Ольга Володарская

Ножницы судьбы

Глава первая

1

Алина вбежала в подъезд и, захлопнув за собой дверь, обессилено привалилась к стене. Всю дорогу от автомобильной стоянки до своего дома она шла таким торопливым шагом, что почти задохнулась. На высоченных каблуках быстро передвигаться было крайне сложно, но Алина ни разу не остановилась, чтобы передохнуть, и не сбавила скорость, а все потому, что боялась...

Смертельно боялась того, кто следил за ней вот уже несколько дней!

Алина не знала, кто именно наблюдает за ней из темноты подворотен, из-за толстых стволов тополей, из-за махин грузовиков, но была уверена в одном: этот кто-то желает ей зла.

Впервые она почувствовала за собой слежку неделю назад, когда возвращалась с делового ужина. Время было позднее, и Алина шла от парковки до дома с оглядкой. Но ничего подозрительного не заметила. Разве что тень, метнувшуюся за угол соседнего здания в тот момент, когда она с ним поравнялась. Собственно, там мог быть просто нетрезвый абориген, решивший справить малую нужду и застеснявшийся проходящей мимо женщины, но когда Алина миновала то место, где несколько секунд назад стоял человек, в спину ей уперся чей-то пристальный взгляд. Она почувствовала его кожей: по ней побежали мурашки, а волоски встали дыбом. Обернулась – а двор пуст. По крайней мере, освещенная его часть. Но стоило возобновить движение, как Алина снова ощутила недобрый взгляд, и кожный зуд не проходил, пока она не скрылась за дверью подъезда.

В ту ночь Алина плохо спала. Все вставала и подходила к окнам, ко всем по очереди, чтобы выглянуть на улицу и убедиться в том, что под ними никого нет. Когда не замечала ничего подозрительно, возвращалась в кровать, закрывала глаза и силилась уснуть. Но получилось это не сразу, а только после того, как согрелись леденеющие от непонятного страха ноги...

Утром она все еще была взвинченной, но к обеду пришла в себя и о бессонной ночи напоминала только непомерная усталость. Из-за нее Алина ушла с работы пораньше. Хотела полежать в ванне, расслабиться, выпить бокал «Мартини», а потом улечься спать. Но ее планам не суждено было сбыться. Когда шла от офиса к машине, она вновь ощутила подзабытое со вчерашнего вечера холодноватое покалывание в затылке. Алина замедлила шаг, однако не остановилась. И резко оборачиваться не стала, чтобы не спугнуть того, кто сверлил ее взглядом явно из-за припаркованного поодаль многотонного грузовика – больше спрятаться было негде. Алина неспешно прошла к своей машине и взглянула в тонированное стекло, в котором отражались предметы, находящиеся за спиной, в том числе тот самый «КамАЗ», за которым...

А там никого не было!

Не поверив своим глазам, Алина развернулась и осмотрела улицу. Точно, никого нет! Загадочный человек, как и вчера, успел скрыться за секунду до того, как Алина среагировала на его взгляд.

«А может, его и не было? – подумалось ей. – Что, если мне все это мерещится? Скажем из-за хронической усталости и постоянного стресса. Или нечистая совесть напоминает о старых грехах ознобом, нервной дрожью и бессонницей?»

Тогда она убедила себя в этом. Ибо доказательств тому, что за ней действительно следят, Алина так и не нашла. Но через день (следующий она провела за городом в палаточном лагере) пронизывающий взгляд вновь настиг ее. Причем в момент, когда она совсем не ждала. Решив возобновить утренние пробежки, Алина встала по будильнику и полусонная потрусила к скверу. В ушах торчали наушники от плеера, на глазах темные очки, на голове шапочка, чтоб затылок не мерз. И вот даже сквозь толстый трикотаж да плюс эластик водолазки и кашемир намотанного на шею шарфика Алина почувствовала тот самый взгляд!

И тут же поняла: ей не мерещится. Так что усталость вкупе с угрызениями совести тут ни при чем – за ней действительно кто-то пристально наблюдает. Ненависть неизвестного человека к ней так сильна, что ее излучает вся его аура. Алина с ее просто-таки кошачьим чутьем не может это не уловить.

Тогда она впервые по-настоящему испугалась. И припустила к дому, чтобы укрыться в своей «берлоге» от преследующего ее ненавистника, успокоиться, подумать и решить, как себя обезопасить. Так прошло два дня – суббота и воскресенье. Ровно столько она просидела дома, успокаиваясь, думая, решая... И питаясь теми немногими продуктами, что остались в доме, – домработница перед уходом в отпуск забила холодильник, но за две недели, что она отсутствовала, хозяйка почти все запасы подчистила, ленясь ходить в магазин.

По прошествии двух дней Алина прервала свое добровольное заточение и отправилась на работу. Выходить из подъезда было страшно, но она превозмогла себя и сделала решительный шаг на улицу. А потом решительно направилась к стоянке. Слежки за собой она не чувствовала, но это не успокаивало, а наоборот – еще больше нервировало. Алина не любила оттягивать неприятные моменты, предпочитала встречаться с неизбежным без промедления. Наверное, поэтому ее девизом было: «Лучше умереть и быть спокойной, чем жить и волноваться».

Во взвинченном состоянии она прибыла на работу. Накричала на секретаршу, устроила головомойку своему заму, бухгалтера выгнала вон. А во время обеда повела себя совсем безобразно – швырнула в официанта скомканной салфеткой за то, что тот чуть не облил ее супом. Причем в его неловкости была виновата она сама: все вертелась на стуле, изучая то зал, то улицу, которую было видно из окна. Сейчас ей необходимо было ощутить на себе следящий взгляд, чтобы закрепиться в своей уверенности, что надо действовать, дабы избавить себя от него навсегда...

Но за Алиной никто не наблюдал, она была предоставлена самой себе. Очевидно, у таинственного врага имелись свои дела... Или это просто затишье перед бурей?

После работы Алина не поехала домой, как делала обычно. В спортклуб и к любовнику тоже. Она отправилась на встречу с частным детективом, на которую решилась еще в воскресенье. Обратиться за помощью к профессионалу казалось ей единственным выходом. Если за ней следят (а следят совершенно точно), именно частный детектив сможет вычислить, кто именно.

Сыщика она нашла быстро – просто позвонила своей знакомой. Та, заподозрив мужа в адюльтере, обратилась в детективное агентство, и его сотрудники установили за неверным супругом слежку, в результате чего опасения жены подтвердились. Приятельница с удовольствием дала Алине телефон того, кто занимался делом ее благоверного, теперь уже бывшего (благодаря добытым сыщиком фотографиям развод стал для нее не трагедией, а очень выгодным предприятием), но предупредила, что тот потребует за слежку немалую сумму. Денежные траты Алину не пугали – она была женщиной весьма обеспеченной, поэтому тут же позвонила в агентство и назначила детективу встречу в маленьком кафе неподалеку от офиса, приехать в его агентство отказалась, боясь «засветиться» перед преследователем.

Детектив прибыл на встречу вовремя. Его фамилия была Дятлов, и она очень ему подходила. Сыщик был юркий, черненький, с острым, похожим на клюв, носом и пуговичными глазками. Алине поначалу его внешность не внушила доверия, но когда они поговорили, стало ясно: Дятлов сыщик опытный, а что выглядит несолидно, так это делу не мешает.

Решив все вопросы, в том числе об оплате, Алина рассталась с Дятловым. Настроение ее после встречи с ним улучшилось настолько, что впервые за последние дни она позвонила любовнику и велела, чтоб ждал ее в гости. Парня звали Давидом. Он был молод и очень хорош собой. Алина познакомилась с ним в магазине спортивной одежды, когда покупала там костюм для занятий фитнесом, а Давид любовался кроссовками. Именно любовался, потому что купить их себе он не мог. Молодой человек приехал в столицу из Сухуми, работал официантом в грузинском ресторане, снимал квартиру еще с тремя ребятами, и в деньгах нуждался катастрофически. Алина заговорила с ним, попросила помочь ей выбрать спортивное обмундирование (хотя сама могла кого угодно проконсультировать, поскольку являлась совладелицей сети фитнес-клубов «Олимпус»), а потом в качестве благодарности за услугу вручила ему те самые кроссовки. И в придачу к ним листок с номером своего сотового.

Давид позвонил ей только через три недели. Как потом выяснилось, ждал зарплаты. А иначе на что бы он повел новую знакомую в кафе? Давиду и так было совестно из-за того, что он принял от Алины презент, а уж за ее счет в ресторан идти – вообще бесстыдство…

В тот вечер и начался их бурный роман. После забегаловки, которую юный грузинский красавец смог себе позволить, Алина с Давидом отправились на прогулку по старой Москве. Они бродили по городу всю ночь, а утро встретили в квартире Давида. Сначала пили чай на кухне, согревая озябшие руки, а потом занимались любовью в ванной – в единственной комнате спали три его товарища.

С тех пор прошел год. Давид сменил работу и квартиру. И в том, и в другом ему посодействовала Алина. Поскольку принимать деньги от нее парень отказался, пришлось его устроить в один из своих клубов. Сначала он был инструктором, потом стал администратором, а в последние два месяца являлся уже директором. В приличную однокомнатную квартирку в центре она переселила его, заявив, что та принадлежит ее друзьям, уехавшим заграницу, мол, те попросили Алину платить за коммунальные услуги и поливать цветы.

Встречались любовники пару раз в неделю. Алина приезжала к Давиду на квартиру (никогда не звала его к себе!) и проводила там ночь. В общественные места они вместе не ходили, но иногда гуляли по ночной Москве, как в первое свидание. Отдыхали также по отдельности. Давида сначала обижало то, что Алина его от всех прячет, будто стыдится. Но когда он узнал от коллег о том, что его любовница и работодатель официально считается замужней дамой, понял, почему она не показывается с ним на людях – соблюдает приличия. Мужа Алины парень никогда не видел, так же как и остальные работники клуба. И сведений никаких о нем не имел. Знал только, что супруги давно живут отдельно, но почему-то не разводятся. Когда Давид спросил у Алины о муже, она так резко его отбрила, что он закрыл эту тему навсегда. Однако желание докопаться до сути не пропало. И Давид несколько раз совал нос в мобильник своей любовницы, надеясь отыскать там фото супруга или хотя бы запись «муж» в телефонной книге. Но не нашел ничего похожего.

От Алины, естественно, его любопытство не укрылось, но она не стала принимать карательных мер. Ясно, что мальчику интересно, тем более что в клубе про хозяйку каких только небылиц не плетут. Также Алину не трогал тот факт, что Давид ей изменяет. Заведи он себе постоянную девушку, она бы взбрыкнула, но у парня случались лишь мимолетные романчики с клиентками фитнес-клуба. К тому же тот никогда не приводил их домой, за что Алина была ему очень благодарна. Как, впрочем, и за многое другое. Она понимала, что играть по ее правилам не всякий согласится. Какому мужчине понравится, когда ему не разрешают подруге звонить, а он должен отвечать на каждый вызов, быть готовым к встрече в любое время дня и ночи, а кроме того, не лезть к ней в душу, не жаловаться на трудности, не пытаться переделать любовницу, а прогибаться самому, ни слова не говорить о любви и не требовать ничего подобного от партнерши… Любой давно бы послал Алину с ее правилами подальше, а Давид со всем мирился. Потому что питал к ней трепетные чувства. И все надеялся, что она изменится.

Наивный. И милый. Очень милый мальчик...

Жаль, но Алина не могла его полюбить. Как и никого другого. Отлюбила уже свое! Давно это было и, как принято говорить, неправда... Только у других чувство хоть тлеет, а у Алины почему-то выгорело дотла. А вместе с ним и тот уголок сердца, что за любовь отвечает. С тех пор в душе Алины ничто не пело и не трепетало. И если раньше у нее внутри пульсировала огромная алая «валентинка», то теперь от нее остался черный уголек, но с ним ей было спокойнее...

Встреча с Давидом прошла удивительно хорошо. Они заказали пиццу на дом и наелись, прямо как два бездомных Шарика на задворках ресторана. С набитыми животами улеглись на диван и посмотрели футбол. Алине не хотелось секса, и Давид, научившийся без слов понимать любовницу, не приставал к ней. Просто держал за руку и иногда невинно целовал в висок.

Матч закончился поздно, и Алина хотела остаться у Давида на ночь, но вспомнила, что к завтрашнему дню нужно подготовить кое-какие документы, находящиеся дома, и засобиралась к себе.

Пока ехала, думала о том, что давно не отдыхала. Пять месяцев прошло, что для нее было очень долго. Обычно она отправлялась к морю шесть раз в году. Именно к морю, потому что там, где его не было, Алина не могла расслабиться по-настоящему, и ее мало что радовало. Взять хотя бы Париж. Какой красивый город! Но она сбежала оттуда на второй день и уехала в Сан-Тропе. «Вот прищучим с Дятловым моего преследователя, и махну в Шарм-эль-Шейх, – решила Алина. – Рыбки, обитающие в Красном море, меня умиротворят, а красивые арабы из массажных салонов расслабят».

С мыслями о скором отдыхе она поставила машину на стоянку, но едва вышла за пределы ее территории, все они мигом улетучились – из-за того самого взгляда. Он сначала уперся в Алинин затылок, затем переместился ниже, в межлопаточную область, после прошелся по скуле и впился в висок. Как будто ружейное дуло нацеливалось на нужный участок тела перед тем, как пуля будет выпущена!

Алина ускорила шаг. Теперь взгляд буравил шею. Он больше не метался, а был устремлен в одну точку...

Наконец Алина достигла подъезда. Быстро открыла электронный замок, скользнула за дверь, захлопнула ее и привалилась к стене. Постояв около минуты, отмерла и, стянув с ног ботильоны, побрела к лифту. Плевать, что пол не очень чистый, а консьерж смотрит с таким недоумением, что его глаза того и гляди вылезут из орбит, главное – без каблуков идти легче, а то ноги совсем плохо слушаются...

Поднявшись на свой этаж, Алина проследовала к своей квартире, открыла дверь, вошла.

В большущей прихожей, которую уместнее было бы называть холлом, горел свет. В том не было ничего удивительного, поскольку Алина всегда его оставляла уходя. Ей нравилось возвращаться в дом, где уютно горит настенный светильник. Или торшер. Или декоративное панно с морским видом. Домработница знала об этой причуде хозяйки и никогда не выключала зажженные лампы, но иногда призывала Алину к экономии электроэнергии. Но та только раздраженно отмахивалась.

Швырнув ботильоны в угол, Алина направилась в сторону кухни. Есть не хотелось, а вот выпить не мешало. Граммов сто коньяка, больше Алина себе не позволяла. Здоровый образ жизни она выбрала не по чьему-то совету (диетолога, кардиолога или хирурга-пластика), а по велению своего организма. Столовая ложка бальзама, стопка коньяка, пара фужеров шампанского, вот и вся доза алкоголя. Если Алина принимала больше, желудок лишнее отторгал. Поняв это в раннем возрасте, она перестала выпивать. Да и не интересно было. За всю жизнь она один раз напилась в «зюзю», и до сих пор ей было стыдно за свое поведение. А уж коли вспомнить, как потом ломало с похмелья, так лучше на алкоголь совсем не смотреть... Но Алина смотрела. К трезвенникам она относилась с подозрением. Фужер вина кроме удовольствия нормальному человеку не принесет ничего плохого, а коль кто-то отказывается от такой малости, значит, у него какие-то проблемы...

У Алины с алкоголем проблем не было. Поэтому она позволяла себе небольшое количество высококачественного продукта. Обычно выбирала вино, но сейчас ей хотелось чего-то покрепче, чтобы нервы успокоить. На ходу снимая плащ и шарф, Алина направилась к кухне, но, не дойдя каких-то пару метров, остановилась – нога наткнулась на что-то жесткое.

Свет из прихожей не доходил до того места, где Алина находилась (вот она, прелесть огромной квартиры), поэтому она протянула руку к выключателю, но вдруг замерла... Присела и пощупала пол перед собой. Волосы! Она вскочила и нажала кнопку выключателя.

Свет, вспыхнув, осветил коридор. Алина пронзительно вскрикнула, шарахнулась назад и упала, сбив в падении этажерку вместе со стоявшим на ней бонсаем. Горшок от удара разбился и разлетелся осколками в разные стороны, земля высыпалась, бедное деревце, растеряв в полете половину листвы, шмякнулось на пол и надломилось.

Но что значила гибель растения по сравнению со смертью человека?

И с собственным сумасшествием...

Да, Алине показалось, что она сошла с ума. А как иначе объяснить тот факт, что она видела перед собой не просто мертвое тело, а… себя саму? Такое часто бывает во снах, но наяву… А она вовсе не спала сейчас – вон как болит копчик и ноет подвернувшаяся при падении нога!

И тем не менее именно Алина лежала в коридоре в растекшейся из-под тела кровавой луже.

Она зажмурилась. Потрясла головой. Потерла кулаками глаза и вновь их открыла. Но наваждение не прошло. Женщина, распростертая на полу в темной луже, была точной копией Алины. Те же пепельно-русые волосы, та же фигура, а в ушах те же сережки, что носила Алина... А еще длинный халат-кимоно, домашние туфельки и... норковая горжетка…

Алина подползла к трупу. Теперь она видела не только затылок с ухом, но и профиль. Тонкий, с горбинкой, нос, припухлые нижние веки, карий глаз, выступающий вперед подбородок...

Нос, веки, глаз и подбородок совершенно другой женщины. Не ее, не Алины!

Значит, она в своем уме. Ну, хоть это радует...

Но радость была короткой. Исчезла сразу же, как только Алина узнала покойницу...

Ее звали Светланой. Возраст – тридцать восемь. Образование – высшее педагогическое. Род занятий – домработница. Место работы – квартира совладелицы сети фитнес-клубов «Олимпус». Стаж – один год. И до сегодняшнего дня Светлана была в отпуске...

Глядя на свою домработницу, Алина заметила то, чего не замечала раньше, а именно их сходство. Нет, внешне они были абсолютно не похожи: Светлана не блистала красотой, более того, ее лицо можно было назвать неприятным, но со спины она была точной копией хозяйки. Рост, фигура, волосы. Только домработница обычно носила тугой пучок, а сегодня почему-то изменила этой привычке... И еще одежда! На работе Светлана носила синее платье с голубым передником, а домой отправлялась в светлом брючном костюме – летом, в сером – зимой. Алине она казалась женщиной, абсолютно не интересующейся ни своей внешностью, ни одеждой: в гардеробе Светы не имелось ни одной модной или хотя бы просто интересной вещи, все блеклое, дешевое. А теперь оказывается, что ей нравились красивые и дорогие вещи. Иначе зачем домработница стала бы примерять хозяйские?

И ведь она не впервые это сделала! Алина и раньше замечала на своих вещах то чужой волосок, то невесть откуда взявшееся пятнышко, то посторонний запах. Но ей и в голову не могло прийти, что в ее отсутствие в них рядится домработница и фланирует так по квартире, невесть что воображая...

Возможно, прислуга представляла себя на месте Алины? И мечтала, что когда-нибудь это произойдет?

Что ж, ее мечта сбылась… Светлана оказалась на месте Алины – и вместо нее умерла!

2

– Почему вы так думаете? – спросил у Алины старший оперуполномоченный Пашкин, оторвав взгляд от трупа.

– Но это же очевидно! – пожала плечами та. – На Светлане мои вещи, и сходство между нами есть, вот убийца и спутал ее со мной.

Пашкин, долговязый мужчина с подвижным, как у известного заокеанского комика, лицом, кивнул и обратился к склонившемуся над телом коллеге:

– Ну, что скажешь, Петро?

– Зарезали, – ответил тот. – Но орудия убийства поблизости нет.

Затем он поднялся на ноги и проследовал в кухню. Следственная бригада прибыла на место преступления пять минут назад и только начала свою работу.

Пашкин скорчил задумчивую гримасу и стал раскачиваться, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Когда он отклонялся назад, было заметно, что подошвы его ботинок протерты до дыр. По всей видимости, Пашкин так сильно шаркал при ходьбе, что обувь на нем просто горела. Алине это было знакомо. В детстве она вот так же снашивала сандалии, пока не занялась спортом, благодаря которому изменилась ее походка.

– Коля! – послышалось из кухни. – Коль, пригласи сюда хозяйку квартиры...

Услышав голос коллеги, Пашкин перестал качаться и указал Алине на кухонную дверь со словами:

– Сходите, посмотрите, не пропал ли какой-то нож. Очевидно, вас за этим зовут. И сразу потом ко мне...

Алина прошла на кухню. Оперативник, которого Пашкин назвал Петром, стоял возле выдвинутого ящика стола и рассматривал хранящуюся в нем кухонную утварь. Алина встала рядом.

– Все на месте, – сказала она, изучив содержимое ящика.

– Уверены?

– У меня ножей немного. Те, что в подставке, Света использовала, когда готовила, и еще пара для еды... Вот они. – Она указала на один столовый нож, потом на другой.

– Не маловато двух-то? А если гостей будет, к примеру, трое?

– У меня не бывает гостей.

– Даже на праздники друзей не приглашаете?

– Если я хочу что-то отметить, то зову приятелей в ресторан, – сухо ответила Алина, умолчав о том, что друзей у нее нет, только коллеги. – Я вам больше не нужна?

– В емкостях для специй ничего не хранили?

– Почему же? Хранила, конечно.

– И что?

– Специи, – хмыкнула Алина.

– Я имею в виду, не прятали в них ценности? Многие в муке, крупе или перце держат золотые украшения, деньги...

– Все мои ценности лежат в шкатулке, стоящей на трюмо в спальне.

– Вы ее уже проверили?

– Да. Как только вас вызвала, сразу пошла смотреть, не украдено ли что-то... Могу вас уверить – ничего не пропало. То немногое, что у меня есть, по-прежнему находится в шкатулке... если не считать сережек в ушах покойницы.

– А кроме драгоценностей больше у вас брать нечего?

– Если только технику, но она на месте. Денег я дома не храню. А что еще можно украсть?

– Произведения искусства, к примеру, – ответил Петр, кивнув на висящую в кухне абстрактную картину.

– Цена этим произведениям – три копейки. Я не коллекционер. И та мазня, что по стенам развешана, не представляет никакой ценности.

– А документы какие-нибудь не пропали?

– Нет, – ответила Алина и потянулась к графину с водой, чтобы сделать несколько глотков, но тут из прихожей раздался голос Пашкина:

– Гражданка Валентайн, можно вас?

Алина, мысленно чертыхнувшись, отправилась на зов. Чтобы попасть в прихожую, пришлось переступать через руку покойницы и ногу присевшего возле нее фотографа, а потом через ящик с какими-то приспособлениями (скорее всего, для снятия отпечатков) и горку вывалившейся из горшка земли. Пока Алина шла по коридору, думала о том, что когда все закончится и оперативники покинут ее дом, забрав с собой труп, она не сможет остаться в квартире одна. И придется либо приглашать кого-то к себе, либо уезжать самой. Первое было предпочтительнее, поскольку мотаться по ночному городу не осталось сил, а второе проблематично. Позвать она могла только Давида, но мешало твердое правило не пускать на свою территорию любовников...

– Гражданка Валентайн, – вновь услышала Алина голос Пашкина. – Вы где там?

– Я тут, – откликнулась она, выходя в прихожую. – Слушаю вас.

– Интересная у вас фамилия. Английская?

– Не могу сказать, она мне от мужа досталась.

– А он кто по национальности?

– Русский, – коротко ответила Алина, не желая вдаваться в подробности биографии своего супруга.

– Как я понимаю, вы вместе не живете?

– Правильно понимаете.

– И давно?

– А это имеет отношение к делу?

– Естественно.

– Три с лишним года.

– А ключи от квартиры у него есть?

– Нет. Я переехала сюда после того, как мы расстались. И, предвидя ваш следующий вопрос, заявляю, что никому не давала ключей от дома, только горничной.

– И не теряли их?

– Нет.

– А это чьи? – Пашкин указал на лежавшую на полочке перед зеркалом связку. – Ваши или покойной?

– Светины. Мои в сумке.

– И они родные?

– Да. Дубликаты обычно изготавливаются без изысков, – и она коснулась указательным пальцем «шляпки» ключа, на которой были выбиты буквы «А» и «В» – Алина Валентайн. – Так что и Светлана их не теряла.

– Выходит, ваша горничная сама впустила злоумышленника. Замок-то не взломан.

– Исключено. Свете строго-настрого было запрещено не только впускать в дом посторонних, но и открывать им дверь.

– Даже соседям?

– В мое отсутствие соседям тут делать нечего.

– А если у них спички кончились или соль?

– Все это пережитки советского прошлого. Кончилась соль – сходи за ней в магазин, он через дорогу, или закажи с доставкой на дом.

– Ну а если трубу прорвало? Разве прислуга не могла сантехника вызвать?

– В таких случаях Светлана обязана была позвонить мне, и я бы решила, что предпринять. Но за тот год, что она у меня работала, никаких форс-мажорных обстоятельств не случалось. Что не удивительно – дом элитный, если вы не заметили.

– Как не заметить? В подъезде пальмы, в лифте зеркала... – хмыкнул Пашкин. И тут же вернулся «к своим баранам»: – Кстати, ваша домработница вполне могла вас ослушаться и открыть дверь постороннему. Вещи свои носить вы, я думаю, ей тоже не разрешали, но запрет ей не помешал... – Опер многозначительно замолчал.

– Да, этого нельзя исключать, – вынуждена была согласиться Алина.

Теперь она ни в чем не была уверена. Это раньше, до того, как выяснилось, что Светлана позволяет себе мерить ее одежду, Алина считала прислугу образцовым работником. Трудолюбивая, аккуратная, исполнительная и, что немаловажно, не хабалистая. А то у некоторых домработницы вместо того, чтоб чистоту наводить, с прислугой из соседних квартир треплются, обсуждая своих хозяев. И ладно бы на лестничной площадке языками чесали, так собираются на хозяйских кухнях и гоняют чаи. До Светланы у Алины была именно такая. Причем она тащила в квартиру не только подружек, но и любовника – электрика из ЖЭКа. Алина, когда узнала об этом, выгнала ту без выходного пособия, а нанимая Свету, поставила ей главное условие: никаких посторонних в доме. За нарушение – расчет.

– Позвольте узнать, где комната погибшей? – услышала Алина следующий вопрос и стряхнула с себя задумчивость. На сей раз к ней обращался к ней не Николай Пашкин, а Петр. – Мы должны осмотреть ее вещи.

– Светлана была приходящей работницей, так что у нее нет комнаты. Верхнюю одежду она снимала здесь, в прихожей. – Алина отодвинула дверку шкафа и указала на серый плащ с пелериной и погончиками на пуговицах – такие были в моде лет двадцать назад. – А переодевалась она в кладовке, рядом с гардеробной.

Оперативник аккуратно снял с вешалки плащ, проверил карманы. Но в них ничего кроме носового платка, двух рублей и пробитого трамвайного билета, не обнаружилось. Тогда Петр решил осмотреть сумку, висевшую рядом, но как только взялся за ручку, та оборвалась, и котомка упала за обувницу. Пришлось оперативнику опускаться на колени и, кряхтя, ее доставать.

– Не очень хорошо ваша домработница справлялась со своими обязанностями, – заявил он, поднявшись и продемонстрировав свои запыленные штаны.

– Она была в отпуске. Сегодня первый день, как вышла. Не успела, наверное, полы помыть. Я хозяйка отвратительная, в отсутствие Светы вообще ничего по дому не делала.

– Рабочий день у нее сколько длился?

– С десяти до трех где-то... Приходила она четыре раза в неделю. Я живу одна, и работы по дому немного. Правда, Света мне еще и готовила, и по магазинам ходила, и счета оплачивала. То есть заодно экономкой была.

– А дольше она не задерживалась?

– Нет. Она все успевала сделать до трех.

– А погибла около пяти, – сказал Петр, но адресовал реплику не хозяйке, а коллеге. – У нее часы на руке разбитые – стоят. И время на них без двух пять.

– Случайно не ваши часы она кокнула? – поинтересовался у Алины Пашкин.

– Мои противоударные, так что нет. У нее свои были. И вполне приличные. Вещи она копеечные носила, а часы довольно дорогие. Может, это подарок?

– Вы у нее не спрашивали?

– Нет.

– А что вы вообще знаете о своей покойной домработнице?

– Практически ничего.

– Где она жила, с кем? Чем занималась в свободное время?

– Понятия не имею.

– Как так?

– Я всегда нанимала домработниц через агентство по подбору персонала, и меня интересовали только профессиональные качества кандидаток, а уж никак не их хобби. Да, совсем забыла: я неизменно просила найти мне одинокую бездетную женщину. Чтоб не срывалась домой раньше времени к супругу и не просилась на больничный, если захворал ребенок. Поскольку за год Светлана ни разу не нарушила рабочий режим, я предполагаю, что ни мужа, ни детей у нее не было. А вот с кем она жила, одна или с родителями, не имею представления.

– Вы что же, ее личного дела не видели? Не проводили собеседования?

– Нет, поручила это своему секретарю. Не до того мне тогда было...

– Чем же вы были заняты?

– Лежала в больнице – мне оперировали травмированную в юности ногу. Когда выписалась, Светлана уже работала. И то, как она справлялась, меня вполне устроило.

– А по душам вы никогда не разговаривали?

– Мы очень редко виделись. Как правило, я уезжала на работу до того, как Света являлась, а возвращалась после ее ухода. Но в те редкие дни, когда мы пересекались, на личные темы не говорили.

– Считаете зазорным болтать с прислугой?

Алина пожала плечами. Она не была снобом и не считала людей, прислуживающих другим, второсортными, просто с теми, кто на нее работал, не важно с кем – уборщицей или заместителем, – держалась подчеркнуто холодно. Между работодателем и подчиненным должна сохраняться дистанция. Но не объяснять же все это Пашкину!

Тут дверь квартиры распахнулась, и в прихожую ввалился еще один оперативник. Он был очень тучен, и с его появлением в просторной прихожей стало тесновато.

– Консьержа допросил! – выпалил он, немного отдышавшись. – Узнал кое-что интересное.

– И что же? – спросил Пашкин.

– Сегодня в квартиру гражданки Валентайн был пропущен сантехник.

Услышав сообщение, Пашкин хмыкнул и глянул на Алину. Та пораженно молчала.

– Явился он в шестнадцать часов, – продолжал опер. – За полчаса до того домработница позвонила на вахту и велела консьержу впустить сантехника, которого только что вызвала. Якобы в квартире гражданки Валентайн начал подтекать кран.

– Ерунда какая-то, – обрела наконец дар речи Алина. – Вся сантехника в полном порядке! У меня стоит дорогущая, с трехлетней гарантией...

– Консьерж тоже подивился, что у вас неполадки, но мастера впустил.

– Внешность его он запомнил? – вклинился в разговор Пашкин. – Фоторобот сможет составить?

– Сантехник был в спецодежде и резиновых сапогах. На голове кепка. На глазах темные очки – на улице было солнечно. И у него была густая борода.

– Как пить дать, накладная.

– Скорее всего. Уж больно он маскарадно выглядел.

Пашкин открыл рот, желая что-то сказать, но тут Петр, не участвовавший в разговоре, а с озабоченным видом рывшийся в сумке покойной, воскликнул:

– А вот и паспорт! Ну-ка, ну-ка, посмотрим... – Он вытащил документ, и, пробежав глазами по страницам, хмыкнул: – Как же вы, гражданочка, ошибались... У домработницы вашей покойной есть и муж, и ребенок!

– Даже так? – заинтересовался Пашкин. – А поподробнее?

– Сын Алексей Дмитриевич Абрамов двенадцати лет. И муж Дмитрий Петрович Абрамов сорока трех. Брак заключен семнадцатого числа...

– Стоп! – резко оборвал его тучный опер. – Как ты сказал, его зовут?

– Кого именно?

– Да мужа, мужа!

– Дмитрий Петрович Абрамов. А что?

– Знакомое что-то... – Опер погрузился в раздумья и стал расхаживать по прихожей. Но так как пространства для маневра было мало, он сел на кушетку и, подперев подбородок кулаками, забормотал: – Дмитрий Петрович Абрамов… Абрамов... – Тут его осенило: – Вспомнил!

– Ну и? – поторопил его Пашкин, все это время с интересом следивший за действиями коллеги.

Но тот отмахнулся от него и обратился к Алине:

– У вас есть компьютер?

– Конечно.

– Можно им воспользоваться?

– Валяйте. – И она показала, куда следует пройти.

Тот сразу включил компьютер, а когда экран ожил, сунул в разъем вынутую из кармана флэшку и защелкал мышкой, пояснив:

– У меня тут база по беглецам, утром скачал, чтобы на свой комп перекинуть. Сейчас я вам кое-что покажу. Секунду…

Алина и коллеги с любопытством следили за его действиями, но ничего не понимали, пока на мониторе не появилась фотография сурового бородатого мужчины, одетого в тюремную робу, подписанная: Абрамов Дмитрий Петрович.

– Он что, сидит? – спросила у толстого опера Алина.

– Сидел. А ныне в бегах. Я же сказал, это база по разыскиваемым преступникам.

– Когда был совершен побег? – задал вопрос Пашкин.

– Две недели назад.

– А осужден Абрамов за что?

– За убийство, – ответил толстый опер, выводя на экран дело Абрамова. – Троих человек порешил. Причем ходка у него была вторая. Первый раз Абрамов в молодости сидел. Тоже за убийство. Восемь лет ему дали. Вышел досрочно. Но через пять годков опять загремел. На сей раз ему впаяли четвертак. Отсидел только десять и вот сбежал...

– А домработница ваша, – обратился к Алине Пашкин, – когда, говорите, в отпуск ушла?

– Две недели назад.

– Он был запланированным или внеочередным?

– Вообще-то ей был положен отпуск – Светлана отработала у меня год, но отдыхать она собралась как-то неожиданно. В понедельник приехала чуть свет, я еще спала, и попросила дать ей с этого дня две недели отпуска. Я спросонья обычно злая, поэтому наорала на нее и заявила, что надо было заранее договариваться, чтоб я на время ее отсутствия замену нашла. Но она все же меня упросила...

– Значит, женщина очень настаивала на отпуске?

– Очень. Даже день согласна была потерять – в понедельник-то я ее по полной программе припахала.

– Ну что ж, кажется, все ясно, – проговорил Пашкин, и коллеги согласно закивали. Алине же ход их мыслей был неведом, поэтому она спросила:

– Что вам ясно?

– Узнав, что муженек дал деру из тюряги, она испугалась и решила спрятаться где-нибудь, пока его не поймают. Взяв отпуск, уехала из города. Но, вернувшись, выяснила, что супруг все еще на свободе...

– Очевидно, он хотел с ней встретиться, – подхватил его мысль Петр. – Чтоб супружница денег подкинула, одежонки какой... Женщина назначила ему встречу в вашей квартире. Абрамов где-то раздобыл рабочую робу (наверняка украл, и не сегодня, а гораздо раньше – это ж хорошая маскировка) и под видом сантехника прошел в дом. Что дальше произошло между супругами, остается только гадать, но скорее всего, они поругались, и Абрамов убил свою жену...

– Так что, гражданка Валентайн, – закончил Пашкин, – вы тут совсем ни при чем, и вас убивать никто не собирался.

– Поэтому можете спать спокойно, вам ничто не угрожает, – подпел ему Петр. Но Алина подумала: «Как же вы ошибаетесь, ребята! Убить хотели именно меня...».

3

Алина тихонько выбралась из кровати и, сунув ноги в тапки, вышла из спальни. Часы показывали начало второго ночи, но сна не было ни в одном глазу. Устав приманивать дрему пересчетом воображаемых овец, решила подогреть молока с медом. Обычно такое питье ей хорошо помогало.

Оказавшись в кухне, Алина включила плиту. Достав из холодильника пакет с молоком и банку меда, смешала ингредиенты в ковше и водрузила его на газ.

– Не спится? – услышала она за спиной и вздрогнула. Прекрасно понимая, что кроме Давида в ее квартире больше быть некому, она все же испугалась.

– А ты зачем встал? – спросила Алина, повернувшись к любовнику.

После того, как Пашкин и компания покинули ее квартиру, забрав с собой труп Светланы, она минут пятнадцать сидела без движения в кресле в холле и проворачивала в голове всевозможные мысли. Но так как уставший мозг отказывался функционировать, ничего толкового на ум не пришло, и Алина решила сменить дислокацию. А именно – переместиться на кухню, чтобы выпить наконец те самые пятьдесят граммов коньяка, о которых мечтала, придя домой. Встав с кресла, она сделала несколько шагов по коридору, но, когда взгляд уперся в меловой абрис на полу, остановилась. Покойников Алина никогда не боялась и в привидения не верила, но при мысли о том, что здесь еще недавно лежал мертвец, ей стало не по себе. Идти на кухню расхотелось. Пить коньяк тоже. Единственным желанием было прижаться к кому-то, живому и теплому, и уснуть.

«Жаль, что у меня нет собаки, – подумала она. – Или кошки... А хоть бы и хомяка! Я бы взяла его в руки и гладила по мягкой шерстке до тех пор, пока душа не наполнится покоем, а сон не окутает сознание...».

Мысли ее оборвал телефонный звонок. Алина подошла к столику и достала из сумки сотовый. Оказалось, Давид прислал ей несколько сообщений, но, не дождавшись на них ответа, решился позвонить.

– Алина, ты что молчишь? – взволнованно начал молодой человек, когда она ответила. – Я весь извелся...

– Прости, – только и смогла сказать Алина. У них был уговор: как только она добирается до дома, сразу сообщает об этом любовнику. Чтоб не волновался.

– Все в порядке, надеюсь?

– Со мной – да.

– Слава богу! Я уж не знал, что и думать, когда ты...

– Давид, ты знаешь, где я живу? – не дала ему договорить Алина.

– Конечно.

– Тогда приезжай.

– К тебе? – не поверил своим ушам Давид. – Домой?

– Да.

– Буду через двадцать минут, – бросил он в трубку и отсоединился.

И ведь прибыл! Ровно через двадцать минут! Тогда как Алина добиралась от него полчаса. Но она ездила на машине, а Давид на мотоцикле, и ему пробки были не страшны.

К тому моменту, как он приехал, Алина успела навести порядок в коридоре: подмести землю, собрать черепки и вымыть пол. Кроме того, она приняла душ и заварила себе чаю. Да только выпить его не успела – явился Давид с бутылкой французского шампанского, коробкой конфет и розами. Для него приглашение к ней в гости было праздником, который следовало отметить.

Но Алина не собиралась пить с Давидом шампанское, есть конфеты и вдыхать аромат цветов. Разговаривать с ним она тоже не хотела. Пришлось бы все ему объяснять, а у нее на это не было сил. Поэтому она молча обняла его и притянула к себе. Давид, как всегда, сразу уловив ее настроение, поднял Алину на руки и понес в спальню.

После секса, долгого и невероятно страстного, почти грубого, он быстро уснул. А Алина, хоть устала не меньше, не могла даже задремать. И вот теперь она грела себе молоко с медом, чтобы хоть под утро забыться сном. А чувствительный Давид, заметивший ее отсутствие рядом, стоял в дверях. Голый, прекрасный, как античная статуя.

– У тебя что-то стряслось? – спросил он, проходя к угловому дивану и усаживаясь на него.

– Накинь на себя что-нибудь, пожалуйста. Ты же знаешь, как я не люблю нудизма...

На самом деле она спокойно относилась к его привычке ходить обнаженным по дому. Мужчина, обладающий такой фигурой, имеет на это право. Но в момент раздражения ей хотелось к чему-нибудь придраться.

Давид сдернул с крючка полотенце и прикрыл им бедра.

– Так что случилось, Алина?

Она отмахнулась.

– Я не отстану, – предупредил Давид, – пока не скажешь, что стряслось. Я...

– Убили мою домработницу.

– Во время отпуска? Я помню, ты говорила, что дала ей...

– Ее убили здесь! – сорвалась на крик Алина. – В моей квартире! Представляешь, я пришла, а она лежит на полу в луже крови...

Давид вскочил с дивана, подлетел к ней и порывисто обнял. Он думал, что у Алины сейчас начнется истерика – впервые при нем любовница повысила голос. Но она тотчас взяла себя в руки.

– Отпусти меня, Давид, молоко убегает, – сказала ровным голосом.

Молодой человек послушно разжал руки и отступил.

– Будешь пить молоко? – спросила Алина.

– Нет. – Он снова опустился на диван и водрузил упавшее полотенце на место. – А вот чтобы ты мне все рассказала, хотел бы.

Алина, налив себе молока, уселась на высокий табурет и кратко обрисовала картину преступления. Выслушав ее, Давид уверенно заявил:

– Ты не согласна с ментами.

Алина в который раз подивилась его проницательности и утвердителью кивнула.

– То есть ты не веришь в то, что убийца беглый преступник?

Она повела подбородком из стороны в сторону.

– Но кому еще понадобилось убивать твою домработницу, если не ее мужу-преступнику?

– Ее – никому, а вот меня...

Зрачки Давида удивленно расширились.

– За мной последние дни кто-то следил, – призналась Алина. – Не знаю, кто – мужчина или женщина, не представляю, как этот человек выглядит.

– Так как же ты узнала, что следят именно за тобой?

– Почувствовала... Вот этим местом! – И хлопнула себя по шее. – Только не говори, что мне всего лишь показалось.

– Я и не собирался.

– Да? Странно... Вы же, мужчины, так рациональны, а женскую интуицию воспринимаете как бабскую блажь.

– С чего ты взяла?

– Мне не далее, как час назад, дали это понять. Когда я рассказала о своих наблюдениях и предчувствиях Пашкину, оперуполномоченный только криво усмехнулся. Потом принялся убеждать меня в том, что следили не за мной, а за Светой. Вернее, пасли ее у подъезда. И делал это, естественно, ее муж.

– Вполне вероятно...

– Тот человек излучал ненависть, понимаешь? И она была направлена именно на меня.

Давид хотел что-то возразить, но Алина не дала ему открыть рта:

– Ладно, закончим этот разговор, иначе поругаемся.

– Подожди, Алина, давай обсудим.

– Нет, я больше не хочу об этом говорить. Пошли в кровать, кажется, я захотела спать. – Она залпом выпила остывшее молоко. И, не дождавшись, когда Давид поднимется с дивана, вышла из кухни.

В спальне сразу скинула с себя халат и легла. Но обнаженной Алина почувствовала себя неуютно и решила надеть любимую майку-тельняшку. Она всегда спала в ней, лишь иногда, когда нездоровилось, меняя на пижаму. Шикарных же рубашек из шелка у Алины не было. И не только потому, что она жила одна. Алина знала, что некоторые женщины облачаются в них не для мужчин, а чтобы ощущать себя вечно прекрасными, но ей было плевать на то, как она выглядит ночью. В растянутой и чуть полинявшей тельняшке было так уютно, что остальное не имело значения. Даже то, что сегодня она спит не одна!

Майку Алина по утрам всегда засовывала под подушку. Привычка осталась у нее с детства и юности, а именно после спортивных лагерей, куда Алина отправлялась каждое лето. Там, если не положишь вещь на место, потом ее не найдешь, а она еще тогда любила спать в удобных вещах. Теперь можно было не опасаться за сохранность майки, но не зря говорят, что привычка – вторая натура, поэтому тельняшка всегда лежала под подушкой. Света, постирав ее и погладив, укладывала майку не в шкаф, а именно туда.

Алина приподняла подушку, чтобы вытащить футболку, но тут ее взгляд привлек блестящий кружочек размером с горошину. Только он был плоским и походил на маленькую голограмму. Алина наклонилась, чтобы рассмотреть его, и громко вскрикнула...

– Что случилось? – взволнованно спросил Давид, вошедший в спальню следом за любовницей и остановившийся у кресла, возле которого Алина бросила халат. Молодой человек не любил беспорядка и решил поднять его с пола, повесить на спинку.

Но Алина не ответила. Она протянула руку и указательным пальцем коснулась сверкающего кружка. Это была блестка, какие обычно клеят на одежду. На дешевую одежду, потому что на дорогую их нашивают. И с копеечной тряпки такие блестки почти сразу отваливаются. Сегодня Алина уже видела вещь, украшенную подобными «голограммами», – бюстгальтер алого цвета на Светлане. Когда женщина упала, халат из скользкого шелка распахнулся, оголив обтянутую синтетическим кружевом грудь.

– Она была тут, – прошептала Алина. – Представляешь? Она валялась на моей кровати... до того, как умерла...

Давид не сразу ее понял, но когда увидел, как Алина, вскочив, срывает с кровати постельное белье, до него дошел смысл фразы.

– Помоги мне! – прокричала Алина, у которой никак не получалось вытащить одеяло из пододеяльника. – Надо немедленно все поменять...

Давид отобрал у нее одеяло и быстро высвободил его из атласного чехла. Затем вытряхнул из наволочек подушки. Но Алина вдруг передумала застилать кровать чистым бельем:

– Брось, все брось! Надо все выкинуть... Одеяла и подушки тоже!

– А почему бы не кровать? – спокойно проговорил Давид, надеясь шуткой вернуть Алину в нормальное состояние.

– Да, ты прав. Ее я тоже выброшу.

– Не глупи, Алина. Подумаешь, на твоей постели полежала домработница… Она же не прокаженная была.

– Она не просто на ней полежала, она на ней трахалась!

– С чего ты взяла?

– Судмедэксперт, осмотрев труп, предположил, что у Светланы незадолго до смерти был секс.

– Он заметил следы полового сношения? Сперму?

– Нет, характерные синячки-засосы на груди и внутренней стороне бедер. Остальное покажет экспертиза. Но я теперь точно знаю: Света занималась сексом вот здесь! – Алина хлопнула ладонью по матрасу. – А потом тот, кому она отдалась на моих простынях, ее убил!

– Алина, послушай... – Давид сделал к ней шаг, но не подошел вплотную, а лишь успокаивающе коснулся ее плеча. – Все это, конечно, неприятно, но я бы не стал драматизировать. Мы поменяем белье и, если хочешь, одеяла с подушками, но этого достаточно...

– Я не буду спать на этой кровати!

– Хорошо, пойдем в другую комнату. Ляжем в гостиной на диване. Или в кабинете на тахте. – Давид сделал еще один шаг. Теперь их разделяли сантиметры. – Тебе нужно поспать, понимаешь? Иначе все закончится нервным срывом.

– В квартире есть комната для гостей, можно лечь там... – Алина криво улыбнулась. – Гостей не бывает, а комната есть.

– Как нет гостей? А я? – Разделительных сантиметров больше не существовало. Давид преодолел их одним движением торса. Прижавшись к Алине, он зарылся носом в ее волосы и прошептал: – И я с тобой...

«Как здорово, что ты здесь, – подумалось Алине. – Что бы я делала сейчас, если б не ты..? В одиночестве сходила бы с ума...»

Но свои мысли она не озвучила. Ставшую классической фразу Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили» – Алина никогда не употребляла, считала ее затасканной, но про себя повторяла довольно часто. Всякий раз, когда ей хотелось ответить на нежность Давида, именно она ее останавливала. Заставляла оставаться холодноватой. Чтобы не приручать и не нести потом за это ответственности...

– Пойдем, я тебя уложу? – не повышая голоса, предложил Давид. – А потом уберу здесь все и приду к тебе...

Алина кивнула и собралась сделать шаг, но Давид поднял ее и понес в гостевую спальню на руках. Уложив любовницу в кровать и заботливо укрыв одеялом, присел рядом и спросил:

– Тебе что-нибудь нужно? Молока, воды, чаю?

Она покачала головой.

– Может, ту тельняшку, которую ты хотела достать?

– Выкини ее вместе с постельным бельем. А мне дай, пожалуйста, пижаму. Она в комоде.

Давид сходил в спальню и принес то, о чем Алина просила. Она быстро облачилась в пижаму и сожалением протянула:

– Я буду скучать по своей майке. Мы с ней были неразлучны целых два года.

– Это небольшая цена за спокойствие.

– О чем ты?

– Раз Светлана перед смертью занималась сексом в твоей кровати, значит, ее совершенно точно убил муж. Кого бы еще, кроме него, она впустила в квартиру хозяйки, для того чтобы предаться плотским утехам? Постоянный любовник у нее вряд ли имелся, а случайного она наверняка не привела бы...

«Логично, – мысленно согласилась с ним Алина. – Света была очень здравомыслящей женщиной и не пригласила бы в квартиру чужака. Тем более для секса, ведь рисковать работой ради сомнительного удовольствия глупо…»

– Возможно, ты прав, – вынуждена была признать она.

– Конечно, я прав, – улыбнулся Давид. – А теперь спи...

Алина закрыла глаза. И уже через несколько секунд провалилась в сон.

Глава втораяПрошлое

1

Алина выпрыгнула из постели ровно в восемь утра. Она проспала. Поэтому необходимо было собраться не как обычно за час, а минут за двадцать. Сделать это было крайне сложно, ибо на такую банальную процедуру, как умывание, у нее уходило не менее четверти часа. А еще надо было привести в порядок волосы, тронуть блеском губы, пробежать пуховкой по лицу, повертеться перед зеркалом, любуясь плодами своего труда. Да и кофейку выпить не помешало бы. Но на все эти приятные и необходимые манипуляции Алина решила наплевать, ведь если она опоздает, ее тренерша Маргарита Эрнестовна весь день будет зла, как фурия, и не даст спокойно потренироваться, изводя своими придирками.

Алина наспех умылась, расчесала волосы, но губы все же подкрасила. И не забыла провести кисточкой с румянами по щекам. Видела бы ее мама, наверняка заворчала бы, что столь юной девушке косметика только вредит. Но Алина была с ней не согласна. Конечно, в семнадцать лет пользоваться тональным кремом еще рано, и жирные подводки рисовать неуместно, но чуть оживить губы, подчеркнуть скулы просто необходимо. Тем более, когда этих самых скул как будто и нет. Вот щеки есть – пухлые, не вяжущиеся с остальными чертами лица: маленьким носом, изящным подбородком, тонкими бровями. Будто щеки были позаимствованы у другой женщины, деревенской молочницы или пастушки.

Девушка крутанулась перед зеркалом, окинула себя взглядом. Вот фигура у нее – что надо. Длинные ноги, тонкая талия, красивые руки, натренированные многолетними упражнениями с ракеткой. А как великолепно она смотрится в своем теннисном костюмчике, особенно когда белая плиссированная юбка взмывает вверх, обнажая стройные бедра... Все же хорошо, что она упросила маму записать ее в секцию большого тенниса, а не какого-нибудь дзюдо, иначе к своим семнадцати годам была бы похожа на кряжистый пень или тумбочку на кривых ножках. Конечно, теннис требует колоссальных затрат – одна хорошая ракетка стоит, как двухкамерный холодильник, – но зато перспективы открываются... Алина мечтательно закрыла глаза, представив, как через год будет участвовать в Уимблдоне, как все будут ею восхищаться, и как сразу после дебютного и, естественно, победного матча какой-нибудь лорд пригласит ее на свидание.

Алина заставила себя вернуться к действительности. Мечты о славе, конечно, приятны, но если она опоздает на тренировку, вредная Маргарита может отстранить ее от предстоящего в конце месяца первенства Москвы, а тогда и Уимблдона ей не видать, как своих ушей.

Девушка, на бегу натягивая пуховик, вылетела из подъезда и припустила к метро. Она просто обязана успеть к началу тренировки! Иначе лекция о том, что смазливая мордашка не гарант жизненного успеха, ей обеспечена. Вообще Алина считала, что Маргарита Эрнестовна слишком строга и порой даже несправедлива к ней. А все почему? Да потому, что тренерша старая и страшная, она, несмотря на то, что когда-то была известной теннисисткой, так и не смогла сделать хорошую партию, оставшись в свои сорок старой девой, Алина же молода, красива, и мужики сходят по ней с ума. Так что причина каждодневных придирок не в скромных способностях ученицы, а в банальной женской зависти.

Подошел поезд. Алина заскочила в него, кинула сумку на сиденье, сама же осталась стоять – еще выпачкает свои белые брючки в какой-нибудь гадости, отстирывай их потом. Вообще к вещам Алина относилась очень бережно, носила их аккуратно и подолгу. А что поделаешь, если сама ты только что окончила школу, мама работает медсестрой, получая гроши, а отца у тебя отродясь не было?

– Девушка, с вами можно познакомиться?

Избитый вопрос прозвучал над ухом Алины, когда она уже собралась выходить.

– Нет, – автоматически буркнула девушка и придвинулась к двери.

– А почему?

Алина вскинула глаза на приставучего идиота, на поверку оказавшегося довольно симпатичным пареньком ее возраста, и отчеканила:

– Потому что.

После чего вышла, даже не глянув больше на расстроенного поклонника. Алина уже привыкла резко «отшивать» таких вот малолетних почитателей своей красоты. Они ей были ни к чему. Мужчины, с которых нечего взять, ее не интересовали. Уже лет в пятнадцать Алина поняла, что представителей сильного пола красит не атлетическая фигура или точеный профиль, а счет в банке. Поэтому молодые стройные студенты, интересные и милые сердцу ее ровесниц, ей были глубоко безразличны. Что они могут предложить Алине, красавице, умнице, спортсменке? Свое сердце? Обожание? Неуемный темперамент? Нет уж, увольте. Гораздо приятнее, когда у твоих ног весь мир. Пусть и положил его к этим самым ногам толстый, пожилой язвенник…

Алина вышла из метро. В лицо сразу ударил порыв ледяного ветра. А она-то и не заметила поначалу, до чего на улице промозгло. Что и не удивительно – осень.

Девушка надвинула на голову капюшон и, перепрыгивая через лужи, быстрым шагом двинулась к знакомому зданию спортшколы, в которой занималась уже восемь лет. Пришла сюда Алина по своей воле, а не как большинство детей, записанных в секцию по прихоти родителей, мечтавших о головокружительной карьере своих чад. Помнится, мама ее долго отговаривала, заманивала в хореографию или на гимнастику, но Алина бредила теннисом. И видела себя только на корте. Причем сама не знала, почему именно на нем. Ведь тогда, восемь лет назад, теннис не был символом успеха, в него не играли ни президент, ни олигархи. Да и самих олигархов, как, впрочем, и президента, в России еще не было.

– Азарова! – окликнули ее из темноты.

Алина обернулась, приготовившись оправдываться. Она опоздала-таки на две минуты и предполагала, что Маргарита так просто этого не оставит.

– Азарова, ты случайно не знаешь, меня никто не искал? – спросила тренерша, приближаясь. Она почему-то редко называла Алину по имени.

Девушка облегченно выдохнула – видимо, взбучки она избежала, так что можно расслабиться.

– Нет, Маргарита Эрнестовна, а что?

– Да девочку сегодня должны привести, Снежану Ганину. Может, слышала о такой?

Алина отрицательно замотала головой и поинтересовалась:

– А кто это?

– Очень одаренная теннисистка. С перспективами. Взяла юниорский кубок мира в Нидерландах и все возможные в родной Белоруссии. Теперь к кубку Кремля готовится.

– А вы при чем? – не очень вежливо осведомилась Алина, обидевшись на комплимент в адрес другой спортсменки. Она была очень ревнива к успеху других, особенно если его признавала Маргарита, от которой ничего кроме «нормально сыграла» ей самой слышать не доводилось.

– У меня тренироваться будет.

– Так она же из Белоруссии.

– Сейчас девочка с родителями перебралась в Москву. Сменила гражданство. На предстоящем кубке будет представлять Россию.

– И сколько девочке?

– Как и тебе, семнадцать. – Маргарита хмуро взглянула на подопечную и добавила: – Но смотри, чего она уже добилась!

Алина вспыхнула и, не говоря ни слова, развернулась, чтобы уйти. Однако тренерша схватила ее за рукав:

– Если увидишь Ганину, проводи ко мне.

Алина буркнула «ладно» и убежала в раздевалку.

