Сергей Удалин

Да пребудет с нами сила

Сташ, рослый караульщик в серой, неприметной в мохнышовых зарослях рубахе втолкнул в дверь закутанного в плащ незнакомца. Самострел стражника при этом мирно висел за спиной, стало быть, опасности чужак, по его мнению, не представлял.

— Вот, хранитель, сам на кордон вышел, — потупив глаза, словно стыдясь того, что это не он поймал пришлеца, пояснил Сташ. — Говорит, ты его видеть хотел.

Хранитель очага Вазил грозно сдвинул к переносице голые, как и у всех обитателей Белогорья, надбровные валики. Никаких гостей из Заочажья он вроде бы не ждал, никому из чужаков встречи не назначал. Кроме, разве что, одного торговца, но тот давно и упорно отказывается от приглашения.

— Эй, приятель, ну-ка, скинь капюшон, покажись, кто таков?

Незнакомец послушно обнажил голову. Изможденное, морщинистое лицо, усталые, тусклые глаза, редкие, спутанные седые волосы.

Вот оно, значит, как! Да, сильно сдал Микал-Легконог. А ведь всего лет на пять старше Вазила. Но долгие скитания в Пустошах даром не проходят. Пожалуй, только по волосам и можно его признать. Ни у одного человека, ни в одном из близлежащих очагов нет таких волос, как у Микала. Вообще никаких нет. Да и у самого торговца они раньше были другие — черные, длинные, необъяснимо притягивающие взгляды незамужних девушек. Не только взгляды, да и не только незамужних, если уж на то пошло. Но об этом сейчас лучше не думать. Слишком многое зависит от этого разговора, чтобы ворошить старые обиды. Нужно улыбаться, словно и в самом деле встретил старинного друга.

— Здравствуй, Микал-торговец! Долго же тебя в гости зазывать приходится!

— И ты будь здоров, Вазил-Неслух! — припомнил старик юношеское прозвище хранителя. — Пригласил бы по-человечески, я уже давно бы пришел. Но как же, дождешься от тебя! Неслух и есть, вечно у тебя все наперекосяк.

А вот это уже караульщику слушать не обязательно. Если что, Вазил с чужаком сам разберется. И раньше справлялся, а уж теперь, с этакой-то развалиной…

— Сташ, будь добр, прогуляйся по деревне, — хранитель как ни в чем не бывало улыбнулся парню. — Здесь ты мне больше не нужен. А там… Сам знаешь, что на кордоне творится. Зверье совсем взбесилось, так и норовит за ограду проскочить. А в крепи только старики и детишки остались, взрослые все в поле, мшеницу убирают. Случись что — защитить малышей будет некому. На тебя вся надежда.

Детина, гордый новым поручением, скрылся за дверью, а Вазил укоризненно взглянул на гостя. Вообще-то старик был не так уж и не прав. С ним все действительно вышло наперекосяк. В конце концов, пришлось распустить по Заочажью слух, что хранитель Белогорского очага хочет поговорить с Микалом-Легконогом. И он пришел. Сам. До этого Вазил неоднократно посылал в соседние очаги доверенных людей с приказом любой ценой изловить торговца и доставить в Белогорье. Но того каждый раз не оказывалось там, где его недавно видели, а гоняться за бродягой по Пустошам — занятие бессмысленное. И смертельно опасное. Надолго уходить из дома не способен нынче даже самый выносливый мужчина.

Раньше — да, могли. Вазил еще застал время, когда Сила широко разливалась по всему Заочажью. А теперь за полдня пути от дома ее уже не почти не ощущаешь. А без нее люди быстро слабеют, иначе бы ее и не называли Силой. И посыльные возвращались назад едва живыми, а потом ни под какими угрозами не соглашались снова отправиться в дальний поход. Что ж, их можно понять. Даже крыси и жабаны стараются держаться поближе к источникам Силы, не говоря уже о мелкой живности — ящелицах, выскользнях, кольцунах. Гаснет Сила, и зверье это чует не хуже людей. Так что Вазил не сильно и приврал, выпроваживая из хижины караульщика. Хотя сам больше опасался двуногих хищников.

— А ты, Микал, все такой же балабол, — вернул хранитель должок гостю. — Готов болтать обо всем, кроме того, о чем тебя спрашивают.

— Ремесло у меня такое, — довольно усмехнулся старик. — Не задуришь голову покупателю — сам в убытке окажешься.

— И что, получается? — поинтересовался Вазил.

