Клаус Полькен

В плену Сахары

От редактора

За последние полтора десятка лет Сахара, величайшая пустыня на земном шаре, стала одним из самых популярных сюжетов в мировой прессе, кино, на радио и телевидении.

Главная причина, вызывающая этот интерес, — огромные запасы нефти и газа, обнаруженные в пустыне, на территориях, принадлежащих разным государствам. Благодаря этим запасам Сахара неожиданно оказалась в самом центре трудной, изобилующей драматическими поворотами борьбы народов Африки против западноевропейского и американского неоколониализма. Нефть — это в конечном счете материальные возможности для ликвидации столетиями накапливавшейся отсталости, для построения новой, свободной и современной жизни. Понятно, что подлинные хозяева Сахары желают самостоятельно распоряжаться своими колоссальными богатствами. Отсюда и небывалая прежде острота противоречий вокруг Сахары.

Немецкий журналист Клаус Полькен задался целью познакомить читателей с многовековой, наполненной тяжким трудом и немалыми жертвами историей освоения Великой пустыни. В его книге вы найдете обширные сведения о народах, живущих в Сахаре. Перед вашими глазами развернутся широкая панорама исторических судеб и многообразие культур этих народов. Много места уделяет автор и истории знакомства Европы с Сахарой, европейским исследованиям в пустыне. Ведь интерес к Сахаре впервые проявился в странах нашего континента в очень давние времена, и в основе его лежало одно из самых благородных человеческих качеств: стремление познать мир, в котором мы все живем.

История исследования Сахары сложна и противоречива. В ней наряду с беспримерным мужеством соседствует низкая алчность, наряду с искренним желанием расширить кругозор науки — высокомерное пренебрежение к людям пустыни. Те, кто в свое время немало сделал для изучения пустыни, нередко объективно и субъективно играли роль авангарда европейского колониализма — достаточно назвать имена Рольфса, Нахтигаля или Фуко, о которых интересно и в целом убедительно пишет Полькен.

Но главное внимание автора обращено все же на сегодняшний день. Не случайно он начинает свою книгу с рассказа о поездке в Хасси-Месауд, крупнейший центр нефтегазовой промышленности Алжира, а завершает ее описанием планов превращения пустыни в цветущий, экономически освоенный и развитый край. Вся книга проникнута ясным ощущением того, что Сахара неразрывно связана с окружающим ее большим миром.

Книга «В плену Сахары» вышла в свет в 1969 году, казалось бы, совсем недавно. Но за прошедшие три года переменилось очень многое. Кое-что из того, что было реальностью, когда книга писалась, сделалось далеким вчерашним днем: не стало монархии в Ливии, новых крупных успехов добился в борьбе с иностранными нефтяными монополиями алжирский народ. И в то же время начали воплощаться в жизнь некоторые из проектов, описанных Полькеном в последних главах его книги…

Клаус Полькен не специалист по проблемам Сахары, хотя он добросовестно просмотрел достаточно обширную научную литературу. Поэтому он не всегда точен в описании тех или иных фактов, отдельные его суждения бывают поспешными. Но автору можно многое простить за его увлеченность своим предметом, тем более, что Полькен смотрит на вещи глазами человека передовых общественно-политических взглядов и искренне симпатизирует нелегкой борьбе народов Сахары за построение новой жизни. К тому же таких погрешностей в книге очень мало.

Книга «В плену Сахары» заслуживает внимания как удачная попытка в живой и занимательной форме рассказать о тех очень непростых, но жизненно важных для жителей Великой пустыни задачах, какие приходилось и придется решать независимым государствам Африканского континента — хозяевам Сахары. В этом ее главное достоинство, и в этом же — главная заслуга автора.

Л. Е. Куббель

Железные цветы МД-1

Вылет из Дар-эль-Бейды, аэропорта Алжира, складывался несколько необычно. Громкоговоритель призывал пассажиров занять места не до Хасси-Месауда, а до МД-1.

Необычен был и состав пассажиров, занявших места в самолете, — одни мужчины, распространявшие вокруг себя аромат Клондайка. Трое из них олицетворяли собой типичных дельцов: двойной подбородок, сосредоточенный взгляд и набитые до отказа портфели. Остальные пассажиры были людьми крепкого сложения, чьи видавшие виды измятые спортивные куртки странно контрастировали с безукоризненно чистыми, тщательно отглаженными светлыми поплиновыми брюками. При таком составе казалось само собой разумеющимся, что обслуживал пассажиров стюард, а не стюардесса.

В то время как новички любовались распростершейся внизу пустыней, часть пассажиров уснула, другая — листала иллюстрированные журналы. Пройдет несколько часов и одни из них снова вернутся к своим обычным занятиям в качестве буровых мастеров или техников, а другие в помещении с кондиционером продолжат деловые разговоры. Они выполнят эти свои обязанности так же добросовестно, как и в любой другой точке земли — в Алжире или в Париже, в Провансе или Техасе. Они и не вспомнят, что еще совсем недавно в этих местах пасло своих верблюдов кочевое племя шаамба и воины-туареги подстерегали и грабили караваны.

Мы пролетели над древнейшим оазисом Уаргла, словно скованным глубокой дремотой. Через несколько минут показались сверкающие серебром нефтехранилища, черный густой дым, полыхающие языки пламени над желтой пустыней. Это — Хасси-Месауд.

Вот я и прибыл к месту назначения под названием МД-1 и направился к миниатюрному зданию аэропорта. Алжирский полицейский чиновник приступил к тщательной проверке паспортов, хотя самолет и не пересек ни одной государственной границы. Каждого прибывшего просили сообщить, кто персонально его ожидает. Как выяснилось впоследствии, эта предосторожность не была излишней. Здесь нет ни автобусов, ни такси. Кто сюда приезжает, должен непременно заранее обзавестись поддержкой старожила, иначе он будет так же беспомощен, как и сто лет назад. Следующий самолет отправится к побережью лишь через три дня, и аэропорт на это время закрывается, так что нетрудно себе представить, каково придется в эти дни незваному гостю. А вышеупомянутая проверка дает возможность на том же самолете отправить его обратно.

Тем временем я подвергся одной из самых страшных библейских пыток: мухи! Они жужжали, гудели, мгновенно превратили мою белую рубашку в сплошное черное пятно, они грозились попасть в рот, нос, глаза, вызывали страшный зуд, облепили сплошной массой обнаженные части тела.

Мой приезд совпал с периодом сбора фиников — самым благоприятным для этих мучителей. Меня уверяли, будто в другие времена года они свирепствуют все же несколько меньше. Казалось, в этой бескрайней пустыне ничто не противостоит черному бичу.

В закрытом помещении, где, не подвергаясь нападению этих жужжащих насекомых, я мог спокойно ожидать моих гостеприимных хозяев, я вспомнил запись французского исследователя Анри Дюверье, посетившего эти места в 1860 году: «Мухи в этой стране невыносимы. Я не могу написать и двух строк без того, чтобы не отбиваться от них. Ложась отдыхать, я вынужден с головой завертываться в муслин. И все же они каким-то образом добираются до моего носа, спины и шеи».

В Хасси-Месауд меня пригласило «Национальное общество по исследованию алжирской нефти» («Сосьетэ насьональ дэ решерш э д’эксплуатасьон де петроль ан Альжери», или сокращенно С. Н. РЭПАЛ). Компания, созданная после второй мировой войны на правах французского государственного предприятия, одной из первых занялась разведкой нефти в Сахаре. В 1965 году, когда независимый Алжир заключил с Францией договор об эксплуатации сахарской нефти, РЭПАЛ была превращена в смешанную франко-алжирскую компанию, в которой обе страны были представлены на равных началах.

Правление компании прислало за мной в аэропорт машину. Садясь в автомобиль, я чуть не обжегся об его раскаленный кузов: машина простояла некоторое время на солнце. Затем по отличному асфальтовому шоссе мы покатили к Хасси-Месауду.

Кто захочет найти Хасси-Месауд на новой карте Сахары, увидит такой же графический знак, каким обозначают города или оазисы. Однако карта в этом случае вводит в заблуждение. Хасси-Месауд не определенное, строго ограниченное место, а огромное нефтяное поле, изрезанное трассами нефтепроводов и водопровода, усеянное буровыми скважинами. Здесь два аэропорта, два предприятия, две «базы» — оазисы наших дней — и все это на очень большом удалении друг от друга. Это — поле без определенных границ как природных, так и юридически зафиксированных. Что же было здесь до прихода нефтяников и землемеров? «Гид блё» — «Синий путеводитель», выпущенный в 1954 году, сообщает о трассе Уаргла — Таманрассет: «Вы проедете 109 километров и увидите слева ответвление, которое приведет вас к колодцу Хасси-Месауд». И больше ничего.

«Счастливый колодец»

«Хасси» означает «колодец», «месауд» — «счастливый». Следовательно, «счастливый колодец». Счастливым считается караван, которому после изнурительного многокилометрового перехода удается добраться до маленького, сложенного из кирпича-сырца сооружения, в середине которого находится отверстие колодца («питьевая вода на глубине девяти метров» — значится в путеводителе). С трудом пробившись через песок к заброшенному белому строению, я заглянул в черную пропасть колодезной шахты. Разумеется, я заранее знал, что ничего не увижу, и все же пристально вглядывался в проем колодца: ведь это было историческое место.

«Счастливый колодец» стал поистине таковым для XX века, для целой страны — Алжира, развитие которой не в последнюю очередь зависит от нефти. Воды в колодце не хватило бы и для одного оазиса, нефть же вызвала к жизни несколько оазисов.

Компания С. Н. РЭПАЛ первым делом показала мне свой оазис — базу Ирара. Моему взору предстали учреждения и жилые дома для пятисот человек — стандартные сборные строения, обшитые листовым железом. Каждая комната, разумеется, с искусственным климатом; в поселке есть кинотеатр, в котором каждый день показывают другой фильм. Фильмы прокручиваются без перерыва с 14 до 24 часов; имеются два бассейна, выложенные голубым кафелем, с необыкновенно прозрачной водой, клубы, библиотеки, спортивные площадки, бары. И все это не роскошь, а жизненная необходимость. В самом деле, кто еще кроме закаленных жителей пустыни мог бы без этой «роскоши» выдержать здесь больше недели?

Однако настоящий оазис — это кипарисы, пальмы, кустарники, газоны и цветочные клумбы. Сотни кубических метров земли были доставлены сюда с севера на грузовиках, чтобы здесь, на краю Большого Восточного Эрга[1], где пустыня является пустыней в истинном смысле этого слова, дать жизнь новым растениям. С утра до вечера, без перерыва, в искусственный оазис подается вода из трубопроводов и шлангов. Второе чудо Хасси-Месауда — это вода. При разведке нефти нашли воду. На глубине 1425 метров обнаружили огромный подземный пресноводный резервуар, образовавшийся по капле в течение тысячелетий, пополнявшийся подземными стоками с граничащих с Сахарой гор. С этой глубины вода выкачивается насосами. На поверхность она выходит горячая — термометр показывает 63 градуса по Цельсию.

Продолжение чуда — водопроводную станцию — можно увидеть на холме, возвышающемся над базой Ирара. Здесь животворный поток — пять тысяч кубических метров ежедневно! — охлаждается и очищается.

Ирара — это одна из баз в Хасси-Месауде. Другая называется «Мэзон верт» — «Зеленый дом». Она ничем не отличается от первой, но принадлежит уже не РЭПАЛ, а французской нефтяной компании КФП(А), которая добывает нефть в Месауде наравне с РЭПАЛ. Особого внимания заслуживает, однако, третья часть Хасси-Месауда.

Между двумя широкими улицами огорожены земельные участки. На большом расстоянии друг от друга разбиты палатки и выстроены мастерские. То тут, то там валяются сломанные машины, встречаются свалки металлолома. Не будь бескрайних песков и палящего огненного шара на небе, можно было бы подумать, что ты находишься на Аляске времен золотой лихорадки, точнее, в конце этого периода. С авторемонтной мастерской, выбрасывающей все ненужные отходы прямо в пустыню, соседствует «эписери» — бакалейная лавка. В темной пещере, украшенной берберским орнаментом и африканскими масками, разместился бар «Ле Томбукту».

На «углу улицы» — какой-то киоск, выкрашенный в блеклый зеленый цвет, — огромными красными буквами он рекламирует себя как «Бар Америкэн». Однако сигарет я купить в нем не смог.

— Вам нужно перейти улицу, — сказал мужчина, сидевший на корточках в тени перед баром, — там есть другой киоск.

Я направился по указанному адресу и, сделав несколько шагов, остановился в полной растерянности: я очутился в пустыне.

— Прямо! — раздался голос позади меня.

Я робко пересек зону из хлама, лома и мусора, окружающую Хасси-Месауд наподобие вала. И вдруг обнаружил у себя под ногами очень маленький уэд — высохшее русло крошечной речушки, которая бог весть когда тут протекала. Здесь же помещалась лавчонка. Я вошел. В проходе между тремя-четырьмя корзинами, наполненными помидорами и луком, сидел старик, голова которого была закутана покрывалом. На полке лежали три пачки сигарет разных сортов и стояло несколько бутылок лимонада.

Я попросил сигарет, взял одну из пачек, заплатил и ушел. Старик запер за мной дверь и зашагал через пустырь, чтобы в связи с только что произведенной торговой операцией пополнить свои запасы. Если бы в это время пришел новый покупатель, ему пришлось бы довольно долго ждать. Но здесь у людей много времени, просто бездна времени.

Это оборотная сторона медали — нефтяного чуда Сахары: за бумом неизбежно следует спад, если не предусмотреть все заранее. В довольно внушительную цифру безработных, числящихся в алжирских департаментах Сахары, включены и жертвы нефтяного бума. Здесь, в Хасси-Месауде, их можно встретить у бензоколонок, на шоссе, ведущем на север. Это молодые, крепкие мужчины, не европейцы, как в самолете, который доставил меня сюда, а сплошь местные жители — алжирцы. В свое время их привлекли сюда высокие заработки. Они отказались от скромной, спокойной жизни в каком-нибудь оазисе, чтобы посвятить свою молодость строительству домов или прокладыванию дорог и улиц в Хасси-Месауде. Но все эти работы вскоре были завершены. Для нефтяных промыслов характерно, что после окончания трудоемких изысканий все делается как бы само собой. Если нефтяной слой находится под достаточно большим давлением, не нужны даже насосы: нефть появляется без всяких усилий, сама по себе; насосы нефтепроводов, нефтеперерабатывающие сооружения работают автоматически. Работа кончилась, и во многих из них здесь больше не нуждались.

Они неподвижно стояли у бензоколонок на ярком солнце, возле каждого — чемоданчик, вмещающий все его имущество. Время от времени, когда на горизонте появлялась черная точка, они поднимали руки: таков знак автостопа и в Сахаре.

Враждебная пустыня принуждает к своего рода солидарности. Нет машины, которая бы не остановилась по этому знаку, будь то инспекционный автомобиль инженера промысла или грузовик, набитый до отказа трубами. Однако на этот раз людям явно не везло. Ни одна машина не направлялась на север. Никто не мог захватить их с собой. Они пожимали плечами: «Иншалла…» — «Бог даст…». Возможно, завтра им повезет больше: вдруг какая-нибудь машина пойдет в Алжир. В Алжире они надеялись найти работу. Они знали, что и там это будет нелегко, однако в пустыне шансов было еще меньше.

«Рождественская елка»

Я отправился обратно в так называемый отель. Отелем именовались несколько стандартных сборных домов из листового железа, поставленных в виде прямоугольника и образовавших таким образом внутренний двор, покрытый желтым зыбучим песком. Здесь росли тамариски, мелкая, скудная листва которых давала едва заметную тень. Огороженное проволокой место стало приютом для двух фенеков — забавных большеухих лисиц пустыни, которые днем, свернувшись в выкопанной ими самими песчаной яме, беспробудно спали, но зато рано утром и после обеда очень оживленно носились из угла в угол. Железные штанги, сверху покрытые камышовыми циновками, соединяли между собой все постройки, и поэтому можно было в тени переходить из одного корпуса в другой.

Вскоре должна была наступить темнота. В Сахаре ночь приходит внезапно, почти без всяких переходов. У меня было ощущение, что мое тело совершенно обезвожено, хотя я как будто и не потел. Воздух в пустыне настолько сух, что буквально вырывает пот из пор, и человек не ощущает никакой влажности. Потеря жидкости для организма при этом неслыханная. Душ перед едой показался мне спасением. Я направился в свою крошечную комнату размером 2,5 × 2,5 метра, вмещающую кровать, встроенный шкаф и душ. В стене шумел вентилятор, сильно охлаждавший воздух в комнате, так что после нестерпимой уличной жары здесь даже знобило. Когда я открыл водопроводный кран, оттуда полился почти кипяток, а я так мечтал о холодной воде! Солнце сильно нагрело воду, скопившуюся в течение дня в трубах, протянутых по самой поверхности пустыни. Прошло немало времени, пока вода настолько остыла, чтобы я смог ощутить приятную прохладу и смыть с тела красноватый песок.

Ужинать надо было идти в другой корпус. Здесь предлагали добротные блюда по сносным ценам (следует принять во внимание, что продовольствие доставляется за восемьсот километров на машинах или самолетах). Официант поставил передо мной полуторалитровую бутылку с минеральной водой, но прошло всего несколько минут, как я попросил вторую. Казалось, будто воду выливали в песок.

Все без исключения постояльцы отеля были причастны к нефтедобыче: шоферы грузовых машин с дальних рейсов, вынужденные делать передышку по пути к нефтяным вышкам; техники по разведке нефти, у которых были дела в «Мэзон верт» или Ираре. Враждебная природа приучила людей скупиться на слова — здесь не кривлялись, говорили только по существу.

Двое — француз и швейцарец — без обиняков пригласили меня за свой столик; они приехали с нефтеразработок за несколько сот километров отсюда. О чем мы говорили? О пустыне. Новичок узнал (хотя он и сам об этом догадывался), что там, в пустыне, все обстоит совершенно по-иному, чем здесь, в комфортабельном Хасси-Месауде. Он узнал, что зимой после дневной работы в невыносимой жаре нефтяникам приходится тепло укрываться на ночь. Что утром они вынуждены разбивать ледяную корку, покрывающую воду, заготовленную для умывания, а днем снова изнывают от жары. «Сахара — холодная страна, в которой очень часто бывает жарко» — гласит арабская пословица.

Перед отелем щелкали железные бильярдные шары — играли на песке при свете фонаря в столь любимую на обоих берегах Средиземного моря игру. Конец рабочего дня. Красное небо. Над «Сантр эндю-стриэль» полыхало пламя, — это горел природный газ.

Вдали поблескивали огни четвертого Хасси-Месауда — освещенные окна комплекса современных бетонных зданий в стиле Jle Корбюзье, включающего жилые дома, магазины и административный центр.

На следующее утро я должен был выбрать одно из двух зол: ехать в машине с поднятыми стеклами, — это было все равно, что изжариться в духовке (в тени термометр показывал 40 градусов, но где здесь можно было рассчитывать на тень?), или опустить стекло, но тогда я рисковал быть засыпанным песком, ибо резкий ветер поднимал клубы песчаной пыли. Песок волнообразно лежал на черном асфальте, и как только на дороге попадалось углубление, моментально образовывались дюны. Мощные желтые скреперы и целые колонны уборочных машин пытались расчистить шоссе…

Мы находились на пути к историческому месту. Наш визит предназначался тому маленькому пятнышку в бесконечности пустыни, которое нарекли МД-1. Это название я впервые услышал перед отлетом в алжирском аэропорту. Загадочный МД-1 выглядел столь же прозаично, как и его название. Шестиугольный участок пустынной земли был обнесен проволочной оградой высотой в человеческий рост. В середине из песка торчала толстая труба. Посредством ряда вентилей и больших задвижек она соединялась с другой трубой, снова уходящей в песок. Так вот, оказывается, что скрывалось под загадочным названием МД-1 — металлическое сооружение, любовно окрещенное нефтяниками «рождественская елка». Эти «елки» весьма символичны для Сахары середины XX века.

Нашу «рождественскую елку» отличает от других мемориальная доска, прикрепленная к ограде. Она сообщает, что здесь 15 января 1956 года начались буровые работы и что 4 июня 1956 года на глубине 3300 метров была обнаружена нефть. Эта вышка названа «Скважина Жана Римера» — в память техника, трагически погибшего во время изысканий.

Когда 21 марта 1899 года британское и французское правительства поделили между собой Африку, установив границы своих колониальных владений, и вследствие этого договора большая часть Сахары перепала Франции, премьер-министр Великобритании лорд Солсбери злорадно воскликнул: «Мы не скупились на песок галльскому петуху. Пусть он роется в нем, сколько пожелает».

Прошло очень много времени, пока галльский петух надумал порыться в песке. Поначалу он ограничивался покорением свободолюбивых кочевников и жителей оазисов. А человек, которому первому пришла в голову идея, что стоит порыться в песке, не удостоился благодарности. Ему было двадцать три года, когда по поручению одного крупного предпринимателя он отправился в Великую пустыню, чтобы найти там сокровище. Сокровища он не нашел, но зато обнаружил, что бытовавшие в то время теории о геологической структуре Сахары не соответствуют действительности. Было это вскоре после первой мировой войны. Молодой человек — Конрад Килиан — прошел пешком через весь Ахаггар, через песчаные и каменистые пустыни (хамады), жил среди кочевников. Пустыня полонила его.

В 1926 году он снова появился среди бескрайних песков. В течение многих лет о нем ничего не слыхали. На этот раз целью его путешествия был район, где теперь проходит граница между Алжиром и Ливией. Тогда же она не была твердо зафиксирована. В Ливии племена, возглавляемые мусульманским религиозно-политическим Орденом сенуситов, боролись против итальянских колонизаторов. Переодетый бедуином, молодой Килиан, чьи симпатии всецело были на стороне жителей пустыни, а не итальянских оккупантов, прибыл в оазис Гат и был дружелюбно встречен местным населением. В Гате он получил удивительное предложение: десять тысяч солдат готовы стать под его начало, если он согласится стать султаном Феццана и прогнать итальянцев.

Килиана не прельщал султанский титул, однако он был не прочь присоединить к своему французскому отечеству еще и этот кусочек планеты. Севернее Гата, в сердце области, никак не упомянутой во франко-итальянском пограничном договоре 1919 года, расположился оазис Туммо. Именно сюда направился молодой искатель приключений во главе отряда воинов-бедуинов. Из походной сумки он достал трехцветный французский флаг собственного изготовления и водрузил его в центре оазиса.

Выгодная случайность

В скором времени в Париж на имя французского правительства пришло необычное письмо. Оно было отправлено из самых глубин Сахары. Автор письма ссылался на статью французского закона XVIII века, по которому любой человек, исследующий на собственные средства ничейную землю и завладевший этой землей для своей родины, имеет право на титул «explorateur souverain» («суверенный первооткрыватель») и ему автоматически присваивается дипломатический ранг посла. Письмо гласило: «Я, Франсуа Теодор Конрад Килиан, суверенный первооткрыватель, включил во владения моего отечества Франции оазис Туммо и передвинул границу Алжира по ту сторону оазиса. Мое решение и свидетельство моего завоевания замурованы в оазисе вместе с французским флагом, чтобы на вечные времена узаконить владение этой землей и мой дар Франции».

Этот документ парижские чиновники, снисходительно улыбаясь, передали в архив. Туда же отправили и другие письма Конрада Килиана, которые казались тогдашней министерской бюрократии не менее фантастическими. Так, в одном письме, адресованном в 1936 году Парижской академии наук, говорилось: «Общеизвестно, что Сахара хранит значительный слой разложившихся древнейших существ, которые сообразно своей природе должны были с течением времени превратиться в нефть. Это закономерный химический процесс, который происходил и в других частях земного шара. Планы и карты с обозначением вероятных нефтеносных пластов в Сахаре я прилагаю. Нефть могла бы принести Франции несметные богатства. Правительство должно немедленно приступить к освоению Сахары!». Затем следовала подпись, вызывавшая на лицах адресатов издевательскую улыбку: «Конрад Килиан, суверенный исследователь и первооткрыватель».

Однако после второй мировой войны нашлись геологи, которые пришли к таким же выводам, как и Килиан. В 1948 году начались первые поисково-разведочные работы, доказавшие, что гениальный одиночка Килиан без всякой посторонней помощи сделал значительное открытие. Поисковые работы еще не были завершены, когда Килиан умер в полной нищете и одиночестве. Обстоятельства его смерти покрыты тайной или, возможно, были преднамеренно замаскированы. Официальная версия гласит: самоубийство. Изыскателя нашли в номере отеля в одной из заморских провинций Франции мертвым — повешенным и со вскрытыми венами. Эта двойная «предосторожность» вызвала подозрения. Убийство по поручению конкурирующих нефтяных монополий? Поползли слухи о якобы неизлечимой психической болезни Килиана, вызванной отравлением таинственной пилюлей, известной лишь жителям пустыни.

Спустя два года после смерти Килиана французское правительство начало раздавать первые концессии на разведку нефти в Сахаре. Оно тем самым способствовало возникновению своего рода соперничества, ибо концессии выдавались лишь на пять лет. Если бы до 1957 года не удалось найти нефть, концессии были бы аннулированы. Март 1954 года принес сообщение о первой удаче. Правда, нефть пока еще не нашли, но зато обнаружили природный газ. В литавры забили 6 января 1956 года: была найдена нефть в Эджеле, то есть недалеко от того места, которым «суверенный исследователь» Конрад Килиан овладел еще в 1927 году.

На красной глиняной поверхности, словно самой природой созданной как идеальная посадочная площадка для самолетов, возникла база «Мэзон руж». В 1956 году она находилась, собственно говоря, на территории Ливии, так как завоевание Килиана не было закреплено документально. Тут же решили срочно наверстать упущенное. Французские войска, после окончания второй мировой войны оставшиеся в ливийской области Феццан, получили приказ от своего командования очистить эту территорию. В благодарность за это Ливия всячески шла навстречу франции в вопросах о границах. Граница была установлена по древней верблюжьей тропе. Эджеле отошло к Франции. Лишь третья часть летного поля «Мэзон руж» находилась на ливийской земле, за что французское нефтяное объединение ежегодно выплачивало символическую арендную плату.

Следующий раз звон литавр раздался из Хасси-Месауда, то есть из того места, которое сегодня окружено колючей проволокой высотой в человеческий рост. Быстротечное время рождает множество легенд. Есть три версии легенды о МД-1. Начало легенды одинаковое во всех трех вариантах: буровая скважина достигала уже глубины трех тысяч метров, а нефти все не было и не было. Тогда из главной квартиры РЭПАЛ в Алжире пришло предписание: палатки сложить, двинуться дальше, попробовать в другом месте! С этого момента версии несколько отличаются друг от друга.

Версия А: Старший буровой мастер имел в запасе девятиметровую буровую штангу. Он не подчинился приказу из Алжира, а углубился еще на девять метров… и нефть хлынула из скважины со страшной силой.

Версия Б: Геолог буровой бригады попросил разрешения еще раз взять пустотелым буром цилиндрообразную пробу почвы — для пополнения геологической карты. И именно эта проба будто бы и содержала следы нефти.

Версия В: Огромные грузовики, которые должны были перевезти буровую вышку в другое место, застряли в песке; прошло немало времени, пока они смогли двинуться дальше. Чтобы время не пропадало зря, бригада продолжала бурение — и нашла нефть.

Все три версии сходятся в том, что находка МД-1 — игра случая, причем счастливого случая, принесшего огромные прибыли.

В настоящее время южное нефтяное поле в Хасси-Месауде, то есть концессия РЭПАЛ, занимает по своей годовой добыче главенствующее место среди двадцати четырех нефтяных промыслов Алжирской Сахары. В 1964 году этот промысел с ежегодной добычей в 7,3 миллиона тонн давал около одной четверти общей добычи, составляющей 32,6 миллиона тонн. Хасси-Месауд входит в число десяти самых богатых месторождений нефти в мире. Считают, что запасы нефти составляют здесь три миллиарда тонн.

Нефть под давлением

Снова поставленные перед выбором между пеклом и песчаной бурей, мы отправились из МД-1 к одному из конечных пунктов добычи черного золота — к «Сантр эндюстриэль». Даже если захочешь сбиться с пути, здесь это невозможно. Устремленные в небо стальные трубы, из которых выбивались желто-красные языки пламени, указывали нам путь. Это горел избыточный газ.

Папиросы и зажигалки нужно было сдать у входа… Я очутился среди трубопроводов и колонок, среди сверкающей, жужжащей, шипевшей ультрасовременной техники. Центральное управление переключения, где три человека неусыпно следят за множеством индикаторов и держат под контролем автоматически протекающие химические и физические процессы, показалось мне оазисом XXI века. Кондиционер распространял приятную прохладу, большие синеватые оконные стекла задерживали яркие лучи солнца и придавали нефтеперерабатывающему сооружению налет таинственности.

Нефть течет на южные поля Хасси-Месауда из шестидесяти «рождественских елок». Понадобилось проложить двести пятьдесят километров труб, прежде чем нефть из этих «счастливых колодцев» могла поступить в «Сантр эндюстриэль». Четыре огромных серебристых танка стоят постоянно наготове, чтобы вобрать в себя пятнадцать тысяч кубических метров нефти. Маленький нефтеперерабатывающий завод поставляет горючее для местных нужд. Однако главная задача этого центра состоит в следующем: жидкое соединение из углерода и водорода — продукт совершавшегося в течение миллионов лет под очень высоким давлением и под влиянием дьявольских температур превращения мириадов крошечных морских существ — надо довести до такой кондиции, чтобы его можно было транспортировать дальше.

Всякий, кто пожелает отправиться в Сахару, должен пройти тщательный медицинский осмотр. Убедившись в его способности переносить тропический климат, врачи сделают ему несколько прививок. Почему же то, что экспортируется из Сахары, должно быть в более привилегированном положении? Первоначально добытая нефть сжимается в двадцати четырех сепараторах. Потом ее нагревают до 72 градусов при высоком давлении, а затем повторно до 60 градусов при низком давлении. После этого она становится транспортабельной.

Нефть Хасси-Месауда по природе своей легкая, слишком легкая. На кубический метр нефти приходится двести двадцать кубических метров природного газа. Однако при помощи давления и высоких температур сепараторы превращают эту нефть в настоящую, полноценную. Она перекачивается через трубопроводы к насосной станции в Хауд-эль-Хамре. Здесь нефть снова подвергается давлению, так как нефтепровод должен преодолеть на своем пути к Средиземному морю хребет Ходну и перевал Селатну, прежде чем в Скикде нефть перекачивают в танкеры и доставят потребителю.

Однако газу не помогла игра в прятки. Он снова должен вернуться в темную бездну. Обширный цех в «Сантр эндюстриэль» оборудован огромными компрессорами, нагнетающими газ в нефтеносные слои. Давление в этом слое остается более или менее постоянным (чтобы быть точным: 478 кГ на квадратный сантиметр) и избавляет добытчиков от изнурительного труда по выкачиванию нефти из почвы: она сама фонтанирует из земли.

Давлению подвергается не только нефть, но и нефтяное дело в целом и нефтяная политика. В 1956 году, к моменту открытия нефтяной скважины в МД-1, алжирский народ уже два года воевал за свою независимость. Когда предстояло переправить первую партию нефти из Хасси-Месауда на север (в то время нефтепровод протянулся лишь до оазиса Туггурт, дальнейшая транспортировка продолжалась по железной дороге), вдоль «нефтяной дороги» были выставлены тысячи французских солдат для охраны драгоценной жидкости, принадлежащей Алжиру, но используемой на благо французских монополий. Первый транспорт благополучно достиг побережья Средиземного моря, второй взлетел на воздух… На буровые команды, охраняемые иностранными легионерами, было совершено несколько нападений. Монополии не жалели средств для защиты скважин, однако они не могли воспрепятствовать победе алжирского народа и освобождению страны.

После провозглашения республики раздались голоса, требовавшие немедленной национализации сахарской нефти. Однако поначалу почти не было ни алжирских специалистов по производству жидкого золота, ни рынков сбыта. Франция же — в условиях жестокой конкурентной борьбы на мировом нефтяном рынке — могла стать надежным клиентом. К тому же, стремясь освободиться от постоянного давления со стороны всесильных Соединенных Штатов Америки, Франция готова была идти на уступки Алжиру.

В декабре 1965 года обе страны заключили между собой соглашение по нефти. Франция гарантировала Алжиру твердые, независимые от ситуации на международном рынке цены на нефть. Отчисления от прибыли, которые французские нефтяные компании должны были перевести Алжиру, увеличились в 1966 году с пятидесяти до пятидесяти трех процентов, в 1968 году — до пятидесяти четырех, а начиная с 1969 года составляют пятьдесят пять процентов. Нефтяные концессии, предоставленные французским компаниям, были продлены еще на пятьдесят лет. Новые разведывательные работы могут быть предприняты либо смешанным алжиро-французским ведомством, либо государственным алжирским нефтяным объединением СОНАТРАК. Иностранные объединения обязаны большую часть прибыли от нефти снова инвестировать в Алжире и продавать Алжиру по себестоимости такое количество нефти, какое необходимо для внутреннего потребления.

В Алжирской Сахаре насчитывалось в общей сложности тридцать компаний по добыче нефти, девятнадцать из них принадлежали французам. Американские компании подверглись в 1967 году национализации. В 1968 году были национализированы и все остальные иностранные компании. С тех пор Алжир полностью контролирует свою нефтедобычу.

Хасси-Месауд — лишь один из многочисленных нефтяных промыслов, хотя и самый значительный. Недалеко отсюда (по сахарским понятиям) находится месторождение в Эль-Гасси; в окрестностях Эджеле были открыты промыслы в Зарзаитине и Тигентурине. Вблизи Айн-Салаха также обнаружена нефть. Советские геологи ищут нефть в районе Тиндуфа.

К первому нефтепроводу добавился второй — от Эджеле к тунисскому порту Сехира. В 1966 году начал функционировать третий нефтепровод, которым Алжир особенно гордится. Ибо если первые два спроектированы, сооружены и эксплуатируются иностранными компаниями, то третий находится в руках алжирцев. Стальные трубы диаметром семьдесят сантиметров преодолевают восьмисоткилометровое расстояние от Хауд-эль-Хамры до Арзева вблизи Орана. Британская фирма, проложив эти трубы, одновременно обучила алжирских специалистов, которые ныне совершенно самостоятельно осуществляют эксплуатацию нефтепровода.

Однако это вовсе не значит, что решены все проблемы: начиная с 1964 года производство нефти в Алжире находится почти в состоянии застоя. Причина: исчерпаны производственные мощности транспортных средств. Не намного лучше обстоит дело с природным газом. Давно прошли те времена, когда огромное количество газа сжигалось из-за невозможности его применения. В Арзеве, маленьком рыбацком поселке на северном побережье, расположенном на расстоянии одной автобусной остановки от Орана, возникло подлинное техническое чудо нашего века. Поступающий по трубопроводам из Хасси-Рмеля природный газ подвергают здесь охлаждению, превращают в жидкость и в таком виде перекачивают на специальные суда. В стране, куда прибывает этот жидкий газ, он снова переводится в газообразное состояние и употребляется по назначению. Поскольку жидкий газ занимает несравненно меньше места, все это предприятие весьма рентабельно. Так, обеспечение газом Лондона полностью зависит от поступления алжирского газа из Сахары. И здесь препятствием для дальнейшего развития этого промысла являются огромные просторы пустыни. Но Алжир ищет выхода. В ноябре 1967 года была основана смешанная алжиро-итальянская газовая компания. Италия согласилась эксплуатировать алжирский природный газ, однако эксперты еще не пришли к единому мнению, каким способом это лучше делать. Превратить его в жидкость с последующей транспортировкой в танкерах, как в Арзеве? Или проложить до Сицилии через Средиземное море газопроводы?[2]

При содействии Советского Союза в Аннабе, на Средиземноморском побережье Алжира, сооружается крупный сталелитейный завод. Энергетической базой для него явится природный газ из недр Сахары, который пойдет по специально для этой цели проложенному трубопроводу. В Арзеве строится нефтехимический комбинат. Его первой продукцией будут азотистые удобрения, затем последуют синтетические материалы и другие изделия. История открытия сахарской нефти ничто по сравнению с ее будущим. Будущее же — не только буровые вышки, трубопроводы, колонки и турбины…

Раствор по специальному рецепту

Из «Сантр эндюстриэль» мы отправились в пустыню. Наш путь лежал через поле, затем по следам, оставленным до нас шинами многочисленных автомобилей. Пейзаж сделался холмистым, затем появились скалы. Мы обогнули каменный выступ и оказались лицом к лицу с гигантом на четырех ногах. В крошечной палатке вблизи нефтяной вышки, склонившись над геологическими картами, сидели два французских техника. Рядом с буровой вышкой раздавался резкий звук лебедки. Шесть алжирских нефтяников были заняты утомительным делом — заменой бура. Буровая штанга состоит из соединенных между собой девятиметровых труб. Сто таких труб позволяют углубиться на девятьсот метров. Если бур износился, эти сто или больше труб поднимают, разъединяют и раскладывают в строгой последовательности.

Несмотря на беспощадное солнце, люди, занятые у буровой вышки, были в плотной одежде и защитных шлемах. Они умело и осторожно развинчивали буровую штангу. Каждый раз, когда трубы разъединялись, оттуда выливалась желтовато-коричневая жидкость — альфа и омега всего бурения — раствор. Раствор нагнетается во время бурения в полые буровые штанги и выливается внизу из состоящего из трех частей шарошечного долота. Он очищает буровую скважину, смазывает вращающиеся части буровой штанги, делает стенки скважины непроницаемыми и препятствует благодаря своей большой тяжести проникновению в глубину газа, нефти или воды. Учитывая, что раствор имеет столько важных назначений, бурильщики уделяют ему особое внимание. Каждый бурильщик владеет своим рецептом изготовления этой вязкой жидкости, который он держит в строгом секрете. Основа раствора — глина и вода, часто добавляется немного цемента, остальное — секрет фирмы. Но горе, если долото попадает в пустое пространство в недрах земли: жидкость уходит и бесперебойная добыча нефти ставится под угрозу. В этом случае буровой мастер должен мобилизовать весь свой опыт и интуицию, чтобы заткнуть дыру, размеры и местоположение которой ему неизвестны. Для этого вместе с раствором в буровую скважину спускаются опилки, солома, старые мешки, целлофан, губки, сено и много цемента.

Шарошечное долото, которое нефтяники вытащили при нас с большим трудом наверх, состояло из трех конусов с множеством когда-то очень острых, а теперь притупившихся зубцов. При глубинном бурении используются в зависимости от обстоятельств до ста таких долот. После глубинного бурения в Хасси-Месауде осталось огромное количество непригодных буровых конусообразных снарядов, и им нашли хорошее применение. Их поставили везде, где это подсказывало эстетическое чувство, и выкрасили лаковыми красками в строгом порядке: один конус — в красный цвет, другой — в желтый, третий — в зеленый. Так, во всех четырех частях Хасси-Месауда острые стальные резцы превратились в пестрые цветки, сыгравшие не последнюю роль в том, что Хасси-Месауд приобрел свой индивидуальный облик.

Среди железных цветов Хасси-Месауда живут не только французские инженеры, алжирские рабочие, безработные, которых привлек сюда нефтяной бум. Здесь живут и овладевают своей будущей специальностью многие смекалистые, пытливые молодые люди. Я встретился с ними, когда они собрались в затемненном помещении, где им должны были показать учебный цветной фильм о возникновении и ликвидации пожара в нефтяной скважине. Эти молодые ребята проходили годичный курс обучения. Здесь они получали знания, необходимые для поддержания ритмичной работы в «Сантр эндюстриэль». В параллельных группах занимались будущие специалисты по буровой технике. Наряду с этим действовали вечерние курсы повышения квалификации — в основном изучались химия и физика — и общеобразовательные курсы для тех, кто еще не умел читать и писать.

Все эти курсы были созданы в результате алжиро-французского соглашения, по которому компания гарантировала подготовку национальных алжирских профессиональных кадров. Иными словами, соглашение предусматривало постепенную замену иностранных специалистов алжирскими. В то же время это был дополнительный способ преодоления внутренних трудностей, так как вследствие многолетнего колониального режима в Алжире все еще высок процент безработных.

У южного склона Высокого Атласа

Вскоре после провозглашения независимости Алжира в Бумердес (в прошлом Рошнуар) — в бывшую главную квартиру французского генерал-губернатора — переехал «Сантр африкэн дэ гидрокарбюр» — «Африканский центр по изучению углеводородов» — высшее техническое учебное заведение по добыче и переработке нефти. И в то время как первое «поколение» алжирских специалистов по нефти еще училось в высших учебных заведениях социалистических стран, особенно Советского Союза и Германской Демократической Республики, здесь, в этом центре, под руководством советских специалистов приступили к обучению второго «поколения». Но и этого было недостаточно.

В 1963 году был организован алжирский профсоюз нефтяников, который наряду с повышением заработной платы и улучшением условий труда обратил особое внимание на обучение и создание национальных кадров специалистов по нефти. Алжирские нефтяники провели ряд забастовок, добиваясь, чтобы алжирцам предоставили право выполнять квалифицированную работу на предприятиях нефтяной промышленности, одновременно они потребовали более широкого профессионального обучения. В 1964 году профсоюз организовал первые курсы повышения квалификации и добился принятия закона от 3 августа 1964 года, по которому все профессиональное обучение по подготовке специалистов по нефти ставилось под его непосредственный контроль. В то время среди многотысячного квалифицированного персонала нефтяной промышленности насчитывалось всего двадцать четыре алжирца. В настоящее время соотношение изменилось — и продолжает меняться — в пользу алжирцев.

Наступил вечер. Я сидел на скамейке около отеля. Передо мной расстилались квадраты, огороженные камнями; сверху они были посыпаны слоем земли, из-под которой пробивалась хилая травка. Солнце уже клонилось к горизонту, и кустарники — высотой в человеческий рост — дарили немного тени. Было достойно внимания, что алжирская газета «Ал-Муджахид» писала: «Стереотипные представления иностранных „наблюдателей“ о „загадочности пустыни“, о „засадах“, в которые обычно попадали путешественники — любители приключений, существовали лишь в воображении этих путешественников и никогда не соответствовали действительности».

Огромные перемещающиеся дюны наступают на оазис

И в наше время газеты некоторых стран по-прежнему полны сообщений о таинственных происшествиях в Сахаре. Но ведь борьба за жизнь в истинном смысле этого слова сама по себе достаточно фантастична. Нет никакой нужды в выдумках о «скрытых оазисах» и «исчезнувших народах». Лучше придерживаться реальных фактов — они и без того необыкновенно интересны.

Достаточно было провести всего несколько дней в Хасси-Месауде, чтобы убедиться в справедливости замечания «Ал-Муджахид» о беллетристических стереотипах. Справедливо оно и в отношении россказней «наблюдателей» о вечно сухой, прокаленной солнцем пустыне. Пока я сидел на скамейке перед отелем, с запада надвинулась черная стена: загремел гром, засверкали молнии, начался ливень, какого я еще никогда не видел. Лишь десять минут продолжалось это неправдоподобное зрелище, и снова, как ни в чем не бывало, засветило солнце. Тончайшая влажная корка покрыла песок — под ней, как и до грозы, остались сухие-пресухие песчинки. Животворный дождь пролился впустую. Изменилось только одно: исчезли мухи…

Пустыня с борта самолета

Четырехмоторный самолет С-54 летит на высоте трех тысяч метров. Большинство пассажиров дремлет. Смотреть из маленьких, круглых окошек вниз на землю, где в утреннем тумане все контуры кажутся расплывчатыми, для них уже не представляет интереса. Им все здесь давно знакомо. Эта трасса не таит для них никаких неожиданностей.

Скоро мы снова увидим североафриканский прибрежный горный массив, но пока под крылом проплывают одни плоскогорья. Бесконечные пески простираются до самого горизонта. Словно прожилки в листке, разветвляются низины: желтые и цвета охры полосы чередуются с красными и бурыми. Прожилки тянутся друг другу навстречу, сходятся, расходятся, покрываются серо-зелеными пятнышками. Маленькие каменные прямоугольники под нами, очевидно, дома. Значит, там жизнь! Белая лента извивается по земле — по всей вероятности, автострада.

Обломки скальной породы, громоздясь, образуют возвышенность, которая неожиданно обрывается и переходит в долину, откуда на нас глядят два оазиса, словно зеленоватые удивленные глаза. Уступы, переливающиеся красками, позволяют предположить растительность.

Вот она — Сахара — «песчаное море», согласно общепринятым представлениям, страна, которой Европа заинтересовалась всего каких-нибудь сто лет назад. «Пустыня эта — громадная, бесплодная равнина, окаймленная маленькими красными песчаниковыми холмами и покрытая редким и низкорослым колючим кустарником», — сообщил в 1715 году француз Брю, возвратившись из путешествия по берегам реки Сенегал. Когда в середине прошлого столетия французские войска, преодолев горный массив Орес на северо-востоке Алжира, переправились у Эль-Кантары через мост, построенный еще древними римлянами, и дошли до ущелья Фум эс-Сахра («Ворота Сахары»), их взорам открылась бесконечная барханная пустыня Большого Восточного Эрга. И первые европейские исследователи, отправлявшиеся в XVIII веке из Египта или Ливии в пустыню, также рассказывали о ее нескончаемых песках и дюнах. Таково было общее мнение об этом негостеприимном крае нашей планеты.

Оно бытовало до наших дней, несмотря на то что еще сто лет назад некоторые путешественники опровергали эту легенду. «Как правило, у нас совершенно неверное представление о пустыне, как о нескончаемой, необжитой песчаной равнине, в которой можно плутать целыми днями, не встретив на своем пути ни человеческого существа, ни поселка. В действительности все обстоит совсем не так…» — писал в 1862 году Герхард Рольфе.

Великая пустыня всегда окрыляла фантазию. Во французской «Универсальной историко-географической энциклопедии», изданной в 1555 году, можно прочитать об «огромных змеях» и «кровожадных ордах», якобы населяющих Сахару. Упоминаются даже василиски и драконы. Португальские путешественники XV века утверждали, будто встречали на западном побережье Мавритании людей с собачьими мордами.

Прокаленная насквозь

На крайнем западе Сахары взору путешественника открывается захватывающее зрелище столкновения песка и воды, встречи пустыни с океаном. Рядом с побережьем с древнейших времен возвышается Западноафриканский щит — когда-то гнейсовые горы, от прежнего величия которых сохранились лишь плоскогорья и одиночные скалы, называемые гельбами. Две канавки тянутся из пустыни к морю — уэд Дра и южнее него Сегиет-эль-Хамра — сухие речные русла. Сегиет-эль-Хамра представляет собой широко разветвленную систему уэдов, осенью наполняющихся водой. Восточнее этих мест можно любоваться сочетанием самых разнообразных ландшафтов. Южнее уэда Дра простирается одна из многочисленных барханных пустынь — Эрг-Игиди, за которой начинается Эрг-Шеш. Ближе к востоку в эти пустыни вклинивается широкой полосой другой ландшафт. С Атласских гор к югу стекает, правда лишь периодически, река Саура, образуя плодородный пояс оазисов, разделяющих Эрг-Игиди и Большой Западный Эрг; затем она протискивается между Эрг-Шешем и Тадемаитским плато. Тадемаитское плато, стремящееся соединиться на юге с горами Муйдир и в конечном счете с Ахаггарским нагорьем, отделяется от своих горных собратьев Тидикельтской равниной, на которой разместилась целая цепь оазисов. Южнее Тидикельтской равнины, западнее гор Муйдир и Ахаггара, простирается пустыня пустынь — страшный Та-незруфт. На юге, между Танезруфтом и излучиной Нигера, вклинилась еще одна горная цепь — Адрар-Ифорас.

Ахаггарское нагорье господствует над пустыней. Когда-то здесь было много мощных действующих вулканов, но они уже давно угасли. Эрозия почвы в течение тысячелетий подтачивала их, создав единственный в своем роде ландшафт из застывших столбчатых кристаллов и крутых отвесных скал. Самая высокая вершина Ахаггарского нагорья — Тахат — возвышается на три тысячи метров. К югу горы понижаются до двух тысяч метров, образуя плато Тассилин-Ахаггар — не менее живописное продолжение Ахаггара, устремляющееся на северо-восток и переходящее в горный массив Тассилин-Адджер, чьи вершины также достигают свыше двух тысяч метров.

В Ахаггарском нагорье когда-то брали начало могучие реки, оставившие и по сей день свои следы. К югу текла река Тафасасет, к северу — Игаргар. Обогнув Тадемаитское плоскогорье, возможно исчезая в Большом Восточном Эрге, Игаргар покрывала его наносным песком. Однако между Большим Восточным Эргом и Большим Западным Эргом разместилась другая цепь оазисов — Мзаб.

И все еще не видно конца Великой пустыни. Если двинуться от Большого Восточного Эрга на восток, то попадешь в ужасную пустыню Хамада-эль-Хамра, о которой немецкий ученый Генрих Барт писал: «В этот день, словно задавшись целью усугубить и без того мрачный облик необитаемой каменной пустыни, подул жаркий, сухой западный ветер, который постепенно достиг страшной силы. Поднятый ветром песок нещадно хлестал нас в лицо, все кругом потемнело, день превратился в ночь… 22 апреля мы дошли до колодца Эль-Хасси… Насквозь прокаленная, безводная и почти лишенная всякой растительности, каменистая равнина, заставившая нас шесть долгих дней без отдыха идти все вперед и вперед, чтобы не погибнуть от жажды, и наконец колодец, наполненный спасительной влагой! Какая страшная картина жизни раскрывается в этом уголке земли!»

Южнее этой каменистой пустыни находятся песчаные равнины Идехан-Убари и Идехан-Мурзук, отделенные от Тенере на юге горной цепью. Обширная равнина Тенере также расположена между двумя плато — Аиром на западе, примыкающим к Тассилин-Ахаггару, и Каваром.

Северо-восточнее Хамада-эль-Хамры Ливийская пустыня доходит почти до Средиземного моря, на юге она граничит с нагорьем Тибести, самая высокая вершина которого — Эми-Куси — достигает 3415 метров и тем самым превосходит даже вершину Тахат. Юго-восточнее нагорья Тибести Сахара еще раз приподнимается и переходит в плато Эннеди, однако к востоку пустыня становится более пологой, ровной. Здесь расположены оазисы Харга и Дахла; отсюда уже недалеко до Нила, чья зеленая и плодородная долина простирается как единый огромный оазис.

У южного края пустыни расположен пояс степей, который арабы метко назвали «сахель». Слово «сахель» по-арабски означает «берег», а разве степь в данном случае не берег песчаного моря?

Однако простым перечислением ландшафтов не отразить многообразие песчаной, глинистой, кремневой и каменистой пустынь. Жители Сахары нашли различные обозначения для разных форм того, что мы обыкновенно называем пустыней. Эрг — так в арабском языке обозначается песчаная пустыня, край дюн. Туареги называют этот вид пустыни «эдейен» или «идехан». Мы склонны предположить, что большую часть Сахары составляют именно эрги. Однако лишь пятая или шестая часть Сахары покрыта дюнами. Науке предстоит разрешить интересную задачу: как возникли эти дюны? Неужели они навеяны ветром?

Песчаная буря

Ветры и жестокие песчаные бури кажутся неотделимыми от наших представлений о Сахаре. Кто не читал о больших караванах, занесенных, задушенных песчаной бурей?

Арабская пословица гласит: «В Сахаре ветер встает и ложится вместе с солнцем». Действительно, ветры в пустыне появляются вследствие внезапного согревания воздуха интенсивным солнечным излучением. Во взаимодействии с могучими воздушными течениями возникают жестокие бури, опасность которых, однако, часто преувеличивалась. Исследователями, например, отрицается возможность засыпания песком целого каравана. Намного тяжелее, считают они, переносится связанный с бурей томительный зной и беспрерывная бомбардировка открытых частей тела колючими песчинками.

Яркое описание песчаной бури оставил нам египетский исследователь Сахары Хассанин Бей: «Поднимается прохладный бриз и тихо, будто ласкаясь, проносится по пустыне, не причиняя никаких неприятных ощущений. Незаметно он усиливается. Если в этот момент взглянуть на землю, то окажется, что пустыня неузнаваемо преобразилась, словно по ее поверхности протянут трубопровод, из тысяч отверстий Которого пробиваются тоненькие струи пара. Песок подскакивает и вихрится. Создается впечатление, будто пустыня содрогается изнутри. Вскоре крошечная галька начинает хлестать нас по голеням, коленкам и бедрам. Постепенно взбираясь все выше, она добирается до лица и в конце концов попросту захлестывает путника. Все погружается во мрак: видны, как в тумане, только силуэты наших верблюдов; мир наполняется свистящими, кусачими, колючими „созданиями“. Ветер загоняет песок во все щели и зазоры… И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, свистопляска прекращается. В течение последующих двух часов песчаная пыль медленно оседает — так, словно ложится туман».

Арабские названия отдельных областей могут служить важным свидетельством в вопросе о возникновении дюн. Так, жители Сахары знали не только эрг Атшан — «Изнывающую от жажды пустыню», но и эрг Эр-Радуи — «Плодородную пустыню». Были сделаны ошеломляющие открытия, что якобы существуют «живые» и «мертвые» дюны: дюны, которые находятся в вечном движении, и дюны, которые на протяжении столетий не передвигаются и накапливают внутри себя воду. Измерив силу ветра, ученые пришли к выводу: один ветер не мог навеять дюн. Но откуда же тогда они появились? Французские ученые изучили уэды — высохшие русла больших рек. Они пришли к выводу, что там, где сегодня простираются эрги, когда-то заканчивались уэды. По их мнению, не только выветренная порода превратилась в песок — его также несла вода в уэдах. Остальное сделал ветер — он придал пескам грядообразную форму.

Песчаные дюны бывают самых различных форм. Есть саблеобразные дюны под названием «сиф» — длинные, изогнутые песчаные гребни. Есть прямые дюны, которые могут быть расположены в различных направлениях в определенном порядке. Целые области заняты продольными и поперечными дюнами. Бывает, что встречаются одновременно обе формы, — это решетчатые дюны, наводящие ужас на путешественников. Часто дюны образуются у края уэда. Здесь они выше всего и достигают иногда трехсот метров, как, например, в районе Огхурд-Торба. Однако в центральной части эрга можно встретить такие же высокие дюны — их называют «гхурд». Исследуя гхурды, ученые, к немалому своему удивлению, обнаружили, что внутри них имеется твердое скальное ядро. Это послужило доказательством того, что своим образованием гхурды обязаны выветриванию скальной породы.

Такая дюна не передвигается. Ветер «обрабатывает» ее, оставляя, однако, на месте. Международная экспедиция в глубь Сахары, которой в 1955 году пришлось преодолеть в Танезруфте горный перевал в дюнной местности, установила, что сто лет назад Генрих Барт при пересечении Сахары следовал точно тем же путем и что дюны за этот промежуток времени не претерпели никаких изменений. Более того, между дюнами были обнаружены орудия двухтысячелетней давности, относящиеся к каменному веку. В середине водонакапливающих дюн встречаются колодцы, которые на протяжении сотни лет не иссякают и не заносятся ветром. Во всяком случае, житель Сахары знает, как их обнаружить. Ученый и путешественник фон дер Эш сообщил о следующем происшествии в Ливийской пустыне: «Давний, почти занесенный верблюжий след шел вдоль песчаного откоса. При более тщательном наблюдении можно было увидеть и другие такие же следы. Мы прошли еще километр и обнаружили целое „кольцо“ следов, то есть место, где следы нагромождались один на другой. „Тиа, — произнес Абу Салах, — здесь должна быть вода“. Через полчаса, стоя на коленях, мы выкопали яму глубиной и диаметром в полметра. „Ну и что, — сказал Причард, — я не вижу ни одной капли воды, лишь слабый намек на влажность на самом дне ямы“».

Однако проводники-арабы предложили разбить лагерь в некотором отдалении от этого места. Через полчаса они вернулись к яме. До половины высоты песчаной дюны стояла вода. Фон дер Эш пишет: «Северный Райянский источник представляет собой ливийский фильтрационный источник. Такие источники возникают на местах, где водоносный слой выходит на поверхность песчаной пустынной почвы. Благодаря влажности почвы в непосредственной близости от источника образуются перемещающиеся пески, и, если окружающая территория тысячелетиями подвергается беспощадному выветриванию, пропитанная влагой зона остается в виде холма на месте. Источник, таким образом, появляется на некоторой высоте. У северного Райянского источника размывка произошла с одной стороны, поэтому он расположен на покатом склоне над глубокой котловиной».

Песчаные розы и лак пустыни

Для местного жителя песчаная пустыня — это не самое страшное. Намного хуже для него каменистая пустыня — хамада. Она расположена или у подножий высоких гор или же на месте бывших горных массивов. Внешний вид ее зависит от того, какая горная порода на продолжении тысячелетий подвергалась здесь разрушению ветром, дождями и резко меняющимися температурами. Хамада-эль-Хамра, например, имеет кремневый покров, другие — из песчаника. Если известняковая хамада чаще всего светло-красного цвета, то каменная крошка песчаниковой хамады окрашена чаще всего в коричнево-красные тона. Таким образом, не эрги, очевидно, дали название Сахаре, а хамады. Ибо первоначально слово «сахара» означало «красноватая»[3].

Как известняковые, так и песчаниковые хамады доставляют путешественнику много неприятностей. Очень трудно передвигаться по острым каменным обломкам. Но еще страшнее попасть в базальтовую хамаду. Обломки горной породы черного и темно-коричневого цвета валяются в каком-то диком беспорядке, накаляясь на солнце. «Хамада» означает «бесплодная»; здесь и впрямь ничего не растет, абсолютно ничего. Николас Б. Рихтер пишет об экспедиции через Харудж — базальтовую хамаду в Ливии:

«Я поддаюсь воздействию своеобразного скорбного насыщенно-черного ландшафта. Ограниченность поля зрения и темные краски непривычны и действуют угнетающе. Несмотря на поздний час, чернокоричневые камни источают еще страшный зной. Колебание воздуха вызывает у нас временами фантасмагорические видения: кажется, будто между камнями находятся большие лужи воды… Насколько хватает глаз — впереди, с боков, позади, кругом — чудовищные базальтовые породы, нагроможденные друг на друга и образующие огромные холмы. Величина глыб превосходит все когда-либо виденное нами… Мы уже давно потеряли ориентиры по карте. Все тщетно: нам не помогают ни размышления, ни ориентация по наземным приметам. Мы должны, не щадя наш транспорт, пересечь огромные базальтовые поля, держа курс на запад, пока не выберемся из этого черного ада. Только бы не кончился бензин. Тогда мы пропали. Нет пути назад. Пусть будет, что будет».

Еще следует сказать о пустыне серир (по-арабски «сегхир» — «маленькая»; в Западной Сахаре ее называют «рег»), поверхность которой покрыта галькой. Она ровная, как стол, плоская и однообразная, лишь местами слабо волнистая. Галька и мелкий щебень утрамбованы в песке; можно найти целые области, равномерно покрытые, подобно парковой дорожке, мелкой галькой. Хамады и сериры занимают семьдесят процентов поверхности Сахары. Однако опаснее хамады и серира — небольшие области «пыльной пустыни», где ветер нанес зеленоватую мергелевую пыль; эти районы стали прямо-таки смертельной западней для всего живого.

Кроме этих форм поверхности необходимо упомянуть вади (или, как принято говорить в Западной Сахаре, уэды). Тут речь идет не просто о высохших руслах рек, а об особой форме ландшафта. Некоторые вади имеют ширину до тридцати километров и простираются в длину на четыреста километров и более. В Западной Сахаре какая-то часть их наполняется на короткое время водой. Однако в уэдах Феццана с незапамятных времен никто не видел воды. Хотя уэды в основном сухие, для водного хозяйства Сахары они имеют чрезвычайно важное значение. Не случайно большинство оазисных поселений расположено в уэдах, даже в таких, на поверхности которых нет ни одного постоянного водотока, ибо под высохшим речным руслом неизменно находится вожделенная влага, здесь расположены водоносные слои. Уэды накапливают воду. При этом грунтовые воды только в очень незначительной степени образуются из сточных дождевых осадков. Без уэдов во многих частях Сахары жизнь была бы немыслима. В Феццане лишь один процент всех колодцев расположен вне уэдов.

Наряду с таким разнообразием пейзажей пустыня богата и кое-чем другим. В Алжире во многих магазинах по продаже сувениров мне встречались удивительной формы каменные образования розового цвета, которые продавались по довольно высокой цене. Это песчаные розы. Их находят в Северной Сахаре. Минералы — гипс, кристаллы извести и железного шпата, растворенные грунтовыми водами, выносятся на поверхность, где они выкристаллизовываются, приняв розетообразную форму. И еще один феномен создали грунтовые воды. Они растворили соли железа и марганца в почве, подняли их благодаря интенсивному испарению на поверхность, где образовалась черная марганцеворудная корка. Силикаты придали всему этому блеск. Пораженный стоит путешественник перед столь удивительным явлением — «лаком пустыни».

Утонул… в Сахаре

Мы привыкли считать Сахару абсолютно сухим и бесплодным краем, хотя в пустыне имеется двадцать шесть озер общей площадью восемьдесят квадратных километров. Количество годовых осадков действительно очень невелико; причем бывает, что несколько лет подряд с неба не упадет ни одной капли, а затем вдруг небеса низвергают все многолетнее среднегодовое количество осадков за один раз. Недаром говорят, что в Сахаре легче утонуть, чем погибнуть от жажды.

Английский путешественник Ангус Бьюкенен вместе со своими провожатыми-туарегами в июле 1922 года разбил лагерь на берегу высохшей речушки в Каваре. Стоял страшный зной. Вдруг во второй половине дня на юго-западе показались тучи, и прежде чем путники успели подготовиться к грозе, поднялась сильнейшая буря, послышались раскаты грома, засверкали молнии и… с неба устремились потоки воды. Бьюкенен описал эти события следующим образом:

«…Вид всей местности мгновенно изменился. Повсюду возникали бурлящие потоки; сливаясь, они постепенно вырастали до угрожающих размеров. Позади нас, с холмов, доносилось слабое журчание, которое все приближалось, а мы тем временем наблюдали, как бесновалась, все опрокидывая на своем пути, маленькая речушка. Она мчалась, словно приливная волна, к песчаному побережью, однако, докатившись до него, не разбилась, а под давлением напиравшей сзади воды пронеслась мимо нашего лагеря к югу, оставив после себя наполненное водой речное русло… На закате небо прояснилось, буря улеглась. Мы смотрели на затопленную местность и вспоминали, что еще несколько часов назад мы безуспешно искали здесь питьевую воду. Все это казалось удивительным сном».

