Сергей Зверев

Пуля из дамасской стали

Глава 1

На секретной военной базе «Шторм», затерянной среди лесов Средней полосы России, где велась подготовка спецназа ВДВ, погожим летним днем царило оживление. Ждали высокого чина из Москвы с важными известиями, но вот что это были за новости, не знал никто, даже каптенармус Винчук, самый осведомленный человек на базе. Хотя одно лишь то, что были отменены плановые прыжки и многокилометровый марш-бросок по оврагам и болотам, уже говорило о многом.

Ближе к обеду на территории базы приземлился вертолет, из которого вышел незнакомый десантникам генерал-лейтенант в сопровождении пары полковников и трех майоров. Парней в голубых беретах и камуфляже, уже настроившихся на хавчик, в течение пары минут построили на плацу. Вместе с командным составом базы перед десантниками появился только что прибывший генерал Иванов, оказавшийся начальником особого отдела Министерства обороны. Он поприветствовал личный состав. Три сотни зычных глоток дружно проревели ответ, предусмотренный строевым уставом. Потом гость вкратце рассказал о цели своего появления в их части.

– Как вы знаете, в современном мире обстановка чрезвычайно нестабильна, – особо отметил он. – В самых разных частях света зреют политические и социальные конфликты, которые очень скоро могут вылиться в гражданские войны. А на войне, как вы знаете, всегда прав только тот, кто сильнее. Никакие традиции и обычаи, местные законы, международное право не могут гарантировать безопасности тем, кто оказался в ее пекле. В том числе и дипломатам. Поэтому было решено усилить охрану некоторых наших посольств, направив туда дополнительные силы из контингента ВДВ. Вы – лучшие из лучших, прошли самую серьезную боевую подготовку. Каждый из вас способен сражаться с превосходящим по численности противником и выйти победителем из любой схватки. Но, учитывая ряд обстоятельств, в том числе и весьма высокие риски будущей службы, направляться будут только добровольцы. Желающие – два шага вперед, – не добавив команды «марш!», почти по-домашнему закончил генерал.

Десантники переглянулись, все как один дружно отмерили два шага и снова замерли, с интересом глядя на гостя. Теперь уже переглянулись генерал-лейтенант Иванов с командиром базы Нестеровым, который даже в документах министерства значился как майор N. Тот чуть развел руками, как бы поясняя – такие вот тут у нас орлы!

Отпустив десантников и своих помощников на обед, Иванов и Нестеров отправились в штабную двухэтажку, где засели за личные дела солдат. Поскольку служить в странах, пока еще не ставших горячими точками, желание изъявили все, а требовалось не более полусотни человек, высокому руководству пришлось заняться персональным отбором. При этом предпочтение отдавалось тем, кто имел наилучшую боевую, а также соответствующую «южную» подготовку, то бишь умение выживать в условиях пустынного Средиземноморья, знание ближневосточных языков, а также бытовой этики народов, проживающих там.

Часа через три генерал и майор изрядно подустали. От бумаг, исписанных разными почерками, у них начало рябить в глазах. Наконец-то отцы-командиры отвлеклись от праведных трудов и прошли в офицерский зал столовой, чтобы подкрепиться. Приняв по сто капель хорошего коньяка, они приступили к припозднившемуся обеду, неспешно обсуждая текущие дела. Майора очень интересовало ближайшее будущее его базы, да и ее дальнейшие перспективы. Выслушав его, генерал-лейтенант Иванов грустно усмехнулся и в нескольких словах пояснил, что самому хотелось бы знать о перспективах и этой базы, и многих других структурных подразделений Российской армии, да и ее самой как таковой.

– Знаете, сегодня мы все, что называется, в битом положении, – задумчиво глядя куда-то в пространство, негромко сказал он. – Я сам до сих пор никак не могу понять, к какому же берегу причалит наша армия в итоге нынешних, мягко говоря, реформ. Если вообще причалит, а не пустит пузыри в процессе самой реорганизации.

По его словам, армия, которая и в самом деле уже давно требовала всесторонней модернизации, на самом деле меняется лишь внешне, чисто декоративно. А вот в глубинном плане произошла даже еще большая деградация в сравнении с тем, что было ранее. Бездумное сокращение, проводимое ради чисто механического уменьшения численности самых разных военных и подобных им структур, в немалой степени привело к ослаблению обороноспособности страны и возрастанию рисков стать жертвой агрессии даже не сверхдержав, а таких стран, как Турция или Польша, не говоря уже о Японии, заметно окрепшей за последние годы.

– Военная наука у нас в загоне. Секретные разработки стали легко доступны не только ЦРУ, Ми-шесть или «Моссаду», но какой-нибудь Саудовской Аравии, – сокрушенно покачав головой, резюмировал Иванов. – Вы же помните Сергеева, нашего бывшего министра, который надумал объединить ПВО с военно-космическими структурами? Ну и что получилось на деле? Как говорят в народе, смесь дворняжки с мотоциклом. И то, и другое сдало позиции. Непонятно, почему выдающиеся реформаторы не захотели посоветоваться с военными теоретиками и практиками. Видимо, надо было дров побольше наломать. А сегодня и того хуже.

– А новый министр вроде бы из штатских был взят как средство борьбы с военной коррупцией, – с оттенком иронии в голосе констатировал майор. – Вот только не знаю, оправдались ли ожидания на этот счет.

– С этим пока относительная тишина. – Генерал выдернул из вазочки салфетку и понимающе кивнул. – Конечно, есть масса всевозможных слухов. Но я и без этого знаю!.. Помяните мое слово, и пяти лет не пройдет, как в нашей системе вылезет такая страшная коррупция, которая даже и при Ельцине не снилась. У нас ведь воровали всегда – и при царе, и при КПСС, и при демократах. Но хотя бы не зарывались и не наглели. А эти министерские цыпочки, которых нынешний глава нашего ведомства тащит из Питера в военные структуры целыми взводами и ротами, ни черта не смыслят в обороне. Подозреваю, они более чем хорошо разбираются в том, как обналичивать бабки и прятать концы в воду. Мы им на хрен не нужны. Им требуется оптимизация бюджета, что в переводе на понятный язык означает одно: экономить на армии и класть себе в карман. Я уже замучился отбиваться от оптимизаторов, которые раз пять пытались прихлопнуть наш Центр боевого управления. Без него все наши внешние операции обречены на провал. Но им, похоже, и до этого дела нет.

Вскоре вновь было объявлено построение всего личного состава базы. Майор Нестеров держал в руках лист бумаги со списком десантников, отобранных для прохождения службы в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Он деловито, без излишнего пафоса, объявил:

– Бойцы! Я заранее прошу не обижаться тех, кто сейчас не будет назван. Речь не о том, что они хуже. Нет! Просто у тех, кого отобрал товарищ генерал-лейтенант, есть серьезная специальная подготовка. Если бы мы отбирали людей для выполнения боевых заданий в Заполярье, туда поехали бы совсем другие. Теперь о составе групп. Поскольку требовалось пять команд по десять человек, мы отобрали пятьдесят бойцов. Итак, внимание! Старшие групп: лейтенант Васильев, старший лейтенант Караметдинов, лейтенант Беккер…

После команды разойтись возле старших групп начали собираться парни, которым предоставили возможность самостоятельно выбрать себе ту или иную команду. Еще через полчаса пять десятков десантников в двух больших «Уралах» с брезентовыми тентами отправились к новому месту службы. С этого момента они числились в подчинении Центра боевого управления. В переднем «Урале» рядом с водителем сидел один из спутников генерал-лейтенанта Иванова, довольно молодой здоровенный майор, которому было поручено сопровождать десантников. Сам генерал отбыл на вертолете еще раньше.

Десантники глядели на лесные ландшафты, за последний год службы ставшие хорошо знакомыми, а теперь улетающие вдаль. С безмятежной беспечностью, свойственной молодости, парни обсуждали перипетии своего путешествия, строили предположения и просто болтали, что называется, за жизнь.

Через несколько часов они продолжили свое путешествие на поезде, с которого глухой ночью сошли на каком-то малоприметном полустанке в сотне верст от Москвы. Там их уже ждали два автобуса с зашторенными окнами. Невыспавшиеся, измотанные дорогой, голубые береты тут же один за другим провалились в сон.

Проснулись они уже в расположении незнакомой воинской части. Выстроившись на плацу, десантники увидели того самого майора, который их сопровождал. Он что-то докладывал сухощавому, жилистому подполковнику. Тот просматривал какие-то бумаги, временами кивал, окидывал десантников внимательным взглядом.

Затем он встал перед строем, вскинул руку к козырьку и зычно заявил:

– Здравствуйте, товарищи бойцы!

Дружный ответ прибывших ему явно понравился.

Пройдясь взад-вперед, подполковник остановился, опять оглядел десантников и неожиданно произнес:

– Хат тамиль гуо эршеву?

Парни удивленно воззрились на него, напряженно силясь уловить смысл сказанного. Они сразу поняли, что это арабский язык. Но вот такая быстрая разговорная речь им оказалась не по зубам.

Лишь старший сержант Журбин, плечистый, светловолосый, с прямой четкой осанкой, мгновение помедлил и ответил, чуть запинаясь:

– Куль мала дин эжелида!

Подполковник одобрительно улыбнулся, окинул взглядом Журбина и спросил:

– Ну и что же я сказал?

– Товарищ подполковник, вы спросили, кто у нас тут самый смелый. А я ответил…

– Стоп! – подполковник решительно вскинул руку. – Кто сможет перевести сказанное старшим сержантом?

– Разрешите? – откликнулся лейтенант Васильев. – Старший сержант Журбин сказал, что у нас все смелые.

– Неплохо, неплохо! – Подполковник потер пальцем спинку носа. – Чувствуется основательная подготовка. Значит, будем учиться дальше и приступим прямо сегодня. Через месяц вам надо будет знать арабский пусть и не на уровне профессионального переводчика, но уж на бытовом-то – вполне. Сейчас разместитесь в казарме, перекусите, пару часов отдохнете, а потом милости прошу в учебные классы. Система у нас простая. Получили «неуд» – пятикилометровый марш-бросок по пересеченной местности на зачетное время. Убыли в самовольную отлучку – десять километров. Впечатляет? Ну и отлично! Товарищ майор, проводите бойцов.

– Нале-во! – зычно скомандовал майор. – Прямо, шагом марш!

У десантников началась совсем другая жизнь, куда более напряженная, нежели на базе «Шторм». Если раньше основной упор делался на физическую и специальную боевую подготовку, то теперь парням пришлось напрягать интеллект. Они по полдня зубрили арабские слова, все это время общались только на этом языке. Но и боевой подготовки тоже хватало. В частности, немало времени уделялось владению ножом и стрельбе из разных видов оружия.

К досаде некоторых десантников, их недавние заслуги здесь моментально обесценились. Попадать в яблочко нужно было на бегу, в падении, даже с завязанными глазами. Парни, которые прежде считались лучшими по ножевому бою, здесь оказались аутсайдерами. Они не выдерживали схваток с теми, кто прибыл на эту базу раньше них. В разных группах велась подготовка по Юго-Восточной Азии, Европе, Экваториальной и Южной Африке, обеим Америкам.

Инструктором по рукопашному бою был стремительный и легкий как тень Игорь Варенин. Новичкам казалось, что он являл собой саму силу, выносливость и проворство. Капитан Якимченко, который готовил ребят на базе «Шторм», тоже был хорош, силен и ловок, как тигр. Он владел всеми восточными единоборствами, имел черные пояса по карате и тхеквондо, но в реальной схватке, скорее всего, уступил бы Варенину.

Как-то парни разговорились с местным старожилом, старшим поваром солдатской столовой, и узнали от него невероятную историю. По словам рассказчика, Игорь Варенин до прибытия на эту базу занимался профессиональным спортом: боевым самбо, дзюдо и боксом. Поговаривали, что в спарринге он запросто отправлял в нокаут чемпионов мира. Уже здесь, на базе, Варенин в самой полной мере овладел системой Кадочникова. Но ему и этого показалось мало. В первый же свой отпуск он отправился куда-то в дремучую глушь, где нашел каких-то шаманов, волхвов или ведунов и прошел загадочное посвящение огнем, водой и землей. Когда Игорь вернулся на базу, всем сразу стало ясно – это совсем другой человек.

– Так он что же, душу этому самому, который с рогами и копытами, продал? – хохотнул кто-то из парней.

– Дурень! – Повар покрутил пальцем у виска. – Он посвящение прошел, то есть стал частью природы, окружающего нас мира. Если сравнивать с деревьями, то он – как живая ель. А все мы – как те пластмассовые новогодние елочки. Понятно? Его питает энергией сама окружающая природа, а мы как тот радиоприемник. Без настройки хрен поймаем какую волну. Она и к нам идет, эта самая энергия, но мы не способны ни принять, ни освоить ее. Я его как-то спросил, не свозит ли и меня в те края. Он на меня посмотрел. Нет, мол, Димка, тебя там не примут.

Вот такие пироги!

Кто-то в этот рассказ поверил, кто-то – не очень, но к своему инструктору десантники теперь стали присматриваться куда более внимательно. Они старательно перенимали его манеру ведения боя, ловили каждый жест, любое слово. В этом особенно преуспел Журбин.

Как-то после занятия, в ходе которого отрабатывались системы бесконтактной защиты от любых атак, Варенин, выходя из спортзала, неожиданно приятельски хлопнул его по плечу и сказал:

– Молодец! Толк из тебя выйдет. В тебе есть дар настоящего воина. Будет время – покажу своим учителям. Думаю, они тебя примут.

– Скажите, товарищ инструктор… – начал было Журбин, но тот его перебил:

– Вне строя можешь обращаться ко мне просто по имени. Я понял, что ты хочешь спросить. Дескать, где эти учителя, что они собой представляют, не имеет ли посвящение чего-то общего с чернокнижием? Начну с конца – нет, это не чернокнижие. Абсолютно! Что касается прочего – в свое время все узнаешь сам. Но уже сейчас, чтобы себя изнутри почистить и привести в гармонию с этим миром, можешь выполнять ряд упражнений, дыхательных, физических, психологических. Теперь это чаще называют медитацией. Если не бросишь заниматься, то через год почувствуешь первые результаты. Они тебя очень удивят. Кстати, если кого-то из ребят эта система заинтересует – пусть тоже пробуют. За полчаса до ужина у вас по распорядку свободное время. Вот и приходите, кто хочет, в спортзал.

Игорь пожал ему руку и направился к штабу, а Журбина окружили десантники, наблюдавшие за их разговором. Идею позаниматься некими особыми упражнениями все немедленно одобрили и объявили, что придут обязательно. Но ближе к вечеру, когда парни, несмотря на спецназовскую закалку, еле волочили ноги от усталости, в спортзал вместе с Журбиным пошли всего восемь человек.

Через несколько дней желающих постигать упражнения, позволяющие привести организм в резонанс с живой природой, осталось пятеро. К концу месяца – только трое. Они продержались до конца. На завтра была назначена отправка в Москву, откуда самолетом им предстояло лететь в столицы ближневосточных и североафриканских стран.

Игорь окинул их внимательным взглядом и удовлетворенно объявил:

– Теперь я точно знаю, кто гарантированно останется в живых и сможет вернуться домой.

Глава 2

В один из февральских дней две тысячи седьмого года главную военную контору страны огласила ошеломляющая новость. Офис оборонного ведомства в одночасье обратился в тревожно гудящий улей, к которому подобрался хронически голодный, недовольный всем сущим медведь-шатун. Из кабинета в кабинет кочевали всевозможные слухи о том, кто же сегодня займет кресло главного защитника Отечества. Сведения, просочившиеся из высших управленческих сфер, не внушали оптимизма ни единому сотруднику министерства.

Наиболее осведомленные персоны упорно твердили, что главным станет человек, далекий от армии, рафинированный коммерсант, да еще и не самого высокого пошиба. Назначение это чисто конъюнктурное, не имеющее ничего общего с интересами государства и общества. Продавил кандидатуру очередного «воеводы всея Руси» один из вице-премьеров, то ли его сват, то ли свояк.

Курилка в министерстве была вполне цивильно обставлена добротной офисной мебелью – диванами, столиками и креслами. Над шикарными заморскими кадками с иноземным грунтом зеленели всяческие монстеры, бильбергии и канзуры. Здесь собрались несколько крупных военных чинов, которым наверняка было что обсудить. Они встречались тут и раньше, чтобы покурить, потолковать о текущих делах, поделиться новостями. Ну а в этот раз свела их в курилке общая тревога за будущее, свое личное и общее для всего министерства.

Заместитель министра в звании генерал-полковника, который отвечал за строительство крупных оборонительных объектов, выглядел особенно мрачным. Он заранее знал, что запросто может оказаться первым, кого новый босс выставит за порог ведомства. Годы далеко не молодые, да и место, занимаемое им, уж больно хлебное. На строительство тех же самых РЛС, стартовых комплексов для МБР, всевозможных объектов скрытого базирования государство отпускало немалые средства. Общеизвестно, что строительство – сфера особая. Явив соответствующую смекалку, тут можно было хорошо сэкономить в личных интересах. Главное – найти подходящего подрядчика. А остальное – дело техники.

Не очень радужно были настроены и генерал-лейтенант, отвечающий за учебу в войсках, и генерал-полковник, ведающий техническим контролем состояния техники, и вице-адмирал, курирующий порты и верфи. Достоверной информацией о новом министре никто не располагал. А слухи… Да как им доверять? Мало ли кто и что скажет?

Неспешно дымя кто сигаретой, кто трубкой, представители военной элиты говорили кратко и довольно односложно. Впрочем, причиной тому было не стремление к лаконизму, а дефицит информации.

Заметив молодцеватого полковника, проходившего по коридору с кожаной папкой под мышкой, вице-адмирал оживился и окликнул его:

– Владимир Викторович! Вы не очень спешите?

Полковник круто сменил траекторию, свернул влево, обогнул разросшуюся монстеру и подошел к представителям генералитета.

– Здравия желаю, – сдержанно улыбнувшись, негромко поприветствовал он их.

Этого человека некоторые из присутствующих знали довольно неплохо. Умница, скорый на ногу и легкий на подъем, полковник Стебельцов работал в отделе, отвечающем за контакты с представителями армий дружественных стран. Он знал с десяток языков, в том числе турецкий, грузинский, пушту, не говоря уже о европейских, и в некоторых случаях был незаменим.

– Скажите, полковник, вам что-нибудь известно о Федрюкове? – Генерал-полковник вопросительно воззрился на своего младшего министерского коллегу. – Вы ведь тоже родом из Питера?

– Так точно. – Стебельцов с чуть ироничной улыбкой мотнул головой. – Знаю его очень хорошо. Даже более чем. Как-никак выросли на соседних улицах.

– Ну-ка, ну-ка! – оживился молчавший до этого заместитель министра по специальным военным операциям, генерал-лейтенант ВДВ. – Если можно, то с этого места поподробнее.

Полковник понимающе кивнул и негромко заговорил:

– Что я могу о нем сказать? Аркаша Федрюков был известной личностью в нашей школе. Учился средне, но вот по коммерческой части – жох еще тот! Что-то кому-то впарить, достать, перепродать – тут ему равных не было. У него вся жизнь – сплошной бизнес-проект. Его самая удачная сделка – последняя женитьба. К ней он шел долго. И вот, пожалуйста, теперь наш с вами министр.

– Ну, вам теперь, надо полагать, светит стремительное перемещение в генеральский состав и прямая дорога в первые замы? – Вице-адмирал саркастично усмехнулся.

– Ошибаетесь, товарищ вице-адмирал. – Полковник покачал головой. – Я чужой на намечающемся празднике жизни, поэтому уже подал рапорт об увольнении. Да и вы, господа, боюсь, не засидитесь. Федрюков идет сюда не для того, чтобы крепить оборону страны. Он желает ее оптимизировать. Думаю, для этого у него уже сейчас набрана целая команда веселых и находчивых. Не хочу быть законченным пессимистом, но, на мой взгляд, капут будет и министерству, и всей нашей обороне. Это тот же Чубайс, только в иной сфере деятельности. Разрешите идти? Честь имею!

Он продолжил путь, а в курилке повисло тягостное молчание.

Генерал-десантник сердито вдавил окурок в хрустальную пепельницу и сокрушенно пробормотал:

– Е-мое! Если все так и будет, как сказал полковник, то мы профукаем слишком многое. Скажем, весь Ближний Восток. А Дальний?! Да и в Закавказье можем утратить последние позиции. Тьфу, мать вашу так!..

Федрюков появился в холле министерского офиса поздним утром следующего дня с довольным, можно даже сказать, сияющим лицом завзятого бонвивана. Его сопровождала целая свита людей в штатском, в числе которых сотрудникам министерства удалось узнать одного из вице-премьеров. Новый министр окидывал стены, полы и потолки своих новых владений чуть рассеянным, но уже вполне хозяйским взором. Чувствовалось, что не все ему здесь нравилось. Во взгляде четко читалось: «Да, подзапустили конторку-то. Как-то тут все бедно и серо. И планктон какой-то скучный».

Вскоре в кабинете главы ведомства были собраны его заместители и начальники отделов министерства и Генштаба. Вице-премьер огласил указ, согласно которому с данного часа руководителем оборонного ведомства назначается Аркадий Федрюков, в недавнем прошлом владелец заводов, газет, пароходов, выпускник торгового института с месячными курсами при Генштабе. Должен же был военный министр хотя бы отличать систему залпового огня от полевой кухни! Жиденькие аплодисменты присутствующих не очень-то поддержали некоторую патетичность тона члена правительства, охарактеризовавшего нового министерского босса как эффективного менеджера, прорывного лидера и даже высококлассного управленца с колоссальным творческим потенциалом.

Сразу же после представления Федрюков отбыл незнамо куда вместе со своей шляпной штатской компанией. Впрочем, ни для кого из министерских никакого секрета тут не было.

– Коньяк поехали пить! – вполголоса резюмировал донельзя разочарованный вице-адмирал, глядя вслед шляпам. Теперь уже все точно знали, что погоны с плеч полетят густо, хоть тротуары ими устилай.

Пессимистические прогнозы начали сбываться буквально на следующий день. Первым отправился выращивать на грядках клубнику заместитель министра, занимавшийся распределением финансов оборонного ведомства. Этим же днем в его кабинет вошла моложавая блондинка, с лица которой не сходила многозначительная улыбочка. Как очень скоро стало известно из информированных источников, до последнего времени эта дамочка была финансовым директором торговой компании Федрюкова. Кроме того, всплыл и такой пикантный аспект, как взаимоотношения новоиспеченного министра со своей финансисткой, которые весьма далеко выходили за рамки чисто служебных.

Сбылись безрадостные ожидания и куратора военного строительства. В самом конце рабочего дня он получил черную метку. Ею стал приказ об отставке в связи с достижением предельного возраста, доставленный прямо в его кабинет. Генерал-полковник, вмиг обернувшийся отставной козы барабанщиком, был предусмотрительным человеком. Он заранее набил сумку так называемыми личными вещами: сувенирами, фотографиями, книгами, шахматами. Несколько лет назад их вручил ему президент одной из стран ближнего зарубежья. Надо признать, что российские военные строители оказали бывшей союзной республике весьма важную услугу. Отставник покинул свой кабинет, как говорится, с вещами. Он вышел из своей приемной, отчего-то вмиг опустевшей, и в коридоре нос к носу столкнулся с вице-адмиралом, своим недавним собеседником по курилке.

– Василий Николаевич! Это что же?.. – несколько растерялся тот. – Вы уходите? Ну, все, начал ломать дрова через колено наш великий стратег. Мать его!..

– А куда тут денешься? – Генерал-полковник пожал плечами. – Обычное дело. Новая метла по-новому метет.

– Это и козе понятно! – Вице-адмирал сердито махнул рукой. – Слышали? На ваше место, говорят, тоже собираются посадить какую-то мадам. Нашли, блин, строительницу! Думаю, если она что и умеет, так это своему боссу глазки строить. Кстати, уже появился новый анекдот. Короче, Федрюков одержал свою первую военную победу, едва заняв новый пост. Два офицера ЦРУ сдохли со смеху, узнав, кого в России назначили руководить обороной.

Несмотря на напряженность ситуации, генерал-полковник невольно рассмеялся. Он зашагал к выходу, но в этот момент его кто-то окликнул. Обернувшись, он увидел своего коллегу, спускающегося по лестнице. Тот шел точно с такой же сумкой.

Утренней порой Аркадий Федрюков восседал за своим столом и просматривал списки высшего командного состава, обреченного на вылет. По его правую руку стоял генерал-майор, временно исполняющий обязанности кадровика, и следил за концом авторучки министра, медленно перемещающимся сверху вниз по графам простыни, содержащей в себе десятки фамилий. Время от времени он вносил те или иные пояснения.

Когда авторучка достигла графы, в которой значилось: «Генерал-лейтенант В. Ю. Иванов, Центр боевого управления», кадровик деликатно закашлялся и негромко сообщил:

– Аркадий Эммануилович, мне кажется, судьбу этой кандидатуры есть смысл обдумать еще раз. Видите ли…

– Пока не вижу! – бесцеремонно перебил его министр, недовольно морщась. – Чем он так ценен, этот Иванов?

– Видите ли, Аркадий Эммануилович, он возглавляет Центр боевого управления, – стараясь придать своим словам наибольшую убедительность, торопливо заговорил генерал-майор. – Это особо секретная структура, которая выполняет самые ответственные силовые операции за пределами России. Только он знает десятки людей, которые в данный момент находятся в разных странах мира, где, в частности, базируются самые отъявленные террористические группировки.

– Пусть так, но в чем же смысл их нахождения в чужих государствах? – Все больше раздражаясь, Федрюков постучал по столу концом авторучки. – Диверсии, устранение каких-то политиков или тех, кого Иванов сочтет террористами? Не слишком ли широки его полномочия? Тоже мне, Джеймс Бонд нашелся. Подобными вопросами занимаются ГРУ и ФСБ. А эта казарменно-патриотическая самодеятельность с какого бока-припека? Как она вообще согласуется с российским и международным правом?

– Аркадий Эммануилович, Иванов закрывает те проблемы, которые находятся за пределами полномочий и возможностей названных вами служб. – Генерал-майор растерянно развел руками.

Он уже и сам был не рад, что затеял этот разговор. Но знал он и другое. Иванова нужно отстоять во что бы то ни стало. Эта в известной степени недалекая, но чрезвычайно заносчивая и амбициозная, сугубо штатская шляпа заняла жизненно важный для страны пост. Федрюков запросто может натворить такого, что уже завтра Россию не спасут и все святые угодники. Поэтому, рискуя нарваться на разнос, необходимо было убеждать, убеждать и убеждать.

– Надо учесть, что этот центр был создан по личному распоряжению президента. О своей работе Иванов докладывает ему напрямую, – продолжил кадровик.

– Что?! – На лице Федрюкова обозначилось возмущенное удивление. – А не много ли чести? В общем, так. Пусть пока работает, но доклады будут идти строго через мой кабинет. Кого еще ты тут хотел оставить? Агафонова? Нет, этого на пенсию. Была информация, что он замешан в злоупотреблениях. Мы обязаны очистить армию от коррупции и казнокрадства. Все, иди. Кроме Иванова – всех в приказ на увольнение. Свободен!

– Есть! – Уже складывая бумаги в папку, генерал-майор услышал звонок личного сотового министра.

Тот поднес телефон к уху и расплылся в умильной улыбке.

– Да, солнышко, да. И тебе того же, радость моя…

Обернувшись к кадровику, все еще пакующему бумаги, министр изобразил недовольный вид и резко замахал рукой.

Тот поспешил к выходу, но успел услышать:

– Да, конечно, завтра и приступишь.

«Еще одну свою сучку сюда перетаскивает, – выйдя за дверь, отметил кадровик. – Не министерство стало, а какой-то гарем арабского шейха!»

В коридоре его едва не сбил с ног пожилой мужчина в штатском костюме. Он выскочил из кабинета одной из ставленниц Федрюкова с перекошенным от ярости лицом. Это был один из питерских, взятый в министерство на должность консультанта по финансам и материальным объектам.

– Стерва тупая! Кошелка гребаная! – потрясая крепко сжатыми кулаками, прорычал консультант. – Ой, простите, ради бога! Я вас не задел? – Он увидел кадровика и поспешно шагнул назад.

– Нет-нет, все в порядке! – дружелюбно улыбнулся тот. – Не удалось найти консенсуса? – Генерал-майор кивком указал на дверь кабинета заместителя министра по коммунально-бытовым объектам.

– Да с этой стервой сам черт не найдет консенсуса. – Консультант достал из кармана чистый носовой платок и промокнул им взмокший лоб. – Зараза неблагодарная! Она моя ученица, причем не из самых одаренных. У нее был только один дар – в нужное время перед нужным чином ноги раздвинуть. А теперь взлетела чуть повыше и уже земли под собой не чувствует. Нет, ну это ж надо?! Дважды два без калькулятора не сосчитает, а туда же. Хватит, ну их всех на хер! Сегодня же уйду. Пусть сами что хотят, то и делают.

Что-то сердито бормоча на ходу, он быстро зашагал прочь. Из бокового коридора вышли две недавно принятые федрюковские цыпочки в ультрамодных нарядах, сверкая украшениями и расточая ароматы умопомрачительно дорогих духов. Они продефилировали мимо кадровика, со смехом обсуждая какие-то свои проблемы.

«Ой, мать честная! С начала времен тут еще такого не творилось! – Поглядев им вслед, генерал-майор покачал головой. – Дальше-то что же будет?»

Глава 3

За бортом авиалайнера ровно и победно пели реактивные турбины, унося его в полуденную сторону, где никогда не бывает настоящей зимы, лето нескончаемо, а солнце в июне поднимается почти в зенит. Александр Журбин, одетый, как и все его спутники, в гражданский костюм неплохого покроя, сидел в кресле и с интересом глядел в окно. В этот момент они летели над Черным морем, держа курс на Дамаск. Внизу, в разрывах облаков, куда ни глянь был виден бирюзовый морской простор. Он посмотрел на новенькие наручные часы, купленные перед вылетом, и нажал на кнопку выдачи дежурной информации. На мониторе тут же высветилось: «22 июня 2008 года». Это был день его рождения. Сегодня Сашке исполнилось двадцать два.

«Надо же, какое совпадение! – улыбнулся он своим мыслям. – И что бы это значило? А может, вообще никакого смысла в этом нет? Ладно, что будет, то и будет. Главное – долететь до места назначения. Интересно, хоть кто-нибудь вспомнит, что у меня сегодня день варенья?»

Как бы откликаясь на его мысли, Борька Еремин, сидевший рядом с ним, неожиданно толкнул его локтем в бок и осведомился:

– Саня, а ты же, по-моему, сегодня именинник, да? Точно?! Ну, ни фига себе! Парни! У нашего Санька день рождения! Саша, поздравляю, желаю тебе удачи, удачи и еще раз удачи! – провозгласил он.

Их спутники, разбросанные по всему салону, начали подтягиваться к тому месту, где сидел Журбин, тоже желая поздравить своего товарища. Старший лейтенант Горяев, командир их группы, достал откуда-то плоскую фляжку с коньяком, на неплохом английском выпросил у стюардессы-ливанки пять бокальчиков для фруктовой воды, разлил по ним благородный напиток и от имени всей команды поздравил Сашку с днем рождения.

Другие пассажиры, с интересом наблюдавшие за происходящим, наконец-то уразумели, что у этого интересного рослого парня персональный праздник. Эта новость заметно подняла настроение всех пассажиров. Зазвучали поздравления на разных языках. Несколько русских бизнесменов и туристов, летевших этим же рейсом, тут же пожелали принять участие в праздновании дня рождения своего соотечественника. Как по мановению волшебной палочки, откуда-то появились несколько бутылок вина и водки, изрядное количество закуски.

Горяев уже успел пожалеть о том, что к персональному празднику его подчиненного было привлечено столь широкое внимание. Он попытался убедить попутчиков в предпочтительности куда более скромного, сдержанного торжества, но тщетно. Почти сразу же почин русских поддержали трое немцев, финн и два прибалта. Оскоромились, употребив сорокаградусной, и несколько правоверных, успевших освоить некоторые древние застольные российские традиции.

Неожиданно кто-то тронул Сашку за плечо. Он уже несколько захмелел, но соизволил оглянуться и увидел перед собой смуглую женщину, в которой не без труда распознал цыганку по яркой косынке и крупным бусам. Она без особых церемоний взяла его правую руку, некоторое время рассматривала линии на ладони, после чего что-то сказала на своем родном языке, однако тут же поправилась, перешла на ломаный русский. Насколько Журбин смог ее понять, цыганка сообщила, что жить он будет долго, однако опасных испытаний ему выпадет немало. Женится он через четыре года на той, которую еще не встретил. Но цыганка предупредила, что больше всего ему нужно опасаться человека с разорванным ухом.

– Это твоя смерть! – сказала она, собираясь уходить на свое место. – Однако ты с ней можешь разминуться, если вовремя ее узнаешь.

Выслушав столь откровенный прогноз, Сашка некоторое время пребывал в прострации. По словам гадалки выходило, что однажды ему предстоит встреча с загадочным, смертельно опасным типом, у которого разорвано ухо. Кстати, какое – правое или левое? Но Журбина обескуражило вовсе не это предупреждение, а предсказание, касающееся его будущей личной жизни. У него уже два года полным ходом развивался роман с бывшей одноклассницей, с которой он случайно встретился, приехав в отпуск к родителям. Алла в ту пору училась в юридическом институте. Внезапно похорошевшая, совсем не похожая на ту егозу с мышиными хвостиками, какой Сашка помнил ее со школы, она вскружила ему голову с первой же их встречи.

Он очень жалел, что им не удалось повидаться перед отправкой в Сирию, однако они очень тепло поговорили по телефону. Узнав, что ее суженого на целый год отправляют за границу, Алла огорчилась, но сказала, что любит его и обязательно дождется. И вот вам здрассьте! Такой неожиданный поворот.

– Чего она тебе там наговорила? – поинтересовался Борька, но Журбин со смехом отмахнулся:

– Да так, ерунда всякая.

Спецназовцы объявили себя командой по многоборью. Когда не на шутку разгулявшиеся бизнесмены узнали об этом, они тут же предложили выпить за спортивные успехи, но поддержки не получили. Очень кстати последовало объявление о том, что самолет готовится к посадке, всем пассажирам следует занять свои места и застегнуть ремни безопасности.

Всего через три с лишним часа самолет, стартовавший в Шереметьево, приземлился на древней земле Сирии. Десантники, немало времени посвятившие изучению здешней истории, географии, нравов и обычаев, с любопытством вглядывались в аэродромные постройки. Перед посадкой они рассматривали субтропические ландшафты этой страны, хорошо различимые с большой высоты и никак не похожие на пейзажи Средней полосы России, в том числе и Подмосковья.

Пройдя таможню и получив свой багаж, парни направились к выходу, на стоянку автотранспорта. Их сопровождал сотрудник посольства, секретарь-референт, еще молодой парень, недавний выпускник МГИМО. Спецназовцы с интересом рассматривали местную публику, во многом не похожую на российскую. В просторном зале ожидания, прямо на каменном полу, сидели женщины, около двух десятков, все в местных одеяниях – что-то наподобие синих и черных долгополых халатов с длинным рукавом. Их головы закрывали большие белые платки. Между ними бегали ребятишки, что-то крича на родном языке.

– Да, тут мини-юбок не увидишь, – подмигнул сопровождающий, назвавшийся Вадимом. – Это Восток. Тут вообще, надо сказать, каждый квадратный метр территории – историческая реликвия. На сегодня Дамаск считается самым древним городом земли. Люди обитают здесь уже более шести тысячелетий.

– А так, вообще, как тут обстановка? – поинтересовался Горяев. – К русским как относятся?

– Нормально! – Вадим широко улыбнулся. – Народ доброжелательный, гостеприимный, иногда даже чересчур. Ну а к нашему брату тут вообще отношение хорошее. Мы ведь с сирийцами союзники. Если бы не наша поддержка, их давно уже смял бы тот же Израиль. У них сейчас проблема с иракскими беженцами. Тут своего-то населения около двадцати миллионов. А из Ирака, после того как там америкосы наколбасили, приперло не менее полутора миллионов – это по самым скромным подсчетам. Попробуй прокормить такую ораву при всем том, что и своих безработных хватает.

Парни выбрались из здания аэропорта с зубчатым краем крыши над фасадом и расписными окнами от пола до потолка и подошли к микроавтобусу, за рулем которого сидел пожилой сириец. Десантники загрузились в салон, сложили в его задней части дорожные сумки и рюкзаки, а потом продолжили разговор со своим сопровождающим. Услышав вопрос Сашки Журбина об отношении сирийцев к американцам, тот пояснил, что оно достаточно тактичное, однако в целом прохладное.

– Самих америкосов я тут встречал немало, и претензий к ним у меня нет. – Вадим чуть пожал плечами. – В принципе, народ они неплохой. У них тоже всяких хватает. Есть ребята башковитые, но полно и типичных ковбоев откуда-нибудь из Айовы, которые до сих пор уверены в том, что в России водку пьют с самого рождения, а по улицам городов ходят медведи в кумачовых рубахах и играют на балалайках.

В салоне раздался дружный смех. Водитель, который, судя по всему, понимал русскую речь, оглянулся и тоже улыбнулся за компанию. Они мчались куда-то на северо-запад по отличной асфальтированной трассе, какой позавидовало бы немалое число подмосковных дорог. По обеим сторонам шоссе высились кипарисы, финиковые пальмы и другие незнакомые тропические растения, за которыми виднелись живописные, вполне благоустроенные поселки. Да, что ни говори – столичный регион.

– Ну а с политиками американцам не очень повезло, – продолжал рассуждать Вадим. – Я когда еще в школе учился, с батей ездил в Ирак. Он у меня инженер, помогал налаживать какое-то механосборочное производство. Отличная была страна. Жили нам на зависть. Что было у нас в девяностые, и что у них – земля и небо. Надо же было такую страну так разорить!

– Буш – это сам иблис, нечистый, дьявол! – экспрессивно подтвердил шофер и энергично закивал. – Америка – страна сатаны!

Около сорока километров пути, отделяющего аэропорт от столицы, микроавтобус преодолел за полчаса. Как заметили десантники, здесь на трассе особо не лихачили. По словам Вадима, даже за городом больше восьми десятков верст в час давать нельзя. Здешние гаишники выписывали весьма ощутимые штрафы.

Вскоре начались пригороды, где скорость движения упала вдвое, если не более того. Спецназовцы уже знали, что российское посольство находится на улице, применительно к русскому произношению именуемой Омар Бен Аль Хоттаб. Вырулив на главную улицу Дамаска Шариа Ан-Наср, водитель еще больше сбавил скорость. Начался час пик, и транспорта у перекрестков под светофорами скопилось предостаточно. Вадим, войдя в роль экскурсовода, рассказывал о достопримечательностях, которых здесь было с избытком, прежде всего памятников старины. Ткнув рукой куда-то вправо, он сообщил, что там находится площадь Павших, одна из самых больших в городе.

– От Шариа Ан-Наср к ней можно пройти несколькими улочками, но туристы на них обычно не суются, – хитро улыбнувшись, сообщил он.

– Что, могут прижать какие-нибудь тутошние гопники? – прищурился курянин Серега Приберегин, грубовато сложенный парень с тяжелыми кулаками.

– Нет, просто по местным меркам это место считается непристойным, – пояснил Вадим. – Там полно всяких салонов, притонов, гостиниц определенного пошиба. Нет, насчет убить или ограбить – едва ли. Но вот карманы очистят запросто, и глазом моргнуть не успеешь. Так что, парни, в увольнении будете – сюда лучше не заглядывайте. К тому же могут возникнуть проблемы с местной полицией.

– Ну а что, в лобешник какому-нибудь излишне бойкому перцу дать никак нельзя? – белозубо ухмыльнулся рыжеусый туляк Федька Антохин.

– Нежелательно. – Вадим покрутил головой. – Если возникли какие-то заморочки, трения, вы видите, что вас собираются кинуть, лучше орите на всю улицу: «Мухабарат!»

– А это что за волшебное слово? – заинтересовался Горяев.

– Так здесь называется аналог нашего бывшего КГБ. Гарантирую, что это тут же остудит любую излишне горячую голову. Мне как-то довелось этим воспользоваться. Я у одного торговца решил прикупить сувенир. Он назвал цену, поторговались, как положено. Я дал ему деньги – сорок фунтов, их тут еще лирами называют. Он их в карман сунул и давай напирать – получил только тридцать. Ну а я ему с таким многозначительным видом: «Мухабарат!» Он тут же вспомнил, что я с ним расплатился, как договорились, и все, полный порядок.

– Как там? – полюбопытствовал белобрысый оренбуржец Володька Плужников. – Му-ха-ба-рат? Правильно? Блин, надо запомнить.

Микроавтобус свернул налево, потом направо, еще куда-то и покатил по относительно свободной трассе, идущей вдоль высокого кирпичного ограждения. По самому его верху была дополнительно пущена сетчатая «ахтырка», из-за которой виднелась обычная многоэтажка.

– Ну, вот мы и прибыли! – объявил Вадим.

Вскоре они проехали через ворота, у которых стояли два охранника в синей форме, и оказались на просторном дворе. Двухэтажное здание посольства выглядело достаточно оригинально. Между окнами из его крупноблочных стен во всю их высоту выступали широкие пилоны, на которых как бы покоилась массивная плоская кровля. От входа, опираясь о две небольшие колонны, во двор выдвигался длинный бетонный козырек, перед которым под солнечными лучами искрился бассейн с чистой водой.

Рядом со зданием высился флагшток, на верхушке которого колыхался российский триколор, а чуть дальше стояла многоэтажка, в которой проживали сотрудники посольства. Здесь были свои школа и детсад, а также небольшая амбулатория.

Сашка Журбин вышел из автобуса, огляделся, запрокинул голову, оценил бездонное сирийское небо и удовлетворенно резюмировал:

– А мне здесь нравится. Прямо как на курорт попали!

Кто-то из его спутников согласился с этим. Мол, да, с назначением прямо натуральная пруха подвернулась.

Однако извечный скептик Федька Антохин был иного мнения и не замедлил его высказать:

– Саня, ты не забывай, что нас сюда не просто так прислали. И раз мы тут, значит, в самом скором времени наши навыки очень даже могут понадобиться в каком-то реальном деле.

То ли соглашаясь с ним, то ли думая о чем-то своем, Вадим быстро взглянул в его сторону и чуть заметно кивнул. Он попросил десантников подождать на лавочках в тени и ушел за местным комендантом-хозяйственником. Парни, обмениваясь впечатлениями, осматривали территорию и ее объекты, наблюдали и за посетителями посольства. Вскоре вместе с Вадимом к десантникам подошел крупный дядька лет за пятьдесят, с пышными усищами, похожий на типичного боцмана с какого-нибудь старинного фрегата.

– Анатолий Гордеевич, – добродушно щурясь, представился тот. – Ну, что, ребята, с дороги здорово проголодались?

– Да, перекусить не мешало бы, – откликнулся Горяев.

– Тогда идемте. – Комендант махнул рукой, и парни отправились следом за ним в небольшую столовую для охраны и обслуживающего персонала, которая была оборудована на первом этаже жилого здания.

Рассевшись в помещении, оформленном в местном духе, с арабесками и затейливыми восточными узорами на стенах и потолке, парни обнаружили, что меню представляло собой смесь блюд русской и сирийской кухни. Кроме традиционных щей и пельменей в нем оказалось немало таких блюд, о которых они даже и не слыхивали – макдус, кабса, мхалабие и прочая экзотика.

Обед прошел очень быстро. Съеденное и выпитое в самолете давно уже стало одним лишь приятным воспоминанием, поэтому процесс приема пищи протекал весьма и весьма энергично. Выйдя из столовой, десантники увидели крепкого поджарого мужчину средних лет с военной выправкой, в таком же костюме, в какие были одеты охранники.

Судя по всему, он поджидал их, шагнул навстречу и представился:

– Начальник охраны Таранов Леонид Алексеевич. Кто старший? – спросил он, глядя на Горяева.

– Командир подразделения спецназа ВДВ, старший лейтенант Горяев, – четко, по-военному отрекомендовался тот, но Таранов быстро переспросил:

– Имя-отчество можно? Видите ли, я и сам майор запаса морской пехоты, но здесь мы люди почти что штатские. Поэтому и вам придется общаться по имени-отчеству.

– Петр Михайлович, – понимающе кивнув, добавил Горяев.

Следом назвали себя и все остальные.

– Ну что ж, сейчас с Анатолием Гордеевичем вас расквартируем, потом я вас введу в курс дела, и мы определимся с графиком дежурств.

Глава 4

У десантников началась рутинная караульная служба на территории российского посольства. Теперь численность охраны возросла до двенадцати человек, и вместо прежних двоих на дежурство заступали сразу четверо. Двое штатных охранников, как и прежде, дежурили у ворот, а двоим спецназовцам ВДВ было поручено контролировать как всю территорию посольства, так и ту, что прилегала к ограждению. В ходе дежурства десантники внимательно обследовали места, где могли появиться подкопы, шурфы, закладки взрывных устройств, установлены системы наблюдения и прослушивания.

