Дональд Хониг

«Похитители и К°»

Конкуренция — это звучит гордо! Конкурентная борьба — душа американской экономики, волшебное слово, мобилизующее силы и энергию каждого выдающегося представителя любой отрасли бизнеса.

Что касается меня и моих компаньонов, Джека и Вьюка, наша знаменитая фирма «Американские похитители и К°» никогда не имела никаких конкурентов. В искусстве похищения мы достигли фантастической изощренности. Когда мы кого-нибудь похищали, то уж не оставляли ни следов ног, ни отпечатков пальцев. А похитить мы могли любого, если, конечно, мероприятие приносило приличный доход.

Многие пытались нам подражать, однако никому не удалось хотя бы немного приблизиться к нашему уровню, недостижимому уровню мастеров своего дела, парней из фирмы «Американские похитители и К°». Можете себе представить мое состояние, когда однажды я узнаю о возникновении еще одного подобного предприятия, располагающего вдобавок достаточным количеством денег, людей и амбиции, чтобы начать конкурировать с нами. Шефа конкурирующей фирмы я встретил во время своей ежедневной прогулки по парку. Звали его Барни Блю.

— Буш, — обратился ко мне Барни Блю, — я уже давно с восхищением наблюдаю за деятельностью вашей фирмы. Вы работаете классически. Тщательное изучение вашего опыта натолкнуло меня на смелую мысль достичь такого же уровня или превысить его!

— У нас в стране полная свобода конкуренции, — сказал я. — Если ты собираешься основать собственное дело, я, конечно, не могу тебе помешать. Не пойму только, почему ты хочешь соперничать именно с нами. Ведь куда легче тебе будет работать в другой области экономики: взламывать сейфы, например, шантажировать директоров больших фирм, выманивать деньги у богатых старух…

Он засмеялся, но каким-то несимпатичным смехом.

— Не нравится, что я отбиваю у тебя хлеб? Да, до сих пор ты и твои компаньоны вели беззаботную жизнь. Не удивительно, что вы боитесь конкуренции. Буш, даю тебе слово: я и моя фирма готовим такой сюрприз, что тебе придется ликвидировать свою лавочку!

Я ненатурально расхохотался и сделал вид, будто мне все нипочем. Но на душе у меня кошки скребли. Что правда, то правда: жили мы припеваючи и из-за полного отсутствия конкуренции разленились, стали работать без выдумки. А от Барни Блю можно было всего ожидать. Собрал я ребят на совет.

— Слушайте, — говорю, — мы должны показать Барни Блю и его людям, где раки зимуют. Нужно обстряпать такое похищение, чтобы у конкурентной фирмы глаза на лоб полезли, чтобы каждый жулик очумел от восторга, а каждый порядочный человек — от страха. За работу, мальчики!

— Законно, — сказал Джек, а у Вьюка даже глаза загорелись. Золотые ребята, трудолюбивые и влюбленные в свое дело!

— Кого похищаем? — спросил Бьюк.

— А ты пошевели мозгами и скажи мне сам, кто самый богатый человек в мире?

— Быть этого не может! — завопил потрясенный Джек.

— Побойся бога, уж не имеешь ли ты в виду Г. Г. Григгена, миллиардера? — простонал Бьюк, полный самых мрачных предчувствий.

— Да, — с гордым и высокомерным видом произнес я, — это должен быть Г. Г. Григген. Клиент помельче проблемы не решит.

— Но ведь это невозможно, — разволновался Джек. — Неизвестно, чего у этого типа больше: денег или подозрительности. Он ездит в бронированном автомобиле, а люди из его охраны силой не уступают неандертальцам, а меткостью — героям ковбойского фильма.

Я таинственно ухмыльнулся:

— У Г. Г. Григгена тоже есть свои слабые места. Например, он обожает представителей высшего общества, аристократию.

— Ничего у нас не выгорит, — грустно покачал головой Джек.

— Выгорит! — закричал я. — А когда он будет в наших руках, стребуем с него пять миллионов выкупа. И мы получим их! Григгену отвалить пять миллионов так же легко, как высморкаться. Он их отнесет за счет расходов на рекламу, получит освобождение от налогов и будет опять при своих.

— Но как до него добраться? — продолжал убиваться Джек.

— У меня уже готов план, — сообщил я. — Чудовищная наглость Барни Блю подстегнула мои умственные способности. Никогда еще в мозгу представителя нашей отрасли не рождалась идея, подобная моей! Слушайте и запоминайте: послезавтра Г. Г. Григген отправляется на благотворительный бал-маскарад в пользу слаборазвитых стран. Это я узнал из вчерашних газет. — В этом месте своей речи я торжественно повысил голос. — Мальчики, упражняйтесь в твисте и готовьте костюмы: мы идем на бал.

