье, 7 февраля 2008 г.

Заказ был странным. Весьма. Хотя «пришел», как обычно – по электронке. Он даже не сразу въехал, в чем эта странность…

Распечатка удивила объемом. В досье значилось семеро.

Впрочем, три года назад был «опт» и покруче: почти дюжина. Все – свидетели. Неугодные, разумеется. На ясный «запрос» он дал безукоризненный «ответ»: свидетелей больше не было.

А здесь?! Ясности – никакой…

Срок исполнения 20 дней.

Степень воздействия – кардинальная.

География – разброс в 1500 км.

Резковато, однако. Но выполнимо: по-царски выделены средства на расходы, плюс предоплата. Все, как обычно.

Но!

Логика зримо хромала. Заморочки сбивали прицел. В такие одежды обычно рядится подстава. Подстава?! С подобным бюджетом? Чушь!.. Но в чем же фокус?..

Итак, – в который уж раз препарировал он заявку, – в список вошли: два депутата нынешнего, декабрьского, созыва (партии причем разные!); беспартийный губернатор Южной области; известный артист (но не «звезда»); мэр краевого центра (Дальний Восток); профессор новосимбирского физмата и, трудно поверить, журналюга из занюханного Семигорска. На кой он-то им сдался? Компру надыбал? Тогда с какого бока тут профессор? Формулой заветной не поделился? А при чем тут тогда герой-любовник, ходячий приз домохозяек и пенсионерок?!!
Непонятки клубились и дыбились. Мозги топорщились. Туман искажал перспективу. Вдруг… Взгляд оцарапали цифры: дата рождения обоих депутатов совпала с губернаторской. Стоп! Стоп. Стоп… И дата рождения мэра – та же – 2.06.1977 года! А эт-то что?!! Палец сам вдруг запрыгал от строчки к строчке, от даты к дате: все «кандидаты в покойники» родились… в один и тот же день. Опечатка исключалась: шла игра не в бирюльки.

– А что тебя смущает? – вдруг подала голос Маруся – его тень, экономка, кухарка, верный оруженосец и единственный советчик – существо без пола и возраста – просто Маруся.

Копия распечатки уже давно лежала у нее на коленях. Она лишь ждала, пока он заговорит. Его тревожное бормотание она приняла за команду «голос».

– Так, чем же тебя смутили близнецы? – уже громче повторила она. Судя по ее оживленному цепкому взгляду, эту загадку она расщелкала, как орешки.

– Сам не знаю, – пожал он плечами. – Чую только – стремный заказ: с двойным дном.

– Пойдем, как обычно, от обратного?

– Дуй, Маруся, дуй, – смежил он от усталости веки.

– Политика отпадает, хотя политиканы в игре участвуют, – ее голос шелестел как сухие листья в сезон листопада.

Он неуверенно кивнул:

– Дальше.

– Любовью и ревностью тут и не пахнет.

Он отмахнулся.

– Следовательно, здесь замешаны большие деньги. Очень большие. Баснословное наследство, к примеру, – ее победоносный взгляд пронзил его как рапира.

Он окончательно проснулся.

– Так уж и баснословные? – уже откровенно развеселился он.

– А их расходы?! Они перекрыли твой сумасшедший гонорар в пять раз! – ее когтистые лапки невольно сжались в кулачки. – Поверь мне, ключ – в одинаковой дате рождения. Возможно, эти близнецы и не знают друг друга, возможно, они воспитывались, как и я, в детдоме. Или – у приемных родителей. Отсюда их разные фамилии, социальный статус, круг общения и место жительства. Завещание, скорее всего, составлено за границей. А заказчик – скороспелая вдова тамошнего олигарха – вдруг наткнулась на завещание… Близнецы стоят у нее на пути.

– Стоп, Маруся, стоп! Очередная версия Санта-Барбары не проходит. Семь близнецов! Даже для мексиканского сериала жирно. Так что, спасибо, я уже отдохнул. Нацеди-ка мне рюмку своей наливки. И чаю – в большую кружку. Я еще поработаю.

Она неловко соскользнула со стула и молча прошелестела в сторону кухни. Ее крохотный горбик перекатывался при ходьбе мячиком, по нему обиженно прыгала седая косица.

Он проводил ее взглядом. Нет. Ему не было ее жаль, и он на нее не сердился. Маруся приноровилась стать частью его интерьера, говорящим пуделем, нет, скорее, ручной крысой, преданной как овчарка и опасной для чужих как волкодав. Однажды ему пришлось самому в этом убедиться: своими острыми крысиными зубками она чуть не перегрызла горло весьма опасному типу – чистильщику. Ему лишь осталось сделать контрольный выстрел.

С тех пор шеф-диспетчер перевел его в ранг «неприкасаемых». Но вместо прежнего позывного «Z» к нему намертво прилипло «Волк». Впрочем, он не возражал: Маруся так и осталась в тени, зато ставки его удвоились.

Так Маруся стала его тайным талисманом, странным, как и вся его жизнь.

Он долго не приобщал ее к делу… Словно выпрыгивающая из ужастика бабка-ежка, Маруся сама по себе являлась ходячей приметой. Но именно случай с чистильщиком открыл ему на нее глаза. Пугающе-непристойная внешность именно отталкивала. Всех. Даже профи, у которых вместо глаз прицел, отводили взгляд, игнорируя копошащуюся под ногами старуху, как навозную кучу: обойти и забыть, забыть, забыть…

Так, Маруся блестяще сдала экзамен на звание его напарника. Вместо лицензии он вручил ей комплект спецгрима, накладных носов, зубов и плеч, ворох париков. Помимо стариковско-старушечьего прикида (на пять размеров больше) и специально выточенных двадцатисантиметровых ходуль, позволяющих изменять рост, ее скудный гардероб пополнился дюжиной детских обновок: разноцветными курточками, джинсиками, ботиночками и ранцами.

Когда она предстала пред ним в прикиде третьеклассника – в пушистой шапочке до переносья, в серой курточке с высоким дутым воротником, подвязанным красным шарфиком, – он обомлел. Ни дать ни взять, пацан-малолетка! Свой горбик она искусно спрятала за школьным рюкзачком, в котором предварительно вырезала специальное отверстие.

Именно тогда, пораженный перевоплощением, он впервые спросил о ее возрасте: этой бабке-Шепокляк едва исполнилось 40! Она была младше его на целых два года. Действительно, морщины, придававшие ей старушечий вид, не бороздили лицо, а были словно процарапаны, как некие тайные письмена на пергаменте. Так что наложенный макияж делал ее лицо гладким как у ребенка. А прилаженный паричок с челкой давал ей право на блажь: покрасить и состричь свою тонкую седую косицу Маруся отказывалась категорически. Бледно-дымчатыми очками легко гасились мерцающие огоньки в крысиных глазках.

В какой-то миг он вдруг почувствовал себя в роли папы, которому пора вести ребенка в школу. Он и повел. Маруся была великолепна, более того – убедительна. В таком прикиде ее принимали за своего даже малыши в песочнице, причем их мамы и бонны тоже (с «ровесниками» и более старшими детьми играть было опасно – это мы понимали).

Спустя время черты ее треугольного лица слегка округлились, стали еще неприметнее, будто стерлись. Голос смягчился. Обретя второе дыхание, ее сгорбленная душа распрямилась. Он расчистил ей место в этой паскудной жизни, где она могла победно чиркать свой кровавый автограф. Приходилось прятать лишь взгляд – она метала раскаленные угольки с яростью бомбардира. Лишь, глядя на него, в ее глазах расцветал аленький цветочек. Более отталкивающего зрелища ему видеть не приходилось. Со временем он привык. Как привыкают к ядовитому оскалу верного бойцовского пса.

Свои «версии» Маруся черпает из детективов. Другое чтиво игнорирует. Порой она давала блестящие советы, когда заказы носили межличностный характер – из ревности, шантажа, мести. Впрочем, за последние годы «африканские страсти» поутихли, сошли на нет. Дешевле стало договориться, чем «заказать». Властители судеб надели на сердце панцирь, наклеили на уста улыбки. И – стали неуязвимы.

«Ничего личного» – дикий бренд XXI века… «Ничего личного» – и ты в седле.
Так что страсти из-за наследства я отмел сразу, хотя бы из-за массы нестыковок. Но Маруся права – здесь пахнет баснословно большими деньгами. Хотя сам фокус – в чем-то ином. Сногсшибательный эффект демонстрации заслонил некую манипуляцию. Придется работать на ощупь. Здесь понадобится двойная страховка. Без «просто Маруси» не обойтись.

Глава II

Поезд приговоренных

г. Южный, февраль 2008 г.

– Меня нет! – весело прокричал он из кабинета. – Вы-ход-ной!

Его тон позволил проигнорировать сказанное: вбежав в комнату, жена радостно протянула трубку.

– Это тебя, дорогой. Сам Матиевский!

Он округлил глаза.

– Артист! Из сериала «Наперегонки с роком», – восторженно прошептала она. И, уже не сдерживаясь, расплылась в улыбке. – Успевает к моему юбилею. Через час его рейс из Москвы.

Передав мобилу обалдевшему супругу, она выскользнула прочь: предстояло отдать новые распоряжения координатору праздника, в том числе – и своевременно встретить в аэропорту знаменитого гостя.

Она не сомневалась – муж-губернатор не будет сердиться за ее своеволие. Как это мило с утра он сказал: «Сегодня ты вольна делать все, что пожелаешь». От удовольствия она зажмурилась. Карт-бланш он давал ей не часто, но она знала: ей повезло в главной лотерее жизни – она любима.

Сейчас самолюбие приятно щекотал вопрос: «Кто? Кто инициатор этого потрясающего подарка?! – Судя по реакции мужа, для него это оказалось таким же сюрпризом. Подруг она отмела сразу. – Родня?.. – с сомнением повела она головой. – Нет, до этого им не допетрить. Она долго перебирала в уме всех из близкого окружения мужа. Безрезультатно.

Старые друзья, поддерживающие отношения с его прежней женой, отпали сразу, а нынешние – «не проверены в бою», как однажды выдал ей муж (на посту губернатора он неполных два года).

До подобного сюрприза мог дойти лишь человек с ярким полетом фантазии и авантюрной жилкой. Таких среди окружения мужа она не знала. – Чем гадать, лучше прямо спрошу», – решила она, неся в кабинет поднос с утренним кофе.

– Ну что, родная, – просиял улыбкой супруг, – ждет твоего артиста прием – высший класс! Но и он программу нам выдаст – закачаешься. Признаешься, – усадил он жену на колени. – Кто оплатил этот щедрый подарок?

Теперь округлила глаза она.

– Оплатил?!

– А ты что думаешь?! – насторожил его нежданный поворот. – Звезда сериалов вот так и примчится из столицы в глушь?! Из уважения?! К тебе?!

Ее губы обиженно дрогнули. Взгляд затуманился. Она вскочила.

– Из сердечного порыва даже близкие не разорятся на «звезду». Такой подарочек, – поскреб он затылок, – тысяч на двадцать потянет. Долларов.

Она непроизвольно ахнула и растерянно опустилась в соседнее кресло.

– Ну, ничего! – махнул он рукой. – Кто б это ни был – раскроется! Сам. Уже к вечеру! Такими деньгами инкогнито не бросаются. – Скорее всего – это Хмелевский, – призадумался он. – Давненько на прием рвется…

Из вопросительно распахнутых глаз его затопило синим. Он подошел к своей ненаглядной. Приобнял.
– А что толкового может предложить бывший продюсер и нынешний областной депутат, – подмигнул он. – Очередную клоунаду?

Жена уже улыбалась.

– Так что пусть в Думе душу и отводит, – заключил он и залпом допил кофе.

Жена выпорхнула из кресла и вопросительно застыла у двери.

– Иди, милая, занимайся. Дел у нас выше крыши, – озабоченно проговорил он, провожая ее взглядом.

«А может, все ж какой поклонник у Лизаветы моей выискался?!» – пробурилось вдруг в сознании… Он тут же повел волевым подбородком.

– Чепуха! Реверанс этот, чую, по мою душу…
Если б он знал, насколько он прав, тут же отменил бы и текущие дела, и скоропостижный прилет «звезды», да и весь этот балаган под названием «юбилей жены губернатора»… Впрочем, вряд ли это его бы спасло… Тень Ирода накрыла его одним из первых.

* * *

Поселок Таежный, февраль 2008 г.

Челюсть ломило, не переставая; анальгетики не помогли. Он повернулся было на бок, но едва сдержал крик: словно тысячи раскаленных игл пронзили больное место. Он замер, пока боль не утихла.

Его подручный – помощник вновь избранного депутата Государственной Думы России – лишь громко посапывал на соседней койке. «Да, здесь тебе не гостиничные апартаменты», – вдруг вскинулась слепая обида. Бывший Дом колхозника, единственное пристанище для командированных всех рангов, кичливо звался «Пансионат Победа». Клоповник! Для тупарей. И он – среди них.

А до Москвы, до дома родного 1000 километров. Тоска его грызла не переставая.

– Вдруг там трещина? – украдкой всхлипнул он. – Да и зуб раскололся надвое, – он вновь повел языком по вспухшей десне: бо-о-льно.

Нет, билет менять он не станет, полетит домой послезавтра, во вторник. Как и планировал. А завтра, по утру – бегом к местному эскулапу. «Мэр» поселка клятвенно бил себя в грудь: поутру, дескать, лично его доставит. В их селе все как у людей. Даже дантист ведет прием два раза в неделю.

– А если острая боль? – едва шевеля губами, спросил тогда он. Уже не как депутат, а просто как страждущий. С надеждой.

– В область везем, 120 километров к северу, – строго отчеканил «мэр». – Так что парочка реаномобилей, – со значением зыркнул он в его сторону, – во как нужна! – И остервенело рубанул по горлу.

Во! В том и соль. В амбициях. Захотелось, блин, признания. Полпредом от депкорпуса ударить по глубинке и бездорожью. «Ударил». И – вляпался. В весьма скверную штуку. В дерьмо!

Нет, наехал бы на него по пьяной лавочке мордоворот какой, или, что лучше – противник от партии побежденных, ходил бы он сейчас в героях. А мразь та, что руку подняла, гнила б в психушке или латала б очко в СИЗО.

Но вместо судьбы героя ему выпали карты шута горохового. С подобным «имиджем» и партийцы родные открестятся, – понял он. – Особенно, когда эта фотка пойдет гулять по NETу и развлекать любителей желтой прессы.

С этого дня, – проступило вдруг явственно, – он труп. Политический труп. Мистер Никто. Пустышка.

Главное, в Москве скажу – не поверят, – застонал он от досады. – И даже – Люська! – вскинулся было он и тут же поплатился: боль вновь лягнула под дых и заплясала огненную жигу.

– О чем это я? – попытался он отвлечься, баюкая в ладони вспухшую щеку. – Ах, да! О Люське… Вспомнит еще, картавая, как лет пять назад к горничной-чувашке он под юбку залез. А наутро ее мужик с ножичком и прискакал… Скрутили тогда мужика. Вмиг. Свита была – не подступишься: кандидат в депутаты. Одномандатник, блин. Фигура… Конкуренты-оппоненты расслабиться не давали и эскорт был что надо. С выучкой. На все случаи жизни.

Только, кто ж его потом Люське заложил? Вопрос…

Предают только свои, – вздохнул он и распахнул глаза. – Кажется, боль утихла. Но в сознание вновь вторгся тот нелепый до пасквиля эпизод: под юродивого попал-подставился. Как пацан. Пришлый паломник-уродец его и оприходовал. Прилюдно. На потеху репортерам. Ум-мо-ра, – всхлипнул он.

Теперь отчаянно заныла душа.

Короткий спич перед селянами удался. Перечень оглушительных цифр – вызвал аплодисменты. Неожиданно запели колокола.

– Надо же, – удивился он, – население в десять тысяч, поликлиники своей нет, а храм – нате, пожалуйста!

Отчего-то стало не по себе. Близорукое солнце прикрылось тучей. Порыв ветра заставил поднять воротник. Не по его ли душу звон? – дрогнуло вдруг в груди. Он поежился.

Но… Трагическая нотка знамения упала в кипящий фарс. Откуда ни возьмись выпрыгнул на середку гном-юродивый. Росточком до пупа; глистой скрючен; на ветру космы седые полощутся; усы землю метут; в глазах – угольки мерцают. В руках уродца – крест резной, деревянный. Он им и машет, будто крестить народ собрался. Вновь проявились фотографы, замелькали. Дескать, типаж интересный, из паломников… Смотрю, а люди уже головы склонили; как загипнотизированные, к бормотанию его прислушиваются, внимают. Обернуться не успел, а юродивый… крестом меня и припечатал. Метил, гад, в голову, едва увернулся. Но зубы он мне пересчитал. А вспышки… Вспышки репортеров доконали.

Стас, помощник мой верный, скрутил уродца, тот и размяк, стал слюни пускать…

Дал я, разумеется, отмашку: отпустите, мол, на все четыре стороны. Больной, мол… И толпа солидарно загудела, – вздохнул он. – Толпа, – механически повторил он вслух, осознавая, что боль поутихла. И за что в старину юродивых любили? Бр-р-р-р.

А Стас очень долго мыл руки, даже в стакане водки их купал, – усмехнулся он.

Боль уже не пульсировала. Отступила. Он так и не заснул. Но туманный зимний рассвет встретил с улыбкой: еще одно утро и он будет дома.

…Он раскрыл рот и смежил веки. Вид древней бормашины в рваном резиновом кожухе тонуса не прибавил. От подобного динозавра он однажды сбежал в далеком детстве. Сейчас не сбежишь. Идешь, как на казнь. Своим ходом. Стало быть, надо…
Дрелью затряслась в руках доморощенного дантиста бормашина. Он приоткрыл глаза. Последнее, что ему было уготовано видеть в этой жизни, – тонкие резиновые перчатки дока. Электрический заряд в 250 ватт, вырвавшись на свободу, прекратил его страдания. Он перестал быть шутом и превратился в мученика.

* * *

г. Забаровск, февраль 2008 г.

– Где Света?! Где доченька? Где?!! – мертвой хваткой вцепилась она в рукав мужа и, не сдерживаясь, зарыдала в полный голос. – Что с ней сейчас делаю-ю-ют?..

Ее муж словно впал в ступор.

– Очнись! Тебе говорят! – она потянула его с дивана. – Вста-вай, ищи!..

Он вздрогнул и обреченно приобнял жену.

Стоявший у дивана парень – личный водитель, он же телохранитель и, практически, друг семьи, – осторожно откашлялся, пытаясь обратить на себя внимание. Ну, и обратил на свою голову.

Женщина вздрогнула и расстреляла взглядом обоих. Последний выстрел достался мужу:

– Это все ты! Твоя политика! – зашептала она страшным голосом. – Допрыгался, мэр долбаный!..

– Галиночка Петровна! Галочка, – подала голос экономка. – Послушайте, что Диня придумал! – подмигнула она парню.

Нехитрая уловка подействовала.

Галина бросила терзать мужа и повернула к нему заплаканное лицо.

– Галина Петровна, – нарочито бодрым голосом начал Денис, – раз они позвонили, все будет тип-топ.

Рот Галины некрасиво дернулся.

– Ну, я к тому, – взволнованно зачастил он, – это – не отморозки и не бандюги. Сумму они запросили не запредельную. Даже скромную… Просто… – пожал он плечами, – ловцы удачи…

– Ты что мелешь-то, – зашипела экономка, заметив, что лицо хозяина начало багроветь.

– А то! Не причинят они ребенку зла. Мы их условие выполнили. Никто их не пасет. Деньги приготовлены, – кивнул Денис в сторону пухлого пластикового конверта. – Еще максимум час-два – и мы увидим Светика живой и невредимой. И – убедим: это был сон. Или… сказка. Ребенку-то пять лет. Все быстро выветрится и быльем порастет…

Экономка поощрительно закивала.

Пока он говорил, взгляд Галины стал более осмысленным. Она отбросила скомканный платок в сторону и поднялась с дивана. Подойдя к окну, некоторое время пристально вглядывалась в темень и, обернувшись, вдруг вымолвила:

– Вспомнила!

Тут очнулся и муж. Его взгляд стегнул сильнее, чем окрик.

– Пару дней назад, – задумчиво начала она, – Светик испуганно закричала. Она увидела в окне, этом окне… бабку-ежку, – тем же ровным голосом продолжила Галина. – Так ей показалось, думала я. А доча все билась в истерике: я боюсь ежку, боюсь… Чтобы успокоить, я предложила ей поиграть в сыщиков. Мы обошли комнату, вместе заглянули под диван, за телевизор, даже – в тумбочку. Раздвинули до упора шторы и проверили щеколды на окне. Я своего добилась, – тем же механическим голосом закончила она, – ребенок уже вовсю тискал котенка. Но!.. – едва слышно выдохнула она и пауза, томительная пауза ударила морозом по коже. – На стекле… со стороны улицы… – спазмы мешали ей говорить, – я заметила небольшое запотевшее пятно, круглое, размером со сливу. Оно. На глазах. Таяло…

Все были ошарашены. Денис подвел ее к дивану.

Муж распахнул окно и свесился наружу. К нему подошел Денис. Какое-то время они что-то там высматривали.

– Ерунда! – отмахнулся Денис. – Вам показалось, – попытался успокоить он взглядом Галину.

Она лишь качнула головой.

– Но ты ведь знаешь! – вскинулся теперь муж. – Водосток на расстоянии пяти метров, пожарной лестницы нет, стены гладкие. До соседнего балкона метра три. До земли – десять. До крыши – столько же!

– А карниз? – едва шевельнулись побледневшие губы.

– Ха! – хлопнул по ноге себя муж, – только Светочкина ножка и уместится. Плюс наледь. Зима!.. – тряхнул головой он и чуть тише добавил: – Тебе показалось, Галя. По-ка-залось!

– Ворюги и не на такое способны, – приковала было к себе внимание экономка, но мелодичный перезвон прозвучал как гром среди ясного неба. Первая очнулась Галя и бросилась к телефону. Подержав секунду у уха, она с ужасом протянула трубку мужу:

– Тебя! Они – хотят – тебя…

Не прошло и минуты, как входная дверь выпустила главу семейства, главу славного уральского городка. Он успел схватить ключи от машины и пакет с выкупом. Оставалось лишь следовать инструкциям.

…Уже за полночь победным гонгом заскрежетал замок. Дверь распахнулась. На пороге стояла Светик. Слегка заспанная, но довольная – рот до ушей:

– Мама! Мамочка! А я в гостях была! У бабы-яги-и! – радостно пролепетала она.

Мать сжала ее в объятиях. Экономка бравурно загремела чашками.

– Я же говорил, – шмыгнул носом Денис. – Говорил!!.

– А где Дмитрий Петрович? – вновь подал голос Денис и выглянул на лестничную площадку. – Где папа, Светик?..

– Может, машину ставит? – неуверенно пролепетала, выглянувшая из кухни экономка.

Галина и Денис переглянулись:

– А кто же ей двери открыл?! – одновременно выдохнули оба.

Распахнутая наружу дверь лишь горько всхлипнула.