В напарники Александру Журбину был назначен Федор Антохин, немного ворчливый, иногда излишне пессимистичный, но скрупулезно-внимательный и дотошно-въедливый. Туляк являл собой живое опровержение всеобщего стереотипа. Рыжих парней обычно представляют излишне егозливыми, бесшабашными, жизнерадостными, нахальными, пробивными, в чем-то даже бесцеремонными. Если бы существовал стенд «Образцовый спецназовец ВДВ», то этот сдержанный и педантично аккуратный в одежде боец мог бы служить для него живой иллюстрацией.

Десантники, которым дежурить выпадало днем, по военному обыкновению спозаранку выходили на пробежку, а затем занимались на хорошо оборудованной спортплощадке. Они проводили спарринги, на которые приходили посмотреть и охранники из старого состава, в котором преобладали отставники, прежде служившие во внутренних войсках. Их иногда называют «вованами». Покуривая, парни одобрительно комментировали те или иные моменты учебных схваток, качество проведения приемов. Кое-что они даже пытались перенять. Десантники охотно делились опытом. Все же они теперь были одной командой. Иногда получалось так, что на площадке появлялась сразу вся группа десантников. Тогда посмотреть на их занятия выходили даже некоторые обитатели многоэтажки.

Обмундирование, которое десантники привезли к новому месту службы, надеть им так и не довелось. В первый же день они получили стандартную синюю униформу. Да и поселили их в блоке охраны, и теперь они ничем не отличались от сотрудников государственного предприятия «Сириус». Сделано это было неспроста. Учитывая нагнетание информационной истерии вокруг Сирии, российский МИД не хотел дать повода западным ультралиберальным писакам заявить о том, что на территории нашего посольства в Дамаске расквартировано целое подразделение регулярной армии.

Сашка в первые дни никак не мог привыкнуть к новой форме – куртке-рубахе и штанам свободного покроя из тонкой, очень легкой ткани. Его раздражала и кепка-бейсболка с длинным козырьком. То ли дело родной десантный берет! Но со временем он освоился с новой одеждой и стал чувствовать себя в ней гораздо увереннее.

Стоял самый обычный июльский день. Сашка и Федька Анохин заступили на очередное дежурство и распределили подконтрольные территории. Они традиционно дернули спички и разошлись каждый в своем направлении. Федор зашагал вдоль внутренней стороны длиннющего ограждения. Александр Журбин вышел через ворота на улицу и неспешно двинулся вдоль наружного периметра. Он изучал окружающую обстановку и сопоставлял только что увиденное с тем, что заприметил и взял на контроль сутки назад.

Беззаботно насвистывая, он шагал по тротуару, наблюдая за потоком автомобилей, проносящимся слева от него. Свернув вправо, он продолжил свой путь по широкой вымостке, усыпанной мелким розовым камнем. Метрах в сорока слева высился жилой квартал, утопающий в зелени, застроенный домами в три, четыре и пять этажей. Впереди, за неухоженным сквериком, виднелись еще какие-то постройки, то ли развлекательные заведения, то ли местный общепит. Сашка прошел до конца этот участок стены и снова свернул направо. Теперь он шагал в сторону трехметрового, поросшего молодой зеленью прохода между ограждением посольства и стеной, высящейся слева. По словам охранников, за ней располагалось какое-то учебное заведение закрытого типа, что-то вроде элитного медресе.

Внешне здесь тоже все было спокойно. Но Сашка с какого-то момента вдруг ощутил непонятное внутреннее напряжение. Ему казалось, что сейчас он шел по горному ущелью и ему на голову в любое мгновение могла свалиться каменная глыба. Как видно, методики Игоря Варенина начали давать свои результаты. Сашка старательно отрабатывал их в свободные часы, которых у него сейчас было существенно больше, нежели во время подготовки на учебной базе. В моменты сильного нервного напряжения его чутье на всевозможные опасности теперь обострялось необычайно. Он начинал ощущать наличие какой-либо угрозы еще до того, как она могла бы дорасти до своего крайнего, критического уровня.

Кругом было безмятежно. Крики птиц на вершинах деревьев, растущих за стеной медресе, да звуки местных национальных инструментов, доносящиеся откуда-то издалека, создавали убаюкивающий звуковой фон. Сашка прошел еще с полсотни шагов и вдруг почувствовал: сейчас! Он не знал, что именно «сейчас», но с этого мгновения превратился в сплошной нерв, в живую антенну, улавливающую любые, самые слабые сигналы, поступающие из окружающего мира. Его почти не удивило, когда впереди, слева, из-за ограждения медресе внезапно появилась женская фигура, с макушки до пят во всем черном. На виду оставались лишь ее глаза.

Но Журбин мгновенно понял, что это подсадная утка, задача которой – отвлечь его внимание. Он резко обернулся и тут же увидел двух рослых бородачей, бесшумными тенями спрыгнувших с ограждения медресе.

Ему еще ни разу в жизни не доводилось бывать в подобной обстановке, отнимать чужую жизнь своей рукой. Несколько командировок на Кавказ вылились в нескончаемую беготню по лесам и горным склонам, в стрельбу из автомата и других видов оружия, в поиски следов банд ваххабитов. Во время тех погонь он реально рисковал жизнью, но вот так, лицом к лицу, сталкиваться с реальным врагом ему еще не доводилось.

В ходе спаррингов он отрабатывал схватку сразу с несколькими противниками. Но это были учебные бои, проигрыш в которых мог обернуться лишь укоризненным «Эх ты!» инструктора. А теперь перед ним наверняка находились настоящие матерые убийцы, на счету которых уже не одна загубленная жизнь. Ставка в предстоящей драке была наивысшая – его собственная голова. Впрочем, и этих двоих тоже. Теперь – прямо сейчас! – Журбин был, наверное, просто обязан отнять у них жизни.

Судя по всему, бородачи никак не ожидали, что будут обнаружены русским слишком рано, и поэтому открыто набросились на Журбина.

– Ты покушался на нашу сестру, неверный! – завопил один из них по-арабски.

Сашка успел оправиться от недолгого шока, в долю секунды сумел настроиться на безжалостную, самую беспощадную схватку, без малейших сомнений и тени жалости к самому себе и этим двоим. Он с кошачьей ловкостью выполнил быстрый кульбит назад, что помогло ему уйти от удара длинного армейского ножа, и почти сразу же перешел в атаку. В момент только что продемонстрированного им стремительного – на зависть циркачу! – кувырка с опорой руками о землю он успел захватить горсть грубоватого грунта, являющего собой смесь крупного песка с галечником. Едва встав на ноги, Сашка мгновенным и точным броском отправил его в лицо одному из нападающих. Тот вовремя не среагировал, не успел зажмуриться, с воплем отпрянул назад и отчаянно замотал головой.

Второй свирепо оскалился и продолжил атаку. Он мощно выбрасывал ноги, выписывал холодной сталью ножа зигзаги и восьмерки. Журбин уловил начало движения руки с ножом влево, взметнулся в высоком прыжке, не дал руке нападающего вернуться назад и заблокировал его предплечье левой ногой. Твердое ребро подошвы его правого ботинка в этот же миг сокрушительно впечаталось прямо в волосатый кадык бандита, сминая и ломая хрящи. Мягкие ткани горла превратились в кровянистое месиво, стремительно сдавливающее деформированную гортань и трахею.

Бородач безумно выпучил глаза, разинул рот. Его лицо перекосилось в страшной муке. Он выронил нож и рухнул наземь. Его били конвульсии, тело корчилось от жуткого удушья. Второй бандит за эту пару секунд успел проморгаться, но ни убежать, ни атаковать уже не смог. Боковым зрением Сашка заметил, что женщина в парандже, напряженно наблюдавшая за схваткой, внезапно вскинула руку с пистолетом.

Журбин выполнил молниеносный нырок с уходом влево и одним прыжком достиг бородача, замахивавшегося на него кривым восточным кинжалом. Почти одновременно с этим где-то совсем рядом пропела пуля, потом до Сашки донесся звук выстрела, смягченный глушителем. В следующее мгновение Журбин сумел перехватить свободную руку бандита. Он четко отработанным приемом заломил ее за спину здоровяку и укрылся за ним от пуль. Выстрел! Бородач вскрикнул, обмяк и начал оседать. Сашка чуть придержал его левой рукой, правой подхватил кинжал, выпадающий из разжавшейся кисти, и точным посылом метнул его в цель. Журбин слишком поздно вспомнил, что перед ним женщина. В горячке этой совершенно бешеной, сумасшедшей схватки он уже не мог о чем-то думать, что-то анализировать, рассуждать. Он действовал, как некая боевая машина, работающая в автоматическом режиме.

Узкий, длинный, кривой клык стали в долю секунды преодолел десятиметровое расстояние и без малейшего сопротивления вошел в тело, окутанное темной тканью, где-то в области сердца. Рукоять кинжала описала короткий полукруг и замерла, упершись в грудь женщины. Она судорожно взмахнула руками и без единого звука рухнула навзничь.

«Мать его так! – Сашка разом пришел в себя, отбросил тяжеленный, как мешок, набитый свинцовой дробью, труп бандита. – Надо же мне было так насобачиться нож метать! Хотя бы в плечо попал. Тьфу, зараза!..»

Он понимал, что женщина входила в эту странную шайку и пыталась его убить. Но ему все равно было тошно, потому что он лишил жизни эту чертову дуру. Она ведь была намного слабее его. Ощущая внутри полный раздрай, Александр нехотя приблизился к телу, снял с лица покрывало и ошеломленно замер при виде того, что ему открылось. Скорее всего, нечто похожее испытал злосчастный киношный Петруха из «Белого солнца пустыни», когда фальшивая Гюльчатай наконец-то открыла перед ним свое бородатое личико. У ног Журбина лежал парень лет восемнадцати. Его лицо покрывала густая черная щетина.

«Тьфу ты, чертовщина! – с некоторым облегчением отметил он. – Выходит, это в некотором смысле Абдулла, а не Гюльчатай. Ну что ж, они сами нарвались, пытались меня убить…»

Он разыскал в траве переговорное устройство, вылетевшее из его кармана, нажал на нужную кнопку и негромко сообщил:

– Это восьмой. Я на внешнем периметре. У меня три «груза двести». Нахожусь в проходе между нашей территорией и медресе. Прием!

– Это первый! – тут же откликнулась рация встревоженным голосом Таранова. – Оставайся на месте, сейчас подойдем.

Всего через пару минут, топая, как стадо бизонов, к месту схватки примчалось не менее десятка спецназовцев и охранников во главе с Тарановым и Горяевым.

– Ну, ни хера себе! – Таранов огляделся и удивленно развел руками. – Что здесь вообще произошло?

– Когда я шел, вон тот, переодетый женщиной, неожиданно выскочил мне навстречу из-за угла. Эти двое тут же перескочили через ограждение сзади меня. Одного я вырубил сразу, другого использовал как прикрытие от выстрела из пистолета, ну а этого уложил кинжалом его же подельника, – предельно кратко доложил Журбин.

– Во дает! Охренеть! Ну, ты прямо Терминатор! – послышались удивленные возгласы.

– Все понятно, – доставая сотовый, резюмировал Таранов. – Надо вызвать их спецов из «Мухабарата». Это по их части. Пусть прочешут медресе. Похоже, там окопались ваххабиты. А ты, парень, молодец! Силен! Голыми руками троих вооруженных ломовиков сделал по высшему классу. Учитесь, хлопцы, как надо нести караульную службу! – Он по-арабски поговорил с кем-то по телефону, сунул его в карман и сообщил:

– Просили подождать здесь – скоро подъедут.

– Кстати, Леонид Алексеевич!.. – Горяев кивнул в сторону убитых бандитов. – Вам не кажется, что я был прав, когда говорил о необходимости выдавать оружие и тем, кто обследует наружный периметр? Хорошо, что Журбин – он у нас один из лучших! – сумел справиться с этими тремя субъектами. А если бы нет?

– Петр Михайлович, поверьте на слово. – Таранов с тягостным вздохом безнадежно махнул рукой. – Я уже ставил такой вопрос и перед своим руководством, и перед местным. Местные обещали пойти навстречу, а вот наши уперлись. Дескать, возможны провокации!.. Ежели охранник применит оружие, то это может стать причиной скандала. Мол, нам еще демонстраций перед посольством не хватало. Даже после очень неприятного случая, когда в прошлом году без вести пропал один из наших охранников, Москва все равно добро не дала.

– А охранника того нашли? – спросил Горяев.

– Нашли… – Начальник охраны нахмурился. – Километрах в сорока от Дамаска, в пустынной местности пастухи случайно наткнулись на бугор из булыжников. Разобрали – а под ним обгорелый труп. Только по коронкам и смогли определить, что это наш работник. Версия была такая, что исламисты заманили его в западню, там подвергли пыткам и убили, после чего тело вывезли из города.

– А чем его могли заманить? – почесав затылок, поинтересовался Володька Плужников.

– Чем обычно и заманивают. Женщиной. – Таранов иронично усмехнулся. – Как говорят шпионы, медовая ловушка. Мужики, которые здесь работают постоянно, как правило, привозят с собой семьи. Одиноким, конечно, хуже приходится. Вот и мои охранники маются. Они здесь, как на вахте, – по полгода. Попробуй выдержи, коль не давал монашеского обета. Из-за этого кое-кто и начинает бегать по местным красоткам, рискуя собственной головой. Так что, ребята, лучше перетерпеть, чем домой уехать в цинковой упаковке.

Вскоре появились несколько сирийцев, одни в строгих цивильных костюмах, другие в полицейской форме. Вместе с ними прибыл и переводчик, молодой парень в штатском, который весьма неплохо говорил по-русски. Сашке пришлось в деталях рассказать о происшедшем, показать, откуда именно спрыгнули двое бородачей, где он был в тот момент, кто и что говорил или кричал, по секундам расписать последовательность схватки.

Один из тех, кто был в штатском, мужчина средних лет с властной осанкой слушал его и лишь кивал в ответ, не говоря ни слова. Остальные занимались обычными следственными действиями: фиксировали положение тел убитых, снимали место происшествия на фото, а показания Сашки – на видео. Когда Александр закончил свой рассказ, штатский сообщил, что этих людей их спецслужба искала уже полтора года. На счету этой троицы имелось не одно убийство, в том числе и функционеров правящей партии БААС. Он пожал Сашке руку, распорядился отвезти трупы в морг следственного отдела и отправился восвояси. Таранов догнал его и о чем-то спросил. В ответ сириец утвердительно кивнул, видимо, дал согласие.

Начальник охраны вернулся к своим людям, удовлетворенно улыбнулся и пояснил:

– Начальник здешнего отдела «Мухабарата» пообещал, что уже сегодня нам будет дано письменное разрешение на ношение оружия за пределами территории посольства. Ну а своих как-нибудь я теперь уломаю. Думаю, козыри у нас серьезные.

Этим же вечером стало известно, что службисты из «Мухабарата» проверили весь контингент учащихся и преподавателей медресе. Среди них были обнаружены пять человек, внедренных саудовскими ваххабитами. С этого дня всем тем, кто проверял наружный периметр ограждения, стали выдавать табельное оружие – пистолеты Стечкина, а по желанию и боевые ножи.

Александр Журбин мгновенно стал местной знаменитостью. Когда он дежурил на территории и у ворот, с ним теперь здоровались даже те, кого он вообще не знал, особенно молодые незамужние женщины, работавшие в посольстве или входящие в состав семей дипломатов. Будучи по своей натуре человеком совсем не тщеславным, он несколько тяготился этим и старался не попадаться на глаза своим нежданным-негаданным поклонницам.

В тот же день, когда произошла его схватка с ваххабитами, десантники и охранники по своей инициативе организовали небольшую пирушку. Сперва они помянули коллегу, погибшего в прошлом году, потом выпили за Сашкин успех, за то, что он расквитался с ваххабитами за убитого ими парня.

Один из охранников, здоровенный, как штангист-тяжеловес, назвавшийся Коляном, уже несколько захмелел. Он достал из нагрудного кармана какой-то предмет, отлитый из меди и уже потемневший. Присмотревшись, Журбин узнал мастерски сработанную фигурку барса, изготовившегося к прыжку.

– Держи и владей! – Колян широко размахнулся, шлепнул своей толстенной лопатообразной ладонью по Сашкиной и вложил в нее замысловатую вещицу. – Этот амулет лет пять назад подарила мне одна местная бабуся за то, что я спас ее внука. Парня в проулке метелила какая-то шпана. Я как раз был в увольнении, заметил это безобразие, навешал им хороших кренделей, а пацана отвел домой. Вот его бабуля и дала мне этого барса. Сказала, что удача меня теперь никогда не покинет.

– Ну, так зачем же расставаться с такой вещью? – Сашка пожал плечами и недоуменно взглянул на Коляна.

– Да мне он уже вроде бы и ни к чему. Через пару дней отбываю домой, в Питер, – мечтательно улыбнулся он. – По жене соскучился – сил нет. Ну, все, сюда, наверное, уже больше не поеду. Хватит! И моя пилит – надоело жить одной, и пацаны ноют, мол, папка, не уезжай. А тебе понадобится. Тут, я чую, через годик-другой будет жарковато. Не случайно же вас в подкрепление прислали, да? Ну а ты молоток! И вправду Терминатор. Так что, выпьем за твои успехи?

– Давай! За Санька, за удачу! – услышав его предложение, подхватил Федька Антохин уже довольно зыбким голосом.

– За удачу! – заорали все остальные, поднимая рюмки.

В этот момент в бытовку общежития, где и происходил банкет, вошли Горяев и Таранов. Голоса тут же стихли.

– Это что за тайная вечеря? – строго рыкнул начальник охраны.

– Леонид Алексеевич, тут у нас такой повод… – начал объяснять один из охранников, но Таранов его перебил:

– Что за повод, нам известно. Вопрос в другом. Почему никто не догадался пригласить свое горячо любимое руководство?

Поняв, что нахлобучки не будет, парни троекратно гаркнули «ура», после чего банкет был продолжен.

– А ты давно женат? – продолжил Сашка начатый разговор.

– Уже десять лет. – Колян опрокинул рюмку и ностальгически вздохнул. – Причем половину своей супружеской жизни проторчал здесь. А куда денешься? Живем в съемной квартире, ну а тут платят хорошо, да и подкалымить можно. На двухкомнатную где-нибудь в пригороде уже набрал. Нет, если бы не заработок, я сюда не поехал бы. У нас тут столько семей распалось – охренеть. Ведь не все же бабы могут поехать сюда? Хоть ей, хоть ему – как вытерпеть полгода? – пьяным голосом продолжал откровенничать Колян. – Моя тоже поехать не смогла. У нее мать лежит больная. Как оставить без присмотра? Ну а я, когда уезжал, жену сразу предупредил: хоть раз гульнешь – тут же брошу.

– А сам-то как? – многозначительно улыбнувшись, спросил Журбин.

– Сам?.. Ну, если честно, то грешен. – Колян ударил себя кулачищем в грудь. – И не единожды. – Тут он перешел на полушепот: – Ну а если начистоту, то скажу, что баб я тут перешерстил – целый полк. Как иначе-то? Я же мужик, зарабатываю на квартиру, на жизнь. Если пару недель женщины нет – все, крышу у меня срывает напрочь. Но ты-то, я вижу, из серьезных… От своей гулять не собираешься? Молодец. Ну, что сказать – уважаю таких. Но мне такого не дано. Давай выпьем за то, чтобы твоя тебя была достойна, верна, преданна, чтобы обязательно тебя дождалась.

Если пожелание Коляна, улетевшего в Россию к своей семье, и было услышано небесами, то выполнено с точностью до наоборот. В первых числах августа Сашка получил от Аллы заказное письмо. До этого они регулярно перезванивались, поскольку письма шли нестерпимо долго. В середине июля отчего-то начались перебои со связью, а потом она и вовсе пропала. Причем только с Аллой. С родителями, проживающими в провинциальном городке на Саратовщине, с братом и сестрой, с друзьями, разговоры всегда проходили отменно. Но только не с ней. Потом Сашке удалось узнать, что Алла нашла хорошую работу в Москве и уехала туда.

Наконец-то она ему хотя бы написала. Отчего-то волнуясь, Журбин разорвал конверт и развернул лист бумаги. Он сразу же узнал аккуратный, ровный почерк Аллы.

«Здравствуй, мой дорогой, мой любимый Саша! – бросилось ему в глаза, и тут же, вопреки прочитанному, болезненно заныло где-то слева в груди. – Сразу же хочу сказать: прости! Прости меня за все, в чем я была и буду неправа. Но согласись, жизнь – это не рождественская открытка, где наш жестокий мир выглядит как сплошная сказка. Вовсе нет. К сожалению, не всем нам – прежде всего я имею в виду себя! – дано быть стойкими, как декабристки. Наверное, это были особенные люди. А я вот нет.

Хотя, клянусь, я ничуть не лицемерила, когда обещала тебя дождаться. В тот момент я была уверена, что так все и будет. Тем более что я еще со школы думала только о тебе. И вот, казалось бы, моя мечта сбылась – мы с тобой вместе, и даже годичная разлука меня вначале не пугала.

Мне нужна была работа, а здесь найти ничего не удалось. Юристов у нас наштамповали, как блинов напекли. Я поехала в Москву и очень удачно устроилась в хорошую юридическую фирму. Все как будто начало налаживаться. Но неделю спустя наш хозяин поставил передо мной условие: я становлюсь его любовницей или должна уйти. Я ушла. В другом месте мне это же условие поставили прямо с порога. В общем, нашла себе работу билетерши в одном кинотеатре, по совместительству еще и убиралась там. Как-то раз у меня купил билет один итальянец по имени Алессандро. Что интересно, он чем-то даже на тебя похож. Предложил встретиться. Я отказалась. Он стал меня буквально преследовать, и слава богу! Когда я дня через три шла вечером с работы, на меня напали двое каких-то азиатов. Здесь их зовут гастерами. Не знаю, осталась бы я жива или нет, но тут подоспел Алессандро.

Он смело вступил с ними в схватку, был ранен в руку ножом, но все равно не отступил. На мои крики кто-то вызвал наряд милиции. Азиатов задержали, а Саша – теперь я его так зову – взялся проводить меня до общежития, где я снимала комнату, хотя ему и требовалась медицинская помощь. Я была жутко напугана, меня всю трясло, я не помнила саму себя. Он остался, чтобы мне не было так страшно и одиноко. Утром я поняла, что мне нет прощения, и разревелась. Саша стал утешать, сказал, что полюбил меня с самой нашей первой встречи и был бы счастлив, если бы я согласилась выйти за него замуж. Тогда я сказала ему о том, о чем не говорила даже тебе. Я беременна. Отец ребенка сейчас служит в армии и находится где-то очень далеко. Да, Саша, это правда. Но он сказал, что сделал бы мне предложение, если бы даже у меня была дюжина детей.

Почти неделю я все думала и думала. С Сашей у нас больше ничего не было, но он каждый день встречал меня после работы с цветами и провожал до дому. Однажды я вдруг поняла, что это, наверное, наилучший выход для нас с тобой. Мне скоро рожать. И куда я потом с маленьким? Домой, к родителям на шею? А как я посмотрю тебе в глаза потом, когда ты вернешься? Поэтому прошу еще раз – прости, но мы с Алессандро в конце июля расписываемся и уезжаем в Италию. Его родные знают обо мне, они не против нашего брака. Наверное, когда ты получишь это письмо, я уже буду далеко от России. Саша, надеюсь, я не стану для тебя очень большой потерей, и ты воспримешь эту новость спокойно. Прошу тебя, попробуй меня понять. И еще я очень хотела бы, чтобы ты все равно был по-настоящему счастлив. Пусть та, другая, которую ты однажды обязательно встретишь, сделает это. О будущем малыша не беспокойся. Однажды я обязательно расскажу ему, кто его отец.

Прости и прощай!

Алла».

Закончив чтение, Сашка некоторое время сидел, недвижимо глядя в окно. То, что он узнал из письма, его, без преувеличения, ошеломило и даже потрясло. Опершись локтями о колени, он обхватил голову руками, лишь представив свою любимую женщину в руках бродяг. Но теперь она уже не его. Все рухнуло!

«Господи, да за что ж мне такое?! – Журбин стиснул кулаки. – Неужели за то, что я не дал себя убить, вступил в неравный бой с теми, кто сам по горло в крови? Если ты есть, Господи, то где же твоя справедливость?!»

В какой-то миг его горло стиснули спазмы, в глазах защипало, и он почувствовал, как по щекам жгучим кипятком прокатились две слезинки. Это словно отрезвило Журбина. Он устыдился своих чувств, вскочил с койки и быстро огляделся. Не заметил ли кто? Потом Сашка поспешил смахнуть свидетельства своей минутной слабости, принял спокойный и даже невозмутимо-независимый вид.

Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Журбин оглянулся и увидел перед собой охранника Пашку Самарина, бывшего «вована». Они уже несколько раз пересекались. Бойкий и даже бедовый Паоло, как именовали его приятели, любитель выпить на халяву и покуролесить от души, пару раз подходил к Сашке на спортплощадке с просьбой поделиться приемчиками рукопашки. Журбин охотно взялся подтянуть его, но Паоло оказался аховым учеником. Вскоре выяснилось, что его дыхалки не хватало для выполнения некоторых специальных упражнений. Чтоб поправить дело, надо было бросить курить. На такую жертву Паоло не пошел, сразу же потерял всякий интерес к занятиям, но с Журбиным все равно периодически контачил.

Вот и сейчас он подошел к Сашке, приятельски подмигнул и от всей души, будто не зная, что Журбин табак на дух не переносит, предложил:

– Пойдем, что ли, покурим?

Но Сашка еще до конца не пришел в себя и лишь нетерпеливо отмахнулся.

Самарин тут же утратил все свое шутовство и уже совершенно серьезно поинтересовался:

– Ты чего это такой скучный? Случилось что? А ну-ка дай-ка сюда!

Он бесцеремонно взял из Сашкиной руки письмо, не спрашивая разрешения, быстро пробежал его глазами, после чего ненадолго задумался.

– Саша, я понимаю и ее, и тебя. – Паоло покачал головой. – Девка попала в трудную ситуацию, и ей пришлось выбирать. Это бывает. Может, оно и к лучшему? Ну, раз не срослось – значит, не судьба. Я ведь тоже что-то похожее пережил. Только у меня было еще хуже. Моя ненаглядная вышла замуж за моего лучшего друга за неделю до того, как я вернулся из армии. Представляешь? Приезжаю домой, у нас в деревне – пир на весь мир!.. Полное о-го-го и у-гу-гу!

– И что же ты? – скорее из вежливости, нежели из любопытства спросил Журбин.

– А ничего! Пришел на свадьбу, их поздравил. На гармошке наяривал, пел там, плясал!.. Девки за мной целым табуном бегали. Был момент, я так понял, когда даже моя несостоявшаяся спутница жизни жалеть начала, что такого дурака сваляла. Ну а я пару недель отгулял и поехал в Белокаменную искать работу. Тут Колян подвернулся. Мы с ним в одном полку служили. Да, тот самый, который не так давно уехал. Он меня сюда и определил. Живу – не тужу. Но ты, я вижу, это письмо слишком уж близко к сердцу принял. Смотри, говорят, что в таких случаях некоторые даже крышей трогаются. Нет, я серьезно.

– Паша, нервы у меня нормальные, – отмахнулся Сашка.

– Ну да, они у всех нормальные. А вода, как известно, по капле камень точит. Оно как бывает? Днем вроде и забылось, потом, глядишь, взяло да и пришло во сне. Когда рюмку опрокинешь, тоже может прийти с не вполне предсказуемыми последствиями. Шутки с этими грустными делами плохи!..

– Ну и что же ты предлагаешь? – Журбин почувствовал, что Пашка куда-то клонит, и выжидающе посмотрел на своего новоявленного опекуна по части душевных терзаний.

Тот с авторитетным видом заложил руки в карманы и заговорил, глядя в пространство:

– Короче, Санек, я тут обретаюсь уже два года, а потому хорошо знаю всех здешних табибов и прочих целителей. Знаешь, какие тут есть спецы?! Руками поводит, чего-то там по-своему пошепчет, и все!.. Ты уже как новенький. Депрессуху как ветром сдувает. А она у тебя налицо. Лечиться надо. Нет, конечно, можно зайти к Екатерине Васильевне, нашей докторше. Ну, выпишет она тебе валерьянки. Так это ж сколько ее надо выпить, чтобы прийти в норму?!

– А это далеко отсюда? И сколько стоит прием у такого табиба? – недоверчиво вглядываясь в Пашку, уточнил Журбин.

– Вот это другой разговор! – оптимистично заулыбался тот. – Значит, чтобы не напрягать ситуацию, давай съездим к одной бабульке. Это рядом, минут десять на автобусе. Лечение может влететь баксов в двадцать. Все зависит от серьезности процедур. В местных деньгах это тысяча, но результат того стоит. Так что, едем? Отлично! Я сейчас улажу вопросы с начальством, и вперед!

Парни вышли из бело-оранжевого автобуса в одном из старинных кварталов города и зашагали по многолюдной шумной улочке.

– Минут пять ходьбы, и будем в лекарне, – пояснял Паоло. – Гарантирую, эффект стопудовый.

Вскоре он подошел к двери двухэтажного кирпичного дома и дернул за шнурок. Внутри что-то тренькнуло, на пороге появился усач средних лет с настороженным взглядом. Как видно, он узнал Пашку и расплылся в улыбке.

– Привет, Али! – Самарин заговорил по-арабски. – Мы с другом пришли подлечиться. Почем сегодня процедуры?

– А, здравствуй Паоло, здравствуй! О цене не беспокойся. По десять баксов с хороших ребят будет в самый раз. Прошу! – Он сделал гостеприимный жест.

Парни отдали ему деньги, вошли внутрь, разулись у порога и поднялись по скрипучей, но чистенькой деревянной лестнице на второй этаж. Сашка сразу почувствовал, что воздух этого дома напоен какими-то типично восточными благовониями – мускусом, сандалом и еще чем-то совершенно непонятным.

Пашка подошел к двери, явно знакомой ему, распахнул ее и слегка подтолкнул приятеля в спину.

– Заходи!

Шагнув внутрь, Журбин ошарашенно замер. Никакой древней бабули-целительницы он не увидел. Парни оказались в небольшой комнатушке, с обеих сторон которой были дверные проемы, закрытые занавесками, видимо, ведущие в смежные помещения. На крохотном диванчике сидели две улыбающиеся восточные красотки, одетые в весьма откровенные наряды. В комнате горели свечи в старинных канделябрах, приглушенный дневной свет, прорывающийся через оконные шторы. Сашка мгновенно понял, куда попал, и сделал шаг назад, чтобы выйти, но наткнулся на Пашку, вставшего за ним.

– Ты куда меня привел? Охренел, что ли? – Журбин сердито насупился и огляделся. – Оставайся тут и развлекайся один, а я пошел!

Но Пашка бросил на него ироничный взгляд прожженного, завзятого циника, недоуменно пожал плечами и заявил:

– Саша, ты чего расходился, как дитя малое? Ты прямо как будто боишься утратить свою невинность. Чего испугался? Девок, что ли, не видел? «Куда привел…» Куда надо, туда и привел! Ты бы на свою физию в зеркало глянул, когда письмо читал. С такой мордой вешаются или стреляются. Клин клином вышибают, понял? Вот тебе лучшее средство выйти из ступора.

– Мы ему не нравимся? – чуть удивленно спросила одна из обитательниц этой лекарни, которая прислушивалась к их разговору, но, наверное, не понимала по-русски ни слова.

– Нравитесь, – по-арабски ответил Пашка. – только у моего друга проблемы. Его любимая девушка вышла замуж, и он сейчас немного не в себе.

– Как жаль, что она так поступила!.. – Красотка подошла к Журбину, бережно взяла его за руку и печально вздохнула. – Идем, ты мне сейчас все расскажешь, и тебе станет намного легче.

К воротам посольства они вернулись уже в сумерках. Приятели шли молча. Но если Сашка испытывал массу самых разных противоречивых чувств, то его спутник был однозначно умиротворен и жизнерадостен.

– О чем мыслишь, Спиноза? – покосившись в сторону Журбина, неожиданно спросил Пашка. – Все еще считаешь, что наша поездка в лекарню была непростительной ошибкой?

– Разве я тебе об этом говорил? – Журбин пожал плечами. – Хотя… да, подловил ты меня здорово. Только интересно, для чего тебе это все понадобилось? Скучно было одному ехать поразвлечься?

Пашка коротко хохотнул и пояснил:

– Ты не поверишь, но я и в самом деле боялся, что ты застрянешь в своих переживаниях и в какой-то момент надумаешь отправиться к гуриям в мир иной. Раз уж мы на Востоке, то куда еще может угодить новопреставленный? Только к ним. Так зачем уходить отсюда навсегда, если проще съездить к гуриям вполне материальным? Во всяком случае, я теперь уже на все сто уверен в том, что в петлю ты не полезешь.

Горяев, как раз откуда-то возвращавшийся, увидел их у входа в общежитие и недовольно окликнул:

– Эй, орлы! Где это вы так долго шлялись? Сказали же, что вернетесь засветло!

– Петр Михайлович!.. – голос Пашки звучал абсолютно серьезно и даже чуточку патетически. – Болезнь Санька имела столь глубокие корни, что два престарелых табиба, работая поочередно, еле смогли вернуть его к жизни. Но теперь он здоров как бык и готов совершить еще немало славных подвигов. Правда, Саша?

Журбин хотел что-то ответить, но тут его неожиданно затрясло от дикого хохота. Судя по всему, это была своего рода защитная реакция на события минувшего дня. Горяев, ошарашенный столь странным взрывом эмоций, даже отпрянул назад. Сашка с немалым трудом утвердительно мотнул головой и поспешно удалился. Ему было бы неловко в этом признаться, но циничное, шарлатанское Пашкино лечение и в самом деле оказалось вполне действенным. Пусть в душе пока и саднило от ощущения невозвратности потери, но горестное отчаяние исчезло. С какого-то момента Журбину начало казаться, что утраченное осталось где-то очень далеко позади, в какой-то прошлой жизни.

Глава 5

В самом конце июля в кабинет главы оборонного ведомства Федрюкова вошел генерал-лейтенант Иванов. Вызванный был стоически спокоен и как будто совершенно невозмутим. Доложив по форме, генерал выжидающе посмотрел на хозяина кабинета. Исподлобья глядя на своего гостя, Федрюков откинулся в кресле и молча указал пальцем на стул. Иванов чуть заметно кивнул в ответ и не спеша сел, держа в руках кожаную папку с документами.

Генерал уже успел заметить, что интерьер министерского кабинета за прошедшее время радикально изменился. Теперь он больше напоминал будуар голливудской кинодивы, но никак не самый центр военного ведомства.

– Владимир Юрьевич, меня интересует ваша непонятная активность в Закавказье, – выдержав паузу, заговорил Федрюков с нотками недовольства в голосе. – Как я понял из вашего последнего доклада на имя президента, вы намерены отправить туда группу спецназа ВДВ, которая подготовлена для работы на территории Грузии, ныне суверенной. Поясните суть.

– Я исходил из геополитических интересов России и реальной тактической обстановки, – не спеша, с достоинством начал свой ответ его собеседник. – Как явствует из данных, полученных армейской разведкой и агентурой ГРУ, в ближайшее время следует ждать крупномасштабных провокаций в Южной Осетии и Абхазии. Грузинское военное командование проводит мероприятия, характерные для стороны, готовящей нападение. Поэтому наш центр, выполняя указания, полученные от высшего руководства страны в лице ее президента, начал разработку вариантов нейтрализации возможных направлений агрессии режима Саакашвили.

Федрюкова очень уязвило упоминание о том, что глава государства давал прямые указания этому генералу, минуя его кабинет.

Министр язвительно поинтересовался:

– И какие же варианты нейтрализации вами предусмотрены?

– Хотел бы надеяться, товарищ министр, что данная информация не выйдет за пределы этого кабинета. Так вот, если вкратце, то бойцы спецназа, внедренные на территорию потенциального агрессора, отслеживают обстановку и изучают основные, особо уязвимые узлы военно-технической структуры грузинской армии. Нападение, скорее всего, будет внезапным, ведь его никто не ожидает! В этом случае они тут же приступят к выполнению боевого задания. Его суть – выведение из строя систем энергоснабжения, связи, управления войсками.

– То есть тот же самый терроризм, – несколько выспренно, даже с некоторой вычурностью резюмировал Федрюков. – Генерал Иванов, я тоже изучаю разведданные и не нахожу в них ничего похожего на то, о чем сейчас говорили вы. Вам не кажется, что все эти ваши выводы о подготовке Грузией нападения на Южную Осетию и Абхазию являются всего лишь плодом вашей больной фантазии? Может быть, вам не терпится повоевать, поэтому вы готовы спровоцировать военный конфликт для удовлетворения личных амбиций?

Иванов удивленно посмотрел на министра, который четко прочитал в его взгляде однозначное резюме: «Ну, ты и дурак, однако!» Федрюков самолюбиво поджал губы и нервно забарабанил пальцами по крышке стола.

– Вы со мной не согласны? – не дождавшись ответа, спросил он уже довольно резким тоном. – Нет, вы ответьте, будьте любезны! Я так понял, ваши люди намереваются провести на территории чужого государства серию терактов, в результате которых могут пострадать мирные жители.

– Нет, я с вами не согласен. – Уже догадываясь, к какому финалу клонится разговор, Иванов невесело усмехнулся. – Наша задача – не убийство, тем более мирных граждан, а срыв военной агрессии. Создание ситуации, когда она становится осуществимой с трудом или вообще невозможной. Кстати, это куда более благоприятный исход для самих жителей Грузии. Да, именно для них. Если нападение все же совершится, то наша страна будет вынуждена принять ответные меры военного характера. А это будет означать только одно – тысячи смертей. Сначала мирных осетин или абхазов. Потом наших и грузинских солдат. Этот сценарий кажется вам предпочтительным?

– В общем, так. Я больше не желаю слушать подобный бред. Между Грузией и Южной Осетией стоят совместные миротворческие российско-грузинские посты. Не хотите же вы сказать, что грузины откроют огонь по своим людям? Поэтому приказываю отозвать всех, кого вы туда отправили. Немедленно! Нам еще не хватало обвинений со стороны всего цивилизованного сообщества в нагнетании агрессивных замыслов. Вы меня хорошо поняли? Теперь еще вопрос. Что там за группа спецназа ВДВ проходит подготовку в Подмосковье? Этих-то вы куда готовите?

Иванов мысленно отметил нескрываемую неприязнь министра к самой аббревиатуре «ВДВ». «Пламенная любовь» Федрюкова к этому роду войск была общеизвестна. Потом генерал пояснил:

– Как вы, должно быть, знаете, в странах Магриба и на Ближнем Востоке в последнее время складывается очень сложная обстановка, что создает повышенные риски для наших дипломатических миссий, находящихся там. Поэтому МИД попросил подготовить бойцов спецназа ВДВ для усиления охраны российских посольств.

– Ну, это еще куда ни шло. – Федрюков даже кивать умел важно, с осознанием своей значимости. – Хотя хочу отметить, что и здесь налицо явное несоблюдение служебной субординации. Почему о подобной операции международного масштаба я узнаю в последнюю очередь? Впрочем, ладно. Что с вас возьмешь? Когда солдаты отбывают к месту прохождения службы?

– Через неделю, – лаконично ответил Иванов. – Товарищ министр, у меня есть информация о том, что в скором времени намечается перевод нашего Генштаба на другое место дислокации.

– А вам откуда это известно? – Федрюков подозрительно воззрился на этого не в меру информированного генерала. – И почему это вас так интересует?

– Я думаю, что переезд стоило бы отложить до будущего года. Или хотя бы до середины этой осени. – Иванов задумчиво смотрел на подлинник Айвазовского, явно доставленный в министерский кабинет из какого-то крупного музея.

– С какой стати? – Министр измерил своего собеседника пренебрежительным взглядом.

– Генштаб – это мозг армии, обеспечивающий ее дееспособность. С учетом риска возникновения военного конфликта в Закавказье никак нельзя лишать армию управляемости даже на самое короткое время. Если Генштаб удастся перевезти всего за день, то его структуры минимум месяц будут работать со сбоями. Да и какая, скажите, нужда переводить Генштаб в другое место?

– Генерал, не забывайтесь! – раздраженно отчеканил Федрюков. – Вы не тот, перед кем я должен отчитываться. Но я отвечу. Вы что, хотите, чтобы штаб работал в ветхом, готовом завалиться здании?

– Это ветхое здание выдержит прямое попадание авиабомбы! – Иванов поднялся из-за стола и усмехнулся. – Разрешите идти? Честь имею!

В первых числах августа у здания Генштаба Российской армии наблюдалась странная суета. Солдаты и даже офицеры, некоторые с полковничьими звездочками, поспешно выносили из здания и укладывали в грузовые фургоны всевозможное штабное имущество – мебель, сейфы, оргтехнику, горы папок с документацией, в том числе и той, что имела гриф «Строго секретно». Так могла бы выглядеть съемочная площадка фильма о последнем дне Помпеи. Переезд удалось завершить лишь к седьмому числу. На новом месте началась разборка завалов, дележка кабинетов. Прокладывались линии связи, предпринимались попытки наладить элементарный быт. Дежурные сообщения и груды документов, прибывающие в штаб, принять было практически некому, как и отдавать распоряжения на места.

Впрочем, кого это волновало? Мир жил предвкушением завтрашнего открытия летней Олимпиады в Пекине, и никому не было дела до каких-то штабных зеленых человечков. Так в первый день своей работы презрительно поименовал военных их собственный министр.

Вечером того же седьмого августа Федрюков, очень довольный тем, что наконец-то выпер штабистов из здания, на которое уже давно положили глаз крупные коммерческие структуры, работающие с иностранным капиталом, отправился в свой загородный дом. Там его уже ждала некая очаровательная дама, тоже, надо заметить, не последний человек в военном ведомстве. После полуночи, когда воевода всея Руси мирно похрапывал на своей французской двухспалке, сделанной по особому заказу, неожиданно запиликал его сотовый.

Досадуя на то, что забыл отключить зуммер, Федрюков поднес телефон к уху и недовольно пробурчал:

– Да, слушаю. Что-о-о-о?!

У него внезапно похолодело внутри и заныло в самом низу живота. До его сознания, еще полусонного, дошло страшное и жестокое слово «война». Обливаясь холодным потом, он вдруг со всей безжалостной определенностью уяснил, что в этот ночной час Саакашвили сделал то, о чем министра не так давно предупреждал генерал-лейтенант Иванов. Оказывается, в те минуты, когда он отдыхал от трудов праведных в приятной компании, на спящий Цхинвал обрушились огненные смерчи, несущие смерть всему живому, не щадящие ни старческих седин, ни детей, только появившихся на свет. Грузинские коллеги по поддержанию мира коварно ударили в спину тем, с кем еще вчера, можно сказать, ели из одного котелка.

Трясущийся и растерянный Федрюков примчался в министерство. Он лихорадочно пытался припомнить месячный курс военной науки, пройденный в академии. Нужно было что-то делать, но что?! В голове ни одной дельной мысли, только паника и страх. Он догадывался, что в этот момент российские миротворцы из Южной Осетии отчаянно пытались связаться с Генштабом, чтобы наконец-то получить какие-то конкретные распоряжения, наладить координацию действий подразделений, разрозненных на тот момент, чтобы поскорее подоспела помощь… Они не получали никакого ответа.

Лишь на следующий день к работе были привлечены настоящие кадровые военные специалисты. Незадолго до этого их выбросили из армии, но они переступили через обиды и взяли в свои руки управление операцией в Закавказье. Грузинскому президенту вскоре пришлось признать свое поражение. Но оплачено оно было ценой тысяч человеческих жизней.

Восьмое августа Александру Журбину запомнилось надолго. Утро этого дня началось с не очень многочисленной, но крайне агрессивной, озлобленной толпы, собравшейся у ворот посольства. Эта публика, судя по всему, по предварительной договоренности пришла сюда порознь, уже на месте объединилась, развернула заранее приготовленные транспаранты и начала митинговать. Охранники по приказу Таранова наглухо заперли ворота. По тревоге был поднят весь личный состав, даже те парни, которые только что вернулись с дежурства.

Тексты на транспарантах были злобные. Причем написаны они были по-русски, хотя и с ошибками: «Россия – враг всего мира!», «Русские – убийцы грузинского народа!» «Русский, убирайся в свою Москву!» Немало оказалось и плакатов с рисунками, где российский герб и изображение Спасской башни Кремля были щедро изукрашены фашистской свастикой.

Выкрики митингующих тоже звучали на ломаном русском: «Руки прочь от Грузии!», «Вы убиваете грузинских детей!», «На ваших руках кровь мирных жителей Грузии!».

– А что вообще происходит? Это они так решили отметить открытие пекинской Олимпиады? – допытывались охранники у своего начальства, но те и сами были не в курсе дела.

Вскоре, однако, стало известно, что произошло на самом деле. Второй секретарь посольства сообщил, что минувшей ночью грузинские войска по приказу Саакашвили нанесли по столице Южной Осетии Цхинвалу ракетно-артиллерийский удар. В настоящий момент по территории республики движутся мотопехота и танковые соединения, неся разорение и смерть всему живому.