Мощные наводнения глубоко врезались в память жителей Сахары. 21 октября 1904 года наводнение в Айн-Сефра унесло двадцать пять человеческих жизней. 17 января 1922 года двадцать два человека погибли от приливной волны в Таманрассете. В 1958 году ливень в Уаргле разрушил четыреста двадцать семь жилищ. В октябре 1957 года дождь в Сегиет-эль-Хамре стоил жизни четырнадцати людям.

В итоге десятилетних наблюдений в Центральной Сахаре было установлено, что среднегодовое количество осадков в этом районе равно пятидесяти миллиметрам. Однако на протяжении трех из этих десяти лет не было ни одного дождя; за следующие пять лет выпало такое ничтожное количество осадков, что оно с трудом поддалось измерению. За оставшиеся же два года выпало четыреста восемьдесят миллиметров осадков в виде страшных ливней.

В Сахаре бывает не только дождь, но и град, а иногда даже снег. Французский ученый Анри Дюверье в прошлом веке сообщил своим ошеломленным соотечественникам, что видел в Ахаггаре горы, покрытые снегом. И в самом деле, на высоте двух тысяч пятисот метров в течение нескольких дней иногда остается лежать снег.

В декабре 1967 года алжирская газета рассказала о положении в оазисе Лагуат: «В полдень 12 декабря город Лагуат после чрезвычайно тяжелых снегопадов оказался отрезанным от внешнего мира; главные транспортные магистрали были засыпаны снегом с высотой покрова шестьдесят-восемьдесят сантиметров, что парализовало всякое передвижение… Предварительные итоги таковы: две с половиной тысячи человек пострадавших, из них сто двадцать, оставшихся совершенно без крова, власти были вынуждены эвакуировать. Погибло три тысячи овец. Жители оплакивают две жертвы: девочку двенадцати лет и трехлетнего мальчугана. Главная опасность в настоящее время грозит кочевникам окрестностей, об их судьбе до сих пор ничего не известно».

Но, невзирая на столь тяжкие природные условия, в пустыне кипит жизнь. Мир животных и растений представлен здесь видами, хорошо приспособленными к жаре и суши. Предполагают, что в Сахаре можно насчитать около тысячи различных видов растений, из них 450 — в Центральной Сахаре. (По другим данным, имеется 1200 видов во всей Сахаре и 480 — в Центральной Сахаре на площади четыре миллиона квадратных километров.) Кажется, что это много, однако следует учесть, что в одной Германии насчитывается 3179 видов сосудистых растений.

Растительность пустыни распределена неравномерно. Она образует «островки» в зависимости от состава почв и их способности поглощать воду. У растений чаще всего весьма короткая жизнь. После редких дождей появляется цветущий растительный покров, по-арабски «ашеб», однако он очень быстро снова исчезает. Есть растения, вегетационный период которых от прорастания до полной зрелости длится всего восемь дней. На больший срок не хватает воды. Семена, попадающие в землю, подчас годами вынуждены ждать следующего дождя.

Растения пустыни превосходно приспособились к окружающему миру. У них развитая корневая система, достающая влагу из самых глубин. Иногда корни защищены своеобразным футляром из твердых спекшихся песчинок. Как правило, у растений пустыни крошечные листья, ведь чем меньше поверхность, с которой происходит испарение под палящим солнцем, тем лучше. Часто эти листочки сморщиваются, превращаясь в колючки. Другие растения, защищаясь от интенсивного испарения, «покрыли» свои листья ворсинками, напоминающими мех, третьи обладают способностью во время самой страшной жары свертывать листья. Есть в Сахаре и растения с особенно мясистыми стеблями и листьями, в которых они накапливают воду на «черный день».

При таких условиях колючий кустарник — растение номер один в Сахаре. Из более крупных древовидных растений можно назвать акацию и тамариск, растущих в засушливых долинах.

Эти растения создают необходимые условия для приобретения кочевником «профессии» скотовода. Редкий растительный покров и случайные осадки определяют жизненный уклад кочевника, вынуждают его к дальним странствованиям.

Дружелюбные змеи

Животный мир Сахары небогат. Наряду с 531 видом различных насекомых (среди них 75 видов муравьев) и 17 разновидностями скорпионов здесь существует 65 видов млекопитающих и 74 вида птиц. Все они были вынуждены приспособиться к суровому климату пустыни. Большинство из них совсем не потребляет воды. Они получают необходимую для поддержания жизни влагу с растительной пищей. Однако растения пустыни содержат влаги очень мало. Значит, для того чтобы удовлетворить свою потребность в воде, животные должны особенно много есть. Это, кстати, служит причиной необычайной прожорливости саранчи.

Другая особенность животного мира Сахары — поразительное приспособление к ландшафту пустыни. Все животные и насекомые одной масти — красновато-коричневых тонов. Так что даже на близком расстоянии их трудно заметить.

Первое место среди фауны Сахары принадлежит газели. Газели держатся небольшими стадами, насчитывающими от двух до десяти особей. Пищу они находят в уэдах и в богатых растительностью низинах Западной Сахары. Во время жестокого полуденного зноя газель старается отыскать хоть немного тени и, защищенная от глаз врага песчаным цветом своей шкуры, ложится отдыхать.

В горах Центральной Сахары — в Ахаггаре, Аире, Адрар-Ифорасе и в Тибести — обитает пугливый муфлон — дикая горная овца. У газели, как и у муфлона, только три врага: человек, шакал — на севере и гепард — на юге. Еще в 20-х годах в период дождей в Адрар-Ифорас с юга проникали львы. Царь зверей в то время круглый год жил в Аире. Однако прогрессирующее высыхание Сахары заставило льва отныне искать себе другое пристанище. Исчез из Сахары и страус. Он раньше других животных стал жертвой охотничьего азарта европейцев.

Наделяя Сахару млекопитающими, природа поскупилась. Одно из ее созданий — фенек — маленький, проворный разбойник, миниатюрная лиса пустыни, достигающая в длину всего десяти сантиметров и отличающаяся непропорционально длинными ушами. Необыкновенно длинные уши можно встретить у многих обитателей пустыни, например у тушканчиков; вероятно, диспропорция порождена необходимостью издалека улавливать приближение врага или будущих жертв. Фенек — храбрый и неутомимый охотник, но при всем том он не может позволить себе быть особенно разборчивым: он не пренебрегает даже насекомыми, пауками, а также жужелицами. Как и многие другие хищники, он начинает охоту только с наступлением сумерек, днем же дремлет в каком-нибудь надежном укрытии. Кстати, если взять в дом маленького фенека, он очень быстро привязывается к человеку и делается ручным.

На этом список млекопитающих пустыни можно считать почти исчерпанным. Более богато представлено семейство рептилий. Самое удивительное существо — шипохвост. Это пресмыкающееся похоже на маленького дракона. Его родственник — варан — при благоприятных условиях достигает в длину одного метра восьмидесяти сантиметров. Варан угрожает всем остальным животным пустыни. У него только один опасный враг — человек. Жители Сахары использовали (и, вероятно, сейчас используют) некоторые органы этого животного как лекарство. Поэтому варана так беспощадно истребляли.

В Сахаре много змей. Часто встречаются рогатые гадюки и кобры. Институт Пастера в городе Алжире, изготовляющий змеиную сыворотку, ежегодно получает их из Сахары сотнями. Но, несмотря на такое огромное количество змей, случаи нападения их на человека чрезвычайно редки. Это, правда, может зависеть и от того, что и человек в пустыне — столь же редкое явление.

Французский ученый Анри Лот писал из Тассили: «Что же касается випер[4], то мы их здесь видели в огромном количестве. Тассили просто кишит ими. Они обитают среди скал в вади или в пещерах, зарываясь днем в горячий песок и выползая оттуда по ночам. Их жертвами становятся ящерицы, гекконы и неосторожные птицы, слишком близко подошедшие к кучке песка, под которой они скрываются. Человек — самый большой враг випер. Туарег беспощаден к этому виду пресмыкающихся. Пожалуй, нет ни одного автора, писавшего о Сахаре, который бы не упоминал о рогатой гадюке, как об отвратительном, страшном животном со „смертоносным дыханием“. Не она ли та „гидра“, о которой рассказывали в древности? Какая ерунда! Если змею не трогать, она самое добродушное и даже трусливое существо на свете. Судите сами: на стоянке в Тимензузине в двух метрах от моего спального мешка много дней жил великолепный экземпляр такой гидры длиной восемьдесят сантиметров. Мы все проходили в тридцати сантиметрах от нее, ни разу ее не заметив. Бедная гидра никогда не шевелилась. Больше того, она проявляла исключительную скромность. Я обнаружил ее однажды утром. Она свернулась около большого камня, из песка торчала часть ее головы. Тем не менее во избежание какого-либо несчастного случая мне пришлось прервать наше мирное сосуществование. Джебрин ликовал. Эти пресмыкающиеся внушают ему ужас с того злополучного дня, когда одно из них укусило его в ногу. С тех пор прошло много времени, но тем не менее нога по-прежнему слегка парализована, что служит ему прекрасным поводом… не соблюдать рамадан»[5].

Сравнительно богато представлен в Сахаре мир птиц. Особо следует отметить птиц перелетных, проводящих тут зиму, хотя здесь бывает иногда холоднее, чем в Южной Европе, откуда они родом. Зимовать сюда прилетают сокол, удод и белая трясогузка. С местными птицами у жителей Сахары связаны многочисленные суеверия. Асхара — вид воробья — считается птицей смерти. Если ее голос раздается к ночи, туареги считают, что на следующий день должен умереть человек. Птица «агашит н’угур» прозвана «шакалом», ибо, как говорят в Сахаре, «если она увидит шакала, то начинает громко, раскатисто кричать, и крик этот продолжается до тех пор, пока враг наших стад не будет изгнан». К птицам, предупреждающим о беде, туареги относят птицу-секретаря. Они называют ее «тагашит ашил», что означает «предостерегающий от змеи». «Когда эта птица обнаружит змею, она начинает без передышки неистово кричать. Как только мы услышим ее крик, мы выбегаем из шатров, отыскиваем змею и убиваем ее, ибо мы очень боимся змей вблизи кочевья».

Бросается в глаза почти полное отсутствие в фауне Сахары дождевых червей и почвенных бактерий, способствующих образованию перегноя. В Европе в кубическом метре пахотной земли можно обнаружить несколько сот миллионов бактерий. В Сахаре же беспощадное солнце пустыни не дает им выжить. Они сохранились лишь в немногих местах, которые сравнительно недавно еще были оазисами. Например, в оазисе Тазербо, в Ахаггаре, в почве было найдено бесчисленное количество дождевых червей, которые очень сильно размножились, так как здесь у них не было врагов. С другой стороны, ограниченное жизненное пространство привело к «перенаселению», к постоянной нехватке пищи, так что дождевые черви Тазербо выродились в убогое подобие нормального дождевого червяка. Кроме того, они не могут позволить себе, как их европейские родичи, зимнюю спячку, хотя зимой здесь так же холодно, как в Европе. Нехватка пищи заставляет их и зимой искать себе пропитание.

Наличие в пустыне выродившихся разновидностей фауны и флоры более влажных зон было феноменом, долгое время привлекавшим внимание ученых. Другой вопрос, связанный с этим, касается прошлого Сахары. Как возникла гигантская пустыня? Была ли она некогда морским дном, поднявшимся со временем, или ее территорию покрывали густые, непроходимые девственные леса?

Зыбкие границы

Последние десятилетия значительно пополнили знания о Сахаре. Началось освоение этого громадного района, недра которого изобилуют полезными ископаемыми. Правда, он тут же был поделен между колониальными державами. Затем вокруг Сахары — и в ней самой — возникли независимые государства.

Где проходят границы Сахары? На этот и на многие другие вопросы пытался ответить автор данной книги. Он поставил себе целью рассказать читателю о прошлом и настоящем Сахары, о песчаных морях, о нагорьях, высохших реках и оазисах, о диковинных животных и неприхотливых растениях, об отважных исследователях и авантюристах, о царствах и республиках, о рабах и свободных земледельцах, о рыцарях пустыни и караванах, о колодцах и сельскохозяйственных товариществах, о национально-освободительной борьбе и о завоевательных походах, о нефтяниках и строителях дорог.

Географы не едины в вопросе о границах Сахары. Одни считают, что на севере (следует добавить — Алжира и Марокко) граница проходит по Сахарскому Атласу. Однако арабские географы проводят границу на севере по Телль-Атласу, так как климат плоскогорий, расположенных между этими двумя горными массивами, очень сух и туда регулярно наведываются кочевники. Французский географ Робер Капо-Рей взял за основу своего определения ботанические и географические признаки. Он также придерживается мнения, что граница на севере проходит по Сахарскому Атласу, а южную границу проводит по линии Нуакшот — Тиджикджа — Калета — Ассе-ляр — Адрар-Ифорас — Агадес — Фада (на плато Эннеди).

Но границы пустыни непостоянны. Они все еще передвигаются по всему фронту к югу, каждый год примерно на километр. Поэтому автор вынужден был для этой книги установить свои границы Сахары. На западе он избрал для этого побережье Атлантического океана, на востоке — Нил, на севере оставил за собой право при случае заглянуть в районы, расположенные за Сахарским Атласом, в частности в Ливию, и коснуться побережья Средиземного моря. На юге он избрал 16-й градус широты, излучину Нигера, включая озеро Чад.

«Дорога гарамантов»

Шел 1847 год. Французское военное подразделение маршировало по алжирским плоскогорьям массива Джебель-Ксур. Оно готовилось к типичной в условиях завоевания Северной Африки операции — «налету», стремительной атаке с целью подавления племени, оказавшего сопротивление французскому господству.

Теперь колонна двинулась по направлению к Айн-Сефра — «Желтому источнику». Преодолев несколько дюн на краю Сахары, она направилась к маленькому оазису Туат, где посреди красных песчаниковых скал тесно прижались друг к другу около пятисот пальм.

В то время как солдаты после завоевания оазиса расположились на отдых в садах, два офицера вскарабкались на скалы по другую сторону ручья. Говорили, будто там, наверху, можно увидеть нечто необыкновенное. Жители оазиса называли это «хаджерат мектубат» — «камни с надписями». После довольно трудного восхождения оба офицера очутились перед скалой, покрытой рисунками. На них были изображены охотники с луками и стрелами — их головы были украшены перьями — и звери, которых в тех местах никто никогда не видел.

В Европе не обратили внимания на открытие этих двух офицеров. Здесь было свое, установившееся представление о Сахаре.

Наскальные рисунки были обнаружены не только в Джебель-Ксуре. Десять лет спустя немецкий путешественник Генрих Барт в письме главному редактору журнала «Географические сообщения», выходящего в Готе, рассказал о находке в Феццане, где в одной из долин он также увидел наскальные рисунки.

«Это не каракули. Рисунки сделаны твердой рукой, достигшей определенного совершенства в такого рода работе. На камне выбиты контурные изображения, которые носят совершенно отличный от всего ранее встречавшегося в этих краях характер, — писал Барт. — Самый значительный из рельефов изображает группу, состоящую из трех фигур. По левую сторону находится большая человеческая фигура с головой быка особой породы или головой антилопы. В левой руке она держит натянутый лук и стрелу и похоже, что собирается спустить тетиву. Напротив этого необычного существа стоит другая человеческая фигура со звериной головой, чем-то напоминающей голову ибиса. У нее также в руке лук, но без стрелы. Между этими двумя существами, которые, по-видимому, борются друг с другом, стоит вол со странно заостренными ногами. Его гнев обращен против существа по правую руку. Создается впечатление, будто он хочет сломать его лук».

Скалы нагорья Тибести также были испещрены рисунками. Обнаружил их в 1869 году Густав Нахтигаль. Он писал:

«Мы столкнулись с удивительными рисунками, высеченными твердой рукой на камне. Они почти все без исключения изображали крупный рогатый скот, а рядом одинокого верблюда, фантастического зверя и воина племени тубу почти в человеческий рост, вооруженного копьем и щитом. Щит странным образом разделен крестом на четыре части. О значении и времени создания этих рисунков наши провожатые не могли сообщить нам никаких сведений. Они принимали их за досужие творения пастухов».

С 1909 года в различных местах Тассили также были найдены наскальные рисунки. Шло время, осваивались все более и более отдаленные области Сахары, и на мавританско-суданском плоскогорье, в Ахаггаре, а также в Ливийской пустыне то и дело наталкивались на все новые памятники древнейшего изобразительного искусства. Охотники, буйволы и антилопы — этого было достаточно для сенсации.

Однако открытие французского лейтенанта Бренана затмило все предыдущие.

В 1933 году Бренан командовал военным отрядом, который верхом на верблюдах осуществлял очередной разведывательный рейд по уэду Джерат и Тассили. Патруль разбил лагерь в скалистом ущелье, где зеленели редкие экзотические растения. На скалах Бренан увидел необыкновенные картины: слоны, шагающие с поднятыми хоботами, за ними — грузные гиппопотамы, свирепые носороги и длинношеие жирафы. В 1937 году на западе Великой пустыни, у Фум-эль-Хассана, было также обнаружено большое количество наскальных рисунков. Археологи насчитали здесь двенадцать слонов, пять носорогов и одного жирафа. Там же были изображены танцующий мужчина и четыре боевые колесницы.

Эти находки дали пищу самым фантастическим предположениям. Если в центре враждебной всякой жизни пустыни прежде жили люди, рисовавшие слонов и жирафов, бегемотов и носорогов, значит, эти животные когда-то должны были здесь существовать. Теперь, вместо бытовавшего до тех пор мнения, будто Сахара еще до сравнительно недавнего времени была дном огромного моря, был выдвинут тезис, что там, где в настоящее время сплошь простирается безжизненная пустыня, когда-то шумели дремучие тропические леса.

Но ни одна из этих теорий не подтверждалась убедительными доказательствами. Никто не знал, кто были эти художники древности, когда они создавали свои произведения. Не были также известны число и зона распространения рисунков.

Отныне снаряжались специальные экспедиции для исследования сахарских наскальных рисунков. Так, экспедиция, возглавляемая итальянским профессором Мори, обнаружила наскальные рисунки в Феццане. Самая значительная из этих экспедиций во главе с французом Анри Лотом начала свою работу в 1956 году. Лот совместно с Бренаном разыскал уэд Джерат и осмотрел рисунки, обнаруженные два десятилетия назад. После этого они вместе с провожатыми углубились в ущелье «вверх по течению». Одичавшие пальмы, настоящие джунгли из лиан преграждали им путь. Люди были вынуждены прокладывать себе дорогу ножами. Истекая кровью, в изодранной колючками одежде, они одолели эту естественную крепость. Караван расположился вблизи маленького озера, из которого мужчины чуть загнутой иглой вылавливали себе рыбу на ужин. Сюда до этих пор еще не ступала нога европейца.

В Сефаре на рисунках, изображающих пастухов, Анри Лот обнаружил собаку

Затем Лот и Бренан начали обследование скальных пещер, в которых в доисторические времена жители этих мест, возможно, находили убежище. Здесь были обнаружены рисунки, выполненные красной охрой. У Лота возникла идея сфотографировать наскальные рисунки Тассили, скопировать их в натуральную величину, сделать достоянием научного исследования.

Экспедиция Лота 1956 года представила обильный материал о древнем искусстве Сахары и позволила сделать новые научные выводы. Участники экспедиции работали в неслыханно тяжелых условиях. Они вынуждены были бороться со зноем и жаждой, свои копии они могли изготовлять лишь лежа или в висячем положении. По поводу техники изготовления копий Лот писал: «Процесс работы сам по себе относительно прост. Сперва мы накладываем кальку непосредственно на скалу. Чтобы избежать неточностей в копиях, калька должна быть пригнана с такой точностью, чтобы были учтены все неровности скалы. Затем на отдельную бумагу наносятся краски фона (загрунтовки), чтобы выявить цвет, характерный для доисторической живописи. На эту бумагу в конечном счете накладывается калька. Таким образом не терялось ни одной малейшей детали и достигалась точная копия оригинала».

Группа жирафов (наскальные рисунки в Ахаггаре)

Реки далекого прошлого

Наряду с наскальными рисунками были сделаны и другие археологические находки, позволившие по частям восстановить раннюю историю Сахары. Археологические раскопки в Сахаре сильно отличаются от раскопок в наших широтах. Если у нас археолог без особого труда довольно точно устанавливает возраст своих находок по почвенному слою, то в Сахаре это невозможно. Участник международной экспедиции в Сахару 1953/54 года пишет следующее: «Однажды моя машина застряла в песках. Когда мы начали откапывать колеса, то нашли остатки скорлупы от страусовых яиц и орудия времен неолита. И здесь, в хамаде, доктор Рокки на каждой стоянке искал доисторические следы и неоднократно находил кремневые орудия, грубо обработанные техникой времен палеолита. В то время как в местах влажного климата доисторические культурные слои почти всегда покрыты тысячелетним эрозионным пластом, в Сахаре из-за постоянного выветривания все слои обнажены. Поэтому орудия каменного века находят на самой поверхности. Иногда предметы неолита и палеолита лежат рядом. Так как отсутствуют одновозрастные горизонты почв, установить границы слоев и их возраст очень трудно. Вскоре мы убедились, что постоянно встречающиеся невысокие каменные холмы хранят больше всего находок…».

Стараясь восстановить древнейшую и древнюю историю Сахары, археологи и искусствоведы работали рука об руку с гидрологами, биологами и геологами. Геологи занялись периодом горообразования, гидрологи и географы обследовали русла сухих рек, в которых теперь отсутствует вода. Биологи подвергли тщательному анализу цветочную пыльцу — микроскопические образования, которые можно обнаружить в самой пустыне и которые позволяют сделать известные выводы о флоре прошлого. Скрупулезно был изучен климат с учетом климатических изменений в других частях нашей планеты. Так постепенно укрепились предпосылки, на основе которых создалось определенное представление о том, как и почему образовалась эта гигантская пустыня.

Прежде всего следовало отказаться от упрощенных взглядов. Английский ученый Ричард Бейкер писал: «В настоящее время доказано, что Сахара в доисторические времена была покрыта тропическими лесами. Впоследствии, однако, произошло изменение климата. Количество осадков постепенно уменьшалось, что привело к исчезновению тропического животного и растительного мира. Почему? Кочевые племена систематически вырубали деревья, сжигали кустарники, чтобы проложить себе путь внутрь Африки. Стада скота также способствовали уничтожению растительности. Бессистемная обработка земли стала причиной эрозии почвы. Истощенная земля была оставлена на произвол судьбы, а под пашню расчищались все новые участки леса. Все это привело к полному истреблению лесов и к резкому сокращению осадков».

В свете сегодняшних данных о Сахаре и это еще не все. Семьдесят миллионов лет назад в верхнемеловой период Сахара была морем, из которого выступало, по всей вероятности, лишь Ахаггарское нагорье. В третичном периоде область сегодняшней Сахары начала подниматься, и наступил период горообразования. Вулканические извержения также способствовали образованию гор. Североафриканское Атласское нагорье является частью альпийского горообразования. Расчлененный африканский массив, названный геологами «Гондвана», был отделен от Атласских гор впадинами, следы которых можно еще и сегодня встретить в уэдах Дра, Джедид и в тунисских шоттах[6].

Предполагают, что в том предрассветном отрезке истории человечества, то есть в конце третичного периода, в Сахаре был «нормальный климат». Гипотеза, согласно которой в те далекие времена этот район якобы был покрыт непроходимыми лесами, теперь в общем и целом отклоняется. Скорее, можно предполагать, что Сахару пересекали могучие реки, бравшие начало в горах. Эти реки кишели крокодилами и бегемотами, по берегам тянулись галерейные леса — тропическая фауна и флора повсюду были в расцвете. Поодаль от рек начиналась саванна, в которой росли отдельные деревья и кустарники.

Какие существуют доказательства в подтверждение этой теории?

Русла рек и сегодня еще обозначены на любой карте. Важнейшей и известнейшей из этих рек могла быть Игаргар, бравшая начало в Ахаггаре, а затем устремлявшаяся на север через область Большого Восточного Эрга и, возможно, впадавшая в Средиземное море. С севера, из Атласских гор, текла и по-прежнему течет река Саура.

В Ахаггаре брала начало и затем текла по направлению к югу до нынешнего нижнего течения Нигера река Тафасасет. Нигер же в те времена поворачивал не на юго-восток, как теперь, а, вероятно, на север и вместо того, чтобы с большим трудом пробиваться через скалы, устремлялся в современную пустынную зону Эль-Джуф. На территории, расположенной между Нигером и Эль-Джуфом, несколько десятков лет назад были найдены остатки одного из видов илистых моллюсков, которые по сей день встречаются в Нигере. До сих пор Нигер образует у Мопти трясину, прежде чем ему удается протолкнуть свои воды через скальный барьер Тосайде.

Удивительнейшим образом доисторические русла рек переходят сплошь и рядом в дюнообразные пустыни — эрги. На основании этого ученые пришли к выводу, что песчаная масса в эргах была первоначально намыта течениями рек в виде эрозионного обломочного материала. Французский географ Р. Капо-Рей, один из лучших знатоков Сахары, пишет: «В те далекие времена в песчаных пустынях были распространены обрамленные дюнами водные поверхности. На дне проходов, или котловин, между дюнами песок часто имеет серый или черный цвет, что связано с присутствием небольшого количества органического материала, который образуется от разложения растительных остатков, главным образом тростника. В таких темных песках содержится множество раковин моллюсков (прудовики, катушки и др.), живущих в настоящее время в пресных водах Северной Африки и Судана. Наконец, повсюду встречаются многочисленные, торчащие из земли фульгуриты (образования из расплавленного песка, возникающие в результате удара молнии) — следы частых гроз. Характерно, что в молодых дюнах они совсем не попадаются».

В 1910 году французскому капитану Ньеже неслыханно повезло. Он убил крокодила. Сенсацией, однако, стало место, где был убит зверь, а именно — уэд Михеро в Тассили. Там, в самом центре Сахары, посреди русла, которое в большей части было совершенно сухим, обнаружили мелкое озеро — гельта. Эти Гельты встречаются в Тассили, в Тибести и в Ахаггаре там, где вода не может просочиться в почву и где из-за высоких скал испарение значительно меньше, чем в других местах.

Капитан Ньеже сразу осознал важность своей добычи. Он привез труп своей жертвы в Алжир. Три зоолога с мировым именем установили, что это нильский крокодил. Шкура почти что двухметрового зверя еще до сих пор хранится в алжирском университете. Такой же величины экземпляр был убит на том же месте в 1924 году. Следы крокодилов найдены также в уэде Ихерир и в горах Эннеди.

Правда, сахарские крокодилы никогда не достигают таких размеров, как их родственники в Центральной Африке, однако следует учесть, что им приходится вести борьбу за существование в крайне неблагоприятных условиях. Они вынуждены утолять свой голод небольшим количеством рыбы. Лишь изредка у берегов рек появится какая-нибудь заблудившаяся коза, которая становится добычей хищника. Сам по себе факт, что крокодил, отрезанный от привычной среды, сохранялся в пустыне тысячелетиями, представляет собой исключительное явление. Это еще одно свидетельство того, что пустыня не всегда была пустыней.

Имеются и другие доказательства. Так, в гельтах Тассили была найдена рыба, которая водится только в Ниле.

Обследование цветочной пыльцы, обнаруженной в Ахаггаре, дало дополнительные сведения. Микроскопических размеров пыльца растений обладает двумя важными свойствами: во-первых, она довольно вынослива, а во-вторых, пыльца одних растений совершенно отличается от пыльцы других. В Ахаггаре искали пыльцу в самых разнообразных почвенных слоях. Самый нижний слой (его возраст восемь — пятнадцать тысяч лет) содержал пыльцу лип и дубов. Самый верхний слой (его возраст приблизительно пять тысяч лет) хранил пыльцу масличных деревьев и кипарисов. Вывод: приблизительно около тысячного года до н. э. наступило неожиданно ухудшение климата.

Революция каменного века

Геологи считают, что с начала плейстоцена — ледникового и межледникового периодов — прошло миллион лет. Можно с уверенностью сказать, что область ледников распространилась также на североафриканские нагорья, по меньшей мере — на Атласские горы. Во времена ледникового и межледникового периодов Сахара должна была быть краем рек, прибрежных лесов и полных жизни саванн. По мере того как ледниковый период сменялся межледниковым, относительно сухой климат уступал место более влажному. При этом некоторые ученые склонны считать, что периоды дождей в Сахаре совпали не с ледниковым периодом, а, скорее всего, — с межледниковым.

Стрелки из лука (деталь, Тин-Тазарифт)

Именно в период плейстоцена первобытная обезьяна поднялась на более высокую стадию развития, превратилась в первобытного человека. На острове Ява были найдены остатки человекообразного существа, жившего приблизительно семьсот тысяч лет назад. Его назвали питекантропом. Он считается решающим переходным звеном между первобытной обезьяной и человеком. С его появлением и начинается палеолит, то есть тот революционный процесс, который привел к первому отличию человека от животного — к изготовлению и употреблению им орудий труда.

Сначала наука предполагала, что этот переход имел место только в немногих, наиболее благоприятных районах, как, например, в Юго-Восточной Азии (значит, и на Яве). Однако позднее подобные находки были сделаны и в других местах. Сенсацией явилось открытие археолога Арамбура, обнаружившего в 1954 году в мавританском Тернифине остатки питекантропа и доказавшего тем самым, что и в Сахаре благодаря тогдашним благоприятным условиям появился человек.

Попытаемся упрощенно представить себе, как произошел этот переход. Под влиянием неизвестных обстоятельств первобытная обезьяна, испокон веков обитавшая на деревьях, вынуждена была покинуть леса, которые до этого времени давали ей пищу и служили защитой. Новое окружение — степь или саванна — заставило ее под угрозой вымирания искать для себя новые способы добывания пищи и защиты от естественных врагов. Выживали только те, кто начал «работать». Труд и изготовление подсобных орудий завершили превращение обезьяны в человека.

Перед лицом этого факта становится ясно, что тогдашняя Сахара со своими густыми прибрежными лесами по течению рек и обширными саваннами должна была предоставить идеальные условия для формирования питекантропа.

Находка в Тернифине имела еще и другой интересный аспект. Дело в том, что наряду с остатками скелета были найдены крайне примитивные каменные орудия, которые можно отнести к шелльской культуре. Шелльская (ее также называют аббевильской) и ашельская культуры — древнейшие ступени палеолита. Каменные орудия шелльской культуры, названные так по месту находки в Шелле (Франция), отличаются уже довольно развитой техникой обработки кремневой гальки. Единственным орудием труда этого периода было обработанное с двух сторон, почти круглое, ручное рубило. При ашеле зубило приняло уже более «элегантную», рациональную форму. Правда, находка питекантропа в Тернифине была единственной в Сахаре (о трудностях археологических раскопок в Сахаре мы уже упоминали), однако по всей огромной территории пустыни ученые находили в изобилии то в одном, то в другом месте каменные орудия шелльского периода. Все это свидетельствует о том, что Сахара в эпоху палеолита была довольно густо заселена.

Этот изнурительный процесс, в ходе которого совершенствовалась техника и палеолитическую культуру сменила неолитическая, растянулся на тысячелетия. Между VIII и III тысячелетием до н. э. Сахара пережила еще один климатический оптимум. Неожиданно увеличилось количество осадков. В те времена произошло событие, которое историк Жан Сюрэ-Каналь назвал «неолитической революцией»[7]. На самом деле, восемь тысяч лет назад произошла подлинная революция в производстве продуктов питания. Система добывания продуктов, полностью основанная на охоте, отжила свой век. Высокий уровень палеолитической техники постепенно привел к нехватке крупного зверя. Климатические изменения ускорили этот процесс. Человек был вынужден искать другие источники питания. На этот период падают крупные «изобретения»: был открыт способ возделывания земли и применения огня. Именно степная зона, какой в то время была Сахара, где человек каменного века первоначально собирал семена дикорастущих трав, пока он не дошел до тайн посева и уборки урожая, могла особенно благоприятствовать этому переходу.

Джон Д. Бернал пишет в книге «Роль науки в истории» о «неолитической революции»: «Это был переход общества от эксплуатации окружающей его живой природы к подчинению этой природы себе. Это был первый шаг к истинно продуктивному ведению хозяйства».

В то время как на юге Африки еще сохранялся прежний палеолитический образ жизни, в климатически благоприятной Сахаре произошло первое разделение труда. Возникли земледелие, животноводство и гончарное ремесло. Человек впервые перешел от удовлетворения самых примитивных жизненных потребностей к последующей форме производства материальных благ, ставшей предпосылкой будущего прогресса, но приведшей также к созданию прибавочного продукта, а затем и к появлению классового общества. Сюрэ-Каналь на основании этих новых открытий высказал предположение, что «очагом» неолитической революции была Сахара[8]. Наряду с охотниками появились пастухи стад крупного рогатого скота. Саванна была богата многочисленными видами дикорастущих трав, из которых постепенно были созданы культурные растения.

Копия наскального рисунка из альбома для зарисовок лейтенанта Бренана (по Анри Лоту)

Венгерский историк профессор Карой Борзани идет еще дальше. Он считает, что развитие Сахары предшествовало развитию древнейших цивилизаций земли, например Месопотамии. Он утверждает, что в конце палеолита Сахара была густо населена, даже перенаселена, и что десять тысяч лет назад началась миграция избыточного населения из этого благоприятного края. Эта миграция значительно усилилась при неолите. Следует учесть, что переселению на запад и на север препятствовало море, а на юг — суровые джунгли, так что оставался только Суэцкий перешеек. Народы оттесняли друг друга все дальше на восток. Они приносили с собой самую высокоразвитую для тех времен технику и общественную организацию, которые и привели к образованию первых государств на Ближнем Востоке. При этом Борзани считает, что необходимо также обратить внимание на родство между этрусским языком (Италия), шумерским (Месопотамия), дравидийским (Индия), урало-алтайскими, индоевропейскими, семитскими и хамитскими языками.

Советские ученые согласны со своим венгерским коллегой в том, что Центральная Сахара является местом возникновения семито-хамитской языковой группы. Француз Корневен, в свою очередь, считает, что большая часть населения Северной Африки и Египта происходит из Центральной Сахары.

Лучник из сцены большой охоты (Джаббарен, Скотоводческий период)

Правда, на основании языкового родства, а также иных родственных признаков ученые делают и другие выводы. Некоторые из них предполагают, что не Сахара явилась исходным местом эмиграции, а, наоборот, Передняя Азия, откуда многочисленные племена эмигрировали в Сахару.

Кто были эти люди, к какому этническому типу они принадлежали? Каменные орудия не могут ответить на этот вопрос. Археологические находки ограничиваются до сих пор питекантропом и «человеком из Асселяра». В Асселяре, севернее излучины реки Нигер, Теодор Моно и его коллега Бенар нашли в 1927 году останки человека конца палеолита. Утверждение, что это был человек «негроидного типа», они подкрепили указанием на одновременно найденные каменные наконечники для стрел. Берберское население Северной Африки никогда не знало лука и стрел. Этим оружием, однако, до сих пор пользуются в Черной Африке.

В античной литературе при упоминании Северной Африки часто употребляется термин «чернокожие». Известно также, что за последние две тысячи лет негроидное население постепенно оттеснялось на юг. Этот факт противоречит, в свою очередь, тезису Борзани, который считал, что из Центральной Сахары на Ближний Восток переселились вовсе не негроидные народности. Спорный вопрос до сих пор окончательно не решен из-за отсутствия убедительных доказательств.

Однако не подлежит сомнению, что долину Нила населяли жители Сахары неолитического периода и именно ими была создана высокоразвитая древнеегипетская культура. Предполагают, что эта колонизация происходила между V и II тысячелетиями до н. э. Первым местом заселения был, вероятно, Файюм.

В настоящее время город Файюм расположен в тридцати километрах на запад от Нила и в ста километрах на юго-запад от Каира. Файюм — столица одноименной провинции, разместившейся, словно оазис, в Ливийской пустыне. Название взято от древнеегипетского «фиом», что означает «озеро», и как нельзя лучше подходит к данному месту. Посреди пустыни на северо-западной границе Файюма простирается озеро Биркет-Карун, площадь которого двести двадцать пять квадратных километров. Когда-то сюда вторгся известковый пласт третичного периода. Узкий каменистый порог, защищающий котловину Нила, был проломлен рекой, стремительно заполнившей низину. В дальнейшем у этого озера, дно которого покрыто илом, удалось отвоевать часть земли и создать очень плодородную низменность. Ко времени царствования фараонов здесь появился город Крокодилополис, бывший центром культа крокодилоголового бога Себека. В речном оазисе на площади тысяча семьсот квадратных километров живет ныне шестьсот тысяч человек.

Штриховое изображение коровы (наскальный рисунок из Эннеди, по Кольман-Шпрегеру)

Поверхность озера Биркет-Карун находится сейчас больше чем на сорок метров ниже уровня моря. Однако в прежние времена, судя по некоторым данным, она должна была быть расположена на шестьдесят пять метров выше теперешнего уровня. Тогда-то первые земледельцы неолита обосновались на берегу этого озера. Путешественники сообщают, что и в настоящее время в окрестностях Эль-Файюма, в песке, можно без труда найти многочисленные каменные орудия. Аборигены жили не только полеводством, но и охотой, рыболовством и скотоводством. В местах их бывших поселений найдены деревянные серпы с кремневыми зубцами. Они были знакомы с гончарным ремеслом и плетением. Вполне вероятно, что заселение долины Нила могло начаться из Файюма, ибо остатки бадарийской культуры (названной так по месту находки — Бадари в Среднем Египте) указывают на дальнейшее развитие неолитической культуры в Файюме. Между 3300 и 3000 годами до н. э. в долине Нила возникло первое государственное образование — приблизительно спустя две тысячи лет после того, как здесь осели первые неолитические племена Сахары. Изобилие воды в долинах привело к тому, что даже без применения какой-либо новой техники производство росло быстрыми темпами, что подготовило почву для появления классового общества. Четкая работа оросительной системы требовала организованности и поддержания порядка, что в свою очередь благоприятствовало образованию государства. Все прежние цивилизации возникли в местах, где, как, например, вблизи Евфрата и Тигра, на краю Сахары (то есть в Египте), сперва произошла неолитическая революция, которая создала подходящие условия для расцвета ранней культуры у берегов полноводных рек.

В настоящее время имеется немало доказательств того, что культура, к которой восходит древнеегипетская, зародилась в Сахаре (как и, наоборот, египетская культура позднее проникла в пустыню). В Феццане в доисторических гробницах найдены более древние мумии, чем известные нам мумии Египта. Древнеегипетский Амон, как гласит одна из теорий, якобы происходит из Сахары и «экспортировался» древними жителями Сахары как в долину Нила, так и в Карфаген.

Художники Тамрита

Первые наскальные рисунки в Сахаре возникли во времена, когда посреди будущей пустыни еще существовали огромные озера, напоминающие по размерам и виду нынешнее озеро Чад. Это были заросшие тростником мелководные водоемы, в которых нашли себе приют крокодилы и бегемоты. В просторных саваннах островками росли акации, листьями которых питались длинношеие жирафы; в густой, высокой траве прятались львы.

В Тамрите, в Тассили, экспедиции Лота удалось найти тысячу девятьсот тридцать четыре фрески: реалистические изображения охотников и антилоп, относящиеся к периоду, который Лот назвал «период охотников или период буйвола» и датировал временем раннего неолита (8000–6000 годы до н. э.).

Лот писал о Тамрите: «Мы с удивлением обнаружили в пятистах метрах от лагеря самый крупный в Тассили водопад высотой около шестисот метров. Внизу расстилаются небольшие серебристые озера. Все это похоже на театральные декорации и невольно вызывает в воображении картины жизни в доисторические времена, в ту пору, когда наши художники разрисовывали скалистые стены, изображая на них охотничьи сцены и стада быков.

Часто по вечерам, выходя по окончании работы из пещер, каждый день открывавших перед нами все новые фрески, мы собирались у лагерного костра. Нам рисовались цветущие долины, леса, болота и звери, жившие когда-то в этом раю. Мы заселяли в нашем воображении эти места разнообразными животными. Добродушные слоны толпились возле воды, шевеля большими ушами. Пугливые носороги спешили к логовищам по узким тропинкам. Жирафы прятали головы в кустах мимозы. По долинам, пощипывая траву, бродили стада антилоп и газелей, находивших отдых под зелеными кронами деревьев. Наконец, мы старались представить себе людей, живших в скальных пещерах: мужчин, занимающихся подготовкой оружия к охоте и мастерящих себе одежду из шкур, женщин, готовящих пищу или отправляющихся к соседнему водоему купаться или мыть свои миски. Мы представляли себе пастухов, которые пасли стада или вели быков на водопой. Вечерами они загоняли их за сплетенные из веток изгороди, защищавшие скот от нападения хищников…».

Пастухи, однако, относятся уже к другому периоду, названному Лотом «скотоводческий» и охватывающему отрезок от 6000 до 1200 года до н. э. Эти пастухи задали науке новую загадку. Корневен высказал предположение, что до 4000 года до н. э. пастухи Восточной Сахары были оседлыми. Около 4000 года, по всей вероятности, климат стал суше, и скотоводы снялись с места, освоили большие горные массивы Центральной Сахары, например Тибести, Тассили и Ахаггар. Там они оставались не менее тысячи лет. После этого они начали передвигаться к югу, где можно было найти лучшие пастбища для скота. Они, следовательно, предки живущих и поныне в Западном Судане пастушеских племен — фульбе[9]. Были сделаны попытки, хотя бы приблизительно, географически проследить движение скотоводов. В Тассили они оставили особенно много рисунков. Предполагают, что технику рисунка и художественные традиции они переняли у местных охотников и в дальнейшем развили их.

Лот писал: «Бык, воспроизведенный на стенах десятки тысяч раз, был излюбленным сюжетом периода скотоводства. Чаще всего изображены целые стада, которые пасут пастухи. Рисунки быков выполнены с натуры с большим мастерством. Особенно тщательно выписаны детали: рога, уши, копыта и хвосты. Великолепно переданы очень гармоничные формы туловища. Пятна нанесены красками различных тонов, в основном — белой… Многочисленные рисунки воспроизводят домашние работы. Они дают живое представление о быте тех времен. Люди жили в конусообразных хижинах. Женщины растирали зерна на каменных зернотерках. Быки использовались для верховой езды, причем женщины занимали место позади мужчин».

Самый значительный вывод Лота в этой связи был следующий: «Нас поразило разнообразие типов их лиц: среди них есть негроидные (с чертами прогнатизма[10]) и европеоидные. Очевидно, здесь бок о бок жили люди различных рас, разных физических типов… Разнообразие одежды — от длинных туник до коротких передников, сплетенных из травы, — подтверждает это предположение».

Наскальные рисунки Тассили были выполнены казеиновыми красками. Красящая паста разбавлялась молоком, а затем добавлялись сильно клеящие растительные слизи. После этого краска становилась водонепроницаемой и хороню поглощалась скальной породой. Таким образом, для исследователей стало возможным, не боясь испортить неповторимый оригинал, обновить при помощи влажной губки рисунки тысячелетней давности и заставить краски засверкать в их первоначальной яркости. К многокрасочным рисункам Тассили относится также найденная в Джаббарене группа из четырех женских фигур с птичьими головами — так называемые богини из Джаббарена, — в которых влияние Египта заметно с первого взгляда. Это послужило подтверждением тому, что в те времена происходил культурный обмен между древним Египтом и Центральной Сахарой.

Лошадь проникает в пустыню

В то время как египетская культура совершила в своем развитии большой скачок, ухудшение природных условий в Центральной Сахаре привело бывший центр неолитической революции к полному застою. В Египте появилась письменность, позволившая увековечить важные события. Удастся ли в этих письменных источниках найти наконец ссылки на историю древней Сахары?

Однако надписи на памятниках древнего Египта не дают почти никаких указаний на этот счет. Есть упоминание, датированное трехтысячным годом до н. э., о Ливии. Во время царствования фараона Тутмоса III (XV век до н. э.) оазисы Ливийской пустыни, по всей вероятности, платили дань Египту. В Фивах находится гробница родственника египетского фараона. Изображение на ней показывает, как этот родственник от имени своего царствующего повелителя принимает дань. Двое коленопреклоненных мужчин целуют землю; напротив них — писец и табличка с надписью: «Запись о получении дани от жителей оазисов». Рядом с коленопреклоненными — табличка с другой надписью: «Вожди племен Южного и Северного оазисов». Между тем известно, что семь оазисов были обязаны платить фараонам дань. Несомненно, в это число входили Харга и Дахла, которые поставляли пшеницу; Сива платила дань финиками, а уэд Натрун — солью.

Лошадь, запряженная в колесницу (по Анри Лоту)

В надписи на гробнице фараона Сети I (XIV век до н. э.) упоминаются «варвары из страны финиковых пальм». В надписи на острове Филэ говорится о «берберском народе техенну, живущем от дождевой воды». Таким образом, знакомство древних египтян с Сахарой ограничивалось лишь отношениями с ближайшими соседями — ливийцами. В древних документах сообщается, что ливийцы кормились скотоводством, однако не было найдено никаких сведений об их жизненных условиях, обычаях или общественной организации. Но зато известно, что с ливийскими племенами египтянам часто приходилось воевать. Эти племена нападали на Египет около 1220 года до н. э. и около 1150 года до н. э. Вскоре, однако, в армиях фараонов начали служить многочисленные ливийские воины. В 950 году до н. э. они устроили военный переворот, низвергли фараона и на его место посадили своего вождя. Этот вождь — Шешонк I основал в Египте первую ливийскую династию, царствовавшую в течение двухсот лет.

В начале XII века до н. э. в Северной Африке произошли события, подробности которых нам до сих пор неизвестны. Фараон Мернептах в надписи в Карнаке по поводу одержанной победы отметил: «Жалкий вождь племени либу Мериай, сын Деда, пал в стране техенну вместе со своими лучниками… шерденами, шекелешами, акавашами, луку и турша». Один из наследников Мернептаха, Рамсес III, одержал победу над ливийскими племенами и их союзниками, которые потеряли при этом двенадцать с половиной тысяч человек убитыми.

Считают, что союзниками ливийцев были «морские народы», то есть племена, пришедшие с севера. Эти морские народы — среди них, по всей вероятности, были критяне, сардиняне и этруски — в те времена, очевидно, переселились в Северную Африку. Одному из ливийских племен, возможно, удалось объединить в единую коалицию коренных жителей и вновь прибывших и стать во главе этого объединения. Это ливийское племя названо в древнеегипетских надписях «машау аша».

Проникновение «морских народов», их слияние с ливийскими племенами имело глубокие последствия. Очевидно, пришельцы завезли в Сахару лошадь и колесницу, до тех пор совершенно неизвестные в этих местах, Во всяком случае, в древнеегипетских хрониках с этого времени можно найти указание на то, что ливийцы нападали на своих врагов, восседая на двухколесных боевых колесницах. После поражения в военном походе против Рамсеса III ливийцы и их союзники отошли на запад. В наскальных рисунках появился новый сюжет (Лот пишет о «периоде пастухов-всадников, имевших колесницы, или периоде лошади» — около 1200 года до н. э.). Найденные в Тассили изображения лошадей, запряженных в боевые колесницы, имеют одну особенность: у лошадей такой шаг, который в природе невозможен. Однако на образцах древнекритского искусства лошади нарисованы с таким же шагом. Это не оставляет сомнения в происхождении «морских народов».

Опрос свидетеля

Если историческая наука при исследовании событий того времени чаще всего вынуждена оперировать косвенными доказательствами, то для изучения последующего периода мы можем, к счастью, обратиться к компетентному «свидетелю». Начнем опрос. Прежде всего установим личность свидетеля. Имя: Геродот. Родился около 484 года до н. э. в Галикарнасе, в юго-западной части Малой Азии. Профессия: историк. Особые приметы: прозвище «отец истории».

Свидетель сообщает, что посетил Египет, Вавилонию, Скифию, Финикию и Нижнюю Италию и лично собирал сведения по истории этих стран. Доказательством этого утверждения служит ряд книг свидетеля, которые предъявляются им высокому Верховному суду.

Свидетель Геродот дает следующие показания:

— У Северного моря, начиная с Египта до Капа Солейс, где кончается Ливия, живут сплошь ливийцы и ливийские народности, за исключением мест, заселенных греками и финикийцами. Выше моря и живущих у этого моря людей расположена богатая диким зверем Ливия. Южнее простирается песчаный, абсолютно безводный и совершенно голый пустынный край.

— Свидетель, могли бы вы нам рассказать поподробнее об упомянутых вами ливийских племенах?

— Западнее Египта живут адирмахиды, полностью принявшие египетские обычаи, но сохранившие ливийскую одежду. Их соседи — гилигамы, занимающие землю на запад от адирмахидов до острова Афродисиады. Еще западнее живут асбисты. К асбистам примыкают авхисы. Вслед за авхисами на западе идут насамоны.

— Свидетель, остановимся ненадолго на последнем племени. Могли вы что-нибудь разузнать об их обычаях?

— Насамоны народ многолюдный. Летом они покидают свои стада на морском берегу, а сами поднимаются в страну Авгила для собирания пальмовых плодов. Там растут пальмы громадные и в большом числе, к тому же все плодовые.

— Ваша честь, это высказывание свидетеля весьма убедительно. Правда, в двадцатом веке упомянутая им Авгила называется Ауджилой, однако существование этого оазиса с финиковыми пальмами доказано многочисленными исследователями. Продолжайте, пожалуйста.

— Насамоны охотятся на саранчу, сушат ее на солнце, потом перемалывают, мешают с молоком и так пьют.

— Разрешите вас прервать. Может быть, это показание свидетеля звучит несколько неправдоподобно? Однако мы можем подтвердить правильность этих сведений имеющимся в нашем распоряжении рассказом ученого. Я цитирую Анри Лота:

«Мы наблюдаем перелет саранчи. Первые отряды невелики, но достаточны для того, чтобы порадовать наших туарегов. Уже с рассвета они занялись ловлей рассевшихся по деревьям насекомых. Саранча для кочевников, будь то арабы или туареги, — манна небесная. Они считают ее лакомством… Нельзя сказать, чтобы саранча была деликатесом… но для постоянно голодных людей, привыкших есть ящериц и грызунов, она — лакомое блюдо. После того как саранча поджаривается, у нее отрывают покрытые колючками задние лапки и остатки необгоревших крыльев. Затем отделяют голову, извлекая одновременно кишечник, совершенно несъедобный из-за содержащейся в нем какой-то зеленой жидкости, после чего саранчу начинают есть, похрустывая, как если бы у вас во рту были маленькие креветки… Что касается меня, то я люблю саранчу; я иногда питался ею на протяжении нескольких недель. Но мне вполне понятно, что это блюдо не каждому придется по вкусу».

Слово снова предоставляется свидетелю.

— По обычаю каждый из насамонов имеет много жен (возглас с места: «Как и сегодня»), но женщинами они пользуются сообща. (Беспокойство в зале суда. Председатель: «Если немедленно не наступит тишина, я велю публике покинуть зал».) Совершают они клятву и гадают следующим образом: клянутся именами тех лиц, которые, по их мнению, были честнейшими и доблестнейшими людьми; произносящие клятву прикасаются к могилам таких людей. Для гадания они отправляются на могилы предков, произносят молитвы и там же ложатся спать; что увидит гадающий во сне, тому он и следует.

Соседями насамонов были псиллы, которые погибли из-за того, что сильнейший южный ветер высушил имевшиеся у них водоемы.

— Ваша честь, я позволю себе отметить, что свидетель только что сделал весьма важное сообщение, указывающее на возрастающее обезвоживание Сахары. Пожалуйста, Геродот, продолжайте.

— Южнее насамонов обитают гамфазанты, избегающие всякого человека и общения с кем бы то ни было; у них нет военного оружия, и они не умеют отражать врага. Ниже насамонов вдоль моря, к западу от них, живут маки, которые стригут волосы на голове, отпуская чуб только на макушке; для войны употребляют вместо щитов кожи страусов.

— Господин свидетель, мы сердечно вас благодарим за чрезвычайно ценные сведения. Однако вы рассказывали нам преимущественно об областях, соседствующих с побережьем. Мы были бы вам весьма признательны, если бы вы могли сообщить нам что-нибудь о жителях областей, расположенных южнее упомянутых вами.

— Южнее районов, в которых обитают кочующие ливийцы, живущие на морском побережье, расположена обильная дикими зверями Ливия, за нею лежит возвышенная песчаная полоса на всем протяжении от египетских Фив до Геракловых Столпов[11]. На песчаной полосе находятся на расстоянии десяти дней пути друг от друга куски соли в виде больших комков, образующих соляные холмы; на вершине каждого холма из-под соли бьет холодная пресная вода.

— Возражаю, Ваша честь. Это сообщение звучит слишком неправдоподобно.

— Возражение отклоняется. Сахара действительно занимает область между Нилом и Атлантическим океаном, то есть между Фивами и Геркулесовыми Столпами. А наличие залежей каменной соли давно стало неоспоримым фактом. Что же касается источников пресной воды на вершинах соленосных холмов, то и в этом вопросе нам не следует проявлять излишнего недоверия. Геродот, вам снова предоставляется слово.

— В десяти днях пути от Авгилы поднимается новый соляной холм с водою и множеством плодовых пальм. На нем живет очень большой народ — гараманты; они насыпают на соль землю и потом засевают ее.

— Геродот, можете вы нам рассказать подробнее о гарамантах? Нет? Жаль. Можете вы что-нибудь добавить к вашим высказываниям? Пожалуйста, просим.

— Вот что я слышал от киренян, ходивших, по их словам, к оракулу Амона и там беседовавших с амонским царем Этеархом; между прочим, речь заходила и о Ниле, о том, что никто не знает его истоков; тогда Этеарх заметил, что к нему приходили однажды насамоны. Это ливийский народ. Явившиеся насамоны на вопрос царя, не имеют ли они более обстоятельных сведений о пустынях Ливии, рассказали такую историю: некогда сыновья знатнейших насамонов, люди своевольные и отважные, выбрали из своей среды по жребию пятерых, которые должны были отправиться в пустыню Ливии и посмотреть, не узнают ли они там чего-нибудь нового…

— Чем же все это кончилось?

— Молодые люди, пройдя населенную область, вступили на землю, изобилующую дикими зверями; затем, достигнув пустыни, они направились по ней к западу. Много дней спустя, прошедши значительную часть песчаной пустыни, они увидели растущие на равнине деревья и стали есть висевшие на них плоды. В это время на насамонов напали маленькие люди, ростом меньше обыкновенных людей, и увели пришельцев с собой. Их языка насамоны не понимали вовсе, так же как и эти люди не знали ничего по-насамонски. Юношей провели через обширнейшие болота, а потом они прибыли в город, все жители которого были такого же роста, как и их проводники, притом кожа у них была черного цвета. Мимо этого города протекала большая река в направлении с запада на восток, а в реке водились крокодилы. Эту реку Этеарх принял за Нил, и такое утверждение вполне убедительно.

— Благодарим вас, Геродот. Верховному суду надлежит критически обсудить сообщения свидетеля и оценить их по достоинству.

Идолы из Джермы

Современная историческая наука после длительных колебаний пришла к выводу, что сообщения греческого историка и путешественника достойны всяческого доверия. То, что прежде отвергалось как плод необузданной фантазии, было подтверждено современными исследователями, хотя некоторые факты, полученные Геродотом из третьих или четвертых рук, содержали ряд неправдоподобных деталей.

В настоящее время ученые склонны считать путешествие юношей-насамонов вполне вероятным. Во-первых, доказано, что во времена Геродота Сахара, хотя уже носила характер пустыни, была, однако, вполне проходима, во-вторых, указания мест в сообщениях Геродота весьма достоверны. Это, прежде всего, относится к реке, которая течет с запада на восток и в которой водятся крокодилы. Разумеется, нам теперь известно, что речь не могла идти о Ниле, однако можно с уверенностью предположить, что имелась в виду река Нигер, которая на границе Сахары, в месте большого изгиба русла, то есть там, где она дальше всего проникла на север, действительно течет с запада на восток.

Было приложено немало усилий, чтобы локализовать перечисленные Геродотом племена, узнать о них и об их истории какие-нибудь подробности.

В случае с гарамантами удалось достигнуть успеха. То, что мы узнали от Геродота об этой народности, было более чем скромно. Так, он писал: «Эти гараманты охотятся на пещерных эфиопов. Из всех народов, о которых имеются у нас сведения, пещерные эфиопы отличаются самым быстрым бегом. Питаются они змеями, ящерицами и другими подобными пресмыкающимися. Язык их не походит ни на какой другой: они шипят, как летучие мыши».

Это сообщение в настоящее время не оспаривается. Правда, существуют разногласия по вопросу о происхождении этих «эфиопов»: идет ли речь о народности Судана, язык которой построен на различиях в тональности, или о предках народности тиббу, образ жизни которых походил на образ жизни «эфиопов». Однако упомянутые Геродотом военные колесницы гарамантов снова заставляют нас вспомнить о проникновении «морских народов». По этому вопросу существует еще одна легендарная версия. Аполлоний из Родоса — библиотекарь из Александрии, живший во II веке н. э., написал на основании древних документов «Аргонавтику», в которой говорится: «Это была Акокуллис, происходящая от августейшей дочери Миноса, сосланная в Ливию из-за своего божественного плода, который она носила в своем чреве. Фоибосу она родила благородного сына Амфитемиса, которого также звали Гарамасом». Здесь упоминается о прямой родственной связи легендарного царя Крита Миноса с Гарамасом — легендарным предком гарамантов.

При географическом описании Сахары появилось другое интересное указание: в Феццане расположен оазис Джерма. Это название, по всей видимости, искажение древнего «Гарама». Кроме того, как раз в этом районе были сделаны интересные археологические находки. Вблизи оазиса Гадамес есть место, названное народностью гадамси «кладбище великанов». Здесь были обнаружены обломки древнейших надмогильных памятников. Гадамси принимали их за древнейших идолов. Французский исследователь Анри Дюверье первый предположил, что их создали гараманты, ибо он встречал подобные монументы вблизи Джермы.

Генрих Барт, обследовав окрестности Мурзука, сообщал: «Я воспользовался своим свободным временем, чтобы разыскать доисторический памятник, о котором мне рассказал мой арабский слуга. Само существование памятника доказывало, что эта область в древности не могла быть такой же пустынной, как теперь. Скорее всего, здесь жили люди, достаточно образованные, чтобы по достоинству оценить такие произведения, и способные наслаждаться ими. Туземцы рассматривают эти доисторические памятники как изображение идолов. Я и сам, взирая на эти совершенные, отмеченные печатью гения монументы, устремленные ввысь, невольно поддался какому-то мистическому чувству».

В 1932 году итальянские археологи начали раскопки в окрестностях Джермы. Они расчистили свыше пятидесяти тысяч могил. Все подтвердилось: Джерма в самом деле когда-то была легендарной Гарамой — «столицей» гарамантов. Через нее прошли римские легионы, и еще сегодня об этом свидетельствует древний квадратной формы монумент из красноватого песчаника. Здесь он назывался «могила принцессы Луциллы», но, на наш взгляд, ближе к истине утверждение, что речь идет о могиле римских купцов. Некоторые ученые считают, что памятник свидетельствует о финикийском влиянии, и приписывают его гарамантам.

Джерма, которая, судя по величине некрополя, вероятно, была в свое время не только важным, но и очень заселенным местом, погибала медленно — тысячелетиями. В XIII веке жители Джермы, когда на них напали тиббу, призвали на помощь марокканского шерифа[12]. Последний основал здесь новую династию. Однако вскоре правители из этой династии покинули Джерму и построили себе столицу в Мурзуке. Джерма пришла в запустение. В 1935 году она была покинута большинством оставшихся к тому времени жителей. Теперь здесь живут в невзрачных глиняных хижинах не больше тридцати семей.

В последнее время Джермой занялись арабские археологи. Они обнаружили недалеко от нее царский могильник и выкопали останки двадцати пяти царей и цариц. В центре Феццана были открыты пирамиды, которые, как утверждают ученые, древнее египетских. Археологи копали за пределами города и нашли в глубине пластов каменные дома, развалины храма, ожерелья, глиняные сосуды, а также золото.

Гараманты, которые, возможно, происходили от древних ливийцев и «морских народов», когда-то, вероятно, были богатым и могучим племенем. Они держали рабов — этим можно объяснить описанную Геродотом охоту на «эфиопов». Известно, что в течение тысячелетий народы Сахары добывали себе рабочую силу охотой на рабов. И только благодаря рабам, которых заставляли обрабатывать землю и копать колодцы, коренным жителям удавалось выжить в этих местах.

Анри Лот решил проследить продвижение гарамантов, найти «дороги», по которым они проходили. Он тщательно регистрировал все места, где были обнаружены наскальные рисунки с изображением типичной «гарамантской» военной колесницы. В Тассилин-Адджере, между Форт-де-Полиньяком и Джанетом, он нашел особенно много таких изображений. И это не удивительно, так как Джерма расположена не очень далеко от этих мест. Затем колесницы появились в Ахаггаре — юго-западнее Тассили — и в конце концов в Адрар-Ифорасе — уже далеко на юго-западе Сахары. Если связать на карте все эти пункты между собой, то можно увидеть «дорогу гарамантов». Она соединяет Триполи на Средиземном море с Гао на Нигере. Труд Анри Лота стал великолепной реабилитацией Геродота, которого до этого времени не принимали всерьез.