Настроение было испорчено. И даже восхищенные, с оттенком зависти, взгляды девчонок, бросаемые на ее налитую грудь во время переодевания, не смогли его улучшить. Алина злилась. От злости швыряла полотенце, носки, резинку для волос. И надо было этой Ганиной-Фиганиной припереться именно в ее школу, навязаться именно ее тренеру! Теперь все будут охать, ахать, умиляться при виде провинциалки-новенькой, особенно Маргарита, вечно недовольная результатами своей подопечной Азаровой. Вот, скажет, посмотри на Снежаночку, кубков у нее – на полке не помещаются, а у тебя только три. И упорная она, и быстрая, и серьезная...

Алина зло пнула дверцу своего ящика. И имя-то у этой Ганиной, будто по заказу: звучное, красивое. Не то что у нее. И выглядит она, наверное, при таком-то имени о-го-го. Скорее всего, блондинка с белоснежной кожей, не зря же ее родители Снежаной назвали. Алине от таких мыслей стало еще хуже. Она ведь привыкла быть королевой. Если не корта, то хотя бы красоты.

– Азарова, чего зависла? Ну-ка марш в зал! – услышала Алина грозный окрик тренерши и поспешила из раздевалки.

Но на протяжении всей тренировки образ белокурой соперницы не давал Алине сосредоточиться. Успокоилась она только тогда, когда в темном коридоре школы юный легкоатлет признался ей в любви.

2

Алина проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Она открыла один глаз и увидела перед собой недовольное мамино лицо.

– Чего тебе? – хриплым со сна голосом спросила Алина.

– Вставай.

Девушка посмотрела на часы – они показывали десять минут девятого – и недовольно отмахнулась.

– Рано еще, мне сегодня к десяти. – Она отвернулась от матери, проворчав: – Поспать не дадут.

– А мне дадут? – истерично выкрикнула мама Галя. – Я с ночной пришла. Только легла, а тут этот твой...

Алина села на кровати, соображая, кого подразумевает мама. И только теперь, когда сон совсем слетел, услышала пронзительный звук автомобильного гудка, врывающийся в квартиру с улицы через приоткрытую форточку.

– Эдик, что ли, приперся?

– А кто еще? – более спокойно сказала мать. – Сигналит, дурила, уже пятнадцать минут. Весь дом, наверное, разбудил.

– И правда, дурила, – хмыкнула Алина.

– Выгляни хоть, а то не уберется ведь до вечера, – устало произнесла мама, выходя из комнаты.

Алина подбежала к окну. Выглянула. Во дворе, сияя серебристыми боками, стоял красавец-автомобиль марки «БМВ». Рядом с ним, сверкая фарфоровыми зубами, маячил Эдик – мужчина, не в пример своему авто, неказистый, даже несмотря на дорогое пальто и ботинки из змеиной кожи.

Алина высунулась в форточку и крикнула:

– Ты чего расшумелся?

– Алина! – обрадовался Эдик. И, подняв голову к ее окну, прокричал: – Я подарочек тебе привез!

– Какой?

– Вот! – Он вытянул вверх руку, в которой была зажата большущая плетеная корзина. – Ты же говорила, что тебе перед кубком надо хорошо питаться, вот я и купил все необходимое. – Эдик залез своей короткопалой пятерней под бумагу, закрывавшую гостинцы, и вытащил белый пузырек. – Даже витамины достал, про которые ты говорила. Еще тут икра, лосось, печеночный паштет... что еще... мюсли, йогурты и прочая полезная гадость.

– Поднимайся, – милостиво скомандовала Алина, после чего захлопнула форточку.

Девушка накинула халатик, причесалась и даже чуточку подкрасила щеки, отметив, что выглядит удивительно хорошо. А как еще может выглядеть юная девушка с длинными русыми волосами, синими бархатными глазами и пухлыми губами?

В дверь позвонили, и Алина пошла открывать. Как и следовало ожидать, явился Эдик с корзиной. Вообще-то вот уже лет шесть мужчину звали Эдуардом Петровичем – величать просто по имени столь солидного бизнесмена, да еще и отца троих детей-подростков, никто не решался. Познакомились Алина и Эдик на одном столичном турнире, в котором она принимала участие, а господин предприниматель выступал в роли спонсора. К слову, Алина тогда позорно проиграла, но в качестве утешительного приза получила господина предпринимателя.

В первый же день знакомства Эдик повел Алину в ресторан, где они провели прекрасный вечер, к концу которого ошалевший от сексуального магнетизма юной теннисистки бизнесмен сделал ей непристойное предложение. Кроме отказа в тот памятный вечер он получил еще и стаканом по голове.

Так завязался их роман. Хотя, по большому счету, их отношения назвать романом можно было с большой натяжкой. А сводились они к следующему: Эдик заваливал Алину подарками (между прочим, не слишком дорогими, поскольку, видите ли, считал, что дорогие могут ее оскорбить) и все ждал, когда неприступная она ему отдастся, девушка же тянула время, набивая себе цену. Знала, что девственность стоит дорого, и намеревалась продать ее за очень большие деньги.

Сейчас Эдик с корзиной в руках проследовал за Алиней на кухню. Он шел на пару шагов сзади, и взгляд его, вожделеющей и тоскливый, буравил ягодицы девушки. Алина обернулась и, увидев выражение лица своего ухажера, хмыкнула – ей нравилось его дразнить. И шелковый халатик, еле-еле прикрывающий попку, она накинула не случайно, ведь выглядит в нем особенно соблазнительно. К тому же вырез у него был настолько глубоким, что если резко повернуться, ее небольшие, но округлые, по-взрослому спелые грудки просто вываливаются наружу.

Алина присела на табурет, пригласила Эдика последовать ее примеру. Мужчина сглотнул и в изнеможении плюхнулся рядом.

– Чайку? – промурлыкала Алина и после утвердительного кивка повернулась, чтобы водрузить чайник на плиту. Маневр удался – халатик, как и было задумано, распахнулся, в вырезе тут же показалась правая грудь, сверкнув маленьким розовым соском.

Алина притворно смутилась и не слишком поспешно запахнула халат. Тут Эдик ее удивил: с мучительным стоном он бухнулся перед ней на колени, обхватил волосатыми руками ее бедра и стал покрывать их неистовыми поцелуями.

Девушка терпела. Конечно, поток страстных лобзаний был ей неприятен, но она знала, что это надо пережить, ведь должен же мужик пригубить вина, чтобы захотеть купить всю бутылку. Однако чем слюнявее становились поцелуи, тем больше Алина напрягалась. Наконец, не выдержала.

– Хватит! – сказала она и резко отстранила голову Эдика.

– Но, кошечка моя... – попытался протестовать мужчина, вытягивая губы трубочкой, дабы запечатлеть на Алининых коленях еще один чмок.

– Хватит. – Она поцеловала Эдика в лысоватый вспотевший лоб. – Ты же знаешь, я не могу.

– Но когда? Я умираю от желания!

– Я пока не готова.

– Ну опять старая песня, – в сердцах бросил он и рывком поднялся. – Только и слышу «не готова, не готова».

– Надоело это слышать? – спокойно спросила Алина.

– До чертиков! – рявкнул Эдик. – Бегаю за тобой, как мальчишка, а ты...

– Так тебя же никто не заставляет, – лениво протянула девушка и закинула ногу на ногу, сверкнув краешком белых кружевных трусиков. – Можешь не бегать, можешь вообще исчезнуть из моей жизни. Я переживу.

Эдик испуганно уставился на Алину.

– Ты серьезно?

– Более чем, – ответила та, потягиваясь. – Раз тебя не волнуют мои чувства, а волнует лишь твоя похоть, то ради бога, катись на все четыре стороны. – Она холодно посмотрела на него и отвернулась к окну.

– Алинушка, – чуть ли не всхлипнул мужчина, – Алина, ты что? Обиделась? Да? – Эдик преданно заглянул ей в глаза. – Ну не надо. Ну прости! – Он опять упал перед ней на колени. – Прости дурака. Я же не хотел... Я только устал... Я ведь очень тебя люблю...

– Тогда потерпи, милый, – мягко прошептала Алина и нежно потрепала Эдика по плешивому затылку. – Я скоро буду готова.

– Скоро? – с надеждой переспросил он.

– Скоро, – заверила девушка.

Потом Эдик ушел, напоследок обслюнявив ей шею.

Когда дверь за ним закрылась, Алина брезгливо вытерла кожу. Гадость! Какая же гадость! Неужели обязательно богатому мужчине иметь такую отвратную внешность и столь обильное слюноотделение? Ведь бывают же приятные мужики, и некоторые даже сносно целуются. Алина тут же вспомнила своего учителя химии, с которым целовалась в лаборантской в четырнадцать лет. Вот же красавец был! А плечищи какие, ух! Но – гол как сокол. Что поделать, будь ты хоть сто раз раскрасавцем, больше положенной учительской ставки тебе не заплатят…

Алина тряхнула волосами, как будто отгоняя грусть. Грустить ей некогда. Впереди «день Ч» и надо к нему подготовиться. Под «днем Ч» она подразумевала даже не день, а ночь, и ночь эта, как ей думалось, выдастся довольно утомительной и не слишком приятной, ведь провести ее она должна с плешивым и тщедушным Эдиком.

Девушка не врала ему, говоря, что еще не готова. Она и впрямь вся внутренне сжималась, представляя его тощее тело без всегдашней дорогой одежды. Но еще больше содрогалась, когда начинала думать о том, что просто отдаться ему ей не удастся. Эдику, мужику взрослому, опытному, потребуются изощренные ласки, а то и – фу, какая гадость! – оральный секс. Нет, ничего против изощренных ласк Алина не имела и даже проделывала кое-какие штучки с парнями из своей спортшколы, но, во-первых, все их сексуальные шалости не причиняли вреда ее девственности, а во-вторых, происходили между равноправными партнерами: то есть молодыми, неопытными подростками.

Конечно же, спортсменчики были все как на подбор мускулистые, высокие, симпатичные, и кувыркаться с ними на скрипучих кроватях летних лагерей было одно удовольствие. Но! Кроме бутылки лимонада да пачки жвачки юные красавчики ничем Алину одарить не могли. Зато Эдичка даст ей гораздо больше. Кстати, что именно потребовать от него после так ожидаемой перезрелым воздыхателем дефлорации? Вот уже несколько недель Алина ломала над этим голову. Сначала она решила, что квартира будет достаточно неплохой компенсацией за моральный и физический ущерб. Потом передумала: ведь если Эдик купит или снимет для нее жилплощадь, то начнет, чего доброго, наведываться по несколько раз в неделю. А этого ей на фиг не надо. Попросить шубу из шиншиллы? Вещь роскошная и жутко дорогая, Алина видела такую в магазине. Но к ее спортивному стилю и образу жизни она вряд ли подойдет.

Что еще? Брюлики? Не по возрасту. Путевку на элитный курорт? Некогда, на носу «Кубок Москвы». А может, машину? Алина даже замерла, представив себя за рулем хорошенькой двухместной иномарки. Ну точно! Надо потребовать «Фольсваген-жук» желтого цвета, какой видела на одной из улиц города. Она, правда, не знала, насколько автомобиль дорогой, и решила выяснить это прямо сегодня.

Вот о чем размышляла девушка, когда из своей комнаты показалась Галина.

– Ушел? – почему-то шепотом спросила она.

– Как видишь, – буркнула Алина и пошла на кухню сортировать подарки. Мать последовала за ней.

Корзина так и стояла на столе, огромная, битком набитая снедью, радуя глаз и раздражая обоняние запахом копченостей. Но последние Алина заставила себя невзлюбить, потому что они вредны для фигуры.

– Ого! – восхитилась мама, увидев презент.

– Ага, – кивнула Алина, срывая обертку.

– Пахнет балыком.

– Им самым. – Алина начала выкладывать на стол продукты, распределяя их по кучкам. – Это все тебе, – указала она на груду мясных деликатесов, – а здоровая пища и витамины мне. Хотя постой, икру я, пожалуй, тоже возьму. В ней много полезных микроэлементов.

Галина ошарашенно смотрела на продуктовое изобилие. Женщина и представить себе не могла, что есть люди, которые могут играючи скупить половину супермаркета.

– Алинка, тут же моя двухмесячная зарплата!

– Ха, мама, не смеши, – девушка пододвинула к себе два небольших пластиковых пузырька, – только пищевые добавки тянут на триста долларов.

Мать ахнула:

– И ты это приняла?

– А что? – рассеянно спросила Алина, увлеченная чтением буклета, прилагающегося к пузырькам.

– Но ты не можешь... Ведь такой дорогой подарок обязывает!

– Тебе чего от меня надо, мам? – оторвалась от брошюры Алина. – Чтобы я отправила все ему назад?

– Именно.

– Может, и открыточку послать, типа «Мон шер, я тронута, но не могу принять столь дорогого подарка»? Так, что ли? – Алинины глаза сузились. – Ведь именно так делают благородные барышни из французских романов прошлого века.

– Не передергивай, – проговорила мама, вставая к плите. – Просто я хочу сказать, что когда мужчина за сорок таскается к несовершеннолетней девушке с горой продуктов...

– То это не значит, что она обязана ему отдаваться за палку колбасы, – повысив голос, закончила Алина.

– Дочь, ну ты же умная девушка...

– Именно поэтому я буду брать то, что мне дают. И требовать еще. И вить из мужчин веревки! – воскликнула Алина. – Вот увидишь, через год у меня будет все.

– Что – все?

– Все.

– Я тоже в твоем возрасте так думала, – отмахнулась Галина. – Я тоже была умна и хороша собой. Но, как видишь, в свои пятьдесят я по-прежнему не имею ничего, даже приличного пальто.

– А почему? – вскипела Алина, поняв намек. – Не потому же, что всю себя отдала мне? Ты ведь именно об этом твердишь.

– А что, разве не так?

– Может, и так. Может, ты и отказывала себе во всем ради моих занятий теннисом. Но, мама, тебе было достаточно только принять предложение твоей же сестры, и в твоих жертвах не было бы необходимости.

– При чем тут Роза?

– А при том, что она несколько раз предлагала тебе помощь. Звала тебя к себе на рынок, даже денег на раскрутку давала, да ты не взяла.

– Никогда барахольщицей не была и не буду! – выкрикнула мать. – У меня уважаемая профессия, я медсестра, помогаю людям, не то что мои родственнички-спекулянты. Даже знать их не хочу, ясно тебе?

– Ясно. Только с тех пор, как тетя Роза была у нас последний раз, ты так и не сменила пальто, а она каждый год ходит в новых соболях. И машины у нее три, и оба сына имеют по квартире. А знаешь, сколько у нее точек на «Динамо»? Одиннадцать. И каждая за день приносит прибыль в сто раз больше твоей месячной зарплаты.

Галина не нашлась, что сказать, просто молча бросила половник и ушла в свою комнату. Там, улегшись на кровать, она стала вспоминать день, когда решила завести ребеночка...

3

Зима выдалась на удивление холодная. Что ни день, то морозы под тридцать, то вьюга, а то и вовсе буран. Однако в январское утро, когда Галочка Азарова опаздывала на работу, погода стояла изумительная: морозная, но без обжигающей стужи, безветренная, да еще солнечные лучи так искрили на поверхности метровых сугробов, щедро наметенных за два месяца матушкой-зимой, что хотелось зажмуриться.

В общем, природа располагала к прогулке и душевной неге, чем Галочка не преминула воспользоваться. Она шла не спеша, погруженная в приятные думы, и старалась не замечать, как стрелка наручных часов неумолимо подползает к восьмерке. В конце концов, за семь лет работы она ни разу на службу не опоздала, так что один разочек можно. Тем более – сегодня, когда не только погода хороша, но и жизнь кажется радостной...

Хотя... Жизнь свою хорошей и радостной Галочка могла посчитать разве что под впечатлением дивного утра, обычно же она казалась ей скучной, даже беспросветной. И причина столь критического отношения к своему бытию проста и понятна каждой женщине – одиночество. Да, Галя, несмотря на свои тридцать два, не была замужем. К тому же с родителями и многочисленными родственниками отношений не поддерживала – стыдилась. Их стыдилась. Пусть и не бандиты, и не алкаши, но все, как один, спекулянты. Из поколения в поколение, от отца к сыну передавались в клане Азаровых знания, как обдурить, облапошить, «наварить», а в советское время – еще и как избежать ареста. И ее, Галочку, тоже хотели к семейному бизнесу приобщить. Вот не посмела бы ослушаться строгого отца, стояла бы сейчас на барахолке, как ее сестра Роза, и трясла бы перед носами москвичей самопальными пуховыми платками, выдавая их за оренбургские. А лет в восемнадцать просватали бы ее сыну друга, или брату партнера, или приятелю родственника из родной Казани. И чтобы не смела перечить! И на русских и прочих евреев смотреть не могла!

Вот поэтому Галя из дома и сбежала. Как только школу окончила, так и подалась в медучилище. Закончила его, распределилась, потом к хорошему доктору в медсестры попала, и теперь, в свои тридцать два, работает в престижнейшем «Институте репродукции человека», ассистирует самому профессору Гурьеву, имеет отдельную квартиру. Одного нет – семьи. И уж если совсем откровенно – даже жениха не имеется. А коли начистоту, то и мужчины, от которого можно бы было родить...

Именно это, а не отсутствие обручального кольца на пальце, беспокоило Галочку в последнее время. Ведь как замечательно было бы, появись у нее ребеночек. Хорошенький такой, щекастый. Желательно – мальчик. Но и девочка, конечно, тоже ничего. Да и оба сразу нормально, хоть и тяжело. Особенно без мужа...

Одной женщине вырастить ребенка нелегко. Да и ему самому без отца не сладко в жизни будет. Это Галя понимала, и именно поэтому тянула с решением завести потомство. Все ждала, когда достойный кандидат на роль супруга объявится, но, видно, не судьба. Как ни привлекательна была медсестричка Азарова, как ни женственна, а не везло ей в любви, хоть тресни. Попадались все какие-то плохонькие: то скудоумные, то уж больно неказистые, от такого родишь – потом извиняйся перед ребенком, что не нашла для него папашу с более достойным набором генов…

Вот такая петрушка получалась. Вроде и тянуть с рождением ребенка больше нельзя – возраст-то критический, а в то же время абы от кого малыша тоже не хочется. От артиста бы от какого-нибудь – от Боярского, например, или от Костолевского… Галя, кстати, одно время всерьез верила, что такое возможно. Один год на все творческие встречи с известными, а главное, привлекательными и нестарыми артистами ходила, надеясь, что кто-нибудь из них ее заметит и пригласит если не под венец, то хотя бы к себе домой на «рюмку чая». Но не заметили, не пригласили. Только один раз некто Стародубов, гармонист-частушечник, на вечер которого она попала по ошибке, подмигнул ей со сцены и расплылся в масляной улыбке.

Вот так у Галочки всю жизнь было: те, кому нравилась она, были ей не нужны, а кто симпатичен – те не для нее. Например, профессор Гурьев, с кем она столько лет проработала, и служебный роман с которым просто обязан был завязаться хотя бы потому, что они по десять часов ежедневно мозолили друг другу глаза, относится к ней только как к хорошему работнику, не замечая ее стройных ножек и красивых карих глаз. Хотя, может, и к лучшему, а то вдруг влюбилась бы она в низкорослого Гурьева, ребенка бы от него родила, и вырос бы тот ребенок всего на метр с полуметровой кепочкой... Нет уж, Галочке нужен мальчик рослый, статный, крепкий, без наследственной близорукости. И красивый. Чтоб был всем на загляденье...

«Вот, например, таким», – подумала Галочка, увидев на крыльце своего института щеголеватого парня в длинном пальто нараспашку. Парень был высоченным (за метр девяносто), широкоплечим, круглолицым, щеки его раскраснелись от мороза, от чего лицо казалось просто пышущим здоровьем. Завидев Галочку, он улыбнулся, продемонстрировав ряд ровных белых зубов, и пробасил:

– Здрасьте.

Галя приветливо кивнула, продолжая рассматривать парня. Да... Хорош, ничего не скажешь. Глаза синие, брови широкие, а темно-русые волосы такие густые, что ему, вон, даже шапка не нужна.

– Девушка, вы не подскажете... – обратился он к ней после приветствия и на мгновение замялся, хлопнув длиннющими ресницами, и, понизив голос, закончил: – где тут можно сперму сдать?

Галя сдержанно улыбнулась – расхохотаться, как хотелось, ей не позволял профессионализм. Дело в том, что этот вопрос ей приходилось слышать по несколько раз в день, и к нему она, можно сказать, привыкла. А как же иначе, если медсестра Азарова и занималась тем, что сперму принимала? Конечно, два года назад, когда профессор Гурьев только начал эксперименты по искусственному оплодотворению, она очень смущалась, принимая из рук доноров баночки с мутноватой жидкостью, но теперь перестала. Чего смущаться? Ведь все естественно. Тем более что мужчины, передающие ей свое сокровище, робеют и тушуются еще больше, чем она.

– Ну так что? – не унимался парень. – Не подскажете?

– Подскажу, – успокоила его Галя, подталкивая богатыря к дверям института. – Сначала идите в гардероб и в регистратуру, затем в двадцать шестой кабинет на прием к врачу, потом на анализ в лабораторию...

– Так долго? – Парень ошарашенно замер. – Мне некогда, я на лекцию опаздываю...

Галя строго глянула на красавчика.

– А вы думали, все быстро делается? Кончил в банку, и готово?

– Ну да, – бесхитростно улыбнулся парень.

– Вас в институт... Где вы, кстати, учитесь?

– В МГУ.

– Вас в МГУ без медицинской справки не принимают, а вы хотите...

– Понял, понял, – смиренно заверил студент. – Сделаю, как скажете. А гранит науки завтра догрызу.

Тут Галя расхохоталась и, пожелав ему удачи, направилась к лестнице на второй этаж.

– А к кому мне потом? – выкрикнул он ей вслед.

– Ко мне, – весело ответила Галя, скрываясь за дверью.

Первую половину дня она просидела, как на иголках. Все ждала, когда откроется дверь и в проеме покажется розовощекая синеглазая физиономия. К обеду наконец дождалась. Только не самого красавца-парня, а его досье. «Ну что ж, – подумала Галя, – почитаем». И почитала.

Оказалось, что зовут студента Федором Евгеньевичем Брагиным. Годков ему двадцать, проживает в Москве с рождения и учится на третьем курсе МГУ. Дальше из досье явствовало, что гражданин Брагин отличался прекрасным здоровьем (в детстве и то ничем не болел), хорошим набором генов (ни одного душевнобольного в роду припомнить не мог) и завидной родословной (папа профессор, дед академик). Короче, парень был идеальным кандидатом на роль анонимного отца какой-нибудь мужененавистницы, лесбиянки, уродины или просто отчаявшейся женщины.

Галя отложила досье в сторону. Потянулась, хрустнув суставами. Встала из-за стола и в раздумьях подошла к окну. Интересно, зачем столь блестящему молодому человеку понадобилось сдавать сперму? Из страха перед демографическим кризисом? Или его обуревает навязчивое желание осеменить все человечество? Чушь. Для этого Федор еще слишком юн и нормален (спасибо психически здоровым предкам, академикам и профессорам). Значит, ради денег. Но и это странно. Неужели в здоровой профессорско-академической семье Брагиных не принято выдавать детишкам деньги на карманные расходы?

Именно этот вопрос Галя и задала Федору, когда тот материализовался на пороге ее кабинета.

– Мало дают, мне не хватает, – доверительно сообщил он, выслушав вопрос любопытной медсестры.

– А стипендия?

– И ее не хватает. Хоть она у меня и повышенная.

– На что же вы, Федор Евгеньевич, деньги-то тратите? – удивилась Галя.

– На вас, на баб-с, – выдал юный транжира и лучезарно улыбнулся, нисколько не устыдившись своего сомнительного каламбура.

– Ясно, – кивнула Галя, посерьезнев.

Потом, так же серьезно, выдала ему баночку и отвела в комнату с мягким диваном.

– Располагайтесь. Когда закончите, позвоните. – Галя указала на кнопку у изголовья дивана и направилась к двери.

– А вы? – воскликнул он, ринувшись за ней.

– Я буду у себя.

– А я думал, что вы останетесь...

– Здесь не публичный дом, молодой человек, а медицинское научно-исследовательское учреждение, – сухо отбрила наглеца Галя и, не оборачиваясь, вышла.

Отстрелялся гражданин Брагин довольно быстро. Уже через десять минут Галя держала в руке баночку с мутноватой жидкостью, похожей на плохо разведенный клейстер. Спустя еще десять она наблюдала через окно, как красавец-донор покидает здание института, резво перемахивая сразу через две ступеньки.

А через следующие десять минут она приняла решение.

Главное в своей жизни.

И девять месяцев спустя Галя Азарова родила здоровенькую девочку. С русыми волосами, синими глазами, пухлыми румяными щечками. Назвала она дочку Алиной и дала ей свою фамилию.

4

Алина осталась в кухне одна. Девушка не раскаивалась в своих словах, потому что давно хотела высказать матери все. Ведь сколько она себя помнила, постоянно слышала от нее одно и то же – я все тебе отдала, всем пожертвовала... И Алина, помнится, вечно с детства страдала от чувства вины, мечтая о том дне, когда в их квартире появится какой-нибудь добрый дядя, который полюбит маму, оденет ее, обует, сводит в ресторан, а Алине купит хорошую ракетку. Но дядя все не появлялся, зато вместо него к ним однажды заглянула мамина сестра, которая пожелала взять на себя обязанности мифического благодетеля, то есть помочь материально. И каково же было Алинино изумление, когда она услышала, что мама от тети Розиной помощи брезгливо отказалась.

Вот с того дня Алина маму жалеть перестала. А как бы здорово было, согласись та тогда на предложение «почелночить» вместе с Розой. Глядишь, к сегодняшнему дню и у них было бы три машины. И не пришлось бы Алине продавать свою невинность богатому уроду. Она подарила бы ее какому-нибудь сказочному принцу. Или дипломату. А потом вышла бы за него замуж и уехала в Лондон...

Однако пока дела обстоят так, что о Лондонах нечего и мечтать. А надо собирать волю в кулак, много тренироваться, мало есть, принимать витамины, опять тренироваться и идти к своей цели напролом.

На тренировку Алина приехала вовремя. Успела даже потрепаться с девчонками волейболистками, которые недавно вернулись из Швеции, и позволить влюбленному легкоатлету погладить свое бедро. Она хотела еще выдать ему авансом страстный поцелуй, но побоялась, что увлечется и забудет о времени. А опаздывать, раздражая тем самым тренершу, было опасно. Тем более теперь, когда у той новая фаворитка.

Кстати, о фаворитках. Сногсшибательная Снежана пока еще не явила обществу свой божественный лик. Вчера, как ни ждала ее Маргарита, Ганина так и не пришла, нанеся своим прогулом больной удар по самолюбию тренерши. Вот уж Алина позлорадствовала!

Когда она вошла в раздевалку, там стоял невообразимый гвалт. Две полуобнаженные девицы яростно спорили, перебивая друг друга на полуслове. Суть спора Алина уловила не сразу.

– А я тебе говорю, это была она! – горячилась одна из девушек. – Больше некому!

– Ты че? Девица же выглядит от силы на двенадцать! – протестовала другая, впопыхах напяливая на худющее тело белый свитерок.

– А ты выглядишь на тридцать, но это ни о чем не говорит...

– Я на тридцать? – возмутилась худая. – Да я...

Тут Алина посчитала нужным вмешаться:

– О чем базарим, девочки?

– А? – обернулась на оклик одна из спорщиц. Увидев Алину, чуть злорадно улыбнулась и доложила: – Маргарита привела новенькую.

– Ту самую Ганину, надежду российского тенниса, – добавила вторая не менее злорадно.

– Смотри, Азарова, вытеснит тебя эта Снежана из Маргошиного сердца, – съязвила худая. – Не видать тебе тогда участия в «Кубке Москвы».

– Дура ты костлявая, – беззлобно огрызнулась Алина и, криво усмехнувшись, начала переодеваться.

Девчонки несколько секунд нетерпеливо мялись рядом, но, так и не дождавшись скандала, разочарованно побрели к своим шкафчикам.

Алина не спеша переодевалась, игнорируя пристальные взгляды. Она не собиралась показывать этим брызжущим ядом змеям свой испуг. А как бы они хотели увидеть Азарову паникующей, ох, как хотели… Но нет, не дождутся. Алина еще никому, а тем более завистницам, своих слабостей не демонстрировала. Пусть дуры думают, что Азарова – кремень-баба.

Алине оставалось только зашнуровать кроссовки, когда дверь раздевалки с грохотом распахнулась, и с порога раздался зычный глас Маргариты Эрнестовна:

– Девочки, прошу минуту внимания!

– Толпа юных теннисисток оживленно загудела.

– Да заткнитесь вы наконец!

В помещении повисла гробовая тишина, и тренерша удовлетворенно хмыкнула:

– Хорошо. Итак, представляю вам Снежану Ганину. Вы наверняка уже наслышаны об ее талантах и теперь можете убедиться в них лично. Снежаночка будет тренироваться вместе с вами. – И Маргарита вытолкнула на середину раздевалки девчушку в синеньких шортиках.

Алина, до сего момента занятая шнуровкой кроссовок, подняла глаза. Она была готова ко всему: к белокурой гриве, точеным скулам, голубым глазам, грации и женственности, – но все равно внутренне сжалась, когда взгляд ее постепенно взбирался вверх по стройным, очень изящным ножкам соперницы. Вот узкие бедра, плоский живот, талия, грудь... Позвольте, а груди-то как раз и нет, ну разве что намек на нее, размера эдак нулевого! Перед ней, застенчиво улыбаясь, стоял заморыш полутораметрового роста – худенький, плоский, угловатый, с меленькими чертами бледного личика и мышиным хвостиком на макушке...

И из-за этой недоразвитой кочерыжки Алина не могла спокойно спать? Из-за такой вот замухрышки она мучилась сомнениями? Из-за нее, корявой, тонкогубой, так плохо вчера играла? Да не смешите!

Азарова широко улыбнулась и шагнула навстречу:

– Привет, меня зовут Алина.

– Снежа, – тихо представилась Ганина и робко заглянула новой подружке в глаза. – Снежана.

– Очень приятно, – промурлыкала Алина и, отвернувшись на мгновение от Ганиной, презрительно покосилась в сторону приятельниц-завистниц. – Надеюсь, мы подружимся.

– Надеюсь, – строго отчеканила Маргарита Эрнестовна, остро посмотрев на Алину. Она понимала, что та затеяла какую-то игру – уж очень непривычна была ее приветливость. – А теперь за работу! – скомандовала тренер после паузы и, крутанувшись на пятках, вышла за дверь.

Как только Маргаритины шаги стихли, девчонки обступили новенькую и уже без всякого стеснения начали ее рассматривать. То, что они видели, им понравилось – как же, такую дурнушку в их команду взяли. Особенно ликовала тощая спорщица Тамара, считавшаяся до последнего времени самой неказистой в своей подгруппе.

– Ты чего, Ганина, в Москву-то приперлась? – не слишком приветливо осведомилась одна из девушек. – В Белоруссии что ли не игралось?

Снежана стушевалась. Но только открыла рот, чтобы вежливо ответить, как заговорила Алина:

– На дурацкие вопросы можешь не отвечать. – Она взяла новенькую за руку и вытащила за дверь. – И вообще не обращай на них внимания. Эти мымры и мне покоя не дают.

– Да? – распахнула свои маленькие голубые глаза Снежана. – А тебе почему? Я-то новенькая, со мной понятно...

– Завидуют, – пояснила Алина спокойно. – Моей красоте, твоим успехам.

– Да? – Ганина на секунду задумалась. А потом выдала: – Ну и глупо. Успехам завидовать глупо, потому что любой может добиться таких же, надо просто отдавать себя делу целиком. – Снежана слегка покраснела, видимо, разволновалась. – А красотой можно только восхищаться. Что ей завидовать?

– Как это «что?» – оторопела Алина. Она-то считала, что все женщины (особенно такие заморыши) зеленеют от зависти, глядя на ее фигуру, волосы, лицо. – Ведь фигура, в отличие от успехов, не приходит после долгих тренировок.

– Ну и что? – тихо, но очень уверенно и твердо, парировала новенькая. – Счастье не в красоте.

Тут Алина не выдержала и рассмеялась. Конечно, что еще может сказать такая страшилка? Ей-то наверняка с пеленок об этом твердили, чтобы у девчонки комплекс не развился.

– Может, ты и права, – легко согласилась Алина. Не спорить же с убогонькой, а то чего доброго расплачется. – Но вот если бы у меня были скулы, как у Софи Лорен, я бы была самой счастливой женщиной на свете.

– Но ты и так красавица! – вскликнула Снежана. И в голосе ее было столько восхищения, причем искреннего, без грамма зависти, что Алина умилилась.

На сей оптимистичной ноте они и закончили разговор. После чего отправились в спортзал.

Тренировка прошла прекрасно. Алина была в ударе: она божественно двигалась, не упускала подач, молниеносно реагировала, а еще успевала следить за Ганиной, игравшей на соседнем корте. И, надо сказать, игравшей так себе. То ли не обвыклась еще, то ли не пришла в форму. Удар, конечно, у девчушки был метеорный. Просто удивительно, как в такой хилой ручонке может таиться столько силы. Но реакция замедленная, движения вяловатые. Да и сама Снежана не производила впечатления – уж больно угловата, неказиста и мелка. Прямо мушка-дрозофила. А самое ужасное – хрюканье, которое она издавала при подаче. «Хх-рррр-у!» – то и дело неслось с соседнего корта, будто не карманная малышка там играла, а страдающий ожирением и одышкой пенсионер.

С тренировки Алина со Снежаной вышли вместе. Потоптались немного на крыльце, обменялись комплиментами. Но погода к долгим беседам не располагала, поэтому они уже собирались разойтись в разные стороны (Алина к метро, Снежана к троллейбусу), когда услышали громкий мужской возглас:

– Красавица!

Алина тут же обернулась, с ходу поняв, что зовут именно ее – Снежаночку-то даже в большом подпитии красавицей не назовешь. Тут же обнаружила в двух метрах от крыльца новехонькую «девяточку» и стоящего рядом с ней хозяина. Он был хорош собой, высок и молод, причем молод настолько, что факт владения «Жигулями» был тут же поставлен под сомнение – скорее всего, взял машину покататься у папы.

– Мальчик, тебе чего? – ласково спросила Алина.

Мальчик не ответил, жестом пригласив ее в салон.

– Это твой парень? – шепотом спросила Снежана.

– Нет, что ты... – стала отнекиваться Алина, но Ганина, не дослушав, вынесла вердикт:

– Симпатичный.

Алина пригляделась к незнакомцу повнимательнее и согласно кивнула.

– Да, ничего.

– А как его зовут?

– Понятия не имею.

– А это его машина?

– Черт его знает.

– Красивая.

– Да ладно, – хохотнула Алина, – скажешь тоже. «Жигуль» обычный. Вот у моего Эдика тачка, так тачка – «бээмвуха» прошлого года выпуска. Металлик. Белый салон. – Алина закатила глаза, вспоминая красавицу-немку. – А это просто консервная банка.

– У моего парня и такой нет, а он страстно мечтает о машине, – тихо проговорила Снежана и вздохнула.

Алина от удивления разинула рот – у тощей кочерыжки есть парень! Ничего себе! До чего же мир-то докатился, что на эдакое колченогое безобразие кто-то польстился.

– Детка, да что же ты ничего про него не расскажешь? – воскликнула Алина. – Кто он? Откуда? Давно ты с ним встречаешься?

– Недавно, всего две недели. – Снежана засмущалась. Стыдливая краска залила щеки. – Но я его уже очень люблю и хочу за него замуж.

– Понятно, – нейтрально проговорила Алина, насилу удержавшись, чтобы не съязвить, не обронить что-нибудь вроде того, что все дурнушки жутко романтичны. – А он красивый?

– Мне кажется, да.

«Ага, – мысленно фыркнула Алина, – наверняка чуть лучше обезьяны. Да еще и беден, раз паршивенькую тачку купить не может. И тупица, как пить дать...».

Она склоняла Снежаночкиного жениха, не желая признаться себе в том, что ее задело и даже раздосадовало известие о его наличии в жизни невзрачной девчушки. Она-то думала, что дурнушка Ганина одинока и несчастна, и тогда ее успехи легко объяснялись бы – что еще делать убогонькой, раз личной жизни нет? А оказывается, все у нее в ажуре. И в спорте, и в любви...

Несправедливо!

– Алин, он тебя зовет, – шепнула Снежана Азаровой на ухо. – Иди.

– Да, пойду, пожалуй, – решительно кивнула девушка.

– Вы ведь знакомы, да? А то, смотри, к незнакомым садиться опасно...

– Расслабься, девочка, это паренек из моей свиты. Мой вассал.

– Но ты же имени его не знаешь...

– У меня таких с десяток, всех имен не упомнишь, – надменно выдала Алина и даже сама себе поверила. И решительно направилась к машине.

Вообще-то у нее не было привычки садиться в автомобили незнакомцев, но не могла же она потерять лицо перед… перед королевой замухрышек. Пусть знает, кто тут истинная королева! Пусть чернеет от зависти! Пусть подавится своими победами! И катится к чертям со своим женишком!

5

В тот же послеобеденный час, но две неделя спустя, Алина вновь садилась в машину к мужчине. На сей раз и машина, и мужчина были другими. Вместо «Жигулей» – «БМВ», а юного красавчика заменил потасканный Эдик. И отъезжали они не от крыльца родной спортшколы, а от заднего хода комплекса. Но самое главное – Алина чувствовала себя не королевой, а жалкой и ничтожной нищенкой. Неудачницей.

А ведь всего два часа назад ей казалось, что целый мир лежит у ее ног...

– Ты в порядке? – заботливо осведомился Эдик, поправляя на ее груди ремень безопасности.

– Нет, я не в порядке, – прошептала Алина и шмыгнула носом.

Наконец-то она может поплакать. Прорыдаться вдали от участливых глаз… Отгородиться серебристым металлом автомобильного корпуса от всепонимающих улыбок. Спрятаться от доброжелательных рукопожатий...

– Я неудачница! – выкрикнула Алина, не замечая льющихся по лицу слез.

– Перестань, деточка. Подумаешь, не выиграла Кубка… – ласково замурлыкал Эдик, вытирая ее слезы. – Да я тебе таких дюжину куплю. Хочешь?

– Ты ничего не понимаешь! – зло выкрикнула девушка, отбрасывая заботливую руку от своего лица.

Все у этих новых русских просто – не выиграл, так купил. Но талант не продается. Как и удача. И везение. Их не купишь, не выклянчишь и даже не вымолишь!

Не вымолишь, хоть разбей лоб об пол, отвешивая поклоны всем известным богам…

Алина верила, что с судьбой-злодейкой можно договориться. Задобрить ее жертвоприношениями – диетами, витаминами, тренировками. Ан, нет, не вышло. Приперлась из Австрии какая-то Дженифер Моран, некогда первая, а ныне сто первая ракетка мира, и вырвала столь ожидаемую, выстраданную и вымоленную победу из Алининых рук.

Вырвала в финале. И теперь именно она, Дженифер, сверкает фарфором зубов в объективы фотоаппаратов, лепечет благодарственную чушь в микрофоны, целует кубок и посылает воздушные поцелуи толпе. А что же Алина? А Алина убегает от чужого счастья с такой бешеной скоростью, с какой вор покидает место преступления. Конечно, Алина могла бы остаться, она даже обязана была это сделать, ведь и ей предназначалась порция славы, но – не смогла.

Быть второй – что может быть хуже? Разве что быть последней.

Алина вспомнила, как убегала с корта, когда проиграла последний сет, как мчалась по коридору, и из ее груди вырывались то ли всхлипы, то ли стоны… как стояла в раздевалке, привалившись потным затылком к стене, и что есть силы сжимала голову уставшими руками…

Потом в помещение ввалилась толпа: девчонки, мальчишки, Маргарита Эрнестовна, мама, Снежана со своей участливой бледной мордой. Все делано радостные, оптимистичные. «Ты была великолепна, хороша... Ты бы могла выиграть, но слишком сильная соперница... Не твой уровень…»

Какой к черту уровень? Какая соперница? Старая перечница, рассыпающаяся от травм ветеранка, вот кто она, эта Дженифер! И дело-то, по сути, не в ней, а в том, что Алина проиграла, хоть и выложилась для победы. А значит, не все в жизни идет по ее, Алининому, хотению... Да еще Маргарита так спокойно встретила ее поражение, будто ничего другого от своей воспитанницы и не ожидала. Конечно, Азарова не Ганина, она может быть только второй. И ее удел размазывать сопли, слушая неуместные комплименты двуличных приятельниц в то время, как какая-то счастливая арийская корова прыгает от счастья, тряся своим тридцатилетним задом перед носами судей.

Вот поэтому Алина и сбежала.

– Успокоилась, козочка моя? – после долгой паузы осведомился Эдик.

– Ме-е-е, – проблеяла Алина раздраженно. Сколько раз она просила его не называть ее «козочкой». Как, впрочем, и «рыбкой», и «птичкой» тоже.

– Куда поедем? – совсем не обиделся Эдик.

– В кабак, – буркнула она.

– А не лучше ли в мотель? – игриво промурлыкал вечно озабоченный Эдичка. – Секс лучше всего снимает стресс...

– Да забудь ты хоть на минуту о своей мошонке! – разозлилась Алина.

– Хорошо, не кипятись.

– Ладно, ладно, не буду. Только и ты не начинай...

Несколько минут они ехали молча. Алина, насупившись, смотрела в окно, а Эдик на нее. Ему нравилась эта капризная, надменная, избалованная девчонка. Ох, как же она ему нравилась! Даже вот такая – с покрасневшим носом и злым взглядом. Все равно прекраснее и желаннее ее не было для него в мире женщины.

– Эдюша, – вдруг прервала Алина молчание, – а поедем за город, а? Посидим на берегу реки.

– С чего вдруг?

– Мне надо подумать.

Эдик удивленно воззрился на свою спутницу. Подумать? Эта прекрасная стрекоза умеет мыслить? Не только порхать по корту, сверкая попкой, не только строить глазки и «динамить» мужиков? Вот уж не ожидал.

– Девочка моя, я отвезу тебя туда, куда ты скажешь, – заверил он Алину и развернул машину. – Но сначала заедем в магазин, купим шампанского...

– Коньяка. Я хочу коньяка.

– Но ты же не пьешь, – удивился Эдик.

– Сегодня пью.

Когда через полчаса они выезжали на шоссе, в багажнике стояла корзина с коньяком, фруктами, шоколадом и любимыми всеми новыми русскими омарами, которых заботливый официант одного модного ресторана сложил в пластиковое ведро и накрыл полотенцем.

Они ехали молча, размышляя каждый о своем. Эдик предавался мечтам, как подвыпившая девушка отдастся ему под сенью лип, а Алина прикидывала, стоит ли ей уводить своего ухажера из семьи. Раньше она не задумывалась над этим, считала, что Эдик, будь тот хоть трижды миллионер, ее не достоин. Как же, она ведь будущая звезда, а он всего лишь нувориш, бездарный выскочка, к тому же весьма непривлекательный. Но сегодня Алина почувствовала себя такой незащищенной, такой ничтожной, так испугалась за свое будущее, что Эдик показался единственным человеком, способным подарить ей уверенность и покой.

– Дорогой, ты любишь свою жену? – ни с того ни с сего вдруг брякнула девушка.

– Что? А, жену... Ну, я ее уважаю.

– Понятно, – кивнула Алина.

Ей и вправду все стало ясно. Уважает – это плохо. Значит, бросать ее не собирается – как же, столько лет вместе, троица придурков растет, имущество опять же делить придется... Да, ладно, ерунда. Если она, Алина, захочет, примерный семьянин Эдуард Петрович бросит свою грымзу как миленький. Алина, правда, еще не решила, нужно ли ей, чтобы бросил, но обязательно решит в ближайшее время.

Алина умиротворенно откинулась на спинку сиденья. Нервы ее немного успокоились, воспоминания притупились, а перспектива скорой войны за богатого мужика взбодрила. Эдик, исподтишка наблюдавший за девушкой, довольно улыбнулся. Отошла! Слава тебе, господи. Значит, сейчас опять мурлыкать начнет, кокетничать. И, быть может, даже позволит погладить свою нежную грудь. «О! – Эдик зажмурился. – Эта девичья грудь… Гладкая, бархатистая, увенчанная маленьким, как горошинка, соском...». Стоило ему только представить ее, как он возбуждался до такой степени, что даже его толстая уважаемая жена становилась желанной. Именно на нее, целлюлитную сорокапятилетнюю супругу, обрушивал свое вожделение исстрадавшийся по красивому молодому телу Эдуард Петрович. Он гладил дряблые ляжки жены (сколько раз ей говорил – запишись в спортзал, сядь на диету, сходи на массаж – все без толку!), а перед глазами стояли стройные длинные ноги юной спортсменки...

– Алиночка, – прохрипел вдруг мужчина и резко дал по тормозам.

Машина, возмущенно рыкнув, остановилась. Алина дернулась вперед, охнула, больно ударившись коленкой о приборную доску.

– Сдурел? – взвизгнула девушка.

– Да. Сошел с ума. Из-за тебя. – Он рванулся к ней. Сгреб в охапку. Зарылся лицом в ее длинные русые волосы и забормотал что-то неразборчивое.

Алина поморщилась, но не отстранилась. Пусть полобзает ушко, если ему так хочется. Пусть и шейку чмокнет, не жалко.

Но Эдик невинными поцелуями ограничиваться не пожелал. Нервно дрожа, он начал гладить Алинину шею, затем, распахнув куртку, перешел на ключицы, плечи. Лихорадочно, торопливо содрал с нее шарф, расстегнул олимпийку. Увидев под кофтой белый кружевной лифчик, охнул и припал губами к чашечке.

Алина с вялым любопытством наблюдала за действиями Эдика. Эк его разобрало-то, беднягу, аж трясет всего... Ну да ладно, пусть потешится. Алина поудобнее расположилась в кресле и погладила прыгающий перед глазами лысоватый затылок. Ласка возымела действие – Эдик с новой силой начал мять ее грудь, а через несколько секунд стал сдирать бюстгальтер. Когда застежка поддалась, и лифчик упал Алине на колени, перед Эдиком предстало поистине великолепное зрелище: два безупречных полушария с нацеленными на него сосками вздымались в такт прерывистому дыханию девушки.

Эдик застонал громче и закрыл глаза. Но даже так он видел два круглых, спелых персика. И родинку на ключице. И плоский животик. А какие красоты таили в себе застегнутые джинсы...

Окрыленный успехом, Эдик решился. Вот и молния на брюках, вот и трусики, а под трусиками...

– Двадцать первого ноября, – вдруг раздалось над его ухом.

– А? – ошалело поднял голову Эдик. Он не понял, будучи весь во власти желания.

– Двадцать первого ноября, – спокойно повторила Алина. – Я буду твоей в день твоего рождения.

– Но... – Голос его дрожал, как и руки, как все мышцы.

– Двадцать первого, – отрезала Алина. Потом, деловито запахнувшись, скомандовала. – А теперь поехали. Омары стынут.

6

Алина лежала на кровати в своей комнате и с серьезным видом разглядывала картинки в книге под названием «Камасутра». Книга не воодушевляла, не вдохновляла и не рождала сексуального возбуждения. Особенно разочаровывал текст… Сначала Алина продиралась сквозь частокол символов типа «просверленной жемчужины» или «возведенной пушки», а потом, когда уяснила, что под пушками и жемчужинами подразумевается, не могла отделаться от впечатления, что изучает не трактат о любви, а пособие по эксплуатации какого-то электроприбора.

Странице на двадцатой Алина перестала вчитываться в древнюю лабуду, ограничилась изучением картинок. Но и они разочаровали. Вот взять, например, эту, на которой женщина и мужчина совокупляются в немыслимой позе на лоне природы. Что здесь может быть сексуального? Уж не тонюсенький ли орган мужика или неестественно вывернутые ляжки его партнерши? Одно на картинке хорошо – природа. Да еще два тигра на заднем плане. Но Алина не для того выпросила у одного знакомого трактат, чтобы флору и фауну Индии изучать, а для ознакомления с процессом... э... так сказать... занятий любовью. Ведь недалек тот день, когда этой самой любовью (тьфу ты, придумают же!) ей придется заняться (тьфу еще раз) с сексуально озабоченным Эдиком...

– Алина, – раздался совсем рядом мамин голос, – тебя к телефону.

Алина вздрогнула и молниеносно накрыла книгу подушкой.

– Что читаешь? – поинтересовалась Галя, которая, оказывается, неслышно вошла в комнату, пока дочь размышляла о наболевшем.

– Так, – замялась Алина, – учебник один.

– Учебник? Зачем? Уж не в институт ли поступать собралась? – радостно ахнула мама.

– Нет, мутер, это такой учебник... ну... который жизни учит.

– Дейл Карнеги, что ли?

– Ага, – быстро согласилась Алина, понятия не имевшая, кто такой Карнеги. – Он, родимый.

– Вот и хорошо, доченька, его полезно почитать.

Алина смиренно покивала, втихаря вытащила дурацкую «Камасутру», сунула ее под халат и только тогда спросила:

– А кто там звонит?

– Что? – Матушка, видимо, уже забыла, зачем зашла в комнату дочери. – А-а, кто звонит?.. Снежаночка.

– Естественно, кому еще взбредет в голову трезвонить ни свет ни заря, – пробубнила Алина, вылезая из постели.

Пока она нехотя брела в прихожую, мысли, до сего момента занятые только Эдиком и скорой дефлорацией, метнулись в другом направлении. Алине подумалось, что именно «добрую самаритянку» Снежану ей хотелось придушить больше, чем всех остальных своих товарок. И почему, интересно? Ведь Ганина искренне сочувствовала Алине, когда арийская корова обскакала ее в финале. Только Снежана не таила злорадную улыбочку, говоря успокоительные слова, и именно она была уверена, что Алина достойна победы. Может, как раз поэтому ее и хотелось придушить? Ведь нельзя же быть такой безупречной…

– Алло, – пропела Алина в трубку, ничем не выдав своего кровожадного желания.

– Привет, – послышался в ответ тихий голос Снежаны. – Как дела?

– Замечательно, – отрапортовала Алина.

– Правда?

– Правда, – бодро ответила Азарова. В конце концов, прошло уже три дня с того провального соревнования, и любая, даже самая истеричная особа женского пола должна смириться с поражением. Алина, конечно, не смирилась – она не могла так быстро принять свой провал, – просто не собиралась плакаться этой сердобольной курице на свою жизнь. – Кстати, ты чего звонишь так рано?

– Я хотела... ты прости, если я тебя разбудила... – залепетала Снежана взволнованно – больше всего на свете она боялась кому-нибудь доставить беспокойство.

– Не разбудила. Не дрейфь.

– Мы с тобой не встретимся на тренировке, вот я и решила сейчас... Мы сегодня идем в кино. Не хочешь с нами?

Алина нахмурилась. Мы, значит… Ага-ага... Мы – это курица и ее безлошадный паренек. Интересное кино получится. Два уродца, держащиеся за руки, и Алина рядышком, вся такая увлеченная фильмом, не подглядывающая за голубками, не мешающая лобзаниям в полутемном зале. Ха-ха-ха!

– Нет уж, спасибочки. Третий лишний. Я не пойду.

– Но ты нам не помешаешь...

– Ха! – гоготнула Алина. Она-то знала, что очень даже может помешать. Например, увести у дурехи ее заморыша. Взять, да и вскружить голову несчастному, бросившемуся на Снежанкины кости. А что, было бы интересно. И в другой раз она обязательно так и сделает (из баловства и дабы не потерять форму), но не сегодня. Сейчас не то у нее настроение.

– Чего смеешься? – удивилась Ганина.

– Просто так. Настроение хорошее.

– Ой как же здорово! – с энтузиазмом воскликнула Снежана. – Значит, ты и вправду в порядке!

– Ну, а я что говорю...

Алине надоело болтать. Она вообще не была любительницей телефонной трепотни, а уж тем более трепотни с представительницами женского пола или, как она их называла, «однополчанками».

– Ладно, Алин, тогда до свидания.

– Пока, – отрезала Азарова и бросила трубку на рычаг.

Как же ей надоела эта Ганина! То звонит, то пишет записки, то в гости зовет, то сама напрашивается. К матери в доверие втерлась – за две недели всего! – и теперь Галя приятельницу дочери величает не иначе как Снежаночкой. Алина уже сама была не рада, что набилась новенькой в подружки. Но теперь уж ничего не попишешь. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Алина назвалась, и приходится ей теперь выслушивать душещипательные признания, охи да ахи. А еще на правах лучшей подружки присутствовать на тренировках. Вот что самое отвратительное! Выслушать бред влюбленной девчонки – еще куда ни шло, даже весело. Но наблюдать с довольной миной за блестящей игрой потенциальной соперницы... Нет ничего мучительнее, чем это!

Алина вошла в комнату. Мама уже сидела в своем любимом кресле и смотрела программу «Утро». Вид у нее был уставший и какой-то потерянный. Глаза тусклые, волосы неприбранные, скорбная складка у рта. И не скажешь, что она когда-то была красавицей. А ведь была! Алина видела фотографии. На них мама лучезарно улыбалась, демонстрируя ровные мелкие зубки, искрила черными глазами, показывала стройные ножки, демонстрировала ладную, затянутую в кримплен фигуру. И была так свежа, непосредственна, весела, задорна... Куда все делось? Ну свежесть – понятно, годы съели. Но веселость и задор где? Где искорки в глазах, где кокетливые ямочки на щеках? Все ушло. И искры, и ямочки. В наличии только варикоз, тромбоз, остеохондроз да непомерная усталость.

Алина пристально посмотрела на мать. Н-да... Изменилась матушка с тех благословенных семидесятых. Постарела, подурнела. Особенно сдала в последнее время, когда ее из института попросили. Не помогли ни заслуги, ни стаж, ни слезные матушкины просьбы – выперли, вышвырнули, как устаревшее оборудование. А все гурьевская нимфетка. Влюбился профессор – вот идиот-то! – на старости лет в молоденькую практикантку и женился на ней. Да еще в замы к себе ее пристроил. А новобрачная, не будь дурой, живенько в отделении свои порядки установила, да и повыкидывала старейших работников на улицу, чтобы некому было ее за глаза выскочкой называть.

Так что теперь Галина Азарова работает медсестрой в районной поликлинике, уколы делает, карточки заполняет, гроши от зарплаты до зарплаты считает. Иногда ночным сторожем подрабатывает. Денег-то у них никогда в достатке не было (в институте хорошо только доктора да взяточники получали), а уж в последнее время и вовсе перевелись. Ладно хоть Эдик помогает, иначе Алина бы в голодные обмороки падала – есть хлеб с маргарином или макароны с кубиком «Магги», как ее родительница, она не могла и не хотела.

«Интересно, – подумала Алина, присаживаясь рядом с матерью на подлокотники обтрепанного кресла, – а как живет мой отец? Так же беден, как мы, или жирует подобно Эдику? Есть ли у него семья, дети? А вдруг она, Алина, единственное чадо своего неизвестного папаши?» Сколько раз девушка спрашивала у матери, кто ее отец, и ни разу не удостоилась правдивого ответа. В детстве Галина пичкала девочку сказками о том, что папочка строит то ли дороги, то ли мосты, и построит их, как только ей исполнится десять. Потом, когда десять исполнилось, и на мякине Алину провести уже трудно было, Галя придумала, что ее отец – женатый посол дружественной Польши. Женатый – чтобы объяснить дочке, почему мужчина ее под венец не повел, а польский посол – чтобы ребенок не бросился его разыскивать. Еще через три года, когда взросление Алины ознаменовалось «месячными», мама вывалила на нее новую «правду» – в санатории города Сочи она полюбила летчика, закрутила с ними бурный трехнедельный роман, после чего родила доченьку. На той истории Галина остановилась. Ее Алина и приняла за правду. Что ж, все ясно. Маманя перезревала в девках, кисла и томилась от скуки, а тут еще чертовы играющие гормоны, низменные инстинкты, не дающие покоя эротические сны... Что еще оставалось делать одинокой медсестре Галине Азаровой? Естественно, ехать в Сочи.