Хоть и не терпелось ему перейти к главному, болтливый старик опять подсказал умную мысль. Вот пусть сам и разговорится, расслабится, проще будет выбить из него нужные сведения.

— Как идет торговля, Микал?

— Ой, да какая теперь торговля?! — гость скривился, будто лизнул сырого щипеля. — А то ты сам не знаешь? Люди боятся будущего и не хотят ничего покупать. Разве что железо для оружия. Обмененных продуктов едва хватает на то, чтобы добраться до следующего очага. Дурные времена настали, Вазил.

Хранитель, конечно же, знал, но для поддержания разговора спросил:

— Это почему же?

— Так ведь уходит Сила-то! — вздохнул Микал. — А там, где нет Силы, не могут жить и люди. Некоторые мелкие очаги уже опустели. В других подумывают, куда бы перебраться. А если соседи не захотят их пустить, многие готовы прорываться с боем. Только после нескольких дней в Пустошах какие из них будут бойцы?

Старик сокрушенно покачал седой головой. А Вазил отвернулся, чтобы гость не видел, что и он расстроен не меньше. Везде одно и то же, и гораздо хуже, чем предполагалось. Даже если Сила еще не скоро оставит Белогорье, все равно придется отбиваться от соседей. Всех желающих очаг прокормить не сможет, а если начнешь отбирать, только озлобишь и без того отчаявшихся людей. Тогда уж точно не миновать жестокой драки. Кто в ней победит, и каково придется потом победителям? Да, вовремя он позвал Микала. Дальше откладывать нельзя…

— А у тебя как дела, Вазил? — запоздало вспомнил о приличиях гость и заставил хозяина вздрогнуть от неожиданного вопроса: — Здорова ли жена, сын?

— Жена? — переспросил хранитель внезапно охрипшим голосом. — Вальга умерла два года назад. Неужели не слышал?

— Откуда? — удивился старик. — В очагах сейчас не интересуются чужими новостями. То есть я хотел сказать, что горюю вместе с тобой.

Вазил внимательно всматривался в морщинистое лицо торговца. Но так и не заметил ничего подозрительного: невольного движения губ, дрожания надглазной перепонки. Обычное вежливо-огорченное выражение, не более того. Похоже, все-таки зря тогда болтали по всему очагу, будто бы Вальга путалась с чужаком. Вазил тогда не поверил слухам, порочащим молодую жену, стоит ли сомневаться сейчас? Да и мальчишку, от кого бы тот ни родился, хранитель всегда считал своим сыном и наследником. И если он хоть что-нибудь понимает в людях, Кирин оправдает его надежды.

— А сын вырос настоящим мужчиной, — продолжил Вазил. — Он даже ходил пару раз на охоту в Пустоши.

Тут хранитель не удержался и все-таки уколол соперника:

— И знаешь, Кирин чувствует себя там, как дома, хотя на его голове не растет ни единого волоса.

Микал то ли не понял намека, то ли очень умело сделал вид, будто не понимает.

— Что ж тут такого особенного? Многие бродяги были безволосыми.

Хранитель резко поднялся с табурета. Сейчас самый удобный момент, чтобы перейти к делу. И так уже, вместо того чтобы заболтать старика, сам принялся вспоминать прошлое. Вернее, воспоминания ему еще понадобятся, но совсем другие.

— Да, — согласился он самым невинным тоном, на который был способен. — Например, Стип-Выдумщик.

— Не только Стип, а еще и…

Старик начал было перечислять героев своей юности, но вдруг сообразил, к чему клонит хозяин, и сразу напрягся:

— А при чем здесь Выдумщик?

— А при том, — жестко ответил Вазил, — что ты единственный остался в живых из всех, кто ходил вместе с ним к Заброшенному Храму. И только ты можешь показать мне дорогу туда.

Торговец на секунду опустил голову, а когда снова поднял ее, в нем уже трудно было узнать утомленного скитаниями старика.

— А если я не хочу показывать ее тебе? — звонким, но все-таки чуть дребезжащим голосом произнес он, особо выделяя последнее слово.

Но и Вазил впервые с начала разговора сбросил маску и превратился в настоящего хранителя Белогорского очага — властного, решительного, сознающего собственное превосходство. Такого, каким бедняга Легконог его прежде никогда не видел.

— А у тебя нет другого выхода, Микал. Я заставлю тебя рассказать все, что ты знаешь.

Старик засопел, сжал кулаки и, казалось, готов был броситься в драку. Однако даже в таком состоянии не мог не понимать, что не справится с противником.

