Вячеслав Лазурин - Гладиатрон

Сегодня мой последний бой. Я ждал его очень долго. Быть может годы, быть может – жизнь. В этом рабстве время давно утратило для меня стабильные формы. Оно бесконечное при томительном ожидании в камере. Искаженное – при лабораторных процедурах настройки рефлексов или диагностике имплантов. И невероятно быстрое – на арене.

В последний раз проверяю клинок. Его молекулярно заточенное лезвие мерцает красным. Ощутимо вибрирует от заключенной в нем энергии. С его помощью я верну себе свободу, верну прошлое… Память рабу ни к чему. Помимо сорокапроцентной киборгизации посвящение в гладиаторы предусматривает и ментальную чистку. Мало что осталось от прошлой жизни, лишь короткие тусклые образы. Их трудно составить в единое целое. Но в одном я уверен точно – когда-то в моей груди билось живое сердце. Я мог чувствовать что-то еще кроме боли и ненависти…

Сильнее сжимаю рукоять. Делаю пробный выпад, разворот. Воздух камеры сильно ионизируется. Парирую воображаемый удар и с размаху целюсь в голову собственной тени. Вспышка, громкий треск. На серой стене остается обугленное пятно с дымящей трещиной. Не понимаю. До сих пор мне казалось, хозяева отняли у меня все эмоции, ненужные бойцу. Но что за странное чувство теперь сжимает виски, дрожью отдается в челюсть? Не боль. Не страх. Что-то новое, или забытое…

Слышу лязгающие шаги дроида-привратника. Пора.

Гаснут прутья – вертикальные лучи, служащие решеткой камеры. Моя камера. Три стены, нары, воронка сортира. Два крана, с водой и питательной смесью... Больше я сюда не вернусь. Следую за стальной спиной моего стража по коридору к круглой платформе телепорта. Знаю, зрители уже смотрят. Вот он, чемпион арены, идет в последний бой. Сегодня он обретет свободу. Вот только, в жизни или смерти? Делайте ставки, господа! И они делают. Жирными пальцами тыкают в сенсорные панели, выбирая суммы. Лежа с обнаженными наложницами, с восторгом пялятся в экран…

Платформа гремит под броневыми ботинками. Руки и торс тяжелит кольчуга блестящая легированной сталью. Нагрудник из кевлара и асбеста, литой шлем. Все это больше декорация, чем реальная защита. Любой противник проломит или прожжет доспех, стоит мне хоть раз ошибиться. Разве что ромбовидный щит, висящий за спиной, возможно, не сразу разрушится.

Салютую видеокамерам под потолком, затаив дыхание в центре платформы. Ярче вспыхивает клинок – зрители любят дешевые эффекты. Дроид щелкает рычагом на стене, и я проваливаюсь в бездну искаженного пространства… Тьма и свет сменяют друг друга с безумной частотой. Острая боль, словно током, пронизывает позвоночник, мозг. Чувствую, как разрывает горло крик, но слышу лишь звон осколков материи. Словно колоссальный водопад разбитого стекла…

Глубоко вдыхаю сухой горячий воздух, открываю глаза. Солнце плавит бурое небо над бескрайней пустыней. От горизонта до горизонта – неестественно ровное море песка. Нет желания гадать, как замаскированы видеокамеры и где в этот раз устроили арену. На другой планете или в параллельной реальности. Возможно, и там, и там. Фантазия организаторов безгранична. Неважно. Где-то рядом – противник. Снимаю со спины щит, креплю к левой руке. Удобнее перехватываю рукоять меча в правой.

Жду недолго. Песок в десяти шагах впереди внезапно волнуется, взрывается пылевым фонтаном. Стонут металлические тяги, ревут механизмы – сквозь оседающую пыль вырисовываются очертания боевого робота… Знакомая модель. Это Хантер RZ-400. Его левое предплечье расширяется дулом пушки, а правое – венчается зазубренной клешней. Цилиндрическая голова торчит из выпуклой груди, мигая инфракрасными объективами глаз. Выждав запрограммированную в ней драматическую паузу, машина резко наводит на меня ствол.