Алина мать не осуждала. Единственное, на что пеняла, так это на родительскую недальновидность. Надо было ей, дурехе, паспортные данные летчика записать. Так, на всякий случай. Вдруг он сейчас отлетал свое, да и приземлился в какое-нибудь высокое кресло. Например, в кресло генерального директора какой-нибудь крупной фирмы. Вот тут-то Алина и вышла бы из тени, да потребовала от нерадивого папаши компенсацию за свое голодное детство... Но матушка проявила чудеса беспечности. Покувыркавшись на казенной койке с бравым летчиком, она даже фамилии его не спросила. Вот какие бывают на свете бабы-дуры…

– Ой, неужели? – раздался вдруг удивленный вздох матушки.

Алина удивленно воззрилась на нее. Чего это она разохалась? По телеку, в который она пялилась, шла все та же программа «Утро». Аляповатые декорации студии, электронные часы в углу и почти во весь экран смазливая, радостная, вся из себя киногеничная физиономия ведущего. Уж не она ли произвела на родительницу столь неизгладимое впечатление?

– Мутер, ты чего? – на всякий случай поинтересовалась Алина.

– Да так... просто... – Мать пристально всматривалась в улыбающееся лицо ведущего и о чем-то напряженно думала.

– Влюбилась, что ли, мамань? – хохотнула дочь.

– Это же Федя… – наконец, после долгих размышлений, прошептала Галина.

– Не Федя, а Фердинанд Брагинский, популярнейший телеведущий. У нас по нему половина девчонок сохнет. Я только не понимаю почему, мне он что-то не очень нравится. Уж больно смазлив...

– Федя. Федя Брагин. Студент МГУ, папа профессор, дед академик, и ни одной детской хвори, – с грустной улыбкой перебила свою дочь Галина.

– Ты что, его знаешь?

– Знала когда-то.

– Да ну? – оживилась Алина. – И когда вы с ним познакомились?

– Давно. Тебя еще не было.

– Сколько же ему лет?

– Сколько? – все так же задумчиво и отстраненно проговорила мать. – Тебе семнадцать, а ему тогда было... Сейчас ему около тридцати восьми.

– Так много? – Алина впилась глазами в холеное, безупречно загримированное лицо телезвезды. – А выглядит на тридцатник.

– Да, ему тридцать восемь, – уже уверенно кивнула Галине. Потом после очередной паузы спросила вроде бы у самой себя: – И как его на телевидение занесло?

– Как, как... Просто! Играл в студенческом театре, в КВНе, в капустниках всяких светился, вот его на ТВ и пригласили.

– А ты откуда знаешь? – почему-то испугалась мать и вышла наконец из своей грустной задумчивости.

– Ох, маманя, отстала ты от жизни. Брагинский – звезда. Интервью с ним каждая уважающая себя газета публикует.

– Да? Не знала.

– А как вы познакомились? В компании или...

– Он женат? – опять не дослушала ее мама.

– Нет.

– А был?

– Раз пять. Или больше. Он, мамуля, бабник.

– Не изменился, значит.

– А он и раньше таким был? Как интересно...

– Пойду я, пожалуй, в магазин схожу, – ни с того ни с сего брякнула Галина и спешно засобиралась.

– Зачем? У нас же все есть, – удивилась Алина. – Ты лучше мне про Федю-Фердинанда расскажи.

– Надо хлеба купить.

– Какой, на фиг, хлеб, маман? Давай про Брагинского рассказывай. В кои-то веки о звезде из первых рук узнаю.

– Нечего мне рассказывать, – буркнула Галина, перемещаясь в прихожую.

Алина следовала за матерью по пятам. Она почуяла какую-то фальшь в ее поведении, поэтому решила не отставать, пока любопытство не будет удовлетворено.

– Это ты думаешь, что нечего, а я послушать хочу. Или тут какая-то страшная тайна? А, мамуля?

– Какая еще тайна? Чего ты мелешь? – вспылила Галина. – Иди лучше Карнеги читай, а то дура дурой растешь! – ругнулась родительница напоследок и, нахлобучив шапку, выскользнула за дверь.

Она ринулась вниз по лестнице. В ушах у нее стучало так громко, что казалось, будто сейчас лопнут барабанные перепонки. Почему-то ее подташнивало. И хотелось плакать. И бежать далеко, далеко...

Галина всхлипнула и прижала руку ко рту. «Что же делать, господи?» – мысленно обратилась она к богу, в которого не верила. Действительно, как ей поступить? Сказать дочери, что недосягаемый экранный герой – не кто иной, как ее биологический отец, или утаить? Но Алина так мечтала о встрече с отцом! Всегда мечтала, с детства и по сей день...

Принять окончательное решение женщина не успела – на площадке первого этажа ей стало совсем плохо. Галина сползла на пол и из последних сил крикнула: «Вызовите кто-нибудь «Скорую»!» К счастью, ее возглас был услышан соседкой, и спустя пятнадцать минут Алинину маму увезли в больницу с подозрением на инфаркт.

7

Алина вышла из здания спортшколы и торопливо зашагала к остановке. Она слышала, что ее окликнул один из поклонников, но не остановилась, потому что была не в настроении для болтовни ни о чем. К тому же и времени нет! Сегодня еще к матери в больницу нужно заскочить, да не с пустыми руками, с бульончиком, а его еще сварить необходимо...

– Девушка! – услышала Алина очередной оклик, и на этот раз голос оказался незнакомым. – Девушка, можно вас на минутку?

Алина развернулась и хмуро воззрилась на парня, торопливо шагавшего в ее сторону. Он был очень высок, больше метра девяноста, излишне худощав, но сложен пропорционально. Лица Алина сначала не рассмотрела, так как прическа у него была как у лидера модной «Нирваны» Курта Кобейна, такая же небрежная, с длинной челкой, только волосы не казались грязными, а когда парень подошел вплотную к Алине и тряхнул головой, чтоб убрать пряди с глаз, стало ясно, что он очень красив. Как рекламный ковбой. Волевое лицо с четкими чертами и мужественным щетинистым подбородком. Сходство с Мальборо-мэном усиливал густой загар, а вот что отличало, так это глаза. У рекламных ковбоев они обычно пронзительно голубые, у парня же ореховые, теплые и обвалакивающе-ласковые.

– Привет, – поздоровался с Алиной незнакомец. – Можно задать один вопрос?

– Только один, а то я спешу...

– Мне девушку одну найти нужно. Не подскажешь, где?

– Какую именно девушку?

– Алину Азарову.

– Зачем она тебе?

– Я журналист. Веду спортивную рубрику в газете. Хотел интервью взять.

– Она не дает интервью.

– А ты откуда знаешь? – спросил он, и его густые брови взметнулись вверх.

– Алина Азарова – это я.

– Ты? – несказанно удивился он. – А мне тебя иначе описывали...

– Кто?

– Неважно... – Парень окинул взглядом Алину с головы до ног и с улыбкой сказал: – А ты симпатичная.

– Ты тоже ничего, – хмыкнула она.

– Меня Максом зовут. Сокращенно от Максимилиан. Ништяк имечко, да?

– А что, хорошее... Не как у всех.

– Это точно! – Макс весело подмигнул Алине. – Ну что, красавица, мне интервью дашь?

– Я же сказала.

– Да ладно тебе! Всего-то ответь на пару-тройку вопросов.

– Мне некогда.

– На свидание торопишься?

– Нет, к маме в больницу.

Парень сразу стал серьезным:

– Извини.

– Да ничего.

– А давай я тебя довезу и по дороге поговорим.

– А ты на чем? – Макс представлялся Алине сидящим на классном мотоцикле.

– На машине. Если, конечно, ту рухлядь, на которой я езжу, можно так назвать. – И молодой человек указал на припаркованный рядом «Москвич» ужасающего оранжевого цвета.

– Да, тачка у тебя, конечно...

– Не тачка красит человека, а он ее, – философски заметил Макс. – Так что, поехали?

– Черт с тобой, поехали. Только меня домой сначала отвези, мне нужно бульон сварить.

– Не надо ничего варить. Я тебя снабжу бульоном по дороге.

– Не поняла?

– У меня мать поваром в ресторане работает, сегодня как раз ее смена. Забегу, попрошу налить в баночку. Идет?

Алина весело кивнула.

Бульон мама Макса готовила отменно. Галина, попробовав его, не смогла сдержать восхищенного возгласа:

– Вкуснятина какая! Кто варил?

– Я, – соврала Алина.

– Да не болтай уж, – хмыкнула мать. – Ты у меня в кулинарном деле бездарь. Снежану, что ли, попросила?

– Нет. И почему сразу Снежану? Свет, что ли, на ней клином сошелся?

– Как она, кстати?

– Нормально. А вот ты как?

– И я нормально.

– Когда выпишут?

– Нескоро, дочка. Три недели положено держать таких больных, а я только пять дней тут.

– Ой, мать, пропаду я без тебя!

– Пропасть не пропадешь, но гастрит заработаешь. Бульончик наверняка сама не ешь, а питаешься всякой сухомяткой.

– Да нет, не волнуйся, я каши ем.

– С каких пор ты научилась их варить?

– А мне Эдик привез такую овсянку, которую только горячей водой заливать и через пять минут можно есть. Только, сама знаешь, не люблю я кашу. Мне б капустки твоей тушеной, кабачков... Да и скучно мне, мутер, без тебя! – Алина, с раннего детства презирающая «телячьи нежности», неуклюже обняла маму и чмокнула в щеку. – Выздоравливай скорее, ладно?

– Я постараюсь, – бодро улыбнулась Галина.

– Тогда я побежала, ага?

Алина вскочила, но мать задержала ее за руку:

– Постой секунду.

– Что такое?

– Пообещай мне не натворить глупостей.

– В каком смысле?

– С Эдиком. Ты сейчас одна дома, без присмотра. Я волнуюсь...

– Не волнуйся, мутер! Эдик на Канарских островах, так что моей девственности ничто не угрожает! Как раз на три недели укатил, – с привычной легкостью соврала Алина.

И, послав матери воздушный поцелуй, покинула палату.

Выйдя за больничные ворота, Алина остановилась, решая, как добираться до метро: пешком или на автобусе. Решила пешком, чтобы сэкономить.

– Красавица, тебя не подбросить? – услышала она и не смогла сдержать радости, узнав голос.

– Макс, ты? – зачем-то спросила девушка.

– Я, – откликнулся тот, высунувшись из окна своего кошмарного «Москвича». – Запрыгивай.

– Но тебе же надо было ехать по делам...

– Ничего, дела подождут.

Алина нырнула в пропахший бензином салон, плюхнулась на сиденье и... чуть было не опрокинулась на спину. Совсем забыла, что садиться нужно аккуратно, потому что в «Москвиче», по словам Макса, все держалось «на соплях». Дворники, зеркала, глушитель то и дело отваливались, а сиденье раскладывалось в самый неподходящий момент.

– Поаккуратней, девушка, – хохотнул Макс, – это вам не «БМВ».

– Это уж точно, – хмыкнула Алина, приняв вертикальное положение. – Но мне нравится твоя колымага... В ней чувствуется характер!

Ей действительно понравилась раздолбайка Макса. Как и его потертые джинсы, и рыночная куртка, и потрепанная сумка. Все это не портило молодого человека, а только подчеркивало достоинства внешности и бесшабашность характера. А еще Алину привлекло то, что Макс нисколько не стеснялся своей колымаги и более чем скромного гардероба. Он был так уверен в себе и самодостаточен, что ему и в голову не приходило занижать свою самооценку. Но это не означало, что он не стремится к лучшему.

– Когда-нибудь я обязательно куплю себе «БМВ», – заявил Макс, с третьей попытки заведя мотор. – А еще лучше «Феррари». Очень люблю спортивные тачки.

– Я тоже.

– Договорились, покатаю!

Так, болтая ни о чем, они ехали по вечерней Москве. Машина хоть и дребезжала всеми металлическими частями, но катила довольно резво, а Алине хотелось, чтоб она заглохла. Или чтобы у «Москвича» спустило колесо. Тогда Макс начал бы менять его на запасное (если, конечно, таковое имелось), а Алина стояла бы рядом и смотрела, как он работает, а время все текло бы и текло, отдаляя момент расставания...

– Ну, вот и приехали, – сообщил Макс, затормозив у ее подъезда. – Доставил тебя в целости и сохранности.

– Спасибо. Готова тебя за это угостить чаем.

– Я бы с радостью, но некогда.

– Дела?

– Они самые! – Он чмокнул ее в щеку. – Давай, беги... Пока!

– Пока, – машинально проговорила Алина, а в голове крутилось одно: он не спросил у нее номер телефона и не сказал: «Встретимся еще?»... – Когда статья выйдет, дашь мне почитать? – схватилась девушка за соломинку.

Макс кивнул и, помахав на прощание рукой, укатил. А Алина еще долго стояла у подъезда, прислушиваясь к своим ощущениям и удивляясь им. Впервые ей стало страшно от мысли, что она больше не увидит человека. И привычная уверенность в своей неотразимости куда-то подевалась. И спокойствия душевного не было и в помине. Зато появилось что-то новое, приятно щекочущее изнутри. Но тогда Алина не нашла определения этому новому (наверное, потому, что еще никогда не испытывала столь понятного многим чувства, как влюбленность) и решила больше в себе не копаться, а топать домой и ложиться спать. Утром ей нужно было рано вставать.

8

Статья вышла через три дня. Маленькая и какая-то безликая. Алина, купившая газету в киоске и перечитавшая ее три раза подряд, была разочарована.

Последние дни вообще выдались безрадостными. От Макса не было ни слуху ни духу, зато Эдик одолевал. Ему не терпелось получить обещанный подарок, и нежелание Алины ускорить момент его злило. «В день моего рождения твоя мама уже будет дома, и мы не сможем сполна насладиться друг другом, – зудел он. – А сейчас ты сама себе хозяйка, и мы можем уехать с тобой куда-нибудь на несколько дней. В Сочи, например!». Но Алина, несмотря на желание побывать на море, категорически не хотела отправляться в Сочи с Эдиком. Как и позволить ему наслаждаться собой. Час-два она еще его потерпит, но о нескольких днях пусть даже не мечтает!

Единственным приятным было отсутствие Ганиной. Та улетела на турнир, и Алина наконец отдохнула от ее дружеского внимания. Да и возможность хоть ненадолго выйти из ее тени радовала. Алина стала гораздо лучше играть, и если б не Снежана, считалась бы самой перспективной из всех занимающихся в их спортивной школе девушек.

Газету со статьей Алина выкинула в урну, выйдя из здания после тренировки.

– Ну вот! – услышала она. – А я думал, на память оставишь.

Вскинув голову, Алина увидела Макса. Он широко улыбался, стоя возле своей колымаги.

– Я тебе экземпляр привез, но вижу – зря. Во-первых, ты уже статью прочитала, а во-вторых, она тебе не понравилась.

Алина пожала плечами. Девушка не хотела признаваться, что ждала чего-то если не восторженного, то написанного с симпатией к ней. В статье же излагались голые биографические факты да выражалось сдержанное сожаление по поводу проигрыша в последнем турнире.

– Готов искупить свою вину, – серьезно сказал Макс.

– Кровью?

– Если понадобится. Но вообще-то я хотел тебя в кино пригласить. И накормить мороженым после. Пойдет как альтернатива кровопусканию?

Он так заразительно улыбнулся, что губы Алины непроизвольно растянулись в ответной улыбке. А чуть позже она со смешком воскликнула:

– Черт с тобой, уговорил!

Макс проводил ее до подъезда и вернулся к своей машине не сразу. Сначала обнял Алину за талию и поцеловал. Но не в щеку, как собирался, а в губы. Потому что Алина чуть повернула голову и подставила приоткрытый рот, словно приглашая коснуться ее не по-дружески, а чувственно и нежно.

Целовался Макс удивительно здорово. Алина и не предполагала, что поцелуй может доставить такое удовольствие. До Макса Малахова ее целовали десятки мужчин, но ни один не делал этого так головокружительно хорошо. Ровесники-спортсменчики целовались неумело: губы терзали так, что они потом болели. Те, кто взрослее, тот же Эдик, слюнявили, и девушке хотелось быстрее прекратить процесс и утереться. Но с Максом Алина могла бы целоваться до утра. Да вот только времени у него не было.

– Все, красавица, мне надо бежать, – выдохнул он, с сожалением оторвавшись от ее губ. – Иначе я тут застряну до утра... – Макс коротко чмокнул ее в порозовевшую щеку. – Целуешься обалденно! И вообще ты прелесть!

Он сбежал по ступенькам крыльца, но перед тем, как направиться к машине, обернулся и послал Алине воздушный поцелуй.

– Пока! – сказала она, изобразив, что его ловит.

– Пока! – ответил парень и заспешил к машине.

Когда оранжевое безобразие скрылось из виду, Алина вошла в подъезд и, тихо напевая, стала подниматься на свой этаж. Настроение было удивительное! Но мыслей о том, что она влюблена, все еще не возникало. Возможно, Алина просто гнала их прочь? И не потому, что Макс был неподходящим кандидатом на роль любимого, – в ее планы вообще не входило кем-то увлекаться. Женщина, чтобы добиться задуманного, должна оставаться бесстрастной. Иначе глупостей можно натворить!

Когда Алина подошла к двери и сунула ключ в замочную скважину, она услышала телефонную трель из ее квартиры. Чертыхнувшись, Алина распахнула створку и влетела в прихожую. Проигнорировать звонок было нельзя: вдруг это из больницы?

– Алло! – выпалила Алина, схватив трубку. И услышала недовольный голос Эдика:

– Где тебя носит?

– К маме ездила.

– Что ты мне рассказываешь? Приемные часы до шести, а сейчас уже начало девятого.

– Потом прогулялась с подружкой. Нельзя, что ли? – рассердилась Алина. – И вообще... Ты чего звонишь?

– Хотел тебе радостную новость сообщить.

– Валяй, сообщай.

– Теперь уж и не знаю, стоит ли.

– Как знаешь! – фыркнула она и собралась бросить трубку, но тут услышала:

– Я тебе машину присмотрел.

– Правда? Ой, как классно! – сменила гнев на милость Алина. – И какую?

– Ты мне столько раз говорила, что хочешь «Фольсваген-жук»...

– Ты подаришь мне «жучка»? – взвизгнула она радостно. – Желтого?

– Желтый – не твой цвет, детка. Тебе идеально подойдет голубой. Не находишь?

Алина представила автомобиль этого цвета и согласилась, что голубой даже лучше желтого.

– Так ты довольна? – спросил Эдик.

– Очень.

– Отлично. Тогда записывайся на курсы вождения, их я тоже оплачу.

– Класс!

– Только у меня условие.

– Какое?

– Ты сама знаешь, Алина, какое, не строй из себя дурочку. Я хочу, чтоб ты отдалась мне послезавтра. Потому что в свой день рождения я с семьей буду на Канарах.

– В таком случае я отдамся тебе, когда вернешься.

– Нет, послезавтра.

По его тону было понятно, что на сей раз Эдик не изменит своего решения. Пришлось Алине согласиться.

– Хорошо. Только я хочу, чтоб это произошло в шикарной обстановке: на кровати с балдахином, при свечах, и чтобы был камин. Я всегда мечтала заняться любовью перед зажженным камином. Как в кино.

– Все будет, дорогая. Я закажу номер в самом дорогом отеле. И буду с тобой так ласков и нежен, что ты запомнишь свою первую ночь любви на всю жизнь...

Представив себе эту ночь, Алина передернулась.

– А теперь я должен с тобой попрощаться, – промурлыкал Эдик, у которого после Алининого согласия настроение резко улучшилось. – Спокойной ночи, сладких эротических снов... Я явлюсь к тебе в одном из них.

«Не дай бог!» – подумала Алина и, положив трубку, пошла дочитывать «Камасутру».

9

Вот и свершилось!

Алина, обмотавшись банным полотенцем, выбралась из ванны и встала перед зеркалом. Выглядела она так же, как и раньше. Разве что щеки сейчас чуть румянее, чем всегда, да глаза как-то по-особенному сверкают.

– Я стала женщиной, – шепотом сообщила Алина новость своему отражению.

Ее переполняли гордость и невероятное волнение, сродни тому, какое она испытывала после победных матчей. А еще ей казалось, что она должна как-то измениться. Стать женственнее, что ли?

– Детка, ты где там? Я жду тебя!

Алина сорвала с себя полотенце, распустила волосы и тряхнула ими. Длинные русые пряди рассыпались по плечам и чуть прикрыли грудь. Алина самой себе показалась сказочно прекрасной и чуточку порочной. Раньше, когда еще была девушкой, так убедительно выглядеть в роли роковой дамы у нее не получалось. Улыбнувшись своему отражению, она покинула ванную.

– Детка, ну наконец-то! Я тебя уже заждался... – Партнер откинул одеяло, демонстрируя ей свое возбуждение. – Иди скорее ко мне!

Но Алина не сразу нырнула к нему, сначала немного подразнила: коротким, но страстным танцем, игривыми касаниями, быстрыми поцелуями и показным нежеланием продолжать любовные игры. Когда же он поймал ее и принялся ласкать грудь, она не выдержала и тут же забралась под одеяло, прижавшись всем телом к тому, кто сделал ее женщиной.

К Максу Малахову.

Отдаваться ему Алина не планировала. На следующий день после похода в кино они вновь встретились. Макс был без машины (та сломалась), и молодые люди просто гуляли по находящемуся неподалеку от дома Азаровых парку. Катались на единственной работающей карусели и «чертовом колесе», стреляли в тире и ели мороженое. Погода стояла прохладная, от любимого обоими лакомства они закоченели, и Алина предложила Максу погреться у нее в квартире. Попав туда, они попили чаю, затем, закутавшись в плед, уселись на диван и стали смотреть кино. Но фильм их мало интересовал, гораздо увлекательнее было забираться друг другу под одежду (под предлогом, что руки замерзли и их нужно согреть) и касаться заветных мест.

Потом они принялись целоваться, и Алина почувствовала такое непреодолимое желание отдаться Максу, что когда тот стянул с нее трусики, она не стала его останавливать...

Девственности она лишилась быстро и безболезненно. Причем Алина вела себя в сексе столь естественно, что Макс даже не понял, что стал ее первым мужчиной.

Алина вспомнила, что критические дни у нее начнутся завтра, и возрадовалась. Благодаря этому можно будет обмануть Эдика. Как-то она читала статью в «СПИД-инфо» о том, как женщины обводят вокруг пальца мужчин, желая уверить их в своей невинности. Наиболее часто барышни подгадывали под месячные. Алина тогда не думала, что ей пригодятся подобные знания, просто было любопытно, но вот прошло полгода, и она сама решила последовать примеру героинь той статьи. Главное, не переиграть! Но Алина была в себе уверена, поэтому завтра утром собралась пойти в автошколу, чтобы подать документы...

– Который сейчас час? – спросил Макс, переведя дух после второго «раунда» сексуальной игры.

– Начало седьмого, – ответила Алина, глянув на будильник.

– Ого!

– Да, время быстро пролетело...

– Не то слово! – Чмокнув Алину в ключицу, Макс выбрался из-под одеяла. – Я сполоснусь, ага?

Она согласно кивнула. Макс, не одеваясь, проследовал к двери. Без одежды он смотрелся хуже: оказался худым и чересчур длинноногим, но Алина смотрела на него с удовольствием. Да, не атлет, но сколько грации в походке! А как сексуально он проводит рукой по волосам, убирая их с лица...

– Я позвоню, хорошо? – крикнул Макс из прихожей.

– Да, конечно, телефон на полочке возле зеркала.

Макс поблагодарил ее и принялся звонить. Алина слышала, как трещал диск телефона, когда он набирал номер, и его голос, но слов разобрать не могла: Малахов говорил очень тихо. Потом Макс заглянул в комнату и сообщил, что ему пора.

– Опять дела?

– Они самые. Друга нужно в аэропорту встретить.

– На чем? Машина же сломана.

– В самом деле она на ходу. Просто у меня ее дед забрал на вчерашний день. Ведь «Москвич» его, а не мой.

– Ах ты врун!

– Ну, должен же я был пустить тебе пыль в глаза, – усмехнулся Макс. – Все, я в душ и бежать – мне ж еще к деду за «ласточкой».

Помылся Макс очень быстро. Так же скоро оделся, и волосы сушить не стал – видно действительно торопился. Алина распахнула перед ним дверь и чмокнула на прощанье.

– Нет, так не пойдет! – запротестовал Макс, хватая ее в охапку. – По-хорошему целуй! Как умеешь...

Девушка жарко коснулась его губ, и несколько секунд они целовались у распахнутой двери. Оторвавшись от Алины, Макс выдохнул:

– Ты потрясающая женщина. И великолепная любовница! Но ты наверняка и сама это знаешь...

Алина хитро улыбнулась, а Макс, шлепнув ее по попе, сбежал по ступенькам вниз. Когда хлопнула подъездная дверь, Алина сделала шаг в квартиру, но не успела войти. А в следующий миг почувствовала, как ее хватают за грудки и вытаскивают на лестничную клетку.

– Сука! Малолетняя потаскуха! Дрянь! – услышала Алина злобное шипение. И, подняв глаза, увидела перед собой Эдика. Судя по всему, в тот момент, когда она целовалась с Максом, он стоял на лестничный пролет выше и все видел.

– Убери от меня руки, – отчеканила Алина, – иначе я закричу.

– Строила из себя недотрогу, а сама... сама водишь домой кобелей!

– Эдик, если я закричу, соседи вызовут милицию... Оно тебе надо?

– Сколько их прошло через тебя, потаскушка?

– Я считаю до трех. Раз, два...

Он разжал пальцы. Алина одернула халат и в упор посмотрела на Эдика. Вид у него был такой потерянный, что ей стало его немного жаль.

– Прости меня, – тихо сказала Алина.

– Да пошла ты!

– Я правда очень сожалею, что причинила тебе боль...

– Боль? – мужчина трескуче рассмеялся. – Да что ты о себе возомнила, дурища? Думаешь, вскружила мне голову настолько, что я влюбился? Курица ты бестолковая! Мне просто нужна молодая, красивая, неискушенная, но сексапильная любовница, требующая минимальных затрат. Девчушка-голодранка, которой достаточно качественной жрачки привезти, чтобы она была милостива, а коль машинку подарить, так она вообще согласится на все, что ни пожелаешь. Мне надоели алчные, потасканные бабы из высшего света, вот я тебя и добивался. Думал, ты другая, и это было интересно и волнующе, а ты, оказывается, только в одном от них отличаешься – стоишь дешево, но такая же потаскуха...

– Не смей меня оскорблять! – вскипела Алина.

– Правда глаза колет?

– Я действительно была до сегодняшнего дня девственницей.

– Что ж не дотерпела до завтра-то? – насмешливо спросил он.

– Не дотерпела... потому что... – Девушка собралась с духом и призналась как бы самой себе: – Потому что полюбила.

– А, ну тогда другое дело, – издевательски рассмеялся Эдик. – Тогда можешь считать, что не продешевила. «Фольксваген-жук» всего тридцать тысяч долларов стоит, а любовь, говорят, бесценна!

Сказав так, Эдик помахал Алине рукой и зашагал вниз по лестнице, не переставая на ходу посмеиваться.

10

Маму выписали. Это было, бесспорно, прекрасно, но теперь Алине негде стало встречаться с Максом. Она как-то предложила отправиться к нему, когда его мать была на работе, но Малахов сказал, что с ними сейчас еще бабка проживает, поэтому вариант с его квартирой отпадает.

– Перейдем на новый уровень отношений, – смеялся Макс. – Будем поддерживать платонические...

Алина не разделяла его шутливого настроя. Она видела в отсутствии места для интимных встреч большую проблему и считала, что им срочно нужно что-то придумать. Например, пожениться. Тогда Макса можно будет запросто привести в дом. Просто парня мама ни за что не потерпит в квартире (по крайней мере, ночевать не оставит), а мужа или хотя бы жениха – вполне...

Но высказать свою мысль Максу Алина не решалась. Ждала, когда она придет в голову ему самому. Но тот, казалось, о браке не думал совсем. Да и отношения переводить в более серьезные не торопился. То есть в любви не объяснялся, с родителями и друзьями ее не знакомил, планы на будущее не строил и с Алиной встречался не регулярно, а когда вздумается.

А вот у Снежаны дела в личной жизни шли гораздо лучше. Сема (так Галина называла своего парня) уже сделал ей предложение, и пара собиралась узаконить отношения сразу, как только невесте исполнится восемнадцать. Как выглядит женишок заклятой подружки, Алина до сих пор не знала. Фотографии его у Ганиной не имелось – Сема, видите ли, терпеть не мог сниматься. А от личного знакомства Алина сама воздерживалась: ей не хотелось становиться частью Снежаночкиной жизни. Будь ее воля, вообще бы с ней не общалась, но отделаться от Ганиной не получалось. Алина уж ее и игнорировала, и подводила, и обижала едкими замечаниями, но та, подувшись пару дней, шла на примирение, и сопротивляться ее напору было бесполезно.

Как-то после тренировки Снежана подошла к Алине и заявила:

– Все, сегодня я знакомлю тебя с женихом! У меня есть четыре билета в театр, два нам, два тебе. Возьмешь с собой, кого захочешь.

– Я не люблю театр, так что никуда не пойду.

– Сема тоже его терпеть не может, поэтому я наврала ему, что мы идем в цирк и без компании – ее он тоже не любит. Всегда спрашивает меня, вдвоем мы будем или нет. Как будто мои знакомые его съедят...

Снежана протянула Алине билеты.

– Так ты придешь?

– Не знаю. Возможно. Посмотрю, как мама будет себя чувствовать...

А сама подумала: «Даже если хорошо, не пойду». Но не тут-то было. Снежана, распрощавшись с Алиной, позвонила ее матери, справилась о самочувствии и сообщила о желании сходить с ее дочерью в театр. Галина, естественно, заверила Снежану в том, что уже совсем здорова и пообещала сделать все, чтоб Алина составила ей компанию.

Поняв, что ей не отвертеться от похода на спектакль, Алина позвонила Максу. Уж коли ее вынуждают пойти в театр, который она на самом деле не любила, да еще в сопровождении Ганиной и ее убогого женишка, так хоть одним себя порадовать: обществом любимого. Да и реакция Снежаны на него ей была интересна. Малахов парень роскошный, девчонкам нравится, любопытно, произведет ли он впечатление на Ганину. Алина не сомневалась, что у той отпадет челюсть, и хотела это проверить.

Но Алину и тут ждало разочарование. Макс был занят весь день и отказался не только идти с ней в театр, но и просто встретиться, хотя у них была запланирована поездка в лес (Алина так хотела заняться с Малаховым любовью, что согласна была на секс в машине). Сказал, что дел по горло, не выбраться.

– Давай завтра встретимся? – предложил Макс.

Алина психанула и бросила трубку. Сердитая, она уселась на диван и заявила матери, что никуда не пойдет. Но через несколько минут вскочила, поняв, что дома сидеть будет совсем тошно и лучше уж сходить в театр. Только сначала надо кавалера найти. Поставив телефон на колени, Алина принялась обзванивать поклонников. Как назло, половины из них не было дома, а те, кто оказался на месте, либо не могли пойти, либо соглашались отправиться с ней с такой щенячьей радостью, что это настораживало. Алине совсем не хотелось отбиваться от навязчивого поклонника при Ганиной. Уж лучше одной идти.

И Алина пошла одна. Пока добиралась до театра, подбадривала себя мыслями о том, как станет заигрывать с ганинским женихом, вводя того в ступор. Интересно, как поведет себя Снежана? Возревнует или будет делать вид, что ее малыш проявляет лишь дружеское внимание к подруге будущей жены?

В общем, настроение Алины перестало быть таким мрачным. Она взбодрилась и к зданию театра не шла – летела.

Ганину с женихом Азарова увидела издали. Они стояли на ступеньках, о чем-то оживленно болтая. Снежана при разговоре махала руками, а ее жених тряс головой, как будто протестуя против чего-то (по всей видимости, Ганина сообщила ему, что они будут не одни). Парень был очень высок, и невеста доставала ему только до плеча, Алина же почему-то представляла его маленьким и полноватым. А еще чернявеньким и чуть лысоватым. Сема же оказался высоким, стройным, светловолосым и... удивительно похожим на Макса Малахова!

Алина даже приостановилась, рассматривая жениха Снежаночки. Она решила, что зрение ее обманывает. Как будущий муж кочерыжки Ганиной может быть похожим на Макса? Но, бросив на спутника подружки повторный взгляд, поняла, что ошиблась в главном: Сема не просто похож, он и есть Малахов!

– О, Алина! – взвизгнула Снежана, завидев ее. Она бросилась к Азаровой и расцеловала ее в обе щеки. – Как я рада, что ты смогла прийти! Пойдем скорее, я представлю тебя жениху!

Алина встала, как вкопанная, не в состоянии двигаться. Или у нее просто отнялись ноги?

Макс – жених Ганиной? Но как такое возможно?

«А вот так! – самой себе отвечала Алина. – Снежана же говорила, что ее парень журналист, живет с мамой-поваром, но у меня и мысли не было провести параллель. Конечно, если б она называла его по имени Макс, тогда быть может...»

– Как, говоришь, зовут твоего жениха? – спросила Алина.

– По паспорту он Максимилиан. И обычно всем представляется Максом. Только мама и я называем его Семой.

Снежана наконец смогла сдвинуть Алину с места и потащила ее к Малахову.

– Ну, что скажете друг другу? Вы ведь знакомы, так чего молчите?

– Добрый вечер, – первым подал голос Макс. – Как поживаете?

Алина не ответила. Зато Ганина и не думала молчать:

– Как вам сюрприз? Рады друг друга видеть?

Не дождавшись реакции, она возмутилась:

– Вы чего словно воды в рот набрали? – Снежана повернулась к подруге. – Алина, ну Сема же брал у тебя интервью, ты не узнала его, что ли?

– А, ну да... – только и смогла вымолвить Азарова.

– Я видела, как ты переживаешь из-за поражения на том турнире, и решила, что заметка в газете тебя подбодрит. Поэтому попросила Сему ее написать. Но ничего не сказала об этом, боясь, что тебе не понравится вмешательство в твою жизнь. Ты ведь такая независимая! Я описала тебя Семе, объяснила, где найти. А потом мне пришлось уехать и...

– Ладно, Снежа, хватит болтать, – оборвал ее Макс. – Я слышу, уже звонок дали, надо идти.

– Но вы рады вашей неожиданной встрече? Ты, Сема, все говоришь, что я жуткая болтушка, а смотри, как я все проделала – ни тебе, ни Алине даже намеком не проговорилась ни о чем! Хотела, чтоб сюрприз был...

Макс взял ее под руку и повел к дверям. Алина побрела следом. Уйти она не могла, но и смотреть спектакль сил не было. И что оставалось?

– Я пойду в буфет, – сказала она. – Пить очень хочется. Вы идите, занимайте места, а я куплю себе лимонад и присоединюсь...

– Я тоже хочу пить, – выпалил вдруг Макс. – Ты, Снежана, отправляйся в зал, а мы сходим в буфет.

– Так иди один и купи. А мы Алиной...

– Мне еще и в туалет надо, – соврала Азарова.

– Ну, ладно, ступайте. Только не опаздывайте!

Снежана заторопилась в зал, а Макс с Алиной направились к буфету. Взяв по стакану фанты, они уселись за столик и тяжело посмотрели друг на друга.

– Прости, – обронил Макс, отведя взгляд.

– За что прощения просишь?

– За молчание. Я должен был сказать, что у меня есть невеста.

– Так что же помешало?

– Сначала просто не считал нужным, ведь я тебя добивался, а это помешало бы, а потом боялся тебя потерять.

– Значит, я что-то для тебя значу?

– Конечно. Ты мне безумно нравишься. – Он опустил руку под стол и нежно коснулся ее колена. – Знаешь, а ты ведь не сразу произвела на меня впечатление. Снежана так тебя расписала, что я ожидал увидеть сногсшибательную барышню. Ты же показалась мне хоть и симпатичной, но довольно… хм… обыкновенной. Но когда пообщался с тобой, все изменилось... Я увлекся тобой и... и до сих пор увлечен. Хотя и тогда, и сейчас я понимаю, что нельзя мне было связываться с подругой своей девушки. Но я ничего не мог с собой поделать. Ты будто магнитом меня к себе тянула...

– А Снежана? Как ты относишься к ней?

– К ней у меня другое чувство. Не сравнимое с тем, которое я питаю к тебе...

Тогда Алина решила, что это хороший знак. Она сделала неправильный вывод. Его слова были восприняты ею как своего рода признание. «Та любовь, которую я питаю к тебе, не идет ни в какое сравнение с симпатией, которую я испытываю к Снежане», – вот так перевела их она. Только Макс хотел сказать совсем другое.

Что именно, стало ясно спустя неделю.

Макс подъехал к ее дому (он больше не забирал Алину у здания спортшколы), подождал, когда она вернется с тренировки, пригласил ее в машину и объявил:

– Нам нужно расстаться.

– Как это? – Алина улыбнулась, что делала обычно, когда терялась.

– Мы со Снежаной подали заявление в загс. И будет некрасиво по отношению к ней, если я продолжу встречаться с тобой. В общем, меня совесть мучает.

– Ты женишься на Снежане? – не поверила своим ушам Алина.

– Да. Свадьба через два месяца.

– Но вы не пара!

Это было единственное, что она могла сказать. Остальные аргументы против их брака нашлись потом.

– Почему? Мы отлично ладим.

– То есть тебе с ней удобно?

– Я бы сказал: мне с ней хорошо.

– Значит, ты ее не любишь?

– С чего ты взяла?

– Ответь.

– Я очень ее люблю. Иначе зачем жениться?

– Макс, не строй из себя идиота! – разозлилась Алина. – Женятся по многим причинам. Кто-то по залету, кто-то назло, кто-то из выгоды...

– Не понимаю я таких людей. Нет, женитьбу по залету еще как-то оправдываю. Ну, чтобы у ребенка был отец, и все такое. Но из выгоды… Глупость несусветная!

– Почему же глупость? Тебе, например, выгодно иметь такую супругу, как Ганина. Она перспективная теннисистка, а ты спортивный журналист.

– И где тут выгода?

– Ты в курсе всех событий и при денежках. Снежаночка в скором будущем станет зашибать на международных Кубках десятки тысяч долларов, а тратить их вместе будете...

Макс ее не дослушал. Толкнул дверь «Москвича» и кивком показал Алине – выходи.

– Машинку она тебе купит приличную, – продолжила та, будто не заметив его жеста. – Спортивную, как ты любишь.

– Алина, иди уже, – холодно сказал Макс.

– Я пойду... Только не домой, а к Снежане. Расскажу ей, какой ее драгоценный женишок потаскун.

– Она тебе не поверит.

– Еще как поверит!

– Я опасался чего-то подобного, поэтому рассказал Снежане о том, что ты пыталась меня соблазнить, но я не поддался. Теперь твои слова будут расценены как месть мне.

Беззвучно выругавшись, Алина залепила ему пощечину и выскочила из машины.

11

О скорой свадьбе Ганиной девчонки-спортсменки судачили с утра до вечера. Снежана пригласила чуть ли не всю спортшколу. Алину тоже! И это несмотря на то, что та все же предприняла попытку рассорить Ганину с Малаховым, которая, естественно, провалилась.

Снежана отреагировала на заявление Алины именно так, как предполагал Макс: обозвала ее лгуньей и попросила не выдумывать небылиц. Девушки разругались и перестали друг с другом разговаривать. Однако это не помешало Снежане вручить Алине приглашение на свадьбу. Та разорвала его и выбросила в урну. Жаль, от остального – обиды, сожаления, горечи, надежд – избавиться тем же способом было невозможно. Алина ужасно страдала, но не показывала этого. Только дома она позволяла себе слезы, да и то лишь тогда, когда мамы в квартире не было.

Когда до свадьбы осталась неделя, Алина со Снежаной вместе отправились на теннисный турнир в Самару. Кроме одиночных выходов на корт им предстоял и парный. Играть с Ганиной в «связке» Алине страшно не хотелось, а вот посоревноваться она была непрочь. Ей хотелось одержать победу над соперницей хотя бы в теннисе! Алина почему-то не сомневалась, что победит Ганину.

Но ошиблась. Снежана играла лучше. И в финале обошла Алину, взяв в итоге Кубок.

Оставалось выступить в паре. Сыграть с девочками из Питера. Тоже в финале. Первый сет Алина отыграла с горем пополам – пропускала мячи, а ее подачи были слабыми и неточными. В перерыве Снежана подошла к ней и потребовала от напарницы собранности. «Нам нужна эта победа!» – говорила она. А Алина смотрела на нее и думала: «Как же я тебя ненавижу…»

С этими мыслями она начала игру во втором сете. Видя, как носится Снежана по площадке, слыша, как она орет, отбивая мяч, Алина пропитывалась своей ненавистью и мечтала о том, чтобы Ганина упала и сломала себе что-нибудь. Лучше ногу, но можно и палец. Лишь бы боль пронзила ее, а травма вывела из строя. Вот тогда Снежана заорет по-другому... Гадина!

Почти не отдавая себе отчета в своих действиях, Алина низко опустила ракетку и бросилась вперед. Ганина, принимая подачу, должна будет отскочить назад, и если она не оглянется, то налетит на нее и упадет...

– Хх-рррр-у! – выдала Снежана свой фирменный вопль и, отбив мяч, переместилась не назад, а в сторону.

Алина метнулась следом. Она все еще надеялась «помочь» Ганиной упасть, но тут... споткнулась. На ровном месте. Левая ступня вывернулась, и Алина, потеряв равновесие, свалилась на корт.

Острая боль пронзила ногу. Алина, выронив ракетку, обхватила голень и закричала так пронзительно, что на трибунах ахнули. А потом девушка потеряла сознание и очнулась только в больнице.

Травма оказалась очень серьезной – разрыв связок голеностопа. Пришлось делать операцию. Но и она не гарантировала полного излечения. По возвращении в Москву Алина вновь легла в больницу. И только после повторного хирургического вмешательства пошла на поправку. Однако это не радовало ее, потому что в большой спорт ей теперь путь был заказан.

Так что прощай, Кубок Уимблдона. Прощай, лорд! Прощайте, слава и богатство! Здравствуй, серая, беспросветная жизнь...

Глава третья

1

Алине снилась Света. Будто та не умерла, а жива и находится на своем рабочем месте. То есть в квартире Алины. И все моет и моет пол в том коридоре, где был найден ее труп, но на нем так и остаются кровавые разводы. Алина, даже во сне понимавшая, что домработница мертва, все равно взялась ей помогать. Как будто от того, ототрутся ли пятна с плитки, зависит, будет Светлана покоиться с миром или нет...

Сон оборвался очень резко. Вот только что Алина видела, как половая тряпка опускается в мутную воду (что не сулило ничего хорошего, это в любом соннике можно прочесть), а уже в следующий миг сообразила, что дремы как не бывало, и до ее слуха доносятся звуки реальной жизни.

– Давид, возьми трубку, – хрипло проговорила она. У нее сразу после пробуждения всегда менялся голос.

Но пиликанье телефона продолжалось, и Алине пришлось открыть глаза.

Оказалось, что она в постели одна. Причем одежды Давида тоже поблизости не наблюдалось. Зато обнаружилась записка на прикроватной тумбочке: «Не хотел будить, ты так сладко спала. Ушел на работу. Потом приеду к тебе. Где-то в семь. Не против?»

Алина отшвырнула записку и устремила взгляд на часы. Они показывали десять. То есть начало трудового дня она проспала. И вообще пробудилась очень и очень поздно. Обычно, даже если Алина ложилась под утро, внутренний будильник всегда поднимал ее раньше девяти – от восьми тридцати до восьми сорока пяти. Она из-за этого никогда не заводила будильник на часах или телефоне, потому что знала: все равно встанет в нужное время. И вот сегодня, поди ж ты, система дала сбой...

Пиликанье продолжало разрывать барабанные перепонки. Выругавшись сквозь зубы (это была ее неистребимая привычка – отправлять в пустоту нецензурные проклятия), Алина поднялась с кровати и заспешила в прихожую – раздражающие звуки неслись из домофона.

– Да? – рявкнула Алина в трубку.

– Квартира гражданки Валентайн? – раздался скрипучий женский голос.

– Вы кто? – вопросом на вопрос ответила Алина.

– Я Светина мама. – Не дождавшись реакции на свое заявление, женщина зачастила: – Ну, мама… Светина... домработницы вашей покойной... Вы ведь Алина Валентайн? Я туда попала?

– Что вы хотели?

– Поговорить с вами. Можно?

«За помощью финансовой пришла, понятно, – подумалось Алине. – Хоронить дочку не на что...»

– Заходите, – вслух сказала она, решив дать тысяч пятнадцать.

Нажав на открывающую подъездную дверь кнопку, Алина поспешила назад в спальню, чтобы накинуть на себя халат. Потом вернулась в прихожую и впустила Светину мать в квартиру.

Явилась та, как оказалось, не одна, а с мальчиком. Судя по всему – со внуком. Ребенку было лет двенадцать, и выглядел он очень странно. Во-первых, всю его физиономию покрывали пятна зеленки, а во-вторых, на голове его сидела цигейковая шапка, тогда как на улице была плюсовая температура.

– Это Леша, – представила мальчика неожиданная гостья. Сама она тоже выглядела весьма необычно: на голове шаль, на ногах резиновые боты, в которых обычно ходят по огороду, очки на резинке, и герпес на губе прижжен все той же зеленкой. – Леша, поздоровайся с тетей.

Мальчик поднял огромные голубые глаза и медленно кивнул.

– Сын Светы? – уточнила Алина.

– Да. Внучек мой. – И, указав на диван в холле, женщина скомандовала подростку: – Леша, садись.

Тот беспрекословно подчинился – опустился на диван и уткнул рассеянный взгляд в носки своих стоптанных ботинок.

– Послушный он у вас, – заметила Алина. – А что у него с лицом? Диатез?

– Комары искусали, – сообщила бабка. – Мы на первом этаже живем, они из подвала летят...

– Пойдемте в комнату, – пригласила Алина.

– Ой, нет, нет! – замахала та руками. – У вас тут шик да блеск, вдруг еще запачкаем что или испортим... Давайте здесь останемся?

– Как хотите.

– Я вот только присяду рядышком с внуком.

Женщина, кряхтя, опустилась на диван. Мальчик ухватился за кисти бабушкиного шарфа и принялся накручивать их на пальцы. И тогда до Алины дошло, что он не совсем нормальный. Обычные дети так себя не ведут. Они в незнакомом месте пытливо озираются по сторонам, а этот безучастный, как будто смотрит не на окружающий мир, а внутрь себя.

– У Леши аутизм? – спросила Алина.

Бабка, скорбно поджав губы, кивнула.

– Сочувствую... – Еще один кивок. – Вас как зовут?

– Мария.

– А по отчеству?

– Геннадьевна.

– Мария Геннадьевна, примите мои соболезнования...

– Не надо ничего говорить, а то расплачусь сейчас, – поспешно выпалила женщина и вытащила из кармана смятый платок. – При Леше нельзя... Он нервничать начинает.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нам уже ничем не поможешь, – обреченно выдохнула Мария Геннадьевна. – Все на Светлане держалось, а теперь, когда ее не стало, не знаю, как мы будем жить... Так что... Спасибо за предложение, но нет.

– Хоронить есть на что?

– Себе на смерть, слава богу, я скопила. На них и похороним.

– Так вы не за деньгами ко мне пришли?

– Нет. Хотя если дадите, сколько не жалко, не откажусь. – Мать Светланы раскрыла свою котомку и вынула из нее потрескавшийся дерматиновый кошель. Алина сначала решила, что старуха приготовилась туда деньги складывать, но оказалось – ошиблась. Мария Геннадьевна достала из потрепанного ридикюля красивый золотой браслет и протянула Алине.

– Держите!

– Зачем он мне?

– Как зачем? Ведь он ваш.

– Нет, вы ошибаетесь. Это не мой браслет. Я золота не ношу.

Мария Геннадьевна скользнула взглядом по платиновому кольцу на Алином безымянном пальце и сказала:

– Серебро любите? Я тоже... – И продемонстрировала свое колечко с надписью «Спаси и сохрани», купленное в какой-нибудь церковной лавке.

– С чего вы решили, что браслет мой?

– Ну а чей же еще? Видно ведь, что дорогущий... Я как углядела его на Светиной руке, сразу спросила: откуда? Она говорит, мол, подарили. Кто? А дочка молчит. Потом сняла его и спрятала.

– И вы решили, что я ей подарила браслет?

– Нет, грешным делом подумала, что она его у вас украла.

– Она никогда у меня ничего не брала... Светлана была честным человеком.

– Да знаю, знаю... Но мы так всегда нуждались, а в последнее время особенно! Раньше-то я подрабатывала, подъезды мыла – Лешку с собой возьму, он сидит на ступенечках, никому не мешает, – но после инсульта вынуждена была бросить. Ребенок инвалид, мне лекарства нужны, а мужу Светиному передачки. В тюрьме он... – Старушка зашмыгала носом, но, заметив, как нервно начал раскачиваться внук, быстро взяла себя в руки и, погладив Лешу по голове, продолжила: – Вот я и решила, что дочку бес попутал. Думаю, украла у хозяйки драгоценность, чтоб продать, да не смогла: то ли в ломбард его не приняли, то ли не решилась...

– Вы ошиблись. Получается, ей действительно его подарили.

– Да кто? Кто такие вещи дарит? Он стоит тысяч десять!

– Нет, раза в два больше.

– Ох, батюшки! Сроду у нее ничего такого дорогого не было...

– А часы? Те, что Света носила, не снимая.

– Ну разве только они... Муж, Димка, ей их подарил на день рождения. Он хорошо зарабатывал – автослесарем был. А через неделю арестовали его. Обвинили в убийстве трех человек. Да только не виноватый он, повесили на него убийства эти. Хозяин их мастерской то ли дань неисправно платил, то ли лез, куда не следует, ну и получил: как-то утром ворвались в гараж братки и расстреляли всех присутствующих – владельца да двух механиков. Димка на работу припоздал, а когда явился, ему кулаком по зубам, а в руки автомат. Типа он всех уложил.

– Невиновность его, как я понимаю, доказать не удалось?

– Да где там! Милиция долго разбираться не стала. К тем, кто сидел когда-то, отношение особое, а наш уже был осужден, но тогда, не буду врать, за дело получил – в драку ввязался, Светку мою защищая, и убил одного по неосторожности. Пять лет ему дали. Света ждала. В тюрьму к нему ездила, там и расписались. И все у них хорошо было, пока Димка опять не загремел... Но ему уже столько впаяли, что он сказал – не жди, забудь. Да разве Светка послушается? И ждала, и не забывала, и передачки собирала, и на свиданки ездила.

– Насколько я знаю, ваш зять сбежал из тюрьмы?

– Знаете, да? – вздохнула женщина тяжко. – Менты рассказали?

– Они считают, что вашу дочь убил именно он.

– В курсе я! – Мария Геннадьевна нахохлилась, как озябшая птица. Только теперь Алина заметила, что она очень похожа на сову. – Явились сегодня чуть свет, все расспрашивали про Диму: не угрожал ли он Светлане, боялась ли она его... Я, естественно, по-честному им сказала: никогда бы Дима на Свету руку не поднял. Он мало того, что любил ее, так еще безмерно уважал и чувствовал себя в долгу перед ней...

– Она помогала ему скрываться?

– Нет, что вы! – выпалила старуха с такой скоростью, что сразу стало ясно: обманывает.

– Мария Геннадьевна, давайте по-честному? Обещаю, это останется между нами.

Гостья сначала скрестила руки на груди, что означает нежелание общаться, но через несколько секунд кисти «поплыли» вниз, по полному животу, бедрам, пока не достигли коленей. Обхватив их морщинистыми пальцами, Светина мать призналась:

– Он дочке позвонил сразу, как из колонии деру дал. Сказал – не могу больше за чужие грехи наказание принимать. Если убьют при задержании – плевать, а срок до конца мотать сил нет. Попросил у Светы немного денег, чтоб было на что уехать. Дима в рязанскую глушь собирался, у него домик там, про который не знает никто, на другого человека оформлен.

– И что же Света?

– Ясно что! Сразу сорвалась в отпуск. Забрала из дома все деньги и поехала вместе с Димкой в деревню. Вернулась через неделю.

– Точно через неделю? Не через две?

– Нет, в понедельник вечером дом покинула, в понедельник же, только следующий, приехала. Это из-за Лешки все. Он хоть и кажется ко всему безучастным, очень остро на отсутствие близких реагирует. Когда я в больнице лежала, он Свету извел: плакал постоянно, капризничал, учителей – мы его в спецшколу водим – не слушался. Так тоску свою по мне выражал, понимаете?

– Трудно вам с ним...

– Нелегко, – согласилась старушка. – Но и без него жизни мы себе не представляли. Света очень сына любила. Поэтому приехала через неделю, чтоб мальчик не тосковал.

– А муж?

– Дима остался в деревне. Он до сих пор там – деваться-то ему больше некуда. Так что... Сами понимаете, не мог он Свету убить.

– Почему же? Доехать до Москвы и вернуться под Рязань за неделю можно раз пять.

– Не на что ему было мотаться. Денег Света ему мало оставила. Я думала, она хоть браслет продала, так как не видела его на ней, но когда сегодня утром нашла, поняла, что не сдавала дочка его в ломбард, а значит – без средств Димка там... Разве что на хлеб да чай гроши имеет.

– И сколько он планирует в той деревне прятаться? И на какие деньги питаться? На хлебе и чае долго не протянешь.

– До зимы хотел. А потом на Север перебраться, к корешу. Тот в декабре откидывается.

Слышать блатные слова от милой и вовсе не такой странной, как на первый взгляд показалось, старушки было забавно, и Алина едва сдержала улыбку. А Мария Геннадьевна, уставшая, видимо, держать все в себе, никак не могла выговориться:

– Света, как вернулась из деревни, сразу хотела на работу вернуться, чтоб деньги не терять, Димке ведь они нужны, но пришлось с Лешкой по больницам побегать – простыл он, и я тогда хворала. Дочка хотела часы продать, но Дима не разрешил. А больше нечего было... – Тут женщина беспомощно моргнула. – Только браслет этот. Но он вот... – Старушка потрясла браслетом. – И что ж получается? Деньги были нужны дозарезу, а Света золотую ерундовину хранила... Почему? Я думала, ее совесть замучила, и она решила украденную вещь вернуть, но раз вещь не ваша...

– Возможно, эта, как вы выразились, ерундовина была ей дорога как память?

– Часы, значит, мужем подаренные, не жалко было, а браслет, невесть откуда взявшийся...

Тут гостья замолчала. Будто словом подавилась. Алина обеспокоенно спросила:

– Вам нехорошо?

– Подожди, дай подумаю, – отмахнулась от нее Мария Геннадьевна. И спустя несколько секунд выдала: – Любовника Светка завела! Точно, точно...

– С чего вы взяли?

– Я три недели назад, еще до того, как Дима сбежал с зоны, заметила: что-то с дочкой моей неладно. Всегда угрюмая была, а тут улыбается, причем не окружающим, а своим мыслям. Губы красить начала. Шарфик шифоновый, красивый такой, индийский, но яркий очень, не носила, а тут вытащила и на шею повязала. И задерживаться стала. Ненамного, но позже на час-полтора домой возвращалась. Говорила, хозяйка просила ее дожидаться... А ведь вы не просили?

– Нет.

– Тогда и браслет у нее появился. А еще... еще... – Старушка засмущалась.

– Мария Геннадьевна, вы говорите, не стесняйтесь, я пойму...

– В общем, белье срамное у Светки появилось.

– Это как – срамное?

– Все прозрачное и малюсенькое-малюсенькое... Трусы из двух шнурков да лоскутка состоят. А лифчик ничегошеньки не закрывает, грудь из него так и выпрыгивает. И ладно бы беленькое было, это еще куда ни шло, так ведь алое, с блестками... В наше время в таком даже падшая женщина постеснялась бы ходить.