– Ди-и-ма!! – отчаянно заголосила Галина, выбежав на лестничную площадку. – Ди-и-ма…

Ей ответило лишь гулкое эхо.

Присев на корточки, Денис тормошил ребенка:

– Где папа, Светочка? Где?!.
– Бабка-ёжка съела, – показала она язык и подбежала к застывшей в стороне экономке. – Я тоже кушать хочу-у-у…

* * *

г. Сосновск, февраль 2008 г.

Ее живот пер как Бонапарт на Москву: нагло, вызывающе, бесстыдно. Мальчик, – удовлетворенно кивнула как-то соседка, ощупывая взглядом ее раздувшуюся фигуру. Ей-то что, – пожала она плечами, и машинально огладила живот, – нет, не мальчик! Сокровище у нее под сердцем – чистое золото, бриллиант!.

– Ого! – глянула она на часы: уже девять. – Вот соней вдруг заделалась… Почему нет?.. – сладко потянулась она.

Что ж, школу она бросила, даже бумаги не оформила, к черту! Все потом-потом. Вот в марте родит – контрольные экстерном сдаст: не проблема. Да и времени будет уйма… Но сокровище огранить сейчас треба, до родов. Потом поздно будет, – окончательно проснулась она и поднялась.

Как и вчера ноги привели ее в прихожую – немытую-нечесаную, плевать! Там, на тумбе, маяком новой судьбы крашеной бронзой мерцал телефон. Обычный. Стандартный. Проводной.

Тот тип прознал лишь ее домашний. Про сотовый даже не спросил. И своего не оставил. Теперь сиди-жди. «Но ниче, – хмыкнула она громко. – У него, видно, свой интерес. Крепкий. Дозвонится!..»

Но трубку на всякий случай подняла: беспрерывный гудок успокоил – работает. И откуда у нее старческие заморочки? – качнув головой, протопала она в ванную. – Откуда! От счастья нежданного. Пропустить – западло и боязно. А вдруг все блеф? сон? мираж? И бабок обещано немерено… За что, спрашивается? Она и за десятую часть все б устроила.

Резвый напор воды взбил крутую пену. Она заколола волосы и неспешно опустилась в воду, едва теплую – в такой долго не понежишься.

Вся «работа», – переключилась она вновь на события трехдневной давности – сделать фотки – себя, родимой. И – распечатать с десяток. Вот такую – с пузом.

Фишка в том, что прикид должен быть стремный. И антураж – соответственный. В общем ряду с торговками. На стихийном рынке. С ведром картошки. И руки, руки должны быть грязные, с обломанными ногтями, без маникюра. А на лице – макияж смазанный, вроде как «вчерашний». Такой вот перец! – шлепнула она по воде мочалкой и вытащила пробку. Вода устремилась в трубу, оставляя клочья пены на стенках ванны.

…А как в жизни все меняется. Как в калейдоскопе. Что-то безвозвратно уходит… Но на том месте проявляется новое, порой лучше прежнего.

Всего год назад мать похоронила. Соседи жалели – сиротинушка!.. но ошиблись.

Все случилось, как в сериале занюханном. Открыла мать перед кончиной тайну: жив-здоров ее отец, не давится, да в столице живет припеваючи. А что прочерк в свидетельстве – там, где имя отца должно быть вписано, так условие она выполняла…

Бред думаю? Иль агония это такая? Губы сухие, капельки пота на лбу, а она все шепчет и шепчет:

– Доказательство? – говорит. И тут же тычет куда-то. – Вот тебе доказательство! Квартирой он откупился. Пришлось родную Михайловку бросать, в городок этот перебираться. Никто так ничего и не прознал, – откинулась она на подушки. – И оформил так, как адвокаты ему советовали – в очередники ввел под нумером первым… одно это ему дороже самой квартиры стало. Зато не подкопаешься – ни подписи нет его, ни фамилии нигде не значится, – всхлипнула мать. – Нет по бумагам у тебя отца, нет. Даже фотографии не оставил. Ну, бог с ним. Простила! Но кровушка у тебя его. Лицо – чистая копия! И нос, и глаза, и брови вразлет. И взгляд… – затряслась вдруг в рыдании мать. – Увидит сейчас – признает. Ты – напиши ему, все как есть напиши. Мало ли… И фамилию его шепнула: Рязанцев Олег Анатольевич .

Ох, думы были у меня жесткие. Ох, жесткие. Перед сном планы дерзкие вынашивала. Но! Успела только по Netу скачать, что папочка партийцем крутым сделался, ну, думаю, постой-погоди, будет тебе явление Христа народу.

Недолго бродили мыслишки, пару ночей всего ими бредила. А затем – новый бред – запала на мужика командированного. Залетела… Другие проблемы встали: рожать решила. Твердо. Видно на роду так написано…

Но тут вновь тряхнуло калейдоскоп, картинка высветилась – супер! Три дня назад раздался тот самый звонок. Голос был незнаком, шелестел как шины под дождем, мерзкий, короче, голос. И не поймешь – мужик ли, баба… не представился. Грит только – береги ребенка – в нем счастье твое новое. Повод, – говорит, – будет: поздравить депутата Государственной Думы. С внуком! Рязанцева Олега Анатольевича. Знаешь такого?!

Я аж подпрыгнула! Ну, думаю, – не свистит. Про папика родного ни одна душа не знала. Не тот у меня характер, чтоб молоть языком попусту.

Значит, думаю, предок уже и в депутаты прошел. Хо-р-р-ро-шо… Холодная ярость затопила. Я согласилась выполнить все условия незнакомца. Это было мне на руку. Ребус незнакомца я разгадала «на раз». Фотки против бабок. Элементарный шантаж. На кону – миллион долларов.
В интернет-кафе она выискала фотку папика. Холеный, блин. Жена, две дочки-близняшки-лапушки. И должность в Думе – звучная, сытая. Такой заплатит, никуда не денется.

На следующий день она наткнулась в киоске на красочный журнал «Вояж в сказку!». Он разбудил детские мечты о путешествиях. Ее выбор пал на Гоа – западный берег Индии. Живописная природа, великолепный климат, бескрайний океан – все как в раю. Плюс отзывчивые «колонисты»-европейцы. Много русских…

Или, – задумалась она, – для начала рвануть поближе?.. А что? Отряхнуть от пыли мечту детства и – вперед! В Париж. Столицу мира…

Пролистав несколько страниц, она остановилась на изумительной картинке: он, она, лазурное море и… знаменитый отель «Grand Des Anglais», порог которого переступали наследные принцы Европы… Сан-Ремо! Пусть будет Сан-Ремо – город песен, цветов и фестивалей.

Вот так. Следующий брык «калейдоскопа» она сможет теперь запланировать. И никаких больше пугающих «вдруг». С такими деньжищами-то…

* * *

г. Новосимбирск, февраль 2008 г.

Она проснулась и поняла – что-то не так… исчезли шорохи – родные, прирученные, ласковые… Потянуло чем-то тревожным, тяжелым, сумеречным. Так пахнет беда.

Она крепко зажмурилась – не помогло.

Не журчала вода в ванной, не скрипела половица у зеркала, не кряхтела древняя табуретка на кухне (ветеран брежневской поры), не звякали чашки… Ти-ши-на. Мертвая…

Она распахнула глаза и потянулась: надо же, причудится всякое. Солнце било в литавры нового утра, радостно позвякивал трамвай, весело чирикала на остановке стайка студентов из соседней общаги. Все просто, как этот новый день: Александр спит после очередной бессонной ночи – готовится удивить и ее, и весь мир. Потрясающим открытием. Его конек – нанотехнологии. Его ставка – Россия…

Резко вскочив, напугала пружины – они взвизгнули.

Набрасывая халат, смахнула с журнального столика «Паркер» – недавний подарок сына. Ручка, возмущенно подпрыгнув, треснула.

Распахнула окно в ясное морозное утро, – ой! – невольно задела ветку. Глянула вниз: почернел пуще прежнего старый клен, долу опустил заледенелые ветки и… затрясся вдруг в беззвучном плаче, как гонец с печальной вестью.

«Что происходит?!» – обвела она взглядом комнату. В ее сторону недобро косилось зеркало. Мрачный запах грядущего выталкивал ее в коридор. К чему-то прислушиваясь, она медлила. Вдруг… Оглушительный грохот заложил уши. Непрошенным гостем ворвался сквозняк. Испуганно отпрянула дверь, протяжно заскулили створки шкафа.

Она бросилась в комнату сына, когда гнетущая тишина зачавкала замирающими звуками: то ли стоны, то ли всхлипы сходили на нет. Кожа ощетинилась пупырышками, волосы встали дыбом, в жарко натопленной квартире зуб на зуб не попадал от ужаса.

Саша лежал у окна. Навзничь. Лицо размозжило рухнувшей секцией антресолей. В его правой руке была зажата странного вида деревяшка – нечто вроде крошечного костылика – не больше двадцати сантиметров.

Книжный шкаф злобно ощерился пустотами, ноги ступали по вороху исписанных бумаг – его труды, Сашины. Здесь что-то искали?..

Ей было до лампочки. Потолки-то высокие… И крюк не достать… Сознание дробилось и меркло под улюлюканье гиблой тишины.

Сочувственно всколыхнулась лишь штора, приглашая к распахнутому окну.

Предостерегающе пискнула дверца письменного стола. Она грозно шикнула, как на Сашеньку, когда он был маленьким. Строгость пошла на пользу. Теперь Саша – гордость России…

Не своим голосом прокаркала кукушка из опрокинутых часов-ходиков. Она свернула ей шею… Затем… шагнула на подоконник.
Вновь радостно зааплодировали родные шорохи. Услужливо протянула лапу сверстница ель-гренадерша. По-сыновьи нежно приобнял ее ветер. Гнетущая тишина разбилась на тысячи осколков.

Глава III

Осечка

Подмосковье, 29 февраля 2008 г.

Первые полосы кричали заголовками, как девица на пустынной улице в окружении готовых покуражиться. Верхний из разложенных на столе еженедельников полетел в лицо худощавому:

– Вот она – осечка! – выпрыгнул из кресла коренастый. – Жив журналюга, жив!

– В реанимации, – буркнул под нос худощавый. – Говорят – не жилец, – повел он подбородком в сторону той же газеты.

– Го-во-рят, – передразнил он помощника и пересел в кресло напротив – у приставного столика.

«Стало быть, порки не будет», – воодушевился худощавый и, удобно облокотившись, подался вперед, внимая.

Он угадал – вместо ц. у. последовал короткий спич.

– В целом, операция «Ирод» прошла безупречно, – в нарочито грозном рокоте прорезался кураж победителя. – Основная задача выполнена: вероятный форс-мажор упрежден. Даже! – многозначительно поднял он палец, – если журналюга и выкарабкается, – его поезд ушел. Но не будем искушать судьбу: заказ не снимать. Ошибку исправит тот, кто ее допустил, – Волк.

Коренастый поднялся и подошел к окну.

Украдкой глянув на часы, худощавый поправил разверстые листы газет и начал складывать в аккуратную стопку, упреждая на всякий случай недовольство шефа.

«На этот раз летучка оправдала свое название», – удовлетворенно кивнул он своим мыслям. И – сглазил.

– Об осечке я сказал, – все также глядя в окно, пробормотал коренастый. – Но! – резко обернулся он. – Осечка – лишь следствие. Исполнитель, – верхняя губа пренебрежительно дернулась, – увлекся самодеятельностью.

Зоб худощавого подпрыгнул.

«Это надолго», – проглотил он досаду.

– У него, – повысил голос коренастый, – появился напарник! Вопреки контракту.

– Но помощников Волк всегда подбирает сам.

– Именно! По-мощ-ни-ков. Которых использовал втемную, – коренастый тяжело опустился в начальственное кресло. – Напарник – это след. Едва осязаемая, но ниточка. Прямо к нам, – раздвинул он губы в оскале.

Эта гримаса, видимо, означала улыбку. Но худощавый на нее не купился. Даже мышцы живота напряг, словно упреждая удар. И правильно сделал. Следующая фраза шефа пригвоздила его к месту:

– Разберешься. На месте. Сам.

– Ты о пацане? – пробормотал худощавый. – Волк не позволит.

– Пацан ли, пацанка, – проигнорировал он последнюю фразу, – кто его знает… Разродился наш степной Волк волчонком, а тот и примелькался. Читал?! – рявкнул он, а пятерня уже сбила аккуратную стопку газет. – И когда физика замочили, некий пацан там с соседнего балкона сигал. – Взяв двумя пальцами «Новосимбирский вестник», он с брезгливой гримасой швырнул его в сторону худощавого. – А что за малолетка пришлая в песочнице играла, когда похищали дочку пропавшего ныне мэра? А? – теперь уже в сторону подчиненного летел популярный российский еженедельник. – А кто, спрашивается, – все больше заводился коренастый, – надоумил Волка одевать своего подмастерье в курточки-светофоры? Вот! – щелкнул он пальцем уже по следующей газете. – Вот… «Нелепая смерть депутата»! та-ак и подзаголовок: «Кто устроил короткое замыкание?» Теперь сам читай, сам. И здесь симофорит пацан-малолетка в яркой куртке. Вот!.. И так везде, – тяжело плюхнулся в кресло коренастый. – Кроме… – он причмокнул губами и взгляд его посветлел. – Операция с губернатором и актером прошла блестяще! Одним ударом – двух зайцев. Впору Волка ювелиром кликать. И заметь, никакой пацан там не наблюдался, – легонько постучал он по «Южно-российской правде». – Грешат там, – уже любовно провел он подушечкой пальца по озверевшему от ужаса заголовку, – на некоего подставного ветерана. Антикварные часы-ходики вручил он прямо в руки губернатора в момент, когда рядом терся актер. Спустя пять-шесть секунд – хоп! И грохнуло. А старик-подагрик как в воду канул. Всех, представь, обшманали – от обслуги до гостей. Чубы-усы-волосья у всех мужиков дергали – на предмет маскарада. Пусто. Испарился… – цыкнул коренастый и развел руками. – Вот тут и слов нет. Мастер-класс в натуре.

– А ход с Рязанцевым?! – встрял обидчиво худощавый. – С депутатом-то…

– Да! – цокнул языком коренастый. – Действительно, ход конем. Но… слишком уж – это… – пальцы нетерпеливо щелкнули, но слово нужное не явили, – индийское кино, короче.

Худощавый несогласно ёрзнул.

– Не, ты ж смотри, что пишут! – вытянул коренастый свежий номер «Московского гонца» и припечатал лапой как кувалдой.

Худощавый судорожно сглотнул и осторожно подтянул к себе еженедельник.

– В лесополосе, на задках его дачи, – продолжил коренастый, комично ломая интонацию, – находят тело беременной молодухи – из тмутаракани. Со вспоротым животом, однако. Причем! – уже явно кривляясь, он подвесил на вздернутом пальце мхатовскую паузу. – Причем фотки этой молодухи, еще живой и здоровой, находят… в спальне депутата. И – опаньки! – тут же – ворох ее писем с угрозами: «не дашь миллион, поганый родак, опорочу!» А молодуха и впрямь – одно лицо с депутатом, и сличать не надо – одна порода, по фоткам видно. Отцом, стало быть, при рождении – брошена, скверным бытом в своей тмутаракани – растоптана, подалась после смерти матери в мстители народные, в духе времени. И – не выдержал наш Олег Анатольевич, – сорвался! Самолично деваху зарезал (на ножичке его «пальчики» обнаружены). А затем и себя с горя кокнул, иуда! Так что, – перевел дух коренастый, – для бразильского сериала – оно и неплохо. Но в нашем деле, – в его голосе зазвенел вдруг металл, – такие сложности ни к чему. Стареет наш Волк – на мелодраму потянуло. А у спецов его профиля – иной жанр.

– Впрочем, – постучал он пальцем по разверстым листам еженедельника, – вердикт предварительного следствия обнадеживает: самоубийство. Застрелился наш Олег Анатольевич, не вынес гласности, убивец, – в хищном оскале мелькнуло одобрение.

Худощавый расслабленно улыбнулся.

– В общем, браток, дуй в творческий отпуск, – опустил его на землю коренастый. – На Кавказские Минеральные Воды. В славный городок Семигорск. Если что – обойдешься с Волком без церемоний. Но это в крайнем случае. Крайнем! Твоя цель – его выкормыш… За недельку, думаю, управишься, – подмигнул он. – По возвращении – доложишь. Лично, – поднял тяжелые веки коренастый. – Удачи!
«Да, – пятясь к двери, задумался худощавый, – удача не помешает». И тут же суеверно сплюнул. Он вспомнил вдруг растерзанный труп чистильщика, посланного несколько лет назад по душу Волка. И содрогнулся. Прямой контакт с Волком не сулил ничего хорошего.

Глава IV

Евгений

Семигорск, март 2008 г.

Верка глупо хихикнула. Как обычно при нежданной встрече. После развода мы виделись лишь случайно, напарываясь друг на друга как слепые шары на бильярдном поле. И – оторопев – разбегались. Каждый – в свою лузу.

Но сейчас я не спешил ретироваться: о состоянии ее брата-близнеца я знал лишь опосредственно. А ведь коллега, как никак. Да еще и родственник, хоть и бывший.

Про то дело – о наезде на известного репортера («молниеносный таран», «с выключенными фарами на пешеходной части бульвара») не слышал только глухой. Леху спасло чудо – он успел бросить свое тело за каменный угол портала. Но правую ногу все же смело. Врачи, говорят, чинить упарились. А виновный, преступник то есть, бесследно скрылся. Лишь случайный ночной прохожий успел заметить темную тушу «мерина» и своевременно вызвать «скорую». Алексея спасли.

– Для Лехи? – кивнул я на разверстую сумку на длинных ручках, откуда торчала связка бананов и хвост ананаса.

Она вновь скомкала смешок и кивнула.

– Как он?

– Получше. Вчера уговорил врачей отпустить. Что дома в гипсе лежать, что в больнице. Но дома ж лучше?.. – от незабудок в глазах защемило в груди.

– Леха у тебя? Или…

– Без «или», – напряглась она. – Что ему делать в пустой квартире?

Я машинально кивнул. Но взгляд просочился сочувствием. Я все же любил ее… По-своему, конечно. Как несбыточное желание… Как сияющую радугой планку надежд, рухнувшую от тяжелой поступи Рока. Теперь все кончено – знаем оба. Но где-то в душе порой прозванивает: а вдруг? а вдруг?! Вопреки?..

– А Катя? – невпопад выпалил я: сплетни разносятся быстро.

– А что Катя?! – вдруг ощерилась Верка, и я сразу узнал ее – ту, издерганную, «предразводного периода»… – Стерва она, эта Катька. Тут же на курсы какие-то там намылилась – повышать ква-ли-фи-ка-а-цию, – кривя рот, выплеснула Верка. – Из столицы звонит. Раз в неделю. А Лешка… Подушку зубами рвет. Дурак! – уже рявкнула она, поддав коленом свою набитую сумку.

Сумка завертелась, скрутив в петлю длинные ручки. А Верка завелась уже основательно, футболя коленом ни в чем не повинную поклажу.

– А журналюги?! Кол-леги, блин!.. – незабудки проросли колючкой, бирюза переплавилась в агат, взгляд опалил лицо.

Я отшатнулся. Невольно. И вылупился: да тут в каждом зрачке по лазеру… Ау! Стивен Кинг, не зевай!

А Верка, жуя губы, все продолжала пинать сумку:

– Попрыгали кол-леги с недельку, покричали – каждый со своего рупора и с концами. Жив, дескать, и ладно… А то, что Лешке еще с месяц бревном по кровати ерзать!..

Она вдруг осеклась и вздернула взглядом мою ошалелость: сухие глаза уже били током.

– А если… Если Лешку добьют? Те… Кто устроил таран, – тихий механический голос сошел на нет. Заряд кончился. Верка застыла.

Я шагнул к ней.

Она мертво развернулась и зашагала прочь. Сумка, раскручиваясь, била ее по ногам.

– Я завтра зайду, – крикнул я вслед. – Скажи Алексею! Зайду…

Она не обернулась, не замедлила шаг. Лишь вздрогнули опущенные плечи. Если б не знал, что это Верка, – со спины ни за что б не узнал… Вместо родной летящей походки – шарнирная поступь тряпичной куклы. Вместо роскошной золотой гривы – торчащий пук вороньего хвоста.
Я опустился на скамью и долго смотрел ей вслед: Верка-Верка, Верочка, В-е-ра-а…

* * *

Характер у Верки, конечно, не сахар. Скверный – война полутонам и бой сомнениям. Либо – правда, либо – ложь. Или черное, или белое. Все или ничего…

Вот и получила по полной: черную пустоту и белую ложь. И все – на девятом месяце: мы ждали Алю.

А началось с моей оговорки. Прицепилась. Ну, ошибся! Ну, зашел сдуру налево: узнала, уличила, ополчилась. Все молча, под град слез, под метание молний, под тревожный звон посуды.

Буря ожидалась, как я понял, после родов. Угадал. Но все равно опешил. А моя челюсть где-то с минуту нуждалась в подпорке – я ничего не замечал, оглушенный…

Спустя неделю после торжественной встречи из роддома, Верка швырнула мне розовый бланк с голубыми разводами: метрика. На дочу. С диким, нелепым, изощренным именем – Правда . Назло мне… На мой рык она закатила истерику: прорвало, что называется. Пришлось даже «скорую» вызвать. Врач обозвал это послеродовой горячкой. И прописал нежность. Я – внял. И стал кликать дочурку по-своему: Адей.

Но приступ заколотил ее вновь. Аде исполнился годик.

Ник, разбитной пацан с отдела рекламы, разродился в честь крохи дурацким тостом:

– За Веру, за Правду! – поочередно ткнул он бокалом в их сторону и пропел, – и за царя-батюшку! Последний «тык» предназначался мне.

Верка словно взбесилась: балаган, дескать, устроили. Что было там у нее в бокале – в лицо Нику плеснула. И, схватив Адю, выбежала. Хлопнула дверь. Веселье скукожилось. Кто-то брякнул: сердючка! Прилипло. Без прямых аналогий с артистом Данилко. Просто Верка-сердючка. Хотя – бешеная – на тот момент звучало б точней…

Наша Адя не прожила и двух лет. Это был конец. Всему.

Мы с Веркой разбежались. Стремительно. Почти без слов. Будто кто-то там, наверху, громыхнул стартовым пистолетом.

Я вскоре взял отпуск и выпал из жизни на две недели. Из запоя, смрадного и тягучего меня вытащил Арсений. Этот вечный жених из «Кавминводских вестей».

Бравурный марш вернул меня в день сегодняшний. На дисплее мобильника обозначилось: «Арсений». Я обомлел. Телепатия?!. И тут же нажал кнопку:

– Сеня? – зачем-то переспросил я…

Через минуту мы попрощались. До завтра. Обговорили время встречи – у Алексея.

О том, что Леха уже дома, Сеня, разумеется, узнал от меня и жутко обрадовался. Как обычно распределили, кто из нас что притащит. Сенька грозился скупить полрынка, благо живет рядом. Я пообещал захватить каких-то конфет, торт и юбилейную бутылку «Прасковейского».

