Евгения и Антон Грановские

Приют вечного сна

Должен ли я смотреть на зажатую в кольцо голову смерти, которая имеет мое лицо?

Джон Донн

Пролог

Двое механиков, одетых в теплые куртки и шерстяные шапочки, сидели в термопалатке, настраивая оборудование для бурения. За стенками мела метель, угрожая сорвать палатку, но опоры ее были прочными, и волноваться механикам было не о чем.

Тот, что помоложе, посмотрел на коллегу тревожно и сказал взволнованно:

– Филипп, у тебя хлещет кровь!

– Где? – не прекращая работы, небрежно осведомился механик постарше.

– Из носа! Ты что, не чувствуешь?

Пожилой стянул с руки перчатку и потрогал верхнюю губу. Затем посмотрел на руку и растер между пальцами алую кровь.

– Дьявол! – хрипло выругался он. – Лицо онемело. Наверное, от холода.

– Как на таком холоде может идти кровь? – недоумевал молодой.

– Спроси чего полегче, Марк.

Филипп Марстон выбрал из горы испачканных машинным маслом тряпок самую чистую и тщательно вытер нос и верхнюю губу.

Молодой полярник смотрел на него хмуро.

– Фил, ты в порядке? – осторожно спросил он.

– Да.

Пожилой полярник смял окровавленную тряпку и швырнул ее в угол термопалатки.

– Не отвлекайся, – сухо сказал он Марку. – И затяни потуже болт.

Молодой кивнул и снова склонился над оборудованием. Марстон опять потрогал губу и снова посмотрел на пальцы. Кровь все сочилась. «Что еще за новости?» – неприязненно подумал он и шмыгнул носом. Нижней части своего лица Марстон не чувствовал совсем, словно ему вкололи дозу новокаина.

– Дьявол… – прошептал он одними губами, разглядывая окровавленные пальцы. – Когда вернемся в обсерваторию, надо будет показаться доктору.

– Ты что-то сказал, Фил? – поднял голову Марк.

– Нет. Тебе послышалось. Ну, как там?

– Все готово. Думаю, теперь проблем не будет.

Марк убрал ключ в чемоданчик с инструментами.

– Слушай, – снова заговорил он, – а что босс будет делать со вчерашней находкой?

– Что делать? – Марстон поскреб ногтями небритую щеку и хмыкнул. – А что он делает со всеми находками? Запаяет в пластик, распихает по контейнерам и отправит в секретную лабораторию. Ну, или еще куда-нибудь. Наше с тобой дело маленькое – следить за тем, чтобы оборудование работало нормально. А в остальное нос лучше не совать.

– Почему?

– Потому что прищемят.

Марк улыбнулся:

– Тебе, я вижу, уже прищемили.

Марстон уставился на молодого коллегу холодным взглядом и скривил лицо:

– Очень смешно!

– Прости. Так, к слову пришлось.

Марк посмотрел на окровавленный нос коллеги и не удержался – хихикнул. Лицо Филиппа Марстона посуровело. Он хотел сказать юнцу пару ласковых, но вдруг насторожился – за стенками термопалатки ему послышался отдаленный рев.

– Ты слышал?

– Что?

– Кажется, к нам идет гость.

– Какой еще гость?

И снова в отдалении заревел зверь.

– Ты что, не слышишь?

– Нет.

Марстон усмехнулся:

– И как ты только медкомиссию прошел?

До его слуха вновь донесся яростный рев. На сей раз зверь ревел совсем близко, он явно был чем-то рассержен. По спине пожилого полярника пробежал холодок. Однажды он слышал, как ревет раненый белый медведь, и этот рев был очень похож на тот, который уже приходилось слышать Марстону. Если медведь пришел в ярость от боли и жаждет мести, то его ничто не остановит. Кроме пули.

Марстон поднял с пола чехол и достал из него дробовик.

– Ты чего? – удивился Марк.

Марстон не ответил, прислушиваясь к звукам метели.

– Что ты собрался делать, Фил? – снова спросил Марк.

Марстон передернул затвор дробовика и глянул на коллегу холодно.

– Хочу спасти твою задницу. А заодно и свою. Бери инструменты и пошли. Я – впереди, а ты иди за мной и не высовывайся. Если скажу «беги» – пулей несись к снегоходу. Понял?

– Да. – Лицо Марка стало строгим и сосредоточенным, как у Филиппа. Тревога, прозвучавшая в словах старшего коллеги, передалась и ему.

– Все. Пошли.

И Марстон первым вышел из палатки, держа дробовик наготове. На улице мело, но несильно. По прогнозам метеорологов, настоящая метель начнется только через полторы недели, а то, что сейчас клубится в воздухе, – пустяк, легкая поземка.

Снежная пустыня была чиста. Ни людей, ни зверей – ни единого намека на чье-либо присутствие. Только термопалатка, сооруженная над буром, и снегоход, стоявший в двадцати футах от нее.

Механики успели пройти несколько шагов, как вдруг Марстон услышал за спиной скрип снега, быстро обернулся и – побелел от ужаса. Из-за термопалатки вышел огромный белый медведь. Зверь был худ, словно не ел по меньшей мере пару недель, а на боку у него темнело огромное светло-бурое пятно крови.

На мгновение медведь остановился, уставившись на Марстона глазами, в которых полыхал голодный свирепый огонь, затем взревел и ринулся вперед.

– Быстрее к вездеходу! – закричал Марстон, вскинул дробовик и нажал на спусковой крючок.

Выстрел прогремел как гром.

Марк, вскрикнув, побежал к снегоходу. Марстон понесся за ним. Он видел, что пуля не задела зверя, а лишь ошеломила на пару мгновений. Теперь, пока медведь не пришел в себя, нужно успеть добежать до машины.

За спиной у Марстона раздался страшный гневный рев.

– Быстрее! – отчаянно завопил Марстон.

Марк уже добежал до снегохода, вскочил на подножку, быстро открыл дверь и скользнул внутрь.

Марстон остановился и на бегу дал еще один залп из дробовика. Затем запрыгнул на подножку, ввалился в снегоход и крикнул:

– Держи!

Он всучил обомлевшему от изумления Марку дробовик, а сам захлопнул дверцу и завел мотор, внутренне сжавшись от ожидания нападения. Однако зверь не напал. Думать о том, что произошло, у Марстона не было времени. Снегоход мягко тронулся с места и понесся по снежной пустыне, набирая скорость.

Марстон машинально обернулся, и на лбу у него выступили крупные капли пота – он увидел медведя. Зверь не отставал и даже, наоборот, стремительно нагонял снегоход. Марстон взглянул на спидометр – сорок миль в час! Однако расстояние между медведем и снегоходом сокращалось.

«Этого не может быть! – в отчаянии подумал Марстон. – Белые медведи не бегают с такой скоростью!»

– Фил, ты…

– Он догоняет! – рявкнул на молодого коллегу Марстон. – Держись крепче!

Вцепившись в руль снегохода, Марстон вдавил педаль скорости до предела. Лицо его онемело, и он не чувствовал, что из носа снова потекла кровь. В мозгу билась одна мысль – белый медведь с кровавым пятном на боку гонится за снегоходом и не отстает ни на шаг, и если ослепленный яростью зверь нагонит снегоход, прыгнет на колпак – им конец. Даже если медведь не пробьет колпак лапой, он перевернет снегоход, а потом выцарапает их из кабины и сожрет.

– Фил! – закричал Марк, с ужасом глядя на спидометр. – Фил, какого дьявола ты так гонишь?

– Не возьмешь… – процедил Марстон сквозь сжатые зубы.

Впереди показалась стена полярной обсерватории. Еще немного…

– Фил! – с ужасом крикнул Марк. – Ты нас убьешь!

Стена стремительно приближалась, но Марстон словно бы не замечал этого. Тридцать футов. Двадцать. Марстон оглянулся и увидел, как громадное тело зверя взвилось в воздух в мощном прыжке. Дыхание сперло у Филиппа в горле. Зверь, которого он увидел, не был медведем. И даже больше – это был не зверь! Страшное чудовище из детских кошмарных снов Марстона вскочило на снегоход четырьмя огромными лапами, с оскаленных зубов твари на плексигласовый колпак закапала слюна.

– Фил, нет! – закричал Марк и машинально заслонил лицо руками.

Он успел увидеть черную стену обсерватории, стремительно наплывающую на лобовое стекло снегохода, а в следующую секунду свет померк в его глазах.

Глава 1

Приглашение

1

– Вот объясни мне, Валик, какой смысл в этой премии, если я ничего с нее не имею?

– Что значит не имеешь? Ты – гордость российского кинематографа. Знаешь, сколько людей тебе завидует?

Ульяна поморщилась:

– Глупости, завидовать тут нечему. Подумаешь – получила приз за короткометражку. Постояла минуту на сцене, дала три интервью, а на второй день обо мне все забыли.

– Не все. Кое-кто не забыл.

– Кто, например?

– Я, – ответил Валик и поцеловал Ульяну в голое плечо. – Я не забыл. И работу я тебе подкинул что надо.

– Фильм про коровники? – Ульяна наморщила нос. – Это все, что я заслужила?

– Зато неплохо платят. К тому же ты – гений, а для гения нет запретных тем.

– Валька, я устала от халтуры. Хочу настоящей работы. – Ульяна возвела очи к потолку, раскинула в просящем жесте руки и проговорила: – Господи, и почему мне не предложат полететь в космос и снять фильм про космонавтов? Я бы такое сняла…

Валик засмеялся и погладил ее ладонью по худой спине.

– Не сомневаюсь, – весело сказал он. – С таким небесным телом, как у тебя, только про космос и снимать.

– Дурак! – буркнула Ульяна и хлопнула Валика по лысому темени.

Валик поймал ее руку и поцеловал. А затем выпустил пальцы девушка из ладони и стал выбираться из-под одеяла.

– Уже уходишь? – спросила Ульяна, глядя, как он натягивает трусы на тугие ягодицы.

– Угу, – не оглядываясь, отозвался Валик и потянулся за футболкой.

– Торопишься к жене?

– Тороплюсь. Сегодня мы всем семейством решили выбраться в театр.

– На что идете?

Валик снял со спинки стула джинсы и запрыгал на одной ноге, всовывая другую в штанину.

– На «Белую гвардию».

– Хорошая постановка?

– Не знаю. На афише заявлены Хабенский с Пореченковым. Если, конечно, состав не заменят.

– Ясно. – Ульяна презрительно дернула губой. – Очередная попса.

– Народу нравится, – небрежно проговорил Валик. – Ну все, малышка, я побежал!

Он наклонился и хотел поцеловать Ульяну в губы, но та увернулась. Внезапно «лысый женатик» Валик стал ей противен, и девушка едва не ударила его.

– Ты чего? – удивился Валик.

– Ничего. Катись уже!

– Ладно. – Он выпрямился. – Слышь, Уль, а про коровники все же подумай. Не возьмешься за этот проект, отдам кому-нибудь другому. Не позволяй деньгам проплыть мимо тебя.

– Топай к жене, доброхот.

Дождавшись, пока в прихожей хлопнет дверь, Ульяна схватила подушку, на которой лежал Валик, и яростно швырнула ею в стену, зло воскликнув:

– Катись-катись! И чтоб на тебя упал театральный софит, болван!

Оставшись одна, Ульяна некоторое время валялась в постели, хмуро глядя в потолок и о чем-то задумавшись. Затем вздохнула, выбралась из постели и прошлепала босыми ногами к зеркалу.

Некоторое время стояла перед зеркалом, осматривая себя и размышляя. Она красивая, молодая, талантливая. И сильная. Да, сильная. Ну почему ей так не везет, а? Почему на пути попадаются одни кретины, слизняки да женатики?

Ульяна наморщила нос и отвернулась от зеркала. На несколько секунд замерла посреди комнаты – голая, задумчивая, растерянная. В душе все еще клокотала злость. Двадцать девять лет, а жизнь уже летит псу под хвост. А ведь как хорошо начинала!

На курсе Ульяну Макарскую считали лучшей. Сам мастер неоднократно говорил про нее:

– Видите эту девочку? В ней всего метр шестьдесят пять, но через несколько лет она станет гигантом российской кинодокументалистики.

И вот прошли годы. Премию Ульяна получила, но гигантом так и не стала. Что осталось? Метр шестьдесят пять! Вместо грандиозных проектов, о которых она когда-то мечтала, ей предлагают снимать фильм про коровники. Хоть профессию меняй!

– Брошу все и уйду снимать свадьбы и похороны, – с угрозой проговорила Ульяна. – Там хоть деньги платят.

На тумбочке зазвонил мобильник. Ульяна протянула руку, взяла трубку и, плюхнувшись в кресло, прижала ее к уху:

– На проводе!

– Добрый день, – поприветствовал ее мужской бас. – Я говорю с Ульяной Макарской?

– Да. – Голос показался Ульяне знакомым, и она нахмурилась, стараясь его припомнить. – А кто это?

– Меня зовут Игорь Константинович Прозоров.

– Прозоров? – Лицо Ульяны просветлело, и она даже привстала с кресла. – Гошка?

– Он самый!

Ульяна вскочила на ноги.

– Черт! Гошка! Сто лет тебя не видела! Ты сейчас…

– Я сейчас в Москве, – договорил за нее басовитый собеседник. – И горю желанием тебя увидеть. Найдешь для меня время?

– Время – это единственное, чего у меня завались. Где мы встретимся?

– Где скажешь. Но лучше в центре. Я всего на день в Москве и не хочу тратить время на пробки.

– Понимаю, – кивнула Ульяна, припомнив, что ее бывший школьный дружок Гошка Прозоров теперь вроде бы заделался каким-то крутым начальником. – Знаешь ресторан «Сакуракаи» на Спиридоновке?

– Да.

– Давай там.

– Когда?

– Через час.

– Идет. Только не опаздывай. У меня к тебе серьезное предложение.

И он положил трубку.

Ульяна улыбнулась и швырнула мобильник назад на тумбочку. Вот так звонок! Гошка Прозоров собственной персоной! Ульяна не видела своего школьного бойфренда лет восемь. Значит, сейчас ему уже… Наморщила лоб, но подсчитывать не стала, лишь махнула рукой – за тридцать, это точно. Должно быть, он страшно изменился. И заматерел. Где же Гошка работает?

Ульяна задумчиво сдвинула брови. Кажется, где-то в нефтянке… Нет-нет, он был помощником губернатора какой-то нефтяной губернии. Или что-то вроде этого… А может, и нет. Ладно, неважно. Важно другое – во что одеться? Восемь лет назад Гошка был красавцем, а сейчас, должно быть, к красоте добавились солидность и импозантность.

Пожалуй, следует одеться в деловой костюм, но светлых тонов. А под пиджак – шелковую блузку. Этакий сдержанный эротизм не помешает. Ульяна кивнула сама себе и зашлепала босыми ногами к шкафу.

2

Она узнала Прозорова сразу. Гошка сидел за угловым столиком и читал газету. Такой же красивый, как восемь лет назад, только чуть не в два раза шире, с поредевшими волосами, в великолепном костюме и с печатью барской солидности на породистом лице.

«Солидный партнер солидных господ», – усмехнулась Ульяна.

Однако, увидев Ульяну, «солидный партнер» радостно расплылся в улыбке и преобразился, снова став тем Гошкой Прозоровым, с которым они когда-то воровали яблоки в колхозном саду.

– Ульяна, ты?

– Она самая! А что, я так сильно изменилась?

Гошка вскочил со стула, и они обнялись. От Прозорова пахло дорогой туалетной водой и дорогой материей. Никакого запаха табака. Краем глаза Ульяна увидела, что двое крепких парней в темных костюмах, сидевшие за соседним столиком, слегка напряглись и переглянулись.

«Охрана, – поняла она. – У Гошки есть свои телохранители! Видать, он и правда высоко взлетел».

– Черт, Гошка, как же я рада тебя видеть!

– Я тебя тоже. – Слегка отстранившись, Прозоров внимательно осмотрел ее, снова улыбнулся и сказал: – Ты такая же, как была.

– Глупости, я стала в десять раз лучше! – смешливо воскликнула Ульяна. – А ты, я вижу, бросил курить? Раньше от тебя несло табаком за версту.

– Бросил. Еще пять лет назад.

– С чего вдруг?

– Здоровый образ жизни. Должность обязывает. Присаживайся!

Он отодвинул для Ульяны кресло, и она уселась. Вытянула из пачки «Мальборо-лайт» белую сигарету и потребовала:

– Давай рассказывай. Где ты сейчас? Кто ты?

– Может, сперва что-нибудь закажем?

Ульяна чиркнула зажигалкой и покачала головой:

– Я не хочу есть. Закажи мне бокал вина.

Прозоров подозвал официантку и заказал вино, а Ульяна закурила. В отличие от Гошки она никак не могла избавиться от пагубной привычки, превращающей ее легкие в решето, хотя и не раз пробовала. Даже участившиеся бронхиты не заставляли решить дело в пользу здорового образа жизни.

Отпустив официантку, Прозоров взглянул на Ульяну.

– Я много о тебе слышал.

– Да? – Брови Ульяны слегка приподнялись. – И что же именно?

– Ты теперь маститый режиссер-документалист. «Приз экуменического жюри за лучший короткометражный фильм». Об этом много писали.

Ульяна поморщилась:

– Не сыпь мне соль на рану.

– Не понимаю… – удивился Прозоров.

Ульяна хотела рассказать о тяготах и превратностях творческой судьбы, о гадах-заказчиках, о продюсерских центрах, где работают одни идиоты, о коровниках, но вдруг подумала, что Гошке, процветающему и респектабельному, будет неинтересно обо всем этом слушать. Она выпустила изо рта облачко бледно-голубого дыма, махнула рукой и небрежно проговорила:

– Ладно, не бери в голову. Лучше расскажи о себе. Я слышала, ты выбился в большие начальники. Работаешь чуть ли не в аппарате президента.

– Не совсем так. Но суть ты уловила верно – я о-о-очень большой начальник!

Прозоров широко улыбнулся, а Ульяна махнула сигаретой в сторону двух парней за соседним столиком и уточнила:

– Твои доберманы?

– Мои, – кивнул Гошка.

– Красавцы! Где бы и мне таких раздобыть?

– Не думаю, что тебе это нужно.

Официантка поставила перед ними по бокалу и аккуратно наполнила их вином из темной пузатой бутылки. Ульяна взяла свой бокал, подождала, пока Прозоров тоже возьмет, затем провозгласила:

– За то, чтобы годы меняли нас только к лучшему!

– Поддерживаю!

Они засмеялись, чокнулись и отпили по глотку.

Дальнейшие минут десять они вкратце пересказывали друг другу свою жизнь. Прозоров был открыт и улыбчив – было видно, что он действительно рад встрече. Глядя на него, Ульяна спрашивала себя: чувствует ли она еще что-нибудь к этому парню? И не находила ответа. Перед нею, без сомнения, был все тот же Гошка Прозоров. Однако что-то изменилось. Что-то в оттенке глаз, в уголках губ. Нечто неуловимо мелкое, но которое в любой момент могло вдруг разрастись и, заслонив собой все остальное, превратить Гошку в человека, незнакомого Ульяне. В «солидного господина», в большого начальника, в хладнокровного и жесткого «босса».

Ульяна закурила новую сигарету. Посмотрела на Гошку сквозь облако дыма и вдруг спросила:

– Ты женат?

Он кивнул:

– Да.

– Есть дети?

– Двое. А как ты?

Ульяна усмехнулась:

– Так же, как восемь лет назад. Ни мужа, ни детей.

Прозоров улыбнулся и хотел что-то сказать (что-то сочувственное или утешительное, как поняла Ульяна), но тут в кармане у него зазвонил сотовый.

– Уль, прости. – Он вынул телефон, нажал на кнопку и прижал трубку к уху: – Прозоров слушает… Так… Так… – Гошка нахмурился и глянул на часы. – Хорошо… Да, я подъеду.

Он сунул мобильник обратно в карман, посмотрел на Ульяну и красноречиво вздохнул. Ульяна хмыкнула:

– Судя по твоему виноватому лицу, тебе пора смываться по делам?

– Да. Работа, будь она неладна…

– Ну, тебе хоть деньги за нее платят. А вот я – вольная птица.

– Это плохо?

– Как посмотреть. Летать – приятно. Подбирать с асфальта крошки – не очень.

– Значит, у тебя сейчас немного работы?

– Тоже как посмотреть, – уклончиво ответила Ульяна. – А что?

– Видишь ли… – Прозоров снова взглянул на часы («Патек Филипп», – отметила про себя Ульяна. – Тысяч двадцать евриков, не меньше»). – Как раз о работе я и хотел с тобой поговорить. Ты отличный режиссер. Говорю так не потому, что я – твой друг. Видел твой фильм и интересовался на твой счет у знающих людей.

– Вот как? – Ульяна слегка прищурилась. – И что же сказали тебе «знающие люди»?

– Что ты – лучшая.

Ульяна слегка покраснела. Как любая творческая личность, она была падка на лесть, но в устах преуспевающего импозантного Прозорова лестные слова звучали как-то странно.

– За недостатком времени буду краток. – Гошка достал из кармана пиджака какой-то листок и положил его перед Ульяной. – Взгляни-ка…

Ульяна взглянула. Наморщила лоб и отрицательно качнула головой:

– Ничего не понимаю. Это что – разрешение на съемку?

– Да. А вот… – положил он на столик еще один листок, – договор на производство фильма. Здесь стоит твоя фамилия. Прочти и, если согласна, подпиши.

Ульяна уткнулась носом в договор, держа листок в длинных, подрагивающих от волнения пальцах. Перед глазами у нее мелькали строчки: «в связи с особой важностью проекта…», «полная творческая свобода…», «сумма гонорара…», «оплата сразу после подписания договора… вся сумма лично в руки или на банковский счет лицензиара…»

Наконец Ульяна отложила договор, взяла бокал и сделала несколько больших глотков. Потом поставила почти опустевший бокал на стол и взглянула на Прозорова недоверчиво.

– Это все серьезно?

– Абсолютно, – кивнул он.

– Что же такого важного в документальном фильме про полярную станцию?

– Понимаешь… – Прозоров понизил голос. – Кому-то там, наверху, взбрело в голову снять ролик о нашей новой полярной станции «Заря-1». Через месяц к нам приезжают высокие иностранные гости, и фильм должен сломать стереотипы.

– Какие стереотипы?

Гошка усмехнулся:

– Макарская, ты что, голливудских фильмов не смотришь? Вспомни, как там изображают наши станции и наших полярников – пьяные мужики в драных тулупах измеряют температуру воды медицинским термометром. И это еще в лучшем случае.

– Гм… – Ульяна прищурилась. – А я, значит, должна разрушить данный стереотип. И зачем?

– Что – зачем? – не понял Прозоров.

– Зачем его разрушать?

Гошка усмехнулся.

– Видишь ли… Дело в том, что те самые высокие гости собираются инвестировать деньги в новый исследовательский проект. Со всеми вытекающими последствиями. Но прежде чем они станут вникать во всякие технические нюансы и сложности, мы хотим преподнести им красивую картинку. Что-то вроде рекламного буклета. Понимаешь?

– Или что-то вроде рекламного ролика, – с сухой усмешкой проговорила Ульяна.

– Верно.

Ульяна снова взяла в руки договор и взглянула на строчку, куда была вписана сумма гонорара. «Однако… Таких деньжищ и за десять коровников не заработаешь», – подумала она. Облизнула пересохшие губы, взглянула на Прозорова и спросила:

– Когда должен быть готов фильм?

– Через неделю.

– Слишком мало времени.

– Я понимаю. Но время не ждет!

Ульяна задумалась. Было очевидно, что за неделю хороший фильм не сделаешь. Правда, если у нее останется отснятый материал… Что ж, с ним можно будет поработать…

Ульяна вновь взглянула на Прозорова.

– Какая концепция удовлетворит заказчика?

– На твое усмотрение, – ответил большой начальник Гошка. – Ты ведь художник, тебе и карты в руки. Но лучше, если ролик будет представлять собой нечто вроде репортажа. Поменьше глянца и побольше настоящей жизни.

– Настоящей?

– Да. Но в определенных рамках, конечно.

– Что ты имеешь в виду?

Прозоров улыбнулся:

– Установка простая: никакого негатива и максимум позитива. Как в любой рекламе.

Ульяна хмыкнула:

– Ты противоречишь сам себе.

– Я знаю, – согласился Прозоров. – Но ты умная и талантливая, а значит, сможешь сделать так, как надо.

Ульяна побарабанила пальцами по столу. Что-то во всей этой истории ей не нравилось. Деньги, конечно, хорошие, но и ответственность… Вдруг она сделает совсем не то, чего от нее ждут? Люди уровня Прозорова легко могут перекрыть ей кис-лород. Нет, не сам Гошка, конечно, а те, кто над ним, и те, кто рядом с ним. Да и с творческой стороны как-то все это… неприятно и нечисто.

Ульяна облизнула губы кончиком языка и неуверенно проговорила:

– Видишь ли, Гошка… Вообще-то у меня наклевывался другой проект.

– Вот как? – вскинул брови собеседник. – Но ведь ты только что сказала, что свободна.

– Да, но… – Поняв, что зарапортовалась, Ульяна нахмурилась. – Ладно, давай начистоту. Если честно, я бы могла снять этот фильм.

– Но тебя что-то останавливает?

– Есть один вопрос.

– Только один?

– Нет, но он – самый важный. Могу я потом на основе отснятого материала смонтировать новый фильм – настоящий, с полным метражом и со своей авторской концепцией?

Прозоров качнул головой:

– Прости, но нет.

Ульяна вздохнула:

– Так я и думала. Значит, опять халтура.

– Прости, – растерянно проговорил Прозоров, внимательно вглядываясь в ее лицо. – Я привык общаться с дельцами и пиарщиками и совсем уже забыл, как нужно разговаривать с художниками. Я думал, это хорошая работа. Но если ты не согласна…

– Я согласна, – возразила Ульяна. – Не то чтобы твое предложение было жутко интересно с творческой стороны, но мне нужны деньги.

Прозоров вздохнул с облегчением.

– Вот и отлично. Я сразу сказал – лучшей кандидатуры, чем ты, не найти. Если бы ты не согласилась, мне бы пришлось остаться в Москве еще на день или два. А это…

У Прозорова снова зазвонил телефон.

– Прости. – Он приложил сотовый к уху. – Да… Да, конечно. Уже выезжаю… Нет, без меня не начинайте. – Сложив трубку и убрав ее в карман, Прозоров посмотрел на Ульяну с грустью: – Мне нужно ехать. Извини, что все так спонтанно и бегом.

Ульяна вытянула из пачки новую сигарету и усмехнулась:

– С вами, дельцами, всегда так. Только встретишься и сразу нужно прощаться.

Прозоров мягко засмеялся, достал из кармана пиджака серебристый прямоугольник и положил на стол.

– Вот тебе визитная карточка координатора проекта. Свяжись с ним – и он все тебе расскажет. Да, и закажи себе еще чего-нибудь. Счет уже оплачен.

– Оплачен? Еще до того, как я заказала?

Прозоров улыбнулся.

– Одна из привилегий моей должности. – Он поднялся из-за стола, нагнулся и поцеловал Ульяну в щеку. – Будь здорова и не скучай! Когда вернешься в Москву, я тебя разыщу, и мы пообедаем по-настоящему, без моих дурацких понтов и идиотской спешки. Пока!

– Пока, – рассеянно кивнула Ульяна.

Прозоров повернулся и стремительно зашагал к выходу, однако двое охранников оказались еще стремительнее. К тому моменту когда босс достиг двери, один из них уже вышел на улицу и, бросая по сторонам быстрые взгляды, придержал для Прозорова створку и проводил его до черного представительского «Мерседеса».

«Странно все это», – подумала Ульяна, когда «Мерседес» уехал. По идее, она должна бы радоваться, а на душе почему-то тяжело. Даже какое-то неприятное предчувствие гложет. С чего бы, интересно?

Ульяна вздохнула: ладно, не стоит о плохом думать. Повернулась и подозвала официантку.

– Я могу взять все, что хочу, и это входит в оплаченный счет, правда? – уточнила она.

Официантка улыбнулась и кивнула:

– Правда.

– Гм… А у вас есть французское шампанское?

– Нет.

Ульяна досадливо поморщилась:

– Черт, надо было назначать встречу во французском ресторане… Тогда дайте мне самый дорогой суши-набор и бутылку сливового вина. Да, и не забудьте десерт.

– Что именно?

– На ваш вкус, цена меня не интересует.

3

На пороге стоял крупногабаритный парень в джинсах, кедах и в мягком коричневом свитере.

– Здравствуйте! – поприветствовал он Ульяну и неловко улыбнулся. – Вот я и пришел.

Ульяна оглядела грузную фигуру парня, остановила взгляд на его широком простоватом лице и усмехнулась:

– Привет, Медвед! Ты кто?

– Меня зовут Иван Рогов, – представился верзила. – А вы Ульяна?

– Скорее да, чем нет. Проходи, Медвед!

Ульяна посторонилась, и великан, неуклюже переставляя ноги, вошел в прихожую. Ульяна снова оглядела его с ног до головы.

– Значит, ты и есть мой оператор?

– Да.

– Отлично. И откуда ты взялся?

Лицо парня слегка вытянулось от удивления.

– В каком смысле?

– Что ты окончил?

– Окончил ВГИК. Два года назад.

– Всего два? – Ульяна скептически хмыкнула. – Видимо, у тебя очень влиятельные друзья.

– Я был лучшим на курсе, – с некоторой обидой в голосе произнес верзила. – Потом работал на дециметровом канале. А оттуда почти случайно попал в президентский пул. Там проработал полгода.

– Да ты, я вижу, муравей авторитетный. Ладно, Медвед, не парься. Проходи в комнату, будем знакомиться ближе и обговаривать нюансы нашего путешествия.

В комнате Ульяна достала из кармана листок, выданный ей координатором проекта, скользнула по нему взглядом и снова сунула в карман.

– Помнется, – заметил Рогов, кивнув на листок.

Ульяна махнула рукой:

– Не страшно. Там ничего важного. Итак, Медвед, завтра мы с тобой вылетаем на Север. Ты когда-нибудь был за полярным кругом?

Иван покачал головой:

– Не-а. А вы?

– Во-первых, не «вы», а «ты», – назидательно поправила Ульяна. – Во-вторых, я тоже нет. Дальше Архангельска никогда не забиралась, да и там была всего раз.

– А я даже туда не добирался, – вздохнул Иван. – Зато был в Новосибирске.

– И как там?

– Чего – как?

– Кормят неплохо?

Лицо верзилы озадаченно вытянулось. Ульяна засмеялась:

– Ладно, извини за дурацкую шутку. Просто ты такой… упитанный. Когда будем идти рядом, не наступи мне на ногу. И поменьше ворочай плечами, а то столкнешь меня в какой-нибудь сугроб.

Иван молчал, обиженно насупившись.

– Прости, что-то я опять зарапортовалась, – примирительно заговорила Ульяна. – Будем считать, что знакомство состоялось. Теперь о работе. Ты когда-нибудь видел фильмы Ларса фон Триера?

– Конечно.

– Так вот, мы с тобой его переплюнем. Но работаю я жестко и все решения принимаю сама. Если захочешь мне что-нибудь посоветовать, делай это вежливо и подобострастно, без всяких повышенных тонов, а то я могу вспылить. Усек?

Великан кивнул и сказал:

– Кажется, да.

Ульяна посмотрела на его хмурую физиономию и не удержалась от улыбки.

– Ты мне нравишься, Медвед. Буду тебя так звать. Надеюсь, возражений нет? Вот и хорошо. Думаю, мы сработаемся.

4

Уже два часа, прильнув к холодному стеклу иллюминатора, Ульяна Макарская летела на Север. Ее слегка знобило, но не от холода, а от волнения. Смотреть вниз было жутковато, поскольку там ни черта не было видно, кроме воды. Лишь один раз промелькнула какая-то суша, а когда Ульяна поинтересовалась, что это, один из пассажиров самолета лениво проговорил:

– Новая Земля.

– Мы за полярным кругом?

– Да.

Известие заставило Ульяну передернуть плечами. Однако, помимо волнения, она чувствовала и что-то такое, что вполне можно было назвать тихим восторгом.

Когда-то ей и двум ее сокурсницам предложили отправиться в командировку на Сахалин. Сокурсницы отказались, и их не стоило за это винить. Время было тяжелое – конец девяностых, Сахалин представлялся москвичам враждебной, таинственной планетой, чем-то вроде Марса. Ульяна тоже думала отказаться, но отец, мужчина жесткий и насмешливый, отхлебнул из своей неизменной бутылки пива, глянул на дочь в холодноватый прищур и сказал:

– Дура. Неужели не хочешь приключений?

– Я бы лучше полетела в Париж или Рим, – в тон ему сказала Ульяна.

– В Париже ты и так когда-нибудь побываешь. А вот на Сахалине, скорее всего, никогда. Используй свой шанс, девочка. Пока молода, забирайся в самые экзотические места. Если не успеешь до тридцати пяти – не успеешь уже никогда.

Несколько последующих лет Ульяна следовала совету отца и увидела многие удивительные уголки. Например, кроме Сахалина, Камчатку, Северную провинцию Китая.

А насчет Парижа и Рима отец оказался прав. В каждом из великих городов Ульяна бывала так часто, что они ей успели надоесть.

И вот она за полярным кругом. До Северного полюса – подать рукой. Кто из смертных добирался сюда? Сущие единицы. И теперь Ульяна Макарская в их числе.

Глядя в иллюминатор, Ульяна припомнила скупые строчки информационной записки, которую подготовил для нее координатор, и пыталась соотнести их с белым океаном, который видела внизу.

«Устойчивый снежный покров образуется в середине сентября. Сходит снег лишь в конце июня. Лето короткое и холодное…» В это, пожалуй, можно поверить.

«В растительном покрове господствуют мхи и лишайники. Встречаются также полярный мак, камнеломки, крупки, полярная ива. Из млекопитающих встречаются белый медведь и реже песец. В водах, омывающих острова, водятся нерпа, морской заяц, гренландский тюлень, морж, нарвал и белуха. Наиболее многочисленны птицы: люрики, чистики, кайра, моевка, белая чайка, бургомистр и др., образующие летом так называемые птичьи базары».

«Люрики и чистики? – с усмешкой подумала Ульяна. – Как они, интересно, выглядят, эти люрики?»

– Девушка! – окликнул ее сипловатый мужской голос. – Простите, не знаю, как вас зовут… Хотите коньяку?

Ульяна отлипла от иллюминатора и обернулась.

В кресле сидел невысокий, темноволосый, хорошо сложенный парень в белом свитере.

– Мы, кажется, не успели познакомиться, – сказал он приветливо.

– Мы и не пытались, – усмехнулась Ульяна.

Брюнет улыбнулся:

– Меня зовут Дмитрий. А молчаливый парень, который сидит рядом со мной, – Витя Хворостов. Он один из лучших альпинистов России.

– Я очень рада, – кивнула Ульяна и хотела снова отвернуться к окну.

– А как зовут вас? – остановил ее вопрос брюнета. – У вас ведь есть имя?

Ульяна вновь посмотрела на парня. Довольно симпатичный. На вид лет тридцать семь. Лицо загорелое, ухоженное.

– Меня зовут Ульяна.

Дмитрий кивнул на Ивана:

– А вашего друга?

– Он не друг, а мой верный паж. И зовут его Медвед.

– Приятно познакомиться. – Дмитрий пожал протянутую Иваном руку и снова взглянул на Ульяну. – Вы летите снимать фильм про станцию «Заря», верно?

– Именно так. – Ульяна прищурилась. – А вы работаете на Севере?

– Скорее развлекаюсь. – Дмитрий улыбнулся. – Нет, правда. Я лечу на Север за развлечениями. Вы знаете что-нибудь об айсбергах?

– Только то, что это отколовшиеся от материка горы.

– Точно, горы. И я собираюсь покорить одну из них. Витя мне поможет. Правда, Витя?

Молчаливый альпинист хмуро кивнул. Ульяна усмехнулась:

– Кажется, я понимаю. В какой-то передаче говорили, что восхождение на айсберги – последний писк у богатых балбесов.

– Совершенно верно! – засмеялся Дмитрий. – И я как раз из тех балбесов.

Ульяна взглянула на Дмитрия внимательнее, и на этот раз в ее глазах зажегся неподдельный интерес.

– Любите карабкаться на горы? – уточнила она.

– Обожаю!

– И как вы залезете на айсберг? Перепрыгнете на него с берега?

Дмитрий хмыкнул.

– Я бы рад, но, увы, это невозможно. Айсберги не подплывают к берегу.

– Почему?

– Льды всегда двигаются от центра. Откалываются от береговых шельфовых ледников, падают в воду и плывут в океан.

– Ясно. Значит, к айсбергу вас доставит вертолет или какой-нибудь ледокол. Веселое развлечение.

– Хотите попробовать? – внезапно предложил Дмитрий.

Ульяна усмехнулась:

– Ну уж нет. Лазить по кускам льда – такое не для меня. Не мой размер.

– Нужный размер я бы вам подыскал, – весело возразил Дмитрий. – Между прочим, отдельные айсберги по величине превышают некоторые страны. Лет двадцать назад от шельфового ледника откололся айсберг размером с государство Люксембург!

Ульяна утрированно присвистнула:

– Вот это да! И что же с ним стало?

– Он уплыл в море и унес на себе аргентинскую опорную станцию и советскую летнюю базу.

– Вы не шутите?

Дмитрий качнул головой:

– Нет. А в шестидесятых годах от Антарктиды откололись и уплыли в море айсберги с пятью американскими исследовательскими станциями. Представляете – целых пять станций!

Ульяна снова присвистнула.

– Жуть! У меня аж дух захватывает.

Дмитрий улыбнулся:

– Тут все не так, как в цивилизованном мире. Иногда, когда я лечу на Север, воображаю себя космонавтом, отправившимся на далекую планету. И знаете, сравнение совсем не притянуто за уши.

«Покорение вершины айсберга… А ведь это интересно! И обалденно романтично!» – мелькнуло у Ульяны. Внезапно в ней проснулся профессионал. Покорение плавающих гор – отличная тема для документального фильма.

– И сколько лет айсберги плавают в море? – спросила она у Дмитрия.

Тот пожал плечами:

– Да когда как. Обычно лет десять, после чего тают. Но некоторые могут плавать у берегов Арктики по тридцать лет.

Ульяна перевела взгляд на молчаливого бородача, который хмуро смотрел в окно и, казалось, совсем не прислушивался к их беседе.

– А ваш спутник и правда крутой альпинист?

Дмитрий кивнул:

– Правда.

– И он не слишком любит разговаривать, верно?

– Да, говорить он не мастер. Но в покорении айсбергов ему нет равных!

– Жаль, что мы расстанемся, – с искренним сожалением сказала Ульяна. – Я бы хотела узнать о вашем проекте побольше.

– Так мы с вами еще долго не расстанемся, – с улыбкой возразил Дмитрий.

– Как это? – не поняла Ульяна. – Вы что, тоже летите на полярную станцию «Заря»?

– Ну да. Там наш перевалочный пункт.

На лице Ульяны появилась растерянность.

– Вот как… – неопределенно проговорила она. – А я почему-то думала, что станция «Заря» – закрытый объект.

– Закрытый, – согласился Дмитрий. – Но не для меня. Видите ли, я вложил довольно много денег в ее строительство.

– В каком смысле?

– В прямом. К тому же львиная доля оборудования станции куплена на мои деньги. Вернее – на деньги моей корпорации.

– Вот оно что. Значит, у вас есть корпорация? И как же она называется?

– «Буров». Слышали про такую?

Ульяна наморщила лоб и качнула головой:

– Нет. Это от слова «бурить»?

– Нет. Буров – моя фамилия.

Ульяна хотела еще что-то спросить, но тут пилот крикнул:

– Скоро приземляемся! Пристегните ремни, ребята! Внизу вас ждет огромный снегоход!

Глава 2

Станция «Заря»

1

Пилот не обманул – снегоход был так огромен, что в нем легко уместились Ульяна с Иваном и оба их спутника со всем своим снаряжением.

За рулем сидел небритый рыжий парень в белой куртке-парке и в ковбойской шляпе, надетой прямо поверх лыжной шерстяной шапочки. В углу его большого рта красовалась зубочистка. Представился он Леликом, хотя на самом деле (Ульяна успела проштудировать список сотрудников, который ей выдал координатор) имя парня было Леонид Парников, и числился он станционным механиком.

Сама Ульяна оделась в красный пуховик и бело-голубую шапку с балаболкой на макушке и длинными-предлинными ушами. Глядя на снегоход снаружи и поеживаясь от ледяного ветра, она думала, что в кабине ее ждет настоящий мороз, но, по счастью, в кабине работала печка.

Оператор Иван был одет в просторную куртку, похожую на аляску зеленовато-болотного цвета. На голову, едва выбравшись из самолета, великан натянул кроличью шапку-ушанку с красной звездой на лбу. Должно быть, купил «чудо природы» на Старом Арбате.

Белая пустыня, простиравшаяся вокруг на сотни километров, заставила Ульяну поежиться от волнения. Казалось странным, что в этом белом, холодном мире могут жить люди.

Снегоход тяжело пробирался вдоль снежных наносов. Плексигласовые стекла кабины позволяли Ульяне наслаждаться видом окрестностей – если, конечно, слово «наслаждаться» уместно, когда речь идет о безнадежно однообразной снежной равнине. А еще машина была снабжена мощными фарами, посылающими вперед и вокруг широкие полосы света.

– Сколько градусов за бортом? – поинтересовалась Ульяна у водителя.

– Всего минус четырнадцать, – ответил тот и, с интересом покосившись на Ульяну, добавил: – Сегодня у нас тепло. А вчера было минус восемнадцать. Для сентября это нормально. Сейчас тряхнет!

Лелик дернул за какой-то рычаг. Снегоход, несмотря на всю свою внушительную массу, довольно лихо развернулся на девяносто градусов и поехал вдоль гряды невысоких снежных холмов, поднимаясь в гору.

– А мы не соскользнем? – с опаской поинтересовалась Ульяна.

– Не должны, – небрежно ответил Лелик, пожевывая свою зубочистку. – У нас шипованные гусеницы.

Механик переключил рычажок тумблера, и снегоход стал набирать скорость.

– Хорошая машинка, – оценил Дмитрий.

– Да, неплохая, – согласился Лелик. Глянул на Дмитрия и сипло уточнил: – А вы тот самый миллиардер?

– Тот самый, – кивнул Дмитрий.

– И как оно?

– Что?

– Быть миллиардером?

– Мне нравится.

Лелик усмехнулся и передвинул зубочистку в другой уголок губ:

– Мне бы, наверное, тоже понравилось. Живи себе, развлекайся.

– Иногда приходится и работать, – возразил Дмитрий.

– Как каждому из нас, – философски изрек Лелик.

Снегоход потряхивало. Встречный ветер безжалостно бил по кабине. На полном ходу машина пересекла ледяной глетчер и взлетела на невысокую снежную гряду. А спустя пару минут снова выехала на гладкую поверхность и продолжила пробираться через ледник.

– Жутковато тут у вас. – Оператор Иван поежился в своей зеленой куртке. – Как подумаешь, что эти снега никогда не тают, так сразу пробирает холод.

– Ну, иногда они все же тают, – заметил Лелик небрежно. – А холодно тебе из-за паршивой одежды. Куртка у тебя, парень, дрянь. На станции подыщу тебе что-нибудь потеплее.

– Спасибо, – хмуро проговорил Иван. – А далеко еще до станции?

– Нет. Мы почти приехали. Посмотрите правее.

Ульяна и Иван повернули голову к правому окну и действительно увидели в отдалении странное сооружение, похожее на россыпь темных вагончиков, наполовину погребенных под снегом. В центре находилось главное здание, крыша которого – круглый грязно-белый купол. На плоской крыше одного из темных вагончиков виднелась радиоантенна. Несколько туго натянутых проводов соединяли верхнюю часть антенны с нижней. Станция была слабо освещена желтоватым светом, исходившим из свода главного здания.

– Через пару минут будем вытряхиваться, – сообщил Лелик, сдвинув ковбойскую шляпу на затылок и пожевывая зубочистку. – На улице ветер, поэтому надевайте рукавицы и прячьте лица.

Снегоход приблизился к одному из вагончиков и остановился у темной двери. Дверь почти тут же распахнулась, и на снег легла желтая полоска электрического света. На улицу вышел высокий мужчина с густой черной бородой. Одет он был в огромную светлую парку с безобразным шерстяным капюшоном, скрывающим верхнюю часть лица.

Мужчина шагнул к снегоходу как раз в тот момент, когда Ульяна спрыгнула на скрипучий утоптанный снег.

– Привет, командор! – поприветствовал его Лелик, приземлившись рядом с Ульяной. – Принимайте пополнение!

Чернобородый откинул капюшон и скользнул взглядом по лицам прибывших. Глаза у него были черные и неприязненные, из чего Ульяна заключила, что лично для командора прибывшие – не слишком желанные гости.

– Начальник экспедиции Игорь Валерьянович Беглов, – представился командор глуховатым голосом. – Идемте внутрь.

Он повернулся и первым шагнул к двери ангара.

2

Пару минут спустя Ульяна, Иван, миллиардер Дмитрий и его спутник-альпинист шли за командором Бегловым по запутанному лабиринту светлых коридоров, выслушивая краткие комментарии.

– Здесь у нас – лаборатории.

Двери по обеим сторонам коридора были слегка утоплены в стены. На одной из них Ульяна разглядела прямоугольную табличку, на которой было написано: «Лаборатория биотоксинов».

Где-то далеко тихонько урчал генератор, подпитывая током прикрученные к потолкам люминесцентные лампы.

– А здесь – жилая зона, – продолжал командор. – Спальни, комната отдыха. Народу на станции сейчас мало, вы попали в пересменку. Часть команды уже улетела на Большую землю, и взамен еще никто не прилетел.

Воздух на станции был теплым, но не слишком свежим. Царила смесь трудноразличимых запахов, обычно сопровождающих скопление людей в замкнутом пространстве.

– Сколько же здесь всего человек? – спросила Ульяна.

– Сейчас семь, – последовал ответ. – С вами – одиннадцать.

Дойдя до конца коридора, они уткнулись в большую черную дверь. Из-за двери доносился приглушенный шум.

– Здесь у нас что-то вроде кают-компании, – сказал командор и взялся за ручку.

Кают-компания оказалась большой комнатой, уставленной креслами и диванами. В одном углу – небольшая плита, кофеварка, стол со стульями. В другом – большой экран телевизора.

В креслах и на диванах сидели пять человек. Все – мужчины. Двое играли в шахматы, один слушал музыку, еще двое пили кофе и болтали о чем-то.

– Минуту внимания! – громко проговорил командор.

Голоса тут же стихли. Было видно, что командор Беглов пользуется у своих подчиненных непререкаемым авторитетом.

– К нам приехали гости, о которых я вам говорил. Кинорежиссер Ульяна… – Командор запнулся и вопросительно посмотрел на Ульяну.

– Макарская, – представилась та и смущенно улыбнулась. Стоять тут, у двери, под взглядами почти десятка пар глаз, было не слишком-то уютно.

– Кинорежиссер Макарская, – повторил командор с легким кивком. – С ней – оператор Иван Рогов. А эти двое парней – Дмитрий Буров и Виктор Хворостов, которых многие из вас уже знают. Как говорится, прошу любить и жаловать.

Где-то неподалеку что-то сильно загрохотало.

– Что там такое? – спросил Беглов, нахмурившись.

– Тучков опять реактивов нанюхался, – со смехом отозвался розовощекий мужчина с зачесанными на лысину светлыми редкими волосами.

– Тучков – наш биолог, между прочим, доктор наук, – объяснил Ульяне командор и крикнул, оглядываясь: – Тучков Павел Иваныч!

Ответа не последовало. Однако за стеллажами опять раздался грохот.

– Наверное, заблудился между холодильником и кладовой, – весело сказал кто-то.

Полярники засмеялись. Командор Беглов тоже было улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица и напустил на себя свой обычный строгий вид.

– Павел Иваныч очень рассеянный человек, – пояснил он Ульяне. – Говорят, однажды умудрился перепутать чучело полярной совы с курицей, которую купил на рынке.

– Вот это да! – засмеялась Ульяна. – И как цесарка, хороша была на вкус?

– Вы у него сами спросите. Если, конечно, нам удастся его разыскать.

3

Знакомство прошло отлично. Сотрудники полярной станции оказались людьми приветливыми, спокойными и не слишком любопытными. По крайней мере, никто не допекал Макарскую глупыми вопросами. Полярники общались с ней ровно, спокойно и вполне дружелюбно.

Представив гостей полярникам, командор сам, лично, провел их по комнатам. Ульяна осталась вполне довольна своей комнатой. Не ахти что, конечно, но на «две звезды» или студенческий хостел вполне тянет. Мягкая узкая кровать, столик, кресло; шкаф с зеркальной дверцей; на комоде маленький телевизор, на полке – DVD-проигрыватель и десяток дисков с джазом.

– Кто у вас увлекается джазом? – поинтересовалась Ульяна.

Командор усмехнулся:

– Наш геодезист. Позавчера он уехал на Большую землю, а свою муть оставил нам.

– Муть?

– Он мучил нас джазом изо дня в день. Разбудите меня ночью, и я скажу, чем отличается бибоп от диксиленда. И меня от этой какофонии уже мутит.

Полчаса спустя Ульяна и остальные гости сидели за столом, держа в руках большие чашки с чаем, а стол был уставлен печеньем. В кают-компании было жарко натоплено, но сознание того, что за стенами простирается бескрайняя ледяная пустыня, заставляло Ульяну то и дело поеживаться.

Уже скоро она познакомилась и перекинулась парой слов практически с каждым из полярников. Биолог Тучков все-таки нашелся – невысокий, пожилой, лысоватый полный человек в очках с такими толстыми линзами, что глаза его казались нарисованными прямо на стеклах.

Врач Александр Натанович Кон, мужчина лет сорока пяти, сухой, как палка, с трубкой во рту, был, как подумала Ульяна, похож на постаревшего Шерлока Холмса. Он сидел в кресле и внимательно наблюдал за шахматной игрой, которую вели метеоролог Альберт Петрович Ветров, чернявый, лохматый, небритый, смахивающий на заспанного домового, и повар экспедиции Олег Круглов, тот самый розовощекий тип, который смеялся над Тучковым.

В кают-компанию вошел невысокий широкоплечий блондин в клетчатой теплой рубашке и с красивым лицом скандинавского типа. Завидев незнакомцев, он остановился и слегка прищурился.

– Командор, это и есть наши гости? – проговорил он сипловатым голосом.

– Да, Антон. Знакомься… – Командор Беглов представил парню гостей. А затем назвал его самого: – Антон Васильев – наш программист, сисадмин и так далее, и тому подобное. На его попечении вся компьютерная техника на станции.

Антон лишь скользнул взглядом по лицам вновь прибывших мужчин, а вот на Ульяну уставился пристально и внимательно.

– Вы правда режиссер? – спросил он.

– Правда, – ответила Ульяна.

– И какие ваши фильмы я мог видеть?

– Думаю, что никаких, – пожала плечами Ульяна. И неохотно пояснила: – Я снимаю документальное кино.

– И что, оно приносит прибыль?

– Я снимаю ради собственного удовольствия. Прибыль стоит для меня на втором месте.

Блондин холодно усмехнулся:

– Интересно.

– Что?

– Значит, и в наш ледяной ад вы забрались исключительно ради собственного удовольствия?

Ульяна слегка покраснела. Увидев ее замешательство, командор Беглов пришел на помощь:

– Антон, кончай грузить нашу гостью глупыми вопросами.

– А разве они глупые? – вскинул брови красавец-скандинав. – Я никогда раньше не общался с творческими людьми. Если, конечно, не считать нашего повара Круглова, самое великое творение которого – пересоленный суп с клецками.

– Эй! – послышался от шахматного столика зычный голос повара. – Я все слышу!

– Знаю, – усмехнулся программист Антон. – Поэтому и льщу тебе, как твой рекламный агент.

Говоря это, наглый программист продолжал разглядывать Ульяну таким взглядом, от которого даже самой прожженной московской путане стало бы неловко.

Ульяна, недовольно нахмурившись, достала из кармана пачку «Мальборо-лайт» и вытряхнула сигарету. В руке программиста Антона тут же появилась зажигалка. Щелчок – и вот уже рыжий огонек пламени пляшет у лица Ульяны. Она прикурила сигарету, глянула на наглого блондина сквозь облачко дыма и насмешливо осведомилась:

– Вы что, фокусник?

– Конечно, – спокойно проговорил он. – Не верите – спросите у командора, он подтвердит.

– Подтверждаю, – кивнул, тряхнув черной бородой, командор Беглов.

– Каждый, кто приезжает на станцию, привозит нам что-нибудь полезное или вкусное, – сказал Антон. – Вы тоже что-нибудь привезли?

– В самом деле, черт, как же я забыла! Я ведь привезла вам кое-какие лакомства и несколько одеял с подогревом. Медвед, где мои сумки?

– Здесь, – отозвался механик Лелик, присаживаясь рядом с двумя тюками, которые притащил и бросил у стены оператор Иван.

Он сдвинул за затылок ковбойскую шляпу, быстро расстегнул тюк и вынул несколько одеял, свежий хлеб и несколько прозрачных пластиковых контейнеров с нарезкой окорока, балыка и колбас.

Полярники поднялись с кресел и диванов и сгрудились вокруг тюков.

– Отлично! Вкуснотища! Ай да режиссер! – загудели мужчины.

Ульяна улыбнулась, затянулась сигаретой и вдруг встретилась глазами с глазами Антона. Программист по-прежнему разглядывал ее в упор.

– Мясо и одеяло – это хорошо, – сказал он. – А как насчет выпивки?

– Антон! – сурово осадил его Беглов.

Программист криво ухмыльнулся, по-прежнему глядя на Ульяну:

– Да ладно вам, командор. Что естественно, то не безобразно.

– У меня в рюкзаке есть две бутылки отличного французского коньяка, – сообщил Дмитрий и покосился на Беглова. – Надеюсь, вы не против, командор?

– А мы с Ульяной привезли бутылку «Смирновской», – хвастливо пробасил Иван, потягивая сладкий кофе. – Литровую.

– Выходит, у нас сегодня будет праздник? – оживился Антон. – Командор, вы подогнали нам отличных гостей.