Французский историк Р. Мони в поисках изображений двухколесных колесниц следовал другим маршрутом. Он нашел их на рисунках у перевала Зенага близ марокканского Фигига. Пройдя отсюда через Тауз, Фум-эль-Хасан, Земмору, Тагит, Валату до Гундама вблизи Нигера, он насчитал сто сорок два изображения колесниц и реконструировал вторую «дорогу гарамантов», которая к тому же почти совпадает с маршрутами современных караванных путей.

Покорители пустыни

Народы, населявшие центр Сахары, имели свою историю, которую мы до сих пор еще плохо знаем. Однако то, что происходило на краю пустыни, было зафиксировано добросовестными летописцами. Так, нам известно, что в VII столетии греки поселились у северного побережья Ливии и в 630 году основали город Кирену. Они вели оживленную торговлю с оазисами отдаленных районов: жители Кирены особенно ценили финики, доставляемые из Сивы.

В Египте в это время шла ожесточенная династическая борьба за власть. Время от времени вспыхивали междоусобицы между египтянами и ливийскими племенами, а последние не оставляли в покое греков. Греческое влияние постепенно распространилось также и на внутренние районы Сахары. В Сиве появился оракул Зевса, не уступавший по влиянию и значению всемирно известному Дельфийскому оракулу.

Тем временем персидский властитель Камбиз завоевал Египет и обратил свой алчный взор — ввиду отсутствия других возможностей — на Судан, а также и на суровую пустыню. Наш испытанный свидетель Геродот — почти современник этого события — сообщил нам, что Камбиз собрал в Фивах пятьдесят тысяч воинов, чтобы обратить в рабство амонитян, то есть жителей оазиса Сива, и уничтожить оракул Зевса. Войско во главе с Камбизом покинуло долину Нила и дошло до оазиса Харга. Новейшим подтверждением этого события служит тот факт, что один из самых знаменитых храмов Харги действительно персидского происхождения. Затем, однако, пятидесятитысячная армия бесследно пропала.

Геродот рассказывает: «С тех пор никто, кроме самих амонитян и тех, кто услышали об этом от них, ничего о них не знает. Они не дошли до амонитян и не вернулись к себе на родину».

«Амонитяне» же могли сообщить конкретные сведения. Когда воины Камбиза находились на полпути между Харгой и Сивой, на них обрушился «страшный, необыкновенной силы, южный ветер, принесший с собой целые песчаные дюны, и засыпал их».

Легенда об исчезнувшем войске тысячелетиями бытовала среди жителей Сахары. Венгерский ученый Алмаши перед второй мировой войной услышал от водителя караванов в Харге следующую историю: «Несколько тысяч лет назад войско чужеземных захватчиков хотело покорить жителей оазиса Сива. Оружие воинов было сделано из серебра, шлемы — из золота. Они заставили кабиров из Харги служить им проводниками. Однако кабиры знали, в чем их долг. Они завели чужестранцев в глубь песчаных дюн, и ни один из них не вернулся оттуда».

Между Харгой и Сивой расположена непроходимая семисоткилометровая пустыня. И во второй половине XX века переход пятидесяти тысяч солдат через этот край был бы весьма рискованным предприятием, даже при условии, что войско было бы оснащено современными моторизованными транспортными средствами, а снабжение обеспечивалось бы по воздуху. Во времена же Камбиза в Сахаре даже не знали верблюда. Начиная с I тысячелетия до н. э. здесь была распространена только лошадь. На все эти факты ссылались скептики позднейших времен. Кроме того, замечали они, пятьдесят тысяч человек должны были оставить хоть какие-нибудь следы в пустыне.

Случай помог немецкому исследователю Герхарду Рольфсу вплотную подойти к разгадке этой тайны. Вот его рассказ: «В 8.30 утра я очутился в местности, где имелись бесспорные следы длительного пребывания людей, ибо большая огороженная площадка, искусно изготовленная из хвороста изгородь и невероятное количество глиняных черепков не могли означать ничего другого. В полдень я сошел с большой дороги и зашагал по тропинке по направлению к востоку-юго-востоку. Тропинка привела меня к месту, где передо мной опять же предстали в огромном количестве черепки от глиняных сосудов. У меня не оставалось никаких сомнений, что это следы человеческого поселения. Возможно, здесь останавливалось на привале какое-нибудь войско, ибо трудно себе представить, что в подобном месте, где почти отсутствуют колодцы и источники, могли существовать постоянные поселения».

В 1933 году немецкий геодезист Ганс Иоахим фон дер Эш возглавил научную экспедицию с единственной целью — разыскать исчезнувшее персидское войско. В египетском архиве натолкнулись на сообщение 1911 года, в котором приводились слова старого шейха из оазиса Сива. Этот шейх изучал рукопись XV века, которая, в свою очередь, ссылалась на древние предания.

При самом скептическом отношении к такого рода фактам, полученным из третьих рук, нельзя было исключить наличие здесь рационального зерна. В этой рукописи без указания даты упоминалось, что в стародавние времена «царь Египта» отправил в Сиву большое войско, которое в районе маленького оазиса Бахрейн, расположенного приблизительно в ста километрах на юго-восток от Сивы, попало в «плохую бурю» и погибло.

Западнее Бахрейна простирается область дюн, еще и теперь почти непроходимая, которая для войска Камбиза могла и впрямь явиться самым трудным участком пути. И в наше время эти дюны обрекли на неудачу несколько английских экспедиций.

Фон дер Эш отправился по следам Рольфса и высчитал, что груды черепков расположены точно между центром оазиса Дахла, который войско никак не могло миновать, так как это было первое место пополнения водных запасов на пути в Харгу, и колодцем Абу Мунгар. Очевидно, здесь — в глиняных кувшинах — хранилась вода для войска. Если протянуть линию, соединяющую два указанных пункта, дальше на север, то она пройдет мимо Бахрейна на Сиву. Вполне возможно, что путь персидского войска пролегал по этой линии. Если же персы заложили водохранилище между Дахлой и колодцем, то не исключено, что они пытались заложить еще одно водохранилище на последней, очень трудной дистанции, а не то у них и вовсе не могло быть никаких надежд когда-либо достигнуть Сивы. Фон дер Эш и венгр Алмаши отправились на автомобилях в район западнее Бахрейна. К своему удивлению, они обнаружили посреди совершенно покинутой, пустынной местности аламаты — огромные каменные шары, служившие дорожными указателями. Аламаты — не редкость в Ливийской пустыне. Установленные водителями караванов, они и поныне указывают важнейшие пути. Однако эти аламаты были намного крупнее современных. Они, без сомнения, были весьма древнего происхождения, каждый из них стоял на каменной подставке.

Члены экспедиции обследовали почву вокруг этих древних дорожных указателей, которые, возможно, были сооружены двадцать пять веков назад воинами Камбиза. Однако они нашли лишь медный обломок.

Сразу же после этого исследователей чуть было не постигла та же участь, что и воинов персидского царя. Поднялась песчаная буря. Лишь ценой сверхчеловеческого напряжения сил экспедиции удалось в конце концов достигнуть оазиса Сива. Фон дер Эш позднее писал: «Когда я вспоминаю наш переход через северную часть бесконечного моря дюн, эти дни, полные ужаса, кажутся мне чуть ли не страшным кошмаром».

Как бы то ни было, пропавшая армия Камбиза до сих пор не найдена. Сооруженные из аламатов треугольники, открытые Фон дер Эшем и Алмаши, очевидно, должны были обозначать наличие водохранилища. Но достигли ли его главные силы армии, неизвестно. Скорее всего, нет. Гряды дюн, которые необходимо преодолеть на пути к этому месту, уже сами по себе представляют очень трудное препятствие. Вообще, вряд ли вся персидская армия погибла сразу, как утверждают Геродот и легенда. Более вероятно, что во время долгого, тягостного и мучительного марша воины погибали один за другим от истощения и жажды. Если это так, то разыскивать пропавшее без вести войско — совершенно безнадежное предприятие.

Александр в Сиве

Не прошло и двухсот лет после авантюры Камбиза, как другой царь двинул свои войска в Ливийскую пустыню. Этому царю повезло несравненно больше.

Александр Македонский задался целью покорить весь мир. В 332 году до н. э. он завоевал Египет. Готовясь к новому походу, он решил поднять свой авторитет и престиж. Что в этом плане могло быть более эффектным, чем посещение оракула Зевса-Амона?

Еще во втором тысячелетии до н. э. египтяне обеспечили себе верховную власть над оазисом Сива, подавив сопротивление ливийских племен. Вместе с египетскими завоевателями появились и египетские боги. Первым из богов вернулся в Ливийскую пустыню Амон вместе со своим символом — бараном с загнутыми книзу рогами. Однако, если в самом Египте Амон уже терял свое былое влияние и его место заняли другие боги, в ливийских оазисах слава его, напротив, сильно возросла. В одном из храмов Харги сохранился гимн более позднего времени: «Ты, Амон, ты Атун, ты Чепри, ты бог солнца, единственный, который был с самого начала. Ты тот, кто принимает по своему желанию любой образ… Ты властвуешь над всем; небо и земля подвластны тебе, боги в твоих руках и люди под твоими ногами. Кто может сравниться с тобой?»

Одновременно с ростом престижа этого бога в Сиве возросла и власть жрецов Амона. Словно бы для увенчания этой славы и укрепления жреческой власти храму был придан «оракул». О его «основании» Геродот сообщает нам следующее: «Две черные голубки, снявшиеся в Фивах египетских, прилетели: одна в Ливию, другая в Додону; эта последняя села на дубе и человеческим языком проговорила, что здесь должно быть учреждено прорицалище Зевса. Другая голубка удалилась к ливийцам и приказала им основать прорицалище Амона». Вывезя эту легенду из Греции, добросовестный Геродот приводит и вторую версию, которую он услышал в Фивах. Тут вместо голубей фигурировали две чернокожие фивянки, похищенные финикийцами и проданные затем в рабство в Додону и Сиву.

Воспроизведенная Геродотом легенда отражает, во всяком случае, тот факт, что в Кирене действительно была создана греческая колония, которая вела оживленную торговлю с Сивой и наряду с этим проявляла интерес к его оракулу. В Сиве произошло смешение древнегреческой и древнеегипетской религий. Учитывая интересы обеих группировок, Амон превратился в Зевса-Амона. Сивский оракул постепенно становился самым прославленным оракулом древнего мира. Отдельные неудачи уже не могли подорвать его престиж. Когда Крез — царь Лидии — в 550 году до и. э. готовился к войне с персами, он опросил все оракулы Греции. Однако, перед тем как услышать пророчество, он решил проверить, насколько правдив каждый оракул. В этих целях он потребовал у них ответа на вопрос о том, что он, Крез, делал в определенный день. Сивский оракул дал неверный ответ, но, как уже говорилось выше, это ему не повредило.

Однако вернемся к Александру Македонскому, который стремился к мировому господству. С этой целью он провозгласил себя сыном бога солнца Амона и тем самым наследником фараонов. Церемония была совершена египетскими жрецами. Однако жрецы далекого Египта, неизвестные в Греции да и в других частях света, казались властелину недостаточно влиятельными для упрочения его престижа. Он желал более веского признания своего величия. Зевс-Амон из Сивы, наиболее почитаемый бог-оракул, должен был приветствовать его, назвав сыном бога солнца, и таким образом оповестить весь мир о притязаниях царя.

В сопровождении небольшой части своей армии Александр отправился из дельты Нила в Сиву вдоль побережья Средиземного моря, а затем воспользовался старым караванным путем. Придворные историки царя отметили, что войско в пути настиг дождь, и истолковали это событие как изъявление особой божьей милости. Разумеется, начавшуюся тогда же песчаную бурю они не рассматривали как проявление гнева Всевышнего. Оказывается, даже водители караванов испугались этой песчаной бури, но тут появились два ворона — вестники бога — и, летя впереди войска, показали императору дорогу в оазис.

В храм сивского оракула Александр вступил в сопровождении одного-единственного жреца. Когда он вышел в передний двор, где его ожидала свита, лицо его выражало удовольствие. Ответ оракула якобы был благоприятным. Однако дословный текст изречения оракула так и не стал известным. Свита Александра тем не менее протрубила на весь мир, что Зевс-Амон полностью поддержал императора в его притязаниях на мировое господство.

Греки шли по караванным путям навстречу новым битвам. Сива, однако, перешагнула через зенит своей славы. Когда триста лет спустя, в 23 году до и. э., Египет посетил греческий географ Страбон, он с огорчением отметил, что «оракул, который раньше был в большом почете, почти прекратил свое существование». В раннехристианское время оазис стал местом ссылки побежденных в религиозных распрях епископов. Однако молва о прежнем величии оазиса пережила века. За это время она искажалась, приукрашивалась и в конце концов превратилась в сказку. В XV веке арабский географ ал-Макризи писал:

«Город Сантарийя является частью оазисов. Его построил, будучи уже в преклонном возрасте, царь коптов Минакиуш… Сначала он построил ипподром и приказал своим друзьям упражняться в верховой езде. Затем он построил больницу для страдающих тяжелыми хроническими недугами; он снабдил ее лекарствами и обеспечил врачами… Для себя он учредил „царский праздник“. Праздник начинался в определенный день в году и продолжался семь дней; гости пили и ели, а царь, восседая на троне, благосклонно взирал на гостей. В центре города был построен цирк, вокруг которого возвышался семиступенчатый амфитеатр. Он был увенчан куполом из лакированного дерева, покоящимся на мраморных колоннах…

На самой верхней ступеньке цирка восседал царь, рядом с ним его сыновья, родственники и владетельные князья. Вторую ступеньку занимали верховные жрецы и высшие сановники; третью — главнокомандующие войсками; четвертую — философы, астрономы, врачи и мужи науки; пятую — строители и зодчие; шестую — представители ремесленных цехов; наконец, седьмую — остальной народ. Каждому сословию предписывалось смотреть только на тех, кто сидит под ним, а не на тех, кто выше их: ведь они все равно никогда не будут пользоваться равными с ними правами».

Макризи разочарованно заметил, что эти времена давно ушли в прошлое. «Сегодня Сантарийя — очень маленькая область, в которой проживает не более шестисот человек, пришедших из культурного края; называют их „сиве“; их диалект сивский. Здесь встречаются сады, где растут пальмы, инжир, масличная пальма и другие деревья. Имеется много виноградников. И сегодня здесь не меньше двадцати источников, которые обильно пропитывают землю пресной водой… Злые духи ненавидят жителей этой местности. Одиноких они уводят с собой. Очень часто можно услышать посвистывание духов».

Во время египетского похода Наполеона в Европе пробудился интерес к Востоку. Европейских ученых прежде всего привлекал оазис Зевса-Амона. Первым в 1792 году двинулся с караваном из Александрии англичанин Браун и этим путешествием заслужил себе титул «новооткрыватель Сивы». В 1798 году немец Фридрих Хорнеман дошел до Сивы и, разумеется, начал искать развалины храма, некогда прославленного оракулом. Однако Хорнеман нашел лишь жалкие развалины. Он писал: «Уммебеда (так называют эти развалины местные жители) находится рядом с деревней Агрми, или Шарки, и по соседству с горой, в которой якобы сокрыт богатый источник пресной воды. По оставшимся развалинам беспристрастный наблюдатель не может с уверенностью определить, как выглядело строение первоначально и с какой целью оно было сооружено».

В центре поля, где громоздились руины, Хорнеман нашел остатки маленького строения, воздвигнутого на скале. Он принял его за главную часть храма. Строение имело три входа. Внутри его исследователь увидел иероглифы и рельеф. Следы краски свидетельствовали о том, что храм был когда-то выкрашен в зеленый цвет. Ни Браун, ни Хорнеман не сделали зарисовок храма Уммебеда, а в 1811 году он был еще больше разрушен землетрясением. Французский ученый Фредерик Кайо измерил руины храма, установил точное географическое положение местности и определил, что Сива лежит ниже уровня моря. Позднейшие экспедиции исследовали храм Агхурми в оазисе и обеспечили сохранность его росписей и надписей.

В отличие от Уммебеды, агхурмийский храм довольно хорошо сохранился, однако в течение столетий жители Сивы застраивали его снаружи и изнутри. Вокруг храма и между его отдельными частями были построены жилые дома, прилепившиеся к античным стенам. Чтобы найти рельефы или надписи, ученые должны были получить разрешение домовладельцев на обследование их жилых комнат или кухонь. Так они нашли росписи и египетские иероглифы IV века до н. э. На одном рисунке был изображен «правитель Сивы», поклоняющийся богам во главе с Амоном. Частично сильно поврежденный рисунок показал, что на «правителе» была одежда египетского фараона, а над его лбом красовалось страусовое перо. Такое страусовое перо характерно для всех древнеегипетских изображений ливийцев.

Сегодня Сива — египетская провинция. В ней имеются больница и почта с телефонной связью. Все еще действуют упомянутые в древние времена артезианские колодцы, среди которых самый знаменитый — «Айн Муса» — «Источник Моисея». Из него бьет ключом теплая вода, якобы предохраняющая от злых духов. Деревья вокруг источника увешаны приносящими счастье амулетами. Еще Геродот упоминал другой колодец — «Солнечный источник» — и так описал это чудо: «Эта вода, теплая рано утром, становится несколько холоднее в час дня, когда открывается рынок; к обеду она делается очень холодной, и тогда они поливают ею свои сады. С убыванием дня вода набирает снова тепло, и к заходу солнца она становится снова теплой. Теперь она становится все теплее и теплее; как только проходит полночь, она снова охлаждается, и так до утра».

В данном случае Геродот ввел в заблуждение своих современников, ибо измерения температуры, произведенные многочисленными исследователями, показали, что во всех случаях температура была одинакова — 29 градусов по Цельсию. Другие источники, кстати, имеют точно такую же температуру.

В Сиве в настоящее время — около двухсот колодцев. Однако еще в римские времена здесь насчитывалось больше тысячи артезианских скважин. В обширной программе мероприятий по увеличению посевных площадей, принятой правительством Арабской Республики Египет, не забыт и древнейший оазис Зевса-Амона. Старые колодцы надо пробудить к новой жизни, чтобы увеличить площадь, пригодную для обработки. Положено также начало созданию промышленности: построена фабрика для упаковки фиников, которыми оазис славится и поныне. И тот, кто сегодня восхищается превосходными верблюдами в самой Сиве и ее окрестностях, пусть подумает о том, что Александр Македонский, вероятно, не мог познакомиться в оазисе Амона с этим животным, ибо в то время в Сахаре еще не было верблюдов. Каким же образом верблюд попал в пустыню? И когда?

Выступление легионов

Первое документальное упоминание о верблюде можно найти у Гая Юлия Цезаря. В своих «Записках о гражданской войне» полководец уделяет довольно большое внимание восстанию нумидийцев под предводительством царя Юбы против римского владычества. В Северной Африке, прежде всего на территории современного Алжира, еще в 200 году до н. э. возникло берберское государство Нумидия, столица которого Цирта сохранилась до наших дней под названием Константины. Сто лет спустя Римская империя приступила к завоеванию этого государства. В стране были расквартированы римские легионы для подавления периодически вспыхивавших восстаний берберов. В 46 году дело дошло до решающей битвы между римлянами и нумидийским царем Юбой. В этой битве, по сообщению Цезаря, удалось захватить двадцать два верблюда, принадлежащих Юбе. С тех пор верблюд очень быстро завоевал популярность у римлян. Вскоре после этого III легион Августа — главный воинский отряд римлян в Северной Африке — начал использовать верблюдов. Император Септимий Север (193–211), родившийся в Лептис-Магне, на границе с Ливийской пустыней, так высоко оценил это животное, что стал поощрять разведение верблюдов вообще, а в своем родном городе особенно.

Вне всякого сомнения, верблюд впервые был доставлен в Африку с Ближнего Востока. Уже в давние времена его изображение появилось на наскальных рисунках. Первые изображения датируются 150 годом до н. э. Может ли это служить указанием на то, как римским воинским подразделениям удалось проникнуть в глубь Сахары? Согласно римским записям, это произошло в 19 году до н. э., а затем в 70 и 86 годах н. э.

Вторжение в 19 году до н. э. преследовало прежде всего цель покорения ливийских племен, постоянно угрожавших римским владениям на севере пустыни. Во главе войска был поставлен проконсул Луций Корнелий Бальб, уроженец Испании. Так как римский историк Плиний сумел собрать и описать все доступные подробности об этом походе, мы узнали, что Бальб после победоносной битвы и покорения провинции Фазания (подразумевается Феццан) вернулся в Рим, где, невзирая на его иностранное происхождение, в его честь было устроено триумфальное шествие.

Плиний так комментировал это событие: «Удивительным является уже то, что рассказывают о завоеванных городах. Кроме Цидамуса и Гарамы Бальб завоевал и другие города и народности в приведенной ниже последовательности: город Табудеос, племя нитерис, город Неглигемела, племя или город Бубейюм, племя энипов, город Тубен, гору Нигер, города Нитибрум и Рапсу, племя весцеров, город Дебрис, реку Натабур, город Тапсагум, племя нанагеров, город Боин, город Пег, реку Дазибари, затем следуют города Баракум, Булуба, Алази, Бальза, Галла, Майяла, Цицама и в заключение гора Гири. Здесь, как свидетельствует надпись, якобы имеются драгоценные камни».

В дальнейшем историки потратили много сил на идентификацию упомянутых Плинием названий. С Гарамой все обстояло относительно просто: это нынешняя Джерма. Также и с Цидамусом: за этим названием скрывается, без сомнения, оазис Гадамес. Кстати, после армии Корнелия Бальба в Гадамесе часто бывали и другие римские военные подразделения. Анри Дюверье обнаружил, например, у входа в город Гадамес, где когда-то, вероятно, располагался римский лагерь, надпись, относящуюся ко времени правления императора Александра Севера (222–235).

Название Тубен могло означать алжирское Тобна, Вескра — Бискра, Рапса — Рат или Гат.

Анри Лот, тщательно исследовав сообщение Плиния, избрал другой путь. Если римляне завоевали Феццан, заселенный в те времена гарамантами, разве трудно предположить, что, продвигаясь на юг, они воспользовались старой «дорогой гарамантов»? Лот, во всяком случае, истолковал Алази как Илези, а это — старое туарегское название сегодняшнего Форт-де-Полиньяка на границе Тассили. Лот писал: «Другое название — Бальза — фонетически настолько близко к Абалессе, что я не сомневался в их однозначности, тем более что Абалесса — маленький населенный пункт в Хоггаре рядом с дорогой гарамантов. Кроме того, там можно увидеть руины небольшой крепости, где были найдены оттиски римских монет с изображением императора Константина, стеклянная ваза и римские светильники».

Лот продолжал: «Эти находки, несомненно, следует отнести к эпохе до III века н. э., и их открытие свидетельствует о существовании торговых связей между местным населением и римлянами. Однако возникла новая гипотеза, подтвердившая правдоподобие тождества наименований Бальза — Абалесса: не исключено, что римляне сами проходили по караванному пути. Я был в этом убежден и не находил ничего невозможного в том, что именно они построили крепость Абалессу, архитектура которой не имеет аналогий нигде в Сахаре и совершенно не похожа на очень характерные развалины арабских и берберских строений».

Однако самое удивительное в сообщении Плиния — упоминание реки Дазибари. Ко времени похода Корнелия Бальба в Сахаре вряд ли еще существовали «активные» реки. Если это соответствует действительности, то первая доступная на юге река могла быть Нигер. Лоту после длительных поисков удалось установить, что племена, обитавшие на берегах Нигера, называли его «Изабари». Это слово взято из языка народности сонгаи. «Иза» («иса») означает «река», а «бари» («бер») — «большая». В легендах народности сонгаи говорится, что хозяевами реки были племена «да». «Да Иза Бари», считал Лот, означает не что иное, как «Большая река людей да».

Из этого языкового родства французский исследователь сделал вывод, что Корнелий Бальб, по всей вероятности, пересекая пустыню, дошел до Нигера. Другие историки оспаривают этот тезис и предполагают, что римляне не могли выйти за пределы Феццана. Однако никто не может привести в свою пользу достаточно убедительных доказательств.

О двух других походах мы знаем, к сожалению, еще меньше. В 70 году легат Нумидии Септимий Флакк двинулся во главе воинского подразделения на юг. Поход был предпринят из Феццана и длился три месяца. Флакк якобы предполагал дойти до Судана. Шестнадцать лет спустя, то есть около 86 года, полководец Юлий Матерн предпринял новую экспедицию. Птолемей — египетский историк — пишет об этом следующее: «Юлий Матерн… отправился из Гарамы по направлению к югу в сопровождении вождя гарамантов против эфиопов и через четыре месяца дошел до Агисимбы — округа или провинции эфиопов, где живут носороги». Птолемей упомянул в своем сообщении еще названия Бардетус и Меше.

Снова был открыт путь для любых толкований. В двадцатые годы придерживались мнения, что «Агисимба» — это нагорье Аир. Позднее начали сомневаться в этом, поскольку Аир расположен в стороне от возможного пути из Феццана. Европейские исследователи XIX века попадали по старым караванным путям из Феццана в нагорье Тибести. Значит, Агисимба — это Тибести. Может быть, Меше — это Миски в Тибести? А Бардетус — Бардаи? Не значит ли это, что римляне достигли даже озера Чад? Французский историк Сюре-Каналь отклоняет это предположение.

«Красивый»

В этой связи возникает вопрос, что стало с гарамантами и «эфиопами», о которых сообщают античные источники. В настоящее время господствует мнение, что потомками гарамантов являются туареги. Можно ли предположить, что представители племени тиббу, столетиями жившие, как доказано, в постоянных раздорах с туарегами, — потомки «эфиопов»? Их родина — нагорье Тибести. И верно ли, что вождь гарамантов совместно с Юлием Матерном предпринял поход против них?

Вернемся к сказанному выше. Вполне вероятно, что римляне в своих двух походах пользовались верблюдами, что верблюд вообще сделал возможным эти походы. Однако в те времена можно было пересечь Сахару и без верблюдов. О гарамантах известно, что они подвязывали своим лошадям под животы бурдюки, наполненные водой, чтобы таким образом благополучно преодолеть пустыню.

Во всяком случае, с появлением верблюда в Сахаре произошла своего рода революция. Хотя значение этого события и толкуется учеными по-разному, но, вне всякого сомнения, в условиях прогрессирующего высыхания Сахары акклиматизация этого животного неизбежно должна была стать новой ступенью в развитии производства материальных благ.

Недаром жители пустыни придумали для верблюда множество ласковых имен, недаром прославили его в легендах и сказках. Арабская пословица гласит: «Аллах создал человека из глины. После содеянного у него остались два комка глины. Из одного он сотворил верблюда, из другого — финиковую пальму».

На самом деле, обитатель пустыни, наверное, считает, что, если бы верблюда не было, его следовало бы изобрести — настолько блестяще это животное приспособлено к тому, чтобы переносить зной и жажду. Возьмем хотя бы его горб, служащий как бы копилкой жира на случай наступления худших времен. Если бы жир у верблюда был распределен более или менее равномерно по всему туловищу, как у других животных, это бы затруднило необходимое охлаждение тела при невероятной жаре в пустыне. Желудок верблюда, состоящий из трех отделов, вмещает двести пятьдесят литров. Внешняя оболочка желудка прекрасно приспособлена для накопления воды и пищевых соков. Так как в тканях его организма тоже может аккумулироваться вода, верблюд продолжает идти как ни в чем не бывало даже в том случае, когда последние остатки влаги в его желудке израсходованы трое суток назад. Верблюд выживает при потере жидкости, равной четверти его веса. Если человек теряет в два с лишним раза меньше жидкости, он погибает. У верблюда необычайно широкие копыта, будто специально созданные для хождения по пескам. Питается он жесткой, грубой растительностью пустыни. Мягкими губами животное захватывает колючие кустарники и отправляет их в рот, где эта пища, смоченная притоком колоссального количества слюны, тщательно пережевывается.

О скорости верблюда рассказывают чудеса. Конечно, в большинстве случаев его возможности преувеличиваются. В среднем он проходит три с половиной километра в час. При беге на короткие расстояния может развить скорость до десяти километров в час. Разумеется, специально выдрессированные беговые верблюды-мехри перекрывают эти скорости. На мехри туарег делает за сутки от двухсот пятидесяти до трехсот километров. Это высшее достижение верблюда.

Житель пустыни знает истинную цену животному. И даже для пресловутого высокомерия верблюда у него есть объяснение: «У Аллаха сто имен. Человеку известны девяносто девять, и лишь верблюд знает сотое». В глазах жителей пустыни верблюд не только не безобразен — они называют его «джамел» — «красивый».

Насколько верблюд незаменим для путешествия по пустыне, настолько же сложна его экипировка. Европейский исследователь прошлого века писал о верблюжьем седле: «…Это сиденье — настоящий трон, если оно приготовлено с любовью и пониманием, то есть если оно умело устлано овечьими шкурами и одеялами поверх деревянного сооружения. Это делается для того, чтобы совершенно не чувствовалась твердая подставка. Ибо горе тому, кто оставит хотя бы малейший бугор или сдвинет с места какое-нибудь одеяло… Приготовленное должным образом верблюжье седло превращается в мягкое и удобное сиденье или ложе, на котором с известной осторожностью можно даже вертеться и оборачиваться назад. При спокойном, словно деревянном, шаге верблюда можно даже читать и писать… К мерному покачиванию, обусловленному своеобразным шагом этих животных и вызывающему у новичка ощущение, напоминающее морскую болезнь, очень быстро привыкаешь… Весьма удобно, что необходимые для путешествия вещи находятся у вас под рукой: впереди седла прикреплена „семсемие“ — походная фляга, сзади ездока висит „хург“ — верблюжий вещевой мешок, состоящий из двух соединенных между собой кожаных мешков…».

В поисках Кумби

678 год был началом сильнейшей бури, нагрянувшей на Северную Африку с Востока. С воинственными криками «Аллах акбар!» — «Аллах превыше всего!» — объединенные Мухаммедом племена Аравии проникли через Суэцкий перешеек на запад. В июле 640 года арабский военачальник Амр завоевал древний город Гелиополис близ Каира. В 678 году армия пророка дошла до Феццана. Через тридцать девять лет военачальник Тарик переправился через Гибралтарский пролив. Завоевание Северной Африки исламом за этот короткий срок было завершено.

Лишь в немногих местах завоевателям было оказано сопротивление. Североафриканские народы, давно питавшие отвращение к насквозь прогнившему рабовладельческому строю Римской империи, усмотрели в исламе, а также в поощряемом им феодальном строе с его демократическими институтами, прогрессивное явление[13]. Они надеялись на преобразование общества и массами принимали вероучение, созданное купцом из Мекки Мухаммедом.

Ожесточенная многовековая борьба между христианско-догматическим «миром заходящего солнца» и мусульманским «миром восходящего солнца» привела к тому, что над Сахарой как бы опустился занавес. Все, что было до этого времени известно о пустыне и о жизни в ней, было предано забвению. В последующие столетия до Европы не доходили сведения о происходящих в Сахаре событиях. Средневековая Европа считала, что Сахара, как и прилегающие к ней районы, населена «варварами».

Однако Африка, и в частности Сахара, имела свою собственную историю, которая была не менее насыщена событиями, чем история средневековой Европы.

Крупные и значительные события происходили преимущественно у южных границ пустыни. Когда Генрих Барт в середине прошлого века добрался до Томбукту, ему удалось познакомиться с очень важной книгой под названием «Тарих ас-Судан». Этот исторический труд был написан в XVII веке Абд ар-Рахманом ас-Сади. Автор использовал все доступные в то время источники и попытался проследить историю Судана, то есть транссахарского степного пояса, прозванного арабами из-за цвета кожи жителей «страна черных» («билад ас-Судан»). В книге утверждается, что в IV веке «белые» (подразумеваются берберы) якобы основали государство Гана. В X же веке, насколько известно, в Гане правила «черная» династия. (Кстати, первоначально «Гана» — это не название страны, а имя ее властелина. В африканских преданиях государство называлось Вагаду.)

Древняя Гана, возникшая тысячу шестьсот лет назад, была расположена не на той территории, которую занимает современное государство Гана, а значительно севернее. Арабский географ ал-Бекри описал в XI веке столицу этой страны следующим образом: «Столица Ганы состоит из двух городов. В одном из них живут мусульмане. Это город, в котором размещены двенадцать мечетей, среди них — главная мечеть. Эта часть славится имамами и муэдзинами, в ней живут правоведы и ученые. Вокруг этого города расположены колодцы с пресной водой, обеспечивающие жителей питьевой водой и позволяющие им выращивать овощи. Другой город — местопребывание царя — находится на расстоянии шести миль от первого и называется Эль-Габа („Лесистая долина“). Жилые помещения двух городов связаны между собой; дома в них построены из камня и дерева акаций. Царь является владельцем замка и хижин с конусообразными крышами. Все это окружено кольцевым валом… Вокруг царского замка расположены круглые хижины, лесистые долины и рощи, где живут волшебники, — это те, кто является знатоками их религии, — и где находятся фетиши и могилы царей. В тех лесистых долинах расставлена стража, и никто не смеет их переступить или разузнать, что там творится. Здесь расположены тюрьмы царя…».

Свидетельство ал-Бекри говорит о том, что уже в XI веке ислам распространил свое влияние до южной границы Сахары и что здесь сосуществовали рядом мусульманская религия и анимистический культ. Ал-Бекри в своих путевых заметках дал также наглядное описание жизни при дворе царя Ганы. Он описал царские гробницы — «мощные куполы из тика», церемониал погребения, в основе своей абсолютно анимистический, при котором важную роль играли колдуны.

Как отыскать теперь древнюю столицу Ганы с ее лесистыми лощинами? В средневековой хронике есть указание, что место по названию Кумби являлось столицей царя — «Кайямага». В то же время, согласно «Тарих ас-Судан», Кайямага был первым царем Ганы. Однако место под названием Кумби в настоящее время находится у северо-западного изгиба Нигера, в районе, который уже стал пустыней и в котором не может быть никаких рощ.

В 1914 году французский государственный служащий Боннель де Мезьер впервые предпринял раскопки в местности между пустыней и саванной, где, по преданию, должен был находиться город Кумби. Хотя нельзя было обнаружить никаких возвышений на совершенно равнинной поверхности, Боннель де Мезьеру повезло. Он нашел в этом пустынном безводном месте следы поселения. В 1939 году начались систематические раскопки, прерванные второй мировой войной.

В 1951 году археологи Томассе и Мони откопали остатки большого, занимавшего в свое время два с половиной квадратных километра города, который мог вместить до тридцати тысяч человек.

Так как в других местах этого района не удалось обнаружить никаких находок, то можно почти с уверенностью утверждать, что Кумби-Сале и есть бывшая столица царства Ганы. Сравнивая сообщения ал-Бекри о пресноводных колодцах с нынешним положением в этой местности, можно прийти к выводу о дальнейшем распространении пустыни на юг.

Наряду с многочисленными жилыми помещениями и мечетями Томассе и Мони нашли два дворца. Среди этих развалин не удалось обнаружить ни золота, ни серебра, но зато было извлечено множество предметов, свидетельствующих о высокоразвитой цивилизации. Помимо копий, ножей, наконечников стрел и гвоздей из железа было найдено большое число самых различных сельскохозяйственных орудий, а также стеклянных гирь и глиняных изделий, завезенных с побережья Средиземного моря.

Можно с уверенностью сказать, что древняя Гана с начала своего существования поддерживала оживленную торговлю с Севером. Своим экономическим процветанием она была обязана прежде всего посредничеству между Черной Африкой и берберско-арабской Северной Африкой. Север и Юг обменивались товарами, необходимыми той и другой стороне. Первое документальное упоминание о караване, направляющемся в Гану через Сахару, восходит к 734 году[14].

В VIII веке арабские авторы называли Гану «Страна золота». И это несмотря на то, что в древней Гане золота не было. Ганцы взяли на себя, очевидно, роль посредников в торговле этим ценным товаром с южными областями. В районе между Нигером и Гвинейским заливом золото добывалось и добывается до сих пор. Сегодняшняя Гана называлась раньше «Золотой берег»[15]. Торговля золотом, безусловно, существовала еще до основания ганского государства. Предполагают, что Западная Африка, богатая золотом, но бедная медью, уже с древних времен меняла свое золото на ливийскую медь. Свидетельство арабского автора Исхака ибн ал-Хусейна (около 950 года) о том, что в Феццане обменивали золото на медь, позволяет нам сделать другой вывод: Феццан был родиной гарамантов. Последние могли быть посредниками в этой торговле. Если это так, то версия Лота о предполагаемой «дороге гарамантов» вполне оправдана.

Однако во времена расцвета Ганы основным продуктом обмена была уже не медь, а соль, которую добывали (и по-прежнему добывают) в Северо-Западной Сахаре. Ее наряду с другими товарами обменивали на золото юга. Арабский географ Якут приводит древнее сообщение о том, как происходила эта торговля с государством Гана.

«Страна, откуда приходит чистое золото, лежит на юге Магриба. Торговцы едут из Сиджильмасы в город по названию Гана, расположенный на границе с черными. Их груз состоит из соли, вязанок еловой древесины, голубых стеклянных бус, медных браслетов, медных сережек и перстней с печатками. В обратный путь взамен всего этого они увозят тяжелые ноши. Воду они везут с собой в бурдюках из берберской страны Лемтуна, что означает «страна людей, закрывающих лица». Воды этой им хватает на то, чтобы утолить свою жажду в пути и напоить верблюдов, но она плохого качества и вредит здоровью. После ее употребления путники ощущают недомогание, а часто даже заболевают, особенно те, кто не успел еще раньше к ней привыкнуть. Так они после страшных мытарств попадают в Гану. Здесь они останавливаются на долгое время и снова выздоравливают. Затем в сопровождении проводников они отправляются к источникам воды. К этой воде они предъявляют очень высокие требования. Только после этого они берут с собой опытных менял и посредников, чтобы завершить торговые сделки с владельцами золотой пыли. Вместе с ними они пересекают пустыню, где то и дело поднимаются жгучие ядовитые ветры, из-за которых вода в бурдюках иссякает… В невероятно трудных условиях и в большой спешке им приходится добираться до места, где обитают владельцы золотой пыли. Прибыв туда, торговцы начинают бить в огромные барабаны, которые должны быть услышаны черными… Те люди, однако, никогда не показываются торговцам. Как только последние замечают, что барабанный бой услышан, они достают привезенные товары, и каждый торговец выкладывает на землю свой товар. Затем они удаляются от этого места на расстояние одного дня пути. Черные приносят золотую пыль, которую кладут в определенном количестве возле каждого товара, после чего также удаляются. Затем снова возвращаются торговцы. Каждый берет столько золотой пыли, сколько находит возле своего товара, а свой товар оставляет. Теперь торговцы окончательно удаляются, на прощание еще раз ударив в барабаны»[16].

«Люди из монастыря»

Расцвет Ганы падает на период, когда по всей территории, примыкающей к южной границе Сахары, появились государственные объединения. Эти государства то мирно сосуществовали, то пытались властвовать друг над другом, переживали периоды расцвета и упадка. В то время как Гана достигла вершины своей славы, будущие властители Судана готовились к нападению. Жившие на севере современной Дагомеи сонгаи, теснимые другими народами, постепенно поднимались вверх по Нигеру и в 890 году осели в Гао[17]. На востоке племена тиббу, обитавшие в горах Тибести, двинулись на юг и осели у озера Чад. Около 900 года они основали царство Канем, в котором жили многочисленные племена, однако правили исключительно представители народности тиббу.

Самое важное событие того времени было, однако, связано с мусульманской религией. В IX веке были обращены в мусульманскую веру лемтуна — обитавшее в мавританском Адраре берберское кочевое племя, мужчины которого всегда закрывали лицо. Жили лемтуна скотоводством и караванной торговлей. Они сосредоточили в своих руках транспортировку соли и золота из Ганы. В XI веке вождь племени лемтуна в сопровождении знатных соплеменников предпринял паломничество в Мекку. На обратном пути в тунисском Кайруане он познакомился со знаменитым знатоком Корана, убедившим племенного вождя в том, что ему следует что-то предпринять для дальнейшего религиозного просвещения своего народа. С этой целью вместе с паломниками на кочевья лемтуна пришел ученик кайруанского профессора. Ибн Ясин — так звали молодого человека — быстро завоевал большой авторитет среди кочевников. Он ввел очень строгие религиозные правила и проповедовал возвращение к первоначальным законам ислама, которые, по его мнению, в течение столетий были преданы забвению. Он основал укрепленный лагерь, — что-то среднее между казармой и монастырем, — где жил вместе со своими приверженцами. Сторонников Ибн-Ясина в связи с этим стали называть «люди монастыря» — «ал-мурабитун» (позднее превратилось в «альморавиды»). В этом монастыре, который был расположен на одном из островов реки Сенегал, придерживались строгих правил: нарушение предписанных молитв каралось пятью палочными ударами, нарушение религиозных запретов — двадцатью.

В конце концов в монастыре оказалось около тысячи дисциплинированных и в военном отношении хорошо обученных мужчин. Ибн Ясин решил, что настало время поднять меч во имя восстановления чистоты религиозной веры и в других местах. Он назначил вождя лемтуна — Яхью ибн Омара — одного из самых близких своих приверженцев — главнокомандующим и в 1042 году объявил войну сразу на два фронта — на севере и юге. В то время как одна часть его вооруженных сил покоряла оазисы Великой пустыни и по пути пополняла свои ряды все новыми сторонниками, так что в конце концов даже предприняла попытку изгнания господствующей династии в Марокко (позднее Альморавиды завоевали также Испанию), другая часть двинулась на юг. В 1057 году во время сражения погиб Ибн Ясин. «Сильной личностью» Альморавидов стал Абу Бекр.

На юге Альморавиды столкнулись лишь с одним противником — государством Гана. Когда было завоевано Марокко, наследник Ибн Ясина, Абу Бекр, решил, что настал час для нанесения решающего удара по Гане. В 1076 году его воины овладели ее столицей — Кумби-Сале. Царь Ганы был вынужден перейти в мусульманство и платить дань. Те, кто отказывался принять мусульманство, поплатились за это жизнью.

Однако зависимость Ганы длилась недолго. Одиннадцать лет спустя среди Альморавидов начались разногласия. Царь Ганы воспользовался обстановкой для восстановления независимости страны, но прежнего величия она уже не достигла. Бывшие вассалы отступились от нее. С тех пор история этого государства теряется во мраке веков. Нельзя даже с достоверностью установить, когда погибла Гана как государство — в XIII или XIV веке.

К тому времени у Ганы уже появился преемник и конкурент в лице государства Мали. Первоначально оно было расположено немного южнее Ганы. Образовалось Мали из племенного княжества, управлявшегося, вероятно, наместниками из Ганы. Во время неурядиц в империи оно провозгласило себя независимым. В течение многовековой борьбы цари Мали постоянно укрепляли свою власть и распространяли свое влияние, пока в 1240 году они не посчитали себя достаточно сильными, чтобы разграбить столицу Ганы. Наибольшей мощи Мали достигло при маисе Мусе, правившем страной с 1312 по 1337 год. Мали переняло роль Ганы, став основным посредником в торговле солью и золотом. Оно завладело Томбукту, основанным за сто лет до этого туарегами, и Валатой.

Вот как «Тарих ас-Судан» описывает город Томбукту: «Из всех стран сюда стекались караваны: селились зажиточные люди, ученые и набожные. Они приезжали из Египта, Ауджилы, Феццана, Гадамеса, Туата, Тафилалета, Сусы и из Биту…».

Валата была настоящей жемчужиной в сокровищнице мансы Мусы. Утверждают, будто Валату основали под названием Биру беженцы из Ганы после завоевания их государства Альморавидами. Вскоре Валата стала крупным торговым центром. Валата была оживленным, процветающим городом, расположенным в месте пересечения караванных путей из Марокко, Сенегала и Судана. Она потеряла свое значение лишь несколько веков спустя. Моторизация и в связи с этим ослабление караванной торговли стали причиной ее окончательного упадка. Еще в середине прошлого века в Валате существовало известное в округе мусульманское высшее учебное заведение. Сегодня из пятнадцати колодцев действуют лишь два; две трети домов превратились в развалины. В начале XIX века большая часть жителей Валаты покинула город и основала новый центр в Неме.

В настоящее время Валата славится лишь произведениями своих гончарниц. Среди их изделий выделяется единственная в своем роде игрушка — кукольный дом «Дар ал-Адамат». Его лепят из сырой глины, затем сушат и раскрашивают. Внутрь вставляются крошечные куклы, животные, домашняя утварь. Кукольный дом из Валаты — точная копия традиционного мавританского дома.

Золотые годы караванной торговли

В начале XIV века Валата сыграла не последнюю роль в обогащении Мали и укреплении его могущества. Манса Муса прославился далеко за пределами своей родины, когда в 1324 году — на 12-м году своего владычества — предпринял паломничество в Мекку, обставленное с неслыханной пышностью. В сопровождении многочисленной свиты он отправился из своей столицы Ниани на Верхнем Нигере на север — в Сахару. Он держал путь через Валату, затем остановился в оазисах Туата. Отсюда огромный караван направился через Уарглу в Триполи, чтобы по побережью дойти до Египта, а оттуда — в Мекку.

Манса Муса демонстрировал во время этого путешествия несметные по понятиям того времени богатства своего государства. Мали в противоположность Гане сконцентрировало в своих руках не только торговлю золотом, но и добычу этого драгоценного металла[18]. Поэтому царь мог себе позволить сорить золотом направо и налево. Эта щедрость привела к совершенно неожиданным экономическим последствиям: в Каире упала цена на золото. Арабские писатели, однако, заключили щедрого монарха из далекого Судана в свои объятия, и славословиям их не было конца. По свидетельству ал-Омари, каирцы сложили не один хвалебный гимн в честь мансы, которого сопровождало около ста верблюдов, нагруженных до отказа золотом.

В Мекке манса Муса познакомился с андалузским (то есть испанским) зодчим, которого он пригласил в Мали и которому поручил возвести мечеть в Гао на Нигере. Эта мечеть, фундаменты которой сохранились до настоящего времени, была первой в Судане постройкой из обожженного кирпича.

Сто лет Мали занимало господствующее положение среди африканских государств, затем это первенство стали оспаривать сонгаи — прежние властелины Гао и вассалы Мали. К концу XIV века сонгаи вышли из-под власти Мали. Царь сонгаев присвоил себе титул «сонни». При восемнадцатом властелине — сонни Али, правившем с 1464 по 1492 год, образовалось государство Сонгай. Сонни Али завоевал Томбукту и прогнал туарегов. Он занял город Дженне и тем самым получил в свои руки ключ от всего Мали. В том же году, когда Колумб пересек Атлантический океан и «открыл» Америку, сын Али пришел к власти, но уже через несколько месяцев был свергнут одним из военачальников своего отца. Этот узурпатор, по имени Мухаммед, приложил немало усилий для расширения царства Сонгай. В 1515 году он прорвался к Аиру и завоевал Агадес. Теперь его влияние простиралось от Сенегала на западе до Аира и до границы с Борну на востоке, от зоны девственных лесов на юге до глубин Центральной Сахары.

Мухаммед поделил свои владения на четыре наместничества; он ввел постоянную систему налогов и создал профессиональную армию, выполнявшую одновременно полицейские функции. Он способствовал развитию земледелия, приказал соорудить на Нигере оросительную систему, унифицировал меры и веса и способствовал развитию торговли. Одним словом, он создал передовое для того времени государство.

Богатство державы Сонгай, так же как Ганы и Мали, в значительной степени обеспечивалось караванной торговлей через Сахару. Существовало несколько издавна испытанных караванных путей через пустыню и среди них — древний «путь гарамантов» из Триполи через Ахаггар в Гао. Второй, вероятно также очень древний путь, вел из Тиндуфа через Джуф и Эрг-Шеш в Томбукту. «Мавританский путь» — «трик ал-бейдан» — соединял Томбукту с Трарзой и вел дальше к вади Дра. По его следам ныне проложена современная автомобильная дорога через Мавританию.

Кроме того, существовали караванные пути из Уарглы через Танезруфт на юг и из Уарглы через Ахаггар. Оба пути соответствуют современным автомобильным трассам.

Однако и на востоке Сахары имелись давно испытанные пути. Еще одна «дорога гарамантов» шла от Габеса на Средиземном море через Гадамес и Гат к Агадесу; другой путь был проложен из Триполи через Мурзук и Бильму к Борну. Многие европейские исследователи XIX века путешествовали еще по этим старым караванным путям, а французский генерал Леклерк воспользовался ими, когда он во время второй мировой войны двинулся со своей дивизией от озера Чад в Северную Африку. Наконец, был еще один путь — на самом востоке. Он соединял Бенгази с Куфрой и Абеше; его северный отрезок перестроен в современную автомобильную дорогу.

Гораздо меньшее значение имели пути, идущие с запада на восток. Они служили почти исключительно пилигримам, которые ежегодно предпринимали паломничество в Мекку. Самый важный из них — от государств хауса в верховьях изгиба Нигера до Нила.

Средневековая караванная торговля была очень доходным предприятием. Арабский писатель Ибн Хаукал сообщает, что в X веке из Каира в Сахару ежегодно отправлялись караваны, насчитывавшие от десяти до двенадцати тысяч нагруженных верблюдов. Еще в первой половине XIX века один верблюжий груз, переправленный на отрезке пути Мурзук — озеро Чад, приносил триста процентов прибыли.

Правда, эти триста процентов прибыли доставались дорогой ценой: караван подвергался в пути многочисленным опасностям, а иногда нес тяжелые потери. Американский капитан Джеймс Райли, потерпевший около 1800 года близ мавританского побережья кораблекрушение, после возвращения домой дал волнующее описание каравана, участником которого он был в качестве пленного. Этот караван направлялся на юг, по пути, который испокон веков вел в Томбукту. В нем было тысяча мужчин и четыре тысячи верблюдов, нагруженных всевозможным добром: шелком, солью, табаком, оружием и многим другим. Через месяц караван вынужден был задержаться из-за жестокой песчаной бури, во время которой погибло триста человек и двести верблюдов. Последующий переход через «обширную, безводную местность» привел к потере ста человек и трехсот верблюдов. Наконец добрались до места, где должна была быть вода, однако колодцы оказались иссякшими. Тогда водитель каравана приказал оставить в живых только триста верблюдов, а остальных убить, «чтобы люди могли пить их кровь и воду из их желудков», пока не дойдут до следующего колодца. Все были согласны с этим решением, однако никто не хотел жертвовать своим верблюдом и оставить свой товар. Начались ожесточенные стычки. Когда один из старост каравана все нее начал убивать верблюдов, возникла всеобщая драка. Среди первых, кто пал в этом бою, был водитель каравана; вместе с ним были убиты около трехсот человек и пятьсот верблюдов. «Кровь убитых людей и верблюдов, — пишет Райли, — была выпита оставшимися в живых». В конечном счете до Томбукту добрались двадцать один человек и двенадцать верблюдов.

Райли, видимо, не избежал преувеличений при описании событий или сообщил о каком-нибудь исключительном случае. Но так или иначе любой караван подвергался большим опасностям. Однако, по всей вероятности, игра стоила свеч. Ибн Хаукал оставил нам такую запись: «Караваны обычно пересекали Магриб (то есть „Запад“; подразумевается запад Северной Африки. — К. П.) и доходили до Сиджильмасы, а здесь останавливались люди из Ирака, купцы из Басры, Куфы и Багдада, которые также кочевали по этой дороге вместе со своими детьми и товарами. И это в то время как другие оставались налегке и их караваны беспрерывно занимались торговлей с большой пользой для себя, получали большую прибыль и ездили с большими удобствами. Они были намного богаче купцов из мусульманских стран. Я видел в Аудагосте судебный акт, обязывающий Мухаммеда бен Садуна уплатить денежный долг, составлявший, по показаниям свидетелей, сорок две тысячи динаров. Ал-Муиз во время своего правления обложил Сиджильмасу, учитывая караванную торговлю со странами черных, налогом в размере четырехсот тысяч динаров, десятиной, поземельным налогом, косвенным налогом, налогом на всех проданных в Сиджильмасе верблюдов, волов и овец, включая все, что оттуда вывозилось…».

Сиджильмаса была одним из городов на севере Сахары, извлекшим немало выгод от процветающей торговли. Она лежала в Тафилалете, то есть в том оазисе на юге Атласских гор, сады которого орошаются водами уэда Зиз, постоянно стекающими с гор. Кем и когда была основана Сиджильмаса, неизвестно. Жители Тафилалета приписывают этот акт «римскому полководцу», который якобы когда-то предпринял сюда поход. Он назвал это место Сигеллум Масе, откуда позднее образовалась Сиджильмаса. Однако Сиджильмасу называли также Мединет-эль-Хамра; город будто бы был основан берберами в 757 году и считался вторым (после Кайруана) мусульманским городом Африки. Он стал опорным пунктом широко распространенной в Северной Африке мусульманской секты хариджитов и в течение трехсот лет оставался столицей самостоятельного царства. Сиджильмаса имела свой монетный двор, который продолжал действовать даже после завоевания города в 1055 году Альморавидами. В 1315 году город добился независимости. Правда, процветающий торговый центр подвергся в 1362 году нападению кочевников и был разрушен, однако вскоре он оправился и вернул свое былое величие. Но с уменьшением караванной торговли Сиджильмаса пришла в упадок. Когда город в 1818 году был разрушен племенем айт-атта, от прежнего его блеска не осталось и следа. Тафилалет, который долгое время был единым целым, под непрерывным натиском врагов утратил свою сплоченность. Герхард Рольфе, посетивший эту область в 1862 году, писал: «Тафилалет — один из самых крупных оазисов пустыни. В нем около трехсот укрепленных поселков; сами жители утверждают, что поселков столько, сколько дней в году, однако это преувеличено… Большинство из них постоянно воюет между собой; у ворот ксуров (крепостей) стоят поэтому, как и в наших цивилизованных городах, часовые с неизменно заряженными ружьями…».

Война за соль

Однако путям, по которым веками перемещались огромные богатства, путям торговли, вскоре было суждено служить и другим целям. Богатство державы Сонгай возбуждало зависть и алчность. На севере Сахары подумывали, не выгоднее ли взять в свои руки всю торговлю, покорив страны, выполнявшие роль посредников.

Султан Марокко Мулай Ахмед ал-Мансур, прозванный «аз-Зехеби» — «Золотой», в 1581 году предпринял попытку овладеть соляными копями Тегазы. Расположенная вблизи оазисов Туата, Тегаза была неприглядным, пустынным местом, где, как сообщал Ибн Баттута[19], «дома и мечети построены из соляных блоков, в то время как крыши покрыты верблюжьими шкурами. Полностью отсутствуют деревья и нет ничего, кроме песка. В песках расположены соляные копи; соль залегает здесь глубокими пластами. В Тегазе живут одни лишь рабы племени месуфа, которые заняты исключительно добыванием соли. Они питаются финиками, привозимыми из Дра и Сиджильмасы, а также мясом и мукой, которые доставляют из стран черных. В Валате за груз соли платят восемь-десять мискалей золота[20], а в городе Мали этот груз продается уже по цене от двадцати до тридцати мискалей, а иногда даже за сорок. Для черных соль является средством обмена, точно так же, как золото и серебро. Они делят соль на кусочки и пользуются ими для покупок или продажи».

Уже в 1546 году отец ал-Мансура султан Мухаммед попытался уговорить аскию Исхака — царя Сонгайской державы — не противиться тому, чтобы Тегаза была поставлена под верховную власть Марокко. Аския, разумеется, не дал на это согласия. Его ответ был весьма своеобразен: он послал две тысячи туарегских воинов в долину вади Дра и велел им разграбить эти места. Что касается ал-Мансура, то он, не долго думая, отдал приказ своим войскам выступить в поход, и они без особых усилий присоединили Тегазу к марокканским владениям. Однако ал-Мансур одержал поистине пиррову победу, ибо черные рабы, добывавшие соль, при приближении марокканцев разбежались. Аския запретил им вернуться. Производство соли прекратилось, копи стояли, словно вымершие.

Для жителей района Нигера марокканский поход имел роковое последствие: не стало хватать соли. Однако острая нехватка соли привела в конце концов к положительному результату: в своих отчаянных поисках сонгаи обнаружили мощные залежи соли в Тауденни, которые эксплуатируются до настоящего времени.

В середине прошлого века французский путешественник Леопольд Пане рассказывал о Тауденни следующее: «Соль залегает там слоями до полутора метров… Эта каменная соль, нарезанная плитами длиной в метр и шириной двадцать пять сантиметров, является денежной единицей страны. Она служит основой для любой сделки. В обычные годы четыре плиты равны крупице золота, иногда достаточно и трех плит…».

После того как в Тауденни началась разработка соли, султан Марокко решил, что пробил его час. Он задумал завоевать Сонгай. Во главе своего войска он поставил молодого придворного — евнуха Джудара. Джудар был голубоглазым испанцем родом из Лас Куэваса в Гранаде, еще ребенком попавшим к марокканцам и выросшим при королевском дворе в Марракеше. Теперь ему присвоили титул паши и под его командование поставили войско в четыре тысячи человек. Две тысячи из них приходилось на пехоту — считают, что половину этого числа составляли не североафриканцы, а испанские ренегаты. Пятьсот конных стрелков также были иностранными наемниками. К ним присоединились полторы тысячи туземных наездников.

Эта военная операция, без сомнения, была крайне рискованной. Пересечение пустыни уже само по себе таило множество опасностей и было чревато тяжелыми потерями. Если марокканцы все же имели какие-то шансы на успех, то всецело за счет своего военно-технического превосходства. Для них не было секретом, что сонгайские воины располагали лишь своим «традиционным» оружием: пикой, мечом, луком и стрелами. А экспедиционное войско Джудара было оснащено мушкетами, и уже одно это с самого начала обеспечило им полное превосходство.

Четыре тысячи солдат отправились в поход в сопровождении шестисот человек вспомогательного персонала и тысячи погонщиков верблюдов. В их распоряжении были восемь тысяч верблюдов и тысяча тягловых лошадей. Для такой армии следовало припасти огромное количество воды в бурдюках — этих испытанных мешках из просмоленных изнутри козьих шкур. Верблюдов нагрузили ста восемьюдесятью палатками, тридцатью одной тысячей фунтов пороха и огромным количеством продовольствия.

Авангардные войска Джудара возглавлял Махмуд бен Зергун — сын испанского ренегата. Он отправился в поход в самое неудачное для пересечения пустыни время. Стояла невыносимая жара и не хватало воды. В связи с этим Махмуд приказал своим воинам передвигаться ночью, а днем отдыхать. За относительно короткий срок, то есть за семь недель, первая часть марокканского войска достигла Томбукту. Город был взят без особых усилий. Махмуд, однако, понимал, что победа над державой Сонгай будет прочной только в том случае, если удастся преследовать врага и дальше. Поэтому он велел срубить все деревья в округе, изъять из домов двери и балки и построить из них лодки и плоты. С этим «флотом» он отважился спуститься вниз по Нигеру. У Бамбы ему удалось окружить сонгайское войско. Государство Сонгай было вынуждено покориться[21].

Махмуд прежде всего потребовал продовольствия, которое аския сразу же ему послал. Затем он приказал аские отправиться в марокканский лагерь, чтобы принести присягу верности султану Марокко. Когда же аския прибыл на место, его предательски убили наемники султана. Марокканцы посадили на трон марионеточного правителя, который правил страной от их имени.

Джудар вернулся в Марокко с богатой добычей. Английский купец Томсон, остановившийся в то время в Марракеше, описал возвращение Джудара следующим образом: «Шесть дней назад сюда прибыл благородный из Гао, по имени Джудар-паша. Он был послан местным султаном десять лет назад, чтобы завоевать вышеупомянутую страну. Там погибло много марокканцев. Он привез с собой тридцать верблюдов, нагруженных тибаром, что означает неочищенное золото, а также большие грузы с перцем, рога носорогов и особый вид дерева для красильщиков — в общей сложности приблизительно сто двадцать верблюжьих грузов. Все это он подарил султану вместе с пятьюдесятью конями и большим количеством евнухов, карликов, рабов и рабынь; кроме того, он привез с собой пятнадцать девушек — дочерей царя Гао, которых последний послал султану в качестве наложниц. Надо иметь в виду, что у них черные, как смола, волосы, ибо в этой стране не знают других».

По древним источникам, марокканцы при завоевании государства Сонгай потеряли только убитыми двадцать три тысячи человек. Эта цифра сильно преувеличена, если учесть, что войско, вышедшее в поход, было намного меньше. Хотя султан и получил богатую добычу, основная цель этого похода, однако, не была достигнута. Не удалось захватить места добывания желанного золота, а торговля золотом в связи с войной очень сократилась. В 1618 году султан по этой причине отказался от своего господства над страной сонгаев[22]. Султанские наемники, однако, еще на длительное время остались в районе Нигера, создав при этом собственную государственность — не слишком прочную, не слишком упорядоченную, как раз соответствовавшую духу наемничества.

Хотя запасы соли в Сахаре давно не имеют того значения, которое они имели в средние века, хотя сейчас соль уже не ценится на вес золота, в Тауденни она добывается и по сей день. До второй мировой войны здесь добывалось ежегодно сто пятьдесят тысяч плит соли, каждая весом тридцать килограммов, а ныне добывают тысячу восемьсот тонн ежегодно. Плиты длиной один метр тридцать сантиметров и толщиной пять сантиметров связывались веревками. Верблюд нагружался двумя-четырьмя такими плитами. Из верблюдов составлялся караван, и весь этот груз переправлялся на юг для продажи.

Французский исследователь Теодор Моно побывал в 30-х годах в Тауденни. Он описал соляные копи следующим образом: «В древнем морском бассейне, на глубине нескольких метров, поднимается на поверхность, вперемежку неплодородными слоями почвы, каменная соль. Из нее изготовляют совершенно сухие плиты, которые без особой упаковки могут быть прямо погружены на верблюдов. В красной глине вырыты большие четырехугольные ямы, на дне которых застаивается зловонный рассол. Он обнажает поверхность соляного слоя, который в конечном счете разрезается на плиты; их ставят вертикально, очищают от песчаной корки, так что остается лишь внутренняя твердая основа…Здесь можно встретить рабочих, участь которых весьма незавидна…».

