Пол Фредерик

Дальние берега времени

Часть первая

ДО

Глава 1

Когда все произошло, мы возвращались домой. Да, черт возьми, мы нисколько не сомневались, что вот-вот окажемся дома, и были готовы к этому. Несколько месяцев нас держало в плену странное существо из неизвестного мира. Мы называли его Чудиком. Настоящий, стопроцентный пришелец, напоминавший большого цыпленка с головой котенка и павлиньим хвостом. Он-то и похитил нас: захватил на борту старой астрономической станции «Старлаб», бросил в аппарат, некое подобие машины времени, и перенес оттуда на неизвестную далекую планету. Перемещение произошло в одно мгновение. Там, на этой малоприятной планете, Чудик и держал нас, переводя из одной тюрьмы в другую.

Нам было по-настоящему худо, но потом кое-что произошло, и мы решили, что все закончилось. Вопреки всем препятствиям мы вырвались из заточения! Такая возможность появилась, когда на планету вторглись враги наших тюремщиков, называвшие себя хоршами. В последовавшей за вторжением сумятице нам удалось пробиться к машине, перемещающей материю в пространстве, влезть в нее и отправиться домой. Я был последним…

Машина заработала, и я увидел бледно-лиловую вспышку… Я вышел из нее…

Но оказался совсем не дома. Это место ничем не напоминало «Старлаб». Неподалеку, не более чем в десяти метрах от меня, стояли боевые машины хоршей, напоминавшие огромных серебристо-стальных пауков на колесах. Но они уже не стреляли по мне. А если бы и стреляли, я не смог бы вести ответный огонь, потому что нечто, чего я не видел, схватило меня сзади — нет, не схватило, а обволокло, да так, что я не мог шевельнуться, — а дверь машины-телепортатора вновь открылась.

На меня свалился Чудик, весь растрепанный и до смерти перепуганный. Увидев машины хоршей, бедняга затрясся. К моей голове, за правым ухом, прижалось что-то твердое. Я успел обратиться к Чудику с вопросом и услышал ответ:

— Агент Даннерман, мы в руках хоршей.

Свет погас.

Пожалуй, это был самый неприятный момент во всей этой гадкой истории.

Часть вторая

ДОПРОС

Глава 2

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на жестком стеклянном полу. Голова раскалывалась, словно кто-то приложился к ней бейсбольной битой.

На мгновение я закрыл глаза, прислушиваясь, стараясь понять, где нахожусь и что здесь делаю. До меня доносилось только сопровождающееся скрипом позвякивание, будто рядом пытались пробить куранты, и слабый шорох, похожий на звук, издаваемый скейтбордом на твердом покрытии.

Ничего полезного я из этого не извлек, а потому отважился на смелый шаг: открыл глаза и кое-как поднялся. Голове стало еще хуже, но у меня хватало других, куда более важных проблем. Похоже, я угодил в серьезную передрягу.

Небольшая квадратная комната; стены сверкают, будто сделаны из бледно-желтого фарфора. Ни окон, ни каких-либо украшений, только две плотно закрытые двери.

И в этой комнате я был не один.

Две необычного вида машины кружили в воздухе над маленьким ящиком, изготовленным из того же, что и стены, материала. Пожалуй, более всего они напоминали пушистые обледенелые елки. От ствола отходили колючие остекленелые ветки, от веток лапки, от лапок — иголки. Иголки имели на себе другие иголки, помельче. Наверное, были и совсем маленькие, но я их не видел. На вершине каждой машины, там, где елку обычно украшает фигурка ангела или звезда, вращалось что-то вроде стеклянного глобуса, сверкающего многочисленными гранями. Нечто подобное, представляющее собой зеркальную сферу, я видел в танцевальных залах; там такие штуки вешают под потолком. Одна из этих штуковин была бледно-зеленая, другая — розоватая. Мне показалось — это говорила надежда, а не здравый смысл, — что они очень хрупкие. Что бы там ни задумал противник, решил я, ответ у меня найдется: ведь стоит дать хороший пинок, как эти колючки посыплются с веток. Конечно, я ошибался.

Очевидно, «елки» заметили, что я очнулся. Зеленая машина сделала вдруг нечто странное. Часть ее иголок расплылась, превратившись в бесцветные, испускающие слабое сияние линзы, которые повернулись в моем направлении. Розовая потянула ветку к чему-то, лежащему внутри фарфорового ящика.

Должно быть, я дернулся, потому что голову пронзила острая боль. Пощупав больное место, я сделал неприятное открытие. За моим ухом находилось что-то, чего там не должно было быть. Твердое, жесткое, слегка теплое, почти такое же, как моя собственная плоть. Эту штуку будто впаяли мне в голову. Раньше ее там не было, и мне это не понравилось.

В то же самое время машина поменьше, розовая, со стеклянными колючками, подлетела, кружась, к моему лицу и сунула под нос колючую ветку.

Но удивило меня другое. «Елка» заговорила. Она сказала:

— Вам зададут вопросы. Отвечайте быстро и точно.

Это многое меняло.

Наверное, это странно, но, когда машина заговорила, мне почему-то стало легче. Допросы я понимаю, сам не раз допрашивал. Я тоже заговорил:

— Меня зовут Джеймс Дэниел Даннерман. Я гражданин Соединенных Штатов Америки и старший агент Национального бюро расследований. Меня захватили в плен Возлюбленные Руководители, являющиеся не только вашими, но и нашими врагами…

Вот что я успел сказать.

«Елка» поспешно сунула мне в рот колючий кулак, и иголки, как выяснилось, оказались совсем не хрупкими. Интересно, что они были теплыми. Больно не было, но появилось чувство, словно рот заткнули мотком стальной шерсти. Машина сказала:

— Вам не задавали вопросов. Отвечайте только тогда, когда вас спросят.

Не знаю, что я собирался на это ответить. Трудно произнести что-то членораздельное, если у вас во рту стеклянное птичье гнездо. Тем не менее машина вытащила кляп и снова заговорила:

— Сейчас вы дадите информацию относительно тех, кого вы называете террористами. Оказывает ли пренебрежение личной гигиеной и использование психоактивных материалов вредный эффект на их моральное состояние и способность к воспроизводству?

Глава 3

Из всех вопросов, которые я ожидал услышать от машины хоршей, этот явно находился в самом конце списка.

Разумеется, я знал о террористах все. Точнее, о «грязных ястребах». Это была банда, имевшая в своем распоряжении сверхлегкие самолеты и терроризировавшая законопослушных граждан американского Юго-Запада. Квартировали они в округе Оранж, Калифорния, но зона действий простиралась от Бэкерсфилда до Тихуаны. Мылись эти ребята нечасто. Одеждой себя не обременяли — их легкие самолеты имели низкую грузоподъемность, так что «ястребы» предпочитали обходиться пивом да обрезами. На крыльях самолетов красовались непристойные лозунги; оправлялись «ястребы» там, где хотели, или там, где их застигала нужда, что случалось довольно часто, порой даже в воздухе, и тогда на чистые, ухоженные патио уважаемых домовладельцев изливался небольшой вонючий дождик. «Ястребов» никто бы не назвал милыми людьми. На пиво, горючее, пищу и наркотики они зарабатывали мелкими и не очень мелкими преступлениями. В начале моей карьеры в Бюро мне поручили проникнуть в их ряды. Согласия никто не спрашивал. Когда миссия завершилась, я был рад, что выбрался из этой передряги живым и, в общем, без серьезных проблем со здоровьем.

Я не понял, почему розовую «рождественскую елку» так интересуют «грязные ястребы», но это и не важно. Важно было, что она хотела узнать о них.

Таким образом, у меня появилась возможность поторговаться. Информация — ценный товар. Я сказал:

— Давайте проявим рассудительность. Я расскажу вам то, что знаю о «грязных ястребах», но сначала хочу сам задать пару вопросов. Что за штука у меня за ухом?

Розовая «елка» оставила мой вопрос без ответа. Она просто откатилась на своих маленьких колесиках к фарфоровому ящику, открыла его с помощью «веток» и извлекла что-то, чего я не видел. Ее коллега подкатилась поближе и схватила меня.

Схватила сильно, крепко, но не больно. Я опасался, что маленькие стеклянные колючки проткнут мне кожу, по этого не произошло. Она их просто втянула, как кошка.

Потом я увидел, что несет розовая «елка», и сразу почувствовал себя лучше.

Это был шлем, похожий на тот, который мне уже доводилось видеть раньше. Нам давал его Чудик в бытность свою нашим тюремщиком. Приспособление поистине удивительное. Надев его на голову, я как бы подключился к мозгу другого Дэна Даннермана, моей копии, отосланной на Землю. Что-то вроде виртуальной реальности. (Я не говорю о том Дэне Даннермане, которому удалось телепортироваться вместе с другими. Со всеми этими копиями можно запутаться.) С помощью шлема я видел то, что видел другой Даннерман, чувствовал то, что чувствовал он…

Прежде мне не приходило в голову, что таким же способом я могу прослушать вводную лекцию, но если розовая «елка» собирается сделать именно это, что ж, со всем удовольствием.

— Так-то лучше, — милостиво сказал я. — Нам не из-за чего спорить, верно? Мы заодно. Вы работаете на хоршей. Меня взяли в плен Возлюбленные Руководители. Как говорится, враг моих врагов — мой друг, правильно?

«Розовый» не слушал. Он прилаживал шлем мне на голову, и я не сопротивлялся. Я преспокойно ждал, пока мне в уши сунут пуговки-наушники, ждал лекции с диаграммами и тому подобным. В общем-то я не знал, чего именно ждал, однако был уверен, что это нечто полезное.

Вышло по-другому.

Не то чтобы что-то полезное, а совсем наоборот — ужасное. Как только все было налажено, я и впрямь оказался в другом месте, но только место это я ни за что бы не выбрал.

Я лежал на спине и смотрел на пару «рождественских елок». И я кричал. «Елка», стоявшая передо мной — «она» была непривычного золотистого цвета, — методично срывала с меня одежду. Я пытался сопротивляться, но это было бесполезно. Меня крепко привязали к платформе, похожей на операционный стол. Я не мог шевельнуть рукой, даже когда «золотистый» начал операцию.

Для начала мне стали вырывать ногти. По одному. Потом, когда протестующие крики превратились в вопли боли, стало еще хуже. Одни ветки ухватили меня за интимные части тела, а другие начали отрезать их.

Виртуальная реальность давала полный эффект. Боль была чертовски настоящей. Кровь была настоящей. Крики были настоящими. Я сознавал, что меня — неизвестно ради чего — подвергают мучительной, смертельной пытке.

На «золотистого», похоже, мои крики не производили никакого впечатления. Он продолжал делать свое дело. А потом, когда мой мучитель сделал надрез на моей коже от грудной кости до лобка и начал сдирать с меня кожу, боль стала невыносимой.

И все же я ее перенес. Я терпел намного дольше, чем казалось возможным, пока машина, шарившая в моем животе, не наткнулась на что-то жизненно важное. И тогда, как мне кажется, я умер.

Другая «елка», розовая, сняла с моей головы шлем, и я снова упал на фарфоровый пол, крича и рыдая от ужаса, но живой и невредимый. На мне была одежда. Я был жив — не считая головной боли — и, насколько мог судить, находился в хорошей форме: все мое оказалось при мне. То есть физически я был в порядке, хотя память о боли оказалась почти столь же мучительной, как и сама боль. А розовый сказал:

— Теперь вы ответите на все наши вопросы относительно террористов, называющих себя «грязные ястребы».

Глава 4

После этого я ответил на все их вопросы. Я понял, что так надо. Когда у меня появлялись колебания, «елка» кивком указывала на шлем, и колебания сразу же исчезали.

Видите ли, независимо от того, что вам приходилось слышать, никто не выдержит серьезной, длительной физической пытки. Организм не позволит этого. Когда начинается настоящая агония, она отключает от цепи ту часть мозга, которая заведует волей. Это происходит независимо от ваших желаний и намерений. Сначала вы страдаете, потом кричите и, наконец, делаете все, что приказывает ваш истязатель. Выдаете любые тайны.

В Бюро нас учили, как поступать в подобных случаях. Например, можно прибегнуть к такому средству: разгрызть капсулу с наркотиком, отключающим все физические ощущения, так что ваш мучитель может делать что угодно, а вы ничего не чувствуете. Разумеется, это срабатывает в том случае, если вы успеете сунуть в рот капсулу. Но и такой способ по-настоящему проблему не решает, потому что вы прекрасно понимаете, какой непоправимый ущерб может нанести враг вашему единственному телу. И когда дело доходит до этого, вы начинаете говорить.

Мне не пришлось узнать худшее. Боль и так оказалась вполне достаточной. Я говорил, говорил и говорил. Довольно долго. Насколько долго — не знаю. Единственным инструментом, с помощью которого я мог измерять время, были внутренние часы: желудок, мочевой пузырь, кишечник. По их счету, первый раунд допроса длился вечность. Я рассказал стеклянным машинам все, что знал о «грязных ястребах». Зеленый записывал мой рассказ с помощью своих микрофонов и линз. Но это еще не все. Розовый тут же переключился на другую тему и стал расспрашивать о деталях их контрабандных операций и о том, что означает «контрабанда» в контексте более или менее независимых политических образований, называемых нациями, у каждой из которых есть свои собственные законы относительно того, что можно, а чего нельзя.

Потом от меня потребовали полный перечень предметов контрабанды — наркотики, «грязные» деньги, оружие — и объяснений того, для чего используется оружие. За этим последовали другие вопросы по крупным темам. Преступность. Терроризм. Почему эти отклонения продолжают существовать, несмотря на их явное негативное влияние на установленный порядок работы правительства и бизнеса?

Внезапно свет в линзах погас. Зеленая машина повернулась к стене, и в ней открылась дверь. А розовая сказала:

— Идите туда и отправьте биологические потребности. Продолжим, когда вы закончите.

Я заколебался. Наверное, сомнение затянулось немного дольше, чем дозволялось, потому что из-за головной боли мои рефлексы были заторможены, но машина не проявила терпения. Она потянулась ко мне довольно угрожающим жестом, и я повернулся и поспешил к проему в стене.

Глава 5

Комната для отправления биологических потребностей оказалась как две капли воды похожей на ту, которую я только что оставил: такие же фарфоровые стены желтого цвета, ни окон, ни картин. Отличие состояло в наличии не двух, а трех дверей — все были надежно заперты и не поддавались моим попыткам открыть их, — фарфорового ящика у стены и кучки еды на фарфоровом столике.

Пища оказалась по крайней мере знакомой. Все это я уже видел. Мы прожили несколько месяцев на точно таком же рационе: я, Пэт, все ее копии, Розалина Арцыбашева, Джимми Лин и Мартин Деласкес. Если не считать каких-то незнакомых и малоаппетитных, клейких на вид плетенок чего-то лилового и пахучего, все остальное представляло собой ту еду, которую Чудик копировал для нас с имевшихся на «Старлабе» запасов продовольствия. Яблоки. Кукурузные чипсы. Сушеные продукты в банках, коробках и пакетах. Все то, чем я был сыт по горло. Увидев такую кучу еды, я неожиданно понял, что изрядно проголодался. Поняв, что передо мной все то же, надоевшее за многие недели, ощутил, что есть хочется уже не так сильно.

Рядом с горкой продуктов стояли два кувшина с водой. Я отпил из одного — вода оказалась безвкусной, как будто ее дистиллировали, — но, утолив одну биологическую потребность, усугубил другую.

Мне понадобилось отлить.

Я с сомнением посмотрел на пол. Когда мы были пленниками Чудика и его Возлюбленных Руководителей, то пол в камере имел хитро установленную дренажную систему. Любой брошенный мусор абсорбировался и исчезал, не оставляя даже пятна. Таким образом убирались и отходы человеческой жизнедеятельности.

Этот канареечно-желтый фарфоровый пол выглядел иначе. Малообещающе. Но природе не скажешь «нет». Я выбрал угол и отпустил тормоза, а закончив, решил понаблюдать, исчезнет ли моча. Оптимизма я не питал.

Она не исчезла.

— Вот же хрень! — сказал я.

Что ж, ничего особенного не произошло. Не забывайте, что всего за несколько часов до этого будущее виделось в розовом свете: дом, покой, безопасность, Пэт Эдкок, которую я, как стало ясно, любил.

Но я не попал домой. И не был в безопасности. Пэт неизвестно где, а мое положение только ухудшилось. Если на то пошло, у меня даже не было горшка.

Поэтому я сделал то единственное, что еще мог. Вспомнил, чему меня учили в Бюро.

Глубокий вдох. Потом бросил в рот немного кукурузных чипсов, открыл наугад банку (цыпленок по-королевски — изрядная гадость в холодной слизи). Осмотрел комнату: не следят ли за мной чьи-нибудь любопытные глаза — конечно, это не имело значения, — и начал систематически простукивать стены, двери и ящик.

Зачем?

Не то чтобы я на что-то по-настоящему надеялся. Даже если раздобуду какие-то жалкие обрывки информации, шансов на возвращение в штаб-квартиру Бюро в Арлингтоне не больше, чем у куска льда выбраться из преисподней. Просто такая у меня работа.

В тренировочном лагере один из самых придирчивых инструкторов объяснил это, когда мы, выстроившись в шеренгу, потные, мокрые и грязные после полосы препятствий и перед началом пятикилометрового марша, внимали ему с едва скрываемой ненавистью. Инструкторы редко выказывают сочувствие. Тот, о ком я говорю, вообще был лишен этого чувства.

— Что, устали? Вам еще неведома настоящая усталость. Вам, лоботрясам, будет куда хуже, когда служба подойдет к концу. Вы будете вымотаны, от вас будет нести дерьмом, но это не дает вам права на слабость. Что бы ни случилось, что бы ни делали с вами плохие парни, делайте свое дело. Если вам отобьют печенку, отрежут яйца или выколют глаза, не забывайте того, что я сейчас говорю. Вам платят за то, чтобы вы делали то, что положено, чтобы, если каким-то чудом останетесь в живых, смогли доложить обо всем, что видели и слышали. Вопросы?

В те дни я был глупее. Я спросил:

— Сэр! Как мы сможем что-то увидеть, когда нам выколют глаза?

У него нашелся ответ. Он сказал:

— Ты! Упал и отжался тридцать раз!

Поэтому — за неимением лучшего — я делал то, что мог. Я знал, что хотел бы сделать. Выбраться отсюда, найти возможность добраться до телепортационной машины и вернуться домой. Я не вполне ясно представлял, как мне все это удастся, но первый шаг — это сбор информации.

Вот почему я простучал стены и попробовал открыть двери. Они не открылись. Это были обычные двери на заурядных завесах, как и положено дверям; в них не было ничего экзотического или сверхвысокотехнологичного, кроме того, что на них отсутствовали ручки. Я толкал и пинал их, но двери не открылись. Не поддалась и крышка ящика, к которому я перешел.

Но я не сдался. Перебрал запас еды на столе, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-нибудь под ним, попробовал лиловую гадость с тошнотворным вкусом, ощупал со всех сторон хреновину у себя за ухом, пытаясь определить, что это такое. Выяснил совсем немного. Она была размером с голубиное яйцо. Гладкая поверхность, то ли металлическая, то ли керамическая. Когда я постучал по ней пальцем, то звук получился скорее керамический, чем металлический, но с уверенностью судить об этом я бы не стал. Эта дрянь словно вросла в мою кожу, как будто всегда была там.

Больше я о ней ничего не мог сказать. Поэтому снова взялся простукивать стены, хотя рядом не было никакого сержанта-инструктора и никто не заставил бы меня отжиматься, если бы я просто сел в углу. Такова моя работа. И пока я этим занимался, пережевывая какой-то сухой фруктовый батончик, одна из дверей открылась. Через нее в комнату вкатились еще два стеклянных робота, один бронзовый, другой вишневого цвета. Раньше я их не видел. С ними был и мой бывший тюремщик и нынешний спутник, маленький чужак с телом цыпленка и лицом угрюмого котенка. Чудик.

Некоторое время роботы стояли молча, но я не знал, что они собираются делать. Я смотрел на Чудика. Судя по взъерошенному виду, бедняге пришлось не легче, чем мне. Мордочка чем-то перепачкана, хохолок приобрел какой-то тусклый цвет и уже не переливался, как обычно, всеми цветами радуги. Пух тоже был заляпан непонятными пятнами, сумка у пояса исчезла, но зато появилось совершенно новое украшение. Оно напоминало мое собственное, было золотистого цвета, как, возможно, и то, что украшало мою голову. Только у него эта шишка прилепилась не за правым ухом, а на самой макушке.

Чудик посмотрел на меня унылыми глазами и простонал:

— У нас огромные неприятности, агент Даннерман.

Потом, не говоря больше ни слова, подошел к столу и набросился на лиловую гадость.

Я и без того знал, что у нас неприятности, но все же появление Чудика имело и положительную сторону. Теперь можно было разговаривать, не опасаясь наказания.

Удерживало меня от этого присутствие «рождественских елок». Я настороженно посматривал на них, но они меня игнорировали, занявшись уборкой. Вишневый робот принялся вытирать оставленную мной лужу мочи, а другой с помощью каких-то манипуляций открыл ящик, в нем я увидел кучку чего-то, напоминавшего овсянку. Бронзовый постучал по ящику веткой и, указывая на меня другой, сказал:

— Это для твоих экскрементов. Больше не пачкай. С этим оба удалились.

Мне приходилось бывать в плену, но впервые мне дали коробочку, как котику-любимцу какой-нибудь старой дамы. Новая тюрьма, новый опыт. Довольно унизительный.

Но теперь мы остались одни, и я мог поговорить с Чудиком. Подойдя к столику с продуктами, я сказал:

— Ладно, как ты говоришь, у нас неприятности. Но где мы? Как мы сюда попали?

Некоторое время он только жадно жевал, потом ответил. Вернее, ответил, не переставая жевать.

— Если вы наелись, агент Даннерман, то воспользуйтесь моим советом и выспитесь. Другая такая возможность, не исключено, появится не скоро.

Что ж, это я тоже знал, но почему-то сказанное прозвучало как-то странно. Я не сразу понял, в чем дело. Потом до меня дошло, что Чудик говорил на английском. И только тогда осознал, что сам общался с «рождественскими елками» не на английском, а на их собственном, чирикающем языке, из которого, клянусь, не знал ни слова.

Глава 6

У меня все еще болела голова, да и усталость давала о себе знать, но объяснение пришло довольно быстро. Должно быть, все дело в этой хреновине у меня за ухом. Вероятно, именно она и дала мне возможность так успешно овладеть языком хоршей. Но важно было другое: теперь появился кто-то, кто мог ответить хотя бы на часть вопросов.

— Расскажи, что все-таки случилось?

Чудик посмотрел сначала на меня, потом на остатки еды. Потом сделал жест, эквивалентный пожатию плечами.

— Очень хорошо, но вы могли бы и сами догадаться, агент Даннерман. Когда мы вошли в телепортатор, то перенеслись на вашу станцию вместе с другими. Но в машине осталась заложенной матрица, с которой можно сделать сколько угодно копий. Как вы помните, я уже копировал для вас доктора Эдкок.

Об этом можно было и не напоминать. Я помнил все, что касалось Пэт Эдкок.

— Тогда вас не должно удивлять то, что хорши скопировали нас с вами для допроса.

— Но где мы? Я не узнаю это место… Какая-нибудь база хоршей?

— Теперь— да, — уныло согласился Чудик. — Хотя вы и не узнаёте это место, но мы на той же базе, на той же планете, в том же созвездии, что и раньше. Не знаю как, но вероломным хоршам удалось проникнуть в наши каналы связи, захватить нас врасплох и захватить базу. Конечно, это стоило им огромных потерь, но хоршам нет дела до таких мелочей. Разумеется, хорши, исходя из своих интересов и нужд, произвели некоторые изменения. И судя по характеру этих изменений, с момента телепортации прошло уже некоторое время.

— Сколько времени прошло? — спросил я. Чудик повторил тот же жест неуверенности. Я попробовал подойти с другой стороны. — Что касается допроса… Они задают весьма любопытные вопросы. Ты не думаешь, что их интересует Земля? Уровень нашей технологии, оружие и все такое?

— Но все это мне уже давно известно, агент Даннерман, — ответил Чудик, заметно удивленный моей несообразительностью. — Они просто заполняют пробелы в знаниях, полученных от других, тех, кого уже скопировали и допросили. Неужели вы думаете, что мы первые?

Вообще-то именно так я и думал. И было бы лучше оставаться при этом мнении, чем представлять, что и другие, Розалина, Мартин, Джимми Лин и… Пэт подверглись таким же, как и я, пыткам.

Моя Пэт…

Моя Пэт, умеющая при желании быть такой своевольной и упрямой. Поначалу она, наверное, тоже не приняла всерьез болтовню «рождественских елок». И потом они сделали с ней то же, что и со мной.

Думать об этом было невыносимо. Но я все равно думал только об этом, потому что не мог не думать. Пока я размышлял, Чудик занимался своими делами. Закончив с едой, он облегчился в коробочку, потом отошел в угол и устроился на полу, чтобы вздремнуть. Со мной он не разговаривал.

Этого я допустить не мог, потому что мне нужно было отвлечься от мыслей о Пэт, подвергаемой истязаниям.

— Подожди минутку, Чудик.

Он высунул голову из-под плюмажа и сердито посмотрел на меня:

— Вы очень упрямы, агент Даннерман. Разве я не сказал, что нам надо пользоваться любой возможностью поспать?

— Я понял, но хочу кое о чем спросить. Почему они подвергают нас пыткам?

Кошачья физиономия сморщилась в гримасе раздражения.

— Потому что им нужны правдивые ответы. Это же ясно.

— Но разве они не могут просто заставить нас делать то, что нужно? — Я потрогал штуковину у себя за ухом. — Например, поставить какой-нибудь контроллер?

Он непонимающе мигнул.

— Контроллер?

— Да, вроде того, который Возлюбленные Руководители имплантировали в тебя? — объяснил я. — Чтобы ты делал все, что они хотят.

Чудик возмущенно фыркнул и поднялся с пола.

— Как же вы глупы, агент Даннерман! Почему вы считаете, что Возлюбленные Руководители имплантировали мне какой-то контроллер?

Я удивленно посмотрел на него.

— А разве нет?

— Конечно, нет! В этом нет необходимости! Я разумное существо, как и весь мой народ, и мы знаем, в чем наши интересы. — Маленький сморщенный ротик Чудика задрожал, хохолок сердито покраснел, но он быстро успокоился и пояснил: — Такие устройства нужны носильщикам, которых вы называете Доками, потому что они очень упрямые существа. Необходим контроль и за солдатами. Причина в том, что в процессе исполнения своих обязанностей многие из них неминуемо отправляются в Эсхатон. Разумеется, им сообщили, что «смерть» — это не трагедия, а благо, но натуру трудно изменить. Они не способны избавиться от инстинкта самосохранения, препятствующего исполнению своих обязанностей. У других слуг Возлюбленных Руководителей, включая мой народ, осознание собственного интереса принимает иную форму. Мы с радостью подчиняемся Возлюбленным Руководителям, потому что знаем, что они могут сделать с нами, если мы их подведем.

Чудику уже не хотелось спать — им овладел страх. — Вы не знаете Возлюбленных Руководителей, агент Даннерман. — Его хохолок позеленел от раздражения. — Вы их даже не видели. Мне повезло больше. Я видел не одного, а даже трех. Один из них разговаривал со мной. Не лично, конечно. Это произошло, когда я наблюдал за вашей планетой, находясь на «Старлабе», и Возлюбленный Руководитель обратился ко мне с экрана, чтобы отдать приказ. Мне было очень страшно, агент Даннерман. И если вам не так страшно, то только потому, что вы не представляете всей их мощи и последствий их гнева. Неужели вы верите, что ваша жалкая планета может противостоять Возлюбленным Руководителям? Не может. Как я уже сказал, вы дурак. Их корабли-разведчики уже обнаружили однажды Землю. И они найдут ее снова, если уже не нашли.

Да, эти злобные хорши и их машины тоже очень сильны. Но я не верю, что они возьмут верх над Возлюбленными Руководителями. Думаю, что, когда наступит Эсхатон, править будут Возлюбленные Руководители. Править всеми нами. Вечно. А я, агент Даннерман, подвел их, и теперь мне очень, очень страшно. Какой она будет, эта вечность?

Глава 7

На этом разговор с Чудиком закончился. Он укрылся плюмажем и уже не высовывался. Мне показалось, что бедняга всхлипывает, но потом стало тихо.

Я тоже уснул, но не потому, что хотел, а потому что ничего не мог с этим поделать. Когда зеленая машина разбудила меня, Чудик все еще лежал в углу, приглушенно посапывая. И тут у меня появилась одна идея. Я не успел обдумать ее как следует, потому что зеленый уже совал мне под руку колючую ветку, заставляя подняться, а потом погнал меня в комнату для допросов. Но по пути я кое-что вспомнил.

В руководствах, которые мы изучали в Бюро, говорилось, что если ты не в состоянии заставить противника, ведущего допрос, дать тебе нужную информацию, то постарайся хотя бы направить допрос так, чтобы уже сами вопросы были информативными. Тогда, в далекие дни спецподготовки, подобные вещи иногда срабатывали. В реальных полевых условиях я никогда не прибегал к этим приемам, но попробовать стоило. По крайней мере хоть какая-то альтернатива банальной капитуляции.

Машины, казалось, выяснили все, что им требовалось, о «грязных ястребах». Новой темой дня стал секс. Что чувствуют люди при совокуплении? Если оно доставляет удовольствие, то почему некоторые лишают себя этого удовольствия? Почему совокупление предпочтительнее мастурбации? Как часто я занимался сексом, при каких обстоятельствах, с кем и почему? Какие другие формы сексуального удовлетворения, помимо непосредственной стимуляции, существуют? Почему некоторые люди достигают сексуальной разрядки, причиняя боль другим?

Я отвечал как мог. Отвечал на каждый вопрос и к каждому ответу добавлял небольшой вопрос. Мастурбация: разве хорши не мастурбируют? Объятия и поцелуи: можно предположить, что у них есть соответствующие эквиваленты. Неужели хорши не достигают разрядки, совершая насилие над другими хоршами? Ни один из моих вопросов не получил ответа. По большей части их просто игнорировали. Иногда Зеленый предупреждал меня не выходить за рамки ответов. Дважды он указывал мне на ящик со шлемом. Этого было достаточно. А вопросы продолжались и продолжались. Когда они сделали паузу, мне едва хватило времени облегчиться и немного перекусить, после чего все началось сызнова.

Глава 8

Не знаю, как долго длились допросы. Я пытался вести счет, но в этом не было смысла. Количество не имело значения, потому что я не знал, сколько часов тянется каждый допрос и сколько времени мне позволяют спать. Я уже не знал, имеет ли смысл продолжать простукивать стены, заглядывать в двери, когда они открываются, или приваливаться к «елкам», чтобы понять, каковы они на ощупь. Оказалось, что совсем не такие, как я предполагал. Иголки не кололись, стеклянные ветки не отдавали холодом. В общем, я так ничего не узнал.

Я скучал по Чудику — его можно было кое о чем порасспросить, — но он появлялся не часто. Похоже, с нами работали по разным графикам: однажды, когда Зеленый разбудил меня, я заметил, что Чудик еще спит. Вернувшись из «туалета», я его уже не увидел.

Вопросы не иссякали. Спорт: как отбирают игроков для футбольной команды и почему разумные существа рискуют жизнью и здоровьем, предаваясь такой опасной деятельности? Деньги: как определяется соотношение японской иены и американского доллара? В чем причины инфляции? Почему люди играют на бирже? Как определяется «владение» земельными участками? Какова роль рынка ценных бумаг?

У меня уже не хватало сил.

С идеей насчет получения обратной информации тоже ничего не вышло. Мне показалось, что роботы уже знакомы с этой тактикой. Вероятно, они работали с другими Дэнами Даннерманами и знали наши хитрости.

Затем вроде бы появился просвет.

Вопросы касались религии. Какова природа религии? Какими доказательствами располагают священники в поддержку существования Бога и Небес?

Тут я вдруг увидел то, чего так долго ждал. Я мог рассказать им то, что определенно заставит их поделиться со мной информацией.

— Извините, — сказал я с притворным смирением образцового пленника, вымаливающего жалости у тюремщиков, — но, если позволите, я расскажу историю, которая, возможно, поможет вам понять кое-что.

Зеленый помолчал, очевидно, обдумывая мое предложение, потом сказал:

— Рассказывай.

* * *

Я хотел рассказать роботам о своей бабушке, какой запомнил ее, когда мне было шесть или семь лет. Тогда родители как раз начали привозить меня летом в дом дядюшки Кабби на побережье Джерси.

Дядя Кабби, Дж. Катберт Даннерман, был человек денежный. Я не очень любил проводить несколько недель в его доме. Ему же нравилось, когда рядом были дети, потому что своих у дядюшки не имелось. Мой отец, карьера которого сложилась далеко не так успешно, как у старшего брата, хотел, чтобы я почаще гостил у дяди Кабби, после смерти которого останется приличное наследство.

По разным причинам мне в этом отношении не повезло, но те посещения Нью-Джерси оказались не столь уж плохими. Понемногу привыкнув к новой обстановке, я начал получать удовольствие от пребывания в гостях. Моя кузина Пэт тоже приезжала туда и по тем же самым причинам. К несчастью, она была девочкой, но все же с ней можно было играть, и со временем я оценил ее способности. Одной из наших любимых игр стала та, которая называется «покажи мне, что есть у тебя, а я покажу, что у меня». Минусом этих летних каникул мы считали присутствие бабушки Даннерман.

Она была стара, умирала, но цеплялась за жизнь, и это у нее неплохо получалось. Слабая, страдающая недержанием, прикованная к постели. Хотя окна в ее спальне, выходящие на реку, держали открытыми, в комнате постоянно пахло мочой. После пятой или шестой серьезной операции старуха обратилась к религии и захотела приобщить к ней меня и Пэт. Она объяснила, что после смерти попадет в Рай, потому что была доброй христианкой. В ее намерения входило, чтобы и мы впоследствии последовали туда же, а потому каждый день, после сна и до того времени, когда нам разрешалось сходить искупаться, она читала нам Библию своим негромким скрипучим голосом.

То было тяжкое испытание. После этого игры казались еще более интересными, но странно, что все усилия бабушки Даннерман никогда не давали нужного ей эффекта. Она так и не пробудила в нас желания попасть в Рай. По ее словам, там не существовало греха, а какое удовольствие попасть туда, где не разрешается хоть немного погрешить.

То было тогда. Теперь пришло другое время, и я решил, что нашел наконец-то полезное применение увещеваниям бабушки Даннерман. Я пересказал их «зеленой» елке и, помня, чему меня учили, постарался извлечь из них хоть какую-то пользу. Ангелы в Раю: не будут ли хорши при Эсхатоне играть примерно такую же роль? Не схожи ли огненные мечи ангелов с оружием хоршей?

Когда мы все будем там, станем ли распевать песни, играть на арфах и не делать ничего такого, что соответствует понятию «грех»? Вот так я постарался.

Ничего хорошего из этого не вышло. Зеленый не желал, чтобы я задавал вопросы. Он хотел только фактов. Вначале он просто игнорировал мои вопросы. Потом посоветовал не отвлекаться. Затем случилось худшее.

Понимаете, я не мог остановиться. Я был убежден, что другого способа получить информацию нет, а потому упрямо гнул свою линию. И «рождественская елка» сделала неизбежный ход.

Мне во второй раз дали шлем. Все было как прежде, но результат получился удивительный.

Наверное, я много кричал. Когда мой мучитель снял с меня шлем и я, раздавленный и потрясенный, остался лежать на полу, кое-что изменилось. Одна из дверей открылась, и на нас посмотрело нечто, совершенно мне незнакомое.

Существо было страшноватое.

Больше всего оно походило на уменьшенную версию динозавра, которую я видел ребенком в музеях — кажется, его называли апатозавром, — только он стоял на задних конечностях и был одет во что-то расшитое. Ручки, однако, отличались от лап динозавра. Слегка покрытые шерстью и волнисто-гибкие, как хобот у слона. На длинной шее маленькая змеиная голова. Круглый живот прикрыт чем-то расшитым. В общем, он был похож на существо, изображенное на одной из картинок, которые показывал Чудик.

Это был враг. Я понял, что его привлекли мои крики и что передо мной живой, дышащий хорш.

Когда хорш вошел в комнату, роботы прекратили работу и повернулись к нему, почтительно опустив ветки. Он ничего не сказал им, а подошел ко мне. Его руки и шея постоянно покачивались, маленькая головка подергивалась. Хорш как будто обнюхал меня, заглянул в глаза, потом резко отвел голову и повернулся к двери «туалетной комнаты». Дверь сразу же открылась, и он прошел в нее, сопровождаемый одним из роботов.

Я не видел, что они там делали, но слышал какие-то звуки. Хорш и «рождественская елка» о чем-то переговаривались, хотя я не понимал ни слова. Происходило там что-то еще, судя по писклявым, придушенным то ли выкрикам, то ли стонам, идентифицировать которые мне было не по силам. Потом хорш вернулся в комнату для допросов, но задерживаться не стал, а вышел через другую дверь, лишь в последний момент обратив на меня пронзительный взгляд маленьких темных глаз.

Розовая машина подкатила ко мне. Она никак не прокомментировала визит живого хорша. Но возобновлять допрос не стала.

— Отправьте биологические потребности, — сказал робот, и на этом допрос закончился.

Загадочные звуки, как оказалось, издавал Чудик. Он тоже был не один. Бронзовый робот держал бедолагу за руки, а желтоватый проделывал с ним что-то болезненное.

Мне эта пытка, разумеется, не понравилась, но, кроме того, что-то в ней было не так. Нельзя проводить допросы в туалете! Это нарушение установленного порядка! Это непристойно! Пленники не любят, когда меняются правила, потому что перемены всегда происходят в худшую сторону, и я тоже попытался издать слабый писк протеста. Дальше этого дело не пошло. Желтый робот угрожающе вытянул ветку в моем направлении, и я понял намек. Я заткнулся. Но не смотреть не мог. Каждый раз, когда машина дотрагивалась до Чудика, он вздрагивал и кричал от боли, хотя никаких вопросов ему не задавали. Потом роботы отпустили его и выкатились из комнаты.

Как только они исчезли, я опустился на колени рядом с Чудиком. Он тяжело дышал и явно страдал от боли.

— Ты в порядке? — спросил я.

На меня посмотрели грустные кошачьи глаза.

— Нет, агент Даннерман. Я не в порядке. Оставьте меня в покое.

Этого я сделать не мог.

— Ты видел? Это же был живой хорш, да? Чудик презрительно фыркнул.

— Конечно. — Собравшись с силами, он неуверенно поднялся и прохромал к кувшину с водой.

Я последовал за ним.

— Ты не удивился, увидев его?

Он ответил не сразу, а сначала напился из сложенных чашечкой рук. Вода придала ему сил.

— Здесь правят хорши, — сказал Чудик, облизав губы. — Что удивительного в том, если однажды один из них заглянул сюда во время допроса? Или вы полагаете, что они будут добрее своих машин?

Вообще-то на нечто подобное я и рассчитывал.

— У него был такой вид, будто он проверял, как тут с нами обращаются, — заметил я, не желая расставаться даже со слабой надеждой. — Я подумал, что он мог бы как-то помочь нам.

Чудик снова презрительно посмотрел на меня и изрек свое любимое:

— Вы дурак, агент Даннерман. Какой доброты можно ждать от хорша?

— Не доброты, — упрямо сказал я. — Здравомыслия. Если мы заболеем, то уже не пригодимся им.

— В таком случае, — ответил он, — нас просто выбросят за ненадобностью и заменят новыми копиями. А сейчас я хочу поспать.

Судя по его виду, сон пошел бы Чудику на пользу.

— Ладно, — нехотя согласился я. — Забыл, что они пытали тебя.

В устремленном на меня взгляде смешались боль и высокомерие.

— Пытали меня? Нет, агент Даннерман, они меня не пытали. Они делали кое-что похуже. Они лечили меня, чтобы я не умер. А теперь дайте мне поспать!

Глава 9

День следовал за днем; бессмысленные и бесконечные допросы продолжались; одну тему сменяла другая. Детские игры: сколько человек необходимо для игры в прятки? Платят ли юным бейсболистам столько же, сколько взрослым? Театр: что написал Кристофер Марло, кроме «Доктора Фауста» и «Мальтийского еврея»? Какова роль хора в греческой драме?

Поначалу эти вопросы озадачивали. Я хорошо знал театр, потому что занимался этой темой в колледже, но какой смысл спрашивать о том, чего я не знаю, уж лучше бы побеседовать о драматургах начала двадцатого века.

Мне понадобилось несколько дней для решения этой загадки, и ответ, когда я нашел его, не доставил мне удовольствия. Все эти вопросы роботы уже задавали другому Дэну Даннерману. Как сказал Чудик, теперь мы просто заполняли оставшиеся пробелы.

Через какое-то время на допрос явился еще один хорш. Теперь он был не один. С ним была женская особь. По этому поводу у меня не возникло никаких сомнений, так как она кормила грудью ребенка. В остальном они ничем не отличались друг от друга. На обоих расшитые красочные куртки с мягкими рукавами, прикрывающими гибкие руки. Кроме того, живот «женщины» прикрывал блестящий металлический колпак, напоминающий шлем средневекового рыцаря, ошибочно водворенный не туда, куда бы следовало. Когда ребенок отпустил ее грудь, она повисла над этим колпаком. Сынишку — или дочурку? — женщина убрала под мышку, откуда его головка то и дело высовывалась, оглядывая окружающее полусонными глазами.

Допрос прекратился, роботы стояли молчаливые и неподвижные. Взрослые хорши не обращали на них никакого внимания. Они о чем-то поговорили между собой, сдвинув змеиные головы, так что я ничего не слышал. Потом женщина наклонилась ко мне.

— Меньший сын Двух Восьмых Джабертаприч, — сказала она — имя я воспринял примерно так, — придерживается того мнения, что твое состояние ухудшается. Это верно?

Я уставился на нее. Чего я меньше всего ожидал, так это того, что хорши обеспокоятся моим физическим состоянием. Пока я пялился на женщину, в разговор вступил второй хорш.

— Вы имеете возможность ответить ей, агент Бюро Джеймс Дэниел Даннерман, — сказал он. — Пожалуйста, отвечайте.

Самым поразительным во всем этом было «пожалуйста», но я обратил внимание на еще одно обстоятельство: хотя они оба говорили на одном языке, акцент мужчины заметно отличался. У женщины он был таким же, как у роботов, а мужчина растягивал слова, и голос у него звучал глубже.

Я обрел дар речи.

— Да. Мне с ними несладко.

— Джабертаприч также считает, что если дать вам отдохнуть, то вы можете прожить неопределенно долго, — заявила женщина.

Мне было наплевать на то, как она выразила свою мысль, но ответ я все же дал.

— Надеюсь, что это так.

На этом наш разговор закончился. Хорши вышли из комнаты, не проронив больше ни слова; голова ребенка все так же болталась из-под руки матери. Мои мучители сразу же ожили.

— Скажите, — заговорил Зеленый, как будто нас никто не прерывал, — почему крэпс считается игрой, а рулетка нет?

И мы поехали дальше.

Я решил, что то, что сказала женщина-хорш, добрый знак, пусть даже и не очень приятно оформленный. Я даже почти поверил, что хорши начали проявлять интерес к моему будущему. Это обнадеживало, давало основание предполагать, что таковое у меня имеется. Но когда я снова увидел Чудика, он только невесело посмеялся над моим оптимизмом.

— Не рассчитывайте на доброту хоршей, агент Даннерман, — посоветовал он. — У них свои интересы и мотивы.

Я видел, что он ничего хорошего от них не получил: дыхание неглубокое и частое, на мордочке выражение муки. Я не считаю себя человеком, начисто лишенным сострадания. Каким бы коварным уродцем ни был Чудик, другого более близкого существа в пределах нескольких десятков световых лет у меня не имелось, поэтому мне не хотелось доставлять ему лишних страданий.

С другой стороны, мысль о том, что, возможно, удастся выбраться из этой переделки живым, расшевелила желание выведать что-нибудь полезное для человечества. Стараясь добавить в голос сочувствия, я сказал:

— Наверное, они заставляют тебя рассказывать о всяких пустяках, а, Чудик?

— Верное предположение, агент Даннерман.

— Включая и то, о чем ты не сообщал нам, когда мы были твоими пленниками?

— Включая все. Почему вы спрашиваете?

— Потому что, если ты уже обо всем рассказал хоршам, то какой смысл скрывать что-то от меня.

Некоторое время Чудик задумчиво молчал, потом пожал плечами, если можно так назвать жест существа, у которого и плеч-то нет.

— Хорошо, агент Даннерман. Что вы хотите знать?

— Все.

«Все» оказалось таким объемом информации, который я не смог осилить за один раз. Беседы с Чудиком зависели от прихоти роботов и были нечастыми, к тому же продолжались не очень долго. Кроме того, многое из рассказанного Чудиком хоршам меня просто не интересовало. Например, что употребляют в пищу другие существа, работающие на Возлюбленных Руководителей, а когда я пытался узнать, какая роль отводится им в грандиозных планах Возлюбленных Руководителей, его ответы нередко представлялись мне бессмысленными.

Но роботы детально интересовались также тем, как он попал на Землю, а это уже стоило знать. Нас выдало радио. Один из кораблей-разведчиков, наугад посланный Возлюбленными Руководителями, засек радиосигналы, которые они и искали. Корабль тут же изменил курс, настроившись на излучение, и мы стали целью.

Все это заняло немало времени. Сколько именно, Чудик не мог определить с достаточной точностью, но судя по тому, какие это были передачи — спортивные репортажи, речи политиков, программы новостей, причем все в диапазоне средних волн, — я рассчитал, что корабль в момент обнаружения радиосигналов находился на расстоянии примерно ста световых лет от Земли. Значит, путь к нашей планете занял около ста земных лет. Где-то, в каком-то пункте этого путешествия, на корабль посадили Чудика с поручением дешифровать радиосигналы.

— Конечно, я работал не один, — пояснил он. — Меня готовили к этому, но объем информации был слишком велик, чтобы справиться с ним в одиночку. Много передач, много источников, причем не только аудиосигналы, но и видео. Мы слушали все, что могли. Я был в семи копиях, ведь у вас так много разных языков. Что сталось с другими шестью, мне неизвестно. Но на станции «Старлаб» я остался один. Потом прилетели вы.

На этом беседа закончилась, и я сгорал от нетерпения услышать продолжение. Когда нам выпала очередная возможность пообщаться, Чудик показался мне еще более слабым. Похоже, до Эсхатона ему было ближе, чем мне. Он в общем-то не хотел разговаривать, но я не давал ему остановиться. Я узнал, как корабль-разведчик выпустил зонд, прилепившийся к «Старлабу», как туда доставили передающую и записывающую аппаратуру. Чудик описал мне разведывательный корабль, размером превосходящий станцию, с экипажем из нескольких десятков существ. Потом мой собеседник заупрямился.

— Все это глупости, агент Даннерман. Какой смысл снабжать вас информацией, если вы все равно не сможете передать ее своим соотечественникам.

— Я еще жив, — твердо ответил я. — Так что шанс все равно остается.

— Но, — указал Чудик, — вы ведь даже не знаете, существует ли еще ваша планета. Нам неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем с нас сделали эти копии.

На это у меня тоже нашелся ответ.

— Немного. Если бы с Землей было покончено, они не стали бы задавать эти вопросы.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Это не так. Вы забываете, агент Даннерман, что и хорши, и Возлюбленные Руководители стремятся узнать как можно больше обо всех разумных существах. Даже о тех, которых уже нет. Информация поможет им, когда наступит Эсхатон.

Глава 10

Я не хотел в это верить. Не мог себе этого позволить. Но слова Чудика запали в память.

Я разделся и прополоскал изношенное белье в теплой воде. Чудик наблюдал за мной со слабым интересом. Выкрутив шорты и повесив их на край стола для просушки, я сказал:

— Если бы у меня была чистая одежда, я чувствовал бы себя почти человеком.

Не совсем искреннее заявление, но мне хотелось как-то подбодрить товарища по несчастью. Это у меня получилось не очень хорошо. Он не ответил; просто сидел на другом краю стола, полузакрыв глаза. Его роскошный хохолок давно уже приобрел цвет грязи. Бедняге приходилось нелегко. Плюмаж обтрепался по краю, на одежде появились новые пятна. Я сделал еще одну попытку.

— Всегда есть шанс совершить побег.

На это Чудик тоже не ответил. Я слышал только его прерывистое дыхание. Он не спал. Глаза не были закрыты, он не укрылся от меня хохолком, но и не слушал.

Я сдался. Налил немного воды из кувшина в чашку с дегидрированным рагу и, пока оно размокало, съел яблоко. Осмотрел крышку ящика для мусора, прикидывая возможность использования ее в качестве оружия. Отверг такую возможность.

И тут я заметил, что Чудик пошевелился. Он сполз со стола и медленно, вразвалку двинулся к кувшину с водой. Попил, плеснул на себя.

Я взял его за безвольно повисшую руку и четко сказал:

— Я намерен бежать. Мне нужна ваша помощь в составлении плана.

Он что-то хмыкнул, но это был не ответ. Я стиснул ему руку.

— Поговори со мной!

Он вырвал свою руку из моих цепких пальцев.

— Если у вас есть план, то вы выдаете его хоршам. Неужели вы еще больший дурак, чем я думал?

— Но… я же спросил у тебя на английском? Чудик вздохнул.

— Они слушают, и им безразлично, на каком языке мы разговариваем. За нами наблюдают постоянно.

— Черт, — сказал я.

Конечно, это была только иллюзия, но я все же считал, что хоть какая-то приватность сохраняется. Наверное, не следовало.

Такой трюк использовало и Бюро. Я сам его проделывал: после продолжительного допроса двоих подозреваемых сажают вместе и слушают, о чем они говорят. Чудик посмотрел на меня.

— В любом случае никакой надежды на побег нет. Мы умрем здесь, агент Даннерман, и встретимся только при Эсхатоне.

Его уверенность натолкнулась на мое упрямство.

— Если Эсхатон наступит…

— Конечно, наступит! Я покачал головой:

— Пэт так не считает, а она эксперт в этих вопросах…

— Эксперт с Земли! — усмехнулся он.

— Все равно. Пэт сказала, что ученые точно доказали недостаточность во Вселенной массы, необходимой для сжатия. Процесс расширения никогда не прекратится. Никакого Большого Сжатия. Никакого Эсхатона. В этом нет сомнений.

Чудик издал булькающий звук, означавший презрительный смех.

— Ваши примитивные верования. И Возлюбленные Руководители, и хорши намного умнее доктора Пэт Эдкок. Это несомненно.

Он отвернулся и поковылял к столу, где его ждала еда.

— Похоже, тебя это не очень радует, — заметил я.

Чудик сунул в рот кусок лиловой «плетенки» и принялся вяло его пережевывать, крошки сыпались на пол. Потом, не проглотив, сказал:

— Вы не понимаете, агент Даннерман. Я предал Возлюбленных Руководителей. Моя судьба решена.

— А может быть, и нет, — сказал я. — Может быть, выйдет наоборот. Не исключено, что победят хорши, и тебе не придется представать перед лицом Возлюбленных Руководителей.

Чудик печально посмотрел на меня своими кошачьими глазами.

— Думаете, для меня это будет лучше? Или для вас? — Он проглотил последний кусок. — В любом случае, агент Даннерман, думаю, я выясню это довольно скоро.

Что ж, Чудик оказался прав.

Через какое-то время, получив разрешение сходить в «туалет», я обнаружил его лежащим у стола. Хохолок безжизненно свисал на пол. Один глаз закрылся, другой, казалось, раскрылся еще больше. Тело было холодным.

Я крикнул, но никто не пришел. Появившийся наконец робот не обратил на умершего пленника никакого внимания. Он отогнал меня в комнату для допросов, а когда я позже вернулся, тела уже не было.

Глава 11

Что было дальше? Легче всего сказать, что все продолжалось по-прежнему, но это не совсем так. Я не только остался один, совсем один, как никогда в жизни, но и из-за хронического недосыпания чувствовал, что слабею. Мысли начали путаться. Приходя в «туалет», я сразу же засыпал, часто даже не перекусив, и, естественно, от этого мое состояние не улучшалось.

Не могу сказать, что я потерял надежду, потому что не очень-то и надеялся, но из-за изнеможения уже не думал о будущем.

А потом кое-что случилось.

Вопросы, которые задавали «рождественские елки», становились все глупее и бессмысленнее. Иногда обе машины надолго замолкали, погруженные в раздумья, а затем выдавали очередную чушь.

Однажды, после долгого оцепенения, Розовый откатился к Зеленому, молча стоявшему в стороне с убранными линзами. Оба робота как-то сжались, убрав свои бесчисленные иголки.

Помню, что меня качало от усталости. К тому времени, когда я понял, что машины отключились и на них можно напасть, время для каких-либо акций уже прошло. Дверь открылась, и в комнату вошли три хорша: уже знакомый мне со странным акцентом, женщина, тоже бывавшая здесь, и еще один — мужчина с металлическим колпаком на животе.

Женщина повернула голову в сторону Зеленого и, по-видимому, отдала какой-то приказ, которого я не слышал, но результат увидеть смог. Оба робота пришли в движение. Они приблизились ко мне и схватили, но уже не так, как раньше. Иголки втянулись не все и укололи меня очень сильно. Я закричал от боли и удивления. Их это не остановило. Они еще потыкали меня своими колючками и, не говоря ни слова, отпустили и откатились к стоявшим у двери хоршам. Пока я поднимался, собравшиеся о чем-то переговорили, после чего роботы снова застыли, два хорша с колпаками ушли, а оставшийся подошел ко мне.

— Агент Бюро Джеймс Дэниел Даннерман, допрос закончен. Вы отданы в мое распоряжение.

Впервые за все время я оказался рядом с живым хоршем, поэтому, собрав все силы, схватил его за горло.

— Скажи этим роботам, чтобы не вмешивались! Ты выведешь меня отсюда, — угрожающе прохрипел я.

Хорш и виду не подал, что обеспокоен. Да и зачем? Он был намного сильнее меня. «Рождественские елки» ожили и бросились ко мне, но хорш остановил их. Его руки без малейшего усилия разжали мои пальцы.

— Да, конечно, — сказал он. — Все уже готово.

Хорш повернулся и вышел через открытую дверь, а робот, подхватив меня, выкатился вслед за ним.

Часть третья

ПОСЕЛОК

Глава 12

Оказавшись за дверью, робот подождал, пока хорш усядется на странного вида трехколесный велосипед. Он лег на него животом кверху, вытянув длинную шею, чтобы видеть дорогу. Велосипед покатил, и мы последовали за ним.

Как и прежде, путешествие прошло скучно. Робот так прижал меня к ощетинившимся иголкам, что я почти ничего не видел. И все же пейзаж показался мне знакомым. Чудик был прав, мы действительно находились на территории бывшей базы Возлюбленных Руководителей. Пожары погасли, там и тут «рождественские елки» прилежно разбирали покореженное, обгоревшее оборудование.

Хорш на велосипеде добрался до места назначения раньше и уже поджидал нас.

Мы находились у входа на территорию базы, а перед нами расстилалась необъятная коричневато-желтая пустыня. Рядом стояла еще какая-то транспортная машина, возле которой застыло в неподвижности существо, в котором я узнал одного из многоруких молчунов, окрещенных нами Доками. Но в этом было что-то необычное. Присмотревшись, я понял, в чем дело: прежние Доки носили только набедренную повязку, а этот был одет полностью.