Наш приятель Гарри с соседней улицы, занимающийся подделкой документов, сделал нам входные билеты. Бал был устроен в одной из тех огромных вилл на Лонг-Айленд, где гостиные размерами соперничают с футбольным полем. Только представители самого высшего общества получили приглашения на этот маскарад. С расположением комнат мы ознакомились уже заранее: боги благосклонны к предусмотрительным людям, это знает каждый, кто знаком с античной литературой и искусством похищения. Очередь была за костюмами. Бьюк нарядился пещерным жителем: звериная шкура на бедрах, в руке дубина. Джек оделся лордом Байроном: сюртук, накладные бакенбарды, вдохновенный взор и несколько волнующих цитат, выученных наизусть. Я с присущей мне скромностью остановил свой выбор на костюме первого президента Соединенных Штатов.

Около половины десятого мы смешались с толпой, заполнившей зал, весь сверкавший от множества драгоценных украшений. Здесь были миллионеры и губернаторы штатов, принцы и принцессы из стран, названия которых известны только филателистам, представители золотой молодежи, акулы Уолл-стрита и красавицы, способные укротить любую акулу. Все, ясное дело, в маскарадных костюмах. Тут была представлена вся история человечества: я обменивался рукопожатием с Оливером Кромвелем, Талейраном, Наполеоном — Наполеонов было целых три штуки, — раскланивался с Клеопатрой и так далее.

И, наконец, я увидел Г. Г. Григгена собственной персоной. Он прибыл сюда в костюме Цезаря, точнее говоря, в костюме маленького пузатого Цезаря с двойным подбородком.

— Аве, Цезарь! — весело завопил я по-латыни.

— Вы отгадали, кого я изображаю? — обрадовался Григген.

— Нет ничего легче!

— А вы кто? — спросил он.

— Президент Джордж Вашингтон.

Так началась наша беседа. Заговаривая старине Григгену зубы, я потихоньку оттирал его к балконной двери. А за этой дверью стоял совершенно случайно забредший сюда некий пещерный человек с дубиной в руке.

— Ага, — произнес со своим желчным юморком Григген, увидя пещерного человека, — а это, конечно, костюм представителя профсоюзов! — И протянул руку для приветствия. Но пещерный человек, не говоря худого слова, чухнул его по голове дубиной — и вот уже Г. Г. Григген растянулся на полу.

Теперь за дело взялся я. Еще днем мы спрятали на балконе сверток, в котором была запакована медвежья шкура, сверху донизу застегивающаяся на «молнию». Бьюк развернул шкуру, я запихал туда еще не пришедшего в себя Григгена и застегнул шкуру. Бьюк перекинул его, как мешок, через плечо и вышел вслед за мной в зал.

— Минуту внимания! — обратился я к удивленной публике. — Вот идет президент Вашингтон, а за ним выступает символ мощи США с убитым русским медведем на плечах.

Восторгам не было конца. Под смех и аплодисменты всего зала мы промаршировали до самого выхода. У подъезда уже ждала машина, лорд Байрон сидел за рулем. Бьюк втащил медведя на заднее сиденье и уселся рядом с ним. Мы медленно тронулись в сторону железных ворот, где стояли специально вызванные на время бала полисмены. Они вежливо и уважительно отдали честь, ибо даже на полицейского производит впечатление автомобиль, везущий лорда Байрона, Джорджа Вашингтона, пещерного жителя и самого богатого медведя в мире.

В маленькой, великолепно замаскированной лесной сторожке мы устроили свою штаб-квартиру. Когда мы выносили из машины набитого миллионами медведя, внутри него что-то шевельнулось. Г. Г. Григген наверняка не имел никакого понятия, что с ним произошло, — да и кто из нас подготовлен к тому, чтобы проснуться в медвежьей шкуре? Несмотря на это, он сразу принялся кричать на нас визгливым голосом человека, привыкшего командовать целыми стадами генеральных директоров, табунами просто директоров и косяками шейхов нефтеносных районов, из тех, что пониже рангом. Но мы к такому обращению не привыкли. Бьюк немедленно сказал медведю, чтобы тот закрыл пасть. И действительно, Григген замолчал, словно ему в рот воткнули затычку. Мы зашли в сторожку и спустили с него шкуру. Григген взглянул на интерьер нашей избушки, на нас, все еще одетых в маскарадные костюмы, и спросил:

— Что со мной? Может, я в сумасшедшем доме, а может, я сижу в машине времени?

