Дмитрий Гаврилов

Отметина Сатаны, или Зов Мастера — 2

Сцена первая. Свет

…Экскурсовод продолжал, переводчик не отставал от него:

«Весть о том, что Мартин Лютер, учёный монах, профессор богословия вывесил на дверях церкви в Вюртемберге свои девяносто пять тезисов, быстро достигла Рима. Папа обвинил в ереси дерзкого священника. И были посланы гонцы с грамотами Наместника Бога на земле, в которых его святейшество предал Лютера проклятию. Но где бы они ни проезжали, в каком бы городе ни останавливались — всюду подвергались глашатаи насмешкам и оскорблениям… Популярность Лютера так возросла, что Мартин без страха сжёг папскую грамоту на костре и объявил самого Юлия еретиком».

Скептически настроенный рыжий, как Олег Попов, гражданин обернулся к Станиславу и насмешливо прошептал:

— Вот уж, набрался смелости. Маркс, кстати сказать, их великий соотечественник, назвал Лютера «княжеским холопом», и вообще…

— Ещё тише, коллега! На вас уже оглядываются. Смотрите, не испортить бы вам международных отношений, — пошутил Станислав и поправил очки, съехавшие к кончику носа.

«Император принял мудрое решение, он вызвал профессора на съезд… Извините, совет князей, важных рыцарей и представителей городов. Это было в Вормсе». — последовало новое признание экскурсовода.

— Во, глядите, куда гнёт, — не унимался скептик, — «мудрое решение». Чепуха. Просто папу поддерживал. Это ещё в «Истории средних веков» написано. А чего его поддерживать, кажись, не падал, — не унимался скептик.

— Послушайте, пропагандист-международник, — уже зло зашептал Станислав, и снова поправил очки, — поезжайте-ка в Москву-матушку, али к себе в Рязань. Здесь — заграница.

— Никуда я не поеду, — взбеленился скептик, — зря что ли премию получал?

— Какую премию?

— Ну, «грант» по-ихнему, за особый вклад в области защиты старой хронологии.

«И когда Лютер предстал перед этим собранием, от него потребовали решительно отречься от своих взглядов…» — продолжалась лекция.

— Решительно, — это любимое словечко наших дикторов, — констатировал скептик, — у нас чего ни делают — всё решительно, но с изгибом. И, видать, сопромат, учили плохо, причём отдельно от всех прочих наук и вопреки им.

Станислав хотел что-то возразить, но поскольку на психфаке не читают «Сопротивления материалов», счёл себя некомпетентным и прикусил язык.

«И он, заняв твёрдую и решительную позицию… Гммм. — ухмыльнулся переводчик, — заявил: „На этом я стою и не могу иначе!“»

— Я-а не могу-у инааче! — тихонько подпел рыжий скептик.

— Не совсем точный перевод! — раздался голос из-за спин экскурсантов. — Лютер вздохнул и добавил «увы».

— Дышать не запретишь, — подумал Станислав.

«Тут Мартина Лютера пытались арестовать, но на его защиту встал цвет рыцарства. В суматохе ему посчастливилось бежать, и тогда Лютера приютил один из дворян в своем замке Вартбург».

— Да, да, господа! — именно в этом замке мы с вами сейчас и находимся! — вынужден был перевести уже чисто механически только что пристыженный полиглот. — Здесь-то он и создал вариант Библии на немецком языке, скрываясь от преследования католической церкви.

— Cкажите, пожалуйста! У Стендаля я нашёл один любопытный эпизод, связанный с этим великолепным, старинным замком, — дипломатично начал Станислав Олегович по-немецки, и порадовался, что на психологическом, в МГУ, учителка была из поволжских, недорасстреляных. — Именно благодаря этому артефакту, как мне кажется, верующие навеки запомнили, где Лютер переводил Библию.

Сказал, а сам сделал знак, ладошкой так, мол, на русский — не надо. Переводчик закивал, а рот ручкой прикрыл, чтоб лишнее не выскользнуло, но маленькие бегающие глазки выдавали его с головой.

— Оу! Ви иметь ввиду пиатно? — отозвался вредный экскурсовод, и народ заметно оживился. — Это в самомм делле есть факт. Пройдёмте, господа! — сказал он, увлекая русских вглубь залов и поясняя по пути:

«В восемнадцатом году…»

— Плавали, знаем! — вставил скептик.