На том и порешили.

Но еще долго от нежданного телепатического взбрыка тянуло чем-то странным. То ли знак мне какой подавала судьба, то ли примету подкидывала. Не знаю. Но в учащенный пульс вдруг срезонировало предчувствие. Отчего-то недоброе и смурное.

Глава V

Маруся

Семигорск, март 2008 г.

– Эй!

Она вздрогнула. Обернулась. Медленно – всем телом. Вышла, короче, из образа шустрой десятилетней пацанки. Осознала это лишь миг спустя: на нее смотрел мальчуган лет семи. Шумно выдохнула. Расслабилась.

– Ты варежку уронила! – радостно крикнул малец и указал на алое пятнышко у пригазонного сугроба.

Уже легко, почти пружиня, она вернулась и, подобрав варежку, потопала дальше. На мальчишку даже не взглянула. Станиславский бы крикнул: «Не верю!» и заставил бы «переиграть»: бросить реплику; улыбнуться; на худой конец язык показать пацаненку. Впрочем, маленькая поблажка сейчас допустима. Тем более после вчерашнего. И до «сцены» – детской площадки у той семиэтажки телепать почти полквартала. Войдет еще в роль, успеет. А пока…

Она собиралась с силами, чтобы вынырнуть из холодного тошнотворного ужаса, в который погрузил ее вдруг этот нечаянный ребячий окрик.

Тот окрик – вчерашний – был тоже задирист и весел. Заразительно смешливая компания мальцов – лет по 13–14 – шутя преградила ей путь к проходному подъезду. От улыбчивых щенячьих рожиц легко прикуривался задор.

– Эй! Кукла! – пристебнулся тощий и, зачерпнув снег, стал азартно лепить снежок. – Зажжем поярче?..

Лучшего комплимента Маруся не слышала за всю несостоявшуюся жизнь. Остановилась. Невольно. Толстый шарф скрывал костлявый подбородок, детская вязаная шапочка со специальным отверстием для кокетливо вздернутой рыжей косицы – закрывала лоб. Она знала, что издали тянет на десятилетнюю – так, что фору даст любой травести. Ну, шагов с пяти-шести – точно. Ближе – бросается в глаза грим. Но зимой, когда наружу торчит лишь кончик носа, не страшно.

– Эй, – осмелел самый мелкий и звонкий. – Ты с какого двора?

Пока она переводила взгляд, снежком оцарапало ухо. Тощий!

Она очнулась. А тощий уже сминал снег в очередную ледяную бульбу:

– Так зажжем?! – подмигнул он, жонглируя снежным комочком. – Здесь рядом.

Еще один снежок залепил глаза. Вместе со снегом «отряхнулась» и «соболиная бровь», а кончик идеального «алебастрового» носика повис на клеевой нитке.

Пацанва отпрянула.

Тощий ойкнул. Сперва испуганно. А затем…

Кто-то дернул ее за косицу. Рыжая коса полетела в сугроб. Под жутко-восторженный рев и улюлюканье она дернулась к нужному подъезду. Проходному.

Настоящий ребенок бросился бы к той пожилой паре, неодобрительно косившей в их сторону. Настоящий профессионал отреагировал бы спецприемом. В ее арсенале их было несколько. Но брезгливо раззявленный рот мальца, сорвавшего с нее шапку – заморозил. А ошалелый выдох: «тетка!.. лилипутка!» – на миг сковал.

И – ни йоты страха во взгляде – лишь отвращение: от ее вялых слоновьих ушей, пегого от седины пучка на затылке, иссохшей в пергамент кожи – лоб-то загримировать поленилась…

Подсечка распластала ее за метр до ступеней подъезда. Зато рядом, за каменным бордюром, оказались другие ступени. В подвал.

От воспоминаний в темных глазах Маруси вспыхнули красные угольки.

В подвале зажигали не по-детски изощренно. Так, что она, она! она!!! мечтала перегрызть себе вены. Если б дотянулась – ее руки были стянуты за спиной. В нее брезгливо тыкали палками – как иные хозяйки на рынке в тушку сомнительной свежести птицы. Любопытство тушилось отвращением. Один даже вырвал. Другие непрерывно ржали. Лишь тощий таращился сосредоточенно как на редкий экспонат кунсткамеры.
Когда умерла надежда, вдруг в просвете проявилась Верка. Так спасительница представилась. Гораздо позже, конечно. Когда разогнала озверевших «юных натуралистов», закутала ее в пальто и, подобрав с земляного пола рюкзачок и сорванную одежду, все сложила в пакет. Затем вызвала такси и сама же заплатила водиле. В-е-е-р-ка…

* * *

Двора, как такового, не было. Тощую одноподъездную элитку намертво втиснули меж трухлявым панельным клоповником и осанистой сталинкой со сквозной аркой. Напротив скороспелого плода точечной застройки пестрела и щебетала малышней миниатюрная детская площадка. На единственной скамье таращились нахохлившиеся от легкого морозца наседки – мамки, бонны и няньки. Задача стояла стандартная: демонстрацией прикрыть манипуляцию. Игра на публику, в образе 10-летней девчушки, выпала Марусе. А в «закулисье» меж тем на третьем этаже элитки шуровал, устраняя свой единственный «прокол», сам Волк. Домофон был выведен из строя загодя, а домочадцы выкурены из квартиры «объекта» заблаговременно. – Как?.. Кто?.. – в детали Маруся не вникала – не ее забота.

Сегодня мороз ей подыгрывал. Можно было обойтись без грима. Но, фигушки, – теперь ученая – постаралась и с гримом. Вместо утерянной рыжей косицы нахлобучила паричок с русой челкой; долго колдовала над носом – он получился, что надо – прямой и гладкий как у Буратино. Вместо серой, примелькавшейся, куртки надела красную, такие же и рукавички, а вот шарф и шапку с бубенчиками – выбрала белые – может, потянет лет на 7–8? Разведка убедила – общаться-то придется с дошколятами. Плюс рюкзачок с реквизитом и приманкой. Роль последней играла безрукая Барби. Руки оторвала и даже нос ей отбила специально, чтобы дарить было не жалко.

Ей-то – не жалко, – усмехнулась Маруся, оправляя на Барби роскошное платье принцессы. – Но ее «образу» – малолетней пацанке – одаривать малышню двухсотдолларовой куклой – не с руки. Да и взрослые – няньки-мамки – окликнуть могут, вдруг кто решит вернуть недотепе дорогую игрушку, мало ли?.. Но и безрукая – в пене розовых кружев, в лаковых шпильках и в блескучей бижутерии – Барби потрясала воображение. Даже – взрослых. И – привлекала внимание. Что, впрочем, и требовалось.

Когда Волк проскользнул в подъезд, безрукая Барби принимала парад: вокруг сплотилась завороженная малышня, а Маруся азартно выщелкивала простейшие загадки. Наседки превратились в заядлых болельщиц и громко шептали обалдевшим чадам правильные ответы. Еще бы: на кону сказочный приз – почти метровая роскошная, несмотря на отсутствие рук, принцесса Барби.

– Венера Милосская тоже была безрукой, – вдохновенно пропела самая юная из наседок, скорее – нянька по найму, чем старшая сестрица – слишком уж заворожена чудесным призом, даже больше опекаемого ею толстощекого малыша – то ли мальчика, то ли девочки.

…Запас загадок иссяк. Но Волка все не было. А время вдруг растеклось-растянулось. Донельзя. Даже наседки залопотали отчего-то в искаженно-замедленном темпе, будто чревовещатели с окосевшей допотопной бобины. Глюки?..

Неловкая пауза грозилась сорвать финальную сцену: торжественный переход Барби в руки заслуженного призера.

Маруся с отчаяния бросила в публику последнюю, простейшую загадку – про А, И, Б, которые – на трубе… Наседки дружно зашептали чадам правильный ответ: И, И, И. Детвора дружно повторила. Все, кроме заторможенного толстощекого малыша.

В этот момент из подъезда вынырнул Волк. Наконец-то! Маруся тут же вручила Барби заторможенному. На детский визг наложился гомон: недовольно закудахтали и наседки: нечестно!..

Демонстрация удалась великолепно. Волк незримо растворился в проходном подъезде – все внимание на себя взяла Барби. Под какофонический этюд ретировалась и Маруся. А куклу уже остервенело тянули в сторону своих чад разъяренные взрослые. Кажется, Барби оторвали и ногу.

Едва слышный характерный хлопок заставил ее замереть. Звук, похожий на стреляющее пробкой шампанское, донесся из той подворотни, которой только что ускользнул Волк.

Теперь время понеслось вскачь – Марусе оставалось лишь оседлать его. Миг – и перед ней опрокинутый навзничь Волк. Взгляд отрешенно фиксирует безнадежно продырявленный череп, уродливое рыло сброшенного ствола с глушителем и – тут же – вонзается в ускользающую тень. Дернувшись, тень обернулась долговязым типом в растрепанной ушанке, укороченном пальто и отчего-то обнаженной шее. Тип недобро ощерился: «…А вот и волчонок!..» и нервно стеганул себя чем-то по ноге: это был серый вязаный шарф – длинный и скрученный.

Все это ловится краем сознания. Перед глазами лишь судорожно прыгает адамово яблоко долговязого. Миг – и она, как наведенная роком торпеда, летит навстречу.
Страшный нечеловеческий вопль исхлестал всю округу…

* * *

Первым в подворотню кинулся счастливый обладатель растерзанной Барби. Он чуть не споткнулся о дергающегося в припадке дядьку. В том же ритме из вырванного «с мясом» горла плясал упругий фонтанчик крови. Барби выскользнула, ее фарфоровая головка разбилась вдребезги.

Глава VI

«Море волнуется…»

Семигорск, март 2008 г.

Нечеловеческий вопль, растерзав сознание, захлебнулся.

Все, что двигалось, шевелилось – застыло. Будто в детской игре «Замри!». У кого-то заморозился чих; у кого-то в невольном повороте свело шею; даже закутанный донельзя малыш, уже съехавший с затейливой детской горки, так и остался сидеть в желобке испуганным плюшевым медвежонком. Но и дальнейшее словно подчинилось жесткому сценарию той же известной игры-считалки.

Море волнуется – раз! Незримой волной смыло с площадки мамушек-нянюшек с их оторопелыми чадами. Лишь заторможенный щекастый увалень, оторвавшись от своей юной надзирательницы, «проснулся» и, подобрав брошенную Барби, бесстрашно потрусил к той самой подворотне.

Море волнуется – два! Редкие прохожие предельно ускорили шаг. Здесь исключением стали двое молодых людей с одинаковыми желтыми пакетами, набитыми разной снедью: видно только что «омагнитились» в соседнем сетевом магазине и дуют прямиком кому-то в гости, торопятся. Один из них, постарше, элегантной развязностью напоминаю щий Домогарова, опустил свой пакет у ног приятеля. Спустя минуту он уже входил в ту самую подворотню.

Приятель, подобрав с асфальта вторую сумку, поплелся следом. Но заглянуть в подворотню ему не удалось – оттуда уже выскакивал его элегантный попутчик. Впрочем… Пикантная нотка развязности уже гремела вздыбленными пассажами. Природная элегантность отчаянно балансировала, но не сдавалась. Левой он бесцеремонно потянул товарища от подворотни прочь, а в правой уже дрожал от нетерпения мобильник.

– Сто строк в номер! Плюс фото… Да черт с тобой! Ставь хоть на 27-ю! Фу-у!! – развернулся он на выдохе. – Сейчас бежим к Лехе, забросим сумки и я дую в родную редакцию.

– А я?.. – растерялся товарищ. – Слышь, Сень, а что… – дернул он головой в сторону подворотни, но шага послушно не сбавил.

– Ну, жмурик там, жмурик, – понял его с полуслова Арсений. – Ну, кровь хлещет, тебе это надо, Жека? – и сам же ответил за побледневшего Жеку. – Не надо! Милицию наверняка соседи уже вызвали, так что хоть пару слов у выездной бригады я выжму. Для прессы. На обратном пути. Но, сейчас главное – Леха. Человек с того света вынырнул, а мы почти месяц канителились, проведать никак не выбрались – коллеги!.. А ты, брат, вааще – еще и родственник, хотя и бывший.

Арсений даже приостановился, словно прикидывая степень только что выуженного родства:

– Так… Леха – родной брат Верки – твоей бывшей… Значит, он твой бывший шурин. Кстати, а шурин может быть «бывшим»?

Женя словно налетел на стену; демонстративно поставил обе сумки на землю; рассердиться надумал… Но Арсению удалось перевести разговор на другую тему.

Его руки вновь бойко задирижировали в такт словам и походке, но природной элегантности это не вредило. Наши деды о таких говорили – «порода!». Наши отцы, задумавшись – «гены!». Дамы лишь загадочно улыбались – «шарм!». Ну, а девушки просто теряли голову. Молча.

Лишь у единственного подъезда элитки Арсений невольно сбился с ритма: бравурный пассаж последней фразы оборвался недобрым предчувствием. Отчего-то хлестнула по нервам вывороченная кнопка домофона и слегка приоткрытая дверь. Излишней впечатлительностью Арсений не страдал, но ему едва удалось заштриховать увиденную в подворотне сцену. Стало быть, нервы…

Меж тем бывший родственник, оглушенный молчанием топавшего следом Арсения, тянул обе сумки на третий этаж. Он молил бога об одном: чтоб запланированные посиделки с выздоравливающим коллегой закончились быстро – ну, не в жилу, не в жилу ему было сейчас общаться с бывшей – да, с хорошей, да, с верной, но и нелепой, странной и порой занудливой Веркой. Веркой-сердючкой! Но ведь, бывшей же. Бывшей.

Всевышний исполнил его желание немедленно. И… буквально. Они не «проторчали» у постели коллеги даже минуты…

Но и коллегу, как такового, не застали – вместо него они наткнулись на труп. Его труп. Еще теплый. Вместо правой части лица – кровавое месиво. Следы пороха на подушке сомнений не оставляли – в Леху стреляли в упор. У окна, лицом вниз лежала Верка. Ее горящая солнцем грива словно дышала. Сквозняк?.. Но и эта нечаянная мысль споткнулась и замерла. Как и все вокруг.

Море волнуется – три! Замри!

Последняя команда из старинной считалки заморозила даже время: стрелка настенных часов, кажется, намертво впаялась в вечность.

А еще за минуту до этого время спрыгнуло с привычного терренкура и помчалось по ухабам памяти: такое уже было, было, было. Правда, в кино…

Резвый взмах пальца к звонку подсек тяжелый вздох вдруг открывшейся двери. Палец завис в воздухе, будто призывая к вниманию. Сквозняк внял и под отчаянное улюлюканье петель по-хозяйски распахнул дверь. До упора. Темная прихожая дохнула тайной – стылой и завораживающей как омут: чего уж, войди, ну, войди же…

Нарочито громкий окрик: «Эй!.. Верка! Леха! Э-эй!..» вязнет в мертвой тишине. Розовый свет подозрительно сочится из приоткрытой двери в спальню. Ну, конечно! Леха читал и заснул, потому и свет горит. Какое же чтение в ранних сумерках?.. Наваждение вмиг спадает, запоздало-радостная дробь костяшками пальцев по дереву позволяет вломиться в комнату.

Третий акт древней игры обрушился на друзей как снег на голову:

Море волнуется – три! Замри!
Окоченевшие от ужаса фигуры обдувало сквозняком еще долго. Так, по-крайней мере, им казалось.

Глава VII

Арсений

Семигорск, март 2008 г.

В тот день нас встряхнуло еще не раз. Команды «сверху»: «замри – отомри» – ломали ожидаемый сценарий, вспарывали жанр, корежили привычные правила.

Да знаем мы, знаем: пришла беда – отворяй ворота. Но доколе?! Доколе, спрашивается? Со смирением ягнят считают иные и до двух, и до трех… И – просчитываются. В тот день счет ударов удвоился: шесть – ноль. В пользу Рока.

Рок потешался. Судьба играла. Случай путал все карты, чтобы под занавес выдать… джек-пот. Это я так, забегая вперед. Оказалось, лишь он, лукавый, играл на нашем поле. Но это поняли мы не сразу и, увы, не все, не все.

В ту самую пятницу я не раз вспоминал своего друга и наставника – магистра астрологии Михаила Мармарова – ох, и икалось ему, наверное, там, в Москве. Впрочем, с его востребованностью он в те дни мог читать лекции и в любой другой точке мира. Именно он, Михаил Данилович, научил меня прислушиваться к неслышной поступи госпожи Фортуны.
Когда неверный Случай взрывает в прах привычное, клинит рулевое колесо правил, значит, жди!  – к тебе плывет Событие.

* * *

С Михаилом Даниловичем Мармаровым, магистром астрологии из Москвы, я познакомился в Пятигорске четыре года назад. Нечаянное знакомство переросло в дружбу.

В тот, первый, раз я караулил столичного гостя на терренкуре – ловил потенциальный «гвоздь» для своего очередного телесюжета. «Случайная» встреча удалась.

Мармаров оказался не сноб, высокий, седовласый, лет этак за 50, с приветливым взглядом и мягкой улыбкой. Статью, интеллигентным слогом, он напоминал мне Владимира Михайловича Зельдина, с которым я имел удовольствие познакомиться лет эдак… не помню когда – в Кисловодске – на съемках «Мосфильма». Помню точно – то был фильм Карена Шахназарова. Я даже снялся в массовке…

Во время нашей прогулки Мармаров восторженно отозвался о живописных ландшафтах Пятигорья, и, видимо, опьяненный знаменитыми целебными водами курорта, легко дал согласие на встречу с телезрителями. Оговорить перечень предстоящих вопросов он счел излишним, лишь дал понять, что шоу не приемлет. А также легко заметил, что я произвожу впечатление компетентного журналиста, и он уверен, что я не буду задавать ему вопросов «на потребу публике» типа: «верить – не верить» в астрологию. Астрология, дескать, не свод примет и суеверий, а наука, иные тайны которой еще ждут своих Колумбов.

– Я не признаю догм, – внушительно произнес Михаил Данилович. – А предсказательная астрология не признает их тем более. Простите за оксюморон, но среди ее надежных рычагов – ураганный экспромт, бал импровизации и вдохновения. Разумеется, в заданных измерениях.

Апологетом астрологии Мармаров стал лишь после того, как двадцать лет проверял «алгебру» астросимволов – «гармонией» Вселенной. При этом он невзначай заметил, что законам этой загадочной для обывателя науки вольно или невольно подчиняется все живое на земле.

– Но лучше, чтобы – вольно, – молвил тогда он с лукавой усмешкой и пристально взглянул на меня.

Я лишь в тот миг обнаружил, что цвет глаз у него не по возрасту яркий и редкого оттенка индийской бирюзы.

– И в этом, исключительно просветительском ключе, мы и поведем нашу беседу, – добавил тогда Мармаров, подведя итог нашей с ним первой встречи.

Тогда я не мог даже предположить, что знакомство с Мармаровым перевернет всю мою жизнь.

Что же касается нашей «случайной» встречи, то время вынесло свой вердикт: она была запрограммирована свыше. Это не я «караулил» видного ученого для 15-минутного репортажа, а программа Судьбы уже вводила нас в свой «файл».

За последние 4 года я мог убедиться в этом не раз.

* * *

Чей-то горестный всхлип вывел нас с Жекой из ступора… чтобы вогнать в оцепенение.

В разверстый проем входной двери прошелестело нечто замызганное, всклокоченное, ирреальное – кроха вровень с дверной ручкой и ниже спинки стула. Но на глухой ворот детского свитерка с Микки Маусом была посажена голова растрепанной старухи с отбитой «штукатуркой» на щеках и застывшим взглядом. Рот, нос и подбородок были измазаны в крови. Бурые подозрительные пятна съежили в корку и серые ангоровые брючки на коленках, и даже некогда пушистые рукавички, болтающиеся на резинке из рукавов детской куртки.

Неведомый персонаж фильма ужасов проплыл к окну и легко вспорхнул на подоконник. Когда бряцнули верхние щеколды я очнулся, будто кто-то крикнул «отомри!». Но первым до окна допрыгнул Евгений, он и сорвал с подоконника обезумевшую карлицу.

– Жить надоело? – прорычал он. – Так бросайся со своего…

Евгений осекся. Я, поймав его взгляд, обернулся: блеснув золотой гривой, подымалась с пола Верка.

– Живая… – обомлел Евгений и, крепко зажмурившись, словно пытаясь запереть слезы, выдохнул: Ве-е-ра…

Зато на пол сползла карлица, ее тельце сотрясали глухие рыдания. Я поборол искушение оставить окно открытым и, сделав пару глотков свежего весеннего воздуха, закрыл створки. Теперь оставалось набрать «02» и «03». Что я и сделал с допотопного аппарата, обнаруженного тут-же в кресле. Затем включил мобилу. Увидев пропущенные вызовы и пролистав SMS-ки, я понял, что мои 100 строк в номер сгорели синим пламенем. Ну, и фиг с ними…

Когда ветер рвет паруса и ломает мачты, а нелепый случай смешивает карты – значит, идешь не своим курсом. Сверни паруса, дождись штиля и вывери курс по компасу. Попутный ветер – знак верного пути. А воспарившая радуга – удачи.

Но в этот бесконечный кошмарный вечер мысли о штиле оставались мечтами.

На плацу яростно маршировали вопросы: кто? как?! почему?! за что?!!

Они воспаляли ненависть, строевым шагом вытаптывали ростки озарений. Но лишь захлебывались в штыковой атаке против наряженных муляжей: за что? почему?!. как?!! кто-о?!!

Солома, тряпицы, обрывки поролона, осколки пуговиц – вот и весь урожай из выпотрошенных соломенных чучел. Не густо. Практически ноль. Коварный враг так и остался бы незрим и неведом, если б не наваждение в облике обезумевшей карлицы…

Глава VIII

Колея

Спустя 10 дней после событий, апрель 2008 г.

Вздох сожаления и долгий-долгий выдох: вот и вся жизнь неудачника.

Угрожающе-яростный рык – жизнь, приговоренного судьбой.

– И вся альтернатива, – вздохнула Маруся. И тут же одернула себя. – Нехватало еще перейти в разряд неудачников.

Но из загона озверевших – уже распахнулась в мир неведомый крошечная форточка. Ее открыла Вера. А уж она, Маруся, не оплошает: форточка – ее конек, – не удержалась она от усмешки.

За последние 10 дней Маруся вспомнила вкус слез, напрочь забытый после раннего детства, и впервые познала градус раскаяния. Ее глаза уже не вспыхивали красными угольками, а светились желанием помочь (к чему солнцу паяльная лампа?). Ей стало легче. Но и переползать в колею рыдающих неудачников ей не пристало. Императивом стучался третий путь. Иной . А что для нее может быть иным? В прекрасную царевну обернулась жаба лишь в глупой детской сказке. Нет, прочь нелепые мечты, прочь, прочь…

Две колеи, лишь две…

Мария спрыгнула с кресла, приставленного к окну, чтобы легче было сторожить возвращение Веры, и стала мерить гостиную быстрыми шажочками. Подаренная Верочкой надежда (а человечность-то – не пустой звук!) затрепетала вдруг нежными крылышками: а вдруг? а вдруг, а? А галдевшие в возбуждении мысли даже пытались узреть очертания далекой и недоступной красавицы Мечты.