– Коньяк и водка – даже лучше мяса и одеял! – провозгласил, играя ямочками на румяных щеках, повар Круглов.

Мужчины тут же потеряли интерес к одеялам и мясу и, оживленно переговариваясь, потянулись к дивану, на котором сидел Дмитрий.

Тот виновато взглянул на Беглова:

– Командор, вы на меня не обижаетесь?

– Вообще-то я не люблю внеплановых праздников, – сказал Беглов.

– Да ладно, командор! – подзадорил начальство Антон. – Давайте устроим настоящую вечеринку! Мы тут совсем скисли без женского общества.

– А что, программер прав, – поддержал его повар Круглов.

– Действительно, командор, пара бутылок коньяка нам не помешает, – подал голос лохматый метеоролог Ветров.

– И бутылка «Смирновки», – напомнил, усмехаясь и раскуривая погасшую трубку, доктор Кон. – Литровая, если я правильно понял.

Несколько секунд чернобородый командор сидел молча, хмуро шевеля бровями. Затем вздохнул и сказал:

– Веревки из меня вьете… Хорошо, черт с вами. Будет вам вечеринка.

– Ура командору! – возопил программист Антон.

– Да здравствует командор! – просиял повар Круглов.

– У нас самый лучший командор за полярным кругом! – добавил тощий доктор Кон, попыхивая своей шкиперской трубкой.

Дмитрий уже выставлял на стол бутылки «Хеннесси Икс-О». Иван Рогов тоже потянулся к рюкзаку.

Ульяне вдруг стало ужасно весело. Происходящее напомнило ей какой-то старый добрый фильм про геологов. Добродушные, одетые в свитера, небритые по три дня, а то и просто бородатые мужчины казались ей пришедшими в наш мир из славных шестидесятых годов.

Однако к веселости ее примешивалось и легкое ощущение этакого неуютства. Все же она была одна среди мужчин. Молодая, эффектная. А они так «изголодались по женскому обществу». Если высокомерный красавец-программист снова будет так нагло пялиться на нее, пожалуй, нужно будет послать его куда подальше… А то и просто съездить ему по физиономии. Чтоб не особо напрягался.

Ульяна представила себе эту сцену и хмыкнула. Пожалуй, Антону давно уже никто не давал по физиономии. Если вообще давали.

– Сейчас бутылки не открывать! – услышала Ульяна строгий голос командора Беглова. – Устроим сегодня что-то вроде вечеринки. А пока приведите себя в порядок – за столом будет женщина.

– В какой порядок? – не понял Лелик, весело покосившись на Ульяну.

– Обыкновенный. Сходи побрейся. А ты, Ветров, причеши шевелюру. Клен на осеннем ветру и то приличней выглядит.

– Как же я ее причешу, если она не причесывается? – рассеянно откликнулся лохматый метеоролог.

– Мне все равно как. Хоть мылом намыль.

Мужчины засмеялись. Ульяна увидела, что Дмитрий поднялся с кресла и направился к двери. Она тоже встала и быстро спросила, когда он проходил мимо:

– Вы куда?

Дмитрий приостановился и ответил:

– К себе в комнату. Хочу принять душ и перебрать вещи.

– Возьмете меня в спутницы?

– В каком смысле? – не понял Буров.

Ульяна усмехнулась:

– В приличном. Проводите меня до моей комнаты. Вам ведь несложно?

– Нисколько, – улыбнулся Дмитрий. – Идемте.

4

– Ну, как вам здесь? – поинтересовался миллиардер, шагая по гулкому коридору.

– Хорошо, – ответила Ульяна. – И вполне уютно. Даже не верится, что отсюда до Северного полюса рукой подать.

– Вы не были на станции в январе или в феврале. Зимой в этой пустыне настоящий ад. За стенами – минус сорок пять и ледяной ветер. Выйдешь на улицу без страховки – обратно уже не вернешься. Впрочем, заблудиться можно и в сентябре. Через несколько дней начнется буря, а здесь это целое светопреставление. Советую вам уехать отсюда раньше.

– Я бы хотела посмотреть на полярную бурю, – сказала Ульяна.

Дмитрий взглянул на нее удивленно.

– Зачем?

– Если не увижу сейчас – не увижу уже никогда.

– Гм… – Буров поскреб ногтями переносицу. – Интересный подход.

– И очень полезный, – заверила его Ульяна. – Если бы не этот подход, я бы не увидела много прекрасных вещей. Дмитрий, можно вас кое о чем спросить?

– Валяйте, – разрешил бизнесмен.

– Чем вы занимаетесь?

– То есть?

– Ну, на чем вы заработали свои миллионы?

– В основном на нефти.

Ульяна вздохнула:

– Так я и думала.

Дмитрий покосился на нее, нахмурился и проговорил:

– Судя по тону, вы это не одобряете?

– Не одобряю, – подтвердила Ульяна. – И тут я, думаю, неоригинальна.

– Да уж. В нашей стране вас поддержали бы как минимум сто тридцать миллионов человек.

– И вас это не коробит?

Буров покачал головой:

– Нет. Я не просто качаю из земли нефть, вкладываю деньги в производство. Два месяца назад мы с партнерами открыли новый нефтеперерабатывающий завод. А в прошлом году…

– Не оправдывайтесь, – насмешливо перебила его Ульяна, – все равно вам нет прощения. Ладно, не напрягайтесь, я шучу. Можете зарабатывать деньги так, как вам вздумается. Я не завистлива и стараюсь никогда никого не судить.

– Еще один правильный подход, – одобрил Дмитрий.

– Не столько правильный, сколько выгодный. Я, конечно, не миллиардерша, но и у меня есть свои «скелеты в шкафу».

– У вас? – не поверил своим ушам Буров.

– Конечно.

Дмитрий хмыкнул:

– Никогда бы не подумал. На вид вы совершенно приличная девушка.

– Внешность обманчива, – кокетливо проговорила Ульяна. – Впрочем, кому, как не вам, это знать.

Буров улыбнулся.

– Придется мне держать с вами ухо востро. – Он остановился перед дверью. – Мы пришли. Вот ваша комната. А моя – чуть дальше.

– Спасибо, – поблагодарила Ульяна, доставая выданный ей командором ключ.

У себя в комнате она быстро разобрала вещи. Потом приняла душ. Душевая кабинка была такой, какую Ульяна и ожидала увидеть: пластик, никелированные поверхности – хай-тек в чистом виде.

Затем Ульяна решила самостоятельно добраться до кают-компании. Но, едва перешагнув через порог комнаты, тут же наткнулась на Антона. Белобрысый программист стоял, прислонившись спиной к стене.

– Черт! – с досадой воскликнула Ульяна. – Вы меня напугали!

Антон окинул ее насмешливым взглядом.

– Не ожидали меня здесь увидеть?

– Не ожидала. А что вы тут делаете?

– Возможно, вы не знаете, но коридор на станции общий, – неуклюже сострил Антон, пристально рассматривая Ульяну.

Ей стало неловко под его взглядом.

– Хотите сказать, что просто проходили мимо?

Парень отрицательно качнул головой:

– Нет. Я ждал вас.

Ульяна удивленно и недовольно дернула плечом:

– И зачем же?

Антон отклеился от стены, шагнул ей навстречу. Подошел вплотную, прищурил голубые глаза и тихо проговорил:

– Я ведь тебе понравился, правда?

– Что? – не поверила своим ушам Ульяна.

– Я видел, как ты на меня смотрела. – Антон облизнул губы кончиком языка. – К чему скрывать очевидное?

– Да-да, знаю, – с ледяной усмешкой кивнула Ульяна. – «Я привлекательна, вы – чертовски привлекательны. Чего время зря терять?..» Так, что ли?

– Почти.

Ульяна хотела отойти в сторону, но Антон выставил руку и упер ее ладонью в стену, отрезая девушке путь. Ульяна дернулась в другую сторону, но программист выставил вторую руку.

– Не так быстро, – сказал он, пристально глядя на Ульяну. – Не нужно меня бояться. Большинство людей считает, что я хороший парень.

Ульяна подняла глаза и, прищурившись, спросила:

– А меньшинство?

– Меньшинство считает, что я гад.

– И кто же из них прав?

Антон криво ухмыльнулся.

– Большинство всегда право. А меньшинство всегда ошибается. Я в самом деле неплохой парень. И я могу быть хорошим другом. Могу провести вас по всей станции и показать даже самые укромные уголки.

– Спасибо. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением. Но не сейчас.

– Почему?

– Сейчас у нас намечается вечеринка. Разве не так? – Ульяна через силу улыбнулась. – Вы ведь не хотите, чтобы командор рассердился, верно?

– Командор? – Светлые глаза программиста сузились, а по губам скользнула презрительная усмешка. – Уж не думаете ли вы, что я его боюсь?

– Нет. Совсем нет. Однако… – Ульяна вдруг уловила легкий запах перегара, исходивший от Антона, и в сердцах проговорила: – Вот черт, да ведь вы пьяны!

Затем она положила руки на грудь парню и резко оттолкнула его. Повернулась, чтобы уйти, но не тут-то было – Антон схватил Ульяну за плечи и резко притянул к себе, попытавшись поймать губами ее губы. Девушка увернулась и повторила попытку вырваться, но программист снова стиснул ее в объятиях и проговорил хрипло и возбужденно:

– Не надо. Я не злодей. Просто я…

Из-за угла вышел Буров. Увидев Ульяну и Антона, он на мгновение замер.

– Что здесь происходит? – недоуменно спросил.

Антон досадливо дернул щекой и бросил грубо, неприязненно:

– Иди куда шел, Рокфеллер!

Дмитрий скользнул взглядом по его раскрасневшемуся лицу, затем посмотрел на Ульяну и нахмурился.

– Ульяна, этот тип пристает к вам? – спросил он.

– Приставал, – спокойно ответила девушка. – Но я уже разобралась. Антон, спасибо за предложение показать мне станцию, но сейчас я хочу пойти в кают-компанию.

Она двинулась было в сторону, но Антон шагнул за ней и схватил за руку. Дмитрий быстро прошел к Антону и взял его за предплечье.

– Отпусти ее, – тихо, но твердо сказал он. – Отпусти и иди к себе в комнату. Ты перебрал со своим бурбоном.

Пару секунд никто не двигался. Потом Антон медленно искривил губы в усмешке и выдохнул:

– Вот оно что. Похоже, вы уже спелись. Что ж, так и должно быть. Ты миллиардер, тебе и карты в руки. Девушки любят богатеньких.

Антон разжал пальцы, и Ульяна, вырвав руку, отбежала от него на пару шагов. Взглянула на пьяного программиста сверкающими от гнева глазами и выкрикнула:

– Идиот! Попробуешь еще раз ко мне сунуться…

– Не надо, Ульяна, – тихо сказал Дмитрий и встал между ней и Антоном. – Инцидент исчерпан.

Антон развернулся и зашагал по коридору.

Ульяна вздохнула с облегчением.

– Вот гад, – тихо сказала она. – Бывают же такие гады…

– Вообще-то Антон отличный специалист, да и человек неплохой, – возразил Буров. – Но он на станции уже шесть месяцев, и у него, кажется, немного снесло крышу.

– Так можно любого маньяка оправдать, – холодно проговорила Ульяна. – Он что, алкоголик?

– Насколько я знаю, нет. Думаю, просто парень захандрил. С людьми такое часто случается. Тем более с теми, которые вынуждены жить и работать вдали от цивилизации.

– Снова оправдываете?

– Скорее пытаюсь понять.

– Добром такая «хандра» не кончится, – сказала Ульяна.

– Через три дня Антон уезжает, – покачал головой Дмитрий. – Я знаю его еще с прошлого посещения станции и обещал взять его к себе в технический отдел. Так что не в его интересах устраивать дебоши.

– Иногда взрыв происходит неосознанно, – заметила Ульяна. – Жизненный опыт научил меня не доверять пьющим мужчинам.

– С этим трудно спорить, – смиренно кивнул Буров.

Ульяна хотела еще что-то сказать, но передумала и спросила:

– Кстати, а вы сами-то почему не в кают-компании?

Дмитрий улыбнулся:

– Если честно, то я шел к вам.

Ульяна посмотрела на него подозрительно.

– Так же, как Антон? Интересно. У вас тут такое местное развлечение? Кто теснее прижмет девушку к стене?

Улыбка сошла с губ Дмитрия.

– Зря вы так, – сказал он. – Я просто хотел пригласить вас в гости. Без всякой задней мысли.

Ульяна хмыкнула и холодно прищурилась:

– И с какой стати я должна принимать ваше приглашение?

– У меня есть еще одна бутылка коньяка. Очень хорошего. Настолько хорошего, что я не хочу показывать его другим.

– Почему?

Дмитрий взглянул на Ульяну мягким, добродушным взглядом и ответил:

– Потому что такие напитки не пьют толпой. И уж тем более не пьют в одиночку.

– Вот как? Ну и пригласили бы Витю Хворостова. Насколько я успела понять, вы с бородатым скалолазом очень близки.

Буров отрицательно качнул головой:

– Витя не пьет. А коньяк действительно хорош. Готов побиться об заклад, вы такого не пробовали.

Ульяна колебалась. Дмитрий ей нравился. И, как ни крути, он был ее единственным знакомым и, в общем-то, единственной опорой в этом чужом и опасном мужском царстве.

– А разве нас не ждут на вечеринке? – спросила она, понимая, что вот-вот сдастся.

– До нее еще полчаса. Мы успеем выпить по бокалу. Соглашайтесь, Ульяна, тут нет ничего дурного или зазорного.

Ульяна рассеянно сдвинула брови.

– Даже не знаю, хорошо ли это будет…

Дмитрий улыбнулся и пожал плечами:

– А почему нет?

«Да какого черта!» – подумала Ульяна и кивнула:

– Хорошо. Я принимаю ваше приглашение.

5

– «Реми Мартен» сорокалетней выдержки, – горделиво проговорил Дмитрий. – Я купил эту бутылку на аукционе в Лондоне.

– Наверное, она стоит кучу денег?

– Вы даже не представляете сколько. Я купил четыре бутылки отличного коньяка. Эта – третья. Осталась еще одна.

– Почему именно четыре?

– Один человек, которого я очень уважаю, сказал мне, что я должен покорить четыре вершины. Я был на Эвересте и пике Коммунизма.

– И теперь решили покорить айсберг?

Дмитрий кивнул:

– Верно. Это будет третья вершина.

Ульяна насмешливо прищурилась:

– Люблю символистов. Похоже, вы славный парень.

Буров улыбнулся:

– Я тоже так считаю.

Ульяна сделала глоток и, блаженно прикрыв глаза, тихо проговорила:

– Обалденный напиток. Послушайте, Дмитрий, как вообще такой человек, как вы, мог разбогатеть?

– Дима. Зовите меня просто Дима. А что вас смущает?

– Ну, знаете… Считается, что бизнесмены… как бы помягче сказать…

– Бессердечные, жестокие ублюдки, думающие лишь о собственной выгоде?

Ульяна кивнула:

– Да. Что-то в таком роде.

– Когда я работаю, я такой и есть. Но здесь… – Дмитрий обвел взглядом стены комнаты. – Здесь я отдыхаю.

– То есть снова становитесь человеком?

Он улыбнулся:

– Верно.

Ульяна еще немного посмаковала коньяк.

– Повезло вашей жене, – сказала она. – Она может пить такие напитки когда захочет.

Дмитрий качнул головой:

– Я не женат. Был когда-то, но два года назад мы разошлись.

– Почему?

– Я тогда не умел наслаждаться жизнью. Был настоящим трудоголиком, дни и ночи проводил в офисе и дома почти не появлялся. Моей жене это не нравилось.

– Должно быть, она потащила вас в суд и отсудила у вас половину вашего бизнеса. У богачей ведь так происходит?

Дмитрий улыбнулся:

– В основном да. Но у нас все было иначе. Я заплатил ей щедрые отступные, и никакого суда не было.

Ульяна отпила еще глоток.

– И как у вас с этим теперь? – поинтересовалась она.

– С чем?

– С личной жизнью.

– Как вам сказать…

– По возможности прямо. Есть у вас девушка или нет?

Дмитрий внимательно посмотрел на Ульяну и спокойно ответил:

– Постоянной нет.

– Значит, вы – бабник?

– Да нет. Скорее наоборот. Я был бы рад встретить хорошую девушку и связать с ней жизнь, но… – Буров пожал плечами. – Как-то не выходит.

Ульяна хмыкнула.

– Странно. А я думала, вокруг богачей так и вьются красотки.

– Вьются, – согласился Дмитрий. – Да не те. Эти девицы смотрят на меня как на свою будущую жертву. Они настоящие охотницы. Однако пользуются слишком примитивным оружием.

– Но ведь оружие срабатывает?

– Реже, чем им бы хотелось.

Несколько секунд оба молчали, смакуя коньяк. Первой паузу прервала Ульяна:

– Дима, вы сказали, что не умели наслаждаться жизнью. А теперь научились?

– Да. Я встретил одного человека. Далеко, на Тибете. И он научил меня жить по-настоящему.

– Вы буддист?

Бизнесмен посмотрел сквозь бокал с коньяком на лампу и улыбнулся:

– Можно и так сказать. Я частенько наведываюсь в буддийские храмы. Но больше всего меня тянет Север.

– Когда-нибудь, когда и я научусь жить, возьмите меня с собой на айсберг, – шутливо сказала Ульяна.

Дмитрий пристально вгляделся в ее лицо и ответил неожиданно серьезным голосом:

– Хорошо. – Затем глянул на часы и сказал: – Нам пора в кают-компанию.

Ульяна вздохнула:

– Жаль. Мне с вами так уютно, что не хочется никуда идти.

– Правда?

– Да.

– Мы можем вернуться сюда после вечеринки и допить коньяк.

Ульяна засмеялась:

– А вы оптимист. Думаете, мы с вами будем в состоянии?

Он пожал плечами:

– Не знаю.

– Ладно. Если я не свалюсь с ног от усталости или коньяка, то обязательно зайду к вам, чтобы пожелать спокойной ночи.

– Ловлю вас на слове.

Они опустошили бокалы и встали с кресел.

Глава 3

Прерванная вечеринка

1

Беглов и впрямь переоделся. Теперь вместо теп-лых штанов на нем были черные брюки, а под свитер он надел белую рубашку. Преобразились и другие мужчины. Лелик сбрил свою многодневную щетину. Повар Круглов зализал реденькие волосы набок, сделав аккуратный проборчик. Даже метеоролог Ветров выглядел иначе – волосы его по-прежнему торчали в разные стороны, но носили явные следы борьбы с расческой.

Лишь одного человека не было в кают-компании – программиста Антона. Командор связался с ним по коммутатору, но Антон заявил, что скверно себя чувствует. К облегчению Ульяны, программиста тут же оставили в покое.

На стол выставили блюда с аккуратно нарезанным мясом, фруктами и хлебом. Кроме того, повар Круглов принес кастрюлю с горячим овощным рагу, и хотя Ульяна отказалась его есть, объяснив, что с детства не любит рагу, мужчины охотно подставляли тарелки под половник Круглова.

Дождавшись, пока все рассядутся и успокоятся, Беглов собственноручно разлил коньяк по пластиковым стаканчикам и провозгласил первый тост:

– За наших гостей и за то, чтобы вахта поскорее закончилась!

– За гостей!

– За конец вахты!

– За возвращение на Большую землю! – загалдели мужчины.

Коньяк пошел на «ура». Дальше тосты произносили по очереди все сидящие за столом, но довольно однообразные. Было совершенно очевидно, что жизнь в изолированном мире полярной станции надоела мужчинам до чертиков, и они не могли дождаться возвращения домой.

Дорогой коньяк довольно быстро закончился, и в дело пошла литровая бутылка «Смирновской».

Ульяна была слегка напряжена. Мужчины то и дело бросали на нее быстрые любопытные взгляды, и если бы не сидящий рядом Дмитрий, она бы чувствовала себя совсем неуютно.

Спустя минут сорок после начала вечеринки Ульяна решила, что было бы неплохо снять сотрудников станции в «вольной обстановке», чтобы затем вставить этот эпизод в финальные кадры будущего фильма.

Она подала знак Ивану. Тот кивнул и взял с колен видеокамеру. Сперва сняли общий план. Мужчины специально «для этого дела» провозгласили тост за процветание российской науки и за дружбу с иностранными коллегами.

Все были слегка навеселе, поэтому видеокамера никого не смущала. Воспользовавшись приподнятой атмосферой, Ульяна решила взять у каждого из присутствующих мини-интервью. Что-то вроде веселой застольной беседы. Причем попросила сотрудников сейчас воздержаться от научных тем и оставить их на завтра, когда в головах у всех прояснится и на станцию снова придет «унылая трезвость».

Фразу «унылая трезвость» подкинул повар Круглов, она тут же была весело подхвачена присутствующими, и в ближайшие пять минут ее – к общему удовольствию – склоняли на все лады, пока Круглов не подкинул новую фразочку.

Наконец, когда страсти слегка улеглись, Ульяна принялась за работу. Первой «жертвой» стал повар Круглов, так как он сидел ближе всех. Розовощекий повар отвечал на вопросы охотно, то и дело бросая взгляды в объектив видеокамеры, и даже, кажется, не без некоторого нарциссизма.

– Давно вы на станции?

– Это моя вторая вахта.

– И как вам тут?

– Нормально. (Взгляд в камеру.) Жизнь ведь везде жизнь. Что здесь, что на Большой земле. Просто здесь, на станции, все… как бы получше выразиться… в концентрированном виде, что ли.

– Ты, наверное, хотел сказать «в консервированном», – со смехом поправил Лелик.

Мужчины засмеялись. Повар делано усмехнулся и отчеканил:

– Очень смешно. Вот дойдет до тебя очередь – тогда и позубоскалишь, паяц. – Затем вновь повернулся к Ульяне, глянул в камеру и с величайшей серьезностью осведомился:

– Так на чем мы остановились?

– На том, что здесь, на полярной станции, жизнь проявляет себя в концентрированном виде, – подсказала Ульяна.

– Да, – кивнул повар. – Точно. Именно так.

– После того как отдохнете, снова вернетесь сюда?

– Как вам сказать… (Снова взгляд в видеокамеру.) Человек предполагает, а Бог располагает. Если я здесь, значит, мне суждено было сюда попасть. Если Господь захочет, чтобы я приехал на третью вахту, то приеду. В Библии написано…

– В Библии написано много всякой ерунды, – вклинился Лелик.

Повар нахмурился:

– Ты можешь помолчать хотя бы пять минут, ковбой недорезанный?

– Не будь твоя мамочка помешана на Боге, ты бы тоже был ковбоем, – со смехом заметил Лелик. – Мы те, кого из нас сделали наши родители.

Круглов одарил механика презрительным взглядом и снова повернулся к Ульяне, с некоторой торжественностью пояснив:

– Я православный христианин, крещен в двухмесячном возрасте. А насчет вашего вопроса, вернусь ли я… В общем, как Бог даст. Как можно не верить в Бога? Вы же верите в ветер или в мороз.

– Ветер и мороз я чувствую, – возразила Ульяна.

– А Бога – тем более, – назидательно изрек Круглов. – И ветер, и мороз – все это Он.

Ульяна улыбнулась. Разглагольствования о Боге в устах повара показались ей забавными. Круглов заметил это и нахмурился:

– Вам смешно?

– Простите. Просто я кое-что вспомнила… о своем.

– А я уж подумал, вас смешит то, что простой повар рассуждает о столь возвышенных материях, – с вызовом проговорил Круглов.

– Кок, кончай грузить! – небрежно проговорил механик Лелик. – А то наша гостья подумает, что мы все тут такие же помешанные, как ты.

– Не нравится – не слушай, – холодно парировал Круглов. – Только когда будешь гореть в адской печи, не говори, что я тебя не предупреждал.

– Когда я ем твои котлеты, у меня такое чувство, что я уже в аду, – со смехом парировал Лелик.

Ульяна улыбнулась и снова обратилась к Круглову.

– Жить месяцами в столь замкнутом пространстве, да еще и на краю земли – тяжело?

Круглов наморщил лоб:

– Сначала – да. Затем привыкаешь. А потом… потом снова тяжело и до смерти хочется отсюда слинять. Но знаете, – повар усмехнулся, – на самом деле жизнь здесь немногим отличается от жизни на Большой земле. Просто чуть меньше пространства и чуть больше свободного времени, которое нечем заполнить. Мне еще повезло – я обожаю кино, а у нас тут очень большая фильмотека. Антону тоже хорошо – он запасся компьютерными играми на сто лет вперед. А вот нашему метеорологу в этом плане приходится туго. Альберт Петрович обожает читать, но все, что писатели написали за три тысячи лет, он прочел еще в детстве.

Ветров пробурчал что-то невразумительное, и Круглов засмеялся.

Вторым на очереди был механик Леонид Парников. Как только Иван направил на него объектив видеокамеры, механик тут же напустил на себя деловой вид.

– Погоди, не снимай, – попросил он Ивана. Затем вынул изо рта зубочистку, обтер ладонью мокрые губы и аккуратно поправил на голове ковбойскую шляпу. Кивнул: – Теперь можно.

Ульяна задала первый вопрос:

– Вам, должно быть, приходится особенно туго? Вы ведь механик, а техника в условиях Крайнего Севера наверняка ломается в два раза чаще, чем на Большой земле.

– Вовсе нет, – возразил Лелик. – Техника ломается, если за ней нет надлежащего присмотра. А у меня все схвачено. Да и техника тут у нас – высший класс. Взять хоть снегоход, на котором я вас сюда привез. Знаете, сколько он стоит?

– Нет, но уверена, что очень дорого.

Лелик кивнул:

– Угадали. Люди, которые его собирали, собирают спутники и космические корабли. Так что наш снегоход мог бы спокойно бегать по Луне или Марсу. Все, что от меня требуется, это поддерживать его в том состоянии, в каком я его получил.

– Понятно. Значит, работать на станции вам нравится.

– Конечно. Здесь все проще, чем на Большой земле. Я знаю, за что отвечаю. От и до.

– Интересно, а как вы попали на станцию?

– С попутным ветром, – весело ответил механик.

– А если серьезно?

– А если серьезно, меня привела сюда несчастная любовь.

Ульяна подозрительно прищурилась:

– Правда?

– Святая правда, – кивнул Лелик.

– Его привела сюда несчастная любовь к деньгам, – саркастически изрек Круглов. – Он их обожает, а они его презирают. Так ведь, ковбой?

– Еще слово – и будешь плестись за снегоходом сзади! – с угрозой произнес Лелик.

– А я оставлю тебя без котлет! – ничуть не смутившись, парировал повар.

Ульяна улыбнулась. На ее взгляд, все шло отлично. Повар и механик вступили в перепалку, а Ульяна дала Ивану знак, чтобы он переместился к командору Беглову.

2

– Игорь Валерьянович… – начала она, но Беглов прервал:

– Командор. Называйте меня просто командор. Так мне привычнее.

– Хорошо, командор. Расскажите об исследованиях, которые проводятся на станции.

– Мне кажется, это будет слишком долго. Долго и сложно.

– А вы вкратце. В чем суть исследований?

– Гм… – Поперек переносицы командора пролегла глубокая складка. – Как бы вам покороче… Вы ведь слышали про глобальное потепление?

– Конечно.

– Повышение температуры приводит к деградации многолетне-мерзлых пород, что представляет серьезную опасность для экономики России. Деформации и разрушению могут подвергнуться важные объекты инфраструктуры, включая тысячи километров нефтепроводов и газопроводов. Из-за роста температур и таяния грунтов ослабляется несущая способность свайных фундаментов, деформируются и разрушаются здания, мосты и трубопроводы. Я не слишком сложно говорю?

– Вовсе нет. Значит, вы здесь исследуете глобальное потепление?

– Да. В числе прочего.

– А как вы стали полярником? Вас тоже «подтолкнули» к этому родители?

Беглов усмехнулся и отрицательно качнул головой:

– Не думаю. Если мои родители меня чему-то и научили, то лишь тому, что я должен заботиться о себе сам.

– Так как же вы все-таки попали на станцию?

– По знакомству. Три года назад мне позвонил один приятель и сказал, что набирается команда. Зарплату предложили хорошую, холода я не боюсь… В общем, отказываться было грех. Так что в моей истории нет ничего интересного или необычного.

– Не скажите… С точки зрения обывателя, в вашей истории необычно все.

– Ну, разве только с точки зрения обывателя… – улыбнулся Беглов.

Следующим был биолог Тучков. Перед тем как Ульяна подошла к нему, командор потихоньку ее напутствовал: «Павел Иванович только выглядит неприступно. На самом деле наш биолог общительный и добродушный человек. И ему есть что рассказать».

При виде оператора Ивана, а затем и подошедшей Ульяны биолог Тучков тревожно вскинул брови и весь подобрался.

«Непохоже, чтобы он горел желанием с нами пообщаться», – подумала Ульяна. Расположившись напротив Тучкова, она приветливо ему улыбнулась и сказала:

– Павел Иванович, вы самый старший из сотрудников станции. Должно быть, для остальных вы – кто-то вроде старшего наставника?

– Да, я действительно тут самый старший, – неуверенно заговорил Тучков, снял очки и стал нервно протирать их платком.

– Можно узнать, чем конкретно вы занимаетесь на станции? Какие исследования проводите? Только постарайтесь рассказать проще и, по-возможности, без научной терминологии.

– Проще? – Тучков нахмурился. – Проще… Если проще, то я исследую, какое влияние оказывают друг на друга человек и Север.

– А на Большой земле вы чем занимались?

– Примерно тем же, но без Севера.

Ульяна улыбнулась:

– Мы еще поговорим о ваших исследованиях. А пока – расскажите, как вы попали на полярную станцию?

– Как приехал? – Тучков водрузил очки на нос, но тут же снова их снял и вновь принялся натирать платком. – Ну, я, собственно, всегда мечтал о чем-нибудь подобном… Один мой коллега, моложе меня, проводил свои исследования на космической станции. Полярная станция, конечно, не космос, но… – Павел Иванович надел очки и блеснул стеклышками. – Редкий ученый может похвастаться работой в столь экстремальных условиях, правда?

Ульяна заметила, что на лбу у биолога выступил пот, и рассеянно улыбнулась.

– Да. Конечно. Я, собственно, о том и говорила. Скажите, а здесь, на станции, вы…

– Знаете что – давайте поговорим потом, а? – попросил вдруг Тучков. – Сегодня я себя неважно чувствую.

Биолог действительно скверно выглядел, и Ульяна не стала возражать. Она попросила Ивана опустить видеокамеру и заметила, что Тучков вздохнул с облегчением.

– Академик, расскажите ей, как перепутали полярную сову с каплуном! – возник повар Круглов.

Тучков нахмурился.

– Я был без очков, – сухо пробормотал он. Глянул на Ульяну недовольно и пояснил: – Потерял очки, только и всего. А эти зубоскалы мне теперь проходу не дают. Ну да, я немного рассеян. Но что тут плохого? Рассеянность в жизни – признак сосредоточенного ума.

– Да уж, академик, ума вам не занимать, – посмеиваясь, сказал Лелик. – Помяните мое слово, Ульяна: когда-нибудь этот тип перепутает повара с замороженной навозной кучей, оставленной мамонтом, и начнет втыкать в него иголки и брать биопробы!

Мужчины засмеялись, а пожилой биолог нахмурился еще больше, но в ответ ничего сказать не смог, лишь беспомощно поправил пальцем очки.

«Вот оно что, – поняла Ульяна. – Похоже, бедный рассеянный старик играет у них роль шута».

Следующим собеседником Ульяны стал доктор Кон. Тот сидел чуть в стороне от стола, в глубоком кресле, с дымящей трубкой в зубах.

– Я не умею давать интервью, – сразу признался он. – Вот если бы вы попросили меня провести диагностику – тогда другое дело.

– Хорошо, – улыбнулась Ульяна. – Какой диагноз вы бы поставили станции «Заря-1»?

Доктор усмехнулся и изрек:

– Здорова и годна к дальнейшей работе.

Ульяна засмеялась и задала следующий вопрос:

– Сотрудники станции часто болеют?

– Не чаще, чем в любом московском офисе, – ответил доктор. – А по здравом рассуждении, так даже реже. Московские менеджеры бегают по заснеженному, пронизанному сквозняками городу в легких ботиночках и тонких пальто. А мы, полярники, больше всего на свете ценим тепло, поэтому никогда не позволяем себе выходить на улицу одетыми не по погоде.

– Чтобы быть всегда здоровым – нужно тепло одеваться?

– Чтобы быть всегда здоровым – нужно просто быть здравомыслящим человеком.

– Таким, например, как наш повар! – со смехом заявил Лелик. – Этот розовощекий амур-переросток никогда не выйдет на улицу без трех пар теплых подштанников!

Мужчины расхохотались. Ульяна от смеха воздержалась, лишь слегка улыбнулась – ей не хотелось ни с кем ссориться. Вновь повернувшись к доктору (который тоже не смеялся, а лишь насмешливо щурил глаза да пускал из трубки дым), поинтересовалась:

– Один из членов команды сейчас болеет. Может, вам стоит к нему наведаться?

Доктор Кон вынул изо рта трубку, посмотрел на нее и снова вставил в зубы.

– Антон просто тоскует по Большой земле, – пояснил он затем. – А такая тоска таблетками не лечится.

3

Программист Антон Васильев валялся на кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок.

Проклятая станция. Похоже, за несколько месяцев, проведенных в этом ледяном аду, он совсем разучился общаться с женщинами. Раньше Антону не требовалось никаких усилий, чтобы очаровать женщину. Но теперь… Теперь он, кажется, переоценил свои силы. А может, ему просто не везет на режиссеров?

Антон усмехнулся и отхлебнул из бутылки.

Виски горячей волной пробежало по пищеводу и отозвалось в желудке мягким теплом.

Интересно, где теперь Ульяна? Должно быть, отправилась в комнату Бурова. Что ж, удивляться нечему. Ни одна женщина не может устоять перед богачом.

Интересно, каково это – быть богатым? Каково это – не считать денег, приходя в магазин или ресторан? Ехать туда, куда хочешь, не задумываясь о дорожных расходах и дороговизне отелей… Брать любую женщину, какую только захочешь, не прилагая к этому никаких усилий… кроме одного – достать из кармана бумажник, вытряхнуть из него пачку зеленых купюр и швырнуть их на сверкающий прилавок ювелирного магазина.

Хемингуэй как-то сказал: «Богатые люди такие же, как мы, только у них больше денег». Глупости. Человека от обезьяны тоже отличают несколько молекул ДНК, но именно эти несколько молекул делают человека тем, кто он есть.

Антон вздохнул, потом опустил руку с кровати, нащупал на полу открытую бутылку, поднял и сделал хороший глоток. Спиртное помогло ему расслабиться и почти позабыть про обиду.

Отличный напиток! Не то что дурацкий «Хеннесси – Икс-О», коньяк класса «люкс». Дерьмо собачье! Виски – вот напиток настоящих мужиков, а «Хеннесси» пусть смакуют тупоголовые миллиардеры и лизоблюды-педики.

Антон снова отхлебнул из бутылки, прикрыл на несколько секунд глаза и снова их открыл. Потом повернул голову и взглянул на фотографию в рамке, стоявшую на столе. Со снимка на него смотрела нескладная светловолосая девочка лет двенадцати.

– За тебя, Виолетта! – сказал фотографии Антон и снова приложился к бутылке.

Прикрыв глаза, он стал вспоминать свое детство, как делал почти всегда, когда был пьян. Зуботычины, которые щедро раздавал ему отец… холодное, словно вырубленное из куска льда, лицо матери… собственные страхи, потную рубашку, прилипающую к тощим лопаткам… Но самое страшное – одноклассники. Рослые, сильные, насмешливые и жестокие.

Мать отдала Антона в школу с шести лет – «чтобы не маячил перед глазами». На первом же уроке физкультуры выяснилось, что маленькому Антону, и без того низкорослому, придется долгие годы стоять в самом конце строя, пробуждая у мальчика такие жуткие и душераздирающие комплексы, которые не снились самому Фрейду.

Издевались над Антоном в школе постоянно. Поначалу он горько рыдал от обиды, но постепенно приучил себя воспринимать насмешки и издевательства одноклассников как неизбежное зло.

Однажды, когда Антон учился в восьмом классе, мальчишки связали ему руки за спиной и спустили трусы. А потом втолкнули в женскую раздевалку. Оскорбительней всего было не издевательство мальчишек и не презрительный смех девчонок. К этому он, в общем-то, привык. Оскорбительней и отвратительней всего был взгляд самой тихой и самой некрасивой девочки в классе. Девочку звали Виолеттой Макаровой, и она была настоящим изгоем. Она единственная посмотрела на Антона жалостливо.

Экзотическое имя причиняло Виолетте не меньше проблем, чем серенькая внешность и тихий нрав, который одноклассники воспринимали как забитость. Еще в четвертом классе кто-то придумал шутку – «Виолетта из туалета», с тех пор дурацкая поговорка сопровождала ее всю жизнь.

И сейчас, глядя на Антона и на обступивших его одноклассниц, она вдруг вскочила со скамьи и крикнула:

– Перестаньте!

– Смотрите, какая защитница выискалась… – засмеялся кто-то.

– Точно! Они же друг другу подходят! «Виолетта из туалета» и «мальчик – тощий пальчик»…

И все потонуло в хохоте. Антон помнил, что Виолетта пыталась прорваться к нему, но ей не давали. Потом все закончилось. Кто-то натянул ему штаны и вытолкнул из раздевалки в коридор.

– Топайте, любовнички!

– Совет вам да любовь!

– Удачной брачной ночи, уроды!

В коридоре Антон напустился на Виолетту:

– Какого черта ты влезла?

Она моргнула два или три раза и промямлила:

– Я думала…

– Что ты думала? – вспылил Антон. Ему вдруг захотелось пнуть эту дуру. Захотелось так сильно, что он испугался собственной ярости. – Еще раз ко мне подойдешь – убью! – рявкнул мальчуган на притихшую девчонку и, сунув руки в карманы, зашагал по коридору прочь.

Принять жалость и сочувствие от неприкасаемой значило опуститься до ее уровня и стать вечным посмешищем без всякой надежды на избавление от мук.

С тех пор, сидя на своей последней парте, Антон часто ловил на себе взгляды Виолетты, как бы невзначай брошенные через плечо. Сначала они его злили, потом он к ним привык, а однажды вдруг понял, что ждет их, зависит от них, тревожится, когда Виолетта на него не смотрит. Эта мысль привела Антона в ужас. Ведь если он станет воспринимать Макарову как человека, то ему конец. В глазах одноклассников он сравняется с ней, то есть станет чем-то вроде мусорного ведра, швабры или половой тряпки.

В тот день Антон специально подкараулил Виолетту возле школы, выбрав место поукромней. Заметив его, девочка опешила, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Привет! Ты кого-то ждешь?

– Тебя, – мрачно заявил Антон.

– Меня? – Дуреха улыбнулась еще шире и захлопала реденькими ресницами. – Это правда?

– Правда, – процедил Антон сквозь зубы. – И вот что я тебе скажу. Еще раз на меня посмотришь, и я…

Тут он запнулся, подыскивая угрозу пострашнее и повесомей. Виолетта восприняла паузу по-своему.

– И что ты мне сделаешь? – игриво спросила она.

– Узнаешь что! – рявкнул Антон, свирепо вращая глазами.

Но ни тон, ни его мимика не остановили глупую девчонку.

– Антон, – проговорила та мягким голосом, – я ведь тебе нравлюсь?

Васильев чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты? Мне?

– Да, – кивнула Виолетта, глядя на него своими глупыми коровьими глазами. – Я давно поняла. Ты же все время на меня смотришь. И на уроках, и на переменах.

– Я? На тебя? – Антон открыл рот.

Виолетта улыбнулась.

– Ты никогда не признаешься, потому что боишься их. Но ты не волнуйся. Главное, что я знаю. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?

«Вот дура», – подумал Антон. А вслух сказал:

– Дура ты, Макарова! Имей в виду: ляпнешь кому-нибудь про свои фантазии – убью!

– Я никому не расскажу, – заверила его Виолетта. – Это ведь наша тайна, помнишь? Хочешь, я тоже открою тебе тайну?

«Нет», – хотел сказать Антон, но не успел.

– Я каждый вечер гуляю на пустыре за хлебозаводом, – выпалила Виолетта, глядя на Антона обожающим взглядом. – Там есть старая беседка, ее привезли из какого-то парка и бросили. В ней я обычно прячусь. Там мое убежище.

– Чего? – не понял Васильев.

– Убежище, – повторила Виолетта, – место, где я могу спрятаться от всех. Даже от себя. Спрятаться и ни о чем не думать. Знаешь… – Девочка потупила взгляд. – Если тебе станет очень плохо, приходи туда. Только тебе придется пройти через овраг. Обычно люди там не ходят, боятся бродячих собак. Но если ты дашь собакам овсяное печенье, они тебя не тронут. Честное слово!

– Да не собираюсь я к тебе приходить! – с досадой выкрикнул Антон. – И вообще мне плевать на тебя и на твою дурацкую беседку!

Васильев сплюнул на асфальт, развернулся и побрел прочь.

– Только ты никому не рассказывай! – крикнула ему вслед Виолетта. – Это наша тайна!

* * *

Антон Васильев был изгоем, но в отличие от Виолетты, вечно в одиночестве шатавшейся по коридорам школы, тянулся к одноклассникам. После каждого унижения, не сразу, но спустя какое-то время, он начинал надеяться, что на том все и закончится. Антон прощал одноклассникам свои обиды, и когда позже те упоминали о них, смеялся вместе с ними, хотя ему не было смешно. В душе Антон надеялся, что теперь он станет для них своим, и с удвоенной энергией поддерживал все их проделки, какими бы отвратительными они ему ни казались.

Однажды один из мальчишек, рыжий двоечник, который не раз унижал Антона, предложил новое развлечение – опасное и пленительно возбуждающее.

– Пацаны из девятнадцатой школы постоянно этим занимаются! – заверил он одноклассников.

– И что, ни разу не попались? – усомнился самый главный заводила в классе по кличке Чалый.

Рыжий покачал головой:

– Не-а! Эти дуры никогда и никому не расскажут. Если они кому-нибудь проговорятся, все станут показывать на них пальцами.

– Верно, – согласился Чалый. – Только надо выбрать, с кого начать. Я бы начал с Катьки Вершининой. Но она может накапать папаше, и тот открутит нам бошки.

– А я бы с Таньки Тараниной. Правда, она царапается, как кошка!

– Я знаю, с кого начать, – неожиданно для самого себя проговорил Антон.

Мальчишки изумленно на него уставились.

– Смотри-ка, кто заговорил, – хмыкнул Рыжий. – Ну и с кого?

– С «Виолетты из туалета»! – выпалил Антон взволнованно. Желание угодить мальчишкам подавило все прочие эмоции и чувства.

Одноклассники переглянулись.

– А что, придурок дело говорит, – деловито изрек Чалый. – Виолетта точно никому не расскажет. Она лишний раз рот боится открыть. Даже зевает с закрытым ртом.

Мальчишки заржали. Чалый, все еще посмеиваясь, повернулся к Васильеву:

– Вот только где ее изловить? В школе-то могут увидеть.

– Я знаю, где она гуляет по вечерам, – сказал Антон. – На пустыре, я покажу. Там в овраге живут бродячие собаки, но их можно не бояться. Надо дать им овсяное печенье, и они нас не тронут.

В тот же вечер мальчишки осуществили задуманное. Виолетту поймали в беседке. Натянули ей на глаза шапочку, затолкали в угол беседки и зажали рот.

Антон был вместе со всеми. Его рука должна была быть последней. Он уже не хотел этого, но боялся, как бы мальчишки не сочли его за труса. Сунув руку Виолетте в штанишки, он почувствовал что-то теплое и мягкое и, ощутив под пальцами волосы, с мимолетным удивлением отметил, что там у нее все, как у взрослой женщины. А ведь с виду такой заморыш, даже грудь не выросла! Виолетта уже не пыталась сжимать бедра и даже не плакала. Она обмякла и хрипло, с трудом дышала, как умирающая рыба.

– Валим! – крикнул Чалый.

Мальчишки выскочили из беседки и помчались по пустырю, оставив всхлипывающую Виолетту в беседке. Антон на секунду замешкался, но тут же выскочил вслед за ребятами и быстро их нагнал.

Всю ночь ему снились кошмары, а утром вечерняя история имела продолжение. Когда Антон стоял у доски и мямлил что-то не то про франко-прусскую войну, не то про мануфактуры Круппа, Макарова вдруг встала с места и двинулась к доске.

– Макарова! – грозно окликнула ее историчка. – Что ты делаешь? А ну немедленно сядь на место!

Но Виолетта продолжала идти. Все в Антоне сжалось в ожидании приближающейся катастрофы. Сейчас она его ударит, а он ничем, совершенно ничем не сможет ей ответить. И объяснить никому ничего не сможет. И оправдаться тоже.

Виолетта остановилась в полуметре от Васильева. Вперив в него свои светло-карие, чуть раскосые глаза, она облизнула губы кончиком языка и проговорила:

– Я знаю, почему ты это сделал. – Потом повернулась к классу, обвела всех странным взглядом и сказала: – Они тебя заставили!

– Макарова! – взвизгнула историчка. – Немедленно сядь на место!

Виолетта не обратила на ее вопли никакого внимания. Она снова повернулась к Антону и сказала ласковым голосом:

– Но ты не бойся. Больше они тебя не обидят.

Девочка протянула руку и погладила Антона по щеке. Васильев вздрогнул, как от удара током, а Виолетта повернулась и спокойно вышла из класса.

– Ты посмотри, что творится, а? – завопила историчка. – Ну совсем обнаглели, мерзавцы! Ох, я ей устрою! Вылетит из школы, как пробка из бутылки! А вы чего загалдели? А ну-ка быстро раскрыли учебники на тридцать восьмом параграфе! Быстро, я сказала!

Исключить из школы Виолетту Макарову не удалось. Домой она в тот день не вернулась. И в школу больше не пришла. Ее маленькое тело нашли в беседке на пустыре – она повесилась на скакалке. К тому моменту когда ее нашли, ног у Виолетты уже не было, их отъели бродячие собаки.

С того дня, как и обещала Виолетта, Антона никто больше не трогал. Одноклассники обходили его стороной, боясь мести маленькой колдуньи, душа которой, казалось, все еще бродит по коридорам школы.

Иногда, сидя в классе и склонившись над тетрадкой или учебником, Антон вдруг отчетливо ощущал на себе взгляд Виолетты. Он испуганно вскидывал голову, но, как и следовало ожидать, ее место за партой оставалось пустым.

Вскоре Васильев забыл о ее существовании. Прошло еще лет десять, прежде чем ему вспомнилась давняя детская история. В тот день он потерял очередную работу, просидел весь вечер в баре, пропивая последние деньги, а ночью отправился на Москворецкий мост, намереваясь спрыгнуть с него в воду и разом решить все свои проблемы.

Но в момент, когда он уже перекинул ногу через перила моста и вгляделся в темную воду, ему на какое-то мгновение почудилось, что там, внизу, прямо на воде, стоит маленькая фигурка в школьном фартуке и смотрит на него снизу вверх.

– Не сейчас, – прошелестел у него в ушах легкий девичий шепот. – Еще не время.

Антон не испытал ни страха, ни изумления, словно увидеть на поверхности воды призрак было совершенно обычным делом. Он улыбнулся и кивнул фигурке.

– Хорошо, – сами собой произнесли его губы. – Я понял. Не сейчас.

И Антон отпрянул от перил, зашагал к метро, пытаясь сообразить, хватит ли у него денег, чтобы купить жетон.

Утром он проснулся со странным ощущением, словно червоточина, свербившая в его душе весь последний трудный год, затянулась. Антон посмотрел в залитое солнцем окно и вдруг подумал: это еще не конец, все еще может наладиться.

Маленькая фигурка, стоявшая под мостом, прочно засела у него в памяти. Он много думал о странном видении, но так и не понял, что же такое видел. В конце концов, Васильев решил, что фигурка девочки ему просто померещилась. Такое бывает по пьяной лавочке.

Однако три дня спустя Антон отнес школьную фотографию в фотоателье, где попросил мастера перефотографировать ее и увеличить. Когда снимок был готов, он вставил его в рамку и с тех пор повсюду возил с собой в качестве оберега…

4

Посмотрев на фотографию, Антон снова приложился к бутылке. Последний глоток сделал его пьяным. Реальность мягко пошатнулась, а затем встала на место, но уже как бы окутанная мягким золотистым сиянием. На душе сразу же стало легче.

Антон поставил бутылку на пол и потянулся к компьютеру. Нажал пальцем на кнопку. Вот оно – счастье. Тихо загудел процессор, зашуршал лопастями кулер. Звук этот, как всегда, подействовал на Антона умиротворяюще.

Мелодичное вступление оповестило Антона о том, что компьютер ожил и готов к работе. Экран монитора осветился, и на нем появилась заставка – умопомрачительный горный пейзаж, окрашенный закатным алым солнцем. Поверх заставки, одно за другим, выскочил рядок «окон».

Антон, улыбнувшись, привычно положил руку на «мышку», и тут запищал сигнал оповещения: «У вас новое сообщение по локальной связи!»

Кабель локальной связи соединял полярную станцию «Заря-1» с американской полярной обсерваторией. Протянули его совсем недавно – в рамках новой программы сотрудничества, которую Антон считал полной чепухой.

Он клацнул клавишей «мыши», и сообщение открылось. По экрану пробежала рябь, будто кто-то швырнул в его середину невидимый камень. Из аудиоколонок вырвался резкий звук, что-то вроде скребущего душу шуршания, похожего на «белый шум».

Антон вздрогнул и недовольно нахмурился.

– Что за черт… – пробормотал он.

Экран монитора вновь покрылся дрожащими струнами помех, а затем на нем проступило смутное изображение человеческого лица. Человек на экране что-то говорил, и прошло несколько секунд, прежде чем Антон расслышал сквозь шорох помех страшные слова:

– SOS!.. They’re all dead… SOS… SOS… Please save me…

Даже несмотря на забивающий все шум, Антон понял, что человек на экране страшно напуган.

Изображение задергалось и покрылось новой волной ряби. А затем компьютер бесстрастно известил: «Сообщение получено и просмотрено». На экране вновь появился пейзаж, и закатное солнце воспламенило ледяные вершины горной гряды.

Антон несколько секунд тупо смотрел на экран. Затем поднял с пола бутылку и сделал хороший глоток. Это помогло прийти в себя.

Он протянул руку к внутреннему коммутатору и нажал на коричневую кнопку. В динамике раздался щелчок, а затем хрипловатый голос Беглова осведомился:

– Что случилось, Антон?

– Командор! – Антон облизнул губы. – Вы в кают-компании?

– Да, раз отозвался. Чего голосишь?

– Я только что получил сообщение из американской полярной обсерватории.

– Что? – прохрипел коммутатор. – Какое сообщение?

– Похоже, у них там что-то случилось.

– Что случилось?

– Не знаю. Но они зовут на помощь. Я отправлю вам запись сообщения.

– Ладно.

Антон отключил связь и пробежался пальцами по клавиатуре. Затем клацнул по клавише «enter». Странное сообщение ушло по локальной сети на компьютер кают-компании.

Подняв с пола бутылку, Антон откинулся на подушку. Собственно, какое ему дело до американцев… Им нужна помощь? Может быть. Но пусть Беглов решает, что делать, на то он и командор.

Антон снова посмотрел на фотографию девочки.

– За тебя, моя крошка, – тихо сказал он и отсалютовал девочке бутылкой.

5

Сотрудники станции сгрудились вокруг компьютера. Пока шла запись, никто не проронил ни слова, однако лица всех присутствующих вытянулись от удивления.

Наконец запись закончилась.

– Что все это значит? – первым подал голос биолог Тучков, поправляя пальцем очки.

– Американцы просят о помощи, – сказал командор.

– Мне послышалось, или тот тип что-то бормотал о смерти? – уточнил метеоролог Ветров.

– Я тоже расслышал фразу «они все умерли», – сказал доктор Кон.

Изнывающая от любопытства, взволнованная и немного напуганная, Ульяна пробилась к столу и спросила:

– Откуда пришло сообщение, командор?

Беглов взглянул на нее спокойным, холодноватым взглядом.

– Тут неподалеку есть американская геокосмофизическая обсерватория, – объяснил он. – Мы сотрудничаем с ними в рамках партнерской исследовательской программы.

– Сообщение пришло от них?

– Да. По выделенной линии связи. – Беглов обвел суровым взглядом лица сотрудников станции. – Похоже, у американцев действительно что-то стряслось.

– А где находится обсерватория? – спросила Ульяна.

– В двадцати километрах к западу от нашей станции.

Беглов протянул руку к компьютеру и снова нажал на «пуск». И вновь кают-компания наполнилась скрежещущим шумом и пробивающимся сквозь него испуганным голосом американца.

– SOS!.. They’re all dead… SOS… SOS… Please save me…

Когда запись закончилась, доктор Кон пыхнул трубкой и спросил:

– И что мы будем делать, командор?

– Полагаю, кому-то из нас придется проехаться до обсерватории, – ответил Беглов.

– Сейчас? – изумился повар Круглов.

Беглов взглянул на Круглова и прищурил темные глаза:

– А у тебя есть другие варианты?

Повар стушевался под его суровым взглядом.

– Нет.

– Мне нужны два человека. Леонид, ты в форме? Сможешь вести снегоход?

– Вполне, – откликнулся механик Лелик и сдвинул ковбойскую шляпу на затылок. – Я почти не пил.

Командор посмотрел на метеоролога:

– Альберт?

Ветров захлопал сонными глазами:

– Я в норме, командор, – сипло сказал он и взъерошил пятерней и без того всклокоченные волосы. – Вы же знаете, я никогда не пьянею.

Беглов перевел взгляд на доктора Кона.

– Док, вам тоже придется поехать со мной.

– Само собой, – кивнул медик, не вынимая трубку изо рта. – Только схожу за саквояжем с инструментами.

Ульяна выдвинулась вперед.

– Командор, – взволнованно заговорила она, – разрешите нам с Иваном поехать с вами.

Беглов взглянул на нее недоуменно.

– Зачем?

– Ну, мы ведь снимаем фильм.

Командор нахмурился и отчеканил:

– Полагают, там вам нечего снимать.

