BlondinkO

Мой Мастер

Название: Мой Мастер

Автор: BlondinkO

Бета: Darckell

Персонажи: ЛМ/ГП

Рейтинг: NC-17

Тип (категория): слеш

Жанр: драма, романс

Размер: макси

Статус: закончен

Дисклаймер: Да вы что? С ума сошли? Ничего не имею, кроме хронического недосыпа, головной боли, «плюсиков» и отзывов любимых читателей

Аннотация: фанф пишется по одноименному клипу Darckell. Потому думаю, примерный сюжет все себе могут представить)))

Предупреждение: Абсолютные ООС и AU, наследия. Вроде бы всё… чена нет и не будет!!!! Всё это безобразие пишется под мюзикл «Последние испытание», соответственно, некоторые ситуации и фразу потянуты от туда. Так же использованы некоторые моменты из миров Зыкова.

От автора: у аффтара ничего не держится в одном месте, поэтому он выкладывает этот фанф незаконченным, хотя думал начать выкладку только после его завершения. Аффтар помнит про свои начатые работы, но у аффтара сейчас тяжелый период в жизни, потому юмор не особо пишется, зато помучит героем - это он с радостью…

Darckell, а вообще, это по большей части для тебя. Спасибо за поддержку во время работы над фестовым фф, без тебя бы я не справилась. Твой клип так меня захватил, что я не могла выкинуть историю Люциуса и Гарри из головы долгое время. И наконец, когда всё у меня немного утряслось, я смогла вплотную заняться Мастером. Ты самая лучшая!!!

* * *

1. Время смут.

Волшебные народы никогда не жили в мире и покое. Всегда находились поводы для войны. Дело в том, что дети магии, первыми из первых вышедшие из Небытия, обладали непомерной гордостью. Малейший косой взгляд, намек на непочтительность, случайная ошибка посла в сложном и запутанном межрасовом этикете… и вот - он, долгожданный повод для войны!

Война на многие-многие века стала для них смыслом жизни. Эльфы, кентавры, гоблины, гномы - все восхваляли войну, воздвигали её в ранг философии и даже больше, смысла жизни. Еще задолго до появления людей на земле война перестала быть трагедией, великим горем. Вначале она стала ремеслом, чуть позже, спустя несколько поколений, - искусством.

Особенно преуспели в этом искусстве эльфы. Когда-то, еще на заре своей расы, утонченные, изнеженные волхвы, менестрели, знахари из поколения в поколения перерождались в бесстрашных, крепких, сильных воинов, наводивших своей жестокостью и кровожадностью ужас на другие народы. Магией и оружием они подчинили себе или уничтожили множество волшебных созданий, став правящей расой в подлунном мире.

Занятые войной, а затем стремлением удержать власть, эльфы, гордые своей магической силой и победами, пропустили появление новой расы существ - людей. Слабые, хрупкие, боящиеся каждой тени в ночи и при свете дня, они вызвали в великих воителях лишь брезгливый интерес. Ради забавы, эльфы дали людям огонь, научили простым ремеслам, взяли к себе в дома крепких и толковых особей в качестве прислуги. И спустя немного времени превратили их в свои живые игрушки.

Человеческие женщины и мужчины не могли зачать от своих хозяев, а те, быстро найдя для себя в этом пользу, стали продавать и покупать самых красивых для своего молодняка. Теперь юные эльфы, всегда славившиеся своими сексуальными аппетитами, не бегали другу к другу в спальни, зачиная бастардов, а развлекались с новыми игрушками.

Однажды скучающие знатные эльфийки придумали новое извращенное развлечение: заставили человеческие игрушки вылизывать свою менструальную кровь. Что привело к случайному открытию. Кровь эльфа в большинстве случаев являлась для человека ядом. Но те не многие, кто смог выжить, приобретали крупицы магии. Теперь людей стали использовать и в многочисленных экспериментах, проводимых тоже ради развлечения. Вскоре появились первые результаты.

Кровь единорога исцеляет. Кровь гоблина даёт тем, кто выжил после её приёма, нечеловеческую силу и хитрость. Кровь великанов действует на людей, как кислота, разъедая ткани и внутренние органы.

Итогом стало то, что в потомках тех людей, на ком испытывали влияние крови, с каждым последующим поколением накапливались и усиливались магия, сила, родовые эльфийские, гоблинские, гномьи дары. Эльфы поняли, какую ошибку совершили, когда поняли, что просто-таки собственными руками отдали своим рабам магию. Они ввели запрет на использование крови волшебных народов в ритуалах, где участвуют люди. Объявив, что кровь высших перворожденных рас - священна, а всех тех людей, кто нёс в себе осколки волшебства, убили.

Время шло. Века сменяли друг друга, забирая с собой людские страх и трепет перед хозяевами, оставляя лишь жажду жизни и свободы. Магические способности тщательно скрывались, благодаря чему и сохранились среди рабов. Детей, отмеченных этим даром, старались всеми правдами и неправдами передать свободным сородичам, которые жили в немногочисленных поселениях.

Вообще, человек, находясь в рабском положении, проявил чудеса приспособленчества. Впитав в себя, как губка, все доступные знания, что могли взять у своих хозяев. Постепенно людские поселения разрастались, начинали подражать эльфийскому общественному строю. Делились на кланы, где определяющим было ремесло или дар, доставшийся от волшебной расы, или магия подавляющего числа людей. Робко налаживались связи с гоблинами, гномами. Эльфы, по-началу смотревшие на всё происходящие с высоты своей непомерной гордыни, полагали, что такие слабые, хрупкие, практически полностью порабощенные создания не способны на что-либо серьёзное. За несколько веков привыкнув к беспрекословному людскому подчинению, они воспринимали свои игрушки и их свободных сородичей как бесчувственные, бессловесные и безответные вещи… за что и поплатились.

Первое восстание произошло в самом малочисленном эльфийском княжестве, клане Северных Мечников. Люди, взяв численным перевесом, перебили всех. И стариков, и детей, и женщин. Оставили в живых лишь одного княжича - самого младшего из сыновей северного эльфийского князя. Юноша, добравшись до восточных владений соседей, рассказывал немыслимые вещи. Многие решили, что он тронулся умом от пережитого горя. Да и как вообще возможно было поверить в то, что он говорил?

Некоторые из этих тварей, годных только для удовлетворения низменных страстей, сражались на равных с лучшими мечниками княжества. Иные успешно заслоняли сородичей элементарными, по своей сути, но магически мощными щитами. Остальная масса людского зверья была настолько бесстрашна, что, не раздумывая, бросалась в бой на верную смерть.

Восстание с трудом, но подавили, убедившись, что юный княжич говорит правду. Действительно, примерно десятая часть от людского сброда владели даром меча и не уступали ни в силе, ни в ловкости эльфам, пятая - могли противостоять магии и даже пытались творить собственную ворожбу, используя странные словесные формулы заклинаний, при этом размахивая, как дикие обезьяны, палками, направляя магические потоки в противников. Остальные были по-прежнему слабы, но сражались отчаянно, не боясь смерти.

Людей, посмевших восстать против своих хозяев, практически всех развеяли в прах, тех, кого взяли в плен, показательно казнили, жалкие остатки от прежнего войска загнали в дикие северные леса. Где, как думали эльфы, те не продержатся и нескольких дней, погибнув от диких зверей и страшных морозов.

Следующее восстание произошло через пол года. Теперь нападению подверглось восточное княжество лучников. Атаку отбили, но потери среди эльфов были просто катастрофическими. Теперь в арсенале людей были не только мечники, маги и лучники, но и страшные, просто дикие в своей противоестественности существа. Огромные, сильные, человеческие тела которых были покрыты жесткой густой шерстью. Вместо лиц - оскаленные морды северных волков. Этих чудовищ не брали боевые заклинания, стрелы ломались, только прикоснувшись к густой шерсти, и вызывали лишь еще большую ярость у них.

Остатки нового безумного войска людей укрылись от преследователей в проклятых пещерах на границе с южными эльфийскими владениями.

Больше года ничего не происходило. Нападений не было. Эльфы, в ярости бросившись в человеческие поселения, ведомые пожаром ненависти и жажды мести, нашли лишь пустые дома. Часть людей укрылась в северных лесах, часть ушла в южные пещеры. Тогда гнев эльфов обрушился на слуг. Пожалуй, еще никогда те не переживали такие тяжелые времена. Их пытали, не давая умереть от болевого шока, увечий или потери крови, поддерживая эликсирами и магией, стремясь добыть хоть крупицы информации о том, где укрылись их свободные сородичи. Всё было бесполезно. Или рабы действительно ничего не знали, или держались так стойко, что никто не проронил ни слова о повстанцах…

Следующее нападение произошло весной. И вновь на восточное княжество. Эта стычка стала началом большой кровопролитной войны между двумя расами. Эльфы оказались в кольце врагов. Неожиданно домашние игрушки, безропотно перенесшие последний год мучений, восстали, показав клыки загнанных зверей. Эльфов вырезали целыми семьями в постелях ночами, травили, открывали двери сопротивлению. Нападения свободных участились, став еще более ожесточенными и безумными по своей смелости. Теперь не проходило и месяца без вестей, что пострадал или даже пал один из эльфийских кланов.

Люди не гнушались ничем, создавая настоящих чудовищ. Так, вышедшие из проклятых пещер привели с собой опасных существ. Прогнившие, закутанные в истлевшие плащи. Они приносили с собой туман, высасывавший все краски из окружающего мира. Сами существа, безликие, холодные, как мертвецы, забирали души страшными поцелуями.

Обложенные со всех сторон эльфы попытались найти поддержку у других волшебных рас. Но и гномы, и гоблины, и кентавры слишком хорошо помнили прошлые кровопролитные войны и просто отошли в тень, не желая помогать бывшим властителям мира. Эльфы были вынуждены выслать послов для переговоров.

Парламентёры вернулись с дурными вестями. Прежде всего, люди не постеснялись полностью скопировать эльфийскую иерархию. Словно в насмешку, послов встретил человеческий князь севера, глава самого многочисленного и сильного людского клана. Мечник. Учитывая то, что северный эльфийский клан мечников был полностью уничтожен, большинство эльфов-послов восприняли это как прямое оскорбление. С каждым днём переговоров атмосфера между двумя воюющими сторонами накалялась. Эльфы не могли спокойно смотреть на то, как люди, их безответные игрушки в недавнем прошлом, пользуются магией, легко бравируют умением владеть мечом или луком, и большинство из этих отродий обладает крупицами магии в большей или меньшей степени… а еще кланы, князья… восточное княжество - клан лучников, южное - боевых магов, западное - целителей… всё под эльфийскую копирку…

Люди выставили ультиматум. Свобода их сородичам и спокойная жизнь на эльфийских землях. Эльфы, из последних сил сдерживая ярость и ненависть, ответили угрозой. Они перережут всех, кто остался в их владениях. Выпустят из собственных лабораторий чуму. Не погнушаются и создадут чудовищ, подобных людским дементорам и оборотням, и пускай погибнут все, но от своего они не отступятся.

Переговоры зашли в тупик и чуть не закончились очередной резнёй, но северный людской князь неожиданно пошел на попятную… Через несколько долгих месяцев были подписаны первые мирные договора, в которых говорилось, что люди, находящиеся сейчас в рабстве, так и останутся у эльфов, и не только они, но и их потомки, и потомки потомков. Но магией договор никто не скреплял. Люди не знали о такой практике, эльфы побрезговали касаться человеческой магии, да и в тайне рассчитывали не на мир, а на долгую передышку, чтобы собрать силы и срубить под корень людской сорняк.

На десять лет воцарился хрупкий мир. В это время в человеческом стане чуть не произошел серьёзный раскол. Сразу после заключения перемирия многие взбунтовались. Восприняв его условия, как предательство своих сородичей. Князьям с трудом удалось подавить ропщущих.

Это была вынужденная жертва. Продать многих за возможность спасти еще больше… и поднакопить уже ставшие истощаться силы.

Противники затаились, выжидая и наблюдая друг за другом. Прикрываясь дружелюбными улыбками и подобием торговых отношений. Люди закупали у эльфов эликсиры, слабенькие магические артефакты, ткани, вино. Эльфы же брали зерно и скот.

Время шло, напряжение между двумя враждебно настроенными расами росло с каждым годом. Все прекрасно понимали, что необходим лишь повод для начала нового витка войны. Совсем любой, даже надуманный. Только дайте незначительный предлог, крохотную искру, и вспыхнет пламя, которое сожжет всех.

Этот повод, конечно же, нашелся…

Князь северного людского клана безумно любил свою юную супругу. Была она обычным человеком, не неся в себе искры волшебства. Так случилось, что все её предки были свободными и никогда не пробовали эльфийской крови. Князь же являлся потомком рабов эльфийских мечников, обладал полным даром меча и крупицами магии. К тому же сам, добровольно, в одном из многочисленных сражений выпил эльфийской крови, чем усилил свои врожденные способности.

Юная княгиня понесла от него и, как вскоре выяснилось, не одно дитя, а сразу двух. Два мальчика, два наследника. Ходила она тяжело, казалось, что дети вытягивают из неё все жизненные силы. Князь созвал волхвов, целителей, повитух, но княгиня слабела день ото дня. И на десятом лунном месяце своего бремени силы окончательно оставили её. Она слегла и больше не вставала.

К кому бы не обращался обезумевший от горя князь, все лишь разводили руками и пророчили скорую смерть и княгине, и еще нерожденным детям.

В отчаяние бросился князь к эльфам. Просил у них кубок крови единорога для своей умирающей княгини. На его беду, в то время большое влияние среди них имел тот самый северный княжич, единственный выживший. Этот юноша вырос с ненавистью и жаждой мести в сердце. Отказал он человеческому князю. Окончательно обезумев от страха и горя, лишившись гордости, забыв о чести, встал человеческий князь на колени перед эльфийским князем и продолжил молить о милости. Эльф долго молчал, глядя на человека у своих ног, но, в конце концов, согласился дать крови единорога. Уехал человеческий князь с великой надеждой в сердце к своей умирающей княгине, дав зарок себе, что если помогут эльфы, то он сделает всё, чтобы новая война не случилась между их народами.

Кубок передали людям спустя сутки. Как великую драгоценность доставили его княгине. Кто знает, как сложилась история дальше, если бы в кубке и вправду была кровь единорога…

Возможно, не было бы ужасающей по своей жестокости войны. Люди, горящие адовым пламенем мести, не уничтожили бы всех эльфов, а потом не потеряли бы себя в борьбе за власть, расколовшись вначале на свободных и рабов, а потом уже - на магов и обычных людей. Первые ушли в тень, скрылись, опасаясь за свою жизнь и жизнь потомков от своих же братьев…

Никто и никогда не узнает, как все было бы, потому что в кубке искрилась не кровь единорога, а кровь великана.

Беременную княгиню спасли жадность и любопытство служанки, которая сделала всего лишь один глоток перед тем, как дать кубок своей госпоже. Девушка умирала долгие трое суток, кровь

кислотой разъела её пищевод и гортань. В это время разъяренный северный князь собрал огромное войско и двинулся в соседние эльфийские владения. Всего лишь за несколько дней он выжег и вырезал всех, а эльфийского княжича захватил в плен.

За волосы, как нерадивого слугу, притащил он эльфа в покои умирающей княгини и вспорол ему глотку над её постелью. Напоив свою любимую эльфийской кровью в последней надежде спасти жизнь ей и детям.

Княгиня не выжила. Её организм принял кровь, как яд. Она умерла, разродившись сыновьями. Первый ребёнок, появившись на свет, сразу же огласил спальню сильным громким криком. Дитя обмыли и увидели белый пушок на голове и серые, почти прозрачные глаза. Эльфийская кровь нашла для себя вместилище в старшем княжеском сыне, передав характерные эльфийские черты человеческому ребёнку.

Второй ребёнок появился спустя полчаса. Он был гораздо меньше своего брата. И гораздо слабее. Не плакал, а скулил, как новорожденный щенок. Повитуха, обмыв его, показала отцу со словами:

- Слишком слаб. Может не выжить.

Князь провел ладонью по нежному темному пушку на голове младшего сына, посмотрел в мутные младенческие глаза и ответил:

- Посмотрим.

Война разгорелась с устрашающей силой.

Князь погиб на поле боя. Его княжество уничтожили эльфийские лучники, стремясь отомстить за своих убитых сородичей. Служанка и кормилица смогли спасти княжеских сыновей. Старшего, розовощекого, сероглазого и беловолосого крепыша принял под своё крыло князь юга, один из самых сильных магов среди людей. Он воспитал его, как собственного сына, и перед своей смертью отдал титул князя ему. Северный княжич вырос в сильного, статного юношу. Такого тонкого и беловолосого, что многие принимали его за эльфа. Люди, в память об истории его рождения, дали ему прозвище Подаренный Злом. А еще он был непревзойдённым мастером меча и могущественным магом, став родоначальником одного из самых древних и сильных волшебных родов.

Младшего, слабого и болезненного, пожалела и приютила в своей семье кормилица. Её муж, обычный деревенский горшечник, долго не мог принять, как родного, хлипкого княжеского заморыша. Но мальчик рос и постепенно завоевал сердце приёмного отца и всех окружающих очаровательными зелёными глазами, вечно растрепанными черными волосами, легким нравом и поразительным везением. В шестнадцать лет в нём проснулась магия, и его отдали в ученики деревенскому волхву. Постепенно из юноши вырос сильный волшебник. Он женился, и у него родился сын, который не только обладал магией, но проявил способности мечника. Этот ребёнок, сын младшего княжича, тоже стал основателем сильного волшебного рода.

2. Спеши навстречу смерти, пока другой не занял твоё место…

Рассветное солнце нежно коснулось кружевных занавесок, скользнуло вглубь спальни, к постели. Осторожно осветило лица спящих.

Рон завозился, смешно сморщил нос, ткнувшись им в длинные волосы лежащей рядом девушки. Открыл глаза. Несколько секунд жмурился от солнечных лучей, потом сладко потянулся и всё же поднялся с постели. Стараясь не шуметь, вышел из спальни, спустился вниз, на кухню. Там долго шарил в шкафчиках, пытаясь найти среди кухонной утвари стаканы. Наконец выудил один, чуть не уронив несколько кружек. Подошел к раковине, налил воды и, сев на край стола, сделал глоток. Поперхнулся от неожиданности, увидев в тёмном углу кухни незамеченного ранее человека.

- Гарри, черт возьми! Напугал. Ты чего здесь?

Гарри лишь молча покачал головой, комкая в ладони край длинного рукава. Рон подошел ближе, внимательно разглядывая друга. Внутри завозилось беспокойство. Что-то было не так. Совсем не так.

- Гарри, всё в порядке?

Гарри продолжал молчать. Он резко поник и закрыл лицо руками. Просидел так несколько мгновений. Еще сильнее сгорбился, вцепился в свои волосы пальцами, пряча лицо.

- Сегодня ночью Нарцисса прислала патронуса, - голос звучал глухо и казался чужим и не знакомым.

- Что случилось? - Рон не на шутку испугался. По спине холодом прошелся страх. Осознание того, что случилось что-то непоправимое, неумолимо затопило мысли.

Гарри вновь молчал. Боясь произнести вслух. Признать и смириться.

- Гарри, - Рон осторожно дотронулся до его плеча, - Гарри?

- Мой Мастер убит вчера вечером, - и он закрыл глаза.

- Гарри…

- Рон, иди, пожалуйста.

Рыжий убрал руку и отступил на пару шагов.

- Через десять минут здесь будет Нарцисса. Она поможет добраться до Мэнора незамеченным. Извинись за меня перед Биллом и Флёр.

- Но чары Фиделиус… - Рон еще сильнее испугался за Гарри. Вдруг, тот умом тронулся от горя? Чары Фиделиуса хранят в тайне местоположение коттеджа Ракушка и делают его недосягаемым для посторонних. Лишь Билл, Флер или хранитель тайны могут открыть точные координаты дома.

- Рон, я потом всё объясню, - Гарри поднялся и медленно, словно боясь упасть, побрёл из кухни, не слушая, что пытается сказать ему Рон.

Вышел в коридор, накинул на себя куртку и распахнул входную дверь. В лицо тут же ударил соленый ветер. Воздух был чист, прозрачен и, казалось, подрагивал, подаваясь почти невидимой рябью.

Гарри шагнул за порог, замер, разглядывая тонкую полоску моря вдали и прислушиваясь к себе. Внутри почему-то было пусто. Ни боли, ни тоски, ни страха. Ничего. Он переводил взгляд с песчаных холмов на зеленую воду, смотрел в невыносимо глубокое небо. Ему казалось, что всё вокруг замерло, застыло. Что даже он сам застыл, превратившись в тяжелый, бесчувственный камень.

Послышалось громкое шипение, воздух сложился в складки, и словно ткань раздвинулся в стороны, выпуская из себя хрупкую фигуру, закутанную в траурную мантию.

- Цисси, - Гарри выдохнул её имя вместо приветствия.

Она подошла молча, осторожно взяла его ладони в свои и стала вглядываться в его лицо.

- У нас есть сутки. Драко уже сделал все необходимое. Остались только мы с тобой. Я подготовила зал.

- Цисси… - Гарри поднёс её ладони к свои губам и поцеловал, прижался к ним щекой, - Спасибо.

Крупная слеза скользила вниз к её губам, сверкнув на солнце.

- Нам пора, - Нарцисса не стала вытирать её.

Лишь крепко прижалась к Гарри, высвобождая свои руки из его ладоней. Повела пальцами, словно перебирая невидимые бусины. Воздух вокруг них двоих задрожал, вновь собираясь тканными складками. Нарцисса сделала шаг назад, в образовавшуюся межпространственную дыру, утягивая за собой Гарри.

Тьма вокруг скручивалась в тугие ленты, вилась змеями, шипела, распадалась и вновь скручивалась. Гарри подумал, как было бы хорошо остаться здесь. Вне времени. Вне пространства. Вне той страшной реальности, что ждала его сейчас в заданной точке моста.

Драко встретил их на нижнем уровне мэнора. В первое мгновенье сердце Гарри подскочило к горлу, его тело обдало жаром, когда в сумраке помещения мелькнули белые волосы, рассыпавшиеся по неестественно прямой спине, обтянутой черной ритуальной мантией. Но в следующую секунду сердце оборвалось, жар схлынул, оставив после себя пустоту. Драко повернулся к прибывшим:

- Я закончи, теперь ваше время, - бросив эти слова, он попытался скрыться, устремившись чуть ли не бегом, к выходу.

Гарри неслышной тенью скользнул к нему, захватывая в свои объятия, разворачивая к себе лицом.

- Брат.

Драко дёрнулся в его руках, но Гарри держал крепко.

- Я отомщу.

Драко резко обмяк в его объятиях, глухо зарычал и ответил:

- Мы отомстим. Вместе.

- Вместе, - эхом повторил Гарри, отпуская его.

Драко наконец смог уйти. Нарцисса первая прошла в большой ритуальный зал, Гарри несколько секунд стоял, не в силах решится сделать шаг. Сейчас, не видя его, не видя мертвенной бледности на его лице, не видя ритуальных похоронных одежд, не слыша прощальных молитв и заклинаний, казалось, что он всё еще может быть жив. А если зайти, увидеть, то… все. Обратной дороги нет. Точка невозврата. Точка признания смерти как свершившегося факта. Точка осознания необратимости потери.

Гарри закрыл глаза. Он всегда говорил, что воин не может бояться смерти. Это стыдно. Это - позор.

- Спеши навстречу смерти, пока другой не занял твоё место…

Гарри вздрогнул. Слова прозвучали в нём так ясно и четко, словно сам Люциус подошел близко и прошептал их на самое ухо. Гарри еще раз вздохнул, стараясь успокоиться. Вновь укрыться от страха и боли, завернувшись в безразличие и пустоту. Он открыл глаза и громким сильным голосом повторил:

- Спеши навстречу смерти, пока другой не занял твоё место!

И вошел в зал. Сразу же устремившись к центру, туда, где на полу лежал Люциус, укутанный в саван. Гарри опустился перед ним на колени, разглядывая спокойное и ставшее незнакомым лицо. Смерть дарит покой - это он тоже всегда говорил. И, как всегда, оказался прав. Люциус всегда и во всем оказывался прав. А еще он говорил, что смерть меняет, открывая людям истинный вид умершего. И опять прав. Гарри скрипнул зубами. Хотелось броситься вон из зала. Наверх. В надземные этажи мэнора. Туда, где сейчас сидит змеелицый урод. Разорвать. Искромсать. Убить.

Медленно. Смотреть, как тот корчится, выплевывая кровь и собственные кишки. Слушать крики, а потом хрипы и бульканье, вырывающееся из распоротой груди.

- Гарри, - голос Нарциссы заставил прийти в себя.

- Гарри, возьми себя в руки. Сейчас не время.

Он кивнул и вновь посмотрел в лицо Люциуса. Сейчас эльфийское наследие было особенно заметно. Ритуальный рисунок мечника четко выступил под закрытыми глазами. Обычно его было видно лишь тогда, когда Люциус входил в с`аттор во время тренировки или боя. Красные тени пролегли на веках и губах. Гарри не удержался и склонился над ним, целуя в холодные, непривычно твёрдые губы, скользнул языком по его зубам. Так и есть. Даже клыки выдвинулись и увеличились. Эльф.

«Мой прекрасный эльф».

Нарцисса села с другой стороны от Люциуса. Она сочувственно смотрела, как Гарри прощается со своим Мастером. Нежно огладила белые волосы Люциуса, склонилась над сложенными ладонями, сжимавшими эфес двуручного меча, прикоснулась губами к холодным костяшкам пальцев, прощаясь.

- Я вижу путь, которым пойду день за днём… - Гарри стал зачитывать прощальную молитву мечников, Нарцисса вторила ему тихим нежным голосом:

- Я вижу путь, которым буду следовать сквозь время…

- Он ждёт меня, чтобы испытать меня. Я вижу врата, что ведут туда, где вечно живут воины… - На лице Гарри проступил похожий узор, что был у Люциуса. С каждым произнесенным словом черты его менялись, заострялись. На веках и губах пролегли такие же красные тени, кожа стала бледнее. Зрачки вытянулись, сделав глаза похожими на кошачьи, в зеленой радужке вспыхнули искры серебра.

- Я вижу там отца своего и мать свою. Я вижу братьев своих и сестёр своих. Я вижу предков своих. Они ждут меня…

Слова сливались в ровный гул, поднимаясь к сводчатому потолку и разбивались об него эхом. Гарри потерял счет времени. Когда последние прощальные строки были произнесены, он еще раз склонился над Люциусом и поцеловал в холодные губы. Отстранился лишь для того, чтобы уткнуться лбом в его руки:

- Прощайте, мой Мастер. Я вижу вас. И надеюсь, вы увидите меня.

Встал с пола, медленно, борясь с собой, двинулся к выходу. Нет чести в том, чтобы долго лить слёзы над покойником. Ему они не нужны, а для живых это лишнее проявление слабости, недостойное война.

Драко он нашел в оружейной. Тот раскинулся на голом каменном полу, подложив под голову свою собственную скрученную в тугой узел мантию.

- Как странно, - задумчиво сказал он, увидев Гарри, - все осталось прежним. А его нет.

Гарри лег рядом и закрыл газа.

- Ты надолго?

- Нет. Я уйду с рассветом. Как это случилось?

Драко не ответил, лишь шумно выдохнул. Гарри с силой провел ладонями по лицу, молчал несколько минут, ожидая ответа.

- Ты был там? Ты видел?

- Я успел только к концу. Снейп был.

И вновь оружейная погрузилась в тишину. Казалось, можно было услышать отголоски звуков с верхних этажей. Слов не было. И говорить было больше нечего. Гарри понимал, что лучшее сейчас для него - уйти и вернуться лишь тогда, когда он закончит всё. Вернуться, чтобы не просто убить своего врага, а отомстить.

- Я всегда знал, что он умрёт из-за тебя, - послышался хриплый голос Драко, - всегда знал. С самого первого дня, когда ты появился здесь. Ты думал, я не вижу? Ничего не замечаю? Не знаю? Это из-за тебя! Он слишком многое позволил и тебе, и себе, а в итоге заплатил своей жизнью.

Гарри молчал. Ему по-прежнему нечего было сказать.

- Ты думал, всё хорошо? Всё замечательно? Как ты представлял своё будущее после войны, Поттер? Небось, мечтал и пускал слюни на безоблачную жизнь вместе с Люциусом. Ненавижу тебя! Это всё ты! Тебе мало было пророчества. Тебе мало было дара мечника. Тебе всего и всегда мало. И от того ты забираешь всё у других. Вначале ты забрал у меня отца. Потом ты забрал у меня Мастера. А сейчас ты забрал у меня всё. Абсолютно всё.

- Неправда, - Гарри с трудом выдавил из себя ответ. Он физически чувствовал, что ему нужно ответить. Что молчать нельзя. Что сейчас для Драко важно услышать от него хоть что-нибудь. Но ничего, кроме «неправда» он не смог из себя выжать.

- Правда, - от сухой, безэмоциональной констатации захотелось взвыть.

Гарри резко сел, сцепив руки в замок на коленях.

- Я никого не отбирал у тебя. У тебя всегда был отец. У тебя всегда был Мастер. Я ничего не забирал. Я всегда знал своё место в этом доме. И никогда не претендовал на твое первородство.

Драко вскинулся и зашипел, срываясь на эльфийский:

- А почему же тогда дом не принимает меня? Почему я не смог попрощаться с ним так, как дОжно? Почему его вещи в моих руках остаются мертвыми? Почему я не чувствую его силы? Почему я не чувствую его души рядом с собой? Он всё отдал тебе!

Гарри замер, прислушиваясь к себе. Но внутри по-прежнему плескалась пустота и тьма. А где-то далеко тихо ныли боль и страх.

- И я не чувствую.

- Врешь!

- Нет…

Гарри поднялся, подошел к оружейной стойке, выудив оттуда короткий меч. Взмахнул им, рассекая воздух, но металл остался мертвым. Сталь не зажглась магией, в крови не проснулся жар.

Драко, внимательно следивший за ним, закрыл глаза ладонями, увидев, что и у Поттера оружие осталось мертвым:

- Он умер, а мы вместе с ним.

Гарри аккуратно вернул меч на место. Быстрое движение руки, и вот в его ладонь лег легкий кинжал. По короткому лезвию прошелся тусклый блик, в солнечном сплетении зародился слабый огонь, окатив тело теплой волной силы. Лезвие замелькало в его в руках, ловя в себя отсветы от пламени свечей. Сталь словно напитывалась этим светом, оживая всё больше и больше. Гарри сделал несколько шагов к Драко и выпустил кинжал из руки, четко направляя в него. Малфой, мягко, по-звериному поднялся с пола, перехватывая лезвие, скользнул вперёд. Обманчивое движение, и вот уже тот самый кинжал упирается в горло Поттера:

- Что за идиотские выходки? Или ты решил бросить всё и уйти вслед за Люциусом?

Гарри расслабленно стоял в его руках, и казалось, ничуть не беспокоился, что острое лезвие давит на его кожу.

- Нет. Просто проверил.

Драко опустил кинжал. Секунду неверяще смотрел на слабое свечение стали и отдал кинжал Гарри.

- Что происходит?

- Я не знаю, - Гарри тяжело опустился обратно на пол.

* * *

Туман струился за окном, укутывая в мягкое пушистое покрывало молодую весеннюю зелень. В стекле отражался неуютный холодный свет дневных ламп. Гарри устало закрыл глаза, откидываясь на спинку пассажирского кресла. Три часа в скоростном поезде принесли с собой то, от чего он так старательно прятался последние сутки. Боль, страх, печаль. Горе потери. В мыслях то и дело возникали слова сказанные Драко.

«Как странно. Всё осталось прежним. А его нет»…

Нет. Как такое вообще может быть? Почему солнце по-прежнему встает из-за небосклона, почему все вокруг такое же, как и день назад? А его нет. И не будет. Гарри казалось, что он медленно сходит с ума. Глядя на суетящуюся вокзальную толпу, он поражался тому, почему все такие радостно-оживленные. Заходя в вагон, он вдруг остро осознал свое одиночество. Смерть Люциуса отделила его от всего окружающего мира. Он как будто оказался в вакууме. Жизнь проходила мимо него, не касаясь и не задевая. Всё вокруг казалось лишь нелепыми, неуместными декорациями. Люди - бездарной массовкой. Ему хотелось сделать что-нибудь, чтобы все эти декорации развалились, заполнив наконец ту пустоту, что клубилась в нём. Он сидел три часа практически неподвижно. Всё казалось ему лишним, не нужным. Зачем теперь ходить, говорить, если Люциуса нет. Его просто нет. И всё. Так просто. Был, и нет.

Гарри страшила встреча с друзьями. Он боялся их вопросов. Сочувственных взглядов. Робких перешептываний за своей спиной. Разговоров о том, что это нужно просто пережить. Что такова жизнь. Таковы обстоятельства. Идёт война, и никто не застрахован от потери. Какая жизнь? Где жизнь, если вокруг смерть. Гарри стало казаться, что все, кого он знает и любит, умрут. Вот так же, как Люциус, погибнут в этой непонятной для него самого войне. И Гермиона. И Рон. И миссис Уизли. И Нарцисса. И Драко. Все умрут. И каждый раз вестником их смерти будет патронус. Или смятый пергамент. Или еженощные радиоэфиры, когда зачитывают списки погибших или пропавших без вести.

Он старался отгонять от себя эти мысли. Пытался думать о том, что ему осталось найти и уничтожить всего лишь одни крестраж. И всё! И тогда можно будет вернуться в дом Мастера и отомстить за его смерть. А что потом? Это «потом» его пугало еще больше, чем сама предстоящая битва. Что потом? Люциуса нет. Так зачем ему тогда это «потом»? Для чего? Что он будет делать? Как он вообще будет жить без своего Мастера. Может быть, ему повезет, и он погибнет в бою? И тогда пойдёт навстречу Люциусу? Да-да-да. Это было бы наилучшим исходом. Он бы завершил свои путь здесь, на земле, и устремился в вечность, навстречу смерти. На встречу к Мастеру…

3. Эльфы.

Гарри растерянно переводил взгляд от Дамблдора к Малфою, не в силах поверить в то, что услышал.

- Профессор…

- Гарри, мой дорогой мальчик, пойми, это - необходимость.

Гарри кусал губы, из последних сил сдерживая слёзы. Было так страшно. Идти с этим человеком… он же… он же… это же он подсунул дневник, это он издевался над Гарри и его друзьями в книжном магазине, именно о нём говорил мистер Уизли, что это - один из тех пожирателей, что смогли уйти от правосудия.

Мальчик смотрел на высокую фигуру, закутанную в черную мантию через пелену слёз, застилавшую глаза. Страшно.

Мистер Малфой тем временем спокойно подошел к директорскому столу, несколько секунд придирчиво разглядывал тот самый меч Гриффиндора, которым Гарри смог убить Василиска, потом одним движением палочки трансфигурировал из своего носового платка крепкий кусок мешковины, бережно завернул в него меч.

- Мистер Поттер, у вас еще будет неисчислимое количество возможностей для слёз. Сейчас же на это нет времени.

Гарри лишь крепче сжал кулаки, до боли врезаясь ногтями в ладони.

- Идёмте, - уже у камина обернулся Люциус.

- Гарри, всё будет хорошо, - ласково подбодрил его Дамблдор.

Гарри молча последовал за мистером Малфоем. Не поднимая глаз, он прошел через кабинет, осторожно шагнул в нишу камина. Мистер Малфой четко произнёс адрес, и вокруг двух фигур растёкся зелёными язычками огонь. Секунда, и они исчезли в ярких всполохах зеленого пламени.

Дом семьи Малфой на время смог отвлечь Гарри от тяжелых мыслей. Люциус оставил мальчика в гостиной, направившись к Нарциссе. Всё же, она была более сведуща в детских зельях. Сам же он не решился бы начинать лечение без совета опытного человека.

Гарри настороженно разглядывал светлые тканные обои на стенах, тяжелые, того же цвета портьеры, закрывавшие высокие окна. Наконец, решившись, он медленно подошел к окну, отодвинул ткань и зачарованно выдохнул. Там, за окном, под яркими солнечными лучами расстилался широким бархатным покрывалом луг. Ветер неслышно шевелил остроконечные травинки, заставлял кланяться легкие полевые цветы. Воздух дрожал и искрился, создавая то самое странное ощущение, когда тебе кажется, только протяни руку и сможешь дотронуться.

Тут же захотелось выбраться туда, наружу. Вдохнуть запах трав, прикоснуться к невыносимо-зелёным стеблям, сесть на землю и долго-долго наблюдать за жизнью, скрытой от глаз высокой луговой травой.

Дверь неслышно открылась, и в комнату вошел Люциус Малфой. Гарри, почувствовавший его появление, резко обернулся и недоверчиво, с толикой страха и отчаянья, посмотрел на него.

- Я понимаю, что слишком многое произошло за последние сутки, - Люциус медленно прошел в комнату, сел в кресло, не отрывая внимательного взгляда от перепуганного мальчика, - но прежде, чем ты сможешь отправиться отдыхать, я должен тебе всё объяснить.

Гарри не двигался. Ему казалось, что пошевелись он и случится что-нибудь страшное. Мир сошел с ума. Мир расчертился тонкими змейками трещин и осыпался острыми колючими осколками. Гарри буквально несколько минут назад сообщили, что он должен идти с Люциусом Малфоем. С тем, кто подкинул дневник Джинни. С тем, кто был виноват в том, что сам Гарри и Джинни чуть не погибли. С тем, из-за кого несколько студентов сейчас находились в больничном крыле. Пожиратель. Верный сторонник Волдеморта. Люциус Малфой - олицетворение всего тёмного, пугающего.

Люциус поджал губы и чуть прищурился. Придётся тяжело. Очень тяжело. Мальчик перепуган настолько, что не способен сейчас что-либо адекватно воспринимать.

- Гарри, - медленно, очень медленно поднялся с места и двинулся в сторону Поттера, - тебя осмотрели? Мадам Помфри осматривала тебя?

Приблизился еще ближе, стараясь двигаться как можно плавнее, мягче. Давая возможность отследить каждый свой жест, каждое свое движение, чтобы маленький испуганный мальчишка видел, что нет никакой угрозы. Люциус решил, что сейчас всё же говорить бесполезно, стоит положиться на врожденные инстинкты ребёнка. На данный момент это было эффективнее. Он протянул руку к вороту порванной, грязной мантии и замер, так и не коснувшись, внимательно вглядываясь в зелёные глаза.

- Можно? Я просто хочу тебя осмотреть. Нужна ли тебе помощь целителей.

Гарри продолжал каменным изваянием стоять, так и не двинувшись.

Люциус сто раз проклял про себя старого идиота. Не так нужно было. Не так.

- Гарри?

Гарри моргнул и чуть отступил на шаг, прижавшись спиной к стеклу. Малфой пугал его. До безумия. Почему-то он так не боялся год назад, стоя перед зеркалом Еиналеж. Не боялся несколько часов назад, когда видел, как молодой Том Риддл вытягивает всю жизнь из Джинни. В те моменты внутри поднималось маленькое пламя, оно разрасталось, толкая вперёд, заставляя действовать, быстрее соображать. А сейчас внутри всё словно сковало льдом, до такой степени было страшно.

Он смотрел, как Люциус Малфой медленно опускается перед ним на колени. Видел, как широкая черная мантия красивыми складками ложиться на пол, как ловкие пальцы расстёгивают застёжки на ней. Вот мантия скользнула вниз. Люциус остался в одной рубашке.

- Я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь.

Гарри еще больше вжался в стекло. Люциус же мысленно послал все проклятия и болезни мира на голову старого маразматика. А еще надеялся, что Нарцисса все-таки поторопится и придёт к нему на помощь.

- Смотри, у меня ничего нет. - Он развёл руками, показывая, что ничего не прячет.

Потом медленно стал стаскивать с себя рубашку. Гарри завороженно смотрел на бледную кожу, испещренную шрамами. Страх почему-то стал затихать. Ноги перестали дрожать. Вид Люциуса на коленях перед ним, без рубашки, с обнаженной грудью и разведенными руками до странности успокаивал.

Люциус медленно выдохнул. В Поттере оказались сильны инстинкты. Уже легче. Прошипел на эльфийском:

- Гарри, я не враг. Иди ко мне, и я помогу тебе.

Гарри опять замер, не в силах поверить. Он четко слышал шипение парселтанга, то самое, что открыло ему Тайную комнату, то самое, что звучало приказом Риддла убить его и Джинни. Невольно он перешел на этот язык, ответив:

- Вы можете говорить на языке змей?

Люциус протянул руку к нему и повторил:

- Иди ко мне. Я всё тебе расскажу. Но позже. Сейчас просто иди ко мне.

Гарри колебался. Внутри что-то толкало его к Люциусу. Сжималось в комок где-то в горле. В глазах защипало, и нахлынула невыносимая тоска. Тоска, которая всегда появлялась, когда он думал о родителях, о маме. Ему невыносимо захотелось оказаться как можно ближе к Люциусу. Внутри это что-то настойчиво нашептывало, что если он сейчас подойдет, обнимет, то всё сразу образуется. Всё станет хорошо. Люциус защитит его от всего. Но разум и мысли, крепко вбитые за два года в волшебном мире, не давали сделать шаг. Люциус Малфой - враг. Пожиратель. Ему нельзя доверять. Горячие слёзы обиды потекли по щекам. Как же так? Что ему делать? Он знал, что нельзя верить Малфою. Но чувствовал сейчас совсем другое.

- Иди ко мне, - повторил Люциус, наблюдая за тем, как мальчик плачет, - иди ко мне, и всё будет в порядке.

Гарри не выдержал. Закрыл глаза ладонями, громко разревелся и сделал шаг вперёд к Люциусу. Сразу же оказался в кольце рук. Его прижали к себе. Баюкали и тихо нашептывали успокаивающие слова. А он всё рыдал и рыдал. Выплёскивая все свои страхи, всё своё отчаяние одинокого ребёнка, который наконец нашел хоть кого-то родного.

Люциус обнимал Гарри, успокаивал, нежно глади по грязным, слипшимся волосам и мысленно представлял, что бы он сделал с Дамблдором. Нельзя так. Нельзя. Это - маленький одинокий мальчик. Ребёнок, который нуждается в защите и заботе. Учебе. Но не в вечных приключениях и одиночестве. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что сейчас и в нём просыпаются инстинкты. Память предков, что обяжет его защищать и воспитывать. Принять, как своего. Не сына, нет. Но одного из своих.

В комнату вошла Нарцисса, в одно мгновенье оценила обстановку и решила, что сейчас, пожалуй, даже для неё было бы опасно попытаться прикоснуться к ребёнку в руках Люциуса. Малфой почти полностью преобразовался. На лице виден рисунок мечников. Кожа бледная, под газами и на веках красные тени. Губы неестественно яркие, и уже видны выдвинувшиеся клыки. В такие моменты Люциус пугал её своим видом. Это лишь в легендах эльфы - прекрасные, тонкие сознания. На самом деле их красота… понятие относительное. Разве что длинные белые волосы, а так… они обладатели достаточно жутковатой внешностью.

- Люциус, пойдём. Я приготовила всё необходимое.

Гарри услышав незнакомый голос, еще сильнее вцепился в мужчину. Люциус легко поднялся на ноги и молча направился на второй этаж, где находились спальни. Гарри он нёс на руках, крепко прижимая к себе.

Первым делом он отнёс его в ванную. Там, не обращая внимания на слабые протесты, Люциус раздел ребёнка и опустил в тёплую воду. Гарри очень быстро успокоился. Сонными глазами разглядывал Нарциссу, но почему-то старался не смотреть на Люциуса. Потом его всё так же на руках отнесли в постель. Там напоили на удивление приторно-сладкими зельями. Нарцисса обработала многочисленные ссадины и царапины, особое внимание уделив тонкой сеточке шрамов на руке.

- А теперь спи, - тепло улыбнулась она, укладывая перепуганного мальчишку в кровать, - тебе нужно отдохнуть. У тебя такой вид, словно ты Василиска встретил.

Гарри смотрел на неё большими, перепуганными и одновременно осоловевшими глазами:

- Так и есть, мэм.

Нарцисса секунду всматривалась в ребёнка, не понимая, что тот всё это сказал серьёзно. Перевела взгляд на Люциуса, тот в ответ лишь кивнул, зло прищурившись.

- Василиска? - снова посмотрев на ребёнка.

Гарри сонно кивнул, удобнее устраиваясь в подушках и моментально уснул.

- Люциус, он серьёзно? - Нарцисса вглядывалась в измученного мальчика. Казалось, что тот просто теряется среди подушек и одеяла, до такой степени он был маленьким и хрупким для своего возраста.

- Серьёзно, - Люциус пододвинул кресло ближе к постели и сел в него.

- Как? - Нарцисса всё никак не могла поверить, что её муж говорит серьёзно.

- Вот так. Иди, Цисси. Спасибо большое за помощь. Надеюсь, к завтрашнему дню всё будет готово?

Нарцисса сухо кивнула и с гордо поднятой головой вышла из спальни. Медленно и спокойно дошла до ближайшей рекреации, там ускорила шаг и почти бегом добралась до своих комнат.

Она прекрасно понимала, что в силу особенностей своего наследия муж слышит намного лучше, чем обычный волшебник. Выдавать своё раздражение и страх поспешным бегством в собственные комнаты ей не хотелось. Гордость не позволяла. Прожив тринадцать лет в браке, она так и не привыкла к Люциусу. Бывали моменты, когда Нарцисса горько думала о том, знай она, за кого её отдают родители, то сбежала бы на край земли. Лишь бы не жить с таким сложным и своеобразным созданием, как эльф.

Замуж её выдали сразу после окончания шестого курса Хогвартса. После брачного ритуала Люциус зашел в спальню, поцеловал Цисси в лоб и сказал:

- Вы же еще не готовы, моя прекрасная леди?

Нарцисса, сгоравшая от стыда и страха при мысли о первой брачной ночи, смогла лишь слабо кивнуть в ответ. Супруг понимающе улыбнулся и не беспокоил её в течение последующего года. Даже не предпринимал попыток обнять или поцеловать, ограничиваясь лишь улыбками и лёгкими прикосновениями.

Люциус милостиво позволил ей доучиться в школе. Весь последний год детства, как мысленно юная Цисси называла свой седьмой курс, Малфой бы обворожителен. Каждые выходные навещал свою молодую супругу, расточал комплименты и подчеркнуто-бережно обходился с ней. Странности начались после того, как Нарцисса, сдав выпускные экзамены, переехала к мужу в Мэнор. В первый же вечер супруг, извинившись, оставил её одну, просто исчезнув. Спустя неделю таких ежевечерних исчезновений, Цисси пригласил к себе в кабинет Абрахас, где взял с неё непреложный обет, обязавший хранить в тайне всё, что она услышит сейчас и в будущем, в стенах этого дома, свидетелем которого стал Люциус. После чего ей объяснили, в какую семью она попала. Эльфы.

Для Нарциссы это стало потрясением. Ведь с самых малых лет она слышала легенды об этих созданиях. Они считались уничтоженными, и упоминание о них остались лишь в сказках да в старых, почти истлевших пергаментах, которые хранились в глубинах отдела тайн.

От юной супруги требовалось лишь одно: родить здорового, крепкого мальчика. Всё остальное Абрахаса и Люциуса не интересовало. Цисси была умной девочкой и никогда не строила радужных надежд по поводу семейной жизни. С малолетства прекрасно осознавая, что выбор за неё сделают родители, подобрав подходящего чистокровного и обеспеченного супруга. И Люциус казался ей просто подарком небес. Красивый. Галантный. Деликатный. Она не мечтала ни об особенной близости между ними, ни о возвышенных чувствах, но надеялась на прочные дружеские отношения и взаимное уважение. Всё оказалось немного не так…

Первое, что привело Нарциссу в замешательство, это строгий распорядок дня, которому в Мэноре подчинялись все. Следующим неприятным сюрпризом стал истинный облик супруга. Впервые увидев перед собой остроухого, бледного, испещренного странными узорами и шрамами Люциуса, она испугалась. Тот лишь хмыкнул, склонился в галантном поклоне и проговорил, продолжая смотреть на неё снизу вверх:

- Моя леди ожидала увидеть прекрасного ангела из сказок? А навстречу ей вышел демон?

Нарцисса минуту разглядывала странные глаза супруга, переводила взгляд на клыки, но смогла найти в себе силы превозмочь собственных страх и ответить:

- Так и есть. Но возможно, в демоне скрывается красота. Может быть, просто стоит постараться её увидеть.

Люциус странно посмотрел на неё и ответил:

- Я сомневаюсь. Вам стоит привыкнуть к моему виду. Или просто не заходить на мою половину поместья.

С этого момента они встречались лишь за завтраками и обедами. Ужинать было принято в одиночестве. По крайне мере, сама Нарцисса все вечера проводила одна. Впрочем, как и дни. Несколько месяцев она сходила с ума от скуки. Муж по-прежнему её не навещал, она оставалась девственна, к слову, о чем не сожалела и не стремилась исправить это положение вещей. По природе обладая холодным темпераментом, она даже была благодарна, что избавлена от такого внимания. Но дни, проводимые в мэноре, можно сказать, взаперти, тянулись медленно и тоскливо. Абрахас запретил ей продолжить обучение, о работе не могло быть и речи. Хотя сам Люциус был не против ни её учебы, ни работы, но вынужденно согласился с решением отца. И вообще, Нарцисса оказалась практически полностью отрезанной от внешнего мира. Редкие встречи с сестрой, которая стала пренебрежительно к ней относиться, называя домашней клушей, быстро ей надоели. Подруги, занятые своими делами, тоже быстро потерялись из виду. Нарцисса осталась одна в окружении книг и многочисленных домашних дел.

Болото будней закончилось неожиданно и резко. Вечером в комнатах Нарциссы появился Люциус.

- Моя прекрасная леди, надеюсь, вы смогли привыкнуть к мысли, что я ваш супруг и имею право на толику вашего внимания, - он улыбался своим тонкими губами, а в глубине его глаз горели холодные искры серебра.

Она смогла лишь кивнуть, поскольку вновь почувствовала страх. Пускай сейчас Люциус и выглядел, как обычный волшебник, но Нарцисса запомнила его истинный облик.

В постели он старался быть нежным. Хотя Цисси чувствовала, что это даётся ему с трудом. Видимо, её супруг не привык бережно обращаться со своими партнёршами. За всю ночь она открыла глаза лишь раз. Но увидев холодное свечение серых глаз, узкий вытянутый зрачок, оскаленные губы, клыки, больше не совершала такой ошибки.

Люциус остался с ней до утра. Когда комната осветилась розовым светом восходящего солнца, он целовал её ладони и тихо шептал:

- Простите меня моя леди, но эта моя природа. И я не могу иначе. Понесите от меня наследника, и я оставлю вашу постель.

Нарцисса глотала слёзы и кивала, плохо понимая, что он ей говорит.

Визиты Люциуса длились без малого год. Нарцисса привыкла к ним. Тем более, что терпение и спокойствие самой Нарциссы, уважение и старания Люциуса быть нежным и деликатным сблизило их. Теперь супруг появлялся в её комнатах не только ради совместной ночи. Они стали много разговаривать, узнавая друг друга. Из этих разговоров Нарцисса узнала много нового о семье Малфоев. Из поколения в поколение кровь эльфов усиливалась в них. Что привело к тому, что Малфои перестали быть людьми. Как говорил Люциус, их будущий ребёнок родится с еще более сильным эльфийским наследием, а вот внук, скорее всего, будет чистокровным эльфом с человеческим наследием. Услышав последние слова про внука, Цисси громко рассмеялась.

- Это глупо звучит. Что значит, «человеческое наследие»?

Люциус натянуто улыбнулся, но постарался объяснить. Эльфы по природе своей агрессивны и властны. И оставшиеся жалкие капли человеческой крови будут сдерживать воинственный эльфийский темперамент в их потомке. Опять же, возможность принимать человеческий облик, скорее всего, останется, что позволит и дальше хранить семейный секрет от посторонних и Министерства.

Цисси забеременела в октябре. Люциус готов был носить её на руках. Всю беременность он находился с ней неотлучно. С её разрешения оставался в её постели. Между ними ничего не происходило. Цисси просто было хорошо и спокойно, когда она чувствовала рядом мужа, слышала его дыхание, ощущала, как он бережно кладёт свою ладонь ей на живот. Люциус тоже чувствовал покой и умиротворение. Но не из-за близости супруги, а из-за близости еще нерожденного сына. То, что будущий ребёнок - сын, он даже не сомневался.

- В нашей семье уже много поколений не рождалось ни одной девочки, моя леди. Если родится дочь, то мы все немало удивимся, - улыбаясь, говорил он.

Роды начались поздно вечером четвертого июня и завершились пятого днём. Нарцисса родила крепкого, здорового мальчика. Люциус был безмерно счастлив и горд. Это время стало для Нарциссы самым спокойным и счастливым за все года супружества.

Ребёнок подрос, и Люциус стал исподволь подводить жену к мысли, что Драко будет с ней не всегда, что скоро сын встанет на ножки, и тогда всё воспитание возьмёт на себя сам Люциус. Нарцисса восприняла это спокойно, правда, предварительно упросив не забирать от неё Драко совсем. Люциус пошел на уступку, признавшись жене, что в детстве сам часто мечтал о том, чтобы его мать была рядом.

Когда Драко исполнилось четыре года, Люциус вновь появился вечером в спальне жены. Нарцисса сильно удивилась этому. Муж не навещал её с момента рождения сына. Они много времени проводили втроём в общих комнатах или на нижнем уровне мэнора, куда Нарциссу стали пускать совсем недавно. Как выяснилось, муж принёс странные вести:

- Отец уходит.

- В смысле?

Люциус прикрыл глаза, подождал пару секунд, когда схлынет раздражение и, стараясь говорить спокойно, ответил:

- Он уходит. Всё. Его время вышло.

Нарцисса похолодела:

- Он умирает? Целителя! Срочно!

Люциус еще раз глубоко вздохнул. В последнее время он стал крайне раздражителен и старался оградить супругу от вспышек своей злости:

- Нет. Его время пришло. Он уходит из волшебного мира.

А дальше у Нарциссы голова пошла кругом от объяснений. Эльфы живут гораздо дольше волшебников, и Абрахасу пришла пора уходить, дабы не вызывать лишних подозрений и расспросов. Тем более, что он выглядел намного моложе своего возраста.

- Он уходит и забирает с собой своего партнёра.

Нарцисса вновь ничего не поняла, и Люциус продолжил объяснять дальше. Абрахас уже много лет практически жил с одним из семейных управляющих. Тот был полностью в курсе, кто такие Малфои, и абсолютно спокойно к этому относился.

- А как же они будут? Он же обычный волшебник? - Нарцисса никогда не проявляла особо интереса к свёкру, но Люциус просто-таки огорошил её новостями, и она невольно заинтересовалась, стремясь разобраться в том, что происходило.

- У них магическая связь. Мы однолюбы. Когда мы находим того единственного или единственную, наша магия поддерживает его, не давая состарится и умереть, пока мы живы.

Следующий вопрос Нарцисса задавала, внутренне кривясь от омерзения к самой себе. Она не любила мужа и не стремилась добиться его любви. Её устраивали дружеские отношения и определенная дистанция друг от друга, но всё же собственнические женские инстинкты взяли верх:

- А вы… у вас …

Люциус сразу же понял, о чем она пытается его спросить:

- Нет, моя леди, пока я не встретил никого. Но как только это произойдёт, вы будете первой, кому я скажу. И единственной.

Абрахас ушел. Всё обыграли, как смерть от скоротечной и тяжелой драконьей оспы. Все знакомые качали головой и говорили, что в таком возрасте такое опасное заболевание фатально. Выражали сочувствие. Никто не обратил внимания на исчезновение обычного волшебника. Не отличавшегося ни родословной, ни связями, ни деньгами.

У Нарциссы же не выходила из головы последняя часть разговора с Люциусом. Она старательно отгоняла от себя все дурные, недостойные мысли. Постепенно успокоилась, занявшись сыном и изучением эльфийской магии. Часть из которой оказалась ей по силам. Особенно хорошо удавались межпространственные переходы, отличавшиеся бОльшей лёгкостью и безопасностью от волшебной аппарации. И еще эльфийские зелья. Она виртуозно научилась создавать целебные эликсиры. Но гнилые мысли то и дело всплывали в её сознании, заставляя ревниво всматриваться в мужа и гадать, появилась ли у него другая женщина. Или мужчина, от чего тоже становилось не легче, а даже наоборот. Гаже.

