Олег Таругин

Дорога домой

© Таругин О., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Автор выражает глубокую признательность за помощь в создании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) Андрею Туробову (финальная вычитка, редактирование и правка текста), Александру Ершову, Алексею Махрову, Сергею Акимову, Николаю Пакулину, Евгению Добрецову, Константину Щелкову и многим другим.

Отдельная благодарность Татьяне Философ и, особенно, Александру Юрьевичу Кулькину за неоценимую помощь в написании отдельных эпизодов и некоторых глав и множество ценных советов по ходу написания романа.

Спасибо вам большое, друзья!

Действующие лица романа и названия географических объектов вымышлены, и автор не несет никакой ответственности за любые случайные совпадения. Все приводимые в книге технические данные взяты исключительно из открытых источников.

У России есть два пути выхода из кризиса: реалистичный и фантастический. Реалистичный – прилетят инопланетяне и нам помогут. Фантастический – справимся сами…

(Старый анекдот)

Пролог

Россия, побережье оз. Байкал,

вычислительный центр глубоководного нейтринного телескопа NT-200,

недалекое будущее

Младший научный сотрудник Антон Скрупский откровенно скучал. В памяти заступившего на суточную вахту двадцатипятилетнего «эмэнэса» еще слишком яркими были воспоминания о недавнем, как стало модно говорить, «уикенде», проведенном с друзьями на базе отдыха «Сарминская» на берегу живописного залива Хужир-Нуге. Загодя снятые одноклассниками номера, правда, оказались из разряда «неблагоустроенных», то бишь с удобствами на улице, но зато электрифицированными и отапливаемыми. Да и питание, как выяснилось уже на месте, входило в стоимость проживания, так что жаловаться, в принципе, оказалось не на что. Зато – и это вполне искупало мелкие неудобства – имелись в наличии песчаный пляж, русская баня и обалденный вид из окна. Не самый, конечно, сезон, чтобы купаться в кристально-чистых водах знаменитого озера, но какое это имеет значение после определенной дозы горячительных напитков? Да и просто погулять по окрестностям интересно, чего уж там. А уж как на работу-то не хотелось…

Антон скользнул взглядом по мониторам, отображавшим текущий статус телескопа, и хотел было вернуться к приятным воспоминаниям, однако крайняя справа панель жидкокристаллического двадцатидюймового «корейца» внезапно призывно замигала красным «тревожным» окошком. Скрупский вздохнул. Ну вот, начинается! И почему всегда в его смену? Интересно, что на этот раз могло произойти? Снова, как в прошлый раз, сервак глючит? Или что-то случилось там, на почти километровой глубине, где сотни фотодетекторов, заключенных в способные выдержать глубинное давление стеклянные шары, уже двенадцать лет ловят атмосферные мюоны и прочие нейтрино высоких энергий? Если первое, то вопрос не к нему, а к местным компьютерным гениям. Если второе – то, в принципе, ему достаточно просто доложить по команде. Не самому ж в глубину лезть? Трехлетней давности экспедиция обоих «Миров» – событие, конечно, почти что эпохальное (и в этот раз не оплаченное знаменитым кинорежиссером Джеймсом Кэмероном, что характерно), но к ним ни малейшего отношения не имеющая. Чинить поврежденные подводные «струны» не его, Антона, забота. Да и чем их там могло повредить, собственно? Лезут же в голову всякие глупости! Не океан, чай, вражеские подлодки туда-сюда не шастают. Просто озеро, пусть и сравнимое со среднестатистическим внутренним морем.

Но глянуть картинку с одной из глубоководных камер перед тем, как готовить дежурную отписку об имевшем место за время дежурства происшествии, все-таки стоит. Так, сугубо на всякий случай. Поскольку случаи, так говорилось в том бородатом анекдоте, разные бывают.