Алина, естественно, прекрасно помнила «срамной» комплект. На ее взгляд, он тоже был чересчур вульгарным. Но не из-за цвета и фасона, а из-за явной дешевизны. Дорогое кружево и атлас, по ее мнению, всегда смотрятся благородно, а вот ацетат, да еще украшенный голографическими блестками…

– Его ей тоже подарили, как вы считаете? – спросила у старушки Алина. Но про себя подумала, что ни один уважающий себя мужчина не преподнес бы такое белье любовнице.

– Сама купила. В палатке у метро. У меня там продавщица знакомая, она и сказала... А вечером прихожу домой, смотрю – Светка у зеркала крутится в этом безобразии. И довольная такая, будто на ней мантия королевская! Ну, я ее давай ругать. Сними, говорю, и не позорься. Она сняла, но на меня накричала. Ничего, мол, я не понимаю. «Сейчас так все женщины ходят, одна я, как старуха, в хлопковых плавках», – вот как сказала.

– То есть до того Светлана носила скромное белье?

– Конечно. И не потому, что я ее заставляла. Она сама говорила: главное, чтоб удобно и носилось долго. Ее, помнится, еще подружка – была у нее одна, пока в другой город не переехала, – ругала, говорила, что надо белье красивое иметь. А Света отвечала, что показывать его все равно некому. У нее ведь никого, кроме Димы, не было в жизни. Он ее первым мужчиной стал и был все годы единственным.

– Почему вы так уверены?

– Не пьющая она у меня была. Совсем. Плохо алкоголь переносила. Но дважды я ее хмельной видела. Первый раз, когда Димку на пять лет посадили, а второй – год назад, после проводов той самой подружки, Маринки. Маринка-то тяпнуть любила, ну и упоила мою. А у Светы, когда она под мухой оказывалась, можно было что угодно выпытать. Вот говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, – так это точно про дочку мою. Все свои секреты мне выболтала в первый раз. О том, что спали они с Димкой еще до свадьбы, ну и так далее. И когда она во второй нарезалась, я прямо спросила: путалась с чужими мужиками? А она ответила, что Дима первый и единственный. – Старушка тяжко вздохнула. – Уж не знаю, до последнего ли ее дня так оставалось или все же согрешила с тем, кто ей браслетку подарил... Хотя если и да, я ее не виню. Сколько ж терпеть-то можно?

– А вы обо всем этом милиции рассказывали? Я имею в виду, ее тайный роман?

– Они не спрашивали ничего такого. Но если б спросили, наверное, смолчала бы. Я ведь ни в чем не уверена... Вдруг напридумывала я себе все, дура старая? Не хочу зазря память дочкину марать.

– Что ж, понимаю, – кивнула Алина.

Но на самом деле она не понимала старуху. В расследовании важны любые детали, и каждая мелочь может пригодиться, став зацепкой. Но переубеждать Марию Геннадьевну Алина не стала. Сразу видно – дело напрасное. Поэтому решила получить от нее как можно больше информации и распорядиться ею по своему усмотрению.

– А скажите, Мария Геннадьевна, кто мог ее любовником быть?

– Откуда ж мне знать?

– Может, у нее какой-нибудь очень давний, еще школьный, поклонник был, который вдруг объявился? Или коллега бывший? А может, сосед какой зачастил в гости?

Мария Геннадьевна погрузилась в раздумья. Алина не мешала ей вспоминать, но по прошествии минуты старушка выдала неутешительное:

– Нет, никого не было. Ни одноклассников, ни коллег, ни соседей. Никому до нас дела нет... Ни раньше, ни теперь!

Старушка еще не начала шмыгать носом, только глаза стали наливаться слезами, а внук уже почувствовал ее настроение и занервничал. Мария Геннадьевна попыталась успокоить его привычным ласковым жестом, но это не помогло. Леша раскачивался все сильнее и сильнее, стукаясь спиной о диван, и звук глухих ударов перемежался с писком, издаваемым мальчиком.

– Может, ему водички дать? – испугалась Алина. Ей всегда было жутко, когда в ее присутствии у кого-то случался приступ болезни. Пару раз она наблюдала эпилептические припадки, и потом долго не могла забыть того ужаса, который охватывал ее при виде катающегося по полу человека.

– Не надо ничего, пойдем мы.

– Подождите минутку!

– Нам на улицу, на улицу надо... Он там успокоится.

– Тогда идите, но подождите меня у подъезда. Я вам деньги вынесу.

Старушка кивнула и, схватив внука в охапку, вывалилась вместе с ним за дверь.

Алина сразу побежала в комнату, чтобы взять кошелек, достать из него всю наличность. Рублями оказалось всего десять тысяч, и она опустошила отделение с валютой. Сунув деньги в карман, быстро обулась, накинула плащ и спустилась на лифте вниз.

Марию Геннадьевну с внуком она обнаружила возле палисадника. Мальчик старательно обрывал листики с кустарника. Один за одним. А если пропускал какой-то, возвращался к нему и выдирал.

– Успокоился немного, – сообщила Мария Геннадьевна. – Сейчас до конца веточки дойдет, и мы двинем на остановку. Раньше его беспокоить нельзя, раскричится.

– Вот возьмите. – Алина протянула деньги.

– Куда так много? – ахнула старушка. – Вы что, не надо...

– Перестаньте, Мария Геннадьевна, – сердито буркнула Алина. – Я попозже вам еще привезу... – И чтобы не смущать женщину, соврала: – Светлане отпускные причитаются, она их не получала.

– Правда? Ну, спасибо вам... – И вдруг собеседница бесхитростно добавила: – И почему вас злой и жестокой считают, не пойму.

– Потому что с некоторыми я бываю злой и жестокой.

– Да бросьте! По глазам видно, что вы хороший человек, только очень закрытый. И ранимый. Вот за суровостью свои слабости и прячете. Светлана, кстати, так же считала. Она хорошо к вам относилась, не то что другие...

– Про каких других вы говорите? – заинтересовалась Алина.

– Соседи вас недолюбливают. Света общалась с некоторыми домработницами из других квартир, те об этом ей говорили. А подчиненные вас вроде еще и очень боятся. Дочка рассказывала: вы как-то присылали домой секретаршу за документами, и она так себя вела, будто вы не начальница, а злая колдунья, обещавшая ее в жабу превратить, если она не справится.

Алина, услышав это сравнение, улыбнулась. Секретарша Эльвира в самом деле боялась ее, как чумы. Но не увольнялась не только из-за высокой зарплаты, но и потому, что второй совладелец фирмы, Руслан Каримович Султанов, как-то раз затащил ее на кушетку в своем кабинете, и девушка надеялась на чудо. А именно, что двоюродный брат начальницы сделает ее если не постоянной любовницей, то хотя бы своей секретаршей. Под его началом работать хотелось почти каждой служащей «Олимпуса», в паре Султанов-Валентайн Руслан играл роль доброго полицейского, а Алина злого. Ну, как в американских фильмах…

– А еще Светлана мне поведала об одном телефонном звонке, – продолжала Мария Геннадьевна, заметив, что внуку осталось оборвать совсем немного листочков. – Дочка только-только явилась на работу и решила, что это вы звоните, чтоб указание какое-нибудь дать, но услышала незнакомый женский голос. Света только успела сказать «Алло», как баба начала зло выкрикивать проклятия. Обзывалась по всякому, орала «ненавижу тебя, гадина» и так далее...

– И что Света?

– Спросила: «Вы кому звоните, женщина?» Та ответила: «Тебе, тебе, так называемая госпожа Валентайн». Дочка сказала: «Ее нет дома. Вы разговариваете с домработницей». После чего услышала частые гудки – психопатка бросила трубку.

– Вы правы, психопатка. Стоит ли обращать на подобных внимание?

– Света тоже так решила, поэтому ничего вам не сказала. А вот я считаю, должна была. Чтоб вы знали, что какая-то ненормальная настолько вас ненавидит, что желает вам смерти!

– А она желала?

– Еще как! Перед тем, как Света ее прервала, заявила, что мечтает о том, чтоб вы сдохли, и когда-нибудь наберется смелости и убьет вас собственными руками!

Проговорив это, Мария Геннадьевна воскликнула:

– Ах, батюшки, Леша уже все листики оборвал, а я не заметила! Надо быстрее уводить, пока он за другую ветку не принялся!

Кивнув Алине на прощание, старушка схватила внука под руку и повела к остановке.

2

Алина яростно швырнула трубку на рычаг и закричала:

– Эля! Эля, иди сюда немедленно!

Секретарша влетела в кабинет, испуганно моргая наращенными ресницами. Алину так раздражало это «украшение» на ее лице, что она дважды требовала от Эльвиры избавиться от него, но та, хоть и обещала, по-прежнему ходила с «граблями» на веках.

– Ты где шляешься? – накинулась на девушку Алина. – Я тебя уже битый час вызываю!

– Я кофе себе наливала, не успела подбежать к селектору, – оправдывалась Эля, а про себя негодовала: «Как же, час! Три секунды ждала ответа, и сразу орать начала, как подорванная!».

– Кофе будешь в обеденный перерыв распивать, поняла?

Эльвира судорожно сглотнула и кивнула.

– Руслана Каримовича попроси ко мне зайти. И быстро, Эля, быстро!

Секретарша тут же сорвалась с места. Но не успела скрыться с глаз начальницы до того, как та добавила, гаркнув вслед:

– И чтоб завтра я твоих коровьих ресниц не видела! Иначе заявление об уходе мне на стол положишь!

Когда дверь за секретаршей захлопнулась, Алина шумно выдохнула, чтобы успокоиться. Что-то уж очень она разошлась, надо бы поспокойнее себя вести, а то никаких нервных клеток не останется... Ни у нее, ни у Эльвиры. Девчонка и так начальницу до дрожи боится, а скоро вообще заикаться начнет, бедняжка.

«Надо будет ей премию в конце месяца выписать, – с запоздалым раскаянием подумала Алина. – Хорошая ведь работница... И чего я на нее вечно ору?»

Эля на самом деле всем устраивала Алину. Она была умненькой, внимательной, очень аккуратной и, что всегда особенно ценилось начальницей, – неболтливой. Проверив секретаршу на «хабалистость», Алина стала поручать Эле ответственные поручения, в том числе и личного характера. Например, иногда отправляла девушку к своему супругу, чтобы что-нибудь ему передать, скажем, чудодейственные витамины из Штатов или подарочек, привезенный из теплых стран. И Эльвира никому в фирме не проболталась, что видела загадочного мужа госпожи Валентайн и знает, как он выглядит...

– Привет, сеструха! – услышала Алина голос Руслана.

– Здравствуй, – холодно поздоровалась та с братом. Они не были близки, поэтому ее коробило обращение «сеструха».

С Русланом Алина начала общаться, когда оба стали уже взрослыми, сформировавшимися людьми, а раньше никак не контактировали – ссора матерей развела родственников. Но когда умерла Галина, Алина решила позвать на похороны ее сестру и племянников. Те, естественно, пришли, и с тех пор они стали, пусть изредка, но пересекаться.

Когда Алина решила открыть свое дело, оказалось, что денег на масштабное предприятие ей не хватает, а малым и средним бизнесом заниматься не хотелось. Требовался компаньон. Причем из «своих», ибо чужим Алина не доверяла (своим, впрочем, тоже не до конца). Первой, к кому она обратилась с предложением, стала тетя Роза. Но та посчитала идею Алины с открытием фитнес-клубов малоперспективной – по ее мнению, не было ничего надежнее точек на рынке. А вот ее младший сын Руслан воодушевился. Он давно хотел выйти на новый уровень: превратиться из рыночного торгаша в солидного бизнесмена, занимающегося чем-то модным и интересным. И тут такая удача!

Но Алина не сразу согласилась взять Руслана в долю. А все потому, что считала его несерьезным партнером. В отличие от старшего брата Эльдара он был крайне легкомысленным парнем. Торговые точки, квартира и машина достались ему даром – все подарила мама, и единственное усилие, которое ему пришлось приложить, это не профукать то, что имелось. Он успешно справлялся, но и только. А вот Эльдар сразу продал все, чем его одарила матушка, и на вырученные деньги выстроил на трассе торговый комплекс и гостиницу. Его Алина с бульшим бы удовольствием взяла в компаньоны, но свою кандидатуру предлагал только младший брат, и Алине, за неимением других претендентов, пришлось согласиться на «рака» (на безрыбье, говорят, и тот рыба).

Сработались брат с сестрой не сразу. Руслан вникать в дело не желал категорически, что не мешало ему лезть к Алине с глупыми советами. Естественно, она их не слушала, и когда компаньон это понимал, начинал скандалить. Темперамент у Руслана был бурный, голос громкий, и о неладах в отношениях между совладельцами фирмы знал весь офис. Так как Алина на всех рыкала, а ее брат источал обаяние, работники были на стороне последнего. Ей, правда, было на такое положение плевать, а вот на угрозы Руслана – нет. «Доиграешься, продам свою долю первому, кто предложит хорошие деньги!» – кричал он, хотя родственники сразу договорились, что если один из них надумает отойти от дел, то свой пай предложит компаньону (но договоренность была устной, не подтвержденной нотариально). Ожидать от Руслана можно было чего угодно, поэтому Алина решила дать ему почувствовать себя большим боссом. Зная, что двоюродный брат обожает мотаться по городам и весям, а также неплохо разбирается в недвижимости, она переложила на него все обязанности по поиску помещений под новые клубы.

И не прогадала. Во-первых, Руслан хорошо справлялся с делом, а во-вторых, часто отсутствовал в офисе, что, бесспорно, тоже было плюсом. Правда, в последнее время из-за кризиса они не открыли ни одного клуба, и брат каждодневно мозолил Алине глаза.

– Чего хмурая такая? – спросил Руслан, плюхнувшись на кресло и закинув ноги на подлокотник. – Смотри, морщины появятся, придется на ботокс работать.

– У меня к тебе серьезный разговор, – сурово проговорила Алина. – Так что перестань скалиться, пожалуйста.

Брат скорчил брезгливую гримасу. Он терпеть не мог серьезных разговоров. Поэтому на переговоры Алина его никогда не брала. А вот если партнеров по бизнесу нужно было сводить в варьете или сауну, тут Руслан был незаменим. Как и в тех случаях, когда дело их фирме приходись иметь с женщинами-руководителями. Не особенно красивый (лысоватый, скуластый, с маленькими озорными глазами), но чертовски обаятельный Руслан прекрасно находил с ними общий язык.

– Ты читал отчет аналитика? – обратилась к нему Алина.

– Нет. А что, должен был?

– Раз я прислала его тебе на электронный адрес, о чем попросила секретаршу сообщить тебе, значит, да. Надеюсь, Эля не забыла это сделать?

– Не забыла, – поспешил Руслан выгородить случайную любовницу. – Это я запарился. Так что там в отчете? Какие прогнозы?

– Неважные, Руслан Каримович.

– Хреновые или просто хреноватые? – уточнил тот.

– Именно что хреновые, – перешла на доступный брату язык Алина.

– Что так?

– Выживают нас.

– Кто?

– Фирма «Артемида».

– Да ладно! – не поверил Руслан. – Вот уж нам не конкуренты! Что они предлагают клиенту? Подвальчики с фиговеньким оборудованием, куда только училки да слесари пойдут после работы, чтобы свои дрябленькие тельца подкачать. Не наш уровень, сестренка...

– Устаревшие у тебя сведения, братец. С тех пор, как «Артемида» сменила владельца, во всех принадлежащих фирме клубах был произведен ремонт и замена старого оборудования на современное. Полностью поменялся тренерский и управленческий состав. Стали тратить деньги на рекламу. То есть «Артемида» подтягивается к нашему уровню, и, что важнее всего, цены на абонементы у них почти не выросли.

– У нас тоже. Мы даже сбросили десять процентов.

– А они накинули двадцать, но все равно заниматься в «Артемиде» в два раза дешевле, чем у нас. – Алина подняла сложенные буквой «V» пальцы, подчеркивая сказанное, и повторила: – В два раза!

– Подумаешь… Зато у нас престижнее.

– Руслан, ты в курсе того, что сейчас в стране кризис? Многим уже не до понтов, люди экономят на чем можно. Поэтому часть наших клиентов сейчас в «Артемиде». Но это еще не страшно.

– Ты меня не пугай.

– Я как раз и хочу тебя напугать, чтобы чесаться начал. Так вот, самое паскудное другое: политика фирмы направлена на то, чтобы нас подмять. И дело не только в явном занижении стоимости занятий. Главное – «Артемида» намеренно открывает свои клубы в непосредственной близости от наших.

– И те, что уже были открыты... – начал догадываться Руслан.

– Да, совершенно верно, давно действующие клубы меняют свои адреса.

– Это плохо.

– По прогнозу аналитика, если так пойдет и дальше, то мы через пару лет вынуждены будем либо закрыть свои клубы, либо переквалифицировать.

Руслан, собрав пальцы в кукиш, собирался сказать что-то типа «А вот фигу!», но тут затренькал селектор и раздался голос Эли:

– Алина Маратовна, к вам журналисты просятся. Пускать?

– Какие еще журналисты?

– С телевидения.

– Что им надо?

– Интервью у вас хотят взять. Или хотя бы получить комментарии. Охранник на входе спрашивает, можно ли пропустить их в здание.

– Нет! – рявкнула Алина. – И передай ему, что если хоть кто-то из репортерской братии просочится сюда, уволю его к чертовой матери!

– Ясно, – пискнула Эля и отключилась.

Алина шумно выдохнула, чтобы успокоиться, но почувствовала себя не намного лучше.

– Зря ты так с журналистами, – заметил Руслан. – С ними надо дружить.

– Вот ты и дружи, – буркнула она.

– Я бы с радостью, да вот только они со мной не хотят... Я персонаж малоинтересный для прессы. И собой не так хорош, как ты, и домработница моя жива-здорова. – Он подался вперед. – Кстати, тебе теперь новую придется искать. Помочь?

– Как-нибудь сама справлюсь. Для тебя есть более серьезное задание: необходимо узнать, кто стоит у руля фирмы «Артемида».

– А по документам кто?

– Семенова Татьяна Павловна.

– Имя ни о чем не говорит.

– Ясно, что на нее «Артемида» просто оформлена, а реально ею владеет кто-то другой. И я должна знать – кто именно.

– Что ж, понятно. Надо знать своих конкурентов в лицо.

«Я бы сказала – врагов! – мысленно поправила брата Алина. – Меня хотят «утопить», что очевидно. Именно меня, поскольку «Олимпус» – мое детище. Выходит, тот, кто купил «Артемиду», меня ненавидит. Поэтому хочет и моей физической смерти...»

«А если все не так? – тут же возразила себе Алина. – Вдруг кто-то всего лишь стремится завладеть «Олимпусом», вот и решил убить меня? К нам уже не раз «подкатывали» с предложением продать фирму, и Руслан был не против, но я всегда отвечала категорическим отказом. Если я умру, «Олимпус» быстро сменит владельца, и им наверняка станет тот, кто рулит «Артемидой», а значит...».

– В общем, Руслан, я на тебя надеюсь, – вынырнув из своих неприятных размышлений, сказала Алина, подводя итог разговору. – Когда станет известно хоть что-то, сразу сообщай мне.

– Есть, мой генерал!

Руслан вскочил с кресла и, щелкнув каблуками, дурашливо отдал сестре честь. После чего развернулся на сто восемьдесят градусов и промаршировал к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Алина достала сотовый и позвонила Дятлову, чтобы назначить ему встречу на завтра – сегодня она никого видеть не хотела.

3

Алина вышла за территорию стоянки и замерла возле ворот, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей почудилось чье-то пристальное внимание, но сейчас совершенно точно за ней наблюдал не всегдашний преследователь.

«Видимо, это детектив, – решила Алина. – Ведь Дятлов обещал установить за мной круглосуточное наблюдение, и один из его людей находится где-то рядом...»

Оглядевшись и не обнаружив поблизости никого подозрительного, Алина мысленно похвалила работника сыска. Хорошо маскируется, не придерешься!

Постояв еще немного, она направилась к дому. Шла резво, а все потому, что наплевала на красоту и обулась в кроссовки. Со стороны она наверняка выглядела смешно: элегантное пальто, изящная сумка через плечо, тонкие колготки, развевающийся шелковый шарф и – спортивная обувь. За границей, особенно в Америке, таким видом никого не удивишь, а вот в России барышни привыкли быть всегда при параде. На Алину прохожие косились с недоумением, но ей было плевать. Хотелось поскорее оказаться в квартире, чтобы побыть одной. Людей, которым постоянно нужно общение, она не понимала. Неужто им не недоедает говорить и слушать? Ей самой после трудового дня, во время которого постоянно приходилось с кем-то что-то «перетирать», хотелось одного – тишины. И чтобы никто не мелькал перед глазами. Раньше, когда они жили с мужем под одной крышей, ей было очень некомфортно без своего «гнездышка». Хорошо, что теперь оно появилось, и можно наслаждаться одиночеством...

– Привет! – услышала она знакомый голос. – А я тебя уже больше получаса жду.

Подняв глаза, Алина увидела Давида. Он восседал на своем мотоцикле, держа шлем в руке. Волосы его растрепались, но это нисколько его не испортило. Казалось, парня невозможно изуродовать. Не выспавшийся, нечесаный, небритый, больной, уставший, побитый (он занимался боксом и частенько ходил с фингалами), он всегда выглядел очень привлекательно и сексуально. Огромные серо-зеленые глаза, крупный нос, яркие пухлые губы – его лицо можно было смело помещать на обложку модного журнала. Алина пару раз предлагала Давиду попробовать себя в роли модели, но тот считал это не мужским занятием.

– Устала? – участливо спросил Давид, бросив взгляд на ее кроссовки.

Она молча кивнула. Тот факт, что Давид сдержал данное в записке обещание, не порадовал ее. Алина планировала провести вечер одна, а тут нате вам – гости. Понятно, что с любовником можно не церемониться (даже не разговаривать, если нет желания), но все равно придется натыкаться на него взглядом...

– Здравствуйте, Алина Маратовна! – донеслось из-за плеча.

– Добрый вечер, – откликнулась Алина, повернувшись. Оказалось, приветствует ее никто иной, как господин Пашкин. – Какими судьбами, Николай... Простите, запамятовала, как вас по батюшке…

– Семенович.

– Так какими, Николай Семенович?

– С соседями вашими беседовал. Потом с продавщицей мороженого.

Алина припомнила девушку с фирменной тележкой «Нестле», мимо которой постоянно ходила по утрам и иногда, когда не очень поздно возвращалась, по вечерам.

– В общем, работаем по вашему делу... Вернее, по делу вашей домработницы.

– И каковы результаты?

– Результаты есть. Именно поэтому я и решил к вам подойти, когда увидел, что вы приближаетесь к подъезду.

– Вскрытие уже произведено?

Пашкин согласно кивнул. Но не головой – губами. Да, да, вытянул их утиным клювиком, а затем опустил к подбородку. Определенно Пашкину нужно было с такой богатой мимикой идти не в милиционеры, а в артисты. Комик бы из него вышел превосходный. Не хуже Джима Керри!

– И что оно показало?

– Гражданка Абрамова перед смертью ничего не ела, зато занималась сексом. Обнаружен тальк от презерватива. А умерла она, как и предполагалось, от повреждений внутренних органов, появившихся вследствие удара ножом.

– Подозреваемый у вас все тот же?

Пашкин покосился на Давида и, понизив голос, предложил:

– Может, отойдем? Или у вас от него нет секретов?

– Говорите, Николай Семенович.

– Можете спать спокойно – убийца пойман.

– Вы серьезно?

– Разве такими вещами шутят? Два часа назад супруг вашей покойной домработницы, Дмитрий Абрамов, был задержан.

– Он признался в убийстве?

– Естественно, нет. Сейчас наша основная задача отыскать доказательства его вины. Но я не сомневаюсь: они найдутся. Мороженщица уже опознала его по фотографии. Сказала, видела этого мужчину в робе сантехника. Так что, Алина Маратовна, повторяю: можете спать спокойно, вам ничто не угрожает. И все глупости о том, что убить хотели вас, из своей красивой головки выкиньте.

Пашкин учтиво кивнул, что означало «прощайте», и удалился.

– Не убедил он тебя? – спросил Давид.

– Я осталась при своем мнении.

– Не веришь свидетельнице?

– Она увидела бороду и решила, что это был Абрамов, вот и все.

– Кушать хочешь? – сменил тему Давид.

– Немного. Весь день на кофе.

– Я купил королевских креветок и прочих морских гадов. Знаю, ты любишь салаты-коктейли из них. Приготовлю тебе сейчас... – Он кивнул на дверь. – Пошли?

– Давид, ты меня извини... – Алина не хотела обижать парня, но желание остаться одной было сильнее всего остального. – Но я тебя не приглашаю.

Молодой человек сразу сник. Мощные плечи сгорбились, голова опустилась на грудь. Но Алину эта метаморфоза не разжалобила, а разозлила.

«Что за детский сад! – возмутилась она мысленно. – У мальчика отобрали конфетку, и он сейчас расплачется...»

– До свидания, Давид. Еще раз прости, но я хочу побыть одна.

– Я не стану тебе мешать, просто буду рядом... Что, если ты права, и тебе все еще угрожает опасность?

– Спасибо за беспокойство, но не нужно... Если мне понадобится защита, я найму телохранителя.

Еще что-то говорить было бессмысленно, Алина махнула Давиду рукой и направилась к двери.

– Креветки хоть возьми, – услышала она его голос. – Поешь... А то у тебя в холодильнике шаром покати.

– Обойдусь кофе, – ответила Алина, не оборачиваясь.

Давид проводил ее взглядом. А когда любовница скрылась в подъезде, яростно швырнул пакет с покупками в урну, нахлобучил шлем, оседлал мотоцикл и умчался.

Алина слышала удаляющееся рычание мотора и чувствовала при этом только облегчение, а не угрызения совести. Когда шум затих, она отошла от входной двери, пересекла холл и направилась к лифту. Пока поднималась, думала о том, что зря отказалась от предложенных Давидом морских гадов – есть хотелось ужасно. «Ничего, отыщу что-нибудь в своих запасах, – успокоила себя она. – Крупа точно есть, сварю кашу...»

Попав наконец в квартиру, Алина быстро переоделась в халат и отправилась в ванную, чтобы наполнить джакузи водой. Повернув кран, передислоцировалась на кухню и стала искать что-нибудь съестное. Как и ожидалось, кроме круп и макарон ничего не нашлось. Разве что сухофрукты. Алина решила сделать себе овсянку с изюмом.

Когда каша была готова, она поставила тарелку на поднос, на него же водрузила чашку с ромашковым чаем и мед и пошла со всем этим в ванную. Раздевшись, Алина погрузилась в джакузи, включила гидромассаж и полулежа начала уплетать свой ужин. Когда наступило насыщение, она откинулась на специальную подушечку, закрыла глаза и задремала.

Проснулась минут через пятнадцать. За это время пена почти осела, а вода остыла. Алина добавила кипятка, чтобы согреться. Выбираться из ванны не хотелось. В воде было уютно. Так бы и плескалась всю ночь...

Не стоит и говорить, что спокойно полежать ей не удалось. Блаженную тишину разорвал телефонный звонок.

– Черт побери! – выругалась Алина сквозь зубы. А потом прокричала то же самое и шлепнула ладонью по горке пены. – Да заглохни ты!

Но телефон не умолкал. Пришлось выбираться из ванны и бежать за трубкой в прихожую.

– Да! – рявкнула Алина, нажав на кнопку приема.

Но в ответ ничего не услышала.

– Что за игры идиотские? – разозлилась она. И, решив, что звонит очередной «журналюга», выпалила: – Оставьте меня в покое!

– Боишься? – прозвучало вдруг очень явственно.

– Кто говорит? – вскрикнула Алина.

– И правильно делаешь, что боишься. Потому что скоро ты сдохнешь! Слышишь, Азарова? Готовься, скоро на том свете встретишься со своей домработницей!

Это были последние слова звонившего. Потом раздался издевательский смешок, за которым последовали частые гудки.

Отшвырнув от себя телефонную трубку, Алина опустилась на диван и обхватила голову руками. Вспомнился рассказ Светиной мамы о телефонных угрозах... Что там Мария Геннадьевна говорила? «Какая-то сумасшедшая мечтает о том, чтоб вы сдохли, и когда-нибудь наберется смелости и убьет вас собственными руками…»

Сейчас она услышала почти те же слова. Да вот только произносила их не «сумасшедшая», а «сумасшедший» – голос был совершенно точно мужской.

«Выходит, меня ненавидят сразу двое, – обреченно подумала Алина. – И оба хотят моей смерти... Вот только кто из них вознамерился меня убить: мужчина или женщина?»

Глава четвертаяПрошлое

1

Алина ненавидела запах пота. Особенно мужского. Девушка слышала, что некоторых женщин он возбуждает, но сама, уловив амбре, сразу же чувствовала тошноту. «Была бы моя воля, – рождались в ее голове агрессивные мысли, – я б этих вонючек штрафовала на крупные суммы. Глядишь, начали бы регулярно мыться, пользоваться дезодорантом и менять одежду. Ведь человек, соблюдающий элементарные правила гигиены, не может источать такой мерзкий запах!»

Но поскольку представители сильного пола ее мнения не разделяли, то Алине приходилось ежедневно терпеть пытку вонью. Она работала в спортивном клубе личным тренером по фитнесу, и ей постоянно приходилось сталкиваться с потеющими людьми. Преимущественно мужчинами, поскольку женщины выбирали себе инструкторов с менее броской внешностью. А вот представители сильного пола млели от Алины, и все без исключения с ней заигрывали. Она же держалась от них на расстоянии. От всех, даже от тех, кто не источал запах пота и очень пристойно выглядел. А все потому, что не готова была к отношениям, к случайным же сексуальным связям всегда относилась с некоторой брезгливостью...

– Алина, детка, – пропыхтел ее подопечный, сползая с беговой дорожки и вытирая льющийся градом пот, – закончим на сегодня, ладно? Что-то устал я, спал плохо...

– Василий Иванович, так не годится, – пожурила его Алина. – Мы с вами договорились заниматься не меньше часа, а прошло только сорок минут.

На самом деле она была рада отпустить Василия Ивановича на все четыре стороны, так как из всех посетителей спортзала он был самым дурно пахнущим. Имея очень приличный достаток и занимая пост директора завода, мужчина вонял, как скунс. И причиной тому была отнюдь не его излишняя полнота – просто Василий Иванович редко мылся, а уж одежду менял вообще раз в месяц. По крайней мере спортивный костюм, в котором он занимался, имел задубевшие соляные разводы под мышками и на спине.

– Моя суровая кошечка… – промурлыкал Василий Иванович и игриво пощекотал Алину похожими на сардельки пальцами под подбородком. – Я готов остаться еще на два часа, только чтобы видеть тебя, но спорта с меня на сегодня достаточно.

– Так вы никогда вес не сбросите, – строго заявила Алина.

Ее подопечному было необходимо потерять как минимум двадцать кило, а лучше – тридцать пять. Но он постоянно ленился, не соблюдал разработанную специально для него диету и много пил, из-за чего в свои тридцать семь выглядел на все пятьдесят и уже имел проблемы с сердцем. А вот с женщинами, судя по всему, у него проблем не было. Иначе мужчина не вел бы себя так нагло с Алиной. Уже во время первого занятия он попытался зажать ее в углу. Юная тренерша дала наглецу от ворот поворот, чему тот искренне удивился. «Ишь ты, недотрога какая, – хмыкнул он. – Да ты не думай, я не на халяву... Хочешь, куплю тебе что-нибудь? Браслетик золотой или часики… – И, заметив презрительную гримасу на лице Алины, добавил: – Для первого раза и этого достаточно, милая моя! Если оправдаешь надежды, будут и бриллианты, и шубы, и машины...».

Но Алина надежд Василия Ивановича оправдывать не собиралась. Он был ей отвратителен. Возможно, лицом он напоминал Эдика, которому она когда-то хотела продать свою девственность, но в остальном... Наглый, жирный, вонючий! Да ни за какие деньги она не согласилась бы лечь с ним в койку!

– Так что, лапа моя? – продолжал заигрывания Василий Иванович. – Продолжим наше общение? Приглашаю в ресторан... Поехали?

– У меня работа.

– Ничего, я заеду за тобой после... Во сколько ты освобождаешься?

– Василий Иванович, мы же с вами договорились... Я ваш инструктор и только!

– Цену себе набиваешь? – криво улыбнулся мужчина и погрозил Алине пальцем. – Только учти, со мной этот номер не пройдет... Подарок на сумму пятьсот долларов и не центом больше... Потом, как я уже говорил, можешь рассчитывать на нечто более весомое, но...

– До свидания, Василий Иванович, – не дала ему договорить Алина. – И не забудьте, что послезавтра у нас с вами новая программа тренировок – усиленная. Так что, умоляю, не пейте перед занятиями... – А про себя добавила: «И не закусывайте чесноком».

Василий Иванович удалился, заверив инструктора в том, что сейчас не пьет совсем (наивный, он считал, что от него не пахнет!) Алина выждала пятнадцать минут и тоже покинула зал. На сегодня ее работа была закончена, и можно собираться домой. Переодевшись и распрощавшись с коллегами, она вышла из здания клуба.

Сразу домой идти не хотелось. Там мама, вышедшая на пенсию по инвалидности, которой не терпится обсудить сразу несколько просмотренных передач, а заодно пройтись по личной жизни дочери (вернее, ее отсутствию) и дать несколько советов. Галина уже забыла о том, как сама безрезультатно пыталась устроить свою судьбу многие годы, и теперь ей казалось, что это очень просто. Будь она молодой и интересной, мир бы лежал у ее ног. Но ей уже далеко за пятьдесят, у нее оплывшая фигура и инвалидность, однако ее дочь необыкновенно хороша собой, так почему же она одинока и бедна? А потому что дура... Не понимает, что именно сейчас нужно предпринимать попытки к улучшению своих жизненных условий, а не сидеть, сложа руки... Ведь так и молодость пройдет!

Алина слушала мамины проповеди изо дня в день и так от них устала, что старалась являться домой как можно позже. Сегодня она планировала пошататься по магазинам. На покупку стоящей вещи денег не было, но она еще на прошлой неделе присмотрела в одном итальянском магазине платье и туфли и сегодня решила зайти туда, чтобы проверить, не купили ли их. Просто так, ради любопытства. Все равно денег на понравившиеся вещицы нет и никогда не будет...

Платье – скромное, черное, облегающее, но умопомрачительно шикарное – все еще висело на манекене. И лаковые лодочки, идеально подошедшие бы к нему, никто не купил. Алина полюбовалась на них и, отказавшись примерить, покинула магазин.

– Алина? – услышала она удивленный возглас, пройдя от двери бутика к остановке несколько метров. – Неужели это ты?

Девушка обернулась. Перед модным магазином припарковалась иномарка, и из ее окошка выглядывала молодая женщина.

– Простите, я вас не знаю, – проговорила Азарова, удивленно глядя на нее.

– Да как же так? Ты что?

Дама выбралась из своего авто и заспешила к Алине. Она была невелика ростом, чрезмерно худа и не слишком красива, но выглядела отлично. Стрижка стильная, цвет волос очень удачный, макияж умеренный, очки с дымкой явно привезены из Европы, так же как и одежда. В общем, женщина олицетворяла собой успех, что делало ее в Алининых глазах во сто крат прекраснее.

– Ну что, так и не узнаешь? – требовательно спросила незнакомка, подойдя и снизу вверх смотря на Алину.

– Простите...

– Это же я, Снежа!

– Кто?

– Снежана Ганина!

И молодая дама, взвизгнув, кинулась к Алине обниматься. Та позволила ей прижать себя к плоской груди, но лишь потому, что растерялась. В голове почему-то не укладывалось, что эта Снежана, и та – одно и то же лицо...

– А ты все такая же красавица! – воскликнула Снежана, отстранившись. – Хотя нет, вру, стала еще прекраснее. Превратилась в настоящую женщину...

Алина понимала, что должна что-то сказать, например ответный комплимент, но не могла выдавить из себя даже приветливого междометия. Хорошо еще, что Снежана сама тараторила без умолку и захлебывалась радостью от встречи. Незлопамятная Ганина уже забыла о том, что их так называемая дружба закончилась перед ее свадьбой.

– Как твои дела? Надеюсь, неплохо? У меня вот все отлично. Только из Англии вернулась, я там год жила, тренировала детишек лордов. И все вроде бы устраивало, но надоело. Чужая страна – она и есть чужая!

– Понятно, – сумела наконец промямлить Алина.

Она знала, что карьеру теннисистки Снежана закончила сразу после победы на Уимблдоне. Заявила журналистам, что устала от большого спорта и мечтает о покое, о простом женском счастье. После Азарова о ней больше ничего не слышала.

– Так как дела, Алина? Что у тебя нового? – продолжала Снежана словесный артобстрел. – Как на личном фронте? Хотя о чем я... Как пить дать ты замужем за каким-нибудь олигархом...

«Ага, конечно! Жены олигархов ездят по городу на общественном транспорте и ходят в спортивных костюмах... – раздраженно подумала Алина. И уже совсем зло: – Она дура или издевается?»

– Алин, ну что ты как неродная? – трясла ее за руку Снежана.

Похоже, ей очень хотелось увидеть ответную радость. Совершенно одичала в заграницах-то!

– Я не замужем, – холодно ответила Алина.

– Не торопишься? Что ж, наверное, и правильно. А я по-прежнему замужем. И, знаешь, мне ужасно это нравится... Кстати, я уже не Ганина. Теперь я Малахова! Как ушла из спорта, взяла фамилию Семы.

Алина кивнула. Ну, конечно, Малахова, кем же ей еще быть? Кроме Макса жениться на Снежане желающих не было. Хотя сейчас она так сильно изменилась в лучшую сторону, что, возможно, претенденты на ее руку и сердце объявились бы...

– Я очень за тебя рада, – вымученно улыбнулась ей Алина и, демонстративно посмотрев на часы, добавила: – Извини, мне идти надо...

– Ты куда-то спешишь?

– Да, домой.

– Так с мамой и живешь? Как она?

– Не очень. Болеет.

– Может, лекарства какие достать надо? Ты не стесняйся, говори, у меня есть связи...

– Ничего не надо, спасибо.

Она сделала шаг в сторону, но Снежана не желала так скоро отпускать бывшую подругу.

– Постой, Алина! Еще минуточку, ладно? Я так рада, что тебя встретила... Знала бы ты, как часто я тебя вспоминала эти годы. И все мечтала, что мы с тобой снова будем дружить. Мы ведь будем, правда?

Алина пожала плечами.

– Послезавтра в ресторане «Парадиз» я устраиваю вечеринку. Будет узкий круг, человек тридцать. Очень надеюсь, что ты придешь, – все тарахтела Снежана.

– Вряд ли смогу...

– А ты постарайся, – услышала Алина за спиной.

Голос она узнала тут же и перед тем, как повернуться, внутренне собралась. Поэтому сказала спокойно, глянув через плечо:

– Привет, Макс.

– Здравствуй, – приветствовал ее Макс. За то время, что они не виделись, он почти не изменился. Разве что волосы еще длиннее отпустил. – Отлично выглядишь.

– Ты тоже...

Он действительно выглядел потрясающе. Растрепанные волосы чрезвычайно ему шли. А дорогая английская одежда подчеркивала стройность фигуры.

Макс тоже находил Алину весьма и весьма привлекательной. Это было понятно по его взгляду, нет, нет, да останавливающемуся на ее груди, на губах, на шее – когда-то ему очень нравилось целовать ее...

– Так что, Алина, придешь на вечеринку? – спросил Макс.

– Приду, – весело ответила она. А про себя подумала: «Тебя соблазню, а потом брошу, как ты меня когда-то...»

2

Алина мрачно смотрела на свое лучшее платье и понимала, что в нем она предстать перед четой Малаховых не может. Сшитое из недорогого атласа, оно плохо сидело, а фасон вышел из моды два года назад. Конечно, если отрезать оборочку, пришитую к подолу, а на шею намотать длинную нитку бус, то...

То даже это ничего не исправит! Старое платье превратится в винтажное только через десяток лет, а пока это просто вышедшее из моды убожество.

В сердцах швырнув атласное безобразие в сумку, Алина закрыла ящик, где оставляла свои вещи, и пошла в зал. На вечеринку она должна отправиться спустя два часа после окончания рабочего дня. Это время Алина планировала посвятить прическе и макияжу, затем одеться и прямо из спортклуба ехать в ресторан. Однако в данный момент она изменила свои планы и решила после работы пойти домой, чтобы не позориться в своем атласном старье перед людьми.

– Алиночка, кошечка моя, – услышала она сразу, как вошла в зал, – рад тебя видеть...

Это был Василий Иванович. Судя по блеску глаз и выхлопу, нетрезвый. Поэтому такой ласковый.

– Добрый вечер, – поздоровалась с ним Алина. – Надеюсь, вы готовы к рекордам?

– Ой, детка, – запыхтел мужчина, – что-то я сегодня не в том настроении...

В каком настроении находился подопечный, Алина уже успела заметить. Он плотоядно облизывался, глядя на нее.

– Кошечка, а может, перепихнемся? – нагло заявил он. – Чем тебе не физкультура?

– Ложитесь на тренажер.

– О, да ты затейница! – прохрюкал Василий Иванович, решив, что девушка загоняет его на тренажер, чтобы заняться сексом. – Будешь сверху, да?

Кто бы знал, как Алине хотелось врезать наглецу или плюнуть в мерзкую рожу, но она сдержалась и вежливо сказала:

– Никакого секса. Немедленно ложитесь, будем качать пресс.

– Я б лучше тебя покачал... На своем... прессе...

Алина беззвучно выругалась и развернулась, чтобы уйти. Выслушивать скабрезности у нее больше не было сил.

– А за штуку баксов? – выпалил наглый тип, схватив Алину за локоть. – Соглашайся, пока я добрый...

– Пошел ты, – устало ответила она.

– Полторы. Наличкой. Прямо сразу. – И мужчина вытащил из кармана пачку купюр.

В руках Василия Ивановича сейчас находилась трехмесячная зарплата Алины, которая вся уходила на питание, проезд, коммунальные услуги и лекарства – девушке до сих пор приходилось принимать препараты, чтобы травмированная нога ее не беспокоила. Те небольшие деньги, которые она тратила на одежду, были получены ею в качестве «чаевых».

– Ну, так что, летка? – вкрадчиво спросил Василий Иванович. – Одно твое слово, и денежки перекочуют вот сюда... – И он отогнул пальцем карман на ее спортивных брючках. – А мы с тобой в мою машину... Она у меня большая, нам места хватит...

Платье, которое Алина присмотрела, стоило семьсот долларов, лодочки к нему триста, за двести можно было купить сумку-клатч, за сто – оригинальные серьги под бирюзу, а на оставшиеся деньги приобрести духи, помаду и оплатить такси.

– Я согласна, – хрипло выдавила из себя Алина. – Только все будет так, как я скажу...

После этого она вырвала из руки Василия Ивановича деньги, а его самого толкнула на тренажер. В зале никого не было, и Алина решила отработать полторы тысячи прямо здесь. А то пока до машины идет, еще передумает...

Секс был не долгим, что порадовало. Но все равно Алина не могла отделаться от брезгливого ощущения. Она стояла под душем, наверное, полчаса, дважды намыливала тело, а ненавистный «аромат» так и стоял в носу. Когда стало ясно, что до конца от него не избавиться, Алина выбралась из кабинки, вытерлась и стала сушить волосы. С некоторых пор девушка немного их осветляла, и теперь они были золотистыми. Цвет, как ей казалось, больше шел к ее смуглой коже, чем природный, а вот мама зудела, что дочка себя уродует.

Сделав прическу и нанеся макияж, Алина натянула джинсы с курткой, а атласное безобразие швырнула в урну. Теперь оно ей точно ни к чему!

В итальянском бутике Алину встретили сурово. Продавщицы запомнили ее и знали – девушка ничего не купит, а проторчит у манекена с платьем и уйдет пустой. Или же попросит его примерить. Но все равно не приобретет. Таких клиентов управляющий велел гнать из магазина, от них толку нет, а вещам вред – то помадой испачкают, то пятна от дезодоранта под мышками оставят.

– Извините, но мы закрываемся, – заявила Алине одна из продавщиц, хотя до закрытия оставалось двадцать минут.

Алина молча выложила на столик возле кассы тысячу триста долларов и сказала:

– Вы знаете, что мне нужно.

Через четверть часа она выходила из магазина совсем другим человеком. Не приятной девушкой в удобной одежде, а роскошной сексуальной женщиной в дорогом наряде. У Алины даже походка изменилась! До этого была по-спортивному пружинистая, энергичная, теперь стала неспешная, плавная, завлекающая.

Таксист, в ожидании клиентки куривший возле машины, аж рот открыл, когда увидел, кого повезет. Давно на Алину так не смотрели! Похотливо – да, частенько, а вот с трепетом и восхищением – в последнее время совсем нет. Она очень переменилась после травмы (моральной и физической) – кокетства, легкости, веселости, а главное, уверенности в себе в Алине почти не осталось. И мужчины это чувствовали и все меньше тянулись к ней. Те клиенты спортклуба, что ее домогались, клевали только на красивое тело и приятную мордашку, а желали одного – затащить в постель, нисколько не очаровываясь ее личностью. Но ведь когда-то...

Алина одарила водителя королевской улыбкой и забралась в салон. Нужно было еще заскочить в парфюмерный магазин и приобрести там духи, а потом сразу на вечеринку…

Она добилась своего. Эффект, который произвело ее появление в зале ресторана, был поистине ошеломляющим. Все присутствующие мужчины, включая официантов и управляющего, пооткрывали рты, некоторые зааплодировали, когда Азарова проплыла к составленным буквой «П» столам.

– Алина! – радостно вскричала Снежана и бросилась к ней. – Как хорошо, что ты пришла... Я думала, не сможешь, время-то уже, сама понимаешь...

Конечно, Алина понимала. Она специально чуть опоздала, чтобы максимально эффектно появиться. Уж если приковывать к себе внимание, то всеобщее!

– Отлично выглядишь, – заметила Алина.

Хозяйка вечера и вправду была хороша. Насколько это возможно, конечно, при ее данных.

– А уж ты... Просто суперзвезда!. – Снежанка даже задохнулась от восхищения. И, схватив стоящего поодаль мужа, обратилась к нему за подтверждением: – Правда, Макс?

– Истинная, – согласился тот и отвернулся, чтобы жена не заметила, как загорелись его глаза при взгляде на Алину. Они его всегда выдавали, становились темными. – Только цвет волос зря изменила. С русыми было лучше.

И удалился.

А Снежана продолжила засыпать Алину комплиментами. Но той выслушивать их от Ганиной-Малаховой не хотелось, и она перевела разговор на другую тему. Через три минуты все уселись за стол, и банкет начался.

Соседями Алины оказались очень приятные люди. Справа сидел важный господин, слева хорошенькая девушка. Первый был крупным чиновником, вторая студенткой и его дочкой. Дядечка весь ужин с Алиной заигрывал, его дщерь рассказывала про тусовки в закрытых клубах и звала с собой. В итоге оба оставили ей свои визитки и просили звонить. Как и многие другие гости. В тот вечер Алина собрала рекордное число заламинированных карточек с номерами телефонов, но в тот момент ее больше волновало то, что Макс ее как будто не замечает. Он был единственным из присутствующих на вечеринке мужчин, кто ни разу не посмотрел в ее сторону, а все время был занят либо супругой, либо соседями по столу.

Наверное, именно поэтому Алине быстро надоела вечеринка, и уже через пару часов она засобиралась домой.

– Как домой? – ужаснулась Снежана, к которой Алина подошла попрощаться. – Мы и пообщаться-то не успели толком...

– Извини, но я плохо себя чувствую.

– Что с тобой?

– Нога ноет, – соврала Алина. – К дождю, наверное...

– Да, скорее всего. У меня тоже травмированное плечо немного покалывает... – И, окликнув мужа, Снежана добавила: – Пусть Максимилиан тебя проводит, а то я буду переживать.

– Куда проводит?

– До стоянки такси. Тут недалеко, но все равно...

– Я была бы ему очень благодарна, – кивнула Алина, решившая предпринять последнюю попытку соблазнить Малахова. – А то нога совсем не слушается. Да еще каблуки эти...

– Макс, проводишь Алину? – обратилась к подошедшему мужу Снежана.

– Хорошо, – сухо согласился тот и кивнул.

До стоянки шли молча. Алина тяжело опиралась на руку Макса и прижималась к его предплечью грудью, но он никак на прикосновения не реагировал. Это очень ее злило. Выходило, что все ее жертвы напрасны. Зря Алина согласилась на секс с вонючим Василием Ивановичем, зря истратила полученные от него деньги, зря приперлась на дурацкую вечеринку...

От таких мыслей у Алины реально ухудшилось самочувствие. Да еще новые туфли! Они так сильно жали, что хотелось либо разуться, либо взобраться кому-нибудь на руки, лишь бы унять боль, которая возникала при каждом шаге.

– Тебе и вправду больно? – спросил вдруг Макс.

– Конечно, – растерянно ответила Алина.

– А я, дурак, решил, что ты притворяешься.

– Действительно, дурак, – буркнула она.

– Прости меня.

– Да ладно, чего уж... Ты всегда думал обо мне хуже, чем я есть.

– Не за это, Алина!

Девушка удивленно на него воззрилась, а Макс, остановившись, обхватил ее плечи, крепко сжал их и едва слышно сказал:

– Прости меня за ту боль, что я тебе причинил тогда.

Другая на месте Алины, наверное, растрогалась бы, а она разозлилась. Во-первых, словами ничего не исправишь, а во-вторых, откуда Макс знает, что она испытывала боль? Ведь Алина от всех скрывала свои переживания, всегда старалась казаться сильной, жалость ее унижала.

– Макс, не говори ерунды, – процедила она раздраженно. – Какая боль, о чем ты? Да, я расстроилась на какое-то время, но не более того...

– А вот теперь ты стараешься казаться хуже, чем есть.

– Я просто не пытаюсь казаться лучше, – хмыкнула девушка. – Да, ты мне нравился. Даже очень. Поэтому стал моим первым мужчиной.

– Я был первым? – поразился Макс.

– Представь себе.

– Почему же ты скрыла это от меня?

– А это что-то изменило бы?

Он нерешительно пожал плечами.

– Думаю, нет, – усмехнулась Алина. – К тому же я никогда не рассматривала тебя как будущего спутника жизни. Так что нет ничего страшного в том, что ты предпочел Снежану.

И он поверил Алине. И облегченно выдохнул. Видимо, действительно терзался все эти годы.

– А теперь я тебе кое в чем признаюсь, – уже совсем другим тоном сказала Алина. – Такого любовника, как ты, я больше не встречала... – Она прижалась к нему теснее. – Такого страстного, сильного... – Алина коснулась кончиком носа его шеи. – С таким мужским запахом... – Скользнула губами по кадыку, зная, что ему это нравится. – С таким острым чутьем... – Алина, ощутив его напряжение, мысленно усмехнулась и продолжила, понизив голос до чувственного шепота: – Помнишь, как ты ласкал мою спину? Поглаживал меня между лопаток, и это заводило меня больше самых изощренных ласк…

– Перестань, пожалуйста... – хрипло произнес Макс и попытался отстраниться.

Но Алина не отпускала его. И не замолкала. Все нашептывала и нашептывала ему на ухо о том, как хорошо им было когда-то, как здорово было бы пережить те дивные мгновения еще раз...

И Макс не выдержал! Да кто бы устоял на его месте?

Схватив Алину в охапку, он затащил ее в первый попавшийся подъезд и начал неистово целовать. Там же он хотел овладеть ею, но девушка не позволила. Шепнула:

– Не здесь и не сейчас. Завтра, в сауне моего фитнес-клуба. А чтобы ты не забыл обо мне, я оставлю тебе на память одну вещицу...

Алина быстро стянула с себя трусики (она была в чулках) и сунула их Максу в карман.

3

С того вечера прошло ровно два месяца. За это время Макс с Алиной очень сблизились. Встречались они через день, обычно на пустующей квартире Малахова или у Азаровых, когда Галина лежала в больнице. А один раз у них получилось провести вместе целых двое суток – Макса отправили в служебную командировку в Саратов, и он взял с собой Алину. Как им было здорово там! Бродить по городу в обнимку, не боясь встретить кого-то из знакомых, нежиться в кровати, не косясь на часы, заниматься любовью столько, сколько захочется, а не как время позволяет...

По возвращении из Саратова, Алина поймала себя на мысли, что хочет быть с Максом... всегда, а не урывками. И это ее напугало. Ведь не для того она соблазняла его! Любовь в ее планы не входила, был придуман совсем другой сценарий: ей хотелось вскружить голову Максу, а когда тот поймет, что не может без нее, бросить его. Да не просто, а со скандалом. Чтобы Снежана узнала о неверности мужа и тоже его бросила. Тогда Макс получил бы по заслугам. Да и женушка его умылась бы...

«И умоется, – решила Алина. – Я уведу у нее Макса. И буду жить с ним долго и счастливо...»

Но торопиться она не стала, была теперь осторожна. Своего истинного отношения к Максу не показывала, вела себя просто потрясающе: была ласкова, внимательна, предусмотрительна, а в постели вытворяла такое, что Малахов уходил домой, выжатый, как лимон. Глядя ему вслед, Алина злорадно думала: «Сегодня Снежаночке точно ничего не обломится!»

Шло время. Отношениям Макса и Алины исполнилось полгода. Они ни разу не поругались, и это вселяло надежду.

Отметить «полукруглую» дату Макс с Алиной решили на подмосковной турбазе. Снежана как раз уехала по делам в Татарстан (она была вся в работе эти месяцы – открывала свою спортивную школу, поэтому не путалась под ногами), и любовникам предстояли все выходные. Провели они их замечательно. А когда настала пора собираться домой, Макс сказал:

– Так не хочется с тобой расставаться...

Вот тогда Алина и выдала мысль, которую давным-давно желала озвучить.

– А давай не будем больше расставаться?

Малахов улыбнулся и ответил:

– Это невозможно, ты же знаешь!

– Почему? – недоуменно спросила Алина.

– Я женат, – с упреком протянул он. Ему не нравилось, что такой умной женщине надо что-то разжевывать. Да и разговор на данную тему не нравился категорически.

– В нашей стране разводы, насколько я знаю, разрешены. Детей у вас нет, травмировать своим расставанием некого...

– Алина, я не собираюсь разводиться, – перебил ее Макс. – Уясни это, пожалуйста.

– Почему?

– Но ведь так просто понять...

– Тебе выгодно быть мужем Снежаны Ганиной?

– Малаховой, – поправил Макс. – И дело не в выгоде. Я люблю свою жену, Алина!

– Ну, да, я понимаю, что по-своему ты ее любишь, ведь вы столько лет вместе...

– Не по-своему, по-настоящему. Снежана именно та женщина, которую я хочу видеть рядом с собой.

– А я? – беспомощно выдохнула Алина. – Кто для тебя я?

– Женщина с большой буквы, которой я восхищаюсь... которую хочу... с которой мне легко и интересно.

– Приятная во всех отношениях любовница, ты это хотел сказать?

– Я бы не стал так упрощать... – Макс умоляюще посмотрел на Алину, словно прося – не заставляй меня говорить тебе правду. Но та продолжала буравить его вопрошающим взглядом. – Хорошо, если ты хочешь, то я отвечу – да. Да, ты самая потрясающая любовница, о которой только может мечтать мужчина. В таком качестве ты меня более чем устраиваешь, но я никогда не думал о тебе, как о потенциальной супруге. И я, дурак, считал, что ты так же ко мне относишься.

– Действительно, дурак, – прошептала она едва слышно.

– Что ты сказала? Я не расслышал...

– Я действительно отношусь к тебе так же, как и ты ко мне, – сказала Алина с уверенной улыбкой. – Ты для меня просто очень подходящий партнер, но не только сексуальный... Мне интересно с тобой. Мы весело проводим время, и никаких планов на тебя я не строю.

– Но ты сама только что...