Я оглянулся, услышав шелест колес — «рождественская елка», очевидно, сделав свое дело, удалялась, — а когда повернулся, то передо мной уже стоял хорш. Он обнюхал меня, потом отвел голову назад и посмотрел мне в глаза.

— Думаю, с вами будет все в порядке. Сейчас вас отвезут в безопасное место, где вами займутся специалисты.

Он кивнул Доку, и тот взял меня на руки — куда бережнее, чем робот. Хорш снова приблизил ко мне сплюснутую голову с тонкими щелочками ноздрей. Я даже почувствовал его дыхание.

— Возможно, вам понадобится имя для меня. Можете называть меня Берт. Это сокращенная форма, как ваша Дэн. Так называл меня другой, пока не умер.

Я несколько раз произнес это имя, стараясь передать звонко звучавшее «р» и короткое «т», и уже собирался спросить хорша о том, «другом», но он меня не слушал.

— Да, у вас получается. Пожалуйста, никаких расспросов. У меня много дел, но я приду к вам, когда смогу. В любом случае вам все объяснят, если вы останетесь в живых.

Если вы останетесь в живых. Судя по всему, инопланетяне умели ставить точку в любом разговоре.

Работа Дока сводилась, наверное, к тому, чтобы помочь мне остаться в живых. Не говоря ни слова, он положил меня на сиденье в машине и начал ощупывать горло, живот, пах, голову. Я не видел, чтобы он как-то управлял машиной, но ее дверца закрылась, и мы куда-то тронулись. Судя по отсутствию толчков, машина шла на воздушной подушке, а за дорогой следил автопилот.

Док перевернул меня на живот и решительно взялся за мой копчик. Больно не было, но и приятным это ощущение я бы не назвал. Потом мне стало лучше.

Будь я в лучшей форме, наверное, постарался бы выяснить, куда мы едем. Но, во-первых, в машине не было окон, а во-вторых, манипуляции Дока позволили мне немного расслабиться, чего не случалось довольно-таки давно.

Возможно, я даже уснул. По крайней мерс я удивился, когда машина остановилась и дверь открылась. В кабину заглянул другой Док. Они о чем-то поговорили на незнакомом мне языке, а потом помогли выбраться наружу.

Я стоял на ярком свету, и с полдюжины Доков обступили меня, глядя так, словно видели какую-то диковину. Потом тот, который помог выбраться из машины, заговорил.

— Вы Даннерман, — сообщил он мне — точнее, она: я лишь немного позже научился разбираться в их половой принадлежности. — Меня зовут…

Произнести ее имя было очень нелегко, а написать еще труднее: оно начиналось с урчащего звука, похожего на тот, который получается, когда прочищаешь горло, а заканчивалось шипящим. Нечто вроде «Пиррахис».

— Здесь вы в безопасности, — продолжала она. — Вы знаете, что это за место?

Я нахмурился. Приятная расслабленность, овладевшая мной после оздоровительной процедуры, быстро растворялась, а ее вопрос показался мне глупым. С какой стати это место должно быть знакомым?

Однако, осмотревшись повнимательнее, я его узнал.

Неподалеку стояли два необычного вида строения, которых я прежде не видел. Сверкающие. Желтые, как стены в комнате для допросов. Высотой пять-шесть метров и с сужающимися кверху стенами. Более всего они напоминали изображение броненосца времен Гражданской войны, которое я видел в каком-то журнале.

Но это было еще не все. В десяти метрах от нас протекала речушка, перейти которую можно было по выступающим из воды камням. Вдали виднелись деревья. Было еще что-то, похожее на древнее каменное кострище. И наконец, какое-то жилище, схожее с вигвамом. Но не вигвам. Джимми Лин дал ему другое название — юрта.

— О Боже, — прошептал я, узнавая место. — Я ведь жил в этой юрте, когда был в плену у Возлюбленных Руководителей.

— Правильно, — мягко сказала Пиррахис. — Вы жили здесь раньше. И теперь тоже останетесь здесь, а пока мы накормим вас и постараемся вылечить.

Глава 13

Несколько следующих дней я занимался в основном тем, что отсыпался. Насколько я мог понять, Пиррахис вообще не спала. Стоило мне проснуться, как она уже была рядом, относила меня в туалет, кормила с ложечки давно знакомой пищей, растирала мою поясницу, после чего я опять засыпал.

Так что по меньшей мере сорок восемь часов — а может быть, и больше, — я главным образом отдыхал. До моего сознания смутно доходило, что она делает со мной и что-то еще: массаж, растирания. Я не знал, для чего это нужно, но после ее процедур мне становилось лучше. Иногда в юрту заходили другие, в основном Доки, но дважды, как мне казалось, заглядывал хорш. В себя я приходил ненадолго, да и то видел все как в тумане. Обнаружив, что пациент очнулся, Пиррахис легко касалась меня когтем, и я снова отключался.

Однажды, когда период бодрствования затянулся примерно на час, я постарался получше осмотреть свою «палату».

Постель, на которой я лежал, была достаточно удобной, разве что немного жестковатой. Но сделана она была явно не в расчете на человека — почти четыре метра в длину и более двух в ширину. Соответствующе выглядела и комната. На стенах висело несколько фотографий, но, возможно, это были фрески. На одной дети-Доки играли в какую-то игру, другая изображала идиллическую сцену: берег с накатывающими на него мягкими волнами. На стенных полках лежали одежда и разные вещи, принадлежавшие, очевидно, Пиррахис. А также катушки со стеклоподобной лептой (заменявшие хоршам, как я узнал позже, книги).

Стоявшая у окна цилиндрическая штуковина гнала в мою сторону воздух. Наверное, ради моего же блага. В нише стены я увидел нечто похожее на хромированную тарелку для супа, примерно около метра в диаметре, стоявшую на боку, и еще несколько поменьше, наполненных чем-то вроде торфяного мха. Из мха торчали незнакомые голубовато-зеленые бутоны. В целом комната имела явно обжитой вид. Вполне естественный. Комната Пиррахис, которую она отдала мне.

Придя проверить пациента, мой доктор удивилась, увидев, что я стою. Прежде чем что-либо сказать, она ощупала меня всего и затем, удостоверившись, что я более или менее в порядке, позволила самому сходить в туалет.

Я еще не сказал, что представлял собой этот туалет. Их было три, огромных, рассчитанных на Доков, напоминавших домики на сваях. Они стояли прямо над речушкой, и добраться до них можно было только по мостику. Должно быть, я отпустил какое-то замечание, удивившее Пиррахис, потому что она посмотрела с любопытством.

— Вы недовольны санитарно-гигиеническими условиями?

— Нет-нет. Хотя… немного удивлен. Они представляются мне не очень гигиеническими. На Земле многие огорчились бы, обнаружив туалет над рекой. Это ведь грозит распространением инфекции.

Это ее просто повергло в шок. Белые, похожие на мох брови взлетели на лоб.

— Вы хотите сказать, — с оттенком недоверия сказала она, — что ваши экскременты могут содержать живые культуры?

— А у вас разве не так?

На ее лице появилась гримаса отвращения.

— Какое отвратительное предположение! Нет, конечно. Нам придется принять меры… ради защиты тех, кто живет ниже по течению. А вы… вы больше не испражняйтесь в воду.

К тому времени, когда Пиррахис стала позволять мне питаться самостоятельно и уже не укладывала спать сразу же после еды, я снова вспомнил наставление инструктора. Вспомнил, что я на службе. Пришло время провести рекогносцировку, и я настоял на том, чтобы мне разрешали выходить из юрты.

Физически я чувствовал себя неплохо, даже, пожалуй, лучше, чем за все последнее время, хотя все еще был слаб. Когда мы подошли к небольшой лестнице — ступеньки были очень высокие, — Пиррахис, не колеблясь, подхватила меня на руки и отнесла к двери. Я не возражал.

Оказывается, уже наступила ночь.

Если у меня и оставались какие-то сомнения относительно того, где мы находимся, то они исчезли при взгляде на небо. Моя дорогая Пэт, астроном-эксперт, высказала предположение, что эта планета-тюрьма находится где-то в середине сферического скопления, состоящего из тысяч звезд, движущихся по сплошной орбите. В небе над нами, совсем-совсем близко, висели сотни ярких светил, голубых, красных, желтых и белых. По крайней мере с десяток из них были такими же яркими, как Луна, а пара сияли так, что приходилось щуриться. В углу неба поблескивала белая пленка паутинки, более яркая, чем Млечный Путь. Пэт говорила, что это совсем другое. Млечный Путь состоит из миллионов отдельных звезд, настолько далеких, что их свет сливается в пятно. Здесь же, как она считала, имелась масса газа и плазмы, оттягиваемых звездами друг у друга.

Пэт говорила кое-что еще. В сферических скоплениях появление новых и сверхновых — относительно обычное явление, и при взрыве звезды может возникать поток опасной радиации, создающий угрозу всему живому.

Когда я поделился этими соображениями с Пиррахис, она сказала:

— Конечно, это так, Даннерман. Такое случается довольно часто. Поэтому, захватив базу, хорши первым делом восстановили защитный экран вокруг планеты. Его не было всего несколько дней, но и за это время умерли очень многие. — Она дотронулась рукой до моего горла и нахмурилась. — Вы слишком активны для первого выхода. Возвращаемся. Поешьте, а потом вам следует отдохнуть. Впереди еще много времени. Успеете.

* * *

Время мне не требовалось. Я уже знал, где нахожусь. Перед тем как вернуться на Землю — я имею в виду тех, кому это удалось, — мы провели здесь немало дней. Планета была тюрьмой и чем-то вроде зоопарка, где Возлюбленные Руководители держали образцы представителей встретившихся им разумных существ, в том числе тех, которых они уничтожили. Мы жили в юртах, но построили их другие. Кто-то жил в них до нас и умер, оставив после себя только эти жилища.

Теперь поселок принадлежал освобожденным Докам, тем двум или трем десяткам, которым удалось избежать смерти в бою. Эти Доки выглядели иначе. Те, которых мы встречали прежде, были молчаливыми, повиновались приказам, а при отсутствии таковых застывали в ожидании следующего распоряжения. Эти Доки не замирали неподвижно, а работали по расчистке поселка, оживленно переговариваясь. Они были полностью одеты: брюки и нечто вроде свободных ярких блуз с рукавами для всех шести рук. На головах большие широкополые шляпы для защиты от солнца.

Вглядываясь внутрь одной из сохранившихся юрт — она была похожа на ту, в которой мы хранили пищу, но сейчас пустовала, — я почувствовал легкое прикосновение к шее и повернулся. Конечно, это оказалась Пиррахис, которая проверяла мой пульс.

— Устали? — обеспокоенно осведомилась она.

Я уверил ее, что все в порядке, хотя Пиррахис, конечно, знала мое состояние гораздо лучше. Я указал на юрту:

— Почему вы оставили эту?

Она, похоже, слегка смутилась, по крайней мере я так понял выражение большого, покрытого растительностью плоского лица.

— Нам показалось, что сносить все неправильно. Те, кто построил их, мертвы, и ничто уже не напоминает о них. Знаю, это неразумно… — Она похлопала меня по плечу. Жест был не медицинский и даже не дружеский. Так могла сделать мать, чтобы привлечь ваше внимание. — У меня есть вопрос, Даннерман. Вы здесь все обошли, все осмотрели. Но вы уже почти все видели раньше, так что вы ищете?

Правдивый ответ прозвучал бы так: ищу выход отсюда, чтобы вернуться домой. Наверное, Пиррахис об этом догадывалась. Но я не собирался подтверждать ее догадки, а кроме того, было еще кое-что, что я надеялся выяснить.

Поэтому мой ответ прозвучал так:

— Могилу. Здесь умер мой друг. Ее звали Пэтси, а убили ее какие-то амфибии. Мы похоронили Пэтси где-то тут.

Могила была чуть дальше от юрт, чем мне представлялось. Но я сразу узнал место. Земля просела — наверное, прошло какое-то время, прежде чем хорши воссоздали мою копию, — но я узнал. Кто-то — готов поклясться, что Пиррахис, — поставил на нее одну из виденных мною ваз с цветами.

Но рядом с той могилой была другая, осевшая поменьше и тоже с цветами.

Я повернулся к Пиррахис и встретил ее печальный взгляд.

— Он был еще одной твоей копией, Даннерман. Джабертаприч выпросил его для себя, когда машины решили, что лучше сделать новую копию. Они отдали его Джабертапричу, но было уже поздно. Он умер, и мы похоронили его рядом с твоим другом.

Из всех чужаков, которые мне встретились, Пиррахис была самой тактичной. Не такой уж комплимент, учитывая, каковы были другие, но… Она отошла в сторону, оставив меня у могилы самого себя.

Не думаю, что я его оплакивал. Я думал о том, как хоронят агентов Бюро.

Им положены похороны по-военному, с прощальным залпом почетного караула, горнистом и всем прочим. Это, конечно, в том случае, если есть что хоронить.

Я не мог оказать погибшему себе такие почести, но музыка звучала в моей голове. К этой мелодии есть слова, чего, похоже, многие не знают, и последняя строчка такова: «Все хорошо. Покойся с миром. Господь с тобой».

Наверное, уроки бабушки Даннерман все же не прошли даром, потому что я надеялся — Господь с ним.

Глава 14

По мере того как возвращались силы, я стал всерьез заниматься тем, что пристало делать агенту НБР. Я знал, что должен быть в хорошей физической форме, если представится возможность бежать, поэтому приступил к занятиям. Поначалу это немного беспокоило Пиррахис, потому что ей казалось, что прыжки и приседания пойдут мне во вред, но потом и она перестала возражать. Не оставлял я и такую сферу деятельности, как сбор информации.

Пиррахис была права, когда заметила, что большую часть поселка я уже видел. А вот проникнуть внутрь двух высоких строений мне не удавалось. Я предполагал, что там может быть кое-что интересное, какая-то неизвестная техника, поэтому пытался придумать план проникновения.

Назначение предметов домашнего обихода мне удалось выяснить довольно легко. Письменный стол — это письменный стол… возможно. Его крышка представляла собой мозаику небольших, размером с ладонь, квадратов, но на нем не было ничего, кроме продуктовых пакетов. Никаких выдвижных ящиков я не обнаружил. Предмет, похожий на тарелку, который стоял в нише, оказался чем-то вроде телевизора, хотя я не знал, как его включать. Цилиндрическая штука у окна, как я и предполагал, была кондиционером. Кое-что в этом кондиционере меня удивило: он не только гнал в комнату теплый или — в зависимости от температуры — холодный воздух, но и испускал различные запахи. По ночам — теплые, почти сладкие, днем — свежие, бодрящие.

Интересно, конечно, но вряд ли в Бюро придут в восторг от такой технологии… если я когда-то вернусь в Арлингтон. Самым любопытным в этой машине было отсутствие внешнего источника энергии. Никаких розеток на стене, никаких проводов, но при этом она работала.

Я спросил об этом Пиррахис. Мое любопытство не показалось ей странным, но помочь она не смогла. Похоже, ее заботило что-то другое, потому что она не сводила глаз с двух Доков, стоящих у реки.

— Я занимаюсь только биомедициной, Даннерман, — пояснила Пиррахис, — и ничего не знаю о механических приспособлениях. Мррантохроу, вот кто может знать.

— А кто это Мр… Мрр…

— Мррантохроу. Друг. Он иногда приходит сюда, и вы можете спросить у него. А пока… не хотите узнать, как работает аппарат, называемый вами телевизором?

Она по-прежнему смотрела в сторону реки.

— Да, конечно, — ответил я и вдруг увидел то, на что смотрели Доки. Сначала мне показалось, что это плоский камень, один из тех, по которым можно было перейти реку, только он был какого-то странного зеленого цвета.

Камень шевельнулся. Из него поднялись два отростка с глазами. Потом существо встало и пошло прочь. Я повернулся к Пиррахис:

— Это что за чертовщина?

— А, — протянула она. — Вы ведь еще не видели панцирных, не правда ли?

Я спросил, что этот панцирный делает среди Доков, но Пиррахис покачала головой.

— Разве так уж трудно понять, Даннерман? Все мы когда-то были порабощены Другими. Почему бы иногда не поговорить с ними?

Интересно, подумал я.

— А мне тоже можно с ними поговорить?

— В данном случае нет. Вы не можете понять ее язык. Когда придет кто-то, с кем можно общаться, я вам скажу. Итак, давайте я покажу вам, как работает телевизор.

Телевизор включался просто, если только знать, как это делается. Я искал кнопки на аппарате, а пульт оказался на столе. Сдвинув один из квадратов, я обнаружил что-то вроде циферблата с маленькими дырочками по кругу. На каждой был какой-то значок, возможно, цифра. Но от дырочек тоже было мало толку. Пиррахис показала, как они работают, но у меня-то когти отсутствовали.

Сначала Пиррахис продемонстрировала планету, на которой мы оказались. Изображение было трехмерным, его можно было поворачивать.

— А вот где находимся мы.

Сверху это выглядело как парк. Я узнал знакомые шестиугольники, ограниченные силовыми барьерами, которыми Возлюбленные Руководители отгораживали нас друг от друга. Теперь энергетические стены исчезли, но их следы остались в виде прямых линий, прочертивших зелень растений.

Мне показалось, что растительность от чего-то пострадала, и когда я сказал об этом Пиррахис, она ответила:

— Конечно, Даннерман. Когда исчез энергетический шит, радиация убила многое, не только растения. В резервации Возлюбленных Руководителей находилось девять групп существ. Некоторые из них попали сюда из миров с более высоким содержанием кислорода, поэтому в их анклавах создавалась особая атмосфера. Когда подача кислорода прекратилась, представители одной группы, — Пиррахис назвала их Живущими-на-Деревьях, — задохнулись и умерли. Еще две группы нуждались в дополнительной влажности. Большинству из них удалось пережить катастрофу, но им живется не очень хорошо в непривычных условиях, — сообщила моя собеседница, — поэтому вы их здесь не увидите.

Я смотрел на изображение планеты. За пределами анклавов пейзаж производил гнетущее впечатление: камни, скалы, песок… Не очень-то приятная планета.

— Как вы думаете, зачем хоршам понадобился этот мир? — спросил я.

Пиррахис вздохнула:

— Не знаю. Хорши ничего нам не говорят. Наверное, только потому, что им владели Другие.

— Тогда зачем его захватили Возлюбленные Руководители? — подавляя зевок, поинтересовался я.

— Может быть, потому что он настолько не подходит для живых существ. Пленникам просто некуда бежать из своих резерваций, — ответила она, не пропустив мимо внимания мой зевок. — Вы устали. Держитесь.

Пиррахис осторожно ущипнула меня за живот, и на ее лице появилось неодобрительное выражение.

— Вам надо набрать больше веса, Даннерман. Ешьте побольше.

— Мне уже надоели кукурузные хлопья и спагетти, — пожаловался я.

— Я добавляю воду и нагреваю их, как и написано на пакете, — обиженно сказала она.

Я пожал плечами. Некоторое время Пиррахис задумчиво смотрела на экран, потом отключила телевизор. Она открыла несколько пакетов, доставленных из запасников «Старлаба», вытряхнула из каждого немного крошек, попробовала на вкус.

— Понятно. Подождите минутку, Даннерман.

Ее не было довольно долго, а когда она вернулась, то принесла целую кучу пакетов и пучков каких-то странного вида овощей.

— Попробуйте. — Пиррахис протянула мне нечто, похожее на кукурузный початок, из которого выбрали зерно.

Я с сомнением покачал головой.

— А это меня не отравит?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Разве вы не видели, что я уже провела анализ вашей пищи? Все это вполне совместимо с вашей пищеварительной системой. А если возникнут какие-нибудь нежелательные последствия, то я рядом.

Оказалось, что «кочерыжка» не так уж плоха. На вкус она напоминала очень мягкий лук. Пиррахис предложила мне также кастрюлю с каким-то веществом, похожим на мед, и посоветовала обмакивать в него початок. «Мед» был острым и довольно вкусным. Я решил рискнуть и протянул руку за фруктом округлой формы с колючками на кожуре и красноватой мякотью, но Пиррахис остановила меня.

— Подождите.

Я снова увидел, как работают ее когти. Выпустив их, она быстро извлекла из сердцевины с десяток косточек-семян и протянула плод мне. Влажный и прохладный на ощупь, он напоминал вкусом жареный каштан. Пиррахис одобрительно кивнула.

— Теперь все в порядке, Даннерман, но не ешьте семян. Тот, другой, съел одно по ошибке. Возможно, если бы не это, он прожил бы дольше. Попробуйте вот это. — Она протянула мне картофелину цвета лимона. — Лучше будете спать, а отдых вам нужен.

Изменение в питании было приятным улучшением условий заключения, как и телевизор. Для шпиона это просто золотая жила: переключая каналы, я собирал все больше информации о хоршах. Примерно тем же занимался Чудик, следивший за Землей со «Старлаба».

Но то, что пошло на пользу Чудику, ничем не помогло мне. Я мог переключать каналы, пользуясь керамическим обломком, который нашла для меня Пиррахис. Делал я это наугад. Большая часть того, что появлялось на экране, оставалась непонятной. Значительную долю программ составляли развлекательные передачи вроде хорового пения. Но мне они не доставляли никакого удовольствия. Иногда попадались репортажи с других планет или из неизвестных мне районов этой планеты. Они сопровождались наложенными звуковыми комментариями, содержавшими, должно быть, массу полезных сведений, но я-то их не понимал. Язык Доков оставался для меня китайской грамотой.

Да, источник информации был у меня под рукой, а я просто не мог им пользоваться. И вот однажды, когда я смотрел на двух хоршей, молча игравших в какую-то настольную игру, экран внезапно мигнул. Игроки исчезли, а из телевизора на меня в упор смотрел другой хорш.

— Привет, Дэн, — сказа он, и я понял, что это мой друг — или тюремщик, или спаситель — Джабертаприч.

Очевидно, в телевизоре имелось какое-то коммуникационное устройство.

— Привет, Берт, — настороженно сказал я.

Если он и заметил мою сдержанность, то не подал виду.

— Извините, но я не мог навестить вас лично. Я сейчас очень занят важными проектами. Но у нас будет побольше времени на общение, когда вы будете здесь.

Впервые я услышал о том, что меня собираются снова перевезти куда-то.

— Когда это будет?

— Когда вы полностью поправитесь. Вы ведь уже чувствуете себя лучше?

— Намного.

— Хорошо. — сказал он, думая, похоже, о чем-то другом. — Я сейчас хочу познакомить вас кое с кем еще. У меня есть на это свои причины. Выходите. Пиррахис отведет вас к нему. До свидания.

На этом разговор закончился. Берт исчез, а на экране снова появились игроки.

Включив телевизор, я спустился по высоким ступенькам и увидел спешащую мне навстречу Пиррахис.

— Это Влажный, Даннерман, — сказала она, беря меня за руку и увлекая за собой. — Он знает язык, так что вы сможете поговорить. Пойдемте быстрее, он на реке.

Наверное, это должно было послужить мне предупреждением. Но не послужило. Мы уже почти достигли реки, когда я увидел существо, наполовину погруженное в воду. Оно было синевато-серое и размером с гиппопотама. Возле рта изгибались тонкие щупальца, на толстой шее красовался металлический обруч. Я узнал его, а потому вырвал руку из когтей Пиррахис и, пошатываясь, отошел в сторону.

Она подбежала ко мне, потрогала горло и заглянула в глаза.

— Вы расстроены, Даннерман. В чем дело? Я кивнул в сторону амфибии.

— Вот в чем. Эти твари убили Пэтси. Ту, которая здесь похоронена. Она купалась, даже не зная, что в воде кто-то есть. Они убили ее электрическим разрядом.

Пиррахис молча посмотрела на меня, потом на амфибию. Ее лицо помрачнело.

— Так вы не будете с ним разговаривать?

— Нет.

— Этого хочет Джабертаприч. — Нет.

Она вздохнула.

— Тот эпизод — просто несчастный случай, но ведь он уже в прошлом. Да, они используют электрический заряд для самозащиты, но лишь тогда, когда существует угроза. На вас никто не нападет.

— Я не хочу рисковать.

Она все еще смотрела на меня, словно надеясь, что я передумаю.

— Не можете простить? Я покачал головой:

— Не могу забыть. Простить? Может быть, позже. Но не сейчас. Пиррахис помолчала, потом грустно сказала:

— А меня вы можете простить?

Я посмотрел на нее с недоумением.

— За что?

Похоже, ей не очень хотелось рассказывать, но, вздохнув, Пиррахис сказала:

— Вы знаете, что существовали другие копии? Ваша и ваших друзей. Их исследовали.

Это я знал. Как знал и то, через что прошла, например, Пэт-5, которая рассказала мне обо всех мучениях. Воспоминания пробудили злость.

— Их подвергли вивисекции.

— Да, — печально признала Пиррахис. — И я была одной из тех, кто этим занимался.

Глава 15

Разозлился ли я на Пиррахис? Уж конечно. «Разозлился» — слишком слабо сказано. Меня охватил гнев. Мой врач, моя сиделка была среди тех, кто резал моих живых, кричащих от боли друзей. Первым импульсом было схватить какой-нибудь камень и размозжить ей голову.

Я этого не сделал. Я действительно поднял камень, но не напал на Пиррахис. Просто запустил его изо всей силы в ближайшее дерево и ушел, чувствуя на себе ее тоскливый взгляд.

Я не оглянулся. Я шел и шел, покинув поселок, по следу, оставленному стоявшей здесь когда-то энергетической стеной. Ночью прошел дождь, и земля была скользкой. Наверное, Пиррахис шла за мной, но я не оборачивался. Я не испытывал желания разговаривать с теми, кто резал моих друзей — и меня! — на части. Резал их, живых, кричащих, агонизирующих, только ради того, чтобы посмотреть, как они сделаны. Так ребенок разбирает будильник, горя желанием выяснить, что там тикает, и не обращая внимания на чувства будильника. То, через что прошел я, побывав в руках «рождественских елок», не шло ни в какое сравнение с муками моих товарищей. Думать об этом было невыносимо.

Я изо всех сил старался не думать. Это не имело значения.

Значение имело другое: вырваться отсюда. И путь был только один. Машина-телепортатор, очевидно, еще работала — роботы хоршей воспользовались ею, чтобы скопировать меня. Моя задача — вернуться к ней и убраться отсюда.

Но в одиночку рассчитывать мне было не на что. И помочь могла только та, которая шла следом за мной, метрах в восьми — десяти.

Я остановился и повернулся к Пиррахис:

— Извините. Я не сдержался. Для меня это стало шоком, вот и все. Понимаю, вы ничего не могли поделать.

Она настороженно посмотрела на меня:

— Вы понимаете?

Я потрепал ее по руке.

— Да, Пиррахис. Вам в мозг имплантировали контроллер, и вы делали то, что приказывали Возлюбленные Руководители.

— Да, но понимаете ли вы? Знаете ли, что это такое, когда вы не властны над собой?

На ее лице появилось выражение, которого я никогда прежде не видел: то ли печаль, то ли гнев.

— Ну… может быть, не вполне.

— Вам обязательно надо это знать, — твердо сказала Пиррахис. — То, что случилось с нами, может случиться и с вашим народом. Мы не всегда были рабами Возлюбленных Руководителей. Мы жили своей жизнью, на своей планете — теперь об этом уже никто не помнит, так как прошло много времени, сменились поколения. Но я думаю, мы жили хорошо. А потом пришли Возлюбленные Руководители и нашли нам свое применение. Мы были умным народом. Мы и сейчас такие.

Она с вызовом посмотрела на меня.

— Конечно, — сказал я. — Я это знаю.

— Но знаете ли вы, что такое быть умным и одновременно подчиняться чужой воле? Возлюбленные Руководители позволяли нам делать только то, что было выгодно им. Мы не могли даже разговаривать друг с другом. Это позволялось только молодым и тем, кто готовился дать потомство.

Я удивился:

— Дать потомство? Не знал…

— Нет, вы не знали. У меня было трое детей, но мне позволили быть с ними только до того времени, пока они не подросли. На моих глазах им имплантировали контроллеры. Они были совсем дети и очень боялись. Мне пришлось солгать. Я сказала, что им не причинят никакого вреда! Никакого вреда! Слышите, Даннерман? Я до сих пор не знаю, что стало с ними. После прихода хоршей я ни разу их не видела, как не видела и их отца. Возможно, они погибли.

Она отвернулась и замолчала. Я подумал, что, может быть, Пиррахис плачет, если Доки вообще плачут. Я коснулся ее плеча.

Нет, я не забыл о вивисекции, но не мог не почувствовать сострадания.

— Мне очень жаль.

— Да, — приглушенно сказала она и повернулась — глаза сухие, злость прошла. — Мне тоже жаль. Жаль, что с вашими друзьями случилось такое несчастье. И жаль, что это произошло с вашим народом.

Я пристально посмотрел на нее.

— С моим народом? Пиррахис кивнула.

— Вы тоже будете служить им, если они этого захотят. Я вдруг почувствовал неприятную горечь во рту.

— Зачем мы им нужны?

— Не знаю, Даннерман, но… — Она задумалась, вздохнула. — Вы когда-нибудь видели солдат Других?

Я вспомнил полуразложившийся труп, попавшийся нам на глаза во время бегства.

— Нет. Да. В общем, я видел тело… Подожди! Ты хочешь сказать, что они превратят нас в таких же послушных…

— Я не знаю, кого ты видел, но они вполне могут использовать вас для войны. Известно, что вы хорошо деретесь и склонны к насилию. Разве не поэтому вы выбрали ту работу, которой занимались раньше?

Это меня взбесило.

— Нет! Мы не допустим! Если придется сражаться, мы будем сражаться!

— Конечно, будете, Даннерман, — хмуро согласилась Пиррахис. — Мы, наверное, тоже сражались. Давным-давно. Даже сейчас, иногда… понимаете, каналы контроля очень эффективны, но не совершенны. Если одного из нас окружить металлической сеткой… не знаю, как это называется…

— Клетка Фарадея? Она пожала плечами.

— Возможно. Тогда контроль становится значительно слабее. У нас даже может хватить воли, чтобы попытаться оказать сопротивление. Но из этого ничего не получится. Как только произойдет нечто подобное, нас захватят наши соотечественники, подвластные Возлюбленным Руководителям. Захватят или убьют. У них нет выбора, как не было и у меня, когда Возлюбленные Руководители заставили нас резать ваших друзей.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Так поступали не только с вами, но и со многими другими, даже с пленными хоршами. Просто вы последние. И в каждом случае… — В ее взгляде появилось какое-то иное выражение. — В чем дело, Даннерман?

— Что вы имеете в виду, говоря «с пленными хоршами»? Пиррахис удивилась.

— Но я думала, вы знаете. Кто, по-вашему, Джабертаприч?

— Хорш, конечно.

В ее голосе проскользнуло нетерпение.

— Разумеется, хорш. Но до недавнего времени он тоже был пленником. Он и все его близкие. Посмотрите, вон там, за деревьями, ферма, где его держали. Там жили его предки, захваченные давным-давно. Их изучали, на них проводили эксперименты, как и на вас.

Новость была неожиданной. Я думал о хоршах просто как о хоршах. Завоевателях. Мне и в голову не приходило, что Берт сам был когда-то во власти Возлюбленных Руководителей.

Я посмотрел сквозь деревья, туда, где, по словам Пиррахис, все еще жили близкие Берта. Никакой фермы я не увидел, но понял, что нужно делать. Все возможное, чтобы предотвратить подчинение.

Я повернулся к моей спутнице:

— Итак, они живут там? — Да.

— Хорошо. Я уже достаточно здоров и хочу увидеть Берта. Я пойду туда сейчас.

Она, похоже, не удивилась.

— Не знаю, там ли он. Возможно, звонок был с базы.

— Я его подожду.

— Вы не знаете дороги, Даннерман. Вы никогда там не были.

— Найду.

— Идти далеко. Не уверена, что у вас хватит сил, так что… Я не дал ей закончить.

— Это моя проблема.

Но Пиррахис все же договорила:

— …так что я сама отнесу вас туда.

Она взяла меня на руки и зашагала к ферме.

Часть четвертая

ГНЕЗДО

Глава 16

Чудик всегда предпочитал, чтобы его носили Доки. Теперь я понял почему. Мне было удобно, уютно и покойно, а продвигалась Пиррахис быстро и в то же время мягко. Сойдя с тропинки, мы вступили на территорию хоршей, и Пиррахис пришлось продираться через густой кустарник. Она заботливо оберегала меня от тяжелых, мокрых ветвей, раздвигая их свободными руками. Миновав полосу растительности, служившую разделительной линией между двумя резервациями, мы вышли на открытое пространство.

Два поселения отличались друг от друга так, как отличаются дикость и цивилизация. За нашей спиной остались джунгли. Впереди лежали обработанные поля. Мы оказались на грязной дороге, шедшей вдоль небольшого, около двух гектаров, поля, засеянного каким-то злаком. Из-за колосьев высунулись две змеиные головы с вытаращенными от изумления глазами. Пиррахис не обратила на них никакого внимания и свернула налево.

Дорога, хотя и грязная, была ровной и почти без выбоин, даже несмотря на недавно прошедший дождь. Очевидно, хорши прилагали немало усилий, чтобы содержать свой поселок в должном порядке. Километрах в двух впереди я увидел строение, похожее на огромный шестистенный амбар, но, прежде чем мы успели дойти до него, позади нас послышалось негромкое шуршание. Пиррахис даже не оглянулась, а просто отступила в сторону, предоставляя транспорту всю ширину дороги. Это оказался трехколесный велосипед вроде того, на котором уехал после моего освобождения из тюрьмы Берт. Однако у того был мотор. А этот приводился в движение силой самого ездока, крутившего педали. Мне показалось, что это был один из тех двух хоршей, которые глазели на нас из-за колосьев. Он лежал на спине, энергично работая ногами, и поглядывал то на нас, то на дорогу.

Оказавшись поближе к похожему на амбар строению, я заметил, что оно представляет собой высокий, в четыре или пять этажей, дом, сделанный из переплетения ветвей, с выступающими на каждом уровне балконами. Одни балконы были открыты, другие имели навесы. Кое-где мелькали фигуры жильцов, вышедших, наверное, подышать воздухом. Все строение выглядело так, словно его возвело из бамбука и ивы племя каких-то аборигенов, предшествующее появлению европейских колонизаторов, принесших виски, пушки, мазанки и сифилис.

Дом был самым большим, но отнюдь не единственным. Я заметил несколько навесов и пару любопытных деревьев, окруженных невысокими цветущими кустами. Стволы деревьев были почти до самой верхушки голыми, и лишь наверху ветви расходились веером во все стороны, как у пальм. Самое странное, что все деревья стояли наклонно к земле, под одинаковым углом. Еще одно сооружение напоминало каркас из переплетенных прутьев, возле которого двигалась работа, а когда мы обошли дом, то наткнулись на совершенно иное строение из того же керамического материала, что и моя бывшая тюрьма, только не желтого, а розового цвета. Пара роботов переносили внутрь здания какое-то оборудование.

Я не очень обрадовался, увидев старых знакомых, но Пиррахис даже не взглянула на них. Осторожно опустив меня на землю, она сказала:

— Подождите, Даннерман. Я посмотрю, здесь ли Джабертаприч.

Я остался стоять на влажной, колючей траве, посматривая по сторонам. Ничего особенного: несколько низеньких плетеных скамеек, с полдесятка небольших деревцев с ярко-желтыми цветами. Вот, пожалуй, и все. Хотя «рождественские елки» не обращали на меня никакого внимания, занятые своим делом, их присутствие действовало мне на нервы. Чтобы не мозолить им глаза, я зашел за угол большого дома. Осмотревшись, я поднял голову и увидел, что на меня смотрят. С балконов, высунув головы на длинных шеях, за мной наблюдали три или четыре хорша. Я помахал рукой, но вместо ответа они торопливо спрятались, хотя так и не перестали смотреть на диковинного гостя.

Оказавшись в поселке, я сразу сказал себе, что должен глядеть во все глаза, чтобы не упустить потенциально ценную для Бюро информацию, могущую пригодиться, когда я вернусь («если» я уже не допускал). Однако ничего такого, что можно было бы отнести в разряд интересных сведений, поблизости не наблюдалось.

Тогда я сделал то, что представлялось возможным. Откуда-то донеслось нестройное хоровое пение. Оглядевшись, я понял, что его источник находится в плетеном каркасе, вероятно, исполнявшем функцию детского сада. Около десятка детишек-хоршей распевали, пританцовывая и более или менее грациозно покачивая шеями и руками. Два самых маленьких ребенка не танцевали, а лежали на спинах в крошечных плетеных корзинах, подрагивая конечностями и издавая писклявые звуки. Всем представлением руководил взрослый хорш. Судя по наличию молочных желез — женщина.

Завидев меня, она быстро вышла вперед, встав между мной и своими подопечными, и вытянула шею, словно принюхиваясь.

— Кто вы? — требовательно спросила женщина-хорш. Вопрос был не такой уж легкий, но прежде чем я успел сформулировать ответ, она дернула шеей. Получилось похоже на кивок.

— Да, вспомнила. Вы новый любимчик Джабертаприча.

Я промолчал, переваривая употребленное ею словечко. Впрочем, она и не дала бы мне возможности ответить.

— Пожалуйста, уходите. Вы отвлекаете детей, а им надо готовиться к выступлению перед Великой Матерью. — Голос ее звучал настойчиво и безапелляционно, жесты выглядели убедительно.

Она была права. Дети остановились, забыв о том, чем занимались, и во все глаза уставились на меня. Я извинился.

— Мне очень жаль, что помешал вам. Я дожидаюсь Берта… То есть Джабертаприча.

— Вам нельзя здесь находиться, — сердито заявила женщина. Я бы, может быть, и поспорил, но тут увидел двух хоршей, вышедших из-за угла дома. Похоже, они не спешили: разговаривали, даже не глядя в нашу сторону и, к чему я уже почти привык, почти касаясь друг друга шеями. Судя по всему, эти хорши осматривали какие-то детали строения.

Что-то в них показалось мне непривычным. Я присмотрелся повнимательнее и понял: дело в одежде. Хоршам, похоже, очень нравилось украшать свои животики, но все делали это по-разному. У Берта, как и у стоявшей передо мной учительницы, роль украшения выполняли кружочки цветной расшитой ткани. У этих двоих, как и у женщины, приходившей в тюрьму, на животах висели металлические тарелочки, отливавшие серебристым блеском.

Добрых чувств к хоршам с железками я не испытывал, но они, вроде бы не заметив меня, прошли мимо, а я счел за лучшее остаться в тени и, вежливо кивнув учительнице, постарался потихоньку убраться.

Когда Пиррахис нашла меня, я рассматривал стоявшие на площадке трехколесные велосипеды, сделанные из подручных материалов.

— Вот вы где! Вам нужно было остаться на месте, — пожурила меня Пиррахис. — Пойдемте. Великая Мать вызвала Берта к себе. Я отведу вас в комнату, где его можно будет подождать, а сама схожу за продуктами и кое-какими вещами для себя. Никуда не уходите.

В плетеном доме плетеным было все: стены, полы, лестницы, ведущие на верхние уровни. Каким же нужно быть умельцем, чтобы возвести такую громадину из столь сомнительного материала.

— Должно быть, хорши очень хорошие инженеры, — заметил я, отдуваясь.

Пиррахис озабоченно посмотрела на меня.

— Конечно, это же хорши. А с вами все в порядке? Может быть, мне отнести вас наверх?

Я покачал головой, не желая демонстрировать свою слабость. Кроме того, ступеньки уже прогибались под весом моей спутницы, жалобно поскрипывая, и мне казалось, что нашего общего веса они не выдержат.

Лестница, по которой мы поднимались, шла по внутренней стороне дома, между балконами, и несколько хоршей, оторвавшись от дел, с любопытством посматривали на, очевидно, редких гостей. Позади осталось три пролета, и я уже выбивался из сил, когда Пиррахис остановилась, подождала меня и открыла дверь, представлявшую собой толстую плетеную ширму.

— Здесь вы и подождете, — сообщила она.

Комната ничем не походила на стерильные камеры, в которых меня допрашивали «рождественские елки». Она вообще отличалась от всего, что мне когда-либо приходилось видеть.

— Выглядит неплохо, — вежливо заметил я. — Приятно, что у них нашлась свободная комната.

— У них очень много свободных комнат, — грустно сказала Пиррахис. — Из гнезда Великой Матери остались очень немногие. С вами ничего не случится, если я оставлю вас одного? Это ненадолго, потому что Джабертаприч скоро вернется. — Она явно пыталась меня успокоить. — Вы здесь в полной безопасности. Если что-то потребуется, позовите — кто-нибудь придет. Только ничего не ешьте до моего возвращения. Я принесу подходящую пищу.

Давно уже никто не проявлял обо мне такой заботы, и я невольно рассмеялся.

— Спасибо, мамочка. Можешь идти. Правда. Ступай же!

Она ушла. Но едва я приступил к осмотру нового помещения, как плетеный пол снова завибрировал от ее тяжелых шагов. Я повернулся к двери — Пиррахис стояла у входа с большим глиняным горшком.

— Это на случай, если вам понадобится облегчиться. — Она вздохнула. — А теперь я ухожу.

Комната, отведенная мне хоршами, была размером примерно три на четыре метра. Какие-либо украшения отсутствовали, если не считать того, что внутренний рисунок плетения отличался от внешнего — в нем присутствовали прутья другого цвета. В результате получилось нечто вроде абстрактного гобелена. С внешней, более темной по тону стороны прутья были обмазаны глиной, вероятно, для придания большей прочности. Из того же материала была и балконная дверь, остававшаяся приоткрытой. Выглянув, я увидел возделанные поля, которые начинались сразу за домами. Между полями бежала река. Наверное, та же самая, которая проходила и по старому поселку. В нескольких местах над рекой висели выпуклые мостики, похожие на те, что можно увидеть в японских садах. Странно, но обработаны были не все поля — некоторые явно заросли сорняками.

Ничего больше я с балкона не увидел, потому что оставался там недолго. Взрослый хорш весит примерно столько же, сколько и человек, и строители наверняка предусмотрели некоторый запас прочности, но под моим весом балкон угрожающе прогнулся, так что я поспешил вернуться в комнату. И тут мне бросилось в глаза то, чего я раньше не заметил: с внешней стороны балконную дверь покрывала бледно-лиловая плесень. На Земле любой хозяин квартиры немедленно соскреб бы эту гадость. Неужели хорши такие неряхи? Мне в это не верилось. Вероятно, плесень сохранили по какой-то непонятной мне причине.

Решив поразмышлять об этом на досуге, я прошел дальше и обнаружил ночной горшок и кровать. Здесь у меня никаких сомнений не возникло, и я воспользовался обоими предметами по назначению.

Постель оказалась намного мягче, чем стоявшая в комнате Пиррахис, и представляла собой полукруглый матрас диаметром около полутора метров, чего было вполне достаточно, чтобы вытянуть ноги. Чехол матраса напоминал на ощупь фланель, а внутри находились маленькие шарики чего-то, похожего на хлопок. Улегшись, я собрался немного отдохнуть и обдумать предстоящий разговор с Бертом, но, по-видимому, задремал.

Разбудил меня донесшийся снаружи знакомый звук. Это был самолет. Выйдя на балкон, я увидел, что он опускается на одно из необработанных полей, опускается медленно и почти вертикально. Прокатившись по земле всего несколько метров, самолет остановился, и из него вышел хорш. Двое других встречали его.

Уж не Берт ли прилетел? Определить точно я не мог, но у хорша, вышедшего из самолета, на животе был яркий лоскуток, а у тех, кто его встретил, металлические бляхи, ярко сверкавшие на солнце. Все трое принялись оживленно что-то обсуждать, вытягивая шеи и покачивая головами. Конечно, я ничего не слышал, но хотелось бы — разговаривавшие то и дело указывали на здание и, как мне показалось, на мой балкон.

Я поспешно отступил в глубь комнаты, более или менее скрывшись из виду, но, наверное, с опозданием. Разговор закончился. Один из встречавших забрался в самолет, ожидая второго, а тот, что прилетел, направился к зданию.

Глава 17

Это действительно был Берт. Подойдя к двери и выглянув на лестницу, я увидел, как он поднимается.

— Не думал, что вы придете без разрешения, Дэн.

Не очень-то приветливая встреча. Мне не хотелось, чтобы он сердился, но и сдавать позиции я не собирался.

— Я уже выздоровел, Берт. Не вижу причин ждать.

Он подошел ближе и остановился: его маленькое личико замерло в нескольких сантиметрах от моего носа.

— Вы не можете знать всех причин того, что я делаю. — Берт кивком предложил мне пройти в комнату, закрыл за собой дверь и опустился на кровать, глядя на меня.

— Великая Мать не ждала вас, — вздохнул он. — Мне придется извиниться перед ней.

Великая Мать? Я уже не в первый раз слышал о ней. Похоже, какая-то важная персона.

— Извините, если причинил вам неприятности. Он отмахнулся от моих извинений обеими руками.

— Никаких неприятностей, Дэн, но в Гнезде не принято, чтобы что-то происходило без ее ведома. Где Пиррахис?

— Отправилась в поселок за продуктами и вещами. Она здесь ни при чем, Берт. Это была моя идея.

— Да, я так и предположил, — хмуро сказал он. — Уже отмечено, что люди часто нарушают установленные правила. Видите ли, Дэн, у меня были важные дискуссии, и мне пришлось прервать их, чтобы приехать сюда. Долго оставаться здесь я не смогу. Возможно, у нас будет немного времени, но сначала надо поговорить с Великой Матерью относительно вашего присутствия. Вы не против подождать, пока я обо всем договорюсь?

— Конечно, но я…

Он снова замахал руками.

— Пожалуйста, Дэн, не упрямьтесь. Я скоро вернусь. Оставайтесь здесь и никуда не уходите.

Вернулся он уже более спокойным.

— Великая Мать любезно позволяет вам остаться в Гнезде, — сообщил Берт. — Если у нее будет время, она встретится с вами лично, но когда это случится, я сказать сейчас не могу- Вам нужно поесть?

Я уже начинал подумывать об этом, но покачал головой.

— Пиррахис запретила мне что-либо есть, пока она не вернется и не проверит все сама.

— Что ж, это весьма благоразумно. Хорошо. Боюсь, сейчас все заняты, потому что у нас постоянная нехватка персонала, но есть кое-что, что займет вас до возвращения Пиррахис. Пойдемте, сначала я хочу показать вам все наше Гнездо.

С площадки мы прошли в помещение, которое Берт назвал хранилищем — это было что-то вроде библиотеки, — и спустились ниже, в детскую спальню, где спали около десятка малышей-хор-шей, возможно, тех же самых, которых я видел на улице, потому что женщина, охранявшая их покой, показалась мне знакомой. Берт назвал ее имя. По пути он назвал мне имена нескольких попавшихся навстречу хоршей, но запомнить их я не смог. Все они приветствовали Берта с дружеским уважением, иногда прикасаясь друг к другу шеями.

Когда мы дошли до первого этажа, Берт остановился у выхода. Хлопнув рукой по раскладывающейся двери, он повернулся ко мне и сказал с видом горожанина, только что приобретшего ранчо:

— Ну, что вы думаете о нашем Гнезде, Дэн?

Я вежливо выразился в том смысле, что все очень мило, но заметил, что выбранный для постройки материал не кажется мне уж очень надежным.

Берт удивился.

— Но мы могли работать только с тем, что было под рукой. Другие не дали нам ничего.

— Другие?

— Те, кого вы называете Возлюбленными Руководителями. Когда они привезли сюда наших предков, у тех не было ни инструментов, ни машин, только голые руки и зубы. Вы не думаете, что у нас неплохо получилось? Каждая секция Гнезда укрепляет другую. Оно стоит здесь уже много поколений и простоит еще долго.

— Если не случится пожар, — заметил я. Берта мое замечание позабавило.

— Но здесь нечему гореть, — сказал он и повел меня к навесу, которым пользовались для приготовления пищи и еды.

Навес был сложен из необожженных кирпичей, и я подумал, что его смоет первым же сильным дождем. Однако Берт показал, что кирпичи покрыты каким-то растительным жиром, предохраняющим их от непогоды. Под навесом как раз что-то готовили. Запахи были незнакомы, но определенно напоминали о пище, и я пожалел о том, что не захватил с собой что-нибудь перекусить. Хорши-повара тоже встретили нас любезно, но так и не оторвались от своих дел. Один резал овощи, другой толок в ступе клубни и присматривал за огнем. Когда я сказал Берту, что, на мой взгляд, все здесь уж очень заняты, это немного огорчило его.

— Не всегда, — со вздохом признался он. — На все работы у нас не хватает людей. Нужно обрабатывать поля, заботиться о детях, содержать в порядке Гнездо. До того… — Берт помолчал, подбирая слова. — До того, как нас освободили, многое было иначе. Нас хватало, чтобы делать все необходимое, и оставалось время на отдых, на исследования и на многое другое. Но многие покинули Гнездо.

— И куда они направились? Он беспокойно огляделся.

— Наши сородичи предложили увезти нас отсюда. Многие согласились и вернулись на родные планеты. Им хотелось посмотреть на другую жизнь, где тяжелым и нудным трудом занимаются машины, где можно наслаждаться покоем и отдыхать. Это вполне естественно. У них было право на это, и Великая Мать не возражала.

— Но вы же никуда не уехали?

— Это мое Гнездо, — просто объяснил он и бросил взгляд на тень, отбрасываемую одним из наклоненных деревьев. — Мне надо спешить! Вот уж не думал, что столько времени!

Вот оно что! Ну конечно. Согнутые деревья выполняли роль гномонов в солнечных часах, а восемь посаженных по окружности кустарников отмечали части дня. Открытие настолько поразило меня, что я почти не слушал Берта и обратил внимание только на последние слова.

— Я дам вам кое-что, прежде чем уйду.

* * *

Он обнял меня за плечи — его рука оказалась тяжелее, чем я мог предположить, — и повел к розовому строению. Два робота неподвижно стояли неподалеку, но Берт не обратил на них никакого внимания. Похоже, у него было хорошее настроение.

— Это моя личная лаборатория. — В его голосе послышались нотки гордости.

Я посмотрел на здание, потом перевел взгляд на моего спутника.

— Значит, вы ученый?

— Ученый? Нет, Дэн. Я только учусь. Я лишь надеюсь узнать то, что уже знают мои соотечественники, а это место, где проходят мои изыскания. Та вещь, которую я хочу вам дать, находится в лаборатории, но там есть очень хрупкие приборы, поэтому вам лучше остаться здесь и не входить, пока вы не научитесь обращаться с ними. Подождите немного.

Берт открыл дверь, прижав обе ладони — наверное, для идентификации личности, — внутри зажегся свет, и он вошел, оставив меня за порогом.

Я заглянул внутрь.

Там и впрямь были какие-то машины. Они заполняли все помещение. У меня сложилось впечатление, что он постигает науку своих соотечественников, разбирая и снова собирая изобретенные ими приспособления.

И еще я подумал, что, пожалуй, это то самое место, которое мне нужно. Судя по всему, именно здесь хранятся все секреты технологии хоршей, и если я собирался захватить кое-что с собой, то другой сокровищницы не стоило и искать.

А главное, если я понял Берта правильно, он собирался рано или поздно позволить мне изучить их более тщательно.

Надежды вспыхнули во мне с новой силой. Впервые за время, прошедшее после моего вызволения из тюрьмы, я наткнулся на нечто действительно важное. Смущало лишь присутствие «рождественских елок». Я помнил, на что они способны.

Вскоре Берт вышел, неся что-то в плетеной корзине. Заметив, что я с беспокойством посматриваю на роботов, он сказал:

— Не тревожьтесь из-за них. У вас есть разрешение быть здесь, так что никаких проблем не возникнет. Мои соотечественники очень добры. Без их помощи эта лаборатория никогда бы не появилась на свет. А теперь давайте вернемся в вашу комнату.

Глава 18

Я не знал возраста Берта, по в нем было что-то мальчишеское. Поднимаясь по лестнице, он негромко насвистывал себе под нос и даже посмеивался, то и дело вертя головой. Но при этом я не дождался от него ни единого слова, пока мы не вошли в комнату и дверь за нами не закрылась. Я и сам ощущал приподнятое настроение, возможно, заразившись им от Берта, но вероятнее всего потому, что теперь мне было известно, где хранятся секреты хоршей.

Берт поднял крышку, прикрывавшую корзину.

— Вы можете пользоваться этим, пока будете один, — весело сказал он и вытащил свой подарок.

Я сразу узнал эту вещь, и мне стало не по себе. Шлем Возлюбленных Руководителей. Я отшатнулся. — Нет!

Радостное настроение Берта мгновенно улетучилось. Изогнув шею, он недоверчиво посмотрел на меня.

— Не хотите? Подождите-ка, кажется, я понимаю. Вы думаете, что вас ждет нечто неприятное? Это устройство применялось на допросах, да? Не беспокойтесь, я даю его вам совсем с другой целью. Никакой боли не будет. Вы даже сможете сами управлять им. Посмотрите, вот панель…

Он сдвинул в сторону небольшую панель сбоку шлема, под которой оказалось несколько разноцветных пазов. Вид у Берта был такой, словно он открыл мне великую тайну.

— Я уже видел все это. Когда мы были в плену, Розалина Арцыбашева работала с подобной штукой.

Это его удивило.

— Вот как? Я об этом не знал. И что, она смогла управлять устройством? У нее хорошо все получалось?

— В общем-то нет. Не очень. Он качнул головой.

— Я думаю, что у нее возникли бы большие проблемы. Пазы рассчитаны на более тонкие пальцы, чем ваши. Сейчас я поищу что-нибудь подходящее…

Пока Берт рылся в корзине, я достал из кармана керамическую зубочистку, которую дала мне Пиррахис.

— Это подойдет?

Он уставился на зубочистку, потом перевел взгляд на меня.

— Вы меня удивляете, Дэн. Да, это подойдет.

Я посмотрел на его руку, похожую на хобот слона, и подумал, что шлем, вероятно, не может принадлежать хоршам.

— Это устройство Возлюбленных Руководителей?

— Уже нет, — рассеянно ответил Берт, осторожно двигая зубочисткой по пазам. — Теперь оно наше. — Он прижал шлем к животу и замер, словно прислушиваясь к чему-то. Потом довольным тоном заявил: — Ну, вот и все, Дэн. Берите. Я раздобыл для вас кое-какие записи. Вы можете настраиваться с одной на другую, и пользуйтесь только зеленым селектором; в противном случае попадете в другие файлы, и потом будет трудно найти то, что вам интересно. Помните, как надевать шлем?

Еще бы. Я с опаской взял его в руки.

Не станет ли Берт проделывать со мной такие неприятные фокусы? Вряд ли. Я вздохнул, надел шлем, опустил козырек и…

…и мгновенно, как это случалось и раньше, оказался в другом месте.

Я был на знакомой улице в Нью-Йорке. Лоточники стояли на тротуаре, и я выбирал что-то, копаясь в предложенной груде барахла. Что-то было не так. Какое-то странное чувство. Я ощущал себя женщиной. Я был в другом теле, не в том, которое принадлежало мне от рождения. Что-то оттягивало мне грудь, а ногти на руке были покрыты ярким оранжевым лаком. На одном из пальцев я увидел кольцо в форме дракона с распростертыми крыльями. Вполне женские руки. Определенно не мои собственные. Похоже, меня — ее — интересовали наручные часы с Микки Маусом, руки которого служили стрелками, но когда торговец заговорил, женщина — я — вернула их на место и отошла.

Я был там. Я видел все, что видел этот человек, ощущал то, к чему она прикасалась. Из закусочной доносился запах жареной баранины, где-то за углом завывали сирены — то ли пожарной машины, то ли «скорой помощи», а может быть, полицейского фургона, — но та, в чьем теле я оказался, не проявила к ним никакого интереса.