Драко рос и радовал родителей. Когда ему исполнилось одиннадцать, он получил письмо из Хогвартса. Уехал в сентябре на учебу, а вернувшись на рождественские каникулы только и мог, что говорить о Поттере. Мальчике-Который-Выжил. Люциус заинтересовался им. Просмотрев воспоминания сына, он тоже потерял покой. Нет. Он не говорил часами о Поттере, но стал странно-задумчив и иногда рассеян. С головой ушел в свои тренировки и практически полностью отгородился от супруги. Нарцисса не придала сначала этому большого значения. Как оказалась, зря. Люциус пришел к ней в конце весны и сказал, что скоро в доме появится еще один ребёнок. Он ничего толком не объяснял. Единственное, что поняла Нарцисса, так это то, что Люциус подозревает, что тот самый Поттер, на котором помешался Драко, несет в себе сильную эльфийскую кровь. Объяснять подробно он не стал. Лишь посоветовал ей отправиться в библиотеку мэнора и почитать родовые предания. Да еще добавил, что это его долг, забрать мальчика к себе и обучить так, как дОлжно. Она не последовала его совету, решив, что не зная ничего, ей будет спокойнее. Многие знания - многие печали.

И вот сейчас, стоя, вцепившись в ткань надкроватного полога, она сгорала от ненависти к себе и ревности. Увидев мальчика в руках Люциуса. Увидев, как тот прижимал его к себе. Гладил по волосам. Как заботливо отмывал от грязи и крови. Как смотрел своими страшными, нечеловеческими глазами… Она поняла своим природным женским чутьем, что этот мальчик и станет тем самым. Единственным. Ничего предосудительного не было в поведении Люциуса. И он бы сам до крайности оскорбился, рискни она высказать ему свои догадки. Ведь как можно! Это же… ребёнок! Мальчик двенадцати лет. Но Нарцисса чутко ощущала, что это он. И пускай Люциус еще и сам не знал и не чувствовал ничего к этому мальчику, Нарцисса была уверенна в своём предчувствии.

* * *

То лето выдалось в Малфой-мэноре до крайности тяжелым. Гарри Поттер тяжело переживал такие резкие перемены в своей жизни. Впрочем, как и Драко. Как и Люциус. Как и Нарцисса.

Поттер вёл себя странно, хотя Люциус считал, что всё идет прекрасно. Просто нужно пережить этот период. Дело в том, что мальчика разрывали противоречия. Он старался не отходить от Люциуса ни на шаг, сопровождая его везде. Инстинкты, наконец пробужденные сильным взрослым эльфом, вошедшим полностью в собственное наследие, заставляли Гарри стремится быть как можно ближе к нему. Люциус спокойно воспринимал такое поведение. Старался чаще касаться ребёнка, разговаривать с ним. Учить основам владения мечем и эльфийской магии. Но в тоже время Гарри продолжал бояться Люциуса. Бояться того, что про него рассказывали Уизли. Бояться новых чувств, возникших к взрослому магу. Он искал защиты. Надежности. Тепла. Люциус стоически выдерживал все слёзы и истерики по поводу того, что он якобы отравил или опоил Гарри зельями. Вообще, Малфой стал образцом спокойствия и хладнокровия.

В отличие от Драко. Который стал ревновать отца к Гарри со страшной силой. В отличие от сильно запаздывающего Гарри, Драко уже начал входить в свое наследие и тоже нуждался в постоянном присутствии отца рядом с собой. Люциус был рад им обоим. Но Драко не терпел Поттера, видя в нём лишь досадного соперника. Слабака, который своими слезами и соплями пытается привлечь к себе больше внимания. Ситуация достигла своего пика, когда мальчишки ночью столкнулись у дверей спальни Люциуса. Последовало бурное выяснение отношений и не менее бурная драка. На шум вышел Люциус, но в драку вмешиваться не стал. Лишь наколдовал себе удобное кресло и уселся наблюдать за боем. Для него всё происходящее выглядело достаточно забавно. Тем более, что во время этого «великого побоища» в Гарри стало просыпаться наследие. Он трансформировался на глазах, не замечая этого. Впрочем, как и Драко, который еще с конца зимы стал способен принимать своё эльфийское обличье.

Мальчики дрались, пытаясь применять то, что уже успели выучить из простеньких боевых заклинаний и приёмов, а так же то, что видели во время тренировок самого Люциуса. Наконец Люциусу надоело наблюдать за пародией на бой эльфийских мечников. Он растащил паршивцев с помощью магии. Потом за шкирку приволок в оружейную, где и выпорол. От души. Со всей своей наставнической любовь к строптивым воспитанникам.

Уже под утро, героически молчавший Драко приволок рыдающего Поттера, для которого такое наказание оказалось в новинку и произвело большое впечатление, к матери. Тут уже нервы не выдержали и у Нарциссы. Она прекрасно знала особенности воспитания Малфоев при помощи люциевской плетки. Но не до такой же степени! На спинах детей, казалось, не было живого места. И Нарциссу совершенно не интересовало, что мальчики еще не вернулись в своё человеческое обличье, а следовательно, всего лишь через пол часа на коже останется лишь сильное покраснение, рваные раны и синяки затянутся. Да и мальчишкам было не так больно, как могло бы быть… Её интересовали лишь вот эти два остроухих, бледных создания. Одно из которых кусало неестественно-яркие губы клыками, а второе пыталось успокоиться, усилено терев нереально зелёные глаза с глубокими красными тенями на веках. Дети. Пускай, даже и эльфы. Всё равно, обиженные дети. Материнское сердце не выдержало. Она уложила их спать в свою постель, предварительно напоив теплым молоком и наложив на спины страдальцев целебные повязки. Еле дождавшись, пока мальчики уснуть, она впервые за тринадцать лет брака зашла без разрешения на половину дома мужа. И даже больше. В спальню, где была лишь пару раз и то, благодаря Драко. Люциус безмятежно спал. Нарцисса с огромным удовольствием шарахнула по нему болезненным заклинанием и громко высказала, что думает о нём, как об отце и наставнике. И вообще, как о эльфе.

С этого момента жизнь в Малфой-мэноре стала намного спокойнее. Поттер прекратил свои истерики и перестал метаться из крайности в крайность, наконец смирившись со своей необходимостью в Люциусе. Тем более, что с каждым днём ему становилось всё легче и легче. Перестав отвергать наследие, он принял его силу, которая теперь исцеляла все раны, нанесенные тяжелым детством в компании Дурслей. Он стал внимателен и очень быстро догнал Драко в занятиях.

Драко тоже притих. Он по-прежнему недолюбливал Поттера, но всё же снизошел до нормального общения с ним, без обычного ехидства и колкостей. На пальцах объяснил, что можно, а за что может хорошенько попасть от Люциуса.

К концу лета Гарри отправили к Уизли, разыграв и представив всё так, словно Гарри сам сбежал от Дурслей в Лондон, где так удачно встретил Артура, который находился на очередном, к слову сказать, ложном, вызове. Перед тем, как отправить Гарри к рыжему семейству, Люциус дал ему браслет, который помогал скрывать плохо контролируемые способности и удерживал маленького эльфа от трансформации, заставляя оставаться в человеческом обличье.

Драко последние две недели пробыл дома в гордом одиночестве. И скуке. Как оказалось, Поттер неплохо скрашивал серые и небогатые на события будни в изолированном от всего остального волшебного мира мэноре.

Встретились они на перроне тридцать первого августа. Обменялись враждебными взглядами и разошлись по разным купе в сопровождении собственных компаний. Но к вечеру первого сентября не выдержали и встретились в одном из пустых коридоров. Так и повелось. На людях они задирали друг друга. Впрочем, и наедине продолжали заниматься тем же самым. Мира и дружбы между ними не было. Пришло осознание того, что они единственные, кто может помочь и поддержать друг друга. Объединенные общей кровью. Общим наследием. Общей тайной. И общими проблемами. А заодно, и общей тоской по Люциусу. Гарри и Драко, в силу возраста нуждались в сильном взрослом наставнике. В Мастере.

4. Только тьма впереди.

Туман опустился тяжелым плотным покрывалом, жадно забрав и укрыв в себе всё вокруг. Гарри устало сел на землю и привалился спиной к валуну. Из тумана доносились звуки далёкой битвы. Не было видно ни отблесков пламени, ни горящего Хогвартса, ни сражающихся магов. Лишь звуки и запахи. Запахи мокрой, прелой травы и мха смешивались с запахами, приносимыми ветром: крови, жженой плоти, сладко-пряного страха и резкого, пьянящего безумия битвы. Гарри с шумом втянул в себя воздух, наслаждаясь ими. Он вытянул перед собой руку, рассматривая бурые пятна на ладони. Поднёс к лицу и еще раз с шумом втянул в себя воздух. Запах крови опалял жаром, внутри поднимался рычащий зверь, жаждавший еще большего. Он медленно слизал кровь с пальцев, наслаждаясь вкусом. Кровь врага.

Глухо зарычав, Гарри подался вперёд, совершенно по-звериному потянулся вслед за запахами и звуками. Он отчетливо чувствовал Драко, который находился совсем близко. Где-то рядом раздавались шаги Гермионы и Рона, он даже слышал их голоса. Они все искали его. Он улавливал нотки эмоции. Страха, волнения, надежды. О! Он оправдал их надежды. Убил врага, а сам остался жив.

- Гарри!

Гарри тихо зарычал, услышав голос Гермионы.

- Тихо!

Это Драко. Свой. Его трогать нельзя. Гарри зарычал громче, предупреждая собрата, что если тот подойдёт слишком близко, то Гарри нападёт.

- Стойте! Он сейчас опасен!

- Сам и стой, хорёк! Гарри! - мускусный запах вызвал вспышку агрессии. Гарри с трудом удержал себя от желания броситься вперёд. Рон. Его тоже нельзя трогать. Пока нельзя.

- Стой! Придурок! Он где-то рядом, - шепот Драко отдавался в ушах набатом. Гарри насторожился.

- Не трогай меня, уродец!

Гарри почувствовал волны ненависти и страха исходившие от Рона. Он бросился в туман. Двигаясь бесшумно, быстро вышел к ним. Выскользнул из-за спины Рона, сгребая в кулак его волосы на затылке, другой рукой приставляя к горлу кинжал. Зашипел:

- Не смей оскорблять моего брата.

Рон дёрнулся, но Гарри держал его крепко:

- Гарри, это же я! Мы! Гарри! - но тот сильнее вдавил лезвие в горло, на шее выступили яркие бусины крови, и Гарри с трудом подавил в себе желание вспороть глотку своему другу.

- Хорёк! Что он говорит!? Что с ним! - Рон замер, боясь пошевелиться, а Гарри просто пьянел от страха исходящего от него.

- Тише. Не ори, - Драко снова шептал, он скинул с себя плащ, чуть поморщившись от сдавленного оха Гермионы. Та, видимо, не в силах была привыкнуть к внешнему виду эльфов.

Гарри зарычал, рассматривая своего собрата.

- Отпусти человека! - Драко мысленно прикидывал, как скрутить потерявшего контроль Поттера и перенести его мостом на нижние этажи мэнора.

- Он неуважительно отзывается о нас. Его нужно наказать, - Гарри оскалился, переведя взгляд на испуганную Гермиону. Страх, что он видел в её глазах, приносил удовольствие на грани сексуального возбуждения.

- Оставь его. Мастер бы этого не одобрил, - Драко попытался воззвать к разуму и чувствам перевозбужденного эльфа. Ситуация осложнялась близостью Хогвартса, который сейчас напоминал огромный могильник. Множество погибших и раненных. Ветер приносил яркие запахи крови и боли, кружившие голову, соблазнявшие поддаться инстинктам. Драко и сам держался из последних сил, оставаясь в человеческом разуме лишь благодаря осознанию того, что если и он поддастся, то многие пострадают. И в первую очередь, сами Малфой попадут под удар.

- Мастер… - Гарри сильнее оттянул волосы Рона, - у меня нет больше Мастера. Всё бессмысленно! Я надеялся погибнуть во время схватки со змеелицым. Я ждал этого! Но не получилось. Так дай же мне уйти достойно.

Драко похолодел. Эльф, решивший уйти…

- Смерть от рук этих, - брезгливый кивок в сторону Гермионы, - ты называешь достойной! Они же загонят тебя, как дикого зверя! Жалкие создания возьмут тебя численным перевесом. Как… обычного оборотня.

- Зато я многих заберу с собой, - Гарри с наслаждением наблюдал за тем, как по щекам Гермионы катятся слёзы страха. - Я подарю тебе много слёз, девочка, потерпи немного, - почти нежно пообещал он ей на эльфийском.

- Что он сказал? - Гермиона поняла, что Гарри обращается к ней, - Он приходит в себя?

Человеческая речь резанула по слуху своим грубым, рубленным звучанием, но Гарри понял, что она сказала. Он зло расхохотался.

- Не лезь. Он сказал, что убьет тебя. - Драко решил не врать. Может, тогда до этих двоих волшебников дойдёт, в какую опасную ситуацию они все попали.

- Опомнись! Разве не она была рядом с тобой все эти годы! - Драко медленно начинал поддаваться панике. Совладать с обезумевшим эльфом, вошедшим в полную силу своего наследия, да еще и попробовавшим крови в бою… это практически не реально.

- Игрушки быстро надоедают. Тебе ли не знать, брат, - Гарри продолжал улыбаться, оскаливая острые, длинные клыки.

- Нарцисса ждёт нас двоих. Я не смогу уйти без тебя. - Драко попробовал зайти с другой стороны. Гарри всегда трепетно относился к ней.

- Нарцисса, - прошипел Гарри, - она ждёт только тебя.

- Она ждёт и тебя, и меня. Кто останется с ней? Мастер погиб. Ты… умрешь. И я рядом с тобой погибну. Как я могу оставить брата с этими? - Еще один брезгливый кивок в сторону мертвенно-бледной от страха Гермионы. - Как старший, я не могу тебя оставить одного в бою.

Гарри замер. Звуки и запахи схлынули. Туман стал гуще. Молочная дымка поплыла перед глазами. Он пошатнулся. Рон попытался вывернуться из его захвата, но был остановлен, злым шепотом Драко:

- Стой! Не двигайся. Ты его спровоцируешь!

Гарри сильнее вцепился в Рона. Тот замер.

- Просто стой. - Драко и сам не шевелился, надеясь, что у Грейнджер больше мозгов и она не станет дергаться.

Гарри провалился в непроглядный, жадный туман. Он больше ничего не слышал, не чувствовал. Только голос Мастера пробивался сквозь плотное кольцо тумана:

- Что ты делаешь? Разве этому я тебя учил? Разве для этого ты был рядом со мной?

- Где ты?

Гарри всматривался в белую пелену, надеясь увидеть хотя бы абрис высокой фигуры Мастера.

- Что ты делаешь?

- Я иду к тебе, - Гарри задохнулся от горькой боли в груди.

- Нет. Ты просто еще один истеричный эльф. Именно из-за таких, как ты, мы погибли.

- Мастер, где ты!?

- Где ТЫ? - Голос Люциуса звенел от гнева.

Гарри, не в силах больше терпеть боль в груди, упал на колени, согнувшись.

- Мастер…

Горячие слёзы текли по щекам. Стыд и боль горели огнём, сжигая ту пустоту, что поселилась в нём после похорон Люциуса.

- …я так не хочу быть без тебя, Мастер.

- Я рядом. Просто внимательно оглядись, и ты увидишь путь ко мне.

Гарри, не открывал глаз, не поднимая головы, продолжая опираться лбом во влажную траву. Голос Люциуса прозвучал совсем близко. Над самым ухом. Гарри почувствовал знакомое дыхание.

- Хватит истерик. Встать.

Гарри сильнее сжался в комок, упал на бок, подтягивая колени к груди. Внутри всё пылало стыдом и болью.

- Не могу…

- Встать!

Он замотал головой:

- Я не могу! Не могу без тебя! Нет у меня сил. Нет…

- Встать! - голос Люциуса вызвал знакомую дрожь в теле. Как когда-то давно, в детстве, когда один только строгий взгляд Люциуса приводил Гарри в ужас. Тут же по телу прошла жаркая волна,

как и несколько лет назад. Когда грозный окрик Мастера вызывал болезненное желание не подчиниться. Сделать по-своему. Бросить вызов, чтобы увидеть в холодных серебряных глазах ответный блеск, почувствовать Мастера настолько близко, насколько это возможно во время схватки и наслаждаться короткими, пускай, и болезненными, прикосновениями.

- Щенок! - слово словно хлыст ударило, заставив скорчиться в траве еще больше, - ты просто жалкое подобие эльфа. Неумелая карикатура на мечника.

Гарри тихо заскулил.

- Не могу, Мастер…

Пустота нахлынула на него с новой оглушительной силой. Мастер оставил его одного в пустом тумане. Жалкие ошмётки сознания покинули Гарри, и он погрузился в непроглядную черноту. Он видел лишь горящий узор и шрамы на своём теле. И больше ничего. Только пустота. Один на один с собственными болью и горем. Он несколько месяцев тщательно скрывал от себя собственные эмоции, задвигая их вглубь сознания. А сейчас всё, от чего он скрывался, рухнуло на него. Затопило. Заставляя захлёбываться, пытаясь вынырнуть из этого черного ада. Лишь огонь рун на собственном теле да неровные, грубые шрамы, нанесенные мечом Мастера или Драко, удерживали его от того, чтобы сдаться и перестать бороться с собой и рухнуть в черноту.

* * *

- Он вошел в полное наследие во время битвы и не смог самостоятельно справится с ним, - Нарцисса вложила в руки Гермионы кружку с горячим отваром трав. - Драко входил в полное наследие два года назад. Тоже не при лучших обстоятельствах. Но с ним рядом был Люциус, который поддержал и направил. А на Гарри свалилось всё и сразу. Я удивляюсь, как он смог совладать с собой и уйти в с`атор.

- Где он сейчас? - Гермиона обеспокоенно вглядывалась в безмятежные голубые глаза Нарциссы.

- Я не знаю… - Цисси задумчиво посмотрела в сад за окном, - могу только предполагать.

- Скажите… мы переживаем. Миссис Уизли с ума сходит. Тем более, что мы с Роном не можем внятно ей объяснить, что происходит.

- Даже если я скажу, вы не сможете добраться туда. У Люциуса было поместье в Карпатах. Я думаю, Гарри укрылся там. В последнее своё письмо он вложил цветок аконита. Как раз там были аконитовые поля.

- Может быть, вы сможете его навестить, - Гермиона робко улыбнулась. Ей было непривычно видеть Нарциссу такой спокойной и доброжелательной.

- Я? Нет, Гермиона. Я не могу.

- Но почему? Вы же тоже переживаете! Это же видно.

Нарцисса грустно улыбнулась и с сочувствием посмотрела на сидящую напротив Гермиону, сгоравшую от беспокойства и нетерпения. Глупый ребёнок…

- Гермиона, он не человек. Ему сейчас никто не нужен. Эльфы переживают своё горе в одиночестве. Появись я там, и он воспримет это, как личное оскорбление…

- Ну, как же так? Он ведь один. Со своими переживаниями! Ему нужно помочь. Поддержать!

Нарцисса нахмурилась. Согласившись встретиться с Гермионой, она надеялась убедить её оставить Гарри в покое, перестать забрасывать его письмами и вопилерами.

- Глупое ты дитя! - Гермиона удивленно дёрнулась от звука её строгого голоса, - Оставь его в покое. Он сам придёт к вам, когда сочтёт свой траур оконченным. Люциус был для него больше, чем

Мастер, и сейчас всё, что необходимо Гарри - это покой и одиночество.

- Я не понимаю, - Гермиона ссутулилась и опустила взгляд на собственные колени.

Нарциссе стало жаль её, и она мягче добавила:

- Ты же знаешь, что их связывало не только наследие и ученичество?

Гермиона покраснела и чуть слышно ответила:

- Я догадывалась. По обрывкам слов, по его глазам, когда он говорил о Мастере. Но я никому не говорила. Рон бы не понял…

- Он потерял не только наставника. Он потерял того единственного, с кем мог быть вместе. Наследие не даст ему еще одну возможность создать с кем-либо союз. Люциус был его… - Нарцисса умолкла, пытаясь подобрать правильное определение. Всё же у эльфов отсутствовало такое понятие, как любовь. Даже в эльфийском языке не было слов «любить», «любовник», - … партнёром. Напарником. Это сложно объяснить, Гермиона. Прожив много лет с ними, это осталось выше моего понимания. Это не любовная связь… Это - нечто большее.

Гермиона отставила кружку и устало закрыла лицо руками:

- Помогите нам! Мы все с ума сходим. Рон ни есть, ни спать не может. Ведь последний раз он видел Гарри несколько месяцев назад, во время битвы. И эта встреча была не самой лучшей.

- Скажи Рону, что Гарри сам придёт к нему, когда сочтет нужным. Тем более, если я не ошибаюсь, он присылал вам свои извинения.

Гермиона кивнула:

- Да. Только от них стало не лучше. Он словно прощался с нами и просил простить его за всё.

- Если эльф просит прощения, вы можете успокоиться. Они слишком гордые, чтобы признавать свои ошибки. Значит, вы по настоящему ему дороги. - Нарцисса вновь грустно улыбнулась, разглядывая Гермиону. - Остановитесь. Успокойтесь. И ждите.

* * *

Гарри жил в этом доме несколько месяцев. Удобно расположенное, укрытое с одной стороны труднопроходимой горной местностью, с другой - ядовитыми аконитовыми полями маленькое поместье стало идеальным убежищем от всего мира. Спрятавшись там от всех и вся, Гарри не смог скрыться от себя самого. Сам дом напоминал ему о потере. Он был наполнен воспоминаниями. Здесь он провёл с Люциусом месяц после смерти Дамблдора.

Дни Гарри проходили однообразно и тоскливо, но он и не стремился отвлечься от своего горя и тоски. Он перестал пользоваться человеческой магией, полностью перейдя к эльфийской. Не заботился о том, чтобы скрыть свою истинную внешность и выходил из дома, даже не накидывая на себя плащ. Бродил по низким, неверным скалам, готовым осыпаться каменной крошкой в любой момент, забредал в аконитовые поля и проводил там часы, ложась прямо в ядовитые цветы, и рассматривал серое неприветливое небо.

Единственного, кого он пускал к себе, был Драко. Собрату он не мог отказать в доступе к дому. Тем более, Драко не досаждал ему разговорами, лишь молча находился рядом. Бывали дни, когда они не произносили ни единого слова. Близость другого эльфа вызывала термоядерную смесь эмоций. С одной стороны хотелось вывести его, вынудить вступить в схватку. С другой… Гарри чувствовал острую необходимость в его присутствии, словно его близость приглушала боль и отчаяние, давала глоток воздуха и короткую передышку между болевыми спазмами.

Самым трудным для Гарри стали вечера и ночи. Практически каждый раз, как солнце скрывалось за горизонтом, его окружали призраки. Он видел и слышал собственных демонов, сводивших с ума. Они рвали и драли его на части.

- Узнаешь нас? Это ты от нас, как от чумы, бегал! - ехидно выговаривали они в самые уши детскими голосами дружков Дадли, тех самых, что издевались над ним в маггловской школе.

- Покажи, Поттер! Покажи фокус! Ты совсем один, и Мастер твой не придёт на помощь! Ты - слабак! Поттер, ты - слабак!

Тут же их сменяли подростковые ломкие голоса слизеринцев и когтевранцев, не дававших ему проходу в Хогвартсе:

- Ты теперь великий! Ты теперь сильный! Но от нас тебе никуда не деться. Ты один, и брат твой не придёт на помощь! Ты - слабак! Поттер, ты - слабак!

Голоса смешивались, становились громче голоса взрослых людей, погибших в прошедшей войне. Тонкс, Люпин, Фред, Снейп, Сириус…

- Мы - твои страхи. Мы - твоя мука. Мы - твоя память. Ты не помог нам. Не спас. Ты один, и никто не придёт на помощь. Ты - слабак! Поттер, ты - слабак!

Сливались в ровный хор:

- Ты один, Поттер. Никто тебе не поможет. Даже твоё наследие не подчиняется тебе! Ты - слабак! Поттер, ты - слабак!

Не в силах больше выносить еженощные пытки, Гарри написал Нарциссе, надеясь, что она поможет понять, что с ним происходит. Нарцисса ответила быстро. Она объяснила его состояние тем, что он потерял Мастера, потерял своего партнёра. Сам вошел в наследие, без поддержки и совета старшего. Скорее всего, через ночные видения и страхи его собственная магия выплёскивала всё пережитое самим Гарри. Нужно было ждать и крепиться. Если бы Люциус сейчас был рядом, то всё проходило бы намного легче и мягче. Всё же полное принятие наследия происходит не за несколько часов или суток. Меняется и перестраивается всё. И тело, и душа, и дух. А это не может пройти бесследно для переживающего перерождение человека в эльфа. Люциус смог бы снять страхи и тоску. Но его нет, и Гарри нужно справляться самому.

Гарри сцепил зубы и терпел. Другого выхода у него не оставалось. Он стал много тренироваться. Проводя по двенадцать часов с мечом. Не щадя себя, загонял собственное тело до изнеможения. И страхи отступали. Голоса становились тише и постепенно сменялись видениями Люциуса, который смотрел на Гарри, улыбаясь:

- Я с тобой. Я рядом. Оглядись вокруг, и ты найдёшь путь ко мне. Я жду тебя. И буду ждать столько, сколько потребуется.

После первого такого видения Гарри не смог уснуть. Он лихорадочно метался по дому. Ворвался в бывшую спальню Люциуса и перерыл все его вещи в надежде найти хоть что-нибудь, что мог оставить для него Мастер. Но не было там ничего, что могло бы подсказать Гарри, как ему жить дальше одному. Без своего Мастера.

Так несколько месяцев превратились в целый год. Его оставили в покое. Больше не писали и не дёргали вопилерами. Ночные демоны появлялись всё реже и реже. Гарри наконец смог возвращаться в человеческое обличье и взял под полный контроль свои новый разум и восприятие мира. Теперь он чувствовал все гораздо острее. Он видел и слышал намного больше, чем раньше. Драко стал восприниматься им как собрат. Агрессия ушла, оставив лишь стремление защищать и заботиться о таком же единственном существе, как и он. Он больше не испытывал болезненного чувства соперничества к Драко. Единственным, что осталось прежним, это тоска и боль о Мастере. Гарри по-прежнему не мог смирится с его смертью. Но он привык к постоянной ноющей тоске в груди.

Впервые за весь этот жуткий год появилось желание навестить друзей. Гермиону и Рона. Семейство Уизли. Нарциссу. Прекрасно отдавая себе отчет, что они могут не принять его, Гарри решил для себя, что хотя бы появиться и увидеть их ему необходимо. В это же время он получил письмо от семейного нотариуса Малфоев. Тот просил явиться к нему через две недели для того, чтобы выслушать последнюю волю Люциуса Малфоя. Прочитав послание, Гарри на сутки ушел в с'атор. Осознанно загнал себя в транс. Слишком болезненным для него оказалось очередное реальное напоминание о смерти Мастера.

Через две недели Гарри сидел в кабинете управляющего по левую руку от Нарциссы. По правую от неё расположился Драко. Поттер плохо слушал слова сочувствия чужого человека. Он смотрел на сумерки за окном и думал, что его впереди не ждёт ничего. Лишь тьма, и всё. Не будет для него прежнего мира.

5. Пятый курс.

Шум воды ровным гулом заслонял и впитывал в себя все звуки душевой. Гарри покосился вправо. Драко устало привалившись к стене и закрыв глаза, ловил горячие капли ртом. Вода на каменном полу у его ног смешивала мыльную пену с кровью. Эта тренировка далась Малфою-младшему особенно тяжело. Из-за горячей воды свежий порез от люциевского меча вновь раскрылся и стал кровоточить.

Гарри посмотрел влево. Люциус деловито и быстро намыливался, спеша привести себя в порядок. Гарри слишком резко отвернулся, боясь задержать взгляд на обнаженном теле Мастера, и не заметил, как тот ухмыльнулся. Он начал суетливо смывать с себя пену, мечтая быстрее оказаться подальше от Люциуса. Его близость смущала и будоражила. Гарри почти бегом направился к выходу из душевой, уже в самых дверях подскользнулся и чуть не хлопнулся голым задом на пол, успев ухватится рукой за дверной косяк. Раздался громкий смех Драко:

- Поттер, кто бы мог подумать, что ты - эльф, самое ловкое создание волшебного мира, - и опять громкий смех.

Гарри, не оборачиваясь, вывалился в раздевалку. Там торопливо завернулся в полотенце и позорнейшим образом сбежал к себе в комнату, оставляя на полу коридора мокрые следы голых ступней. В голове всё еще звучал ехидный смех Драко. Было безумно стыдно и неловко.

С этого момента, Гарри стал избегать общей душевой после тренировок. Он стеснялся себя, своей неловкости. На фоне Драко, который находился на грани полного принятия наследия и уже мог пользоваться нечеловеческими способностями, и на фоне Люциуса, которому, казалось, вообще нет равных, Гарри чувствовал себя неповоротливым и медлительным. Даже так любимые раньше тренировки стали в тягость. Он не дотягивал до уровня того же Драко. Люциус, несколько недель летних каникул наблюдавший за своими учениками, всё же разделили их. Сказав, что пока это необходимость, обычный учебный процесс и нет никакой катастрофы, что Поттер немного запаздывает. Для человека Гарри был подготовлен отлично, но вот эльфийский уровень тренировок еще не мог осилить. Нужно просто подождать, когда придёт его время полного принятия наследия. Гарри легче не стало. Тренировки один на один с Мастером стали пыткой. Гарри не мог сосредоточиться, запомнить связки боевых упражнении. Не мог повторить, даже элементарное, то, что давалось раньше. Люциус прекрасно понимал, что происходит. Ловя бросаемые украдкой взгляды, в открытую разглядывая блестящие глаза и чуть поддёрнутые румянцем смуглые щеки, он лишь ухмылялся.

Гарри с облегчением и в тоже время с досадой покидал Малфой-мэнор, отправляясь в дом Сириуса. Все оставшиеся две недели каникул он просыпался и засыпал с мыслями о Мастере. Хотя, и приехав в Хогвартс, он не перестал видеть сны с Мастером. А наконец встретившись с ним в первые выходные нового учебного года, не смотрел в глаза, был молчалив. Драко, заметив перемену в Поттере, истолковал её по своему:

- Что, Поттер, наконец понял, что ты не эльф, а лишь жалкая пародия, - Драко ожидал бурной реакции. Драки. Возможности утвердится над противником, заведомо зная, что он сильнее и быстрее Гарри.

Но Поттер лишь зло сверкнул глазами и отвернулся, не став, как обычно, выяснять отношения и лезть с кулаками. Зато этот комментарии услышал Люциус:

- Драко, бери меч. Выходи в центр.

Тот, не поняв, что задумал отец, спокойно взял свой облегченный ученический меч со смещенным центром тяжести и вышел на середину зала. Люциус удивленно вскинул брови:

- Нет, Драко. Бери с моей стойки.

Драко, наконец почувствовав, что происходит что-то не то, нахмурился, вернулся к оружейной стойке и с трудом вытащил один из тяжелых двуручных мечей отца. Эфес был слишком длинным и не хотел удобно ложиться в ладонь. Сам клинок был ему не по росту, мешая даже держать сам меч в руках. Вес тянул руку вниз.

- Что ты встал? Выходи давай, - поторопил его Люциус, чуть добавив в голос раздражения, наблюдая за сыном.

Драко покорно вернулся в центр. Люциус напал на сына неожиданно. Не дав, как обычно это было на тренировках, предупредительной команды. Молча, без обычных своих комментариев и пояснений. Быстро. Слишком быстро. Драко лишь смог неловко взмахнуть руками, чуть сам себя не поранив. Он упал на пол, выронив меч. Люциус встал рядом:

- Хорошо чувствовать себя беспомощным и знать, что чтобы ты не сделал, противник всё равно сильнее тебя. И не потому, что ты плохо занимаешься или бесталанен. А только лишь потому, что твоё время просто еще не пришло. Просто потому, что от тебя ничего пока не зависит. Хорошо, Драко? Неправда ли, восхитительное чувство?

Он протянул руку, помогая сыну подняться. Тот, кажется, весь покраснел, пылая стыдом.

- Нет твоей заслуги в том, что сейчас ты сильнее Гарри. Нет вины Гарри в том, что многое остается для него недоступным. Вопрос времени, когда он догонит тебя в тренировках. И сейчас я приказываю вам обоим: не смейте вступать в драки друг другом. Не провоцируйте друг друга. Если мне только покажется, что между вами затевается потасовка, наказаны будете оба. Я не буду разбираться, кто виноват и кто первый начал. Сейчас слишком опасно поддаваться своей глупости. Драко, ты не чувствуешь всей своей силы. Гарри, ты пока еще остаешься слишком хрупким. Пострадать можете вы оба. Понятно?

- Да, Мастер, - выдавил из себя Драко, глядя себе под ноги.

- Гарри, я не слышу тебя.

- Да, Мастер, - Гарри тоже отозвался с трудом. Услышать о себе, что ты еще слаб было неприятно и стыдно.

После этого разговора Драко перестал высмеивать Поттера. В первую очередь даже не потому, что отец обещал наказать. А потому, что он вдруг почувствовал себя невыносимо униженным. Униженным собственным поведением. Выбирать себе заведомо слабого противника, который не может достойно ответить на вызов, стало казаться Драко бесчестным и отвратительным.

Между парнями восстановился относительный мир. Но нахлынули новые проблемы. Гарри вдруг стал неуправляемым. Он оспаривал каждое слово Мастера. Люциус запретил ночные вылазки в школе. Гарри стал частым гостем в ночных коридорах. Он даже мантию-невидимку с собой не брал. Естественно, его ловили и назначали отработки. Люциус запретил вступать в конфликты с Амбридж, новым инспектором Хогвартса. Гарри во всеуслышание заявил на уроке ЗоТИ, что Волдеморт возродился. Люциус прямым текстом приказал держаться тише воды, ниже травы, не дёргаться и ждать, пока ситуацию в школе решат сами преподаватели и Дамблдор. Гарри создал Отряд Дамблдора. Люциус не уставал повторять, что сейчас особенно важно быть осторожнее и держать в тайне Наследие. Гарри рассказал всё Рону и Гермионе, даже не взяв с них непреложного обета. Люциус запретил ему брать настоящее оружие. Гарри пробирался ночами в оружейную, пытаясь тренироваться с помощью коротких праворуких мечей. Люциус рекомендовал обоим своим воспитанникам воздержаться от романтических отношений, пока гормоны, растревоженные наследием, не улягутся, дабы не провоцировать эльфийские агрессивные собственнические инстинкты. Гарри пригласил в Хогсмид Джоу Чанг и впервые поцеловался. Люциус настаивал на прилежной учебе, строго следя за табелем успеваемости. Гарри забросил домашние задания и откровенно хамил преподавателям. И всё это делалось демонстративно, абсолютно не скрываясь от Мастера. Гарри, ведомый внутренним раздражением, делал всё супротив. Назло. Естественно, на выходных Люциус устраивал выволочки, усиливал нагрузку на тренировках, не выдержав, выпорол несколько раз. Без толку. Гарри продолжал себя вести вызывающе.

Тогда Малфой сменил тактику. Он долго ждал, наблюдая за Поттером, и старательно оттягивал этот момент. Но полгода в состоянии перманентной войны с собственным учеником, который оказался не в силах сам справится со своими инстинктами и желаниями, заставили форсировать события.

На очередных выходных, когда парни вернулись в мэнор, Люциус поручил Драко заботам Нарциссы, а сам чуть ли не силой привёл Гарри в тренировочный зал. Гарри ожидал уже ставшего привычным наказания. Но…

- У тебя пять минут, чтобы переодеться, - бросил Люциус, сам проходя в раздевалку.

- В смысле? - Гарри растерянно встал в дверях раздевалки, не решаясь сделать шаг.

Он с каникул старательно избегал таких вот ситуации. Оказаться один на один с полуобнаженным Мастером казалось сейчас постыдным… и таким соблазнительным. Еще раз увидеть изгиб голой спины, смотреть на бледную кожу.

- Без разговоров! - Люциус сбросил с себя камзол, следом полетела рубашка, затем брюки.

Гарри всё стоял, не в силах отвести глаз.

- Не успеешь, выйдешь, в чем есть, - предупредил Люциус, быстро надевая легкие тканные брюки, специально сшитые для тренировок.

Гарри отмер, бросился к своему шкафу. Беспорядочно скидывая с себя одежду, он не решался повернуться, посмотреть, что делает Мастер, наблюдает ли за ним. В груди всё клокотало от волнения. Впервые за долгое время его ждала полноценная тренировка, а не комплекс упражнении в качестве наказания.

В зале Гарри появился спустя пару минут. Мастер ждал его, держа в одной руке свой меч, а в другой - легкий ученический. Не деревянный муляж, который Гарри ненавидел всеми силами души, а именно меч. По лезвию скользили блики свечей, словно манили, приглашали взять его в руки, провести пальцами, попробовав, до какой степени остра сталь.

- Бери, - Люциус протянул ему его.

Гарри молча взял. Мгновенье наслаждался теплом в солнечном плетении, вызванным оружием.

- Так и будешь стоять?

Гарри вздрогнул. Отступи на шаг, склонился в почтительном поклоне.

- Уже лучше.

Первая схватка была короткой. Люциус быстро подсек Гарри, поймал в кольцо рук, держа так, чтобы он не мог дёрнуться. Ученический меч отлетел в сторону. Гарри замер. Пугаясь и млея от нахлынувших ощущений, он чувствовал голой кожей тепло тела Мастера. Не в силах сдержаться, сам плотнее прижался к нему спиной, тихо выдохнул. Люциус не спешил выпускать Гарри из рук. Давая возможность насладиться моментом. Самому себе он запретил сейчас поддаваться эмоциям, опасаясь не выдержать и сорваться. Гарри был еще не готов к подобным отношениям. Продержаться хотя бы год, а потом отпустить себя, дать волю инстинктам, желаниям, чувствам. Полгода. Поправил себя Люциус. Полгода. В шестнадцать.

Он разомкнул руки, толкнул ладонью в затылок, заставляя отстранится от себя, и тихо засмеялся. Гарри же почувствовал злость. Злость с какой то безумной, захлёстывающей радостью. Ему хотелось еще. Еще раз почувствовать Мастера рядом, тепло его кожи.

Он стремительно развернулся вперёд, к своему мечу, по кошачьи перетёк в низкую стойку, секунду помедлил, смотря, как кривятся в ухмылке тонкие губы Люциуса, как выступают под верхней губой белые острые клыки, бросился на него. Люциус отбил атаку, но сам нападать не стал. Лишь сделал пару шагов, наступая на Гарри, поворачиваясь вокруг своей оси, мазнул длинными распущенными волосами по его лицу. Гарри ожидаемо поддался на провокацию, попытавшись поймать волосы в кулак. Люциус неожиданно остановился. Резко выбросил руку в перед, захватывая его ладонь и потянул на себя. Гарри вывернулся, зашипев от боли. Он чуть не вывихнул себе руку во время этого маневра. Не сдержался и мазнул пальцами по плечу Мастера. Люциус вновь засмеялся:

- Так, может быть, ты хочешь контактный бой? Без оружия? - уходя от удара в низкую стойку.

Вместо ответа Гарри отбросил меч и попытался ударить Мастера. Тот снова подсек его и поймал уже на полу, сам не поднимаясь.

Они опять замерли. Гарри прикрыл глаза, вдыхая запах ссыпавшихся на него волос Люциуса. Сердце бешено стучало, заставляя задыхаться. Где-то внутри бурлил дикий, неконтролируемый восторг. Люциус с улыбкой прислушивался к дыханию мальчишки в своих руках. Захотелось увидеть его лицо.

Он мягко поднялся, выпуская Гарри из рук. Они разошлись по разные стороны. Каждый внимательно оглядывал другого. Гарри бросало в жар от того, как смотрел Мастер, как скалился и предупреждающе рычал. Он опять не выдержал первым, бросился, словно в пропасть. Люциус ловко отбил атаку, тихо посмеиваясь. Гарри лишь глухо зарычал и вновь кинулся вперёд. В первые секунды ему показалось, что всё получилось. Мастер был выше, и Гарри ударил его в солнечное плетение, послав магический импульс, чтобы усилить боль. Люциус согнулся и Гарри успел зафиксировать его, одной рукой перехватив за шею, второй блокируя, мешая двинуться. Люциус замер на секунду. Потом резко рванул вниз, перекидывая его через себя. Гарри с грохотом обрушился на каменный пол. Боль вышибла из него весь воздух, на какую-то долю секунды её вспышка ослепила, а когда он смог сфокусировать взгляд, то увидел над собой горящие серебром глаза. Слишком близко. Внутри поднялась волна душного, жадного возбуждения. Он чувствовал, как бёдра Мастера прижимаются к нему, удерживая на месте, как пальцы железным захватом впиваются в его запястье. Капля пота скользнула вниз, по плечу, и упала на ключицу Гарри. Люциус склонился над ним совсем низко. Почти касаясь губами его губ, всматривался в зелёные, горящие искрами серебра глаза. Впитывая в себя весь его страх, всё его желание…

Тренировка длилась три часа. Каждый раз после коротких схваток Гарри оказывался в объятиях Люциуса, наслаждаясь его близостью. Под конец, совсем обессилев, он оказался прижат лицом к холодной каменной стене, не имея возможности вывернуться, хотя бы повернуть голову или обернуться. Люциус грубо фиксировал предплечьем шею и затылок, вжимался в бёдра, борясь с искушением скользнуть рукой вниз, между стеной и телом Гарри, коснуться, почувствовать, что его возбуждение столь же явно и велико. Он с шумом втянул в себя воздух, наслаждаясь запахом разгоряченного, усталого юношеского тела. Все блоки рушились под напором фантазий, каким мог бы быть Гарри после физической близости, как бы стонал и извивался под ним, судорожно сжимая пальцами простыни.

Люциус грубо оттолкнулся от него, отстраняясь, и вышел из зала, оставляя одного, боясь, что не выдержит и возьмет прямо сейчас. Без подготовки. Прямо так. Зажатого у стены, уставшего и беспомощного. Чуть приспустив брюки, ворвётся в податливое тело, вопьётся зубами в смуглую, влажную от пота шею, вырывая хриплые стоны… Он забрал из раздевалки свои вещи и быстро поднялся наверх, в свои комнаты.

Гарри остался один в тренировочном зале. Не в силах стоять самостоятельно от усталости и возбуждения, он лишь смог развернуться, продолжая упираться в злополучную стену. Медленно сполз на пол, закрыл глаза, вдыхая оставшийся на себе запах Мастера. Руки мелко подрагивали, ноги стали как ватные. Просидев так несколько долгих минут, он с трудом поднялся и направился в душевую, где под горячими струями воды наконец смог прикоснуться к себе, представляя, что это не его ладонь ритмично двигается, принося наслаждение и облегчение, а ладонь Люциуса скользит по напряженно плоти…

С этого момента Гарри стал вести себя намного тише. Он всё так же избегал общей раздевалки и душевой с Мастером, но перестал так явно нарываться. Сами тренировки теперь делились на два типа. Те, где Люциус безжалостно гонял его, заставляя преодолевать себя, через «не могу» добиваться результатов в искусстве владения мечом. И те, которые случались примерно раз в месяц. Рукопашный бой. Контактный бой. Когда Гарри шалел от переизбытка эмоции и ощущений. Когда Мастер прижимался к нему, вроде бы невзначай касаясь его тела, даря нежданную ласку.

Люциус тем же вечером тихо вошел в комнаты Нарциссы. Он пришел в себя, успокоился. И первым делом решил исполнить своё давнее обещание. Теперь он был полностью уверен. Гарри - именно тот, с кем чувства и инстинкты соединят его до конца дней. Осталось лишь дождаться, когда Гарри войдёт в полную силу своего наследия. Только тогда можно будет полностью отпустить себя и насладиться близостью партнёра.

- Моя прекрасная леди, надеюсь, не помешаю? - Люциус мягко улыбнулся.

Нарцисса ответила ему тёплой улыбкой:

- Нет. Вы такой редкий гость здесь.

- Я думаю, что вы этому рады, - Люциус тихо подошел ближе, вглядываясь в глаза жены.

Нарцисса еще раз улыбнулась. Теперь уже грустно и покачала головой, соглашаясь.

- Моя леди не будет грустить, если я покину её, когда всё закончится?

Нарцисса сделала пару шагов к окну, обернулась, бросив нечитаемый взгляд на мужа:

- Если вы заберёте с собой еще одного эльфа, то я буду даже рада. Мне кажется, в последнее время слишком уж много беспокойства и вы, и он приносите в семью.

- Неужели это так заметно? - Люциус подошел к ней, осторожно положив ладони ей на плечи.

- Кто умеет видеть, тот увидит. Драко сейчас занят своими делами. Он ждёт, когда же наконец преодолеет черту, приняв наследие, и не видит ничего вокруг. Я надеюсь, вы же не оставите его одного в такой сложный момент.

- Нет, моя хорошая. Спасибо, - прошептал Люциус, нежно целуя жену в затылок.

Нарцисса на мгновенье нежно сжала его ладонь у себя на плече:

- Когда вы покинете нас?

- Я думаю, это произойдёт в конце войны. Я уйду один. Так нужно. Потом вернусь за ним.

Нарцисса обернулась, оказавшись слишком близко к мужу, стала беспокойно вглядываться в его глаза.

- Не беспокойтесь, моя леди. Я не оставлю вас в опасности. Всё будет хорошо.

- Вы уверенны?

- Да. Так нужно. - Люциус еще раз поцеловал её, коснувшись губами лба, и вышел из комнаты, оставив Нарциссу в тяжелых раздумьях.

* * *

Время потекло быстрее. На короткие несколько месяцев в Малфой-мэноре воцарился покой.

Но в начале весны Гарри получил письмо от Мастера. Тёмный Лорд изъявил желание посетить своего преданного слугу, и теперь Люциус в спешном порядке закрывает половину дома и нижние этажи, использую эльфийские древние заклинания. Теперь в мэнор Драко будет возвращаться на выходные через Хогсмид, говоря всем, что отправляется к двоюродной бабке со стороны отца, во Францию. Самого Гарри Люциус будет забирать сам для того, чтобы через мост перейти сразу на нижние этажи мэнора.

В следующие выходные Гарри с удивлением осматривал подземные этажи, словно впервые видел их. Можно сказать, что семейство Малфоев полностью переселилось туда, скрываясь от незваных гостей. Благо, оставшаяся открытой часть дома была достаточно большой и периодические исчезновения хозяев дома не бросалось так явно в глаза.

Еще одной неприятной новостью для Гарри стало известие о готовящейся провокации в отделе тайн. Люциус заставил выучить его запутанный план этого крыла Министерства, несколько раз проверял и строго следил, чтобы Гарри ничего не перепутал. Был расписан чуть ли не самый настоящий сценарий. У Гарри голова шла кругом от того, что и как он должен будет сделать. Казалось, продумано всё. Осечки быть не должно. Но вмешалось провидение. Сириус, услышал патронус Снейпа, который сообщил орденцам, находившимся в особняке на Гриммо, о том, что Гарри, по видимому, сбежал в Министерство, ведомый ложными видениями, насланными Волдемортом, бросился на выручку крестнику. Он погиб на его глазах, рухнув во время боя с Беллатрикс Лейстриндж в арку смерти. Гарри, обезумев от гнева и боли, рванул сначала вслед за крёстным в надежде, что еще может помочь Сириусу, но его остановил Ремус. Люциус мог лишь краем глаза наблюдать за воспитанником, не вмешиваясь. Но увидев, как тот бросился за Беллой, не выдержал и последовал за ним. Он поймал его перед самым атриумом, откуда раздавался безумный смех Лейстриндж. Насильно утянул за собой по мосту, переходя сразу на нижние этажи мэнора.

Гарри рухнул на каменный пол, дернулся, когда его сверху придавил Мастер.

- Лежать!

- Выпусти меня! Пусти! Это вы все виноваты! Пусти, я убью их!!

Люциус еще сильнее вдавил его в камни, зафиксировал руки, чтобы тот окончательно лишился возможности сбежать и вернуться в Министерство.

- Пусти меня!

- Лежать, я сказал, - прошипел он на парселтанге.

Гарри сразу как-то обмяк под ним, горько всхлипнул, и Люциус увидел, как по грязным щекам потекли солёные капли.

- Пусти! Может быть, его еще можно достать из арки, - безнадёжно прошипел он в ответ, в очередной раз всхлипывая и пытаясь отвернуться.

- Нельзя, - безжалостно отозвался Люциус разглядывая лицо Гарри. - Оттуда не возвращаются.

Гарри закрыл глаза. Люциус наблюдал, как кривятся, ломаются под натиском горя губы. Как хмурятся брови. Как скорбные морщинки собираются в уголках глаз. Как слёзы всё быстрее и быстрее скользят по щекам. Он не выдержал. Прекрасно понимая, что сейчас не время и не место, он склонился к лицу Гарри, слизывая каждую слезинку. Он уже не удерживал его собственным телом, а прижимался, наслаждаясь ощущением стройного юношеского тела под собой.

- Перестань, - тихо попросил Гарри.

- Почему?

Гарри не ответил. Он раскрыл глаза, но всё еще не поворачивал головы, старательно смотря в другую сторону.

- Почему?

Люциус чувствовал, как теряет контроль над собой. Весь последний год он сдерживал себя. Но сейчас… сейчас, видя Гарри сдавшимся, беспомощным, сломленным, инстинкты брали над ним верх. Прекрасная возможность взять, подчинить, заявить и закрепить права. Мой! Мой!

Он спустился ниже, к шее, осторожно захватил губами кожу. Гарри тихо охнул. Люциус отпустил его руки, осторожно повернул к себе его голову и остановился в нескольких дюймах от его губ, давая шанс отвернуться. Отказаться. Давая выбор. Гарри, не раздумывая, потянулся к его губам. Робко прижался к ним, замер, не зная как поступить, или, быть может, не решаясь действовать дальше. Люциус поцеловал его нежно, медленно, одними губами, не стремясь проникнуть языком в рот.

Потом отстранился, усаживаясь на полу, и привлек к себе Гарри. Обнимая его и укачивая, как много лет назад, когда Поттер был перепуганным маленьким мальчиком, впервые решившим доверится своем Мастеру.

Они просидели так несколько часов. В полной тишине.

6. Вечер памяти.

Дверь резко распахнулась, голоса, слышимые до этого из дома, смолкли. Казалось, даже свет, выливавшийся из прихожей через порог на крыльцо дома, померк. Рон замер с нечитаемым выражением на лице, разглядывая нежданного гостя. Гарри спокойно выдержал взгляд, внутренне готовясь к удару. Он бы ударил. И Рон ударил, точно и быстро, попав в скулу. Гарри дёрнулся, подавляя в себе инстинкт броситься и ответить. В следующую секунду его захватили в железные объятия. Рон вцепился мёртвой хваткой, прижал к себе, тихо повторяя одни и те же слова:

- Какая же ты скотина! Остроухая скотина!

Где-то сдавленно охнула Гермиона, испуганно закричала Джинни:

- Не смей его бить! Растащите их!

Ироничный голос Чарли:

- Да не дерутся они. Просто соскучились.

Суматоха, поднятая появлением Гарри, еще долго не успокаивалась. Всё семейство Уизли кружило вокруг гостя. Молли нескончаемо дотрагивалась до него, не замолкая, ругала и тут же пыталась накормить всем и сразу. Джинни задалась целью рассказать всё, что случилось за год, то и дело перескакивая с одной истории на другую. Гермиона, мягко улыбаясь, поправляла все неточности её рассказа, добавляя новые детали и характеризуя те или иные поступки героев очередного повествования. Рон всё куда-то тянул Гарри, предлагая поговорить спокойно за бутылочкой огневиски. Его предложение тут же встречало шумный протест со стороны женской части семьи. Артур призывал оставить Гарри в покое, при всём умудрился раз десять пожурить его за отсутствие на первом официальном праздновании победы и напомнить, что он должен обязательно присутствовать на вечере памяти в следующую субботу. Лишь Чарли как-то странно-грустно смотрел на Гарри, так ничего и не сказав.

Смиренно приняв бурное гостеприимство семейства Уизли, Гарри смог выбраться во двор. Услышав за собой шаги, он поспешил скрыться за сараем для мётел. Суета вымотала его. Привыкнув за долгий год к одиночеству, он устал от шумной компании. Требовалось хотя бы несколько минут тишины.

Звёздное небо над головой удручало своей блеклостью. В горах звёзды находились так близко и светили так ярко и четко, что казалось, протяни руку и можно дотронуться до огонька. Там ночь всегда укрывала небо бархатным синим покрывалом. А здесь звёзды были далеко, ночь - тусклой черной тряпкой.

Гарри прикрыл глаза. Год. Как, оказывается, много изменилось. Гермиона. От неё пахло молоком и мёдом. Вязким, пряным мёдом. Гарри с удовольствием вслушивался в биение двух сердец, специально сев как можно ближе к подруге. Беременна. И нет сомнений, кто отец. Глубоко внутри шевельнулась грустная ревность. Когда-то давно, казалось, в прошлой жизни, между Гермионой и Роном всё было зыбко, запутанно, и Гарри всерьёз думал о том, чтобы предложить ей сделку. Ведь гораздо лучше заключить брак с той, кто будет в курсе с самого начала и уже доказала свою верность и стойкость, неотлучно находясь рядом. Не обманывать. Не давать ложных надежд на чувства, которых нет и не может быть. Но он так и не решился, опасаясь обидеть её и окончательно испортить отношения с Роном. Теперь, оглядываясь назад, Гарри понимал, что ничего хорошего не получилось бы.

Шорох мелкого гравия, устилавшего задний двор Уизли, заставил напрячься. Кто-то медленно и осторожно шел в ночной тьме. Гарри замер, пытаясь понять, кто из Уизли вышел вслед за ним из дома.

- Гарри? - тихий голос Чарли.

- Я здесь, - Гарри вышел из-за сарая и безмятежно улыбнулся.

Чарли продолжал всё также странно-грустно смотреть на него, как и в доме.

- Что тебе? - Гарри мягко коснулся его плеча, позволив поймать свою ладонь.

- Ты так вырос за те несколько лет, что я тебя не видел.

- Наверное, странно видеть, как кто-то становится старше? Правда? Не стареет, а взрослеет? Да? - Гарри хотелось уйти. Всё внутри кричало о неправильности происходящего. Не должно быть так. Не может давняя смутная история получить внятное продолжение. Не сейчас. А когда? Тут же отозвалось что-то в мыслях. Когда? Сколько можно прятаться в своём горе. Может быть, это то, что нужно именно сейчас.

- Странно, - согласно качнул головой Чарли. - Как ты?

- Нормально, - соврал Гарри. - Пойдём в дом. А то скоро нас хватятся и придётся объясняться… - умолк, сомневаясь, стоит ли говорить, но все же продолжил: - … как тогда.

- Ну, тебе уже не пятнадцать, - Чарли не выпустил его ладонь.

- Пойдём, - Гарри потянул его в сторону дома, подавляя в себе непрошеную дрожь. Прикосновения чужой руки вызывали странную смесь чувств.

- Гарри! - Чарли остановился, не давая себя увести ближе к дому, к свету, заставляя остаться в ночных сумерках.

Гарри замер, медленно развернулся, понимая, что его раздирают два желания. С чувством врезать этому высокому, статному магу. Или вцепится в него, повалить на землю. Кусаться и царапаться, сдирая с него мантию, впиться в плечо зубами, вжимаясь в горячее человеческое тело под собой. Подчинить себе…

Взгляд Чарли стал жестче, и это вызвало еще одну вспышку в груди.

- Останься, - он потянул Гарри на себя, заставляя приблизиться вплотную.

Гарри безвольно поддался, все силы уходили на сдерживание собственных инстинктов. Прожить около полутора лет в монашеском воздержании… это было слишком непосильным испытанием для юного эльфа, только-только вошедшего в полную силу наследия. И получившего все «прелести» этого наследия.

Он смотрел в голубые глаза Чарли, чувствуя его запах. Древесная кора и слабый, еле заметный отголосок серы. Скользнул взглядом к губам, сдерживая себя, чтобы не потянуться к ним. Зачарованно смотрел на голубую жилку, пульсирующую под кожей шеи. Чарли прижал его к себе, медлил, решаясь.

Дверь громко хлопнула. Звук гулким эхом разнесся по двору. Гарри медленно отступил, развернулся и вошел в черту света, льющегося из окон дома. Наваждение спало, и сейчас он чувствовал себя мерзко. Словно кого-то предал.