В описываемое время рабочие жили в Тауденни практически на положении заключенных. Да и куда они могли бежать? Кругом пустыня. И они оставались, жили во врытых в соляную почву хижинах, днем и ночью стояли на своих разъеденных солью ногах в соляных копях и обрабатывали плиты. Их превратили в рабов за неуплату долгов. Здесь они должны были отрабатывать свой долг — шесть дней на своего хозяина, затем два дня, чтобы прокормить себя, и снова шесть дней на своего хозяина. Последний сам определял стоимость их содержания, так что долг никогда не погашался.

В то время как жизнь на западе Великой пустыни изобиловала драматическими ситуациями, события на Востоке протекали более спокойно. Племена тиббу из Тибести двинулись на юг и поселились у северного побережья озера Чад. Здесь произошло нечто из ряда вон выходящее в истории тиббу. Эта своеобразная народность, которая до сих пор не могла образовать сплоченного государства, не участвовала ни в одной из крупных битв, не имела ни хроник, ни архивов, народность, не достигшая национального самосознания, объединявшаяся в кратковременные военные союзы лишь под угрозой извне, создала у озера Чад свое государство. Тиббу подчинили себе живущие здесь испокон веков племена и основали свою династию. Это произошло около 900 года. Царь Уме, правивший якобы с 1085 по 1097 год, перешел в мусульманство — в это же время благодаря Альморавидам ислам проник на западе Африки далеко на юг. В конце XII века старая династия тиббу сошла со сцены, однако при наследовавшей ей мусульманской династии из Канема тиббу сохранили свое привилегированное положение: принцы женились лишь на женщинах народности тиббу.

Канем представлял собой очень большое государственное объединение. В него входили Борну на западе озера Чад и даже Кано; на севере оно включало нагорье Тибести. В 1258 году владения царя Канема простирались даже до Феццана. Правитель назначил своего приближенного — из народности тиббу — наместником Феццана, и тиббу господствовали здесь вплоть до XIV века, когда в Джерму прибыл марокканский шериф, провозгласивший затем Мурзук новой столицей Феццана.

Европа к тому времени уже имела смутные представления о том, что центр Африки не является пустынной местностью. Карты XVI века изобилуют, правда часто искаженными, названиями в центре Африки. Обозначены Гарама, Кано, Томбукту, Агадес, «Борно» (Борну), «Гуалата» (Валата), «Гаго» (Гао).

Европа начала проявлять интерес к Сахаре.

Великое приключение Европы

Первое путешествие европейца по Сахаре, подтвержденное документально, состоялось еще около 1402 года. Сын французского коммерсанта Ансельм д’Изгье дошел (хотя мы, к сожалению, не знаем, каким образом) до Нигера[23]. Здесь он прожил несколько лет, женился на девушке из Гао — будто бы на принцессе — и вернулся в свой родной город Тулузу лишь в 1413 году. Он и сопровождавшие его лица привезли в Европу по меньшей мере странную весть, якобы в районах у излучины Нигера удивительно развита медицина. Один из вывезенных оттуда рабов, «евнух по имени Абен-Али», сообщает хроника, прослыл в Тулузе знаменитым врачом. Среди его пациентов был и французский наследный принц Карл, который благодаря великому искусству человека из Гао оправился от тяжелого недуга, а затем при помощи Жанны д’Арк — легендарной Орлеанской девы — короновался как король Карл VII.

Кое-что известно также о путешествии, совершенном в 1447 году генуэзцем Антонио Мальфанте. От него было получено письмо, отосланное им из оазисов Туата. Мальфанте упомянул в этом письме, что хочет отправиться с караваном в Таментит, так как там можно совершить чрезвычайно выгодные торговые сделки. Впрочем, сообщал он, обитатели оазисов Туата «в основном чернокожие», «торговля находится в руках евреев, тогда как туареги являются хозяевами земли». Купцы из Таментита принадлежали в то время к самым богатым людям Сахары. Прибыль, получаемая ими от своих финансовых и коммерческих сделок, обычно составляла не менее ста процентов.

Таментит еще и в наши дни — своего рода «моральная столица» Туата. Однако до 1492 года он был действительной столицей. Это место стало для евреев Сахары вторым Иерусалимом. Вероятно, уже во времена расцвета Финикии первые евреи переселились из Палестины в Сахару. (Существует даже неподтвержденное предположение, что сахарские евреи — потомки одного из «пропавших племен Израиля».) В VI веке до н. э. началось широкое переселение евреев в греческие колонии в Киренаике. Когда же греческие колонии стали испытывать притеснения со стороны ливийцев и в конце концов во II веке н. э. распались, еврейское население двинулось на запад. Таким образом, часть евреев попала в Туат, тогда как остальные направились к югу через горы Аир и осели на берегу Сенегала, где почти полностью смешались с местным населением.

Хотя сахарские евреи и вели родословную от Моисея, до сих пор не решен вопрос, пришли ли они из Палестины или это были перешедшие в иудейство коренные жители Сахары. Считают, что евреи Туата, во всяком случае большинство из них, — это принявшие иудейскую веру берберы. В пользу последнего предположения говорит и то, что внешне сахарские евреи совершенно не отличаются от берберов и разговаривают они на берберских диалектах (а в последнее время и на арабских диалектах). Мужчины и юноши старше пятнадцати лет владеют также древнееврейским языком, который стал своего рода тайным ритуальным языком, употребляемым только при религиозных обрядах.

Еврейская колония в Туате на протяжении многих столетий полностью ассимилировалась с окружающей средой. Евреи были не только торговцами, но и крестьянами. Они сооружали артезианские колодцы и создавали оросительные системы. Особенно высокой степени совершенства достигло у них ремесло. Однако в конце прошлого века в Сахаре еще существовали еврейские кочевые племена.

В конце XV века для евреев Туата наступили трудные времена. Это были годы, когда христианские короли Испании завершили завоевание Иберийского полуострова, когда тысячи испанских мусульман спасались от инквизиции бегством в Северную Африку и пытались здесь осесть. Последствием этого был тяжелый хозяйственный кризис на африканском побережье Средиземного моря.

Один из влиятельных людей Марокко — ал-Магили, преисполненный в условиях наступления христианства миссионерского рвения, хотел заставить сахарских евреев отказаться от своей веры, однако с самого начала натолкнулся на упорное сопротивление. Исламский кади из Таментита ал-Асмуни пытался даже привлечь для решения этого вопроса в пользу евреев всех исламских ученых Северной Африки, но не смог воспрепятствовать тому, что в 1492 году в Таментите дело дошло до открытых антиеврейских выступлений, переросших в погром. Французский географ и историк Е. Ф. Готье тем не менее заявляет: «События 1492 года не просто свелись к уничтожению немногих евреев, а, скорее всего, представляли собой массовый переход большей части народа в другую веру».

Те евреи, которые хотели сохранить свою старую веру, покинули насиженные места и поселились в Мзабе. Однако Таментит не был забыт. Еще сто лет назад евреи оазиса Гардая заканчивали первую молитву во время поста вместо традиционного пожелания возвращения в Иерусалим словами: «Дай бог нам вернуться в следующем году в Таментит».

В настоящее время в Алжирской Сахаре почти нет евреев. Французская политика «разделяй и властвуй» в конце XIX века привела к принятию закона, по которому алжирским евреям в отличие от их мусульманских земляков разрешалось принимать французское подданство. Еврейское меньшинство в Алжире постепенно слилось с французским меньшинством. Во время алжирской войны за независимость почти все они отказались от предложения Фронта национального освобождения Алжира вести общую борьбу против колонизаторов и предпочли в 1962 году вместе с отступающими французами покинуть страну, причем большая часть переселилась во Францию и лишь меньшая — в Израиль.

Мунго Парк ищет Томбукту

В первой половине XV века португальцы начали изучать африканское побережье Атлантики. С этих пор в Европу стало проникать несколько больше сведений о Великой пустыне. В своем «Описании путешествия по побережью Африки до Рио-Гранде в 1455 году» Альвизе да Ка да Мосто писал: «К югу от Гибралтарского пролива можно увидеть побережье, которое принадлежит Барбарии; начиная с мыса Кантина оно не заселено; от него до мыса Бланко простирается бескрайная песчаная область, отделенная от Барбарии горами северного побережья и названная своими жителями Зара. На юге эта область граничит с землями чернокожих. В длину она тянется не менее чем на пятьдесят-шестьдесят дней пути. Эта пустыня доходит до самого океана. Она покрыта белым песком, очень суха и очень однообразна. Лежит эта страна очень низко и кажется огромной равниной, простирающейся до мыса Бланко, получившего это название из-за своего белого песка. Здесь не встретишь ни одного дерева, ни одного растения».

Французский путешественник Ле Мер, посетивший ровно через двести лет Сенегал и Гамбию и опубликовавший в 1695 году в Париже свои путевые заметки, ничего существенно нового не добавил к тому, что было известно до него: «От мыса Кантина до мыса Бланко тянется на триста миль равнинная и плоская земля. Древние называли эту землю Ливийской пустыней, арабы называют ее Зара или Заара. Совершенно бесплодное побережье абсолютно необитаемо… Чтобы проехать по этой земле с востока на запад верхом на коне, понадобится не менее пятидесяти дней. По этому пути проходят караваны от Феца до Томбукту, Мелли, Борну и в другие страны, населенные неграми…».

1448 год является началом оживленной европейской работорговли в районе реки Сенегал. К этому же времени устанавливаются и регулярные торговые отношения с сахарским оазисом Уадане. Торговыми партнерами были прежде всего туареги, поставлявшие рабов и получавшие взамен лошадей, шелк и оружие.

Флорентийский торговый дом Портинари послал в Томбукту коммерсанта, по имени Бенедетто Деи, который в 1470 году основал здесь торговлю тканями, импортируемыми из Ломбардии. Так как торговый дом Портинари имел также несколько торговых точек на северном побережье Африки, можно предположить, что Деи воспользовался для пересечения Сахары одним из древнейших торговых путей. В конечном счете в 1483 году в Томбукту появилась официальная миссия короля Португалии.

Впоследствии об этих путешествиях и их результатах, очевидно, совершенно забыли, иначе через несколько веков не устроили бы состязания, кому из европейцев первому удастся достигнуть Томбукту.

Если испанцы и португальцы ограничивались устройством факторий на побережье, то некоторые англичане шли значительно дальше в осуществлении своих честолюбивых планов. 9 июня 1788 года в Лондоне было основано Африканское общество, точнее, Общество содействия открытию внутренних областей Африки. В 1795 году по поручению этого общества врач Мунго Парк отправился в Африку, чтобы обследовать течение Нигера. Он начал свое путешествие с запада от устья реки Гамбия. После невероятных мучений Парк достиг наконец Нигера, но до Томбукту не дошел. В 1805 году Мунго Парк предпринял вторую поездку, но снова не попал в Томбукту[24]. На этот раз англичанин подошел к Нигеру со стороны Бамако. Отсюда он пошел на лодке вниз по реке, однако недалеко от Бусы погиб.

Во время первого путешествия Мунго Парк был взят в плен маврским племенем. С непрошеным гостем обошлись не очень ласково: его периодически подвергали всяким унижающим человеческое достоинство оскорблениям. Тем не менее, возвратившись из Африки, Парк дал непредвзятое описание нравов неизвестных в Европе того времени мавров.

Он писал: «Эти народности подразделены на маленькие племена. Вождь каждого племени имеет абсолютную власть над своими соплеменниками. Они не признают общего суверена. В будничной обстановке не заметно никаких различий между вождем и его подданными. Вождь и погонщик его верблюда едят из одной миски и спят на одном ложе. Те племена, которые постоянно живут в центре страны, не хотят заниматься земледельческим трудом. Они получают от негров зерно, а также все другие необходимые для жизни предметы, даже жилье. Все это они оплачивают солью, так как им принадлежат соляные копи Великой пустыни».

Французское географическое общество назначило вознаграждение в десять тысяч франков тому, кому удастся первому добраться до Томбукту. Европе были известны сообщения многовековой давности о городе на Нигере. Там и не подозревали, что город давно уже утратил свое былое значение, и ожидали необыкновенных результатов от его посещения.

Однако тот, кто действительно добрался до Томбукту, не получил этого вознаграждения. Правда, американский моряк Роберт Адамс и не стремился проникнуть в глубь Африки. Ему просто не повезло: его корабль был выброшен на берег, и он попал в плен к маврам, которые, совершая набеги на племена, обитавшие в пустыне, всюду таскали за собой своего белокожего раба. Когда мавры однажды отправились на охоту за рабами на юг, они по обыкновению взяли с собой и Адамса. Но они попали в засаду, и Адамс был захвачен вместе с ними и доставлен в Томбукту, где некоторое время жил на положении пленного. После освобождения из плена Адамс снова побрел со своими хозяевами через Тауденни на север, пока в марокканском Могадоре не был выкуплен английским консулом.

После возвращения Адамса достопочтенные господа из Африканского общества потратили немало сил, чтобы выудить из неграмотного моряка сколько-нибудь точные сведения о Томбукту и Сахаре в целом. То, что они услышали, не внушало особого доверия: «Мы шли по песчаной равнине и увидели множество хижин, покрытых хворостом, смешанным с глиной… жилища были не очень высокими. Я не видел ни лавок, ни широких улиц, как здесь в Лондоне. Не было и церквей и, насколько я мог судить, не было и колодцев». Это совершенно не соответствовало тому представлению, которое сложилось о Томбукту…

К сожалению, шотландец Александр Гордон Лэнг, который путешествовал по поручению правительства, не смог ни подтвердить, ни опровергнуть рассказ Адамса. Он достиг Томбукту, но не вернулся обратно на родину. В 1825 году Лэнг отправился из Триполи по «дороге гарамантов». Он миновал Гадамес и в конце концов дошел до города на Нигере. Однако его заподозрили в шпионаже и уже на обратном пути, в Араване, убили. Все его записки пропали.

Таким образом, претендентом на обещанную награду стал француз Рене Кайе. Без всякой финансовой поддержки, как, впрочем, и без научной подготовки, Кайе решил осуществить мечту своего детства — увидеть Томбукту. В апреле 1827 года он отправился в путь от западного побережья Африки, выдавая себя за взятого французами в плен египтянина. По дороге его собственная фантазия и фантазия его спутников в конечном счете превратила Кайе в шерифа — потомка пророка. Так он добрался до Нигера.

Кайе был незнаком с особенностями Африки и ему не повезло. Его застиг период дождей. Леса южнее излучины Нигера были пропитаны влагой, с деревьев постоянно струилась вода, почва под ногами превратилась в сплошное болото. Путешественник занемог. Лишь в декабре, когда прекратились дожди, его состояние несколько улучшилось. Он мог проститься со своими гостеприимными хозяевами из народности мандинго и продолжить свой путь. На лодке он поплыл по направлению к Томбукту, 20 апреля 1828 года вошел в город, а уже 4 мая 1828 года его покинул. Вместе с караваном Кайе отправился на север, пересек Сахару и после новых страшных испытаний достиг Танжера, а затем Парижа, где получил награду в десять тысяч франков.

Меню пустыни

Наделавшие много шума попытки проникновения в Томбукту совершенно отодвинули на задний план действительные успехи, достигнутые при исследовании Восточной Сахары. По заданию англичан молодой немец Фридрих Хорнеман посвятил себя исследованию пустыни. В 1796 году Африканское общество поручило двадцатичетырехлетнему уроженцу Хильдесхайма заняться выяснением проблемы Нигера. Следуя за Геродотом в его заблуждении, тогда все еще думали, что Нигер является притоком Нила. Поэтому Хорнеману было предложено пересечь Сахару и выйти к Нигеру.

Однако Хорнеман решил сначала предпринять пробную поездку в Африку, чтобы приобрести необходимый опыт. Переодевшись мусульманским купцом, он присоединился к каравану, который держал путь на Мурзук в Феццане. После англичанина Брауна Хорнеман был вторым европейцем, прошедшим через оазис Сива и посетившим упомянутую Геродотом Ауджилу. В письме секретарю Африканского общества он писал: «…Я расскажу, как араб в этих районах снаряжается в путешествие по пустыне, как он заготавливает для себя еду. Он берет с собой в путь муку, кус-кус, лук, финики, бараний жир, растительное или животное масло. Более богатые путешественники добавляют к этому еще сухари и иногда немного вяленого мяса.

Как только устраивается привал, погонщики верблюдов и рабы собирают хворост, достают три камня, которыми они обкладывают углубление, сделанное в песке, и разводят огонь. На огонь ставят наполненный водой медный котел и, пока нагревается вода, советуются, какую готовить пищу. Самое простое блюдо — „хассид“ — крутая мучная размазня, которую заливают отваром из сушеной и истолченной в порошок особой травы. Или замешивают некрутое тесто, делают из него маленькие шарики и бросают в кипящую воду. Получаются своего рода клецки под названием „мьотта“. Варят также немного вяленого мяса и бараньего жира с мелконарезанным луком и все это бросают в постный суп, который затем щедро приправляется перцем и солью. Наконец, добавляют немного сухарей. Мясо хозяин каравана готовит только для себя, и никто не имеет права на него претендовать».

Во время этой поездки Фридрих Хорнеман неоднократно ощущал враждебность со стороны купцов, которые распознали в нем европейца. Если раньше европейцам ничто не грозило, когда они путешествовали через Сахару, то теперь начавшаяся европейская экспансия в Северную Африку уже дала о себе знать. Вблизи африканского побережья происходили морские сражения. Наполеон собирался завоевать Египет. Поэтому Африка начала смотреть на Европу как на своего потенциального врага.

В 1800 году Хорнеман снова отправился в глубь Африки, на этот раз в большое путешествие, которое должно было привести его к предполагаемому месту слияния Нила с Нигером. Сначала он поехал в Мурзук, а оттуда — в Борну. Последние сообщения о нем были получены из Мурзука. Позднее стало известно, что ему удалось пройти через пустыню, что он добрался на юге Сахары до Сокото (в современной Нигерии) и здесь умер от дизентерии. Вполне можно предположить, что Хорнеман первым из европейцев дошел до озера Чад.

Так как Хорнеман ничего не смог сообщить о своих исследованиях, в 1822 году вновь послали экспедицию с той же целью. Британский майор Денэм был ее руководителем, лейтенант Хью Клаппертон и доктор Аудни — участниками[25]. Они отправились в путь в 1821 году из Триполи и избрали тот же маршрут, что и Хорнеман. Эта экспедиция была весьма успешной. Прежде всего стоит отметить, что путешественники прошли через пустыню без всяких происшествий. («Восточная часть Центральной Сахары, — сделали вывод позднее, — отличалась в то время удивительной политической стабильностью».) Примечательно и то, что путешественники, несмотря на бедность снаряжения, хорошо справились с трудностями, уготованными им пустыней. Для сравнения приведем следующее описание экспедиции в Сахару в 30-х годах нашего столетия: «Лагерь Аркрайта являл собой красноречивую демонстрацию британского благосостояния. Среди многочисленных предметов роскоши были передвижной коротковолновый передатчик с приводным двигателем и надувная резиновая ванна коменданта. Все без исключения палатки отличались простором, были с двойными крышами, предохраняющими от солнечных лучей, и хорошими передвижными вентиляционными установками… На кухне все сверкало от начищенной до блеска алюминиевой посуды и медных кастрюль…».

Если учесть, что иногда и теперь превосходно оснащенные путешественники не в состоянии перенести трудные условия переходов по пустыне, то можно по достоинству оценить достижения исследователей прошлого столетия.

Озеро на краю Сахары

Три англичанина добрались наконец благополучно до озера Чад. Они были первыми европейцами на его берегах. Клаппертон вскоре отправился на запад, чтобы дойти до Сокото, но по дороге умер от «коварной лихорадки»[26]. Аудни и Денэм остались на месте, чтобы более тщательно исследовать озеро Чад. Денэм позднее писал: «При виде озера мое сердце сильно забилось от нахлынувших чувств, ибо я был уверен, что это озеро является ключом к великой цели наших исследований».

Англичане не нашли у озера Чад того, чего они искали, то есть места слияния Нила с Нигером. Однако уже одно опровержение неверного старого тезиса было большим достижением. Да и само озеро Чад являло собой достаточно интересный объект для научной работы.

Геологическая история этого озера, площадь которого в период дождей достигает двадцати двух тысяч квадратных километров, ныне представляется следующим образом. Приблизительно во времена неолита из девственных лесов юга вследствие стихийного прорыва в область теперешнего озера Чад, где еще громоздились дюны третичного периода, устремилась вода, которая выровняла эту область. Так возникли большие равнины Борну, Багирми, Вадаи и Канем. В те времена поверхность озера Чад, по всей вероятности, была в несколько раз больше, чем теперь. Отсюда вода, видимо, устремлялась через низину нынешнего Бахр-эль-Газаля в низину реки Боделе. Эта река и «древний Чад» на всем его пространстве затем стали, вероятно, жертвами прогрессирующего высыхания Сахары.

Название «озеро Чад» способно ввести в заблуждение, так как в настоящее время речь может идти лишь о большом болоте. Его средняя глубина примерно полтора метра и только в некоторых местах доходит до четырех метров. Поверхность озера постоянно меняется. В период дождей озеро становится не глубже, а шире, то есть разливается на много тысяч квадратных километров. Однако в результате сильнейшего испарения во время сухого периода озеро снова принимает прежние размеры. Кроме того, реки с юга приносят значительное количество песка, оседающего на южном берегу озера и образующего новую почву. Так озеро медленно передвигается к северо-востоку навстречу пустыне, которая, в свою очередь, движется на юг. На севере озера уже сталкиваются вода и песчаные дюны. Здесь переход от воды к суше почти неуловим. Посреди озера можно увидеть острова, ближе к берегу они становятся все больше и многочисленнее. Эти острова, однако, не что иное, как песчаные дюны, закрепившиеся в воде.

Генрих Барт очень живо описал впечатления путешественника при первой встрече с озером Чад. «После четырехкилометровой поездки верхом по голой и безжизненной степи мы ступили на заболоченную почву; вскоре вода дошла нам до колен — учтите, что мы сидели в седле. Через некоторое время я уже мог, перегнувшись в седле, достать воду ртом. Я имел возможность убедиться в том, что она абсолютно пресная и что бытовавшее в Европе мнение, будто вода озера Чад должна быть соленой, так как из озера нет оттока, покоится на ничем не обоснованном предубеждении».

Наблюдения Барта подтвердились. В настоящее время предполагают, что у озера Чад имеются подземные стоки, которые обеспечивают соответствующий дренаж и препятствуют засолению озера.

Кстати, в описываемое Бартом время озеро Чад и его окрестности были еще настоящим раем для животного мира. Густав Нахтигаль рассказывал после своей поездки на озеро: «Здесь находило корм неисчислимое множество водяных птиц, а рядом с поселком стоял слон, который утолял жажду и поливал хоботом свое могучее тело. Когда я подбежал к соседнему участку озера, то увидел в воде от двадцати до тридцати гиппопотамов».

Древняя фауна, которая, по всей вероятности, была тогда распространена на большей части Великой пустыни, сохранялась в районе озера Чад до тех пор, пока тут не появились европейские охотники на крупного зверя.

Области вокруг озера свидетельствуют о раннем появлении здесь человека.

За последние годы в этих местах было найдено около двенадцати тысяч предметов, относящихся к древней цивилизации. Они поведали нам о том, что здесь умели отливать бронзу и довели до совершенства гончарное дело. Статуэтки, украшения, фигуры танцоров в масках, мифические существа и животные указывают на некоторую связь как с древней культурой долины Нила, так и с культурой Западной Африки. Вполне возможно, что район вокруг озера Чад, ставший с X века центром сильного государства Канем-Борну, и до этого времени играл важную посредническую роль в контактах между различными культурами Африки.

Жажда на заколдованной горе

Следующим европейцем, добравшимся до озера Чад после Клаппертона, Аудни и Денэма, был Генрих Барт. Барт родился в 1821 году в Гамбурге, изучал древнюю историю и филологию, а затем переключился на географию. В двадцать четыре года он путешествовал по странам африканского побережья Средиземного моря; в двадцать восемь лет присоединился в Триполи к английской экспедиции, целью которой было завязать торговые отношения со странами Судана. К этой экспедиции, возглавляемой англичанином Джеймсом Ричардсоном, примкнул и гамбуржец Адольф Овервэг. Экспедиция отправилась 23 марта 1850 года из Триполи, ее маршрут проходил через Мурзук, Гат, а затем через нагорье Аир.

От других исследователей Генриха Барта отличала исключительная добросовестность. Добросовестность в процессе исследования, которая чуть не стоила ему жизни, и редкая добросовестность при записи наблюдений. «14 июля, — писал Барт из Аира, — мы двинулись на юг вдоль широкой голой долины Танезоф. Перед нашими глазами постоянно стоял фантастического вида гребень таинственной горы Идинен. Туареги всерьез считают, что гора служит прибежищем духов, и поэтому рассматривают всякое восхождение на нее как кощунство. Невзирая на это, а еще больше, действуя наперекор нашим друзьям из Гата, которые хотели нас удержать от этого восхождения, мы с Овервэгом решили подняться на гору и обследовать ее».

Но в конечном счете Овервэг остался внизу и Барт пошел один. «Вначале все шло хорошо, хотя путь через песчаные гряды, а затем через большую голую равнину, покрытую черной галькой, был крайне трудным. В состоянии полного изнеможения я наконец взобрался на узкий, стеноподобный гребень на уровне горного хребта, имеющего подковообразную форму. Неудовлетворенный, обессиленный, я с робостью огляделся вокруг. Было 10 часов. Я был совершенно беззащитен против палящих все жарче и жарче солнечных лучей, однако я не мог идти дальше, и мне пришлось прилечь. Но отдых без тени, без плотной еды не дал мне притока свежих сил. Я ослабел настолько, что был не в состоянии проглотить ни сухарика, ни финика, а при моем ничтожном запасе воды я не мог в достаточной степени утолить свою жгучую жажду. Я снова спустился в голое ущелье, чтобы попасть через него в долину и разыскать колодец. Зной стоял невыносимый; измученный жаждой, я сразу выпил всю воду, которая еще была у меня в запасе. Однако вскоре я убедился, что одно питье без еды никоим образом меня не подкрепило. Вскоре силы совсем оставили меня. Я сел, передо мной раскинулась широкая долина. Я все еще надеялся, что вскоре увижу наш караван; на миг мне даже показалось, что вдали растянулась цепочка верблюдов, но, увы, это был мираж…»

Медленно приближался вечер. Барт не мог сдвинуться с места. Он хотел развести костер, чтобы привлечь внимание своих спутников, однако у него не было даже сил, чтобы собрать немного хвороста.

«После двухчасового отдыха, — продолжает Барт, — уже в полной темноте, я встал. Трудно передать мою радость, когда на юго-западе, в долине, я увидел большой огонь. И в самом деле, это был сигнал друзей, которые разыскивали меня. Я выстрелил в воздух, затем долго прислушивался, но кругом по-прежнему стояла мертвая тишина. После длительной паузы я выстрелил вторично, но снова не услышал никакого ответа. Потеряв всякую надежду, я опять улегся на землю».

Наступил новый день, а Барт все еще лежал на том же месте. Солнце поднималось все выше и выше и сжигало своими беспощадными лучами потерявшего сознание путешественника.

«Я очнулся только тогда, когда солнце зашло за горы. Собрав последние силы, я помутневшим взором окинул равнину. Вдруг до моего уха донесся крик верблюда. Он показался мне самым прекрасным звуком, который мне когда-либо доводилось слышать. Я немного приподнялся с земли и увидел тарги[27], который, озираясь вокруг, медленно передвигался верхом на верблюде. У меня только и осталось сил, чтобы слабым голосом произнести „Аман, аман“ („Вода, вода“)…».

Генрих Барт быстро оправился от этой тяжелой экскурсии. Экспедиция продолжала свой путь. Через Тинтеллюст она направилась на юг, однако Барт предпринял вылазку в Агадес.

На этот город, как и на озеро Чад, постепенно наступала пустыня. За несколько лет до посещения Бартом Агадеса часть его жителей ушла в Нигерию. В Сокото, на южной границе пустыни, беженцы рассказывали, что песчаная буря погребла их родной город. Очень может быть, что была сделана попытка возродить к жизни засыпанный Агадес. Жители Сахары не легко сдаются, и все же Агадес в течение многих веков переживает неотвратимый упадок.

Добросовестный Барт за время своего краткого пребывания в Агадесе старался собрать как можно больше сведений о его истории. Так, он узнал, что город был основан в середине XV века (что совпадает с сообщениями арабского путешественника Льва Африканского, который после посещения Агадеса в 1526 году отмечал, что он «является совершенно новым городом»). В 1515 году город был завоеван властелином державы Сонгай Мухаммедом, якобы изгнавшим из него пять берберских племен, которые основали Агадес как промежуточную стоянку на караванном пути. Барт, кстати, во время своего пребывания в Агадесе обнаружил, что жители разговаривают на диалекте сонгайского языка с сильной берберской примесью. Приведем точное описание Агадеса, каким увидел его Барт. «Город Агадес расположен на равнинной местности, которая разнообразится лишь небольшими холмами из обломочных пород. На прямой линии, образовавшейся из террас низких домов, кроме приблизительно пятидесяти двухэтажных домов возвышается только высокая башня Месалладж… Население, включая рабов, я оцениваю в семь тысяч. Общее впечатление от Агадеса, что это опустевший город. Везде видны следы былого блеска. Даже в самых важных частях города, в его центре, большинство жилищ лежит в руинах; от многочисленного в прошлом населения осталось очень немного. На зубцах разрушенных стен вокруг рыночной площади сидят голодные коршуны, готовые кинуться на любые отходы».

Барт установил, что торговля в Агадесе имеет тенденцию к спаду. Особенно примечательным ему показалось то, что «на базарах при покупке товаров не пользовались деньгами», а рыночная стоимость одних товаров выражалась другими товарами. Это, пожалуй, самое убедительное доказательство очень низкого примитивного уровня торговли. В заключение Барт упомянул о значении ежегодных караванов из Бильмы, торгующих солью.

О социальной организации Аира он сообщил следующее: «Султан (Агадеса) избирается племенами туарегов всей страны. Сам он, однако, уже не принадлежит к берберской расе, а ведет свой род из семьи шерифской знати, живущей не в Агадесе и не в Аире, а в Гобире. Вообще этот властелин в меньшей степени владыка Агадеса, а в большей — вождь разбросанных племен туарегов».

«Султан» Агадеса, как правильно заметил Барт, был на самом деле властелином туарегов Аира, то есть «аменокалом».

Еще Лев Африканский писал, что туареги Аира «иногда смещают своего царя и избирают нового». Аменокал Аира, кстати, не получал постоянной дани, а, скорее всего, кормился налогами, которые взимал с иностранных купцов, проезжавших через страну.

«Революция» туарегов

Агадес никогда не числился «столицей», ибо в Аире никогда не было централизованного государства. И все же в зените своей славы город насчитывал около тридцати тысяч жителей.

Упадок его в конечном счете самым тесным образом связан с проникновением французов. Аменокал Агадеса Каоссен после вторжения колониальных войск в Аир бежал в Феццан. В 1914 году он вернулся. Совместно с назначенным французами преемником Тегамой он втайне подготовил восстание 1917 года. Историки назвали его «революцией» туарегов. Восставшие туареги вначале действовали весьма успешно, однако должны были отступить перед дополнительно вызванными колониальными войсками. Французы подавили восстание. Каоссен с тех пор бесследно исчез. Аменокалу Тегаме удалось бежать, однако позднее — в Бильме — он был схвачен французским патрулем верблюжьей кавалерии и доставлен в Агадес, где его предали суду. В 1922 году в тюрьме Тегама покончил жизнь самоубийством. Французы назначили нового аменокала, по имени Омар, — бесхарактерного, податливого человека, который был в руках французских «советников», словно воск.

Для Агадеса, как и всего Аира, подавление восстания было равносильно смерти. Тридцать тысяч туарегов покинули родные места, чтобы поселиться в южных эмиратах Кано и Кацины, входящих в настоящее время в Нигерию. Сады Аира были занесены песком, колодцы разрушались. Многие местности, которые посетил Барт, ныне нельзя отыскать ни на одной карте. Позднейшие попытки колониальных властей снова поселить здесь туарегов не имели успеха. В путевых заметках, опубликованных в 1935 году, можно прочитать: «Мы стоим перед дворцом властелина царства теней (полностью зависящего от Франции султана Агадеса. — К. П.). Длинный проход ведет во внутренний двор, где пережевывают свою жвачку верблюды и где по вечерам слуги разводят огонь. Возле дверей нет больше стражей… Через темное помещение мы попадаем в маленький тронный зал; в углу, побеленном известью, трон султана — очень грубая работа из глины и камня. Сводчатый потолок. Все отдает тленом, затхлостью и безмолвием. Все в прошлом. Здесь нашли себе приют летучие мыши и совы, а тишина пустыни делает пребывание в этом бывшем городе еще более невыносимым».

Как уже было сказано, упадок чувствовался уже тогда, когда здесь был Барт. Кстати, ученый пришел в этом городе к выводу, что кроме жажды и жары существуют и другие опасности, подстерегающие путешественника. «Легкомысленные нравы женщин Агадеса не заслуживают похвалы, — писал он. — Однажды утром в наш дом пришли пять или шесть девушек или женщин, чтобы нанести мне визит. Они простодушно пригласили меня повеселиться с ними, поскольку отсутствие султана освобождало их от всякого воздержания. Две из них были довольно хорошенькие, с прекрасными фигурами, черными, заплетенными в косы волосами, живыми глазами, светлой кожей, как вообще у многих женщин Агадеса… Однако я не поддался на соблазн…».

Экспедиция, участником которой был Барт, достигла наконец озера Чад. На северной границе государства Борну трое путешественников расстались, чтобы разными путями дойти до столицы Борну — Куки. Ричардсон погиб на этом отрезке пути. Когда Барт и Овервэг затем встретились в Куке — 5 мая 1851 года, дальнейшее руководство экспедицией взял на себя Барт. Базируясь в Куке, оба пересекли — один раз вместе, а в другой — порознь — Борну и Канем. Больше года они путешествовали по Центральной Африке. Затем погиб и Овервэг, не вынесший непомерных трудностей перехода через пустыню. Барт же хотел посетить Томбукту. С этой целью он из Куки отправился верхом на верблюде через саванну на запад. В районе Зиндера он дошел до Нигера, а отсюда направился в Томбукту.

«Первое впечатление от города, столь давно ставшего заветной целью моего путешествия, — писал Барт, — было не очень благоприятным. Я увидел небо, сплошь затянутое тучами; воздух был насыщен песком; темные, грязные глиняные сооружения города, не освещенные солнцем, почти слились с окружающим их песком и щебнем. Я не успел как следует оглядеться, как из города нам навстречу уже потянулась толпа людей, жаждавших приветствовать чужестранца. Этот миг я никогда не забуду… Хотя улицы и переулки, куда мы поначалу ступили, и были настолько узки, что два наездника не могли бы разъехаться, все же многолюдие и зажиточный вид этой части города произвели на меня сильное впечатление».

Во время пребывания в Томбукту Барт сделал выписки из «Тарих ас-Судан» — известной хроники суданской истории. Семь месяцев он провел в этом городе. Когда же Барт решил возвратиться в Куку, чтобы оттуда выйти в обратный путь и пересечь Сахару, он попал в трудное положение. Его проводники начали плохо с ним обращаться, следить за каждым его шагом. В своем дневнике Барт писал: «Словно бы для того чтобы еще больше ухудшить мое положение, в эти дни как раз пришла весть о том, что французы в южных районах Алжира полностью победили племя шаамба и предприняли военный рейд до Уарглы и Метлили. Перед лицом продвижения ненавистных чужестранцев всех охватил страх, и через несколько дней, когда мы уже собирались в обратный путь, это сообщение не только подтвердилось, но и стало известно, что Уаргла… действительно оккупирована французами… тогда шейх принял решение объединить все вооруженные силы аулиммидов (туарегское племя. — К. П.) и Туата и дать отпор чужестранным завоевателям… В свете этих и ряда других обстоятельств не удивительно, что мое путешествие в эту страну вызвало у них подозрение, не имею ли я отношения к продвижению французов или, другими словами, не являюсь ли я французским шпионом».

На самом деле французы, не заняв Уарглу, укрепились в Лагуате и заключили с Мзабом договор о протекторате. Хотя Барт и не имел отношения к французам, подозрения туарегов не были лишены оснований, так как — мы в этом еще убедимся — деятельность очень многих путешественников использовалась правительствами великих держав в своекорыстных целях. В инструкции, полученной экспедицией Ричардсона, также значилось: «…Правительство надеется узнать через вас, какими способами могут быть расширены торговые связи между Великобританией и Африкой, а также, какие районы и коммуникации являются для этого наиболее благоприятными».

Когда Барт вернулся в Германию и подробнейшим образом описал свои впечатления, некоторые люди у него на родине сделали их предметом самого скрупулезного изучения, так как усмотрели в исследованиях ученого возможную отправную точку для колониальных завоеваний. В этом отношении большой интерес представляет собой письмо прославленного натуралиста Александра Гумбольдта Барту. Гумбольдт писал Барту после того, как тот закончил в 1855 году свое большое путешествие по Африке: «Мне приятно Вас известить, что завтра в среду в 15.00 Вы приглашены в Сан-Суси на обед к королю… У меня не хватает слов, чтобы выразить, с каким нетерпением король, столь живо интересующийся Африкой, ждет встречи с человеком, благородным мужеством, истинным исследовательским духом и глубокими, многосторонними знаниями которого он столь долго восхищался».

Ни Барт, ни Гумбольдт не могли в то время предвидеть, что как монарх, так и промышленники и политики интересовались не Африкой, как таковой, а лишь возможностью превращения ее в колонию. В случае с Бартом интерес короля не имел прямых последствий, однако были другие исследователи в других странах, которые отправлялись в путь, преисполненные самых бескорыстных намерений, но часто вопреки своей воле вовлекались в колониальные авантюры и даже в преступления.

Резня в Лагуате

В 1830 году французские войска высадились на побережье Северной Африки. Лишь через десять лет, преодолевая отчаянное сопротивление местного населения, они завоевали большую часть алжирской территории к северу от Сахарского Атласа. Однако оккупанты на этом не успокоились. В их планы входило дальнейшее продвижение на юг. Французский главнокомандующий генерал Рандон стремился поставить под контроль Сахару по двум причинам. Во-первых, он надеялся получить долю прибыли от караванной торговли, а возможно, и стать совладельцем в этом предприятии; во-вторых, многие алжирские патриоты бежали из Северного Алжира в оазисы, где объединялись и готовились к новым боям. Мухаммед бен Абдаллах, бывший шериф племени улед-сиди-шейх, селившегося на плоскогорьях к северу от Сахарского Атласа и регулярно кочевавшего по пустыне, укрылся в Руиссе, небольшом городке неподалеку от Уарглы, и отсюда призывал население Сахары оказывать сопротивление французам. Затем он перебазировался в Лагуат.

Генерал Рандон сообщил военному министру в Париже, что оазис Лагуат отлично приспособлен для размещения французского гарнизона. Оккупационная армия приближалась к оазису тремя колоннами. Одна шла из Джельфы, вторая — из района южнее Орана, третья — из Бискры. У ворот Лагуата они соединились и 4 декабря 1852 года приступили к штурму города. Силы сторон были неравны. Потери французов практически были равны нулю. Однако позднее французы все же ссылались на какие-то якобы все же имевшие место потери, чтобы оправдать то, что произошло на улицах оазиса. Лагуат пережил не имевшую себе равных резню. Беззащитные жители уничтожались сотнями. Современник сообщает, что один батальон был занят исключительно тем, что в течение трех дней подбирал и вытаскивал из колодцев трупы, чтобы их сжечь. Французский историк Ш. А. Жюльен назвал это «бойней без героизма».

Не удивительно, что весть об этих ужасах, распространившаяся по Сахаре со скоростью ветра, даже в далеком Томбукту вызвала у местных жителей враждебное отношение к Генриху Барту. В 1930 году, когда отмечалось столетие французского Алжира, «директор Южных территорий» генерал Мейнье лаконично писал: «Взятие Лагуата в 1852 году, за которым вскоре последовала конвенция 1853 года, ставившая де-факто под наш протекторат Мзаб и Гардаю, открыло новую веху в активной истории Алжира».

Эта новая веха не предвещала для жителей Сахары ничего хорошего: началась эпоха империализма, колониальных завоеваний и угнетения.

Мзабиты, занимавшие в Сахаре особое положение, о чем мы подробнее скажем ниже, заключили с Францией «оборонительный договор», по которому обязались не оказывать сопротивления французской политике в Северной Африке. Взамен им было обещано, что колониальные власти отнесутся с должным уважением к государственному устройству Мзаба. Французское «уважение» длилось целых двадцать девять лет.

Будучи таким образом защищена с двух флангов, Франция в следующем году начала готовиться к завоеванию Туггурта. 29 ноября 1854 года в восьми километрах от оазиса десять тысяч человек вступили в бой с защитниками Туггурта и в результате заняли и этот важный узел пересечения дорог в Сахаре.

Конечно, это время не благоприятствовало научным исследованиям. Тем не менее ученые не испугались, несмотря на то что помимо обычных опасностей прибавилась еще одна — теперь европейцам приходилось особенно опасаться враждебного отношения местных жителей.

Выдающейся фигурой среди этих ученых был молодой француз Анри Дюверье. Один из немногих он сумел найти общий язык с коренными жителями Сахары. Он неоднократно заступался за них и обрел среди них немало истинных друзей.

Дюверье родился в 1840 году. Изучал в Лейпциге арабский язык; позднее он познакомился с Генрихом Бартом, от которого многое узнал о районе своих будущих научных исследований. В 1857 году семнадцатилетний Дюверье предпринял путешествие в Сахару. Лагуат, Мзаб и Эль-Голеа, Туггурт и Уаргла, Эль-Уэд, Гадамес, Гат и Мурзук — вот важнейшие пункты, которые он посетил во время своих поездок.

Разумеется, когда дело касалось политики, Дюверье поступал как сын своего века. В 1862 году ему удалось заключить знаменитый договор в Гадамесе, по которому туареги-адджер выразили готовность без всяких препятствий пропустить через свою территорию французских ученых. Дюверье сумел завоевать дружбу аменокала туарегов-адджер. Он был первым европейцем, который мог без всякого сопровождения, не подвергаясь опасностям, путешествовать по Сахаре. Его путевые заметки, особенно вышедшее в 1864 году произведение «Ле туарег дю норд» («Северные туареги»), оказали очень большое влияние на представления европейцев об этом своеобразном народе, чьи обычаи, нравы и традиции стали известны благодаря этой книге. Именно Дюверье первым описал внешность туарегов: «В общем туареги высокого роста, иные кажутся даже настоящими великанами. Все худощавые, сухопарые, сильные; их мускулы подобны пружинной стали. Кожа у них от рождения белая, однако солнце вскоре придает ей бронзовый оттенок, свойственный жителям тропиков…».

Дюверье создал долгое время бытовавшей образ тарги — благородного рыцаря пустыни: «Смелость туарегов сказочна. Насколько мне известно, их стрелы и копья никогда не бывают смазаны ядом… Защита своих гостей и партнеров по торговле — еще одна добродетель туарегов. Если бы это не совпало с их религией, то транзитная торговля через Сахару была бы немыслима».

Проникнутый романтикой, XIX век прочно забыл о том, что европейский рыцарь средневековья, как правило, был не благородным Парсифалем, а лишь родовитым разбойником с большой дороги. Велико было разочарование, когда позднее у туарегов обнаружили такие же черты. Этим разочарованием не преминули воспользоваться недобросовестные политики, чтобы настроить общественность в пользу своих колониалистских планов.

Между тем и другие ученые-путешественники направились в пустыню, чтобы раскрыть ее тайны. Лейпцигский астроном Эдуард Фогель еще в 1853 году пересек всю Сахару, избрав отправной точкой Триполи. Остановившись ненадолго в Мурзуке, он добрался затем до озера Чад. Фогель получил от британского правительства задание выяснить судьбу пропавшей, как тогда предполагали, экспедиции Ричардсона, Овервэга и Барта. После того как Фогель встретился с Бартом, он отправился в государство Вадаи, расположенное восточнее озера Чад. Здесь его убили, приняв за турецкого шпиона. В 1853 году турецкая армия, завладев Феццаном, временно приостановила свое дальнейшее продвижение. В Вадаи надеялись, что турки, минуя страну, двинутся дальше, на юг.

Чтобы прояснить судьбу Фогеля, в Сахару отправился Мориц фон Бойрман. Выйдя из Бенгази, он пересек Ливийскую пустыню и добрался до Мурзука, а оттуда проследовал по уже испытанному маршруту до озера Чад. Трижды пытался Бойрман проникнуть в Вадаи, при третьей попытке в 1863 году его постигла участь Эдуарда Фогеля.

Истинное мнение

Тем временем в Восточную Сахару собрался немец Герхард Рольфе, уроженец Вегезака близ Бремена. В юности Рольфе завербовался в Иностранный легион, где и приобрел некоторые медицинские познания. Когда в 1861 году он выбыл из легиона и узнал, что султан Марокко ищет врачей, Рольфе решил попытать счастья. Он поехал в Марокко, принял ислам и в качестве странствующего врача отправился в столицу этой страны. Найдя себе временную службу у одного марокканского феодала, он стал систематически предпринимать поездки с научной целью. Рольфе пересек Сахарский Атлас, добрался до уэдов Дра и Тафилалет. После опубликования в Германии путевого дневника Рольфса его авторитет исследователя сильно возрос.

Вторая поездка Рольфса началась в 1863 году. Он собирался пройти из Алжира через Лагуат до оазисов Туата, а оттуда дальше — до Томбукту. Тяжелые бои на юге, однако, заставили Рольфса вернуться в Танжер, откуда он предпринял свое большое путешествие, которое должно было привести его через Атлас в Тафилалет, а затем через уэд Саура в район оазисов Тидикельта. Здесь Рольфе принял безумное решение — пересечь пустыню с запада на восток и через Гадамес дойти до Триполи. На последнем отрезке пути Рольфе присоединился к каравану гадамесского торговца, который вез с юга страусовые перья.

В январе 1865 года Рольфе вернулся в Европу. Опубликование дневников дало ему необходимые средства для новой поездки. На этот раз он отправился по маршруту, уже испытанному Бартом, Фогелем и Бойрманом, — через Мурзук к Куке у озера Чад. Оттуда он, однако, вернулся не на север, а проследовал на юго-запад. Из Лагоса в теперешней Нигерии он направился домой.

В 1869 году Рольфе предпринял свое знаменитое путешествие через Ливийскую пустыню. Пройдя через Ауджилу, где до него из европейцев побывал только Хорнеман (в 1798 году), он выбрал своей конечной целью оазис Сива. Еще дважды Рольфе возвращался в Северную Африку: в 1873 году, когда он из Сивы дошел до оазисов Дахла и Харга, и в 1879 году, когда ему удалось добраться до затерянной в самой глубине Центральной Сахары группы оазисов Куфра.

Целых четыре дня большой караван, к которому присоединился Рольфе, продвигался по безотрадной известковой пустыне к югу от Ауджилы. За день путники проходили девяносто пять километров. На четвертый день караван был остановлен членами Ордена сенуситов, которые потребовали, чтобы незваный гость из Европы был умерщвлен. Сенуси возглавили движение сопротивления против иностранного проникновения в Сахару, а Рольфса они приняли за шпиона ненавистных колониалистов. С помощью нескольких людей из каравана Рольфе ночью тайком бежал из оазиса. Глава сенуситов, убедившись в научном характере экспедиции, распорядился не трогать ученого, но Рольфе узнал об этом уже после бегства. Таким образом, путешественник смог снова вернуться в центральный район Куфры.

Своими путешествиями Герхард Рольфе завоевал широкое признание. У него, безусловно, большие заслуги в вопросах исследования Африки, однако он принадлежал к тому поколению европейских ученых, которые своими экспедициями в той или иной степени сознательно служили интересам колониальной политики. Если Рольфе непосредственно и не возглавлял никаких колониальных походов, его образ мыслей был проникнут колонизаторским духом. Знаменательно в этом смысле письмо ученого, направленное им в 1876 году — перед своей поездкой в Куфру — издателю «Географических сообщений Петермана». В нем он писал о французской колониальной политике в Алжире следующее: «Главная причина того, почему Алжир не стал тем, чем он должен был стать уже давно, а именно всецело французской провинцией, заключается в том, что французы слишком церемонятся с туземцами… Они еще ни разу всерьез не показали туземцам, что они — настоящие хозяева Алжира…».

Подобное высказывание Рольфса, который не мог не знать о французских жестокостях в Алжире, в частности о резне в Лагуате, говорит само за себя. Однако еще более примечательны дальнейшие рекомендации Рольфса: «Зачем туземцам позволяют исповедовать другую веру, кроме христианской, мне непонятно… Почему туземцам позволяют вести кочевой образ жизни? Почему не загоняют в резервации тех, кто отказывается принять французскую цивилизацию, как это делают американцы с индейцами?.. Почему медлят с оттеснением туземцев, которых, как показали четыре с лишним десятилетия французского владычества, не удалось превратить в французов; которые не уважают и не соблюдают французских законов; которые вообще отвергают цивилизацию, как таковую. Почему французы не следуют совету Эрнеста Рено, требовавшего прогнать арабов обратно в пустыню, откуда они пришли?»

Таково было истинное мнение Герхарда Рольфса о людях, чьим гостеприимством он пользовался, чьей дружбы он домогался.

В пустыню — с портретом кайзера Вильгельма

В том же году, когда Рольфе отправился в Сиву, другой немец — представитель того же поколения, Густав Нахтигаль, также предпринял путешествие по Сахаре. Нахтигаль служил придворным врачом у тунисского бея, когда Рольфе познакомил его с поручением короля Пруссии. Тот же король, который, по словам Гумбольдта, «живо интересовался Африкой», послал ряд подарков султану Борну и среди них тронное кресло и свой портрет. Что же связывало прусского короля с султаном Борну? Ничего, кроме желания германского монарха не быть обделенным куском от колониального пирога. Густав Нахтигаль взялся передать султану эти подарки, как он позднее брал на себя и многие другие миссии. Именно он осуществил начало колониальных завоеваний Германии, занимая с 1884 года пост императорского комиссара в Камеруне и Того. Однако во время этого путешествия, на которое Нахтигаля вдохновил король Пруссии, был получен целый ряд новых и в высшей степени интересных научных данных об Африке в целом и о Сахаре в частности.

Нахтигаль родился в 1834 году в Эйхштетте вблизи Стендаля; избрал карьеру военного врача, однако отказался от должности по состоянию здоровья и в 1862 году переселился в Северную Африку. Затем появился Рольфе с поручением от прусского правительства. Нахтигаль согласился его выполнить. В феврале 1869 года он отправился в путь. Его маленький караван состоял из шести верблюдов.

«Самый крепкий верблюд, — писал Нахтигаль, — был нагрулсен с одного бока предназначавшимся для владыки Борну обитым красным бархатом тронным креслом с богато позолоченными спинкой и ножками, а с другого — выполненными во весь рост портретами короля Вильгельма, королевы Августы и наследного принца. Груз был не столько тяжел, сколько громоздок и поэтому для животного крайне неудобен. Другой верблюд был нагружен партией огнестрельного оружия и боеприпасами; третий нес остальные подарки: бронзовые часы, золотые карманные часы на цепочке, двойной полевой бинокль, чайный сервиз, несколько отрезов бархата и шелка, фунт настоящего розового масла, четки, браслеты и ожерелья из настоящих кораллов, двенадцать бурнусов из бархата, сукна и тонкую тунисскую шерсть, дюжину тунисских фесок и фисгармонию…».

Было решено добираться до Мурзука — древнего узла пересечения караванных путей — и там сделать длительный привал, во время которого Нахтигаль предполагал заниматься врачебной практикой. В Мурзуке намеревались ждать благоприятных обстоятельств для дальнейшего продвижения на юг. Здесь же Нахтигаль надумал, не теряя времени даром, попытаться проникнуть в нагорье Тибести, известное до сих пор лишь понаслышке. Он нанял «благородного» тиббу в качестве проводника и в июне 1869 года отправился в путь.

«Между нами и первыми населенными речными долинами Тибести, по сообщению нашего проводника Колокоми, была расположена скалистая местность Афафи с превосходным кормом для верблюдов. До ближайшего колодца мы должны дойти не раньше чем через два дня. Однако уже в первый вечер Колокоми посоветовал нам беречь воду. И все же совет был дан слишком поздно, так как мы уже израсходовали больше половины наших запасов. Это было в разгаре лета, когда двухдневное пребывание без воды означало верную смерть. На следующий вечер мы убедились, что горная вершина, на которой мы должны были найти воду, еще находилась от нас на очень далеком расстоянии… К утру 30 июня у нас осталось на десять человек всего полбурдюка воды. Колокоми безуспешно высматривал вожделенную горную вершину… Тогда мы решили оставить наш багаж и осмотреть местность. Каждый получил по стакану воды — весь наш остаток. Мы воспрянули духом, когда увидели вдалеке высохшее речное русло, на верхней границе которого должен был находиться колодец. Однако палящие солнечные лучи, отражаемые темными скалами и светлым песком между ними, вскоре повергли нас в море огня и зноя. Страшная жажда овладела всеми; казалось, будто виски и лоб сжаты железным обручем. Никакого движения воздуха в замкнутой долине; от яркого света и зноя у нас началась резь в глазах; всех охватила страшная слабость».

Когда путешественники, совершенно обессиленные, уже потеряли всякую надежду на спасенье, неожиданно вернулся один из сопровождавших их тиббу и привез… целый бурдюк воды.

Наконец, Нахтигаль и его спутники добрались до поселения тиббу Тао. Оно было почти безлюдным, так как летом тиббу в поисках пищи уходили в долину Бардаи. Находящиеся постоянно на грани голодной смерти, тиббу не были настроены оказывать гостеприимный прием чужестранцу. Напротив, они помышляли о том, как овладеть недоступным для них ценным оружием. Путешественникам не оставалось ничего другого, как спасаться бегством. После страшных мытарств, побросав большую часть оружия, Нахтигаль и его спутники вернулись в оазис Гатрун. «Когда мы наконец подошли к колодцу Мешру, — писал Нахтигаль, — то поняли, что спасены, и я мог снова потешаться над комическим внешним видом нашей маленькой компании. Двое обнаженных слуг с бурдюками за спиной, Мухаммед в длинной рубахе, Бу Заид, чуть ли не падающий под тяжестью своей ноши, которую он из жадности не хотел доверить тайнику в Туммо; сам я, босой, в превратившихся в лохмотья брюках, которые едва прикрывали бедра, закутанный в видавший виды парижский сюртук, задыхался под тяжестью двух винтовок…».

Злоключения Нахтигаля, как и сообщения французского этнографа Жана Шапеля, способствовали формированию наших представлений о народности тиббу. Нахтигаль был первым европейцем, которому удалось довольно близко познакомиться с этим своеобразным народом. Подобно тому как труды Дюверье, идеализировавшего туарегов, определили соответствующее отношение европейцев к этой народности, так и искажающее истину описание Нахтигалем другой народности Сахары вызвало противоположные чувства, и должно было пройти много времени, чтобы это представление изменилось.

В октябре 1869 года Нахтигаль снова побывал в Мурзуке. Здесь он вынужден был провести зиму, так как лишь весной 1870 года представилась возможность совершить поездку на юг. В это время турецкая миссия собиралась посетить Борну, и Нахтигаль присоединился к ней. Путешествие прошло без происшествий. Нахтигаль наблюдал, как в районе Судана пустыня переходит в саванну: «Сразу после Бильмы начинается дюнный ландшафт шириной около ста двадцати километров, составляющий самый трудный участок пути. Он в течение многих дней подвергает жестокому испытанию терпение и выносливость путешественников и еще больше — верблюдов. Цепи холмов из аллювиального песка, достигающие, как правило, в высоту не более пятнадцати метров, чрезвычайно трудно преодолевать из-за крутизны склонов. Потрясающее впечатление, которое производит это безбрежное песчаное море, не уступающее по красоте настоящему морю и даже превосходящее его своим величавым покоем, постепенно сглаживается и в конце концов совершенно сводится на нет жестокой борьбой, которую вынужден вести человек с природой. Уже внутри дюнного пояса можно обнаружить следы перехода в другие пояса. Сравнительно щедрая растительность в маленьких оазисах, оживленное щебетание и возня птиц, многочисленные следы газелей и довольно крупных антилоп позволяют предположить, что поблизости расположены плодородные места. Вначале удавалось встретить растительность лишь в низинах между возвышенностями, однако южнее оазиса Диббела начинается беспрерывный растительный покров. Если прежде над нами стояло совершенно безоблачное небо, то здесь во второй половине дня его затягивают кучевые облака. Наши лица и тела покрываются потом, тогда как в центре пустыни кожа у нас оставалась совершенно сухой. В направлении к оазису Агадем вся местность изобилует травами и животными. То и дело можно было любоваться пасущимися антилопами…».

Летом 1870 года караван пришел в Куку — столицу государства Борну. Целых три года этот город был постоянной базой для Нахтигаля. Отсюда он предпринимал многочисленные путешествия. Так, однажды он присоединился к группе улед-слиманов, которая отправилась на северо-запад. Племя улед-слиман в давние времена перекочевало из Аравии в Северную Африку и осело на севере Ливии. Затем оно овладело Феццаном. В 1842 году турки одержали победу над арабами в битве при Эль-Багле и вытеснили их из Феццана. Улед-слиманы отошли на юг и с тех пор кочевали между озером Чад и Тибести. Султан Борну выплачивал этому племени жалованье, чтобы оно охраняло рубежи страны от воинов граничащего на востоке с Борну Вадаи. Нахтигаль прошел с арабами низину Бахр-эль-Газаль до котловины Боделе. Здесь он записал следующее: «Коро — самое низкое место в Боделе. Оно расположено более чем на сто метров ниже уровня озера Чад. Кроме остатков живых существ, которые прежде в изобилии населяли эти места, когда они славились обширными водоемами, здесь были найдены многочисленные черепки предметов домашнего обихода, в том числе глиняных сосудов. Эта находка позволяет предположить, что острова и берега бывшей лагуны Боделе были населены оседлыми племенами. Эти наблюдения полностью подтверждают широко распространенное в Канеме предание, будто до высыхания мелкой котловины между Боделе и Канемом существовала постоянная связь. Один из вождей племени улед-слиман, которого его нынешние соплеменники, разумеется, уже не помнят, будто бы рассказывал, что он еще был свидетелем того, как из впадин Боделе и Эгей вода постепенно ушла в Борну, то есть обратно в озеро Чад. Еще живы старики, которые утверждают, что приблизительно сто лет назад их предки совершали разбойничьи набеги по воде — по озеру Чад и восточнее его».

Для обратного пути Нахтигаль выбрал необычный маршрут. Он отправился с запада на восток, пересек Вадаи и Дарфур и достиг, наконец, Белого Нила. Вниз по Нилу он плыл до Средиземного моря и только весной 1875 года вернулся в Германию.

На штурм «белых пятен»

Триполи, исходный пункт многочисленных экспедиций европейских исследователей, как и прежде, прочно удерживался турками. Европа была далеко — на расстоянии ширины Средиземного моря. Однако на западе Сахары XIX век — век колониальных завоеваний — уже начал свой наступательный марш. Французские войска неудержимо продвигались на юг. В 1864 году восстало племя улед-сиди-шейх, кочующее на юге завоеванной французами провинции Оран, между плоскогорьями и Сахарой. Восстание было потоплено в крови. Шесть лет спустя армия генерала Колона вплотную подошла к границам Марокко, которые французы, однако, еще не решились нарушить и оттуда продвинулись далеко на юг. Они завоевали Фигиг и дошли в конечном счете до Абадлы. В ознаменование этого события город в Сахаре был назван Колон-Бешаром. В 1873 году французы обосновались в Уаргле.

Это наступление, прикрываемое благородными мотивами, имело совершенно недвусмысленную экономическую подоплеку. В 1856 году французский генерал Дома писал: «Недалек день, когда наши акции дадут нам возможность контролировать все более обширную территорию, когда политика умиротворения будет совершенствоваться с каждым днем, когда наш престиж и наши законные действия позволят караванам обменивать наши промышленные изделия на богатства стран восходящего солнца». В 1860 году после открытия железнодорожной линии Алжир — Блида, первенца североафриканской железнодорожной сети, генерал Аноло строил обширные планы на будущее: «Кто знает, не наступит ли день, когда дорога из тропиков до Парижа займет не больше шести дней!»

В 1870 году планы стали более конкретными. Уже обсуждали возможность прокладки трассы для Транссахарской железной дороги. Была составлена точная смета — сто восемьдесят миллионов франков. Однако этот — по тем временам колоссальный — расход должен был, по мнению сторонников проекта, в скором времени окупиться, если учесть богатейшие сырьевые ресурсы Африки и наличие огромного потенциального рынка сбыта для французских товаров.

Инженер Дюпоншель представил детально разработанный проект, а французский министр общественных работ созвал комиссию для его обсуждения. Эта комиссия писала в своем заключении: «1. Комиссия считает, что в Судане имеются: многочисленное население, плодородная почва и неиспользованные природные богатства. Большой интерес представляет установление торговых отношений с наилучшим образом расположенными и наиболее легко доступными французскими владениями… 2. Строительство железной дороги, которая свяжет наши владения в Алжире с Суданом, необходимо для достижения двойной цели. 3. Железная дорога необходима, чтобы соединить реки Сенегал и Нигер. 4. Разведка местности и ее изучение должны быть предприняты одновременно правительствами Сенегала и Алжира… 5. На юге Алжира в связи с недостаточной изученностью топографии, климата, природы, ресурсов и населения некоторых частей Сахары необходимо получить дополнительную информацию во избежание ошибочных выводов и военных осложнений…».

Тем временем лейтенант Флаттере собирался пройти через пустыню по маршруту будущей железной дороги и заодно подготовить картографический материал, прощупать «туземцев», проживающих вдоль этой трассы, одним словом, поддержать инициативу комиссии. Флаттере, выпускник военного училища Сен-Сир, нес до этого офицерскую службу в «Арабском бюро» в Лагуате. Офицерам подобных бюро предписывалось изучать обычаи и нравы населения. Удовлетворяя кое-какие пожелания местных жителей и в чем-то их опекая, они должны были рассеивать любые проявления недовольства среди них. В обязанности сотрудников входило ловкой политической игрой натравливать друг на друга отдельные группы североафриканского населения и таким образом подготавливать идеальную почву для безраздельного французского господства.