– Как раз наоборот, – напористо проговорила Ульяна. – Возможно, это будут лучшие кадры фильма: российские полярники приходят на помощь своим иностранным коллегам. Цель фильма – развеять мифы и стереотипы, вот и давайте развеем их вместе.

Беглов на мгновение задумался, после чего нервно дернул щекой и нехотя проговорил:

– Ладно. Только не лезьте на рожон и все время держитесь у меня за спиной. И оденьтесь потеплее – не на прогулку едем.

Глава 4

В обсерватории

1

Погода менялась. Ветер пытался опрокинуть снегоход и завывал так жалобно, словно пророчил неотвратимо приближающиеся бедствия.

– Погода вновь обвела нас вокруг пальца, – сказал командор Беглов, глядя сквозь стекло на клубящиеся облака снега. – Как только вернемся, нужно будет укрепить штормовое укрытие.

Впереди показалось громоздкое и неуклюжее сооружение обсерватории.

– Леонид, останови вездеход метрах в двадцати от входа, – приказал Беглов.

– Слушаюсь, командор.

Снегоход, проехав еще метров пятьдесят, остановился. Дверь правого борта открылась, и пассажиры спрыгнули на снег.

Снаружи все было не так страшно, как казалось из снегохода. Снег, конечно, бил в лицо и обжигал кожу, но все это не слишком сильно отличалось от того, что Ульяне приходилось терпеть на Сахалине во время зимних циклонов. Буран, видимо, еще только набирал силу.

Подойдя по рыхлому снегу к обсерватории, они остановились. Прямо у входа, освещенный желтоватым тусклым светом дежурных прожекторов, стоял чужой снегоход. Окна были разбиты, а те, что уцелели, были покрыты паутиной трещин. От удара об стену обсерватории нос снегохода смялся, словно был сделан из гибкой жести.

– Командор, вы видите? – прокричал, перекрывая свист ветра, доктор Кон.

– Да! Подойдем ближе и посмотрим!

Они подошли ближе. Ульяна подала знак Ивану. Тот кивнул и включил камеру.

– Постарайся снять то, что в кабине, крупным планом, – проговорила ему на ухо Ульяна.

Иван снова кивнул.

Поскрипывая снежком, они подошли к снегоходу. Ульяне пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть в кабину. Увиденное заставило ее побледнеть и попятиться. В кабине снегохода сидели двое мужчин, и оба они были мертвы. Кровь на их лицах заледенела.

Оператор Иван, раскрыв рот, смотрел на страшное зрелище, не в силах пошевелиться от ужаса.

– Черт… – хрипло пробормотала Ульяна, вырвала у него из рук камеру и направила ее на кабину.

– Командор, они разбились! – крикнул метеоролог Ветров.

– Да! Я вижу!

Ульяне удалось взять крупный план, и она сама едва не выронила камеру: глаза мертвецов выкатились из орбит, словно перед смертью люди увидели нечто столь ужасное, что немыслимо и вообразить. Видимо, полярники погибли давно, потому что глаза успели замерзнуть и напоминали стеклянные шарики, покрытые красно-белой коркой.

– Ужасное зрелище, правда? – хрипло проговорил на ухо Ульяне доктор Кон, обдав ее запахом вишневого табака.

Беглов отвернулся от кабины и громко крикнул, перекрывая крепчающий ветер:

– Все! Идем внутрь!

И первым двинулся к массивной двери. Ульяна вернула видеокамеру Ивану и с яростью воскликнула:

– Еще раз такое повторится – уволю!

Железная дверь распахнулась, выпустив наружу клубы пара. Командор Беглов, высокий, чернобородый, в своей невообразимой куртке с косматым капюшоном, первым вошел в буферный туннель. За ним последовали остальные.

– Странно, что нас никто не встретил, – дрогнувшим голосом проговорил Лелик. Он скинул с головы капюшон и сдвинул ковбойскую шляпу на затылок. – Допускаю, что из-за непогоды у них нарушилась связь, но сигнализация должна была им сообщить, что наш снегоход пересек периметр обсерватории.

Беглов ничего не ответил. Ему, несомненно, все это тоже казалось странным. Трупы в вездеходе плюс несомненный факт, что станция выглядела заброшенной и безлюдной, несмотря на то, что на ней должны были находиться как минимум двадцать человек.

– Что, если их вахта тоже закончилась? – предположил метеоролог Ветров.

– План исследовательской программы велит им оставаться в обсерватории до прихода сменщиков, – сухо возразил доктор Кон.

– И все же их нет.

Вдруг где-то в глубине обсерватории скрежетнуло железо. Полярники замерли.

– Вы тоже слышали? – хриплым шепотом спросил Беглов. И, не дожидаясь ответа, сказал: – Я иду вперед. Никому не высовываться!

Никто из группы возражать не стал. Командор быстро расстегнул пуховик, достал из поясной кобуры пистолет Макарова и, держа его в правой руке, осторожно двинулся вперед.

Иван Рогов встретился взглядом с Ульяной и тихо пробасил:

– Прости. Я просто растерялся. Теперь я в порядке.

– Снимай все, что можно снять, – напутствовала Ульяна, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И что нельзя – тоже. Не выключай камеру ни на секунду. На сколько хватит аккумулятора?

– Часа на два.

– Эй! – сурово окликнул их Беглов, чей мохнатый капюшон маячил уже далеко впереди. – Не отставать!

– Идем! – откликнулась Ульяна. И уже на ходу шепнула на ухо Ивану: – Ни на секунду, Медвед, понял?

2

Комнаты. В них компьютеры, груды измерительных приборов, графики, развешанные на стенах. На одном из столов – чашка с недопитым кофе. Командор Беглов взял чашку и пригубил.

– Холодный, – сообщил он. – Ну и куда все подевались?

– Командор, здесь человек! – взволнованно окликнул его Ветров.

Вскоре все шестеро сгрудились около лежащего на полу мужчины. Беглов перевернул его на спину. Тот сжимал в руке пистолет. Беглов надел перчатку, вынул револьвер из пальцев мертвеца и тщательно осмотрел его.

– «Ругер», шестизарядный, – хмуро констатировал он. – Патронов нет. Боек сломан. Этот парень в кого-то стрелял. А когда кончились пули, бил противника револьвером. Видите – здесь засохшая кровь.

Командор положил оружие на стол.

– Что скажете, док? – спросил он у доктора Кона.

Доктор Кон присел возле мертвеца на корточки и провел пальцем по его небритой щеке.

– Судя по сальной коже, разложение уже началось, – сказал он. – Самая первая стадия. Думаю, бедняга мертв около суток.

– Отчего он умер?

Прежде чем ответить, доктор Кон наспех осмотрел тело.

– Внешних повреждений нет, – сказал он не слишком уверенным голосом. – Может быть, инфаркт. Или инсульт. В любом случае, чтобы установить причину смерти, нужно сделать вскрытие.

Беглов сорвал с окна штору и набросил на труп.

– Он что, так и останется здесь лежать? – изумленно спросила Ульяна.

– Мы не должны ничего трогать, – ответил командор. – Скоро сюда приедут специалисты. Они во всем разберутся.

– Командор, взгляните! – Метеоролог Ветров поднял одну из карт, разложенных на большом пластиковом столе. – Если не ошибаюсь, это карта секретных арктических центров на Аляске, – взволнованно проговорил он. – Тут все, включая базы и системы обнаружения.

– Дай сюда.

Командор взял карту и, скользнув по ней взглядом, изумленно воскликнул:

– Невероятно! Военные форпосты, исследовательские центры… Настоящий подарок для ГРУ!

Иван сунулся с видеокамерой вперед, но Беглов быстро свернул карту и прикрыл линзу камеры ладонью.

– Выключи! – приказал он.

Иван посмотрел на Ульяну – та кивнула. Тогда Рогов послушно опустил камеру, хотя Ульяна ясно видела – красный огонек не потух, запись идет.

– Командор, – обратился к Беглову доктор Кон. – Мне кажется, мы не имеем права забирать карту.

– Верно, – прищурился на доктора Беглов. И добавил: – Но мы ее заберем.

– Это не по-товарищески, – снова возразил доктор Кон. – Получается, мы воспользовались их бедой. На мой взгляд, сильно смахивает на мародерство.

Глаза Беглова похолодели.

– Док, давайте без морализаторства, – жестко проговорил он. – Мы с вами не священники.

– Да, но…

Командор, однако, доктора уже не слушал. Просто сунул карту в карман пуховика. Затем глянул на механика и приказал:

– Леонид, собери тут все, что сможешь унести. Карты, отчеты… Потом посмотрим, что в других комнатах и отсеках.

– Слушаюсь, командор! – по-военному ответил Лелик и принялся собирать бумаги и упаковывать их в сумку.

Когда дело было сделано, все двинулись дальше. В коридоре Иван, грузно топая огромными ступнями, снова поднял видеокамеру и продолжил снимать уже открыто.

Ульяна шла рядом. Лицо ее было бледным и словно бы осунувшимся, а в глазах застыл ужас. Однако, бросив на нее быстрый, незаметный взгляд, Рогов решил, что, учитывая обстоятельства, держится режиссер совсем неплохо. Крепкая дама. Железная.

В следующих двух комнатах они не нашли ничего. Вышли в коридор. И вдруг услышали сдавленный стон.

– Командор, там кто-то стонет! – взволнованно проговорил метеоролог Ветров.

– Да, я слышу.

Беглов повернулся, отодвинул Ульяну в сторону и шагнул к двери, на которой красовалась надпись «Laboratory».

В лаборатории их ждал еще один кошмар. Полный мужчина, бледный, с синюшной верхней губой, лежал на полу. Кожа его была влажной, похожей на тесто. Глаза закрыты.

Доктор Кон быстро присел рядом с ним и задрал кофту. Ульяна отвернулась, не выдержав вида багрового рубца на толстом бледном животе.

Доктор быстро раскрыл свой саквояж, достал стерильную тряпицу и прижал к ране на животе толстяка.

– Ветров, подержите! – распорядился он.

Метеоролог, всклокоченный и почти такой же бледный, как лежащий на полу мужчина, послушно прижал руку к тряпке.

– Ты уверен, что он жив? – спросил доктора Беглов.

Тот пощупал шею раненого и кивнул. Затем быстро принялся за дело. Достал из саквояжа тонкие скобки из хирургической стали, вату и антисептик. Не прошло и двух минут, как края раны были прочно стянуты.

– Парень потерял много крови, – сказал доктор Кон, вытирая со лба пот. – Нужно срочно везти его на станцию.

– Он способен разговаривать? – поинтересовался командор.

– Если я дам ему нашатыря, то, возможно, да, – ответил доктор Кон. – Но это может убить его.

– И все же надо попробовать. Действуйте, док!

Доктор насупился, но приказ выполнил. Свинтил с флакона пробку и поднес к носу толстяка. Мясистое лицо американца дрогнуло. Он приоткрыл глаза и уставился на Беглова туманным взглядом. Затем глаза его широко распахнулись, и на лице отобразился ужас.

– Не трогай меня… – прохрипел он по-английски. – Я тебя не знаю…

– Я тебя тоже не знаю, – сухо сказал Беглов, перейдя на английский язык. – Где остальные?

Толстяк плаксиво сморщился.

– Пожалуйста… – пролепетал он. – Бога ради, не мучайте меня…

– Что он говорит? – спросил Ветров.

– Просит, чтобы мы его не мучили, – бросил через плечо командор. И обратился к раненому: – Мы не собираемся вас мучить. Мы ваши соседи, с русской полярной станции «Заря-1».

– Так вы… люди? – Страх уходил из глаз толстяка, уступая место изумлению.

Командор усмехнулся:

– Я знал, что американцы считают себя избранной нацией, но не думал, что настолько. Да, мы люди.

– Значит, вы… – Толстяк осекся. Внезапно лицо его изменилось, сделалось отстраненным и неприязненным. Он облизнул окровавленные губы. – Вы… Свяжитесь с нашими властями… Скажите, что у нас… экстренная ситуация по форме один.

– По форме один?

– Да… – прохрипел толстяк и обессиленно закрыл глаза.

Доктор Кон озабоченно наморщил лоб и быстро взял толстяка за запястье.

– Как он? – спросил Беглов.

– Плохо, – ответил медик.

– Приведи его в чувство. Мы должны знать, что здесь произошло.

Доктор сдвинул брови, но и на этот раз подчинился.

Несколько секунд спустя толстяк дернул головой и снова открыл глаза. Посмотрел затуманенным взглядом, будто за несколько мгновений забыл, кто перед ним стоит и что происходит.

– Где остальные члены команды? – спросил по-английски Беглов. – Куда они подевались?

– Осталь…ные… – Толстяк вяло облизнул губы. – Они… там…

– Где там? Где они? Отвечайте!

– В холодильной… камере.

– Что здесь произошло?

– Командор, хватит! – резко сказал доктор Кон.

– Мы должны знать, с чем имеем дело, – парировал Беглов. И снова перешел на английский: – Что здесь случилось? Почему вы дали сигнал «SOS»?

– Мы… все…

Лицо толстяка обмякло, и его крупная голова свесилась на грудь.

– Дьявол! – выругался Беглов. – Он еще жив?

Доктор Кон пощупал пульс на шее, взглянул на командора и, нахмурившись, покачал головой.

– Дьявол! – повторил Беглов.

Затем выпрямился и оглядел комнату.

Пол был залит кровью. Пластиковые стеллажи вдоль стен сорваны, а стол перевернут, будто здесь имела место драка. Едва заметный кровавый след вел к двери, ведущей в соседнее помещение.

– Толстяк дорого продал свою жизнь, – заметил доктор Кон, глядя на цепочку следов.

– Посмотрим, сколько запросит за свою жизнь его убийца, – сухо отчеканил Беглов и, взяв пистолет на изготовку, двинулся к двери.

За дверью их ждал очередной сюрприз. В углу просторной лаборатории сидел на полу тощий лысый парень. В руке он сжимал окровавленный нож.

– Не высовывайтесь! – тихо проговорил своим спутникам Беглов и, подняв пистолет, осторожно двинулся к неизвестному.

Тот вдруг открыл глаза, взглянул на Беглова, и по худому скуластому лицу его пробежала судорога.

– Не подходи! – прохрипел парень по-английски, с ненавистью глядя на приближающегося Беглова, и на ягодицах отполз к стене.

– Брось нож! – приказал ему командор и направил на него дуло пистолета. – Брось, или я прострелю тебе башку!

Несколько секунд парень сидел молча, а затем вдруг взревел, как зверь, вскочил на ноги и бросился на Беглова. Прогремел выстрел. Парень остановился, будто наткнулся на невидимое препятствие, а потом рухнул на пол.

Доктор Кон подбежал к американцу и быстро пощупал ему шею.

– Что с ним? – спросил, побледнев от ужаса, метеоролог Ветров. – Он… мертв?

– Пуля его не задела, – ответил доктор Кон. Посмотрел через плечо на Беглова и сухо добавил: – Вы промахнулись, командор.

– Если командор промахнулся, то почему он упал? – дрогнувшим голосом спросил Ветров.

– У него шок. Похоже, он чего-то сильно испугался. – Кон поднял взгляд на Беглова и добавил: – Ваш выстрел был последней каплей, командор.

Беглов сунул пистолет за ремень.

– Заберем его с собой, – хрипло сказал он. – А пока нужно связать ему руки.

– Не думаю, что это необходимо, командор, – возразил доктор. – У парня крайняя степень истощения. У него не осталось сил даже на то, чтобы встать.

– Ты уверен? – с сомнением спросил Беглов.

– Да. Остаток сил он израсходовал на эту атаку.

– Ладно. – Беглов взглянул на лежащий у его ног охотничий нож и пнул его ботинком.

– Что, по-вашему, здесь произошло, командор? – спросил Ветров.

– Не знаю, – глухо отозвался Беглов. – Но, думаю, нам следует наведаться на кухню и заглянуть в холодильник.

Встретившись взглядом с Ульяной, метеоролог Ветров отвел взгляд и провел пятерней по лохматым волосам. Он был бледен и напуган.

– Ульяна, вы как? – спросил командор.

– Хотела бы сказать, что нормально, – сипло отозвалась Ульяна, – но нормальной эту ситуацию никак не назовешь.

– Ситуация чрезвычайная, – подтвердил Беглов. – Однако надо держаться.

3

Ульяна продвигалась по освещенному люминесцентными лампами коридору прямо за маячившей впереди широкой спиной командора и не могла отделаться от ощущения, что все это ей снится. Еще три дня назад она сидела в кафе с Гошкой Прозоровым и пила вино. Вокруг была Москва – суетливая, суматошная, деловая, безумная, с машинами, билдингами, людьми, неоновыми вывесками и рекламными растяжками. А теперь она за полярным кругом, посреди бескрайней снежной пустыни, в странной и страшной обсерватории, залитой кровью людей.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее было ощущение нереальности и дикости происходящего. Ульяну охватили самые противоречивые мысли и чувства. С одной стороны, она была напугана и подавлена. Окраина мира, пустая обсерватория, зловещие коридоры и залы с раскуроченными приборами. И еще жуткие трупы – сперва в вездеходе, потом на полу лаборатории.

Самое страшное заключалось в том, что убийца, кем бы он ни был, очевидно, все еще находился в обсерватории. Подумав об этом, Ульяна испуганно огляделась по сторонам и передернула плечами.

Однако, помимо подавленности, Ульяна чувствовала и что-то вроде возбуждения. Видеокамера не выключалась ни на секунду. А это значит… это значит, что фильм, который снимет Ульяна, станет настоящей «бомбой». Думать так было, в общем-то, подло, но что уж поделать, мысль родилась и угнездилась в ее мозгу.

Беглов подошел к полупрозрачной пластиковой двери, закрытой с обратной стороны белыми жалюзи, чем-то напоминавшей офисную, и опустил руку на дверную ручку. Дверь открылась с легким скрипом, и медленно, очень медленно Беглов вошел внутрь.

За дверью оказалось довольно большое помещение, очевидно, предназначавшееся для приготовления и приема еды. Однако комната лишь отдаленно напоминала кухню или столовую, и что касается Ульяны, она бы никогда не согласилась обедать в таком хромированном бункере.

– Командор… – тихо окликнула Ульяна. «Как вы думаете, что здесь все-таки произошло?» – хотела спросить она, но не успела.

– Это здесь, – сказал Беглов, останавливаясь перед железной дверью.

Достав пистолет и переложив его в левую руку, он протянул правую к никелированной ручке. Легкое нажатие – и железная толстая дверь подалась.

Ульяна заглянула через плечо командора. Сердце ее бешено заколотилось, и ей стало трудно дышать.

Лампы здесь шли рядами по потолку. На металлических крюках висели разделанные туши животных. Огромная говяжья нога. Рядом – свиная туша. Чуть дальше – несколько огромных птиц, вероятно индеек.

Но это было не самое страшное. Вдоль стены стояли железные столы, а на них лежали прикрытые целлофаном человеческие тела. Десять неподвижных, покрытых изморозью тел.

Ульяна попыталась заговорить, но не смогла. На мгновение ей даже показалось, что она не может дышать.

– Ульяна, Иван! – сухо проговорил командор. – Стойте у входа. Остальные – со мной. Док, осмотрите трупы.

– Господи… – послышался дрожащий шепот метеоролога Ветрова. – Этого просто не может быть…

– Может, – сухо отрезал командор. – Кто-то прикончил всех этих ребят, и мы должны выяснить кто. Док, начинайте!

– Хорошо, командор. – Худое, покрытое глубокими морщинами лицо доктора Кона словно бы окаменело. – Но я бы хотел, чтобы Иван продолжил съемку. Нам пригодится его пленка, когда мы будем писать рапорты и отчеты.

– Вы правы, – нехотя признал Беглов. Взглянул на бледное лицо верзилы-оператора и коротко осведомился: – Ты как, парень?

– Я… в порядке, – ответил Иван и поднял видеокамеру.

– Медвед, не забывай про крупные планы, – тихо проговорила Ульяна, сама удивившись тому, что еще способна разговаривать.

Рогов кивнул.

В течение нескольких минут доктор Кон осматривал тела. Пока он занимался своей неприятной работой, командор и Ульяна вышли из холодильной камеры и молча закурили.

Беглов глянул через плечо на оператора, нависшего над доктором с видеокамерой в руках, и недовольно проговорил:

– Никогда не любил журналистов, но, похоже, сейчас ваша видеокамера сослужит нам добрую службу.

Ульяну слегка трясло, но все же она нашла в себе силы, чтобы сказать:

– То, что мы снимем, никогда не станет достоянием общественности, правда?

– Думаю, да, – ответил Беглов.

Когда доктор Кон вышел из камеры, командор вдавил окурок в металлическое блюдце, стоявшее на столе, и спросил:

– Что скажешь?

Доктор снял перчатки, швырнул их в мусорное ведро.

– Все они погибли насильственной смертью, – сказал он.

– Какой именно?

– Разной. Жаль, что парней запихали в холодильную камеру. Теперь вряд ли можно определить, когда в точности наступила смерть каждого из них.

Командор дернул бородатой щекой:

– Да черт с ним, со временем. Давай подробнее про причины смерти.

– У пятерых – колотые и резаные раны на груди и животе, – сообщил доктор, вынимая из кармана холодную трубку. – Шестому раскроили голову чем-то тяжелым. У седьмого – огнестрельная рана под левой лопаткой. Восьмой задушен проволокой. Девятому воткнули в сердце отвертку. А вот десятый… – Доктор сунул трубку в зубы и слегка прищурился. – Пожалуй, это самый интересный случай. У него отсутствуют внутренности.

– Ты уверен? – поднял черную бровь командор.

Медик кивнул:

– Да.

Метеоролог Ветров побледнел и хотел что-то сказать, но механик Лелик его опередил.

– Что, по-вашему, здесь случилось, док? – спросил он.

– Точно не знаю. – Доктор Кон задумчиво наморщил лоб и проговорил, словно спрашивал сам себя: – Коллективное помешательство? – Он слегка качнул головой и добавил, понизив голос: – Забыл сказать – у них вороты рубах и свитеров испачканы кровью. А у троих носы заткнуты ватными тампонами.

– И что это значит?

– Полагаю, у всех парней…

«Шла носом кровь», – хотел сказать доктор, но не успел.

– Там какой-то шум! – воскликнул метеоролог Ветров.

– Это в лаборатории! – Беглов выхватил из-за пояса пистолет и бросился к двери. У самой двери остановился на мгновение и крикнул: – Всем держаться у меня за спиной!

4

Ворвавшись в лабораторию, командор ударил лысого американца пистолетом по плечу, затем вырвал у него из рук клепальный молоток и отшвырнул его в сторону.

Ветров и доктор Кон скрутили парню руки, а Лелик схватил его за грудки и, хорошенько встряхнув, крикнул, забыв перейти на английский:

– Что ты тут делал, гад?

– Оставь его, – приказал командор. Он сунул пистолет за пояс и сердито проговорил, обращаясь к доктору Кону: – А вы говорили, что парень измотан до смерти.

– Вероятно, он оказался крепче, чем я думал, – растерянно проговорил доктор.

Командор повернулся к железной двери, по которой минуту назад бил молотком американец.

– Он вбил в косяк заклепки, – сказал Беглов, проводя рукой по металлической панели, изуродованной ударами клепального молотка. Затем повернулся к американцу и спросил по-английски:

– Что в той комнате?

Лысый парень посмотрел на него исподлобья и хрипло проговорил:

– То, что вам не следует видеть.

Ульяна смотрела на американца с удивлением. Не нужно было быть доктором, чтобы понять – парень действительно совершенно изможден и держится из последних сил. Похоже, он все еще был в сознании только благодаря ярости, которая не давала ему расстаться с рассудком.

– Ваши люди погибли из-за этого? – прищурился Беглов.

Парень ничего не ответил. Глаза его вдруг затуманились, и если бы Лелик снова не встряхнул его, он бы, очевидно, потерял сознание.

Командор приблизился к американцу вплотную, пристально посмотрел ему в лицо и отчеканил:

– Как тебя зовут?

– Морган, – хрипло ответил парень, затравленно глядя на Беглова воспаленными глазами.

– Что здесь произошло, Морган? Отвечай!

Парень снова «поплыл», но доктор сунул ему под нос пузырек с нашатырем, и американец, закашлявшись, прохрипел:

– Мы… брали пробы…

– Какие пробы?

– Колонковой буровой машиной…

Морган стал рассказывать – медленно, то и дело запинаясь, словно продвигался на ощупь по темному коридору. Из его сбивчивого рассказа стало понятно следующее.

Американцы начали работу по бурению дыры в шельфовом леднике, вырубая ледяные блоки, в которых сохранились остатки газа, который присутствовал в атмосфере земли тысячи лет назад. Однако пару дней назад, ковыряя буром лед, наткнулись на какие-то артефакты.

Остановившись на этом месте, Морган тяжело перевел дух.

– Что вы нашли? – быстро спросил его командор. – Что там было?

Парень открыл рот для ответа, но вдруг замер и прислушался. Глаза его выкатились из орбит, худое лицо вытянулось.

– Вы слышите? – взволнованно спросил он.

– Что? – Беглов прислушался и мотнул головой: – Я ничего не слышу.

Другие тоже замерли, прислушиваясь. Парень вдруг улыбнулся разбитыми губами и хрипло воскликнул:

– Он идет за нами! Неужели вы не слышите?

Ульяна напрягла слух. На какую-то долю секунды ей и впрямь показалось, что она что-то слышит. Сердце ее учащенно забилось, а желудок скрутило спазмом страха.

Морган вскинул голову и хрипло крикнул:

– Я здесь! И я готов!

А затем вдруг резко оттолкнул от себя Ветрова и ринулся вперед. Никто ничего не успел сообразить. Пробежав через лабораторию, американец пригнулся, как атакующий бык, и с размаху врезался головой в стену. В его безволосом черепе что-то отвратительно хрустнуло, и парень медленно сполз на пол, оставляя на стене кровавый след.

Ульяна, с гримасой ужаса на побелевшем лице, попятилась. Оператор Иван шатнулся в угол и склонился над полом, боясь не сдержать накатившую тошноту.

Первым в себя пришел доктор Кон. Он быстро прошел к американцу, присел рядом с ним и бегло осмотрел.

– Что там? – спросил командор Беглов, почему-то стоя на месте и не рискуя приближаться. – Он жив?

Медик качнул головой:

– Нет. Череп сломан и смещен от удара у основания шеи. – Доктор Кон поднялся на ноги, хрипло перевел дух и отчеканил безжизненным голосом: – Более экзотического самоубийства я в жизни не встречал.

Ульяна пошатнулась, но удержалась на ногах. «Это не сон, – подумала она. – И не кино. Это все по-настоящему». Однако в реальность происходящего по-прежнему не верилось. В жизни люди не разбивают себе головы о стены! Не складывают трупы коллег в холодильнике, вместе со свиными тушами и ощипанными индейками! Так бывает только в фильмах ужасов.

– Что будем делать, командор? – услышала Ульяна испуганный голос метеоролога.

Беглов осмотрел клепки, позвал механика:

– Леонид, сможешь ее открыть?

Лелик подошел к двери, внимательно осмотрел.

– Думаю, да. Нужно только инструменты найти.

Ветров кашлянул в конопатый кулак и неуверенно проговорил:

– Командор, мы не знаем, что за дверью. Может, будет разумнее вызвать спасательную команду?

– Вызовем, когда вернемся на станцию, – небрежно отозвался Беглов.

– Но, может быть, вскрывать дверь опасно, – снова возразил Ветров. – Если мы уедем прямо сейчас…

– И все же мы откроем эту чертову дверь, – холодно проговорил командор. Бросил на Ветрова острый взгляд и осведомился: – Ты меня понял?

Метеоролог отвел глаза.

– Да, командор, – тихо ответил он. – Я понял вас.

5

Чтобы выбить заклепки, механику понадобилось почти полчаса. Чертыхаясь и матерясь, Лелик усердно скрежетал своими инструментами по металлической поверхности панели. И, в конце концов, все заклепки были удалены.

– Отойди, – коротко бросил Беглов и распорядился: – На всякий случай – все отойдите подальше!

Командор подождал, пока все выполнят его приказ, и лишь затем распахнул железную дверь. В лицо ему пахнуло холодом.

– Похоже, здесь еще один холодильник, – сказал он. – Но уж точно не для еды.

Несколько секунд Беглов стоял перед дверью, оглядывая маленькую комнатку с металлическими, покрытыми белой изморозью стеллажами.

– Что там? – нетерпеливо спросил Лелик. – Командор, нам уже можно посмотреть?

– Да, – глухо отозвался Беглов.

Ульяна подошла к двери на негнущихся ногах. Удивляясь собственной выдержке, она тихим голосом отдала оператору Ивану несколько коротких распоряжений. Тот кивнул и продолжил съемку.

На железном столе были разложены вещи. Связка потемневших от времени амулетов, истлевшая меховая одежда. Тут же, завернутый в тряпицу, лежал охранный идол, вырезанный из мореного моржового клыка.

Беглов приподнял какую-то темную вещицу, осмотрел ее и сказал:

– Меховой кухлянке лет сто. Похоже, наши американские друзья вытопили весь этот «секонд-хенд» изо льда.

Отложив тряпку, командор шагнул к груде вещей, прикрытых полиэтиленом, ухватил его за край и стянул. Ульяна увидела деревянные полугнилые доски и заплесневелые обрывки кожи.

– Снимай, Медвед! – шепнула она оператору. Затем повернулась к Беглову и спросила: – Что это за доски, Игорь Валерьянович?

– Остатки старинных нарт, – ответил командор, разглядывая находку.

– Нарты – это сани?

– Да.

– Командор! – позвал доктор Кон.

Ульяна и командор обернулись на голос и увидели, что медик держит в руках полусгнившую доску. Беглов взглянул на доску, и брови его приподнялись от удивления.

– «Святой Николай», – прочел он полустертую надпись. – Похоже, доска с борта какой-то шхуны или барки.

– Верно, – согласился доктор Кон. – В начале двадцатого века тут работали несколько полярных экспедиций.

– Здесь какая-то тетрадь, – сказал Лелик, открыв пластиковый прямоугольный контейнер. – То ли журнал, то ли бортовой дневник.

Ульяна махнула Ивану, и тот направил объектив видеокамеры на контейнер.

– Леонид, можно мне взглянуть на дневник? – попросила Ульяна.

– Пожалуйста, – пожал плечами механик и передал контейнер Ульяне.

Пока мужчины осматривали вещи, лежащие на полу и на столе, Ульяна потрогала пальцами черный кожаный переплет тетради, покрытой слоем льда. Покосилась на командора, а потом подала знак Ивану и осторожно приподняла обложку, прихватив пару страниц. Замороженные листки были твердыми, как жесть.

– Командор, – окликнул Беглова механик, – кажется, здесь есть морозильная камера для хранения образцов.

– Еще одна? – Беглов поежился от холода. – Попробуй открыть.

Лелик взялся рукою, одетой в меховую перчатку, за металлический поручень и, нажав на кнопку, повернул его по часовой стрелке. Дверь камеры с легким щелчком приоткрылась.

– Получилось! – выдохнул Лелик. И распахнул дверцу камеры шире. – Тут большой контейнер. Судя по знаку на крышке, внутри какой-то биообразец. Что это значит, командор?

Беглов отодвинул механика от морозильной камеры и заглянул внутрь.

– Командор, – проговорил метеоролог Ветров, опасливо глядя на большой, белый, похожий на гроб ящик. – Может быть, нам не стоит его открывать? Давайте погрузим все на снегоход и…

– Леонид, попробуй сбить замки! – приказал Беглов.

Механик кивнул и шагнул в глубь тесной морозильной камеры. Несколько минут оттуда доносились скрежет и стук. Наконец Лелик с грохотом откинул крышку ящика, вскрикнул и отшатнулся. Ульяна толкнула Ивана к камере, хрипло шепнув:

– Снимай!

И только потом сама шагнула вперед, заглянула в открытый ящик. На дне ящика лежало человеческое тело, прикрытое истлевшими обрывками меховой одежды. Веки мертвеца были плотно сомкнуты, а кожа на лице синеватой. Края черных усов примерзли к верхней губе.

– Бог ты мой! – выдохнул доктор Кон, глядя расширившимися глазами на замороженный труп мужчины. – Боюсь ошибиться, но… кажется, перед нами владелец всех этих вещей.

Ульяна отвела взгляд от тела, сглотнула слюну и спросила осипшим голосом:

– Вы хотите сказать, что трупу сто лет?

Доктор, не ответив, шагнул вперед. Но вдруг остановился, взглянул на маленькую незаметную полочку и сообщил:

– Командор, кажется, тут еще один контейнер. Маленький, но, судя по конструкции замков, открыть его будет непросто.

Беглов уже и сам заметил контейнер. Он быстро протиснулся к полке между гладкой железной стеной и бортом ящика, протянул руку к белому контейнеру.

– У меня неприятные предчувствия, – быстро проговорил ему в затылок доктор Кон.

– У меня тоже, – кивнул командор и взял контейнер с полки.

Глава 5

Возвращение на станцию

1

В снегоходе было душно и слегка пахло потом.

Валящий снег затруднял видимость, поэтому вездеход утомительно медленно продвигался по белой пустыне. В такую пургу обычный радиолокационный обзор оказался бесполезным, поскольку низкое давление вызывало сбой в работе радаров. Однако, помимо радиолокатора, машина была оборудована новейшей разработки прибором, излучающим особый непрерывный фокусный луч, который прощупывал поверхность земли на десять километров вокруг.

Беглов включил рацию.

– Антон! Антон, ты слышишь меня?

Рация зашуршала, затем искаженный помехами голос Васильева ответил:

– Да, командор… Я вас слышу.

– Мы возвращаемся. Проверь маяки. Я не хочу, чтоб мы сбились с пути.

В рации опять зашуршало, и Антон ответил:

– Хорошо, командор. Я все проверю.

Ульяна чувствовала себя совершенно измотанной. Она пробыла в снежной пустыне меньше суток, а уже была сыта ею по горло. Однако мысль о будущем фильме, о невероятной сенсации, которую она привезет в Москву, волновала и странным образом бодрила. Мысль эта делала Ульяну маловосприимчивой, почти бесчувственной не только к окружающим невзгодам, но и к тем ужасам, которые ей довелось пережить в обсерватории.

Трупы? Убийства? Да, страшно. Но трупы, как ни ужасно это звучит, отлично смотрятся на экране телевизора. Зритель в массе своей не брезглив. Кровь на экране телевизора не заставит его отвернуться, а, наоборот, заставит взять в руки пульт и прибавить громкость. Такова человеческая натура. А ради рейтинга репортер на многое пойдет.

Ульяна покосилась на оператора. Вот кому, кажется, по-настоящему плохо. Медвед был бледен и рассеян. Губы его выцвели, веки отяжелели, взгляд затуманился. Надо же, грубоватый на вид верзила оказался мягкотелым и чувствительным парнем. Удивительно, как обманчива бывает внешность.

Девушка перевела взгляд на Беглова. Тот был хмур и сосредоточен.

Командор был для Ульяны настоящей проблемой. Он не позволит вывезти пленки. Что же он сделает? Скорее всего, доставит ее вместе с пленками туда, куда обязан доставить по долгу службы. Можно попытаться спрятать видеокассету в нижнее белье… Но Беглов человек решительный, с него станется обыскать не только вещи Ульяны, но и ее саму. Такой и в трусы залезть не постыдится.

Ульяна вздохнула. Ладно, пока рано расстраиваться. Нужно тщательно проанализировать ситуацию, и какой-нибудь выход наверняка найдется. Выход всегда находится.

– Командор, что мы будем делать дальше? – спросила Ульяна, глядя на четкий профиль Беглова.

– Дальше? Дальше мы сообщим обо всем «наверх» и будем ждать указаний.

– Наверное, завтра сюда прилетит команда спасателей?

Беглов качнул головой:

– Не думаю. Метель становится сильнее. И непохоже, чтобы завтра или послезавтра она утихла.

– Значит, в ближайшие два дня сюда никто не прилетит?

– Скорее всего, нет.

Ульяна обдумала его слова и тихо проговорила:

– Значит, трупы так и будут лежать в обсерватории?

– Да, – ответил командор. Затем покосился на Ульяну и с холодной иронией уточнил: – А у вас есть другие предложения?

– Нет, – ответила Ульяна. – Просто для меня все это как-то дико.

– Для меня тоже. Или вы думаете, что мы каждый день собираем тут по десятку мертвецов?

Ульяна не нашлась что ответить. Еще пару минут ехали молча.

– Леонид, – окликнул командор механика, – карты и графики не потерял?

– Нет, командор, они у меня в сумке, – бодро ответил Лелик.

– Хорошо.

Продолжая пристально глядеть на белое полотно снега перед снегоходом, механик улыбнулся и спросил:

– Как думаете, нас за это отметят?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Беглов.

– Ну, не знаю. Мы ведь вроде герои. Добыли для родины секретные сведения стратегического назначения. Разве не так?

Беглов усмехнулся:

– Пожалуй, что так.

– Вот я и говорю: если мы герои, то родина должна это как-то отметить.

– Хочешь получить медаль? – сиплым недружелюбным голосом осведомился метеоролог Ветров.

– А что, я бы не отказался. Но лучше, конечно, деньгами. Командор, к медали прилагается денежная премия?

– Вряд ли.

– Жаль. – Лелик переключил рычаг скорости, и снегоход медленно пополз на снежный холм.

2

Доктор Кон сдвинул брови и пыхнул своей неизменной трубкой. Пока народ вокруг галдел, его худые щеки то втягивались, то слегка надувались в размеренном темпе, словно каждая затяжка была для него соломоновым мерилом всех суетливых и быстротечных превратностей, на которые не стоило обращать внимания.

Когда в кают-компанию снова вошел командор, все притихли. Беглов сел в кресло и обвел лица членов своей команды хмурым взглядом.

– Я доложил о гибели персонала обсерватории на Большую землю, – сказал он.

– И что они? – нетерпеливо спросил Лелик.

– Что они? – Командор прищурил черные недобрые глаза. – Попросили беречь трофеи. И себя, конечно, тоже. Но думаю, сохранность трофеев интересует их гораздо больше.

Сотрудники полярной станции сидели настороженные и хмурые. Каждый из них пытался переварить то, что услышал.

– Бред какой-то, – проговорил наконец повар Круглов. – Да они должны были прислать всех, кого только можно прислать! Спецназ, ФСБ, МВД… что там у них еще есть?

– Помолчи, Олег, – небрежно осадил его Беглов. – Не говори того, чего не понимаешь.

Круглов насупился и обиженно засопел.

– Каковы наши дальнейшие действия, командор? – спросил программист Антон.

– Пока буран не утихнет, будем заниматься тем, что делали раньше.

– А как же обсерватория? – негромко спросил кто-то.

– А вот это уже не наша забота. Мы здесь все наемные служащие и работаем по контракту. Время контракта истекает через несколько дней, и до тех пор мы должны выполнять свою работу, даже если Луна рухнет на Землю и Тихий океан выйдет из берегов.

– Легко вам говорить, командор, – дрогнувшим голосом произнес повар Круглов. – А у меня душа уходит в пятки, как только подумаю о гибели сотрудников обсерватории. То, что их убило, должно быть где-то поблизости.

Командор Беглов усмехнулся и отчеканил:

– Тебе нечего бояться, Олег. До тебя это «что-то» точно не доберется.

– Откуда вы знаете?

– Метель на улице крепчает. Через пару часов начнется такая «карусель», что ни один злодей, будь он хоть сам дьявол, не сможет пройти и двадцати шагов.

– Оно верно, – вздохнул повар, – но все равно как-то тревожно. И потом, вы засунули древнего жмурика ко мне в холодильник. А я человек мнительный и не смогу в таких условиях нормально работать.

– Этому жмурику почти сто лет, – заметил, глядя на повара сквозь облако дыма, доктор Кон. – Его уже и жмуриком-то назвать трудно. Скорей уж музейный экспонат. Навроде вмерзшего в лед мамонта.

Метеоролог Ветров рассеянно взъерошил пятерней волосы и негромко спросил:

– Кто он, как вы думаете?

– Сумасшедший, – с кривой ухмылкой ответил ему Круглов. – Из тех чудаков, которые отправлялись покорять Север на дырявых лодчонках и гнилых санях.

Программист Антон грубо оборвал его:

– Побольше уважения, приятель! Ты говоришь о героях-первопроходцах, и каждый из тех парней стоит десятка таких олухов, как ты.

– На себя посмотри, – проворчал повар. – Надрался, как дикий финн.

– Я пью на свои, – хмуро возразил Антон. – И не подворовываю на кухне, чтобы втихую набить себе брюхо деликатесами.

– Что ты сказал?

– Что слышал.

Круглов сжал огромные розовые кулаки.

– Ах ты, хакер недорезанный. Думаешь, не знаю, что ты здесь делаешь?

– И что же?

– Прячешься! Взломал базу данных одной конторы, а замести следы мозгов не хватило.

Антон гневно уставился повару в глаза.

– Ну, хватит! – прервал перепалку командор и слегка пристукнул по столу ладонью. – Мы члены одной команды, и ссоры нам ни к чему. У нас есть дела поважнее, чем выяснение отношений. – Беглов повернулся к доктору Кону: – Док, что вы думаете о теле полярника и о контейнере, который мы привезли из обсерватории?

Доктор вынул изо рта трубку и ответил:

– Сказав, что трупу лет сто, я не преувеличивал. По всей вероятности, американцы высверлили его изо льда вместе с остальными… э-э… вещами. На первый взгляд тело сохранилось на редкость хорошо, хотя вскрытия я пока не делал.

– И не будете делать, – сказал командор. – Вскрытие сделают специалисты, которых пришлет сюда руководство. Наша задача – сохранить находки в целости и сохранности до их прибытия.

Доктор вставил трубку в рот и пыхнул дымом.

– А что, если тело под влиянием воздуха деформируется? – как бы размышляя вслух, проговорил он. – Труп сохранился так хорошо, потому что не было взаимодействия с кислородом. Но мы вскрыли биоконтейнер и привезли тело сюда. Кто знает, что с ним могло произойти по дороге? И кто знает, что с ним происходит сейчас?

– Все, в морозильник я больше ни ногой! – заявил повар Круглов. – Простите, коллеги, но в оставшиеся дни вам придется питаться консервированным мясом и сухофруктами.

Командор скользнул по его румяному лицу насмешливым взглядом, а затем повернулся к биологу Тучкову. Старик сидел в кресле, нахохлившись, как старый, ожиревший и, пожалуй, ни на что уже не годный петушок.

– Павел Иванович, что вы об этом думаете? – окликнул его командор.

3

Очки биолога тускло блеснули в свете настольной лампы.

– Думаю, доктор прав, – сказал Тучков. – Тело было в отличной форме, но теперь вряд ли сохранит ее, даже лежа на полке в морозильной камере.

– И что вы предлагаете?

– Я ничего не предлагаю. Чтобы делать смелые предложения, я уже слишком стар. А других делать не хочется.

Биолог и доктор переглянулись. Командор перехватил их взгляды и усмехнулся:

– Что ж, по крайней мере, дипломатично. А как насчет контейнера? Его-то мы обязаны оставить в неприкосновенности?

– Я не знаю, что в нем, – со вздохом ответил Тучков. – Хотя, признаюсь, был бы не прочь выяснить.

– Кстати, мы могли бы, – заметил, попыхивая трубкой, доктор Кон. – У нас на станции есть все необходимое.

Командор подумал и качнул головой:

– Нет. Мы ничего не будем выяснять. Контейнер останется закрытым.

– В лаборатории есть герметичный бокс, – возразил доктор. – Мы с Павлом Ивановичем могли бы вскрыть контейнер там.

– Контейнер останется закрытым, – с нажимом повторил командор. – Я – ваш начальник. Я отвечаю за вас. За каждого. И я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

– Командор прав, – сказал Лелик. – Одному Богу известно, какую дрянь американцы выцарапали изо льда. И мы все еще не знаем, что с ними произошло. Не знаем, кто устроил там жуткую бойню.

– Доктор сказал, причина смерти у всех разная, – робко заметил метеоролог Ветров.

– Не так, – возразил медик. – Я сказал, что способы, какими были убиты люди, разные. О причинах же не говорил ничего, поскольку ничего о них не знаю.

– А это не одно и то же? – поинтересовался повар Круглов.

Доктор отрицательно качнул головой:

– Нет, совсем не одно и то же.

– Намекаете на то, что те парни, которые лежат в холодильнике, погибли от руки одного человека?

Доктор Кон усмехнулся:

– Снова не угадали. Повторяю: я ничего не знаю о причинах. У нас на глазах один из членов команды покончил жизнь самоубийством, разбив себе о стену голову. И он явно был чем-то напуган.

– Парень говорил, что слышит кого-то, – встряла в разговор Ульяна. – Я дословно помню все, что он крикнул: «Айм хиа! Энд айм рэди!»

– Что за абракадабра? – нахмурился повар.

– Это по-английски, – ответил за Ульяну механик Лелик. – Значит – «я здесь, и я готов».

– К чему готов? – продолжал недоумевать повар. И, не дождавшись ответа, застонал: – Ах ты боже мой! Как же меня все это пугает… Нет, командор, вы как хотите, а на кухню я больше ни ногой. Если желаете, чтобы я вам готовил, прикажите перенести плиту в кают-компанию.

Пока повар выражал свое недовольство, Ульяна наклонилась к Ивану, который сидел чуть в стороне с видеокамерой в руках, и прошептала:

– Не забывай про крупные планы, Медвед.

Тот кивнул.

Выпрямившись, Ульяна случайно встретилась взглядом с Дмитрием Буровым. Миллиардер сидел на диване, дальше всех от командора. Лицо его было бесстрастным и рассеянным, словно все, что происходило вокруг, совершенно его не касалось.

– Командор! – окликнул Беглова программист Антон. – А разве вы разрешали нашим гостям вести съемку?

Беглов взглянул на Ивана и сухо проговорил:

– Нет, не разрешал. – Нагнулся вперед и протянул руку: – Иван, дайте камеру сюда!

Рогов растерянно оглянулся на Ульяну.

– Вы не имеете права! – резко сказала та. – Камера – собственность студии. Вы не имеете права ее трогать.

– Возможно, – согласился командор, глядя на Ивана. – И все же лучше вам отдать видеокамеру мне, если не хотите, чтобы я разбил ее о стенку.

Иван виновато посмотрел на Ульяну, опустил видеокамеру и протянул ее командору.

– Вы об этом пожалеете, – холодно проговорила Ульяна.

– Может быть, да, – спокойно отозвался Беглов. – А может быть, и нет. Ты ее выключил, сынок?

– Да, – пробасил Иван. – Само собой.

– Вот и молодец. – Беглов положил видеокамеру на стол. – Она полежит здесь до приезда помощи.

– А потом?

– Потом я передам ее представителям студии. Разумеется, уже без кассеты.

– Вот дерьмо! – в сердцах выдохнула Ульяна.

Командор усмехнулся, но не удостоил ее ответом.

– Ладно, парни. Час уже поздний, и мы все устали. Расходитесь-ка по комнатам. А завтра утром, за завтраком, продолжим разговор. Уже на свежую голову.

Слово командора все еще было законом. Полярники поднялись с кресел и диванов и один за другим потянулись к двери.

Миллиардер и его помощник-альпинист тоже встали.

– Дима! – негромко окликнула Ульяна.

Буров остановился:

– Вы меня звали?

– Да. – Ульяна облизнула губы, посмотрела на Дмитрия снизу-вверх и хрипло проговорила: – У вас еще остался коньяк?

4

– Дерьмо! – Ульяна яростно пристукнула кулаком по столу. – Какое он имел право забирать у меня видеокамеру?

– Не стоит так переживать, – сказал Дмитрий. – Все наладится.

– Правда? – Ульяна усмехнулась. – И каким же образом?

– Командор просто вспылил. Завтра он успокоится и поймет, что обязан вернуть вам видеокамеру. Это в его же интересах.

– Что вы имеете в виду? – прищурилась Ульяна.

– Впереди большое расследование, – объяснил Буров. – И если все, что происходит на станции, будет задокументировано, это сильно облегчит командору жизнь. Вот увидите, завтра он сам попросит продолжить съемку. И даже будет настаивать на том, чтобы вы вообще не выключали камеру.

– Гм… А ведь вы правы. – Ульяна улыбнулась. – Прямо с души отлегло. Теперь я понимаю, почему вы разбогатели. Умение сохранять холодный рассудок в кошмарной ситуации – редкое качество.

– Пожалуй, да, – согласился Дмитрий. – Но этому легко научиться.

– Как?

– Просто представьте себе, что все неприятности уже позади. Ведь рано или поздно они закончатся, а жизнь будет идти дальше. Все когда-нибудь проходит. Как только вы осознаете это, будете ко всему относиться легче.

– Легче… – неуверенно повторила Ульяна. – Вы думаете, у меня получится?

– Конечно. Постарайтесь расслабиться и ни о чем не думать. Просто пейте коньяк и наслаждайтесь его вкусом.

Ульяна подняла пластиковый бокал с коньяком и посмотрела сквозь него на лампу.

– Как все абсурдно и ужасно, – тихо проговорила она.

– Да, – так же негромко отозвался Буров, – действительно, ужасно. Мне жаль, что вам пришлось все это увидеть.

Ульяна горько усмехнулась.

– Чувствую себя героиней фильма ужасов. – Она вздохнула и вновь взглянула на бокал. – Дима, скажите мне, что я тут делаю?

– Полагаю, то же, что и я, – ответил Буров.

– А что здесь делаете вы?

– Я здесь… – Дмитрий мгновение помолчал, подбирая нужное слово, затем сказал: – Я здесь застрял.

– Да, – улыбнулась Ульяна, – вы нашли подходящее слово.

Они отпили по глотку, после чего Дмитрий вдруг сообщил:

– Я завтра уеду.

– Что? – Ульяна удивленно приподняла брови. – Что значит «уедете»? На чем?

– На снегоходе, – ответил Буров. И пояснил: – В ангаре стоит еще один снегоход. И он мой.

– Откуда же он взялся?

– Его доставили сюда самолетом. Давно, еще прошлым летом. – Дмитрий бросил на Ульяну мягкий, мерцающий взгляд и весело добавил: – Как видите, я неплохо подготовился к походу.

Ульяна смотрела на него недоуменно.

– Значит, вы собираетесь ехать… Отлично. Но как же вы отправитесь в такой буран? И куда?

Буров улыбнулся.

– Вы еще не видели мой снегоход, – заявил он беззаботно. – Такому «зверю» никакой буран не страшен. И потом, до места, куда я направлюсь, не так уж далеко. Не больше пятидесяти километров.

– Но вы можете заблудиться.

Дмитрий отрицательно покачал головой:

– Исключено. На снегоходе куча локационных приборов.

– И вы умеете с ними со всеми управляться?

– Конечно. Я ведь уже сказал, что готовился к походу очень тщательно. Кроме того, со мной будет Витя Хворостов. Он ведь только в свободное время альпинист, а вообще-то инженер-электронщик.

– Да, – вздохнула Ульяна, – вы и правда хорошо подготовились. Черт, как бы я хотела поехать с вами!

– Я бы тоже этого хотел. – Дмитрий протянул руку и накрыл пальцы Ульяны своей широкой ладонью. – Но наш путь слишком труден и рискован.

– И бессмыслен, – с досадой проговорила Ульяна. – Метель все равно не даст вам забраться на ваш дурацкий айсберг.

– Метель рано или поздно утихнет.

Ульяна высвободила руку.

– Тогда почему бы вам не дождаться хорошей погоды здесь?

– В хорошую погоду сюда понаедет куча народу. Начнется расследование. А у меня мало времени. Если я не заберусь на айсберг в ближайшую неделю, то придется ждать следующего года. Что для меня неприемлемо.

Ульяна посмотрела на маленькое окно, залепленное снегом, и произнесла:

– Вы очень нетерпеливый человек.

– Да. Возможно, – согласился Дмитрий. – Но ведь и вы тоже.

Ульяна взглянула на Бурова.

– А что будет, если снегоход сломается по дороге к айсбергу?

– Мы вызовем помощь.

– А что, если помощь… задержится?

– Тоже ничего страшного. В снегоходе есть «комплект выживания».

– Комплект выживания?

– Да.

– И что же в него входит? – насмешливо прищурилась Ульяна. – Банка тушенки и одеяло?

Буров улыбнулся.

– Вы меня недооцениваете. Там есть все, что поможет продержаться до прихода помощи. Еда, термопалатка, спальные мешки с подогревом. Есть даже сверхпрочные и сверхлегкие пластиковые сани.

– На тот случай, если вы решите немного прогуляться по снежной пустыне?

– Точно! – засмеялся Дмитрий. – Знаете, Ульяна, а почему бы нам не перейти на «ты»?

– Можно и перейти, – улыбнулась девушка. – Но тогда, кажется, нам придется выпить на брудершафт?

– Ну, так давайте выпьем! Или вы против?

– Нет. Совсем нет.

Дмитрий взял бутылку и плеснул коньяк по бокалам. Потом они, улыбаясь, переплели руки.

– За дружбу! – провозгласил Дмитрий.

– За дружбу, – согласилась Ульяна.

Они отпили по глотку и поцеловались.

– Замечательно, – улыбнулся Дмитрий. – Теперь у меня есть еще один друг.

– Это я должна радоваться, а не ты, – заметила Ульяна. – Тебе от нашей дружбы никакой выгоды. А у меня появился друг-миллиардер.

Она отпила еще глоток, посмотрела на бокал задумчиво и сказала:

– Знаешь, что мне напоминает происходящее?

– Что?

– Пир во время чумы.

Дмитрий нахмурился.

– Странная ассоциация.

– С мужской точки зрения, возможно. Но с женской – все очевидно. На американской обсерватории все посходили с ума и поубивали друга друга. В морозильной камере на кухне нашей станции лежит замороженный мертвец, которому больше ста лет. А мы с тобой сидим и пьем коньяк. Думаю, всему виною то, что здесь нет женщин. Кроме меня, разумеется. Но я одна, поэтому не в счет. В женской компании подобное было бы просто невозможно.

– И что бы делали на нашем месте женщины?

– Не знаю. Но, по крайней мере, они бы не вели себя так, будто все в порядке и ничего страшного не случилось.

– Ясно. – Буров насмешливо прищурился. – Вообще-то я не большой поклонник чисто мужских компаний. Но, думаю, нам повезло, что на станции ты – единственная женщина.