Скрупский подтянул к себе противно проскрежетавшую по ламинированной поверхности стола клавиатуру и набрал команду, выводя на монитор картинку с подводной камеры номер тридцать восемь. По привычке потянулся к пачке сигарет, но вовремя вспомнил, что клятвенно обещал молодой жене (казенное слово «супруга» все еще резало слух) бросить. Да и начальство все «косее и косее» смотрело на курящих сотрудников, а терять место не хотелось. Если попрут отсюда, куда ему деваться-то? Просиживать штаны на теоретической универовской кафедре в родном Иркутске? Или пытаться на третьем десятке заделаться бизнесменом средней руки? Нет уж, увольте, лучше тут, пусть и без табака, зато с твердым окладом и на природе…

Вздохнув, убрал полупустую пачку – не удержался-таки на отдыхе, пока Машка не видела – в ящик стола. Вгляделся в монитор. Картинка шла вполне приличного качества – камеры закупались то ли в Японии, то ли в Штатах, таких подробностей он не знал. Вгляделся – и, что называется, откровенно отвесил челюсть.

Из мутной темно-зеленой глубины поднималось нечто огромное, геометрически-правильное, облепленное водорослями и внешне совершенно неопределимое. А уж размеры… Антон завороженно созерцал, как темная масса надвигается на камеру. Счетчик расстояния в углу экрана равнодушно отсчитывал оставшиеся метры. Десять… восемь… три…

Созерцал до тех самых пор, пока картинка не дернулась, будто получив хорошего пинка, и трансляция не прекратилась. Окошко подернулось черно-белой рябью, перечеркнутой равнодушным: «no signal cam. 38».

И только тогда он медленно протянул руку, нащупывая трубку внутреннего телефона…

* * *

Регония-2. «Избранники Рока».

Времяисчисление терранское.

Капитан Олгмар, сержант Каприс

В принципе, регонийские власти оказались сами виноваты в произошедшем, не один десяток лет назад заложив на родной планете бомбу замедленного действия. Не в прямом, разумеется, смысле – в переносном. Хотя иногда бомбы и на самом деле взрывались. Причем бомбы – или, если быть точным, взрывные устройства – почти исключительно самодельные, но от этого, увы, не становящиеся менее смертоносными…

Себя они называли «борцами за свободу Регонии». По крайней мере, так они именовались на страницах нелегальных сайтов, периодически появлявшихся в местной виртуальной сети. Неофициально же – просто «непримиримыми». Радикальная подпольная организация, почти что секта, главной идеей которой была абсолютная независимость планеты от федерального правительства. Если же говорить прямо, то попросту террористы, не желающие подчиняться кому бы то ни было, ни Центральному терранскому правительству, ни местным властям. Серьезность своих намерений «БСР» подтверждали периодическими «силовыми акциями устрашения» или терактами. Убийства чиновников, нападения на правительственные учреждения, взрывы заминированных гравилетов, припаркованных в людных местах… Часть терактов удавалась, часть – загодя предотвращалась местной госбезопасностью и терранской контрразведкой, которым за последние несколько лет удалось уничтожить почти все отряды «непримиримых». Причем уничтожить в самом прямом смысле слова, поскольку сдаваться террористы-фанатики не собирались, сражаясь до последнего патрона в магазине или джоуля в батарее…

Первопричиной всех бед оказалось то, что лет тридцать назад, когда Регонию решено было сделать крупнейшим в секторе транспортным узлом и орбитальным портом по обслуживанию внепространственных кораблей, федеральное правительство начало строить орбитальную и, главным образом, наземную инфраструктуру, не слишком оглядываясь на тех, кто называл себя «первопоселенцами». Далекие потомки первых колонистов эпохи Великой Экспансии достаточно быстро смекнули, что современные города, заводы, орбитальные терминалы и космопорты – куда более лакомый кусок, нежели привычная сельскохозяйственная сфера и не шибко богатые рудничные массивы. И все это богатство вполне может принадлежать им. Вот только федеральная программа «интеграции» местного населения, насчитывающего едва ли полмиллиона на всю планету, их устраивала мало. Куда проще было получить все – и сразу. Пусть даже и не совсем законным путем…

…Разумеется, выловить и уничтожить всех боевиков «БСР» оказалось не под силу даже всемогущим терранским спецслужбам…

– Ну, давай же, давай… – Палец Каприса выжал слабину и замер в миллиметре от чьей-то смерти. Впрочем, отчего же «чьей-то» – вон он, кандидат в покойнички, в дурацкой бандане со стилизованным изображением черепа и буквами «БСР». Зато с вполне боеспособным компактным пистолетом-пулеметом в руках. Стареньким, но не ставшим от этого менее смертоносным, особенно в ближнем бою. – Давай, сука, еще на полметра подвинься. А уж я не промахнусь, будь уверен…