– Но самое возмутительное, что ответственность за случившееся, честные и объективные западные СМИ по команде из Вашингтона переложили на Россию. Дескать, это она вероломно напала на маленькую суверенную Грузию, обстреливает ее мирные города и села.

– Ни хрена себе! – возмущению парней не было предела. – Уроды! А что же наши?

– О миротворцах нет никаких сведений. Вполне возможно, что они были убиты в момент нападения. Пока неизвестно, какое решение примет руководство страны и военное командование, – пожал плечами дипломат.

Было понятно, что в посольстве нет информации о ходе событий, а значит, нельзя предвидеть их развитие. В любом случае следовало готовиться к худшему и пресечь возможное проникновение на подведомственную территорию.

Учитывая возможность штурма с использованием веревок и лестниц, десантники и штатные охранники были рассредоточены вдоль стен, чтобы своевременно перехватывать нарушителей. Для контроля за обстановкой с тыльной стороны ограждения были откомандированы Александр Журбин и его извечный напарник Федор Антохин. Оружие охранникам было выдано, но пользоваться им они могли только в самом крайнем случае.

– Проще сказать – никогда! – в своей обычной манере проворчал Антохин.

– Ничего, выкрутимся, – пообещал Сашка и поручил Федьке раздобыть у Сторазова две дюралевые пятиметровые лестницы.

Тот метнулся, быстро притащил их и только потом поинтересовался:

– Чего это ты затеваешь?

– Маленькую военную хитрость. Сюрприз для тех, кто надумает без приглашения пожаловать в гости. Видишь ли, предохранительная сетка идет по фасаду стены. Я знаю всего пару мест, где она не помешает добрым людям навестить нас. Именно там они и полезут.

– Ну да, я тоже это заметил. Есть риск проникновения, – согласился Федька.

– Стрелять-то нам нельзя. Ну да ничего, заранее заберемся повыше и окажем достойную встречу, – заявил Журбин.

Минут через пять они были у верхнего края стены, каждый на своем участке. До поры до времени парни сидели на своих лестницах тихо, не высовываясь.

Тем временем публика, митингующая у ворот, все больше и больше закипала от негодования, усиленного спиртным и наркотиками, дарованными каким-то неизвестным доброхотом. Эти борцы за свободу Грузии от слов перешли к делу, начали забрасывать ворота и стены посольства камнями и бутылками с краской. Созвонившись с городскими властями, российские дипломаты выяснили, что к посольству уже высланы полицейские наряды, однако кто-то умело закупорил улицы, ведущие к нему, автомобильными пробками. Стражи порядка сейчас пытаются расчистить переулки и перекрестки, но пока без особого успеха.

Десантники чутко ловили все звуки, доносящиеся с той стороны ограждения, и вскоре услышали какие-то непонятные шорохи, стуки, чьи-то приглушенные голоса. Парни переглянулись и одновременно кивнули. Вот и пожаловали незваные гости. Вскоре за стеной послышалось натужное сопение человека, взбиравшегося по лестнице. Вполне возможно, что крикливая акция, затеянная перед посольством, была отвлекающим маневром, чтобы дать возможность другой группе проникнуть на его территорию.

Когда над стеной показалась чья-то макушка, покрытая темным головным убором, Сашка поднялся на своей лестнице и оказался лицом к лицу с каким-то типом лет тридцати в традиционном восточном одеянии. Увидев иронично улыбающегося гяура, тот опешил и вытаращил глаза, такие же блеклые, как оловянные пуговицы. Судя по всему, перед набегом на посольство он не слабо подымил косячком. Это его оцепенение длилось всего пару мгновений. Бородач спешно сунул руку в карман, но не успел выхватить оружие, спрятанное там. Кулак русского ударил ему в лицо.

Бородач взвыл, лихорадочно хватаясь свободной рукой за край стены. Однако его ладонь лишь беспомощно скользнула по камню, и он полетел вниз головой, продолжая истошно вопить. Крик резко оборвался лишь после глухого удара о землю. Уже не скрываясь, Сашка перегнулся через край стены и глянул вниз. Он увидел еще одного налетчика, который настырно карабкался по лестнице, явно желая отомстить за невинно пострадавшего собрата. Этот герой тут же получил хорошенький прямой правой, скатился вниз, кувыркнулся и заорал. Еще трое, которые дожидались своей очереди, не стали рисковать и отбежали на почтительное расстояние. Стрелять они не решились.

Примерно по такому же сценарию развивались события и там, где оборону держал Федька Антохин. Правда, с той разницей, что дорогие гости начали взбираться на стену в полутора метрах от него. Но Федька не оплошал, дотянулся ногой до физиономии самого верхнего из них, Тот повалился прямо на своих подельников. Это нарушило равновесие лестницы, установленной не слишком надежно, и вся штурмовая команда повалилась вместе с ней. Почти тут же справа и слева появились вооруженные полицейские. Они быстро повязали неудачливых альпинистов, а потом оттеснили митингующих. Впрочем, к этому моменту крикуны уже потеряли запал и сами начали как-то незаметно рассасываться по прилегающим улочкам и проходным дворам.

Как позже сообщили местные власти, этот митинг организовали исламисты, засланные в Сирию из сопредельных стран, в частности, из Турции и Катара. Как Сашка и предполагал, акция перед воротами и в самом деле была всего лишь отвлекающим маневром. А вот попытка проникнуть на территорию посольства с тыла являлась основной задачей. Организаторы этого мероприятия предполагали захватить детсад или школу посольства, взять заложников и выдвинуть России политические требования, которые, разумеется, были бы поддержаны госдепом США. При удачном для нападавших развитии событий предполагалось сорвать российский флаг и вместо него водрузить знамя «Аль-Каиды».

За срыв террористической операции всем охранникам была объявлена благодарность. По поводу Журбина и Антохина посол пообещал связаться с Москвой и ходатайствовать об их награждении.

Глава 6

Прошло несколько месяцев. Настала субтропическая зима без снега и настоящих холодов. Парни получили утепленные комплекты обмундирования, скучали по сугробам и трескучему морозу.

За это время отшумела и отгремела война в далеком Закавказье. Из писем своих родных и от дипломатов парни знали немало подробностей этой бесславной авантюры грузинского лидера. Впрочем, России тоже нечем было особо гордиться. Дикие провалы в штабной работе стоили жизни сотням российских солдат. Поспешная замена всего высшего командного состава людьми, не имеющими опыта руководства крупными войсковыми операциями, дала возможность Саакашвили несколько дней творить геноцид, уничтожать мирных граждан.

А сколько было неразберихи из-за отсутствия координации действий между российскими сухопутными частями и ВВС! Как можно объяснить случаи, когда российская авиация лишь чудом не разносила в клочья свою же пехоту или бронетанковые соединения?! Наши военно-космические подразделения не смогли собрать разведданные о средствах грузинских ПВО, подаренных куму Мишико кумом Ющем. Результат налицо – потери боевых самолетов. Но наибольшее недоумение всех и каждого вызывал факт бесперебойного снабжения Грузии газом и электроэнергией даже во время конфликта, когда наши солдаты гибли от грузинских пуль и снарядов.

Когда Горяев узнал об этом, он в сердцах обронил:

– Мать их так, политиков этих недоделанных! Если так рассуждать, то выходит, что нам в сорок третьем году надо было снабжать Гитлера нашими «ИЛами», «тридцатьчетверками» и «катюшами»!..

Впрочем, с течением времени все постепенно улеглось. Исламисты больше не устраивали демонстраций у посольства. Да и международная обстановка вернулась в обычное, почти рутинное русло. Лишь где-то далеко на юго-западе, в странах Северной Африки периодически происходили события, вызывавшие беспокойство тех, кто хорошо понимал подоплеку мировой политики, лучше других знал, что стоит за пресловутым апрельским «Днем гнева» в Египте и иными якобы совершенно стихийными проявлениями свободолюбия народов, угнетенных тираническими режимами.

Как-то утром на спортплощадке появился старый знакомый спецназовцев – секретарь-референт Вадим. Он поглядывал на крепких, мускулистых десантников, лихо проводящих спарринги. В ходе занятий парни демонстрировали такие эффектные приемы, что любого чемпиона мира по восточным единоборствам наверняка взяла бы зависть.

Потом Вадим окликнул Журбина:

– Саша, можно тебя на минуту?

Тот в это время только-только закончил учебную схватку с Серегой Приберегиным. Темп спарринга был задан бешеный. Сашка теперь прохаживался взад-вперед, приводя дыхание и сердцебиение в обычный ритм.

Услышав знакомый голос, он оглянулся, приятельски улыбнулся, вопросительно мотнул головой и заявил:

– Привет, Вадим! Что-то случилось?

– Да, есть разговор.

Они отошли в сторону, и Вадим поведал безрадостную историю своей поездки в родные края, в один из ближних к столице райцентров Подмосковья, откуда он возвратился только вчера. По его словам, к своим старикам из-за постоянной загруженности ему не удавалось наведаться уже больше двух лет. Месяц назад Вадим наконец-то получил отпуск, приехал домой и был потрясен изменениями, произошедшими там. Казалось, он вернулся в далекие девяностые. В одном только их микрорайоне насчитывалось несколько банд, которые контролировали все сферы жизни.

Две представляли собой бригады выходцев с Кавказа. Еще одна состояла из гастарбайтеров, неведомо как получивших российское гражданство и теперь рейдерским путем прихватизирующих все, что только попадалось им под руку. Еще одна банда была сугубо местная, возглавляемая бывшим одноклассником Вадима по кличке Дюля. Тот еще в девяностых сразу же после выпускного загремел на «малолетку» за бессмысленный, чуть ли не прилюдный грабеж пенсионера. Потом у него было еще несколько мелких ходок. Вообразив себя крутым криминальным авторитетом, Дюля набрал команду отморозков и вот теперь терроризировал даже своих бывших соседей.

– Этот урод машину в первом часу ночи ставит прямо под окнами и врубает музыку на полную громкость, – хмурясь, рассказывал Вадим. – Люди звонят в милицию – те ноль внимания. А если кто выйдет и скажет, чтобы кончал со своей музыкой, того могут и избить.

– А чем он промышляет? – поинтересовался Журбин.

– Да тем же, чем и все. Машины угоняет, стрижет мелкий бизнес – СТО, лоточников, других частников. Проституток тоже, говорят, начал крышевать. Пробовал отжать на себя махинации с жильем у московских черных риелторов, но те ему аппетит быстро поубавили.

Но Дюля сотворил и куда большую гнусность. Он принудил к сожительству двоюродную сестру Вадима и бросил ее, когда та забеременела.

– Юльке всего пятнадцать было, она даже школу не закончила! – голос Вадима звучал сипловато и глухо. – Девчонка занималась балетом, преподаватели говорили, что у нее талант от Бога. А что теперь?..

Попытки родителей пожаловаться в так называемые правоохранительные структуры привели лишь к тому, что отца Юлии однажды вечером зверски избила группа неизвестных, разыскать которую не представилось возможным, как потом написали в милицейском протоколе.

– Хочешь расквитаться с этим самым Дюлей? – выслушав Вадима, спросил Сашка и понимающе кивнул.

– Да, надо бы встретить эту гниду и отделать так, чтобы потом ходил только на костылях. Юлька мне хоть и двоюродная, но наши родители очень дружили. Мы, можно сказать, росли вместе. Помню, она всегда была жизнерадостная, светлая такая, прямо как солнечный лучик. А тут я приехал и не узнал!.. Ей ведь только шестнадцать, а выглядит так, будто жизнь прожила. Погасла, сникла, особенно после того, как отца избили. Она хотела из окна выброситься, но мать вовремя оказалась рядом.

– А не проще ли пристрелить эту тварь из левого ствола, да и концы в воду? – Журбин испытующе поглядел на Вадима.

– Нет. Я не киллер. К тому же хочу, чтобы он знал, кто и за что его наказывает, чтобы потом всю жизнь мучился, клял себя самого за свою подлость и низость. Так что, Саша, по рукопашке подготовишь? Если с меня причитается – говори прямо. Я согласен на любые условия.

– Да будет тебе!.. Какие условия? – Сашка небрежно отмахнулся. – Без проблем! Только, Вадим, сразу учти, что теперь тебе придется с куревом завязать. Дыхалочка у тебя, я гляжу, слабоватая.

– Уже бросил! – твердо заявил Вадим.

– Добро! Прямо сейчас и начнем. Кстати, Вадим, но ведь если ты эту гниду оставишь в живых, то тебя посадят. Это как пить дать.

– Плевать! Будь что будет.

– Ну и ну! – Журбин негромко рассмеялся. – А я всегда почему-то думал, что дипломаты все проблемы решают только путем мирных переговоров. Ладно, начали. К турнику – марш!..

С этого дня они каждое утро по тридцать минут, а если позволяло время, то и по часу работали на спортплощадке после основных занятий группы спецназа. Несмотря на худобу, Вадим оказался способным и чрезвычайно настойчивым учеником. Александру иногда даже приходилось несколько осаживать его, чтобы тот не подорвал здоровье чрезмерными нагрузками.

Как-то утром Вадим пришел на тренировку, явно воодушевленный какой-то идеей.

Сашка заметил это и заявил:

– Похоже, тебе ночью сон хороший приснился. Вон как сияешь!..

– Парни! – Вадим вскинул руку, требуя внимания. – Слушайте. Вы тут, считай, уже месяцев семь, а кроме кое-каких улиц Дамаска больше ничего и не видели. А я Сирию знаю – будь здоров! А давайте-ка я договорюсь с начальством, чтоб хотя бы пару раз в месяц вам организовывали экскурсионные поездки? Да? Роль гида заранее бронирую для себя. Лучше меня Сирию вам никто не покажет. Как идея?

– Обалденная! – Борька Еремин вскинул сжатый кулак. – Я хоть сейчас.

– Мысль отличная! – одобрительно откликнулся Федька Антохин. – Но начальство-то удастся уломать?

– Удастся! – Вадим с хрустом размял запястья и хитро подмигнул. – Я сыграю вот на чем. Помните, как Санек с Федором хорошо приветили налетчиков? Бумаги на их награждение еще в середине августа поступили в Москву, но оттуда до сих пор ни гу-гу. Ну, вот я и предложу хоть как-то отметить их мужество и смекалку, раз уж ребят не удалось наградить.

– Моменто, сударь! – Дымя сигаретой, к спортплощадке приблизился Пашка Самарин. – Я всецело приветствую тот факт, что доблестные спецназовцы будут поощрены экскурсионными турами. Но вам не кажется несправедливым оставить без внимания славных охранников, которые на равных рисковали вместе со всеми, своей грудью отстаивая суверенитет этого кусочка нашего Отечества?

Выслушав его витиеватую речь, парни дружно рассмеялись.

Вадим пожал плечами и проговорил:

– Ну, если начальство будет не против, то я тем более.

– Именно этот ответ, греющий душу, я и надеялся услышать. – Пашка бросил окурок в урну и махнул рукой Журбину.

Он отвел приятеля в сторону, дружески хлопнул его по плечу и с ухмылкой сказал:

– Слушай, мужественный и находчивый, есть предложение съездить на лечебные процедуры. Ты как?

– Да ну тебя, Паша. Я не чистоплюй, но покупать женщин за деньги – это унизительно как-то.

– Ты, конечно, прав, как и всегда. – Пашка тягостно вздохнул. – Однако взгляни на это и с другой стороны. Для тебя десятка-другая баксов большие деньги? Не очень. А кому-то они помогут прокормить своих младших братишек и сестренок. Ты думаешь, почему нам с тобой тогда так обрадовались? Во-первых, мы помогли девчонкам заработать. А во-вторых, они ведь тоже живые люди, и им куда интереснее иметь дело не с каким-нибудь потным, грубым боровом, а с нормальным, интересным парнем. Ну, думай!

– Я сказал нет! – Сашка решительно рубанул рукой воздух.

– Жаль, конечно. – Паоло сокрушенно развел руками и зашагал восвояси.

Журбин двинулся к спортплощадке и тут же со всей беспощадной определенностью понял, что хитрая стрела, выпущенная Пашкой и отравленная сладким ядом соблазна, достигла своей цели. Она пробила все внутренние устои и принципы.

Он оглянулся и негромко окликнул знакомца:

– Эй, змий-искуситель! Ладно, черт с тобой. Только, знаешь ли, у меня есть предчувствие, что сегодня мы вляпаемся в какую-нибудь скверную историю.

Как и в прошлый раз, они возвращались из лекарни уже после заката. Субтропические сумерки коротки. Всего через час после ухода солнца за горизонт в городе уже царила настоящая ночная темень. В автобусе было немноголюдно.

Самарин, сидя у окна, подсмеивался над приятелем:

– Вот видишь, салага, все обошлось, а ты переживал. То предчувствия у тебя скверные, то покупать женщин нехорошо. А по мне, так сегодня вообще все прошло просто супер!

Неожиданно его оборвал мужской голос, кто-то громко заявил по-арабски:

– Эй, правоверные, посмотрите на этих двоих гяуров. Я их узнал! Это они обесчестили мою сестру! Так пусть их подлая кровь смоет позор с нашей семьи!

За прошедшие месяцы Сашка успел неплохо овладеть местным диалектом. Он все понял, резко поднялся на ноги и увидел носатого верзилу в национальной одежде, направляющегося в их сторону. Угрожающе глядя на гяура, тот выхватил из-под одежды длинный сверкающий клинок.

– Прикрывай мне спину! – крикнул Сашка.

Потом он коротко глянул в сторону Самарина, ошарашенно взирающего на происходящее, и решительно шагнул навстречу этому самому мстителю. Стычка, случившаяся минувшим летом, стала для него хорошей школой практического применения приобретенных навыков. Теперь он чувствовал себя намного увереннее, заранее зная, что среди обычных обывателей, даже если они отъявленные головорезы, едва ли найдутся достойные противники. Пассажиры автобуса разом смолкли и встревоженно наблюдали за происходящим.

А Журбин, спокойно глядя на набычившегося верзилу, неожиданно спросил на вполне сносном арабском:

– Так ты говоришь, что я покушался на твою сестру? А как ее зовут? Ее имя! Живо отвечай! Где ты живешь? Говори немедленно!

Мститель не ожидал такого напора, попытался что-то ответить, но понял тщетность своих усилий и ринулся на Сашку с диким ревом:

– Смерть неверным! Аллах акбар!

Его встретил неуловимый, мощнейший удар ногой в солнечное сплетение. Защитник поруганной женской чести безмолвно разинул рот и скрючился на полу от дикой боли, разрывающей внутренности.

Журбин тут же обернулся назад, и в этот момент Пашка, который схватился с бородатым сообщником мстителя, вскрикнул от боли. Защищаясь от ножа, он попытался блокировать руку бандита предплечьем, но сделал это не совсем удачно. Острие кинжала полоснуло его по мякоти мышц над лучевой костью. Хлынула кровь. Бородач снова занес окровавленную сталь, чтобы вторым ударом вогнать ее под кадык неверного, но не успел.

Одним прыжком Сашка преодолел разделявшее их расстояние и резко выбросил вперед правую руку. Его пальцы, твердые, как стальные прутья, совершенно безжалостно, с чавканьем и треском вошли в глазницы бандита, обрывая мышцы и выворачивая бесценный дар природы из его естественного вместилища. Отчаянный, немыслимый вой огласил салон автобуса, но через мгновение его оборвал сабельный удар ребра левой ладони по каротидному синусу.

Возможно, этим бы все и закончилось, если бы в салоне не оказалось третьего члена этой же шайки, у которого попросту не выдержали нервы. Тот вскочил со своего места, лицо его в момент побелело. Он с ужасом косился на своего подельника, глазные яблоки которого выскочили из орбит и сочились кровью.

Ваххабит выхватил из кармана ручную гранату наподобие лимонки, выдернул чеку и завопил на весь салон:

– Шофер, останови немедленно, иначе я всех сейчас взорву!

– Именем пророка прошу, не делай глупостей! – нажав на тормоз, проговорил шофер. – Ты убьешь ни в чем не повинных правоверных. Я сейчас открою дверь, и ты сможешь спокойно выйти. Иди!

Но он не успел ничего сделать. Из темноты внезапно выскочили несколько легковых машин, одна из которых загородила автобусу дорогу, а две другие замерли у дверей.

– Проклятый гяур! Ты вызвал «Мухабарат»! – взвыл бандит. – Смерть тебе! Смерть!

Он хотел бросить гранату водителю под ноги, но тот успел ударить его по руке, и лимонка упала на ступеньку у передней двери. В салоне раздались крики ужаса. Все решали мгновения. Журбин ринулся к бандиту, коротким мощным ударом левой в челюсть опрокинул его назад. Тот издал испуганный вопль и повалился прямо на страшную смертоносную хлопушку. Тут же раздался оглушительный грохот, болезненно, очень жестко ударивший по ушам. Взрыв мгновенно наполнил салон тротиловой гарью, раскидал в разные стороны ноги бандита, вырванные у самого основания, обдал потолок салона и его стены ошметками растерзанной человеческой плоти и крупными брызгами крови. С громким звоном на улицу вылетели стекла, а в салоне погасло освещение. Вопли ужаса, стоны раненых и мольбы о помощи слились в кошмарный хор боли и отчаяния.

Сашка проснулся и некоторое время лежал, глядя в потолок. События вчерашнего вечера на какой-то миг показались ему не более чем дурным, кошмарным сном, но он тут же все вспомнил. Нет, это случилось с ним на самом деле. За окном было еще темно, однако ему уже не спалось. Он оделся и вышел на улицу. На часах было только пять тридцать утра. Стоя на крыльце, он вспоминал тот не очень приятный момент, когда, можно сказать, прямо перед ним рванула граната, всю мощь которой, к счастью, приняла на себя злосчастная задница террориста. А потом им с Пашкой пришлось драпать от «Мухабарата».

Сотрудники спецслужбы осветили переносным фонарем внутреннее пространство автобуса и вызвали «Скорую». Переднюю дверь открывать нужды не было. Взрыв вырвал ее с корнем и влепил в служебную легковушку особистов.

Сашка опасался, что Самарин истечет кровью. Он осветил его рану фонариком телефона и наспех перевязал предплечье клочком ткани, оторванной от рубахи пострадавшего приятеля.

Насколько мог понять Сашка, из всех людей, находившихся в автобусе, погиб только один – бандит, разорванный гранатой. Остальные, скорее всего, отделались ранениями или контузиями средней тяжести. Понимая, что светиться перед «Мухабаратом» им нет резона, он принял единственно верное решение – немедленно сваливать.

Журбин выпрыгнул в окно, расположенное на левой стороне автобуса, и помог выбраться Пашке. После чего скромные герои растворились в ночной темноте. Благо до посольства было не более пары километров. Парни преодолели их минут за десять, никак не более. Появление Журбина и Самарина у ворот в весьма эпатажном виде повергло в шок охранников, дежуривших там. Уговорив парней не болтать лишнего начальству, Сашка с Паоло помчались прямиком в душ общежития.

Через полчаса они как ни в чем не бывало сидели в своих комнатах и смотрели по телевизору местные фильмы и развлекательные программы. Федор Антохин, с которым Александр жил в одном кубрике, увидел его в одних трусах, с узлом изорванной, окровавленной одежды в руках, ничего не сказал и лишь многозначительно хмыкнул. Журбин быстро оделся в чистое, нашел, куда сунуть остатки своего выходного костюма, еще пару часов назад вполне нового, и наконец-то почувствовал себя в полной безопасности.

Но вот теперь, ранним утром, его вновь охватило какое-то непонятное беспокойство. Видимо, именно предчувствие того, что проблемы еще не решены, и разбудило его ни свет ни заря. Вскоре поднялись и все остальные обитатели общаги.

Пашка вышел покурить и шепотком сообщил Журбину, что с рукой у него, в принципе, все в норме. Правда, здорово саднит, но рана, к счастью, не опасная.

– А к докторше сходить не думаешь? Вдруг какой-нибудь столбняк приключится? – Сашка с сомнением покачал головой.

– Ты что, с ума сошел? – Самарин постучал себя по голове. – Да нас тут же раскрутят по полной программе. На хрен нам это нужно! Конечно, может, ничего и не будет, но, думаю, лишняя огласка все равно ни к чему.

Однако, как известно, шила в мешке не утаишь. В самом конце завтрака, когда десантники в общей компании с охранниками допивали грушевый компот, в столовую неожиданно вошел второй секретарь посольства.

– Кто здесь Самарин и Журбин? – громко спросил он.

В помещении моментально наступила полная тишина. Все взгляды тут же обратились к Сашке и Паоло, который мгновенно скис и нехотя поднялся с места. Журбин тоже встал, выжидающе глядя на дипломата.

– Идемте, ребята. К вам тут гости приехали, – с чуть заметным оттенком иронии в голосе объявил тот.

Как Сашка и предполагал, встретиться с героями пожелал тот самый начальник районного отдела «Мухабарата», уже немного знакомый им, который приезжал в июле, после той памятной стычки с исламистами. Старшего гостя, как и прошлый раз, сопровождали переводчик и двое сотрудников, одним из которых оказалась молодая симпатичная женщина в строгом длинном костюме.

Поздоровавшись, начальник спецслужбы поинтересовался, почему молодые люди скрылись с места происшествия. Ведь они, по сути, спасли немалое число людей. Благодаря их действиям его подчиненным вчера удалось задержать двоих опасных боевиков «Аль-Каиды».

Сашка пожал плечами и ответил по-арабски, что в своих действиях не видит ничего героического и очень рад тому, что мог оказаться полезным народу Сирии. А скрылись они лишь потому, что боялись опоздать к началу очень интересного телефильма. Как его?.. Ну да, «Негаснущее солнце свободы». Вот.

Начальник районного отдела усмехнулся в усы и покачал головой. На лицах его спутников тоже мелькнули улыбки.

– Я ценю ваше остроумие и отвагу, но хотел бы сказать вот о чем. Вы, наверное, не в курсе, что известный вам содержатель секс-притона Али Гюрклу – кадровый сотрудник турецких спецслужб, а заодно и агент «Аль-Каиды». Надо сказать, вы здорово рисковали, посещая его заведение. Кстати, в ходе допроса Али признался, что именно он навел на вас своих подручных. Этот человек был очень удивлен, увидев одного из них с выбитыми глазами. Зрелище, конечно, впечатляющее.

Слушая все это, Сашка вдруг почувствовал себя прилюдно раздетым до нитки и опущенным в котел с крутым кипятком. Жаркая кровь прилила к лицу, а уши запылали так, как если бы их натерли стручковым перцем. В принципе, он отреагировал бы на услышанное куда более спокойно, если бы это не было сказано в присутствии женщины. Журбин низко опустил голову, кляня себя за свою вчерашнюю слабость, и свирепо поглядел в сторону приятеля.

Зато Пашка, который уже успел понять, что серьезная выволочка им не светит, напротив, ощущал себя вполне комфортно и сидел с абсолютно невозмутимым видом.

– Этот Али собирал компромат на всех своих клиентов. Попали в его досье и вы, молодые люди, – продолжил гость, достал из кармана конверт, вытащил из него фотографии и положил их на стол. – Особенно один из вас. За последний год вы, можно сказать, стали там завсегдатаем. – Гость смерил Пашку внимательным взглядом, на что тот не преминул ответить скорбно-шутовской миной. Мол, увы, понимаю – грешен!

Сашка сцепил пальцы и сидел не шелохнувшись, тогда как Самарин с нескрываемым интересом перебрал фотоснимки, на которых они с приятелем были засняты в самые пикантные моменты. Он толкнул Александра локтем и протянул ему снимки, но тот сердито отмахнулся.

– Я понимаю, вы еще молоды, кровь кипит, хочется ласки, – уже почти по-отечески заговорил старший гость. – Но прошу быть осторожнее. Вы можете оказаться в такой западне, из которой не найдете выхода даже при всей вашей сноровке и храбрости. Надеюсь, этот случай станет для вас хорошим уроком. Теперь еще один вопрос. Внимательно посмотрите на этот снимок и постарайтесь припомнить, не встречали ли вы раньше этого человека. Возможно, он тоже бывал у Али?

Пашка взглянул на фото худощавого интеллигентного мужчины, в лице которого восточные черты переплетались с европейскими, и сразу же отрицательно качнул головой. А вот Журбин смутно почувствовал, что где-то уже однажды видел этого субъекта. Но где именно? Нет, не в притоне Али, это однозначно.

– Да, в нем есть что-то знакомое, – не отрывая взгляда от фотоснимка, согласился он. – Я видел его, хотя уже давненько. Но вот когда и где?..

– Обязательно постарайтесь вспомнить! – попросил начальник «Мухабарата». – Для нас это очень важно.

Закрыв глаза, Сашка мысленно перебирал в памяти самые разные лица и вдруг… Точно! Оказывается, вот где все было!

– Этот человек летел с нами одним рейсом из Москвы еще в июне, – сказал он, положив снимок на стол.

– Вы в этом уверены? – Гости переглянулись.

– Абсолютно! Я еще тогда подумал: «Смотри-ка, прямо копия Тома Круза!»

– Верно. – Начальник районного отдела удовлетворенно кивнул. – Его кличка и в самом деле Том Круз. Это международный террорист, агент ЦРУ Ибрагим Малик. Ну что ж, вы нам очень помогли, за что мы весьма признательны вам. Эти снимки из притона мы оставляем как напоминание о необходимости соблюдать осторожность. Не беспокойтесь, негативы сегодня же будут уничтожены. Это я вам обещаю. Или, может быть, подарить и их? – рассмеялся он.

– Нет, не надо! – Сашка уже несколько пришел в себя и краем глаза поймал взгляд гостьи.

Женщина чуть заметно улыбалась и смотрела на него. Это он почувствовал сразу. В ее взгляде не было осуждения, чего так боялся Сашка, зато имелся, как ему показалось, какой-то интерес.

Когда встреча закончилась, Таранов приказал героям немедленно идти на обследование в амбулаторию. Первым на прием пошел Самарин. Минут через пятнадцать он вышел с кислой физиономией и белоснежной повязкой на предплечье.

– Блин, всю задницу уколами истыкала! – горестно пожаловался он. – Тебе-то ничего этого не светит.

Сашка вошел в помещение амбулатории, пропитанное специфическим запахом, сел на стул, предложенный Екатериной Васильевной, и воззрился на свою карточку, заполняемую ею характерным «медицинским» почерком, который без специального переводчика непосвященным не понять.

– Ну-с, Александр Журбин, давай тебя посмотрим… – отложив авторучку и вставив в уши блестящие рога фонендоскопа, объявила докторша и тут же приказала ему снять рубашку.

Хозяйка кабинета прослушала сердце и легкие, помяла на кушетке живот пациента, прощупала мышцы и суставы. По завершении осмотра она объявила, что он здоров как бык. Сашка поднялся, быстро оделся и собрался уходить.

Неожиданно Екатерина Васильевна негромко спросила:

– А что это вы надумали бегать по всяким притонам к местным одалискам? Вам что, здесь женщин не хватает?

Журбин даже несколько опешил от этого вопроса. Он взглянул на докторшу так, как если бы увидел ее впервые. До него вдруг дошло, что это вообще-то и не Екатерина Васильевна вовсе, а Катя, которой чуть за тридцать. Она весьма привлекательна, и если бы не ее излишне строгий взгляд настоятельницы женского монастыря, то…

– Да, женщин тут хватает, только уж очень они неприступны, – ляпнул он первое, что пришло на ум.

– Совсем еще мальчишка, который так и не научился понимать женщин. – Она отчего-то вздохнула и безнадежно махнула рукой. – Иди уже, Казанова ты наш!

Он вышел на крыльцо к Пашке, маявшемуся там в ожидании. Тому не терпелось убедиться, что не его одного постигла печальная участь, хотя бы пара уколов выпала и на долю приятеля.

Сашка понял настроение Самарина, рассмеялся и неожиданно для себя самого ответил в его же манере, чем немало удивил знакомца:

– Знаешь, Паша, что мне сейчас пришло на ум? Скорее всего, в этом мире невозможно сделать только три вещи: наполнить бездну, поймать рукой солнечный зайчик и до конца понять женщину.

Глава 7

Вадиму все-таки удалось пробить вопрос с экскурсиями, хотя и не слишком скоро. Правда, первая их поездка состоялась уже после Нового года, который в посольстве праздновали шумно, с солидным размахом.

Охранники и спецназовцы основательно готовились к мероприятию, причем не только по части выпивки и закуски. Сашке вдруг пришла в голову идея организовать для детей дипломатов хороший концерт, чтобы малышня, так сказать, не забывала своих корней. Многие сослуживцы вначале скептически отнеслись к его затее, но потом постепенно, один за другим начали подтягиваться. Пашка решил тряхнуть стариной и нашел на восточном базаре гармонь-трехрядку, пусть уже и не первой новизны, но вполне неплохого качества. Обладая отменным слухом, он привел инструмент в рабочее состояние, репетировал в бытовке и выдавал такие лихие мотивы, что парни только головами качали. Есть же талант у чертяки!

Сашка и двое его приятелей – Володька Плужников и Борька Еремин – не без помощи Анатолия Гордеевича обзавелись гитарами и организовали струнное трио. Ну а коль скоро праздник предназначался для детей, то как тут обойтись без Деда Мороза, Снегурочки и прочих сказочных персонажей!

Вечер удался на славу. В конференц-зале посольства вместо елки был наряжен молодой ливанский кедр, а на сцене шло веселое представление. Недовольными остались только те, кому в это время выпало дежурить. Дети были в восторге от спектакля, да и взрослые восхищались так же шумно. Журбин и его струнная команда исполнили несколько задушевных романсов и сорвали громкие аплодисменты. А вот Пашка на этом вечере был вне конкуренции. Его зажигательная игра пробирала до печенок. Именно так выразился Сторазов, аплодировавший громче всех. Под его трехрядку дипломаты самозабвенно отплясывали и «барыню», и «цыганочку», и даже подзабытую ламбаду.

Закончив культурную программу, охранники и спецназовцы отправились к себе, где их уже заждался стол, накрытый еще засветло. Сашка неожиданно увидел Катю, которая, приветливо улыбаясь, шла ему навстречу. В великолепном вечернем платье она была неотразимой.

– Спасибо за этот прекрасный концерт. Ничего похожего здесь при мне еще ни разу не было, – каким-то особенным, журчащим голосом произнесла Катя. – Жаль только, что вы меня не пригласили поучаствовать. Я бы с удовольствием сыграла какую-нибудь роль, хотя бы той же Бабы-яги. – Она чарующе рассмеялась.

– В следующий раз мы вас обязательно возьмем. – Сашка окинул женщину оценивающим взглядом. – Только я думаю, что вам больше подошла бы роль, скажем, Снежной Королевы.

– Да, наверное, в чем-то я и в самом деле Снежная Королева. – Катя кивнула и неожиданно добавила почти шепотом: – Ну, так растопи.

Микроавтобус российского посольства катил по шоссе отменного качества, наматывал десятки и сотни километров сирийских дорог. Вадим оглядывал окрестности и рассказывал о достопримечательностях, встречавшихся им по пути. Он обладал отличной памятью, получил прекрасное образование, поэтому без запинки выдавал массу самых разных сведений по истории, географии и культуре древней сирийской земли. Его с неизменным удовольствием слушали даже бывшие школьные двоечники.

За январь, февраль и начало марта они успели побывать в Тадморе, Эн-Небеке, Хаме, Хомсе и даже Алеппо, весьма отдаленном от Дамаска. Но самый первый их маршрут был проложен по ближней округе столицы. Воскресным днем они съездили к женскому монастырю Седнайской Божьей Матери, расположенному в двух десятках километров от Дамаска, и даже удостоились возможности увидеть знаменитую чудотворную икону Богородицы, по преданию, написанную самим святым Лукой.

Парни добрались и до поселения Маалюля, почти все население которого исповедовало православие. Там находился еще один женский монастырь, посвященный святой Фекле. В тех же местах экскурсанты увидели и церковь Святого Сергия, известную далеко за пределами Сирии. Наибольшее впечатление она произвела на Серегу Приберегина. Он услышал от Вадима о том, что Сергий в далеком прошлом был римским офицером, потом тайно принял христианство, за что был казнен. Приберегин повел угловатыми плечищами, нахмурился и объявил римских язычников козлами и отморозками. Когда их группа уже отбывала, он не удержался и сбегал в храм, чтобы поставить свечку своему святому тезке.

Под занавес парни завернули в две деревни. Дома там выглядели не совсем обычно, жители которых говорили на непонятном языке. Во всяком случае, даже те защитники российского посольства, которые хорошо знали арабский, прицениваясь к сувенирам и фруктам в крохотных деревенских лавках, не всегда могли понять продавцов.

Вадим был доволен произведенным эффектом и пояснил:

– Их и местные-то толком не понимают. А знаете почему? Это единственное место на всем Ближнем Востоке, где сохранилось западноарамейское наречие, на котором говорил Иисус Христос.

– А разве он был арамейцем? – Федька Антохин недоуменно почесал затылок.

– Во всяком случае, в Сирии считают именно так. – Вадим развел руками. – Особенно с тех пор, как у них с Израилем сложились не самые добрососедские отношения. Как евреи, так и арабы признают, что Иисус – семит, но здесь никогда не согласятся с тем, что он мог быть иудеем.

– Да уж, оказывается, не только в России история может быть непредсказуемой, – как всегда, выдал Пашка Самарин.

Он уже полностью оправился от своего ранения, но вот от пристрастия к прекрасному полу избавиться так и не смог, да, скорее всего, и не пытался. Журбин догадывался, что Пашка уже напрочь забыл о былом потрясении и опять начал похаживать к столичным жрицам любви. Ну а у него самого с той самой новогодней ночи начался бурный роман с Катей. Разумеется, это ни для кого не осталось секретом. Об их отношениях знали все сотрудники посольства. Однако никто не осмелился бы назвать их отношения флиртом. Все понимали – это любовь.

Сашка, будучи натурой увлекающейся, теперь уже ни дня не мог прожить без Кати. Когда выдавалась свободная минута, он спешил к ней. Она отвечала ему взаимностью. Журбин даже не задумывался о том, что он моложе ее почти на десять лет, что у нее дочь-третьеклассница и пятилетний сын, живущие у бабушки в Москве. До позапрошлого года у Кати был муж, тоже дипломат. Они вместе жили и работали в Дамаске, но потом по обоюдному согласию развелись. Он уехал со своей новой пассией в США, а Катя отвезла детей в Москву, поскольку обстановка на Ближнем Востоке не внушала ей особого доверия.

Сашка не забыл предсказание цыганки и теперь был полностью уверен в том, что Катя и есть та самая женщина, которую ему суждено было встретить. Прежде он с нетерпением ожидал весны, когда наконец-то прибудет их смена, жутко хотел отправиться домой и увидеть родные российские просторы, но теперь думал совершенно иначе. У Кати через год истекал срок контракта, и она не собиралась продлевать его. Поэтому Сашка решил отработать еще ровно столько же, если на это будет согласие его воинских начальников, потом вместе с Катей уехать в Россию и там уже никогда не разлучаться с ней.

Ну а пока он старался не пропустить ни одной экскурсии и охотно отправлялся посмотреть на диковины наследницы Древней Ассирии, если имел такую возможность. Сашка словно предчувствовал, что знание географии этой страны когда-нибудь окажется для него очень даже немаловажным. Он, обладал неплохой памятью, хорошо ориентировался на незнакомой местности и как губка впитывал все, что видел и слышал во время поездок.

Экскурсанты приехали в Алеппо. Местные жители именовали этот город Халебом. По своей величине он уступал только столице, а в местной архитектуре были достаточно сильны турецкие мотивы. Ведь менее чем в сотне верст на север от него проходила граница с этой страной.

Парни осмотрели тамошние караван-сараи и нескончаемо долгую, аж двенадцатикилометровую череду старинных крытых рынков, а потом съездили к монастырю Калаат-Самаан. Это место было посвящено святому Симеону Столпнику. Вадим показал своим подопечным прекрасно сохранившуюся древнюю церковь и остатки каменного столба, сложенного из камня. Он поведал им о том, что бывший пастух Симеон решил служить Спасителю. Он-то и построил этот самый столб, вначале трехметровый, на вершине которого и проживал. Святой Симеон пробыл на столбе почти сорок лет и постепенно нарастил его до пятнадцатиметровой высоты. Впрочем, житие отставного пастуха Симеона вызвало у экскурсантов больше вопросов, нежели восхищения и жажды подражательства.

– Вадим, а в чем, скажи, смысл сидеть вот так на столбе? – недоумевал Володька Плужников. – Что-то я никак не въеду.

– Если честно, то я и сам не очень все это понимаю, – признался Вадим. – Но раз уж его причислили к лику святых, значит, какой-то смысл в этом был, – убежденно закончил он.

Парни съездили и в самый центр Сирийской пустыни, к руинам древней Пальмиры, в просторечии именуемой здесь Тадмором. Даже столетия спустя остатки города, который когда-то был прекраснейшим в мире, впечатлили всех без исключения.

Потом они посетили город Босра, почти полностью построенный из черного базальта. Некогда он был столицей римской провинции Аравия. Особое внимание гостей привлек древний амфитеатр, напоминающий знаменитый Колизей и изрядно разрушенный временем.

Серега Приберегин, который так и не простил древним римлянам казни своего святого тезки Сергия, не смог не съязвить:

– Я тут такой же кайф словил, как мой дед в сорок пятом перед раскуроченным Рейхстагом. Получи-ка, хмырь, по холке! Слышь, Вадим, а можно мне здесь чего-нибудь написать? К примеру, так: «Кирдык вам, язычники!» Ну а потом подпись: «Спецназ ВДВ России». Как?

Замечание Вадима о том, что подобный демарш может выглядеть актом бескультурья и повлечь за собой серьезные штрафные санкции, Приберегина огорчило. Разве может быть наказуемо хорошее, совершенно правильное начинание, исправляющее вопиющую историческую несправедливость?!

Зато в городе Хама всех, можно сказать, потрясли гигантские водоподъемные колеса «нориа», много лет назад сработанные из дерева. Их диаметр составлял аж двадцать метров, а это высота пятиэтажного дома! Вначале парни подумали, что это доисторический аттракцион, нечто вроде колеса обозрения. Вадим хотел растянуть удовольствие и до самого последнего момента не раскрывал истинного назначения этого объекта. Секрет данного ближневосточного дива он раскрыл лишь тогда, когда парни приблизились вплотную к нему.

За последние полгода Вадим стал своим в доску парнем среди охранников, особенно спецназовцев. Он физически окреп, подросший технически, уже владел рукопашным боем на уровне хорошего третьеразрядника. Да, бывший хлюпик-интеллигент не мог не заслужить уважения своей настойчивостью и упорством. Вдобавок парни были искренне благодарны ему за то, что он в самой полной мере выполнил свое обещание и показал им Сирию. Без него они едва ли смогли бы увидеть, понять и даже полюбить эту необыкновенную страну.

Парни видели не только достопримечательности, но и жизнь простых сирийцев, иной раз непростую и даже очень трудную. Особенно тяжело приходилось беженцам из Ирака. Защитники российского посольства молча смотрели на еще совсем молоденьких девчонок, стоявших на обочинах дорог. Эти барышни предлагали проезжающим выпить чашку чаю. Даже самому недогадливому человеку сразу было понятно, о каком чае шла речь. Страшная безработица и безысходность вынуждали женщин переступать через гордость, достоинство, нравы и традиции, становиться живым товаром, отдаваться покупателям, имеющим деньги. Всем хотелось выжить, пусть даже самой высокой, самой неприемлемой ценой запредельного унижения.

Уже возвращаясь в посольство после очередной экскурсии, парни стали свидетелями довольно неприглядной сцены, происходящей на одной из улиц пригорода Дамаска. Девушка лет семнадцати стояла у платка, расстеленного на земле. На нем лежали какие-то сувениры и украшения. Девчонка выслушивала нотации некоего господина, подъехавшего к ней на черном «Лексусе». Тот угрожающе жестикулировал и что-то кричал. Девушка, понурившись, отворачивала лицо и, как видно, уже была полностью деморализована.

– Шеф, тормозни! – скомандовал Сашка и решительно открыл дверь.

Крутой господин в недоумении оглянулся и увидел, как из микроавтобуса, скрипнувшего тормозами, вывалила целая толпа нехилых парней европейской наружности. Впрочем, испугалась и девушка. Она уже хорошо знала, чего ждать от местного толстосума, а вот зачем остановились эти светловолосые чужаки?

Подойдя к ней, Сашка спросил по-арабски:

– Чего он к тебе пристал? Он тебя обидел?

– Она… – заорал было господин, но русский парень тут же оборвал его:

– Заткнись, жирный индюк! Тебя пока что никто не спрашивает! Говори, милая, ничего не бойся.

Девушка боязливо посмотрела на странного господина и заговорила робким, подрагивающим голосом:

– У нас совсем нет денег, даже на хлеб. А тут еще заболела мама. На лекарство денег тоже нет. Она отдала мне все свои украшения и сказала, чтобы я их продала. Этот господин подъехал и отнял у меня самый дорогой мамин браслет с бирюзой. Он сказал, что я торгую краденым и если не соглашусь… – Девушка осеклась и покраснела.