После того как заговорили о Транссахарской дороге, Флаттере предпринял несколько поездок в Сахару с «научной целью», результатом которых было его предложение послать на юг вооруженный караван с заданием разведать трассу для будущей железной дороги. Правительство охотно приняло предложение лейтенанта и поручило ему подготовку этого мероприятия. Флаттере писал: «Экспедиция в основном должна носить мирный характер. Я думаю, что это условие удастся соблюсти, если эскорт не будет одет в военную форму и не станет носить военных знаков различия… Европейский персонал также должен подчиниться этим условиям. Эскорт должен быть снаряжен так же, как в обычном в этих местах караване…».

Таким образом, в 1880 году по направлению к Туггурту был послан настоящий военный отряд, тщательно замаскированный под гражданскую экспедицию.

Не подлежало сомнению, что двойственный характер этого предприятия не укроется от жителей Сахары. Напротив, нарочитость гражданского облачения как раз и должна была вызвать подозрение. В марте 1880 года экспедиция достигла Уарглы. Отсюда начался путь по малоизвестным или почти неизвестным местам. Вскоре экспедиция пересекла недемаркированную, однако всегда соблюдавшуюся границу, отделявшую пастбища и районы, находившиеся в сфере влияния бедуинов-шаамба, от областей, контролируемых туарегами. Тогда-то и произошла первая встреча с группой конных туарегов, с недоверием поглядывавших на караван. После этой первой мирной встречи Флаттере приказал построить отряд по испытанному военному образцу с авангардом и арьергардом. Вскоре экспедиция покинула земли туарегов-адджер и направилась в район туарегов-ахаггар. Флаттере послал вестника на север. В письме он подводил итоги первой части путешествия: «Я думаю, что до этого момента могу рассматривать это мероприятие как успешное. Мы добились важного результата — прошли от Уарглы тысячу двести километров через страну, по которой прежде никогда не ступала нога европейца. Мы прошли через область, населенную туарегами, а сейчас путешествуем без всяких инцидентов по стране туарегов Хоггара…».

Конец «миссии Флаттерса»

Миновал 1880 год. Скорость продвижения «миссии Флаттерса» оставляла желать лучшего. Однако участники экспедиции по-прежнему пребывали в отличном настроении. Они не учли, что туареги Ахаггара отнюдь не собирались позволять чужестранцам обследовать свои земли. Слухи о колониалистских уловках дошли и до них. Казалось бы, членов экспедиции Флаттерса должно было насторожить то обстоятельство, что туареги не показывались им на глаза.

16 февраля 1881 года экспедиция расположилась для отдыха в долине Ахаггарского нагорья. В час обеда раздались воинственные крики и выстрелы со стороны гор. Туареги решили напасть на лагерь Флаттерса. Одним из первых был убит сам Флаттере; кроме него погибло еще восемнадцать человек. В конечном счете экспедиция отбила нападение, но ее участники поняли, что дальше идти нельзя. Они двинулись в обратный путь, неотступно преследуемые туарегами. Лишь несколько бедуинов-шаамба, сопровождавших экспедицию, остались в живых и добрались до Уарглы.

По Франции пронеслась волна гнева. Легенда о туарегах, созданная Анри Дюверье, который изобразил их благородными рыцарями пустыни, после всего случившегося показалась обманом. Французское правительство воспользовалось благоприятным моментом, чтобы потребовать у парламента увеличения военных ассигнований на колониальные завоевания. Широкая общественность, однако, выступала против любых новых жертв и резко высказывалась против дальнейшего проникновения в Сахару.

Но французское правительство не собиралось отказываться от дальнейших колониальных завоеваний. Оно лишь изменило тактику. Отныне оно задумало наступать на Сахару концентрически, со всех направлений. В 1881 году был оккупирован Тунис. В 1882 году окончательно аннексирован Мзаб, хотя и в нарушение заключенных прежде договоров. В Сенегале французы дошли до реки Нигер, а в 1883 году заняли Бамако. Французские войска отправились в поход на легендарный Томбукту. В 1893 году у самых его ворот они потерпели тяжелое поражение. Правда, французским солдатам удалось прорваться в город, но туареги, завладевшие в то время Томбукту, вскоре их прогнали. В январе 1894 года туареги еще раз разбили французский военный отряд под командованием полковника Бонье, однако в конечном счете вынуждены были отступить под напором превосходящих сил противника. Томбукту стал французским.

Еще более ожесточенно сопротивлялись колонизаторам мавританские племена. В апреле 1888 года французский генерал Федерб, форсировав реку Сенегал, направился на север. Совершив внезапное нападение, он покорил племя трарза в районе Сует-эль-Ма. Его добычей были три тысячи голов крупного рогатого скота. Однако в то же время две тысячи мавританских воинов напали на французское поселение Сен-Луи. Ожесточенные бои вынудили колониалистов прибегнуть к военной хитрости. Они отвели свои войска, а в 1899 году послали в Валату, Тишит и Адрар тайных эмиссаров, которым удалось с помощью уговоров и подкупов убедить крупнейшие племена заключить с Францией договоры о протекторате.

Лишь в 1903 году французские войска оккупировали самую южную провинцию Мавритании — Трарзу — и выставили в этом районе военную стражу. Когда 16 июня 1903 года лейтенант Обер грубо отогнал кочующую группу племени улед-делим от колодца Шуэльха — а право пользования колодцами было для кочевников вопросом жизни или смерти, — снова вспыхнули бои. Лишь в 1913 году после тяжелых, кровопролитных сражений Мавритания была полностью поставлена под французский контроль.

Между тем в 1895 году было основано генерал-губернаторство Французской Западной Африки, что сыграло важную роль в дальнейших судьбах будущих независимых государств Африки. Отныне установление границ в Сахаре зависело от того, кто оказывался проворнее: те колониалисты, которые шли с юга, из Западной Африки, или те, которые двигались с севера, из Алжира.

Разногласия между Великобританией и Францией, дравшихся за более жирный кусок колониального пирога, предельно обострились. У Фашоды, в долине Нила, дело едва не дошло до вооруженного столкновения между британскими и французскими войсками. Однако на этот раз удалось избежать кровопролития. Стороны предпочли путь переговоров. По взаимному соглашению на картах Африки были нанесены границы колониальных владений, которые устраивали обе стороны. 21 марта 1899 года была заключена конвенция, вдохновившая достопочтенного лорда Солсбери на афоризм о роющемся в песке галльском петухе.

Дуэль в дюнах

Отныне было устранено последнее препятствие, способное задержать покорение Сахары. Еще в том же, 1899 году французы взяли Айн-Салах. Повод для завоевания дал, сам того не ведая, французский ученый. Геолог Жорж-Бартелеми-Медерик Фламан одним из первых начал исследовать наскальные изображения и геологические особенности Сахары. Он отправился в Тидикельт и занялся, в частности, изучением сланцев и песчаников. Тидикельт находился тогда в сфере влияния туарегов, которые контролировали также главный оазис района Айн-Салах. До этого времени здесь побывали лишь два европейца — британец Александр Гордон Лэнг и немец Герхард Рольфе.

У Фламана возникли некоторые трудности при подготовке к путешествию. Прежде всего, военная администрация не хотела пускать его без «охраны». Фламан считал, что ему не грозит никакая опасность, однако военные ссылались на судьбу миссии Флаттерса. Фламан, видимо, не догадывался, по какой причине ему так настойчиво навязывали «охрану». Разумеется, это диктовалось отнюдь не заботой о жизни ученого-геолога. Дело в том, что после поражения миссии Флаттерса завоевание Сахары с севера было временно прекращено. Во Франции общественность выступала против военных авантюр. Поэтому колониальной администрации во что бы то ни стало был необходим мирный предлог для своих неблаговидных планов.

Когда Фламан отправился в Тидикельт, его сопровождало «для защиты геологии от туарегов» сто сорок солдат. Эта военная провокация увенчалась успехом.

В декабре 1899 года туареги напали на экспедицию. Тогда капитан Пэйн взял на себя командование, которое до этого осуществлял Фламан. Он пустил сигнальную ракету, и тут же на помощь прибыл батальон французских войск. Одна за другой разыгрались две кровопролитные битвы, и в последние дни XIX века французские войска взяли Айн-Салах. Французская общественность была в восторге. Правда, она выступала против колониальных завоеваний в Сахаре, однако на сей раз речь ведь шла о защите смелого ученого, мужественного исследователя.

В то время как французские солдаты располагались по-домашнему в оазисе Айн-Салах, в песчаных дюнах на окраине города состоялась дуэль. Фламан, который только сейчас разгадал нечистоплотную ИГРУ> участником которой он оказался, вызвал капитана Пэйна на поединок. Дуэль закончилась вничью.

Конец XIX века стал свидетелем невероятных усилий французской колониальной державы, стремившейся перекинуть мост с севера на юг через Сахару. Из Алжира отправилась экспедиция под руководством Фуро и Лами. Ее целью был еще не исследованный Аир. До Ифервана все шло гладко, однако затем отряд атаковали туареги. Положение завоевателей стало критическим. Все вокруг было враждебно французам. Экспедиция потеряла много верблюдов; ей пришлось оставить часть снаряжения, чтобы получить возможность передвигаться. Лишь в южных районах плато Аир положение изменилось к лучшему. Туареги-кель-тадек, которые здесь жили, дали убедить себя в том, что любое проявление враждебности с их стороны завершится их полным поражением. Они обещали беспрепятственно пропустить французов через свою территорию; поэтому отряду удалось дойти до Агадеса и занять город. Султан Агадеса был вынужден поднять французский флаг и снабдить экспедицию тягловой силой и провиантом. Таким образом миссия Фуро — Лами дошла без потерь до озера Чад. Хотя ей и не удалось завоевать огромную территорию, через которую она прошла, однако pro forma она завладела ею. Лишь в 1904 году французы установили пост в Агадесе. С этого акта практически началось колониальное господство в районе Аира.

Майор Лами, один из руководителей экспедиции, погиб в момент, когда она уже достигла цели. Отряд Фуро — Лами прибыл как раз вовремя, чтобы прийти на помощь одному из французских завоевателей, наступавшему с юга. Итальянец Саворньян де Бразза по поручению французских правящих кругов приступил к завоеванию Центральной Африки. Он выступил из Конго, но в Габоне натолкнулся на ожесточенное сопротивление. Рабах, араб из Северной Африки, основал государство в Борку, затем в 1893 году разгромил древнее государство Борну и на юге озера Чад создал еще одно государство. Против него и были посланы Фуро и Лами с севера, а Саворньян де Бразза — с юга. С запада двигался третий отряд. Офицеры Вуле и Шануан продвигались с Нигера. На пути к Зиндеру они систематически разрушали деревни и жестоко расправлялись со всеми, кто попадался им в руки. Но из-за возрастающего сопротивления местного населения и в связи со все увеличивающимся объемом награбленного продвижение отряда все более замедлялось, что, в свою очередь, привело к провалу первоначально разработанного плана похода.

В Центральную Африку был срочно откомандирован полковник Клобб с поручением взять на себя командование войсками. Тем временем Буле и Шануаном, очевидно, овладело безумие: они убили Клобба и провозгласили себя «независимыми». Однако на сей раз солдаты обратили оружие против своих командиров и убили их. Значительно поредев, колонна в конце концов достигла озера Чад. Теперь объединенные вооруженные силы французов выступили против Рабаха. В битве при Куссери африканцы были побеждены. В этой битве пал Рабах, а также майор Лами.

В 1901 году французы завоевали оазисы Туата. Для этого похода было мобилизовано несколько тысяч человек. Чтобы преодолеть нескончаемые безводные пространства, понадобилось огромное количество воды и провианта. Из-за полного отсутствия у французов представлений о выносливости верблюда, животные были беспощадно перегружены и обречены на такие мучения, которые даже им оказались не под силу. Десятки тысяч этих животных погибли во время французского продвижения на Туат. Узкая тропа, по которой шла колониальная армия, была более чем на тысячу километров усеяна верблюжьими трупами. Завоевание Туата имело очень тяжелые последствия для экономики Северной Африки: в Алжирской Сахаре погибло более половины поголовья верблюдов.

Французской колониальной империи ничего другого не оставалось, как жестоко уничтожать туарегов, чтобы сломить их морально и дать им понять, таким образом, что любое сопротивление колониальному завоеванию безнадежно. Французское главное командование готово было воспользоваться любым поводом для покорения туарегов. Такой повод вскоре представился. Утверждают, будто между благородным туарегским воином Баба аг-Тамаклостом и купцом Мухаммедом бен Месиссом вспыхнула ссора. Согласно древнему обычаю туарегский воин совершил «налет» на купца, то есть напал на него и ограбил. В этих условиях было бы в порядке вещей, если бы бен Месисс, в свою очередь, предпринял контрналет против врага. Однако в дело вмешался французский капитан Кове, ставший комендантом Айн-Салаха. Он взял на себя организацию контрналета, надеясь таким образом снова ввести в заблуждение французскую общественность.

Вблизи маленького оазиса Тит старший лейтенант Коттенест 7 мая 1902 года выставил семьдесят своих солдат против трехсот туарегов. Французы были вооружены современным огнестрельным оружием, туареги же — кожаными щитами, пиками, кинжалами и несколькими кремневыми ружьями. «Битва при Тите» превратилась в бойню. Туареги мужественно защищались. Неравный бой длился несколько часов подряд, однако к вечеру туареги отступили перед лицом превосходящих сил противника. Они оставили на поле битвы сотню своих соплеменников. Французы потеряли три человека убитыми и десять ранеными.

Еще и теперь туареги отворачиваются, когда проезжают мимо того места, где произошел бой. Это событие оставило глубокий след в сознании жителей Сахары. Один из путешественников рассказывает: «Поле битвы расположено на слегка выпуклом хребте, окруженном отвесными гранитными скалами и крупными гранитными глыбами. Павшие в бою туареги не были захоронены глубоко в землю, — это не принято в Сахаре, почва которой состоит из твердой скальной породы. Все трупы павших воинов собрали вместе и покрыли каменными глыбами и песком. Ветер со временем обнажил множество скелетов. Кругом, на поверхности, валяется также масса верблюжьих костей».

Отныне окончательное покорение Западной Сахары было лишь вопросом времени.

Восход сенуси

Тем временем в восточной части Сахары началось брожение. Киренаика и Триполитания, прибрежные ливийские земли остались под турецким игом даже после того, как Египет освободился от турецкого господства и англичане провозгласили его своим протекторатом. Турки между тем завладели Феццаном и намеревались продвинуться дальше, на юг. Однако здесь они натолкнулись на сильного противника в лице мусульманского братства.

История ислама изобилует такими братствами. Чаще всего они возникали из сознания необходимости обновления религиозных обрядов, в целях возвращения к первоначальной чистоте веры. При этом для большинства братств характерно, что они совмещали религиозную ориентацию с военной организацией.

Братство, которому суждено было сыграть в Ливийской пустыне столь важную роль и из чьих рядов в конце концов появилась правящая династия независимого королевства Ливия, возникло в начале XIX века. Родившийся в 1787 году в западноалжирском городе Тлемсене Мухаммед ибн Али ас-Сенуси ал-Каттаби ал-Идрис ал-Хасани в тридцатилетием возрасте после окончания знаменитого марокканского университета в Фесе предпринял паломничество в Мекку. Там он присоединился к мусульманским религиозным братствам и в 1837 году основал в Аравии Орден сенуситов. Этот орден поставил себе целью проповедовать учение пророка в его первоначальной чистоте. Вскоре он перенес поле своей деятельности в Северную Африку. К тому времени область Ливийской пустыни была фактически ничейной землей. В пустыне, однако, жили потомки арабского бедуинского племени бени-сулайм, переселившегося в Северную Африку в XI веке. Члены этого племени придерживались многих языческих обычаев. Они-то и стали идеальным объектом для миссионерской деятельности.

Мухаммед ибн Али ас-Сенуси, проявив необычайную ловкость, сумел примирить испокон веков враждовавшие между собой бедуинские племена. Ему даже удалось вызвать у них своего рода чувство сплоченности. В 1843 году в Беде, недалеко от античной Кирены, он основал первую ливийскую ячейку ордена. Однако вскоре возникли трения с турецкой администрацией, которая с подозрительностью следила за деятельностью ордена. Поэтому Мухаммед ибн Али решил перенести резиденцию ордена на сто километров в глубь Сахары, в оазис Джагбуб. У этого места было несколько преимуществ. Не последнюю роль в выборе новой резиденции сыграло то соображение, что через оазис пролегала древняя дорога паломников из Северо-Западной Африки в Мекку, а это позволяло вербовать среди пилигримов новых приверженцев.

Когда Мухаммед ибн Али 7 сентября 1859 года умер, он оставил после себя прочную религиозную общину, цветущий оазис, насчитывавший уже около тысячи жителей, высшее учебное заведение с богатой библиотекой.

Руководство Орденом сенуситов перешло к сыновьям его основателя. Старший — Мухаммед ал-Махди (не следует путать его с Махди, поднявшим в Судане восстание против колониалистов) взял на себя общее руководство орденом, а его младший брат Мухаммед аш-Шариф посвятил себя исключительно вопросам веры. Тем временем орден добился огромного влияния. Из-за восстания Махди в Судане традиционные караванные пути вдоль Нила были закрыты, так что путешественникам приходилось пересекать Ливийскую пустыню. Все это способствовало чрезвычайной популярности Ордена сенуситов. Членов братства можно было встретить по всей Сахаре вплоть до Судана и устья реки Сенегал. В 1895 году резиденция ордена была перенесена из оазиса Джагбуб в далекую Куфру, а в 1899 году — еще дальше на юг, в Гуро вблизи нагорья Тибести. В 1902 году Орден сенуситов насчитывал в общей сложности сто сорок шесть поселений, из них сорок пять — в Киренаике, тридцать одно — в Египте, семнадцать — в Аравии, восемнадцать — в Триполитании, пятнадцать — в Феццане, шесть — в районе Куфры и четырнадцать — в Судане.

Тем временем турецкое проникновение на юг было приостановлено. Кроме того, произошли первые столкновения с продвигающимися на юг французами. Все знали, что сенуси настроены враждебно к чужестранцам. И, действительно, они усматривали в продвижении европейских колониальных держав большую угрозу для своей традиционной общественной структуры и унаследованных моральных и культурных ценностей. Европейские ученые, как, например, Герхард Рольфе, неоднократно испытывали на себе враждебное отношение сенуси. В ответ на ожесточенное сопротивление сенуси колониальной экспансии французы разгромили их поселения в Аире, в районе озера Чад, в Багирми, Канеме, Борку и Тибести.

Отношения между крепнущим Орденом сенуситов и турецким правительством приняли наконец форму перемирия. Однако в 1911 году Европа решила подчинить себе Ливию. Италия задумала напасть на Турцию. Особенно ее привлекал расположенный на берегу Средиземного моря Триполи. Италия, после того как ее мечты о колониальном господстве над Тунисом потерпели крах, поскольку Франция ее опередила, решила переключиться на североафриканские владения «больного человека на Босфоре», как тогда называли Турцию. 28 сентября 1912 года Италия вручила Турции ультиматум, отличавшийся поразительной откровенностью. Он начинался с утверждения, что Турция довела Киренаику и Триполи «до состояния полного хаоса и нищеты». Затем без всяких околичностей заявлялось: «Итальянское правительство, вынужденное позаботиться о защите своего достоинства и своих интересов, решило начать военную оккупацию Триполи и Киренаики».

В то время в Северной Африке находились семь тысяч турецких солдат. Тридцатичетырехтысячному итальянскому экспедиционному корпусу ничего не стоило завоевать ливийское побережье и навязать Турции договор, по которому она вынуждена была признать итальянский суверенитет над Триполитанией.

Этот договор страдал лишь одним, но весьма существенным недостатком: в нем не учитывались интересы действительных хозяев страны. Сенуси не были расположены подчиниться итальянскому колониальному господству. Турция же в официальных документах называла орден «ал-хакума ас-сенуси», то есть «государство сенуси», и предоставила ему право управлять независимой территорией, граничащей с Ливией. Под руководством Ахмеда аш-Шарифа, племянника основателя ордена, вставшего во главе сенуси после смерти Мухаммеда ал-Махди в 1902 году, бедуины начали упорную кровопролитную борьбу против итальянцев.

Затем наступил 1914 год. Итальянцы, которые уже дошли до Феццана, вынуждены были освободить все оккупированные ими районы. Теперь сенуси заполучили корыстного, жаждущего колониальных владений союзника. Турция воевала на стороне империалистической Германии, а последняя стремилась господствовать на Ближнем Востоке и контролировать Суэцкий канал. Германское министерство иностранных дел и политический отдел германского генерального штаба пытались уговорить сенуси напасть на Египет, которому со стороны Палестины и Синайского полуострова угрожала объединенная германотурецкая армия. Один из братьев Маннесман, представитель могущественных германских монополистов, уже на протяжении многих лет мечтавших об эксплуатации африканских полезных ископаемых, собственной персоной отправился в Триполи, чтобы согласовать предполагаемое выступление сенуси с планами германского генерального штаба.

Затем к ливийскому побережью причалили германские подводные лодки, которые доставили оружие для плохо вооруженных сенуси. Однако те не хотели воевать за германские интересы. Они дорожили своей свободой. Ахмед аш-Шариф вначале изъявил готовность принять оружие, предполагая после изгнания итальянцев обратить это оружие против англичан. Однако к тому времени подрос один из сыновей тогдашнего главы ордена — Саид Идрис; он воспользовался очередным паломничеством к святым местам, чтобы установить в Египте контакт с британской администрацией и убедить англичан выступить против итальянцев. Но все попытки столкнуть империалистов друг с другом не увенчались успехом. Британские войска начали наступление на Ливию, чтобы предупредить выступление Ахмеда аш-Шарифа. Последний вынужден был бежать. Новым главой ордена стал Идрис.

Смерть патера

В ноябре 1914 года сенуси окружили Гат. Они захватили много оружия и боеприпасов, пулеметы и даже несколько орудий. В декабре итальянские войска вынуждены были отступить. Сначала они оставили Гадамес, затем оазис Гат и отошли на запад, на французскую территорию. Свыше ста восьмидесяти километров они должны были пройти по горам Тассилин-Адджера и дюнам до поста Тарат. Франция срочно привела в боевую готовность свои войска, чтобы воспрепятствовать сенуси преследовать отступающих итальянцев. Однако в районе, на который претендовала Франция, также возникла опасная ситуация. Далеко на юге, у излучины Нигера, восстали туареги-юллимиден. Султан Вадаи собирал войско, чтобы сбросить ненавистное иностранное иго. Восстали также племена на юге Туниса. А в Алжирской Сахаре местные солдаты перешли на сторону повстанцев. В мае 1916 года начались бои за Джанет. В Тибести французские войска вынуждены были оставить посты в Бардаи и Зуаре и отойти на юг.

В центре охваченного восстанием района, в Таманрассете, сидел в своей келье некий католический патер. Он вел жизнь отшельника. Шарль де Фуко, бывший колониальный офицер, удалился в Сахару, чтобы заняться миссионерской деятельностью среди «язычников». А это означало обратить их в христианскую веру и тем самым сделать добропорядочными подданными колониальной державы. Патеру де Фуко принадлежат слова: «Если нам не удастся сделать из туземцев французов, они в один прекрасный день выгонят нас. Есть только один путь, чтобы их офранцузить, — это христианизация».

Правда, общаясь с «туземцами», патер не делился с ними своими мыслями. Он подружился с аменокалом туарегов-ахаггар. В своей обители — «завии» — в Таманрассете Фуко способствовал распространению легенды о себе. Он воспользовался древним африканским верованием, согласно которому в отличие от ортодоксального ислама чтили фигуру «святого», «чудотворца», марабута[28]. Фуко хотел прослыть в глазах туарегов святым, чтобы легче претворять в жизнь задуманное. Наряду с чисто религиозными вопросами Фуко занимался также и другими делами. Избрав для себя монашеский образ жизни, он в душе тем не менее всегда оставался французским офицером. Все его друзья служили офицерами в Сахаре. С помощью дружественных туарегов Фуко создал обширную разведывательную сеть, снабжавшую французскую армию новейшей информацией из пустыни.

Одним из немногих племенных вождей, не присоединившихся во время первой мировой войны к восставшим, был Муса аг-Амаставе — аменокал туарегов-ахаггар. Не было тайной, что Мусу постоянно обхаживали колониальные власти, что патер вертел им, как хотел. Теперь, когда шла борьба не на жизнь, а на смерть, Фуко со своей секретной службой стал чрезвычайно опасен для восставших. Поэтому из Гата были посланы войска, чтобы схватить патера. Группа воинов пересекла пустыню и дошла до Ахаггара. Под вечер воины выманили патера из его укрепленной кельи. Застигнутые врасплох подошедшим француским патрулем, они потеряли самообладание и застрелили патера. Это произошло 1 декабря 1916 года.

Однако восстание уже шло на убыль. Колониальные войска империалистических держав перешли в наступление. Еще раз туареги Аира поднялись на борьбу. Но затем во французских колониальных владениях наступил «мир». Не сдавались лишь ливийские сенуси.

К концу первой мировой войны было заключено англо-итальянское соглашение по Ливии. Этот договор оказался не в пользу сенуси. Хотя Идрис и был признан духовным главой, суть колониального господства осталась без изменения.

В 1920 году состоялась встреча представителей всех живущих в Ливии крупных племенных союзов. Следовало выработать единый план действий. Религиозный аспект движения сенуси давно отошел на второй план. Речь шла о национальных интересах. Ливийская знать хотела еще раз обсудить итальянские гарантии 1920 года, признававшие за Ливией право самоуправляться по мусульманским законам. Представители племен, рассмотрев итальянские акции, являвшиеся откровенно колониалистскими, решили избрать Идриса эмиром, то есть духовным и светским главой государства.

В 1922 году в Италии пришли к власти фашисты. Их первым официальным актом в Северной Африке было аннулирование всех существовавших до того времени гарантий и всех заключенных соглашений. Эмир Идрис бежал в Египет. Две тысячи обученных солдат сенуси и около пяти тысяч вооруженных воинов племен решили оказать сопротивление итальянскому вторжению. Началась многолетняя партизанская война, в которой одна сторона обладала лишь отвагой и плохим оружием, другая же была вооружена по последнему слову военной техники.

Только в 1930 году итальянцы смогли захватить Феццан. После этого итальянская армия стала готовиться к наступлению на Куфру. Завоевание последнего бастиона Ордена сенуситов — давнего центра этого движения — должно было увенчать победу. Три тысячи двести солдат и пять с половиной тысяч верблюдов пересекли пустыню. Их прикрывала авиация. Так итальянцы дошли до оазисов Куфры. Однако здесь они почти не встретили сопротивления. Мощь сенуси была давно сломлена. 20 января 1931 года на крепости Эль-Тадж, где был захоронен ал-Махди, взвился итальянский флаг.

Куфра принадлежала к тем оазисам, которые давно возбуждали фантазию Европы. Лишь немногим путешественникам удалось добраться сюда. В 1879 году Герхард Рольфе имел неприятное столкновение со сторонниками сенуси. В 1921 году египетский ученый Хассанин Бей и англичанка Розита Форбс посетили группу оазисов благодаря стараниям Саид Идриса, снабдившего их рекомендательными письмами. В 1923 году Хассанин Бей побывал здесь во второй раз. Все эти путешественники были вынуждены вносить поправки в установившееся представление о Куфре как об огромном цветущем оазисе. Куфра представляет собой ряд маленьких, разбросанных на большом расстоянии друг от друга поселений, окруженных дюнами и полями, покрытыми песком и галькой. Раньше здесь, вероятно, было больше воды, чем теперь. В окрестностях Куфры, в Салма-эль-Кебире, есть обширное высохшее озеро, где когда-то, видимо, глубина воды была не менее метра. На берегах можно обнаружить засохшие тамариски и древнейшие остатки скорлупы страусовых яиц.

В 1961 году в поселениях Куфры в общей сложности насчитывалось четыре тысячи девятьсот жителей. Нынешняя «столица» Куфры — поселок Эль-Джоф, по словам одного путешественника, «непривлекательный лабиринт, состоящий из одноэтажных строений из необожженного кирпича», расположенных на голом, покрытом аллювиальным песком холме, на сравнительно большом расстоянии друг от друга. В Эль-Джофе имеется рынок, куда сходятся жители всех поселений, и резиденция каймакама; здесь расположены почтамт, полицейская служба, мечеть и опытная сельскохозяйственная станция.

На расстоянии двух километров от Эль-Джофа, на песчаниковом холме, раскинулся Эль-Тадж, бывшая завия сенуситов, над которой итальянцы в 1931 году водрузили свой флаг. При них это поселение было превращено в крепость, где разместился итальянский гарнизон. Во время второй мировой войны постройки были разрушены.

Другие поселения оазиса в настоящее время почти покинуты. В Буеме в 1961 году жили всего две старые женщины со своими курами. Большинство садов давно погребено под песками. Во время итальянской оккупации, когда мужчин заставляли участвовать в войне, сельское хозяйство пришло в упадок. Женщинам было не под силу поливать сады, для чего приходилось доставать воду из колодца десятиметровой глубины. Разведка нефти, усиленно осуществлявшаяся в последнее десятилетие, завершила этот упадок. Разведывательные работы в нефтяных поисковых группах оплачивались лучше, чем мучительный труд в садах.

Тем не менее отгороженная на севере скалами и открывающаяся на юг долина Куфра являет собой поразительное зрелище посреди пустыни. «Сверкающая поверхность воды некоторых лощин производит на пришедшего с севера путешественника огромное впечатление, — говорится в путевых заметках. — Зимой водное зеркало, простирающееся на многие километры и прерываемое лишь камышовыми зарослями, покрывает обширные пространства долины Куфра на севере и западе от Эль-Джофа. Эта вода поступает из водоносного пласта и выходит на поверхность в многочисленных местах долины». Выход грунтовых вод происходит регулярно и прерывается лишь во время очень сильного испарения, когда в низких местах лощин образуется толстая соляная корка, которая не пропускает воду.

Прежняя «столица» Куфры Тазербо также переживает упадок. Когда Тазербо была центром группы оазисов, в ней проживали почти исключительно тиббу. Заселили они также Эль-Джоф, и ему было присвоено наименование одного из племен тиббу — Кебабо. В Куфре некоторые группы народности тиббу очень рано стали оседлыми. В 1730 году здесь решило осесть пришедшее из Киренаики арабское племя. Тогда жители Тазербо — тазеры — ушли в горы Тибести, где они кочуют по сей день. В 1808 году турки завоевали Куфру, и снова большая часть тиббу навсегда покинула родные места. Осталось лишь сто пятьдесят человек, которые приняли ислам. В настоящее время в Куфре проживает, вероятно, не более пятисот тиббу. Южнее Куфры проходит граница Ливии, и хорошо знающие местность выносливые тиббу являются идеальными пограничниками.

Еще и теперь можно любоваться памятниками тиббу и среди них — бывшей крепостью Каср-Джерангеди, которую опытный глаз может обнаружить посреди темных развалин. Крепости тиббу были построены посреди соляных озер Куфры и доступны по суше лишь при очень низком уровне воды. Сохранились стены и фундаменты приблизительно двадцати башен из соляного ила. Эти башни могли служить кладовыми или жилищами.

Пустыня становится свободной

В целях предотвращения любых попыток, которые захотел бы предпринять из Египта эмир Идрис, чтобы освободить свою страну, итальянское правительство решилось на чрезвычайное мероприятие: оно задумало протянуть через пустыню по всей ливийско-египетской границе заграждение из колючей проволоки. Шесть месяцев работали строительные отряды, чтобы проложить трехсотпятидесятикилометровое проволочное заграждение между Бардией и оазисом Джагбуб. Статистика раскрыла внушительные цифры: стоимость — двадцать миллионов лир; восемнадцать судов привезли по морю двадцать тысяч центнеров сортовой стали и тридцать пять тысяч центнеров колючей проволоки. Длина обработанной проволоки — пятьдесят тысяч километров, то есть 1,25 длины экватора.

Этим Италия не ограничилась. Более плодородные земли у побережья были заселены итальянскими крестьянами; проложены дороги. Великолепная дорога вдоль побережья позволила Италии за один день перебросить к египетской границе пятьдесят тысяч солдат.

Во время второй мировой войны стало ясно, что дорога была построена специально для этой цели. Итальянский диктатор Муссолини, жестоко подавив сенуси, в то же время приказал чествовать себя как защитника ислама. Он уже был готов на белом арабском коне с «мечом ислама» победоносно вступить в Каир. Итальянские войска двинулись на Восток. Когда они завязли там, а затем были отброшены, на помощь им пришел африканский корпус фашистского вермахта. На севере, где бои концентрировались у побережья, им противостояли английские, австралийские и новозеландские войска. Эмир Идрис принял участие в этой войне, возглавив собственные вооруженные силы. На конференции, состоявшейся 9 августа 1940 года, в присутствии высших сановников Триполитании и Киренаики он объявил о создании сенуситской армии. Пять батальонов этой армии воевали на стороне антигитлеровской коалиции. С юга, от озера Чад, наступал во главе войск Свободной Франции генерал Леклерк. 1 марта 1941 года он занял Куфру и обратил итальянцев в бегство.

В силу этих обстоятельств Ливия была первым государством в Сахаре, ставшим самостоятельным. 24 декабря 1951 года после затяжных переговоров ливийцы добились провозглашения независимости. Эмир Идрис, еще со времен первой мировой войны возглавлявший Орден сенуситов и избранный в 1920 году ливийскими членами ордена эмиром, вступил на трон как король Идрис I.

Целых сто лет (с 1830 по 1931) пришлось затратить империалистическим державам, чтобы превратить Сахару в колонию, и всего за одиннадцать лет (с 1951 по 1962) она полностью освободилась.

Вслед за событиями в Ливии, в июле 1952 года, началась революция в Египте. Она была первым этапом на пути к завоеванию Египтом подлинной независимости. 1 ноября 1954 года вспыхнула алжирская революция. Правда, сначала она охватила лишь более плотно населенный север страны, однако в 1957 году на борьбу поднялась и Сахара, несмотря на то что из-за французского превосходства в воздухе вести партизанскую войну на лишенной укрытий территории пустыни было невероятно трудно.

1 января 1956 года получила свободу Республика Судан. 2 марта 1956 года Франция вынуждена была предоставить независимость Марокко, оккупированному ею с 1912 года, а 20 марта — Тунису. Результатом этой всеобщей деколонизации явилось образование ряда новых африканских государств, территория которых определялась установленными еще французами административными границами. 20 июня I960 года стала свободной территория южнее Ахаггара, вернувшая себе старое традиционное название — Мали. 3 августа 1960 года этому примеру последовала Республика Нигер, 11 августа 1960 года — республика Чад и 28 ноября 1960 года — Мавритания.

В Сахаре во владении чужестранцев остались лишь Ифни и Рио-де-Оро, оккупированные Испанией.

В Ифни, на территорию, расположенную на юге Марокко, на краю Сахары, испанцы пришли довольно давно. В 1445 году они возвели на побережье крепость и назвали ее благородным именем Санта-Крус-де-Мар-Пекенья. Однако в 1524 году форт был разрушен маврами. Лишь в 1860 году испанцам удалось снова закрепиться в этих местах, но войти в Ифни они не отваживались до 1934 года, то есть до того времени, когда французы «умиротворили» последние уголки в Мавритании и Южном Марокко.

Приблизительно так же обстояли дела в Рио-де-Оро. Здесь португальцы еще в 1433 году создали поселение, которое продержалось очень недолго. Испания выдвинула свои притязания на эту территорию лишь в 1883 году при разделе Африки. Однако Испания никогда не располагала достаточными силами, чтобы без посторонней помощи завладеть этой областью. Ее колониальные успехи неизменно зависели от успехов французов в соседней Мавритании. Когда те были заняты подавлением племен, кочующих по пустыне, Испания охотно помогала им в этом. В начале 1957 года, воодушевленные успехами алжирской освободительной войны и предоставлением независимости Марокко, мавританские племена начали предпринимать вооруженные акции как против Испании, так и против Франции. Пустынный район Сегиет-эль-Хамра, относящийся частично к испанским владениям в Сахаре, а частично — к тогдашней французской колонии Мавритании, стал центром восстания. Французские и испанские войска действовали сообща. Сообща они выступили против Армии освобождения, которая в 1957 году предприняла попытку выгнать испанцев из Ифни. Только вмешательство французской авиации спасло испанцев от полного разгрома. Они вынуждены были в течение нескольких дней освободить почти всю страну. Остатки разгромленных частей отошли в порт Ифни в ожидании последнего штурма.

Бои в Рио-де-Оро затянулись до 1960 года, то есть до получения Мавританией независимости. С завоеванием независимости Алжиром 3 июля 1962 года свобода пришла в сердце Сахары. В начале 1969 года Испания решилась наконец вернуть Ифни Марокко.

Это произошло в первых числах июня 1962 года. Я сидел в свежевыбеленном помещении в марокканско-алжирском пограничном городе Уджда. Здесь размещался политический отдел алжирской национально-освободительной армии. Независимость стала реальностью, и здесь поняли, что ее надо встретить во всеоружии. А дел было невпроворот. Нужно было вернуть на родину сотни тысяч беженцев, которые эмигрировали в соседние страны, спасаясь от ужасов войны; нужно было восстановить разрушенное хозяйство; создать новый, жизнеспособный государственный аппарат; организовать систему народного образования и здравоохранения. Объем работы был огромен и нарастал с каждым днем. Я разговаривал с молодым образованным офицером о будущем, о ближайших планах. Назрела необходимость проведения земельной реформы и ликвидации безграмотности. Во время этой беседы зашел разговор о Сахаре. Мой собеседник необычайно воодушевился. Он нарисовал картину цветущей пустыни, зеленых оазисов, бьющих из земли источников, бурно развивающейся промышленности, гигантских плотин. Порывшись в шкафу, он достал оттуда книги и брошюры, заключения ученых, результаты обследования экспертов. Что это было? Далекое от реальности фантазерство? Разве не хватало дел на «цивилизованном» Севере, который так жестоко пострадал от войны, длившейся семь с половиной лет?

«Завтра мы превратим Север в цветущий край, послезавтра мы займемся Югом», — сказал уверенно мой собеседник.

Для него, для Алжира и почти для всех добившихся независимости государств Сахары цветущая пустыня не мечта о далеком будущем. Этот вопрос встал на повестку дня. Алжирцы не питают никаких иллюзий, они не верят в чудеса, они не настолько самонадеянны, чтобы считать, что эрги и хамады могут исчезнуть за несколько десятков лет. Однако необходимо и возможно приостановить упадок, охвативший Великую пустыню, надо добиться, чтобы Сахара снова стала тем, чем была в недалеком прошлом, то есть экономически жизнеспособным районом. Речь идет о том, чтобы пробудить оазисы к новой жизни, найти, а затем использовать полезные ископаемые, которыми так богата Сахара.

Но основное внимание надо уделить людям, тем разнообразным социальным прослойкам, которые сложились в пустыне в ходе тысячелетий. Жителей пустыни надо превратить в граждан XX века, а их жизни дать новое содержание.

Среди песков и скал

На площади берберского селения между тремя касбами, то есть укрепленными кварталами, окруженными глинобитными стенами, царит небывалое оживление. Выросли ларьки и палатки, около них — множество людей с закрытыми лицами. Ревут верблюды, блеют овцы, кричат продавцы и покупатели. В тени палатки кто-то разглядывает транзисторный приемник, грудами лежат сорочки, демонстрируется магнитофон.

Сегодня здесь, на кромке каменистой пустыни, что тянется южнее уэда Дра, в оазисе Тиндуф, славном своими пальмами, встретились люди, живущие за тысячу километров друг от друга. А в старые времена Тиндуф был яблоком раздора между племенами и государствами.

Около 1860 года племя таджакант, спасаясь от преследования воинов племени регейбат, основало здесь поселение, построило касбы. Австрийский ученый Оскар Ленц, побывавший в конце XIX века в Тиндуфе, писал: «Красивые дома, сады и изобилие воды превращают этот город в место, где можно приятно отдохнуть… Отсюда ежегодно отправляются в Томбукту несколько больших караванов. Местные жители владеют множеством верблюдов, которые они сдают в наем торговцам, а те взамен доставляют их товары на юг».

В 1903 году регейбаты вытеснили прежних поселенцев и завладели Тиндуфом. Лишь в 1934 году появились здесь представители французских колониальных властей. Проводимая колонизаторами политика привела к тому, что и после их ухода мир здесь воцарился не сразу. Дело в том, что в 1952 году на юго-востоке оазиса, в Гара-Джебиле, были открыты гигантские залежи железной руды — четыреста миллионов тонн! — с содержанием железа 57,7 процента. Рудные богатства Гара-Джебиля превратили забытый богом и людьми Тиндуф в район больших перспектив. Все взоры обратились на него, и оказалось, что административно Тиндуф числился за Алжиром, населен мавританскими племенами и долгое время входил в сферу влияния султанов Марокко. Здесь сходятся границы четырех стран: Алжира, Марокко, Мавритании и испанской колонии Рио-де-Оро. В июле 1962 года, когда Алжир добился независимости, марокканские войска попытались завладеть Тиндуфом. Осенью 1963 года вспыхнула война между Марокко и Алжиром, закончившаяся перемирием, подтвердившим довоенные границы. Затем начались многолетние переговоры при посредничестве комиссии Организации африканского единства. Так как Марокко долгое время претендовало и на Мавританию, то последняя также была заинтересована в сохранении старых границ.

Однако в 1968 году никто не думал о старых ссорах. Люди толпились вокруг ларьков алжирских государственных торговых предприятий, которые предлагали все, что могло понадобиться кочевнику в дальних странствиях. Покупали и продавали верблюдов и овец, в огромных количествах запасались чаем и сахаром.

Чай впервые ввезли в Северную Африку в XVIII веке, и в Сахару он попал сравнительно поздно. Сейчас он, однако, настолько здесь популярен, что восемьдесят процентов всего импортируемого Алжиром чая потребляется Сахарой. В рационе кочевника чай занимает первостепенное место. И не только потому, что напиток этот прекрасно утоляет жажду, бодрит, но и потому, что пьют его здесь обязательно сладким и таким образом житель Сахары получает необходимое количество углеводов. Чай тут заваривают с добавлением мяты или других душистых трав, а также ароматических веществ, например лаванды или сока из цветов апельсина, так что по вкусу он лишь отдаленно напоминает наш чай.

Берберская касба на краю пустыни

Приготовление чая в Сахаре превращено в торжественную церемонию, которую путешественник описывает так:

«У нашего хозяина умное и симпатичное лицо. Весь в белом, сидя на корточках, он заваривает чай кипятком в пестрых эмалированных чайниках, по нескольку раз переливая содержимое одного чайника в другой. Нальет себе маленький стаканчик, попробует, выльет остаток из стакана обратно в чайник, добавит сахар, снова несколько раз перельет, снова попробует и только после этого разольет чай по стаканам, которые стоят на медном подносе, и каждому предложит стакан. Все это совершается степенно и торжественно, чужестранцу дают понять, что ему не просто предлагают утолить жажду — он берется под защиту этого дома. И чужестранец воспринимает гостеприимство, как честь. Трижды гостю подносят стакан с чаем, и трижды он должен выпить его до дна. Этикет требует, чтобы он не отклонил ни одного стакана».

Ежегодный мугар (это берберское слово означает «встреча») в Тиндуфе — для всей Западной Сахары событие большой важности. В тиндуфском мугаре возрождается к жизни давняя традиция — ежегодная встреча кочевников для обмена товарами, для закупок на целый год.

Гордой поступью мавританцы переходят от ларька к ларьку, разглядывая фабричные товары. Разумеется, и одежда их модернизировалась. Юбки из козьих шкур стали редкостью. Однако тут по-прежнему носят широкие шаровары из белой хлопчатобумажной ткани, синие гандуры (длинные рубахи без рукавов) и синие тюрбаны. Синий цвет считается символом благополучия. Даже в пустыне «по одежке встречают…». Тот, кто позажиточнее, приобретает ткань из Судана, которая, как и сто лет назад, выкрашена настоящим индиго. Из-за синей краски мужской одежды, часто оставляющей след на коже, землю мавров называют «страна синих мужчин», тогда как сами «синие мужчины» говорят о своем крае — «страна белых» («блед ал-бейдан»), считая, что «белые» — это они, в отличие от темнокожих суданцев.

Конные состязания у мавров

В то время как у мужчин тюрбан часто закрывает почти все лицо — видны только глаза, лица женщин открыты. На них традиционная рубаха из верблюжьей шерсти с большим карманом на спине слева (в нем носят грудных детей) и шаровары; поверх рубахи — туника, на голове — синий шарф.

В 1967 году, как раз накануне открытия мугара, в Тиндуфе была достроена посадочная площадка, что позволило доставлять сюда из Алжира товары воздушным путем. В честь этого события алжирская администрация освободила некоторые товары от пошлины. Так, например, можно было беспошлинно ввозить из Алжира, Марокко и Мавритании сигареты.

Лучшие наездники Западной Сахары показывали на мугаре свое искусство верховой езды на конях и верблюдах, и лучший из лучших получал награду.

Мугар — также праздник песни и танца. Торжественно и грациозно пританцовывают музыканты, окруженные седовласыми старцами. У каждого за плечом висит средневековый мушкет огромного калибра. Музыка внезапно и резко обрывается, грохочут выстрелы… Праздник в стране регейбатов…

Зловещая страна

Регейбаты — одно из самых многочисленных берберских племен в Западной Сахаре[29]. Мавры проникли сюда в первые четыре века нашей эры с севера, из Марокко, и подчинили себе оседлое темнокожее население здешних мест. После VIII века они приняли ислам. На рубеже XIV–XV веков в Мавритании появились макиль — племя, пришедшее из Аравии, — и после тридцатилетней войны покорили берберские племена. Однако вскоре победители в бесконечных распрях между собой почти истребили друг друга, так что берберам удалось шаг за шагом отвоевать свои первоначальные позиции.

Гончары Сахары — харатины — образуют особую касту

Края, в которых разыгрывались эти события, французский исследователь Сахары Теодор Моно назвал «зловещей страной». «За сорок пять километров пути, — пишет он, — нам попалось лишь одно дерево — маленькая акация. Земля, оголенная бурями, обнаженная до костей, за столетия превращенная ветрами в сплошную пыль, — мертва. Ветер, свистящий над барханами, поет о давно прошедших временах, об оцепенелом сне земли, которая уже забыла, что такое дождь. Между скалами из песчаника, которые медленно, но неуклонно крошатся, ползают люди, цепляясь за скелет этой умирающей земли. Жалкие муравьи, они томятся от жажды и голода, они бредут по сыпучему песку, отнимающему у них последние силы, или до крови сбивают ноги на камнях, беспрерывно борясь против страшного ветра бесконечной равнины, то леденея от холода, то изнывая от зноя».

В этой пустыне, где кругом только песок или камень, оазисы встречаются крайне редко. Летом ветер с юга, с Гвинейского залива, приносит иногда немного влаги, но большую часть года с востока, из Центральной Сахары, дует харматтан — знойный суховей, убивающий всякую жизнь. Летом температура местами поднимается до пятидесяти градусов в тени, а зимой на плато, на высоте пятьсот-шестьсот метров, термометр падает до пяти градусов ниже нуля.

И все же растения отважились довольно далеко проникнуть в пустыню. Акация, уроженка юга Мавритании, дает смолу, некогда столь высоко ценимый гуммиарабик, который был важным предметом торговли и привлекал к здешним берегам голландских купцов. Один из них описал в XVIII веке торговлю гуммиарабиком, а также своих мавританских партнеров по торговле следующим образом: «Мавританцы при всем своем коварстве еще и флегматичны, что воспринимается белыми как наказание. Их невозмутимость и хладнокровие резко контрастируют с живостью европейцев. Последние хотят как можно быстрее заключить сделку, тогда как мавританцы, стремясь выпросить подарки и выручить сверхприбыль, прибегают к всяческим уловкам, чтобы затянуть эту процедуру. Европейцам не остается ничего другого, как последовать их примеру и подобно им вооружиться великим терпением. После этого все кончается обоюдным согласием».

На несколько недель земля покрывается здесь зеленой травой. И этого оказалось достаточно, чтобы пустыню пересекли караванные пути.

Караванная торговля стала для мавританских племен одной из важнейших статей дохода. Другим источником средств к существованию было скотоводство, и, надо сказать, в стране без воды, с весьма скудной растительностью — это воистину тяжкий труд. Регейбаты прославились разведением верблюдов. Их белые гоночные мехри и сегодня слывут самыми красивыми и выносливыми во всей Сахаре. Торговля и скотоводство зависели от многих факторов: от погоды, времени года, от положения дел в соседних областях. В засуху оставался лишь единственный выход — разбой. Вот что рассказывает один мавританец: «Однажды, когда я еще был молодым, полным сил вождем племени, солнце спалило наши пастбища и половина скота пала от голода. Наши лазутчики сообщили, что на востоке, на расстоянии нескольких караванных переходов, в горах Ахаггар, выпал дождь. Мы знали, что там в стадах много молодняка. Поэтому я решил со своими соплеменниками отправиться туда верхом на верблюдах. Бурной темной ночью мы двинулись в путь. По дороге убили трех горцев: они не проявляли враждебности, но могли нас выдать. Мы незаметно подкрались к лагерю племени бени-хал и под покровом темноты напали на него. Убили мужчин, взяли в плен четырех женщин и двух черных рабов, угнали двадцать молодых, сильных верблюдов. За нами пустились в погоню. Мы потеряли пятерых воинов и лишились почти всех добытых верблюдов, так как наши тайные колодцы с водой пересохли. Женщин мы также должны были бросить в пути. Мы вернулись к родным шатрам с пустыми руками. Многие из наших детей умерли в тот год». Вот он, жестокий, беспощадный закон пустыни, которому вынуждены были следовать ее обитатели.

Мавры подразделяются на несколько племен, вернее, племенных союзов, каждый из которых имеет свои определенные, четко ограниченные владения. Самое большое племя — упомянутые выше регейбаты. Им принадлежит север Мавритании, на востоке хозяевами являются племена текна и таджакант, на юге и западе — улед-делим.

Ввиду кочевого образа жизни мавританцев, для которых не существует границ, установленных XX веком, определение их численности с большей или меньшей точностью представляется совершенно невозможным. Полагают, что их насчитывается от двухсот до трехсот тысяч. Перед второй мировой войной регейбатов было приблизительно двадцать пять тысяч человек. Сколько их на самом деле, ведомо одному аллаху.

Социальная структура мавританского общества кажется на первый взгляд предельно хаотичной. Мавры никогда не имели государственности, никогда не создавали сколько-нибудь крупного национального объединения. Иногда только, на ограниченный отрезок времени, удавалось объединить отдельные племена в конфедерации.

Воины и рабы

Мавританское общество, как, кстати сказать, и все народы Сахары, состоит из пяти четко разграниченных классов. Верхний социальный слой составляют хассани — воины. Они считают себя потомками арабов, проникших сюда в XIV–XV веках. В прежние времена они жили в основном благодаря дани, которую им платили группы менее знатного происхождения. Такой паразитический образ жизни привел, в частности, к тому, что хассани были сплошь и рядом неграмотными, так как считали ниже своего достоинства чему-либо учиться. Когда в ходе истории и другие, первоначально ниже их стоявшие классы взялись за оружие, чтобы захватывать добычу или защищаться от нападений, воины утратили свою роль.

Колониальные власти пытались возродить эту касту. Из рядов хассани французская администрация рекрутировала свои колониальные войска. Сравнительно высокое денежное вознаграждение, которое получали такие солдаты, способствовало тому, что хассани морально окончательно разложились. Процесс деколонизации привел к полной деградации этих бывших хозяев страны, ибо, безграмотные и деморализованные, они были абсолютно непригодны для занятия руководящих постов в независимой Мавритании.

С завоеванием независимости пробил час и для марабутов, стоящих на следующей за хассани ступеньке социальной лестницы. Марабуты слыли носителями учености и знаний. Они владели арабской письменностью. Просвещенные марабуты сыграли важную роль в торговле. С течением времени в их среде произошла известная дифференциация. Так, в Мавритании существуют «марабуты тени», обязанные платить дань хассани, в то время как «марабуты солнца» сохранили свою независимость.

Хассани и марабуты имели вассалов, которые принадлежали к третьей социальной группе. У хассани вассалы назывались «зенаг», у марабутов — «телямиды». Эти вассалы были те же берберы, попавшие в свое время под иго других племен. В принципе их жизнь не отличалась от жизни их повелителей. Разница лишь в том, что вассалы не могли стать собственниками пастбищ или земли, пригодной для земледелия.

Четвертая группа — харатины — вольноотпущенники. Если первые три группы состоят исключительно из берберов, то среди харатинов много выходцев из областей, лежащих южнее Сахары, из Тропической — «Черной» — Африки, которая была для мавританских племен неизменным поставщиком рабов. Рабы — это последняя, пятая категория в мавританской общественной структуре. Рабов имело каждое племя. Их именовали «палаточные рабы» и использовали для работ по хозяйству. Они были «движимым имуществом», частной собственностью и передавались по наследству. Правда, эти рабы не были нищими. Они представляли собой незаменимую рабочую силу и жили не хуже своих господ. Вольноотпущенники из их числа чаще всего избирали оседлый образ жизни и занимались земледелием или торговлей.

Хотя мавры исповедуют ислам, они остались верны многочисленным доисламским обычаям. Так, английский этнограф Бриггс сообщает о старой традиции, сохранившейся у племени улед-тидрарин, владения которого включают пригодную для обработки землю. Здесь стоит упомянуть, что вопреки общепринятым представлениям обитатели Сахары хорошо знакомы с земледелием. Улед-тидрарины занимаются им, в частности, на севере пустыни, в уэдах, где даже при относительно малых количествах осадков скапливается влага. Поэтому в уэдах встречаются даже деревья. Посеяв здесь зерновые, племя откочевывает в другие места и к определенному сроку возвращается, чтобы убрать хлеб. Богатый урожай отмечается особым торжественным танцем, в котором имеют право участвовать лишь девушки и юноши. Они выстраиваются в два ряда лицом друг к другу. Один из юношей открывает танец, выступая вперед и направляясь к стоящей против него девушке; он кладет к ногам девушки подарок — чаще всего немного чая, сахара или какое-нибудь украшение. Затем он возвращается на свое место. Теперь девушка выступает вперед, сбрасывает одежды, поднимает подарок и обнаженная возвращается в свой ряд. После того как то же самое проделают все остальные, начинается экстатический танец. Этот танец, разумеется, резко контрастирует с моралью и правилами поведения, предписываемыми исламом, и, без сомнения, является пережитком обряда плодородия.

Сколько верблюдов нужно человеку?

Скотоводство Мавритании базируется на кочевании от одного пастбища к другому. Оазисы, которые сделали бы возможным оседлый образ жизни, встречаются здесь чрезвычайно редко. В 1950 году во всей Мавританской Сахаре не было места, в котором произрастало бы более тысячи финиковых пальм, в то время как в больших сахарских оазисах счет пальмам идет на десятки тысяч.

Из-за отсутствия воды вся жизнь каждого члена кочевого племени превращается в тяжкий труд. Воду здесь нередко приходится доставлять за пятьдесят километров. Прогрессирующее высыхание Сахары сказывается на всем жизненном укладе мавров и имеет своим следствием уменьшение поголовья скота (в Рио-де-Оро, например, в 1946 году насчитывалось приблизительно сто тысяч верблюдов, а в 1950 году их оставалось всего пятьдесят тысяч).

В среднем на семью кочевника приходится двадцать пять верблюдов, пятнадцать овец и сорок коз. Правда, есть исключения. Так, среди племенных вождей на юге встречаются собственники пятисот верблюдов, пятисот голов крупного рогатого скота и двух тысяч овец.

Не только природа враждебна кочевнику. Европейские державы, окончательно завоевав страну, часто закрывали кочевникам их традиционные пути передвижения. В Европе долго бытовало мнение, что тяга к кочевой жизни — своего рода черта характера. Нежелание признать, что в пустыне это — единственно возможная форма существования, породило политику, враждебную по отношению к кочевникам.

Этнограф Жан Биссон исследовал с этой точки зрения одну из подгрупп племени регейбат. Она кочевала между уэдом Дра, Порт-Этьенном и Шингетти в Мавритании, передвигаясь вслед за дождями и из года в год повторяя один и тот же маршрут.

В этих ежегодных странствиях принимало участие не все племя, а лишь несколько семей, каждая из которых кочевала отдельно. Такая семейная единица состояла из тридцати трех человек, занимающих шесть шатров, и имела тридцать восемь верблюдов. Верблюдица дает от трех до четырех литров молока в день, и наряду с финиками верблюжье молоко играет большую роль в питании кочевника. Однако еще важнее верблюдов считаются овцы, которых в каждой группе было по сто двадцать.

Хотя регейбаты чистокровные берберы, сами они относят себя к племени шорфа, то есть к потомкам шерифа (одного из прямых потомков Мухаммеда). Согласно легенде, их мифический предок, благочестивый Ахмед эр-Регейби, в 1503 году пришел в долину Дра из Магриба как исламский миссионер и здесь женился на берберке.

Берберский элемент еще сильно сказывается на семейных отношениях регейбатов. Хотя имущество наследуется по отцовской линии, бабушка занимает в семье привилегированное положение.

В торговле регейбаты по традиции ориентируются на север. В апреле и мае они направляются к уэду Дра и пересекают его, чтобы на больших базарах Марокко продать своих знаменитых верблюдов, овец, шерсть, кожи и соль. В 50-х годах французская колониальная администрация запретила эту торговлю и закрыла регейбатам путь через уэд Дра. Предлогом послужила старая вражда между регейбатами и живущим в южном Марокко племенем айт-юси. Эта вражда, однако, прежде нисколько не мешала торговле. Французская администрация сослалась на якобы существующую «анархию» в областях, примыкающих к алжиро-марокканской границе. На самом деле в ее решении не последнюю роль сыграл тот факт, что в Марокко, Алжире и Мавритании в то время действовали освободительные армии.

Правительства молодых независимых стран в основном правильно оценили проблемы кочевых племен и постарались учесть их нужды и чаяния. Алжирские власти решили провести ежегодный мугар в Тиндуфе, чтобы таким образом возместить регейбатам потерю марокканских рынков.

Алжирское правительство придает большое значение развитию Сахары. Хотя до эксплуатации железорудных залежей в Гара-Джебиле еще далеко, ибо первоначально должен быть решен вопрос транспортировки и частичной обработки руды на месте, однако для Тиндуфа в целом уже планируется, строится и вводится в действие ряд объектов, которые должны резко изменить жизнь регейбатов в лучшую сторону. На первый взгляд может показаться, что житель Сахары живет сегодня так же, как его предки жили вчера, но это отнюдь не так. Когда в феврале 1967 года в Алжире происходили выборы в органы местного самоуправления, жители Тиндуфа тоже отправились к избирательным урнам. Четыре тысячи оседлых жителей оазиса выбирали городской орган законодательной власти, а девять тысяч семьсот кочующих регейбатов — свой орган самоуправления.

Палаточный городок, возникший во время праздника бедуинов в Иферване

Тиндуф развивается. Вырастают новые улицы, прокладываются водопровод, канализация, строятся почта и больница, школа и интернат: ведь без интерната образование для маленьких кочевников останется недоступным. В 1968 году уже все дети школьного возраста посещали школу — городским школам было передано шесть вагонов-интернатов под жилье для детей кочевников и выделено специально для них семь классных помещений. Теперь предстоит вести упорную агитацию среди регейбатов, чтобы они не запрещали своим сыновьям (а может быть, даже и дочерям) учиться. Вопрос этот не простой. Вернется ли сын в пустыню, чтобы жить в палатках, питаться сушеными финиками и верблюжьим молоком и из года в год кочевать со стадом овец и верблюдов с одного пастбища на другое, — захочет ли он вернуться, если получит хоть какое-то образование?

Проблема кочевников волнует сегодня все страны Северной Африки. Кочевничество возникло как единственно возможная форма выживания в условиях пустыни. Скотоводы, которые вели с древнейших времен оседлый образ жизни, столкнулись лицом к лицу с прогрессирующим ее высыханием. Все беднее становился растительный покров, все короче вегетационный период, все ценнее вода. При этих обстоятельстах единственным выходом для пастухов было кочевание от одного пастбища к другому, осваивание все новых и новых пространств.

Скотоводство дает кочевнику молоко, масло, сыр и, наконец, шерсть. Овец стригут раз в год, чаще всего весной. Полученная шерсть не представляет никакой рыночной ценности: она разного качества и к тому же сплошь и рядом настолько грязна, что никак не может быть продана, но кочевник удовлетворяется и такой. Женщины катают из нее войлок для шатров, ткут ковры и одежду. Режут скот редко. Для этого он слишком дорог. Забивают только старых, уже не имеющих никакой продуктивной ценности животных, и тут используется практически все, даже внутренности — из них изготовляют сосуды для хранения жидкостей, из костей делают инструменты и иглы. Поэтому понятно то большое уважение, которым окружен у кочевников скот.

Жизнь кочевников, с нашей точки зрения, полна лишений. Те, кому обстоятельства позволяют ограничиться меньшим по расстоянию и времени маршрутом, пользуются еще известным комфортом. Ну, а тот, на чью долю выпал длинный путь, вынужден сократить свой домашний скарб до минимума. Немногим владеет кочевник кроме своей палатки: циновками и коврами, на которых он спит, котлами и мисками, когда-то глиняными, теперь — металлическими, деревянной кухонной утварью — вот и все. Жидкости и мука хранятся в бурдюках.

Они пришли из Сирии

Не удивительно, что кочевничество в Сахаре могло сохраниться в течение столь длительного периода: экономически абсолютно независимая форма хозяйства, а также традиционные и выдержавшие проверку временем отношения, сложившиеся между кочевниками и оседлым населением — жителями оазисов, у которых можно было обменять скот на финики, муку и необходимую утварь, были единственно возможным образом жизни в пустыне, единственным шансом выживания в ней.