Я стащил шлем с головы.

— Что это? Что я видел?

— Смотрите дальше, — посоветовал Берт, — вы увидите кое-кого, кого хорошо знаете. Так говорил другой Дэн. Эти события происходят не сейчас. Записи были сделаны некоторое время назад. Увидите сами.

Я нерешительно надел шлем.

Женщина — я — взглянула на часы и, прибавив шагу, перешла улицу и свернула за угол.

Вход был мне знаком. Вход в административное здание, в котором находилась Астрофизическая обсерватория Даннермана, наследство моего деда, призванное обессмертить его имя, место, где я когда-то работал на мою кузину Пэт. Где шпионил за ней. Женщина назвала свое имя — для меня оно ничего не значило — и, дожидаясь, пока он вызовет сопровождающего, принялась исподтишка разглядывать его.

Я понял, что смотрю на мужчину глазами женщины, и это было интересно: ее взгляд скользнул по его лицу, плечам (он отличался крупными габаритами), задержался на нижней части туловища.

Затем к ней подошел какой-то человек, которого я тоже не знал. Он провел гостью через турникет, поднялся вместе с ней на лифте и проводил до кабинета Пэт. Вот тут-то я и увидел тех, кто был мне хорошо знаком.

При моем появлении Дженис Дюпаж, секретарша Пэт, торопливо встала из-за стола и обняла меня.

— Извини, я опоздала, — сказала женщина. — Я…

— Все в порядке, — успокоила ее — меня — Дженис. — Сейчас я закончу, и мы пойдем.

Пока Дженис застегивала сумочку и смотрелась в зеркало, дверь кабины лифта снова открылась. Того, кто вышел из нее, я знал по-настоящему хорошо.

Это была Пэт Эдкок. Моя кузина. Моя Пэт. Пэт, которую я любил. Пэт, которую я потерял.

Она тоже внимательно посмотрела на меня.

— Помните, это моя подруга по круизу, — сказала Дженис. — В который я так и не поехала.

В ее голосе послышалась какая-то странная, резкая нотка, но Пэт только кивнула.

— Конечно. — Она протянула мне руку. Я пожал ее. Я прикоснулся к ней, ощутил тепло женщины, которую любил. А потом она повернулась и вошла в свой офис.

Я стащил с головы шлем.

— Что это? В чьем я теле? Это была Пэтрис?

— Нет, эта женщина не из вашей группы, — ответил Берт, опуская голову. — Трансмиттеры были имплантированы и другим людям.

Я нахмурился.

— Как это? — И тут мне в голову пришла очень и очень неприятная мысль. — Разве что…

Берт посмотрел мне в глаза.

— Да, Дэн. Другие уже добрались до вашей планеты.

Глава 19

Не знаю, когда Берт ушел. Я сидел со шлемом на голове, беззастенчиво подслушивая и подглядывая. Боже, как же много людей стало глазами и ушами Возлюбленных Руководителей. Других, как называл их Берт.

Я знал только о шестерых, которым имплантировали «жучки» и которых отправили на Землю: пять из экспедиции, посетившей «Старлаб», и Пэтрис, побывавшая в плену. Теперь же их число увеличилось до нескольких сотен.

Сомневаться в этом не приходилось. То, что сказал Берт, было, наверное, правдой. Другие проникли на Землю и приступили к осуществлению своих планов. Если я еще надеюсь вернуться на Землю и предпринять что-то, то делать это нужно как можно скорее, не теряя времени.

Тем не менее я не мог не смотреть на свою планету глазами тех, кто стал шпионом Возлюбленных Руководителей. Это были самые разные люди. Молодая женщина, кажется, китаянка, с ошейником-маяком, которые носят находящиеся под домашним арестом: она угрюмо втаптывала в грязь какие-то зернышки и не видела никого, кроме других молодых женщин, занимавшихся тем же самым, и старика, приносившего корзины с семенами. Приемщик в каком-то веселом заведении, где все говорили на испанском. Крупье на круизном теплоходе: по крайней мере мне так показалось по легкой качке. С десяток заключенных. Вообще в тюрьмах находились очень многие из тех, кто подвергся имплантации. И очень много было китайцев, они носили странную форму и говорили на совершенно незнакомом языке.

Я не тратил время на тех, кого не понимал. Англоязычных вполне хватало, и немалое их число находилось в заключении. Некоторые, как та, первая девчушка-китаянка, носили ошейники-маяки, занимаясь какими-то своими делами. Большинство сидело в камерах. Кого-то допрашивали, и ответы, похоже, не доставляли радости следователям. Все в один голос утверждали, что ничего не знают об устройствах, внедренных в их головы.

Один раз — всего один — я наткнулся на знакомые лица. Это был Нэт Баумгартнер, агент НБР, с которым мне как-то довелось работать в Мичигане. Нэт стоял в операционной какой-то больницы и выглядел очень обеспокоенным. Агент Бюро не должен позволять себе столь явное проявление эмоций в присутствии заключенного. Заключенным был я. Я лежал на столе, глядя в потолок, а кто-то, кого я не видел, делал что-то с моей рукой. Вероятно, хирург намеревался провести операцию по удалению «жучка» из моего мозга, но наверняка я не знал. Вскоре после начала операции я потерял сознание, и передача прекратилась.

Все то время, пока я смотрел на жизнь глазами других людей, часть моего мозга лихорадочно обдумывала план действий. Заставить Пиррахис отвести меня к телепортационной машине и вернуться на Землю. Нет, сначала проникнуть в лабораторию Берта и прихватить все, что можно. Нет, прежде надо выкачать из него информацию о планах хоршей в отношении Земли, если таковые имеются, и получить у него совет, как можно предотвратить пришествие Возлюбленных Руководителей. Нет…

Нет, нет и нет. Я не мог соображать достаточно ясно, отчаянно перескакивая с одного файла на другой. Но и прекратить поиски было выше моих сил. Потому что я искал совершенно конкретного человека. Пэт.

Я не сомневался, что должны быть другие файлы. Те, в которых появляется она. Я рылся в этих файлах, но не мог обнаружить того, что искал. Не считая мимолетного появления в обсерватории, она больше не встречалась. По чистой случайности я еще раз наткнулся на файл с женщиной, приходившей к Дженис Дюпаж, и просмотрел его заново ради того, чтобы на мгновение увидеть Пэт.

Больше ничего не было. Женщина отправилась с Дженис на ленч, и я смог насладиться вкусом заказанного ею салата, но не больше. Они разговаривали о круизе, который планировали провести вместе и в который Дженис почему-то не поехала. Незнакомка подробно описывала все, что там случилось, вплоть до момента, когда теплоход остановился из-за поломки двигателя. Потом Дженис и ее подруга вышли из ресторана и стали переходить улицу, и тут связь по какой-то причине оборвалась. Женщина — я — чему-то смеялась, но, увидев приближающийся грузовик, вдруг схватила свою спутницу за руку. Я услышал крик Дженис и… Потом все кончилось. Я оказался в темноте, где не было ни звуков, ни запахов, ничего.

Я снял шлем и задумался. Что бы это могло значить? Нечто подобное случилось и раньше, когда уснул тот человек в операционной. Тогда я не сомневался, что это была анестезия. Но как можно уснуть, переходя улицу в Нью-Йорке?

Я снова сидел на кровати с шлемом на голове, когда кто-то дотронулся до моего плеча. Оказалось, что вернулась Пиррахис. Но она была не одна. Стоявший рядом с ней мужчина — Док дружески протянул мне руку.

— Это мой друг Мррантохроу, — сказала Пиррахис, произнеся его имя так, что я услышал и выдох, и нечто вроде чиха, и вскрик в конце. — Он помог мне принести все, что вам может понадобиться, но остаться ему нельзя.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — вежливо заметил Мррантохроу. Я промямлил что-то в ответ. Голова все еще была полна тем, что я увидел под шлемом, поэтому на нового знакомого внимания не хватило.

Пиррахис с любопытством посмотрела на меня:

— Вы в порядке, Даннерман? Не проголодались?

Это вернуло меня к действительности. Я умирал от голода. Не знаю, сколько времени я провел под шлемом, но когда, поглощая принесенную Пиррахис пищу, выглянул в окно, было уже темно. Но не в комнате — плесень на балконной двери излучала мягкое сияние.

Но даже это не отвлекло меня от тревожных мыслей о том, что Другие, Возлюбленные Руководители, проникли на Землю. Пиррахис молча наблюдала за мной. И лишь когда я проглотил последний кусочек похожего на помидор фрукта, предложенного на десерт, она убрала посуду и сказала:

— Пора спать. Я покажу вам, как уменьшить свет. Просто задерните вот эти занавески, видите?

Она оставила только небольшую щель, и в комнате потемнело. Но не настолько, чтобы я не заметил ее озабоченности.

— Если понадобится, я буду в соседней комнате. Великая Мать позволила мне остаться здесь столько, сколько потребуется вам. — Я кивнул. Она потянулась и дотронулась до лежавшего на столе шлема. — Джабертаприч дал его вам, чтобы вы посмотрели, что делается дома?

— Да. Именно для этого. Пиррахис вздохнула:

— Грустно, я знаю. Все ваши друзья были очень огорчены. Я поднял голову.

— Вы имеете в виду мои копии?

— Да, ваши копии, Даннерман, но не только. Остальные тоже. Некоторым копиям этот материал показывали перед началом допроса.

— Копиям Пэт?

— Конечно. Но самым полезным оказались вы. Потому что у вас большой опыт. Вы лучше знаете мир. — Она наклонилась ко мне. — Вас это огорчает. Но им была нужна информация, а потому неизбежное случилось.

— Неизбежное! Сделать копию Пэт и убить ее? Это неизбежное?

— Извините. — Пиррахис отстранилась. — Знаю, вы обеспокоены. Меня тоже беспокоит то, что с вашим народом происходит сейчас много плохого. — Она вздохнула и после паузы продолжила: — Но, честно говоря, Даннерман, беспокоит не очень. Вы не одни. Сколько ваших соотечественников отправилось к Эсхатону в борьбе с другими? Немного. Подумайте о десятках народов, прекративших существование. И ведь многие умерли в муках, гораздо более болезненных, чем ваши, Пэт и Розалины. Мы заставили себя не думать об этих ужасах, Даннерман. В противном случае мы бы просто не выжили.

Глава 20

После всего увиденного мне стало страшно. Я испытывал перед Другими ужас. Они явно вознамерились захватить Землю. Всем, кого я знал, кто был мне дорог, угрожала опасность превратиться в зомби, стать послушными исполнителями воли Других. Такими, как Доки. Худших новостей мне еще не приходилось слышать. Я не знал, смогу ли уснуть, отогнать тревожные сцены, которые уже рисовало услужливое воображение. В этом, однако, я ошибался, потому что провалился в сон сразу же, как Пиррахис ушла в свою комнату. Мне даже ничего не снилось.

Может быть, именно об этом и говорила моя сиделка, имея в виду, что есть вещи, с которыми невозможно жить, от которых нужно отвернуться. Впрочем, длилось это недолго. Едва проснувшись, я снова вспомнил об опасности, нависшей над Землей, над моими друзьями, над Пэт. Выбора не было. Я должен что-то делать.

Подойдя к балконной двери, я приоткрыл ее и выглянул наружу. Было уже светло, и три или четыре хорша усаживались на свои трехколесные велосипеды, чтобы отправиться в поле. Я смотрел на них, думая о своем. Больше всего мне хотелось выбраться отсюда, вернуться на Землю и посмотреть, что там происходит.

Но прежде необходимо сделать кое-что другое. Какая польза человечеству от еще одного агента Бюро? Чтобы оказать помощь, я должен прихватить с собой нечто стоящее. И действовать следует незамедлительно, пока еще не поздно… если еще не поздно.

Услышав, наверное, мои шаги, из другой комнаты пришла Пиррахис, принеся с собой еду. Войдя, она прежде всего посмотрела на откинутые шторы и неодобрительно покачала головой.

— Нельзя закрывать двери от солнца, Даннерман, — укоризненно сказала она. — В течение дня они заряжаются световой энергией, что необходимо для ночного освещения.

Я был не в том настроении, чтобы выслушивать инструкции по домашнему хозяйству.

— Как долго я здесь?

Пиррахис оставила в покое занавески и, повернувшись, недоуменно уставилась на меня. — Что?

— Я хочу знать, как давно я здесь нахожусь. По тем сценам, которые я видел, трудно определить, сколько прошло времени, а мне это необходимо.

— Вы имеете в виду, сколько времени прошло с тех пор, как хорши освободили эту планету? Попробую посчитать. — Пиррахис погладила мшистую поверхность на подбородке. — Думаю, шестьдесят четыре дня. Может быть, чуть больше.

Я и сам уже занялся вычислениями. С учетом того, что здесь дни были короче, чем на Земле, получалось около шести месяцев. За такой срок могло всякое случиться. Но все же это не какие-то древние времена.

— Хорошо. А теперь я хочу знать все о хоршах и Воз… Я имею в виду Других. Давайте начнем.

Пиррахис хотела помочь, но не знала, что именно меня интересует. Когда после многочисленных уточняющих вопросов мы пришли к тому же самому «я хочу знать все», она вздохнула.

— Мне надо посоветоваться. Подождите меня здесь. Поешьте. Я скоро вернусь.

Так и случилось. Я допивал что-то вроде супа, соленого и немного кисловатого, когда Пиррахис появилась у двери. Вид у нее был довольный.

— Многое из того, что вас интересует, можно узнать в Хранилище. Великая Мать позволила отвести вас туда, как только я уберу вот это. — Она начала собирать тарелки и кастрюльки, изготовленные, как и многое другое, из керамики.

Мне не терпелось отправиться в Хранилище, но Пиррахис проявила твердость. Ее комната оказалась по размерам примерно такой же, как и моя, и, судя по принесенным Пиррахис вещам, она собиралась провести здесь по крайней мере несколько дней. Помимо горшочков с цветами и прочей мелочи, я заметил большую кубической формы плиту, похожую на те, которые использовал для приготовления пищи Чудик. Мне было известно, какую температуру способны создавать эти машины. Интересно, знает ли Джабертаприч о том, что в его доме установлен такой огнеопасный источник? Заметив мой недоуменный взгляд, Пиррахис спросила:

— В чем дело?

Мне не хотелось вступать в дискуссию, поэтому я солгал:

— Странно, что у хоршей так много пустующих комнат. Вы не знаете почему?

— Ничего странного, — ответила она, закрывая дверь и направляясь по ступенькам вниз, — причина очень проста. Когда хорши освободили планету, все их соотечественники, находившиеся в плену у Других, получили возможность вернуться в свои родные миры. Впрочем, за много поколений они практически лишились всего, что связывало их с домом.

Это я уже знал, но останавливать Пиррахис не стал.

— Но ведь Джабертаприч остался. Она пожала плечами.

— Те, кто остался здесь, не во всем согласны со своими соотечественниками.

Любопытно. Если между хоршами есть разногласия, то, возможно, этим удастся как-то воспользоваться.

— В чем же они не согласны?

Но моя спутница не пожелала вдаваться в детали.

— Спросите об этом Джабертаприча, — ответила она. — Ну, вот мы и пришли. Это Хранилище.

Хранилище было библиотекой и выглядело соответственно. Оно состояло из трех или четырех комнат с высокими, до потолка, стеллажами. В двух комнатах на полках лежали очень и очень старые на вид деревянные ящики, в третьей их заменяли ярко-желтые керамические кубы. В этой комнате за высоким столом, заваленным какими-то бумагами, работала женщина-хорш. Она недовольно посмотрела на нас, но Пиррахис не обратила на нее никакого внимания. Зная, что нам нужно, она сразу же подошла к шкафу с двумя рядами выдвижных ящиков, стоявшему посередине комнаты, и принялась просматривать серебристые катушки, которые я уже видел в ее комнате в поселке. Прочитав легенду, Пиррахис хмурилась и, отложив одну катушку, бралась за другую.

Заметив, что я потянулся за последней из катушек, она не стала возражать, а лишь прошептала:

— Поосторожнее с ней.

Впрочем, никакой пользы для себя я из этого не извлек, так как причудливые завитушки и изогнутые линии являлись для меня полной загадкой. Устройство за правым ухом позволяло общаться с хоршами, но никак не помогало в чтении.

В Бюро были ребята, знавшие по несколько языков, но я, помимо английского, владел только немецким. Однако ситуация, когда, понимая язык, не можешь читать, меня просто угнетала. Оставив Пиррахис возле шкафа, я медленно побрел к столу, за которым сидела молодая женщина-хорш. Она занималась тем, что осторожно перекладывала содержимое деревянного ящика в керамический куб. На полу у ее ног лежал баллон, издававший тихое шипение. При моем приближении она настороженно подняла голову.

— Осторожнее, от вашего дыхания на записи может попасть влага, а они очень старые и хрупкие.

Я отступил на шаг и отвернулся, как человек, зараженный опасным вирусом. Смягчившись, она объяснила, в чем состоит ее работа. Документы представляли собой полный архив колонии хоршей с самого начала их вынужденного переселения на эту планету. Керамические контейнеры обеспечивали гораздо лучшую сохранность, чем деревянные. Переложив документы, она запечатывала кубы и закачивала в него инертный газ из баллона. Судя по всему, молодая женщина очень гордилась возложенной на нее ответственностью. Она даже достала из ящика несколько листков и позволила мне взглянуть на них. Они оказались очень старыми, и материалом для записей служили какие-то грубые, толстые листы; более поздние были из бумаги, производство которой каким-то образом наладили колонисты. Библиотекарь даже прочитала несколько строчек. Речь шла о пленении, об испытаниях и тяготах, выпавших на долю первых поселенцев. Интересно. Даже трогательно. Но бесполезно.

Бесполезными, по-видимому, оказались и предпринятые Пиррахис поиски.

— Очень жаль, Даннерман, — сказала она. — Не думаю, что здесь есть то, что вас интересует. Это подарки колонистам от их соотечественников. В основном музыка, пьесы и тому подобное. Так что ничего ценного.

— Ничего о Других? Никаких технических описаний?

— Ничего, Даннерман. Может быть, что-то есть у Джабертаприча, но в Хранилище подобную информацию не держат. Пожалуй… — Она заколебалась. — Есть одна странная и очень известная легенда. О хорше, жившем много-много поколений назад. Хотите посмотреть? Да? Очень хорошо, но давайте возьмем ленту с собой, чтобы не мешать этой женщине в ее важной работе.

Я просмотрел всю запись от начала и до конца. Это заняло около двух часов. За первые десять минут мне стало ясно, что ничего полезного я не извлеку, но что-то удержало меня — не забывайте, моя докторская была посвящена театру. В общем, меня, что называется, зацепило.

Действие происходило в некоем городе, на одной из населенных хоршами планет в неуказанное время, и сюжет не отличался сложностью. Что-то вроде любовной истории. Два хорша, мужчина и женщина, хотели вступить в брак, но им не разрешали, так как оба, не будучи кровными родственниками, принадлежали к одному роду. Меня поразила универсальность сюжета, напоминавшего и «Ромео и Джульетту», и «Царя Эдипа», и даже — некоторыми ходами — «Вид с моста» Артура Миллера. Мужчина был астронавтом, женщина кем-то вроде фермера. Но при этом ей не приходилось втаптывать в грязь семена риса. Похоже, эти хорши, несмотря на древние времена, не особенно утруждали себя тяжелой физической работой. Для этого у них имелись машины. Не такие, разумеется, совершенные, как «рождественские елки», но все же облегчавшие жизнь и позволявшие предаваться интеллектуальным изыскам. Среди персонажей встречались и художники, и философы, и учителя, и, насколько я понял, инженеры.

Не могу сказать, что я проследил все детали драмы. Много осталось непонятным, но ведь и у Шекспира понимаешь далеко не все. Однако основное содержание я уловил. Как жаль, что мне не довелось познакомиться с этим шедевром лет пятнадцать назад. Какую можно было бы написать диссертацию — может быть, кому-то даже захотелось бы ее прочитать.

Пока я просматривал запись, Пиррахис ушла куда-то по своим делам и вернулась как раз к тому времени, когда история закончилась. Вернулась не одна. С ней был Мррантохроу. Он приветствовал меня, как старого знакомого, а Пиррахис спросила:

— Это то, что вы хотели? Я вздохнул.

— Не совсем. Меня больше интересуют такие области, как вооружение, техника, медицина.

— Только не вооружение, — запротестовал Мррантохроу. — У меня нет никакого опыта обращения с ним. Для этого есть воины и боевые машины.

— Ладно. — Я повернулся к экрану. — Вы можете сказать, от чего работает эта штука?

Он подергал бороду.

— Вы имеете в виду источник энергии? Там, в основании, есть небольшой узел, обеспечивающий энергоснабжение. — Мррантохроу произнес какое-то слово, но оно ничего для меня не значило.

— Что-то вроде батарейки? — предположил я и пояснил, что это устройство для хранения и передачи энергии. — Оно заряжается от другого источника.

Мррантохроу покачал своей большой головой.

— Никогда не видел, чтобы так заряжали энергией. В таких вопросах я разбираюсь плохо. Меня научили быть механиком и только. В каждой машине энергия поступает… — он запнулся, подыскивая слово, которое было бы мне понятно, и нашел его, — от аккумулятора, но что он аккумулирует и из чего, я не знаю. Возможно, вам скажет об этом Джабертаприч, но Другие не видели смысла посвящать меня в такие подробности. Когда я разбирал и собирал для хоршей машину, перемещающую материю в пространстве, то знал последовательность и порядок соединения отдельных частей, но не понимал, как она работает.

Меня словно обдало горячей волной. Я уставился на друга Пиррахис.

— Вы работали с телепортатором?

— Не один, конечно.

— И он в рабочем состоянии?

— Конечно. Хорши постоянно пользуются им. Для изготовления, например, копий или для обнаружения каналов связи Других.

В горле у меня пересохло.

— Чисто теоретический вопрос, — сказал я, не желая отпугивать его до времени. — Мог бы, например, я вернуться на свою планету?

Он, похоже, удивился. И Пиррахис тоже. Но она быстро пришла в себя и посмотрела на меня с уже другим чувством.

— О, Даннерман…

В голосе Мррантохроу послышалось то же сочувствие.

— Мне очень жаль, но это невозможно.

Я не собирался отступать и чувствовал, как отчаянно колотится сердце.

— Почему невозможно? Хорши ничего не узнают! Просто отправьте меня незаметно и…

Мой новый знакомый покачал головой с большим и плоским, как луна, лицом.

— Я не могу сделать это без их согласия, Даннерман, — мягко сказал он. — Но причина даже не в этом. Это просто неосуществимо. В том месте, куда вас отправляют, должен быть приемник, а приемник на «Старлабе» уничтожен.

Часть пятая

ЗАБРОШЕННЫЙ

Глава 21

То был отрезок времени, о котором я предпочел бы забыть. Прошло еще несколько дней, но они тянулись невыносимо долго. Пиррахис не отходила от меня, стараясь как-то подбодрить. Она предлагала мне какие-то развлечения, обещала, что вот-вот появится Берт с хорошими новостями, готовила вкусную еду — в общем, делала все возможное, чтобы подбодрить, но ничего не получалось. Я старался привыкнуть к тому, что обречен до конца жизни оставаться на этой планете, тогда как мой мир летит ко всем чертям, а я… я ничего не могу с этим поделать.

Наверное, я очень огорчал Пиррахис. Она заслуживала лучшего. Ей приходилось быть и горничной, и служанкой, и поваром, и прачкой, и неизменным спутником и собеседником. Жизнь с ней походила на пребывание в пятизвездочном отеле, где исполняют любую прихоть клиента. Если у нее и была собственная жизнь, она не позволяла ей мешать ухаживать за мной. Она стирала и латала мою изношенную одежду, выносила горшок, кормила так, как меня не кормили никогда в жизни, находя все новые способы улучшить скудный рацион «Старлаба», добавляя к нему свежие овощи, супы, салаты, маленькие пирожные, политые чем-то, имеющим вкус фруктового меда. Она даже приносила молоко. Конечно, оно было не от коровы, потому что этих животных я на планете не видел, но имело сладковатый привкус и цвет жженого сахара. Отвечая на мой вопрос, Пиррахис сказала, что молоко берет у женщин одной из захваченных в плен групп.

Я не сразу нашелся, как отреагировать на такое сообщение.

— А разве они не возражают, когда вы забираете их молоко?

Она укоризненно покачала головой.

— Какая глупость, Даннерман. Никто ничего не забирает. Обычный бартер. Они дают нам то, чего нет у нас, и получают что-то взамен. Эти женщины с удовольствием делятся тем, чего у них в избытке.

Я посмотрел на жидкость в чашечке, но вкус оказался приятный, и пока я пил, Пиррахис попробовала подобраться ко мне с другой стороны.

— Я рада, что вы ими заинтересовались. Хотите узнать побольше об этих женщинах?

Я немного подумал, потом пожал плечами.

— Почему бы и нет? Раз уж мне предстоит провести здесь остаток жизни, то, может быть, стоит выяснить, что это будет за жизнь?

Пиррахис расцвела.

— Это хорошо, Даннерман. Я подумала, что вы будете не против, и кое-что приготовила. Подождите немного. — Она исчезла, а когда вернулась, то принесла из своей комнаты уже знакомый мне шлем.

Я ожидал совсем не этого и запротестовал:

— Все, что происходит дома, я уже видел и больше не хочу.

— Ох, Даннерман. — Пиррахис тяжело вздохнула. — Неужели вы думаете, что Другие имплантировали «жучки» только в ваших соотечественников? Такие передатчики есть у представителей многих разумных существ, которых вы никогда не видели, которых не можете и представить себе. Некоторые из них оказались на этой планете. Я не смогла найти всех, кого хотела показать вам, — извиняющимся тоном добавила она, — но из восьми имеющихся групп отобрала по одному представителю. Потом, если захотите, покажу других.

Пиррахис выжидающе смотрела на меня. Поколебавшись, я взял предложенный мне шлем. Любопытство победило. Я усмехнулся и осторожно надел устройство. До меня еще донесся голос Пиррахис, дававшей последние наставления.

— Когда захотите перейти к другому субъекту, просто скажите «следующий», и я сменю запись.

Я больше не был самим собой. Я больше не был среди хоршей или Доков.

Меня окружала абсолютная тьма. Я ничего не видел, ничего не слышал, ничего не чувствовал, кроме того, что где-то рядом, не более чем в двух метрах от меня, находилось существо, похожее на лягушку с пастью аллигатора. Кожа была ворсистой, как кожура персика, и примерно того же цвета. На костистой руке оно носило нечто вроде часов, бледно мерцающих в темноте, а на другой — три золотых браслета. На существе была одежда — туника из светящегося шелковистого материала. С обеих сторон продолговатой головы торчали по два уха, а сверху ее украшал пучок ярко-розовых перьев, искусственного, как мне показалось, происхождения. По крайней мере они не вырастали из черепа.

Существо не двигалось. Догадаться об этом было нетрудно: я видел всего лишь картинку, изображение тех, кого выбрала Пиррахис для удовлетворения моего любопытства. Но через секунду тьма исчезла и…

…я уже не рассматривал существо со стороны. Я стал им. И смотрел на совсем другое: передо мной раскинулся теплый, залитый солнцем пляж. Я не только видел, но и слышал, и чувствовал запах. Мягкие волны неведомого океана накатывали на усеянный галькой пляж, у которого покачивались на воде два неуклюжих на вид катамарана. Я сидел, припав к металлической поверхности, на другом катамаране и ел что-то, похрустывающее на зубах и сильно отдающее кровью. Я был не один. На берегу, неподалеку от катамарана, еще две лягушки-аллигатора делали что-то с большими сетями. Наверное, чинили. Мой особый интерес вызывало одно из существ, которое время от времени бросало на меня косые взгляды. Во мне росло приятное сексуальное возбуждение, но я не знал в чьем — мужском или женском — теле оказался, а проверить это не представлялось возможным.

Люди часто с тоской говорят о желании как-то изменить свою жизнь, имея в виду обычно более престижную работу, нового партнера, недельку отдыха на теплом острове — все что угодно, лишь бы другое. Я знаю отличный рецепт. Наденьте на голову шлем и подключитесь к созданию совершенно неизвестного вам существа — гарантирую, что ничего более другого вы не испытаете. И дело не только в зрительных картинах и запахах, ставших иными. Позаимствованное мною тело воспринимало их совершенно не так, как было привычно. В воздухе стояла сильная вонь — пахло протухшей рыбой, — и я бы, наверное, зажал рукой нос, если бы было что зажимать. Но меня не тошнило от этого запаха. Он, скорее, пробуждал во мне голод. Слух стал намного лучше. Я не только слышал стрекотание насекомых и шорох набегающих на берег волн, я мог определить, откуда именно доносятся звуки. Похоже, мои уши действовали наподобие сонара. Я слышал голоса других лягушек-аллигаторов, общающихся между собой — они издавали низкое шипение, — но возможности шлема были ограничены, и я не понимал ни одного слова из того, что говорилось.

Затем перед глазами у меня замелькало, и место действия изменилось. Я по-прежнему находился в теле лягушки-аллигатора — или в теле другого такого же существа, — но теперь не просто сидел и смотрел. Сначала вместе с другой лягушкой мы тащили нечто тяжелое, запряженные в отдаленное подобие сбруи. Под ногами была болотистая почва, а по сторонам от дороги росли кусты. Потом сцена опять поменялась, и я с компанией других кричал что-то изо всех сил: то ли пел, то ли кому-то угрожал. В следующем эпизоде я спал. Все это было не очень интересно и малопонятно.

— Следующий! — крикнул я.

Лягушка исчезла, и меня снова обступила тьма. Передо мной появилась другая картина. Теперь это было толстое, похожее на гиппопотама существо со щупальцами у рта. Я сразу же узнал.

Это был тот, кого Пиррахис называла Влажным, одна из тех амфибий, которые убили Пэтрис.

Возможно, ради удовлетворения научной наблюдательности мне и следовало сделать над собой усилие и попытаться понять, как живется Влажному, но я этого не сделал. Я не был готов подключиться к его сознанию, поэтому громко крикнул:

— Следующий!

Пиррахис немного замешкалась, удивленная, должно быть, тем, что я не захотел задерживаться на предложенном фрагменте, но уже через секунду ее когти скребнули по шлему, настраивая аппарат на следующий эпизод, и я увидел новое причудливое существо.

Картины сменяли друг друга по мере того, как Пиррахис знакомила меня с остальными обитателями «зоопарка». Все они были не гуманоидами. Я подключился к покрытому панцирем чужаку, сородича которого уже видел в поселке. Впечатление получилось весьма странное, потому что он видел всех других, например, Доков, как светящиеся объекты, и обладал двумя уровнями обоняния: один для улавливания запахов под водой, другой — на суше. Потом я стал кем-то, похожим на пернатую гориллу с перепонками, соединявшими руки с туловищем, как у летучей мыши. «Горилла» прыгала и скользила по воздуху, преодолевая небольшие расстояния, но я решил, что уровень гравитации на ее планете ниже, чем на Земле, где такие фокусы вряд ли удались бы. Номер пять оказался четвероногим зверьком — именно зверьком, а не разумным существом, — обитавшим в пещере с самкой и выводком детенышей. Зачем Возлюбленные Руководители снабдили «жучком» это малоцивилизованное существо, осталось для меня загадкой. Номер шесть…

Номер шесть оказался старым знакомым.

Сбитый с толку, я стащил с головы шлем. В комнате уже было темно — солнце, очевидно, село, пока я подглядывал за чужой жизнью, — но Пиррахис стояла рядом. Она повернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Я только что видел Чудика! Того, который умер. Пиррахис кивнула:

— Да, конечно. Он любил поговорить. Вы просто его видели, Даннерман, или успели подключиться?

— Мне хватило того, что я увидел! Он был таким, каким я видел его в последний раз: весь избитый, едва живой, какой-то серый. Он на пороге смерти, Пиррахис, и у меня нет желания умирать вместе с ним!

— Даннерман, я не прошу вас об этом. Мне просто подумалось, что вам будет легче его узнать. Но эти записи относятся к другим периодам его жизни.

Я хмуро посмотрел на нее.

— К каким периодам?

— На мой взгляд, они должны заинтересовать вас. Надевайте шлем и посмотрите сами.

Итак, я оказался в теле Чудика. Мои глаза смотрели на хорошо знакомую муфту из золотистой крученой сетки. Пальцы, спрятанные в ней, перебирали кнопки на какой-то панели.

Мне было не очень комфортно в теле Чудика. Цветовая гамма казалась иной, словно сдвинутой. Ощущения тоже были странные. Пониже спины медленно и ритмично сокращался какой-то мускул, отсутствующий, насколько я знал, в моем теле. Возможно, он имел отношение к чешуйчатому хвосту, выраставшему из спины.

Чудик поднял голову.

Я затаил дыхание. Он смотрел на экран, а на экране были люди — четыре или пять человек, — в ближайшем я узнал себя.

То, что я видел, было взято из моей жизни. Пять человек — Пэт, Розалина Арцыбашева, Джимми Лин, генерал Деласкес и я — только что прилетели на «Старлаб». Мы надеялись— Боже, как давно это было! — найти на станции какую-нибудь внеземную технику, чтоб доставить ее на Землю и разбогатеть. Да, нам повезло — техники на «Старлабе» хватало. Сейчас я видел, как мы стали кричать друг на друга, а потом Джимми Лин получил по голове.

Маленькие пальцы Чудика задвигались по скрытой в муфте панели. Экран вспыхнул голубым. И сразу же все мы замерли на полуслове-полужесте. Не упали из-за невесомости. Но жизнь словно покинула нас. Мы уже не разговаривали, а только медленно плавали по станции.

Каким-то образом Чудик усыпил всех пятерых.

Потом он взялся за работу. Глянул через плечо. Впервые я увидел, что у него за спиной стоят два Дока. Подчиняясь его молчаливой команде, они разом пришли в движение.

Один из них отодвинул панель в стене. Другой взял Чудика на руки и пронес через эту скрытую дверь. Чудику было хорошо: его павлиний хвост словно испускал волны удовольствия и тепла, раскатывавшиеся по всему телу. Мы продвинулись по какому-то переходу, и здесь я обнаружил ответ на один мучивший нас вопрос. На стене, вдоль которой мы пролетели, мелькнула надпись. Топливный резервуар. Чудик опустошил его и превратил в свое убежище, откуда и наблюдал за нами.

Я снова испытал нечто вроде шока. Происходившее дальше было не совсем понятно, но я продолжал смотреть. Под руководством Чудика Доки по одному перенесли нас к телепортатору и, сделав с каждого копию, отправили к новому месту назначения. Покончив с одним делом, они взялись за другое. Один из Доков поднял бесчувственное тело Розалины, а другой открыл какой-то шкафчик на стене и извлек из него небольшой предмет, похожий на миндальный орех. Тем временем первый Док, выпустив когти, сделал надрез на шее Розалины.

Я впервые видел, как осуществляется имплантация.

Я видел, как это сделали с Розалиной, Деласкесом, Джимми и со мной.

Я видел, как это сделали с Пэт Эдкок, женщиной, которую я любил. Я видел ее безжизненное, обмякшее тело. Оно было совсем рядом. Меня тянуло к ней. И когда все закончилось, я снял шлем и тупо уставился в пространство.

Пиррахис сказала что-то, но я не слышал, что именно. Я встал и подошел к балконной двери. Открыл ее и вышел.

Уже наступила ночь, и надо мной сияли огромные, прекрасные, бесконечные звезды. Я не смотрел на него. Я видел перед собой Пэт, отданную сначала в руки Чудика и его послушных Доков, а потом заброшенную на Землю, к людям, над которыми нависла опасность превратиться в покорных исполнителей воли Возлюбленных Руководителей.

Никогда еще я не чувствовал себя таким беспомощным. Беспомощным и бесполезным.

Пол слегка качнулся, и я почувствовал присутствие Пиррахис. У меня мелькнула мысль: а выдержит ли балкон наш вес? О, с другой стороны, какое теперь это имело значение?

— Даннерман? — осторожно произнесла она. — Я сделала неправильно, показав вам Чудика?

Я помолчал, потом покачал головой.

— Вы здесь ни при чем, Пиррахис. Плохо то, что все катится к чертям, а я ничего не могу сделать.

— Да, — тихо сказала она. — Я знаю, что вы чувствуете. Я повернулся и посмотрел на нее:

— Знаете? Вы знаете, каково это? Видеть любимого человека, превращенного в робота, и не иметь возможности помочь ему?

— Конечно, знаю, Даннерман! Знаю давно, все то время, что носила контроллер, установленный Другими. Я чувствовала себя еще более беспомощной, чем вы сейчас. Я исполняла их приказы! Я потеряла надежду. А потом пришли хорши, и я обрела свободу!

— О? И вы думаете, есть шанс на то, что кто-то придет и поможет мне?

Она долго смотрела на меня, и мне казалось, что в ней идет какая-то борьба.

Прямота и честность взяли верх над состраданием.

— Нет, — сказала Пиррахис. — По правде говоря, я так не думаю.

Глава 22

Было трудно примириться с тем, что я обречен до конца жизни — возможно, очень долгой жизни — оставаться на этой планете вместе с хоршами. Я пытался думать о том, что полезного можно было бы сделать. Но размышлять об этом у меня не было сил. Я начал думать о том, как можно сделать свое существование хотя бы более или менее сносным. Вряд ли некоторыми из этих мыслей можно гордиться, но — черт возьми! — впервые в жизни я потерпел поражение. Я не видел возможности помочь другим, а потому мои мысли потекли в другом направлении.

Когда наконец появился Берт, спешивший поделиться со мной хорошими новостями, я решил испытать на нем некоторые из посетивших меня идей.

— Это все очень здорово, Берт, — сказал я, — но у меня есть кое-какие свои мысли.

Не знаю, что рассказала ему Пиррахис о моем состоянии. Наверное, она ничего не скрыла, и, похоже, ему это не понравилось.

— Какие мысли? — резко спросил он.

— Вы могли бы при желании оказать мне услугу. Если ваши соотечественники позволили вам оставить меня как игрушку или домашнее животное, то, может быть, они не станут возражать против еще одной?

Змеиная шея повернулась так быстро, что я едва успел отпрянуть в сторону. Мне показалось, что я оскорбил его чувства.

— Я не люблю спрашивать разрешения у других на то, что мне делать. И я не понимаю, что вы имеете в виду, Дэн.

— Я имею в виду Пэт Эдкок.

— А-а… — протянул он. Может быть, у него получилось не совсем «а», но выдох явно означал, что мой знакомый все понял. Его теплое дыхание коснулось моего лица. — Вы хотите, чтобы я сделал для вас копию вашего сексуального партнера, не так ли?

В его тоне крылось некоторое разочарование. Во мне. И я занял оборонительную позицию.

— Я прошу слишком многого?

Джабертаприч помолчал, задумчиво раскачивая шеей.

— Не знаю, слишком или нет. Скажите, зачем вам это надо? Теперь уже я рассердился.

— А как вы думаете? Потому что мне плохо, одиноко и уныло, вот почему.

— И вы полагаете, что вам станет легче, если рядом будет кто-то, кто вам дорог, и кому потом тоже станет плохо, одиноко и уныло?

Конечно, в его изложении это прозвучало совсем по-другому, но хорш не дал мне возможности защититься. Он взял меня за руку и сказал:

— Поговорим об этом потом, Дэн, а сейчас нам надо идти. Нас ожидает Великая Мать.

Вообще-то ждать пришлось нам. Мы поднялись на верхний уровень, и довольно юный хорш проводил нас в комнату, намного большую, чем моя собственная, и более хорошо обставленную. На огромной кровати лежала престарелая женщина-хорш. Нечто вроде металлического корсета обтягивало ее туловище в самом широком его месте. Спать в нем было, наверное, не очень удобно, но она не спала. Длинная шея безвольно свисала с кровати, а полуоткрытые глаза невидяще смотрели на нас.

— С ней все в порядке? — шепотом спросил я.

— Ш-ш! Конечно, все в порядке. Она просто просматривает какие-то файлы. Эта штука у нее на животе действует так же, как ваш шлем, понимаете?

Я понял, довольно быстро сообразив, что у хоршей мозг находится в животе, так как их голова для этого слишком мала. Я продолжал смотреть на Берта, ожидая от него ответа на мою просьбу, но мой спутник, опустив голову, смотрел на пол. Не знаю, о чем он думал, но когда я уже собрался повторить свой вопрос, Великая Мать пошевелилась. Ее члены выпрямились. Она подняла голову и посмотрела на меня.

Для Берта это стало своего рода сигналом. Сорвавшись с места, он бросился ей на помощь, чтобы снять «корсет». Убрав аппарат в плетеную коробку, Берт повернулся ко мне и с гордостью сказал:

— Великая Мать будет говорить с вами.

Первым делом старуха отдала Берту распоряжение приготовить нам еду и питье. Пока я пережевывал единственное, что показалось мне знакомым, она объяснила, чем была занята. Оказывается, Великая Мать просматривала сцены из нашей жизни в плену. Она не понимала, о чем мы разговаривали, но Джабертаприч помог ей своими комментариями, и теперь у нее было много вопросов ко мне. Обладала ли Розалина Арцыбашева, старшая по возрасту среди астронавтов-землян, таким же авторитетом, каким пользуется в своем Гнезде Великая Мать? Как мне удавалось различать трех молодых женщин, Пэт Эдкок и ее копии? И почему меня влекло именно к ней? Почему, если речь шла о размножении, старая женщина не распределила оставшихся двух мужчин по парам, чтобы забеременеть могли все трое?

Когда я рассказал ей о том, что наша короткая идиллия вовсе не должна была привести к появлению детей, сама идея контрацепции поразила ее.

— Но почему Пэт не хотела забеременеть? — изумленно спросила она.

Я мысленно прошелся по всем причинам и остановился на той, которая, на мой взгляд, могла найти у нее сочувствие.

— Мы не хотели, чтобы ребенок испытал на себе все тяготы плена на чужой планете, — объяснил я и заметил, как Берт задумчиво повернул ко мне голову.

Великая Мать укоризненно повела шеей.

— Если бы наши предки, живя здесь, рассуждали так же, то мы не вели бы сейчас этот разговор. Жизнь стоит того, чтобы ее спасать, Даннерман… Дети стоят того, чтобы их иметь. Всегда. — Она изящно изогнула шею и вежливо осведомилась: — Джабертаприч рассказал вам все, что вы хотели знать о Гнезде?

— Не все, — ответил я и сделал паузу. Может быть, Берт, не пообещав выполнить мою просьбу, вызвал во мне некоторое раздражение, может быть, по какой-то другой причине, но я не собирался руководствоваться соображениями тактичности. — Знаю, это деликатный вопрос, но верно ли, что вы не согласны со своими соотечественниками?

Берт предупреждающе зашипел, но Великая Мать ответила без колебаний:

— Мы все — один народ, Даннерман. Но за то долгое время, пока мы были разделены, многое изменилось. Здесь, в нашем Гнезде, придерживаются старых обычаев.

— Обычаев вашей родной планеты?

— Нашей планеты. Когда нас захватили, мы заселили уже много миров, Даннерман, и повсюду формировались свои обычаи. Сейчас тем более. Наша планета была одной из самых малонаселенных. Около ста пятидесяти миллионов. На других планетах хоршей проживало значительно больше. Когда пришли Другие… о, возможно, Джабертаприч уже рассказывал вам об этом?

— Думаю, не все.

Она укоризненно взглянула на Берта, и он торопливо сказал:

— Я был занят, Великая Мать, вы же знаете. Старуха потрепала его по руке.

— Конечно. Так знайте же, Даннерман, что, осваивая космос, мы встретили много разных существ, но лишь немногие из них оказались разумными. Мы всегда обходились с ними по-доброму, как вы уже успели убедиться на собственном примере. Когда на нашу планету сел разведывательный корабль Других, нас это удивило — впервые кто-то прилетел к нам. Конечно, сами Другие не вышли из корабля, они слишком слабы, но к нам явились их служители. Мы встретили пришельцев, как гостей. Им дали все, о чем они просили. Нам сделали только один подарок: рассказали об Эсхатоне.

Она вопросительно посмотрела на Берта, который опустил голову.

— И еще они принесли смерть, — прорычал он. Великая Мать вздохнула.

— Да, это так. Это то, что принесли Другие всем мирам. Они делают это по-разному. Они изменяют ход происходящих на звезде реакций, и она превращается в новую, или меняют орбиту какого-нибудь небольшого тела, и оно сталкивается с планетой, которую им нужно уничтожить. Они могут вызывать эмиссию ядовитых газов из океанов.

С нашей планетой они сотворили вот что. В своих секретных лабораториях Другие создали смертоносный вирус и распространили среди нас. Мы начали умирать. Тех, кто остался в живых, вывезли сюда. Здесь живут потомки спасшихся. Точнее, — поправила она себя, — потомки тех, кто пережил то, что произошло уже здесь. Первое поколение прошло через жестокие допросы. Многие погибли в тяжких муках. И даже когда из нас выкачали всю информацию, мы все еще представляли ценность для Других, потому что генетически были хоршами. Время от времени кого-то из нас увозили отсюда, чтобы испытать на нас новые болезни и новое оружие. Вот для чего мы и были им нужны, Даннерман. Восемь поколений хоршей сменилось здесь, прежде чем наши соотечественники изгнали Других.

Она вдруг села на кровати. Ее голова метнулась к моей, так что ее нос почти коснулся моего.

— А теперь я дам более полный ответ на ваш вопрос, Даннерман. Те, кто освободил нас, обращались с нами очень хорошо, они делились с нами всем и предложили желающим эвакуироваться. Большинство из моего Гнезда добровольно согласились покинуть эту планету. Некоторые не пожелали. У тех, кто освободил нас, за спиной долгая история борьбы и войн. У нас этого нет. Время изменило их и изменило нас. Но изменило по-разному. Мы, живущие в этом Гнезде, хотим для себя иной жизни, но не знаем, как это сделать.

И все же попытаемся.

Помните, Даннерман, что мы все же хорши. Мы никогда не пойдем против наших соотечественников. Джабертаприч хорошо это понимает. Вы тоже должны понять.

Глава 23

После того как мы вышли из комнаты Великой Матери, к Берту снова вернулось хорошее настроение.

— Вы ей понравились, Дэн, — сказал он, спускаясь по лестнице. Его шея прямо-таки танцевала от удовольствия. — Теперь мы можем действовать. Вы помните наш разговор?

У меня подпрыгнуло сердце.

— Относительно Пэт?

— Нет, другой, — сердито ответил Берт. — Помните, я говорил, что вы можете оказать большую помощь кое-кому в очень важном деле?

Я попытался вспомнить.

— А, это. Тот разговор, когда вы так и не сказали мне, в чем дело. Ну, такое забыть трудно.

Ирония на него не действовала.

— Да, речь идет именно об этом разговоре, — с отсутствующим видом подтвердил он, поглядывая на солнечные часы и хмурясь. — Тот, кому требуется ваша помощь, скоро будет здесь, но сначала давайте пойдем в мою лабораторию, если вы, конечно, не возражаете.

Я не возражал. Да и не имел такой возможности, потому что Берт уже вел меня к розовому строению. Пока он открывал дверь, я настороженно огляделся, но «рождественских елок» не заметил. Потом мой гид дотронулся до чего-то у входа, и в помещении вспыхнул яркий свет.

— Мое рабочее место, — с гордостью сообщил Берт.

Здесь действительно было на что посмотреть. Никакой светящейся плесени на двери — свет шел из самих стен. Еще несколько дополнительных источников освещали рабочий стол, несколько непонятных приспособлений и…

У меня пересохло во рту. Возле стены стояла «рождественская елка», сияя миллионами своих иголок.

Должно быть, я издал какой-то звук, потому что Берт, достававший из ящика стола разные предметы и складывавший их в корзину, повернулся ко мне и, увидев, на что я смотрю, сказал:

— Роботов не нужно бояться. Тем более этого. Я уже переделал его так, что теперь у него даже нет канала централизованного управления.

— Угу, — сказал я, не сводя глаз с застывшего механизма. Но робот не шевелился, и я решил поймать Берта на слове. — А зачем вам понадобилось возиться с ним?

Он отвел глаза.

— Я хочу знать все, что знают мои соотечественники, Дэн. Только в этом случае у нашего Гнезда появится шанс развиваться самостоятельно. И еще, — добавил Берт уже с гордостью, — мне удалось собрать кое-какие приборы для личного пользования. Например, вот этот.

Он взял с полки какое-то приспособление и показал его мне. Формой оно напоминало камбалу и было таким же плоским.

— Это скрамблер, Дэн. Он способен создавать помехи на каналах связи Других. Подробные приборы принесли немало пользы моим соотечественникам, когда они атаковали эту базу.

Я посмотрел на Берта с большим уважением. Нам бы очень пригодились такие штуки, когда мы были в плену у Возлюбленных Руководителей. Вообще в лаборатории обнаружилось немало высокотехнологичных устройств. Именно это я бы с удовольствием прихватил с собой, чтобы показать инженерам Бюро.

Но теперь надежда умерла.

Берт между тем не умолкал:

— А вот этот аппарат отличается от тех, которыми пользуются даже хорши. Я специально придал ему другую форму, исходя из тех целей, для которых он предназначен. Кроме того, он не боится воды.

Я кивнул.

— У него собственный источник питания? Берт удивленно посмотрел на меня.

— Конечно. А как же иначе?

— Дело в том, — пояснил я, — что все ваши приборы действуют, по-видимому, от таких источников, потому что никаких проводов не видно.

Он раздраженно зашипел.

— Разумеется. Провода здесь ни к чему. Энергия поступает к каждому прибору от…

Предложение на этом не закончилось, но я совершенно не понял того, что он сказал.

— От чего?

— Я сказал, что энергия поступает от гарбла из гарблгарбла, присутствующем в гарблгарблгарбле.

Лучше от этого не стало. Я покачал головой и смущенно улыбнулся.

— Наверное, транслятор работает недостаточно хорошо, — сказал я, ощупывая шишку за правым ухом. — Ничего не понятно.

Он вздохнул и с сожалением наклонил шею.

— Вам просто не понять это без специальной подготовки, а у меня нет времени на объяснения. Тот, кому я хочу помочь, уже ждет нас.

Берт положил скрамблер в корзину, накрыл ее крышкой и предложил мне покинуть лабораторию.

Едва мы вышли, как он захлопнул дверь и схватил меня за руку. Я не сопротивлялся, и Берт отвел меня к реке, которая протекала неподалеку. Там, у одного из живописных мостиков, я и увидел того, кому хотел помочь мой знакомый.

Другом я бы его не назвал. Это было существо, которое все называли Влажным, одна из тех амфибий, что убили Пэтрис.

Я ничего не сказал Берту. Впрочем, не совсем так. Наверное, я все же прошептал в его адрес парочку слов, но он их не услышал. Вырвав руку из его цепких пальцев, я повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, но прошел только три или четыре метра.

Потом я остановился.

Берт был маленьким, смешным динозавром, по-детски капризным, обидчивым или веселым и шаловливым, и с ним бывало нелегко. Но он делал все возможное, чтобы подружиться со мной.

И, уж если на то пошло, он спас мне жизнь. И теперь, когда Берт просил меня помочь другому существу, пусть даже такому, разве я не был в долгу перед ним?

— А, черт! — громко сказал я и повернулся. Берт все еще смотрел на меня.

Я вернулся к берегу.

— Что именно вы от меня хотите?

Глава 24

Не знаю, что подумал Берт, когда я попытался уйти. Он ничего об этом не сказал. Возможно, объяснил мой поступок очередным появлением свойственных людям странностей. Словно ничего не случилось, он шагнул ко мне и сказал:

— Сейчас покажу.

Поставив на землю корзинку, Берт принялся вынимать из нее разные штуки и раскладывать рядом с Влажным. Похожее на гиппопотама существо пристально изучало меня, не отводя глаз, которые располагались у него на макушке. Я молчал. Оно тоже. Его щупальца, окружавшие рот, беспрерывно шевелились и подрагивали. Вряд ли это можно было счесть за проявление дружелюбия. Мне пришло в голову, что Берт, возможно, неверно оценивает ситуацию, и я оглянулся, подыскивая что-нибудь, чем можно было бы защититься, если это существо вздумает напасть на меня.

От поисков оружия меня отвлекло прикосновение руки Берта.

— Вы меня слушаете? — сердито спросил он. — Посмотрите, этот скрамблер приспособлен как раз для Влажного.

Он взял прибор и приложил его к телу амфибии. Я подумал, что скрамблер вряд ли будет держаться без какого-то клея, но у Берта нашлось кое-что более эффективное. На коже амфибии я увидел металлическую розетку, имплантированную прямо в тело. Всего этих розеток было три, и Берт прикрепил к двум оставшимся пару мешочков.

Потом он вытащил из корзины последнее, что еще лежало на дне.

Это были пистолеты. Мои пистолеты. Пара двадцатизарядников, выдававшихся только агентам Бюро в качестве основного личного оружия.

Один раз меня уже лишили оружия. И теперь, видя, что им собирается воспользоваться кто-то другой, я просто вскипел от злости. Ну уж нет!

— Эй! Это мое! — закричал я и протянул руку к пистолетам.

Амфибия отступила на шаг по направлению к реке и протестующе заворчала, но не попыталась меня остановить. Впрочем, в этом не было необходимости. Берт оказался быстрее: он бросил оружие, и его сильные руки обхватили мои запястья.

— Вообще-то, — не повышая голоса, сказал хорш, — это оружие предназначено для Влажного. Если оно потребуется вам, его можно легко скопировать. Но пока я не вижу в этом никакой необходимости.

Я вырвал руки из его пальцев. Берт отпустил меня, но не отступил.

— Это мое! — пожаловался я. — Эти штуки убивают. Откуда мне знать, что он не выстрелит в меня?

Берт покачал головой.

— Он этого не сделает.

К моему удивлению, в этот момент заговорила амфибия. Понять ее было нелегко. Существо воспользовалось языком хоршей: вполне естественно, потому что под нижней челюстью у него находился такой же, как у меня, имплантат. Но голосовой аппарат, устроенный иначе, чем у хоршей или у меня, не позволял ему издавать привычные мне звуки. Это был какой-то грубый, низкий рокот, и мне пришлось напрячь внимание, чтобы понять, о чем речь.

— Это правда. Могу ли я поговорить о несчастье?

Вопрос был риторическим, потому что Влажный, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Смертельно опасная пульсация в отношении вашей женщины не должна была случиться, — заявил он. — Также не должна была ваша женщина наносить удары острым предметом. Причина этих несчастий в том, что в Других водах мы не различаем вкусов. В Родных водах мы различаем вкусы и знаем, что является добычей, а что нет. В Других водах мы этого не знаем. Вы чужие, и когда ваши напали на нас, они по ошибке получили нашу пульсацию. — Существо посмотрело на меня выпученными глазами и закончило: — Больше об этом нечего сказать.

Я с нетерпением дослушал это короткое выступление и повернулся к Берту:

— О чем он говорит?

— Он говорит, что смерть вашей подруги — это несчастный случай, — раздраженно ответил Берт. — Очевидно, так и было. И вам пора перестать злиться.

Я немного помолчал, раздумывая над его словами, и пришел к выводу, что хорш прав. Мне не очень понравилось, что какое-то чудовище преподает мне уроки добра и зла, но я сдался.

— Но для чего ему, черт возьми, мои пистолеты? Берт одобрительно закивал.

— Вот так-то лучше, Дэн. Дело в том, что Великие Матери дали ему разрешение вернуться на родную планету, чтобы бороться с правлением Других.

Бороться с Другими? Что ж. Это все меняло.