Ульяна улыбнулась, сделала глоток.

– Ну вот видишь! – проговорила она с упреком. – И я веду себя как мужчина – пью коньяк, улыбаюсь, флиртую… Я тоже поддалась мужскому безумию.

– Так ты со мной флиртуешь? – вскинул брови Дмитрий.

– Конечно. А ты не заметил?

Они посмотрели друг другу в глаза. Ульяна отвела взгляд первой, задумчиво провернула бокал в тонких пальцах.

– Знаешь… Когда я окончила институт, то думала, что передо мной открыты все двери. Я молодая, талантливая и всем нужна. Продюсеры только и ждут, чтобы я что-нибудь отсняла для них. А организаторы кинофестивалей потирают руки от нетерпения и спрашивают друг друга: «Нет ли чего-нибудь новенького у Ульяны Макарской?» Я думала, что буду нарасхват… – Ульяна грустно улыбнулась. – Но, как выяснилось, я никому не нужна.

Дмитрий вгляделся в ее лицо и непонятно проговорил:

– Надо же.

– Что? – насторожилась Ульяна.

– С виду ты такая… такая сильная и несгибаемая. А внутри…

– Мягкая и гибкая?

– Что-то вроде того.

Ульяна хмыкнула. Слышать о своей «мягкости и гибкости» ей было не слишком-то приятно. Она даже пожалела, что приоткрыла дверцу своей души перед практически чужим ей человеком. Что, если тот сейчас насмехается над ней?

Девушке захотелось сказать ему что-нибудь грубое и резкое, но она не успела. Дмитрий вдруг обнял ее рукой за талию, притянул к себе и поцеловал в губы.

На секунду у Ульяны перехватило дыхание. Потом она слегка отстранилась и, взглянув Бурову в глаза, тихо спросила:

– Что ты делаешь?

Дмитрий улыбнулся.

– А на что это, по-твоему, похоже?

– Ты соблазняешь меня?

– Да.

– И ты уверен, что я не дам тебе отпора?

Буров покачал головой:

– Нет, не уверен. Честно говоря, я смущен как мальчишка. И мне это нравится. Я давно забыл, что значит волноваться в ожидании отказа.

Ульяна перевела дух.

– Сладкоголосый миллиардер… – насмешливо выдохнула она. – Наглый, самоуверенный соблазнитель… Привык, что перед тобой открываются все двери?

Дмитрий покраснел.

– Да, но…

Ульяна положила палец ему на губы.

– Чего же ты ждешь? – прошептала хрипло. – Поцелуй меня еще раз, пока я не послала тебя к черту.

5

Ульяна выпростала из-под одеяла голую руку и нащупала на тумбочке сигареты. В душе у нее все еще было как-то пусто, но страх ушел.

– Ульяна, – окликнул ее из темноты голос Дмитрия.

– Что? – отозвалась она и щелкнула зажигалкой. С некоторой досадой подумала:

«Сейчас начнет задавать обычные мужские вопросы – понравилось ли мне… хорош ли он был… Все как всегда».

Но Ульяна ошиблась. Дмитрий посмотрел, как она прикуривает, и вдруг спросил:

– Почему ты стала режиссером?

Ульяна потушила зажигалку. Несколько секунд молчала. Потом ответила – так откровенно, как только могла:

– Это нереализованная мечта моего отца. Он умер несколько лет назад.

– Ты сильно его любила?

Она прищурила глаза и качнула головой:

– Нет. Думаю, я его ненавидела.

– Не понимаю.

– Да, это трудно понять, – с горькой усмешкой проговорила Ульяна. – Он был сильным, красивым и дерзким мужиком. Я бы сказала – настоящим мужиком. И, как многие «настоящие мужики», часто прикладывался к бутылке. Ему и в трезвом виде было плевать на всех и на все, а в пьяном он становился настоящим демоном.

– Буянил и устраивал скандалы?

– Нет. Совсем нет. Демоны не буянят. Демоны вершат зло. Подталкивают падающих, унижают ближних.

Дмитрий нахмурился.

– Что же он с вами делал?

– Да, в общем, ничего особенного. Бил мою маму. Заводил романы на стороне. А на меня почти не обращал внимания, будто я была собачкой, которая путается под ногами. Но во всем, что он делал, была какая-то равнодушная злоба. Словно весь мир ему давно и сильно наскучил, и даже сил на то, чтобы ненавидеть этот мир, у него не осталось. Он смотрел на нас с мамой… ну, как на муравьев…

Ульяна взглянула на раскаленный докрасна кончик сигареты.

– В молодости, – продолжила после паузы, – отец мечтал стать режиссером-документалистом. Тогда его еще интересовала жизнь, и он пытался в ней разобраться. Но провалил экзамены во ВГИК и вынужден был поступить на юридический. Думаю, он всю жизнь ненавидел свою работу.

– Если ты его так ненавидела, то почему решила реализовать его мечту?

Ульяна усмехнулась и проговорила жестким, мстительным голосом:

– Потому что отец не смог. А я смогла.

– Ясно, – кивнул Дмитрий и хотел поцеловать Ульяну, но она отшатнулась и желчно проговорила:

– Нет. Ничего тебе не ясно. Мне и самой до конца все не ясно. Я привыкла думать, что ненавижу своего отца, но иногда… очень редко… мне кажется, что это вовсе не ненависть. И я вдруг понимаю, что всю жизнь обожала и боготворила его. Как дикари обожают и боготворят страшного каменного идола. Для меня отец был небожителем. Непонятным, странным. Знаешь… – Ульяна нахмурилась. – Иногда он мог так припечатать одним лишь словом, что жить не хотелось. А порой ему даже и слова были не нужны. Да, не нужны. Ведь не нужны же они божеству. Он мог только усмехнуться или просто – посмотреть. Так, что у меня душа уходила в пятки от его взгляда. И я вдруг понимала тогда, что я – полное ничтожество.

Ульяна смахнула с ресниц выступившие слезы и затушила сигарету в пепельнице.

– Не знаю, – прошептала хрипло, – может быть, все девочки так относятся к своим отцам? Может быть, это нормально? Мне не с чем сравнить, поскольку другого отца у меня не было.

Дмитрий протянул руку и нежно погладил Ульяну ладонью по волосам. Потом обнял ее за плечи и притянул к себе. На сей раз она не сопротивлялась.

– Бедная моя девочка, – тихо проговорил Дмитрий, гладя ее по голове и мягко целуя в щеку и шею, – ты здорово от него натерпелась.

– Да уж. – Ульяна улыбнулась и вытерла слезы. – Ладно, замнем тему. Лучше расскажи о себе. Как ты стал миллиардером?

– Тут нет ничего интересного, – усмехнулся Дмитрий. – Просто оказался в нужное время в нужном месте. Получил в управление компанию. Потом основал банк. Затем принял участие в афере с залоговыми кредитами. «Бизнес по-русски», ты ведь сама знаешь, как тогда все делалось.

– Ты самокритичен.

– Да нет… Просто не закрываю глаза на очевидное.

Ульяна обвила мускулистую шею Дмитрия тонкими руками и игриво уклонилась от поцелуя.

– А каково это – быть миллиардером? – с любопытством спросила она. – Что ты чувствуешь?

Он помолчал, потом пожал плечами:

– Не знаю. Я просто живу. И поверь, у меня тоже хватает проблем.

– Но у тебя больше возможностей, чем у обычного человека.

– Безусловно.

– Ты можешь позавтракать в Лондоне, пообедать в Париже, а поужинать в Москве…

– Могу.

– Можешь бросить все к черту и уехать куда глаза глядят…

– Вот тут уже ошибка, – с улыбкой сказал Дмитрий. – «Бросить все» получается редко. Я завишу от своего бизнеса. Иногда мне даже кажется, что я просто придаток к нему.

– Ты говоришь о своем бизнесе как о каком-то чудовище.

– Ну да. Иногда он и представляется мне чудовищем. Нечасто, конечно, но бывает.

Ульяна провела пальцем по мускулистой груди Дмитрия и тихо проговорила:

– Хотела бы я быть тобой.

Буров тихо засмеялся и покачал головой:

– Вот уж не надо!

– Почему?

– Если бы ты была мной, я бы не смог в тебя влюбиться.

Веки Ульяны дрогнули.

– А ты в меня влюбился?

– Конечно! Не знаю, правда, насколько крепко. Но да, влюбился. А ты?

– Я? – Ульяна задумчиво нахмурила лоб. – Наверное, тоже. Я ведь не прыгаю в постель к каждому встречному. Ты мне правда нравишься. А может быть, мне нравятся твои миллиарды? Деньги для мужика – как павлиний хвост. Чем их больше, тем хвост ярче.

Дмитрий снова засмеялся и поцеловал ее в ключицу.

– Как-то это цинично, ты не находишь? – поинтересовался он.

Ульяна усмехнулась:

– Да. Наверное.

– Ладно, ты пока полежи, а я сейчас… – Дмитрий отстранил от себя Ульяну и поднялся с кровати.

– Куда ты? – удивилась она.

– Пойду приму душ.

Ульяна легла на спину и закинула руки за голову. Буров наклонился, поцеловал ее в губы, сдернул со стула полотенце и зашагал к душевой комнате.

Глава 6

Дневник полярника

1

Лежать на кровати в темноте ей было скучно. Спать совершенно не хотелось. Должно быть, сказывалось огромное количество кофе, выпитого в кают-компании во время обсуждения кошмара на американской станции.

Ульяна прислушалась к тому, как журчит вода в душевой комнате, а потом рывком села на кровати и потянулась за одеждой. В голову пришла дикая мысль: что, если ей все-таки удастся вывезти кассеты с записью со станции и доставить их в Москву? Тогда она сделает фильм. Но одних лишь кошмаров для хорошего фильма мало. Чтобы кино получилось, в нем наряду с трагедией и кровью должна присутствовать мягкая лирическая нотка. Пусть эта нотка будет тихой, почти неразличимой, но она нужна.

В данном случае такой «лирической ноткой» могла стать история путешественника, замерзшего среди ледяных торосов и глетчеров сто лет тому назад.

Простая и отличная идея. «И как она сразу не пришла мне в голову?» – подумала Ульяна. Ведь рядом с телом полярного исследователя нашли дневник. И его содержимое и может стать той «ноткой», которая так необходима фильму.

Возможно, среди записей путешественника есть строки о его семье. О жене, о детях. Или о любимой девушке. Судя по лицу (вспомнив о примерзших к посиневшей губе черных усах, Ульяна поежилась), парень был совсем не стар. И, возможно, хорош собой.

Натянув свитер и сунув ноги в меховые ботинки, Ульяна покосилась на дверь душевой, встала с кровати и осторожно двинулась к выходу. Затем мягко и бесшумно открыла створку, выскользнула в коридор и так же бесшумно притворила ее за собой.

Ульяна отлично помнила, что коробку с дневником путешественника командор сунул в большой холодильник, расположенный в кают-компании. Сразу, как только они вернулись из американской обсерватории. И, видимо, Беглов тут же позабыл о нем. Кому интересен какой-то там дневник, когда и так столько кровавых событий, а в кухонной морозильной камере – настоящий столетний труп.

Ох, мужчины, мужчины…

Коридор жилого сектора был освещен тусклыми дежурными лампочками. Продвигаясь по нему, Ульяна настороженно поглядывала на темные двери комнат, за которыми спали полярники. Свернув за угол, вспомнила, что придется пройти мимо кухни.

А там… Ульяна поежилась… Там лежит мертвец!

Что, если парень, запертый в морозильной камере, оживет? Или встанет бесплотным призраком и примется бродить по коридорам станции?

Трупы не оживают? Верно. Так же верно, как то, что люди не убивают себя и других людей просто так, без всякой причины. Не стреляют друг в друга из пистолетов, не бросаются друг на друга с ножами, не врезаются на снегоходе в стену. Нормальные люди не делают ничего такого. Но сотрудники полярной обсерватории сделали.

Внезапно Ульяне стало страшно. Она остановилась и перевела дух. Затем натужно улыбнулась. Вот так и становятся параноиками. Никаких призраков не существует! И даже если путешественник оживет, он не сможет выбраться из морозильной камеры, поскольку она заперта снаружи…

Успокоив себя подобным образом, Ульяна двинулась дальше. Однако где-то там, на самой изнанке души, остался неприятный осадок.

Вот и дверь кухни. Ульяна прошла мимо нее, внутренне сжавшись и затаив дыхание. Отлично, кухня позади. А вот и кают-компания…

Проскользнув в комнату, Ульяна слегка поежилась от теплой волны воздуха, обнявшей ее тело. Оказывается, угли в камине еще не потухли. Они слегка посверкивали в темноте, и это было чертовски приятно.

Ульяна двинулась было к холодильнику, но вдруг услышала легкий скрип и резко замерла. На мгновение ей показалось, что сердце ее остановилось. А потом мороз пробежал по коже, и сердце забилось так сильно, что стук его стал отдаваться в висках.

– Кто здесь? – громко проговорила Ульяна, не замечая, что пятится к двери. – Здесь кто-то есть?

– Есть, – ответили ей из темноты.

Зажглась настольная лампа, и Ульяна увидела сидящего в кресле у камина человека.

– Командор Беглов? Что вы здесь делаете? – удивленно спросила Ульяна.

Командор прищурил недобрые глаза:

– А вы?

– Я? Решила пройтись. У меня бессонница.

– У меня тоже. – Командор отпил из стакана, который держал в руке. Кусочки льда мягко стукнулись о толстые стеклянные стенки. – Присаживайтесь.

«Нет, я лучше пойду», – хотела сказать Ульяна, но передумала. Она уже успела успокоиться, и на смену страху пришло любопытство.

– А я вам не помешаю?

Командор качнул бородатой головой:

– Нисколько. Я не занят ничем важным. Просто сижу и пью бурбон. Присаживайтесь рядом.

Ульяна села в кресло и посмотрела на бутылку, стоявшую на столе.

– Это бутылка Антона?

Командор кивнул:

– Да. Он ее недопил и оставил здесь. Утром, конечно, спохватится, но будет уже поздно.

Ульяна нахмурилась и тихо спросила:

– Антон алкоголик?

Беглов отрицательно покачал головой:

– Нет. Просто ему скучно. Его вахта практически закончена, осталось только сесть на самолет и улететь домой.

Командор отпил из стакана. Ульяна посмотрела на его широкую черную бороду и спросила:

– А вы?

– Что я?

– Вы тоже скучаете на станции?

Беглов прищурил темные глаза и усмехнулся:

– Нет, мне здесь не скучно. Я люблю станцию и могу жить здесь годами.

– А как же Большая земля? – с любопытством спросила Ульяна. – Вас разве никто там не ждет?

Командор сдвинул брови, посмотрел на стакан и сказал:

– Похоже, что нет.

– А жена? У вас на пальце кольцо. Вы женаты, или носите его для красоты?

Беглов посмотрел на Ульяну и холодно проговорил:

– Официально я женат.

– «Официально»?

– Между нами давно уже не осталось ничего общего. Дочка поступила в гуманитарный колледж и уехала из дома. Мы с ней редко видимся. А дом у нас большой. Можно три дня ходить из комнаты в комнату и ни разу не встретить друг друга. Впрочем, моя жена редко выходит из своей спальни.

– И все же вам придется туда вернуться.

– Да. Придется.

– После того что случилось на американской станции, вы будете нарасхват. Одних интервью придется дать не меньше сотни. Люди будут смаковать эту историю не меньше полугода.

– Правда? – Беглов чуть прищурился. – Всего полгода?

– Потом появится другая история, и о нашей все забудут, – объяснила Ульяна. – На планете постоянно что-нибудь случается. Падают самолеты, тонут подводные лодки, происходят землетрясения и извержения вулканов. Это давно уже никого не шокирует. Люди ко всему привыкли. Нынешние обыватели, слушая репортаж о катастрофе, которая унесла жизнь сотен людей, не отрываются от тарелки с супом.

Беглов взглянул на Ульяну с интересом.

– Вы говорите как опытная, повидавшая виды женщина, – сказал он. – А ведь вы совсем еще девочка.

– Не такая уж и девочка, – поморщилась Ульяна. – Мне вот-вот стукнет тридцать. Для женщины это возраст зрелости.

Командор улыбнулся.

– Вот как? Надо запомнить. А в каком возрасте наступает зрелость у мужчин?

– Ни в каком. Мужчины не взрослеют. Они до самой смерти остаются глупыми мальчишками.

Беглов внимательно на нее посмотрел.

– Возможно, я глуп, но мне хватает ума, чтобы не поверить в вашу байку о бессоннице, – сказал он вдруг. – Зачем вы сюда пришли, Ульяна? Зачем пробрались в кают-компанию ночью?

Ульяна смутилась. Несколько секунд молчала, пытаясь сообразить, что будет выгоднее – сказать командору правду или наплести ему какой-нибудь чуши? Потом кивнула и тихо проговорила:

– Хорошо, я скажу. Я пришла сюда за дневником.

Командор приподнял черную бровь:

– Вы про дневник путешественника? На кой ляд он вам сдался?

– Женское любопытство.

Командор едва заметно кивнул:

– Ясно. Вы просто хотите использовать дневник в своем будущем фильме.

Ульяна наморщила лоб и проговорила с легкой досадой:

– От вас действительно ничего не скроешь. Да, я хочу использовать этот дневник. Что тут плохого?

– Ничего. Но почему вы просто не попросили его у меня?

– А вы бы дали?

– Я не интересуюсь стариной. В отличие от найденного биоматериала дневник не представляет для меня никакой ценности.

– И вы позволите мне его забрать?

Беглов пожал плечами:

– Почему бы и нет? Валяйте, забирайте.

Ульяна, не веря своему счастью, встала с кресла и прошла к холодильнику. Открыла дверцу и осторожно вынула пластиковую коробку с дневником.

Она старалась действовать аккуратно, но совсем не потому, что заботилась о сохранности раритета для потомков. Главное – снять страницы дневника на видеокамеру и использовать их в будущем фильме, а там хоть трава не расти.

Коробка была тяжелой и холодной. Очень холодной, Ульяна даже пожалела о том, что не прихватила с собой рукавицы.

– Только осторожней, – услышала она за спиной голос командора. – Я уже сказал, что не являюсь любителем древностей и не вижу никакого смысла в том, чтобы хранить обломки древних шхун и обрывки берестяных грамот. Но все же постарайтесь не повредить страницы.

– Я буду очень осторожна. Обещаю.

Ульяна поставила пластиковую коробку на стол. Натянула на ладони рукава свитера, чтобы было не так холодно, и снова взяла коробку в руки.

– Спокойной ночи! – сказала она и, опасаясь, как бы командор не передумал, заспешила к выходу.

– Это вряд ли, – пробормотал за спиной Беглов.

Выходя из кают-компании, Ульяна увидела краем глаза, что командор перевел взгляд на камин и поднес к губам стакан с выпивкой.

2

Шагая по тускло освещенному коридору, Ульяна то и дело вынуждена была ставить контейнер на пол и дышать на пальцы, чтобы согреть их. Проклятая пластиковая коробка была такой холодной, будто была сделана изо льда.

Проходя мимо кухни, Ульяна невольно покосилась на дверь и ускорила шаг. Она ни на секунду не забывала о том, что в огромной морозильной камере среди свиных ног и кроличьих тушек лежит мертвый человек. Странный пришелец из прошлого, использовавший вместо «машины времени» глыбу льда.

Отойдя от кухни на несколько шагов, Ульяна облегченно вздохнула. И вдруг дежурное освещение коридора стало гаснуть. Лампочки, и без того тусклые, потемнели, будто во всем здании внезапно упало напряжение. Вероятно, генератор работал с перебоями. Может быть, из-за метели?

Сердце Ульяны забилось чаще, она ускорила шаг. На мгновение лампочки снова вспыхнули ярко, но тут же стали меркнуть и через несколько секунд погасли совсем. Ульяну окружил непроницаемый мрак. Она остановилась, испуганно вслушиваясь в темноту и не зная, что делать дальше.

Внезапно со стороны кухни донесся шорох. Потом скрипнула дверь. Ульяна, пытаясь убедить себя, что ей только кажется, почувствовала, как у нее слабеют колени.

И вновь шорох. Теперь Ульяна услышала его совершенно явственно. Там, у кухни, кто-то двигался. Держа в замерзших руках ледяную коробку, Ульяна прижалась дрожащей спиной к холодной стене и затаила дыхание.

По коридору кто-то шел. Неторопливо, почти бесшумно. И шел в сторону Ульяны. В голове у нее промелькнула мысль – бежать! Однако в следующее мгновение Ульяну охватило отчаяние. Куда бежать? В коридоре темно. Она обязательно споткнется, упадет на бегу и переломает себе ноги.

Нет, лучше затаиться! Затаиться, как это делают маленькие, хитрые зверьки, когда поблизости бродит свирепый хищник.

Шаги звучали все ближе. Неторопливая твердая поступь. Шаг… Еще один… И еще… Шаги поравнялись с Ульяной и вдруг затихли. Слух ее уловил чье-то хрипловатое дыхание.

Секунду или две ничего не происходило, а потом лицо Ульяны обдало холодом. На какое-то мгновение Ульяне показалось, что она услышала звук капнувшей на пол воды. Воображение тут же нарисовало Ульяне жуткую картину: в полной темноте перед ней стоит мертвец с синим лицом и примерзшими к губе усами. Замороженное тело его подрагивает и медленно оттаивает, и вода чуть слышно падает на пол.

Кап… Кап… Кап…

Ульяна зажмурила глаза. Руки ее онемели от холода так сильно, что она их почти не чувствовала. Еще немного – и коробка с дневником мертвеца выскользнет из окоченевших пальцев, с грохотом упадет на пол.

Секунда, другая… Человек, если это был человек, медленно двинулся дальше. Шаги его звучали все тише и наконец стихли за поворотом.

Ульяна поставила коробку на пол и поднесла замерзшие руки ко рту. Морщась от боли, она не меньше минуты отогревала пальцы. Потом, уже жалея о том, что ввязалась во все это, снова подняла коробку. «Придется идти в темноте», – подумала она, и непонятно, чего в ее мысли было больше – страха или досады.

Но идти в темноте не пришлось – лампы вдруг снова тускло осветили коридор.

3

Хорошо. Господи, как же хорошо сидеть в своей комнате за закрытой дверью и знать, что ни одна сволочь не сможет до тебя добраться!

Постепенно Ульяна успокоилась. Дверь была крепкая, а задвижка – надежная. Если кто-то захочет взломать створку, ему придется здорово попотеть.

Забравшись в постель, подперев спину подушкой и накрывшись одеялом до груди, Ульяна протянула руки к коробке с дневником, которая стояла на тумбочке, рядом с кроватью. И в это мгновение кто-то тихо постучал в дверь. Ульяна вздрогнула и, с ужасом уставившись на створку, нервным, рефлекторным движением натянула одеяло до самого подбородка.

– Уля! – негромко окликнули из коридора. – Уля, ты здесь?

Ульяна облегченно вздохнула. Перед входом в ее комнату стоял Дмитрий Буров. Однако в следующую секунду девушка снова напряглась. Откуда ей знать, что не он скрипел дверью кухни и бродил в темноте по коридору? И откуда ей знать, что он не замыслил ничего плохого?

– Ульяна, открой, пожалуйста!

– Зачем?

– Я соскучился.

Она начала подниматься с кровати, но остановилась. Если впустить Дмитрия, значит, ночь они проведут вместе. Это, конечно, здорово, но что, если завтра Беглов протрезвеет и отнимет у нее дневник полярника?

Ульяна нахмурилась и закусила губу. Что же выбрать? Ночь с мужчиной, который ей нравится, или… или фильм, который может стать новым витком в ее карьере?

«Черт, ну зачем жизнь так гадко устроена!» – с досадой подумала Ульяна.

– Ульяна! – снова позвал из-за двери Буров.

Девушка вздохнула. Этот миллиардер поиграется с ней и бросит, как делали все ее прежние любовники. И останется она одна, у корыта, которое через пару лет уже вполне можно будет считать разбитым…

Ульяна решилась.

– Дима, прости, но я уже сплю, – сказала она. – Спокойной ночи.

– Завтра утром я уезжаю, – глухо проговорил из-за двери Буров. – Не хочешь попрощаться?

Ульяна стиснула пальцы и закусила губу. Что же делать? Как заставить его уйти?

– Я плохо себя чувствую, – не слишком уверенно сказала она. – Извини.

– Ты заболела?

– Нет. Просто устала.

– Но мы можем хотя бы попрощаться?

– Прощай!

Несколько секунд за дверью было тихо, затем негромкий голос проговорил «ладно», и Ульяна услышала удаляющиеся по коридору шаги.

Она горестно вздохнула. Как глупо все вышло! Но в жизни всегда приходится выбирать. И ее выбор правильный.

Из коридора донеслось тихое потрескивание ламп. Ульяна испуганно взглянула на дверь, но, сделав над собой усилие, заставила себя расслабиться.

Чего напрягаться? В коридоре внезапно погас свет? Ну и что с того? На улице метель, генератор работает со сбоями. Техника подводит, и тут нет ничего удивительного, поскольку станция находится на Крайнем Севере.

До утра оставалось несколько часов. Ульяна привыкла спать по пять часов в сутки, поэтому дефицит времени ее не сильно волновал. Уснуть после пережитых волнений все равно не удастся, поэтому с полчасика можно почитать.

Сказано – сделано. Натянув теплые перчатки, Ульяна осторожно извлекла из пластиковой коробки переплетенный в кожу, сильно потертый на углах томик. Кожаный переплет был покрыт коркой льда, страницы твердые, как жестяные листы… Ульяна открыла дневник и прочла запись в начале:

«28 августа мы вышли на шхуне «Святой Николай» из порта Архангельск. Если нам повезет – мы станем первыми людьми, побывавшими на Северном полюсе…»

Хмыкнув, Ульяна осторожно перевернула несколько страниц.

«9 сентября. Судно попало в шторм, потеряло две шлюпки и часть размещенного на палубе груза…»

Ульяна нахмурилась и открыла следующую страницу.

«Для зимовки в бухте Скорби нам не хватило запасов. Все продовольствие оказалось протухшим и некачественным. Болезни среди экипажа усилились. Одному Богу известно, что ждет нас впереди…»

Глава 7

Первые жертвы

1

Настольная лампа бросала на покоробленные страницы дневника желтый, теплый свет. Читая записи полярника, Ульяна забыла о своих страхах. Она чувствовала легкое возбуждение, которое всегда охватывало ее при появлении новой идеи.

Что ж, кем бы ни был капитан-полярник, но его дневник сыграет в будущем фильме свою роль. И роль эта будет весьма весомой.

В своем воображении Ульяна уже видела отснятые кадры. Все должно быть без надрыва и слез. Скупые кадры кинохроники – так и только так. Раскрытый дневник… сквозь него благодаря двойной экспозиции виден движущийся по снежной пустыне человек… А дальше по чистой, белой странице начинают ползти чернильные буквы, и глуховатый, мужественный голос за кадром тихо произносит:

«…Я остался один. Матрос Линьков и старпом Федоров мертвы. Я пробовал выбраться из расщелины, но не смог. Я знаю, что спасения нет, и надежды больше нет. Моя левая рука сильно отморожена. Своих ног я тоже почти не чувствую. Думаю, мне конец».

Нет, не так! Никакого упадничества. Пожалуй, последнюю строчку нужно будет переделать. Примерно вот так: «Я знаю, что спасения нет, и надежды больше нет. Но я не собираюсь сдаваться!»

Ульяна улыбнулась: да, так будет лучше.

Хорошо бы что-нибудь разузнать о судьбе жены полярника. Как сложилась ее жизнь дальше? Вышла ли она замуж во второй раз?

И вдруг по спине Ульяны пробежала ледяная волна.

«Что это я? – с ужасом подумала она. – Ведь сейчас муж той неведомой женщины лежит в морозильной камере!»

Ульяна взглянула на дверь и передернула плечами.

Не думать об этом!

Мало ли, что и где лежит.

Здесь, в комнате, я в полной безопасности.

Она отвела взгляд от двери и перевернула несколько страниц дневника. На одеяло упала фотография.

Ульяна подняла ее, холодную, влажную, неприятную на ощупь, и взглянула. Изображение было желтым и сильно выцвело от влаги и холода. Однако лицо женщины виднелось достаточно четко.

Она была очень красивой, эта женщина. Гордый, как у балерины, подъем головы, большие глаза, чувственный рот. Пальцы, лежащие на коленях, сжимают платок. Густые волосы уложены в высокую прическу, сверху – изящная маленькая шляпка.

Ульяна улыбнулась и провела пальцами по фотографии. И зря! Прилипнув к пальцам, влажная эмульсия покоробилась и слегка отстала от картонной основы, оставив на лице женщины безобразный шрам.

Ульяне стало неприятно.

– Прости, – виновато сказала она, – я не хотела.

Девушка снова вложила фотографию в дневник. И вдруг подумала: «Интересно, что бы обо всем этом сказал отец?»

Она представила себе его красивое, но уже слегка обрюзгшее лицо. И прямо-таки услышала сухой, хрипловатый голос отца:

– Ничего не выйдет. Ты талантливая девочка, но этот фильм тебе не по зубам. Чтобы снять фильм о любви, нужно знать, что такое любовь.

– Я не собираюсь снимать фильм о любви, – угрюмо прошептала Ульяна. – Мой фильм будет о человеке, пропавшем во льдах и найденном сто лет спустя.

– Вот как? А я думал, ты собираешься снять фильм о полярной станции. Может, для начала определишься, что же ты будешь снимать?

– Ты никогда меня не понимал.

– Как же тебя понять, если ты все время несешь вздор?

Ульяна вздрогнула и огляделась. Ощущение, что отец только что был рядом, тяжелым грузом легло ей на душу. На мгновение даже показалось, что она уловила запах крепкого табака и мужского одеколона. Того самого одеколона, который отец брызгал на лицо после бриться. Как же он назывался? «Ожен»? Вроде бы так.

Ульяна передернула плечами. Отвратительный запах. Уж лучше бы отец не выпендривался и душился «Шипром» или «Сашей», как все советские мужчины.

Она снова опустила взгляд на страницу дневника.

«Я здесь один. И, кажется, начинаю сходить с ума. Не знаю, сколько прошло времени. Здесь нет ни дня, ни ночи. Может быть, это и зовется вечностью? Если так, то теперь я знаю, что такое ад».

Сердце Ульяны сжалось от тоски. Капитан-полярник умер в расщелине, в полном одиночестве. Он был похоронен заживо в ледяной могиле. Боже, как жутко!

Она продолжила читать.

«Я не боюсь смерти. И жалею только о том, что никогда больше не увижу свою жену. Пожалуйста, если кто-то прочтет эту запись – разыщите ее. Скажите ей, что я любил ее. И мне очень жаль, что я никогда не умел как следует ей об этом сказать. Господи, Анна, я так тоскую по тебе!»

На глаза Ульяны навернулись слезы. Она закрыла дневник и положила его в пластиковую коробку. Пожалуй, на сегодня хватит. Убрать коробку в холодильник – и на покой. Часа через четыре сотрудники станции проснутся и для них начнется новый день. К тому времени Ульяна должна выспаться и встать со свежей головой.

2

– Эй! Черт бы вас побрал! Вы там?

В дверь снова замолотили кулаками. Ульяна открыла глаза и, не понимая, что происходит, села в кровати.

– Открывайте! – снова крикнули из коридора. – Или я вышибу дверь к чертовой матери!

Ульяна испуганно уставилась на створку.

– Кто там? – спросила сиплым со сна голосом. – Что вам нужно?

– С вами говорит командор Беглов! – пророкотало из коридора. – Немедленно откройте дверь!

– Сейчас, только накину что-нибудь…

Ульяна потянулась к стулу за одеждой и тут поняла, что спала в джинсах и свитере. Быстро поднялась с кровати, глянула на себя в зеркало, несколькими быстрыми движениям привела в порядок волосы и пошла открывать.

На пороге стоял Беглов. Вид у него был угрюмый и свирепый, а за спиной командора толпились сотрудники станции.

– Ну? – прищурила зеленые глаза Ульяна. – И что случилось? Из-за чего весь сыр-бор?

– Вы провели ночь с Дмитрием Буровым?

Ульяна небрежно повела плечом:

– Мне кажется, вас это не касается.

В темных глазах командора полыхнул недобрый огонек.

– Ошибаетесь, – угрюмо пророкотал он. – Теперь это касается нас всех. В котором часу он уехал?

– Уехал? – Ульяна недоверчиво моргнула. – Он что, действительно уехал?

– А вы не знали?

– Дмитрий говорил мне вчера вечером, что собирается уезжать. Но, честно говоря, я ему не поверила. – Ульяна подняла руку и протерла пальцами заспанные глаза. Потом взглянула на Беглова и сухо спросила: – Почему его отъезд так сильно вас взволновал?

Командор вперил в нее тяжелый, неприязненный взгляд.

– Вижу, вы уже одеты? Идемте!

Он повернулся и зашагал по коридору. Члены команды, тоже посмотрев на Ульяну подозрительно и недоверчиво, двинулись за ним. Только оператор Иван остался стоять возле двери, сжимая в руках видеокамеру и растерянно глядя на Ульяну.

– Медвед, ты знаешь, что случилось? – спросила у него Ульяна.

Рогов качнул головой.

– Нет. Я услышал шум и вышел в коридор. Смотрю – у твоей комнаты толпа. Кстати, командор вернул мне видеокамеру.

– Вижу, – хмуро буркнула Ульяна. – Думаю, нам стоит пойти за ним. Как у тебя аккумуляторы?

Великан легонько тряхнул видеокамерой:

– Под завязку.

– Отлично. Снимай все.

– Я так и делаю. Даже снял, как они брали на абордаж твою дверь.

Ульяна посмотрела на широкое, растерянное лицо Ивана и усмехнулась:

– Молодец. Будет что предъявить в суде, если эти парни вздумают меня линчевать. А теперь идем!

Она закрыла дверь и поспешила за удаляющимися мужчинами. Рогов, держа видеокамеру наготове, косолапо потопал за ней.

Идти пришлось недалеко. Не доходя до поворота, мужчины остановились возле крайней двери и ждали ее.

– Чья это комната? – спросила Ульяна.

Командор нахмурился.

– Входите, сами все увидите, – сказал он с раздражением.

Гадая о причинах такой внезапной неприязни, Ульяна шагнула в комнату и остановилась на пороге, не сдержав вскрика:

– Боже! – Девушка побледнела и, попятившись, натолкнулась спиной на Ивана. Оператор издал короткий и скорбный горловой звук – увиденное тоже не доставило ему удовольствия.

На полу, в луже загустевшей крови, лежал механик Леонид Парников. Голова его была разбита, из раны торчала смятая ковбойская шляпа. Рядом валялся окровавленный клеповочный молоток.

Ульяна стояла как вкопанная. Потрясение было настолько сильным, что некоторое время она тупо глядела на труп и немо, как выброшенная на берег рыба, открывала рот, с хрипом глотая воздух. Потом отвернулась, чтобы не видеть кошмарную картину, и пробормотала севшим от ужаса голосом:

– Что… кто его убил?

И замолчала. В наступившей тишине отчетливо прозвучал голос командора:

– Я думал, вы нам это скажете.

Ульяна побледнела еще больше, а в глазах у нее застыло недоумение.

– Док, накройте его чем-нибудь, – распорядился Беглов.

Доктор Кон кивнул, снял с кровати плед и накрыл им труп.

Наконец до Ульяны дошел смысл того, что сказал командор. Веки ее дрогнули, брови приподнялись.

– Вы считаете, что я как-то замешана в убийстве механика? Командор, вы сошли с ума?

– Может быть. А может, и нет.

– Подождите… Вы думаете, его убил Дмитрий Буров?

Оба помолчали, затем командор заговорил снова, уже другим тоном:

– Помните карты и бумаги, которые мы забрали в обсерватории?

– Да.

– Их больше нет. И Бурова тоже.

Ульяна растерянно повела плечами.

– Почему вы думаете, что это как-то связано?

– А почему я должен думать, что это не связано?

Несколько секунд Ульяна молчала, потом нахмурилась и сказала:

– Он поехал к своему айсбергу. Сказал, что не может терять время.

– Ну да, – усмехнулся Беглов, – иначе айсберг может растаять. Вот только айсберг – не эскимо, и дрейфовать ему еще лет двадцать.

– Но зачем Бурову ваши дурацкие карты? Не продавать же он их собрался… Он ведь миллиардер.

– Вообще-то она права, – заметил доктор Кон. – У Дмитрия не было видимых причин красть документы.

Командор посмотрел на доктора тяжелым взглядом.

– И все же они пропали, – отчеканил он. – А наш сотрудник Леонид Парников убит.

Взгляд Ульяны снова уткнулся в накрытый пледом труп. Боже, и они могут разговаривать рядом с ним! Ульяна почувствовала, как у нее начинают мелко дрожать пальцы. Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, начала образовываться леденящая пустота и тоска. А ноги и руки похолодели, словно их опустили в стылую воду.

Это было в обсерватории!

Теперь это пришло и сюда!

Ульяна покачнулась и хрипло попросила, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Можно мне уйти отсюда?

Но ее слов, похоже, никто не расслышал.

– Командор, мне все это не нравится, – заявил повар Круглов. – Нужно покрепче закрыть двери, чтобы тот псих не смог вернуться!

Антон подошел к открытому шкафчику и взглянул на пустые полки.

– Док, как думаете, американцев перебили из-за документов? – поинтересовался он у медика.

Тот сдвинул брови и произнес, как бы размышляя вслух:

– Хм… Тогда бы убийца забрал карты, а не оставил их нам. Хотя… Быть может, убийцы искали что-то другое. Что-то более важное. А карты просто не заметили.

– И сегодня ночью исправили свою ошибку? – уточнил командор Беглов хрипловатым, словно отмороженным голосом.

Доктор Кон кивнул:

– Да, вполне может быть. Но с американцами расправились еще до приезда Бурова. Очевидно, у него есть сообщники.

– Имея миллиарды, можно нанять целую армию, – сказал командор.

– Выходит, – взволнованно проговорил повар Круглов, – где-то поблизости бродят убийцы-наемники?

– Очень вероятно, – задумчиво изрек доктор Кон. – Имея деньги, можно поставить термопалатку за любым из ледяных торосов. И уже оттуда сделать вылазку в обсерваторию.

Васильев, стоявший у шкафа, прищурил голубые глаза и сказал:

– Нас здесь восемь человек. Шесть сотрудников и сладкая парочка с видеокамерой. Мы можем держаться вместе и проводить все время в кают-компании.

– Для начала нужно хорошенько заблокировать двери, – возразил метеоролог Ветров. Выглядел он еще более всклокоченным и неухоженным, чем обычно. – Только так мы сможем защитить себя от нападения.

– Согласен, – кивнул Антон. – Однако…

И мужчины продолжили спорить. Ульяна слышала их голоса и думала о том, насколько это странно – они стоят и мирно беседуют, когда на полу лежит мертвый человек. Мертвый! А вчера еще он был жив и здоров. Как они могли так просто смириться со смертью своего коллеги? Хотя… Возможно, у них уже было время успокоиться?

В разговоре принимали участие все сотрудники станции, кроме старика-биолога Тучкова. С лицом, опухшим от недосыпа, он держался в стороне от дебатов и молчал, нервно протирая стеклышки очков краем незаправленной в брюки рубашки.

Когда в комнате в очередной раз повисла пауза, Тучков надел очки и обратился к Беглову:

– Командор, можно вас на пару слов?

Беглов взглянул на него немного удивленно. Потом коротко кивнул:

– Говорите.

Тучков стушевался и тихо проговорил:

– Я бы хотел наедине.

– Хорошо, давайте выйдем.

И командор повернулся к двери.

– Стоп-стоп-стоп! – запротестовал повар Круглов. – Уж лучше выйдем мы. Я не собираюсь торчать тут рядом с… – И он кивнул на труп.

– В самом деле, командор, – поддержал Круглова программист Антон. – Нечего нам здесь толпиться. Идемте, ребята, дайте командору и академику поговорить.

Он первым шагнул к двери, прочие последовали за ним. Ульяна подала тайный знак оператору, и тот кивнул. Потом, поворачиваясь к двери, как бы невзначай положил видеокамеру на комод, оставив ее включенной.

3

– Ну? – прищурился Беглов на биолога, когда все, кроме них, вышли из комнаты. – Что вы хотели мне сказать, Павел Иванович?

– Не сказать, а показать. Вот здесь…

Тучков прошел в угол комнаты и, тяжело присев, ткнул пухлым пальцем на пол. – Посмотрите, командор.

Беглов подошел к Тучкову.

– Ну? И что тут?

– Вот здесь, возле ножки кровати. Видите?

Командор пригляделся. На полу лежала крошечная кучка пепла.

– Это что? Пепел?

– Именно так, – кивнул биолог. Он послюнил палец, ткнул им в серебристую кучку, а потом слизнул пепел с пальца и причмокнул языком, как дегустатор. – Не сигаретный, командор.

Командор посмотрел на него угрюмым взглядом.

– Вы уверены?

– Да. Попробуйте сами. – Тучков, поблескивая очками, ткнул в лицо Беглову испачканный в пепле палец.

Беглов отшатнулся:

– Спасибо, я верю на слово.

– Как хотите, – пожал покатыми пухлыми плечами Тучков. Снова облизал палец и пробормотал: – Определенно не сигаретный.

– Я понял вашу мысль, Павел Иваныч, – с плохо скрываемым раздражением проговорил командор. – Вы считаете, что пепел от трубочного табака, так?

– Так.

– А поскольку трубку у нас курит всего один человек…

– И не просто курит, а практически с ней не расстается. Это важно.

– Да-да… – Командор задумчиво нахмурил брови. – Это действительно важно.

Тучков, не замечая, в каком состоянии находится Беглов, приветливо улыбнулся.

– Ну как? – бодро проговорил он. – Помог я вам?

Глаза командора заволокло пеленой гнева, но он сдержался и даже попытался улыбнуться в ответ.

– Как вам сказать, Павел Иваныч… Улик стало больше, а определенности меньше.

На лице старика появилась растерянность.

– Не понимаю, – пробормотал он.

– Ну, подумайте сами. Зачем доктору Кону убивать механика?

– Вы же сами говорили про похищенные документы.

– Говорил. Но ума не приложу, на кой черт они понадобились доктору.

– И опять вы не правы. – Биолог поправил толстым коротким пальцем очки. – Насколько я понял, документы очень дорого стоят. А у доктора Кона на Большой земле проблемы. Кажется, его хотели отдать под суд за неудачную хирургическую операцию. Суд же – дело затратное и хлопотное, я по своему опыту знаю.

Лицо Беглова стало холодным и жестким, словно покрылось ледяной коркой.

– Откуда вам известно про неудачную операцию? – сухо спросил он.

– Мы вместе проходили собеседование, вместе вербовались, вместе выезжали на вахту. Я невольно кое-что о нем услышал.

– Что ж… Вы чрезвычайно наблюдательный человек, Павел Иванович.

Морщинистое лицо биолога осветилось улыбкой.

– Вы заметили? А многие считают меня рассеянным.

Беглов выпрямился и задумчиво запустил пальцы в черную бороду.

– Мы не можем скрыть нашу находку от остальных сотрудников, – сказал он. – Но я не совсем представляю – как мы это скажем?

Тучков нахмурился и поправил очки.

– Честно говоря, не вижу тут проблемы. Нужно рассказать всем, что Леонида убил доктор, затем связать его и запереть в одной из комнат. И пусть он там сидит до приезда уполномоченных органов.

Командор косо взглянул на биолога из-под черной приподнятой брови.

«Ты во многом не видишь проблемы, старый рассеянный черт, – с неудовольствием подумал он. – Легко, должно быть, живется тому, для кого колба с вонючими микробами важнее десятка человеческих жизней».

– Если вы не можете им сказать, то давайте скажу я, – предложил Тучков, заметив тень сомнения на лице командора.

Похоже, биологу не терпелось донести до людей свое открытие. Изгой и клоун захотел стать героем. «Что ж, – подумал командор, – почему бы и нет?»

– Хорошо, Павел Иванович. Идемте, и вы сами все расскажете ребятам.

Командор машинально подхватил с комода видеокамеру и направился к двери.

Как только Беглов и Тучков вышли из комнаты в коридор, тихий гул голосов утих. Все присутствующие вопросительно уставились на командора, ожидая от него новых известий.

Беглов сунул видеокамеру Рогову в руки со словами:

– Держи. Еще раз забудешь ее где-нибудь – выброшу в окно.

Затем повернулся ко всем и сказал:

– Тут Павел Иванович провел свое частное расследование и… – Беглов осекся. Дернул щекой и договорил: – В общем, он вам сам все расскажет.

«Валяй, Паганель, – хмуро подумал командор, – настал твой звездный час».

Тучков выдвинулся вперед. На фоне рослой широкоплечей фигуры командора его невысокая, обрюзгшая, короткорукая фигурка казалась нелепой и комичной.

– Друзья мои… – начал Тучков, но остановился и поправил пальцем очки. Затем продолжил подрагивающим от волнения голосом: – Друзья мои, кажется, у нас есть новый подозреваемый!

– Новый? – удивился повар Круглов. – А что случилось со старым? Он предоставил вам алиби?

– Нет. Но у нас появились улики. – Биолог вытянул палец и заявил: – Вот!

– Что вы нам показываете, господин академик? – поинтересовался Антон. – Ничего не вижу.

– Это пепел…

– Круто! И что нам с ним делать?

Биолог хотел что-то сказать, но стушевался и обернулся к командору, ища у него поддержки. Беглов вздохнул и пояснил нехотя:

– Павел Иванович утверждает, что пепел трубочный. Он нашел его на месте преступления.

– Вы хотите сказать… Черт! – Повар посмотрел на медика изумленно. – Тогда какого дьявола вы стоите, командор? – сипло проговорил, почти взвизгнул Круглов. – Рядом с нами убийца, а вы…

Доктор Кон сунул руку в карман. Повар осекся и попятился. Другие тоже напряглись. Командор быстро положил кисть на пистолет, торчащий из-за пояса.

– Не спешите с выводами, – спокойно заговорил медик и достал из кармана трубку. – Я был в комнате… – Он достал из другого кармана жестяную коробку с табаком, открыл ее и принялся неторопливо и спокойно набивать трубку. – Но был там вместе со всеми. С трубкой я не расстаюсь ни на секунду, как вы сами знаете. И когда я начал осматривать труп Парникова, трубка была у меня в руке. До тех пор, пока я не сунул ее в карман.

Тучков беспомощно посмотрел на командора.

– Он прав, – сказал тот.

– Да, прав, – подтвердил программист Антон. – Пепел – не улика. А судя по тому, как спокойно держится док, он действительно не причастен к убийству механика.

Доктор Кон раскурил трубку.

– Тут вы тоже не совсем правы, – сказал он, пуская дым. – Я врач. Следовательно, для меня пускать людям кровь – самое привычное дело. Как и осматривать трупы. Так что мое спокойствие ни о чем не говорит.

– Я что-то уж совсем ничего не понимаю, – недовольно пробормотал повар. – Так вы убили или нет?

Доктор покачал головой:

– Нет, конечно.

– Кто же тогда убил Леонида?

Доктор Кон прищурил сухие морщинистые веки, выпустил облако дыма и сказал:

– Строго говоря, это мог сделать любой из нас.

Затем медик перевел взгляд на программиста и все тем же невозмутимым голосом проговорил:

– Например, вы, Антон. Кажется, минувшей ночью у вас была бессонница?

– С чего вы взяли? – грубо осведомился программист.

– Я нашел под столом в кают-компании пустую бутылку из-под бурбона. А когда мы расходились, она была на треть полной.

Антон метнул на доктора холодный взгляд, похожий на голубую вспышку льда:

– Все верно. Я недопил ее. Оставил в кают-компании.

– И потом не возвращались?

– Нет.

– Лжет! – взволнованно воскликнул повар Круглов. – Он один пьет бурбон! Просто тащится от своей кукурузной водки!

Взгляды Ульяны и командора встретились. Командор нахмурился, отвел глаза и громко сказал:

– Антон не лжет. Бурбон допил я. Это у меня была бессонница.

Все уставились на командора.

– Позвольте… – вяло проговорил метеоролог Ветров, рассеянно ероша и без того лохматые волосы. – Я тоже ничего не понимаю. Значит, вы, командор, провели ночь в кают-компании, то есть в десятке метров от комнаты Лелика…

Взгляд Ульяны, скользнув по фигурам сгрудившихся в коридоре мужчин, остановился на Антоне. Программист угрюмо смотрел на пистолет, торчавший у командора из-за пояса. Вот он облизнул языком сухие губы («Точно так же и отец облизывал губы, когда хотел выпить», – подумала Ульяна) и сказал:

– Командор, а ведь метеоролог прав. Вы требуете от нас отчета, а сами не находите нужным объяснить что-либо.

– Если вы про убийство, то мне отчитываться не в чем, – резковато ответил Беглов. – Я не убивал Леонида.

– Но улики указывают на вас.

– Может быть, ты в чем-то и прав, – задумчиво проговорил командор, в упор глядя на Антона, – но я бы на твоем месте не настаивал.

Антон снова взглянул на пистолет и сглотнул слюну.

– У вас оружие, – угрюмо проговорил он. – Может, уберете его в сейф?

Беглов насмешливо прищурился:

– Зачем? Пистолет тебя раздражает?

– Уверен, что не одного меня.

– Мой пистолет – единственное оружие на станции. И я предпочитаю, чтобы он был у меня.

– Вряд ли вам стоит на него полагаться, командор. После воскресной пальбы по птицам и посещения обсерватории у вас в магазине осталось максимум два патрона.

– Все-то ты знаешь, – усмехнулся Беглов. – На твоем месте я бы не стал…

И тут Антон ринулся в атаку. Командор молниеносно вскинул пистолет и нажал на спуск.

4

Ульяна сжала руки в кулаки и возмущенно крикнула:

– Мужчины, вы что, с ума все посходили? Или у вас от водки совсем мозги высохли?

– Тише, девочка, – процедил сквозь зубы Антон, сидя у командора на спине и связывая ему руки ремнем.

Ноги Беглова держал метеоролог Ветров. А голову его пригибал к полу биолог Тучков. Лицо старика налилось кровью, со лба на мясистый нос катился пот, и все же он выглядел довольным. Шуту досталась-таки роль героя.

В паре метров от них доктор Кон осматривал рану повара Круглова.

– Дьявол… – хрипел под Антоном командор. – Вы не того схватили, идиоты…

– Ага, Круглову объясни, – желчно проговорил Антон. – Доктор, как он?

– Я подыхаю… – отозвался сам Круглов, глотая слезы. – Этот гад прострелил мне селезенку.

– С твоей селезенкой все в порядке, – невозмутимо заверил его доктор Кон, – пуля лишь слегка оцарапала бок. Сейчас заклею пластырем, и будешь как новенький.

– А вы мазила, командор, – насмешливо сказал Антон. – Надо было побольше тренироваться на птицах.

– Я не хотел никого убивать, – прохрипел Беглов. – Вдолби это в свою белобрысую башку, Васильев.

– Ну, конечно. Лелика вы тоже не хотели убивать. Он, кретин, сам подлез под удар.

Лицо командора дернулось.

– Дурак ты, программер. Дурак и хам.

– А вот за хама можно и схлопотать. А ну-ка… – Антон небрежно оттолкнул биолога и резко перевернул командора на спину. – Вот так. Теперь мы видим ваше лицо.

– Любуйся, – с желчной усмешкой проговорил Беглов.

– Полюбуюсь, когда ты будешь обо всем нам рассказывать. А рассказывать ты будешь. Через «не хочу».

Антон достал из кармана складной нож и вынул лезвие.

– Эй, здоровяк! – окликнул он Ивана. – Вырубай свою шарманку!

Оператор вопросительно взглянул на Ульяну.

– Нечего на нее таращиться! – резко бросил Рогову Антон. – Я велел тебе вырубить камеру. Выполняй, если не хочешь получить по шее!

Ульяна кивнула. Иван вздохнул, остановил запись и опустил видеокамеру. Антон поднес лезвие ножа к лицу Беглова.

– Это очень острый нож, командор, – проговорил он приглушенным голосом.

Метеоролог Ветров кашлянул в кулак и сипло проговорил:

– Антон, вам не кажется, что мы… слегка за-игрались?

– Нам нужно выяснить правду, Альберт Петрович. И мы ее выясним.

– В самом деле, Антон… – пробормотал неуверенно биолог Тучков. – Вы ведь не собираетесь его пытать? Это негуманно.

Программист дернул бледной щекой:

– Вы-то хоть не лезьте!

И тогда Ульяна решилась.

– Командор не один страдал бессонницей в минувшую ночь, – громко сказала она.

Все взоры обратились на нее.

– Что? – прищурился Антон.

– Вы что-то знаете, голубушка? – чуть растерялся Ветров.

– Знаю. – Ульяна сглотнула слюну и выпалила: – Там был кто-то еще!

– Кто? – сухо поинтересовался Васильев.

– Не знаю… Но когда в коридоре выключился свет, кто-то прошел мимо меня. Я это… почувствовала.

Антон и биолог Тучков переглянулись. На губах у обоих появились усмешки. Ульяна слегка покраснела.

– Почему вы ухмыляетесь? – обиженно спросила девушка.

– Значит, в коридоре было темно? – продолжая усмехаться, уточнил Антон.

– Да.

– Но вы почувствовали, что мимо вас кто-то прошел?

– Да!

Антон взглянул на Ульяну насмешливо и как бы сочувственно, так взрослые смотрят на неразумных детей.

– И что мы, по-вашему, должны делать со столь ценной информацией?

– Я… не знаю, – растерянно пробормотала Ульяна.

– Послушайте, милая…

Ульяна вспылила:

– Я вам не милая! Потрудитесь говорить со мной вежливо!

– Хорошо, не милая. И все же…

Внезапно за спиной у Ульяны чертыхнулся биолог Тучков. Она обернулась. Старик стоял посреди коридора с испуганным лицом, сжав толстыми пальцами свой мясистый нос. Губы и подбородок его были испачканы кровью.

– Что же это… – пробормотал он. – У меня никогда не шла носом кровь…

– Запрокиньте голову повыше! – распорядился доктор Кон. – Ничего страшного не случилось, у вас просто лопнул сосуд. Сходите на кухню, смочите носовой платок холодной водой и запихайте в ноздри. А на переносицу положите что-нибудь холодное.