– Я пошутила, Макс! Вернее, решила тебя проверить. Вдруг, думаю, ты себе что-то напридумывал. Или, не дай бог, влюбился. – Она подмигнула ему. – Но ты выдержал проверку, так что продолжим наше взаимоприятное общение. Когда увидимся в следующий раз? Предлагаю в четверг. Я сниму сауну, а то давненько мы не занимались сексом в джакузи...

Их следующая встреча состоялась, как Алина и предложила, в четверг. И она прошла прекрасно. Только в самом ее конце Макс обратился к Алине с просьбой:

– Если я тебя попрошу кое о чем, ты выполнишь?

– Если не понадобится кого-то убивать, – пошутила Алина.

– У нас со Снежаной послезавтра годовщина.

– Свадьбы? – удивилась она.

– Нет, знакомства. Мы всегда отмечаем именно эту дату. Обычно вдвоем. Но Снежана почему-то вбила себе в голову, что на сей раз мы должны собрать друзей и родственников и порадоваться тому, что нас свела судьба, так сказать, массово.

– Я не совсем понимаю, чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты не приходила на вечеринку. Жена желает видеть в числе гостей тебя и сегодня будет тебе звонить, чтобы пригласить.

– Конечно, я не приду.

– Согласись, это было бы верхом цинизма?

Алина кивнула и спрятала улыбку в пушистом воротнике куртки.

Гостей на вечеринке было немного. Присутствовали только самые близкие: родители Снежаны, ее двоюродные брат с сестрой со своими вторыми половинками, мама Макса и два его друга детства. Когда Алина вошла в зал ресторана, все сидели за столом с поднятыми фужерами. Снежана, увидев Алину, радостно воскликнула:

– Как хорошо, что ты все же смогла вырваться!

– Я отпросилась на часок, только чтобы вас поздравить, – откликнулась Алина. – Вот выпью за ваше счастье и опять на работу.

– Семочка, налей, пожалуйста, Алине шампанского, – обратилась Ганина к помрачневшему супругу, а затем к брату: – А ты, Саша, раздобудь стул.

– Нет, спасибо, стула не надо! Я стоя за вас... – Алина приняла из рук Макса фужер и подняла его. – Итак, друзья мои, поздравляю! Желаю вам всего самого лучшего: любви, согласия, понимания... И чтобы трудности, возникающие на пути, вас только сближали.

– Спасибо, Алина. Надеюсь, так и будет.

– Вот и отлично! Тогда мой подарок придется кстати…

Она вытащила из сумки пачку фотографий, перетянутую атласной ленточкой, и протянула Снежане. Та растерянно их приняла.

Макс что-то заподозрил. Это стало ясно по его расширившимся зрачкам и порывистому движению руки, которая потянулась к фотографиям, чтобы перехватить их. Но Снежана уже смотрела на верхний снимок...

Смотрела и не понимала, почему на нем запечатлен ее обнаженный муж, страстно целующий голую Алину. Сначала Снежана решила – это дурная шутка и снимок сфабрикован на компьютере. Но когда увидела следующие фотографии, поняла: нет, ни о каком фотомонтаже не может быть и речи. Перед ней – застывшая реальность. Уж кому, как не ей, знать, каким бывает лицо мужа в момент страсти!

Алина читала по лицу Снежаны, как по-писанному. И видела, в каком ужасе та пребывает, как раздавлена и потеряна. А значит, не зря Алина устанавливала скрытую камеру в сауне. И сдерживала себя, когда Макс открыл ей глаза на их отношения, тоже не зря. А ведь так хотелось послать его тогда подальше, а то и ударить...

– Что ж, вижу, с подарком я угадала. Еще раз желаю всего хорошего... – промурлыкала Алина и послала Максу, которого впервые видела с пылающими щеками, воздушный поцелуй. – Пока!

К выходу она шла неспешно, чеканя шаг. Тот факт, что ей в затылок уперся ненавидящий взгляд, ее только забавлял. Она знала, кто провожает ее этим взглядом, и мстительная радость переполняла ее.

Отомстила!

Причем обоим!

Как же сладко...

И как же горько...

Радость сменилась отчаянием. Теперь ничего не исправишь. А значит, надо вновь учиться жить без Макса...

«Ничего, – прорычала Алина мысленно. – Теперь мне будет легче. Я уже не та, какой была в свои семнадцать, я сильная и тренированная. Я уже это переживала. Я справлюсь. И буду счастлива всем назло...»

Больше Алина раскисать не стала. Она раз и навсегда запретила себе думать о Максе и его жене. И если до того, как явиться в ресторан, думала о том, что, покинув его, спрячется где-нибудь поблизости, чтобы пронаблюдать, вместе или по отдельности Малаховы уйдут с вечеринки, то теперь решила этого не делать. Быстро села в первую подъехавшую маршрутку.

Проехав пару остановок, вышла. Домой не хотелось. Было неспокойно на сердце, нервозно, суетно. Хотелось мчаться куда-нибудь на бешеной скорости, чтобы перехватывало дыхание, слепило глаза, а мысли разлетались в разные стороны, словно капли дождя, попавшие на ветровое стекло быстро едущего автомобиля...

И тут Алина вспомнила о визитках, лежавших в ее кошельке. Было их не меньше десятка, и все они лежали мертвым грузом полгода, прошедшие с той вечеринки, где ей их вручили. Алина уселась на лавочку и начала перебирать карточки, вспоминая тех, кто ей их дал, и отметая каждого, пока на глаза не попалась визитка с женским именем. Не сразу удалось вспоминать, чья она, но когда пришло озарение, Алина немедленно проследовала к телефону-автомату и набрала указанный на ней номер.

Сотовые телефоны тогда только появились, но у дочки крупного чиновника он был, поэтому она сразу ответила. Естественно, кто звонит, девушка не поняла, но велела собеседнице «подгребать» к самому пафосному казино столицы, где она отмечает успешную сдачу сессии. Сказала, прикажет, чтоб ее пропустили.

И Алина поехала. И напилась в тот вечер так, что утром не могла головы поднять. А также вспомнить, что творила накануне. Судя по тому, что трусики обнаружились в сумке, а колготки пошли стрелами, у Алины был секс, но с кем и как все происходило, ей было неведомо. В другой день она изругала бы себя, замучила упреками, но тогда ей было не до того. И не из-за раскалывающейся головы. Душа болела сильнее всего остального, и от этого было тошно, хоть вешайся.

Конечно, Алина не покончила с собой. Она выпила по таблетке анальгина и аспирина, приняла ванну, влила в себя литр чая и принялась названивать своей новой подружке, чтобы договориться об очередном походе в клуб или казино. Та сказала, что на сегодня у тусовки намечена поездка на дачу, и если Алина не против, то может присоединиться...

Алина была не против. Ей нужно было отвлечься и развлечься. А еще познакомиться с состоятельными мужчинами. Только не по пьянке, как вчера, а на трезвую голову. Чтобы дурака не свалять. Уж коль она несмышленой девчонкой умудрялась мужиками крутить, то теперь, став зрелой женщиной, может это сделать во сто крат результативнее.

С такими оптимистичными мыслями Алина отправилась на загородную вечеринку, где познакомилась с очень влиятельным бизнесменом, который впоследствии предложил ей содержание...

В общем, жизнь стала налаживаться!

Глава пятая

1

Алина вышла из подъезда, грохнув дверью так, что вздрогнул дремавший консьерж. Она была вне себя от бешенства и вымещала злость на попадавшихся по руку предметах. «Как же меня достали журналюги! – рычала Алина мысленно. – Житья от них никакого нет! На работу придешь – ломятся в дверь офиса. Дома закроешься – звонят. Едешь куда-то – они следом, словно почетный караул тащатся... И как бедные знаменитости это терпят?».

Сама она не была звездной персоной. Да и широко известной тоже. Но имя ее иногда попадало в газеты. И на телевидении Алина несколько раз мелькала, на чем настаивал пиар-директор компании. Он считал, что у фирмы должно быть свое лицо, а кому как не главе и совладелице олицетворять «Олимпус»? Красавица, спортсменка, умница. Последнее, конечно, не так важно, как первое и второе, но тоже не помешает. А то некоторые звезды как рот раскроют, так стыд и позор. Алина же и говорила складно, и перед камерой держалась свободно, и была лучшей рекламой своих фитнес-клубов, потому что лучилась здоровьем, энергией и естественной красотой. Она не возражала против участия в программах и интервью давала с удовольствием. Если для дела надо, то ради бога, ей не трудно. А что иной раз на улице после передачи ее узнавали, так не велика беда. Просто спрашивали: «А вы не та самая... как там вас...» Алина отвечала «Нет, не та» – и шла по своим делам.

Но оказалось, что даже у такой малой известности есть оборотная сторона. Когда весть о том, что в ее квартире произошло убийство, дошло до журналистов, те будто с цепи сорвались. Прессе нужен был скандал, а во всех звездных семействах на данный момент были тишь да гладь, вот репортеры и ухватились за Алину. Сегодня, например, с утра названивали. Откуда только номер домашнего телефона узнали, черти?

– Госпожа Валентайн! – услышала она. – Госпожа Валентайн, не ответите на пару вопросов?

Алина посмотрела в том направлении, откуда раздавался голос, и увидела бравую команду телевизионщиков. Два парня и девушка стояли на тротуаре, рассредоточившись таким образом, чтобы госпожа Валентайн не смогла пройти мимо.

Алина сдержала порыв показать репортерам оттопыренный средний палец или козу и довольно вежливо ответила:

– Оставьте меня в покое.

– Минутное интервью! – попросил один из молодых людей, подавшись вперед. – Вам что, жалко?

– Жалко у пчелки… сам знаешь где!

– Хамка, – буркнул парень. Затем обратился к сотоварищу с камерой: – Сень, ты снял? – И когда коллега кивнул, почти обрадовался: – Ну хоть это...

Алина развернулась и двинулась в противоположном направлении. Таким образом она удлинила себе путь до стоянки, но зато избежала контакта с приставалами. Но стоило ей выйти через арку на пешеходный переход за домом, как к ней подлетела запыхавшаяся девица с микрофоном в руках. Сунув его Алине под нос, она зачастила:

– В вашей квартире произошло убийство. Погибла горничная. На ваш взгляд, кто должен был стать жертвой: она или вы?

Алина не ответила. Просто отшвырнула руку с микрофоном и размашисто зашагала в сторону стоянки. До нее было недалеко, но это не успокаивало, поскольку у ворот Алина видела скопление людей, и в том, какая у них профессия, сомнений не возникало.

– Алина! – послышался окрик. – Забирайся в машину, тебя по всему периметру караулят!

Она обернулась на голос, который доносился из спортивного авто черного цвета. Машина была не знакома, а вот тембр голоса показался почти родным, поэтому Алина пересекла тротуар и быстро нырнула в салон.

Первые секунды ей было ни до чего. Она бросала взгляды в окно, одергивала куртку, пристраивала сумку на колени, заправляла волосы за уши, чтобы не лезли в глаза. Потом шумно выдохнула и повернула голову, желая рассмотреть своего спасителя.

Сначала Алина его не узнала. Просто лицо показалось знакомым, и она решила, что когда-нибудь пересекалась с этим мужчиной на какой-то тусовке. Но стоило заглянуть в его ореховые глаза... Рядом с ней находился Макс. Очень изменившийся с их последней встречи: тогда был худощавым, длинноволосым молодым человеком, а стал солидным, крепко сбитым мужчиной с бритым черепом. Неизменными остались только глаза, хотя вокруг них и появились морщинки, да медовый оттенок кожи. До встречи с Максом Алина считала, что смуглых блондинов не бывает, но тот уже в мае загорал до черноты и круглый год сохранял загар.

– Не ожидала меня увидеть? – хмыкнул Малахов.

– Честно говоря, нет, – сухо ответила Алина. – Подбрось меня, пожалуйста, до метро, я возьму там такси.

– Зачем же такси? Я довезу тебя, куда скажешь. – Он широко улыбнулся и посмотрел на Алину с такой доброжелательностью, что ей сразу стало ясно – Максу от нее что-то нужно. – Так куда прикажете, мадам?

– В офис. Где он находится, думаю, ты знаешь.

– Нет, откуда?

– Оттуда же, откуда узнал, где я живу.

– Ну, где ты живешь сейчас, знает каждый москвич, имеющий телевизор. В криминальных новостях постоянно показывают твой дом, и табличка, где указаны его номер и название улицы, попадает в кадр.

Алина беззвучно выругалась. А Макс, увидев, как шевелятся ее губы, раскатисто рассмеялся:

– Ты все такая же необузданная...

Он вдруг оторвал руку от руля и схватил Алину за кисть, намереваясь ее пожать. Но та не позволила – резко вырвала руку и сунула в карман.

– Почему ты на меня злишься? – спросил Макс с грустью, похожей на искреннюю. – По идее, наоборот, я должен испытывать к тебе неприязнь, но я, как видишь, рад тебе... – Не дождавшись от Алины никакой реакции, уточнил: – Так куда едем?

Алина назвала адрес своего офиса. Макс молча кивнул и вырулил на нужную магистраль.

Некоторое время они ехали в полной тишине. Алина могла бы спросить, что Максу от нее нужно, но решила подождать – пусть тот просветит ее по собственной инициативе. Спустя пять минут ее терпение было вознаграждено.

– У меня предложение, – начал Малахов, вернув на лицо улыбку. – Давай рванем не в твой офис, а в какой-нибудь уютный ресторанчик. Позавтракаем, покалякаем...

– О чем покалякаем?

– О тебе... Мне очень интересно узнать, как ты жила все эти годы.

– Хорошо жила. А ты?

– Тоже ничего.

– Все в журналистике?

– Да. Ответственный редактор журнала. Ну и статьи пописываю, конечно...

– А интервью берешь? Раньше ты на них специализировался.

– Да, бывает.

– Снова у меня решил взять, ведь так?

– Если ты не против, я с удовольствием...

Теперь пришел черед Алины расхохотаться.

– Какой же ты предсказуемый, Макс!

– Если ты подумала, что я из-за этого решил с тобой встретиться, то зря, – начал оправдываться он. Но вышло неубедительно. Или Алине так показалось. – Просто вдруг накатили воспоминания... захотелось увидеться...

– Ну вот, увиделись. И дальше что?

– Ты очень изменилась, – заметил он. – Не внешне – внутренне.

– Так сколько лет прошло!

– Ты поедешь пить со мной кофе?

– Почему бы нет? – пожала Алина плечами. – Поехали.

При взгляде на этого мужчину она уже не испытывала ни волнения, ни радости, ни злости. Обиды и той не чувствовала. Макс ее лишь немного раздражал. Казался ей насквозь фальшивым, а его новая брутальная внешность воспринималась ею как доспехи какого-нибудь Бэтмена: и мышцы ненастоящие, и ушки накладные.

– Отлично, – возликовал Малахов. – Я тебя сейчас в такое милое местечко отвезу...

И отвез. Фасад ресторана Алине сразу понравился: скромно и со вкусом. Никаких кричащих вывесок и рекламы, а над окнами натянуты уютные полосатые тенты.

Макс, судя по всему, был завсегдатаем заведения. Официант приветствовал его, как старого знакомого, и провел за самый удобный столик. Причем он был уже сервирован: в центре стояли кофейник и две чашки, плетеная корзиночка с булками, масленка, розетка с джемом и тарелка с сыром.

– Я всегда тут завтракаю, – сообщил Макс, помогая Алине усесться. – Даже в выходные. Моя квартира здесь неподалеку, вот и прихожу...

– И не лень – выходить из дома в воскресное утро, когда можно поваляться?

– Я все равно встаю в семь. Бегаю. Потом душ и завтрак.

– Раньше, насколько помню, ты терпеть не мог бег и прочие спортивные занятия.

– Я раньше и кофе не пил, а теперь жить без него не могу. А еще вот без таких бутербродов.

Он взял булочку и разрезал ее пополам. Одну половинку намазал маслом, сверху положил сыр, а него толстый слой джема.

– Ты будешь это есть? – поморщилась, Алина. На ее взгляд, сыр с повидлом никак не сочетался. Да и с хлебом тоже. Сама она ела сыр отдельно. А булки не ела вовсе, заменяя их хлебцами – с возрастом все труднее было держать форму.

– А ты попробуй! – И Макс сунул ей под нос бутерброд. – Ну, кусай, кусай, не стесняйся...

Алине ничего не оставалось, как вгрызться зубами в бутерброд. Оттяпав его треть, она заработала челюстями, с удивлением отметив, что вкус ей нравится.

– Хм, а ничего… – сказала она, проглотив.

Макс отправил в рот остатки бутерброда и закатил глаза, передавая свой восторг.

– Но я буду просто кофе, – сказала Алина.

– Бережешь фигуру?

– Просто не привыкла плотно завтракать.

– Да, забыл сказать... Ты феноменально выглядишь!

Алина только фыркнула.

– Я серьезно. Ты – как дорогое вино, с годами только лучше становишься... – отвесил Малахов очередной комплимент.

– Не ожидала от журналиста подобной банальности, – поморщилась Алина. Она терпеть не могла избитые комплименты. Да и к оригинальным относилась прохладно. – Кстати, а жена твоя как сейчас выглядит? Перл про дорогое вино больше к ней применим. В юности была дурнушкой, в молодости вполне приятной дамой, а теперь, наверное, в красотки выбилась?

– Я не женат, Алина. Но если речь идет о Снежане, то она действительно изменилась в лучшую сторону.

– Неужто вы развелись? Не ожидала...

– Почему? Многие разводятся.

– Но только не вы, – покачала головой Алина. Она в самом деле считала, что Макс со Снежаной проживут до старости и умрут в один день. – Какая кошка между вами пробежала?

– Русой масти, – хмыкнул Малахов. – Но тогда она красила шерстку в золотистый цвет.

– Из-за меня? Вот не поверю!

– Почему? Ты же сделала все, чтобы нас развести.

– Цели такой я не ставила. Просто хотелось сделать вам больно. Дура была молодая, не суди меня строго... – Алина помолчала, чтобы Макс решил, будто она винится перед ним, тогда как никаких угрызений совести за свой поступок не испытывала. Ни тогда, когда явилась на вечеринку, ни сейчас. – Только не говори, что вы развелись после того скандала. Я узнавала, вы продолжали жить вместе всем врагам назло.

– Да, ты права, мы еще три года продержались, но отношения уже были не те. Слишком много наговорили друг другу, когда приехали из ресторана домой...

– То есть у тебя к ней тоже были претензии?

– Я не буду вдаваться в подробности, но… Как ты считаешь, почему я изменял Снежане?

– Потому что у тебя не было другого выбора. Я расставила силки, и ты обязан был в них попасть.

– Алина, речь не о тебе, а о других... Ты мне безумно нравилась, и я, не устояв один, вернее, два раза, продолжал встречаться с тобой потому... – Он шумно выдохнул. – Потому что по-своему тебя любил…

Слова эти заставили Алину улыбнуться. И хорошо еще, что они были произнесены с интонацией, похожей на вопросительную, иначе бы она рассмеялась.

– Не веришь? – насупился Малахов. – Что ж, имеешь право... Тем более что я сам до сих пор не могу понять, как относился к тебе. Иногда мне кажется, что я не женился на тебе лишь из трусости. А иногда – что из чувства самосохранения.

– Макс, – перебила его Алина, – раньше ты говорил, что просто любишь Снежану и не видишь рядом с собой другой женщины. Так вот давай остановимся на этой версии и вернемся к тому, с чего начали... Почему ты ей изменял?

– Она не устраивала меня в постели. Абсолютно. Ты права, я любил ее и хотел создать полноценную семью именно с ней, но секс со Снежаной превращал меня в ничтожество. Выпрашивать милости быть допущенным к телу и уговаривать жену на невинные, но воспринимающиеся ею как страшный разврат ласки… что может быть унизительнее? Поэтому я искал удовольствий на стороне. Обычно это были одноразовые свидания, но с тобой...

– Все понятно, Макс, со мной все было по-другому, – не без иронии заметила Алина. – И что ответила тебе Снежана, когда ты высказал ей свои претензии?

– Она накричала на меня. Обозвала животным. Заявила, что трах – именно так она и выразилась, представляешь? – не самое главное в жизни...

– Обычная отмазка фригидных женщин.

– Я тоже так подумал. И наш скандал не прекратился, а усугубился. Мы полночи выясняли отношения, утром решили расстаться, и я уехал в свою квартиру. Но уже на следующий день Снежана приехала ко мне и попросила вернуться. Она сказала, что если мы расстанемся, это будет проявлением нашей слабости. Сдаются после первой же неудачи только слабаки, а мы сильные и докажем всем… подразумевалось – тебе… что любовь побеждает все. – Макс скупо улыбнулся. – Она говорила несколько пафосно и чересчур эмоционально, но я понял ее и согласился. Мы возобновили отношения. Более того, стали активно работать над проблемой продолжения рода, понимая, что разбитую чашку нашего брака склеит только ребенок.

– У вас есть дети?

– Нет. У нас не получилось. Снежана три раза беременела, но не смогла выносить ребенка. У нее случались выкидыши на разных сроках, и последний чуть не свел ее в могилу.

– Могли бы воспользоваться услугами суррогатной матери.

– Могли бы... Но к тому моменту наши отношения уже трещали по швам. Мы договорились отдохнуть друг от друга, пожить отдельно, а через месяц встретиться на нейтральной территории и решить, сходиться нам или разводиться.

– Как я понимаю, разлука не пошла на пользу вашему браку?

– Точно. Мне уже не нужно было комкать свидания и торопиться домой, чтобы не обидеть супругу поздним возвращением. Да что там, я мог вообще домой не возвращаться! А самое главное – у меня появилась возможность молчать по утрам. Ты, наверное, не помнишь, но я бываю очень злой и недовольный жизнью после пробуждения. Ни видеть никого, ни слышать не хочу. И уж тем более – говорить с кем-то. А Снежана напротив – как ранняя пташка, щебечет и щебечет. И когда я стал жить один, понял всю прелесть свободы. Встаешь, пьешь кофе, и никто тебя не раздражает. Я и бегать начал после развода, потому что гораздо быстрее стал приходить в себя после сна.

– А как сложилась жизнь Снежаны после развода? Второй раз она не вышла замуж?

– Нет, узами брака она больше себя не связывала, но... Скажем, у нее сложилась вполне удачная личная жизнь.

– Вы общались все это время?

– Совсем не общались, ведь Снежана жила за границей. После развода она вновь подалась в Англию, потому что тут у нее не очень хорошо шли дела, и вернулась на родину только полтора года назад. Вот с той поры мы и стали не часто, но регулярно видеться.

– Чем она сейчас занимается?

– Она твоя коллега.

– В смысле?

– По возвращении из Англии Снежана перекупила одну не очень успешную фирму, вложила в нее деньги, реорганизовала, и теперь, как и ты, владеет сетью фитнес-клубов.

На Алину снизошло озарение:

– Фирма называется «Артемида»?

– Да. Но откуда ты знаешь? Снежана оформила ее не на себя, а на двоюродную сестру...

– Ну надо же... – Алина нервно рассмеялась. У нее была такая привычка: смеяться в моменты растерянности или расстройства. – А что Снежана говорила обо мне?

– Собственно, ничего. Она тебя совсем не вспоминала. И мне запретила произносить твое имя. – Малахов посмотрел на Алину с кислым выражением лица. – Ты очень ее обидела. Можно сказать, плюнула в душу. Ведь она искренне тебя любила.

– То есть можно сказать, что Снежана меня ненавидит?

– Я бы не стал употреблять столь громких выражений...

– Ненавидит?

– Пожалуй, – вынужден был согласиться Макс. Но тут, вспомнив о своих планах, воскликнул: – Да что мы все обо мне да обо мне? Расскажи о себе...

– А нечего рассказывать.

– Алина, так нечестно! Я тебе обо всех своих проблемах, а ты...

– Макс, я тебя не просила со мной откровенничать. Ты сам решил поделиться кое-чем в надежде, что я последую твоему примеру, отвечу откровенностью на откровенность. Или как говаривал мой любимый киношный персонаж Ганнибал Лектор «Кви про кво, Кларисса»...

– Хотя бы на маленькое интервью я могу рассчитывать?

– Никаких интервью, Макс. Как и просто разговоров по душам. – Алина залпом выпила остывший кофе. – Но повидаться с тобой было приятно... Нет, вру. Полезно!

И, одарив Малахова широкой улыбкой, Алина встала из-за стола и направилась к выходу. Ей не терпелось попасть на работу, чтобы решить, как помешать Снежане Ганиной в очередной раз испортить себе жизнь.

2

Алина сидела в огромном кожаном кресле, поджав под себя босые ноги, и пила чай. Отхлебнув, ставила чашку на колено, но коже быстро становилось горячо, и она поднимала ее и вновь подносила ко рту. Расположившийся напротив Дятлов, молча последив за этими движениями, решил-таки дать совет:

– Алина Маратовна, вы можете водрузить чашку на столик, он по правую руку от вас. Или просто на подлокотник поставить, а то горячо ведь.

– Я привыкла не выпускать чашку из рук, когда пью чай, – ответила Алина. – У меня вечно мерзнут пальцы, и кипятком я их грею.

– Плохие сосуды?

– Плохие, – согласилась она. – И, пожалуйста, обращайтесь ко мне просто по имени. Алина и все. Маратом звали моего деда, так что я не воспринимаю свое отчество.

– Как вам будет угодно.

– А теперь давайте поговорим о моем деле. Хоть какие-то результаты есть?

– Вы слишком торопитесь, Алина Мара... – Детектив замолчал на полуслове и сконфуженно пробормотал: – Простите, не привык к клиентам без отчества обращаться. – И уже по-деловому доложил: – Слежку за вами, вашим домом и офисом мы установили. Пока ничего подозрительного. Вас никто не «пасет».

– Надеюсь, вы не думаете, что я все это выдумала?

– Конечно же, нет. Тем более, что вашим словам нашлось подтверждение. Я имел беседу с охранником вашего офиса, и он через стекло дверей пару раз замечал, как возле вашей машины кто-то крутится. Секьюрити решил, что к автомобилю присматриваются, чтобы угнать, и стал пристально следить за принадлежащим вам джипом. А еще дворник, который убирает возле вашего дома, обращал внимание на странного субъекта, слоняющегося неподалеку от подъезда, где вы живете.

– Как он выглядел?

– Единственное, что дворник запомнил, это плащ, в который человек был одет: длинный, стеганый, с капюшоном. Но внимательно рассмотреть тот себя не дал – скрылся сразу, как только понял, что замечен...

– Павел Евгеньевич, – перебила сыщика Алина, – а вы тоже считаете, что мою домработницу убил ее муж?

Дятлов был первым, если не считать милиции, кому она сообщила об убийстве. Сначала позвонила в дежурную часть, потом детективу. А утром поведала ему о предварительных результатах следствия и разговоре с матерью Светланы. Затем о звонке с угрозами. И вот сейчас хотела узнать мысли Дятлова на сей счет.

– Это самое разумное объяснение случившемуся, – осторожно ответил тот.

– Скорее – самое легкое объяснение. И наиболее удобное для следствия. Повесить убийство на беглого преступника не составит труда. Даже если он будет отпираться и предъявит алиби – а он, как я поняла, отпирается, – ни один суд не примет его сторону. Светин муж будет осужден, а на счету милиции окажется еще одно раскрытое дело.

– Помните басню Крылова про ларчик, который просто открывался? Так вот не исключено, что ваше дело такое же элементарное, – глубокомысленно заметил Дятлов. – например, Светлану убил муж, а за вами следит кто-то другой, и совсем не за тем, чтобы лишить жизни.

– Но как же звонок? Тот самый, вчерашний, с угрозами…

– Знали бы вы, как я сожалею о том, что мы не поставили на ваш телефон «жучок»!

– Это я виновата. Вы предлагали мне, но я отказалась. Теперь понимаю – зря. Так что ставьте. Лучше поздно, чем никогда.

– Хорошо, я завтра пришлю человека. Он еще поставит вам определитель номера.

– Но на моем телефоне есть определитель...

– Ваш нам не походит. Ведь он не распознал тот номер, с которого звонил таинственный недоброжелатель?

– Нет. Из автомата, наверное.

– А между тем современная аппаратура позволяет определять даже такие звонки. В общем, утром ждите гостей... – Дятлов сделал пометку в своей электронной записной книжке. – Кстати, вы не узнали голос?

– Нет. Мне показалось, что он обработан на компьютере. Знаете, как искажают голоса героев телевизионных программ о криминале?

– Даже так? Интересно... – Детектив вновь что-то внес в память телефона. – А сейчас продолжим: обозначим задачи и...

– Только давайте исходить из того, что Света – случайная жертва и убить хотели меня.

– Если вы на этом настаиваете, то давайте.

– Отлично. Что требуется от меня?

– Назвать имена и фамилии подозреваемых вами лиц. Ведь у вас наверняка есть мысли насчет того, кому вы помешали. Иначе вы бы не были так упорны в нежелании верить версии следствия.

– Я упорствую лишь потому, что привыкла доверять своей интуиции. А она подсказывает – убить хотели именно меня. Но вот кто, не имею понятия.

– У вас нет врагов? Или их так много, что вы теряетесь в догадках относительно того, кто из армии ненавидящих вас людей решился на преступление?

– Я знаю троих ненавидящих меня людей, но со всеми уже сто лет не общалась. Мы потеряли друг друга из виду очень давно, и я не думаю, что кто-то из них сейчас решил свести со мной счеты... – Среди этой троицы был и Макс, но Алина почему-то не брала его в расчет. Наверное, зря. – Хотя их не стоит исключать.

– Вы правы, Алина. Но о давних врагах позже. Давайте сначала рассмотрим тех, кому ваша смерть выгодна. Итак… Кто ваш основной наследник?

– Поскольку завещания у меня нет, то муж. Но он не может быть убийцей.

– Почему вы так уверены? Снова интуиция?

– Долго объяснять... Да и не хотелось бы. Тут очень личное...

– Речь идет о вашей безопасности, – напомнил Дятлов, – и я настаиваю на конкретном ответе.

– Майкл не мог этого сделать, потому что не покидает своей квартиры.

– Он что, под домашним арестом?

– Под добровольным домашним арестом. Муж не выходит из дома. У него агорафобия.

– Что?

– Боязнь открытого пространства.

– И это подтвержденный медицинским обследованием факт?

– Да. Майкл состоит на учете у психиатра, который для планового осмотра сам приезжает к пациенту на дом.

– А можно с ним познакомиться?

– С психиатром?

– Нет, конечно. С Майклом Валентайном.

– А нельзя ли этого избежать? Я не хотела бы...

– Если так дело пойдет, я вынужден буду отказаться от сотрудничества с вами, – сурово заявил Дятлов. – Вы должны оказывать мне содействие, а не препятствовать работе.

– Хорошо, – обреченно выдохнула Алина. – У вас есть время? Если да, то поедем к Майклу прямо сейчас...

3

Они вошли в квартиру. В ней было темно. Только в самой дальней комнате – ее от прихожей отделял вытянутый, как кишка, коридор – брезжил свет. Он был таким слабым, что Дятлову показалось сначала, будто фонарь с улицы светит. Но он ошибся.

– Мой муж, как всегда, торчит в Интернете, – сказала Алина. – Наушники, наверное, нацепил, вот и не слышит, что дверь открылась. Пойдемте, я вас познакомлю.

И, не разувшись, прошла в комнату. Дятлов последовал за ней, но не сразу, а скинув с ног ботинки – прихожая сверкала чистотой и топать по вымытому полу в грязной обуви ему было совестно.

– Ваш муж живет один? – спросил у Алины Дятлов.

– Да.

– Какой он аккуратный, – поразился сыщик. – Ни пылинки, ни соринки кругом.

– Не знаю, кто тут следит за чистотой, но явно не Майкл.

Тем временем кишкообразный коридор был преодолен, и они вошли в комнату. Алина сразу двинулась к выключателю, чтобы зажечь свет, а Дятлов рассматривал хозяина. Тот сидел спиной к нему, и оценить сыщик мог только фигуру и волосы, но то, что он увидел, произвело впечатление. Плечи широченные, руки накачанные, шея мощная, а темные кудри вьются картинными локонами.

Когда зажегся свет, супруг Алины вздрогнул и обернулся. Дятлов, как любой гетеросексуал, к мужчинам тяги не питал, но не мог не восхититься чертами сидящего за компьютером мужчины. Это ж надо иметь такое правильное лицо! Ни единого изъяна! Невзрачный Дятлов в молодости мечтал именно о такой внешности. Чтобы подбородок волевой, взор орлиный, а густые брови сходились на переносице...

– Алина? – удивленно воскликнул красавец, стаскивая наушники. – Ты чего вдруг? И не предупредила даже... Я же просил, чтобы ты обязательно предварительно звонила, а то я бываю небритым, немытым... Или вообще сплю.

– Привет, Майкл, – сухо поздоровалась Алина с мужем. – Вообще-то я звонила, но ты не брал трубку...

– А кто с тобой? – спросил Майкл, кивнув на сыщика.

– Частный детектив. Дятлов Павел Евгеньевич.

– Детектив? – Густые брови взметнулись вверх. – Зачем он тебе понадобился?

– А ты разве не в курсе, что в моем доме совершено преступление?

– Нет.

– Сидишь целыми днями в Интернете, и ни разу тебе не попалось...

Майкл не дал ей закончить:

– О том, что убили твою домработницу, я читал. А вот подробности пропускал мимо. Я не понаслышке знаю, как журналисты любят искажать факты... – Валентайн щелкнул мышкой, выключая компьютер. – Между прочим, я ждал, что ты позвонишь и расскажешь мне правду о случившемся. Все ж таки мы не чужие люди...

Он замолчал, устремив на жену выжидательный взгляд. Но Алина никак не реагировала ни на его слова, ни на немой призыв к ответу – безмолвствовала, скучающе рассматривая свои ногти. Дятлову стало ясно, кто в этой паре любит, а кто позволяет себя любить. Вернее, позволял. Теперь Алина не удостаивала супруга этой милости...

– Зачем ты приехала? – В голосе мужчины появились агрессивные нотки.

– Я попросил Алину познакомить меня с вами, – вступил в разговор Дятлов.

– Не совсем понимаю, зачем?

– Ваша супруга считает, что целью убийцы была она, а не ее домработница.

– Ах вот в чем дело! – воскликнул Майкл. Говорил он чересчур правильно, четко выговаривая слова, и Дятлов решил, что русский для него не родной язык, хоть господин Валейнтайн и знает его в совершенстве. – И я, естественно, первый подозреваемый?

– Алина вас в данном качестве не рассматривает.

– А вы?

– А я – да, – не стал лукавить Дятлов.

– Понимаю. Я же наследник ее довольно приличного состояния.

– Не зря существует поговорка: ищи, кому выгодно.

– Согласен с вами, не зря. На вашем месте я бы тоже в первую очередь заподозрил мужа. – Майкл почему-то очень развеселился, разговаривая с Дятловым. – А чем супруга мотивировала свое убеждение в моей невиновности, можно узнать?

– Сказала, у вас агорафобия.

– Есть такая напасть, – с дурашливой улыбкой кивнул Валентайн. Дятлов видел, что Майкл ведет себя неестественно, и это его настораживало. – Не первый год мучаюсь...

– По дороге сюда я заглянул с телефона в Интернет, почитал про вашу болезнь и теперь знаю, что страдающие агорафобией привязываются к дому и весьма трудно покидают его. А все из-за внезапных приступов паники, возникающих при выходе на улицу. Так?

– Совершенно верно. У меня, к примеру, до обморока доходит.

– Сочувствую вам. Но оказывается, приступы обычно длятся от десяти до пятнадцати минут и редко превышают полчаса.

– И что из того?

– А то, что по прошествии получаса любой агорафоб становится вполне способным на убийство.

– Любой, но не я.

– Чем же вы от остальных отличаетесь, можно узнать?

– А вот этим! – И, вытянув руку, Майкл выкатил из-за шкафа инвалидное кресло. – Дело в том, уважаемый детектив, что я не хожу. У меня перелом позвоночника, и без посторонней помощи я не могу не только покинуть квартиру, но и в сортир сходить.

– Что с вами произошло?

– Автомобильная авария.

– Вы были за рулем?

– Нет, я сидел на пассажирском сиденье. Говорят, это самое опасное место в машине. Если возникает аварийная ситуация на дороге, водитель инстинктивно спасает себя, тем самым подставляя пассажира рядом под удар. Так и получилось.

– То есть тот, кто был за рулем машины, не пострадал?

– На нем не осталось ни царапины. Да вы сами можете убедиться... Ведь за рулем была моя жена.

Глава шестаяПрошлое

1

С Майклом Алина познакомилась на тусовке, попав на нее чудом. Это был очень светский раут, куда людям ее круга путь заказан. Да что там, многие звезды российской эстрады, политики и спортсмены не удостоились чести быть приглашенными на тот прием. Только несколько маститых режиссеров с семьями да пятерка видных театральных деятелей были допущены на званый ужин, устроенный министром культуры в честь самого влиятельного европейского кинопродюсера. Алина явилась туда под руку с ведущим актером театра оперы и балета, которого иногда сопровождала на приемы, изображая его девушку (он был геем, что тщательно скрывал). А тот и сам попал в число избранных случайно – главреж заболел и отдал свой пригласительный билет премьеру.

Европейский продюсер прибыл на прием в сопровождении супруги и сына. Супруга была кинозвездой-легендой, а сын – подающим надежды дирижером. От первой млели все мужчины за сорок, от второго – дамы до сорока. Алине не понравились оба. Супруга показалась ей чересчур надменной и карикатурно сексуальной, а сын уж слишком смазливым. Картинные – вернее, журнальные, то есть с обложек модных изданий – мужчины ее никогда не привлекали. А тут просто эталонный экземпляр: рост высокий, фигура атлетическая, лицо безупречное, волосы словно у какого-нибудь древнегреческого бога – вьются крупными кольцами и бликуют темным золотом в свете расставленных по залу свечей.

– Какой самец, боже ты мой! – простонал спутник Алины.

А с другой стороны, где кучковались кинематографические полубоги, отделившиеся от своих скучных жен, неслось:

– Какая самка, боже, боже! Что за стать, что за взгляд, что за волосы... Смотрите, как сверкают они в призрачном свете свечей... Будто нимб!

Кудри великой актрисы на самом деле походили на нимб. Светлые, золотистые, подстриженные «горшочком», они были вздыблены и обрызганы лаком с блестками. Довольно мило, но вульгарно. Как и декольте, из которого рвались груди пятого размера. Настоящие, но уже несколько увядшие – великой актрисе было за пятьдесят. А ее сыну (приемному) лет двадцать пять. Мачеха держала «чадо» за руку, глава же семьи, разменявший восьмой десяток, ковылял впереди. Алина почему-то прониклась симпатией именно к нему. Дряхлый, но боевой старикан так игриво стрелял глазами по сторонам, что скучные жены видных режиссеров стыдливо опускали очи. А вот Алина встретила его откровенный взгляд спокойно. Более того, задорно подмигнула старику, и тот не остался к этому равнодушным, вскричал по-русски:

– Какая девочка! Объеденье! – И принялся на итальянский лад чмокать собранные в маковку пальцы.

Говорил высокий гость с сильным акцентом, но было ясно, что слова не заучил, они ему понятны и близки. В этом не было ничего удивительного, поскольку самый известный европейский продюсер являлся выходцем из России. Его настоящая фамилия была Валентинов, которую он изменил на Валентайн. И три первые его жены имели те же корни. Последняя родила ему красавца сына, но умерла, когда тому исполнилось десять. Продюсер сразу же женился на талантливой итальянской актрисе и за пару лет сделал ее звездой.

Когда старикан выпалил свой сомнительный комплимент, его сын повернулся и посмотрел на ту, кому он был адресован. То есть на Алину. Едва его черные глаза уперлись в ее лицо, как девушка поняла – пропал начинающий дирижер. Ее мнение разделил премьер театра оперы и балета:

– А чувачок-то поплыл… – хохотнул он. – Так что не прокакай, подруга, завидного жениха!

Алина только улыбнулась в ответ. Младшего Валентайна она никак не рассматривала в роли своего будущего избранника. Да и на случайную связь с ним не рассчитывала. Кто он? Звездный мальчик. Папа – большой босс, мачеха – звезда, место обитания – огромный дом в элитном районе то ли Лондона, то ли Парижа, то ли Рима, круг общения – знаменитости всех мастей. А о его перспективах можно только гадать, но если верить газетчикам, в новом сезоне он будет дирижировать оркестром Венской оперы...

– Смотри, смотри, – шептал в ухо Алине ее спутник, – мачеха-то заметила, как пасынок на тебя пялится... И, похоже, ей это не нравится! Уж не роман ли у них?

Как потом выяснилось, романа между ними не было, но только потому, что от него отбрыкивался молодой человек. Он очень уважал отца и держался на расстоянии от мачехи, несмотря на то что по-женски она его привлекала (и даже завлекала). Но актриса не сдавалась: то ли искренне любила сына мужа, то ли очень хотела добиться своего, ведь даже когда у пасынка появилась законная жена, она не оставляла попыток его соблазнить...

– Добрый вечер! – услышала Алина за спиной спустя четверть часа и, обернувшись, увидела перед собой сына продюсера. – Позвольте с вами познакомиться?

Девушка благосклонно кивнула.

– Я – Майкл, – представился младший Валентайн. – Но если хотите, можете называть меня Мишей. – Он говорил с тем же акцентом, что и отец, а в своем имени букву «ш» произносил мягко и протяжно. – Меня так мама называла. А ваше имя можно узнать?

– Алина, – коротко отрекомендовалась она.

– Красивое имя. Вам очень идет. – И, протянув свою холеную руку, молодой человек попросил: – Потанцуйте со мной...

И Азарова согласилась выйти с ним на свободный пятачок возле эстрады, на которой играл небольшой оркестр, несмотря на то что танцы не были предусмотрены программой вечера, а гости готовились занять места за столом. Алина, всегда любившая привлекать к своей персоне внимание, ощутила себя даже не центром, а просто-таки пупом земли. И мысленно рассмеялась. Конечно, на них смотрят с осуждением, но все равно каждая баба на этом рауте мечтает быть на ее месте, а мужик на месте Майкла...

– Ну, пусть детки танцуют, – послышался веселый голос старшего Валентайна, – а мы не будем им мешать... – И, взяв на себя обязанности хозяина, пригласил всех к столу.

2

Тот прием для Алины с Майклом закончился раньше, чем для других. Потанцевав и выпив шампанского, они ушли на балкон, а скоро совсем покинули дом и весь вечер и всю ночь провели в номере Майкла. Но секса между ними не было. Майкл играл Алине на рояле и рассказывал о себе. Лишь под утро, когда она засобиралась домой, он нежно поцеловал ее в губы и попросил разрешения приехать вечером в гости. Алина сначала хотела ответить отказом (их с мамой двушка явно была не тем местом, куда можно пригласить звездного мальчика), но потом решила позволить Майклу нанести ей визит.

С первых минут общения она не скрывала от Валентайна своего происхождения и благосостояния, вернее отсутствия такового. Она ни от кого этого не скрывала, в отличие от многих таких же полусветских барышень. Те постоянно интересничали, выдумывали себе родословные и биографии и, по примеру героини Ирины Муравьевой из фильма «Москва слезам не верит», считали, что главное – мужика заарканить, а потом, после свадьбы, тот «сам еще прощения просить будет».

Замуж, кстати сказать, Алина тоже выйти не стремилась. Не потому, что отвергала брак, просто считала поиски мужа пустыми хлопотами. Никто на них, дурехах из провинции или столичных барышнях с окраин, не женится! По крайней мере, те, чьими женами они хотели бы стать. Все это бесплодные мечты и лишние заботы. Ни одна из Алининых приятельниц не подцепила крутого бизнесмена, спортсмена или актера. Да, их увозили с вечеринок, чтобы провести ночку, да, с ними иногда регулярно встречались (для того же), но ни одну не только не взяли замуж, но даже не сделали официальной любовницей (считай, содержанкой). Алине однажды удалось пожить за счет кавалера (того самого, первого), но недолго – через три месяца тот нашел себе новую пассию, пришлось съезжать с квартиры, возвращать ключи от машины, а банковскую карточку выкидывать, так как бывший любовник ее заблокировал. Тогда ей было очень обидно! Ведь Алина имела на своего «папика» далекоидущие планы – тогда она еще не была циничной и верила, что сможет устроить свою судьбу...

За год Алина иллюзии растеряла. И теперь знала точно – на таких, как она и ее приятельницы, не женятся. Вернее, была среди них одна, невероятно красивая хохлушка Ксюша, готовая на все ради достижения цели, и ее взяли замуж. Но чего ей это стоило! Жених, крупный чиновник, приверженец ролевых игр и мужского доминирования, довел ее своими экспериментами до инвалидности, а потом, испугавшись за последствия, предложил руку и сердце.

Такой судьбы Алина себе не желала. Хотя многие девочки Ксюше завидовали и, отгуляв на ее свадьбе, с удвоенной силой стали искать себе мужей. Наверное, окажись кто-нибудь из них на месте Алины в тот знаменательный вечер, их отношения с Майклом закончились бы, не начавшись. Возможно, он довел бы понравившуюся девушку до номера, овладел ею и забыл. Но Алина «зацепила» молодого человека своей естественностью да еще равнодушием. Привыкший к тому, что женщины млеют при виде его (а те немногие, на кого не производила впечатления его сногсшибательная внешность, клевали на статус), Майкл был искренне поражен тому факту, что его новая знакомая воспринимает его как приятного, но ничем не примечательного парня.

Когда же он, приехав в гости к Алине с невероятной красоты цветами и корзиной фруктов, увидел убогость обстановки, то сначала впал в ступор, а потом проникся к девушке еще большей симпатией. И до нее у него были приятельницы не его круга, но те так стыдились своего положения, что никогда не звали Майкла в гости. Говорили, что ему не понравится, и тащили в модный ресторан.

Галины в тот вечер дома не было, она дежурила, и Алина с Майклом оказались в квартире одни. Пили чай с вареньем, смотрели фотографии. Ему было неуютно в убогой двушке, и Майкл пригласил Алину в ресторан, откуда они поехали в гостиницу. Там девушка узнала, что отец и мачеха ее кавалера отбыли в Италию, а он остался... Остался ради нее!

В ту ночь они стали близки. Произошло это очень естественно. Алина сидела на краю огромной ванны, опустив в воду уставшие от неудобных туфель ступни, а Майкл на полу рядом. Ее стройные гладкие ноги (они не нуждались в депиляции и особом уходе – природа постаралась) не могли не привлечь внимания молодого человека. Сначала он просто любовался ими, а потом начал гладить: ласково, едва касаясь, но по мере того, как рука поднималась выше, от колена к бедру, прикосновения становились все жарче, требовательнее...

Алина выключила воду и повернулась к Майклу. Ее колени оказались у его лица, и он принялся истово осыпать их поцелуями. Затем взял ступню в руку и заскользил губами от щиколотки и выше. Алина смотрела на Майкла и улыбалась. Его ласки не будили в ней желания, но были приятны. Да и сам он вызывал у Алины только положительные эмоции. Милый звездный мальчик. Не гнилой, как многие. Не злой. Не до конца испорченный...

– Я люблю тебя! – вдруг прошептал Майкл. – Очень, очень люблю...

Конечно, она ему не поверила, но услышать его признание было радостно. Ведь ей впервые в жизни признались в любви! Пусть и не совсем искренне...

– А ты? – подняв лицо и посмотрев Алине в глаза, спросил он. – Ты любишь меня?

И что ей оставалось ответить?

– Люблю, – сказала она, решив играть по правилам, установленным Майклом.

– Тогда выходи за меня замуж.

Алина с улыбкой кивнула. «Замуж так замуж, – мысленно ответила ему она. – Как скажешь, дорогой. Все равно утром ты не вспомнишь ни о своих признаниях, ни о желании жениться на мне. Ты – романтик и хочешь, чтобы все было красиво. Каждая новая баба для тебя не просто очередная партнерша, а женщина мечты. И это здорово...»

Майкл был очень нежен с Алиной. Ласкал ее с таким трепетом, что ей стало казаться, будто он действительно в нее влюблен. Было чертовски приятно! Как и засыпать на его мускулистой груди, перебирая пальцами покрывающие ее курчавые волосы…

А вот просыпаться Алине не хотелось. Она знала, что как только откроет глаза и встретит взгляд Майкла, волшебство закончится. Поэтому цеплялась за дрему, а веки разлепила только после того, как поняла, что окончательно проснулась... И сразу услышала:

– Доброе утро. А я давно не сплю. И уже полчаса смотрю на тебя... Ты такая красивая, глаз не оторвать...

– Привет, – отозвалась Алина и посмотрела Майклу в глаза. По ее прогнозам, он должен был отвести взгляд, а потом быстро вскочить с кровати и одеться. Но Майкл повел себя иначе.

– Мне снилась ты, – нежно проговорил он, поцеловав Алину в губы, затем еще и еще. – И я боялся проснуться... Вдруг наяву тебя не существует...

Алина с интересом взглянула на Майкла. Неужели он искренен? Ей не верилось... Но не уловив фальши, Алина счастливо рассмеялась. Сказка продолжалась!

3

Они поженились спустя месяц. Наперекор всем. Против их брака, как ни странно, были и отец Майкла, и мачеха, и Алинина мать. Последняя считала, что дочери нужен супруг-россиянин, к тому же постарше. А то виданное ли дело, выскакивать замуж за мальчишку-иностранца! Да еще за такого красавчика! Завезет дочь в свою заграницу да бросит там. И что тогда делать? На панель ей идти?

– Какая же ты, мутер, у меня дурочка, – смеялась в ответ Алина. – Он уже открыл на мое имя счет в банке, так что я не пропаду. И уж если на то пошло, скорее я его брошу, чем он меня... Майкл, мама, меня очень любит, понимаешь?

– Да вы знакомы всего месяц!

– Месяц и три дня, – поправила Алина.

– Да какая разница? – кипятилась Галина. – Чтобы чувства проверить, нужно гораздо больше времени!

– Глупости. Надо просто чувствовать, что тебя любят... И Майкл меня по-настоящему любит!

– А ты его?

– И я его, – соврала Алина.

В конце концов, какая разница, любит она Майкла или нет? Она прекрасно к нему относится и очень уважает. Особенно за его способность отдаваться чувствам. В мире так мало мужчин, умеющих любить...

Сыграв скромную свадьбу, молодые уехали в путешествие. Алина впервые оказалась за границей, и ее восторгу не было предела. Не омрачал радости даже тот факт, что во время поездки Майклу то и дело названивала мачеха и требовала, чтобы он бросил «русскую шлюху» и вернулся домой, иначе отец лишит его наследства.

Когда медовый месяц подошел к концу, супруги Валентайн отправились в Вену, где у Майкла имелась квартира, и зажили в ней практически счастливо. До полного счастья не хватало спокойствия, которое постоянно нарушали то мачеха, то отец, то друзья-приятели Майкла. Последние напрягали Алину меньше двоих первых. Они всего лишь заваливались среди ночи, хмельные и крикливые, и пытались утащить супруга из дома. А вот родители... Родители доставали ее всерьез. Особенно мачеха. Та поставила перед собой цель – развести пасынка с «русской шлюхой» и прилагала бешеные усилия к ее достижению. Старик-отец, как думалось Алине, ополчился против нее именно с подачи своей жены.

Майкл, надо отдать ему должное, держался молодцом. Он готов был выступать против всех и быть счастливым наперекор всему. Он любил Алину и хотел быть с ней, а препятствия воспринимал как временные неудобства. Даже когда его не приняли в Венскую оперу, тогда как раньше не просто приглашали – зазывали, он не очень расстроился. Да, был огорчен, но не более того.

А вот Алина пришла в ужас. Она, в отличие от супруга, не ослепла от любви, поэтому понимала, что если так пойдет дальше, Майкл останется и без работы, и без средств к существованию. Она набралась храбрости и позвонила свекру. Тот сразу же обрисовал Алине ситуацию: если Майкл не разведется и не женится на дочери давнего друга старшего Валентайна и его главного партнера, как было намечено, то вынужден будет заботиться о себе сам. «Ты пойми, красавица, – говорил старик, – я против тебя ничего не имею. Будь я хотя бы на пятнадцать лет моложе, ты бы стала моей. Но не официально! Ты хороша собой, сексуальна, не глупа, но... Ты – никто. А главное – никем не станешь. А моему сыну нужна достойная партия. И мы ему ее нашли. И он был не против. Элизабет ему нравилась, Майкл готов был вести ее под венец, но тут встретил тебя... Как же я жалею, что взял его в Россию! Ведь знал, бабы там такие, что у любого... Как там у вас говорят сейчас? А, вспомнил: у любого снесет башню. У Мишки и снесло. Эх, если б я предполагал, что все так далеко зайдет, увез бы на его следующее утро! Ну почему он такой дурак? Неужто не мог сделать тебя своей постоянной любовницей? Ведь ты бы этим удовольствовалась, правильно? Ты ж ничего в жизни не видела... Ты – замарашка!»

На том Алина решила прекратить разговор. И больше отцу мужа не звонила. Она все поняла. Однако в серьезность намерений старшего Валентайна не верила. Как это – лишит наследства? Единственного-то сына? Да не может такого быть!

Но, оказалось, может. Когда отец Майкла скоропостижно скончался и его завещание было оглашено, оказалось, что все имущество унаследовала вдова. Сыну же не досталось ничего. Майкл воспринял новость довольно спокойно. Он не до конца понимал, чем ему это грозит. Он был молод, наивен, а главное – влюблен. Ему казалось, что для счастья одной его любви достаточно...

В том, как ошибался, Майкл убедился спустя три месяца после похорон отца. Молодые супруги Валентайн истратили уже все свои деньги, включая те, что лежали на счету Алины. Пришлось Майклу устраиваться пианистом в ресторан, а его жене туда же официанткой (еще хорошо, что взяли, гражданства-то у нее не было!). Так они и сводили концы с концами.

Раз в месяц к ним наведывалась мачеха Майкла. Всегда в отсутствие Алины. Звала пасынка вернуться в фамильный особняк и жить на всем готовом, намекала на то, что пристроит на работу, а условие ставила только одно – бросить «русскую шлюху». Майкл, естественно, не соглашался. Мачеха психовала, проклинала его, грозила и убегала. Но неизменно возвращалась, и повторялся прежний сценарий. В свой последний визит она заявила, что если Майкл не примет ее правил игры, двери дома будут закрыты для него навсегда. Майкл взмахнул рукой и сказал мачехе «Прощай!»

Больше она не появлялась.

А дела становились все хуже. Громадная квартира в элитном районе требовала больших средств на содержание, и Майкл принял решение продать апартаменты. Когда он сообщил об этом жене, она спросила:

– А куда мы переедем?

Муж пожал плечами. Тогда Алина сказала:

– Давай в Москву, а?

В то время отличную жилплощадь в столице России можно было приобрести за пятьдесят тысяч долларов, а в провинции вообще за десять. Венские же хоромы оценивались в сумму гораздо более значительную, на нее можно было приобрести пять квартир в Москве вместе с обстановкой. Алина предложила супругу:

– Купим две хаты. В одной будем жить, а вторую сдадим. На остальные деньги откроем бизнес – в России столько возможностей обогатиться! Не то, что в вашей Европе...

И Майкл согласился сыграть по правилам жены. Он ей безгранично доверял. И по-прежнему сохранял свою милую мальчишескую наивность. Продав апартаменты в Австрии, молодые люди переехали в Россию, где Майкл вскоре получил гражданство. Приобрели там, как и планировали, две квартиры и стали думать о своем деле. Вернее, думала Алина, а Майкл только ее поддерживал. Все, что бы жена ни предлагала, казалось ему интересным. И тут уж его любовь к супруге была ни при чем. Он просто не знал, что предпринять, чтобы удержаться на плаву. Тем более в новой действительности. Майклу ведь не приходилось раньше выживать. И он оказался таким беспомощным, что Алина иной раз думала: «Какой дурачок! Ну что ему мешало бросить меня? Любовь или упрямство? А может быть, глупость? Ведь не понимает, что пропадет. Если мы прогорим, я-то выдюжу, а он… Разве сможет выжить без денег? Да никогда!» И она старалась оградить его от проблем, все решала сама. И решила! Зарегистрировала частное предприятие, занимающееся продажей спортивной одежды и инвентаря, в чем она хорошо разбиралась, открыла несколько магазинов. Майкл ей не помогал. Но и не мешал, что уже радовало. Поручить ему можно было лишь что-то незначительное, но доверить решение глобальных вопросов Алина остерегалась. Знала – не справится.