Нам не обязательно было становиться друзьями. Первое, что я почувствовал после слов Берта, это жуткую зависть. Существо собиралось вернуться домой, тогда как я был обречен оставаться здесь. Подобной зависти я не испытывал ни разу за всю свою жизнь.

Но дело представлялось достаточно простым. Если я не могу ничем помочь человечеству, то в моих силах хотя бы сделать что-то во вред проклятым Другим. Всего лишь месть. Но лучше месть, чем ничего.

Берт поднял с земли один из пистолетов и осторожно протянул мне.

— Вот для чего нам понадобилась ваша помощь, Дэн. Когда Влажный попадет домой, он будет в опасности. Ему потребуется оружие. Он способен выводить из строя или убивать другие организмы только под водой и только на близком расстоянии. Этого недостаточно.

— Конечно, — ответил я. — Но зачем ему мои пистолеты? Боевые машины хоршей обладают гораздо большей огневой мощью.

Берт покачал головой.

— Он не сможет использовать энергетическое оружие. Оно способно нанести вред ему самому. Ваши пистолеты, возможно, окажутся более полезными, но мы не знаем, как ими пользоваться. Посмотрите, я сделал это сам. — Он взял в руки один из кожаных мешочков, и я понял, что это нечто вроде кобуры. — К несчастью, мы ничего в этом не понимаем. Вы поможете?

Я усмехнулся, почувствовав себя в родной стихии.

— Если я в чем-то и разбираюсь, то именно в этом. В оружии. Покажите, в чем проблема.

Он показал. Проблем было много. Во-первых, Берт приспособил кобуры не с той стороны. Конечно, какой-нибудь ковбой мог бы вести огонь из двух пистолетов двумя руками, но Влажный не был ковбоем. Особенности анатомии не позволяли ему дотягиваться до кобуры. Следуя моим указаниям, Берт приладил кобуру к другому месту, и Влажный после нескольких попыток научился выхватывать пистолет. Добившись первого успеха, я предложил кое-что еще.

— При стрельбе рука должна быть вытянута, иначе он может выстрелить в себя. У этих двадцатизарядников небольшая отдача, но и рука у него не очень-то длинная.

Влажный, внимательно слушавший мои советы, приступил к тренировкам. Понаблюдав за ним, я вздохнул и похвалил себя за то, что поставил оружие на предохранитель.

— Практикуйтесь как можно больше, — посоветовал я. — И еще одно. Где он будет стрелять, под водой или на воздухе?

Берт с тревогой посмотрел на меня.

— А погружение в воду повредит оружие?

— Нет, с этим все в порядке. Пистолеты не боятся воды. А в чем дело?

Мне ответила амфибия:

— В основном, я думаю, на воздухе.

— Хорошо. Вести огонь под водой небезопасно. Они не рассчитаны на использование в другой среде и могут взорваться у вас в руке. Старайтесь, по возможности, избегать таких ситуаций. Ну а теперь… — я скрестил пальцы, — давайте посмотрим, какой вы стрелок.

Как я и ожидал, стрелок из него получился никудышный. Ничего, похожего на мишень, поблизости не нашлось, но Берт дал мне немного упаковочной ткани, и я, скомкав материю, стал бросать ее в воду. Влажный приподнялся на передних плавниках и открыл огонь. Его щупальца так дергались, что только чудом не попали под пули.

Берт опасливо поглядывал на Влажного, время от времени пригибаясь к земле, когда у стрелка начинала дрожать рука. Когда патроны закончились, я с облегчением вздохнул.

— Старайтесь нажимать не так резко. Ну и конечно, оружие надо перезарядить. У вас есть еще боеприпасы?

Берт не сразу сообразил, что запас пуль не неисчерпаем, но потом закивал:

— Мы можем скопировать сколько угодно.

— Чем больше, тем лучше, — сказал я. — Вряд ли на его планете найдется оружейный магазин. — И, повернувшись к Влажному, добавил: — Вам, пожалуй, не стоит держать пистолет на предохранителе. Если понадобится стрелять в спешке, вы можете не успеть поднять «собачку». Только старайтесь не задевать спусковой крючок. А теперь посмотрим, как у вас получится его перезарядить.

С этим тоже возникли трудности, но потом он стал справляться вполне сносно. Дальше этого у нас не пошло, потому что Берт начал волноваться.

— Мне надо вернуться в лабораторию, чтобы успеть все переделать, — сказал он Влажному.

Тот ничего не ответил, но повернулся и направился к реке. Уже войдя в воду, амфибия обернулась ко мне:

— Это металлическое убивающее приспособление может оказаться ценным для меня, как и ваши наставления. За это я благодарю вас. И если смогу, то оплачу долг.

Существо окунулось в воду и исчезло. Пара щупальцев на несколько секунд поднялась над поверхностью и качнулась, словно прощаясь с нами. По воде разошлись круги.

Берт издал нечто вроде вздоха.

— Он очень смелый.

Я только кивнул. Мнение о Влажном уже сложилось, а зависть к смельчаку натолкнула на кое-какие мысли, которыми я пока не решил делиться с Бертом.

Впрочем, хорш и не дал бы мне такой возможности.

— Закончив в лаборатории, — радостно сообщил он, — я сразу отправлюсь к моим соотечественникам. Нам нужно решить, когда Мррантохроу сможет отправить Влажного домой. И я пришлю к вам Пиррахис.

Я вздохнул и решил все же сказать, что думаю.

— Есть и еще кое-что. — Да?

— Я обдумал то, что вы сказали. Вы были правы. Давайте забудем о моей просьбе сделать копию Пэт.

Хорши не умеют улыбаться, у них нет для этого лицевых мышц, но Берт, как показалось, посмотрел на меня с теплым чувством.

— Забыто, Дэн. Я рад. — Он потрепал меня по плечу и поспешно удалился.

Послушайте, я всего лишь человек. Когда на меня накатит депрессия, я могу стать таким эгоистом, что вы и не поверите. Но нельзя же быть эгоистом все время.

Часть шестая

НЕ СДАВАТЬСЯ

Глава 25

Был еще один урок, преподанный нам инструктором между десятикилометровым маршем и отжиманиями. Вот что он сказал: «Слушайте меня, задницы. Всегда лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего. Вы меня поняли? По крайней мере вы почувствуете себя лучше».

Он оказался прав. Ситуация не изменилась в лучшую сторону, но я чувствовал себя по-другому. Впервые за все время я понял, что могу играть какую-то, пусть самую незначительную, роль в борьбе против Возлюбленных Руководителей. Мое настроение значительно улучшилось. У меня даже появилось чувство, что жизнь в одиночестве, вдали от дома, пожалуй, обретает какой-то смысл.

Подумав, я решил, что стоит прикинуть, чем еще можно насолить Другим. Никакого конкретного плана у меня, конечно, не имелось. Но я мог бы повести боевые машины хоршей на штурм какой-нибудь базы Возлюбленных Руководителей. Мой опыт, несомненно, пришелся бы весьма кстати. Но прежде чем предпринимать те или иные шаги, следовало выяснить, где вообще идут бои.

Обратиться можно было бы к Берту, но он куда-то уехал, а вернувшись, заперся в лаборатории, готовя оружие для Влажного. Я решил порасспрашивать Пиррахис. К счастью, она находилась в своей комнате вместе с Мррантохроу.

Я остановился у двери. Комната Пиррахис была не больше моей, но ей каким-то образом удалось придать ей уют: немного цветов в горшочке, аккуратно развешанная одежда, убранная постель. Она превратила свою комнату в жилище, и мне вдруг с опозданием пришло в голову, что, возможно, они хотели бы побыть вдвоем.

Очевидно, нет. Увидев меня, Пиррахис, стерилизовавшая мой горшок, помахала свободной рукой.

— Вы проголодались? — сразу же спросила она, но я только покачал головой. Мне была нужна не пища.

— Хочу побольше узнать о Влажном.

Это удивило Пиррахис, но она все же ответила:

— Его посылают на родную планету, поэтому…

— Знаю. Но как он попадет туда? Пиррахис посмотрел на Мррантохроу.

— Он будет отправлен с помощью передающей машины, захваченной у Других.

— А откуда он знает, как попасть туда?

— Понимаю, — закивал Док. — Вы хотите узнать, как Влажный найдет путь домой. Хорши занимаются этой проблемой с тех самых пор, как захватили базу. Им очень помогло то, что удалось захватить у Других телепортационную машину. После того как ее разобрали, роботы начали отслеживать каналы связи.

— В этом у хоршей большое преимущество над Другими, — добавила Пиррахис. — Другие очень сильны, но в некоторых случаях хоршам удавалось проникнуть в их каналы, а у Других это не получалось ни разу.

Я обдумал это. Что ж, стратегическое значение такого преимущества вполне очевидно.

— Означает ли это, что существует прямой канал телепортационой связи с планетой Влажного?

— Конечно, нет, Даннерман, — ответил Мррантохроу. — Отсюда прямого канала нет. Но есть каналы связи с неким узлом, куда сходятся многие каналы. Оттуда Влажный попадет прямо к месту назначения.

Не знаю почему, но Мррантохроу меня раздражал.

— Что такое этот узел и где он находится?

— Это нечто вроде центра, — терпеливо пояснил он. — Его тоже удалось отбить у Других. Сейчас им владеют хорши. Во время боев там пострадало много оборудования, но кое-что осталось нетронутым, как здесь.

— Что представляет собой это оборудование? Мррантохроу пожал плечами.

— Я об этом не спрашивал, Даннерман. Знаю только, что этот центр гораздо больше того пункта связи, который имеется здесь.

Молча наблюдавшая за мной Пиррахис отставила горшок.

— Я думаю, Даннерман, что вы завидуете Влажному. Хотите отправиться с ним?

Я начал было качать головой, но передумал.

— А почему бы и нет? Помог бы ему воевать с Другими. С оружием я обращаюсь гораздо лучше.

Она вздохнула.

— Вас бы сразу обнаружили и убили.

— Я готов рискнуть!

— Он тоже. Но если Влажному не удастся тайно пробраться на свою планету, то шансов выжить у него нет. А вместе с вами тайно пробраться невозможно. Вы слишком заметны.

— И все же я попрошу Берта отпустить меня с ним, — упрямо заявил я. — Когда его можно будет увидеть?

Пиррахис просто отмахнулась от меня.

— Скоро. Во второй половине дня. Но какая от этого польза? Он все равно вам откажет.

— А я буду просить его до тех пор, пока он не согласится. Я должен это сделать. Вы не понимаете, что это такое, когда ты ничем не можешь помочь своим друзьям.

— Почему же не понимаю? Я тоже завидую Влажному, — со вздохом сказала Пиррахис.

Такого признания я от нее не ожидал.

— Вам бы тоже хотелось попытаться спасти свою планету?

— Спасти? Но у нас больше нет никакой планеты, Даннерман. Она давным-давно уничтожена. Наш народ не существует, остались только рабы Других, их много, но они разбросаны по Вселенной. — Она помолчала. — Нет. Я завидую тому, что у него есть дом, куда можно вернуться. Пусть даже только для того, чтобы взглянуть на него и умереть.

Не хотелось соглашаться с тем, что сказала Пиррахис. Но я не мог отделаться от неприятного предчувствия, что она права. Разумно ли отправляться на чужую планету только для того, чтобы погибнуть, возможно, даже не успев причинить Возлюбленным Руководителям никакого вреда?

Если рассуждать логично, то нет, неразумно. Но как еще бороться с ними? Иных вариантов у меня не было.

Я попросил Пиррахис позвать меня, как только Берт освободится от дел, и отправился в свою комнату, где снова надел шлем. Мррантохроу отобрал для меня другие записи с Земли, и мне хотелось просмотреть их все. Наверное, мне просто нужно было напомнить себе о том, что делают с человечеством Возлюбленные Руководители.

Из этого ничего не получилось. Первый человек, к которому я подключился, как раз вылетел из телепортатора, а когда он повернулся, то я увидел лица Джимми Лина, Чудика, двух Доков, Розалины Арцыбашевой, Мартина Деласкеса и Пэт. Моей Пэт. Испуганная, потрепанная и всклокоченная, она в целом выглядела очень даже неплохо. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, где я нахожусь. Это был «Старлаб», и все мы только что совершили побег с планеты-тюрьмы. А подключился я, должно быть, к Пэт-рис, потому что в то время «жучок» стоял только на ней. Мне же хотелось видеть только Пэт, прикасаться только к Пэт, слышать только Пэт.

Я не стал переключаться на другой файл. Я слышал, как они поздравили друг друга с тем, что удрали от проклятых Возлюбленных Руководителей, я видел, как я сам разбил телепортатор, чтобы враги не могли последовать за нами, я слышал, как я — другой я — связался по радио с Бюро, принимая все меры предосторожности, чтобы ни Возлюбленные Руководители, ни остальной мир не смогли услышать нас. Потом мы все забрались в старый спасательный катер, находившийся на «Старлабе» с незапамятных времен. Я оставался с ними, когда заработали двигатели, и мы отправились в долгое и утомительное путешествие на Землю. Я бы остался с ними и дальше, хотя во мне уже зародилось некое смутное подозрение.

Мне вовсе не надоело смотреть на Пэт, нет. И я не стал бы отвлекаться, чтобы привести в порядок новые мысли. Меня остановила Пиррахис.

— Даннерман? Я принесла вам поесть. И если вы еще хотите увидеть Берта, то он здесь.

Я снял шлем и повернулся к ней. Пиррахис доставала из корзины фрукты и печенье и раскладывала их на столе. Но мне было не до еды.

— Не вы ли сказали мне, что телепортатор на «Старлабе» в нерабочем состоянии?

Пиррахис недоумевающе посмотрела на меня.

— Да, это так. А что?

— Я так и думал. — А что, если Даннерман, тот Даннерман, все же не разрушил аппарат? — Хорошо, пойдемте. Я хочу повидать его сейчас же.

— И попросить, чтобы он отправил вас вместе с Влажным на его планету? По крайней мере захватите с собой поесть, — сказала она, складывая продукты в корзину. — Глупая идея, и Берт, конечно, откажет вам.

— Возможно, вы и правы, — согласился я, — но теперь у меня есть идея получше.

Глава 26

Когда я постучал в дверь лаборатории, Берт сразу же впустил меня.

— Посмотрите, — сказал он. — Я воспользовался вашим советом. Дай мне обойму.

Последнее было адресовано не мне, а роботу, который висел в воздухе над рабочим столом. Услышав просьбу Берта, тот сразу же передал ему боеприпасы. Хорш с довольным видом стал демонстрировать мне свои усовершенствования, поясняя, что Влажный сможет захватить с собой огромное количество боеприпасов и оружия.

Закончив рассказ, Берт приблизил ко мне голову, и я заметил, что его глаза возбужденно горят. Хорш явно ожидал похвалы. Что ж, это нетрудно.

— Отличная работа, — сказал я и посмотрел на «рождественскую елку». — Вы можете отключить эту штуку?

Берт отвел голову, чтобы посмотреть на меня более пристально.

— Зачем? Я же сказал вам, Даннерман, что машин не нужно бояться…

Я поднял руку, схватил его за шею и, подтянув голову Берта поближе, прошептал ему на ухо:

— Хочу попросить вас кое о чем, но не хочу, чтобы об этом узнали ваши соотечественники. А эта штука нас подслушивает.

Я почувствовал, как он напрягся, но не стал отстраняться, хотя мог бы без труда это сделать. Его дыхание коснулось моего лица.

— Этот робот не взаимодействует с другими, и я вам об этом тоже говорил.

— Пожалуйста, Берт. Он вздохнул.

— Перейти в пассивный режим, — приказал он «рождественской елке» и, повернувшись ко мне, предупредил: — Дэн, вы помните, что сказала Великая Мать? Мы не во всем согласны со своими соотечественниками, но они тоже хорши.

— У меня и в мыслях нет делать что-то им во вред. Мне нужна только услуга с вашей стороны, и будет лучше, если они об этом не узнают. — Я с сомнением посмотрел на робота, неподвижно застывшего у стола. Слышит ли он наш разговор? Остается надеяться, что нет. — Помогите мне разобраться в одном вопросе, Берт. Когда Влажный отправится домой, он ведь не сразу попадет на родную планету, а окажется сначала в пункте, который называют узлом, куда сходятся каналы телепортационной связи Других. — Да.

— Значит, это так? И еще одно. Просматривая записи, я увидел кое-что любопытное. Я подключился к сознанию Пэтрис и оказался на «Старлабе». Но контакт не пропал даже тогда, когда я вывел из строя телепортационную машину. По-моему, это означает, что где-то неподалеку есть другая машина, которая работает до сих пор. Где она находится, мне неизвестно. Возможно, на том разведывательном корабле, который обнаружил Землю. Так или иначе, но канал связи существует.

— Да, может быть, — осторожно сказал Берт. — Но все же, чего вы хотите от меня?

И тут он вздохнул. Берт был не глуп. Он все понял.

Глава 27

Мне понадобилась вся сила убеждения, и все равно он не сдавался.

— Отправить вас на разведывательный корабль? Но мы же не знаем наверняка, существует ли он! Возможно, его уже нет или он улетел в другую галактику.

— А может быть, и нет, — упрямо возразил я. — Контакт ведь существует. Что еще нужно?

— Ох, Дэн, — сочувственно заметил он, — вы не понимаете, о чем просите. Не думаю, что нам это разрешат.

— Поэтому я и не хочу, чтобы об этом кто-то узнал. Но даю вам слово — никакого вреда хоршам не будет.

— А вы сами? Что будет с вами? Корабль Других — это не крошечная орбитальная станция вроде вашего «Старлаба». И эти корабли очень хорошо охраняются. У каждой телепортационной машины находится боевой пост на случай вторжения врага.

— Знаю. Пиррахис мне рассказывала.

— Тогда вы знаете, что вас сразу же убьют. Я пожал плечами.

— Возможно, сначала я убью их.

— Это вряд ли, Дэн. Что вы можете сделать в одиночку против хорошо вооруженных солдат?

— Мы, земляне, очень неплохо воюем. Пиррахис сама сказала мне об этом.

Берт неодобрительно задвигал шеей и попытался сменить тактику.

— И даже если вас не убьют, чего вы достигнете? Вы же не сможете просто перепрыгнуть с разведывательного корабля на свою планету.

— Что бы ни случилось, это лучше, чем просто сидеть здесь, в вашей тюрьме.

Некоторое время он молчал.

— Я не считаю себя вашим тюремщиком.

— Тогда отпустите меня!

Берт опять замолчал. Пару раз он нерешительно посмотрел на робота, словно раздумывая, не стоит ли привести его в активный режим, потом посмотрел на меня.

Я тем временем прикидывал, успею ли в случае чего добраться до рабочего стола.

На нем лежало много такого, в чем с удовольствием покопались бы специалисты Бюро. Но сейчас меня больше всего интересовал предмет, похожий на резец. Его ручка была рассчитана на руку хорша, но я бы, наверное, смог как-нибудь воспользоваться им. А розовое керамическое лезвие без проблем перерезало бы жилистую шею моего приятеля.

Поймите меня правильно. Я вовсе не намеревался убивать Берта. Я лишь надеялся, что он поверит в это, когда почувствует лезвие у себя на горле. Вопрос заключался в том, может ли такая угроза заставить его помочь мне.

Конечно, я чувствовал себя подлецом из-за того, что строил такие планы в отношении существа, сделавшего для меня много хорошего. Я даже не был уверен, что смогу пойти на такой крайний шаг. Но подумав о том, что нас ждет — весь мир, включая Пэт, — я придвинулся к столу.

Наконец Берт вздохнул.

— Не думаю, что это создает прямую угрозу интересам моих соотечественников, — неохотно признал он, — но все же лучше вообще не консультироваться с ними. Но, Дэн, если бы я даже захотел помочь вам, я не знаю, как это делается.

Зато я знал. По крайней мере надеялся, что знаю.

— Когда будете отправлять Влажного, отправьте заодно и меня. — Я уже успел все обдумать и теперь излагал план Берту. Возможно, хорши, работающие на этом узле, смогут найти канал связи с разведывательным кораблем Других. Если нет, то они в любом случае перешлют меня к тому пункту, на который поступает информация с Земли. А там — будь что будет.

Берт слушал меня с угрюмым молчанием, потом поднял руки и серьезно сказал:

— Знаете, Дэн, я был уверен, что если помогу вам, то рано или поздно вы попросите меня о чем-то таком, чего не одобрят мои соотечественники.

— Тогда почему вы мне помогли?

Он задумчиво потерся подбородком о край рабочего стола.

— Не знаю. Может быть, потому, что видел, сколько ваших умерло здесь. Может быть, потому, что и вы, и я были пленниками Других. В любом случае я подумал, что, если оставить вас в живых, от этого никто не пострадает. Я даже рассчитывал, что вам можно показать многое из того, что мы умеем, потому что использовать это против нас вы все равно не смогли бы.

— Не так уж много я узнал.

Он снова поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Вы узнали достаточно, чтобы лгать мне, не так ли? Хорошо. На вашем месте я боялся бы моих соотечественников хоршей не меньше, чем Других.

Возможно, я уже боюсь. Сейчас мне нужно найти Мррантохроу и сказать, что он должен сделать.

Часть седьмая

УЗЕЛ

Глава 28

Транспорт на воздушной подушке, доставивший нас к захваченной хоршами базе Возлюбленных Руководителей, оказался достаточно велик, но свободного места почти не оставалось. У пульта управления неподвижно застыл робот. Пиррахис и Мррантохроу сели у противоположных бортов, наверное, для баланса. Влажный расположился в задней части, а мы с Бертом — в передней. Берт почти не разговаривал, только нервно ворочал шеей, и я счел за лучшее не донимать его расспросами, а достал из кармана пакет с едой, намереваясь перекусить перед дальней дорогой. В пакете оказалось что-то похожее на морковку с привкусом лимонада.

Неожиданно Берт наклонился к сумке, стоявшей у моих ног, осмотрел ее и поднял голову.

— Что у вас там? — настороженно спросил он.

— Запас продуктов, — солгал я. Похоже, Берт мне не поверил. Чтобы отвлечь его, я ткнул пальцем в сторону «рождественской елки». — А без него обойтись нельзя?

— Он понесет все необходимое для Влажного, — ответил хорш, — и отправится вместе с ним на случай возникновения каких-то проблем на узле. — На этом разговор закончился, потому что наше путешествие завершилось.

Поднявшись по склону горы, мы оказались перед развалинами базы. Вокруг лежала пустыня. Серебристый энергетический купол, возведенный Возлюбленными Руководителями, остался на месте: хорши почему-то не стали его трогать. Вообще база напоминала какую-то свалку разбитых машин.

Как только мы остановились, робот молча собрал все имущество Влажного — пистолеты, скрамблер, боеприпасы — и двинулся вперед.

— Возьми его, — приказал Берт, и Мррантохроу послушно повиновался.

Управиться с Влажным было нелегко, но Док все же поднял его и, слегка отдуваясь, вынес из транспорта. За ним последовала Пиррахис. Последним вышли мы с Бертом. Доки двинулись вперед, и я увидел то, что стояло возле разрушенного здания.

Боевая машина хоршей, замершая между каким-то обожженным металлическим цилиндром в рост человека и грудой мусора, который мог быть всем, чем угодно. Я застыл на месте. Эти серебристые боевые машины были мне хорошо знакомы. Две из них пытались убить меня, а остальные преследовали, когда мы пытались бежать из плена. Правда, конструкторы, рассчитывавшие на борьбу с противником, вооруженным более изощренным оружием, не позаботились о достаточно надежной защите для них, но сейчас это не имело значения, так как у меня не было ничего, даже пистолета. В крови забурлил адреналин.

Но машина не обращала на меня никакого внимания. Она стояла, как статуя, на паучьих, снабженных колесами ногах, забытая здесь, очевидно, после окончания боя. Я вздохнул, но все же не без опаски обошел давнего противника и чуть было не наткнулся на преградившую нам дорогу «рождественскую елку».

— Стой там! — приказала она.

Робот, похоже, не был настроен враждебно. Иголки убраны, но уступать дорогу он явно не собирался. Вперед вышел Берт.

— Идущий со мной Влажный должен быть отправлен на свою планету, на что есть разрешение Великой Матери, — сказал он. — Существо плохо передвигается по суше, поэтому со мной эти носильщики.

Откуда-то донесся звук катящихся по песку колес, но робот не обратил на это внимания, а вытянул ветку в моем направлении.

— Почему здесь присутствует это существо?

Вопрос был адресован мне, но я на него не ответил, потому что смотрел в проход, по которому катили два хорша на своих трехколесных велосипедах. На животах у них поблескивали металлические пластины, а шеи болтались из стороны в сторону. Меня охватило предчувствие, что весь план сейчас рухнет.

За меня ответил Берт.

— Это существо включено в основной проект, на что тоже имеется разрешение Великой Матери. Мне необходимо выяснить, способно ли столь примитивное создание освоить передовую технологию, или же оно находится на слишком низком уровне, чтобы быть возможным союзником в борьбе с Другими.

Не знаю, купился ли на это робот-часовой, но это уже не имело значения, потому что в разговор вступил один из подъехавших хоршей.

— Не понимаю, из-за чего нас вызвали. Это просто любимчик Джабертаприча.

Пожалуй, я немного исказил смысл того, что он сказал. Хорш не употребил выражение «любимчик», а назвал меня неразвитой формой жизни, предназначенной для развлечения. Похоже, это доставляло ему удовольствие. Но главное, что, повернувшись к «рождественской елке», хорш добавил:

— Он безобиден. Пусть проходит. Проводи их к передающей машине: возможно, им понадобится помощь.

Второй хорш обратился к Берту:

— А ты все еще не пользуешься достижениями техники, Джабертаприч? Подумать только, заставить одно существо носить другое! Тебе бы следовало вызвать машину.

Оба захлопали — у хоршей это означает смех — и укатили.

Я не стал задираться. Черт с ними, пусть считают меня чем-то вроде собачонки. Главное, чтобы стеклянный робот не посчитал меня опасным.

Плохо было другое: «рождественская елка» явно намеревалась следовать инструкциям и сопровождать нас. Робот молча покатился вперед, время от времени потряхивая веткой. Мррантохроу остановился, чтобы передать Влажного Пиррахис, робот тоже остановился. На нас он внимания не обращал, и лишь стеклянный шар на верхушке «елки» мигал яркими вспышками. Так, сопровождаемые роботом, мы и дошли до места, где стоял большой зеленый телепортатор.

Здесь нас дожидались еще две «рождественские елки». Кроме того, у стены стояла боевая машина, чье присутствие не улучшило моего настроения. Похоже, она находилась в режиме спячки, но я не сомневался, что оживить ее можно в любой момент. Положительным фактором явилось отсутствие хоршей. Конечно, я предпочел бы, чтобы машина ушла, но она не проявляла таких намерений.

Когда Пиррахис опустила амфибию на землю, Берт оглядел машины и обратился к роботам.

— Мы пришли, чтобы отправить Влажного с ответственной миссией, — объявил он, вероятно, на тот случай, если им это интересно.

Трудно определить, на что смотрит «рождественская елка» — конфигурация иголок остается всегда одинаковой, — но, по-моему, им было все равно, что мы делаем. Тем временем Мррантохроу откинул панель телепортатора и начал настройку. Робот Берта тоже занялся делом, прилаживая к телу амфибии многочисленную амуницию.

Мне тоже нужно было кое-что сделать, поэтому я подошел к Влажному. Мой должник приподнялся и уставился на меня своими выпуклыми глазками. Я ободряюще похлопал его по спине.

— Желаю удачи, — громко, чтобы все слышали, сказал я и незаметно освободил его от одного из пистолетов. Все произошло достаточно быстро, и никто ничего не увидел.

Кроме, может быть, Влажного. Его змеиные щупальца потянулись ко мне, но, по счастью, не достали.

— Желаю тебе того же, — сказал он и вполз в кабину телепортатора.

Обошлось без церемоний. Робот передал Влажному сумки с боеприпасами, Мррантохроу захлопнул дверцу и дотронулся до радужной панели.

Через секунду он открыл дверцу — в кабине уже никого не было. Влажный отправился в путь.

Наступил самый ответственный момент.

Я взял свою сумку и подошел к машине, возле которой еще стоял Мррантохроу.

— Теперь мы отправим это существо, — объявил Берт, и все сразу заволновались.

Роботы заговорили разом.

— Нет, — сказал Фиолетовый. — У нас есть разрешение только на одну телепортацию.

— Почему это существо взяло оружие Влажного? — поинтересовался Зеленый.

А Бледно-Оранжевый, останавливавший нас раньше, решительно направился ко мне.

— Что у него в сумке? Он украл что-то у вас, Джабертаприч?

Весь план рассыпался у меня на глазах. Зайдя так далеко, я не мог позволить, чтобы все рухнуло в последнюю минуту.

— Подождите! — приказал Берт, но его никто не слушал: ни роботы, ни я.

В руке у меня был пистолет. Наведя его на шар на верхушке оранжевой «елки», я выстрелил. Прицелиться во вторую мне не дала Пиррахис. Схватив меня и сумку, она прыгнула в машину и что-то промяукала Мррантохроу, который повернулся к панели. До меня донесся крик удивления и злости, но Берт кричал не на Доков — боевая машина, стоявшая у стены, ожила и двинулась к нам. Не думаю, что Берт сам понимал, что делает. А сделал он вот что: впрыгнул в машину, где уже стояли мы с Пиррахис, и захлопнул дверь.

Я отправился в путь. Куда-то далеко от Земли. Но это выяснилось позже. Главное, что я снова хоть что-то делал.

Глава 29

Путешествовать в телепортаторе совсем нетрудно. Входите в машину в одном месте, а выходите уже совсем в другом. Вот и все.

На этот раз другое место оказалось по-настоящему другим. Первое, что я заметил, это невесомость, как на «Старлабе», где мы ничего не весили.

Впрочем, нет. Первое, что бросилось в глаза, были три страшные боевые машины хоршей, стоявшие перед нами и готовые, как мне показалось, отправить нас прямиком в Эсхатон. Нет, они не стояли, потому что стоять было не на чем, а висели в воздухе, зацепившись за какой-то металлический кабель, протянутый от одной стены пустого помещения до другой. Берт, размахивая руками и не находя опоры, запищал:

— Не стреляйте!

Нам повезло — они не открыли огонь. У меня в руке был пистолет, но вряд ли я успел бы им воспользоваться, открой они огонь. Пиррахис все еще держала меня, но ей и самой нужно было за что-то держаться, и она, изловчившись, ухватилась за пару кабелей. Мы перестали кружиться: вот вам и преимущество дополнительных рук.

У двери пара стеклянных роботов оттаскивала Влажного. При нашем появлении они остановились и один, непривычно ярко-синего цвета, протянул в нашем направлении хрустальные щупальца.

— Нам не сообщили о второй телепортации. Для чего вы здесь?

У меня ответа на этот вопрос не имелось, так что я порадовался, что его задали Берту. Плохо только то, что и у него, по-моему, ответ тоже отсутствовал. Берт зацепился за какой-то провод — вверх ногами относительно меня — и встревоженно осматривался, крутя головой во все стороны. Мне тоже стало не по себе. Простит ли он меня, если я начну стрелять по машинам? А если не простит?

Ясно было одно: что бы ни случилось потом, меня не ждет ничего хорошего.

Я постарался незаметно — насколько это позволяла ситуация — сунуть пистолет в карман, но руку на всякий случай убирать не стал.

Если Берт скажет хоть одно неверное слово, машины начнут стрелять, и этому Дэну Даннерману придет конец. Конечно, я бы начал отстреливаться. Но в итоге это не имело бы никакого значения, потому что справиться в одиночку со всеми хоршами я бы не смог. Впрочем, попытаться стоило.

Робот повторил свой вопрос, и Берт наконец обрел дар речи.

— Я Джабертаприч, — решительно, хотя и с оттенком обреченности заявил он. — Я был пленником Других. Мои предки были захвачены и отправлены на планету, ставшую тюрьмой для многих поколений хоршей.

Некоторое время «рождественская елка» молча переваривала эту информацию, потом указала веткой на меня и Пиррахис:

— А кто эти существа?

— Это мои слуги. На протяжении многих поколений у нас не было обслуживающих машин. Я привык к тому, что мне служат живые существа. То, что побольше, помогало переносить Влажного; другое, это… это доброволец, как и Влажный, — не глядя на меня, пояснил Берт. — Его нужно отправить на родную планету для сопротивления Другим.

Машина снова задумалась и, очевидно, вышла на связь с кем-то. Немного погодя она сказала:

— Добро пожаловать, Джабертаприч. Великая Мать этого Гнезда дала указание предоставить тебе жилье и обеспечить всем необходимым, пока она лично не поприветствует тебя.

Ничего интересного на глаза не попадалось. Коридоры были совершенно пусты. Мне говорили, что этот узел, как и планета-тюрьма, лишь недавно перешел в руки хоршей, а значит, где-то валяется немало ценного хлама, но хорши, вероятно, уже успели все подчистить. Устроившись на руках у Пиррахис, я с любопытством смотрел по сторонам, но ничего не видел.

А вот мы сами, должно быть, представляли для местных интерес. Две «елки» без труда тащили шумно сопевшего Влажного, испытывавшего явный дискомфорт. Пиррахис, удерживая меня одной рукой, другими ловко перебирала по кабелю, а Джабертаприч тащился за ней, ухватившись за ее ногу. Впрочем, коридоры не были совсем уж пусты. По пути мы встретили с полдюжины «рождественских елок», не проявивших к гостям никакого интереса, и пару хоршей, посмотревших на нас не без любопытства. Но вмешиваться они не стали.

Там, куда нас доставили, было оживленно. Некоторые комнаты оказались занятыми, а из одной даже высунулась голова ребенка хорша, но помещение, предоставленное Берту, не могло похвастать комфортом. Не знаю, что было уготовлено нам, но Берту выделили нечто вроде кельи.

— Они должны остаться со мной, — заявил он тоном, не допускающим возражений.

Роботы не возражали. Они постояли, словно совещаясь с некоей верховной властью, а затем отвели нас в комнату побольше.

Эта была обставлена получше. Я увидел телевизор, полки с книгами-пленками, кресла с ремнями, чтобы сидящий не уплыл, задремав за чтением, и светящиеся колпаки, снабженные похожими на шляпки грибов регуляторами яркости. За этой комнатой, служившей, по-видимому, гостиной, находились спальни, тоже вполне удовлетворявшие требованиям хорша, пережившего плен.

Робот объяснил, что спальня побольше предназначена Берту, а нас отвел в другие. В каждой имелось спальное место, устраивавшее меня, но не совсем соответствующее размерам Дока или амфибии. Пиррахис не возражала, а Влажный предъявил претензии.

— Здесь слишком сухо, — проревел он. — Разве тут нет воды? И почему меня не отправили домой?

Я предоставил Пиррахис утешать недовольного. В соседней комнате Берт о чем-то разговаривал с роботом, но сейчас встречаться с ним мне не хотелось, поэтому я решил осмотреться. Меня интересовали образцы технологии, которые могли бы пополнить мою сумку, но в комнате их не было. Я лишь обнаружил туалет, предназначенный для использования в условиях невесомости. Не знаю, кто его изобрел, хорши или Возлюбленные Руководители, но тот, что имелся на «Старлабе», ему и в подметки не годился. Вообще я обрадовался, обнаружив его, потому что нужда достигла верхнего предела. Пожалуй, такое чудо можно было бы захватить с собой. Я вздохнул и удовольствовался парой книг-пленок.

Когда я вернулся в комнату, робот как раз снимал с Влажного оружие и складывал его в коробку. Потом он подошел ко мне и протянул ветку. Я заколебался, но Пиррахис строго посмотрела на меня. Пришлось расстаться с пистолетом. Что ж, пока что оружие мне не требуется, так что пусть полежит.

Затем «рождественская елка» согнала нас в комнату Берта. Хорш нервно оттирал пятно, неизвестно откуда появившееся на тунике, и осматривал себя с такой тщательностью, будто ему предстоял визит к королеве. Оказалось, что я почти угадал.

— Великая Мать, — сообщил он. — Она собирается прийти сюда сама! Будьте вежливы с ней, Дэн, а потом нам нужно будет о многом поговорить.

Глава 30

Великая Мать пришла не одна. Сначала появилась парочка новых «рождественских елок»; ловко управляясь с кабелями, они несли дары. Один выгрузил груду каких-то капсул и свертков, в которых была еда для Берта; второй доставил нечто вроде большой резиновой грелки величиной с поросенка. В ней оказалась вода, и Влажный, узнав об этом, попросил, чтобы его обрызгали. Сделать это не успели, потому что вслед за роботами в комнату вплыла сама Великая Мать.

Здешняя была еще толще, чем та, которую я видел в Гнезде Берта, и более нарядно одета. Серебристые «доспехи» покрывали не только живот, но и почти все туловище. Мне подумалось, что все это весит, должно быть, не меньше ста килограммов. Конечно, в невесомости это не имеет особого значения, тем более что Великую Мать тащили на буксире два стеклянных робота, и ей не приходилось затрачивать ни малейших усилий. Длинная шея была унизана кольцами и приветливо извивалась.

«Неразвитых существ» Великая Мать удостоила мимолетным взглядом и сразу же обратилась к Берту.

— Приветствую тебя, Джабертаприч, — сказала она, почти касаясь носом его носа. — Мы рады видеть тебя в нашем Гнезде, но как случилось, что ты оказался здесь?

Было ясно, что радушие хозяев распространяется только на Берта. Если бы мы с Пиррахис явились сюда без сопровождения хорша, прием был бы куда менее доброжелательным. Присутствие Берта меняло все. Великая Мать горела желанием познакомиться с соотечественником, перенесшим тяготы плена у Других. Похоже, сбивчивая, наспех сочиненная история не вызвала у нее ни малейших сомнений, а весьма живописное перечисление бед и несчастий, выпавших на долю оказавшихся на чужой планете хоршей, даже развлекло старуху. Мне показалось, что она воспринимает Берта с некоторой снисходительностью, как, например, канадцы воспринимают новозеландцев. Выслушав его, Великая Мать слегка неодобрительно взглянула на Влажного и меня.

— И все-таки странно, что хорши так озабочены проблемами этих незначительных созданий.

— Они не так незначительны, как кажется, — вежливо возразил Берт. — Позвольте мне представить…

Великая Мать, однако, не желала вникать в наши обстоятельства и нетерпеливо взмахнула руками.

— Такими существами интересуется меньший из моих внуков. Но не я. Расскажите мне об условиях, в которых вы жили. Вам действительно запрещали иметь какие-либо машины? О, как можно жить без них?

Берту, конечно, хотелось бы поговорить с ней о более неотложных делах, но он не мог отказать Великой Матери.

— Мы же хорши, — просто ответил он. — Пришлось пользоваться тем, что было, и тем, что мы смогли сделать сами. В строительстве нам пригодилась глина и стебли местных растений…

Выслушивать все это еще раз у меня не было ни малейшего желания, поэтому я поднял руку.

— Извините, — почтительно обратился я к Берту, — но Влажному нужна вода. Не могли бы мы…

Мне ответила сама Великая Мать.

— Идите, идите, — раздраженно сказала она. — Только оставьте продукты для Джабертаприча, бедняжка, должно быть, ужасно проголодался.

Мы перешли в другую комнату, а с Бертом остался его персональный робот-слуга, в обязанности которого входило и приготовление пищи. Меня заботили две вещи. Во-первых, предстоящий разговор с Бертом, от которого я не ждал ничего хорошего. Во-вторых, возвращение на Землю. Как ни старался я убедить себя, что впереди еще немало препятствий, все во мне бурлило от возбуждения. Я чувствовал близость побега. Пока Пиррахис занималась едой, обнюхивая и пробуя на вкус принесенные продукты, я оглядел комнату в надежде обнаружить какой-нибудь полезный «сувенир». К тому времени, когда она закончила проверку и отобрала для меня кое-что, я уже решил, что ничего ценного тут нет. А вот информация мне бы не помешала.

Пиррахис протянула мне отобранные фрукты и с сомнением посмотрела на амфибию.

— Не знаю, сможете ли вы воспользоваться этой пищей. Влажный отмахнулся плавником. Робот с резиновой «грелкой» поливал его водой, а второй тщательно растирал лоснящуюся кожу. Влажный явно наслаждался процедурой, но при этом не забывал и о стоящей перед ним цели.

— Я не нуждаюсь в пище, — проворчал он. — Поем, когда попаду на свою планету. Когда это произойдет?

Ему ответил один из роботов.

— Сейчас для вас готовят каналы. Великая Мать отдаст приказ, когда сочтет это нужным.

Я подумал, что у меня появилась возможность кое-что выяснить, и спросил:

— А что это за место?

Первый робот промолчал, а второй, растиравший Влажного, прервал свое занятие и указал на меня своей блестящей веткой.

— Это Гнездо Четырех и Одного, прежде занимаемое Другими. Толку от такого объяснения было мало, и я поинтересовался:

— Но что это за место?

Робот ничего не ответил, а Пиррахис вздохнула и, положив передо мной кусочек чего-то, похожего на хлеб, приказала:

— Покажи нам данный артефакт на дисплее.

Это сработало. Робот повернулся к телевизору, повозился с панелью и отступил. На экране появилась «картинка». Очевидно, это была космическая станция, но изображение больше напоминало неумелый детский рисунок некоей блочной конструкции с кривыми углами и торчащими во все стороны балками. Я решил, что вижу нечто вроде чертежа, потому что фон был совершенно черным, как изображения других существ, которых нам показывали с помощью шлема.

— Что это? — спросила Пиррахис, и тут я заметил, что тьма не такая уж полная. Это было небо, подобного которому мне еще не приходилось видеть. Ничего похожего на небесный купол, усеянный блестящими звездами. И не звездное небо Земли. Звезд не было вообще. Вместо них редко разбросанные слабо мерцающие полоски. В основном белые, но встречались и голубоватые, и даже красновато-оранжевые. И больше ничего — только чернота, абсолютная. Враждебная и устрашающая. Но не зря же я был влюблен в женщину, занимавшуюся астрономией.

— Боже, это же галактики!

Еще с того дня, когда мы пятеро оказались на планете-тюрьме, я понимал, что мы очень далеко от дома. Но не настолько же! Не в межгалактическом же пространстве! Даже то сферическое скопление, которое мы наблюдали раньше, могло находиться где-то в нашей галактике, но теперь…

Нет. Теперь мы были по-настоящему далеко.

Знаю, это глупо. Даже если бы мы были там, откуда Земля видится далекой звездой, скажем, на Марсе, я все равно не мог бы попасть домой без помощи телепортатора. А для него расстояние не имеет значения. Куда бы меня ни забросило, я все равно находился бы всего в одном шаге от родной планеты, несмотря на многие миллионы световых лет, разделявших нас.

И тем не менее сейчас я почувствовал себя иначе. Мне стало страшно.

Лишь тогда, когда Пиррахис дотронулась до моего плеча, я спохватился и осознал, что все еще смотрю на экран.

— Вы в порядке, Даннерман? — озабоченно спросила она. — Вам надо поесть.

Я посмотрел на сморщенный фрукт, который держал в руке, и отдал его своей спутнице.

— Не хочу.

— Вам необходимо поесть, — твердо сказала она. — Но если не хотите есть сейчас, то сходите хотя бы к Берту. Помните, он собирался поговорить с вами?

Вообще-то я действительно забыл об этом. Но избежать разговора все равно не удастся, поэтому я направился в соседнюю комнату.

Меня удивило, что они все еще беседовали, и Берт рассказывал о том, как начиналось строительство Гнезда и как колонисты изобрели нечто вроде бумаги. Великая Мать слушала его с явным интересом, а меня удостоила рассеянным взглядом, какой мог бы бросить на забредшего в гостиную кота задержавшийся гость. Тем не менее она встряхнулась.

— Я задержала вас, Джабертаприч, — со вздохом сказала старуха. — Вашу историю захочет услышать все Гнездо. Мы устроим праздник и споем, а потом вы научите их тому, что освоили хорши, оказавшись в такой нелегкой ситуации.

— Ваш визит — большая честь для меня, Великая Мать, — почтительно ответил Берт, наклоняя голову.

— Да, — согласилась она. Роботы уже потащили ее к выходу, когда она изогнула шею и сказала: — Вы получите удовольствие от банкета, Джабертаприч. Мы покажем вам кое-кого, кого вы никогда не видели.

Глава 31

Начало разговора с Бертом сложилось не очень удачно. Я думал прежде всего о том, почему нас занесло так далеко; его же занимало обещание Великой Матери показать кое-кого, кого он еще не видел. Довольно быстро выяснилось, что он не в состоянии ответить на мой вопрос, а я, разумеется, никак не мог удовлетворить его любопытство.

— Извините, Берт, если я вовлек вас в неприятности.

Он посмотрел мне в глаза, придвинув голову чуть ли не к моему носу, потом отстранился.

— Нельзя было уничтожать машину, — с грустью заметил мой друг. — Но в остальном виноват я сам. А теперь покажите, что у вас в сумке.

Он захватил меня врасплох — ничего не оставалось, как принести мешок. Бывают ситуации, когда приходится просто поднимать руки и надеяться на лучшее.

Развязав веревку, я осторожно вытряхнул содержимое, все те мелочи, прихваченные из комнаты Пиррахис и лаборатории Берта — пленки, инструменты, — и они сразу же разлетелись по комнате. Я поймал, сколько смог. Берт тоже. Первым, что ему попалось, был черный продолговатый предмет с рядами дырочек по краям.

— Это же мое! — воскликнул Берт. Я промолчал, и он резко повернул шею в мою сторону. — Вы взяли это из моей лаборатории.

Я снова промолчал и занялся укладкой разлетевшихся трофеев в тот же мешок. Берт мне не препятствовал и даже подал пару мелочей, но уже не смотрел мне в глаза. Сложив все назад, я откашлялся.

— Не хотел говорить вам об этом.

— Конечно, — согласился он. — Это же все изобретения хоршей. Моих соотечественников. Не думал, что вы захотите взять с собой чужие вещи. Великая Мать не одобрила бы этого.

— Мне самому это не нравится, — признался я. — Но у меня не было выбора. Помните, что вы сказали? Что на моем месте боялись бы хоршей так же, как и Других? Вот вам и объяснение.

Берт посмотрел на меня как-то странно.

— Мне нужно подумать. Оставьте меня, Дэн. И я ушел.

Пиррахис настаивала, чтобы я поел, и я поел. Потом она стала убеждать меня в необходимости поспать, потому что никто не знал, когда мне еще выпадет такая возможность, и я постарался уснуть. Но сон не шел. Меня мучила совесть.

Проблема заключалась в том, что, хотя Берт и принадлежал к существам, убившим нескольких моих товарищей и даже меня, пусть и другого, хотя он и представлял собой странное существо со змеиной головой и шеей, но в нем было что-то еще. В этой части Вселенной я мог рассчитывать только на двух друзей, на Пиррахис и… Берта. И вместо благодарности за спасение я втянул его в авантюру, которая могла закончиться еще более худшими неприятностями.

Вы спросите, как это я смог так подвести друга. Думаю, ответ только один: все дело в практике. Да, у меня немалый опыт по этой части. Я не раз сажал друзей в дерьмо. Предавать знакомых, зачастую симпатичных тебе людей — в этом и заключался смысл моей работы на НБР. Мы называли это «инфильтрация». Чтобы раздобыть что-то на уголовников, или террористов, или кого-то еще, я первым делом заводил новых друзей, которые оставались таковыми до тех пор, пока мне не удавалось накопать достаточно улик, чтобы отправить их в тюрьму до конца жизни.

В те дни у меня не было особых проблем с совестью, потому что тогдашние «друзья» вовсе и не являлись друзьями. Они были плохими парнями, чье место за решеткой. Но я не мог причислить Берта к плохим парням. Не мог занести в их разряд и Пиррахис. А ведь ей я тоже поломал жизнь.

Вот почему мне не спалось на этой дурацкой койке в комнате какого-то непонятного узла. Не спалось, очевидно, и другим, потому что вскоре одна из «рождественских елок» ткнула меня в бок и сообщила:

— Канал для Влажного открыт. Он может отправляться к месту назначения.

Глава 32

Не знаю, удалось ли поспать Берту. Когда я пришел в комнату Влажного, хорш уже был там и занимался прилаживанием снаряжения к телу амфибии. Мне он ничего не сказал.

Берт не заговорил и когда мы отправились к телепортатору. То ли путь оказался короче, то ли, погруженный в раздумья, я не замечал времени, но пришли мы быстро. Я все размышлял о том, что же думает Берт. Я знал, что он чувствует себя виноватым. Но что он собирается делать? Если долг перевесит дружбу, то ему достаточно сказать несколько слов, чтобы все мои надежды вернуться на Землю рассыпались в прах. Если он поддастся сомнениям и не примет никакого решения, результат будет тот же. Я должен отправиться домой, прежде чем кто-нибудь догадается связаться с планетой, откуда мне с таким трудом удалось бежать.

Возле телепортатора нас поджидала пара «рождественских елок». И еще хорш, только маленький, совсем юный. Тем не менее одежда на нем отличалась от той, в которую был облачен Берт. Отличалась в лучшую сторону.

— Я Кофиштетч, — сказал он, обращаясь к Берту, но с любопытством разглядывая меня и Влажного. — Я младший внук Великой Матери. Эти создания могут говорить?

* * *

Появление Кофиштетча стало самым приятным сюрпризом из всех, выпавших мне за долгое время. Избалованный юнец оказался как нельзя кстати нам, низшим существам. Мы не просто интересовали его — он был зачарован. А когда мальчишка узнал, что мы собираемся сделать — штурмовать укрепления Других! — его восторг превзошел все пределы. Вот оно, настоящее приключение! Он, наверное, обмочил бы от возбуждения штанишки, если бы таковые у него имелись.

— Когда я вырасту, — хвастливо заявил он, — то тоже отдам приказ отвоевать у Других все миры, как мои родители отвоевали эту станцию. Но, конечно, я не такой дурак, чтобы делать это в одиночку. Вы понимаете, что у вас нет никаких шансов на успех?

Не знаю, к кому обращался Кофиштетч, ко мне или Влажному, но ответил ему я:

— С помощью хоршей — есть!

Берт неодобрительно посмотрел на меня, как бы говоря: «Заткнись, ты и так уже натворил дел».

— Очень любезно с вашей стороны, Кофиштетч, проявлять такой интерес, — вежливо сказал он внуку Великой Матери, — но наше дело не терпит отлагательства. Влажный плохо чувствует себя в невесомости и при отсутствии воды. Ему нужно незамедлительно отправляться.

Юнец нетерпеливо пожал плечами:

— Конечно, но сначала я хочу узнать, какой у него план. Скажи мне, Влажный, если можешь.

Амфибия задергала щупальцами, и я уж подумал, что сейчас бесцеремонный наследник получит свою порцию электричества, но вежливость и благоразумие взяли верх. Влажный принялся излагать свой план.

Кому вежливости не хватало, так это Кофиштетчу. Послушав Влажного, он с отвращением отпрянул от него и повернул голову к Берту.

— Я плохо его понимаю. Он непонятно говорит. Я огорчен. — Кофиштетч взглянул на ближайшего робота. — Покажи мне хотя бы, что собой представляет его планета. — Он выбросил руку в мою сторону. — И планета этого существа.

— Мы пока еще не идентифицировали его планету, — объяснила «рождественская елка».

— Так сделайте это! Я жду!

Судя по всему, Кофиштетч привык к тому, что его приказы исполняются без промедления. Так и случилось. Один из роботов, покачивавшийся над телепортатором, быстро повернулся к телевизору и что-то подстроил.

Едва экран вспыхнул «картинкой», как Влажный издал звук, напоминавший всхрап. Лично мне планета вовсе не показалась интересной. Разрозненные участки суши совсем не походили на земные материки, но амфибия явно заволновалась.

— Вот она! Это и есть Родные воды!

Он показал щупальцем на неприметный широкий залив. Кофиштетч тоже остался равнодушным. Придвинувшись к экрану, юный хорш наткнулся на преградившую ему дорогу боевую машину и грубо отодвинул ее в сторону.

— Какой унылый мир. — Кофиштетч презрительно фыркнул. — Слишком много воды. Но если ты хочешь отправиться туда, то давай.

Он сделал знак «рождественской елке», и дверь телепортатора открылась. Влажный вполз в кабину, а второй робот бросил ему коробки с боеприпасами.

Дверь закрылась.

Кофиштетч махнул рукой.

— Не думаю, что Влажный долго проживет на этой планете, — сказал он, ставя точку в разговоре.

Берт вздохнул.

— Мне бы хотелось, чтобы у него все получилось. В любом случае спасибо вам за помощь, Кофиштетч, но сейчас я устал. Пойду к себе и отдохну перед банкетом. Вы идете, Дэн?

Я посмотрел на юного хорша. Похоже, он ожидал большего и был разочарован, но не ушел.

— Идите, Берт, — сказал я, — а я немного задержусь. У Кофиштетча, кажется, есть ко мне еще вопросы.

Мне хватило тридцати секунд, чтобы растравить мальчишку — в конце концов он был лишь мальчишкой. Я только попросил его о большом одолжении — рассказать, как хорши захватили эту станцию. Он легко согласился, и мне оставалось только время от времени издавать восторженные восклицания.

В рассказе то и дело мелькали имена, которые я не запомнил, названия, повторить которые я не смог бы при всем желании. Много было и просто непонятного. В основном повествование сводилось к описанию того, как техникам родителей Кофиштетча удалось вскрыть каналы Других и послать по ним свои боевые машины. Как первая волна этих машин была тут же уничтожена. И как хорши, пользуясь тем, что противник отвлекся, прорвались по другому каналу. А потом…

И так далее. Чувствовалось, что Кофиштетчу нравилась эта тема. Он активно жестикулировал, размахивал руками, двигал шеей. Мне тоже было интересно, так как позволяло как бы изнутри взглянуть на способы ведения хоршами войны. И все же, хотя я и не прерывал мальчишку, в моей голове гвоздем сидела другая мысль.

Когда Кофиштетч перешел к подробному описанию того, как роботы хоршей убирали разбросанные повсюду куски тел Других, я решил, что конец уже близок.

— Великая Мать говорила, — с гордостью продолжал юнец, — что вонь стояла ужасная. Трудно было дышать, а многих рвало, когда они пробовали есть. Роботам пришлось потрудиться, чтобы наладить работу узла.

Наладить? Я не удержался от вопроса.

— Но это же узел Других? Зачем вам налаживать его работу? Он презрительно зашипел, шея резко вытянулась, и на меня пахнуло его довольно неприятным дыханием.

— Конечно, здесь всем заправляли Другие. И что из того? Другие — мерзкие твари, но у нас есть кое-что общее. Ты хочешь услышать историю о моих родителях или нет?

Мне было интересно узнать, что такого общего у Других и хоршей, но я не забыл о своих желаниях.

— Ваши родители очень, очень смелы, — с восхищением сказал я. — Надеюсь, что мне хватит смелости сразиться с Другими.

Кофиштетч нерешительно покрутил головой. Я понимал, что ему не хочется оставлять излюбленную тему, но…

Дилемма юного хорша была проста. Я всегда слушал рассказы своего дяди Макса Эдкока, не очень удачливого капиталиста, излагавшего передо мной планы быстрого обогащения. Для этого ему нужен был лишь стартовый капитал, и дядя Макс всегда надеялся на помощь дяди Кабби. Мне, тогда десятилетнему мальчишке, эти планы представлялись захватывающе притягательными. Дядя Макс, хотя и являлся отцом кузины Пэт, интересовал меня только как рассказчик. Кофиштетчу тоже не было дела до такого низшего существа, как я, но ему страсть как хотелось услышать о невероятных приключениях.

— Какой у тебя план? — нехотя спросил он.