– Что?

– Да что угодно. Хоть говяжью кость.

– Мне кажется… Мне кажется, что у меня онемело лицо. Это нормально?

Доктор Кон хотел ответить, но Антон его опередил.

– Павел Иваныч, вы просто напуганы, – резко и недовольно проговорил он. – Ступайте на кухню и сделайте все, что вам велел сделать врач.

– Но мое лицо…

– Идите уже, ради бога! – раздраженно рявкнул Васильев.

Старик побледнел, потом повернулся и, горестно вздыхая, зашагал на кухню.

– Ах, боже мой, боже мой… – пробормотал на полу повар Круглов.

– Вы-то хоть не стоните! – поморщился Антон и снова повернулся к Беглову. – Командор, я все равно узнаю правду, – сказал он угрюмым, безжалостным голосом. – Лучше вам начать говорить.

Командор молчал, презрительно глядя ему в лицо.

– Дьявол! – выругался Антон. – Не заставляйте меня делать страшные и опасные вещи. Я не хочу причинять вам боль. Но чтобы этого не произошло, вы должны сами во всем признаться. У вас нет другого выхода. Признайте свое поражение и облегчите душу.

– Облегчил бы я тебя… – прохрипел Беглов. – Вот погоди, дай только освободить руки…

– Вот чего я вам точно не позволю. – Антон поднес лезвие ножа к лицу Беглова. – Простите, командор, но пора вам во всем признаваться.

В отдалении что-то громыхнуло. Антон вскинул голову.

– Вы слышали? – быстро спросил он.

– Будто бы кто-то упал, – тревожно произнес метеоролог.

– Я тоже слышал, – сдавленно проговорил повар Круглов. – По-моему, это в кухне.

– Сходить посмотреть? – неуверенно спросил Ветров.

Антон кивнул:

– Давай. Только возвращайся скорее.

5

Павлу Ивановичу Тучкову было пятьдесят восемь лет, а выглядел он стариком. И в его случае годы не добавляли солидности. Сколько себя помнил, он всегда был для людей клоуном. Из-за нескладной внешности, из-за вечной суетливости, из-за какой-то дерганой манеры разговаривать. Из-за нежелания быть клоуном, в конце концов.

Львиную долю комплексов Павел Иванович изжил еще в молодости, но года три назад (после отвратительного скандала на кафедре микробиологии, связанного со взятками и фальшивыми дипломами) монстры, терзавшие душу профессора в молодости, вернулись. Что-то в нем надломилось, и последние три года он вновь был неуверенным в себе, смешным и нелепым низкорослым человечком, боящимся смотреть людям в глаза.

Намочив под краном носовой платок, Павел Иванович прижал его к переносице.

«Ничего, ничего, – сказал он себе. – В конце концов, я прожил на этой проклятой станции достаточно, чтобы разобраться в своей жизни. Что было, то было и быльем поросло. Теперь все будет иначе. Теперь все снова завертится!»

Павел Иванович вздохнул и опять смочил платок ледяной водой.

Говоря по совести, чувствовал он себя на станции ужасно. Постоянные насмешки коллег выбивали его из колеи и заставляли злиться. Но что он мог противопоставить? И разве от них спрячешься? Здесь, на станции, даже уединиться по-человечески невозможно.

Особенно его раздражали программист Васильев и повар Круглов. Антон смотрел на Павла Ивановича презрительно, словно знал о нем какую-то страшную и неприятную тайну, а Круглов при встречах вечно ухмылялся и подмигивал ему, как ровне. Пустоголовый поваришка! Он даже в Бога своего верит как-то вульгарно и показушно. Таскает на груди золотой крестик размером с вентилятор, демонстративно крестится, если слышит о дурных новостях, и постоянно косится на коллег – видят ли…

Что ж, у каждого свой способ самоутвердиться. Каждому хочется стать личностью, чтобы вытянуть себя из пустоты ложного бытия. Но не у каждого для этого есть способности. Тогда и идут в ход всякие дурацкие атрибуты вроде золотых крестов или показушных увлечений.

Господи, вот бы поскорее убраться отсюда, с проклятой полярной станции! И не видеть больше этих тупых рож!

В Москве все завертится по-другому, точно. Будут статьи в научных и популярных журналах, многочисленные интервью, признание коллег-биологов. Может быть, даже премия. Да, скорее всего, и премия. Вот только какая?

Биолог усмехнулся – да вот, например, Нобелевская. Почему бы и нет? Нобелевская премия позволит одним махом покончить не только с бесславием, но и с нищетой. А он, Павел Иванович Тучков, заслужил это больше других. Безусловно.

В голове зазвучал отвратительный гнусавый голос одного из бывших приятелей, который, став членом-корреспондентом Академии в тридцать восемь лет, считал это величайшим и гениальнейшим достижением.

– Павел Иванович, что-то у вас давненько не было публикаций. Как продвигаются ваши исследования?

– Продвигаются.

– Не слишком ли медленно?

– Я занимаюсь фундаментальной наукой. В моем деле ничто не происходит быстро. От теории до практики – длинный и извилистый путь.

– Смотрите, чтобы этот путь не завел вас в дикие дебри.

– Будьте уверены – не заблужусь.

– Будьте уверены – не заблужусь! – повторил Павел Иванович вслух и усмехнулся.

Да, теперь он точно не заблудится.

Думая о будущих наградах и почестях, Тучков смотрел на свое отражение в зеркале. Лысоватая голова, мясистый нос. Все-таки жаль, что природа сделала его таким неказистым. Вон Беглову и доказывать ничего не приходится. И, наверное, никогда не приходилось. Люди уважают его за одну лишь внешность.

Беглов – сильный человек, что и говорить. А в нашем мире тот, кто сильнее, и заказывает музыку. К примеру, если у тебя есть пистолет, любой из важничающих умников и гордецов будет делать то, что ты ему прикажешь.

Павел Иванович на мгновение представил себе, с какой готовностью и торопливостью коллеги по кафедре, которые с такой радостью унижали его, расстилались бы перед ним, будь у него в руке пистолет. Маленький механизм, производящий смерть и делающий человека всемогущим как Бог.

– Жаль, что у меня нет пистолета, – сказал биолог вслух. – Вот если бы у меня был пистолет…

Он замолчал и поежился от неприятного ощущения – будто откуда-то повеяло холодком. Затем опустил взгляд на свою правую руку и слегка побледнел. Пальцы его правой руки сжимали рукоять пистолета. Однако как приятна тяжесть хорошо сбалансированного смертоносного оружия…

На мгновение Тучков подумал, что все это глупость и бред. Мало того, никакого пистолета не существует. Да и чертов пистолет не нужен ему вовсе. Но додумать мысль до конца Павел Иванович не успел. Он вдруг уловил краем глаза какое-то движение.

Повернув голову, Тучков оцепенел от ужаса. То, что увидел Павел Иванович, повергло его в настоящий шок. Он сглотнул слюну и стал поднимать руку, в которой был зажат пистолет.

Кисть его словно бы одеревенела, а пальцы дрожали настолько сильно, что пистолет норовил выпасть из них. Павел Иванович сцепил зубы, поднял пистолет до уровня глаз и дважды нажал на спусковой крючок.

6

Ветров вывернул из-за угла, остановился и, вытаращив глаза и указывая рукой в том направлении, откуда пришел, проговорил:

– Там… там…

– Что? – быстро и недовольно спросил Антон. – Что-то с Тучковым?

– Да!

– И что с ним?

– Кажется, его… убили.

На несколько мгновений коридор погрузился в тишину.

– Ну? – отчетливо прозвучал в напряженном безмолвии голос командора Беглова. – Может быть, ты развяжешь мне руки, Васильев?

Антон нахмурился. Потом нагнулся, перевернул командора на бок и, быстро ослабив стяжку, снял веревку с запястий Беглова.

Командор поднялся на ноги, повернулся к программисту и хлестко ударил его кулаком в челюсть. Антон, не ожидавший нападения, рухнул на пол.

Беглов нагнулся, вынул у него из-за пояса свой пистолет и сунул себе за ремень.

– Вот так, – сказал он. – Теперь мы в расчете.

Антон сел на полу, выплюнул кровь и, морщась от боли, потрогал пальцами ушибленную челюсть.

– Вряд ли я это заслужил, – пробормотал он.

– Я не собираюсь вступать с тобой в дискуссии, – жестко произнес командор. – Но если бы не твои идиотские действия, Тучков был бы сейчас жив.

– Может быть, он и сейчас еще жив, – проворчал Васильев.

Беглов обвел всех угрюмым взглядом и объявил:

– С этой секунды все слушаются меня. Альберт, где ты видел Тучкова?

– На кухне, – выпалил Ветров. – Перед морозильной камерой.

– Идемте!

Он шагнул к кухне, но приостановился и обронил через плечо:

– «Идемте» – относится ко всем. Теперь мы будем держаться вместе.

Врач, метеоролог и оператор двинулись за ним. Подождав, пока они отойдут на несколько шагов, Антон посмотрел на Ульяну и спросил:

– Вы тоже считаете, что я был не прав?

– У вас не было никаких оснований нападать на командора, – ответила она. – И уж тем более связывать его. Таково мое личное мнение.

– Даже если он не убивал, то все равно был неподалеку от комнаты Лелика и должен был что-то слышать. – Антон потрогал пальцами опухшую челюсть и снова поморщился.

– Он был пьян. И мог просто задремать.

– Не отставать! – рявкнул из коридора Беглов.

Антон поправил свитер и, больше не глядя на Ульяну, последовал за остальными.

– Приборы по-прежнему не работают? – осведомился на ходу командор.

Метеоролог вздохнул:

– Да. Ума не приложу, что с ними могло случиться. А как дела со связью?

– Так же. У меня ощущение, будто кто-то сознательно испортил нам аппаратуру.

– Я тоже так думаю, – подхватил догнавший их Антон. – Снаружи аппаратура цела, но я разобрал спутниковый телефон, и внутри – черт-те что. Микросхемы прогорели, спайки расплавлены. То же самое и с другими приборами.

– Что, на твой взгляд, могло случиться?

– Да что угодно. Например, локализованное высокочастотное излучение. Я слышал, подобные приборчики уже в ходу у спецорганов.

– Да, я тоже о таком слышал, – угрюмо кивнул Беглов. – Знать бы, кто это сделал, башку бы ему оторвал.

– Подождите… – Ульяна нагнала Беглова. – Вы хотите сказать, что мы не можем связаться с Большой землей? Я не ослышалась?

– Нет, не ослышались, – сухо отозвался командор. – Минувшей ночью кто-то лишил нас связи.

– И вы думаете, что это сделал…

– Да. Мы считаем, что это сделал Дмитрий Буров.

Беглов остановился перед дверью, ведущей на кухню, резко распахнул ее и вошел внутрь.

Биолог Тучков лежал на полу, раскинув руки и глядя невидящими глазами в потолок. Рубашка его задралась, обнажив белый рыхлый живот. Очки валялись в стороне. Челюсти биолога были крепко сжаты, а его глаза налились кровью.

Ульяна остановилась в дверях, взглянула на Тучкова и тут же отвернулась. Иван поднял видеокамеру и стал снимать. Похоже, чувствительный верзила начал привыкать к ужасным зрелищам.

– Крупный план, Медвед, – тихо сказала ему Ульяна. – Постарайся взять крупный план. Потом сделай «отъезд» и обведи всю кухню.

– Да, – отозвался оператор. – Я делаю.

Доктор Кон быстро прошел к Тучкову и присел рядом с ним. Подождав, пока врач сделает все, что нужно делать в подобных случаях, Беглов сухо осведомился:

– Ну что там?

Секунду медик колебался, а затем сказал:

– Он откусил свой собственный язык.

7

В комнате воцарилась жуткая тишина.

– Вы ничего не путаете, док? – хрипло спросил Беглов.

Доктор Кон посмотрел на командора и проговорил:

– Хотите посмотреть? Я открою ему рот пошире, чтобы вы смогли убедиться.

– Спасибо, но я верю вам на слово. Как такое могло случиться? И какова причина смерти?

Доктор Кон поднялся на ноги.

– Я где-то читал, что пленные японские ниндзя, чтобы избежать пыток, откусывали себе язык и умирали от болевого шока, – проговорил он ровным, размеренным голосом. – Я всегда думал, что это чушь. Но теперь… – Доктор замолчал, оставив фразу незаконченной.

– Так он умер от болевого шока? – недоверчиво уточнил Беглов.

– Тучков был гипертоником. Болевой шок вызвал катастрофический выброс адреналина в кровь. Спазм сосудов, давление подскочило, кровь ударила в голову – и вот результат. Взгляните на его глаза. Очевидная геморрагия.

Командор скользнул взглядом по мертвому лицу биолога и нахмурился еще больше.

– Болевой шок… – повторил он. – Значит, Тучкова не убили?

Доктор Кон задумчиво наморщил лоб:

– Сложный вопрос.

– Но он мог погибнуть сам?

– Вполне. Видите синяк у него на подбородке? Допустим, Тучков упал и ударился подбородком о край железного стола. Зубы моментально сжались, а язык оказался между ними.

Командор сдвинул брови и потер пальцами бородатый подбородок.

– Ладно, – сказал он громким властным голосом. – Пожалуй, нам всем нужно выйти в коридор.

Спорить никто не стал.

В коридоре Беглов обвел лица обступивших его людей хмурым взглядом и сказал:

– Я считаю нужным прояснить ситуацию. За последние два дня случилось много страшных событий. И события эти требуют объяснения. Так?

– Так, – ответил за всех программист Антон.

– Я, как ваш руководитель, даю официальную версию происшедшего. Про обсерваторию американцев ничего говорить не буду, пусть с ней разбираются специалисты. Что касается событий на нашей станции, то все они имеют вполне разумное объяснение. Сегодня утром Дмитрий Буров выкрал у Парникова секретные документы, которые мы привезли из обсерватории. Вероятно, Парников застал его на месте преступления. За что и поплатился. Убив Парникова, Буров выбрался со станции, сел на снегоход и укатил в неизвестном направлении, прихватив с собой своего дружка-альпиниста.

– Который, скорее всего, вовсе никакой не альпинист, – мрачно добавил Антон.

Командор кивнул:

– Да. Вполне возможно, что парень – подельник Бурова.

– Зачем богачу воровать ваши бумажки? – холодно осведомилась Ульяна.

– Я не судья и не следователь. Какими бы причинами ни руководствовался Буров – мне на них плевать. Я знаю лишь, что он похитил документы и убил моего товарища. Теперь о Тучкове. – Командор невольно взглянул на дверь кухни, но тут же отвел взгляд. – Биолог погиб страшной, но нелепой смертью.

– Хотите сказать, что имел место несчастный случай? – прищурился повар Круглов.

– Да, несчастный случай.

– Значит, по-вашему, мы все в безопасности? – снова усомнился повар Круглов.

– Если не будете валять дурака – да. Мы с вами находимся на полярной станции. За стенами бушует метель. В такую непогоду до нас не сможет добраться ни один маньяк.

– У Бурова есть свой личный снегоход, – напомнил Антон.

– В такую метель не поможет никакая навигационная система. Думаю, его снегоход уже застрял в торосах.

– Вы считаете, что он погиб? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Ульяна.

Командор отрицательно покачал головой:

– Не уверен. Не удивлюсь, если миллиардер сидит сейчас в какой-нибудь ультрасовременной термопалатке, обогреваемой генератором, работающим на силе ветра, и пьет горячий чай. Деньги делают чудеса.

– Выходит, мы в безопасности, пока метет метель? – снова уточнил Круглов.

– Когда она утихнет, к нам тут же придет подмога, и мы снова будем в безопасности.

– Это правда, – согласился Антон. – По инструкции, потеряв с нами связь больше чем на два дня, руководство обязано выслать команду спасателей. Даже если других оснований для беспокойства нет.

Повар поморщился от боли в простреленном боку:

– Не скажу, чтобы вы меня так уж сильно успокоили, – заговорил он недовольным голосом, – но, по крайней мере, теперь я смогу расслабиться и немного поспать.

– Думаю, нам всем нужно расслабиться, – сказал на это командор Беглов. – Антон, Альберт, давайте уберем тело Тучкова в морозильную камеру и вернемся в кают-компанию.

Антон усмехнулся:

– Хорошая идея. У меня есть компакт-диск с голливудскими комедиями. Предлагаю открыть пару бутылок вина и устроить коллективный просмотр.

Шесть пар глаз холодно и недоуменно уставились на него. Васильев дернул плечом и раздраженно пояснил:

– Шутка. Просто шутка.

8

В кают-компании стояла тишина. Никому не хотелось ничего говорить. Круглов смотрел какой-то фильм. Командор читал журнал и пил зеленый чай, которого, казалось, мог выпить ведро. Доктор Кон мирно дремал в кресле. Метеоролог Ветров сидел за столиком с паяльником в руке и чинил какой-то прибор. Оператор Иван Рогов листал невесть откуда взявшийся потрепанный комикс, а Ульяна устроилась на диване и погрузилась в свои мрачные мысли.

Так прошло полчаса. Затем Антон, который все это время что-то записывал в тетрадь, поднялся с места, взял с тумбочки пульт от телевизора и нажал на кнопку отключения звука.

Повар Круглов стянул наушники, повернул голову и удивленно уставился на программиста.

– Ты чего?

– Я полагаю, нам нужно кое-что обсудить! – громко объяснил Антон, глядя не на повара, а на командора Беглова.

Тот отложил журнал и вопросительно посмотрел на Васильева.

– Командор, – снова заговорил Антон, – когда прибудет помощь, нас всех заставят давать показания.

– Да уж как пить дать, – подтвердил доктор Кон, выходя из дремы.

– После всей этой суматохи на нас так сильно насядут, что мы можем и сломаться. Парни из ФСБ умеют прессинговать.

– О чем ты? – вскинул бровь Беглов. – Кто нас будет прессинговать? И зачем?

Антон прищурил холодные светлые глаза.

– Нас будут допрашивать, – сухо проговорил он. – И вместе, и по отдельности. А теперь представьте себе на минуту, что будет, если наши показания не совпадут.

Широкий лоб командора Беглова прорезали резкие морщины.

– С какой стати не совпадут?

– С такой, что все мы люди, командор. А человек склонен путать и забывать.

– И что же ты предлагаешь?

Антон обвел присутствующих мрачным взглядом.

– Я предлагаю подготовить версию событий. Одну на всех. Чтобы потом, когда нас будут до-прашивать, в наших рассказах не было никаких расхождений.

Командор потер пятерней черную бороду.

– Ну, допустим… – задумчиво пробормотал он. – Допустим, что ты прав. И какую же версию событий ты предлагаешь? И оставишь ли ты в своей версии нападение на начальника станции?

Антон слегка покраснел.

– Командор, я…

– Да, и как насчет пыток? Кажется, ты собирался резать меня ножом.

Несколько секунд Васильев молчал, а потом сухо проговорил:

– Не думаю, что ретивым псам из ФСБ о данном инциденте следует знать. Это – наше внутреннее дело, и к гибели Парникова и Тучкова оно не имеет никакого отношения.

– Гм… Значит, такова твоя точка зрения. – Командор холодно и насмешливо прищурился. – Но давай спросим остальных. Круглов, что ты думаешь о предложении Антона?

Повар посмотрел на командора угрюмо:

– Мне это не подходит. Ведь тогда придется сказать, что никто в меня не стрелял, а царапину на боку я получил чисто случайно – когда брился тупой бритвой.

– Значит, ты за правду?

– Да. Нужно рассказать все как на духу. Если я буду говорить по заученному, то быстро собьюсь и что-нибудь обязательно напутаю.

– Признаться, и я тоже, – вклинился в разговор метеоролог Ветров. – Если стану врать, тоже могу что-нибудь перепутать. И потом, люди, которые будут нас допрашивать, – профессионалы в своем деле. Они легко отличат заученную версию от реальных воспоминаний.

Командор перевел взгляд на доктора Кона:

– А вы, док? Как насчет вас?

– Я за правду, – ответил медик, дымя трубкой. – Как написано у классика, «правду говорить легко и приятно».

Беглов снова взглянул на Антона.

– Видишь? Народ тебя не поддержал, – насмешливо сказал он.

Васильев помрачнел и угрюмо сдвинул брови.

– Зря. Когда эти церберы возьмутся за вас всерьез, вы вспомните мои слова. Но будет уже поздно.

– Антон, вы говорите так, будто уже имели с ними дело, – заметил метеоролог.

Несколько пар глаз пристально и изучающее уставились на программиста. Однако тот не поежился под взглядами коллег и не опустил голову.

– Не надо нырять в вулкан, чтобы узнать, опасен ли он, достаточно посмотреть на него со стороны, – обронил Антон спокойно. – Я всего лишь предложил. Вы всего лишь отказались. Ну и закончим на том.

С этими словами Антон взял с тумбочки пульт и включил звук телевизора.

Глава 8

Кают-компания

1

Прошло два часа. Напряжение, охватившее всех, немного спало. Да и короткая речь командора, произнесенная им у дверей кухни, произвела успокаивающий эффект. Постепенно жизнь входила в свою обычную колею.

Антон копался в компьютере, метеоролог Ветров вносил карандашом пометки в журнал наблюдений. Повар, сидя перед экраном видеодвойки в наушниках, смотрел какой-то фильм. Доктор Кон читал книгу, дымя своей ароматной трубкой.

Время от времени кто-нибудь вдруг вскидывал голову и прислушивался к звукам метели, доносившимся сквозь стены. Потом вздыхал, неуютно поводил плечами и продолжал делать то, что делал.

Ульяна решила не тратить время попусту и продолжить съемку. Она отозвала Ивана в угол кают-компании, велела ему включить видеокамеру и, устроив что-то вроде журналистского стэнд-апа, стала наговаривать в камеру текст:

– Мы находимся в кают-компании полярной станции «Заря-1. Я уже рассказывала о страшных событиях, которые произошли вчера в американской обсерватории. Но произошедшее сегодня окончательно выбило всех нас из колеи…

Сотрудники станции прислушивались к ее голосу, но без всякого интереса. Ульяна рассказывала в камеру о том, чему они сами были свидетелями. К тому же сейчас их мысли были заняты совсем другим.

Пересказав в камеру все, что случилось, Ульяна дала знак Ивану и подошла к Беглову, который так и сидел за столом с очередной чашкой чая.

– Вы не против, если я возьму у вас интервью, командор?

Тот обратил на Макарскую тяжелый взгляд и пожал мощными плечами:

– Валяйте. Все равно мне нечем заняться.

– Медвед! – окликнула Ульяна оператора.

Иван кивнул и включил видеокамеру. Ульяна прицепила к свитеру Беглова микрофон и задала первый вопрос:

– Игорь Валерьянович, расскажите нам о снежной пустыне. Она правда никому не принадлежит?

Беглов откинулся на спинку стула и прищурил темные глаза.

– Многие рассматривают Арктику как последнюю нейтральную территорию на Земле, – сказал он. – Здесь нет остатков древних цивилизаций, нет никаких исторических границ, за которые можно было бы вести войну. В глазах большинства людей Арктика – настоящая terra communis.

– Общая земля?

Командор кивнул:

– Да. На первый взгляд может показаться, что своеобразный белый «континент» интернационален. Но впечатление обманчивое. Арктика нужна всем, главные на политической карте мира игроки имеют на нее свои притязания. И отсутствие границ – совсем не объединяющий, а скорее разъединяющий и весьма опасный фактор.

– Почему?

– Да потому что территория без четко выраженных границ не в состоянии бороться со вторжениями. Полярные станции, принадлежащие разным государствам, могут находиться далеко друг от друга. Но когда исследователи льда или воздуха обнаруживают что-нибудь редкое или уникальное, это трудно скрыть от других. Узнав о находке, «военные ястребы» какого-либо государства могут попытаться силой присвоить себе чужую находку до того, как широкая общественность узнает о ее существовании.

– Такое когда-нибудь происходило?

– Возможно. Но такие вещи не афишируются. И уж нам с вами о них точно не положено знать.

Командор сделал паузу, чтобы отхлебнуть чаю.

– Это все общие вопросы, – сказала Ульяна. – А мне хотелось бы узнать о более конкретных вещах.

– Например?

– Например… Чем именно занимался биолог Тучков? Во время интервью он отказался пояснить.

По лицу командора пробежала тень. Беглов нахмурился и поставил чашку на стол. Затем взглянул на Ульяну прямо и заявил:

– Тучков был отличным специалистом.

– Ни на одну секунду в том не сомневалась, – парировала Ульяна. – Но какую именно работу он вел?

– Павел Иванович проводил микробиологические исследования антропогенной нагрузки на окружающую среду, производимой полярными станциями. – Беглов усмехнулся. – Неплохо звучит, верно?

– Звучит здорово, – подтвердила Ульяна. – Скажите, а Тучков…

– Давайте поговорим о живых, – перебил ее Беглов.

Ульяна нахмурилась, но предложение командора было логичным с любой точки зрения, и она вынуждена была согласиться.

– Хорошо. О живых так о живых. Что, если мы поговорим о вас?

Командор взял с плиты чайник и подлил в чашку свежего чая.

– Спрашивайте. Я отвечу.

– Кто вы по профессии, Игорь Валерьянович? Вы ведь не просто командор.

– Я геолог, исследую отложения природного газа в материковом шельфе.

– Примерно тем же занимались американцы?

– Да. Только мне это положено по профилю, а они работали над данной темой в свободное от своих прямых обязанностей время.

– Хотите сказать, что они ковыряли лед ради хобби?

– Хобби? – Командор усмехнулся. – Отличное слово. Я хочу сказать, что обсерватория была для них просто прикрытием. А лед они «ковыряли» не просто так. Американцы явно что-то искали. Что-то такое, о чем знали заранее или догадывались.

В глазах Ульяны появился азартный блеск. Она чуть подалась вперед и взволнованно спросила:

– И вы думаете, что они это нашли?

– Возможно. – Командор прищурил черные недобрые глаза. – Или оно нашло их.

Поправка заставила Ульяну поежиться и слегка умерить пыл.

– Игорь Валерьянович, если все так, как вы говорите… Зачем мы притащили их находки на станцию?

Беглов снисходительно усмехнулся.

– Не думаете же вы, что замороженный мертвец и пара досок от его саней причинят нам вред?

Ульяна нахмурилась. Снисходительный тон командора напомнил ей тон, каким разговаривал с ней отец.

– Вы ведь знаете, что я говорю не об этом, – произнесла девушка чуть резче, чем следовало бы. – Вы вывезли из обсерватории белый контейнер. Что, если в нем – какое-то страшное зло? Что, если он… ящик Пандоры?

– Вы смотрите слишком много голливудских фильмов, – небрежно обронил Беглов. – Но, чтобы успокоить вас, скажу: я не собираюсь вскрывать контейнер. Не знаю, что с ним сделают на Большой земле, а здесь, на станции, я никому не позволю к нему притронуться. Клянусь своей черной бородой!

Беглов ухмыльнулся и отхлебнул ароматного травяного чаю. Затем взглянул на хмурое лицо Ульяны и вдруг улыбнулся, отчего хмурое, жесткое лицо его на мгновение преобразилось.

– Не обижайтесь на меня. Я знаю, что за последние два дня вам пришлось многое пережить и вы напуганы. Но мы все напуганы.

– Что-то я не заметила, чтобы вы дрожали от страха, – заметила Ульяна. – Вас и смерть товарищей, похоже, не слишком огорчила.

По лицу командора пробежала тень.

– Не говорите так, – с укором произнес он. – Не скажу, чтобы я любил Парникова или Тучкова… Но они были моими коллегами и не заслужили такой страшной смерти. Поверьте, я сильно переживаю.

– Однако внешне вы спокойны. И вы, и все остальные.

– А как, по-вашему, мужчина должен выражать свою горечь? Рыдать в платок?

– Нет, но… – Ульяна замялась.

В самом деле, чего она от работников станции ожидала? Полярники за долгое время, проведенное посреди страшной ледяной пустыни, привыкли к скупому, небрежному обращению друг с другом. Даже, пожалуй, за несколько месяцев до смерти надоели друг другу. И все, чего они сейчас хотят, так это побыстрее убраться со станции и улететь на Большую землю. Командор, правда, говорил, что не хочет возвращаться домой, но наверняка просто бравировал собственным мужеством и мужской «крутизной».

– Простите… – сказала Ульяна. – А вот я действительно немного не в себе. Однажды я была на месте крушения самолета. Трупы уже убрали, но пятна крови были повсюду. И еще – обгорелые куски одежды. Мне тогда было очень страшно. Сейчас же мне в десять раз страшнее.

– Как бы там ни было, теперь все позади, – мягко успокоил ее командор.

Ульяна усмехнулась:

– Мне тоже хочется на это надеяться.

– Не желаете чаю? – предложил вдруг Беглов. – Чай отличный, китайский.

Ульяна слегка смутилась.

– Вообще-то я не большой любитель чая.

– Попробуйте. Вдруг понравится.

Ульяна улыбнулась:

– Ну, хорошо. Эй, Медвед, опусти камеру и присоединяйся к нам.

Иван выключил видеокамеру, на его лице появилась добродушная улыбка этакого дрессированного медведя. Затем великан придвинулся вместе со стулом к столу.

2

Командор взял с полки керамические чашки и поставил их на стол. Потом снял с горячей плиты чайничек с заваренным зеленым чаем. Аккуратно разлил напиток по чашкам.

– Получилось немного, но если понравится, заварю еще, – сказал он.

Ульяна и Медвед попробовали чай.

– Ну как? – поинтересовался Беглов.

– Мне нравится, – кивнула Ульяна.

– А я вообще от восточных чаев балдею, – прокомментировал Иван. – В «Якиторию» даже специально хожу – чайку попить.

– Так ты любитель восточной кухни? – насмешливо прищурившись, осведомился командор.

– Да как вам сказать… Суши мне, например, не очень нравятся. А вот японскую курицу с гречневой лапшой очень люблю. И свинину под сладким соусом тоже.

– А как насчет утки по-пекински?

– Дрянь она, ваша утка по-пекински! – заявил со своего дивана повар Круглов и снял наушники. – Вот погодите: прилетим на Большую землю, позову вас в гости – и такую утку сварганю, что вы ее вместе с блюдом слопаете!

– Кажется, наш раненый пришел в себя, – со смехом сказал командор.

– Настоящий боец, – подтвердил с сухой усмешкой Антон, отводя взгляд от экрана компьютера. – Как твоя селезенка, страдалец?

– Если доктор не врет, на месте, – в тон ему отозвался повар.

Медик оторвался от книги, пыхнул трубкой и изрек:

– Доктор никогда не врет.

– Ой ли, Александр Натанович? – усомнился Васильев. – А кто мне два месяца назад заявил, что если я не брошу курить, то однажды утром выхаркаю легкие в раковину?

– Так то ж для твоего блага. Не напоминай я тебе об опасности курения, ты бы и во сне не расставался с сигаретой.

Ульяна прыснула. Командор тихо засмеялся. Даже угрюмый Антон широко улыбнулся.

Метеоролог Ветров, заразившись общим настроением, взлохматил пятерней волосы, тоже улыбнулся и сказал:

– Друзья мои, как хорошо, что все ужасы позади. Признаться, мне от этих кошмаров было сильно не по себе.

– Вы еще молодец, – повернулся к нему Антон. – А вот наш румяный кок явно в штаны наделал.

– На себя посмотри! – фыркнул повар. – Сам-то как на командора набросился! Прям как фурия! А я-то считал тебя флегматиком…

– Неприличными словами не выражаться! – с напускным гневом воскликнул Антон.

Теперь уже засмеялись все.

Ульяна смахнула рукой слезы, выступившие на глазах от смеха, и спросила:

– Игорь Валерьянович, а где сейчас находится контейнер?

– Что? Контейнер? – Командор, все еще улыбаясь, отхлебнул чая и сказал: – Полагаю, там, где мы его оставили. В морозильной каме…

И тут Беглов осекся. Отставив чашку, резко поднялся со стула и шагнул к двери.

– Куда вы? – удивилась Ульяна.

– Хочу проверить, – обронил командор на ходу, двигаясь к выходу.

Антон встал с кресла, заявив:

– Я с вами, командор.

– Мы тоже! – вскочила и Ульяна. – Медвед!

Иван послушно поставил чашку на стол, взял камеру и выбрался из-за стола.

За ними последовали и другие. Никому не хотелось оставаться в кают-компании, когда в ней не было командора.

3

– Попробуй еще раз, – сказал Беглов.

Повар кивнул и снова крутанул никелированный рычаг дверцы морозильной камеры.

– Заклинило! – в сердцах проговорил он. – Никак не получается!

– Дай-ка мне…

Командор отодвинул повара, взялся за рычаг двумя руками и потянул его вверх. В замке что-то щелкнуло, и тяжелая дверь камеры приоткрылась, выпустив облако белого холода.

– Ну, вот. А ты говоришь «заклинило».

– Командор, я просто…

Беглов распахнул дверь и заглянул внутрь.

– Дьявол! – процедил он сквозь зубы.

Антон, стоявший за спиной Беглова, вытянул шею и заглянул в камеру через плечо командора.

– Вот это да… – проговорил он. – Похоже, наш музейный экспонат ходил гулять?

– Что случилось? – испуганно спросил повар Круглов. – Что там, а?

– Посмотри сам, – хмуро ответил командор.

Повар сунул нос в камеру и побледнел.

– Что там? – заволновалась Ульяна.

Повар не ответил, но тут она и сама уже все увидела. Труп полярника, накрытый полиэтиленом, был сдвинут!

– Кто-то его трогал, – констатировал Антон. – Интересно, кто?

Командор, не отвечая, вошел в морозильную камеру, перешагнул через накрытый пленкой труп, прошел мимо полок, на которых лежали накрытые покрывалом тела Леонида Парникова и биолога Тучкова, и подошел к железной подставке, на которой стоял белый контейнер.

– Слава богу, на месте, – облегченно выдохнул он и взял контейнер с полки.

Пластиковый контейнер обжег ладони холодом, но Беглов на это даже не обратил внимания. Потому что вдруг заметил на никелированном замочке несколько глубоких царапин. А потом, тщательно осмотрев крышку, увидел – она неплотно прилегает к контейнеру и сидит на нем как-то кособоко. Было очевидно, что резьба сорвана.

Беглов крепко обхватил крышку пальцами и резко крутанул ее против часовой стрелки.

– Командор, что вы делаете? – изумленно воскликнул Васильев.

Беглов снял крышку и заглянул в контейнер. Затем повернулся к Антону и сообщил:

– Его открывали! Кто-то забрался в морозильную камеру и открыл контейнер!

– Значит, контейнер…

– Пуст!

Беглов шагнул к выходу, едва не споткнувшись о тело путешественника, оттолкнул программиста и вышел из морозильной камеры. Взгляд его – темный, угрюмый, тяжелый – был устремлен на доктора Кона.

– Командор, – дрогнувшим голосом заговорил повар, – что там такое?

– Подожди, Олег. – Беглов продолжал смотреть на медика. – Док!

Доктор Кон взирал на командора спокойно и невозмутимо.

– Что случилось? – осведомился он.

Командор прищурился:

– Это ведь ваших рук дело?

– О чем вы?

– Вы прокрались сюда ночью, вскрыли контейнер и забрали его содержимое!

Врач вынул изо рта трубку, рассеянно посмотрел на нее и вставил обратно.

– Ничего подобного, – заявил он. – Вы ошибаетесь, командор. Я всю ночь провел у себя в комнате. И даже не ходил в кают-компанию, чтобы хлебнуть бурбона.

Беглов осклабился.

– Поправьте меня, если я путаю, – резко проговорил он. – Вы ведь вчера предложили открыть контейнер?

– Да, я предлагал. Но вы сказали, что это опасно, и я прислушался к вашему мнению.

– Раньше вы не были таким покладистым.

– Раньше дело не касалось столь серьезных вещей, – возразил доктор. – За безопасность станции отвечает ее руководитель. То есть вы, командор. К чему мне перебегать вам дорогу?

Беглов сжал кулаки:

– Вы над нами издеваетесь, док?

Медик отрицательно качнул головой:

– Нисколько. Я говорю совершенно искренне. Я не прикасался к контейнеру, командор. Если хотите, чтобы я поклялся на Библии, могу это сделать.

Беглов пристально всмотрелся в его лицо.

– Если не вы, то кто?

– А вы не поняли? – Доктор чуть прищурил глаза. – Для меня ответ очевиден. Но дать виновнику всей этой чехарды по зубам и «выпустить пар» вы уже не сможете, поскольку он уже мертв.

– Вы говорите про нашего биолога?

– Разумеется.

Беглов повернулся к морозильной камере и нервно облизнул губы.

– Где же теперь содержимое контейнера? – глухо спросил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо из присутствующих.

Доктор вынул изо рта трубку и предложил:

– Чтобы выяснить это, нужно обыскать комнату Тучкова.

– Да, – после секундного размышления кивнул командор, – мы обыщем комнату. Но есть еще один вопрос. Какого дьявола Тучков двигал труп путешественника?

Доктор Кон достал из кармана спички, чтобы раскурить потухшую трубку.

– Тучков был ученым, а значит, человеком пытливым. Вероятно, Павел Иваныч хотел провести какие-то тесты. Может быть, взял у трупа какие-то пробы на анализ.

Беглов задумчиво поскреб пальцами бороду.

– Думаю, вы правы. Да, вполне возможно. А теперь слушайте мое распоряжение, ребята. Все возвращаются в кают-компанию, а ты, Антон, пойдешь со мной.

Ульяна выступила вперед:

– Игорь Валерьянович, можно мне с вами?

Беглов скользнул взглядом по ее возбужденному лицу и отрицательно покачал головой:

– Нет. На сей раз – нет.

– Почему?

– Потому что это может быть опасно.

– Но…

– Разговор окончен, – оборвал командор. – Антон, идем!

Глава 9

Призраки

1

Обыск комнаты биолога Тучкова ничего не дал. Содержимое контейнера бесследно исчезло. Да и было ли оно, то содержимое?

Сидя в кают-компании, Ульяна с мрачным видом обдумывала все, что увидела и услышала за два минувших дня. Впечатлений хватит на всю жизнь, это уж точно.

Прислушиваясь к себе, Ульяна с удивлением обнаружила, что особого страха у нее в душе нет. И дело тут вовсе не в будущем фильме, ради которого она, как любой уважающий себя режиссер, была готова если не на все, то почти на все. Дело было в странном ощущении ирреальности происходящего. Словно этот был сон. Пусть жуткий, но все же сон.

Фигура командора, сидевшего в кресле с каким-то толстым журналом в руках, действовала на Ульяну успокаивающе.

Вот так же когда-то сидел в кресле с газетой отец Ульяны. Правда, тогда, в детстве, демоны не сновали вокруг их дома темными призрачными тенями, они таились в душе самого отца. И только он один мог выпустить их наружу или оставить под замком.

Додумать образ до конца Ульяна не успела.

– Док, у вас кровь! – услышала она взволнованный голос метеоролога Ветрова.

Доктор Кон, сидевший у камина с дымящейся трубкой в зубах, посмотрел на метеоролога непонимающим взглядом.

– Кровь? Где?

– На лице. Кажется, из носа идет. Да, точно.

Теперь уже доктор и сам увидел. Алые капли быстро закапали из его широких ноздрей, потекли по верхней губе и подбородку.

– У Тучкова тоже шла носом кровь… – протянул Антон. – Это что, эпидемия?

Доктор Кон положил трубку на стол, задрал голову, достал из кармана носовой платок, смял его в ком и прижал к ноздрям. Руки у доктора почему-то дрожали, а сам он на мгновение опустил голову и как-то странно, если не сказать дико, посмотрел на дверь.

Затем медик поднялся с кресла, обронив:

– Пойду к себе в комнату.

– Нет, – возразил командор, – один вы не пойдете. Отныне мы никуда не будем ходить по одному. Антон, сможешь проводить доктора до его комнаты?

– Конечно! – И вдруг Антон усмехнулся: – А кто потом проводит меня обратно?

Беглов достал из кармана пистолет и протянул его программисту. Тот взглянул на оружие небрежным, почти презрительным взглядом.

– На что мне эта безделушка? Патронов-то все равно нет.

– Верно. Но об этом знаем только мы. Держи!

Антон взял пистолет и сунул его за ремень брюк.

– Когда будете у себя в комнате, док, не забудьте запереть дверь, – напутствовал доктора Беглов.

– Да-да… Конечно.

– А если надумаете вернуться сюда – сообщите по коммутатору, и я пошлю кого-нибудь вас встретить.

Доктор Кон, не опуская задранной головы, слегка кивнул.

– Ты тоже будь осторожен, – напутствовал командор Антона.

– Буду, – отозвался тот. И проворчал себе под нос: – Если намечается какое-нибудь рискованное дельце, командор всегда посылает меня. К чему бы это, а?

– К тому, что ты самый бесполезный член команды, – насмешливо заметил повар Круглов.

– Тут ты дашь мне сто очков вперед, – парировал Антон. – Идемте, эскулап. Уложу вас в постель и заклею вам ноздри эпоксидной смолой.

Когда дверь за доктором Коном и Антоном закрылась, Ульяна взглянула на командора и спросила:

– Игорь Валерьянович, что будет дальше?

– Дальше? – Беглов чуть заметно пожал плечами. – Дальше мы будем сидеть в кают-компании и ждать прибытия помощи.

– А как же наша работа? – спросил метеоролог Ветров. – У нас ведь есть программа, и мы должны ей следовать.

– Ты прав, Альберт, у нас есть программа. А еще у нас есть два трупа в холодильнике.

– Вообще-то если быть точным, то три, – промямлил метеоролог.

– А вдруг помощь придет только через неделю? – спросил Круглов. – Метель ведь усилилась.

– Значит, мы будем сидеть в этой чертовой кают-компании неделю, – ответил Беглов, невольно повысив голос.

– И ничего не предпримем? – пробасил со своего дивана оператор Иван.

Все уставились на него так, словно заговорил манекен.

– Нет, я серьезно, – слегка стушевавшись под их взглядами, сказал Иван. – Буров с альпинистом уехали отсюда на вездеходе. Но ведь в ангаре есть еще один вездеход, тот, на котором мы ездили в обсерваторию.

– И куда ты на нем собираешься отправиться? – поинтересовался Беглов.

Иван хотел ответить, но замер с открытым ртом, посидел так несколько секунд, а потом захлопнул рот и поскреб пятерней в затылке.

– Да, – вымолвил он наконец, – об этом я как-то не подумал.

– До ближайшего человеческого жилья пятьсот километров, – пояснил Беглов. – В метель они автоматически превращаются в тысячу.

– Неужели мы не можем ничего сделать? – хмуро спросила Ульяна. – Давайте хотя бы попытаемся разобраться в том, что здесь происходит. Ведь за неожиданной гибелью людей что-то кроется, какая-то… тайна.

– Верно, – кивнул командор. – Но я не горю желанием ее разгадывать. Главное для меня – чтобы больше никто не погиб. Мы заблокировали двери и обыскали станцию. Пока находимся друг у друга на виду, мы в безопасности. Вы со мной согласны?

– Пожалуй, да.

– Вот и хорошо.

– А что, если убийца – один из нас? – спросила Ульяна.

– Убийца – Дмитрий Буров, – холодно отчеканил командор.

– Но допустите хотя бы на секунду, что это не так!

Командор устало посмотрел на Ульяну:

– И что дальше?

– Вы дали Антону пистолет, хотя в нем нет патронов.

– И что?

– А то, что вы не верите, что на него с доктором кто-то нападет. Вы держите нас всех в кают-компании, потому что не доверяете нам. Вы тоже считаете, что убийца все еще среди нас. Ведь так?

Лицо командора помрачнело еще больше.

– Я не совсем понимаю, чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы признали очевидное и перестали юлить! – выпалила Ульяна. – Нас на станции семеро. Человек, который убил механика Парникова и завладел секретной картой, все еще здесь. Он не смог уехать из-за метели и тоже ждет помощи. Если мы разоблачим убийцу до того, как ему на выручку подоспеют другие, то возьмем ситуацию в свои руки!

За спиной у Ульяны послышался смешок. Она обернулась и увидела, что на розовощеком лице повара Круглова застыла усмешка.

– Вы чего, Круглов?

– Нет, ничего. – Он снова хихикнул. – Просто вы так ловко все разложили по полочкам. Видели бы вы себя со стороны… Прямо мисс Марпл в джинсах!

– Мисс Марпл была старушкой, – язвительно проговорила Ульяна, – а я, если вы не заметили, совсем не…

– Да-да, – смешливо проговорил Круглов и смахнул с глаз выступившие слезы. – Простите, если обидел. Честно говоря, когда я думаю обо всем, что здесь произошло, мне в голову лезет всякая мистика.

– Вроде ожившего мертвеца? – рассеянно уточнил метеоролог Ветров.

Повар кивнул:

– Да, что-то вроде того.

– Но мертвецы не охотятся за секретными картами. Обычно это делают живые люди.

– Верно, – согласился Круглов. – Но как мы сможем вычислить злоумышленника? Откуда я знаю, что вы, Альберт Ветров, – простой метеоролог, а не безжалостный убийца? Или взять нашего командора… – Повар перевел взгляд на Беглова. – Вы вообще-то человек хороший, но ведь стреляли в меня. Я уже не говорю про Антона или доктора Кона. Эти двое вообще на все способны.

– Ты зарапортовался, Олег, – вздохнул начальник станции. – Но если допустить, что убийца среди нас, тогда я тем более прав. Все, что нам нужно, это держаться вместе и приглядывать друг за другом.

– А я настаиваю на расследовании, – заупрямилась Ульяна. – На станции есть аппаратура. Что, если мы снимем отпечатки пальцев с молотка, которым был убит Парников, а потом сравним их с отпечатками каждого из нас?

– Отличная мысль. Вот только никаких отпечатков на молотке мы не найдем.

– Не найдем?

Беглов качнул темноволосой головой:

– Нет. Кем бы ни был убийца, но идиотом его точно не назовешь.

– Это автоматически исключает меня из списка подозреваемых, – с усмешкой заметил Круглов. – Вы ведь постоянно называете меня идиотом, командор. Я слышал.

– Рад, что ты находишь в себе силы шутить, – улыбнулся Беглов. – Но мне немного жаль, что пуля поцарапала тебе бок, а не язык. Ладно, хватит досужих рассуждений. Мы ничего не будем предпринимать. Когда обычные люди начинают корчить из себя великих детективов, все заканчивается очень плачевно. Американская обсерватория – лишнее тому подтверждение.

Беглов снова взял в руки журнал, давая понять, что тема исчерпана.

2

Абсурд. Абсурд и дикость. Но из всего этого может выйти отличный фильм. Вот только как вывезти отснятый материал со станции?

И вдруг Ульяну осенило: нужно просто перебросить с видеокамеры информацию! Все так просто, что не сразу пришло в голову. Простые и очевидные мысли всегда ускользают. Современные люди, в силу своей суетливости и озабоченности пустяками, привыкли мыслить сложно и идти к цели не напрямик, а окольными, извилистыми путями.

Ульяна осторожно встала с кресла и подошла к Ивану, который продолжал с флегматичным видом листать свой дурацкий комикс. Присела рядом и наклонилась к нему, якобы для того, чтобы пошептаться, а сама незаметно положила руку на видеокамеру.

– Ты чего? – тихо спросил Иван.

– Ничего, – прошептала Ульяна. – Хочу достать жесткий диск. Говори мне что-нибудь, а я буду кивать.

– Ну… – Рогов на секунду замялся, а потом выговорил: – Ты красивая.

– Да, – кивнула Ульяна, незаметно доставая из видеокамеры жесткий диск. – Продолжай.

Иван поднатужился и продолжил:

– Мне кажется, у нас… неплохо получается вместе.

– Получается что?

Оператор покраснел и, запнувшись, проговорил:

– Сотрудничать.

– Да, – улыбнулась Ульяна. – Мне тоже так кажется.

Вынув диск, Ульяна положила его в карман кофты. Потом облегченно вздохнула и сказала:

– Молодец, Медвед. Мы с тобой и правда сработались.

Иван покосился на командора и шепнул:

– Что ты собираешься делать?

– Переброшу запись на лэп-топ.

Иван нахмурился:

– Тогда тебе придется уйти в комнату.

– Да.

– Значит, тебе нужен предлог?

– Нужен. – Ульяна улыбнулась и не удержалась – взъерошила миляге-оператору волосы. – И он у меня уже есть!

Девушка встала с дивана и направилась к командору. Предлог действительно был. После ужасных событий минувшей ночи и нескончаемого жуткого дня Ульяна чувствовала острое желание принять душ. Словно вода могла помочь смыть страх смерти и воспоминания о кошмаре.

«Как это по-женски», – подумала Ульяна, усмехнувшись.

Остановившись рядом с креслом, она тронула за рукав Беглова и тихо сказала:

– Игорь Валерьянович, вы можете проводить меня до комнаты? Я хочу принять душ.

– Душ? – с легким недоумением переспросил командор.

Ульяна кивнула:

– Да. Вы ведь не против?

– Нет… я… Конечно, я не против. – Беглов отложил журнал и поднялся с кресла: – Идемте.

Оставшиеся в кают-компании мужчины проводили командора и Ульяну удивленными взглядами. Когда дверь за ними закрылась, Круглов посмотрел на Ветрова и, усмехнувшись, проговорил:

– Видали? Дамочка повела командора в душ.

Метеоролог сдвинул брови и холодно отозвался:

– Не пошлите, Олег.

Повар побагровел, однако отвечать не стал, справедливо рассудив, что в его положении лучше помалкивать.

Лампы дневного света, нервно мерцая, освещали коридор тусклым светом. Ульяна шла рядом с Бегловым, чувствуя в кармане обнадеживающую тяжесть жесткого диска и искоса поглядывая на спутника, на лице которого лежала печать тяжких мыслей.

– Командор, – тихо позвала она.

– Да? – Беглов взглянул на нее своими темными недобрыми глазами.

– Люди страшно напряжены.

– И что?

– Они готовы сорваться. И если так произойдет, они могут выместить свой гнев и страх друг на друге.

Беглов дернул уголком большого рта и сухо произнес:

– А вы что, психолог?

– Нет, – качнула головой Ульяна. – Но не нужно быть психологом, чтобы понять это.

– Гм… – Командор поскреб ногтем хрящеватую переносицу. – И что же вы предлагаете?

– Надо что-то придумать. Что-нибудь такое, в чем могут принять участие все.

– Хотите устроить вечер развлечений?

Ульяну покоробило предположение Беглова. Она передернула плечами.

– Нет. Конечно, нет.

– Тогда что?

Девушка несколько секунд размышляла, потом неуверенно улыбнулась.

– Что, если нам устроить обед? Настоящий обед, когда все сидят за столом, а не скребут вилками по консервным банкам, разошедшись по углам. Это поможет мужчинам расслабиться. Может быть, они снова почувствуют себя одним коллективом. Как вам такая идея, командор?

– Хорошая идея, – неожиданно одобрил Беглов. – Но наш повар ранен. Кроме того, все продукты находятся на кухне, а там…

– Да, я помню, – быстро проговорила Ульяна, слегка побледнев. – Но вы можете принести продукты в кают-компанию. А обед приготовлю я.

– Вы умеете готовить? – вскинул брови Беглов.

– А почему вас это удивляет?

– Не знаю. – Он усмехнулся и пожал плечами. – Вероятно, потому, что вы режиссер.

– Ясно, – с саркастическим видом кивнула Ульяна. – Вы, как и все мужчины, мыслите стереотипами. Раз женщина – творческий работник, значит, ни на что другое она не годится.

– Я не хотел вас обидеть…

– Да знаю, знаю, – махнула рукой Ульяна. – Я не обиделась. И обед я смастерю такой, что ваш повар покраснеет от стыда и зависти.

Они остановились возле двери Ульяниной комнаты. Взглянув на спутницу сверху вниз, Беглов произнес необычным для него мягким, почти добродушным голосом:

– Я принесу продукты. Что вы хотите приготовить?

– Можно потушить мясо с овощами. И сделать картофель фри. У меня хорошо получается.

– Договорились, – кивнул командор. – Когда захотите вернуться – свяжитесь с кают-компанией по коммутатору. И я за вами приду.

– Хорошо.

Подождав, пока Ульяна откроет дверь и войдет в комнату, командор напутствовал:

– Никому не открывайте, пока я не приду. Идет?

Ульяна кивнула:

– Идет.

– Ну… удачи.

Беглов повернулся и двинулся по коридору размашистыми шагами.

«А неплохой в принципе мужик, – подумала, глядя ему вслед, Ульяна. – Просто привык быть грубым».

Она улыбнулась и закрыла дверь.

В комнате с Ульяной случился неприятный казус – из носа вдруг потекла кровь. Ни с того ни с сего. Слава богу, кровотечение было несильным, однако на душе у Ульяны стало еще тяжелее и мрачнее.

Отчего у всех на станции идет носом кровь? Может быть, здесь, в нескольких километрах от земного полюса, воздух давит на человека с особенной силой?

Ульяна дернула щекой – да нет, чепуха. Вероятно, это как-то связано с погодой. Вот и у Тучкова шла носом кровь. И у доктора. У пожилых недомогание сказывается быстрее. Сердце изношено, стенки сосудов истончены. Но теперь, видимо, дошло и до нее. Определенно надо бросать курить!

Минут десять Ульяна сидела в кресле, приложив к носу обернутый в полотенце кусочек льда из холодильника. Наконец отложила полотенце и, удостоверившись, что кровь больше не течет, полезла в сумку за лэп-топом. Затем, подключив диск с записью, установила режим «копирование», а сама поднялась с кресла и стала неспешно раздеваться.

3

Открыв кран, Ульяна сделала воду такой горячей, какую только могла выдержать. Однако, даже стоя под горячими струями воды, все время помнила о том, что от белой заснеженной пустыни ее отделяет лишь тонкая стенка ангара.

Принимая душ, Ульяна размышляла.

Ночью, стоя в темном коридоре с ледяной коробкой в руках, она действительно слышала, как кто-то прошел мимо. Но кто это мог быть? Убийца, похитивший у Парникова карту? Биолог Тучков, выкравший контейнер с биоматериалом?

А что, если Парникова убил биолог? В тихом омуте черти водятся, а Тучков производил впечатление человека обидчивого и желчного. Может, Лелик застукал биолога на месте преступления, за что и поплатился?