– Я все понял! Рассказывай дальше! – Журбин свирепо посмотрел на толстяка, отчего тот как будто даже уменьшился в размерах.

– Если я не соглашусь на его условия, то он отвезет меня в полицию! – Губы девушки задрожали, на глазах появились слезы.

– Где браслет? – Сашка голодным волком снова глянул на толстяка, и тот торопливо достал старинный серебряный браслет с синими вкраплениями бирюзы.

– Я буду жаловаться в полицию! – заявил индюк.

Сашка рассмеялся, демонстративно доставал из кармана сотовый телефон и заявил:

– А я прямо сейчас позвоню в «Мухабарат» своему хорошему другу, господину Али Бен Хамиду, и попрошу его навести о тебе справки. Ну-ка, расскажи, каким таким честным трудом ты нажил этот «Лексус»?

Похоже, упоминание о «Мухабарате» и вопрос о лимузине окончательно добили толстяка. Он побледнел, его щеки затряслись, по лицу покатился крупный пот. Казалось, еще мгновение, и его хватит удар.

– Не надо «Мухабарат», нет, не надо! – простонал он, испуганно глядя на чужеземцев.

– Тогда я предлагаю сделку! – Сашка неожиданно улыбнулся. – Ты покупаешь все, что она продает, но по нашей цене, а мы не будем звонить в «Мухабарат». Идет? Вот и отлично! Сколько ты просишь за этот браслет? – спросил он девушку.

– Пятьсот фунтов, – неуверенно сообщила та.

– Слышал? Она просит за браслет двести долларов! – Журбин ткнул толстяка пальцем в грудь.

– У меня нет таких денег, – выпучив глаза, пролепетал жирный индюк.

– «Мухабарат»! – снова свирепо прорычал неумолимый русский.

– Да, жена мне дала некую сумму на очень важную покупку. Хорошо, я возьму из этих денег.

– Ну вот и чудненько! Будем считать. Браслет – двести, серьги – сотня, кулон с цепочкой – сто пятьдесят, подвески – по полтиннику, подсвечник… ладно уж, пусть будет тридцатка, эта медная мелочевка пятьдесят вся вместе. Да! Еще и за платок десять баксов. Итого… Суммируем, суммируем, суммируем… Так! С тебя восемьсот долларов. И немедленно!

Донельзя расстроенный толстяк трясущимися руками выгреб из бумажника почти всю наличность и отдал Сашке. Не спеша пересчитав купюры, тот вручил их девушке, которая стояла в полном ступоре, воспринимая происходящее как странный сон.

– Ну, вот и все. Забирай свои покупки. – Журбин указал на платок. – Поздравляем с удачной сделкой. И еще! Номер твоей машины я сейчас запишу. Если однажды мне станет известно, что ты обидел эту девушку, то твои самые страшные дни покажутся тебе самыми счастливыми. Не искушай судьбу!

Неуклюже связав концы платка, толстяк бочком направился к своей машине.

Парни тоже собрались садиться в микроавтобус, но практичный и предусмотрительный Федька Антохин неожиданно остановил их и проговорил:

– Ребята, а если вдруг ее какая-нибудь тутошняя шпана ограбит? У девчонки же такие бабки! Просто невероятная сумма. Может, мы довезем красавицу до дома? Ты где живешь? – обернулся он к девушке.

– Квартал Аль-Хаман, мы там снимаем угол в подвале, – робко сообщила та.

В дороге девушка, назвавшаяся Джуманой, рассказала, что их семья бежала из Кербелы после того, как город заняли американцы. По ее словам, заокеанская солдатня вела себя нагло и разнузданно. Однажды бесследно пропала ее старшая сестра Лина. Соседи по секрету рассказали, что девушку прямо посреди улицы насильно увезли с собой американцы, объявив ее террористкой. Охваченные горем родители бегали и к оккупационным, и к новым местным властям, но ничего внятного добиться им не удалось. Они так и не узнали, куда делась Лина. Поскольку с каждым днем жить становилось все хуже и хуже, семья решила бежать в Сирию. Когда они были уже у самой границы, их машину обстрелял американский патруль. Отец получил тяжелое ранение и скончался на месте через несколько часов.

– Мы уже два года живем впроголодь, лишь иногда удается хоть что-то заработать. Я даже не знаю, как вас благодарить. Теперь я смогу купить лекарства для мамы и пойти учиться. Я еще у себя дома хотела стать медсестрой, но когда пришли американцы, об этом невозможно стало даже мечтать.

Девушка вышла у старого дома с высоким тамбуром, оглянулась и с вымученной улыбкой коротко поклонилась своим спасителям. За окнами микроавтобуса опять замелькали дома и улицы Дамаска.

Федька неожиданно нарушил общее молчание и яростно прорычал:

– Вот твари! Даже дураку понятно, что эти гниды и России уготовили ту же участь! Сербию разбомбили с молчаливого согласия нашего первого, извините, лица, теперь вот до Ирака добрались. Ну и уроды! Насчет нас пусть не обольщаются. Если придется воевать, они таких звездюлей получат, что мало не покажется.

– С нами они воевать не будут, – усмехнулся Сашка. – Эти ребятки сделают все возможное, чтобы развалить Россию точно так же, как в свое время Союз. С отдельными клочками справиться им труда не составит. Не исключено, что многие из тех, кто управляет сейчас Россией, работают не на ее благо, а на своих заокеанских хозяев. Вот где язва таится! А что на этот счет думает профи от дипломатии? Скажи, Вадим?

– Солидарен, – лаконично откликнулся тот. – Пятая колонна в России необычайно сильна. Она везде, даже в столь высоких структурах власти, которые многим из нас и не снилось.

Во время экскурсий десантникам не раз доводилось сталкиваться с подобными ситуациями. Всякий раз натура парней, не терпящих воинствующей подлости и торжествующей несправедливости, не позволяла им проехать мимо. Они прекрасно понимали, что изменить мир им не удастся, знали, что и в их собственном Отечестве низости и безобразий ничуть не меньше, но не могли поступить по-другому, просто отвернуться и сделать вид, что не замечают чьей-то боли, чужих слез.

Как правило, возвратившись из поездки, Сашка первым делом шел навестить Катю. Он рассказывал ей об увиденном, лишь после этого бежал умыться с дороги, поужинать и… снова отправлялся к Кате, чтобы теперь уже остаться у нее до утра.

В конце марта, в дни празднования Навруза, команда самодеятельных экскурсантов съездила в Латакию, город пляжей и отелей. Когда Сашка вышел из салона микроавтобуса, он увидел Самарина, направляющегося к нему. В этот день Паоло дежурил по территории и в поездке не участвовал, но выглядел весьма и весьма удрученным явно не по этой причине.

«Неужели опять в какую-нибудь историю вляпался?» – обеспокоенно подумал Журбин, наблюдая за приятелем.

Паоло отозвал его в сторонку и негромко сообщил:

– Ты прости, что вмешиваюсь не в свои дела, но, по-моему, у Кати какие-то неприятности. Видел ее сегодня днем – вся в слезах!..

Сашка, полный тревожных ожиданий, побежал к дому, в котором жили сотрудники посольства, поднявлся на четвертый этаж и с замиранием сердца позвонил в дверь. Щелкнул замок. Журбин увидел Катю и сразу же понял, что с ней и в самом деле случилось что-то очень скверное. Пряча лицо, опухшее от слез, она движением руки пригласила его войти и сразу же ушла в гостиную. Он последовал за ней и внезапно понял, что видятся они в последний раз.

Это же подтверждали и дорожные сумки, стоящие посреди комнаты. Сев на диван и глядя в пространство, Катя рассказала о случившемся. Сегодня утром позвонила ее мать и сообщила, что Катину дочь на московской улице сбила какая-то иномарка, которая тут же скрылась с места происшествия. Девочка сейчас в коме. Врачи обещают, что она выживет, но навсегда будет прикована к инвалидной коляске. Лечение возможно, но стоит оно громадных денег.

– Я позвонила своему бывшему. Спросила, не может ли помочь. Он сказал, что поможет, но при условии, что мы снова будем вместе. Оказывается, они давно расстались с Энни. Теперь, воспользовавшись несчастьем с Инночкой, он хочет вернуть меня.

– Получается, что отец не стал бы помогать родной дочери, если бы ты не согласилась?! – Сашка был ошеломлен.

– Видишь ли, Саша, Инна – наша приемная дочь. У нас несколько лет не было детей, и нам посоветовали взять себе сироту. Сказали, что очень часто после этого рождаются и свои дети. Так все и получилось. Для меня Инночка – такой же любимый ребенок, как и сын, а вот для него она почему-то так и не стала родной. Я была вынуждена принять крайне трудное для себя решение, согласилась на его условия. – На глазах Кати вновь заблестели слезинки, однако она решительно взяла себя в руки. – Билеты уже заказаны, в ночь я улетаю. Знаешь, я не стала кривить душой и прямо сказала ему, что люблю другого человека. А он… он всегда гордился своими свободными взглядами на семейные взаимоотношения, поэтому заявил, что этот факт не имеет для него особого значения. Оно и понятно. Ведь я ему нужна как предмет интерьера, стоящий определенных денег, вроде картины или какой-нибудь редкостной вещицы, которой можно похвастать перед такими же снобами, как и он сам.

– Я все понимаю… – внезапно охрипшим голосом с трудом выдавил Сашка. – Тебе помочь?

– Саша, я тебя не гоню. Это выше моих сил. Но еще пять минут, и я к черту вывалю все из сумок и откажусь от билета. Вот только потом, когда буду видеть свою дочку в инвалидной коляске, начну клясть себя нещадно. Прости!

Журбин нашел в себе силы уйти, забрел в общежитие и нос к носу столкнулся с Горяевым. Тот ничего не сказал, лишь сочувственно тронул рукой его плечо.

– Петр Михайлович, что там слышно насчет сроков прибытия нашей смены? – обронил Сашка с безмерной усталостью в голосе.

– Знаешь, Саша!.. – Горяев неопределенно пожал плечами. – Я сделал запрос в отдел спецопераций. Но там происходит черт знает что. Мне ответили, что ни про какой Центр боевого управления они не знают, кто такой генерал Иванов – не ведают, потом пообещали разобраться и через неделю дать ответ.

– Ничего себе сходил за хлебушком, – язвительно хохотнул Борька Еремин, слышавший их разговор. – Это что же получается? Мы тут как бы люди совсем бесхозные? Охренеть!

– Ну, с выводами спешить пока не будем. – Горяев стиснул кулаки и расправил плечи. – В конце концов, мы – спецназ ВДВ! Мы выполняем поставленную перед нами боевую задачу независимо от того, помнят о нас безответственные воеводы или давно уже забыли. Мы служим России, а не тому, кого волей случая занесло в кресло министра. История свидетельствует, что изменить Отечеству может скорее какой-нибудь боярин, нежели обычный ратник. Так что, ребята, нос не вешать – прорвемся!

– Прорвемся!.. – переглянувшись, согласились парни.

Глава 8

В один из первых дней весны в кабинете воеводы всея Руси было несколько шумновато. Он уже успел оправиться от дикого прошлогоднего конфуза в период вооруженного конфликта с Грузией и теперь вновь расточал громы и молнии по каждому поводу и без. Его непрерывное стремление сокращать все без разбору и остатка, реорганизовывать оборонные структуры на свой торгашеский лад стало причиной новых массовых увольнений, когда наряду с очевидными хапугами и бездарями из армии выбрасывались самые грамотные, самые знающие и преданные своей профессии. Но самое скверное крылось в том, что на места изгнанных хапуг становились подчас дельцы еще более алчные, с непомерными, поистине безграничными аппетитами. К управлению жизненно важными военными структурами нередко допускались люди, не имеющие никакого реального опыта и даже намека на полководческие таланты.

Военная наука была разгромлена, по сути, без остатка. Военные теоретики и практики должны анализировать открытые источники информации и данные разведки. На этом основании они выстраивают те или иные концепции по части вооружений, выбора стратегии и тактики, определяют реальность и масштаб угроз, исходящих из разных частей света. Этих людей изгнали на пенсию. Теперь и аналитиком, и теоретиком, и практиком был Федрюков в одном лице.

Вот и в этот день министр вызвал к себе нового заместителя по вооружениям, вчерашнего полковника, которому спешно дали генерал-майора, вставлял ему ума и настраивал на работу.

– Ты Интернетом владеешь? – вальяжно откинувшись в кресле, вопрошал он. – Читал статью про итальянскую военную технику? Вот у кого надо покупать вооружение! А то наши недоумки лепят не поймешь чего. Да еще и цену заламывают выше крыши. Короче, изучи все как следует и свяжись с производителями. Выясни уровень их цен, бонусы и все такое прочее. Вопросы есть?

– Аркадий Эммануилович, насколько я знаю, тактико-технические характеристики итальянской техники в ряде случаев не только не лучше наших образцов, но и хуже… – неуверенно промямлил новоиспеченный генерал-майор.

– Ты меня что, не понял? – Министр перешел на повышенный тон, подался вперед, пронизывающе глядя на зама. – У нас сейчас рынок. Это подразумевает нормальную, здоровую конкуренцию. А наши мазутники заводские в условиях своего монополизма совсем работать разучились. Вот пусть теперь думают, как им жить и с кем дружить. Выпустят технику более высокого класса по приемлемой цене – подумаем. А нет – пусть как хотят, так и крутятся. Свободен!

– Есть! – Генерал, взмокший от вспышки министерского гнева, повернулся, будто выполнял команду «кругом», и поспешно покинул кабинет.

Даже при своем не самом широком кругозоре он прекрасно понимал, что ценовую политику российских оборонных заводов, приватизированных еще при Ельцине, определяли их подлинные нынешние хозяева – международные корпорации. Они никак не заинтересованы в том, чтобы эти предприятия были рентабельны, конкурентоспособны, чтобы с их конвейеров сходила недорогая высококачественная военная техника и вооружение. Понимал он и то, что под красивыми фразами о цивилизованном рынке кроется примитивный шкурный интерес: получить откаты, купить втридорога отбросы европейского производства, выдавая их за последнее слово военно-технической мысли. Наподобие того, что получилось с новой военной формой «от кутюр». Но он знал и другое. Стоит ему сказать еще хоть слово против, и столь долгожданные генеральские погоны тут же слетят с его плеч.

В кабинет военного босса следом за вооруженцем был вновь вызван кадровик, который уже потерял счет тем людям, которые за минувшее время были выброшены из армии. Входя к Федрюкову, он знал заранее, что сегодня должен будет опять послать кому-то черную метку. Только кому именно?

Оторвавшись от каких-то бумаг, министр некоторое время как будто что-то припоминал, даже не ответил на приветствие и раздраженно спросил:

– Мы с тобой как-то обсуждали этого… Как его? Ну, десантника этого хренова, который занимается международным терроризмом. – Федрюков вопросительно посмотрел на кадровика.

– Вы, очевидно, имеете в виду генерал-лейтенанта Иванова, руководителя Центра боевого управления?

– Вот именно! Что там у них сейчас? – Хозяин кабинета пренебрежительно поморщился.

– На своих секретных базах они ведут подготовку личного состава для работы в различных регионах мира. Должен сказать, что десантники, которых мы направили для усиления охраны посольств, зарекомендовали себя наилучшим образом. Я вам уже докладывал о представлении из МИДа, где названы особо отличившиеся и ставится вопрос об их награждении. Благодаря инициативе и храбрости спецназовцев в Дамаске была предотвращена очень серьезная провокация со стороны радикальных исламистов.

– Ладно, хватит рекламировать свою любимую десантуру! – рявкнул Федрюков, отчего-то испытывающий патологическую неприязнь к ВДВ. – Не хрен мне втюхивать байки про их великие подвиги! Нашел героев! О каких наградах речь? Да свою самую главную награду эти бездельники получили уже тем, что поехали за границу. Живут, понимаешь, как на курорте, да еще и ордена им надо вешать. Жирно будет! Перебьются! Теперь про Иванова и его террористов. Сейчас я подписываю приказ о расформировании всей этой шарашки. Хватит противопоставлять себя мировому сообществу. Значит, так! Максимум через полчаса Иванов, где бы он ни находился, должен получить этот приказ. Все его замы, помы и прочие, мать их так, зеленые человечки, пусть идут в кадры и получают новые назначения, если они этого достойны. Всю оргтехнику, сейфы, шкафы с документацией изъять и складировать. Кабинеты опечатать. Автотранспорт поставить в резервный гараж министерства. Вот приказ о немедленном расформировании всех этих секретных баз, настоящих осиных гнезд, несущих угрозу нашему государственному строю. Понял?

– Простите, Аркадий Эммануилович, но как быть с теми, кто сейчас находится за границей? Может быть, их отозвать? Они же…

– Они сейчас в распоряжении МИДа. Вот пусть МИД с ними и нянчится. А меня эти герои не интересуют! – Федрюков зло стукнул кулаком по столу.

– Еще вопрос можно? Аркадий Эммануилович, а почему вы считаете, что Центр боевого управления несет угрозу нашей государственности? – Кадровик выглядел донельзя ошарашенным.

– А ты что, про заговор полковника Ключкова ничего не слышал? – Министр подался вперед и заговорил как-то многозначительно и весьма зловеще: – Не знаешь, как он вначале организовал покушение на видного государственного деятеля, а потом, когда суд по недомыслию его оправдал, начал готовить военный переворот? Вот на таких базах недруги нашего государственного и общественного строя и занимаются подготовкой сотен новых Ключковых! Ясно?

– Так точно. – Кадровик платком вытер пот со лба. – Теперь, если позволите, последнее. Поступила жалоба в связи с гибелью солдата срочной службы вследствие неуставных взаимоотношений в одном из вновь образованных военных округов. Какие-то ваши решения будут по этому поводу?

– Опять ты всякую хрень собираешь! – Федрюков удрученно покрутил головой. – Мне об этом уже доложили. Там что произошло? Бездельник, по-моему, из Брянска, из националистических побуждений напал на парня из Дагестана, а тот дал казарменному хулигану достойный отпор. Да, солдат упал и случайно ударился головой об угол стола. Это несчастный случай, спровоцированный самим погибшим. К чему раздувать эту историю? Не стоит придавать ей и некий национальный оттенок. Сам полез, сам и получил.

– Простите, Аркадий Эммануилович, погибший – родом из Барнаула. Его избивали пятеро дагестанцев, – осторожно внес поправку кадровик.

– Знаете, эта ваша информация – сплошное передергивание фактов. Мне о случившемся докладывал командир бригады. Его информации я доверяю больше, чем невесть откуда взявшимся слухам. И вообще, давайте откровенно. Я не собираюсь разводить сопли по поводу того, что кто-то кому-то набил синяк. Более того, приказал комплектовать подразделения срочников так, чтобы там обязательно присутствовали призывники с Северного Кавказа. Будь моя воля, я бы наших, всяких там рязанских, ярославских и прочих слюнтяев отправлял бы только на земляные работы. Больше они ни на что не годятся. Вот кавказцы – да, это прирожденные воины. Даже хорошо, что они гасят всякое славянское быдло. Пусть эти пентюхи поучатся у настоящих парней, как надо за себя постоять. Ясно? Еще вопросы есть?

– Аркадий Эммануилович, в тех случаях, когда русские призывники пытаются давать отпор, их отправляют за решетку. У них в правовом плане буквально связаны руки. Произвол кавказцев по этой же причине боятся пресекать даже офицеры!

– Свободен! – перебил его Федрюков, измерив оловянным взглядом. – Чтобы через два часа доложил по поводу Иванова.

Когда кадровик скрылся за дверью, хозяин кабинета не спеша набрал чей-то номер.

– Здравствуй, солнышко мое! – промурлыкал он в трубку. – Как ты там, моя девочка, еще не соскучилась? Да?.. Тогда часика в четыре у меня за городом. Вот и ладненько. И еще, радость моя, в течение пары часов подыщи замену моему кадровику. Ну, так, чтобы к вечеру его здесь уже не было. Достал он меня своим нытьем. Ну, все, я не прощаюсь.

Генерал-лейтенант Иванов, завершая совещание в своем кабинете, напоследок добавил:

– Товарищи офицеры, судя по реальной обстановке, сложившейся внутри страны, году в тринадцатом-четырнадцатом я не исключаю крупного путча в границах Российской Федерации. Учитывая массовое целенаправленное расселение последователей ваххабизма по всем крупным российским городам, их чрезвычайно активную работу по вербовке сторонников, проникновение во властные и силовые структуры, а также на стратегически важные объекты, следует предполагать, что в настоящее время ведется активная подготовка к «часу икс». Я не исключаю вероятности того, что в какой-то момент одновременно по всей территории России могут произойти массовые террористические вылазки, начнется резня по национальному признаку. Ответная реакция населения будет преподнесена Западом как антиисламские погромы, что повлечет за собой развязывание внешней агрессии против России. Если наше руководство пойдет на уступки исламистам, то можно будет предполагать попытку так называемого бескровного захвата власти. Иначе нас будут ждать экономические санкции, а затем военная агрессия. Поэтому давайте помнить, что наши спецподразделения являются одним из факторов, обеспечивающих выживание и сохранение страны как единого целого.

Неожиданно запиликал телефон, на мониторе высветился номер дежурного. Почти одновременно с этим дверь кабинета распахнулась настежь, и на пороге появился человек в мундире полковника, за спиной которого толпилось более десятка солдат-контрактников.

Без разрешения войдя в кабинет, не представившись и не поздоровавшись, полковник бесцеремонно объявил:

– Минутку внимания!..

– Вы кто такой? Кто вам разрешил войти?! – строго отчеканил генерал-лейтенант Иванов.

На какой-то миг полковник смешался, но тут же взял себя в руки и проговорил:

– Министр обороны поручил мне сообщить всем здесь присутствующим, что с этого момента Центр боевого управления упразднен. Начальник центра генерал-лейтенант Иванов с должности уволен и отправлен в отставку. Всем остальным, здесь находящимся, надлежит идти в кадры. Кто-то, может быть, на службе и останется, а кто-то… – полковник развел руками…

– А у вас на сей счет соответствующие документы имеются? – поднявшись из-за стола, строго поинтересовался один из офицеров.

– А как же! Все у нас есть, – доставая из папки несколько листов бумаги, ухарским тоном мелкого разносчика ответил полковник. – Вот, господин генерал, приказ о вашем увольнении. А это решение по вашему центру. Так что, господа, прошу очистить помещение.

– Такое решение мог принять только изменник! – стукнув кулаком, почти выкрикнул моложавый полковник с ранней сединой и обилием орденских планок. – Иуды!

– Полегче! Это будет зачтено вам при решении персонального вопроса о продолжении службы и назначении пенсии, – со значением в голосе обронил представитель министерства.

– Пошел ты, холуй гребаный, вместе со своим хозяином! – Полковник с ненавистью посмотрел на министерского канцеляриста. – Чем служить с такими суками, лучше идти мести улицы.

– Отделение, ко мне! – побагровев, возопил тот, оглянувшись на солдат. – Мебель, компьютеры, сейфы – все выносить и грузить на машины.

Генерал-лейтенант Иванов стоял неподвижно, дивясь тупому произволу, учиненному главой министерства. Как можно было одним махом уничтожить то, что создавалось годами, ликвидировать структуру, которую по праву считали элитой элит российских Вооруженных сил! Кто же теперь будет отстаивать интересы России на ее территории и за рубежом?!

– Свои личные вещички можете забрать! – с ухмылочкой объявил канцелярист, взял со стола, повертел в руках и небрежно бросил обратно фото с женой, сыном и дочерью генерала. – На складе они не нужны.

Иванов взглянул на ухмыляющегося наглеца и неожиданно шагнул в его сторону. Мелькнул кулак, и полковник кувырком полетел назад, выронив папку и рассыпав бумаги.

Когда канцелярист, намереваясь выдать что-то угрожающее, начал подниматься на ноги, генерал-лейтенант неожиданно гаркнул на весь кабинет:

– Смирно!

Солдаты, которые уже начали было выносить столы и стулья, побросали свой груз и разом стали навытяжку. Полковник, подбородок которого окрасился окровавленной слюной, тоже, дрогнув, вытянулся и замер, боязливо косясь на мощные генеральские кулаки.

– Значит, так! – Иванов говорил твердо, тоном, не допускающим возражений. – Отгрузку имущества штаба – отставить! Федрюков глава министерства, но есть люди и повыше. Я сейчас же еду к Верховному главнокомандующему. Пока не будет его решения, вы отсюда и спички не посмеете вынести. Все свободны.

Окончательно струхнувший канцелярист стоял ни жив ни мертв.

Измерив его презрительным взглядом, генерал-лейтенант скомандовал:

– Шагом марш, и чтобы до завтра тут не было ни одной посторонней морды!

Генерал-лейтенант Иванов запер кабинет на ключ, приказал дежурному и близко никого к нему не подпускать, пусть даже приехал бы сам Федрюков, и отправился в высшие эшелоны власти. Из высокой приемной, куда ему удалось пробиться, можно сказать, решительным штурмовым напором, его отфутболили к пресс-секретарю – молодому человеку лет двадцати пяти со скучающим взглядом юного сноба, которому наскучило все сущее, даже сам этот мир со всеми его радостями и печалями.

– В приемной мне сказали, что у вас есть прямой выход на Верховного главнокомандующего. Как бы мне с ним связаться? – спросил генерал, по приглашению пресс-секретаря сел на жесткий офисный стул и внезапно подумал, что пришел сюда совершенно зря.

– Простите, я могу спросить, по какому вопросу вы хотели бы к нему обратиться? – с чуть пробудившимся интересом во взгляде спросил тот.

– Возникла угроза обороноспособности нашей страны, – со всей возможной серьезностью сообщил Иванов. – Произошло вопиющее безобразие. По недомыслию каких-то сотрудников министерства было принято решение об упразднении воинского формирования, учрежденного при участии президента, которое готовилось для проведения операций особой секретности и важности. Если не предпринять срочных мер, то будет нанесен невосполнимый ущерб безопасности нашей страны.

К его удивлению, пресс-секретарь внезапно озаботился услышанным, немного подумал и негромко сказал:

– Боюсь, если решение было принято самим Федрюковым, то отыграть назад будет трудно. Верховный всецело доверяет ему и вряд ли захочет вступать в конфликт из-за необходимости отменять решение министра. Но я попробую связаться с его помощниками. С одним из них у меня хорошие отношения. Попытаюсь использовать, так сказать, личный фактор.

Пресс-секретарь ободряюще улыбнулся Иванову и стал набирать чей-то номер на навороченном телефонном аппарате, являющем собой последнее слово офисной оргтехники.

Услышав отклик, он так же негромко заговорил:

– Коля, привет! Это Андрей. А, узнал… Ну, значит, не быть мне богатым. Ты сейчас где? При «самом»? Слушай, Коля, тут одному военному – он генерал-лейтенант, причем представляет весьма серьезную оборонную структуру! – нужно срочно связаться с Верховным. Суть дела? Короче, какой-то остолоп в погонах вошел в раж оптимизации и надумал грохнуть подразделение, очень важное для безопасности страны. Кто именно просит? Владимир Юрьевич Иванов, начальник секретного формирования, Центра боевого управления. Коля, не в службу, а в дружбу, попробуй слить наверх эту инфу. Да? Буду тебе очень признателен. Добро! Спасибо! Ждем! – Положив трубку, он заговорщицки сообщил: – Ну, как будто процесс пошел. «Сам» сейчас заканчивает обед с президентом Боливии, и минут через десять Коля попробует выйти на него по внутренней спецсвязи. Так что шансы у нас с вами неплохие.

– Спасибо! Честно говоря, я опасался, что моя просьба не найдет отклика. – Генерал был очень тронут.

– Да что тут сказать?.. – Парень смущенно улыбнулся. – Мы тоже люди, хотя и работаем в такой конторе. Раз человек пришел, тем более с серьезным вопросом, как тут не помочь? Мой покойный дед-фронтовик много чего рассказывал мне про войну, про то, как одни сами рвались на передовую, а другие старались спрятаться в тылу. Я и сам отслужил в войсках связи. Так что все это для меня не пустой звук.

– Хороший был у тебя дед! Да и внук, я вижу, его достоин, – почувствовав себя чуть увереннее, констатировал Иванов.

«Вот и верь болтовне про нынешнюю молодежь, – подумал он. – Нет, не все еще пропало, раз на самых разных уровнях есть нормальные, живые ребята. Главное, до завтра продержаться. А там, скорее всего, отобьемся от этого гребаного табуреточника, осиновый кол ему в глотку!»

Медленно тянулись минуты, время ползло на ленивых, неспешных волах. В кабинет без конца заходили сотрудники разных отделов и канцелярий. Кто-то приносил бумаги, давал указания что-то подытожить, проанализировать, другие просили что-то распечатать на принтере или сбросить по электронной почте. Поступали и телефонные звонки, всякий раз заставляя сердце Иванова биться гулко и учащенно. Но самого желанного звонка от неведомого ему Николая все не было и не было.

Прошло почти полчаса, когда наконец-то он позвонил.

Наблюдая за Андреем, Иванов обратился в само внимание. Что там говорят? Господи! Хоть бы повезло! Пресс-секретарь теперь почти ничего не говорил, время от времени кивал и произносил односложные: «Да… Да… Угу…» По его лицу трудно было догадаться о содержании разговора.

Андрей наконец-то положил трубку, провел ладонью по лбу, коротко кивнул и сообщил:

– Как будто что-то получилось. Пробиться было трудно – график у «самого» страшно уплотненный. Пришлось идти на военную хитрость. Но… в общем, Коля сумел передать информацию Верховному. Тот распорядился послать к вам хорошего специалиста. Он должен на месте лично изучить существо вопроса и завтра же доложить ему возможные варианты решения. Я думаю, это уже прогресс!

– Да! Это уже шаг в сторону от пропасти. – Иванов с чувством пожал Андрею руку. – Спасибо! Поверь на слово, ты очень помог и армии, и стране.

– Служу Отечеству! – скромно улыбнувшись, сдержанно произнес тот.

В этот момент зазвонил сотовый генерала. Сердце болезненно кольнуло – не к добру!

Поднеся телефон к уху, он услышал голос дежурного по штабу:

– Товарищ генерал-лейтенант! У нас тут настоящий погром. Приехала целая толпа каких-то мордоворотов. Они взломали и ваш кабинет, и секретный архив, и отдел координации оперативных групп. Документы мешками кидают в какие-то машины, куда-то все увозят…

Слушая доклад своего подчиненного, Иванов даже скрипнул зубами – какой же он наивный простофиля! Как он мог рассчитывать на то, что кто-то в нынешнем министерстве, в этом федрюковском борделе, будет соблюдать нормы и приличия? Надо было выставить усиленные караулы из спецназовцев, понимать, что ублюдки, решившие прихлопнуть центр, пойдут на что угодно, лишь бы завтра уже ничего нельзя было изменить. Как можно так по-свински относиться к собственной стране, к ее обороноспособности, сваливать в какие-то мешки секретнейшую информацию, относиться к ней как к второсортному хламу?! Это конец!..

– Товарищ генерал-лейтенант! Что прикажете… – снова заговорил дежурный, но неожиданно его голос оборвался, в трубке послышался чей-то озлобленный окрик, и все утонуло в коротких гудках.

Ощущение торжества изменников, победы хамства и низости сжало сердце невыносимой болью. В глазах потемнело. Внезапно мир исчез, все ухнуло куда-то в небытие. Андрей увидел, что его гость внезапно как подкошенный рухнул на пол, кинулся к генералу и попытался привести его в чувство. Он потрогал сонную артерию на шее, не нашел пульсации и побежал за дежурным врачом спецамбулатории. Минут через пять доктор прибежал вместе с Андреем, но констатировал лишь факт смерти, наступившей, скорее всего, от обширнейшего инфаркта миокарда.

Прошло несколько дней. Генерала Иванова похоронили без особых почестей. Присутствовали только родственники, друзья и сослуживцы. Проведенная проверка подтвердила ничем не оправданную скоропалительность решения Федрюкова. Но как это бывало уже не раз, благодаря обилию высоких заступников и покровителей такое дело ему вновь сошло с рук. По приказу свыше Центр боевого управления был восстановлен, однако чисто формально. К тому же под другим названием – Отдел особого планирования. Вновь набранные люди не знали и грана того, чем владели изгнанные сотрудники. К тому же расформирование секретных баз, по сути, превратило восстановление центра в абсолютно пустую формальность – кому и зачем нужен полководец без армии? Федрюковщина одержала очередную победу над обороной собственной страны!

Глава 9

Прошел апрель, настал май, а из Москвы на смену спецназовцам никто так и не прилетел. Теперь уже не только рядовой состав, но и сам командир группы, старший лейтенант Горяев, пребывал в перманентном ожидании. Когда же наконец-то?.. Но Москва упорно молчала.

Тем временем над политическим горизонтом Сирии постепенно начали сгущаться тучи явного недоброжелательства со стороны США и всего Запада в целом. Впрочем, особого их дружелюбия к этой стране не замечалось и раньше. Особенно с тех пор, как Хафез Асад провозгласил курс на построение социализма. Кроме того, натовцев крайне раздражало наличие советской военно-морской базы, появившейся в Тартусе в семьдесят первом году. Даже не самая большая численность ее военного персонала и круг задач, ограниченный материальным обеспечением пятой оперативной Средиземноморской эскадры ВМФ Советского Союза, стали поводами к бурному фонтанированию желчи в речах западных политиков и информационных материалах независимых мировых СМИ.

К ликованию прогрессивной мировой общественности, после развала Союза в девяносто первом году российский демократический режим взял курс на истребление всего и вся, дабы не позволить коммунякам вернуться к власти. Наряду с распродажей за бесценок и тотальным разворовыванием госсобственности было принято решение о ликвидации львиной доли военных структур, в числе которых оказалась и Средиземноморская эскадра.

Пламенная дружба между Россией и США вылилась в самоуничтожение некогда великой державы. Взамен ее новоявленный лидер удостоился благосклонного похлопывания по плечу со стороны американских заправил и даже смог дирижировать оркестром западногерманского бундесвера.

В двухтысячном Хафез Асад умер после таинственной болезни. Бытовала версия, что его отравили западные дипломаты, подарив отравленные четки. Его сын Башар, заменивший отца, произвел в стране ряд реформ, аналогичных китайским, допустил появление частного капиталистического сектора и оппозиционных партий. Но этих уступок оказалось недостаточно. Поэтому к концу десятого года нахождения у власти Асада-младшего кое-кто уже открыто начал говорить о необходимости его ухода с политической арены. Пусть даже и путем организации вооруженного мятежа. Мог ли кто тогда подумать, что это была не просто воинственная риторика, а далеко идущие планы международных сил, и не только в отношении одной лишь Сирии?!

Майским днем две тысячи восьмого всех спецназовцев неожиданно пригласили в кабинет Ларионова, посла России в Сирийской Республике. С Алексеем Алексеевичем они уже несколько раз мельком виделись, но общаться не приходилось.

На огромном столе, за которым уместились все спецназовцы, сам посол и несколько его сотрудников, красовался традиционный русский самовар со здоровенной связкой баранок. Прихлебывая чай, присутствующие говорили о погоде, о красотах природных ландшафтов и исторических достопримечательностях Сирии. Однако все понимали, что это, так сказать, только прелюдия, и ждали, когда хозяин кабинета перейдет к главной теме встречи.

– Ребята, – отодвинув наконец чашку, задумчиво заговорил посол. – Не буду вдаваться в демагогию, скажу прямо: коллектив посольства очень просит вас поработать здесь еще годик-другой. Предвидя возможные вопросы, сразу же поясню причины такого предложения. Ситуация на Ближнем Востоке постоянно накаляется, и чем дальше – тем больше. Трения между Израилем и Палестиной не идут ни в какое сравнение с тем, что может произойти здесь в самом недалеком будущем. Не беру на себя роль оракула, но, исходя из международной обстановки, сложившейся на сегодняшний день, со всей определенностью могу сказать: войне в Сирии – быть. Мы здесь представляем Россию и уйти отсюда не можем с любой точки зрения – ни геополитической, ни военной, ни нравственной. Мы даже не вывозим отсюда свои семьи. Почему? Чтобы кликушам из западных СМИ, уже давно ведущим информационно-психологическую войну, в том числе и против России, не дать повода для очередного пропагандистского залпа: «Смотрите, русские дипломаты вывозят свои семьи! Значит, они уверены, что дни Башара Асада сочтены!» Сирия – не просто дружественная нам страна, это – наш форпост. Можно быть уверенным: как только Сирия рухнет, наступит черед России. А без вас – я говорю это совершенно определенно! – нам не выстоять.

В комнате повисла тягостная тишина. Глядя друг на друга или в пространство, парни напряженно обдумывали услышанное. С одной стороны, они понимали, что без них здесь и в самом деле придет полный капут. А с другой… Как же тяжело находить доводы за то, чтобы остаться здесь, когда все мысли, все чувства уже давно там, где их любят и ждут.

– В принципе, понимая создавшуюся ситуацию, я готов дать свое согласие, – нарушил общее молчание Горяев. – Но при условии, что получу хотя бы месячный отпуск.

– Я, наверное, тоже, – словно прыгнув с высоченного обрыва в ледяную воду, кивнул Сашка Журбин.

Немного помедлив, примерно так же высказались и остальные. Ларионов благодарно улыбнулся, а затем почему-то озабоченно нахмурился.

– Ребята, вы – молодцы, замечательные парни, – окинув взглядом спецназовцев, заговорил он, о чем-то напряженно думая при этом. – Огромное вам спасибо за то, что смогли нас понять. Беда только в том, что о вашем военном руководстве я не могу сказать ни одного доброго слова. Как на днях стало известно из абсолютно достоверных источников, вы в данный момент не значитесь нигде, ни в каких святцах военного ведомства. Существуют документы о вашем призыве, о вашей учебе в группе спецназа ВДВ, о переводе в Подмосковье, и все. Больше никакой документальной информации о вас нет. Формально вы уже около года как бы… Да, где-то в бегах! Со всеми вытекающими последствиями. Любой негодяй, находящийся при военной власти, без проблем может объявить вас дезертирами и отдать под суд.

– Ничего себе!.. – Горяев ошарашенно воззрился на посла, словно тот на его глазах внезапно обратился в пришельца с какого-нибудь Альдебарана. – А почему это так? А что же генерал Иванов?

– Вот в том-то все и дело, что генерал-лейтенант Иванов Владимир Юрьевич около месяца назад скоропостижно скончался. – Ларионов сокрушенно вздохнул. – Причиной тому стало совершенно безумное, безграмотное, я бы даже сказал, изменническое решение нынешнего главы военного министерства Федрюкова упразднить Центр боевого управления и расформировать подчиненные ему боевые подразделения. Позже по решению Кремля ЦБУ восстановили. Но вся документация, в том числе и сверхсекретная, как бумажная, так и на электронных носителях, была свалена в каком-то неохраняемом военным складе, который внезапно отчего-то сгорел. Допускаю даже, что это было сделано по приказанию Федрюкова, чтобы не допустить реального восстановления ЦБУ. Хотя тут может быть и другое. Кто-то похитил немалую часть секретных документов и, чтобы замести следы, воспользовался испытанным средством – пожаром.

– Но вы же можете подтвердить, что весь этот год мы находились у вас! – вопросительно глядя на него, резюмировал Журбин.

– Безусловно! – Ларионов кивнул. – Если бы на посту министра был другой человек, то никаких проблем не возникло бы. Но Федрюков – я уж не знаю почему – одержим патологической, параноидальной неприязнью к ВДВ. Само это слово для него как красная тряпка для быка. Боюсь, он не упустит случая, попробует отыграться на вас. А что такое наш российский суд – вы хорошо знаете. Уже не раз и не два бывало такое, когда за чужое преступление сажали непричастных к этому людей, имеющих к тому же железное алиби. Да, я скажу суду, что вы выполняли у нас специальное задание. Они спросят, на основании чего эти парни оказались у нас. Я предъявлю документы, подтверждающие это. Они скажут, что эти бумажки не имеют для них никакой правовой силы. Мол, у нас нет никакой информации о ЦБУ. А значит, ваши десантники совершили преступление и должны за него ответить.

Он рассказал о недавнем случае из российской судебной практики. Парень без вести пропал на Северном Кавказе еще в девяносто девятом, девять лет пробыл в рабстве, потом все же сумел бежать. Его осудили за дезертирство. Объективное и непредвзятое следствие показало, что, оказывается, он сам унес ноги из части и прятался от воинской службы, работая в отдаленном горном селении у некоего тамошнего уездного олигарха.

– Простите, Алексей Алексеевич, а почему вы вначале предложили нам остаться, а уже потом сказали про все остальное? – деловито поинтересовался Федька Антохин.

– Вопрос очень хороший. – Посол понимающе улыбнулся. – Я не люблю ставить людей в безвыходное положение и предлагать им выбор, если его попросту нет. Здесь нужны не подневольные люди, а добровольцы. Кстати, вас не может не заинтересовать вопрос зарплаты. Так вот, на ваше содержание за весь этот год не отчислено ни копейки. Причину объяснять излишне. Поэтому я договорился со своим руководством, чтобы вам платили из средств МИДа, как и нашим штатным охранникам. Зарплата вам будет начисляться и в дальнейшем, к тому же с учетом, скажем так, боевых надбавок.

– Конечно, огромное вам спасибо. – Горяев потер лоб и тягостно вздохнул. – Но ведь мы же вечно здесь сидеть не сможем! Сколько нам придется отбыть в этой добровольной ссылке?

– Честно сказать, не знаю – год, два, четыре… – Ларионов пожал плечами. – Но я знаю одно: Федрюков тоже не вечен, да и мы не сидим сложа руки. В конце концов, отработать здесь те же три-четыре года, согласитесь, куда предпочтительнее, нежели отсидеть их в российской тюрьме, чтобы потом выйти и узнать, что гноили вас зря. Могу сказать заранее, что те персоны, которые виновны в ваших бедах и неприятностях, наказаны не будут. Уж поверьте мне на слово. Вот так-то, ребята!..

Прошло три года. Для спецназовцев они стали непростым испытанием. Прежде всего в плане поддержания морального духа. Сами подумайте, легко ли выжить на чужбине, не зная даже приблизительно, когда появится возможность вернуться на родину?

Да и известия из дома оптимизма не добавляли. С некоторых пор родителям десантников стали приходить официальные письма с требованием сообщить о месте пребывания их сыновей, поскольку те ввиду отсутствия на воинской службе теперь считались дезертирами. Попытки доказать, что сын выполняет за рубежом особое задание, во внимание не принимались.

Не выдержав разлуки, вышли замуж невесты Володьки Плужникова, Феди Антохина и Бори Еремина. Лишь избранница Петра Горяева оказалась стойкой. Она упорно продолжала ждать. Сергей Приберегин, который ушел на службу «бобылем», лишь посмеивался, слушая сетования своих товарищей – уж кого-кого, а его-то бросить было невозможно.

Лето две тысячи двенадцатого в Сирии выдалось во всех смыслах жарким и даже раскаленным. То, о чем не раз предупреждали люди дальновидные, знающие реальные пружины и рычаги мировой политики, сбылось в самой полной мере. Еще в минувшем году через сирийскую границу на территорию страны хлынули хорошо вооруженные и обученные в западных лагерях стаи двуногих хищников. Западные СМИ высокопарно называли их борцами за освобождение Сирии от тирании Асада. Сирийской армии пришлось воевать сразу на нескольких фронтах, возникающих ежедневно и ежечасно от далекого Алеппо до самого Дамаска.

Осатаневшие от наркоты и всевластия на захваченных территориях, они терзали землю, прежде совсем мирную. Западные друзья Сирии смотрели сквозь пальцы на бесчинства и зверства так называемых повстанцев. Свои дома покидали сотни тысяч и даже миллионы человек. Иракцы, оказавшиеся здесь совсем недавно, теперь вместе с сирийцами бежали в Иорданию и иные сопредельные с Сирией страны, где еще не разгулялась война, кляня судьбу и всех тех, кто принес им неисчислимые бедствия.

Охрана российского посольства с прошлого года велась в усиленном режиме. Теперь помимо пистолетов все охранники получили и автоматы, с которыми не расставались даже ночью – в любой момент мог прозвучать сигнал тревоги и начаться бой не на жизнь, а на смерть. Но каждое утро, как и было заведено изначально, спецназовцы выходили на утреннюю зарядку, на спарринги и занятия по боевой подготовке. Понимая, что времена, когда можно было дежурить чисто формально, не напрягаясь по части специальной подготовки, ушли в невозвратное прошлое, вместе с ними начали заниматься и охранники «Сириуса». Впрочем, за минувшие три года от прежнего состава осталось только двое, и в их числе – Пашка Самарин, который даже в условиях военного времени чувствовал себя как рыба в воде.

Он владел арабским на весьма хорошем уровне, отлично знал всех окрестных торговцев, менял, содержателей притонов и тому подобную братию. Выходя в город, он без конца проворачивал какие-то аферы – что-то покупал, кому-то перепродавал, для кого-то что-то доставал. Правда, о своих проделках он рассказывал одному Журбину, да и то далеко не все. Пашка же первым получал и самые свежие новости, которые были гораздо точнее информационных сообщений как официальных, так и оппозиционных источников. Однажды он, страшно взволнованный и даже переполошенный, прибежал и сообщил, что нынешним вечером на посольство намечается бандитский налет.

