Александра Крючкова

Верите ли Вы в призраков?

* * *

Я ничего не знаю про Вас… Вернее, я хочу забыть всё, что знаю, потому что не хочу ничего знать.

Вы не знаете ничего обо мне… Вы только думаете, что знаете, но это — иллюзия.

Даже если Вы прочитаете все мои рассказы, в них-лишь десятая доля того, через что я прошла, и та — исковеркана до неузнаваемости.

И те, кто знает меня много-много лет, признаются, что не знают обо мне ничего. Во мне — сотни лиц и ролей, каждая из которых столь не похожа на любую другую. Мне говорят, что я подобна океану — люди видят его только у берега или сверху, но мало кто заплывает далеко, и почти никто не опускается до самого дна.

Разве нельзя сказать то же и про Вас? И про любого другого человека во Вселенной?

Вы хотите понять: чёрная я или белая? Но в этом мире нет, не было и никогда не будет Чёрного отдельно от Белого. Я — белая и чёрная одновременно, как, впрочем, и Вы.

Вы хотите знать: сильная я или слабая? Всё относительно — я могла бы рассказать Вам о Прошлом, Настоящем и Будущем, о том, что такое «Жизнь» и что такое «Смерть», что значит «Любовь», как я бывала Там и возвращалась Оттуда, я показала бы Вам, как легко передвигать тяжёлые предметы, не пошевелив даже пальцем, я смогла бы провести Вас в иные пространства, научила бы останавливать Время, видеть и слышать то, что не видят и не слышат другие, и даже тому, как можно НЕ видеть и НЕ слышать, но просто ЗНАТЬ…

Но я хочу всё забыть…

Забыть рядом с Вами…

Хотя бы ненадолго…

Часть 1

До завтра!

До завтра

Она была высокой стройной блондинкой с голубыми глазами и обладала незаурядной силой притяжения мужчин. Только что получив очередной красный диплом, она пришла в новый театр-студию, чтобы посвятить себя сцене, — с детства девушка обожала театр, и все выходные по вечерам проводила на спектаклях.

— Наташа, — представилась она руководителю.

Сергей оценивающе посмотрел на неё и улыбнулся.

…Поздней осенью она уже сыграла свою первую главную роль. Усталая, Наташа шла в костюмерную. Внезапно кто-то догнал её и взял за руку.

— Поздравляю! Ты была великолепна!

— Спасибо, Сергей Петрович, — спокойно произнесла она уставшим голосом. — Я не люблю, когда мне говорят комплименты. До завтра!

Он вернулся домой и, едва переступив порог, услышал привычную брань:

— Чтоб ты хоть раз побыл на моём месте! Как я устала от твоих ночных возвращений!

— Ты же знаешь, сегодня — премьера. Наташа была восхитительна! Она действительно — талантливая актриса, совсем не то, что я о ней думал.

— Эта стерва, небось, уже призналась тебе в любви! А ты и развесил уши!

— Не говори так… — устало попросил он.

— Театр для тебя стал всем! А как же семья? Ты плевал на нас: на меня и на сына! Живёшь своей жизнью, в которой нам не хватает места!

— Ты не права, — попробовал возразить он.

— Нет, я права! Театр — развлечение для бездельников, пустая трата времени! Ты просто обожаешь ничего не делать, ты — лентяй, и театр — твой приют!

Он встал, молча взял свою куртку и ушёл в ночь.

На улице падал снег. Он брёл по дороге, куда глаза глядят, погружённый в тяжёлые раздумья. Он любил свою семью, своего сына. И жену он тоже любил… когда-то. Когда-то?

Он впервые признался себе в этом! Да, когда-то, потому что всё уже давно прошло. Она не понимала его, не разделяла его взглядов, не интересовалась его жизнью. Дом-дача-дом. Посадить картошку. Купить продуктов. Отвезти всех туда. Забрать отсюда. Починить кран. Дать денег на шубу…

Когда он пытался говорить с ней о чём-то неземном, вернее, о каких-то нематериальных вещах, она смеялась и не слушала его. Так он замкнулся в себе, и его единственной отдушиной стал недавно созданный им небольшой экспериментальный театр.

Театр — единственное, что держало его здесь. Он погрузился в своё детище «с головой», в нём он жил по-настоящему. Сергей поймал себя на мысли, что всё перевернулось с ног на голову: он был самим собой в театре, в то время как стал актёром в реальной жизни…

В конце улицы Сергей свернул направо и дошёл до небольшого дворика. Он присел на детские качели. Внезапно, будто почувствовав что-то, обернулся. Позади него на точно таких же качелях сидела девушка.

— Наташа! Что ты делаешь здесь?

— Разве вы не знаете, что я здесь живу? — указав на дом напротив, произнесла она.

Сергей мгновенно вспомнил, что ещё в первый день их знакомства она оставила свои координаты, и он не стал ей говорить, что они — почти соседи.

— Прости, я забыл, — он смущённо извинился. — Но почему ты сейчас не дома?

— Захлопнула дверь, а потом поняла, что ключи остались в квартире. Соседи спят, а до утра ещё далеко. Вот сижу — думаю, что делать…

— Ты живёшь одна?

Наташа кивнула.

Он хотел ещё что-то спросить для поддержания разговора, но она внезапно перебила его:

— Когда не знаешь, о чём говорить, лучше молчать… Так сказала моя подруга… Послушайте, как тихо! Какие звёзды! Мы всё время бежим и смотрим себе под ноги. А они всегда — там, такие красивые. И все смотрят на нас… Вон — самая яркая!

Сергей поднял глаза к небу. Оно было действительно красивым.

— Когда я умру, я долечу до той звезды? — спросила Наташа.

— Обязательно долетишь, — печально ответил он.

— Но ты станешь звездой ещё раньше. При жизни…

— Пойдёмте, походим чуть-чуть, а то я замерзаю… — предложила она.

Она разговаривала с ним так, будто они были давними друзьями.

— Любишь природу?

— Да… И все времена года. Одновременно… — улыбнулась она.

— А я последнее время не люблю весну. У меня день рождения в апреле.

— У меня тоже в апреле, — совершенно спокойно, не удивляясь совпадению, ответила Наташа. — Ещё я обожаю бродить в одиночестве по лесу, слушать, как поют птицы, думать о смысле жизни…

— Наташ… А почему… ты не спрашиваешь меня, как я оказался тут?

— Зачем мне знать? Если бы хотели, вы бы сами уже рассказали.

— Ты права, — согласился он.

— Всем нам бывает плохо. Это проходит. Мне тоже бывало так, что хотелось умереть. Но это прошло…

Он остановился и с удивлением посмотрел на неё. Почему-то после этих слов он увидел Наташу совсем другой, не такой, какой представлял её раньше.

…Он вскрыл замок при помощи какой-то железки, найденной ими на улице.

— Если бы ты знала, что дверь так просто откроется, нашего разговора бы не было, — заметил он. — Тебе, наверно, жалко потраченного времени…

— Я стараюсь не делать того, о чём потом можно пожалеть. Хотя, конечно, не всегда получается. Ступайте домой, Сергей Петрович. Всё будет хорошо!

Теперь они возвращались из театра вместе, разговаривая обо всём на свете и, в то же время, ни о чём. Казалось, они были «на одной волне», говорили «на одном языке».

На новогодние праздники, когда его жена и сын уехали отдыхать, он пригласил Наташу в гости, но она отрицательно покачала головой:

— Возможно, когда-нибудь позже…

Его отношения с женой совсем испортились, он окончательно замкнулся в себе. И вот внезапно, как это обычно и происходит, случилось то, чему ещё некоторое время назад Сергей даже обрадовался бы, а теперь…

Он пришёл к Наташе. Казалось, она ничуть не удивилась его появлению.

— Прости, что я без приглашения… Мне хочется поделиться с тобой, — тяжело выдохнув, сказал он.

Она пригласила его жестом в дом. Они прошли на кухню. Он присел на табуретку и долго молчал. Тогда Наташа обратилась к нему первой, и, как всегда, абсолютно спокойным голосом произнесла:

— Сегодня мне подарили подснежники, вон там, на подоконнике, нравятся?

— Сегодня врач сказал мне, что у меня — рак и…

— Чай или кофе? — не дослушав, всё так же спокойно спросила она.

— Кофе…

Она стояла у плиты спиной к нему. Он подошёл и обнял её за плечи.

— Мы все однажды полетим к звёздам… В этом заключена великая тайна, и ты скоро откроешь её… — сказала она тихо-тихо, впервые обратившись к нему на «ты».

— Забавно… Жена стала кричать… Друзья стали жалеть… Одна ты… вот так… Если бы ты только знала…

— Я знаю…

— Я бы хотел, чтобы это оставшееся время… Ну… чтобы ты и я… — ему было тяжело говорить.

«Боже, сколько драгоценного времени мы тратим в жизни на всякую ерунду!» — пронеслось у него в голове.

Наташа протянула ему чашку кофе и произнесла медленно и чётко, как произносят клятвы:

— Я обещаю тебе, что, начиная с завтрашнего дня, все последующие станут лучшими в твоей жизни!

Сергей улыбнулся. Это была детская улыбка. Открытая. Добродушная. Счастливая…

В этот момент у него зазвонил мобильный телефон. Жене зачем-то срочно потребовалось, чтобы он оказался дома.

— Ступай… — произнесла Наташа.

Сергей так и не притронулся к кофе.

В дверях он остановился и с надеждой в голосе спросил:

— Значит, до завтра?

— До завтра! — кивнула Наташа, улыбнувшись.

Сергей уходил, напевая какую-то детскую песенку. Он вдруг впервые почувствовал себя абсолютно счастливым человеком.

Они больше никогда не виделись. В ту ночь его сбила машина, когда он переходил дорогу, возвращаясь домой.

11 февраля 1994

Белые одежды

Мужчина и женщина сидели в кафе на берегу моря.

— Знаешь, — сказал он ей, — когда-то на этом пляже я повстречал свою первую любовь…

— И сколько лет тебе тогда было?

— Неважно… Считай, что всё это случилось в какой-то прошлой жизни… Надо же, никогда не думал, что окажусь в этих краях снова…

— Так как же вы познакомились?

— Тогда я мечтал встретить свою Единственную и непременно хотел, чтобы она была весёлой и одевалась в светлое. Меня раздражали девушки в чёрном, этот траурный цвет я обходил за версту. Мне хотелось броситься с головой в омут пьянящего веселья и беззаботной любви…

— Твоя первая любовь, назло тебе, была, конечно же, в чёрном!

— Напротив… Но с тех пор я ненавижу белые одежды…

— Вот как? Ладно, извини, продолжай…

— Я загорал на тёплом песочке и слушал звуки волн, когда вдруг заметил стройную фигурку в длинном белом полупрозрачном платье, движущуюся вдоль берега по направлению ко мне. Её белокурые локоны венчала соломенная шляпка. Когда она приблизилась, я взглянул на её симпатичное личико и тотчас же понял: моя мечта сбылась!

— Ты решил с ней познакомиться, но девушка сказала, что ты вовсе не похож на того, кого искала она?!

— Зачем ты так… Всё было очень романтично. Утром мы встречались на пляже, купались и загорали, иногда ходили в горы, а по вечерам сидели в кафе. Она казалась мне очень весёлой и отличалась превосходным чувством юмора. Я был очарован ею.

— А как её звали?

— Она так и не сказала мне своего имени. Предлагала придумать самому. Так поступал её отец. Для него она была то Лялей, то Лёлей, то Алей, то…

— Ты даже познакомился с её родителями?!

— Нет… Она говорила, что её родители живут в одной из восточных стран, вернее, её отец работал там по контракту.

— А она сама жила здесь?

— Нет, в другом городе, с бабушкой, сюда она приехала погостить у родственников…

— И какое имя ты ей придумал?

— Девушка в Белом…

— Так из-за чего же вы расстались?

— Представь себе, но в той прошлой жизни я был слишком молод и глуп.

— Да ладно тебе! Не может такого быть…

— Однажды ночью, когда мы стояли на пирсе и смотрели на звёзды, она вдруг спросила, верю ли я в то, что жизнь после смерти существует. Я гнал от себя всякую мысль о смерти, и разговоры о ней мне были противны. Я что-то ответил, предложил сменить тему, но она погрустнела.

Тогда я категорично произнёс: «Послушай! Ты всегда была такой весёлой, и я полюбил тебя, потому что ты именно такая! Ты же носишь белоснежные одежды! Я не желаю видеть рядом с собой заунывную леди, размышляющую о смерти!»

«На самом деле, — призналась она, — последнее время я постоянно думаю о ней. Полгода назад мои родители погибли в авиакатастрофе, когда возвращались домой. С тех пор я ношу только белые платья, потому что в той стране, где они жили, белый цвет означает траур…»

1997

Кошачье имя

У неё было кошачье имя, но она никогда не пахла кошкой, и поэтому я не желал ей зла.

Я запомнил её хорошенькой: добрые собачьи глаза и тёмная шёрстка… то есть, простите, волосы. Если считать, как считают люди, лет ей было немного, но собаки столько не живут. Я не могу сказать, что она выглядела настолько прекрасной, чтобы влюбиться в неё такому псу, как я, но для моего хозяина — совсем другое дело.

Когда она звонила, выражение его лица внезапно менялось, руки начинали теребить телефонный провод, и, если бы у моего хозяина имелся хвост, то он бы им обязательно завилял. У меня всегда так получается непроизвольно, когда я общаюсь с теми, кто мне нравится…

Говорили они недолго — назначали встречу. Не знаю, почему он брал меня с собой, но я радовался — всегда приятно составить компанию добрым людям, и я вилял хвостом при виде неё за двоих — и за себя, и за хозяина.

Я помню каждую их встречу. Мы ждали её под деревьями во дворе за домом. Она всегда улыбалась, подходя к нам, казалась такой счастливой… Мы шли по дороге, ведущей в парк. Они разговаривали о каких-то вещах, которые, по-моему, не стоили того, чтобы о них говорить.

Вообще, собаки потому и молчат, что говорить, на самом деле, не о чем. Всё уже давным-давно сказано. Остаётся или выть, когда тебе грустно, или лаять, когда нервничаешь, злишься, хочешь привлечь внимание или радуешься, — всё зависит от интонации… А вот люди до сих пор разговаривают, они просто ещё много чего не поняли в этой жизни в отличие от собак…

Не знаю, где и когда они познакомились, но, судя по всему, очень давно. Они вспоминали те дни, когда были вместе. Но, несмотря на то, что разговоры этих двух странных людей сводились исключительно к прошлому, ведь что-то всё-таки ещё связывало их в настоящем?

Сначала я никак не мог понять, почему же они не вместе. Представьте себе моё удивление, когда однажды вечером во время нашей совместной прогулки, она сняла перчатки, и я заметил золотое кольцо на её правой руке! Вы ведь знаете, что это значит?!

И кто это у вас, у людей, такую ерунду придумал — жениться?! Собаки никогда не женятся и не выходят замуж, потому что всё это — не-серь-ёз-но!!! Ну что меняет колечко? Пара лишних грамм на пальце! Кольца ничего не значат в этой жизни, как и многое другое. Оттого собаки и не носят колец. Вообще никаких. И, кстати, не только собаки, заметьте…

Хозяин рассказал мне самую странную историю любви из тех, которые я когда-либо слышал. У собак такое бы точно никогда не приключилось!

Он, видите ли, её любил. Но тайно. И никогда ей об этом не говорил… Ну, встречались они, встречались. Гуляли, гуляли. Но ведь среди людей — мужчин много, и не все предпочитают любить тайно. Кто-то может повстречаться, погулять и пойти дальше. И однажды этот кто-то в её жизни появился, повстречался, погулял и предложил то самое злополучное кольцо. Она, естественно, рассказала об этом моему хозяину. Он, конечно же, был ошеломлён, но даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить её. Как вам оно, а?

В итоге, она так и не узнала, что он её любил, а я так и не понял: почему он ей ничего не сказал?! Кольца, что ли, пожалел?

В последний раз я видел её поздней осенью. Мы, как и обычно, встретились с ней во дворе и пошли в парк. Она выглядела ещё более красивой, но совсем печальной.

В парке она внезапно сослалась на усталость и присела на скамейку. Я внимательно наблюдал за ней. Она собиралась произнести что-то очень важное. Для неё и для них обоих. Наступила мучительная пауза. Она молчала. И он молчал. Я всячески пытался заставить её заговорить — кружился у ног, вилял хвостом, гипнотизировал взглядом и в результате не выдержал и даже залаял. Но она не поняла меня, тяжело вздохнула, резко поднялась и сказала, что ей пора…

Мы стояли у её дома, они прощались. Она ушла… навсегда… Сначала я думал, что он позвонит ей и скажет, что любит её, ведь он и вправду любил её! Да, любил. Потому что вы бы видели, как он подпрыгивал с дивана каждый раз, когда звонил телефон, и с какой надеждой в голосе он произносил «Да…», а потом, поняв, что это — не Она, мрачнел лицом. Вот, скажите, разве собаки так поступают? И однажды я так сильно озверел, что подошёл и куснул его. Он, видимо, так и не понял, за что, — обиделся…

Я попытался сделать всё возможное со своей стороны, чтобы помирить их. Когда хозяин брал меня с собой на прогулку, я тащил его к её дому, и мы бродили под деревьями того двора, где она обычно выходила к нам, улыбаясь. Я пробовал отыскать её по запаху, но вспомнили б вы, какие в ту осень дули ветры! А вскоре повалил снег, заметая следы прошлого, и наступила зима. Она покинула нас…

Я никогда не понимал человеческой природы и, видимо, уже не пойму. Но почему же люди, которые, в отличие от собак, обладают даром речи, не в состоянии понять самих себя и друг друга, хотя бы просто для того, чтобы быть счастливыми?..

август 1996

Пианино

Она открыла ему дверь и жестом пригласила проследовать за собой.

Он прошёл через гостиную, очень мрачную, бедно обставленную старой мебелью, на которой лежал слой вековой пыли, и очутился в небольшой комнатке, где ничего, кроме одиноко стоящего у стены пианино и табуретки, не наблюдалось: голые стены, пожелтевшие обои да две, судя по всему, давно и почти дотла сгоревшие свечи на подоконнике.

— Сколько вы за него хотите? — поинтересовался мужчина.

Девушка печально посмотрела мужчине в глаза и тихим голосом спросила:

— А сколько вы могли бы за него предложить?

— Внешне оно, конечно, как новое, но я сам не играю…

— Вы — не настройщик?

Он отрицательно покачал головой. Девушка облегчённо вздохнула и добавила:

— Знаете, настройщики говорят тем, у кого скупают подержанные инструменты, что пианино совсем не поддаётся настройке, чтобы забрать даже новый инструмент задаром, а потом перепродают его за большие деньги… Но это, наверное, даже не главное — мне бы хотелось отдать моё пианино в хорошие руки… А для кого вы его покупаете?

— Для сына. Он пойдёт в музыкальную школу в этом году. Так сколько вы за него хотите?

Девушка назвала незначительную сумму.

— Так мало? — удивился мужчина.

— Хотите, я вам что-нибудь сыграю? — предложила девушка.

— Было бы неплохо…

Её хрупкие тонкие пальцы побежали по клавишам, комната наполнилась волшебными звуками, это были волны вибраций, захватывающих душу и уносящих её к своему великому первоисточнику, а когда воцарилась тишина, мужчина ещё долго находился в состоянии оцепенения. Что это была за музыка? Кто её играл?

— Простите меня! Это пианино — мой самый лучший друг! Друг с самого раннего детства, который молчаливо выслушивал все мои капризы, терпел меня и подчинялся моим рукам. Я двадцать лет делилась с ним печалями и радостями… Я так люблю его!

— Зачем же вы его продаете?

Она промолчала.

«Наверное, ей очень нужны деньги…» — подумал мужчина.

— Вы хорошо играете, и эта мелодия…

— Она пришла ко мне сейчас сама… откуда-то свыше…

Мужчине почему-то вдруг стало ужасно жалко девушку..

— Ну что ж, я позову грузчиков, они ждут у подъезда.

Девушка склонилась к пианино головой и произнесла:

— Пожалуйста, не обижайте его! Я даже не знаю, как переживу нашу разлуку… Мне так больно прощаться, кажется, что я предаю его…

— Не переживайте так сильно! Я не позволю своему сыну обижать вашего друга. Вот, возьмите деньги. Здесь вдвое больше, чем вы просите. Я вижу, что вы бедно живете и нуждаетесь в деньгах… Иначе вы не стали бы продавать своего… друга.

* * *

— Сколько лет этому инструменту? — спросил настройщик мужчину.

— Я точно не знаю…

— Вы купили его с рук?

— Да, по объявлению, вчера вечером. У одной девушки.

— И сколько же вы за него отдали?

— Она просила совсем немного, но это пианино было её лучшим другом, и я заплатил вдвое больше…

— Наглая девчонка просто набивала цену. Этот инструмент не стоит и копейки! Он не поддается настройке. Чтобы его починить, необходимо менять всё, разве что кроме… корпуса! Это будет стоить вам столько же, во сколько обойдётся покупка нового инструмента!!! — констатировал настройщик.

— Ты — старый идиот! — воскликнула присутствовавшая в комнате женщина, обратившись к мужчине.

— Этого не может быть! — удивлённо произнёс тот. — Она играла на нём, долго и красиво, такие прекрасные звуки я никогда ещё не слышал! Оно плакало вместе с ней! Я говорю вам: этого не может быть!

— Конечно, бывают случаи, когда пианино сильно расстраивается после перевозки, но это происходит крайне редко, — скупо прокомментировал настройщик.

— И куда нам теперь его девать? — возмутилась женщина.

— Послушайте, у меня есть идея, как вам помочь, — внезапно произнёс настройщик, улыбнувшись. — Я могу абсолютно бесплатно вывезти этот хлам, если вы приобретёте подходящее вашему сыну пианино из моей мастерской, у меня есть несколько готовых инструментов.

— Какое счастье, что мы к вам обратились! Мы будем вам премного благодарны! — обрадованно воскликнула женщина и пошла провожать настройщика к дверям.

Когда они вышли из комнаты, мужчина подошёл к пианино, погладил его по белоснежным клавишам и тихо произнёс:

— Прости меня… Ты слишком сильно любил её…

1997

Канарейка

Она уже десять лет не появлялась здесь! Кто бы мог подумать, что эти годы пролетят мгновенно…

На днях старая знакомая пригласила её к себе на день рождения. Наташа ехала на вечеринку с лёгким сердцем и с абсолютным спокойствием в душе. Лишь из простого женского любопытства ей хотелось взглянуть на Максима, вдруг он живёт там же и окажется дома?

Тогда он работал в какой-то коммерческой фирме. Сначала всё было замечательно: одежда и еда — исключительно из дорогих супермаркетов, машина — самая-самая престижная, и не дача, а дворец. Но вскоре в её душе образовалась огромная пустота, Наташа почувствовала себя одинокой.

Она любила мужа, а он уходил из дома рано утром и возвращался по ночам — постоянные встречи, переговоры, друзья, партнёры, клиенты и командировки. Ей не хватало его внимания и заботы, и, наверно, любви. Наташа не раз просила его уделять ей больше внимания — тщетно.

— Ты ничего не понимаешь, в этом мире всё решают деньги! — говорил Максим, и ничего не менялось.

И однажды она приняла решение уйти. И ушла. Нашла неплохую работу, получала приличные деньги и жила не хуже прежнего. Она перестала грустить, вскоре снова вышла замуж и родила дочку.

Однажды Наташа поймала себя на мысли, что ей уже всё равно, во сколько муж возвращается домой, уделяет ли он ей время или нет. Переговоры — так переговоры. Командировки — значит, командировки. У них были деньги, которые решали всё.

«Подумать только! Я стала именно такой, каким меня хотел видеть Максим».

Проходя мимо «своего» подъезда, она заметила свет в знакомом окне. Любопытство победило сомнения. Максим открыл ей дверь и удивлённо произнёс:

— Наташа! ТЫ??? Какими судьбами? Веришь, а в последнее время я часто о тебе думаю… Заходи!!!

Она прошла в комнату и оценивающе огляделась по сторонам: ничего в уровне жизни не изменилось — дорогущая мебель, картины в роскошных рамах, ковры ручной работы… Лишь в клетке на столе у окна Наташа заметила канарейку.

— Я купил эту птицу, чтобы мне не было так одиноко.

— Ты не женат? — удивилась она.

— Разве женатые не бывают одиноки?

Она промолчала, опустив глаза.

— Жена уехала с детьми отдохнуть.

— Богато живёшь, как всегда.

— Как всегда, да… — сказал он и после паузы спросил: — А ты… как?

Она пожала плечами.

— Твой муж, наверное, уделяет тебе больше времени, чем я?

— Нет, представь себе, — ответила она. — Но мне уже ничего не надо! Понимаешь? Я не требую, чтобы он приходил домой раньше, чтобы мы проводили свободное время вместе… Он едет на встречу, и мне уже всё равно, во сколько он вернётся. Я смотрю телевизор или встречаюсь с подругой… Так что теперь я стала именно такой, какой ты хотел видеть меня десять лет назад.

Он задумчиво покачал головой.

— Что с нами делает время… Мне казалось тогда, что ты слишком требовательна. Хотелось свободы… Наверно, я не любил тебя… Моя вторая жена готова жить и без меня ради всего этого… Мне хочется, чтобы она просила меня, как ты, возвращаться домой пораньше, погулять вместе в парке или сходить в кино… Но ей нужны только деньги… Так жизнь дала мне понять, как я заблуждался… Мне хотелось бы вернуться в прошлое, вернуть тебя…

— Это невозможно, Максим…

— Значит, ты не смогла бы снова в меня влюбиться?!

— Мне пора….

Они попрощались, и она в очередной раз исчезла из его жизни.