– Нет, так не бывает, – рубанула Мария воздух и нечаянно задела этажерку.

На пол шмякнулись два глянцевых журнала. Машинально подняв их, чтобы поставить на место, Маруся застыла.

– Лишь две? – изогнула она пегую бровку. – Колеи ?! – И, расхохотавшись своим мыслям, аккуратно положила журналы на место. – Вот и он – путь иной – третий: короткий вертикальный взлет . Яркий, как путь кометы. Как путь Икара – к Солнцу.

Сравнение выпорхнуло, прежде чем она успела закусить губу.

– Но, – перебила свое смущение Маруся, – но, позвольте, господа – разве останки Икара были краше, чем будут мои?! Весь смак – в чувстве полета – и я узнаю этот вкус. Вопреки!..

Абрис пути обозначился четко. Она, еще с неделю назад зарекавшаяся в покаянии причинить зло человеку, решилась дать последнюю гастроль.

Неведомый (пока еще!) «заказчик» – не человек. Нелюдь. И она его достанет – даже в самом высоком гнезде: она – взлетит ! И, как великая актриса сыграет роль распятого роком, но сумевшего под занавес – этот рок оседлать. Она сыграет возмездие . Она сыграет – себя . И – успеет насладиться полетом.

Маруся резво вспрыгнула ногами в кресло и, перегнувшись через спинку, стала вглядываться в окно: вот-вот вернется Вера.

В предвкушении иного пути ее затопило чувство благодарности. Именно оно подарит ей крылья. Но вначале следует раскрыть карты – рассказать все о заказе и кое-что о Волке. О себе можно не рассказывать – ни к чему.

Все 10 дней она настраивалась на сегодняшний разговор, по памяти восстановила тот самый список с семеркой приговоренных, в котором значился и Верочкин брат Леша. Она даже продегустировала первые фразы…

Вера обещала пригласить сегодня Арсения и Жеку – такие условия поставила ей Маруся: разговор, дескать, пойдет о ее брате.

– Все, что знаю – сообщу вам троим. Одной тебе ноша не по плечу.
Верка сделала строгое лицо, поорала немного, но – согласилась.

Глава IX

Вера

Семигорск, апрель 2008 г.

Марусю хватились лишь вечером. Обшарили даже антресоли в подсобке (с нее станется!) и шкаф в спальне. Жека заглянул под кровать. А я – за шторы…

Она ушла незаметно.

– Как кошка, которая гуляет сама по себе, – фыркнул Жека.

Но мне показалось иное – так уходит приблудный кот, чтобы умереть вдали от обогревшего его дома. Я испытала странное чувство: невольное облегчение рядилось в тонкую тогу сожаления.

– Объявится, – виновато буркнул Жека.

Еще бы! Такой допрос с пристрастием устроил. В тот самый час, когда Маруся решилась во всем признаться. Только нам. Нам троим. Тут мужества понадобилось не меньше, чем в безумном прыжке к горлу вооруженного чистильщика. Бр-р-р, хорошо, не довелось увидеть вырванный ее зубами кадык убийцы. Бедный Сеня – он еще успел зафиксировать останки бандита на камеру – работа у человека такая – ре-пор-тер.

Но поначалу мы восприняли «приглашение» Маруси на «серьезный разговор» скептически. Видимо, ей просто было что-то нужно. От журналюг Жеки и Сени – замолвленного словечка в разных там социальных учреждениях (ни двора ни кола, ни друзей, ни работы у бедного человечка не было). От меня?.. Ну что ей могло понадобиться от меня – возможность, не смущаясь, приходить в гости?.. Найти временную защиту от хулиганистых подростков?..

Мы так и не прознали, что было нужно ей . Зато получили то, что оказалось нужным нам .

Вероятно, в этом и заключалось ее желание – стать нужной и… прощенной.

А поначалу, когда эдакая «крошка Цахес» усадила нас на диван, а сама (будто профессор за кафедрой!) облокотилась о стол, придерживая сухонькими пальчиками лист бумаги – мы не сдержали улыбок: моя первая разрядка после похорон и череды поминок. Ведь на «ораторе» – пушистые ангоровые штанишки и свитерок с яркой мультяшной аппликацией. Феллини отдыхает!.. Да и Рязанов с Кончаловским дорого б дали за такую раскадровку.

Перебив ее неначатую речь на полуфразе, я уже в третий раз за эти дни предложила проехаться вместе в «Детский мир» – за необходимой обновой.

– Причем тут моя одежда?.. Я знаю, кто убил Алексея.

Сказать, что «повисло гробовое молчание», как рисуют в иных детективах – ничего не сказать. Повисла, скорее, пауза – подвешенная на пыточной дыбе. От оглушительного нечеловеческого напряжения мне стало плохо – пульс словно сбрендил, вразнос понесло и давление.

…Ох, хорошо, что ушла Маруся – вот так – без слов прощанья – как призрак, как наваждение. Но ниточку к разгадке она нам протянула. Крепкую. И еще – на столе остался загадочный список семерых приговоренных: два депутата, губернатор, известный актер, ученый, мэр и… наш Леша. В правой стороне листа – на полях – аккуратно проставлена дата исполнения «заказа». Последним… числился Леша.

А слева, рядом с полным именем и должностью – дата рождения. Она была выведена красным и вдобавок подчеркнута маркером. Эта дата… совпадала у всех семерых . Полностью. Включая и указанное время рождения. Как и Леха, они родились поздним вечером 2.06.1977 г., в 23.40–23.50 московского времени.

– И что это значит? – ошеломленно вскинул голову Жека.
– Это значит одно, – задумчиво прошептал Арсений. – Надо звонить Мармарову.

Часть 2. Полцарства за… кураж!

И хрустальная мечта может быть штампованной.

Борис Крутиер

Глава I

Мармаров

Москва, за два месяца до событий, январь 2008 г.

Ведущая недоверчиво рассмеялась:

– А если мы попросим их откликнуться?

Седовласый собеседник, шевелюре которого позавидовали бы и девушки, взметнул соболиную бровь.

– А вдруг, – не унималась известная теледива, – среди рожденных 2 июня 1977 года окажется… – она кокетливо повела глазами, – неадекватный вашей заявке человек. Скажем, по социальному статусу; пусть не матерый уголовник, а – бомж, к примеру…

– Вы забыли об указанном мной временном интервале и конкретной географической широте места рождения. Уверяю вас…

– Ах, да! – театрально всплеснула она рукой и интригующе зашептала уже в камеру: «По прогнозу гостя нашей программы – магистра астрологии Михаила Мармарова, счастливчик, родившийся 2 июня 1977 года в 23 часов 50 минут плюс-минус четыре минуты (время, разумеется, московское) станет… очередным президентом России!» Стало быть, четвертым? – блеснула она насмешливым взглядом. – Или – пятым?

– Цитирование – не ваш конек, – недовольно перебил астролог. – Во-первых, я не говорил – «станет», я сказал: «способен принести славу России. А лет через восемь – по возмужании – и на посту президента»…

– Что в лоб, что по лбу, – по-свойски подмигнула она телезрителям и развернулась к таинственному гостю:

– А на мой вопрос вы так и не ответили. Конечно, более скоординированные временные и географические рамки снижают количество наших с вами «кандидатов в президенты». Но! – красноречиво вспорхнул ее указательный палец. – Не меня одну подводит память: у нашей передачи многомиллионная аудитория, – торжественно произнесла она. – И я уверена – тысячи людей, рожденных в указанный вами день, уточняют в данный момент время своего рождения. К нам будут прорываться сотни обнадеженных вами «близнецов». Жаль, что не все смогут сегодня дозвониться, технические возможности, увы, не безграничны. И я готова, – обольстительно улыбнулась теледива, – заключить с вами пари: среди ваших «близнецов» наверняка окажутся и социально незрелые, для президентского кресла, люди. Возможно, рыночные торговцы, а то и просто безработные и даже, – в притворном испуге округлила она глаза, – беженцы…

– Я принимаю пари, – холодно кивнул астролог. – Более того, – проблеск металла мелькнул и во взгляде, – смею утверждать: реальных «близнецов» окажется не более дюжины.

Камера успела поймать полный непритворного изумления взгляд ведущей. Впрочем, роскошный рот она уже успела захлопнуть.

– Поверьте, – смягчился Мармаров. – Точное время и место рождения – судьбоносный фактор. У наших «близнецов» сейчас иные проблемы, хотя в социум они вписаны довольно неплохо…

– Посмотрим, – уже без улыбки кивнула ведущая.

– И не волнуйтесь, – едва заметно усмехнулся Мармаров. – Уж кто-кто, а беженцы вас не побеспокоят. Известно: президентом России может стать лишь россиянин с внушительным стажем российского гражданства.

Свой ляп ведущая заела циничной ухмылкой:
– Последнее слово за телезрителями. Звонок в студию – бесплатный. А пока, – машинально раздвинула она губы, – прервемся на рекламу.

* * *

Коренастый отшвырнул карты и выключил звук. Рекламный заяц молча надувал щеки.

– Ты чего?! – вытаращил глаза худощавый, одновременно подпрыгнул кадык.

– Кто его надоумил пиариться, знаешь? – ревностно бросил коренастый.

– Кого?!.

– Ты – глухой или в ухо двинутый? Только что назвали дату рождения хозяина, – кивнул он на беззвучно мерцающий экран.

– Да, ладно, – отмахнулся худощавый. – Все тебя на пиар глючит. Ни имен тебе, ни фамилий, ни намека какого… мало ли кто родился второго июня того же года. И телка та, – кивнул он на экран, – срубила в момент: таких «близнецов», может, тыща, а может, и миллион.

Коренастый недоверчиво хмыкнул и подошел к окну. Снег кружился под заунывную песнь метели.

– Да ты первым бы знал, если б чё… «Шеф безопасности в нашем маленьком царстве – второй человек после хозяина» – чьи слова, а? То-то же – самого Макса Петровича, босса нашего, – угодливо козырнул он цитатой хозяина.

– Думаешь, совпадение? – потер переносицу коренастый.

– Зуб даю, – весело вскинулся худощавый; радостно отозвался и зоб; а руки меж тем скоренько смешали карты: второй кон – ни одного козыря.

Глядя в окно, коренастый машинально пощелкал пальцами, словно пытаясь поймать ускользающий импульс. Неуловимая мысль жужжала, досаждая хуже мухи; в такт ей неугомонно кружились за стеклом снежинки – метель уже обещала бурю.

– Хозяин на днях такое учудил – похлеще этой фигни, – кивнул худощавый на экран. – С его кастингом – хоть в Книгу рекордов Гиннеса стучись: и откроют, и прославят, и наградят.

– Но кастинг-то тайный, – обернулся коренастый. – Закрытый.

– То-то и оно. Я сам вручал курьерам письма – прикинь, письма ! Никаких электронок, факсов и почт. Только курьерская доставка – «лично в руки». Вот это финт: победителю – полцарства. За кураж! Это сколько ж на евро будет?

– Просто депресняк у шефа нехилый – тоска ест, ску-у-чно.

– Поня-я-тно, – процедил худощавый, – раз бабки в тех письмах пообещал немереные. Тому, кто тоску его развеет…

– Делать ему нечего, – дернул углом рта коренастый, но взгляд его отвалил более смачную реплику.

– А на Мальдивах – рай, – понял настроение шефа худощавый и – попал.

– Сафари лучше. На носорога давно не охотились, – потянулся коренастый и облил ненавистью неистовый танец снежинок.

– А хозяину и от сафари твоего, и от островов райских лишь челюсть сводит – обрыдло, – притворно вздохнул худощавый.

И чего человеку неймется, – украдкой кольнул он взглядом коренастого. – Тоже мается на свой манер: привык быков боевых строить – да дюжинами, да по городам и весям… Шеф безопасности, как же! А как хозяин бизнес-то продал, один я в его подчинении и кукую. Обидно, само собой…

Но его жизнь, напротив, устаканилась, округлилась, жирком заросла халявным. Да видно, не в коня корм, – вздохнул худощавый. Но это он так, чтоб не сглазить. Как шеф заскучал в своем загородном дворце, жизнь его стала и вовсе «не бей лежачего». А зарплата-то идет, капает – и приличная. Сиди себе, в монитор гляди, да в потолок плюй – синекура!

– Глянь, – зацепил он взглядом движение на левом мониторе, – вновь шеф зеркалу рожи корчит. Во дает! Язык высунул, – расхохотался худощавый. – Ему б на себя разок в монитор глянуть, депрессия бы и отлипла.

– Зато к тебе бы прилипла. Намертво, – многозначительно процедил коренастый.

Худощавый молча перевел взгляд на центральный монитор: изображение заскользило по периметру трехметрового забора. Все было чисто. Как обычно. И – скучно. А депрессия, говорят, штука заразная…

– Лады, расслабься, братан, – буркнул коренастый, глядя на деревянную спину коллеги. – А финт с кастингом хозяин с бодуна, видно, выдал. Пошутил, чтоб себя, сиротинку, потешить.

– Не скажи, – качнул головой худощавый. – В этой шутке – лишь доля шутки… Письма-то настоящие, а в адресатах есть и те, – вновь кивнул он в сторону беззвучно мерцающего ящика, – ну, которые из телика не вылазят – шоу-бизнес, короче.

– Стоп! – громко щелкнул пальцами коренастый.

Худощавый вздрогнул.

На лице коренастого заплясала улыбка. Пойманный, наконец-то, импульс родил идею:

– Найди-ка номер телефона актеришки, как там его, – вновь защелкали его пальцы, – конферансом у нас под Новый год позапрошлый прыгал. Помнишь?

– Не-а, – обернулся худощавый. – Как хозяин бизнес свой продал, все корпоративчики-то – того, – выпятил он губу, – жахнулись. Разве что электронную книжку полистать. Я как Плюшкин – ничего не выбрасываю, и телефончики двухгодичные выужу. Как он хоть выглядит?

– Ну, старперишко лет под семьдесят. Ну?!.

– Удальцова помню, Рениту – помню…

Сама Алова удосужилась спеть свою коронную, но… мужик лет под семьдесят? Не-а, не помню… Ты скажи хоть откуда мы его выудили, с какого там театра?

– С погорелого! – рявкнул коренастый. Его пальцы-сосиски зашлись в ритме лезгинки.

Худощавый хлопнул себя по лбу. Мизинец коренастого замер в замахе.

– О! Вспомнил, вспомнил, – улыбнулся худощавый. – Горелов! Был у нас такой – Семен Яковлевич, 1936 года рождения, артист оригинального жанра, лет тридцать тому назад получил заслуженного за роль Кощея в фильме… забыл, блин. В последние годы задействован редко – то конферансом, то фокусником в корпоративных вечеринках. Естественно, вкупе со звездами, – улыбка худощавого стала еще шире, весело дернулся кадык.

– То-то же! – выдохнул коренастый и повел в предвкушении челюстью. – Звони ему! Быстро!

Идея, классная идея, невольно подброшенная седым астрологом с телика, горячила его мозг уже с минуту, а худощавый все копался в своей электронной записной книжке.

– Н-ну?!

– Не помню, на какую букву записал. На «А» нету, на «Г» – тоже.

Коренастый вырвал из его рук сотовый. Пара замахов большим пальцем и лицо перекроила дьявольская ухмылка:

– На букву «К», осел. «Конферанс» – на букву «К», – уже весело гаркнул он и вдавил зеленую клавишу.

* * *

Она выпорхнула из ванной, выпустив облачко пара.

– Просвети, Ксюш! – скрывая раздражение бросил он: – Что можно делать там три часа, а?

– Ровно двадцать минут, шеф! – весело отсалютовала она, игриво вытянувшись во фрунт.

Полотенце скользнуло на пол.

Кла-а-сс! – мысленно облизнулся он, глядя на юную бестию с глазами цвета неба. Сейчас в них плясали чертенята.

– А ты супер, шеф! – кивнула она в сторону низкого столика у громоздкого кожаного дивана, – все вновь тип-топ, даже бокалы вымыл. Боишься?! – сверкнула она улыбкой и, не спеша, начала одеваться.

– Порядок должен быть везде, тем более на рабочем месте, – деловито изрек «шеф», которому вчера исполнилось двадцать восемь. Машинально он прибавил звук телевизора, жалея, что поторопился одеться. Но… Но… Но… Пожалуй, с десяток «но» охладили его порыв. Среди них – срочное задание куратора разродиться идеей.

«Реванш надо взять уже через год, – вещал вчера шеф как по писаному. – О нас должны говорить. Все! – вплоть до домохозяек. А далее – тянуть все одеяло на себя – вплоть до очередных выборов – Думы и президента… Любой поворот в России – свершался под знаменем идеи. Дайте же мне идею, – палец шефа выстрелил ему в глаз, а взгляд обжег переносицу, – и я – переверну весь мир. Впрочем, весь мир нам пока ни к чему. Готов довольствоваться Россией, – вскинул голову он. – Идею мне дайте, дармоеды! Идею!»

Вот так всегда, чуть что – дармоеды. И задание – в духе нетленного императива из русских народных сказок: пойди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что. Разница лишь в ставке.

А на кону – не капризная телка-принцеса, и даже не усеченное царство-государство из сказки, размером в древний вонючий град. На кону – гигантское роскошное царство – целиком. На кону – Россия! А царя-то без свиты не бывает, – мысленно облизнулся он. – Какой шанс для обслуги, юных безродных партийцев и разной честолюбивой мелкоты. Шальной, редкий… Но меткий: прыг – и в «дамках». А то – и в Наполеонах, – отрешенно сомлел он, вдруг вспомнив, что в его годы Бонапарт уже был генералом: не оплошал коротышка корсиканец – воспользовался моментом. А там фортуна Боника и приголубила. А он, Влад – фигура, порода, стать – хоть на подиум выходи! – все еще шестерит. У шестерок. К 2012-му ему уже тридцать два исполнится – старик! Для рывка «с нуля» – старпер конченый. И – ни идей, ни зацепок. Балда, одним словом – балда…

– Клево! – вдруг взвизгнула уже полностью одетая Ксюша. – Ты въехал, Влад?

Он очнулся и вперился в экран, в сторону которого кивнула Ксюша. Известная теледива о чем-то шлепала силиконовыми губами седому мужику в потрясном прикиде.

–  И вы могли б уже сейчас угадать, кто победит на очередных, предолимпийскийх, выборах президента России?!

– Я не гадалка, – усмехнулся ее визави. – Дайте мне дату рождения потенциальных «претендентов» – с точностью до четырех минут – и я назову того, кто победит, к примеру, в 2012-м, либо в в 2016-м – уже к концу этой передачи.

Влад впился взглядом в возникшую внизу заставку: Михаил Мармаров, магистр астрологии, профессор.

Лицо ведущей уже не играло удивление. Ошеломление исказило ее черты. Но лишь на секунду. Губы в пол-лица дрогнули, она машинально поправила наушник и глухо выдавила:

–  Наша беседа не носит рекламного характера. Поэтому…

– Можно пойти от обратного…

– То есть?!

– Я просчитал дату рождения молодого человека, способного принести славу России… На посту президента, к примеру…

Ведущая поощрительно закивала.

Идея, гениальная идея ослепила вдруг Влада. Он на секунду зажмурился. И сомнамбулой двинулся к окну.

– Влад, – встревоженно пискнула Ксюша.

– Тихо! – едва слышно прохрипел он, сдавив ладонями уши.

– Тебе плохо?! – Она подбежала и легонько дотронулась до его плеча.

Влад вздрогнул и медленно повернулся:

– Я нашел! – выдавил он глухо. Но глаза его сияли как лампы в тысячу ватт. – Нашел! – вдруг оглушил он ее радостным воплем. – Нашел, черт подери! Нашел! – подпрыгнул он на месте, азартно вколотив кулак в ладонь.

Солидарно взвизгнула Ксюша.

В руку услужливо прыгнул сотовый.

Он вновь отвернулся к окну. Вальсирующие снежинки открывали рождественский бал у стен Кремля.

– Это я, Кнут, – уже в полголоса зашептал он в мобилу. – Ты говорил, у тебя есть координаты пацана, что Кривошеева «приговорил»…

– …

– Ну да, маг еще тот… И кликуха говорящая – Меломан: «сыграл его судьбу», как по нотам. Да еще при свидетелях. А наш Кривошеев спустя неделю коньки и откинул. Короче! Идея есть – зашибись!

– …

– Да все поймешь… С полуслова! Время-то… – он чиркнул пальцем по горлу, будто собеседник мог его видеть. – И субординация, черт бы ее побрал, – упавшим голосом выдохнул он.

– …

– Точно, Кнут! Включай на запись и с докладом к Самому. Он ждет.

– …

– Да хоть ящик! За мной не заржавеет. Включил?

– …

– Я – коротко, самую суть… Итак! Из него, этого Меломана, мы вылепим вторую Вангу, новоявленного Нострадамуса, черта, дьявола, мессию… Месяц-другой на доработку, и Меломан уже вещает народу имя четвертого президента. Усек?

– …

– Как в чем прикол?! Тупишь или прикидываешься! Имя-то он назовет нашего , кхм-кхм, не хочу по телефону… Понял?!

– …

– Какое еще фуфло?! – опустился он на диван. – Четыре года, как день пролетят. А что шеф говорит, а? Со старта победу ковать надо, со старта!

– …

– Да не верит народ уже ни во что, политикам – тем более! Только чуда и откровения свыше ждет, да баюкает в душе веру.

– …

– А мы сделаем Меломану предложение, от которого он не сможет отказаться.

– …

– Ага, – рассмеялся он и скрестил ноги на журнальном столике. – Вначале Меломана «закопаем», затем вытащим – расклад известный. В Робин Гудах ходить будем, кентом еще нашим он станет. Из благодарности… И будет у нас своя, российская мессия – Меломан, и играть станет он по нашим нотам, – победно улыбнулся он.

– …

– Я сам знаю, – уже покровительственно процедил он. – Ты, главное, наверх доложи. Скажи, родил Влад идею. Если надо выполню роль связного или спасителя. От имени нашей партии. Как прикажут, короче…

Глава II

Зеркало

За три месяца до событий, Подмосковье, 14 декабря 2007 г.

Слепое небо припало к земле, скупо роняя продрогшие снежинки. Пятый час пополудни, а декабрьские сумерки уже разлились в предвкушении, спешно заштриховывая роскошный дачный поселок. Где-то вдали обреченно задышал колокол, отпевая еще один прожитый день. Как вдруг небо прозрело: яростный зрачок солнца упрямо впился в бескрайнее море соснового бора. Припорошенные снегом макушки деревьев встрепенулись, заискрились и, ярко зардевшись, застыли в невольном смущении.

– Еще не вечер, – пробормотал тучный, лысоватый, но моложавый на вид мужчина. – Не вечер.

Оторвавшись от окна, он обошел изящный письменный стол, за которым еще минут пять назад дремал над горящим глянцем журналом; равнодушно скользнул взглядом по резной конторке красного дерева и прожег вопросом овальное зеркало в массивном золоченом багете.