Словно уловив направленные на него флюиды, террорист дернулся и поспешно отступил назад, вновь укрывшись за стеной. Сержант, беззвучно выдохнув сквозь зубы, ослабил нажим на спусковой крючок и, оторвавшись от оптического прицела, несколько раз сморгнул, восстанавливая зрение. Ладно, подождем. Все равно высунешься, засранец, тут-то я тебе и пришлю подарочек в башку. Коль нет мозгов, так заменим их пулей – глядишь, и станет в галактике чуточку чище. Надо же такое придумать, гражданских людей в заложники брать! Словно в каком-нибудь двадцатом или двадцать первом веке!

Не сводя взгляда с балкона главного здания космопорта-1, сержант пошевелил плечами, разминая затекшие мышцы спины. Снова приник к двадцатикратному прицелу снайперской винтовки: в этом рейде он исполнял функции снайпера – как лучший стрелок отделения. В принципе, борьбой с терроризмом и экстремизмом должен заниматься спецназ госбезопасности. Те еще волки, к слову! Но, когда фанатики из «непримиримых» внезапно захватили космопорт с тремя сотнями заложников, никого другого поблизости просто не оказалось, а их корабль вторые сутки торчал на высокой орбите, бункеруясь и готовясь уйти в прыжок. Вот и пришлось задействовать космический десант в качестве отряда антитеррора. После недолгих, но напряженных переговоров между командованием ВМС и госбезопасностью по регонийскому сектору, конечно. Причем первые не хотели брать на себя ответственность, вполне обоснованно полагая, что привлечение десанта к выполнению сугубо полицейской акции может иметь совершенно непредсказуемые последствия. Вторые же просто не успевали перебросить своих спецназовцев до истечения срока выдвинутого террористами ультиматума – космопорт считался абсолютно заштатным объектом, на который боевики «непримиримых» до сих пор ни разу не покушались.

Впрочем, рядовых десантников подобные разборки ни разу не волновали: будет приказ – выполнят. Не будет – останутся на борту родного бэдэка[1], а не полезут лишний раз под чужие пули – или чем там вооружены эти фанатики?

Приказ пришел пять часов назад. Еще час ушел на короткий инструктаж, сборы и погрузку. Комбат был как никогда немногословен, особист и вовсе мрачно молчал, так что все выданные «цэу» сводились к тому, что с террористами можно (и нужно) не церемониться, но с голов заложников не должен упасть ни один волос. Отдельно указывалось, что все до единого индивидуальные видеофиксаторы в этот раз не должны «случайно испортиться в бою», а наоборот, исправно заснять все происходящее – мол, сами понимаете, видео придется передать в местный госбез. Без вариантов.

Вот и лежал он сейчас на крыше одного из технических строений космопорта в обнимку со снайперской винтовкой – не электромагнитной или плазменной, а самой обычной огнестрельной, калибром, правда, аж целых «двенадцать-семь» миллиметров. Примерно тех же годов, что и автомат в руках террориста в идиотской бандане – и столь же смертоносной. Да и расстояние плевое, стыдно промахнуться. Его цель – этот самый урод в головном платке, караулящий балкон второго этажа. Поскольку других охранников «непримиримые» не выставили, после поражения цели сержанту было приказано держать главный выход из здания космопорта, через который могут попытаться прорваться уцелевшие террористы. Отчего именно так, Каприс понятия не имел – да и не задавался подобным вопросом. Знал лишь, что на первом этаже – около сотни заложников, которых уроды из «БСР» держат уже почти двое суток. Транзитные пассажиры, туристы, персонал космопорта, экипажи нескольких висящих на орбите коммерческих судов. Задача их роты – освободить людей, уничтожив террористов.