* * *

Через некоторое время Наташа опять оказалась недалеко от своего бывшего дома. Она вышла из машины и направилась к офисному зданию, где у неё была назначена деловая встреча.

Проходя мимо винного магазина, у которого толпились не вполне трезвые и адекватные люди, Наташа заметила на себе пристальный взгляд какого-то нелицеприятного мужчины.

Она вдруг узнала его и замерла от удивления.

— Максим!!!

— Здравствуй… — произнёс он с грустной улыбкой, подходя к ней, шатаясь.

— Не ожидала увидеть тебя… здесь. Что случилось?

— Мой кенор сдох… — пробормотал он.

— Что? — переспросила она, не расслышав.

— Последний друг… Он ждал, когда я вернусь с работы… Чирикал мне что-то на своём языке… Он сдох — не вынес жизни в нашей проклятой семье…

— Твоя канарейка умерла? — понимающе переспросила Наташа.

Он кивнул и добавил:

— Беги от денег прочь, дорогая… Я потрачу их, все, чтобы они не испортили моих детей и не достались жене…

— Что ты такое говоришь?.. — произнесла Наташа и подумала, как хорошо, что их пути разошлись.

— Да, наши пути разошлись… — будто читая её мысли, сказал Максим. — Кто знает, если бы ты не ушла от меня тогда, на моём месте, возможно, сейчас оказалась бы ты…

21 сентября 1995

Белый танец

Он пригласил её в кафе.

Он — генеральный директор одной крупной компании. Она — студентка пятого курса одного из лучших институтов.

В конце разговора он категорично вынес свой вердикт:

— Прости, но я… не верю тебе. Не знаю. Может, лет через пять, десять…

— И что тогда, лет через пять, десять?

Он пожал плечами. Она ухмыльнулась:

— Ну хорошо. Я стану генеральным директором, чтобы доказать тебе, что мне не нужны твои деньги. И тогда, если захочешь, ты найдёшь меня сам. Я дам тебе знать…

Она уходила от него в ярко-красном платье. Красивая, дерзкая, юная.

* * *

За окном — снег и серое беспросветное небо. Очень холодно, хотя вчера по телевизору пообещали резкое потепление.

Настроение — ни-ка-ко-е… Так бывает, когда совсем не видно солнца, а жизнь уже давно не преподносит тебе приятных сюрпризов.

Как обычно, опаздывая на работу, он завёл машину, выехал через арку на съезд к набережной и включил поворотники, ожидая возможности протиснуться в беспрерывный поток.

Зевая, он привычно взглянул на рекламный щит у поворота и… не поверил своим глазам!

Он вышел из машины, забыв выключить поворотники, достал сигареты и закурил, уставившись в плакат.

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» — всего одна надпись и знакомое лицо девушки в ярко-красном платье.

Он смотрел на неё, и пять лет пронеслись перед ним в одно мгновенье. Он изрядно поседел и уже давно не являлся генеральным директором ни той крупной, ни какой бы то ни было ещё компании. А она расцвела…

Он нашёл её.

* * *

Она пригласила его в ресторан.

— Так я стала генеральным директором, — произнесла она не без чувства гордости. — Теперь у меня всё есть.

Он смотрел на неё и не мог поверить в невероятную историю её успеха.

— Давай поженимся? — предложила она.

Он оторопел и почему-то спросил:

— А где мы будем жить?

— Хочешь, я куплю нам большую новую квартиру на самом последнем этаже самого высокого дома? Какой ты предпочитаешь район? Или… коттедж за городом?

Он улыбнулся.

— А в придачу — необитаемый остров…. Ладно, про остров — пошутила. Но парочка вилл за границей — легко… А, может, вообще уехать отсюда? Насовсем?

Она была полна энтузиазма и фонтанировала энергией.

— Ты — молодец… — подытожил он и тяжело вздохнул. — Но я уже давно не генеральный директор, и у меня нет средств, чтобы сделать твою жизнь красивой. Пройдёт пару лет, и ты вдруг подумаешь: а зачем он мне нужен? Ты будешь по-прежнему молодой, успешной, процветающей леди, а я…

* * *

Он проводил её до машины. На дороге — каток. После резкого потепления утром — к вечеру вдруг опять похолодало.

Она уезжала от него, и он чувствовал, что они больше никогда не увидятся, но одновременно хотел видеть её снова и снова.

* * *

В ту ночь его одолела бессонница. Размышляя над тем, правильно ли он поступил, что позволил ей уйти, он осознавал, с одной стороны, что она ему, конечно же, очень нравилась, и тогда, и сейчас, и он хотел бы, чтобы рядом с ним находилась такая женщина, как она, а с другой стороны… Если раньше он смотрел на неё свысока, то теперь — снизу вверх. Аналогично тому, как он смотрел на тот её рекламный щит на дороге…

«В этом есть что-то неправильное, неестественное… Хотя, возможно, я был просто не готов к тому, что она обрушится на меня столь внезапно, как снег на голову?.. Я ей позвоню… Завтра…» — решил он.

* * *

Ему не хотелось отдавать её другим. Одновременно он никак не мог заставить себя позвонить ей. Так «завтра» было отложено ещё на три дня.

На четвёртый день, прослушав по мобильному «Абонент временно не доступен…», он набрал её рабочий номер, размышляя, как лучше представиться секретарше, чтобы та соединила их, а не ответила что-то типа: «Директор на совещании, перезвоните попозже».

Но ответ секретарши был неординарен:

— Её больше нет.

— Как нет? Она, что, здесь больше не работает? — удивился он.

— Она разбилась на машине три дня назад.

* * *

Её больше не было. Но ещё долго, по утрам и вечерам, когда он уезжал на работу и возвращался домой, на том самом плакате у набережной, она встречала и провожала его с улыбкой, повторяя:

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!»

А за окном шёл снег, было очень холодно, и по телевизору уже не обещали потепления.

декабрь 2003

Грешница

Позавтракав яичницей и прихватив с собой пару бутербродов с сыром и колбасой, чуть не позабыв Евангелие и крест, приходской священник Алексий Прошкин не спеша отправился исповедать одну прихожанку, умирающую от какой-то тяжёлой болезни. Батюшка не знал её, поскольку в этой церкви служил всего с неделю.

Войдя в маленькую комнатку, он увидел женщину около сорока. Казалось, она уже не реагировала на окружающие звуки, взгляд её был прикован к окну, выходящему в сад. Там пели птицы, шумел весёлый ветер…

Он подошёл к ней поближе. Ему вдруг показалось, что черты её лица ему слишком знакомы. Но тщетно пытался он вспомнить, где они могли встречаться раньше, и, присев рядом с ней, он спросил:

— Ты хочешь исповедаться, дочь моя?

— Да, — слабым голосом произнесла умирающая.

— Тогда поведай мне грехи и прегрешения свои…

Он перекрестил её и приготовился внимательно слушать.

Она рассказала ему всю свою жизнь с самого начала: как в детстве разбила любимую мамину вазу, как часто ссорилась с сестрой и подругами, как не верила в Бога. Когда ей исполнилось пятнадцать, оставшись без средств к существованию, она пошла играть на флейте по улицам города, чтобы раздобыть денег на еду. Именно тогда она впервые оказалась в церкви, где для неё открылся совершенно иной мир.

Всё, сказанное до этого момента, не особо интересовало батюшку, он даже чуть-чуть всхрапнул, а проснувшись, лишь периодически покачивал головой. Иногда ему казалось, что он уже слышал подобную историю раньше. Но за свою жизнь батюшка успел послужить в стольких церквях, что тысячи историй, рассказанных ему прихожанами на исповеди, давно перемешались в его голове и благополучно забылись, а новые — не запоминались вовсе.

Тогда я встретила его, глаза умирающей вдруг заблестели, и она улыбнулась. — Он был такой добрый, заботливый и красивый. Мы стали встречаться. Он говорил, что любит меня, и мы скоро поженимся. Я его очень любила. Он никогда не рассказывал мне о себе, и я даже обижалась на него. Но однажды я случайно узнала, что он учится в Духовной Семинарии. Я была изумлена, но меня совсем не пугала мысль о том, что моим мужем станет служитель церкви. Я даже обрадовалась, потому что сама верила в Бога. Вскоре я сказала ему, что у нас будет ребёнок. Но он запретил мне рожать нашего сына…

— Сына? — удивлённо спросил священник, нахмурив брови и теребя Евангелие.

— Да, я не послушалась его. Слава Богу, не приняла хоть этот грех на душу. Он бросил меня и женился на какой-то богатой женщине, а у меня родился мальчик, он был так похож на своего отца, что я назвала его Алёшей.

— И сколько лет вашему мальчику?

— Семнадцать.

— Вы рассказали ему об его отце?

— Нет, батюшка… Мой сын поёт в церковном хоре и собирается поступать в Семинарию, и я не хочу, чтобы у него изменилось отношение к церкви из-за такого отца. Всё, что он знает, — так это то, что они безумно похожи внешне…

Священник покачал головой. Его рука прикоснулась к её руке, но лишь на мгновенье. Он немного помолчал и, резко отдёрнув руку, грозно произнёс:

— Значит, дочь моя, ты соблазнила служителя церкви, затем не послушалась его вопреки тому, что женщина должна всегда находиться в послушании у мужчины, будучи созданной из его ребра, а в заключении ещё и сокрыла от него правду…

— Батюшка, но… — попыталась возразить женщина.

— О, грешница! Не написано ли в Библии, что всё это есть тяжкий грех?!

— Я искренне каюсь во всех своих грехах и прошу простить меня…

— А простил ли тебя тот человек?

— Где же я разыщу его? — уже в слезах прошептала женщина.

— Дочь моя, сейчас идёт Великий пост, так постись… Возможно, Бог и простит тебя, но не я…

Умирающая беззвучно плакала. Он уходил молча, и лишь одна мысль крутилась в его голове: «Боже, как сильно меняет нас время!»

В тот же вечер он оставил дома рясу и отправился с друзьями в кабак. Сильно напившись, на следующее утро он прогулял службу, и всю Страстную Неделю провёл с друзьями, вспоминая Страданья Христа, не расставаясь с бутылкой.

В Пасху, чтобы в очередной раз не лишиться работы, ему пришлось протрезветь.

За праздничной трапезой после службы ему сообщили, что в пятницу состоялись похороны той самой женщины. Покойницу не отпевали по причине отсутствия денег у её сына, однако сорокоуст за упокой матери он всё-таки заказал.

В тот вечер, прихватив с собой церковного вина, батюшка отправился на её могилу и столкнулся у кладбищенских ворот с красивым юношей. Батюшка узнал в нём сына, но сын не узнал бы в нём отца — тот слишком плохо выглядел.

28 июня 1994

Две женщины

Боже мой, как сильно я любил её!

Не помню, где и когда мы познакомились, ведь мы жили в одном доме, играли в одном дворе, учились в одной школе…

Она нравилась всем, её окружала толпа ухажёров, и я сначала побаивался пригласить её погулять. Мы стали встречаться ранней весной, когда ей исполнилось семнадцать, и часто ходили в парк. Там, в глубине леса, находится красивое озеро, посреди которого — маленький необитаемый островок, поросший деревьями. Она всегда говорила мне, что ей бы хотелось туда попасть. Если бы она только знала…

Когда мы гуляли, я всегда брал с собой мою любимую — Жунгу, уже не молодого, седенького бородатого миттельшнауцера. Надо признать, что характер её оставлял желать лучшего: в дом нельзя было привести друга, не говоря уже о целой компании. Жунга бросалась на любого, кто не являлся членом нашей семьи, а если её запирали в другой комнате, она заливалась невыносимым лаем и царапала дверь до тех пор, пока «чужой» не покидал дом. Она не слушалась даже меня, но я очень любил её!

Я надеялся, что девочки подружатся, но Жунга возненавидела мою избранницу, всегда рычала на неё и всячески старалась незаметно куснуть. Я уговаривал её смириться, но Жунга упрямо стояла на своём.

Однажды я всё-таки принял решение — женюсь! Жунга не могла простить мне такого поворота событий! Её агрессия зашкаливала, она уже норовилась укусить и меня. Я оставил Жунгу у матери, а сам после свадьбы перебрался к жене.

Признаюсь, мне очень не хватало моей Жунги, я неимоверно тосковал и часто приезжал к ней в гости. И вот однажды моя мать сказала, что у Жунги будут щенки! Как я обрадовался! И принялся с нетерпением ждать их появления, чтобы забрать одного себе.

Вскоре жена тоже сообщила мне новость: у нас будет ребёнок. В тот же вечер мы решили отметить это событие у моей матери.

Жунга, как и обычно, стала бросаться на мою маленькую хрупкую жену. Мне пришлось закрыть её в комнате, чтобы спокойно поужинать на кухне. После трапезы мы с матерью уединились на балконе — обсудить предстоящие перемены. Внезапно раздался грохот и крики. Дверь в комнату, где находилась Жунга, была открыта. Прибежав на кухню, мы увидели жену, лежащую без сознания с окровавленным ножом в руке. На её животе, грозно рыча, распласталась Жунга.

Мы вызвали врача и ветеринара. Жунга больше не могла иметь щенков, а жена — детей. Я был подавлен. Мне казалось, я сойду с ума. Я так любил её!

Мы гуляли в парке. Было уже очень поздно, и ни души — вокруг. Мы дошли до озера. Я внезапно вспомнил, что тогда произошло: мою любимую Жунгу, нож в руке жены… Я незаметно достал из кармана тот самый нож и…

… Боже мой, как сильно я любил её!

13 декабря 1996

Вершитель судеб

В тот день мир рухнул у неё под ногами.

Елена решила приготовить себе кофе, но вспомнила, что кофе закончилось ещё вчера…

Она беспомощно опустилась в кресло, размышляя о чём-то и автоматически пролистывая свежую газету, как вдруг ей в глаза бросилось странное объявление:

«Всем, кто решил покончить собой, чашка кофе/ чая перед смертью — за счёт заведения…»

Собрав последние силы, она вышла из дома.

Дверь двухэтажного особняка на краю города открыла старушка в чёрном.

— Я по объявлению, — устало произнесла Елена.

— Да-да, проходите, пожалуйста… — пригласила её хозяйка.

В небольшом зале у камина сидели двое мужчин. В углу на кресле, свернувшись клубочком, дремала чёрная кошка. Кто-то ходил и разговаривал на кухне. Наверное, они, действительно, пили здесь чай — чашки ещё не унесли, а коробка конфет была наполовину пуста. Елена осмотрелась — небогатая обстановка, но всё — со вкусом: картины на стенах, ковёр на полу, нигде ни пылинки.

— А вам… чай или кофе? — поинтересовался мужчина в тёмно-синем свитере.

— Кофе… Спасибо…

Ему было под пятьдесят.

«Симпатичный. Явно не бедный. Его-то чего за Смертью понесло?» — подумала Елена, но промолчала.

«Симпатичный» удалился на кухню.

Второй мужчина — в сереньких брюках и сером свитере, с шарфом, обмотанным вокруг тонкой шеи, — выглядел бледным и часто кашлял.

Хозяйка принесла пироги.

— Садитесь за стол, милая. Или располагайтесь на диване. Как вам удобнее. Вы, наверное, уже поняли, что мы не собираемся причинять вам зла. Несмотря на ваше огромное желание покончить с собой, посидите немного в нашей мрачной, но доброй компании!

Тёмные глаза хозяйки ласково смотрели на девушку. Елена, впрочем, уже давно ничего не боялась, и, собственно, ей было неважно: чай или кофе. Она пыталась понять, что это за странное заведение.

— Все, кто здесь сегодня собрался, — в шаге от Смерти. Но мы ведь можем позволить себе хоть что-то приятное перед тем, как лишить себя всего и сразу? Кстати, а как именно вы решили отправиться на Тот Свет? — поинтересовалась хозяйка.

Елена вздрогнула.

— Как вас зовут? — спросил «симпатичный».

— Лена… — ответила она, обхватывая тонкими пальцами тёплую чашку.

— Михаил, — представился он.

Мужчина с шарфом на шее хотел произнести своё имя, но закашлялся.

— Это Роберт… Художник… — представила его хозяйка. — Он думал повеситься на своём шарфе. А Михаил порежет вены.

— А я ещё не решила, как… — произнесла Лена растерянно.

— Ну, это не проблема! Куда же вам теперь спешить? Часом раньше — часом позже… — улыбнулась хозяйка.

Она ненавязчиво попросила каждого поделиться своей личной историей о внезапном крушении мира. Всё, собственно, сводилось к нескольким основным причинам: ощущение собственной ненужности, потеря близких, потеря здоровья и отсутствие денег.

Рассказанное собравшимися, действительно, трогало за живое, правда, каждый из них считал, что его причина — гораздо весомее, а то, что случилось с остальными, — пережить, так или иначе, возможно.

— Послушай, Лена. У меня — мешок денег. Я тебе их подарю. Безвозмездно. Мне же они теперь не нужны. И ты решишь все свои проблемы. Молодая ещё, чтобы с моста да в воду… — спокойно произнёс Михаил.

— Деньги ты ей отдай, это верно, — прошептал Художник Михаилу. — Но зачем тебе умирать? Тебя же одного оставили в живых, одного из стольких человек, чтобы ты жил, а не уходил отсюда. Разве тебе не кажется, что это не случайно? А вот я умираю… И мне всё равно уже недолго осталось… Я просто хочу побыстрее, чтобы никого не мучать…

— Ты можешь ещё нарисовать всех нас, — произнесла Елена. — На память. Прежде чем удаляться в мир иной. Представь, сколько картин ты нарисуешь до того, как Смерть явится за тобой сама? Зачем так торопиться?

— Елена права, Роберт. Тебе нечего спешить. Ты можешь пожить здесь, я буду ухаживать за тобой, как за своим умершим сыном. Мне это совсем не в тягость. Я многое бы отдала, чтобы кто-то был рядом и избавил меня от одиночества, — произнесла хозяйка.

Слово за слово, а к вечеру все между собой сдружились. И никто из них уже не собирался совершать перехода в Вечность, хотя вслух этого озвучено никем не было.

Внезапно раздался очередной звонок в дверь. На пороге появился высокий мужчина в чёрном с огромной сумкой на плече:

— Это у вас тут самоубийцы собираются?

Хозяйка кивнула головой и улыбнулась, но чувство тревоги защемило её сердце, и, прежде чем пропустить незнакомца в дом, она поинтересовалась:

— А кто вы?

— Я — тот, кого вам здесь и не хватает, — резко ответил незнакомец и, отшвырнув хозяйку в сторону, направился в зал.

* * *

Медсестра подошла к старушке, которую привезли в реанимацию ночью. Та лежала под капельницей и только что пришла в себя. Она что-то шептала. Медсестра не могла расслышать, что именно, и наклонилась поближе.

— Я — врач, психолог… То объявление в газете… Они все — замечательные люди… Я хотела их спасти… Они должны были жить… Бог наказал меня… Я посчитала себя Вершителем Судеб… Я воскресила их и обрекла на смерть… Он их убил… Всех… Я должна умереть… Это несправедливо, если…

— Всё будет хорошо, пожалуйста, не волнуйтесь! Вам нельзя волноваться! — попросила медсестра, ничего не понимая из услышанного.

Женщина замолчала. Из её глаз покатились слёзы. И рано утром её доброе сердце перестало биться, а светлая душа покинула свою временную обитель, устремившись куда-то далеко в небеса, на встречу с умершим сыном и теми, кого она так искренне пыталась спасти…

29 января 1995

В следующей жизни

«И он собрал их на место, называемое… Армагеддон».

Чёрт меня дёрнул затронуть эту тему!..

Мы возвращались домой, а точнее — по домам, когда я, неожиданно для себя самой, попросила его:

— Обещай мне!

— Что, дорогая?

— Что мы встретимся в следующей жизни. Я знаю, нам предстоит решить что-то очень важное.

Он улыбнулся:

— А что там по этому поводу в «твоей теории» говорится?

«Моей теорией» он называл многостраничный труд, в который вошли сделанные мною обобщения из несчетного количества прочитанных философских книг.

— Люди встречаются, например, если они оставили какую-то ситуацию нерешённой. Например, кто-то кого-то обидел, а обиженный не простил обидчика, тогда они встретятся, чтобы заново пройти ту же ситуацию, простить и отпустить друг друга. Их души связаны незримыми узами… Ещё, как ты знаешь, противоположности притягиваются…

— А вдруг я предстану пред тобой страшным, как сам чёрт? — усмехнулся он.

— Не злоупотребляй собственной внешностью и не издевайся над теми, чья внешность оставляет желать лучшего, и в следующей жизни ты опять явишься в мир лучезарным…

— А кем будешь ты? — поинтересовался он.

— Ну… если ты — чёртом, значит, я — ангелом. И наоборот… — засмеялась я. — По идее, люди в последующих жизнях всегда развивают свои таланты и склонности, которыми обладали в предыдущих. Так однажды рождается гений, но никогда не знаешь, сколько жизней ему потребовалось на то, чтобы им стать.

— Значит, ты уйдёшь в монастырь, чтобы стать Учителем? — он улыбнулся.

— Для этого совсем не обязательно уходить в монастырь. Но если я уйду, тогда тебе тоже придётся оказаться в монастыре… Послушником, например…

— В женском?

— А вдруг ты сам станешь женщиной?.. В любом случае, ты почувствуешь, что я — это я, а я почувствую, что ты — это ты…

— Ладно, осталось только договориться, где мы всё-таки встретимся…

— Как это «где»? Мы же уже договорились — в монастыре! — засмеялась я.

— Нет… У моря… На роскошной вилле… с белым яхтами…

— Нет… У моря… В монастырской келье… с пчелиными ульями…

Мы оба захохотали.

— Анжела, а почему бы тебе не спросить об этом у твоего знакомого Оракула? — вдруг совершенно серьёзным голосом предложил он. — И завтра мне расскажешь! А я сделаю себе пометку в Астральных Скрижалях, чтобы не забыть после…

* * *

Оракул был очень известен в миру. Возможно, даже в обоих мирах. Беспокоить его по телефону мне не хотелось, поэтому я решила написать ему письмо.

Когда текст был готов к отправке, внезапно погас свет, и компьютер выключился — отключили электричество.

Через полчаса всё заработало. Я снова зашла в почту, написала письмо почти до конца, но меня вызвали к руководству компании.

Когда я вернулась и попыталась отправить его, почтовый сервер вежливо сообщил, что время сессии истекло, и мне пришлось заходить в свой ящик заново, но теперь он оказался не доступен по причине проведения каких-то профилактических работ.

После обеда я ещё раз терпеливо набила письмо, содержание которого знала уже наизусть, но сделала ошибку в адресе получателя, и через пару минут письмо благополучно вернулось обратно.

Я скорректировала адрес и отправила его снова. Оракул ответил, что не может раскодировать текст моего сообщения.

Я переслала письмо в двух других кодировках, но результат оказался прежним — письмо отправлялось читаемым, но приходило к Оракулу в сплошных значках абракадабры.

Затем я трижды набивала текст в программе Word, чтобы отправить в приаттаченном файле, но каждый раз, нажимая на кнопку «Сохранить», Word падал, при этом документ не сохранялся автоматически и, соответственно, не подлежал восстановлению.

В результате Оракул позвонил мне сам и предложил решить всё по телефону — проще и быстрее. Я с удовольствием согласилась. Он задал мне пару уточняющих вопросов и обещал перезвонить.

И вот, наконец-то, я услышала его голос:

— Анжела… А ты, похоже, больше не воплотишься…

— Как это?

— Так…

— Но ведь я ещё столько всего не успела сделать на земле!

— А разве твоя эта жизнь заканчивается сегодня?..

— Но что я буду делать Там?

— А кто тебе сказал, что ты будешь пребывать исключительно Там? Ты станешь Ангелом… Одним из Воинов Света…

— А Он?.. Я встречусь с Ним?

— Безусловно…

— У моря? — спросила я как-то неуверенно, будто уже предчувствуя ответ и совершенно не желая в него верить.

Оракул помолчал и нехотя произнёс:

— В долине… у холма Мегиддо…

На последней битве…

январь 2003

Часть 2

Верите ли вы в призраков?

* * *

«Здравствуйте, любезный друг мой, Павел Федотович!

Ваше увлечение Теософией привело меня в некоторое замешательство. Не буду лукавить с Вами — мне бы не хотелось углубляться в Потусторонний Мир и принимать участие в спиритических сеансах. Возможно, я слишком стара для этого… Но, принимая во внимание то обстоятельство, что поездка в Индию для Вас — вопрос уже решённый, не смею отговаривать от сего опасного мероприятия и желаю Вашей экспедиции завершиться успешно.

В прошлом письме Вы столь откровенно поведали мне удивительную историю из своей жизни, которая, так или иначе, привела Вас впоследствии к Теософскому обществу и тщательному изучению литературных трудов госпожи Елены Петровны Блаватской. Не могу не признать, что история Ваша тронула меня до глубины души. Вы спрашиваете: верю ли я в призраков?

Позвольте и мне ответить Вам столь же откровенно, поведав одну историю из моего давнего прошлого, которую я до сих пор держала ото всех в тайне.

Если Вы помните, друг мой, в своё время у нас было большое поместье. Мой отец, жестокий, самолюбивый барин, считал, что крестьяне не имеют души и обязаны беспрекословно выполнять всё, что придёт ему в голову. Он жестоко наказывал их за провинности, и они боялись его. Я тоже боялась отца и старалась как можно меньше общаться с ним.

Моя матушка уже давно слегла, она медленно умирала. Все вокруг знали об этом, но молчали, — они пытались скрыть от меня очевидное.

В то время моей лучшей подругой стала одна из служанок. Её звали Лизой. Ей исполнилось двадцать пять, а мне — всего лишь пятнадцать, но в нашем огромном доме не было никого, помимо неё, с кем бы я могла поговорить по душам. По вечерам мы с Лизой часто бродили по лесам, которые окружали нашу усадьбу, и доверяли друг другу свои секреты.