— И ты не боишься нарушить обычай? — задыхаясь от ярости, спросил он. — Посмеешь поднять руку на тор…

Издевательский хохот помешал ему договорить.

Нет, все-таки эти бродяги до старости остаются наивными мальчишками. Наверное, оттого никто и не поверил в свое время рассказам Стипа. Никто, кроме Вазила-Неслуха.

— Чудак! — хранитель с трудом сдерживал смех. — Кого сейчас волнуют старые обычаи? Ты же сам только что говорил, что люди теперь беспокоятся только за себя. Никто и не заметит твоего исчезновения. Но ведь до этого не дойдет, не правда ли? Настоящий торговец не упустит возможности заключить выгодную сделку. Так что называй свою цену и отдавай товар, пока я не раздумал за него платить.

Он уже знал, что победил, и видел, что Микал тоже это понимает. Оставалось лишь дождаться, когда мысль о поражении дозреет в голове упрямого старика и склонит ее к земле. Но тот сопротивлялся из последних сил.

— А если цена окажется слишком высокой?

— Не окажется, — уверенно возразил Вазил. — Ты ведь наверняка хочешь уйти отсюда живым и здоровым, и поэтому не станешь просить лишнего.

Торговец обреченно вздохнул.

— Нет, не хочу. Куда мне идти, Вазил? И зачем? Даже старому бродяге, вроде меня, теперь трудно прожить в Пустошах. Уж лучше я останусь в твоем очаге. Поклянись, что не прогонишь меня и позволишь умереть своей смертью — от старости, а не от изнурительной работы или голода — и я, так уж и быть, открою тебе тайну. Но поклянись такой клятвой, которую даже ты не решишься нарушить. Клянись Силой, пока еще не покинувшей твой очаг.

В другое время хранитель, может быть, и порадовался бы унижению давнего соперника. Но сейчас даже это не было важно. Только бы узнать дорогу к Храму, а уж потом… Потом случится еще много важного. Или не случится, и тогда Вазилу станет безразлично, кто это там умирает на соседней койке. Потому что ему самому не для чего будет жить.

— Хорошо, Микал, — слова с трудом отлипали от языка хранителя. — Я клянусь. Силой. Пусть она оставит меня в то же мгновенье, как только я нарушу свое обещание.

Он помолчал немного, надеясь, что Сила откликнется, как это нередко случалось раньше в подобных случаях, подтвердит, что слышала и приняла договор. Но она молчала. Похоже, и у нее теперь не было сил на такие глупости. Или она просто понимала, как понимал и Вазил, что долго блюсти клятву не понадобится.

— Все, торговец, сделка состоялась. А теперь — говори!

— Но зачем тебе нужен Храм? Когда-то вы все лишь потешались над нашими рассказами, а теперь вдруг одумались. Почему?

Микал цеплялся за любые отговорки, и хранитель вдруг отчетливо понял, что эта тайна — единственное, что осталось важного в жизни бродяги, что придавало ей какую-то ценность, смысл, просто поддерживала эту жизнь. Жестоко отбирать у старика последнее. Но ведь Вазил не для себя старается! Не может он из-за жалости к одному погубить всех.

— Не твоего ума дело, — отрезал хранитель. — Рассказывай!

— Да ты ведь все равно не дойдешь!

— С таким проводником, как ты — дойду. Или пошлю кого-нибудь вместо себя. Хотя бы сына.

— Но ты хотя бы объясни, что собираешься делать в Храме.

Что ж, пожалуй, об этом ему можно рассказать. Крохотное утешение за утрату великой тайны. Ладно, пусть слушает:

— Я хочу вернуть людям надежду, — торжественно заявил хранитель. — Хочу, чтобы Сила оставалась в мире всегда. И я знаю, как этого добиться.

Теперь уже рассмеялся торговец. Но совсем не так, как ранее сам Вазил. В голосе старика не было ни мощи, ни уверенности. Надежды в нем не было. Только усталость и горечь.

— Как добиться? Помолиться Создателю, чтобы он вернул Силу? Ты думаешь, Стип не пробовал? Он, может, потому и помер так рано, что убедился: Создатель, даже если он и существовал когда-то, если это он даровал нам Силу и помог прогнать тех, кто жил здесь до нас, давно уже ушел из этого мира. А теперь и Сила отправляется за ним следом. И ты думаешь, что твоя молитва ее остановит? Мы ведь даже не знаем, какими словами следует обращаться к Создателю!