Тут я сообразил, что к чему: клиент еще не пришел в себя после удара дубиной. Поэтому я вежливо ответил:

— Ничего подобного, мистер Григген. Мы были с вами на благотворительном балу, а теперь вы наш гость. Бал окончен, и сейчас вы переживаете потрясающие по своему величию минуты.

— Это скандал! — пенился Г. Г. Григген.

— Вы совершенно правы, — охотно согласился я. — Но мы привезли вас сюда отнюдь не в качестве четвертого партнера для игры в бридж. Спешу сообщить вам, что мы гангстеры, готовые на все, и не остановимся даже перед убийством. Сядьте, пожалуйста, поудобнее, поговорим. Весь этот скандал — пользуюсь вашим же определением — не продлится дольше двух-трех дней. Собственно, срок зависит от вас, от степени вашего сотрудничества с нами.

— Сотрудничество?! — прохрипел он. — О чем вы говорите? — И возмущенным жестом запахнулся в императорскую тогу.

— Мы хотим обменять вас на пять миллионов долларов, а одновременно сделать ваше имя бессмертным не только на ниве финансов, но и в области криминалистики: ведь вы главное действующее лицо величайшего похищения нашего времени. Да-да, мистер Григген, вы вошли в историю.

О диво! Григген вместо того, чтобы поблагодарить нас, продолжал кипятиться:

— Вам это так не пройдет, мистер, мистер…

— Вашингтон, — подсказал я.

— К черту Вашингтона! Вы не имеете права так обращаться со мной. Я не потерплю, чтобы мое имя трепали в связи с подобной аферой! Плевал я на такую популярность!

— Спокойно, мистер Григген. В холодильнике найдутся сосиски и пиво. Может, это не такой ужин, к какому вы привыкли, но если вы присоединитесь к нашему обществу, мы будем очень тронуты.

Григген буркнул что-то долженствующее означать, что голодную смерть он предпочитает нашей компании. А мы с аппетитом поели и переоделись в свое обычное платье. Как и следовало ожидать от человека с таким финансовым и общественным положением, Григген оказался неврастеником. Всем был недоволен, беспрерывно ругался, бегал по комнате, требовал, чтобы мы позвонили его адвокату. И только когда Бьюк пообещал, что запихнет его в медвежью шкуру и заставит плясать, он начал вести себя пристойно. Потом заснул спокойным сном, а мы стояли по очереди на вахте, потягивая пивко в честь победы.

— Да, Барни Блю такой номер даже в голову не пришел бы! — гордо произнес я. — Придется ему распустить свою лавочку и обратитьку в контору по найму, чтобы честным трудом зарабатывать на хлеб!

Утром мы разбудили Г. Г. Григгена, попотчевали, его кофе, после чего я вежливо спросил:

— Так к кому надо обратиться на предмет пяти миллионов выкупа?

— Этого вы от меня не узнаете, — некрасиво ответил Григген.

— Мистер Григген, — сказал я тогда, придавая своему лицу самое мрачное выражение, — в подвале нашего дома есть комната пыток, оснащенная полным ассортиментом необходимых орудий, начиная от плоскогубцев для вырывания ногтей, дыбы, плетки-семихвостки и кончая записанными на магнитофон рекламными передачами американского телевидения. Если вы будете вести себя нелояльно и мешать нам в нашем трудном, но благородном деле, мы будем вынуждены продемонстрировать самые варварские и омерзительные черты своего характера. Так что прошу ответить на мой вопрос.

Он вздохнул. Очевидно, упоминание магнитофонных записей произвело должное впечатление.

— Позвоните моей жене, миссис Хильдегард Григген, — произнес он с явной неохотой. — Вот номер телефона. Она одна распоряжается ключами от сейфа, где лежат наличные.

— Она у вас как, истеричная особа?

— Где там! Холодна, как лед.

— А выполнит она наши указания?

— Если узнает, что от этого будет зависеть моя жизнь и свобода, думаю, выполнит.

Я тотчас поехал в ближайший городишко и закрылся в телефонной будке, чтобы за десять центов стать обладателем пяти миллионов долларов. Набрал номер, жду. Никто не подходит. Набрал еще раз, жду пять минут, десять. Так ни с чем и вернулся в нашу сторожку.

— Что за номер вы мне дали? Размер вашего воротничка?

— Это номер личного телефона моей жены!