Он себе не понравился. Скривился. Зеркало ответило взаимностью.

Он показал язык. Зеркало отпрянуло, испугалось. Он – тоже: язык отчего-то был грязно-серый, с ним гармонировали и запавшие подглазья, а шея налилась вдруг малиновым. Компот, короче. Выпорхнувший привет с хромого на счастье детдомовского детства.

Ощерившись, он продемонстрировал зеркалу недавнюю гордость – очередной идеальный зуборяд на новенькой верхней челюсти. Но теперь с фальшивых клыков стекало по каратному брюлику. Бенгальскими всполохами заплясали вдруг в зеркале искры. «Класс!» – равнодушно сморгнуло отражение.

Но взгляд уже метнулся к иконостасу: любительские фотографии его детдомовской юности дружно открещивались от него нынешнего.

Куда ж делась призывная ямочка на еще нежном подбородке?

«Утонула» – услужливо подтвердило зеркало.

Он запрокинул было голову. Тщетно. Налитый салом ошейник не пускал, давно растворилась в нем «ямочка» – он и не заметил.

А куда делась закодированная неизвестными предками порода, просачивающаяся еще в детстве даже сквозь утлый казенный прикид?

«Уелась, размылась, слиняла», – схохмило зеркало.

А чуб? Солнцем позолоченные вихры?.. А взгляд? Наглый, прямой и дерзкий. От которого трепетали даже студентки-конфетки?..

Он прищурился, подмигнул, выгнул бровь. Напрасно. Вместо ироничного вызова – застиранная до бесцветья блеклость. Он призвал на помощь эмоции: гнев, злость и, наконец, ужас. Последний играть не пришлось. Увы! Гримасы меряли лишь пустоту. Муть не осела и не вскипела обидой, лишь затянулась болотной ряской. Застиранный взгляд не пробила даже нахлынувшая тоска. В нем по-прежнему плескалась пустота. Он растерялся.

Новообретенное состояние вызвало протест. Так какого рожна он клыкастым вепрем пер сюда? А?! В эту упакованную до седьмого колена пресную и обрыдлую так скоро жизнь? Какого черта?..

А ему-то всего тридцать. И казалось, все впереди. Он успешно и, главное, вовремя продал свой опасный, замешанный на кураже и удаче, бизнес. Теперь он – туз-барон. Рантье, черт побери! И, как три года назад, не слезает с 824 места в постоянно обновляющемся рейтинге престижного журнала – среди самых состоятельных людей планеты.

И – что? И – где это я? Где? Ау!!

Ожесточенно он помял лапой лицо, словно раздосадованный скульптор, недовольный своей работой, и пошел от зеркала прочь. А пятерня уже вломилась за резинку велюровых штанов и принялась исступленно карябать пах. Детдомовская привычка, блин! Неистребима.

Но следом зачесались и мысли. Ё-моё! Он плюхнулся в мягкое антикварное кресло и стал выщелкивать языком верхнюю челюсть: туда-обратно, туда-обратно, щелк-щелк. Так ему легче думалось. И – вспоминалось.

…Неделю назад он выдал финт: поднял на уши зажравшуюся челядь и заставил по-тихому (чтоб журналисты не прознали) пустить в близких ему кругах слух: дескать, помирает со скуки наш батюшка Макс свет Петрович. Все ему лень, все пресно и давно обрыдло. Тоска ест. И может он все, да не все хотеть изволит… и ставит на кон он приз невиданный – полцарства! За… кураж!

А депресняк действительно достал. Хоть вешайся. Он вновь выщелкнул языком верхнюю челюсть – уже в руку и остервенело поскреб за ухом.

Опавшая верхняя губа придала ему вид обиженного ребенка. Зато здоровая нижняя челюсть обнажила бульдожью суть. И та и другая – наследие жестких детдомовских игр – до мордобоя, до крови, до выбитых в крошево зубов… Он вздрогнул и привычно вставил челюсть на место. Но тоска – страшнее. Оттого, что подкрадывается тихой сапой – исподволь. Вот незаметно и плешь проела, и… состарила. И, главное, – ни за руку ее не поймать, ни в морду дать невозможно. Стоит только попытаться – в себя, родимого, попадешь. Во-о-н, – метнул он искоса взгляд в сторону зеркала, – оно все знает: свидетель.
Короче, достало его все. Хоть вешайся. Отчего не покуражиться напоследок? Не развеселюсь, так развеюсь, мысли черные растворю, – убеждал он себя. – Такие ж бабки плачу – пусть, твари, стараются, ищут, ищут…

* * *

Месяц спустя, январь 2008 г.

Сказано-сделано. Прикольный кастинг выявил пару десятков именитых претендентов.

Глава III

Его звали Рок

Москва, Юго-Западный район, январь 2008 г.

Он вошел в новую роль, как Ромео в спальню Джульетты: восторженно, трепетно, вожделенно. Он и взял ее. Роль. Главную. В невиданном доселе действе: Рок и близнецы-братья. Сериал бы получился классный! Да и блокбастер – невиданный.

Как и в истории с Ромео, кульминация – последний акт блистательной пьесы. Но… В отличие от юного веронца, он это – знал . Автор снизошел до карт-бланша в интерпретации сюжета, но рассек условия жесткой альтернативой: либо все, либо ничего; либо – неслыханно щедрый гонорар, либо – в случае провала – смертельная доза яда – печальная участь Ромео. Хэппи-энд в его, артиста, руках. Критерий – аплодисменты. Самого взыскательного зрителя – Заказчика.

Что ж, время ныне такое… – вздохнул артист. – Все, все гоним мы под заказ: шаблоны и шедевры, жизни и смерти, карьеру и свободу. Под заказ строят и взрывают, лечат и залечивают, рожают и сживают со света. XXI век – время власти бездушного монстра – его Величества Заказчика . И мы его хаем, и мы его молим, и мы же – надеемся: кушать-то хочется.

Он и ворвался в роль как оголодавшая лиса в курятник. Предыдущий заказ выпал на День Святого Валентина – почти год назад! Холодный, навязчиво-гламурный, чужой для него праздник. Вот что-то и скаламбурил он по этому поводу – и его агент пропал окончательно. Скорей всего недовольный заказчик отмашку дал: не пущать! Жаль. На корпоративах платили весьма прилично, даже – более чем.

Тот гонорар он сумел растянуть на полгода, но с осени пришлось довольствоваться худющей пенсией. Как и все в его возрасте: 70 лет как-никак. Но эта роль ему по плечу, да и по возрасту – в самый раз: ни в 40, ни тем более в 30 – ее не сыграть. Помимо мастерства, опыта и таланта, требуется – иное, нечто инфернальное и…

Нет, не скажу – пустое. Для вас – лишнее колыхание воздуха. Расслабьтесь…

Лишь ветеран жизни, закаленный в боях со временем, поймет меня и без слов. Вам уже 60? Больше? Значит, вы поняли – о чем я. И – без слов.

…Привычка читать монологи, предугадывая реакцию разновозрастной аудитории, пробуя на вкус и запоминая удачные реплики и фразы, – вошла в его кровь со студенческой скамьи. Несмотря на «специфические» условия, он принял эту роль сердцем. Он дорос до этой роли, чтоб сыграть блистательно – «на бис». Роль – без жанровых рамок, картонно-силиконовых муляжей – живая, творческая и… крайне рисковая.

«Впрочем, вру, – оборвал он свои мысли, – фарс не пройдет. За фарс здесь казнят – без прав на снисхождение и ошибку. Как пиратов за неудачный абордаж заветного парусника. И не клюквенный сок зальет тогда рубаху, а кровь – живая, пульсирующая, настоящая. Твоя».

Что ж, главный пункт соглашения был обговорен заранее: дублей не будет, каскадеров – тем более. Ему осталось лишь следовать сентенции Фрэнка Синатры, выхваченной из занятной публикации в «Аргументах неделi»: «Дубли записывают лишь слюнтяи». И – выложиться. На все сто.

На успех этой пьесы уповают сильные мира сего. И – он сделает это.

Гонорар был обещан неслыханный – размером в мечту его далекого детства. Тогда он на пару с верной подружкой Надькой грезил о далеком чудесном острове. Сейчас появился шанс эту мечту воплотить. Буквально. На радость себе и нынешней его пассии – Наденьке Солнцевой.

– О! – раскрыл он глаза, – я даже не врубился, что у них – одно и тоже имя: Надежда.

Это показалось ему добрым знаком.

С первых же часов он старался войти в образ самого Рока. Приобрел пару астронумерологических томов, звездный атлас и с десяток брошюр на темы разного рода гаданий, пасьянсов и заклинаний. Раз шесть просмотрел в записи телеинтервью со знаменитым магистром астрологии Мармаровым: что надо – запомнил, продекламировал. В антикварном магазине купил занятную трость с костяным набалдашником в виде сфинкса и медный подсвечник – розеткой. Промаялся в очередях на прием к двум гадалкам, астрологу и нумерологу, но просил помощи и совета не для себя, а якобы для сына – указывая нужную заказчику дату – 2.06.1977 года. Благо аванс на расходы – «реквизит» и текучку – был выдан солидный.

Но, главное, он примерил на себя антураж, впитал и проникся, чтобы выучив несколько терминов, уже свободно положиться на вдохновение и интуицию.

О готовности номер один ему могли сообщить в любой из последующих дней. И этот день наступил. Грянул. Внезапно. Неотвратимо. В духе его главного героя – Рока.

Глава IV

Кастинг

Подмосковье, Жуковка, 28 января – 3 февраля 2008 г.

Карусель завертелась веретеном. Порой в день до пяти соискателей на полцарства принимал Макс свет Петрович. Но… лишь морщился. Согласно кривилось и зеркало.

Весь понедельник его изучали чудо-врачи – светила современной медицины. А на ночь глядя, запугали пассами экстрасенсы.

Во вторник его атаковал ногастый кордебалет, выписанный из Парижа. А к вечеру окончательно убаюкали томные красотки с Ближнего Востока. Упав в сон, он захрапел. Но всю ночь его мучал кошмар – он тонул в море трясущихся животов, царапая руки о горящие в пупках рубины. Тогда он синел лицом и храп превращался в хрип…
В среду его безуспешно намыливали в кругосветку. Один настаивал на яхте. Другой, закопав потенциального клиента в красочные буклеты, предлагал обзавестись личным самолетом. Третий был адептом лозунга – «автостопом по Европам», четвертый оказался поклонником Конюхова, Миклухо-Маклая и Пржевальского вместе взятых – его рецепт оказался самым незатейливым: ножками, барин, ножками – вокруг света.

Был и пятый. Тот вообще наобещал царство морское. Осталось всего-ничего: на дне моря-океана терем-град соорудить и по играть в капитана Немо. Когда проект не прошел, попытался несостоявшемуся клиенту подводную лодку сплавить. Списанную. За полцены… Последнюю фразу горе-затейник уже выкрикивал из коридора, куда его пришлось выпроваживать.

А когда еще один деятель попытался раскрутить его уже и в космические туристы, терпение Макса Петровича лопнуло. Челюсть уже выщелкивалась и скользила в пазы автоматически: щелк-щелк, туда-сюда, туда-сюда. Увлеченный своей ролью соискатель лишь самозабвенно подстегивал свое красноречие указкой. Лишь когда клиент что-то сплюнув, замастырил это «что-то» ему в лицо, внял. И – растворился. Вместе с указкой.

Благо челюсть отлетела на диванные подушки и даже не треснула.

– Надо же, – успокоил он свою ярость и вернул челюсть на место. – Даже брюлики не слетели. Во! что значит – качество.

А в четверг притопал старичок-боровичок с хитрым прищуром – в тайгу глухую валить медведя звал. Почти завел. Растормошил даже, но… Зеркало не убедило. Взгляд затеплился было – где-то в четверть накала – и тут же потух. Не судьба. Жаль…

А наглого жигало, соблазнявшего его откровенными фотками восходящих звездочек экрана (на выбор!), он просто попер. Взашей. Чтоб неповадно было.

Та же участь постигла и других горе-клоунов и попрыгунчиков, мечтающих накрайняк к нему в штат просочиться – хоть аниматором, хоть сиделкой, хоть грелкой ночной.

– Курвы! И фэйс-контроль им не контроль, – угрюмо скаламбурил он. – Не вышло по-вашему, господа попрыгунчики, не вышло…

Как, впрочем, и из самой затеи – тоже ничего не вышло.

Он и рычал, и зверел, и дремал, и зевал, но ни на миг его взгляд не зажегся в предвкушении. Зеркало – свидетель: в глазах по-прежнему плескалась бесцветная муть.

Он так устал, что даже обрадовался, когда наступила суббота. Какая-никакая, а эмоция.

– Главное, не безнадежен, – вывел он вердикт.

Зеркало согласно подмигнуло.

Что ж, на сегодня лишь один смельчак и записался.

Последний.

– Завтра в город уеду, – решил он. – Запрусь в пентхаусе и начну дурковать по новой. Какое-никакое, а разнообразие. Да и зеркало там другое.
А может, все дело в освещении? – взбодрился вдруг он и велел звать последнего соискателя на его половину царства.

* * *

В столицу он вернулся на следующий же день. Как и планировал. Но не затем, чтобы сражаться с зеркалом. Нашлись дела поважнее. Вернее, – дело. Которое стоило ему полцарства. Последний гость не обманул. И – жить захотелось. По новой. И – заиграла кровь. А взгляд – вспыхнул и горел уже в полный накал. Как тогда. В детдоме. Когда он потерял зубы, но обрел победу.

А что по сравнению с родными зубами какие-то там полцарства? Пыль! С его-то энергией, да на пару с куражом он мир при желании поимеет. Не меньше.

Он словно помолодел и полегчал в весе. Не удивительно. Его нес на крыльях Кураж. Так, что ветер свистел в ушах.

Глава V

Колесо Фортуны

Подмосковье, Жуковка, 2 февраля 2008 г., суббота

Пламя свечи, которую он принес с собой в медной плашке и зажег в полном молчании, вдруг дернулось, задрожало. Из замызганной колоды странно разрисованных карт выпало две. Гость изучал их долго. Наконец, развернул, подвинул. Карты (обе с завораживающе чудными картинками) были также чудно подписаны: одна – алыми буквами – « Колесница », другая – огненными – « Колесо Фортуны» .

– Фантастическое сочетание, – пожевал губами странный соискатель на его половину царства. – Смотрим дальше, – молвил старик и вытащил из-за пазухи потрепанную книжонку.

«Атлас неподвижных звезд» – Макс Петрович сосканировал взглядом обложку и в недоумении щелкнул челюстью: искусственный зуборяд упал на язык.

Взгляд старика заморозил. Он даже не смог сморгнуть. Челюсть так и осталась болтаться во рту. Пришлось помочь онемевшими пальцами.

«Гипнотизер?» – шарахнулось в сознании.

– Зовите меня, кх, кхе, кхе, Ведун, – вдруг прокаркал старик.

– К-как? – подавился он.

– Ведаю, значит – знаю, что говорю, – уже тише, себе под нос, проскрипел гость. – В отличие – от вас. Потому, – взгляд гостя уже обжигал, – потому говорить буду я. Вы! – оливкового цвета палец вдруг закачался перед его носом, – отвечаете. Пять вопросов, – продолжил он, листая книжонку, – пять точных ответов – всего пять минут. И! – кривая ухмылка собрала пучок морщин, – желанный кураж – у вас.

…Вопросы казались простыми, анкетными. Ответы заняли по паре секунд. Зато обещанные минуты еще долго скрипели под ржавую мелодию старческого голоса.

Но именно под эту музыку, легко пританцовывая, вдруг проявился кураж.

Он обомлел. Но душа уже открылась узнаванием: кураж! напарник! со мною. Снова…
Но прежде чем мысли запели, глаза обняли невиданную прежде Мечту и сердце забилось в ритме знаменитого «Венского вальса».

Мерный, как из преисподни, скрип придавал этой волшебной феерии пикантный флер инфернальности:

– Лишь один путь. Один… А власть – твоя планида. Россия – твоя страна…

«В президенты идти?» – кривая усмешка опередила мысль.

– Фортуна не различает презренных слов, – фыркнул старик, обнажив длинные желтые зубы. – Она говорит языком энергий, – мерный скрип превратился в грохот. – Ты! – сможешь царствовать. Так легли карты. Так указала звезда Мицар, – корявый палец с обломанным ногтем ткнул в строчку разверстой книжонки. – Теперь ты знаешь . Это – козырь. На пару с куражом – уже сила. Воспользуйся. Смети конкурента. Сейчас. Поляна останется за тобой.

Хозяин решился на выдох, лицо порозовело, плечи развернулись.

– А конкурент-то – не один, – старик задумчиво ковырнул в носу. – Их – два, три… Семеро!

– Кто?! – подался он вперед.

– По имени не скажу. Звезда Мицар сообщает лишь градус рождения. Семь спутников звезды подсказали количество… кхм, кхм… претендентов.

– Кого?!

– Конкурентов твоих, – фамильярно отмахнулся старик. – Подстрахуйся. Смети их! Всех, – слова старца уже били колоколом. – Или… Наступит час – они сметут тебя.

– Как… как я найду – без имени…

Старик рассмеялся желчно:

– Что имя?! Пыль! В списках вечности мы все стоим под номерами.

– ?!

– Каждые четыре минуты звездных суток меняется градус зенита, каждый день календарного года чередует градус Солнца. Двенадцатый градус Близнецов – вот твое ОТЧЕСТВО . Твое… И – еще нескольких тысяч родившихся на Земле. В тот самый, богатый на энергетические потоки, день.

Лицо хозяина вытянулось. Кураж куда-то пропал.

– Градус часового пояса – вот ваша ФАМИЛИЯ . Таких «близнецов» уже не более сотни. Среди «однофамильцев»: Петр Первый, Фридрих Великий и… Герострат, – с нехорошей улыбкой добавил он. – И, наконец, точный градус зенита. С точностью до четырех минут. Помни! До четырех. Первый градус Скорпиона – вот ИМЯ того, кто принесет славу России и сам прославит свое дело в веках. В искомых широте и часовом поясе соответствует 23 часа 50 минут плюс-минус четыре минуты. Но, – трубный голос вдруг сморщился вместе с лицом, – иссох: – Есть закавыка, барин. И еще какая…

Мечта вдруг сложила крылья. Хозяин рухнул в кресло. Он – понял: на ярлычке, который привязывают в роддоме к ручонке новорожденного, на его ярлычке вместо точного времени рождения было проставлено зыбкое – «полночь». О чем он и поведал старику в недавней игре: вопрос – ответ.

– Но шанс-то у тебя есть, – вновь перешел на ты старик, – очень уж близко к заветному градусу, – причмокнул он. – Но не только. Ну, давай, тяни козыри! Ну!.. Их же несколько у тебя…

Хозяин непонимающе уставился.

– Козырь первый: ты уже знаешь , что тот, кто родился ровно в 23.50, ну!..

– Станет президентом?

– Фу ты, – сплюнул в сердцах Ведун.

– Ну, понял-понял. Властителем.

Ведун перевел дух.

– Козырь второй: игра на упреждение.

– ?!

– Убей их.

– Всех?

– Всех! Энергия семерых «астральных братьев» перельется в тебя. Ты станешь непобедим. И это – третий козырь!

– Бред…

– Сотри их и забудь. И опеку над тобой возьмут уже звезды, если ты родился в искомый промежуток с 23.46 до 23.54 воскресенья одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, второго дня, шестого месяца.

Он сник, побледнел.

– А если…

– Ну, если не попал в градус – не судьба, не обессудь.

– А в чем смысл-то? А?! – проступила едкой иронией злость. – В чем смак? Я вас спрашиваю?!!
– В кураже! – сухо отрезал старик, и гонг в его голосе показал, что время на дебаты вышло.

Глава VI

Выбор

Наваждение вдруг рассыпалось хрустальным перезвоном. Напротив, в глубоком кресле, сидел сухощавый старик, перед ним оплывал огарок свечи. У кресла – занятная трость с набалдашником в виде сфинкса. В глазах сфинкса сидело по зеленому камню, а спинка – покрыта замшевой попоной цвета старого золота.

Нет, он не погнал его взашей, не зарычал в гневе и даже не зевнул. Лишь подался вперед и хрипло выдохнул:

– Гарантии?!.

Гость рассыпался мелким смехом:

– Я, любезный, не продавец, а в некотором роде провидец. Ведун. – Тут взгляд старика напрягся, и он жестко хлестнул вопросом:

– Я принес вам кураж?!

– Д-да-а, – ошалело выдохнул он.

– Изволите отмерить полцарства?.. – зазмеились в улыбке губы.

Макс Петрович лишь кивнул, невольно прислушиваясь к победной дроби ошалелых мыслей.

– С таким куражом мне и половина – царство, – добавил он, неумело сдерживая ликование. – Я обрел путь, – словно пробуя слова на вкус, произнес он. – И вижу – цель. Заманчивую, черт вас дери!..

– Что ж, – поднялся старик, опираясь на свою занятную трость. – Еще вопросы будут?..

– А… – нерешительно прошевелил губами хозяин, подбирая точное слово, – а другой путь… куражу заказан?

– Куражу – нет! – отрезал Ведун. – А вот вам…

Гость вновь опустился в кресло и устроил подбородок на замшевое седло набалдашника:

– Впрочем, есть иной путь, есть. Даже – два! Старую сказку о витязе на распутье – помните? – в его глазах бесились чертенята.

– Да не тяните же, – по-медвежьи заревел хозяин.

– Одна тропинка бежала влево (вспоминайте сказку, вспоминайте!) и… это уже вижу я – резко взлетает вверх… Кураж о-бо-жает виражи. Вы – тоже. Об этом пути я и толкую вам битый час. А вы – о гарантиях что-то мямлили, – осуждающе качнул головой Ведун. – 50 на 50 – вот вам моя гарантия. Но шанс-то все равно – уникальный, облизал он сухие губы. – Но! Забывать нельзя. На кону-то голова. Ва-а-ша.

Хозяин лишь негромко вздохнул, призывая терпение.

– А дальше – помните? Направо пойдешь…

– Коня потеряешь… – нахмурившись, буркнул хозяин. – И что?

– Отдай коня! Сам! И это – тот самый – второй путь к куражу. Вернись в исходную позицию – вспомни себя лет… эдак десять назад: на коне гарцуют другие. А ты – на пару с куражом – рвешь жилы и мечтаешь… О коне. И вот – ты! – корявый палец чуть не выколол глаз…

Макс отшатнулся.

– Ты! – мягко опустил руку Ведун, – уже на коне: год, три, десять! Хоп! А куража-то и нет. И на каком полустанке застрял – бог его знает. Не помнишь… – осуждающе поджал губы Ведун.

Макс уже не ерзал в нетерпении от стариковских былин, он – внимал.

– Вспомни о верном напарнике – вернись за куражом обратно. Но – пехом, пехом, – хохотнул старик. – Когда терять будет нечего – кураж твой найдется. Обещаю.

– Отдать все церкви? – задумчиво пробормотал хозяин. – Нет… Детдому!