— Это ты не знаешь, а я знаю! — хранитель не смог удержаться от хвастовства. Должен же хоть кто-нибудь оценить проделанный им труд. — Пока ты бесцельно бродил по Пустошам, я готовился к разговору с Создателем. Иногда даже пренебрегая повседневными заботами очага. Напрасно ты думаешь, что я не поверил Стипу. Поверил и запомнил его рассказ слово в слово. И про загадочные надписи на стенах Храма — тоже запомнил. Даже попросил Выдумщика начертить на песке несколько таких знаков. А потом долгие годы выискивал или выменивал у торговцев старые черепки и таблички с этими значками. Немного их сохранилось среди руин, и почти все они перебрались в мои руки. И теперь я могу прочесть их. Могу даже говорить на их языке.

— Но это же язык Бывших! — удивленно прошептал старик. — Разве можно на нем обращаться к Создателю?

— А ты думаешь, Бывшие не поклонялись Создателю? — насмешливо поинтересовался Вазил. — Кто же тогда, по-твоему, построил Храм? Он сам? Нет, те, кто жили здесь до нас, чтили Создателя ничуть не меньше нашего. И он их до поры до времени защищал. Ты ведь видел руины и можешь представить, какими они были до того, как стали руинами. Скажи, разве построишь такое за одну человеческую жизнь? Или даже за десять жизней. Но потом Бывшие все-таки чем-то провинились перед Создателем. И он своим дыханием сдул их из этого мира. А на освободившееся место пришли мы. Разве не так?

Старик потрясенно молчал. Похоже, такие соображения никогда прежде не приходили ему в голову. Ну и пусть себе думает, может, хоть теперь до чего-нибудь додумается. Ведь эти глупые мальчишки — даже Стип, у которого, в отличие от спутников, хватило дерзости на то, чтобы облазить весь Храм — так и не поняли тогда, что именно они нашли. Догадывались, что это очень важно, но объяснить — даже самим себе — не могли. И повзрослев, все одно не поумнели. А Вазил сразу понял. И не успокоился, пока не вытянул из Выдумщика все, что тот видел, запомнил, подумал или просто почувствовал, находясь в Храме. А потом точно так же выпытывал у стариков древние легенды, тщательно отделял правду от вымысла, пока, наконец, все эти обрывки не сложились в единое целое.

Да, хранитель знает теперь, для чего Бывшим понадобился этот Храм. Знает даже, что за странный металлический предмет, похожий на огромное яйцо, хранится в дальней комнате Храма. Если с правильной стороны подойти к загадке, она окажется очень простой, почти детской. Из любого яйца должен кто-то родиться — либо маленький кольцун, либо ящелица, либо жабаненок. А если на яйце нарисован священный знак Силы — круг, поделенный на шесть равных частей, три желтых и три черных — то кто, спрашивается, из него может появиться?

Положим, самому Вазилу действительно до Храма уже не дойти. Зато его сын сможет. Хранитель научил Кирина всему, что знал, и мальчик справится с этим трудным, небывалым делом. Он отыщет на стенах Храма те заклинания, которые помогут разбить яйцо и разбудить спящую в нем Силу.

И тогда в воздухе вспыхнет огненный шар, такой же яркий, как солнце. Потом на его месте вырастет огромный дымный гриб, из которого, как споры из настоящего гриба, на землю упадут крохотные, не видимые глазу частички Силы. Эта Сила останется с людьми навсегда, во всяком случае, на много человеческих жизней вперед. И когда Вазил издали увидит сияние шара и медленное опадание гриба, он сможет, наконец, вздохнуть спокойно. Значит, он жил не зря. Он спас этот мир и вернул людям надежду.

Дорого придется заплатить за спасение, но Создатель — не какой-нибудь бродяга, с ним не поторгуешься. Огненный шар выжжет все на тысячи шагов вокруг. И Кирин, конечно же, не сможет отбежать так далеко, чтобы уцелеть. А Вазил не имеет права даже предупредить мальчика. Вдруг тот в последнее мгновение засомневается, смалодушничает. Нет, он должен довести дело до конца, как ни больно хранителю думать об этом. Не утешает даже то, что вместе с сыном погибнет и ненавистный торговец, а также все те сомнения, которые он разбудил своим появлением.

Но пусть хоть одна лягудра посмеет потом сказать, что настоящего, родного сына Вазил на верную смерть не послал бы…

Content

Сергей Удалин
Да пребудет с нами сила