Дональд Хониг

«Сенсация: человек укусил собаку!»

Как мне сказали, карьеру газетчика надо начинать в маленьком городишке. Только там и можно выучиться всем азам журналистского ремесла: как добываются новости, как делается газета, как нужно обращаться с читателями, и так далее и тому подобное. А я прямо жаждал всему этому научиться.

Словно чтобы предостеречь меня, судьба распорядилась так, что я получил свое первое место в редакции фактически благодаря несчастному случаю. Только позднее выяснилось, каким счастливым этот случай был для меня. (Впрочем, первое, что я уяснил — несчастный случай является счастьем для газеты.) Короче, судьба распорядилась так: я был обнаружен и взят в оборот, когда стоял со своей пишущей машинкой на автобусной остановке в одном маленьком городишке (название его мне не хотелось бы называть по ряду причин, которые станут ясны вам впоследствии).

Человек, обнаруживший меня и взявший в оборот, был издателем, главным редактором и корреспондентом местной газеты. У него были хитрые глазки, впрочем, часто встречающиеся у газетчиков. Звали его Сирил Флагг. Заметив мою пишущую машинку, он сделал логичный вывод, что я — человек образованный и честолюбивый, а также умею читать и писать по меньшей мере на одном языке. Так я и был обнаружен и взят в оборот.

Мы вместе ушли с автобусной остановки и направились в редакцию, которая находилась на верхнем этаже над большим магазином. Редакция помещалась в маленькой комнатке с двумя письменными столами и двумя стульями. Пол покрывал истертый ногами линолеум. На стенах были драные обои. Комнату украшали несколько горшков с геранью, уже забывшей, как выглядит вода. Там и сям были разложены стопки бумаги, которые волновали и будоражили. В редакции царила атмосфера высокого напряжения и охоты за сенсациями. Здесь чувствовалось лихорадочное биение пульса газетного мира.

— Вот тут мы и помещаемся, — сказал мистер Флагг. Расстегнул пуговицу на воротнике и ослабил узел своего галстука. Вот теперь он действительно выглядел как газетчик, находящийся на гребне успеха.

— Это великолепно, — заявил я с воодушевлением.

— Другой парень исчез, — невозмутимо сказал Флагг.

— Кто?

— Ваш предшественник.

— Вы хотите сказать, что он ушел от вас?

— Он покинул меня, в этом нет никакого сомнения. Вот только никто не знает, почему и куда он делся, — он поднял экземпляр газеты «Натиск», почти месячной давности. Громадный заголовок гласил «ИСЧЕЗ ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА».

— Благодаря этому мы продали весь выпуск без остатка. Это вообще был лучший материал за последние месяцы. Истории о пропавших всегда притягивают людей, кажется, у всех просыпается какой-то нездоровый интерес.

— Может, он еще объявится.

— Маловероятно. Если тут в округе кто пропадает, то это, как правило, насовсем.

Его тон мне очень не понравился. Флагг, казалось, вообще не сожалел об исчезновении своего бывшего сотрудника. Это вызвало у меня странное чувство.

— Как, собственно, вас зовут? — спросил Флагг.

— Эндрю Джербер.

— Вы понимаете, как вы должны относиться к своей газете, Джербер? — спросил он. — Это должна быть еще более интимная связь, чем между врачом и пациентом. Распространение новостей, которые интересуют публику и формирование у нее мнений по разным вопросам — это задача наивысшей степени важности. Мы должны постоянно подбрасывать пищу для любопытства общественности, но при этом никогда не должны открывать, откуда черпаем информацию. Вы поняли меня, Джербер? — спросил он строго.

— Да, сэр.

— Существует кодекс журналистской чести. С того момента, как вы поступили сюда, он распространяется и на вас. Считайте, что вы приняли присягу.

— Понимаю.

— Тогда порядок, — сказал он. Мы пожали друг другу руки.

На протяжении последующих дней я уютно устраивался на новом месте. Из-за своего письменного стола я мог видеть главную улицу и все события, на ней происходившие, всю жизнь города. Тут была прямо идеальная позиция для наблюдений, вот только не происходило ничего, что стоило бы наблюдать. Это был сонный городишко, до которого не доносилось дыхание большого и шумного мира.