Так и жили. Алина горела на работе, а Майкл скучал дома. Он пробовал устроиться дирижером в крупные театры, но его не брали. А вот в провинциальные звали наперебой, поскольку его звездное имя могло послужить хорошей рекламой. Но Майкл, съездив в один из наиболее близких к Москве городов, пришел в такой ужас, что всем остальным отказывал сразу и безоговорочно.

По прошествии года Алина поняла: первое – в бизнесе дела у нее идут более чем хорошо, то есть дело почти окупается и скоро начнет приносить прибыль, и второе – в личной жизни у нее все плохо. Не то чтобы они с Майклом часто ссорились, просто молодая женщина пришла к твердому убеждению, что муж ей не нужен. Одной гораздо лучше. Не надо ни перед кем ответ держать, не надо выслушивать жалобы на недомогание или неустроенность, не надо заниматьсясексом, когда не хочется. В общем, Алина разочаровалась в супружестве. Поэтому все больше времени проводила на работе, в которой не разочаровалась. И вдруг в Майкле проснулся Отелло! Он стал ревновать жену по пустякам и устраивать ей допросы с пристрастием всякий раз, как она задерживалась. Супруга сначала смеялась в ответ на обвинения в неверности, потом они стали ее раздражать, и Алина то пыталась переубедить Майкла, то со всем соглашалась, чтобы досадить ему. Когда муж становился совсем неуправляемым, уходила жить к маме. Но окончательно бросить его Алина не могла. И не потому, что питала нежные чувства к нему или хотела сохранить брак – просто ей было Майкла жаль. Пропадет ведь без нее! Ладно бы чужой человек был, тогда плевать, а то столько времени вместе... Да и вообще... Как ни пыталась Алина истребить в себе чувство вины, у нее не выходило. Из-за нее Майкл лишился всего. Ведь из-за любви к ней отказался от денег и статуса.

Короче, Алине нужен был весомый повод для развода. Вот если бы муж начал распускать руки, тогда она посчитала бы себя свободной. Ударил один раз, ударит еще! С драчуном мало кто согласится жить. Как и с пьяницей. Но Майкл пил очень мало. И когда принимал спиртное, становился не злым, а еще более ласковым.

Узнав, что Майкл ей изменяет, Алина не оскорбилась, а обрадовалась: наконец-то можно развестись под благовидным предлогом. Только сначала «голубков» надо застукать. Алина не сомневалась, что у нее получится. «Сорока», что принесла ей на хвосте весть об изменах Майкла, сообщила и о том, где обычно любовники встречаются. А встречались те в гостинице «Соло», где подружка Майкла работала администратором. Туда Алина и нагрянула, предварительно проследив за супругом.

Выждав двадцать минут после того, как в номер принесли шампанское и фрукты, она постучала в дверь. Открыли ей не сразу. Сначала долго возились, потом спрашивали «кто?», на что Алина ответила: «Соседка. Дайте, пожалуйста, спички, а то у нас закончились». Когда же дверь наконец отворилась, она влетела в номер и очень артистично устроила истерику. Плача и заламывая руки, не забывала все подмечать. Прежде всего ее интересовала реакция Майкла, а еще было очень занятно посмотреть на его избранницу. Каждой женщине любопытно, на кого ее променяли, и Алина не была исключением. Поэтому любовницу мужа разглядывала с пристальным вниманием. Оказалось, что та далеко не так хороша собой, как Алина думала. Ростом барышня оказалась с нее, а то и выше, но ни попы, ни груди у нее не наблюдалось. Ноги красивые, тут не поспоришь, и Майкл, всегда питавший слабость к таким – длинным и стройным, конечно же, купился именно на них. Потому что ничего более примечательного во внешности барышни не было. Личико хоть и приятное, но и только. Ни выразительных глаз, ни сочного рта, ни точеного носа, ни красивых скул... Алина, всю жизнь мечтавшая быть похожей на Софи Лорен, в первую очередь обращала внимание именно на это. И когда стало ясно, что у подружки Майкла абсолютно круглая мордашка, выдохнула с облегчением. Женщины только говорят, что если любовница мужа окажется гораздо красивее, то они их, своих мужей, поймут, но на деле каждая хочет видеть свою соперницу невзрачнее, толще, глупее, безвкуснее, чтобы сказать себе: «Ну и дурак же он! Променял меня на такую дурнушку! Видимо, я всегда была слишком для него хороша, и теперь он нашел женщину себе под стать...»

Алине в этом смысле повезло. Ее променяли на ничем не выдающуюся особу. И единственным достоинством соперницы, кроме, разумеется, длинных и стройных ног, было ее отношение к Майклу. В том, что она влюблена в него как кошка, не возникало никаких сомнений. Девушка смотрела на Валентайна с обожанием, а на гневающуюся Алину с ужасом. Но боялась она не за себя, а за Майкла, и когда орущая и размахивающая руками жена наклонилась над ним, барышня бросилась между ними, словно птица, которой надо защитить птенца от коршуна.

Алина так развеселилась, что решила закончить спектакль. Крикнув: «Я подаю на развод!» – она выскочила в коридор. И как ни велико было желание остаться под дверью, чтобы послушать, о чем любовнички будут говорить, сразу же бросилась к лестнице и покинула гостиницу.

С Майклом Алина встретилась через несколько часов. Супруг явился домой с видом провинившегося школьника, держа в руках огромный букет роз. Но вручить его он не посмел – она нацепила на лицо такое неприступное выражение, что Майкл стушевался и просто положил цветы у ее ног.

– Ты за вещами? – холодно спросила Алина.

– Я за прощением.

– Его не будет.

– Алина, детка, ну перестань! – взмолился Майкл. – Не будь жесткой... Знаю, я виноват, но давай...

– Я с тобой развожусь. Точка! Катись к своей пассии!

Больше она с ним не разговаривала. Швырнула чемодан, вытряхнула его вещи из шкафа и ушла на учебу, которую с некоторых пор совмещала с работой.

В тот день Майкл не ушел. Когда Алина явилась домой, муж сидел на полу в груде несобранных вещей и плакал. Она не дала себя разжалобить. Но и выгонять супруга не стала. Решила: пусть остается, она пока у мамы поживет.

Планы у нее были такие. После развода она, конечно же, продаст их вторую квартиру и отдаст деньги бывшему мужу. Как и ту двушку, в которой проживали. За то время, что они жили в России, цены на недвижимость в столице стали сравнимы с мировыми, и хоромы в центре, что они приобрели и сдавали, тянули теперь на несколько сотен тысяч долларов. Майкл, если захочет, может вернуться обратно в Европу. Алина даже части бизнеса не пожалеет, лишь бы не чувствовать себя ему обязанной...

А что сама останется почти ни с чем, так это ерунда. Свобода дороже!

4

Заявление на развод Алина подала уже на следующий день, о чем сообщила мужу. Майкл, естественно, вновь принялся уговаривать жену не торопиться, но она была непреклонной. «Я не смогу жить с человеком, которому не доверяю, – сказала Алина. – Поэтому единственный выход – развод. И учти: на суд мы поедем вместе. А то вдруг ты не явишься, чтобы нас не развели…»

Майкл покладисто согласился ехать с Алиной. Но, как выяснилось потом, лишь для того, чтобы упросить суд дать им еще один шанс. И судья удовлетворила его просьбу.

– Зачем? – кричала Алина на Майкла, когда было оглашено решение перенести рассмотрение дела на месяц. – Что даст тебе отсрочка? Я все равно не передумаю!

– Я не могу без тебя жить, – отвечал ей муж. – Если ты бросишь меня, я умру.

– Не говори ерунды! От этого еще никто не умирал!

– Значит, я буду первым...

Они ругались всю дорогу домой. Алина, сидевшая за рулем, так разошлась, что перестала следить за движением. Выруливший на трассу «КамАЗ» первым заметил Майкл.

– Осторожно! – крикнул он.

Но Алина не успела вовремя среагировать, крутанула руль слишком поздно. Их «Лада-универсал» соприкоснулась правым боком с кабиной грузовика. Послышались удар, лязг, звон стекла и душераздирающий крик Майкла. Алина повернула голову, посмотреть, что с ним случилось, но тут машину кинуло в кювет, Алина ударилась виском о дверцу, после чего потеряла сознание.

Но пришла в себя быстро. Она почти не пострадала. Разве что шишку набила. И выбралась из машины самостоятельно еще до приезда «Скорой». А вот зажатого в салоне Майкла вытаскивали полтора часа. Все это время он истекал кровью и был без сознания.

Когда его доставили в больницу, Майкл был жив, но очень плох. Три дня он провел в реанимации, балансируя на грани жизни и смерти, но все же пошел на поправку. Первое, что раненый спросил, придя в сознание, было: «Как моя жена?» Его уверили в том, что с ней все в порядке, и в скором времени пустили ее в палату. Алина бросилась к мужу, чтобы обнять (она хотела развода, но не смерти Майкла), и когда прижалась к нему, тот шепнул: «Не бросай меня, пожалуйста!» Алина зажмурилась. Что она могла сказать на это? Так не честно, Майкл? Ты применяешь запрещенный прием, давя на жалость? И взывая к моей совести, ведь из-за меня ты сейчас лежишь в больнице?

– Не бросишь? – спросил он так испуганно, что Алина поспешно ответила:

– Конечно, нет.

И держала свое слово долгие годы. Даже когда стало ясно, что Майкл вряд ли сможет ходить (твердого «нет» врачи не сказали, но Алина понимала: медики просто не хотят отнимать у них надежду), она не развелась с ним. Правда, до поры жила во второй квартире, а Майклу наняла сиделку, домработницу, кухарку. Но в скором времени прислугу пришлось рассчитать, потому что дела пошли неважно – фирма перестала приносить ощутимую прибыль, и Алина вынуждена была опять сдать жилплощадь. Так она вновь оказалась под одной крышей с супругом. Ухаживала за ним, вывозила его гулять, готовила и с тоской думала – неужели это продлится до конца жизни?

Глава седьмая

1

Дятлов смотрел на Майкла Валентайна и с грустью думал о том, как ужасно молодому, сильному мужчине превратиться в инвалида. Детектив не понаслышке знал, что это такое. Брат Павла Еагеньевича, Сережа, студент четвертого курса академии МВД, спортсмен, отличник и сердцеед, летом неудачно нырнул с речного обрыва и сломал позвоночник. С тех пор – полная неподвижность. Сережа даже не сидел. Вернее, мог продержаться в сидячем положении десять минут, а потом его начинали мучить страшные боли, и он с диким криком падал на подушку. Мама из-за сына ушла с работы (сам он не мог себя обслуживать), а отец из семьи. Он не хотел, так получилось. Жена перестала уделять ему внимание, отдав всю себя сыну, отчего смертельно уставала, и секс уже не интересовал ее. А отец был еще в полном расцвете сил, вот и загулял. Сначала просто встречался с женщиной в свободное от работы и домашних забот время, потом стал красть время у семьи. Спустя полгода мама, узнав о его шашнях, сама попросила мужа уйти. Уговаривать его не пришлось – чемоданы были собраны в тот же день и перевезены на квартиру любовницы. Дятлов после этого с отцом не разговаривал. Считал его предателем, с которым непозволительно общаться. А вот Сережа его простил. Он был славным парнем, даже в болезни не озлобившимся...

– Миша! – послышалось вдруг из прихожей. – Мишенька, почему дверь не заперта? Я же захлопывала, когда уходила...

Голос был женский. Очень приятный, как у сказочной Аленушки. Но Майкл, услышав его, нахмурился и бросил на усмехнувшуюся супругу испуганный взгляд. Похоже, ему не хотелось, чтобы Алина встречалась с его женщиной. Ведь это наверняка была именно новая пассия Майкла Валентайна, а не кто-то другой...

– О! У нас гости! – обрадовалась вошедшая, увидев двоих посетителей. Но когда узнала Алину, сразу помрачнела.

– «У нас», значит... – хмыкнула законная супруга Майкла. – Очень интересно.

– Да, у нас! – с вызовом бросила девушка. – Мы с Мишей живем вместе.

– Мы не живем, не болтай! – прикрикнул на нее Майкл.

– А как я должна сказать? Что ты позволяешь мне заботиться о себе и иногда оставаться на ночь, но как только узнаешь, что тебя приедет навестить жена, выгоняешь меня?

Девушка, разгневавшись, из просто приятной барышни превратилась в настоящую красавицу. Дятлов, когда только ее увидел, несколько разочаровался. По сравнению с Алиной она показалась ему заморышем: чересчур крепко сбитая, коротко стриженная, с носом пуговкой и веснушчатой мордашкой. Но стоило загореться ее глазам, а щекам заалеть, как перед Дятловым предстала совсем другая женщина. Яркая и страстная.

– Лида, не могла бы ты сейчас уйти? – обратился к ней Майкл.

– Пойти погулять на улицу? Пока твоя драгоценная не уберется восвояси? А ты в курсе, что там дождь? Я что, должна мокнуть?..

– Прекрати истерику. Я прошу тебя уйти в другую комнату, только и всего.

На глазах девушки выступили слезы, но она подчинилась. Швырнув мокрый плащ на кресло, вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь.

– Экспрессивная барышня, – заметила Алина со смешком. Похоже, ситуация ее забавляла. – Я не ошиблась, она – та самая?

– О чем ты?

– Девушка та самая?

– Какая еще та?

– К которой ты похаживал, когда со мной жил.

– Да, та самая! – раздалось из прихожей. Как оказалось, Лида не ушла в другую комнату, а осталась подслушивать под дверью. И теперь распахнула ее и с вызовом уставилась на Алину. – В отличие от тебя, я от него не сбежала!

– Майкл, уйми свою даму, – обратилась к мужу Алина. В ее интонациях было столько презрения к Лиде, что Дятлову стало не по себе. Он не любил, когда в его присутствии пытались кого-то унизить. – А то у нас разговора так и не получится.

– Лида, уйди, пожалуйста, – послушно «унял» Лиду Майкл. – Только совсем уйди... Иначе мы поссоримся.

– Ты из-за нее готов испортить отношения с единственным человеком, который искренне тебя любит и согласен на любые жертвы ради тебя?

– Я не прошу ни любви, ни жертв, – устало обронил Валентайн. – Это твой выбор, не надо меня шантажировать.

Алина очень хорошо понимала Майкла, потому что была в подобном положении. Только в роли Лиды тогда выступал он сам. Он любил жену, он пошел на жертвы ради нее, он хотел, чтобы это ценили… А когда Алина перестала чувствовать себя обязанной, ему стало до боли обидно. Ведь он обманулся в своих надеждах!

– Миша, ты уверен, что хочешь, чтобы я ушла? – возвысила голос Лида.

– Да, – коротко ответил Валентайн.

Девушка резко повернулась, не желая, чтобы присутствующие видели, как изменилось ее лицо, и, схватив плащ, выбежала из комнаты. Майкл даже взглядом ее не проводил. Угрюмо смотрел на носки своих велюровых тапок. Голову он поднял лишь после того, как хлопнула входная дверь.

– Зря вы с ней так, – не сдержался Дятлов. – Она же к вам со всей душой… Вы очень жестоки

– Не ваше дело, – угрюмо буркнул Майкл. – А теперь спрашивайте, о чем хотели, я собирался сегодня пораньше лечь спать.

– Кто тебя будет укладывать? – поинтересовалась Алина. – Ты же прогнал девушку. А сиделку, насколько я понимаю, ты давно рассчитал.

– Лида вернется, – уверенно заявил Майкл. – Всегда возвращается... даже если я ее гоню... – Он перевел взгляд на Дятлова. – Так вы будете задавать мне вопросы? Или уже все для себя выяснили, когда увидели мое кресло?

– Как вы считаете, кто может желать смерти вашей жене?

– Брат двоюродный, – без промедления ответила Майкл. – Он же совладелец фирмы «Олимпус».

– Обоснуйте свое предположение.

– Фирма в таком случае будет принадлежать ему одному.

– Но наследник вы, а не он.

Тут в разговор вмешалась Алина:

– Дело в том, что между совладельцами заключен контракт, согласно которому в случае смерти одного из партнеров его доля переходит к другому. Но он обязан выплатить наследникам умершего компенсацию.

– Почему вы раньше мне об этом не рассказали? Я же спрашивал, кто заинтересован в вашей смерти...

– Я не считаю Руслана заинтересованным в ней. «Олимпус» сейчас не такой уж и лакомый кусочек. Мы терпим большие убытки. Убивать меня ради фирмы нужно было до кризиса.

– И все же вы обязаны были мне сказать.

– Что ж, простите...

– Еще смерти Алины могли желать Снежана Ганина, – подал голос Майкл, – и ее бывший муж Максимилиан Малахов.

– Ты в курсе, что они развелись? – удивилась Алина.

– Конечно. А ты разве нет?

– Я узнала совсем недавно от Макса. А вот ты откуда?

– Из Интернета. Малахов сейчас довольно известная личность, о нем пишут. Странно, что ты о нем ничего не читала.

– Меня мало интересует Макс Малахов. И я не думаю, что он хочет моей смерти.

– Ты очень ему подгадила в свое время, – заметил Майкл, который был в курсе многих событий Алининой жизни. По крайней мере, двоих, кого можно было считать ее врагами, он знал. И только о третьем не догадывался.

– Чем, можно спросить? – поинтересовался Дятлов.

Алина собралась ему ответить, но Майкл ее опередил:

– Влезла в его отношения с женой и в конечном итоге разрушила их брак. Теперь кто-то из них намерен отомстить Алине.

– С тех пор прошло столько лет... – засомневалась та.

– Ты что, забыла поговорку «Месть – блюдо, которое подают холодным»?

Возражать Алина не стала. В чем-то Майкл прав. Она сама довольно долго мечтала о том, как отомстит Малахову и Ганиной, но тогда она была девчонкой...

– Что ж, спасибо вам, Майкл, за сведения, – поблагодарил Валентайна Дятлов. – И последний вопрос…

– Валяйте.

– Где была ваша девушка позавчера между пятнадцатью и восемнадцатью часами?

– Не знаю. На работе, наверное. Она устроилась администратором в парикмахерскую на нашей улице... – Тут он резко замолчал и устремил на Дятлова удивленный взгляд. – Вы к чему клоните, господин сыщик?

– Лида ненавидит вашу супругу...

– И что? Это же не значит, что она...

– Почему же? Насколько я понял, она вас любит и делит с женой уже давно, а раз так, то поговорка про месть применима и к ней.

– Лида никогда не причинит вреда Алине хотя бы потому, что это убьет меня. А для нее самое главное – мое счастье.

– Тут можно поспорить, но я не буду. Скажу одно: за вашей супругой в последнее время кто-то следил. Караулил ее возле дома, например. И по свидетельству очевидца, этот кто-то был облачен в мешковатый плащ с капюшоном. Такой же, как у Лиды.

– Сейчас в подобных ходит пол-Москвы. Очень они для нашей погоды подходящие. – Майкл демонстративно посмотрел на часы. – Надеюсь, у вас все?

– Да. Спасибо еще раз. До свидания.

– До свидания, – попрощался с ним Майкл.

Когда детектив вышел из комнаты, Валентайн придержал Алину за руку и спросил:

– Когда ты приедешь ко мне одна, без сопровождающих? Мы давно не ужинали вместе...

– Как только все закончится.

– Поскорей бы...

И он посмотрел на Алину так трепетно, что ей стало совестно. Для Майкла встречи с ней были праздником, а она в последнее время очень редко его баловала. Если раньше навещала пару раз в месяц, то теперь раз в два. И дело было не в катастрофической занятости, хотя она уверяла его именно в этом, просто ей не хотелось видеть Майкла. Для нее тот был обузой, а не мужем или хотя бы другом. Алина словно повинность отбывала, приходя к нему. Кто бы знал, как она мечтала о том, что муж даст ей свободу. Тогда, возможно, Алина стала бы относиться к нему гораздо лучше. Но Майкл ее не отпускал. И тот факт, что женаты они, по сути, только на бумаге, для него особой роли не играл. Алина его не бросила, и это здорово!

К удивлению, он даже не противился ее переезду на новую квартиру, когда дела в фирме вновь пошли в гору и Алина могла себе позволить отдельное проживание. Она-то боялась, что Майкл закатит ей истерику. Тем более у него к тому моменту развилась агорафобия, и он перестал выходить на улицу, а значит – общаться с людьми. Но муж ее поразил. Сказал коротко: «Переезжай, только не бросай меня. И обещай навещать!»

И Алина переехала. Для ухода за Майклом она собиралась нанять целую бригаду людей, но Валентайн согласился лишь на домработницу. Причем забраковал ту (с медицинским образованием), которую предложила ему жена, а подыскал другую. Теперь ясно, что никого он не подыскивал, просто позволил прежней любовнице заботиться о себе. Да и согласился на переезд жены наверняка из-за нее же. Возможно, он по-своему ее любит, просто не хочет в том признаться...

– Лида ничего для меня не значит, – услышала Алина голос Майкла. – Но когда ты сказала, что собираешься жить отдельно, мне стало так плохо! Нужно было с кем-то поговорить, поделиться своей болью... И я позвонил Лиде. Она выслушала меня, посочувствовала... Потом я пригласил ее в гости, ведь мне было невыносимо тошно без тебя...

Алина молча кивнула. Нет, не любит он Лиду. Никого не любит, кроме нее, Алины... Как жаль! Ведь все было бы так просто, ответь Майкл на чувства девушки – и им счастье, и она освободилась бы...

– Будь осторожна, – сказал муж на прощание.

– Обязательно буду, – улыбнулась ему Алина и с облегчением покинула квартиру.

Дятлов ждал ее на лестничной клетке. Похоже, он понимал, что задержало его клиентку, и не задал ни одного вопроса.

Молча они спустились вниз, сели в машину.

– Смотрите, а вот и она! – воскликнул детектив, указав на стоящую у грибка детской площадки женщину. – Ваш муж не ошибся...

– Это Лида? – уточнила Алина.

– Судя по плащу, да... – Дятлов проследил за тем, как, докурив сигарету, девушка направилась к подъезду. Проходя мимо машины Алины, она сделала вид, что не замечает ее. Когда Лида скрылась за дверью, сыщик спросил задумчиво: – Ваш супруг сексуально активен?

– Вы из любопытства спрашиваете или...

– Или.

– Да. Он дееспособен. А что?

Дятлов ответил не сразу. Долго что-то обдумывал, беззвучно шевеля губами, и наконец выдал:

– Я успел кое-что узнать о вашей покойной домработнице. Вы в курсе, что она педагог по образованию?

– Да.

– Светлана проработала в школе одиннадцать лет, но ушла. Почему?

– Наверное, зарплата перестала ее устраивать.

– А вот и нет. Ее попросили. Думаете, из-за чего?

– Из-за мужа-заключенного?

– Нет, что вы! Сейчас, слава богу, к таким вещам относятся толерантно. Светлану выдворили из школы по другой причине, а именно по подозрению в сексуальных домогательствах.

– Она приставала к своим ученикам?

– К ученицам. А если быть точным, к одной из них.

– Обалдеть! – только и смогла сказать Алина.

– Светлана все отрицала, – продолжил детектив. – Более того, она была возмущена обвинением и требовала расследования. Но директор не хотел скандала и попросил Абрамову написать заявление об уходе по собственному желанию. Та решила не идти на конфронтацию и уволилась. Больше в системе образования она не работала.

– А что говорят ее бывшие коллеги по поводу скандала?

– Почти все на стороне Светланы. Девушка, обвинившая ее в домогательствах, была весьма вольной барышней – уже в пятнадцать лет открыто жила с мужчиной, училась плохо, занятия прогуливала. Светлана была ее классной руководительницей и пыталась призвать девушку к порядку. По мнению коллег Абрамовой, та ей и отомстила, придумав легенду о том, что учительница, оставив ее после уроков, грязно домогалась ее и грозилась в случае отказа завалить на экзаменах. Но в школе есть и те, кто считает Абрамову виновной. Типа, муж постоянно по тюрьмам, а секса хочется...

– В логике им не откажешь. Тем более, что Светлана, по словам ее матери, была женщиной порядочной и других мужчин, кроме мужа, к себе не подпускала. Возможно, решила переключить свое внимание на девушек.

– Вы правы, такое часто бывает. Насколько я знаю, даже мужчины не считают изменой забавы своих женщин с особами собственного пола. Я тоже допускаю, что Светлана могла пытаться соблазнить ученицу. Ведь та была далеко не невинной и, вполне возможно, уже имела опыт однополой любви.

– Вы к чему ведете, не пойму?

– У Светланы незадолго до смерти был секс. Ведь так?

Алина кивнула, вспомнив о результатах экспертизы.

– А теперь подумайте о том, что ее партнером не обязательно должен был быть мужчина.

– Как это?

– Алина, я думал, вы женщина продвинутая и можете сами представить – как, – хмыкнул Дятлов. – В сексшопах продается куча приспособлений для любительниц однополого секса. И применять их рекомендуют с презервативами.

– То есть вы думаете, что... что моя домработница имела сексуальные отношения с женщиной?

– Я это допускаю. И той самой женщиной в принципе могла быть Лида.

– Но зачем ей убивать Светлану? Меня – ладно, но ее?

– А я вам разве не сказал, как звали ученицу Светланы Абрамовой, из-за которой ей пришлось уйти из школы?

– Нет.

– Ее звали Лидией. Лидией Смирницкой.

2

Алина подошла к подъезду и села на лавочку напротив него. После дождя воздух был удивительно свеж, и хотелось вдоволь им надышаться. В последнее время Алина так редко бывала на улице (три минуты утром и столько же вечером, когда шла от дома до стоянки и обратно), что уже забыла, как это упоительно – втягивать в себя не кондиционированную прохладу, а живую, напоенную столькими запахами...

«А Майкл, бедняга, такого удовольствия лишен, – подумалось ей. – Выбирается только на балкон, а там разве надышишься? За домом шоссе, воздух пропитан выхлопными газами. А как было бы здорово, согласись он переехать за город! Но Майкл чувствует себя в безопасности только в квартире, куда мы переселились сразу по возвращении в Россию...»

Сначала Алина не воспринимала страх Майкла перед открытым пространством как болезнь. Считала это причудой, заскоком, придурью. Когда они еще жили вместе и Алина вывозила его погулять, она обычно докатывала его инвалидное кресло до сквера, потом шла по своим делам, а забирала Майкла часа через два. Поначалу мужа такие прогулки устраивали, но со временем он перестал им радоваться. Говорил, что ему страшно одному, и просил Алину не оставлять его. Дальше стало еще хуже.

– Лучше давай меньше гулять, но вместе, – умолял Валентайн супругу. – Когда ты уходишь, мне кажется, что больше ты не появишься, и я начинаю паниковать. Думаю, как же я доберусь до дома, ведь он довольно далеко... И как по подъезду буду передвигаться, там же ступеньки...

Алина раздраженно отвечала:

– Не говори глупостей, Майкл. Конечно, я вернусь. Но даже если и нет, то дом наш находится всего в трехстах метрах отсюда. Через дорогу, потом по аллее – и вот он, дом. Тебе кто-нибудь обязательно поможет и пешеходный переход преодолеть, и ступеньки. Люди у нас сердобольные...

Но Майкл ничего не желал слушать! Всякий раз, когда жена уходила, он цеплялся за ее руку и просил не бросать его. И Алина обычно оставалась с ним. Но однажды ей просто необходимо было попасть на важную встречу, и она твердо сказала ему «нет». После чего отбросила его ладонь и зашагала через сквер туда, где оставила машину.

Она прошла метров пять, когда услышала крик. Кричала женщина, да так испуганно, что Алина обернулась и увидела, что Майкл, свалившись с кресла, бьется в судорогах на асфальте. О встрече она сразу забыла и бросилась к мужу. С горем пополам успокоила его, затем при помощи поднявшей крик женщины усадила в кресло, отвезла домой и вызвала врача. Тот диагностировал агорафобию и выписал таблетки.

Майкл исправно их принимал, но состояние его не улучшалось. После того приступа он стал бояться улицы. Сиделкой, и даже с Алиной не чувствовал себя в безопасности, выдерживал не более десяти минут. В тех же случаях, когда по какой-то причине ему не удавалось сразу, едва его начинала одолевать паника, попасть домой (лифт был занят, например), у него случались судороги.

Промучившись так два месяца, Валентайн решил больше квартиру не покидать. И теперь сидит целыми днями за компьютером, общаясь с людьми, узнавая новости, знакомясь с далекими городами посредством Интернета...

– Не промокнешь? – услышала Алина и вздрогнула от неожиданности. – Лавка, между прочим, сырая...

Она повернулась на голос.

– Макс, что ты тут делаешь? – спросила, вставая с лавки. Малахов был прав – ее плащ стал влажным.

– Расчищал тебе дорогу.

– В смысле?

– Паслись тут два типчика с дециметрового канала, я их вежливо попросил убраться подобру-поздорову.

– Послушались?

– Как видишь.

– С чего вдруг такая забота обо мне? – усмехнулась Алина. А Малахов в ответ лишь загадочно улыбнулся, поведя плечами. – В интервью я тебе отказала окончательно и бесповоротно, так что зря стараешься...

– Да что ты все корысть видишь в моих действиях, а? – рассердился Макс. – Почему я не могу просто проявить заботу о женщине, которую...

– Ой, не надо, не продолжай! – оборвала его пламенную речь Алина. – Я все равно тебе не поверю.

– Почему?

– Да просто знаю тебя, как облупленного.

– Я тоже хорошо тебя знаю, – сменил тон Макс. До сих пор он говорил раздраженно, а тут вдруг в голосе появился медок. – И помню, какие ласки тебя особенно заводят...

С этими словами он коснулся ее спины и нежно провел ладонью между лопаток. Несмотря на то что на Алине были и платье плащ, она почувствовала тепло его руки, которое приятной волной растеклось по телу.

– Знала бы ты, как я тебя хочу… – прошептал Макс. – Весь день только и думал о сексе с тобой...

Что ж, вот этому Алина верила. Да и доказательства его словам имели место: о возбуждении мужчины говорили хотя бы его глаза, заблестевшие и потемневшие.

– Пригласишь меня к себе? – продолжал искушать Макс. – Я же чувствую, что ты хочешь того же, что и я...

Да, он не ошибся. Алина хотела того же.

Макс до сих пор оставался для нее самым лучшим любовником. Все, кто был после него, не дотягивали до уровня Малахова. И ладно бы только случайные мужчины, которых немало появлялось в ее дозамужней жизни, так ведь и Майкл, и Давид до конца Алину не устраивали. Им не хватало необузданности Малахова, его чутья, его естественности, его умения всегда быть разным, его бесстыдства, наконец...

И сейчас Алина начала поддаваться. Размякла в руках Малахова, превратившись из железной леди в куклу из воска. Когда Макс принялся ее целовать, она уже не сопротивлялась. Подставила ему губы...

И вдруг – укол в затылок! Тот самый, подзабытый. От которого все холодеет внутри, а по телу бегут мурашки. Ощущение было таким неожиданным, что Алина вздрогнула. Макс решил, что это от возбуждения, и принялся ласкать ее с еще большей страстью – водил руками по ее груди, плечам, бедрам, а она все выворачивала шею, чтобы посмотреть за спину...

– Отпусти меня, – решительно сказала Алина, отстраняясь.

– Перестань, – Макс прижался еще теснее, и его рука сжала ее грудь, – к чему ломаться?

– Я серьезно! – Она отбросила его руку и резко повернулась. Естественно, никого не увидела. Да и жжение в затылке прошло. – А теперь прошу тебя – уйди.

– Что случилось-то?

– Макс, отстань от меня! – рявкнула Алина. – Не до тебя сейчас!

– Так бы и сказала, чего орать-то? – тем же тоном откликнулся Малахов. Он был в бешенстве, но постарался сдержать гнев. Алина еще была ему нужна. – Можно, я позвоню тебе завтра?

– Ладно, только сейчас оставь меня.

– Но у меня нет твоего телефона...

Алина раскрыла сумку, выхватила из кармашка визитку и сунула Максу. Он убрал ее в карман, улыбнулся и ушел. Едва Малахов скрылся из виду, Алина вытащила сотовый и набрала номер Дятлова.

– Ваш человек все еще пасет меня? – выпалила она.

– За вами установлено круглосуточное наблюдение, – удивленно ответил сыщик.

– Свяжитесь с ним, спросите, видел он кого-нибудь или нет.

– Что-то подозрительное заметили?

– Да, минуту назад почувствовала тот же взгляд...

– Хорошо, я свяжусь с ним, побудьте пока на линии.

Алина услышала приятную мелодию, которая звучала около минуты, затем голос Дятлова:

– Не отвечает, что весьма странно.

– А где он находится? Может, мне поискать его?

– Вы где сейчас?

– Возле своего подъезда.

– Немедленно зайдите в него и поднимайтесь в квартиру. Я вам позвоню.

– Но...

– Все, Алина, разговор окончен. Быстро домой!

Она не стала спорить. Проследовала в подъезд, а затем в квартиру. Однако и там ей было неспокойно. Алина не могла усидеть на месте, все вскакивала и либо расхаживала по комнате, либо подбегала к окну, либо хваталась за еду, но в горло ничего не лезло. Когда терпение ее было на исходе, раздался звонок. Увидев на дисплее фамилию частного детектива, Алина схватила трубку и с облегчением выдохнула:

– Слушаю!

– Алина, плохие новости.

– Что случилось?

– Моего человека только что обнаружили в кустах неподалеку от вашего подъезда. С проломленной головой.

– Он жив?

– Да, но состояние критическое. Сашу увезли на «Скорой», только неизвестно, довезут ли живым до больницы...

3

Алина не могла уснуть, как ни старалась. Не помогло ни успокоительное, ни молоко с медом, ни расслабляющая ванна. Измучившись, вылезла из кровати (спала в гостевой комнате, облачившись в забытую Давидом футболку), прошлепала в гостиную и включила телевизор. Вообще-то он и в спальне был, но ей хотелось посмотреть кино или развлекательную программу на огромном плазменном экране. Алина купила его сразу после того, как сюда въехала, но почти не использовала. Она не была фанатом телевидения, да и к кинематографу особой страсти не питала. На рабочем компьютере у нее был настроен спортивный канал, и этого ей хватало. А вот сейчас вдруг захотелось что-нибудь отвлекающее посмотреть.

Алина защелкала пультом, переключая каналы. У нее стояла спутниковая тарелка, поэтому их было превеликое множество, но, как всегда бывает, ничего подходящего ни по одному не показывали. Остановилась на какой-то дурацкой мелодраме. Этот жанр Алина терпеть не могла, но вдруг почему-то захотелось вот такого, душевного... А тут еще мужской запах от футболки ноздри щекочет...

Алина решительно встала с дивана, взяла телефон и набрала номер Давида.

– Да... – услышала она сонный голос.

– Привет. Прости, что разбудила.

– Алина? – обрадовался Давид. Сон с него сразу же слетел. – Что-то случилось?

– Да нет... – покривила она душой. – Просто хотелось с кем-то поговорить.

– Тебе одиноко?

– Да, – впервые призналась Алина. Она себя не узнавала. Но чувствовать себя слабой оказалось не так уж стыдно.

– Хочешь, я к тебе приеду?

– Да ладно, не надо... Ночь уже.

– Ну и что. Хочешь?

– Хочу.

– Тогда жди, я скоро буду.

Алина отшвырнула телефон и в очередной раз подумала о том, что в мире все несправедливо: одни любовные многоугольники! А как было бы здорово, ответь она на чувства Давида, а Майкл – на Лидины. Было бы четыре счастливых человека вместо трех несчастных и одного равнодушного.

Поднявшись с дивана, Алина подошла к шкафчику и достала с его полочки сигарету. В нее был набит египетский гашиш. Когда она последний раз была на Красном море, купила его у таксиста, но так и не выкурила – не с кем было, да и настроение оказалось неподходящим. Пришлось привезти с собой и оставить до лучших времен, когда и настроение будет, и компания.

Вообще-то к наркотикам, пусть и легким, Алина относилась отрицательно. Слишком много барышень ее полусветского круга когда-то на них подсело, а она очень боялась стать рабой дурной привычки. Но иногда, не чаще раза в год, Алина позволяла себе сигаретку с марихуаной. Легкий кайф ее забавлял, а секс в таком состоянии доставлял огромное наслаждение. Казалось, что все тело пронизано эрогенными зонами, и любое, даже самое невинное прикосновение доставляло огромное удовольствие...

Из прихожей раздался сигнал домофона. Алина, зажав сигарету в руке, пошла открывать, подумав: «Быстро же Давид домчался! Как будто спал уже одетый и в шлеме...».

Нажала на кнопку, ничего не спросив, и в глазок входной двери не взглянула. Поэтому была поражена, когда увидела на пороге Макса.

– Малахов? – не сдержала удивленного возгласа Алина. – Какого черта ты тут делаешь?

– В гости к тебе пришел. Впустишь?

– Нет.

– Я катил через всю Москву, чтобы снова тебя увидеть, а ты даже чаю не предложишь?

– В соседнем доме есть круглосуточная кофейня, там и чай подают.

– Алина, пожалуйста...

– К тому же мог предварительно позвонить. Я бы сказала, что не желаю тебя видеть, и не пришлось бы катить через всю Москву. – Она стала закрывать дверь, но Макс придержал ее ногой. – Я ведь охрану вызвать могу, – предупредила Алина.

– Моя бывшая жена хочет тебе отомстить! – выпалил вдруг Малахов. – Я пришел, чтобы предупредить тебя...

– И без тебя знаю.

– Но это еще не все!

– Да неужели? И чем же ты еще меня напугаешь?

– Для мести она объединилась кое с кем...

– С тобой?

– Если бы... В ее команде гораздо более сильный игрок. А главное – ненавидящий тебя не меньше, чем Снежана. – Догадываешься, кто? – Макс испытующее посмотрел на Алину.

– Нет, – ответила та.

– Ольга Брехт. И не говори мне, что не знаешь, кто это...

Алина ничего не ответила, но про себя подумала: «Теперь все ядовитые пауки в одной банке... И среди них я!»

Глава восьмаяПрошлое

1

Мама умирала. Алине никто об этом не говорил, она сама понимала.

– Дочка, ты бы поспала, – прошептала Галина, погладив по руке сидящую на ее кровати Алину. – А то лица на тебе нет... Бедная.

– Да я спала, мам, – заверила ее Алина, – только полчаса назад проснулась.

– Правда?

– Ну, конечно. Как ты глаза закрыла, так и я следом...

На самом деле Алина не спала уже больше суток – с тех пор как пришла навестить мать в больнице и увидела на родном лице печать смерти. Алину поражало, что другие ее не видят. Ведь человек, который совсем скоро перейдет в мир иной, выглядит совсем иначе: он пока не похож на покойника, но и жизни в нем уже нет. Лицо как маска, глаза устремлены в вечность, а губы сложены скорбной складкой.

«Печать смерти» Алина распознавала даже на фото. Помнится, как-то давно соседка показывала Азаровым снимок своего сына, который служил в армии. Тот был снят на фоне флага. Красивый солдат, собирающийся «дембельнуться». Галина восхищалась парнем, говорила что-то типа «какой бравый хлопец, все девки его будут, когда вернется», а Алина смотрела на фото, и ее пробирала дрожь. Ей виделось в лице парень что-то потустороннее и печальное, хотя тот искренне улыбался и всем своим видом излучал здоровье...

Тогда Алина решила, что ей показалось. Но через некоторое время соседка с воем влетела к ним в квартиру и, захлебываясь плачем, сообщила, что ее сын, возвращаясь домой из армии, угодил под поезд, и девушка поняла – не обмануло ее предчувствие. На лице молодого человека действительно стояла печать смерти.

Точно такая, как сейчас на лице у мамы.

– Доктор сказал, я на поправку иду, – едва слышно проговорила Галина. Естественно, она дочь обманывала. Врач ничего такого не говорил, только хмурился, глядя на результаты обследования. Галина это придумала, чтобы утешить дочь. Она видела, как страдает ее девочка. – Да и чувствую я себя значительно лучше.

– Вот и отлично, мама!

– А у тебя как дела?

– Хорошо, – бодро ответила Алина, хотя ничего хорошего в ее жизни не было.

– Майкл поправляется?

– Он чувствует себя нормально, но... – Соврать насчет того, что муж будет ходить, Алина не смогла.

– Зато живой! – поняла невысказанное Галина.

– Ты права, это самое главное. А то ведь как бывает? После менее серьезных аварий люди не выживают. Вот вчера Фердинанд Брагинский погиб.

– Федя? Погиб?

– Ой, забыла, что вы были знакомы...

– Что с ним случилось?

– Ехал на машине из телестудии домой, и в него врезался какой-то «чайник». Авария абсолютно несерьезная. Машины даже не пострадали толком. Но Фердинанд неудачно стукнулся о руль – подушка безопасности не сработала, – нос разбил и сломал ребро, оно и проткнуло легкое... Когда приехала «Скорая», уже ничего нельзя было сделать. Брагинский умер по дороге в больницу.

– Какой ужас... – Галина завозилась на койке. – А семья у него была? Детки?

– Детей вроде бы нет. А жен бывших штук десять, не меньше. Пять официальных, а сколько гражданских – не счесть.

– Почему же никто ему не родил?

– Не знаю, мама... Может, он не мог иметь детей?

– Федя Брагин? – Галина хмыкнула. – Поверь, мог.

– Мам, ты что-то знаешь о нем такое, чего не знают остальные? Если да, скажи. Все равно Брагинский теперь мертв, и в том, чтобы ты держала его тайну при себе, уже нет необходимости.

– Не знаю, дочка, как тебе и сказать…

– Да как есть, мама.

– Отец он твой, – с глуповатой улыбкой выдала Галина.

– Кто? – недоуменно переспросила Алина.

– Федя Брагинский. Сын профессора, внук академика. Ни одной наследственной болезни.

И Галина торопливо рассказала дочери о том дне, когда она повстречала розовощекого студента МГУ.

Алина сначала с трудом верила своим ушам. В принципе история была не слишком экстравагантная: в последнее время многие женщины беременели благодаря банку спермы, включая известную голливудскую актрису Джоди Фостер. Но обычно речь шла о людях далеких, а вот чтобы кто-то из Алининых ровесников или просто знакомых появился на свет благодаря донору, такого она не слыхивала.

– Только ты, дочка, сохрани это в тайне, – сказала Галина, закончив повествование. – Незачем теперь прошлое ворошить... А на его могилку сходи как-нибудь. Пусть Федя только биологический, но все же твой отец...

Алина согласно кивнула. Конечно, она сходит на могилку. И не «как-нибудь», а завтра, в день его похорон. А сегодня узнает, хотя бы приблизительно, размеры его состояния.

2

Похороны Фердинанда Брагинского были очень пышными. Его провожали в последний путь будто какого-нибудь падишаха. И точно так, как у восточного правителя, возле его гроба стояли несколько жен. Все были, словно на подбор, красавицы, но находились в разных возрастных категориях. Самой «старой», которой было лет тридцать восемь, по всей видимости, являлась первой супругой покойного, самой юной – от силы девятнадцать. Но она была не последняя жена Брагинского, а «промежуточная». Последнюю Алина хорошо знала – Ольга Брехт так же, как и Фердинанд, работала на телевидении, вела семейное ток-шоу.

Сейчас вдова стояла первой в ряду жен и единственная не плакала. Это показалось Алине очень странным. Шоу, которое Брехт вела, она пару раз видела и замечала, как та сочувствует чужому горю. Стоило какой-то из героинь расплакаться, как и Ольгины глаза увлажнялись, за что телеаудитория ее обожала, и рейтинг у передачи на протяжении многих лет был очень высоким.

Насколько Алина знала, Брехт познакомилась с Брагинским, когда он был женат на молоденькой. Привез ее откуда-то из провинции. Той едва исполнилось семнадцать, и она в своем городе выиграла конкурс красоты. Когда девушка достигла брачного возраста, Брагинский повел новую избранницу под венец. Но уже через полгода развелся с провинциальной красавицей ради Ольги. И это притом, что Брехт уже перевалило за тридцать, и по сравнению с королевой красоты она казалась дамой блеклой и простоватой. Да, Ольга была чертовски привлекательна, но не сногсшибательна. Натуральная блондинка с длинными прямыми волосами, она носила скромную прическу «пучок», умеренно красилась и очень консервативно одевалась. Росту в Брехт было не более ста шестидесяти сантиметров, и ноги у нее росли вовсе не от коренных зубов, как говорят о длинноногих красотках, а как у обычных людей – от бедер. Кроме того, она была чуть полноватой. Поэтому неизменно носила корсет, а ее юбки всегда закрывали колени.

В общем, внешне Ольга по всем статьям проигрывала четвертой жене, но все же стала пятой. Да так быстро, что молоденькая дурочка ничего не успела понять. Вроде только что была женой известного человека и ее преследовали папарацци, и вот уже она никому не нужная разведенка без профессии и средств на жизнь – Ольга настояла на том, чтобы Фердинанд оставил ее без содержания. А то Брагинский, дурачок, раньше всем своим бывшим помогал, поэтому ничего кроме квартиры и машины не имел, тогда как мог бы уже обзавестись и домом в Подмосковье, и виллой на берегу моря, и небольшим островком – в последнее время это стало модным.

Ольга Брехт взялась за мужа всерьез. Контролировала все его доходы и расходы, и уже через два года Фердинанд смог приобрести особняк на Рублевке, еще две машины, причем раритетных, несколько дорогих картин и пакет акций солидного холдинга. Ольга направляла его и, пользуясь тем, что супруг безгранично ее любит, переделывала под себя. Ей был нужен серьезный мужчина, а не гуляка и мот, и Брехт в буквальном смысле ломала Брагинского. И тот поддавался. Другие его жены были слишком слабы и глупы, чтобы обуздать Фердинанда, последняя же отличалась и силой, и умом, а потому превратила мужа в идеального семьянина и рачительного хозяина. Но вот отцом сделать не успела. Ольга только планировала завести ребенка, когда Фердинанд попал в аварию.

Обо всем этом Алина узнала от своего давнего приятеля – светского репортера. Тот работал в «желтой» газете и знал все про всех. И он же помог ей попасть на похороны Брогинского. Вдова, желая заработать на смерти супруга, продала права на съемку тому самому изданию, в котором трудился приятель Алины.

– Почему она не плачет? – спросила у него Алина, имея в виду вдову.

– Так ведь на камеру уже прослезилась, а больше она себя снимать не разрешила, – ответил репортер.

– То есть Брехт только напоказ плачет?

– Ну да. Чтобы имиджу соответствовать. А вообще она спокойная, как удав. Знаешь, кто она по образованию?

– Нет.

– Математик. Имеет разряд по шахматам. В мозгах не извилины, а микросхемы.

– Кто бы мог подумать...

– Да, Брехт классический пример человека, про которого можно сказать «внешность обманчива». С виду мягкая, а на деле – кремень-баба. Ольга из неблагополучной семьи – родители пьяницы, отец еще и дебошир, гонял и жену, и дочь, и сына. Последний, когда подрос, стал мстить родителю за свое несчастное детство. Напивался, колотил отца и выставлял за порог. Но однажды сил не рассчитал и прибил его, за что сел в тюрьму. А матушка Ольги продолжала бухать, оплакивая мужа и сына. В общем, члены семейки Брехт – основоположник династии был из военнопленных немцев – были, что называется, оторви и брось. Все, за исключением Ольги. Девочка уродилась умницей и уже с первых школьных лет знала, чего хочет. А хотела она выбраться из той клоаки, в которой жила. Упорно занималась, участвовала в олимпиадах по математике, ходила в шахматный кружок и мечтала только о том, когда наконец сможет уехать в Москву, поступить в институт и поселиться в общежитии.

– Как я понимаю, ей это удалось?

– Да. Имея кучу грамот и золотую медаль, она поступила в МГУ без экзаменов, пройдя лишь собеседование. Окончила университет, затем аспирантуру, но по специальности работать не стала. Решила, что выгоднее заняться чем-то другим, и отправилась на телевидение, чтобы поучаствовать в очередном кастинге на роль ведущей. Как ни странно, из огромного количества претенденток выбрали именно Ольгу. Не блатную девочку, не опытную, не звездную, а обычную, с улицы. Она оказалась настоящей находкой: телегеничная, умная, собранная, с прекрасной дикцией, ведь Брехт, кроме всего прочего, занималась в театральной студии, а главное – морально устойчивая. Вести-то нужно было семейное ток-шоу.

– А что сталось с членами ее семьи?

– Мать допилась до смерти. А брат... Брат вышел, затем снова сел. Но Ольга его не бросает. И не скрывает своего родства с уголовником. Ее напичканный микросхемами мозг подсказал, что так будет правильнее. У нее же нет имиджмейкеров, Брехт сама все просчитывает. И еще ни разу не ошиблась. Брак с Брагинским тоже своего рода рекламный ход. Вести семейное ток-шоу и быть при этом не замужем и бездетной не очень разумно. Поэтому Ольга решила выйти замуж и завести ребенка. Да вот только родить с бухты-барахты не решилась. Нужно было сначала обеспечить чаду и себе безбедное существование.

– Откуда тебе это известно?

– Работа у меня такая… – ухмыльнулся приятель.

– Как я понимаю, единственная наследница Брагинского – его жена?

– Да. Теперь все перейдет к ней: и квартира, и дом, и машины, и акции. Фердинанд не оставил завещания.

Алина глубокомысленно хмыкнула и замолчала.

3

Добиться от Ольги Брехт «аудиенции» Алине удалось не сразу. Но все же через две недели после смерти Брагинского она смогла с ней пересечься. Встреча была назначена в ресторане.

– Добрый день, – холодно поздоровалась Ольга. – Присаживайтесь.

Телеведущая величественно указала на пустующий стул, и Алина усмехнулась. Как будто без ее приглашения она так и осталась бы стоять возле столика… Затем Брехт спросила:

– Что вы хотели?

– Рассказать вам кое-что. И предложить сделку.

Глаза Ольги недоуменно расширились.

– Насколько мне известно, все имущество Фердинанда Брагинского наследуете вы? – спокойно продолжила Алина.

На сей раз Брехт нахмурилась. Ее широкие брови сошлись к переносице, а лоб пересекли морщины.

– Какое вам до этого дело? – сухо обронила она.

– Просто я намерена потребовать у вас половину состояния.

Ольга рассмеялась:

– И вы считаете, что я удовлетворю ваше требование?

– Если не хотите лишиться всего, то да.

– Смешная вы барышня... – Телеведущая привстала, намереваясь уйти, но Алина остановила ее словами:

– Вы в курсе, что дети – первонаследники?

– И что из того? У Фердинанда нет детей.

– Вы так уверены?

– Да, милочка, я уверена. – Ольга издевательно хохотнула. – По окончании института Брагинский перенес очень серьезную болезнь, давшую осложнение на мочеполовую систему, и стал бесплодным. Думаете, почему ни одна из его жен не родила?

– А вы, как мне сказали, собирались.

– Мы планировали взять ребенка из детского дома.

– Что пошло бы на пользу вашему имиджу?

– Вас это никоим образом не касается.

– Что ж, тут вы правы.

– Хоть в чем-то мы с вами сошлись. – Ольга встала. – Теперь, думаю, можно и попрощаться…

– У Фердинанда есть дочь.

– Ха-ха!

– И она перед вами.

– Ха-ха еще раз.

– Я могу это доказать, пройдя анализ ДНК.

Лицо Брехт осталось бесстрастным, но Алина заметила в глубине ее глаз панику.

– Ольга, сядьте, пожалуйста, и давайте поговорим.

– Не о чем нам говорить! – чуть повысила голос телеведущая, но на стул опустилась. – Самозванка!

– Неужели вы не замечаете явного сходства между вашим мужем и мной? – спросила Алина.

Да, да, узнав, кто ее отец, Алина встала перед зеркалом, за раму которого сунула фотографию молодого Фердинанда, и стала сравнивать лица. Оказалось, она очень похожа на своего биологического родителя. Почти точная его копия.

– У моего мужа было среднестатистическое славянское лицо, – возразила Брехт. – У вас такое же. А еще у нескольких десятков тысяч жителей России.

– Я наполовину татарка. Но это не имеет значения. Главное, я знаю точно, что Фердинанд Брагинский, он же Федя Брагин, мой отец. Поэтому требую свою долю наследства. Заметьте, долю, хотя могу отобрать у вас все, – заявила Алина.

– Тогда – вперед, девушка! Отбирайте, если можете! – К Ольге вновь вернулось самообладание. – Чего ж вы ко мне-то притащились, коль так в себе уверены? И почему готовы довольствоваться половиной? Судитесь со мной и забирайте все...

– Я не хочу доводить дело до суда. Как и устраивать скандал. Предпочитаю уладить дело полюбовно.

Пообещав матери сохранить в тайне факт своего кровного родства с Брагинским, Алина намеревалась сдержать слово. Поэтому ей и хотелось договориться с вдовой и избежать огласки – ради мамы, которая умирала.

– Вот что я вам предлагаю, – решительно продолжила Алина. – Для начала мы делаем сравнительный анализ ДНК. У вас есть окровавленная рубашка мужа, в которой он был в момент аварии. Мне известно из прессы, что вы ее сохранили… Когда будут готовы результаты и вы убедитесь в правдивости моих слов, мы идем к нотариусу и оформляем документы. Я в курсе, что в права наследования вы вступите только через полгода, но можно составить договор обязательств, я узнавала.

– У вас все?

– Да.

– Мой ответ – нет.

– То есть вы хотите скандала?

– Ради бога, пусть будет скандал.

– Но разве он не повредит вашему имиджу? Деретесь с дочуркой своего покойного мужа из-за денег?

– Пусть сначала докажет, что она дочурка. А то сдается мне, вы мошенница. Или, скорее, размечтавшаяся дурочка. Заметив внешнее сходство с Фердинандом, вы придумали себе историю...

– Стоп, стоп, стоп! – прервала ее Алина. – Давайте, чтобы сэкономить время, я скажу вам, при каких обстоятельствах моя мама познакомилась с Федей Брагиным, сыном профессора, внуком академика...

– Какие глубокие познания в Фединой биографии. Из прессы почерпнули?

– Брагин, будучи студентом, ради заработка сдавал сперму. Моя мать ее у него принимала. – Далее последовала ложь: – Молодые люди понравились друг другу, и между ними начался роман. Когда мама поняла, что беременна, роман уже закончился, но она решила оставить ребенка, поскольку посчитала, что от Феди Брагина родится здоровый малыш. Как вы понимаете, до того, как сделать человека донором, необходимо пройти обследование и заполнить кучу бумаг, и мама знала, что...

– Какая же вы выдумщица! Федя – спермодонор...

– Если мы доведем дело до суда, этот факт станет достоянием общественности. И как только это произойдет, десятки парней и девушек, не имеющих отцов, но нашедших в себе сходство с Брагинским, ринутся доказывать свое родство с ним, а то и требовать части наследства...

Выслушав Алину, Ольга погрузилась в раздумья. Она анализировала полученную информацию и искала единственно правильное решение. Наконец, она сказала:

– Я согласна на анализ. Только учтите – за все платите вы.

– Естественно.

– Тогда давайте договоримся, где его будем делать и когда.

4

Алина смотрела на результат экспертизы и не верила своим глазам. Анализ ДНК показал, что она не является кровной родственницей Фердинанда Брагинского.

– Да, милочка, не ожидала, – услышала она насмешливый голос Ольги Брехт. – Не ожидала от вас такого блефа. Идти до конца, зная, что результат будет отрицательным... Зачем, скажите? На что вы надеялись?

– Этого не может быть, – в третий раз повторила Алина и снова пробежала взглядом по листку с распечаткой результатов. Но там был все тот же вердикт – не кровная родственница. – Тут какая-то ошибка...