Этот характер хозяйства обусловливал определенные формы сосуществования. Только в большом коллективе можно было выжить. Семья, племя создавались как естественно-необходимая единица. С другой стороны, необходима была сильная личность вождя, чтобы сохранить этот союз. Нужно было поставить на службу общины знания самых мудрых, ибо жизнь кочевника требует большого опыта. Разведение скота и уход за животными в тяжелых условиях пустыни — это целая наука. Надо хорошо разбираться в пастбищах, надо знать, в какой последовательности ими пользоваться. Требуется так расставить верблюжьи «эстафеты», чтобы снабдить водой скот, пасущийся далеко от водного источника. Стада и кочевья необходимо охранять. Нужно обеспечить посев и уборку урожая на немногих полях в уэдах. И, наконец, нужно улаживать недоразумения с другими племенами по поводу прав на владение пастбищами.

Различают в общем три типа кочевников. Это полукочевники, обрабатывающие на краю пустыни землю, но наряду с этим кочующие со своими стадами по стране. Так называемые абсолютные кочевники живут в переходном поясе между пустыней и степью. Они кочуют в соответствии с временами года с севера на юг и обратно. Лето они чаще всего проводят на плоскогорьях Алжира, а зимой уходят в пустыню. Со своими стадами овец они преодолевают значительные расстояния, иногда до семисот километров. Немецкий ученый XIX века оставил нам наглядное изображение такого перехода кочевников.

«Из пустыни вышло арабское племя, чтобы сменить выжженные зимние пастбища на летние пастбища в Оресе. Разбившись на группы из тридцатисорока человек и стольких же верблюдов, племя в сопровождении принадлежавших ему овец и коз заполнило все плоскогорье. Одна часть шла нам навстречу, уже полностью готовая к переходу. Молодые, красивые женщины и часть детей сидели верхом на навьюченных верблюдах. Для детей были устроены настоящие гнезда, куда им в придачу, чтобы они не скучали, сажали ягнят или щенят. Женщины постарше, нагруженные, словно вьючные животные, с трудом переводя дыхание, плелись позади пешком. Мужчины также шли пешком, подгоняя верблюдов или овец и коз, которые, хотя и пасутся вместе, содержатся всегда раздельно. Лишь немногие из мужчин едут верхом на ослах. Другая группа начала сниматься с кочевья, а третья совершенно спокойно оставалась на месте. Еще одна группа разбивала новый лагерь. Лошадей мы видели очень мало, рогатый скот полностью отсутствовал. И те и другие слишком требовательны к корму и плохо переносят жару. Женщины с косами толщиной в руку и огромными серьгами шли с открытыми лицами, как и полагается бедуинкам. Это было интересное зрелище, напоминающее сцену из Ветхого завета».

К третьему типу кочевников Сахары относятся мавританцы и туареги. Они не предпринимают регулярных в зависимости от времен года переходов, а передвигаются вслед за случайно выпавшими осадками и появляющейся благодаря осадкам растительностью. Поэтому расстояния, которые они проходят, очень различны. В прошлом в крайне засушливые годы часто бывали случаи вторжения из своих традиционных районов в районы кочевья других племен. А это, в свою очередь, становилось причиной ожесточенных схваток между племенами.

Женщина из полукочевого племени айт-атта за ткацким станком

Как и мавританцы, абсолютные кочевники Северной Африки — берберского или арабского происхождения. К последним относятся шаамба, обитающие вокруг Большого Восточного Эрга. Однако кочевья их распространяются далеко на юг — до Тадемаитского плато. Поэтому шаамба находились раньше в постоянном состоянии войны с туарегами.

Предполагают, что шаамба пришли в XIV веке в Северную Африку из Сирии и осели в окрестностях Метлили в Мзабе. Почему они выбрали именно эту суровую местность, остается загадкой. Во всяком случае оазис Метлили стал их главным местом пребывания и одновременно приютом для беженцев из всей Северо-Западной Африки. Вскоре оазис уже не мог прокормить своих многочисленных обитателей. Тогда-то некоторые группы шаамба перешли от полукочевого образа жизни к чисто кочевническому.

В соответствии с их арабским происхождением племенная структура шаамба также арабская. Основная единица племени — клан, возглавляемый мужчиной, власть которого наследуется по отцовской линии. От родоначальника — чаще всего мифического мужского предка — клан получает свое название. Есть, однако, при этом два исключения: улед-айха считают своим родоначальником женщину (но это все же «святая» из семьи марабутов), а улед-фрадж называют своим праотцом представителя племени туарегов, нашедшего когда-то в Метлили прибежище.

У шаамба, как и у мавританцев, соблюдается племенная иерархия, во главе которой стоят касты воинов и кочевников. За ними следуют шорфа, или марабуты; затем идут обыкновенные, неблагородные кочевники и наконец — кланы вассалов, обязанные платить дань. На предпоследней ступени находятся оседлые племена, а на последней — рабы.

В 1936 году насчитывалось около двадцати тысяч шаамба. Прежде они были объединены в своего рода свободную конфедерацию, во главе которой стоял шейх главного племени и совет старейшин. Однако полномочия этого совета распространялись исключительно на «внешние отношения». Звание шейха наследовалось по мужской линии, однако претендующий на наследование этого титула старший сын должен был получить на это согласие совета старейшин.

Палатка кочевого племени шаамба

Шаамба придерживаются принципа постоянных пастбищ. Так как у них в оазисе Метлили все еще имеется племенное землевладение, они ко времени сбора фиников возвращаются туда. Это происходит в сентябре. В конце декабря или в начале января они снова уходят, кочуя от пастбища к пастбищу, где разбивают временные палатки. В июне они сооружают в пустыне постоянное кочевье, в котором остаются женщины и дети, в то время как мужчины отправляются со своим скотом дальше на юг. Когда мужчины возвращаются, они снова все вместе идут в Метлили для снятия урожая фиников. Во время их отсутствия за насаждениями в оазисе ухаживают рабы. Разумеется, эти рабы в настоящее время, пожалуй, «служащие» у шаамба.

Как и для всех кочевников, для шаамба колониальное вторжение Франции имело тяжелые последствия. Из чисто административных побуждений французские колониальные власти грубо вмешивались в традиционную племенную структуру и силой заставляли вносить угодные им изменения. Так, в 1887 году два тесно связанных между собой клана шаамба были объявлены самостоятельными и туда назначили новых шейхов. В результате возникли столкновения. В 1922 году это решение отменили и кланы объединили, подчинив их арабскому племени.

Последствия столь произвольных актов трудно оценить непосвященному. Если, однако, представить себе всю сложность взаимоотношений кланов, а также чрезвычайно важную роль шейха во время миграции клана и для решения всех хозяйственных вопросов, то нетрудно понять, что вмешательство колониальных властей во все области жизни шаамба должно было привести к печальным последствиям.

Шаамба рано познакомились и с проблемами «цивилизации». Мероприятия колониальных властей вызвали ускоренный распад кочевого хозяйства. Многие кочевники обнищали, отказались от традиционного ведения хозяйства, устремились в северные города, где в трущобах влачили нищенский образ жизни. Более зажиточные также перестроились. Так, в 1925 году шейх племени улед-алух продал свои стада, отказался от звания шейха и основал транспортную компанию. Прежним верблюдам он предпочел грузовики. Главная контора его фирмы находилась в Гардае, филиалы же были размещены в Салахе, Джанете и Таманрассете.

Танец улед-наиль

Больше всего пострадали от колониального господства кочевники и полукочевники на краю Алжирской Сахары. Племя арбаа в районе Гардаи и племя саид-атба в окрестностях Уарглы каждое лето отправлялись в район алжирских шоттов; зибаны из района южнее Бискры уходили в район Константины. Полукочевники из племени улед-сиди-шейх на западе Алжира курсировали между окрестностями Жеривиля и плоскогорьями, улед-наиль избрали основным местом своих странствий Джельфу.

Улед-наиль относятся к наиболее известным племенам Сахары. Пожалуй, ни одни путевые заметки не обошлись без их описания. Этой «славе» они обязаны, если уж на то пошло, своим девушкам. В двенадцатилетнем возрасте девушки улед-наиль покидают свое племя и поселяются в одном из оазисов Сахары. Там они живут в собственных домах, обычно под надзором старшего члена племени, который готовит для девушек еду и помогает им как словом, так и делом. А девушки танцами и любовными услугами зарабатывают себе приданое.

«Довольно большое кафе, — сказано в одном сообщении из Джельфы, — служит залом для танцев. Здесь красотки под чувственно-сентиментальные звуки кларнета, ритмично покачивая животом, медленно двигаются взад и вперед, в то время как их руки выполняют волнообразные движения или грациозно держат косынку, которой они кокетливо прикрывают отдельные части лица. Читатель, однако, не должен их представлять в костюме одалисок. Напротив, они облачены во множество одежд, одна поверх другой, и увешаны бесчисленными украшениями. Их диадемы составлены из девяти или восемнадцати серебряных пластинок. Часто они носят налобник из золотых монет, служащий им рекламой. С той же целью они кроме национального ожерелья украшают свою шею также несколькими нитями из больших дукатов, составляющих иногда настоящее богатство. Тоненькая цепочка вокруг подбородка обрамляет лицо. Крупные серьги с подвесками обычно укрепляются в волосах. Они часто очень дорогие и отличаются искусной выделкой. Их броши имеют форму звезд или розеток, застежки выделяются простотой форм и изяществом. Все более или менее крупные украшения звенят от крошечных талисманов…».

Все наблюдатели едины в том, что было бы совершенно неправильно сравнивать обычай улед-наиль с проституцией (большое удивление вызывает тот факт, что улед-наиль правоверные мусульмане!). Андре Жид писал: «Можно наблюдать, как уледы принимают участие в некоторых обрядах, наполовину мирского, наполовину религиозного значения. Даже высокочтимые марабуты не брезгают их обществом. Я не хочу брать на себя слишком много, но мне кажется, что мусульманская религия довольно легко мирится с ними…».

Для всех этих племен французская администрация ввела в 1905 году новые правила: она требовала отныне от каждого племени «demande d’achaba» — «прошение о необходимости кочевания». Это прошение удовлетворялось лишь после запроса «хозяев территории» (местных властей района, куда собирались кочевники), и к тому же, если выдавалось такое разрешение, то в нем строго предписывался путь и точное время передвижения. Вдобавок за переходами кочевников внимательно следили. Дело в том, что крупные французские промышленники присвоили себе право уборки урожая и реализации альфы, растущей на плоскогорьях и в районах соляных болот. (Альфа обычно перерабатывается в бумагу.) Крупные землевладельцы добились того, что кочевникам давалось разрешение на передвижение лишь после снятия урожая альфы. Некоторые землевладельцы требовали, чтобы переходы кочевников были запрещены до снятия урожая зерновых культур.

В 1921 году последовало другое предписание. Прежде всего были уменьшены в размерах пастбища и проведено их точное размежевание. Постоянное разрешение на пользование пастбищами получили лишь племена арбаа, саид-атба и улед-якуб из района Афлу. Остальные племена вынуждены были ежегодно ходатайствовать о новом разрешении. Подобного рода акты ускорили и обострили кризис, в котором оказалось кочевничество. Ограничения в передвижении кочевников в засушливые годы имели для них катастрофические последствия. Прежде всего серьезно сократилось поголовье скота, которым владели эти племена. В течение очень засушливого лета 1945 года племена в окрестностях Жеривиля потеряли семьдесят один процент лошадей и тридцать восемь процентов верблюдов. При этом следует учесть, что поголовье овец в 1944 году составляло всего лишь пятьдесят процентов по отношению к поголовью 1930 года.

Подсчитано, сколько животных необходимо содержать кочевью, чтобы выжить. Так, например, находят, что группе из пяти-шести человек необходимо иметь минимум семь верблюдов. Два из них используются для транспортировки воды и для нужд стада, четыре — для перевозки домашней утвари во время переходов и для добывания продуктов питания. По меньшей мере одна верблюдица должна быть оставлена для получения потомства. Трудно даже представить, что означала для племени улед-зиад потеря семидесяти процентов поголовья верблюдов между 1932 и 1954 годами, если уже в 1944 году триста шестьдесят членов племени, насчитывавшего одну тысячу сто тридцать одного скотовода, не имели ни верблюдов, ни овец и только семьдесят пять владели больше чем шестью верблюдами.

Ограничения в передвижениях приводили к сокращению стад, а это, в свою очередь, к распаду традиционного племенного строя. У полукочевников было принято «откомандировывать» мужчин племени для обработки участка земли. Земля считалась неделимой собственностью племени и обрабатывалась сообща. Теперь же потерявшие свой скот соплеменники начали закрепляться на коллективной земле и присваивать ее себе как частную собственность. В относительно влажные годы все шло благополучно, однако в засушливые годы люди снова были вынуждены отказываться от обработки земли. Обнищавшим кочевникам не оставалось ничего другого, как становиться наемными рабочими. Их брали прежде всего на уборку альфы. Бедуины превратились в пролетариев. Они принадлежали к наиболее эксплуатируемой, наиболее страдающей от перепадов колониальной экономики части деревенского пролетариата.

В настоящее время многие видят в переходе кочевников к оседлости единственный выход из создавшегося положения. Бедуины со своей стороны охотно соглашаются на это. Их бродячий образ жизни диктовался отнюдь не зовом крови, а экономической необходимостью. В последние годы перед завоеванием независимости Алжира переход кочевников к оседлости всячески поощрялся французскими колониальными властями, так как приток пролетаризированных экс-кочевников на север неизбежно приводил к дальнейшему обострению социальной ситуации, что служило важным стимулом для алжирского национально-освободительного движения. Колониальная администрация сделала попытку создать образцовый проект под названием «Операция мекхадма». Впрочем, эта «операция» была осуществлена уже давно без какого бы то ни было участия французских властей.

Племя мекхадма, кочевавшее в окрестностях оазиса Уаргла, потеряло за период с 1885 по 1945 годы две трети поголовья скота. Начиная с 1908 года можно было наблюдать, как отдельные представители племени становились оседлыми, а прежняя социальная структура племени распадалась. Племя дробилось на все более мелкие группы и в конце концов распалось на автономные семьи. Они осели на краю Уарглы, где поначалу жили в палатках, а затем переселились в довольно прочные дома. И только на несколько месяцев в году они по-прежнему уходили со своим скотом на пастбища.

Военная администрация, в ведении которой находилась Сахара до 1956 года, поддержала акцию «Белых отцов» — христианского ордена, основанного специально для осуществления миссионерской деятельности в Сахаре. «Белые отцы» создали в Сахаре профессиональные училища, а в Уаргле особое внимание уделили племени мекхадма. Однако обучение молодежи привело к непредвиденным последствиям: отсутствие рабочих мест тягостно воспринималось получившей профессиональную подготовку молодежью.

Правительство независимого Алжира, разумеется, не сомневается, что постепенная индустриализация страны привлечет рабочую силу и из Сахары, вследствие чего образ жизни многих жителей пустыни изменится к лучшему. При этом оно рассматривает кочевую форму хозяйства как возможный потенциал для развития страны. Поэтому правительство всячески поощряет кочевников, помогает им кредитами для увеличения поголовья скота. Оно приложило немало усилий к тому, чтобы установить правила, регулирующие переходы кочевников с места на место; оно старается как можно более равномерно распределить пастбища и заодно выработать такие предписания, которые давали бы возможность кочевникам участвовать в сезонных работах и получать таким образом дополнительные доходы. Впредь особое внимание должно будет уделяться ветеринарномедицинскому контролю за стадами. Если бы в будущем удалось с помощью новейшей техники создать своего рода резерв на засушливые годы, то модернизированное кочевничество было бы вполне оправдано.

Сходным путем пошли Ливия и Египет. И в Ливийской пустыне есть кочевники, хотя и не в таком количестве, как в Алжирской Сахаре. Ливийская Сахара беднее водой, оазисами и пастбищами. Во всяком случае, до нефтяного бума считали, что от тридцати до тридцати пяти процентов населения Ливии — кочевники и что поголовье верблюдов в стране равно приблизительно двумстам пятидесяти пяти тысячам. В Египте насчитывалось, прежде всего в районе Марса-Матрух, около ста двадцати пяти тысяч кочевников (по другим данным — восемьдесят тысяч). Правительство Египта при поддержке Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН — ФАО — выработало программу поселения кочевников. ФАО изъявила готовность предоставить миллион долларов, чтобы пробурить в этом районе артезианские колодцы. Запланировано создать в ближайшем будущем для кочевников центры обучения кадров и начать просветительскую кампанию. Эта кампания охватит все стороны жизни, включая рекомендации по гигиене и профилактике заболеваний. С помощью колодцев предполагается восстановить плодородие давно пересохшей степной почвы, чтобы позднее предоставить бедуинам пастбища. Считают, что следует концентрировать внимание на животноводстве, чтобы использовать умение и опыт кочевников. Правда, их хотят убедить отказаться от образа жизни бродячих пастухов и стать оседлыми животноводами. А так как кочевникам и без того чуждо понятие частной собственности на землю, животноводство должно быть основано на кооперативных началах.

Подобные проекты, возможно, решают проблему для людей Сахары, однако не для Сахары как ландшафта, ибо действие центробежных сил в Великой пустыне продолжается. Туареги-адджер продвигаются все дальше на север. Они, как и прежде, основным местом своего пребывания считают Гадамес и Мурзук. Туареги-ахаггар медленно, но верно двигаются на юг. Часть мавританских племен приближается к реке Сенегал. Регейбаты продвигаются все дальше на север, к уэду Дра. Удастся ли задержать эти центробежные процессы, вызванные прогрессирующим высыханием пустыни?

Сады Аллаха

«Начинают копать глубокий шахтный ствол, — писал арабский географ и историк Ибн Халдун, — стенки которого тщательно укрепляются, и продолжают эту работу до тех пор, пока не дойдут до пласта твердой скальной породы. Этот пласт дробят кайлом и киркой. Потом рабочие выбираются наружу и бросают на дно шахты кусок железа, который окончательно проламывает пласт, и таким образом освобождают путь воде, скопившейся под пластом. Так образуется постоянный источник. Время от времени вода поднимается с такой стремительностью, что сметает все на своем пути. Подобные пласты имеются в Туате, Гураре, Уаргле и Рире. Земля — мать чудес, а всевышний — ее творец».

Это можно прочитать в «Истории берберов», составленной в XIV веке. Ибн Халдун рассказал о сахарском чуде — артезианском колодце, вода из которого благодаря собственному гидравлическому давлению выходит на поверхность и дает жизнь пустыне. Ибн Халдун описал людей, без которых чудо было бы невозможным, — гхаттассинов — строителей колодцев. В Сахаре времен средневековья гхаттассины представляли собой нечто большее, чем обыкновенную профессиональную группу. Это был обособленный социальный слой. С одной стороны, гхаттассины находились на самой последней ступени социальной иерархии, с другой — пользовались большим уважением. Они имели определенные привилегии, например полное освобождение от налогов.

Их труд был не только крайне тяжелым, но и опасным. Крепления в колодцах могли мгновенно обрушиться и тогда шахта становилась для рабочего могилой. Скальный пласт, под которым скапливалась вода, мог поддаться преждевременно, и прорвавшаяся струя воды — затопить гхаттассина. Не менее опасно было чистить колодцы, ибо с течением времени камни и песок закупоривали отверстие, откуда появлялась вода. Тогда гхаттассину приходилось спускаться в шахту диаметром сто двадцать — сто пятьдесят сантиметров на глубину от тридцати до пятидесяти метров. В течение трех, а то и пяти минут рабочий оставался под водой и должен был за это время наполнить корзину песком и обломками пород, преградившими путь воде. За день ему приходилось повторять эту опасную операцию от шести до восьми раз.

Тот факт, что в раскаленной, иссушенной пустыне на большой глубине находится вода, во времена колониальных завоеваний вызвал к жизни многочисленные прожектерские планы. Мечтали об обширном орошении пустыни, полагали, что с помощью современной буровой техники удастся в кратчайший срок решить все проблемы, связанные с водой. Но это были лишь мечты. Когда же приступили к научному исследованию, пришлось умерить пыл. Однако результаты исследований были тем не менее поразительны. Они показали, что под Алжирской Сахарой находится огромный подземный бассейн грунтовых вод площадью около шестисот тысяч квадратных километров. (Сходное расположение грунтовых вод было недавно обнаружено в принадлежащей Египту части Ливийской пустыни.) Речь при этом идет о пористых слоях горной породы, залегающих на разной глубине (иногда несколько таких пластов лежат один над другим). Эти пласты могут вмещать примерно двенадцать тысяч миллиардов кубических метров воды.

Было также установлено, что запасы грунтовых вод пополняются за счет ручьев, стекающих с обрамляющих Сахару гор. Это пополнение составляет ежегодно около десяти миллиардов кубических метров, то есть девятнадцать тысяч кубических метров в минуту. Если бы возникло желание брать из этого подземного хранилища воду, не затрагивая его основных запасов, то по всей Алжирской Сахаре можно было бы добыть в минуту девятнадцать тысяч кубических метров. До сих пор все оазисы, вместе взятые, расходовали от трехсот до четырехсот кубических метров в минуту. Допустим, что испарение поглощает ежегодно около полумиллиона кубических метров воды. И тогда ежегодно остается девять миллиардов кубических метров. Следует еще выяснить, куда до сих пор девались эти девять миллиардов.

Правда, цифры эти, как нас предупреждают, несколько рискованные. В настоящее время в связи со стремительным развитием нефтяной промышленности Сахара испытывает все возрастающий спрос на воду. Кроме того, это пополнение воды идет чрезвычайно медленно. Чтобы покрыть расстояние от гор марокканского Атласа до Эль-Голеа, воде требуются сотни лет. Вода, которой угощают сегодня в отеле в оазисе Эль-Голеа, выпала в Атласе в виде дождя около двух тысяч лет назад!

Площадь Сахары семь миллионов квадратных километров, оазисы же составляют лишь триста пятьдесят квадратных километров. И это при том, что колониальные власти, как только они закрепились в Сахаре, тут же с помощью современной буровой техники приступали к сооружению артезианских колодцев. Это делалось, правда, не столько из экономических соображений, сколько из политических. Так, был прорыт колодец близ Уарглы в оазисе Темасина, поскольку владелец оазиса Сиди Мухаммед ал-Аид бен ал-Хадж Али еще в конце прошлого века стал верным союзником Франции и имел большое влияние на жителей этого района.

Как верблюдица воду нашла

Далеко не все оазисы появились на свет благодаря артезианским колодцам. Различают шесть различных типов обводнений оазисов. В первую очередь следует упомянуть оазисы, которые питаются водой из естественного источника, по-арабски — «айн» («глаз»). Такой источник имеется в Гадамесе, и у него своя легенда. Когда-то, утверждают в Гада-месе, здесь обитало могучее кочевое племя, возглавляемое вождем Нимродом. Однажды случилось так, что член этого племени заблудился в пустыне. После нескольких дней скитаний он, обессилев, рухнул на землю. Мысль о неизбежной гибели неотступно преследовала его. Вдруг его преданная верблюдица ударила копытом по пустынной земле и в тот же миг из недр земли забила струя прохладной, прозрачной воды. Пустыня тут же покрылась изумрудно-зеленым ковром, из земли поднялись пальмы. Источник же получил название «Айн ал-Фрас» — «Верблюжий источник».

Воды из Айн ал-Фраса хватило на то, чтобы оросить в общей сложности восемьдесят восемь гектаров садов. Благодаря устройству новых артезианских колодцев в последние годы удалось расширить орошаемую площадь еще на сорок гектаров. Традиционный центр Гадамеса находился раньше в районе базара, где в одном из углов базарной площади поблескивает небольшой пруд. Над прудом возвышается купол, к которому прикреплен медный сосуд, наполненный водой. На дне этого сосуда имеется маленькое отверстие, из которого капает вода. Как только сосуд опорожняется, — а это значит, что истек определенный отрезок времени, — сидящий на корточках возле купола сторож подает сигнал. Сигнал оповещает о том, что из одного из пяти главных каналов Айн ал-Фраса орошено пять садов. Теперь на очереди следующие пять. Сроки орошения строго соблюдаются. В оазисах вода куда важнее для благосостояния, чем объем землевладения.

Другой тип источника — колодец, по-арабски «хасси». Здесь напор воды слишком мал, чтобы вода сама могла подняться из глубины. Она извлекается на поверхность водокачками самых различных конструкций. Вся хозяйственная жизнь оазисов Мзаба зависит от этих колодцев. Беспрерывный визг канатных блоков, с помощью которых ослы поднимают двадцатилитровые ведра, — самый характерный звук для оазисов Мзаба.

Третий тип — это колодцы, пробитые в старых уэдах. Особенно часто они встречаются в Рире (Туггурт) и Миа (Уаргла).

Схема фоггары (по Кольман-Шпрегеру)

Четвертый тип — это мелкие колодцы, глубиной не более двадцати метров. Они встречаются прежде всего в Тафилалете и Феццане.

К пятому типу относятся так называемые речные оазисы, то есть области, в которых уэд по меньшей мере раз в год хотя бы частично наполняется водой. Сюда относятся Бискра и вся цепь оазисов уэда Саура. Так, дамба, находящаяся примерно в восьми километрах от оазиса Лагуат, круглый год задерживает воду в уэде Мзи. При помощи разветвленной системы каналов вода направляется в сады оазиса, причем каждому владельцу садового участка отводится определенное количество воды. В заранее обусловленное время он имеет право открыть заграждение, чтобы вода могла оросить его грядки площадью от восьми до десяти квадратных метров. Каждая грядка окружена насыпью высотой около двадцати сантиметров. Однако самое искусное сооружение для обводнения оазиса — это фоггара. Ее можно встретить в Западной Сахаре в Туате, а также в Гураре.

Принцип фоггары был знаком уже древним ассирийцам и персам. Он предполагал наличие водоносного слоя, расположенного на небольшой глубине и спадающего в ложбину. По этому слою до грунтовых вод копали колодцы на равных расстояниях один от другого. Затем из колодцев прокладывались штольни, которые в конечном счете соединяли их между собой. Такая штольня могла в лучшем случае иметь в длину пятнадцать метров, затем за ней должен был идти следующий колодец. Другой метод работы был невозможен при тогдашней примитивной строительной технике. Наклон штолен к ложбине при этом очень незначителен: он составляет в среднем от двух до шести миллиметров на метр.

Как только сооружение такой фоггары закончено, вода из слоя грунтовых вод медленно, но уже безостановочно, течет через штольню в сады. Однако фоггарам присущи и известные недостатки. Во-первых, сооружение их является крайне тяжелым и весьма дорогостоящим делом. Подсчитали, что сооружение четырех километров фоггары, при расположении колодцев на расстоянии десяти метров один от другого и двенадцатиметровой глубине, обходится примерно в сорок восемь тысяч рабочих дней. Кроме того, размер фоггары в длину ограничен. Существует старинное предписание, согласно которому каждая фоггара должна отстоять от следующей не меньше чем на восемьдесят-сто метров, чтобы они не отнимали друг у друга грунтовую воду.

Испокон веков фоггары были коллективной собственностью земледельцев оазиса. Их сооружение стало возможным лишь с появлением рабства. Только наличие рабов, то есть чрезвычайно дешевой рабочей силы, позволило соорудить эти трудоемкие установки. В Тидикельте и Туате, где почти не выпадает осадков, сооружение фоггар — единственная возможность для заселения этих мест. Общая площадь фоггар в Тидикельте составляет триста пятьдесят километров, в Туате — больше тысячи. Их эффективность очень различна. В Гураре они поставляют два с половиной литра воды в секунду, в Туате — четыре, а в Тидикельте — восемь литров.

Голова в огне — ноги в воде

В садах оазисов царствует финиковая пальма. Она же создает условия для выращивания других культур. Только в тени этих деревьев фрукты и овощи находят защиту от испепеляющего сахарского солнца. Финиковая пальма для жителя оазиса — все и вся. В 1853 году немецкий ученый, доктор Эдуард Фогель, в письме из Мурзука сообщал о финиковой пальме следующее: «Весь Феццан и половина Триполитании живут ею. Здесь каждая дверь, каждый столб сделаны из древесины этой пальмы; потолки комнат в домах состоят из стволов финиковой пальмы, покрытых ветвями: Кто победнее, живет в хижинах, полностью сооруженных из пальмовых веток. Пальмовые ветки употребляются для отопления… Сами финики служат пищей для человека и животных; верблюды, лошади, собаки — все едят финики. Даже финиковая косточка — и та размалывается и в таком виде входит в корм скота… Трудно себе представить, в каком невероятно большом количестве здесь произрастает финиковая пальма. Когда Абдель-Гелид приступил к осаде города Сокну (в 1829 году. — К. П.), он приказал — чтобы вынудить жителей сдаться — срубить все пальмы в садах. За семь дней его воины уничтожили сорок три тысячи деревьев, и все же их осталось еще около семидесяти тысяч».

Жителей оазисов часто тревожили необычные свойства этого дерева, ибо финиковая пальма имеет свои причуды. Она, например, начинает чахнуть и погибает по совершенно непостижимым причинам, в связи с чем ей приписывается своего рода духовная жизнь. Есть мужские и женские деревья, что заставляет садоводов соблюдать соответствующую пропорцию между ними (одна мужская пальма должна приходиться на тридцать-пятьдесят женских) и в период цветения производить искусственное оплодотворение.

С пальмами иногда обращаются, как с человеческими существами. У племени улед-джелла есть такой обычай: если пальма больше не плодоносит, владелец отправляется в сад с мотыгой и делает вид, что намерен срубить строптивое дерево. Однако прежде он громко произносит: «Пальма, ты бесплодна, я тебя срублю». Затем он слегка ударяет по стволу. Тогда подходит сосед, выполняющий в этой игре свою роль, и восклицает: «Несчастный, что ты делаешь? Оставь дерево в покое! Уверяю тебя: в будущем году оно снова будет плодоносить. Если мое предсказание не исполнится, ты еще успеешь его срубить». Тут начинается долгий и ожесточенный спор, в ходе которого владелец пальмы еще раз-два яростно ударяет по дереву. В Сахаре не сомневаются, что после такого представления дерево соберется с силами и даст лучший урожай.

Суеверие — суеверием, но для ухода за пальмами требуются обширные знания и большой опыт. Для получения обильного урожая пальмы должны быть посажены на расстоянии девяти метров одна от другой. Пальма размножается при помощи корневых отростков. Она начинает плодоносить с пятилетнего возраста, но до пятнадцати лет можно снять лишь незначительный урожай. Только после двадцати лет она дает высокие урожаи и так до шестидесяти лет. При этом пальма живет до ста лет.

Имеется около двухсот различных сортов фиников с очень выразительными названиями, сильно отличающихся по качеству. Среди этих сортов наиболее распространены бент-марак («сочный»), ал-кенди («сладкий»), ал-декмази («шелковистый») и ал-маалкие («резинообразный»). Есть также сорта темзазет («кисло-сладкий») и бахджа («блестящий»), далее деглет-ал-хамер («ослиные финики») и деглет-бу-сехрая («финики погонщиков верблюдов»). Однако царь фиников — сорт деглет-нур, получивший название в честь одной из жен пророка Мохаммеда. Деглет-нур занимает важнейшее место в алжирской экономике, ибо это единственный сорт, пригодный для экспорта.

«У пальмы ноги должны быть в воде, а голова в огне», — гласит арабская пословица. Об огне заботится солнце, что касается воды, то о ней должны беспокоиться земледельцы. Пальма нуждается в большом количестве воды: считают, что для трех пальм необходимо до литра воды в минуту. Это не значит, что пальма поглощает всю эту воду за минуту. Важно, прежде всего, опреснять почву. Поэтому в саду с финиковыми пальмами имеются устройства не только для орошения, но и для дренажа. Две пятых подведенной воды должны снова стекать. По этой причине оазис нуждается не только в оросительной системе, но и в низине, где может скапливаться и испаряться обогащенная солями вода. Вблизи оазисов постоянно встречаются соленые озера — себхи. При отсутствии этих условий возникновение оазиса невозможно.

Финиковая пальма требует минимального ухода. Наряду с орошением и искусственным оплодотворением сад время от времени нуждается лишь в удобрении верблюжьим навозом. Но так как в настоящее время пастбища верблюдов находятся на довольно далеком расстоянии от оазисов, менее зажиточные крестьяне не в состоянии оплатить стоимость доставки навоза. В этих условиях не приходится рассчитывать на получение максимального урожая в размере пятидесяти килограммов с дерева. Часто не удается получить даже средний урожай, то есть двадцать пять килограммов.

В будущем можно было бы, используя современные достижения науки, пойти по совершенно новому пути. Установлено, что развитие финиковой пальмы зависит не столько от почвы, сколько от питания минеральными солями и водой. Произведены опыты, и очень успешные, по выращиванию финиковой пальмы в гидрокультуре. Так что в этом плане вырисовываются совершенно новые возможности.

Оазисы, зависящие от фоггар, находятся в тяжелом положении, так как в связи с многовековым вычерпыванием воды уровень грунтовых вод постоянно понижается. Из-за этого вода течет медленнее. В оазисе Айн-Салах фоггары в 1909 году подавали пятнадцать кубических метров воды в минуту, а в 1947 году — лишь шесть с половиной. Здесь уже семь, вместо трех, пальм должны довольствоваться литром воды в минуту. Урожай постоянно снижается. Отмена рабства, как считал один швейцарский знаток Сахары, нанесла фоггарам смертельный удар. В этом верном замечании многое неверно, ибо рабство можно заменить другой системой, которая обеспечивала бы оазисам дальнейшее процветание. Содержание фоггар не менее накладно, чем их сооружение. В 1947 году в Айн-Салахе было потрачено 111 191 рабочий день на расчистку и содержание в порядке фоггар, которые из-за медленного течения воды постоянно заносит песком. С 1904 года число «мертвых» фоггар в Тидикельте возросло с пятидесяти одной до восьмидесяти шести. Спрашивается, неужели оазисы этого района действительно обречены на вымирание?

В независимом Алжире прилагают немало усилий, чтобы задержать их гибель. В сентябре 1967 года в Айн-Салахе, где шестьдесят семь лет не строились фоггары, была пущена в эксплуатацию новая фоггара. Инициатива ее сооружения принадлежала местной профсоюзной организации. Сорок три рабочих и крестьян-бедняков основали своего рода ирригационное товарищество и при поддержке массовой профсоюзной организации приступили к строительству фоггары. Они проработали двадцать три месяца. Было выкопано сто пятьдесят колодцев глубиной двенадцать метров каждый, соединенных между собой подземными штольнями. Готовая фоггара имела в длину тысячу восемьсот метров. Товарищество и фоггара получили название «Мелука». На торжественное открытие прибыли представители органов власти. Профсоюзы по этому поводу передали строителям в подарок два центнера зерна.

Страна воронок

Совсем другие проблемы волнуют крестьян оазиса Суфа, расположенного среди дюн у северного отрога Большого Восточного Эрга. «Столицей» Суфа является Эль-Уэд — оазис, сильно отличающийся по способу строительства домов от других оазисов Сахары. В путевых заметках он описывается так: «С высоты мечетей можно видеть бесконечные ряды куполов, похожих на бесчисленное множество людских спин, которые, тесно прильнув друг к другу, низко склонились к земле. Такое же впечатление создается, когда проходишь по узеньким улочкам и видишь ряды прилепившихся друг к другу домиков из ломкого известняка, высота которых не превышает трех метров. Нужно согнуться в три погибели, чтобы попасть через низенькую дверь в комнату, где имеется единственное отверстие в потолке, служащее дымоходом, а оружие и инструменты повешены на шест, вбитый в утрамбованный глиняный пол. Люди, спасаясь от солнца, буквально зарываются в землю. Они выкапывают глубокие ямы, чтобы там построить жилища».

Причина куполообразного способа возведения домов в Эль-Уэде кроется в отсутствии стройматериалов. В Суфе имеется лишь подземный гипсовый пласт и кремнистые кристаллы гипса. Это обстоятельство наряду с абсолютным отсутствием лесоматериалов подсказало единственно возможный выход — строить куполообразные крыши. Так как для сооружения куполов и каркасов не было пригодных для этой цели горбылей, жителям Суфа приходилось пользоваться скрепленными между собой пальмовыми ветками, которые должны были служить подпорками на время строительства жилья. Однако незначительная несущая способность такого материала позволяла строить лишь помещения очень небольших размеров.

Другая особенность оазисов Суфа состоит в том, что они окружены многочисленными воронками. Одна воронка вплотную примыкает к другой, и из них выглядывают верхушки финиковых пальм. Где-то на краю Большого Восточного Эрга (где именно — точно неизвестно) берет свое начало подземная река, устремляющаяся на северо-восток, к Шотт-Мельгиру. Этой реке оазисы Суфа, расположенные посреди песчаных дюн, обязаны своей жизнью. В оазисе Гвемар грунтовая вода течет на глубине пяти-шести метров, в Эль-Уэде — пятнадцати метров. Садоводы Суфа буквально соблюдают правило, согласно которому пальма должна стоять ногами в воде. Так как в Суфе из-за незначительной природной покатости местности орошение с помощью колодцев было нецелесообразным (возникли бы трудности с дренажем, и пальмы сгнили бы в стоячей воде), крестьяне начали копать землю навстречу воде. Они выкапывали воронки и сажали в них пальмы, корни которых дотягивались до грунтовых вод. В каждой воронке сажали от десяти до ста пальм. Кроме того, в воронке выкапывался колодец для орошения высаженных под пальмами овощей. В Эль-Уэде насчитывается в настоящее время шестнадцать тысяч жителей, а в многочисленных воронках высажено до полумиллиона пальм.

Чтобы сохранить растениям жизнь, необходимо вступить в жестокое единоборство с природой, ибо песок безжалостно наступает на оазис. Изо дня в день земледельцы отправляются к воронкам и на ослах, в корзинах, вывозят из них навеянный ветром песок. Это настоящий сизифов труд — работа, которой нет конца.

Западнее Эль-Уэда, в низине уэда Рир, расположен отделенный широким поясом песчаных дюн Туггурт — один из самых крупных и важных оазисов Сахары. Согласно статистическим данным, в Туггурте пятьдесят тысяч жителей и два миллиона двести тысяч пальм. Здесь производят две трети всех экспортируемых Алжиром фиников, а именно превосходные деглет-нур.

Если верить преданию, то в упадке Туггурта, на воссстановление которого алжирское правительство не жалеет ни сил, ни средств, повинна нетерпимость мужчин Туггурта. Ибо когда-то — одному аллаху ведомо, когда — здесь жила прекрасная Бахаджа, которая отличалась большой благосклонностью к мужчинам Туггурта. Мужчины наслаждались любовью Бахаджи, но в конце концов красавица опостылела им, и они решили ее прогнать. Она вынуждена была разбить шатер посреди пустыни и каяться в своих грехах. Шло время. В один прекрасный день благочестивый марабут Сиди Бу Джемлин пришел в Туггурт, чтобы собирать пожертвования на возведение новой мечети. Алчные граждане Туггурта указывали ему на дверь. Но прекрасная Бахаджа пригласила благочестивого марабута в свой шатер и дала ему денег. Тогда марабут произнес: «О, аллах, отпусти грешнице грехи, преврати ее шатер во дворец, а дворцы Туггурта в зловонные ямы».

Так и случилось. Вблизи Туггурта возвышается великолепная мечеть, и там же во времена колониального господства появлялись все новые трущобы.

Однако истинная причина упадка заключалась в том, что из десятилетия в десятилетие производство фиников продолжало заметно сокращаться. С одной стороны, в этом был повинен нарастающий дефицит воды, с другой — ухудшение дренажа в пальмовых рощах. В прошлые века вся работа выполнялась коллективно. Колониализм же разрушил товарищество, которое следило за исправностью всего хозяйства.

В последние годы пытались предотвратить катастрофу, однако результаты в таких случаях сказываются не сразу. Алжирское правительство начало рыть новые колодцы. Надо было заново пересмотреть и имущественные отношения. Поскольку значительной частью пальм владели крупные землевладельцы, было решено экспроприировать собственность некоторых из них. Теперь двести семьдесят тысяч пальм принадлежат «социалистическому сектору», а это означает, что они обрабатываются с помощью государственных сельскохозяйственных предприятий и кооперативов. Необходимо было, однако, предоставить бедному и беднейшему крестьянству, владевшему лишь мизерным количеством пальм, определенную экономическую базу, способную обеспечить их существование. Кочевникам с целью сделать их оседлыми также были розданы земля и пальмы. Все усилия направляются сейчас на то, чтобы постепенно создать товарищества из крестьян-бедняков для повышения производительности труда и тем самым улучшить их жизненный уровень.

Приступили также к решению другой задачи: уэд Рир должен быть расчищен на протяжении ста двадцати километров, чтобы обеспечить постоянный сток воды от растений и таким образом спасти находящиеся под угрозой загнивания пальмовые насаждения.

В Рире существует еще и другая проблема. Даже водоносные слои Сахары не могут вычерпываться бесконечно. Правда, до настоящего времени неиспользованные резервы еще очень велики, однако при бурении новых колодцев следует внимательно изучить местность и учесть все подземные течения, чтобы не повредить другим оазисам. В районе Рира до французской оккупации насчитывалось триста колодцев, которые могли поставлять пятьдесят шесть тысяч литров воды в минуту. В 1924 году было уже тысяча тридцать три колодца, дававших двести семьдесят восемь тысяч литров воды. В 1930 году из них получили целых триста сорок восемь тысяч литров воды. Тем самым были исчерпаны все возможности освоенных тогда водоносных горизонтов. Бурение у Сиди-Рашеда лишило воды оазис Гамра, и он погиб. Бурение у Тамерны, в свою очередь, привело к тому, что стала иссякать вода во вновь заложенном колодце в Сиди-Рашеде.

Кочующий оазис

Примером сложности подземных гидрологических сооружений может служить оазис Уаргла южнее Туггурта. Уаргла лежит в низине, через которую еще в доисторические времена протекала река Миа. В самом глубоком месте этой низины в настоящее время находится шотт, соленое озеро, образовавшееся в течение столетий из-за дренажа пальмовых рощ. Летом в этом шотте, охватывающем четыреста гектаров, добывают соль.

История Уарглы началась с источника Айн-Сфа, расположенного на расстоянии приблизительно четырнадцати километров к югу от современной Уарглы и питающего маленькую речушку. Километрах в тридцати к северу от источника речушка орошала пальмовыз рощи старого оазиса. Однако, вероятно, в VII или VIII столетии крестьяне оазиса вместе со своими растениями перебрались вверх по течению речушки. Большие потери воды вследствие испарения подсказывали необходимость быть поближе к истоку воды.

В X веке пришли поселенцы с севера, бежавшие оттуда по религиозным причинам. Эти приверженцы секты хариджитов отличались особой преданностью своей вере. Около 800 года они основали в степной зоне севернее Сахары, в Тахерте — современном Тиарете, свое государство. В 911 году египетские халифы из династии Фатимидов разрушили Тахерт и хариджиты бежали в пустыню. В Уаргле они нашли заселенный оазис вблизи источника Айн-Сфа. Здесь они осели и основали свой город Седрата.

Новому городу не хватало воды от Айн-Сфа. Тогда поселенцы соорудили новые колодцы и создали отличную сеть оросительных каналов. Когда в XI веке они начали покидать Седрату и переселяться в уэд Мзаб, Уаргла-Седрата уже страдала от весьма ощутимого недостатка воды. На месте старой Уарглы, там, где когда-то кончалась питаемая источником Айн-Сфа речушка, по-прежнему жили люди, отрезанные от Айн-Сфа и вынужденные поэтому сооружать новые колодцы. Однако колодцы, в свою очередь, отнимали воду у Айн-Сфа.

Об уменьшении воды в Айн-Сфа вследствие бурения все новых колодцев рассказывается в одной легенде.

Легенда гласит, что султан поручил нескольким гхаттассинам расчистить источник, чтобы он давал воду, как прежде. Однако ныряльщики вновь и вновь отбрасывались назад сильным напором воды. Тогда султан пригласил к себе марабутов и предложил им с помощью заклинаний принудить источник временно замедлить течение. Заклинания якобы помогли. Однако после этого святым мужам больше не удалось заставить источник струиться, как в былые времена.

Если крестьяне, сажавшие пальмы, сначала поднимались вверх по течению, то впоследствии, когда вода в источнике стала иссякать, они постепенно снова спустились вниз. В середине XIX века оазис почти слился с шоттами, и дальнейшее передвижение сделалось невозможным. В 1956 году начали бурить другой, более глубокий водоносный слой. Это бурение сразу же дало столько воды, что молниеносно поднялось зеркало шотта, и вода затопила близлежащие сады. Следующее бурение было произведено несколько выше, так что оазис снова начал «передвигаться» вверх по течению.

Наверху, однако, вблизи иссякшего источника Айн-Сфа, у развалин древней Седраты, еще и теперь собираются странники из Мзаба, чтобы помолиться на месте своей прежней столицы. Ибадитам[30] оазисов Мзаба удалось сохранить в неприкосновенности свою древнюю общественную структуру, свою веру и обычаи вплоть до наших дней.

Вскоре после ухода ибадитов из Седраты в Мзабе образовалась своего рода конфедерация пяти городов. Эль-Атеф — самый древний, основанный в 1011–1012 году; вслед за ним начали заселяться оазисы Мелика, Бени-Исген, Метлили и Гардая. Позднее, в XVII веке, возникли еще два поселения — Геррара и Берриан.

Религия была связующим звеном между ними, а религиозные предписания имели силу закона.

Улочка в Бени-Исгене — «святом городе» Мзаба

Мусульманская секта ибадитов провозгласила принцип всеобщего равенства. Никакие привилегии, связанные с благородным происхождением, не должны были определять место мужчины в обществе. Здесь ценились только его знания и его дела. Однако этот принцип, возможно, соблюдался лишь в прежние времена, позднее же этих законов придерживались только формально. «Основной единицей» была семья, то есть группа людей, носящих одно имя, ведущих свое происхождение в четвертом или пятом поколении от единого предка. Несколько семей, живущих рядом, объединялись во «фракцию». Они имели общее кладбище, а также общего, часто мифического, предка. Этот предок всегда играл главную роль в ежегодных культовых церемониях. У фракции были общая касса общественных расходов, постоянное место для собраний, где держали совет все взрослые мужчины. Наибольший вес на этом совете имели голоса старейшин. Первоначально к ним причислялись только те, кто отличался особой набожностью. Однако с экономическим развитием Мзаба и здесь мерилом набожности все больше становилась частная собственность.

Избранные фракциями представители образовывали «джемаа» — совет, регулирующий все вопросы города и государства. Дела особой важности решались другим советом, куда входили как члены джемаа, так и знатоки Корана.

Эта своеобразная форма демократии касалась, разумеется, только правоверных мзабитов, а эти последние образовали особый слой в многоступенчатом классовом обществе. Вскоре после основания конфедерации городов Мзаба было установлено строгое разделение труда. На низшей ступени находились рабы, которым вменялось в обязанность заниматься садоводством и огородничеством. Ремесло было исключительно делом евреев, которые переселились сюда из Туата.

Племена бедуинов, обитавшие в районе Мзаба, также включались в этот общественный уклад. Их снабжали здесь продовольствием, а они, в свою очередь, должны были брать на себя защиту караванов, ибо мзабиты целиком посвятили себя торговле. Они дошли со своими караванами до Судана и сделали Гардаю одним из самых значительных оазисов всей Сахары, торговым центром первого ранга.

Каждый город Мзаба имел свое предназначение. Если Гардая стала торговым центром, в котором рыночная площадь и мечеть играли одинаковую роль, то Бени-Исген считался «святым городом», где жили толкователи Корана, врачи и юристы. Бени-Исген, внутри стен которого и поныне не имеет права переночевать немусульманин, а на улицах запрещено курить, который до сих пор славится своей религиозной нетерпимостью, слыл в истории Мзаба относительно либеральным городом. Не случайно, что именно здесь поселялись самые богатые купцы, а не в Мелике, отличавшемся консервативностью и догматизмом, где богатство вызывало подозрение, что наживший состояние недостаточно набожен, ибо разве сам пророк не предостерегал от излишней роскоши?

Мзаб — ожерелье из семи городов, в которых в настоящее время проживает около четырнадцати тысяч человек, — отличается своеобразным ландшафтом. Города как будто цепляются за склоны гор. На расстоянии многих километров пальмовые рощи, высаженные террасами, обрамляют уэд. «Мзабитские города, состоящие из домов кубической формы, подобно сахарным головкам, заостряются по мере приближения к мечетям, — пишет Георг Герстер. — Улицы и переулочки кольцами или спиралями обвиваются вокруг горы. Мечеть — духовный и архитектурный центр поселения… С высоты мечети можно обозреть как бы соскальзывающий со всех сторон в пропасть город. Никто не в состоянии различить, где дом, а где голый камень. Среди выкрашенных в белый цвет домов попадаются нежно-голубые и светло-зеленые, а охра на дне долины и по косогорам светится ярче, чем в наших краях самый насыщенный желтый цвет».

История Мзаба изобилует многими бурными страницами. Наряду с ожесточенной борьбой приверженцев различных религиозных течений происходили кровавые столкновения между жителями городов. Так, недалеко от Гардаи была сооружена дамба в сухом уэде Мзаба. Хотя паводки здесь очень редки, водоспуск тем не менее засоряется, и течение реки, которое продолжается всего несколько часов, задерживается, а вода уходит в подземные слои. Однако часто она направляется непосредственно на поля. Если же Гардая искуственно запруживала реку, с тем чтобы дать воду только собственным полям, то между городами начинались военные действия. Попытка возделывания новых садов другим городом также могла вызвать столкновения, ибо каждый вновь заложенный сад становился жизнеспособным лишь при условии, если он отнимал часть драгоценной влаги у других садов.

Однако подобные стычки отступали на задний план, когда общине в целом грозила опасность извне. Территория пяти городов считалась святой землей («хурм»). Лишь здешняя религия признавалась истинной, поэтому мзабитский купец, перед тем как отправиться на чужбину, должен был подвергнуться религиозной процедуре «осквернения», а при возвращении он вновь «посвящался» в веру. Мзабиту непременно надлежало быть похороненным в «святой» земле Мзаба.

Несмотря на то что колониальные завоевания нанесли караванной торговле смертельный удар, мзабиты очень быстро оправились от него. Они завладели большей частью торговли в Северной Африке. В Алжире и Тунисе во всех крупных городах можно встретить мзабитов — хозяев промтоварных или продовольственных магазинов. В период между 1917 и 1942 годами из Мзаба эмигрировали двадцать четыре тысячи человек, причем бывали случаи, когда из одной семьи одновременно уезжали несколько братьев, с тем чтобы потом по очереди навещать родину. Дело в том, что у мзабитов есть закон: если муж не возвращается домой в течение трех лет, жена имеет право подать на развод. Жили мужчины очень скромно и остаток заработанных денег отсылали своим семьям в Мзаб.

С тех пор как отменили рабство, а обслуживание колодцев и вычерпывание из них воды стали выполнять наемные рабочие, насаждения в Мзабе можно было сохранить лишь благодаря этому постоянному притоку денег. Женщины никогда не покидают свою родину. В алжирских городах встречаются только мзабиты-мужчины. Официальным приказом от 1928 года, имеющим силу закона, было предписано: «Мы категорически запрещаем жене или дочери мзабита покидать Мзаб или мзабиту приводить в Мзаб какую-либо женщину извне». Считают, что, если хотя бы одна жена мзабита последует за своим мужем в эмиграцию, «святые города» будут обречены на гибель.

Базар в Гардае

Если мзабит, живущий на чужбине, чувствует, что настал его последний час, он всеми силами старается успеть вернуться в Мзаб. Часто можно встретить мчащееся на юг, к Мзабу, такси, в котором сидит умирающий мзабит, а его угасающую жизнь поддерживают лекарствами. Иногда мзабит все же не успевает добраться до родины. Поскольку французские законы запрещали перевозку мертвецов, бывали случаи, когда умершего мзабита всовывали в старую бочку из-под масла и с грузовым транспортом отправляли в Гардаю. Не удивительно поэтому, что многие умершие не были учтены в официальной статистике.

Анри Дюверье говорил о жителях Мзаба: «Бенимзабы — довольно высокие, здоровые мужчины с сильными руками и ногами. Их жены, напротив, отличаются миниатюрностью. Они все очень крепкие люди, однако несколько суровее, чем хотелось бы добропорядочному путешественнику».

Теперь к этому можно было бы добавить: они более консервативны, чем хотелось бы алжирскому правительству. Разумеется, новые времена не могут обойти Мзаб. Однако такие мероприятия, как, например, постепенная национализация торговли, и в первую очередь крупной торговли, вызывают недовольство. Если мзабиты не смогут извлечь прежней прибыли от торговли с севером, что тогда станет с пальмовыми насаждениями в Бени-Исгене и Гардае, которые зависят от финансовых субсидий торгующих отцов семейств?

Мзаб вовлечен в кризис, переживаемый всеми оазисами. Цены вообще, а также цены на финики на мировом рынке колеблются. Крестьянин получает за килограмм обычных фиников по произведенному пересчету тридцать пфеннигов[31], за килограмм деглет-нур — шестьдесят пфеннигов. Крестьянин в Суфе зарабатывает на каждой пальме в зависимости от обстоятельств от двух до пятнадцати марок. Однако тот, кто владеет пятьюдесятью пальмами (и таким образом при благоприятных обстоятельствах имеет ежегодный доход семьсот пятьдесят марок), считается крупным землевладельцем. В Суфе семья имеет в среднем лишь двадцать деревьев. В других местах эта средняя цифра выше, в Туггурте — около ста семидесяти деревьев, в Уаргле — около четырехсот, из которых половина не плодоносит.

А что станет с молодым поколением Мзаба? Возможно ли согласовать некапиталистический путь развития с мзабитским образом жизни?

В последние девятилетия в Мзабе — особенно в Гардае — поселилось очень много людей племени шаамба, которым удалось на очередных муниципальных выборах избрать мэром Гардаи представителя своего племени. Это привело к обострению разногласий. Мзабиты решили начать наступление на экономическом фронте. Многие шаамба нашли себе работу в качестве помощников пекарей в маленьких хлебопекарнях Гардаи. Зажиточные мзабиты сложились и купили за границей почти полностью автоматизированный хлебозавод с единственной целью — лишить шаамба работы.

Когда мзабиты потребовали государственных субсидий на развитие школ, правительство выразило готовность удовлетворить их просьбу, однако при условии, что мзабитские школы станут руководствоваться государственными учебными планами и что дети шаамба будут иметь возможность учиться в этих школах наравне с детьми мзабитов. Правоверные мзабиты отказались выполнить эти условия.

Теперь для детей шаамба создана в Гардае своя школа.

Потомки Тин-Хинан

«Целый месяц, — писал средневековый арабский географ Ибн Баттута, — мы шли через местность Хаккар. В этой местности мало растений, много камней, а дороги небезопасны. Люди племени Хаккар (или Хаггар), что живут там, относятся к берберам, закрывающим лицо. Мало хорошего можно о них сказать, они отчаянные бездельники».

Несколько сот лет спустя, в середине XX века, европейский путешественник обрисовал туарега так: «Высокого роста, очень гордой осанки, он величаво расхаживает в широких найлах (вид сандалий), загребая пудрообразный песок пустыни… На нем гандура — длинная рубаха без рукавов — из белой хлопчатобумажной ткани, а поверх другая, цвета индиго, откинутая на плечах так, чтобы белая смотрелась как подкладка. Руку украшает кольцо из шлифованного камня, которое превращается в орудие защиты в случае, если его обладатель попадает в беду. Широкие шаровары едва видны из-под просторной шерстяной накидки. На такую накидку — туареги называют ее „эрессани“ — идет восемь метров материала. Голова — затылок, шея, подбородок, рот, нос и лоб — задрапирована в покрывало — тагельмуст. На затылке оно искусно уложено наподобие шлема. Глаза, подчерненные углем, смотрят из-под тагельмуста, как сквозь узкую щель забрала… На груди болтается черный „бумажник“, украшенный бахромой и вышитый цветными нитками…».

Тагельмуст, без сомнения, был введен из соображений целесообразности, ибо благодаря ему перед ртом и носом жителя пустыни образуется влажная воздушная подушка, значительно уменьшающая испарение. Но со временем он приобрел в известной степени ритуальное значение. Туарег никогда не снимает его, даже во время еды.

Туарег

Некогда туареги были самым могущественным народом Сахары. Ими восхищались и любовались, перед ними трепетали. Считают, что в Сахаре и теперь еще живет в общей сложности двести десять тысяч туарегов — потомков легендарных гараман: тов. Они образуют в зависимости от расселения несколько племенных союзов. Самый многочисленный из них составляют три племени бассейна реки Нигер: кель-тадмеккет, населяющее районы излучины реки близ Томбукту, кочующее восточнее племя юллемиден и обитающее на юго-западе от последнего кель-антассар. Эти племена насчитывают сто тысяч человек. Второе место по численности принадлежит, пожалуй, осевшему в горах Аира после кровавого подавления восстания 1917 года племени кель-аир. Туарегов, живущих в районе Адрар-Ифораса, десять тысяч, и, наконец, в племенах кель-ахаггар и кель-адджер, вместе взятых, всего тридцать тысяч. Этнографы считают «настоящими» жителями пустыни лишь людей из двух последних племен, рассеянных на огромной территории. Необходимость совершать большие переходы со своими стадами вынуждает их осваивать колоссальные площади.

У туарегов никогда не было собственного централизованного государства, и до наших дней они сохранили архаичную племенную структуру. Однако их культура находится на довольно высоком уровне.

Ученые пришли к выводу, что туареги — потомки гарамантов, древних ливийских племен, переселившихся в Северную Африку с северного побережья Средиземного моря. Сами же туареги возводят свою родословную к мифической праматери — Тин-Хинан.

Тин-Хинан, гласит одна из легенд, была благородного берберского происхождения. Однажды она села на белого верблюда и в сопровождении своей служанки Такамат покинула родные места. Они совершили длинный переход через пустыню. Кончилась еда, и, казалось, не избежать им смерти. Но Такамат, дочь пустыни, знала, что делать. Она заметила муравьиные следы на песке и отыскала по ним муравейник. Тин-Хинан и Такамат извлекли из него хлебные зерна, собранные муравьями, и насытились. После этого они обрели силы и, продолжив свой путь, достигли нагорья Ахаггар. Здесь они и осели. От Тин-Хинан пошли благородные туареги, а от Такамат — их вассалы.

Когда Тин-Хинан пришла в Ахаггар, говорит далее легенда, там жили иссабаты; в горах текли полноводные реки, росло много деревьев, а склоны гор были покрыты травой. Иссабаты были миролюбивым народом. (Туареги считают их первыми творцами наскальных рисунков.) Они кочевали и жили охотой на муфлонов. Им не были известны ни гандура, ни тагельмуст. Они не знали металлов. Все их орудия были сделаны из камня, и землю они не обрабатывали. Вождя иссабатов звали Аккар. Ростом он был с верблюда и отличался необыкновенной силой. За час он мог пройти столько, сколько человек проходит за целый день. Благодаря такой силе он перебил всех муфлонов, вследствие чего иссабаты остались без мяса. Тогда они решили его убить. Когда он уснул, они набросали на него столько камней, что он не мог встать. Холм у входа в уэд Таремут в Ахаггаре и по сей день носит название могилы Аккара.

Очень может быть, что легенда о Тин-Хинан содержит рациональное зерно и повествует о приходе туарегов в Ахаггар, когда высыхание пустыни еще не достигло больших‘масштабов; здесь они встретили племя охотников, находившихся на уровне каменного века, и подчинили их себе.

В 1919 году во Франции появился роман известного писателя Пьера Бенуа. Бенуа одним выстрелом убил двух зайцев. Он использовал возродившийся интерес как к древнейшей легенде об Атлантиде, так и к новейшим открытиям в Сахаре и написал фантастический роман под названием «Антинея». Вкратце содержание его сводится к следующему: в таинственном замке в Ахаггаре живет королева Антинея, ведущая свое происхождение от атлантов — жителей погибшей Атлантиды. Она завлекает в свой замок двух французских офицеров, оказавшихся в Сахаре, и те находят там свою гибель.

Гробница Тин-Хинан в Абалессе (Ахаггар, по Э.-Ф. Готье)

А — Центральное помещение

В — Вход в гробницу

С — Передний двор

D — Боковое помещение

Роман «Антинея» постигла удивительная судьба — многие приняли его всерьез. И читатели пришли в восторг, когда барону де Пророку в 1927 году удалось сделать неожиданное открытие. Вблизи Абалессы, в западной части Ахаггара, барон натолкнулся на древний могильник. С помощью двадцати пяти местных рабочих он начал его раскапывать. Размер и способ захоронения не оставляли сомнения в том, что это была могила высокопоставленной особы.

На искусно сооруженной каменной площадке были размещены кольцеобразно двенадцать могил. Недалеко от этого места, на скале, возвышающейся над Абалессой, стоял монумент, возведенный из огромных каменных глыб. Тщательная обработка камней свидетельствовала о том, что это дело рук умелых ремесленников. От входа в монумент и до большого внутреннего помещения, когда-то, возможно, служившего своего рода храмом, протянулись два ряда колонн. Пол был покрыт остатками кожаного ковра, удалив который, обнаружили вставленную в скалу каменную плиту, прикрывающую подземный склеп. Когда плиту подняли, барон смог войти в высеченную в скале гробницу. Здесь он нашел женский сколет и много предметов, положенных вместе с покойницей в могилу. Среди них были золотые украшения, ожерелья из сотен искусно отшлифованных камней, страусовые перья, зеркала и другие предметы женского туалета. В заключение была обнаружена маленькая статуэтка палеолитического происхождения. О возрасте гробницы свидетельствовали найденные там римские золотые монеты с изображением императора Константина (он правил с 306 по 337 год н. э.).