– Ну-у, все-то не надо. Одежу оставь, деньжат немного – чтоб на месячишко хватило. И – дуй по новой. А?!.

Макс долго сверлил гостя взглядом.

– А вы – провокатор, – потянул он.

– Еще ка-а-кой, – в том же тоне отбрил Ведун.

– Нет. В одну воду дважды не ходят.

– Я тоже так думаю, – собрал губы трубочкой «провокатор».

– А третий путь? – вскинулся, было, Макс и сам же ответил: – Прямо пойдешь… нет, не помню…

– Смерть найдешь!

– А-а-а… – обескураженно потянул он.

– Нет, третий путь не для вас…

Недоверчивый взгляд не смутил рассказчика.

– Вы на нем топчетесь уже года три. И от жира беситься стали. Нет, не для вас третий путь, не для вас… Разве что… оставить все как есть? Забыть о кураже и продолжать кататься как сыр в масле, а призрачный кураж разменять на десять тысяч желаний и…

– И?!

– И – удовлетворять их, – припечатал Ведун. – Вразброс или скопом, тайком иль прилюдно, одному иль вдвоем, втроем, далее везде, – уже ворчливо закончил он и подтянул к себе трость. Сфинкс уставился равнодушно.

Хозяин рассмеялся:

– Все! Убедили! Вопросов нет. Мои помощники сейчас помогут вам оформить половину моей собственности. Обязан предупредить: времени это займет немало. Запаситесь терпением, – весело подмигнул ему хозяин и упредительно отворил дверь.

Фактически старец озвучил его неосознанный порыв, прочувствованный еще в босоногом детстве. Но облечь в слова, даже мысленно, он не мог. Или – не смел?!

Да… Учудил Ведун, так учудил. И шансы мои вроде как просчитал – 50/50, и временные рамки выставил: четыре – максимум – восемь лет. Дерзай, дескать, паря. Лови свой шанс. И – кураж тебе в руки…

Но непонятным образом все чаще выныривал из водоворота мыслей вопрос: почему – нет? Почему? А?!! Финансовый ресурс, даже ополовиненный, весьма солиден. Кадровый полигон? Были б деньги. А работать с людьми научен. Семейное положение? Да за предстоящие несколько лет он и добрую жену найдет и двойню настрогать успеет. Основная задача: приобрести политический капитал, наладить связи.

И, наконец, первостепенная, хотя и сиюминутная задача: уничтожить будущих политических конкурентов. Загодя. Когда они еще и сами не ведают, кто кому конкурент и завистник. Они – это его «братья», «астральные близнецы», как просветил его старый Ведун. Те, кто родился в один с ним день и час. В одном часовом поясе. Тут, убедил его старик, даже минута может сыграть роковую роль. Но… Проблема в том, что минуту своего рождения он так и не узнает. Никогда. В подброшенном к добрым людям пакете с новорожденным была записка с его полным именем и материнским покаянием. И еще – день, место и время рождения указано: 2.06.1977 г., г. Егорьевск, а время – размытое – полночь. А в обиходе это всегда – плюс-минус 10, 20, а то и 30 минут – как в одну, так и в другую сторону. По законам астроведения – слишком размыто, чтоб точно просчитать свои шансы. Но теперь-то он не один. С ним – кураж! И шанс – 50/50 – лишь вздрючивает адреналин и манит, манит, манит…
До сих пор я ходил в везунчиках, – решился он. – А фортуна редко меняет своих фаворитов. Пробьемся!

* * *

Отличный мужик мой шеф безопасности – с полуслова словил, с полуфразы включился. Даже название операции дал сходу, не задумываясь – «Тень Ирода». А что?.. Еще и с юмором у него порядок. Молоток! А главное, свой в доску – в определенных кругах – там, где исполнение подобных акций – только бизнес.

– Если выбьюсь, – поддел я его на слабо, – ну, а вдруг? – будешь у меня вторым Коржаковым. Без балды.

Так ему и выдал. Он лишь кивнул (во! выдержка), но глаз загорелся… Охотник, одним словом. До всего. Как и я теперь – с ку ражом-то.

Часть 3. Сыграй мою судьбу

Всякое действие ограничено,

…беспредельна и абсолютна лишь греза.

Оскар Уайльд

Глава I

На вираже

За год до событий. 2007 г.

До своего двадцатилетия Александр Вальс, по прозвищу Меломан, добирался на перекладных. Как и многие его сверстники. Разве что транспорт был чаще общественный, казенный – для круглых сирот. Не замечать убогость антуража ему помогала неиссякаемая любовь бабы Таси и… музыка.

Но час «Х» настал. Разделительная тень – на «до» и «после» – пролегла ровнехонько по дембелю. Светлая статичная картинка задорной юности вмиг скукожилась, потемнела, словно обернулась декорациями к фильму ужасов.

– Не может быть… – растерянно пробормотал молодой человек в ветровке и джинсах, заправленных в высокие армейские ботинки. Синяя дорожная сумка выскользнула из рук.

Заблудился? – трусливо юркнула незваная спасительная мысль. Но слева, через дорогу, там, где и должно, жались друг к другу, дрожа в предрассветной дымке, знакомые до боли аккуратные мазанки друзей его детства.

Здесь же, на месте родного домика с зеленой крышей, на него скалился дерзким рекламным слоганом незнакомый монстр в три этажа со слепыми зеркальями окон. Поглотивший заодно и их роскошный сад, и даже скособоченную хижину ближайших соседей.

На ватных ногах подошел он ближе. Зловещий призрак не исчезал… зато на фасаде проявилась бронзовая табличка: Элитный пансионат «7 звезд».
А где же бабуля? Почему не писала?..
Вместо объятий родной бабы Таси – ее могила. Вместо справедливости – ее изнанка: нелепое стечение обстоятельств…

И вот уже рок Эдмона Дантеса в нетерпении топчется у ворот: он, Александр Вальс – пианист, асс импровизации и композиции – фигурант… трех зверских убийств. Сфабрикованные следы ведут прямо к нему.

Трансформация природного дара – произошла мгновенно. Ему открылось яснослышание . Не без помощи, разумеется, крестного – вольного Ветра. Там, на восточном отроге Машука, у Алтаря самого Эола, крестный исполнил его самое заветное желание…

Едва пальцы коснулись клавиш, он вдруг почувствовал способность сканировать грядущее и… убивать. Его оружием стала музыка. Волновые вибрации извлеченных из рояля звуков оказа-лись страшнее лазера: враг был повержен.

…Он стал иным . Знакомство с собой растянулось на месяцы.

А Фортуна, эта служанка победителей, тут же пересадила его из трамвая в красную роскошную «Ауди». С крыльями. Так он думал. Тогда. И – ошибся: судьба вручила ему билет… на американские горки . Потрясающий «Ауди» оказался частью аттракциона . Смертельного. Но это он понял только сейчас.
Крутой вираж обеспечил новоявленный фонд «Меценаты России» в лице его основателя Юрия Отто – бизнесмена из Германии с российскими корнями. Благотворительный грант в четыре миллиона евро взорвал российские СМИ: он, Александр Вальс, по прозвищу Меломан, стал знаменит. Кто-то ликовал вместе с ним, а кто-то пускал ядовитые слюни. Короче, сглазили его, сглазили.

На деле «грант» обернулся в инвестиционный проект.

Это сейчас, сейчас он чует разницу, а тогда…

Сам инвестор вдруг назвался в документах правообладателем – всех «настоящих и будущих» песен Меломана – сроком на пять лет.

А что? – почесал он тогда голову и подмахнул беззаботно. – Имеет же он, благодетель, право? Имеет. За такие деньжищи.

Но и «такие деньжищи» отчего-то резко похудели. Вместо четырех миллионов, разбитых на несколько траншей (а еще там налоги, налоги!), ему посоветовали довольствоваться одним миллионом. Зато – «чистыми». И – сразу.

Он и довольствовался. Почему, нет? Капиталист, он и с советскими корнями – капиталист…

Зато как обольстительно ему мигнула надежда – возможность на корню выкупить пансионат, незаконно построенный на месте домика бабы Таси. Плюс расходы на переделку фасада – зеркальные окна «чужака» он решил заменить. Вот и весь миллион – тютелька в тютельку.

Но все равно – здорово! отлично! классно…

Вираж, еще вираж!..

Видела бы его сейчас баба Тася. Во! Он еще решил заменить претенциозно-штампованное – «7 звезд» – на изысканное «Таис», в память о бабуле.

Почти вертикальный взлет.

В эйфории он подмахнул и еще один пункт соглашения – набранный мелкими буковками: два своих фирменных шоу – «Сыграй мою судьбу» и «Коррекция судьбы» – он обязан был исполнять лишь с ведома правообладателя .

Так он своей рукой подарил Фонду правообладание и на свою свободу – амбиции Юрия Отто простирались далеко за пределы благотворительности и даже шоу-бизнеса. Исподволь его инвестиции «подбирались» к властным структурам России. А пока Юрий Отт разминался на поляне аутсайдеров. Там, среди молодых да неопытных, попадались весьма крутобокие боровички. В корзинку их, в корзинку! Там время покажет… Сорвешь сейчас – за бесценок, продашь после – дорого. Как акции. Бизнес, короче, он и есть бизнес. Только бизнес.

Но он в те дебри тогда не врубился. На пять лет же всего, – успокаивал он свою интуицию. Когда она молотилась в грудь, он ее заглушал текучкой. Вот Лесю – верную подругу детства – исполнительным директором поставил – в отель «Таис». Подруга уже вошла во вкус. А еще год назад мечтала хоть аниматором устроиться. Перебирала с благоговением все здравницы курорта – от пятигорского «Машука» до кисловодского «Эльбруса». Теперь сама и нанимает персонал, и строит – дово-о-льная…
Но интуиция обиженно молчала, ее не проведешь…

Глава II

Аттракцион

Семигорск, июль 2008 г.

Аккорд был взят на разбитом рояле – нет гербовой, пишем на простой … Тем не менее гостей впечатлило. Их было двое: известный олигарх Макс Дюкин и лидер некой партии – он не был мне представлен. Из тех, кто в декабре остался за бортом. Лицо знакомое, мелькало по ТВ, никак не вспомню, нет. Все на одно лицо – кабанье? волчье? Из хищников, короче. Чье кредо – абордаж. Дрожащим крюком цеплялись за Россию, искали брешь иль выступ. Им нужен мой прогноз. Так Отто мне сказал – я возражать не смел.

Итак, прогноз: грядущее несладко. Глиссандо поперхнулось: значит, скоро. Как скоро? как?.. – затрепетало тремоло, – когда?

Лето, ах, ле-е-е-то, – зажглась знакомая мелодия и рухнула в объятия минора… Вновь август зол, меж двух затмений бушует непогода в сердцах и во Вселенной. Визг и скрежет… И ураган под нежным женским именем немилосердно срывает планы, рвет надежды, сметает веру – доколе?..

До сентября. Кто устоит, того сентябрь встретит стабильностью и солнцем. А славный город Солнца – Кисловодск – вновь возродится, распахнув объятья. И наречен отныне будет он столицей летней. России. А все, что в мае было задумано, – стартует. На ура.

– На ура?! – вытянулось лицо партийца и он пролаял:

– А дальше что? Поближе к новогодью, что светит нам, сыграй!

…Аттракцион «Грядущее» – разыгрывался на глазах. Гостей заколотило.

– Однако, – царапнуло недоуменьем Макса, и он переглянулся с Отто.

Тут пару раз по нервам чиркнуло глиссан-до, и вот уже andante саксофона захлебнулось в злых арпеджио.
Макс побледнел, его рука взметнулась было в попытке отгородиться, но… Поздно. Вот гаммы зажужжали недовольным роем. Зловещими басами заскрипели стволы и сучья, тревожно зашуршали травы. Тяжело задышало небо, опускаясь бескрайним облаком все ниже, ниже. Отчего-то заложило уши. Неясный гул прервался карканьем далекого грома. Истерично завизжала молния: «Зажигай!!!».

Особенно досталось январю и февралю 2009 года: энергетический брык, авиа– и автокатастрофы, электроэнергетика застыла в шоке. Дореформировались…

– Чем там хуже, – дернул вверх палец партиец, – тем лучше здесь , – губы растянулись как резиновые, овечья шкурка сползла, обнажив суть вепря. Глаза сверкнули мрачным огнем.

«Маньяк!» – с отвращением подумал Отто, но улыбку поспешил вернуть. И тут же замер, скривился: слух резанули рулады «Персидского марша», исполненные в верхнем регистре: будто строй лилипутов развернулся на марше.

– Достаточно! – хлопнул в ладони партиец, учуяв в лилипутах намек на их карликовую партию.

«Мнительность – тоже диагноз», – подумал Меломан, но руки с клавиатуры снял.

– Наш аттракцион, – привлек к себе внимание Отто, – дает прогноз лишь на текущий год. Следующая встреча пройдет осенью – уже в Москве: увидим, что нас ждет в последующий период. Так что готовьтесь, господа, – зима, как нам нарисовал оракул, – будет лютой. Тут главное – соломки подстелить. Подсуетиться. И будет все о’кей.

– Теперь и мой черед, – выдвинул челюсть Макс. – Ты, парень, не плошай. Чуть так – озолочу, чуть эдак – уничтожу. Сыграй мою судьбу. На совесть. Без свиста и волны. И не зуди аккордами, зануда. А сбацай-ка «Березоньку…»

Меломан взглянул на Отто. Тот сделал страшные глаза и часто закивал: «давай, играй, играй».

Едва он прикоснулся к клавишам, как мелодия из далекого детства уже зашелестела листьями. Меж тем левая рука легко изобразила бескрайнее море колосьев. Их любовно расчесывал ветер.

– Во по-ле бе-ре-за сто-я-ла, – запел вполголоса довольный Отто. Таким аттракционом можно заработать не только политический капитал. Если дело развернуть как надо.

А слушатели невольно разулыбались – чем не старая песня о главном?..

– Вот ее, эту песню, и надо сделать гимном России, – услужливо встрял молодой человек с прозрачными голубыми глазами – подающий надежды партиец из стана «Сынов Отечества». Влад, кажется…

Его реплику разметали вдруг пульсирующие аккорды; задышал тяжело вдруг колокол; расплескали тревогу бубенцы; жесткой медью вломились ударные. Ритм известного напева неузнаваемо изменился. Запахло скороспелым мажором. Пулеметная очередь из глиссандо разметала и нежную грусть.

Зловещие синкопы вывернули известную мелодию наизнанку – и уже не березонька, а глумливый иноземный марш форсирует мажор, вытаптывая душу…

У Макса задергалось веко:

– Стоп! Не верю, паскуда, не верю!

Меломан сорвал было заключительный аккорд, но руки вновь отдались волшебной стихии. На этот раз мирно застучали кастаньеты.

«Болеро»! – ошалел Юрий Отто. – К чему бы это?..

Но додумать не успел. Все, кто здесь находились, погрузились в странный гипнотический морок. А Меломан все играл…

… На середину комнаты вдруг выскочил старик, лицом похожий на Кощея из сказки.

– Я не Кощей! – рассерженно сверкнул он очами. – Ведун я, Ве-дун – и все про все я знаю, хе-хе. Макс обречен – не тот он выбрал путь…

Он смех рассыпал как битое стекло. Вдруг съежился, похотливо потер ручонки, заверещал:
– Мне удалось!.. Фортуна расщедрилась. А уж свои полцарства я разменяю на десять тысяч сказочных желаний и каждое, о! каждое я буду смаковать как щедрый дар небес, и старость перестанет быть пудовой гирей…
Макс зажал руками уши, лицо исказила гримаса, он завыл:

– Не-е-е-т!
Его вопль лишь подстегнул все ускоряющийся ритм «Болеро». Но не доблесть тореро сквозила в зажигательном испанском танце, а воспаленные глаза… куража. Как опасный маньяк, кураж вел его к пропасти…
В последний момент Макс оглянулся – в ноги ему метнулся пес с горящими от бешенства глазами. А может, то была крыса ростом с пса – он так и не понял. Она метнулась вдруг в сторону, запуталась в каких-то шторах…

Его крик разорвал вязкий морок в клочья.

Все очнулись.

Меломан развернулся на крутящемся стуле и беспристрастно уставился в окно: в последних квакающих аккордах он углядел и знак своей судьбы – его приговорили. Свидетелем чего он стал – неясно, но жить ему недолго. Так Макс решил…

Но вслух никто не проронил ни слова. И даже Макс поднялся и козырнул роскошным зуборядом. Бриллианты вспыхнули, но взгляд остался стылым. А на губе, прокушенной в запале, вспухла капля крови, отчаянно сверкнув рубином…

Некто в сером – коренастый и мордатый, излучал напряжение. Улыбки высоких гостей походили на оскал. И освещение здесь было ни при чем…
– Перекур, – растерянно предложил Юрий Отто.

Глава III

Озарение

Пятигорск, июль 2008 г.

Магистра астрологии Мармарова узнал я сразу. Но не потому, что другого солидного мэтра в гостиной у Арсения не наблюдалось. Его «выдавало» живое участие во взгляде и спокойная благожелательность.

Столичный гость прилетел по делам в Пятигорск прямо с Каннского инвестиционного форума, где «проставлялось» и родное Ставрополье. Мармаров был приглашен «той» стороной – независимым экспертом. Возможно, и его лепта помогла развернуть стоящего инвестора лицом к ОЭЗ «Кавказские Минеральные Воды».

…Он расположился в высоком кресле. За столом. Здесь же, как птички на жердочке, примостились на краешке дивана двое.

– Жека и Верка, – кивнул Арсений в их сторону. – Супруги. Простите, – хлопнул он себя по лбу, – «бывшие». Но, не безнадежно. Как говорится, в стадии ремиссии. Ага?..

Жека показал кулак, его жена поджала губки. Но Сеню нашего не прошибешь.

– Мой друг, – представил он теперь меня, – кликуха Меломан. Подробнее не буду – он в бегах. А на хвосте – гориллы олигарха. Но, чу… – он палец приложил к губам. – Молчу, молчу. О том, что здесь он – никому! – вернул кулак он Жеке.

– Арсений! – сокрушенно вздохнул Мармаров. – Не время же для фарса.

И мне кивнул:

– Наслышан я о славе Меломана, наслышан… Позвольте, я продолжу…

Я присел к столу. Включиться в разговор сумею позже.

– Итак… Тот, кто рожден в один час с Алексеем и жертвами из списка приговоренных, – Мармаров кивнул на лист с распечаткой, – и есть… «заказчик».

Фраза заморозила тишину до хрустального звона.

– Так просто! – прошептал, наконец, Арсений, глаза зажглись азартом.

Действительно, и губернатора из Южной области, и мэра из Забаровска, и ученого из Новосимбирска, и двух депутатов из двух разных партий и, наконец, местного журналиста из Семигорска связывает лишь… дата рождения – с разницей в несколько минут. Дата рождения, которая была оглашена в популярной российской телепередаче – в самый прайм-тайм.

– …Одно непонятно, – вновь вздохнул Михаил Данилович, – кто надоумил этого ирода поднять руку… на самого себя?

Мы непонимающе уставились.

– Неизвестный – пока еще, – поднял палец Мармаров, – «заказчик» – срубил сук, на котором и сидел. Энергетически! это приравнено самоубийству, – строго изрек он. – Рано или поздно (но не позднее года) заказчик уйдет следом. Добро бы понял – за что? как? почему? Но! Сейчас я не об этом. Все связаны мы крепко энергопуповиной с теми, кто рожден в одно и то же время с нами. Как близнецы: один поранит палец – у другого, даже если он за сотни километров, тот палец заболит. Ему б беречь своих астральных братьев пуще глаза, а он… – развел руки Мармаров, но, заметив нашу оторопь, продолжил:

– Итак, случился повод у «заказчика» – оставить след в истории. Возможно, пройти на будущих выборах в президенты. И вывод сделал скверный – убрать с дороги тех, кто вместе с ним заряжен звездами на славу и успех. Интерпретация моего телепрогноза – им вывернута наизнанку… Но мне урок – и тема власти, и политика для практикующего астролога должны стать табу. По крайней мере – в СМИ. Ведь главное, – сокрушенно качнул головой Мармаров, – главное в любом прогнозе – его интерпретация…

– А что с ней? – оборвал себя Мармаров, указывая на Веру.

Вера запрокинула голову на подголовник дивана. Если б не пугающая бледность, можно было подумать, что она заснула.

– Нашатырь! Быстро! – поднялся Мармаров и осторожно приподнял ей веко.

…Вера судорожно вздохнула и распахнула глаза. В них тотчас собрались слезы.

– Я сейчас корвалольчику накапаю, – бросился снова к аптечке Жека.

– Ну-ну, – попытался приободрить ее Арсений и взял ее руку в свою. – Леха – ее брат, – повернулся к Мармарову Арсений. – Один из того списка.

– Родной? – сочувственно вздохнул Мармаров.

– Близнец. – Слово выпорхнуло, но рот остался открытым.

– Близнец?.. – переспросил Мармаров и прищурился.

– Я не убива-а-ла! – вдруг выкрикнула Вера и слезы залили лицо. – Это – не я-а-а-а…

– ?!.

– Не я за-а-казчик, – уже не сдерживаясь, разрыдалась Вера.

Еще одна подвешенная пауза нас не удивила. То был день такой, сотканный из говорящих пауз, тихих признаний и гениальных озарений.

– Кто бегал там за корвалолом? – пришел в себя Мармаров. – Не видите – человеку плохо.

И протянул ей свой платок:

– Успокойтесь. Это – нервы… Реакция на стресс… Ну, успокойтесь, Вера. Мы с вами. И – за вас.

– О Боже! Вера, наша Вера, – пробормотал Арсений, – родилась в то самое же время – год, месяц, день и час, что ее брат, и те, кто славу способен принести России. Как не допетрили мы раньше? Уму не постижимо. Загадка!..
– Морок, – знаете ли, – морок, – оправдывал нас Мармаров. – Бывает…

Глава IV

Меломан. Импровизации

Пятигорск, июль 2008 г.

Вот эта молодая, еще всхлипывающая от пережитого, женщина способна принести России славу?! – уже с иным интересом глянул я на Веру.

Впрочем, не только я…

А Жека припал к ее руке, едва не поперхнувшись поначалу от неожиданной развязки.

Никто об этом не просил. Меня сорвал порыв. Миг – и открыта крышка пианино. И пальцы – прильнули к клавишам. Мелодия раскрылась как бутон…
И Вера улыбнулась: она себя узнала. И сами по себе пришли слова. Невольно выдал я мечты ее о счастье, которое, увы, в одной упряжке с «вопреки»:
…Судьба моя кукушкой прокричала,

И эхо расплескалось позади

Опять стою с надеждой у причала

И парус алый вижу впереди…

Даже Арсений, перевернув лист с «черным списком» на чистую сторону, стал вертеть в предвкушении ручку, готовый записать для истории первую фразу женщины, которой только что сообщили, что быть ей в этой жизни президентом. Ну, пусть правителем, царицей ли России – не важен ранг. Здесь – суть важнее.

Арсению-то лучше всех известно: Мармаров на такие темы шутить не любит.