Я хорошо помню тот день, хотя прошло уже столько лет. Я проснулась рано утром. Лиза приготовила завтрак. Она старалась не смотреть мне в глаза, когда накрывала на стол, её руки дрожали, а голос выдавал волнение. Я вдруг поняла, что случилось самое страшное. Накинув шаль, я побежала на второй этаж и открыла дверь в спальню матушки. Отец сидел на её кровати, тихо плача. Я тотчас выбежала оттуда — мне стало страшно.

Яне хотела никого видеть и долго бродила по лесу, слушая печальное пение птиц. Не помню, сколько прошло времени и как я оказалась у дальнего заброшенного пруда, но я присела на скамейку и внезапно заметила Лизу. Она шла за мной следом. Я бросилась в её объятья.

Вечером, когда уже стемнело, я не могла заснуть. Я думала о нашей дальнейшей жизни с отцом. Внезапно раздался его пьяный голос, что-то кричавший слугам. Потом я услышала взволнованный голос Лизы. Где-то наверху хлопнула дверь, и всё стихло.

Мне было очень одиноко, и я решила поговорить с ней. Выйдя из комнаты, я поднялась по лестнице и, не задумываясь, открыла дверь в её комнату. Картина, которую я увидела, повергла меня в ужас: отец целовал её…

Я замерла, будучи не в состоянии ни произнести что-либо, ни закричать, — я беззвучно заплакала, медленно опускаясь по стене. Отец отшвырнул от себя Лизу, а она бросилась ко мне, упала на пол и целовала мои ноги, приговаривая:

— Убейте меня, Машенька!

Подобно отцу, я отшвырнула её руки от себя, резко встала, побежала вниз и заперлась в своей комнате. Утром меня разбудил отец, но я не хотела ни видеть его, ни разговаривать с ним.

Днём я решила найти Лизу, чтобы поговорить обо всём, но её нигде не было. И никто из слуг не видел её с самого утра. Через несколько дней её нашли — она утопилась в том самом, дальнем заброшенном пруду. Но до сих пор, несмотря на то, что прошло столько лет, мне кажется, что это я убила её …

Так я потеряла одновременно и матушку, и Лизу. Это было тяжёлым испытанием в моей жизни. Но они не являлись ко мне ни во сне, ни наяву.

Мой отец сошёл сума. Незадолго до его смерти я говорила с ним. Он сказал, что уже которую ночь подряд ему являются два призрака: моя мать и Лиза. Я ничего не ответила на это, поскольку, в отличие от большинства, не особо верила и в саму загробную жизнь.

Но именно в ту ночь мне явились призраки Лизы и матушки. Я хотела поговорить с ними, попросить прощения, но они беззвучно рассмеялись и, помахав прозрачными руками, послали мне воздушные поцелуи и исчезли. Однако я не могу ручаться Вам, что их мимолётное видение было явью, а не обычным сном.

Безусловно, любезный друг мой, Павел Федотович, в жизни моей происходили и другие необъяснимые случаи, связанные с перешедшими в Мир Иной, но признаюсь Вам, что больше всего меня всегда беспокоили взаимоотношения живых людей, ведь именно они превращают некоторых из нас в призраков…

Как бы то ни было, не серчайте на меня! Я была с Вами достаточно откровенна.

Надеюсь, как и прежде, на Ваше дружеское расположение.

Держите меня в курсе экспедиции, помня, что я всегда рада получать от Вас весточку, даже если речь в ней снова зайдёт о призраках…

(<… неразборчиво…>)

М.А. (<… неразборчиво…>)

13 апреля 1883 года»

P.S. Письмо найдено автором книги в Астральных Скрижалях 13 апреля 1994 года. Подчёркивания сохранены.

Кристи

Тогда я работала в платном колледже преподавателем в младших классах. Мне исполнилось двадцать пять, и я была полна надежд и планов на будущее. Жизнь баловала меня. Я ни в чём не знала отказа и получала всё, что хотела. Беды обходили меня стороной, и я была счастлива.

Колледж находился недалеко от города на берегу небольшого красивого озера в сосновом бору. Мы принимали детей с семи лет, чьи родители могли заплатить довольно-таки значительную сумму за год обучения. Преподавание велось по обычной школьной программе, но ребята жили здесь весь учебный год. По желанию родители могли забирать детей на выходные и каникулы. Кормили всех очень вкусно. В свободное время ученики играли, гуляли и делали, что хотели. Им никто никогда почти ничего не запрещал.

В тот год я набирала первый класс и боялась, что не смогу говорить с детьми «на одном языке», и они не будут понимать меня. Впрочем, к Новому году я вполне освоилась, и всё шло отлично: класс оказался дружным, дети — способными.

* * *

Перед Рождеством я попросила родителей приехать на собрание, после чего они могли забрать детей домой на каникулы. Возвращаясь в тот вечер в учительский корпус, я вдруг заметила маленькую девочку в беличьей шубке, которая, по-видимому, кого-то ждала. Я узнала её — это была Кристи из моего класса.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась я.

— Мой папа приедет? — робко спросила она.

— Конечно, приедет. Иди к себе, уже поздно.

— Поговори со мной! — тихо попросила она, не глядя на меня.

Я не знала, как отреагировать на её слова. Никто из учеников не обращался ко мне на «ты», и я уже собиралась сделать девочке замечание, но потом, взглянув в её печальные глаза, передумала. Да и атмосфера Рождества буквально витала в воздухе: метель превратила опушку леса в сказку, загадочно светили фонари, падал снег…

— Ступай к себе, Кри! — повторила я.

Она стояла и молчала. Я не знала, что сказать этой маленькой девочке.

— Мне надо идти, до завтра! — произнесла я категорично и направилась в сторону учительского корпуса.

Я сказала неправду: мне незачем было спешить. Я просто не хотела оставаться с Кристи наедине. Когда я прошла несколько шагов, мне показалось, что она позвала меня:

— Элис! Элис!

Но я не обернулась и через минуту решила, что мне это просто послышалось…

* * *

За день до собрания я и моя подруга, учительница седьмого класса, решили прогуляться. Но её внезапно вызвал директор, и я бродила вдоль озера в одиночестве. На одной из дальних скамеек я присела и уже собиралась почитать книжку, как ко мне подошла Кристи, возникшая будто из ниоткуда, и молча уселась рядом.

— Почему ты одна, Кри? — спросила я.

— Я люблю тишину и одиночество.

— Ты не любишь играть с другими детьми?

— Они не понимают меня.

— Почему?

— Я — не такая, как они…

Я опять хотела спросить её «почему», но промолчала.

— Я хочу поговорить… с ТОБОЙ!

— Кристи, ты не должна называть на «ты» тех, кто тебя старше.

— Но я буду называть так только ТЕБЯ!

— Почему?

— Ты похожа на…

Я не слышала, что Кристи прошептала в ответ. Возможно, она тогда ничего не произнесла — это был просто ветер. Я увидела слёзы на её глазах, но мне с детства претили плаксы, и я полу-приказным тоном сказала:

— Так нельзя себя вести! Иди к своим друзьям!

Кристи молча встала и ушла прочь.

* * *

На следующий день приехали родители. Я провела собрание. Когда все разошлись, и я осталась в кабинете одна, я заметила Кристи, стоящую в дверях.

— Ты ещё не уехала? — спросила я.

— Папа не приехал… — грустно произнесла она.

— А твоя мама?

Кристи ничего не ответила.

— Пойдём, ты позвонишь домой? — предложила я.

— Пойдём! — согласилась Кристи.

«Опять эти вольности!» — подумала я.

Кристи набрала номер. Ей что-то ответили, но девочка промолчала и положила трубку.

— Не туда попала?

Кристи ничего не ответила и вышла из комнаты. Я заставила её вернуться и сама позвонила ей домой. К телефону подошла старушка — мать её отца. Она сказала, что тот в командировке и вернётся только через две недели. Я пересказала разговор Кристи, но она никак не прореагировала.

— Почему ты бросила трубку? — спросила я.

Кристи встала и молча пошла прочь.

— Кри! — крикнула я, но она даже не обернулась.

Я разозлилась и решила пожаловаться на неё отцу.

* * *

Две недели прошли очень быстро. Ребята снова учились. Мне было не по себе от воспоминаний об этой маленькой странной девочке. Но волей-неволей я видела её каждый день. Она пронзала меня своим взглядом, будто хотела мне что-то сказать. Я выходила из себя, придиралась по мелочам. Я знала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать.

Приехал её отец. Я видела их встречу. Кристи бросилась к нему на шею. Он привёз ей много красивых вещей и игрушек. Утром он возвращался в город. Кристи не хотела его отпускать.

— Я вернусь за тобой летом, когда ты закончишь учиться, и мы поедем к морю, туда, где мы были в прошлом году. Ты же любишь море, да?

Она кивнула в знак согласия.

Кристи была очень красивой. Я вдруг представила её взрослой. Она, наверное, многих сведёт с ума.

После встречи с отцом Кристи вела себя лучше: она не подходила ко мне и уже не говорила со мной, как раньше. Впрочем, как мне показалось, она ещё больше замкнулась в себе.

* * *

Однажды, когда на уроке музыки все пели весёлую (но, если честно, очень глупую) песенку, я вдруг заметила, что Кристи не поёт. Она сидела, как обычно, на последней парте одна. На столе лежал плейер — она слушала музыку! «Избалованная девчонка! Что она себе позволяет! Всё ей можно! А ведь ей всего-то восемь лет!»

— Кристи! — вскрикнула я от гнева, подойдя к ней.

Девочка судорожно вцепилась своими маленькими ручонками в плейер.

— Отдай мне сейчас же!

— Нет! — твёрдо сказала она.

— Если ты не отдашь мне свою игрушку, я сегодня же вызову твоих родителей, и ты больше не будешь учиться в этом классе!

Кристи в бессилии разжала пальцы, а потом встала и выбежала из класса в слезах.

Когда урок закончился, я включила плейер и вместо музыки, к своему удивлению, услышала приятный женский голос. Как я поняла, это была мать Кристи. Она куда-то уезжала и перед отъездом оставила дочке свою запись.

* * *

Учебный год закончился. Родители приезжали за детьми. Я сидела на веранде летнего здания колледжа и читала любовный роман. На следующий день я улетала на море. Тогда я ещё не знала, что больше не буду преподавать здесь, потому что выйду замуж и уеду в другую страну.

Кто-то взял меня за руку. Я обернулась и увидела Кристи. Она протянула мне букет собранных ею цветов.

— Это ТЕБЕ, — сказала она.

— Ты опять?!

Она ничего не ответила, но села рядом.

— Скучаешь по родителям? — спросила я.

Она кивнула.

— Твоя мама уехала в командировку?

— Так говорят…

— Но ведь она скоро вернётся? Командировки рано или поздно заканчиваются! — улыбаясь, произнесла я.

Кристи молчала, будто не слышала моих слов.

* * *

Подъехала очередная машина, и из неё вышел отец Кристи. Девочка подбежала и обняла его.

Он подошёл ко мне, поблагодарил за что-то, но я не слушала — я вспоминала, как Кристи безобразно себя вела, называла меня на «ты», позволяла себе всё, что хотела. Не помню точно, что именно я тогда наговорила её отцу. Он выслушал меня спокойно и, когда я замолчала, печально произнёс:

— Не обижайтесь на неё, Элис! Вы просто многого не знаете…

Потом он оставил нас наедине, попросив свою дочь попросить у меня прощения.

— Прости меня, Элис… — сквозь сжатые губы выдавила из себя Кристи.

Я резко встала со скамейки: она даже прощение просила, обращаясь на «ты»! Я прошла несколько шагов и услышала её голос:

— Элис! Ты так похожа на мою маму!

Но я даже не обернулась, вспомнив по дороге, что на скамейке остались цветы, которые подарила мне Кристи. Мне вдруг почему-то стало ужасно жаль её…

* * *

Я вышла замуж, и мне потребовалось забрать документы из колледжа. Я вернулась туда в первый день занятий нового учебного года.

«Мои» ребята подросли, но почти совсем не изменились. Среди них я не увидела только Кристи. Преподавательница сказала, что в списках учащихся она числится.

Мы пришли к директору. Мне, собственно, было всё равно, будет здесь учиться Кристи или нет, — я шла к директору за своими документами. Пока я подписывала какие-то бумаги, моя спутница поинтересовалась, почему Кристи до сих пор не в колледже.

— Отец этой девочки — мой старый школьный друг, — печально произнёс директор. — Когда в прошлом году у Кристины умерла мать…

— У неё умерла мать? — удивлённо воскликнула я.

— Да, только ей не говорили об этом. Кристина думала, что её мама уехала в командировку. А бабушка — мать Кристининого отца — не любила внучку, не признавала её, как, впрочем, и свою невестку. И тогда я посоветовал другу отдать девочку к нам. Здесь ей было бы лучше, чем дома.

— Так почему же она не приехала в этом году?

— Кристина и её отец… пропали…

— Как пропали? — я была ошеломлена.

— Недавно мне позвонила Кристинина бабушка. Она сказала, что они уехали на море и так и не вернулись. Полиция до сих пор разыскивает их… Кстати, Элис, она ведь училась в вашем классе?

* * *

С тех пор прошло много лет, и судьба не раз преподносила мне горестные уроки. Я часто вспоминаю эту маленькую девочку, и иногда мне кажется, что я слышу голос, зовущий меня: «Элис! Элис!»

31 июля 1992

Ночной гость

Дверь закрылась, и она снова осталась одна. Постепенно наступала ночь, темнело, и, казалось, что даже самые яркие лампы не в состоянии осветить всех углов такой огромной пустой квартиры.

Проходя по коридору, Юля вдруг услышала странные звуки у себя за спиной, как будто кто-то шёл за ней. Она замерла на мгновенье, а потом побежала на кухню и закрыла за собой дверь на крючок.

Юля решила позвонить живущему в соседнем доме Диме — брату своего мужа.

— Привет! — тот был приятно удивлён.

— Послушай, ты очень занят?

— Нет, а что?

— Ты не мог бы… зайти?

— Что-то случилось?

— Нет… — неуверенно ответила она.

— А почему ты говоришь шёпотом?

Ей вдруг снова послышался скрип половиц за дверью.

— Мне страшно…

Они пили чай на кухне.

— Я знаю, в этой квартире живут призраки… — произнесла Юля почти шёпотом.

— Хочешь, я поговорю с братом? — предложил Дима.

— Бесполезно… Он просто посмеётся над моими страхами! Я уже говорила, что боюсь оставаться одна по ночам. Мне кажется, что я схожу с ума. Эти тени и шаги…

— Ладно, значит, я буду приходить к тебе и охранять твой сон, как верный пёс. Если захочешь…

* * *

— Что мне делать, Вадим? — спросила Юля мужа.

— Ложись спать, когда я ухожу, — пробурчал он. — Я говорил тебе, что мне надо сейчас работать по ночам, но это — временное явление, мы скоро уедем заграницу, и всё закончится. Зачем мне отказываться от выгодного предложения только из-за того, что ты не в силах понять, что потустороннего мира нет? Ты же сама хотела уехать отсюда, чтобы всё забыть? И потом, я ведь не каждую ночь работаю.

— Если ты меня любишь, не оставляй меня здесь по ночам…

— Я не вижу причины твоих страхов, кроме одной: ты придумываешь их себе сама. Призраков не существует. И в этой квартире по ночам нет никого, за исключением тебя.

* * *

Юля протянула Диме дубликат ключей.

— Возьми, пожалуйста. На всякий случай… Мало ли что…

Он взял ключи и как-то странно на неё посмотрел.

— Ты тоже считаешь, что я — сумасшедшая?

— Нет… Поедем, покатаемся по ночному городу, погуляем… Тебе надо развеяться…

Ей было с ним как-то спокойно и легко.

* * *

Дима не без труда вспомнил телефон брата. Так получилось, что они уже давно не общались, но внезапно появилась серьёзная причина для звонка — нужно было решить один важный вопрос, связанный с могилой их матери. В конце разговора Дима внезапно спросил:

— Ты в курсе, что твоя жена видит призраков в вашей квартире? Почему бы тебе не прислушаться к ней? Ты же сам говорил, что у неё — больное сердце…

— И ты туда же! Подумать только! С каких это пор ты веришь в призраков? Все эти её бредни об аномальных явлениях, отрицательной энергии и прочих потусторонних штучках ничем и никем не обоснованы. Зачем мне сейчас менять работу или квартиру, когда мы вот-вот уедем в другую страну?

Дима с сомнением пожал плечами и ухмыльнулся. Странная мысль вдруг пришла ему в голову.

* * *

Оставалась неделя до их отъезда.

Они уже ложились спать, когда вдруг зазвонил телефон.

Вадим сказал, что ему надо срочно приехать в офис.

— Что за чёрт! Извини… Я скоро вернусь… Потерпи ещё немножко! Обещаю, что это в последний раз!

— В последний раз… — тихо повторила Юля сама себе.

Она посмотрела на часы — одиннадцать. Пошла на кухню. Внезапно в комнате снова раздались шаги. Юля автоматически схватила телефон и набрала Димин номер.

Они сидели за столом, друг напротив друга.

— Мне надо с тобой серьёзно поговорить… — произнёс Дима, глядя ей в глаза. — Я… не хочу, чтобы ты уезжала… Останься, пожалуйста… Ты нужна мне… Я не могу тебя отпустить…

Юля удивлённо посмотрела на него:

— Что ты такое говоришь? Я люблю… твоего брата…

Дима взял её руку в свою.

— Тебе это лишь кажется, от твоей любви к нему уже давно ничего не осталось. Ты просто боишься признаться себе в этом.

— Нет, я люблю его, а он — меня… — неуверенно произнесла она.

— Разве он оставлял бы тебя одну по ночам в этой проклятой квартире, зная, что тебе страшно, если бы он тебя действительно любил?!

Юля тяжело вздохнула.

— Я приходил к тебе каждый раз, когда он бросал тебя. Это я был рядом с тобой, а не он. Что же тогда, по-твоему, есть Любовь?

Она резко встала. Подошла к окну.

— Мы уезжаем, Дима… И всё останется в прошлом… Твой младший брат добился в жизни большего, чем ты, и в тебе просто говорит зависть…

— Ладно, тогда я, пожалуй, пойду…

Она обернулась. Ей не хотелось, чтобы он уходил, но…

В дверях Дима остановился и чуть ли не шёпотом произнёс:

— А я верю в призраков… Очень даже верю… Почему ты всё время от них «убегаешь»? Ты никогда не задумывалась, может, они хотели сказать тебе что-нибудь важное? Предостеречь тебя от чего-то? Например, от переезда в другую страну? Может, они пытались как-то изменить твою жизнь?.. К лучшему, разумеется… Но ты сама сделала свой выбор… Прощай…

* * *

В полночь Юля услышала, как открылась дверь в прихожей. Ей снова послышались шаги, и она вжалась в кресло напротив зеркала. Её сердце бешено заколотилось.

— Вадим, это ты? — пересилив себя, крикнула она.

Никто не ответил. Но в зеркале Юля заметила медленно открывающуюся дверь в спальню и…

* * *

Когда Вадим вернулся домой, было около часа ночи.

Юля лежала на полу в спальне с широко открытыми от ужаса глазами.

Врач сказал, что смерть наступила от разрыва сердца около полуночи.

— Что-то, вероятно, очень сильно напугало её, — предположил врач. — Вас не было дома в этот момент?

Вадим отрицательно покачал головой.

— Я поехал в офис. Кто-то позвонил, сказал, что надо срочно приехать… Какая-то ошибка…

февраль 1998

Няня

Сколько лет они не виделись?!

Возвращаясь с деловой встречи, Жанна проходила мимо дома, где жила в детстве, и случайно столкнулась с ней.

— Ты ли это, солнышко? — удивлённо прошептала сгорбленная старушка.

— Я, Зоя Ивановна, я… Как вы?

— Век доживаю свой… Скоро, видать, помру… Затосковалась моя душенька по родным местам, домой — на небо — просится.

— Ну, что вы, зачем так… — печально улыбаясь, произнесла Жанна.

— Проводи меня до квартиры, Жаньчик, в подъезде нашем опять света нету, боюсь, споткнусь, упаду где… А я тебя отблагодарю…

Жанна не могла ей отказать, ведь когда-то Зоя Ивановна водила её за ручку, гуляла с ней в парке, помогала делать уроки, рассказывала сказки и даже гадала. Зоя Ивановна была известной гадалкой — люди приезжали к ней издалека, чтобы та предсказала им судьбу и избавила от болезней и несчастий.

— Вы по-прежнему гадаете? — спросила Жанна, увидев на столе колоду карт и несколько свечей.

— Грешна… грешна… — недовольно пробурчала старушка.

— Ерунда всё это, бабушка… Признайтесь, что всё это ерунда!

— Не веришь ты, глупая, а зря! — упрекнула её старушка и тяжело вздохнула. — Но я тебя всё равно отблагодарю. Есть ли у тебя кто на примете?

— Приворожить хочешь?

— Уж больно ты ладная у нас получилась… Нужен тебе хороший муж. Для тебя, милая, кого хошь приворожу — навеки твой будет! Пока жива, проси, не стесняйся…

— Ну ладно… Загадала! — решительным голосом произнесла Жанна, скрывая свой скептицизм.

Не веря ни в какие привороты, она подумала о первом, кто пришёл ей в голову. Впрочем, Жанне ещё не встретился тот мужчина, которого она хотела бы видеть своим мужем.

Когда Жанна уходила, старушка покачала головой и прошептала:

— Неужто неженатых мужиков не осталось?

Жанна удивлённо взглянула на неё: откуда она знает?

— Ладно, ступай, твой он будет, твой!

* * *

Прошло несколько дней.

Опаздывая на работу, Жанна бегом поднялась по лестнице на «свой» этаж и в коридоре столкнулась с директором департамента международных проектов Виктором Анатольевичем Орловым.

Жанна вежливо поздоровалась первой. Заметив её запыхавшийся вид, Орлов, как всегда, шутя, спросил:

— Кто тут мучает мою женщину?

— Какую именно, Виктор Анатольевич? — поинтересовался проходящий мимо финансовый директор.

— Вот эту, самую любимую! — смеясь, пояснил Орлов и добавил: — Жанна, пообедаем сегодня вместе? Надо кое-что обсудить.

Она кивнула и поспешила на рабочее место, размышляя по ходу движения, что такого ему нужно обсудить с ней.

Орлов занимался заключением и сопровождением крупных контрактов с иностранными партнёрами, несколько раз в месяц ездил в заграничные командировки. Они почти не пересекались, лишь изредка Виктор Анатольевич заходил в офис, где работала Жанна, и спрашивал:

— Не обижают?

Она симпатизировала Орлову, но не больше. Всё, что Жанна знала о нём от коллег, — он был раза в два старше её, женат, а его дочь, Жаннина ровесница, недавно благополучно вышла замуж и эмигрировала отсюда. Судя по всему, Виктор Анатольевич был очень богат и казался всем не только успешным, но и абсолютно счастливым человеком.

* * *

Они обедали в итальянском ресторанчике. Орлов смотрел на Жанну и думал: «Какая же она красивая, чёрт возьми!»

— Так что вы хотели со мной обсудить? — поинтересовалась она.

Столкнувшись с Жанной утром в коридоре, Виктор почему-то захотел побыть с ней наедине. Вне офиса. Его к ней потянуло. Внезапно. Он даже придумал несколько причин, по какому такому поводу он, собственно, её сюда пригласил, и теперь предстояло озвучить хотя бы одну из них.

Внезапно у него зазвонил телефон. В ходе разговора Орлов предупредил жену, что, скорее всего, вернётся домой поздно, потому что задержится на Совете Директоров.

Это была чистая правда. Жанна уже перевела предварительный протокол сегодняшнего совещания.

«Какая ерунда все эти гаданья!» — подумала она.

— Так вот… — договорив с женой, Орлов обратился к Жанне. — Я хотел тебе сказать, что мы на днях выиграли тендер, и над новым проектом ты будешь работать вместе с Максимом. Там очень много документов для перевода, а сроки поджимают. Что думаешь?

Жанна удивлённо подняла брови и задумалась: «Ради этого он позвал меня в ресторан?»

* * *

Жанна снилась ему. Он ворочался с боку на бок, несколько раз просыпался и засыпал опять, но девушка не исчезала — она манила его за собой.

Он встал, пошёл на кухню, сделал себе кофе и закурил. Её образ не выходил у него из головы.

«Что за чёрт?! — размышлял он. — Неужели это случилось со мной, уже давно одомашненным человеком?»

Почему его вдруг потянуло к Жанне? Не он ли подтрунивал над некоторыми своими друзьями, которые бросали жён и уходили к молоденьким девушкам, а теперь…

«Наваждение какое-то! Всё пройдёт… Да, всё пройдёт… Утром я поеду в офис, погружусь с головой в работу…»

* * *

На следующий день к Жанне подошёл Максим. Раньше он работал этажом выше, и они почти не пересекались.

— Привет! Орлов озвучил тебе вчера про наш совместный перевод по тому тендеру, ну… по лондонскому проекту?

— Да…

— Он сказал, что будет удобнее, если на время нашей работы, я перееду сюда. Надеюсь, ты не против?

Жанна улыбнулась. Максим ей нравился. Он был профессиональным переводчиком и недавно получил второе высшее образование в области менеджмента. Он часто сопровождал Орлова в командировках, и многие считали, что рано или поздно Максим займёт его место.

* * *

Спускаясь по лестнице в столовую, вернее, уже почти на последних ступеньках перед дверьми в неё, Жанна услышала шаги за спиной и оглянулась.

— Жанна, привет! Ты обедать? — спросил Орлов.

— Да.

Он уже собирался что-то сказать, как они увидели Максима.

— Жанн, я жду тебя в столовке! — произнёс Максим, проходя мимо.