Он остался на ночь, поддавшись на уговоры Молли. Поспешно влил в себя несколько стаканов огневиски и бесцеремонно завалившись спать в комнате Рона. Утром долго извинялся перед Гермионой, которая ушла переночевать к Джинни. Попутно выяснив интересную деталь.

- Ну, что ты заладил! Всё нормально.

Гарри улыбнулся и медленно протянул руку, дотронувшись до пока еще плоского живота Гермионы:

- Вам обоим должно быть хочется быть ближе к Рону.

Гермиона озадачено смотрела на него, потом, бросив быстрый взгляд на двери кухни, взяла его за руку и вывела во двор. Торопливо зашептала:

- С чего такие предположения!?

- Я слышу его сердце, - теперь уже Гарри озадаченно и беспокойно смотрел на подругу.

- Рон не знает. Никто не знает. Я еще не говорила.

- Почему?

Гермиона кусала губы, отводя взгляд:

- Он несколько раз говорил, что не хочет детей. Вообще. Боится. Боится, что у него всё будет, как у отца. У Артура.

- Напишешь мне, как всё образуется?

Гермиона резко вскинулась:

- Ты опять решил исчезнуть?

Гарри посмотрел в сторону:

- Не знаю. В субботу пойду на этот вечер. А там… там посмотрим.

* * *

Все оставшиеся дни до субботы Гарри провёл в Малфой-мэноре. Он вполне успешно скрывался от нового жильца, Астории. Драко женился. Тихо. Без пышных торжеств и лишних гостей. На приглашение выйти к ужину и познакомиться с новым членом семьи Гарри ответил отказом, чем вызвал бурную реакцию Драко:

- Что, считаешь ниже своего достоинства выйти к обычному человеку? Моя мать тоже человек, но на неё ты чуть ли не молишься!

Гарри, расположившийся на собственной постели, устало оторвался от коробки, которую передал ему нотариус Малфоев, и с глухим раздражением посмотрел на собрата:

- Просто я не хочу.

- Я сам ей расскажу о тебе!

Гарри дёрнул плечом. Дескать, делай, что хочешь, только отстань от меня. Коробка, сделанная из грубого, не обработанного дерева занимала все его мысли всё то время, как попала к нему. Из рук он её выпустил лишь тогда, когда отправился к Уизли. А вернувшись в мэнор, снова не отрывался от неё.

- Окажи нам великую честь, о, славнейший из славнейших мечников, - услышав язвительную просьбу, Гарри громко зарычал, исподлобья разглядывая Драко.

Тот раздраженно прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Близость другого эльфа будоражила в нём всё. Заставляло ревниво следить за каждым шагом предполагаемого соперника. И в тоже время вызывало ядовитое беспокойство. Эмоциональное состояние Поттера дёргало. Казалось бы, уже пора успокоиться. Начать жить дальше. Гибель Мастера - тяжелая утрата. Гибель партнёра - еще более невыносимая потеря. Но, в конце концов, их отношения не дошли до логической близости. В этом Драко был уверен полностью. Он бы почувствовал. Изменился бы запах и отца, и Гарри. Изменилось бы поведение обоих. Напряжение между этими двумя сошло бы на нет. Отец перестал бы быть таким раздражительным. Гарри стал бы спокойнее, перестав провоцировать. Всё оборвалось и остановилось с гибелью Люциуса. Следовательно, и связь не закрепилась между ними окончательно. И потеря не должна нести в себе столько боли, сколько могла бы принести.

- Для меня это важно. Ты - член моей семьи, чтобы я о тебе не думал. Мне важно знать, что ты тоже примешь Асторию. И будешь оберегать её так же, как и мою мать.

Гарри крутил в руках тонкий хрустальный флакон, разглядывая мутный туман воспоминаний Люциуса. С трудом отведя взгляд, он посмотрел на Драко:

- Я могу поклясться тебе, что буду защищать и беречь её и ваших детей так, словно она моя жена, а они - мои дети. Но к ней не выйду!

- Что происходит, Поттер? - Драко устало опустился прямо на пол, складывая руки на коленях.

- Я просто не могу. Не могу, и всё. Я не хочу выходить отсюда. Я с ужасом думаю, что меня ждёт в субботу. Я хочу остаться здесь. Или вернуться в Карпаты. Если бы не настойчивые призывы Уизли, я бы еще вчера ушел.

- Хватить гнить уже, Поттер. Достал! - Драко с силой провёл ладонями по лицу. - Ты же прекрасно понимаешь, что всё могло бы быть намного хуже. Вас нельзя с Мастером назвать партнёрами. Вы были только на пути к этому. Ты можешь идти дальше. Так случилось. Всё. Он выполнил свой долг. Всё! Хватить! Не было! Всё!

- Я жалею, что не было, - глухо отозвался Гарри.

- Ты совсем больной, Поттер. Мало того, что ты жалеешь о том, что тебе не так больно, как могло бы быть. Так еще прямым текстом говоришь мне. Мне! Что жалеешь, что мой отец тебя не зажал и не

трахнул, - Драко брезгливо скривился.

Гарри лишь меланхолично пожал плечами:

- Не я начал этот разговор.

- Когда же ты издохнешь наконец, Поттер? И освободишь меня от себя! - Драко резко поднялся, выплюнув эти слова. - Хватит! Ты же и меня за собой тянешь!

Гарри откинулся на спину:

- Поверь, этого удовольствия я тебе не доставлю.

Драко приблизился к постели, склонился над ним, вдыхая воздух:

- Как всё серьёзно, Поттер. Наш маленький эльф до сих пор мучается юношеской неудовлетворенностью. Найди себе кого-нибудь.

Гарри, прищурившись, в упор разглядывал глумливое лицо над собой:

- Я вот сейчас как найду! - дёрнулся, хватая Малфоя за ворот мантии. - Так найду! Что мало этому кому-нибудь не покажется!

Издёвки, намеренная грубость Драко наконец достигли своей цели. Гарри разозлился и представлял себе, как размажет этого проклятого эльфа по стенке.

Драко лишь довольно ухмыльнулся, даже не пытаясь освободиться из захвата:

- Жить будешь. Уже радует.

- Как ты меня достал, Малфой, - Гарри бессильно опустил руку, отпуская его и отвернулся.

- Не меньше, чем ты меня, братец, - Драко выпрямился и направился к двери.

- Сходишь на этот сраный вечер памяти в Министерство, и чтобы я тебя здесь больше не видел в ближайшие несколько лет, - бросил он и вышел.

- О, да! Мой великий господин! - громко крикнул Гарри.

Из коридора послышался ответ:

- Иди в задницу и сдохни там, Поттер!

- Как хорошо, что Цисси его не слышит, - улыбнулся Гарри, разглядывая смятое покрывало.

На следующий день Гарри серьёзно задумался над идеей явиться в Министерство в эльфийском обличье. Никаких сюртуков, официальных мантий с обязательным орденом Мерлина первой степени, прилизанных волос и серьёзно-скорбных выражений на лице. Всё просто и банально. Легкие тканые брюки. Голый торс, чтобы всем были видны шрамы от меча Мастера. Длинные тёмные волосы с белыми, словно седыми прядями - робкий повод для гордости, еще одно проявление эльфийского наследия. И, естественно, рисунок мечника под глазами, проходящий прямо по переносице. Драко, явившийся по обыкновению вечером в комнаты Гарри, с воодушевлением выслушал это предложение, только внес несколько серьёзных коррективов:

- Давай-ка ты это сделаешь лет так через двадцать-двадцать пять. Я, как старший в роду, обязан тебя защищать. Мой сын как раз успеет вырасти. Я успею передать ему всё, что знаю. И нам с Асторией нужно будет уходить. Как раз шикарный повод! Погибли во время схватки в Министерстве. Ты наконец сдохнешь, а мы с женой инсценируем свою смерть и уйдём. В конце концов, должно же быть хоть какое-нибудь практическое применение твоей тупости. А, Поттер?

Гарри скептически выслушал ехидные замечания и отказался. Всё же, шокировать до такой степени общественность он был не готов.

Вечером в субботу он аппарировал в Лондон. Там, через телефонную будку, прошел в Министерство. В Атриуме достойно выдержал схватку с журналистами, которые наконец за столько времени смогли увидеть таинственно исчезнувшего Героя Всея Британии. Добрался до зала приёмом и мысленно возблагодарил всех известных тёмных богов. Приём объявили закрытым и в сам зал никого не пускали без именных приглашений. Прессу разумно обошли этими самыми приглашениями стороной.

Слонялся по залу. Вяло отвечал на приветственные крики знакомых, стараясь держаться подальше от всех. Найдя Гермиону и Рона, не отходил от них. Всё было приторно-благонравным, почтительно-скорбным и скучным. Речи министерских чинуш вызывали лишь глухое раздражение. Славные победители очень быстро наплевали на правила приличия и, разбившись на маленькие компании, стали планомерно надираться алкоголем, вспоминая тех, кто не вернулся домой, погиб во время решающей битвы или уже после, пав от тех пожирателей, кто смог сбежать, но не оставил свою бесцельную борьбу. Никто уже не слушал, что и кто говорил со сцены. Иногда лишь реагировали на отдельные слова или имена. Так, при упоминании Дамблдора кто-то выкрикнул:

- Славный был старикан. Земля ему пухом! Выпьем.

Славные победители одобрительно зашумели, заглушив монотонный бубнёж очередного чиновника.

Когда вспомнили Снейпа, раздался обижено-пьяненький возглас со стороны самого дальнего стола:

- Я ему пять раз ходила пересдавать высшие зелья! И мантию расстегнула ровно так, что б коленки видно было. И улыбалась. И зелье вроде ничего получалось. А он всё равно тролля влепил!

Гарри не выдержал, громко и зло рассмеявшись, прокомментировал:

- Он был не по твоей части, детка! Есть Вуд в зале? Расскажи ей, приятель, как ТЫ сдавал высшие зелья!

- А ты откуда знаешь? - испуганно зашептал Рон и тут же отмахнулся. С соседнего столика раздался хмельной голос Вуда:

- Да ладно тебе! Подумаешь! Ну, прошел близко, чуть прижал к столу. Зато удовлетворительно поставил.

- И не стыдно вам?! - голос МакГонагалл не достиг своей цели. Славные победители не устыдились. Неожиданно возмутился стол Ревейнкло:

- Да ладно вам! Мы же помним и любим их такими, какими они были на самом деле! И я за твою задницу, Вуд, тролля бы не дал!

- Эй! - обиделся Вуд.

Гарри откинулся на спинку стула и пьяно-спокойно наблюдал за неуправляемыми героями войны. Боевые товарищи. Стало тепло на сердце. Глаза защипало. Те, с кем нажрался вдоволь и крови, и боли, и говна. А потом чуть не сорвался и не кинулся добивать своих же. Он судорожно выпрямился, схватил бокал с вином и выпил его содержимое залпом. Показалось мало. Алкоголь не заглушил волну страха и отвращения, поднявшуюся в душе. Он налил себе еще, попутно успев плеснуть в бокал и Рону, извиняюще улыбнулся Гермионе. Выпил. Всё так же быстро. Даже не поморщившись от крепкого вина.

Через полчаса славным победителям стало мало переговариваться друг с другом через столы. Их сдвинули, еще раз поделившись на группы, но теперь уже побольше. Гарри оказался в компании Чарли, который тут же сел ближе. Под конец вечера он уже совсем смело обнимал его за плечи. Под неодобрительным взглядом Рона, не стесняясь, громко шептал что-то похабное про гаррины пятнадцать лет, про чертову войну, про то, как он ждал, когда всё закончится и у него появится еще один шанс. Гарри сначала отмахивался. Потом, повинуясь какому-то злому чувству противоречия, спровоцированному злым взглядом Рона, стал отвечать. И в конце концов привёл ползала в буйный восторг, когда долго и со вкусом поцеловал Чарли в засос у всех на глазах.

- А что ты на нас так смотришь, - ткнул он пальцем Рона, - имеем право. Я совершеннолетний. Твой братец тоже. Правильно?! - громко выкрикнул он.

Славные победители одобрительно загудели, поддерживая своего Светоча.

Разошлись достаточно поздно. Или достаточно рано. Смотря, как трактовать четыре часа утра. Или ночи. Гарри и Чарли не отлипали друг от друга. Рон сдался и благословил, нечаянно облив огневиски из бутылки, что держал в руках, когда потянулся обнимать их, давясь пьяными слезами:

- Пьрднимся! - тут же отстранился и попытался строго глянуть, но не получилось, взгляд уже не фокусировался от переизбытка алкоголя в крови. - Но есл б была Джинни, не разрещьл б!

- Угу, - кивнул Поттер, - с Джин неззя. Понл. С Чарли мжно.

- Мжно, - кивнул в ответ Рон, но Гарри его уже не слушал. Чарли вновь утянул его в пьяный поцелуй, прижимая к закрытой кабинетной двери.

- Ай! Пойдёмте уже! - Дин устал. Ему надоело. Он с трудом стоял на ногах. Он хотел домой. Лечь и не двигаться. - Пускай тискаются без нас!

Шумная компания оставила Гарри и Чарли в одном из тёмных министерских коридоров. Их поцелуй прервали грубо и бесцеремонно. Кто-то с силой отбросил Чарли от Гарри, влепив последнему увесистую пощечину. Вяканье Чарли быстро пресекли ударом в челюсть. Он не устоял, упал и тут же отключился. Гарри с трудом разглядел в темноте белые длинные волосы, высокий абрис фигуры.

- Мстер?

- Ага! Пять раз, - зло зашипели в ответ на парселтанге. - Что б ты провалился! Урод!

- Драко-о-о-о, - разочарованно констатировал Поттер, - ты чего?

- Домой пошел! Быстро! Урод!

- Тьбе низзя! У тьбя прглашения нет, - Гарри развёл руками и засмеялся пьяным смехом.

- И тебе нельзя, - раздалось в ответ ядовитое шипение, - у тебя мозгов нет.

- Без мозгв всё мжно! - авторитетно заявил Поттер и покачнулся.

- Ага! Тебе ли этого не знать!

Драко протащил его подальше от какого-то вырубившегося рыжего идиота и утянул за собой в мост, переходя прямо в мэнор. Но пьяный Поттер вмешался, подкорректировав точку прибытия. Они попали не в комнаты Гарри, а прямо в гостиную мэнора, рухнув точно на стеклянный столик. Естественно, разбив его вдребезги с торжественным звоном и грохотом.

Поттер, рухнувший на спину, лежал, отказываясь подниматься. Не реагировал ни на какие угрозы и только смеялся истеричным, безумным смехом. На шум вниз спустились Нарцисса и Астория. Драко, как раз в этот момент поднявший Поттера и державший его на себе, высказался, глядя на жену:

- Познакомься, любимая! Пьяная скотина - это Поттер. Легендарная личность. Про него написано в учебниках. Напомни мне, милая, ты уже застала их на своём седьмом курсе или они появятся лишь в следующем учебном году?

Астория побледнела и прикрыла рот ладонью.

Гарри же, мог видеть только подол халата Нарциссы, ему он и пожаловался, неожиданно четко и не стесняясь в выражениях:

- Твой сын не дал мне трахнуться, Цисси!

Нарцисса тяжело вздохнула:

- Это сейчас тебе жизненно необходимо. Драко, тебе помочь?

Не распознав в родном голосе холодную иронию, Гарри ответил:

- Вот только ты меня всегда понимала, Цисси!

- Я сам. Идите спать. Завтра поговорим. Все вместе, - угрожающе добавил он, удобнее перехватывая пьяное поттеровское тело.

Проходя мимо жены, он ласково добавил:

- Иди спать, родная. Всё завтра.

Нарцисса увела перепуганную и ничего не понимающую Асторию. Драко поволок Поттера вниз, в его комнаты. Там он сгрузил Поттера на постель. Стянул с него ботинки, брюки и рубашку. Мантию и сюртук Поттер, видимо, оставил где-то в Министерстве.

- Не уходи, - Гарри больными глазами смотрел на Драко.

- Не уходи, - передразнил его тот, невольно возвращаясь к эльфйискому, - сказку тебе рассказать? Выродок.

- Не уходи, - совсем тихо, - я не могу…

Гарри отвернулся, зарываясь лицом в подушки, глотая слёзы стыда.

- Что ты не можешь, тварь?

Драко зло подвинул его, быстро сбрасывая с себя мантию и оставаясь в рубашке и брюках, лег рядом. Скинул с ног обувь.

- Жить не могу.

- Поэтому мы надираемся, как самые последние магглы? А потом лижемся, с кем попало.

- Ненавижу себя.

- Не переживай. Я тебя понимаю. Я тоже тебя ненавижу. - Драко силой заставил Гарри повернуться, обнял, зарывшись носом в растрепанные волосы. - Фу! Провонял этим… Уизли?! Это был кто-то из Уизли?

Гарри лишь закивал. Драко плотнее прижал его к себе.

- Поттер, когда же ты уже успокоишься. А?

Гарри уже не слышал. Он забылся пьяным тяжелым сном, наполненным неясными образами и пугающими тенями.

- И как тебя отпускать в Карпаты? - Драко легко прикоснулся губами к его затылку. - Как же ты мне надоел! Урод!

7. Сарай для мётел.

Старый сарай для метел пропах яблоками. Нагретые жарким июньским солнцем деревянные доски впитывали в себя сладкий, одуряющий запах. А вечером, когда солнце скрывалось за горизонтом и ночь набрасывала тонкую сумеречную вуаль, доски отдавали весь полуденный жар и запах становился сильнее. Гарри сбегал сюда, прячась от шумного семейства Уизли. Он устраивался прямо под ящиками с яблоками и сидел до тех пор, пока первые звёзды не заглядывали в щели между грубо сколоченным деревом стен.

Вот уже несколько дней он безвылазно сидел в Норе. После гибели Сириуса его практически насильно вышвырнули к Уизли. Мастер хмурился, говорил, что ему это тоже не нравится. Но есть обстоятельства, которые пока сильнее их желаний. Драко подошел к черте и вот-вот примет своё наследие, а если помнить все те конфликты, что с завидной регулярностью вспыхивали между ним и Гарри, то ситуация становилась по настоящему опасной. Сам Гарри не верил в это объяснение. Он прекрасно видел: Драко стал агрессивнее, теперь его не сдерживал даже строгий запрет отца на конфликты, но… чувствовал, что всё не так просто. При желании можно было бы решить эту проблему. Но Мастер решил просто избавиться от него и отправил, как неугодного, к Уизли. Ревность и обида тугим обручем стягивали грудь. Не давали спать, есть, дышать, просто жить.

Масла в огонь добавил Дамблдор, вообще непонятно, почему вмешавшийся. Он тихо, сочувственно говорил о том, что прекрасно понимает Гарри, но сейчас отправиться к Уизли - самое лучшее решение. Лорд набирает силу, поэтому в мэноре оставаться опасно. Но что мог знать Дамблдор? Нижние этажи мэнора в последние несколько лет стали самым безопасным местом в Британии. Никто не способен был пересечь невидимую черту, отделявшую внешний враждебный мир от семьи Малфой. Люциус, как старший в роду, постарался оградить своих от всяческих угроз. Что мог знать Дамблдор? С его вечными непонятными разговорами о важности миссии, которая выпала на долю Гарри. Миссия. Пророчество. Всё это набило оскомину, поднимало в груди злое, едкое раздражение. Гарри устал слушать весь этот вздор. Что мог знать Дамблдор? Старый, странный маг. Забывший уже, наверное, как это, когда всё твое существо тянется к другому. Когда хочется быть просто рядом. Смотреть. Наслаждаться робким теплом в груди, когда Мастер незаметно коснётся ладони. Или после выматывающей тренировки сорвёт наглый поцелуй, прижимаясь так жарко… Что мог знать Дамблдор с его заезженной пластинкой о долге, пророчестве, силе любви? Он вообще помнит, знает, что такое любовь?

Гарри лелеял в груди обиду на Мастера. Вынашивал злость и раздражение на Дамблдора. Всё вокруг казалось ему чужим и враждебным. Миссис Уизли - назойливой. Рон - завистливым. Гермиона - занудной. Джинни - тупой. Ничего не радовало.

Дверь тихо скрипнула, раздались шаги. Кто-то швырнул метлу прямо на ящики и самый верхний свалился на Гарри.

- Эй! - Гарри был возмущен до глубины души. Кто-то осмелился вторгнуться в его обитель печали и горя, прервав тяжелые мысли.

Поттер поднялся и увидел высокого молодого парня. Медные волосы растрепанны, ясные голубые глаза смотрят немного удивленно и с интересом. Губы мягко улыбаются.

- Гарри? А тебя все обыскались.

- Чего меня искать? - Гарри насупился и попытался выбраться из-под чертовых яблок.

- Ты же Чарли? Прости, я тебя плохо запомнил. Только приехал?

- Да, несколько часов назад приехал. А тут все тебя ищут. Не мудрено было меня не запомнить. Нас вообще плохо запоминают. Как-то сложно быть ярким и интересным рядом с Венгерской Хвосторогой или Китайским Шариком, - последнее название дракона Чарли произнёс с особенной нежностью, и Гарри невольно улыбнулся такому трепетному отношению к столь диким и опасным существам.

- Ну, да… рядом с ними действительно сложно быть таким, - он наконец выбрался.

- Пойдём в дом?

Гарри лишь безразлично пожал плечами. Он теперь мысленно подбирал себе новое укрытие. Сарай для мётел перестал быть надёжным убежищем от вездесущих Уизли.

Как выяснилось, Чарли из Румынии вызвал Дамблдор. Под предлогом помощи Ордену. Гарри слабо интересовался этим. Он был занят волнительным, с привкусом обиды ожиданием встречи с Мастером. Тот в письме пообещал забрать в ближайшую неделю его на целый день. Для тренировки.

Чарли же совершенно не чем было заняться. Гермиона быстро надоела ему со своими книжками. Рон, не отлипавший от неё, тоже. Джинн была занята своими делами. Она только и могла говорить о предстоящем учебном годе, и почти всегда эти разговоры съезжали к Дину Томасу и переписке с ним. И потому Чарли стал таскаться за Гарри. По началу это вносило некое разнообразие в скучные, тянущиеся, как маггловская жвачка, дни. С ним было интересно и просто. Гарри отвлёкся от своих обид на Мастера и переживаний смерти крёстного, не замечая ни странных взглядов, всё чаще и чаще бросаемых Чарли, ни его, казалось бы, случайных прикосновений. Гарри не понимал, что улыбаются не его шутке, а именно ему. Что смотрят именно на него. Не потому, что Чарли увлек так рассказ о школьных буднях гриффиндорцев. И вечерние посиделки на самодельной квиддичной площадке, ставшие практически ритуалом перед сном, происходят не потому, что в сумерках особенно прохладно именно под раскидистыми высокими деревьями. Гарри ничего не видел и не замечал. Впрочем, как и остальные. Мистер и миссис Уизли были слишком заняты делами Ордена. Гермиона и Рон - друг другом. Джинни, естественно, собой.

Возвращаясь поздно вечером, с метлами наперевес, Чарли и Гарри зашли в тот самый пропахший яблоками сарай. Чарли долго возился со своей метлой, бросал странные взгляды на Гарри, от которых тому становилось неловко. Вообще, весь этот вечер был странным. И игра в квиддич не получилась. Гарри с самого начала говорил, что ничего путного не выйдет. Ну, как играть, если всего два игрока? Чарли не слушал и упорно уговаривал попробовать. А сейчас казался расстроенным… или слишком задумчивым…

Гарри быстро привел свою Молнию в порядок и уже пробирался к выходу через узкое, заставленное ящиками с яблоками пространство сарая. Чарли осторожно взял его за локоть:

- Подожди.

- А? - Поттер обернулся к нему и замер.

Почему-то только сейчас стало всё до кристальности ясным. И взгляды. И улыбки. И прикосновения. Чарли смотрел на него жадно, не стесняясь своего желания.

- Иди ко мне, - он потянул Гарри к себе. - Иди ко мне, - повторил, улыбаясь.

А Гарри не мог двинуться. Нужно было что-то сказать, сделать, как-то оборвать нить происходящего. Но он растерялся. И внутри вспыхнуло что-то вязкое, горячее. Оно толкало сделать шаг не к дверям, а к Чарли. Жгло, заставляя ладони противно потеть и мелко подрагивать. Сердце сбилось с ровного ритма, зачастило, торопясь разогнать кровь по телу. Стало душно. Гарри не понимал, что с ним происходит. Он видел лишь жадный взгляд, улыбающиеся губы. Слышал шепот, от которого приятный холодок растекался по позвоночнику.

- Что же ты? - Чарли решительно шагнул к нему сам.

Так близко, что Гарри почувствовал тепло его тела.

- Я… - попытался отступить на шаг, но натолкнулся спиной на злополучные ящики с яблоками.

Чарли прижался к нему. Осторожно поправил растрёпанные волосы, скользнул ладонью к затылку, зарылся пальцами в спутанные пряди. Склонился к самому лицу и остановился, боясь напугать.

Гарри казалось, что сейчас его сердце просто вырвется из грудной клетки: до такой степени быстро и тяжело оно билось. Он задыхался от нахлынувшего на него вязкого желания. Безумно хотелось, чтобы Чарли поцеловал. Не медлил. И от этого становилось страшно. Он словно перестал владеть собой, настолько его захлестнуло всё происходящее.

- У тебя глаза сейчас такие испуганные, - нежно шептал ему Чарли, - не бойся. Ничего страшного не произойдёт…

* * *

- … Ничего страшного не произойдёт…

Люциус поморщился. Как банально. Хотя… В двадцать такие банальности простительны.

Он внимательно посмотрел на своего воспитанника. Да… Гарри действительно выглядел перепуганным. Люциус на секунду задумался, вспоминая, был ли так испуган Гарри с ним. Тут же хмыкнул. Хорошие мысли посещают в тот момент, когда его - Его! - мальчика собираются поцеловать.

Если бы всё происходило при других обстоятельствах, Чарли подписал бы себе смертный приговор. Люциус и так с трудом сдерживал себя. Эльфийские собственнические инстинкты заставляли броситься, разорвать наглого рыжего мальчишку, отвесить хорошую оплеуху «подлому изменнику» и уволочь его в мэнор. Люциус еще раз ухмыльнулся. Справлялся он с инстинктами с помощью самоиронии. Ревность эльфов, вспышки их злости до сих пор являлась притчей во языцех среди магов.

Хлопнула входная дверь дома, и послышались голоса Рона и Гермионы:

- Ну, подумаешь, задержались! Придумала тоже, искать их.

- Я волнуюсь. Чарли какой-то странный в последнее время.

«Какая умненькая волшебница», - хмыкнул про себя Люциус. - «Надо же, разглядела. Какой-то странный. Умудрилась».

Он вновь посмотрел на две замершие фигуры в темном углу сарая.

Гарри завозился, отпихивая от себя Чарли.

- Пойдём, там Гермиона, - наконец вывернулся из рук и бросился к двери.

Люциус еще раз улыбнулся. Очнулся, значит, воспитанник.

Он неслышной тенью скользнул следом за ними. Остановился на самой границе ночной тьмы и яркого тёплого света, льющегося из окон дома. Хотелось пройти в дом, посмотреть, что случится дальше. Люциус понимал, что толкает его на это. Эльфийское наследие. Всё, что нужно, он уже увидел. Его предположения подтвердились. Дамблдор всё рассчитал с аптекарской точностью. Он отступил обратно в ночь. Неслышно обогнул дом, подходя к центральному входу. Прислушался. На самой границе восприятия послышался неприятный, тонкий визг. Отголосок близкой аппарации. Еще один гость спешил навестить Нору.

Люциус двинулся вглубь зарослей, ближе к болоту. Туда, куда, как он предполагал, выходит воронка аппарационного канала. Пространство съёжилось, смялось, как бумажный листок, и выронило из себя старого мага.

- Доброго вечера, директор, - Люциус нарочито вежливо поклонился.

Наука отца, оставшаяся на всю жизнь. Чем сильнее ярость, тем идеальнее манеры.

Дамблдор сумел не выдать своего радостного удивления. Он и думать не смел, что всё так удачно сложится.

- Доброго. Пришли навестить воспитанника, мистер Малфой?

Люциус вежливо улыбнулся, кивнул, соглашаясь, и добавил:

- Будущего партнёра.

Дамблдор двинулся к Люциусу, подхватил его под локоть и, как на светской прогулке в парке, направился неспешно к дому:

- Ну, вы же понимаете, мальчик слишком юн и так не постоянен в своих увлечениях. Тем более, влияние наследия. Он сейчас так восприимчив, когда к нему проявляют симпатию. Вы же мудрый, взрослый чел… маг…

Люциус не слушал дальнейшие излияния старика. Он намеренно зацепился за оговорку. Тщательно продуманную. Специально брошенную, чтобы в очередной раз напомнить, какой важной информацией владеет светлейший маг.

Вновь возвращаясь к дому Уизли, Малфой невольно улыбнулся. Злость, ревность ушли, оставив после себя лишь иронию. Как всё замечательно продуманно. Только не учтена одна небольшая, но не маловажная деталь. Люциусу не двадцать лет, чтобы вестись на такие дешевые провокации, призванные сорваться и не совладать с собственным наследием. У него был хороший учитель. Отец. Который приучил не доверять людям. Помог найти собственный верный путь в сложном и запутанном наследии. Если бы такая ситуация произошла лет пятнадцать назад, он бы сорвался. Отказался бы от Гарри. Ускорил бы его вхождение в наследие и выбросил одного в мир людей. Без помощи и поддержки. Забыв, стерев из сердца и памяти всё, что связанно с будущим партнёром. А сейчас… сейчас Люциус готов был аплодировать Дамблдору.

Резко остановившись перед чертой света, он повернулся к директору и спокойно проговорил:

- Скажите мне одну вещь, мистер Дамблдор. Можете считать, что это моё праздное любопытство, - Дамблдор сочувственно и по доброму смотрел на Люциуса, уже догадываясь, что спросит этот чертов эльф. - Зелья? Империо? И почему Чарли?

Люциус чуть склонил голову набок, свет из окон дома отражался в его прозрачных глазах, и Дамблдору на секунду показалось, что он смеётся над ним.

- Чарли… Чарли - очень впечатлительный молодой человек. Он еще на четвёртом курсе Гарри с восторгом смотрел на мальчика.

- И вы, разумеется, помогли юноше? - Люциус удобнее перехватил трость и мягко улыбнулся. - Помогли вспомнить давний восторг?

- Совсем немного. Чарли достаточно искренен в своих чувствах.

- Я рад, - Люциус склонил голову. Волосы ссыпались вперёд, закрывая лицо.

Дамблдор рассматривал, казалось, в мгновенье поникшую фигуру перед собой. Внутренне поражаясь, до какой степени эльфы подвержены эмоциям. Люциус Малфой. Практически силой вырвавший Гарри у него из рук. Год не дававший спокойно спать, добивавшийся Поттера и, в конце концов, добившийся своего весной второго курса. Сейчас, казалось, растерял всю свою браваду. Где прямая спина? Где гордо вздернутый подбородок и надменный взгляд? В секунду всё исчезло, не оставив и следа. Сдавшийся, увидев… а интересно, что он увидел? Нужно будет осторожно выведать у Чарли, на что тот всё-таки решился. Или, может, это Гарри? Насколько помнил Дамблдор, юные эльфы особенно подвержены собственной гиперсексуальности. Достаточно одного провокационного взгляда потенциально подходящего партнёра для любовной утехи, и они падают в постель без раздумий, сдаваясь собственным желаниям. По крайней мере, так говорилось в древних легендах и сказках.

Люциус резко вскинул голову, волосы взметнулись вверх. Дамблдор отшатнулся. На него сейчас смотрели холодные серые глаза. Директор вдруг почувствовал себя старым и немощным перед этим существом. Теплый свет из окон дома отражался в холодной стали глаз, делая их страшными, не человеческими. Люциус, бледный, со странным узором на лице, хищно скалился. Трость в руках перетекала, меняя форму. Дамблдор завороженно наблюдал за тем, как она трансформируется, холодея от понимания того, что не чувствует магии. Только видит, как щегольская трость

превращается в ножны с мечом.

- Мистер Дамблдор, - человеческая речь сейчас давалась Люциусу с трудом, он срывался то на рычание, то на шипение, - сегодня я остаюсь здесь. Рядом со своим воспитанником. Во избежание… - Люциус улыбнулся, а директора передёрнуло. Улыбка превратилась в оскал, передние клыки сильно выдвинулись в перёд. - А завтра с утра забираю его домой. Спасибо за помощь и понимание. Думаю, я в силах сохранить свою семью от Тёмного Лорда и более в вашей помощи не нуждаюсь.

Дамблдор заставил себя собраться с мыслями, отгоняя страх:

- Вы, наверное, забыли, мистер Малфой. Но…

Люциус засмеялся. Громко. Не скрываясь.

- О! Я прекрасно всё помню. Рекомендую вам прямо сейчас обратиться к гоблинам. Мне кажется, произошел досадный казус. К сожалению…

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, скользнул во тьму ночи, укрывая себя ею как мантией, исчезая.

Дамблдор потрясенно смотрел на то место, где всего мгновенье назад стоял Малфой. Потом резко вступил в черту света. Весь вечер он внимательно наблюдал за Гарри и Чарли. Первый казался понурым и задумчивым. Второй был радостно-оживлённым.

* * *

Гарри ворвался в дом. Не обращая внимания на призывы миссис Уизли идти ужинать, он пронесся по лестнице в комнату Рона. Там стал ходить из угла в угол, не в силах успокоиться. Вдруг из распахнутого окна донёсся смех Мастера. Гарри, не раздумывая, бросился туда. Перегнулся через подоконник, вглядываясь в ночную тьму. Долго вслушивался. Но смог лишь уловить то, как хлопнула входная дверь и последовавшие радостные приветствия.

Пришлось спускаться к ужину. Увидев Дамблдора, он раздраженно дёрнул плечом. Ужин прошел как во сне. Гарри ни на кого не смотрел, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться подальше…

Ночью он возился в кровати, не в силах уснуть. Наконец, проваливаясь в муторную дремоту, он почувствовал прикосновение прохладных пальцев, услышал знакомый смешок. Не открывая глаз, потянулся за рукой, прошептав:

- Мастер.

- Мой прекрасный эльф, спи. Завтра, - послышался шепот, и всё исчезло. Гарри провалился в легкий и безмятежный сон. Мастер был рядом, и это приносило покой.

8. Взгляд из прошлого.

Гарри не мог заставить себя выпустить флакон из рук. Он то бездумно крутил его в пальцах, то рассматривал, не в силах решится выплеснуть воспоминание в думосброс, то оглаживал гладкое стекло, гадая, что за воспоминание мог оставить Люциус и почему именно его не пронумеровал.

В деревянной коробке, что передал ему нотариус Малфоев, была целая коллекция аккуратно составленных флаконов, наполненных туманом чужих мыслей и образов. Абсолютно одинаковые, их можно было различить лишь по тканным полоскам с датами, привязанными к горлышкам. Лишь один флакон не был датирован и отличался от остальных. Длинный, тонкостенный, он сразу бросился в глаза, когда Гарри снял крышку с коробки.

В коробке так же нашлись несколько дарственных на его имя, подписанных рукой Мастера. Гарри отдал все Драко, оставив у себя лишь бумаги на поместье в Карпатах. Остальное ему было не нужно. Он видел в других домах лишь досадную обузу. За ними нужно следить, заботится о домовиках, оплачивать счета… бестолковая суета.

Вернувшись в своё убежище в горах, Гарри несколько дней провёл в спальне Люциуса, пытаясь заставить себя собрать немногочисленные вещи и унести их в кладовую. Он прекрасно понимал, что это не нормально, хранить их. Хозяин вещей умер, и сами вещи потеряли свою ценность. Умерли вместе с ним. Какой прок от нескольких рубашек, одной единственной мантии, недописанных писем, документов, так и не прочитанных книг? Той мелочи расставленной в ванне? Но он не мог. В конце концов, он махнул на это рукой. Просто стал приходить вечерами в спальню. Устраиваться на постели Мастера и несколько часов лежать с закрытыми глазами, вспоминая… представляя, как всё могло бы быть. Мучаясь своими мыслями, утыкался в подушки, и ему казалось, что они всё еще хранят запах волос Люциуса. Иногда засыпал. А просыпаясь поздней ночью, понуро брёл к себе, где всё ему казалось чужим и холодным. Время от времени серьёзно задумывался перейти в спальню Мастера, но что-то удерживало его.

Спустя несколько недель бесцельных метаний, он решился открыть флакон и вылить его содержимое в чашу. Склоняясь над ней, Гарри не смог выдохнуть, как перед прыжком в пропасть.

Спальня Мастера была укутана в мягкий свет светильников. Люциус что-то задумчиво читал, вглядываясь в тонкий пергамент. Раздался робкий стук в дверь. Люциус аккуратно положил пергамент на прикроватную тумбочку и, уже отходя к двери, казалось бы, и сам, не заметив, оттолкнул его пальцами. Тонкий лист скользнул вниз, между стеной и тумбочкой, падая.

Гарри, сцепив руки в замок за спиной, наблюдал за ним. Хотелось кричать. Броситься к Люциусу. Касаться его. Вдыхать его запах. Чувствовать тепло его тела. Слышать стук сердца, ровное, спокойное дыхание.

Люциус открыл дверь и Гарри увидел себя, тут же вспомнив этот вечер. В груди поднялась волна жара, опалив сердце горечью.

- Я… это…

Теперь Гарри видел, что Люциус смотрит насмешливо, а не строго. Несколько лет назад, его взгляд вызвал невольный страх.

- Насколько мне помнится, я запретил уходить далеко от дома.

Гарри видел себя. Как он сам отводит взгляд, как кусает губы. Как тут же вскидывается и задиристо отвечает:

- Но вы же не сказали точное расстояние, на которое можно отходить. Там аконитовые поля. У цветов безумный запах…

- И ты не смог удержаться и завалился прямо в них? Мой мудрый воспитанник!

Даже сейчас, наблюдая со стороны, Гарри невольно поёжился. Мастер умел владеть своим голосом. И передать с помощью него всю гамму своих эмоций не составляло для Люциуса никакого труда. В нём были и разочарование от умственных способностей «мудрого ученика». И толика раздражения. И капелька злой иронии.

- Что ты сейчас хочешь от меня?

Гарри захотелось себя придушить. Таким нелепым он казался сам себе со стороны. В его воспоминаниях начало этого вечера казалось немного иным. Он помнил его по-другому.

- В общем… - не найдя слов, Гарри просто повернулся спиной к Люциусу, показывая красные ожоги, как будто оставленные ядовитой крапивой.

- И? - Люциус медленно, даже флегматично дотронулся до воспаленной кожи. Гарри прекрасно помнил это прикосновение. Мастер намеренно сильно надавил. Больно было безумно. Гарри еле слышно всхлипнул.

- Что такое? Больно? - нарочито заботливо.

Гарри передёрнуло. Боль была нестерпимой. Что, собственно, и заставило его тогда обратиться за помощью.

- Напомни мне, мой любезный друг, разве не тебе я рассказывал про свойства аконита?

- Мне.

Гарри лишь покачал головой, наблюдая, как Мастер продолжает водить пальцами по воспалению и волдырям.

- А скажи-ка мне вот еще что, почему мы не можем пить зелья, содержащие аконит?

- Ну, это же зелья. Там же вытяжка из стебл… а-а-ах! -конец фразы Гари проглотил, задохнувшись. Люциус, словно случайно, зацепил ногтем волдырь.

Разглядывая садистскую улыбку Мастера, Гарри и сам невольно ухмыльнулся. Правильно. Так ему тогда и надо было. Тем более, что собственные воспоминания подсказывали ему, что терпеть осталось совсем немного. Скоро Мастер сжалится. Помучает вдоволь. Накажет. И поможет.

- Так всё-таки больно?

Гарри пробурчал что-то невразумительное. Люциус положил ладонь на особенно воспаленный участок кожи и надавил, продолжая сочувственно улыбаться.

- Больно! - рыкнули в ответ, срываясь в парселтанг от боли и злости.

Гарри откровенно улыбался. Впервые за долгое время он искренне улыбался, наблюдая за тем, как Мастер его муштрует.

- Зачем лез? - так и не убирая пальцев от спины воспитанника, спросил Люциус.

Гарри же чуть сместился в сторону, чтобы хорошо видеть не только Мастера, но и себя.

- Там такой запах был, - теперь уже, не стесняясь, шипел, вкладывая всю силу своих эмоции в слова.

- Сколько тебе лет? - Люциус продолжал выводить на спине узоры, Гарри же, не смотря на всю свою обиженную браваду, не смел отойти.

- Мастер… - Гарри помнил, что в этот момент он практически уже сдался и был готов умолять.

- Сколько тебе лет?

- Завтра семнадцать.

Гарри обошел две фигуры, приблизился совсем вплотную, разглядывая свое лицо. И обида. И злость. И чувство вины. И осознание себя самым последним идиотом.

- А почему ведём мы себя как пятилетние, мой дорогой эльф? - Люциус немного склонился и прошептал это на самое ухо.

Гарри увидел, как у него вспыхнули глаза холодным серебром, перевёл взгляд и заметил отголосок этого свечения в своих собственных глазах. Даже тогда, испытывая боль, обиду, вину, он наслаждался близостью Мастера. Не важно, как. Важно, что он близко. Дотрагивается. Почти ласкает. И пускай, прикосновения приносят боль. Важно, что это прикосновения Мастера.

- Не слышу ответа! - Люциус прижал к себе Гарри.

Тот задохнулся от новой волны боли, но отстраняться не стал, лишь закусил губу, сам уже прижимаясь к груди Люциуса.

- Ну, я же видел вас… вы же сам… там…

- Продолжаем подглядывать, - констатировал Люциус, отходя от воспитанника к небольшому секретеру.

Гарри продолжал стоять, не двигаясь. Лишь низко склонил голову.

- Ты мог бы попросить и…

- И вы бы меня не взяли, как обычно, - еле слышно прошелестел, видимо, не в силах промолчать.

Гарри вновь покачал головой. Каким же он был. Посмотрел на Люциуса. Но тот, видимо, ничуть не беспокоился откровенным хамством воспитанника, а наоборот,

забавлялся.

- И не возьму, пока ты не подчинишься мне.

«Хоть здесь мозгов хватило промолчать», - подумал Гарри, наблюдая за собой и видя собственный непокорный взгляд. Сейчас он понимал, что подчинись он, сдайся, склонись перед Мастером… и сблизились бы они быстрее. И возможно… Возможно, это было бы не единственным воспоминанием о близости. И близость была бы действительно близостью, а не…

Сердце опять зашлось от горечи. Глотку сдавило спазмом. Воспоминание стало приносить нестерпимую боль. Но и сил выйти, вырваться из этого плена не было. Гарри так давно не видел Мастера, не слышал его голоса, что сейчас был готов терпеть.

Люциус, продолжая двигаться всё также нарочито медленно, неспешно, вернулся к воспитаннику. Небрежно толкнул Гарри в спину:

- Иди, ложись.

Тот вскинулся, а Гарри не сдержался и засмеялся невесёлым смехом. Глаза жгло от слёз. Цирк продолжался. И главным клоуном на арене сейчас был он сам. Мерлин! Как же можно было быть таким идиотом!

- Куда? Сюда? - почти испуганно отозвался Гарри.

- Можешь на пол, - спокойно раздалось в ответ. Люциус отошел к собственной постели и теперь с интересом и толикой иронии смотрел на него. Гарри наблюдал за тем, как он сам медлит. Он помнил точно, что первый шаг дался ему нелегко. Ему было страшно. Безмерно страшно. И в тоже время он весь дрожал от предвкушения, точно зная, что Мастер просто так его не отпустит.

- Можешь идти к себе. К утру всё пройдёт, - безразлично пожал плечами Люциус, окидывая Поттера смеющимся взглядом.

Гарри решился и, нервно пройдя к постели, лег. Люциус щедрой рукой выплеснул ему на спину светлую вязкую жидкость, равномерно размазывая её. На вздох

облегчения Люциус ответил усмешкой. Быстрым, практически неуловимым движением оказался сверху, прижимая к постели, фиксируя, не давая пошевелится.

- Попался, строптивец.

- Пустите!

Гарри отметил, что прозвучало это как-то жалобно, с нотками паники. Хотя тогда, как казалось, было произнесено с вызовом и непокорностью.

- Пустить? - шептал Люциус, всё плотнее прижимаясь. - Нет.

Мастер коснулся губами шеи, целуя и оставляя после себя красный след, как метку. Гарри громко вздохнул, вскидывая голову. Тут же его поймали за волосы, с силой оттягивая голову назад, давая себе больший доступ к шее.

Гарри, закусив губу, смотрел на то, как Мастер вылизывает его, прикусывает кожу. Тихо, утробно рычит, будоража всё внутри. Он зажмурился, отвернулся. Но, не видя, продолжал слышать свои собственные тихие вздохи, переходящие всхлипы, шипение Мастера:

- Упрямый мальчишка. Неужели так сложно подождать?

- Нет! - услышал он свой голос. - Сейчас, Мастер!

Громкая возня заставила его вновь посмотреть на постель. Он помнил, что происходило сейчас, но соблазн увидеть со стороны был слишком велик.

Люциус силой удерживал Гарри, впиваясь в его губы поцелуем. Выпустил из рук, давая возможность отстраниться от себя лишь для того, чтобы вновь прижать, захватить, подчинить себе. Гарри дёргался, рвался из его объятий, чем еще больше провоцировал Мастера. Не скрываясь, нагло улыбался прямо в глаза, отталкивая от себя. А когда его хватали за руки, фиксируя, не давая двинуться, кусали, впиваясь в губы, он блаженно всхлипывал, поддаваясь на несколько мгновений. И вновь начиналось всё заново.

Люциус грубо раздвинул его ноги, пропуская ладонь между их телами. Когда он коснулся напряженного члена, Гарри обмяк под ним, действительно, сдаваясь. Мастер жадно вглядывался в него, ловя каждый вздох, каждый всхлип, каждое движение ресниц, губ, лаская, заставляя выгибаться под собой и дрожать, бессвязно шептать, прося…

Гарри не выдержал. Рванулся вверх, стремясь выбраться из воспоминания, принесшего невыносимую боль. Пробудившего, казалось, только-только забытые, успокоившиеся чувства. Он рухнул на пол. Шатаясь, поднялся. Добрёл до спальни Мастера. Там несколько минут стоял у постели, глотая отчаянные слёзы.

Бросился вниз. На первый этаж. В скромную, по мэноровским меркам, оружейную. Выхватил из стойки первый попавшийся меч. Кинулся обратно в спальню. Ворвался в тихую, словно в испуге замершую комнату.

Меч в руке засветился ровным, ярким синим пламенем. Вместо привычного тепла в груди разлился пожар. Во второй руке зародился сотканный из магии длинный хлыст. Гарри сделал пару шагов, поворачиваясь вокруг своей оси, и обрушил плеть на постель, рассекая её. В воздух взметнулись горящие ошметки ткани, перьев. Гарри со всей силы своей ненависти и боли подсёк толстый деревянный столбик балдахина. Дерево сложилось, кланяясь, и вспыхнуло. Гарри, не замечая ничего, продолжал крушить всё вокруг.

Когда пламя Нергала вытянуло из него остатки магии, он обессилено опустился перед горящей постелью, задыхаясь от удушливого дыма. Бессмысленно стал смотреть на синие ядовитые язычки, лижущие дерево и ткани.

- Господин! Сэр!

Гарри перёвел взгляд на трясущегося домовика, появившегося словно из неоткуда.

- Что?

- Сэр? Вам нельзя! - домовик дрожал как осиновый лист. - Позвольте всё поправить!

Гарри безразлично махнул рукой, обессилено откидываясь на спину. Он не смотрел, как домовики гасят пламя, как убирают копоть и гарь, собирают ошметки ткани и щепки. Гарри всё так же бессмысленно смотрел на чудом уцелевшую прикроватную тумбочку. У самой стены, за ровной доской плинтуса, выглядывал желтый уголок пергамента.

Гарри закрыл глаза, но всё еще продолжал видеть его. Проваливаясь в небытие, заполненное мутным туманном, Гарри подумал:

«Как он меня назвал? Сэр?»

Внутри что-то завозилось. Что-то не так. Не то.

Но ухватится за мысль он не смог, его утянул в себя туман с`атора.

9. Сердце моё…

Нарцисса выронила из рук флакон. Он разлетелся в мелкие осколки, казалось бы, еще не достигнув пола. Звук битого стекла не заглушил глухие удары и истеричный лязг стали, доносившийся из коридора. Цисси рванулась из комнаты, холодея от страха. Мысли лихорадочно подкидывали возможные причины боя в подземельях мэнора. Лорд нашел скрытые от чужих взглядов комнаты мэнора? Кто-то из «гостей» случайно или злонамеренно обнаружил подземный этаж?

Наконец преодолев показавшийся бесконечно длинным коридор, она замерла у поворота, вслушиваясь в звуки невидимого боя. Ни криков, ни проклятий. Лишь глухое утробное рычание, неприятные дребезжащие стоны клинков при каждом ударе. Она глубоко вдохнула и шагнула за поворот.

Гарри с трудом отбивал атаки Драко. Зло, с обреченным вызовом смотрел в серые безумные глаза. Драко остервенело нападал, загоняя в угол.

- Не смейте! - отчаянно выкрикнула Нарцисса. - Вы безумцы!

На крик никто не обратил внимание. Впервые она до боли почувствовала своё бессилие, свою чуждость к этим двоим. Её дети сейчас убивали друг друга, а она даже не могла вмешаться.

- Люциус! Люциус! - Нарцисса в ужасе закрыла глаза.

Ей не справится с ними. Они переломят её как сухую соломинку, даже не заметив, а потом, очнувшись, сойдут с ума от горя и вины. Но и не вмешиваться, просто остаться стоять и смотреть, как её сыновья убивают друг друга, она не могла.

- Прекратите! - крик жалобно разбился о стены, осколками эха разносясь по пустому коридору.

Гарри пропустил удар, и меч скользнул по груди, оставляя красную линию, набухающую крупными бусинами крови. Он взмыл в прыжке вверх, поворачиваясь вокруг себя. Драко взвыл раненным зверем. Его кровь брызнула мелкими каплями, попав на губы Нарциссы.

- Что же вы делаете? Что же вы делаете? - она зачаровано вытерла губы и теперь смотрела на бурые пятна на пальцах. - Как же так? Вы же братья! Вы же мои!!!

Драко попытался прижать Гарри к стене, но тот вывернулся из-под его руки, эфесом ударив по зажатому в его ладони мечу. Он выронил оружие, Поттер тут же отбросил своё, и бой замер на мгновенье. Драко, не раздумывая, произнес заклинание, и вокруг его руки заструилось синее пламя, формируя тяжелую плеть. Гарри же, отступив на шаг, склонив голову и опустив руки, прошипел, разглядывая исподлобья брата:

- Бей. Только так, что б наверняка.

- В благородную невинность решил поиграть, братишка? Если я тебя убью, отец голову мне снимет и не пощадит. Ты же у нас особенный. Подстилка.

- Бей. Лучше так, чем видеть на тебе это. - Гарри кивком головы указал на левое предплечье Драко.

- Я уже сказал тебе! Не твое дело!

Нарцисса вслушивалась в страшные шипящие звуки, срывавшиеся с губ её детей, холодея от ужаса и задыхаясь от надежды, что всё сейчас закончится и они не дойдут до смертоубийства в своём извечном соперничестве.

- Моё!!! Мастер знает?

- Тебе какая разница? Отстань от меня! Еще одно слово, и я точно убью тебя, Поттер!

- Так бей! Бей! - Гарри опустился на колени, еще ниже склонился, обнажая шею. - Бей! Лучше сейчас, а не тогда, когда этот ублюдок прикажет тебе! Бей, брат.

Нарцисса задушено вскрикнула, не устояв на ногах, осела на каменный пол. Интуитивно почувствовала, что еще немного, и она потеряет одного из своих сыновей. Страх сковал её. Она хотела броситься туда, к Гарри. Закрыть его собой. Не дать Драко взмахнуть плетью Нергала или принять на себя смертельный удар. Но не могла двинуться, не владея своим телом, отчаянно ненавидя себя за человеческую слабость и хрупкость. Что она против двоих обезумевших эльфов?

Гарри закрыл глаза, ожидая удара и лишь надеясь, что всё произойдёт быстро. Сердце предательски сжималось, болезненно пульсировало, отдаваясь горечью в солнечном сплетении. Драко принял метку. За те несколько жалких дней, что он провёл у Уизли, Драко не только принял полное наследие, но и принял метку пожирателя. Удар, который подкосил его. Предательство, что сейчас разрывало на части, скручивалось в злой, тугой комок где-то в глотке. Жгло глаза. Толкало вперёд, вызывая желание вцепиться в этого урода. Не отпускать. Прижать к себе и держать, слушая стук сердца, вдыхая родной запах. Или разорвать. Причинить ту же боль, что и он своей новой, красивой татуировкой, пульсирующей живой тьмой. Увидеть кровь, почувствовать её густой, металлический запах. Увидеть, как ему больно. Так же больно, как и самому Гарри сейчас.

- Бей! - Выкрикнул он, возвращаясь к человеческой речи. - Бей! Сейчас! Когда я сам перед тобой!

Нарцисса безмолвно плакала. Она отчаянно пыталась пошевелиться, но не могла. Внутренне рвалась к своим детям. Встать между ними. И ненавидела своё тело за слабость, за звериный жалкий страх, сковавший её.

Драко скалился и рычал, мерно раскачивая тяжелой плетью, словно примеряясь для удара.

- Я вижу путь, которым пойду день за днём. Я вижу путь, которым буду следовать сквозь время. Он ждёт меня, чтобы испытать меня… - рычание Драко стало громче, почти заглушая шепот речитатива гарриной молитвы, - …я вижу там отца своего и мать свою. Я вижу братьев своих и сестёр своих…

- Заткнись! - Плеть лизнула пол у самых колен Гарри, выбив несколько каменных крошек. - Заткнись! Ты не понимаешь! Ты так давно не был в доме! Наверху! Ты не понимаешь! Ты только здесь появляешься! Ты не понимаешь!

Драко рухнул на колени и теперь сам, низко склонив голову, опирался обессилившими руками об пол. Гарри медленно, почти робко подался к нему, дотронулся самыми кончиками пальцев до белых растрепанных волос. Нарцисса пыталась вырваться из сковавшей её слабости, но не могла. Всеми силами стремилась к своим детям, но так и не могла пошевелиться. Лишь молча глотала слёзы и смотрела на две поникшие фигуры сыновей на полу.

Люциус ворвался в коридор белым вихрем. Пронесся между ними. Остановился, рассматривая воспитанников и жену. Он лишь на мгновенье задумался, плавно подошел к Нарциссе и нежно подхватил её на руки:

- Моя леди, - он ласково смотрел на неё. - Я здесь. А это всего лишь два мальчишки.

- Плеть Нергала, - одними губами, через силу проговорила та.

- Не плачьте, моя леди. Я здесь.

Он пронёс жену между так и не поднявшимися Гарри и Драко, с трудом подавив в себе желание хорошо приложить и одного, и второго. Со всей силы пнуть, а еще лучше - выпороть до полусмерти, так, чтобы они оба не смогли подняться несколько недель с постели. Но Нарцисса не вынесла бы такого. Как и многих волшебников, её подавляли и пугали на инстинктивном, почти задушенном людьми в себе уровне вспышке ярости эльфов. Просыпалась давно забытая, скрытая в молекулах, глубоко-глубоко закрытая память предков. Страх перед эльфами. Сковывающий, обездвиживающий звериный ужас рабов перед хозяевами. И не стоит демонстрировать еле живой от потрясения жене способы усмирения зарвавшихся наглецов. Совершенно забывших всё, что им так старательно вдалбливали на протяжении нескольких лет.

Он принёс её в свои комнаты. Ласково раздел и обмыл, лишь мягко улыбаясь на смущенно отведённый взгляд:

- Моя леди, вы прекрасны.

Напоил зельями, уложил в свою постель, обнял, притягивая к себе. Нарцисса попыталась высвободиться, но по-прежнему была слаба.

- Не бойся, моя радость. Я всего лишь хочу помочь, - нашептывал Люциус, прижимая к себе жену. - Расслабься. Закрой глаза.

Нарцисса поддалась его голосу. Её закрутило в непонятном магическом вихре. Холодном, колючем, чуждом. Но дающем чувство надежности, безопасности. Успокаивающем.

- Потерпи, моя хорошая, храбрая девочка, - всё шептал Люциус, перебирая её волосы.