В ушах у Ульяны зазвучал недавно слышанный диалог:

– Академик, расскажите ей, как перепутали полярную сову с каплуном!

– Я был без очков. Потерял очки, только и всего. Ну да, я немного рассеян. Но что тут плохого? Рассеянность в жизни – признак сосредоточенного ума.

– Да уж, академик, ума вам не занимать. Помяните мое слово, Ульяна: когда-нибудь этот тип перепутает повара с замороженной навозной кучей, оставленной мамонтом, и начнет втыкать в него иголки и брать биопробы!

Девушка нахмурилась. Да, Тучков был человеком крайне обидчивым, что чувствовалось сразу. И вполне мог убить Парникова.

На мгновение ей стало до дурноты страшно, но уже через секунду она расслабилась. Если все так, то теперь на станции вполне безопасно. Тучков убил Парникова, а теперь сам мертв.

Ульяна вздохнула и потянулась за мылом, но вдруг замерла. Потом убавила воду и взволнованно прислушалась. Ей показалось, что в комнате кто-то есть.

Несколько секунд Ульяна напряженно вслушивалась, однако ничего подозрительного не услышала.

– Померещится же, – с досадой прошептала она. И снова сделала напор сильнее.

Но тут из комнаты явственно донесся какой-то шорох. Ульяна выключила воду, распахнула дверцу душевой кабинки и, прикрываясь этой дверцей как щитом, осторожно выглянула наружу.

– Кто здесь? – крикнула и настороженно прислушалась.

Ответа не последовало.

– Эй, я вас слышала! – крикнула тогда Ульяна. – Выйдите и дайте мне одеться!

Девушка снова прислушалась. И вновь ответом ей была тишина.

– Слышите? Я пожалуюсь командору, и он с вас шкуру спустит!

И на сей раз Ульяне никто не ответил. Она ожидала услышать звук хлопнувшей двери, но все было тихо. Видимо, никого в комнате не было и шорохи ей действительно померещились.

– Черт знает что такое… – пробормотала Ульяна. Потом крикнула: – Я иду к своей одежде! И если вы все еще там торчите – вам конец!

Она вышла из-за дверцы и, прикрываясь полотенцем, зашлепала босыми ступнями к кровати. И тут она снова услышала шорох. Мгновение Ульяна стояла как вкопанная, а затем медленно обернулась.

В кресле сидел человек. Ульяна должна была испугаться, но, к своему изумлению, поняла, что никакого испуга не ощущает. Человек в кресле пошевелился. Потом поднес к губам бутылку пива и шумно отхлебнул.

– Папа… – выдохнула Ульяна. – Что ты здесь делаешь?

– Пью, как видишь, – ответил отец, насмешливо прищурив глаза. – Я думаю, ты и раньше видела, как я это делаю.

– Но… почему ты здесь?

– А где мне еще быть? – Отец усмехнулся. – Я там, где моя любимая дочка.

Ульяна нахмурилась.

– Я хочу одеться, – сказала она.

Отец пожал широкими плечами:

– Одевайся. Я на тебя не смотрю.

Ульяна прошла к кровати, сбросила влажное полотенце и быстро оделась. И все время слышала, как отец пьет свое пиво то хмыкая, то негромко что-то бормоча. У него всегда была такая дурацкая привычка – разговаривать с самим собой.

Одевшись, Ульяна повернулась к отцу и сказала:

– Ну? Теперь ты скажешь, зачем пришел?

Отец улыбнулся:

– Я соскучился.

– Вранье! – холодно обронила Ульяна.

– Почему? По-твоему, я не могу соскучиться по своей любимой дочурке? – Он отхлебнул пива и вытер рот тыльной стороной ладони. – Ты ведь помнишь, как мы были дружны? Я водил тебя в зоопарк и в кино. Помнишь, как нам было хорошо вместе?

Ульяна холодно прищурилась.

– Чепуха! Ты никогда не водил меня в зоопарк.

– Разве? – Отец сдвинул брови. – Выходит, я что-то путаю. В последнее время я постоянно путаю сны и реальность.

– Зачем ты сюда пришел? – повторила свой вопрос Ульяна. – Только не вздумай юлить, отвечай честно.

– Я пришел… предупредить тебя.

– О чем?

Он снисходительно улыбнулся:

– Об опасности, разумеется. Ведь затем и нужны предупреждения, верно?

Отец снова отхлебнул пива. Ульяна сердито поджала губы и резко заявила:

– Ты мой сон.

– А ты – мой. И что тут такого? Что плохого в том, что мы друг другу снимся?

– Я не могу тебе сниться. Потому что ты давно умер.

– Правда? – Отец усмехнулся и снова отхлебнул из бутылки. Потом облизнул губы и небрежно промолвил: – Но ведь, по сути, это ничего не меняет.

– Это меняет очень многое. Что тебе от меня нужно?

Отец поднес было бутылку к губам, но передумал и опустил ее.

– На вашей станции происходят странные вещи, – сказал он. – Но всему на свете есть рациональное объяснение. Не забывай об этом.

– Я тебя не понимаю.

– И не надо. Когда придет время – поймешь. А пока…

Он не договорил и снова приложился к своей проклятой бутылке. Ульяна, почувствовав злость, грубо спросила:

– У тебя все?

– Пожалуй, да, – кивнул отец. – Хотя… Самое главное я, как всегда, забыл тебе сказать. – Он чуть нагнулся вперед, посмотрел на Ульяну пристально и добавил: – Не сдавайся. Что бы ни случилось – не сдавайся. Помнишь сказку про лягушку, которая упала в кувшин с молоком? Она била лапками до тех пор, пока не сбила молоко в масло, и, если ты помнишь, таким образом спаслась.

– Зачем ты мне об этом говоришь?

Отец откинулся на спинку кресла.

– Когда придет время, сама все поймешь. А пока… – Он вдруг насторожился. – Кажется, кто-то стучится?

Ульяна повернулась к двери и прислушалась. Никакого стука она не услышала.

– Отец, я ничего не… – Ульяна осеклась, уставившись на пустое кресло.

И вдруг что-то навалилось ей на лицо, заткнув нос и рот, лишив возможности дышать. Ульяну пробрал ужас. Девушка вскинула руки к лицу и хотела закричать, но вместо этого хрипло вдохнула ртом воздух и – очнулась.

Оказывается, она лежит скорчившись на полу душевой кабины, а горячие струи воды хлещут ее по лицу… Хрипя и отплевываясь, Ульяна быстро поднялась на ноги, протянула руку к крану и закрутила воду.

Наконец-то она могла дышать!

Боже! Боже! Боже! Как она умудрилась уснуть в душе? Усталость и переживания лишили ее сил? Но ведь еще десять минут назад она чувствовала себя вполне сносно…

Все еще дрожа, Ульяна стянула с вешалки полотенце, обернула его вокруг тела и вышла из душевой кабинки.

4

– Ну вот, Эскулап, мы пришли. – Антон закрыл дверь и повернулся к доктору Кону. – Ложитесь в кроватку, а я достану из холодильника лед и обложу им ваш длинный нос.

Антон двинулся к маленькому холодильнику – точной копии того, который стоял и в комнате программиста.

– Не надо! – резко проговорил доктор. – Я сам!

Он шагнул вперед и оттеснил Антона от холодильника. Васильев посмотрел на врача удивленно.

– Ради бога, док, чего вы так возбудились? У вас там что, бриллианты?

Доктор Кон шмыгнул кровоточащим носом и сухо сказал:

– Спасибо за помощь, Антон. Вы можете идти.

Программист ухмыльнулся:

– Отпускаете, значит? Спасибо, босс. Если захотите, чтобы кто-нибудь почесал вам пятки – позвоните в колокольчик, и я тут же примчусь.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Оставшись один, Александр Натанович Кон быстро прошел к двери и запер ее на защелку. Потом облегченно вздохнул, отнял от лица окровавленный платок и, задрав голову, пошмыгал носом.

Кровотечение вроде бы прекратилось. Да и онемение лица стало проходить.

«Что же это значит? – размышлял медик. – У парней в обсерватории тоже шла носом кровь. И у биолога Тучкова. Может быть, это симптом?»

Александр Натанович сел в кресло и задумчиво нахмурил лоб.

Тучков откусил себе язык… Возможно, у него были судороги. Или тонико-клонический припадок, который случился спустя несколько минут после кровотечения. Значит, времени осталось совсем мало.

Доктор Кон встал с кресла, прошел к аптечке, открыл дверцу и, быстро переворошив блистеры с таблетками, нашел противосудорожное лекарство. То, что надо!

Александр Натанович выдавил таблетку на ладонь и забросил ее в рот.

Так. Хорошо. Что дальше?

А дальше нужно попытаться расслабиться и упредить судороги.

Доктор Кон направился было к креслу, но вдруг остановился посреди комнаты и взглянул на холодильник. Взгляд его был взглядом путника, страдающего от жажды в выжженной солнцем пустыне и набредшего на источник, воду которого принято считать ядовитой.

Несколько мгновений доктор Кон смотрел на холодильник, потом с явным трудом отвел взгляд и прошел к креслу. Устроившись поудобнее, запрокинул голову, закрыл глаза и стал ждать.

Если смерть настигнет его сейчас, то он может попытаться зафиксировать ее в сознании. На анализ и самоанализ, конечно, времени не останется, но зафиксировать момент «ухода» можно попытаться. Обиднее всего умереть внезапно. Это как уйти из ресторана, оплатив счет, но не успев отведать заказанные деликатесы.

Прошло несколько минут. Ничего не происходило. То ли помогло противосудорожное средство, то ли доктор просто ошибся в своих выводах. В любом случае он был еще жив. И неплохо себя чувствовал. Даже онемение прошло, оставив после себя лишь легкое покалывание на скулах и подбородке.

Александр Натанович снова посмотрел на холодильник. Там, на нижней полке, за банками с консервированным мясом и овощами, стояла бутылка коньяка. Когда-то доктор Кон пил, и пил довольно сильно. Именно пагубное пристрастие к «зеленому змию» привело его сюда, на забытую Богом полярную станцию.

Здесь об этом знал только Беглов. Именно командор предложил доктору завербоваться и уехать на Север, причем в тот момент, когда тучи над головой доктора-«пропойцы» сгустились настолько, что грозили разразиться настоящим апокалипсисом.

Перед отъездом Беглов взял с него слово, что тот ни разу за все время вахты не притронется к спиртному. Таково было единственное условие. И доктор Кон выполнил его.

Оказалось, что воздерживаться от спиртного не так уж и трудно, если поблизости нет магазина или ларька. Постепенно доктор отвык не только от алкоголя, но и от мыслей о нем. И все бы хорошо, но вчера вечером, открыв холодильник, чтобы достать банку со своей любимой консервированной кукурузой, Александр Натанович увидел на полке бутылку коньяка. Как она туда попала?

Нет, доктор Кон не сорвался, но мысли его вновь завертелись вокруг алкоголя. И чем больше он думал, тем больше в его мыслях появлялось позитива.

В алкоголе, помимо очевидных минусов (таких, например, как провалы в памяти), есть и один огромный плюс. Когда ты пьешь изо дня в день, прошлое – вся череда дней, недель, месяцев – подергивается легким туманом, который делает воспоминания размытыми и лишает их привкуса радости, горя или боли. Спиртное позволяет человеку не зависеть от прожитых дней и смотреть вперед с оптимизмом. Как любил говаривать отец Александра Натановича, тоже любивший поиграть с «зеленым змием» в рискованные игры: «Лучше водка в глотке, чем петля на шее».

Доктор вновь посмотрел на холодильник.

«А может быть, бутылка коньяка – всего лишь галлюцинация?» – неожиданно подумал он. И сглотнул слюну.

Носовое кровотечение – первая ступень. Онемение лица – вторая. Оба симптома – явные признаки органического расстройства. Но должна быть и третья ступень.

И вдруг доктора осенило. Все дело в белом контейнере!

Биолог Тучков прокрался ночью на кухню, открыл холодильную камеру, вскрыл контейнер и вынул его содержимое. Что именно было в контейнере? Неизвестно. Но это «что-то» убило Тучкова. И теперь пытается убить доктора Кона.

Скорее всего, «третьей ступенью» должны стать именно галлюцинации. В сущности, в галлюцинациях нет ничего особенного, но они – всего лишь симптоматика. Если докопаться до самой болезни, от нее можно вылечиться. Главное – не ошибиться с диагнозом и вовремя начать лечение.

Мысли о возможном излечении слегка успокоили доктора Кона.

«Любопытно, когда начались галлюцинации? – подумал медик уже с чисто научным интересом. – Был ли я в действительности в обсерватории? Видел ли трупы американцев? В принципе галлюцинации могли начаться намного раньше. Возможно, все события минувших двух дней – лишь плод моего больного воображения».

Доктор с силой потер пальцами лоб. Яркий свет настольной лампы мешал ему сосредоточиться, и он выключил лампу. Несколько секунд Александр Натанович сидел в темноте, пытаясь собрать разрозненные и ускользающие мысли воедино, и ему это уже почти удалось, как вдруг внимание его привлек слабый шорох.

5

Шорох доносился от двери. Доктор Кон прислушался. Шорох повторился. Кто-то еще был в комнате. Доктор протянул руку к лампе. Щелчок – и комната наполнилась желтоватым светом.

На кровати сидела черноволосая женщина в больничном халате. Александр Натанович сглотнул слюну, но заставил себя усмехнуться и подумал: «Всего-то? Хотя… Возможно, это только начало».

Женщина чуть шевельнулась, затем посмотрела на доктора большими карими, будто бы влажными глазами и тихо сказала:

– Простите, доктор. Я вас разбудила?

Доктор Кон молчал, хмуро разглядывая женщину. Она улыбнулась:

– Я не знала, что вы спите.

– Я не спал, – неожиданно для себя самого сказал Александр Натанович.

– Но у вас сонное лицо, – возразила женщина. – Можете снова выключить свет, если хотите.

Доктор ничего не сказал. Он продолжал неподвижно сидеть в кресле, уставившись на женщину нервным, напряженным взглядом. Она снова улыбнулась.

– Доктор, вы, кажется, не ожидали меня здесь увидеть. Я вас напугала?

Александр Натанович облизнул губы и сухо проговорил:

– Вас нет. Вы – мой бред.

– Правда? – На смуглых щеках женщины за-играли ямочки. – Тогда вы не будете возражать, если я разденусь и приму у вас душ? В больничной душевой ужасно холодно. Да и противно. Она больше похожа на помывочный пункт для покойников.

Не дожидаясь разрешения, незнакомка поднялась с кровати и стала расстегивать халат. Секунда – и халат, мягко прошуршав, упал к ее ногам. Под халатом у женщины ничего не было. Она стояла посреди комнаты – смуглая, крепкая, с большими, налитыми грудями. Стояла и смотрела на доктора.

– Вас не смущает моя нагота? – спросила женщина насмешливо.

Александр Натанович разжал губы и тихо сказал:

– Я доктор. Меня ничто не смущает.

– Тогда, может быть, вы проводите меня в душевую? Мне немного не по себе.

Доктор Кон сглотнул слюну, но не двинулся с места. Женщина прищурила карие глаза.

– Ну же, доктор? Позаботьтесь обо мне. Ведь вы так хорошо умеете заботиться. Не бойтесь меня. Это будет не опаснее, чем вырезать аппендицит!

Она улыбнулась, блеснув полоской белых зубов, и доктора Кона прошиб пот.

– Тебя нет, – выдавил из себя Александр Натанович. – Ты существуешь только в моем мозгу.

– Правда?

Женщина улыбнулась, потом медленно подошла и положила ему руки на плечи. Ноздри доктора Кона уловили слабый запах пота. Всмотревшись в его лицо, женщина спокойно произнесла:

– Вы плохо выглядите, доктор. Кажется, в холодильнике есть бутылка коньяка. Почему бы вам не выпить рюмку? Это поможет вам прийти в себя.

– Я… не пью, – с трудом выдавил Александр Натанович, стараясь не смотреть незнакомке в глаза.

– Вот как? Но когда вы меня убивали, вы были пьяны.

Внезапно доктор Кон все вспомнил. Имя женщины – Мария Линевич. Операция, которую он ей проводил, являлась диагностической. Мария Линевич, тридцати пяти лет от роду, ощущала сильные боли в животе, и никто не мог установить их причину. Анализы были весьма противоречивы. Перед тем как маска анестезиолога опустилась пациентке на лицо, Мария посмотрела на врача (у нее были большие карие и словно бы влажные глаза) и спросила:

– Доктор, это опасно?

– Не опаснее, чем вырезать аппендицит, – с улыбкой ответил ей доктор Кон.

И вот теперь Мария Линевич оказалась здесь, в его комнате на полярной станции, и смотрела на него своими карими и как будто влажными глазами.

Александра Натановича обуял страх.

– Прочь от меня! – крикнул он и изо всех сил оттолкнул от себя женщину.

Она упала на пол, но тут же села на полу, широко и бесстыже расставив ноги, и уставилась на доктора Кона влажными карими глазами. На животе у нее стал вспухать багровый шрам, и вдруг он разверзся, словно по смуглой коже полоснули скальпелем.

Александр Натанович поднялся с кресла и, стараясь не смотреть на истекающую кровью женщину, пошел к двери. Ноги у него сделались ватными, в ушах громко стучала кровь, и по пути он вынужден был остановиться, схватиться рукой за спинку кресла, чтобы не упасть.

Стоя у кресла, доктор Кон слышал, что женщина у него за спиной поднялась с пола, а потом до его слуха донеслось мягкое шлепанье босых ног. Она шла к нему.

– Нет… – хрипло прошептал Александр Натанович. – Тебя нет… Ты всего лишь моя галлюцинация…

Он был готов признать, что пал жертвой собственного сумасшествия, но значило ли это, что нужно сдаться без борьбы? На него навалилась адская усталость. Нет смысла сражаться за недостижимое, когда твой собственный разум против тебя. И все же…

Холодные влажные пальцы легли доктору на шею, заставив его вздрогнуть.

И все же… стоит побороться. Доктор Кон стиснул зубы и резко повернулся.

6

Антон неторопливо шел по коридору. Лицо его было хмурым и озабоченным. Очень подозрительно: сперва у Тучкова пошла носом кровь, теперь вот у доктора… Только идиот не увидит тут связи.

И потом – холодильник. Доктор Кон что-то прячет в холодильнике. Но что там может быть? Наркотики? Оружие? Деньги?

Антон усмехнулся, осознав, в каком бредовом направлении двинулись его мысли. Однако все равно подозрительно: Антон всего лишь прикоснулся к холодильнику, а доктор бросился на него как взбесившийся питбуль. А ведь до сих пор местный эскулап был для программиста образцом хладнокровия и здравого смысла.

Внезапно ему в голову пришла весьма правдоподобная мысль, и Антон замедлил шаг. Может быть, док прячет в холодильнике ту таинственную дрянь, которая находилась в белом контейнере? Вдруг он был с покойным Тучковым заодно?

Антон остановился и нахмурил лоб. Если это так, то… Что сейчас лучше всего сделать? Пойти в кают-компанию и рассказать обо всем командору? Или сперва получить доказательства – ворваться в комнату доктора, осмотреть холодильник, а если там ничего нет, обыскать всю комнату?

Второй вариант показался Антону более правильным. Он уже хотел вернуться к доктору, но, облизнув пересохшие от волнения губы, испуганно замер. Язык наткнулся на что-то мокрое и теплое. Программист потрогал лицо и посмотрел на пальцы. Рука была окрашена кровью.

– Черт… – хрипло проговорил Антон.

Сомнений не было – у него шла носом кровь. Так же, как у доктора Кона. Так же, как у Тучкова. Антон запрокинул голову и вытер лицо рукавом свитера. К своему удивлению, он почти не почувствовал прикосновения шерстяной ткани. Щеки и подбородок онемели, словно ему вкололи дозу новокаина.

Внезапно свет в коридоре замерцал. Потом – замигал. Периоды света и тьмы чередовались с раздражающей скоростью, так что у Антона закружилась голова.

Но вот в коридоре воцарилась полная тьма. Васильев замер, терзаемый неприятными предчувствиями. До его слуха донесся тихий звук шагов. На мгновение лампы снова вспыхнули, и в их коротком и мощном, как судорога, свете Антон увидел светловолосую девочку, идущую к нему из конца коридора.

Свет погас. Зажегся вновь. Теперь девочка стояла всего в пяти шагах от Антона. И снова лампы погасли. Программист попятился, чувствуя, как его спину обдало холодом, – он уже знал, что увидит, когда свет опять загорится. И свет загорелся.

Белокурая девочка стояла прямо перед ним и смотрела на него широко раскрытыми голубыми глазами.

– Виолетта! – выдохнул Антон.

Лицо девочки было белее мрамора, накрашенные помадой губы темнели на нем как раздавленная вишня.

Антон попытался взять себя в руки.

– Этого не может быть, – хрипло проговорил он. – Не может… быть…

Некоторое время Виолетта смотрела на него пустым, немигающим взглядом. Но вот взгляд ее стал осмысленным, а губы приоткрылись, и зазвучал голос, такой глуховатый и тихий, словно доносился до Антона из-за стены.

– У нас есть тайна, – сказала она.

Виолетта улыбнулась, и от ее улыбки по коже Антона пробежал мороз.

– Нет! – воскликнул он. – У нас с тобой нет никакой тайны! Оставь меня в покое!

Виолетта, внимательно и пристально глядя Антону в лицо, протянула руку, и от прикосновения ее холодных пальцев он вздрогнул.

– Идем, – с улыбкой сказала Виолетта. – У меня есть убежище. Помнишь? На пустыре, за хлебозаводом. Старая беседка.

Антон хрипло задышал.

– Оставь меня в покое, – мучительно проговорил он. – Прошу тебя… Если я виноват – прости меня. Но не мучь меня больше.

– Убежище, – повторила Виолетта так, будто не слышала его слов. – Там я могу спрятаться от всех. Ты тоже можешь там спрятаться. Только тебе придется пройти через овраг. Обычно люди там не ходят, боятся бродячих собак. Но если ты дашь собакам овсяное печенье, они тебя не тронут.

Лицо Антона дернулось, как от удара хлыстом.

– Уйди! – рявкнул он. – Что тебе от меня надо? Почему ты меня преследуешь? Думаешь, сам не знаю, что я подлец?

И вдруг Антона прошиб пот. Он обнаружил, что стоит посреди кухни и сжимает в руке огромный разделочный нож.

Когда он успел сюда прийти? И зачем, собственно?

– Не делай этого, – тихо произнесла Виолетта. – Тебе необязательно поступать плохо.

Антон почувствовал гнев. Маленькая уродина опять пытается взять инициативу в свои руки – так же, как тогда, двадцать лет назад.

– Не смотри на меня! – вскрикнул Васильев. – Не смотри, или я…

Он запнулся, подыскивая угрозу пострашнее и повесомей. А потом, не найдя подходящих слов, просто замахнулся на Виолетту ножом.

В ту же секунду девочка исчезла.

Антон облегченно вздохнул. Но облегчение длилось недолго. На ворот Антону снова закапала кровь. Глаза его налились кровью, а в душе клокотала яростная, беспредельная, требующая немедленного выхода злоба.

7

Круглов сидел в кресле перед телевизором с иглой и дырявой кофтой в руках. Ему нужно было чем-то занять себя, и шитье показалось Олегу неплохим вариантом. Шил он неважно. Шерстяная нить то и дело запутывалась, и приходилось осторожно разматывать петлю, чтобы не получилось узелка.

По телевизору шел фильм ужасов, но повар, занятый шитьем, его больше слушал, чем смотрел. Конечно, наслаждаться просмотром такого фильма после всего, что произошло на станции, было бы глупо и дико. Но Круглов любил триллеры и «ужастики», предпочитая их всем другим жанрам. Страшные фильмы отвлекали его от неприятностей, которые происходили в жизни, и в этом смысле не только не тревожили, но даже успокаивали.

Фильм шел как бы фоном. Игла тускло поблескивала в неуклюжих пальцах. Нить путалась. В голову лезли воспоминания. Но о чем бы ни думал Круглов, перед глазами его то и дело вставало лицо матери. Ее монументальный образ заслонял собой все другие воспоминания детства и юности…

– Ты опять снял крестильный крестик? А ну надевай! Живо, паршивец!

И вот в пальцах у него не нить с иглой, а льняная тесемка с медным крестиком. Привычное движение – и крестик снова на груди.

– Еще раз снимешь – прибью. Понял?

– Да.

Несколько секунд оба молчат. Потом тяжелая ладонь матери опускается Олегу на голову. Мальчик испуганно вжимает голову в плечи, но мать, кажется, не собирается его наказывать.

– Пойми, сынок, я хочу тебе добра. Если для того, чтобы ты понял это, мне придется расшибить тебе лоб, я так и сделаю.

– Да, мама. Я знаю.

– Молодец. – Рука матери соскальзывает с волос Олега, но взгляд ее по-прежнему прикован к его перепуганному лицу.

– Вижу, ты хочешь о чем-то спросить?

– Спросить? Нет, мама. Вовсе нет.

– Не бойся, спрашивай.

На лице матери появляется улыбка, и Олег облегченно переводит дух.

– Быть может, это самый важный разговор в твоей жизни. Так ты спросишь меня или будешь просто молчать и хлопать глазами?

– Хорошо. Я спрошу. – Он набирается смелости и робко произносит: – Зачем мне верить в Бога, мама? Разве нельзя жить без этого?

– Нет. Нельзя. Вера тебе необходима. Когда-нибудь она убережет тебя.

– От чего?

– От зла. Вера поможет тебе победить зло. В нашем мире зло повсюду, мой мальчик. Когда-нибудь оно настигнет и тебя. И тогда тебе придется с ним бороться.

– Но я не хочу ни с кем бороться. Я буду жить тихо-тихо. И зло не заметит меня.

– Это невозможно. От зла не спрячешься. У него много масок, сынок. Оно постоянно притворяется добром. Главное – вовремя понять, что перед тобой зло. Понять, что пришло время бороться.

Слово «бороться» угнетает и расстраивает Олега. Что, если зло будет огромным и страшным, как соседская собака Альма? Как тогда с ним бороться? Вероятно, надо вооружиться пистолетом или ножом. Без пистолета или ножа тут никак.

Мать ждет от него чего-то. И он, сгорая от желания рассказать матери о собаке Альме, тем не менее говорит о другом:

– А как я пойму, что пришло время бороться, мама?

– Ты поймешь, – уверенно отвечает та. – Бог сам подскажет тебе.

– Как?

– Не знаю. У всех бывает по-разному. Но в одном можешь не сомневаться: Бог подаст тебе знак. Может быть, это будет какое-то видение. А может, слова совсем незнакомого тебе человека. Но ты поймешь. А теперь – ложись спать.

– Но еще совсем рано!

– Да, но ты наказан. Ты ведь снял крестик, помнишь? Я не забыла…

Круглов уколол себя иглой в палец и зашипел от боли. На подушечке пальца выступила капля крови.

– Дерьмо собачье! – выругался он и вытер палец о штаны.

«Ты поймешь, – эхом прозвучал в его голове властный и спокойный голос матери. – Бог сам подскажет тебе».

Как часто Олег вспоминал ее слова! Они настолько прочно запали ему в душу, словно были выжжены там каленым железом. Но слова эти никогда его не расстраивали, наоборот, словно бы возвышали Круглова в собственных глазах.

Пускай он простой повар и стоит не у пульта управления космодрома, а всего лишь у плиты с бурлящей кастрюлей, но на шее у него висит крестик с распятым Богом, и придет день, Господь призовет на поле брани и его. И когда это случится, будет уже неважно, кем ты был в обычной жизни – академиком, писателем или простым поваром. Ибо Господь отличает и приближает к себе не по профессии, но выбирает чистых душой и помыслами. Вот так-то.

Круглов, конечно, понимал, что его мысли и чувства отдают какой-то шизофренической блажью, но ничуть не тревожился по данному поводу. Каждый из людей – немного шизофреник, и каждый спасается от страшного мира по-разному. Одни прячутся за бутылку водки, другие живут по принципу «мой дом – моя крепость», а он, Олег Круглов, выбрал себе в качестве защиты животворящий крест. И, кажется, поступил намного умнее, чем другие, ибо нет на свете надежнее защиты, чем покровительство Бога.

Круглов отложил зашитую кофту и взглянул на экран телевизора.

Светловолосый мальчик на экране открыл глаза и испуганно огляделся. Ему только что мерещились черные крабы, ползающие по его рукам и коленям. Страшные видения посещали мальчика из-за нового лечения, которым врачи заменили химиотерапию.

Рядом с мальчиком сидел лысоватый священник. Он тоже был болен. Морщинистое лицо священника было изможденным, кожа бледной. Из него, так же, как из мальчика, болезнь высосала все соки. Взглянув на мальчика, священник сказал:

– Ты заснул и тяжело дышал. Значит, тебе снилось дурное. Или не очень хорошее.

Мальчик вздохнул.

– Бывало и получше, – пробормотал он. Потом выдержал паузу и тихо спросил: – С вами случается, что вы видите или слышите то, чего не бывает в реальности?

Священник улыбнулся.

– Да. Но только не рассказывай никому о своих видениях. Это твой секрет. – Он отвел взгляд и немного помолчал. Потом заговорил снова: – Когда умирала моя жена, я весь день просидел рядом с ней. Молился, плакал… А она на меня даже не взглянула. Смотрела вокруг… на всех других… Но мы были одни. И я подумал: она уже там, где мы сейчас… В долине смертной тени.

Несколько мгновений оба молчали.

– А знаешь, что делать, оказавшись в этой долине? – спросил вдруг священник.

Мальчик покачал головой:

– Нет.

Священник чуть прищурил глаза и назидательно проговорил:

– Главное – не убояться зла.

Повар Круглов, сидя в мягком кресле, усмехнулся. Как все просто в фильмах. «Не убояться зла». А что делать, если зло ходит за тобой по пятам и дышит тебе в затылок? Вот как здесь, на забытой Богом полярной станции.

Олег вздохнул и протянул руку к пластиковой чаше с жареными орехами. Но вдруг яростный голос громко проговорил:

– Ну а ты?

Круглов вздрогнул. Медленно повернул голову и посмотрел на экран. Священник смотрел прямо на него, и от его взгляда Олегу стало не по себе.

– Ты так и будешь сидеть тут и пялиться на экран? – тем же надменным, презрительным голосом произнес священник.

Глаза повара изумленно распахнулись.

– Я… не понимаю, – пробормотал он.

– Не понимаешь? Командор выстрелил в тебя. А ты ведешь себя так, будто ничего не случилось.

– Но я… – Круглов сглотнул слюну и покосился на Беглова – тот сидел в кресле и читал журнал. Повар вжал голову в плечи, поправил наушники, потом вновь взглянул на экран телевизора и прошептал одними губами: – Что же я должен делать?

Священник прищурил темные глаза.

– Беглов – зло. А со злом нужно бороться. Разве не так? «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня!» Псалом двадцать второй, помнишь?

Круглов снова покосился на командора. Потом скользнул взглядом по лицам остальных. Никто из присутствовавших не смотрел на него. Повар опять посмотрел на священника.

– Но как я должен бороться? – тихо спросил он.

Священник усмехнулся, затем вынул из своей вены длинную блестящую иглу, оторвал ее от пластикового шланга капельницы и протянул Круглову:

– Возьми это.

– Игла? – удивился повар. – Простая игла?

– Даже простая игла может стать орудием возмездия. Но помни – все, что ты делаешь, делай с молитвой на устах. И да поможет тебе Бог!

Круглов взял иглу. На кончике ее блестела капелька крови. Сжимая иглу в правой руке, левой он стянул с головы наушники и поднялся с кресла. Нос и губы повара были перепачканы кровью. Однако никто из присутствующих не обратил на это никакого внимания.

Круглов машинально вытер рукавом рубашки окровавленный нос и зашагал к столу, за которым сидел командор.

Все дальнейшее было похоже на фильм ужасов. Поравнявшись со столом, Круглов вдруг резко развернулся, шагнул к Беглову и с размаху воткнул ему иглу в шею. Тут же вынул ее и воткнул снова. А потом еще раз. И еще. Игла со звоном переломилась.

Командор резко оттолкнул от себя повара и вскочил с кресла. Кровь заструилась по жилистой шее Беглова. Обломок иглы торчал у него чуть ниже левого уха.

Оператор Иван и метеоролог Ветров сорвались со своих мест, подскочили к Круглову, схватили его за руки.

Командор, зажав рукой рану на шее, покачнулся и стал валиться на диван. Вовремя подоспевшая Ульяна поддержала командора и помогла ему сесть.

Повара скрутили, ремнем связали ему руки за спиной.

– Беги за доктором! – крикнул Иван метеорологу.

Ветров кивнул, повернулся и с перекошенным от ужаса лицом бросился к двери.

8

Страшно было Альберту Петровичу Ветрову. Очень страшно! Никогда в жизни он не сталкивался со столькими ужасами сразу. Хотя что там «сразу», он и по отдельности-то с ними никогда не сталкивался. До вчерашнего дня жизнь Альберта Петровича была спокойной, размеренной и безвредной.

Друзей у него не было. Женщины… В общем-то, и женщин никаких не было. Женщинам нужны высокие молодые блондины, а не приземистые метеорологи с ипотечным долгом в шестьдесят тысяч долларов и с вечно всклокоченными волосами, которые не может взять ни одна расческа.

Чего уж греха таить, скучной жизнью жил метеоролог Ветров. Но до вчерашнего дня он этого совершенно не понимал. А сейчас… Странно все и непонятно. С одной стороны, погибли коллеги Альберта Петровича, таинственный злоумышленник лишил станцию связи с внешним миром, в американской обсерватории не осталось в живых ни одного человека. Впору было хвататься за сердце и глотать валидол, а Ветров, несмотря на всю кошмарность ситуации, чувствовал что-то вроде душевного подъема.

Поначалу он абсолютно не понимал себя, а потому – был растерян и напуган. Но потом вдруг понял. Удивительно, но именно благодаря всем произошедшим ужасам Альберт Петрович (быть может, впервые в жизни) почувствовал себя живым.

И теперь сердце его отчаянно колотилось в груди, но сам он чувствовал себя превосходно. Альберт Петрович словно бы сбросил лет пятнадцать, а вместе с ними – и нажитые за эти годы полтора пуда веса.

«Как знать, – размышлял Ветров, торопливо шагая по коридору, – может быть, жизнь специально навалила на меня столько ужасов, чтобы я снова смог почувствовать ее вкус и остроту. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. В данной мысли определенно есть резон».

Вывернув из-за угла, Альберт Петрович едва не сбил с ног шедшего навстречу Антона Васильева и вскрикнул от неожиданности.

– Тише ты! – рявкнул программист, толкнув Ветрова ладонью в грудь. – Куда несешься, оглашенный?

Метеоролог остановился, хрипло дыша и глядя на Антона безумными глазами. Лицо его показалось Альберту Петровичу каким-то странным, но времени на то, чтобы осмыслить увиденное, у него не было.

– Там… там командор… – выпалил Ветров и махнул рукой в сторону кают-компании.

– Какого черта ты бегаешь по станции? – строго спросил программист. – Разве командор не приказал всем сидеть в кают-компании?

– Командор… ранен! – выговорил наконец Ветров. – Я бегу за доктором!

Антон повел себя странно. Не испугался, и не встревожился, и даже не удивился. Он вообще не проявил никаких эмоций, а просто прищурил спокойные холодные глаза.

– Ранен? Как это случилось?

Альберт Петрович сглотнул слюну и ответил:

– Наш повар сошел с ума и воткнул ему в шею иглу!

– Иглу? – Губы Антона изогнулись в усмешке. – Ничего себе!

И вновь, к удивлению Ветрова, в спокойном лице программиста не дрогнул ни одни мускул. Словно Альберт Петрович говорил не о покушении на командора, а о каком-то ничтожнейшем пустяке. Вот тут-то в душу Ветрова и вкралось подозрение. Он сдвинул брови и опустил взгляд – и только сейчас разглядел, что Васильев держит в руке огромный разделочный нож.

Брови метеоролога взлетели вверх.

– Зачем тебе нож, Антон? – недоуменно пробормотал он.

Программист усмехнулся и медленно поднял тесак.

– Ты хочешь знать?

Альберт Петрович невольно попятился, все еще не осознавая масштаб перемен, которые произошли в личности Антона, добавившего:

– Я скажу тебе, зачем мне нож.

Ветров поднял взгляд, посмотрел программисту в глаза и вдруг отшатнулся, выставил перед собой руку. Рука у метеоролога была белая, нежная, как у женщины. При взгляде на нее Антон почувствовал брезгливость. И взмахнул тесаком.

Ветров рухнул на пол как подкошенный и тут же затих. Антон некоторое время с любопытством разглядывал его, потом внимательно осмотрел окровавленное лезвие тесака, поднес его к лицу и осторожно слизнул с клинка капельку крови.

– Великолепно, – произнес он и блаженно улыбнулся.

Как здорово чувствовать себя свободным! Никаких законов, никаких мнений, никаких приказов и указаний. Теперь он может делать все, что захочет. Теперь он сам хозяин своей жизни.

Но впереди еще много дел. И чем быстрее Антон их закончит, тем лучше.

Усмехаясь и что-то тихо бормоча себе под нос, Васильев перешагнул через окровавленное тело метеоролога Ветрова и быстро зашагал по коридору.

9

Командор Беглов лежал на диване, укрытый пледом. Шея его была перевязана бинтом и обложена ватой. Ульяна сидела рядом с засученными рукавами, тщетно пытаясь остановить кровь. Лицо ее было смертельно бледным.

Иван стоял рядом и помогал ей, подавая все новые куски ваты. На его широком лице застыли растерянность и испуг.

Командор Беглов смотрел на их суету отстраненно, как бы со стороны или даже свысока. Он не замечал, что из носа его течет кровь. Да и никто не замечал, поскольку лицо его и без того было все перепачкано кровью. Кровь блестела и в черной бороде Беглова, и на высоком вороте его свитера, и на пледе, и на руках Ульяны. Казалось, кровь была повсюду.

Минута проходила за минутой, и постепенно командор Беглов погрузился в некое подобие транса. На поверхности его оцепенелого, дремотного сознания распускались, подобно сказочным цветам, поднявшимся со дна черного омута, образы прошлого…

Вот Игорю Беглову шесть лет. Мать оставила его в квартире одного, и, глядя в грязное окно, он видит, как она все больше удаляется от дома – маленькая, невзрачная, в дешевом синем платье. А вот внизу появляется отец – он возвращается с работы странной пританцовывающей походкой. Игорю всего шесть лет, но мальчик уже знает, что походка у отца такая странная оттого, что он «пьяный». Игорь не понимает значения этого слова, но ежедневные слезы матери ясно говорят, что ничего хорошего в нем нет.

Вот Беглову семь. Он сидит на стуле, опустив ноги в таз с горячей водой. Горло его перемотано шерстяным шарфом. Игорь шмыгает носом и думает только об одном – как хорошо, что завтра утром не надо идти в школу. Но приятные мысли обрываются, как только в прихожей хлопает дверь. Мальчик знает: вернулся с работы отец, и тело его съеживается от раболепного страха.

– Эй, я пришел! – доносится из прихожей хриплый голос отца. – Папа пришел с работы! Меня кто-нибудь встретит?

– Игорек заболел, – слышит Игорь слабый голос матери.

– Что с ним?

– Простыл. Я сделала ему ванну с горчицей.

– Чепуха! – ревет из прихожей отец. – Я дам ему отличное лекарство! Один хороший подзатыльник быстро поставит бездельника на ноги!

Сердце Игоря испуганно сжимается. Сейчас отец начнет приставать к маме, лапать ее за грудь и подталкивать к кровати, не обращая внимания на сына.

Мама будет кричать и бить отца кулаками по груди. По пути отец обязательно пнет по тазу ногой. И вновь, в тысячный раз, Игорь подумает о том, что когда-нибудь, когда вырастет большим и сильным, он возьмет нож и убьет отца. И тогда заживут они с мамой вдвоем, и в их жизни больше не будет ни страха, ни боли.

А вот Игорю Беглову уже двадцать. Он только что вернулся из армии и тут же, на вокзале, купил билет до Москвы. Он бы вообще не заезжал домой, но тут у него осталось одно незавершенное дело.

Беглов подходит к дому. Он больше не маленький мальчик, каким был несколько лет назад. Его рост – сто восемьдесят пять сантиметров, вес – семьдесят девять килограммов. У него широкие плечи и железные мускулы, он чувствует себя бодрым, уверенным и сильным, как бог.

Мать с порога бросается ему на шею. Беглов смотрит на нее с удивлением. За два года он отвык от нее и теперь удивляется тому, насколько старо и неопрятно женщина выглядит. Игорь вдруг осознает, что вовсе не любит ее, но эта мысль безболезненна и вызывает у него удивление. Он пробует найти в своем сердце хотя бы слабый намек на сыновье чувство, но не находит ничего, кроме равнодушия и жалости.

Что ж, значит, он будет мстить не за нее, а лишь за себя.

Игорь аккуратно отстраняет от себя плачущую мать и спокойно спрашивает:

– Где отец?

– В спальне, – отвечает женщина, с тревогой заглядывая сыну в глаза.

Беглов кивает, затем ставит сумку на пол и решительно направляется в спальню, чувствуя в груди что-то вроде сладкого томления. Мать бежит за ним, но он останавливает ее:

– Подожди здесь.

Женщина замирает на пороге, прижав руки к груди.

Войдя в спальню, Беглов закрывает за собой дверь на щеколду. Ну вот, теперь им никто не помешает. Отец лежит на кровати, худой, морщинистый, долговязый. Даже во сне с его лица не сходит выражение наглой самоуверенности.

Беглов останавливается возле кровати и тормошит отца за плечо.

– Вставай!

Отец открывает глаза и несколько секунд тупо смотрит на сына. Затем его толстые губы растягиваются в усмешку. Он хочет что-то сказать, но не успевает – кулак Беглова с размаху врезается ему в губы.

Игорь бьет спокойно, тщательно рассчитывая силу ударов. Раз, второй, третий. Он видит сломанные зубы отца, его окровавленные губы. Четвертый удар ломает нос. Отец кричит и пытается встать, но каждый раз Беглов ударом прибивает его к кровати. Он слышит, как за дверью плачет и бьется о дверь мать. В конце концов, отец прекращает попытки подняться, у него больше нет сил. Устал и Беглов.

Он приближает свое лицо к лицу отца и прислушивается. Мужчина дышит тихо, но все-таки дышит. Тогда Игорь снимает со спинки кровати полотенце, смачивает его водой из графина и тщательно вытирает окровавленные кулаки.

Затем идет к двери. Мать с воплем врывается в спальню.

«Я все сделал, мама», – хочет сказать Беглов. Но женщина отталкивает его и мчится к кровати. Она трясет отца и что-то кричит, но настолько сумбурно, что Игорь не может разобрать ни слова. В конце концов, слышит что-то вроде:

– Зверь… Родного отца… Звереныш! Будь ты проклят!

Беглов удивленно смотрит на мать. Вот оно что… Значит, долгие годы она обманывала его… Значит, избиения и оскорбления были чем-то вроде игры, игры по правилам, которые полностью устраивают обоих игроков… В душе Игоря поднимается злость. Он вдруг понимает, что много лет противостоял не только отцу, но и матери. Маленький мальчик против двух заговорщиков, которые, разыгрывая перед его глазами драму, тихо смеялись у него за спиной.

Когда мать подбегает к нему, чтобы ударить, сын ловит ее руку. Потом пружинисто поворачивается и, подхватив дорожную сумку, выходит из квартиры, чтобы никогда уже сюда не возвращаться.

Сотни раз картина ухода из дома всплывала в памяти Игоря Валерьяновича Беглова, терзая его душу, но сейчас… На этот раз все было иначе.

– Игорь! – окликнула его мать.

Он остановился. Медленно обернулся. Мать подошла вплотную, внимательно глядя ему в глаза. Несколько секунд оба молчали, потом мать положила ему руки на плечи и тихо сказала:

– Ты все правильно сделал, сынок.

– Прости меня, мама! – Беглов заплакал, схватил мать за худые плечи, прижал ее к себе. – Прости меня!

– Ничего. – Мать погладила Игоря ладонью по спине. – Ничего, все будет хорошо… Все образуется…

10

– Ульяна! – крикнул Иван. – Ульяна, хватит!

Он поймал ее руку. Девушка уставилась на оператора непонимающим взглядом.

– Ты что?

– Хватит, – повторил Иван, – ты ему уже ничем не поможешь. Он умер.

Ульяна перевела взгляд на командора. Беглов лежал на диване бледный, осунувшийся, неподвижный. На губах его застыла улыбка.

Ульяна взглянула на свои окровавленные руки, и внезапно ее передернуло. Встав с кресла, она пошла к раковине. Открыла горячую воду, взяла мыло и стала намыливать руки – и все молча, как-то оцепенело, словно вдруг превратилась в пластикового истукана.

Иван Рогов некоторое время тревожно смотрел на нее, потом протянул руку к лицу командора и закрыл ему глаза.

– Ну что? – окликнул с другого конца комнаты связанный Круглов. – Кончился? Туда ему и дорога!

Ульяна закрутила кран, вытерла полотенцем руки, потом подошла к повару, размахнулась и влепила ему пощечину. Голова Круглова резко мотнулась в сторону, а на щеке остался красный отпечаток ладони Ульяны.

Она хотела ударить еще, но подскочивший Иван поймал ее за кисть и втиснулся между ними.

– Не надо, Ульяна! Это ничего не изменит!

Девушка отвернулась. Прошла на негнущихся ногах к креслу, медленно в него опустилась и вдруг зарыдала.

– Эй, а командор-то сдох! – крикнул повар Круглов с какой-то исступленной злой веселостью. – Командор сдох! Командор сдох! Командор сдох!

Рогов схватил повара за грудки, тряхнул его и прорычал:

– Заткнись, или я сам сверну тебе шею…

Круглов перестал кричать, испуганно взглянул оператору в глаза и стер усмешку с губ. Иван выпустил кофту повара из своих огромных лапищ, выпрямился и подошел к Ульяне.

Он хотел утешить ее, но та сделала рукой отстраняющий жест и сказала сиплым от слез голосом:

– Я в порядке. Почему ты не снимаешь? Мы ведь снимаем фильм, помнишь? Бери камеру и снимай.

* * *

Антон шагал по коридору, все больше и больше свирепея. Что-то произошло с его моторикой. Или с памятью. Он никак не мог сориентироваться, в каком направлении ему идти. Попробовал идти в одну сторону – наткнулся на душевую. Попробовал в другую – дошел до развилки. Свернул налево, прошел двадцать метров и вдруг понял, что идет по жилому отсеку и вскоре подойдет к кухне. А там он уже был.

Васильев остановился, повернулся и зашагал обратно. На развилке снова замер и стал затравленно озираться по сторонам. В его голове царил сумбур.

И вдруг Антон что-то почувствовал… Нужно было идти направо! И он пошел направо. Стремительно зашагал по коридору, не обращая внимания на мерцание ламп. Прошел несколько шагов и остановился у входа в одну из комнат. Протянул руку и нажал на ручку. Дверь оказалась открытой.

Антон вошел, включил свет. Это было жилище биолога Тучкова. Постояв несколько секунд на пороге, Васильев подошел к шкафу, распахнул дверцу и обшарил карманы висевшего там потертого пиджака. В боковом кармане нащупал что-то, похожее на сухие хлебные крошки. Сгреб их в щепоть и достал.

Это и впрямь были крошки, только черные. Среди них нашлось что-то вроде крохотной черной веточки, похожей на засушенную лапку какого-то насекомого.

В сознании Антона что-то замерцало: биолог Тучков… белый контейнер… Вот оно что! Тучков вскрыл контейнер и припрятал его содержимое. Старый клоун понимал, что, как только приедут спасатели и представители спецслужб, шансов узнать, что было в контейнере, у него не останется. И решил рискнуть. Должно быть, надеялся получить Нобелевскую премию.

Антон усмехнулся, помял черные крошки-веточки в пальцах, понюхал их, положил одну крошку на язык, разжевал, но сморщился и выплюнул на пол. Непонятно почему, черные крошки притягивали его. Тогда он снова положил их на язык и снова разжевал. Потом проглотил получившуюся кашицу.

Тотчас мир вокруг преобразился, наполнился яркими цветами и мягкими звуками, а тело Антона, измотанное и усталое, вдруг наполнилось силой и мощью. Антон расправил плечи и засмеялся. Господи, как хорошо!

Он чувствовал в правой руке приятную тяжесть разделочного ножа. Ножа, который избавил его от условностей и сделал свободным. Ножа, который теперь стал для него всем – и его совестью, и его жизнью.

Широко улыбаясь, Антон повернулся и бодро зашагал к двери. Теперь он знал, куда идти и что делать. Одного лишь не знал, одного лишь не заметил Антон – того, что из его носа вновь хлынула кровь; широкий алый поток сбежал по губе и закапал на грудь, на пол.

Кровь бежала так сильно, что быстро пропитала ворот свитера Антона, но он ничего этого не видел и не чувствовал. Онемение, подобное анестезии, охватило все его тело. Он пинком открыл дверь и вышел в коридор.

Глава 10

Катастрофа

1

Витя Хворостов открыл глаза и уставился в темную стену термопалатки. Затем скосил глаза на Дмитрия и хрипло спросил:

– Что случилось?

Буров сидел на раскладном стуле с подогревом и разглядывал свои ободранные в кровь руки. Услышав голос друга, повернул голову, радостно взглянул на Хворостова:

– Я рад, что ты очнулся.

– Я тоже. Но… что случилось?

– Мы перевернулись. Ты был без сознания. Я поставил термопалатку и перенес сюда все наши вещи. Включая сани.

– Как… – Голос Виктора сорвался, но он собрался с силами и начал заново: – Как… такое могло произойти?

– Локационная система накрылась. Мы сбились с пути и налетели на ледяной торос.

– Ясно… Снегоход?

Дмитрий вздохнул:

– Разбит.

Хворостов закрыл глаза. Полежал так немного, потом снова их открыл.

– Это я… я виноват.

Дмитрий дернул щекой:

– Глупости.

– Я сидел за рулем.

– Если бы за рулем сидел я, случилось бы то же самое. Во всем виновата метель. Метель и чертова техника, которая подвела в самый ответственный момент.

Виктор облизнул губы, скосил глаза на свое тело, вытянутое на спальном мешке и укрытое сверху другим.

– Я… сильно расшибся?

Дмитрий сдвинул брови и нехотя ответил:

– Сильно.

– Ноги?

– Нет.

– Тогда… спина?

Дмитрий кивнул:

– Да.

Виктор снова закрыл глаза. На лбу его, несмотря на холод, выступили капли пота. Из краешка глаза выкатилась мутная слеза и стекла на висок.

– Ты не должен отчаиваться, – услышал он ободряющий голос друга и напарника. – Когда мы отсюда выберемся, я отправлю тебя в лучшую клинику мира. Ты встанешь на ноги, или я не Дмитрий Буров!

Полежав немного молча, Виктор снова открыл глаза. Посмотрел на темную стену термопалатки, потом едва слышно спросил:

– Помощь уже идет?

Дмитрий нахмурился и нехотя проговорил:

– Пока нет. То есть… я не уверен. Пробовал связаться по спутниковому телефону, но, думаю, меня не слышали. Телефон сильно поврежден. Так же, как все остальное.

– Включая меня, – мрачно пошутил Виктор. Посмотрел на друга тускло мерцающими глазами и спросил: – Что ты намерен делать?

– Попробуем вернуться к станции. Мы ведь вроде отъехали недалеко.

– Километров на двадцать, – хрипло сказал Виктор.

– Вот именно. Что такое двадцать километров? Пустяк! К тому же метель стала меньше. Может быть, скоро закончится?

– Мы в низине, – слабым и каким-то отрешенным голосом проговорил Хворостов. – Наверху метель бушует вовсю. Откинь полог палатки, хочу посмотреть.

Дмитрий протянул руку и откинул полог.

Метель здесь и правда была меньше. Слева виднелись торосы. Справа поблескивал глетчер. Метрах в пяти от палатки, поглядывая на нее отвратительными желтыми глазами, сидели на снегу сизокрылые полярные стервятники – бургомистры. То и дело они принимались пищать и щелкать мощными желтыми клювами, однако близко к термопалатке подходить боялись.

– Ждут … – хрипло проговорил Хворостов, силясь приподнять голову. И добавил с усмешкой: – Что ж, скоро дождутся…

– Не говори так, – сухо обронил Дмитрий, – ты выкарабкаешься.

Он опустил полог и закинул крючок на скобу.

Виктор хотел что-то сказать, но силы покинули его, и он впал в забытье.

А когда снова очнулся и открыл глаза, увидел, что Дмитрий пытается разжечь примус, но, похоже, спички отсырели, а керосин, смешавшись с талым снегом, никак не хотел гореть.

– Дима… – Хворостов облизнул распухшие, посиневшие губы. – Похоже, мне конец… Жаль будет оставлять тебя одного, но…

– Не говори ерунды, – небрежно сказал Дмитрий. – Сейчас я разожгу примус и накормлю тебя горячей едой.

Виктор чуть заметно качнул головой:

– Нет. Мне… тяжело дышать… Думаю, я сильно поломался…

На глазах у Дмитрия выступили слезы. Он вытер глаза рукавицей.

– Я попытаюсь зажечь примус.

– Подожди…

– Что?

Виктор собрался с силами и повысил голос, чтобы придать ему вескости:

– Ты со мной пропадешь… Оставь… оставь меня здесь…

Дмитрий удивленно вскинул брови:

– Ты что? А ну-ка перестань! Лежи и отдыхай. А я зажгу этот чертов примус!

И Дмитрий продолжил бесплодные усилия. Несколько раз останавливался и напряженно прислушивался. Ему чудилось, что кто-то ходит вокруг палатки. Раза два он выглядывал на улицу, но никого, кроме падальщиков-бургомистров, не видел.

Когда выглянул на улицу в третий раз, бургомистры были совсем рядом с палаткой. Сидели на снегу и смотрели на Бурова своими отвратительными бездушными глазками.

– Прочь! – крикнул на них Дмитрий. – Пошли вон!

Он схватил комок снега и швырнул в падальщиков. Птицы отпрыгнули метра на два, но не улетели. Буров чертыхнулся и снова запахнул полог палатки.