– Это исключено, – отрезала Ольга. – Вы не дочь Фердинанда, смиритесь с этим. А со своей матушкой поговорите по душам. Возможно, она вспомнит имя вашего настоящего отца, и вы все же разбогатеете... – И улыбнулась ехидно. – А что? Вдруг он сейчас какой-нибудь олигарх?

Алина не стала ее слушать. Развернулась и пошла прочь.

С мамой, конечно, поговорить нужно. Ту выписали домой, и теперь она лежала в своей комнате, ожидая смерти, которая все не шла.

Галина ослабла, почти все время спала, ела, как птичка, не всегда узнавала дочь, но в иной мир не спешила. Как будто ждала чего-то. По словам самой Галины – знака от покойной матери. Та постоянно являлась к ней во снах, но не манила за собой, а поправляла подушку под дочкиной головой, чтобы той было удобно лежать, и говорила: «Еще не время». Алина же считала, что мама просто очень боится смерти, потому таким образом за жизнь и цепляется. Галина всегда была убежденной атеисткой, но, подойдя к финальной черте, вдруг стала опасаться, как бы ее за неверие не отправили в ад. Алина даже священника приглашала (Галина приняла православие, чтобы крестить дочь по христианскому обычаю), чтобы объяснил маме, что ее страх напрасен. Но она ему, похоже, не поверила. Вот если бы ей об этом покойная родительница во сне сказала, тогда да, а то какой-то мужик в рясе, от которого перегаром да чесноком несет...

Алина вошла в квартиру, прислушалась. Громко тикали часы и чуть слышно вещало радио. Маминого бормотания не было слышно (она постоянно вела беседы то сама с собой, то с призрачными гостями). Значит, спит. И женщина, нанятая Алиной для присмотра за мамой, наверное, тоже. С ней Галина тоже иногда разговаривала, но почему-то принимала ее за свою давнюю подругу, с которой не виделась больше двадцати лет. Терять трезвость рассудка мама начала сразу после выписки. И с каждым днем ее сознание затуманивалось все больше...

«Что же произошло? – недоумевала Алина. – Или мама еще в клинике стала терять ясность ума? В таком случае ее история о том, кто был моим отцом, выдумка... Услышала о смерти давнего знакомого, и в ее поврежденном мозгу нарисовалась вполне убедительная картина, которую она приняла за правду...»

Алина скинула с себя пальто и направилась в комнату, чтобы разбудить маму – ей хотелось расспросить ее еще раз. Возможно, сейчас она уже забыла о своей фантазии и выдаст дочери новую версию ее появления на свет. Утром, перед уходом Алины, у Галины как будто наступило просветление. Она и дочь узнала, и имя своей сиделки вспомнила, и прокомментировала прослушанные по радио новости. Это внушало надежду на то, что еще можно узнать правду...

– Мама! – позвала Алина. – Мам, ты спишь?

Ирина Анатольевна, сиделка, встрепенулась и захлопала глазами.

– Ой, я, кажется, задремала, – виновато проговорила женщина, вскакивая. – Но я Галочку покормила и судно ей дала, вы не беспокойтесь.

Алина кивнула. Ирина Анатольевна хорошо себя проявила, и ругаться с ней только из-за того, что сиделка задремала, было бы неправильно. Со всяким может случиться.

– Мама... – вновь позвала Алина и подошла ближе, чтобы тронуть ее за плечо – голосом разбудить не всегда получалось.

Но когда рука коснулась маминого тела, стало ясно, что ту уже не разбудить. Галина умерла!

На похороны пришло довольно много людей. Тут были и члены семьи, и соседи, и бывшие коллеги. Явился даже сам профессор Гурьев. И жену свою привел. Гурьев, хоть и был стар, держался бодрячком. Он еще работал, но уже не главврачом – это место заняла его супруга.

Когда тело Галины предали земле, профессор не уехал, как многие, с кладбища. Он принял приглашение Алины помянуть мать и выпил за упокой ее души три стопки водки. Доза была небольшая, но старик захмелел и пустился в воспоминания о тех временах, когда он только начинал эксперименты по искусственному оплодотворению. Первый в России! Второй в мире! Алина внимательно его слушала, задавала вопросы...

Все уже разошлись, а Гурьев все сидел в квартире Азаровых. Домой он не торопился – супруга до ночи будет торчать на работе, детей нет, а пес, проживший в семье шестнадцать лет, недавно умер.

– Я давно хотела вас поблагодарить, – сказала Алина, когда Гурьев прервался, чтобы выпить компота. – Ведь благодаря вам я появилась на свет...

– Ты знаешь? – улыбнулся он.

– Да, мама перед смертью рассказала...

– Галочка была мне как родная. Я был счастлив ей помочь.

– А вы знаете, кто мой биологический отец?

– Нет, детка... Я работал с семенной жидкостью, а не с мужчиной, сдавшим ее.

– Но это был один из ваших доноров?

– Совершенно верно.

– А нельзя узнать его имя?

– Ни в коем случае. Имена доноров хранятся в строжайшей тайне. А сейчас донорство вообще анонимное. Но и отбраковки много. Мы-то только со здоровыми работали, а теперь сперму принимают у всех подряд. Главное – по возрасту подойти и не иметь видимых патологий. У нас же будущий донор сначала осмотр проходил, анкету заполнял, сдавал кровь и только потом отправлялся в «секретную комнату». Мы составляли что-то наподобие досье. В нем указывался возраст донора, его образование, род деятельности, а также описывалась внешность. Это уже для будущих мамочек делалось. Ведь женщина хочет представлять хотя бы примерно, как будет выглядеть ее малыш. Кто-то темненького ребеночка хочет, кто-то светленького, и все – умненького. Так что мы отдавали предпочтение людям с высшим или неоконченным высшим образованием, донором же можно стать с двадцати лет.

– Всем этим занималась мама?

– Совершенно верно.

– А в «секретную комнату» мужчин провожала тоже она?

Гурьев кивнул маленькой седой головой.

– Значит, она видела всех доноров?

– Конечно.

– И могла выбрать отца будущего ребенка не только по описанию в досье?

– Наверняка она так и сделала. Любая бы на ее месте воспользовалась служебным положением... – Профессор глотнул еще компота и в очередной раз продемонстрировал свою отличную память: – Тем более Галочка, которая очень придирчиво относилась к представителям сильного пола. Мы часто беседовали с ней о деторождении, и она неизменно заявляла, что родит только от мужчины эффектной наружности. Чтоб ребеночек справный получился... А еще я помню, что когда Галина беременность подтвердилась, она сказала: «Будет у меня теперь сынок-красавец. С пухлыми щечками, голубыми глазками, русыми волосиками... – И добавила со смешком: – Внук профессора, правнук академика!» – Гурьев по-доброму улыбнулся Алине. – Мальчика она очень хотела... Но когда ты родилась, обрадовалась. И сказала, что без отца девочку растить все же легче.

Алина, слушая Гурьева, все больше убеждалась в том, что мама ничего не выдумала, она действительно воспользовалась «материалом» Феди Брагина. Но совершенно неясно, почему этого не подтвердила экспертиза...

– А скажите, профессор, может ли анализ ДНК оказаться ошибочным?

– Только в том случае, если тот, кто его проводил, перепутал образцы. Если же анализ проведен по всем правилам, ошибка исключена.

В Алининой голове вдруг совершенно отчетливо прозвучал щелчок. Она все поняла! Брехт ее обманула – предъявила для анализа кровь не Фердинанда Брагинского, а другого человека. Взяла мужскую рубашку, накапала на нее чьей-то крови (возможно, своей, из пальца, и принесла в лабораторию, чтобы ее сравнили с Алининой. Естественно, результат оказался отрицательным.

«И как я не поняла раньше? – мысленно сокрушалась Алина. – Ведь все так очевидно! Во-первых, ясно, что Брехт не из тех людей, кто сдается без боя а во-вторых, в анализе была указана группа крови. У «образца номер один», моего, – первая положительная, у «образца номер два», с рубашки, третья положительная. Но я не обратила на это внимания... А должна была! Потому что вся страна знает: у Брагинского первая группа. Он снимался в социальной рекламе, агитировал людей сдавать кровь и гордо заявлял, что сам давно влился в ряды доноров, у него универсальная первая группа…»

– Заболтал я тебя, деточка, – услышала Алина виноватый голос Гурьева, – ты прости меня, старика...

– О чем вы! Мне было интересно послушать вас.

– Я пойду.

– Посидите еще...

– Нет, нет, пора. Мне ведь до дома добираться, а тебе отдохнуть надо. Прими успокоительного и ляг, поспи...

И, сердечно попрощавшись с Алиной, профессор покинул квартиру. А хозяйка не стала ложиться. Она села на подоконник с чашкой кофе и стала думать, что ей предпринять, дабы все-таки заставить Брехт раскошелиться.

5

Ольга Брехт обедала в своем любимом рыбном ресторане, с аппетитом поглощая уху. Поесть она любила, но вынуждена была ограничивать себя из-за склонности к полноте. Однако и худеть до скелетообразного состояния не собиралась. Ведущая семейного ток-шоу должна иметь приятные округлости, с ними она выглядит уютнее, роднее, более располагающе...

– Приятного аппетита! – услышала Ольга над своим ухом и недовольно посмотрела вверх. – Не ожидали меня увидеть еще раз?

Конечно, телеведущая не ожидала! Ольга была уверена, что избавилась от Алины Валентайн навсегда, но не прошло и недели, как та снова нарисовалась. Стоит, курва, у столика и скалится с не предвещающей ничего хорошего наглостью.

Ее мысли так и читались на лице.

– Вы будете продолжать меня преследовать? – нахмурилась Ольга.

– Я – нет. Но мой адвокат скоро начнет. Я присяду на минутку, хорошо?

И, не дождавшись разрешения, Алина опустилась на свободный стул.

– Вы опять пришли меня пугать? – отставив тарелку, спросила Брехт.

– Ни в коем случае. Я хочу предупредить. – Алина достала из сумки странный, на взгляд Ольги, набор: собранные в прозрачный «файл» бумаги, пустой пузырек из-под таблеток и маникюрные ножницы. – Я подготовила все документы для суда, вот они. – Алина накрыла «файл» ладонью. – Еще адвоката хорошего по гражданским делам нашла. С прессой опять же контакты наладила, так что пиар будет.

– Вы снова за свое? Неужели в ошибочности ваших предположений вас не убедила даже экспертиза?

– Вы меня обманули. На будущее – группу крови для анализа выбирайте идентичную, а то прокол ваш слишком в глаза бросается. Кстати, у меня точно такая же, как у отца, первая.

С этими словами Алина взяла ножницы и ткнула их острыми концами в свой указательный палец. Ольга вздрогнула. Она ужасно боялась боли, и не понимала, как можно вот так спокойно взять и причинить ее себе. А Алина, казалось, не испытывала никаких неприятных ощущений. Не морщась, сцедила кровь в пузырек, закрыла его резиновой крышечкой и протянула Ольге.

– Держите.

– Зачем мне это?

– Проведете нормальный анализ и, убедившись в моей правоте, возможно, передумаете со мной бодаться. Я подожду неделю. Если от вас не будет никаких известий, отнесу заявление в суд.

– Не надо! – отмахнулась Ольга. – Уберите свой пузырек...

– Не бойтесь, кровь у меня не токсичная. Обычная, первой положительной группы. Как и у моего отца.

– Да знаю я... – Ольга скомкала лежащую на коленях салфетку и швырнула на стол. – Я сделала два анализа. Один с поддельным образцом, второй с настоящим. Вы действительно дочь Фердинанда. И я вас поздравляю, вы своего добились! Мне судебное разбирательство ни к чему...

– Значит, мы с вами сейчас же отправляемся к нотариусу?

– У меня сегодня вечером съемка, к ней надо подготовиться. Давайте завтра.

– Нет уж, сегодня. Сейчас. Обещаю, оформление бумаг не займет много времени.

И Ольге ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

Когда они вышли от нотариуса, Ольга в упор посмотрела на Алину и произнес задумчиво:

– Надо же... Оказывается, я умею ненавидеть…

– Это вы к чему?

– Да так, мысли вслух. – Брехт вытащила из сумочки пачку «Мальборо» и закурила.

– Ненавидите вы, как я понимаю, меня?

– Представьте себе, – хмыкнула Ольга.

Со стороны, наверное, было бы забавно их слушать: две элегантные дамы разговаривают о ненависти, сохраняя светский тон…

– Я ведь даже отца своего не ненавидела. Презирала. Боялась. Стыдилась. Но не более того... – продолжала Брехт. Выпустила несколько колечек дыма и проследила за тем, как они поднимаются вверх, растворяются в воздухе. – А все потому, что он так и не заставил меня плясать под свою дудку. Ни он, ни кто-то другой. Я всегда всех переигрывала. И тут вы!

– Ничего личного.

– О нет, наоборот, очень личное... Моя ненависть к вам пока слабенькая, чахленькая, но жизнеспособная. Я помогу ей окрепнуть, и тогда... – Ольга широко улыбнулась. – Тогда вы, моя милая, очень пожалеете, что перешли мне дорогу.

– Это угроза?

– Предупреждение. Чтобы вы были готовы. – Брехт бросила окурок в сторону урны и не промахнулась. – А теперь прощайте. Мы вряд ли с вами еще увидимся, но вы совершенно точно обо мне услышите!

И телеведущая зашагала к машине, бодро цокая каблучками классических лодочек.

Алина проводила ее взглядом, думая о том, что в ее жизни появился новый враг, во сто крат сильнее предыдущих. Но это мало ее пугало. Скорее, подзадоривало.

«Что ж, еще посмотрим, кто кого!» – подумала она и заспешила по своим делам. Через час у нее была назначена встреча с потенциальным покупателем ее зачахшего бизнеса. Алина собиралась избавиться от него, чтобы, получив наследство, организовать нечто грандиозное. К примеру, открыть сеть спортклубов. Когда она работала фитнес-инструктором, мечтала именно об подобном...

Глава девятая

1

– Так ты впустишь меня? – услышала Алина голос Макса, который вернул ее в действительность.

– Какой ты настырный, – покачала она головой.

– Как все журналисты.

– Тебе так хочется чаю?

– Мне хочется тебя.

Алина закатила глаза.

Тут затренькал ее сотовый. Извинившись, Алина пошла в комнату, чтобы ответить на вызов. На экране телефона мигал номер Давида.

– Слушаю, – сказала Алина в трубку.

– Я не смогу приехать. Прости.

– Что ж... Нет так нет.

– И ты даже не спросишь, почему?

– Мне неинтересно, – отрезала она и бросила трубку.

– Сурово, – хмыкнул Макс из-за ее спины. Воспользовавшись тем, что Алина перестала преграждать ему путь, Малахов просочился в квартиру.

– Чаю?

– Не откажусь.

Алина проследовала на кухню, Макс двинулся за ней.

– Ноги у тебя по-прежнему хороши, – заметил он.

Только тут до Алины дошло, что щеголяет перед ним в одной футболке, и она вернулась в комнату, чтобы натянуть поверх нее халат. Сигарету, которую она так и сжимала в руке, Алина сунула в карман.

– Квартирка у тебя что надо! – донеслось из кухни. – Куплена на денежки Брагинского?

– Нет, на свои. Но откуда ты знаешь о Брагинском? – недоуменно спросила Алина. Она-то думала, о той истории с наследством известно только ей и Ольге Брехт.

– А ты догадайся.

– Неужели вдовица рассказала?

– Точно так.

– С чего вдруг?

– У нас с ней роман.

– Ого!

– Да, представь себе.

– И где вы с ней познакомились?

– У Снежаны. Моя бывшая жена была приглашена на передачу Брехт, и они с ней очень быстро нашли общий язык. Стали друг к другу в гости ходить, праздники отмечать и так далее. На Рождество я был приглашен к Снежане, Ольга тоже, тогда мы и познакомились.

– Только не говори, что она, как и остальные, попала под твое обаяние.

– Сначала я именно так и подумал. Мужчина я, как ты знаешь, самоуверенный, поэтому решил, что Ольга в меня втрескалась, поскольку вела себя очень пылко. Однако когда она стала осторожно, но систематически расспрашивать меня о тебе, я кое-что заподозрил...

– И вывел ее на чистую воду?

– Скажем, я попросил ее раскрыть карты. Что она и сделала. Так я узнал, что мои бывшая жена и нынешняя любовница решили тебе отомстить. И, по мнению Ольги, я бы им очень пригодился. А вот Снежана не хотела меня привлекать, потому Брехт скрывала от нее и тот факт, что все же склоняет меня к сотрудничеству, и то, что у нас отношения.

– И каким же образом Ольга намеревалась тебя использовать?

– В качестве разведчика в стане врага, – весело ответил Макс.

– И ты, судя по всему, согласился исполнить эту роль.

– Вот тут ты ошибаешься. Я честно сказал Ольге, что думаю об их затее, и попросил меня не впутывать.

– А что же ты думаешь об их затее?

– Считаю ее блажью. Несусветной глупостью. Идиотизмом. Мне непонятно, как две умные женщины могут быть такими дурами.

– В чем же их дурость?

– В желании утереть тебе нос. Все их планы мести настолько отдают дешевой мелодрамой, что мне и грустно, и смешно. Ну отберут они у тебя бизнес, и что? Неужели им станет легче? Не думаю.

– Анекдот тебе сейчас расскажу...

– Самое время, – хмыкнул Макс.

– В тему. У отца-героя, зачавшего двадцать ребятишек, спрашивают: вы так детей любите? А он отвечает – нет, детей не люблю, процесс нравится. Надеюсь, аналогия понятна?

– Хочешь сказать, что вся сладость мести не в конечном результате, а в процессе?

– И в том, и в другом.

Тут Алина вспомнила о чайнике, который давно закипел, и спросила:

– Какой чай предпочитаешь?

– Зеленый.

– Сейчас заварю.

– А я бы выкурил сигаретку... Позволишь?

– Ты куришь?

– Редко. Но сигареты всегда ношу с собой. Вдруг девушку угостить придется... – Малахов достал из кармана куртки портсигар, вытащил пижонскую сигарету – тонкую, длинную, золотистую, с черным фильтром – и протянул Алине: – Не желаете, мадам?

Она покачала головой. После чего вытащила из кармана свою.

– Будешь?

– О, неужто травка? Азарова, я тебя не узнаю... А как же здоровый образ жизни, который ты пропагандируешь?

– Я уже давно не Азарова, – напомнила Алина. – Так будешь?

– Буду.

– Тогда раскуривай.

Макс взял сигарету, сунул в рот. Щелкнув зажигалкой, поднес пламя к кончику, затянулся.

– Давненько не баловался, – сказал он, выпустив дым. – Со студенчества, наверное...

Малахов передал сигарету Алине. Та, сделав затяжку, закашлялась.

– Попей! – Макс протянул ей стакан с водой.

Алина сделала глоток и почувствовала себя лучше.

– Крепкая штука, – оценил Макс. – Будешь еще?

Она кивнула, хотя уже ощутила, что эффект есть. Голова стала пустой, как сухая тыква. Появилось давно забытое ощущение – беспечность. Алина засмеялась, отмечая, что все тело наполняется легкостью. Особенно ноги. Их как будто не чувствуешь.

– Макс, а почему все же ты появился у моего дома? Раз ты отказался быть разведчиком в стане врага...

– Мне так часто напоминали о тебе в последнее время, что я захотел тебя увидеть. А когда увидел... – Он хохотнул. Похоже, гашиш и на него подействовал. – Алин, у меня такое ощущение, что все годы, что ты была не со мной, я занимался онанизмом.

– Не кради слова у Сальвадора Дали. Это он сказал, что до встречи со своей Галой...

Договорить она не успела. Малахов порывисто вскочил, сграбастал Алину, прижал к стене, так что ни вдохнуть, ни выдохнуть, и впился губами в ее рот. Сначала было немного больно, но потом... Поняв, что Алина не собирается вырываться, Макс перестал ее терзать, его прикосновения стали нежными и чувственными. Он как будто пил ее... И это было так потрясающе, что Алина не могла ничего с собой поделать. Она скинула халат, затем сорвала футболку Давида и предстала перед Максом обнаженной. Как будто говорила ему – все, я капитулировала, бери меня...

И он взял. На руки. И понес в спальню...

Когда Макс уложил ее на кровать, зазвонил телефон. Алина мельком глянула на экран, увидела номер Давида и выключила аппарат. Ей не хотелось, чтобы им мешали!

2

Макс проснулся первым. Открыл глаза и осмотрелся. Понять, где он находится, удалось не сразу. Но когда дрема окончательно слетела и зрение прояснилось, Малахов сообразил, что лежит в кровати Алины. Повернув голову, увидел и ее. Обнаженная, она лежала на боку, обняв своей точеной ногой сбившееся одеяло. На лице Алины застыла озабоченная гримаска, говорящая о том, что и во сне эта женщина не знает покоя.

Макс наклонился к ее нахмуренному лбу, желая поцеловать, но передумал. Пусть спит! Осторожно вылез из кровати и направился в ванную. Когда до двери оставалось пару шагов, услышал, как Алина завозилась. Обернулся.

– Который час? – хрипло спросила она, разомкнув веки. Глаза у нее были заспанные, и она потерла их кулачками. Это выглядело очень милым, и Макс улыбнулся. – Рада, что у тебя хорошее настроение, – проворчала Алина. – Так сколько времени?

– Восемь, – ответил Макс, глянув на свои часы. – И настроение у меня, как обычно утром, паршивое. Но при взгляде на тебя, я чувствую, что оно улучшается.

– Мне надо собираться на работу. – Алина обвела взором комнату. – Где мой халат?

– В кухне.

– Точно. Не принесешь?

Макс сходил за халатом. Подал его Алине.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Иди в душ, я следом.

– Может, примем его вместе? – игриво улыбнулся Макс.

– Не стоит, – сухо возразила Алина. – Я пока приготовлю кофе. Но ты, если хочешь, можешь выпить его в заведении, о котором я вчера упоминала.

– Что-то не так? – нахмурился Малахов.

– Ты о чем?

– Ты разговариваешь со мной, словно герцогиня с лакеем, которого она по пьянке затащила в койку...

– Не говори глупостей, Макс. Уж на лакея ты никак не смахиваешь!

– А на кого смахиваю?

– На приставалу. – Она впервые улыбнулась. – Я не привыкла по утрам общаться. Так же, как и ты. Спросонья я злая и не хочу никого видеть. Кроме того, осознаю, что сотворила большую глупость, переспав с тобой.

– Почему? Разве нам было плохо?

– Нам было хорошо, – ответила Алина. А про себя добавила: «Но это гашиш виноват, а если бы не он, я бы ничего не почувствовала... Похоже, Макс, твое время прошло, и ты больше не являешься мужчиной, от которого меня внутри все дрожит...»

– Так, может, повторим? – И Малахов двинулся к ней.

Алина хотела ответить резким отказом, но вдруг подумала: «А что, и повторим. Чтобы проверить. И окончательно убедиться». Она потянулась к Максу.

Секс был быстрым и каким-то бесстрастным. Алина с таким вниманием прислушивалась к себе, что быть внимательной еще и к Малахову не получалось. Макс почувствовал ее отстраненность и быстро завершил половой акт. Механика секса его не интересовала, хотелось бури эмоций и фантазий, а когда партнерша лежит, как бревно, процесс теряет смысл. Потому его так не устраивала Снежана, его жена. Да и Ольга не являлась образцом идеальной любовницы. Такой до недавнего времени была Алина, но сегодня и она его разочаровала. А вот вчера...

– Могу я тебя кое о чем попросить? – сказала Алина, оторвав Макса от сладостных воспоминаний о минувшей ночи.

– Да, конечно.

– Устрой мне встречу со Снежаной или Ольгой. Лучше с первой.

– Зачем тебе?

– Хочу встретиться с врагом лицом к лицу.

– И ты туда же! – Макс раздраженно отшвырнул одеяло. – Неужели детские игры в войнушку и тебя увлекают?

– За мной следят уже который день. Мою домработницу убили. Детектива, который присматривал за мной, покалечили... И это ты называешь детскими играми?

Макс нахмурился.

– При чем тут Снежана?

– Я как раз и хочу узнать.

– Моя бывшая жена всего лишь планирует разорить тебя.

– Ты не можешь знать обо всех ее планах.

– Но я знаю ее. Снежана неспособна...

– Ты устроишь мне встречу с ней? – ледяным тоном повторила Алина свою просьбу. – Если нет, я обращусь к кому-нибудь другому.

Малахов угрюмо посмотрел на нее, но к трубке потянулся. Ушел в прихожую, а через минуту вернулся.

– Она будет ждать тебя в ресторане «Дива» в два часа дня. – И Макс, швырнув трубку в кресло, отправился в душ.

Алина встала с кровати, облачилась в халат и потопала в гостиную за своим сотовым. Его давно пора было включить.

Едва мобильник ожил, как на его экране стали мигать значки приходящих сообщений. Среди тех, кто желал с ней поговорить, когда телефон был отключен, Давида не оказалось. Обиделся? Что ж, имеет право...

И все же Алина почувствовала легкий укол совести. Могла бы вчера поинтересоваться, что помешало Давиду к ней приехать. Может, у него трубу в квартире прорвало? Или замок сломался, и нельзя было выйти? А она не захотела разговаривать… Некрасиво!

«Позвоню, спрошу», – решила Алина, набрала номер Давида и услышала: «Телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети...» Ладно, выключен, так выключен.

– Алина! – окликнул ее Макс, выходя из ванной. – Я все. Кофе не надо. Попью в своем любимом ресторанчике... – Повел носом. – Да ты, как я понимаю, его все равно не варила.

Она кивнула.

– Или давай вместе поедем, позавтракаем? – предложил Малахов. – Потом подброшу тебя до офиса.

– Нет, спасибо, я пока не готова выйти из дома.

– Я подожду.

– Макс, езжай уже, а?

– Дистанцируешься от меня... Почему?

– Ты как-то уж очень поспешно пытаешься со мной сблизится... Зачем?

– А ты еще не поняла?

– Все же надумал стать шпионом в стане врага?

Макс посмотрел на нее с укором и после паузы проговорил:

– Я хочу быть с тобой. Хочу вернуть все назад. Хотя нет, не так... Вернуть ничего нельзя, надо начать сначала. Как с чистого листа.

– А это сделать еще сложнее.

– Но можно ведь попытаться?

– Не вижу причины.

– Ты серьезно? – нахмурился Малахов.

– Более чем.

– То есть у тебя никаких чувств ко мне не осталось?

Алина видела, что Макс ждет от нее опровержения. Как минимум ответа: «Нет, конечно, остались». А возможно, какой-нибудь банальности, типа: «Ты для меня всегда будешь первым и самым лучшим...» Бальзамом на душу пролилось бы признание в любви. Да только Алина не собиралась тешить его самолюбие. Она не верила Малахову. Ни на грош не верила! Да и не чувствовала к нему ничего. Впервые за долгие годы...

«Освободилась!» – возликовала Алина мысленно. И тут вдруг поняла, что выжженная пустыня, которая была внутри нее, уже не так безжизненна. То здесь, то там, сквозь пепел, проклевывалось нечто свежее, жизнеспособное... Еще не любовь, но надежда на нее... И тот уголек, что был на месте сердца, начал раскаляться и ало пылать...

– Почему ты молчишь? – капризно спросил Макс. – И почему у тебя такое лицо, будто ты впервые меня видишь?

– А ведь правда... – задумчиво протянула Алина. – Как будто впервые.

– Ладно, не будем больше! – Малахов сдернул полотенце и стал быстро одеваться. – Какая-то ты сегодня странная. Точно не в себе!

Облачившись, он сунул в карман мобильник и подошел к Алине, чтобы поцеловать. Та подставила щеку.

– Пока, – бросил Макс, едва коснувшись ее губами. – Я позвоню.

И ушел.

Когда за Малаховым закрылась дверь, Алина облегченно выдохнула и пошла варить себе кофе.

3

В офис Алина прибыла в начале одиннадцатого. Могла бы и раньше, но решила не торопиться.

– Доброе утро! – поприветствовала начальницу секретарша Эля. – Кофе или чай?

– Чай, – ответила Алина и удивленно воззрилась на Эльвиру. – Что с тобой сегодня? Захворала, что ли?

– Нет, я в порядке.

Только тут до Алины дошло, что девушка убрала наращенные ресницы, и ее глаза без них казались больными.

– Знаешь, что, Эля... Пойди-ка наклей свои стрекозиные крылья назад. С ними тебе лучше.

– Но это в салоне делается... А туда еще записаться надо. Да и денег стоит немалых.

– Тогда запишись и топай. Деньги на процедуру выпишешь в кассе.

– Я в обед, хорошо? – просияла Эля.

– Хорошо. А теперь чай тащи.

Радостная Эльвира поскакала к закуточку, где у нее стояли чайник, чашки и прочее. Но на полпути остановилась, обернулась и взволнованно спросила:

– А вы в курсе, что один из наших директоров в аварию попал?

– Нет. Кто именно?

– Я фамилии не знаю. Но он в центральном фитнес-клубе директорствует.

Алина мысленно пробежалась по списку клубов и их начальников, и ее как током ударило. Тот, что Эля назвала центральным, находился на Кутузовском проспекте и считался крупнейшим и самым доходным среди московских. А директором в нем был Давид.

– Что с ним случилось?

– С мотоцикла, говорят, упал.

– Серьезно расшибся?

– Я не в курсе.

– А кто в курсе?

– Спросите у Руслана Каримовича. Именно ему утром звонили из центрального клуба.

Алина развернулась на каблуках и направилась к кабинету брата. Не дойдя до двери, остановилась – услышала, как Руслан разговаривает по телефону, и навострила ушки.

– Я же просил не звонить мне в то время, когда я на работе, – шипел родственник в трубку. – Неужели это так трудно? Меня же подслушать могут...

Алина тут же спряталась за шкаф, порадовавшись тому, что секретарши Руслана нет на месте и ее присутствие здесь некому обнаружить.

Брат выглянул в приемную, осмотрелся и вернулся в кабинет, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, если кто явится.

– Говорите скорее, пока никого нет, – выпалил Руслан и стал слушать. Через несколько секунд взорвался: – Нет, постойте, я тут ни при чем! Это вы прокололись! И, между прочим, я пострадал... Что? Нет, она не подозревает. Меня, по крайней мере, точно... Но вообще дело дрянь. Она частного детектива наняла зачем-то, и теперь довести начатое до конца будет крайне сложно...

Алина поняла, что речь идет о ней, и сердце ее екнуло. Какое дело Руслан собрался доводить до конца? Неужели решил избавиться от нее?

«А что? Очень даже вероятно... – поразмыслила Алина. – Руслану от моей смерти прямая выгода. Не зря Майкл записал его в главные подозреваемые – невзирая на излишний романтизм и неприспособленность к жизни, он очень неплохо разбирается в людях, чувствует их. Сколько раз я слышала от него – с таким-то господином не надо связываться. И всегда попадал в точку: тот человек оказывался ненадежным, а я запоздало понимала, что должна была прислушаться к мнению Майкла. Причем со временем он становится все более проницательным. Уж не знаю, в годах ли дело или в пережитых страданиях… А Руслан Майклу никогда не нравился. Гнилой он, говорил. И жестокий, несмотря на напускное добродушие. Да, дела ...»

– Когда, вы говорите? – услышала Алина очередную реплику брата и стряхнула с себя задумчивость. – Нет, вряд ли получится. Надо пока затаиться. Пусть все уляжется, а потом... У меня есть план. Устраним ее в пять секунд, так что комар носа не подточит...

И тут, в самый неподходящий момент, из коридора послышался голос возвращающейся секретарши Анны. Алина прыжком выскочила из-за шкафа, приземлившись аккурат возле двери. Выглянувший из своего кабинета Руслан решил, что сестра только вошла.

– Здорово! – воскликнул он. Телефон в его руке слегка задрожал. – Заходи, я сейчас, – сказал Алине. И затем в трубку: – Значит, мы договорились насчет тренажеров, да? Скидку делаете, как и обещали, двенадцать процентов? Отлично, созвонимся.

Руслан убрал телефон и выжидательно посмотрел на сестру. Алина видела, что он боится. Его глаза блуждали, а губы подрагивали.

– Я спросить хотела, – заговорила Алина.

– О чем?

– Эля сказала мне, что один из наших директоров в аварию попал...

Облегчение, которое испытал Руслан, так явно отразилось на его лице, что Алина еле сдержалась, чтобы себя не выдать. Ей хотелось прямо спросить: «Что ты имеешь против меня, брат?» Но тогда она раскрыла бы себя, и Руслан перестал бы воспринимать ее как несведущего противника.

– Давид Чевчевадзе попал, – кивнул Руслан. – Кстати, твой протеже. Я думал, ты в курсе...

– Что с ним?

– К счастью, жив. Сейчас в Склифе.

– Сильно переломался?

– Не знаю.

Алина раздраженно повела плечами. Не знает он, видите ли! Ему звонили, чтобы сообщить, а он даже не удосужился все узнать...

– Ты чего не садишься? – спросил Руслан. – Нам надо многое обсудить... Я нашел помещение, в котором можно за копейки клуб забабахать...

– Не сейчас, Руслан, – оборвала его Алина.

– Как раз сейчас надо, пока «Артемида» не подсуетилась. Если мы поторопимся, то обскачем их, и они умоются.

– Я уезжаю.

– Куда? – возопил Руслан.

– В больницу. По помещению все решим завтра.

– Упустим время!

– Не бздеть, Руслан Каримович! – рявкнула Алина в стиле брата и, развернувшись, зашагала к выходу.

Алина вошла в здание клиники и подошла к стойке регистратуры.

– Могу я узнать, в какой палате лежит Давид Чевчевадзе? – спросила у старушки в крахмальном белом халате.

– В каком он отделении? – поинтересовалась та, уткнув взгляд в тетрадь.

– Я точно не знаю... В травматологии, наверное.

– Вот когда узнаете, тогда и приходите, – сердито проворчала старушка. – Я что, должна по всем спискам шарить?

Алина потянулась к кошельку, чтобы достать из него крупную купюру, которая смягчила бы суровую регистраторшу, но тут за ее спиной прозвучал знакомый голос:

– Здравствуй, Алина.

Она обернулась и увидела Давида. На его мужественной физиономии красовалась огромная царапина (шлем у него был своеобразный, похожий на каску фашистских мотоциклистов, он не защищал лица), одна рука была в гипсе, а в другой костыль.

– Ты как? – спросила Алина.

– Нормально. Как видишь, выписали.

– Уже?

– Я потребовал. Чего мне там лежать? Подумаешь, рука загипсована. С ней и дома можно.

– А с ногой что?

– Ерунда, просто сильный ушиб. Ну, и кожу, понятное дело, содрал... – Давид оперся на допотопную клюшку и похромал к выходу. – А вот мотику конец, теперь придется на метро ездить.

– Пока ты все равно управлять мотоциклом не сможешь, а когда выздоровеешь, я куплю тебе новый, – успокоила любовника Алина, пристраиваясь рядом.

Он сумрачно посмотрел на нее и буркнул:

– Если понадобится, я сам себе куплю.

– Давид, ты прости меня, ладно?

– За что? – спросил молодой человек, устремив взгляд в пол.

– За вчерашнее. Я некрасиво себя повела... даже не спросила, почему…

– Не надо извиняться, – поморщился Давид, – ты так себя со мной ведешь постоянно. А я, как дурак, терплю... Поэтому виноват я, не ты.

Она не нашла, что возразить. Некоторое время оба шли молча. Но когда тишина стала угнетать, Алина спросила:

– Как ты умудрился упасть? Ты же прекрасно водишь!

– Ехал очень быстро – торопился...

– Еще и дорога мокрая была, да?

– Нет, дорога была что надо. Просто потерял управление из-за одного случайно возникшего препятствия.

– В смысле?

– Да дура какая-то под колеса кинулась. Недалеко от твоего дома, кстати, почти до стоянки доехал. Хорошо, что немного скорость сбросил, а то точно сшиб бы ее. Идиотка отскочила в сторону и дала деру, а я в столб влетел со всей дури...

– Ты хоть идиотку ту рассмотрел? Пьяная, что ли была?

– А черт ее знает... Вроде нет. Не шаталась.

– Старая или молодая?

– Не видел я лица. Капюшон на ней был. Да и фигуру не рассмотрел – ее плащ скрывал. Мешковатый такой, стеганый...

– Коричневого цвета?

– Кажется, да.

«Неужели Лида? – пронеслось в голове Алины. – Та самая ненавидящая, преследующая... Или это простое совпадение? Ведь в Москве сейчас действительно многие женщины носят мешковатые непромокаемые плащи с капюшонами... В них очень удобно при нашей неустойчивой погоде...»

– Алина, ты что, ее знаешь?

– Кого? – не сразу поняла она.

– Женщину, которую я чуть не сшиб.

– Нет. С чего ты взял?

– Давно научился читать по твоему лицу.

– Забудем, – решительно сказала она. – Я отвезу тебя домой, хорошо?

– Буду рад.

– Тогда поехали?

Они загрузились в машину. Алина забралась проворно, а вот Давид с трудом. Травмированная нога плохо сгибалась, а рука ныла. Наконец он угнездился на сиденье, привалился виском к дверце и прикрыл глаза.

– Болит? – сочувственно спросила Алина.

– Ноет. Я подремлю, хорошо?

Она кивнула, но Давид этого не увидел. Он еще не спал, но уже и не бодрствовал, блаженно балансируя между этими двумя состояниями и ощущая, как боль отдаляется...

Давид уснул так быстро, что Алина даже подумала, не притворяется ли он. Но когда прислушалась к его мерному дыханию, поняла – парень уже в объятиях Морфея.

Алина улыбнулась, только сейчас заметив, какой у Давида невинный вид, когда он спит. Как дите малое. Губки бантиком, длиннющие ресницы отбрасывают тень на смуглые щеки, подбородок мягкий, расслабленный...

Давиду было двадцать семь лет. Когда он бодрствовал, ему можно было дать тридцать, а вот когда спал, не больше шестнадцати.

«А ведь у меня мог быть ребенок лет шестнадцати... – мелькнула у Алины мысль. – Если бы я тогда, в семнадцать, не сделала аборт...»

О том, что она забеременела от Макса, Алина никому не говорила. Даже маме. И тренерше Маргарите Эрнестовне не сказала, хотя девочки-теннисистки со своими бедами бежали к ней, чтобы помогла советом и участием. Когда тощая Тамара подцепила гонорею, то обратилась именно к тренеру. И Маргарита отвела ее к знакомому венерологу. Алина же привыкла все проблемы решать сама. Поэтому хотела дождаться, когда ей исполнится восемнадцать (иначе без согласия родителей аборт бы ей не сделали), и отправиться к врачу. Но Маргарита Эрнестовна что-то заподозрила и насильно отвела подопечную к гинекологу. Тот назвал срок пять недель и спросил, что барышня намерена делать. Алина без колебания ответила – аборт. Тот, от кого она забеременела, готовился жениться на другой, а становиться матерью-одиночкой девушка не собиралась. Маргарита поддержала свою подопечную и устроила ее к хорошему доктору.

В общем, от плода Алина избавилась. А спустя неделю отправилась на тот турнир в Самару, во время которого повредила ногу, и...

И у нее началась другая жизнь. Без спорта. И без детей.

«Родить вы, вероятно, сможете, – сказал Алине врач, обследовавший ее несколько лет назад. – Но сами забеременеть нет – у вас непроходимость труб. Только искусственное оплодотворение...»

Алина подумала тогда: «Какая ирония судьбы! Сама появилась на свет благодаря искусственному оплодотворению, и жизнь дать смогу тоже только с его помощью...»

Но прибегать к этому методу не стала. Решила, что не настолько хочет детей, чтобы подвергать себя довольно неприятным процедурам и длительному лечению. В первую неделю после месячных женщине колют специальные препараты, в конце второй делают инъекции, вызывающие созревание яйцеклетки, затем пункцию, а через несколько дней оплодотворенную яйцеклетку вводят в матку, и опять начинается прием лекарств...

И все бы ничего, если б через это нужно было пройти один раз. Но эффективность метода искусственного оплодотворения около тридцати процентов. То есть с первого раза беременеют единицы. А у большинства женщин так ничего и не получается, хотя им вновь и вновь повторяют те самые процедуры...

Нет, Алина не настолько мечтала о ребенке!

А сейчас, глядя на Давида, она вдруг подумала: «А почему нет? Иметь ребенка – это же так здорово!» И представила своего сына, похожего на Давида... Почему-то ей захотелось именно мальчика. С черными волосами и вот такими губами бантиком...

Давид в тот момент чмокнул ими и открыл глаза.

– Приехали? – спросил он, потянувшись.

– Почти.

– Зайдешь ко мне?

– Я бы с радостью, но в два у меня деловая встреча. Хочешь, приеду вечером?

– Хочу.

Алина завернула во двор и заглушила мотор. Бросив на Давида прощальный взгляд, подумала: «Жаль, что от тебя сына родить я не смогу... Майкл мне этого не простит! Когда стало ясно, что сама я не смогу забеременеть, он так уговаривал меня пойти на искусственное оплодотворение… Но я отказалась... И если теперь захочу от другого... Нет, точно нельзя!»

– Чем ты расстроена? – спросил Давид, как всегда, моментально уловив настроение Алины.

Она отмахнулась. Посвящать любовника в свои думы Алина не собиралась. Когда Давид вышел из машины и, хромая, скрылся в подъезде, она, прежде чем уехать, вынула телефон, чтобы связаться с Дятловым. Но не успела набрать его номер, как аппарат ожил, и на экране высветился именно номер Дятлова. «На ловца и зверь бежит», – хмыкнула Алина и нажала на кнопку приема.

– Слушаю вас, Павел Евгеньевич, – сказала приветливо.

– Здравствуйте, Алина.

– Добрый день.

– Действительно добрый. У меня хорошая новость, – объявил детектив.

– Ваш коллега… кажется, Саша… пришел в себя? – догадалась Алина.

– Да, Саша пришел в себя. Еще ночью. Удар оказался не очень сильным.

– Я рада!

– А я так просто счастлив. У Сашки через три недели должен сын родиться, и я не представляю, что было бы с его женой, если б... – Дятлов покашлял. – Впрочем, не будем о грустном. Саша жив, и сейчас я еду в больницу, чтобы его навестить, а заодно узнать, видел ли он нападавшего.

– Вы когда освободитесь?

– Поздно. А что?

– Хотела с вами встретиться.

– Появились новые обстоятельства?

– Да.

– Важные?

– Не знаю. Думала посоветоваться с вами.

– Хорошо, давайте увидимся часиков в семь.

– Раньше никак?

– К сожалению.

– В таком случае, в семь в том ресторане, где мы впервые встретились.

– Может, в наш офис подъедете? Сэкономите на дополнительных расходах. – Сыщик так сказал, потому что ужины в ресторанах оплачивались клиентами.

– Я все равно собираюсь вечером где-нибудь перекусить. Готовить не умею, а питаться как-то надо...

– Что ж, я не возражаю. До встречи.

Алина попрощалась с детективом и, взбодренная хорошей новостью, отправилась на встречу с Ганиной.

4

Алина вошла в ресторан и осмотрелась. Посетителей было немного, но среди десятка присутствующих в зале Снежану отыскать не удалось. Значит, она опаздывает.

– Госпожа Валентайн? – обратился к Алине метрдотель.

– Она самая.

– Пройдемте, вас ждут.

И повел Алину к столику, за которым сидела молодая женщина с очень короткой стрижкой и пирсингом в носу. На Ганину она была совсем не похожа.

– Здравствуйте, – поздоровалась с ней Алина. – А где Снежана?

– Скоро будет. Присаживайтесь.

Алина опустилась на стул.

– Меня зовут Мира, – представилась женщина. – Я подруга Снежаны.

– А сама она где?

– В туалете. Сейчас подойдет. Вы пока можете заказ сделать. Мы уже заказали.

– А на кой черт она вас с собой притащила? – спросила Алина. Она понимала, что невежливо вот так разговаривать, но ей было плевать на приличия. – Я позвала ее для личного разговора.

– У Снежаны нет от меня секретов.

Алина закатила глаза. Ганина в своем репертуаре! Без наперсницы ей спокойно не живется. Необходимо обзавестись подружкой, которой можно было бы поверять свои тайны, а также быть хранительницей ее секретов. Ничему человека жизнь не учит, надо же!

– Здравствуй, Алина! – послышалось из-за спины.

Алина обернулась. Перед ней стояла Снежана Ганина, но абсолютно неузнаваемая. Понять, что это именно она, Алина смогла только по глазам. Да, глаза не изменились, а вот все остальное...

Теперь Снежана весила килограммов восемьдесят и была такой пышной, что на животе даже сквозь одежду были заметны складочки, а часы врезались в запястье. Но Алина не могла не отметить, что лишний вес Ганиной идет. Она стала гораздо милее и женственнее, и ее можно было посчитать пикантной и весьма интересной дамой.

– Привет, Снежана, – ответила на приветствие Алина. – Хорошо выглядишь.

– Знаю, – хмыкнула она. И, похоже, на самом деле знала. Вместе с лишними килограммами к Ганиной пришла уверенность, которой раньше не было. – Ты заказала что-нибудь?

– Не успела.

– Рекомендую форель и картошку со шкварками.

– Пожалуй, я ограничусь овощным салатом.

– Блюдешь фигуру?

– Просто аппетита нет.

– А мы покушаем, да, Мирочка? – И она так нежно потрепала подружку по плечу, что у Алины закрались кое-какие подозрения.

– Я бы и вина выпила, – сказала Мира, потеребив серьгу в носу. – А ты как насчет красного сухого?

– Не против. – И Снежана переключила внимание на Алину: – А ты будешь?

– Нет.

– Не пьешь, не ешь... А с остальным как?

Пикироваться с Ганиной у Алины не было никакого желания, поэтому она бросила сухо:

– Может, сразу к делу перейдем?

– Да у нас с тобой вроде и дел никаких нет... Не понимаю, о чем говорить.

– Зачем тогда на встречу согласилась?

– Посмотреть на тебя хотела. Я, конечно, видела тебя по телевизору и на фотографии в журналах пару раз натыкалась, но живьем... – Снежана окинула Алину внимательным взглядом. – Вынуждена констатировать, что выглядишь ты замечательно. Я-то думала, это фотошоп и умелая операторская работа...

– Теперь, когда ты удовлетворила свое любопытство, могу я у тебя кое-что спросить?

– А по-моему, – вдруг влезла в разговор Мира, – ты, Снежа, сильно преувеличиваешь...

– Ты о чем, дорогая?

– Госпожа Валентайн, конечно, довольно привлекательна, но уж не так сногсшибательна, как ты расписывала.

– Ты говоришь точно так же, как мой бывший муж, – рассмеялась Ганина. – Когда-то давным-давно я вот так же расписала ему Алину, а он потом заявил, что я ее идеализирую... Девица, как девица, ничего особенного, сказал он.

– Вот и я говорю.

– Только это не помешало ему ее в постель затащить.

– Эка невидаль! – фыркнула Мира. – Твой Малахов ни одной юбки не пропускал. И ко мне недавно приставал, да быстро по ушам получил...

Алина слушала их и не могла отделаться от ощущения, что она тут лишняя. Или нет, не так. Она – пустое место. Ее будто не замечают. И это Алину разозлило. Но она не могла доставить Ганиной такой радости, как демонстрация своего бешенства, поэтому следующая реплика была брошена совершенно спокойным тоном:

– Я знаю, что вы с Брехт объединили усилия. По одиночке-то вам со мной тягаться слабу, вот и скооперировались.

– Макс проболтался?

– Он самый.

– Я так и думала, что не надо его посвящать...

– Брехт не устояла и рассказала обо всем любовнику.

– Хочешь сказать, что у них...?

– А я тебе говорила! – вновь влезла Мира. – Я ж чую, когда между людьми что-то есть... Они начинают одинаково пахнуть. Не зря же говорят: снюхались.

– Так говорят не поэтому, дурочка, – нежно укорила подругу Снежана. И Алина опять поймала себя на мысли, что между ними «что-то есть».

Тут им принесли заказ, и барышни принялись за еду. Снежана ела вяло, ковыряясь в рыбе, будто перед ней не форель, а речная плотва, и в ней одни кости. А вот Мира поглощала свой обед с аппетитом, энергично орудуя вилкой и помогая себе не ножом, а хлебом, который потом макала в подливку и отправляла в рот. В ее манере было много детского, и Алине подумалось, что Снежана в чем-то очень похожа на нее саму. По крайней мере, в выборе партнера (а в данном случае – партнерши, сомнений у Алины больше не осталось) огромную роль сыграл нереализованный материнский инстинкт.

– Ты что так плохо ешь? – спросила у подруги Мира и стянула с тарелки Снежаны кусочек рыбы. – Не нравится, что ли?

– Нет, очень вкусно. Но ты же знаешь, какой из меня едок.

– Да уж... – Мира уставилась на Алину круглыми карими глазами и добавила: – Вы не думайте, что она такая упитанная, потому что ест много. Это ее из-за гормонов расперло. Пила их, чтобы забеременеть и выносить ребенка, но не вышло... А килограммы никуда не делись. Что меня лично только радует.

– Давно вы вместе? – не сдержала любопытства Алина.

– Давно, – ответила Снежана. – Около пяти лет.

Алина присвистнула. Пять лет – долгий срок. А если учесть, что развелась Ганина только три года назад, то получалась забавная петрушка.

– Знаю, о чем ты подумала, – заметила Снежана. – Да, мы начали встречаться, когда я еще была в браке.

– Потянуло на девушек?

– Разочаровалась в юношах. Благодаря тебе. А с Мирой мы очень тесно общались – я ее тренировала, много времени проводили вместе. И не только на корте. Когда мне было особенно плохо, она меня утешала... – Тут Ганина спохватилась и свернула свои откровения: – Хотя все это тебя не касается, закроем тему.

– А, между тем, это меня в некотором роде касается.

– Каким же образом?

– Моя покойная домработница, по некоторым данным, тоже была неравнодушна к барышням.

– Да нас таких много, – широко улыбнулась Мира. – Кстати, как ее звали? Может, мы знакомы... Если она на наших тусовках бывала, я могу ее знать.

– Светлана Абрамова вряд ли на них ходила.

Мира задумалась.

– Нет, имя мне ни о чем не говорит. А тебе? – обратилась она к Снежане.

– А мне – да.

И Мира, и Алина воззрились на Ганину с большим удивлением.

– У Ольги Брехт есть знакомая Света Абрамова, но не думаю, что речь идет о покойной домработнице Алины. Совпадение, скорее всего.

– Откуда она ее знает?

– У Ольги брат рецидивист. В декабре он выходит. Только вряд ли долго на свободе задержится... Гнилой мужик. Хотя Брехт ему дом купила, небольшую лесопилку, а он, как тот волк из пословицы, все смотрит, сволочь, не туда, куда надо... – Снежана осуждающе покачала головой. – А у Светланы Абрамовой муж сидит вместе с Олиным братом. Женщины как-то в тюрьме встретились, когда на свиданку ездили, и стали общаться.

Алина хотела задать еще несколько вопросов, но Снежана, закончив трапезу (на тарелке осталось еще много еды, но она ее отодвинула), решила взять быка за рога:

– Алина, давай ты скажешь мне наконец, зачем явилась, и мы разойдемся. А то у меня дел полно...

– Я хочу предложить вам мировую. И узнать, какие условия вас бы устроили.

– Ну... так неинтересно… – протянула Ганина.

– Зато мудро. Война, которую вы мне объявили, ни к чему хорошему не приведет. Пострадаю ведь не только я, но и люди, работающие в моей компании.

– С каких пор ты думаешь о ком-то, кроме себя?

– К тому же, – продолжила Алина, пропустив замечание мимо ушей, – не факт, что именно вы одержите верх. Предупрежден, значит, вооружен, и я могу считать себя защищенной как минимум противовоздушной обороной.

– Считать-то можешь, – хищно улыбнулась Снежана, – но не забывай про секретное оружие. Поверь, в нашем арсенале и оно имеется.

И тут до Алины дошло. Руслан с ними заодно. Именно он – секретное оружие Ганиной и Брехт. Одна из них и звонила ему сегодня.

– Что ж, это даже неплохо... – пробормотала Алина задумчиво.

Снежана удивленно воззрилась на нее, не поняв, что та мыслит вслух. Алина же в тот момент рассудила, что Руслана можно использовать в качестве троянского коня.

– Снеж, пойдем, что ли? – вновь раздался капризный голосок Миры.

– Да, пойдем... – откликнулась Ганина. – Госпоже Валентайн ведь больше нечего нам сказать?

Алина пожала плечами. Какой смысл впустую сотрясать воздух? Ганина с Брехт не отступятся, а значит, все ее попытки уладить конфликт мирными переговорами – пустая трата времени и сил...

«Война так война!» – решила Алина и помахала Снежане рукой.

А когда та под ручку с Мирой удалилась, заказала себе форель и картошку со шкварками и с удовольствием пообедала.

5

В офис Алина решила не возвращаться. Просто не хотелось, во-первых, заниматься делами, а во-вторых, видеть наглую рожу предателя-братца. Да и рискованно ей было сейчас с ним встречаться. Вдруг не сдержит эмоций и выдаст себя? А этого никак нельзя допустить, ведь Руслан теперь и ее секретное оружие, и применять его необходимо с большим умом и осторожностью.

Сегодня он приставал к ней с предложением выгодно купить какое-то помещение, и Алина не сомневалась, что вместо первоклассного оно оказалось бы ужасным. На его реконструкцию и отделку ушли бы огромные деньги, а у фирмы сейчас с ними большой напряг. «Олимпус» не разорился бы, конечно, от одного неудачного вложения, но его и без того неважное финансовое положение еще ухудшилось бы. А это на руку конкурентам.

Много раз повторяя про себя частицу «бы», Алина радовалась тому, что не дала брату добро на покупку. Кстати… Уж в чем, в чем, а в вопросе подбора помещений под клубы она ему всегда безоговорочно доверяла, постоянно давала карт-бланш. И Руслан Каримович не подводил. Значит, он связался с Ганиной и Брехт не так давно...

Интересно, когда конкретно?

Тут Алина припомнила, как с подачи Руслана месяц назад закупила партию некачественных беговых дорожек, и решила, что уже тогда родственничек плясал под дудку Снежаны с Ольгой. А она, не подозревая ничего дурного, думала: ошибся брат, с кем не бывает...

От этих мыслей у Алины начала болеть голова. Она открыла бардачок, достала из него пачку обезболивающего (хранила его не в аптечке, которая лежала в багажнике, а под рукой, потому что часто принимала) и проглотила таблетку. Пока лекарство не подействовало, с места не трогалась. Боль отвлекала ее, и Алина боялась не справиться с управлением.

«Может, съездить в зал, позаниматься? – подумалось вяло. – Или в бассейне поплавать? А то совсем распустилась... Не бегаю, не качаюсь, в теннис не играю... Зато жру, пью и курю траву. Кошмар какой-то!»

Но настроения заниматься спортом не было. Тем более на полный желудок. И Алина решила навестить мужа. Только сначала нужно его предупредить о своем визите. Понятно, что он точно окажется дома, но вдруг не один – встречаться с Лидой не хотелось. Вытащив сотовый, набрала номер супруга, который в ее записной книжке значился как «М. М.» – сокращенное от «муж Майкл». Тот ответил после второго гудка.

– Алина! – радостно воскликнул он. – Как я рад тебе!

– Здравствуй, Майкл. Как ты?

– Отлично.

– Хочу тебя сейчас навестить. Ты не против?

– Прямо сейчас? – заволновался Валентайн.

– Ну, не сию минуту... Пока в магазин заскочу, чтобы вкусненького купить, пока доеду... Через часик.

– Отлично, буду ждать.

Отключившись и убрав телефон, Алина задумалась. Чего Майкл так испугался, решив, что жена явится к нему прямо сейчас? А, понятно! Лидочка дома. И ему нужно время, чтобы ее выпроводить...

Хмыкнув, Алина завела мотор. Она решила скататься в итальянскую кондитерскую и купить любимые Майклом пирожные с заварным кремом. И ему приятно, и дорога займет не меньше получаса, так что у мужа будет хорошая фора – к нему в гости она прибудет не раньше пяти вечера.