— Ага, я сейчас… — ответила она.

Через мгновенье Максим исчез за дверьми. Жанна обернулась к Орлову:

— Виктор Анатольевич, вы что-то хотели мне сказать?

— Зайди ко мне после обеда, — сухо произнёс Орлов и пошёл в противоположную от столовой сторону.

* * *

Жанна постучалась и открыла дверь в его кабинет. Орлов сидел в чёрном кожаном кресле и курил.

— Вы просили, чтобы я зашла…

— Да-да, присаживайся… — холодно сказал он. — Я еду в Англию на переговоры с нашими партнёрами по тому самому контракту, переводом документации по которому ты сейчас занимаешься. Мне нужен переводчик, и я решил, что со мной поедешь ты.

Жанна не верила своим ушам и удивлённо переспросила:

— Я?

— Да, а что тебя удивляет?

— А почему не Максим, он ведь тоже работает над этим проектом, к тому же он знает лучше меня всю техническую сторону…

Орлов усмехнулся.

— Ты справишься. А он как раз за тебя попереводит письменно.

* * *

Переговоры в Лондоне прошли отлично. Они жили в центре и по вечерам гуляли по городу.

На следующий день они вылетали обратно. Орлов решил поговорить с Жанной. Они сидели в кафе за маленьким столиком у окна.

— Я давно хотел сказать тебе… Ты мне нравишься… Как женщина.

Жанна была потрясена и молчала.

— Только не говори сразу «нет». Подумай…

Жанна тяжело вздохнула.

— Если ты не видишь нас вместе, то… помоги мне тебя забыть.

Жанна молчала. Она вспоминала свою последнюю встречу с няней. Завтра, когда они вернутся домой, она поедет к ней и попросит расколдовать Орлова…

— Виктор… Анатольевич… Всё будет хорошо…

* * *

Жанна поднялась на пятый этаж и позвонила в знакомую дверь. На пороге появилась молоденькая девушка.

— Вам кого? — спросила она.

— Мне нужна Зоя Ивановна…

— Она умерла неделю назад… А что вы хотели?

* * *

Жанна собралась духом и зашла к Орлову.

— Что скажешь? — спокойно спросил он.

— Простите меня…

Она хотела рассказать ему всю ту историю с няней, но Виктор Анатольевич перебил её:

— За что? За то, что тебе нравится Максим?

Жанна молча кивнула.

— Ну ступай…

* * *

Орлов вышел из кабинета и заметил Максима с Жанной — они стояли к нему спиной, у окна, и громко хохотали над чем-то. Потом Максим обнял её, и они замолчали.

Орлов вернулся в свой кабинет.

— Так мы едем сегодня ко мне? — спросил Максим.

— Едем… — улыбнувшись, ответила Жанна.

Внезапно раздался звук выстрела.

— Ты слышала? Что это?

Жанна ничего не ответила и побежала по коридору. Она почувствовала, но ещё даже не осознала, что произошло.

Жанна открыла дверь в кабинет Орлова. Он сидел в чёрном кожаном кресле. Его рубашка была залита кровью. Рядом с ним стояла няня и укоризненно качала головой.

осень 1998

Незнакомка

Двое мужчин вошли в кабачок на улице Рошель. Они расположились за свободным столиком, заказали бутылку вина и разговорились.

— Посмотри, там, у окна… — загадочно произнёс Поль.

— Само совершенство! Я никогда не видел её здесь раньше, — согласился Жан.

— Я тоже… Она действительно очень мила. И, кстати, в твоём вкусе: очаровательная блондинка с голубыми глазами!

— Послушай, Мария… — окликнул проходящую мимо официантку Жан. — Ты случайно не знаешь, кто та девушка, что сидит у окна?

— Ты ищешь себе новую подружку? Я не знаю её, но она приходит к нам уже неделю, и всегда — одна. Учти, что к ней подходили многие, только она ни с кем не разговаривает.

— Она выглядит печальной…

— Ну что ж, у тебя есть шанс её развеселить!

* * *

На её столике стоял бокал с вином, и лежала записная книжка. Книжка была открыта. Но девушка явно ничего в ней не писала и даже не читала то, что там уже было кем-то написано.

— Привет. Как тебя зовут? — окликнул её Жан.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него, но ничего не ответила. Её красивые глаза были наполнены безысходной тоской и усталостью, а взгляд сосредоточен на чём-то, что не принадлежало этому миру. Казалось, для неё не существовало никого и ничего вокруг, кроме собственных мыслей.

Жан присел напротив и спросил:

— Почему ты молчишь?

Она ничего не ответила, но тяжело вздохнула.

* * *

Сыро, пасмурно, холодно. Туман окутывал здания и прохожих так, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Она бесцельно бродила по узким улицам города, сворачивая в переулки, как будто убегая от суеты, а, может быть, наоборот, стремясь к ней. Но она существовала отдельно от неё, от людей, от всего мира.

Она не могла находиться дома. Там всё напоминало ей о нём. Она постоянно возвращалась к своим безумным мыслям, но чувства, переполняя её, не выплескивались наружу в виде слёз — их, наверное, уже не осталось.

Он был единственным человеком, кто любил её, и кого любила она. Кроме него, у неё не было ни родных, ни друзей, ни даже врагов. Она приехала издалека, вернее, он увёз её сюда, к себе домой всего пару месяцев назад. Теперь она осталась одна, без работы, без денег, без помощи. Она не знала, что ей делать. Он погиб так внезапно и нелепо! Казалось, жизнь только начинается. Почему Бог наказывает одних и так милосерден к другим?

Она постоянно ощущала его присутствие, слышала его шаги, чувствовала его запах, видела его тень. Почти каждую ночь он снился ей, и когда она просыпалась, ей казалось, что сон — это явь, а явь — это сон…

Что-то подсказывало ей поступить так, как поступают многие девушки, когда испытывают потребность в деньгах. Она стала приходить в маленький кабачок, чтобы попытаться переступить через себя, но… каждый раз, когда ей представлялась возможность с кем-то познакомиться, она понимала, что не может сделать этого.

* * *

Она говорила сбивчиво. Какими-то кусочками незаконченных фраз. Жан слушал её, не перебивая. Её история почему-то тронула его. Проблем с деньгами у него явно не наблюдалось. Да и сама Незнакомка была ему симпатична. Он решил ей помочь:

— Послушай, ты так и не сказала, как тебя зовут…

— Это важно?

— Хорошо… Давай договоримся так… Я помогу тебе. Скажи, сколько тебе нужно денег? Мне ничего от тебя не надо. Я просто тебе их принесу. Завтра. Сюда же. И сегодня за тебя заплачу я, хорошо?

Она недоверчиво посмотрела ему в глаза. Помолчала и кивнула. Потом встала и направилась к выходу.

Он не задержал её.

* * *

Наступил вечер следующего дня. Она уже собиралась выйти из дома, чтобы направиться на встречу к тому странному мужчине, имя которого она даже не спросила.

Задержавшись у зеркала, она вдруг услышала едва различимый знакомый голос. Она медленно повернулась в ту сторону, откуда он звал её. Подошла к балконной двери. Голос раздался отчётливее. Она открыла дверь и вышла в туман, который снова обволакивал город, не оставляя надежды.

«Анна!»

Это был Его голос! И вот в тумане она наконец-то увидела Его. Он смотрел на неё, будто гипнотизируя. Голос звучал всё отчетливей: «Анна! Анна! Иди ко мне!»

Она автоматически потянулась к нему. Он был совсем рядом. Уже не понимая, ни где она находится, ни что происходит, Анна желала лишь одного — обнять Его снова…

* * *

В полумраке кабачка за столиком у окна в ожидании своей Незнакомки сидел Жан, нервно теребя букетик фиалок.

Анна подошла и присела напротив, заметила цветы и улыбнулась. Она нежно провела своей рукой по его ладони.

— Прости… Ты очень добрый. У тебя всё будет хорошо, жизнь продолжается!

Он тяжело вздохнул и тихо произнёс:

— Ты не поверила мне…

— Я поверила, правда, но… так будет действительно лучше… всем… Я ещё приду… Обязательно… Однажды… Когда ты совсем не будешь меня ждать… но тебе потребуется помощь, и я помогу тебе… Потому что все, кто Там — такие, как я, должны помогать тем, кто Здесь — таким, как ты…

В этот момент к столику подошла Мария, официантка, и, кокетливо улыбнувшись, зажгла свечу в старинном подсвечнике. Заметив цветы, Мария печально произнесла:

— Никогда никому не дари фиалок… Они, безусловно, прекрасны, но… По легенде, их клали во гроб безвременно ушедшим молодым девушкам. Говорят, Персефона собирала эти цветы, когда Аид унёс её в царство мёртвых.

Жан удивлённо посмотрел на Марию, хотел было что-то возразить, но та поспешно удалилась, и нехорошее предчувствие обожгло его изнутри.

В этот момент дверь кабачка открылась, и Жан увидел Поля. Тот подошёл к другу и сказал:

— Привет! Я знал, что ты здесь. Ну что, она так и не пришла?

Жан отрицательно покачал головой.

— Всё, что бог ни делает, всё — к лучшему.

— Не говори так…

— Я узнал кое-что про неё. Её зовут Анной. Только…

— Только…?

— Она — вдова того человека, который случайно погиб вместо тебя две недели назад…

Анна подошла к Жану, обняла и нежно поцеловала его в волосы, прощаясь, и внезапный порыв ветра потушил свечу в подсвечнике.

19 июня 1994

Письмо

Понедельник. День первый

Я долго не могла найти работу, хотя каждые три дня обновляла резюме на соответствующих сайтах. В тот вечер мне позвонила некая Елена Владимировна, представившись Директором по персоналу одной иностранной компании. Она сказала, что им срочно требуется помощник Генерального директора с хорошим знанием французского языка. Мы говорили минут пять, после чего она предложила подъехать к ним в офис на следующее утро.

Вторник. День второй

Я немного волновалась, но, как оказалось, напрасно. Если не считать того, что Елена Владимировна почти не смотрела мне в глаза, печатая что-то на компьютере и одновременно беседуя со мной, и, на мой взгляд, была чересчур равнодушной, меня попросили приступить к работе уже на следующий день, в среду. Такая спешка меня немного удивила, но, не могу не признаться, одновременно и обрадовала. Мне обещали приличную зарплату и хорошие условия. Чего же ещё?

— А почему у вас появилась эта вакансия? — осторожно поинтересовалась я.

— Девушка, которая работала здесь раньше, ушла, — по-прежнему уставившись в экран монитора, спокойно произнесла Елена Владимировна. — Кстати, ради проформы, мне нужно представить тебя Генеральному директору То есть, вопрос уже решён, но всё-таки…

Он сидел за столом у компьютера, высокий мужчина неопределённых лет с седыми волосами. Ничего особенного.

— Андрей, это Катя, о которой я тебе говорила. Я сказала, что она может выйти на работу уже завтра…

Андрей Викторович задумчиво посмотрел на меня и равнодушно произнёс:

— Завтра — так завтра. Покажи ей всё…

Он снова повернулся к компьютеру, давая понять, что аудиенция закончена. Когда мы были в дверях, он окликнул Елену Владимировну:

— Лен, ты поедешь завтра?

— Я зайду к тебе попозже, и мы это обсудим.

Среда. День третий

Я пришла к девяти на своё новое место работы. Буквально через пару минут ко мне зашла Елена Владимировна. Я обратила внимание на её красивое чёрное платье.

— Как дела? Всё хорошо? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Андрея Викторовича сегодня не будет. Я сейчас познакомлю тебя с маленьким коллективом нашей администрации и тоже уеду. На целый день. И, скорее всего, буду не доступна по телефону. Если что, то всё — завтра.

Сотрудников в администрации действительно оказалось немного — главный бухгалтер Надя, Оля из отдела кадров, Игорь Константинович из общих служб, Нина, уборщица, я и два директора — Елена Владимировна и Андрей Викторович. По утрам все, за исключением директоров, собирались на кухне и пили кофе.

— Кофеварка у нас на 5 чашек, присоединяйся пятой, — предложила Надя. — Раньше с нами пила кофе Эльмира…

— Эльмира? — переспросила я.

Девчонки переглянулись.

— Эльмира была помощником Андрея Викторовича до тебя, — сказал Игорь Константинович и, вздохнув, закурил.

— Она уволилась? — спросила я, пытаясь поддержать разговор.

— Она ушла, — сухо произнесла Надя.

— Давно? — не унималась я.

— В понедельник, — ответила Оля и тоже закурила.

— Кстати, — заговорила Нина, уборщица, — сегодня я пришла в офис, как всегда в половине восьмого, и слышала, как постоянно хлопала дверь в переговорной. Мне даже не по себе стало.

— Да у вас тут живут призраки! — пошутила я.

Оля пристально посмотрела на Надю. Игорь Константинович снова вздохнул и спросил:

— А ты не веришь в призраков?

— Нет, — улыбаясь, ответила я.

— А Андрей Викторович тоже сегодня поехал? — спросила Надя у Ольги.

— Наверно, а как же?

Четверг. День четвертый

Утром я принесла Андрею Викторовичу почту и кофе. Он оторвался от компьютера и, посмотрев сквозь меня, произнёс:

— Эльмира, мне приходит много писем, но большинство из них я не читаю. Поэтому я бы хотел, чтобы вы сами вскрывали все конверты, и, прочитав содержание, сразу выбрасывали то, что мне не нужно. Хорошо?

— Да, я постараюсь.

Он иногда называл меня её именем. Как я узнала, Эльмира проработала с ним около пяти лет, и я не обижалась — пусть называет, как хочет. Главное — чтобы зарплату вовремя платили.

Пятница. День пятый

В тот день всех сотрудников отпустили домой после обеда по случаю десятилетия компании. Вечером все должны были собраться в ресторане в центре города, но я решила не пойти, потому что чувствовала бы там себя не в своей тарелке.

Я зашла к Андрею Викторовичу, извинилась, что не смогу приехать вечером на праздник, и попросила разрешения выйти на работу на следующий день, в субботу, чтобы ознакомиться с архивом, поскольку там находилось слишком много документов…

— Да, конечно, — безразлично согласился он и снова уткнулся в компьютер.

Суббота. День шестой

Напевая какую-то песенку, я просматривала папку протоколов Собрания Акционеров, когда вдруг услышала, как хлопнула дверь в переговорной комнате. Это была третья дверь из кабинета Андрея Викторовича. Первая выходила ко мне в приемную, вторая — в коридор, а третья, самая дальняя, вела в ту самую «переговорку». Вскоре я услышала чьи-то шаги в коридоре и невольно вздрогнула. Я знала, что здесь никого нет, кроме меня, потому что, когда я приехала в офис полчаса назад, дверь на наш этаж была опечатана.

Решив посмотреть, кто это здесь ночевал после вчерашнего отмечания дня рождения фирмы, я вышла в коридор, — никого. Однако прямо на моих глазах дверь на кухню медленно закрылась.

Я бесшумно подошла к кухне. Сквозь щель в дверном проёме было видно, что внутри горит свет. Я глубоко вздохнула и бесстрашно открыла дверь — … никого! Но раз уж я оказалась здесь, то решила приготовить себе кофе. Пока кофе варился, я открыла холодильник, чтобы достать сливки, и замерла. На одной из полок лежал полиэтиленовый пакет. Пакет был подписан: «Эльмира».

Я захлопнула дверцу холодильника и присела на диван, пытаясь собраться с мыслями, как вдруг услышала чьё-то дыхание, и тихий голос отчётливо и даже как-то жалобно произнёс: «ПИСЬМО!»

Я сжалась от чувства панического страха, внезапно охватившего меня. Через пару секунд закипел кофе, и я встала, чтобы выключить плиту. Даже не налив себе хотя бы полчашки, я выключила свет, зашла в свой кабинет, собрала вещи и уехала домой.

Понедельник. День восьмой

— Ну как, выходила в субботу? — спросила меня Оля, когда мы утром собрались на кухне.

— Да, — кивнула я, будучи не уверенной, стоит ли рассказывать о своих «глюках». — Я видела в холодильнике пакет с продуктами Эльмиры…

— Да, надо его уже выбросить, — согласилась Нина. — Или Андрея Викторовича спросить, да тоже вроде неудобно.

— А почему она ушла? — спросила я, пытаясь хоть что-нибудь узнать о своей предшественнице.

— Мы сами толком не знаем, — задумчиво произнесла Надя, пожав плечами. — Вроде бы, всё было хорошо.

Игорь Константинович вздохнул и закурил:

— Она была душой нашей компании. Читала нам по утрам стихи.

— Она писала стихи! — воскликнула я. — Как жаль, что я её не застала… Впрочем, я вряд ли бы застала её, если бы она не ушла… А сколько ей было лет?

— А какая разница? — спросила Оля.

— А где она теперь работает? — не унималась я.

— Ей можно уже не работать… — произнёс Игорь Константинович.

— Её муж, что ли, содержит?

Все как-то мгновенно замерли. Они явно не хотели говорить мне об Эльмире. Но я решила заполнить паузу для поддержания беседы:

— Нина, знаете, когда я была в субботу на работе, мне тоже послышалось, как хлопнула дверь в переговорке. Я слышала чьи-то шаги, но никого, кроме меня, не было.

Нина улыбнулась, Надя хмыкнула, Оля закурила, а Игорь Константинович удивленно произнёс:

— А разве могло бы быть как-то иначе?

И в этот же момент на кухне раздался щелчок выключателя света, хотя все мы сидели вдали от стены, на которой тот находился.

— Ну вот… Договорились… — вырвалось у Нади в кромешной тьме.

* * *

— Ну как твои дела, Катя? — спросила Елена Владимировна, зайдя ко мне после обеда.

— Всё хорошо, — соврала я.

— Ты выходила в субботу на работу? Ничего не случилось? — как-то странно спросила она, нервно теребя косынку.

— Да, выходила ненадолго. А что должно было случиться? — я испугалась, что здесь всё-таки кто-то был, и что-то пропало из кабинета Андрея Викторовича.

— Нет-нет, ничего. Просто я заезжала сюда в воскресенье и… А, впрочем, это неважно. Андрей Викторович у себя?

— Да.

Елена Владимировна зашла к нему. Когда она вышла, он позвал меня.

— Как дела? — печально спросил он.

У меня всё больше складывалось впечатление, что Андрей Викторович чем-то подавлен. Правда, у меня было мало времени, чтобы судить о том, всегда ли он такой, или это — временное явление.

— Всё хорошо.

— Ты была в офисе в субботу? — спросил он.

— Да.

— Ты ничего не… — он не мог подобрать нужного слова.

Я съёжилась и молчала, тщетно пытаясь понять, что от меня хотят услышать. Неужели, здесь всё-таки кто-то был, и у Андрея Викторовича что-то пропало? Тогда этот кто-то очень хорошо выбрал день, когда официально в офисе должна была находиться только я, и подозрение пало бы на меня, совершенно нового человека на фирме. Неплохо продуманно…

— Скажи, пожалуйста, ты внимательно читаешь те письма, которые приходят на моё имя?

— Да, как вы и сказали… Все счета я отдаю в бухгалтерию, а Игорю Константиновичу…

— Да-да… — задумчиво кивая головой, перебил он и вдруг, пристально посмотрев мне в глаза, спросил:

— А мне никакого письма не приходило? «ПИСЬМО!» — я вдруг отчётливо вспомнила тот жалобный голос в субботу за дверью на кухне.

— Вы ждёте какое-то важное письмо?

Он промолчал.

— Сегодня Игорь Константинович забыл забрать почту с охраны, но, если вы хотите, я спущусь сама, или тогда завтра…

— Нет-нет, ничего срочного. Завтра — так завтра… Я уже открывала дверь, чтобы выйти, как он окликнул меня:

— Катя, если вы что-нибудь вдруг услышите, скажите мне, ладно?

Я посмотрела на напряжённое и даже, в какой-то степени, беспомощное выражение его лица. Он что-то явно не договаривал. Я не могла понять, что происходит в этой компании.

— Хорошо, обязательно…

Вторник. День девятый

Я опоздала на работу, правда всего на полчаса. Ночью отключали электричество, а у меня электронный будильник, и я проспала. Подходя к кухне, где все уже собрались (запах кофе разносился по всему коридору), я услышала, что они говорили про Эльмиру. Я зашла, и все смолкли.

— Я положил тебе почту на стол, — сказал Игорь Константинович. — Там то, что пришло за выходные, в понедельник и сегодня. Твой шеф не ругался вчера на меня?

— Нет, — сказала я, и мой взгляд упал на открытую и уже полупустую бутылку французского коньяка на кухонном столе.

Надя заметила мой взгляд:

— Долей себе в чашку. Я специально оставила места…

— Вы что-то отмечаете? — поинтересовалась я, улыбнувшись. — У кого-то день рождения?

Все молчали. «Господи, почему они меня игнорируют? Что я такого спросила?»

Надя потянулась за сигаретой.

— Почти…

— Да, в каком-то смысле можно и так сказать, — быстро добавил Игорь Константинович.

Я впервые поняла, как тяжело входить в новый коллектив.

— Ну как Андрей Викторович? — спросила Оля. — В смысле, не обижает?

— Нет. А он всегда такой угрюмый?

— Раньше он был очень даже весёлый, анекдоты нам рассказывал, — сказал Игорь Константинович.

— Раньше? — невольно вырвалось у меня.

— Ну-уу… — промычал Игорь Константинович и, вздохнув, закурил.

— Не переживай, всё наладится, — попыталась ободрить меня Оля и вдруг добавила: — А ты больше ничего не слышала?

— Нет, — растерянно ответила я, уже подумав, что попала в сумасшедший дом.

— А я сегодня пришла в офис первой, — пожаловалась Оля.

— И что? — чуть ли не хором спросили её все присутствующие, за исключением меня.

— Мне показалось, что в твоём, Катя, кабинете кто-то что-то искал в бумагах на столе. Я думала, что это ты, а ты сегодня вообще опоздала…

— Значит, кто-то рылся у меня на столе? И кто это был? — спросила я не без чувства возмущения.

— Она… — вздохнув, констатировал Игорь Константинович.

— Кто «она»?

— Эльмира, наверно, — пояснила вошедшая на кухню Нина. — Она у нас такая.

— Какая «такая»? Она не забрала какие-то свои вещи? Она сюда приходит? А как её пускает охрана? Она не сдала вам свой пропуск? — уже не контролируя себя, выпалила я.

— Она здесь, по-видимому… — произнёс Игорь Константинович, явно не договорив глагола.

Все пристально следили за моей реакцией.

— Да, она не забрала много своих вещей… — робко произнесла застенчивая Нина. — Я сложила их в переговорке в шкафу… Надо бы напомнить Андрею Викторовичу, да неудобно как-то. Что с этими вещами делать-то?

— Она, наверно, придёт и заберёт их, — я размышляла вслух. — А ей нельзя позвонить?

— Позвонить можно… Дозвониться проблематично… — прокряхтел Игорь Константинович.

— Ну, если вы хотите, я могу сама напомнить о её вещах Андрею Викторовичу, — предложила я.

— Только не сегодня, — попросила Надя, докуривая очередную сигарету.

— А ты случайно не выбросила никакого ПИСЬМА? — вдруг, как бы между прочим, поинтересовалась Оля.

— Какого письма? — я вздрогнула.

— Нет, это она так… — мгновенно отреагировала Надя, чтобы закрыть тему. — Ей тут просто послышалось утром…

* * *

Я принялась разбирать почту. Вскрывая очередной конверт на имя директора, я услышала голос Елены Владимировны, входящей в мой кабинет.

— Слушай, Кать, а ты внимательно читаешь почту?

Я тяжело вздохнула, теряя терпение. Мне казалось, что либо я, либо все остальные на этой фирме, не в своём уме.

— Да, ВНИМАТЕЛЬНО. А что? Должно было прийти какое-то важное письмо?

— Не знаю, а что ты так нервничаешь? — отводя взгляд, спросила Елена Владимировна.

— Если я что-то не так делаю, скажите мне прямо. Я ещё не смогла, наверное… — пытаясь не заплакать от отчаянья, произнесла я.

— Нет-нет, ты всё правильно делаешь, не обращай ни на что внимания.

— Мне все говорят про какое-то письмо… — я уже не могла молчать.

— Кто ВСЕ? — удивилась Елена Владимировна.

— Андрей Викторович, вы, Оля… Она слышала…

— И Оля тоже? Как интересно… Ладно, пойду сейчас спрошу у неё.

Елена Владимировна вышла.

Я посмотрела на уже вскрытый мною конверт и вытащила из него листок белой бумаги, исписанный от руки. «Вот чёрт! Это личное, а я его распечатала!»

Я уже встала, чтобы занести письмо Андрею Викторовичу, не читая, но вспомнила, что тот ещё не приехал. Любопытство взяло надо мной верх…

«Андрей… Постарайся понять и простить меня… Сегодня был очень тяжёлый день, когда мир рухнул… Так внезапно, неожиданно… Ты знаешь, о чём я… И я не хочу об этом писать здесь и сейчас, поскольку не уверенна, что это письмо будет прочитано только тобой. Есть вещи, о которых не нужно знать всем и каждому. Пусть это останется между нами…

Я сижу на кухне и докуриваю последнюю сигарету. Это письмо придёт к тебе по почте (Интернет отключили), если соседка не забудет (я надеюсь!) отправить его завтра утром, а твоя новая секретарша не выбросит его в мусорное ведро, даже не вскрыв конверта.