Ночью он осторожно выскользнул из постели. Неслышно проник сначала в комнату Гарри. Молча выволок его в коридор, грубо протащил в оружейную, оставив там испуганного и сонного. Вернулся за Драко, которого пинками прогнал туда же, в оружейную. Продолжая хранить молчание, Люциус небрежно бросил к их ногам тяжелые двуручные мечи, требующие не только филигранного умения владеть оружием, но и боевой магией.

Бой закончился удручающе быстро. Люциус надеялся, что паршивцы продержаться хотя бы минут сорок. Но то ли наглецы не успели проснуться, то ли были напуганы до икоты, а может быть не привыкли биться в паре: через двадцать минут они оба оказались у ног Мастера. Гарри, свернувшись на боку, прижимал дрожащую ладонь к разбитому в кровь носу. Люциус не сдерживал себя. Он врезал острым наконечником эфеса прямо в лицо, сломав ему нос, и спустя секунду оставил тонкий порез на шее, холодно прокомментировав:

- В настоящем бою тебе бы сейчас перерезали глотку.

Драко стоял на коленях держался за солнечное сплетение, задыхаясь от боли. Люциус подцепил его ногой под ребра, повалив на спину, одним верным движением

оставив на его животе болезненны порез:

- А тебе вспороли бы брюхо.

Он отступил на шаг от учеников, брезгливо окинул их взглядом:

- Вы - мой позор. Хуже всего то, что в вашей дурости я могу винить лишь себя.

- Да, Мастер, - прошелестели паршивцы. Ни один из них не смел поднять взгляд на разъяренного наставника.

Люциус не ограничился только боем. И поркой тоже. Самым главным наказанием, как выяснили на следующий день Гарри и Драко, стало то, что их заперли в одной комнате. Парни провели почти все оставшиеся летние каникулы в комнате один на один, медленно восстанавливаясь после «воспитательной беседы» Мастера. Им пришлось ухаживать друг за другом, помогая во всём. Гарри бинтовал сломанные рёбра Драко, помогал одеваться. Драко обрабатывал нос и огромный синяк на его лице, высчитывал точную дозировку восстанавливающих зелий. Они наносили друг другу мазь на исполосованные, разодранные зачарованной плетью спины. Люциус запретил домовикам передавать даже самый элементарный костерост. Всё ограничилось вытяжками из растений, природных антибиотиков и слабеньких обезболивающих.

Наконец, когда они восстановились и их выпустили из комнаты, они пошли с повинной к Нарциссе. Оба, чуть не плача, просили прощения, жались к ней, как в детстве. Нарцисса растаяла. Обнимала своих детей и говорила, что уже забыла, что уже не обижается и не боится. Хотя именно их последняя крупная стычка стала для неё своеобразным катализатором. Теперь в её сердце поселился такой же страх перед сыновьями, как и перед мужем. Глядя, как Гарри и Драко жмутся к ней, целуют ладони, утыкаются лицами в её колени, она думала о том, какая же велики сила и магическая мощь, скрываются в юношеских телах. Что её маленькие мальчики, глупые эльфята, как она сама про себя называла мальчишек, выросли и превратились в опасных, буйных существ, которые в своей ярости снесут всё на своём пути. Но рядом со страхом в её сердце еще больше вспыхнула любовь к ним. Какими бы они не были, это были её дети, и чтобы ни случилось, они останутся её детьми.

Люциус вообще перестал их замечать. И это давило на парней больше всего. Оба до сих пор были зависимы от Мастера, и безразличие ранило сильнее, чем удары или оскорбления. Драко стал хвостом ходить за отцом. Гарри же, наоборот, отстранился, сник и старался не показываться на глаза.

* * *

- Иди к нему, - Драко без стука вошел в комнаты Гарри.

- Что? - Поттер оторвался от свитка с летним домашним заданием по зельеварению.

- Иди к нему, говорю. Он сейчас у себя. После Лорда.

- Он меня прибьёт.

- Зато хоть взглянет на тебя. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь. Иди, говорю. - Драко брезгливо сморщился. Помедлил пару мгновений и выдрал из рук Гарри пергамент. - Поттер, ты, и правда, такой тупой?

Гарри хмуро глянул на Драко, но промолчал. Встал и вышел из комнаты. Медленно прошелся по коридору до оружейной, там свернул и добрёл до импровизированной гостиной, служившей общей комнатой для семьи Малфой. Вздохнул и направился в обратную сторону. Миновал жилые комнаты Нарциссы, Драко, свои. Оказался у закрытой двери Мастера. Остановился и несколько минут бездумно смотрел на дверную ручку. Всё-таки решился и робко постучал. Не дождавшись ответа, обмирая от страха и непонятного сладкого предвкушения, открыл дверь.

- Мастер?

Люциус расслабленно полулежал в кресле. Последние месяцы дались ему не легко. Мальчишки вновь взялись за старое. Дамблдор наседал, с другой стороны давил Лорд. Смутное, беспокойное предчувствие грызло исподтишка за Снейпа. Всё же профессор зельеварения был, пожалуй, единственным человеком, не считая Нарциссу, который вызывал тёплые чувства и уважение. Люциус серьёзно раздумывал над тем, чтобы открыться старому другу после войны и больше не скрывать от него правду о себе и своей семье. Ввести в семью, используя древний вассальский обряд, который давал эльфийскую защиту и покровительство существу другой расы.

- Мастер?

Когда робкий голос повторил обращение, Люциус устало зарычал. Но наглец не упокоился. Прошел в комнату, замер перед креслом, виновато пряча взгляд. Люциус

устало вздохнул:

- Что тебе?

- Мастер, простите меня.

- Простил. Иди. - Он небрежно взмахнул рукой в сторону двери.

Гарри продолжал упорно стоять, не решаясь поднять взгляд, но и не отступая и не зная, что сказать или сделать. Люциус лениво разглядывал его. Нарывается, наглец. Даже сейчас. Пришел с повинной. Но на прямой приказ не реагирует. Хотя того же Драко уже бы и след простыл. Хотя, всё логично. Драко - сын. Драко - тот, кто примет род в будущем. Сейчас же он полностью подавлен. Подчинён старшему в роду. Гарри… Гарри ведом своими инстинктами, чувствуя рядом с собой партнёра, он, как одиночка, не связанный кровными узами, пытается задать свои правила будущим отношениям. Провоцирует. Оспаривает старшинство, как любой юный эльф, не прошедший полностью свой путь в наследии, стремится утвердиться. Подмять под себя. Люциус тепло улыбнулся. Мальчишка! И как и любой юный эльф, абсолютно не рассчитывает свои силы.

- Я что тебе сказал? - лениво протянул он.

Гарри вскинулся. Слова Мастера отозвались вспышкой в груди. Что-то внутри толкало ответить грубо. Нахамить. Он так истосковался по Мастеру, а тот, казалось, даже ничуть не беспокоится…

- Идти.

- Так иди, - нарочито-безразличный взгляд из-под ресниц.

- А если я не уйду? - вызывающе-прямой взгляд в серые глаза.

- Два варианта. Или я вышвыриваю тебя. Или ты делаешь всё, чтобы я тебе не сказал.

Люциус, не меняя позы, продолжал спокойно, лениво разглядывать воспитанника.

- Я сделаю всё, что вы скажете, - еле слышно.

- Что? - Люциус без интереса отвернулся и посмотрел на огонь в камине.

Гарри с трудом повторил. Внутри всё клокотало от возмущения. Уходить он не хотел. Оставаться на таких условиях казалось унизительным. И в тоже время от последних слов сладко замирало сердце. Смутные ночные фантазии нашептывали, что, возможно, будет интересно…

- На колени, - небрежно бросил Мастер, продолжая смотреть в огонь.

Щеки Гарри вспыхнули. Он отступил на шаг, борясь с собой. Нахамить. Высказать всё, что накипело. Развернуться и уйти, больше не подпускать к себе. Выставить между ним и собой дистанцию… Подчиниться. Сдаться. Отдаться тянущему, муторному чувству в сердце. Так сладко и так пленительно…

Гарри, словно сопротивляясь империо, опустился на колени перед креслом.

Люциус медленно повернулся и оглядел фигуру перед собой. Небрежно повёл пальцами, и невидимая сила подхватила Гарри, приближая его к самым ногам Мастера. Люциус склонился к нему, жадно вглядываясь в лицо. Удерживая, не давая опустить голову.

- Мой, - прошипел он на парселтанге.

Гарри невольно сглотнул, борясь с собой. Не отводить взгляда. Смотреть только в глаза Мастера. Выдержать. Хотя стало безумно страшно.

Люциус с усмешкой отпустил его, откинулся на спинку кресла, возвращаясь к своей прежней позе. Наглец. Сопротивляется. Если бы не сложная ситуация, он бы силой затащил Поттера в одно из отдаленных поместий, где и подчинил бы себе. Завладел бы им, добиваясь полного принятия расстановки сил в паре. Только так. Иначе он полностью выйдет из-под контроля. Это потом, спустя годы, когда Гарри наконец повзрослеет, можно будет принять его как равного партнёра, но сейчас… если это сделать сейчас, то он сам попытается подчинить себе. А этого Люциус допустить не мог.

Гарри на короткий миг сдался, уткнулся лбом в колено Мастера и прошептал:

- Простите. Я не могу… - оборвался, не в силах высказать, что именно он не может.

- Я знаю, - отозвался Мастер, запуская руку в его волосы и осторожно массируя затылок. Он потянул его голову вверх, вновь заставляя посмотреть на себя. - Иди сюда.

Гарри безвольно поддался. Его подняли в кресло. Усадили лицом к себе, впились в губы жестким поцелуем, с силой сжимая бедра пальцами. Он сдавленно охнул в рот Мастеру. Голова закружилась, тело обмякло. Гарри мог сейчас лишь отвечать, не в силах решиться отстраниться.

- Мастер, - испуганно выдохнул он, когда наконец Люциус перестал терзать его поцелуем.

- Молчи, - небрежно бросили ему в ответ.

Мастер крепче подхватил его под зад, и, казалось бы, без усилий, поднялся из кресла. Подошел к постели и сбросил свою ношу на простыни.

Гарри испуганно отпрянул, пытаясь встать с постели, но был банально пойман и вновь водворён на место. Люциус с усмешкой разглядывал перепуганное, ошарашенное лицо воспитанника.

- Ты ведь согласился.

Гарри лишь кивнул, слабо понимая, что ему сказали. Люциус опрокинул его на спину, сам нависая сверху. Провёл ладонями по телу, забираясь под одежду, освобождая от неё. Склонился еще ниже, лизнул кожу на животе, потёрся лбом, ластясь, как кот. Вернулся к лицу, вновь захватывая Гарри в поцелуй, пробираясь ловкими пальцами к возбужденной плоти. Поймал губами вздох, когда наконец сжал пальцы на его члене.

- Мой!

Вместо ответа Гарри потянулся за поцелуем. Но Люциус перехватил его волосы, заставив замереть в неудобной позе. Выгнувшимся, с запрокинутой головой, дрожащим от четких, ритмично выверенных движение на возбужденной плоти.

Люциус с наслаждением наблюдал за воспитанником. Как тот задыхался от ласк, как не смел пошевелиться, замерев в его руках.

- Мой! - прошептал он на самое ухо и впился клыками в шею, с силой смыкая их и чувствуя вкус крови, пьянея от него.

Гарри сильнее выгнулся, выдохнул:

- Да, Мастер, - изливаясь…

Засыпая в руках Мастера, он блаженно прижимался к нему. С наслаждением вдыхал его запах и, почти провалившись в чертоги сновидений, услышал слова, от которых сердце радостно забилось в груди:

- Ты - сердце моё.

10. Всё налаживается?

- Оглянись.

Гарри резко вскинулся. Ничего. Лишь густое молоко воздуха, напитанного тяжелыми водяными каплями.

- Посмотри, - голос Мастера звучал совсем близко.

Гарри растерянно оборачивался, окончательно теряясь в тумане.

- Оглянись. Что же ты медлишь. Я жду.

Гарри осел вниз, проваливаясь. Голос лишал его последних сил. С`атор больше не спасал, превратившись из надёжного спокойного укрытия от внешнего мира в еще один круг личного ада. Даже здесь горе потери сводило его с ума, навязчиво подсовывая образы и звуки.

- Что происходит? - помимо воли прошептал он.

- Иди ко мне. Будь рядом со мной, - ответил ему Мастер из ниоткуда.

Гарри закрыл глаза, надеясь хоть так абстрагироваться и собраться с мыслями. Он устал.

- Иди ко мне, - вновь раздался голос.

Гарри открыл глаза и увидел Мастера. Тот, склонив голову в своей привычной манере, разглядывал его. Улыбнулся:

- Оглянись и иди ко мне.

Гарри хотел ответить, двинуться к нему по вязкому дрожащему туману, но его что-то стало выталкивать, выхлёстывать из с`атора. Он цеплялся, пытаясь остаться. Последним, что он увидел, были смеющиеся глаза Люциуса.

Полог кровати подсвечивали лучи закатного солнца. На столике рядом с кроватью его ожидали укрепляющее зелье и стакан воды. Голова гудела. Ломота в теле была почти нестерпимой. Неконтролируемая, сотворённая в бешенстве плеть Нергала вытянула большое количество магии и физической силы, оставив в подарок боль в истерзанных мышцах.

Гарри сел на постели, медленно опустил ноги на пол, оглядывая спальню, в которой оказался. Иронично хмыкнул. Только домовики могли положить его на ту самую кровать, которую он разнёс в приступе ярости. Замер, уставившись в одну точку. Потом резко сорвался вниз. На пол. Попытался достать листок, застрявший за плинтусом. Чертыхнулся. Поднялся и легко отодвинул тумбочку в сторону. Спокойно вытащил из-за планки пергамент.

«Исполнение договора ни коим образом не связанно со смертью одной из сторон. Он должен быть выполнен в любом случае».

Гарри несколько раз перечитал, не понимая, о чем написано в пергаменте.

«Исполнение договора ни коим образом не связанно со смертью одной из сторон. Он должен быть выполнен в любом случае».

Внимательно стал разглядывать бумагу. Вертеть её в руках. Но пергамент с другой стороны был чист. Лишь на обороте светились те самые строчки.

Гарри смял его и сунул в ящик тумбочки. Развернулся и вышел из комнаты.

С этого момента Поттер всеми силами старался взять себя в руки. Видения в с`атор напугали его. Испугался того, что, не отпуская, не пытаясь выбраться из своего горя, он сам сводит себя с ума. Видения Люциуса, его голос… навязчивая идея, перерастающая в паранойю. Пора успокоится. Оставить всё это и идти дальше. Пора озаботится своим будущим. Семьёй. Работой или учебой. Хоть чем-нибудь, лишь бы больше не прозябать в собственных воспоминаниях и несбыточных мечтах. Хватит. Довольно. Он не выдерживает. Разум рушится под натиском навязчивых мыслей.

Гарри начал активную переписку с Гермионой. Навестил семейство Уизли, где узнал, что Чарли попал в госпиталь святого Мунго. Несчастный случай. Со слов Рона выходило, что Чарли, как неопытный новичок, сунулся к кладке Хвостороги. Зачем?.. Не понятно. Сам Чарли утверждал, что увидел в вольере постороннего человека и бросился его оттуда вытаскивать. Но дело в том, что на территорию передержки драконов никто из посторонних в тот день не проходил. И нашедшие самого, уже обожженного и еле живого Чарли драконологи в один голос говорили, что никого и ничего не видели.

В госпиталь к Чарли Гарри не пошел. Ему было неловко от собственного поведения на вечере памяти. Продолжать так толком не начавшиеся отношения он не собирался, а объясняться с ним не хотел и даже несколько стыдился.

Дни пролетали всё быстрее и быстрее. Гарри поселился в особняке Сириуса. Воспользовавшись старыми связями Малфоев через Нарциссу и Драко, поступил в министерскую школу дипломатов, собираясь после её окончания устроиться в отдел по связям с маггловским правительством. Грубо говоря, в посольство при маггловском министерстве. Сугубо закрытая и почти такая же засекреченная организация, как и невыразимцы. Работа вдали от основной массы магов вполне его устраивала. Никаких восторженно-опасливых взглядов, излишне настырных и любопытных поклонников, коих за последние два года стало просто немыслимое количество. Он хоть и провел долгое время в добровольном затворничестве, но прекрасно понимал, что его просто так не оставят в покое. Показателем верности собственных суждений стала для него реакция журналистов перед вечером памяти в Министерстве.

А еще Гарри наблюдал за отношениями Гермионы и Рона. Подруга так и не призналась Рону, что беременна, хотя отрицать очевидное уже становилось просто смешным. Округлившийся животик стройной, как тростинка, Гермионы не мог вызывать никаких сомнений или ошибочных предположений. Молли и Артур с одобрением поглядывали на неё, но Рон делал вид, что ничего не замечает и не знает. Гермиона переживала, а Гарри оказывался рядом, поддерживая, утешая и исподволь подводя её к мысли, что на Роне мир клином не сошелся, есть еще множество вариантов. Гермиона прекрасно понимала его тонкие, завуалированные намёки, но пока молчала, не решаясь. В конце концов, Гарри надоело молчание обоих. Он вернулся к своей старой идеи предложить Гермионе брак как сделку, но её нерешительность и медлительность в принятии решения стали раздражать. Гарри терял время. Если подруга откажется, тогда нужно будет искать другой вариант. При том, в срочном порядке. К его сорока годам у него должен быть взрослый, вошедший в полное наследие сын. А если учитывать то, что его ребёнок примет эльфийскую кровь не раньше семнадцати-девятнадцати лет, плюс хотя бы год поддержки после принятия… то и выходило, что в свои девятнадцать Гарри уже опаздывал, потеряв год в бесплодных горе и воспоминаниях. И он поторопил события.

Вечером, забрал Гермиону от Уизли, перенеся её с помощью моста в свой дом на Гриммо, провёл в специально подготовленную детскую.

- Что это? - улыбаясь, спросила она, разглядывая колыбель, пеленальный столик, коробки с детской мелочевкой.

- Детская для твоего ребёнка, - спокойно ответил он.

Гермиона чуть отступила, не выдержав холодного взгляда зелёных глаз.

- Гарри…

- Да или нет?

- Гарри…

- Да или нет? - Гарри повторил вопрос, добавив в голос раздражение и нетерпение.

- Я не могу… Я еще не говорила с ним.

Гарри молча смотрел на подругу. Нет. Так не пойдёт.

- Или ты решаешься в течении суток, и я жду тебя здесь. Или разбираешься со своими проблемами сама. Я по-прежнему останусь твоим другом, но той поддержки и

защиты, что может дать тебе мой род, ты не получишь.

Гермиона в миг сникла, устало ссутулилась. Глубоко вздохнула:

- Нам нужно обговорить…

- Мы обговорим всё. Но только после твоего разговора с Роном.

- А как он…

Гарри словно читал её мысли, продолжая отвечать на невысказанные вопросы:

- Не важно. На данный момент меня интересуешь ты и моя будущая семья. Что скажет Рон, не твоя проблема. Сейчас я хочу, чтобы ты закрыла ситуацию с ним. Если

хочешь, я буду рядом во время разговора.

- Хочу, - Гермиона уцепилась за это предложение как за спасительную соломинку.

Вся ситуация её пугала, заставляла замереть в нерешительности. Рон делал вид, что ничего не происходит, лишь несколько охладел. Да и, как выяснилось, жить с ним было хорошо и тепло лишь в факультетской гостиной или в палатке в лесу, но не в доме «свекрови». Хотя Гермиона теперь сильно сомневалась, что Молли станет её свекровью. Если поначалу она просто опасалась реакции Рона, потому и молчала, то теперь она молчала из страха перед будущим. Окончательно придя к выводам, что Рон - герой не её романа. Но Гарри… Гарри пугал. Она прекрасно понимала, что условия, на которых они заключат брак, будут жесткими и не легкими. Да, Гарри был надежным. Сильным. За его спиной стояли Малфои, которые немного потеряли после победы и быстро восстанавливали своё прежнее довоенное влияние. Теперь Драко всё чаще и чаще мелькал в Министерстве, видимо, приняв в наследство от отца не только деньги и поместье, но и связи. В Гарри чувствовалась магическая мощь. Он был привлекателен. Но… Он не был человеком. Помня Гарри еще пару лет назад и глядя на него сейчас, Гермиона замирала от невольного страха. От прежнего светлого юноши не осталось и следа. Теперь на его месте появился холодный, расчетливый, странно-притягательный своей внутренней уверенностью и силой маг.

Гермиона подошла к Гарри и, положив ему ладонь на плечо, проговорила, стараясь смотреть прямо в глаза:

- Завтра утром. Если позволишь, сегодня я останусь здесь.

Гарри с легкой улыбкой смотрел на неё. Храбрая, умная девочка. Он чувствовал её страх, её замешательство и неуверенность, но видел, как она старается держать себя спокойно.

- Твоя комната рядом с детской. Всё остальное обговорим завтра вечером. У меня днём пары, потом нужно в Министерство. Я освобожусь к десяти. Располагайся. Сегодня я не буду тебя беспокоить. Эльфы предупреждены. Они будут слушаться тебя как хозяйку. Спокойно ночи.

Он осторожно снял её ладонь с собственного плеча и поднёс к губам, внимательно наблюдая за реакцией к прикосновению губ. Гермиона смутилась, но ладони не отняла, лишь в глазах мелькнула тень замешательства и страха. Гарри сжалился и тепло проговорил:

- Не бойся.

- Не буду, - почему-то шепотом ответила она.

Утром они вместе отправились к Рону. Тот встретил их на удивление спокойно. Еще больше он поразил Гермиону своей реакцией на то, что говорил ему Гарри. Она сидела рядом с будущим мужем и чуть не плакала, чувствуя себя униженной, втоптанной в грязь. Казалось, Рон с облегчением и благодарностью отдавал её Гарри, чуть ли не рассыпаясь в благодарностях. Как ненужную, надоевшую вещь, которая стоит и пылится в углу без пользы, только занимая место. Гарри же с каждой секундой разговора становился вежливее, обходительнее, всё лучезарнее улыбался, просто-таки святясь довольством. И Гермионе стало совсем плохо. Она как… содержанка. Её передают от одного к другому. Под конец, она с трудом сдерживала горячие слёзы стыда. Выходя от Уизли, она старалась держаться подальше от Гарри, ей мерещилось, что она испачкает его, задев случайно рукой. Гарри, только оказавшись за границей аппарации Уизли, брезгливо бросил:

- Человек! - скривился. - Я перенесу тебя сейчас на Гриммо. Вещи отсюда не забирай. Чтобы я даже не слышал, что ты сюда возвращалась.

Дома он нежно посмотрел на неё перед тем, как отправится в школу, и проговорил:

- Моя леди, мы поговорим вечером. Это… только лишь человек, - его губы брезгливо дёрнулись.

Гермиона растерянно рассматривала то место, где только что стоял Гарри.

- Я тоже всего лишь человек, - и расплакалась.

Драко воспринял известие о скорой женитьбе Поттера меланхолично.

- Ты даже здесь руководствуешься своей дуростью. Грязнокровку. С уизливским ублюдком, - протянул он.

Гарри бросил на него угрожающий взгляд, ответив:

- Твою сушенную воблу с признаками чистокровного вырождения от близкородственных связей я не обсуждаю, потому прошу воздержаться и от комментариев на счет моей грязнокровки и её уизливского ублюдка.

- Мастер не одобрил её.

Гарри закатил глаза:

- Я знаю, он прочил мне одну из сестёр Патил. Но лучше уж грязнокровка, чем дура.

В гостиную мэнора вошли Нарцисса под руку с Гермионой, и разговор оборвался…

Всё, казалось, налаживалось. Гарри с головой ушел в учебу. Гермиона обустраивала дом на Гриммо, превращая его в уютное подобие семейного гнезда. Вечера они проводили в молчании, каждый погруженный в собственные книги. Гарри занимался, изучая государственное управление, экономику, политологию. Гермиона с жадностью вчитывалась в хрупкие от старости фолианты по эльфийской магии, что передала ей Нарцисса. Астория слабо интересовалась родовой магией мужа, и потому старшая миссис Малфой с радостью и удовольствием помогала Гермионе в изучении новой, неизведанной стороны магии.

Свадьбы не было. Была лишь скромная регистрация в Министерстве. Потом долгий, изматывающий ритуал вхождения в род, во время которого Гермиона из последних сил сдерживала панику и страх, наблюдая за мужем и его названным братом. Истинный облик эльфов пугал её до обморочного состояния.

Гарри и Гермиона ночевали в разных комнатах. Муж сразу предупредил теперь уже миссис Поттер, что к близости он не стремится и не видит в ней особой необходимости, но если, конечно, его храбрая леди хочет… Гермиона не хотела. Совсем. Она с радостью согласилась подождать с первой брачной ночью до тех пор, пока её еще не рожденному сыну не исполниться хотя бы пол года.

* * *

За размеренными, успокоившимися буднями Гарри скрывались сны, видения, так и не оставившие его. Он видел, слышал Мастера. Тот звал его, иногда что-то говорил. Так, Люциус пришел к нему во сне, ночью, после принятия в род Гермионы и, качая головой, произнёс:

- Всё-таки сделал, как хотел.

Покоя не давала деревянная коробка, наполненная воспоминаниями. Гарри перебирал её почти каждый вечер перед сном. Он разглядывал даты, на повязанных

лентах.

14 дек. - 27 дек. 1969

1 июня 1970…

Из всех дат лишь одна была относительно близка к сегодняшнему дню: 27 мая 1993.

Он страшился посмотреть воспоминания. Боялся, что совсем рухнет в собственное безумие. Он, наконец, смог наладить внешнюю сторону своей жизни, оставив демонов за закрытыми дверями собственной спальни. И сейчас свалиться обратно в горе, разрушить то, что восстанавливалось с таким трудом, казалось сумасшествием…

И в тоже время страстно желал увидеть их. Увидеть Мастера еще раз. Хотя бы так. В воспоминаниях. Он наслаждался своими видениями. Каждый раз во сне в предвкушении замирая, наблюдая за тем, как из тумана выступает его фигура. Он цеплялся за эти видения. Ему казалось, что прекратись они, и он умрёт. Умрёт от тоски. Он ждал их каждый вечер перед сном.

Всё же, в конец измучившись, Гарри решился. После занятий отправился в Косую Аллею, купил в одном из магазинчиков думосброс. Вернувшись домой, сразу направился к себе, отговорившись усталостью, не вышел к ужину, а потом и в библиотеку, где уже привык проводить вечера с женой.

Он около часа просидел над волшебной чашей, крутил в руках флакон с самой дальней датой. Вылив его в думосброс, медлил еще несколько минут, опасаясь, что сорвется так же, как и несколько месяцев назад. Наконец, он разозлился и заставил себя склониться над омутом, наполненным неясными образами…

Кабачок мадам Розмерты, видимо, никогда не менял своё внутреннее убранство. Гарри без труда узнал его. Сама мадам выглядела стройнее, даже казалась выше. Волосы её не серебрились тонкими прядями седины, а мягко мерцали, отражая огонь свечей. Всё помещение было укутано в приятный полумрак. За окном синим светились зимние сумерки. Свечи уютно освещали всё желтым, но не ярким, тёплым светом. Компании подростков и молодых людей постарше тихо переговаривались за своими столиками.

Гарри внимательнее вгляделся в ту компанию, что сидела ближе всех к нему. Без труда узнал Мастера. Юный Люциус с интересом смотрел в другой конец зала, скрывая улыбку, поднес кубок со сливочным пивом к губам, но так и не сделал глоток. Гарри ревниво посмотрел туда, куда смотрел его Мастер и похолодел. Сидя в самой тени, в ответ улыбался Риддл. Молодой, красивый Риддл. Немногим старше своего крестража из дневника, что на втором курсе видел Гарри. Его глаза жадно вглядывались в Люциуса, губы мягко улыбались.

Какой-то парень, сидевший рядом с Люциусом, толкнул его в бок и проговорил:

- О! Том здесь! Давайте позовём его к нам.

- Ты его знаешь? - не отводя взгляда от Риддла, спросил Люциус.

- Он просто… - парень сделал неясный жест, пытаясь показать, какой именно Риддл «просто», наконец, подобрав верное слово, продолжил: - великолепен! Ты не представляешь! Он столько всего знает. И ничего не боится! У него ТАКИЕ мысли! Он полон ТАКИХ идей! Ты должен с ним познакомиться!

Компания притихла, вслушиваясь в то, что говорил парень. Кто-то поддакнул:

- Да-да! Между прочим, мой отец отзывался о нём очень тепло!

- Ну, давайте, - сдался Люциус, с еще большим интересом вглядываясь в Риддла.

Гарри забывшись, возмущенно вскрикнул:

- Нет! Вы что?!

Он дёрнулся было к Люциусу, но тут же остановился, поймав откровенно-призывный взгляд, обращенный к Риддлу.

- Ах, ты! - с обидой выкрикнул он. - Ты! Значит, мне нельзя было даже в сторону посмотреть. Драко нельзя было даже улыбнуться кому-то! Нельзя! Мы, значит,

безголовые, напичканные гормонами эльфы! А ты! Ты сейчас, как течная сучка! Осталось только на стол лечь да штаны услужливо снять. Где твой Абрахас незабвенный!? Какого черта он разрешал тебе шляться хрен знает, где, и смотреть на всяких психов!

Гарри задохнулся от переизбытка эмоции. Между тем, Риддл уже пересел к молодым людям. Как назло, оказавшись рядом с Люциусом. Который был совсем не против такого соседства.

Гарри злился, он почти не вслушивался в разговор, лишь улавливая интонации да отмечая, какие взгляды бросали друг на друга его наставник и Риддл. К концу вечера воздух, казалось, искрил от напряжения, разливавшегося терпким мёдом между ними. Том Риддл зачаровывал своим голосом. Мелодичным, бархатным. Гарри даже несколько сбавил обороты, перестав себя накручивать. Кто бы мог подумать, что тот змеелицый урод, вызывавший лишь брезгливую ненависть, был в молодости таким… таким… таким привлекательным. Он очаровывал. Манил к себе. Темные, насыщенные цветом глаза светились, улыбка была приятной, хотелось смотреть и смотреть на его губы, отдаваясь его голосу, интонациям. Гарри поморщился, сбрасывая с себя наваждение. Это не было магией, мороком. Риддл, как оказалось, обладал природной харизмой и даром оратора, способным увести за собой любого слушателя.

Гарри перевёл взгляд на Мастера. Люциус бросал хитрые взгляды на Риддла, но Гарри увидел, как он ловко убрал ладонь, когда тот попытался коснуться её. Как непринужденно отстранился, когда Риддл, вроде бы случайно, положил руку на спинку стула и легко провел пальцами по его мантии. Риддл, заметив поведение Люциуса, стал с еще большим интересом вглядываться в него.

Гарри сложил руки на груди и с обидой протянул:

- Не! Ну, нормально! Мы и шагу ступить не могли, а он… павлин общипанный!

Пока Поттер горько возмущался, вся компания дружно поднялась. Пора было возвращаться в замок. Они вывалились в зимнюю ночь и быстро направились в сторону Хогвартса. Все оживленно что-то обсуждали. Люциус и Риддл как-то незаметно отстали и уже перед самыми воротами замка оказались одни. Риддл бесцеремонно привлёк к себе Люциуса, а Гарри, не в силах терпеть такое, попытался вмазать ему по морде, совершенно забыв, что находится в воспоминании. Естественно, кулак прошел сквозь красивое лицо с масляно горящими глазами. Гарри зарычал.

- Не слишком ли вы спешите, мистер Риддл? - ироничный шепот отвлёк Гарри, заставив посмотреть на Люциуса.

Тот жадно смотрел на чужие губы, но не давал привлечь себя еще ближе и поцеловать.

- Люциус, улыбнись мне так еще раз. И этого будет довольно.

Люциус улыбнулся, и его отпустили. Риддл мягко смотрел на него, протянул руку, дотронулся до губ, проводя пальцами вниз по подбородку к вороту тёплой мантии.

- Я приглашен на приём в честь Рождества к вам в дом. Ты будешь ждать меня?

Люциус засмеялся, отбросил от себя чужую ладонь, отступая в тень под защиту Хогвартса:

- Я подумаю!

Всё смешалось, закрутилось. Гарри с трудом устоял. А когда мир вокруг остановился, выяснилось, что он находится не на улице, у ворот школы, а в одной из

гостиных Малфой-мэнора.

- Люциус, ты ждал меня?

Гарри пораженно наблюдал за тем, как его Мастера - его Мастера! - бесцеремонно прижимают к стене, нагло шарят руками по телу, пока еще скрытому праздничной мантией. Как лихорадочный румянец разливается по его щекам, как приоткрытые, зацелованные губы влажно блестят в сумраке. Как Риддл вжимается в него всем телом…

- Я иногда думал о вас, - тихо засмеялся в ответ Люциус.

Идиллия, что вызывала в Гарри лишь вспышки слепой ярости, была прервана неожиданно. Дверь тихо скрипнула, в комнату скользнула высокая беловолосая фигура.

- Насколько помню, мистер Риддл, я предлагал вам лишь своё гостеприимство, но не своего сына, - голос заставил Гарри злорадно засмеяться.

- Попались! - торжественно вскрикнул он.

- … и впредь не появляться ни здесь, ни возле школы, иначе…

Гарри не слушал Абрахаса, он с победным интересом вглядывался в Люциуса, который, казалось, не знал, куда прятать глаза от неловкости и стыда.

Абрахас быстро и чрезвычайно вежливо выпроводил Риддла. Потом молча, до боли знакомым жестом схватил Люциуса за шкирку и потащил вниз. Как понял Гарри, в оружейную. Или в зал. Пороть.

И действительно. Абрахас с чувством выпорол сына, мерно выговаривая примерно всё то же самое, что не раз слышал Гарри. И про гормоны. И про безголовость. И про готовность раздвигать ноги перед первым встречным. И про врождённую дурость.

- Правильно говорите, уважаемый. Он потом тоже так соловьём разливаться будет. С нами, - качал Гарри головой в такт размеренным щелчкам плети.

Последнее, что он увидел перед тем, как его вышвырнуло из воспоминания, это непокорный, вызывающий взгляд серых глаз Мастера.

Оказавшись перед думосбросом, он с силой отшвырнул его от себя. Посидел немного, успокаиваясь. Потом занялся сложными подсчетами. Как он помнил, Мастер родился в пятьдесят четвёртом. На ленте, привязанной к флакону, стоял шестьдесят девятый. Получалось, что в воспоминании Люциусу было пятнадцать лет. А сколько Риддлу?.. Тут Гарри махнул рукой. Года рождения своего врага он не знал, а может, не помнил. Устало посмотрел на коробку с оставшимися флаконами.

- Ну, и зачем ты мне это оставил? - проговорил он вслух - Для чего? Что ты хотел?

Тяжело поднялся, добрёл до своей постели и рухнул, не раздеваясь. Провалился в забытье. Люциус встретил его ироничной улыбкой…

11. Воспоминания.

Гарри несмело провел пальцами по бледной коже, очерчивая грубые, кажущиеся чуждыми, лишними, шрамы. Вдохнул и забыл выдохнуть, робея от того, что делает. Люциус лишь улыбался, позволяя дотрагиваться до себя.

- Бедный маленький эльф даже забыл, как дышать? - не удержался от колкости.

Гарри испуганно отдёрнул руку и растерянно вскинулся, отстраняясь. Люциус ловко перехватил его под спину, привлекая к себе ближе.

- И чуть не упал, - прокомментировал он последнее движение воспитанника, который, и правда, чуть не упал на пол.

Гарри совершенно растерялся и не нашел ничего лучшего, чем уткнуться в шею Мастера, замерев в его руках и больше не пытаясь двигаться. Люциус спокойно перебирал его волосы, глядя в огонь, танцующий в камине. Сейчас казалось, что время остановилось, мир замер за дверью его спальни. Все опасности и сложности грядущей войны отступили, давая короткую и от того такую сладкую передышку.

Завтра он отправлял своих мальчишек в Хогвартс. Завтра он снова будет маневрировать между Дамблдором и Риддлом. Завтра вновь бросится искать выход из сложившейся ситуации, злясь и раздражаясь на тупость гоблинов, на себя - за глупость и опрометчивость собственной молодости. Это будет завтра, а сегодня, сейчас есть его Гарри на его коленях, есть это кресло, есть ночь, тишина и остановившееся время, отступившее перед двумя эльфами.

- Мастер?

Люциус осторожно повернул голову и посмотрел на Гарри.

- Мастер, я давно хочу спросить…

- М-м-м-м? - отозвался Люциус, больше занятый рассматриванием губ воспитанника.

- Скоро я… долго мне еще… так…

- Как так?

- Я как… почему Драко раньше меня принял полное наследие? Почему я до сих пор балансирую на грани, но так и не перешагнул её. Мне кажется, что я ни на дюйм не приблизился к принятию за последние несколько лет. Всё как будто остановилось… и вы… вы же ждёте именно моего принятия, и потому… - тут Гарри замялся, отвёл взгляд, стесняясь так и не произнесенного вопроса.

Люциус молча разглядывал его, размышляя. Как сказать этому, еще, по сути, ребёнку, что всё намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Как сказать ему, что его Мастер, его партнёр воздаёт хвалу всем известным тёмным богам, благодаря их, за то, что его воспитанник не пересек черту, оставаясь до сих пор человеком. По его расчетам, Гарри должен будет принять полное наследие к девятнадцати годам. Учитывая всю сложность сложившегося положения, это непозволительно поздно, можно ускорить, но… но тогда и закрепление партнёрства не заставит себя ждать, а этого Люциус не мог сейчас допустить. Обстоятельства требовали оставить всё, как есть, сейчас.

- Не спеши, - он провёл пальцами по его губам, - у каждого своё время. Ты первый в своём роду, кто перестал быть просто латентным носителем. Ты не опаздываешь. Ты идешь соразмерно своим способностям и своему графику принятия. Мой прадед перешагнул черту в семнадцать. Я - в шестнадцать. Драко - незадолго до своего шестнадцатилетия. Его сын, смею надеяться, будет лишен всех прелестей пути принятия. Скорее всего, он будет первым среди нас чистокровным эльфом. Кровь с каждым поколением становится сильнее и сильнее, вытесняя, вытравливая, как заразу, всё человеческое из нас, оставляя лишь эльфийское.

Гарри плотнее прижался к Люциусу.

- Мастер, но есть же другой способ. Впереди война. Я вижу. Можно же по-другому? - он вновь уткнулся в шею Люциуса, но продолжил говорить: - Я бы хотел… если бы вы… ведь будет лучше. Тогда не нужно будет ждать столько времени. Я смогу открыто выступить против Волдеморта. Он не сможет противостоять мне. Вы будете рядом и поможете. Ведь никто не устоит против партнёров в бою. Их силы возрастают в несколько раз…

Люциус прикрыл глаза.

«Я слишком хорошо учил тебя, мой хороший. Ты прав сейчас во всём. Но я не могу. Ты так беззащитен сейчас и доверчив. А я связан контрактом и клятвой. Если бы ты только мог знать, как я сдерживаю себя. Каких трудов стоит мне каждый вечер отправлять тебя в другую спальню. Как тяжело мне удержаться от соблазна и не подмешать в твои бокал немного собственной крови. Или вынудить тебя вступить со мной в бой во время очередной твоей эскапады… есть столько способов закрепить с тобой партнёрство и ввести тебя в наследие, но я не могу, мой хороший. Это расплата за неосторожность, гордыню и опрометчивость. Ты - тот, кого я ждал столько лет. Ты - тот, кто приносит мне сейчас столько боли. Всё внутри рвётся к тебе. Ты - тот, кого я собственными руками уничтожу, сброшу в бездну. Ты - тот, от кого я добровольно отказываюсь. И надеюсь лишь, что когда придёт время, ты выстоишь и найдёшь дорогу ко мне. Быть может, чтобы отомстить, а быть может…»

- Мастер? - Гарри отстранился, ожидая ответа, и теперь тревожно всматривался в лицо Мастера. Впервые он видел своего наставника настолько уставшим и подавленным.

Люциус силой привлёк его к себе, поцеловал жадно, даря не ласку и нежность, а боль. Кусая губы, впиваясь пальцами в затылок. Лишь бы ничего не отвечать.

* * *

Гарри недобро смотрел на Дамблдора. Безумно хотелось в гриффиндорскую спальню. Завалиться в постель, задёрнуть полог и наконец уснуть. Но вредный старик вызвал к себе сразу после ужина.

Дамблдор ласково и понимающе улыбался, скрывая собственное брезгливое раздражение. Мальчишка слишком зависел от Малфоя. Ни единого собственного слова, жеста, мысли. Всё под малфоевскую копирку! Невозможно! И с каждым годом становился всё более странным, ненормальным. Словно что-то в нём перерождалось, разрасталось, пачкая своей чернотой, оскверняя.

Он помнил Гарри чудесным, светлым мальчиком, который с детским искренним восторгом смотрел на всё, что окружало его. Чистым, невинным ребёнком из пророчества. А потом появился Малфой, силой и хитростью вырвал его из рук. Забрал себе. Осквернил своей магией, своим звериным наследием. Превратил ребёнка в жалкое подобие человека, мага. Невозможно! Испортил мальчика!

- Гарри, я понимаю, ты устал с дороги. Прости старика, но мне необходимо поговорить с тобой. Летом не получилось. Мистер Малфой так поспешно и не обдуманно забрал тебя в свой дом. Подверг опасности…

Гарри делал вид, что слушает директора, разглядывая Фоукса. Он безмерно завидовал Дамблдору. Такой фамильяр! Феникс!

Когда директор умолк, Поттер несколько мгновений медлил, раздумывая, стоит или не стоит делать магу замечание, но всё-таки промолчал, решив не связываться.

- Итак, - Дамблдор продолжил, - я бы очень хотел в этом году позаниматься с тобой индивидуально.

- Заниматься индивидуально… с вами? - повторил Гарри, от удивления позабыв про феникса.

- Да. Думаю, настало время мне принять более активное участие в твоем обучении.

- А чему вы будете меня учить, сэр? - стараясь не слишком явно иронизировать, проговорил он. Человек собрался учить его чему-то? Точнее, какие знания не может дать ему Мастер, но может дать этот старик?

- О, всему понемножку, - беззаботно ответил Дамблдор.

- Прежде мне нужно поговорить с Мастером, если он одобрит, то и я буду не против. - Гарри вновь занялся разглядыванием феникса. Птица интересовала его больше, чем Дамблдор.

- Неужели ты и шагу не можешь ступить без мистера Малфоя? Он давит на тебя? Быть может, слишком строг и требователен?

«О, нет. Это вы слишком навязчивы. Строги и требовательны», - чуть не ответил Гарри.

- О, нет. Что вы, - Гарри улыбнулся, продолжая смотреть на Фоукса, - но я считаю, что мне стоит сначала поговорить с Мастером.

«Безголовый мальчишка! Они вдвоём с этим проклятым эльфом сведут меня в могилу раньше времени! Как можно терять столько времени на бестолковую возню. Его и так осталось у меня не так много, как хотелось бы! Хотя… у Малфоя - не многим больше!»

- Ты мудрый юноша, раз считаешь важным прислушиваться к мнению своего опекуна. Поговори с мистером Малфоем и извести меня о вашем совместном решении. Но всё же, стоит поторопиться, дело безотлагательное, - Дамблдор подошел к фениксу, чтобы Гарри хотя бы так посмотрел на него.

«Старый маразматик!»

- Мистер Дамблдор, мистер Малфой не мой опекун. Мистер Малфой - мой Мастер, - вкрадчиво поправил Гарри и безмятежно улыбнулся.

«Безмозглый юнец!»

- Да-да, Гарри. Для меня непривычно такое обращение. Я уж по-обычному, опекун, - Дамблдор вернул улыбку.

Распрощались они тепло. Гарри несколько минут искренне восхищался фениксом, Дамблдор с удовольствием принимал похвалу, словно феникс был его личной заслугой.

Школьные дни затянули в свою рутину, поглотив осень и выпустив из себя зиму, раскрашиваясь в яркие краски, лишь когда он на выходных возвращался домой к Цисси и Мастеру. Да еще волнительное разнообразие вносили наблюдения за Драко, который неожиданно стал волочиться за малолеткой Грингас, чем провоцировал Гарри на глумливые шуточки.

- Ну, и как ты с ней? Вот бы я хотел увидеть её личико, когда она поймёт, с кем связалась.

Драко хмуро смотрел на Поттера, стараясь молчать и не вестись на провокацию.

«Когда уже отец поймёт, с кем связался? Ты же просто шрамоголовый недоэльф!»

- Сколько ей? Одиннадцать? Двенадцать? Через год-другой, тебя могут посадить за совращение малолетней. Что ты с ней вообще делаешь? Всё шушукаетесь по углам?

«А ты - геронтофил* чертов! Он же старый! Ему же скоро сорок!»

Драко скрипнул зубами.

- Драко-о-о-о-о! Расскажи мне… - Гарри захлебнулся словами. Малфой-младший не выдержал и быстрым коротким ударом разбил ему нос.

- Еще раз что-нибудь услышу по поводу Астории, и запрет отца меня не остановит, а страна лишится своего героя! - прошипел он и вылетел из пустого класса.

Гарри не успокоился. На самом деле, зарождающиеся отношения между Драко и Асторией Грингас вызывали жгучую зависть. Драко повезло вдвойне. Он нашел своего партнёра и может быть вместе с ней, ни на кого не оглядываясь, не думая, как всё сложится. Он может быть с Асторией рядом каждый день. Наблюдая за тем, как блёклое, совершенно обычное личико девчонки меняется, становится почти красивым, стоит только Драко посмотреть на неё, улыбнуться… Гарри начинал злиться. Ему казалось несправедливым то, что названному брату всё даётся легко, без усилий. Он уже вступил в наследие. Он, казалось бы, без труда, добивался успеха в тренировках. Он нашел партнёра, с которым может быть не скрываясь… А у самого Гарри полный ступор в тренировках. Нет движения вперёд. Сложные, запутанные отношения с Мастером. Проклятое пророчество. Навязчивый Дамблдор, от которого приходится выслушивать запутанные истории и смотреть с ним идиотские воспоминания. Ведь можно просто и доходчиво объяснить, если бы не Мастер, то Гарри до сих пор не знал бы, что директор таким «интересным» образом пытается рассказать ему о крестражах.

Самозабвенно завидуя, Гарри и не замечал, что у Драко, не так всё прекрасно. Драко почти постоянно был хмур и задумчив, осунулся. Под его глазами залегли глубокие тени. Он то и дело бросал тоскливые, тревожные взгляды на Дамблдора. Часто пропадал на выходных из мэнора, а возвращаясь, выглядел измученным и уставшим. Стал о чем-то подолгу разговаривать с отцом. Гарри ничего этого не видел.

* * *

Люциус устало опустился на постель. Ничего не получалось. Вообще. Сверкнувшая было несколько месяцев назад надежда растаяла, как дым. Гоблины лишь бесконечно извинялись, низко кланялись, украдкой бросали взгляды полные ненависти и страха, но ничем не могли помочь. Оставался один выход, но и он не гарантировал успех.

Люциус закрыл глаза. Сколько осталось Дамблдору? Год? Да, год. На зельях Снейпа. Сколько осталось ему самому? При удачном стечении обстоятельств можно оттянуть до полутора лет. Чуть больше. Не утешительно…

Впервые за много лет Люциус вспомнил, что такое страх. Он укутывал его холодным, влажным покрывалом, пробирался под кожу, раздирая плоть, ввинчиваясь в кости. Впервые Люциус настолько боялся. Боялся за свою семью. За Цисси. За Гарри. За Драко. Непривычное, почти незнакомое чувство мучило, не отпуская. И в тоже время вызывало жажду деятельности. Не сидеть! Нельзя! Нужно обеспечить семье безопасность. Оставить для Гарри послания. При том сделать это так, чтобы не нарушить контракт. Что он мог?

«Не сообщать каким бы то ни было способом. Не писать. Не передавать через третьих лиц. Не рассказывать…»

«А как?»

Люциус закусил губу.

«Да. Задал ты мне задачу, Дамблдор!»

Люциус заворочался. Пролежал еще несколько минут, разглядывая потолок.

«Абрахас, как ты мне сейчас нужен! Как я жалею, что не пошел к тебе тогда.»

Поднялся. Начал мерить шагами спальню. Медленно поддаваясь собственному раздражению и страху.

«И ведь смертник же! Смертник! А всё не успокоится. Продолжает цепляться к Поттеру. Лезет. Напускает тумана, говорит загадками. Показывает ненужные воспоминания, пытаясь втереться в доверие… Воспоминания… Воспоминания… Воспоминания!»

Люциус замер. Невидящим взглядом уставился на собственные руки. Потом рассмеялся. Искренне. Не сдерживая радость.

«Нет, человек. Ты хитёр, а я хитрее! Он сам всё поймёт. Я ничего ему не буду рассказывать. Он сам дойдёт!»

Люциус спокойно вышел из спальни и направился в свой кабинет. Его ждала копотливая, многодневная работа. Собрать собственные вспоминания, проставить на них даты. Кое-какие подчистить, необязательно воспитаннику видеть всё. Необходимо, чтобы он уловил саму суть без лишних подробностей. И так многое вызовет ревность и обиду. Но Люциус надеялся, что Гарри всё же сможет увидеть, прочувствовать. Если не сгорит в первый год без поддержки Мастера. Ненависть и страх вновь вспыхнули в Люциусе.

«Прости меня…»

Он отогнал от себя эту мысль. Рано просить прощение. Есть еще время. Немного, но есть. Сейчас важнее всё успеть.

Первые попытки вытянуть воспоминания кончились неудачей. Образы путались, смешивались, и Люциус был вынужден обратиться к Снейпу. Тот молча выслушал закадычного друга, потом попытался проклясть, потом несколько часов с удовольствием разорялся по поводу «остроухих блондинок», «нежных и трепетных эльфийских педофилов: Поттеру, прости Мерлин, только шестнадцать, а кое-кому скоро стукнет сорок», «ископаемых, о которых даже достоверных упоминаний в летописях не осталось». Потом несколько поостыл и согласился помочь.

Выудив первые воспоминания и восстановив их точные даты, Снейп завёлся по-новой.

- Я рад, что твоя голова всегда работала. Вот только одна печаль, видимо, вы эльфы просто не знаете… - он немного помолчал, - думать нужно той головой, которая на плечах…

- Снейп! - Люциус не выдержал и прошипел на парселтанге, тут же добавив угрожающий рык.

Тот лишь скептически скривился:

- Не выпендривайся, Леголас. У Лорда получается эффектнее. Да, и у Поттера тоже, хотя у последнего - в силу возраста. Всё же шипение из уст двенадцатилетнего ребёнка слышать было фееричнее.

Люциус пропустил мимо себя смысл язвительной фразы, зацепившись за незнакомое имя:

- Кто такой Леголас?

Снейп одарил его фирменным взглядом «вы придурок, батенька», но соизволил ответить:

- Толкиена почитай на досуге. Эта книга должна стать твоей настольной, - и рассмеялся.

Флаконы с воспоминаниями постепенно, медленно, но верно заполняли деревянную, грубо обработанную коробку. Снейп немного смягчился. С интересом понаблюдал за несколькими люциевскими тренировками, пряча страх и восхищение за ироничной улыбкой. Как-то вечером, после очередного выматывающего сеанса легилеменции, он сказал Люциусу:

- Ты знаешь, Малфой, я даже несколько рад, что не один такой слизеринец, попавшийся на удочку гриффиндорца. Всё-таки старик в свое время намудрил что-то с собственным распределением.

Люциус ответил снисходительным:

- Человек! - его всегда забавляло то, как маги носятся с факультетской принадлежностью.

12. Паззл.

Гарри разглядывал очередной флакон с воспоминанием. Вот уже несколько недель он подглядывал за Мастером через призму его прошлого. Словно заново знакомился с тем, кто ушел в небытие, оставив после себя лишь горький дым, заключенный в дешевое стекло. Теперь все ночи напролёт проходили в думосбросе. В жизнь Гарри, только-только успокоившуюся, укрывшую, наконец, боль и безумие потери, ворвалось безумие иного толка. Поттер внимательно всматривался в события далекого прошлого, в растерянности замирая перед ними. Гарри любовался юным Люциусом. Каждый день он с нетерпением ожидал наступления ночи для того, чтобы вновь погрузится в миражи воспоминаний, туда, где тени прошлого оживали, приобретали объём и краски. И сейчас он следил за тем, как Мастер, живой, такой близкий и в тоже время недосягаемый, спешно собирается куда-то. Как знакомая, щемящая сердце складка пролегает между светлых бровей. Каждый жест, каждое движение, каждое слово Люциуса вызывали боль. Живой. Здесь он еще живой.

Гарри насторожился. Последние несколько недель просматривая воспоминания, он особо не концентрировался на смысле. Они и так приносили слишком много боли, чтобы еще и внимательно наблюдать за тем, как Люциус вопреки запретам отца продолжает свои встречи с Риддлом. Люциус, ведомый своими инстинктами, наплевал на прямой запрет Абрахаса и не оставил Риддла. Воспоминания прекрасно показывали, какого рода отношения связывали будущего Тёмного Лорда и Мастера. Их взгляды, разговоры, прикосновения… вначале они вызывали лишь глухую злость и обиду. Совершенно невозможно было видеть то, как Риддл очаровал Люциуса, приблизил к себе, клеймил. Воспользовался им, как пропуском в закрытое общество чистокровных. Стыдно. Невыносимо стыдно. Гарри понимал, что Мастеру только-только исполнится шестнадцать, что он бунтует, намеренно нарушая запреты отца, что он ведом инстинктами, которые всё с большей силой давлели в преддверии полного принятия. Но стыд горел в груди адовым пламенем, щедро, широкими мазками нанося ожоги. В тоже время, собственные детские, глупые обиды на излишнюю строгость, на многочисленные запреты таяли. Приходило понимание, почему Люциус следил за своими воспитанниками как Цербер, не давая совершить ошибки, подобные своим. И Гарри, защищаясь от лишних болевых ощущений, перестал вдаваться в смысл увиденного, довольствуясь лишь возможностью видеть живого Люциуса. Но сейчас… сейчас воспоминание состояло из череды беспорядочных, на первый взгляд, не слишком понятных, словно вырванных картинок. Вот Люциус с отвращением разглядывает покалеченного волшебника, переводит недоуменный взгляд на Риддла, тот лишь ласково улыбается в ответ. Следующая картина. Собрание. Люциус стоит рядом с Риддлом и со страхом во взгляде наблюдает за тем, как наказывают одного из провинившихся пожирателей… Яркие вспышки, крики, паника. И Люциус в центре с недоумением оглядывает развернувшееся сражение между аврорами и пожирателями. Секунда, и он аппарирует в

Хогвартс, где бездумно бродит у озера…

Груда кровавого тряпья. Инстинктивно отступив на шаг, Гарри вскинулся и встретился взглядом с глазами Мастера. Злоба, страх, разочарование…

- Пошли все вон! - голос Риддла громовым раскатом пронесся по залу, следом прошла волна магии, вызвавшая страх у магов.

Многие поспешили скрыться за тяжелыми дверями, Люциус же стоял, не шелохнувшись и не отводя взгляда ярко горящих серебром глаз от Риддла.

- Я запретил тебе появляться сегодня здесь, - теперь голос Тёмного Лорда звучал намного тише, почти ласково, скрывая в себе угрожающие нотки.

- Ты не можешь мне запрещать, - шипение парселтанга тяжело и презрительно срывалось с тонких губ.

- Сколько талантов еще скрывается в тебе, мой друг? - Риддл улыбнулся.

- Не много, - Люциус склонился над кровавым тряпьем, осторожно разворачивая к себе, и Гарри понял, что это человек.

- Зачем? - прозвучало горько.

- Ты так юн, боюсь, что не поймёшь… Просто поверь, - Риддл подошел совсем близко, ласково запустил ладонь в волосы Люциуса, - это была необходимость.

- Убивать? Так? - Люциус отшатнулся, грубо сбрасывая с себя руку и не скрывая презрения во взгляде, посмотрел на Лорда, - Так?

Лорд оценивающе смотрел на него:

- А что ты хотел? О чем ты думал? Поиграть немного и всё? Пощекотать себе нервы, а потом вернуться под теплоё крыло отца? Не выйдет, мой драгоценный мальчик.

Гарри с замиранием сердца смотрел, как кривятся губы Мастера, как серые глаза наполняются серебром и ему становилось страшно. Он вдруг понял, что Люциус балансирует на самой грани принятия наследия и вот-вот окончательно провалится прямо здесь и сейчас, полностью раскрывшись перед Риддлом.

- Я не твой! - гордо вздёрнутый подбородок.