Зеркальные односторонние стекла не позволяли рассмотреть, что происходит внутри зала ожидания, потому, когда начнется штурм, может стать горячо, но – в этом сержант Каприс отчего-то не сомневался – они сумеют разобраться, кого отправить в мир иной, а кого защитить. Пленных разрешалось не брать: командованию флотом, равно как и родной контрразведке, захваченные террористы были без надобности – все-таки не госбезопасность, не их профиль. А на робкие пожелания местных контртеррористов, благополучно прошляпивших очередную акцию «непримиримых», флотским было, по большому счету, глубоко плевать. Поскольку сама идея использования космодеса в подобной ситуации являлась мерой не просто вынужденной, а скорее панической со стороны ГБ, и прикрывать их задницы от начальственного гнева ВКС вовсе не собирались.

В крохотном наушнике тонко пискнул сигнал ротной связи и раздался голос лейтенанта:

– Сержант, чего медлишь? Меньше чем через минуту начинаем, все люди уже на исходных. Вали его – и на контроль, твой сектор – главный вход и фасад. И чтобы никто живым наружу не вышел.

– Есть, – буркнул Каприс, поморщившись. Кого ему валить, если мишень за укрытием? Ему что, сквозь бетон стрелять? Может, еще и покричать: «Эй, друг, выйди, мол, на секундочку, как там тебя зовут, позабыл?» Лейтенанту хорошо, сидит в кашаэмке где-то в зоне отчуждения космопорта, наблюдает за ними через мониторы да приказы раздает. Ну, не станешь же объяснять, в чем заминка?..

«Ну чего ты там спрятался, урод, давай же, выгляни», – мысленно возопил Каприс. Террорист, определенно, оказался телепатом, вновь уловив направленную на него мысль. Правда, каким-то неправильным, с явно выраженными суицидальными наклонностями. Хотя комбат говорил, они там все такие, на смерти на всю голову подвинутые. Поймав в перекрестие прицела знакомую бандану, снова появившуюся над парапетом балкона, Каприс чуть опустил марку и на выдохе вытянул спуск.

Винтовка подпрыгнула на сошках, привычно лягнулась отдачей, взметнулась поднятая выстрелом покрывающая крышу пыль. Эхо выстрела заметалось между зданиями, вспугивая вездесущих голубей и стихая над огромным посадочным полем. Над плечами террориста вспухло на миг алое облачко, смятый и окровавленный платок отлетел в сторону, а обезглавленное тело, сделав еще полшага, тяжело завалилось, скрывшись за ограждением. Автомат так и остался висящим на ремне. Бетонная стена позади обильно окрасилась пурпурным; по центру зловещего пятна появилась глубокая выбоина: выпущенная сержантом пуля не растратила и десятой доли кинетической энергии.

Готов.

Сморгнув, Каприс поводил стволом из стороны в сторону, осматривая балкон. Нет, больше никого, никакой ошибки, охранничек и на самом деле оказался единственным. Интересно, отчего наши не начинают? Время еще не вышло? Или лейтенант решил…

Грохнуло. Одновременно и будто бы со всех сторон разом. Ощущение, словно на землю высыпали с высоты полтора десятка металлических бочек – сработали подрывные заряды, взорвавшие заблокированные террористами двери. И тут же гораздо тише хлопнули пиропатроны, заложенные в основание высоченных, метров по пять, зеркальных стекол внешнего фасада. Зрелище вышло совершенно фантастическое: настоящий водопад из сверкающих в солнечном свете осколков, рокочущий ничуть не тише своего природного собрата.

Затаившиеся по периметру здания штурмовые группы рванулись вперед, врываясь внутрь через вынесенные взрывом двери и фасад. Каприс снова приник к прицелу, высматривая в открывшемся взгляду зале террористов и удерживаемых ими заложников. Ага, все примерно так, как им и описывали на инструктаже: заложники на полу, кто сидит, привалившись к рядам кресел, кто лежит – ну, это-то понятно, вторые сутки пошли. Сомнительно, чтоб бандиты их кормили, наверняка не поили даже.

А вот и «непримиримые», весьма, суки, ошарашенные происходящим. Не ожидали, твари? Вот и славненько…

Каприс выцелил ближайшего к входу бандита, больше других размахивавшего автоматом, – еще пальнет ненароком! – убедился, что на линии огня никого нет, и плавно выжал спуск. Винтовка снова ударила в плечо, экстрагированная обратным ходом затвора гильза улетела куда-то вправо, негромко звякнув об ограждение крыши, террориста же отбросило на несколько метров. Выстрелить он так и не успел. На сей раз сержант – исключительно дабы не смущать пленников малоэстетичным зрелищем превращающейся в кровавое марево башки, – стрелял в грудь.