Вообще-то назвать словом «план» те не вполне оформленные мысли, которые бродили у меня в голове, было слишком большой смелостью, но я постарался.

— Разведывательный корабль Других находится где-то неподалеку от моей родной планеты. С разрешения вашей Великой Матери и при условии, что канал связи с ним удастся обнаружить, я собираюсь попасть туда и убить всех, кто будет на борту.

— Хм… — Похоже, юнцу это понравилось, но вид у него был озадаченный. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «разведывательный корабль»?

Теперь уже я недоуменно посмотрел на него. И Берт, и Пиррахис без проблем понимали, о чем идет речь, почему же это непонятно Кофиштетчу?

— В поисках других цивилизаций Другие отправляют во все стороны исследовательские корабли, путешествующие со скоростью ниже скорости света. Когда они находят…

— Да, да, — нетерпеливо перебил он. — Но существует много разновидностей таких кораблей, как у хоршей, так и у Других. О каком типе ты говоришь?

Я задумался. Мне такое и в голову не приходило.

— Все равно. Мне это безразлично. Я проскользну на корабль и сразу начну стрелять. Только вот мне понадобится оружие и скрамблер, чтобы создать помехи их связи. Все это было у Влажного, но его уже нет. Вот если бы я смог…

Кофиштетч замахал руками.

— Как же ты невежественен, — пожаловался он. — Матрицы хранятся в каждой передающей машине. Если понадобится, можно легко скопировать все что угодно, но есть ли в этом смысл? Твой план не столь уж хорош.

Он задумался, потом решительно качнул головой:

— Я хочу сам увидеть этот разведывательный корабль, — и, повернувшись к роботу, добавил: — Я жду! Разве эту планету еще не нашли?

Невозможно представить, чтобы «рождественская елка» выглядела смущенной, но робот, опустивший ветки и иголки, выглядел именно так.

— Мы еще не получили позитивной идентификации. Меня осенило.

— Но это же можно сделать! Вы получали с нее информацию! Робот никак не отреагировал на мое предложение, но сказал, обращаясь к Кофиштетчу:

— Такая передача происходит автоматически. Источников подобной информации очень много. Не может ли существо сказать, пользуются ли на его планете радио?

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— О да. Постоянно.

— Это нам поможет, — сказал робот. — Сколько лун у этой планеты?

— Одна.

— Тогда, Кофиштетч, по всей вероятности, вот та планета, которую вы ищете.

На экране появилось изображение.

Я увидел кинжал полуострова Индостан, воткнутый в синь Индийского океана, и остров Шри-Ланка, каплей скатившийся с его острия. Планета медленно вращалась, и перед нами появилась Африка и край Европы. Но в «картинке» было что-то странное. Там и тут мерцали красноватые точки, которых я раньше никогда не видел. Но, разумеется, телевизор показывал Землю. Я сглотнул подступивший к горлу комок.

— Это она. — Меня вдруг окатила волна тоски по дому. Кофиштетч был чужд сентиментальности.

— Мне нужна не планета! — бросил он роботу. — Есть ли поблизости наблюдательный корабль Других?

— Да, мы обнаружили один. И несколько передающих машин… На фоне звездного неба появились три или четыре красноватых огонька. Я затаил дыхание. Но не потому, что увидел эти огоньки. Дело было в звездах. Я видел не жуткую межпланетную тьму, не многоцветное великолепие сферического скопления, а привычные мне звезды, знакомые с детства очертания. Некоторые я узнал сразу, например, семь блестящих точек Большой Медведицы. Но Кофиштетча интересовало другое.

— Как много передающих машин, — пробормотал он. — А мы можем увидеть сам корабль?

Звезды и красные огоньки исчезли, а перед нами появилась еще одна схема.

— У нас нет изображения кораблей данного типа, но, по всей вероятности, он принадлежит вот к этой серии, — сообщил робот.

С виду корабль был поменьше той станции, на которой мы находились, или по крайней мере казался не таким сложным, но Кофиштетч явно заволновался.

— Это же не просто робот-разведчик! Это главный корабль Других! — Он повернулся ко мне: — Ты не сможешь атаковать его в одиночку! Там очень много воинов, вооруженных гораздо лучше, чем ты. Такое предприятие потребует настоящей штурмовой группы, почти равной той, которая захватила эту станцию.

Разумеется, я хотел услышать совсем другое. Конечно, человек я более или менее смелый, но не дурак. Самоубийственная авантюра без шансов на успех не входила в мои планы. Разве что в крайнем случае. Я попробовал рискнуть.

— Думаю, вам вряд ли удастся склонить Великую Мать к операции против такого корабля?

Кофиштетч рассмеялся мне в лицо, и я с трудом удержался от того, чтобы посоветовать ему почаще чистить зубы. Он ничего не сказал. Да и зачем? По его смеху я прекрасно понял, что хорши никогда не полезут в драку ради того, чтобы угодить «неразвитому существу» вроде меня. Тем более ради какой-то Земли. Он сказал другое:

— Твой план невыполним. Наверное, тебе нужно вернуться туда, откуда ты прибыл. Я ухожу: мне нужно подготовиться к банкету в честь Джабертаприча.

Он явно собрался уходить. Все надежды и мечты рассыпались у меня на глазах, но в голове еще билась одна мысль.

— Подождите, — взмолился я. — Можно мне еще раз взглянуть на планету Земля?

Он был всего лишь ребенок, почти утративший ко мне интерес. Зачем ему тот, кто не может больше будоражить его детское воображение захватывающими рассказами?

Кофиштетч уже взялся за кабель, но задержался и после недолгой паузы раздраженно буркнул:

— Ладно, только побыстрее.

Робот уже не ждал дальнейших указаний. Планета успела повернуться, и теперь мы смотрели на Атлантический океан, а слева наплывала Южная Америка и Восточное побережье Штатов. Я вперил взгляд в разбросанные вдоль берега красные точки.

— Что это?

Кофиштетч кивнул, и ответ мне дал робот.

— Мы еще не имеем определенной идентификации. Похоже, это спутники, но для чего они — нам неизвестно.

— Но они же совсем маленькие и находятся прямо на поверхности Земли.

— Это не совсем точно, — поправила меня «рождественская елка». — Если вы посмотрите внимательнее, то увидите, что все они находятся вблизи суши, но не на ней.

— И все-таки… — начал я.

Но не закончил. Кофиштетч властным жестом призвал меня к молчанию. Похоже, в нем снова пробудился дух военной романтики.

— Это может сработать, — задумчиво сказал он. — Небольшая станция. Только одна передающая машина. Возможно, управляется автоматически. По крайней мере экипаж невелик и в любом случае меньше, чем на разведывательном корабле. Да! Об этом стоит подумать. Я поразмышляю и, возможно, посоветуюсь с Великой Матерью.

Я пришел в приподнятом настроении и сразу же наткнулся на Пиррахис. Услышав мой рассказ, она не стала давать никаких комментариев.

— Где Берт? — спросил я. — Мне нужно поговорить с ним.

— Джабертаприч спит, Даннерман. После всего, что случилось, он очень устал.

Судя по тону, мои известия оставили ее равнодушной.

— Но ему надо узнать обо всем! — настаивал я. Она пожала плечами.

— Поговорите, когда он проснется. Ему нужно принять несколько важных решений, и мне приказано не будить его. А вам тоже следует немного отдохнуть. Или сначала поедите?

Глава 33

Мне так и не удалось поговорить с Бертом, когда он проснулся. Сам я тоже поспать не успел, потому что Пиррахис, растолкав меня, сообщила, что банкет вот-вот начнется, и нам пора собираться.

Берта надо было предупредить, но когда я схватил его за руку, он просто отмахнулся и поспешил к выходу.

— Потом, Дэн. — Судя по тону, ему было не до меня. — Нельзя заставлять Великую Мать ждать.

Мне очень хотелось принять душ, но в предоставленных нам комнатах ничего похожего на ванную не обнаружилось, и я, остро ощущая несвежесть собственного тела, последовал по длинному коридору за Бертом и Пиррахис. Оставалось только надеяться, что у хоршей обоняние — не самое развитое чувство.

Мы еще не добрались до банкетного зала, а я уже услышал доносящиеся оттуда голоса.

Зал имел форму пирамиды с четырьмя треугольными сторонами и был очень просторным. Да и как иначе, если в нем собралось не менее сорока хоршей. Никто не сидел. Они вообще не делали ничего такого, что сделали бы на их месте люди. Хорши висели в воздухе, пристегнутые друг к другу и к ярко сияющим гирляндам, натянутым поперек зала. И все они во весь голос пели.

Трудно сказать, на что похоже групповое пение хоршей. Немного на завывание стаи страдающих от запора волков, немного на хрюканье свиней, сражающихся за лакомый кусочек. Разница заключалась, однако, в том, что хорши делали все это в унисон, и что, помимо мелодии, имелись еще и слова. Они пели о Величайшей из Великих Матерей и о тех вечных радостях, которые дарит им любовь Величайших из Великих Матерей. Ужасно, да? Но что есть, то есть.

Нас никто, похоже, не ждал. Хорши не только пели, но и ели. Целый взвод стеклянных роботов сновал туда-сюда, цепляясь за сияющие гирлянды и разнося присутствующим нечто, отдаленно напоминающее розовое картофельное пюре, склеенное в большие шарики; пучки каких-то похожих на финики фруктов, оказавшихся совсем не фруктами, а чем-то пищащим; мешочки с орехами или овощами и что-то вроде судков, из-под крышек которых тянуло не совсем неприятным запахом. Еще хорши пили, используя для этого похожие на волынки пузыри с горлышками. Некоторые хорши прикладывались к горлышкам своими маленькими треугольными ртами, другие направляли их на соседей и стискивали пузыри. Наверное, для забавы. Из горлышка била струйка какой-то желтоватой жидкости, неприятно похожей на мочу. Неутомимые и бесстрастные «рождественские елки» прилежно всасывали пролитую жидкость прямо на ходу. Вообще все это застолье покорителей Вселенной напоминало студенческую попойку. По-моему, только роботам было не до веселья, но в конце концов они, наверное, и не запрограммированы на получение хоть какого-то удовольствия.

Наш персональный робот первым делом проводил Берта в самую гущу толпы. Висевшая там Великая Мать с аппетитом поглощала подносимые ей лакомства, делая паузы только для того, чтобы сунуть какой-нибудь самый изысканный кусочек в рот своему меньшему внуку, Кофиштетчу. Набитые рты не мешали хоршам петь, и Берт присоединился к ним, откликнувшись на приглашающие жесты.

Приглашение не распространялось на нас с Пиррахис. Хороших мест нам тоже не предложили. Пара роботов, оставив на время свои обязанности, отбуксировали нас к гирляндам в самой вершине пирамиды и тут же удалились, чтобы принести хозяевам новую порцию деликатесов.

Мы были не одни. Рядом покачивались на гирлянде еще три или четыре хорша, так же, как и другие, не жалевшие голосовых связок, но принадлежавшие, очевидно, к низшим чинам, так как наше место наверху соответствовало столику у двери на кухню в земном ресторане. Нашему появлению они не обрадовались, по крайней мере встретили нас далеко не дружелюбными взглядами. Наверное, не поняли, чем вызвано присутствие на банкете «неразвитых существ». Отчасти их недовольство мне понятно — и Пиррахис, и я издавали, мягко говоря, не самые приятные запахи.

Тем не менее о нас не забыли. Немного погодя роботы начали подносить нам те же, что и другим, угощения. Сначала это были сетчатые мешочки с зеленоватыми, похожими на сливы фруктами, которые я помнил еще со времен допросов, потом пузыри с вином и, наконец, шарики розоватого теста. Все это нам не вручили, а каким-то образом прикрепили к гирляндам. Как это было сделано, я не видел, потому что пытался понять, что происходит в «центре стола».

Там больше не пели. Младший внук куда-то исчез, а Берт и Великая Мать о чем-то оживленно беседовали, почти касаясь друг друга шеями. Я не сомневался, что речь идет обо мне. Время от времени кто-то из них поглядывал в мою сторону, но слов, конечно, было не разобрать. Больше всего меня беспокоило, что они могут вспомнить об уничтоженной при моем бегстве аппаратуре.

Мои довольно тревожные размышления были прерваны, когда Пиррахис толкнула меня в плечо.

— Ешьте.

Легко сказать. Как я ни старался, но висеть на проводе и одновременно есть не представлялось возможным. Проблему решила Пиррахис. Прицепившись к гирлянде одной рукой, она обхватила меня за плечи другой, и при этом у нее осталось еще четыре, чтобы перебирать принесенные роботами угощения. Пожалуй, шесть рук — не так уж плохо.

Пение продолжалось, оно стало еще громче, и Пиррахис пришлось наклониться к моему уху.

— Можете есть вот это, — сказала она, протягивая комок розового теста. — Фрукты тоже, но только после того, как я извлеку семена. Жидкость не пейте. Остальное вам нельзя.

«Пюре» оказалось теплым и мягким и немного отдавало чесноком. Чтобы не показаться невежливым, я проглотил пару комочков. Есть хотелось, но я все же тешил себя надеждой, теперь совсем призрачной, что в скором времени увижу перед собой сочный бифштекс с жареной картошкой, пластинками красного спелого помидора и, может быть, бутылкой пива.

— Слушайте, — сказала вдруг Пиррахис.

Я поднял голову — к нам быстро пробирался меньший внук Великой Матери. Вид у него был такой, словно он действительно хотел о чем-то поговорить.

Я не ошибся. Оказавшись рядом, Кофиштетч важно сообщил:

— Я решил проблему порядка боя. Теоретически. При условии, что мы получим разрешение. Слушайте внимательно.

Он мог бы этого и не говорить. Я уже слушал. Мальчишка устроился возле меня и наклонился поближе.

— На вашей планете более двадцати кораблей. Один из них намного больше других, поэтому его атаковать не будем. Нападем на какой-нибудь поменьше. Сначала пошлем две волны боевых машин. Я думал, что, может быть, для первой волны использовать воинов Других. Отвлекающий маневр. Этим он меня удивил.

— У вас есть их воины?

— Конечно. Когда мы захватили эту станцию, то обнаружили нескольких раненых, но живых. Потом большинство умерли, а другие, немногие, выжили даже после допросов. Позднее, когда их вывели из-под контроля Других, Великая Мать отдала их мне. — В его голосе послышалась гордость. — Я изучаю, как они устроены, чтобы руководить неразвитыми существами, когда наступит Эсхатон. Может быть, когда-нибудь ты их тоже увидишь.

Выслушивать его разглагольствования я уже не мог, а потому попытался перевести разговор на интересующую меня тему.

— Это было бы очень мило, но ваш план…

— Да, план битвы. Я решил не использовать органических воинов. Выйдя из-под контроля, они становятся трусливыми, да и в их боевые навыки я не верю. Поэтому мы используем две волны наших боевых машин. Потом ты и твой… помощник, — он взглянул на Пиррахис, — ударите третьей волной. К тому времени боевые машины уже нейтрализуют те силы Других, которые там окажутся. Не думаю, что их много. Другие не ждут нашего появления на твоей планете. Вам будет предоставлена свобода действий. — Я ловил каждое его слово, но тут он охладил мой восторг. — При условии, что Великая Мать даст такое распоряжение. Полагаю, она сейчас обсуждает это с Джабертапричем.

Кофиштетч вытянул шею, посмотрел в сторону и с тревогой добавил:

— Похоже, он готовится выступать! Мне надо идти! Поговорим позже. Если все получится.

Мне бы, конечно, хотелось большей определенности, но все равно сердце уже начало набирать ход. Пиррахис смотрела на меня с любопытством. Она все слышала, но если и хотела как-то прокомментировать наш разговор, то не успела, потому что пение внезапно прекратилось по сигналу, которого я не заметил. Все замолчали. Замерли даже роботы. Великая Мать заговорила.

Поприветствовав «почетного гостя» — я заметил, что мы с Пиррахис в эту категорию не попали, — она сказала:

— Я пообещала показать ему кое-что и сдержу свое обещание. Только вот не знаю, — старуха кокетливо посмотрела на Берта, — помучить ли его еще немного, или предъявить сюрприз сейчас.

В аудитории зашептались: одни говорили «сейчас», другие — «пусть подождет».

Великая Мать вытянула шею и посмотрела куда-то вниз — к ней подплыл Кофиштетч, — а потом рассмеялась.

— Мой меньший внук просит показать сюрприз сейчас. Джабертаприч? Вы согласны?

Берт в отличие от многих оставался серьезным, но это не помешало ему уловить общее настроение.

— Меня устроит любое решение Великой Матери, — дипломатично ответил он.

— Конечно. Хорошо. Та, которую вы сейчас увидите, Джабертаприч, оказалась очень большой дурой. Она явилась сюда после начала боя, и мы не дали ей уйти. — Великая Мать сделала драматическую паузу и отдала приказ: — Введите пленную!

Глава 34

Головы всех присутствующих повернулись к выходу в зал, те хорши, которые висели поблизости от него, подались в стороны, освобождая место для появившейся из коридора процессии.

Первой в зал вплыла боевая машина, державшая на прицеле тех, кто следовал за ней. Их было двое — «рождественская елка» и прикованное к ней цепью существо с длинными веретенообразными руками и ногами и головой, напоминающей те жутковатые тыквы-фонари, которые всегда выставляют у домов в Хэллоуин. Шествие замыкала еще одна боевая машина, похоже, готовая в любой момент открыть огонь по пленнице.

Я узнал ее сразу.

Одна из Других. Одна из тех, кого Чудик называл Возлюбленными Руководителями. Тех, кто в этот момент решал, стоит ли им уничтожить всех, кого я знал и любил, или достаточно превратить их в послушных рабов.

Только когда Пиррахис положила руку мне на плечо, я понял, что меня трясет. Я кивнул ей, показывая, что все в порядке, но дрожь не унялась.

Появление пленницы произвело схожее действие и на других. Конечно, большинство хоршей уже видели ее, но не Берт. Рот у него открылся, шея вытянулась, руки застыли в неестественном жесте.

Великая Мать захлебнулась смехом.

— Ну, Джабертаприч, — сказала она, довольная устроенным спектаклем. — Как вы себя чувствуете? Хотите поговорить с ней? Задайте ей несколько вопросов. Каково быть пленницей?

Берт немного оправился от шока и медленно покачал головой. А вот Другая оказалась не такой сдержанной. Повернув страшную голову к моему другу, она прошипела злобным, словно пропитанным ядом голосом:

— Пусть твоя Великая Мать сожрет мое дерьмо. Вы все будете визжать от боли, когда придет Эсхатон, и мы подчиним вас и ваших прислужников.

Пленница говорила на прекрасном языке хоршей гораздо лучше, чем, например, Берт, и я сразу понял почему: на ее голове-тыкве, в том месте, где начиналась тонкая шея, виднелась такая же, как у меня, шишка. Когда же она подалась вперед, я заметил, что и цепь, соединявшая ее с роботом, впаяна прямо в плоть. Что ж, хорши не церемонились с врагом.

Великая Мать угрожающе вытянула шею, и я подумал, что сейчас между двумя женщинами начнется словесная перепалка, но тут слово взял Берт.

— Пленница, — сказал он. — Великая Мать назвала тебя дурой, но ты даже еще большая дура. Вы не победите. Мы, хорши, сильнее, храбрее и умнее вас. Даже низшие существа, которые встанут против вас, и те умнее. — Он повернулся к Великой Матери: — Я могу выступить?

Она величественно нагнула шею, и Берт заговорил. Я замер в напряженном ожидании. Что он скажет?

— Почтенная Великая Мать и все вы, хорши, с вами говорит Джабертаприч, ваш соотечественник с планеты Две Восьмых…

Признаюсь, я ожидал другого. Берт взял слово не для того, чтобы поболтать. Он произносил речь! Я бы даже не удивился, узнав, что последние часы этот сукин сын заучивал ее наизусть. Меня его ораторские способности не привлекали, а потому я полуприкрыл глаза, ожидая, когда же этот хитрец перейдет к делу. Что касается хоршей, то они затихли, слушая своего соотечественника с открытыми ртами.

Берт, похоже, вознамерился изложить всю историю родного Гнезда.

— Когда Другие пришли на нашу планету, он жестоко убили многих из хоршей и…

Что ж, все это я уже слышал. Как оставшихся в живых выселили на превращенную в тюрьму планету и что там с ними случилось. Однако присутствующие глотали его откровения, как щука наживку. Они шипели и стонали, когда он говорил о тех опытах, которые проводили Другие над хоршами его Гнезда, а заключительная часть, посвященная спасению колонистов, была встречена восторженными криками.

Я и сам едва удержался от проявления радости, потому что Берт перешел к тому, что мне хотелось услышать.

— Наше маленькое Гнездо получило наконец свободу. Как и те существа, которые находились в плену вместе с нами. О них, Великая Мать, я и хочу рассказать.

Вот теперь я уже слушал со всем вниманием.

— Некоторые из вас видели Влажного, которому мы помогли вернуться на его планету, чтобы сражаться с Другими, поработившими ее. Ему повезло, немного повезло, потому что его планета все еще существует. Но не все так удачливы.

Вы все знаете этих больших существ с шестью руками. — Он повернулся в сторону Пиррахис. — Некоторые из них были здесь, когда вы доблестно захватили эту станцию. Их судьба самая незавидная. Долгое время им пришлось быть слугами Других, а их планета давно перестала существовать.

Планета вот этого двурукого, чье имя Дэн, пока еще свободна, но, возможно, ее ждет та же участь. Другие уже начали проникать туда. Дэн хочет вернуться домой и помочь отразить их нашествие.

Он помолчал, взглянул на меня с выражением, которого я не понял, и продолжил:

— Это не очень развитые существа, Великая Мать. У них грубые и примитивные машины. Им недостает мудрости. Они не отличаются миролюбием. Они единственные из всех, кого я знаю, кто делит себя на нации, имеющие свои законы и обычаи и даже воюющие между собой. — Хорши, явно шокированные такой дикостью, зашумели, но Берт только повысил голос: — Тем не менее они не заслуживают того, чтобы стать рабами Других. Не их вина, что у них такие негибкие руки, а мозг заключен в костяную коробку. Они не звери. В некоторых отношениях их мозг работает не хуже нашего. Поэтому, почтенная Великая Мать, я прошу вас помочь ему и… — он заколебался, но ненадолго, — я прошу кое о чем еще. Я хочу отправиться с ним и сделать все возможное, чтобы не допустить несчастья с его планетой. Великая Мать, вы позволите мне это?

Когда Берт закончил свое выступление, собравшиеся хорши словно очнулись от гипноза. Наши соседи вытянули шеи, с любопытством разглядывая меня и Пиррахис. Потом один из них хлопнул судком по металлической бляхе на животе. Другой повторил его жест. И через мгновение уже все собрание ритмично колотило себя этими тарелками, словно зрители на хоккейном матче, требующие гола. А потом они запели, сначала один или двое, затем все, в унисон.

Не думаю, что это была та же песня, что в начале, но к словам я не прислушивался. Я смотрел на Берта.

Парень устроил мне сюрприз. Он не только не выдал меня, как беглеца и вредителя, испортившего ценную машину, но и… Да, что это за чушь о том, чтобы отправиться на Землю вместе со мной? В моем плане ничего такого не было.

Пиррахис трясла меня за ногу. Я недоуменно посмотрел на нее.

— Нас призывает Великая Мать, — прошептала она. — По-моему, она хочет, чтобы мы подошли к ней.

Все, даже Великая Мать, смотрели на нас. Когда я подтянулся поближе, старуха наклонилась и уже внимательно посмотрела мне в лицо. А я смотрел на пленницу. Теперь, когда нас разделяло всего лишь несколько метров, я видел, что жилось ей в последнее время нелегко. Испачканная и разорванная одежда, свежие шрамы на тыквообразном лице. Когда Пиррахис усадила меня, пленница загремела цепями и злобно зашипела. Великая Мать даже не взглянула на нее.

— Я устала от присутствия этой твари, — ни к кому не обращаясь, произнесла она. — Уберите ее!

Стеклянные роботы потащили Другую к выходу, а Великая Мать повернулась к Берту:

— Вы действительно намерены это сделать? Рисковать жизнью ради каких-то низших существ?

Он избегал моего взгляда. — Да.

Она вздохнула.

— Пусть будет так. Мой меньший внук разработал план, которому мы и последуем. — Еще один вздох. — Вы очень смелы, Джабертаприч.

В этом она была права. Но даже не догадывалась, насколько смел Берт.

Часть восьмая

ДОМОЙ!

Глава 35

Когда Великая Мать сказала «Пусть будет так», она вовсе не имела в виду, что так будет прямо сейчас. Или даже по окончании веселья. Кофиштетч исчез сразу же, пообещав ждать нас у телепортатора, но прошло еще минут пять, прежде чем пара «рождественских елок» явилась, чтобы унести меня и Берта. За нами последовала Пиррахис. Нас провожали громкие, веселые голоса. Грянула песня. В общем, я был рад, что не остался.

Сначала мы направились в комнату Берта за его персональным роботом. Я же воспользовался случаем, чтобы прихватить сумку с трофеями. Берт мрачно посмотрел на меня, но ничего не сказал. И к телепортатору мы прибыли еще раньше, чем Кофиштетч и его войско.

«Рождественские елки» занялись настройкой машины, и мне наконец выпала возможность задать Берту мучивший меня вопрос.

— Зачем? Зачем вы идете со мной?

Он повернулся ко мне. Но тут же отвел глаза и, глядя в никуда, сказал:

— Я хочу вернуться в свое Гнездо. Чушь какая-то.

— Ну, так забирайтесь в машину и отправляйтесь. Теперь он уже посмотрел на меня.

— И что я скажу Великой Матери? Что отпустил того, кто уничтожил машину хоршей, украл их вещи и даже не знает, что со всем этим делать? Нет, Дэн. Я не могу отправиться домой, хотя и очень этого хочу.

— Но… — начал я, но тут появился Кофиштетч, и мне не хватило времени, чтобы переубедить Берта.

Мальчишку сопровождала внушительная боевая группа: четыре смертоносные машины и громадное, жуткого вида существо, к шерсти которого прицепились четыре или пять существ поменьше. Я видел их на картинках, но впервые во плоти: это были те самые персонажи комиксов, получившие на Земле клички Счастливчика и Скромняги.

— Я обещал вам показать мои игрушки, — с гордостью заявил Кофиштетч. — Вот этот большой — солдат Других, а маленькие использовались ими для более тонких работ. Воина можно не бояться. Он освобожден от контроля Других и никому не причинит вреда.

Кофиштетч позволил нам повосхищаться своим «зверинцем», потом жестом отправил пленников обратно и начал раздавать приказы роботам.

Наконец дошла очередь и до нас. Протянув руку к экрану телевизора, на котором уже возникла Земля, он сказал:

— На твоей планете двадцать пять кораблей Других. Я выбрал вот этот.

Я посмотрел на экран. Светящаяся точка, на которую показывал хорш, находилась в заливе Акаба. Ну и местечко.

— Почему?

Мой вопрос почти смутил юного стратега.

— Поблизости нет других. И мне понравились очертания суши.

— Нет, — твердо сказал я и тут же добавил: — Пожалуйста. Помните, Джабертаприч говорил о разных нациях? Так вот, это не та страна, которая нам нужна. — Я ткнул пальцем в Восточное побережье Штатов. — Лучше сюда. Можно дать увеличение?

«Рождественская елка» тут же исполнила мою просьбу, и я увидел четыре или пять красноватых пятнышек между Флоридой и Ньюфаундлендом. Одно находилось совсем неподалеку от Лонг-Айленда. До штаб-квартиры Бюро рукой подать. Я показал на выбранную точку.

— Вот это, пожалуйста.

— Ну хорошо, — недовольно согласился Кофиштетч и отдал указание роботу, стоявшему возле телепортатора. — Итак, время пришло. — Его лицо прояснилось. — Помните порядок боя! Первыми идут эти две машины, им уже даны указания. Потом еще две— для зачистки. Потом вы, Джабертаприч с… э-э… Дэном. Желаю всем удачи.

— Подождите, — вмешалась Пиррахис. — Я тоже иду с ними. И Джабертапричу понадобится его персональный робот.

Кофиштетч сердито посмотрел на нее.

— Глупо вносить изменения в план боя перед самым его началом, — пожаловался он.

— Но так будет лучше, — попытался сгладить намечающийся конфликт Берт. — Пусть мой робот идет со второй волной, и тогда мы…

— Нет, Джабертаприч, — твердо заявила Пиррахис. — Я пойду перед вами. Мы не знаем, какая там будет обстановка.

Кофиштетч посмотрел на Берта, тот кивнул, и «главнокомандующий» сдался.

— Ладно. Ну, теперь вы готовы? Первая волна! Вперед!

Такого тихого начала боя я еще не видел. Первые две машины вошли в кабину телепортатора, и дверь закрылась. Потом она открылась, и в кабину вступили еще две боевые машины и «рождественская елка» Берта. Дверь закрылась.

Пиррахис подошла к телепортатору. Я проверил оружие. И в последний момент кое-что вспомнил.

— О, Кофиштетч! Вы собирались сказать, для чего нужен этот узел.

Он мигнул, вспоминая, потом бросил взгляд на уже открывающуюся дверь телепортатора.

— Вы нарушаете график. А этот узел… ну конечно же, он нужен для Эсхатона. Вперед!

Глава 36

Мы покинули один мир и вошли совсем в другой. Прежде всего там — в тесном помещении размером с большой фургон, металлические стены которого были покрыты всевозможными дисплеями и панелями, — воняло. Это был запах горелого мяса, который бывает в дешевой закусочной, где допоздна пили и ели, но так и не проветрили к утру. Еще там пахло оплавленным железом. И разрушением. Выглядело все соответственно. Бой, похоже, закончился. Машины первой волны уже превратились в груду дымящегося мусора. Окинув взглядом помещение, я заметил незнакомого Дока с моей сумкой, испуганного Чудика в углу и пару мертвых солдат Возлюбленных Руководителей. Было очень жарко и душно. И очень шумно.

Источником шума был не только хнычущий Чудик, с ужасом взиравший на живого хорша, Берта. И не потрескивающая боевая машина. Шумела Пиррахис. Мне было непонятно, отчего она ревет во весь голос. То ли от страха, то ли от боли? Я выругался про себя и шагнул к ней, отыскивая взглядом какую-нибудь страшную рану, причиняющую ей такие муки. Но никаких ран не было видно. Не прекращая орать, Пиррахис указала на незнакомого Дока, прикрывшего голову моей сумкой-сеткой. Я совершенно не понимал, чего Пиррахис хочет от него, но он, похоже, понял. Несмотря на рану — его маленькая рука была сильно обожжена, — Док прохромал к контрольной панели, и его пальцы забегали по разноцветным кнопкам.

Потом он что-то сказал Пиррахис, и она сразу же прекратила кричать и, подойдя к Доку, обняла его. Осмотрев обожженную руку, Пиррахис повернулась ко мне.

— Врарргерфужу, — так по крайней мере мне послышалось, — требуется помощь. Боюсь, он может потерять руку! Я попытаюсь что-то сделать.

— Конечно, — сказал я, — но из-за чего вы так кричали? Пиррахис уже бережно ощупывала пострадавший орган, поэтому ответила, не поднимая головы.

— Не хотела, чтобы Другие поняли, что произошло. Поэтому, как только мы нейтрализовали его металлической сеткой, я отключила скрамблер и начала кричать— что здесь взрывы, что вода прибывает. Пусть Другие думают, что произошел какой-то инцидент, — пояснила она. — А потом мы выключили передающую машину и коммутатор. Правильно?

Это было даже лучше, чем просто правильно. Мне следовало бы самому об этом подумать.

— Спасибо, — только и сказал я. Пиррахис взглянула на меня.

— Да, конечно. Но, Даннерман, что нам делать теперь?

План действий все еще не сложился. Разумеется, прекрасно было уже то, что я оказался на Земле, но до Арлингтона еще далеко.

Я задумался.

Боевые машины хоршей проделали отличную работу. Насколько я мог судить, ни одна из панелей управления не была повреждена, но как обернуть этот успех к своей выгоде? На подлодке находились два солдата Возлюбленных Руководителей, оба были убиты. Из четырех машин хоршей три превратились в металлолом — Скромняги дорого отдали свои жизни. Личный робот Берта, похоже, не пострадал. Цел был и Чудик, переставший хныкать и молча переводивший взгляд с меня на Пиррахис и обратно.

Мне нужно было узнать кое-что о нем, поэтому я обратился к Пиррахис:

— Первым делом убьем Чудика, чтобы не доставлял нам никаких проблем.

Пиррахис, удивленная моим предложением, замерла. Чудик не удивился, продолжая испуганно глазеть на нас. Даже цвет хвоста не изменился. То ли он умело притворялся, то ли не понимал языка хоршей, на котором мы говорили.

Пиррахис начала было возражать, но я оборвал ее:

— Хватит об этом, — и, указав на раненого Дока, спросил: — Он может управлять этой штукой?

Она как-то странно посмотрела на меня и что-то помяукала. Док промяукал в ответ.

— Да, может. Врарргерфуж исполнял здесь обязанности инженера. Он знает все, но не знает, куда двигаться.

Еще один хороший вопрос. Вот если бы посмотреть карту. Я спросил об этом. Он снова мяукнул.

— Локаторы отключены, — сообщила Пиррахис. — Они являются частью системы связи. — Пока я обдумывал наше положение — не двигаться же вслепую, — она добавила: — Но он говорит, что может перестроить систему связи только на прием. Это потребует некоторого времени.

Я облегченно вздохнул.

— Тогда пусть так и сделает.

— Он тяжело ранен, Даннерман. Похоже, мне не удастся спасти его руку.

И тут заговорил Берт. Перед этим он о чем-то беседовал с «рождественской елкой».

— Дэн, мой робот знаком со многими устройствами Других. Возможно, он сумеет помочь.

Я взглянул на Пиррахис.

— Может? Она кивнула.

— Тогда скажите, чтобы занялись делом. Пожалуйста.

Робот подошел к панели управления, Пиррахис принялась объяснять Доку, что происходит, а у меня появилась возможность поговорить с Бертом. Все это время он стоял молча, поглядывая по сторонам, и, похоже, чувствовал себя лишним.

— Берт, послушайте, мне очень жаль, что я втянул вас в это. Он повернулся ко мне, но сказал только одно слово: — Да.

Делать что-то с убитыми было уже поздно. Уцелевшая машина копалась в том, что осталось от трех других, но, судя по всему, они уже не подлежали восстановлению.

А вот Чудик все же взял себя в руки. Глядя на меня своими кошачьими глазами, он сказал:

— Sprechen sie Deutsch? Понимаешь по-русски? Parlez-vous…

— Перейди на английский, — посоветовал я. Он сразу же переключился.

— Должен спросить, почему вы здесь? Понимаете ли вы, какая судьба ждет вас за то, что вы привели хорша на корабль Возлюбленных Руководителей?

— Сначала пусть нас поймают, — сказал я.

Мне доставляло удовольствие говорить на своем языке, пусть даже и с этим существом.

— Конечно, поймают, — уверенно ответил он. — И тогда ваше положение будет ужасно. У вас остался всего один шанс предотвратить самое худшее и избежать наказания. Уничтожьте хорша и его машину. А также ваше собственное оружие. Сейчас же. А потом…

— Хватит. — Но…

— Я сказал, заткнись. Поговорю с тобой позже. А если не затихнешь, то отдам хоршу.

Угроза не подействовала. Я повернулся к нему спиной и обратился к Берту:

— Вы можете сказать своему роботу, чтобы он напугал этого болтуна? Убивать не надо, но пусть сделает так, чтобы его не было слышно.

Берт удивленно качнул головой.

— Так вы не хотите его убивать?

— Конечно же, нет, Берт. Какой толк от мертвеца? Я хочу, чтобы его допросили. И неужели вы подумали, что я могу убить того, кто даже не вооружен?

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом сказал:

— Я не был уверен.

Глава 37

Доку и «рождественской елке» понадобилось не так уж много времени, чтобы включить все системы, и скоро все дисплеи ожили. Золотистая точка на экране указывала наше положение. Других поблизости не оказалось, и я решил, что это хорошо. В верхней части экрана виднелось то, что я счел побережьем.

Я нахмурился, пытаясь определиться. В давние времена, когда мы проводили лето в Нью-Джерси у дяди Кабби, родители иногда брали меня с собой на рыбалку, пользуясь яхтой хозяина. Жаль, что тогда карты меня не интересовали. Очертания побережья были мне не знакомы.

И тут я заметил, в чем дело. Мы привыкли к тому, что на наших картах север всегда вверху. Очевидно, Возлюбленные Руководители смотрят на это дело иначе. Я предполагал, что суша должна быть к востоку и — стоило мне изогнуть шею и попросить Дока расширить обзор — все стало на свои места. Вот он, остров с вилкой на одном конце, похожий на раскрытую пасть аллигатора, и узкая полоска воды за ним.

— Лонг-Айленд, — объявил я. — Отлично! Слева от нас должен быть Нью-Йоркский залив. Нам туда! Скажите Доку, Пиррахис.

Она отреагировала не сразу, а сначала как-то странно посмотрела на меня. Берт смотрел на меня так же, и я понял, что пользуюсь английскими названиями. Когда я объяснил, что Нью-Йоркский залив — это одно из самых оживленных мест на Земле и что мы без проблем установим нужный контакт, хорш вытянул шею.

— Сначала ответьте мне на один вопрос, Дэн. Что вы будете делать, когда попадете туда?

— Позвоню в Бюро, — сразу же ответил я. — Надо, чтобы эту лодку взяли под контроль, пока Другие не догадались, что здесь происходит и по…

Я замолчал, оборвав себя на полуслове — то, что я сказал, показалось мне неверным. Прежде чем я успел сообразить, что именно не так, Берт сказал:

— А потом?

Откровенно говоря, о «потом» я еще не думал. Особенно о том, что это «потом» будет значить для него и Пиррахис.

— Что потом? Пусть Бюро решает, что делать дальше.

— Вы имеете в виду, — задумчиво продолжал он, — что передадите этот корабль и нас вашей организации, занимающейся шпионажем. Нас будут допрашивать и, несомненно, постараются скопировать образцы техники. Как Других, так и хоршей.

— Примерно так, — согласился я.

Он вздохнул, выпустив воздух, и я понял, что мой друг недоволен. Больше он ничего не сказал, а лишь кивнул Пиррахис, которая заговорила с Доком.

Врарргерфуж дотронулся до сенсоров на панели, и субмарина развернулась и начала набирать ход. Изображение на дисплее повернулось. Мы шли домой.

* * *

Все складывалось хорошо. Наконец-то все шло как надо. Похоже, я даже мог рассчитывать получить наконец свой бифштекс, выспаться в настоящей постели и, может быть, увидеть Пэт…

Но не все сразу.

Воздухоочистители избавили помещение от вони и гари, стало тише и спокойнее. Чудик, устрашенный нависшей над ним боевой машиной, что-то бормотал себе под нос. Пиррахис и другой Док о чем-то негромко разговаривали, предоставив управление подлодкой «рождественской елке». Берт молча стоял у панели управления, следя за меняющейся на дисплее картиной, хотя, на мой взгляд, думал он о чем-то другом.

Заметив, что я смотрю на него, Берт повернулся:

— Я решил, что приказ убить то маленькое существо был какой-то уловкой, а не выражением реального намерения.

— Верно, Берт. Это был трюк, — признался я. — У нас, агентов Бюро, много таких трюков, но имейте в виду, я не собираюсь дурачить вас. В Бюро узнают, сколь многим мы обязаны вам и Пиррахис, и я не сомневаюсь, что там вас поймут.

— Буду очень признателен, — тихо сказал он.

От его слов мне стало тошно. Я почувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя Берт, когда меня обрабатывали машины хоршей. Одиночество. Депрессия. Безнадежность. И все из-за меня.

Но что тут поделаешь? Чтобы отвлечься, я попытался сменить тему:

— Послушайте, Берт. Мне нужно спросить вас кое о чем. Что имел в виду Кофиштетч, когда говорил, что узел поможет при Эсхатоне?

Мой вопрос ничуть его не взбодрил. Берт пожал плечами.

— Возможно, его как-то используют, когда наступит Эсхатон.

— Да, но ведь физическая материя его не переживет, не так ли? Ведь предполагается, что при Великом Сжатии все вернутся к исходному пункту, да?

Он снова пожал плечами.

— Не знаю. Соотечественники не поделились со мной этим знанием.

Пиррахис тоже ничего не знала, как и раненый Док. Чудик если что-то и знал, то молчал. Подумав, я решил, что, наверное, еще не скоро получу ответ на этот вопрос.

А тем временем мысли все чаще поворачивались к другому.

К Пэт. Все чаще к ней. Я все острее ощущал, что каждая уходящая минута приближает меня к тому моменту, когда я смогу увидеть Пэт и прикоснуться к ней.

Но хотя все это казалось прекрасным, прекрасного в этом ничего не было. Реальность уже вбивала в мой мозг иголку сомнения. У Пэт уже есть один Дэн Даннерман. Что же ей делать со мной?

Мы уже подошли к заливу, когда реальность кольнула меня еще одной иголкой. Пиррахис сказала, что, по словам Врарргерфужа, лодка может всплыть, и я смогу выбраться через люк, а потом…

Да, что мне делать потом? Размахивать руками, чтобы привлечь внимание кого-то на проходящем пароме и добраться на нем до берега? Воспользоваться фонариком — если здесь найдется что-то вроде фонарика — и отправить сообщение с помощью азбуки Морзе — если я ее вспомню?

Кому?

И как быть с вопросом безопасности?

Что мне нравилось на этой подводной лодке, так это дисплей. Я уже видел широкое устье залива с Кони-Айлендом на одной стороне и Сэнди-Хуком на другой; видел пятнышки островов Эллис и Либерти; видел даже острые пирсы, вдающиеся в Гудзон с обоих берегов. Я видел и кое-что еще: какие-то движущиеся объекты, возможно, танкеры или прогулочные пароходы, но что мне было до них? Наверное, где-то неподалеку рыскают патрули береговой охраны, выискивая подводные лодки вроде нашей; я не сомневался, что человечество уже догадалось об угрозе, исходящей из-под воды.

По словам Врарргерфужа, примитивные сонары Земли не могли обнаружить наш подводный корабль, но я вовсе не хотел рисковать. Не хватало только попасть под глубинную бомбу, сброшенную с патрульного корвета по приказу какого-нибудь мнительного лейтенанта.

Я внимательно изучил дисплей.

— Меняем план.

Пиррахис и Берт одновременно повернулись ко мне; первая с удивлением, второй — безучастно.

— Не думаю, что нам стоит появляться здесь, — произнес я. — Слишком большое движение. Надо отыскать какой-нибудь залив поспокойнее. Покажите мне, что это вон там?

Я указал на небольшой островок к югу. Почему на него? Не знаю. Может быть, подумал, что мы могли бы причалить к лодочной станции дяди Кабби и постучаться в его дверь.

Нет, конечно. Дядя Кабби давно умер. Я не знал, кто владеет его домом, и у меня не было никакого желания это выяснять.

— Вот залив, — сказал я, указывая на полоску воды между островом Си-Брайт и берегом. — Давайте взглянем на него.

Глава 38

Это был не залив, а устье реки, о которой я забыл и которая оказалась как нельзя кстати.

Персональный робот Берта медленно и осторожно вел субмарину по этой милой широкой реке. Ни единого суденышка я не заметил, хотя и не отрывал глаз от дисплея. Впереди показалось нечто, пересекавшее водную гладь от берега до берега. Что это? Если дамба, то придется возвращаться и искать новое место.

Это оказался мост. А неподалеку ряд небольших причалов — лодочная станция.

— Подойдет, — сказал я, надеясь, что не ошибся. Подошло. Субмарина всплыла, робот открыл люк, и я выбрался наружу. Шел мелкий, холодный, противный — и такой земной! — дождь.

Я увидел на дороге огни и, пройдя по тропинке, вышел к большому ярко освещенному ресторану, специализировавшемуся на морских блюдах.

Когда я вошел внутрь, кассирша с любопытством посмотрела на меня. Что ж, видок у меня был еще тот: грязный, давно небритый, в потрепанной одежде. Тем не менее она показала мне, где телефон. Несколько посетителей — интересно, что почти все они были в форме, — тоже удивленно уставились на меня, но я повернулся к ним спиной.

Разумеется, я не знал никакого пароля. У меня не было даже кредитной карточки, а запах горячей пищи сводил с ума. Но мне все же удалось дозвониться до Бюро в Арлингтоне.

Дежурный офицер, должно быть, решила, что я сумасшедший, но все выслушала.

— Говорит старший агент Джеймс Дэниел Даннерман. Это тот, который, — я не знаю, как себя описать, — которого довольно долго не было. Я уезжал. Очень, очень далеко. Немедленно передайте эту информацию полковнику Хильде Морриси или заместителю директора Маркусу Пеллу. Я хочу, чтобы сюда незамедлительно выслали полный взвод. У меня важные… сведения.

Последовала небольшая пауза.

— Мне казалось, что бригадир Морриси умерла, — задумчиво сказала она.

Не знаю, что меня потрясло больше: известие о смерти Хильды или то, что Хильда бригадир. Но времени на раздумья не оставалось.

— Скажите кому-нибудь из начальства. Немедленно, — приказал я и назвал ресторан и его местонахождение, пользуясь подсказкой кассирши, — а самое главное, скажите, чтобы не стреляли.

Наверное, она сделала все быстро, потому что уже через двадцать минут вся стоянка возле ресторана была забита вертолетами, а с шоссе доносились завывания сирен.

Удивительно, на что способно Бюро, если только захочет. Хотя среди тех, кто выскочил из первых двух вертолетов, заявив, что они из Нью-Йорка, я не узнал ни единой души. Но они узнали меня.

— Боже, Даннерман, сколько же вас, черт возьми, вообще бродит по свету? — полюбопытствовал один, не ожидая, впрочем, ответа. — Ладно, давайте-ка займемся делом.

И они занялись.

Я и глазом не успел моргнуть, как силы федеральной полиции, прибывшие на нескольких вертолетах, и местные копы окружили весь район, блокировали с двух сторон мост и отрезали лодочную станцию от остального мира. Пара ребят в форме обошли столики и предупредили запоздавших посетителей, что все в порядке, но в течение какого-то времени никто не сможет уйти, потому что — здесь они проявили воображение — неподалеку случился разлив горючего и не исключена возможность взрыва. Саму подлодку окружили раздвижными щитами и прибывший из Арлингтона полковник Макланос связался с командованием военно-морского флота, требуя прислать субмарину для буксировки нашего корабля в надежное место.

Потом Макланос отправился со мной на подлодку. Не знаю, что он рассчитывал там обнаружить, но когда полковник увидел Чудика, Доков и Берта, глаза у него полезли на лоб.

— Матерь Божья, — пробормотал полковник, но тут же взял себя в руки. — Скажите мне, Даннерман, что тут происходит? Они все останутся на субмарине, и я поставлю пару охранников. Вы? Нет, не вы, Даннерман. Вас я забираю прямо в Арлингтон, чтобы вы обо всем доложили заместителю директора.

Я не знаю, чего ожидал Берт. Он ничего не сказал. Молча выслушал, опустив голову к животу, а потом посмотрел на меня грустными глазами.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал я. — Только пусть роботы ничего не делают, ладно?

Он не ответил, а лишь отвернулся и уставился на четырех вооруженных агентов Бюро, спустившихся в лодку через люк.

— Берт, — сказал я. — Послушайте, все будут благодарны вам за помощь против Других. Все будет хорошо.

Он взглянул на меня.

— Надеюсь, что это так.

Часть девятая

ДОМА

Глава 39

Спустя двадцать четыре часа мой энтузиазм по поводу эффективности действий Бюро заметно поугас из-за того, что все это время было потрачено на допросы. Допрашивали меня. Каждый допрос продолжался по три-четыре часа и велся в жестком режиме. Причем я взамен ничего не получил, хотя и умолял ввести в курс дел на Земле. Мне также ничего не сказали о судьбе Берта, Пиррахис и подлодки. Мне вообще ничего не сказали.

Поневоле вспомнились добрые старые деньки с «рождественскими елками» и шлемом. Правда, на этот раз мне не причиняли физической боли. Но, знаете, допрос есть допрос, независимо от того, кто его проводит. Если следователи настроены серьезно, то легкой жизни не жди.

Место, где меня допрашивали, в Бюро называли Пыточной. Все происходило в небольшой комнате со столом и несколькими жесткими стульями, не позволявшими расслабиться. Я знал, что на галерее, по ту сторону односторонней зеркальной стены, сидят люди, которые внимательно наблюдают за мной.

Первый вопрос, заданный этими тупицами, прозвучал так:

— Что это за штука у вас за ухом?

Она им явно не понравилась, как, впрочем, и мой ответ. Когда я сказал, что это устройство, дающее возможность общения с хоршами, а не «жучок» вроде тех, которые устанавливали на своих жертвах Возлюбленные Руководители, мне никто не поверил. Допрос внезапно прервали, и следователи молча угрюмо взирали на меня, пока кто-то не принес металлическую сетку, которую набросили мне на голову и шею. Они хотели знать все, буквально все, начиная с того момента, когда Чудик и я вышли из телепортатора.

Допросы шли практически беспрерывно. Пару раз меня даже не отпустили в туалет, а когда отпускали, то ни на секунду не оставляли одного, словно опасаясь, что я вот-вот проделаю какой-нибудь ловкий трюк с мочой. Пару раз мне дали поесть: черствые сандвичи с ветчиной выглядели так, словно их собрали со столов после какого-то поспешного ленча, а черный кофе наливали из той же посудины, которой пользовались и сами следователи. В общем, это было совсем не то, о чем я так мечтал. А вот спать не позволялось вовсе. Когда я начал засыпать прямо на стуле, мне принесли стакан теплой воды и две пилюли, которыми Бюро снабжает агентов на время экстренного задания. Сонливость прошла, но мне все равно хотелось принять горизонтальное положение. В этом отношении даже «рождественские елки» были милосерднее.

Женщина, принесшая пилюли, показалась мне знакомой. Наверное, я видел ее в штаб-квартире. Запивая таблетки, я негромко спросил:

— Что с моими друзьями по подлодке? Они в порядке? Возможно, она бы ответила, потому что уже открыла рот, но один из следователей оттер ее от меня и, взяв стакан, сказал:

— Не волнуйтесь о ваших друзьях, мы о них позаботились. А теперь расскажите о тех хоршах, которых вы называете хорошими парнями.

Я вздохнул и рассказал о планете-тюрьме, о Гнезде, о том, почему хорши-колонисты отличаются от своих соотечественников.

Так продолжалось до третьей или четвертой таблетки. Потом кое-что изменилось. Дознаватели вдруг замолчали и повернулись к зеркальной стене. Я знал почему — они услышали что-то в своих крохотных наушниках. В стене открылась маленькая дверь. В комнату вошел знакомый мне человек, выглядевший раздраженным и угрюмым. Обычно он выглядел именно так, заместитель директора Маркус Пелл.

Я встал и протянул руку.

— Агент Даннерман.

Он ответил не сразу. Проигнорировав протянутую руку, Пелл взял один из стульев — тот, кто сидел на нем, поспешно вскочил и отошел в сторону, — сел и пристально взглянул на меня.

— Это мы еще посмотрим. Откуда нам знать, что вы тот, за кого себя выдаете?

Я пожал плечами.

— Отпечатки пальцев? Сканирование сетчатки? — Похоже, меня уже немного заносило, несмотря на таблетки.

— Этого недостаточно, — задумчиво ответил Пелл. — Насколько нам известно, Страшилы могут скопировать кого угодно. Не исключено, что вы Страшила под личиной человека.

— Нет, — устало сказал я и, не удержавшись, добавил: — Если уж на то пошло, то Страшилой можете быть и вы.

Он не обиделся. Только кивнул и сказал:

— Думаю, нам потребуется подтверждение вашей идентичности. Бригадир Морриси! Войдите, пожалуйста.

На этот раз открылась другая дверь, та, которая вела в коридор. Через секунду в комнату вкатилось нечто неуклюжее, напоминающее белый кухонный холодильник на колесиках. Я нахмурился, не понимая, зачем заместителю директора понадобилась эта штуковина, из-за которой мне не было видно Хильды Морриси. Когда «холодильник» подъехал ближе, дверь закрылась. Но где же Хильда?

И тут из белой жестянки донесся хорошо знакомый голос:

— Скажи-ка, Данно, как звали ту немецкую шлюху из банды «Безумного короля Людвига», с которой ты путался?

— О Боже, — пробормотал я. — Хильда! Мне сказали, что ты погибла. Какого черта ты делаешь в этом ящике?

Он — она — остановился прямо перед столом напротив. В ящике не было ничего человеческого. Не было лица, только четырехугольное зеркало на уровне головы. Но голос принадлежал Хильде, в этом я не сомневался, только стал немного слабее.

— Я не совсем погибла, Данно. Меня просто подстрелили, вот и все. Но жива я только потому, что у меня есть этот ящик. Отвечай на вопрос.

Судя по всему, время обменяться новостями еще не пришло.

— Вы имеете в виду Ильзу? — спросил я.

— Ее фамилия?

— Кайнвассер? Что-то вроде этого. Я сам ее не знал, пока кто-то — по-моему, ты, — не сказал мне, что ее арестовали. Я даже не обратил внимания. Если помните, меня тогда доставили в отделение интенсивной терапии.

Она не стала комментировать, а задала следующий вопрос:

— Имя моего сержанта, работавшего по делу о наркотиках в Нью-Йорке?

— Хм… Макивой. Старший сержант, а имя не помню.

— День рождения твоей матери?

После того как я ответил, ей захотелось узнать фамилии жильцов, деливших со мной квартиру Риты, адрес театра на Кони-Айленд, где работала моя тогдашняя подружка Анита Берман, и многое другое. Хильда расспрашивала меня с такой дотошностью, что, похоже, вызвала раздражение даже заместителя директора, принявшегося нетерпеливо барабанить по столу.

Наконец ящик повернулся к нему.

— Насколько я могу судить, все в порядке, Маркус, — осторожно сказала Хильда. — Потом поработаем с другими свидетелями. А пока я предлагаю дать ему отдохнуть.

Маркус Пелл прикрыл рот, сдерживая зевок.

— Хорошо. Отведите его в камеру. Мне это не понравилось, Хильде тоже.

— У нас есть кое-что получше, — сказала она. — Если это он, то заслуживает большего. Я зарезервировала апартаменты внизу.

Наверное, у Пелла уже просто не было сил возражать, и он пожал плечами.

— Поставьте двойную охрану. И уведите его.

Апартаменты, куда меня отвели, вполне соответствовали своему назначению и предназначались для высокопоставленных чиновников, время от времени гостивших в Бюро. Удобные кровати, роскошные ванные и все прочее. Впрочем, мне было не до этих приятных мелочей. Я упал на кровать и уже через пару минут уснул.

Проснувшись, я обнаружил стоявшего у двери дежурного с подносом в руках.

— Вас хотят куда-то перевезти, агент Даннерман. Будьте готовы. Чистое белье и одежда в ванной, за дверью.

Конечно, я спросил, куда меня отправляют, но дежурный поспешно удалился, закрыв за собой дверь. Мне ничего не оставалось, как выпить горячий кофе и отправиться в ванную. Приняв душ, я стал одеваться и впервые за долгое время посмотрел на себя в зеркало. Худой, с неопрятной бородой, которую следовало либо постричь, либо полностью сбрить. В парикмахерской я не был несколько месяцев. Интересно, найдется ли на новом месте, куда меня перевезут, какой-нибудь брадобрей…

У незастеленной кровати стояла женщина. Не просто женщина, а та, о которой я думал и мечтал. Невероятно.