Вдоль внутренних стен были выставлены вооруженные охранники, а спецназовцев направили за внешний периметр для организации засады. Пашкина информация подтвердилась полностью. Около одиннадцати вечера, словно тараканы, выбирающиеся из щелей, всяких укромных углов и закоулков, вокруг посольства начали появляться подозрительные личности, явно намеревающиеся в нужный момент объединиться в толпу и ринуться на приступ. Вот тут-то и началось что-то совершенно непонятное для них.

То в одном, то в другом месте какие-то крепкие парни бесшумно выныривали из темноты и жестокими ударами выводили из строя потенциальных погромщиков. Отправив в нокаут очередного героя-повстанца, они тут же бесследно исчезали. Всего за каких-то четверть часа способность двигаться и соображать потеряли не менее четырех десятков человек. Потом из темноты в толпу погромщиков неожиданно полетели изъятые у них же бутылки с «коктейлем Молотова», который был припасен для поджога посольства.

Вспышки пламени внесли в толпу суматоху и панику. Теперь погромщики думали только о том, как удрать отсюда быстрее и подальше. Подоспевшая полиция довершила начатое, задержав нескольких главарей исламистов. Десятка два ночных визитеров с тяжелыми ожогами были отправлены в больницы города.

На следующий день Пашке была объявлена персональная благодарность за своевременную ценную информацию, одновременно вынесено предупреждение о недопустимости самовольных отлучек в город и занятия незаконным предпринимательством.

– Саша, ты себе можешь представить большую несправедливость?! – митинговал Самарин после душеспасительной беседы. – Я, можно сказать, рискуя жизнью, добыл ценнейшую развединформацию, а меня же и отчехвостили ни за что ни про что! Да меня к ордену давно пора представить! А они!.. Эх, судьба-а-а!..

Через несколько дней в посольство прибыл представитель сирийского ведомства, занимающегося опекой сирот. После его получасовой встречи с послом к Ларионову пригласили Горяева, а потом и всех остальных спецназовцев. Парни вошли в уже знакомый кабинет посла и расселись на диване и стульях. Они догадывались, что совпадение визита сирийского чиновника и приглашение их команды к послу не случайно.

– Ребята, это господин Абдулкарим Саттам, – заговорил Ларионов, который выглядел усталым и осунувшимся. – Он пришел с не совсем обычной просьбой. Суть дела, братцы, вот какая. Километрах в двухстах пятидесяти от Алеппо, на левобережной стороне Евфрата, в небольшом городке Банаре, который находится в зоне контроля мятежников, оказался детский дом, брошенный на произвол судьбы. В нем проживают около трех-четырех десятков детей. Точную цифру на сегодня, к сожалению, назвать не может никто. Их судьба вызывает большое беспокойство. Пока детей никто не трогал. Но появилась информация, что мятежники планируют устроить там массовую резню, чтобы потом списать это злодеяние на правительственные войска.

– Из той части Алеппо, которая занята нашими войсками, мы посылали две группы, но обе они бесследно исчезли. На связь ни одна из них до сих пор так и не вышла, – с горечью в голосе сообщил гость.

– Войсковая операция исключена? – прищурившись, спросил Горяев.

– Разумеется! – Ларионов удрученно кивнул. – Ее начало может только ускорить расправу с детьми. Там действуют две крупные банды: некоего Фавваза, бывшего полицейского, изгнанного за коррупцию, и турка Мустафы Эльбе. Оба еще те отморозки. В тех местах крутятся и другие бандформирования числом около десятка, но эти самые крупные. Не так давно правительственные силы уничтожили значительную часть банды Фавваза. Сейчас он набирает всякую мразь из Ирака и Ливана. Мустафа Эльбе имеет в своем распоряжении три группировки общей численностью в полтысячи человек и на сегодня представляет серьезную силу. Правда, он хитер и в крупные бои не ввязывается. Сейчас этот турок с небольшим отрядом своих самых преданных нукеров грабит сирийские села и глумится над людьми. Друг друга главари ненавидят, но ради того, что у них называется общим делом, могут выступить совместно. Вот такой там расклад.

Гость посла, поминутно вздыхая, пояснил, что обратиться к русским за помощью они решили лишь после того, как стало ясно, что бойцов нужного уровня в данный момент у себя им не найти. Кто-то ранен, кто-то задействован в войсках. Счет времени идет, возможно, уже даже не на дни, а на часы. Поэтому, всецело понимая, что охрана посольства – задача наиважнейшая, он, тем не менее, нижайше просил бы русских друзей пойти навстречу и оказать помощь в спасении детей, которых необходимо любыми путями вывезти на территорию, подконтрольную правительству Сирии.

– Я могу задать вопрос? – неожиданно подал голос Журбин, внимательно наблюдавший за Саттамом. – Уважаемый Абдулкарим, как я понял, эти детишки чем-то отличаются от всех прочих. Верно? Хотя бы один из них представляет для вас особый интерес. Именно поэтому возникла необходимость проведения столь серьезной операции по их перемещению из Банара в более спокойное место, не так ли?

В кабинете повисла тишина. Гость нахмурился и помотал головой.

Он некоторое время смотрел в дальний угол кабинета, судя по всему, напряженно обдумывая сказанное, затем как-то обреченно прошептал:

– Да, это верно. Но я не могу оглашать информацию, являющуюся государственной тайной.

– Стоп-стоп-стоп! Не согласен! – Ларионов протестующее помахал рукой. – Мы предлагаем людям идти на смертельный риск и при этом собираемся использовать их втемную? Они должны владеть всей полнотой информации, чтобы иметь возможность принимать четкие, правильные решения, которые послужат залогом успеха этого дела.

– Хорошо. – Гость кивнул. – Но я прошу вас никому ни во сне, ни наяву не раскрывать сказанного мною. Да, среди воспитанников детского дома есть девочка лет десяти, которая является незаконнорожденной дочерью некоего монарха. Об этом знала только ее мать, которая лет пять назад умерла в одной из клиник Алеппо. Перед смертью женщина отправила главе нашего государства письмо с просьбой позаботиться о дочери. Оно затерялось, все это время валялось неведомо где, и вот – представьте себе такую невероятную вещь! – недели две назад его нашли и доставили в наш департамент. Как явствует из письма, отец девочки о ее существовании пока ничего не знает. Да и сама она тоже не осведомлена о своем происхождении. Должен сказать, что этот монарх относится к нашей стране с сочувствием и не спешит вступать в банду «друзей» Сирии, которые на самом деле являются ее злейшими врагами.

– Кажется, я понял. – Ларионов провел по лицу рукой. – Вы опасаетесь, что возможна утечка данной информации, и тогда за девочкой начнется настоящая охота. Если ее найдут, начнут шантажировать отца, чтобы и он подключился к санкциям против Сирии. Серьезный случай.

– Это очень ухудшило бы наше положение, и без того не сладкое, – скорбно резюмировал Абдулкарим Саттам.

– Ну что, парни, рискнем? – окинув взглядом подчиненных, спросил Горяев, хотя и так было ясно, что спецназовцы уже внутренне начали настраиваться на эту операцию.

Они не забывали старый девиз ВДВ: «Никто, кроме нас!»

Тут же по большой карте Сирии, расстеленной на столе, были изучены варианты маршрута до места назначения. Прикинув расстояние от Дамаска до Банара, Горяев сразу же поставил вопрос об авиационной доставке их группы.

– А иначе нам просто не успеть, – категорично рассудил он.

– Но там, во-первых, нет никаких посадочных площадок, – снова запыхтел Абдулкарим. – Да и найдется ли подходящий самолет? К тому же днем лететь над территорией мятежников – сущее безумие. У них с избытком хватает американских и английских переносных зенитных комплексов. Ну а если учесть, что их постоянно снабжают спутниковой информацией даже об отдельных машинах, идущих по шоссе, то уж о самолете они будут знать, едва он вылетит из Дамаска.

– Вертолет!.. – Сашка пожал плечами. – Лететь ночью, на бреющем. Высадиться у окраины Банара. Что может быть проще?

– Летчики ночью сесть не рискнут. Чуть провода или дерево – и все, всем конец. – Абдулкарим развел руками. – К тому же на месте приземления может оказаться засада мятежников. Поэтому на высадку группы может быть отпущено не более минуты, максимум полторы. За это короткое время даже по веревке или веревочной лестнице спустить всех не удастся.

– Не надо садиться, не надо веревки!.. – Сашка усмехнулся. – Можно будет десантироваться метров с десяти над каким-нибудь водоемом. Для подстраховки – парашюты.

– Смеешься? – Федька выразительно постучал себя по голове. – Он успеет открыться? Да и где мы их возьмем?

– Прорвемся. Есть у меня одна идея…

Глава 10

Глухой ночью над территорией Сирии, лишь кое-где озаряемой сполохами боев, на предельно малой высоте промчался вертолет Ми-24 с опознавательными знаками сирийских ВВС, у себя на родине поименованный «крокодилом». Афганские душманы-моджахеды, хорошо знакомые с боевыми возможностями этой машины, звали ее шайтан-арбой. В десантном отсеке сидели шестеро бойцов с вещмешками и автоматами. Кроме того, у каждого в руках был какой-то светлый сверток.

Ни один из них не сказал бы точно, сколько времени они провели в пути. Ведь в темноте оно меняет свое течение, то пускается в дикий галоп, то ползет по-черепашьи. Когда пилот объявил на ломаном русском, что они приближаются к Банару, все немедленно подобрались. Наблюдатели мятежников могли в любой момент обнаружить вертолет и начать остервенело обстреливать его из всех видов оружия. Поэтому десантирование предполагалось провести как можно быстрее.

Пилот сделал пару кругов, не нашел водоем, отмеченный на карте, и объявил, что прыгать придется с двадцатиметровой высоты на луг, поросший кустарником. Встав и первым подойдя к двери, Сашка Журбин развернул сверток, который оказался большой крепкой простыней, к углам которой были привязаны плоские тканевые ремни. Журбин дал середину простыни в руку Федьке, сжал ременные петли и шагнул в темноту. Когда он камнем полетел вниз, простыня выскользнула из Федькиной руки. Поток воздуха развернул ее, и скорость падения сразу же заметно снизилась. Но Журбин приземлился довольно жестко и кубарем покатился по земле.

«Обошлось! Есть!..» – с ликованием отметил Сашка, достал из кармана фонарик и подал световой сигнал.

Тут же в ночном небе смутно забелел еще один самодельный парашют. Журбин подбежал к месту приземления товарища, успел подхватить его на лету и вместе с ним еще разочек кувыркался несколько метров. Третьего и прочих десантники ловили на натянутые простыни. Петр Горяев прыгал последним. Он предварительно сбросил на таком же парашюте вещмешки и оружие. Вертолет тут же дал форсаж и умчался в южном направлении. Все десантирование заняло пятьдесят секунд. Рекорд!

Десантники огляделись, разобрали свои вещи и оружие, быстро провели перекличку, выяснили, у всех ли целы руки-ноги. Потом парни ускоренным шагом двинулись к городку, в котором царил почти кладбищенский покой. Не было слышно даже лая собак. Мрачную тишину нарушало лишь завывание шакалов.

– Слушайте меня, парни! – бесшумно ступая по сухой жесткой траве, вполголоса заговорил Горяев. – Детдом мы сейчас попробуем найти сами. Чтобы не светиться, к местным постараемся не обращаться. План города помним все, где сейчас находимся – вам понятно. Но это я так, на всякий пожарный. Если что случится, в бой не вступаем. Рассыпаемся и уходим по одному на северо-западную окраину поселения. Место встречи – за старой башней. Кстати, надо бы связаться со своими, сообщить, что мы на месте.

Он извлек из вещмешка японскую рацию, сверхнадежную, как ему сказали. Однако это устройство отчего-то никак не желало включаться. Все попытки заставить его работать оказались безуспешны.

Сунув рацию обратно в рюкзак, Петр с досадой отметил:

– Похоже, со связью у нас возникли большие проблемы. Боюсь, эта японская рация изготовлена в китайском подвале.

Минут через двадцать быстрой ходьбы, больше похожей на бег, спецназовцы увидели силуэты пустых домов. Некоторые из них были полуразрушены, часть стояла без окон и дверей, от других остались только стены. Когда они углубились в населенный пункт, из кустов выскочила и с глухим ворчанием пролетела мимо них одичавшая собака.

– Город мертвых домов, – задумчиво обронил Журбин, глядя на пустые глазницы выбитых окон.

– Да, как на кладбище, – согласился Федька Антохин, шагавший слева от него.

Пройдя еще метров двести, десантники заметили первый сохранившийся дом. Его ворота были заперты, а за дувалом, бряцая цепью, встревоженно подал хрипловатый голос хозяйский пес.

Ближе к центру руины почти исчезли, но, насколько можно было понять, хозяева присутствовали даже не во всех уцелевших домах. Десантники почти бесшумно шагали по пустынной поселковой улице, всматриваясь в темные силуэты жилищ. Им нужно было найти небольшое двухэтажное здание, окруженное стеной, за которой высились пальмы и платаны. Выйдя на центральную площадь селения, спецназовцы снова осмотрелись.

Глянув на небо и сориентировавшись по Полярной звезде, Горяев шепотом сообщил:

– Нам надо взять чуть правее!

Безмолвными тенями они пересекли площадь и ступили на улочку, тоже изобилующую заброшенными, развороченными домами, иные из которых явно были тронуты пожаром. Похоже было на то, что этот крохотный городок пережил серьезную драму, подвергся весьма жестокому нападению. Он выглядел так, как если бы его накрыло несколькими минометными залпами.

Примерно в ста пятидесяти шагах от площади десантники наконец-то увидели то, к чему и стремились, – высокую стену. За ней на фоне темного звездного неба чернел силуэт двухэтажного здания, виднелись верхушки крон деревьев. У самой стены, сверкнув в темноте зеленоватым, фосфорическим светом глаз, тревожно затявкала, заметалась бесхозная дворняга. Видимо, она отчаянно испугалась за свою собачью жизнь, жалобно заскулила и умчалась прочь.

– Ну что?.. Будем думать, как попасть внутрь и, самое главное, как представиться. – Горяев задумчиво огляделся. – Насколько я знаю, с Банаром давно уже нет никакой связи. Персонал детдома вряд ли получил предупреждение о нашем прибытии. Поэтому будем действовать, исходя из обстоятельств.

– Командир, может, для начала стоит пройтись вдоль стены? Вдруг там какие-нибудь сюрпризы обнаружатся? – негромко предложил Журбин.

– Да, не помешало бы, – согласился Горяев. – Бери с собой Серегу. Гляньте, что там да как.

– А почему не меня? – сердито фыркнул Федька Антохин. – Мы ж с Саньком всегда ходили в паре!

– А потому, бесценный ты наш, что как только мы определимся с биваком, ты у меня тут же перейдешь на лазаретное положение! – строго уведомил его Горяев. – Думаешь, я не заметил, как ты с самого приземления прихрамывать начал на левую ногу?

Федька в ответ лишь негодующе хмыкнул, но возражать командиру не стал. А Журбин и Приберегин сняли вещмешки, изготовили автоматы и тут же скрылись в темноте. Они крадучись, практически бесшумно двигались вдоль стены, постоянно отслеживая окружающую территорию, но присутствия людей ни вблизи, ни вдали не обнаружили. Парни наткнулись лишь на одичавшую кошку, которая, сердито фыркая, стремглав взобралась на ближайшее дерево.

Шагов через двадцать спецназовцы обнаружили в стене наглухо запертые ворота. Это обнадеживало. Значит, живые люди там еще есть. Они обошли весь периметр, не заметили ничего подозрительного и вернулись к товарищам, поджидавшим.

– Стена высотой два семьдесят – два восемьдесят, – сообщил Сашка. – Есть идея. Втихаря через нее перебираемся, чтобы местные нас не засекли, и там до рассвета кемарим где-нибудь в уголке. Потом представимся, познакомимся…

– Мысль неплохая, – согласился Горяев. – Место, где лучше всего это сделать, присмотрели?

– Понятное дело! – кивнул Журбин. – Чуть дальше за воротами есть участок чуть пониже всех прочих. Серега меня приподнял, а я заглянул через стену. В том месте между деревьями беседка есть. Прямо как нарочно для нас приготовлена.

– Все, решено. Идем туда! – шепотом объявил Горяев, и десантники направились к дальнему концу стены.

Помогая друг другу, менее чем через минуту они уже были во дворе детского дома. Через плотные шторы окна на первом этаже едва заметно пробивался огонек свечи.

– Видимо, ночной дежурный, – догадался Сашка.

Определившись с дежурством – первому быть на карауле выпало Приберегину, все прочие завалились в беседку и почти сразу же уснули, лишь присев на лавочки и привалившись друг к другу.

Всего через три с небольшим часа на востоке начал стремительно разгораться рассвет. Спецназовцы проснулись и внимательно наблюдали за зданием. В какой-то момент с обратной стороны входной двери что-то щелкнуло, лязгнуло, и во двор вышли две молодые женщины в черных монашеских одеяниях. Десантники переглянулись. А туда ли они забрались? Не женский ли здесь монастырь? Если так, то где же тогда детдом?

До парней доносились голоса монахинь, которые говорили о том, что сегодня обязательно надо будет сходить к господину Абу Фирасу, попросить в долг хоть немного муки и соли, иначе не из чего будет испечь для детей лепешки на завтрак и обед. Мальчиков постарше они предполагали послать за водой к источнику.

Десантники убедились в том, что находятся именно там, где и нужно.

Горяев шепотом приказал всем оставаться на месте, вышел из беседки и негромко окликнул:

– Доброе утро, барышни! Извините, что побеспокоил. Кто здесь у вас старший?

Монахини испугались, отпрянули и некоторое время безмолвно наблюдали за загадочным незнакомцем, одетым в камуфляж. Но тот держался спокойно, не проявлял никакой агрессии.

Монахини несколько успокоились, и одна из них ответила вопросом на вопрос:

– А кто вы и что здесь делаете? Как вы сюда попали?

– Я командир группы охраны российского посольства в Дамаске, – пояснил Горяев, достал из кармана лист бумаги и развернул его. – По просьбе сирийского руководства мы прибыли сюда для охраны детского дома и переправки детей в безопасное место. Вот, посмотрите документ, определяющий мои полномочия.

Он подошел к женщинам и подал им бумагу с гербовыми печатями. Просмотрев документ, написанный по-арабски, они попросили немного подождать и быстро скрылись в здании.

Менее чем через минуту оттуда вышли еще две монахини, самая старшая из которых, лет сорока, назвалась сестрой Марьям. Окинув внимательным взглядом незваного гостя, она попросила подробно изложить причины прибытия воинского подразделения на территорию детского дома. Ребятишки самых разных возрастов высыпали из дверей и с интересом наблюдали за происходящим.

Горяев терпеливо, во всех деталях рассказал о цели и задачах своего прибытия в Банар. По просьбе монахинь он приказал бойцам выйти из беседки. Зрелище оказалось впечатляющим. Дети, увидев десантников, устроили оживленную кутерьму. Их очень впечатлили эти большие парни в одинаковой военной форме, да еще и очень похожие друг на друга. А вот монахини, напротив, от появления десантников оказались не в восторге.

– Поймите меня правильно, но ваше появление здесь может поставить нас под серьезный удар, – сокрушенно заговорила сестра Марьям.

Как она рассказала далее, в соответствии с негласным уговором ни правительственные войска, ни мятежники баталий у стен детдома никогда не затевали. Сейчас в округе Банара без конца рыскали отряды так называемых повстанцев, но еще никто из них даже не пытался сделать что-то такое, что могло бы угрожать жизни детей. С первых дней гражданской войны территория детдома стала как бы нейтральной зоной, неприкосновенной ни для каких вооруженных формирований. Монахини еще в самом начале событий прибыли сюда из уже известного спецназовцам монастыря Святой Феклы в селении Маалюля.

В эти места их направила настоятельница, сказав, что эта служба будет особо угодна Господу. Прибыв в Банар, монахини обнаружили, что их появление здесь оказалось как нельзя кстати. К тому времени большая часть персонала детдома с работы уже ушла. Скорее всего, эти люди вместе с семьями бежали в относительно безопасные места. Дети были лишены элементарного присмотра и обслуживания. Монахини уже около полугода боролись за то, чтобы их воспитанники смогли дожить до той поры, когда в стране наконец-то установится мир и покой.

– Мужчин, тем более военных, нам здесь не надо, – категорически заявила сестра Марьям. – Мы даже сторожа, который охранял территорию, уговорили сюда больше не приходить, хотя он собирался работать без зарплаты. Мы не хотим, чтобы дети пострадали из-за чьих-то подозрений в том, что мы нарушили нейтралитет и поддерживаем какую-то из сторон. Простите меня, но я очень прошу вас покинуть нашу территорию.

Слушая ее, парни недоуменно переглянулись. Кто-то даже присвистнул. Получалось, что они зря рисковали жизнью, пробираясь сюда. Здесь их никто не ждал и в их помощи не нуждался.

Потерев лоб, Горяев покачал головой и заявил:

– Возможно, вы и правы, но прямо сейчас мы уйти никак не сможем. – Он развел руками. – Почему? Да потому, что нас тут же увидят местные жители, и вам потом очень трудно будет доказать так называемым повстанцам, что вы здесь совершенно ни при чем. Поэтому, коль уж вы именно так ставите вопрос – хорошо, мы покинем вашу территорию. Но, простите, только вечером. И не потому, что кого-то боимся. Только по той же причине, которую назвали вы – чтобы не пострадали дети.

Выслушав его, сестра Марьям напряженно задумалась. Трудно сказать, какое решение приняла бы она в конце концов, но другие монахини что-то прошептали ей на ухо.

Она утвердительно кивнула, тягостно вздохнула и сказала:

– Хорошо. До вечера вы можете остаться. Только прошу простить, накормить вас, увы, нечем.

– Я уже слышал об этом. – Горяев понимающе кивнул. – Вот, возьмите на муку и другие продукты. Кто знает, дадут вам в долг или нет? – Он достал из кармана несколько крупных купюр и протянул монахине.

Она колебалась, нерешительно взяла деньги, но тут же протянула их назад и спросила:

– А как мы объясним людям, откуда они у нас появились?

– Скажете, что этой ночью какой-то неизвестный доброжелатель перебросил через стену узелок с деньгами. Разве такое невозможно? – Горяев усмехнулся.

Монахини ушли, о чем-то шушукаясь. Он снова попытался оживить рацию, однако вскоре оставил эту бесполезную затею. Помимо того что плата оказалась треснутой, наглухо сел аккумулятор. Это означало только одно: они полностью отрезаны от внешнего мира. Горяев окинул взглядом детей, все еще толпящихся у здания и с интересом взирающих на вооруженных незнакомцев.

«Интересно, какая же девчонка тут дочь шейха? – подумалось ему. – Та или та? А может быть, вон та? Ну да ладно, дальше видно будет. Эвакуировать все равно придется всех, независимо от происхождения. Дети есть дети. Но монашкам, думаю, о принцессочке этой рассказывать не стоит. Мало ли как они на это отреагируют?..»

Парни тем временем отправились в беседку досматривать сны. Но вскоре стало ясно, что вздремнуть им не удастся. Воспитанники детского дома, особенно те, что были постарше, одолеваемые любопытством, окружили десантников, поняли, что они совсем не злые, и моментально прониклись к ним симпатией. Спецназовцы развязали вещмешки, поделились с детьми своим запасом рафинада и в момент стали их лучшими друзьями. Мальчишки рассматривали автоматы, висящие на стенке беседки, сверху донизу увитой виноградными лозами, рассказывали о своем житье-бытье. Девочки, как и заведено на Востоке, получили гостинцы из рук мальчиков, стояли чуть поодаль и с любопытством разглядывая чужаков.

Лопоухий, длинный, как соломина, мальчишка, назвавшийся Джафаром, оказался самым словоохотливым. Он в деталях рассказал, какие вооруженные группировки обретаются в районе Банара, кто с кем ладит, а кто с кем не очень, почем на здешнем черном рынке оружие и боеприпасы, а также многое-многое другое.

Но тут подошла монахиня, которая представилась как сестра Амалия. Она позвала всех мальчиков постарше, поручила им привезти воды из источника, а девочкам и мальчишкам помладше велела заняться уборкой помещений.

Оставшись одни, парни обернулись к своему командиру.

– Мы что, и в самом деле отсюда уходим? – недоуменно поинтересовался Федор Антохин, поправляя спиртово-камфорный компресс.

К счастью, его нога сильно не пострадала, случился лишь небольшой ушиб сустава.

– Конечно, нет! – Горяев усмехнулся. – Нам дано боевое задание, и выполнять мы его будем как должно. Из самого детдома, судя по всему, уйти придется – не воевать же с женщинами! Но мы перейдем на нелегальное положение. Где-нибудь незаметно осядем и будем наблюдать за обстановкой. Уверен, их нейтралитет долго не продержится. Бандиты есть бандиты. Вряд ли информация о готовящейся резне была уткой, и банда вскоре даст о себе знать. Вот тогда этим теткам придется смириться с нашим присутствием.

– Да тут только одна тетка!.. – Серега Приберегин с хрустом потянулся. – А остальные сестры, я бы сказал, в самом соку!

– Сергей! – Горяев нахмурился. – Смотри у меня! Чтобы ни-ни!

– Командир, да это я в шутку! – Приберегин сокрушенно развел руками. – Я же не Паша Самарин!..

Парни негромко, но дружно рассмеялись.

Полчаса спустя на скрипучей тележке мальчишки привезли бак с водой. Джафар наполнил большой кувшин и принес его в беседку. Это было как нельзя кстати. Фляжки уже опустели, пить хотелось всем без исключения. Хлебнув из кувшина и наполнив фляжки прозрачной ледяной водой, спецназовцы от души поблагодарили паренька.

Он немного поколебался и неожиданно сообщил:

– Какой-то чужой дядька спрашивал нас у родника, кто сейчас здесь в детдоме. Я ему сказал, что только все мы и наши воспитательницы во главе с тетей Марьям. Про вас я говорить не стал, сразу понял – это плохой человек. Он мне очень не понравился.

Спецназовцы переглянулись. Судя по всему, они прибыли вовремя.

– Позови тетю Марьям. Мне с ней надо поговорить, – попросил Горяев.

Когда та вышла, он рассказал ей, что слышал от Абдулкарима Саттама о намечающейся резне, упомянул и о подозрительном типе, подходившем к мальчишкам. Женщина округлившимися глазами смотрела на офицера и, как видно, не знала, верить ему или нет. Но Горяев не собирался разводить дипломатию, на нее просто не было времени.

– Уважаемая сестра Марьям!.. – строго заговорил он. – Как видите, ситуация в корне изменилась. Ваш нейтралитет уже не служит защитой детям. Теперь настал наш черед. Руководство всем тем, что сейчас здесь происходит, я беру на себя. Мы не имеем права уповать на милосердие бандитов и обрекать детей на роль агнцев для заклания. Этого я не допущу, пока жив, пока целы мои ребята.

– Вы собираетесь начать стрельбу на территории детского дома? – укоризненно глядя на него, почти прошептала та.

– А что предложили бы вы? – Горяев выжидающе прищурился.

– Давайте поступим так… Если сюда кто-то придет, то пусть вас пока не будет видно. Может быть, все и обойдется? Ну а если… – Тут сестра Марьям печально понурилась. – В общем, действуйте, как знаете. Господь вам судья.

Она медленно пошла к зданию, а спецназовцы быстро определились со своей диспозицией. В ветвях платана, росшего рядом с воротами, был устроен наблюдательный пункт. Все остальные спрятались и ждали наступления критического момента. Сашке Журбину было поручено дежурить внутри дома, у входной двери.

Прошло несколько часов. Близился полдень. За это время дети успели позавтракать свежеиспеченными лепешками со сладким чаем и жизнерадостно носились по двору. Внезапно из проулка вылетели два американских джипа. Машины подрулили к воротам детдома. На белый свет вывалились человек восемь небритых мужиков с толстыми волосатыми руками, вооруженных, что называется, до зубов. Громила, шедший впереди, пинком распахнул ворота и по-хозяйски вошел во двор. Там мгновенно наступила тишина. Дети сбились в плотную кучку и стояли невдалеке от входа в здание.

Навстречу незваным гостям из дверей поспешили монахини, на ходу бормоча молитвы.

– Господа, я просила бы вас покинуть эту территорию – здесь дети! – объявила сестра Марьям. – Сам имам Раян сказал, что в нашем детском доме недопустимо присутствие тех, кто носит оружие.

– Ха! Он для меня не авторитет. Этот старик выжил из ума. Да и какое отношение к вам имеет имам Раян? – Главарь пренебрежительно и как-то очень нехорошо ухмыльнулся. – Вы же христианки! А чему вас учит ваш пророк Иса? Он велит вам помогать нуждающимся и утешать страждущих. Вот и исполните его завет! Я и мои воины истосковались по утешению. Если одна из вас сейчас утешит меня, то мы, конечно же, сразу уедем. Если вы не захотите исполнить завет Исы, то всем нам придется утешиться тем, что мы найдем сами. Ты, старуха, нам не нужна, а вот те маленькие хорошенькие гурии будут в самый раз. – Он указал на детей.

Побледневшие монахини переглянулись и потупили взоры.

– Ну, я жду! Считаю до трех!.. – рявкнул бандит, уже явно теряя терпение.

Одна из монахинь, совсем еще молоденькая, светловолосая, с европейскими чертами лица, тихо всхлипнула, после чего, не поднимая глаз и кусая губы, понуро пошла к входу в здание.

– Вот так-то лучше! – гоготнул главарь, направляясь следом.

Но едва он скрылся за дверью, внутри раздался какой-то непонятный грохот. Бандиты удивленно переглянулись, пытаясь сообразить, что же там могло произойти. Однако еще через секунду все прояснилось само собой. Дверь с грохотом распахнулась, и главарь, лишившийся автомата, подсумков, пистолета и ножа, кубарем вылетел наружу. Он с размаху грохнулся оземь, растянулся во всю длину, но тут же скорчился и громко завыл от боли. Следом на крыльцо вышел крепкий парень в камуфляже, с черной маской на лице. Он держал перед собой два автомата – свой и главаря.

Бандиты сорвали с плеч свое оружие и навели стволы на дерзкого незнакомца. Они озадаченно переглядывались и не знали, как им быть.

– Ты кто такой? – сипло заорал один из тех, кто стоял поближе, судя по всему, помощник главаря.

– Я – ваша смерть! – по-арабски, но с каким-то непонятным акцентом объявил незнакомец, указав обоими стволами куда-то за спины бандитов.

Те оглянулись и в момент потеряли дар речи. Еще пять человек точно в таких же черных масках стояли позади них полукругом, опустившись на одно колено и держа автоматы на изготовку. Даже последнему идиоту с первого взгляда было бы понятно, что это профессионалы, способные за пару секунд положить всех, кто попытался бы противостоять им. Такое положение для ведения огня они приняли не случайно – чтобы срезать очередями всех семерых бандитов, но не задеть детей и монахинь.

– Оружие на землю! – жестко, с оттенком металла в голосе и с точно таким же непонятным акцентом скомандовал один из чужаков. – Еще секунда, и мы открываем огонь на поражение.

Бандиты дрогнули, сбросили на землю все, что висело у них на плечах, было заткнуто за пояс и лежало в карманах. Повинуясь следующей команде, они подошли лицом к стене, расставили ноги и уперлись в нее руками. Парень в маске подбодрил главаря бесцеремонным пинком под зад и заставил его присоединиться к остальным.

Кое-как поднявшись и припадая на правую ногу, он поплелся к своим подчиненным, оглянулся и хрипло спросил:

– Что вы собираетесь с нами сделать?

– А что сделал бы с нами ты, окажись мы на вашем месте? – Горяев ответил вопросом на вопрос, окрасив свои слова суровой иронией.

Бандит ничего не сказал в ответ и повернулся лицом к стене. Этот диалог явно не внушал оптимизма его подельникам.

Самый молодой член этой шайки не выдержал, не отрывая рук от стены, обернулся назад и с глазами, полными слез, умоляюще заговорил:

– Именем пророка, прошу вас – не убивайте меня! Мне еще только восемнадцать! У меня больная мать и маленькие сестры. У меня…

Он замолчал, но тут подоспела сестра Марьям.

Прижимая руки к груди, она поспешно подошла к спецназовцам и испуганно заговорила:

– Вы собираетесь их убить?! Именем Господа, прошу вас – не делайте этого! Не надо! Умоляю!..

– Не проси их! Пусть стреляют! – неожиданно истерически заорал главарь. – Они трусы! Ничего, через полчаса здесь будут все мои люди, три десятка человек. Они отплатят за нас этим гяурам! Ну, стреляй!..

– Тихо! – жестко прикрикнул Горяев. – Трусы, говоришь? Это ты-то храбрец, настоящий мужчина, который собирался надругаться над беззащитной женщиной и детьми?! Хорошо! Мы сейчас разберемся, кто тут мужчина! Крайний справа, который уже битый, и крайний слева – салажонок, стоять на месте. Остальные шестеро – кругом! Шестеро на шестеро, стенка на стенку. Ребята, кладем оружие! Калечить и убивать не будем, но ума им добавить надо! – добавил он.

Отбросив автоматы, парни в масках изготовились к рукопашному бою. Бандиты, растерянно переглянувшись, наконец-то уразумели, что им предлагают чужаки. Неожиданно один из них что-то завопил и ринулся на Сашку Журбина.

Он бешено размахивал кулаками, эффектно выбрасывал ноги и, казалось, в один момент мог смять парня, который заметно уступал ему в габаритах. Мягко, почти невесомо, Сашка отступил на пару шагов, чтобы иметь пространство для маневра в дикой толчее, которая внезапно закипела во дворе детдома. Издавая яростные крики, явно не хилый бандит пытался попасть кулаком в уязвимую точку тела соперника, ловкого и подвижного, как солнечный зайчик.

Журбин уже давно мог бы его нокаутировать, как это с ходу сделал Серега Приберегин. Его противник получил жуткий удар в челюсть, взлетел на полметра и распластался на земле, не подавая признаков жизни. Теперь Серега со скучающим видом наблюдал за остальными. А Сашка поддразнивал своего соперника, намеренно раскрывался, но постоянно уходил от ударов, блокируя самые удачные выпады.

Вот уже и Горяев мощно хрястнул своего противника крестцом о землю. Борька Еремин провел прямой в печень, дополнил его ударом правого локтя в голову и отправил в нирвану крупного бородача. Плужников с Антохиным вывели из строя своих соперников, а Сашка, взяв на себя роль кошки, играющейся с гипертрофированной мышью, все уходил и уходил от ударов. В какой-то миг он обнаружил, что пятеро бандитов, кто охая, кто безмолвно, лежат на земле, он решил, что хватит, пора кончать эту музыку! Журбин неуловимым движением правой ладони встретил подбородок бандита, уже запыхавшегося, но выполняющего очередной выпад. Он резко сместил его голову вправо и назад. В тот же миг тот ощутил в шее странный хруст, наполнивший острой болью позвоночник, а затем и все тело. Бандит выпучил глаза, разинул рот и замер, будучи не в состоянии ни охнуть, ни шелохнуться.

– Эй, ты чего там? Я же говорил – не калечить! – Горяев укоризненно покачал головой.

– Пустяки! Шея цела. Небольшое смещение позвонков с ущемлением нервов, – рассмеялся Сашка.

– Ну а теперь, господа бандиты, выметайтесь отсюда и запомните: дела ваши плохи. – Горяев что-то достал из кармана. – Я снял на камеру телефона небольшое видео. Теперь все узнают, как вот этот блудливый ишак домогался христианской монахини и что он говорил об имаме Раяне. Ты догадываешься, недоумок, чем для тебя это обернется? Тебя свои же – Мустафа или Фавваз – зарежут как барана! Поэтому ставлю условие: чтобы здесь отныне ни одного человека из вашей банды и близко не было! Всем ясно? Благодарите эту добрую женщину за то, что остались жить. А то уже сейчас были бы на пути в ад. В раю таким тварям, как вы, места нет. Пошли вон отсюда!

Придерживая друг друга, бандиты кое-как загрузились в свои джипы и вскоре скрылись за полуразрушенными домами.

Сестра Марьям, скорбно взирающая на окружающее, сокрушенно покачала головой и тихо обронила, проходя мимо Горяева:

– Конечно, спасибо вам огромное за то, что не позволили свершиться мерзости. Однако… вы собирались убить пусть и плохих, но безоружных людей! Ужасно. Ужасно!..

– Да никто их убивать не собирался, – с оттенком досады в голосе парировал Горяев, снимая черную маску. – Мы пленных не расстреливаем. Просто на эту шваль надо было нагнать страху. Гарантирую, в ближайшие несколько дней эти уголовники и близко не появятся у Банара. А мы, надеюсь, за это время сумеем раздобыть транспорт и перевезем всех вас в Дамаск.

– Вы считаете, что так будет лучше? – задумчиво спросила монахиня.

– А вам сегодняшнего было мало? – усмехнулся Горяев.

Из здания, не поднимая головы, вышла та самая монахиня, которая согласилась пожертвовать собой ради детей. Увидев невдалеке спецназовцев, она резко отвернулась. Александр, слышавший разговор сестры Марьям с Горяевым, истолковал ее жест по-своему.

Он подошел к монахине, чуть откашлялся и негромко спросил:

– Простите, вы тоже считаете нас заведомыми убийцами?

– Нет, – почти прошептала та, не поднимая головы. – Наверное, я сама сейчас в ваших глазах почти блудница, потому что…

– Что за глупости?! – Журбин тронул ее за плечо. – Вам стыдиться нечего! Ваш поступок достоин самой высокой похвалы. Я… да и все мы считаем его очень достойным.

– Но вы не знаете всего. Я собиралась схватить в кухне нож и ударить им этого человека. – Зябко передернув плечами, девушка взглянула на Сашку. – Я чувствовала, что после меня они все равно примутся за наших девочек. Я собиралась его убить, чтобы они потом лишили меня жизни, и им стало не до глумления над детьми. Но все равно я хотела убить, а это страшный грех! – прошептала она.

– А если нет выбора? Или же он есть, но между двумя смертями – невинного ребенка и бандита? Неужели для Господа не существует разницы между ними?! – Журбин махнул рукой. – Не стоит терзать себя пустыми переживаниями. Ну а мы… Мы тебя уважаем и гордимся тобой, – как-то сразу перейдя на «ты», особо подчеркнул он.

Сашка зашагал к беседке, оглянулся и поймал взгляд монахини, которая, так и не двинувшись с места, смотрела ему вслед.

«Ешкин кот! – мелькнуло в голове у Журбина. – Какая досада, что она монашка! Ладно, была бы какая-нибудь чудилка, девчонка-то просто супер. Эх!.. Ей бы на свидания бегать, а она лбом в пол стучит, поклоны отбивает. Вот же, блин!..»

Уже больше трех лет прошло с той поры, как судьба разлучила его с Катей. Год спустя он получил от нее коротенькое письмо. В нем она сообщила, что окончательно смирилась с судьбой, воспринимает ее как неизбежную данность, но его все равно не забывает. Лечение дочери уже начало давать свои результаты. Девочка, до этого полностью парализованная, начала двигать руками. Врачи говорят, что на ее полную реабилитацию понадобится еще лет пять. В заключение Катя желала Сашке встретить самую лучшую и желанную, которая станет в его жизни тем, чем не удалось стать ей.

«Вот такая она – жизнь. Алла и Катя желают мне одного и того же, а оно все не сбывается и не сбывается. – Прочитав письмо, Сашка горько усмехнулся. – Значит, они отпускали меня на словах, но, как видно, в глубине души все равно держали при себе». За три прошедшие года в его жизни ничего существенно не изменилось. Были мимолетные увлечения, но на то они и мимолетные, чтобы не оставить после себя и следа.

Полчаса спустя монахини, о чем-то меж собой посоветовавшись, подошли к беседке, где в это время десантники обсуждали свои текущие дела.

– Мы могли бы с вами поговорить? – окликнула их сестра Марьям.

Парни тут же вышли к ним, продолжая дискутировать по поводу решения транспортной проблемы.

Старшая монахиня немного помолчала, вздохнула и негромко сообщила:

– Хорошо, мы можем согласиться на переезд в Дамаск. Но есть ли гарантия, что мы до него доберемся? Вы можете себе представить, сколько опасностей сейчас подстерегает всякого, кто отправляется в путь? И самое главное – на чем вы собираетесь везти детей?

– Вот по этому поводу мы сейчас и спорили. – Горяев развел руками. – Саша считает, что зря мы отпустили бандитов на их машинах. Он считает, что надо было сесть на джипы и гнать что есть духу. Детей здесь сколько?

– Тридцать пять, – ответила сестра Марьям.

– Вот! Вас четверо, да нас шестеро. Итого – сорок пять человек. Тут нужен хороший надежный автобус! – Старший лейтенант сокрушенно хлопнул руками.

– Боюсь, во всей ближайшей округе ни автобусов, ни большегрузных машин найти не удастся. Как видно, судьба распорядилась так, что всем нам придется еще долго сидеть здесь. Ну что ж, будем молить Господа нашего, чтобы не оставил нас без милости своей.

Монахини направились к зданию, но старшая вдруг остановилась, оглянулась и сообщила:

– Мы приготовили для вас комнату на первом этаже. Не ночевать же вам на улице. Что-то мне подсказывает, что впереди нас ждет еще много тяжких испытаний.

Комната, предоставленная спецназовцам, оказалась не очень большой, едва вмещающей шесть узких железных коек, поставленных в ряд. Поскольку теперь таиться и скрываться необходимости не было, Горяев дал сестре Марьям еще денег и попросил набрать продуктов и на них. Сухой паек таял быстро, да и сухомятка – это не совсем еда.

Починив рассыпавшуюся тележку и поставив на нее бак побольше, Журбин, Приберегин и Антохин в сопровождении все того же Джафара и еще нескольких мальчишек отправились к источнику за водой. Идти пришлось на окраину городка, где из каменистого склона небольшой балки, густо поросшей кустарником, вырывалась струя холодной прозрачной воды. Пока двое набирали воду, один стоял с автоматом на изготовку. Караульным назначили Федьку. Он весьма успешно проявил себя в недавней рукопашной потасовке, но все равно ходил прихрамывая.

Стоит отметить, что воспитанников детдома чрезвычайно восхитил рукопашный бой, который спецназовцы дали зарвавшимся бандитам. Теперь они искали любой повод, чтобы уговорить гостей научить их драться точно так же. Обещание Журбина «всему не всему, а кое-чему научить» мальчишки приняли на ура.

Набрав воды, Сашка и Серега покатили тележку в сторону детдома. Теперь, как и по пути сюда, людей они практически не встречали, заметили вдали лишь несколько женщин в черных одеждах. Десантники вылили воду в большую емкость на кухне и сделали еще два рейса к источнику. Когда они возвращались в третий раз, заметили старика. Тот сидел у разрушенного дома, флегматично дымил длинной медной трубкой и смотрел в их сторону.

Поравнявшись с ним, десантники поздоровались:

– Ассалам алейкум!

Тот неспешно кивнул и ответил:

– Алейкум ассалам! Могу я вас спросить, кто вы и откуда? По лицам вижу, что вы чужеземцы, но наш язык знаете.

Александр Журбин не стал особо распространяться, сообщил лишь, что они прибыли сюда с особой миссией: защищать детей и помочь им перебраться в спокойное место.

– А есть ли оно, это спокойное место? – Старик провел рукой по бороде и покачал головой. – Сейчас вся наша страна охвачена огнем…

На вопрос Сашки, где бы можно было найти хороший автофургон или автобус, старик сразу не ответил. Он пару минут о чем-то думал, дымя трубкой, после чего сообщил, что в Банаре искать бесполезно. Здесь все уже давно разграблено, если какой-то автотранспорт и был, то его сожгли или угнали в Турцию. В основном этим занималась банда мародеров под командованием турка Мустафы. Говорили, что на войне, полыхавшей в Сирии, он уже сделал целое состояние.

– А где базируется его банда? – поинтересовался Журбин.

– Рядом с турецкой границей, километрах в пятидесяти отсюда есть городок Лахмала, – заявил старик. – Но вам туда лучше не соваться. Там солдаты Мустафы на каждом шагу. Их сотни.

– Скажите, отец, может быть, в Банаре хотя бы мотоцикл можно купить? Пусть и старый, даже поломанный? Деньги у нас есть! – Сашка прищурился, явно что-то задумав.

– Я узнаю. Если что-то еще сохранилось, то скажу обязательно… – Старик тягостно вздохнул. – Берегите детей, коль уж вы взяли на себя эту нелегкую ношу, – добавил он, кивнул на прощание и скрылся в руинах.

Глава 11

Идея Журбина обзавестись мотоциклом, добраться на нем до Лахмалы и попытаться раздобыть там транспорт вначале вызвала сомнения у большинства спецназовцев – реально ли это?