«В тысяча пятьсот восемнадцатом году барон, владелец этой крепости, надёжно спрятал их великого соотечественника и дал ему всё необходимое для работы… Легенда гласит, что каждый вечер незримый для охраны сюда являлся дьявол и пробовал искусать, то есть искусить Мартина. Но в лице основателя лютеранской веры Сатана получил решительный отпор. Лютер утверждал, что швырнул в искусителя душ чернильницей… И промахнулся».

— К сожалению, — добавил скептик.

«Конечно, никто, кроме Лютера не мог увидеть чёрта, но осталось материальное свидетельство их близкого знакомства, так сказать…» — вольно трактовал текст переводчик, следовавший рядом, — С тех пор стену этой залы украшает пятно. Господа, подойдите, прошу вас. Этому вещественному доказательству существования нечистого почти что пять веков…

Станислав достал платочек из нагрудного кармана и протёр линзы. Прищурился. Действительно, большое темное пятно расплылось по стене. Этот угол комнаты был огорожен колючей проволокой с двумя табличками, на немецком и на английском: «Осторожно, высокое напряжение! Экспонат руками не щупать!»

Русские тут же защёлкали мыльницами. Сверкали вспышки. Диковинку зафиксировали в разных ракурсах, и можно было не сомневаться, в России она без внимания не останется.

— В прошлом году мы собирали пожертвования на реставрацию. Нынешний хозяин замка, как ни странно, не желает вкладывать в это ни пфеннига, хотя по всему ясно, он извлёк бы из этого предприятия кругленькую сумму. Нам с трудом удалось договориться с бароном о нескольких показах пятна в год.

— В общем-то понятно, если бы это было при прежнем правительстве демократической республики, но после воссоединения, когда собственность вернули владельцу…? — недоумённо переспросил Станислав.

— Всё на гонку вооружений грохнули, — съязвил рыжий скептик.

— Вас, простите, как зовут? — cпросил его переводчик.

— Ну, Павел!

— Уважаемый Павел, барон выкупил этот замок недавно, он не исконный владелец Вартбурга, — пояснил переводчик. — К тому же барон намерен смыть реликвию, и это его право, ведь он купил и пятно, и те стены, на которые пятно посадили.

— То есть как это? — в свою очередь удивился скептик.

— Как смывали и до, и после исторического материализма, — весело ответил переводчик, подтвердив знание Ильфа и Петрова. — Мылом, содой или порошком. У них тут в Германии есть разные средства.

— А я бы не промазал, — мечтательно заведя руки за голову и потянувшись, молвил назвавшийся Павлом.

— Вы так считаете? — пробасил всё тот же голос, что некогда разоблачил злосчастного переводчика в неточности.

— Господа! Разрешите Вам представить хозяина замка! Барон… Господа… — расшаркивался экскурсовод. — Барон любезно согласился удовлетворить ваше любопытство в части артефакта.

Станислав стоял совсем рядом и сумел хорошо разглядеть немца. Вошедший был высокого роста, сутулый и сухощавый, иссиня чёрные волосы указывали на отсутствие в ближайшей родне хоть каких-то завалящих истинных арийцев, а заметная седина на висках позволяла предположить о некогда пережитых потрясениях.

— Здравствуйте, господа! Мой русский язык не вполне опирается на исконно русские выражения, но мы, я надеюсь, поймём друг друга.

Говорил он без малейшего акцента.

— Стало быть, Павел, если бы вы метали чернильницу, будучи Лютером, царствие ему…, то уж никак не промахнулись бы? — ядовито ухмыльнулся хозяин, показывая волчий оскал зубов.

— Ещё бы! Японский городовой! Как пить дать, не промахнулся бы! Да вот только где найти такого чудака, что постоял бы смирно на месте чёрта, пока целиться буду? — последовал не менее колкий ответ рыжего под дружный хохот экскурсантов.

— Да. — согласился хозяин, — чудака найти трудновато, но всё же…?

— Могу поспорить, что попал бы с десяти шагов, будь он на вашем месте, — поклялся Павел, прищурив глаз.

— Дуэль, так дуэль! — улыбнулся барон, — И ко всякой такой встрече полагается секундант. Не откажите в любезности, Станислав?