— Пэт? — спросил я охрипшим голосом. Ее это почему-то рассердило.

— Вообще-то я Пэтрис, — сказала она. — А Пэт, о которой вы говорите, находится в Кэмп-Смолли, и если тебе это так уж интересно, сообщу, что она замужем. Между прочим, за тобой.

У меня не было времени усвоить это известие, потому что Пэтрис добавила:

— Надевай свою сетку, и давай перекусим. А заодно и поговорим.

Глава 40

Выспаться как следует так и не удалось, а вопрос о том, что намерено сделать Бюро с Бертом, Пиррахис и подлодкой, тяжелым грузом лежал у меня на сердце. Впрочем, не столь уж тяжелым, поскольку некоторые проблемы личного характера в какой-то степени отвлекали меня. Частично причиной тому было присутствие Пэтрис Эдкок. Она показалась мне гораздо чище и лучше одетой, чем тогда, когда мы виделись с ней в последний раз; ее рыжеватые волосы красиво обрамляли симпатичное личико, и выглядела она настолько похожей на Пэт, что мне пришлось напомнить себе, что на самом деле она не совсем та Пэт, которую я знал. Этот парадокс приводил меня в некоторое замешательство, а на мою голову свалилось слишком много других забот, чтобы мне захотелось быть сбитым с толку относительно любимой женщины.

Вторым фактором, отвлекавшим меня от судьбы моих друзей, была проблема питания. Я не слышал, чтобы кто-то отдавал соответствующий приказ, но почти немедленно в дверях появилась пара сержантов Бюро, которые вкатили в комнату столик на колесиках, заполненный тарелками с горячими и холодными закусками. Думаю, пищу приготовили на личной кухне Зама, поскольку выглядела она восхитительно. Там были четыре яйца, слегка поджаренные и глядящие на меня своими золотистыми желтками совершенной формы. Блюдо из мелко нарезанного мяса с лучком и другими овощами. Около литра апельсинового сока, выжатого, очевидно, не более часа назад. Копченая свиная грудинка. Сосиски с поджаристой корочкой. Оладьи с топленым маслом и горячим сиропом, стекающим с них на тарелку. И много-много кофе.

Именно об этом я так долго мечтал.

Шарф из металлической сетки немного мешал мне, но не настолько, чтобы я не смог насладиться великолепным завтраком, пока мы разговаривали с Пэтрис, которая ограничилась гренками с половинкой папайи.

— Я здесь потому, — сказала моя собеседница, — что проверять тебя следует тому, кто знал тебя прежде, а кто может знать тебя лучше, чем я? Так что давай сразу же уладим это. Как звали кошку дядюшки Кабби?

Я улыбнулся с полным ртом, прожевывая сосиску.

— Хочешь подловить меня, Пэтрис? У дядюшки Кабби не было ни кошки, ни кота. Бабуля Даннерман не переносила кошачье племя из-за своей аллергии. У повара была маленькая желтая собачка, но ей даже не позволяли покидать флигель прислуги. Звали ее, кажется, Молли.

Пэтрис скорчила мне рожицу.

— Разве? Не помню. А скажи-ка мне, сколько лет тебе было, когда мы познакомились, и какие комнаты мы занимали в доме дядюшки Кабби.

Я рассказал ей об этом и, когда она продолжила расспросы, поведал о том, как мы купались в мутной речушке за домом, вспомнил имена некоторых слуг дядюшки Кабби и о том, в какие игры мы играли. Но когда я начал было припоминать, чем мы занимались с нею под большой передней верандой, она, прочистив горло, поспешила сменить тему разговора. Я понял почему. Несомненно, каждое произнесенное нами слово, равно как и выражения наших лиц, тщательно фиксировались видео- и аудиоаппаратурой, так что наблюдающие за нами сотрудники Бюро не пропустили бы ни одного нюанса, а некоторые вещи Пэтрис явно не хотела обсуждать в присутствии посторонних.

К тому моменту, когда я достиг, так сказать, точки насыщения, вопросы у Пэтрис закончились.

— Ну ладно, — молвила она и, отвернувшись от меня, проговорила куда-то в пространство. — Хильда? Если он и притворяется, то весьма искусно. Входите.

Дверь тут же открылась, и в комнату вкатился мобильный блок системы жизнеобеспечения Хильды. Большой белый ящик остановился прямо передо мной, так, чтобы Хильда смогла изнутри посмотреть мне в лицо, но, заговорив, она обратилась к Пэтрис:

— Ты уверена насчет него? Пэтрис пожала плечами.

— Насколько можно удостовериться за двадцать минут. Думаю, это он, все в порядке.

Хильда на мгновение задумалась, потом вздохнула:

— Ладно, Пэтрис, но тебе лучше отправиться с нами для перепроверки. Вертолет уже ждет.

Пэтрис нахмурилась, будто намереваясь возразить, но я не предоставил ей такой возможности. Все эти разговоры о старых добрых временах позволили мне ненадолго забыть о более неотложных делах, заботы о которых теперь снова нахлынули на меня.

— Погодите-ка, — вмешался я, — что происходит с моими друзьями и подлодкой? И куда мы летим?

— В Кэмп-Смолли, — сообщила мне Хильда. — Был там когда-нибудь? Это научно-исследовательское предприятие, занимавшееся проблемами биологической войны. Именно там сейчас пытаются вновь смонтировать артефакты Страшил.

— Мои друзья…

Голос Хильды посуровел.

— Говорю тебе, вертолет ждет, Данно. Увидишься со своими дружками, когда прибудем туда. Ребята из ВМФ отбуксировали подлодку в Хэмптон-Роуд в целях безопасности, а сейчас они транспортируют ее по воздуху в Смолли.

Я удивленно уставился на нее. Такую махину? По воздуху? Но, когда я попробовал было спросить Хильду об этом, ее терпение уже закончилось.

— Сам все увидишь, когда доберемся туда. А сейчас собирайся, да поживее.

Глава 41

Снаружи еще не рассвело, и на небе виднелось несколько звезд — необычно для туманной, пасмурной северной Виргинии. Я не знал, который час, но судя по тому, что полная луна уже опустилась к западному горизонту, рассвет близился.

Наша посадка в вертолет заняла немного больше времени, чем я предполагал. Проблема заключалась в погрузке системы жизнеобеспечения Хильды, нам пришлось подождать, пока техники доставят к геликоптеру подъемник, используемый для загрузки провианта на пассажирские реактивные самолеты. Хильда вкатилась в своем белом ящике на площадку лифта, тот поднял ее, и она въехала через люк в сопровождении двух служащих аэропорта. Потом на борт позволили взойти нам с Пэтрис. Хильду закрепили, стянув ее ящик ремнями, несущие винты вертолета начали вращаться, и мы взлетели.

Меня волновало около миллиона серьезных вопросов — действительно серьезных, — но первым я задал тот, который следовало прояснить прежде всего:

— Пэтрис, ты сказала, что Пэт замужем?

Пристегиваясь к креслу ремнями безопасности, Пэтрис взглянула на меня с какой-то антипатией, которой я не понял.

— Если ты имеешь ввиду Пэт-1, то да, она определенно замужем. За Дэном У. «У» — это Усатый, понимаешь? Так мы его называем потому, что у него есть усы. Именно он был с нами на тюремной планете. Есть еще Дэн Ч — чисто выбритый, — он тоже женат на той маленькой девушке, за которой ухаживал в театре. Похоже, вы все, Дэны, не прочь приударить за своими прежними подружками. — Пэтрис пытливо посмотрела на меня. Я пожал плечами, не понимая, к чему она клонит, а Пэтрис вдруг предложила: — Может, тебе стоит чуть-чуть подправить свою бородку и не сбривать ее некоторое время, Дэн? Так мы смогли бы отличать вас друг от друга. Называли бы тебя Дэн Б — Бородатый.

Пэтрис продолжала вводить меня в курс проблем, связанных с наличием нескольких совершенно идентичных Дэнов. Она оставалась все той же Пэтрис, как называла ее Розалина во время пребывания на тюремной планете. Ту Пэт, которую я считал своей, теперь называли Пэт-1. Беременную звали Пэт-5 (впрочем, она уже разрешилась от беременности, родила тройняшек, трех девочек). А Пэт, которая вернулась на Землю с «жучком» в голове и не была с нами на тюремной планете, категорически отказалась от «присвоения» ей порядкового номера, так что ее звали Пи Джей.

Пока Пэтрис рассказывала мне, каким образом различать каждую Пэт — в основном по цвету одежды, — я вспомнил кое-что важное и прервал ее объяснения.

— А что насчет Возлюбленных Руководителей? Пэтрис недоуменно взглянула на меня.

— Я уже давно не слышала, чтобы их так называли. Теперь мы зовем их просто Страшилы. А что такое?

— Господи, Пэтрис! Никто не сказал мне о них ни слова, но ты ведь должна знать, что они планируют уничтожить массу народа. Как бы вы их ни называли, почему вас не беспокоит грозящая опасность?

Пэтрис задумалась на мгновение.

— Ну, меня это иногда беспокоит, — призналась она, — но не слишком. Ситуация под контролем, Дэн. Честно. Страшилы время от времени выходят с нами на связь — с пустыми угрозами, предупреждениями, требованиями, — но все это только разговоры. Им, правда, удалось заслать к нам несколько чертовых субмарин, которые пленили довольно большое количество людей и подвергли их обработке… как и меня, понимаешь? Скажешь, что они могут использовать этих людей в качестве шпионов? Но мы разыскали большинство из них и освободили от «жучков». С тех пор Страшилы не предприняли никаких агрессивных действий, даже посредством своих подлодок.

Я нахмурился.

— Как вы узнали, что их подлодки на Земле?

— Вычислили, Дэн. Все обработанные люди были так или иначе связаны с морем. Единственный объект Страшил с их разведкорабля опустился в море. Только, — поморщилась Пэтрис, — эти проклятые штуковины не так-то легко найти. Все ВМФ мира вели поиск. Бесполезно. Как-то раз турецкий эсминец саданул по одному объекту глубинной бомбой, а это оказалась итальянская подлодка. Но никто не видел подлодку Страшил… ну, я имею в виду пока ты не доставил к нам свою. Мы даже не знаем, сколько их на Земле… возможно, с дюжину…

— Двадцать пять, — уточнил я. — Двадцать пять, кроме той, которую я сюда… привел.

— Ого! — воскликнула Пэтрис. — Слушай, если ты знаешь какой-то способ их обнаружения, то мы по-настоящему смогли бы достать их глубинными бомбами.

Я изумленно уставился на нее:

— Ты спятила? Дело не в подлодках. Возлюбленные… Страшилы — вот в ком опасность! Они могут в любой момент стереть нас с лица земли!

Пэтрис одарила меня странно снисходительной усмешкой.

— Не паникуй, Дэн. Нам известно, на что они способны. Чудик рассказал. Он довел до нашего сведения, — продолжала она тоном мамаши, объясняющей двухлетнему карапузу, что под кроватью нет никаких чудовищ, — что Страшилы в принципе могут сдернуть с орбиты проходящий вблизи от Земли большой астероид, обрушить его на планету и таким образом покончить с нами. Ну, знаешь, как вымерли динозавры. Вот для предотвращения подобной ситуации и существует программа «Дозор», Дэн. Хотя ты, наверное, не знаешь, что это такое. Этим мы и занималась в обсерватории, я как раз просматривала последние данные, когда меня вызвали насчет тебя. Все более или менее приличные телескопы мира ведут поиск объектов с орбитами, которые могут проходить поблизости от нас. Мы зафиксировали каждый предмет размерами более грузовика на расстоянии в десять — двенадцать астрономических единиц по всем направлениям. Могу поклясться, что как минимум в течение двух ближайших лет ничего достаточно крупного к нам не прибудет. Ни единого объекта, проявляющего признаки какого-либо воздействия на его баллистическую орбиту.

Мне бы твою уверенность, подумал я.

— Ладно, Пэтрис, но это не единственное оружие, которым обладают Страшилы. Они превратили некоторые солнца в сверхновые…

Она терпеливо улыбнулась мне:

— Наше Солнце, Дэн? Ты что, астрофизик? Не говори ерунды. Наше Солнце — не того типа звезда.

Меня раздражала ее самонадеянность.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Нет, удар астероида — это единственный возможный сценарий, и, поверь мне, мы определенно имеем по крайней мере двухлетнюю передышку для такого варианта, Дэн. Каждая компьютерная модель обсерватории подтверждает это.

Два года. Я немного задумался насчет пары лет. Конечно, это лучше, чем, скажем, год или несколько месяцев. Но я не мог не спросить:

— А потом?

Пэтрис успокаивающе похлопала меня ладошкой по руке.

— Ну, к тому времени мы основательно подготовимся, Дэн. По всему миру идет строительство новых больших космических кораблей. Истребителей с современнейшим оружием!

Я покачал головой.

— И что, если Страшилы толкнут на нас астероид? Мы сможем оттолкнуть его назад?

— Лучше, Дэн. Я ведь сказала «истребители». Мы определили местоположение разведывательного корабля Страшил и, как только будем готовы, взорвем его к чертовой матери. А затем оттолкнем любой астероид, который покажется нам угрожающим. — Она дружески сжала мою руку. — Все в порядке, Дэн. Честно. Мы не сидели сложа руки в ожидании удара. В случае чего мы будем готовы.

Итак, новости утешительные, верно? Если Пэтрис права, то человеческая раса не позволит застать себя врасплох или погибнуть без боя… именно так я хвастался перед Пиррахис и Бертом.

Но, странное дело, услышанное вовсе меня не успокоило. Я имею в виду лично меня. Чувствовал же я себя следующим образом — вот, мол, вернулся герой, преисполненный благородными намерениями спасти мир, а миру этому на него наплевать. Ситуация прекрасно разрешается сама собой, ничуть во мне не нуждаясь.

Пока я погружался в эти малоприятные для себя размышления, вертолет сменил курс. Минуту спустя пилот включил внутреннюю связь.

— Ребята, — обратился он к нам таким голосом, будто его что-то позабавило, — до посадочной площадки Кэмп-Смолли пара минут лету, но мне приказывают немного покружить. Там какие-то мудреные маневрирования. Между прочим, если вы выглянете в иллюминаторы по левому борту, может, сами увидите, когда развернемся.

Мы выглянули и правда увидели! То, чего мне прежде никогда видеть не приходилось. Гигантский дирижабль в форме громадной жирной сосиски, мигающий красно-зелеными огнями, заходил на посадку.

Не хочу сказать, что я вообще никогда не видел дирижабля. В одном я даже сам летал, много лет назад, когда мы эвакуировали кое-какие улики из взорванного террористами завода. Но этот был гораздо больших размеров. В свете раннего утра он выглядел как взмывший в воздух океанский лайнер. Но интереснее всего было то, что висело на толстенных канатах под ним — другой огромный предмет, закутанный в брезент. Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что это, и потом у меня перехватило дыхание.

— Боже, — прошептал я. — Моя субмарина!

Впереди меня Хильда яростно выговаривала пилоту за то, что ее ящик закреплен таким образом, что она не может повернуться и выглянуть наружу. Я ей сочувствовал. Поглядеть было на что.

Пилот дирижабля, видимо, знал свое дело основательно. Огромный летательный аппарат, вращая лопастями, постепенно, метр за метром, медленно опускался, пока несомый им груз не оказался на колесной металлической рампе между двумя зданиями. Затем дирижабль завис в воздухе неподвижно на две или три минуты. Казалось, ничего не происходило, за исключением того, что оболочка гигантской «сосиски» немного, почти незаметно сморщилась и съежилась.

Не наблюдай я раньше за работающим дирижаблем, то понятия не имел бы, что происходит, а теперь даже смог объяснить это Пэтрис, которая, ослабив ремень безопасности, наклонилась надо мной, чтобы лучше разглядеть маневры летательного аппарата.

— Он под высоким давлением закачивает в цистерны нужное количество гелия, чтобы предотвратить преждевременный подъем, — проговорил я ей на ухо. — Иначе дирижабль не сохранит способность зависать в воздухе, когда отпустит груз, а винты не смогут удержать его.

— Ух ты! — произнесла Пэтрис, вытягивая шею.

Она оказалась практически у меня на коленях. Давно уже со мной так близко не было женщины, такой теплой и приятно пахнущей. Я положил руку ей на плечо — чтобы поддержать, — а Пэтрис, повернув голову, лукаво на меня посмотрела.

Я думал — нет, я по-прежнему думаю, — что Пэтрис посетила мысль о возможности поцелуя. Сам-то я уже давно мечтал о том, чтобы поцеловать Пэт Эдкок, и вот теперь наши губы разделяли какие-нибудь сантиметров двадцать.

Больше они не сблизились ни на миллиметр. Ни Пэтрис, ни я не посмели сделать последний шаг. Да, ее звали Пэт Эдкок, но эта была другая Пэт Эдкок, и я не мог не принять это во внимание.

Томительно-сладостное мгновение промелькнуло. К нам снова обратился пилот:

— О'кей, ребята, мне разрешили заходить на посадку. Проверьте, чтобы ваши ремни безопасности были пристегнуты.

Пэтрис выпрямилась и выполнила инструкцию. Я тоже. Не знаю, как у нее, а у меня осталось чувство сожаления от того, что наши губы так и не соприкоснулись.

Пилот дирижабля снизил свой огромный воздушный корабль еще на метр-другой, пока удерживающие груз тросы не ослабли. Рабочие на земле быстро высвободили их, и дирижабль плавно поднялся вверх и двинулся в сторону восходящего солнца. Вскоре я потерял его из виду, поскольку наш пилот уже сажал свою машину на посадочную площадку Кэмп-Смолли.

Пока мы ждали грузоподъемник для спуска Хильдиного ящика на землю, я успел увидеть, как рабочие прицепляют раму с подлодкой к небольшому трактору. Ребята времени даром не теряли. Через несколько минут трактор уже тащил всю эту махину к разгрузочному доку размером с бальный зал пятизвездочного отеля.

Как только мы ступили на землю, двое охранников Бюро жестами пригласили нас войти внутрь дока. Шедшая рядом со мной Пэтрис споткнулась, она с любопытством глядела в направлении одного из зданий, у которого несколько охранников Бюро и пара солдат в незнакомой мне форме и в голубых беретах яростно, до крика, спорили о чем-то друг с другом. Из-за чего разгорелась склока, я, конечно, не знал, но не стал спрашивать у Пэтрис.

Нас же люди Бюро не просто пригласили внутрь, они нас туда чуть не втолкнули. Как только подлодка и мы оказались в доке, его огромная стальная дверь со стуком опустилась, отрезав нас от внешнего мира, и рабочие начали снимать с субмарины брезентовое покрытие.

Глава 42

Даже в этот волнующий момент я отметил кое-что забавное. Рабочие не были обычными грузчиками, используемыми Бюро для тяжелых работ. Разгрузку производили старшие офицеры. Я узнал в нескольких из них высших военных чинов из арлингтонского штаба, и им явно не нравилось то, что их используют в качестве грубой рабочей силы.

Впрочем, я не особенно задумывался над этим, меня волновало нечто более важное. Впервые я видел субмарину Страшил целиком, и она ничем не походила на виденные мною суда.

Когда брезент с одного конца подлодки сняли, нашим взорам предстала квадратная корма с тремя большими, похожими на выхлопные сопла огромной ракеты отверстиями, образующими треугольник. Я не заметил ни гребного винта, ни руля. На носу находилась группа соединенных между собой стержней, назначения которых я не знал. Между ними мерцала беловатым светом квадратная штуковина, показавшаяся мне странно знакомой. Остальная часть корпуса представляла собой лишенную характерных черт металлическую поверхность, обозначенную лишь люком на верхней палубе.

Я услыхал свое имя и обернулся. Меня окликнул заместитель директора Маркус Пелл, хорошо, видимо, выспавшийся и только что принявший ванну. Позади меня голос Хильды произнес:

— Он хочет, чтобы ты взошел на борт подлодки. Ступай!

Я подошел. Генералы и замы-штабисты подкатили к борту подлодки лестницу на колесиках, и Пелл стоял возле нее, нетерпеливо поджидая меня.

— Поднимайтесь к люку, Даннерман, — приказал он. — Попробуйте убедить этих ваших уродцев не доставлять нам большого беспокойства.

Я подчинился приказу, несколько недоумевая — о каком таком беспокойстве говорит Пелл. Потом стоящие на палубе «рабочие» открыли люк, и недоумение мое только усилилось, впрочем, весьма значительно.

Прежде всего в нос мне шибанула исходящая из подлодки вонь, худшая, чем когда-либо, и вдобавок с новыми, крайне неприятными ингредиентами. Потом передо мной возник лейтенант полиции в форме, запыхавшийся, будто только что пробежал несколько километров без остановки. Окинув меня сердитым взглядом, он прорычал:

— Кто ты такой, черт тебя дери? — и, не дожидаясь ответа, повернулся к Заму, который уже взобрался вслед за мной на палубу. — Есть здесь кто-нибудь, кто может поговорить с этими уродами? Они не позволяют нам даже прикасаться к машинам. Доктора Эвергуд не подпускают к Доку с обгоревшей рукой и… и сержанта Кохлана вырвало, — закончил он мрачно.

Это объясняло наличие нового «аромата», но не дало объяснения тому факту, что вторым человеком, выбравшимся из люка на палубу, оказалась тучная негритянка в замызганном белом халате, которую я никогда прежде не видел. Зам не дал мне возможности задать ему хотя бы один вопрос.

— Слышали, что сказал лейтенант, Даннерман? — сурово спросил он. — Спускайтесь и приструните ваших уродцев!

Как только я попал внутрь подлодки, Берт и Пиррахис ринулись ко мне и стали шумно требовать новостей и объяснений.

— Погодите минутку, — взмолился я — на языке хоршей, естественно, — оглядывая помещение.

Частично зловоние исходило от трех похоронных мешков, сложенных друг на друге, в нижнем, самом большом, находилось, как я понял, тело покойного Дока, в двух других содержались трупы вражеских воинов, Страшил. Еще одним компонентом невыносимой вони были пара подсыхающих лужиц блевотины на полу, прямо под насестом, на котором восседал корабельный Чудик, заслоняющий лицо своим веерообразным хвостом и пронзительным криком выдающий мне свою порцию жалоб — на сей раз по-английски. Бледный сержант, которого стошнило, удрученно посмотрел на меня и проговорил слабым голосом:

— Он все время вот так верещит. Они все словно взбесились. Похоже на то, подумал я. Выживший Док поддерживал двумя руками свою забинтованную культю и громко мяукал, обращаясь к Пиррахис, которая отвечала ему в таком же тоне. Единственными субъектами, способными разговаривать или действовать и не требующими немедленного к себе внимания, были два механизма— «рождественская елка» Берта и уцелевший боевой робот. Я оценил это.

Подняв руку, я громко сказал по-английски:

— Заткнитесь. — Затем на языке хоршей: — Я сожалею, если у вас было трудное путешествие, но теперь оно закончилось. Пиррахис, что случилось с твоим другом?

Она стояла рядом с Доком, положив одну из своих больших рук ему на плечо, успокаивая его:

— В другом Гнезде — в первом месте, куда они нас привезли, я не знаю, где это, — человеческая самка ампутировала большую часть его поврежденной конечности, — сообщила мне Пиррахис. — Думаю, она отлично сделала свою работу.

— Ты позволила ей прооперировать его? — удивился я.

— У меня не было выбора, Даннерман. Я поняла, что она хороший специалист, а медицинская помощь требовалась срочно. Потом она отправилась с нами в путешествие, чтобы наблюдать за ним.

— Но я думал, что ты сама медик…

— Только для работы с вашим видом, Даннерман. Меня не обучили лечению себе подобных.

Берт стоял позади меня, вслушиваясь в наш разговор. Потом его шея змеей изогнулась над моим плечом, а маленькая голова посмотрела мне в лицо.

— Могу я теперь говорить, Дэн? — спросил он печальным, но покорным голосом. — Я не жалуюсь, но мог бы ты сказать мне, куда мы прибыли? И зачем?

Это была трудная задача, но я изо всех сил постарался втолковать ему — добавляя извинения через каждые несколько предложений — то, что мне самому объяснили Хильда и Пэтрис: мы находимся в научно-исследовательском центре, где анализируют технологию Других, где о нем и Доках будут — я запнулся, подбирая подходящее слово, — заботиться. Мне не хотелось говорить «где вы будете находиться в заточении».

Труднее всего оказалось ответить на его вопрос «зачем?». Я понятия не имел, что намеревалось делать с ними Бюро, хотя у меня уже появились смутные подозрения. Я замолчал, обдумывая ответ. И тут заместитель директора просунул голову в люк и подозрительно вопросил сверху:

— Что происходит? А ну-ка вылезайте! Все!

Неплохая идея, с облегчением подумал я. Вонь начинала меня доставать. Я мухой взлетел по лестнице наверх, Берт и Доки достаточно проворно вскарабкались вслед за мной, и через минуту мы все неловко стояли на скользкой закругленной поверхности палубы, вовсе не предназначенной для того, чтобы на ней кто-нибудь стоял. Я увидел Пэтрис и полную негритянку, стоящих в нескольких футах от большой колесной рамы, на которой покоилась субмарина. Увидев Берта, Пэтрис изумленно открыла рот. Пелл легонько толкнул меня, указывая на внешнюю лестницу.

— Спускайтесь с нами и скажите им! — приказал он. И, когда я добавил несколько фраз к переводу на хорш его приказа, чтобы успокоить инопланетян, Пелл требовательно спросил, даже с большим подозрением, чем ранее: — Что вы им говорите?

— То, что вы приказали, — не моргнув глазом ответил я.

— Ладно, — буркнул он, — но я хочу, чтобы вы переводили каждое слово с обеих сторон, понятно? А теперь — все вниз.

Когда мы все спустились на землю, Пелл продолжал отдавать приказания.

— Вы! — рявкнул он мне. — Поговорите с доктором.

Пелл указал на стоящую рядом с Пэтрис негритянку. Он не снизошел до того, чтобы объяснить мне, о чем я буду говорить с ней. Прежде чем я успел спросить, он уже двинулся прочь, давая громкие указания всем, кого встречал на своем пути. Я подошел к женщинам с ковыляющими вслед за мной Бертом и Доками. Несмотря на то что Пэтрис во все глаза глядела на Берта, правил хорошего тона она не забыла.

— Это полковник Марта Эвергуд, Дэн. Она нейрохирург. Мы обменялись с негритянкой рукопожатиями.

— Я слышал, вы освоили побочную специальность — хирург по ампутации конечностей Доков, — сказал я.

Она восприняла мое замечание с усмешкой.

— Так вышло, агент Даннерман, что я стала величайшим в мире экспертом по анатомии Доков. Сама-то я не стремилась к этому, но мне пришлось удалять «жучка» у одного из них и проводить вскрытие другого. А теперь не могли бы вы спокойно постоять минуту?

Не дожидаясь ответа, она запустила руку под мой металлический шарф и нащупала пальцами штуковину за моим правым ухом. Пока Марта пальпировала меня, Маркус Пелл подошел к нам и требовательно спросил:

— Ну?

Доктор убрала свою руку и дружелюбно похлопала меня по плечу. Сжав губы, она с полминуты размышляла.

— Не могу сказать точно без рентгеноскопии, ультразвукового исследования и, возможно, небольшого хирургического вмешательства, но, видимо, объект конструкционно схож с «жучками» Страшил. В таком случае он, вероятно, поразил достаточно большую площадь живой ткани. Сомневаюсь, что смогу удалить его без риска серьезного повреждения мозга.

— Эй, подождите-ка… — запротестовал было я, инстинктивно отступая назад… Пелл даже не взглянул на меня.

— Так вы считаете, что Даннерман передает им все, что видит? — спросил он Марту Эвергуд.

Та лишь пожала плечами, так что я ответил:

— Нет! Ничего я не передаю! Это не шпионский «жучок»! Он изготовлен хоршами, а не… э-э… Страшилами, и все, что он мне дает, так это их язык.

На сей раз Пелл удостоил меня взглядом, но промолчал. Марта успокаивающе похлопала меня по руке. Думаю, она попыталась сказать, что не собирается превращать меня в пускающего слюни идиота, чего бы там ни хотел Маркус Пелл. По крайней мере я на это надеялся.

Во всяком случае, какое бы решение ни принял Пелл по этому поводу, ему пришлось отложить его осуществление, поскольку его в данный момент отвлекли по другому вопросу. Бригада высокопоставленных «грузчиков» уже занималась переноской отдельных частей оборудования с подлодки. Они складывали вещи — среди них я заметил и свой мешок на полу возле фургона Бюро, — но вдруг прекратили работу. Руководящий выгрузкой офицер поспешил к нам.

— Сэр? — обеспокоенно обратился он к Пеллу. — Нам не хватает людей, чтобы поднять большой труп, а его следует как можно скорее поместить в морозильную камеру.

На какое-то мгновение я подумал, что можно попросить Доков помочь с этой работой, с которой они легко справились бы, но Пелл уже отправился сам решать новую проблему. Впрочем, я не горел особым желанием оказывать ему услуги. Я подозвал к себе Пиррахис и Берта.

— Пэтрис, позволь представить тебе моих лучших друзей. Она запнулась, повторяя вслух имена, но смело протянула им руку. Будучи особой тактичной, Пиррахис едва коснулась ладошки Пэтрис своей огромной когтистой ручищей, тогда как Берт обвил руку землянки своей змееподобной конечностью. Не спуская с Пэтрис глаз, он переместил свою голову поближе к моей и зашептал. Когда я ответил ему, заговорила Пэтрис.

— О чем вы шептались? — требовательно спросила она.

— Ну… — начал я, обдумывая, стоит ли говорить ей правду, или лучше соврать, но решил, что лгать не буду, — он… э-э… поинтересовался, та ли ты человеческая самка, о которой я рассказывал ему в его Гнезде.

— И что ты ответил? Я пожал плечами.

— Я ответил: более или менее.

— Ага, — кивнула Пэтрис. — Более или менее. — Потом она добавила тоном дружеского любопытства: — Скажи-ка мне, Дэн, почему ты вертишь руками и шеей, когда разговариваешь со своими друзьями?

Она застала меня врасплох.

— Разве? Никогда не замечал этого. Может, просто подсознательно подражаю тому, как ведет себя Берт при разговоре.

— Я бы посоветовала тебе прекратить это. Выглядит идиотски. — Взгляд, который она метнула в меня, на этот раз не предвещал ни малейшей возможности поцелуя.

К тому времени трупы Страшил погрузили на носилки — а мертвого Дока на ручную тележку, — и Маркус Пелл опять повелительно окликнул меня.

— Эти роботы в подлодке, — усталым голосом проговорил он. — Люди боятся прикасаться к ним. Можете заставить их выйти наружу?

Я покачал головой.

— Нет, но Берт может. Дайте нам минуту.

Мы с Бертом снова взобрались на палубу, и он отдал машинам приказ, сунув голову в люк. Оба робота сразу же ожили. Я не был уверен, удастся ли «рождественской елке» выбраться из лодки самостоятельно, но она просто выпустила еще четыре или пять ветвей и короткими быстрыми движениями преодолела обе лестницы, вверх и вниз. Боевой робот проворно последовал за ней.

— Скажите им, чтобы забирались в фургон, — приказал Пелл, когда они спустились на пол. Я открыл рот, чтобы спросить зачем, но Пелл не дал мне такой возможности, а лишь рявкнул: — Выполнять! — Пока роботы, бесстрастные, как всегда, загружались в машину, он залез на раму. — Слушайте меня, вы все! — громко провозгласил Пелл. Высокопоставленные «грузчики» прекратили работать и повернулись в его сторону. — Вам запрещается, повторяю, запрещается, при любых обстоятельствах упоминать в присутствии кого бы то ни было о том, что вы видели из объектов технологии хоршей. С артефактами Страшил дело обстоит иначе, они попадут под действие договора, и через минуту мы предоставим людям ООН возможность посмотреть на них. Но ничего насчет хоршей! Вы меня поняли? Это вопрос национальной безопасности, и нарушение запрета влечет за собой смертную казнь. Плюс, — свирепо добавил он, — в случае невыполнения сего приказа я сделаю так, что любой будет молить о скорейшем расстреле задолго до приведения приговора в исполнение. — Встретившись взглядом с глазами каждого, находящегося в зоне выгрузки, Пелл спрыгнул вниз и повернулся ко мне: — Скажите своему дружку хоршу, чтобы он тоже занял место в фургоне.

Это было уже слишком. Не зная, что замышляет Пелл, я все же решил, что не буду способствовать ему.

— Нет, — твердо сказал я.

Пелл выглядел таким изумленным, будто официант в ресторане отклонил его просьбу принести чистую ложку.

— Какого черта… что значит это ваше «нет»? Это приказ!

— Нет, — уперся я. — Берт останется со мной. Я обещал ему.

Выражение лица заместителя директора изменилось. Не то чтобы оно стало более сердитым, лицо его вдруг словно превратилось в ледяную глыбу.

— Мне наплевать на то, что вы там наобещали этой твари, Даннерман! Я намерен убрать урода отсюда, прежде чем его кто-нибудь увидит! Вы хотите, чтобы я немедленно отдал приказ о вашем аресте?

Краешком глаза я заметил, что Хильдин ящик опасно катится прямо на меня, но проигнорировал ее. По возможности спокойным голосом я произнес:

— Ну что же, господин заместитель директора, в вашей власти арестовать меня. Однако позвольте напомнить вам, что я — единственный человек, который может разговаривать с этими существами. Не знаю, как я смогу сделать это для вас, если вы заключите меня в камеру. — Пелл некоторое время стоял молча, стараясь проглотить услышанное. Казалось, он вот-вот поперхнется. А я продолжил: — Между прочим, в чем, собственно, дело? Почему такой переполох насчет хоршей и их технологии?

Пелл взглянул на Хильду, молчаливо стоящую рядом, но не произнес ни слова, пока не закончил обмозговывать сложившуюся ситуацию. Когда он наконец принял решение, то пробурчал:

— Хорш может остаться. Только не болтайте насчет оборудования.

Даже сквозь полароидное стекло Хильдиного ящика я ощущал на себе ее предостерегающий взгляд. Но упрямо стоял на своем:

— Да, но почему?

— Безопасность, — бросил Пелл. Это меня озадачило.

— Не понимаю, в чем проблема. Это место защищено от наблюдения со стороны Страшил?

К Пеллу вернулось самообладание. Когда он ответил мне, голос его звучал так, словно никакой стычки между нами не произошло:

— Конечно, оно защищено от Страшил… я надеюсь. Проблема не в том. Кэмп-Смолли кишит людьми ООН, и я не хочу, чтобы они пронюхали насчет артефактов хоршей. Достаточно хреново то, что мы вынуждены делиться с ними технологией Страшил.

Я по-прежнему не врубался.

— Почему вы беспокоитесь насчет ООН? Я думал, наш враг — Страшилы.

Пелл посмотрел на меня так, как смотрит, наверное, детсадовская воспитательница на ребенка, который, кашляя и чихая, не прикрывает рот ладошкой.

— Они наши враги в настоящее время, Даннерман. Одному Богу известно, кто останется нашим другом после того, как вся эта заваруха утихнет. Не забывайте, какая страна платит вам жалованье, и соблюдайте приоритеты!

На том дискуссия и закончилась. Пелл отвернулся от меня и подал знак водителю фургона, который тут же завел машину, и та понеслась прочь.

Затем, более не обращая на меня внимания, Пелл крикнул охраннику, стоящему у внутренней двери:

— Открывай! Пусть они заходят и поглядят, что у нас есть!

Глава 43

Не знаю точно, как много народу нетерпеливо ожидало по ту сторону дверей, может, сотни человек, может, больше. Они потоком хлынули внутрь, полные негодования из-за того, что их заставили так долго ждать, а затем — преисполнившиеся изумления, когда увидели, что их ждет. Передние остановились как вкопанные и стояли так, выпучив глаза, пока задние не надавили и подтолкнули их вперед. Толпа издала нечто похожее на коллективный вздох. Затем некоторые ринулись к подлодке, а с десяток или около того нацелились на Маркуса Пелла, обрушив на последнего лавину претензий и обвинений. Высокая женщина, одетая в сари, добралась до него первой.

— Я должна заявить протест по поводу необоснованной задержки, заместитель директора Пелл! — сурово принялась она ему выговаривать. — Согласно пунктам договора ООН, мы имеем право на немедленный доступ к каждому предмету технологии Страшил безотлагательно!

Какой-то мужчина в армейской форме, мне незнакомой, но в голубом ооновском берете, поддержал ее:

— Я уже представил протест, поскольку ваши люди не позволили наблюдателям ООН присутствовать при посадке субмарины!

Пелл оставался невозмутимым. Он имел большую практику общения с возмущенными иностранцами, недовольными делами Бюро, и теперь, гостеприимно разведя руки, доверительно заговорил:

— Я понимаю вашу озабоченность, майор Кормки, доктор Тал, но обстоятельства исключительные. Страшилам неизвестно, что мы захватили их подлодку, и они не должны узнать об этом. Так что нам пришлось принять чрезвычайные меры безопасности…

На этом его речь не закончилась, но я перестал слушать, поскольку у меня появилась другая проблема. Несколько десятков человек окружили нашу маленькую группу, завороженно глядя на настоящего живого хорша. Среди них нашлась парочка фотографов, которые принялись снимать его под всеми возможными углами, и когда Берт видел направленные на него линзы, он инстинктивно вздрагивал. Пиррахис и раненый Док, Врарргерфуж, видя, что происходит, попытались как-то защитить его, прикрывая своим телами, но публика забросала нас градом вопросов: говорят ли они по-английски? что случилось с рукой одного из Доков? почему другой Док одет? они опасны?

Я попробовал успокоить Берта и Пиррахис и одновременно предотвратить попытки наиболее рьяных зрителей дотронуться до Берта, но никто иной, как Хильда, большой специалист по обузданию толпы, спасла нас. Она привела четверых охранников Бюро, которые взяли нас в защитное кольцо, а потом — выведя регулятор своего микрофона на максимум — громогласно обратилась к народу:

— Не подходите слишком близко! Существует риск заразных болезней!

С помощью подоспевшего наряда полиции она оттеснила толпу немного назад и добавила более спокойным тоном:

— Когда их исследуют, вы получите доступ к ним, а до того мы организуем пресс-конференцию, в ходе которой агент Даннерман поведает вам свою историю.

Она не дала мне шанса отреагировать. Пока полицейские отгоняли от нас взбудораженных зрителей, Хильда подъехала поближе ко мне и тихо сказала:

— На твоем месте я не лезла бы на рожон, Данно. Я имею в виду Маркуса. Так ты друзей не заведешь.

Она говорила мне то, что я сам давно понял. Я пожал плечами.

— У меня уже есть все друзья, в которых я нуждаюсь. Хильда, помолчав немного, сказала:

— Возможно. Тебе повезло, что я — одна из них. — А потом, сменив тон: — Так или иначе, прибыл наш транспорт.

Транспортом оказался один из тех похожих на автобусы фургонов на электрической тяге, которые мы обычно видим в аэропортах. Он был достаточно большим, чтобы вместить всех нас, правда, едва-едва. Вслед за парой полицейских на электрокаре, едущих впереди для расчистки пути, мы покинули зону выгрузки и довольно быстро поехали по залам Кэмп-Смолли. Хильда в своем ящике катила, не отставая, позади нас, а за ней рысью двигались с полдюжины охранников в голубых беретах ООН.

Всю дорогу оба Дока мяукали что-то друг другу, проявляя живой интерес к помещениям, через которые мы проезжали, — с огнетушителями на стенах, водными фонтанами, потолочными телеэкранами, демонстрирующими сцену в зоне выгрузки. Голова Берта металась по всем направлениям, и он забрасывал меня вопросами, на которые я мало что мог ответить, поскольку сам прежде никогда не бывал в Кэмп-Смолли.

Я сразу понял, какие именно комнаты зарезервированы для моих друзей, потому что у одной из дверей стояли на посту двое: охранник в голубом берете, довольно встревоженный для часового, и огромная фигура рядом с ним… Док! Я весьма удивился, увидев его там, а реакция Пиррахис, которая заметила его одновременно со мной, была и вовсе неистовой. Она проверещала что-то, выпрыгнула из фургона — я думал, она его перевернет — и ринулась в объятия здешнего Дока. Через секунду оба радостно мяукали, любуясь друг другом и обнимаясь. Я тоже вышел и повернулся к Хильде.

— Ах да, — наконец-то припомнилось мне, — с тюремной планеты вместе с людьми сбежали двое Доков, так?

— Да, двое. Другой мертв, — коротко ответила Хильда. — Этого мы называем Мяу, он помогает нам разобраться, как работают прибамбасы Страшил. Речь его, правда, никто не понимает, но он преотлично рисует картинки. Скажи своему дружку хоршу, что он поживет здесь некоторое время.

Некоторое время. Когда я заглянул внутрь, мне захотелось надеяться, что «некоторое время» действительно будет недолгим, потому что предназначавшаяся для Берта комната оказалась, мягко говоря, непривлекательной. По сути, это была гребаная тюремная камера — с решеткой на единственном окне, с унитазом без крышки, умывальником и узкой койкой. Так-то вот.

Хильда наблюдала за выражением моего лица.

— Скажи ему, что это только временно, — осторожно произнесла она.

Я покосился на нее:

— Само собой, я скажу ему об этом. Чего я ему не скажу, так это то, на что похоже в смысле продолжительности «только временно» в правительственной практике.

Сгладив по мере возможности неблагоприятное впечатление о его новом «гнезде», я постарался объяснить Берту, как работает унитаз, предложил застелить его койку еще парой-тройкой одеял, если захочет, и пообещал, что буду навещать его так часто, как только смогу. Я понятия не имел тогда, насколько интенсивными будут ожидающие нас допросы и проверки, но все же не стал обещать ему многого.

Берт молчаливо слушал, низко склонив голову и обвив мягкими руками свой живот, будто защищаясь. Потом спросил голосом низким и печальным:

— А что насчет еды, Дэн? Я опешил.

— А, черт… Точно. Еда. — Об этой «маленькой проблеме» я и думать забыл.

Я попросил Хильду помочь, но она сама оказалась в затруднении.

— Для Доков и Чудиков у нас море продуктов, — неуверенно начала она. — Страшилы прислали достаточно пищи для них. А вот насчет хоршей… чем они вообще питаются?

Я решил обратиться за помощью к Пиррахис, но все трое Доков по-прежнему оживленно перемяукивались. Врарргерфуж и тот, которого Хильда назвала Мяу, как раз принялись обниматься — отнюдь не с той страстью, конечно, которую продемонстрировала Пиррахис, но попробуйте представить объятия с себе подобным, когда у вас обоих по шесть рук на брата, даже если вместо одной из них культя. Когда я наконец привлек к себе внимание Пиррахис и изложил возникшую проблему, она задумалась. Потом грустно призналась:

— Я не знаю, Даннерман. Спрошу остальных. — Все трое поболтали между собой пару минут, и Пиррахис покачала своей массивной головой. — Я не уверена, но, возможно, нужно добыть образцы пищи, которой питается ваш вид, и посмотреть, что из них напоминает еду хоршей.

— Насколько я понимаю, Мяу получает какую-то пищу для себя, — предположил я, указывая на него. — Может, следует использовать что-то из его рациона либо из пищи Чудика?

Пиррахис выглядела озадаченной.

— Возможно, — все же согласилась она, — но почему вы так его называете? Это ведь Мррантохроу.

Я уставился на нее, челюсть у меня отвисла.

— Мррантохроу?

— Точно так, — подтвердила она радостно. Трудно, конечно, предположить, что шестирукое существо с лицом, похожим на бородатую полную луну, может выглядеть кокетливым, но Пиррахис это удалось. — Конечно, он — копия того, которого мы знали в Двух Восьмых, но это именно Мррантохроу, которого Другие скопировали для этой миссии, и он хорошо помнит меня по прежним временам. Но вы удивляете меня, Даннерман. Неужели вы думаете, что я была бы столь нежна с незнакомцем?

Следующей остановкой для меня явилась пресс-конференция — впрочем, собственно прессы там, конечно, не было, но я чувствовал себя так, как, наверное, чувствует человек, общающийся с многочисленной аудиторией. Я взобрался на трибуну, представ перед глазами сотен нетерпеливо ожидавших моего появления зрителей, и в общих чертах рассказал о своих приключениях у хоршей. Затем я предложил присутствующим задавать мне вопросы, что оказалось большой ошибкой. Вопросов было, наверное, около миллиона, и все время я искал среди сотен лиц в зале лицо Пэтрис.

Когда я наконец отыскал ее взглядом, мне удалось передать ей незаметный знак, слегка взмахнув рукой. Пэтрис махнула мне в ответ, но что-то в ее облике показалось мне не совсем обычным.

Секунду спустя я понял, что именно, — одежда и прическа. Пэтрис носила симпатичный брючный костюм, а на этой был комбинезон с эмблемой Бюро. Конечно, она могла переодеться — что вряд ли, — но у нее, естественно, не хватило бы времени отрастить длинный «конский хвост».

Оставалось лишь одно возможное объяснение. Женщина, на которую я смотрел, не Пэтрис. То была Пэт! Настоящая Пэт. А рядом с ней сидел человек, очень похожий на меня, только с усами, и до меня вдруг дошло, что я смотрю на другого себя, Дэна У, мужчину, женатого на Пэт.

Это, само собой, ничуть не помогло мне сосредоточиться.

Когда заместитель директора, сидящий позади меня на трибуне, заметил, что я запнулся на паре очевидных вопросов, он сжалился надо мной — или, что более вероятно, просто испугался, что я уже устал и могу брякнуть что-нибудь такое, что для него нежелательно. Пелл поднялся со своего места, подошел к микрофону и сказал вежливо, но твердо:

— Больше никаких вопросов, пожалуйста. У агента Даннермана был очень трудный день. Ему необходимо перекусить и отдохнуть. В течение последующих нескольких дней он даст нам подробный доклад, после чего всем вам будут предоставлены записи и расшифровки стенограмм, согласно пунктам соглашения ООН. А теперь, пожалуйста, прошу покинуть помещение.

По рядам прокатился тихий ропот недовольства, но зрители стали расходиться, хотя я этого уже не видел. Пелл взял меня под локоть и вывел через дверь за трибуной. В задней комнате нас поджидала Хильда среди переплетения коммуникационных кабелей и аппаратуры.

— Молодец, Данно, — похвалила она меня. — Судя по тому, как ловко ты отфутболивал вопросы, на которые не хотел отвечать, со временем из тебя может получиться неплохой администратор.

Зам хмуро посмотрел на нее, но сказал лишь:

— Ты уже подготовила для Даннермана график?

— Работаю над ним, Маркус. Но прежде Дэну надо бы поесть. Пелл выглядел удивленным, будто такого рода баловство — в смысле поесть — никогда не приходило ему в голову.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Позаботься об этом сама. С этими словами Зам вышел, вне всякого сомнения, чтобы устроить нагоняй еще кому-нибудь.

Я взглянул на Хильду. Только теперь я почувствовал, насколько голоден.

— Вы упомянули о еде?

— Пошли, — бросила она и покатила к выходу.

Я последовал за ней по длинному коридору, и вскоре мы очутились в маленькой комнатке — как я предположил, бывшей гардеробной, — где теперь стоял столик с четырьмя стульями. Три из них были уже заняты: Пэт в комбинезоне, другой Даннерман и старушка Розалина Арцыбашева.

— Я подумала, ты будешь не прочь отобедать в компании, — снисходительно сказала Хильда, потом добавила: — У вас сорок пять минут.

Когда она уехала, я воззрился на Пэт.

— Пэтрис? — попробовал догадаться я, хотя уже понял, что ошибаюсь. Она покачала головой.

— Нет, Пэтрис вернулась в обсерваторию к работе с «Дозором». Я — Пэт, Пэт-1… ну, может, и я пока на что-то сгожусь?

Обед состоял из типичных дежурных блюд Бюро: тарелки с сандвичами, большая чаша с салатом, кофе, фрукты на десерт. Основательно проголодавшийся, я принялся за еду, но мало обращал внимания на ее вкус. Мне еще никогда не доводилось сидеть за столом с самим собой.

Они сразу же начали пересказывать мне все новости, которые я не успел услышать от Пэтрис, далее — о том, какой переполох произвело их возвращение, как этому Дэну и этой Пэт была поручена забота об их Чудике и Мяу.

— На самом деле его зовут Мррантохроу, — сообщил я им, после чего они попрактиковались в произнесении этого чудного имечка, без особого, впрочем, успеха. И все это время я не спускал глаз с них двоих, Дэна и Пэт, пытаясь разобраться в том, что я чувствую.

Странно. Вот как я себя чувствовал. Не неудобно, нет. Просто странно. Полагаю, это проявилось у меня на лице, поскольку другой Дэн то и дело ухмылялся, глядя на меня, потом, посерьезнев, произнес:

— Чудно, правда? Ничего, привыкнешь. А Пэт добавила сочувственно:

— Мы все привыкли.

— Кроме меня, — вставила Розалина. — Потому что мне и привыкать-то было не к чему. Возвратившись, я узнала, что другая я умерла, пока мы отсутствовали. Это нечто гораздо больше, чем просто странное чувство, Дэн. Это было горе. Но, как говорит Дэн…. Дэн У… ко всему привыкаешь.

Затем Пэт — Пэт-1 — показала фотографии тройняшек, которых родила Пэт-5; детишки показались мне обычными маленькими девочками, разве что с несколько странными чертами лица. Этого, впрочем, ожидали, принимая во внимание то, что Пэт-5 забеременела в результате какого-то эксперимента Возлюбленных Руководителей со спермой одной из копий Джимми Лина, который умудрился обеспечить себе право на посещение детей после долговременных дипломатических консультаций на самом высоком уровне между США и КНР и который удивительным образом оказался нежно любящим папашей. С Пэт-5 тоже все было в порядке, за исключением того, что вследствие приема препаратов, увеличивающих интенсивность потока молока — для трех малышей, сосущих грудь шесть раз в день каждый! — ее груди стали настолько чувствительными, что Пэт-5 жаловалась на постоянное сексуальное возбуждение.

Потом она рассказала мне, насколько загружены работой в обсерватории Пэтрис и Пи Джей, и о том, как ропщут специальные сотрудники обсерватории, поскольку у них совершенно не остается времени на свои собственные исследования после того, как почти все телескопы мира стали охотиться за кометами, которые могут представлять угрозу.

Краешком глаза я все время наблюдал за Пэт, возлюбленной моей, по которой я так долго скучал, мечтая о скорейшей встрече. И чем больше я смотрел на нее, тем больше отмечал, как сильно они с Пэтрис похожи друг на друга — каждой черточкой лица, каждым взглядом, каждым движением.

— Как думаете, — спросил я, прочистив горло, — она скоро вернется?

Они переглянулись и ответили не сразу.

— Я не знаю, — наконец сказал Дэн У.

А Пэт прикусила нижнюю губу, потом доверительно склонила голову в мою сторону.

— Думаю, ты знаешь, — начала она, — что там, на тюремной планете, Пэтрис, ну, несколько увлеклась тобою… то есть вами, я имею в виду. — Пэт указала пальцем на каждого из нас, Дэнов Даннерманов.

Я удивленно заморгал:

— Неужели?

Розалина засмеялась старческим сухим смешком:

— Естественно, она запала на тебя, Дэн, как и все мы. Впрочем, не особенно заблуждайся на сей счет. Ты просто был единственным стоящим мужиком в пространстве площадью в множество световых лет, во всем пространстве. А чего ты хотел? — Розалина лукаво прищурилась. — Наверное, следует признаться, что даже я имела некоторые сумасбродные мыслишки насчет тебя.

— И ты? — с глупым видом уставился я на нее.

— У Пэтрис это еще не прошло, — продолжила Пэт. — Когда она услыхала, что ты здесь… ну, понимаешь, я как бы немного сплетничаю, но мы ведь что-то вроде семьи, правда? Она очень обрадовалась. А ты ее немного обидел, знаешь ли.

Это вообще сбило меня с толку.

— А чего я такого сделал?

— Ты что-то не так сказал. Не говорил ты ей, что она всего лишь копия меня? Видишь ли, мы все довольно чувствительны на этот счет.

Я вспомнил, что сказал о Патриции Берту — «более или менее» моя женщина… Ну и что здесь такого? Это ведь правда, разве пет?

Они всё продолжали говорить. Дэн У рассказал мне о религиозной фанатичке, которая вкралась в доверие к Хильде и отплатила ей, застрелив ее и еще трех или четырех человек. Я слушал и отвечал. Но по-прежнему размышлял над проблемой Пэтрис, когда в комнату вкатилась Хильда.

— Насытился, Данно? — спросила она. — Стряхни крошки с губ, поскольку семейный обед закончен и следователи ждут не дождутся, чтобы наброситься на тебя.

Часть десятая

САМАЯ ВАЖНАЯ ПЕРСОНА НА ЗЕМЛЕ

Глава 44

Человек десять нетерпеливо ожидали меня в комнате для допросов — несколько мужчин, несколько женщин, некоторые в голубых беретах ООН, остальные в желтовато-коричневой форме Бюро. Времени они не теряли и немедленно приступили к делу.

— Опишите подробнее роботов, которых вы называете рождественскими елками, — скомандовал один из них, и мы пустились во все тяжкие.

После столь резкого старта участники марафона расспросов не то чтобы стремились к финишу, а даже временной остановки ни себе, ни тем более мне не позволили. Поначалу я объяснил им, как действуют роботы, потом мне пришлось рассказать, на что похожи ощущения, когда прикасаешься к иголкам «елок», и что со мной сделали инопланетяне посредством своего чертова шлема, и что они делают с каждым Чудиком. В расспросах даже не было паузы для передышки — я имею в виду моей передышки. Сами следователи могли перевести дыхание, поскольку допрашивали меня по очереди — пока в комнату снова не вкатился большой белый «холодильник» с Хильдой внутри.

— Время данного этапа истекло, — заявила она. — Сейчас ты отправляешься на подлодку, Данно.

— Сбавь обороты, Хильда, — взмолился я. — Мне нужно отлучиться в ванную.

— Само собой, Данно. У тебя будет время сходить пописать, сразу же после следующего этапа. А пока ты ведь сможешь потерпеть, правда?

И она покатила к выходу, даже не дождавшись ответа.

* * *

На борту подлодки вопросов тоже была масса, но на сей раз не ко мне. Они адресовались двум Докам — Пиррахис и инвалиду Врарргерфужу, — и от меня требовался лишь перевод. В качестве старшего следователя здесь выступала рыжеволосая средних лет дама, которую я немного знал, — Дейзи Феннел, занимавшая весьма высокий пост в Бюро. Вопросы она начала задавать еще до того, как я спустился в подлодку. У кого-то достало сообразительности оставить люк открытым, так что вонь немного выветрилась. Кто-то также убрал последствия казуса с сержантом-охранником, а в остальном практически ничего не было тронуто. Какая-то женщина манипулировала тремя или четырьмя видеокамерами, методически сканирующими внутренний периметр лодки.

— Смотрите, в каком направлении они снимают, — приказала мне Феннел. — Нужно разобраться в функциях каждого предмета оборудования на этом судне. Насколько эти… э-э… субъекты смогут рассказать нам, как то или иное приспособление работает. Начнем вот с этого. — Она указала на штуковину, напоминающую китайский фонарик, 10–15 сантиметров высотой, закрепленную на стене. «Фонарик» мерцал бледно-зеленым светом и что-то тихо жужжал сам себе. Я переадресовал вопрос Пиррахис, Пиррахис промяукала его Врарргерфужу, который через некоторое время ответил. Когда Пиррахис перевела мне, получилось следующее:

— Врарргерфуж говорит, что это контролирует систему освещения. Не знаю, почему вам надо знать об этом. — Пока я переводил ее слова на английский язык, она продолжила: — Он также рассказал мне о внутреннем устройстве прибора, но я не поняла использованных им терминов.