- Ошибаешься. Мой. На тебе мой знак, - Риддл стремительно привлёк его к себе, прижал, надежно удерживая, а Гарри задохнулся, видя, как мертвенная бледность разливается по коже Люциуса, - Мой!

- Пошел к дьяволу! - Люциус с силой оттолкнул его от себя.

Гарри увидел, как прошла слабая рябь в воздухе между ними.

- Даже не пытайся, - Риддл рассмеялся, - я закрыл аппарационные каналы. Отсюда ты уйдёшь только тогда, когда я разрешу.

- Зубы обломаешь, - Мастер отступил еще на шаг, и Гарри почувствовал, что его тянет в сторону, вслед за ним.

- Силен, паршивец, но далеко не уёдешь, мой хороший, - это было последнее, что он услышал. Перед глазами широкими лентами небытия разворачивался мост.

Видимо, Люциус, чувствуя, что не выдерживает, сбежал через межпространство.

- Идиот! - Гарри с ужасом разглядывал подземелья Слизерина в Хогвартсе. - Идиот! Домой! В мэнор! К Абрахасу!

Люциус тяжело привалился к стене, трансформируясь.

- Ты что! Домой! - с отчаянием выкрикнул Гарри, наблюдая за тем, как Люциус принимает полную силу наследия. - Ты же не мог не понимать, что близок к принятию! Какого черта вообще потащился к Риддлу!? Какого черта ты здесь!

Гарри замер, внезапно понимая, что магия замка тревожно восприняла столь бесцеремонное вторжение, её возмущение, казалось, можно было увидеть.

Люциус сполз на пол, закрыл глаза и замер, словно превратившись в каменную статую.

- Каким же ты на самом деле был идотом… - Гарри устало сел рядом. - Вот зачем ты вообще во всё это влез?

- Мистер Малфой? - Гарри обреченно застонал. Перед ними возвышался Дамблдор. - Ночью ученикам запрещено находится вне спален…

- Таким ученикам вообще под круглосуточным конвоем нужно находиться. Что еще ты мне покажешь, Мастер? - Гарри поднялся и отошел на пару шагов, чтобы лучше видеть происходящее.

- С вами всё в порядке, мистер Малфой? - беспокойства в голосе не было ни капли, зато прорывался интерес.

- О! С ним всё в порядке! - Гарри горько усмехнулся. - И теперь я понимаю твою трепетную любовь к Дамблдору.

Люциус открыл глаза и с трудом выдавил из себя:

- Всё в порядке.

- Я сомневаюсь, мистер Малфой, - Дамблдор совершенно перестал скрывать своё откровенное любопытство.

Люциус поднялся, что-то рыкнул и, осторожно ступая, стараясь держаться в тени, подальше от света факелов, направился в сторону гостиной Слизерина.

- Мистер Малфой, я не отпускал вас.

- Еще один, - хмыкнул Гарри, - ну, давай, Люциус, что ты еще умудрился натворить?

- Я сам себя отпустил, - послышался ответ, и Гарри понял, до какой степени сейчас тяжело даётся ему человеческая речь.

- Стойте! - голос Дамблдора стал строже.

Гарри нервно рассмеялся:

- Сейчас он остановится и вытворит что-нибудь еще! О, боги! Мастер, как я теперь вас понимаю! Неудивительно, что вы ограничивали нас во всём. На собственном опыте, так сказать, прочувствовали последствия вседозволенности и свободы.

Люциус замер, ссутулился.

- Мистер Малфой…

Договорить Дамблдор не успел. Серая тень с силой швырнула его к стене, прижала и зашипела:

- Оставь меня, старик, если хочешь жить.

Гарри прислонился к стене рядом, сложил руки на груди и скептически протянул:

- Ну, да. Вполне логичное продолжение. Жаль, что ты не убил его сейчас. Жаль. И место-то какое выбрал. Прямо под факелом. Теперь он имеет удовольствие видеть твои паленые глазки, клыки и татуировки мечника.

Дамблдор скорее с удивлением, чем со страхом разглядывал Люциуса. Тот же, очнувшись от вспышки агрессии, отпустил его и побрёл в глубь коридора…

В эту ночь Гарри лежал без сна. Так глупо. Просто смешно. Мастер… Мастер всегда был для него непререкаемым авторитетом. Идеалом. А теперь… теперь было просто дико осознавать, что Мастер совершил столько нелепых, глупых ошибок… Риддл… Дамблдор…

Наконец, не выдержав, Гарри наплевал на ранний утренний подъём и снова достал думосброс, выбрал следующую дату.

- Я уже боюсь смотреть, - выдохнул он, наблюдая за тем, как туман складывается в четкие яркие образы.

Кабинет. Яркое весенние солнце заливает всё вокруг тёплым желтым светом, отражается в стекле алхимических приборов, рисует хитрый узор на стене.

- Мистер Малфой, так что же всё-таки произошло прошлой ночью?

- Ничего, - Люциус очень внимательно разглядывал собственную ученическую сумку, поправлял ремешок, ногтем царапал её дорогую, красивую ткань, вслушиваясь в неприятный зудящий звук и, казалось, ничуть не заинтересован разговором с директором.

- И всё же. Я хочу вам помочь, мистер Малфой.

- Я не нуждаюсь в вашей помощи. - Люцуис раскрыл сумку и стал перебирать её содержимое.

- Вы странно выглядели.

- Что в темноте только не померещится сослепу, - меланхолично отозвался Люциус, не поднимая головы.

- Хамите, Мастер, однако, - Гарри покачал головой.

- Вы можете говорить на парселтанге?

- С чего вы взяли? - Люциус пожал плечами, по-прежнему уделяя больше внимания своей сумке.

- Можно посмотреть мои воспоминания, - Дамблдор был терпелив и мягко улыбался.

- Субъективно.

- Можно посмотреть ваши воспоминания, - улыбка директора стала еще теплее.

- Незаконно. - Люциус оставался меланхоличен и предан сумке.

- Можно…

- Нельзя, мистер Дамблдор. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, то прошу вызвать поверенного в делах Малфоев или нашего семейного нотариуса. Или, на худой конец, представителя из отдела по надзору за несовершеннолетними. - Пробубнил Люциус, не переставая копаться в собственной сумке и не поднимая глаз.

- Почему не отца? Проще было бы вызвать отца.

- Вызывайте отца, - кивнул головой.

Гарри подошел вплотную к сидящему Люциусу, опустился перед ним на колени, стал вглядываться в его лицо.

- Живой. Ты сейчас живой, - он поднёс пальцы к его щеке, замер на мгновенье, попытался дотронуться, но пальцы прошли сквозь неё. Гарри скривился, переживая приступ удушливой боли в груди. - Живой… - Все же взял себя в руки и посмотрел внимательно в глаза Люциуса, - Действительно, а почему не отца?…

* * *

Утром, не выспавшийся, злой, как черт, Гарри отправился на занятия. Но там был крайне невнимателен и рассеян. Наконец, дождавшись перерыва, он банально сбежал в Малфой-мэнор не в силах больше терпеть собственные мысли, которые ядовитым пчелиным роем жалили, принося боль и тихую, и от того еще более невыносимую панику.

Драко встретил его прохладно, узнав, что Гарри срочно нужна Нарцисса, немного смягчился и даже не язвил, провожая в комнаты матери.

- Расскажи мне о молодом Люциусе. Каким он был?

Цисси тяжело вздохнула, тоскливо посмотрела на Гарри:

- Оставь его. Перестань мучить себя.

Гарри, как в детстве, опустился перед ней на пол, уткнулся в её колени и прошептал:

- Пожалуйста. Мне важно выяснить некоторые детали.

- Я не знаю, каким он был, - начала она, нежно перебирая его волосы, - мы тогда были… мы не были так близки, как в последние его годы. Я помню только, что он беспрекословно подчинялся отцу. Во всем. Мне иногда казалось, что Люциус специально задавливал себя. Он как-то сказал, что ему слишком дорого обошлось неповиновение старшему в роду. Наверное, от того он был излишне строг с вами.

- Ты не помнишь, каким он был в школе? - Гарри с наслаждением вдыхал родной запах, поймал тонкую, фарфоровую кисть матери и стал целовать её.

- В школе… на старших курсах он вечно где-то пропадал. Теперь я понимаю, что именно тогда он связался с пожирателями. О чем потом жалел. Говорил, что эта ошибка, результат непомерной гордости и непослушания.

- А что у них было с Абрахасом?

- Не знаю… - Нарцисса задумалась, - хотя… Однажды Люциус признался, что чуть не ушел из дома. Да-да, - начала вспоминать она, - это как раз случилось, когда Абрахас запретил мне продолжить обучение. Я так хотела пойти в гильдию зельеваров. Мне всегда нравилась эта наука. И Снейп тогда пообещал помочь. Но Абрахас запретил, и Люциус поддержал его. Мне тогда было так обидно. А Люциус сказал, что понимает меня, но мы сделаем так, как говорит старший в роду. Что он уже раз ослушался отца, и это привело к страшным последствиям. И… и добавил, что не хочет больше подвергать сомнению авторитет Абрахаса. Я спросила, что значит больше, а он ответил, что был момент, когда он чуть не ушел из дома, полностью перестав не только подчиняться отцу, но и вообще разговаривать с ним.

- Сколько ему было?

- Года двадцать три - двадцать четыре, - Нарси улыбалась печальной улыбкой, глядя на Гарри.

- Да нет! Когда он перестал разговаривать с отцом.

- Не знаю. Наверное, это случилось еще в школе.

- Вот почему «не отца», - Гарри вновь спрятал лицо в её коленях и облегченно выдохнул. Внутри стало так легко и свободно. - Вот почему он не отправился домой.

- Что, дорогой? - Цисси прислушалась к бормотанию.

- Ничего. Спасибо большое! Ты себе не представляешь, как помогла мне!

Весь оставшийся день и часть вечера Гарри провёл у Малфоев, намеренно раздражая Драко. Ему доставляло странное, иррациональное удовольствие наблюдать за тем, как этот ревнивый неврастеник хмурится и закусывает губы, в то время как он сам являл Астории всю галантность и обходительность, на которую только был способен.

Вечером он отправился домой, впервые за долгое время спокойный и даже в какой-то мере счастливый. Где его ждал очередной сюрприз.

- Гарри?

- М-м-м? - отозвался он, не отрывая взгляда от учебника политологии.

- Гарри, я бы хотела проконсультироваться у гоблинов.

- На счет чего? - Гарри всё-таки поднял взгляд и посмотрел на Гермиону.

- На счет беременности, - Гермиона сосредоточенно наматывала платок на палец.

- Нарцисса, да? - Гарри спокойно отложил книгу в сторону и уже с интересом посмотрел на жену.

Та еще больше стушевалась, но собралась с духом и ответила:

- Я не хочу, чтобы он был тебе чужим, - её руки легли на округлившийся живот в защитном жесте.

- Он и не будет мне чужим.

- Я боюсь, как он будет среди…

- Среди эльфов? - Гарри задумчиво разглядывал её живот. - Ему будет вдвойне тяжелее, если толкнуть его, еще не рожденного, к наследию.

- Я хочу просто проконсультироваться, - Гермиона заставила себя посмотреть мужу в глаза.

- Я поговорю с ними. И заодно подумаю, - Гарри вновь вернулся к политологии и больше в этот вечер они не проронили ни слова.

Гарри, как и всегда, проводил её до дверей спальни, осторожно коснулся губами лба, нежно провёл ладонью по животу, на мгновенье замерев, вслушиваясь. Малыш отозвался, закопошившись.

- Спокойной ночи, моя леди, - Гарри улыбнулся.

Гермиона кивнула и медленно отстранилась.

- Гарри, пожалуйста…

- Я же сказал, что подумаю.

Она кивнула и зашла в свою спальню, аккуратно притворив дверь. Гарри секунду разглядывал старое дерево створки, а потом отправился к себе.

На прикроватной тумбочке его ждала коробка наполненная воспоминаниями Люциуса. Он привычно огладил грубую крышку, но открывать её не стал. То, что он уже увидел, требовалось хорошенько обдумать, собрать информацию. В груди робко, нерешительно копошилось чувство неясной надежды. Надежды на… на что, Гарри и сам себе страшился признаться, он лишь чувствовал на инстинктивном уровне, что что-то не складывалось во всей этой истории с Мастером. Мысли о прошлом Мастера вызывали дискомфорт. Гарри казалось, что он смотрит на паззл, в котором лишь малая часть собрана, а оставшиеся фрагменты перемешаны и разбросаны в хаотичном порядке. Паззл нужно было собрать…

Ложась в постель, Гарри раздумывал над новой, казавшейся безумной идеей Гермионы. Несомненно, без подсказки Цисси здесь не обошлось. Гермиона сама бы не додумалась… знаний бы просто не хватило, а вот Нарцисса…

Утром следующего дня Гарри отправился в банк. Гоблины встретили его настороженно, они по-прежнему не знали, как с ним обходится. Старший. Эльф. Проклятое чудовище, которому приходится прислуживать из-за клятвы, данной еще далекими предками.

- У меня к вам два вопроса, - Гарри небрежно оглядел хранителя своей ячейки.

- Каких, Старший? - Гоблин с трудом выдавливал из себя слова эльфийского наречия.

- О! Прошу, не оскверняйте мой язык своим произношением. Мне с головой хватило другого самозваного змееуста, - Гарри скривился. - Я вполне способен понять и объясниться на общем наречии.

Гоблин кивнул.

- Мне требуются всё, что у вас есть по эльфам. Книги. Свитки. Не важно, сказки это или предания. Хроники. Какие-то бытовые записи. Всё, что есть. Второе: нужен целитель, специализирующийся на беременных. Старшая миссис Малфой рекомендовала Гармаха. Его бы я и хотел сегодня вечером видеть у себя. Миссис Поттер нуждается в осмотре и консультации.

Гоблин угрюмо посмотрел на остроухое отродье и проскрипел на общем языке:

- Второе - с удовольствием. Первое… а не многого ли требует уважаемый Старший. Мы не библиотека. Если вас не устраивает ваше семейное хранилище книг, ничем не можем помочь.

Гарри с легкой улыбкой смотрел на мелкую тварь, решившую огрызнуться.

- Как скажите, милейший. Тогда вот, что. Соберите всё, что есть в хранилищах под номером три, семь и десять. Я заберу это сегодня ночью. Также подготовьте хранилища мистера Малфоя. Первое. Пятое и седьмое. Думаю, он заберёт артефакты завтра ближе к вечеру. И не забудьте про оружейные. Мои. И мистера Малфоя. И те самые спорные, что остались после смерти Люциуса Малфоя.

Гоблин мелко затрясся. Гарри безразлично наблюдал за тем, как хранитель вот-вот получит инфаркт. На самом деле Поттер блефовал. Слишком это хлопотное дело - искать новых хранителей. Перевозить. Тем более, что больше половины из того волшебного барахла, хранившегося у гоблинов, была вне закона и внесена Министерством в опасные и черномагические списки. Хотя сам Гарри ничего страшного или опасного в артефактах не видел. Всего лишь другой вектор силы. Всего лишь мощные боевые обереги, щиты. Ну, и разумеется, пара «забавных» вещиц, призванных убить или покалечить всякого, кто покусится на жизнь, честь, свободу, здоровье и т. д. и т. п. владельца. Да и не был Гарри уверен, что Малфой согласится трогать свои запасники и оружейные отца. В последние, к слову, так никто и не смог войти. Магия рода просто не пропустила ни Гарри, ни Драко.

Но гоблинам этого знать было совершенно не обязательно. Мелкие плюгавые гады подпитывали свою собственную магию за счет таких вот хранилищ, полных артефактов и оружия. Малфой и Поттеры были не единственной семьёй, которые хранили свои ценности у гоблинов. Но Малфой, а теперь уже и Поттеры, были единственными, кто владел источниками древней, чистой магии. Той магии, что много веков назад существовала в подлунном мире. Мощной. Первозданной. Магии перворожденных рас. Для гоблинов упустить такие источники было равносильно тому, что отказаться от чистой, широкой, бурлящей реки, которая несет жизнь и довольствоваться мелкими, грязными ручейками.

- Старшего интересует что-то конкретно по эльфам. Или дать всё, что есть? - Гоблин чуть ли не плевался.

Гарри задумался. С этих станется прислать ему бесчисленное количество коробок со всеми книгами и свитками, в которых есть хотя бы одно слово о эльфах.

- Мне нужно всё, что касается родовых связей. Наставничества. Наследства… Партнёрства. Брака.

- Будет сделано.

13. Я боюсь…

Гарри придирчиво разглядывал себя в зеркало. Оскалился, внимательно оглядел клыки, аккуратно дотронулся кончиками пальцев. Посмотрел в свои глаза, раздумывая над тем, что зрачок совсем узкий и его почти не видно в ярко-зеленой радужке. Замер на секунду, возвращаясь в человеческое обличье. Теперь он еще более придирчиво разглядывал свое отражение. Растрепанный, какой-то тонкий, нелепый…

Гарри поморщился. И так плохо и этак не хорошо. Эльфом он себе не нравился. Человеком вызывал отвращения. Одно сплошное недоразумение. Слишком худой и нескладный. А рядом с Люциусом и Драко он чувствовал себя еще хуже. Драко принял наследие и преобразился, в нём появилась внутренняя сила, уверенность, казалось, что он даже в плечах стал шире и ростом выше, почти догнав отца. Люциус был для Гарри идеалом. Высокий, из той породы, в которой скрывается физическая и магическая мощь за мнимой тонкостью.

Гарри отвернулся от зеркала. Лучше не смотреть и не думать. Вообще. Но мысли не хотели успокаиваться. Подкидывали образы Мастера в эльфийском обличие, его плавные, легкие, но стремительные движения, Драко, который, казалось, играюче, не напрягаясь, танцует с мечом… один Гарри ничего не может и ничего не стоит.

Гарри рухнул в постель, зарылся в подушки. В последнее время к и так безрадостным мыслям примешался страх. Гарри стал бояться наследия. Не в силах полностью понять, осознать все те изменения, что происходили в нём, он страшился их. Видя, чувствуя, что он меняется, отдаляется от друзей, перестаёт понимать их какие-то детские, нелепые, человеческие проблемы, Гарри замирал в страхе. Он больше не мог находить в себе сочувствие к переживаниям Рона или треволнениям Гермионы. Он перестал понимать их страхи и надежды. Грядущая война виделась ему совсем в ином свете. Не видел он большой трагедии в человеческой смерти и боли. Оставался равнодушным и холодным ко всем рассказам об очередном убитом или пропавшем без вести. Разве что начинал злиться и раздражаться, слыша в сто пятый раз одни и те же стенания. Его больше заботило промедление старших. Ему хотелось действовать и, казалось, стоит только в открытую выступить и победа не заставит себя ждать. Он давно уже не боялся Тёмного Лорда. И искренне не понимал, почему и Дамблдор, и Мастер медлят, оттягивают неизбежное. Особенную обиду вызывало нежелание Мастера ускорить Гаррино принятие наследия. Поттер специально залез в семейные хроники Малфоев и вычитал там бесчисленное количество способов ускорить затянувшиеся вхождение. Начиная от элементарного принятия крови другого эльфа и заканчивая закреплением партнёрской связи. Но у Гарри не хватало духа в открытую предложить себя Мастеру. Их отношения не переходили грань ласк и поцелуев. Мастер словно специально держал Гарри на определенном расстоянии от себя, не разрешая оставаться в своей постели, подавляя практически любую инициативу во время и так ставшей редкой близости. Да и близость ли это вообще?..

Гарри перевернулся, закусил зубами подушку, глухо зарычав. И это злило. Он хотел… он просто с ума сходил, стоило только подумать о том, каким Мастер мог быть в тихие ночные часы. Как прижимался, как целовал… казалось, у Гарри все внутренности сводило от дикого, неконтролируемого желания. Иногда он смотрел на юных магов в Хогвартсе и серьёзно размышлял над тем, чтобы послать все эти сложности далеко и надолго. Выбрать для себя человека и забыть о странных отношениях с Люциусом. Но стоило ему только позволить себе эту мысль, как Мастер, словно чувствуя что-то, очаровывал его, завлекая и маня к себе. А потом вновь наступало разочарование. Как будто играл с ним.

Не в силах больше оставаться на одном месте в тишине и покое собственной спальни, Гарри вылетел в коридор. Несколько минут бродил по сонному подземелью, поднялся выше, к самой границе охранных чар, постоял там немного, пытаясь услышать, что происходит там, на надземных этажах мэнора, и борясь с искушением выйти. Выйти и, наконец, распутать тем самым этот клубок. Виной всех своих несчастий он видел именно затянувшееся противостояние с Темным Лордом. Как стало бы ему проще, если бы эта бессмысленная, ненужная человеческая война закончилась. Чистокровные. Грязнокровки. Полукровки. Какое ему дело вообще до них? Почему он обязан им? Должен? Ребёнок из пророчества, которое слышали лишь двое. Старик, который просто не знал, чем занять себя, и маг-неудачник, по собственной зависти и глупости заваривший всю эту кашу. Люди… Что с них можно взять? Гарри пренебрежительно скривился. Эту историю с пророчеством он знал. Мастер сам рассказал ему. И самым неприятным для Гарри стало не то, что его учитель зельеварения косвенно виновен в смерти его родителей. И не то, что всё могло бы сложиться иначе. Нет. Самым гадким, оскорбительным для него стало осознание того, что на его судьбу, на всю его жизнь повлиял хрупкий, жалкий человек… и это открытие напугало его. Он испугался собственных эмоций. Ему бы возненавидеть, желать отомстить виновнику, но ничего, кроме брезгливости, не поднималось в душе. Ему бы горевать о потерянных отце и матери, чувствовать боль и скорбь, но ничего, кроме равнодушия и холодного безразличия. Не знал он их. Да и горевать о людях… до двенадцати лет он на полном серьёзе думал, что его отец был спившимся неудачником, а мать продажной женщиной, пускай, и не понимая полностью значения этих слов, но отменно чувствуя тетушкину интонацию. А потом… потом появился Мастер, и родители ему стали не нужны. Мастер дал ему защиту, дал ему заботу, чувства…

Гарри развернулся и медленно спустился вниз, возвращаясь в подземелье. Сегодняшняя ночь стала особенно беспокойной для него. Мысли не давали остановиться, лечь, уснуть. Перескакивали с темы на тему, с образа на образ. Гарри испытывал тоскливое томление в груди. Ему казалось, что он заперт и всё никак не может найти ключ. Он виделся сам себе зависшим где-то между небом и землёй. И не человек. И не эльф. Непонятно, кто… он почти потерял всё, что было у него от людей, перестал понимать их, но и эльфом не стал, всё еще во многом уступая и Драко, и уж тем более Мастеру. Мастер…

Гарри смотрел на дверь его спальни, решаясь войти. Он надеялся, что может быть Люциус развеет все его мысли и страхи, оградит от них, защитит. Подарит покой. Как в детстве. Когда хватало лишь одной секунды рядом с Мастером, и боль и страх отступали. И казалось, что ты всё сможешь. Что у тебя всё получится. Гарри тихо постучал.

- Входи. А я всё думал, когда же наш местный банши перестанет шататься по коридорам, громко вздыхая, и, наконец, зайдёт ко мне, - Люцуис словно ждал его, сразу же открыв дверь.

- Мастер… я… я боюсь, - выпалив это, ошарашено замолчал. Не это хотел он сказать, но получилось само собой.

- Все мы боимся, - Люциус мягко подтолкнул его к постели. - Страх - инстинкт. И он един у всех рас.

- Я себя боюсь. И вас. И… и наследия, - плотину прорвало, и Гарри торопился, переживая, что его перебьют, не дадут сказать все, что скопилось. - И эта война! Кому она нужна! Зачем мы вообще здесь? Что нам от них всех? Это же люди! Какой прок нам вмешиваться! Подумаешь, пророчество! Не имеет силы пророчества над перворожденным!

- Не имеет, - согласно кивнул Люциус, укладывая распалившегося мальчишку в свою постель.

А Гарри продолжал:

- И… и я… и как будто потерялся в наследии. Остановился! Ничего не меняется. Лишь мысли кружат, кружат, как коршуны, и клюют, клюют! И вы… вы! Можно же… есть столько способов ускорить всё. А вы отвергаете меня…

Люциус крепко прижал Гарри к себе, не давая договорить:

- Я всего лишь не считаю нужным торопить события, мой нетерпеливый эльф.

- Я даже не эльф!

- Эльф, - усмехнулся Мастер, пряча косую улыбку. - Просто нужно подождать. Совсем немного.

- Хватит разговаривать со мной, как с ребёнком! - Гарри неожиданно для себя понял, что взвился на постели, сбрасывая с себя Мастера и нависая над ним.

- А ты веди себя, как взрослый, - Мастер остался спокоен, лишь в глазах плясали шальные бесенята. - Ты же пришел за утешением.

Гарри замер, решаясь.

- Нет. Не только, - прошептал он, склоняясь совсем низко и целуя поначалу робко, но с каждым мгновением все смелее и смелее, уже не прося, а требуя.

Люциус позволял себя целовать, милостиво отдав инициативу Гарри, и тот это чувствовал, понимал и начинал злиться. Ему нужен был Мастер, инстинкты, и так плохо сдерживаемые, рвались закрепить права на своем… на своем партнере. Гарри рванул рубашку на груди Мастера, шалея от собственной смелости, с силой приник к его шее, кусая. Зарылся ладонью в волосы, пытаясь оттянуть голову назад, тем самым облегчив доступ. Люциус засмеялся, легко скинул с себя зарвавшегося эльфёныша, прижал к кровати:

- Наглец!

- Какой есть, - храбро парировал он в ответ и подался к Мастеру, пытаясь перехватить инициативу.

Внутри закопошились почти кощунственные мысли. Возможно, Мастер специально так себя ведёт, провоцируя на более решительные действия… возможно… возможно, он хочет быть ведомым, потому и не предпринимает более активных действий? И тут же эти мысли эхом отдались в груди огненной, жаркой, почти нестерпимой вспышкой. Гарри рванулся вперёд, с трудом выбираясь из-под Люциуса и пытаясь оказаться сверху. Мастер вновь засмеялся, и Гарри окончательно потерял голову от этого смеха, осталось лишь одно желание: захватить, подчинить себе.

Люциуса забавляло поведение Поттера. Прекрасно помня себя в последние годы перед принятием, он понимал, что именно происходит с его воспитанником. Юные эльфы отличались гиперсексуальностью и повышенной агрессивностью. Люциус сделал всё, чтобы воспитанники научились себя контролировать, но эти гормональные бури не могли пройти без следа. Излишки энергии нужно было как-то сбрасывать. Драко выплёскивал все на тренировках, добиваясь истинного Мастерства. Войдя в наследие, ему стало проще себя сдерживать, и он, наконец, смог подойти к Астории, не опасаясь напугать её или причинить вред. Поттер же в прямом смысле слова сходил с ума от близости будущего партнёра, и с каждым днём ему становилось все сложнее и сложнее себя контролировать. Люциусу приходилось изворачиваться. Держать элфёныша на коротком поводке, то приближая к себе, то отталкивая и щелкая по носу зарвавшегося недоросля. И сейчас Малфой осознанно поддавался, позволяя Гарри выплёскивать скопившееся желание и агрессию. Его неловкая возня вызывала лишь смех. Хотелось скрутить мелкого паршивца и отшлёпать, а потом зацеловать.

Через пару минут Малфою надоели бестолковые трепыхания Поттера. Одним точным движением он подгреб его под себя, переворачивая на живот, зафиксировал и прошипел:

- Всё. Спать. Хватит возиться.

Гарри возмущенно задергался под ним.

- Нет. Спать, - Люциус легко прикусил кожу на загривке, и Гарри замер. - Спать. Завтра сложный день.

Впервые Гарри остался на ночь в постели Мастера. И это было, пожалуй, лучше, чем все их совместно проведенные вечера. Рядом с Люциусом даже дышать, казалось, легче.

* * *

День, и правда, выдался сложным. Нет! День стал катастрофой! Абсолютной, совершеннейшей катастрофой!

Гарри с самого начала не хотел следовать за Дамблдором. Чувство опасности выло сиреной, и он открещивался, как мог. Но все доводы и призывы не повлияли на старого мага, и ему пришлось следовать за ним. И мало того, что пришлось пройти через черт знает что, в полной мере прочувствовав на себе человеческую магию смерти, увидеть во всей «прелести» инферналов, чуть не подохнуть в черном проклятом озере, так еще и не получить то, ради чего потащился за старым маразматиком. Крестраж оказался обманкой. И ладно бы, всё закончилось с возвращением в Хогвартс. О, нет! Всё самое интересное только начиналось…

- Что это значит? - спросил Гарри, поднимая взгляд к висящему над ними зеленому черепу с поблескивающим раздвоенным языком. - Это настоящая метка? Кого-то действительно… профессор?

Ладони тут же вспотели. Стало невыносимо жарко. Сердце тяжело забилось в груди, словно через силу ускоряя свои ритм. Гарри смотрел на Дамблдора, тяжело опиравшегося о стену, ужасающе-медленно и ясно понимая, что вот… наконец… всё пришло в движение. Противостояние вышло на открытый уровень. И теперь всё будет по-другому. И это понимание не вызвало ожидаемой радости или восторга. Нет. Оно рухнуло, придавив тяжестью страха и растерянности. Не так он себе всё представлял. Не так. Он видел рядом с собой в этот момент Мастера. Драко. Надеялся чувствовать их поддержку. Надеялся, что войдёт в полную силу наследия. А на самом деле оказалось, что он совершенно один. Без поддержки рода, без защиты собственного наследия. Рядом с умирающим от магического истощения стариком и меткой над головой…

При тусклом зеленом свете от Метки Гарри увидел, как Дамблдор почерневшей рукой схватился за грудь.

- Иди, разбуди Северуса, - слабо, но отчетливо выговорил Дамблдор. - Расскажи ему, что случилось, и приведи его сюда. Больше ничего не предпринимай и ни с кем не заговаривай. Я подожду здесь.

Гарри скептически скривился. Первым делом нужно связаться с Мастером. Через Снейпа. Так надёжнее и быстрее.

Гарри бросился к двери винтовой лестницы, но едва успев ухватиться за её железное кольцо, услышал по другую сторону двери топот чьих-то бегущих ног. Он не успел отойти, как дверь больно толкнула его, заставив отступить назад. В проеме показался Драко. Молча, ничего не объясняя, даже еще не ступив на площадку башни, он бросил в Гарри обездвиживающее заклятие. Аккуратно подхватил падающего и уложил под стеной, мало обращая внимание на то, что пытался говорить ему Дамблдор.

- Прости, братец, но боюсь, ты только помешаешь сейчас, - проговорил он каким-то слишком высоким голосом. Его руки сильно дрожали, и ему пришлось повозиться, доставая мантию-невидимку из внутреннего гарриного кармана.

Наконец, укрыв его мантией, Драко развернулся к директору.

- Выдался тяжелый вечер, - улыбка получилась кривой, губы не слушались, а взгляд метался, предательски выдавая страх и волнение.

Гарри подумал, что никогда еще не видел Драко таким потерянным и испуганным. Следом за беспокойством о брате пришла запоздалая злость. Урод! Что он делает? Какого черта? Гарри попытался пошевелиться, сбросить с себя заклятие, но что он мог против магии настоящего, прошедшего принятие эльфа? Ровным счетом ничего.

Занятый своими паническими мыслями, Гарри пропустил почти всё начало разговора и очнулся лишь тогда, когда на площадку ворвались другие маги. Первой появилась Белла, и Гарри еще сильнее забился в оковах заклинания, мечтая добраться до этой… этой… этой сволочи, убийцы!

- О, я вижу, ты всё еще не решился, - засмеялась она. - Я так и думала.

Драко дернулся, палочка в его ладони заплясала, грозя вывалиться из ослабевших, дрожащих пальцев.

- Уйди! Я сам разберусь!

- Ну-ну, - гадко повизгивая, захихикала она.

Площадка башни стремительно заполнялась пожирателями. Из-за возбужденных выкриков, шумной возни и звуков боя с нижних пролетов лестницы, казалось, что небольшое пространство заполнено до отказа. На самом же деле, появившихся магов было не больше пяти. Они глумились над совершенно обессилившим Дамблдором, подзуживали в нерешительности замершего Драко. Гарри совершенно потерялся во всем этом безумии. Ему вдруг стало противно от происходящего. Понимание мерзкой тиной затянуло его сознание. Драко должен убить… убить… зачем? Как? Почему? Гарри задохнулся от подступившего к глотке страха. Невозможно!

Он смотрел на бледного, дрожащего брата и шептал про себя, как заклинание, отчаянно веря, что его непроизнесенные слова подействуют. «Не надо. Не так. Нельзя. Стой!»

Но Драко упрямо не опускал дрожащей руки, лишь на мгновение прикрыл глаза. Потом вдруг резко обернулся и, с ненавистью выкрикнув «Круцио», бросил в особо говорливого пожирателя красный луч заклятия. Тот свалился у ног коренастой женщины.

- Заткнитесь! И не лезьте! Это моё задание, - с яростью прошипел он.

Все замерли, а Драко продолжал стоять в нерешительности перед поникшим стариком, безвольно сидящим на каменном полу. Гарри с ужасом смотрел на происходящее. Всё не так. Не то!

За спиной Драко заструились сумеречные ленты, создавая тень, затем более яркий абрис фигуры Мастера. Гарри с надеждой смотрел на пришедшего через слои пространства Люциуса, но так и не пересёкшего грань между пластами, оставшегося в сумеречной границе, видимой лишь эльфам…

- Не сомневайся, - ласково проговорил он, нежно обнимая Драко за плечи. - Я знаю, ты сможешь.

- Не могу, - еле слышно прошипел на парселтанге Драко. - Не могу. Он безоружен. Он всего лишь жалкий старик, - закрыл глаза, - не могу так. Не этому ты меня учил, отец. Не хочу, чтобы так.

Люциус скользнул вперёд, к лицу Драко, проведя ладонями по его плечам:

- Это старик чуть не убил твоего брата. Благодаря этому старику, твой брат много лет провел в доме магглов. Из-за ошибок и самоуверенности этого старика пострадало великое множество людей. А семья Малфой на долгие годы потеряла своё влияние и с трудом восстановила его. Жалость - не повод для бездействия.

Гарри не верил тому, что видит и слышит. Невозможно. Мастер всегда говорил, что подло нападать на безоружного. Что грязно и низко пользоваться своими способностями против заведомо слабого противника. А сейчас… И почему Дамблдор?

- Не могу, - чуть не плача прошипел Драко, и впервые за долгий год Гарри почувствовал, что они ровесники. Что несмотря на принятие, Драко так и остался шестнадцатилетним мальчишкой, каким и был. Гарри стало совершенно плохо. Со спокойной обреченностью он подумал, что нельзя заставлять таких детей, как они, убивать. Не важно, война - не война. Нельзя. Не правильно.

- Можешь, - Люциус в упор смотрел на сына. - Можешь. Я пришел ради тебя. Я рядом.

Драко глубоко вдохнул и выпалил срывающимся голосом:

- Авада Кедавра!

Зелёный луч ударил в грудь Дамблдора, и Гарри закричал. Но звук, запертый заклинанием, не смог вырвать из глотки. Гарри лежал, задыхаясь от ужаса. Он больше ничего не видел и не слышал, полностью погруженный в произошедшее. Очнулся он, когда его подняли с пола сильные руки.

Люциус держал его крепко, рядом маячил бледный, потный, взъерошенный Драко.

- Ты с нами? Или к матери? - Мастер обеспокоенно вглядывался в сына.

- Я хочу домой. К матери, - Драко шептал и, казалось, готов был упасть в обморок.

- Я помогу, - Люциус потянулся к нему, но Драко отстранился, осторожно отводя его руку в сторону.

- Я сам! - и тут же провалился через пространство в мост.

- Гарри, мы сейчас отправимся в Карпаты. В школе для тебя слишком опасно.

Гарри безразлично смотрел на Мастера. Еще сутки назад это известие привело бы его в буйный восторг, но сейчас почему-то ничего не вызвало.

Оказавшись в поместье, Гарри равнодушно разглядывал через окно горы, мрачными громадами возвышавшимися на фоне серого безрадостного неба. Люциус напоил его укрепляющим и оставил одного в маленькой спальне.

Гарри не смог уснуть и весь день провёл в раздумьях. Его постигло разочарование. В себе. В Драко. В войне. В… нет, он не решился признаться, что в Мастере. Мастер остался для него непогрешим. Он привык думать, что эльфы высшие. Перворожденные. Старшие. Имеют больше прав, чем другие расы. И потому он совершенно пренебрежительно относился к людям и не видел ничего страшного в их смерти. От того и не страшился он никогда убийства и даже иногда грезил о том, как и что будет во время его последней схватки с Волдемортом, или представляя, как убивает Лестрейндж, горя праведной местью из-за смерти крестного.

Но впервые увидев настоящее убийство, еще и совершенное братом, Гарри испугался. И ему стало мерзко и противно от самого себя.

Ближе к вечеру вернулся Люциус с подносом наполненным едой.

- Ты так и не уснул?

- Нет, Мастер, - бесцветно прошелестел в ответ Гарри.

Люциус поставил поднос на прикроватную тумбочку и сел на постель:

- Ты можешь сказать, что так повлияло на тебя?

- А неужели не понятно?! - с неожиданной злостью сорвался Гарри. - Вы же его… как барана! Вот так, просто! «У тебя получится»! Естественно, получится убить неспособного защитится. И зачем убивать? Что происходит?

- На то были причины, - ледяным голосом ответил Мастер, и Гарри вновь поник. - Мы поговорим, когда ты успокоишься, очнешься от своего страха.

Гарри кивнул, отвернулся, зарываясь в подушки. Почему-то хотелось разреветься. Отчаянно. С громкими всхлипами и подвываниями.

14. Дочки-сыночки.

Коробка воспоминаний открывала Мастера совершенно с другой стороны, разрушая идеальный образ наставника и в тоже время принося понимание многих его поступков и слов. Но были совершено бесполезные и даже забавные открытия. Например, как оказалось, Люциус имел привычку разговаривать сам с собой, в точности как Драко. Гарри всегда веселила эта привычка названного брата. Тот шипел, плевался, рычал, жалясь и ругаясь самому себе. Видимо, разговоры в стиле «сам себе» были семейной привычкой Малфоев.

Вот и сейчас Гарри выслушивал монолог Люциуса из воспоминания.

- Не могу! Не могу! Что делать? - юный Мастер затравленно метался под пологом собственной кровати в факультетской спальне Слизерина.

- К отцу иди, - Гарри понимал, что его никто не услышит, но не мог отказаться от иллюзии диалога с умершим.

- Отец меня не примет. К нему нельзя. - Люциус зарылся в подушки и Гарри подумал, сколько раз он сам так делал, пытаясь спрятаться от разговора с Мастером.

- Примет. И простит. - Гарри лег рядом, разглядывая белые длинные волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушкам.

- Риддл убьёт.

- Не убьёт. Кишка у него тонка. Он до крайности оказался сентиментальным. Ну, это ты потом узнаешь и сам мне скажешь. Вот только я не пойму, о чем ты, - Гарри безумно хотелось прикоснуться к Люциусу.

- Он же меня в угол загоняет.

- Кто? - Гарри стало интересно, о ком сейчас причитает Мастер. Ему вообще сейчас казалось крайне забавным наблюдать своего Мастера таким потерянным и перепуганным мальчишкой. Не сильным, властным магом, уверенным в себе, а запутавшимся, натворившим дел и получившим грандиозные неприятности, даже по меркам Поттера, мальчишкой.

- Все! Как сговорились, суки!

- О! Ты еще и ругаться, как магглорожденный, умел! - Гарри восхитился.

- «У вас неприятности», «Я вам помогу»! Идиот старый! Просто отвали от меня. Нет. «Что происходит, мистер Малфой?» - Люциус очень похоже скопировал участливый тон Дамблдора. Только добавив в него изрядную долю издёвки. - «Вы оказались во что-то втянуты?» - Да, мистер Дамблдор, я оказался втянут во многое. Я - эльф. Я - Пожиратель смерти. И еще я умудрился послать Тёмного лорда. И, да, я спалился самым глупым образом перед одним тупым старым магом, и теперь он не отстаёт от меня. Вы хотите мне помочь? - Люциус продолжал ёрничать, видимо, таким образом выплёскивая всё, что накопилось у него. - Просто отвалите от меня, и всё. Или лучше, нет. Сдохните! И Риддла с собой за компанию возьмите. Вот тогда всё у меня будет шикарно!

Люциус перевернулся на спину, отбросил с лица подушку и уставился невидящим взглядом серых глаз в полог балдахина.

- Ну, идеи, конечно, у тебя шикарные. Но несбыточные. И вообще, я Дамблдора терпел все шесть лет учебы в Хоге, а ты через несколько недель его пристального внимания волком воешь, - Гарри покачал головой.

Мастер поморщился, поднял руку, и Гарри впервые увидел, как происходит вызов Черной Метки. Змея на белом предплечье извивалась, меняя цвет от серого к черному.

- Больно? - забывшись, Гарри протянул руку, но остановился в дюйме от татуировки.

- Больно, однако, - Люциус озадачено рассматривал Метку.

- А что, раньше больно не было?

Конечно же, Гарри никто не ответил.

- А вот не могу я! В Хогвартсе я! Время семь вечера. Среда. Не могу! - Гарри показалось, что Люциус сейчас покажет язык змее на предплечье.

Но метка продолжала пульсировать, и Гарри отчетливо видел, что это приносит боль Мастеру. Спустя пару минут, Люциус покрылся испариной и, не выдержав, прошипел на парселтанге:

- Да не могу я!

- Что же тебя держит, радость моя?

И Гарри, и Люциус подпрыгнули на месте, когда услышали ответное шипение парселтанга.

- Так через них общаться можно было? Нифига себе!!! - во взгляде Поттера смешались и восторг, и удивление, и отвращение.

- Я в Хогвартсе. Директор не сводит с меня глаз. Не могу, - Люциус брезгливо провёл пальцами по собственному предплечью с татуировкой.

- Это не мои проблемы, мой талантливый друг. Я и так слишком мягок с тобой, а ты этим пользуешься, - Риддл шипел почти ласково, нежно, и Гарри захотелось пойти проблеваться. - Через пятнадцать минут, Косая Аллея. А не явишься, как ты это делал последние несколько дней, то…

Риддл не договорил, замолчав на полуслове. Люциус выгнулся дугой, успев прикусить руку, чтобы не заорать. Гарри с ужасом наблюдал за тем, как вспыхнули его глаза, зрачок почти исчез, «утонув» в серебре радужки. Из прокушенной руки потекла кровь, тело в судороге выгибалось, и было видно, как напряженны мышцы. Люциус не кричал. Он вцепился уже не зубами, а клыками в собственное запястье, уставившись страшными, невидящими глазами в полог, дрожа и выгибаясь, судорожно, с шумом вдыхая и выдыхая воздух. Через долгую минуту он обмяк.

- Сука!

- Я с тобой абсолютно согласен, - шокировано выдохнул Поттер.

Люциус поднялся с постели. Оделся. Гарри видел, как дрожат у него руки, когда Люциус натягивал на себя рубашку и мантию. Следуя за Мастером, Гарри всё думал, как бы сам себя вёл, окажись он в такой ситуации. Выходило, что точно так же. Выхода Гарри не видел. Хотя… он, наверное, отправился бы с повинной к Старшему в роду. А этот… этот продолжал задирать нос и пытался сам решить свои проблемы.

Косая Аллея встретила их пустынными улочками и красно-оранжевым светом заходящего солнца. Практически сразу Люциуса схватили за локоть и утянули в ближайшую подворотню. Гарри бестолково оглядывался, совершенно растерявшись. Они оказались среди фигур в одинаковых черных плащах и белых масках.

- Волосы спрячь под капюшон! - Люциуса грубо дёрнули за прядь волос.

- Маску не забудь одеть!

- Где вторая? Вас, малолеток, должно быть двое!

Тут же послышался хлопок аппарации, и один из пожирателей втянул в переулок Беллу. Молодую. С детским, перепуганным восторгом в глазах.

- И ты здесь?! - удивленно и радостно воскликнула она, глядя на Малфоя. Тот лишь сухо кивнул.

- Значит так, детки, - грубо проскрипел тот же пожиратель, что до этого цеплялся к Люциусу, - поймают - ваши проблемы. Уходим в разные стороны. Не вздумайте сразу аппарировать в Хогсмид. И это… зря не убивайте. Если поймают, то церемонится тогда с вами не станут, а так… может, отделаетесь административкой, как мелкие хулиганы. Ну, всё. Пошли!

Люциуса вытолкнули на улицу из проулка, следом вылетели остальные пожиратели. Гарри совершенно перестал что-либо понимать. Он лишь фиксировал отдельные моменты, видимо, Люциус так и запомнил этот вечер. Мешанина из красок, криков, черных пятен пожирательских мантий… нападение на кого и зачем, не понятно… почти сразу же на улице появились авроры. Гарри видел, как Мастер замер, словно раздумывая, сбежать или остаться, но увидев, как Беллу загоняет в угол один из авроров, он бросился к ней.

- Куда!? Джентльмен ху… - Гарри не услышал конец собственной фразы, рядом что-то оглушительно грохнуло, прямо под ноги рухнул тот самый пожиратель, что раздавал ценные указания. Гарри на автомате прошел сквозь него, словно был призраком. Люциус же успел сгруппироваться и перепрыгнуть через тело, оказавшись как раз между аврором и Беллой. Ему в спину ударило аврорское заклинание, и теперь уже сам Малфой упал. Белла закричала, забыв, что в маске, закрывая руками рот. Аврор двинулся на неё, и тут Блэк очнулась от первого шока, дико проверещав заклинание, выпустила желтый луч заклинания в него. Гарри закрыл рукой глаза.

- Вы - какое-то сплошное недоразумение, а не пожиратели, - пробубнил он, - подумать только, и эту курицу будут бояться через несколько лет? - поднимая взгляд и наблюдая за тем, как аврор выплясывает таранталегу.

Белла тем временем подскочила к Люциусу и аппарировала.

- А я думал, бросит, - Гарри уже устал от происходящего, хотя… в груди поселилось что-то похожее на облегчение. Видеть, что не у него одного первый боевой опыт прошел как фарс, оказалось в какой-то степени успокаивающе.

- Ну, сказали же, не в Хогсмид! Все девки - дуры! - Гарри огляделся, безошибочно узнав Хогсмид, погруженный в ночные сумерки.

- В чем дело, молодые люди?

Белла выпрямилась, оглянулась и, увидев высокую фигуру Дамблдора, аппарировала без лишних раздумий, забыв, впрочем, захватить с собой Малфоя.

Гарри спокойно стоял, сложив руки на груди и наблюдая за тем, как Дамблдор склоняется над Люциусом, обеспокоено набрасывая на него диагностирующее и снимая с его лица маску. Следующее, что сделал директор Хогвартса, это закатал левый рукав Малфоя.

- Вот и всё, мистер Малфой.

- Что и требовалось доказать, - Гарри тяжело вздохнул и посмотрел в ошалевшие, перепуганные глаза Мастера.

Воспоминание закончилось, и Гарри сидел на постели в собственной спальне, точно также ошалело, как и Люциус в воспоминании, смотрел в одну точку.

- Дерьмо! - констатировал Поттер и рухнул в постель. Всё! На сегодня у него просто не осталось сил наблюдать за Мастером. Столько нелепостей и глупых случайностей! А всё из-за того, что кому-то вожжа под хвост попала во время принятия наследия…

* * *

Старый гоблин медленно и важно ковылял за Гарри, ничуть не беспокоясь, что уже солидно отстал от быстрого и легкого хозяина дома. Гарри остановился, раздраженно дёрнул плечом и, не поворачиваясь, выдавил из себя на парселтанге:

- Быстрее, уважаемый. У меня сегодня еще уйма дел.

- О! Молодые эльфы всегда так торопливы и суетливы. Обождут ваши дела, Старший, - проскрипел в ответ на общем наречии гоблин, казалось, даже замедлил и так неторопливый шаг. - В конце концов, это же вам нужно. Вашему щенку.

Гарри медленно развернулся, сложил руки на груди:

- Это не мой щенок. И как поживают ваши щенки? Помниться мне, ваш род уже много поколений выполняет договор равновесия не полностью.

- Мои щенки поживают прекрасно, - гоблин даже в морде не изменился, - а договор равновесия… ну, что ж, на всё воля темных богов. Только и мы тогда вспомним все условия этого договора.

Гарри покосился на старую, вредную тварь, секунду поразмыслил, отвечать или нет, ввязываться в бесполезный спор, нет… вздохнул и сдался. Этот гоблин оказался ему не по зубам.

- Пойдёмте, Ведающий, я, и правда, спешу.

- Вот это уже разговор, Старший. Вот это я понимаю! - Гоблин зашаркал быстрее, и до комнаты Гермионы они добрались вполне споро.

- И-таки, что хочет узнать Старший? - с непонятным акцентом протянул гоблин, разглядывая удивленную Гермиону.

- Старший-таки хочет, чтобы его супруге объяснили всю опасность и глупость затеи с насильственным введением в наследие еще нерожденного ребёнка. - Гарри невольно скопировал акцент гоблина, тот лишь одобрительно хмыкнул в ответ.

- Миссис Поттер, можно мне поговорить с вами наедине? - Гермиона удивленно и испуганно смотрела то на мужа, то на гоблина. Гарри вздохнул. Ну, когда уже его жена перестанет пугаться любой мелочи и станет такой же спокойной и выдержанной, как и Цисси? Хотя, стоило отдать Гермионе должное, она не закатывала истерик, не лезла к нему в душу с разговорами и жалобами. Еще не самый плохой вариант.

- Я пойду пока, - Гарри вышел, аккуратно прикрыв дверь за собой.

Сегодня он, и правда, спешил. У него в планах было посетить братца, зайти в банк и забрать несколько свитков, которые нашли гоблины по его просьбе, плюс, ставшие уже традицией, несколько часов, а то и больше, проведенных в думосбросе. Так и хотелось сорваться в мэнор прямо сейчас, но ожидание вердикта гоблина держало не хуже крепкой цепи. Гарри немного нервничал, всё же он был против идеи Гермионы, не видя смысла, да и, если честно, немного побаиваясь. Всё же два элфёныша вместо одного… это слишком круто. Он не хотел бы посвятить шестнадцать-двадцать лет своей жизни детям. Полностью погрузиться во все это. В муштру. В наставничество. И жить только делами и нуждами детей. Нет. Ему хватит одного эльфа. Выше головы хватит. За двумя нужен глаз да глаз. Он еще слишком хорошо помнил все свары с Драко. Все драки. Все совместные и по раздельности истерики. Свою и его дикую ревность к Мастеру. И Люциуса, который на протяжении пяти лет полностью отказался от себя. Сократил объем собственных тренировок и собственного изучения магии в угоду занятиям с ними. Люциус даже во сне не принадлежал себе в то время, потому что в спальню к нему пробирались поочередно то сам Гарри, то Драко. Такого Гарри не хотел. И явно дал открытый намёк на верный ответ гоблину.

Через час домовик провёл гоблина в кабинет Гарри.

- Старший, меня всегда поражало положение волшебниц в ваших семьях, - без обиняков начал говорить гоблин, не обращая внимания на предостерегающий взгляд хозяина дома. - Я стар, Старший, и слишком много повидал, от того и не боюсь твоего строгого взгляда. Оставь свои эльфийские замашки и послушай старика. Юная миссис Поттер одинока и боится, что так же будет одинок и её сын, от того и просит она дозволения испить твоей крови. Добровольно отдаёт своего ребёнка тебе. Это вы, эльфы, проходя через грань наследия, взрослеете за несколько месяцев на десяток лет, а ваше окружение остаётся прежним. И не стоит забывать об их возрасте. Миссис Поттер восемнадцать. Она человек. И она одинока, от того и эта безумная идея.

- Никогда не думал, что гоблины позволяют себе вмешиваться в семейные дела других.

- Уж, прости, Старший, но я слишком много видел. Ты думаешь, первый, кто взял жену с довеском? Или первый, кто послал к черту все советы старших в роду и взял грязнокровку? Или первый, кто остался без Мастера еще до вхождения в наследие? Нет, не первый. И видел я еще поболее того, что сейчас происходит у тебя Старший, от того и говорю тебе.

Гарри всё больше и больше хмурился, слушая то, что говорит ему гоблин.

- Ведающий, то, что ты близок к нам, не значит, что знаешь и…

- Нет, Старший, послушай, если ты уж взял под свою защиту человека, так отвечай за него. Она доверилась тебе, а ты оставил её одну. Мне нет дела, что происходит в ваших семьях, пока это не касается моего рода. А сейчас ты совершаешь большую ошибку. Мы слишком связаны с вами, эльфами. А вас, эльфов, катастрофически мало, и магия ваша уже много веков не получала новые источники силы. Ты - первая ветвь за много столетий, что отошла от Малфоев. Твой род первый, кто сменил вектор силы и сейчас имеет шанс и дальше развиваться. Вспомни тот самый договор равновесия, - Гоблин умолк и выжидающе посмотрел на эльфа.

Гарри задумался. По пресловутому договору, заключенному черт знает сколько столетий назад, и эльфам, и гоблинам запрещалось передавать свою кровь, свою силу, свою магию людям. Небольшое послабление делалось лишь в двух случаях. Принятие в семью, в род, когда человек входил в семью посредствам вступления в брак или принятия партнёрской связи, разрешалось делиться частью силы и, в случае смертельной опасности, кровью. И во втором случае, когда он приносил вассальную клятву и по форме становился собственностью семьи…

- В договоре не сказано, что можно спровоцировать наследие у еще не рожденного ребёнка.

- В договоре не сказано, что нельзя, - гоблин хитро улыбнулся.

- Я подумаю. Мне нужно поговорить со старшим в моем роду.

- Конечно. Сообщите мне позже о вашем решении, мистер Поттер.

Гарри быстро распрощался с гоблином, чтобы спокойно всё обдумать. Эгоизм эгоизмом, но сейчас он действительно увидел плюсы в идеи Гермионы. И уже казалось не таким уж и тяжелым провести два десятка лет в заботах о детях. Всё дело в том, что договор заключили спустя всего век после войны, в которой погибла эльфийская раса. Единственный, чудом уцелевший княжеский род магов с сильным эльфийским наследием, заключил договор с гоблинами в надежде сохранить свою тайну от волшебников. Гоблины, еще помня все зверства эльфов, решили ограничить их в чем только можно, но немного просчитались. Эльфы, несмотря на то, что осталась их жалкая горсть, всё еще стояли выше по рождению, и в отместку потребовали верной и преданной службы от гоблинов. Договор был заключен, он охватывал практически все области жизни двух рас, диктуя правила вхождения в наследие. Регламентируя общение и влияние на людей и, по сути, с веками стал просто ограничителем для численности эльфов и рабской кабалой для гоблинов. Договор запрещал принудительно или добровольно вводить магов в эльфийское наследие. Нельзя. Даже в случае партнёрской связи всё, что мог сделать эльф для своего избранника-мага, так это магически поддерживать его молодость и жизненные силы. Не более. Спустя время, гоблины поняли, что загнали сами себя в ловушку. Магия эльфов, та самая, что питала их и давала силу роду гоблинов, застаивалась, не получая обновления принесенных из вне источников. Эльфы оставались сами в себе, тщательно оберегая и храня доставшееся от далёких предков, но не развивая и не получая нового. Ведь договор это запрещал. И сейчас Гарри действительно мог получить новую, свежую кровь и магию для своего рода. Нигде в договоре не было сказано, что нельзя принимать в род еще не рожденных детей. Перед Поттером уже даже стали вырисовываться его дальнейшие действия. Завязать магию ребёнка на себя, формально усыновив его. Не просто дав имя, а именно признав своим сыном. Дальше дождаться начала родов. Гермионе кровь давать нельзя, но еще никто не отменял ритуального вхождения в род новорожденного. Формально, ребёнок уже будет его сыном, признанным старшим в роду и магией семьи, значит, никто не сможет запретить Гарри дать кровь собственному сыну. Другой вопрос, что ребёнок может погибнуть, отторгнув чуждую магию и силу. Гарри решил, что стоит поговорить с Драко. Пора братцу начать выполнять свои обязанности старшего в роду, а не только кичиться ими и лишний раз напоминать о своем старшинстве Гарри.

Поттер и так собирался нанести визит старшему братцу, а тут такой повод. Гарри хмыкнул.

В мэноре, уже как обычно, приняли его прохладно. Идиотская особенность наследия. В мирное, спокойное время два молодых, сильных эльфа чувствуют себя неуютно рядом друг с другом. Гарри и Драко контролировали себя, прекрасно отдавая себе отчет в том, что ближе них друг другу нет никого. Ни жены, ни партнёры не могут заменить связь между названными братьями. И чтобы они друг о друге не думали, они связаны крепко магией рода и они единственные, кто действительно может помочь друг другу в любой ситуации.