Археологи не сомневались, что здесь, в Абалессе, найдена гробница Тин-Хинан. Утверждение фантастов, что речь якобы идет о могиле Антинеи, царицы Атлантиды, было поднято на смех. Но одна тайна, связанная с могилой, не могла быть разгадана. Откуда взялась столь высокая культура, которую не удалось обнаружить у туарегов и которая не имеет никаких других археологических подтверждений в Сахаре?

Миннезингеры в пустыне

Словно в память о легендарной царице Тин-Хинан, женщины занимают у туарегов несравненно более высокое положение, чем у других народностей пустыни. Генуэзец Мальфанте, посетивший около 1447 года Томбукту, сообщил своим современникам: «Знатное происхождение и благородная кровь отличают этих замечательных белолицых наездников; однако законы у них особенные: умершему наследует сын сестры…».

Этнограф Петер Фукс, путешествовавший по Ахаггару и бывший гостем аменокала, отмечал: «Мать царя, Демла, пользуется огромным уважением, в чем не является исключением среди других туарегских женщин. Она одна из самых влиятельных фигур в Хоггаре. С ней консультируются по всем важным вопросам, и ни разу не было принято какое-либо решение против ее воли».

Женщины у туарегов имеют целый ряд преимуществ перед мужчинами. Они владеют туарегским алфавитом тифинаг. Мужчины же писать не умеют.

Тифинаг — геометрический алфавит, его знаки — точные геометрические фигуры. Он имеет большое сходство с древнеливийским письмом, которое, в свою очередь, восходит к древнефиникийскому.

Тифинаг — алфавит туарегов

Таким образом, тифинаг может служить еще одним свидетельством ливийского происхождения туарегов.

Тифинаг использовался прежде всего в культовых целях. Книг, написанных на тифинаге, не было, зато существовало бесчисленное множество наскальных надписей. Миссионер патер де Фуко с целью обращения туарегов в христианство составил грамматику языка туарегов — тамашек — и перевел на него Библию. Но, поскольку она была написана при помощи тифинага, читать ее могли только женщины.

К числу привилегий туарегских женщин относится право устраивать ахал — музыкальное собрание, дружескую встречу холостой молодежи — девушек и юношей. Ахал часто сравнивают с придворным церемониалом средневековой Европы, с выступлениями миннезингеров. Как и все сравнения, эта аналогия страдает неточностью. Ахал устраивается для молодежи, чтобы дать ей возможность излить свои чувства, говорить друг другу комплименты, безобидно и весело шутить. В нем разрешается участвовать только незамужним женщинам и холостым мужчинам, а присутствие женатых допускается лишь как исключение, например, если это гость, приехавший издалека.

Ахал происходит в палатке незамужней женщины или в шатре, разбитом специально для этой цели. Молодые мужчины и женщины в своих лучших одеждах рассаживаются вокруг небольшого костра. Одна из женщин избирается «председательницей». Ее задача — заботиться о соблюдении традиций и следить, чтобы соперники не переходили от словесных турниров к рукоприкладству. В сопровождении амзада — традиционного струнного инструмента — запеваются песни — старинные, а иногда и импровизированные новые куплеты.

Возлюбленная моя, я лицемерил, когда говорил,

что не люблю тебя.

А сейчас я узнал, что ты мертва.

Я взойду на холм, где будут рыть мою могилу,

Подниму камень и рядом с тобой похороню

свое сердце.

Бушует ветер, и я снова чувствую твое свежее

дыхание на своей щеке.

Оно разжигает в моей груди пламя

тоски и желания…

Туарегские женщины — опять же только женщины — владеют тайной совершения определенных магических ритуалов. Они умеют приготовлять бор-бор — волшебный напиток — для самых различных целей. Борбор может быть предназначен для того, чтобы отравить недруга, но может служить и любовным зельем. Есть общепринятые рецепты приготовления борбора, однако каждая женщина готовит его по-своему.

Основным ингредиентом служит мозг мертвеца — за ним отправляются на кладбище ночью, соблюдая определенные церемонии. Затем в напиток непременно должно войти нечто от лица, для которого он предназначается: волосы, капля крови, моча, земля, на которой остался след его босой ноги. Туареги клянутся на борборе, а на европейцев он произвел столь сильное впечатление, что некоторые из них даже приписали загадочную смерть открывателя сахарской нефти — Конрада Килиана — действию борбора.

О роли, которую играют женщины у туарегов, свидетельствуют французские военные архивы. Документально зафиксирован такой случай: женщины племени кель-аир во время одной из атак французских войск вырвались вперед и заслонили собой мужчин. Поэтому не удивительно, что туарег так чтит мать и жену.

При всем том жизнь этих женщин сурова и опасна. В кочевьях туарегов редко можно встретить женщину старше тридцати лет: две трети из них умирают во время родов. Профессия акушерки здесь неизвестна. Понятно, что при таких обстоятельствах очень высока и смертность новорожденных, зато выжившие окружаются особой заботой. Ребенка, оставшегося без матери, тут же усыновляет другая роженица и воспитывает его как собственное дитя. Туареги чрезвычайно чадолюбивы. Детей никогда не бьют. Самое суровое наказание — это выговор. И как бы занят ни был туарег, он всегда найдет время, чтобы поиграть с детьми.

Чрезвычайно важная роль женщины в общественной жизни туарегов позволяет предположить, что они приняли ислам сравнительно недавно, лишь во времена средневековья. Упорное сопротивление, которое они оказали исламу, отражено в самом названии этих племен: арабское «туарег» значит «отвергнутые» (сами туареги называют себя «имохаг» — «свободные»). Наряду с исламом туареги подверглись, с одной стороны, идейному воздействию иудейской религиозной общины в Туате, а с другой — племени хауса, обитавшего южнее. В итоге образовалась форма мусульманской религии, сильно отличающаяся от ортодоксального ислама. Так, например, среди туарегов весьма почитаются марабуты, от которых некогда требовалось, чтобы они могли доказать свое происхождение от самого пророка. Теперь они должны лишь уметь писать по-арабски и толковать Коран. Основная статья доходов марабутов — продажа амулетов, которые они сами изготовляют. Широкое распространение суеверий обеспечивает их сбыт. Иной туарег носит в своем кожаном «бумажнике» на шее до пятидесяти амулетов.

Туареги не признают общепринятого в исламском мире летосчисления. У них существует солнечный год — от зимы до зимы. Годы не нумеруются по порядку, а получают у каждой группы туарегов свое название в честь какого-нибудь события. Так, туареги-инангасат назвали 1918 год «годом нужды», 1919-й — «годом болезни», 1935-й — «годом землетрясения», 1936-й — «годом засухи» и 1943-й — «годом ухода итальянцев и прихода французов в Гадамес». Хронологический порядок заучивается наизусть, и если появляется необходимость вспомнить какое-нибудь событие, то перечисляют все годы, последовавшие ему.

«Люди, которые много едят»

Как и у всех народностей Сахары, племенные объединения туарегов подразделяются на целый ряд кланов-каст. Невероятно трудные условия добычи пропитания вынуждали кочевников жить немногочисленными группами. Племя охватывает чаще всего от десяти до пятнадцати семей, рассеянных на большой территории: только так можно прокормить скот на скудных пастбищах пустыни. При подобных обстоятельствах туареги были не в состоянии одновременно и пасти стада, и защищать свое имущество от набегов враждебных племен. И вот с давних пор появилось разделение труда. Из тех, кто посвятил себя исключительно защите стад и пастбищ, образовалась особая каста — каста воинов, стоящая и сегодня на вершине общественной иерархии туарегов.

Туареги, принадлежащие к касте воинов, называют себя ихаггарами. Они живут преимущественно трудом других каст, которые обязаны платить им дань. Именно в среде ихаггаров родилась бытующая еще и теперь у туарегов пословица: «Вместе с мотыгой в дом приходит позор». Другими словами, даже в очень тяжелые времена спесивые ихаггары не снисходили до того, чтобы трудом добывать себе пропитание. Они предпочитали совершать разбойничьи набеги. Именно из-за таких набегов в некоторых местах Сахары в каждом туареге готовы видеть разбойника.

Британский этнограф Ангус Бьюкенен в 1922 году подробно передал рассказ старого туарегского воина, поведавшего ему о таком разбойничьем налете. Приводим выдержку:

«Это случилось больше тридцати лет назад. У нас еще не было огнестрельного оружия, лишь мечи и копья. Наша группа состояла из двухсот человек, все верхом на верблюдах. На некоторых верблюдах сидело по два человека. В нашем кочевье наступил голод, и мы отправились на грабеж. Когда мы вышли в поход, у нас не было никаких сведений о местонахождении караванов, мы даже не знали, попадется ли нам какой-нибудь из них. Но вскоре натолкнулись на небольшое стадо верблюдов, которое присвоили себе, не встретив никакого сопротивления. Однако к этому времени некоторые наши воины обнаружили усталость, недовольство и нерешительность и попытались покинуть нас, отказаться от первоначального решения и вернуться к себе домой. Я же стоял на прежнем. В результате часть наших людей вернулась домой, в то время как другая выразила согласие, чтобы я повел их дальше. Мы нашли следы большого каравана и начали преследовать его по пятам. Караван был богатый, однако мы не решились напасть на него, так как увидели, что три человека были вооружены огнестрельным оружием и некоторые были верхом на лошадях. Мы испугались ружей, так как знали, что из них нас могут убить прежде чем мы настигнем врага, а лошади легко ушли бы от наших верблюдов, вздумай мы навязать отряду открытый бой.

Однако соблазн был велик, и после долгих раздумий я решил утром, на рассвете, прокрасться в лагерь, в то время как мои сообщники должны были поджидать меня в стороне. Аллах был милостив ко мне. Я добрался до лошадей и отвязал их. Затем я попытался вызвать в лагере переполох, в то время как мои сообщники налетели на караван, чтобы, навязав мужчинам рукопашный бой, захватить его. Но одному из вооруженной охраны удалось бежать на неоседланном коне; мы были близки к панике. Но, на наше счастье, большая часть боеприпасов осталась в лагере, и вскоре мы убедились, что стрелять бежавший не мог. Тогда мы поняли, что одержали победу. Это был арабский караван. Мы почти всех убили или увели в плен. Нами было захвачено двести верблюдов, нагруженных тканями, чаем, сахаром. Одним словом, нам досталась богатая добыча, которая еще долгое время служила предметом разговоров у наших костров после того, как мы вернулись к себе домой».

Каста воинов имела право выставлять аменокала — вождя для временной племенной конфедерации туарегов. Слово «аменокал» происходит от «ама-н-окал», что означает «властелин страны», «владелец земли».

Аменокал кель-ахаггаров — туарегов Ахаггара — всегда избирается из касты воинов племени кель-рела, причем избирается пожизненно. Известен только один случай «смещения» аменокала: его отравили, так как он проиграл войну. Избрание аменокала — дело чрезвычайной важности. Выдвигается ряд кандидатов, матери которых должны быть старшими дочерьми из благородных семей. Происходит настоящая предвыборная борьба, в ходе которой кандидаты не скупятся на посулы — например, снизить дань или предоставить отдельным племенам большую независимость — и составляются «партийные» коалиции.

Одна из первых задач новоизбранного вождя состоит в назначении халифа — своего рода главного министра, заместителя и советника аменокала.

Вождь — одновременно и верховный судья. Он должен улаживать все споры — чаще всего речь идет о разногласиях по поводу размера дани. «Бытовыми» делами ему приходится заниматься куда реже, ибо если разбой в прежние времена и слыл делом законным, то воровство среди туарегов почти не встречается. Раньше приговор вору был один — смерть. В исполнение он приводился таким образом: преступника изгоняли в пустыню, снабдив его мешочком с мукой и горстью соли. Если человек выживал, то больше его не преследовали, но чаще всего он погибал от жажды.

Символ верховной власти аменокала — тобол (барабан), который хранится в специально отведенном месте в шатре вождя. Тобол священен. Никто не имеет права без разрешения аменокала бить в него. В прежние времена тобол сопровождал племя в бой, и его потеря воспринималась как катастрофа.

Аменокал очень богат. Во-первых, ему принадлежит — по крайней мере формально — вся земля племенной конфедерации, во-вторых, в его пользовании находятся лучшие пастбища, в-третьих, он получает большую дань, так что шатер его всегда завален мешками с продовольствием.

Дань должны платить имрады — вассалы. Это или оседлые земледельцы, или кочевники-скотоводы, формально владеющие землей или пастбищами. С тех пор как необходимость в охране скотоводов отпала, «благородным» ихаггарам становится труднее добиваться дани от имрадов. Так, племя даг-рали — вассал племени кель-рела — наградило «благородных» язвительным прозвищем — «люди, которые много едят». Теперь имрады уже не желают мириться со статутом вассалов, в то время как ихаггары материально зависят от вассалов больше, чем когда-либо.

Символ счастья из Золингена

Особый социальный слой в среде туарегов составляют ремесленники — инады. Им часто приписывают знакомство с оккультными силами, ибо инадам подвластны металл и дерево, известны тайны составления красок. Этнограф Жан Габю пишет: «Благородные с большой неохотой вступают в разговор об искусстве обработки кожи и дерева, хотя к самим художественным изделиям и украшениям они далеко не равнодушны. Это область деятельности нижестоящих — ремесленников, кузнецов. Но и последние говорят о своем деле без особого энтузиазма: одни из суеверия — из страха накликать демонов, злых духов, из боязни дурного глаза, другие молчат потому, что лишены каких-либо знаний».

Ремесло у туарегов, и прежде всего кожевенное производство, развито очень высоко. Различные изделия из кожи украшаются цветным орнаментом. Красители составляет сам ремесленник. Из золы он получает черную краску, из толченого риса, разведенного в пахте, — белую, из медного купороса с пахтой и соли аммиака — зеленую. Цветы и плоды граната дают желтую краску. Соцветия дурры (проса) замачивают в воде, добавляют окись натрия и получается глубокий красный цвет.

Железо считается у туарегов «нечистым» металлом, а потому у них, как и у других народов Сахары, «нечистыми» слывут и сами кузнецы. Их презирают и вместе с тем побаиваются, так как они владеют искусством ковать железо. Медь, напротив, считается «хорошим» металлом. Она в силах нейтрализовать железо. Поэтому меч нуждается в медной рукоятке.

Кузнец — одновременно и оружейник. Он делает щиты из кожи антилоп, украшенные заклепками и гвоздиками из меди и разрисованные символами и знаками алфавита тифинаг. Он же изготовляет браслеты из мрамора, которые туарегский воин надевает на обе руки над локтем. Браслеты должны предохранять от сабельных ударов, но одновременно они имеют и магическое значение: они якобы придают силу в бою.

Этнограф Петер Фукс описал посещение одного из известнейших кузнецов в Ахаггаре по имени Бедрарер аг-Амеруальт. Он встретил его в маленьком разрушенном форте вблизи Таманрассета. Рядом протекала речушка, на берегу которой росло несколько смоковниц. «Мы ориентировались по стуку молотков, — пишет Фукс, — который доносился откуда-то изнутри форта. Подошли к отверстию в стене и через него проникли в большое квадратное помещение, стены которого были черными от копоти… Кузнец сидел в середине помещения на корточках и на маленькой наковальне что-то обрабатывал молотком… Он был занят изготовлением замка и работал с поразительной сноровкой, если учесть его примитивные орудия труда. Жена его находилась рядом с ним и обслуживала кузнечные мехи. Она вообще всячески ему помогала… Считают, что кузнец состоит в союзе с дьяволом и обладает магической силой. Действительно, если смотреть на Бедрарер аг-Амеруальта, орудующего в своей темной мастерской, освещенного дрожащими языками пламени, то может показаться, что с ним связано что-то зловещее и страшное. Иногда, без видимой на то причины, он начинал украдкой хихикать, а затем произносить фальцетом нечто напоминающее заклинания колдунов, о которых мы читали в сказках, когда были детьми».

: Кузнец в Сахаре владеет всеми ремеслами. Он обрабатывает железо, изготовляет украшения, занимается резьбой по дереву. Время от времени он тоже кочует: нагружает своего ослика домашней утварью и инструментами и уходит на другую стоянку туарегов. Там он ставит свою палатку и остается до тех пор, пока для него находится работа.

Профессия кузнеца всегда остается в семье. Сыновья кузнецов женятся только на дочерях кузнецов, так что все кузнецы Ахаггара состоят в родстве друг с другом. Кстати, некоторые этнологи придерживаются мнения, что кузнецы-инады — не туареги, а чуждый им в расовом отношении элемент. О происхождении инадов существуют различные теории. Утверждают, что они потомки описанных Геродотом «эфиопов» или выходцы из Восточной Африки. В Канеме — восточнее озера Чад — обитает замкнутый племенной союз хаддадов. Раньше хаддады принадлежали к степным охотникам, но из-за нехватки дичи вынуждены были искать другие источники существования. Возможно, они и стали родоначальниками инадов Сахары.

С наковальни инадов-кузнецов сходит и стародавнее традиционное оружие туарегского воина — меч. Этнограф Д. М. Морел писал о мече туарегов («табука»), что «благородный клинок», по представлению туарега, «имеет душу», «благонравен», «целомудрен», он «живет и дышит».

Генрих Барт, пересекший в середине прошлого века Сахару, сообщил о мечах туарегов следующее: «Однажды нас навестила группа туарегов из двенадцати человек… Когда я стал рассматривать их мечи, я был поражен тем, что все мечи изготовлены в Золингене — прославленной германской оружейной мастерской. Или это была подделка…».

Как ни странно, говоря о подделке, Барт был прав, хотя сахарская «подделка» и не таит в себе злого умысла. Первоначально — по всей вероятности, в средние века — наряду с другими товарами в Сахару из Европы ввозились и мечи. Клеймо мастера на клинках, конечно, ни о чем не говорило туарегам. Они принимали его за магический знак и качество мечей связывали с этим знаком. С тех пор стало традицией все новые мечи, сделанные уже в Сахаре, метить такими же знаками. Потому-то на мечах туарегов можно обнаружить, например, «волка из Пассау» — фирменный знак германских оружейников из Пассау и Золингена, который позднее был скопирован и испанскими оружейниками. Некоторые клинки украшены лунным серпом — знаком оружейников Генуи, применяемым, однако, и в Золингене, и в Падуе, и в Толедо.

Наряду с копьем и мечом туарег владеет еще и третьим видом оружия — кинжалом. Кинжал прикрепляется лезвием вперед к левому предплечью, чтобы можно было без промедления пустить его в действие. Этот кинжал служил для ближнего боя или как метательное оружие.]

В общественной иерархии туарегов за инадами — ремесленниками — следует еще два сословия: садовники (харатины) и рабы (икланы). Петер Фукс после долгого пребывания в Ахаггаре заключил, что в Европе об этих рабах составилось превратное мнение. На самом деле, пишет он, это «жизнерадостные, беззаботные люди», очень бедные, но все же имеющие минимум, необходимый им для жизни. «Благородные» туареги содержали их на своем иждивении и не слишком обременяли работой на пастбищах и в садах. Жены рабов, занятые в хозяйстве «благородных», были, собственно говоря, загружены не больше, чем у нас домашние хозяйки. Однако рабы не могли свободно избирать себе место жительства, были полностью лишены политических прав и браки заключали лишь внутри своей касты.

После колониального завоевания работорговля была запрещена. Однако все еще частенько случалось, что люди добровольно продавали себя в рабство какому-нибудь воину, так как положение раба было более надежно, чем положение свободного земледельца, корпящего на крохотном клочке земли и не ведающего, что ему принесет завтрашний день. Правда, случалось, что у ихаггара оказывалось больше рабов, чем он в состоянии был прокормить. Тогда он давал им свободу. Вблизи Ахаггара есть поселение таких вольноотпущенников, возделывающих крохотные участки под зерновые культуры или владеющих несколькими финиковыми пальмами.

Наступление новых времен явилось тяжелым испытанием для общества туарегов. Ихаггары начали терять рабов и вассалов, которые поняли, что в других местах Сахары — там, где идет разведка нефти или строится дорога, — проще заработать на жизнь, легче прокормиться. Это побудило французскую администрацию вновь де-факто восстановить рабство. Перед лицом алжирской войны за независимость французы делали ставку на аменокала и на «благородных» и с тревогой наблюдали, как уменьшаются размеры дани, как падает — на глазах — авторитет аменокала. Тогда-то французская администрация и издала приказ, что все лица, желающие работать за пределами Ахаггара, должны получить на это разрешение властей. Беднейшим такое разрешение, как правило, не давалось под предлогом того, что надо «охранять сады». Так с помощью справки, бумажки, заверенной печатью, рабство вновь вступило в свои права.

Земля под угрозой

Аменокал имел свою резиденцию вблизи Таманрассета. В самом же Таманрассете находился главный административный центр Ахаггара. Здесь была построена маленькая электростанция, которая ровно в 10.30 вечера отключала ток, так как в это время все уже ложились спать. Бывшее кочевье туарегов превратилось в городок, застроенный красными глинобитными домами. Вдоль главных улиц высадили тысячи деревьев, в зеленых кронах которых нашли себе приют бенгали — крошечные красноперые птички из Судана. В 1955 году в городе была размещена метеорологическая станция.

Когда в конце 50-х годов Таманрассет уже насчитывал две тысячи жителей, ситуация стала угрожающей, так как воды еле хватало для возросшего населения. Если бы люди начали употреблять больше воды, это означало бы смерть для зеленых насаждений. В Таманрассете всего два колодца, из которых воду выкачивают насосами. Кроме того, имеются фоггары, обычно расположенные на поверхности и тянущиеся по обработанной земле, словно маленькие каналы. В Ахаггаре нет подземных запасов воды; все, чем он располагает, — это влага, которая во время осадков скапливается в уэдах.

Река Таманрассет берет свое начало в Ахаггаре, у вершины Асекрем — ее высота 2765 метров, — и, пройдя тысячу четыреста километров, исчезает в песках Танезруфта. Но она очень редко доносит свои воды до этого места. Река регулярно наполняется водой только на отрезке длиной двести километров. На остальном участке пути лишь в немногих местах имеются впадины, где вода задерживается на некоторое время; она скапливается в грунте, и человек может там до нее добраться. Такое благоприятное для водонакопления место — бассейн Таманрассета; поэтому здесь и возник этот сахарский город.

1962 год стал годом больших преобразований и для Ахаггара. Алжир завоевал независимость. Французские офицеры вынуждены были покинуть Таманрассет. Аменокал, однако, по-прежнему оставался крупной общественной фигурой. Его даже избрали членом алжирского Национального собрания, точнее, он стал одним из вице-президентов Национального собрания, символизируя тем самым принадлежность Ахаггара к Алжиру и начало новой жизни для туарегов.

Заместителем префекта Таманрассета был назначен молодой офицер национально-освободительной армии Алжира. Решили начать с развития находившейся в зачаточном состоянии школьной системы образования. В Таманрассете возник интернат на триста детей. Местная власть стала сплачивать вокруг себя добровольцев, чтобы строить фоггары, обсуждать необходимость проведения земельной реформы. Речь шла не столько об экспроприации земельной собственности, сколько о том, чтобы как можно лучше использовать пригодную для обработки землю, а также склонить «благородных» туарегов заняться полезным трудом, ибо к этому времени в Ахаггаре уже настолько распалась иерархическая структура туарегских племенных объединений, что дань касте «благородных» почти никто не хотел платить.

При участии оседлых туарегов — их в общей сложности четыре тысячи — приступили к обработке земли. Освобожденные рабы создали первые товарищества. Вскоре сельскохозяйственное производство настолько возросло, что оно смогло во многом удовлетворить потребности местного населения.

Между тем пустыня продолжает поглощать все новые пространства. Туареги вынуждены отступать перед ней. Уже с давних пор лишь небольшая часть туарегов остается жить в Алжирской Сахаре. Из Аира, который в настоящее время включен в Республику Нигер, туареги также уходят все дальше на юг — и не только из-за запоздалых последствий кровавых столкновений 1917 года. На современной карте Сахары уже отсутствуют многочисленные населенные пункты, которые сто лет назад посетил Генрих Барт. Когда Барт разыскал городок Ассоде, который якобы был основан около 900 года, он обнаружил развалины около тысячи домов, тогда как восемьдесят домов все еще были населены. В 1909 году в Ассоде жили в шестидесяти девяти домах двести человек. Однако город продолжал погибать. Ныне это абсолютно мертвое место.

После Агадеса важнейшим местом в Аире был когда-то Аудерас. Здесь сходились семь долин, а две горные речушки превратили Аудерас в маленький цветущий оазис, богатый финиковыми пальмами и зелеными нивами; в садах созревали бобовые, лук и помидоры. Французская интервенция 1917 года разрушила прежнюю социальную структуру племен. «Благородные», которые до этого жили торговлей и охраной караванов, потеряли своих верблюдов и сделались оседлыми. Рабы получили свободу: их господа настолько обеднели, что не могли их больше содержать. Практически рабы сделались владельцами земли, которую они обрабатывали. Тем не менее район обнищал. Сейчас производится слишком мало, чтобы можно было обеспечить ежедневные потребности населения.

Большой таралум

Туареги Аира кормились в основном торговлей солью. Восточнее Аира и примыкающей к нему пустыни Тенере расположена группа оазисов Бильмы, а в самой южной их части находится город Бильма. Невдалеке от этого городка раскинулись соляные копи, представляющие собой покрытую сверкающей солью поверхность, по краям которой возвышаются небольшие пирамидообразные холмы из предварительно обработанной соли. Этот оазис был из года в год конечным пунктом таралума, то есть большого каравана туарегов Аира, приходящего специально за солью. Британец Ангус Бьюкенен сопровождал в 1922 году такой караван от места его отправки на юго-востоке Аира. Здесь в уэдах было достаточно воды для верблюдов и пастбища изобиловали растительностью, необходимой, чтобы животные могли набраться сил перед дорогой через пустыню Тенере. Бьюкенен писал:

«Перед нами толпились тысячи верблюдов, не сто или двести, а в прямом смысле этого слова — тысячи. Там, где виднелись руины древнего затопленного городка Табелло, на берегах одноименного уэда, уже частично собрался большой караван. Насколько хватал глаз — всюду стояли палатки, наполненные до отказа седлами, бурдюками, связками сена и древесины, одним словом, всем необходимым для длительного перехода через пустыню. Между палатками прогуливались живописного вида погонщики верблюдов — атлетического сложения мужчины, знающие свое дело, сильные и выносливые…».

Это были туареги, стекавшиеся сюда из всех частей Сахары, а также хауса, пришедшие с юга. Бьюкенен рассказывает, как собравшиеся тепло обменивались приветствиями, как радостно встречались старые знакомые после годичной разлуки. «Прокормить такой огромный караван в течение хотя бы одного или двух дней само по себе уже труднейшая проблема, — писал Бьюкенен. — Городок Табелло был выбран потому, что предоставлял наилучшие условия в районе, печально славящемся бедностью растительного мира. Колючие акации, кустарники, колючие почвенные растения, травянистый покров на пастбищах — все это составляет питательный рацион верблюда… Сноровка, с которой эти животные ощипывают листья с защищенных колючками ветвей, прямо-таки поразительна, если учесть, что их губы и нос весьма нежны и чувствительны».

В ожидании выступления каравана надо было запастись терпением. Уже хотели двинуться в путь, когда пришло известие, что еще несколько туарегов-кель-иферуан хотят примкнуть к каравану. Наконец, все приготовления остались позади.

«День отправления таралума для Сахары такое же примечательное событие, как в цивилизованных странах — рождество. Время выхода каравана устанавливается людьми, не подозревающими о существовании печатных календарей. — два дня после новолуния Ганни Вазувирин, что соответствует примерно концу октября — началу ноября. 25 октября на рассвете большой караван медленно двинулся в путь. В первый день все заботы были о животных и грузах. Один из секретов успешного перехода каравана состоит в том, что каждое животное должно быть постоянно оседлано одним и тем же седлом и нести один и тот же груз. В первый день караван шел без передышки четырнадцать часов подряд».

«В последующие дни терпение и выносливость людей и животных подверглись жестокому испытанию. Бильма — одна из самых ужасных разновидностей пустыни. Это сплошное море песка, без намека на какую-либо растительность. Здесь взгляду не на чем остановиться…».

После шести дней караван дошел до Фаши, представляющего собой затерянную среди бесцветного песка группу домов. Здесь, где никогда не выпадает никаких осадков, жили двести человек. Дома их возведены из соляных блоков и окружены городской стеной, также составленной из соляных блоков. Понадобилось еще шесть дней пока караван добрался до Бильмы. В таком же виде, в каком вышел из Табелло, он вступил в Бильму: длинной колонной, растянувшейся в несколько километров, — ведь семь тысяч верблюдов занимают весьма значительное пространство. Во время марша, однако, этот строй нарушался: некоторые части каравана дробились на отдельные группы, чтобы удобнее было передвигаться по бездорожной пустыне.

В Бильме погрузка верблюдов производилась в большой спешке, так как здесь для них было очень мало воды и корма. Через двадцать семь дней караван вернулся в Табелло, у подножия Аира. Верблюды снова «заправлялись» у колодцев и на пастбищах; затем каждый отправлялся с грузом взятой в Бильме соли в своем направлении.

И в настоящее время в Бильме добывают соль, и караваны по-прежнему пересекают пустыню Тенере. В 1966 году в одной газете сообщалось: «Соль, которую будет перевозить наш караван, добывается в окрестностях Бильмы. Там работают африканцы племени канури. Они заполняют соляной рудник водой, растворяющей соль, затем добавляют соду, чтобы очистить раствор от примесей. После этого соляной раствор заливается в деревянные формы. Сухие брикеты весят приблизительно девять килограммов. Они напоминают грибы с длинной ножкой и плоской шляпкой. Закрепить их на спинах верблюдов отнюдь не просто…».

Внуки эфиопов

В оазисах Бильмы и Фаши, а также в Каваре туареги поселялись в пограничных зонах, за которые веками велась ожесточенная борьба. Соляные копи были местом встречи туарегов, заселявших и контролировавших район, простирающийся далеко на запад, до области, где жили мавры. Однако здесь же начинались владения тиббу, включающие земли, лежащие далеко на востоке, в том числе нагорье Тибести.

На севере между туарегами и тиббу в течение сотен лет не прекращалась упорная борьба за Джанет. На юге воевали за владение богатыми и прибыльными соляными копями. Особенно жестокие бои с переменным успехом происходили в середине XVIII века. А так как никому не удавалось окончательно завладеть Бильмой, возник модус вивенди, которого обе стороны должны были придерживаться в течение ста лет. Однако в 1888 году туареги объявили войну тиббу Кавара и на сей раз одержали победу. В 1892 году тиббу отомстили за свое поражение, напав на большой таралум. Они убили несколько сот погонщиков и увели семь тысяч верблюдов. И только французские колониальные войска положили конец войне, подавив и туарегов, и тиббу. В то время как туареги оказали пришельцам героическое сопротивление, тиббу ушли в недоступные горы и тем самым избавились от пагубного влияния захватчиков.

Знаток тиббу писал, что в отличие от туарегов тиббу «отказались стать музейными экспонатами. Они смирились с оккупацией, потому что у них не было иного выхода, однако в долинах и недоступных горах они по-прежнему располагали полной свободой. Не существует точной статистики численности тиббу, за исключением цифр, которые сообщают вожди, не существует регистраций рождений и смертей, и если между ними происходят ссоры или столкновения, приводящие к непредвиденным последствиям, они никогда не обращаются за помощью к оккупационным властям…».

Всем, что стало известно в Европе об этом народе, мы целиком обязаны Густаву Нахтигалю, давшему во время своего путешествия к султану Борну следующее весьма подробное их описание: «У большинства из них — темная кожа различных оттенков желтизны. Все худощавые, без икр, пропорционально сложенные, среднего роста, с очень тонкими конечностями; они значительно отличаются по своим внешним данным от того типа, который принято определять как негроидный. Волосы у них длиннее и менее курчавые, чем у большинства негров, бороды также жидкие; они выделяются живым и умным взглядом, изящной походкой и пластичными движениями. Тюрбан у них так уложен на голове, что закрывает подбородок, рот и нос. Одеты они бедно, на ногах у них в лучшем случае сандалии. Вооружены они пиками и метательными копьями, иногда встречаются большие овальной формы щиты из кожи антилоп. Волосы у женщин заплетены в многочисленные тоненькие косички. Выше локтя они носят с дюжину браслетов из рога или слоновой кости, несколько ниже — узкий браслет из агата или раковин каури, на пальцах рук надеты серебряные или медные кольца. Изящным и стройным ножкам этих полудиких красавиц могла бы позавидовать не одна элегантная европейская дама. Почти все в правом крыле носа носят украшение цилиндрической формы из благородного коралла. Одежда их состоит в основном из голубой шали, повязанной вокруг бедер, и такого же платка…»

Нахтигаль познакомился с народом, о происхождении и истории которого мы по сей день знаем очень мало. Одна из причин этого — крайний недостаток достоверных исторических источников. Тиббу никогда не создавали своего государства, у них никогда не существовало ни хроник, ни архивов. Им приписывают отсутствие объединяющего народ национального чувства. Так что мы можем лишь воспроизвести здесь некоторые теории, и то с большими оговорками. Французский географ Огюстен Бернар полагает, что тиббу, так же как и туареги, являются потомками гарамантов, которые, однако, смешались с каким-то негроидным туземным народом. В пользу этого говорит тот факт, что их обычаи и нравы очень похожи на обычаи и нравы туарегов. Таким образом, по его мнению, — это берберы, освоившие один из суданских языков.

К совершенно противоположному мнению пришел французский этнолог Жан Шапелль. Он считает, что тиббу — потомки не гарамантов, а преследуемых гарамантами «эфиопов». Действительно, многие обычаи и внешний облик тиббу могут служить доказательством этой теории. Геродот писал о «живущих в пещерах эфиопах». На самом деле, нагорье Тибести, которое граничит с землей древних гарамантов, — это область, изобилующая пещерами, а тиббу и поныне часто живут в пещерах или под скальными карнизами. Сообщение Геродота, что язык эфиопов звучит как птичье щебетание, также, по мнению Шапелля, подтверждает его теорию. Он приводит цитату из «Грамматики теда-даза» (подгруппы тиббу) Ш. и М. Лe Керов: «Голос несколько секунд остается на очень высоком тоне… Это чередование нот всегда и во все времена приводило народы, контактировавшие с теда, в ужас. Возможно, Геродот отразил это изумление…»

Англичанин Найджел Хесселтайн обращает внимание на то, что семь тысяч лет назад в Тибести жили скотоводческие племена, которые вынуждены были под угрозой прогрессирующего распространения пустыни пересечь ее и направиться на юго-запад. Их потомками считают фульбе в Западном Судане. Эти скотоводческие племена были создателями части наскальных рисунков в Сахаре. Языковое родство между фульбе и тиббу позволило Хесселтайну сделать вывод, что тиббу являются потомками тех скотоводов, которые не эмигрировали в Западный Судан, а остались в Тибести. Умение рисовать на скалах и другие навыки утрачивались ими из поколения в поколение, так как тиббу были вынуждены направить все свои силы на то, чтобы перенести ухудшающиеся условия жизни в пустыне.

Страна кратеров

Тиббу, получившие свое название от нагорья Тибести, состоят из нескольких небольших групп, язык которых отличается незначительными диалектными особенностями. На севере, в Тибести, до самого Феццана, живет группа теда; на юге, вплоть до Борку, — группа даза совместно с подгруппой креда (у Бахр-эль-Газаля); в горах Эннеди, на юго-востоке от Тибести, живут бидеяты, а южнее, в Дарфуре и Вадаи, — группа загава.

Нагорье Тибести — родина тиббу. Это дикий, непроходимый край, на севере которого расположен перевал Куризо, служащий воротами в горную страну. «Ворота» эти — узкое отверстие между черными скалами — во время второй мировой войны были настолько расширены, что могли беспрепятственно пропускать моторизованные транспортные соединения. Это имело место тогда, когда французские войска, сконцентрированные в колонии Чад под командованием генерала Леклерка, вступили в бои в Северной Африке. На путешественника, направляющегося с севера, перевал производит сильное впечатление еще и потому, что здесь растет акация — первое дерево после тамарисков Уиг-эс-Серира, расположенного в ста пятидесяти километрах отсюда.

Карты Тибести были составлены после 1920 года, то есть после того как французский офицер Тильо пересек страну вдоль и поперек верхом на верблюде. Английский путешественник Найджел Хесселтайн во время путешествия по Тибести писал: «Трудно представить себе, насколько сложно исследовать этот край… Бывает, что на расстоянии десяти метров от тебя находится большая гельта, спрятанная за скалами, но для тебя она совершенно недоступна».

Горы Тибести в далекие времена были вулканами; эксперты причисляют такие вулканы к «субактивным». Это означает, что последнее извержение произошло не так уж давно. На Туссиде — второй по высоте вершине Тибести (3265 метров) — то и дело можно обнаружить следы извержения. Гора Собором время от времени извергает клубы пара и известна своими горячими источниками, лечебные свойства которых прославились на многие тысячи километров в округе. Все эти горы отличаются колоссальными кратерами. Диаметр кратера Туссиде шесть километров. Кратер Ега, на дне которого тиббу выращивают зерновые культуры, имеет в диаметре даже десять километров.

Однако самым большим кратером обладает высочайшая гора Тибести — Эми-Куси; ее высота 3415 метров. Диаметр кратера двенадцать километров. Французский офицер дю Буше, который первым взобрался на Эми-Куси, оставил очень увлекательное описание этого гиганта.

«Ранним утром я отправился на верблюде от подножия массива, а вечером уже ночевал в кратере, после того как поднялся на высоту две тысячи семьсот метров. Я никогда не забуду грандиозного зрелища, которое являла собой эта огромная шахта при заходе солнца: с одной стороны — струи жидкой лавы и базальтовые трубки, с другой — конусы из шлаковидных обломков лавы, а в середине кратера до самой вершины будто пылал костер, пламя которого достигало четырехсот-пятисот метров. Затем наступил страшный холод и гербы (сосуды из целой кожи козы, в которых носят воду) замерзли менее чем за час. Невозможно передать мое удивление, когда проснувшись, я обнаружил на дне кратера множество газелей и еще свежие следы кочевий тиббу».

Тиббу всегда очень тяжело жилось в этом краю. Они вынуждены были беспрестанно бороться с голодом. Вот что пишет по этому поводу Нахтигаль:

«Наше прибытие в Тао совпало с самым тяжелым временем года, когда недостаток в пище вынуждает немногочисленное население менять местожительство. К лету у жителей юго-западной половины Тибести кончаются запасы зерна „духн“ — высокой, ветвистой травы, а козы и верблюды перестают давать молоко; их убивают лишь в случае крайней необходимости. Жесткие плоды пальмы-дум не могут насытить даже непритязательных тубу (тиббу). Многие уже перекочевали в более плодородную долину Бардаи на северо-востоке нагорья. Шатры и многочисленные пещеры были в основном пусты. Вождь Тафертеми также покинул соседнюю долину Зуар, где остались лишь очень немногие благородные тиббу, которые вышли нам навстречу. Когда они уселись широким полукругом перед моей палаткой, они больше походили на сборище голодных и оборванных бандитов, чем на собрание самых благородных людей племени. Свита их выглядела еще более убого… Они сразу потребовали угостить их горячим ужином…».

Английский путешественник Ричардсон еще сто двадцать лет назад описал невзыскательность и выносливость тиббу: «Когда тиббу, житель Тибести, отправляется в путешествие, у него с собой только козий бурдюк с водой и несколько горстей фиников. Если эти запасы кончились, он может три дня подряд ничего не брать в рот, просто туже затягивает пояс и продолжает свой путь. На следующий день он снова затягивает пояс. Если же он и после этого не находит ничего съестного, то уже всерьез огорчается…».

Жизнь тиббу Тибести подчинена строгому ежегодному ритму. Они кормятся за счет своих стад и садов. В Тибести живут лишь восемь тысяч тиббу (в общей сложности считают, что их не меньше ста пятидесяти тысяч), которые вырастили около пятидесяти шести тысяч плодоносящих пальм. Поголовье скота составляет восемьсот верблюдов, семьсот ослов и пятьдесят тысяч овец. С февраля до июня стада пасутся в низинах, затем они переходят в горы, где к этому времени выпадают первые дожди. В этот период обрабатываются сады. Зерновые они сеют в феврале, а в июне уже собирают урожай. С конца июля до начала августа снимают урожай фиников. Уборка урожая — дело рабов, пленных и стариков, оставшихся в долине. Зимой мужчины отправляются в ежегодное путешествие в Феццан или Куфру, где они обменивают свои сельскохозяйственные продукты на другие, нужные им товары.

У тиббу, как и у всех народов Сахары, своя социальная иерархия. Правда, она не настолько резко выражена, как у туарегов. В основном различают «благородных» и вассалов. Последние обязаны платить дань «благородным». Следует отметить, что «благородные» не считают ниже своего достоинства работать. У тиббу нет царя, высший авторитет для них — вождь племени. Однако и он не обладает большой властью. Его главная функция — «внешнеполитическая». Вождь обязан вести переговоры с другими племенами, если речь идет о разграничении пастбищ и т. п. Раньше он был также военачальником во время войны. Не располагая никакой реальной властью, чтобы провести в жизнь то или иное из принятых решений, он выполняет лишь посреднические функции. В прежние времена из господствующего клана Тамагра, перекочевавшего в конце XVII века из Чада в Тибести, избирался дарде — «султан Тибести». Эта должность была упразднена после французской оккупации страны. Однако и до оккупации авторитет «султана» или вождя племени был не очень высок. Это отмечал, кстати, и Нахтигаль. Он писал:

«Политический союз слаб, власть вождей ничтожна, традиции и обычаи в какой-то степени являются связующими узами. Тиббу подразделяются на „благородных“ и народ. Во главе общества стоят князья с незначительными правами и доходами. Простой народ не имеет ни прав, ни обязанностей. Там, где неблагородные тиббу, как, например, в Бардаи, не занимаются земледелием, они полностью отданы на милость „благородных“… В западной части страны, где почти ничего не растет, каждый третий тиббу является майной, то есть „благородным“. Правда, „благородныйЭ может быть облачен в лохмотья и истощен голодом, но от этого тиббу не становится менее гордым и требовательным».

Хотя социальная структура тиббу по сравнению с социальной структурой туарегов выражена слабо (вероятно, прежде всего из-за нежелания признать кого бы то ни было «шефом»), особое положение хаддадов — кузнецов — проявляется более четко, чем у туарегов. Кузнецы образуют относительно многочисленную касту — азза, куда входят и представители других профессий, как, например, деревообделочники, скорняки и охотники, так как кузнецы-тиббу обрабатывают исключительно металл. Если в настоящее время они получают сырье путем торговли, то раньше тиббу сами добывали металл в Тибести. Тогда железо встречалось редко и стоило очень дорого. Частично они использовали метеориты, а южнее уэда Н’каола добывали содержащую железо горную породу, которую обрабатывали в примитивных плавильных печах.

Азза были в прежние времена своего рода зависимым от «благородных» тиббу рабочим классом. Каждое племя азза подчинялось какому-либо племени «благородных» и было обязано платить ему дань. Азза сохранили множество доисламских обычаев. Это опять-таки позволяет предположить, что они не тиббу, а потомки другого народа, который жил в Тибести до прихода сюда кочевников-скотоводов и в обычаях и нравах которого сохранились остатки первоначальной сахарской культуры.

Азза, как и остальные тиббу, — по крайней мере формально — мусульмане. Предполагают, правда, что они приняли мусульманство всего лишь двести или триста лет назад. Они присягают на Коране, однако они также верят в то, что ложная клятва неизбежно приведет в течение одного года к смерти клятвопреступника. Очень немногие тиббу отправляются на богомолье в Мекку, а в дни уборки урожая в торжественной обстановке исполняются древнейшие анимистические ритуалы плодородия.

Положение женщин основывается на удивительном смешении мусульманских и домусульманских обычаев. Так, девушки при выборе своих будущих супругов лишены права голоса. Если кто-нибудь убил женщину, то с убийцы взимается штраф, вполовину меньше того, который взяли бы с него за убийство мужчины. Однако вместе с тем женщина пользуется уважением и имеет множество привилегий. Само собой разумеется, что последнее слово в вопросах домашнего хозяйства остается за женщиной, она же имеет решающий голос во всех внутренних семейных делах. Если же муж, например, уехал в Феццан, то авторитет женщины становится абсолютным: в этом случае она вправе вести деловые переговоры, заключать торговые сделки и определять маршруты кочевий.

В Тибести в настоящее время происходит процесс, совершенно противоположный тому, который наблюдается на северо-западе Сахары. Если там кочевничество идет на убыль, то в Тибести оно процветает. Как только оседлый или полуоседлый тиббу заработал достаточно денег для покупки нескольких верблюдов, он тут же снимается с места. Причина, очевидно, не только в дальнейшем наступлении пустыни, но и в стремлении тиббу сохранить свою свободу, уйти из-под контроля властей.

Народы без истории

О маврах, шаамба и туарегах мы теперь знаем довольно много. О тиббу этого сказать нельзя. Их история еще полна белых пятен, так же как еще во многом не разгадана история и некоторых других небольших народностей Сахары.

До сих пор ничего не известно о происхождении народности дауда, насчитывающей несколько сот человек, живущих на берегах трех маленьких соленых озер на краю эрга Убари. Они подразделены на кланы, другой социальной дифференциации у них не существует. Обычаи и нравы дауда сильно отличаются от обычаев и нравов их соседей. Так, наиболее предпочтительная форма брака у дауда — женитьба между детьми братьев. Дауда оседлы, выращивают в небольшом количестве пальмы, разводят скот, однако питаются в основном рачками, которых женщины вылавливают в соленых озерах. Предполагают, что дауда — бывшие рабы, которые здесь осели и в соответствии с местными условиями создали свой собственный жизненный уклад.

В общей сложности около двухсот пятидесяти человек насчитывают немади — народность, живущая на юго-западной границе Сахары. Они кормятся исключительно охотой, в основном на антилоп-адакс, которые находятся на грани полного истребления. Антилоп травят собаками, а когда животное выбьется из сил, охотник его добивает.

В то время как некоторые ученые считают, что немади — берберского происхождения, другие принимают их за потомков исконного сахарского населения. Как бы то ни было, немади стоят на крайне низкой ступени развития. Живут группами, состоящими из трех-пяти семей. Каждую группу возглавляет вождь, который избирается из числа прямых наследников предполагаемого основателя династии. Однако вождь не пользуется почти никаким влиянием. Немади не знают домов, часто даже не имеют палаток. Мужчины носят лишь набедренную повязку, женщины закутаны в одеяние из синей ткани. Все их имущество состоит из нескольких примитивных предметов домашнего обихода и собак, которых каждый охотник держит по две или три. Щенков покупают мавританцы, поскольку между этой народностью и мавританцами вообще возник взаимовыгодный обмен товарами. Собаки в известной степени являются единственным мерилом благополучия немади. Выкуп за невесту тоже часто вносится собаками.

Эта народность формально исповедует ислам, однако сохранила множество анимистических представлений и обрядов. К ним относятся ритуальные танцы в ночь перед началом охоты, цель которых — заклинаниями добиться удачи.

В заключение в числе мелких народностей Сахары следует упомянуть еще одну своеобразную группу — кочевников-рыболовов, что для Сахары кажется парадоксом. Однако это настоящие кочевники пустыни, живущие на мавританском побережье Атлантического океана и предпринимающие в своих маленьких лодках далекие плавания по океану. Об их происхождении и истории почти ничего не известно. Существует лишь предположение, что они, возможно, потомки «эфиопов» и состояли некогда в родстве с туарегскими кузнецами. Эти кочевники-рыболовы, по-берберски «имраги», не имеют собственных колодцев. Свою потребность в воде они покрывают за счет луж, образующихся после дождя.

Моряк Роберт Адамс, чей корабль в октябре 1810 года был выброшен на берег вблизи Кабо-Бланко, рассказал изумленной Европе о людях, которые его подобрали, следующее: «У них были прямые волосы смоляно-черного цвета; их одежда состояла лишь из куска меха вокруг бедер, верхняя часть туловища и ноги ниже колен были совершенно обнажены. Мужчины ходили босиком и с непокрытой головой, но отращивали очень длинные волосы… Жили они в палатках из какой-то материи, впрочем, некоторые из них не имели даже палаток… Их способ обработки рыбы состоял в том, что они либо сушили ее на солнце, либо разрезали на куски и жарили в раскаленном песке…».

Может ли пустыня стать цветущим садом?

«Мы покинули машину, вода у нас на исходе, мы в труднейшем положении, солнце ужасающее…». Это были последние слова в дневнике, который был найден в Ливийской пустыне египетской верблюжьей кавалерией. Рядом с дневником лежали три трупа…

Их было пятеро, когда они отправились из Каира на двух машинах. Четверо мужчин и одна женщина решили посетить оазис Сива. Они доехали до Александрии, затем по побережью добрались до Эль-Аламейна. Затем они намеревались пересечь пустыню и доехать до оазиса Амона. Их всячески отговаривали. Когда же никакие уговоры не помогли, с них потребовали подписку, что они предпринимают эту поездку на свой страх и риск.

Они взяли с собой восемь литров воды и пять банок мангового сока, но были недостаточно хорошо оснащены для путешествия в самое сердце пустыни. Вдобавок, они заблудились. Чтобы найти дорогу, машины поехали по разным направлениям. Случайно они снова встретились. Затем одна из машин отстала. Другая проехала еще двенадцать километров и тоже остановилась, так как кончился бензин. Двое мужчин остались в автомобиле. Двое других мужчин и женщина протащились пятьдесят семь километров под палящими лучами солнца по бескрайней песчаной пустыне. Идти дальше они не смогли. Совершенно обессиленные, они в свой предсмертный час зарылись в песок. Их путешествие длилось пять дней…

Это произошло в 1965 году. И в наши дни пустыня смертельно опасна для неопытного и легкомы-елейного путника. Она полна коварства и для исследователя, даже оснащенного самой современной техникой. В 1958 году английский арабист Рефковский погиб от жажды в пятидесяти километрах от Вау-эн-Намуса.

Молено ли еще сделать в пустыне какие-либо открытия? Что касается полезных ископаемых, то наверняка.

Теперь, когда сверхскоростные самолеты пересекают континенты и на такой головокружительной скорости еще ухитряются делать точные фотографии территорий, над которыми пролетают, вряд ли могут долго сохраняться неисследованные земли — даже в Сахаре.

Однако всего лишь несколько десятков лет назад все было по-другому.

В Египте веками бытовали предания об «исчезнувшем оазисе» посреди Ливийской пустыни. Эту легенду можно найти, между прочим, и в сказке из «Тысячи и одной ночи» под названием «Повесть о медном городе». В ней рассказывается о том, что сирийский царь из дамасских халифов услышал когда-то о медных кувшинах, которые запрятаны в стране Запада, то есть в Ливийской пустыне, у подножия горы возле озера, и обладают колдовской силой. Тогда он поручил эмиру Мусе ибн Нусейру отыскать и доставить ему эти кувшины. После долгих приготовлений и многочисленных приключений Муса наконец дошел до медного города, где он нашел всех жителей мертвыми, но одновременно обнаружил несметные сокровища. Обогатившись, Муса двинулся дальше, к озеру Эль-Каркар, где жил чернокожий народ, с королем которого он подружился. В заключение наместник вернулся в Дамаск и рассказал халифу обо всем, что он видел.

В 1923 году египетскому ученому Хассанин Бею удалось отыскать этот легендарный «медный город» к востоку от нагорья Тибести, там, где сходятся границы Египта, Судана и Ливии. В Джебель-Авенате он обнаружил следы древнего поселения. Нагорье, возвышающееся посреди темной кремнистой пустыни на 1934 метра, и поныне имеет несколько богатых рудников.

При сопоставлений открытий в Джебель-Авенате с тем, что рассказывалось в сказке, выявились ошеломляющие совпадения. Так, тиббу называют долины в Джебель-Авенате «каркур». В некоторых из этих долин, без сомнения, когда-то были озера, а в сказке говорится об «озере Каркур». Сказка повествует о том, что медный город был якобы окружен высокой кольцеобразной стеной, — горный массив Авенат совершенно круглой формы, а его скалы круто возвышаются над пустыней. В сказке упоминаются чернокожие, которые живут в пещерах, — Хассанин Бей встретил здесь тиббу и увидел пещеры, в которых они жили. Наконец, в сказке говорится, что когда Муса приближался к городу, то увидел издали две огненные точки. И в самом деле, массив Авенат вулканического происхождения, и в те времена некоторые вулканы вполне могли быть действующими.

В первой четверти XX века был открыт и Вау-эн-Намус, на юге Харуджа, к северу от нагорья Тибести. В 1862 году немецкий исследователь Мориц фон Бойрман впервые услышал об этом месте. Позднее он писал:

«Все, что я мог установить относительно других оазисов Вау, сводится к следующему: на расстоянии трех дней пути расположен Bay-Сквер, или, как его принято называть, Вау-эн-Намус. Его так прозвали из-за бесчисленного множества комаров и москитов, которыми славится это место… Дорогу же туда из Вау-эль-Кебира никто не знает, так как единственный человек, который ее знал, умер в престарелом возрасте два года назад. Было предпринято несколько попыток, чтобы отыскать дорогу, но пока безуспешно…».

Лишь в 1876 году арабской экспедиции удалось достигнуть Вау-эн-Намуса. Первым европейцем, добравшимся туда, был французский сержант Ляпьер, который в 1916 году попал в плен к арабам и в 1918 году был переправлен в Куфру. На пути туда караван прошел через Вау-эн-Намус. Первая точная картографическая съемка оазиса была сделана в 1930 году, после того как итальянцы полностью завладели Ливией.

Астроном Н. Б. Рихтер писал о посещении Вау-эн-Намуса: «Представьте себе, что мы находимся в самом центре раскаленной, сухой, безводной Сахары. Мы прошли больше ста километров по мертвой, иссушенной каменистой пустыне. Ни деревца, ни кустарника, ни травинки, ни одного зверя, ни одного насекомого не попадалось нам по пути. Все было мертво, неподвижно, раскалено, сухо, ослепительно, утомительно ярко. Затем мы очутились рядом с огромным, плоским кратером. Этот черный, как смола, ровный, как беговая дорожка, круглый обруч насчитывает больше десяти километров в окружности…

Когда мы поднимались, дорога казалась нам совершенно пологой и никто из нас почти не заметил подъема. Внутри же было довольно круто, однако так же гладко… он весь был покрыт черной, зернистой золой. В середине этой необъятной мрачной котловины возвышается вулканический конус, представляющий собой мощную коричнево-красную шапку… А между ней и наружным гладким конусом, в узком промежутке, на дне огромной черной чаши, там, в самой глубине, и находится великое чудо… Оттуда нам улыбаются великолепные, цвета темных васильков миниатюрные озера, каждое из которых обрамлено белоснежным песком или солью. Там, внизу, можно увидеть, как покачиваются вокруг озер пышно разросшиеся, высотой в метр, сочные камышовые заросли. Между ними лежат красно-коричневые песчаные поверхности… Посреди зеленого волшебного ландшафта я обнаружил два других маленьких озера, сверкающих прозрачной водой цвета красного вина, обрамленных белой песчаной каймой и зеленым тростником…».

Удачи и тревоги

Сейчас уже почти не приходится надеяться на открытие в Сахаре не изведанных до сих пор земель. Поэтому предметом исследования должны стать недра, хранящие полезные ископаемые; необходимо также найти такие источники энергии, которые помогут Сахаре занять надлежащее место в будущем развитии человечества.

Самое большое сокровище Великой пустыни — нефть. Алжир не единственная страна в Сахаре, в недрах которой нашли жидкое золото. Еще богаче запасы нефти в Ливии. Здесь же в 1914 году обнаружили при бурении колодца источник природного газа. Однако лишь в 1954 году нефтяная компания решилась начать серьезные поиски. В ноябре 1955 года ливийское правительство раздало концессии четырнадцати иностранным компаниям. В общей сложности для разведки и добычи нефти было предоставлено пятьдесят пять процентов территории страны. Но нефть нашли только в январе 1958 года. В июне 1959 года в Киренаике была открыта скважина, выгодная для эксплуатации. В рекордно короткий срок запущенная гавань Марса-эль-Брега была перестроена в современный нефтяной порт. За какие-нибудь двенадцать месяцев через Ливийскую пустыню протянули нефтепровод длиной свыше ста семидесяти семи километров. 17 августа 1961 года Марса-эль-Брега торжественно принял первую партию нефти из Бир-Зельтена. Между тем приступили к добыче нефти и на других промыслах. В настоящее время действуют уже четыре нефтепровода, которые доставляют драгоценное сырье к побережью. В октябре 1967 года было обнаружено новое месторождение, по всей вероятности, богатейшее в мире. Ливия вошла в число десяти стран — крупнейших в мире производителей нефти.

Подземные нефтяные моря не придерживаются государственных границ. Так, в части Ливийской пустыни, относящейся к Египту, также была обнаружена нефть. В декабре 1966 года нашли нефть у Эль-Аламейна, в марте 1968 года советские поисковые партии, работающие по договору с правительством Египта, обнаружили огромные запасы нефти неподалеку от оазиса Сива.

Однако жидкое золото — не только источник богатства, но и причина тревог. На что та или иная страна употребит огромные доходы от нефти, зависит прежде всего от того, какой экономический и политический путь избрал народ этих стран. Такие страны, как Алжир или Египет, пошли по некапиталистическому пути. Для них доходы от нефти являются средством всестороннего содействия дальнейшему развитию своих стран. Доходы эти инвестируются в другие отрасли промышленности, идут на развитие сельского хозяйства, на создание проектов ирригационных систем, на модернизацию традиционной жизни в пустыне.

В Ливии ситуация сложнее. Страна эта избрала капиталистический путь. В то время как Египет сам будет управлять своими нефтяными источниками, а государственный сектор промышленности в Алжире берет все большую долю в производстве нефти и обеспечивает себе все большее влияние на частные нефтяные компании, в Ливии действуют исключительно иностранные концерны, чаще всего американские и западногерманские[32]. Золотой дождь идет отнюдь не на плановое развитие экономики. Так, например, Ливия выделила значительный процент от доходов на развитие системы образования, однако еще не ясно, сможет ли она использовать в своем народном хозяйстве этих получивших образование людей. Сельское хозяйство Ливии пребывает в том же отсталом состоянии, что и прежде. Все недостающее импортируется. Заработная плата в городах имеет тенденцию к росту, однако прожиточный минимум повышается еще быстрее. В оазисах почти не осталось мужчин. В первое время они находили себе заработок на строительстве городов на побережье, ибо там, где процветает капиталистическая экономика, предприятия появляются и растут как грибы. Однако, что же будет, когда строительный бум кончится?

В двадцати километрах от Гадамеса ведется разведка нефти. Здесь прокладываются улицы, строятся дома, а это значит, что есть спрос на рабочие руки. Но, что станет с Гадамесом, когда разведывательные работы будут закончены, когда нефть сама начнет фонтанировать из земли и по нефтепроводу устремится к побережью? Выживет ли тогда Гадамес?

Подобные вопросы возникают сегодня по всей Сахаре, даже там, где не обнаружено нефти, ибо в недрах пустыни хранятся и другие сокровища, эксплуатация которых идет не столь быстрыми темпами. Однако и там жизнь скоро изменится.

Если Центральная и Восточная Сахара хранят в своих недрах жидкое золото, то запад Великой пустыни богат ценными железными рудами и цветными металлами. Наряду с двумя миллиардами тонн пятидесятипроцентной железной руды у Гара-Джебиля вблизи мавританского Форт-Гуро было обнаружено сто сорок пять миллионов тонн шестидесятитрехпроцентной железной руды. В Акжужте, в Мавритании, найдены обширные залежи меди, в нагорьях Аира и Тибести — олово.

Особенно богатым полезными ископаемыми может оказаться Ахаггарское нагорье. В 1958 году французские геологи натолкнулись у Тибегхина на две зоны, поверхность которых была покрыта породой, содержащей платину. В молодом горном массиве Таалра, простирающемся в длину более чем на сто километров и насчитывающем не менее шестисот вулканов, были обнаружены признаки, свидетельствующие о наличии алмазов. Севернее Агадеса, в Аире, найдены залежи урана, разработка которых с 1970 года передана французской компании.

Эксплуатация этих богатств ставит перед молодыми, только недавно завоевавшими независимость государствами ряд сложных проблем. Такая страна, как Алжир, которая имеет возможность делать собственные инвестиции благодаря финансовым поступлениям от эксплуатируемых нефтяных полей, находится в лучшем положении по сравнению с менее развитыми странами. Мавритании, например, — стране без дорог, то есть без современной инфраструктуры, без собственных финансовых ресурсов — приходится очень тяжело. Этими затруднениями широко воспользовались международные капиталистические монополии.

Город, разделенный на три части

В 1909 году французский генерал Гуро во время инспекционной поездки по недавно завоеванным мавританским областям посетил Кудию в Иджиле — треугольную, резко выступающую из низины четырехсотметровую гору. После этого здесь был возведен Форт-Гуро. Европа долго игнорировала указание арабского географа ал-Бекри, около 1067 года сообщавшего о железной горе, в которой ведутся разработки. Призадумались только тогда, когда почтовые самолеты, курсирующие по маршруту Рабат — Дакар, стали регистрировать сильные отклонения магнитной стрелки. Однако к систематическим разведывательным работам приступили лишь после второй мировой войны. В результате были обнаружены богатые залежи железа.

Тогда основали компанию «Миферма», куда было вложено пятьдесят процентов французского, двадцать процентов британского и тридцать процентов западногерманского капитала. Решили начать эксплуатацию после того, как в Порт-Этьенне будет построена гавань для переправки руды и железная дорога протяженностью шестьсот пятьдесят километров. Руда здесь добывается открытым способом. Пятьдесят процентов прибылей получает мавританское государство. Однако «Миферма» до сих пор препятствовала созданию промышленности для дальнейшей обработки руды. Таким образом, хотя Мавритания и получает довольно значительные доходы, она не может себе позволить подлинный вклад в развитие своей экономики.