Я вспоминаю день за днём. С самого начала. Всё, что было. Всё было хорошо. Именно БЫЛО. Но сегодня часы пошли в обратную сторону, и я остановлю их сама. Возможно, для тебя то, что случилось, не такая уж и большая трагедия. А для меня… Впрочем, если бы не те слова, которые ты сказал мне тогда, очень давно (помнишь?), возможно, сегодня я и смогла бы остаться…

Есть такие слова, которые, будучи произнесёнными кем-то однажды, пусть даже и без какого-либо злого умысла, навсегда остаются в сердце и медленно пожирают душу, пока, рано или поздно, от неё совсем ничего не остаётся. Прошло несколько лет, и, возможно, ты даже раскаиваешься в них. Но я не смогла забыть тех слов. Они постепенно разрастались в моей душе, как метастазы, которые уже никто не сможет остановить.

Сегодня мой мир рухнул, и всё, что будет меж нами, начиная с завтрашнего дня, — пустота и в тебе, и во мне. Поэтому я должна поставить точку сегодня, уйти, чтобы завтра не заразить тебя этой страшной, неизлечимой болезнью опустошённости. Я люблю тебя и не хочу причинять тебе боль. Теперь ты свободен, и у тебя всё будет хорошо. Я хочу, чтобы на память обо мне у тебя остались только светлые воспоминания. Но я обещаю быть рядом, приходить ко всем, кто был мне близок, и даже к тем, с кем по утрам на кухне я пила кофе и читала стихи о тебе…

Если, конечно же, там, куда я ухожу, что-то всё-таки будет…»

01 июля 2002

Дом у станции

Эта невероятная история произошла со мной много лет назад поздней осенью, когда все листья уже опали, а снега всё ещё не было. Погода стояла мерзопакостная: ветер бил в лицо, серое хмурое небо не предвещало ничего хорошего. В тот тёмный вечер я возвращалась со дня рождения знакомой, которая жила в военном городке недалеко от Москвы. Я вышла из её дома ровно в девять, её муж проводил меня до автобуса.

На автобусе до станции — всего полчаса. Я смотрела в окно и вспоминала, как когда-то, лет десять назад, мы с ней, Женькой, ходили пешком от станции до её дома через зловещие леса, которые раньше совсем не казались нам таковыми. Я вдруг подумала, что, если бы автобус сейчас сломался, я бы вряд ли решилась прогуляться до станции пешком. Лёгкий холодок пробежал по спине, но я тут же успокоилась, укутавшись в тёплый шарф, от которого приятно пахло дорогими духами.

На станции я оказалась уже около десяти. На платформе стояло человек пять, — наверное, поезд ушёл совсем недавно. По расписанию следующий должен проезжать здесь в половине одиннадцатого. Я терпеливо приготовилась ждать.

Мы жили здесь, в доме у станции, несколько лет. Я взглянула на дом и увидела едва различимый тусклый свет в одном из окошек. Воспоминания перенесли меня в детство.

* * *

Хозяин дома, лет семидесяти, не вставал с кровати последние два года после паралича. Я приносила ему газеты и играла с ним в шахматы. Когда по телевизору показывали мультфильмы, он всегда звал меня, стуча костылём в стену, — как раз за той стеной, через коридор, разделяющий две половины дома, находилась моя комната. Я запомнила его очень добрым.

Его жена — баба Клава — работала на фабрике. Она прекрасно готовила. Особенно мне нравились её пироги. В хорошую погоду по выходным она устраивала для нас чаепития в беседке.

Здесь же жил и их сын Андрей — весёлый, жизнерадостный мужчина тридцати пяти лет, и его жена Люба, и их новорожденная рыжеволосая дочка Надя. Все звали её Рыжиком. Я помню, как пела ей песенки, качая её в колыбельке. Андрей любил заниматься хозяйством. Он построил большой сарай на задворках. Чего только там не было, но всё лежало в строго определённом порядке: винтик — к винтику, гвоздик — к гвоздику. Я удивлялась его аккуратности.

Да и вообще, мне нравилась эта семья, такая дружная и счастливая! Они относились к нам, как к своим родным, и позже, когда мы переехали на собственную дачу, я очень скучала по этому дому и его обитателям.

* * *

Около одиннадцати кто-то сказал, что все электрички в обе стороны отменили до утра. Я отказывалась в это верить! Вокруг не было ничего, кроме пары домов и зловещего леса. Мобильных телефонов тогда не существовало, и позвонить Женьке не представлялось возможным, а в военный городок без пропуска попасть нереально.

Внезапно мне в голову пришла, на первый взгляд, очевидная мысль: почему бы не зайти в тот дом? Я была уверена, что меня хорошо встретят и оставят переночевать.

* * *

Подходя ближе к дому, я стала замечать перемены: деревянный забор частично отсутствовал, старый огромный дуб кто-то спилил, дом осел, краска облезла. Раньше он казался мне таким большим и величественным, а теперь походил, скорее, на заброшенный сарай.

Я задрожала: то ли от холода, то ли от страха, а, может быть, от странного недоброго предчувствия, которое зародилось в моей душе.

Калитка распахнута настежь. Впрочем, это и не имело особого значения — теперь попасть на участок смог бы любой желающий через дыры в заборе. Я прошла по тропинке в сад. Почти все яблони спилены. Огород зарос бурьяном. Там, где раньше росла клубника, возвышалась огромная куча мусора.

В покосившейся беседке что-то скрипнуло: я увидела тощую чёрную кошку, бегущую мне навстречу. Похоже, это любимая кошка бабы Клавы — Алиска. Кошка потерлась о мои ноги и жалобно мяукнула.

Я подошла к входной двери в хозяйскую половину дома и в раздумье остановилась у крыльца. Оно совсем развалилось. Может, всё-таки вернуться?..

Я осторожно постучалась, но, так и не дождавшись ответа, дёрнула дверь на себя. Та оказалась незапертой, и я вошла в дом.

На терраске — никого. Я открыла дверь в коридор. Свет здесь не горел. Но где-то вдали, на кухне, мерцал небольшой огонёк. Скорее всего, от свечи. Я осторожно ступала в темноте, пока не добралась до кухни. И тут я застыла от удивления: на полу валялись пустые бутылки из-под спиртного, почему-то сильно пахло пылью, холодно — будто печь не топили, да и вообще, складывалось такое ощущение, что в этом доме уже давно никто не жил, и, если бы не горящая на подоконнике одинокая свеча…

В лесу завыла собака. В этот момент я уже не знала, что лучше: остаться здесь, в странном доме, или пойти пешком через зловещий лес в военный городок и умолять на КПП пустить меня переночевать в их будке, хоть как…

Мне захотелось поскорее выбежать отсюда, но внезапно кто-то окликнул меня:

— Ася…

Обернувшись, я увидела сгорбленную старуху, в которой с трудом узнала хозяйку дома, и, безумно обрадовавшись живому человеку, я чуть ли не закричала:

— Здравствуйте! Вы помните меня?!

Старуха улыбнулась и прошамкала:

— Я всегда говорила, что ты однажды вернёшься… Проходи, чего стоишь, садись… Разве что… угостить тебя нечем…

Она указала мне на пыльный стул, а сама присела в кресло-качалку у печи.

— Печку не топлю… Дрова вот закончились… Но я привыкшая… Да тут ведь только Алиска и осталась, и она скоро сдохнет… По ночам здесь собираются призраки, и мы разговариваем… И твои приходят ко мне в гости тоже… Приходят… — она как-то загадочно посмотрела на меня и причмокнула языком.

Я невольно вздрогнула и задумалась: могла ли она знать, что из всех «моих», кто жил в этом доме, в живых осталась лишь я? Хотя, вполне возможно, это Женька ей рассказала…

— Даже вот на днях, — продолжала баба Клава, — играли в шашки и тебя вспоминали. Жаловались они, что ты нас забыла совсем… А я им говорю: «Она вернётся… Обязательно… Не зря же я оставила ту половину дома нетронутой… Всё — на своих местах… Как было…» А в шашки твой дед выиграл…

Я молчала, чувствуя себя «не в своей тарелке», — слишком резкие перемены, но я всё равно была рада, что в этом доме нашёлся хоть кто-то живой, помимо меня и Алиски. Конечно, баба Клава выглядела прямо сказать «не очень» — худой и бледной, кожа да кости, невольно напоминая мне персонажей из фильмов про ведьм и вампиров. Но ведь главное — не то, как она выглядит, а то, что она жива, и что она меня помнит!

— Ты знаешь про нас-то, а, Ася? Когда вы уехали, дед мой помер. А потом… потом Андрей с Надюшкой на машине попали в аварию… Он-то — здоровый мужик, выжил. А Рыжик наш Богу сразу и преставилась… Как не стало нашей ягодки, так и несчастья на нас обрушились. Сначала Андрей работу потерял и устроиться больше не мог. Времена-то какие настали, Ася! Раньше — как пришёл работать, так и работаешь до пенсии. А нынче… Где ж это нервов-то напастись человеку, чтобы по работам скакать и до старости дожить, а?.. У Любы закрыли работу совсем. Только на моей пенсии и жили. Люба Андрея винила всё, и он пить начал. Она уехала в город к своим. Сынок мой совсем после этого… Совсем… Дружки его по пьяни и удушили… Они-то говорят, что он сам… Но я-то, мать, знаю: не мог он сам так вот… Не мог…

Баба Клава медленно покачивалась в кресле-качалке. Я слушала и не могла поверить её словам. Помню, Женька говорила, что умер старик-хозяин. Остальное я слышала сейчас от бабы Клавы впервые.

— По вечерам Рыжик приходит сюда, и я ей сказки рассказываю… Она вырасти хочет, а всё такая же маленькая, кудрявая… Дед мой с твоим дедом о яблонях беседуют… Видела, Ася, что тут с нашим садом-то приключилось? Андрей молчит, как партизан… Пять лет молчит, о как! Спрашиваю его: «Кто ж тебя так, Андрюшка?» А он придёт, посидит молча и уходит…

Разве что с Рыжиком поиграет чуть-чуть… Но тоже — молча… Бабушка твоя нечасто является… Но у неё там свои хлопоты… Тётя твоя была раза два… Родители недавно заходили в ту половину дома… А так… В карты иногда играем… Иногда в шашки… Реже — в шахматы… Вспоминаем, кто о чём… Ты их тоже всех сегодня увидишь… Вот они тебе-то обрадуются!

Я не могла вымолвить ни слова… Я бросила взгляд сначала на свечу — та догорала, потом — на часы на стене, которые показывали половину шестого.

Баба Клава заметила мой взгляд:

— Остановились давно, Асечка… Сейчас полночь, проверь на своих…

Я посмотрела на наручные — полночь, верно…

— В старости чувствуешь время и без часов… Ну что, пойдёшь к себе? Тебе ведь переночевать надо… Поезда до утра не будет…

Я удивлённо посмотрела на неё — я же ей так и не сказала, зачем пришла! Но баба Клава тут же добавила:

— Ходила на станцию вечером… Должны были объявления расклеить. Да, видать, бумаги пожалели… Ключи от твоей половины дома — вон в том буфете, в верхнем ящичке слева. Ступай, а я тут ещё посижу… Если хочешь, забери себе эти ключи насовсем… Для тебя берегла… Для кого ж ещё?.. Я всегда знала, что ты вернёшься…

Я подошла к буфету, открыла левый верхний ящичек. Там действительно лежали «наши» ключи…

— Спасибо! — произнесла я, обрадовавшись, что уже могу идти.

— Спокойной ночи, Ася. Приятных снов!

* * *

Я открыла дверь ключом и зашла на терраску. Автоматически дотронулась рукой до выключателя света, пощёлкала им — тщетно, электричества не было. Тогда я открыла тумбочку, стоящую прямо при входе слева, наощупь достала одну из свечей, которые мы всегда держали «про запас», а из кармана — зажигалку.

Я проводила свечой вдоль стен, освещая каждый предмет, каждый уголок. Всё здесь действительно осталось таким, как прежде, ни одна вещь не тронута со своего места. Только пыль да паутина напоминали мне о том, что прошло уже много лет и ничего не вернуть назад.

Я зашла в свою комнату, поставила свечу на подоконник и присела на кровать. Рядом со мной важно развалился большой мягкий мишка. На столе у старинного зеркала стояла фотография, на которой мы сидим в беседке в саду, все вместе: мои родители, тётя, дедушка с бабушкой, баба Клава с Андреем, Любой и Рыжиком. Мне захотелось вернуться в то прошлое, где всё ещё было хорошо, когда все были счастливы…

Я потушила свечу. Не снимая шубы, забралась под одеяло и по привычке укрылась сверху ещё и старым вязаным пледом. Обнимая мишку, я быстро заснула.

Всю ночь мне снилось лето. Светило солнце. Мы сидели в беседке и о чём-то весело разговаривали. Баба Клава напекла пирогов. Андрей разливал чай. Приехала в гости моя тётя. Дед улыбался. Бабушка принесла варенье. Мама нас всех фотографировала. Потом пришёл старик-хозяин. Я сначала не узнала его, ведь он выглядел абсолютно здоровым и значительно моложе, чем я его запомнила. Он протянул мне букет полевых цветов. Рыжик качалась на качелях, она подросла — ей было лет пять. В какой-то момент присутствующие собрались играть в карты, а я поняла, что мне пора уходить. Они помахали мне руками, а Рыжик подбежала и тихо шепнула:

— Ты обязательно будешь счастливой!

* * *

Я проснулась рано утром и сладко потянулась. Наверное, этот сон был одним из самых счастливых в моей жизни. Я мысленно поблагодарила судьбу за то, что электрички вчера отменили, и я смогла вернуться в своё беззаботное детство…

На улице шёл первый снег… Я хотела забрать с собой фотографию, которая стояла на столе. Но потом поставила её обратно. Мишка печально смотрел мне вслед. Я помахала ему рукой. Прощаться с бабой Клавой я не решилась. Возможно, она ещё спит. Зачем её будить?

Стоя на станции, я подумала, что когда-нибудь ещё обязательно сюда вернусь, тем более что у меня остались ключи. Я попыталась нащупать их в кармане, но внезапно вспомнила, что забыла их на столе и не закрыла дверь на замок. Я хотела вернуться, но в этот момент подъехала электричка, и я зашла в вагон.

Меня окружали люди. Живые люди. Они разговаривали, улыбались и даже шутили.

Открывая дверь в квартиру, я услышала, что звонит телефон. Не снимая сапог, я подбежала и взяла трубку. Это была Женька.

— Как добралась до дома? Говорят, вчера после десяти отменили все электрички. Ты успела на последний поезд?

— Нет…

— А где же ты тогда ночевала?

— В нашем доме у станции.

Женька внезапно замолчала, а потом загадочным голосом спросила:

— Ну и… как?

— Нормально… Только почему ты ничего не говорила мне? Ни про Любу, ни про то, что Надя погибла в аварии, а Андрея убили?

— Ты не спрашивала, а я думала, что тебе неинтересно. А кто тебе о них рассказал?

— Баба Клава, кто ж ещё… Мы с ней вчера сидели на кухне до полночи. А потом она дала мне ключи от нашей половины, и я пошла к себе…

Женя снова замолчала и тяжело вздохнула:

— Ась, ты вроде ничего вчера не пила…

Я невольно вздрогнула:

— А к чему ты это сейчас сказала?

— Тот дом идёт под снос… В нём уже давно никто не живёт…

Я замерла… и еле-еле выдавила из себя:

— А как же… баба Клава?

— Она умерла… через год после Андрея… Её могила находится рядом с могилой моего деда…

09 ноября 1994

Чаепитие

Стояла зима. «Мороз и солнце…» Пётр Алексеич шёл по главной аллее своей больницы. Вчерашняя метель замела почти все дорожки, по которым обычно прогуливались «ходячие» пациенты. Снег скрипел под ногами. Всё было хорошо, но какое-то странное предчувствие не давало ему покоя.

Кто-то внезапно догнал его и хлопнул по плечу:

— Пётр Алексеич! С днём рождения тебя!

— А, Миша, спасибо-спасибо. Отметим в обед обязательно!

— Кого звать-то будешь?

— Как обычно: тебя, заведующую, медсестёр и из второго корпуса наших. Часов этак в…

— Придём! И с собой к «чаю» принесём что-нибудь вкусненькое!

— Жду!

Пётр Алексеич подошёл к знакомой двери своего корпуса. Открывая её по утрам, он вздыхал и мысленно думал о том, что открывает дверь в ещё один день своей жизни, которая с каждым днём становилась всё короче. В тот день открывать её совсем не хотелось — он стал старше ещё на один год, чёрт возьми!

Набросав краткий план и пригласив всех зайти к нему в ординаторскую на «чаёк» в обед, он отправился на обход больных.

Старушка из третьей палаты была совсем плоха. «Выписать её, что ли?» — вдруг подумал Пётр Алексеич.

В четвёртой палате у него внезапно снова защемило сердце. Одна из кроватей пустовала. Он собирался спросить медсестру, куда вдруг подевалась больная, но потом вспомнил, что вчера её перевели в другое отделение. «И слава богу!» — мысленно произнёс Пётр Алексеич и даже, наверное, перекрестился бы от счастья и облегчения, если бы не стоящая рядом медсестра.

Он вновь взглянул на пустующую кровать, тщетно пытаясь вспомнить, почему именно она вызывает в нём какие-то странные чувства, аналогичные де жа вю.

— Что-то не так? — взволновалась медсестра, которая очень боялась потерять своё прибыльное место работы в его отделении.

— Нет-нет, Ириша. Я просто задумался.

Когда все собрались «на чай» и заведующая поднялась, чтобы произнести «тронную речь», дверь в ординаторскую внезапно открылась, и на пороге появилась больная из третьей палаты:

— Я очень извиняюсь, простите, пожалуйста, но старушка умерла, кажется…

«Вот чёрт! Не успел выписать!» — ругнулся про себя Пётр Алексеич и снова отчего-то поймал себя на ощущении де жа вю.

Заведующая мгновенно опустошила стакан и сухо прокомментировала:

— Ну, если умерла, то и подождёт немножко. Видите, у нас тут совещание?

Больная из третьей палаты послушно кивнула и закрыла за собой дверь.

Зазвонил телефон. Охрана с проходной доложила, что к Петру Алексеичу пришла некая Вера, и поинтересовалась, что с ней делать? Пустить?

«Только её мне тут ещё и не хватало!» — недовольно пробурчал про себя Пётр Алексеич. Это была его тайная любовь, которую он ото всех прятал, в том числе и от своего родного коллектива. Заведующая являлась близкой подругой его жены, поэтому Пётр Алексеич совсем не хотел видеть Верочку у себя на работе. Ни сейчас, ни когда бы то ни было вообще. Тем более, они договорились: он заедет к ней вечером после «чаепития», если же, конечно, будет не в совсем плохом состоянии, чтобы вести машину.

— Не надо пропускать, это моя бывшая пациентка… Я сам спущусь, — грустно ответил охране Пётр Алексеич и, извинившись перед собравшимися, вышел.

Он быстро спускался по лестнице. Сердце заныло сильнее.

В дверях на первом этаже Пётр Алексеич внезапно столкнулся с кем-то и остановился.

Перед ним стояла девочка лет двенадцати невысокого роста, с растрёпанными, слегка завивающимися тёмными волосами и большими красивыми глазами. На её ресницах блестели снежинки…

«Опять снег!» — подумал Пётр Алексеич и невольно содрогнулся.

Девочка выглядела бедной — старый полушубок, который ей явно мал, чёрная длинная юбка, вероятно доставшаяся по наследству от старшей сестры, стёртые сапожки… И ещё у неё почему-то отсутствовали варежки и шапка…

Девочка молча смотрела ему прямо в глаза, гипнотизируя своим взглядом. Будто она пришла именно к нему. Пётру Алексеичу даже вдруг показалось, что он уже видел эту девочку. Де жа вю преследовало его сегодня с самого утра.

«Эти глаза уже смотрели на меня, эти же ресницы, брови, господи, да где же я её видел? Только нос не такой… Стоп! А какой нос я имел в виду? Что стало с моей памятью?! Неужели я так стар? Почему она молчит? Как она сюда попала?» — размышлял Пётр Алексеич.

В этот момент сверху раздался голос заведующей:

— Пётр Алексеич! Вы ещё здесь? С проходной позвонили, сказали, что Вера уже ушла, она вас попросила ей позвонить. Идите же сюда!

— Да-да, иду, — откликнулся ещё заворожённый Пётр Алексеич.

Заведующая заметила девочку.

— А ты, деточка, что здесь делаешь? Посещение больных с пяти до семи! Сейчас охрану позову!

Девочка продолжала пристально смотреть в глаза Пётру Алексеичу, будто заведующей не существовало.

Внезапно он вспомнил! И ужас отразился в его зрачках.

Девочка развернулась, вышла на улицу и пошла прочь. Заведующая спустилась по лестнице к юбиляру, который держался рукой за сердце, и удивлённо спросила:

— Вам плохо, Пётр Алексеич?

— Это была пустая кровать её матери… Ровно год назад…

— Чья кровать? Чьей матери? Вы выпили, друг мой, всё хорошо, всё пройдёт.

— Я был пьян ровно год назад и зарезал её мать на операционном столе. Как я мог это забыть?

— Пётр Алексеич, что это вы такое на себя наговариваете? Разве вы выпиваете на работе? — засмеялась заведующая и, взяв Пётра Алексеича под руку, повела его в ординаторскую продолжать «чаепитие».

27 мая 1990

Печать

Который день шёл дождь. Она стояла в холодном коридоре. В открытое кем-то окно дул сильный ветер. Осенние запахи, доносящиеся из парка, серое хмурое небо, затянутое облаками… — всё это говорило о том, что лето уже закончилось, хотя август был в самом разгаре.

Девочка набрала чей-то номер, но никто не поднимал трубку, впрочем, разве в заброшенном доме кто-то живёт, кроме… призраков? Зачем и кому она всё время пытается дозвониться?..

Даша услышала рядом с собой кошачье мяуканье. В темноте светились два зелёных глаза. Что-то мягкое и пушистое потерлось об её ногу. Она повернулась и увидела кошку, в зубах которой шипела и извивалась полудохлая крыса. Кошка снова провела крысой по ноге Даши.

— Спасибо, дорогая! Но я не голодна… — улыбаясь, прошептала девочка, погладив кошку по голове и почесав её за ухом.

Вдоль тёмных аллей — фонари. Их мягкие бледные огоньки тускло мерцали, освещая дорогу. Ей не хотелось возвращаться в душную палату, где по белым простыням ползали рыжие тараканы, по-деловому шевеля усиками.

Она любила бродить по старому парку, гулять вокруг заброшенного пруда.

— Даша! — окликнул её чей-то голос.

Девочка обернулась.

— Это ТЫ! — воскликнула она и побежала к нему на встречу.

Он гладил её по голове, играя с мягкими волосами, щекотал по выступающим на худеньком тельце рёбрышкам. Она прижималась к нему, такому большому и сильному, в поиске защиты и приюта.

— Где ты был всё это время? Почему ты так долго не приходил? — грустно спросила девочка.

— Мне пришлось много работать, понимаешь?

— Нет, — резко ответила она и, прогоняя его руки, отошла в сторону.

Даша шла вдаль по аллее, не останавливаясь. Он молча шагал следом за ней в ожидании прощения. Она остановилась у клумбы, заросшей крапивой. Сорвав несколько стеблей, девочка развернулась и, подбежав к нему, со всей силой ударила букетом жгучей травы.

— Никогда больше не делай мне больно!!!

Он кивнул. Даша засмеялась, побежала от него, и он догонял её, а она снова убегала куда-то вдаль…

* * *

В парке стемнело. Они сидели на скамейке. Даша расположилась у него на коленях, почти как кошка, поджав ноги, уткнувшись холодным носиком в его мягкое плечо, и что-то тихонько мурлыкала.

— Я должен тебе что-то сказать… — начал было он.

— НЕТ!!!

— Но я должен уехать… Совсем ненадолго… Завтра утром… Я вернусь… скоро… Через два дня… Мне очень надо, понимаешь?

Она заплакала. Крупные детские слёзы катились по щекам, обгоняя друг друга.

— Ты бросаешь меня… — печально хлюпая, прошептала Даша.

— Я никогда тебя не брошу!

— Ты никогда не вернёшься… — будто не слыша его, произнесла она отрешённо.

— Я обязательно вернусь! Не плачь, пожалуйста…

Она положила ему свою ладошку на губы, чтобы он замолчал. Он закрыл глаза. Она посмотрела на его лицо с закрытыми глазами и внезапно вскочила, и побежала прочь. Луна освещала тёмные аллеи, но свет её был зловеще-таинственен. Тишина угнетала Дашу. Она споткнулась обо что-то и упала. Он взял её за руку. Дикий крик раздался по старому парку.

— Даша! Прости меня, я не хотел тебя напугать! Ну, не бойся же меня!

— НЕТ!!! — отрицательно качнула она головой, задыхаясь от бега, страха, слёз и безысходности. — Ты уйдёшь, как они все! Я останусь одна! На тебе — такая же печать, как была и на них! ПЕЧАТЬ!!!

— Даша! Я вернусь через два дня, обещаю! Всё будет хорошо!

Она вновь отрицательно покачала головой.

Они молча возвращались в спящую больницу.

* * *

— Со мной здесь живёт маленькая Соня, — прервала молчание Даша. — Она просит каждый вечер рассказывать ей сказки про Винни Пуха. Её мама всегда читала ей на ночь…

— У неё умерла мать?

— Да. И теперь она слышит… А мне часто снятся кошмары: будто они зовут меня к себе Туда… Но я не хочу уходить! Я хочу остаться здесь… с тобой!!!

— Когда я заберу тебя отсюда, тебе перестанут сниться кошмары. Ты всё забудешь! Я обещаю тебе, что всё будет хорошо.

— Они все тоже обещали и ушли. И я тоже скоро уйду…

Они подошли к дверям больницы.

— Спокойной ночи, Даша! Я обязательно вернусь!

Слёзы снова стали появляться в её глазах. Он поцеловал Дашу и ушёл в ночь.

* * *

— Даша! Ты вернулась! — радостно воскликнула пятилетняя Соня.

— Почему ты ещё не спишь?