Постепенно, пережив несколько крайне скучных недель, я начал задавать себе вопрос: зачем вообще этому городу газета? За исключением человека, который все время заводил городские часы, и пивной, где все время заводили его, в окрестностях, казалось, совсем ничего не шевелится.

С терпеливым упорством «Натиск» сообщал о рождениях, кончинах, юбилеях и тому подобных волнующих событиях. Иногда бывало даже, что на протяжении целой недели никто не рождался и не умирал; это лишний раз доказывало, насколько мало жители городка интересуются течением времени.

Но Флагг был непоколебим в своем оптимизме. Казалось, он каждый день ждет, что вот-вот произойдет жестокое убийство, наводнение или эпидемия. При этом порой, чтобы вообще заполнить чем-то столбцы нашей газетки, мне приходилось описывать закаты солнца или идти в школу и беседовать там с детьми на разные столь спорные темы, как рождество, мороженое и езда на велосипеде.

Все-таки в один прекрасный день наступил кризис, не было ничего, ну абсолютно ничегошеньки, что можно было бы вынести на первую полосу. В общественной жизни городка наступил полный штиль. И даже погода на протяжении нескольких недель совершенно перестала меняться. Я сидел за своим письменным столом, неподвижно уставившись в окно. Я уже оставил всякую надежду на то, что на этой неделе может произойти что-нибудь, способное спасти выпуск. Тем самым оказалась под угрозой священная традиция — выпускать газету регулярно, не пропуская ни номера. Это был самый трагический момент в моей жизни, по крайней мере, до сих пор. Совершенно упав духом, я обернулся к Флагту, который сидел за письменным столом и занимался сажанием клякс на свое пресс-папье. Я хотел сказать ему, что мы оказались в безвыходной ситуации.

— Так ли уж она безвыходная? — спросил он, продолжая сажать кляксы.

— К сожалению, сэр, — сказал я печально.

— Тогда нам придется что-нибудь предпринять, — проговорил он, неустанно занимаясь сажанием клякс, которые явно вызывали у него просто небывалый интерес.

— А что, раньше бывало что-нибудь подобное? — спросил я.

— Время от времени бывало, — ответил он. — Такая же ситуация была за несколько недель до вашего прибытия. Нас спасло только исчезновение вашего предшественника.

И снова у меня возникло это странное, неприятное чувство.

— Однако еще один несчастный случай нам не поможет, — сказал Флагг.

— Что же нам делать?

— Используем нашу фантазию. Прекратим быть аналитиками и начнем действовать творчески. Дайте мне подумать. Он подпер голову рукой и уставился на стенку.

— Мы могли бы потребовать эксгумации какого-нибудь трупа. Стоп, не пойдет, это мы уже делали два года назад. Мне показалось, что выбрал совсем неподходящее время для шуток. Вдруг он встал и снял с крючка на противоположной стене древнее охотничье ружье. Я до сих пор думал, что это какой-то музейный экспонат. Он сдул с него целое облако пыли и осмотрел ствол, явно удовлетворившись осмотром. Затем он выгреб из ящика стола пригоршню патронов ужасного вида. После этого зарядил ружье и поглядел на меня.

— Одевайте свою шляпу, — скомандовал он.

Я сделал, что мне было сказано, вышел вслед за ним из редакции. Мы спустились по задней лестнице и сели в машину Флагта. А потом покатили по городу: Флагг, я и ружье. Мы выехали на старую пыльную дорогу и ехали до тех пор, пока не увидели, что кто-то идет перед нами.

— О! — радостно констатировал Флагт. — Старый Джимм. Он остановил машину, взял ружье и вылез. Я последовал за ним. Он поглядел на меня. Его хитрые серые глаза газетчика глядели твердо и непримиримо.

— Помните о своей клятве, Джербер? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил я.

Мы двинулись дальше. Старый Джимм шел нам навстречу. Он кивнул, когда подошел, и по-стариковски захихикал.

— На охоту, Сирил?

— Да, — ответил Флагг, вскинув ружье, тщательно прицелился и выстрелил.