В своих прогнозах Алина сильно ошиблась. И дому «М.М.» подкатила в начале седьмого. А все из-за пробок. Центр был забит, кондитерская же находилась на Тверской, и Алина никак не могла выбраться из затора. Когда наконец удалось, уже стало темнеть, и с неба посыпался мерзкий дождь, хотя еще в три было светло, тепло и ясно. Ехать к Майклу расхотелось. С большим удовольствием Алина отправилась бы к Давиду, забралась вместе с ним под одеялко и подремала. Но нарушить обещание она не могла и порулила к супругу, а не к любовнику.

Возле подъезда места для машины не нашлось, что привело Алину в еще худшее расположение духа. Зонта она при себе не имела, а оттуда, где ей удалось припарковаться, до подъезда еще дойти нужно. Она перегнулась через сиденье и зашарила в кармашке кресла, надеясь отыскать в нем какой-нибудь пакет, чтобы хотя бы им прикрыть голову. Как назло, находилось что угодно: бумаги, пустые бутылки из-под минералки, резинки для волос, влажные салфетки, но только не полиэтиленовый пакет. Чертыхаясь, Алина сорвала упаковку с коробки, в которую были уложены пирожные, и собралась покинуть машину, но тут увидела, как из подъезда выбегает Лида. На ней был все тот же плащ (Алина впервые подумала о том, что не так уж плохо иметь такой в своем гардеробе), на ногах грубые резиновые сапоги на рифленой подошве, а на руках перчатки. В общем, барышня закупорилась так, будто собиралась провести на улице все то время, что жена ее возлюбленного будет в квартире.

«Опять под грибком засядет, – подумала Алина. – И станет ждать, когда я уйду...»

Но Лида направилась не к детской площадке, а к мусорным бакам. Алина находилась неподалеку и очень хорошо ее видела. Когда девица подошла ближе, она заметила у нее под мышкой пакет. Но не мусорный, а обычный полиэтиленовый, какие дают в супермаркетах. Кажется, на нем имелся логотип одного из них.

Лидия быстро прошла к баку и приготовилась швырнуть в недра мусорки свою ношу, но тут откуда ни возьмись появились два мужика и схватили девушку за руки. Алина ойкнула. Она решила, что на Лиду напали какие-то отморозки, и соображала, что ей предпринять: поднять крик, кинуться на помощь, вызвать милицию...

Вдруг площадку возле баков озарил свет чьих-то фар, и Алина узнала одного из мужчин. Это был Дятлов. «Ой, я про него совсем забыла! – опомнилась Алина. – Мы ведь договорились встретиться в семь, а у меня совершенно из головы вылетело! Но что детектив здесь делает? Да еще не один...» Алина внимательно посмотрела на спутника Дятлова. Он оказался человеком ей незнакомым. Но поскольку мужчина вынул из кармана какой-то документ в твердой обложке и продемонстрировал его Лиде, Алина сделала вывод, что тот – работник МВД.

Толкнув дверцу, она выбралась из машины. Мужчины услышали хлопок и синхронно повернули головы в сторону Алины. Узнав ее, Дятлов воскликнул:

– Как хорошо, что вы тут! А то я уж хотел отменять нашу сегодняшнюю встречу. Устал, знаете ли...

Но Алина его не слушала, смотрела на Лидин пакет, перекочевавший в руки милиционера.

– Что там? – спросила с интересом.

– Сейчас посмотрим, – сказал мужчина. – Понятой будете. Вместе с Дятловым. Подходите ближе.

Алина сделала два шага в направлении группы. Лида воззрилась на нее из-под капюшона с ненавистью. Казалось, будто она хотела вцепиться ей в горло. Алина физически ощутила, как от девицы волнами исходит злоба, и непроизвольно поежилась. Теперь не было никаких сомнений в том, что именно Лида преследовала ее и сверлила вот этим самым взглядом...

А спутник Дятлова тем временем открыл пакет и вытащил из него синие штаны с оранжевыми вставками. Продемонстрировав их Алине и Павлу Евгеньевичу, он вновь сунул руку в мешок, и на свет появилась такой же расцветки куртка. Затем настал черед накладной бороды и темных очков.

– Что это? – тупо спросила Алина.

– Роба сантехника, – пояснил Дятлов. – А также прочий камуфляж.

– Выходит, что...

Мысли закружились таким стремительным вихрем, что для того, чтобы хоть немного замедлить их хоровод, Алина вынуждена была замолчать. Когда удалось немного успокоиться, она принялась размышлять. Первым пришло на ум следующее: «Лида меня люто ненавидит, ведь я стою между ней и Майклом, а потому мечтает от меня избавиться. Она следит за мной, чтобы выяснить, когда удобнее меня убить. И тут обнаруживает, что ее давняя знакомая, вернее, бывшая учительница, а возможно, и любовница, короче, Светлана Абрамова работает у меня...» Алина перевела дух и после секундной паузы возобновила внутренний монолог: «Лида решает проникнуть ко мне в дом, воспользовавшись помощью Светланы...» – Дальше мысли стали буксовать: «Но зачем она ее убила? Что не поделили бывшие учительница и ученица? Всплыл старый конфликт, и они повздорили?»

– Гражданка Смирницкая, эти вещи принадлежат вам? – услышала Алина голос Дятлова и решила на время отбросить все мысли.

– Почему вы молчите? – обратился к ней его спутник. – Отвечайте на вопрос.

Но Лида упорно молчала. А на ее застывшем лице жили только глаза. Они лихорадочно светились, как у религиозного фанатика.

– Вы только себе хуже делаете, – предупредил ее Дятлов. – Я бы посоветовал вам выдать хоть какую-то версию...

Смирницкая вдруг оттолкнула его и кинулась на Алину. Ее пальцы, затянутые в черную кожу перчаток, были похожи на когти. Если б ей удалость дотянуться до лица Алины, она наверняка изуродовала бы его, но частный детектив успел схватить Лиду за секунду до этого.

– Отпусти меня! – шипела девица, извиваясь. – Руки прочь!

Естественно, никто ее отпускать не собирался. Более того, на ее запястьях уже защелкнулись наручники. Но Лида все не успокаивалась. Дергалась и изрыгала проклятия:

– Ты все равно сдохнешь, гадина! И я еще посмеюсь... Думаешь, мужа в калеку превратила, и тебе не воздастся? А вот не угадала!

Она еще что-то кричала, но Алина ее уже не слышала – милиционер Лиду увел и посадил в машину. Только она и там бесновалась, было видно через стекло.

– Да она сумасшедшая… – пробормотала Алина.

– Нет, она не больна, – подал голос Дятлов. – Просто очень неуравновешенная, а сейчас вообще не в себе.

– Откуда вы знаете?

– Я был в парикмахерской, где Лидия Смирницкая трудится, и там меня уверили, что без справки от психиатра они на работу не принимают. Но заведующая сказала, что администратор стала в последнее время очень нервной. И началось это где-то неделю назад...

– Выходит, Свету убила она?

– Пока никаких доказательств нет, кроме робы сантехника в ее пакете, но ведь Лидию следствие даже не рассматривало в качестве подозреваемой.

– Понятно. У них был другой кандидат.

– Да. Дмитрий Абрамов.

Дятлов поежился и предложил:

– Пойдемте в машину, а то вымокнем.

– Да мы уже... – заметила Алина, с которой буквально текло.

– Тем более.

Они прошли к автомобилю Алины, забрались в салон. Там еще было тепло, что несказанно порадовало обоих.

– Я еще сейчас подогрев сидений включу, – сказала Алина. – Будет совсем хорошо...

– А у меня кофе есть, – сообщил Дятлов. – Мне мама всегда с собой на работу обед собирает. Термос, пакет с бутербродами и два вареных яйца. Бороться с ней бесполезно, я пробовал, потом смирился и питаюсь на рабочем месте, хотя мог бы в недорогой, но приличной закусочной возле офиса. Только сегодня поесть некогда было... – Сыщик вытащил из сумки термос, пакет, где стопочкой лежали три бутерброда с копченой колбасой и два яйца. – Поужинаем?

– Я буду только кофе и яйцо. У меня, кстати, есть итальянские пирожные, может, хотите? – Тут Алина вспомнила, кому их купила, и спохватилась: – Ой, я же Майкла не предупредила, что не зайду к нему! Или забежать на пять минут? Давай вместе поднимемся...

– У него сейчас человек из милиции. Допрашивает. Они вдвоем приехали.

– А вы с ними почему?

– Это я их привез. – Детектив налил кофе в крышку термоса и протянул ее Алине. – Дело в том, что Саша кое-что рассказал мне в больнице. Он запомнил пару деталей... – Дятлов выдержал паузу. – Человек, ударивший моего коллегу по голове, был одет в стеганый коричневый плащ. Услышав шорох, Саша обернулся и успел заметить занесенную над ним руку, в которой была зажата пустая бутылка с надписью на этикетке «Байкал». После чего получил удар и потерял сознание.

– Это была Лида?

– Да, Лида, – кивнул Дятлов. – И хорошо, что она, поскольку, окажись на ее месте более сильный человек, Саша, возможно, уже был бы мертв.

Алина хотела спросить у Дятлова, зачем, по его мнению, Лида это сделала, но тут затренькал ее мобильник.

– Супруг, – сказала она, посмотрев на экран. – Я слушаю, Майкл.

– Алина, ты где?

– Возле твоего дома. Сижу в машине.

– Слушай, тут такое... – Валентайн шумно выдохнул. – У меня сейчас...

– Человек из милиции, знаю.

– Он расспрашивает меня о Лиде. Интересуется, была ли она дома вчера вечером.

– А она была?

– Нет. Я попросил ее не приходить... – Когда Майкл волновался, у него появлялся акцент. Чем сильнее волнение, тем сильнее акцент. Сейчас он говорил, как иностранец, слабо владеющий русским. – Алина, ее в чем-то подозревают! Только я пока не очень хорошо понимаю...

– Давай потом поговорим, ладно?

– Да, конечно.

– Я завтра заеду, – пообещала Алина и отключилась.

Дятлов уже почистил ей яйцо. Она взяла его и, повертев в руках, разломила. Алина всегда ела сначала желток, потом белок. И обязательно без соли.

– Вы еще что-нибудь узнали? – спросила Алина, прожевав. – Хотя теперь уже, наверное, остальное неважно... Убийца найден.

– Не совсем ясен мотив. Уж Лидия никак не могла перепутать вас со Светой. Она прекрасно представляла, как выглядите вы, и еще лучше, что собой представляет Абрамова.

– Возможно, всплыли старые обиды, женщины поссорились и...

– Все может быть. Лидия очень вспыльчива. В школе она постоянно дралась с одноклассницами. А от неразделенной любви к вашему мужу стала еще более агрессивной.

– Надеюсь, Смирницкая все же нарушит обет молчания и расскажет обо всем.

– В любом случае, следствие многое покажет. И ответы на вопросы появятся сами собой... – Дятлов с аппетитом сжевал последний бутерброд, вытер руки платком и, внимательно посмотрев на Алину, заметил: – Вы как будто успокоились... Лицо расслабилось. Больше не боитесь?

– Нет, – с улыбкой ответила она.

– Вот и хорошо. – Детектив уткнул свой птичий нос в платок и высморкался. – Как бы не свалиться после сегодняшнего «душа»...

– Натритесь водкой, выпейте чаю с медом и лягте в шерстяных носках под пуховое одеяло.

– Вы говорите совершенно как моя мама...

– Так говорят все мамы. Я повторяю за своей. – Алина положила руки на руль и спросила: – Куда вас отвезти?

– До метро подбросьте, а там уж я сам доберусь...

– До дома?

– Точно. Там меня ждут мама с братом. А еще водка, мед и шерстяные носки.

– Я довезу вас до дома. А это, – она поставила ему на колени коробку с пирожными, – вашим родным к чаю.

Глава десятая

1

Дятлова она высадила у блочной девятиэтажки в спальном районе. Пока детектив шел от машины к подъезду, смотрела ему вслед и думала о том, как обманчива внешность. Если бы она встретила сыщика на улице, наверняка бы подумала, что тот работает старшим менеджером в салоне сотовой связи. Или печатает цифровые фотографии. А возможно, не очень успешно распространяет пищевые добавки...

Когда подъездная дверь за Дятловым захлопнулась, Алина развернула машину и на предельной скорости помчалась в сторону центра. Ей не терпелось оказаться в теплом уютном помещении. А еще принять душ и полежать. Она смертельно устала!

Алина подъехала к дому Давида, вышла из машины и, задрав голову, посмотрела на окна его квартиры. Те были темны, и она решила, что любовник спит. Днем у Давида был измученный вид, к тому же его явно напичкали болеутоляющими, а от них Алина, например, постоянно чувствовала себя вялой, и ее тянуло принять горизонтальное положение.

Поднявшись на нужный этаж, Алина подошла к квартире Давида. У нее имелись свои ключи, и она вошла.

Тишина в жилище Давида стояла гробовая. Он, в отличие от Алины, ложась спать, отключал все: и свет, и телевизор, и компьютер. Кроме того, перекрывал газ, что Алину забавляло. Как-то это было по-старушечьи.

Алина включила светильник, разулась. Не снимая верхней одежды, прошла в кухню, попила. После стянула с себя плащ, бросила его на спинку стула (аккуратист Давид, проснувшись, обязательно отнесет его в прихожую и повесит на вешалку) и направилась в комнату, намереваясь переодеться в халат и разбудить Давида. Но ее ждал сюрприз – молодого человека там не оказалось. Диван, на котором он всегда спал, пустовал. На нем только сбитый плед лежал. Видно, Давид очень торопился, если аккуратно его не сложил. Никогда Алина не видела, чтобы он вот так бросал комом вещи...

Она вытащила из сумки мобильник и набрала номер Давида. Но абонент вновь был недоступен.

«Странно, что он отключил телефон, – удивилась Алина про себя. – Ладно в больнице, но сейчас... Да и его уход из дома мне не нравится. Во-первых, не в том Давид состоянии, чтобы шляться по улицам, да еще в столь поздний час, а во-вторых, он знал, что я приеду...»

Алина подошла к окну, выглянула на улицу. Поблизости находился магазин, и Давид мог отправиться туда за продуктами. Но за те пять минут, что она следила за входом в супермаркет, он так и не появился.

Отойдя от окна, Алина скинула с себя одежду, колготки, белье. Затем прошла в душ, ополоснулась. Завернувшись в махровый халат, вернулась в комнату и улеглась на диван. Укрылась пледом, включила телевизор. Спортивный канал транслировал четвертьфинальный матч кубка УЕФА по футболу. Все предыдущие Алина смотрела с большим интересом, но сейчас не получалось. Она то впадала в задумчивость, то отвлекалась на разные звуки (все слушала, не раздадутся ли шаги Давида), то принималась скрести лак на ногтях. Пропустив моменты, как забили два гола, Алина решительно переключила телевизор на музыкальный канал и встала с дивана.

Подошла к окну, выглянула во двор. Пусто. Взяла телефон, набрала Давида. В ответ все то же: «Абонент недоступен». Бесцельно побродив по квартире, Алина подошла к компьютерному столу и включила ноутбук – решила, чтобы убить время, посидеть в Интернете. Пока шло соединение, она играла верхним ящиком стола. То выдвигала его, то задвигала, выдвигала, задвигала...

Когда на мониторе появился значок «Интернет подключен», Алина как раз собралась задвинуть ящик, но тут наткнулась взглядом на пластмассовую коробочку размером с пачку сигарет. Сначала она решила, что это какая-то неведомая ей модель плеера, но когда взяла находку в руки, поняла – диктофон. Алина пробежала пальцами по его боку, нашла клавишу пуска и нажала на нее...

«Боишься?» – услышала она металлический, явно обработанный на компьютере голос. «И правильно делаешь, что боишься! – раздалось после недолгой паузы. – Потому что ты скоро сдохнешь! Слышишь, Азарова? Готовься, скоро на том свете встретишься со своей домработницей!».

Рука, сжимавшая диктофон, затряслась. Алина едва не выронила аппаратик, но смогла не только удержать, но и нажать на кнопку перемотки...

«Боишься?»...

«И правильно!»

«Ты скоро сдохнешь!»

«На том свете встретишься...»

Каждое слово отдавалось острой болью в висках. Алина помнила, когда услышала эти угрозы впервые. Она лежала тогда в ванне. Затрезвонил телефон, взяла трубку и некоторое время слушала тишину...

Она еще подумала, что ей звонит какой-то журналист, а оказывается...

Давид!

Мужчина, от которого она только сегодня днем хотела родить ребенка...

А он желает, чтоб она сдохла!

Вскочив с кресла, Алина бросилась к стулу, на котором ворохом валялась ее одежда, и стала поспешно одеваться. «Бежать! Немедленно бежать, пока он не пришел! – металась в мозгу паническая мысль. – Иначе все, мне конец!» Она натянула белье, платье, взялась за колготки, но никак не могла попасть носком куда следует. А когда наконец удалось, Алина с такой силой потянула за резинку, что нейлон треснул, по колготкам побежали «стрелы». Сорвала их с ног, отшвырнула. Ничего, и без них до машины добежит, не замерзнет, главное – покинуть квартиру...

Тут из прихожей раздался характерный щелкающий звук – в замке поворачивался ключ. Алина, вытянувшись в струну, замерла.

Дверь отворилась, хлопнула.

– Алина, прости, не предупредил, что уйду! – крикнул из прихожей Давид. – Но я не думал, что так задержусь... И телефон, зараза, сел. Аккумулятор совсем плохой стал, надо поменять...

Он показался на пороге комнаты. Красивый, сильный, порочный...

Убийца!

Или сообщник убийцы?

– Ты только пришла? – спросил он, окинув ее взглядом. – Если собираешься в душ, подожди меня, хорошо? Я сейчас пакет на гипс натяну...

Алина молчала. Давид, посмотрев на ее босые ноги, кинул ей тапки. Розовые, с помпонами. Купил специально для нее сразу, как въехал в эту квартиру. Он считал, что по дому надо ходить только в тапочках. Да и знал, что у Алины вечно мерзнут ноги.

– Обуйся, а то озябнешь, – сказал Давид.

Она послушно сунула холодные ступни в тапки.

– Может, тебе еще и носки дать?

– Лиду арестовали, – хрипло проговорила Алина.

– Какую Лиду?

– Ту самую, которая якобы тебе под колеса чуть не угодила...

– Ее Лидой зовут? Не знал... – Он прошел к шкафу и стал аккуратно снимать с себя одежду. – А почему «якобы»? Ко мне действительно под колеса чуть не угодила какая-то женщина. Я, правда, не уверен, твоя ли это Лида...

– Она не моя, Давид, а твоя.

– Чего, чего? – Парень высунулся из-за дверки и посмотрел на Алину с таким правдоподобным недоумением, что она чуть было ему не поверила.

– Кто из вас убил Свету? Ты или Лида?

– Ты чего несешь? – Давид нахмурился. Его лицо стало сердитым, а пухлые губы сурово сомкнулись.

– Я нашла его.

– Кого – его?

– Не кого, а что... Диктофон.

В глазах Давида вспыхнуло сожаление. Как же, не уничтожил такую улику!

– Алин, я сейчас все объясню, – сказал он, облизнув губы. – Ты только не суди меня строго... Я знаю, что нельзя было так поступать, но мне очень хотелось, чтобы ты во мне нуждалась...

– Объяснишь позже, – перебила его Алина. – Я в туалет хочу. Подожди, я схожу...

И она направилась в прихожую. Ни в какой туалет она не хотела, а собиралась незамедлительно покинуть квартиру.

– Подожди, я договорю! – воскликнул Давид и двинулся за ней следом. – Потерпеть минуту не можешь?

Алина тряхнула головой и ускорила шаг. Плащ висел на вешалке, сапоги стояли у порога. Взять и то, и другое она не успеет, надо хватать что-то одно...

– Да подожди ты! – рявкнул Давид и схватил Алину за руку.

Она резко дернула локтем, вырываясь. Почувствовав свободу, она развернулась и изо всей силы толкнула Давида. Конечно, будь тот здоров, ей не удалось бы даже с места его сдвинуть. Но парень плохо держался на ногах из-за травмы, потерял равновесие и стал заваливаться назад.

Алина не стала ждать, когда он упадет. И сапоги с плащом брать не стала. Как была в тапках, так и выбежала.

– Куда ты? Постой! – неслось ей вслед. – Алина, подожди, дай мне все объяснить!

Но она бежала. Бежала так быстро, что стучало в висках. Лифта Алина не стала ждать. Неслась по ступенькам вниз, радуясь тому, что квартира находится на третьем этаже.

Выскочив из подъезда, бросилась к машине, и тут до нее дошло, что сумка осталась в доме Давида. А там и ключи от авто, от квартиры, и деньги, и телефон...

Алина застонала. Она не знала, что делать. В одном была уверена – нужно скорее уносить ноги, пока Давид не догнал ее. А еще спрятаться где-то от дождя и ветра, иначе воспаление легких ей обеспечено.

– Дамочка! – послышался насмешливый окрик. – Эй, дамочка, ты чего в таком виде выперлась? Невтерпеж, что ли?

Алина обернулась на голос и увидела машину с шашечками, из салона которой выглядывал хитроглазый таксист.

– Ты что ли, машину вызвала? – спросил он.

– Я!

– Прыгай тогда…

Алина проворно забралась в салон.

– Куда? – спросил таксист.

– Выезжайте на проспект, потом скажу, куда дальше.

Мужчина понятливо кивнул и тронул машину с места.

Алина глянула в заднее окно и увидела, как из подъезда вываливается Давид, набросивший на голый трос куртку и что-то державший в руке. А за ним следовала нарядная парочка с цветами – по всей видимости, те люди, которые на самом деле вызвали машину.

– Так куда едем, мадам?

Алина назвала адрес Майкла. Больше ей было некуда податься!

2

– Нехорошо обманывать, – укорил ее таксист. Он только что имел беседу с диспетчером, и та выговорила ему, что он забрал не того клиента.

– Простите, но мне очень нужно было ехать, – повинилась Алина. – Я заплачу двойной тариф.

– От мужа, что ли, сбежала? – хмыкнул таксист.

– Можно и так сказать...

– А сейчас куда? К маме? – И подмигнул: – Или к любовнику?

Алина улыбнулась и ничего не ответила. Не объяснять же ему, что все наоборот.

– А расплачиваться чем будешь? Сумки-то, смотрю, при тебе нет.

– Подниметесь со мной в квартиру, получите деньги.

– А может, натурой расплатишься? Ты девочка как раз в моем вкусе.

– И не мечтай, – отбрила наглеца Алина.

– А что, уж и помечтать нельзя? – нисколько не обиделся таксист. – Приехали, кстати сказать... Это ведь тот дом?

– Тот. – Она нашла глазами окна квартиры Майкла и с сожалением отметила, что они темные.

Таксист подкатил к самому подъезду, заглушил мотор. Алина выбралась из машины и забежала под козырек, чтобы снова не промокнуть – одежда почти просохла в автомобиле.

– Уверена, что дома кто-нибудь есть? – спросил таксист, глядя, как Алина тычет в кнопки домофона.

– Стопроцентно.

– Это хорошо. – И после паузы: – А вот что не открывают – плохо.

– Ничего не понимаю… – пробормотала Алина, так и не дождавшись ответа на свой сигнал. – Так крепко спит, что ли?

– Я тут до ночи стоять не намерен, – начал злиться таксист. – Сейчас самое прибыльное время. Да еще дождь.

– Возьми вместо денег… – Алина сняла с руки часы. Сегодня на ней была скромная модель, но и она стоила раз в пятьдесят дороже, чем поездка по двойному тарифу.

– Ладно, – быстро согласился таксист, взял часы, вернулся в машину и уехал.

Алина осталась одна возле подъезда.

Предприняв еще две попытки дождаться отклика от Майкла и поняв, что это бесполезно, она стала жать на все кнопки подряд и бормотать в микрофон: «Простите, ради бога, но мне очень нужно попасть в шестнадцатую квартиру... Не могли бы вы...» Как правило, ей ничего не отвечали, некоторые орали что-то типа: «Вы понимаете, что сейчас уже ночь? Вам не стыдно будить людей? Всем завтра на работу!» – и никто не открывал. В конце концов над ней все же сжалился какой-то молодой человек и впустил в подъезд.

Продрогшая до костей, Алина ввалилась в холл и прижалась к батарее. «Как же хорошо! – блаженно подумала она. – Сразу хочется жить...»

Согревшись немного, вызвала лифт и поехала на нужный этаж, надеясь разбудить мужа стуком в дверь и требовательными звонками. Домофон он мог и не слышать, у него ненавязчивый сигнал, от грохота же точно проснется...

«Хотя не факт», – тут же расстроилась Алина.

Майкл говорил ей: из-за таблеток, которые вынужден принимать, его сон так глубок, что похож на глубокий обморок. Он будто проваливается в черную бездну и выбирается из нее по прошествии десяти часов. Но без лекарств мужу становилось гораздо хуже. Его начинали мучить бессонница и приступы паники. Сколько раз Майкл звонил Алине и просил срочно приехать, пока он не сошел с ума. И она срывалась с работы, мчалась к нему, заставая Майкла в ужасном состоянии. Его трясло, взгляд блуждал, руки были ледяными и ходили ходуном. Алина обнимала супруга, гладила по голове, и тот потихоньку успокаивался. Со следующего дня он снова начинал принимать таблетки, и его психика приходила в норму...

Алина подошла к двери и громко постучала. Тишина. Надавила на кнопку звонка и держала ее до тех пор, пока на подушечке не образовалась вмятина. Безрезультатно!

Она без сил опустилась на ступеньку. Что теперь делать? Не ждать же утра в подъезде! Обратиться к соседям с просьбой разрешить позвонить? Вряд ли пустят. Время уже позднее, и жильцы наверняка ее не знают – не так часто она тут бывала...

Выйти на улицу и искать таксофон? С милицией можно бесплатно связаться. Но что сказать дежурному?

Попробовать поймать машину? Нет, до нитки ведь вымокнет, пока удастся остановить хоть какую-нибудь колымагу.

Пойти в милицию? Но Алина понятия не имеет, где ближайшее отделение.

«Для начала надо успокоиться, – сказала она себе. – Иначе я наделаю глупостей...»

Алина закрыла глаза. Когда-то она немного занималась йогой, но не увлеклась ею, и единственное, что осталось в памяти после месяца занятий, это несколько дыхательных упражнений. Их она и стала делать. Зажав одну ноздрю, вдыхала, затем затыкала ее пальцем, освобождала другую и выдыхала. Инструктор говорил, что такой метод скорее бодрит, чем расслабляет, но на Алину упражнение действовало как раз умиротворяющее.

Гимнастика помогла и сейчас. Алина перестала паниковать и почувствовала сонливость. Прислонившись виском к стене, неожиданно задремала. Но буквально через минуту дернулась и открыла глаза.

А все из-за мимолетного сновидения, увиденного в полузабытьи. В нем мелькнул Майкл, сначала живой и здоровый – на своих ногах, потом лежащий на полу с окровавленной головой...

Вскочив на ноги, Алина подбежала к двери. Позвонила. Затем еще раз. И еще.

«Он не спит! – подумала с дрожью. – Майкл мертв! Давид убил его! Затем и сорвался из дома в ночь...»

Алина зажала рот рукой, чтобы не закричать. Ей вдруг стало так страшно, что она испытала нечто похожее на приступ клаустрофобии. Казалось, стены, пол, потолок начинают двигаться навстречу друг другу, и спустя несколько минут ее сожмет и расплющит...

К счастью, наваждение прошло очень быстро. Благодаря звуку, пробившемуся сквозь шум в ушах. Это был хлопок подъездной двери. Кто-то ее открыл и вошел. Постоял немного, будто прислушиваясь, и быстро зашагал по ступенькам вверх.

«Как хорошо! – обрадовалась Алина. – Как кстати! Будет от кого позвонить!»

Она свесила голову между перил, чтобы не потерять человека из виду. А то вдруг он живет ниже, как бы его не проворонить...

Но зря она волновалась. Человек миновал площадку второго этажа и продолжал подниматься. На нем были мокрый плащ с капюшоном, перчатки и резиновые сапоги...

Коричневый плащ, черные перчатки и грубые сапоги на рифленой подошве!

Алина отшатнулась.

«Не может быть! – охнула мысленно. – Неужели Лиду отпустили? Или эта сумасшедшая по дороге убила конвоиров и сбежала?»

Она попятилась. Чтобы не упасть, схватилась одной рукой за перила, другой за стену. Алина надеялась успеть скрыться на площадке между верхними этажами до того, как Лида поднимется...

И она успела бы! Но тут случилось непредвиденное. Пуговица на платье, державшаяся на одной ниточке, вдруг соскользнула и полетела на пол. Алина попыталась подхватить ее, но у нее не вышло. Пуговица упала на бетон с похожим на цоканье звуком.

Лида вздрогнула и резко вскинула голову. Капюшон с ее головы слетел, и Алина увидела лицо...

Но не женское – мужское! Красивое, смуглое, густобровое и удивительно знакомое.

– Не верю, – прошептала Алина и потеряла сознание.

3

Ей было хорошо. Тепло и уютно. Ноги и руки приятно горели, а лбу было прохладно...

Алина открыла глаза и увидела белый потолок, синюю люстру в форме тарелки и висящего на ней «Ловца снов». Это означало, что она в квартире Майкла!

А сам Майкл сидел рядом и держал свою прохладную руку на ее лбу.

– Наконец-то! – обрадовался он, заметив, что Алина пришла в себя. – А то я уж начал волноваться...

Она убрала его ладонь, села. Оказалось, Майкл переодел ее в банный халат, а на ноги натянул махровые носки огромного размера. Свои то есть.

– Я тебе чаю заварил с медом и капнул туда немного коньяка. Для профилактики простуды... – Муж подал дымящуюся чашку.

Алина поднесла ее ко рту и тут же отодвинула.

– Горячо.

– Сейчас ложку дам, – сказал Майкл и... встал. Легко, пружинисто. И двинулся в кухню.

– Ты ходишь, – проговорила Алина, с совершенно идиотским видом глядя на мужа.

– Да.

– И не боишься открытого пространства.

Майкл улыбнулся и скрылся из виду. Но тут же вернулся с ложкой. В другой его руке была чашка. Огромная, красная, с золочеными серпом и молотом. Ее подарила ему Алина. Случайно наткнувшись на этот кич в одной из многих лавчонок Брайтона, решила приобрести в качестве презента. Знала, что Майкл неравнодушен к советской символике.

– Я тоже решил испить чайку, – сообщил Майкл, отсалютовав Алине чашкой. – Только без коньяка и меда. Ты же знаешь – не люблю ни того, ни другого...

– Объясни, Майкл, я ничего не понимаю! – взмолилась Алина.

– Неужели? А мне кажется, все понимаешь. Только это не укладывается у тебя в голове.

– Когда ты начал ходить?

– Давно. Ноги я почувствовал еще тогда, когда мы жили вместе. Врачи ведь сразу сказали, что шанс есть. Но ты не верила. А я верил! И делал упражнения, когда тебя не было дома. Я хотел приподнести тебе сюрприз...

– Почему ж не приподнес?

– Из-за Лиды.

– Она тебя отговорила?

– Нет, что ты! Она не знала.

– Тогда я не понимаю...

– Мы с ней иногда виделись. Когда ты оставляла меня в парке, Лида приходила, и мы болтали. Как-то я стал мечтать вслух о том дне, когда пойду. Она не поняла, что я не просто грежу, а уже имею надежду на осуществление своей мечты, но очень обрадовалась моим словам. Сказала: «Да, это было бы счастье, если б ты встал с кресла! Тогда Алина перестала бы чувствовать себя виноватой и бросила тебя...» – Майкл прикрыл глаза и некоторое время сидел так, будто смотря внутрь себя. – И она была права. Тебя на самом деле держало рядом со мной именно... чувство вины. Когда я понял причину, решил: никогда не покажу тебе, что могу ходить.

– Ну а твоя агорафобия? Тоже выдумана?

– Нет, она у меня действительно была. Я ужасно боялся, что ты меня бросишь, и у меня развилось психическое расстройство. Ты оставляла меня в парке и уходила, а мне казалось, что ты больше не вернешься... Я стал бояться там оставаться. Но таблетки быстро помогли, и я избавился от недуга. Тебе же, как и всем остальным, знать об этом было не обязательно. Как и о том, что я уже хожу. Поэтому я и позволил тебе съехать на другую квартиру. Понимал: если мы останемся жить под одной крышей, ты рано или поздно заметишь изменения в моем состоянии. Ты переехала, а я стал заниматься с удвоенной силой. Благодаря Интернету узнавал о новых методиках, мог общаться со специалистами и даже приглашать кое-кого к себе, а еще принял несколько сеансов акупунктуры и массажа. Наконец, наступил день, когда я на своих ногах пересек комнату и был так счастлив, что даже заплакал...

– Ты должен был сказать мне об этом! – яростно проговорила Алина. – Чтобы я перестала мучиться!

– И бросила меня?

– Но мы и так жили раздельно. И у нас не было никаких интимных отношений. Мы оставались мужем и женой только на бумаге.

– Ты оставалась моей. И не только на бумаге. Ты сохраняла приличия и не водила к себе мужиков. Я знаю, потому что много раз ночью выходил из дома и ехал к твоему, чтобы посмотреть – ты ведь никогда не зашториваешь окон. А еще ты не выходила замуж за другого. И не рожала ни от кого... – Валентайн тряхнул головой. – Нет, ты была моей!

Алина поняла, что не переубедит его, и решила оставить эту тему.

– А что же Лида? Она знала о твоем выздоровлении?

– Нет, конечно. Иначе обязательно сообщила бы тебе. Поэтому я скрывался и от нее. Позволял ей обращаться со мной, как с инвалидом. Ухаживать за собой, мыть, кормить... Я терпел Лиду рядом, потому что мне было ее жаль.

– И еще тебе было просто удобно иметь бесплатную домработницу. Ведь так?

– И это тоже, – покладисто согласился Майкл. И Алина подумала, что, выходит, ее муж не столь уж был беспомощен по жизни, не так наивен и простодушен, как она считала. – Но главное, Лида была послушной. Когда нужна – я ее звал, и она являлась, мешала – гнал прочь. Если ночью я планировал поехать к твоему дому или просто выйти погулять, то выдворял Лиду. Хотел пообщаться с живым существом – оставлял.

– Какая жестокая жалость...

– У нее был выбор, – пожал плечами Майкл. – Лида могла уйти от меня навсегда. Но она неизменно возвращалась.

– Да ты же ей выбора не оставил, неужели не понимаешь? Она любила тебя и считала, что без нее ты пропадешь!

– Ерунда. Любящий человек – эгоист. Это в идеале любовь должна быть бескорыстной, но в жизни все не так. Каждый думает прежде всего о себе, о своем счастье. Поэтому я скрывал от тебя, что здоров. А Лида была со мной, наивно надеясь, что когда-нибудь я оценю ее преданность и отвечу на ее чувства.

– Боже мой… – прошептала Алина. – А я считала тебя наивным романтиком...

– Я и был им, – грустно улыбнулся Майкл. – Однако если бы я так им остался после всего, то... был бы идиотом.

– Что ж, возможно... – Алина испытующе посмотрела на мужа и задала давно волновавший ее вопрос: – Неужели никто из соседей не застукал тебя, инвалида, на своих ногах? Ночью ведь народ не всегда по домам сидит.

– Ты угадала, один раз я прокололся. Жилец с пятого этажа поднимался по лестнице, потому что лифт сломался, а я как раз спускался. Обычно перед тем, как выйти, я проверял, есть ли кто в подъезде, и порой не мог покинуть квартиру по пятнадцать минут. Проверил и тогда, но почему не заметил того соседа, даже не знаю. Мы столкнулись лицом к лицу.

– И что же он?

– На мое счастье, мужчина был пьян. И пока фокусировал взгляд, пока пытался понять, не мерещится ли ему, я сбежал по лестнице и покинул подъезд. Утром сосед явился ко мне и расспрашивал, нет ли у меня брата-близнеца. Я ответил, что есть товарищ, несколько похожий внешне, и он вчера у меня был. Сосед успокоился, отстал, а я понял, что мне нужна хорошая маскировка.

– И купил себе и Лиде одинаковую одежду?

– Да. Заказал по Интернету несколько парных комплектов на все сезоны. Лида высокая, крепкая, и в мешковатой одежде да еще с капюшоном нас можно спутать.

– Опять она тебе пригодилась...

– Да, пригодилась. Но я ей тоже один раз помог.

– Каким же образом?

Майкл начал издалека:

– Лидия в школе была девочкой типа «оторви и брось». Педагоги не знали, что с ней такой делать. Особенно классная руководительница мучилась. Светлана… не помню ее отчества… Федоровна Абрамова. Она все пыталась наставить Лиду на путь истинный и так ей надоела, что Лида решила избавиться от учительницы.

– И придумала легенду о том, что та пыталась ее соблазнить?

– Ты знаешь? – удивился Майкл. – Значит, дальше можно не рассказывать?

– Я знаю только это. Продолжай.

– Абрамову из школы попросили. Она устроилась в библиотеку, но там платили еще меньше, а у нее муж сидел, и ребенок болел, и женщина подалась в продавщицы. Но к торговле у нее никакого таланта не было, она чуть ли ни в убыток себе работала, постоянно меняла места. В последнем магазине на нее крупную недостачу повесили... В общем, кошмар! Лида случайно увидела бывшую учительницу. Заметив, как та похудела и осунулась, она испытала угрызения совести. Подошла, попросила прощения. Абрамова, что удивительно, зла на Лиду не держала, больше на директора да педагогический коллектив. И женщины, молодая и зрелая, стали общаться. Не тесно, но когда встречались, болтали.

– То есть между ними ничего… такого… не было?

– Нет, что ты! Светлана была очень закомплексованной женщиной, она бы не позволила...

– Понятно. Дальше.

– Лида мне рассказала об Абрамовой и спросила, не знаю ли я, куда ее можно пристроить, чтобы зарабатывала побольше. И вот однажды твоя секретарша Эльвира поделилась со мной своей проблемой: у нее никак не получается найти для тебя домработницу. Кандидатки, присланные агентством, ей категорически не нравились. Я вспомнил о Светлане, женщине, по словам Лиды, ответственной, трудолюбивой, чистоплотной и неболтливой. Именно такая работница тебе и требовалась. И я порекомендовал Абрамову Эле.

– Так вот как Света попала ко мне в дом!

– Да, с моей подачи.

– Но ты с ней лично не был знаком?

– До поры до времени нет, – загадочно промолвил Майкл. Увидев, что чашка в руках Алины опустела, он взял ее и поставил на тумбочку. Из своей же пил медленно, делая долгие паузы между глотками. – Как-то раз я был у твоего дома не ночью, а утром и увидел Светлану. Она шла от остановки трамвая к подъезду. А ты от подъезда к стоянке. Вы встретились, обменялись приветствиями и разошлись. Посмотрел я вслед Светлане и подумал: ведь вы чем-то похожи. Особенно со спины. Да, лица у вас совершенно разные, но фигура, посадка головы, волосы... – Майкл вдруг начал волноваться, о чем свидетельствовал появившийся акцент. – Знала бы ты, как долго я искал женщину, хоть отдаленно похожую на тебя!

– Зачем?

– Ты разве не слышала о том, как фанаты какой-нибудь звезды ищут себе партнера, похожего на нее? А если сходство отдаленное, отправляют их на операции по изменению внешности...

– Я читала где-то про женщину, муж которой хотел, чтобы она была похожа на Мерилин Монро, и довел ее операциями до уродства, – припомнила Алина. – Но я-то не звезда, и ты не фанат.

– Я – фанат. А ты для меня звезда! Поэтому увидев Светлану, я понял, что нашел ту, кто заменит мне тебя. Хотя бы в постели.

– И ты... – Алина не закончила фразы, испугавшись.

– Я дождался, когда она снова выйдет, и познакомился с ней. Твоя домработница отправилась в магазин, я пошел следом. Мы стояли в одной очереди в кассу, где я и заговорил со Светой. Она отвечала вежливо, но сухо. Не верила, что может быть интересной кому-то. Ведь она была не из тех, к кому пристают на улицах. Но я все же смог растопить ее сердце...

– Так ты и был ее таинственным поклонником? Тем самым, ради которого она красила губы и покупала белье? Кто подарил ей браслет? С кем у нее был секс незадолго до смерти?

– Да, – просто ответил Майкл.

Голова Алины пошла кругом. Выводы, которые напрашивались из услышанного, были слишком чудовищны, чтобы она могла сохранить спокойствие.

– Алина, я не хотел ее убивать, – тихо произнес Валентайн. – Я собирался сделать ее счастливой...

– Каким образом? – сипло спросила она.

– Думал, что если мы поладим, я оплачу ей операцию, куплю новый гардероб, деньгами помогу... Я ведь хорошо зарабатываю на бирже. Для этого не надо выходить из дома, достаточно иметь Интернет.

– Не о том, Майкл, не о том говоришь! – перебила его Алина. – Почему ты ее убил?

– Света узнала про меня и грозилась рассказать обо всем тебе. Я запаниковал и... – Майкл нервно убрал от лица волосы. – Понимаешь, в чем дело... Я представился ей другим именем. Назвался Сергеем, сказал, что холостяк, живу с мамой. К тому же бедный, поэтому не могу снять гостиницу. А значит, любовью заняться мы можем только в квартире ее хозяйки. Светлана долго не соглашалась, но все же я ее уговорил. Как и одеться в твои вещи. Когда она призналась мне, что иногда примеряет их, я сказал, что хочу увидеть ее в красивом халате и мехах.

– Света облачилась в мою одежду, вдела в уши мои серьги, надушилась моими духами... И стала похожей на меня?

– Увы, нет. Когда мы занимались сексом, я еще как-то умудрялся себя обманывать, но после... – Валентайн тяжело вздохнул. – После иллюзия рассеялась. Я видел перед собой некрасивую, усталую, забитую женщину, наряженную в чужие тряпки. Разочарование было так велико, что я не сдержался и бросил вслух кто-то вроде: «Ты не она! И никогда ею не станешь!» Светлана, услышав эту фразу, подскочила... Затем развернулась ко мне и зашипела: «Я так и знала! Обманщик! Ты воспользовался мной...» Оказывается, она давно поняла, что никакой я не холостяк Сергей, а Майкл Валентайн, – нашла в твоих вещах наше свадебное фото и узнала меня. Но поверила в мой искренний интерес к ней. Светлана хотела праздника, романтики, жизни... Да и секса, чего уж там говорить. Секса ей вечно не хватало...

Майкл перебрался со стула, на котором сидел, на диван, взял Алину за руку.

– Поверь, я правда не хотел ее убивать! Сам не знаю, как это получилось... Я проголодался, резал хлеб, а она с такой ледяной яростью сыпала угрозами...

Алина выдернула ладонь из рук Майкла и влепила ему пощечину. Сначала ударила по левой щеке, потом по правой. А он даже не пробовал защититься.

Готов был снести от жены все, даже оскорбительные побои.

– Я пойду в милицию, – ледяным тоном проговорила Алина, – и все расскажу.

– Я предвидел это, – грустно вздохнул Валентайн. – Но надеялся, что ты меня поймешь...

– Из-за тебя может пострадать невинный человек. Причем любящий тебя. Лида покрывает тебя, а ты...

– Я не просил ее лезть в мои дела. Но она, как одержимая, продолжала вмешиваться в мою жизнь. Однажды без спросу явилась ко мне ночью. Я велел ей оставить меня в покое на пару дней, но Лида все же приперлась... Вошла и не застала меня. А потом начала следить за мной. Все вынюхивала! Как сама сказала перед тем, как ее задержали, чтобы подстраховать меня в случае чего. И детектива по голове долбанула из-за этого – я был тогда поблизости, и он мог меня заметить. Так что абсолютно невиновной я бы ее не назвал...

– Но робу Лида твою выкидывать отправилась?

– Мою. Хотя я ее и не просил. Как и страховать меня. И обезвреживать детектива. И покрывать меня...

– Какая разница, просил ты или нет? В любом случае ты не должен был позволять Лиде отдуваться вместо тебя!

– Я и не позволю.

Алина и так очень хорошо соображала сейчас, а тут совсем перестала понимать Майкла. Во-первых, он говорил загадками, а во-вторых, ее страшно клонило в сон. Сказывались усталость и нервотрепка. Да и коньяк в чае мог подействовать как снотворное...

– Я рассказал всю историю на веб-камеру... – Майкл указал на монитор компьютера, – записал свое признание, распечатал и даже подписал его.

– А не легче пойти в милицию и поведать все следователю? – спросила Алина и, не совладав с собой, зевнула.

– Алина, неужели ты так ничего и не поняла?

Она покачала головой. Глаза слипались, но Алина старалась держать их открытыми.

– Я кое-что добавил в чай… – доносилось до нее как будто издалека. – Мы оба выпили и теперь уснем... ты раньше, я чуть позже... А потом мы отправимся с тобой далеко-далеко... туда, где нет ни боли, ни страха...

Алина с силой потерла веки. Тряхнула головой. Когда это не помогло взбодриться, ущипнула себя за бедро. Боль на время привела ее в чувство.

– Ты подмешал в чай яд?

– Да. Но ты не бойся, мы ничего не почувствуем. Он действует безболезненно.

– Где ты его взял?

– Интернет великая вещь, с его помощью можно купить все, что пожелаешь. – Майкл снова взял ее руку и поцеловал. Сопротивляться Алина уже не могла. – Я купил его давно, на случай, если ты все же решишь меня бросить... Без тебя я все равно не смог бы жить... – Майкл зевал и говорил все медленнее. Его тоже стало клонить в сон. – И вот сегодня настала пора воспользоваться им, когда я понял, что ничего уже не исправишь... Но я решил взять тебя с собой. Ведь и на небесах мне будет тебя не хватать... – Валентайн улыбался все блаженнее, а Алине становилось все хуже. – Я поехал к тебе, но не застал. Искал тебя и не находил... А ты, оказывается, была совсем рядом – сидела на ступеньках возле моей квартиры и ждала меня... Признайся, ты чувствовала мой зов, вот и пришла...

– Нет, я просто забыла ключи от своей квартиры в доме Давида.

– Того красивого мальчика, которого ты использовала для удовлетворения своих потребностей?

– Того мальчика, от которого...

Окончание фразы: «...хотела бы иметь сына», – Алина не произнесла. Но не потому, что решила скрыть от мужа свои мысли на сей счет, просто язык уже не ворочался. Она закрыла глаза, и тут в дверь позвонили.

– Кого принесло в такой час? – медленно проговорил Майкл.

– Соседи! – услышала Алина нервный голос с лестничной клетки. – Соседи, откройте, у меня газом воняет, сил нет! У вас утечка?

– У нас? – спросила Алина у Майкла, едва выдавив из себя слова.

– Вряд ли... – почти прошептал Валентайн.

– Да откройте вы! – уже заорал сосед. – Иначе я вызову службу спасения! Они взломают вашу дверь, и вы пожалеете, что не дали мне проверить... Я в горгазе работаю! И знаю, откуда тянет – от вас! Весь дом на воздух поднять хотите?

– Открой, Майкл, – попросила Алина.

– Хорошо... Иначе нам не дадут спокойно умереть.

Валентайн встал и, покачиваясь, направился к выходу. Алине казалось, что он идет очень медленно, и, чтобы достичь прихожей, ему потребуется не меньше четверти часа. На деле же не прошло и полминуты, как Майкл дошел до двери и открыл ее...

Что было дальше, Алина видела сквозь туман.

В квартиру ворвался мужчина в наброшенной на голый торс куртке. Вернее, на одну руку она была натянута, а вот на вторую, закованную в гипс, нет. У незваного гостя была ободрана щека, и он хромал. Алине мужчина показался знакомым, но вспомнить, где виделись с ним, у нее не вышло.

Пока она пыталась разворошить кашу, что была в ее мозгах, мужчина с гипсом ударил Майкла по лицу, затем, когда тот упал, выкрутил ему руку, придавил его спину коленом и крикнул:

– Алина, ты в порядке?

Она кивнула. Вернее, хотела это сделать, но шея стала такой слабой, что подбородок упал на грудь, как у тряпичной куклы, да там и остался.

– Я вызываю милицию и «Скорую», не отключайся! Потерпи!

Но терпеть сил не было. Алина закрыла глаза и провалилась в блаженство.

Эпилог

Милиция и «Скорая помощь» прибыли быстро. Алине и Майклу сделали промывание желудка на месте, и оба вскоре пришли в себя. Как потом выяснилось, в Интернете можно не столько купить что угодно, сколько обмануть кого угодно. Майклу под видом яда подсунули обычное снотворное, и его жизни, так же как и Алининой, ничто не угрожало.

На первом же допросе Валентайн во всем сознался. Да и глупо было отпираться, если в его квартире при обыске были найдены и запись его покаянной речи, и его распечатанное и подписанное признание. Кроме того, Майкл взял на себя покушение на частного детектива, и Лидию Смирницкую в скором времени отпустили. Много позже, когда Валентайна осудили на восемь лет, и он отбыл в места, как говорится, не столь отдаленные, а на самом деле весьма удаленные от Москвы, Лида поехала за ним. Поселилась в поселке рядом с зоной и навещала Майкла при любом удобном случае. Через полгода они поженились (Алина к тому времени уже оформила развод с мужем).

Макс в течение месяца преследовал Алину и домогался ее, но та была так тверда в своем решении больше с ним не связываться, что Малахов вынужден был отстать. Утешился он быстро – через две недели после того, как Алина дала ему от ворот поворот, сошелся с ее секретаршей Эльвирой. Девушка влюбилась в Макса без памяти, тот тоже проникся к ней симпатией, и они стали жить вместе.

Алина, хоть и была благодарна Давиду за спасение, долго его не прощала, считая, что он поступил недостойно, вздумав добиваться ее внимания с помощью мнимых угроз. Молодой человек во всем с ней соглашался и искренне раскаивался. Когда же это ни к чему не привело, попрощался с Алиной, уволился из «Олимпуса», съехал с квартиры и поменял номер телефона. Алине пришлось вновь нанимать частного детектива Дятлова, чтобы отыскать бывшего любовника. Затем, когда сыщик выполнил задание, она «случайно» с Давидом встретилась и милостиво просила.

А вот Руслана Алина прощать не желала. Поэтому...

Поэтому однажды утром она вбежала в его кабинет и выпалила:

– Брат, я знаю, как мы можем решить все свои проблемы!

– То есть? – переспросил Руслан и весь подобрался.

– И заработать нехило, и обскакать «Артемиду»!

– Очень интересно... А поподробнее?

– Слышал когда-нибудь о турбазе «Рекордсмен»?

– Нет.

– Это в ближайшем Подмосковье. Турбаза давно заброшена, но место ее расположения идеальное. Там лес, река. Я, будучи подростком, частенько туда ездила. У нас там проходили спортивные сборы.

– Хорошо... Дальше.

– Территория огромная. Шоссе недалеко. То есть не задворки какие-нибудь, куда не доберешься...

– И она продается?

– Выставлена на аукцион.

– Предлагаешь ее купить и переделать в загородный спортклуб?

– Да.

Руслан разочарованно протянул:

– У нас же денег нет. А вот загородный клуб есть и сейчас большой прибыли не приносит.

– Так я тебе главного не сказала! – возликовала Алина. – Неподалеку от «Рекордсмена», всего в километре, начинается грандиозное строительство. Там будет торгово-развлекательный комплекс, что-то среднее между «Диснейлендом» и «Ашаном». То есть и парк развлечений, и огромные торговые площади. А еще ночная дискотека, каток и даже планетарий. Люди будут семьями ездить туда на выходные. Для них, конечно, построят небольшую гостиницу при комплексе, но для всех мест в ней явно буде недоставать. К тому же не каждый пожелает останавливаться в этом муравейнике, кому-то захочется тишины... – Алина схватила родственника его за руку. – Ты понимаешь, к чему я веду?

– Мы могли бы открыть не спортклуб, а семейный клуб. Катать людей на лошадках, скутерах, снегоходах...

– Территория «Рекордсмена» огромна. Мы сможем открыть на ней все, что угодно. Да еще часть площади продать торговому центру, когда там мест для парковки не станет хватать.

– Грандиозно!

– К тому же никто пока не знает, что за строительство развернется возле «Рекордсмена». Поэтому на заброшенную турбазу мало кто позарится. Я узнавала, в аукционе участвуют пока только трое, включая нас. И мы точно выиграем!

Руслан радостно закивал. А едва сестра покинула его кабинет, позвонил Ольге Брехт…

Когда Алина вместе с братом явилась на аукцион, оказалось, что в списке участников появилась еще одна фирма – «Артемида». Ее представительницы, Снежана Ганина и Ольга Брехт, уже были в зале.

– Как они узнали? – ужаснулась Алина и расстроенно плюхнулась на сиденье.

– Сам не понимаю, – пробормотал Руслан. – Быстрей бы начали... Не терпится им нос утереть!

Торг начался через десять минут. Два участника быстро сошли с дистанции. А вот «Олимпус» с «Артемидой» «бодались» долго. На радость аукционеру. Устроители торгов и думать не думали, что цена на «Рекордсмена» превысит начальную в пять раз.

– Итак, борьба идет не на жизнь, а на смерть! – возбужденно кричал ведущий. Он-то думал, будет скука смертная, а оказалось... – «Олимпус» поднял цену на десять процентов! Чем ответит «Артемида»?

Цена уже зашкаливала. Но представитель «Артемиды», Ольга Брехт, все же подняла свою табличку.

– Браво! – возопил ведущий. – Это не женщины, а львицы... А что же «Олимпус»? Неужели сдастся?

Алина горестно кивнула.

Аукционер стукнул молотком и провозгласил:

– Турбаза «Рекордсмен» продана фирме «Артемида» за...

Но Алина не стала дослушивать и покинула зал. А Ольга и Снежана насмешливо смотрели ей вслед, торжествуя победу.

Прошло две недели. Алина только явилась на работу, как к ней в кабинет влетел Руслан. Он был не похож сам на себя – потный, всклокоченный, с бегающими глазами. Подскочил к столу, за которым сидела Алина, и шарахнул по нему кулаками:

– Кто сказал тебе, что возле турбазы будет строиться торговый центр?

– Да я уж и не помню. А что?

– Тебя обманули. Там возведут завод по переработке мусора.

– Надо же… – делано расстроилась Алина. Но тут же просияла и воскликнула: – Выходит, мы ничего не потеряли, проиграв аукцион!

И только теперь Руслан все понял. Понял, что стал игрушкой в руках сестры. Слепой марионеткой. Он ведь даже не удосужился проверить информацию. И не только «слил» ее «Артемиде», но и вложил в покупку «Рекордсмена» кровные денежки...

– Да, совсем забыла тебе сказать, – улыбнулась сестра. – Вчера я продала свою долю. Теперь у тебя будет новый партнер.

– Как, без предупреждения? – прошептал Руслан, побледнев. – Как ты могла? Мы же договаривались...

– Прости, Руслан, я нарушила слово. Можешь меня теперь за это ненавидеть. – Она встала из-за стола и взяла сумку, в которую успела упаковать свои вещи. – А подружкам своим передай, что война отменяется. Я не хочу тратить на нее время. У меня куча других дел!

С этими словами Алина покинула кабинет. Выйдя из офиса, она помахала рукой Давиду, сидящему на новом мотоцикле. Тот подъехал. Алина забралась на сиденье, и они поехали в Центр репродукции человека, чтобы пройти процедуру искусственного оплодотворения.

Content

Ольга Володарская
Ножницы судьбы

Глава первая

1

2

3

Глава втораяПрошлое

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава третья

1

2

3

Глава четвертаяПрошлое

1

2

3

Глава пятая

1

2

3

Глава шестаяПрошлое

1

2

3

4

Глава седьмая

1

2

3

Глава восьмаяПрошлое

1

2

3

4

5

Глава девятая

1

2

3

4

5

Глава десятая

1

2

3

Эпилог