— Я ждала тебя. Я всегда буду тебя ждать, даже когда ты уйдёшь…Ты ведь скоро уйдёшь, Даша, да?! — печально произнесла Соня и улеглась на кровати в ожидании сказки.

… Даша была рядом с НИМ, хотя по-настоящему её с НИМ не было.

Ночь. Неосвещённая трасса. Машин почти нет.

Большой грузовик. Он несётся на огромной скорости. Там, за поворотом. Но его ещё не видно. Никому, кроме неё.

Она кричит ЕМУ, но ОН не слышит. ОН НЕ СЛЫШИТ!!!

Но вот сейчас грузовик появится и вылетит на встречную полосу…

А сбоку, с какой-то маленькой дороги, подъезжает автобус…

Они все сталкиваются одновременно. Мгновенно.

ОН — там, в машине, и… ЕГО там больше нет!

«НЕ ВОЗРАЩАЙСЯ НА МАШИНЕ!!!» — закричала Даша изо всех сил и… проснулась…

* * *

Он не вернулся через два дня, как обещал.

* * *

Когда он вернулся днём позже, кровать Даши была пуста. Он замер в растерянности. Маленькая Соня спрыгнула со своей кроватки на холодный пол и босиком зашлёпала к нему.

— Она так ждала тебя вчера! А потом ушла в Ночь… Но она обещала мне вернуться!

На столе лежал детский рисунок — Соня рисовала Дашу.

— Она будет приходить ко мне и рассказывать на ночь сказки! Она вернётся и к тебе тоже! Но… другой! Если ты пока не умеешь видеть, тебе надо научиться хотя бы слышать! — прошептала Соня таинственным голосом.

Он долго смотрел на опустевшую кровать отрешённым взглядом, а потом повернулся к Соне и, тяжело вздохнув, сокрушённо произнёс:

— Я всё НЕПРАВИЛЬНО вижу… и НЕПРАВИЛЬНО слышу… Я опоздал на день, потому что Даша снилась мне и умоляла не ехать обратно на машине. Я возвращался на поезде… Если б я только знал…

24 августа 1994

Мертворождённая

— Я сделаю это за неё… — произнесла Танюша, останавливая меня жестом.

В тот день ей исполнилось двенадцать лет.

* * *

Как и обычно, постучавшись в дверь, Настя вошла в его кабинет. Он продолжал читать газету. Она молча встала у стола в надежде, что он всё-таки удостоит её своим взглядом.

— А, это ты, Настюша!

В то утро она была необычайно красивой. Он никогда не видел её такой. Ему вдруг показалось, что с ней произошли какие-то перемены.

— Что-то случилось? — ласково спросил он.

Она загадочно улыбнулась, кивнула и, подойдя к нему, присела на край стола. Он судорожно перебирал в голове варианты: новое платье? — нет, поменяла причёску? по другому накрашена? — что в ней сегодня не так, как обычно?

— Не мучь меня, я устал, намекни как-нибудь! — попросил он.

Настя взяла его руку и провела ею по своему животику:

— Мы тебя любим!

От радости у Бориса перехватило дыхание. «Ну, наконец-то!» — подумал он.

* * *

Танюша всегда нас радовала, росла на глазах, будучи очень красивой, весёлой и умной, хотя и своенравной девочкой, прекрасно рисовала, занималась музыкой, фигурным катанием, изучала иностранные языки. Мы любили её и всячески баловали. Она, мой долгожданный ребёнок, ни в чём не знала отказа.

* * *

Настя подошла к окну. На улице — проливной дождь.

— Знаешь, Борь… Сегодня мне снилась мама. Она сказала, что у нас будет девочка, и что она будет похожа на меня… Но мама плакала… Она пыталась мне что-то ещё договорить, что-то очень важное, но я не слышала, а потом её куда-то позвали, и я проснулась…

Борис подошёл к Насте и крепко её обнял.

— Дорогая, ты не имеешь больше права думать о плохом! Моя дочь будет самой красивой, самой умной, самой счастливой, самой богатой! Поверь мне, я сделаю всё для того, чтобы она стала самой-самой-самой! Всё, что тебе нужно сейчас, так это — беречь себя! Моя девочка должна родиться здоровой, поэтому ты не имеешь права волноваться! Теперь ты должна жить ради неё!

— Да-да… — произнесла Настя, поворачиваясь к нему.

Она слишком сильно его любила, чтобы думать о том, что будет после, — как-нибудь само собой образуется.

Всё это время Борис был с ней необычайно ласков и заботлив, он превратил месяцы ожидания их дочери в самую настоящую сказку. Настя представляла, как он приедет к ним в роддом, возьмёт Танюшу на руки, и как он будет приезжать к ним после, и они будут ходить гулять, а потом… Настя очень любила море. Потом, когда-нибудь, он повезёт их отдыхать на далёкий-далёкий остров, где они будут втроём, вместе, и обязательно — счастливы…

* * *

Танюша любила море, поэтому мы всегда брали её с собой, когда отдыхали на разных экзотических островах. Именно там, на далёком острове, когда мы отмечали очередной Танюшин день рождения — десять лет, ей приснился сон, о котором она нам так ничего и не рассказала. Помню, Танюша тогда очень погрустнела и выглядела подавленной. Мне надо было обратить на это внимание и всё-таки расспросить дочь…

* * *

Борис отвёз Настю в платный роддом к своему знакомому врачу, где после всяких обследований решили, что нужно делать кесарево сечение.

Борис держал её за руку, прощаясь:

— Всё будет хорошо! Вот увидишь! Ты не должна волноваться! Я буду рядом, когда тебя будут оперировать и потом, когда всё… закончится… Да, я буду рядом, не переживай, Настя. Я обещаю тебе, что сделаю всё для того, чтобы моя девочка стала счастливой!

— Сегодня мне снова снилась мама, — задумчиво произнесла Настя. — Она говорила, что уже слишком поздно, что всё предрешено…

Борис как-то странно на неё посмотрел.

— Нет-нет, — Настя поспешила успокоить его. — Не обращай внимания намой сны! Всё будет хорошо!

Он провёл рукой по её щеке, обнял, поцеловал.

— Что ж… тебе пора! Моя дочь никогда не будет ни в чём нуждаться! Я обещаю тебе, запомни мои слова! Спасибо за то, что ты сделала для меня!

Настя уходила от него по какому-то длинному-предлинному коридору…

* * *

Гости уже разошлись. И слава богу, что разошлись. Танюша просто безобразно себя с ними вела.

Одного из олигархов, от которого в тот момент зависила моя финансовая стабильность, и, собственно, Танюшино будущее, а так же будущее её детей и внуков, она обозвала «жирной свиньёй». И ладно бы, сказала это шутя, по-детски, так нет — в её интонации прозвучала ярко выраженная злость, ненависть, которых в ней и в помине не было раньше.

Сына других моих знакомых — политиков — Танюша со всей силой ударила книжкой по голове, когда тот, засмеявшись, сказал, что призраков не существует.

А потом, в какой-то момент разговора, я даже и не помню, о чём именно шла речь, поскольку мы все уже изрядно выпили, Таня вдруг изменилась в лице и громко и отчётливо произнесла, обращаясь ко мне:

— Ты никогда не любил мою маму…

Жена, которая в этот момент зашла в комнату, услышала эту фразу и, чтобы хоть как-то оправдаться перед гостями за столь бестактное поведение Тани, покачала головой и, выжав из себя улыбку, развела руками:

— Переходный возраст…

* * *

Вечером в квартире Насти раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, — произнёс стальной голос в трубке. — Я должен сообщить вам… Даже не знаю, как это сказать… Ваша жена умерла на операционном столе…

— А ребёнок?

— Мы сделали всё возможное, но… ребёнок родился мёртвым…

* * *

Мы жили в пентхаусе многоэтажного дома. После ухода гостей жена отправилась вниз, на кухню, а я поднялся в комнату Танюши на второй этаж. Дверь на балкон, вернее, «на крышу», как говорила Таня, была приоткрыта.

Шёл дождь. Она стояла в дальнем углу.

— Таня… — окликнул я её.

Она повернулась и остановила меня жестом:

— Не подходи ко мне, пап. Она приснилась мне сегодня снова.

— Кто, Танюша? — спросил я, ещё ничего не понимая.

— Мама… МОЯ мама. Она рассказала мне правду… Сколько ты заплатил своему другу-врачу, чтобы убить её и объявить меня «мёртвой»? А кого убили и похоронили тогда вместо меня? Ты даже не явился на похороны, папа, а её муж каждый год в мой день рождения заказывает сорокоуст за упокой моей души… Если бы она знала, что ты сделаешь, она бы выбросилась из окна. Я сделаю это за неё.

Внезапно я протрезвел. Я бросился к дочери, чтобы остановить её, но не успел, поскользнувшись…

В тот день ей навсегда исполнилось двенадцать лет.

февраль 2000

Девочка

На улице шёл проливной дождь. У двери в квартиру моего соседа стояла девушка в сером плаще с капюшоном. Длинные тёмные локоны почти скрывали от меня её лицо.

— Тебе никто не откроет, — произнесла я.

Девушка вздрогнула и обернулась. Она была красива. Особенно мне запомнились огромные и чёрные, как ночь, глаза, которые отчётливо выделялись на фоне её белоснежной кожи.

— Вчера мой сосед умер, — продолжила я. — Бедный старик… Ты, наверное, его внучка? Он говорил мне, что у него есть внучка, которая вот-вот должна приехать навестить его. Он тебя очень ждал…

Девушка улыбнулась.

— Пойдём ко мне, ты промокла, — предложила я.

Она прошла со мной на кухню. Я налила ей чаю, но она отказалась, сказав, что только немножко погреется и пойдёт.

— Как тебя зовут? Почему ты такая грустная?

— У меня никого нет… Даже друзей… — сказала она с грустью.

— Ты такая молоденькая и красивая, у тебя ещё всё впереди! Главное — не наживай себе врагов!

— Врагов… — задумчиво промолвила моя собеседница. — Я не так молода, как вам кажется… Если бы вы только знали, как мне надоела жизнь… Работаю без выходных, нет ни минуты свободного времени… Про меня сочиняют небылицы, пытаются всячески избегать встреч, обходят стороной, а ведь я — совсем не такая, не то, что обо мне думают…

— А чем ты занимаешься?

— Я помогаю людям… Я — добрая… Но добро в этом мире часто путают со злом, поэтому я обречена на гнев и ненависть людей… Если б они только знали, как я завидую им!

— Почему?

— Хотя бы потому, что они хотят жить, а я устала от жизни… Мне одиноко… Наверное, нет ни одного человека на этом свете, кто был бы так же одинок, как я… Мне хочется умереть…

— Послушай меня, дорогая… Мы часто ругаем жизнь и желаем себе смерти. Но когда та вдруг появляется у нас на пороге, мы осознаем, что жизнь — коротка, и её надо ценить, потому что рано или поздно смерть всё равно придёт за тобой…

— За мной? — задумчиво переспросила девушка, посмотрев мне прямо в глаза.

В квартире умершего соседа завыла собака.

— Бедный пёс! — сказала я. — Он был его лучшим другом!

— Простите, мне пора! Я и так задержалась, — спохватилась моя гостья.

— Куда же ты теперь? — спросила я ее в дверях.

Девушка загадочно улыбнулась и показала мне рукой на квартиру умершего соседа.

— Я была здесь вчера, — прошептала она. — Я забыла забрать вместе с ним его верного пса.

30 сентября 1997

Свет

В палате лежали три женщины. Одну из них только что привезли в больницу на «скорой». Она была красивой, но выглядела чересчур бледновато. Ей предстояла срочная операция под общим наркозом.

— Всё будет хорошо, Людмила! — ободрила её Галина, уже прооперированная «по плану». — Я тоже была под наркозом впервые. Это похоже на сон. Я очутилась в тёмном таком туннеле или коридоре. И летела по нему быстро-быстро. Так темно — ни одного лучика света, и я всё искала тот Свет, о котором пишут в книжках, но он не появлялся. А потом меня стали будить, и я проснулась.

— А у меня Людочка, наркоз уже третий… — произнесла Валентина. — Каждый раз — по-своему видишь. Вчера будто наяву всё происходило. Свет был, но приглушённый такой, где-то очень далеко. Хотела добраться до него — посмотреть, все же о нём рассказывают… Ещё оттуда доносились чьи-то голоса. Может, звали меня? Не помню… Представь, я уже чувствую: вот Он, Свет, совсем близко, но, как назло, меня здесь принялись будить, и я проснулась.

Людмила улыбнулась и произнесла:

— А мне, девочки, как-то не верится… ни в туннель, ни в Свет…

Через полчаса её забрали в операционную.

* * *

Когда Людмилу привезли после операции в палату, она казалась ещё бледнее прежнего. Анестезиолог принялся будить женщину. Но та не просыпалась. Сердце её замедлило свой шаг и… остановилось. Лицо Людмилы не выражало ни печали, ни боли, ни радости. Оно было таинственно-прекрасно в своём неземном спокойствии.

— Валь, — тихонько окликнула свою соседку Галина, — неверующая-то наша, наверно, всё-таки Свет увидела и смогла до него добраться… И так ей там понравилось, что возвращаться не захотелось… Вот хорошо-то, что мне Свет не показывали, а то бы я, как она, взяла и не вернулась! А у меня двое детей маленьких… и мама болеет…

Валентина вздохнула и молча кивнула в ответ.

А за окном танцевала весна, пели птицы, светило Солнце. И хотелось жить под этим Солнцем и верить в Свет, который царит в небесах…

март 1994

Часть 3

Голоса из зазеркалья

Диалог

Она стоит у зеркала и плачет. Я сижу в кресле и улыбаюсь.

Я всегда говорил ей не оборачиваться назад, не смотреть в прошлое, но она только этим и занимается. Она — это хорошенькая девушка 20-ти лет с голубыми глазами и длинными русыми волосами. Мужчины сходят от неё с ума. Я даже иногда ревную.

— Я выхожу замуж, — произнесла она, глядя на своё отражение в зеркале.

Я знаю.

— Он — богатый человек.

— Я знаю, — снова повторил я. — Только ты никогда не будешь счастлива с ним.

— Только я никогда не буду… — вторила она мне. — Но это не играет роли. Я ведь не могу выйти замуж за того, кого я любила, люблю и буду всегда любить. Это ведь всего лишь мечта…

Я знаю её, как самого себя.

— Ты всегда была странной девочкой! Ты думаешь, что человек любит только раз? Если он не любит тебя, ты выйдешь замуж за другого шутки ради? А что, если появится кто-то третий?

Она молчала.

Я всегда был рядом с ней. Она подрастала на моих глазах, я восхищался её красотой. Помогал ей учиться ходить, рассказывал на ночь сказки. Она, увы, этого не помнит!

— Всё уже решено. Я выхожу замуж! Да! Это лучший способ забыть мою настоящую любовь…

— Ну и глупая ты девочка! Ты же пожалеешь об этом, — с грустью произнёс я. — Не делай этого. Я в своей жизни наделал много ошибок, поверь. Мне бы хотелось, чтобы твоя судьба оказалась посчастливей моей.

Я всегда был тем единственным, с кем она делилась своими печалями и радостями. Я давал ей мудрые советы, но она никогда не следовала им. Она не ценит мою помощь.

— Нет, — вдруг решительно сказала она. — Ещё не совсем всё решено. Ведь я могу умереть. Уж лучше я умру! Что теперь значит для меня Жизнь? Весь мир вокруг? Кто у меня есть? Что мне осталось? Никого, ничего, я — одна… Я никому не нужна…

— Ты, как обычно, забываешь обо мне! — недовольно пробурчал я. — Я же — здесь! Я — с тобой! Ты не понимаешь, что значит мир вокруг, что значит Жизнь! Ты можешь смотреть ночью на прекрасное звёздное небо, слушать песни соловья, чувствовать сердцебиение природы, её запах. Ты можешь ощущать все предметы вокруг тебя, в конце-то концов!

— Если выбирать, так, по мне, всё-таки лучше — смерть! — воскликнула она.

— Глупышка! Ты так ещё ничего и не поняла в этой жизни! Смотри, она преподаст тебе урок!

Она обернулась ко мне.

— Я сейчас же покончу собой!

Она достала из ящика много разных таблеток и бросила их в стакан с водой. Я смотрел на неё и улыбался. Когда-то я тоже был максималистом.

— Ты никогда не сделаешь этого, дорогая, пока я рядом!

— Я сделаю это, и они все горько пожалеют… — сказала она решительно и протянула руку к стакану.

Но стакан выскользнул у неё из рук, упал и разбился. Я рассмеялся.

— Тогда я выброшусь из окна! — решительно вскрикнула она.

Она попыталась открыть окно, но тщетно — замок заклинило.

— Ах так? Тогда…

Ну и дурочка же она у меня! Я всегда говорил ей об этом. Но она никогда не прислушивается к моим словам! Она не стала бы слушать меня, наверное, даже если бы она могла…

Я бы показал ей настоящую жизнь и её ценности, если бы мог…

Я бы рассказал ей всю правду и открыл истину, если бы…

Если бы я не был… призраком.

Но облегчило бы это знание её жизнь или сделало её бесцельной? — интересно мне знать…

1997

Художник

«Qui pignitflorem non pignitflores odorem»

Он влюбился в неё с первого взгляда. Она была очень красивой, возможно, самой красивой из всех, кого он когда-либо рисовал. Они познакомились случайно: он, как обычно, сидел напротив маленького ресторанчика в центре города, ожидая, когда кто-нибудь закажет у него свой портрет.

И вот появилась она. Он нарисовал её, портрет ей понравился, она поблагодарила Художника и ушла. Почему он тогда так и не посмел её остановить? Она показалась ему слишком красивой? А, может быть, её вообще не существовало в земной реальности, и он придумал её сам?

Дома Художник пытался нарисовать девушку по памяти, но тщетно: то не получалось выражение глаз, то она улыбалась ему с какой-то жестокой усмешкой, то розы в её руках казались слишком неестественными.

Так проходил день за днём, а девушка не выходила у него из головы: она снилась ему, манила за собой, смелась и исчезала. Иногда Художнику даже казалось, что она наблюдает за ним из зеркала…

* * *

Через полгода Художник всё же нарисовал её портрет таким, каким он его видел. Портрет получился великолепным, казалось, что с него на вас смотрит живая девушка, и что она вот-вот сделает шаг вам навстречу и попросит поставить её розы в вазу.

Художник повесил портрет на самом видном месте в своей комнате — на стене напротив зеркала. Это была лучшая работа в его жизни. И все, кто приходил к нему в гости, не могли не похвалить его за мастерство.

* * *

Но однажды в гости к Художнику зашёл его Учитель, который, в отличие от Художника, был давно знаменит. Заметив на стене портрет Незнакомки, он не мог не признаться себе самому, что работа прекрасна, а ученик превзошёл его в мастерстве. Но Учитель не привык хвалить кого-либо, поэтому, усмехнувшись, он едко произнёс:

— У этих роз нет запаха…

* * *

После ухода важного гостя Художник снял портрет со стены, чтобы немедленно уничтожить его.

— Они все льстили мне… Я никогда не смогу создать ничего стоящего… Никогда…

Он вытащил портрет из рамы и с остервенением порвал его на мелкие кусочки. И в это же мгновение раздался оглушительный звон битого стекла — зеркало, висевшее в комнате, рассыпалось на тысячу осколков, собрать которые воедино не представлялось возможным даже самому великому Магу.

24 июня 1994

Кофе

Я сидела в офисе и писала одно важное письмо, когда в очередной раз зазвонил телефон. Взволнованный женский голос попросил Владислава Петровича.

— Простите, а кто его спрашивает? — как обычно поинтересовалась я.

— Это его жена…

Я попыталась не выдать своего удивления и сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Во-первых, она всегда звонила ему на мобильный, никогда — по городскому. Во-вторых, сегодня всю первую половину дня он находился на переговорах в банке. Разве она не знает? Но времени на размышления у меня не было.

— Здравствуйте, Марина! Владислав Петрович с утра — в банке на переговорах, не уверенна, что он появится в офисе. Что-то случилось?

— Да… — всё так же взволнованно произнесла она.

— Я звонила ему на мобильный, но тот отключен. Я оставила сообщение на автоответчике. У нас сработала сигнализация в квартире. Мне сказали, что я должна приехать, но мне страшно…

Я не знала, как отреагировать, поэтому озвучила первое, что пришло в голову:

— Переговоры закончатся не раньше обеда… Но он прослушает ваше сообщение и приедет. Я, конечно, тоже могу ему позвонить, но если телефон отключен…

— Вика, может быть, вы смогли бы подъехать ко мне? Мне страшно одной… Пожалуйста!

Они жили недалеко от офиса.

— Хорошо, — согласилась я. — Приеду, где-то через полчаса.

— Я буду ждать у подъезда. Спасибо! — Марина облегчённо вздохнула.

Я позвонила ему, но, конечно же, включился автоответчик. «Мне звонила твоя жена, Влад. Попросила приехать. Я поехала к вам домой. Пока!»

* * *

Она ждала меня у подъезда.

— Здравствуйте, Вика… Мне так неловко… Я встретила нашего соседа, и он помог мне разобраться с этой проклятой сигнализацией. В общем, всё хорошо, она просто случайно сработала почему-то… Простите, что оторвала вас от дел…

— Нет-нет, ничего. Я рада, что всё обошлось! Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в сигнализациях…

Я уже собиралась повернуться и уехать, как она остановила меня.

— Вика, мне так неудобно перед вами. Может быть, вы зайдёте? Попьём кофе… Я вас чем-нибудь вкусненьким угощу, — попытавшись улыбнуться, предложила она.

— Ну что вы! Мне совсем не трудно было приехать, — соврала я, выжимая улыбку.

— Нет-нет, пойдёмте, пойдёмте! Раз уж вы здесь…

Я не очень-то горела желанием заходить в их дом, хотя никогда раньше там не бывала. Ещё больше меня смущала перспектива предстоящего разговора. Пару лет назад, когда мы с Мариной познакомились, я пыталась говорить с ней на общие темы, но, как выяснилось, и на них-то говорить нам особо было не о чем, к тому же я боялась сказать что-то «не в кассу», поэтому мы пили кофе и молчали. Но она уже буквально втащила меня в подъезд.

Мы зашли в квартиру. Марина пригласила меня на кухню. Я без особого любопытства осматривалась по сторонам, пока она готовила кофе. Она была почти вдвое старше меня. На фотографии в рамке на рабочем столе Влада она выглядела гораздо моложе и симпатичней. Правда, и я не тешила себя мыслью о том, что лет через двадцать не изменюсь в худшую сторону.

— Как у вас дела? — вдруг спросила она.

«Интересно, кого она имеет в виду, произнося местоимение „вас“» — мелькнуло у меня в голове.

— На работе всё по-прежнему, — попыталась нейтрально отреагировать я.

— Владислав Петрович сказал мне, что намечается командировка в Германию.

— Да, но немцы пока ещё не прислали приглашение.

Мы сидели за столом и пили кофе. Периодически она бросала взгляд на часы.

— А когда у него должны закончиться переговоры?

— Я не знаю, но, наверное, скоро…

Мне казалось, Марина нервничала. Возможно, она хотела высказать мне всё, что про меня думала, но понимала бесперспективность этого занятия.

Через какое-то время, поговорив про их дачу, я почувствовала внезапную резкую боль в желудке и в очередной раз вспомнила о совете врачей забыть про этот замечательный напиток. Видимо, боль отразилась на моём лице, и Марина тут же спросила:

— Вика, вам плохо?

— Нет-нет, — прошептала я, уже теряя сознание и медленно опускаясь на пол.

* * *

— Пойдёмте в комнату? — послышался откуда-то из-за спины её ледяной голос.

Мы прошли в гостиную. Она встала у окна и произнесла, не глядя мне в глаза:

— Вика, зачем он был вам нужен?

— Кто? — я попыталась сделать вид, что ничего не понимаю.

— Мой муж… Теперь вам уже нечего бояться и… нечего терять… — как-то опустошённо произнесла она.

— Я не знаю, что вам ответить…

Я знала, что ей ответить. Я его любила. Не за что-то. И именно поэтому мне было всё равно, кем быть рядом с ним. Любил ли он меня? Не знаю. Я никогда не просила его развестись с женой. Я просто пыталась о ней не думать. Мне было стыдно. Я переживала и никогда не желала ей зла. Мне было её жаль, и я жалела его, понимая, что он привык к ней и привык ко мне, то есть привык к нам обеим. Но поверила бы она мне, если бы я сказала ей правду?

— Бог всё видит, Вика. Он должен был наказать вас. Он видел, как я страдала.

— Все страдали… — констатировала я.

— Я вас ненавидела! Но Бог должен простить меня! Простить за то, что я сделала… — она вдруг стала всхлипывать, как маленький ребёнок.

— А что вы сделали? — удивилась я, и предчувствие чего-то страшного внезапно закралось в моё сердце.

Она заплакала.

«Господи, где же Влад?!» — я хотела, чтоб он поскорее приехал и забрал меня отсюда.

— Я знала, что он никогда не расстанется с вами! Как бы я ни просила его, как бы ни угрожала ему. Но я не хотела его отпускать!

— Успокойтесь, пожалуйста, — я не знала, что ей говорить.

— Я не могла так больше жить! Он должен был потерять нас обеих!!!

Внезапно мы услышали, как кто-то бежит по лестнице, хлопнула входная дверь, и раздался крик запыхавшегося Влада:

— Вика, Вика!!! Ты здесь?

Марина прекратила рыдать и застыла в молчании, повернувшись лицом к окну. Я побежала в коридор:

— Влад, как хорошо, что ты приехал!

Он как будто не слышал меня. Я увидела, как он быстрыми шагами направляется к кухне.

— Мы — здесь! — снова крикнула я, но он даже не обернулся.