Раздался ужасный грохот. Когда дым рассеялся, а я немного пришел в себя, я собрал все свое мужество и подошел поближе. Старый Джимм лежал бездыханно. От его груди еще поднимался дымок. Можете представить себе, какой меня охватил ужас.

— Олл райт! — сказал спокойно Флагг. — Теперь у нас есть материал. Заголовок: «Джимм Пенн убит одним или несколькими лицами». Пометьте себе некоторые подробности.

Поскольку я был его подчиненным, а из ствола его ружья еще клубился дымок, я поспешил выполнить его указания. Я достал из кармана блокнот и карандаш и начал писать, хотя едва мог держать карандаш в дрожащей руке.

— Должна выйти хорошая статья, — сказал Флагт, вытаскивая пустую гильзу. Он отнес ружье в машину и вынул фотоаппарат, которым сделал несколько снимков.

— Все в порядке, — сказал он затем. — Сейчас вы едете в редакцию, а вечером берете интервью у членов его семьи. Я пишу передовую. О, господи, какой сегодня горячий денек! Работы невпроворот.

«Убийство на пыльном проселке». Я сделал очень хорошую статью, которая вырвала людей из их летаргического сна, они взволнованно обсуждали это дело. Мы заполнили весь выпуск сообщением об убийстве и интервью. В следующий номер пошла информация с похорон, затем мы посвятили два выпуска полицейским расследованиям. И осталось достаточно материалов для последующих номеров, в которых мы критиковали неудачи полиции. У Флагта была еще одна идея — обвинить кого-нибудь в убийстве, чтобы написать о том, как того будут допрашивать. Но впоследствии он от нее отказался.

— Этого дела нам хватило на пять номеров, — сказал он. — Пора и честь знать. Видите, Джербер, иногда приходится просто импровизировать. Потребность общественности в информации должна удовлетворяться в любом случае. Однажды вы заведете свою собственную газету, надеюсь, вы вспомните об этом и будете благодарны за то, чему я вас научил.

Думаю, мне не надо вам говорить, что я прожил всю неделю в постоянном страхе. Каждый вечер после закрытия редакции я спешил прямо домой, подняв воротник пальто и вздрагивая при каждом шорохе. К этому моменту я уже начал догадываться, что с моим предшественником произошло нечто ужасное, и стал опасаться за собственную жизнь. Чтобы не дать возникнуть такой же ситуации, которая могла бы потребовать принесения меня в жертву на алтарь «Натиска», я с удвоенным рвением старался собирать новости, благодаря чему я действительно созрел как журналист, а это в конце концов было самое главное.

Несмотря на все усилия, несколько месяцев спустя снова наступил полный штиль, еще хуже предыдущего. Мы смотрели на чистые белые листы, которые нечем было заполнить.

Я снова сидел и глядел на Флагга. По спине у меня пробегал холодок. Мне было страшно, но в то же время я был как зачарованный.

Флагг сидел несколько часов подряд, погруженный в глубокие размышления. Я знал, что он, наверняка, прикидывал вариант с моим исчезновением. Раз или два он задумчиво поглядел на меня, и я с ужасом наблюдал, как он меряет меня взглядом.

Затем он сделал быстрое движение, и я вскочил.

— Что у вас есть, Джербер? — спросил он.

— Ничего, — ответил я смущенно и почувствовал, как стучит мое сердце.

— Я пойду, — сказал он.

— Так рано?

— Да. Надо походить, послушать, о чем говорят, может, есть какие новости. Нам срочно нужно что-то.

Он вышел, а я упал на свой стул. Мне было ясно — я оказался в исключительно опасной ситуации. Единственное мое преимущество состояло в том, что он уже прикончил недавно одного своего сотрудника, и если за такой короткий, срок пропадет еще один, то это, наверное, не вызовет особого интереса у его читателей. Но я не мог знать точно, чего он напридумывал на самом деле. С этого момента мне следовало быть начеку.