– Может, у кого-то есть вариант лучше? – Сашка обвел товарищей сердитым взглядом. – Мы ведь тут в критическом положении. Помощи ждать неоткуда. Боеприпасов, даже с учетом трофеев – не ахти. Денег на продукты в обрез. Связи нет. По всей округе банда на банде. Чего ждать-то?

После недолгого молчания Горяев негромко резюмировал:

– Да, как ни верти, а Александр прав. Вариант, конечно, рисковый, но он дает хоть какой-то шанс на успех. Если удастся раздобыть мотоцикл, то поедут… Я и Борис.

– А почему не я? – Журбин возмущенно развел руками.

– Ты бы еще Володьку предложил с его белобрысой макушкой! – усмехнулся Горяев. – Глянь на себя в зеркало! На туземца ты как-то не очень похож. Вычислят в один момент. Да и говоришь ты с акцентом, пусть и не очень заметным. Зато в драке ты у нас лучше всех, а это важно. Мало ли что. Ладно, уговорил! Шевелюру мы тебе чалмой замотаем. Будешь изображать из себя слабоумного типа с сильными дефектами речи.

– Хорошо, я очень-очень буду стараться, – перекосив лицо и закатив под лоб глаза, проговорил Журбин, имитируя упомянутые дефекты.

Этим днем у монахинь был настоящий праздник – они наконец-то смогли организовать большую стирку. На веревках во дворе затрепыхались десятки платьев, рубашек, штанов. Отмыли и часть замарашек из числа самых маленьких. Чтобы организовать помывку для девочек, парням с мальчишками постарше пришлось еще несколько раз сходить за водой.

Ну а сами спецназовцы для приведения себя в порядок сходили к озерцу, куда и впадал ручей, бегущий от родника. Сашка еще в первый раз сообразил, что вода, текущая по склону, куда-то обязательно должна деваться. Как выяснилось, она уходила именно в то озерцо, куда парни и должны были десантироваться с вертолета. Оно было окружено плотным кольцом раскидистых верб, к тому же и находилось между склонами балки, поэтому летуны его попросту не заметили.

С ними отправилась и шумливая ватага детдомовских сорванцов. Приберегин и Плужников, оставшиеся для охраны, с автоматами в руках прохаживались у ворот. Неожиданно они приоткрылись, и во двор заглянул старик, с которым Журбин договаривался насчет мотоцикла.

Увидев Серегу и, судя по всему, его узнав, старик поманил спецназовца рукой и со значительным видом объявил:

– Мотоцикл здесь!

Парни поспешили на улицу и потеряли дар речи при виде раритета, изготовленного едва ли не в каменном веке, донельзя побитого, покрытого коррозией и с совершенно лысой, хотя и туго накачанной резиной. Хозяином этого чуда техники оказался мужчина средних лет с разросшейся бородой, в старом полотняном костюме. Рекламируя свой товар, владелец раритета попытался его завести, но безуспешно.

Плужников, завзятый мотоциклист в годы своего недавнего отрочества, быстро осмотрел все основные узлы и системы. Как ему удалось выяснить, древний драндулет, напоминающий былые изделия минского завода, при всей своей неприглядности оказался вполне функциональным и, самое главное, комплектным. В процессе последующего торга сумму аж в десять тысяч лир, заломленную хозяином, усилиями непробиваемо-напористого Приберегина удалось снизить до трех.

Десантники, вернувшиеся с озера, были ошарашены, когда увидели столь ценное приобретение. Лишь Володькины заверения в том, что машина – зверь, несмотря на свой убогий вид, несколько снизили накал эмоций.

Тут же, не теряя времени, Плужников начал разборку всех узлов, вызывавших сомнение. Ему вызвались помогать Борька и Антохин, тоже в прошлом заядлый мотоциклист. Инструментов не хватало, и большим подспорьем в работе народных умельцев стал ржавый набор рожковых ключей, раздобытый каким-то приятелем Джафара. Возня с мотоциклом затянулась дотемна.

На следующий день работа с раритетом была продолжена. К обеду удалось наладить карбюратор, систему зажигания, отрегулировать натяжение цепи. Но самого главного – где взять бензин и масло для кривошипно-шатунного механизма, не знал никто. Парни решили выйти из положения за счет какого-нибудь эрзаца. В этом им на выручку пришла все та же светловолосая монахиня, назвавшаяся Анной. По ее словам, она как-то делала приборку в кладовке и нашла там два ящика со стеклянными бутылками, заполненными какой-то жидкостью.

– Может быть, они вам для чего-нибудь пригодятся? – наблюдая за работой ремонтников, тихо спросила она.

– Это вряд ли. – Плужников мотнул головой. – Керосин или что-то там в этом роде сюда не подойдет.

– А если это спирт? – сразу же оживился Сашка Журбин, проверявший проводку передней фары. – Денатурат подошел бы вполне! Идем, покажешь, что там за ящики.

Они прошли в здание. В тесной каморке хранилась старая мебель и какие-то древние занавески. Под штабелем этого аккуратно сложенного тряпья Сашка увидел пластмассовые пробки технических короткогорлых литровых бутылок с зелеными этикетками, на которых значилось, что это растворитель. Открутив пробку и понюхав, Журбин обрадованно отметил: денатурат!

– Ну, ты молодец! – оглянувшись, похвалил он.

Анна немного помолчала и неожиданно спросила его на русском языке, пусть и ломаном:

– Вы из России? Вы – русские?

Сашка сдержанно улыбнулся и внимательно посмотрел на девушку. Он напряженно думал, стоит ли говорить ей правду.

– Ну, если строго между нами, то – русские, – негромко сообщил он. – А ты откуда знаешь русский? По лицу-то я вижу, что ты не из здешних, коренных.

– Все мои прабабушки и прадедушки родились в России и попали сюда после Октябрьского переворота. – Анна говорила с заметной горечью в голосе. – У нас в Латакии одно время русских было очень много. Потом, когда начались ближневосточные войны, люди разъехались по всему миру. Кто-то даже возвращался в Россию. У одного моего прадеда на Оке было большое имение. Ну а здесь мы живем не богато.

– Слушай, Аня, я все хочу спросить, а что это тебя понесло в монастырь? – подняв тяжелый ящик, поинтересовался Журбин. – Делать, что ли, больше было нечего?

– У меня тяжело заболела мама, и я дала обет, что стану монахиней, если ей будет ниспослано выздоровление, – сдержанно сообщила Анна.

– Выздоровела? – уточнил Сашка.

– Нет, – чуть слышно ответила девушка. – Видимо, я была плохой послушницей. Меня постоянно одолевали сомнения, какие-то мирские думы. Наверное, поэтому этой весной моей мамы не стало.

– Святая простота! – с сочувственной иронией констатировал Журбин.

Подойдя к мотоциклу, он вылил в бак пару бутылок денатурата, добавил с полстакана оливкового масла и попытался запустить двигатель. К удивлению Плужникова, мотоцикл несколько раз внятно чихнул, как бы давая понять, что шансы завести его есть. Однако с зажиганием и карбюратором пришлось возиться еще полчаса. Потом наконец-то двигатель затарахтел достаточно уверенно, выплевывая из выхлопной трубы седоватый дым, пахнущий горелыми оливками.

– Все! Завтра утром – в путь! – Горяев похлопал ладонью по бензобаку. – Сашка, а ты давай-ка тренируйся изображать из себя дурачка.

– Фяф! Фяф! – перекосив лицо и скособочившись, Журбин направился к беседке. – Я уже начал!

– Так, что у нас еще на сегодня? – оглядываясь, спросил Горяев.

– А нельзя ли нарубить дров? – послышался голос сестры Марьям. – Керосин закончился, варить обед и ужин не на чем. Да и воды осталось чуть-чуть.

– Все понятно! – энергично кивнул Петр. – Журбин, тренировку временно отставить. Мы с тобой идем рубить дрова. Плужников, Антохин – на карауле, Еремин и Приберегин – за водой.

Борька сложил перед собой руки и с утрированным постно-скорбным видом уныло провозгласил, упирая на «о»:

– Ну что, брат Сергий? Выполним послушание, назначенное нам отцом игуменом. За водицей пойдем, ой да за студеной.

У него получилось так убедительно, что рассмеялись не только спецназовцы, но и молодые монахини. Одна лишь сестра Марьям укоризненно покачала головой.

Утро следующего дня выдалось ветреное и хмурое. Откуда-то с запада, со стороны моря, шли караваны дождевых туч. Погода давала понять, что в любой момент может хлынуть дождь, но Горяев все равно решил не отказываться от поездки в сторону Лахмалы. Спрятав под одеждой по «стечкину» и трофейному «Узи», они с Журбиным отправились в путь.

Еще с вечера не без помощи монахинь десантники обзавелись местной одеждой и до краев заполнили бензобак смесью денатурата с оливковым маслом. Горяев выкатил мотоцикл за ворота, запустил двигатель, и они с Борькой покатили по пустынным улицам Банара. Вчера тот же старик услышал тарахтение мотоцикла и пришел посмотреть на чудо. Неужто чужеземцам удалось невозможное?! Он посоветовал ехать той дорогой, которая уходила вправо, за холмы. Другая, что шла левее, по его словам, была куда более опасной. На ней вполне могли стоять противопехотные мины.

Вырулив за город, Горяев взял правее, и вскоре мотоцикл запрыгал по проселку, как по стиральной доске. Они взбирались на холмы и пересекали балки, выписывали бесчисленные петли меж каких-то каменистых овражков и небольших озер, видневшихся в низинах и балках. Лишь часа через два путешественники заметили вдалеке крыши домов, выглядывающие из-за зелени.

На подъезде к Лахмале они увидели у дороги что-то наподобие большой чайханы или постоялого двора. Но самое главное, невдалеке от этого здания стоял грузовик с кузовом, крытым тентом. Это было именно то, что нужно. Поразмыслив, спецназовцы на всякий случай спрятали мотоцикл в густых зарослях, зеленевших невдалеке от придорожной забегаловки, и направились к чайхане в расчете на то, что смогут получить там интересующую их информацию.

– В общем, так… – негромко инструктировал Горяев. – Наблюдаем за посетителями и как только вычисляем хозяина машины, идем следом за ним. Затем запрыгиваем в кабину, автомат к голове и – ходу!

– А может, лучше вначале запрыгнуть мне одному? – Сашка хитро ухмыльнулся. – Я – дурачок, вышедший из-под контроля, бегаю и скачу сам по себе. Ты меня сопровождаешь, но никак не можешь со мной справиться. И вот я запрыгнул в кабину, ты за мной!.. Ну, в общем, пока они поймут, что к чему, – мы уже далеко.

– Неплохой вариант, – согласился Петр. – Я бы даже сказал, неожиданный. Хорошо! Попробуем.

Они вошли в чайхану и сразу же обратили на себя всеобщее внимание. Горяев изображал из себя степенного правоверного. Он, как и подобает истинному мусульманину, поприветствовал всех присутствовавших и пробормотал что-то из Корана. А вот Сашка дергался, гримасничал, держал себя так, словно был совершенно лишен тормозов. Они присели за низенький столик. Горяев бросил на поднос мятую купюру и попросил принести кофе и кальян.

За ними некоторое время наблюдал какой-то бородач, судя по всему, здешний завсегдатай.

Потом он подошел к их столику, указал на Журбина и удивленно спросил:

– Скажите, уважаемый, а что это с ним такое?

– Он сам видел, как асадовцы убили его родителей – моего старшего брата с женой, а этого парня пытались заживо похоронить. Рассудок не выдержал, и он теперь постоянно не в себе. Пей кофе! – предложил Горяев, повернувшись к своему новоявленному племяннику.

Тот с донельзя глупой улыбкой, продолжая кривляться, закивал в ответ:

– Так, да. Я пить кофе, пить… – и отхлебнул горячий напиток.

– Да-а, уважаемый, это настоящая беда, – согласился бородач. – А вы из каких мест будете?

– Мы бежали из Дамаска. Я участвовал в демонстрации перед русским посольством, и меня сфотографировали мухабаратисты. Пришлось бежать на освобожденную от асадовцев территорию. Но моя главная цель – найти хорошего табиба. Кто-то говорил, что в этих краях есть целитель, который мог бы помочь несчастному парню.

– Если вы имеете в виду почтенного Хасана Али Бена, то его уже нет среди нас года два, если не больше. – Завсегдатай развел руками.

– Какая жалость! – скорбно вздохнул Горяев. – Мне бы парня куда-нибудь пристроить, я бы тогда пошел в освободительную армию. Видимо, придется ехать в Халеб и там оставить его у дальней родни.

Разговаривая с завсегдатаем, он внимательно изучал обстановку в чайхане. Народу здесь было немного – человек шесть. Двое в ближнем углу играли в нарды. Еще двое – в дальнем – лениво перекидывались в карты. Кто же из них хозяин машины?

Неожиданно один из картежников громко объявил:

– Ну, кто еще хочет сразиться со мной? Есть желающие испытать судьбу?

Горяев, который заподозрил в завсегдатае соглядатая Мустафы, с видимым осуждением посмотрел в сторону картежника.

Тот поймал его взгляд и язвительно спросил:

– Что скажешь, гость наших краев? Не желаешь вспенить кровь азартом? Или ты не мужчина? – Он хрипло расхохотался.

– Простите, уважаемый, но этот невежа задел мою мужскую честь, и я должен ответить на его вызов, – поднимаясь со своего места, с показной горделивостью объявил Горяев. – Посиди здесь, Ясер, я сейчас, – добавил он, обернувшись к Сашке, подошел к картежнику и с оттенком надменности спросил:

– Какова ставка?

– Тысяча лир! – объявил тот, тасуя карты.

– Идет! – согласился Петр.

Первый кон он проиграл вчистую. Второй тоже. Картежник, торжествующе ухмыляясь, совал в карманы выигранные купюры, но даже не подозревал, что это была игра в поддавки. Следующую ставку в пять тысяч лир сорвал Горяев. Голоса в чайхане притихли. Петр проиграл десять тысяч, зато сразу же забрал двадцать пять.

У их столика собрались уже все присутствующие, за исключением Журбина. Тот все так же валял дурака, улучил момент, выскочил на улицу и, приплясывая, забегал взад-вперед. При этом он внимательно оценивал окружающую обстановку, убедился в том, что за ним никто не наблюдает, и с дурашливым уханьем запрыгнул на подножку машины. К его досаде, дверь оказалась закрытой на ключ. Более того! Руль был обмотан цепью, которая продевалась через специальную мощную проушину, приваренную к дверной стойке. Всю эту дивную противоугонную систему венчал большой амбарный замок. Об угоне, понятное дело, не могло быть и речи.

Чтобы ни у кого из тех, кто мог исподтишка наблюдать за ним, не возникло подозрений, Сашка, все так же дурашливо ухая, запрыгал вокруг машины. Он попытался попробовать ее на зуб, потом стал толкать плечом. Журбин еще немного попрыгал по территории, а потом увидел нечто такое, что заставило его вернуться в чайхану.

Там развертывалась нешуточная битва в мельсек – местный аналог той самой игры, которую мы называем «двадцать одно». Ставки к этому времени заметно возросли. Наглый картежник то проигрывал, то возвращал утраченное с немалым довеском.

Он совсем потерял голову от неожиданных перемен в настроении ветреницы Фортуны, глянул в свои карты, неожиданно бросил на стол увесистую связку ключей и объявил:

– Ставлю на кон машину!

В чайхане повисла мертвая тишина. Горяев знал наверняка, что выигрыш будет за ним, и даже поверить не мог такой удаче. Уж слишком гладко все получалось. Тасуя карты, он вдруг услышал топот чьих-то ног и отзвуки мужских голосов, раздавшиеся у входа. Взглянув через плечо, Петр почувствовал, как внутри у него что-то екнуло. В чайхану вошли люди. В одном из них он узнал члена той самой банды, которую они на днях вразумляли голыми руками во дворе детдома. Того, что его смогут опознать, он не опасался – в момент схватки на десантниках были маски – но присутствие этих личностей основательно напрягло Горяева.

Бандиты увидели жаркую картежную баталию, бесцеремонно отпихнули зрителей и с интересом воззрились на происходящее.

– А ты откуда? Почему я тебя в этих местах ни разу не видел? – неожиданно спросил один из этих субъектов.

– Я издалека, – ответил Петр коротко, чтобы его не смогли разоблачить по произношению.

Однако хватило и этого.

– Постой-ка! А ведь твой голос кажется мне знакомым! – насторожился тип со шрамом на щеке. – Да и говоришь ты с акцентом. А как тебя зовут?

– Эй! – донеслось от двери.

Все оглянулись и увидели Сашку, который держал в руках «Узи».

– Никому не двигаться! Уложу на месте! – предупредил он с самым что ни на есть серьезным видом.

Снаружи послышался гул мотора.

– Вам отсюда не уйти, – желчно объявил меченый тип. – На улице наши люди. Сдайтесь по-доброму, и вас, может быть, помилуют.

Горяев понял, что дело и впрямь пахнет керосином, левой рукой схватил кучу купюр и сунул их за пазуху, правой одновременно выхватил «Узи».

Он ударом плеча отбросил бандитов в сторону, одним прыжком добежал до двери, обернулся и, поводя автоматом, предупредил:

– Это я вас могу пощадить! Дернетесь – срежу в один миг!

Десантники выскочили наружу, накинули щеколду на петлю и заперли ее на навесной замок, лежащий рядом. Понимая, что дорога каждая секунда, они бросились к мотоциклу. В этот момент из-за угла вышли еще двое бандитов, видимо, те самые, о которых предупреждал тип со шрамом, увидели убегающих людей и бросились за ними в погоню. Очередь, выпущенная Сашкой на бегу из короткоствольного автомата, поразила одного в бедро, а другому разворотила щеку. Бандиты припали к земле.

Петр подбежал к тому месту, где был спрятан мотоцикл, в тот момент, когда Журбин уже вытащил чудо техники на дорогу. Сунув руль Горяеву, Сашка выхватил из-за пазухи «Узи» и полоснул очередью в сторону бандитов, выбежавших из-за чайханы. Те метнулись в разные стороны, залегли и ответили беспорядочным огнем.

К счастью, мотоцикл завелся с первого же рывка кик-стартера. Спецназовцы запрыгнули на сиденье и спешно помчались прочь. Когда их подбросило на кочке, из-за пазухи Петра на дорогу вылетели купюры, которые тут же раскидало ветром. Останавливаться и собирать их времени уже не было. Сашка сидел на пассажирском месте задом наперед и, рискуя кувыркнуться на дорогу, время от времени выпускал короткие злые очереди.

Видя, что гяуры от них вот-вот уйдут, бандиты метнулись к своему джипу. На развилке дорог Петр обернулся, сразу же понял, что погони им не миновать, и немедленно свернул на побитый асфальт шоссе.

– Командир, здесь же мины! – оглянувшись, крикнул Сашка.

– Они им опаснее, чем нам! – прибавляя газу, бросил Горяев, старательно объезжая всевозможные колдобины.

Одна из них, засыпанная дорожной пылью, с очень уж четким отпечатком протектора, сразу же показалась ему подозрительной. Поэтому, едва не улетев в кювет, он поспешил ее обогнуть и снова прибавил газу. Бандиты, мчавшиеся сзади, выпускали им вслед частые автоматные очереди. Лишь бешеные прыжки джипа на выбоинах не позволяли им стрелять прицельно.

Увлекшись гонкой, водитель джипа не обратил никакого внимания на выбоину, засыпанную пылью. Колесо автомобиля ухнуло в нее. В следующую же долю секунды ревущий столб огня подбросил джип, и он на всем ходу полетел под откос. Его пассажиры, силой инерции вышвырнутые из кабины, так и остались лежать неподвижно на острых камнях.

Глава 12

Голос, звучавший в мобильном телефоне, изобиловал властными нотками, в нем звенел металл и звучала твердокаменная уверенность в непререкаемости сказанного. Человек говорил на классическом саудовском диалекте арабского, но с заметным англосаксонским акцентом. Рослый мужчина ближневосточного типа в камуфляже натовского образца, но турецкого фасона внимательно слушал его и морщился недовольно, как от зубной боли. Фавваз крайне не любил отвечать на вызовы мистера Невогли. Каждый его звонок означал или разнос, или приказ провести очередную грязную операцию, наподобие той, что пришлось выполнить несколько дней назад.

Тогда мистер Невогли тоже начал разговор с едких замечаний по поводу провала последнего рейда команды Фавваза на Умбелсану, крохотный городишко, стоявший на берегу мутноватой извилистой речки Шаб. Кто бы мог подумать, что обычные гражданские ополченцы, среди которых большинство составляли люди старших возрастов, дадут столь яростный отпор боевикам Сирийской освободительной армии? Бой оказался коротким, но крайне ожесточенным. Было убито около полутора десятков ополченцев, но почти треть подразделения Фавваза тоже вышла из строя – с десяток человек погибли, а раненых вдвое больше. Вот за эту неудачу ему и пришлось выслушивать назидания и упреки в том, что освободители Сирии никак не могут оправдать высокого доверия своих западных друзей.

Впрочем, финал того разговора был уже сугубо деловым. Мистер Невогли без обиняков поручил Фаввазу совершить вылазку в населенный пункт, жители которого поддерживали Асада. Люди Фавваза должны были переодеться в форму бойцов правительственной армии и учинить показательную резню с особой жестокостью. Слушая своего собеседника, Фавваз испытывал некоторое внутреннее неустройство, но это поручение выполнил самым тщательным образом.

Несколько его подчиненных, в числе которых был главный помощник Фавваза, патологический убийца и садист Аль-Вара, под покровом вечерних сумерек пробрались в селение и ворвались в дом, стоявший несколько на отшибе. Фальшивые солдаты Асада связали обитателей дома и залепили им рты скотчем. Потом они самым зверским способом убили всех пятерых мужчин, находившихся там. От девяностолетнего старика до двух его правнуков, мальчиков трех и пяти лет. Сперва Аль-Вара лично выколол несчастным глаза, после чего его подручные перерезали им горло. Ну а затем настал черед шестерых женщин. Насилию не подвергли только двух, самых старых. Их милосердно убили ударами ножа в сердце. На долю тех, что моложе, выпало самое страшное.

Подонки, опьяневшие от крови и вседозволенности, глумились над ними долго и безжалостно. Они не пощадили даже самых маленьких.

Насытив свою звериную похоть, палачи добили истерзанных женщин, выбежали из дома и открыли беспорядочную пальбу по селению, сопровождая ее воплями:

– Смерть всем тем, кто предал нашего президента! Да здравствует Башар Асад!

Бросив напоследок несколько гранат, подчиненные Фавваза скрылись в ночи. А наутро в селение, потрясенное чудовищной резней, нагрянул весь его отряд в сопровождении десятка представителей западных газет, журналов и телевидения. Позируя перед телекамерами, Фавваз вещал о зверствах асадовского режима, потрясая форменным головным убором солдата правительственной армии, найденным на месте преступления, и указывая на тела убитых, замотанные в саваны.

– Глава этой несчастной семьи Муаз Умаро был нашим сторонником. Поэтому бандиты из правительственных войск разделались с ним самым чудовищным и бесчеловечным образом. Но смерть этих людей не останется безнаказанной. За каждого замученного мы убьем десять псов из банды Асада. Смерть тирану! Долой антинародную клику Асада! Да здравствуют свобода и демократия!

Спустя сутки после той резни снимки и видеосюжеты из селения Ари разошлись по всему миру, шокируя политиков и обывателей. Саммит друзей Сирии, проведенный еще через сутки, принял самые жесткие и категоричные резолюции с призывом любой ценой остановить геноцид сирийского народа, творимый диктатором Асадом.

Но, как видно, заморским друзьям этого показалось мало. Им хотелось гораздо большего. Их очень раздражало то обстоятельство, что, несмотря на огромные затраты и всевозможные издержки, Асад по-прежнему оставался на своем посту и уходить с него не собирался.

После карательного рейда в Ари отряд Фавваза участвовал в четырех или пяти стычках с асадовскими подразделениями. Фавваз пытался отбить у них стратегически важный мост и крупный населенный пункт Таахан, но потерял еще несколько человек и был вынужден вернуться на исходные позиции. Туда наконец-то прибыло подкрепление, переброшенное через границы Турции и Ливана – три с небольшим десятка добровольцев из числа бывших уголовников, среди которых было несколько северокавказских ваххабитов. Что же на сей раз предложит Фаввазу мистер Невогли?

– Искренние друзья выражают вам огромную благодарность за недавнюю операцию в селении Ари. – Да, мистер Невогли покончил с нотациями и перешел на вкрадчивый тон. – На ваш счет в швейцарском банке перечислен очередной транш, к которому присовокуплены хорошие премиальные. Теперь вам придется провести еще одну акцию подобного рода, причем гораздо более масштабную.

– Слушаю вас, мистер Невогли!.. – Фавваз ощутил, как в самом низу его живота что-то неприятно сжалось.

Он почти хрипел, чувствовал себя так, словно раскаленный самум забросил в его горло горсть песка.

– Что с вами, друг мой? – Вкрадчивый голос в мобильнике был преисполнен самого искреннего беспокойства. – Вам нездоровится? Знаете, у меня есть предложение. Когда выполните акцию, которую я вам сейчас хочу поручить, вы сможете отправиться на недельку в Италию, на один из самых лучших курортов. Вы там ни разу не были? О, это нечто! Роскошные номера, великолепная кухня, юные массажистки!.. Хотите? Я обязательно устрою неделю рая своему верному другу. Но вначале работа. Так вот, нам необходимо встряхнуть весь мир так, чтобы он как минимум месяц не мог прийти в себя. А для этого вам придется как следует потрудиться.

– Что я должен сделать? – уже куда более заинтересованно спросил Фавваз.

Предложение собеседника его, можно сказать, окрылило.

– В пятнадцати милях от вас есть небольшой городок Банар. Он наполовину обезлюдел, там разрушены почти все постройки. Но в Банаре до сих пор в целости и сохранности пребывает объект, который как нельзя лучше может послужить местом проведения акции-два. Это детский дом. По нашим данным, в нем проживают около трех десятков детей в возрасте от семи до тринадцати лет. Плюс человека четыре обслуживающего персонала. Все – молодые, хорошенькие женщины. Вы меня понимаете, уважаемый?

– Кажется, да. – Фавваз наморщил лоб и кивнул. – Мы должны поиграться с красотками в присутствии детей, а потом ликвидировать всех четверых, не так ли?

– Не совсем, уважаемый. – В голосе мистера Невогли вновь явственно зазвучала сталь. – Поиграться вы можете с кем угодно, в том числе и с воспитанниками. Но после этого все до единого – и воспитательницы, и дети! – должны быть устранены. Повторяю, все до единого! Главное условие проведения операции – ваш отряд должен быть в форме правительственных войск. Чтобы все население знало, что это дело рук Асада. Что молчите? Вам их жаль? Да, я тоже не зверь. Я тоже испытываю боль в душе при мысли об этих обездоленных детях. Но их смерть послужит великому делу освобождения Сирии от тирании Асадов. Сколь ни ужасна подобная жертва, но она морально оправданна. Ваше вознаграждение мы увеличиваем вдвое плюс премиальные в той же сумме. Что вы молчите?

Эти слова американца стали своего рода кнутом, обмазанным медом. Пусть он и причиняет боль, но приятную, даже сладостную.

– Мы сделаем все так, как нужно вам, мистер Невогли, – твердо пообещал Фавваз, мысленно сдавив горло той самой жалости, которая на какое-то мгновение проснулась в нем.

– Я рад, мой друг, что вы смогли принять единственно правильное решение. Удачи вам, и да хранит вас Всевышний!

Этого мистера Невогли Фавваз видел лишь единожды, но хорошо знал, что в данный момент тот находился в пригороде Вашингтона.

Он закончил разговор со своим бесконечно далеким собеседником, сунул телефон в карман и раздраженно окликнул:

– Таляль! Живо сюда!

В помещение штаба стремглав влетел крепкий вертлявый йеменец и громко заявил на своем отрывистом юго-восточном наречии:

– Слушаю, господин!

– Таляль, я недавно посылал тебя в Банар. Что там за детдом? Можешь рассказать?

– Командир, я смотрел на местную оборону – как она организована, сколько у них оружия, как они к нам настроены. – Таляль растерянно развел руками. – А детдом я видел только мельком. Это самый обычный длинный барак из кирпича. Он огорожен высокой стеной.

– Тогда тебе придется сходить в Банар еще раз и выяснить все про детдом.

– Да, господин. – Таляль покорно кивнул. – Только выслушайте меня. Когда я был в Банаре, мне рассказали про каких-то чужеземцев. Это солдаты, по виду – европейцы. Люди говорят, что они очень опасны. Каждый из них стоит дюжины – ловкие как дьяволы, умные и хитрые. Я их не видел, но отряд турка Мустафы на прошлой неделе в Банар войти не посмел. Лишь услышав о чужеземцах, они сменили направление, ограбили деревню Даадль и ушли к турецкой границе.

– Грязный ублюдочный трус! – Фавваз зло стиснул зубы. – Он пришел сюда не для того, чтобы помочь нам свергнуть Асада. Этот турок грабит население и бесчестит наших девушек. А мне еще предлагают объединиться с таким недоноском! Как только мы разделаемся с диктатором, я лично вышвырну Мустафу и ему подобных за пределы нашей земли. Иди и выясни во всех подробностях, что это за люди появились в Банаре и не имеют ли они отношения к тамошнему детскому дому.

Когда Таляль скрылся за дверью, Фавваз взглянул на часы, расстелил на полу молитвенный коврик, опустился на колени и простерся в сторону священной Мекки.

Горяев с Журбиным вернулись в Банар уже около четырех пополудни, измотанные и голодные. Их утешало лишь одно обстоятельство. Вместо десяти тысяч, которые были у Горяева перед отъездом, теперь в его кармане лежало впятеро больше. К счастью, часть выигрыша все же осталась при нем.

Известие о том, что несколько членов банды, недавно нанесшей визит в детдом, отправились в объятия райских гурий, десантники оценили однозначно – туда и дорога! А вот неудача с почти что выигранным автомобилем парней очень расстроила. Эвакуация детского дома откладывалась на неопределенный срок, да и в Лахмалу соваться теперь было крайне рискованно. Не следовало исключать и вероятность того, что в Банар могли снова наведаться бандиты, чтобы свести счеты, отомстить за гибель своих приятелей.

Теперь спецназовцы могли отправляться только в Ракку, стоящую на берегу Евфрата, до которой было не менее двухсот километров. Ракка считалась городом проправительственным, поэтому мятежники особо тщательно контролировали это направление.

Собравшись в беседке, десантники в который раз обсуждали сложившуюся ситуацию. Время шло, необходимо было как можно быстрее вывезти детей из Банара, а вопрос с транспортом так и не сдвинулся с мертвой точки. Парни вновь перебрали все возможные и невозможные варианты и остановились на уже проверенном – ехать на едва живом мотоцикле до Ракки и там попытаться найти какой-нибудь автобус. У них в запасе еще имелось приличное количество денатурата, и был шанс преодолеть эти проклятые двести верст.

Выйдя из беседки, парни увидели уже знакомого старика, который, судя по всему, искал их. Они уже знали, что его зовут Юсуф. Когда-то он был искусным каменотесом. С той поры как началась смута и Банар обезлюдел, его дела пошли плохо. Заказы поступали крайне редко, и старик, как и многие жители городка, жил впроголодь. На сей раз Юсуф зашел предупредить, что возле детдома днем видел какого-то подозрительного человека.

– Не с добром он пришел! – закончил старик свой рассказ.

Горяев поблагодарил его, потом как бы что-то вспомнил и спросил:

– Уважаемый Юсуф, нам сказали, что вы хороший каменотес. Я хотел бы заказать вам – нет, не надгробие, а хорошую гладкую каменную плиту с надписью: «Здесь были замечательные парни!» Спешить не надо, как можете, так и делайте. А это вам предоплата за работу.

Недоумевающий старик взял деньги, вдруг о чем-то догадался и погрозил Петру пальцем.

– Ай, хитрый! Ай, хитрый! – покачав головой, повторял он.

Учитывая полученную информацию, спецназовцы решили, что сегодня всем нужно быть в полной боевой готовности, нести службу не по одному, а по двое. Свободные от дежурства могли поспать, но, не раздеваясь и с оружием в руках.

Таляль вернулся из Банара в пятом часу, когда Фавваз, ожидавший его, нервно мерил шагами диагональ своего кабинета. Йеменец, довольный результатами проделанной работы, предстал перед своим командиром с докладом. Как удалось выяснить Талялю, в детдоме и в самом деле несколько дней назад появились какие-то парни европейской наружности. Кто они и откуда – никто точно не знает. Хотя есть очень обоснованные подозрения, что это русские. Не так давно в детдом заявился Хоттаб Иннымт со своими недоумками. Они решили немножко пошалить с монахинями, которые сменили воспитателей, бросивших работу. Кончилось все тем, что чужаки их сначала разоружили, а потом в честном мужском поединке, голыми руками задали хоттабовцам дикую трепку, кого-то изломали, а кому-то отбили внутренности.

– Серьезные парни, хотя и не без глупости. – Фавваз заложил руки в карманы и прошелся по комнате. – Были бы умные, живыми никого бы не отпустили. Ну что ж, благородство, как и глупость, наказуемо. Позови Аль-Вара и Карима.

Когда пришли его помощники, Фавваз приказал им подобрать людей для предстоящей операции по захвату детдома в Банаре и дал четкие указания, которыми боевики должны были руководствоваться в своих действиях.

Дело в том, что пока Таляль собирал разведданные в Банаре, Фаввазу повторно позвонил мистер Невогли. Благодаря перебежчику, сотруднику государственного управления по опеке, ему стало известно, что среди воспитанниц детдома есть девочка, которая является незаконнорожденной дочерью шейха Аль-Реваза, главы эмирата Тагмир. Девочке уже около десяти лет, но отец ничего не знает о ее существовании. Мистер Невогли прекрасно понимал, какие козыри могут оказаться у него в руках при благоприятном исходе операции. Поэтому он приказал, чтобы Фавваз нашел и передал его людям юную принцессу Тагмира.

– С головы девочки не должен упасть ни один волос! – предупредил американец.

Но эти слова были лишними. Фавваз и сам прекрасно понимал, что с особами королевской крови, даже незаконнорожденными, лучше обходиться деликатнее.

Теперь нападение на детдом должно было выглядеть следующим образом. Группа захвата, состоящая из лучших бойцов в форме правительственной армии, незаметно проникнет на его территорию и аккуратно вырежет чужеземцев. Затем к ним присоединятся остальные, одетые в такую же форму, и, уже не таясь, ворвутся в помещения, где спят дети и монахини. Они найдут принцессу и подадут условный сигнал.

Во двор тут же ворвется еще одно подразделение участников операции в форме и со знаками отличия Сирийской освободительной армии. Они вырвут девочку из рук асадовцев, немедленно вывезут ее на территорию Турции, где передадут сотрудникам одной из международных гуманитарных организаций. Ну а дальше, как и планировалось: бесчинства, насилие, резня!..

Однако все пошло наперекосяк еще перед отправкой первой группы. Спеша к машине, Таляль случайно споткнулся и едва устоял на ногах. Один из сидящих в фургоне боевиков по имени Байрам недовольно проворчал, что теперь можно и не выезжать – удачи не будет. Но Таляль жестко пресек подобное нытье. Ему было плевать на всякие приметы. Он знал, что если сегодня все пойдет по плану, то его ждет веселая ночка да еще пять тысяч долларов в придачу на следующее утро.

Глава 13

Дежурство Сашки Журбина уже подходило к концу, когда он вдруг услышал шорох, раздавшийся где-то за его спиной. В другое время, в мирной обстановке, скорее всего, не обратил бы никакого внимания на подобную ерунду. К тому же несмолкаемое пение цикад, лай собак за высокими кирпичными ограждениями дворов и глинобитными дувалами, да и завывание шакалов, шастающих по окрестным пустырям и зарослям в поисках трупов, могли заглушить и куда более громкий звук. Но Сашкин слух за последние дни обострился до предела. Его острота теперь уже почти не уступала звериной. Журбин уловил подозрительный шорох и мгновенно обернулся.

Несмотря на кромешную темень южной ночи, он сразу же увидел перед собой человека, хищно пригнувшегося, изготовившегося к броску. Противник был явно не слаб, проворен и агрессивен. В левой руке он сжимал рукоять кривого, скорее всего, йеменского кинжала. Даже в полной темноте был виден отблеск на плоскости его зеркально отполированного лезвия. Но длилось все это бесконечно малую, самую крохотную долю секунды.

Не издав ни звука, чужак барсом ринулся на караульного. Лезвие кинжала выписало такой стремительный и замысловатый финт, что слилось в длинный, сплошной световой блик. Сашка действовал на автопилоте. Он едва смог отскочить назад и вбок, чтобы йеменская сталь, острая, как бритва, в своем кровожадном пируэте не прошлась беспощадным, разящим ударом по податливой, беззащитной человеческой плоти. В следующую долю секунды Журбин уже сам ринулся в атаку.

Он отбросил автомат, поставленный на предохранитель. Чтобы привести его в боевую готовность, потребовалось бы не менее трети секунды, а у Сашки не было и злосчастной четвертинки. Журбин без всякого оружия начал диктовать рисунок этого эфемерно-скоротечного боя. Он выполнил руками быстрое ложное маховое движение, чтобы создать иллюзию ослабления защиты своего живота, и тут же, не дожидаясь ответной реакции нападающего, резко сместил их вниз, выставил непробиваемый защитный блок.

Чужак купился на мнимую ошибку русского. Он молниеносно выполнил циркульно-округлый «шаг дракона», позволяющий эффективно приблизиться вплотную к противнику. Его рука с ножом, движущаяся по радиусу, который охватывал середину корпуса караульного, вот-вот должна была без всяких затруднений развалить его живот на две половины. И тогда – все! Сдавленный вскрик, мучительный стон, дымящиеся внутренности, выпавшие на пол из разверстого живота, и глухой стук рухнувшего бездыханного тела.

Но все отчего-то вышло совсем иначе. Атакующая рука непостижимым образом вдруг оказалась в жестком захвате чужих предплечий, которые кратким, совершенно неуловимым движением заставили ее громко хрустнуть. По всему телу чужака прокатилась горячая волна дикой боли. Он враз утратил силу и подвижность, превратился в мешок, набитый тряпками, и повалился Журбину под ноги. Ночную темень прорезал дикий, отчаянный вскрик боли. Его оборвал жесткий удар ребром ладони по основанию черепа, надолго отключивший сознание этого неудачника.

Сашка с кошачьей ловкостью подхватил автомат, моментально снял его с предохранителя, выставив ствол за угол здания, откуда появился чужак, и коротко нажал на гашетку, описывая стволом тридцатиградусный сектор поражения. Сразу же после этого он одним прыжком переместился к старому платану, одиноко растущему в этом углу двора. На ходу Журбин успел заметить у ограждения несколько убегающих теней, что уберегло его от злого, безжалостного роя свинцовых ос, выпущенного в его сторону.

Сашка быстро встал на колено, чтобы снизить риск поражения встречным огнем, и влепил десяток пуль в громоздкую тушу, переваливавшуюся через кирпичную стену. Здоровяк со сдавленным воплем безвольно рухнул на землю. С другого конца двора донеслась автоматная очередь и забористая русская матерщина, после чего, громко топая, к Сашке примчался его напарник Федька Антохин. Прилетели и остальные члены их группы во главе с Горяевым.

– Что произошло? – оглядевшись, коротко спросил он. – Журбин, Анохин, вы не пострадали?

– Все нормально, командир! – Сашка наконец-то окончательно пришел в себя и встряхнулся. – Ну, блин, и ночка сегодня выдалась! Тут два подарочка. Одного я оглушил, второй прилег около ограждения. Уж не знаю, живой ли.

– Молодец! – одобрил Горяев. – Язык нам очень кстати.

Посветив едва различимым лучом потайного фонарика – не хватало еще стать мишенью снайпера, затаившегося незнамо где! – он удивленно отметил:

– Смотри-ка, на этом обормоте форма правительственной армии, хотя по роже видно, что продувной бандюган.

Он тронул рукой сонную артерию неизвестного типа, лежавшего на земле, и невольно выругался – пульсации не ощущались.

– Ни хрена себе! – Сашка сконфуженно пожал плечами. – А чего это он кони двинул? Да, руку я ему сломал – это факт. Ну а потом, чтобы этот фрукт не орал, просто хряпнул его слегка. Вот и все…

– Слегка-а-а! – хохотнул Федька, проверив шею нападавшего. – Ты ему, блин, позвонок полностью раздробил. Башка вон, как на ниточках, телепается. Может, другой еще хоть чуточку живой?

Но и у второго чужака с жизнью тоже не очень сложилось. Крупный кряжистый мужик с толстенными волосатыми руками, тоже одетый в форму сирийских правительственных войск, получил несколько пуль в грудную клетку и живот, поэтому не подавал никаких признаков жизни.

– Так, друзья мои!.. – Горяев задумчиво поправил берет. – Похоже, за нас взялись всерьез. Думаю, теперь придется нам туго. Но мы отвечаем за десятки жизней, доверенных нам, и обязаны уцелеть во что бы то ни стало, чтобы свою главную задачу выполнить до конца.

К сожалению, предсказание Байрама сбылось. Богиня Фортуна на этот раз и в самом деле отвернулась от людей Фавваза, прежде всего от Таляля. Удачливый и жестокий, прозванный Тенью за умение убивать быстро, ловко и совершенно незаметно, он из любой ситуации выходил победителем. Но русский, которого Аллах, наверное, послал ему в наказание за гордыню, самым непостижимым образом успел обнаружить его присутствие, и… с жизнью расстался сам Таляль.

Душа Таляля покинула свое грешное материальное вместилище, рухнувшее оземь с перебитой шеей. К крайнему своему удивлению, она вдруг обнаружила, что почему-то не воспарила вверх, к свету и вечному блаженству, а камнем ушла в неведомую черную бездну, навстречу гудящему, испепеляющему пламени, преисполнилась безграничным ужасом и отчаянием.

Налетчики из второй группы, ожидавшей за стеной, услышали ожесточенную стрельбу во дворе детдома и вопли, доносящиеся оттуда. Они доложили обо всем Фаввазу. Тот осыпал своих подчиненных отборной бранью, но все же приказал дать отбой, прекратить операцию. Двое его людей остались за стеной детдома. Никто не знал, убиты они или только ранены. Еще два бандита были серьезно задеты пулями. Люди Фавваза поспешили покинуть пределы Банара.

Утром Фавваз был вынужден доложить мистеру Невогли о провале всей затеи и возможных рисках, связанных с тем, что кто-то из его людей, оставшихся на территории детдома, мог остаться в живых.

– Если они дадут показания о том, что на самом деле должно было произойти с детьми, то дела мои плохи. В Национальном совете освобождения есть идеалисты, которые могут объявить меня террористом и бандитом, – хмуро уведомил он.

– Не паникуйте, господин Фавваз! – сердито перебил его заокеанский собеседник. – Мы держим ситуацию под контролем и легко сможем переубедить любого идеалиста. А вы постарайтесь как можно скорее выяснить, что случилось с вашими людьми. Если они действительно ранены, то позаботьтесь о том, чтобы их вылечили – направьте туда хорошего доктора. Не мне вас учить, как поступить в подобной ситуации. Разумеется, подконтрольные нам СМИ мы туда не пошлем, а правительственные не попадут в любом случае. Так что риск скандала минимален. Но мы на всякий случай примем меры превентивного характера. Дадим небольшое сообщение в ряде газет и на ТВ, что в городке Банаре проправительственные элементы намеревались устроить бойню, однако силы Сирийской освободительной армии предотвратили ее. В общем, будьте на связи. В течение дня я дам новые рекомендации. – Не прощаясь, господин Невогли отключил связь.

Фавваз вызвал Карима, приказал ему отправиться в Банар и выяснить, остались ли живы Таляль и Нуридин. Потянулись нескончаемо долгие часы ожидания. Казалось, время нарочно тянется как можно медленнее, словно получает удовольствие от такой вот моральной пытки. Фавваз ходил по кабинету, пинал стулья и проклинал всех свете. В первую очередь того же хитрозадого Невогли, который дает рекомендации, сидя в безопасности за океаном. Ему-то ничего не грозит в любом случае. А что делать Фаввазу, если Асад все же устоит? Тогда он рискует предстать перед судом, если, конечно, его далекие покровители не позаботятся о том, чтобы обеспечить его куском хлеба вдали от родины. Впрочем, рассчитывать на это было бы слишком легкомысленно с его стороны. Проигравшие никому не нужны!

Тягостные мысли Фавваза прервал Карим, вернувшийся из Банара, который привез обнадеживающие вести. Он рассказал, что пару часов назад рядом с городским кладбищем местные жители без особых церемоний предали земле два тела. Выслушав своего помощника, Фавваз облегченно перевел дух – пронесло! Хорошего доктора можно не посылать.

Ближе к трем пополудни снова позвонил мистер Невогли. Его голос звучал почти оптимистично.