Когда Дмитрий повернулся к Хворостову, тот по-прежнему лежал неподвижно. Но теперь бледное лицо его было сведено судорогой, а в глазах застыла такая боль, что Буров вспотел от страха.

– Дима… – прохрипел вдруг Хворостов.

Дмитрий подскочил к другу и взял его за руку.

– Я здесь! Здесь!

– Кажется… я все.

Дмитрий сжал руку Хворостова и отчаянно проговорил:

– Держись! Прошу тебя, старик, держись!

Лицо Виктора посерело и перекосилось.

– Мне… больно, – хрипло выдохнул он.

– Я вколю тебе обезболивающее… Сейчас…

Дмитрий выпустил холодную руку друга и заспешил к аптечке.

– Сейчас… – бормотал он, – сейчас, Витя… Потерпи чуть-чуть, старик…

Когда Буров вернулся к Виктору с ампулой и шприцем, тот был уже мертв.

Несколько секунд Дмитрий ошалело смотрел на тело друга, словно никак не мог убедить себя в реальности произошедшего. Потом опустился на колени и зарыдал.

2

Когда Антон вошел в кают-компанию, лампы под потолком цокнули и погасли. Комната погрузилась в полумрак, подсвеченный бледным желтком настольной лампы.

– Антон! – воскликнула, увидев его, Ульяна. – Ну, наконец-то! Где ты был?

Девушка бросилась навстречу программисту и прижалась к его груди. Тот быстро убрал тесак за спину.

– Антон, командора больше нет! – Ульяна всхлипнула. – Он умер! Круглов убил его!

– Тише, – хрипло проговорил Антон. – Тише.

Он посмотрел поверх плеча Ульяны на оператора Ивана. Тот сидел на полу с видеокамерой в руках. Объектив камеры тускло поблескивал в свете настольной лампы и был направлен на Антона.

Программист усмехнулся, провел языком по липким от крови губам и уточнил:

– Снимаешь кино?

– Да, – ответила Ульяна. – Я решила, что должна снять все, что здесь происходит. Люди вправе увидеть все своими глазами.

Антон холодно усмехнулся.

– Ты рассуждаешь как журналистка.

– Нет, я просто… Боже! – Ульяна испуганно отпрянула от Антона. – Ты весь в крови!

– На меня напал доктор Кон, – сказал Антон. – Он повалил меня на пол и бил по лицу ногами. А потом… – Антон слизнул кровь с верхней губы. – Потом бросил меня в коридоре. Недалеко от кухни.

– Доктор Кон? – не поверила она своим ушам. – Значит, он… тоже…

– Просто обезумел, – досказал Антон. – Не знаю, что с ним случилось.

– То же самое произошло и с Кругловым! – взволнованно сообщила Ульяна. – Повар бросился на командора и воткнул ему в шею иглу!

– На станции что-то происходит… – Антон поднял левую руку и вытер рукавом губы и подбородок. Рукав тут же взмок от крови. – Что-то непонятное и жуткое, – добавил Васильев и снова посмотрел на Ивана, словно оценивал шансы оператора на выживание. Затем поднял руку и с силой потер пальцами лоб.

– Черт… – проговорил тихо.

И вдруг слегка покачнулся. Ульяна уловила движение и машинально хотела поддержать программиста, но тот отстранил ее руку.

– Антон, что случилось? – тревожно спросила Ульяна. – Ты здоров?

– Здоров ли я? – Программист провел рукой по окровавленному лицу. – А ты?

Ульяна растерянно оглянулась на Ивана, потом снова взглянула на Антона и тихо спросила:

– Кажется, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь?

– А чего тут понимать? – дернул щекой Антон. – Мы все больны. Люди жалеют щенят и котят, плачут над раздавленной бабочкой, однако когда речь заходит о других людях, их сердца превращаются в камень. Мы смотрим друг на друга с отвращением. Мы ненавидим друг друга. Мы решаем только собственные проблемы, и не дай бог кому-нибудь перейти нам дорогу – загрызем, раздавим, уничтожим.

– Почему ты так говоришь? – изумилась Ульяна. – Как будто священник…

– А для этого не нужно быть священником. Достаточно просто смотреть по сторонам.

– Я…

– Ты еще никого не убила? – Антон усмехнулся. – Значит, у тебя все впереди. Ты не святая. И никто из нас не святой. Раз ты человек, значит, такой же зверь, как и я. Какую бы маску ни натянул человек, под ней все равно будет прятаться чудовище…

Антон осекся. Правая щека его задергалась от тика, и он прикрыл ее ладонью.

– Ч-черт… – снова тихо выругался программист и мучительно поморщился. Затем заговорил с каким-то глухим остервенением: – Ни один грех нельзя искупить! Снам не укажешь на дверь. Они будут мучить, пока не сведут с ума.

Ульяна хотела что-то сказать, но Антон больше не собирался ее слушать. Не произнося ни слова, сгреб пятерней свитер девушки и грубо отшвырнул ее в сторону. Та отлетела метра на два, ударилась о стул и повалилась вместе с ним на пол.

А Антон уже шел к Ивану. Здоровяк не сразу сообразил, что происходит, и продолжал по инерции снимать приближение программиста, и лишь тогда отнял окуляр от глаза, когда Антон замахнулся тесаком, со свистом рассекшим воздух.

Удар пришелся не режущей кромкой, а плашмя. Брызнула кровь. Иван выронил видеокамеру и упал на пол, ушибленный, раненный, ошеломленный. Антон пнул его ботинком в живот и снова поднял тесак.

В тот момент за спиной у него застонала Ульяна. Антон, словно в голове его переключили невидимый тумблер, замер, потом быстро повернулся и зашагал к ней.

Ульяна закричала и закрыла лицо руками. Васильев остановился, замахнулся тесаком… Однако удара не последовало. Что-то гулко ухнуло, нож упал на пол, а вслед за ним на пол повалился и сам программист.

Возле него с клепочным молотком в руке стоял доктор Кон.

– Ульяна! – хрипло дыша, позвал медик. – С вами все в порядке?

Девушка не могла произнести ни слова. Лишь в немом испуге таращила глаза.

– Вы не ранены? – снова спросил доктор Кон.

– Нога… – пробормотала Ульяна осипшим от страха голосом. – Ударилась… когда падала.

– Какая? Правая или левая?

– Левая… Вот тут.

Доктор Кон отшвырнул в сторону молоток. Затем осторожно ощупал пальцами колено, заставив девушку вздрогнуть от боли.

– Попробуйте распрямить ногу. Так… А теперь согните ее. Так… Ничего страшного, просто ушиб. Коленка опухнет и будет болеть еще неделю, но ходить вы сможете. – Он повернул голову и крикнул: – Иван, вы как?

– Я в порядке, – отозвался оператор. – Этот гад врезал мне тесаком по голове, но удар пришелся плашмя.

Пока Рогов поднимался с пола, доктор Кон присел рядом с Антоном, которого сам же и вырубил ударом клепочного молотка. Осмотрел и прощупал его голову.

– Иван, поднесите сюда лампу! – попросил медик.

Оператор взял со стола лампу и поднес ее так близко, насколько позволял провод.

Доктор Кон приподнял пальцем сперва одно веко Антона, потом другое, проверяя, нет ли неравномерного сужения зрачков.

– Он жив? – спросила Ульяна, с ненавистью глядя на потерявшего сознание программиста.

– Да. Слава богу, обошлось без серьезной мозговой травмы.

Доктор облегченно вздохнул и склонился к Антону, убеждаясь, что тот дышит. Потом сжал пальцами его запястье и посчитал пульс.

– Может, его связать? – угрюмо предложил Иван. – Одного сумасшедшего мы уже связали. – Он кивнул на вжавшегося в угол повара.

Доктор глянул на Круглова и неопределенно хмыкнул. Потом выпрямился, помог Ульяне подняться на ноги и осторожно усадил ее на диван.

– Ну вот, теперь нормально, – сказал он. – Так что здесь произошло?

3

Выслушав рассказ Ульяны, доктор Кон некоторое время сидел молча, обдумывая ее слова, потом сообщил:

– В коридоре я наткнулся на труп метеоролога Ветрова. Антон убил его. Зарубил тесаком.

– Господи… – простонала Ульяна, глядя на врача широко раскрытыми глазами. Она старалась взять себя в руки, но никак не могла. Девушка дрожала, и ее слегка мутило.

Доктор вгляделся в ее лицо и сказал:

– А теперь отвечайте мне честно. Оба! У вас были галлюцинации?

– Галлюцинации? – Ульяна покосилась на Ивана и пожала плечами. – Н-нет.

– У меня тоже не было, – сказал Иван. – А почему вы спрашиваете? Вам что-то мерещится?

Доктор Кон достал из кармана трубку и, наморщив сухой лоб, ответил:

– Да. Я кое-что видел.

– «Кое-что»?

– Кое-что такое, чего не могло быть на самом деле.

Доктор вставил в зубы трубку и потянулся в карман за спичками.

– Если человек запойный пьяница, это называется белой горячкой, – пробормотал он. – Честно говоря, я подумал, что у меня снова начались приступы…

Чиркнув спичкой, доктор Кон поднес дрожащий язычок пламени к трубке и раскурил ее. Затем тряхнул спичкой и швырнул ее на стол. Выпустил клуб дыма и поднял на Ульяну острый, сухой взгляд.

– К несчастью, все не так, – продолжил медик. – Мои галлюцинации не имеют ничего общего с белой горячкой. А теперь я расскажу вам о своих предположениях. У Круглова шла носом кровь, верно?

Ульяна кивнула:

– Да.

– У Антона, судя по всему, тоже. Это видно невооруженным глазом – у него весь ворот в крови. Носовое кровотечение – первый симптом. Потом немеет лицо. А потом…

Доктор замолчал и пыхнул трубкой.

– Потом начинаются галлюцинации? – понизив голос почти до шепота, спросила Ульяна.

Доктор Кон кивнул:

– Да.

– И что вы видели?

– Я видел женщину, которая умерла у меня на операционном столе. Она была в моей комнате и говорила со мной. А потом… потом стала меня душить.

– О боже! – выдохнула Ульяна.

– Меня охватила апатия. Но в последний момент я решил побороться за жизнь. И тогда зажег спичку и воткнул ее себе в руку. Это помогло мне прийти в себя. И знаете, что я обнаружил?

– Что?

– Что стою посреди комнаты, держа медицинский скальпель. Я собирался себя зарезать, понимаете? – Последние слова доктор произнес с вялой улыбкой, словно сам не мог поверить в то, что говорит.

– В чем дело, доктор? – спросила Ульяна, стараясь быть спокойной, чтобы отогнать ужас, который все плотнее обволакивал ее душу. – Что здесь происходит?

Врач обратил на нее усталый, измученный взгляд, облизнул губы и ответил:

– На изолированных станциях бывали случаи коллективного помешательства. Но, думаю, здесь мы столкнулись с чем-то иным.

– С чем именно? – пробасил Иван.

Доктор Кон поднес трубку ко рту и сильно затянулся, отчего на щеках его образовались глубокие впадины. Потом выдохнул вместе с дымом:

– Думаю, все дело в контейнере. Вернее – в том, что находилось в нем.

Брови Ульяны дрогнули.

– Вы говорите о контейнере, который мы привезли из обсерватории?

Медик кивнул:

– Да.

– И что же там было?

– Точно не знаю. Но думаю… – Он на мгновение замялся, потом договорил: – Это сильно похоже на колонию вируса, которая пролежала подо льдом миллион лет. После разморозки микроорганизмы стали вполне дееспособны.

– Что-то вроде «палочек Коха»?

Доктор усмехнулся:

– Да, что-то вроде. Судя по всему, помимо чисто органических поражений, вирус вызывает у людей галлюцинации. И, кроме того, будит агрессию. Вы сами видели, в каких чудовищ превратились Антон и повар Круглов.

– Значит, это какая-то древняя болезнь? – переспросил Иван, недоверчиво глядя на доктора.

– Все говорит именно об этом.

– Ужас, просто… безумие.

Доктор Кон выпустил густое облако дыма, взглянул сквозь него на Ульяну и сказал:

– Но есть и положительный момент. По крайней мере, теперь мы знаем, от чего вымерли динозавры. – Шутка прозвучала нелепо, доктор понял и поморщился. – Простите. Кажется, чувство юмора покинуло меня в тот момент, когда я поднес к своему горлу скальпель. Знаете… вот я сейчас подумал… может быть, вирус будит в нас экстрасенсорные способности? Тогда все, что мы видим, не просто видения.

Ульяна смотрела на доктора с изумлением.

– Хотите сказать, что мы видим реальных мертвецов? – сипло спросила она.

– Я не знаю. – Брови доктора съехались к переносице. – Но в природе существуют вещи, которые способны обострять наши чувства. Что, если данный вирус обостряет наше… – Доктор замялся. – Обостряет то, что принято называть «шестым чувством»?

Как бы ни были нелепы и неожиданны допущения доктора Кона, но неожиданно для себя Ульяна почувствовала, что успокаивается. Более того – разъяснения доктора показались ей, в общем-то, логичными. По крайней мере, лучше древний вирус, чем неизвестное зло. Руки у Ульяны больше не дрожали. Она по-прежнему ощущала внутри себя холодную пустоту, но, по крайней мере, теперь ее перестало трясти.

Ей вдруг захотелось позволить себе быть слабой, всецело положиться на силу Ивана и на опыт доктора, довериться им и ни о чем больше не думать. Но она прогнала свое минутное желание. Если микроорганизмы по-прежнему в воздухе, то они повсюду. А значит, никому теперь нельзя доверять.

Ульяна покосилась на тело командора Беглова, которое доктор Кон уже успел накрыть покрывалом. От близости мертвеца коленки у девушки снова задрожали, а вдоль спины сбежала струйка пота.

– У Беглова тоже шла носом кровь, – тихо сказала она.

– Да, – согласился доктор. – Возможно.

– Но он не был агрессивен.

– Кровотечение – первая стадия. До второй командор просто не дожил.

Ульяна перевела взгляд на доктора.

– Но вы-то дожили. И у вас были галлюцинации. Что с вами будет дальше, док?

– Понятия не имею, – пожал плечами врач. – Вполне возможно, что ничего. Как знать, быть может, болезнь проходит так же быстро и внезапно, как…

Ульяна открыла рот от изумления и на какое-то время потеряла способность дышать. Рядом Иван произнес:

– Твою мать!

Доктор обернулся, и внутри у него все похолодело.

4

Повар Круглов стоял посреди кают-компании и целился в них из пистолета.

– Что? – хрипло и весело проговорил он. – Не ожидали? А я вот он! Перетер веревку о гвоздь!

Он засмеялся и качнул дулом пистолета:

– А ну-ка – все за диван! Быстро! – Из носа повара текла кровь, но он, похоже, этого не замечал. – У вас что, уши залеплены тестом? Быстро, я сказал!

– Вы блефуете, – спокойно произнес доктор Кон. – Магазин пистолета пуст.

– Правда? – Повар прищурил злобные глаза. – А кто проверял?

Он быстро подошел к Ульяне, схватил ее за волосы и рывком прижал к себе, одновременно приставив ствол пистолета к голове девушки. В ее голубых глазах плеснулся страх, заставив их потемнеть. Иван, сжав кулаки, шагнул к повару, но тот грубо сунул ствол пистолета Ульяне в рот и отчеканил:

– Еще шаг – и я нажму на спуск. Хочешь посмотреть, как ее голова разлетится на части?

Иван остановился, сжимая кулаки и тяжело дыша.

– Сволочь, – выдохнул он. – В пистолете нет патронов. Если ты сдашься прямо сейчас, я тебе ничего не сделаю.

– А если нет?

– Тогда я тебя убью.

Круглов усмехнулся, отчего на его розовых упитанных щеках заиграли ямочки.

– Может быть, ты и прав, – сказал он. – Но вдруг в пистолете все же есть патроны? Или остался хотя бы один, а? Не думаю, что ты захочешь это проверять. А потому – захлопни пасть и топай за диван. Считаю до трех. Раз… Два…

Иван больше не спорил. Опустил плечи, словно из него внезапно выпустили воздух, повернулся и отошел за диван.

– Молодец, – похвалил повар. – Док, снимите ремень и стяните ему руки за спиной. Но только как следует – я буду следить.

– Что ты хочешь с нами сделать? – сухо спросил доктор Кон.

Круглов прищурил пылающие безумным огнем глаза.

– Просто делайте как я говорю, док, и никто не пострадает.

Медик, угрюмо хмуря брови, вынул изо рта трубку и положил ее на стол. Потом снял брючный ремень и повернулся к Ивану. Тот послушно подставил руки.

– За спиной, – холодно напомнил Круглов. – Свяжите ему руки за спиной!

Рогов повернулся спиной, и доктор стянул его запястья ремнем. Повар удовлетворенно кивнул.

Продолжая угрожать Ульяне пистолетом, Круглов прошел вместе с ней к дивану, потом резко толкнул ее на доктора и наставил на них пистолет, рявкнув.

– Стойте где стоите!

– Гад! – выкрикнула Ульяна, отплевываясь и вытирая рот рукавом кофты. – Сволочь! Кок паршивый!

– Тише… – Доктор Кон бережно и мягко обнял ее за плечи. – Не надо, Ульяна. Этим вы только раззадорите его.

Круглов усмехнулся и хотел что-то сказать, но вдруг замер и к чему-то прислушался.

– Да… – пробормотал он, – хорошо… – Потом повар снова взглянул на своих пленников и сказал: – Стойте здесь, а я выясню, что с вами делать дальше.

– Выяснишь? – удивился Иван. – У кого?

– Не твое дело!

– Послушай, Олег, – медленно и спокойно заговорил доктор Кон, – ты болен. У тебя идет носом кровь и онемело лицо. И еще ты видишь и слышишь то, чего нет в реальности. В белом контейнере, который мы привезли из обсерватории, находился ретровирус. Похоже, ты подхватил его.

– Хотите сказать, что я болен? – подозрительно прищурился Круглов.

– Да. У тебя галлюцинации. Убери пистолет, и я попробую тебе помочь. У меня есть нужное лекарство.

Повар потрогал левой рукой нос и губы, посмотрел на окровавленные пальцы и нахмурился. Некоторое время стоял в раздумье.

– Я все улажу, – снова заговорил доктор Кон тем спокойным, непререкаемым голосом, которому члены команды привыкли безоговорочно доверять. – Смерть Беглова – всего лишь несчастный случай. Никто не осудит человека, который был не в себе. Я дам экспертную оценку.

Круглов тряхнул головой, как бы выходя из забытья. Но вдруг усмехнулся:

– Захлопни варежку, док! И отвернись к стене. И ты тоже, – перевел он взгляд на Ульяну.

Когда все отвернулись к стене, повар отошел к телевизору, поднял с тумбочки пульт и включил его. Посмотрел на пустой, подернутый рябью экран, а потом разлепил губы и сказал:

– Я сделал как вы велели, святой отец. Командор мертв. Но остались еще эти трое. Что мне с ними делать?

Несколько секунд он молчал, чуть склонив голову набок, словно выслушивал ответ, потом неуверенно промолвил:

– Да, я знаю, что они зло. Но среди них есть девчонка…

– Она и есть самое главное зло! – с болью в голосе проговорил с экрана телевизора священник, видимый только Круглову и слышимый лишь им. – Пойми, она совсем не то, что ты видишь! Ее смазливая внешность – не суть, а тонкая оболочка, под которой скрывается ад!

Круглов облизнул губы языком, хрипло выдавил:

– Я не уверен, что это так.

– Да пойми же ты… – Священник осекся и поморщился от боли в съеденных раком легких. – В войне со злом не может быть полумер, – продолжил он затем. – Зло ведь как сорняк: если не вырвешь из земли полностью, если оставишь хоть один побег или корешок – разрастется снова. Подумай сам!

Несколько секунд Круглов думал, морща лоб, потом кивнул:

– Вы правы. Но, может, есть какой-нибудь другой способ?

– Нет! – выдохнул священник. – Никакого другого способа нет! Зло должно погибнуть вместе с ними! А если ты их пожалеешь, они… – Священник закашлялся, и Круглов увидел, что на рясу полетели капельки крови. – Сделай это, – хрипло произнес священник, вытерев ладонью рот. – Я бы помог тебе, но не могу. Да ты и сам видишь, насколько я слаб.

– Да, – кивнул повар, – я вижу. Со злом надо бороться. Спасибо, что объяснили мне что делать, святой отец.

Круглов повернулся к доктору Кону и направил на него пистолет.

– Вы… Именно вы во всем виноваты. Доктора, ученые! Белая кость! – В голосе его звучали ненависть и презрение. Повар усмехнулся. – Вообразили себя богами, да? Думаете, вам все позволено? Притащили на станцию замороженный труп. Сунули в морозилку контейнер с какой-то биологической дрянью, а потом сами же его и вскрыли. Думаете, можете делать свое черное дело безнаказанно, да? Думаете, я не знаю, как вы все тут ко мне относитесь? Думаете, не знаю, что вы – все! – считаете меня идиотом?

Доктор Кон нахмурился и заговорил спокойно:

– Олег, вы во многом правы. Но дело не в этом. Ретровирус, о котором я говорил, воздействует на человеческий организм странным и парадоксальным образом. У одних он будит совесть. У других – выворачивает наружу самую потаенную дрянь. Третьих… Хотя насчет прочего я еще не разобрался. Общее одно – вирус вызывает галлюцинации. Поэтому многое из того, что вы видите и слышите, всего лишь ваша галлюцинация. Этого нет в реальности, понимаете?

Повар прищурил светлые глаза и недобро ухмыльнулся.

– Вот как? А что, если вы, доктор Кон, тоже всего лишь моя галлюцинация?

– Я не…

Круглов положил палец на спусковой крючок пистолета.

– Если вы – моя галлюцинация, значит, пуля вас не убьет. Проверим?

Доктор Кон побледнел и попятился.

– Остановитесь, Олег. Болезнь, если она излечима, рано или поздно пройдет. Но то, что вы сейчас натворите, останется с вами навсегда. Навсегда, понимаете? Ребенка, если он совершит преступление, не посадят. Но это не значит, что убийство изгладится из его памяти. То, что совершил ничего не смыслящий в жизни ребенок, будет вечно преследовать взрослого. Вы сейчас – тот самый ребенок, Олег. И когда болезнь отступит, вам снова придется стать взрослым.

Круглов молчал. Долго. Очень долго. А потом лицо его вдруг перекосилось, словно он собрался заплакать, и изо рта вырвалась хриплая мольба:

– Пожалуйста… – пробормотал он хриплым шепотом. – Пожалуйста, мама… Не говори ничего отцу…

Доктор Кон недоуменно нахмурился. А лицо Ульяны, наоборот, вдруг просветлело, словно ей в голову пришла идея. Так оно и было.

Ульяна никогда не занималась специально психологией, но мигом сообразила, что рассудок повара, не выдержав нервного напряжения последних часов, ослабел. Вероятно, из самых глубин подсознания Олега Круглова всплыли детские страхи, которые потянули за собой застарелое, почти забытое, чувство вины.

Решение сыграть на этой слабости пришло само собой. Ульяна шагнула вперед, медленно выпрямилась, не сводя с лица повара пристального взгляда, и сказала резким, не терпящим возражений голосом:

– Ты опять напакостил, маленький паршивец!

Круглов задрожал.

– Мама… – сдавленно прошептал он.

– Тупица! – гневно продолжала Ульяна. – А ну, опусти пистолет! Живо!

Повар во все глаза смотрел на нее, но оружие не опускал. То, что он видел перед собой в эту секунду, было похоже на кошмарный сон. Лицо Ульяны вдруг съежилось и состарилось, а ее каштановые прямые волосы завились в седые букли.

– Когда отец вернется с работы, я все ему расскажу, и он спустит с тебя шкуру! – пророкотала Ульяна.

Круглов выкатил на нее безумные глаза и прошептал полным ужаса и страдания голосом:

– Мама, не говори так… Пожалуйста, не говори… Я… я больше не буду.

– Жалкий лепет! А ну – отправляйся в угол, маленький паршивец!

– Хорошо… – Круглов всхлипнул. – Хорошо, мама, я сделаю как ты скажешь… Только не смотри на меня так… Пожалуйста, не смотри на меня так!

Рука, сжимающая оружие, медленно опустилась.

– Вот так, – кивнула Ульяна. – Молодец. А теперь отдай мне пистолет.

– Но…

– Быстро! – строго сказала Ульяна.

Круглов протянул было ей пистолет, но вдруг остановился и прошептал:

– Прости, мама.

Затем быстро приставил дуло к своему потному виску и нажал на спуск.

Глава 11

Расселина

1

Дмитрий отвернулся и стер с ресниц слезы.

По странной иронии судьбы, на сей раз он без особого труда разжег примус. Съежившись рядом с горящим прибором, разогрел тушенку. Хотел поесть, но аппетит пропал. Оставаться здесь, среди торосов, было страшно.

Здесь его никто не найдет и не спасет, это очевидно. Значит, следует продвигаться к станции «Заря-1». И чем быстрей, тем лучше. Но что делать с телом Вити Хворостова? Похоронить? Да, пожалуй, нужно похоронить.

Дмитрий поднялся со спального мешка и вынул из сумки лопатку.

Похоронить Хворостова по-человечески Буров не смог. Сил хватило лишь на то, чтобы выкопать недалеко от палатки неглубокую яму, притащить туда тело альпиниста и нагрести сверху холмик снега. В получившийся холмик Дмитрий воткнул крест, сделанный из связанных веревкой лыж.

– Покойся с миром, старик, – хрипло проговорил он, грустно и удрученно глядя на холмик снега.

Потом зашагал назад к термопалатке.

Сборы заняли полчаса. Дмитрий собрал термопалатку и упаковал ее на сани. Сани были первоклассные – из композитных материалов и алюминия, легкие и прочные.

Загрузив на них все, что удалось достать из смятого снегохода, Дмитрий закрепил груз скрепами и впрягся в лямку. Сначала хотел оставить половину скарба здесь, однако не был уверен, что быстро доберется до станции. А значит, ему может понадобиться каждая вещь, начиная от термопалатки и кончая упаковкой мультивитаминов.

Шагать по рыхлому снегу было трудно, но Дмитрий упрямо продвигался вперед. Сани почти без приложения его усилий катились сзади. Однако Буров понимал, что ощущение легкости – мнимое, и через полчаса, максимум через час сани покажутся ему сделанными из железа.

Вскоре он выбрался из низины, и в спину ударил ветер. Но Буров почти не заметил этого, потому что в ту же секунду боковым зрением увидел выскочившего из-за вздыбленной глыбы льда белого медведя.

Дмитрия обуял ужас. Несколько секунд он был совершенно дезориентирован и просто стоял на месте, не представляя, что делать дальше. А потом, вместо того, чтобы достать ружье, вдруг сорвался с места и что было сил понесся прочь от торосов, таща за собой сани.

Пробежав метров пятьдесят, Дмитрий обернулся и с ужасом понял, что медведь преследует его. Тогда он побежал еще быстрее. Ужас придал ему сил. К тому же бежать приходилось под горку, и ноги сами собой стремительно набирали скорость.

И вдруг прямо перед собой Дмитрий увидел расселину в глетчере. Он резко остановился, однако не учел того, что сани за спиной все еще несутся вниз. Лишь за секунду до удара Дмитрий повернул голову, но этой секунды было катастрофически мало, чтобы что-то предпринять.

Дмитрий почувствовал сильный толчок, понял, что летит куда-то, а потом что-то больно обожгло голову, и свет в его глазах померк.

* * *

Мысли путались, и Дмитрий плохо помнил, что с ним произошло. Болел затылок. Вероятно, он упал и ударился об лед затылком. Однако моргать не больно, тошноты нет. Судя по ощущениям, ушиб неопасный, а значит, и не стоит обращать на него внимание.

Прежде чем начать что-то делать, Буров слегка пошевелил руками и ногами. Конечности слушались. Боли не было. Значит, руки и ноги целы. Слава богу.

Морщась от боли в ушибленном затылке, Дмитрий попытался сосредоточиться. Вспомнил, как выскочил на глетчер и как впереди замаячила расселина. Вот оно что! Он упал в нее и теперь находится на самом дне!

Прерывисто вздохнув, Буров приподнял голову и огляделся. Света, падавшего сверху, вполне хватало, чтобы разглядеть пещеру. А это, несомненно, была пещера – небольшая, около десяти или двенадцати квадратных метров.

Дмитрий тяжело поднялся на ноги. Потом, задрав голову, попытался определить глубину расселины. Навскидку получалось метров пять. Спуск в пещеру не был строго вертикальным и напоминал ледяную горку с большим углом наклона.

Что ж, по крайней мере, сюда не доходит ветер.

Одна из сумок выпала из саней и валялась рядом. Буров достал из нее примус, наполовину пустую бутылку с керосином и охотничьи спички, запаянные в непромокаемый мешочек.

Двадцать минут спустя он снял с примуса банку с тушенкой и принялся есть мясо, вытряхивая его прямо в руку. Горячая еда приободрила и вернула часть растраченных сил. Поев, Дмитрий снова поднялся на ноги и, прихрамывая, прошелся по пещере. В одной из стен он увидел нечто небольшое и темное, прочно впаянное в лед.

Буров достал из кармана нож, вынул лезвие и выколупал предмет изо льда. Потом положил его на ладонь и поднес к глазам. В тусклом свете, падавшем сверху, он увидел, что держит какое-то насекомое.

– Надо же, – тихо пробормотал Дмитрий. – Выходит, и здесь когда-то была жизнь. Интересно, сколько же столетий ты пролежал в этом ледяном гробу?

Он швырнул насекомое на лед, потом снова поднял голову и опять оглядел пещеру. Вдруг взгляд Дмитрия упал на что-то желтое, вмерзшее в ледяную стену. Он проковылял туда, снова достал нож и принялся ковырять лед. Безумное занятие, но оно помогло ему отвлечься от страшных мыслей. Пока руки скребли лед, мозг усиленно обдумывал ситуацию.

И вот наконец из ледяного плена, вместе с пластиной льда, выпал… замороженный лист бумаги, испещренный синими буквами.

Дмитрий поднял листок и взглянул на него. Запись была старая, еще с «ятями», но текст был вполне понятен.

«Холодно. Долго не могли разжечь примус. Керосина осталось 10 бутылок, каждая на 2 дня. А еды – аж на сорок дней. Приняли решение выбросить часть еды, чтобы облегчить нарты. Зачем еда без керосина? Поголодать несколько дней – беда небольшая, а без керосина нам не прожить».

На листок упала алая капля. Дмитрий, почти машинально, снял рукавицу, поднял руку и потрогал лицо. Пальцы его наткнулись на что-то мокрое и теплое. Он не сразу осознал, что это кровь. А осознав, запаниковал и принялся нервно ощупывать лицо. К счастью, лицо было целым и невредимым, только немного онемело от холода. А кровь бежала из носа.

Странно, конечно. По идее, на таком холоде сосуды должны сузиться. Но, может быть, в том-то все и дело? В любом случае носовое кровотечение – слишком пустяковая вещь, чтобы обращать на него внимание.

Дмитрий вытер лицо рукавицей, опустил взгляд на страницу и продолжил читать. То, что он прочел дальше, заставило его сердце забиться сильнее:

«Анна, милая, если этот дневник когда-нибудь попадет тебе в руки, я хочу, чтобы ты знала: все, чего я достиг, я достиг благодаря тебе. И если Господь сделает так, что я доберусь до полюса, буду благодарить не только Его, но и тебя. Тебя даже больше. И пусть Господь простит мне этот грех. Потому что я тебя люблю».

Глазам Дмитрия стало больно, а голова слегка закружилась. Он поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на странице, но глаза затянула желтая пелена.

«Что такое?» – испуганно подумал Буров.

Хотел встать, но колени его внезапно ослабли, и он снова упал на лед. Реальность поплыла перед глазами. Дмитрий хотел с силой потереть ноющие виски, но на полпути руки его безжизненно опустились вдоль тела. Буров потерял сознание.

2

«И если Господь сделает так, что я доберусь до полюса, буду благодарить не только Его, но и тебя. Тебя даже больше. И пусть Господь простит мне этот грех. Потому что я тебя люблю».

Надо же… Когда он успел дописать фразу? Капитан Неверов закрыл глаза и снова их открыл. «И если Господь сделает так, что я доберусь до полюса…» Дальше строчка обрывалась. Окончание фразы ему просто привиделось. Значит, у него начинаются галлюцинации. Забавно.

Капитан Неверов усмехнулся и снова взглянул на свой дневник. Негнущимися пальцами достал из кармашка химический карандаш, отогрел его в ладони и начал выводить:

«Моей жене…»

Подумав, он перечеркнул написанное и начертал:

«Моей вдове.

Милая Анна, мне не в чем себя упрекнуть. Я знал, что иду на риск, но попытался сделать все, что от меня зависело, чтобы свести этот риск к минимуму. Но я напрасно доверился торгашу Зеленину. Он снабдил экспедицию тухлым провиантом. Подсунул мне дворняг вместо настоящих ездовых собак. Это благодаря его «помощи» экспедиция провалилась. Обстоятельства против меня. Жаловаться я не хочу. Смерть уже близка…»

Немного переведя дух и дав отдых пальцам, капитан Неверов вывел еще несколько строк:

«Я решил не убивать себя. Буду бороться до конца. Но, кажется, моей борьбе наступил конец. Здесь, в этой ледяной ловушке, я уже Бог весть сколько часов. Выбраться мне не удалось. В стене я обнаружил остатки каких-то реликтовых насекомых. Думаю, для палеонтологического музея эти твари были бы настоящей находкой. Но для меня в моем нынешнем положении это уже ничего не значит».

Утомившись, капитан Неверов выпустил из пальцев карандаш. Внезапно ему показалось, что он теряет сознание. Все вокруг стало каким-то грязно-желтым. Странная темнота заволакивала глаза. Сопротивляться не хотелось.

«Зеленин… – подумал, впадая в дрему, капитан Неверов. – Мерзавец Зеленин… За что же ты так меня?..»

* * *

Кабинет капитана Неверова больше походил на кабинет ученого профессора, нежели на личную комнату морского офицера. Вдоль стен стояли тяжелые шкафы темного дерева, набитые книгами. На столике были разложены измерительные инструменты, в углу поблескивал круглым боком огромный глобус.

Усадив бородатого грузного гостя в кресло, Сергей Александрович сел напротив и заговорил:

– Рад вас видеть, господин Зеленин. Как продвигаются наши дела?

Купец кашлянул в волосатый кулак и ответил:

– Делишки идут полным ходом. То, о чем договаривались намедни, получите прямо тут. Остальное – припасы, нарты, собак и палатки – в Архангельске. Мои люди уже уехали. К вашему прибытию все будет готово.

Капитан Неверов прищурил серые глаза.

– Я на вас рассчитываю, Дмитрий Афанасьевич, – сказал он. – Сами понимаете, как важна для меня эта экспедиция. И не только для меня – для всей России.

– Как не понимать. Конечно, понимаю. Однако ж… Вот вы все об России говорите, а государь вам в помощи отказал. Как же то понимать?

Сергей Александрович помрачнел. И отчеканил:

– У государя могут быть свои, особые причины, о которых нам не полагается ни знать, ни рассуждать.

Глаза купца странно блеснули:

– Так, значит, нет вам поддержки в высшем эшелоне? Правильно я понимаю?

Капитан Неверов побагровел.

– Дмитрий Афанасьевич, к чему этот разговор? – сухо проговорил он. – У нас с вами общее дело, и давайте сделаем его хорошо. Я уплатил вам и рассчитываю, что в порту Архангельска все пройдет без сучка без задоринки. Сроки поджимают, и если вы меня подведете, у меня не будет времени сговориться с другими поставщиками.

Морщины на бородатом лице купца Зеленина разгладились.

– Все, что обещал, поставлю в наилучшем виде, – пробасил он, – вы уж во мне не сомневайтесь. Снарядим вашу експедицию и отправим с Божьей помощью и человеческим разумением. Вот только…

– Что еще?

– Мы давеча с вами обговаривали сумму…

– За собак, нарты и упряжь? Да, я помню. И помню, что мы обо всем договорились.

– Так-то оно так, но… – Купец блеснул глазами и слегка пригладил широкой ладонью бороду. – С собаками нынче просто беда. Настоящую ездовую днем с огнем не сыщешь, и за те деньги, что мы обговорили, я смогу доставить вам только свору лохматых метисов.

Капитан Неверов вскочил на ноги в возмущении.

– Да что же такое? Вы снова о деньгах! Каждый раз одно и то же! Стоит нам сторговаться, как вы приходите ко мне снова и заявляете, что оговоренной суммы мало!

Купец сдвинул брови и прогудел в бороду:

– Что ж делать, коли цены растут? Торговля – вещь скоротечная. А нынче на собак самый сезон. Скидок-то никто не дает.

Сергей Александрович взглянул в лицо Зеленину холодными глазами так, что купец слегка поежился. Но однако же взял себя в руки и проговорил уже более спокойно:

– Хорошо. Добавьте к смете сколько нужно. Только чтобы на этот раз документ был окончательный! И больше никаких приписок. А не то обращусь за помощью к друзьям.

– Как скажете, Сергей Александрович, – вежливо отозвался купец. Помолчав, он как-то странно покосился на капитана и выразительно кашлянул в кулак.

– Что-нибудь еще? – сухо спросил его Неверов.

– Да нет. Просто хотел вам сказать… То, что вы вознамерились покорить вершину земли, я очень хорошо понимаю. К тому ж слыхал, что богаты северные земли углем да железом. Коли застолбите участочек, а после захотите основать акционерное сообщество, вспомните обо мне. А уж я всегда рад буду помочь.

– Хорошо. Я об вас вспомню.

Купец поднялся с кресла.

– Храни вас Бог, Сергей Александрович. Завтра увидимся, а я пока сторгую собак наново и сделаю для вас смету. Кланяйтесь от меня Анне Львовне.

– Непременно.

Когда дверь за Зелениным закрылась, капитан Неверов подошел к окну и взглянул на невские воды.

«Отчего в России все так сложно? – хмуро подумал он. – А может, не только в России? Удалось ведь собрать денег по подписке. Русский народ помог. Хороший народ, ничем не хуже любого другого. А по здравому разумению, так и лучше».

Сергей Александрович вздохнул: теперь главное, чтобы купцы не подвели.

3

Ноги онемели. Дмитрий Буров открыл глаза. На душе у него было мрачно и муторно. Кажется, он уснул. Неизвестно, сколько длилось забытье, но Дмитрий успел увидеть сон. И в этом сне он был не Дмитрией Буровым, а Сергеем Александровичем Неверовым, отважным капитаном и исследователем Арктики. Удивительный сон!

Дмитрий огляделся. Он сидел на ледяном полу пещеры, держа в руке страничку чужого дневника. Страница уже оттаяла, и синие буквы оплыли, кое-где превратившись в безобразные кляксы.

Дмитрий выпустил листок из пальцев.

Глухое отчаяние сменилось безразличием. «Умирать вовсе не страшно», – подумал он вдруг, но мысль как будто была не порождением его сознания, а надиктована кем-то извне.

По крайней мере, не страшнее, чем жить. Да, именно так. Так просто! Господи, почему люди не понимают этого? Зачем бегут от смерти? Там, за черной пеленой, больше не будет боли и страдания. Скорее всего, там не будет ничего. Вот и прекрасно.

Сознание Дмитрия Бурова опять заволокло желтой ватой. И снова он почувствовал, что теряет свою личность. Но ощущение длилось всего несколько секунд, а затем мир вновь обрел прежнюю четкость, и сознание беды со всей неотвратимостью навалилось на капитана Неверова.

Почувствовав на лице ледяное дыхание смерти, капитан Неверов улыбнулся своим мыслям. А потом на него снова накатила дрема.

На этот раз ему приснилась жена. Они стояли возле столика из красного дерева в стиле бидермейера. Солнечный свет, пробиваясь в щель между тяжелыми бежевыми портьерами, падал Анне на лицо и заставлял воротничок ее строгого платья полыхать белым огнем.

Анна всхлипнула и хотела отвернуться, но капитан Неверов, высокий, красивый, черноусый, очень ладный в своем белом морском кителе, обнял жену за плечи, взглянул ей в глаза и мягко проговорил:

– Аня, не стоит плакать.

– Я знаю. Но что поделать, Сергей… я не могу остановиться. – Анна виновато улыбнулась. – Да, ничего не могу с собой поделать. Правда. В последние дни у меня неприятные предчувствия. И еще какие-то гадкие сны…

Анна промокнула глаза белым кружевным платком, на уголке которого были вышиты ее инициалы – А. Н.

Капитан Неверов едва заметно нахмурился.

– Я думал, ты не веришь в вещие сны.

Веки Анны дрогнули.

– Все женщины верят в вещие сны, Сережа. А если они это отрицают, то просто врут. – Анна отстранилась. – И все же я не понимаю…

– Чего именно?

– Зачем вам, мужчинам, все это нужно?

– О чем ты говоришь, Аня?

– О твоих экспедициях. Я никогда их не понимала. А теперь… Ну скажи на милость, зачем тебе понадобился Север? Тебе мало наших петербургских холодов?

– Аня, не надо.

– Ну что не надо?

Анна всхлипнула, села на краешек дивана и снова приложила к глазам платок. Капитан Неверов сделал движение по направлению к ней, но остановился. Лицо его было серьезным и сосредоточенным.

– Аня, я сто раз говорил тебе о том, как это важно для меня. Руаль Амундсен достиг Южного полюса и собирается покорить Северный. Но я хочу опередить его.

– Почему тебе всегда и во всем нужно быть первым?

Неверов улыбнулся и мягко проговорил:

– Вероятно, потому, что я мужчина. – Он прошел к дивану и сел рядом с женой. Затем ласково погладил ее ладонью по белокурым вьющимся волосам.

– Милая, я…

– Что со мной будет, если ты не вернешься? Подумал ты об этом?

По лицу капитана Неверова пробежала тень. Анна заметила ее и поспешила исправить ошибку:

– Прости меня, Сережа. Сама не знаю, что говорю. Ты вернешься. Конечно, вернешься…

Дмитрий проснулся сразу, как от резкого толчка. Потер рукавицами глаза. Что за чертовщина? Он опять уснул и во сне воображал себя капитаном Неверовым, которому снился сон про жену.

Дьявол! Чертовщина!

Буров снова взглянул на ледяную стену, по которой скатился в пещеру. Надо выбираться отсюда. Во что бы то ни стало!

Дмитрий качнул головой и с силой ущипнул себя за онемевшую руку. Сознание вернулось окончательно. А вместе с ним и силы. Пошарив в вещевом мешке, достал небольшой молоток, ворох стальных крючьев и моток веревки. Крючья звякнули об лед как связка ключей. По сути, они и были ключами. От будущего. От жизни. Но вот удастся ли с их помощью открыть дверь темницы и выйти наружу?

4

Дмитрий трудился на пределе сил и возможностей. Руки его были ободраны в кровь. Вытекшая кровь успела обледенеть на бледных, иссеченных ссадинами запястьях и на рукавах куртки. Но новая продолжала сочиться из ссадин и царапин. Вот так, капля за каплей, из тела вытекает жизнь. Что будет, если кровь не остановится?

На мгновение Бурова охватила паника, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки и попытался снова сосредоточиться на работе.

«Взбираться наверх придется не по отвесной стене, однако угол наклона велик, – сказал Дмитрию его внутренний голос. – Даже если приложить все усилия, скорее всего, ничего не получится».

«Поживем – увидим, – беззвучно прошептал Дмитрий, вбивая в лед очередной стальной крюк. – Главное сейчас – не останавливаться!»

«Ну, ты выберешься наверх, но вещи-то, а уж тем более сани, вытащить не удастся».

«Может быть. Однако попробовать стоит. Если там, наверху, вбить в лед лебедку, то…»

«Лебедка весит килограммов восемь. И ее тоже придется тащить наверх. Сумеешь?»

«Нужно суметь».

Дмитрий закрыл глаза и перевел дух. Посидел так немного, собираясь с силами, затем снова открыл их. Стиснул зубы и поудобнее перехватил молоток.

Минута за минутой пробивал он себе путь наверх. Так прошло полчаса. Дмитрий чувствовал себя совершенно изможденным и спустился вниз, чтобы отдохнуть.

Взглянул на ледяную горку, оценивая сделанную работу. Ряд черных крючьев был вбит в лед и поднимался по ледяному склону вверх метра на два. В головки крючьев был продет трос.

– Еще метра три… – хрипло пробормотал Дмитрий. – Я выберусь отсюда! Сдохну, а выберусь!

И он снова взялся за молоток. Работа продвигалась медленно, но все же продвигалась. Удар молотком… еще удар… и еще… Очередной крюк вбит в лед. Дмитрий подтянул трос и продел его в петлю. Вот так.

Переведя дух, Буров поднял ногу, оперся ботинком на предыдущий крюк, встал на него и рывком подтянулся на полметра вперед. Затем достал из кармана куртки новый крюк, прижал его острием ко льду и, перехватив молоток поудобнее, принялся методично и размеренно вбивать его в лед.

На третьем ударе молоток соскользнул с крюка и ударил Дмитрия по пальцам. Вскрикнув, Буров качнулся и, потеряв под ногой опору, стремительно съехал по ледяному склону на дно пещеры.

* * *

Разбитые пальцы кровоточили.

– Дьявол! – прохрипел капитан Неверов, морщась от боли. – Дьявол!

Один из псов подошел к Неверову, протянул морду и лизнул окровавленные пальцы.

– Не сметь! – крикнул на пса капитан Неверов и оттолкнул его от себя ногой.

Пес облизнул черные губы алым языком и угрюмо посмотрел на капитана. Затем чуть прикрыл глаза и втянул носом запах горячей крови.

– Даже не думай! – гневно сказал ему капитан. Потом поднял с пола молоток и показал его псу. – Вздумаешь меня сожрать – разобью тебе башку, понял?

Пес опустил голову и, поглядывая на капитана темными недобрыми глазами, медленно отошел в сторону. Там сел на лед и сделал вид, что собирается вздремнуть, однако глаза не закрыл, а продолжал исподволь поглядывать на окровавленные пальцы капитана.

Неверов отложил молоток, подтянул к себе сумку, пошарил в ней, достал йод и бинт. Затем обработал пальцы йодом и крепко перевязал их бинтом.

– Вот так, – сказал он. И снова взялся за молоток.

Еще долгих два часа капитан Неверов пробивал себе путь наверх. Работа продвигалась медленно. Силы стремительно покидали Сергея Александровича, и теперь ему приходилось подолгу отдыхать после каждого вбитого крюка. Наконец он понял, что нужно поесть, иначе сил не останется вовсе.

Примус он больше не разжигал и ел тушенку холодной. Отковыривал ножом замерзшие кусочки говядины, клал их в рот, отогревал на языке, а затем с хрустом пережевывал и глотал.

Есть ледяную пищу было неприятно. Капитан чувствовал, как она холодит горло и пищевод. Но получить ангину он не боялся – горло у Сергея Александровича было крепкое и закаленное. Бывало, прогуливаясь с женой в парке, он съедал по три или четыре порции мороженого.

Стоило вспомнить про мороженое, как в голову тут же полезли мысли о жене.

– Анна… – хрипло прошептал капитан Неверов. – Где ты сейчас, милая? Думаешь ли обо мне?

Капитан отложил банку и потянулся за дневником. Достал фотографию жены. Осторожно провел пальцами по ее лицу.

– Прости меня, родная, – тихо сказал он. Затем поднес снимок к обмороженным губам и нежно поцеловал его.

Когда капитан убирал дневник в сумку, его внимание привлек какой-то отвратительный чавкающий звук.

Обернувшись, Неверов увидел, что пес что-то слизывает с ледяного пола пещеры. Приглядевшись, увидел, что пес соскребает языком со льда капли крови. Весь пол был усеян этими кап-лями.

Сергей Александрович перевел взгляд на свою левую руку. Повязка немного намокла, но в целом была в порядке. Нет, кровь на полу пещеры – не из разбитых пальцев. А тогда откуда?

И тут тяжелая капля крови упала капитану на ладонь. Вот оно что! Кровь течет у него из носа! Губы, подбородок, шея – все было в крови. По какой-то причине он не чувствовал этого. Лицо его словно бы онемело. То же странное онемение было и во рту.

Капитан вытер окровавленное лицо рукавом, затем достал из сумки вату, оторвал два кусочка и затолкал себе в ноздри. Вот так. Конечно, лучше всего лечь на спину и полежать так минут десять-пятнадцать. Но тратить на это время не хотелось. Подумаешь – кровь из носа. Какая чепуха. Видимо, от напряжения в носу лопнул какой-то сосуд. Через несколько минут кровь остановится сама собой.

Сергей Александрович взглянул на ледяную стену. Еще полчаса, и он будет наверху. Медлить нельзя.

Стараясь не смотреть на лижущего пол пса, капитан ухватился за нижний вбитый крюк. Взгляд его упал на второго пса. Тот сидел в паре шагов от первого и, тихонько поскуливая, смотрел на Неверова виновато, как бы извиняясь за поведение своего собрата.

– Ерунда, – хрипло сказал ему Сергей Александрович. – Осталось всего два крюка. Мы выберемся отсюда, Дружок!

Рывок… Еще один… Острая боль пронзила раненую руку капитана Неверова, он понял, что падает в обморок, попытался силой воли удержать себя в сознании, но не сумел. И погрузился во мрак.

5

– Дима, вы сказали, что не умели наслаждаться жизнью. А теперь научились?

– Да. Я встретил одного человека. Далеко, на Тибете. И он научил меня жить по-настоящему.

– Вы буддист?

– Можно и так сказать. Я частенько наведываюсь в буддийские храмы. Но больше всего меня тянет Север.

– Когда-нибудь, когда и я научусь жить, возьмите меня с собой на айсберг!

– Хорошо.

Дмитрий открыл глаза и огляделся. Он лежал на припорошенном снегом льду, у самого края расселины. Над ним простиралось бескрайнее серое небо, в котором белым пухом кружились чайки и бургомистры.

Получилось! Правда, у него были, кажется, галлюцинации… Да, были. Он снова и снова воображал себя капитаном Неверовым. Интересно, с чего вдруг? Неужели от холода и усталости?

Не думать об этом! Главное, что он, Дмитрий Буров, выбрался из чертовой западни. Вот только… Почему так онемело лицо? Уж не обморожено ли?

Дмитрий поднес правую руку к лицу и ощупал его. На ощупь кожа была холодной, как резина. Прикосновения пальцев он не почувствовал. Зато почувствовал другое – кровь просочилась через вату в ноздрях, и верхняя губа опять была испачкана. Носовое кровотечение не прекращалось.

Ладно, не беда. Главное, что он выбрался!

Подняться удалось на удивление легко. Капитан Неверов огляделся. Метель утихла, и видно было далеко. Внизу, в расселине, тихо поскуливали брошенные собаки.

Теперь нужно закрепить веревку и попытаться с помощью рычага вытянуть из расселины нарты и собак. Для этого, конечно, придется снова спускаться в адскую дыру, но ничего не поделаешь. Без провизии, саней и собак далеко ему не уйти. А так – есть еще шанс уцелеть.

Приободрившись, капитан собрался опуститься на живот и вытянуть из расселины край веревки, чтобы закрепить его наверху, но вдруг замер, заслышав какой-то шум.

Еще до того, как повернуть голову, Неверов понял, что это за шум. Огромный белый медведь вышел из-за торосов и, шлепая по насту лапами, двинулся к капитану.

Медведь был ранен и взбешен. Похоже, рана на боку не давала ему покоя уже довольно долго. Зверь потерял много крови и, видимо, не мог бежать. И все же был полон решимости отомстить. По всей вероятности, он несколько часов просидел в засаде, памятуя о страшном выстреле и не решаясь напасть.

Но сейчас, увидев перед собой Неверова, медведь потерял всякое представление об осторожности и открыто шел навстречу своему врагу. Навстречу человеку, который причинил ему столько боли.

Капитан взволнованно огляделся, намереваясь найти что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее оружие. Но вокруг не было ничего, кроме льда и снега. Ружье и оба ножа остались на дне расселины. Молоток, должно быть, выпал из рук, когда Неверов цеплялся за кромку. На глаза капитану попался только острый осколок льда, срезанный железными полозьями саней.

Капитан ударил по нему ногой, но осколок не поддался. Еще удар. И еще. Только с четвертого удара капитану удалось отбить примерзший осколок от ледяного наста. Неверов поднял его, сжал в руке и повернулся к приближающемуся медведю.

Зверь шел неторопливо и неотвратимо, как сама смерть. Кровь из разорванного пулей бока уже не сочилась. Маленькие темные глазки горели свирепым огнем, огромная пасть была оскалена, и из нее клубами валил пар.

Одолеть такое чудовище в рукопашном бою невозможно. Но бежать у Неверова не было сил. Да и некуда бежать. Имелся еще один вариант – укрыться в расселине. Но капитан не был уверен, что сможет быстро спуститься по железным крючьям. Одно неловкое движение – и он вновь упадет на дно расщелины с шестиметровой высоты.

Помимо прочего, оставалась опасность того, что обезумевший от боли и злобы медведь ринется за своим врагом в расщелину и устроит на ее дне настоящую кровавую бойню.

Бежать нельзя. Спрятаться невозможно. Неверов стиснул в руке кусок льда и угрюмо взглянул на приближающегося зверя.

Медведь перешел на галоп. Стремительно преодолев последние метры, отделяющие его от человека, с ревом бросился в атаку. Однако движения зверя были неловкими и неточными – сказывалась большая потеря крови. Неверову удалось отскочить в сторону. Он едва не потерял равновесие, но сумел устоять на ногах.

Медведь уже разворачивался для второго брос-ка, но капитан не дал ему времени – кинулся вперед, размахнулся и изо всех сил ударил медведя куском льда в окровавленный бок. Видимо, сам Господь вмешался в ход схватки и помог капитану – удар пришелся аккурат в рану, оставленную пулей.

Медведь взревел от боли и резко дернулся, но споткнулся и рухнул боком на лед. Капитан, издав страшный гортанный крик, прыгнул на медведя и принялся молотить его куском льда по свежей ране. Кровь брызнула во все стороны. Медведь, обезумев от боли, махнул громадной лапой и сшиб с себя человека. Однако зверь сильно ослаб, и удар его уже не обладал той сокрушительной силой, что прежде.