Горизонтальный столб огня ударяет по щиту, сбивая с ног. Вышвыриваю раскаленный кусок помятого металла. Вскакиваю и по кругу оббегаю противника. Пушка провожает меня, лязгает, перезаряжаясь. Второй залп, едва успеваю уклониться кувырком в сторону. Четыре секунды – время перезарядки! Достаточно, чтобы подобраться и с разгону ударить… Длинный прыжок, размах, и клинок, искрясь, застревает в пробитой голове Хантера. Вовремя уклоняюсь, отпустив меч, от клацающей клешни. Отскакиваю. Машина шатается, размахивая оружием, дымит сквозь пролом. Третий залп улетает в небо. Внутри нее что-то громко взрывается, раз, второй… Выдергиваю клинок из образовавшейся груды металла и керамики. На лезвии ни царапинки.

Только сейчас замечаю, как горит от ожогов левая рука. Вытираю с подбородка слюну с песком и стараюсь выровнять дыхание, пока есть короткая пауза… Этот робот. Я ведь знаю не только его модель и устройство. Знаю его историю. Хантеров впервые использовали в семнадцатой гражданской войне в системе Антареса. Еще задолго до возрождения гладиаторских боев. Странно. Я помню, каким был мир до моего рабства. Но почти не помню в нем себя. До сих пор не понимаю почему. Быть может, машины, вычищавшие мой разум, оказались не всесильны. Или тот, кто ими управлял, просто схалтурил… После Хантеров последовали другие поколения универсальных боевых машин, все мощнее и смертоноснее. Уверен, они и сейчас пользуются большим спросом во всей Вселенной. Да, мир за пределами арены не менее жесток. Но как тогда объяснить эту сжимающую грудь тоску по нему?

Из песка неподалеку вырастает металлическая полусфера. Раскрывается лепестками-сегментами, открывая платформу телепорта. Зрители ждут следующего боя. Снова калейдоскоп ярких вспышек, боль, звон расколотого пространства… Я стою на каменном островке посреди болота мутной бурой жижи. Влажный воздух уплотняется у ее поверхности полупрозрачным туманом. Вокруг раскиданы на расстоянии прыжка друг от друга еще несколько островков. Не видно ни неба, ни горизонта. Болото словно накрыто каким-то тускло светящимся куполом. Разбираться в его природе нет времени. И желания. Есть только необходимость – занять позицию в центре островка с оружием наготове.

Болото впереди пузырится, исходит волнами. С фонтаном брызг из него вырывается пучок толстых длинных щупалец. Около дюжины. Приблизится одному из них не даю – рублю слева направо, и дергающийся обрубок шмякается рядом. Мощная струя темной горячей крови обдает меня с головы до ног. Сморщившись, разрубленное щупальце прячется в болото. Остальные конечности нападать не торопятся. Не торопится и показаться их обладатель. Они медленно расходятся в стороны, извиваясь. Окружают мой островок. Прыгаю на другой. Третий. Бесполезно – меня настигают, хватают за бока скользкими, чмокающими присосками, путами. Омерзительно теплыми. Бью наискосок, рублю и колю. Весь в черной крови и слизи, освобождаюсь, но тут же поскальзываюсь.

Падаю в болото…

Здесь неглубоко, густая жижа достигает бедер. Она просачивается сквозь кольца кольчуги, заливает ботинки. Дно прочное, только странно подрагивает. Вздымается и опускается, словно дышит… Щупальца почему-то больше не атакуют. Быстро втягиваются в болото, которое вдруг начинает мелеть. Закручиваться вокруг образовавшейся в его центре воронки. Спиральное течение становится все сильнее, норовит потащить меня по скользкому дну. Оно резко вздрагивает – падаю на колени. С размаху вонзаю меч во дно. Держусь. Бушующая вокруг клинка жижа окрашивается чем-то темным.

Еще несколько секунд и течение спадает. Нет больше болота, лишь мелкие лужицы. Нет и дна, лишь – бугристая, кожистая поверхность, покрытая сморщенными отростками и щупальцами. Они шевелятся, тянутся ко мне, чавкая и чмокая. То, что поначалу казалось островками, на самом деле – грубые наросты, словно громадные окаменелые струпы. Слышу громкий рев, на месте бывшей воронки зияет огромная дыра, обрамленная изогнутыми клыками.

Встаю, выдергивая меч. Несколько щупалец мгновенно обвиваются вокруг торса, шеи. Сжимают. Чувствую, как хрустят ребра, и продавливается кадык. Мир темнеет. Бью мечом, почти вслепую. Брызги густой крови обжигают лицо, глаза. Все больше тяжелеет клинок. Только бы не выронить его! Тогда смерть. Держать до последнего… Меня резко поднимают. Швыряют куда-то далеко.