– Знаете, господин Фавваз, может быть, это и к лучшему, что все так произошло, – начал он. – Итак, что мы имеем? Неудачное нападение на детдом. Ну и замечательно! Как бы откликаясь на это событие, завтра же туда прибудут представители некой гуманитарной миссии, которые заберут детей и этих монахинь. Ваша задача – встретить транспорт с детьми на полпути к Алеппо, причем на территории, подконтрольной Асаду. Ваши люди – в форме асадовской армии. Они выявляют маленькую принцессу, а представителей гуманитарной миссии в присутствии детей расстреливают холостыми патронами и увозят с собой. Судьба монахинь меня не интересует. Затем они везут девочку якобы в Дамаск. По пути их перехватывают. Да, опять же ваши люди, но уже в своей форме. Инсценируется бой с использованием холостых патронов. Асадовцы убиты или взяты в плен. Девочка освобождена, эвакуирована в Турцию. Там она дает интервью, рассказывает о том, как лично вы спасли ее от неминуемой гибели. Если все пройдет по плану, то вы получите обещанные премиальные и, конечно, итальянский курорт…

– Мистер Невогли, я вас правильно понял? Мы должны лишь изобразить расстрел ваших людей из гуманитарного конвоя? – уточнил Фавваз.

– Вы меня поняли правильно, – ровным голосом робота подтвердил его собеседник. – Смотрите не перепутайте магазины с боевыми и холостыми патронами.

– Ну и накрутил, стратег хренов! Прямо не операция, а кино какое-то! – Фавваз бросил телефон на стол. – Как бы и впрямь чего не перепутать…

Ночной бой в детском доме наделал в городке много шума. Несмотря на боязнь стать жертвой расправы бандитов, к месту происшествия пришло немало жителей Банара. В основном это были женщины и старики.

Сестре Марьям пришлось выйти к воротам и рассказать о случившемся. Заодно она поведала и о недавнем налете банды и Хоттаба Иннымта, о гнусном и подлом поведении повстанцев и освободителей.

Люди узнали, что дети не пострадали. Шестеро чужеземцев, присланных из Дамаска для их охраны, достойно справились со своей задачей. Местные жители начали расходиться.

Несколько стариков забрали трупы бандитов и отвезли их для погребения. Но они заявили, что таких нелюдей нельзя хоронить рядом с достойными горожанами, решили закопать их отдельно, за территорией кладбища, где обычно хоронят негодяев и самоубийц.

Мальчишки после завтрака и занятий грамматикой и арифметикой затеяли игры в спецназ и бандитов, причем бандитом быть никто не соглашался. Ну а десантники вновь на всякий случай решили в течение дня перебрать мотоцикл, чтобы завтра по дороге до Ракки он работал как часы. Володька, Борька и Федька вооружились гаечными ключами и снова засучили рукава. Горяев и Приберегин, за которыми тут же увязались все детдомовские сорванцы, отправились за водой, оставив в карауле Журбина.

Сашка уже успел почистить ствол автомата, закопченный пороховыми газами, и проверить боевой механизм. Он прохаживался перед воротами, временами поглядывая с самодельной эстакады в оба конца улицы. Вскоре Журбин увидел девчонку, воспитанницу детдома. Она стояла у ворот, гордо вскинув голову, и строго смотрела в его сторону.

Парень спустился с эстакады, неспешно подошел к воротам и приятельски поинтересовался:

– Что ты тут делаешь? Иди к девочкам, играй с ними.

– Я хочу с тобой говорить, – неожиданно объявила эта фитюлька.

– О чем? – Сашка снисходительно усмехнулся.

– Хочу, чтобы ты знал: я – Дана, принцесса крови княжества Тагмир.

– А откуда тебе это известно? – с той же снисходительностью спросил Журбин.

– Мне об этом рассказала тетя докторша, которая привезла меня сюда, когда моя мама умерла, – все так же строго и даже несколько величественно объявила Дана. – Она прочитала мамино письмо, которое та писала в Дамаск большому начальнику. Об этом не знает никто, и ты тоже должен молчать.

– А почему же ты решила раскрыть мне свою тайну? – Сашка чуть пожал плечами.

– Потому что я – принцесса крови и имею право сама делать выбор. Когда мне будет пятнадцать, ты станешь моим мужем. Я тебя выбрала. Поэтому ты никого не должен брать в жены. – В подтверждение своих слов девочка категорично покачала указательным пальчиком.

Журбин был, мягко говоря, ошарашен. Слышать подобные речи от ребенка, да еще в таком тоне!..

Стараясь сдержать себя, чтобы не рассмеяться, он сокрушенно покачал головой и заявил:

– Деточка, тебе еще в куклы надо играть, а не о мужьях думать. Знаешь, у нас не принято становиться мужем или женой по приказу. Все должно быть… по зову души, что ли. Тайну твою сохранить обещаю. Но только это. Ты уж извини!

– Я знаю, почему ты так говоришь! – Дана оглянулась на окна второго этажа, и на ее ресницах блеснули слезинки. – Тебе нравится сестра Анна. А ты приглянулся ей. Когда ты во дворе, она все время стоит у окна и смотрит на тебя. Сестра Анна и сейчас там – я ее даже отсюда вижу!

– Бедный ребенок!.. Чем у тебя мозги забиты? – Журбин покачал головой. – Успокойся и не переживай. Мы при первой же возможности постараемся доставить тебя в Тагмир. Ну а что касается Анны… не знаю. Она ведь монахиня, ей замуж выходить нельзя. Так что иди, играй в куклы и подрастай. А своего принца ты еще встретишь!

Как видно, Дане больше всего понравилось то, что сестра Анна не может выйти замуж. Она победоносно улыбнулась и зашагала к девочкам.

Находясь в полном неведении относительно того, когда можно ждать нового нападения на детдом, спецназовцы решили на всякий случай приготовиться к худшему, поэтому стали запасаться водой и дровами. Они поочередно сделали пять рейсов к источнику и заполнили водой все имеющиеся емкости. Парни заготовили и дрова, пустили на них коряги и сушняк, собранные в балке, обломки бруса и досок, добытые в руинах.

Десантники провели полный учет имеющихся боеприпасов. Нескольких гранат, изъятых у бандитов, патронов российского и натовского калибра хватило бы на получасовой бой средней интенсивности. По сути – это ничто. Деньги на продукты еще имелись. Их должно было хватить дня на три. Но в лавке мука заканчивалась, а ехать за новой партией продуктов Абу Фирас боялся. Ходили слухи, что не далее чем два дня назад повстанцы ограбили и убили его коллегу из соседнего поселения. Да и старенький пикап предпринимателя требовал бензина, которого в Банаре не было ни капли.

После обеда ремонтники объявили, что мотоцикл до Ракки дотянет без проблем. Народные умельцы, как и в прошлый раз, заправили его смесью денатурата с оливковым маслом, оставшиеся бутылки обмотали тряпками, сложили в мешок и повесили сбоку на багажник.

Ночь прошла в тревожном напряжении. Вновь были выставлены удвоенные караулы. Никто не раздевался, автоматы у всех были под рукой. К счастью, все обошлось.

Сразу же после завтрака Горяев нацепил свой маскировочный прикид и вновь отправился попытать счастья. На сей раз его сопровождал Борька Еремин. Вырулив из городка, Петр направил мотоцикл в сторону Раки, на каменистую дорогу, уже успевшую основательно зарасти травой. Проселок извивался между холмов и уходил на юг. Борька сидел сзади и был постоянно начеку, отслеживал обстановку.

Когда они поднялись на высокий холм, откуда был виден Банар, ставший уже маленьким, Борька неожиданно похлопал Горяева по плечу и доложил:

– Командир, только что в Банар заехал какой-то большегруз с тентом. Не к нам ли в гости?

– Ты уверен? – сбавив скорость, насторожился Горяев.

– Да, по-моему, машина была, – уже несколько неуверенно произнес Борька.

– Так была или показалось?

– Ну, если это не мираж! Да черт его знает, – внезапно засомневался Еремин.

Монахини Анна и Феодора с покупками возвращались в детский дом. Они были уже у ворот, когда рядом с ними внезапно затормозил большой черный джип. Из него разом выпрыгнули трое мужчин, двое из которых тут же набросились на них. Девушки не успели даже вскрикнуть, как руки им заломили за спину, а к горлу приставили ножи.

– Ни звука! – вполголоса прошипел третий, с бритой головой и рваным левым ухом. – Будете себя хорошо вести – и ничего плохого с вами не случится!

Он открыл ворота и вошел во двор. Александр Журбин и Федор Антохин, стоявшие невдалеке с автоматами, сразу же вскинули оружие, изготовились к ведению огня.

– Спокойно! – вскинув руку, по-арабски, но с заметным английским акцентом проговорил чужак. – Прежде чем наделать глупостей, посмотрите сюда!

Спецназовцы с изумлением увидели бледных как мел монахинь, которых вели перед собой, прикрываясь ими, два каких-то небритых типа.

– У меня к вам деловое предложение. Вы складываете оружие, а мы их отпускаем! Ну?..

– А где гарантии? – не шелохнувшись, жестко спросил Сашка. – У нас нет оснований верить вам. Ты же американец, не так ли? Таким типам, как ты, я не верю. К тому же ты прекрасно знаешь, что если эти женщины погибнут, то твой конец будет не только неизбежным, но и страшным. Это я тебе обещаю!

Говорил он уверенно и твердо. Это не могло не подействовать. Было заметно, что бритоголовый заколебался. Трудно сказать, чем закончилось бы это противостояние, но в этот момент из здания с истошным воплем выбежала сестра Марьям.

– Не надо крови, не надо! – кричала Марьям. – Умоляю вас! Выполните их требования! Очень прошу! Вот, лучше стреляйте в меня! – Монахиня раскинула руки и загородила собой бандитов с их заложницами.

Журбин едва удержался от крутой матерщины и бросил автомат на землю. Следом за ним сложили оружие и остальные. Бандиты отшвырнули монахинь в сторону, взяли спецназовцев на мушку, заставили их выстроиться у стенки, повернувшись к ней лицом. С улицы донесся басовитый гул мотора большегрузного автомобиля. Громко фыркнула пневматика тормозов. Во двор вбежали еще несколько человек.

Бритоголовый тип подошел к спецназовцам, бесцеремонно толкнул Сашку в спину стволом пистолета и приказал повернуться к нему. Тот не спеша выполнил требование, с ненавистью глянул на отморозка и сразу же обратил внимание на его рваное левое ухо.

В голове Сашки тут же всплыли слова цыганки: «Это твоя смерть! Однако ты с ней можешь разминуться, если вовремя ее узнаешь».

«Матерь Божья! – мысленно воскликнул Журбин. – Сегодня же двадцать второе июня – мой день рождения! Охренеть!.. Как же это я сам-то не вспомнил?! И что же теперь получается? Я не сумел вовремя распознать эту тварь. Значит, все, полный кирдык?..»

– Так это ты мне обещал страшный конец? – поинтересовался бритоголовый тип и зловеще ухмыльнулся. – Ну что ж, теперь страшным он будет для тебя.

В это время сзади раздался пронзительный крик Джафара:

– Эй ты, плешивая башка! Отпусти наших друзей! Ты не воин! Ты подлый трус!

– Отпусти их! Отпусти! – послышалось множество детских голосов.

– Если не отпустишь, я поклянусь на Коране, что ты – мой кровник! – снова крикнул Джафар.

– И мой! И мой тоже! – поддержали его мальчишки.

– Храбрецы! – Бритоголовый тип расплылся в фальшивой дружелюбной улыбке. – Разве я сказал, что мы кого-то собираемся убивать? Да никогда в жизни! Мы отвезем вас в самый лучший детский дом. Эти люди силой удерживали вас здесь, морили голодом…

– Ты бессовестно врешь, плешивая башка! Мы тебе не верим! – возмущенно закричали детдомовцы, подпрыгивая и размахивая кулаками.

Улыбка на физиономии бандита моментально скисла, обратилась в нечто подобное звериному оскалу.

– Значит, так! – прорычал он. – Если вы сейчас же не пойдете на погрузку, то я начну вас по одному. Ясно? Эй, ты, старая клуша! Веди свой выводок в машину. Иначе и тебе будет плохо!.. Тут все в наличии?

– Да, тридцать пять человек! – испуганно закивала сестра Марьям. – Дети, идемте!.. – начала она уговаривать воспитанников, но с места никто так и не сдвинулся.

– Скажи, что нам делать? – не обращая внимания на монахиню, спросил Джафар, глядя на Журбина.

– Ты же парень умный! Сам прекрасно понимаешь, какое решение нужно принять, – выразительно глядя на него и улыбаясь, ответил тот.

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, после чего Джафар понятливо хмыкнул, махнул рукой и скомандовал:

– Идемте! Все к машине! Дружнее! Дружнее!

Детей разом направили к воротам, из-за чего у трапа, ведущего на кузов, образовалась толкотня.

– Рамис! Ахмад! Рубашки свои давайте! – полушепотом потребовал Джафар. – На лестницу заберитесь и как можно дольше мешайте подниматься остальным.

Схватив рубашки под мышку, он присел и быстро забрался под кузов. Александр недаром занимался с детдомовцами, когда у него было свободное время. Он объяснял мальчишкам, как куском проволоки или гвоздем освободиться от наручников, как заранее распознать западню, выиграть время в той или иной ситуации. И вот теперь эти умения оказались как нельзя кстати. Джафар снял свою рубашку и все три по очереди крепко забил в выхлопную трубу.

Мальчишка выглянул из-под машины, пулей метнулся в кусты и в момент исчез где-то за руинами домов. Тем временем Рамис и Ахмад, поднимаясь по крутой лесенке трапа, затеяли притворную потасовку. Они якобы спорили, кто должен взобраться первым. Остальные тут же включились в игру, тоже начали толкаться и кричать, каждый о своем.

– Ой, у меня все болит! – схватившись за живот обеими руками, кричал один из мальчишек. – Ой-ей-ей! Я сейчас умру от боли!

– Ой, нога! Ой, ходить не могу! – стенал другой.

С трясущейся от злости физиономией верзила, стоявший в оцеплении, схватил его за шиворот, поднял, поднес к горлу мальчика длинный острый нож и заорал:

– Эй, больные!.. Хотите, я сейчас перережу ему глотку? Да? Нет? Тогда полезайте, да живее. А то плохо будет всем.

Дети испугались, притихли и стали подниматься в кузов. В этот момент со стороны базарной площади донесся громкий звон.

Обычно такой сигнал подавали в селениях во время пожара. Бандиты заметно занервничали. Нет, местных жителей они не боялись, но им не нужны были лишние свидетели. Не убивать же средь бела дня всех подряд! Да и удастся ли это?

Разъяренный бритоголовый тип выскочил на улицу.

– Что здесь происходит? – брызжа слюной, заорал он на своих подручных.

– Это, наверное, тот чертов мальчишка! – сообразил верзила с ножом. – Когда же он успел смыться?

– Идиоты! А вы быстро садитесь! Монашки тоже в кузов. Стоп! А все ли на месте? Здесь есть девчонка по имени Дана? Я спрашиваю, Дана здесь есть?

– Нет, она куда-то подевалась, – пролепетала сестра Марьям, выглянув из-под тента.

Бритоголовый тип выкрикнул что-то нечленораздельное, затопал ногами, навел на монахиню пистолет и злобно пролаял:

– Если через пять минут ты не приведешь ее сюда, то я прострелю твою башку! Быстро иди и не забывай, что я тебе сказал!

– Да, конечно!.. – дрожа от страха, закивала та, на подгибающихся ногах спускаясь из машины.

В этот момент в отдалении помимо гула набата послышались чьи-то голоса. К детдому спешили люди.

– Что здесь происходит?! – кричала какая-то женщина в черном платье и белом платке, остановившаяся в некотором отдалении от бандитов.

Следом за ней подбежали еще несколько местных жительниц. Чуть поодаль степенно шествовали трое стариков.

– Чего вам надо от детей? Вы зачем сюда приехали?! – требовательно кричали женщины.

Бандиты нервно озирались по сторонам. Они понимали, что если им придется открывать огонь, пусть даже над головами людей, то это в недалекой перспективе может грозить более чем серьезными последствиями. Чтобы откупиться от общественного мнения, большие боссы принесут в жертву именно их.

Тем временем сестра Марьям бегала по территории и жалобно ныла:

– Дана! Девочка моя! Пожалей меня! Выйди ко мне, умоляю тебя!..

– Да здесь я! – Дана вышла из беседки, где, судя по всему, пряталась под лавкой.

– Вот и замечательно! – Бритоголовый тип улыбнулся и мотнул пистолетом в сторону машины. – На посадку! Эй, Абдулазиз, запускай мотор. Ну, кажется, все…

Поигрывая пистолетом, он с самодовольной улыбочкой направился к спецназовцам, которых взяли на прицел два его автоматчика.

– Сейчас птенчиков увезут, и я займусь вами, – зловеще пообещал он и недовольно крикнул шоферу: – Абдулазиз, ты чего там копаешься?

– Мистер Хэнкс, она не заводится! – донеслось от машины.

– Это твой щенок что-то там напакостил? – Бритоголовый тип вновь побагровел.

– Он не щенок. – Сашка вызывающе усмехнулся. – Это настоящий мужчина, хоть еще и совсем маленький. А вот ты, поганец, – уже конченый шакал!

Почерневший от ярости мистер Хэнкс разинул рот, чтобы что-то сказать в ответ, как неожиданно где-то за стеной раздалось тарахтение мотоциклетного двигателя. Бандиты, державшие спецназовцев на мушке, всего на мгновение скосили глаза в ту сторону. Десантники заметили это и бесшумными тенями молниеносно ринулись на них. Бандиты нажали на гашетки. Володька Плужников схватился за простреленную руку, Федьку пуля полоснула по ноге.

В стихийном месиве человеческих тел, схлестнувшихся в яростной схватке, отморозкам выжить было не дано. За пару секунд их шейные позвонки были изломаны, и бандиты тряпочными манекенами остались валяться без движения. Почти одновременно за ограждением тоже началась автоматная стрельба.

Мистер Хэнкс опомнился, вскинул руку с пистолетом и, не разбирая, кто перед ним – свои или спецназовцы, открыл лихорадочный огонь. Ему тут же коротко ответил автомат, подхваченный Серегой Приберегиным. Бритоголовый тип, прошитый тремя пулями по линии диафрагмы, рухнул навзничь. Пуча глаза и мучительно выгибаясь, он хватал руками пучки травы, сдавленно мычал и дергал ногами.

– Володька, ты как? – кидаясь к Плужникову, с беспокойством спросил Серега.

– Да я ничего! – сказал тот, зажал рану ладонью и замотал головой. – Лучше глянь, что там с Саньком!..

– Твою дивизию! – яростно выкрикнул Приберегин, увидев Журбина, лежащего лицом вниз с кровавым пятном, расплывающимся на спине.

Одна из пуль, выпущенных бритоголовым, по диагонали насквозь пробила грудную клетку Сашки. Сергей что есть духу ринулся к зданию и менее чем через минуту примчался с несколькими вещмешками. Он лихорадочно вытряхнул на землю их содержимое, быстро нашел перевязочные пакеты, бросил один Володьке и перевернул Сашку на спину. Приберегин потрогал пальцами его сонную артерию и потерянно сел рядом на траву.

– Похоже, все… – Он стукнул по земле кулаком и скрипнул зубами.

Тем временем события на улице продолжали развиваться. Горяев и Еремин, подлетевшие на мотоцикле, не успели даже спешиться, как шофер высунулся из кабины и с левой руки стал палить в них из пистолета. Петр схватился за простреленное плечо и повалился на землю. Борька тут же вскинул автомат и послал короткую очередь точно в голову шоферу.

Еремин услышал стрельбу во дворе, спрыгнул с мотоцикла и поспешил к воротам. Но ему тут же пришлось уходить от очереди, выпущенной в его сторону. Двое бандитов, карауливших детей, полоснули по спецназовцу из автоматов и попытались скрыться. Еремин вскочил, чтобы броситься за ними в погоню, но его опередил Федька Антохин

Он срезал обоих прямой кинжальной очередью и крикнул:

– Это вам, суки, за Санька!

– А что с Саньком?! – встревоженно спросил Борька.

– Наповал!.. Лысый, гнида, его убил… – Федька тягостно вздохнул.

Они говорили по-русски, поэтому их понял только один человек из всех тех, кто находился в кузове.

– Что?! Саша?! Са-а-ш! – Сестра Анна торопливо выбралась из-под тента и побежала во двор.

Увидев Журбина недвижимым, с окровавленной грудью, она с душераздирающим воплем упала перед ним на колени, прижалась к его щеке.

Затем молодая монахиня посмотрела в небо и отчаянно закричала:

– Саша, не уходи! Господи, верни его к жизни! Господи, за что же так?! Разве мало того, что ушла моя мама?! Теперь еще и он! Господи, если не можешь вернуть его, то забери и мою жизнь! Если его не будет, то не нужна она мне! Не нужна!..

Спецназовцы, опешившие от этого монолога, изумленно переглянулись. Неожиданно Сашкины веки дрогнули.

– Смотрите, он вздохнул! – Отойдя от оцепенения, к Сашке бросился Володька Плужников. – Е-мое! Сережка, быстро доставай промедол, сердечные, антибиотики! Боря, помогай! Эх, ну ты молодец!.. – Он восхищенно взглянул на Аню, которая, все так же стоя на коленях, гладила Журбина по голове.

– Дочь моя Анна, подойди ко мне, дитя мое. – У ворот стояла сестра Марьям, сложив перед собой руки. – Я так понимаю, твоего пострига в инокини теперь уже не будет. Господь вернул к нам этого юношу. Значит, тебе надлежит остаться с ним. Что ж, на все воля Всевышнего. Я прошу вас простить меня. – Монахиня виновато взглянула на спецназовцев.

Те бинтовали раны, делали Сашке уколы, но отвлеклись и озадаченно переглянулись.

– Я проявила позорную слабость, испугавшись за свою жизнь. Спасая ее, я едва не погубила душу. – Сестра Марьям понурилась. – Я сама обо всем доложу нашей матушке, готова понести самую суровую епитимию.

– Да бросьте вы казниться! – Приберегин махнул рукой. – Тут и иной мужик испугался бы. Мы ничего никому говорить не собираемся. Сестры тоже пусть особо не распространяются. К чему эти разборки?

– Спасибо, я ценю ваше великодушие. – Сестра Марьям грустно улыбнулась. – Но дело ведь не только в людях. Да, от них можно что-то утаить. А от Господа ничего не спрячешь.

Глава 14

Поскольку состояние Журбина было критическое, его положили на заднее сиденье джипа. За руль сел Федька Антохин, имевший опыт управления легковушками с автоматической коробкой передач. В джип посадили и Аню. Теперь уже всем было понятно, что ее присутствие рядом с Сашкой – в известной степени гарантия его выживания.

Грузовик имел мощный дизель и два огромных бака, заправленных очень даже плотно. Рабочий не опустел и до половины, а резервный был залит до краев. За руль сел Борька Еремин. Джафар прибежал с площади, проволочным крючком проворно вытащил из выхлопной трубы свою затычку, и мотор сразу же заработал ровно и уверенно. Федька дал газу, и джип направился к западной окраине города, откуда начиналась дорога на Алеппо. Следом, выбросив синий клуб дыма, покатил и грузовик.

Горяев, получивший серьезную рану в правое плечо, заведомо знал о том, что в дороге стычек с бандами не миновать. Рядом с Борисом он посадил Сергея Приберегина, обеспечив его сразу тремя автоматами. Детей и женщин, находящихся в кузове, Горяев предупредил о том, что по команде «ложись» они без промедления должны оказаться на полу. Даже и без таковой, если где-то раздались выстрелы.

По его прикидкам выходило, что до Алеппо они доберутся часа за три, если все сложится нормально. Правда, все окраины города и территория, прилегающая к ним, переполнены мятежниками. Эти места нужно будет проскочить с ходу, потом свернуть в южном направлении и гнать до Идлиба, откуда идет прямая дорога на Хаму. Идлиб находился под контролем правительственных сил. Там можно было найти какое-то приличное пристанище детям и вызвать авиацию для срочной переправки Журбина в Дамаск.

Под колеса автомобилей летели километры почти пустынной дороги, изобиловавшей колдобинами и рытвинами самых разных форм и размеров. Несмотря на тряску и болтанку, скорость снижать никто не собирался. Что Федька за рулем джипа, что Борька в грузовике – оба постоянно прижимали не менее восьмидесяти километров в час. Для раздрызганной дороги это была более чем приличная скорость.

Иногда навстречу им двигался какой-нибудь видавший виды пикап мелкого торговца или грузовичок предпринимателя. Эти наивные люди пытались заниматься своим бизнесом даже в условиях гражданской войны. Но чаще всего на дороге появлялись двуколки, запряженные ишаками, или большие мажары, которые тянула пара волов.

Осматривая кабину грузовика, очень похожего на российский «Урал», Приберегин обнаружил что-то наподобие переговорного устройства. Он снял с корпуса, напоминающего обычный домофон, небольшую трубку, изломленную под тупым углом, и нажал на кнопку.

Пару секунд спустя десантник услышал голос Горяева:

– Сергей, это ты там экспериментируешь?

– Я, командир! Отличная вещь, да? Теперь не надо будет то и дело останавливаться, чтобы меж собой что-то обсудить. Жаль, с джипом такой связи нет.

– Ошибаешься, – неожиданно раздался в трубке голос Антохина. – Я вас прекрасно слышу.

– Охренеть!.. – однозначно и весьма изысканно оценил это открытие Приберегин. – Кстати, тут в бардачке хороший бинокль. Очень даже ценная вещь. А ну-ка глянем… Опа!.. Командир! Верстах в трех-четырех блокпост правительственных войск. Явственно вижу сирийский государственный флаг.

– Странно!.. Откуда бы ему тут взяться? Что-то здесь нечисто, – откликнулся Петр.

– Командир! – заговорил Федька. – А они там не для подстраховки этой шайки-лейки, которую мы сейчас разделали?

– Очень даже может быть, – согласился Горяев. – Кстати, как там Санек?

– Вроде ничего. Промедол пока действует, но если машину встряхивает, то Сашка стонет, – откликнулся Антохин. – Серега, а их там много? Что там у них вообще? Какая-то база, машины?

– Так, в поле зрения, по грубым подсчетам, человек тридцать. Есть большой автофургон и три джипа. Каких-то стационарных построек не видать. Все при оружии. Ага, сейчас-сейчас… Что-то непонятное. Блин! Да у них американские автоматические винтовки! Ерунда какая-то! У сирийских войск наши «калаши». Ого! Еще смешнее! Ботинки натовские. Даже отсюда видать. Короче, вопрос понятен – это ряженые. Командир, каков план действий?

– Пусть джип переходит в кильватер, мы идем впереди. Значит, тараним их машины по касательной и, не останавливаясь, гоним дальше. Оружие к бою! – скомандовал Петр.

– Есть к бою! – дружно откликнулись Федька и Сергей.

Антохин принял правее и сбавил скорость, а грузовик тут же вышел вперед.

Федор оглянулся, посмотрел на Журбина, потом на Аню и спросил:

– Саньку помочь хочешь?

– Да! – уверенно кивнула та.

– Тогда тебе придется побыть за бортового стрелка, – объявил он, снова глядя на дорогу и приближающийся блокпост замаскировавшихся бандитов. – С автоматом обращаться умеешь?

– Нет, мне доводилось стрелять только из охотничьего ружья и пистолета старшего брата. Он служил в сирийской полиции, когда жил здесь, – подняв из-под ног трофейный бельгийский автомат, сказала Аня.

– Ну, раз стреляла, то сумеешь! – одобрительно улыбнувшись, резюмировал Федька. – Значит, так! Вон ту штуковину, которая прямо около твоего правого указательного пальца, смести вверх. Вон ту резко дерни на себя. Все! Автомат к бою готов. Значит, окно сейчас открываем, ствол нацеливаем вбок. Когда поравняемся с бандюганами, ты жмешь на гашетку. Но не слишком долго. Лучше бить короткими очередями, по три-четыре выстрела. Так что, приготовились? Ходу!

Как и наставлял Антохин, Аня положила ствол на нижний край оконного проема автомобильной дверцы, перекрестилась и прошептала:

– Господи, прости меня грешную! Но я должна так сделать!

Поскольку она сидела на пассажирском месте, держать автомат пришлось правой рукой, а на гашетку положить левый указательный палец. Но она уже решилась и была готова на все.

В кузове грузовика тоже шли приготовления к бою. Горяев, действуя одной лишь левой рукой, прорезал дыру в брезенте, просунул в нее ствол автомата, стиснул зубы и замер. Он наблюдал за тем, как люди, изображающие военнослужащих регулярной армии, перегораживали им дорогу чем-то наподобие противотанковых ежей. С другой стороны точно такую же огневую точку себе подготовил и Володька Плужников.

Наблюдая за ним, Петр невольно рассмеялся и заявил:

– Да, мы с тобой сейчас вояки на один лад – один только с правой рукой, другой только с левой. Внимание, всем сейчас же лечь на пол! Быстро! Входим в опасную зону!

Дети и монахини вмиг оказались на спасительном полу. Ложиться не захотели лишь все тот же Джафар и его приятель Ахмад.

– Командир! Тут еще есть два автомата! – Джафар указал на трофейное оружие. – Можно мы с Ахмадом тоже займем оборону? Мы стрелять умеем. Честно! Мы сзади прикроем. Когда машина проскочит, эти люди обязательно будут стрелять нам вслед. Мы их прижмем!

Мгновение поколебавшись, Горяев махнул рукой. Мол, ладно, действуйте!

– Но только чтобы из-за борта особо не высовывались! – строго распорядился он. – И своих в джипе не заденьте!

Ликующие мальчишки схватили автоматы, запасные магазины и обосновались у заднего борта. Незаметно для Петра сорванцы прихватили с собой еще и по ручной гранате.

Расстояние между грузовиком и людьми в военной форме стремительно сокращалось. Бандиты сооружали на дороге барьер из толстостенных стальных труб, сваренных между собой и торчащих в разные стороны. Они отхлебывали из банок то ли колу, то ли пиво и помахали водителю, чтобы он остановился. В кабине грузовика тем временем тоже была проведена подготовка к предстоящему бою. Приберегин снял с предохранителя сразу два автомата и держал их перед собой стволами вниз, крепко сжав рукояти. Борька тоже положил на колени «Узи».

Когда до баррикады, перегораживающей дорогу, осталось всего метров пятнадцать, люди в форме побросали банки и с явным беспокойством начали срывать с плеч оружие. Кажется, они поняли, что машины останавливаться не будут. Однако было уже поздно. Из обоих окон кабины грузовика внезапно появились стволы автоматов, которые короткими точными очередями заставили бандитов кинуться врассыпную. Но кто-то убежать не успел. Серега Приберегин крепко держал своими мощными ручищами автоматы, дергающиеся в руках, и посылал очередь за очередью по самому широкому сектору.

Борька круто вывернул руль вправо, затем влево, обогнул ежи, после чего по касательной прошелся по джипам, разбросал их в стороны и опрокинул набок автофургон. Он снова рванул руль вправо и провел грузовик через образовавшуюся прогалину. Опомнившиеся бандиты открыли беспорядочный огонь по машине. Они старались попасть по кабине и по тенту, из-под которого тоже выглядывали автоматные стволы, ведущие по ним безжалостный огонь. Пули с тонким шелестящим свистом пробивали тент навылет, леденя кровь тех, кто в это время лежал, распластавшись на полу.

Какая-то девочка не выдержала ужаса происходящего, потеряла всякое самообладание и вскочила на ноги. Судя по всему, она намеревалась покинуть это крайне опасное место.

С пола тут же подхватилась сестра Марьям и закричала:

– Амина! Нельзя!..

Она обхватила девочку руками, вдруг замерла и со стоном медленно сползла на пол.

Горяев оглянулся и яростно крикнул:

– Ложись! Убьют ведь!

Двое мальчишек тут же повалили испуганно кричащую Амину. Джафар и Ахмад, сидевшие сзади, нажали на гашетки. Мальчишки открыли огонь по бандитам. Те метались по дороге и яростно обстреливали машину, быстро уходящую от них. Молодые монахини горестно склонились над сестрой Марьям.

– Амалия, Феодора, перевяжите сестру Марьям! – не отрывая взгляда от противника, попросил Петр.

– Не надо, – слабо откликнулась та. – Это не поможет. От судьбы не уйдешь. Значит, мой срок настал. Господи, прими мою грешную… – Не договорив, она дрогнула и безвольно обвисла на руках Амалии и Феодоры, зашедшихся в плаче.

Пользуясь тем, что основное внимание бандитов было приковано к грузовику, Федька немедленно его обогнал и пошел в отрыв, чтобы увести машину из-под обстрела. При этом он тоже с одной руки лупил из автомата в окно.

Как только джип отъехал куда-то вбок, мальчишки переглянулись, достали припрятанные гранаты, выдернули чеку и бросили их на дорогу. Через несколько мгновений перед машиной, на которой бандиты ринулись было в погоню, выросли два огненно-дымных столба взрывов. Большого ущерба автомобилю из-за значительного расстояния они причинить не смогли, но вынудили людей, сидевших в нем, остановиться и повернуть обратно.

Аня, которой впервые в жизни довелось оказаться в подобной переделке, испытывала смешанные чувства. По ее спине гулял знобкий холодок. Поэтому она с завистью смотрела на олимпийски спокойного Федора. Антохин, следуя в кильватере грузовика, казалось, не испытывал ни малейшего волнения. Но и Аня старалась держать себя в руках. В другое время она давно бы уже съежилась, принялась бы твердить молитвы, но теперь понимала главное. Жизнь Саши в какой-то мере зависела и от нее. Она оглянулась и отметила, что веки парня подрагивали, а грудь чуть заметно вздымалась в такт дыханию. Девушка окрепла в своей решимости и стиснула в руках автомат, ожидая команды.

Тут началась пальба. Грузовик разметал ограждение и автомобили бандитов, стоящие на его пути, потом резко рванулся вперед.

Федька скомандовал:

– Огонь!

Он короткими точными очередями тут же срезал двоих бандитов, которые выскочили из-за груды какого-то строительного мусора, где до этого момента укрывались.

Стиснув зубы, Аня похолодевшим пальцем нажала на спуск. Автомат как живой забился в ее руках, со страшной силой выбрасывая из себя обтекаемые кусочки смертоносного металла. Она видела людей, бегающих в некотором отдалении. Они стреляли по грузовику, по ней. Один из них вскинул свое оружие и навел ствол прямо на Аню. Не теряя ни мгновения, она направила автомат в его сторону и снова нажала на спуск. Бандит нелепо подпрыгнул, выронил автоматическую винтовку и опрокинулся на спину.

В этот момент они вылетели за пределы блокпоста. Антохин до упора вдавил в пол педаль акселератора и резким рывком стремительно обогнал грузовик. Почти сразу же лобовое стекло джипа в двух местах украсилось отверстиями, от которых извилистыми лучами в разные стороны побежали трещинки. Аня поняла, что это следы двух посланниц смерти, которые, к счастью, не сумели найти своих жертв, перекрестилась и облегченно перевела дух.

Когда сзади прозвучали отрывистые хлопки взрывов гранат, Антохин восхищенно хохотнул и коротко отметил:

– Вот как надо!.. – Он снял трубку переговорного устройства и спросил: – Как у вас? У нас все нормально. Две пробоины в стекле не в счет. Крышу и стойки продырявили, но никто не задет. Прием!

– У нас терпимо, – откликнулся Приберегин. – Мне брызгами битого стекла лицо поцарапало, а Борьке через дверцу пулю в голень всадили. Надо будет остановиться и перевязать.

– У нас хуже, – послышался голос Горяева. – Сестра Марьям убита двумя пулями в спину. Амину собой закрыла!..

– Вот твари! – На лице Антохина отразилась крайняя досада. – Ну да ничего, мы им тоже хорошо подсыпали. Здесь Аня бортовым стрелком поработала! По меньшей мере, двоих хорошо зацепила.

– Молодец! – согласился Петр. – Джафар с Ахмадом тоже прошли боевое крещение. Огнем прикрыли тыл, да еще и гранаты додумались бросить. Как только сообразили, сорванцы?!

Когда бандитский блокпост остался далеко позади, путники свернули к небольшой балке, поросшей деревьями и кустарниками, и сделали десятиминутный привал. Тело Марьям монахини замотали в полог и положили в передней части кузова. Люди обработали раны и взяли про запас воды из ручья, пробегавшего по дну балки. Потом машины вновь помчались по дороге.

Горяев знал, что впереди Евфрат, ниже по течению образующий водохранилище Эль-Асад. Он вспомнил, в каком именно месте на карте был обозначен мост, но в душе командира десантников тут же появилась и тревога. Не ждет ли их там засада? Кто гарантирует, что бандиты, с которыми они полчаса назад вели ожесточенную перестрелку, не сообщили по рации своим подельникам о неудачной попытке задержать транспорт?

– Парни, в строю нас осталось немного, но нам предстоит еще одна очень серьезная операция, – заявил Горяев в переговорное устройство. – Нам нужно будет проверить, нет ли у моста засады. Думаю, сделаем так. В километре от реки прячем машины в зарослях и идем к мосту пешком. Если все чисто – проезжаем. Если есть противник – ликвидируем его. Значит, со мной идут Сергей Приберегин…

– Есть! – откликнулся тот.

– Федя Антохин, ну и… все, наверное!

– А я? – сердито поинтересовался Володька Плужников. – Между прочим, командир, моя правая рука совершенно здорова, да и левой удары могу блокировать, случись рукопашная.

– Хорошо! Убедил. – Петр отмахнулся здоровой левой рукой.

Еще через час вдали среди холмов блеснула синеватая лента Евфрата. Федька увидел старенький «Фольксваген», бегущий навстречу, немедленно принял влево и помигал фарами. «Немец» остановился, из осторожно приоткрывшегося водительского окна выглянул мужчина средних лет, из-за спины которого испуганно посматривали две женщины.

– Скажите, уважаемый, мы сейчас выедем по этой дороге к мосту? – как можно вежливее спросил Антохин.

– Да, она ведет именно туда, – кивнул тот.

– А мост как, надежный? Большую машину выдержит? – продолжал допытываться Федька.

– Конечно-конечно! – зачастил тот, явно испытывая жгучее желание поскорее уехать.

– Ну и еще, скажите, уважаемый, стоят ли на мосту какие-нибудь посты. Правительственные или… повстанческие? – Антохин едва не ввернул словцо «мятежников», но вовремя поправился. Вдруг это их приверженец?

– Какие-то люди там есть. Да, с этой стороны моста. Но нас они не останавливали, – сообщил хозяин «Фольксвагена». – Я так понял, они ждут кого-то как раз отсюда.

Федька поблагодарил этого человека, в свою очередь предупредил его, что в полусотне километров по прямой может быть непонятно чей, но очень подозрительный блокпост. Потом он включил передачу и дал газу.

Руля меж колдобинами, Антохин передал содержание разговора своим спутникам по переговорному устройству. Серега вновь вооружился биноклем и с вершины очередного холма хорошенько изучил отдаленные ландшафты.

– Командир!.. – сообщил он по переговорнику. – До реки отсюда километров пять. По обеим сторонам моста вижу припаркованные машины. Засек хорошее место, где можно затаиться.

– Значит, нас там ждут, – задумчиво констатировал Горяев. – Ну что ж, устроим им представление!

Минут через пятнадцать по мере приближения к Евфрату качество дорожного покрытия стало заметно лучше. Немного порулив по дороге, бегущей по склонам каменистых холмов, водители свернули к густой куртине высоченных кустарников и спрятали машины за зарослями. Спустившись на землю, спецназовцы вновь обработали раны и ввели Сашке, все еще находящемуся в медикаментозном забытье, дополнительную дозу антибиотиков, чтобы не допустить гангренозного воспаления пулевого канала. Затем парни прикинули свои огневые возможности. Патронов осталось по три-четыре десятка на человека, включая и натовский калибр.

– Два ствола хотя бы с одним боекомплектом придется оставить здесь, – рассудил Петр. – При оружии будут Борис и Аня. Как, справишься?

– Справлюсь. – Девушка кивнула, поправляя на плече ремешок бельгийского автомата. – Вы мне только магазин зарядите.

– Я сделаю. – Федька с улыбкой посмотрел в ее сторону.

Горяев обсудил с парнями план дальнейших действий и подытожил:

– Сейчас мы скрытно выдвигаемся к мосту и атакуем противника. У нас есть четыре гранаты, полторы сотни патронов, на нашей стороне фактор внезапности. Если все сложится благополучно, то нашим машинам нужно будет срочно подруливать туда. Мы загружаемся и, пока противник не пришел в себя, переезжаем на ту сторону. Ну а там уже, я думаю, будем в относительной безопасности. Сигнал – красная ракета. Боря, не проспи!

– Я само внимание! – Еремин досадливо поморщился. – Хорошо, что ракета, а не три зеленых свистка, – с грустным юмором добавил он.

Борис негодовал на судьбу, которая допустила такую нелепость – ранение в голень. Он, имея здоровые руки, будет сидеть на скамейке запасных, тогда как Володька со своей простреленной левой участвует в операции.

– Простите. – Аня как на школьном уроке подняла руку. – А кто поведет джип?

– Ты, конечно, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Горяев. – Машину когда-нибудь водила?

– Да, немножко. – Девушка неуверенно пожала плечами. – Но такую еще ни разу…

– Все мы однажды что-то делаем впервые – влюбляемся, стреляем, рулим. – Петр усмехнулся. – За руль держаться умеешь, так уже и хорошо. Федя, покажи ей, как запускать двигатель и трогаться с места.

– Есть, командир! Прошу за руль, мадемуазель. – Антохин указал на машину.

Федька в нескольких словах пояснил девушке, куда поворачивать ключ, чтобы завелась машина, как нажимать на акселератор и снимать с ручника, в завершение шлепнул ладонью по кабине и помчался догонять товарищей. Мелюзга, которая надумала вывалить из кузова, была вынуждена вернуться обратно.

– А вдруг сейчас поступит сигнал «срочно на взлет»? – строго спросил Борис. – Как это вы успеете все сразу за минуту загрузиться? Так что если кому-то надо по секретным делам – пожалуйста, но быстрее. Мальчики – направо, девочки – налево. Сестра Амалия и Феодора, вы этот процесс, пожалуйста, держите под контролем. А шляться без дела по кустам не стоит.

Опираясь о корявую палку, он поднялся на пригорок, сел на горячий валун и стал пристально вглядываться в сторону моста. Еремин ежесекундно ожидал наступления того мгновения, когда мирную тишину, нарушаемую лишь криками птиц и стрекотом кузнечиков, в клочья разнесут звуки взрывов и распорют автоматные очереди.

Глава 15

Этот день для Фавваза начался крайне неудачно. Мало того что минувшей ночью эти идиоты провалили операцию в селении, расположенном в зоне правительственных войск, и едва успели унести ноги. В довершение всех неприятностей сегодня утром он едва не подавился острой косточкой, неведомо как попавшей в плов. Возможно, причиной тому было крайнее внутреннее напряжение. Он с огромным трудом откашлялся, вытащил-таки из горла остроконечный костяной шип, едва не погубивший его, и вызвал к себе повара с намерением пристрелить его на месте. Но тот поклялся памятью своего отца, что мясо было использовано только самое лучшее.

– Так откуда же взялась эта проклятая кость? – проорал Фавваз, мотая под носом повара стволом пистолета.

– Клянусь милостью пророка, сам понять не могу! – Повар уже покидал кабинет, но задержался на пороге и негромко сообщил: – Господин, есть нехорошая примета. Раз вам попалась острая кость, то день будет недобрый.

Теперь Фавваз жалел лишь о том, что не пристрелил повара до того, как тот произнес эту ужасную фразу, потому что ближе к обеду его пророчество начало сбываться. Фаввазу позвонил мистер Невогли и поинтересовался судьбой представителей гуманитарной организации, отправившихся в Банар еще сегодняшней ночью. По его словам, в назначенное время от мистера Хэнкса никаких известий не поступило. Последний раз тот выходил на связь еще утром, когда подъехал к Банару. И все. После этого лишь гробовая тишина.

Фавваз уже не на шутку разнервничался и позвонил Кариму на блокпост. Тот сообщил, что мистер Хэнкс молчит. Его до сих пор нет, хотя он уже полчаса как должен бы был появиться. Звонок на блокпост у моста через Евфрат тоже ничего не дал. Аль-Вара, который командовал этой группировкой, сказал только, что ничего не видел, не слышал и не знает.

Медленно тянулись минуты. Неожиданно запикал зуммер рации. Докладывал Карим. Почти неузнаваемым хриплым голосом он сообщил, что менее минуты назад на дороге произошло нечто невероятное. Весь заранее оговоренный сценарий рассыпался в прах. Его подразделение должно было захватить два автомобиля, легковой и грузовой, расстрелять мнимых гуманитариев холостыми патронами, побезобразничать с монахинями и забрать маленькую принцессу. Вместо этого им пришлось вести настоящий бой с какими-то буйными дьяволами.

– Я ничего не понимаю! – недоуменно хрипел Карим. – Мы дали отмашку остановиться. Вместо этого они смели наши машины, из-за чего на ходу осталась только одна, перепахали каждый квадратный метр из автоматов и смылись. Мы, конечно, были вынуждены открыть ответный огонь, но остановить их так и не смогли. У нас пятеро убитых, семь раненых, из них двое при смерти. Я тоже получил очередью по ногам. Какая-то бешеная монашка из окна джипа палила из автомата, как настоящий Джеймс Бонд, и едва не отправила меня на тот свет. Господин, что вообще происходит?!