Драко спокойно выслушал рассказ Гарри.

- Почему вы все так уверенны, что родится мальчик?

Гарри, делавший глоток чая, поперхнулся от неожиданности:

- В смысле?

- Почему ты уверен, что будет сын? - Драко прищурился.

- М-м-м-м, - и, действительно, откуда такая уверенность? - Может быть, общий магический фон плода? - скорее, сам себе задал вопрос Гарри.

Драко покачал головой:

- Не может дать тебе верный ответ. И девочки выдают высокий магический фон в утробе матери. Не всегда, конечно, но бывает.

- И что это меняет? - Гарри нахмурился.

- А ты как себе представляешь девочку с эльфийским наследием? - Драко казался сам озадачен собственными вопросами.

- Кровь на воду не меняют. Если есть возможность получить вливание новой крови в род, то какая разница, кто родится, девочка или мальчик?

- А что скажет твоя Грейнджер по поводу родов в узком семейном кругу?

- Ну-у-у-у… она сама предложила идею с наследием, а роды в чужом присутствии… попрошу Нарциссу с ней поговорить.

На том и порешили.

* * *

Вечером Гарри расположился в своем кабинете, углубившись в те свитки, что передали ему гоблины в банке. В них содержались несколько истории партнёрства. Самый первый свиток относился к временам начала войны эльфов и людей. Гарри с удивлением обнаружил, что эльфийская речь не слишком изменилась за такое огромное количество времени, и он вполне спокойно понимает то, что начертано неровной вязью парселтанга.

Первая история была проста до банальности и походила на историю Гарри. С одним существенным отличием. Наставник юного эльфа стал его партнёром, связь закрепилась, и все казалось бы чудесно. Живи да радуйся. Но война… Мастера убили во время нападения на северный клан мечников. Не вовремя пригласили южного целителя погостить у влиятельного северного князя… Ученик, связанный с ним партнёрской связью, сгорел в безумии горячки и боли в течение двух месяцев. Он не смог жить без партнёра, плюс сказалось влияние связи Мастер-ученик.

Гарри отложил пергамент и задумался. Он прекрасно помнил, как стремился закрепить партнёрскую связь с Мастером и как тот ловко уходил от прямых просьб и игнорировал откровенные предложения… словно знал, что погибнет, и не хотел уводить за собой в небытие…

Вторая история повествовала об обычной расстановке сил в паре партнёров. Точнее, это была даже не история, а рассуждения с наглядными примерами из жизни. Самым интересным являлось то, что автор утверждал: в гетеро-парах никогда не возникало такого вопроса. Эльфийке достаточно было одной демонстрации силы, чтобы она склонилась перед своим партнёром. Но вот в гомосексуальных парах этот вопрос вставал остро. И чем младше был один из партнёров, тем яростнее становилась «борьба за власть». В парах, где партнёры были близки по возрасту друг к другу и не так юны, всё проходило спокойно и очень скоро, оба партнёра находили приемлемое равновесие для обоих. Но в парах юных эльфов или в тех союзах, где один из партнёров был сильно младше другого, не редки были случаи, когда вспыхивали схватки не на жизнь, а на смерть, и виновниками таких схваток автор почитал юных эльфов, слишком агрессивных и не сдержанных. Старшему по возрасту в паре приходилось в прямом смысле слова давить всеми возможными способами на своего юного партнёра, дабы сдержать, обуздать, чему-то научить. Автор так же утверждал, что не следует спешить закреплять партнёрство, следует дождаться того момента, когда юный эльф успокоится, станет чуть старше и разумнее. И вообще, заключал автор трактата, стоит держаться подальше от недорослей, даже если вы чувствуете, что именно этот юный эльф ваш партнёр, не подходите к нему, дождитесь, пока он станет старше, если не хотите провести несколько лет в бесконечных стычках и спорах.

Гарри почувствовал холодную, медленно затапливающую сознание злость… он вылетел из кабинета, стремясь попасть в свою скромную оружейную. Там первым не выдержала стойка с легкими праворукими мечами, рухнув на каменный пол с оглушительным звоном. Вторым рассыпался на осколки витраж, усеяв пол острыми частичками стекла. Рухнул после первого же удара шкаф, выпустив из себя лечебные зелья, наручи и обычные тканые ленты, призванные уберечь от растяжения во время тренировки. На шум спустилась Гермиона, и Гарри был вынужден остановиться, так и не разгромив до конца комнату.

- Иди спать, моя хорошая, всё в порядке.

Гермиона скептически оглядела наполовину разгромленную оружейную, бледного мужа, с лихорадочно горящими глазами и покачала головой:

- Что происходит?

- Родная, просто уйди, - Гарри не хотел обижать жену, но еще больше он не хотел причинять ей вред. Злость клокотала внутри, грозясь выплеснуться наружу.

Гермиона пожала плечами и скрылась за дверью, видимо, решив не вмешиваться и не трогать мужа.

Гарри еще несколько минут провёл в оружейной, просто рассматривая осколки под своими ногами. Потом он поднялся наверх в собственную спальню, где вытащил думосброс.

- Если это то, что я думаю, то я найду тебя. Найду и убью, - несмотря на слова, полные боли и ненависти, в сердце робко, нерешительно проскальзывал свет надежды. Безумной. Отчаянной. Пьянящей.

Этой ночью, впервые спустя продолжительное время ему приснился Мастер. Он улыбался, протягивал руки и звал:

- Ну же! Смелее! Я жду!

15. Проклятые игры проклятого рода.

Быстрые шаги по мокрой колющейся траве. Холодно. Но холод приносит легкость. Бежать. Видеть перед собой немыслимые в своей силе скалы. Бежать. Подальше от войны. Смерти. Пророчества. Тяжелого наследия. Бежать от всего, потому что сейчас все так легко и свободно. Нет страха. Нет ревности. Обиды. Всё там. Далеко. За незримой чертой этих гор, этих ядовитых полей. Бежать и знать: всё что вне этого маленького мира - лишь дымка. Мираж. Нет ничего. Есть только поместье, скалы и раскинувшееся полотно аконита. Легко и холодно. Всё схлынуло. Отступило. Впервые за много-много дней ничего не давит, не жжет в груди. Лишь ветер, запахи и тяжелые серые облака над головой. Гарри рухнул в траву, закрыл глаза. Хорошо.

Вот уже несколько дней он вместе с Мастером жил здесь. В поместье, спрятавшемся в горах. Первые сутки дались тяжело. Гарри почти не спал, стоило закрыть глаза, и он сразу видел перед собой обессиленного, жалкого старика и испуганного, дрожащего брата. Мысли мучили и не давали успокоиться, постоянно возвращая назад на несколько часов, в ночь, на Астрономическую башню. Люциус не трогал Гарри, лишь молча наблюдал за ним первый день. Потом не выдержал и просто насильно вынес на руках за порог дома и бросил в колючую траву. Гарри, который до этого брыкался и орал проклятия, пожалуй, впервые так эмоционально высказавшись в адрес Мастера, замер. Весь горизонт перед ним закрывали величественные скалы. Он физически почувствовал исходящую от них силу, мощь.

- Иди, - Люциус спокойно, можно сказать, привычно оглядывал открывшийся вид, - но если узнаю, что далеко забрёл от дома, будешь наказан, - развернулся и вошел в дом, а Гарри так и остался сидеть на холодной, мокрой траве, с детским восторгом разглядывая всё вокруг.

Он все смотрел и не мог наглядеться. Дышал холодным, чуть влажным воздухом и не мог надышаться. Насытится всем тем, что окружало его. Казалось, сами горы щедро делились с ним своей силой, своим спокойствием. Очищали от безумия последнего года, даря облегчение и не забирая ничего взамен.

Гарри почувствовал себя живым и свободным. Он вдруг понял, что остался один на один с Мастером. Что нет рядом Драко или Нарциссы. Только он и Люциус. Это вызвало, пускай и запоздалый, но бурный восторг.

Гарри с наслаждением шумно втянул в себя воздух, уперся руками в землю и замер, наслаждаясь нахлынувшими чувствами. Через ладони по рукам струилась магия гор. Кончики пальцев покалывало, а в груди растекался приятный холод, исцеляя от страхов, горя, пожара мучительной надежды.

В тот день Гарри никуда не пошел. Он так и просидел перед домом, впитывая в себя силу. Люциус не тревожил его. А потом была сказочная ночь. Звёзды, такие близкие и яркие, что хотелось протянуть руку и дотронуться до холодного огонька. Небо, свободное, высокое и глубокое, бархатным куполом укрывшее этот маленький мир в горах. Гарри уснул, наслаждаясь сумрачным светом и холодом.

На следующее утро он проснулся в постели Мастера. Подушка рядом еще хранила тепло и запах Люциуса, и Гарри уткнулся в нее. Потом подскочил с постели, ветром пронесся по дому, одеваясь, и, не останавливаясь, выкрикнул:

- Я на улицу! - не дожидаясь ответа, хлопнул входной дверью. И не видел, как Люциус понимающе улыбнулся.

Два дня Гарри осторожно исследовал ближайшие скалы. С восторгом дотрагивался до камней, слушал шепот ветра. Садился и смотрел в бесконечное небо. Не было ни мыслей, ни лишних чувств. Лишь чистый восторг и холод.

Чуть позже Гарри стал ходить не к скалам, а забредать в аконитовые поля. Запах дурманил, приносил с собой четкость желаниям, усиливая их. И вот сейчас Гарри расслабленно стоял в центре небольшого аконитового поля, блаженно жмурясь на холодное, не по летнему блеклое солнце в чистом небе. Шорох не вызвал привычного чувства настороженности, Гарри лишь улыбнулся.

- Осторожнее, аконит действует на молодых эльфов как легкий наркотик. Но если этого растения слишком много, оно может вызвать тяжелое опьянение или не менее тяжелую аллергию.

- Но вы же сами рассказывали нам, что аконит помогает расслабиться, войти в с`аттор, - Гарри не обернулся к Люциусу. Ему было сейчас так хорошо, что не хотелось шевелиться.

- Да, рассказывал, - Люциус подошел ближе, и, судя по шорохам, сел на землю, - но это так лишь для взрослых эльфов, уже устоявшихся в своем наследии. Драко до сих пор не может пользоваться аконитом и избегает его. И тебе бы стоило.

- Я осторожно, - Гарри тоже опустился на землю, прямо в высокую траву, откинулся назад, с удовольствием чувствуя за спиной сильное, твёрдое тело.

- Не увлекайся, - Люциус на мгновенье обнял его, а затем оттолкнул, почти грубо, небрежно. - Возвращайся в дом. Там письма от твоих друзей. Напиши им, а то уж слишком они беспокоятся.

Гарри проигнорировал прямое указание и продолжал сидеть, задрав голову вверх и рассматривая небо:

- Я думал, что вы не читаете личную переписку.

- Я и не читал, - Люциус дернул Гарри за волосы. - Иди.

- Нет!

Гарри резко обернулся, оказавшись лицом к лицу с Мастером. Запах травы кружил голову, а близость наставника будоражила всё внутри. Отчаянно хотелось поцеловать его. И пускай он опять услышит набившие оскомину слова о непослушании, но свои поцелуй сорвет, что бы там не думал этот ледяной и жестокий эльф.

Гарри порывисто поддался вперёд и впился в тонкие прохладные губы. Прижался к обнаженной груди, с восторгом чувствуя, как Мастер поддается. Раскрываясь и отвечая. Секунду ничего вокруг не существовало, лишь губы Мастера, прохлада и шепот ветра. А потом его резко потянули за волосы, заставляя отстраниться, прижали к земле и выдохнули:

- Я же сказал, иди! Неслух!

И тут же плечо обжег болезненный укус.

Люциус отпустил его, и Гарри нехотя поднялся и побрел прочь к дому, потирая место укуса. Уже там он увидел на пальцах кровь. Мастер порвал клыками кожу на

плече, и теперь из раны текла кровь.

- Ну, и подумаешь! К утру ничего уже не останется! - запальчиво, как можно громче выкрикнул Гарри в сторону аконитовых полей.

Вернулся в дом, где и заперся в собственной комнате до позднего вечера. Выманили его из укрытия звуки боя и голос ненавистного профессора зелий. Удивляясь, что делает в поместье Снейп, Гарри осторожно проскользнул на первый этаж и замер у запертых дверей гостиной, откуда и доносились крики и шум.

- Как тебе только в голову пришло такое?! - казалось, от голоса Снейпа дрожат стекла в оконных рамах.

- Снейп, я могу и не сдержаться! Еще одна…

Гарри не дослушал. Довольствоваться лишь малой частью представления ему казалось просто преступным. Он спешно вышел на улицу, уже бегом обогнул дом и замер напротив окон гостиной, скрываясь в ночных сумерках.

Выбранное место открывало прекрасный вид через окна в гостиную, но вот незадача, криков из комнаты было почти не слышно. Гарри не терпелось досмотреть представление до конца. Он мягко потянулся к теням в комнате. Темнота практически сразу откликнулась. Поттер чуть не взвыл от восторга. Эльфийская магия кружила голову, а от того, что он редко прибегал к ней, опьяняла и будоражила. Собравшись, он сосредоточился.

Яркие огоньки свечей заставляли жаться темноту по углам, испуганно вибрировать, ложится робкими тенями у кресел и столиков. Несколько свечей, сбитых брошенным заклинанием, потухли. Темнота, осмелев, выползла из своих укрытий и легла широкими мазками чернил у ног двух разъяренных магов, замерла, ожидая, что ей предложат и что попросят взамен.

Гарри задумался. Полоснуть себя по ладони и поделится своей кровью с ней… слишком щедро. Да и Мастер, как бы он зол сейчас не был, учует его кровь. Тогда точно одним укусом не отделаешься. Можно…

Гарри, не меряя и не жалея, плеснул через межпространство своей магии.

- Как ты смел?! - Гарри четко и ясно услышал голос Снейпа

Темнота чуть ли не урчала от удовольствия. Впитывала магию и давала взамен то, что от неё хотели. Чуть подумав, он послал темноте мысли форму с разрешением выпивать излишки выплеснувшейся магии и у Снейпа. Тьма чуть недоверчиво заворчала, и Гарри пришлось объяснять, тихо шепча себе под нос:

- Имею знание и власть перворожденного. Разрешаю. В обмен на мантию.

Темнота раскрылась, покрывая Гарри. Теперь его никто не почувствует. Даже Мастер. В сердце расцветал восторг от осознания того, что он может! Может брать дары перворожденных по праву. Ему подчиняются. Он не просто маг-недоучка.

- Кто ты такой, чтобы задавать мне этот вопрос? - голос Люциуса был обманчиво спокоен.

Потухло еще несколько свечей под грохот упавшего книжного шкафа.

- Ах, вот, как мы заговорили?! Кто я? Кто я, мразь эльфийская! Когда-то я был свободным, а теперь я, наверное… как это правильно называется у вас, длинноухих? Научишь говорить «раб» на парселтанге?

- Снейп, я не хочу нападать, но ты вынуждаешь!

- Вынуждаю? Вынуждаю, мать твою! Кто ТЫ такой? Кто, я спрашиваю!

Гарри удобно расположился у самого окна, чуть ли не влипнув носом в стекло. Развернувшаяся сцена балансировала на грани безумия.

Снейп остервенело нападал на Люциуса, нанося удары заклинаниями, так и не достигающими цели. Швырялся всем, что попадалось под руку, не разбирая, хрупкая ли статуэтка или тяжелый увесистый барный стакан.

Гарри широко улыбнулся, после банки с тараканами на пятом курсе он подозревал профессора зельеварения С. Т. Снейпа в истеричности, а теперь окончательно убедился в этом. Снейп - истерик. И псих. Гарри тихо засмеялся.

Тем временем в гостиной разыгрывалась настоящая драма, хотя, на скромный взгляд Поттера, всё походило на фарс. Люциус, терпеливо уходивший из под ударов Снейпа, наконец плюнул на осторожность и перестал себя сдерживать. Теперь гостиную разносил не только Снейп, ему усердно помогал в этом Люциус.

Гарри ожидал быстрого завершения боя. Снейп стремительно сменил нападение на защиту, перестал беспорядочно сыпать заклинаниями, расточаясь на безуспешные попытки проклясть Малфоя, но не оставил цели принести максимальный вред, если не хозяину, то хотя бы самому дому. Люциус, выведенный из себя поведением закадычного друга, нападал всерьёз. Меч не доставал, но использовал практически полный арсенал боевых эльфийских заклинаний. Снейп не сдавался. Его глаза светились странной, обжигающей ненавистью. Гарри захотелось спрятаться от его взгляда, до такой степени тёмные глаза пугали.

Схватка закончилась, на взгляд Гарри, странно. Люциус изловчился и прижал Снейпа к стене. Они секунду мерили друг друга ненавистными взглядами, а потом Мастер резко сник, опустил руки.

- Я хочу сберечь тебя. И это единственный шанс для меня. Другого пути я не видел. И будь я проклят, но я бы снова так сделал, только чтобы получить этот шанс еще раз.

Ненависть во взгляде Снейпа сменилась тоской. Глухой. Безнадёжной. Усталой.

- Разве ты не знаешь, что я всю жизнь кому-то служил. Разве ты не знаешь, что наперечет дней, когда я был свободен. А теперь ты. Ты, - он положил ладонь на грудь

Люциуса, - так просто забрал у меня даже слабую надежду на свободу.

- Я никогда не воспользуюсь своей властью.

Люциус склонил голову.

Снейп тяжело опустился по стене на пол. Закрыл глаза.

- Но и ты, и я, и твои щенки будут это знать.

- Я не могу просто так оставить тебя. Я знаю, что ты как никогда близок к гибели, и сейчас оставлять тебя без защиты… это выше моих сил. Я просто хочу, чтобы ты пережил войну.

Люциус сел напротив.

- Может быть, я этого не хочу. Я так устал, Люци. Так устал.

Гарри почувствовал себя неловко. Так, будто он подглядывал за чем-то слишком личным, интимным. Ревности не было. Не было и обиды. Он смутно понимал, что произошло и отчасти поддерживал стремление Мастера защищать тех, кто близок и дорог. Но самым странным и неловким было понимание поведения Снейпа. Нельзя вот так просто взять и подарить защиту, возможность выжить. Ничего не даётся просто так в этом мире. Услуга, какие бы бескорыстные цели она в себе не несла, потребует ответной благодарности. Подарить жизнь взамен личной свободы… не спросив. Просто взять и дать, не думая, как тяжело будет расплачиваться… Чем больше Гарри думал, глядя на Мастера и Снейпа, тем оскорбительнее казался ему поступок первого. Люциус в своем стремлении защитить, уберечь перешагнул дозволенную черту.

16.О том, как важно быть благодарным…

Гермиона опустилась в кресло. Сердце тяжело билось в груди, к горлу подступил тугой желчный комок. Страшно.

- Сколько месяцев?

- Ох, Цисси. Пять.

- Тебе не кажется, что…

- Кажется. Но и к целителям, и к маггловским врачам Гарри не пускает.

- Знакомо.

Нарцисса встала из своего кресла, подошла к Гермионе. Осторожно положила ладони ей на плечи.

- Не переживай, дорогая.

- Как не переживать? - Гермиона прикрыла глаза, поддаваясь её рукам, - я не могу… не понимаю. Гоблины молчат. Все разговоры они ведут только с Гарри. Я даже

не знаю даты принятия в род ребёнка… детей. Я даже не знаю… не уверенна, один он у меня, или… и кто… а ведь достаточно было бы один раз сходить к

маггловскому врачу.

Нарцисса опустилась перед Гермионой на колени, легко скользнула рукой по ткани, натянувшейся на большом круглом животе.

- Успокойся. Еще чуть-чуть, и в кабинете Драко на семейном древе появятся две веточки, развеивая последние сомнения. Успокойся.

Гермиона раскрыла глаза и зачарованно следила за тем, как узкая белая ладонь ласкает её живот. Подняла взгляд и совершенно растерялась. Нарцисса смотрела на неё мягко, с сочувствием, но за этим прятался робкий, нерешительный огонёк иных эмоций.

- Ты будешь со мной во время ритуала? - слова сорвались помимо воли, и она отвела взгляд, боясь, что не правильно истолковала всё происходящее.

- Буду. Они не посмеют мне запретить, - Цисси последний раз провела ладонью и отстранилась. Помедлила, словно решаясь. Вновь склонилась и прикоснулась губами ко лбу Гермионы.

Поцелуй отозвался давно забытым жаром и желанием. И это испугало еще больше, чем предстоящий ритуал. Не должен целомудренный поцелуй вызывать такие чувства…

* * *

Всполохи силы скользили по чертежу магического круга. Гермиона отстраненно подумала, что эти огоньки безумно напоминают ей маггловские гирлянды. Она теснее прижалась к Нарциссе, невольно ища в её объятиях защиты. Страшно. За спиной раздавалось мерное шипение, вызывая глухое раздражение и беспокойство, принося холодный страх. Нарцисса крепче обняла её, поцеловала в затылок, вдыхая запах волос. У самой границы круга присел Драко:

- Мама, тебе нужно выйти из круга, пока он еще разрешает пересекать линии. Нам сложно поймать нити магии детей. Твоей магии слишком много.

Гермиона вцепилась в руки Нарциссы и замотала головой.

Драко поморщился. Говорить на общем наречии сейчас было особенно тяжело. Слова приносили почти физический дискомфорт своим грубым, резким звучание. Шипение парселтанга эльфийской молитвы, что сейчас речитативом выводил Поттер, звучало гармонично, отдавалось в сердце теплом, будоражило внутри магию. Драко увидел, как Гарри подает ему знак. Он моментально включился в молитву, и минуту в зале звучала странная акапелла в два голоса, потом голос Поттера стал затихать и постепенно совсем смолк. Гарри подошел к границе круга, опустился на одно колено, опираясь руками в пол.

Гермиона смотрела в холодные глаза мужа.

- Что происходит?

- Я не хочу одна.

Гарри секунду помолчал, а потом поднялся:

- Уходи. Не будет ритуала. Я завтра же оборву все связывающие ниточки родства с твоими детьми. Иди. Не отнимай моё время и мою магию.

Драко обеспокоенно покосился на брата, но молитву-заклинание не перестал читать.

Гермиона отвернулась, уткнувшись в шею Нарциссы, и тихо заплакала. Цисси ласково гладила её по голове, осуждающе поглядывая на сыновей. Гарри лишь раздраженно вздохнул.

- Цисси, иди. Только дождись меня. Пожалуйста! Не уходи совсем. Не возвращайся сегодня в мэнор.

- Я не уйду домой, не сегодня. Не плачь, моя девочка, - Цисси заставила Гермиону поднять голову и медленно сцеловала слезинки с её щек. Гарри безразлично

наблюдал за происходящим.

Нарцисса выпустила из своих рук Гермиону и, медленно поднявшись, осторожно вышла из круга.

Гермиона осталась одна. Легла на пол, закрыла глаза. Сил не было смотреть на мужа и его брата. Они пугали. Казались призраками в неверном свете магических потоков. Бледными. Изуродованными призраками.

Гарри удобнее устроился у самой границы круга. Гермионе казалось, что она слышит его малейшее движение. Близость эльфа заставляла подобраться, замиреть в напряжении, словно в ожидании чего-то страшного, опасного. Нечеловеческая магия, чистая, как бурлящий горный поток, окутывала её, завершая работу последнего месяца.

Гермионе казалось, что она была готова к подготовке и к самому ритуалу, но все оказалось совсем наоборот. Как только Поттер начал перетягивать на себя нити магии детей, её состояние резко ухудшилось. Нет, она не теряла сознание, токсикоз к ней не вернулся, она была полна сил. Вроде бы все осталось, как прежде, и даже лучше, но… внутри разрасталось поначалу неуверенное, почти тайное беспокойство, мучительное ожидание чего-то. И чем крепче становилась связь, чем ярче вырисовывались в кабинете Драко на стене две маленькие веточки, змеящиеся от листка с именем Гарри, тем её беспокойство росло и крепло. Голоса невнятных страхов становились громче. Ей было все тяжелее и тяжелее вынашивать детей. Всё подошло к критической точке, когда она поняла, что не испытывает прежнего нежного волнения и любви к нерожденым детям. Она рассматривала свои живот в зеркале и ловила себя на мысли, что в нем скрываются другие, непонятные ей существа. Такие же странные и пугающие, как и её муж, как и её свояк. Она перестала чувствовать, когда её дети спят, а когда бодрствуют. Ей перестали приносить радость мысли о детях. Теперь она не ждала, а боялась рождения своих детей. Это открытие заставило её еще больше испугаться. Не правильно. Не должно быть так. Какие бы они не были, но это её дети. Разница лишь в том, что они теперь стали и детьми Гарри. Пускай, не по крови, но по магии. А это важнее. Важнее! У них будет полная семья. Отец, который защитит, укроет их своей заботой. Отдаст себя до самого дна. И они никогда не будут одиноки, как…

Гермиона раскрыла глаза. Закусив губу, рассматривала, как её мужа накрыла сумрачная пелена. Его тело подавалось рябью. Она отстраненно вспомнила те свитки, что так жадно читала у Нарциссы. Эльф в с`аттор. Между мирами, в своем собственном пространстве и времени. Её скрутил спазм боли. Живот встал колом. Поясницу прожгло раскаленным прутом, который ввинчивался медленно, невыносимо медленно. Гермиона не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть от боли. Дыхание перехватывало от спазмов.

Шипение резко оборвалось. С другой стороны круга подошел Драко. Сел точно так же, как и Гарри, и через секунду скользнул в с`аттор вслед за братом.

- В чем проблема?

Гарри даже не обернулся, продолжая сплетать расхлестанные, вырывающиеся нити.

- Она не принимает их такими. А они не хотят оставлять мать.

- Заканчиваем тогда. Иначе мы потеряем и её, и детей.

- Нет. Я прошу, дай мне минуту. Удержи потоки магии. Всего минуту. Если не получится, завершаем ритуал.

Драко лишь кивнул. Идея ему не нравилась. Он не понимал, чего Поттер добивается. Что он может в такой ситуации? Мать, которая не может принять изменения в своих детях, и дети, которые это чувствуют, понимают и отказываются от эльфийской магии, от магической связи с Поттером только ради того, чтобы остаться с матерью. Не потерять её любовь. Но Поттер в своем праве. Он хозяин и жены, и её детей. Ему решать, что делать и как.

Гарри вынырнул из тумана с`аттора. Перед ним, сжавшись в комок, бледная, дрожащая, покрытая испариной, лежала Гермиона.

- Дыши. Ты почему не дышишь? - Гарри склонил голову к плечу и смотрел на жену.

Гермиона сдавленно всхлипнула и еле слышно ответила:

- Я не могу. Больно. Не могу вздохнуть. Так больно.

- Они задыхаются, - Гарри посмотрел на её живот. - Им плохо и больно сейчас. Они хотят остаться с тобой. Дыши. Даже если больно. Дыши, потому что они

задыхаются.

Гермиона секунду колебалась. На волне приступов боли дышать было невозможным. Задерживая дыхание, казалось, легче пережить боль. Но дети задыхаются, если

она не дышит. Дышать, потому что детям это нужно. Она вдохнула воздух, напитанный магией, и ей показалось, что раскаленный прут в пояснице дернулся,

вгрызаясь все больше в её плоть. Дышать. Ведь это нужно её детям. Переждать ритуал. Просто не думать. Вдох. Выдох. Дышать и ждать завершения. Вот и всё. Потому что детям так будет лучше. Её детям. И она не может приносить им страдание. Дышать. Терпеть и дышать, потому что её малышам нужен воздух. А она потерпит.

Гарри смотрел, как жена размеренно, словно считая про себя, делает вдох, затем такой же медленный выдох. Он просто провалился в с`аттор, спеша посмотреть на нити детей. Драко встретил его, удерживая почти сформировавшееся плетение.

- Что ты сделал?

- Я сказал ей правду.

Гарри перехватил плетение, выпуская из рук собственные нити, позволяя им вклиниваться в рисунок детской магии, меняя его, делая иным.

* * *

Гарри мягко поправил волосы Гермионы, не удержался и прижался ухом к её животу, вслушиваясь. Один из малышей толкнулся, словно приветствуя. Гарри отстранился и тихо вышел из спальни жены.

Всё. Можно выдохнуть. Месяц выдался не легким, но Гарри был рад этому. Подготовка к ритуалу, сложная работа с детскими нитями магии помогли отвлечься от въедливых, безумных мыслей. Успокоится и с холодной головой вернуться к проклятой коробке с воспоминаниями. Увиденное заставило посмотреть на многие события из прошлого под другим углом.

Первое воспоминание, просмотренное за прошедший месяц, отдалось глухой паникой в нём. Люциус в пустой комнате, с голыми серыми стенами. Мастер выглядел беззащитным и потерянным. Незнакомым. Гарри никогда не видел наставника таким. И даже мысли не допускал, что тот может быть подвержен панике или страху.

Люциус забился в угол, старательно кутался в черную мантию Пожирателя смерти. Бисеринки пота выступили на его лбу, тело бил озноб. Взгляд метался.

Дверь неслышно открылась, и в пустую комнату мягко ступил Альбус Дамблдор.

- Доброй ночи, мистер Малфой.

Люциус исподлобья взглянул на директора. Было видно, как он старается унять дрожь, успокоится, не показать, насколько сильно близок к панике.

- Я смотрю, вы их чувствуете. Обычный волшебник не способен так остро воспринимать близость этих тварей.

Люциус продолжал хранить молчание. Лишь серые глаза блеснули серебром.

- О! Не стесняйтесь. Я бы хотел увидеть вас в истинном облике. Нет?

В этот момент Гарри отчаянно захотел оказаться в прошлом. Мягкая, чуть ленивая издевка старика вызвала в нем волну ненависти. Догадываясь, что происходит,

Гарри прошептал:

- Какой же тварью ты был.

- Скажите, мистер Малфой, вам холодно? Страшно? Что эльфы чувствуют в такой ситуации?

- А не пошел бы ты на хуй, старик? - Люциус накинул на голову капюшон плаща, пряча лицо под ним.

- Юноша, не пристало вам так разговаривать со старшими. Ну, что ж. Давайте поэкспериментируем.

Дамблдор взмахнул палочкой, вызывая патронуса:

- Передай нашему другу, чтобы подпустил их поближе к нам.

Феникс взмахнул крыльями и вылетел в запертую дверь.

- В директорстве есть много плюсов. Например, хорошие знакомства, завязанные еще в школе. Иногда приходится закрывать глаза на табель успеваемости или

выдавать незаслуженный аттестат, или не исключать из школы за плохое поведение, чтобы лет через восемь-десять получить одну небольшую услугу. Не нужно иметь влиятельных друзей, как ваш отец. Или деньги, опять же, как ваш батюшка. Нужно просто оказывать услуги, идти на уступки, не забывая при этом брать клятвенное обещание об ответной благодарности. Не нужно просить много. Одна просьба. Всего лишь одна. Но с одним условием. Любая моя просьба должна быть выполнена. Чего бы я не попросил.

Директор мягко улыбнулся. Его глаза светились сочувствием за стеклами очков-половинок.

- Именно так Джеймс Поттер избежал наказания после событий в визжащей хижине. Да? - Люциус с трудом удерживался от шипения, просто-таки выдавливая слова.

- О! Вы и об этом знаете? Вам Северус рассказал? Талантливый юноша. Очень талантливый. Вы и мистер Снейп, пожалуй, жемчужины факультета Слизерин.

- А кто жемчужины в Гариффиндоре? Поттер и Блек? Эванс?

- Поттер, - директор задумчиво прошелся вдоль комнаты, - вы не находите, что между вами и мистером Поттером есть нечто общее? Поразительно, я бы даже сказал, общее. О таком можно прочитать лишь в легендах, в старых сказаниях. Не правда ли, дух захватывает, когда сказка оживает?

Гарри казалось, что он медленно сходит с ума, слушая монолог Дамблдора. Он, что, и вправду намекает… намекает на общее наследие?

Люциус не понимал, о чем говорит Дамблдор. Он почти не слушал. Не мог слушать. Гарри испуганно смотрел на то, как его стало еще больше трясти. Послышался сдавленный всхлип…

Его Мастер… Его Мастер плакал. Почти беззвучно. Лишь с еле слышными всхлипами, с трудом втягивая в себя воздух.

- О! Теперь и я их почувствовал. Какая у вас реакция мистер Малфой! Поразительно! Хотя чему я удивляюсь? Маги создали дементоров именно для войны с вами, эльфами. Меня пугает мысль о том, что с вами будет, если эта тварь окажется еще ближе.

Гарри потрясенно переводил взгляд от директора к Мастеру. Он всё никак не мог поверить в происходящее. Мастер, сломленный, беззащитный, у ног полубезумного, совершенно холодного Дамблдора. Мир перевернулся с ног на голову. Директор всегда казался Гарри чудаковатым магом. Не в меру любопытным, вечно сующим нос не в свои дела стариком, желающим помочь всем и сразу. А тут… И Гарри никогда бы не мог подумать, что Мастер может поддаться своим страхам. Быть растерянным, поникшим…

Он вспомнил свою реакцию на дементоров во время третьего курса в Хогвартсе. Даже не подойдя толком к наследию, Гарри уже тогда чувствовал животный ужас, физическую боль от близости этих тварей. Его организм не выдерживал, и Гарри просто отключался, терял сознание, стоило только дементору оказаться рядом. Что же тогда чувствовал юный эльф, только-только вошедший в наследие и еще воспринимающий всё вокруг остро, через призму своих новых способностей? Гарри вновь посмотрел на Люциуса. Тот сполз на пол и безвольно сидел в углу, с трудом опираясь о стену.

Дамблдор подошел ближе, присел, откинул капюшон с его головы. Стал вглядываться в бледное лицо, впитывая в себя всю муку, всю боль Люциуса.

- Вы сейчас прекрасны, мистер Малфой. Теперь я понимаю, почему в легендах превозносят эльфийскую красоту и стать. Их писали люди, видевшие вас вот такими. Поверженными. Побежденными.

Дамблдор провел кончиками пальцев по лбу Люциуса, собирая капельки пота.

- Только представьте себе такую пытку день за днём. Без перерывов. Вы будете жить в боли, в ужасе. У вас не будет передышек, перерывов, как у других заключенных. Ведь вы будете постоянно чувствовать дементоров. А они будут чувствовать вас. Эльфы для них - давно забытое лакомство, - Дамблдор сочувствующе улыбнулся. - Но я могу помочь вам. Один непреложный обет. Вы пообещаете выполнить любую мою просьбу. В точности так, как я скажу. А в замен я вызволю вас отсюда.

Люциус с трудом раскрыл глаза:

- Я убью тебя. Убью, старик.

- Вы все еще способны брыкаться? Не волнуйтесь. Это ненадолго. Скоро вы поймете, что все бесполезно. Думаю, сутки здесь, в Азкабане, помогут вам принять верное решение. И убить вы меня не сможете. Чтобы вы не думали. Нельзя убить того, кому даешь непреложный обет. Магия не позволит.

Дамблдор пружинисто поднялся и направился к выходу:

- К слову. Вы сейчас находитесь на этаже для тех заключенных, кому смягчили режим. Дементоры сюда практически не заходят. В самом начале нашего разговора дементор находился этажом ниже. Сейчас он в конце этого коридора. Думаю, он с удовольствием проведет пару минут в вашей компании. Поможет принять вам верное решение. А через сутки я навещу вас снова. Не волнуйтесь, начальник этой дежурной смены как раз выполняет задолженную мне просьбу. Не думайте, что о вашем визите в Азкабан, кому-либо известно. Это… так сказать, частная экскурсия. Выберетесь вы отсюда только после заключения со мной непреложного обета.

И он скрылся за дверью.

Гарри растерянно стоял, вглядываясь в Люциса до тех пор, пока в камеру неслышно не скользнула тень в истлевшем плаще.

Люциус кричал. И этот крик преследовал Гарри еще несколько дней во снах.

Мастер принес непреложный обет Дамблдору, обещая, что выполнит любую его просьбу в точности, чтобы тот не попросил, и никому не расскажет о произошедшем. Ни сейчас, ни после выполнения просьбы. Когда сияние заключенного магического договора иссякло, Мастер посмотрел холодным ровным взглядом в глаза директора и прошипел на парселтанге:

- Я убью тебя чужими руками. Я убью тебя, не сомневайся. Смерть придет от меня. Смерть придет от моей крови и плоти. Это я тебе тоже обещаю.

Гарри несколько дней приходил в себя после увиденного. Он никогда не мог подумать, что Мастера можно загнать в ловушку. Ему стало казаться, что все происходящее было подстроено с самого начала. Что Дамблдор наблюдал, выжидая удобного момента, а потом просто не упустил шанс прижать Мастера. В голове стали появляться другие вопросы. Сколько было таких, как Мастер? Скольких талантливых, богатых юношей и девушек старый директор обязал вот такими обетами?

Теперь Дамблдор казался ему пауком. Впервые Гарри задумался о родителях. Выходило, что и Джеймс Поттер задолжал ему? И Сириус? И получалось, что и Снейп так же попался на его удочку. К каждому Дамблдор подобрал свои ключики. Каждому оказал свою «услугу», чтобы заполучить непреложный обет. Ведь, по сути, это так легко и просто. Подловить эмоционально нестабильного подростка на нарушении правил, серьезном проступке или… сколько может быть благоприятных возможностей? Подстроенных ли или «удачных» обстоятельств? Множество! Особенно там, где дети оторваны от своих родителей. Множество! Там, где полно детей в сложном возрасте, когда авторитеты родителей подвергаются сомнениям. Когда любая глупая нелепость кажется концом света…

Гарри искренне сожалел, что не он убил Дамблдора. Ему хотелось вернуться назад, в прошлое, и отомстить. С оттяжкой. Медленно. Так, чтобы старик прочувствовал все с первой до последней минуты.

Всё это время на границе подсознания зудела неуловимая мысль. Она мельтешила, не даваясь. Гарри не мог понять, что не так. Что он упустил. Вновь появилось чувство разобранного паззла, только на этот раз одну детальку он потерял. Одну маленькую, но очень важную деталь.

Следующее воспоминание подсказало ему, что именно он упустил.

Камин. Мягкий свет пламени. Кресло. В нём сидел Абрахас, спокойно, даже чуть безразлично оглядывавший сына у своих ног.

Гарри подумал, что точно также вставал перед Мастером на колени, признавая свою вину и прося прощение. Только между Абрахасом и Люциусом не чувствовалось того напряжения, что было между ним и Мастером. Взгляд Абрахаса светился не ответным желанием и раздражением, а грустью, пониманием, чем-то похожим на заботу.

- Пришел? - голос прозвучал устало.

- Прости, Мастер.

- Что ты хочешь? Я простил. Иначе бы ты давно уже был на улице. Без рода и магии.

Люциус еще ниже склонился, касаясь распущенными волосами босых ног Абрахаса.

- Прости, отец.

Гарри видел, как напряжены они оба. Как тяжело Люциусу даётся стоять на коленях, кланяться. Он видел побелевшие костяшки сжатых кулаков, закушенную до крови губу. От его взгляда не укрылись и пальцы Абрахаса, сминающие подлокотник кресла, как хрупкое стекло. Треск дерева раздался оглушительным выстрелом в повисшей тишине комнаты. Люциус дернулся, но головы не поднял. Абрахас подался вперёд, наклоняясь и касаясь сына.

- Зачем ты пришел, Люциус? Тебе мало было всего, что произошло? Я ждал, что ты вызовешь меня на бой, до такой степени ты далеко зашел со своим Риддлом. А сейчас ты кланяешься мне так, словно я все еще твой Мастер и не ты отвергал меня.

- Прости, отец. Я все исправлю.

- Легко говорить, - Абрахас вздохнул.

Гарри, наблюдая за ними, подумал, что в свои шестнадцать не принял бы такого поведения от Старшего, от Мастера. Имея сейчас возможность рассмотреть Абрахаса, Гарри понял причину всех несчастий Люциуса. Его отец уступал ему по силе. Просто… был слабее. И тут же пришла другая мысль. Встать на колени, склониться перед отцом было осознанным решением Люциуса. Если Гарри сдавался на волю Мастера только тогда, когда тот побеждал его, задавливал своей силой, своей магией, заставлял покориться, то здесь и сейчас Люциус добровольно и осознанно покорялся отцу. Сам. Прекрасно отдавая себе отчет, что сильнее своего отца, Мастер уступал ему. Это было странно для Гарри. Он с трудом понимал мотивы Люциуса. Хотя… для Малфоев на первом месте всегда стояла семья. Это было выше всего. Может, ради этого Люциус сейчас сгибал себя?..

- Прости, отец, - Люциус шептал, а Гарри видел, как в глазах Абрахаса мелькали тени боли, страха, отчаяния. Всего того, что он пережил за все то время, пока Люциус испытывал свою силу, отвергая власть Старшего в роду. И это вызвало брезгливое сочувствие к Абрахасу.

Гарри понимал, почему Люциус ушел, взбунтовавшись против отца, но он не понимал, почему тот вернулся. Отказывался понимать. Он вырвался из воспоминания, не досмотрев его до конца. И так зная, чем все завершится. Абрахас примет Люциуса обратно, и оставшиеся годы до ухода отца Люциус будет сгибать себя, подчиняясь заведомо слабому Мастеру. Противно…

Гарри вспомнил последний месяц, проведенный вместе с Мастером. Карпаты. Их стычки. Их борьбу. А еще Гарри увидел, словно наяву, белый листок за плинтусом. Со старательно выведенными строчками. Что там было? «Смерть не влияет…» нет, не так… Как?

Гарри сорвался с постели, метнулся к камину и через мгновенье был в маленьком поместье, спрятавшемся в горах.

- Карс! Сюда! Быстро!

Домовик бесшумно появился перед Гарри и склонился в почтительном поклоне. А Гарри озадачено замер. Он совершенно не помнил, куда дел тот листок.

- Что желает господин?

Гарри продолжа молчать. Теперь он вспомнил, что так его смутило в тот вечер, когда он разгромил спальню Мастера.

- Кто твой хозяин?

Домовик секунду смотрел в горящие безумным блеском глаза Гарри. Потом натужно поклонился и выдавил:

- Вы, господин.

- Замечательно, - Поттер поджал губы. - Быстро! Найди записку, которую я достал из-за плинтуса в спальне, - тут Гарри внимательнее вгляделся в домовика, ища реакцию на свои слова, - хозяина Люциуса…

Домовик даже не вздрогнул. Лишь еще раз поклонился и исчез. Почти сразу же появился на месте, держа в руках ту самую записку.

Гарри развернул пергамент и прочел:

«Исполнение договора никоим образом не связанно со смертью одной из сторон. Он должен быть выполнен в любом случае».

Гарри закусил губу. Что ты ему пообещал? Что ты должен был сделать?

17. Я горю вместе с тобой…

Люциус откровенно любовался своим воспитанником. Гордая осанка. Длинные волосы, собранные в тугой низкий хвост. Наручи, охватывающие предплечья, подчеркивающие изгиб крепких мышц. Легкие брюки, не скрывающие резкость линий юношеского тела. Плавные, чуть ленивые движения, точно выверенные, ни одного лишнего шага или взмаха руки. Сосредоточенное лицо с пролегшей складкой между бровей.

Гарри увлекся тренировкой. Он чувствовал, что каждый шаг, каждый поворот, каждый взмах меча дается ему все легче и легче. Боевые связки увлекали, раскрывались по новому, давая возможность в полной мере почувствовать свою магию, свою физическую силу. Он не слышал и не видел сейчас ничего рядом с собой. Отпустил себя, расслабился и от того чувствовал себя уверенно и спокойно.

Люциус смотрел и чувствовал, как его затапливает тоска. Глухая, щемящая, та, которая заставляет ненавидеть всех и вся, даже себя. Его драгоценность. Его воспитанник. С трудом вырванный, выторгованный им и магией рода у старика. Выторгованный на время, словно взятый взаймы, и сейчас это время заканчивалось, требуя выплаты по займу.

Люциус прикрыл глаза. Решение, принятое много лет назад, отдавалась в груди болью и тоской. Сейчас он впервые захотел действительно умереть. Умереть. Уйти в туман с`аттора и не возвращаться, чтобы избавится от той кислоты, что разъедала его сердце, его душу. Распахнув глаза, он со странной отстраненностью смотрел на своего воспитанника, а внутри бушевала буря. Он не хотел отказываться от него. Он не хотел уходить. Страшась собственных эмоций, он признался себе, что боится. Боится уходить. Боится, что больше никогда не сможет быть близок так, как сейчас, к своему партнёру.

Люциус неслышно вышел из зала, выхватив по дороги меч из стойки. Тенью прошел по дому, балансируя на самой грани с`аттора, но не проваливаясь в межмирье. Спустился вниз, в подвал, перестроенный еще его дедом, в ритуальный зал. Так и оставаясь на самой грани, взмахнул рукой, призывая стихию огня. Каменные чаши взвились ярким, чужим пламенем, озарив мрачные серые стены красными тенями.

- Отпусти меня. Отпусти! Дай вздохнуть, дай выйти, оставь мне моё сердце, оставь мне мою жизнь, не забирай то, что стало частью меня. Проросло. Пустило ветви. Оплело ядовитыми листьями мою душу. Не вырывай. Сохрани во мне это. Сохрани это в нём. Дай нам выйти обоим! Отпусти…

Никто не откликнулся. Не ответил. Да и отвечать было некому. Темные боги эльфов мертвы. Погибли вместе со своим народом. Оставив жалкой горстке случайно уцелевших свою силу и магию. Способность ходить между временем и пространством, заглядывать за грань. Смотреть сквозь туман с`аттора.

Люциус с силой рассек воздух, сделав первый выпад. С каждым новым движением воздух в зале сгущался, напитываясь магией огня. Сталь сверкала холодным пламенем, взвивалась вверх к сводчатому потолку. Продолжая прибывать у самой грани с`аттора, балансируя на пределе собственных возможностей, Люциус призвал стихии воды. Огонь гневно зашипел, меч на мгновенье потух, но лишь для того, чтобы окраситься в черный, засиять новым светом. Вода растекалась под ногами. Послышался тихий звон капель. В огненные потоки, окружавшие бледную тонкую фигуру Мастера, влились потоки воды. Пахнуло влажностью. Огонь в чашах шипел и плевался.

Люциус продолжал творить ворожбу, видя для себя лишь один способ не сорваться. Выплеснуть всю свою магию, все свои силы. Хотя бы на время забыться, дать выход тёмным ядовитым чувствам, поселившимся в душе за последние годы. Он вкладывал в каждое свое движение, в каждый взмах, выпад меча всю свою боль. Всю свою тоску. Но яд не уходил из души, казалось, что он набирал всё больше и больше сил. И не было никакой возможности сдержаться.

Люциус мягко перетёк в низкую стойку, выбросил назад руку. Замер. Магические потоки путались между собой, боролись. Огонь в каменных чашах танцевал свою безумную пляску. Вода под коленями отдавала мертвенную холодность, звук падающих капель раздражал, давил своей однообразностью. Мастер резко взмыл вверх, рассекая вокруг себя потоки магии клинком. В зал ворвался ветер. Шумно ударяясь о стены, разбился на легкие, практически не заметные ручейки силы, вклиниваясь в два мощных, враждебных потока магии огня и воды. Сталь в руках расчертилась тонкими трещинами, сквозь черноту борющихся стихий прорезалось синие свечение ночного ветра. Дышать стало легче. Стихия воздуха принесла равновесие. Примирила на время между собой двух антагонистов. Дала больше власти над ними и над собой отчаянному безумцу, решившему призвать двух древних врагов.

Люциус не останавливался. Он продолжал двигаться в страшном танце меча. Белые волосы взмывали вверх, опадали, следуя каждому движению, каждому повороту. Меч мелькал в руках, иногда замирая на секунду и тут же взлетая вверх. По телу скользили тени от магических потоков, пронизывали его, давая мышцам большую силу, а суставам гибкость. Люциус так и не перешел за грань, в туман. Он уже не замечал, как балансирует, сохраняя опасное равновесие. Все его чувства, все его эмоции были направлены внутрь себя, чтобы остановить, удержать от еще одного бездумного поступка. Такого желанного, манящего. Мастер тихо заскулил:

- Отпусти! Я слеп. Я глух. Отпусти меня! Нет сил. Отпусти сейчас меня!

Стихии не ответили ему. Тишину зала нарушали лишь потрескивание пламени, тяжелые удары падающих капель да тонкий шорох ветра. Люциус со злостью опустил меч в воду, взорвав её мириадами холодных искр, блеснувших в тенях пламени красными огоньками. Замер, борясь с собой. Послать все к чертям, подняться наверх, схватить мальчишку за волосы, притянуть к себе и, наконец, сполна насладиться им по праву. По праву наставника. По праву старшего в паре. И к чертям всё, что будет потом. К чертям!

Люциус с шумом втянул воздух. Резко обернулся и встретился взглядом с лихорадочно блестящими зелеными глазами. Отбросил меч, сделал шаг к Гарри, протянул руку.

Гарри растерянно смотрел на потоки магии, на Мастера, казавшегося призраком в тенях пламени. Он спустился вниз, призванный волнением магии. Его притянуло сюда силой стихий, вызванных эльфийской ворожбой.

Он неуверенно шагнул навстречу Мастеру, тут же оказался в кольце сильных рук. Жесткие губы накрыли его рот. Он задохнулся от дурманящей магии, исходившей от наставника.

Люциус поддался своему безумию. Яд, отравивший его сердце и душу, пробрался в разум, лишив способности трезво мыслить. Ничего не оставил вокруг. Лишь воспитанник жадно отвечал на поцелуй, так страстно отдававшийся ласкам, словно задыхался без них.

Они опустились на пол. В холодную воду. В тени пламени, горевшего в каменных чашах. Потоки магии окутали их, окружив плотным светящимся коконом.

Люциус не жалел Гарри. Наконец отпустив себя, он забыл обо всем. Впивался пальцами в тело, оставляя синяки. Кусал, вылизывая оставшиеся после себя отметины, и пьянел от вкуса крови. Гарри покорялся. Чувствуя над собой силу, мощь Мастера, он отдавался с восторгом. Все происходящие казалось правильным. Верным. И таким необходимым. Он цеплялся за его плечи, руки, выгибался навстречу поцелуям-укусам. Сам вжимался, терся, бессвязно шепча просьбы и обещания.

Мастер резко отстранился от него, одним быстрым движением схватил под подбородок, фиксируя голову. Нависая, оглядел всего, и Гарри задохнулся от этого взгляда. Серые глаза горели незнакомым голодным светом. Люциус спустил с него брюки, не заботясь ни о ткани, ни о возбужденной плоти воспитанника. Треск ткани разорвал тишину зала. Гарри судорожно дёрнулся, скорее, инстинктивно, по привычке, чем стремясь к сопротивлению. В ответ пальцы на его горле сжались сильнее. Он всхлипнул.

- Не смей, - Люциус одним рывком потянул его на себя, усаживая на колени.

И Гарри не смел. Впервые ему не хотелось дразнить, провоцировать, противиться происходящему. Он тонул. Каждое грубое прикосновение, ощущение возбужденного члена, прижимающегося к его собственной изнывающей плоти, топили его в желании, в возбуждении, заставляли гореть легкие, как будто он, и правда, задыхался, утопая в воде. В жаркой, пьяной воде.

Мастер не мог насытиться своим воспитанником. Мальчик отдавался весь, без остатка. Жадно. Требуя еще и еще. Люциус то целовал его тягуче, сам замирая от сладости поцелуя, то кусал ему губы до крови. Вжимал в себя, оставляя синяки на бедрах. Заставлял выгибаться, больно оттягивая за волосы назад, чтобы добраться до груди. Мучил. Впиваясь клыками в нежную кожу. Слушал всхлипы и стоны, наслаждаясь ими, и осторожно вылизывая истерзанные соски. Он грубо сбросил Гарри с себя, ловко перевернул на живот, заставляя приподнять бёдра… и замер. Осознание происходящего с внезапной ясностью затопило его сознание. Он сейчас просто убивал того, кто стал ему дороже жизни и смерти. Он топил, не оставляя ни малейшего шанса выжить. Потом, когда…

Люциус мягко потянул Гарри, вновь возвращая его к себе на колени. Прижался грудью к его спине, плавно двинул бёдрами, накрыв рукой его член. Гарри разочарованно застонал.

- Мастер…

- Нет. Не время. Пока не время.

Гарри сам стал поддаваться бедрами, тереться, срывая стоны с губ Мастера.

Люциус, уткнувшись в его затылок, ласкал его член, сам прижимаясь к его бёдрам. Закусив губу, сдерживал себя от яда искушения обладать своим воспитанником. До конца, без остатка. Взять все сполна.

- Мастер… - Гарри горел желанием. Сердце бешено билось в груди, заставляя задыхаться. Ласкающей руки было мало, а прикосновения возбужденного члена к бедрам казались пыткой. Хотелось почувствовать Мастера по-иному…

- Сердце мое, не спеши, - Люциус нежно шептал ему.

Его движения стали резче, сильнее. Мальчик дрожал в его руках, выгибался в судорогах удовольствия. Несколько точных движений, и на пальцы выплеснулись тёплые капли. Гарри последний раз судорожно прижался бёдрами, замирая в сладком удовольствии, закрыл глаза, чувствуя горячую, вязкую влагу на своих бёдрах и слыша тяжелое, какое-то загнанное дыхание Мастера.

Люциус повалился на бок, не выпуская из объятий воспитанника. Он зарылся в его волосы и продолжал молча лежать. Гарри не шевелился. Он наблюдал за тем, как рассеиваются потоки магии стихий, как пламя медленно умирает в чашах, возвращаясь за грань, как вода просачивается сквозь каменный пол, как шепот ветра затихает, словно прощаясь и давая обещание вернуться. Кокон магии рассыпался мелкими искрами, оставив после себя ощущение опустошенности и незавершенности.

Когда все стихло и они остались в гулкой тьме пустого ритуального зала, Гарри наконец набрался смелости и заговорил:

- Что здесь происходило?

Люциус немного отстранился, но из объятий его не выпустил.

- Я тренировался.

Гарри захотелось уйти. Нахамить. Грубо сбросить с себя руки и уйти. Но он смолчал. Воспоминание о том, каким был Мастер еще полчаса назад, заставляли сдерживаться.

- Мне мало тебя, - Люциус заговорил тихо, тщательно подбирая слова, - я не могу тобой напиться, насытится. Не думай, что ты один горишь на пороге партнерства и наследия. Я горю вместе с тобой.

Люциус говорил, закрыв глаза, чувствуя, как сначала напрягся Гарри, а потом обмяк, расслабился, подаваясь голосу и интонациям.

- Так что мешает?..

- Многое. Я не хочу торопить события, - он крепче прижал его к себе.

Гарри не стал больше расспрашивать. Ему расхотелось портить себе вечер, наблюдая за тем, как Мастер ловко уходит от вопросов, уводит разговор в другую сторону. Тем более, что он, наконец, услышал, что на самом деле думает наставник по поводу их странных отношений.

«Я горю вместе с тобой…»

Слова звучали в нем теплом и мягким светом, дарили надежду, заставляли сладко замереть сердце.

* * *

Почти все оставшееся время до расставания они провели в противоборстве друг с другом. Гарри не долго приносила утешение фраза «Я горю вместе с тобой». Через пару дней он вновь вернулся к провокациям, своеволию, в тайне надеясь, что все произошедшее в ритуальном зале повторится.

Люциус держался. Порой ему казалось, что они вернулись на год назад, когда Поттер оспаривал каждое его слово, делал все супротив. Запрет отходить слишком далеко от дома привел к тому, что Гарри забрёл глубоко в горы и нашел маленький охотничий домик в две комнаты. Люциус, скрипя зубами, объяснил, что это своеобразное убежище, укрепленное заклинаниями и оберегами, где можно укрыться в непогоду. Стоило Мастеру повторить замечание по поводу аконита и его действия на эльфов, и вуаля… Поттер получил сильнейший ожог, провалявшись в ядовитой траве несколько часов. И много, много мелочей, которые, накапливаясь, превращались в снежный ком, вызывая глухое раздражение и желание придушить паршивца.

Гарри бесцеремонно влез в кабинет Люциуса. Гарри, не стесняясь, наведывался к нему в спальню, и вышвырнуть его можно было, только применив силу. Гарри расхаживал по дому полураздетым. Гарри мог спокойно вырвать книгу из рук Люциуса или «случайно» сбросить со стола все бумаги, как раз, когда Люциус работал с ними. Гарри мог без спроса взять оружие Люциуса или исхитриться и стащить его трость, пользуясь тем, что Малфой редко пользовался волшебной палочкой, в основном используя эльфийскую магию. А потом бросить где-нибудь на видном месте.