Падаю во тьму зубастой дыры.

Успеваю ударить, где нужно и когда нужно – лезвие пробивает стенку чудовищной глотки. Медленно сползаю вниз, разрезая скользкую вонючую мякоть. Оглушительный рев заполняет пищевод брызгами слюны. И крови. Стенки сжимаются, выдавливают меня наверх. Карабкаюсь по черным ребристым деснам. Между кривых клыков. Быстро отползаю от чудовищной пасти, судорожно глотая воздух и чувствуя, как боль дробит сустав плеча, кажется, вывихнутого. Встаю. Вокруг бьются в агонии щупальца, дыра клокочет, захлебываясь темной густой кровью…

Это гигантский литосферный паразит. И он погибает. Теперь понятно, почему территория вокруг накрыта куполом силового поля. Чтобы я не сбежал и не скрылся на планете, в которой поселилась эта тварь. Бежать – я столько раз пытался сделать это. Из камеры, с арены, из жизни… От последнего меня удержали лишь воспоминания. Короткие, почти секундные. Синева неба. И море, такого же цвета. Зелень и шепот листвы. Чьи-то голоса, зовущие меня. Я не узнаю их, но они кажутся такими родными… Ради этого стоит бороться. Осталась последняя схватка. Хозяева не посмеют держать меня после нее. Не посмеют. Уверен.

Таков закон арены.

Сбрасываю погнутый щупальцами шлем. Рывком вправляю плечо. Сверху раздается мерный гул – купол мигает, пропуская внутрь металлическую сферу. Она медленно опускается ко мне, окутанная мерцающим левитационным полем. Приземляется, одновременно раскрываясь. Перешагивая через мертвые щупальца, иду к телепорту.

Кажется, к этим ощущениям невозможно привыкнуть. Осколки света и тьмы кромсают плоть, разум. Со звоном рассыпается пространство в атомную пыль. И я – вместе с ним. Чувство невероятной скорости. Полета и падения. Разве что боль. Уж к ней я давно привык…

Вижу противника! Впереди, на расстоянии удара! Бью… Он с дребезгом распадается на сотни блестящих осколков. Лишь теперь до меня доходит, что доспехи на противнике были какие-то знакомые. Оглядываюсь. Я не одинок – мои отражения всюду. Трудно определить истинные размеры зала, сплошь состоящего из зеркал, стекла и хрусталя. Высокие стены, колонны и причудливые скульптуры. Одна изображает сплетение застывших молний, заключенных в прозрачный шар. Настолько подлинно, что, кажется: они вот-вот затанцуют под аккомпанемент электрического треска. Другая скульптура похожа на огромную каплю воды, вместившую в себя мерцающие пузырьки. Еще одна – замысловатая спираль из хрусталя… Красивое место, чтобы погибнуть. Оформлением арены явно занимался какой-то эстет.

Мое лицо. Никак не могу решиться заглянуть себе в глаза. Смотрю в потолок, на дальние колоны. Но только не на ближнюю стену. Но я должен. Должен… Так и есть – я изуродован. И раньше я чувствовал холод и твердость металла, вросшего в лицо. Но только теперь вижу его блеск. Два разъема торчат из висков – в них вставляли провода, когда регулировали мои рефлексы и координацию. Стальная сетка стягивает лысину, щеки и подбородок тяжелят броневые пластины. А глаза… Наверно, это единственное, что осталось у меня от прежнего облика. Голубые. Вижу, как сужаются зрачки, вздрагивают веки. Вижу и вспоминаю… Я был человеком! З.Е.М.Л.Я. Так назывался мой дом. Вот только, как звали меня?.. Ничего. Скоро я вспомню все. Совсем скоро! Где противник?! Почему так долго его нет? Неужели всем так весело наблюдать, как я схожу с ума от собственного обличья?! Сегодня в камере я снес голову своей тени, сейчас – проламываю череп своему отражению. Теперь я дважды бездушен. И ничего не боюсь. Звон осколков словно служит сигналом – слышу чьи-то шаги.