Слушая Карима, Фавваз был готов скрежетать зубами. Что за невезуха такая?! Если следовать логике, то в машинах были вовсе не гуманитарии под командой мистера Хэнкса, а… шайтан! Опять эти чертовы русские! Да, скорее всего, это были именно они. Но тогда получается… что мистер Хэнкс и его команда, скорее всего, уже давно пребывают в мире ином. А где же еще могут быть те, кто столкнулся с этими русскими дьяволами?!

– Карим, ты погоню за ними посылал?

– Да, господин, но моих людей закидали гранатами, и они сочли за лучшее вернуться назад. Осколок гранаты продырявил радиатор. Сейчас мы из двух джипов комплектуем один, чтобы вернуться назад. Аллах! Что за день сегодня?

Фавваз, мучимый сомнениями, немедленно набрал номер мистера Невогли:

– Сэр, простите за вопрос, но миссия мистера Хэнкса планировалась вами как боевая акция или своего рода маскарад, операция под прикрытием? – поинтересовался он, стараясь придать своему голосу нотки деликатности.

Выслушав его, мистер Невогли отчего-то сразу же закашлялся, потом начал мямлить:

– Видите ли, господин Фавваз… да, у нас планировалась операция под хорошим прикрытием. Но ввиду острого дефицита времени нам не удалось заручиться рекомендательными письмами настоятельницы монастыря Святой Феклы, а также дамасского департамента опеки и попечительства. Поэтому мистер Хэнкс, обладающий богатым опытом проведения операций особого рода, решил устранить эту проблему, как он выражается, хирургическим путем. А почему вы об этом спрашиваете? Он вам звонил?

– Не хочу говорить о грустном, сэр. – Фавваз не смог удержаться и съязвил: – Но я больше чем уверен, что мистер Хэнкс в данный момент находится там, откуда позвонить уже невозможно. Единственное для него утешение состоит в том, что он там не один, а вместе со своей командой.

– Что вы несете?! Этого не может быть! – В голосе мистера Невогли зазвучали панические нотки. – Господин Фавваз, немедленно пошлите в Банар своих людей, и пусть они там все досконально проверят!

– Сейчас созвонюсь с Аль-Вара, узнаю, что у него там. Но у меня, сэр, неважные предчувствия, – заканчивая разговор, заключил Фавваз, даже не догадываясь, сколь скоро его слова станут реальностью.

Он тут же созвонился со своим помощником и узнал, что его команда уже заскучала от безделья и не знает, дождутся ли они прибытия этих двух машин или нет. В какой-то мере эта информация Фавваза даже успокоила. Он порекомендовал Аль-Вара сразу взять автомобили на мушку и не давать чужакам никакого спуску.

– Действовать предельно жестко! – приказал он и в нескольких словах рассказал о том, что случилось с группами мистера Хэнкса и Карима. – Не останавливаться ни перед чем! Этих зарвавшихся чужеземцев нужно остановить.

Вновь потянулись мучительные минуты ожидания. Разумеется, было бы лучше ему самому руководить операцией. Но Фавваз старался проявлять предусмотрительность, не появляться там, где имелся риск замараться кровью. Чем грязнее предполагалось дело, тем реже он контактировал с конкретными исполнителями. Очень часто Фавваз отдавал распоряжения не лично, а через Таляля, убитого на днях. Мало ли что? Вдруг ветер политических событий переменится? Тогда герой, боровшийся за освобождение сирийского народа от асадовской тирании, вмиг превратится в военного преступника со всеми вытекающими последствиями. Тот же мистер Невогли будет тыкать в него пальцем, обвинять во всех смертных грехах. А так, в случае чего, доказать его прямую причастность к тому или иному злодеянию будет очень трудно. Это дает хороший шанс выйти сухим из воды.

Прошло еще около часа, однако Аль-Вара по-прежнему молчал. Не выдержав, Фавваз снова связался со своим помощником. К счастью, тот был жив и здоров, все так же скучал без дела.

– Может, они тут уже и не появятся? – позевывая, предположил Аль-Вара.

Фавваз хотел ему ответить, но в этот момент услышал в аппарате оглушительный грохот взрыва, потом еще и еще. Сразу же яростно затарахтели автоматы. Аль-Вара отчего-то вскрикнул, даже взвыл, после чего Фавваз услышал громкий стук. Видимо, рация грохнулась на камни.

– Аль-Вара! Аль-Вара! Почему ты молчишь?! Что там происходит? – надрывно кричал Фавваз, но ответа так и не получил.

Из динамика доносилась лишь автоматная стрельба, какие-то вскрики, топот ног и вопли ужаса. Фавваз больше не мог все это слышать, отключил рацию и бросил ее на стол. Он понял со всей определенностью, что не видать ему как своих ушей ни гонорара, ни юных итальянских массажисток.

Сашка открыл глаза и некоторое время не мог понять, что с ним происходит и где он находится. Он лежал в постели, перед глазами вились какие-то прозрачные шланги и провода, тянувшиеся к его телу. Рядом с постелью стояла подставка трансфузионной системы с капельницей, из которой жидкость по шлангу вливалась в вену.

Стены, потолок, постельное белье и все прочее было окрашено в белые, бирюзовые и синеватые тона. Журбин чувствовал себя отвратительно. Кружилась голова, саднило в груди, тело словно наполняла ртуть, невозможно было шевельнуть ни рукой, ни ногой. Но Сашка понимал, что нужно двигаться. Невзирая ни на что. Сконцентрировав всю свою волю, он попытался пошевелить пальцами рук, и это ему удалось! Точно так же, диким усилием воли, Сашка заставил себя хотя бы немного улыбнуться этой крохотной победе. Внутри сразу же появилась какая-то теплая точка, греющая все его существо. Он жив и скоро будет полностью здоров!..

Кто-то подошел к его постели. Он всмотрелся в размытые, но удивительно знакомые, безгранично милые черты женского лица. Кто это? Аня? Невероятно!.. Как же он ее сразу-то не узнал? Возможно, потому, что в ней что-то сильно изменилось. Может быть, взгляд? Из смиренно-печального он непонятным образом трансформировался в жизнерадостный, переполненный ярким солнечным светом, даже чуточку дерзкий и ироничный.

– Где я?.. – беззвучно, одними губами спросил Журбин.

– В Дамаске, в больнице. – Аня улыбнулась и провела своей легкой, как пушинка, ладошкой, по его волосам.

От этого прикосновения Сашку словно пронзило током. Он вдруг ощутил, что в него наконец-то вернулась долгожданная радость жизни.

– Ребята все живые? – спросил он, боясь услышать ответ.

Аня, опять улыбаясь, кивнула и добавила:

– Самым везучим оказался Сережа Приберегин. Он отделался царапинами да синяками. Федю Антохина пуля чиркнула по бедру. Петру Михайловичу досталось больше. Ему еще в Банаре прострелили плечо, а потом, в бою у моста всадили нож в спину. Мы уж боялись, что не выкарабкается. Слава Господу нашему, обошлось. Он здесь же, в соседней палате. Остальные тоже рядом, с ранами или контузиями, но не такими тяжелыми.

– Дети как? – испытав внутреннее облегчение, снова спросил Журбин.

– С детьми все в порядке. Рвутся в больницу, хотят повидаться с тобой, с остальными ребятами. В Дамаске сейчас ждут прибытия шейха Аль-Реваза. Ему уже сообщили о его дочери, и он собирается забрать ее к себе.

– Хорошо!.. – На лице Журбина появилась слабая, но уже живая, вполне оптимистичная улыбка.

Послышались шаги. К кровати подошли пожилой мужчина восточной наружности и две девушки, все в белых халатах.

– Здравствуй, Александр! – с акцентом, но на вполне понятном русском языке проговорил незнакомец. – Я доктор Рашид, твой лечащий врач. Как себя чувствуешь?

– Отлично! – с трудом ответил Сашка.

– О-о-о! Значит, скоро и в самом деле пойдешь на поправку. Если учесть характер ранения, при котором выживает один из ста, то ты, как у вас говорят, в рубашке родился. Ну а при таком ангеле-хранителе скоро будешь на ногах!.. – Он посмотрел в сторону зардевшейся Ани.

Лишь через несколько дней, когда Журбин уже достаточно окреп и был переведен в обычную палату, он узнал про два боевых столкновения, которые пришлось выдержать его товарищам.

Спецназовцы пробирались в сторону блокпоста мятежников, бесшумно двигаясь среди густых кустарников. Идти пришлось минут пятнадцать. Когда они подобрались вплотную, то обнаружили, что метрах в тридцати от зарослей рядом с мостом в ряд выстроились три машины – армейский вездеход американского производства и два легковых «Опеля». Трое мужчин с автоматами и в форме так называемой Сирийской освободительной армии околачивались у самого моста, отслеживая транспорт, движущийся по дороге. Прочие сидели у своих машин, играя в нарды или просто дымя сигаретой.

– Пока немного понаблюдаем. Вдруг у них где-нибудь рядом есть еще резерв? – шепотом уведомил Горяев. – Так-то их тут не более двух десятков. Всего-то по пять бандюг на брата. Если все нормально, минуты через три атакуем.

В этот момент от бивака, на ходу расстегивая штаны, к зарослям неспешно зашагали двое рослых детин с небритыми физиономиями. Покряхтывая и сопя, они справляли нужду и обсуждали сегодняшнюю операцию.

– Я сразу подумал, что сегодня будет скучный день, – разглагольствовал один из них. – Лучше бы, как и планировали, провели рейд по асадовским селениям. Кстати, люди говорят, что в Меленеле много богатых торговцев и нетронутых девушек. – Он самодовольно хохотнул.

– А я скоро выйду из игры, надоело уже рисковать головой, – заговорил второй бандит. – Дом в Иордании я себе уже купил. Вот еще немного денег накоплю, да и хватит с меня.

Они направились назад, разговаривая о том, что, несмотря на помощь больших друзей, ситуация пока остается неопределенной. Еще неизвестно, удастся ли свергнуть Асада.

В этот момент на дороге показалась старенькая, но еще вполне приличная «Шкода». Трое бандитов, стоявших у перил моста, загородили ей дорогу. Из кабины вышел молодой мужчина с черной, как смоль, бородкой, рамкой обрамляющей его лицо. До спецназовцев доносились только отзвуки голосов, но было понятно, что они о чем-то его расспрашивали.

Мужчина отрицательно помотал головой и хотел уже сесть в кабину, как один из бандитов неожиданно ударил его по лицу и завопил:

– Ты – асадовский пес, и тебя сейчас ждет смерть!

– Не надо, господа, не надо! – умоляюще вскрикнул тот. – Моя жена здесь ни при чем! Мы простые, обычные люди, шпионажем не занимаемся. Клянусь милостью пророка! Оставьте нас, прошу!

Выбравшись из крайней машины, на мост вышел приземистый мордастый тип лет под пятьдесят, с бульдожьей мордой и длинными руками. Он что-то сказал, ткнул пальцем в кабину, и двое бандитов выволокли из нее молодую женщину. Та плакала и вырывалась из их рук.

– Господа, я вам отдам все, что у меня есть. Только отпустите нас! Именем Аллаха умоляю!

Он обшарил карманы, вынув оттуда бумажник и портмоне, снял часы и все это вручил бульдогу, как спецназовцы окрестили длиннорукого бандита. Тот сунул добычу в карман, и в этот момент у него на поясе запиликала рация. Он поднес ее к уху, изобразил пренебрежительный жест, и бандиты с явной неохотой отпустили женщину. Супружеская пара поспешно села в машину и, не теряя ни минуты, помчалась дальше.

– Так что? С ними все ясно, – не отрывая взгляда от ничего не подозревающих бандитов, отметил Горяев. – Внимание! Минутная готовность!

Чуть слышно щелкнули предохранители. Серега Приберегин достал пару гранат и одну за другой швырнул их в сторону бандитского бивака. Следом полетели еще две. Спецназовцы залегли. Пару секунд спустя один за другим грянули четыре взрыва, вызвавших среди бандитов хаос и панику. Но создавшаяся суматоха усилилась еще больше, когда из зарослей раздались автоматные очереди. Оттуда вынырнули четверо крепких парней в камуфляже. Кто-то из бандитов был сражен осколками гранат, кто-то срезан автоматной очередью. Одним из первых упал этот самый бульдог, так и не успевший закончить разговор со своим собеседником. Некоторые от страха потеряли голову и кинулись куда глаза глядят. Но были и те, кто схватился за оружие.

Однако в создавшейся толчее и мешанине стрелять из автомата оказалось рискованно. Запросто можно было задеть своих же, поэтому у моста закипела яростная рукопашная. Четверым спецназовцам, двое из которых имели серьезные ранения, противостояли шестеро отнюдь не хилых наемников.

Серега Приберегин вырвался вперед и бросился на двухметрового дядю с мощными бицепсами. С яростным воплем они столкнулись, сжимая в руках рукояти ножей.

Сергей сразу же понял, что этот ломовик – не чета хвастунам из банды Хоттаба Иннымта. Судя по рисунку траекторий, выписываемых его кинжалом, подготовку он проходил в лагерях, курируемых ЦРУ. Да и боевая стойка говорила о многом. Впрочем, вихрастый парень с европейским лицом для наемника оказался неразрешимой загадкой. То, что ему достался очень сильный и опасный противник, бандит понял сразу. Но кто он такой и где обучался? Что за непонятный стиль боя?

– Ну и откуда ты притащился сюда, белоухий ишак!? – свирепо рассекая воздух ножом, проорал верзила. – Кто ты такой? Уж скажи напоследок, а то и знать не буду, кого отправил в ад!

Судя по тому, что произошло через мгновение, последние слова он сказал совершенно напрасно. Еще древние предупреждали: горе тому, кто недооценивает противника, раньше времени хвастается своей силой и ловкостью. Верзила даже не понял, какую допустил ошибку. Именно тогда, когда он собирался своим коронным махом перерубить хрящи гортани чужака, по его торсу наискосок, разваливая ребра и мышцы брюшного пресса, прошелся нож соперника.

– Я из России! – глянув в выпученные от боли глаза наемника, коротко уведомил Приберегин и кинулся страховать Володьку Плужникова.

Наемник, нарвавшийся на нож Сергея, промучился еще с полминуты. Он отчаянно надеялся выжить и запоздало сожалел о том, что зря покинул небольшое ливийское селение у моря, где скалы увиты диким виноградом, а по утрам так красиво и нежно поют разноцветные птицы.

Володька даже при своей здоровой правой руке с первых же мгновений понял, что дела его плохи. Его противник оказался проворен, изворотлив, как вьюн, и агрессивен, как разъяренная гюрза. Этот сухощавый жилистый тип, очень похожий на уроженца Северного Кавказа, начал теснить Плужникова. Он стремился сбросить Володьку с каменистого обрыва или загнать в тупик, чтобы там прикончить ударом десантного ножа, скорее всего, американского производства. Плужников едва успевал блокировать раненой левой рукой и отбивать ударами ног выпады бандита, которого он мысленно назвал шустряком. А тот, зловеще оскалившись, в явном упоении наблюдал за тем, как постепенно слабел и выдыхался его противник. Он изогнулся и полоснул по предплечью десантника, рука которого и без того была прострелена.

– Русня проклятая! Как я вас ненавижу! Сколько я вас убивал и сколько еще убью!.. – зло прошипел он по-русски, стремительно перемещаясь и без конца атакуя.

Через несколько мгновений его оружие полоснуло по левому бедру соперника. Казалось, еще замах, и…

Но этот финальный удар шустряк нанести не успел. Кто-то мощным ударом ноги отбросил его в сторону. Бандит в момент сгруппировался, снова принял боевую стойку и увидел перед собой крупного угловатого парня с мощными руками, который, не теряя ни мгновения, сам бросился в атаку. И вот тут-то шустряк понял, что теперь плохи дела его самого. Спецназовец без проблем остановил блоком его выпад и стремительно нанес удар в основание шеи. Шустряк без единого звука опрокинулся на спину.

– Больше ты никого не убьешь! – вновь кидаясь в бой, бросил Приберегин.

За мгновение до этого Володька Плужников увидел, что Горяев измотан до предела. Командир десантников отбивался от плечистого лысого бородача. Тут сзади подскочил еще один бандит и с ходу всадил нож в спину Петра. Тот как подкошенный рухнул ничком, но и тот, кто нанес ему удар, не смог уйти от расплаты. Зажимая левой рукой развороченное, кровоточащее бедро, правой Володька точным броском отправил свой нож в негодяя. Сверкнув серебряной рыбкой, лезвие вошло тому под ухо у заднего края нижней челюсти. Издав сдавленный хрип, он свалился рядом с тем, кому нанес предательский удар. Пророкотала автоматная очередь. Федька Антохин, успевший оперативно угомонить десантным ножом сразу двух своих противников, подхватил с земли чей-то автомат и срезал из него бородача.

– Командир! Командир!

Парни подбежали к Горяеву. Тот лежал, не двигаясь, но пульс на его шее прощупывался. Достав из кармана Петра ракетницу облегченного типа, Приберегин поднял ее над головой и дернул за бусину спускового штока. Раздался хлопок, и в небо с громким шипением стремительно поднялась ярко-красная светящаяся точка, оставляя за собой белесый след.

– Всем по местам! – увидев красную ракету, проорал Борька Еремин и на одной ноге запрыгал к грузовику.

Перед этим он пережил не самые приятные минуты в своей жизни. До него доносились звуки боя. Он страшно переживал из-за того, что не может принять в нем участие и поддержать своих товарищей.

Аня перекрестилась, села за руль джипа и запустила двигатель. Девушка перевела рычаг управления коробкой передач из положения «Р» в «D», после чего разблокировала ручник, чуть прибавила газу и двинулась следом за грузовиком. Она лихорадочно крутила руль то влево, то вправо, едва ловила колесами дорогу, ежесекундно рисковала врезаться в дерево или свалиться под откос. Через сотню метров служительница Господа почувствовала себя спокойнее и к мосту подъехала достаточно уверенно.

То, что она там увидела, ее потрясло. Если прежнее место схватки, где ей и самой довелось пострелять из автомата, Аня толком и не видела, то у моста весь ужас беспощадной по своей ярости стычки предстал перед ней без прикрас. Окровавленные трупы, разбросанные то здесь, то там, вызывали внутреннее содрогание. Люди погибали от осколков гранат, автоматных очередей, ударов холодного оружия. У нее похолодело в груди при одной лишь мысли о том, что могли испытывать дети Господа нашего, на этом самом месте с ненавистью кидавшиеся друг на друга, ощущая единственное желание – убивать, убивать, убивать!.. Но она быстро справилась с шоком и поспешила к раненым.

Из всех десантников двигаться могли только Приберегин и Антохин. При активной помощи Ани спешно занялись перевязкой и введением медпрепаратов. Двое крестников Антохина тоже охали и взывали о помощи. Они получили серьезные, но не смертельные ранения. Одному Федька разворотил правое бедро, другому – левое.

Сестры Амалия и Феодора спустились с кузова грузовика и растерянно развели руками.

– Мы можем вам в чем-то помочь? – спросила Амалия, глядя на Серегу и Федьку, сноровисто орудующих перевязочными пакетами и шприцами.

– Вот этих двоих перевяжите и введите им промедол, чтобы копыта не откинули. – Приберегин кивнул в сторону раненых бандитов, потом протянул монахиням перевязочные пакеты и пару шприц-тюбиков.

Несколько мальчишек, тоже спустившихся с кузова, с расширенными от ужаса зрачками смотрели на окровавленных людей.

Ощутив на себе их взгляды, Федька оглянулся, вздохнул и резюмировал:

– Вот такая штука, ребятки, эта самая война. Эти люди пришли за чужими жизнями и поэтому потеряли право на свою собственную. Ну-ка, мальчики, быстренько наломали веток, и побольше!

Мимо изредка проезжали легковушки и грузовые машины. Они чуть притормаживали и мчались прочь от места страшного побоища.

Покончив с медицинскими процедурами, парни осторожно положили смертельно бледного Горяева в кузов, на ворох мягкой пружинистой зелени, накрытой камуфляжными куртками. Володьку Плужникова посадили в просторную кабину между Борькой и Приберегиным. Теперь все четверо были в одних лишь краповых беретах и десантных тельняшках.

Перед тем как сесть за руль джипа, Федька принес раненым бандитам забрызганную кровью рацию, которую он поднял у трупа бульдога.

– Можете вызвать подмогу, – коротко пояснил он.

Через три часа езды по уже вполне приличному шоссе, оставив справа от себя воюющий город Алеппо-Халеб, автоконвой наконец-то прибыл в относительно мирный Идлиб. Городские власти были ошарашены нежданным прибытием воспитанников детдома, но все же нашли, куда их временно разместить. Изрядно изголодавшиеся дети впервые за этот день смогли поесть. Только отсюда Федьке удалось связаться с российским посольством и сирийскими властями. Еще через пару часов за спецназовцами из Дамаска прибыл вертолет. Вместе с десантниками улетели Дана и Аня.

Глава 16

Сашка шел на поправку очень быстро, удивляя врачей своей невероятной выносливостью и жизнестойкостью. Уже на пятые сутки он смог самостоятельно сесть на кровати. Еще через пару дней он презрительно отмахнулся от общеизвестных «уток» и суден. Вопреки протестам врачей парень отправился в свое первое путешествие по больничному коридору. Его поддерживала Аня. Журбин наотрез отказывался и от ее помощи, но вынужден был капитулировать.

Как только доктор Рашид разрешил пускать к Сашке посетителей, к нему тут же примчались Серега и Федька. Они опять находились при посольстве. Парни сказали, что теперь отъедаются после спартанской диеты. Обстановка в столице была неспокойной, но в сравнении с тем, что всем им довелось пережить в Банаре, здесь они, можно сказать, чувствовали себя как у Христа за пазухой.

Навестить Горяева Сашка пошел сам – тот перенес сразу несколько операций и поэтому пока не мог подняться.

Увидев его и Аню, командир через силу улыбнулся и чуть слышно прошептал:

– Молодцы! Спасибо, что пришли. Саша, ты ведь тоже лежал без сознания. Ничего не запомнил из того, что видел там? Ну, ты понял, о чем я. Нет?

Журбин немного подумал, пожал плечами и сказал:

– В общем-то, нет. Меня как будто просто не было в природе. Одна чернота, и все. Вот я провалился – меня нет. Потом очнулся – вот он я, здесь.

– А я видел знаешь кого? Генерала Иванова! Я уже слышал, что люди в забытьи видят своих умерших родственников, а я почему-то встретился с ним, хотя мы и знакомы-то не были. Того места, куда попал, вообще не помню. Запомнил только его. Увидел, и рука сама взлетела: «Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!» А он: «Это ни к чему. Здесь нет генералов, здесь все рядовые». Нас всех похвалил. Молодцы, мол, не посрамили чести Российской армии. Потом махнул рукой и сказал, чтобы я возвращался назад: «Тебе еще служить и служить!» Я тут же как будто из омута вынырнул. Глянул – лежу в палате, врачи хлопочут…

Возвращаясь к себе в палату, Сашка внезапно остановился и прислонился к стене коридора. Его ноги словно пристыли к полу. В памяти парня клочком полузабытого сна всплыло нечто неожиданное. Он неведомо где. Стоит над черной пропастью, через которую переброшен мост из разноцветной радуги, только очень пологой. Над головой черное небо, густо усыпанное крупными яркими звездами. Сашка знает, что ему обязательно надо туда, на ту сторону пропасти. Он осторожно ступает на радугу, но в этот миг откуда-то сзади, издалека, из какой-то другой вселенской бездны доносится чей-то отчаянный крик. Кто-то зовет его по имени. Сашка оглядывается, и пропасть с мостом, да и сам он внезапно растворяются в небытии.

– Саша, тебе плохо? – Аня тронула его за плечо и вывела из задумчивости.

– Нет, просто я кое-что вдруг вспомнил, – с признательностью глядя на девушку, медленно сказал он. – Да, теперь я точно знаю, что это ты меня вернула. Только ты!

Этим же днем в палату Журбина прискакал на костылях Борька Еремин.

– Слушай, Санек!.. – Он хитро улыбнулся и подмигнул. – Мы тут с ребятами толковали, и вот что про тебя у нас в народе говорят. Как ни верти, а ты у нас прямо ходячий феномен. Нет-нет, в самом деле! Смотри!.. В восьмом году мы прилетели сюда в день твоего рождения. Простая случайность? В переделку с теми отморозками, что взорвали автобус, ты попал тоже в день своего рождения. Вы же тогда с Пашкой Самариным…

При упоминании о той паскудной истории по телу Журбина пробежала горячая волна. Не хватало еще, чтобы Еремин трепанул о тех лечебных процедурах в присутствии Ани!

Он незаметно показал Борьке кулак, однако тот и сам вовремя сориентировался:

– Ну да, помнишь, ездили смотреть мечеть Омейядов. А последние события?! Именно двадцать второго июня свершилось замечательное чудо, благодаря которому ты остался жив. Вот и докажи теперь, что не находишься под прямым покровительством высших сил. Что скажешь?

– Высшие силы?.. – Сашка снисходительно улыбнулся. – Думаю, мне помогла выжить только одна высшая сила. Вот она, рядом стоит. – Он указал взглядом на скромно потупившуюся Аню.

– Это точно. Хотя тебя, наверное, еще и талисман Коляна выручил, тот медный леопард. Да и то, что ты отзанимался как положено, у Игоря Варенина. – Борька изобразил досадливую мину. – Что ж я тогда до конца не дотянул? Сачок, одно слово… Нет, он и в самом деле мощный мужик! Скажи? Вернемся домой, надо будет его разыскать и пройти весь курс, как и положено.

– Боря, а вернемся-то мы когда? – Журбин тягостно вздохнул.

Еремин удивленно выпятил губу:

– Ты что, не слышал? Ну и дела! Выходит, самого главного тебе и не рассказали. Короче, когда только нас привезли сюда, приезжал Вадим. К тебе его не пустили. Ты еще был в отключке, а я от него слышал, что Ларионов, наш посол, сумел-таки разрулить ситуацию с возвращением. Он вышел на одного генерала, бывшего кадровика, которого Федрюков еще года три назад выставил со службы. Тот вроде бы где-то в министерском архиве видел папку с документами по Центру боевого управления. Через своих знакомых этот генерал папку раздобыл и передал в МИД. И все, закрутилась мельница! Там оказались приказы, подписанные Ивановым, о направлении нас и еще нескольких групп в Магриб и на Ближний Восток. Так что мы можем спокойно отправляться домой. Уже ни одна зараза, даже в ранге министра, не посмеет на нас наехать. Да и остальные наши ребята тоже смогут вернуться.

– Наконец-то! – Сашка откинулся на подушку и, глядя в потолок, мечтательно вздохнул. – Неужели конец этой командировке?

Когда Борька ушел, Аня, отчего-то сникшая, негромко спросила:

– Ты очень хочешь уехать домой?

– Конечно!.. – Журбин кивнул, тут же взглянул на нее и добавил: – Но если честно, то хотел бы уехать вместе с одним очень хорошим человеком. Вот только не знаю, как он на это посмотрит. Он же состоит не где-нибудь, а в божественном ведомстве. – Сашка многозначительно вскинул указательный палец.

– Что-то ты говоришь очень уж туманно. Можно как-нибудь конкретнее? – Девушка поправила белую косынку и чему-то улыбнулась.

– Можно! Хотя что толку, ведь твое руководство все равно не позволит тебе выйти замуж. Так яснее? – Сашка досадливо насупился и отвернулся.

– Извини, ты хочешь сказать, что… – Аня запнулась.

– Именно это я и хотел сказать. – Журбин стукнул по постели кулаком. – И вообще, считай, что я прямо сейчас делаю тебе предложение.

– Саша!.. – Аня смотрела на него с ироничным укором. – Я еще не инокиня, давшая обет безбрачия, а только лишь послушница, не прошедшая пострига. Это большая разница!

– Правда, что ли?! – Услышанное чрезвычайно удивило Журбина. – Надо же! А я столько времени переживал, мучился, сам себя изводил!.. Ничего себе! Да я… Да у меня, можно сказать, сейчас гора с плеч долой! Ты даже не представляешь, что я теперь чувствую!..

– Представляю! – с многозначительным лукавством парировала девушка, быстро коснулась его губ и добавила: – Это мой тебе ответ.

Она быстро вышла из палаты, вернулась через четверть часа и застала Журбина сидящим на кровати и занимающимся гимнастикой. Александр энергично сгибал и разгибал руки, вправо-влево поворачивал голову, сгибал и выпрямлял ноги.

Некоторое время понаблюдав за ним, Аня поинтересовалась:

– А доктор тебе разрешил такие физические нагрузки?

– Разрешит! Куда он денется! – На лице Сашки заиграла ликующая улыбка. – Как говорят в народе, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Все! Хватит валяться, на боках мозоли натирать. Постараюсь поскорее выйти из этой богадельни!..

– Ну, во-первых, не надо перегружаться. – Аня подошла к кровати и осторожно, но настойчиво заставила его лечь. – А во-вторых, к тебе высокие гости.

– Кто? – Сашка очень удивился, поскольку все его гости имели обыкновение врываться в палату без малейшего намека на китайские церемонии.

– Моя конкурентка на твое сердце. – Аня тихо рассмеялась, поправила подушку, простыни, окинула Журбина критическим взглядом, шагнула к двери, распахнула ее и пригласила: – Прошу, ваши высочества!

В палату вошел представительный мужчина в дорогом костюме, рядом с которым шагала улыбающаяся Дана в красивом платье. В коридоре толпились и заглядывали в палату какие-то нарядно одетые люди. Это был шейх Аль-Реваз со своей свитой. Поприветствовав, как выразился гость, храбрейшего и достойнейшего представителя России, он сообщил о том, что рад был обнять свою дочь, которую до сей поры не видел ни разу. Это стало возможным лишь благодаря мужеству русских спецназовцев.

– Мне рассказали, сколь недостойная возня была затеяна вокруг моего ребенка и как вы рисковали жизнью, чтобы Дана не оказалась в руках террористов и вымогателей, – особо отметил Аль-Реваз. – В связи с этим как глава своего государства – эмирата Тагмир – я подписал указ о награждении вашей команды орденом «Орлиная храбрость», каковой вручается тем, кто явил высочайшую воинскую доблесть.

Эмир сказал, что очень хотел бы, чтобы в его гвардии появились такие же замечательные воины, и пригласил спецназовцев посетить Тагмир по завершении курса лечения, чтобы там и была проведена процедура награждения. Сашка, напрягая все свои дипломатические способности, поблагодарил гостя за оказанную им честь и пообещал, что он с товарищами обязательно воспользуется приглашением, но не может обещать, что визит в эмират будет долгосрочным.

– Мы уже четыре года не были дома и очень соскучились по своим близким, – пояснил Журбин.

Дана дождалась своей очереди и приятельски объявила:

– Я отменяю свой выбор. Ты можешь жениться на другой. Вот на ней! – Девочка указала на Аню. – Она тоже высокого рода и имеет право делать выбор, как и принцесса крови.

Журбин заметил, что шейх с трудом сдержал улыбку, выслушивая взрослые рассуждения дочери. Еще немного пообщавшись, гости попрощались.

Аня проводила их, вернулась в палату и встретила вопросительный Сашкин взгляд.

– Это про что там Дана толковала? Про какую еще высокую кровь? – чуть наморщив лоб, поинтересовался он.

– Да так, ничего особенного! – отмахнулась девушка. – Просто мы в коридоре общались с Даной, и она сказала, что могла бы уступить право выбора мне, если бы я тоже хоть немного была принцессой. Чтобы не расстраивать ребенка, мне пришлось сказать ей, что я из рода графов Сокольских. Ты даже не представляешь, как она обрадовалась.

– А ты и в самом деле?.. – рассмеялся Журбин.

– А тебя это огорчает или радует?

– Ни то, ни другое. – Сашка усмехнулся. – Просто я с графинями прежде никогда не общался. Родители-то у тебя чем занимаются?

– Отец – инженер-электронщик, мама была школьной учительницей. Есть два старших брата. Один сейчас во Франции, другой – в Германии. Тоже обычные люди. – На лице девушки промелькнула печальная улыбка. – Жаль, мама тебя не увидит. Ты бы ей понравился.

– А мне твои родители нравятся уже сейчас. Именно потому, что у них такая прекрасная дочь, – с веселой безапелляционностью объявил Журбин и взял ее за руку.

Ближе к вечеру в палату завалился оптимистично настроенный, жизнерадостный Вадим. Занявшись однажды рукопашным боем, он стал настоящим фанатом этого вида единоборств. Через год после первого появления на спортплощадке Вадим вновь поехал домой в отпуск. Но на сей раз вместо рафинированного интеллигента, робкого и излишне деликатного, в Москву полетел уверенный в себе парень с твердой, решительной походкой и прямым, открытым взглядом. Правда, прибыв домой, Вадим узнал, что сводить счеты ему уже не с кем. Криминальный главарь Дюля, увы, к тому времени отправился в мир иной – не поделил сферы влияния с конкурентами, которые и организовали его убийство.

Но незадолго до того как погибнуть при не совсем понятных обстоятельствах, он, как оказалось, приходил к брошенной им девушке и на коленях просил у нее прощения. Даже предложил узаконить отношения. Юля его простила и согласилась принять предложение при условии, что он бросит свой бизнес. Тот обещал подумать, однако принять окончательного решения так и не успел, взлетел на воздух вместе со своим авто.

Поздоровавшись и передав приветы от знакомых, малознакомых и совсем не знакомых сотрудников посольства, Вадим с улыбкой сообщил:

– Можешь поздравить с повышением – назначен третьим секретарем. Пашка Самарин тоже повышен. Сторазов вышел на пенсию и уехал домой, а Пашку поставили на его место. Но самую интересную для тебя новость я услышал от нашего нового военного атташе. Так вот, он рассказал, что ходят слухи о скорой отставке вашего министра. Говорят, что тот столько дров наломал – любой диверсант позавидует.

– Надеяться на то, что его посадят, конечно, наивно, – усмехнулся Журбин. – Но то, что уберут из министерства, уже хорошо.

Сашку навестил и Володька Плужников, так же, как и Борька, прискакавший на костылях. Он уже знал о том, что скоро без каких-либо опасений все они смогут отправиться домой.

– Со своими стариками созвонился, – между делом сообщил Володька. – И ругают меня, и плачут… «Когда ж наконец-то приедешь?»

Слушая его, Сашка подумал о том, что и он уже давно не давал о себе знать. Последнее письмо родителям отправил больше месяца назад. В памяти парня всплыл старый фильм о войне, где командир фронтовой разведгруппы исполнял задушевную песню: «А я в Россию, домой хочу, я так давно не видел маму!..»

Месяц спустя десантники прибыли в дамасский аэропорт, чтобы вновь лететь, но теперь уже домой. Как же затянулась их поездка в эти знойные края! За прошедшие четыре года изменилось очень многое, как они сами, так и страна их пребывания. Они прилетели в мирные, относительно комфортные для проживания края. Теперь даже здесь, в столичном регионе, то и дело грохотали взрывы и закипали бои между правительственными войсками и освободителями Сирии, которые были засланы и вооружены западными демократами. Вот и теперь до них доносились звуки перестрелки. Бой шел менее чем в километре от них.

Пройдя курс лечения и реабилитации, парни пребывали пусть и не в прежней, но в достаточно хорошей форме. За это время они успели побывать в эмирате Тагмир, где монарх Аль-Реваз вручил им ордена. Погостив пару дней в этом небольшом, но весьма зажиточном мини-государстве, они вернулись в Дамаск, где им уже подготовили все необходимые документы.

Сашка возвращался не один. Они с Аней оформили свои отношения в ее родном Тартусе. На церемонии, кроме друзей-десантников, присутствовали близкие родственники Ани. Ее отец, степенный и рассудительный, против выбора дочери не возражал, лишь посетовал, что теперь останется совсем один. За это же время усилиями посла Ларионова новоиспеченная Анна Журбина в кратчайшие сроки получила паспорт с российским гражданством.

И вот они всемером, глядя в небо, по которому лишь кое-где были разбросаны жиденькие перистые облака, обсуждали малозначащие пустяки, старались заглушить чувство тревоги, которое не покидало каждого из них. Эти опасения не были беспочвенными. Не так давно в арабских СМИ промелькнула информация, размещенная от имени некоего полевого командира, грозившего сбивать «стингерами» российские самолеты, как транспортные, так и пассажирские.

Наши путешественники прошли через зал ожидания и направились к таможенному терминалу. Народу здесь собралось довольно много. В основном это были смешанные русско-сирийские семьи, которые спешили покинуть страну, охваченную пожаром войны. Даже на первый взгляд было заметно, что людей, прибывающих сюда, на порядок меньше, чем отбывающих. Тут же, резвясь и играя, бегали стайки малышни.

– Отчего-то я так волнуюсь!.. – прошептала Аня, прижавшись к Сашке и положив ему голову на плечо. – Я никогда не видела Россию, но всегда мечтала там побывать. Даже не верится, что я уезжаю туда навсегда. Ой! Что это у тебя?.. – Она отстранилась и потрогала пальцами нагрудный карман его рубашки.

– Так это мой талисман, который оберегает нас от всяческих бед. Я тебе его показывал! – Сашка улыбнулся, достал из кармана медного леопарда и положил его на ладонь.

– А, ну да! Я его видела. Положи на место. Может, он и в самом деле нам поможет? – Она бережно опустила в карман фигурку леопарда и застегнула пуговичку, чтобы талисман, чего доброго, не вылетел и не потерялся.

Журбин быстро наклонился, поцеловал пальцы жены и вдруг краем глаза метрах в пяти от себя заметил человека, лицо которого показалось ему знакомым. Внутри словно сработало какое-то реле. Приглядевшись внимательней, он с удивлением узнал в моложавом мужчине с усами, бакенбардами и в темных очках… того самого Тома Круза, для чего-то основательно изменившего внешность. Тот не спеша поставил в общую груду вещей увесистый чемодан и достал из кармана сотовый телефон.

В голове парня молнией пронеслась тревожная мысль: «Он что-то замышляет. Конечно, чемодан!»

Ибрагим Малик оставил поклажу, а сам, делая вид, что говорит по телефону, отошел в сторону. Сашка в упор посмотрел на Тома Круза. Когда их взгляды на мгновение встретились, у террориста сдали нервы, и он побежал. Теперь уже не оставалось сомнений в том, что это бомба.

– Всем оставаться на месте! – крикнул Сашка, одним прыжком подскочил к подозрительному чемодану, схватил его за ручку и бросился следом за удаляющимся Ибрагимом.

Заметив погоню, тот крикнул полицейскому, дежурившему у входа:

– Помогите! За мной гонятся!

Мордастый страж правопорядка выхватил пистолет и бросился навстречу Журбину.

– Стоять! Ни с места! – закричал он.

Сашка ткнул пальцем вслед убегающему Малику и на ходу крикнул по-арабски:

– Это террорист! В чемодане бомба!

Полицейский и все, кто находился поблизости, вмиг рассыпались в разные стороны. Журбин выбежал на улицу и огляделся. Террорист в это время уже успел добежать до угла здания и скрыться за ним. Не раздумывая, Александр кинулся. Во-первых, нужно было как можно дальше унести опасный груз, который мог погубить не один десяток человеческих жизней. Во-вторых, Сашке просто невыносимо захотелось догнать подонка, неуловимого для полиции и «Мухабарата», и наконец-то воздать ему за все то, что сейчас творилось в Сирии. В том, что он имел к этому прямое отношение, сомневаться не приходилось.

Журбин во весь опор бежал по аллее, видел шляпу террориста, мелькающую впереди шляпу, и думал лишь об одном: «Хоть бы не сейчас рвануло, хоть бы не сейчас!»

Он уже пережил одну смерть и очень не хотел встретиться с другой. Бросить бы этот проклятый чемодан, но кругом полно людей. Тут и женщины с детьми, и лоточники со своим товаром.

«Ну, еще, еще, еще хоть чуть-чуть продержись!..» – мысленно уговаривал он то страшное, что сейчас отмеряло, может быть, последние секунды его жизни.

В зале ожидания в это время царил хаос. Многие пассажиры, похватав вещи и детей, выбежали на улицу. Аня стиснула перед собой руки и мысленно читала молитвы, страшась услышать грохот взрыва.

В первые мгновения Приберегин и Антохин вообще ничего не поняли, но тут же отошли от ступора и помчались следом за Журбиным. Парни опасались, что Сашка сейчас по горячке надумает задержать террориста и его подельников, не имея на руках даже перочинного ножа. Те смогут без проблем застрелить его и безнаказанно уйти.

Погоня длительностью не более чем в четверть минуты показалась Журбину чуть ли не получасовым марафоном. Метрах в двадцати от себя он внезапно увидел крышу черной машины, припаркованной за плотной стенкой бордюра. Том Круз бросился к ней, не разбирая дороги, прямо через кусты.

Уже не раздумывая, Сашка ухарски крикнул по-русски:

– А получи-ка свой гостинец!

Он широко размахнулся и что есть силы швырнул чемодан в сторону машины. В груди парня тут же полыхнула острая боль недавно зажившей раны.

Журбин крикнул уже по-арабски:

– Ложись!

Он упал в травянистую выемку по другую сторону бетонного бордюра, ограждающего дорожку аллеи.

Чемодан грохнулся на крышу машины, уже срывающейся с места, и свалился на землю. Черное авто, рванувшее с пронзительной пробуксовкой, успело удалиться от него всего на пару метров. Взметнувшийся в небо столб огня и дыма страшным грохотом ударил по барабанным перепонкам. Во все стороны с противным пронзительным визгом полетели остроконечные куски нарубленной арматуры, разбивая стекла машин и нанося раны случайным прохожим.

Огненный смерч подхватил прошитый шрапнелью автомобиль с террористами и, словно игрушку, отшвырнул его на десяток метров. На лету легковушка окуталась пламенем, вмиг вспучилась от мощного взрыва, разворотившего ее изнутри. Еще один тяжкий акустический удар раскатился по всей округе. Истошно заголосила охранная сигнализация на парковках, послышались полицейские сирены, где-то вдалеке закурлыкали кареты «Скорой помощи» и с повизгиванием завыли пожарные машины.

Сашка поднялся с земли и вдруг почувствовал, как в глазах все внезапно поплыло, а его самого повело куда-то вбок. Но это длилось всего мгновение. Видимо, сказалась запредельная нервная и физическая нагрузка, пока еще непосильная для его еще не до конца окрепшего организма. Журбин окончательно пришел в себя и увидел Сергея и Федора, подлетающих к нему.

– Санек, ты как? – еще на бегу крикнул Антохин.

– Как армейский котелок. – Журбин улыбнулся, утирая пот со лба. – А вот о тех хлопцах, что пытались драпануть в своей тачке, этого я сказать не могу. Похоже, там и судмедэкспертам делать нечего.

Когда они вернулись в аэропорт, к Сашке тут же бросились несколько телерепортеров с видеокамерами, но их в момент потеснили полицейские и сотрудники «Мухабарата», вошедшие следом. Они объявили, что хотели бы изучить обстоятельства происшествия, но их внезапно девятибалльным штормом смела плачущая Аня… Ее Саша жив и невредим!

Учитывая особые обстоятельства, рейс на Москву был задержан на два с лишним часа. Саперы и кинологи с собаками тщательно проверили лайнер и еще раз перетасовали весь багаж. Журбин, которого Аня не хотела отпускать от себя и на мгновение, вместе с ней оказался в помещении полицейского участка аэропорта. Там он рассказал полицейским и спецслужбистам о том, как ему удалось опознать террориста и предотвратить крупномасштабный теракт.

Когда все положенные формальности были завершены, чета Журбиных вместе со всей своей командой наконец-то поднялась на борт самолета. Дальше все было так, как и всегда – пробежка по полосе, взлет, набор высоты с неизбежными воздушными пробками в ушах. Прислонившись друг к другу, молодожены молча смотрели на Дамаск и его окрестности.

Сашка даже не заметил, как задремал, измотанный беготней, долгими разъездами и сегодняшним весьма опасным приключением. В полусне он вдруг увидел ту самую цыганку, с которой несколько лет назад летел в Дамаск.

Остановившись напротив него и тасуя колоду карт, гадалка с торжествующей улыбкой спросила:

– Ну и что скажешь? Теперь убедился, что я была права? Ты нашел свое счастье только через четыре года и рисковал жизнью. А ведь тогда не поверил мне, да?

– Отчасти! – Журбин усмехнулся. – Ты все предсказала правильно. Только не говорила самого главного – что нас с Аней ждет долгая, счастливая жизнь.

– Что ты там бормочешь? – тряся его за плечо и смеясь, спросила Аня. – Ну-ка, рассказывай.

Прижав ее к себе, Журбин мечтательно вздохнул и заявил:

– Я увидел сейчас самый замечательный сон!

Тем временем самолет набрал нужную высоту и стремительно помчался в сторону северных широт.

Content

Сергей Зверев
Пуля из дамасской стали

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16