Я последовала за ним. Он стоял у приоткрытой двери на кухню спиной ко мне. Я подошла и обняла его.

— Наконец-то ты приехал, — прошептала я. — Может быть, ты сможешь успокоить её…

— Марина!!! Как ты могла… — произнёс он, не поворачиваясь ко мне.

Его жена подошла к нам и прошептала, всхлипывая:

— Бог должен меня простить…

Я стояла между ними и тщетно пыталась понять, что же произошло. Влад развернулся, хлопнув перед моим носом дверью на кухню, и, не обращая на нас никакого внимания, стал ходить взад-вперёд по коридору, судорожно набирая на ходу какой-то номер на телефоне.

— Влад, что случилось?! — ничего не понимая, воскликнула я.

— Это «скорая»? — спросил он, наконец, дозвонившись.

— Какая ещё «скорая»?! Что с тобой? — закричала я ему на ухо.

— Он не слышит нас… — печально произнесла Марина.

— Пожалуйста, срочно приезжайте… Две женщины… Кажется, отравление…

— Я всё рассчитала, Влад, — похлопав мужа по плечу, произнесла Марина. — Уже слишком поздно…

май 2002

Встреча

В глубине тёмного парка почти ослепший старик, сидящий на скамейке, заметил красивую девушку лет двадцати в белых одеждах. Она шла в сторону моста, смотря себе под ноги. Старику показалось, что он уже видел её когда-то. Девушка приблизилась к нему, и он окликнул её:

— Что ты здесь делаешь так поздно?

— Я ищу мужчину.

— В этом парке?

— Я уже давно ищу его повсюду и никак не могу найти…

— Ты очень красивая, но почему ты такая грустная? Он тебя обидел?

— Да.

— Какой нехороший человек! Я бы ни за что не обидел такую красавицу, как ты…

— Вы уверенны?

— Конечно. Но я уже ужасно стар. А вот когда я был молодым, у меня было много девушек. Послушай, если хочешь, я могу составить тебе компанию — прогуляться с тобой вон до того моста. Когда-то я назначал на нём свидания девушкам. А пока мы до него дойдём, ты поделишься со мной своим горем, и тебе станет легче. Вот увидишь! Помоги мне подняться, пожалуйста. Дай мне руку!

Девушка спрятала руки за спиной и отрицательно покачала головой.

— Ты боишься меня?

Девушка неуверенно пожала плечами.

— Что плохого может сделать тебе такой дряхлый старик, как я? Ну хорошо, я поднимусь сам. Пойдём.

Они медленно брели к мосту.

— Мне кажется, я встречал тебя в своей жизни…

— Возможно…

— Но я так стар, что уже и не вспомню, ни когда это было, ни где это было… Расскажи мне свою историю, возможно, я смогу тебе как-то помочь… Что тебе сделал тот человек?

— Ничего особенного. Постоянно говорил мне неправду. Всегда что-то обещал, что-то очень важное, хотя я и не просила его об этом, и я верила ему и ждала… Каждый раз он придумывал причину, по которой очередное обещание не выполнялось… Он смеялся… Я любила его… У меня не было никого из близких, кроме него… А он просто играл… Он причинил мне столько боли, что мне расхотелось жить… Свет померк у меня перед глазами…

— Этот негодник не стоит твоей смерти! Такие люди, как он, заслуживают наказания.

— Вам так кажется?

— Безусловно. Ты ещё юная, найдёшь себе другого! Знаешь, я всё думаю: где я мог тебя видеть? Я уже почти совсем ослеп… Давай постоим чуть-чуть здесь. Как-то мне нехорошо…

Они остановились посередине моста.

— Почему ты всё время смотришь себе под ноги? — с грустью произнёс старик. — Жизнь так прекрасна! Подними голову! Посмотри на этот мир широко открытыми глазами! Ну… посмотри на меня! Я хочу увидеть, какого цвета твои глаза!

— Это невозможно… — печально ответила девушка.

— Почему? — поинтересовался старик и почувствовал внезапную резкую боль в груди.

— У меня их нет… Как, впрочем, и меня самой…

Старик схватился рукой за сердце — он задыхался и, корчась от боли, медленно опускался вниз.

— Я искала того мужчину… — ледяным голосом произнесла девушка и, когда старик издал свой последний вздох, добавила: — Наконец-то я его нашла…

10 июля 2000

Желание

Было ужасно душно, судя по термометру, за окном -34 °C. Я с трудом переносила жару, хорошо, что в машине — кондиционер. Мы приехали на речку утром, чтобы искупаться.

— Жизнь течёт так же быстро, как эта река, — печально сказал он, обнимая меня. — Что бы ты хотела ещё успеть в ней?

Я лежала на спине, зажмурив глаза, а он нежно гладил меня сорванной травинкой.

— Оказаться с тобой в Париже…

Нас обоих многое связывало с городом «влюблённых», но мы никогда не были в Париже вдвоём, только каждый сам по себе и в разное время.

— Обязательно… Только не сегодня…

— Завтра? — засмеялась я.

— Может быть… Знаешь, куда мы идём сегодня вечером? — спросил он и, не дожидаясь и без того понятного ответа, продолжил: — Сейчас мы покупаемся, потом пообедаем, потом поедем гулять в Кусково, потом в театр на «Жизель», а потом…

Я поняла: такая «бурная» программа вызвана понедельничной ссорой. Он хотел загладить свою вину. Я уже давно говорила ему про Кусково, а на «Жизель» он водил французов и теперь, чтобы мне не было обидно, купил билеты именно на «Жизель».

Я вздохнула и поинтересовалась:

— Так что же потом?

— А что ты хочешь потом?

Я вдруг почувствовала каким-то шестым чувством, что именно сегодня сбудется одно моё странное желание — ещё никогда за «совместную» жизнь мы не оставались вместе до утра…

Мы гуляли в усадьбе Кусково. Обойдя дворец и прослушав благотворительный концерт, мы посетили выставку в Оранжерее и пошли по направлению к Гроту. По дороге мы остановились у итальянского домика.

— Зайдите, не пожалеете! — позвала нас радушная хозяйка-билетёрша. — Домик очень маленький, но уютный, я загадаю вам загадку графа Шереметева, и если вы её отгадаете…

На небольшом металлическом дереве нам предстояло найти три гусеницы, которые спрятались в листиках. Две я увидела сразу, а вот с третьей оказалось сложнее. В конце концов, я отыскала и её.

— Теперь загадайте желание! Уверяю, каким бы оно ни было, оно обязательно сбудется! — улыбаясь, предложила женщина.

— Хочу, чтобы мы завтра оказались в Париже, — произнесла я серьёзным голосом и… засмеялась.

В театре мы сидели в шестом ряду на тринадцатом и четырнадцатом местах. Такое странное совпадение несчастливых чисел 6 и 13 меня мало волновало, — сегодняшний день казался одним из самых счастливых дней нашей жизни — с утра до вечера (или до следующего утра?) мы были вместе.

Мы ехали по городу по направлению к старому-старому дому, где он когда-то жил. Было уже очень поздно, и я поняла, что Париж — Парижем, а моё давнее «странное» желание сбудется.

В квартире нас встречала нестерпимая духота, но он сказал, что окна лучше не открывать. Для «конспирации». А то вдруг соседи испугаются, что кто-то залез в квартиру через окно и вызовут милицию?

— Мне безумно хочется спать… — произнесла я, зевая.

— Малыш устал, — констатировал он, нежно расстегивая молнию на моём платье. — Давай только сначала выпьем чаю? Не зря же я купил к нему что-то очень и очень вкусное? Здесь, правда, нет электрического чайника, придётся немного подождать…

Я устало кивнула, закрывая глаза. Он пошёл на кухню. Я повесила платье на спинку стула и в полудрёме побрела за ним. Он встал у плиты и задумался:

— Здесь газовая плита, а у меня дома — электрическая, и я даже не помню, где тут спички…

— У меня тоже электрическая, — пробормотала я, засыпая прямо на ходу.

— Где же спички, где же, где же… — размышлял он вслух, напевая.

Я обняла его, повиснув на шее в бессилии, и прошептала:

— К чёрту чай! Спа-а-ать……………..

* * *

Я очнулась, посмотрела на часы, лежавшие на тумбочке у кровати, и ужаснулась — не может быть, чтобы я так долго спала! Я молниеносно переместилась на кухню. Он стоял у окна.

— Слушай, прости! Почему ты не разбудил меня? Тебе же надо было рано утром ехать на дачу? — воскликнула я.

Он как-то странно на меня посмотрел и спросил:

— Как ты спала? Что тебе снилось?

Я вдруг вспомнила, что мне снился какой-то кошмарный сон.

— Я задыхалась, летела в пустоте по какому-то чёрному туннелю…

— И в ушах раздавался грохот и скрежет… — тихо и печально добавил он.

— Да, кажется. Откуда ты знаешь? Я плакала во сне?

— А как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил он, по-прежнему стоя у окна.

— Моё желание сбылось! И мне так легко, спокойно, так хорошо… Я — самая счастливая женщина на свете! — я улыбнулась, подошла к нему и прижалась щекой к его щеке.

— Прости меня… — прошептал он мне на ухо.

— За что? — я не понимала, о чём он говорит.

— Я никогда не говорил, что люблю тебя. Так вот: я тебя люблю…

«Видимо, что-то действительно произошло, раз он сказал мне это…» — промелькнуло у меня в голове.

— Никто не поверит, кроме тебя… — как-то обречённо произнёс он. — Хотя теперь это уже и неважно…

— Что произошло? Что с тобой? — я провела рукой по его щеке.

— Я всегда боялся, что ты… А вчера… — он снова замолчал, ему было тяжело говорить.

— Я люблю тебя, — сказала я, стараясь успокоить его, и напряжённо соображала, к чему он клонит. — Давай я поставлю чайник…

Он попытался остановить меня жестом, но я уже подошла к плите. Я поднесла руку к включателю ближайшей конфорки и замерла: та была включённой, но огня НЕ БЫЛО…

— О, нет! — вскрикнула я от внезапно пронзившей меня мысли. — Нет! НЕТ! Только не сейчас, когда всё так хорошо! Нет! Пожалуйста, скажи мне, что это неправда!!!

Я сжалась, отказываясь в это поверить, и жалобно смотрела на него, стоящего у окна, пытаясь найти в нём опровержение моей ужасной мысли.

— Да, малыш, да… — он кивал головой, убитый горем. — Пожалуйста, прости меня, ты же знаешь, что я — не специально…

Я мгновенно оказалась у двери в спальню.

— Не надо, пожалуйста, не заходи туда… Это ужасно…

Я медленно опустилась на пол и заплакала. Он обнял меня и, пытаясь хоть как-то утешить, произнёс:

— Всё уже позади… Всё прошло… Всё будет хорошо… Сейчас ты успокоишься, и мы отправимся с тобой в Париж, ведь мы никогда ещё там не были вместе…

июль 2002

Фотоплёнка

Александр достал из шкафа свой любимый фотоаппарат и отправился на место крушения самолёта. Он не был известным фотографом, но в его портфолио вошли кадры крупнейших катастроф последних лет. Разные кадры. И обычные, и не очень. Последние он складывал в отдельный альбом и показывал другу.

* * *

Мы летели в Рим на Собрание Акционеров. Он должен был поехать один, но в последний момент итальянцы почему-то выслали приглашение и мне. В Риме я никогда ещё не бывала, хотя в Италии мы отдыхали часто, и этот город мне давно хотелось посмотреть. Тем не менее, я садилась в самолёт со смешанными чувствами, будто мы ехали на собственные похороны, — на Собрании Акционеров его снимут с должности, такая вот маленькая трагедия, виновниками которой стали чьи-то личные амбиции в политических играх. Но, несмотря на это, я была рада, что в такой тяжёлый для него момент буду рядом.

* * *

Отсняв всё, что представлялось ему интересным, Александр обратил внимание на туманную дымку, появившуюся у старой сосны. Он подошёл ближе и сделал очередной снимок. Проявится ли? Ещё пара шагов — и фотограф заметил в траве под деревом фотоплёнку, вероятно, выпавшую из фотоаппарата, и, скорее всего, имевшую непосредственное отношение к одному из погибших в авиакатастрофе. Александр бережно поднял её с земли и забрал неожиданный «трофей» домой.

* * *

Рим — вечный город. Город, который заставляет тебя забыть о том, в каком времени ты находишься, о своих текущих проблемах, и посмотреть в глаза Вечности. Мы ехали на неделю. На понедельник и вторник планировались официальные мероприятия, а в остальные дни мы были предоставлены сами себе.

На календаре — август. Ужасно жарко — около сорока. Хорошо, что я взяла с собой то лёгкое белое платье, в котором танцевала в прошлое лето на свадьбе нашей дочери.

* * *

Наконец-то, фотографии были готовы, и Александр принялся неторопливо рассматривать их. Почти на всех снимках фигурировала женщина в белом. Она была ослепительно красивой и выглядела самой счастливой женщиной на свете. Почему-то ему пришло в голову слово «свадьба».

«Странно, вроде, платье не свадебное…» — размышлял Александр. Он всегда пытался читать по фотографиям истории неизвестных ему лиц.

* * *

Наш отель находился почти в центре — у замка Ангела. Все выходные мы бродили по городу. Я упивалась Римом, и только предчувствие чего-то необратимого, необъяснимо откуда вкравшееся в мою душу ещё перед самым отъездом, печалило меня. Именно поэтому мне не хотелось фотографироваться вместе с ним вдвоём — кто-то когда-то сказал, что совместные фотографии — к разлуке, и я в это верила.

Последние месяцы, а вернее, почти весь последний год наши разговоры сводились к судьбе компании. Я знаю, да и все знали, что он сделал всё возможное. Он очень переживал и, постоянно размышляя вслух, заново проигрывал цепочку событий, пытаясь представить, что было бы, если бы он поступил в тот или иной момент как-то иначе, но финал всегда вырисовывался один и тот же — компания была обречена. Наверное, есть нечто Свыше, что определяет наш Путь и события на Пути. И даже, если ты очень стараешься чего-то избежать, определённые Свыше ситуации избежать невозможно. Я всячески пыталась объяснить ему, что жизнь продолжится в любом случае, просто один из её этапов должен закончиться, но он как будто не слышал меня.

* * *

На следующих снимках — много людей в деловых костюмах. Один из них — ожиревший лысый мужчина, с маленькими глазками и большим красным носом, и, судя по всему, пьющий, — почему-то вызвал у фотографа ассоциацию с поросёнком.

«Она заключала здесь контракт по работе?.. Скорее всего, очень важный… Наверное, многомиллионный… Поэтому-то она и счастлива…» — подумал Александр.

* * *

Через двадцать минут Маурицио должен был забрать нас из отеля.

Представитель российского акционера, господин Хрючкин, прилетевший в Рим накануне, завтракал в старом спортивном костюме за дальним столиком у окна. Алёша подошёл к нему поздороваться и вернулся мрачнее тучи:

— Собрание Акционеров — под угрозой срыва.

— Почему? — удивлённо спросила я.

— Хрючкин меня не узнал. Он, видимо, всю ночь пил.

Хрючкин не пил уже лет пять. Правда, до этого он являлся важной персоной в райкоме и пил, видимо, много. Недавно же у него начались проблемы с новым начальством — Хрючкин пребывал уже в предпенсионном возрасте, и его могли вот-вот снять с должности.

Мы вернулись в номер, переоделись в деловые костюмы и спустились в холл. Маурицио ещё не появился, но к нам тут же подбежал взволнованный молодой человек с ресепшн:

– Ваш третий из делегации сейчас спускался по лестнице из ресторана и упал, пролетев семь ступенек, разбил цветочную вазу и проломил головой стену Я вызвал ему «скорую», думаю, он пьян, но он не понимает ни по-английски, ни по-итальянски. Сейчас он в номере. Вы не поможете мне с ним поговорить?

Я тяжело вздохнула. Хрючкин обязан не только присутствовать на Собрании Акционеров, но и зачитывать несколько пунктов протокола, голосовать и расписываться под результатами голосования. Без его подписи и личного присутствия Собрание Акционеров могло быть опротестовано.

Приехала «скорая». Алёша попросил их подождать внизу и поднялся в номер к Хрючкину. В этот момент появился Маурицио. Через несколько минут Алёша вернулся и сообщил, что Хрючкин заперся в ванной, откуда выкрикнул, что с ним всё в порядке, и он скоро спустится.

Мы сидели как на иголках. Открылась дверь лифта, и из него вывалился Хрючкин, правда, уже в дорогом костюме, но с болтающимся галстуком и не застёгнутыми брюками. Он остановился у стены, глупо улыбаясь и практически падая. Алёша подхватил его и потащил к выходу, где на ресепшн Хрючкин подписал какую-то бумагу об отказе от медицинской помощи. Мы впихнули Хрючкина в машину. Он плохо шевелил языком и почти ничего не соображал.

Через час, подъехав к офису в пригородах Рима, мы вытащили Хрючкина из машины. Он всё так же глупо улыбался и качался на ветру. Алёша предусмотрительно не выпускал Хрючкина из рук. Мы с трудом провели его через охрану, которая требовала наши паспорта — Хрючкин так и не смог отыскать в своём портфеле паспорт. Потом мы усадили его в кабинете, и, когда все собрались, объявили Собрание Акционеров открытым.

Хрючкин вызвался заранее расписаться на всех бумагах, которые обычно подписываются после заседания, и всё было хорошо, пока он молчал. Но вот мы дошли до пункта, с которого должен солировать он. Хрючкин открыл рот и с самоупоением заговорил… полностью противоположное тексту протокола. Я оцепенела и посмотрела на Алёшу, который, видимо, в этот момент уже расслабился, отчитав свой годовой отчёт, и не слышал бред Хрючкина.

Я пнула Алёшу под столом ногой и шёпотом объяснила ситуацию. Итальянцы занервничали. Алёша подсунул Хрючкину свою копию протокола, ткнув ручкой в нужную строку. Хрючкин нацепил очки и принялся читать. Я облегчённо вздохнула.

После закрытия Собрания Акционеров Хрючкин попросился в отель, но от ужина в ресторане, к нашему сожалению, не отказался. Мы договорились встретиться в холле в восемь вечера.

У нас оставалась пара часов свободного времени, и мы с мужем встретились с нашим старым знакомым итальянцем Марко, который уже много лет жил в России, но в тот момент находился в Риме. Помню, мы дошли до фонтана Треви, как Алёше кто-то позвонил, и он отошёл в сторону. Марко решил заполнить возникшую паузу:

— Где будете отдыхать в этом году? Хотите, приезжайте ко мне на виллу. Она вся — в вашем распоряжении.

Я вдруг задумалась: обычно мы обсуждали вопрос отдыха чуть ли не за полгода, а сейчас…

— Спасибо, — произнесла я. — Знаешь, мы даже ещё не думали о том, что будем делать после возвращения домой. Как будто… не хочу произносить этого вслух, но… есть такое понятие «закрытого будущего». И у меня нехорошее чувство — не вижу ничего дальше… Начинаю думать про «завтра», и передо мной — пустота.

— Брось, у вас ещё всё впереди! — заверил меня Марко. — Вернётесь, и сразу же начнётся новая жизнь! Слушай… я вдруг подумал: а что, если мы уговорим Алексея поменять обратные билеты на самолёт — улетите на неделю позже, отдохнёте у меня?!

Это была отличная идея. Алёша закончил свой телефонный разговор и подошёл к нам. Марко предложил ему поменять билеты, я присоединилась. Алёша сослался на какие-то важные дела дома и вежливо отказался. Потом он предложил сфотографировать нас с Марко у фонтана Треви.

Марко обнял меня, я улыбалась, но мысль о «закрытом будущем» не оставляла меня в покое.

* * *

Разглядывая фотографии, Александр внезапно обратил внимание на некую странную тень, которая проявилась на всех снимках рядом с женщиной в белом. Чужая тень, не её собственная. И именно — на всех снимках. Просто сначала он её не заметил, потому что особенно чётко тень видна на фотографии, где женщина в белом стояла рядом с высоким черноволосым мужчиной у фонтана Треви. Этот мужчина был запечатлён всего лишь на одной фотографии.

«Итальянец, абсолютно точно. И, наверно, она его очень любила… Здесь у неё какая-то грустная улыбка..» — подумал Александр.

* * *

В восемь вечерами спустились на ресепшн и ждали Хрючкина. К счастью, тот вскоре появился. Правда, совсем не трезвый. Маурицио забрал нас из отеля и привёз в один маленький, но уютный ресторанчик.

Мы попросили не заказывать спиртного, но самый вредный итальянец всё время подставлял Хрючкину очередную бутылку. Хрючкин расплывался в добродушной улыбке и вёл какую-то тихую беседу с самим собой.

Мы разговаривали с итальянцами о погоде, природе и на другие общие темы. Периодически нашу мирную беседу прерывали восклицания Хрючкина, отчаянно размахивающего руками и выкрикивающего одну и ту же фразу: «Мне — 2 %, а ему — 6 %!!!».

В какой-то момент Хрючкин обратился ко всем присутствующим с тостом:

— Я предлагаю выпить за Льва Вальдемаровича Выгодуева!

Все подняли бокалы. Хрючкин продолжил:

— Лев Вальдемарович Выгодуев, бывший президент этой обречённой, вашей чёртовой компании, внёс в неё огромный вклад.

Далее Хрючкин говорил так долго и пространно, что все уже поставили бокалы на стол, устав держать их в руках. Периодически он впадал в раздумья и даже вдруг посередине оды Выгодуеву вдруг вставил:

— Я чувствую себя отлично только, когда моя жена за рулём…

Итальянцы понимающе кивали.

Вклад Выгодуева в судьбу компании нельзя было недооценить — все знали, что благодаря ему и началась её гибель. Хрючкин знал это даже лучше других, он и сам пострадал от Выгодуева, возможно, поэтому он и завершил свою оду отчаянным заявлением, правда, уже повернувшись лично к Алёше:

— Ну и скотина же, этот Выгодуев!!! — и залпом осушил свой бокал.

Наконец-то, «ужин» был объявлен «закрытым», и мы вернулись в отель.

Хрючкин улетал утром. Он тогда даже не осознавал, как ему повезло. Я иногда думаю: почему его спасли? Может, потому что дома его ждала молодая жена и годовалая дочь?

А у нас оставалось ещё несколько дней в Риме.

* * *

Александр посмотрел на очередную фотографию и замер — вместо привычной тени он увидел уже отчётливо проявленный огромный крест. Фотография сделана на Piazza Navona. Александр был в Риме не так давно, и каждый вечер, возвращаясь в отель, ужинал на этой площади. На фотографии женщина в белом стояла рядом с какой-то цыганкой. Обе счастливо улыбались. Хотя… нет, та, вторая, была даже не цыганкой, а обычной женщиной в цыганском наряде.

«Она пошла погадать? И ей, наверное, рассказали о её счастливом будущем… Какое бесстыдное враньё все эти гаданья!» — подумал фотограф.

* * *

Это был наш последний вечер в Риме.

— Ну и как мы проведём с тобой последние часы? спросил Алёша, нежно целуя меня в щеку.

«Последние часы» — пронеслось эхом у меня в голове, и я невольно вздрогнула.

Ночной Рим очень красив и похож на сказку. Мы отправились ужинать на Piazza Navona. На этой площади даже в полночь — шумно и весело. Художники продают картины и рисуют портреты, уличные музыканты поют под гитару, мальчики предлагают прохожим купить красивые розы для своих спутниц.

На одной из улочек, отходящих от площади, стояло три столика, за которыми расположились «гадалки и хироманты-астрологи».

— Смотри! — я кивнула головой в их сторону. — Видишь, у того столика написано «по-английски, по-итальянски и по-русски»?

— Хочешь, чтобы нам погадали? — спросил он вполне серьёзно.

— Да нет…

— Пойдём-пойдём! Пусть расскажут про наше светлое будущее…

У того столика сидела женщина в цыганском «облачении». Ей было около сорока пяти — пятидесяти. Мне показалось, что она — русская, и я уже собиралась обратиться к ней по-русски, как Алёша заговорил на английском. Женщина приветливо улыбнулась и спросила:

— По руке или по картам?

Я протянула ей ладонь. Гадалка немного помолчала, а потом принялась говорить о моём характере и здоровье, после чего достаточно точно перечислила события прошлого, начиная с раннего детства и до того дня. Всё, что она произнесла, совпадало с действительностью. Когда гадалка закончила свою речь и вернула мне мою руку, Алёша, отъявленный скептик, внезапно попросил её погадать и ему. То, что она поведала про него, тоже являлось правдой.

Алёша достал деньги и обратился ко мне уже по-русски:

– Ну, в общем, всё — достаточно правдиво…

— Как! Вы говорите по-русски?!! — удивлённо воскликнула гадалка. — Что же вы мне сразу не сказали? Я ведь английский не так хорошо знаю, а по-русски я бы «развернулась»!

Она жила в Риме уже семнадцать лет, эмигрантка из России. Я попросила Алёшу нас сфотографировать. У меня в жизни ещё не было ни одной фотографии с «цыганкой».

На прощание она погрустнела:

— Когда вы уезжаете?

— Это — последняя ночь… — ответила я.

— Вы так и не поменяли билеты на самолёт… — сокрушённо произнесла она.

Мы переглянулись, вспомнив предложение Марко задержаться на неделю на его вилле.

— Лучше приедем ещё раз, — не выясняя, как это «считала» гадалка, пообещал Алёша.

— Ну, с Богом… — сказала та и покрестила нас вслед.

Мы вернулись в отель и принялись собирать вещи. Внезапно мне в голову пришла одна странная мысль, и я спросила:

— Тебя ничего не удивляет в том, что нам говорила «цыганка»?

— Нет, а что?

— Она рассказала нам про то, что уже БЫЛО.

— И…?

