Тамара Федоровна Чинарева

«Робингуды»

Завтра день необыкновенный. Света Пихаева ждет его сильнее первого сентября.

Завтра она идет в школу убивать свою одноклассницу Марьяну Шляпникову. Она представляет, как упадет Марьяна посреди школьного коридора и звякнут ее золотые сережки.

Марьяна Шляпникова — первая модница в пятом классе. Она первой стала носить золотые сережки, стрижку «каре», точно такую же, как у учительницы английского языка. Даже черный фартук у нее необыкновенный — с замочками и фирменными пуговицами. Никому за ней не угнаться. Так вот завтра эта самая неприступная Марьяна Шляпникова будет горько плакать, как самая обыкновенная девчонка, потому что сапоги «робингуды» купили не ей, а Свете Пихаевой.

— Ах, что это за сапоги? Чудо-сапоги! Из мягкой кожи бордового цвета. На золотой подошве, с маленькими пряжечками по бокам. Они пахнут не как пахнет новая обувь — картонной коробкой и сапожным кремом. «Робингуды» пахнут дальними странами, где по мостовым еще ездят конные экипажи, нарядные дамы носят шляпки с вуалью, а по утрам пьют кокосовое молоко.

Эти сапоги привезла мама. Они стоят на письменном столе и тоже с нетерпением ждут завтра.

Наконец-то семья Пихаевых поужинала. Наконец-то за окнами стемнело и включили свет. Наконец-то майор Томин в детективе по телевизору поймал преступника, который украл чужие драгоценности.

Света Пихаева пожелала родителям спокойной ночи, прижалась щекой к прохладной коже и легла спать.

Утром она вскочила по звонку будильника и сразу помчалась к письменному столу. Вдруг приснилось… Сапог на столе не было. Там лежали раскрытый учебник ботаники и три конфетных бумажки…

— Мам! — крикнула Света так громко, что бумажки зашевелились.

Испуганная мама примчалась на кухни прямо с горячей сковородкой, на которой продолжала жариться яичница.

— Тут стояли… мои сапоги…

— Ух… — с облегчением выдохнула мама. — Я думала, по меньшей мере, пожар… С каких пор сапоги ставят на стол, как букет георгинов? Я убрала их в шкаф!

Света достала из шкафа сапоги. Она обула их и почувствовала себя так, как чувствовала Золушка, когда добрая фея подарила ей золотую карету и хрустальные башмачки. Вроде и ростом Света стала выше, хотя подошва у сапог тоненькая, не толще сантиметра. Вроде и глаза у нее теперь не серые, как осеннее хмурое небо, а ярко-синие. И косичка не в палец толщиной, а пушистая и длинная, как у русских красавиц.

Сапоги таинственно поскрипывали и, кажется, стеснялись старого клетчатого пальто и портфеля с ручкой, обмотанной синей изолентой.

По улице Света вышагивала, как балерина, ступая на носок. Она казалась себе легкой, почти невесомой. Она была готова взлететь от первого дуновения ветра.

Удивительно, как прохожие не падали, глядя на Светины сапоги. Они попросту на них не смотрели. Они смотрели на небо, на почки тополей, из которых проклевывались новенькие зеленые листочки. Прохожие делали вид, что в это утро их больше всего интересует весна. Это потому, что они не знали, что «робингуды» на золотой подошве — последнее слово моды. Мода только произнесла слово и не успела закрыть рот, как Свете Пихаевой купили эти сапоги.

В школьных дверях возник непредвиденный конфликт. Дежурный потребовал сменную обувь.

— Они же новые… Только вчера купили, когда они успели испачкаться? — втолковывала Света неприступному семикласснику. — Это же «робингуды»…

— Мне хоть скороходы, хоть с ботфортами… — упирался дежурный. — Приказ директора — носить сменную обувь.

Света торчала у дверей, усыпляя бдительность дежурного. Она пересказывала в лицах вчерашний детектив, в точности передавая жесты майора Томина. Наконец-то дежурный ушел в комнату потерянных вещей. Какой-то второклассник потерял спортивную форму. Света прошмыгнула в раздевалку. Она радостно сбросила старое пальто и помчалась вверх по лестнице. Удары сердца звучали тревожно, как часы, которые отсчитывали последние секунды перед дуэлью.