— Одну минуточку, пожалуйста, — недовольно перебила нас одна из следователей. — Удостоверьтесь, пожалуйста, — попросила она меня, — что в каждом случае вы даете нам точную формулировку. Попросите также Пир… Пиррахис, чтобы она делала то же самое, когда переводит для нас.

Я открыл было рот, чтобы спросить зачем, но Дейзи Феннел не дала мне такой возможности.

— Делайте, как она говорит, Даннерман. Доктор Хаусман и доктор Тьемпе — лингвисты. Заместитель директора дал им разрешение записывать ваши переводы с тем, чтобы они могли начать работу по изучению языков.

— Как в случае с Розеттским камнем; знаете, что это такое? — с интересом произнесла доктор Хаусман. — Вот почему дословные переводы столь важны. Распознав отдельные слова, мы сможем составить словарь, а там уже начнем разбираться с практикой. Мы попытались предпринять это, общаясь с Мяу, но он слишком медлителен…

— В другой раз, доктор Хаусман, — прервала ее Феннел. — Сейчас у нас дела более важные. Даннерман! Я думала, здесь должно быть что-то вроде карты, которая показывала бы, где находятся остальные лодки, но я ее не вижу.

Я огляделся вокруг и обнаружил место, где прежде висела карта, но теперь там осталось только что-то вроде стекловидного овала, ничего не отображающего.

— Вон там. Думаю, она отключилась по какой-то причине.

— Почему она отключилась?

Я задал вопрос Пиррахис и получил ответ от Врарргерфужа.

— Он говорит, это из-за того, что системы зацеплены таким образом…

— Прошу вас! — взмолилась лингвистка. — Только точные слова! Также и слова Дока, когда он говорит с Пиррахис, если не возражаете.

Я-то, собственно, и не возражал. Пиррахис же оказалась менее услужливой.

— Очень уж утомительно, — фыркнула она. — Если эти самки желают говорить на языке хоршей, почему бы вам не имплантировать им такие же языковые модули, как у вас?

Когда я перевел это, окружающие весело захихикали, хотя Пиррахис вовсе не шутила. Феннел тоже не развеселилась.

— Не валяйте дурака, Даннерман, — нахмурилась она. — Прекратите комедию!

И не думал ее начинать, подумал я, но промолчал. А Пиррахис оказалась права: перевод слово в слово более чем утомителен. Наконец общими усилиями мы прояснили вопрос. Врарргерфуж полностью отключил коммуникационные системы подлодки, когда мы захватили ее. С одной стороны, это хорошо, поскольку Страшилы перестали получать информацию о нас и, следовательно, не узнали, что произошло, но, с другой стороны, плохо, потому что мы больше ничего не получали от них. Ни переговоров между подлодками, ни данных для локации других подлодок на экране. Абсолютно ничего.

Но когда я спросил у Пиррахис, та, посовещавшись с Врарргерфужем, сообщила, что да, он никогда прежде не делал этого, но ему кажется, он сможет снова запустить коммуникационные системы лодки так, чтобы мы могли принимать передачи. Работа трудная, но если бы ему дали в помощь Мррантохроу, то через день-другой…

Феннел такое предложение не одобрила.

— Мяу нужен в другом месте, — категорично заявила она. Я пожал плечами.

— Вам виднее. Если хотите знать мое мнение, я бы сказал, что Мяу нужен именно здесь. Нам же неизвестно, что сейчас делают Страшилы, так ведь? Если бы Пиррахис смогла подслушать их разговоры, нам, возможно, удалось бы выяснить, действительно ли они купились на нашу уловку с подлодкой.

Полагаю, говорил я тоном не очень-то почтительным, поскольку Феннел смотрела на меня сурово.

— Я согласую это с заместителем директора, — молвила она, выслушав меня. — Продолжайте работать.

Я продолжил, и мы всей компанией дали наименования и более или менее описали около половины видимых приспособлений на подлодке, и тут нас навестила Хильда, чтобы сказать, что мне пора на следующую встречу. Когда я спустился по лестнице, Хильда с минуту изучала меня.

— Ты нарочно старался вывести Дейзи Феннел из себя? Я пожал плечами.

— Нет.

— Ну, все равно у тебя это неплохо получилось. — Хильда издала звук, похожий на хохоток. — Впрочем, это не имеет особого значения, потому что ей без тебя не обойтись. Скажи-ка, на что это похоже, чувствовать себя самой важной персоной в мире, а?

Самая важная персона в мире…

А что, звучит приятно — размышлял я по пути к следующей остановке.

Я видел судебно-медицинскую лабораторию Бюро в арлингтонской штаб-квартире. Но здешняя, в Кэмп-Смолли, была гораздо больших размеров. Работа здесь шла круглые сутки, и лаборатория прямо-таки бурлила всеми видами деятельности. В одной из комнат физики проводили массированную спектроскопию; дверь была закрыта, но оттуда все равно доносился отвратительный, как у бормашины, звук, с которым проводилось отслоение ионов от образчиков металлов Страшил. В следующей комнате химики терзали другие образцы, пузырящиеся и шипящие под стеклянными колпаками. Нас Хильда привела в самую большую комнату, заполненную рядами верстаков. На каждом из них находился какой-то отдельный узел от подвергшихся исследованию хитроумных приспособлений Страшил. С десяток спецов колдовали над внутренностями внеземной техники.

Мы остановились у одного из верстаков, где нас ждал Мррантохроу с двумя или тремя техниками, на одном из которых красовался голубой ооновский берет. Пока Пиррахис приветственно обнималась со своим вновь обретенным бойфрендом, я взглянул на то, что лежало на верстаке. Это была огромная штуковина размером с Хильдин мобильный ящик, но этот не имел колес и вместо белизны холодильника бросался в глаза нескромной зеленоватостью. Вырвавшись наконец из объятий Пиррахис, Мррантохроу взял со стола стопку тщательно выполненных рисунков и сунул ее мне, настойчиво мяукая.

— Это деталь транспортационной машины Других, — перевела Пиррахис. — Она доставлена с человеческой орбитальной станции, называемой «Старлабом», и Мррантохроу сделал зарисовки ее деталей, которые эти люди желают обсудить, когда прибудет еще одна персона.

К тому моменту, как я все это перевел, «еще одна персона» прикатила на инвалидной коляске, с извиняющимся выражением на лице.

— Извините, если заставила вас ждать, — сказала Розалина Арцыбашева. — Я не думала, что вы придете так быстро. Привет, Мяу.

К вящему моему удивлению, гигант ответил «привет, Розалина» по-английски. Ну, почти по-английски. Получилось у него что-то вроде «пьюивей, Воззавлина», но достаточно похоже.

Хильду, разумеется, все эти сантименты ничуть не тронули.

— Вы опять опоздали на семь минут, доктор Арцыбашева, — жестко произнесла она. — Пожалуйста, впредь не задерживайте нас.

— Конечно, — смутилась Розалина. — Еще раз извините. Смотри, Дэн. Вот здесь. — Она взяла у меня пару рисунков и указала на круглый предмет с частично зазубренным краем. — Спроси его, предназначена ли эта штука для соединения вот с этой… — Розалина показала другой листок с деталью, похожей на раковину моллюска.

И так далее, и тому подобное. Знаете, нет смысла подробно описывать эту рутинную работу, продолжавшуюся не один день.

Видите ли, я оказался единственным человеком, способным поговорить с Бертом и Пиррахис, а через нее — с другими Доками. А разговоров предстояло еще очень много, и в каждом требовалось мое участие.

Пожалуй, со стороны Хильды не было таким уж большим преувеличением назвать меня самым важным человеком в мире. Во всяком случае, самым занятым я точно был. Поэтому неудивительно, что какие-то действительно важные дела просто не удержались у меня в памяти.

Глава 45

Не знаю, доводилось ли вам сталкиваться с ситуацией, подобной той, в которой оказался я. Представьте, вы возвращаетесь на свою родную планету именно тогда, когда почти расстались с надеждой снова увидеть ее. И снова встречаетесь с девушкой своей мечты… более или менее. И вы обеспокоены тем, что ваши товарищи из числа людей намереваются сделать с лучшим другом, которому случилось родиться хоршем. И пытаетесь отъесться, отоспаться и переварить все мировые новости, накопившиеся за многие месяцы вашего отсутствия. И днями напролет отвечаете на вопросы и задаете их — с Пиррахис и Бертом, — и постоянно, чуть ли не каждую минуту, вас понуждают перемещаться из одного места допроса в другое, так что вы едва успеваете перекусить на скорую руку и почти не имеете времени для сна.

Эти постоянные перемещения изматывали меня больше всего. К примеру, только мы начинаем выяснять, говорит ли Мррантохроу о магнетизме или электричестве, либо имеет в виду нечто совершенно иное, как нам нужно срочно отправляться на подлодку, где Дейзи Феннел впала в истерику из-за того, что Док принялся отдирать от стены целую панель. К тому моменту, когда мы заканчиваем убеждать ее в том, что он просто делает то, о чем его попросили по цепочке связи (Врарргерфуж, Пиррахис, я, Феннел), и она выдвигает требование, чтобы он позволил механикам Бюро наблюдать за ним и фиксировать его движения (обратно по той же цепочке, четыре или пять раз в обоих направлениях), Хильде уже телефонируют механики из бригады монтажа с жалобами о том, что выделенное им время растрачивается по мелочам. А когда мы возвращаемся к телепортатору Страшил, то застаем Мррантохроу в процессе предпринимаемой им попытки объяснить принципы действия лазероподобного оружия установки, тогда как Розалина Арцыбашева умоляет гиганта рассказать ей, откуда берется энергия для питания вышеуказанного средства транспортировки. И пока мы пытаемся разобраться со всем этим, появляется руководитель ооновских наблюдателей, дабы выразить протест насчет того, что некоторые из полуорганических тканей Страшил издают шипящие шумы и, похоже, загнивают, и почему мы тратим время на аппаратное оборудование, когда пропадают ценные материалы, о способе сохранения которых они, представители ООН, понятия не имеют?

Короче говоря, повсюду царило какое-то болезненное возбуждение. Уж поверьте мне. Только лингвисты чуть ли не наслаждались этой лихорадочной суматохой. После месяцев героических усилий они сумели выудить у Дока всего несколько слов, теперь же они получили свой Розеттский камень, то есть меня, и совершенно новый язык, хорш. Два новых языка! Не просто «новые» в том смысле, что язык какого-то недавно обнаруженного африканского горного племени является новым для по крайней мере западных лингвистов, но языки, абсолютно новые для людей по происхождению, языки, которые развились, не имея общих предков ни с одним из языков, когда-либо слышимых человеческим существом, начиная с первобытных дочувственных воплей и мычания. Я почти ощущал запах их восторженных мечтаний о статьях, которые они в один прекрасный день опубликуют в лингвистических журналах.

Я в какой-то степени понимал их воодушевление. Чего нельзя было сказать о моем друге Берте. Когда меня привели для беседы с ним, он лежал ничком на своей армейской койке, удрученно склонив голову.

Причина его уныния была для меня ясна: спартанские условия существования и никакого уединения — объективы двух установленных на стене видеокамер следили за каждым его перемещением. Впрочем, куда особенно двигаться в камере площадью примерно два на три метра? Когда мы ввалились в нее, там стало и яблоку негде упасть.

— Они хотят задать тебе несколько вопросов, Берт, — сказал я ему.

Его шея повернулась в сторону двух вооруженных охранников в голубых ооновских касках.

— Да, я полагаю, они хотят, — отозвался он, потом спросил: — Эти персоны с голубым металлом на головах… Они твои родственники?

— Что-то вроде того. — Я сдержал улыбку.

Просто поболтать по-дружески нам не позволили. И прежде чем мы приступили к делу, лингвисты снова предупредили меня о необходимости дословного перевода.

Несмотря на подавленное настроение, Берт отвечал на вопросы достаточно учтиво, однако толку от этого «интервью» было мало. Прежде всего следователей интересовало оружие, но Берт пожаловался, что у него нет опыта в этой области.

— У моего робота, вероятно, есть какие-то данные по этому вопросу, — промямлил он, — но я не думаю, что их очень много.

Когда я перевел это, Хильда предупреждающе кашлянула.

— Поскольку здесь нет его робота, — заявила она, — давайте перейдем к какой-то другой теме.

Я понял намек. Когда разочарованные дознаватели переключились на вопросы о других отраслях технологии хоршей, Берт несколько раз жалобно повторил, что именно у его робота следует спрашивать о подобных материях, но я просто не стал переводить. Даже когда у Берта все же что-то получалось с ответом, он употреблял термины, которые для меня ничего не значили. Равно как и для следователей.

Это, однако, не заставило их прекратить расспросы. Согласно графику, заявили они, в нашем распоряжении целый час. И они использовали каждую минуту этого часа, хотя меня уже клонило в сон, и я вовсю зевал задолго до того, как Хильда возвестила, что время истекло, и вытолкнула меня из комнаты.

Единственный раз лингвисты не последовали за мной. Это меня несколько озадачило, но, когда я спросил Хильду, та усмехнулась.

— Ты что, хочешь взять их с собой в постель?

— Постель? — Я уже почти расстался с надеждой получить разрешение на сон.

— Постель, Данно, — подтвердила Хильда. — Тебе необходимо отдохнуть. Завтра у тебя долгий и трудный день. — Затем она одобрительно добавила: — Ты правильно себя вел, Данно. Только помни: о Страшилах и их прибамбасах говори все, что тебе заблагорассудится. Что ты видел, что делал — все что угодно. Но о штуковинах хоршей — ни слова.

— Угу, — кивнул я, поморщившись — мол, ты мне уже сто раз об этом говорила, и я чертовски устал, чтобы выслушивать это снова. Вслух же сказал: — Нельзя ли подыскать для Берта жилье поприличнее? Вы не забыли, мы ведь обязаны ему…

— Я помню, — жестко прервала она меня. — Мы делаем все, от нас зависящее. Не заостряй проблему.

Я немного наклонился и вперил взгляд в полароидное стекло на ее ящике. Внутри него вроде бы что-то шевельнулось.

— Чего тебе, Данно? — требовательно спросила Хильда.

— Пытаюсь разглядеть, осталось ли у вас сердце.

— Будь спокоен, оно на месте, — огрызнулась Хильда. — Не дури, Данно. Тебе не удовлетворить твоего гаденького любопытства насчет того, как я выгляжу внутри этой коробки. Я вижу все, что снаружи, а ты заглянуть ко мне не можешь, и меня это вполне устраивает. А теперь ступай спать. Говорю тебе — завтра будет трудный день.

Когда дверь за мной закрылась, я оглядел комнату — немногим лучше, чем Бертова камера, только имеется телевизор да крышка на унитазе. Я подумал было о том, что, может, включить телевизор и посмотреть немного новости, прежде чем уснуть, но, едва прилег на койку, вставать снова мне уже не хотелось. Я попробовал представить, чем сейчас занимается Пэт. Потом — что делает в данный момент Пэтрис. Потом попытался понять, что это, такое назойливое, привлекает мое внимание на самом краешке сознания. Потом я провалился в сон, а когда проснулся, то уже напрочь забыл об этом.

Глава 46

Я отдавал себе отчет в том, что моя новая жизнь в Бюро будет далеко не легкой. Подтверждение тому я получил почти сразу же после того, как проснулся. Я без особого аппетита поглощал доставленный ординарцем завтрак — остывшую до комнатной температуры глазунью и недостаточно прожаренный бекон, — когда мой телеэкран издал громкое «би-ип» и выдал мое расписание на день.

07:00 — подъем

08:00–09:15 — допрос (одиночный)

09:15–10:00 — перерыв и медицинское обслуживание

10:00–11:30 — допрос (с хоршем)

11:30–14:30 — обед

14:30–15:00 — допрос на подлодке (с Доками)

15:00–17:15 — технический перевод (с Доками)

17:15–17:30 — перерыв и медицинское обслуживание

17:30–19:30 — допрос(одиночный)

19:30–21:00 — ужин

21:00–22:00 — допрос на подлодке (с Доками)

22:00–22:30 — административная конференция

22:30 — медицинское обслуживание и отход ко сну.

Выглядело весьма устрашающе, с одним довольно приятным исключением. Когда Хильда прикатила, чтобы отвести меня на допрос (одиночный), я благодарно сказал ей:

— Думаю, у вас наверняка есть сердце, Хильда. Спасибо за столь продолжительный обеденный перерыв.

— А, это… — Она слегка повернулась, чтобы посмотреть, одни ли мы. Мы были не одни. Тогда она помолчала немного, потом сказала тихим голосом: — Да. Ну, насчет этого отрезка я объясню, когда наступит время.

Хильда оставалась Хильдой. В ее неслыханной щедрости содержался какой-то подвох. В чем я позже и убедился.

Мы прошли через допрос (одиночный) с его миллионом вопросов о технологии хоршей в целом и лаборатории Берта в частности; и перерыв, и медицинское обслуживание с моей пятиминутной отлучкой в ванную и еще десятью минутами для пары медиков, которые, осмотрев мое горло, впрыснули в него какую-то жутко пахнущую гадость, дабы я не потерял голос; и допрос (с хоршем), где мне задавали все те же вопросы о Берте и использовали меня в качестве переводчика. И, конечно, куда бы мы ни шли, нас сопровождала наша «свита».

Лингвисты изо всех сил старались не мешать нам, но теперь к ним присоединился дополнительный эскорт, состоящий в основном из сотрудников полиции ООН. Эти ребята не носили голубых беретов, как техники, на них были голубые каски, и они присутствовали повсюду, за всем наблюдая, постоянно бормоча донесения в свои портативные видеопередатчики, проявляя подозрительность ко всему, что делалось с материалами Страшил. Подозревать Бюро! Смех, да и только.

Но они не остались, когда допрос Берта закончился. Хильда их шуганула.

— Агенту Даннерману нужен отдых, — твердо заявила она, и голубые каски убрались восвояси. — Мы уезжаем, — бросила мне Хильда. — Бери с собой своего дружка хорша.

— Что… — начал было я, но передумал. В тот момент Хильда явно не намеревалась отвечать на мои вопросы. Вздохнув, я сказал Берту, что он идет со мной, и когда он спросил меня о том, о чем я собирался спросить у Хильды, я лишь покачал головой. Парочка подошедших охранников Бюро повела нас к выходу. Снаружи ждал фургон, который и доставил нас на вертолетную площадку.

Тут я догадался.

— Мы летим в Арлингтон, так ведь? — спросил я Хильду.

— А куда же еще? — только и сказала она.

В Арлингтоне мы и пообедали. Угощение от Бюро ограничилось «фирменными» сандвичами и кофе для меня да несколькими кусочками чего-то, похожего на тушеный ревень, для Берта — все, что Пиррахис успела отобрать для него за предоставленное ей время.

Исследовательская лаборатория Бюро создавалась с таким расчетом, чтобы удовлетворить любые потребности организации при расследовании того или иного дела. Здесь занимались всем — от вскрытия пульверизаторной бомбы, полной радионуклидов, до анализа токсинов в игольчатом наконечнике зонтика киллера или досмотра внутренней обивки чемодана контрабандиста. Место, где нас кормили, воняло древним прахом и кислотами, но во время нашего обеда здесь ничего не делали. Ничего особенного не происходило и в помещениях, мимо которых мы проходили по пути сюда, но когда Хильда, объявив, что время обеда истекло, провела нас в запертое крыло лаборатории, там кипела бурная деятельность. Стоящие у трех или четырех верстаков техники (все — люди Бюро, ни одного голубого ооновского берета) осторожно расчленяли погибших боевых роботов Страшил. На паре других столов исследовались вещички, которые я умыкнул у Берта и Пиррахис: ее книги, его инструменты. Увидев их, Берт печально всхлипнул, но Хильда не позволила нам задерживаться.

— Пошли дальше, — приказала она. — Посмотрим на живых.

С «живыми» роботами у специалистов тоже, похоже, не особо получалось. Боевая машина и «рождественская елка» содержались в комнате со стеклянными стенами. Двое техников Бюро высшего разряда ожидали нас у экрана монитора, позволявшего им смотреть внутрь, где два снайпера держали под прицелом обе инопланетные машины на тот случай, если любая из них совершит какое-то незаконное враждебное действие. Таковых или каких-либо других действий механизмы не предпринимали, а лишь время от времени подергивались.

Когда Хильда поинтересовалась, почему они так делают, а я спросил Берта, тот мрачно ответствовал:

— Они просто проводят плановую проверку систем, дабы убедиться, что все функционирует нормально. Вам нечего бояться.

Хильда поразмыслила над этим секунду, потом вздохнула:

— Ну что ж, продолжим.

Как только мы вошли в камеру, оба снайпера вытянулись по стойке «смирно».

— Вы не должны стоять на линии огня, бригадир, — предупредил один из них Хильду.

— Да, да, — раздраженно буркнула она, но послушно откатилась в угол. А техники приступили к работе.

Несомненно, техники знали, чего хотели. Они, очевидно, тщательно изучили все, что я рассказал на допросах о способностях «рождественских елок», и теперь заставляли меня прогонять машину по режимам: вытягивать ветви вплоть до крошечных прутиков, демонстрировать свои видеозаписывающие линзы, говорить. Один из техников записывал каждое движение механизма, тогда как второй отдавал мне приказания, которые я переадресовывал Берту, и он повторял их, пока не устал и не сказал «рождественской елке» угрюмо:

— Выполняй приказы Дэна.

Дело пошло немного быстрее… но все равно двигалось медленно.

Когда «рождественская елка» продемонстрировала все свои возможности — по меньшей мере дважды, — техники обратились к боевому роботу. Это заставило снайперов понервничать, но машина покорно поворачивалась, передвигаясь и демонстрируя свое оружие на протяжении добрых двадцати минут. Затем техники сделали паузу и поглядели друг на друга.

— Нам бы хотелось посмотреть, как он стреляет из своего оружия, — начал один из них. — Можно мы отведем его на полигон?

— Не может быть и речи! — пролаяла Хильда из своего угла. — Ни один из механизмов не покинет этой комнаты.

Технари вздохнули:

— Ладно, но нам нужно знать дальнобойность, скорость стрельбы и так далее.

Но когда я задал эти вопросы Берту, в ответ получил только неистовое изгибание его шеи.

— Не забывайте, Дэн, — упрямо молвил он, — что я поздно пришел в этот мир высоких технологий. Я ничего не знаю об оружии.

Я не поверил ему. Однако мне не хотелось называть друга лжецом, так что я просто с невозмутимым видом перевел его слова. Насколько я понял, Берт имел право на редкую ложь, когда его совесть не рекомендовала ему говорить правду. В конце концов во время моего пребывания в его Гнезде он не единожды позволял мне такую же слабину.

Когда настало время уходить, я обнаружил, что у нас появились зрители. Вернее, зритель. Маркус Пелл стоял снаружи и наблюдал за инопланетными машинам по монитору. Он бросил в меня быстрый взгляд.

— Напоминаю вам, агент Даннерман, что вы не должны говорить об этом кому-либо, особенно людям из ООН. Единственный человек за пределами Бюро, которому известно об этом, — президент Соединенных Штатов.

— Да, сэр, — кивнул я, нисколько не удивившись тому, что Пелл удосужился доверить президенту свои тайны.

Машины внутри камеры снова слегка задергались, и Пелл ткнул в их сторону большим пальцем.

— Им обязательно делать это?

— Берт говорит, это просто проверка систем, — объяснил я, хотя знал наверняка, что Пеллу уже обо всем доложили.

— Мне это не нравится, — насупился заместитель директора. — Может он отключить их?

Когда я задал этот вопрос Берту, тот явно обеспокоился. Он некоторое время изучал мое лицо с близкого расстояния, потом хмуро произнес:

— Да, Дэн, я могу сделать это. Но зачем?

— Затем, что кое-кто здесь до смерти боится твоих машин.

— Ну и что, Дэн? Ты не забыл, что я одинок на этой планете? Эти машины — единственная моя защита.

— Не очень-то надежная, Берт, — покачал я головой. — Первое подозрительное движение любой из них — и охрана уничтожит ее.

— Даже если и так, — решительно сказал он, закрывая дискуссию.

— Он не может сделать этого, — сообщил я заместителю директора. Тот мне не поверил.

— А о чем вы так долго болтали? — требовательно спросил он.

— Берт говорил мне обо всех причинах, по которым он не может сделать этого. Большинства из них я не понял.

Пелл смотрел на меня с неприязнью и подозрением.

— Знаете, что я думаю, Даннерман? Я думаю, что ваш дружок не до конца откровенен с нами. Возможно, он нуждается в небольшой стимуляции.

Мне очень не понравился ход мыслей Пелла.

— Если вы намекаете на пытки, это против политики Бюро, не так ли?

— Только по отношению к людям, Даннерман. В нашем уставе ничего не сказано насчет уродов из космоса.

Я не совсем понимал, насколько серьезен Пелл в своих намерениях. Поэтому напомнил ему, что Берт не только наш хороший друг, которому мы многим обязаны, но мы к тому же так мало знаем об анатомии инопланетянина, что пытка может убить его.

Пелл фыркнул.

— Время вышло, — заявил он. — Вам пора возвращаться в Кэмп-Смолли. — С этими словами заместитель директора покинул нас.

На обратном пути нам пришлось подождать, пока подъемник водрузит Хильду на вертолет. Я воспользовался возможностью переговорить с Бертом наедине, пытаясь уверить его в незыблемости наших дружеских отношений. Я попробовал высказать ему свое понимание того, как он, должно быть, себя чувствует, но Берт довольно резко прервал мои излияния.

— В самом деле, Дэн? — сердито спросил он, но потом овладел собой и смягчил тон. — Наверное, так оно и есть. Но пусть тебя это не беспокоит. Это моя забота, не твоя.

— Какую заботу ты имеешь в виду?

Берт обреченно взмахнул руками и крутанул шеей.

— Просто я чувствую, что, вероятно, допустил ошибку. Думаю, мне уже больше никогда не увидеться со своей Великой Матерью… и, я думаю, она не одобрила бы меня.

Глава 47

Между допросом (одиночным) в 17:30 и допросом на подлодке (с Доками) в 21:00–22:00 оставалось полтора часа, отведенных на обед. На сей раз со стороны Хильды не было никакого подвоха. Она не только предоставила мне возможность не спеша насытиться, но и позволила предаться этому в небольшой квартирке, принадлежащей Пэт и Дэну У, причем от своего присутствия она нас избавила.

Еда, конечно, не была домашнего приготовления в полном смысле этого понятия. Похоже, супруги не особенно утруждали себя стряпней, поскольку оба работали. Дэн — тот Дэн — опекал приписанных к Кэмп-Смолли инопланетян, их Чудика и Мррантохроу. Он рассказал мне, что сейчас работа в основном заключается в контролировании всех контактов Чудика, дабы последний не прознал о захваченной подлодке и Берте. Работенка не забойная, как я понял. Контактов у Чудика осталось мало, его уже давно основательно и не раз допросили, и вопросов к нему было немного.

Дэн У ждал меня в своей квартире. Он предложил мне выпить, и я с радостью согласился — впервые со времени моего возвращения мне разрешили употребить спиртное.

— Пэт будет через минуту, — сказал он, наливая мне канадское виски и имбирное пиво: ему, естественно, не нужно было спрашивать, что я предпочитаю. Когда я одной рукой приподнял медный сетчатый шарф, чтобы поднести стакан к губам, Дэн У неодобрительно взглянул на меня.

— Почему бы тебе не снять эту штуковину? Мы ведь не собираемся говорить здесь о военных тайнах, так ведь?

— Ну, Хильда сказала… — начал было я, но передумал. В конце концов, решил я, Хильды здесь нет, а эта чертова сталь мне порядком надоела. Я сдернул ее с головы и положил на пол рядом со стулом.

— Лучше? — поинтересовался Дэн У. — Прекрасно. Теперь можешь ознакомиться с меню и выбрать то, что тебе по вкусу. — Он включил экран и, пока я просматривал список, делал свои замечания по поводу того или иного блюда. Гаспахо показался мне приемлемым, но его приготовили с консервированными томатами, я заказал суп, тоже, правда, из консервированных продуктов, но весьма неплохой. Рыбу Дэн У не рекомендовал, а вот бифштекс посоветовал. Я внимательно изучал меню, не столько из-за того, что слишком затруднялся сделать выбор, а скорее потому, что ощущал некоторую неловкость — впервые другой Дэн и я общались наедине.

Его это, видимо, не особенно волновало, ведь у него уже была практика такого рода. Он, не дожидаясь просьбы с моей стороны, подлил в мой полупустой стакан напиток и вежливо предложил мне осмотреть квартиру. Я отказался, поскольку и так видел кабинет и ванную с того места, где сидел, кухня являлась только придатком к гостиной, а посещать их спальню мне и вовсе не хотелось. Не то чтобы меня терзала ревность, но и смотреть на их супружеское ложе я не желал.

Пока Дэн У диктовал кухне наши заказы, пришла Пэт. Выглядела она именно такой, какой я ожидал ее увидеть.

— Прошу прощения, — извинилась она. — Заместитель директора порой просто невыносим.

Бросив взгляд на экран, Пэт сделала свой выбор и уселась на стул рядом со мной, объясняя, что опоздала из-за Маркуса Пелла. В ее обязанности входило получение обзорной информации по «Дозору», приходящей из обсерватории, и ее обработка для предоставления Маркусу Пеллу. Вот тут у Пэт и возникли затруднения. Если она не излагала сведения достаточно просто для его немедленного восприятия, он жаловался, что она заставляет его попусту терять время. Если же Пэт слишком упрощала их — не сегодня, — Пелл начинал подозревать ее в утайке важных деталей и требовал отчета о том, что она якобы не довела до его сведения.

Я слушал ее рассказ, но невнимательно. Меня больше занимало не то, что она говорит, а само присутствие Пэт рядом со мной. Ведь это была та самая Пэт, которую я любил, Пэт, с которой я занимался любовью на тюремной планете. Пэт, обладательница того самого тела, которое я когда-то раздевал и любовно исследовал и с которым горел желанием проделать это снова на протяжении всего долгого времени, проведенного мною у хоршей.

Не знаю, ощущал ли в тот момент что-либо подобное другой Дэн Даннерман, с усами. Интересно, подумал я тогда, ревнует ли он Пэт ко мне? А я сам?

Определенно я что-то чувствовал. Когда Пэт передавала мне солонку и наши пальцы соприкоснулись, мне показалось, что прикосновение было ласковым…

И, конечно, та же самая рука ласкала и его.

Эта мысль меня несколько задела. С другой стороны, подумалось мне, Дэн У — это же я сам, так ведь? И возможно ли ревновать к самому себе?

Ответа я не знал. Мне еще предстояло очень долго привыкать к факту существования в знакомом мне мире более чем одного меня.

Не знаю, чему приписал Дэн У мою рассеянность, но он, несомненно, заметил ее. Помедлив немного, он доброжелательно сказал:

— Полагаю, тебе хотелось бы, чтобы Пэтрис вернулась, правда?

Я задумался на мгновение и пришел к выводу, что действительно хочу, чтобы она вернулась. Хотя бы для того, чтоб наконец выяснить, какие чувства я испытываю к точной копии женщины, которую люблю.

— Да, — молвил я.

— Вообще-то ей не хотелось уезжать, Дэн, — проговорила Пэт утешительным тоном. — Но ей пришлось возвратиться в обсерваторию. Мы все, включая и Пэтрис, работаем сейчас на Бюро. Именно она предоставляет мне информацию по «Дозору», которую я передаю дальше, например, тому же Маркусу Пеллу.

Я поразмыслил над этим:

— Там ведь уже есть две Пэт… Пэт снисходительно улыбнулась:

— У Пэт-5 дел по горло со своими тройняшками, а вот Пэтрис и Пи Джей приходится заправлять делами в обсерватории, Дэн. Они работают посменно. Там море административной работы, которую я лично ненавижу — подписание платежных ведомостей, санкции на расходы по командировкам, — к тому же надо постоянно одергивать практиканток, напропалую флиртующих с агентами Бюро. Ну и наконец, постоянные сотрудники. В каком-то смысле с ними труднее всего. Пэтрис говорит, они постоянно достают ее своим хныканьем. Им, видите ли, не хватает времени для наблюдений в исследованиях по гравитации и прочей лабуде! Время наблюдений! Они ведь прекрасно знают, что каждый крупный телескоп планеты целиком и полностью задействован в программе «Дозор»…

И потом, сам этот «Дозор». Пэтрис и Пи Джей обязаны каждые шесть часов подготавливать обзорную информацию по нему, которую я затем довожу до сведения заместителя директора. Время от времени, когда появляется что-то экстренное, я даже информирую самого президента. — Пэт одобрительно покивала головой. — Это довольно приятная часть моей работы. Как политик президент весьма неплох. Он всегда относился ко мне как к человеку… в отличие от Маркуса Пелла.

Я дожевывал бифштекс, слушая Пэт. Что-то промелькнуло в моем сознании насчет «Дозора», но тут же исчезло.

— Касательно Пэтрис, — вставил я, возвращаясь к интересующей меня теме, когда Пэт умолкла на секунду. — Ты сказала, я чем-то ее немного обидел.

— Да, Дэн. Тебе не следовало говорить ей, что она — это «более или менее» я, — доверительно сообщила мне Пэтр. — Пэтрис — не более или менее кто-то. Она — сама по себе. Как и я, конечно. Нам неприятно, когда нас называют какими-то копиями друг друга, даже если мы и являемся таковыми на самом деле. Лучше ведь, если мы будем считать себя семьей, правда? Значительно избавляет от путаницы и неудобств в общении.

Только не меня, подумал я. Что значит считать нас всех одной семьей? У меня нет никакого опыта в сфере семейных отношений. У меня никогда не было семьи, к которой я мог бы привыкнуть. Ни братьев, ни сестер, родители давно умерли, ни единого человека, которого можно назвать родственником, кроме кузины Пэт… да и то в те времена, когда существовала лишь одна кузина Пэт.

У меня и теперь не было времени, чтобы ощутить себя членом семьи. У меня вообще ни на что не оставалось времени. Хильда позаботилась об этом. Она прикатила за мной точно в срок и забрала меня на последний в тот день допрос, на сей раз на подлодке.

Разговор с «родственниками» продолжал занимать мои мысли, поэтому я рассеянно воспринимал происходящее на подлодке — вроде бы все нормально, Врарргерфуж обещает наладить принимающие системы связи через день-другой, — и только позже, беседуя с Хильдой, я поднял руку, чтобы почесать голову, и сказал:

— А, черт.

Хильда умолкла на середине фразы, когда настойчиво рекомендовала мне посильнее нажать на Берта и Доков относительно информации, и спросила:

— Что еще, Данно? — Потом она увидела сама. — О Господи! Где твоя гребаная фарадеева шаль?

— Думаю, — начал я извиняющимся тоном, — я забыл снова надеть ее, когда пообедал. Прошу прощения.

— Прощения!

— Ну, Хильда, я сделал это не нарочно. Слушай, если я действительно передавал кому-то информацию, я уже сделал это, верно? Так почему бы нам просто не забыть об этой проклятой шали?

Хильда некоторое время сверлила меня взглядом — я чувствовал это, — затем вздохнула и сказала:

— А, ладно. Может, ты и прав.

Глава 48

Разумеется, заместитель директора полез в бутылку, но в конце концов и ему пришлось признать, что после драки кулаками не машут, а потерянного не воротишь. И моя жизнь пошла по-прежнему: допросы, переводы, совещания, опять допросы, опять совещания… и койка. Каждый день одно и то же, если не считать, что теперь у меня на голове не было металлической сетки и того, что Хильда, выкроив из плотного графика двадцать минут, позволила мне постричься.

Чем-то это напоминало дни, когда «рождественские елки» выкачивали из меня все, что я знаю о человеческой расе.

Теперь у меня была неплохая пища и более удобная кровать да еще кое-какие развлечения. Хотя последние не отличались разнообразием. Каждое утро я включал канал новостей, и каждое утро новости были одни и те же. Где-то разбился самолет, где-то произошли колебания на бирже, какие-то сенаторы осудили оппозиционную партию за недостаточно твердый отпор угрозе из космоса, а оппозиционная партия обвинила тех же сенаторов в бездумном разрушении национального единства в тяжелые времена кризиса. Потом сообщались результаты спортивных соревнований, за которыми следовал прогноз погоды. В общем, говорилось обо всем, что средства массовой информации считали необходимым донести до своих зрителей и слушателей, но не было и слова о захваченной субмарине, хоршах или возвращении еще одного Дэна Даннермана.

Так поддерживалась национальная безопасность. При всех ошибках, просчетах и недостатках НБР демонстрировало выдающуюся способность хранить тайны.

Было еще кое-что, о чем не упоминалось, и я, улучив возможность, спросил об этом Хильду:

— Разве никто уже не даст советов по выбору безопасности маршрутов? И почему в новостях ничего не говорится о террористах?

— О, Данно, — рассеянно ответила Хильда, — все эти проблемы остались в прошлом. Придурки успокоились — теперь у них другие заботы. Угроза терроризма почти сошла на нет. Ладно, пошевеливайся, нам надо быть на субмарине.

Я немного удивился.

— Но по графику у нас сейчас другое! — Нарушение ставшей привычной рутины мне не нравилось.

Но Хильда не собиралась меня упрашивать.

— Позволь мне беспокоиться из-за графика, Данно. А сейчас у нас на очереди субмарина.

Когда мы прибыли на место, Хильда осталась снаружи, а я поднялся на лодку, как всегда, в сопровождении лингвистов. Внутри было не протолкнуться: три Дока, лингвисты, техники и я.

Но дел хватало у всех. Врарргерфуж и Мррантохроу наконец-то завершили перевод всей системы связи подлодки только на прием, и, как заявил Мррантохроу, сделали бы это быстрее, если бы им не мешали техники Бюро и ООН. Что ж, винить ребят я не мог. У них была редкая возможность понаблюдать за работой с оборудованием Страшил.

Доки потрудились на славу. Дисплей ожил, и на нем снова появились красные точки, обозначающие положение подводных лодок Страшил. Картина, как мне показалось, немного изменилась, хотя тогда, в пылу вторжения, я не удосужился изучить ее более внимательно. Тем не менее Врарргерфуж подтвердил, что несколько субмарин действительно переместились; по какой причине — он не знал. Важно было то, что Доки восстановили связь, и мы могли теперь слушать переговоры, которые вели корабли противника. Впрочем, такие переговоры случались не часто; Врарргерфуж сообщил нам, что экипажам запрещено общаться между собой за исключением случаев крайней необходимости. То, что иногда удавалось подслушать, представляло собой совершенно непонятный набор звуков, закодированных отчетов, ключа к которым наш союзник не знал.

— Думаю, это показания сенсоров, — сказал Врарргерфуж. — Мы иногда получаем приказы выдвинуться в определенную точку. Это всегда какой-то пункт вблизи массива суши и на небольшой глубине. Потом разворачиваем сенсоры через носовой люк. Показания сенсоров автоматически передаются на разведывательный корабль. Что воспринимают сенсоры? Этого я не знаю. Мы всего лишь делали то, что нам приказывали.

Техники зашевелились и потребовали, чтобы им показали, как разворачиваются и управляются сенсоры, а когда Врарргерфуж выполнил их требование, стали настаивать на практической демонстрации.

— Но не сейчас, — сказал старший из техников. — Подождите, пока мы вынесем камеру, чтобы видеть, что там происходит.

Больше всего специалистам Бюро хотелось увидеть сенсор, но, чтобы сделать это, Врарргерфужу требовалось пространство для установки раздвижных щупов.

Я уже видел, как это делается, но все же не удержался, чтобы не взглянуть на экран, когда щупы задвигались. Они напоминали щупальца осьминога. Врарргерфуж сказал, что их используют для «управления объектами», но какими именно «объектами» и как осуществляется это «управление», он не знал. Тем не менее его всё расспрашивали и расспрашивали — о щупах, о сенсоре, напоминающем змеиную голову Берта, короче, обо всем.

Насмотревшись на всю эту суету, Пиррахис с любопытством посмотрела на меня.

— Скажите мне, Даннерман, почему вы не хотите снабдить хотя бы несколько человек такими же модулями, какой есть у вас? Имплантировать их нетрудно, а работать стало бы намного легче.

Я взглянул на лингвистов — не обеспокоил ли их наш небольшой разговор. Похоже, что нет — они спокойно записывали беседу, негромко переговариваясь между собой.

— Я думал об этом, но дело в том, что у меня нет имплантата. Узнайте кое-что у Врарргерфужа. Спросите, может ли он собрать такой модуль из того, что имеется.

Она немного удивилась, но все же обратилась к своему соотечественнику. Их разговор затянулся.

— Да, может, — сообщила наконец Пиррахис. — Но это очень трудно. Потребуются некоторые металлы и другие вещества, которых на Земле нет, поэтому их придется синтезировать или, может быть, брать из другого оборудования.

Что ж, я ожидал худшего.

— Сколько времени это может занять?

— Очень много, Даннерман. По меньшей мере шестнадцать дней. Но зачем вам устанавливать модуль из местных материалов?

Возможно, из-за недосыпания я не сразу понял, что она имеет в виду.

— А как же еще?

— Но у вас же есть телепортатор. Я все равно не понимал.

— Вы хотите сказать, что кому-то надо отправиться к хоршам и позаимствовать у них парочку модулей? Неужели вы всерьез полагаете, что они согласятся?

— Конечно, нет, Даннерман, но в этом нет необходимости. Не уверена, — задумчиво продолжала она, — что Врарргерфуж и Мррантохроу достаточно квалифицированны, чтобы изготовить копию имплантата, не копируя при этом вас, но это и не нужно. Мы можем просто снять его у вас с головы, это совсем нетрудно и не причинит вам никакого вреда. А потом с него изготовим копии. Если пожелаете, модуль можно будет поставить на место.

— Сделать копии имплантата?

— Конечно. Вы же видели, как это происходит. Никаких проблем.

В этот момент лингвисты наконец спохватились, что я уже давно не даю им перевода, и потребовали сообщить, о чем идет речь.

Я соврал. Сказал, зная, что наношу их работе непоправимый ущерб, о том, что Берту абсолютно необходимо получать более качественную пищу. А потом пообещал Пиррахис продолжить нашу беседу в другое время.

Конечно, я не забыл о том, что она мне сообщила. Я лишь решил обдумать это в более спокойной обстановке. Рано или поздно от модуля нужно избавляться. Но не сейчас.

Я уже давно не видел Розалину среди тех, кто слушал мой перевод объяснений Мррантохроу, и решил, что она последовала совету врачей и отдыхает.

Оказалось, что нет. В следующий раз, войдя в лабораторию, я обнаружил, что Доки запаздывают, зато Розалина уже на месте. Она сидела у стола, изучая деталь какого-то устройства. Заметив меня, старая дама улыбнулась.

— Нет-нет, — сказала она, когда я спросил, почему она отсутствовала, — я не отдыхала. Устраивала одно личное дело. Посещала обсерваторию. Да, кстати, Дэн, пока не забыла… Пэтрис попросила меня передать вам кое-что.

К моему удивлению, она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Конечно, поцелуй был скорее материнским, чем чувственным, но я оценил внимание.

— Хм… — смущенно буркнул я. — Спасибо. — И, откашлявшись, перешел к делу: — Так зачем вы ходили в обсерваторию?

Розалина тоже смутилась.

— Так, ничего особенного. Женская глупость, не более того. — Она немного помолчала, оглянулась и, убедившись, что рядом никого нет, добавила: — Раз уж вы спросили, Дэн… Похоже, у нас есть немного времени, поэтому позвольте кое-что вам показать.

Розалина развернула кресло и подкатилась к другому рабочему столу, где под прозрачным колпаком лежали два предмета, один формой и размером напоминал каштан, второй — темно-коричневое зернышко.

— Тот, что побольше, взят из обломков телепортатора на «Старлабе», другой — из «жучка». Посмотрите.

Она подалась вперед, приподняла колпак и взяла устройство побольше. Потом, порывшись в кармане, достала лупу и протянула мне оба предмета.

«Каштан» оказался теплым на ощупь и вызвал покалывание в кончиках пальцев. Без увеличительного стекла он показался мне губчатым, под лупой, если можно так сказать, еще более губчатым — в каждой поре виднелись более мелкие поры.

— Это фрактальный предмет, — сказала Розалина. — Как бы мы ни увеличивали его, структура поверхности будет повторяться.

Я подержал «каштан» на ладони и положил на стол. Ощущение почему-то осталось неприятное.

— И вы не знаете, для чего он используется? Розалина удивленно посмотрела на меня.

— А разве я не сказала? Это источники энергии для всех машин Страшил.

— Вроде батареек? Она вздохнула.

— Сначала я так и подумала. Но потом Мррантохроу сказал, что принцип другой. То есть это батарейки, которым не нужна подзарядка. Я решила, что, возможно, они воспринимают какую-то энергию. Но тогда в них должно быть принимающее устройство. А его нет, по крайней мере так говорит Мррантохроу.

— Тогда как же они работают? Розалина покачала головой.

— Об этом я и спрашивала наших ученых в обсерватории. Видите ли, есть такое понятие — «вакуумная энергия». Я о ней почти ничего не знаю. Папатанассу говорит, что она присутствует повсюду. Частицы возникают и исчезают. Мы не можем их обнаружить, но квантовая теория утверждает, что они существуют. Время их существования очень короткое, но некоторые ученые полагают, что исчезают они не всегда. По их мнению, именно такая «вакуумная флуктуация» и стала причиной Большого Взрыва, в результате чего возникла наша Вселенная.

— Никогда об этом не слышал, — признался я.

— Я слышала не больше вашего. Папатанассу уверен, что вакуумная энергия существует, что в этом отношении теория вполне заслуживает доверия, но ее практическое использование невозможно. Тем не менее эти маленькие штучки берут энергию из какого-то источника, и я хочу знать, из какого.

Она положила оба предмета под колпак и подняла голову.

— А вот и наши Доки.

Мы начали с опозданием, но наверстали упущенное время: техники сыпали вопросами, Пиррахис пыталась должным образом оформить ответы Врарргерфужа и Мррантохроу, я переводил. О проблемах, беспокоивших Розалину, думать было некогда.

Но они засели у меня в голове, а кроме того, имелось еще кое-что, что не давало покоя. Когда мы закончили и в лабораторию вкатился белый ящик Хильды, чтобы отвести меня в другое место, я обратился к Розалине:

— Скажите, насколько важен этот вопрос?

— Вы имеете в виду источник получения энергии? О, Дэн, это очень важно.

Я махнул рукой.

— Конечно, это важно для будущего. Но ведь сейчас Страшилы, возможно, готовятся убить нас. Не следует ли нам сосредоточиться на каких-то мерах по обеспечению безопасности? Я не только вас имею в виду. По-моему, это касается всех. Но такое впечатление, что никого это не волнует.

Старушка, наверное, немного обиделась, но потом положила руку мне на плечо и улыбнулась.

— Вы правы, Дэн. Не знаю, читали ли вы рассказ Эдгара По «Маска Красной Смерти»? Действие происходит во время эпидемии чумы. По всему городу умирают люди, но в одном доме собравшиеся танцуют, пьют вино и веселятся, делая вид, что все в порядке, хотя их дни уже сочтены. Так происходит, когда люди не могут смотреть в лицо реальности. Они отказываются ее замечать. Возможно, это лучше, чем предаваться беспокойству.

— А я все равно беспокоюсь.

Подкатившаяся сзади Хильда успела услышать только концовку разговора.

— Черт возьми, Данно, вы беспокоитесь, а я нервничаю. Может, хватит изводить себя? Не пора ли заняться делом?

Что ж, она была права. Но беспокоиться я не перестал. Человечество получило передышку, но я не надеялся, что она затянется надолго.

Разумеется, так и случилось.

Глава 49

Дела пошли хуже уже в ту же ночь.

Как обычно, после вечернего допроса, закончившегося в половине восьмого, Хильда ждала меня на выходе, но торопить не стала.

— Послушай, Данно, — сказала она то ли раздраженно, то ли смущенно. — Не хочешь ли ты пообедать без меня?

— Ну конечно, — ответил я, немало изумленный приглашением. — Если вы мне доверяете.

— Дело в другом, я просто немного устала. Давай обойдемся без споров, просто иди и обедай. И, послушай, я, наверное, пораньше лягу, так что увидимся утром.

Наверное, я снова почувствовал себя заключенным, у которого полное отступление от рутины вызывает законную тревогу. Но Пэт и Дэн У вовсе не удивились, когда увидели меня у порога своей квартиры.

— Вообще-то, — сказал Дэн У, — она недавно звонила мне и просила сопровождать тебя, если у нее не получится.

— Готовится к диализу, — добавила Пэт.

Я впервые услышал о диализе — Хильда ничего об этом не говорила.

— Так она больна? — Мне трудно было представить Хильду Моррис больной.

— Она всегда больна, Дэн. Эта Тепп неплохо поработала с ней. Ты вообще понимаешь, через что ей приходится проходить каждую ночь?

Я пожал плечами, и, пока мы ждали обед, Пэт ввела меня в курс дела. Аппетит от этого не улучшился. Я уже знал, что религиозная фанатичка по фамилии Тепп убила одного из Доков и подстрелила Хильду, после чего ее пристрелил Макланос. Но я не знал, насколько серьезно пострадала Хильда. От некоторых органов почти ничего не осталось — отсюда и диализ каждые две недели. Каждый вечер, рассказал Дэн, Хильду увозят в небольшую частную клинику, где ее вынимают из ящика с системой жизнеобеспечения и делают все то, что ей самой не под силу: проверяют катетер, убирают контейнеры с мочой и калом, проводят массаж, моют, кормят и укладывают на специальную кровать, ну и конечно, чистят зубы.

Не слишком веселая жизнь.

— Но все же лучше, — заметил Дэн, — чем никакой жизни. По крайней мере она может работать. — Он усмехнулся. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Пэт, ты уже сообщила ему новости?

Пэт потупилась.

— О, ну… просто Пэт-5 надоело сидеть дома с тремя малышами. Хочет вернуться на работу в обсерваторию. Ей там собираются устроить что-то вроде яслей, и Пита Шнеймана выгоняют из его кабинета, а он, естественно, недоволен.

— Да? — вежливо заметил я.

— Видишь ли, у Пэтрис может появиться немного свободного времени, и она говорит, что была бы не прочь приехать сюда ненадолго.

Я так и не донес до рта вилку с картофельным пюре.

— Это… было бы неплохо. Пэт улыбнулась.

— Неплохо? А как ты думаешь, Дэн, к кому она приезжает?

— Послушай, — твердо сказал Дэн У. — Не устраивай представлений. Поверь мне, ты сам этого хочешь. Когда Дэн Даннерман и Пэт Эдкок связывают свои судьбы, все получается отлично.

Ну, в этом я не сомневался. Как и не возражал против того, что сообщил мне об этом другой я.

Не стану утверждать, что меня не покалывали иголки вполне понятной ревности. Да и как без нее? Ревность и зависть в наших генах. Никогда еще ни один мужчина не оказывался в такой ситуации. Я не был к ней готов. Инстинкты кричали, что этот человек забрал мою женщину, отнял ее у меня. И что же мне делать? Удовольствоваться тем, что осталось?

Недостойные мысли. Пэтрис не была «тем, что осталось». Я это знал, но мои гены сомневались. Спор между разумом и инстинктом, происходивший в моей голове, вряд ли делал меня приятным собеседником. А потом пришли новости, и я позабыл о бессмысленных внутренних дебатах.

Дэн У потянулся, зевнул, отодвинул тарелку с недоеденным яблочным пирогом, взглянул на часы и сказал:

— Ну что ж, Дэн, нам, пожалуй, пора в путь. — Мы уже поднимались из-за стола, когда ему позвонили. Дэн У ушел в другую комнату, а когда вернулся, вид у него отнюдь не стал веселее. — Черт, случилась утечка. Посмотрим, смогу ли я связаться.

— Что ты имеешь в виду под утечкой? — спросила Пэт, но Дэн только отмахнулся и включил настенный экран.

Через секунду на нем появилась рамка с надписью:

НАЦИОНАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОГРАММЫ

«ВЕЧЕР С МАКСВЕЛЛОМ»

ЗАПИСАНО В 18:50 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

Надпись исчезла, и с экрана на нас уже смотрело лицо Робина Максвелла, известного ведущего программы новостей. Я знал этого парня. В НБР его знали все. В течение долгого времени Максвелл находился под наблюдением, потому что имел сомнительные, с точки зрения Бюро, контакты. Похоже, теперь он нашел для себя новый источник.

— Ребята из НБР снова взялись за свое, — говорил он, обращаясь к аудитории. — Знаете, что попало в их сети? Подводная лодка Страшил и живой хорш. Не верите? Взгляните.

Лицо исчезло, и на экране возникла субмарина со стоящим на ней Бертом.

— Они не хотят, чтобы вы знали об этом, но для чего тогда Максвелл, если не для того, чтобы рассказывать вам то, о чем большие парни…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушал. Главное было сказано, и сказано по телевидению, передачи которого, несомненно, просматривали Страшилы.

Тайное стало явным.

Глава 50

Я так и не попал туда, куда собирался. Все графики были нарушены, потому что уже через час у ворот Кэмп-Смолли собралось около сотни репортеров, требующих, чтобы им рассказали о субмарине, о живом хорше, о том, почему их скрывают, почему ничего не сообщили?

Конечно, репортеров никуда не впустили. Ответов на свои вопросы они тоже не получили. Навстречу им выслали Дейзи Феннел, которая заявила следующее:

а) во всех этих слухах нет ни слова правды;

б) все показанное — явная фальсификация;

в) если бы сообщение Максвелла было правдой, то он совершил бы акт измены перед человечеством, потому что Страшилы узнали бы то, что является тайной.

Тем временем в самом лагере заместитель директора рвал и метал, требуя, чтобы все, находящиеся в Кэмп-Смолли, прошли проверку на детекторе лжи ради выявления преступника, нарушившего требования правил безопасности.

Не знаю, поверил ли кто-то из репортеров заявлению Дейзи Феннел. Самое смешное, что не все сказанное ею было ложью. Фотографии, показанные Максвеллом, не являлись фотографиями. Это был монтаж, сделанный по описаниям того, кто видел подлодку и Берта, но не фотографировал их. Берт больше походил на ту страшноватую карикатуру, которую показывали землянам Страшилы, а субмарина была изображена с ошибкой — рубка управления находилась совсем не там, где на самом деле.

Ситуация для Бюро сложилась патовая: они могли легко доказать, что изображения, приведенные Максвеллом, — фальшивка, но при этом неизбежно подтвердили бы факт существования и субмарины, и хорша.

Средства массовой информации изложили опровержения, данные Дейзи Феннел, но это не решало проблемы. При всей неверности деталей картинки Максвелла ясно показывали то, что Страшилы без труда идентифицировали бы как свою пропавшую подлодку.

Теперь всех беспокоил один вопрос: что они будут со всем этим делать?

Насколько можно было судить, ничего. По крайней мере пока. Пиррахис сообщила, что подводный флот Страшил остается на месте, никаких заметных перемещений не происходит.

И тем не менее в Кэмп-Смолли воцарились тревога и беспокойство. Даже Хильда вела себя необычно резко, а уж заместитель директора просто не находил себе места, обрушивая на всех свою злость, виня тех, кто попадался ему под руку, и требуя повальной проверки на детекторе лжи. Специально для этой цели из Арлингтона по его приказу доставили четыре машины.