— Мы разве где-то встречались? — хотел удивиться тот, но, как это водится в дешёвых кинофильмах, было уже поздно.

Свет вспыхнул и погас, в непроницаемой тьме он почуял, как ходуном заходил пол под ногами. Трах-бабах! Пахнуло серой. В горле запершило, голова закружилась, и, не удержавшись, Станислав полетел вниз, точно Алиса — в бездонный колодец.

Сцена вторая. Тьма

Холодные капли отнюдь не дистиллированной воды скользили по щекам. Станислав очнулся уже при первых брызгах, но одна мысль, моментально вспыхнувшая меж полушарий, была убийственна настолько, что её следовало бы обмозговать только с закрытыми глазами.

Глаза-таки пришлось открыть — неугомонный Павел склонился над ним:

— Жив пока ещё, курилка!

— Где мы?

— Спроси чего полегче! — ответил виновник «торжества» — Я думаю, что барон не поскупился гостеприимством, подвалы замка, как и его покои, всегда к услугам посетителей.

— Мои очки!?

Cтанислав прищурился и осмотрелся.

— Целы и невредимы, — подтвердил собеседник, протягивая драгоценный предмет владельцу, при этом держался двумя пальцами за дужку, точно за мышиный хвост.

Стены, похожие на кремлёвскую мостовую. В углу — корыто. В противоположном — сенной настил. Чрез решётчатое узкое оконце под самым потолком еле проникал тусклый свет, которому к тому же мешала сдутая автомобильная шина.

Не, не шина! Слегка приглядевшись, Станислав понял, что это обычное колесо. Телега тронулась, заскрипело.

— Что ж, с добрым утром, брат Павел!

— Рехнулся! Какой я тебе брат? — обиделся тот.

— Объясняю популярно. Мы были на экскурсии в замке Вартбург, там нам рассказали об одном досадном случае, случившемся пятьсот лет назад по вине Лютера. Вы захотели повторить его подвиг…

— Ну, да! — согласился Павел, — И поспорил даже с одним местным бароном, который погасил свет и посадил нас в каталажку под шумок… Но я обращусь в посольство, если выберусь, конечно. Это что же получается! Дуэль, она по всем правилам должна быть, или эти немцы совсем понятия о чести утратили.

— А ведь тоже объяснение, — задумчиво проговорил Станислав, — Рациональное, всамделишное. Так, что будем делать, брат Павел?

— А ежели в дверь немного постучать, брат Станислав! — предложил тот и тряхнул рыжей шевелюрой.

— Попытка — не пытка! Пробуйте!

Павел нервно вскочил, подбежал к массивной деревянной двери и забарабанил так, что Станиславу стало дурно, — «Мо-сков-ский Спар-так!»

Грохот сотряс весь замок от вершин башен до основания, стены отразили эхом мощные удары болельщика.

— Да, по какому праву! Капиталисты! Инквизиторы чёртовы!.. — заорал Павел, опорожнив драгоценные сосуды памяти по части крепких выражений.

— Если наши тюремщики — немцы, ты их не удивишь, — пошутил Станислав.

Излияния были прерваны скрипом открывающейся двери. Павел полетел вниз по ступенькам и угодил точно на подстилку. Но Станислав и не глянул в его сторону. На пороге появился волосатый стражник в пузатой кирасе и с бердышем в руке:

— Wie fu: hlen sie sich?

Мысли у Станислава затеяли лихой перепляс.

— А бароновы слуги с юмором оказались: «Как себя чувствуете?» — подумал он, и попытался завязать разговор. — Я плохо говорю по-немецки…

— Was wu: nschen sie? — пробурчал стражник.

— Что мы хотим? А что мы хотим, Павел?

Брат Павел выразительно пожевал палец и посмотрел на стража.

— Ну, и чем я могу помочь? — понял Станислав.

И прежде, чем он, роняя вездесущие очки, бросился на бородатого, тот захлопнул дверь.

— Реформация, мать их… Так раз так… — потерял терпение Станислав.

— Чего? — не понял его сокамерник.

— Широкое общественное движение, по-латински — это преобразование, в Европе шестнадцатого века. Говорят, носило, в основном, антифеодальный характер. Вот только крестьянство что-то не торопится освобождать своих союзников, — сострил в ответ психолог.