Неверов поднялся на ноги и хотел отбежать в сторону, чтобы просто дать медведю истечь кровью, но силы подвели и его. Огибая край расселины, он поскользнулся на льду, упал на руки и, поняв, что сила притяжения поволокла его под уклон, попытался схватиться за ледяные бугры. Однако руки скользнули по льду, и Неверов с ужасающей отчетливостью осознал, что несется прямо в разверстое жерло расселины.

Очнулся он от боли. Болело все тело, но особенно спина и правое бедро. Кроме того, капитан не чувствовал ног, а его левая рука взмокла от крови.

Бог знает сколько времени он пролежал без сознания. Открыв глаза, Неверов с тоской подумал о том, что лучше бы ему было не просыпаться. Свернул бы при падении шею – и делу конец. Но он был жив, лежал раненый в проклятой ледяной ловушке, и ад начинался сначала.

Один из псов, черный, лохматый, стоял в паре шагов от капитана. Морда его была испачкана кровью. Капитан сразу понял, в чем дело – у пса шла носом кровь. И он как-то неестественно открывал и закрывал пасть, будто не замечал этого.

Капитан вспомнил, как у него самого онемело лицо, и ужаснулся. Похоже, с псом происходило то же самое. Онемевшая челюсть, кровотечение из носа… Что же это значит?

Неверов перевел взгляд на другого пса. Тот сидел в дальнем углу ледяной пещеры и скреб лапой морду. Лед возле пса также был перепачкан кровью.

– Что… – с натугой проговорил Неверов, но голос его сорвался на хрип. – Что происходит?

Скосив глаза вправо, он увидел, что одна из сумок его разворошена, а ее содержимое выброшено на лед. Среди прочего взгляд капитана наткнулся на две вещи – на охотничий нож с костяной рукоятью и коробку от спичек. Коробка была надорвана, и что-то темное торчало из дыры.

Неверову пришлось напрячь память, чтобы вспомнить – туда он положил крохотное реликтовое существо, которое выцарапал ножом из ледяной стены пещеры. Насекомое или рептилию. А может, ни то ни другое.

Следя краем глаза за псом, Неверов осторожно протянул руку к ножу. Уловив движение человека, пес зарычал.

– Тише… – хрипло сказал ему Неверов. – Тише, дурак. Это же я – твой хозяин.

Капитан снова потянулся за ножом. Пес зарычал, и теперь в его рычании явственно слышалась угроза. Неверов не обращал внимания на рычание пса, он хотел дотянуться до ножа. Если уж медведь не остановил его, то какая-то дворняга не остановит и подавно.

Пес бросился на капитана. Неверов рывком перекатился к сумке, схватил с ледяного пола нож и выставил перед собой. Пес налетел на него широкой лохматой грудью и, взвизгнув, остановился. Клинок вошел в мех по самую рукоятку.

Пес рухнул на лед, дернулся и замер.

Капитан с трудом вытащил нож из мертвого собачьего тела и повернулся ко второму псу. Тот по-прежнему сидел в углу пещеры, но уже не царапал лапой онемевшую морду, а внимательно смотрел на капитана. Однако во взгляде его не было злобы. Это был взгляд напуганного, затравленного и безмерно уставшего существа.

Продолжая смотреть на капитана, пес тихонько заскулил. Неверов тяжело перевел дух и опустил нож.

– Что же с нами происходит? – тихо пробормотал он. – А, приятель?

Пес заскулил громче и, дернув головой, пополз к капитану на брюхе, вяло перебирая лапами.

– Давай, Дружок… – подбодрил его Неверов. – Я не собираюсь тебя убивать.

Пес подполз к капитану и ткнулся носом в колено. Капитан улыбнулся онемевшими губами, положил нож на ледяной пол, потом протянул руку и погладил животное по жесткой, тронутой ледком шерсти. Пес поднял морду и лизнул капитану руку.

– Ничего, Дружок… Ничего… Мы с тобой отсюда выберемся. Дай мне только прийти в себя.

Поглаживая пса, Неверов закрыл глаза. Безмерная усталость охватила капитана. Ног он по-прежнему не чувствовал. Левая рука кровоточила. А боль в ушибленной спине была просто невыносимой.

– Конец… – прошептал он хриплым голосом. – Мне конец, Дружок… И боюсь, что тебе тоже.

6

В душе Дмитрия все еще пылала лютая злоба. Он помнил, как выбрался из расселины. Помнил, как сдернул с плеча ружье и выстрелил в медведя. Помнил ярость – дикую, немыслимую, животную, – которая охватила его во время схватки со зверем. Ярость, о существовании которой он прежде даже не подозревал.

В эти мгновения он словно бы существовал в двух реальностях. В одной был капитаном Неверовым, который бросился на раненого медведя с куском льда в руке. В другой оставался самим собой, Дмитрием Буровым, и в руках у него была не бесполезная льдышка, а охотничье ружье с патронами 12-го калибра. Он помнил, как всадил пулю медведю в бок. А там, в другой реальности, медведь уже был ранен. И капитан Неверов молотил его куском льда по ране, а потом… Потом лед ушел у него из-под ног, он потерял равновесие и рухнул в расселину.

Дмитрий приподнялся и огляделся. Он снова лежал на дне пещеры. К горлу подкатила обида, в сердце снова засаднила заноза. Почему так происходит? Ведь он уже был наверху! Откуда у него раздвоение личности? Неужели шизофрения?

Перенапряжение сил привело к психическому заболеванию и галлюцинациям? Что ж, вполне возможно.

Буров поморщился, поднес руку к лицу и мучительно потер рукавицей лоб. Он чувствовал себя измученным и обессиленным. Но вместе с тем слабость, которая его охватила, одновременно была и искушением. Было приятно лежать вот так на дне расселины и ничего не делать.

«Вот, значит, как приходит смерть, – подумал вдруг Дмитрий. – И ничего в ней нет страшного. Она и в самом деле избавление».

* * *

Собственно, в смерти нет ничего страшного. Одно лишь терзало капитана Неверова, не давало ему полного покоя… Он разлепил распухшие, обмороженные губы и тихо прошептал:

– Анна…

От имени жены, произнесенного вслух, сердце капитана Неверова сжалось. Как же он оставит ее в страшном мире одну?

Пес Дружок лежал рядом, опустив морду капитану на бедро. Глаза пса смотрели в угол пещеры. Из приоткрытой пасти доносилось легкое поскуливание. Пес что-то видел. Может быть, другую собаку? А может быть, своего бывшего хозяина, который принес ему лакомство?

Капитан отвел взгляд от пса.

Он уже не чувствовал своего тела, как прежде. Теперь оно превратилось в обузу – тяжелую, грузную, бесполезную. Обузу, от которой хотелось поскорее освободиться.

Сергей Александрович с трудом поднял руку и положил псу на холку.

– На секунду… – проговорил он хрипло и тихо, – пусть бы еще только на одну секунду увидеть ее, Анну…

Капитан с трудом повернул онемевшую шею и посмотрел в угол пещеры, туда, где час, а может быть, два или три часа назад стояла хрупкая женская фигурка.

Почему видение было столь мимолетным? Почему она не задержалась хотя бы на пять минут?

– Аня… – едва слышно позвал капитан Неверов. – Анечка…

Тусклый свет, пробивавшийся в пещеру сверху, уже слепил глаза. Сергей Александрович зажмурился и снова тихо позвал:

– Анна!

И вдруг капитан явственно почувствовал, что рядом кто-то есть.

– Люблю тебя, – прошелестел тихий шепот.

Неверов открыл глаза. Анна сидела рядом с ним на обломках саней, закутавшись в пушистое одеяло. Ее белокурые волосы выбились из прически, под глазами пролегли фиолетовые тени.

«Это действительно ты?» – спросил он, не разжимая губ.

Она улыбнулась.

«Да, это действительно я».

Несколько секунд они разглядывали друг друга.

«Ты изменился».

«А ты осталась прежней. Такая же красивая. Нет, я не прав. Ты стала еще красивее. Господи, Анечка, сколько ночей, замерзая в этой пустыне, я думал о тебе!»

«Я тоже постоянно о тебе думаю. – Она снова улыбнулась, и улыбка ее была грустной. – Помнишь, мы мечтали жить долго и счастливо и умереть в один день?»

«Помню. Но, слава богу, этого не будет. Я уйду, а ты останешься».

Анна выпростала из-под одеяла тонкую руку, коснулась пальцами его обмороженной щеки.

«Я не боюсь. Правда не боюсь. Я просила Господа, чтобы он позволил мне снова увидеть тебя… Хотя бы один раз».

Лицо Анны, призрачное, сияющее, как у ангела, приблизилось к изможденному лицу капитана. Губы ее тронула улыбка. Неверов протянул руку и погладил жену ладонью по волосам.

«Ты мой ангел. Спасибо, что ты была в моей жизни».

Она взяла его руку, поцеловала в ладонь, потом прижалась к ней мягкой теплой щекой.

– Люблю тебя, – тихо сказала Анна.

– Люблю тебя, – эхом отозвался капитан Неверов. И закрыл глаза.

Дмитрий разлепил веки. Капитан Неверов погиб. Земля ему пусть будет пухом. Но он, Дмитрий Буров, выберется отсюда. И никакие галлюцинации не смогут ему помешать.

Дмитрий рывком сел. Потом осторожно поднялся на ноги. Вот они – крюки, вбитые в лед. Всего-то и нужно – подняться по ним наверх, а потом поднять на лебедке вещи и сани.

И, сцепив зубы, он взялся за дело.

Глава 12

Схватка

1

За свою не слишком долгую жизнь Ульяна Макарская видела довольно много неприятных и странных вещей. Полтора года она проработала на телевидении и успела побывать на месте падения авиалайнера и в полевом госпитале в одной из «горячих точек». Ульяна видела, как умирают люди. Видела их страдания от нестерпимых болей. Но никогда не видела ничего подобного тому, что ей довелось увидеть на полярной станции «Заря-1».

Стараясь не смотреть на тело Круглова, распростертое на полу, девушка тихо спросила:

– Что с ним?

– Умер, – ответил доктор Кон, выпустил запястье повара из своих сухих крепких пальцев и выпрямился.

Ульяна почти не удивилась, услышав ответ врача. Слишком неподвижным и синюшным было лицо повара, слишком широко раскинул тот руки, слишком нелепой была его поза.

– В пистолете не было патронов, – сказал Иван, прижимая к глазу окуляр видеокамеры.

– Не было, – согласился доктор. – Но в иллюзорной реальности, которую создало воображение Круглова, пистолет, очевидно, был заряжен. И оружие выстрелило.

– Странно все это, – пробормотала Ульяна. – Отчего же он умер по-настоящему?

– Полагаю, от сердечного приступа.

Ульяна взглянула на доктора подозрительно. «Интересно, что Кон думает на самом деле? – пришло ей вдруг в голову. – Какие потаенные мысли копошатся в его мозгу? Глаза у него чистые, спокойные и ясные, в них светится ум. Но как узнать, что у человека творится в душе?»

Доктор сунул в рот потухшую трубку и нервно повел головой. Потом взглянул на Ульяну и сухо проговорил:

– Вы должны связать и запереть нас. Меня и Антона.

– Как связать? – удивилась Ульяна. – Куда запереть?

– Вирус пощадил вас с Иваном. Ну, или пока пощадил. Не знаю, в чем тут дело. Может быть, в том, что вы новички, и Север еще не взял вас в свои цепкие лапы, не выжег ваше нутро своим ледяным дыханием. Но мы для вас опасны. Скоро Антон придет в себя. А я… снова могу свихнуться. Заприте нас. Заприте и приглядывайте друг за другом. Если у одного из вас пойдет носом кровь, а затем наступит онемение лицевой части…

Доктор замолчал и покачнулся. Из носа у него вдруг хлынула кровь. Он начал поднимать руку к лицу, но вдруг остановился на полпути и с ужасом уставился в угол кают-компании.

– Что? – испуганно спросила Ульяна. – Что вы увидели?

– Быстрее… – хрипло пробормотал доктор. – Быстрее… Пока я не сделал чего-нибудь… плохого.

Иван убрал от лица видеокамеру и швырнул ее на диван. Потом решительно шагнул к доктору, перехватил его руку и заломил за спину.

Доктор Кон застонал. Трубка со стуком выпала из его рта на пол.

– Иван, что ты делаешь? – возмущенно вскрикнула Ульяна.

– То, что он сказал. Мы должны запереть их. Подай мне ремень.

– Но…

Рогов бросил на нее яростный взгляд.

– Не время сейчас спорить, Ульяна! Дай мне ремень!

Доктор вдруг побагровел и, прохрипев что-то невразумительное, попытался выдернуть руку. Ульяна подняла с пола ремень и подала его Ивану. Тот быстро перетянул запястья доктора.

– Ульяна! – прохрипел доктор Кон, вытаращив на нее безумные глаза. – Я, кажется, понял… Видеокамера! Мы все на пленке! Все на…

Оператор быстро вынул из кармана платок, смял его и сунул доктору в рот. Ульяна взглянула на верзилу строго и недовольно.

– Зачем ты? Он ведь хотел что-то сказать.

– Док бредит, – пояснил Иван, – а я устал от бреда. Мне хватило повара, который разговаривал с телевизором. Если хочешь достать кляп – сделай это сама.

Рогов проверил, крепко ли скручены руки доктора, а затем толкнул его на диван. После чего прошел к программисту Антону, который слабо шевелился на полу, нагнулся, схватил его за плечо и грубо перевернул на живот. Затем заломил ему за спину руки и связал их прихваченным со стола полотенцем.

– Вот так, – вздохнул великан, выпрямляясь и вытирая потный лоб. – Теперь ни один из сумасшедших не сможет нам навредить.

Ульяна медленно опустилась на диван. В глазах у нее стояли слезы. Иван заметил это и недоуменно спросил:

– Ты чего?

Ульяна вытерла рукавом свитера мокрый от слез нос и проговорила дрогнувшим голосом:

– Мы теперь одни с тобой на станции. Но мы ведь здесь только гости. Ничего не знаем. Ничего не можем. И не умеем ни черта. Мы умрем, Иван.

В печальном голосе Ульяны звучали ужас и покорность. Она посмотрела на оператора так, будто тот уже умер – как будто они оба уже умерли. Иван улыбнулся:

– Не волнуйся. Я о нас позабочусь. Ты ведь недаром называешь меня Медведом. Да и делать нам с тобой ничего не надо. Просто будем сидеть тут и ждать. Знаешь что… Ты пока приготовь нам кофе, а я отведу наших архаровцев в ближайшую комнату и запру их там.

Ульяна вытерла пальцами мокрые глаза и слабо возразила:

– Они связаны и беспомощны… Тебе не кажется, что это бесчеловечно?

– Бесчеловечно будет развязать им руки. Ты ведь видела, что с собой сделал повар. Да и доктор хотел перерезать себе горло собственным скальпелем. Займись приготовлением кофе, а я быстро.

Иван набросил на тело повара Круглова плед, затем повернулся к доктору, поднял его с дивана, развернул и, поддерживая под мышки, повел – скорее поволок – к двери.

– Подожди! – Ульяна вскочила с дивана. До нее только сейчас дошло, что в кают-компании лежат мертвые люди и что ей придется бог знает сколько времени сидеть тут с ними – одной среди мертвецов. – Я не останусь тут одна! Я вообще здесь не останусь!

– Ладно, – согласился Иван. – Тогда мы запрем их здесь, а сами переберемся в какую-нибудь комнату.

Он развернул доктора и толкнул его в спину. Тот просеменил ногами и рухнул на диван.

Ульяна, прихрамывая, заковыляла к двери. Она благодарила Бога за то, что лампы перегорели и в комнате царил полумрак, не позволяющий ей во всех деталях разглядеть то, что осталось от уютной некогда кают-компании.

2

Они расположились в комнате командора. И, учитывая жуткие обстоятельства, расположились вполне неплохо. Усадив Ульяну на диван и закутав ее в одеяло, Иван отправился в кают-компанию – сварить кофе и прихватить какой-нибудь еды, поскольку маленький холодильник в комнате Беглова был пуст. А заодно – проверить, как там доктор и программист. Иван решил наведываться в кают-компанию каждые полчаса и проверять пленников.

Ульяна чувствовала себя уставшей и подавленной. Сидя на кровати и глядя на настольную лампу, льющую мягкий теплый свет, она рассеянно размышляла. По большому счету, они действительно остались на станции вдвоем. И теперь им придется вдвоем противостоять всем опасностям. Таковых Ульяна насчитала три. Первая – вирус, выпущенный из контейнера биологом Тучковым. Защиты от него нет, и следует уповать только на то, что у них с Иваном действительно есть в организмах какой-то «иммунитет». Не слишком обнадеживающий вывод, но все же.

Вторая опасность – таинственный убийца механика Парникова. Если механика убил не Буров, то кто? Кто-нибудь из сотрудников станции? Хорошо, если так. Но что, если на станции есть еще кто-то?

При мысли о таинственном убийце, прячущемся на станции, Ульяна испуганно покосилась на дверь и передернула плечами.

Ладно. Допустим, этой опасности уже нет. Но есть еще третья. Рано или поздно сюда прибудет помощь. Станция наполнится сотрудниками спецслужб. Им с Иваном будут задавать вопросы. И смотреть на них при этом косо и подозрительно (на уцелевших вешают всех собак, что для нашей страны норма). И к этой – на первый взгляд мнимой – опасности следует относиться абсолютно серьезно. Ульяне совсем не хотелось «загреметь по этапу» за преступления, которых она не совершала.

От последней мысли девушке стало так обидно и тяжело, что она почувствовала тошноту. Однако секунду спустя нашла чем себя успокоить – слава богу, они с Иваном сняли все, что тут происходило, на видеокамеру. Люди могут врать, а с таким документом не поспоришь.

Ульяна почувствовала облегчение. Что ж, по крайней мере, одной опасностью меньше. Внезапно она вспомнила хриплый крик доктора Кона: «Я, кажется, понял… Видеокамера! Мы все на пленке!»

«Да, доктор, мы все на пленке, – подумала Ульяна. – Не знаю, как насчет моего фильма, но следователям и фээсбэшникам, которые прибудут сюда через день или два, будет на что посмотреть».

Девушка потянулась и зевнула. Она с удивлением поняла, что хочет спать. Надо же, несмотря на все ужасы, свалившиеся ей на голову за столь долгий, кошмарный день!

Прикрыв глаза, Ульяна продолжила размышлять: «Может быть, фээсбэшники и впрямь что-нибудь поймут. Хотя здесь, на станции, полезнее будут биологи или эпидемиологи. А всякие там следователи… Ну что им тут искать? Карту, привезенную из американской обсерватории? Что ж, пусть попробуют. Может быть, просмотрев отснятый материал…»

Мысль Ульяны споткнулась о внезапную догадку. Она открыла глаза и уставилась на дверь расширившимися от ужаса глазами. Видеокамера запечатлела всех, кто был на станции. Всех. Кроме одного. Того, кто все время держал ее в руках и снимал. Того, кто в силу своей профессии всегда остается за кадром.

– Боже… – хрипло пробормотала Ульяна и откинула одеяло.

* * *

Люминесцентные лампы потрескивали и мигали над головой, освещая все тускло-желтым светом. Ульяна, сжимая в руке ножку от стула с торчащим из нее стальным болтом, торопливо шагала по коридору. Путь ее лежал к кают-компании. Мысленно она уже начертала себе план действий: войти в кают-компанию, быстро приблизиться к Ивану и… Что потом? Ударить его по голове ножкой стула? Но сможет ли она?

Ульяна стиснула зубы и яростно прошептала:

– Смогу.

Вот и кают-компания. Теперь главное – не струсить. Иван – убийца, что очевидно. Он, и только он. Больше некому. Зачем он это сделал? Интересный вопрос, но над ним поразмыслим позже. Сейчас главное – вырубить его и связать. Только тогда она будет в безопасности.

Ульяна уже взялась за ручку двери, когда спокойный насмешливый голос у нее за спиной произнес:

– Не сидится тебе в комнате.

Дальнейшее произошло мгновенно. Оператор ударил кулаком, и она врезалась всем телом в стену. Рогов схватил ее за плечо, развернул и швырнул в сторону. Пролетев через коридор, Ульяна ударилась головой о дверь комнаты кондиционирования. Дверь распахнулась, Ульяна ввалилась в комнату и упала на пол.

Иван неторопливо подошел к ней и ногой прижал к полу. Девушка попыталась спихнуть с себя ногу, однако Медвед тихо и холодно засмеялся.

– А ты смелая. Никогда не сдаешься, верно?

Рогов еще сильнее прижал ее ногой к полу.

– Но теперь ты умрешь, – сказал он.

Ульяна застонала и тут же усилием воли заставила себя замолчать. Осторожно облизала разбитую губу и хрипло спросила, глядя оператору в лицо:

– Зачем все это?

– Карта, – просто ответил тот. – Ты не представляешь, сколько она стоит. Но дело не только в ней. Видишь ли, я ведь никакой не оператор. Нет, конечно, снимать умею, только учили меня совсем не во ВГИКе.

Иван вздохнул, окинул взглядом цилиндры кондиционирования воздуха. Снова посмотрел на Ульяну, усмехнулся и добавил:

– Знала бы ты, как же трудно было попасть сюда. Невероятно трудно. Мне повезло, что какие-то идиоты решили снять про станцию кино.

Ульяна глядела насупившись.

– Ты… иностранный шпион? – прохрипела с трудом она.

Иван остановил взгляд на ее лице, чуть прищурился и весело проговорил:

– Смешно, правда? Ты, наверное, думала, что шпионы существуют только в книжках. А может быть, полагала, что все они ходят в смокингах, как Джеймс Бонд, и всем называют свое настоящее имя… – Иван тихо рассмеялся и отрицательно качнул головой: – Нет, Ульяна. В реальности все гораздо прозаичнее.

– Ты… – Девушка осеклась, поморщилась от боли в груди и спине и сделала еще одну попытку: – Ты хорошо сыграл свою роль.

Иван кивнул:

– Я знаю.

Затем убрал ногу с ее груди и снова улыбнулся, но на сей раз без всякой злобы.

– Поверь, я ничего не имею против тебя лично, – сказал Рогов. – Ты мне даже нравишься. В конце концов, ты единственная уцелела в этом аду. Что говорит о многом.

– Где она? – спросила Ульяна.

– Карта? Все время была у меня в кармане. В такое трудно поверить, но меня никто не удосужился обыскать. С бдительностью, ребята, у вас не очень.

Ульяна продолжала разглядывать Ивана. Удивление в ее глазах сменялось ненавистью.

– Карту мы нашли у американцев… Но ты не из них. На какую же спецслужбу ты работаешь?

Иван хмыкнул.

– Мало ли на свете спецслужб… И потом, эта карта – мой личный трофей. И я собираюсь выручить за нее много денег. Я бы даже сказал – очень много денег.

Ульяна перевела дух и спросила:

– Что ты сделал с доктором Коном? Он жив?

Иван нахмурился и покачал головой:

– Не думаю.

Ульяна закрыла глаза и перевела дух. Душу ее заполнила черная, тоскливая безысходность.

– Ты их убил, – прошептала она. – И доктора, и Антона.

– Ну да. А чем еще я, по-твоему, занимался в кают-компании? – насмешливо проговорил Иван. – Пойми, я вовсе не злодей. Мне не доставляет никакого удовольствия убивать людей.

– Нет?

Верзила качнул головой:

– Нет. Но я должен был замести следы.

– Тебя все равно раскроют, – угрюмо проговорила Ульяна.

Иван усмехнулся:

– Не думаю. Пока ты дремала в комнате, я хорошо подготовился.

– Собираешься смыться отсюда раньше, чем прибудут спасатели?

По лицу Ивана пробежала тень.

– У меня был план, я собирался воспользоваться снегоходом Бурова. Но его приятель, чертов альпинист, встал в четыре часа утра, чтобы загрузить на снегоход свой дурацкий «комплект выживания». А потом к нему присоединился и сам Буров.

– Выходит, не такой уж ты и «крутой», – усмехнулась Ульяна. – И на что же ты теперь рассчитываешь?

Иван через силу улыбнулся:

– Только на собственное везение. Я дождусь спасателей.

– Вот оно что… И как ты им объяснишь мою смерть?

– Очень просто: тебя не найдут на станции. Ты сошла с ума так же, как и прочие, и вышла наружу. Ты просто исчезнешь. Растворишься в снежной пустыне. Я уж позабочусь.

Ульяна стиснула зубы от боли и качнула головой:

– Ты не сможешь… не сможешь выпутаться. Обязательно на чем-нибудь… проколешься.

– Может быть, – согласился «оператор». – Но я готов рискнуть. Что касается тебя, то…

Иван вдруг замолчал и напряженно к чему-то прислушался. Кровь отлила от его щек, а на лбу заблестели капельки пота. Он скосил глаза на Ульяну и хрипло спросил:

– Ты слышала?

Ульяна напрягла слух, но ничего не услышала. Однако испуг Ивана передался и ей.

– Слышала или нет? – тихо повторил тот свой вопрос.

– Я ничего не слышу, – ответила Ульяна.

– Странно. – Он тряхнул головой и снова улыбнулся. – Вероятно, показалось. Итак, кажется, мы с тобой…

Он снова замолчал и снова прислушался. Затем взглянул на открытую дверь и испуганно спросил:

– Кто здесь?

Никто не ответил, но Иван напряженным взглядом уставился в коридор. Пот заблестел у него на висках, а губы слегка задрожали.

– Ты? – хрипло пробормотал он и, вытаращив глаза, отшатнулся от двери. – Не может быть! Ты умер! Умер десять лет назад!

Ульяну пробрал мороз, но в следующую секунду девушка поняла, в чем дело. Галлюцинации. Те самые галлюцинации, о которых говорил доктор Кон и которые посещали саму Ульяну.

– Да, – вдруг хрипло выдохнул Иван, – я понял. Я должен ее убить.

Он стал медленно поворачиваться к Ульяне, и лицо его – землисто-бледное, с безумно сверкающими глазами – было лицом сумасшедшего.

Рогов шагнул к Ульяне. Понимая, что ей пришел конец, она схватила с пола ножку стула с торчащим из нее острым болтом и изо всех сил швырнула ею в Ивана.

3

Проклятый «оператор» среагировал на ее движение и успел увернуться. Ножка стула пролетела у него над головой и ударилась о пластиковый цилиндр. Иван повернулся к цилиндру и с удивлением уставился на торчащую из него ножку стула.

И тут что-то произошло. Раздался оглушительно громкий хлопок, ножка стула со свистом выскочила из пробитого острым болтом цилиндра, как ракета пролетела через комнату, и с отвратительным чавкающим звуком ударила Ивану в грудь.

Пошатнувшись, тот опустил голову и уставился на ножку стула, торчащую у него из груди.

– Не… понял…

Изо рта «оператора» выплеснулась кровь. Он поднял на Ульяну недоуменный, полный боли и страдания взгляд.

– Боже… – выдохнула Ульяна и вся подобралась от ужаса.

Иван покачнулся и рухнул на пол. Только сейчас Ульяна поняла, что случилось: сила удара была такова, что стальной болт, торчавший из ножки стула, пробил псевдооператору грудь и до основания вошел в то место, где должно располагаться сердце.

Медвед – огромный, грузный и широкоплечий – лежал на полу с пробитой грудью и смотрел в потолок неподвижными, остановившимися глазами.

– Господи, – хрипло пробормотала Ульяна, – спасибо тебе.

Она уперлась руками в пол и попыталась подняться. Ушибленную спину пронзила острая боль, но Ульяне удалось встать. Где-то рядом раздавалось ядовитое шипение. Ульяна, поморщившись от боли, осмотрела комнату и остановила взгляд на цилиндре кондиционирования. Из дыры, пробитой ножкой стула, с шипением вырывался воздух.

Она когда-то снимала репортаж про фабрику, где делали системы кондиционирования, и сейчас вдруг сообразила, что из отверстия просачивается вовсе не воздух, а особый газ. Какая-то легковоспламеняющаяся смесь. Вскоре помещения станции наполнятся им, а потом… Всего одна искра – и все здесь взлетит на воздух.

Ульяна отвела взгляд от пробитого цилиндра и, стараясь не смотреть на Ивана, двинулась к двери.

Яркий свет люминесцентных ламп придавал полу и стенам ледяной отблеск. Блестящая белая эмаль, которой были покрыты стены, хоть и была не толще одной восьмой дюйма, казалось, имела какую-то странную бесконечную глубину, напоминающую таинственное сверкание омытого лунным светом снежного пейзажа.

Боль и усталость заставили Ульяну остановиться. Она оперлась рукой о стену и попыталась отдышаться. Делать вдохи и выдохи оказалось чрезвычайно больно. Каждый глоток воздуха отдавался в спине острой, сводящей с ума болью. Видимо, у нее сместился один из позвонков.

Немного отдохнув, Ульяна двинулась дальше, и тут хриплый, невнятный голос за спиной проговорил:

– Далеко собралась?

Ульяне не нужно было оглядываться, чтобы понять: он идет за ней – здоровенный и рассвирепевший, как раненый медведь, с багровым пятном крови на белом свитере.

И он действительно шел за ней – медленный и неумолимый, как судьба.

Девушка заковыляла прочь. В голове билась только одна мысль: быстрее, быстрее, быстрее… Шла, не разбирая дороги, лишь бы оторваться от преследователя, лишь бы не слышать за спиной тяжелой поступи и хриплого дыхания.

В конце концов, остановиться пришлось. Оглядевшись, Ульяна поняла, что путь к секторам отрезан. Она сама загнала себя в ловушку, и теперь у нее был лишь один выход – на улицу.

– Ты не уйдешь от меня… – прохрипел за спиной преследователь.

Ульяна стиснула зубы и двинулась к двери.

4

Холод охватил ее сразу, обжег лицо и стиснул в стальных объятиях. На секунду Ульяна перестала дышать. Но затем, хрипло схватив ледяной воздух открытым ртом и пригнув голову, двинулась к гаражу.

Снег хлестал ее по лицу, запутывался в волосах, леденил открытую шею, но девушка упорно шла вперед.

Сутки назад Ульяна видела, как Леонид Парников загонял снегоход в железный гараж. Изнутри ангар соединялся с центральным коридором станции «буферной зоной». Та дверь наверняка открыта. Но что, если внешняя дверь заперта изнутри?

Дверь была заперта снаружи, на стальную задвижку. Ульяна нагнулась, ухватила ледяную скобу рукой и с силой дернула. Задвижка поддалась и выскользнула из петли.

Задыхаясь от острой боли в спине, девушка выпрямилась и распахнула тяжелую створку. В лицо ей дохнуло теплым воздухом, запахами бензина и машинного масла. Ульяна вошла внутрь и прикрыла за собой дверь. Затем нашарила на стене выключатель и нажала на него. Гараж осветился.

Прищурив обожженные метелью глаза, Ульяна взглянула на снегоход, и сердце ее судорожно дернулось. Медвед стоял возле него, отрезав ей единственный путь к спасению. Свитер его был залит кровью, но держался Иван прямо, а на обескровленных губах застыла усмешка.

– Нет смысла убегать, – хрипло сказал он. – Я все равно тебя поймаю.

Ульяна повернулась и, пошатываясь, шагнула обратно к двери. Краем глаза увидела у стены пластиковую канистру и старую пуховую куртку, испачканную мазутом.

– Ты не убежишь, – снова проговорил Медвед.

Ульяна нагнулась и, едва не задохнувшись от боли в спине, подняла куртку. Быстро натянула ее на себя. Затем взяла в руки канистру. От боли в спине из глаз ее полились слезы. Крепко сжав ручку канистры, Ульяна распахнула дверь и вышла на улицу.

Холод обжег лицо и руки, словно она нырнула голышом в прорубь. Ульяна захлопнула железную створку двери. Поставила ногу на железную задвижку и ударила по ней сверху ботинком. Задвижка с тихим скрежетом вошла в паз.

В дверь тут же забарабанили.

Не обращая внимания на стук, Ульяна отвинтила замерзшими пальцами крышку канистры и стала поливать бензином дверь. В голове у нее не было четкого плана, она действовала почти интуитивно.

Выплеснув на дверь примерно полканистры, опустила канистру, повернулась и заковыляла прочь от ангара, оставляя за собой тонкую дорожку пролитого бензина.

Стук в дверь прекратился.

«Ушел?» – с надеждой подумала Ульяна. Но тут же услышала, как заработал двигатель снегохода. Сейчас он разогреет двигатель, тронет снегоход с места и вышибет дверь.

Нужно спешить. Спешить…

Дрожа от холода, девушка прошла еще несколько шагов. Потом остановилась, бросила опустевшую канистру на снег, достала зажигалку и выщелкнула пламя.

«А если не сработает?» – пронеслось у нее в голове.

Но на сомнения и размышления времени уже не осталось. Слегка наклонившись, Ульяна бросила зажигалку на бензиновую дорожку, повернулась и побежала прочь, успев заметить, что пролитый бензин занялся пламенем.

Больше она ни о чем не думала. Бежала изо всех сил, превозмогая шквал боли – в колене, в спине, в ушибленной груди. И вдруг что-то ударило в уши. Чудовищная сила подняла Ульяну в воздух и куда-то понесла.

5

Девушка не знала, сколько времени пролежала на снегу. Очнувшись, она сразу поняла, что план удался – полярная станция полыхала огнем. Огонь взметнулся к небу высоко, а жар доходил даже до того места, где находилась Ульяна.

В трех или четырех метрах от нее снег растаял, образовав грязную лужу, а еще дальше – шипел от жара, превращаясь в пар. Ульяна хотела подняться на ноги, но передумала. Какой смысл? Все равно она не сможет далеко уйти. А здесь хотя бы тепло. Если ей суждено умереть от холода, то пусть это случится не сейчас, а через двадцать минут. Или через полчаса… Или через час… Смотря по тому, как долго будет гореть станция.

Ульяна обессиленно закрыла глаза.

«Есть ли шанс, что меня найдут? – подумала она почти равнодушно. И сама себе ответила: – Вряд ли».

Она представила, какое огромное безлюдное пространство окружает станцию, и передернула плечами. Кто ее тут найдет? И как? Да и будут ли искать? Легче найти иголку в стогу сена, чем человека в бесконечной белой пустыне.

Боль и усталость навалились на Ульяну разом, заставив ее сдавленно застонать. «Вот и все, – подумала она угасающим сознанием. – Вот… и… все…»

Очнулась Ульяна от странного шума. Разлепила глаза, приподняла голову и огляделась. Станция почти догорела, от жара, который шел от огромного «костра», не осталось и следа.

И вновь странный и жутковатый шум донесся до слуха Ульяны, заставив ее сжаться от испуга. Шум был похож на рычание большого зверя. Но зверь ли это?

Ульяна медленно, морщась от боли в спине, поднялась на ноги. Руки леденели. Она сунула их в карманы куртки и, к своей радости, нашла в карманах две теплые перчатки. Они были сильно изношены и перепачканы мазутом, но оставалось поблагодарить Бога и за такие.

И снова странный рык… Теперь он прозвучал ближе. Ульяна вздрогнула, повернула голову на шум, прищурила воспаленные глаза. И сквозь пелену метели увидела огромную белую глыбу, которая приближалась.

– Медведь! – выдохнула Ульяна севшим от ужаса голосом. – Господи, это же медведь!

Да, это был медведь. Огромный белый медведь с бурым пятном на боку. Он шел, пошатываясь, словно метель и для него была труднопреодолимой преградой.

И вдруг зверь взревел так громко и яростно, что у Ульяны волосы на голове встали дыбом. Она повернулась и двинулась прочь от станции, то и дело оглядываясь и проверяя, не отстал ли медведь. Но он шел за ней – упорно, медленно, неотвратимо.

В снегу Ульяна увидела обломок железной трубы. На ходу подняла его, хотя прекрасно понимала ничтожность такого оружия в схватке с медведем, пусть даже и раненым.

Она пошла дальше. Шагом. Бежать не получалось – каждое движение отдавалось в спине острой болью. Пройдя метров сто, снова обернулась. Медведь не отставал, и расстояние между ним и Ульяной сократилось раза в два. Девушка отвернулась, прошла несколько шагов, но споткнулась о ледяной ком и упала на колени.

– Медведь уже близко, – услышала она негромкий голос у себя над головой.

Подняла взгляд – в шаге от нее, с неизменной бутылкой пива в руке, стоял отец.

– Поднимайся, – грубо сказал он. – Нужно идти.

– Я… больше не могу, – без всякого удивления выговорила Ульяна.

Отец дернул щекой:

– Чепуха! Ты сильная девочка. Поднимайся и топай вперед, если не хочешь, чтобы монстр сожрал тебя.

– Но я не могу.

– Можешь!

– Нет! – чуть не плача выкрикнула Ульяна.

Отец чуть нагнулся вперед, посмотрел на Ульяну пристально и сказал:

– Помнишь сказку про лягушку, которая упала в кувшин с молоком? Не сдавайся. Бей лапками. Бей лапками, я сказал!

Ульяна попыталась подняться, но не смогла и снова упала на снег. Отец яростно швырнул бутылку в снег, взглянул на Ульяну сурово и прошипел:

– Или ты встанешь сама, или я подниму тебя со снега пинками!

Она заплакала, чувствуя, что слезы, выкатившись из глаз, застывают на онемевших щеках ледяной коркой. И тут суровое лицо отца смягчилось, дрогнуло.

– Ну же, девочка… Давай! Я всегда верил в тебя!

– Неправда, – хрипло прошептала Ульяна, вытирая перчаткой ледяные слезы.

– Правда, – сказал отец. – Я верил, что ты многого добьешься. Всегда верил. Ну же! Встань и утри мне нос!

Он протянул ей руку:

– Хватайся! Ну!

Ульяна сцепила зубы, подняла, превозмогая боль, руку и обхватила широкую ладонь отца продрогшими под замшевой тканью перчатки пальцами.

– Вот так, – с улыбкой сказал тот. – А теперь вставай. Вставай, говорю! Или ты хочешь, чтобы я тащил тебя волоком?

Ульяна, опираясь на его руку, медленно поднялась на ноги.

Отец слегка толкнул ее в спину:

– А теперь иди! Монстр уже близко!

И она пошла вперед. Ноги двигались медленно, словно к каждой была привязана гиря. Метель хлестала снежной крупой по куртке, обжигала щеки и лоб. Ульяна оглянулась и снова увидела медведя. Зверь был совсем рядом – огромный, с грязной белой шерстью и багровым пятном крови на боку. Темные свирепые глаза буравили ее, с оскаленных зубов на снег капала слюна.

Ноги Ульяны ослабли и подкосились от ужаса. Сейчас она снова упадет…

– Нет! – донесся до нее голос отца. – Не вздумай сдаваться! Иди!

Ульяна, прихрамывая, заковыляла дальше. На этот раз шла долго. Может быть, двадцать минут, а может, час. И отчетливо слышала рычание зверя за спиной. Иногда ей даже казалось, что она чувствует и его зловонное дыхание.

Сойдя с наста на лед, поняла, что ступила на глетчер. Вокруг, словно небольшие курганы, высились вздутые пузыри льда.

Ульяна шла дальше. Лед стал плохой, там и сям виднелись разводья, но, к счастью, все они были замерзшими. Впереди стали попадаться трещины. Ульяна перешагивала через них. И вдруг остановилась перед большой полыньей, похожей на канал. Прямо под ногами темнел тонкий лед, не больше пяти сантиметров толщиной.

Поняв, что спастись не удастся, она повернулась к своему преследователю. Медведь стоял в трех метрах от нее. Зверь выглядел изможденным и голодным. Настолько изможденным, что не решался напасть. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом медведь тряхнул головой, зарычал и вдруг слегка подпрыгнул. Лед затрещал под его широкими лапами, и Ульяна почувствовала, как тонкая пленка прогнулась и у нее под ногами.

Медведь снова подпрыгнул. И еще раз. Еще. И вдруг льдина под ним треснула, и зверь провалился задними лапами в воду. Трещина с треском пошла дальше. Лед хрустнул у Ульяны под ногами и вдруг ушел из-под подошв. В то же мгновение девушка, не успев ничего понять, провалилась в ледяную бездну. Всеобъемлющий, непостижимый холод окутал ее тело, обжег кожу тысячей раскаленных кинжалов.

В первое мгновение она просто задохнулась, но потом древняя сила, о которой Ульяна и не подозревала, заставила ее бороться за свою жизнь. Вынырнув из полыньи, хватанула обмороженным ртом воздух и увидела прямо перед собой протянутую руку. Она резко рванулась вперед и вцепилась в эту руку.

– Отец… – прохрипел ее рот.

Но это был не отец. На льду, прижавшись к нему животом, лежал Дмитрий Буров.

– Давай! – крикнул миллиардер и потянул ее на себя. – Давай же!

Ульяна свободной рукой схватилась за кромку льда и изо всех сил подтянула свое тело к краю полыньи. Дмитрий сжал зубы, зарычал по-звериному и одним махом вытащил ее из воды на лед. Ульяна не чувствовала ничего, кроме обжигающей боли. Боль охватила все ее тело, проникла в каждую клетку, скрутила судорогой каждую мышцу.

Перед тем как потерять сознание, она еще успела увидеть медведя. Белый монстр безжизненной грудой лежал на льду, голова его была разворочена выстрелом, и весь лед вокруг забрызган алой кровью. Свет померк в глазах у Ульяны, и она погрузилась в небытие.

6

Она чувствовала, как чьи-то руки раздевают ее, как потом растирают ей кожу. Наконец ей стало тепло. Сознание еще не вернулось окончательно, когда Ульяна поняла, что лежит в сухой одежде, в спальном мешке с электроподогревом. Это казалось таким естественным и логичным.

Конечно же, она спаслась. Выжила. И разве могло быть иначе?

– Ульяна! – позвал ее встревоженный голос Дмитрия. – Ульяна, ты меня слышишь?

Она поняла, что видит перед собой его лицо. Вероятно, она уже давно лежала с открытыми глазами. Дмитрий держал у ее губ чашку с теплой жидкостью. Рядом, на ледяном полу, стоял термос.

– Пей, – сказал он. – Это поможет.

Ульяна приоткрыла губы, и в рот ей полился травяной чай. Вместе с ним в ее обмороженное, окоченевшее тело влилась сама жизнь. Девушка сообразила, что лежит в термопалатке. Ветер сюда не доходил, и создавалось ложное ощущение, что за тонкими, но прочными стенами нет никакой ледяной пустыни.

Выпив всю чашку, Ульяна обессиленно опустила голову, но глаза не закрыла. Смотрела на Дмитрия и ничему не удивлялась. Конечно, он должен был спасти ее. Если не он, то кто?

Но почему Буров так плохо выглядит? Лицо осунувшееся и темное. На впалых щеках – густая щетина. Лоб ободран в кровь, нос и губы распухли. Этот Дмитрий Буров не был похож на того, которого она знала.

И вдруг Ульяна все поняла. С Буровым что-то случилось. Что-то страшное. И теперь он вовсе не спасатель, а такая же несчастная жертва, как и она. И значит… значит, спасения нет.

Ульяна разлепила губы и хрипло прошептала:

– Мы умрем здесь, правда?

– Может быть, – кивнул Дмитрий. – А может быть, и нет. Я не уверен, но вполне вероятно, нас уже ищут.

– Откуда ты… знаешь?

Дмитрий улыбнулся, но улыбка вышла натянутой и искусственной.

– Ты забыла, что я очень богат, – сказал он. – Я послал сигнал о помощи. Не уверен, что его получили, но… Надежда ведь умирает последней, правда?

«Правда», – хотела ответить Ульяна, но не нашла в себе силы. У нее уже ни на что не осталось сил, даже на веру.

Дмитрий обнял ее поверх спального мешка.

– Мы вернемся в Москву. А потом… потом я отвезу тебя к моей маме. Ты ей понравишься. Она давно мечтает, чтобы я познакомился с приличной, серьезной и умной девушкой. Когда она тебя увидит, то с ума сойдет от счастья.

Буров погладил ее пальцами по щеке.

– Там, на Большой земле, у меня нет времени на серьезные романы, – сказал он вдруг. – Я уже забыл, что значит любить женщину. Но теперь вспомнил. Благодаря тебе.

Ульяна скосила на него глаза и выдохнула безнадежно:

– Мы умрем.

Дмитрий нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Нет. Мы выживем. Мы выберемся отсюда на Большую землю и… поженимся.

Кажется, он сам не ожидал, что закончит фразу именно так. На мгновение лицо Дмитрия стало растерянным, но затем он сдвинул брови и сказал:

– А что, неплохая мысль. Тебе не кажется?

Ульяна слабо улыбнулась. Она приняла правила игры и тихо проговорила:

– Я не уверена, что… люблю тебя. И я тебя… совсем не знаю.

– Узнаешь, – уверенно проговорил Дмитрий. – У нас впереди куча времени.

Буров смотрел на нее воспаленными от холода и усталости глазами и не мог насмотреться. Говоря Ульяне, что почти позабыл, что значит любить женщину, он не бравировал и не шутил. Дмитрий в самом деле забыл, каково это – просто смотреть на женщину и чувствовать с ней эмоциональное и духовное родство. Забыл, что значит смотреть на женщину и не только ее вожделеть – но уважать, восхищаться и пытаться ее понять.

Чувство было новое и неожиданное. И Дмитрий невольно усмехнулся – таким неуместным, бессмысленным и безнадежным оно ему показалось. В кои-то веки встретил женщину, с которой ему приятно просто находиться рядом и молчать, и вот – скоро вынужден будет расстаться с ней навсегда. Ведь ясно как день: никто их не спасет, и никакая помощь не приедет. Живы они будут лишь до тех пор, пока термопалатка способна сохранять тепло и пока в канистрах еще остался керосин. Потом – все.

Сердце Бурова сдавила тоска. Сколько лет прожито впустую. Недели, месяцы, годы слились в один бесконечный, утомительный и безрадостный день. Офисы, рестораны, деловые переговоры, стратегии, бюджеты, сметы, отчетности… И так до бесконечности. Редкие вылазки в ночные клубы и на закрытые вечеринки, постылость которых сравнится лишь с их удручающим гламурным однообразием. Годы и годы жизни… А вспомнить-то, по сути, не о чем. Ни одной искренней улыбки, ни одного любящего взгляда.

– Дмитрий Сергеевич, вам звонят с телевидения…

– Дмитрий Сергеевич, у нас накопилось много деловых бумаг, которые необходимо подписать…

– Дмитрий Сергеевич, поставщики выражают неудовольствие…

– Дмитрий Сергеевич, думское лобби выходит из-под контроля…

Организм работает почти на автопилоте. Рот сам отдает распоряжения и приказы, руки сами берут телефонную трубку, сверкающий золотом «Паркер» сам подмахивает бумаги. А где за всей этой деловой мишурой он, Дмитрий Сергеевич Буров, настоящий, уникальный и незаменимый?

Ему предстояло взять четыре настоящие вершины, но он их так и не сумел все покорить. Брови Бурова дрогнули. Дмитрий посмотрел Ульяне в глаза и тихо сказал:

– Я делаю тебе официальное предложение. Будь моей женой. Не знаю, хорошим ли я буду мужем, но обещаю постараться. – Выдержав паузу, хрипло добавил: – Что ты мне ответишь, Ульяна?

Девушка поежилась. Энергии на слова у нее почти не осталось, однако нашла в себе силы, чтобы сказать:

– А если у нас с тобой… ничего не получится?

Дмитрий улыбнулся, отчего лицо его на миг просветлело, и пожал плечами:

– Ну, тогда ты просто уйдешь. Никто не обещает нам счастья, но мы можем попробовать. Вдруг все будет хорошо?

– Да… У нас может получиться… Могло бы…

Ульяна закрыла глаза. Силы стремительно покидали ее, хотя она и старалась держаться. Весь этот разговор казался ей таким же фантастичным и нереальным, как и жуткие события последних двух дней. И чувство нереальности пугало ее. Словно она выпала из жизни в какой-то глухой карман иллюзорности и сновидений. Выпала – и никак не могла из него выбраться.

– Ну? – услышала Ульяна негромкий голос Дмитрия. – Ты согласна выйти за меня замуж? Что же ты молчишь? Просто скажи – да или нет…

Его теплые пальцы снова мягко коснулись ее щеки. Ульяна открыла глаза, взглянула на темное от усталости, исцарапанное и обросшее щетиной лицо Дмитрия и тихо пробормотала:

– Да.

Потом закрыла глаза и провалилась в небытие.

Ветер за стенами термопалатки нарастал. А в нескольких километрах пять вездеходов с надписью «Корпорация «Буров» ползли по склону, выбивая из наста фонтаны снега и освещая желтыми фарами серое безмолвие снежной пустыни.

7

С погодой повезло. Впрочем, с погодой все было ясно с самого начала. Это Московский Гидрометцентр может ошибиться, а личные метеорологи Бурова, гонорары которых имеют столько нулей, что их сложно уместить в одну строку стандартной бухгалтерской справки, не ошибаются никогда.

Солнце светило так ярко, что Ульяна в который уже раз подумала о том, что лучшие предметы их экипировки – не альпинистское снаряжение и непродуваемые куртки, сшитые на заказ в каком-то космическом КБ, а солнцезащитные очки и противозагарный крем.

То, что открылось ей с вершины айсберга, заворожило ее. Она, конечно, ожидала увидеть нечто необычное и сногсшибательное, но даже не представляла, насколько фантастическим будет окружающий пейзаж.

– Увидев это, я больше никогда и ничему не смогу удивляться! – восторженно проговорила она и подняла к лицу видеокамеру.

Через десять минут Ульяна опустила ее и перевела дух. Смотрела сквозь темные стекла очков, как все глубже и глубже утопает в плотном снегу пластиковый флагшток, и на губах ее играла улыбка.

– Готово! – сказал наконец Дмитрий, вытер руковом потный лоб и весело взглянул на Ульяну. – Ну что, поднимем флаг?

– Давай! – бодро кивнула она.

Дмитрий взялся за веревку и, издав смешной звук, похожий на барабанную дробь, стал методично и быстро перебирать веревку руками. Белый флажок с двумя алыми сердечками в центре быстро поднялся вверх и взмыл у них над головами.

– Властью, данной мне неумолимой судьбой, объявляю эту вершину покоренной! – торжественно и громко объявил Буров.

Затем протянул к Ульяне руки и крепко обнял ее. Они поцеловались. Дмитрий улыбнулся и продекламировал:

– Но бури Севера не вредны русской розе.

Как жарко поцелуй пылает на морозе!

Как дева русская свежа в пыли снегов!

И снова прильнул к ее губам. Ульяна первой прервала поцелуй.

– Ну, хватит! – сказала она и слегка оттолкнула от себя Дмитрия. – Притащил меня на айсберг, так давай обещанную награду!

Дмитрий быстро нагнулся к сумке и достал бутылку коньяка. Пока он открывал пробку, Ульяна с напускной строгостью поинтересовалась:

– Что за коньяк?

– «Луи Тринадцатый», – ответил Дмитрий и нагнулся к сумке за футляром с двумя дорогущими хрустальными бокалами.

– Он правда очень хороший?

Дмитрий улыбнулся:

– Еще никто не жаловался. Держи!

Ульяна взяла искрящийся на солнце миллионом искорок бокал. Дмитрий разлил коньяк и опустил бутылку в сумку.

– За покоренную вершину? – спросил Буров.

– За покоренную вершину! – кивнула Ульяна.

Они чокнулись и отпили по глотку.

– Это сон, – сказала Ульяна, облизнув кончиком языка губы. – Я пью самый лучший на земле коньяк из хрустального бокала, стоя на вершине айсберга!

– Ну и как? – насмешливо поинтересовался Дмитрий.

– Как будто заново родилась.

Буров засмеялся.

– Кстати, – снова заговорила Ульяна, – если не ошибаюсь, эта бутылка четвертая. А покоренных вершин всего три. Как-то нелогично.

– Есть и четвертая вершина, – сказал Дмитрий.

– Какая?

– Ты.

Буров наклонился и снова поцеловал ее в губы. Несколько минут они просто стояли, пили коньяк и смотрели на сверкающее великолепие с высоты, на которую могут подняться только чайки.

– А теперь давай выпьем за героя твоего нового фильма, – предложил Дмитрий. – Он ведь это заслужил.

– Да, – кивнула Ульяна, – он это заслужил.

Буров вновь наполнил бокалы.

– За капитана Неверова!

– За капитана Неверова!

Хрустальные бокалы мелодично звякнули. Ульяна отпила коньяк, подняла бокал и посмотрела сквозь него на солнце. «Надо же, – подумала она, – пришлось пройти через настоящий ад, чтобы стать счастливой. Неужели другого пути к счастью нет?»

Она вспомнила кошмар в американской обсерватории и на станции «Заря-1».

Вспомнила свихнувшихся полярников, перебивших друг друга.

Вспомнила белого медведя с бурым пятном на боку, которого застрелил Дмитрий.

Вспомнила бесконечные допросы, которые последовали после ее возвращения на Большую землю.

Вспомнила долгий месяц, проведенный в больнице, где ей сделали полное обследование и отыскали в ее организме остатки колонии злосчастного ретровируса. Ульяна довольно быстро поправилась, но из больницы ее выпустили лишь тогда, когда перестали считать «носителем».

Да, ей пришлось пройти через сущий кошмар, но теперь… Теперь рядом с нею стоял любимый человек, который тоже прошел через ад. А ее фильм о капитане Неверове взял первый приз на кинофестивале в Локарно. И она стояла там, где еще не ступала нога человека.

Ульяна отпила коньяк, улыбнулась и вспомнила финальные кадры своего фильма. Кажется, ей удалось передать ощущение абсолютного счастья, охватившее капитана Неверова. И точно такое же счастье испытывала сейчас она сама. Впереди была неизвестность. Но впереди была вся жизнь.

Content

Евгения и Антон Грановские
Приют вечного сна

Пролог

Глава 1 Приглашение

1

2

3

4

Глава 2 Станция «Заря»

1

2

3

4

5

Глава 3 Прерванная вечеринка

1

2

3

4

5

Глава 4 В обсерватории

1

2

3

4

5

Глава 5 Возвращение на станцию

1

2

3

4

5

Глава 6 Дневник полярника

1

2

3

Глава 7 Первые жертвы

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 8 Кают-компания

1

2

3

Глава 9 Призраки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 10 Катастрофа

1

2

3

4

Глава 11 Расселина

1

2

3

4

5

6

Глава 12 Схватка

1

2

3

4

5

6

7