В кабинет ботаники дверь была закрыта. Портфели, сброшенные в кучу, лежали у стены в коридоре. Весь класс был в сборе.

Света пошла медленно-медленно, как цирковая артистка по канату. При этом она не сводила глаз с Марьяны Шляпниковой. Но Марьяне было не до нее.

— Привет… — вяло ответила она на Светино «здравствуйте», будто отмахнулась от маленькой мошки.

Марьяна пришла в школу с сумкой «батон». Сумка круглая, как свернутый в рулон лист ватмана. В ней ничего не помещается, кроме тетрадок и дневника, да и те сворачиваются в трубку. Марьяна искала, кто же даст ей учебник математики и английского. От учителей здорово попадает тем, у кого нет учебников на парте.

Остальные одноклассники вообще не повернули головы в сторону Светы. Пристроившись на двух подоконниках, они сосредоточенно списывали заданное на дом уравнение. Никто не мог решить это уравнение, кроме Павлика Реброва, лучшего математика в пятом классе. Света тоже не решила. Вчера ей казалось, что уравнение по сравнению с сапогами такая мелочь… Но сегодня, увидев сосредоточенные затылки одноклассников и мелькающие ручки, она немножко испугалась.

Все были заняты. Только лучший ученик Павлик Ребров скучал, прислонившись к стене. Он уже четыре раза собрал кубик Рубика, и это ему здорово надоело.

— Ты чего это выпендрилась? — насмешливо сказал он, взглянув на Светины сапоги. — Вера Ивановна увидит, что ты без сменки, и за родителями пошлет…

Света сделала вид, что не слышит Павлика. Она достала расческу из портфеля и начала старательно причесывать челку. Вниз-вверх-вбок… Челка стала взъерошенной, как птица на ветру.

Наконец-то открыли кабинет ботаники, все сели за свои парты и начали готовиться к уроку. Света бросила портфель на парту, обхватив его руками, села и положила на портфель голову. Она выставила в проход ногу в новом сапоге и, оттянув носок, как в балете, чуть-чуть покачивала сапогом. У Светы было мечтательное лицо. Будто сидит она рядом со всеми за партой, а в мыслях взбирается на вершину горы Аюдаг или слушает, как звенят капли в пещере… Вот такое было у Светы лицо. На самом же деле она положила на портфель голову так, чтобы видеть хорошенько Марьяну Шляпникову. Скосив глаза, она следила за Марьяной. Как она, положив на колени сумку «батон» застегивала и расстегивала «молнию». «Собачка» на «молнии» ездила взад-вперед, как поезд на детской железной дороге.

«Ох, уж эта вредина Шляпникова… — злилась Света. — Умирает от зависти, глядя на мои сапоги, а делает вид, что на сумке замок сломался…»

Марьяна Шляпникова почти так же думала про Свету:

«Мечтательница… В стенку уставилась. Изо всех сил скрывает, как ей сумку «батон» хочется! Надо же… Пострадай-пострадай, Светочка, тебе полезно…»

Сенсации не произошло. Вернее, произошла она на последнем уроке физкультуры. Но сапоги «робингуды» не имели к ней никакого отношения.

Лера Стеблева, которая стоила последней в строю из-за своего маленького роста, прыгнула в высоту на 170 сантиметров. Выше мальчишек.

У учителя физкультуры Алексея Васильевича аж очки запотели от волнения. Он сказал:

— Вот это да… Никогда не думал, что в вашем неспортивном классе может быть такой чемпион.

Он сразу зачислил Леру в сборную школы. А сборная школы в летние каникулы едет в спортивный лагерь на море.

Эта Лера Стеблева — такая маленькая, такая тихая. Носит два хвоста, перевязанных аптечными резинками, и детские босоножки. А как повезло…

Content

Тамара Федоровна Чинарева
«Робингуды»