И на следующее утро кризис все еще не кончился. После получасового размышления Флагг встал, нахлобучил шляпу и сделал мне знак. Молча и механически, как робот, я последовал за ним. Мы спустились вниз и сели в машину. По меньшей мере, полчаса мы ездили по тихим улочкам туда и сюда. Охотничье ружье он оставил висеть на стене, потому что в этот раз требовалось что-нибудь другое. Тут мы увидели женщину, которая переходила улицу. Флагг нажал на газ и великолепно поддел ее. Она перевернулась вверх ногами в воздухе и приземлилась на острые колья изящного заборчика. Я повернулся на сиденьи и посмотрел назад.

— Ну, — спросил Флагг.

— Она еще шевелится.

— Она и должна шевелиться. У вас есть заголовок? «Домохозяйку сбила машина, преступник-шофер сбежал с места происшествия». Будем обвинять подростков, и за одно достанется дорожной полиции. Затем обвиним городских бюрократов в том, что они подкуплены и торгуют водительскими правами. Понятно?

— Да, сэр.

— Хорошо, я высажу вас на следующем углу. Бегите назад и возьмите интервью у этой женщины. Не забудьте записать точно ее имя печатными буквами.

Из этого дела мы набрали материал на два номера. Разумеется, обвинение в коррупции нам пришлось взять назад, но мы сделали это в такой форме, что только усилили подозрение. Флагг, кажется, был рад, я тоже почувствовал облегчение, потому что прямая опасность моей жизни уже не угрожала.

Однажды Флагг спросил меня, как мне понравилось моя учебная практика.

— Очень понравилась, — ответил я.

— Вы многому научились?

— О, да, — ответил я. — Очень многому.

Флагг посмотрел на меня изучающим, неуверенным взглядом, и тут я понял, что он точно также боялся меня, как и я его.

В этот вечер я остался в редакции дольше обычного и просмотрел подшивки газеты.

Несмотря на ошеломляющее содержание некоторых статей, я был почти восхищен. Я нашел одну, напечатанную несколько лет назад, о «сумасшедшем поджигателе», который подпалил школу и больницу. В другой раз кто-то открыл клетку со львами, когда приезжал на гастроли цирк. Хищники сожрали троих, пока полиция не положила конец этому ужасу.

Затем было сообщение о том, как в группу туристок, которые сидели в лесу у костра, кто-то бросил ручную гранату. Эта история, приправленная душераздирающим интервью, тянулась на протяжении восьми выпусков газеты. Была также напечатана фотография Флагга, получающего премию Издательского союза за выдающиеся заслуги в распространении гуманной информации.

В этот вечер я возвращался домой быстрым шагом, охваченный доныне неведомым мне чувством. Всю ночь я ходил из угла в угол по комнате, куря одну сигарету за другой. Впервые в жизни я испытал все то волнение и напряжение, какое может вызвать журналистика. В висках у меня стучало так, будто голова готова была разлететься. Доныне в городке еще не было похищения детей, отравлений или сумасшедшего, который подкладывал бы бомбы. Я надеялся, что мне удастся при следующем кризисе навести Флагга на одну из этих идей.

Я едва мог его дождаться: засыпал спокойно. Очередной кризис в газете не заставил себя ждать. Мы снова молча сидели в редакции. Флагг, казалось, размышлял еще более удрученно, чем обычно. А я шлифовал совершенно сенсационный заголовок.

— Джербер, — сказал недовольно Флагг, — у нас опять мертвая тишина.

Было заметно, что он стареет и теряет свою необычайную фантазию. История с дорожным происшествием тоже не принесла того успеха, на который он рассчитывал.

— Я тут кое-что придумал, сэр, — сказал я.

— Хорошо, покажешь мне, когда будет готово.

И вот, наконец, все было готово. Я встал и почувствовал что с сегодняшнего дня я — настоящий газетчик. Я с гордостью продемонстрировал Флаггу придуманный мною заголовок. На бумаге было написано четкими буквами: «ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ГАЗЕТЫ УБИТ ТЯЖЕЛЫМ ПРЕДМЕТОМ В ПОМЕЩЕНИИ РЕДАКЦИИ!» Когда он попытался вскочить и повернуться, я ударил его пресс-папье по голове, потом еще и еще.

Content

Дональд Хониг
«Сенсация: человек укусил собаку!»