Многого от этих проверок я не ждал. Томография хороша для отделения фактов от лжи, потому что эти два, так сказать, файла находятся в разных частях мозга, но на проверку одного подозреваемого требуется три-четыре часа. Маркусу же предстояло проверить около сотни человек в Кэмп-Смолли, не говоря уже о тех, кто находился в Хэмптон-Роуд. Радовало только то, что он больше не лез ко мне.

А потом и Хильда оставила меня в покое. После завтрака в коридоре меня ожидал Дэн У.

— Теперь, Дэн, я твой пастух, — с мрачным видом сообщил он. — Надеюсь, ты не против. Хильда не может больше тянуть с диализом, так что до конца дня ее не будет.

— Отлично, — сказал я, не греша против истины.

Мне было не по себе и в присутствии второго меня, но постепенно скованность проходила. С ним не только можно было разговаривать, он и понимал меня лучше других, потому что думал так же, как я. Постепенно наши разговоры становились все живее и откровеннее, но затем, как это часто бывает, окружающий мир грубо и бесцеремонно напомнил о себе.

Мы как раз входили в комнату, где нас ожидали специалисты, когда все экраны вдруг включились сами собой, и то, что мы увидели, заставило забыть обо всех планах.

С нами опять разговаривали Страшилы.

Глава 51

Теперь они не стали скрываться за человеческим лицом, чтобы донести до людей свое обращение. На экране возник Чудик. Он удобно устроился на расшитой золотой подушке, как всегда, спрятав руки в муфту на животе. За его спиной виднелись горы и плывущие по голубому небу белые облака. Еще один виртуальный пейзаж. Чудик изо всех сил старался выглядеть дружелюбным и искренним, что давалось ему с большим трудом. Когда он заговорил, то в голосе его послышались льстивые нотки ночного диск-жокея.

— Вы знаете, кто я, — сказал он, распуская радужный хвост и слегка прищуривая кошачьи глазки. — Я уже разговаривал с вами раньше, когда передавал послание наших Возлюбленных Руководителей, которые лучше всех знают, что хорошо для нас, и чье терпение очень велико, но не безгранично.

Его хвост потемнел, а в голосе послышалась грусть.

— Вы оказались упрямыми и своенравными существами. Вы не оправдали доверия Возлюбленных Руководителей. Вы вероломно похитили их корабль, их собственность. Вы начали строительство военного космического судна. И вы сделали то, что хуже всего. Вы доставили на свою планету представителя омерзительных хоршей.

Возлюбленные Руководители не допустят продолжения этого безобразия.

Они приказывают вам сделать следующее. Во-первых, в течение ближайших четырех дней вы должны отправить приглашение представителям Возлюбленных Руководителей прибыть на вашу планету. Во-вторых, в качестве акта доброй воли вы должны избавиться от злобного чудовища хорша. Убейте его. Публично. Пусть все увидят его казнь. Когда он будет мертв, ампутируйте все его члены и голову. Пусть все это увидят, чтобы ни у кого не возникло сомнений в вашей искренности.

Чудик поднялся на своих маленьких ножках и уставился прямо в камеру.

— Четыре дня! Если вы этого не сделаете, то ровно через четыре дня вся ваша раса погибнет.

Он постоял еще немного, потом снова опустился на подушку. Павлиний хвост заиграл более спокойными красками, и голос смягчился.

— Вы должны понять, что Возлюбленные Руководители не стремятся к личной выгоде. Если вы вынудите их положить конец вашему существованию, то это пойдет вам же на пользу, потому что вы быстрее попадете в Эсхатон.

Возлюбленные Руководители знают, что, находясь в нынешнем примитивом состоянии, вы боитесь того, что называете смертью. Но смерть — это лишь неприятное мгновение. Рано или поздно она постигнет каждого, временная смерть, свойственная всем организмам. Ее не нужно бояться. Мы все должны пройти через нее, чтобы достичь великой вечной жизни при Эсхатоне.

Тем не менее Возлюбленные Руководители не хотят идти на этот шаг, если вы не вынудите их. Будет трагедией, если вся ваша раса отправится к Эсхатону преждевременно. Вы молоды. Вы не достигли полного развития. А это произойдет только под руководством благородных Возлюбленных Руководителей. Их предложение остается в силе, но теперь вы должны действовать. Уничтожьте хорша. Пригласите нас. Примите тот великий дар, который вам предлагают.

Помните, четыре дня! И если вы не сделаете того, что вам приказано, то по истечении этого времени вся ваша раса погибнет.

Беззубый ротик Чудика сложился в гримасу, которая, вероятно, должна была изображать дружелюбную улыбку, и изображение на экране померкло.

* * *

Такого выражения, какое я заметил на лице стоявшего рядом Дэна У, мне еще видеть не приходилось. Я подумал, что он сейчас то ли рассмеется, то ли расплачется.

— Но как? — Он развел руками. — Как? Пэт утверждает, что на орбите нет ничего, что могло бы приблизиться к Земле через четыре дня! Ты не думаешь, что он блефует?

Я все еще смотрел на погасший экран.

— Нет. Думаю, все еще хуже. Возможно, мы не о том волновались. Мне надо немедленно поговорить с Хильдой.

Глава 52

Когда я дошел до комнаты Хильды, мне сказали, что она у себя, но войти к ней нельзя.

— Она спала, — сказал мне дежурный врач. — Мы разбудили ее после того, как увидели послание Страшил. Сейчас она просматривает запись, но посетителей примет только после того, как закончится диализ…

Я не стал спорить, а просто оттолкнул врача и открыл дверь палаты.

— Хильда? Извините, что ворвался, но…

И тут я осекся, потому что понял, почему Хильда Морриси не принимает посетителей.

Такой я ее еще не видел. Было нелегко привыкнуть к большому ящику-холодильнику. Но то, что я увидел теперь, оказалось куда хуже. Ее вынули из стальной раковины, но от этого она не стала более похожей на ту Хильду, которую я помнил. Она лежала на воздушной кровати, подсоединенная к десятку разных трубок и с чем-то вроде металлического корсета на верхней части туловища. Этот корсет ритмично пульсировал — дышал за Хильду. Кроме стальной штуковины, на ней была больничная рубашка, слишком большая для словно усохшего тела. Я и представить не мог, что увижу Хильду такой сморщившейся, постаревшей и беззащитной. Наброшенная сверху простыня не могла скрыть того факта, что от прежней Хильды Морриси почти ничего не осталось.

Но она заговорила сразу же, как только увидела меня:

— Значит, это не комета, Данно? Это что-то другое, связанное с подлодками, да?

Что ж, Хильда сразу определила, где «жарко», я тоже понял это, едва услышав Чудика.

Тот факт, что она снова опередила всех, не стал для меня сюрпризом — так случалось часто, и именно это делало ее вполне сносным боссом. А вот ее голос меня удивил. Это был голос прежней Хильды Морриси. Наверное, процесс очищения крови уже завершился. Она выглядела ужасно, но не вызывала жалости.

— Думаю, что да, — сказал я. — Но сначала нужно кое о чем условиться. — Я помолчал, потом перешел к сути дела: — Мы не станем убивать Берта ради них. Что бы ни случилось. Я этого не допущу. Точка.

Она посмотрела на меня так, как смотрела раньше.

— Собираешься давать мне указания, Данно?

— Я говорю, что мы не можем себе этого позволить. Он поможет нам определить, что задумали Страшилы. И еще нам понадобится его робот, который владеет огромной информацией. Пусть его доставят сюда из Арлингтона, хорошо?

Она скривилась.

— Боже, Маркус рехнется. Ладно. Я отдам приказ, а потом скажу Маркусу.

Но я еще не получил того, что хотел.

— И вы скажете ему, чтобы он не рассчитывал умаслить Страшил публичной казнью Берта?

Она бросила на меня раздраженный взгляд.

— По крайней мере сейчас с ним ничего не сделают. А теперь проваливай отсюда и дай им собрать все это дерьмо.

Вот когда наступило настоящее сумасшествие.

Пока Хильда собирала команду, я прошелся по лодке. На прослушивании дежурил только один Док. Увидев меня, он сразу оживленно замяукал. Разумеется, я ничего не понял, но зато услышал доносящиеся из динамика рычания и завывания. Появившаяся Пиррахис сразу же взялась за перевод.

Да, подлодки осуществили какой-то маневр. Они не уходили далеко, а рассредоточились вдоль побережья. Затем сменили дислокацию, сдвинувшись на один-два километра. Пиррахис выдвинула предположение, что Страшилы закладывают что-то на дно моря. Но что? Она не знала, а в приказах, посылаемых с разведывательного корабля, ничего об этом не говорилось. Для чего это делалось? Этого Пиррахис тоже не знала. Я не сомневался только в том, что ничего хорошего нас не ждет.

Через час собралось нечто вроде оперативной группы: я, Берт, «рождественская елка» и восемь или девять специалистов Бюро. Здесь же были Хильда и заместитель директора; он прервал на время «охоту на ведьм» и лично доставил робота. При этом Пелл не забыл напомнить, что во всем случившемся виноват я, потому что если бы я не уперся и согласился спрятать Берта в Арлингтоне, то никто бы ничего и не узнал.

Конечно, Пелл был не прав — человек, допустивший утечку, в любом случае узнал бы о субмарине, независимо от того, находился бы на ней Берт или нет. Но спорить я не стал. Не обращая внимания на остальных, я обратился к Берту:

— Великая Мать сказала что-то о том, что Другие уничтожают непокорных с помощью ядовитого газа. Вы не помните, что она имела в виду?

— Конечно, Дэн, — тут же ответил он. — Это же часть нашей истории. Что именно вы хотите знать?

— О каком газе шла речь? Как они доставляют его на планету? Берт вытянул шею.

— Им это не нужно. Такие ядовитые газы уже существуют на планетах, подобных вашей. Все, что требуется, это освободить их. Эти газы в океанах.

Когда я перевел его ответ, поднялся ужасный крик. В океане нет никакого ядовитого газа, утверждали специалисты. Есть, стоял на своем Берт, потому что так сказала Великая Мать. Ладно, сдались эксперты, тогда что это за газ?

Естественно, слова Берта никакой ясности не внесли. Робот, когда его спросили, понятного ответа тоже не дал. Но он сделал кое-что другое. Начал рисовать. Большая точка и рядом точка поменьше. Группа больших точек — я насчитал дюжину — и шесть маленьких вблизи.

Первым понял специалист по химической войне.

— Это же химические элементы. Водород и углерод!

А когда робот показал следующий рисунок с соотношением элементов, наш ученый потер лоб и сказал:

— Ну конечно! СН^4.

Вот тогда я и услышал это слово — «метан».

Часть одиннадцатая

МЕТАН

Глава 53

Хорошо, допускаю, что мне следовало подумать об этом раньше. Назовите это усталостью или рассеянностью — слишком много происходило вокруг… да нет, назовем вещи своими именами — я совершил грубый промах. Так Хильда мне и сказала. Равно как и Зам, но тот времени даром не терял. Два часа спустя он, Хильда и я, накачанные «пилюлями бодрствования» от Бюро, наблюдали за восходом солнца на посадочной площадке, где приземлился АВВП из Нью-Джерси. Встречали мы океанолога по имени Сэмюэл Шил, прибывшего из института Ламонт-Догерти; впрочем, фактически он прибыл из своей постели, поскольку приказ заместителя директора поступил в Нью-Джерси около полуночи, — и ученый едва успел перевести дыхание, прежде чем Маркус Пелл препроводил его в комнату для совещаний и начал свои расспросы.

Пелл даже не стал садиться. Встав за большим стулом во главе стола, он сразу же обратился к океанологу:

— Ну, как вас там? Шил? Что, заваруха с метаном возможна? Шил и бровью не повел. Усевшись на стул за длинным столом рядом со мною и напротив Хильды, он с интересом оглядел комнату.

— Возможна? — задумчиво повторил ученый. — В принципе да, мистер Пелл. Метан — весьма распространенное соединение. Он стоит первым в ряду щелочных углеводородов, имеет очень простую молекулу, и его достаточно много в окружающей среде. Извините… — Он пожевал губами, подсчитывая в уме. — По крайней мере десять тысяч миллионов кубометров, вот. Возможно, больше. Много метана содержится в вечной мерзлоте Азии и Северной Америки, но огромное его количество имеется также на дне Мирового океана. Если позволите… я попросил моих сотрудников передать сюда карту основных месторождений…

Пока мы смотрели на то, что появилось на мониторах перед каждым из нас, Шил обследовал стоящий перед ним кофейник, налил себе чашечку и, потягивая кофе, стал ждать, пока мы увидим то, о чем он говорил.

Я сглотнул комок в горле, когда увидел, где находятся основные месторождения: некоторые из наиболее крупных вдоль атлантического побережья обеих Америк, вдоль тихоокеанского побережья Панамы, в Беринговом проливе — я хорошо знал эти регионы.

— Именно там сосредоточены подлодки, — тихо проговорил я. Пелл бросил на меня раздраженный взгляд — мол, заткнись.

Он, очевидно, сам во всем разобрался.

— Откуда вам это известно? — требовательно спросил он Шила. Тот поставил чашку на стол.

— Видите ли, залежи метана исследованы весьма основательно, одно время даже была надежда начать их выкачивание, дабы заменить нефтяные ресурсы. Метан — очень хорошее, экологически чистое горючее, но некоторые из лучших его месторождений залегают на глубине километра и более, и их нелегко разрабатывать. Следует ли мне объяснить их физическую природу?

Пелл вздохнул, смиряясь с тем, что ему приходится выслушивать лекцию эксперта.

— Да, черт побери, следует, — проворчал он. Шил, кивнув, продолжил:

— Содержащийся на дне метан гидрирован. Проще говоря, каждая молекула метана как бы заключена в клетке из окружающих ее молекул воды в виде льда под давлением. При повышении температуры или при понижении давления эти «клетки» разрушаются. Поднимаясь со дна, они начинают пузыриться и шипеть и распадаются прежде, чем достигают поверхности, часто взрывным образом. Хуже того, имеются некоторые данные о том, что любая попытка приступить к разработке этих ресурсов чревата серьезной опасностью. Дело в том, что под донными пластами содержатся массы газообразного метана, который при разрушении корки может прорваться наружу. В больших количествах, мистер Пелл. В этом случае он, вероятно, способен превратить океанские воды в нечто вроде пены, которая не обладает достаточной плотностью, чтобы удержать на плаву судно, и оно тонет. Предположительно такое произошло много лет назад, когда таинственным образом пропал советский буровой корабль. Существует гипотеза, что подобного рода исчезновения происходили в так называемом Бермудском треугольнике.

Океанолог оглядел комнату.

— Вы это хотели узнать, мистер Пелл?

* * *

Заместитель директора, нахмурившись, смотрел на карту. Он ткнул пальцем в линию побережья Каролины.

— Эти подлодки, — пробурчал Пелл, — могут они быть использованы для прорыва донных слоев?

Шил пожал плечами:

— Мне ничего не известно о подлодках Страшил, но если они смогут установить достаточно большие линзы, то, думаю, да. Хотя в этом, вероятно, нет необходимости. Если они просто основательно нарушат донный слой, может начаться высвобождение, способное значительно понизить давление, что обусловит еще больший выброс. Начавшись, процесс может приобрести необратимый характер, ускоряясь экспоненциально до тех пор, пока метан удерживается.

Пелл некоторое время размышлял.

— Неприятно, конечно, — наконец заговорил он, — но не слишком уж и страшно. Ладно, пусть они превратят какие-то прибрежные воды в газировку. Ну, потеряем мы несколько кораблей. И что из того? Это ведь не сможет уничтожить мир?

— О, мистер Пелл, — снисходительно произнес Шин. — Вполне сможет. Как только начнется крупномасштабное высвобождение… Знаете ли, подобные события уже происходили на Земле. Например, считается, что одно из таковых могло положить конец ледниковому периоду.

— Что? — недоуменно заморгал заместитель директора.

— Это случилось двадцать две тысячи лет назад, — продолжал Шил. — Геологи определили, что в те времена произошел громадный оползень в западном Средиземноморье, когда ледниковый период был, так сказать, в полной силе. Уровень Мирового океана был тогда самым низким за всю историю, количество льда — самым высоким. Это обусловило обнажение морского дна на некоторых участках средиземноморского бассейна вокруг Сардинии. Там имелись залежи метаносодержащих гидратов, как и во многих мелководных морях. Когда уровень моря понизился, давление там упало, о чем я вам говорил. Метан начал высвобождаться, становясь для оползня чем-то вроде смазки; оползень, в свою очередь, высвободил еще больше метана — мы полагаем, около полумиллиарда тонн, — почти удвоив содержание метана в атмосфере той эпохи. В мире значительно потеплело, и ледниковый период закончился. Как видите, метан — очень опасное вещество. А ведь это было лишь локальное высвобождение. Фактически, — произнес Шил едва ли не довольным тоном, — существуют некоторые свидетельства того, что одно из великих «вымираний» в нашем геологическом прошлом явилось следствием гораздо более крупного катаклизма. Это произошло в те времена, когда все современные континенты был объединены в один огромный материк, называемой Гондваной…

— К чертям собачьим Гондвану, — прорычал Пелл. — Что конкретно произошло?

— Ну, как вы, вероятно, знаете, газообразный метан способен создавать очень мощный тепличный эффект. Видимо, наступило широкомасштабное потепление…

— Потепление? — перебил его Пелл, на лице которого появилось выражение чуть ли не облегчения. — Некоторое потепление мы уж как-нибудь переживем, разве нет?

Но Шил покачал головой.

— Мы не доживем до того, чтобы стать тому свидетелями. Думаю, я не очень доходчиво объяснил вам, о каком количестве метана идет речь, мистер Пелл. Высвобожденный, он сможет образовать слой газа толщиной в тридцать метров, который покроет весь мир. Обладая большей плотностью, нежели кислород или азот, он будет концентрироваться у поверхности. А мы не можем дышать метаном.

Лицо Пелла враз посуровело.

— И подлодки Страшил способны устроить такое? Шил развел руками.

— Допуская значительный разогрев либо физическое вмешательство в достаточно широком масштабе, допуская вероятность того, что реакция может стать самоподдерживающейся…

— Так да или нет, проклятие?!

— Ну… да, — кивнул ученый.

Произнесенное океанологом «да», казалось, на некоторое время зависло в воздухе. Первым после паузы заговорил замдиректора:

— Извините нас, мистер Шил. Не могли бы вы минуточку подождать снаружи…

Пелл нервно постукивал пальцем по столешнице, пока ученый не вышел из комнаты, прихватив с собой чашку с кофе.

— Так, — начал замдиректора. — Какой у нас есть выбор? Хильда?

— У нас единственный выбор, Маркус, — немедленно откликнулась та. — Мы должны сообщить обо всем президенту.

— Ни за что, — отрезал Пелл. — Ты, видно, не понимаешь. Мы напортачили. Именно нам надлежало разобраться во всем заблаговременно, а мы с этим не справились. Я ничего не намерен сообщать президенту, пока не смогу сказать ему, что мы нашли выход из сложившейся ситуации! Будем сидеть здесь, пока не выработаем план действий. — Он взглянул на меня. — Вы, Даннерман, знаете об этих подлодках больше любого из нас. Что, если мы пошлем наши противолодочные корабли и шарахнем по каждой из них глубинными бомбами?

Пелл застал меня врасплох, и у меня непроизвольно дернулось колено.

— Нет! На субмаринах ни в чем не повинные существа! Это Страшилы с разведкорабля заставляют их управлять подлодками!

Пелл раздраженно взмахнул рукой:

— К дьяволу невинных уродцев! Я не намерен рисковать безопасностью целой планеты ради кучки космических монстриков! Хильда! Немедленно собирай на совещание членов Объединенного комитета командования. Экстренный вызов. Если кто спит, буди.

— Эй, — подал я голос, — погодите-ка.

Маркус Пелл устал и измотался, наверное, не меньше меня, если не больше, и я выбрал не совсем подходящее время, чтобы перечить ему. Взгляд его не предвещал ничего хорошего, Зам сделал глубокий вдох, прежде чем снова заговорить:

— Мне понятно ваше беспокойство насчет этих животных на подлодках. Но слушать об этом впредь я не желаю.

— Тогда прислушайтесь к здравому смыслу, — уперся я. — Этого сделать не удастся. Вы не можете определить точное местонахождение каждой подлодки с помощью аппаратуры, а их ведь двадцать пять. Если повезет и у вас получится ударить хотя бы по одной из них, что, по-вашему, будут делать остальные двадцать четыре?

— А-а, — протянул Пелл, — понимаю. — Он на мгновение задумался, потом сказал: — Но вы ведь успешно захватили одну подлодку. Могли бы мы использовать телепортатор, чтобы завладеть другими?

— Та же самая проблема, Маркус, — ответила вместо меня Хильда. — Их двадцать пять. Если нам действительно повезет, мы могли бы захватить две или три из них, прежде чем другие предпримут ответные действия. Мы не сможем обезвредить их все сразу, если… если не разберемся с разведкораблем.

Зам молча глядел на Хильду в течение нескольких секунд, потом взволнованно воскликнул:

— Да, черт побери! Должно сработать! Два наших боевых корабля уже почти готовы. Мы пошлем их к разведчику и…

— Маркус, — перебила его Хильда, — когда Страшилы заметят приближающиеся к ним корабли, как думаешь, что они сделают?

— Да, — сразу сник Пелл. — Проклятие… Ну, тогда мы пошлем через телепортатор отряд коммандос, так же, как вы, Даннерман, захватили подлодку. Крутых ребят, до зубов вооруженных, они там всех перестреляют… Когда давишь ногой голову змеи, нет нужды беспокоиться о ее туловище. Верно, Даннерман?

Очень не хотелось обескураживать Пелла, но у меня не оставалось выбора.

— Не думаю, что этот номер пройдет. Когда мы захватили подлодку, в нашем распоряжении были четыре боевых робота хоршей, и нам противостояли только двое солдат Страшил да пара Доков… но даже с ними нам пришлось туго. Полагаю, на разведкорабле бойцов гораздо больше, к тому же Страшилы наверняка ведут тщательное наблюдение за телепортаторами.

— Ожидая нашей атаки?

— Скорее атаки хоршей, но в принципе это одно и то же.

— Есть только одна альтернатива, — подала голос Хильда. — А что, если вместо десантников мы пошлем им бомбу?

Зам нахмурился.

— Но ведь все подлодки останутся на своих местах. А если они все же начнут высвобождение метана?

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Может, не успеют, — произнес я осторожно. — Если мы уничтожим разведкорабль, экипаж подлодок будет некому контролировать… за исключением Чудика. Но мы можем попросить Пиррахис переговорить с ними. А они разберутся со своими Чудиками. Остальные ненавидят Страшил точно так же, как и мы.

— Стало быть, решено, — подытожила Хильда. — Взрываем разведчика.

— Не думаю, что это возможно, Хильда, — возразил я. — Нам неизвестно, насколько велик разведкорабль или какова степень его прочности. К тому же существует предел единовременно передаваемой транспортом массы. Наверное, около нескольких сотен килограммов.

Я умолк. Хильда меня не слушала. Насколько я понял, она смотрела на заместителя директора.

Который в свою очередь глядел на нее с каким-то странным выражением.

— Вы же не имеете в виду химические взрывчатые вещества, бригадир Морриси? — осведомился он тихим голосом.

Это меня насторожило.

— Постойте-ка, Хильда, — встревоженно начал я. — О чем это вы говорите? О ядерных бомбах? Но они ведь запрещены во всем мире с тех самых пор, когда в руки террористов попала пара зарядов.

— Заткнись, Данно, — бросила Хильда. Она ждала, скажет ли замдиректора что-нибудь еще по этому поводу, и, не дождавшись, продолжила: — На протяжении многих лет я слышала кое-что, Маркус. Вздорные сплетни, конечно. Насчет того, что некоторые страны якобы нарушали договоры о ядерном разоружении, утаив несколько маленьких, размером с туристские рюкзаки, бомбочек — так, на всякий случай. А ты не слыхал таких историй? Пелл хмуро посмотрел на нее, потом вздохнул:

— Дерьмо. Ты не представляешь себе, в каком дерьме мы можем оказаться.

— Ты считаешь, что это хуже, чем быть уничтоженными, Маркус? — вежливо спросила Хильда.

Замдиректора устало провел ладонью по лицу.

— Ладно, — вымолвил он. — Придется переговорить с президентом.

Глава 54

С этого момента события начали развиваться быстро. Не знаю, кому отдавал приказы президент или какими были эти приказы, но к тому времени, когда я вернулся на подлодку, дабы уведомить Пиррахис, что именно ей следует говорить экипажам других лодок, пришла информация: через два часа прибывал спецрейсом реактивный самолет из какого-то секретного предприятия в Аморильо, штата Техас, с «материальной частью согласно официальному предписанию». Ничего более определенного, но я понял, какого рода будет эта «материальная часть».

Пока Доки перестраивали коммуникационные системы подлодки для связи Пиррахис с экипажами, мы с Хильдой прошли в комнату Берта. Тот пытался, насколько это было возможно, покомфортнее устроиться на койке, ну никак не предназначенной для использования существом с анатомическим строением хорша. Он вяло поднял голову.

— Привет, Дэн, — произнес Берт печальным голосом. — Я спал. Пробудившись, я обнаружил, что думаю о нашем друге Влажном, которого мы отослали для освобождения его народа… Впрочем, что более вероятно, послали на встречу с его смертью. Как полагаете, его уже убили?

Хороший вопрос, подумал я. Берт напомнил мне, что я почти забыл об амфибии с тех пор, как мы вернулись на Землю. Даже не удосужился выяснить, как его зовут. Когда я начал переводить слова Берта Хильде, та нетерпеливо прервала меня:

— К черту твоего уважаемого дружка-гиппопотама, Данно. Скажи хоршу, что мы намерены сделать.

Пришлось мне выполнить ее указание.

— Нам нужна твоя помощь, — закончил я. — А также и твоего робота, чтобы он помог правильно воспользоваться телепортатором.

Берт задумчиво повертел шеей.

— У меня есть выбор насчет оказания вам помощи? — поинтересовался он.

— Тебе необходим выбор? — пожал я плечами. Берт, поразмыслив над моим вопросом, сказал:

— Вероятно, нет. Из всего того, что я сделал для вас и чего не одобрила бы Великая Мать, думаю, уничтожение корабля Других было бы наименьшим моим проступком. Хорошо. Я проинструктирую робота в соответствии с вашими намерениями.

Субмарина Страшил оказалась переполненной народом как никогда прежде, и там все так же воняло. Я уже почти забыл об устойчивом смраде горелой рыбы на борту подлодки. Двум на удивление пожилым техникам из Аморильо, истекающим потом под своими белыми лабораторными халатами, такого ужасного запаха и духоты, видимо, ранее испытывать не приходилось. И это им явно не нравилось. Вполголоса переговариваясь друг с другом, они раскрыли герметичный контейнер с «материальной частью» и начали устанавливать заряды — четыре хромированные сферы, похожие на береговые сигнальные шары. Я надеялся, что невыносимая вонь не заставит их допустить небрежности в своей работе.

Маркус Пелл настоял на своем присутствии, хотя и встал рядом со мной, как можно дальше от ядерных зарядов. Конечно, такое расстояние не спасло бы нас, если бы техники случайно привели в действие одну из своих проклятых игрушек. Бертова «рождественская елка», расположившаяся у телепортатора, методично исследовала каналы доступа к разведывательному кораблю Страшил. Врарргерфуж разговаривал с нею, а Пиррахис переводила.

— О чем они говорят? — требовательно спросил меня Пелл, явно нервничая.

— Робот говорит, что на разведкорабле, очевидно, пять телепортаторов.

— Проклятие! — простонал Пелл. — А у нас только четыре бомбы. Я промолчал, рассудив, что, если нам будет сопутствовать удача, и четырех зарядов вполне хватит.

Берт, приблизившись ко мне, мотнул головой в сторону техников.

— Почему эти люди такие старые?

— Сам не знаю, — ответил я ему. — Наверное, потому, что они одни из немногих оставшихся в живых специалистов по ядерному оружию.

Зам немедленно потребовал перевести ему и это.

Один из техников выпрямился и ладонью смахнул пот со лба.

— Мы готовы. Теперь только скажите нам, когда начнете операцию.

— Вы уверены, что они сработают? — пролаял Пелл. Старик пожал плечами:

— Абсолютно. Мы все досконально проверили. А как насчет вас, замдиректора? Вы уверены, что машина отправит их отсюда сразу же? Имейте в виду, мы установили таймеры на шестьдесят секунд. Примерно половина этого времени уйдет на активацию взрывателя и установку первой бомбы в машине. Если она будет еще здесь тридцать секунд после того, мы сами взлетим на воздух.

Пелл сглотнул комок в горле и вопросительно обернулся ко мне.

— Спросите его, — приказал он, указывая на Берта.

Я решил, что нет нужды снова спрашивать Берта о том, что он уже с десяток раз сказал, поэтому я просто пожаловался ему на духоту и, когда он согласился, доложил Пеллу:

— Он гарантирует это.

Техник вздохнул, взглянул на коллегу и сказал:

— Ладно. Приступаем к активации первого устройства.

Спецам из Аморильо с лихвой хватило тридцати секунд. Думаю, они сами понимали, что время поджимает, во всяком случае, быстро подготовив первый шар, они вдвоем подкатили его на колесной технике к телепортатору. К тому моменту, когда дверь закрылась и Док активировал передачу, прошло меньше двадцати секунд.

А когда Док снова открыл дверцу, камера телепортатора была пуста.

Пока все шло хорошо.

— Перестраивайся на вторую машину Страшил, — приказал я роботу.

Но тот лишь вопросительно протянул пару веточек в сторону Берта.

Тот устало вздохнул.

— Повинуйся этому человеку, — приказал Берт, и только тогда робот выполнил мое указание.

Когда он сообщил мне о завершении настройки, я сказал техникам, чтобы они подготовили вторую бомбу. Старички проворно, как и с первой, сделали свое дело.

Но когда настало время для подготовки третьей, «рождественская елка» с полминуты шевелила своими ветками, потом заговорила:

— На объекте отсутствуют признаки функционирования телепортаторов. Видимо, разрушение завершено.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарил я робота, поглощенный вдруг пришедшей мне на ум мыслью. Берт не мог знать, о чем я думаю, но понял — в моей голове что-то происходит.

— В чем дело, Дэн? — обеспокоенно спросил он как раз в тот момент, когда у Пелла кончилось терпение.

— Какого черта, Даннерман? Мы посылаем третью бомбу или нет? Я качнул головой — мол, нет, — и повернулся к Пиррахис.

— Выходи на связь с подлодками! — приказал я ей. — Скажи им, чтобы они взяли под стражу своих Чудиков!

А потом, когда она начала взволнованно мяукать в микрофон, я снова обратился к Берту:

— Хочешь вернуться домой?

Берт весь содрогнулся. Голова его, метнувшись ко мне, остановилась в нескольких сантиметрах от моего лица, челюсть отвисла.

— Дэн, — умоляюще прошептал он. — О чем вы говорите? Я не мог смотреть ему в глаза.

— Просто ответь на вопрос.

Его длинная шея дрожала от волнения.

— Домой, Дэн? Моё чрево жаждет этого! Вы мне разрешите? Маркус Пелл недоуменно переводил взгляд с меня на Пиррахис, на его лице появилось рассерженное выражение.

— О чем это вы болтаете? Что происходит? Проигнорировав Пелла, я обратился к «рождественской елке»:

— Сможешь отправить Джабертаприча в гнездо Восемь Плюс Три? — Когда робот ответил утвердительно, я приказал: — Установи машину в режим передачи, — и только после этого повернулся к побагровевшему от гнева Пеллу. — Я просто хотел удостовериться, — сказал я извиняющимся тоном. — Работа выполнена. Разведкорабль уничтожен, третью бомбу некуда посылать.

Пелл заставил меня повторить это два или три раза, то и дело поглядывая на Пиррахис, возбужденно мяукающую в микрофон межлодочной связи. Я ткнул большим пальцем в сторону двух оставшихся бомб.

— Не думаете, что нам следует убрать эти штуковины отсюда? — предположил я.

— Верно, — согласился Зам, сам, видимо, желая поскорее отделаться от опасной «материальной части». Когда он выбрался через люк наружу, чтобы разыскать рабочих с подъемником, я произнес:

— Прощай, Берт. Не мешкай. Если Пелл вернется, он попытается остановить тебя.

Хорши не плачут, но из твердого маленького носика Берта потекло, когда он на мгновение обвил меня своими рептильими руками. Потом он резво запрыгнул в камеру телепортатора. Техники из Аморильо наблюдали за происходящим, выпучив глаза, однако не двинулись с места, не имея никаких полномочий, чтобы помешать нам.

Мне нужно было сказать Берту еще кое-что. Я придержал уже закрывающуюся дверь, и он, высунув голову наружу, вопросительно осмотрел на меня.

— Скажи им, Берт, — начал я, — скажи им, что мы будем бороться с Другими всеми доступными нам средствами. Мы не позволим им покорить нас. Но, если придется, мы будем бороться и с хоршами. Скажи им об этом.

— Я скажу им, Дэн, — пообещал Берт, и я закрыл дверь. Когда она снова открылась, камера была пуста.

Глава 55

К тому моменту, как Берт исчез, замдиректора уже спускался вниз по лестнице, выкрикивая мое имя весьма недружелюбным тоном. Я на него даже не глянул. Собственно говоря, у меня не было времени ни на то, чтобы порадоваться за Берта, ни хотя бы перевести дыхание. Мне надлежало позаботиться о более важных вещах.

Прежде всего я приказал Пиррахис:

— Передай всем экипажам, чтобы они отключили свои телепортаторы и держали их выключенными. Обязательно! Затем, — добавил я, — прикажи им всем уйти на глубину и оставаться там. — Мне не хотелось бы, чтобы в кого-нибудь из них попала глубинная бомба.

Удостоверившись, что Пиррахис передала мои слова, я обернулся к заместителю директора, прерывая его словесную тираду.

— Прошу прощения, Маркус, — произнес я вежливо, — но я сейчас слишком занят, чтобы разговаривать с вами.

К такого рода обращению Пелл явно не привык и заорал еще громче:

— Да вы спятили! Вам многое придется объяснить, Даннерман! Вздохнув, я выразился менее вежливо:

— Да заткнись, к дьяволу!

Удивительно, но Пелл заткнулся. Лицо его приобрело пепельно-серый оттенок, и он тяжело присел на ближайшую плоскую поверхность. А я вновь обратился к Пиррахис:

— Они выполнили то, что я приказал?

Она подняла одну из своих рук и отмахнулась от моего вопроса, по-прежнему мяукая в микрофон и слушая приходящие в ответ завывания.

Наконец Пиррахис повернула ко мне свое огромное бледное лицо и сообщила:

— Они делают это, Даннерман, хотя им приходится преодолевать яростное сопротивление.

— Недостаточно того, что они делают! Добейся, чтобы все было сделано, каждым из них!

— Есть, Даннерман, — повиновалась мне Пиррахис и принялась договариваться со всеми подлодками по очереди.

Вспомнив о Пелле, я обернулся, но не увидел его. Зам, очевидно, снова покинул лодку, дабы, как я тогда подумал, привести по мою душу расстрельную команду.

Впрочем, в ту минуту меня не особенно интересовали возможные поползновения Пелла. Смертельно уставший и раздраженный, я не был абсолютно уверен в том, что поступил правильно, позволив Берту уйти. Но что сделано, то сделано. Каковыми бы ни были последствия, я не имел возможности повлиять на них.

Что до последствий, их оказалось немало, но каких именно, мне предстояло узнать позже.

Замдиректора в тот день так и не вернулся, а вместо него появился полковник Макланос. Одарив меня хмурым взглядом, он, однако, ничего не сказал, а просто уселся там, где до него сидел Пелл, и молчаливо наблюдал за каждым моим движением, время от времени поглядывая на экран новостей, который принес с собой.

Не будучи готовым к беседе с полковником, я сделал вид, будто не замечаю его. Это было не так уж трудно, поскольку переговоры с подлодками поглощали все мое внимание.

Все экипажи исполнили мои указания. Каждый из них отключил свой телепортатор, и теперь они тихо уходили из мелких прибрежных вод. Никто не сообщил о попытке нападения со стороны людей.

Настало время задавать им вопросы. Они мне подробно отвечали. Почти целый час я занимался этим, после чего, вздохнув, повернулся наконец к Макланосу:

— Ладно. Я расскажу вам о произошедшем на лодках, чтобы вы смогли информировать заместителя директора.

Макланос хмыкнул и почесал небритый подбородок.

— Да уж, сделайте милость.

— На подлодках, — начал я, — теперь всё под нашим контролем. Правда, драчка была нешуточная. На Шестнадцать Плюс Восемь и Один — я имею в виду на двадцать пятой подлодке — Чудик попытался активизировать высвобождение метана вручную. Пришлось его убить. Четверо или пятеро других Чудиков тоже убиты, но погиб лишь один боец — его Чудик оказался вооруженным. И, — добавил я, — мы едва избежали метановой катастрофы, хотя ни одному из контролируемых Страшилами экипажей не было сказано, что происходит, а Чудики — те, которые остались в живых, — не желают говорить. Два дня назад на подлодках начали получать через телепортаторы какие-то конусообразные металлические цилиндры. Экипажам приказали вывести их наружу через мусоропроводные люки. Доктор Шил считал, что Страшилы могут использовать боевые зажигательные средства либо простые фугасы для высвобождения метана. Похоже, он был прав. Насколько я понимаю, бомбы предполагалось привести в действие посредством определенного сигнала с разведкорабля. Какое-то количество зарядов уже установили снаружи еще до того, как мы взорвали разведчика.

Тут я умолк. Макланос уставился на меня.

— Боже, — выдохнул он. — Так они все еще там, эти бомбы?

— Где же им еще быть? — мрачно усмехнулся я. — Надо поскорее подобрать их и обезвредить. Во всяком случае, дайте знать об этом руководству. Заму в первую очередь.

— Ну, — Макланос указал на одну из видеокамер, — руководство уже в курсе, хотя не знаю, обратит ли кто-нибудь на это внимание в данный момент. Сейчас у всех совсем другое на уме.

Он повернул ко мне свой экран.

Глава 56

Как оказалось, в мире происходило не совсем то, чего я ожидал. Мне всегда думалось, что победа в войне — огромное событие, настолько огромное, что вы бросаете все свои дела и празднуете. Широко, с танцами на улицах, с уличными музыкантами, возможно, с театрализованным парадом на Бродвее в честь возвращающихся героев, с всенародным ликованием, поглощением неимоверного количества спиртных напитков, объятиями совершенно незнакомых друг другу людей.

Ничего подобного. Взглянув на экран, я узрел всеобщую алчную драку за добычу. К нашему президенту буквально ломились на прием около двух сотен иностранных послов, одновременно пытающихся представить ему срочные дипломатические запросы… плюс каждое высокопоставленное лицо в его собственной администрации плюс Конгресс плюс все средства массовой информации и чуть ли не каждый человек, которому случилось узнать телефонный номер Белого дома. Это были плохие новости для возможного желания заместителя директора поставить меня к стенке. Для этого ему потребовалось бы разрешение президента, а тот, похоже, был слишком занят, чтобы проявлять пристальное внимание к личному будущему агента Даннермана.

Мне хотелось бы ненадолго остановиться на еще одном аспекте относительно победы в этой войне.

Насколько я понимаю, обычный исход любой войны таков: победители берут то, что первоначально принадлежало побежденным — это называется «военными трофеями», — и все счастливы (ну, разумеется, за исключением побежденных).

На сей раз дело обстояло несколько иначе. Победителями оказались все до единого представители человеческой расы. Трофеи, конечно, остались. В качестве таковых выступали двадцать пять подводных лодок Страшил, настолько напичканных бесценной инопланетной технологией, что едва ли не каждая нация Земли требовала себе в собственность одну из них. Само собой разумеется, удовлетворить подобные притязания не представлялось никакой возможности.

От скептического созерцания мировых новостей меня отвлекла Пиррахис.

— Вы в порядке, Даннерман? — обеспокоенно спросила она, касаясь моего лба одной из своих меньших рук, ну прямо как любая из человеческих матерей, озабоченная недомоганием своего дитяти. — У вас признаки клинического изнеможения.

— Со мной все в порядке, — солгал я. Пиррахис мельком, без любопытства, взглянула на экран, но не спросила, что происходит, и я решил пока ей не говорить. — Что с подлодками?

Пиррахис выглядела встревоженной.

— Субмарины целы и невредимы, но появилась одна проблема. Транспортеры на подлодках не функционируют.

Будучи слишком усталым, я не сразу въехал, к чему она клонит.

— Ну и хорошо, что не функционируют! Передай всем, чтобы так было и дальше.

Пиррахис произвела всеми шестью руками жест, который, вероятно, соответствовал человеческому пожатию плечами.

— В том-то и проблема. Скоро экипажи начнут голодать.

Ну не мог же я думать сразу обо всем! Мне просто и в голову не приходило, что через транспортеры экипажам подлодок поставлялись пища и вода. Выругавшись про себя, я неохотно сказал:

— Может, мы приготовим им еду с помощью здешней машины? Только как ее доставить?

— У меня другое предложение, Даннерман, — сказала Пиррахис. — Мррантохроу говорит, что экипажи попробуют перенастроить машины таким образом, чтобы ничего не получать извне, а использовать заложенную в них информацию для изготовления копий.

— Он уверен? — усомнился я. Пиррахис взглянула на меня с упреком.

— Конечно же, уверен. Я скажу, чтобы он дал соответствующее указание.

Не переставая говорить, Пиррахис начала осторожными прикосновениями ощупывать меня всего, с ног до головы, точно так же, как во время моего выздоровления.

— Вам требуется гораздо больше отдыха, — уведомила она меня по-матерински строго. — Вы не можете продолжать свою работу без полноценного сна. Может, настало время скопировать ваш переводческий модуль, дабы имплантировать полученные копии нескольким другим представителям вашего вида?

Я тупо уставился на Пиррахис. О такой возможности я даже не задумывался. Теперь же она показалась мне весьма и весьма привлекательной. Поделиться работой переводчика с двумя-тремя лингвистами было бы совсем неплохо. Они пришли бы в восторг, а я получил бы небольшую передышку… не говоря уже о том, что появилось бы время заняться делами личного характера — разобраться наконец в моих отношениях с Пэтрис. С другой стороны…

С другой стороны, я уже основательно привык считать себя самой важной персоной в мире. Я решил выждать.

— Мы подумаем об этом, когда поутихнут страсти. Как долго будут экипажи перенастраивать свои машины?

Пиррахис сказала, сколько примерно потребуется времени, и срок показался мне приемлемым. Мы начали переговоры с подлодками — поочередно, дабы удостовериться, что экипажи смогут справиться с работой. И тут я почувствовал, что полковник Макланос похлопал меня по плечу.

— Бригадир Морриси, — сказал он, — хотела бы немедленно поговорить с вами. Она снаружи.

Слегка опасаясь встречи с Хильдой, я все же обрадовался возможности покинуть подлодку хотя бы на несколько минут. Кроме того, подумал я, Хильда — не замдиректора. Да, она строга и непреклонна, а порой просто невыносима, но она остается моим другом.

Я мигом взлетел по лестнице, выбрался из люка и, глубоко вдохнув свежий воздух, начал медленно спускаться.

— Ну, Хильда, с чем вы пришли? Намерены подвергнуть меня дисциплинарному взысканию?

Ее ящик слегка качнулся на своих колесах.

— Нет-нет. А вот президент может. Он хочет повидаться с тобой.

Хорошие дела… Я уставился на полароидный иллюминатор Хильдиного ящика.

— Помилосердствуйте, бригадир! У меня здесь дел по горло, а лететь в Белый дом…

— Кто сказал Белый дом? Ты будешь смеяться, Данно, но президент всерьез считает тебя очень важной персоной. Настолько большой шишкой, что он сам навестит тебя. Как раз сейчас его самолет уже приземлился на посадочную полосу. Заглоти еще одну бодрящую пилюлю и будь готов к встрече.

Глава 57

Президент даже не удосужился воспользоваться своим огромным Бортом Номер Один, а прибыл на личном АВВП, который все же казался непомерно большим на короткой посадочной полосе Кэмп-Смолли. Это была белоснежная машина со светящейся надписью «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ» на фюзеляже.

Трап охраняла целая армия морских пехотинцев США под присмотром армии «голубых беретов» ООН. Хильда остановилась у подножия трапа, а двое офицеров-морпехов принялись обыскивать меня, запуская руки в мои карманы, водя детектором по всему моему телу, исследуя каждую складку одежды. Я уж испугался, что они начнут проверять естественные полости моего тела, но до этого дело не дошло.

— Особенно не задерживайтесь, — приказала мне женщина-полковник, сопровождавшая меня к президентскому салону. — У президента мало времени.

Само собой, подумал я. Когда полковник ввела меня в его офис, президент сидел за столом. Оторвав взгляд от множества мини-экранов, он посмотрел на меня. В салоне никого, кроме нас с президентом, не было, однако я не сомневался, что за мною следят объективы видеокамер, записывающих каждое мое движение… и даже, может быть, за какой-нибудь панелью притаился морпех-снайпер, держащий меня на прицеле — так, на всякий случай. Закончив разглядывать меня, президент тихо произнес: — Садитесь. Рассказывайте.

И я начал свой рассказ.

Прежде мне никогда не доводилось общаться с президентом наедине. Выглядел он гораздо старше, чем на фотографиях: загорелое лицо, копна кучерявых волос, могучие плечи гребца команды Гарвардского университета, который он в свое время окончил. Слушателем он оказался более внимательным, нежели я ожидал. Президент не прерывал меня. Поначалу он вообще ничего не говорил. Пару раз, когда он не совсем улавливал высказываемое мной, кустистые седые брови слегка приподнимались, что я расценивал как просьбу прояснить сказанное, и я прояснял.

Когда я достиг части моего монолога о возвращении Берта домой, президент не стал швыряться в меня лежащими на его столе предметами. Пожалуй, это его даже позабавило. Он и тогда не заговорил, но никаких кнопок он тоже не нажал — я, во всяком случае, не заметил этого, — но минуту спустя дверь салона открылась, и две симпатичные девушки в форме морской пехоты вкатили в офис накрытый белой скатеркой столик с серебряным кофейником и двумя чашками.

— Угощайтесь, агент Даннерман, — наконец подал голос президент. — Итак, вы взяли ответственность на себя, приказав подлодкам Страшил покинуть прибрежные воды.

Не видя смысла объяснять подвигнувшие меня на то причины, я просто подтвердил:

— Да, сэр. Президент кивнул:

— Возможно, это было весьма умным шагом. Или, — поправился он, — мудрым. Трудно быть умным в политике. Гораздо выгоднее быть мудрым. Конечно, ваш поступок не решает животрепещущей проблемы того, что нам делать с оставшимися на подлодках пришельцами.

— Нет, сэр.

Президент некоторое время задумчиво потягивал свой кофе, затем вздохнул и заговорил:

— С тех самых пор, как вы вернулись на Землю, агент Джеймс Дэниел Даннерман номер три, ваш друг Маркус Пелл начал меня доставать. Сейчас он любит вас еще меньше. Он говорит, что содействие в побеге заведомому врагу Америки — Пелл имеет в виду вашего приятеля хорша — граничит с государственной изменой.

Я начал было раскрывать рот, но взгляд президента заставил меня снова закрыть его.

— Видите ли, — продолжал президент, — я не согласен с ним. Я скажу вам, что я думаю. Я думаю, что вы защищали друга, при этом превысив свои полномочия. Не говорите «да» или «нет», Даннерман. Это не обвинение. Это нечто такое, что я сам мог бы сделать, будь я на вашем месте, и, как бы то ни было, это сделано, и нам просто придется жить с этим. Но проблема остается.

Он умолк достаточно надолго, чтобы подлить в свою чашку кофе, жестом предложив мне наполнить свою. Он совсем не торопился отделаться от меня, а пустился в воспоминания.

— Не знаю, обращали ли вы внимание на мою избирательную кампанию, — начал он. — Шестьдесят семь процентов электората определенно не обращали, потому что попросту не пришли на избирательные участки. Я получил поддержку пятидесяти четырех процентов из тридцати трех процентов тех, кто голосовал. Конечно, не ахти какой мандат… впрочем, об этом Конгрессу я не говорю. Я вел свою кампанию под двумя основными лозунгами: остановить инфляцию, остановить терроризм. Сейчас мою политику поддерживает большинство населения. Мне не удалось добиться снижения уровня инфляции, но терроризм прекратился по всему миру. Моя в этом заслуга? Нет. Это произошло во время моего правления, но благодарить за это — если можно так выразиться — следует Страшил. Всем вокруг стало предельно ясно, что мы можем быть ввергнуты в войну, невиданную за всю историю человечества, и если не будем держаться вместе, как гласит поговорка, то будем висеть по отдельности.

Итак, впервые в мировой истории человеческая раса, похоже, начинает действовать как единое целое, сознавая, что существуют вещи куда более важные, нежели интересы каких-то отдельных стран, сообществ, группировок и так далее.

Я не говорю о различных нациях. У каждой есть свои собственные суперпатриоты — я не называю имен, но вы сами можете припомнить парочку доморощенных, — и все они из кожи лезут вон, чтобы доказать свою правоту. С этим мы в конце концов совладали, если террористы снова все не испортят. А они, судя по всему, не намерены возобновлять свою деятельность, Даннерман. ИРА, «Тамильские Тигры», воинствующие группировки в каждой стране, «Сыны Палестины», даже «Призрачные Плясуны Ленни-Ленапе» — все складывают оружие. К слову, флоридцы — и те начинают говорить так, будто снова считают себя частью Соединенных Штатов. Да я и на себе это ощущаю — вы знаете, никто не пытается убить меня на протяжении почти трех месяцев. Дела обстоят таким же образом не только у нас. К примеру, пару недель назад президент России прогуливался в парке имени Горького со своими внуками без единого телохранителя, и никто не покусился на его безопасность.

Мне это нравится. Так гораздо легче работать на благо своей страны и всего мира. И я хочу, чтобы такой порядок вещей сохранился.

Президент допил свой кофе и некоторое время задумчиво смотрел в пространство, будто собираясь принять важное решение.

— Итак, — наконец произнес он, — раз уж вы превысили ваши полномочия, продолжайте в том же духе. Не позволяйте экипажам подлодок контактировать с людьми до тех пор, пока мы не найдем приемлемый выход из сложившейся ситуации. Договорились?

— Да, сэр, — ответил я.

— Вот и хорошо, — кивнул президент. — Теперь насчет другой, весьма щекотливой проблемы. Я дал указания нашему послу в ООН созвать чрезвычайную сессию Генеральной Ассамблеи и сам отправлюсь туда, как только закончу разговор с вами. Я намерен публично признать, что для атаки на корабль Страшил мы использовали несколько ядерных зарядов, которые утаили в свое время. Пелл уговаривал меня заявить, что мы применили только химические бомбы обычного типа, но шила в мешке не утаишь — астрономы уже зафиксировали выброс гамма-излучения из того участка пространства, где находился корабль Страшил.

Я собираюсь сообщить Генеральной Ассамблее, сколько атомных бомб у нас осталось и где конкретно они спрятаны, больше того, я намерен пригласить войска ООН для их охраны. Далее. Я принял решение сделать достоянием гласности всю имеющуюся у нас информацию о Страшилах и хоршах, включая все ваши переводы и всю секретную работу, продолжающуюся в арлингтонском центре НБР. И наконец, я предложу, чтобы судьбу подлодок и находящихся на них экипажей решала Организация Объединенных Наций.

А потом я вернусь в Вашингтон и предстану перед Конгрессом. — Президент вздохнул. — Одному только Богу известно, что сотворят со мной сенаторы… Впрочем, это уже не ваша проблема, не так ли? Вы возвращайтесь к своей ракете, агент Даннерман, и… Вас что-то беспокоит?

— Вроде того, — уклончиво ответил я. Потом решительно добавил: — То есть вполне определенно беспокоит. Я хочу уйти в отставку.

Президент выглядел удивленным. Он открыл рот, собираясь сказать мне что-то, но кто-то где-то прочистил горло, и президент обратился к невидимому свидетелю нашего разговора: — Что такое, Хьюит?

— У вас встреча с послом, — произнес извиняющийся голос. — Если хотите успеть на заседание Генеральной Ассамблеи, вам придется несколько сократить время аудиенции.

— Сократите оное до минимума. Скажите послу, что я задержусь… Так что вы задумали, Даннерман?

И я рассказал президенту о своей надежде имплантировать нескольким лингвистам языковые модули, о рекомендациях Пиррахис насчет моего отдыха, не упоминая о своем желании заняться кое-какими проблемами личного характера. Но потом — поскольку президент показался мне единственным на данный момент сочувствующим человеком — я поведал ему, в чем состояли эти проблемы, связанные в основном с Пэтрис Эдкок.

Пока я изливал душу, президент задумчиво потягивал свой кофе, затем взглянул на меня и усмехнулся.

— Мне нравится решать проблемы других людей, — лукаво признался он, — потому что решать их всегда очень просто. Что до вас, то вы замкнулись в проблеме, которой не существует, агент Даннерман. Я встречался с вашей Пэтрис, она время от времени информировала меня о «Дозоре». Весьма приятная женщина. Почему вы считаете ее ненастоящей?

Я нахмурился:

— Потому что она — копия, естественно.

— Естественно, она копия, — согласился президент, — равно как и вы сами, разве нет? И насколько «настоящим» вы считаете самого себя? Брось дурить, парень! Женись на девушке, если она согласна выйти за тебя. Только, — добавил он извиняющимся тоном, — не рассчитывайте на продолжительный медовый месяц, потому что в данный момент я говорю «нет» увеличению количества переводчиков. Пока что ты останешься у нас единственным.

Не могу сказать, что я не расслышал последних слов президента, но я был слишком поглощен его высказываниями насчет меня и Пэтрис — мол, как просто решать проблемы других людей, особенно когда той или иной проблемы не существует и она лишь то, что ты сам вбиваешь себе в голову.

Потом до меня дошел смысл его последнего замечания.

— Что? — спросил я.

Президент был терпелив со мной.

— Дело в том, что пока вы являетесь единственным человеком, способным говорить с этими… э-э… существами с других планет, всем нашим горячим головам придется быть благоразумными. Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы облегчить вам работу, Даннерман, даю слово. Но пока, боюсь, работы будет предостаточно. Согласны? — добавил он, будто у меня оставался выбор.

— А куда я денусь? — хмуро ответствовал я.

Президент широко улыбнулся, встал и пожал мне руку, давая понять, что встреча окончена. Правда, он сказал еще кое-что:

— Я знаю, о чем вы думаете, Даннерман. Вы говорите себе: «Господи Иисусе, да я ведь только что помог этим ребятам избежать величайшей катастрофы в мировой истории, так не пора ли мне на покой?» Нет, Дэн. Не пора. Покой нам только снится. Едва решаешь одну проблему, как на тебя уже наваливается следующая, прежде чем успеваешь перевести дыхание. Добро пожаловать в реальный мир, Даннерман, где все проблемы решаются до конца только тогда, когда умираешь. Впрочем, — добавил он, отпустив мою руку и ловко разворачивая меня к двери, — если святые отцы правы, то и тогда нам проблем не избежать.

Content

Пол Фредерик Дальние берега времени

Часть первая ДО

Глава 1

Часть вторая ДОПРОС

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть третья ПОСЕЛОК

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть четвертая ГНЕЗДО

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть пятая ЗАБРОШЕННЫЙ

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть шестая НЕ СДАВАТЬСЯ

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть седьмая УЗЕЛ

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть восьмая ДОМОЙ!

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть девятая ДОМА

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Часть десятая САМАЯ ВАЖНАЯ ПЕРСОНА НА ЗЕМЛЕ

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Часть одиннадцатая МЕТАН

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57