Люциус рычал, грозил, пару раз, не сдержавшись, во всю силу шарахнул Поттера боевым заклинанием. Не помогало. Поттер просто осатанел. Люциус стал откровенно давить чистой магической и физической силой. Их поединки очень часто заканчивались серьёзными ранами. Нарцисса, которая передавала через камин лечебные эликсиры, была на грани паники.

- Только не убей его. Люциус, я прошу, будь осторожен!

Люциус невесело улыбался и отвечал:

- Моя леди, всё так, как и должно быть. Не переживайте.

Нарцисса качала головой, испуганно смотрела и отдавала очередную «аптечку», забитую под завязку булькающими склянками.

Последней каплей стало хамство Поттера. При всем своем отвратительном поведении, Гарри умудрялся держать язык за зубами и контролировать свои интонации. Но как-то вечером, проходя мимо кабинета Люциуса, он услышал, как тот разговаривает со Снейпом. То ли ему померещилось, то ли действительно голос Мастера звучал мягко, нежно, так, будто он говорил профессору что-то интимное, а сальноволосый ублюдок отвечал в тон своим невыносимо-глубоким голосом, и разговор казался совершенно неприличным… Гарри вошел в кабинет сразу же, как только смокли голоса. Люциус был в благостном настроении, и у Поттера совершенно сорвало крышу:

- Как поживает наша комнатная собачка?

Мастер вопросительно посмотрел на него.

- Ну, Снейп же теперь принадлежит роду. Ведь так?

- Не смей, - Люциус холодно посмотрел на него, надеясь, что Поттеру хватит мозгов промолчать.

Гарри пожал плечами, безмятежно улыбнулся и продолжил:

- Где ты ему разрешишь спать? У себя в ногах? И в каких целях будешь его использовать?

Люциус молча встал и вышел из кабинета.

Гарри схватил первую попавшуюся книгу с его стола и с силой швырнул её в окно. Унять кипяток в груди не удалось, зато хоть руки перестали так мелко подрагивать.

Вечер он провел в одиночестве. Мастер не появился к ужину. Не было его и в малой каминной, где они обычно проводили часы перед сном. Спальня его тоже оказалась пустой. Гарри понуро побродил по дому, вышел на улицу. Обошел поместье. Заглянул в аконитовые поля, сунулся к скалам. Мастера нигде не было. Он еще около часа обеспокоенно метался в его поисках, пока что-то сильное не сбило его с ног, швырнув прямо на острую каменную почву.

- Поднимайся, - голос Мастера прозвучал холодно.

Гарри встал, и его опять сбило с ног. Он сильно приложился затылком о камень. Перед глазами все поплыло.

- Встать!

Гарри с трудом поднялся. Его, как куклу, прижали к скале. Горло сдавили железные тиски, он захрипел. Щеки обожгло пощечинами. В солнечное сплетение ударили болевые волны магического заклинания. Секунда, и его отпустили. Он сполз вниз, не в силах устоять на ногах.

- Встать, я сказал!

Гарри минуту не мог подняться. Внутри отголосок заклинания все скручивал болевым спазмом. Наконец, поднявшись, он прижался спиной к скале и прошелестел:

- Где ты?

Еле слышный треск порванной ткани. На мантии выступили бурые пятна. Он согнулся, пережидая режущую боль. Над самым виском что-то просвистело, скала за плечом взорвалась каменной крошкой.

- Ты забыл, как следует обращаться к Старшему в роду?

- Где вы, Мастер? - Гарри просто выдавил из себя слова. Промолчать сейчас означало получить еще больше.

Его небрежно толкнули в плечо. Этого хватило, чтобы вновь свалиться на землю.

- Сколько слоев с`аттора доступно взрослому эльфу?

Гарри стал лихорадочно вспоминать. Боль, растерянность, обида и чувство унижения не давали сосредоточиться.

- Четыре.

- Сколько слоев с`аттора доступно такому неучу, как ты?

Плечо взорвалось болью так, что потемнело в глазах. Гарри показалось, что он даже отключился на пару секунд. Когда способность мыслить вернулась к нему, он посмотрел на свой рукав. Шов и ткань самого рукава тлели синим светом. Плеть Нергала…

- Два.

Перед ним сквозь слои пространства проявился Мастер. Люциус оставался в тени c`аттора, так и не выйдя окончательно из межмирья. Опустился перед Гарри на землю, секунду странно-горько смотрел на него и произнес:

- Когда ты успокоишься?

- Простите, Мастер, - Гарри повинно опустил голову.

- Неужели ты не можешь подождать?

- Почему я должен ждать? А вы пока со Снейпом… - он оборвал сам себя. Выдержать еще один раунд наказания Гарри уже не мог. Он и так с трудом говорил. Голова раскалывалась, горло саднило, порез на груди кровоточил, а плечо горело адовым пламенем. Еще хуже было в душе. Стыдно. Гадко. Унизительно.

Люциус мягко прикоснулся к его лицу, очерчивая контур губ.

- Северус… Северус… дорог мне. А ты… просто бесценен, мой ревнивец.

Гарри тихо застонал от боли. Мастер поднял его на руки и понес к дому. В спальне он мягко обработал его раны, заставил выпить несколько эликсиров. Через полчаса Гарри спал, уткнувшись носом в шею Мастера. Люциус медленно перебирал его волосы и думал, как невыносимо будет расставаться с этим чудовищем.

Оставшуюся неделю в поместье было непривычно тихо. Гарри ластился к Мастеру, как нашкодивший ребёнок. Люциус щедро давал ему ласку, но не переходил черту, больше так и не прикоснувшись к нему, как прежде. Все его прикосновения несли в себе нежность, тепло, но не страсть или жажду близости. Люциус держался из последних сил.

Распрощались они, как обычно. Люциус ни словом, ни взглядом не дал понять, что уходит навсегда. Гарри чувствовал смутное беспокойство. И уже почти войдя в мост для перехода в Нору, он резко дернулся, сминая складки пространства, прижался к Люциусу и сорвал последний прощальный поцелуй.

18. Придумай меня живым.

Гарри озадачено замер у запертых дверей. Драко спокойно опустился на пол, устало прикрыл глаза.

- Поттер, я тебя ненавижу. Почему твое безумие должно меня касаться?

- Шантаж? Долг перед Родом? Природная дурость? - не оборачиваясь, ответил Гарри.

Драко тяжело вздохнул.

Гарри вновь вплотную приблизился к двери, положил на нее ладонь. Узор зашевелился, искусно вырезанные змеи ожили, опасно зашипели, предупреждая пришельца.

- Поттер, ты сдохнешь, а твои щенки останутся мне. Не лезь туда!

Гарри не слушал. Он целенаправленно выпустил через ладонь слабый магический поток. Змеи зашипели громче, дерево вспыхнуло, обожгло, но не поддалось.

- В следующий раз стражи тебя убьют, - Драко покачал головой.

- Ну почему мы не можем сюда попасть? - Гарри с каким-то мрачным удовольствием улыбнулся, чувствуя остатки магии стражей в ладони.

- Рожей не вышли.

Драко надоело. Он поднялся, подошел к брату, положил руку ему на плечо.

- Пойми, он просто не успел подготовить все для нас. Завещание было стандартным для главы рода. Он не собирался умирать, от того и не можем мы войти в оружейные. Магия не знает нас. Он никогда не давал нам разрешения заходить сюда. Если бы он знал, что погибнет, то подготовил бы оружейные. Дал бы нам доступ к ним. Нужно ждать.

- Его нет. Он мертв, и значит, магия нас не пускает? Куда еще тебя не пускает магия, Драко? - Гарри в упор смотрел на брата.

Драко отступил на шаг. Гарри попал в точку.

- Куда? Что еще забыл Люциус, потому что не собирался умирать? Стандартное завещание для главы рода? Там все слишком четко было расписано для стандартного завещания. Что он еще оставил тебе?

- А тебе? - Драко тяжело смотрел на брата. Безумие Поттера его начинало пугать. Робкая, по-началу несмелая мысль о фиктивной смерти Мастера сейчас превратилась для Гарри в навязчивую идею.

Гарри не отвечал, лишь в упор смотрел на запертую дверь оружейной.

- Пойдем отсюда, - однако сам Драко не сдвинулся с места.

- Я лишь хочу понять…

- Нет! - Голос Драко прозвучал холодно. - Ты лишь ищешь того, чего нет. Не было. И не могло быть. Ты гоняешься за призраками. Мучаешь всех вокруг.

- Как ты это объяснишь!? - Гарри резко развернулся и почти прокричал слова, указывая на дверь.

Драко молчал. Слишком больно. Еще слишком больно. Рана в сердце еще кровила, а то, что говорил и делал Поттер, приносило еще больше страданий.

- Хватит! Очнись! - Драко направился к выходу из хранилища.

- Ты не можешь просто так уйти, - Гарри сорвался в парселтанг.

- Могу и уйду, - Драко вышел из хранилища и направился к тележке.

А этот придурошный эльф пускай как хочет, так и выбирается из подземелий гоблинов. Плевать.

Скорость и ветер, бьющий в лицо, немного привели в чувство. Гоблин, управлявший тележкой, опасливо косился. Это вызывало усмешку. Драко не сдержался и спросил:

- Сколько тебе?

- Девяносто восемь, Старший.

Драко расплылся в гадкой усмешке. Молодой. Можно сказать, юный гоблин. Удивительно, как ему еще доверили такое важное задание, как сопровождение эльфов.

Эти крысы взрослеют медленно, очень медленно, за то и живут дольше всех из перворожденных. Если переводить в человеческий возраст, то вот этому паршивцу чуть больше щестнадцати.

- М-м-м, - многозначительно промычал Малфой.

Гоблин попытался отсесть подальше, но у него плохо получилось. Мешал руль управления тележкой.

- Ты старший из детей?

Гоблин покрылся холодной испариной. И даже стал медленно бледнеть. Точнее, по его коже стал разливаться землисто-серый цвет.

- Да, старший.

- Замечательно, - припечатал Драко.

Гоблин икнул. Потом всхлипнул. Спустя секунду смог собрать все свои нервы в кулак, вспомнить, что все-таки поддаваться на провокации длинноухих недоносков - последнее дело.

- Договор уже много лет не выполняется полностью! - получилось не так безразлично, как гоблину бы хотелось.

Драко утвердительно кивнул и елейно протянул:

- Я рад, что ты тоже об это думал.

Гоблин слишком резко дернул руль, и тележка опасно накренилась над пропастью.

Драко расхохотался. Горечь отпустила, и стало немного легче дышать. Больше он не стал доводить гоблина и всю оставшуюся дорогу до поверхности молчал. Гоблин громко сопел и иногда оглядывался, видимо, боясь, что договор впервые за несколько веков будет выполнен полностью.

В мэнор Драко аппарировал. Именно, аппарировал, а не перешел через мост. В Министерстве его дела шли все лучше и лучше, он зарабатывал себе имя и им заинтересовались невыразимцы. Теперь Драко ограничивал себя в эльфийской магии, пользуясь лишь жалкими крохами человеческого волшебства, полностью расслабляясь лишь дома, под защитой родных стен. Он и Гарри запретил ворожить. Несмотря на всю свою дурость, Поттер всё-таки как-то умудрился выбиться в первую пятерку студентов в школе дипломатов, и теперь вопрос был только во времени, когда невыразимцы и его начнут проверять. Тайный отдел, магический аналог британского ЦПС*, зорко следил за всеми, кто слишком близко подходил к верхушке британской магической власти. Следил. Проверял. И выносил вердикт. Допускать или нет. И так появились вопросы, которые ему скромно шепнули в министерских кулуарах. Например, что может быть общего между бывшим пожирателем и Героем? Плотное общение между Поттером и Малфоем не осталось незамеченным. Если раньше, в школе, они успешно скрывались, то сейчас, закрутившись в рутине будней, забылись. Расслабились. Позволили себе не просто дежурные приветствия при встрече в Министерстве, но и разговоры. И общие обеды. И комментарии в адрес друг друга в приватных беседах с другими магами. Да и было бы глупо скрывать и отнекиваться после того, как Малфои помогли Поттеру поступить в Министерскую школу дипломатов.

Драко прошел в свой кабинет. Устроился у камина. Он видел две возможности выкрутиться. Первая - отговорится, что это всего лишь поверхностное общение. Но невыразимцы отнюдь не слепцы и могут прекрасно увидеть, что Малфои и Поттеры практически дружат семьями. Нарцисса и Гермиона, не стесняясь, появляются в Косой аллеи и ведут себя как закадычные подруги. К ним же иной раз присоединяется Астория, которая млеет от беременной Гермионы. Драко поморщился. Астория просто-таки грезила беременностью. Но он сам не спешил. Нужно было сначала магически поддержать ублюдков Уизела, а потом уже и думать и своих детях. На него, как на главу рода, ложилась магическая ответственность за детей, которых принял под свое крыло Поттер.

Второй вариант… его смущал и забавлял одновременно. Представить все так, будто они пара с Поттером. В среде чистокровных не редки были подобные случай «крепкой мужской дружбы». Склонны маги к однополым отношениям. Но продолжать род нужно, значит, нужно жениться, что, в прочем, не мешает продолжать «дружить» со своим визави.

Да и школьная вражда вполне могла удобно лечь в основу легенды. Почему Поттер не переваривал Малфоя? Да потому, что Малфой не раз откровенно предлагал ему «дружить». Для магглорощенного Героя - вполне себе оскорбительное предложение. Драко криво улыбнулся. За Гойлом давно числится должок. Не зря же Драко так рисковал, отмазывая его от Азкабана. Пускай, по пьянке кому-нибудь расскажет несколько презабавнейших баек о дурном магглорощенном Поттере и Малфое.

Решено. А что там думает по этому поводу Поттер, Драко не интересовало. Тот так вымотал все нервы за прошедшие два месяца после ритуала, что никаких сил не оставалось. Допрыгался со своим «Мастер жив». Вот теперь пускай получает. Слово главы рода - закон. Как Драко скажет, так и будет. Брат не посмеет ослушаться. Драко закрыл глаза и болезненно поморщился.

* * *

Гарри проклял все и всех на свете, дожидаясь перевозочной тележки. Не только эльфы любили уколоть побольнее. Гоблины тоже развлекались. Немного позлить Старшего… что может быть приятнее? А всего-то и надо, что задержать тележку на пару часов. Потом, конечно, низко кланяться, извиняться и тихо улыбаться, разглядывая злого, как черт, эльфа.

Наконец оказавшись дома, он обнаружил еще один сюрприз от братца. Письмо. Хитрый Малфой, предвидя реакцию Поттера, решил избавить себя от бесполезных споров и известил своего младшего названного брата письмом, составленным по всем правилам. В котором в безапелляционной форме сообщалось, что Гарри, как младший в роду, обязан подчинится решению Главы Рода, дабы обезопасить семью, сохранив её тайну.

Решение Главы Рода вызвало приступ ярости. Гарри бросился к камину. В мэноре ему ответила Астория, и пришлось умерить свой пыл. Все же, пугать бедную девушку не хотелось. Да и выносить на всеобщее обозрение свои разборки с братцем казалось недостойным. Гарри мило поговорил с ней минут пятнадцать. Терпеливо выслушал все последние новости, восторженные ахи-вздохи в адрес беременной Гермионы и с удовольствием распрощался, попросив передать Драко пожелания всяческого благополучия. Будь он неладен.

Вечером Гарри был мрачен и тих. После ужина он устроился возле Гермионы и несколько часов не выпускал ту из своих объятий, наслаждаясь близостью с нерожденными детьми и успокаиваясь этим.

Ночью он погрузился в думосброс. Воспоминания Люциуса продолжали приносить сюрпризы. Гарри с удивлением узнал о том, что Мастер с середины его первого курса обучения в Хогвартсе пытался забрать его. Первый отказ был произнесен Дамблдором мягко, с извиняющийся улыбкой. Второй - с чуть укоризненной ноткой. Третий - с прямой угрозой. Люциус, в своей извечной манере, чуть склонив голову к плечу, лениво протянул:

- Все же… я думаю, что ваш отказ - всего лишь формальность. Я заберу мальчика силой.

- Вы? - Дамблдор даже немного привстал из своего директорского кресла. - Вы? Недочеловек, скрывающий свою истинную сущность ото всех и вся, угрожаете мне силой?

Люциус улыбнулся, но глаза его остались холодными:

- Я лишь делаю вам одолжение, сообщая.

- Мне кажется, вы забываетесь.

Люциус мягко поднялся из кресла для посетителей. Лениво двинулся вдоль стен кабинета, нарочито-заинтересовано оглядывая портреты прежних директоров Хогвартса.

- Отнюдь.

Он остановился напротив портрета Финеаса Блэка.

- Доброго вечера, достопочтенный.

Блэк с достоинством поклонился.

- Скажите мне, мистер Блэк, что дороже денег, власти, даже самой магии?

Финеас не задумываясь, ответил:

- Кровь.

- Благодарю, - Люциус с почтением склонил голову.

Дамблдор, хмуро следивший за ним, недовольно протянул:

- Что за показушность? О том, чтобы отдать Поттера не может быть и речи!

- У вас на него другие планы? Не так ли?

Директор зло ответил:

- Разговор считаю оконченным. Прошу покинуть мой кабинет.

Люциус спокойно смотрел на старика, и Гарри искренне удивился этому спокойствию.

- Ждите гостей. Примите их ласково, со всяческим вниманием и почтением, - и направился к выходу из кабинета.

Дамблдор не выдержал:

- Я запрещаю тебе даже приближаться к мальчику. Запрещаю!

Золотое сияние договора, заключенного много лет назад, вспыхнуло вокруг запястий Люциуса и Дамблдора. И стекло, как вода.

- Дороже магии, только кровь, - Люциус остановился у дверей.

Дамблдор потрясенно смотрел на свое запястье. Непреложный обет не сработал. Секунду директор собирался с мыслями, а потом попробовал снова:

- Я запрещаю тебе что-либо делать, чтобы добиться мальчишки.

И вновь вспыхнуло золотое сияние договора. И вновь стекло водой с их рук.

- Человек, - пренебрежительно констатировал Люциус. - Даже маггловские дети знают: от переменны мест слагаемых сумма… не меняется.

И вышел из кабинета.

Гарри вынырнул из думосброса. Несколько минут бездумно смотрел на коробку с флаконами, потом выудил один из них и вылил в чашу. Воспоминание вновь оказалось «сшитым» из нескольких событий. Первая часть была скучна. Разве что немного развлекал злой и какой-то потерянный Дамблдор. Люциус воспользовался всеми своими связями и просто-таки обрушил на директора град из министерских проверок. В комиссии входили только чистокровные, которым сам Дамблдор успел достаточно насолить, находясь в должности верховного чародея Визенгамота и своим ярым продвижением промаггловских законов в самом Министерстве. Дальше Гарри увидел, как Мастер, довольно улыбаясь, сообщает директору, что финансирование школы чародейства и волшебства урезается до минимума, соответственно, и ставки преподавателей падают почти неприлично низко. И все профессора школы извещены, что это решение не совета попечителей, а непосредственно самого директора. Так сказать, вынужденная мера, принятая в целях экономии.

Дамблдор попытался заикнуться о неразумности действий Люциуса. Ведь здесь учится и живет его собственный ребёнок, на что получил ответ, что к Драко приставлен домовик, который при малейшем подозрении на опасность перенесет ребёнка домой. Что, собственно, он и делал несколько раз во время стычек с Поттером и на шумных квиддичных трибунах.

Дамблдор не сдавался. Он заботливо предупредил Мастера, что если тот попытается даже просто близко пройти мимо ребёнка, то Гарри исчезнет. Воспитать и обучить мальчика всегда смогут на дому, в каком-нибудь отдаленном поместье Британии или Шотландии.

Пат.

Следующий ход оказался более действенен. Люциус встретил Дамблдора в Гринготс и посоветовал не терять время в этом банке, а направится на поиски другого. Если найдется в Британии еще один магический банк, что вряд ли, конечно.

- Ты доиграешься, Малфой, - приветливо улыбаясь, прошипел старик, - не думай, что он достанется тебе!

Люциус как-то странно посмотрел на него и ответил:

- Он - не вещь.

Развернулся и пошел прочь от Дамблдора.

Дальше Гарри просто наблюдал быстро сменяющиеся картинки с Дамблдором. Казалось, что старик болен и болезнь пожирает его быстро и безжалостно.

- Тёмные боги сами наказывают тебя, старик, - безразлично говорил ему Люциус.

- Что за вздор? Ты будто из средневековья вышел.

- Вы… люди, называете это магическим откатом. Магия уходит из тебя, оставляя болезни и слабость. Это наказание за то, что ты сейчас делаешь.

- Пошел прочь!

Отрывки воспоминаний вместили в себя большое количество времени. Гарри устал наблюдать за быстро сменяющими друг друга короткими диалогами. Он вышел из

воспоминания вымотанным, выжатым до дна. Почему-то на душе было мерзко.

* * *

На следующий день, сразу после занятий Гарри, наведался в мэнор, намереваясь выловить братца и поговорить. Драко дома не оказалось, и он воспользовался случаем спокойно побродить по поместью, когда-то служившим ему домом и убежищем от всего внешнего мира. Гарри сам не заметил, как дошел до кабинета Люциуса. Дверь оказалась заперта. Вокруг нее чувствовались сильные магические потоки, почти такие же, как и у запертых оружейных в Гринготсе.

Он несколько минут стоял, вспоминая, сколько времени прошло по рассказам Мастера с момента ухода Абрахаса и до того времени, когда дверь в рабочий кабинет, святая святых Главы Рода, оказалась наконец открытой. Пол года. С момента смерти Люциуса прошло уже полтора. А кабинет закрыт. Закрыт от всех. То, что Драко не входил сюда и не пользовался им по назначению, не вызывало никаких сомнений. Отпечаток магии брата был иным. Более мягким, гармоничным. Магия Мастера чувствовалась резко, рвано. Люциус был непомерно силен, но он был полукровкой. Магом с доминирующим эльфийским наследием. Драко был первым, в ком магия эльфов приобрела завершенный, природный фон. Драко обещал стать последним человеком в роду Малфоев, многим и многим поколениям Поттеров только предстояло пройти такой же путь…

Гарри задумчиво спустился на этаж ниже. В нынешний кабинет Драко. Магия рода мягко пропустила его, узнав в нём «своего», перед кем можно было открыть дверь. Гарри остановился напротив родового гобелена, виденного сотни раз в этом году. Он всматривался в потухший листок с именем Люциус Абрахас Малфой. Листок не горел мягким светом, как другие, с именами Нарциссы, Драко, самого Гарри. Он перевел взгляд на листок с именем Абрахаса. Тот светился тусклым серым светом. Абрахас жив. А Люциус мертв.

Гарри отошел от гобелена к окну. Уткнулся лбом в холодное стекло. Не верилось. Не хотелось верить. Зачем тогда все эти воспоминания в дрянной старой коробке? Зачем видения Люциуса, так напоминающие глубинные слои с`аттора, в которых еще ни он сам, ни Драко так и не побывали, не набрав достаточно силы? Зачем?.. Что Мастер пытался сказать ему? Что такого важного не знал Гарри?

Он тяжело вздохнул. Время не излечило его от боли. Оно всего лишь помогло привыкнуть, научится жить с ней. Может быть, он, и вправду, гоняется за призраками? Придумывает себе утешительные сказки, в которые так сладко верить и ждать. Ждать, что вот, он доберётся до чего-то важного и узнает, что Мастер жив, что все это горькая ошибка.

Гарри не хотел жить в одиночестве. Если бы он никогда не чувствовал, не знал, как это, когда рядом тот, чья близость самая желанная, самая сладкая в мире, то ему было легче смириться с потерей и жить одному?

А как же все эти странные видения, в которых Мастер звал его к себе? Как же то, что он все же выжил после гибели наставника, хотя шансы были не велики? Как же поведение Люциуса. Нетерпеливого, жадного до радостей жизни, страстного Люциуса? Как объяснить то, что они так и не закрепили партнерскую связь? Ведь Гарри же помнил, помнил до сих пор глаза Мастера, его чуть подрагивающие пальцы, поцелуи и ласки… Что это было? Зачем? Зачем откладывать то, чего ты ждал всю свою жизнь. Гарри точно знал, что наставник ждал своего партнёра. Да и кто бы не ждал? Четко знать, что появится тот, кто будет для тебя самым желанным, самым нужным в мире, равно, как и ты для него и не ждать? Драко, которому, собственно, сказочно повезло встретить своего партнёра в юности, несколько лет сходил с ума и грезил Асторией. И, наконец, получив разрешение от Люциуса, бросился к ней, как к своему спасению. Он не ждал так долго. Уже в конце шестого курса он закрепил с ней партнёрскую связь, несмотря на то, что девчонка была младше него на несколько лет. А Люциус… Люциус тянул, словно и вправду знал, что погибнет… а если и знал, то почему он не открыл доступ в свои оружейные? Там хранились не только мечи. Там было полно семейных артефактов, важных записей. В конце концов, книга Теней семьи Малфой оказалась запертой в оружейных, а это уже безалаберность. А ведь он знал, если так тщательно подготовил коробку с воспоминаниями.

Гарри тихо зарычал. Замкнутый круг. Множество вопросов, а ответов так мало.

Жив? Мертв…

Дверь тихо скрипнула, и Гарри обернулся. На пороге кабинета стоял Драко.

- Все вынюхиваешь?

- Почему кабинет Мастера до сих пор закрыт? Он должен был сразу впустить нового хозяина после гибели прежнего.

Драко устало вздохнул. Опять старая песня.

- Я не знаю! И хватит об этом. У нас есть более насущные дела. Невыразимцы интересуются мной. Рутинная проверка перед очередной служебной ступенью, но нужно держать легенду. Скоро они и за тебя возьмутся. Нам нужно обсудить нашу совместную линию поведения.

Гарри, поджав губы, смотрел на брата.

- Не переводи разговор. Он тебе что-нибудь оставлял еще? Воспоминания? Свитки? Записки?

Драко тяжело опустился в кресло, закрыл ладонями лицо.

- Ты когда-нибудь успокоишься? Перестанешь меня мучить? Оставь! Хватит!

- Тебя?! - Гарри так пренебрежительно это сказал, что Малфой вскинулся.

- Меня! Не ты один перенес тяжелую потерю! У меня, если ты не в курсе, тоже погиб Мастер! У меня погиб отец! А ты только и можешь, что размазывать сопли, а я обязан тебя склеивать по кусочкам! Да вот только я не железный! Я не он, чтобы терпеливо все тащить на себе! Очнись! Хватит! У тебя жена скоро родит! И тебя, и меня вот-вот начнут трясти, проверяя! А ты… ты… - он вскочил из кресла, в один стремительный бросок пересек комнату и прижал Гарри к стеклу, - ты… мучаешь меня! Не даешь жить, дышать! Отравляешь собой! Хватит! А не можешь остановиться, так бросай все и уходи! Вали на все четыре стороны! Только переживи оставшиеся два месяца до родов у Гермионы и вали. Я сам справлюсь! Лишь бы ты перестал меня мучить! Мне тоже больно! Я прожил год в аду, пока ты отсиживался в Карпатах! Я один разгребал все то говно, что вылили на нас! А ты? Ты прятался в поместье, лелея своё горе! А я даже достойно оплакать его не мог! У меня же траур длился ровно сутки! А потом мне пришлось выйти к ним! К этому сброду, стаду животных, которые даже защитить себя не смогли и прогнулись перед чокнутым магом! А потом все эти бесконечные суды, косые взгляды и плевки в спину! А ты отсиживался в горах! Как ты мог? Как ты мог меня бросить? Тогда! - Драко сорвался на крик, и Гарри словно очнулся, смотря в горящие горьким гневом глаза брата. - Как ты мог так поступить? Почему я должен быть один? Почему при живом брате я один тяну род? Неужели ты не понимаешь, что это все формальность, старший, младший!? Я же тоже еще не взрослый эльф! Я не тяну магически все! А ты! Ты грезишь своими сказками о живом Люциусе!

Он отступил на шаг.

- Брат… - Гарри протянул ему руку.

- Заткнись! И решай! Решай сейчас! Или ты берешь себя в руки, или ты уходишь сейчас отсюда! И больше не появляешься! Решай!

Гарри потрясенно смотрел на чуть не плачущего Драко. У него даже мысли не возникало все это время, что не ему одному плохо и больно. Он и не думал, что Драко может быть настолько тяжело.

- Прости.

Он медленно приблизился к нему, осторожно заключил в свои объятия. А Глава Рода вдруг как-то обмяк и разревелся, словно малое дитя, на плече своего названного младшего брата, повторяя:

- Я видел. Я же видел, как у него глаза тухли. Я потом перенес его в ритуальный зал. Я обмывал его. Помогал матери одеть. Я же видел… видел, как он… а ты… ты со своим «Мастер жив»… а потом второй раунд. Официальные похороны. Я видел, как его кладут в гроб. Я стоял у его могилы. Я же был там и видел все, а ты…

* * *

* Британский ЦПС - центр правительственных связей. Тесно связан с МИ-6. Был замечен в нескольких громких скандалах, связанных с британским разведывательным управлением.

19. Я подставляю горло любви*.

Весна в этом году выдалась особенно мерзкой. Хмурые тучи закрывали солнце, постоянно срывался мелкий дождь. Растения в саду выглядели жалко. Обилие влаги, отсутствие солнечного тепла и света превратили листву деревьев, траву и кусты в мокрые, грязные тряпки. Люциус специально не давал распоряжений домовикам и Цисси запрещал спасать сад. В его душе было пусто, и он хотел, чтобы и вокруг него все опустело, погибло. Уютный, когда-то светлый и теплый мэнор пришел в упадок, став напоминать заброшенный, тёмный дом, покинутый хозяевами. По коридорам гулял сквозняк, тканные обои в комнатах отсырели, стали серыми, с разводами влаги на почти пропавшем рисунке. Комнаты и спальни толком не прогревались. Столовая и галереи были пустынны. Большие окна, покрытые пылью и грязью не давали проникнуть уличному свету и воздуху внутрь, и в огромном доме постоянно царил серый, затхлый свет.

В кабинет Люциус почти не заходил. Не видел смысла. Месяц назад он отдал последние распоряжения управляющим и больше не касался дел поместья и своей непосредственной работы в Министерстве. Он не тренировался, не обращался больше к магии стихии и темным богам. Он лишь наблюдал за происходящим вокруг. И бездействовал. Его верной спутницей стала бутылка виски. Обычного, самого дешевого маггловского виски. Он пил алкоголь в огромных количествах, чтобы получить хоть какое-то подобие опьянения. Это не укрылось от внимательного взгляда Лорда.

- Я не узнаю тебя, мой друг, - Волдеморт немного помолчал, буравя Люциуса тяжелым взглядом, - где мой прежний талантливый мальчик?

Пожиратели настороженно замерли. В последнее время внимание Темного Лорда слишком дорого обходилось несчастливцу, получившему его. Дорого. Болезненно.

Иногда смертельно.

Люциус растянул губы в пьяной усмешке и ответил:

- Сложно быть талантливым мальчиком в сорок с небольшим, Мой Лорд.

- Круцио, - глаза повелителя вспыхнули давно забытыми человеческими эмоциями.

Люциус рухнул на пол у ног самозваного лорда судеб. Забился в конвульсиях. Когда палочка Волдеморта опустилась, Люциус смотрел на него пустым, отрешенным взглядом. Сухие, потрескавшиеся губы медленно, но четко произнесли:

- Вы, как всегда, на высоте. Это было незабываемо. Мой Лорд.

Волдеморт брезгливо отошел от него и в тот вечер более не обращал внимание на бывшего фаворита.

Люциус не успокаивался. Он словно специально попадался на глаза его темнейшейству в непотребном виде. От надменного, всегда идеального мистера Малфоя осталась бледная пародия, нарисованная злым карикатуристом. Белые волосы стали серыми, грязными. Мантии, сложно скроенные, сшитые из дорогой ткани по фасону чистокровной традиций, висели неаккуратными, какими-то нелепыми тряпками. Взгляд потух, став странно-отрешенным и равнодушным. Казалось, сиятельного Малфоя интересуют лишь запасы маггловского виски да взгляд господина. И чем злее смотрит на него повелитель, тем лучше. В такие моменты на его губах появлялась брезгливая, пьяная ухмылка. Казалось, еще секунда, и Люциус скажет какую-нибудь дерзость или просто начнет сквернословить. Но Люциус молчал, лишь иногда позволяя себе опасные фразы.

Волдеморт теперь был одержим двумя магами. Поттером и Малфоем-старшим. Он чаще и чаще искал разговоров со своим опальным фаворитом, которые неизменно заканчивались проклятиями и болезненными заклинаниями.

- Что происходит, Люциус? Ты так не рад моему возвращению? Или так боишься меня?

Люциус демонстративно-спокойно приложился к бутылке, сделав шумный глоток, немного пролив вонючего пойла на свою одежду, и только после этого ответил:

- Страх никогда не входил в список моих недостатков, - и, немного подумав, добавил: - или достоинств.

- В твоем случае это было бы достоинством.

- Вы как всегда правы. Мой Лорд, - отсалютовал бутылкой и вновь жадно приник к её горлышку.

Тяжелое, толстое бутылочное стекло разбилось с глухим треском. Виски разлился по паркету, и душный запах спирта заполнил маленькую гостиную. Люциус лежал в луже алкоголя, выгибаясь дугой под пыточным Лорда. После раунда болевых заклинании, казалось, он сожалел лишь о разбитой бутылке дешевого виски…

- Люциус, на колени.

Спальня Лорда была самой холодной в доме. Большой камин ярким пятном горел напротив кровати, не давая тепла. Лорд медленно прохаживался вдоль комнаты, ступая босыми ногами по мягкому ковру.

Малфой спокойно опустился на колени перед Волдемортом. Минуту молча смотрел на него, потом привычно поднёс к своим губам бутылку и выпил, даже не поморщившись, остатки виски одним большим глотком.

- Сегодня ты быстрее расправляешься со своими подругами, - пренебрежительный кивок в сторону бутылки.

- Я опасаюсь разбить её, когда в очередной раз буду падать, потому и спешу, - Люциус безразлично разглядывал подол длинной мантии повелителя, низко склонив голову. Грязные волосы ссыпались вперёд, закрыв его лицо. Волдеморт остановился и смотрел печальным, сожалеющим взглядом.

- Я хочу видеть тебя, Малфой!

- Я и так перед вами. Мой Лорд.

- Я хочу видеть СВОЕГО Малфоя, - Лорд резко поддался вперёд. Склонился, хватая Люциуса под подбородок и заставляя посмотреть на себя.

Люциус чуть поморщился. Пальцы повелителя были холодными, склизкими. Не живыми. Это не укрылось от Волдеморта.

- Брезгуешь? - он сильнее сжал пальцы, впиваясь когтями в плоть.

Люциус криво улыбнулся, в ясных серых глазах мелькнули знакомые надменные искорки.

- Нет. Всего лишь пытаюсь соответствовать. Каков господин, таков и раб.

Лорд не останавливался, пока Малфой не стал захлёбываться кровью. Уходя из собственной спальни, Волдеморт обернулся и долго смотрел на спокойное, умиротворенное лицо своего любимца…

- Хватит пить! - Волна магии Волдеморта сбила с ног Люциуса. Стекла в большой каминной зазвенели, грозя осыпаться в рамах.

Люциус внимательно оглядел бутылку, которую выронил, падая. Удостоверившись, что ей не причинен вред, он ответил:

- Сказать алкоголику не пить - все равно, что сказать человеку, выпившему мировой запас касторки, не срать.* *

Волдеморт на секунду прикрыл глаза. Малфой выводил из себя. Бесил. Вызывал давно забытую горечь и чувство потери. Словно Том Риддл что-то потерял. Потерял что-то ценное, дорогое своему сердцу. И это вызывало ярость. Только смотря на Малфоя, он вспоминал свое прежнее имя. А еще прежнее время, когда ему были доступны плотские радости жизни, когда Люциус был рад видеть своего повелителя, когда он сам наслаждался своим юным любовником, чувствуя все остро, четко.

Иногда хотелось убить мерзавца, но он не мог. Просто не мог убить того, кто помнил его человеком. Кто разделил с ним последние месяцы его бытия обычным магом.

Люциус выжидательно, с садистским интересом наблюдал за повелителем, так и не поднявшись с пола.

- Пошел вон!

- Да, мой Лорд.

Легкая усмешка стала последней каплей. Казалось, что Малфой перестал удивляться, боятся круцио. Падая в болевом шоке на пол, он продолжал ухмыляться, и Темному Лорду стало не по себе. Ухмылка постепенно превратилась в оскал, а блеклые глаза загорелись серебряным огнем ненависти…

* * *

- Драко!

Драко резко сел в постели. У изножья светилась лань Снейпа.

- Драко! В мой кабинет! Пароль - Асмодеус.

Драко сорвался с кровати. Он чувствовал вечером беспокойство. Навязчивое, сильное, болезненное. От того и не стал раздеваться, ложась спать. Зная, что что-то случится, и, опасаясь своего знания, надеялся до последнего, что ошибается.

Он бежал по слизеринским подземельям, задыхаясь от страха и задавая себе один лишь вопрос: кто? Мать? Отец? Поттер? Кто погиб? Кто из них ранен? Страх неизвестности поглощал его с каждой секундой. Дорога до кабинета Снейпа казалась бесконечной. Ворвавшись в него, Малфой на секунду замер, оглядывая пустое помещение. Задержал взгляд на ярко горящем камине. Шагнул к нему, не глядя, собрал пригоршню волшебного пороха и резко бросил в огонь.

- Малфой-мэнор, - выдавил из себя.

Сердце то билось сильно, грозя вырваться из груди, то замирало, и кровь в венах холодела. Драко не мог вздохнуть от страха. Кто?

По своем дому он бежал, не скрываясь, лихорадочно соображая, в какую часть поместья ему нужно. В ту, что закрыта от посторонних? Или туда, где безумцы чувствовали себя хозяевами? Куда? И кто?

Вначале он метнулся в безопасную часть мэнора. Там было тихо и темно, лишь через грязные окна проникали тени луны. Он сорвался в главную залу, где в последний год проходили собрания пожирателей. Приближаясь к распахнутым дверям, он все отчетливее понимал, что случилось. И не верил. Не хотел верить. Он чувствовал запах смерти. Видел, как на полу за длинными пожирательскими мантиями мелькают знакомые белые волосы. Сердце оборвалось. Внутри что-то щелкнуло, ломаясь. И стало пусто. Он не верил. Не верил в то, что видел.

Грубо оттолкнув стоящих на его пути магов, он ворвался в середину круга. Отец лежал на полу, странно улыбаясь и устремив гаснущий взгляд вверх. Не смотря ни на кого. Драко опустился перед ним на колени, обхватил лицо ладонями, склонился низко-низко и еле слышно прошипел:

- Как?

Он не верил. Не верил, что его отца, его Мастера можно вот так… так…

Пальцы стали влажными, Драко провел ими по лицу отца, оставляя красный след. Звуки, образы вокруг исчезли. Остался лишь он и умирающий отец. Хотелось орать.

Биться в истерике. Цепляться за него. Не отпускать. Кричать и просить.

- Как?

Люциус посмотрел на него, улыбка сползла с его губ.

- Так нужно.

- Кто?

Люциус слабо качнул головой. Драко с ужасом видел, как его глаза начали гаснуть. Зрачки сужались, их контур становился размытым. Черная тень скользнула к ним, опустившись рядом.

- Его нужно унести отсюда. Иначе все увидят его истинный вид.

Драко бездумно смотрел на Снейпа, не понимая, что тот ему говорит. Пощечина обожгла, возвращая в чувства.

- Слышишь? Его надо уносить отсюда!

Драко молча подхватил Люциуса на руки. С трудом поднялся со своей ношей. Снейп попытался вмешаться, помочь, но Драко не дал этого сделать, лишь кивком позвал идти за собой. Маги расступились, пропуская их.

Драко шел тяжело. Ноша была непосильной. Но он шел, прижимаясь щекой к растрепанным белым волосам.

- Я носил тебя на руках. Теперь твоя очередь, - смешок получился совсем неслышным.

Драко ничего не ответил. Он боялся, что если откроет рот, то разрыдается. В голос. От ужаса. От осознания происходящего. От неверия и страха. Он шел и вслушивался в сбивчивое, поверхностное дыхание отца. Когда они входили в спальню Люциуса, дыхание уже почти не чувствовалось. Драко тяжело уложил его на постель. Сел рядом, не обращая внимания на Снейпа, уткнулся отцу в плечо и тихо заскулил. Потом забрался с ногами на постель, обнял отца, с ужасом понимая, что тот больше не дышит. Поднял голову и зашипел на парселтанге:

- Не уходи. Пожалуйста. Не уходи. Не оставляй нас одних. Не может быть, чтобы ты так… Отец, папа! Не уходи. Как же я без тебя! Папа…

Тело под ним было пустым. Мышцы еще расслабленными и безвольными. Люциус напоминал куклу. Бездыханную, мертвую куклу. Драко держал его в объятиях еще несколько минут. Потом, собравшись с силами, встал.

- Кто?

- Тебе зачем?

- Я спрашиваю, кто! - выкрикнул Драко.

Снейп отступил на шаг.

- Кто!?

- Долохов. По приказу Темного лорда.

Драко вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Он поднялся наверх. В зал, где еще оставались пожиратели. Разговоры при его появлении смолкли.

- Где он? - Драко обвел всех недобрым взглядом.

Послышались слабые смешки. Те пожиратели, которые были с ним в ночь убийства Дамблдора, осторожно отступили. Сын Люциуса унаследовал его крутой нрав и магическую силу. Попадаться под горячую руку Малфоям было опасно для жизни.

- Где он, спрашиваю.

Из круга выступил Роули, чуть насмешливо протянул:

- Наш малыш будет мстить? Подрасти чуток, дружок. Окрепни. А то Алекто доложу, она с тебя шкуру живьем сдерет.

Драко медленно повернулся к нему. Чуть склонил голову, копируя манеру отца, и ответил:

- Если ты не закроешь свои поганый рот, полукровка, шкуру с тебя сдеру я.

Горе кипело в нем. Он не мог сдерживать себя, весь горя и задыхаясь в свое боли, он хотел, чтобы и всем вокруг было больно, так же, как ему.

Роули попытался открыть рот, но Драко не дал ему заговорить. Маг рухнул на пол, о стены разбился его тонкий визг.

Драко даже не вздрогнул.

- Где он?

Маги вокруг настороженно оглядывали его. Драко был самым младшим из всех пожирателей. К нему не относились серьёзно. Лишь после ночи на Астрономической башне те, кто был там, стали воспринимать его на равных.

- Кого ты ищешь? - Белла сделала шаг на встречу.

- Долохова.

- Он у повелителя.

Драко отрывисто кивнул и вышел из зала. Пожиратели стали переговариваться. Похоже, им предстояло наблюдать второй акт семейной драмы.

* * *

Волдеморт наблюдал за Долоховым. Тот был бледен и с трудом стоял прямо. Люциус дорого продал свою жизнь. В сердце слабо шевельнулось сожаление и… и боль… Лорд сегодня потерял последнего, кого мог любить, кого любил, будучи человеком. Он потерял последнюю ниточку связывавшую его с прошлым, связывавшую его с человеком по имени Том Риддл. Напоминанием о прошлом.

Люциус слишком много позволил себе. Лорд не сомневался, что Малфой разыграл все по нотам, сам выбрав для себя такой финал. Он не понимал, почему, но отказать своему любимцу в последнем капризе не смог. Сам он боялся смерти и невольно уважал тех, кто добровольно выбирал для себя её поцелуй. Если Люциус не захотел быть с ним рядом, разделить триумф и занять почетное место в новом мире, что ж… такова его воля.

Но вопреки всем мыслям, в сердце росла и крепла боль. Обычная, человеческая боль. Память услужливо подкидывала то время, когда они были вместе. То, каким Люциус был. Юным, сильным, талантливым, жадным до новых знаний и новых, неизведанных развлечений, неутомимым. То, каким был сам Лорд. И то, что он отдал в обмен на бессмертие.

Волдеморт дернул рукой, брезгливо приказывая Долохову замолкнуть. Больно и пусто. Он давно не испытывал никаких эмоций, кроме ярости и злости. И теперь, чувствуя тоскливую пустоту и боль внутри себя, понимал, почему он позволил Люциусу так поступить. Почему наслаждался его выходками в последние месяцы и почему не смог сам убить строптивца, сделав это чужими руками.

Люциус Малфой каким-то непостижимым образом привлек его много лет назад и так и не отпустил. Волдеморт тешил себя мыслью, что это он не дал уйти строптивому глупцу, а на самом деле сам не смог отойти от него. И все последнее время, мучая и пытая его, он с наслаждением смотрел на выгибающееся тело, на капельки пота, стекавшие по коже, на слипшиеся длинные волосы и закрытые глаза. Как когда-то смотрел на выгибающееся тело под собой, вдыхал терпкий запах пота и усталости, дотрагивался до слипшихся волос, разметавшихся по подушке, просил открыть глаза и смотреть только на него.

- Пошел вон. Если Малфоевский щенок попытается отомстить, можешь припугнуть его, но не убивай. Такой древний и магически сильный род не должен прерваться.

Долохов поклонился и медленно вышел из комнаты.

Лорд еще несколько минут бездумно смотрел в одну точку, пока не услышал крик из коридора. Поднявшись, он вышел посмотреть, что происходит.

У ног Драко Малфоя лежал обездвиженный заклинанием Долохов.

- Мой Лорд.

Драко склонился, а повелителя передернуло. На секунду ему показалось, что перед ним юный Люциус. Белые волосы, чуть ниже плеч, прямая спина, серые глаза и бледная кожа. Такая же растрепанная и помятая школьная форма со знаками Слизерина. И голос. И интонации. Люциус так же произносил «Мой Лорд».

- Развлекаетесь, молодой человек? - начав говорить на общем наречии, Волдеморт резко перешел на парселтанг: - Хочешь отомстить за отца?

Драко поднял взгляд на Темного лорда и наваждение спало. Люциус смотрел прямо, открыто, не страшась. А у этого были пустые и загнанные глаза.

- Простите? Мой Лорд, - Драко не выдал того, что понял втору часть фразы.

- Не отец. Жаль, - Волдеморт отступил обратно в кабинет и закрыл дверь…

Истерзанное тело Долохова сутки провисело в общем зале. Его сняли перед официальными похоронами Люциуса Абрахаса Малфоя. Драко стал главой рода.

Волдеморт никак не отреагировал на убийство одного из своих лучших магов. Он ввел Драко Малфоя в ближний круг на место покойного отца. Пожиратели сторонились юного новичка. Многих поразил его поступок, никто не ожидал от семнадцатилетнего мальчишки такой дерзости и жестокости. В ближнем круге пожирателей были запрещены даже дуэли, только Тёмный лорд мог распоряжаться жизнями своих вассалов. Еще и абсолютное спокойствие лорда добавляло масла в огонь, но старший Нотт, отец Кэрроу и Яксли быстро заткнули всем рты, первыми признав Драко Малфоя главой рода Малфоев.

- Юноша сделал единственно верный выбор в такой ситуации, - Яксли мрачно обвел взглядом стол, за которым собрался утром весь ближний круг.

- Убить исполнителя? Еще так… демонстративно? Он не оплакивал отца! Он бросился мстить, - Роули до сих пор не мог забыть унизительное болевое заклятие, брошенное Малфоем в пылу ярости.

- Новому Главе Рода нужно было закрыться в детской, громко реветь и вытирать сопли материнским подолом? - Нотт отставил чашку с кофе. Завтракать резко расхотелось. Он был против того, чтобы заводить этот разговор, но уж если Яксли решился, то стоило поддержать давнего соратника. Да и Малфоевского мальчишку, в память о его отце. Последняя дань уважения.

- Теперь я хотя бы знаю, что Драко на что-то способен, - спокойно отозвалась Белла, занимаясь беконом в своей тарелке и не глядя на магов.

- Повелитель благоволит ему, не так, как его отцу в молодости, но думаю, что многие из нас заплатили бы жизнью за такую дерзость, - Розье откинулся на спинку стула.

В этот момент в дверях столовой появился Снейп, и Нотт поспешно перевёл тему разговора.

* * *

Я подставляю горло любви* - Джем

- Сказать алкоголику не пить - все равно, что сказать человеку, выпившему мировой запас касторки, не срать.* * - С. Кинг

20. Почем нынче народные герои?

Милочка, как и всегда в это время, расположилась за угловым столиком министерского кафе с чашечкой чая в ожидании подружки. Каждый рабочий день она приходила сюда, чтобы узнать последние новости и понаблюдать за двумя легендарными личностями.

Подружка задерживалась, и Милочка взмахнула волшебной палочкой, делая заказ, да так и замерла. В зал влетел один из её любимцев. Тот, о ком она без сна и отдыха собирала новости и самозабвенно делилась ими с подружкой. Запыхавшийся, немного помятый и даже немножечко потерянный мистер Поттер смотрелся очаровательно. Милочка замерла в предвкушении очередной новости. Мистер Поттер забился в самый дальний и неприметный угол кафетерия, отгородился от всех раскрытой папкой с документами и конспектами и замер. Милочка подобралась. Предчувствие её никогда не подводило. Сейчас что-то будет! И точно.

В зал вошел мистер Малфой. Быстро огляделся и уверенной походкой направился к столику мистера Поттера. Милочка забыла, как дышать. Вот оно! Точнее, они! Те, кого она просто боготворила и на которых чуть ли не молилась, чтобы у них все наконец сложилось хорошо.

Мистер Малфой бесцеремонно, хотя Милочка, рассказывай она вам эту историю, сказала бы, что смело и открыто, уселся рядом с мистером Поттером и вырвал папку у него из рук. Отработанным движением Милочка повела волшебной палочкой под столом, чтобы лучше слышать и не пропустить ни единого слова из диалога.

- Что ты все время сбегаешь? - голос мистера Малфоя звучал мягко, мурлыкая, с едва заметным укором и разочарованием. Милочку пробрала приятная дрожь.

- Я уже столько лет твержу тебе, что не интересуюсь этим. И думал, что мы наконец договорились, - Милочка прикусила губку. Мистер Поттер был таким очаровательным, стеснительным. Она никогда бы и не подумала, что национальный герой, легенда, может быть таким… таким… такой лапочкой.

- Это ты, быть может, с собой договорился? Я от своих намерений не отступал, - Милочка задохнулась от восторга. Вот бы и её кто-нибудь так добивался! Не понимает глупый мистер Поттер, какому мужчине отказывает. Глупый, магглорощенный мистер Поттер…

А дальше маленькое сердечко Милочки чуть не выпрыгнуло из груди. Мистер Малфой потянулся к мистеру Поттеру, словно собираясь его поцеловать, но в последний момент остановился и жадно посмотрел на губы мистера Поттера. Мистер Поттер стушевался, попытался отодвинутся, и Милочка разочарованно выдохнула.

- Что ты творишь!? Хватит! Мы же на людях!

- Я думаю, никто не удивится, - Милочка обожала вот эту самую ухмылку мистера Малфоя. Когда тонкие губы пренебрежительно кривятся, а невыносимо-светлые глаза чуть сощуриваются.

- По твоей милости! - мистер Поттер отодвинулся совсем далеко от мистера Малфоя, и Милочка совершенно расстроилась.

- Почему не пошел в мой отдел на практику?

- Отдел еще не твой. И я буду работать по специальности после окончания школы, так что в твой финансовый мне нет нужды лезть, - мистер Поттер становился таким милым, когда вот так опускал глаза и закусывал пухлую губу. Милочка уже несколько недель мечтала увидеть, как наконец мистер Малфой впивается властным поцелуем в эти пухлые губы, сминая всяческие попытки сопротивления.

- Я слышал, ты дал согласие на участие в аукционе? - Милочка вновь вся напряглась в ожидании.

- Ну и что с того? Это прекрасная возможность заработать крупную сумму для благотворительного фонда.

Мистер Малфой пристально смотрел на мистера Поттера:

- Ты уже выставил свои табу для заклинания?

Мистер Поттер как-то испуганно вскинулся на мистера Малфоя:

- А что?

Мистер Малфой вновь приблизился к нему почти до неприличности, хотя Милочка посчитала, что это - как раз правильное расстояние между двумя людьми, которых тянет друг к другу.

- Я куплю тебя, Поттер. Слышишь? Тебя! Я играю честно, предупреждая. Ты можешь снять… как это вы называете? Свое время с аукциона. Но если ты останешься там, я куплю тебя, сколько бы галеонов не потребовалось, и вот тогда ты от меня никуда не сбежишь.

Мистер Поттер весь покрылся красными пятнами. Милочка же вцепилась в свою сумочку, чуть не сломав ноготки. Все внутри у неё бурлило от восторга. Какой мистер Малфой! Какой мистер Поттер!

- Табу! Не забывай про табу, Малфой.

- Это ты про них не забывай, - мистер Малфой улыбнулся одной из своих кошачьих улыбок, отстранился от мистера Поттера, и встал из-за стола.

- Всего доброго, Поттер.

Мистер Поттер не ответил. И Милочка его понимала. После такого напора и она бы не смогла связно говорить.

* * *

- Я тебя ненавижу!

- Это взаимно, Поттер.

- Утешает только одно: ты выглядишь в моих глазах бóльшим придурком, чем я.

- Пошел на… к фестралам, Поттер!

* * *

Почтовый отдел хорошо справлялся со своими обязанностями. Доставка корреспонденции, срочных сообщений, служебных писем и записок… свежих сплетен.

Мистер Свонг устало отодвинул от себя папку с документами, когда в кабинет вошел его молодой помощник.

- Ну, как там дела в отделе по связям с магглами?

Ред Уилкс устало плюхнулся в кресло для посетителей, прикрыл глаза и с улыбкой ответил:

- Поттер чудит.

- Что? Опять?! - Свонг с интересом посмотрел на помощника. Сплетни из других отделов всегда развлекали его, давая отдых и передышку от нудной работы.

- Он взорвал бомбардой новую метлу. Представляете! Звездочета последней модели!!! Да это кощунство! Его древний Нимбус и в подметки не годится этой метле.

- Звездочет был от Малфоя? - Свонг понимающе улыбнулся.

- Ну и что с того?! Да Поттер вообще с катушек съехал. Ну, ухаживают за ним, ну, не хочет он принимать знаки внимания, так пусть бы мне отдал! Она же стоит

целое состояние! Идиот!

- Он не идиот. Он просто вырос у магглов, - Свогн покачал головой. - И не метлу он хотел взорвать. Просто уже не знал, куда себя деть. Неужели не видишь? Ему и

хочется, и колется.

- Быстрее бы они уже договорились. Со школы никому покоя не дают, - Уилкс поднялся. - Кофе?

- Лучше принеси чаю, Ред.

* * *

- Совсем больной? Я думал, ты просто её вернешь мне. Она же стоила дороже, чем ты!!!

- Так достовернее. Не приведи Мерлин, конечно, но если бы все было по-настоящему, то я бы её точно так же взорвал. Или запихал тебе в…

- Поттер!!!

* * *

Отдел по сотрудничеству с магглами уже давно договорился с отделом по надзору за волшебством о совместной попойке. Тем более, что работали они обычно вместе. Наконец, когда все месячные отчеты были сданы, практиканты отправлены обратно в министерскую школу, все сотрудники вздохнули с облегчением и собрались в Хогсмиде в одном неприметном кабачке «для своих».

Главной темой вечера стали Малфой и Поттер. Точнее, сначала перемывали косточки всем знакомым отделам, пока не добрались до финансового. Финансистов не любили. Все служащие там были чистокровными, родовитыми и носы задирали не хуже, чем в палате лордов магии. Из финансового выходили будущие министры, дипломаты и Мерлин еще знает, кто. Финансовый был чем-то вроде стартовой ступенькой для карьеры чистокровных. И звездой отдела, конечно же, считался Малфой. Который в последние несколько недель совершенно сошел с ума со своим Поттером.