– Как в сказке, – осыпая ее пальцы поцелуями, зашептал в порыве Жека. – Про спящую красавицу.
И – выдал мне невольно идею новой песни. Про судьбу принцессы, заснувшей со всем чудесным царством на целые сто лет…
На алтарь забвения

Возложили Веру,

Как спящую красавицу

Почти на сотню лет.

И все в том царстве замерло

И потеряло меру.

И лишь кривое зеркало

Дурачилось в ответ.

Припев:

Россия! Я вижу: скоро Вера очнется,

Вековое заклятье подходит к концу.

И народ обновленный,

С ней давно обрученный,

Как витязь из сказки

Ведет Веру к венцу…

После третьего куплета припев подхватили все, даже Мармаров:

Россия! Я вижу: скоро Вера очнется…

Мне зааплодировали стоя. А Арсений ехидненько бросил:

– «Добрынюшка» – это Жека?..
Вера рассмеялась. Подействовала музыкальная терапия, подействовала. Лучше элениума. А Жека… В первый раз мне довелось видеть, как разбитной журналюга краснеет.

* * *

Обед был славный.

Но кофе мне отчего-то расхотелось. Некий импульс позвал к роялю. Я подчинился. Осторожно, но требовательно постучалась «Венгерская рапсодия». Впустил. Еще бы! Сам Ференц Лист – встречайте! Экспрессия, вихрь танца, звездопад, надрыв, кураж – все это – Ференц Лист. За ним я окунулся в море звуков, прибавил темп, настиг волну, стреножил. Нас понесло… Но вдруг задор мадьярский налетел на рифы. Треск, грохот, тишина и тень неяс-ная:

«заказчик»!.. С меткой Рока…

От страха стылого я оборвал игру. На полуфразе. Мелькнул лишь легкий абрис – лица не разглядеть.

Еще попытка. Вспорхнули пальцы и сами наиграли «Черного кота».

Арсений улыбнулся. Мармаров, это я «прочел» спиной, задумался и тут же вскинул голову: «кот» превратился вдруг в тореро. Задорная мелодия рассыпалась щелчками кастаньет, темп сбился: «Болеро»…

Но отчего ж так спотыкаются синкопы? Подсказку ловят? Или – хотят скрыть?..

И разлилась вдруг трепетная трель… За ней явилась классной дамой пауза с указкой длинной. Я… вдруг прозрел.

И сел к столу, придвинув ноутбук. Арсений прочел мой взгляд, присел и задышал мне в ухо. Экран мерцал.

Когда набрал я в Yandex – «Макс Дюкин, олигарх»; а следом зашел на сайт журнала «Рейтинг», все разрешилось вмиг…

Убийственно знакомый цифроряд – 02.06.1977 – мерцал как приговор: «Заказчик» – сам Макс Дюкин! Олигарх.

Арсений лишь присвистнул изумленно. Мой палец оттрещал зачем-то в ухе, как в детстве раннем – с кайфом и оттягом.

А за спиной споткнулся чей-то стул. Вот так денек…

Глава V

Арсений

Пятигорск, июль 2008 г.

Когда за Мармаровым захлопнулась дверь, я обернулся к Меломану:

– Езжай в Москву. На время… Тем более Макс приговорен судьбой…

– Я знаю – сам считал его судьбу. Но прежде… Прежде он отдал приказ. Его приспешник роет, ищет… Пока Макс жив мне… мне не сдобровать. А там, кто знает, как лягут карты Рока.

– Да – Рок шутник. Так закрутить!.. – вдруг Жека встрял. – Макс Дюкин, олигарх, искомый наш «заказчик» – вдруг заказал тебя…

– Так шутит только Рок, – вздохнула Вера.

– А может, взять билет? В Москву Мармаров полетит вечерним. Послезавтра. И ты – с ним вместе, а?!.

– Пустое.

– ?!

– Прости. Без крестного, его совета, решиться трудно. Я у тебя, позволь, переночую и завтра, на рассвете двину.

– На Машук?

– Ага, к Эолу… быть может, крестный поможет отыскать другую дверь.

– О чем ты?

– О судьбе. Есть поговорка: Фортуна закрывает одну дверь, чтобы открыть другую. Помнишь?

– Ну, слышал.

– Так вот – все двери предо мной сейчас закрыты.

– Сашок, ты не гневи судьбу. Есть у тебя друзья, мы…

– Я знаю. Спасибо. Я рад, что встретил вас. Но… О другом я. О предназначении. О пути. О роли, наконец, достойной в этой жизни. Об этом я хочу спросить у Ветра.

– По-о-нимаю, – Жека протянул.

Мы с Верой промолчали. Душой его я понял, сердцем – нет. Не знаю…

– А я хотел просить тебя, – решился я.

– Проси. Хотя… Я знаю – о чем.

– Ну?!.

– Сыграть твою судьбу?

– Откуда?!.

– Не только ты желаешь. Вижу Жека, Вера хотят спросить, но мнутся.

– Откуда? Как? Как ты узнал? – вскочила Вера.

Ну, как девчонка.

– Скажем, догадался, – ухмылку пряча, ответил Меломан и подошел к окну.

Там, щебетал июльский день, играли дети…

– Ну что сказать?.. Мой импульс слаб. Устал. Душа в надрыве. Один сеанс дам, смогу, но более… Не сейчас.

– Спасибо, Саша, – улыбнулась Вера.

– Монетку кинем? – улыбнулся Жека.

– Нет, – оборвал его я. – Пусть Вера свой ему задаст вопрос.

– Спасибо, Сеня, – засияла Вера. – Но, если можно, сыграй судьбу… Маруси. Хотелось знать, как там она? Жива-здорова? Обижается?..

– О, мать Тереза! – закатил глаза вверх Жека.

– А что?! – вскипела Вера. – Кто первый нам помог?

– Не спорьте, господа! Есть компромисс, – воскликнул Меломан и подошел к роялю. – Есть выход. Для вас исполню я коррекцию судьбы . Срок действия – перенесу на завтра. Идея – супер! – на подходе. Я чую. Не зевать!

– Ура! – воскликнул Жека. – Так я с утра примчусь. Дождемся вместе, идет?..

– Идет, хитрюга, – я рассмеялся. – Спасибо, Меломан.
– Ну, а теперь, извольте, о судьбе Маруси… Сейчас… Настроюсь, соберусь, – вздохнул он, усаживаясь на стульчик винтовой.

* * *

…Ох, лучше б он и вовсе не настроился. В ту ночь никто из нас не смог заснуть. И даже я, известный соня (так считает Жека), иль – «жаворонок» (так считаю я).

– Ну, Вера, Верочка, – все пытался утешить ее Жека, – ох, впечатлительная, бе-е-дная моя…

– Бедные соседи, – с запозданием подумал я, но тут же понял: ужас нагнетали не басы, а шквал отчаяния; мороз по коже драл не от разъяренного визга верхних регистров, а от градуса возмездия… Нет, это была не музыка. Это было нечто . Катастрофа. Триллер! Девятый вал!! Это была пляска Смерти.

Взбесившийся рояль выпустил на свободу зверя…

Глава VI

Маруся

Москва, июль 2008 г.

Уже двое суток небо сочилось дождем. Улицы были безлюдны. Лишь громче обычного мяукали бездомные коты, запертые непогодой в сырых подвалах. Их даже было слышно у роскошного подъезда высотки в тридцать четыре этажа, у которого притормозила кичливая бээмвуха.

Сначала открылась дверца со стороны водителя, затем парашютным куполом раскрылся зонт. Впрочем, Макс не стал дожидаться суетливого водилу – не сахарный! – и, молча отодвинув услужливую руку, направился к своему подъезду.

Две черные кошки метнулись наперерез.

Лучше б остался в Жуковке, – сплюнул в сердцах он. – Недоброе предчувствие грызло еще с утра. Макс стал в нерешительности. Несколько мгновений на раздумье и он, обреченно махнув рукой, прошагал к подъезду.

В действительности свой выбор он сделал чуть раньше, когда с помощью Ведуна подстегнул свой кураж. Кураж обернулся навязчивой идеей и, как опасный маньяк, неумолимо вел его к бездне. А что черный кот?!. Регулировщик на перекрестке судеб. Только жезлом не машет, а бросается наперерез, пытаясь предотвратить аварийную ситуацию: авось слепец, пьяный иль раззява затормозит, одумается и свернет с бездорожья. Проигнорировал – пеняй на себя! Штрафом не отделаешься.

…Несуразно длинная тень выплыла из-за рекламного щита. Ее хозяйка – востроносое скособоченное существо ростом с ребенка – торжествовала, потирая в предвкушении сухие когтистые лапки. Еще миг – и казнь подлеца была б снова отложена – на вилле дачного поселка не проскочила б и мышь. Лазейка была найдена только здесь – сам Волк бы гордился ею. Но главное – эшафот сооружать не придется – он вписан уже в интерьер просторной террасы пентхауса.

Уже и приговоренный скрылся за тяжелой дверью подъезда, уже, неуклюже развернувшись, свернула за угол бээмвуха, а она, Маруся, не уходила.

Она мысленно вошла в подъезд вместе с приговоренным. Мимо консьержа направо – к скоростному лифту. Мелькает на крошечном табло нумерация этажей, выходят-заходят люди. И вот он – тридцат четвертый. Уютное фойе, два глиняных вазона с мелкими как кровавые брызги цветами и одна-единственная на этаже черная тяжелая дверь. Поворот ключа и…
Ее крысиные глазки сморгнули и угрожающе полыхнули красным.

Глава VII

Возмездие

Что-то зашуршало в углу. Красные огоньки вспыхнули и пригвоздили.

«Крыса?» – шарахнул он тапком.

Тишина…
«Да откуда здесь крысы, – запоздало мелькнуло в сознании. – Мимо охраны и мышь не проскочит. Приснилось…»
А сон был странный. Весьма. Не досмотрел, проклятье!

Старик-Ведун приснился. И шептал он что-то про тропу из сказки, да! – про распутье…

– …Не ту тропу избрал… – Ведун щерился как гном из старой сказки. – Ошибка вышла. Но… Путь уж выбран. Поздно.

– Меня, Ведун, ты кинул. Продинамил на мои полцарства. Небось, считаешь денежки, кайфуешь?..

– Что деньги – тлен. Твои полцарства лишь фонарь, чтоб Истину сыскать.

– … И – философский камень? В придачу…

– Зачем мне камень? Я – откровенья жду. В преддверии стою и мерзну. Огня ты мне поднес, премного благодарен. Согреюсь я, отринет беспокойство и суета уйдет. И только – цель! Открыть ее, узреть и…

– … умереть спокойно?..

– И – воспарить по новой. Воскреснуть, то есть. Усек? – вдруг сморщился Ведун – его лицо смеялось, но взгляд был строг и остр.

– А все – тот Меломан, поганый гений. Все – он. Ответ он понесет по полной…

– За что?!.

– За все! Он – расстрелял… кураж! мечту идиота – зарыл в песок. Я в тупике. Я – ноль. Но он – ответит… Жизнью!

– Бедняга Макс…

– Ты только не жалей. Ошибся где-то? Знаю. Кулак искусан в кровь; сомненья не разгрыз припадок нервный… Где пластырь? Где?! Боли-и-ит… Вот так болит и сердце, когда окроплено сочувствием притворным. Довольно! Прочь сказки тухлые. Долой!

Я – на трибуне. В Риме. И воздух Колизея дрожит от крика черни: ату его, ату! И гладиатор – ждет, клинок приставлен к шее. То – Меломан. Он – обречен. Рок – я! Толпа ревет. Моя рука взлетает, чтобы нырнуть отвесно пальцем вниз: кончай его! ату! Так Рок решил. И – я.

Макс вскинулся: тот шорох. Снова. Что-то метнулось к террасе и запуталось в шторах – слишком маленькое, чтоб по-настоящему испугаться, но достаточно крупное – с собаку – чтоб растеряться. Тем более спросонья, под утро, в наполовину зашторенной спальне. Шторы были тяжелые, непроницаемые, бархатные. Бездна звездного неба пугала его больше, чем панорамный вид с 34 этажа его элитной высотки. В темноте ему спалось крепче. До сих пор.

Он тихонько поднялся с кровати и кинулся к двери, но… над ним осыпалась штукатурка. Звук выстрела пригвоздил его к месту.

Макс медленно обернулся, просчитывая варианты: вор? киллер? наемник? одиночка?… Услышали ли выстрел соседи?..

«Консьержа урою», – сжались кулаки.

Меж тем «наемник» продолжал вертеться в пустом темном углу – не разглядеть. Секунды капали как в замедленной съемке…

Наконец, что-то щелкнуло – непрошенный гость нашел-таки шнур и бордовые шторы торжественно раздвинулись – как занавес перед последним актом долгожданной премьеры.

Свет нового утра затопил комнату. Он окаменел: в его апартаментах, проявилось существо из недавнего морока, прыгающее в танце Смерти. Извращенный ритм раздавал оплеухи, голова уродца дергалась под искореженную музыку «Болеро». От бессмертного произведения оставалось лишь господство ритма да пульс кастаньет. На миг он зажмурился и потряс головой: но морок не исчезал. Растрепанное, крохотное, бесполое существо, искаженное гримасой ненависти и торжества, вселяло ужас сильнее, чем ствол, все еще направленный ему в грудь.

Надежда договориться с непрошенным гостем, едва вспыхнув, погасла.

То был звездный час Маруси. Ради него, призрачного часа, она не состригала седой крысиный хвостик, не подкрашивала пегие пряди. Сегодня она была во всем «великолепии», а ветер, еще недавно грозивший сорвать ее с карниза, вздыбил седые лохмы в дьявольский ореол.

Враг уже умер, хотя сердце его еще колотилось. Танцующей походкой карлица двинулась к застывшему, как изваяние, Максу, и, прикинув расстояние, – как спортсмен перед взятием рекорда – прыгнула ему на грудь. Специально наточенный коготь полоснул по шее.

Макс очнулся от своего крика, но дьявольское отродье тут же срезало бровь.

– Еще только дернись, – проскрипело оно в самое ухо.

Кровь заливала глаза. Судорожная попытка сбросить ту нечисть не удалась.

Скрипучий голос повел его последним туром вальса прямо к бездне.

Уже у бордюра роскошной террасы, его губы выплеснули хриплый клекот:

– За что?

– За Волка, родимый, – почти нежно прошелестело чудовище ему прямо в ухо и пяткой двинуло по печени.

Но Макс лишь безучастно мотнул головой, моля Бога, чтобы этот кошмар оказался сном. Его правый глаз уже не видел – кровь лилась не переставая, но ни оттереть, ни остановить ее он не мог. Боялся шевельнуться: специально заточенный ноготь маньяка готов был в любую секунду вспороть сонную артерию.

Седая гарпия насупилась:

– За семь «близнецов»! – уже гаркнула она.

И тут он очнулся. Все стало ясно. А вместе с мороком исчезли маньяки, гарпии и другая нечисть. Он просто оказался в руках наемника. Пусть – циркачки, карлицы, мстителя народного… Пусть! Но эти твари – покупаются и продаются. Разница лишь в ставке: плюс-минус пару тысяч в у. е. Дешевки! Главное – никакой мистики. Его просто предали, продали, задвинули. Бизнес есть бизнес. А это – уже его епархия.

В его силах еще ответить тем же: несметные еще ресурсы позволяют – перекупить, перепродать, перенанять, направить этот смертоносный коготь в горло его врага.

Все просто. Решаемо. Значит… Выход есть…

Он заревел и дернулся, силясь стряхнуть безобразную карлицу, но…

Поздно!..
Бордюр вдруг резко накренился. Он потерял равновесие… Победно завизжала карлица: он впервые увидел истинное лицо Куража . Это кураж, как опасный маньяк вел его к пропасти. Не разжав смертельное объятие, они вместе упали в бездну.

Глава VIII

Коррекция судьбы

Арсений. Жека. Вера.

«Пора, давно пора!»

Я замер. Эта фраза вылетела… из неработающего радиоприемника. И следом забулькал возбужденный монолог известного слуги народа – я не вникал, о чем. Но фраза – первая – засела, впечатлила, обездвижила. Я так и замер с чашками в руках.

– Что застыл?! – рассмеялся Жека и убавил звук. – Бывает. Просто у Жирика энергетика такая – и мертвые приборы, и стены бетонные пробивает… Шутка! Давай свой кофе – стынет. Да расслабься ты! – состроил смешную рожицу Жека. – У меня раз сто так по жизни было, – подмигнул он. – То часы пойдут – те, что и в ремонт не брали; то розетка мертвая вдруг током ужалит, а то и мобила обесточенная как срыгнет вдруг тонну SMS-ок – и все… на чужое имя. В натуре! – ударил Жека себя в грудь, – хоть верь, хоть нет.

– Да не жужжи ты, – отмахнулся я и, подав вторую чашку Мармарову, расставил на столе галетное печенье, шоколад и сливки.

То, что Мармаров подал мне идею, связанную с феноменом астро-близнецов, это – факт. Но вот я, Балда Иванович, решил задвинуть ее подальше, «на потом».

– Вот и срезонировало, – многозначительно изогнул бровь Мармаров, – намерение благое…

– Э?! – сымитировал я непонимание. Врасплох меня застал, врасплох. Видимо, и мысли он читает.

– Давай, выкладывай, – повторил он строго. – С предупрежденьями такого толка не шутят.

Взгляд Жеки догонял пинг-понгом реплики, но так и не догнал:

– Господа, вы что-то не того, – вдруг выдал он и тут же извинился, кивнув Мармарову: – Простите… Но все же ясно! И без ваших пасов. Возможно где-то, – повел он взглядом от потолка к окну, – уронили шкаф, иль дрелью застрочили по бетону – вот проводочек гнутый и спрямился… В порядке твой приемник. Включай и слушай и не трепи мозги себе и людям.

Он прибавил звук. И тут же выключил.

– Работает. Расслабься.

– Логично, – поднял Мармаров обе руки. – Я более скажу – все так оно и было. Ты прав, Евгений.

Тут Жека щелкнул языком:

– Ага!!

– Но!..

Жека снова сморщил рожу. Ну комик, ну позер!

– Но! – уже сурово повторил Мармаров. – Ты прав как лоцман, который вдруг увидел айсберг размером с дом и, соответственно, отдал команду: «опасность есть размером с дом». А если – с гору?! Ниже – он не видит.

Теперь наш Жек таращит глаз. Умора!

– Суть-то в чем?.. – проигнорировал Мармаров корчи Жеки.

Я – внимаю.

– Суть – в резонансе! И ты, – кивнул он мне, – его услышал, учуял, принял, наконец. Ты понял – это знак , предупрежденье свыше. Теперь я повторюсь, – выкладывай! О чем подумал ты, когда врубился звук?.. То и исполнить должен. Немедля! Так, о чем?!.

– О чудо-сайте, – на выдохе промолвил я. – О новом, том, что обсуждали мы недавно. О том, что этот сайт умножит энергетику всех тех, кто родом из того же дня, месяца и года, что и я. Так, сайт объединит всех близнецов – по духу, не по крови. По энергетике и по судьбе. И назову его я просто и понятно: «astro-bliznec.ru».

«Пора!» – еще подумал я.

– Пора, – кивнул Мармаров. – И срок – неделя. Уложишься?

– Вполне.

– Поторопись! То метка Рока… Любое! наше начинанье, намеренье и даже мысль – энергетический посыл. Его закинуть можешь как лассо и притянуть удачу. А можешь бросить как фантик смятый – на авось. Тогда потонет в хаосе твой импульс. От хаоса – болезни и увечья. Представь, тот «фантик» – идея ли, мечта – незримой ниткой к тебе привязан, а по ней пойдет отдача добра иль зла, что заслужил, короче, пред астро-близнецами. С тобою вместе они сильнее станут или отступят от своих надежд.

– Да, ладно! – вскликнул Жека и рожи он уже не корчил.

– Невероятно! – обрубил я резко. – Примеров, живых примеров не хватает.

– Будут! Как только познакомишься на сайте хотя б с одним из своих астро-близнецов. Да, судьбы у всех разные, конечно. Но – крупные события и перемены в жизни у «близнецов» пройдут одномоментно. В одно и то же время – сменяете работу, разводитесь и женитесь, болеете и жнете урожай ошибок иль трудов. В одно и то же время, – пророкотал Мармаров. – А значит…

– А значит… – сомнамбулой кивнул я.

– А значит, сделав ставку на успех, ты в добрый час получишь весь джек-пот! а в час худой – пройдешь путь без потерь. С энергетической поддержкой «близнецов». Тех, кто родился в день и год один с тобой. Но упреди того, кто взгляд недобрый бросит в астро-близнеца – вмиг оплеухой он подавится от Рока.

– Итак, я понял – все астро-близнецы завязаны на ритм одной волны. Одной команды. Пока один из нас рекорд срывает, другим идет энергии подпитка. Но, если среди нас завелся трутень – на долю ту мы все теряем силу.

– Все так, мой друг. Как кличь у мушкетеров: один – за всех и все – за одного.

Звонок раздался вдруг. К двери рванулся Жека.

– А вот и я! – нарисовалась Вера.

– Ка-а-кие люди! – приложился Жека к ее руке.
– А с какого испуга та-а-кие пасы? – не удержалась Вера. Но руку не отняла.

– А у тебя?! – не удержался Жека, перебирая пальчики с безупречным в кои веком маникюром.

– Один-один!.. – притворно вздохнула Вера. – А я вот попрощаться… Уезжаю. Завтра…

И Жека сдулся. Утратив мигом свой лоск, присел он в отдалении.

Арсений, приняв эстафету, подвел ее к столу:

– Чай? Кофе?

Вера улыбнулась.

– Спасибо, нет.

– И далеко собрались?.. – в вопросе Мармарова проступило отеческое.

– Да тур вот подвернулся… По «Золотому кольцу». Я – на неделю…

Все рассмеялись. Жека громче всех.

– А мы уж, – начал было Мармаров и отчего-то сбился. – А мы вот… – еще больше запутался он.

– Ну, должна же я начать с чего-то! – вдруг выпалила Вера и всхлипнула: – Заморочили голову бедной девушке – «слава», «Россия»!.. Вот! Пересеклась я в Nete с близнецами…

– Близнецами? – медленно поднялся из кресла Жека.

– Ну, да! Отличные, как я успела понять, девахи – и время рождения у нас приблизительно совпадает…
Жека расслабился и стал листать журнал.
– Это насколько приблизительно, – взметнул бровь Мармаров.

– Ближе к ночи.

– Действительно, приблизительно, – искра профессионального интереса погасла. Зато взгляд затопило участие.

Вера смутилась:

– Ну, какую такую славу принесу я России?..

Но щеки ее порозовели, синь вновь облила взор, губы вздрогнули в предвкушении.

Мармаров ничего не ответил. Ответа, впрочем, не требовалось. Вера, действительно, ничего не знала, но уже – предчувствовала.
Она была в преддверии…

Глава IX

Меломан

Пятигорск, июль 2008 г.

Солнце еще млело в жемчужно-розовом тумане, а справа вдруг взметнулась телевышка. И – воспарила, продираясь сквозь взвесь тумана к синеве.