Он, не торопясь, приближается. Обладатель сияющих доспехов, щита и клинка. Зеркально блестящих. Двигается он, как человек, но вряд таковым является. После миллионов лет бесконечных войн друг с другом, людям уже не интересно смотреть на схватки между себе подобными. Тогда, монстр или машина? Не слышно ни звуков механизмов, ни дыхания. Только – тихий дребезг и звенящая поступь.

Зеркальный рыцарь останавливается в пяти шагах. Вижу множества своих отражений, мелких и больших, искаженных. Стараюсь не обращать на них внимание. Прыгаю вперед, целюсь в темную прорезь шлема. Резкий блок – противник быстрее. Парирую ответный выпад, целюсь в плечо, и… Удар щитом сбивает меня с ног – противник сильнее. Вскакиваю, уклоняясь от зеркального клинка. В движении враг рябит бликами, они сливаются сплошным сиянием, ослепляют… Внезапная боль пробивает скулу – щеку заливает что-то горячее. Вовремя отскакиваю и кровавое острие не достигает горла. С криком размахиваюсь, бью. Ошибка. Падаю на бок, чувствую, как противник еще глубже вонзает лезвие в мое бедро. Поворачивает с хрустом и чавканьем, упираясь острием в берцовую кость.

Вижу свое лицо, окровавленное, искаженное болью и отчаяньем. Выпуклое и изогнутое согласно форме зеркального нагрудника. Открытого для удара… Мой клинок. Его насыщенному энергией смерти лезвию доводилось пробивать черепа и обжигать плоть. Крушить и плавить металл. Но сейчас искрящий удар меча оставляет на груди, падающего на спину, противника лишь темную вмятину.

Зеркальный клинок остается в бедре. Выдергиваю его левой рукой. Вопреки боли, вопреки изнеможению встаю, опираясь на два лезвия. Противник тоже поднимается. Обходит сбоку, готовясь ударить заостренной кромкой щита. Бьем одновременно… Яркий свет, ослепительно белый, пробивает зрачки острыми лучами. Оглушительный звон режет перепонки… Я лежу лицом вниз на куче мелких осколков, пытаюсь подняться. Они с хрустом жалят мякоть ладоней. Не понимаю, что произошло. Кажется, мне удалось попасть острием в прорезь вражеского шлема…

Я смог! Я победил! Не только противника, но и свое отражение – зверя в которого меня превратили. Теперь нужно встать, отсалютовать невидимым зрителям. Иначе все было напрасно. Такая мелочь, всего лишь встать. Но я не могу. Почему так больно?! Это же только бедро! Бывало и хуже. Например – семнадцать боев назад, когда гигантский скорпион жалом проломил мне грудь. Или когда боевой дроид DR-800 одним ударом раздробил мне коленную чашечку… Нужно встать. Сперва на колени. Вот так. Теперь выпрямить спину. Ради будущего. И прошлого. Ради их единения… Опираюсь на здоровую ногу. Она вибрирует от напряжения. Встаю, одновременно поднимая клинок. Свой клинок. Зеркальный рассыпался подобно его обладателю.

Лезвие меркнет, гаснет. Темнеют зеркала вокруг. Боль куда-то ушла, не чувствую ничего. Кажется, я снова падаю. Ничего, меня заберут. Победителя обязательно заберут…

***

Узнаю этот шум приборов. Узнаю эти запахи химии и перегретой проводки. Я снова в лаборатории. Как и прежде я лежу с закрытыми глазами, прикованный к кушетке. Только теперь это не ремонт имплантов, не заживление плоти. Мне должны вернуть память, прежде чем декиборгизировать и освободить. Непременно должны. Вот уже чувствую, как вставляют провода в виски. Внутри головы что-то щелкает, отдаваясь в переносицу, слабенько вибрирует. Скоро я вернусь в мир за пределами арены. Вернусь человеком с живым сердцем, помнящим прошлое и верящим в будущее. Осталось совсем чуть-чуть…

Люди. Скоро я увижу их. За время рабства я не видел ни одного живого человека. Только слышал голоса тюремщиков во тьме лаборатории. Я и сейчас слышу их… Препарат, введенный в мои вены, и машина, синхронизированная с моей головой, начинают действовать. Голоса утихают, их слова теряют для меня смысл…

- Откатываем программу. Вычистить весь предыдущий цикл.

- Легенду загружать прежнюю?

- Да, нужна вера в свободу – сильнейший стимулятор для него. Ради свободы он пойдет в последний бой. Снова.

Content

Вячеслав Лазурин - Гладиатрон