— До такой степени личного, что никто не снимает трубку!

— В этом нет ничего удивительного: жена могла пойти на теннис или к косметичке.

— А жену не беспокоит, что вы до сих пор не вернулись?

— Нет. Человек моего положения должен днем и ночью заботиться о своих делах. Я часто ночую вне дома.

В течение этого трагического дня я еще несколько раз ездил в городок и пытался дозвониться до миссис Григген. Все было напрасно. После двадцать пятой попытки я начал нервничать. Человек такого веса, как Григген, не может внезапно исчезнуть, не вызвав беспокойства целой армии подчиненных и партнеров по бизнесу. Если кому-нибудь придет в голову, что Григген похищен, то разверзнется пекло и поглотит нас со всеми потрохами.

— Ваша супруга не была на балу вместе с вами? — спросил я.

— Нет, она не выносит таких развлечений. Я был бы, однако, очень рад, если бы вы связались с ней и положили конец всей этой истории. Мне уже надоело сидеть в этой ужасной халупе.

Ночь прошла, настало утро.

— Сегодня или никогда, — сказал я Джеку. — Если нам не удастся отыскать супругу Г. Г. Григгена, мы вынуждены будем его отпустить. Вечером он должен уже быть в своей конторе, иначе на нас ополчится полиция, ФБР, армия, военно-морской флот, авиация и сам президент.

Терзаемый дурными предчувствиями, поехал я в город, по дороге репетируя речь, с которой обращусь к миссис Григген.

«Миссис Григген, — скажу я ей, — прошу вас не волноваться и сохранить в тайне содержание нашей беседы. А сейчас возьмите, пожалуйста, совок для угля, отворите сейф и отсыпьте в мешок пять миллионов долларов. Как только деньги будут доставлены в условленное место, ваш супруг цел и невредим возвратится домой».

Я ничего не сказал миссис Григген. Ее не было дома.

Единственной наградой за мои выброшенные центы были звучные длинные гудки в трубке. Я ушел, хлопнув дверью телефонной будки.

— Мистер Григген, — меланхолично произнес я, приехав домой, — вы свободны. Возвращайтесь к своим делам, к своим горячо любимым нефтяным вышкам.

— А пять миллионов? — живо заинтересовался он.

— Мне кажется, я выразился достаточно ясно: идите домой. Надеюсь, вам здесь понравилось. Порекомендуйте нас своим друзьям.

Он даже не попрощался. Мы смотрели, как он шел через сад, по лесной тропинке, пока не скрылся за поворотом.

— Плакали наши пять миллионов долларов, свободных от налогов и финансовой отчетности, — сказал я своим компаньонам, которые были подавлены случившимся не меньше моего. — Все пропало, потому что эта мерзкая баба, эта Григгениха, не сняла трубку! Если бы она отказалась от визита к парикмахеру и от кофейных сплетен с мадам Рокфильд, если бы хоть раз сказала «алло», деньги были бы у нас в кармане!

— Это самый страшный день в нашей жизни, — посетовал Джек, и я не стал возражать ему.

В одном лишь нам повезло. Мистер Г. Г. Григген, не желая видеть свое светлое имя на страницах газет в нелестном сочетании с нашими фамилиями, скрыл происшествие от полиции. Мы тоже молчали: не в наших интересах было, чтобы кто-нибудь, а уж особенно Барни Блю, узнал, как пять миллионов долларов уплыли у нас из-под носа.

Джек, Бьюк и я были так потрясены этой дикой историей, что начали серьезно подумывать о ликвидации фирмы.

Отправился я в контору по найму, чтобы подыскать себе какую-нибудь работенку, и вдруг встречаю там моего соперника и свободного, конкурента Барни Блю.

— Как дела? — спрашивает он заискивающе, а у самого вид печальный, как у голодающего бегемота. — Знаешь, Буш, я решил переквалифицироваться…

— Это почему? — изумился я.

— Мы придумали потрясающий номер, да ничего у нас не вышло. Видно, опыта не хватило. До сих пор не пойму, в чем наша ошибка… Дело было так: мы похитили жену самого богатого человека в мире Г. Г. Григгена. Все шло прекрасно, только никак нельзя было дозвониться до ее супруга, чтобы получить с него пять миллионов выкупа. День и ночь мы на телефоне висели, — вздохнул он опечаленно, — не могу понять, почему старик Григген не снимал трубку.

— Я тоже не понимаю, Барни, — сказал я и упал в обморок.

Content

Дональд Хониг
«Похитители и К°»