– Она ничего не сказала нам о том, что БУДЕТ …

* * *

Александр внимательно изучал последнюю фотографию. Она, как констатировали бы обычные фотографы, не получилась. Половина кадра засвечена. Половина справа. Левая часть фотографии проявлена, а правая — сплошное пятно света. Так бывает, когда заканчивается плёнка.

Женщина в белом платье стояла у табло, ровно по центру кадра, поэтому Александр мог видеть только одну её половину, вторая — принадлежала Свету. На табло над её головой — надпись — номер рейса, авиакомпания, время вылета. Пункт назначения и всё, что правее, уходило в Свет.

Фотограф набрал знакомый номер друга, чтобы поделиться результатами своей «находки».

* * *

Да, показательная фотография… Согласна…

Мы вылетали вовремя. Я попросила Алёшу сфотографировать меня у табло, когда на нём появился наш рейс. Он нажал на кнопку, но тут же сработала автоматическая перемотка кадров — плёнка закончилась.

— Пусть с ней закончится и наша прошлая жизнь, — произнесла я с улыбкой.

Нас уже покормили, и Алёша задремал. Я тоже закрыла глаза и засыпала, склонившись головой к его плечу. Перед моим внутренним взором прошла вся моя жизнь, как в кино.

Я подумала тогда: была ли я счастлива в ней?

Да. Даже в самые тяжелые времена я никогда не опускала рук и пыталась найти что-то Светлое, и стремилась к этому Свету, и всегда шла к Нему навстречу.

И эти найденные и проявленные вами фотографии — ещё одно тому подтверждение.

Жаль только, что вы совсем не слышите меня, молодой человек…

август 2002

Развоплощённая

Я — итальянка. Мой муж — русский, но он хорошо говорит по-итальянски. Он долго не решался перебраться ко мне в Италию, хотел, чтобы мы жили в России, но я была категорически против. И он уступил мне.

Мы сыграли свадьбу в Риме. Родители подарили нам небольшой дом у моря, где мы и обосновались.

Однажды поздним вечером, засидевшись на кухне, я впервые услышала Её голос:

— Кьяра!

Я оглянулась — никого не было.

— Кьяра, ты слышишь меня?

Я вскочила с кресла и, не выключая свет, побежала в спальню, где мирно посапывал муж. Нырнув в кровать, я, видимо, так сильно обняла его, что он проснулся.

— Что-то случилось?

— Нет…

* * *

На следующее утро после завтрака муж уезжал в Рим — периодически он отправлялся в разные города, чтобы покопаться в архивах, — его интересовала история. Я провожала его у дверей, как он внезапно спросил, не я ли забыла выключить свет на кухне прошлой ночью? Я кивнула, но решила не рассказывать ему о своём «глюке».

Переделав всё возможное по дому, я уселась в кресло и включила телевизор. Но не прошло и пяти минут, как экран погас. «Видимо, что-то с электричеством…» — подумала я и в тот же момент отчётливо услышала вчерашний Голос:

— Кьяра!

Я вскочила, как ошпаренная. «Нет, этого не может быть!»

— Кьяра, пожалуйста, не бойся меня!

— Кто здесь? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Я не желаю тебе зла, просто… у меня осталось очень мало времени!

— Где ты?

Я пыталась определить, откуда исходит звук, но не могла.

— Неважно, где. Здесь я, рядом. Важно, что ты СЛЫШИШЬ! Какое счастье!!!

Я побежала к двери, чтобы выйти из дома.

— Кьяра, не уходи, пожалуйста! Там мы не сможем поговорить! Пожалуйста!

Но я уже захлопнула дверь и пошла к морю. Кто жил в этом доме до нас? Что за чертовщина такая? Я мучительно посматривала на часы, чтобы вернуться, когда муж уже наверняка будет дома.

* * *

Вечером я осмелилась ему всё рассказать. Муж, как ни странно, не рассмеялся надо мной, а почему-то произнёс:

— Отчего бы тебе и не поговорить с призраком?

— Ты веришь в призраков?

— Скорее да, чем нет… В моей жизни была одна история, но я расскажу тебе когда-нибудь позже…

* * *

На следующий день муж снова оставил меня одну в этом странном «говорящем» доме. Но ничего сверхъестественного не произошло, и я успокоилась.

Ночью, когда муж уже спал, а я ещё читала книжку, совсем где-то рядом и столь же внезапно раздался всё тот же «вчерашний» Голос:

— Кьяра… Помоги мне, пожалуйста… и я перестану являться тебе…

— Кто ты? — спросила я шёпотом, боясь разбудить мужа.

— Выйди на кухню, давай поговорим, и я всё тебе объясню.

Меня терзали сомнения.

— Послушай, девочка, я ведь тоже могу разозлиться, и тогда…

Внезапно в комнате погас свет.

— Хорошо, — согласилась я. — Пойдём. Только свет включи…

Свет включился. Я встала с кровати и послушно отправилась на кухню.

— Спасибо, Кьяра…

Я присела на кресло.

— Ты очень красивая…

— Что тебе нужно от меня? Кто ты?

— Я… женщина, как и ты, просто ты меня не видишь…

— Если бы ты была женщиной, я бы тебя видела…

— А если мужчиной, то нет? — Голос засмеялся. — Ты считаешь меня мёртвой, но, если бы это было действительно так, ты бы меня не слышала, Кьяра… Люди никогда не умирают…

— Хорошо, давай договоримся: ты — призрак женщины… Согласна?

— Ладно, как скажешь…

— И…?

— Прошло столько лет, что я уже плохо помню то, что тогда случилось. Знаешь, чем больше проходит времени, — тем дальше от земли, и память постепенно стирается… Мне нужна твоя помощь…

— Ты жила в этом доме?

— Нет, этот дом не имеет ко мне никакого отношения. Я и раньше звала тебя, но ты не слышала… Впрочем, я многих звала… Думаю, это из-за места, на котором дом расположен, оно предрасполагает к «общению». Здесь лучше слышно… Ты уже не боишься меня?

Я отрицательно покачала головой.

Голос засмеялся.

— Как я рада, что ты СЛЫШИШЬ!

— Послушай, скажи, что я должна сделать, чтобы ты исчезла? И как тебя зовут?

— Вероника… Так они звали меня. Но, возможно, это не настоящее моё имя…

— Как это?

— Я не помню…

— Так что мне для тебя сделать?

— Что сделать?.. Что ты должна сделать… Господи, что стало с моей памятью? Я почти уже всё забыла…

— Хорошо, но почему ты сказала, что у тебя осталось мало времени? Это-то ты помнишь?

— Я вот-вот должна вернуться на землю, воплотиться в тело ребёнка, но тогда я мгновенно забуду всё, что было до этого, и уже не смогу вспомнить… А-а-а! ВСПОМНИЛА!!! Мне нужно, чтобы ты рассказала о том, что случилось, моему сыну!

— А что именно рассказать, ты помнишь?

Вероника замолчала, видимо, вспоминая. Одновременно я увидела, как лёгкий ветерок прошёлся по шторам, всколыхнув их волнами.

— Эй, ты здесь?

— Да, прости… Мне трудно сосредоточиться…

— Давай я попробую задавать тебе вопросы, чтобы легче было вспоминать?

— Да-да! Задавай, пожалуйста…

— Ты из Италии?

— Нет, я откуда-то с севера… А, возможно, я приехала сюда из Франции… Мне кажется…

— Ты помнишь, как ты умерла?

— Кьяра, это было очень больно и очень быстро…

— Ты повесилась?

— Нет… Я видела призраков повешенных — у них синяя шея. Они часто заматывают её шейным платком или шарфом, чтобы не так бросалось в глаза. Если бы ты могла меня видеть, то у меня шея — белая, и платка нет…

— Какое счастье, что я тебя не вижу! — облегчённо вздохнула я.

Вероника замолчала. Я поняла, что обидела её.

— Ну не обижайся… Давай продолжим… Тебя закололи ножом?

— Нет… Послушай, Кьяра, все эти версии с нанесением ран телу можно сразу отбросить, у меня тело не имеет каких-либо увечий. Оно такое же, как было, когда я ещё не умерла.

— Значит, ты умерла сама, от какой-то болезни?

— Нет, Кьяра. Нет… Я же говорю тебе, это было очень больно и быстро. Мгновенно.

— Может, ты — утопленница? Здесь вот, как раз, рядом — море.

— Нет… Я не тонула. И моря там не было.

— А что там было?

— Какой-то дом, я зашла в него. Подъезд. Я бежала по лестнице…

— Но ты ведь не выбросилась из окна, иначе на твоём теле остались бы следы, так?

— Так… Ты права…

— А что было до того, как ты зашла в тот подъезд?

— Не помню… Помню ещё до этого… Парк… Туман… Я иду зачем-то к домику. Там какой-то старик. Но я не к нему иду…

— А к кому?

— Там человек должен был быть… Я его знала. Он тоже туда приходил. А потом старик говорит: его нашли в парке, ночью, его застрелили. Или он сам…

— Ты знала того убитого человека?

— Да… Он был из нашей группы…

— Из какой группы?

— Не помню… Нас было пятеро…

— Кто-то из вас остался в живых?

— Нет. Точно нет. Я была последней…

— А когда это всё происходило, ты помнишь?

— Нет…

— Хорошо, тогда правили короли?

— Нет… Но я застала последнего из них…

— Ты умерла во время войны?

— Нет… Но в воздухе витал её запах… Я будто знала, что она будет… Почти никто не знал, а мы знали…

— А чем ты занималась? Ты работала? Кем?

— Да, я работала… Мы все пятеро, будто вместе…

В Италии?

— И здесь тоже, да…

— Так кем ты работала? Поварихой? Ткачихой?

— Нет… — Вероника засмеялась. — Это было что-то очень странное, необычное…

— Хорошо, если ты — с севера, а не из Италии, и говоришь сейчас со мной по-итальянски, а приехала откуда-то из Франции, значит, ты знала как минимум два языка — французский и итальянский, так?

— Да, так. Хотя я могу сейчас говорить на любом языке мира. Впрочем, как и все призраки. Но я знала итальянский и французский. И ещё — свой язык тоже…

— Свой — это какой?

— Не помню…

— А твой сын, он остался… где?

— Дома… Я не могла к нему вернуться… Никто из нас не мог…

— Из тех пятерых?

— Да… Мне сказали так… Но нас всё равно…

— Убили?

— Их — да… Меня — нет…

— М-да… Но ты ведь не сама по себе умерла?

— Я не хотела умирать, как они… Потом я приходила к сыну, после, но он не слышал… Мне нужно было найти того, кто слышит… Я долго искала, но тщетно. Потом я нашла тебя…

— Мало на свете яснослышащих, что ли? Искала бы где-нибудь в той стране, где остался твой сын…

— Кьяра, я точно помню, что мне нужна была именно ты. Но я… забыла, почему…

В этот момент раздались шаги на лестнице, и появился мой муж.

— Кьяра! Ты смотрела на часы? Что ты здесь делаешь?

Я развела руками, давая понять призраку, что на сегодня наш разговор закончен. Муж взял меня за руку, погасил свет на кухне, и мы удалились.

Днём, когда муж снова уехал в очередной архив (я пыталась расспрашивать его, что он там ищет, но муж мой — человек достаточно закрытый, он сказал только, что пишет какую-то книгу, и ему нужны материалы из архивов для работы над ней), я села в то самое кресло на кухне и спросила:

— Вероника, ты здесь?

— Да, Кьяра, привет… Спасибо, что ты помогаешь мне… Днём ты будешь слышать меня не так громко, как ночью… У меня почти не осталось времени… Я это чувствую…

— А ты знаешь, в кого тебе воплощаться?

— Нет пока… Это узнаёшь в самый последний момент…

— Слушай, а ты так и не вспомнила, почему общаешься именно со мной, а не с кем-то другим?

— Нет… Всё, что я помню по этому поводу, я тебе уже сказала. На самом деле, я давно тебя нашла. Но я так долго пыталась «докричаться», чтобы ты меня услышала, что забыла, почему именно ты… Прости… Но я обязательно вспомню, обещаю…

— Хорошо, давай вернёмся к нашим баранам… Ты что-нибудь ещё вспомнила за ночь?

— Я помню того мужчину, которого нашли застреленным. Мы виделись с ним там, в парке, незадолго до этого. Я говорила ему, что мне нужно поехать в город, на встречу с одним из нашей группы, а он сказал, что это опасно, чтобы я не делала этого.

— А в какой город ты должна была поехать?

— Кажется, в Рим… Ещё помню… Он мне что-то положил в руку, перед тем, как мы попрощались…

— Что положил? Письмо?

— Нет, что-то очень маленькое…

— Ты должна была это передать кому-то?

— Нет… Это для меня… На всякий случай…

— На какой такой «всякий случай»?

— На крайний случай, если…

— Если?

— Если там, в Риме, я пойму, что игра закончена…

— Какая игра?

— Это он так сказал… Кажется, у него дома никого уже не осталось… Там, в нашей стране…

— Бог с ним, с мужчиной… А ты ехала в Рим к женщине или к мужчине?

— К женщине…

— А как её звали?

— Не помню… В любом случае, это было не её настоящее имя. Её просто так звали…

— Хорошо, давай вернёмся к тому, что он тебе передал на крайний случай…

— Давай… Это что-то очень маленькое, что легко можно потерять.

— Что ты с этим сделала?

— Положила в сумку.

— А что ещё было в сумке?

— Не помню…

— И вот ты поехала в Рим, так?

— Да… Там шёл дождь… Туман…

— Так ты встретилась с этой женщиной?

— Нет…

— А почему?

— Не помню… Она не пришла…

— А кто пришёл?

— Никто…

Мы обе замолчали. Я подумала, что для того, чтобы разобраться во всей этой истории, понадобится целая вечность. И я сама уже успею превратиться в призрака.

— Я ВСПОМНИЛА!!! Газета! Я купила газету у мальчика на улице. И там было написано про неё. Что её убили.

— А что именно там было написано, ты помнишь?

— Нет…

— Послушай… Постарайся вспомнить, какой это был месяц, хорошо? А я постараюсь найти ту газету, чтобы хоть как-то что-то прояснить. Найти газету — наименьшая проблема из всех. Муж мой как раз копается в архивах. Он книгу пишет. Я попрошу его.

— Не помню месяц. Помню, что сообщение было на последней полосе, слева. Маленькая заметка. Без фотографий.

— Ладно. Скажи, что было после того, как ты прочитала эту заметку.

— Я обернулась. Увидела какого-то человека. Я часто его видела раньше. Потом я пошла быстро-быстро. Он — за мной. И тогда я зашла в тот подъезд…

— Он за тобой следил?

— Да, он должен был убить меня.

— Но ведь он тебя не убил?

— Нет…

— Так ты помнишь, что случилось в подъезде?

— … Лестница… Темно… Окна большие… Я бегу вверх, он — за мной. Тогда я лезу в сумку и достаю то, что мне передал мой знакомый.

— И…???

— … я проглатываю эту капсулу, Кьяра…

— Отлично! Ну, наконец-то! Ты отравилась! — радостно воскликнула я.

Вероника замолчала. Ветерок пробежался по шторам.

— Слушай, ну прости. Я не хотела тебя обидеть…

— Это было очень больно и очень быстро…

— Прости, давай вспоминать дальше…

— Потом я вернулась домой, к сыну. Я пыталась ему рассказать, но он не слышал меня…

В этот момент открылась входная дверь, и на пороге появился мой муж.

— Кьяра, привет! Ты уже соскучилась?

«Соскучишься тут, как же…» — подумала я.

* * *

Ночью, когда муж заснул, я привычно отправилась на кухню. Мне хотелось во что бы то ни стало распутать эту странную историю.

— Спасибо, Кьяра, — услышала я знакомый голос.

— Послушай, ты всё время говоришь про сына. А ты была замужем?

— Да… Только его расстреляли. Ещё до меня. Я тогда не знала, когда была жива. Я узнала после…

— А что-то ещё ты про мужа помнишь?

— Нет… Хотя… Мы встречались с ним однажды, уже призраками. Он сказал мне, где искать сына…

— Ладно, а где тебя саму похоронили?

— Тело похоронили, а не меня саму… — обиженно произнесла Вероника.

— Слушай, давай уже договоримся: ты не будешь обижаться на мои слова. Я ведь не призрак, чтобы знать всё, как там у вас устроено?

— Хорошо… Только… ты ведь тоже была призраком раньше, но потом воплотилась и всё забыла… Меня похоронили тогда где-то в Италии. Я не помню. Могила давно заросла. Я не приходила туда. Никаких опознавательных знаков там нет… Но знаешь, все призраки делятся на две категории: одни обожают места своих захоронений, а другие тянутся к близким. Я не любила то место и быстро забыла его.

— Какое счастье! Одной задачей меньше — не надо искать твою могилу… Таким образом, исходя из того, что мы с тобой тут навспоминали, получается, что ты жила накануне войны, работала на странной работе в группе из пяти человек, знала два иностранных языка, приехала в Италию из Франции, и не могла вернуться домой, в свою страну, где остался твой сын и где расстреляли твоего мужа. Но вас всех пятерых из группы убили в Италии. Верно?

— … Четверых убили, а я отравилась… Да, верно…

— А что стало с твоим сыном? Ведь ты же приходила к нему потом?

— Я хотела, чтобы он знал правду о нас… И что я не бросала его… Я его очень любила… Он был тогда совсем маленьким…

— А сколько ему было лет?

— Кажется, пять… Потом его отдали в детский дом, а детский дом эвакуировали…

— Значит, в твоей стране, где находился твой дом, война точно была.

— Да, была.

— И что с твоим сыном стало после?

— Не помню…

— И ты хочешь, чтобы я теперь нашла твоего сына и сообщила ему, что его родителей убили, пересказав то, что ты вспомнила, так?

— Да… Я его очень люблю… Я хотела вернуться, но если бы я это сделала, его бы тоже убили, как и нас, понимаешь?

— Не очень понимаю… Ещё больше я не понимаю, как мне его найти…

На лестнице раздались шаги. Заспанный муж молча спустился к нам на кухню, сел в кресло напротив и спокойно спросил:

— Кьяра… Что происходит? Почему ты здесь? С кем ты разговариваешь вслух?

Я закусила губы.

— Скажи ему, может быть, он поверит? — предложила Вероника.

— Хорошо… Я скажу тебе… Я разговариваю с призраком… Помнишь, как ты сам сказал мне, чтобы я с ним поговорила… И обещал рассказать мне свою историю…

Муж кивнул головой в знак согласия и спросил:

— И кто это — твой здешний призрак? Ты видишь его?

— Нет, не вижу, только слышу Голос. Это женщина. Её убили…

— Кьяра! Меня не успели убить… Не говори неправду! — воскликнула Вероника.

— Вернее, её собирались убить, но она проглотила яд, — откорректировала я.

— И что ей нужно от тебя? — задумчиво поинтересовался муж.

— Она хочет, чтобы я разыскала её сына… Как видишь, я сказала тебе правду про своего призрака. Теперь ты должен рассказать мне про своего…

Он тяжело вздохнул.

— А я ищу родителей… Ты не спросишь там, у неё, как и где мне их найти?

— Ты слышала, что он сказал? — обратилась я к Веронике.

— Конечно… Спроси, он видел их хоть раз в тонком теле, ну, ты поняла, о чём я…?

— Ты видел их призраков? — переспросила я.

Муж кивнул.

— Когда был совсем маленьким. Мне было лет пять. Сначала ко мне приходил отец. Он всё время молчал. Я думал, что он — живой. Пытался обнять его, но он всегда сразу же исчезал. Я спрашивал его о маме, но он ничего не говорил мне. Однажды, когда я видел его в последний раз, он сказал, что мама меня очень любит, но она никогда не вернётся из Италии, чтобы я остался живым. А потом я видел маму. Спустя год. Она что-то говорила мне, но я не слышал. Это было очень тяжело. После нас перевезли в другой город, подальше от войны. С тех пор я никогда не видел ни отца, ни мать. Я помнил, что мама жила в Италии, поэтому выучил итальянский язык. И сейчас я пытаюсь найти в архивах старые газеты того времени, думаю, рано или поздно, я обязательно найду хоть что-то, чтобы отыскать её след.

Я вжалась в кресло, на мгновение потеряв дар речи.

Шторы заполыхали волнами.

— Вероника… — произнесла я… — Ты ЭТО слышала?

Мне показалось, что она плачет.

— Кьяра, я вспомнила, почему хотела поговорить именно с тобой…

* * *

Они общались до утра. Я с удовольствием выступала в качестве посредника между ними. А потом она исчезла. Навсегда. Впрочем…

…через девять месяцев у нас родилась дочка. Мы назвали её Вероникой. И мне кажется, я знаю, чья душа воплотилась в её теле…

февраль 1994

Зазеркалье

За окном плакал дождь. Ветер играл осенними листьями. В деревне никого не осталось: местные старички со старушками уже давно отправились в Зазеркалье, а их дети разбрелись по свету.

Я вернулась сюда спустя много лет. Сад зарос непроходимым бурьяном. Дом покосился, краска облезла, крыльцо прогнило.

Сбив маленький заржавевший замок, я с трудом открыла осевшую скрипучую дверь и зашла внутрь. Меня встречали мрачные коридоры с паутинной шалью по углам. Пройдя на кухню, я отыскала свечи и зажгла их. Крыша местами протекала, и равномерный шум капель напоминал мне тиканье часов, висевших на стене, — часов, которые уже давно остановились.

Я вошла в комнату. На столе — ваза с засохшими полевыми цветами. На подоконнике — чистый лист бумаги и карандаш — письмо в Никуда. На стене — огромное старинное зеркало. Я подошла к нему и тяжело вздохнула. Это зеркало — причина моего возвращения.

В окно заглядывала любопытная круглая Луна. Я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, в районе нескольких километров больше нет ни одного живого человека, кроме меня.

Я расставила свечи и вздрогнула: по коридору, освещенному свечами, навстречу мне медленно двигались чьи-то тени.

Почему мне так страшно? Ведь я сама этого хотела — я вернулась сюда, чтобы уйти отсюда… Видимо, моё земное «Я» совсем не спешило за черту. Оно схватило вазу и бросило её в зеркало. Паутина трещин расползлась по его поверхности, но зеркало не рассыпалось на кусочки. Тени продолжали медленно приближаться.

Мне послышался скрип половиц. В зеркале появилась фигура Человека в Чёрном. Он стоял за моей спиной. Обернувшись, я никого не увидела, но Человек по-прежнему отражался в зеркале.

— Зачем ты пришла сюда? — спросил он абсолютно спокойным голосом.

— Я решила уйти… — твёрдо ответила я, уже не чувствуя страха. — Я знаю, что здесь находится Точка Перехода.

— Ты не сможешь вернуться обратно.

— Я знаю об этом…

— Хорошо, — произнёс Человек в Чёрном. — Если ты смогла почувствовать это место сама, без чьей-либо помощи, значит, ты сможешь и перейти к нам без чьей-либо помощи, ведь Дверь в Зазеркалье всегда открыта.

Я не смогу объяснить словами, что происходило далее. Возможно, я сконцентрировалась на коридоре и, не прекращая смотреть в зеркало, позволила сознанию «утечь» в него? Это похоже на перетекание вязкой жидкости из одного сосуда в другой. Всё, что я помню, — внезапное чувство лёгкости и осознание того, что я существую только там, где раньше находилось лишь моё отражение, и что в комнате больше нет меня.

Жалею ли я? Наверное, нет.

Теперь я могу смотреть из Зазеркалья на всех, кто остался в реальном мире.

Я даже научилась выходить из зеркал в любой точке земного шара. Погулять. Но…

… недавно я зашла в гости к одному Человеку в Белом. И мне очень захотелось его обнять…

По-земному…

Руками…

19 апреля 1994

Об авторе

КРЮЧКОВА Александра — поэт, прозаик, член Союза Литераторов РФ, Союза Писателей РФ, Союза Писателей XXI Века, Международной Ассоциации Граждан Искусства (Испания), Международной Гильдии Писателей (Германия), Русского Литературного Клуба, Открытого Литературного Клуба «ОТКЛИК», Регионального Общественного Фонда содействия развитию современной поэзии «СВЕТОЧ». Гос. стипендиат в номинации «выдающийся деятель искусства и культуры РФ», лауреат международных премий в области литературы, среди которых: победитель конкурса «КОРОЛЬ ПОЭТОВ» (2013) в звании «КОРОЛЕВА ПОЭТОВ» (Союз писателей России), Школы Букеровских Лауреатов по курсу поэзии у Евгения Борисовича Рейна (Милан, март 2012), I международного конкурса «Новые Плеяды» в области литературы (Венгрия, 2012), III Международного Фестиваля Поэзии (Венгрия, 2011), I международного конкурса «Литературный Олимп» в номинации «Проза», обладатель именной статуэтки «Лучшее перо России» 2012. Награждена многочисленными наградами и дипломами различных организаций, в том числе Правительства Москвы.

Автор 28 книг, более 200 публикаций в соавторстве в СМИ, в том числе в переводе за рубежом (Венгрия, США, Болгария, Испания, Германия и др.).

Участница международных книжных выставок (Лондон 2013, Париж 2012), ТВ и радиопередач (ТВ «Культура», «Артист ТВ», ТВ «Доверие», «Вечерка ТВ», радио «Русский мир»).

Content

Александра Крючкова
Верите ли Вы в призраков?

Часть 1 До завтра!

До завтра

Белые одежды

Кошачье имя

Пианино

Канарейка

Белый танец

Грешница

Две женщины

Вершитель судеб

В следующей жизни

Часть 2 Верите ли вы в призраков?

Кристи

Ночной гость

Няня

Незнакомка

Письмо

Дом у станции

Чаепитие

Печать

Мертворождённая

Девочка

Свет

Часть 3 Голоса из зазеркалья

Диалог

Художник

Кофе

Встреча

Желание

Фотоплёнка

Развоплощённая

Зазеркалье

Об авторе