Слухами земля полнится. Все уже давно знали, что между этими двумя неспроста завязались вражда и соперничество в школе. Драко Малфой, воспитанный в чистокровных традициях, питал некоторую слабость к своему полу. Вполне обычное явление среди родовитых магов. Поттер, выращенный магглами в жутких условиях, был костен, стеснителен и эмоционально нестабилен. Что вполне понятно для человека, столько всего пережившего в юности. Поговаривали, что первые попытки ухаживаний Малфой предпринимал еще в Хогварсте. Но, получав агрессивный отказ, сам становился на дыбы, и возникали их обычные стычки. Немного отойдя от обиды, Малфой вновь срывался на штурм неприступной крепости под именем Поттер, и все повторялось. Замкнутый круг, который разорвала война. Именно тогда, как поговаривали, между ними что-то произошло. Возможно, испугавшись, что кто-нибудь из них погибнет, Поттер сдался на некоторое время. А после победы банально сбежал от Малфоя. Хотя нужно отдать ему должное, оставил письменные свидетельства в защиту своего заклятого друга, да и друзей попросил лично свидетельствовать в суде. В общем, отмазал от Азкабана.

Ну а сейчас вновь открещивался и не подпускал к себе. А Малфой вновь брал осадами и штурмами. От которых страдал весь отдел по связям с магглами, пока Поттер проходил там практику. Взорванная метла в кабинете начальника. Еле остановленная магическая дуэль в приёмной. И самый смак! Зажатый Поттер на секретарском столе с задранной мантией, и злой, как черт, Малфой, который не постеснялся пообещать, что они продолжат на том же самом месте, где остановились.

В общем, тема все-таки была одна. Малфой и Поттер. Все с нетерпением ожидали благотворительного бала, организаторы которого устраивали аукцион, где главным «лотом» был объявлен Поттер. Вот именно в этот вечер, по мнению многих, должно было состояться воссоединение этой безумной пары. Тем более, что Малфой в открытую сказал, что перебьет любую цену, лишь бы Поттер наконец оказался в его власти. А Поттер, зная это, не стал менять табу в заклинании, хотя организаторы сразу же бросились к нему с этим предложением. От греха подальше. А то мало ли… обвинения в изнасиловании или принуждении никто не хотел.

* * *

- Ты понимаешь, что я тебе когда-нибудь убью?

- А кто мне заливал про достоверность? Вот я достоверно и сыграл. Если бы меня, не приведи, конечно, Мерлин, сняли с тебя в неподходящий момент, я бы вот именно это и сказал бы, никого не постеснявшись.

- Малфой, иди дементора тра…

- Поттер!!!

* * *

В преддверии ежегодного благотворительного бала поднялся небывалый ажиотаж. Билеты расхватывались на лету за баснословные деньги. А причиной всеобщей суматохи послужило скромное объявление, напечатанное на третьей странице Пророка. Как и в прошлом году, во время бала будет проведен аукцион с живыми лотами. Будет продаваться время, а точнее, целый вечер героев войны. Все вырученные деньги пойдут в поддержку сирот прошедшей войны. На ряду со всеми участниками решающей битвы, свой вечер выставил на аукцион мистер Поттер…

Маги не смогли устоять перед соблазном хотя бы посмотреть, кто станет тем счастливцем, который сможет выкупить несколько часов Поттера. О том, чтобы самим поучаствовать, не могло быть и речи. Стартовая цена в тысячу галеонов отсеивала больше половины желающих. За несколько дней до бала работа в Министерстве практически остановилась. Все только и могли говорить о главном лоте аукциона, тем более, что всеобщий интерес к нему подогрели сами Малфой и Поттер.

Гарри выглядывал из-за занавеса. В пестрой толпе он разглядел Драко, который лениво поправляя праздничную мантию. Гарри скривился. Малфой вырядился в строгую черную мантию со знаками отличия Главы рода. И его впихнул в похожую. Он раздраженно повел плечами. Строгий покрой, тугие застёжки и тяжелая дорогая ткань, казалось, мешали дышать. Двигаться было неудобно. Да еще и предстоящее действо пугало и будоражило. Он, прошедший войну мечник, привыкший отделять себя от основной массы волшебников, сейчас волновался, как малый ребёнок. И опять же, в этом повинен старший братец. Гарри упирался до последнего, но пойти против слова Главы рода не посмел.

Драко решил не ждать того момента, когда невыразимцы обратят внимание на странную связь между ним и Поттером. Он решил сам показать в открытую, что их связывает не просто знакомство и давняя детская вражда, только немного по иному расставив акценты.

В Министерстве уже второй год подряд проводили благотворительный балл в помощь сиротам войны. Во время балла открывался аукцион. В прошлом году, когда Поттер отсиживался в Карпатах, самыми дорогими лотами, за которые разгорелись нешуточные баталии в зале, стали его школьные друзья. Рона Уизли со злорадной улыбочкой выкупил Забини, заплатив (по мнению многих) баснословную сумму в тысячу галеонов за удовольствие весь вечер иметь право распоряжаться рыжим, как своей собственностью. Гермиону купили две престарелые волшебницы за восемьсот галеонов, и она приятно провела вечер за их столиком, с удовольствием слушая рассказы о прошлом. Остальных участников Решающей битвы «разобрали» за более скромные суммы. Участие Поттера в этом году обещало еще большую выручку в благотворительном фонде. Вот Драко и решил «купить» Поттера и таким образом показать открыто, какие именно отношения их связывают.

К Гарри подошел ведущий аукциона.

- Мистер Поттер, вы следующий. Подтвердите свои табу, чтобы я смог вплести их в заклинание связи на этот вечер.

Гарри сделал вид, что задумался.

- Исходная цена зависит от моих запретов?

- Да, конечно. Вы хоть и герой, но думаю, чем больше вы позволите в этот вечер, тем дороже купят ваше время.

- Тогда только угроза жизни, здоровью и свободе в настоящем и будущем. То есть я не заключаю сегодня никаких договоров, сделок, не подписываю бумаги, не

делаю того, что может причинить мне или окружающим вред. Я только исполняю любое желание «покупателя».

- Любое? - ведущий скептически посмотрел на него.

Поттер дернул плечом:

- В разумных пределах. Тем более, что я догадываюсь, кто купит сегодня мое время.

- Кто-то из школьных друзей? - маг понимающе улыбнулся.

- Можно и так сказать. Посмотрим.

Раздался гонг, и ведущий поспешил на открытую часть сцены. Гарри вернулся к подглядыванию. Когда объявили его имя, Драко подобрался, с интересом уставился на сцену, ожидая его появление. Гарри вышел из-за занавеса, встал на небольшой постамент под круг света.

- Изначальная цена за вечер с мистером Поттером… пятьсот галеонов. Торг открыт! Прошу, господа!

Гарри толком не видел происходящие в зале. Там притушили свет, и он мог только слышать. Свист и улюлюканье, смех, одобрительные выкрики подняли настроение.

Спектакль обещал быть забавным.

- А какие табу у национального героя? - голос Драко, усиленный сонорусом, перекрыл другие звуки в зале.

- В этот вечер мистер Поттер не заключает сделок, не приносит магических клятв, не говорит и не делает то, что может навредить ему или окружающим. Все остальное он согласен сделать. В разумных пределах, конечно же! Его табу уже вплетены в заклинание.

- Поттер, а ты не пойдешь на попятную? Мне не хочется выкинуть крупную сумму, а потом узнать, что ты не согласен, не будешь, стесняешься или у тебя голова болит.

В зале резко стало тихо. Гарри предположил, что все сейчас смотрят на него и на Драко. Он чуть наклонился вперед, приставил палочку к горлу, невербально усиливая громкость голоса, и ответил:

- Мистер Малфой, а вы точно уверены, что хотите купить мое время на этот вечер?

- Поттер, не мытьем, так катаньем!

Прекрасно понимая, что сейчас все вновь смотрят на него, Поттер сделал вид, что колеблется. Потом махнул рукой, словно что-то для себя решив, и проговорил:

- Попробуй, раз уж у тебя свербит столько лет.

Ведущий как-то затравлено улыбнулся. Аукцион грозил обернуться скандалом. Самый главный лот грозили выкупить с совершенно определенной целью… а если учесть, как был прожит последний месяц в Министерстве…

- Итак, ваши предложения?..

- Полторы, - небрежно бросил Драко.

- Две, - тут же кто-то вмешался. Голос показался Гарри знакомым.

- Принято! - еле успел вклиниться ведущий.

- Две с половиной.

- Три.

Голоса раздавались со всех сторон. Гарри злорадно подумал, что Малфой разорится. И ради чего? Ради пустышки, удобной легенды. Он улыбнулся. Сумма поначалу быстро пошла вверх, а потом так же быстро затормозилась. Многие «покупатели» отсеялись, и теперь основной торг шел между Драко и обладателем того самого знакомого голоса.

- Четыре двести.

- Принято!

Гарри не выдержал и вмешался:

- Вуд, ты ли это, мой друг, или не ты!?

- Да, Гарри, ты совсем ослеп, - в голосе прозвучали сожалеющие нотки.

- Четыре с половиной. Поттер, тебе нужно будет выделить часть из этих денег на новые очки, - Драко не удержался от подколки.

- Да не вижу я вас. Мне свет в глаза бьёт! - Гарри сделал вид, что обиделся.

- Четыре восемьсот. Гарри, я думаю, мне ты будешь рад больше, чем Малфою.

- С какой целью ты пытаешься купить мое время? - Гарри прищурился, пытаясь разглядеть, кто продолжает бороться за него, разоряя его старшего братца.

- Пять тысяч! С такой же, как и я, Поттер, пытаюсь купить ТЕБЯ.

Гарри сложил руки на груди:

- Боюсь, тебя постигнет разочарование, Малфой.

- Пять тысяч… раз! - ведущий наконец смог вставить свое веское слово.

- Ты будешь связан заклинанием, Поттер. Так что не отвертишься.

- Пять тысяч - два! Будут еще предложения, господа?!

- Я могу сам себя выкупить? - Гарри посмотрел на ведущего, тот сожалеющее покачал головой и тихо ответил:

- К сожалению, нет. Это запрещено правилами. Так же, как и родственникам запрещено выкупать время представленных лотов.

- Дьявол! - Поттер попытался сделать расстроенный вид.

- Пять двести! - вновь раздался смутно-знакомый голос, правда, звучал он не так уверенно.

- Шесть двести, - парировал Драко, а Гарри понял, что тот подошел совсем близко к сцене.

Повисла тишина.

- Шесть двести - раз!

Тишина. Казалось, в зале перестали дышать. Гарри представил, как все сейчас пялятся на него и на Драко, ловя каждый жест, выражение лиц, малейшие движение

их обоих.

- Шесть двести - два! - ведущий настороженно покосился на Поттера. Он начинал всерьез бояться. Что может выкинуть мистер Поттер? Слухи о его вражде с

мистером Малфоем доходили даже до тех, кто выпустился раньше них на несколько лет. Тем более, что в последнее время появились новые факты о причинах этой вражды. Поттер отклонил несколько откровенных предложений слизеринца, а тот продолжал настаивать, уговаривать, выводить… в общем, действовать всеми возможными способами. И сейчас становилось откровенно страшно. Бывший пожиратель, самый юный из ближнего круга, как шептались по углам, сумевший уйти от наказания и быстро набиравший влияние в Министерстве. И герой, непомерно сильный магически, но эмоционально неустойчивый, не зря же о его неадекватности писали столько лет в Пророке.

- Шесть двести - три! Продано!!! - ведущий осторожно отступил на шаг от Поттера. На всякий случай.

Малфой же, напротив, подошел совсем близко к сцене:

- Иди ко мне, мой дорогостоящий. Я уж думал, ты меня разоришь.

Гарри старался не заржать. Он никогда не слышал, чтобы брат так нелепо мурлыкал. Не в силах справится с улыбкой, он закусил губу. Ведущий отошел совсем далеко и встал почти у занавеса.

- Мистер Малфой, прошу. Время мистера Поттера сегодняшним вечером принадлежит полностью вам. До полуночи вы вправе распоряжаться им по своему усмотрению, - проговорив это, маг задумался, не слишком ли двусмысленно прозвучала его последняя фраза.

Наблюдая за тем, как мистер Малфой поднимается на сцену, подходит к мистеру Поттеру и обнимает его хозяйским жестом за талию, плотно прижимаясь бедром,

ведущий сглотнул. Такая явная демонстрация нескромных намерений была уже за гранью приличия. Он быстро взмахнул палочкой, накладывая заклинание на этих двоих. Теперь мистер Поттер будет вынужден выполнить любую просьбу мистера Малфоя. В разумных пределах. А разумные пределы будут зависеть только от них самих. Смотря, как мистер Малфой что-то нашептывает на ухо мистеру Поттеру, как тот краснеет и как загораются от этого глаза мистера Малфоя, ведущий подумал, что, возможно, в этот вечер границы разумности будут широки и просторны… как никогда.

Сцену они покинули под абсолютную тишину в зале. Драко продолжал хозяйски обнимать Поттера и шептал ему на ухо, чтобы он не смел ржать. Поттер все ниже и ниже опускал голову и все больше краснел, пытаясь сдержать смех. Вся ситуация ему казалась безумно-нелепой, себя он чувствовал полным придурком, а Малфой виделся просто-таки грандиознейшим идиотом. Спустить Шесть двести на пшик! Небольшой, скромный домик променять на пару минут вранья. Ух!..

21. Мой прекрасный эльф.

Жизнь шла своим чередом. Гарри чувствовал себя в повседневной суете дней лишним, чуждым. Запретив себе думать о Мастере, мысленно возвращаться в прошлое, вспоминать, он совершенно потерялся. Больше не было для него никакой возможности спрятаться, укрыться от той пустоты, что поселилась в нем со дня смерти Люциуса.

Он оставил коробку с воспоминаниями и больше не прикасался к ней, так и не решившись убрать её с прикроватной тумбочки. Последние два флакона, заполненные мутным туманом, одиноко покоились на дне, маня к себе и мучая неизвестностью. Но Гарри не дотрагивался до него. Все свои дни он старался занять учебой, семьей, спектаклем, разыгрываемым Драко для министерских сплетников. Но ничего не спасало от глухой тоски и странного чувства потери. Тем единственным, что хоть как-то увлекало и давало короткую передышку, были беременность Гермионы, ожидание скорых родов и подготовка к ним.

Драко и Гарри часами не выходили из библиотеки мэнора и тренировочного зала. Драко без устали тренировался, прорываясь через слои с`аттора. Гарри учился поддерживать и страховать брата магически, сам еще не имея возможности уходить так далеко из мира людей. Необходимо было окончательно сменить магическую направленность детей и помочь им принять эльфийскую кровь, тем самым окончательно «забрав» их себе.

Хоть все и жили в последние недели ожиданием родов, они начались неожиданно. Гарри спешно сорвался с занятий, Драко бросил все дела в Министерстве. Первые несколько часов Гермиона никого к себе не подпускала, кроме гоблина-лекаря и Цисси. Наконец, когда схватки сменились потугами, Гарри и Драко смогли войти в магический круг. Драко тут же провалился в глубины с`аттора, резко, без обычных плавных переходов с одного уровня на другой. Магические потоки до такой степени натянулись и вобрали в себя силы, что Гарри чуть не упустил заклинание нити, которое позволило бы вернуться старшему брату назад, запаникуй он и растеряйся.

Магия стихий наполнила небольшое пространство круга, и в нем стало трудно находиться. Цисси вообще пришлось выйти, пока еще была такая возможность, поскольку она просто не выдерживала физически такого большого выброса магии из всех четырёх стихий. Гарри занял её место, обнимая и поддерживая Гермиону. Та была уже порядком измотана и, казалось, слабо соображала, кто рядом с ней. Когда появился первый из близнецов, Гарри услышал зов брата через слои пространства. Он вступил в с`аттор с осторожностью, словно впервые, только вот не было с ним рядом Мастера, который направлял бы и контролировал каждое движение.

- Мне нужно, чтобы ты передал мне плетения детей через слои с`аттора, сам я не могу дотянуться. Не получается.

Гарри кивнул, оглядывая брата. У того был странный, перепугано-удивленный взгляд.

- Все в порядке?

Отступая в туман, Драко ответил:

- Все странно. Я вижу их.

- Кого?

Но Драко скрылся в сером молоке воздуха.

Гарри сделал все в точности, как и просил его брат. Через все тоже заклинание он передал ему детские нити сразу же после появления на свет второго ребенка и, не дожидаясь возвращения Драко, вышел из с`аттора, спеша к новорожденным. Впереди его ждала завершающая часть ритуала.

Под пристальным взглядом гоблина он надрезал своё запястье и щедро выпустил кровь в кубок.

- Ведающий, - Гарри с почтением передал гоблину кубок с собственной кровью.

Гоблин взял в руки кубок, окунул в него пальцы, еле заметно поморщившись, и мазнул ими по губам старшего ребёнка, затем младшего. Грани магического круга вспыхнули, свет от них взметнулся вверх. Внутри все остановилось, замерло. Потоки силы резко опустели. Тишина обрушилась неподъемной тяжестью. Гарри напряженно наблюдал за двумя комочками плоти, не обращая никакого внимания на жену и гоблина.

Крики детей показались оглушительными. Все вновь пришло в движение. Потоки стихий стали стремительно наполняться магией и, не выдержав, лопнули, затапливая пространство круга чистой силой ветра, воды, земли и огня. Гарри успел накрыть Гермиону защитной сеткой заклинаний. Она бы погибла под таким напором первозданной магической энергии.

Грани круга плавно потухли. Драко так и не вернулся из с`аттора, но Гарри чувствовал его и не беспокоился. Видимо там, за гранью, работа еще продолжалась, здесь же ритуал был успешно закрыт. Крики детей звучали сильно, требовательно, и это до странности успокаивало.

- Леди нужно отдохнуть, - гоблин осторожно, почти нежно провел пальцами по лбу Гермионы. - Помните, Старший, первую неделю не подносите детей к матери. Не давайте её молока.

- Я помню, - Гарри, не смотря на гоблина, подхватил детей и вышел из круга. - Цисси!

Нарцисса, казалось, ждала под дверями зала. Она тут же вошла в помещение и забрала детей. Гарри вернулся в круг и, подхватив бессознательную жену на руки, понес её в спальню, за ними семенил гоблин. Оставив Гермиону его заботам, он поднялся в кабинет Драко.

Устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Девять часов ожидания, а потом час под давлением магии вымотали до предела. А необходимо было еще дождаться брата. Спать хотелось безумно и, почувствовав, как сон мягко окутывает его, Гарри раскрыл глаза. Нельзя!

Он стал бездумно рассматривать знакомую обстановку. Взгляд зацепился за родовой гобелен. Имя Драко, впрочем, как и имя Абрахаса, и имя Люциуса не горели мягким светом. Словно все трое были мертвы.

Гарри дернулся, на автомате пытаясь войти в с`аттор, но остановился. Он чувствовал брата. Заклинание-нить связывало их сейчас, и Гарри мог в точности сказать, какие эмоции испытывает Драко, как себя чувствует, о чем думает и чем занят. Сейчас старший брат творил ворожбу в самом глубинном слое c`аттора, меняя плетение детей, делая их совершеннее, убирая человеческие изъяны и вплетая эльфийские знаки, помогая новорожденным принять наследие. А еще Драко чему-то безмерно удивлялся. Удивлялся и радовался.

Гарри поднялся из кресла, приблизился к гобелену и провел пальцами невидимую черту от имени Абрахас к листку Люциуса и еще ниже, к Драко. Ткань не светилась мягким светом магии. Гарри закрыл глаза. Сердце бешено билось в грудной клетке, воздуха в легких не хватало. Ему хотелось сорваться… вот только куда и зачем? Усталость укутала его тяжелой мокрой тряпкой. Руки и ноги налились свинцом. Он ничего не хотел. Ничего. Мир вновь стал серым карандашным наброском.

* * *

Драко осторожно и медленно сплетал заново магический рисунок детей. Нити ложились легко и свободно, а значит, дети приняли кровь эльфа, не отторгнув её. Все прошло хорошо.

Он поднял глаза и в который раз оглядел стоящих вокруг него эльфов. По коже волной прошел холод. Ближе всех к нему находился Абрахас. Он почти не помнил деда, тот ушел, когда Драко не исполнилось и четырех лет, и теперь видеть его на расстоянии вытянутой руки было странно, страшно и… радостно. Драко чувствовал потоки силы, исходившие от его предков. Поддержки, защиты и помощи. Отвлекшись, он неверно уложил нить в рисунок. Потоки магии завибрировали и порвались бы, если б не Абрахас, который вмешался, исправляя ошибку внука.

Когда работа была закончена, Абрахас сказал:

- Вы слишком рано остались одни. Мы не могли позволить вам ошибиться, потому и пришли.

Драко смотрел на Люциуса. Он боялся даже моргнуть, стыдясь того, что может вот так разревется при Старших. Люциус склонил голову и приложил руку к груди.

- Возвращайся, а то нам придется вытаскивать тебя отсюда. Ты еще слишком слаб, чтобы заходить так далеко.

Драко просто вывалился из с`аттора. Ему показалось, что кто-то дотронулся до его плеча. Несколько минут он лежал в опустевшем ритуальном зале, прокручивая в голове то, что увидел в тумане межмирья. Наконец решил для себя, что не скажет брату ни слова. Люциус стоял рядом с давно умершими предками и был таким же серым, чуть стёртым. Лишь Абрахас имел четкий абрис в тумане, а значит, только он был жив из пришедших на помощь.

Он поднялся и направился в свой кабинет. Там его встретил необычно молчаливый брат. Пока тот отпаивал его укрепляющими зельями, он кратко рассказал, что происходило за гранью, умолчав лишь о пришедших предках. Убедившись, что с Драко все в порядке, Гарри вышел из кабинета, бросив взгляд на гобелен. Листок Драко и Абрахаса светился ровным мягким светом, листок Люциуса по-прежнему был безжизненным.

* * *

Кабинет директора Хогвартса словно потерял все краски, стал серым и безжизненным, впрочем, такое же впечатление производил и его хозяин.

- Что вы сегодня мне скажете, мистер Дамблдор? - Люциус мягко улыбался, разглядывая измотанного, резко постаревшего директора.

- Не думай, что все будет по-твоему, - Дамблдор поморщился. - Ты подпишешь со мной контракт. Это приказ.

Вокруг их запястий резко вспыхнули браслеты договора. Дамблдор швырнул в лицо Малфою пергаменты. Люциус ловко поймал бумаги, развернул листы и стал вчитываться в ровные рукописные строчки. С каждой секундой чтения он мрачнел, тень ярости мелькнула на его лице. Дамблдор жадно всматривался в Малфоя, просто-таки наслаждаясь изменениями, происходящими с эльфом. Гарри не выдержал и, перегнувшись через спинку кресла, заглянул в документ. Сердце пропустило удар. Он понял все с первых строчек.

- Вы подписываете мальчику смертный приговор, - Люциус справился с собой и теперь смотрел на директора холодным безучастным взглядом.

- Не драматизируй. Если бы вы были партнерами, - Дамблдор скривился, - это было бы так. А в вашей с ним ситуации…

- В нашей с ним ситуации он или пережит половину школы, или погибнет по неопытности, пытаясь самостоятельно идти путем наследия.

- Что не делается… все к лучшему. Я думаю, все будет в порядке. Ты можешь оставить его сейчас. Выбирай. Или ты отступаешь сейчас, или уходишь чуть позже.

- Когда? Здесь не указаны точные сроки.

- Ты и сам поймешь, когда. Договор подскажет. Я не знаю, когда такие, как вы, полностью принимаете наследие, а ты это прекрасно знаешь и наверняка уже все рассчитал.

- Что за пункт о невмешательстве? Я не смогу остаться в стороне, когда Темный Лорд вернётся, - Гарри смотрел на Мастера и видел перед собой не прежнего наставника, партнёра, а холодного дельца, подсчитывающего все минусы и плюсы сложившегося положения. В груди больно кольнуло, а воздуха в легких не осталось.

- Ты и не останешься, - директор довольно улыбнулся, - ты просто не будешь вмешиваться. Пускай все будет идти своим чередом. Выбирай. Или сейчас. Или через несколько лет.

- Вы не боитесь, мистер Дамблдор? - Люциус склонил голову к плечу и рассматривал директора, как диковинное животное, странное в своем поведении.

- Тебя?

- Меня.

- Нет, - Дамблдор улыбнулся своей понимающей, сочувствующей улыбкой.

- Зря.

Люциус выудил из трости палочку и коснулся ею пергамента. Бумага вспыхнула, подтверждая заключенный контракт…

Гарри боролся с искушением разбить последний оставшийся флакон. Он не хотел больше ничего. Жалел, что вообще ввязался во все это. Ожидание, робкая мечта и дикая, болезненная жажда знания обернулись сущим кошмаром. Теперь он совершенно не понимал, что происходило за его спиной многие годы.

Пересилив себя, он потянулся к коробке, достал из нее последний флакон и выплеснул его содержимое в чашу. С первых мгновений понял, где находится и что происходит. Это был тот самый день, когда Мастер забрал его из Хогвартса, израненного и перепуганного.

Гарри закрыл глаза, не в силах смотреть на происходящие вокруг. Он сам почти не помнил тот день. Тогда ему было слишком страшно. Известие о том, что его отдают Люциусу Малфою, выбило почву у него из-под ног. Волнение и ужас были такой силы, что он просто не был в состоянии что-либо воспринимать.

- Мистер Поттер, у вас еще будет неисчислимое количество возможностей для слёз. Сейчас же на это нет времени.

Гарри открыл глаза и посмотрел на Мастера. Он помнил лишь то, что боялся тогда до потери сознания, но не помнил, какой взгляд был у самого Люциуса. Он посмотрел на себя и грустно улыбнулся. Жуткое зрелище. Худой, маленький, весь грязный и мокрый. Взъерошенная мышь, а не мальчишка.

Воспоминание утянуло его вслед за Люциусом в мэнор. И там стало совсем невыносимо. Он видел, с какой теплотой и заботой смотрит на него Мастер, как старается не напугать еще больше. Он наблюдал за своими реакциями и просто ужасался, до какой степени был тогда запуган, загнан. Ему стало невыносимо больно, когда Мастер обнял его, маленького, когда он сам крепко прижался к телу наставника, словно боясь, что его сейчас отвергнут, оттолкнут, как когда-то давно отталкивала тетка.

Гарри обошел две фигуры с другой стороны, чтобы лучше видеть.

- Сколько же ты вытерпел от меня и от Драко…

Гарри внезапно четко осознал, какую же работу провел наставник, помогая отогреться ему тогда и терпеливо снося все выходки, истерики и приступы ревности от двух глупых мальчишек.

Он вышел из воспоминания и долго не мог уснуть в эту ночь. Мысли тяжелыми свинцовыми шариками перекатывались, не давая успокоиться. То и дело всплывали пункты контракта, который вынужден был заключить Люциус, иногда их сменяли неожиданно яркие картинки из первых лет жизни Гарри у Малфоев. То, как он сам себя вел, что говорил, что делал. И все это перемешивалось с обидой и тоской, со страхом…

Контракт требовал от Мастера оставить своего воспитанника незадолго до вхождения оного в наследие. Притом, не просто оставить, а уйти. И это слово, «уйти», вызывало безумную смесь из шальной, сумасшедшей надежды, обиды и страха. Возможно…

Гарри не выдержал. В предрассветных сумерках он прошел по мэнору к кабинету Люциуса. Дверь все также оставалась запертой. Все так же живо остро чувствовался отпечаток магии Мастера, и Гарри не выдержал. Он попытался отпереть дверь. Вначале самым простым заклинанием. По деревянной створке прошлись грозные искры охранной магии. Когда Поттер, решившись действовать грубой силой, шарахнул заклинанием отражения по двери, поток охранной магии вырвался наружу, захватывая его и поглощая в себя. Перед тем, как отключиться, Гарри понял, что его утягивает в мост.

* * *

Чары, наложенные на двери в кабинет и банковские хранилища, взвыли сиренами, заставив вздрогнуть. Одно незатейливое движение пальцами, и заклинание услужливо показало, куда именно попытались проникнуть и кто… Волна жара опалила тело, сердце тяжело забилось в груди. Неужели… и тем путем, который даже в расчет не брался. Тем путем, который оставил для очистки совести, практически на авось, с мыслями «а вдруг именно так все будет, хотя… вряд ли…»

Переход через мост в маленький охотничий домик в горах, невдалеке от поместья. Сумрачное рассветное небо над головой и тяжелая громада скал вдалеке за редкими хвойными деревьями. Прошло два года, а казалось, что все здесь происходило только вчера.

Соблазн слишком велик, а уверенность в собственной магии и силе непомерно высока. Слишком дорого заплачено за такую гордыню, но там, недалеко, впервые, настолько близко за прошедшее время он… Каждый шаг дается легко. Хочется сорваться в бег, эти каменистые тропинки исхожены вдоль и поперек. Знаком каждый выступ, каждый корень, торчащий из мертвой земли. Быстрее, быстрее! Но уж если решился вновь подойти так непозволительно близко, то соблюдай осторожность.

Не спеши. Спешка уже многое решила в твоей жизни, сломав и перекорежив самое ценное.

Дом встретил тишиной и остаточными вибрациями магии после принудительного перехода по мосту. Знакомая обстановка вызывала желание остаться. Сесть, как раньше, в малой каминной, перебирать старые книги, слушать треск огня и думать, куда же запропастился этот проклятый эльфёныш. Снова забрел в аконитовые поля или бродит по неверным, осыпающимся горным тропинкам. А может, подглядывает или подслушивает?

Гарри лежал в гостиной, неловко подогнув под себя руку. Магия просто выбросила его в давнее убежище, не заботясь о бережном перемещении. Дотронуться до отросших еще больше темных волос. Не удержаться от соблазна, прикоснуться к лицу. Мой прекрасный эльф…

Глава 22. Живой.

Запах будоражил, заставлял раскрыть глаза. Тело ныло, пальцы мелко подрагивали. Гарри сел на полу, неловко оперевшись спиной о тяжелое кресло. Запах, казалось, пробирался под кожу, заставлял очнуться окончательно. Знакомый до боли в сердце запах. Почти забытый, стертый двумя годами одиночества и горя.

Гарри несколько секунд бестолково сидел на полу, не понимая, где находится и что с ним. Он чувствовал только запах Мастера, как будто тот находился рядом. Он медленно поднялся, оглядел комнату и нахмурился. Поместье в Карпатах. И тут же внутри сиреной взвыло беспокойство. Он далеко от детей! Непозволительно далеко! Все отступило на второй план. Главное - он слишком далеко от семьи.

Добраться до камина оказалось не легким делом. Тело не подчинялось, ноги дрожали и подкашивались, голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. О том, чтобы идти через мост не было и речи. Слишком опасно. Как бы не выпасть из каминной сети. Перед тем, как войти в камин, Гарри обернулся и сказал в пустоту комнаты:

- Я вернусь.

В мэноре его встретил Драко, недовольный и нервный:

- Ты где был?

Гарри посмотрел на него исподлобья:

- Бегал.

- Придурок!

Гарри молча прошел мимо раздраженного брата, направившись сразу к Цисси. По дороге заглянул в оружейную, где из шкафа выудил восстанавливающее зелье. Выпил. Дождался, пока оно начнет действовать, и только тогда зашел к матери.

На широкой постели, скрытая легким тканным пологом, спала Нарцисса, осторожно положив руку возле двух свертков. Гарри подошел ближе, тихо сел на край постели. Странно… Он ожидал увидеть крепких розовощеких малышей, таких, каких видел на многочисленных маггловских и магических открытках, но возле спящей женщины лежали два непонятных существа. Красные, с желтыми пятнами сморщенные личики, маленькие, казавшиеся прозрачными пальчики… Он долго вглядывался в детей, пока один из близнецов не открыл глазки. Гарри показалось, что он проваливается куда-то вниз. Светлые, светящиеся серебром глаза показались ему самыми прекрасными на свете. Сверток завозился, и Гарри осторожно, немного неловко и робко взял его на руки.

- Чего ты?

Ребёнок замер, вслушиваясь в голос.

- Слушай-слушай. Я еще тебе надоем, - стало как-то хорошо и тепло. Гарри улыбнулся.

- Они с первых дней жизни отличаются от обычных детей, - Цисси сонно улыбалась.

Гарри перевел на неё взгляд:

- Мне не с кем их сравнивать. Я не знаю. Как они? Как Гермиона?

- Дети хорошо. Гоблины передали поздравления и подарки. Кстати, они расщедрились. Загляни потом домой, в свой кабинет, посмеёшься. Гермиона… зайди к ней.

Гарри кивнул. С неохотой положил ребёнка обратно на постель. Уже выходя из комнаты, он услышал вопрос:

- Вы уже решили, как их назвать?

- Я… мне нужно посоветоваться с Гермионой.

Цисси улыбнулась в ответ, и Гарри вышел из спальни, направившись к жене.

Разговор с Гермионой оказался настоящим испытанием. Та требовала, чтобы ей принесли детей. Гарри в сто пятый раз повторял, что они обговорили все еще до рождения детей. Она знала, на что подписывалась. Теперь пускай ждет положенный срок, прежде чем ей дадут видеться с детьми. И, желательно, ждет молча. На последней фразе Поттера Гермиона не выдержала. У неё случился магический выброс. Мелкие предметы в спальне поднялись со своих поверхностей, повисли воздухе несколько секунд и взорвались, осыпав мелкими осколками стекла, фарфора, жженой бумаги и древесины все вокруг.

Гарри прикрыл глаза, пытаясь справится с собой. Если близость с детьми его успокоила, придала сил, помогла отвлечься от лихорадочной дрожи внутри, то скандал с женой вновь взбудоражил все. Вместо того, чтобы вернуться в Карпаты, он в пустую проводит время с этой глупой человеческой магичкой!!!

Волна эльфийской магии взметнула вверх мелкий сор.

- Если ты сейчас же не прекратишь истерику, я заберу детей! Развод оформить дело трех минут! А детей ты сама мне отдала. Они теперь мои! А ты им сейчас можешь только навредить.

Гермиона, испуганно сжавшись, смотрела на мужа. В зеленых глазах мелькали искры серебра, губы кривились в пренебрежительном оскале.

- Ты забыла, кто ты? Ты забыла о том, на что сама пошла добровольно?

Гарри подошел совсем близко, и ей стоило больших усилий, чтобы не отпрянуть, не отвести взгляд.

- Неделя! Но если только еще раз повторится твоя истерика. я закрою тебе доступ к нашему дому и к мэнору, и ты вообще не увидишь детей. Поверь мне, Драко хватит влияния, чтобы заткнуть рот грязнокровке, пускай, и бывшей жене всенародного героя.

Гермиона прикрыла губы рукой. Она не ожидала, что её муж может так ранить словами.

Гарри развернулся и вышел из комнаты. На душе было мерзко и гадко от самого себя. В коридоре он столкнулся с Нарциссой и Асторией, которые спешили на шум в

спальне Гермионы.

- Гарри! - мать окликнула его.

Гарри, не оборачиваясь, мотнул головой, спеша сбежать. Перед тем, как возвратиться в Карпаты, он зашел к Драко.

- Мне нужно несколько дней.

Драко тяжело смотрел на Поттера:

- Куда ты собрался?

- В Карпаты. Я вернусь. Там осталось несколько незаконченных дел. - Гарри не собирался рассказывать ни о странном происшествии прошлой ночью, ни о том, что

почувствовал запах Мастера в поместье.

- Ты решил отравиться аконитом? Или, может быть, спрыгнуть со скалы?

- Иди к черту! Просто скажи, могу ли я оставить детей и жену под твоим кровом и защитой.

Драко опустил взгляд.

- Разве я могу, как Глава Рода, отказать тебе? Тебе не кажется, что ты заигрался? Ты не назвал детей. Ты уходишь, оставив их и жену в самый критический момент

вашей жизни. Что будет дальше, Поттер? Ты даже не спросил, кто родился. Девочки или мальчики!

- Брат и сестра. Мне и спрашивать не надо. Я это чувствую, - Гарри буравил взглядом брата. Он чувствовал себя безмерно виноватым перед ним и перед семьей, но

ничего не мог с собой поделать. Он хотел, чтобы все это безумие наконец закончилось. Удостоверится, что Люциус мертв. Или… тут горло перехватывал тугой обруч.

- Иди, - Драко отвернулся. - Если ты не вернешься через три дня, я отказываю тебе в доме. И не дам забрать Гермиону и детей.

- Назовите девочку Лилит*, - Гарри развернулся и направился к выходу.

Закрывая за собой дверь, он услышал голос брата:

- Первая из первых женщин… Первая из проклятых…

* * *

Но перед тем, как отправится в Карпаты, Гарри наведался на кладбище. Казалось бы, простая и логичная мысль, которая должна была посетить его сразу же, как появились сомнения. Проходя мимо фамильных склепов Блеков, Пруэттов, Лейстреджей, Мраксов, Гарри всматривался в магические плетения охранных заклинаний. Нигде не была вплетена принудительная аппарация. Только у склепа Малфоев магия отсвечивала зеленым. Он разглядывал плетение несколько минут. Потом все-таки решился. Резко ударил выбросом собственной магии в центр кованной двери склепа.

Его утянуло, как и прошлым вечером, в мост и выбросило в Карпатах. Горы встретили обманчивым покоем хмурого, почти черного неба, безветрием и острым запахом озона. Близилась гроза.

Гарри обошел весь дом, внимательно вслушиваясь в поисках хоть чего-нибудь. Подсказок или… или доказательств того, что это всего лишь его безумие. Его сумасшествие. И нет и не было ничего. Это все бред длинною в два года. И видения. И воспоминания Люциуса. И запах.

Он остановился перед узким высоким шкафом у самой входной двери. На одной из его дверей на крючках висели ключи от кладовых и от… Гарри разглядывал темное пятно на створке, где обычно висели ключи от охотничьего домика.

Зачарованные ключи никто не мог взять в руки, кроме хозяев. Их невозможно было потерять, они всегда возвращались на место - в шкаф у входной двери.

Гарри вышел из дома и под первыми робкими каплями дождя направился в сторону гор к охотничьему домику. Дорога была знакомой, и он, практически не глядя под ноги, брёл, раздумывая над тем, что он вообще ищет и чего хочет. Мысль о том, что Мастер может быть жив, вызывала дикую смесь из радости, обиды, злости и страха.

Или он просто сходит с ума. Ну, так если это безумие, то пускай оно не заканчивается. Подходя к домику, Гарри все острее чувствовал запах и вибрацию магии Мастера. Казалось, что все здесь пропитано его наставником.

В одной-единственной комнате вся мебель была сдвинута к стенам. На полу аккуратно вычерчен магический треугольник. Старательно выведены эльфийские руны.

Меловые линии на полу были немного поблекшими. Треугольник начертили давно и больше не прикасались к нему.

Гарри, как во сне, медленно, чуть заторможено вошел в фигуру и остановился в её центре. Осознание того, где он находится, неторопливо вползало холодной змеёй в сознание. Врата с`аттора. Высшая магия, доступная только зрелым эльфам. Драко, чтобы достигнуть такого уровня мастерства, нужно упорно заниматься еще лет пять, самому Гарри отдать себя учебе, полностью уйдя из обычной жизни, - все пятнадцать. Он мягко скользнул в с`аттор. В тумане линии треугольника горели ярким, насыщенно-красным светом. Кто-то принес кровавую жертву, чтобы энергия смерти питала это пространство несколько лет.

- И что дальше?

Гарри сел, низко свесив голову.

- Я устал и измучен. Я знаю, что ты здесь. Но я не знаю, хочу ли я тебя видеть.

Тишина и завитки белесого тумана вокруг.

- Хватит! Я знаю, что ты жив! - выкрикнул в темноту.

Все вокруг пришло в движение. Грани вспыхнули ярким кровавым светом. Туман схлынул, обнажая голые стены и абрисы предметов, показывая всего лишь отражение мира людей в первом слое с`аттора, иллюзию того, чего здесь не было.

- Я ждал тебя…

Гарри не видел Мастера. Но слышал его голос совсем близко, как в тех видениях.

- Объясни.

- Я не все могу сказать тебе. Только часть.

- Тот самый контракт?

- Да.

* * *

Люциус сел напротив Гарри. Глубинный слой с`аттора как призма проецировал истинный облик воспитанника, и он любовался своим прекрасным, возмужавшим эльфом. Не отводя внимательного, жадного взгляда от его лица, отвечал на вопросы. Воспитанник умолк, устало прикрыв глаза, еще ниже опустил голову, пряча лицо в рассыпавшихся вперёд длинных волосах. Люциус не торопил его. Ничего не говорил. Лишь ждал от него слова или вопроса, как ждут приговора.

Схема была проста до неприличия. Он оставил свои воспоминания, он оставил в своих вещах маячки-подсказки. Впрочем, Гарри нашел только одну из них. И то, только потому, что в одном из воспоминаний было показано, куда упала записка. Остальные маячки оставались нетронутыми и молчали. Люциус рассчитывал, что как только он начнет показываться воспитаннику, тот бросится на кладбище, в семейный склеп. Откуда и перенесет его в Карпаты. А там, в поместье, ожидало завязанное на принудительном переходе по мосту заклинание-поводок, которое просто ткнуло бы носом в пустую ключницу, в которой не было ключей не только от охотничьего домика, но и от кабинета, тренажерного зала, оружейных. Всех тех ключей, покоящихся в связке настоящего хозяина дома.

Все пошло совершенно по-другому… Только встреча их произошла там, где и ожидалось. Во владениях Врат с`аттора.

Ритуал был старым, опасным, магически нестабильным. Люциус долго колебался, не смея прибегнуть к нему, но, не найдя другого решения своей проблемы, все же осмелился. Правда, призвав отца. Эльфы не оставляют свою семью. Никогда. Даже уйдя, они продолжают зорко следить за своими детьми и воспитанниками. Слишком уж их мало осталось, и было бы великой глупостью оставлять совершенно одних без поддержки, защиты и помощи сородичей.

Врата с`аттор давали возможность долгое время скрываться в глубинных слоях межмирья, не теряя связь с миром людей. Для того, чтобы открыть их, требовалась смертная жертва человеческого мага и огромное вложение собственных магических сил. Малейшая ошибка грозила не просто смертью. О, нет! Любой, самый незначительный промах в ворожбе, и ты будешь просто стерт изо всех миров. Нигде и ни в какой форме ты больше не будешь существовать.

Врата были открыты за сутки до официальной «гибели». Отец обещал находиться рядом в момент «смерти» и помочь с наведением морока. Снейп обеспечивал поддержку зельями.

- Как ты выжил? - голос Гарри вырвал Люциуса из воспоминаний.

- А как ты выжил после авады Лорда и стал легендой среди магов? - мягко ответил он вопросом на вопрос.

- Не имеет власти над перворожденным маг, - безжизненно процитировал Гарри. - Не имеет власти над перворожденным пророчество мага.

- Они могут убить нас только физической силой, но не магией. Мы первые. Не дано рабам иметь власть больше, чем хозяевам.

Люциус не удержался и, протянув руку, прикоснулся к лицу воспитанника. Гарри дернулся, на несколько мгновений замер, а потом прошипел:

- Не трогай меня!

Люциус убрал руку, прикрыл глаза, переживая приступ боли.

- Еще кто-нибудь жив? - голос Гарри дрогнул, и Мастер понял, что для него это крайне важно знать.

- Не знаю. О ком именно ты спрашиваешь?

- Снейп, например. Ты же принял его в Род, сделав нашей собственностью.

- Он мертв. Погиб в визжащей хижине.

- А что ж так?

Сарказм больно резанул, но Люциус сдержался и спокойно ответил:

- Он не захотел. Не принял помощь.

Гарри поднялся, а Люциус еле остановил себя, чтобы не бросится, удержать, совсем унизится и жалобно спросить… «Ты уходишь?»

Гарри вышел из с`аттора. Медленно прошел к выходу, и Люциус не выдержал:

- Я буду ждать тебя, сколько бы не потребовалось, и приду по первому твоему зову.

- Я устал, Мастер. Я пуст, - и Гарри вышел из домика, угодив прямо под ливень.

* * *

Гарри ничего не рассказал брату о том, что произошло в Карпатах. Он не знал, как тот отреагирует на это известие. Он помирился с Гермионой, потратив баснословную сумму на редкие книги о древней магии магических народов. Жена книги приняла, но оттаяла лишь через пару недель. Он продолжал делать успехи в министерской школе дипломатов. Спектакль для сплетников имел феерический успех, интерес к отношениям пары Малфой-Поттер не утихал. Его умело подогревала Скитер. Дети быстро набирали вес, превращаясь в тех самых розовощеких крепышей с приторных открыток. Радостно агукали при виде мамы и папы. Все было хорошо.

И пусто…

Пустота разлилась черным озером, вытеснив все чувства, эмоции, мысли. Оставив только одно воспоминание о разговоре в охотничьем домике. Иногда Гарри казалось, что это была лишь галлюцинация, морок, выданный магией, подчинившейся больному разуму.

Он ложился и вставал с мыслями о Мастере. Иногда он почти поддавался соблазну позвать сквозь с`аттор Люциуса. Но стоило ему только задать самому себе вопрос «зачем», как желание оборачивалось черной бездонной пустотой. А иногда ему казалось, что Мастер рядом, наблюдает, сидит рядом, легко касается. И от этого тоже было пусто. И страшно.

Утешался он только близостью детей. Проводя с ними практически все свободное время. Лилит радовала его больше всего. Сенорим немного отставал от сестры, но Ведающий успокоил, сказав, что во всех расах, у всех народов девочки всегда опережают мальчиков в развитии.

В один из вечеров Гарри расположился на толстом ковре у камина и возился с детьми. Увлекшись малышами, он пропусти появление Нарциссы. Та тихо встала в дверях, оперевшись плечом о косяк и сложив руки на груди, наблюдала за своим сыном и внуками.

- Ты так похож на него сейчас.

Гарри не нужно было объяснять, о ком говорит мать. Со дня «смерти» Люциуса та редко произносила его имя, словно оно способно было причинить ей боль или

принести несчастье.

- Не думаю.

- Он тоже готов был пойти на все ради вас.

Эта простая фраза заставила задуматься. Он внимательно посмотрел на своих детей и вдруг четко осознал, что ради них он пойдёт на всё. Убьёт. Обманет. Украдет. На все. И как он был готов обмануть ради них кого-то, ровно так же он готов был обмануть и их… ради них самих. Он уже собирался это сделать. И даже делал. После того, как детям исполнился месяц, Гарри выцепил Рона в одном из кабачков Косой аллеи и мило потолковал с верным боевым товарищем. Итогом беседы стала четкая уверенность рыжего, что между ним и Гермионой ничего никогда не было. Это был лишь миф. Услуга лучшему другу, чтобы уберечь его любимую девушку в жестокие дни войны и неспокойное послевоенное время. В тот же вечер Рон обмолвился об этом своей матери. Словесный код, заложенный заклинанием в Рона, сработал и для миссис Уизли. Ну, а дальше все пошло по цепочке…

Гарри весь оставшийся вечер не мог найти себе места. Пустота, укрывшая его, заморозившая все эмоции, дала трещину. Ему стало невыносимо тоскливо. Не выдержав, он сказал жене, что отправляется спать, отдал малышей ей, а сам, только захлопнув за собой дверь спальни, перешел через мост в охотничий домик в горах.

- Мастер!!! - проваливаясь в с`аттор, выкрикнул Гарри.

Люциус откликнулся мгновенно, словно все это время действительно не отходил ни на шаг от воспитанника.

- Мастер, - Гарри смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то крошится, ломается, осыпается колючими холодными осколками.

- Пойдем, - Люциус протянул ему руку.

Несколько секунд ожидания показались ему нестерпимо долгими.

- Иди ко мне. Будь рядом со мной.

Гарри шагнул, словно в пропасть. Пустота внутри свернулась в тугой жгут, обжигая и не давая дышать. Люциус привлек его к себе, прижал и, не думая, спеша, вырвался из с`аттора.

- Мастер… - Гарри дотрагивался до Мастера, словно и сам себе не веря. Живой… Живой! Сердце замирало испуганно и радостно, когда ладони чувствовали дыхание, тепло кожи.

Люциус, боясь, что это всего лишь секундная слабость воспитанника, жадно приник к его губам. Он не мог больше ждать. Слишком долго. Слишком больно.

Поцелуй вызвал всплеск магии. Старые тонкие ниточки так и не закрепленной партнёрской связи завибрировали, наполняясь силой двух эльфов.

Люциус прижимал к себе Гарри, не в силах оторваться от его губ. Подавляя и подчиняя себе. Руками впивался в бедра, кусал его губы, медленно и тягуче целовал.

Гарри сдался. Он не думал больше ни о чем. Впервые за долгое время он чувствовал легкость и свободу от боли. Все остальное отступило на задний план. Все остальное будет потом. И вопросы. И претензии. И обиды. Сейчас существовал только Мастер, его руки и губы.

Люциус не мог больше терпеть. Он отступил на шаг и медленно опустился на диван, увлекая за собой Гарри. Подмял его под себя, быстро освобождая от одежды. Целовал, вылизывал, кусал, не в силах сдерживать себя. Наконец, дорвавшись до желанного тела, брал все сполна, не сомневаясь и не жалея, чувствуя свободу от вины и боли.

Гарри поддавался. Выгибаясь в крепких объятиях, он задыхался от наслаждения, мечтая лишь о продолжении. Кожа горела, отзываясь на каждое прикосновение рук и губ. Он и сам не понял, как они оба оказались обнаженными.

Мастер резко сел, потянув на себя Гарри. Тот подчинился радостно и легко. Все происходящее было правильным, необходимым, приносило облегчение истерзанным чувствам. Люциус усадил его себе на колени, заставил приподняться, и ловкими пальцами проник в ложбинку между ягодицами, поглаживая, лаская, дразня. Впивался в его губы, глуша стоны. Когда пальцы проникли внутрь, Гарри выгнулся, пытаясь еще больше насадится на них, торопясь, словно опасаясь, что все вновь закончится, оборвется, как это происходило раньше. Люциус глухо зарычал. Хотелось ворваться в это тело, окончательно завладеть, подчинить и больше не отпускать от себя и самому не уходить. Он чуть спустился ниже, удобнее устраиваясь, сжал бедра Гарри, направляя его и удерживая. Медленно, осторожно вошел в подготовленное тело и замер. А потом были резкие, безумные толчки, глухие стоны и рычание. Сияние магии, оплетавшее два двигающихся тела…

Поздно вечером Гарри разглядывал спящего наставника. Он осторожно водил пальцами по груди, дотрагивался до разметавшихся волос, очерчивал контуры лица.

Живой…

Рядом…

* * *

Лилит* - первая женщина в кабалистической теории. Была создана из глины, как и Адам. То есть была равной мужчине. Её соблазнил дьявол и она стала первой ведьмой.

* * *

Эпилог.

В Малфой-Мэноре человеческие послы чувствовали себя неуютно. Старый оплот эльфов вызывал подсознательный ужас. Заставлял постоянно себя одергивать, чтобы не сжаться в испуге. Держать спину прямой, смотреть открыто, не отводя взгляда.

Молодой маг наклонился к своему старшему товарищу и зашептал:

- А правда, что…

Старший посол резко одернул его:

- Все вопросы дома.

- Да-да, молодой человек. У эльфов прекрасный слух.

Молодой посол резко обернулся и встретился взглядом с темноволосым эльфом, изображенном на портрете. Рядом с ним стоял высокий беловолосый эльф со знаками мечника рода Малфой на лице. У брюнета светились точно такие же татуировки, только черты его лица были мягче. Вообще весь его облик был необычен. Словно в нем смешалась кровь человека и эльфа. Молодому послу темноволосый эльф показался смутно знакомым.

- Чему вас только в министерской школе учат? Я бы вас исключил немедленно. Как вообще такого идиота пустили сюда?

Старший посол почтительно склонился перед портретом.

- Это лучший студент. Второе практическое задание.

- Каково же первое?

Беловолосый эльф на портрете склонился к своему темноволосому соседу и что-то зашептал, презрительно улыбаясь.

- Как такового, первого не было. Этот юноша предотвратил конфликт в Лондоне. Впервые за сто лет нам представился шанс заключить мирный договор. Война истощила обе наши расы и…

- Ай! Давайте без ваших дипломатических штучек. Скучно! - брюнет посмотрел на молодого посла: - Что ты мне скажешь?

Тот растерялся, но, попытавшись собраться, решил действовать, ориентируясь на свое собственное чутьё:

- Мы, люди, как магглы, так и маги, истощены войной. Зачем гибнуть, подвергаться подчиняющим заклятиям и жить в вечном страхе, если можно жить в мире и согласии? Мы - послы мира. Пришли с миром, не держа в душе зла.

- Неплохое начало. Только не стоит сразу расписываться в своем бессилии. Хотя будет лучше, если говорить будешь ты. Постойте-ка… а как вас зовут молодой человек?

Молодой посол, почтительно кивнул приложив руку к груди, представился по всей форме:

- Рей Лонгботтом. Первый секретарь посольства. Посол третьего ранга.

- Я знал вашего далекого прадеда, юноша. Славный был маг. Да и с прабабкой вашей сражался плечом к плечу, хотя… тот цирк нельзя назвать сражением, но для нее все происходящее было вполне серьёзно. Идите уже. Сириус никогда не отличался терпением. А сейчас, после того, как его прабабка Лилит ушла в вечность, так вообще… - темноволосый эльф махнул рукой, - разбаловали мы его в свое время.

Сбитый с толку молодой посол весь дипломатический вечер не мог выкинуть странный разговор с портретом из головы. Эльфы на нем казались смутно знакомыми. Особенно темноволосый. Вообще, темноволосые эльфы были редкостью. Встречались они только в роде Малфой. И то… через раз. Вот сейчас напротив него за столом сидел молодой эльф. По здешним меркам - почти ребёнок. Он с интересом разглядывал Лонгботтома, и тот нервничал под нескромным взглядом. В его темных волосах светилось несколько белых прядей. Точно так же, как и у того, на портрете. Рею надоело вежливо игнорировать эльфа, тот мешал думать, и он прямо ответил на взгляд. Молодой эльф улыбнулся. Довольно. По-кошачьи, показывая клыки. И Рей неожиданно понял, что это тот самый эльф из Лондона, который первым услышал его крик и остановил сородичей. Поттер. Точно! Поттер - вторая ветвь рода Малфой. И тут же понял, с кем разговаривал в коридоре. Гарри Поттер. Его портрет, изображавший одного из самых талантливых дипломатов, в человеческом обличье он видел висящим в кабинете декана.

- Псс! Эй! Как тебя там? - Рей покосился в стороны Поттера. Вдруг услышат другие? Скандал.

- Да что б тебя! Ты что, глухой? Эй!

Рей вздохнул и вновь посмотрел на эльфа.

- Лови!

На колени упал смятый в комок пергамент. Развернув, Рей прочитал:

«После собрания. В коридоре у главного зала. Жду.»

За спиной послышался громкий смешок. Рей оглянулся и увидел довольно ухмыляющегося Гарри Поттера. Садясь ровно, Лонгботтом успел заметить хмурый взгляд Сириуса Малфоя. Одного из самых влиятельных лордов эльфов. Тут же захотелось удавиться. Если сейчас переговоры пойдут насмарку, виноватым назначать его, Лонгботтома.

Несмотря на все страхи молодого посла, вечер прошел вполне себе неплохо. Уже на второй, неофициальной части можно было немного выдохнуть. Маги расслабились, с интересом разговаривали с эльфами. Атмосфера разрядилась.

Рей проскользнул в коридор, торопясь на встречу с тем самым молодым эльфом, который почему-то отсутствовал сейчас в зале. Он пролетел мимо портрета двух эльфов, даже не глянув на них. Все мысли почему-то занимал тот эльф. Внутри все сладко замирало… и вообще, было как-то странно-волнительно.

Гарри повернулся к Люциусу и сказал:

- Ну, вот. А ты говорил, глупость.

- Я говорил, глупо устраивать переговоры только потому, что у сына Сириуса, видите ли, неожиданно прорезалась партнёрская связь с человеком. Еще и с Лонгботтомом. Ошибка природы и магии это, а не Лонгботтом.

- Да ладно, - Поттер махнул рукой. - Тебе не надоело здесь ошиваться? Я уже хочу назад. Как-то я привык находиться по ту сторону портрета.

- Пойдём, - Люциус мягко улыбнулся, разглядывая своего партнёра.

С`аттор встретил их мягким светом и теплом. Они прошли по коридорам Мэнора и остановились возле эльфа и мага. Эльф не терял времени даром. Прижал мага к стене и что-то нашептывал в покрасневшее ухо, мягко водя острым когтем по наглухо застегнутой официальной мантии.

- Гарри времени не теряет, - Люциус склонил голову к плечу в своей обычной манере, разглядывая две фигуры.

- Ну, не зря же ему дали мое имя? - Поттер хмыкнул. - Пойдём. Хочу глянуть, что там химичит с этим мирным договором Сириус. Я вообще был изначально против войны…

- Завелся… - фыркнул Люциус, следуя за своим эльфёнышем, как он продолжал мысленно называть своего партнера, в зал.

Content

BlondinkO Мой Мастер