Как Божий перст с холста импрессиониста, – залюбовался он, но шага не замедлил. – на что ж он указует?.. Знамение удачи?.. А может, сам небесный рефери его предостеречь пытался: в боях без правил побеждает Рок?!.

Но это понял я еще вчера, когда коварный Рок послал меня в нокдаун.

Я взял тайм-аут.

Сам.

Без правил так без правил! Сбежал, короче.

Ринг не по мне – он тесен. Мой конек – волна импровизаций в бескрайнем море звуков. Спасение – рояль – мой «пульт волшебный», который «вырубит» легко погоню, жесткий фарс, надрывный триллер. Переключить канал — вот выход, а спасение – алтарь Эола на отроге Машука. Здесь крестный мой живет – Восточный Ветер, он знает как , все знает наперед.

Но… Пульта нет в горах…

У алтаря Эола лишь экскурсанты – внимают все легенде об Эоле, заветное желание, что дарит и исполняет вмиг…

И ветра – тоже нет. Толпа курортников блаженно замирает, взирая на Эльбрус и весь хребет Кавказский, и шепчет, шепчет пожелания свои Эолу, не замечая, что флюгер… мертв. И – арфа не играет.

И нет спасенья.

Вон коренастый тип – пасет его с утра. С ним трое, кажется, они – в толпе туристов. Не проскочить. Подходы заняты. Он заперт на отроге. Заточка?.. Нож?.. Кинжал?.. Лазейкой мнимой манит обрыв на юге. Сюда бы дельтаплан…

Затылок перегрет дыханием погони. Рок настигает.

Гонг!

Ревущие трибуны рукоплещут.

Нокдаун!!!

Небесный рефери открыл уже свой счет.

Но где ты, крестный? Где?!.

…До Меломана долетел проникновенный голос. Увы, это не крестный. Экскурсовод:
–  Изящная старинная беседка с шестью колоннами и флюгером, венчающим роскошный купол, носит чудное название «эолова арфа»…
Туман давно рассеялся… А экскурсанты все млеют в предвкушении.

Или это уже была другая группа?..

Точно!.. Зато преследователи те же: коренастый в серой бейсболке, два бритоголовых мордоворота, может, кто еще… А внизу – у нижней смотровой площадки все также дремлет сытый «Опель».

…– Предание гласит: если услышишь здесь неземную песню ветра, знай! – уже вдохновенно декламировала девица-экскурсовод, – это Эол благословляет тебя и заветное желание тут же исполнится.

Не сумев скрыть нотку грусти, она встрепенулась:

–  На этом самом месте черпали вдохновение, внимая песням ветра – Пушкин, Лермонтов, Толстой и Бунин… Кстати! Известный реставратор, наш современник – сумел восстановить сей памятник старинный. В первозданном виде… А сейчас, в верхах, на уровне и министерств, и ведомств России обсуждается и дополнительный проект: в дар жителям, гостям курорта передать возможность слышать песнь волшебную. И не по прихоти Эола, а от любого, даже небольшого колебания воздуха. Вот это и есть мое заветное желанье,  – очаровательно улыбнулась рассказчица и кокетливо вскинула пальчик. – На этот год, разумеется! Только – на этот.

…Какой-то парень, приобняв подругу, повел ее к колонне, нашептывая что-то – очевидно, о своем желании заветном.

…Разбив внемлющую стайку туристов, вспорхнули на обзорную площадку дети и, обгоняя друг друга, «пятнали» каменные колонны беседки:

– Пусть Света полюбит меня!..

– Хочу стать «звездой»!..

– И я, и я!.. – захлебывался малыш лет шести, шлепая ладошкой по невозмутимому камню.

– Хочу на «Евровидение» – как сестры Тол маче вы.

Явно дурачась, им стали вторить и взрослые: кто едва слышно; кто, захлебываясь от смеха; а кто и во весь голос – по настроению и темпераменту.

Но…

Флюгер был по-прежнему мертв. И озорные, шутливые и даже истовые пожелания без следа растворялись в воздухе. Не слышал их ветер, не слышал. Как, впрочем, и Меломана.

От сочувствия вдруг разрыдалась дождиком маленькая одинокая тучка. Она хотела к своим, но, видимо, заблудилась, и тоже выглядывала сверху ветер.

– Слепой дождь! – развеселилась детвора.

А взрослые бросились под своды беседки.

Меломана отчего-то потянуло к обрыву.

Тяжелые, но редкие капли слизывали его отчаяние и прочищали мысли. Чего ждут преследователи? Команды?.. Надолго ли их остановят беспечные туристы и… остановят ли?!

Вдруг он почувствовал ласковое прикосновение ветра.

– Крестный!!

В приветствии ветер брызнул дождем, крутанул, ликуя: живой! целый! И, приобняв, потянул к обрыву. Меломан встал как вкопанный: до пропасти всего полметра. Ветер развернул его лицом к преследователям. Он внял. Еще шаг и…
Вот ветер распластал упругое крыло и Меломан все понял. И – осторожно соскользнул…

Отборная брань позади заставила его рассмеяться.

– Эй! Где ты, псих?! Але!..

– Куда это он? Ты его видишь?..

– Растаял…

– Прямо в воздухе…

– Ты это шефу скажи…

– Шеф тоже испарился. С утра набираю – гудки сплошняком.

– Тогда – отбой!

– Угу. Наше дело – маленькое…

А Меломан наконец-то смог расслабиться и насладиться волшебной мелодией Эола. Только что исполнилось его заветное желание.
Ему открылась другая дверь .

Эпилог

Пятигорск, сентябрь 2008 г.

на отроге Машука – у Эоловой Арфы

Откуда ни возьмись на смотровую площадку ворвался ветер: потрепал ветви дубняка, взъерошил густые космы орешника, дернул за нос обомлевший флюгер. И – закачался в ритме блюза на волнах эфира, напевая изумительную неземную мелодию.

Заозирались очарованные подростки, вздрогнув, застыла экскурсовод:

Только что исполнилось чье-то заветное желание.

Но – чье?!.

Счастливчика мог сверху видеть только флюгер. Подрагивая от нетерпения, теряя от восторга слова, он упорно указывал в сторону обрыва – на запад. Туда же следом рвануло и солнце.

А туристы недоуменно оглядывались, на их лицах надежда рисовала улыбки.

– Стоп! Больше недоумения! Представьте, сейчас пошел снег. Жара – и снег. Ну!! радуйтесь! И – недоумевайте… Кто работал с массовкой?!. – обернулся режиссер, буравя взглядом помощника. – Приготовились! Внимание!.. Дубль – два.

…Снято!

– А дождь…

– Что – дождь?! – вскипел режиссер, обернувшись к оператору. – Снова?!. Ах, поливалка в кадре?!! Да вы… Ладно, – глубоко вздохнул он. – Снова «работаем» дождь. Дубль – четыре!

– Стоп-стоп! И это гром?!. – уже загрохотал режиссер и повернулся к Меломану. – А теперь – Саша! Не нравятся мне твои объятия с ветром. Ветер – не девушка. Сердечней, шире! Здесь втиснем анимацию, так что пустоту обнимать не будешь… Так, раскрываем ветру объятия… Воздуходув ближе! – ветер должен трепать одежду. Дубль – пять! Стоп, стоп, стоп! А флюгер?! Кто стянул флюгер?!. Расслабились тут на курорте, – прожевал он нецензурное слово.

– Что тебе, Слав?! Какое еще масло вытекло?.. Ну, все. Финиш. До завтра. Всем спасибо… А ты, Коль, – сюда! Да с камерой, камерой – кому ты без камеры нужен!.. Смотри, какой формы облако, как зацепилось за Бештау, а краски, краски мощные – снимай! И Эльбрус как на ладони – сияет, будто сахарный… Что толку, что вчера снимали – вчера так не сияло.

Эх, мольберт бы сюда!.. – впитал он взглядом чудесную панораму и, резко развернувшись, направился к «Опелю». Чуть поодаль, чтоб не попасть ненароком в кадр, уже рычал двигателем микроавтобус.

– По-о коням! – не оборачиваясь, дал отмашку режиссер. – В автобус!

Пока небеса рисовали триумф, солнце, опытный маг, отступило за багряную тучу, выпустив на авансцену ликующие алые всполохи. Отвлекающий маневр удался: сумерки подступили незаметно.

И тут… зазвучала изумительная неземная мелодия. Волшебная . Песнь ветра явила картину «Не ждали» и финальную сцену «Ревизора» – одномоментно. Застыли все, подставляя лица ласковым потокам эфира: и актеры, и массовка, и техперсонал.

И лишь режиссер усмехался в усы – он знал: только что исполнилось его заветное желание : в руке… вдруг оказалась кисть, а мольберт был приготовлен к работе. И – никаких волшебных палочек. Он осознал: магия кино, благословленная Эолом, и не на такое способна.

Он вновь дал отмашку водителю, но теперь, чтоб не ждали – езжайте! И быстрыми точными мазками стал переносить на холст ускользающий триумф небес.

– …Успел! – спустя некоторое время выдохнул режиссер. И пытливым взглядом оглядел свое творение. Картина дышала, краски легли безукоризненно, передавая прозрачность воздуха и прелесть мест, освященных гением Лермонтова, Пушкина и Толстого.

Особенно хорошо удалось запечатлеть движение ветра. А благодарный Эол все пел и пел для него свою песнь. Впечатления сами по себе сложились в слова…

И… грянула песня.
И – сложилась. В бессмертное творение…
Хоть правят бал – «волшебники на час»,

Хоть все твердят – лови последний шанс.

Но не хочу ловить. Хочу – любить,

И – как читать по звездам – не забыть,

И обнимать цветы как целый мир,

И покорять Эльбрус, Монблан, Памир,

И проходить пороги у реки…

А жизнь – ведь это счастье… вопреки!

Он опешил. Возликовал. Постиг: ему открылось третье призвание. Как и предвидел его новый знакомый, магистр астрологии Михаил Мармаров.

Но и фильм обещал стать сенсацией.

Еще бы! Нептун – планета тайных грез, явлений – сыграл на его поле. Rex aspectarius – его король аспектов! «А стало быть, прогноз Мармарова, что дал она напоследок, вполне реален?… И май-июнь 2009 года откроет новую страницу в киноискусстве?.. И – славу принесет России… Как он сказал?..»

«Возможны новые идеи, жанры, прорывы. Во всем. Грядет в июне следующего года Событие, которое весь мир воспримет как чудо из сказки русской «По щучьему веленью»: оп! и Россия – на коне. Гарцует. Но мы-то знаем, – подмигнул Мармаров, – что чудо то куется уже сегодня, сейчас и – по велению сердец, открытых к свершеньям и победам. Во благо родины, России…

Что там у нас в июне – по плану?.. Московский Международный Кинофестиваль! Ага. А что? Наш фильм практически отснят. Остался монтаж, поток технических согласований и… Мы готовы!»

Он вдруг поймал взгляд Меломана. Материализовался из воздуха?.. Из песни?!.

– Ты что? Не со всеми? – пробормотал режиссер первое, что пришло в голову. – Автобус давно уехал.

Меломан пожал плечами и подошел к мольберту.

О! Это была симфония!.. Это был Айвазовский!.. Лишь вместо моря танцевал у пристани Эола вольный Ветер.

– Мой крестный… – улыбнулся Меломан.

– И мой, – кивнул режиссер.
Они поняли друг друга без слов. Молодой и пожилой, постигающий и нашедший – два гения одного призыва его величества Искусства.

Интервью с автором

КОМУ НЕВОД ДЛЯ ЗОЛОТОЙ РЫБКИ?!.

– Рита, твой новый роман «Близнец для президента» имел совсем другое рабочее название. Я бы сказала, коммерчески более привлекательное.

– Коммерческий успех в данном случае – не самое главное. Я отказалась от прежнего названия и сегодня даже не хочу произносить его вслух.

–  Я не столь суеверна. Он назывался «Наперегонки с Роком».

– Дело не в суевериях. Скорее, в примете.

–  Суть-то у этих понятий одна…

– Не скажи. Энергетика посыла разная: суеверие – от «верить всуе», а примета – от слова «примечать». Не случайно возраст иных примет – зашкаливает за тысячи лет…

–  Пресловутый черный кот?..

– А что черный кот?! Регулировщик на перекрестке судеб. Только жезлом не машет, а бросается наперерез, пытаясь предотвратить аварийную ситуацию. Тут главное – не зацикливаться, а примечать, ловить подсказку судьбы.

–  Ты хочешь сказать, что нынешнее название – «Близнец для президента» – продиктовано свыше?..

– Суди сама. Роман писался легко, на одном дыхании. Но все, что не было связано с творчеством, вдруг пошло вразнос. Стали перегорать электроприборы, квартиру затопили соседи, пару раз ужалило током, зашкаливало давление. Вроде – все как у всех, из категории «бывает». Но – в весьма короткий промежуток времени. А когда роман был уже полностью сверстан, и осталось только нажать кнопку «сохранить» – «полетел» системный блок ПК. Восстановить удалось только треть текста. Роман пришлось выписывать заново. И тут… вдруг пришло откровение – «меняй название!».

Когда ветер рвет паруса и ломает мачты – значит, идешь не своим курсом. Это осознание я вложила в уста одного из персонажей: «Сверни паруса… и вывери курс по компасу. Попутный ветер – знак верного пути. А воспарившая радуга – удачи».

–  Нынешний заголовок повел себя как стрелка компаса?

– Именно! И тут же подул попутный ветер. Появились новые главы, сместились акценты. Тема «астро-близнецов» – наших с вами тезок по дате рождения – выделилась, пришла идея одноименного сайта astro-bliznec.ru – я сразу зарегистрировала домен. Свежая сюжетная линия пробила новое русло, проходная (по первому замыслу) интрига встала вдруг на дыбы и уже требовала продолжения темы в следующем романе – «Сокровища Сабиана». Поворот темы вдохновил мою сестру Карину на новую песню «Имя ей – Россия!». Именно эта песня открывает теперь «Музыкальные иллюстрации» в романе.

–  Мистика? Или…

– Или! Суть – в резонансе. Любое наше начинание, намеренье и даже мысль – энергетический посыл…

–  И серия «роман-предсказание» обернулась в «роман с музыкой». Тоже энергопосыл?.. Воспарившая радуга?..

– Да что там! Откровение. Катарсис. Мечта. Лучшие свои главы я выписала под джазовую музыку Карины – «Праздничный Кисловодск». А в новый сюжетный поворот легко вписалась, напевая ее песни «Счастье вопреки!» и «Наперекор». Не случайно известный на юге аранжировщик, джазмен Дима Валешний как-то выдал: «Слушая песни Карины, жить хочется!»

–  Неспроста с помощью музыки твой главный герой – Меломан – способен скорректировать даже судьбы друзей. А маститый режиссер открывает в себе еще один дар – писать изумительную музыку.

– Музыка – все! Сама мечта! Король эмоций, мощный двигатель порыва, запредельный градус катарсиса и любви. Вот что такое – музыка! Настоящая! Живая!

– А какой посыл закодирован в сайте astro-bliznec.ru?

– Если сайт «Одноклассники. ру» питает энергетику юности и надежд, то сайт «astro-bliznec.ru» объединит всех «близнецов» – по духу, энергетике и по судьбе. Ведь крупные события проходят у наших «тезок по дате рождения» – одномоментно. И к чему тогда «оракулы», если скорректировать судьбу мы сможем у более удачливого энергетического «брата»?

–  Осталось лишь проверить.

– Прошу на форум сайта.

–  А названия предыдущих романов тоже из сакрального ряда?

– Это я осознала позже – уже после выхода в свет своей первой книги. Назвав свой первый роман «Ставка на Водолея», я действительно сделала удачную ставку. Кстати, знак Водолея (знак России) означает импульс, откровение и… шанс. Представьте: я разослала рукопись в дюжину издательств, и лишь в издательстве «Зебра Е» ее прочитал не внештатник и даже не литсотрудник, а сам главный редактор. И… я получила предложение написать несколько приключенческих романов с этими же персонажами: магистром астрологии профессором Михаилом Мармаровым и тележурналистом Арсением Даниловым. Продолжу словами своего героя: «Имя – оно как напутствие – должно быть добрым, звонким и ласковым».

–  Магистр астрологии Мармаров и подвиг тебя на интригующую серию: роман-предсказание?

– Возможно.

–  Мармаров – собирательный образ?

– Естественно.
–  Но его прогнозы сбываются с ошеломляющей точностью. Взять хотя бы предвыборную тематику…
– Но он же у меня не простой астролог, а известный ученый с мировым именем. Как корабль назовете… Вот он и оправдывает свой статус.

–  Секрет, короче?..

– Никакого. Лишь творческое вдохновение. А его в свою очередь питают – азы цикловедения, астрологии, анализ текущих событий… И – что немаловажно – 20-летний опыт журналиста.

Имено вдохновение помогает мне отряхнуть от налета банальности вечные истины, чтобы подарить читателю фейерверк новых тем, идей, гипотез. Какая тайна связывает Великий шелковый путь с окрестностями Кавказских Минеральных Вод? Почему Михаил Лермонтов – поэт-пророк не захотел переиграть злой рок? Отчего Гоголь сжег II том «Мертвых душ»? Доколе будем пользоваться компасом как дикарь, заколачивающий гвозди микроскопом? Как овладеть контрольным пакетом Времени? Когда улыбнется Сфинкс?..

Эти и другие загадки мой читатель будет разгадывать вместе с персонажами Михаилом Мармаровым и Арсением Даниловым в уже следующих повествованиях об их приключениях.

–  Герои – прежние. А приоритеты?

– Вечные: один за всех и все за одного, не рой другому яму – ты к ней ближе… Но главный среди них один: средь сонмов своих желаний сумей определить заветное – и оно – сбудется, так как завещано тебе судьбой. Сомневаешься? Все еще в поиске? Спроси у своего тезки по дате рождения – астро-близнеца. Уж он-то наверняка поможет. Или – поищи ответ в моих повестях и романах.

–  Даришь читателю золотую рыбку?

– Скорее, невод. К встрече с золотой рыбкой тоже надо быть подготовленным, чтоб не остаться ненароком у разбитого корыта. Но эту тему я разворачиваю уже в следующем романе – «Сокровища Сабиана».
–  Я в предвкушении…

...

Татьяна ТАРАРИНА-РУБАН

Пресса об авторе

...

У меценатов появился шанс составить себе имя. У продюссеров – капитал.

Романы и повести Риты Тальвердиевой весьма кинематографичны, их интрига завораживает, а хэппи-энд – обнадеживает. Истории, рассказанные автором, словно созданы для семейного просмотра в прайм-тайм. Ну а ритм, музыкальный слог и интрига «Найти Меломана!» могут вдохновить представителей шоу-бизнеса для создания музыкальной версии романа. И тогда на российских подмостках появится одноименный мюзикл. Современный. Яркий. Самобытный. С новым, неординарным героем.

Владимир ВЕСТЕРМАН, гл. редактор издательства «Зебра Е», Москва

«АиФ» СК

...

Новый роман Риты ТАЛЬВЕРДИЕВОЙ… раскручивает брэнд чуда российского розлива. Без клыков и вампиров – оставим эти страсти западному читателю.

Это – сказ о феноменальном даре – яснослышании, который поможет герою не только выскочить из западни, но и просканировать информационное поле грядущих событий. Фактически, это – старая сказка о заветном желании, но исполненная в жестком ритме XXI века.

Александр КУПРИН, секретарь правления Союза писателей России

«АиФ» СК

...

Цель автора проста: вдохновить читателя слышать песню своей души. Это и есть наш с вами дар. Бесценный. Волшебный. Излагая технологию чуда, автор дарит надежду, что есть еще нечто бесценное и в наших руках.

Татьяна КИХЕЛЬ, шеф-редактор ТО в г. Пятигорске

ГТРК «Ставрополье»

...

Две полновесные, остросюжетные, увлекательные книги в течение года – многообещающее начало для дебюта.

Новый роман Риты ТАЛЬВЕРДИЕВОЙ «Найти Меломана!» увлекает не только оригинальным сюжетом, но впечатляет и своей музыкальностью, что неожиданно для детективного жанра.

Наталья ФАЙСКАНОВА, гл. редактор телеканала

«СИФ-ТНТ»

...

Именно песни Карины Тальвердиевой наполнили сюжетную линию романа драйвом, придали динамизм и облекли в магическую тогу инфернальности. Удачи тебе, Карина! И – новых творческих успехов.

Виктор СЕДЕНКОВ, гл. редактор,

«Огни Кавминвод»

...

Я рад, что «Песня о Кисловодске» Карины Тальвердиевой, которая впервые прозвучала в краевом эфире пять лет назад в моем исполнении, приносит удачу и молодым исполнителям на престижных фестивалях и конкурсах.

Не случайно эту песню Карины называют визитной карточкой Кисловодска. Так, перелетев границы Кавказских Минеральных Вод, песня представила город-курорт даже за океаном (США, штат Айова).

Алим АБАЛМАСОВ, заслуженный артист России

...

Слушая песни Карины Тальвердиевой, жить – хочется!..

Дмитрий ВАЛЕШНИЙ, Лауреат Всероссийского и краевых конкурсов джазовой музыки

...

Весенним откровением стала для меня фортепианная пьеса Карины Тальвердиевой «Праздничный Кисловодск». Произведение яркое, живое, с выразительными джазовыми интонациями; мелодия пропитана энергией солнца, как и родной город Карины. Пьеса словно создана для сценических площадок наших городов-курортов. И она, считаю, обогатит джазово-ансамблевый репертуар музыкальных школ.

Анатолий ПРОКОПЬЕВ, заслуженный артист России

«Огни Кавминвод»

...

Музыка Карины Тальвердиевой популярна и в молодежной среде. А студентам нашего филиала песни Карины – «Созвездие» и «Кисловодск, любовь моя!» – неоднократно приносили удачу на различных конкурсах и фестивалях. Надеемся, что ее песни принесут успех и автору романа «Найти Меломана!», который вдохновился музыкой Карины.

Елена ЛАШМАНОВА, стипендиат ректора СевКавГТУ

«Все для Вас»

...

Слыхали о таком феноменальном даре – яснослышании? Нет? Тогда в самый раз просветиться…

Елена ЗАМАРИНА, адм.

«Твоя книга»

...

Эта книга не будет пылиться на книжной полке. Вместе с главным героем – Александром Вальсом, по прозвищу Меломан, вы научитесь постигать технологию чуда и вновь обретете вкус надежды.

Татьяна ОЛЬГАЧЕВА, зав. «Мир книг»

«АиФ» СК

...

Сенсация! События, предсказанные героями романов пятигорской писательницы Риты Тальвердиевой, начинают сбываться…

«АиФ» СК

Content

Тальвердиева Рита Близнец для президента. Роман с музыкой

Рита Тальвердиева Близнец для президента. Роман с музыкой

Пролог

Часть 1. Тень Ирода

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Часть 2. Полцарства за… кураж!

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Часть 3. Сыграй мою судьбу

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Эпилог

Интервью с автором

Пресса об авторе