— И органы тож, — недовольно подтвердил Павел.

— Какие органы!? Перекреститесь лучше. Вы, может, и Михайла Афанасьевича не читали?

— Нет, не читал никакого Афанасича, и Василича тоже не читал. А чего?

— Вы бы попросили при случае немного чернил у Лютера, они вам ещё пригодятся… — предположил Станислав.

— Заявление в посольстве я всегда успею накатать, фрицы недобитые. Я никак не пойму, от вас-то им что надо. Ну, обидел я барона — с меня и спрос. Вы-то в стороне стояли.

— Я им нужен, как свидетель, — отозвался психолог.

Сцена третья. И Свет и Тьма

Дверь скрипнула, тяжело сдвинулась с места. В проёме возник невозмутимый сторож и поставил на пол котел с похлебкой. Павел выругался — в мутной жиже виднелась лишь одна ложка.

— Не расплескайте! Я проголодался! — предупредил собрата Стас.

— Суп-то, похоже, из концентратов? Может, у них тут эта, продовольственная реформация? — зашептал ехидно Павел, отхлебнув из котелка.

— Тсссс… Микрофоны, — едва приоткрывая губы, под нос пробурчал Станислав. — Вот дураки! — уже громко сказал он, разглядывая ложку, — Говорил я этому режиссёру, если снимать крупным планом — мигом нержавейку признают. Ну, где вы видали при Реформации такие чистые, блестящие котелки? Эй! Стоп камера!

Дверь снова отворилась, бородатый сторож отошел в сторону, жестом приглашая их следовать за собой.

— Давно пора, — мне сына из детского сада забирать ровно в шесть. — обрадовался Павел. — И чтоб я ещё согласился на частную студию работать? Ни фига!

— А сценарий-то, сценарий какой дешёвенький! Плагиат, да и только! — выразил своё возмущение Станислав, пряча совершенно ненужные теперь очки в карман.

— Нет, чтобы своё придумать, они все Булгакова переиначивают, — поддакивал Павел коллеге, шагая по пустынным коридорам вслед за стражником. — Вон, давеча, пляски голышом на Сухаревке устроили, они думают, чем голее — тем ему приятнее, автору, на том свете живётся.

— Глянь, Паш! А студия вроде не наша. У нас никогда таких классных декораций не было — неужто спонсор объявился? — удивился Станислав, шагавший следом.

Стражник завёл друзей ещё в одну келью, окон тут вовсе не было, киношников да осветителей тоже не видать. Зато у стены стоял крепкий широкий стол, по которому в ужасном беспорядке были раскиданы свитки, гусиные перья… Но не это самое главное. По ту сторону стола сидел плотненький, упитанный человечек с оплывшим — надо думать, от постоянного поста — лицом. Там угадывался и второй, и третий подбородок. Человек сосредоточенно водил пером по бумаге, изредка макая его в массивную бронзовую чернильницу.

Павел оглянулся, его волнение передалось и Станиславу — он тоже оглянулся, стражник, таких пишут «в эпизодах», давно ушел. За ними была совершенно голая, но узнаваемая стена, чистая, как простыня невинной девочки.

— Чем я могу помочь, братья мои? — спросил человек, отрываясь от письма.

Он встал и обогнул стол, качнув его округлостями тела. Ноги незнакомца исчезали под рясой, и хотя Павел был ещё твёрдо убеждён, что там кроссовки «Три полоски», на худой конец ботинки, Стас его уверенности уже не разделял. Он узнал лицо, памятное по гравюре из школьного учебника. То и в самом деле был Мартин Лютер, «княжеский холоп».

— Чудны дела твои, Господи!? — молвил человек в рясе, оглядывая не по-людски одетых посетителей.

— Грим! — мелькнула спасительная мысль.

— Ошибаетесь, Станислав Олегович! В первый раз не угадали! — холодно заметил кто-то.

Из угла к ним шагнула высокая, худая чёрная фигура.

— Пригнись! — крикнул Павел.

Рука Лютера лихорадочно шарила по столу…

2001

Content

Дмитрий Гаврилов

Отметина Сатаны, или Зов Мастера — 2

Сцена первая. Свет

Сцена вторая. Тьма

Сцена третья. И Свет и Тьма