Эксплуатация запасов железной руды у Форт-Гуро привела к изменению жизненных условий и в этой части Сахары. В Зверате мавританские кочевники впервые познакомились с современным городом. Здесь, посреди враждебной пустыни, «Миферма» построила для персонала рудников современное поселение. Но пять тысяч жителей Зверата живут не просто в современном сахарском городе, а, скорее, в современном колониальном городе. В строгой изоляции друг от друга здесь размещены пятьдесят вилл для руководящих служащих, сто шестьдесят квартир в домах высшей категории для квалифицированного персонала и восемьсот семьдесят квартир для низших служащих. Кто из шестисот шести европейцев и двух тысяч четырехсот тридцати восьми африканцев, живущих в Зверате или во втором городе — Канзадо, к какой категории относится, нетрудно угадать. Здесь сталкиваются классовые и расовые противоречия. Таким образом, деятельность «Мифермы» является причиной волнений не только среди племен кочевников, недовольных тем, что их сыновей привлекают индустриальные центры, где они первое время работают подсобными рабочими, но и среди формирующегося быстрыми темпами мавританского пролетариата. Мавританские профсоюзы уже занимаются вопросами обучения африканских специалистов и обеспечения их работой. Все более активно выдвигается требование установить строжайший контроль над «Мифермой» со стороны государства.

В разработках железной руды и нефти — будущее Сахары. Но только ли в них? Неужели Великая пустыня со временем превратится лишь в поставщика ценного сырья? Может ли пустыня иметь и другое назначение? Можно ли ее победить? Можно ли ей вернуть древний, доантичный облик?

Вопрос с будущем Сахары за последние сто лет вновь и вновь возбуждал пылкую фантазию. Одна из утопических идей, получившая особенно большой отзвук, — идея немца Германа Зёргеля, который предложил перекрыть Гибралтарский пролив сплошной плотиной, понизить уровень Средиземного моря, а возникший перепад уровней использовать для получения электроэнергии. С помощью этой энергии он намечал построить огромные сооружения по опреснению морской воды и таким образом обводнить Сахару. Однако этот план оказался таким же неосуществимым, как и план одного француза, который предлагал при помощи каналов соединить Средиземное море с южноалжирскими шоттами и в результате изменить климат Сахары.

Французский политический деятель Эйрик Лабон находился под сильным впечатлением идеи Зёргеля. Он, разумеется, понял неосуществимость технических проектов Зёргеля, однако считал, что можно найти и другие решения. Так возник «План Лабона».

На базе старой колониальной идеи «Еврафрики» в Сахаре предполагалось создать «Индустриальные зоны» («Зон д’организасьон индустриель е стратежик ан Африк»), которые должны были стать исходными пунктами развития. Даже в самом названии проступает двойной — политический и экономический — смысл этого проекта. Кроме того, в связи с усилением национально-освободительной борьбы в Африке возникла идея провозглашения Сахары отдельным государством под французским протекторатом. Целью ее было внести раскол в единый фронт борьбы против колониализма.

Район Колон-Бешар был провозглашен «Индустриальной зоной». Здесь намеревались строить теплоэлектростанцию, ферромарганцевый завод, фабрику минерального удобрения и… полигон для управляемых ракет. Позднее отказались от сооружения всех объектов, кроме последнего: построили лишь площадку для испытания ракет.

Политическая идея создания единого государства — Сахары — также потерпела неудачу. Французское правительство ограничилось тем, что сформировало для Сахары собственную администрацию и в 1957 году поставило всю территорию под общее управление. Была учреждена «Всеобщая организация районов Сахары», которая просуществовала пять лет. Однако вопреки французским пожеланиям, Мавритания не присоединилась к этой организации, а Республика Нигер противилась всем ее решениям по практическим вопросам. С провозглашением независимости Алжира эта затея лопнула. Одновременно угас и интерес европейских утопистов к развитию пустыни. Пришлось вернуться к старым испытанным колониалистским позициям, которые западно-германский исследователь Кольман-Шпрегер сформулировал следующим образом:

«В состоянии ли туземное руководство доказать, что оно способно без европейской помощи задержать обнищание населения, бороться с бесплодием почвы, решить проблему кочевничества и справиться с многими другими бедами Северной Африки, а также показать всему миру, что оно знает выход из этого бедственного положения и умеет хозяйничать лучше европейцев? Я лично в этом сомневаюсь, и я еще не встречал в Африке ни одного европейского специалиста, который не разделял бы моих сомнений».

Конечно, со времени ухода европейских колониальных держав в Сахаре не произошло никаких чудес. Не было никаких из ряда вон выходящих событий и каких-либо сенсаций. Однако во многих местах Сахары можно увидеть такое, что опровергает выводы Кольман-Шпрегера. Когда в 1954 году он посетил Айн-Салах, оазис был запущен. Ныне здесь сооружены новые фоггары. Раскрепощенные жители Сахары ежедневно, ежечасно ведут упорную, ожесточенную борьбу с безжалостной пустыней.

Провинция надежды

Каир остался позади. Мы проехали мимо громадных желто-коричневых оснований пирамид в Гизе, мимо последних кустарников и деревьев. Ровно гудел мотор машины, мчавшейся по прямой, как стрела, безукоризненной асфальтовой дороге, протянувшейся от Каира до Александрии через Ливийскую пустыню. Прошел целый час, прежде чем взгляд смог остановиться на чем-то в этом плоском, монотонном, безжизненном, вечно желтом ландшафте. Мы обратили внимание на цементные трубы, которые сначала беспорядочно валялись возле дороги, а затем соединялись в длинные водостоки.

Через некоторое время желтая голая земля начала покрываться зеленым пушком. Низкие живые изгороди окружали обработанные поля. Чем дальше, тем выше становились изгороди, сочнее зелень. Теперь уже встречались засаженные деревьями улицы. Наконец, стало даже казаться, что едешь через маленький лесок.

Трудно себе представить, с чего здесь начали. В мае 1953 года, меньше чем через год после революции, покончившей с египетской монархией, несколько инженеров и рабочих ушли в пустыню и разбили там палатки. Новое правительство решило создать в этом месте «Провинцию освобождения» — Ат-Тахрир. У западного притока Нила работали экскаваторы, чтобы прорыть канал, по которому вода должна была устремиться на будущие поля.

Рабочие и инженеры бурили колодцы, чтобы снабдить будущие деревни питьевой водой. В декабре 1953 года начали очищать пустыню от камней. Область, которая тогда еще была частью пустыни, а теперь дает богатые урожаи, имеет в длину сто двадцать километров, а в ширину от тридцати до сорока километров.

Я шел через Омар-Шабин — деревню, которая двенадцать лет назад еще не существовала. В скромных маленьких домах обосновались крестьяне из перенаселенной дельты Нила. Объединившись в товарищества, они выращивали здесь цитрусовые и другие фрукты.

Маленькая мечеть и помещение для собраний составляли центр Омар-Шабина. Насколько хватал глаз — везде были видны зеленые вершины.

С тех пор как Египет начал отвоевывать у пустыни все новые плодородные земли, чтобы создать «Провинцию освобождения», освоено триста тысяч гектаров земли, но это меньше, чем было запланировано. На юге зеленый ковер доходит до Омар-Шабина, на севере — до Мариута. Медленно, но неуклонно эти два острова жизни приближаются друг к другу.

Я многое увидел в тот день в провинции Тахрир. Мне были продемонстрированы фрукты, выращенные в новых условиях, я осмотрел детский сад и получил приглашение посетить дом крестьянина. Феллахи, чьи отцы в долине Нила еще гнули спины на феодалов, очень гордятся своей новой землей.

«Провинция освобождения» — дорогостоящий проект, финансирование и внедрение которого взяла на себя «Дженерал дезерт девелопмент оргенизейшн», занимающаяся развитием пустыни. Ибо 96,5 процента земли Египта составляет пустыня. Превращение пустыни в плодородный край — вопрос жизни и смерти для страны.

Египет ведет борьбу также в уэде Натрун. Это группа из десяти маленьких озер, расположенных в пятидесяти километрах к западу от дельты Нила. Озера выделяют соль, которая добывалась в них еще в древности. В IV веке в уэде появились христианские монастыри. Здесь искали прибежища коптские монахи, чтобы в уединении молиться богу. Один из основателей этих монастырей — церковный староста Макариос, вокруг личности которого создано множество легенд. Он был главой отшельнической общины в уэде Натрун. Легенда повествует об откровениях, снизошедших на него, и о борьбе благочестивого старца со злыми духами.

В конце IV века епископ Палладиос посетил уэд Натрун и нашел здесь пять тысяч монахов, которые в то время еще жили как настоящие отшельники и лишь позднее сообща ушли в монастыри. Когда в 640 году арабский полководец Амр завоевал долину Нила и повел свое войско к уэду Натрун, ему устроили восторженный прием, ибо христианские братья других церквей обошлись с коптскими монахами весьма сурово. Поэтому, гласит предание, семьдесят тысяч монахов вышли навстречу арабскому войску с пальмовыми ветками и попросили Амра взять их под свою защиту. Арабский полководец выдал монахам документ, дающий им право взимать налоги в Нижнем Египте.

Несмотря на это, монашеская община в последующие столетия неуклонно таяла, очевидно, потому, что не пополнялась за счет подрастающих поколений. В конце прошлого столетия в монастыре Макариоса жили всего двадцать монахов, основным занятием которых было садоводство.

Уэд Натрун занимает в длину пятьдесят километров, самая низкая точка расположена на двадцать метров ниже уровня моря. В 1897 году этим местом заинтересовалась швейцарская компания, основавшая здесь фабрику по добыче соли. Долина, по всей вероятности, подземно связана с Нилом, ибо уровень воды в озерах поднимается и опускается в том же ритме, что и в Ниле, а из источников вытекает пресная вода. На это обстоятельство, однако, не обратили внимания ни швейцарская компания, ни английская, которая в 1918 году переняла производство соли.

В 1947 году фабрика прекратила работу. Тем самым около шести тысяч человек, которые здесь жили, были лишены всяких средств к существованию. Однако непосредственно после революции 1952 года египетский химик — полковник Салах Хедайет — был уполномочен Революционным правительством вдохнуть в Натрун новую жизнь.

В 1953 году начались научные исследования, приступили к бурению колодцев. На северной границе уэда была сделана попытка заново возделать и оросить три участка земли шириной в километр каждый. Почву обогащали органическими веществами. Лишь после того как земля стала плодородной, на ней можно было поселить крестьян. Сюда переселилось две тысячи кочевников, которые решили стать оседлыми, вскоре число жителей уэда поднялось до девяти тысяч. Вновь ожившая земля уже поставляет стране продукты полеводства и оливки.

Обусловленное климатическими особенностями, сельское хозяйство в уэде Натрун требует сезонной работы. Поэтому пришлось создавать постоянные рабочие места. В связи с этим была возобновлена работа на фабрике, производящей соду и двууглекислый натрий. Построили фабрику, изготовляющую мыло и тем самым перерабатывающую часть соды с добавлением жиров. Сооружена также автоматическая стекольная фабрика, часть продукции которой — стеклянные консервные банки — можно было тут же использовать на вновь построенной консервной фабрике, где консервировались томаты, лук, огурцы, оливки — урожай вновь ожившей земли.

Площадь плодородной земли уэда Натрун продолжает расширяться. Через десять лет пригодная для обработки площадь севернее озер составит семь тысяч пятьсот гектаров. Это дает возможность прокормить двадцать одну тысячу человек.

Так у пустыни был снова отвоеван кусок земли…

«Новая долина»

Однако самый грандиозный проект в борьбе с пустыней — это «Новая долина». Западнее Нила, на расстоянии ста пятидесяти — четырехсот километров от него, в центре Ливийской пустыни, простирается дугообразная низина, в которой с древнейших времен нашли приют несколько оазисов: Харга, Дахла, Фарафра и Бахария. В пределах низины находится также Сива, переходящая в Каттарскую впадину. Однако земля в этой низине вне оазисов была бесплодной, пустынной и вымирающей. Пески продолжали свое наступление, засыпая дома. В настоящее время в Харге есть здания, первые этажи которых превратились в подвалы.

В 1958 году президент Насер обнародовал план создания и развития «Новой долины» — уэда Эль-Джедид. Историческое прошлое этой низины сыграло не последнюю роль в разработке проекта. Во времена фараонов Эль-Джедид была своего рода житницей Египта, и даже в римскую эпоху население долины, по мнению некоторых историков, достигало нескольких миллионов человек. Когда же Герхард Рольфе прибыл в 1874 году в Харгу, в оазисе насчитывалось всего восемь тысяч четыреста жителей и обрабатывалось только девятнадцать квадратных километров земли.

В 1961 году при поддержке ЮНЕСКО началась подготовка к наступлению на пустыню. При помощи аэрофотосъемки было изготовлено много карт и снимков по магнетизму почвы всей Новой долины; пробурили несколько опытных колодцев. Новую долину решили оросить исключительно при помощи артезианских колодцев. Было запланировано, что в 1970 году начнутся работы на площади девяносто тысяч квадратных километров. Общий запас подземных вод в Новой долине оценивается в две тысячи триста миллиардов кубических метров. Этого хватит для орошения двухсот десяти тысяч гектаров земли в течение семисот лет.

Уже в настоящее время в Новой долине возникли семь деревень. Поселенцы оазисов, а также кочевники получили землю, которую, так же как и в Ат-Тахрире, они обрабатывают, объединившись в кооперативы. Намечено также построить несколько фабрик. Долина оказалась богатой полезными ископаемыми, в том числе бокситами, фосфатами и железной рудой.

Однако кульминационный пункт этого проекта — граничащее с фантастикой использование Каттарской впадины. Восточнее оазиса Сива, в трехстах пятидесяти километрах на запад от Каира, простирается впадина длиной триста километров, шириной сто сорок пять километров, расположенная ниже уровня моря на сто тридцать три метра. Самое короткое расстояние от впадины до моря составляет пятьдесят четыре километра. Проектом предусмотрено протянуть каналы или прорыть туннели от побережья к впадине и заполнить ее водой до шестидесяти метров ниже уровня моря. Возникшее при этом озеро имело бы поверхность девятнадцать тысяч квадратных километров. Считают, что с этой поверхности в течение года испарится по меньшей мере восемнадцать миллиардов кубических метров воды, но такое же количество воды, то есть пятьсот семьдесят кубических метров в секунду, поступило бы из Средиземного моря. Это количество воды могло бы стать источником энергии для питания электростанции мощностью двести пятьдесят тысяч киловатт. Разумеется, испарение морской воды привело бы к постепенному образованию соляного слоя во впадине. Однако лишь через сто двадцать пять лет вода достигла бы десятикратной насыщенности солью по сравнению со Средиземным морем. До этого времени наполненную водой впадину можно было бы использовать для разведения рыбы. И лишь через тысячу лет она была бы полностью наполнена солью.

Проект имеет и другой положительный аспект: в этой части пустыни улучшился бы климат, так как испарившаяся вода вернулась бы на землю на довольно обширной площади в виде инея или дождя; уровень грунтовых вод мог бы подняться на двадцать метров и больше на расстоянии многих сотен километров, и прежде всего в Новой долине.

Проект был в основном закончен. Собирались приступить к строительству в 1967 году. Здесь должны были найти постоянный заработок пятнадцать тысяч рабочих. Но помешала израильская агрессия. Каттарский проект пришлось законсервировать. В результате агрессии Арабская Республика Египет понесла большие материальные убытки.

Наступление на пустыню протекает не всегда столь громогласно, как при обсуждении этих проектов или проекта высотной Асуанской плотины (огромное водохранилище Асуана окажет влияние и на положение грунтовых вод в Ливийской пустыне, а Новая долина расположена очень близко от водохранилища). Не утихает упорная малая война, которая ведется не только против зноя и песков, но и за людей. Необходимо решить проблему народного образования, а также создать обширную систему здравоохранения, ибо климат пустыни — отнюдь не такой уж здоровый. В оазисах из-за стоячей воды в себхах очень распространена малярия. Правда, сухой климат пустыни не способствует размножению бактерий, однако вода и холод — причины других болезней. Так, среди жителей Сахары очень распространены ревматизм и воспаление легких. Мухи являются разносчиками трахомы — страшной глазной болезни, ведущей к слепоте. Отсутствие гигиенических навыков — причина многих заболеваний, следствие нищеты. Развивать Сахару означает не только обеспечить большой размах строительных работ, но и резко повысить жизненный уровень населения. С этой целью в Египте и в Алжире выбрали путь объединения тружеников сельского хозяйства в кооперативы. Эта мера напоминает возвращение к старым традициям, но на современном уровне, ибо с древних времен лишь чувство солидарности и совместный труд делали жизнь в пустыне возможной.

Транссахара

В ноябре 1966 года в оазисе Уаргла состоялось заседание алжирского совета министров, чтобы на месте изучить проблемы Сахары и разработать соответствующие мероприятия. Было принято решение о создании плана развития, в котором предусматривалось сооружение оросительных систем, расширение транспортной сети и системы здравоохранения и народного образования, поддержка ремесла и в заключение — рост иностранного туризма как важного источника получения иностранной валюты. Выделенные для этой цели капиталовложения составляли тридцать миллионов алжирских динаров. В 1967 году для тысячи шестисот семей в самой Сахаре выстроены дома, в уэде Рир проложены новые каналы общей протяженностью сто двадцать километров. В Эль-Голеа и Туггурте открыты средние школы, а в Уаргле — педагогический институт. В 1968 году начали строить фабрики для переработки фиников. Многочисленные оазисы присоединены к электросети. Джанет получил новое водоснабжение, в Адраре сооружена фабрика по производству напитков.

На краю пустыни начали производить лесопосадку. Добровольные помощники посадили в декабре 1967 года в оазисах Джельфы двадцать тысяч деревьев. Всесторонне обдумывается вопрос о применении нового способа лесонасаждений, изобретенного в Ливии. При этом способе используется нефть Сахары. Ею обливают дюны, после чего образуется твердая корка, закрепляющая песчинки. Такая нефтяная корка держится приблизительно около двух лет. За это время высаженные деревья успевают пустить корни.

Самым дорогостоящим проектом Алжира должно было быть возведение плотины в Джорф-Торбе, расположенном в пятидесяти километрах от Абадлы. С Атласского нагорья река Гир течет на юг, однако непостоянно. Водоподъемная плотина может задержать воду и обеспечить регулярное орошение равнины Абадлы. Для пятнадцати тысяч жителей равнины это означало бы существенное улучшение их жизненных условий. Одновременно плотина в Джорф-Торбе могла бы стать источником получения электроэнергии. Плотина должна была быть закончена в конце 1968 года. Но в ночь с 17 на 18 ноября 1967 года в горах начались страшные ливни. Мощная паводковая волна устремилась в уэд Гир. Она опустошила строительный участок и оставила без крова пятьсот человек. Несмотря на это, в конце марта 1969 года водоподъемная плотина в Джорф-Торбе начала действовать. Эта плотина длиной девятьсот пятьдесят метров и высотой тридцать шесть метров может накопить восемьсот шестьдесят миллионов кубических метров воды.

Наконец, осуществление еще одного давнего замысла могло бы иметь далеко идущие последствия. Это идея сооружения Транссахарской дороги. Мысль о создании надежной, удобной дороги через пустыню не нова. Экспедиция Флаттерса уже ставила перед собой эту цель. В 1928 году французское правительство приняло решение о построении Транссахарской железной дороги; в 1929 году были подготовлены проекты, которые свидетельствовали о том, что кроме пересечения уэда Гир не существовало сколько-нибудь значительных трудностей на пути к реализации этого проекта.

Наряду с возможностью построения железной дороги появилась идея построения автострады. В 1923 году впервые была предпринята попытка пересечь Сахару на автомобилях. Для этой цели отобрали грузовики на гусеничном ходу. В Туггурте стартовали семь машин. Между тем в Томбукту были размещены материальные склады с запасными частями и запасными машинами. «Даже сдвоенные резиновые шины… зарываются глубоко в песок и при этом не получают опоры» — значилось позднее в отчетах экспедиции. «Гусеницы же сначала основательно спрессовывают песок, а затем методично и плавно отбрасывают его. Они скользят по поверхности и тем самым прокладывают себе дорогу…». Примечательно, что в том же отчете можно было найти и такие слова: «Мы с удовольствием и удовлетворением вспоминаем, с каким почтением толпа взирала на наши пулеметы. Жителям Сахары не мешало бы убедиться в том, что французские вооруженные силы в будущем… смогут пройти, невзирая на отсутствие дорог, сотни километров…».

Минуя Айн-Салах и Таманрассет, экспедиция благополучно добралась до Томбукту. В том же, 1923 году была основана компания «Женераль Транссаарьен». С помощью самолетов было разведано наилучшее направление для автомобильной трассы. Трехосные автомашины специальной конструкции прошли за пять дней путь от Колон-Бешара до Нигера. После каждого километра была поставлена жестяная бочка с точным указанием расстояния. Зимой 1927 года началось регулярное автомобильное движение по маршруту Колон-Бешар — Регган — Гао. Автомашины были радиофицированы.

В 1941 году правительство Виши, управлявшее Францией с согласия гитлеровской Германии, приняло решение о создании Транссахарской железной дороги. Однако из этого ничего не вышло. Мечта заполучить из Черной Африки сырье и принудительную рабочую силу для немецкого фашизма не осуществилась.

Лишь в 1964 году план построения Транссахарской дороги снова встал на повестку дня. На этот раз им занялись независимые страны Африки. Проект сооружения железной дороги отпал, обсуждался план построения автострады. Автомобильное движение в Сахаре за последние десятилетия значительно возросло. Статистика сообщает, что в 1951 году по маршруту Эль-Голеа — Айн-Салах было перевезено три тысячи пятьсот тонн грузов, а в 1955 году — уже двадцать пять тысяч тонн. С тех пор постоянно отмечается дальнейший рост перевозок. Однако машины идут по абсолютному бездорожью. Вот что рассказал в 1954 году один путешественник:

«В Гардае кончается проложенная дорога. Отсюда начинается лишь „тропа“, то есть разъезженный вследствие частого употребления путь. На этой проложенной без всякого фундамента трассе, за исключением чисто песчаных или скальных отрезков, появились борозды, подобные гофрированной листовой стали, создающие для любой машины невероятную тряску. Все автомобили, идущие через Сахару, вынуждены пользоваться этими „дорогами“, которые с каждым днем становятся все хуже. Расстояние между бороздами составляет от шестидесяти до восьмидесяти сантиметров. На первый взгляд кажется, будто в этом повинна вибрация грузовых машин. Однако это не так. Гребни волн, образующиеся от шин, тверды и состоят из мелкой гальки различной величины, слипшейся между собой. В образующихся ложбинках — песок и мелкие камни… Если водитель убеждается, что земля твердая, он пытается ехать рядом с этой „дорогой“, чтобы сохранить машину и избежать разрушающей нервную систему тряски. Так появляется рядом с первоначальной дорогой четыре-шесть новых, параллельных путей, которые через несколько километров снова сливаются. Главная трасса хотя и самая разъезженная и неприятная, но все же наиболее надежная. Трассы, где можно было бы развить большую скорость, встречаются в Сахаре относительно редко. Песчаные заносы, в которых машины иногда застревают, но быстро снова высвобождаются, бывают почти везде… По этим дорогам может ездить только тот, кто способен в пути сам ликвидировать любую аварию… Никого не интересует самочувствие людей. Крепкое здоровье — непременное условие для путешествия по пустыне. Все заботы посвящены исключительно машине и мотору…».

Все это делает автомобильное движение по Сахаре не только неудобным, но и весьма накладным. Так, перед тем как была проложена дорога из Алжира к нефтяному промыслу в Эджеле, двадцатитонному грузовику за время поездки до Эджеле и обратно пришлось сменить полный комплект покрышек.

Были сделаны точные экономические расчеты, показывающие, какие преимущества дает построение Транссахарской дороги. Страны на южном краю Сахары — Республика Нигер, Республика Мали и Республика Чад — ориентируются в настоящее время в транспортном отношении на юг. Направить транспортный поток на север было бы очень выгодным делом. Стоимость транспортировки тонны груза из Алжира до Гао снизилась бы с тысячи пятисот сорока до шестисот семидесяти пяти франков, даже если бы грузовики на обратном пути шли порожняком. Если же и на обратном пути они захватывали бы груз, то стоимость перевозки снизилась бы еще на сорок процентов.

Проект обсуждался в течение четырех лет, с 1964 до 1968 года. Алжир, Мали, Нигер и Тунис совместно с Комитетом развития и промышленности при Организации Объединенных Наций рассматривали различные варианты осуществления проекта и в результате договорились о построении автотрассы. На севере будущая Транссахарская дорога возьмет начало в Эль-Голеа, где она примкнет к алжирской дорожной сети. В тысяче ста километрах от Таманрассета дорога разделится. Одна ее ветвь пойдет на запад до Гао (Мали), расположенного в тысяче семидесяти километрах от этого разветвления. Другая протянется на девятьсот пятьдесят километров — до Тахуа (Республика Нигер). Позднее должны быть проложены ответвления по направлению к Чаду и, возможно, к Верхней Вольте. Стоимость строительства по этому проекту огромна. Нужны сотни миллионов долларов. Ежегодные расходы на ремонт исчисляются также в тысячу сто долларов на километр дороги.

Одновременно решили достраивать существующие дороги, такие, как древнюю Трик-эль-Бейдан, ведущую из Бешара через Тиндуф к мавританской столице Нуакшот, трассы Бешар — Гао и Айн-Салах — Таманрассет — Агадес. Алжир уже с 1967 года начал пополнять свою сахарскую дорожную сеть сооружением дорог по направлению с востока на запад. Дорога от Бешара до Тиндуфа модернизирована, как и дорога от Бешара до Адрара.

До настоящего времени закончены лишь предварительные исследования по грандиозному проекту Транссахарской дороги. Еще не установлено время начала строительства. Но уже сейчас можно предсказать, что это сооружение весьма основательно изменит лицо Сахары. Строительством дороги закладывается начало тесного сотрудничества нескольких сахарских государств, ибо только совместными действиями всех освобожденных народов Сахары можно изменить в будущем облик Великой пустыни.

Приложение

Хроника

V–II тысячелетия до н. э. — Племена неолитических охотников и собирателей проникли в Северную Африку вплоть до самых глубин Сахары. Начало заселения долины Нила.

IV тысячелетие до н. э. — Появление первых наскальных изображений в Сахаре. Начало миграции пастушеских племен в горные массивы Центральной Сахары.

III тысячелетие до н. э. — Первые сведения о Ливии в древнейших египетских надписях.

2500 год до н. э. — Начало миграции пастушеских племен в Судан.

Ок. 1600 года до н. э. — Первое свидетельство наличия лошади в Сахаре.

Ок. 1220 года до н. э. — Вторжение ливийских племен в Египет.

950 год до н. э. — Ливийские наемники захватили власть в Египте и основали новую династию фараонов.

VIII век до н. э. — Первая еврейская иммиграция в Северную Африку.

VII век до н. э. — Греки создали свои поселения в Северной Африке и основали город Кирену. Ливийские племена разбили греков у стен Кирены.

500 год до н. э. — Персидский царь Камбиз, подчинивший себе Египет, предпринял поход через Ливийскую пустыню к оазису Сива. Его войско погибло во время песчаной бури.

332 год до н. э. — Александр Македонский после завоевания Египта направился к оазису Сива.

241 год до 238 года — Восстание ливийских племен до н. э. против Карфагена.

19 год до н. э. — Римский полководец Корнелий Бальб покорил Феццан, а затем предпринял поход в Сахару.

17 год н. э. — Гараманты присоединились к восстанию в Северной Африке против римского владычества.

42 год — Римский отряд достиг Атласских гор.

После 46 года — Появление верблюда в Сахаре.

70 год — Поход в Сахару римского полководца Септимия Флакка.

86 год — Римский полководец Юлий Матерн проник через Сахару в Центральный Судан.

Конец I века — Племена тиббу заселили Ливийскую пустыню и продвинулись в сторону Феццана.

115 год — Восстание в Киренаике. Еврейское население после подавления восстания эмигрировало в Туат и основало поселение в оазисе Таментит.

Конец II века — При императоре Септимии Севере римляне завоевали Гараму (Джерму) — столицу гарамантов.

После 300 года — Основание коптских монастырей в Вади-эн-Натруне.

IV век — Основание древнего государства Гана.

678 год — Начало арабского завоевания Северной Африки.

734 год — Первое упоминание об арабской военной экспедиции через Сахару.

757 год — Основание города Сиджильмаса (ныне городище Медннет-эль-Хамра) в Тафилалете.

787 год — Члены секты ибадитов основали город Тахерт (Тиарет).

Конец VIII века — Иммиграция арабского племени бени-хаттаб в Феццан.

800 год — Арабское племя бери-бери завоевало оазис Бильма.

850 год — Тиббу, вытесненные арабами с севера, проникли в Канем и основали государство у озера Чад.

890 год — Первое упоминание о Гао как столице государства Сонгай.

911 год — Бегство ибадитов из Тахерта; основание города Седраты вблизи Уарглы.

1011–1012 год — Основание Эль-Атефа — первого города Мзаба.

1042 год — Секта альморавидов под предводительством Ибн Ясина начала завоевательный поход против Марокко.

1076 год — Альморавиды завоевали древнюю Гану.

1086 год — Владыки Канема приняли ислам.

Конец XI века — Проникновение арабского племени бени-хнлаль в Северную Африку. Проникновение берберов-лемтуна в Мавританию. Основание города Валаты.

Ок. 1100 года — Ал-Идрис отправился из Марокко в путешествие по Судану.

XII век — Основание туарегами Томбукту.

Ок. 1220 года — Арабы-макиль проникли в Мавританию.

1258 год — Начало наступления владык Канема на Феццан.

XIV век — Переселение арабов племени шаамба из Сирии. Основание Мурзука марокканской династией, сменившей владык Канема в господстве над Феццаном.

1312–1337 годы — Время правления мансы Мусы. Государство Мали достигло наибольших размеров. Манса Муса предпринял паломничество через Сахару.

1352–1353 годы — Путешествие Ибн Баттуты по Сахаре и Судану.

1433 год — Туареги завоевали Томбукту и Валату.

1445 год — Испанцы обосновались в Ифни.

1447 год — Итальянский купец Мальфанте по поручению генуэзского торгового дома посетил оазисы Туата.

1448 год — Начало португальской колонизации западного побережья Африки.

1460 год — Основание Агадеса.

1463 год — Сонгайское войско вторглось в Мали.

1468 год — Правитель державы Сонгай сонни Али разбил туарегов и завоевал Томбукту.

Ок. 1470 года — Флорентийский купец Бенедетто Деи посетил Томбукту.

1483 год — Португальская миссия посетила Томбукту.

1492 год — Погром в Таментите, переселение части еврейского населения в Мзаб.

1495–1497 годы — Паломничество сонгайского правителя Мухаммеда I в Мекку.

Между 1511 и 1515 годами — Лев Африканский дважды передами сек Сахару и добрался до реки Нигер.

1515 год — Сонгайские воины проникли в Аир и завоевали Агадес.

1524 год — Мавры разрушили испанские поселения в Ифни.

1581 год — Начало марокканского наступления на Судан. В 1591 году сонгайские воины потерпели поражение у Тондиби.

1571–1603 годы — При короле Идрисе III государство Борну достигло наибольших размеров.

Конец XVI века — Тиббу изгнали туарегов из Джанета.

XVII век — Тридцатилетняя война между хассани и марабутами в Мавритании.

1618 год — Марокко отказалось от своего господства в Судане и оставило страну во власти наемного войска.

1680 год — Туареги завоевали бывшую столицу государства Сонгай — Гао.

Нач. XVIII века — Арабское племя зуайя проникло в нагорье Тибести.

1760 год — Бои между тиббу и туарегами за Бильму.

1769 год — Тиббу нанесли поражение туарегам.

1788 год — Поход триполитанского паши против тиббу. Учреждение в Лондоне Общества содействия открытию внутренних областей Африки.

1790 год — Путешествие английского майора Хаутона по внутренним районам Сенегала и Мавритании.

1795–1797 годы — Мунго Парк проник из Гамбии в район среднего течения Нигера.

1797–1802 годы — Немец Хорнеман предпринял путешествие из Египта через Сахару к Нигеру.

1808 год — Турки завоевали оазис Куфра.

1818 год — Племя айт-атта разрушило Сиджильмасу. Англичанин Г. Ф. Лайон посетил Феццан.

1819 год — Француз Кайо посетил оазис Сива и обнаружил в нем остатки античных памятников.

1822–1824 годы — Британская экспедиция Клаппертона, Аудни и Денэма достигла в 1822 году озера Чад, а позднее — Сокото.

1826 год — Британец Гордон Лэнг добрался до Гадамеса, Айн-Салаха и Томбукту.

1828 год — Француз Рене Кайе достиг Томбукту.

1830 год — Французские войска начали захват Алжира.

1835 год — Турецкий экспедиционный корпус проник в Феццан.

1837 год — Основание Ордена сенуситов.

1842 год — Ливийские племена в битве с турками при Эль-Багле потерпели поражение; укрепление турецкого владычества в Феццане.

1847 год — Открытие наскальных изображений на краю Западной Сахары.

1849 год — Экспедиция англичанина Ричардсона в Сахару.

1850–1855 годы — Генрих Барт пересек Сахару, обследовал район вокруг озера Чад и достиг Томбукту.

1852 год — Французы завладели Лагуатом.

1853 год — Мзаб объявлен французским протекторатом.

1854 год — Французы завладели Туггуртом.

1856 год — Эдуард Фогель после пересечения Сахары добрался до озера Чад, а оттуда до Вадаи, где погиб.

1859 год — Анри Дюверье приступил к исследованию Западной Сахары.

1860 год — Племя таджакант основало Тин дуф.

1862 год — Между французами и туарегами-адджер заключен Гадамесский договор, по которому туареги выразили готовность пропустить через контролируемую ими территорию французских ученых-исследователей.

1863 год — Гибель Морица фон Бойрмана по пути в Вадаи.

1864 год — Восстание племени улед-сиди-шейх.

1865–1867 годы — Герхард Рольфе отправился из Триполи в путешествие по Сахаре.

1869 год — Рольфе начал исследовать Ливийскую пустыню и достиг Сивы.

1870 год — Экспедиционный корпус французского генерала Колона завоевал Фигиг и Абадлу.

1871–1873 годы — Мятежи в Кабилии вызвали восстание в Сахаре.

1869–1874 годы — Густав Нахтигаль отправился в путешествие по Сахаре, достиг нагорья Тибести, района озера Чад и султаната Вадаи.

1873 год — Французы завоевали Уарглу.

1874 год — Герхард Рольфе достиг оазиса Куфра.

1876 год — Эрвин фон Бари начал исследовать Тассили.

1878 год — Французская правительственная комиссия приступила к изучению проекта Транссахарской железной дороги.

1879–1880 годы — Оскар Ленц, начав путешествие из Танжера, пересек Западную Сахару и дошел до Томбукту.

1880–1881 годы — «Миссия Флаттерса» пыталась дойти до Ахаггара, однако подверглась нападению туарегов и вынуждена была повернуть обратно.

1881 год — Французские войска вторглись в Тунис.

1882 гол — Французские войска оккупировали Мзаб.

1883 год — Французские войска предприняли с запада наступление на район Нигера и оккупировали Бамако. Испания приступила к завоеванию Рио-де-Оро.

1888 год — Французы форсировали реку Сенегал и направились на север с целью завоевания Мавритании. — Поход туарегов против тиббу в Каваре.

1893 год — Французские войска оккупировали Томбукту. — Герман Бурхардт посетил оазис Куфра.

1895 год — Основание генерал-губернаторства Французской Западной Африки. — Перенесение резиденции Ордена сенуситов в Куфру.

1899 год — Перемещение резиденции Ордена сенуситов из Куфры в Гуро вблизи нагорья Тибести. — Заключено англо-французское соглашение, определившее колониальные границы в Африке. — Французские войска завладели Айн-Салахом. — С севера французские войска под командованием Фуро и Лами предприняли наступление на Аир.

1900 год — Франция и Испания заключили договор о границах Рио-де-Оро. — Французы, одержав победу в битве при Куссери, завладели Борну. — Турки проникли в нагорье Тибести и назначили в Бардаи своего губернатора.

1902 год — Основание французами Сахарского верблюжьего корпуса. — Французские войска разбили туарегов-ахаггар в битве при Тите.

1903 год — Восстание в Фигиге против французского господства. — Учреждение военного поста в Агадесе. — Южная Мавритания стала французским протекторатом.

1906 год — Французские войска завоевали Бильму.

1906 год — Открытие железной дороги Оран — Колон-Бешар. — Французские войска предприняли наступление на Тауденни. — Французский майор Тильо приступил к картографической съемке нагорья Тибести.

1907–1909 годы — Французы начали завоевание Северной Мавритании.

1908 год — Первая попытка пересечения Сахары на мотоцикле.

1909 год — Заключение Ниамейской конвенции об установлении границ французских территорий в Сахаре.

1910 год — Турки начали войну против сенуси.

1911 год — Итальянские войска высадились на Средиземноморском побережье Ливии.

1912 год — Итало-турецкая война. По Лозаннскому мирному договору Турция вынуждена уступить Италии всю Ливию. — Французы завоевали Валату. — По Мадридской конвенции в Северной Африке установлены границы между французскими и испанскими колониальными владениями. — Султану Марокко пришлось дать согласие на установление французского протектората.

1913 год — Французы оккупировали Униангу в Тибести и Борку. Они также предприняли наступление на Сегиет-эль-Хамру.

1914 год — В связи с сопротивлением сенуси итальянские войска вынуждены оставить недавно завоеванный Феццан.

1916 год — Впервые автомобиль достиг Айн-Салаха. — Заключен франкоитальянский пограничный договор о Феццане.

1917 год — Прекращение боев между сенуси и итальянцами; итальянцы вынуждены дать гарантии безопасности сенуси, — Восстание туарегов Аира.

1920 год — Мавритания стала французской колонией. — Первый в истории перелет через Сахару. — Впервые автомашинам удалось дойти до Таманрассета.

1921 год — Розита Форбс посетила Куфру.

1922 год — Италия начала войну против ливийских племен. — Открытие железной дороги Константина — Бискра.

1922–1923 годы — Экспедиция Хаардта — Дюбрея пересекла на гусеничном транспорте всю Сахару с севера на юг.

1923 год — Бои французских войск в Сегиет-эль-Хамре. — Основание компании «Женераль транссаариен».

1924 год — Экспедиция, возглавляемая египтянином Хассани Беем, обнаружила «исчезнувший оазис» Авенат и приступила к исследованию нагорья Эннеди.

1926 год — Француз Конрад Килиан отправился в путешествие по Феццану. Он высказал предположение, что в районе Эджеле должна находиться нефть.

1927 год — Начало регулярного автомобильного движения через Сахару по маршруту Колон-Бешар — Гао.

1928 год — В этом году произошло около пятидесяти стычек между французскими войсками и племенами Сахары.

1931 год — Итальянцы казнили ливийского борца за освобождение — Омара Мухтара, завоевали Куфру и возвели заграждение из колючей проволоки вдоль всей ливийско-египетской границы.

1932 год — Французские войска оккупировали Тафилалет. — Итальянцы полностью завоевали Ливию.

1933 год — В Тассили обнаружены наскальные рисунки.

1934 год — Французские войска завладели Тиндуфом. — Испанские войска закрепились в Ифни. — Открытие автобусной линии Лагуат — Зиндер.

1935 год — Заключен франко-итальянский договор об урегулировании границ в Тибести.

1940 год — Вождь сенуси, эмир Идрис, создал в Египте ливийскую освободительную армию, воевавшую во время второй мировой войны на стороне антигитлеровской коалиции.

1941 год — Начало строительных работ по сооружению Транссахарской железной дороги. — Французские войска перешли в наступление из колонии Чад, пересекли нагорье Тибести, завоевали Куфру и, соединившись в Ливии с британской армией, вступили в бой с немецко-итальянскими фашистскими войсками.

1943 год — Фашистские войска окончательно изгнаны из Ливии.

1948 год — Начало систематических поисково-разведочных работ на нефть в Алжирской Сахаре.

24 декабря 1951 года — Ливия получила независимость.

1952 год — Начало регулярных воздушных рейсов над Сахарой.

1954 год — Начало поисково-разведочных работ на нефть в Ливийской пустыне.

1 ноября 1954 года — Начало национально-освободительной войны в Алжире.

1 января 1956 года — Судан стал независимым.

2 марта 1956 года — Марокко стало независимым.

20 марта 1956 года — Тунис получил независимость.

Конец 1956 года — Начало эксплуатации природного газа в Хасси-Рмеле.

Ноябрь 1957 года — Восстание в Ифни против испанского колониального господства.

Январь 1958 года — Обнаружена нефть в Ливии.

Февраль 1958 года — Подавление французскими и испанскими войсками национально-освободительного движения в Ифни.

20 июня 1960 года — Провозглашение Республики Мали.

3 августа 1960 года — Провозглашение Республики Нигер.

11 августа 1960 года — Образование Республики Чад.

28 ноября 1960 года — Мавритания стала независимой.

3 июня 1962 года — Алжир завоевал независимость.

30 июня 1969 года — Присоединение Ифни к Марокко.

1 сентября 1969 года — Революция в Ливии. Ликвидация монархии и провозглашение Ливийской Арабской Республики.

Апрель 1971 года — Подписан договор о создании Федерации Арабских Республик в составе Египта, Ливии и Сирии.

Государства, расположенные (полностью или частично) на территории Сахары

Алжир (Алжирская Народная Демократическая Республика).

Площадь — 2 381 741 кв. км (из них на Сахару приходится 1 995 000 кв. км); население — 14 010 000 (оценка 1970 г.); столица — Алжир; официальный язык — французский и арабский; основные продукты производства на территории Сахары: нефть (в 1969 г. — 46 млн. т), финики; важнейшие города в Сахаре — Туггурт, Эль-Уэд, Уаргла, Лагуат, Гардая, Бешар, Бени-Аббес, Тимимун, Эль-Голеа, Адрар, Айн-Салах, Таманрассет; глава государства — президент Хуари Бумедьен.

Египет (Арабская Республика Египет).

Площадь — 1 млн. кв. км; население — 34 млн. (оценка мая 1971 г.); столица — Каир: официальный язык — арабский; на территории, входящей в Сахару, найдена нефть, начинает развиваться сельское хозяйство; важнейшие оазисы —

Харга, Дахла, Сива, Вади-эн-Натрун; глава государства — президент Анвар Садат.

Ливия (Ливийская Арабская Республика).

Площадь — 1 759 540 кв. км; население — 1 930 000 (оценка 1970 г.); столица — Эль-Вейда (строится); государственный язык — арабский; важнейшие отрасли производства областей, входящих в Сахару, — нефть (по оценке 1970 г. — 150 млн. г); важнейшие города в пределах Сахары — Гадамес, Гат, Мурзук, Себха, Брак, Джало (Ауджила), Тазербо, Куфра; глава государства — президент Муаммар Кадаффи.

Мавритания (Исламская Республика Мавритания).

Площадь — 1 031 000 кв. км; население — 1 500 000 (оценка 1970 г.); столица — Нуакшот; официальный язык — арабский и французский; важнейшие предметы экспорта — железная руда (по оценке 1969 г. — 8,6 млн. г), продукты животноводства, рыба; крупных оазисных городов не имеет; глава государства — президент Моктар Ульд Дадда.

Мали (Республика Мали).

Площадь — 1 204 021 кв. км; население — 5 200 000 (оценка 1970 г.); столица — Бамако; официальный язык — французский; территория, входящая в Сахару, не имеет хозяйственного значения; также отсутствуют крупные, достойные упоминания оазисы; глава государства — председатель Национального совета освобождения Муса Траоре.

Марокко (Королевство Марокко).

Площадь — 444 000 кв. км; население — 16 000 000 (оценка 1971 г.); столица — Рабат; официальный язык — арабский; территория, входящая в Сахару, не обладает сколько-нибудь важным хозяйственным значением; главный оазисный город — Фигиг; глава государства — король Хасан II.

Нигер (Республика Нигер).

Площадь — 1 189 000 кв. км; население — ок. 3,9 млн. (оценка 1970 г.; из них 25 % туарегов); столица — Ниамей; официальный язык — французский; территория, входящая в Сахару, хозяйственного значения не имеет; крупнейшие оазисы — Бильма, Фаши, Джадо, Агадес; глава государства — президент Амани Диори.

Рио-де-Оро (Испанская Сахара).

Площадь — 267 800 кв. км; население — 48 тыс. (оценка 1970 г.); главный город — Вила-Сиснерос (1000 жителей); испанская колония; официальный язык — испанский; предметы экспорта — продукты животноводства и рыболовства.

Судан (Демократическая Республика Судан).

Площадь — 2 505 825 кв. км; население — 15,8 млн. (оценка 1971 г.); столица — Хартум; официальный язык — арабский; территория, входящая в Сахару, хозяйственного значения не имеет; значительных оазисов нет; глава государства — председатель Революционного совета Джафар М. Нимейри.

Тунис (Тунисская Республика).

Площадь — 164 100 кв. км; население — 4,5 млн. (оценка 1971 г.); столица — Тунис; официальный язык — арабский; небольшая территория, входящая в Сахару, хозяйственного значения не имеет; крупных оазисов нет; глава государства — президент Хабиб Бургиба.

Чад (Республика Чад).

Площадь — 1 284 000 кв. км; население — 4 млн. (оценка 1969 г.); столица — Форт-Лами; официальный язык — французский; территория, входящая в Сахару, хозяйственного значения не имеет; главные оазисы — Бардаи, Зуара, Унианга, Файя (Ларжо), Фада; глава государства — президент Франсуа Томбалбай.

Список литературы

Гаврилов Н. П., Национально-освободительное движение в Западной Африке, М., 1965.

Геродот, История в девяти книгах, М., 1888.

Дэвидсон Б., Новое открытие древней Африки, М., 1962.

Лот А., В поисках фресок Тассили, М., 1962.

«Algérie actualité», Algier, 1967.

Barth H., Reisen und Entdeckungen in Nord- und Centralafrika in den Jahren 1849 bis 1855, Gotha, 1859/60.

Bedjaoui M. u. a., L’Algérie Sahariénne, Généve, 1961.

Bernard A., Afrique Septentrionale et Occidentale, 2ème pt Sahara-Afrique Occidentale (Geographie universelle, t. XI), Paris, 1939.

Вerthelоt A., L’Afrique sahariénne et soudanaise ce qu’en ont connu les anciens, Paris, 1927.

Bisson J., La Nomadisation des Reguibat L’Gouacem, — in: «Travaux de l’Institut de Récherches Sahariénnes», Alger, 1961.

Blanguernon Cl., Le Hoggar, Paris, 1965.

Bovill E. W., The Golden Trade of the Moors, London, 1958. Brentjes B., Fels-und Uohlenbilder Afrikas, Leipzig, 1965.

Briggs L. C., Tribes of the Sahara, Cambridge/Mass., I960. Buchanan A., Sahara, London, 1926.

Chapelle J., Nomades noirs du Sahara, Paris, 1957.

Сhudeau R., Sahara soudanais, Paris, 1909.

Dümichen J., Die Oasen der libyschen Wüste, Strassburg, 1877. «El Moudjahid», Algier, 1965–1968.

«El Djeich», Algier, 1963–1968.

Esch H. von der, Weenak — die Karawane ruft, Leipzig, 1941.

Favrоd Ch.-H., Sahara — à l’heure de la découverte, Lausanne, 1958.

Puchs P., The Land of the Veiled Men, London, 1955.

Gabus J., Kunst der Wüste, Olten — Freiburg Br., 1959.

Gardi R., Tschad, Zürich, 1967.

Garian P. u B., Libyen, Düsseldorf — Wien, 1965.

Gautier E. F., Sahara Algérien, Paris, 1908.

Gautier E. F., Le passé de l’Afrique du Nord, Paris, 1952.

Gerster G., Sahara — reiche fruchtbare Wüste, Berlin — Frankfurt — Wien, 1959.

Gillier, La pénétration en Mauretanie, Paris, 1926.

Haardt G. М., Audоuin-Dubreuil L., Die erste Durchquerung der Sahara im Automobil, Berlin, 1924.

«Harulbuch dor Geographischen Wissenschaften», Potsdam, 1936.

Hassanin Bey, Ràtsel der Wüste, Leipzig,[s. a.].

Heim A., Negro Sahara, Bern, 1934.

Heseltine N., From Libyan Sands to Chad, London, 1959.

Hetzel W., Wadi el-Natrun — Beispiel eines Entwicklungsvorha-bens in Agypten, — in: «Die Erde», 1, Berlin, 1961.

«Histoire Générale des Voyages», vol. Il, Paris, 1746; vol. Ill, Paris, 1747.

«Histoire du Naufrage et de la Captivité de M. Brisson», Génève, 1789.

Jany E., Salma Kabir — Kufra — Djebel al-Uwenat, — «Die Erde», 3–4, Berlin, 1963.

Julien Сh.-A., Histoire de LAfrique du Nord, Paris, 1961.

Juline Сh.-A., Histoire de LAlgérie Contemporaine — Conquête et Colonisation, Paris, 1964.

Кobéit W., Reiseerinnerungen aus Algérien und Tunis, Frankfurt/M., 1885.

Kollmannsperger F., Drohende Wüste, Wiesbaden, 1957.

Leder1e-Grieger U., Erwachtes Libyen, Berlin, 1938.

Lehuraux L., Le Sahara — ses Oasis, Alger,[s. a].

Lenz O., Aus der Sahara, Wien, 1883.

«Les guides bleus, Algérie — Tunisie», Paris, 1955.

«Les guides bleus, Egypte», Paris, 1956.

«Les guides bleus, Maroc», Paris, 1954.

Marbeaux V., Les mines de fer de Mauritanie, — in: «Annales Géographiques», Paris, 1965.

MсArthur W., The Desert Watches, London, 1954.

Meckelin W., Forschungen m der zentralen Sahara, Braunschweig, 1959.

Mélia J., Le Drame de la Mission Flatters, Paris, 1942.

Merсadier G., Rоndreux R., Salleras J., L’Oasis rouge, Alger, 1946.

Merner P., Das Nomadentum im nordwestlichen Afrika, Stuttgart, 1937.

Meynier О., La Pacification du Sahara et la Pénétration Sahariénne (1852–1936), Paris, 1930.

Mоnоd Th., LAdrar Ahnet, Paris, 1932.

Mоnоd Th., Méharées, Paris, 1937.

Müller M., Im Gluthauch der Sahara, Leipzig, 1963.

Nachtigal G., Sahara und Sudan, Leipzig, 1879–1889.

Оlderоgge D. A., Pоtechin I. I., Die Vôlker Afrikas, Bd I, Berlin, 1961.

Ouzouf R., Lectures géographiques, t. II, 2èmept., Le bloc de lAfrique continentale, Paris, 1938.

«Petermanns Geographische Mitteilungen», Gotha, 1855–1883.

Piccioli A., Die magische Pforte der Sahara, Hamburg, 1941.

Poigaudeau O. du, Le Sel du Desert, Paris, 1940.

Pоllier R., Henri Duveyrier, Paris, 1938.

Pollier R., Le Transsaharien, Paris, 1941.

Richter L., Inseln der Sahara, Leipzig, 1957.

Richter N. В., Unvergessliche Sahara, Leipzig, 1954.

Rodd F. R., People of the Veil, London, 1926.

Schiffers-Davringhausen H., Menschen unter Allahs Sonne, Berlin, 1935.

Schiffers-Davringhausen H., Stumme Front, Leipzig, 1936.

Sloane W. М., Greater France in Africa, New York — London, 1924.

Spillmann W., Pisten, Sand and Sonnenglut, Zürich, 1957.

Steindorff G., Durch die Libysche Wüste zur Ammonsoase, Leipzig, 1904.

Surét-Canale J., Schwarzafrika, Berlin, 1966.

Vergnaud F., Sahara, Paris, 1962.

«Voyages et Découvertes dans l’Intérieur de L’Afrique, par le Major Houghton et Mungo Park», Paris, An VI.

Wоddis J., Afrika — Kontinent im Morgenrot, Berlin, 1963.

Zartman W., The Sahara — Bridge or Barrier? New York, 1963.

«Zwischen Mittelmeer und Tschadsee», hrsg. H. Scurla, Berlin, 1966.

91 (И6)

П 53

Klaus Polkehn

IM BANNE DER SAHARA

DIE GROSSE WÜSTE IM SPIEGEL DER JAHRTAUSENDE

VEB F. A. BROCKHAUS VERLAG, LEIPZIG 1969

Редакционная коллегия

К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), А. В. ДАВИДСОН, Н. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ, Н. А. СИМОНИЯ

Перевод с немецкого

Е. Л. Шохиной

под редакцией и с примечаниями

Л. Е. Куббеля

Полькен К.

П53 В плену Сахары. Великая пустыня в зеркале тысячелетий. Пер. с нем. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1973.

288 с. с ил. («Путешествия по странам Востока»).

В книге журналиста из ГДР прослеживается далекое прошлое и настоящее величайшей пустыни мира. Автор широко и увлекательно освещает быт и нравы, социальный строй многочисленных кочевых племен. Он описывает древнеафриканские державы, существовавшие на территории Сахары, знакомит с историей изучения и освоения этой пустыни европейцами, попутно касается некоторых современных проблем таких ведущих государств арабского мира, как Египет и Алжир.

П 0281–2046 144—73

042(02)—73

91 (И6)

© Главная редакция восточной литература издательства «Наука», 1973 г.

Клаус Полькен

В ПЛЕНУ САХАРЫ

Великая пустыня в зеркале тысячелетий

Утверждено к печати Институтом востоковедения Академии наук СССР

Редактор H. Н. Водинская

Младший редактор К. А. Недорезова

Художник А. Яковлев

Художественный редактор Э. Л. Эрмаи

Технический редактор М. В. Погоскина

Корректор Л. И. Письман

Сдано в набор 1/ХII 1972 г. Подписано к печати 22/III 1973 г. Формат 84×108^1/32. Бум. № 2. Печ. л. 9,0. Усл. печ. л. 15,12. Уч. — изд. л. 14,34 Тираж 30 ООО экз. Изд. № 3049. Зак. № 1947. Цена 73 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, Центр, Армянский пер., 2

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий» Москва, Краснопролетарская, 16

Примечания

1

Эрг (араб.) — песчаная пустыня.

2

За время, прошедшее с момента выхода в свет книги Полькена, алжирское правительство приняло решительные меры для пересмотра условий добычи нефти и газа иностранными концессионерами и повышения роли алжирской стороны в контроле над нефтяными богатствами. В 1970 и 1971 годах были значительно увеличены отчисления от прибылей, выплачиваемые иностранными компаниями алжирскому государству. Большая часть нефтедобывающих предприятий перешла в руки государства, и национальная нефтегазовая промышленность успешно завоевывает новые рынки. В частности, в 1971 году было заключено соглашение о поставке Алжиром жидкого газа в США.

3

«Ас-Сахра» — древнее арабское слово, обозначающее пустыню, пустынную степь, притом песчаную, в любой части мира, известного арабам средневековья. Поэтому связывать название Сахары с красноватым цветом хамад едва ли основательно.

4

Випера (фр.) — гадюка. Здесь Лот имеет в виду так называемую рогатую гадюку, широко распространенную в песках Сахары.

5

Рамалан — месяц поста.

6

Шотт — замкнутая засоленная котловина, иногда принимающая характер соленого озера.

7

Выражение «неолитическая революция» принадлежит не Ж. Сюрэ-Каналю, а английскому археологу Гордону Чайлду (1951).

8

Мнение о том, что именно Сахара была очагом неолитической революции, не встречает поддержки большинства современных исследователей. Более распространена точка зрения, согласно которой земледелие было заимствовано древнейшими жителями Сахары у населения Нильской долины.

9

Полькен слишком упрощенно излагает историю сложения народа фульбе и его миграций по территории Сахары. «Пастухи» фресок Тассили — отнюдь не прямые предки фульбе.

10

Прогнатизм — один из основных антропологических признаков, характеризующих негроидную большую расу: наклонное положение челюстей при умеренно выступающих скулах.

11

Геракловы Столпы (Столбы) — древнее название Гибралтарского пролива.

12

Шериф (араб.) — действительный или мнимый потомок пророка Мухаммеда.

13

Ко времени арабского завоевания Северной Африки Римской империи не существовало уже более полутора столетий, и арабам пришлось иметь дело не с нею, а с Византийской империей, которая в VII веке не была уже рабовладельческим обществом. К тому же автор неверно приписывает демократические элементы, привнесенные арабами в Северную Африку, феодальному строю: эти элементы были проявлением еще сохранившегося у кочевников-арабов родо-племенного строя.

14

В арабских источниках речь идет не о караване, направлявшемся в Гану через Сахару в 734 году, а о военной экспедиции арабского наместника Марокко против сахарских кочевников, предпринятой в указанном году.

15

Следует иметь в виду, что современная Республика Гана никак не связана с Ганой средневековой, которая располагалась на тысячу километров северо-западнее. Название «Гана» было дано бывшей колонии Золотой Берег из чисто престижных соображений, дабы подчеркнуть преемственность традиций африканской государственности.

16

Первые упоминания «немой торговли» в Западной Африке встречаются еще у «отца истории» Геродота (V век до н. э.).

17

Сонгаи достигли района Гао не в 890 году, а двумя столетиями раньше. К 890 году относится лишь перенос в Гао сонгайской столицы.

18

Малийские государи не «концентрировали в своих руках… добычу» золота, а точно так же, как и правители Ганы, получали его в виде дани. Более того, по словам арабского историка ал-Омари, манса Муса рассказывал в Каире, что, как только он или его предки пытались подчинить себе золотоносные области, добыча золота и соответственно царские доходы резко падали, так что выгоднее было придерживаться древнего порядка.

19

Ибн Баттута, Абу Абдаллах Мухаммед ибн Абдаллах (1304–1377), уроженец Танжера, посетивший во время своих путешествий помимо Западной Африки Восточную Европу, Индию, Китай и Восточную Африку.

20

«Канонический» мискаль составлял около 4,25 г.

21

Описание похода Джудара весьма неточно. Неверно, что он вышел «в самое неудачное время»: экспедиция отправилась из Марракеша в октябре, то есть в то время, когда в Судане заканчивалось время дождей и начинался сухой прохладный период. Перейдя через пустыню, марокканцы достигли не Томбукту, а Гао и примерно в сорока километрах от этого города, в местности Тондиби, разгромили сонгайское войско. Лишь после этой победы отряды Махмуда бен Зергуна без сопротивления вошли в Томбукту. Наконец, переход через Сахару длился не семь недель, а целых четыре месяца.

22

Марокканские султаны никогда не отказывались от господства над страной сонгаев. Однако уже с 1618 года они просто не могли направлять в Судан военные подкрепления, и марокканские паши, сидевшие в Томбукту, превратились фактически в независимых правителей.

23

История путешествия Ансельма д’Изгье (д’Изальгье) не считается достоверной, а самый факт его пребывания в Судане — доказанным. То же можно сказать и об упоминаемом ниже Бенедетто Деи.

24

Во время второго путешествия Парк проплыл мимо Кабары — гавани Томбукту — и спустился по Нигеру значительно ниже этого города.

25

Официальным руководителем экспедиции был Аудни, а после его смерти Денэм и Клаппертон действовали независимо друг от друга.

26

Из этой экспедиции Клаппертон благополучно возвратился в Англию; он умер в 1827 году, во время второй своей экспедиции на Нигер. Аудни двигался к Сокото вместе с Клаппертоном, но умер по дороге.

27

«Тарги» — единственное число от «туарег», однако в литературе на русском языке форма множественного числа употребляется и для обозначения единичных кочевников.

28

Марабут (букв, «тот, кто живет в рибате» — укрепленном лагере на границе мусульманского мира) в Сахаре и Западной Африке — это представитель мусульманского духовенства, выполняющий функции священнослужителя, врача, учителя и «чудотворца» одновременно.

29

Регейбатов в советской научной литературе относят к арабам Западной Сахары.

30

Ибадиты — одна из хариджитских сект.

31

1 пфенниг равен примерно 0,4 коп. (1 марка ГДР равна 40,5 коп.).

32

После свержения в 1969 году монархии ливийские руководители заявили о своем намерении руководствоваться идеалами «арабского социализма». В 1970–1971 годах правительство Ливии значительно усилило контроль за деятельностью нефтяных компаний и добилось резкого увеличения доли прибылей, поступающих ливийскому государству.

Content

Клаус Полькен
В плену Сахары

От редактора

Железные цветы МД-1

«Счастливый колодец»

«Рождественская елка»

Выгодная случайность

Нефть под давлением

Раствор по специальному рецепту

Пустыня с борта самолета

Прокаленная насквозь

Песчаная буря

Песчаные розы и лак пустыни

Утонул… в Сахаре

Дружелюбные змеи

Зыбкие границы

«Дорога гарамантов»

Реки далекого прошлого

Революция каменного века

Художники Тамрита

Лошадь проникает в пустыню

Опрос свидетеля

Идолы из Джермы

Покорители пустыни

Александр в Сиве

Выступление легионов

«Красивый»

В поисках Кумби

«Люди из монастыря»

Золотые годы караванной торговли

Война за соль

Великое приключение Европы

Мунго Парк ищет Томбукту

Меню пустыни

Озеро на краю Сахары

Жажда на заколдованной горе

«Революция» туарегов

Резня в Лагуате

Истинное мнение

В пустыню — с портретом кайзера Вильгельма

На штурм «белых пятен»

Конец «миссии Флаттерса»

Дуэль в дюнах

Восход сенуси

Смерть патера

Пустыня становится свободной

Среди песков и скал

Зловещая страна

Воины и рабы

Сколько верблюдов нужно человеку?

Они пришли из Сирии

Танец улед-наиль

Сады Аллаха

Как верблюдица воду нашла

Голова в огне — ноги в воде

Страна воронок

Кочующий оазис

Потомки Тин-Хинан

Миннезингеры в пустыне

«Люди, которые много едят»

Символ счастья из Золингена

Земля под угрозой

Большой таралум

Внуки эфиопов

Страна кратеров

Народы без истории

Может ли пустыня стать цветущим садом?

Удачи и тревоги

Город, разделенный на три части

Провинция надежды

«Новая долина»

Транссахара

Приложение

Хроника

Государства, расположенные (полностью или частично) на территории Сахары

Список литературы

Примечания