И в этот миг в зал с трех сторон вломились штурмовые группы. И с той, и с другой стороны захлопали выстрелы: в виду особенностей операции, десант вооружили исключительно огнестрелом, проверенными временем «безгильзовками» под штурмовой патрон «СП-10-5». Маломощными в сравнении со штатным плазменным или электромагнитным оружием, но незаменимыми в ближнем бою, где есть опасность, что выпущенный тобой заряд уложит не только противника. Зато при попадании в цель пуля «десять-пять» не дает рикошета и не продолжает поступательного движения, являясь, по сути, разновидностью разрывного боеприпаса контактного действия. Зато руки-ноги и прочие головы отрывает на раз…

Благодаря мощному прицелу Каприс прекрасно видел все происходящее в зале – не забывая, впрочем, контролировать свой сектор. Вот капрал Барнс, его бывший заместитель, а ныне – полноправный «комод», первым ссыпался по ступеням отключенного эскалатора, с ходу приложив прикладом винтовки вывернувшегося откуда-то сбоку боевика. Судя по скособоченной башке последнего, правки уже не требовалось, пока еще никто в мире не способен после подобного удара вернуть шейные позвонки в исходное положение. Перескочив через свежесработанный труп, капрал несколькими одиночными выстрелами упокоил еще двоих «непримиримых», опустившись на колено возле сидящей на полу женщины, прикрывавшей собой двоих малолетних детишек.

В центре зала тоже завертелась карусель, там бойцы схватились с группой из пяти бандитов, принявшихся палить направо и налево.

Скрипнув зубами, Каприс вынужден был признать, что командование оказалось право: десант – ни разу не заточенный под подобные операции скальпель, а скорее, топор, обученный сначала рубить все, что движется, а потом уж кричать «бросай оружие». Двадцатикратная оптика позволяла ему прекрасно видеть происходящее: вот чья-то пуля, наша ли, противника опрокинула на пол одного из заложников, еще одна – снесла полголовы у истерически визжащей женщины в светлом брючном костюме. Кто-то из террористов выхватил гранату – и упал с развороченной короткой очередью грудью. Выпавшая из руки граната закатилась под ряд кресел и взорвалась, занавесив центр зала дымным облаком. Сидевших на полу заложников тряпичными куклами раскидало в стороны.

«Песец, доигрались», – отрешенно подумал сержант, не отрываясь от прицела. Стрелять он, впрочем, не спешил – двенадцатимиллиметровая пуля со стальным сердечником в такой кутерьме натворит делов. Он-то не промахнется, вот только вовсе не факт, что на линии ее полета не окажется никого из своих. А в зале и без него хаоса хватает. «Хорошо, если хоть половина заложников уцелеет…»

В эфире тоже царил сущий хаос: последними словами матерился ротный, орали десантники и заложники, каждую секунду звук прерывался грохотом выстрелов. Капрису неимоверно хотелось оказаться там, внутри, поскольку он был абсолютно уверен, что это принесет куда больше пользы. Но нельзя, ибо – приказ.

Всласть наматерившись (про себя, разумеется, поскольку все переговоры записывались), сержант поймал в прицел прорвавшегося к выходу фанатика в окровавленной куртке и без оружия, чисто рефлекторно рассчитал упреждение и выжал спуск. Стрелял в корпус, чтобы не рисковать – двигался ублюдок, несмотря на ранение, довольно резво. Террориста отбросило назад, прямо на вырвавшегося следом десантника – кого именно, сержант не разглядел, щиток шлема оказался опущен. Твою мать!.. Нет, вроде не задел парня, повезло…

Ну и на хрена ему эта дальнобойная дура, если пользоваться ею он может исключительно на открытом пространстве – либо если позади мишени непробиваемая преграда?! Начнет выбивать террористов в зале и возле входа, как и планировалось – где гарантия, что его пули не положат заодно и кого-то из заложников или своих парней? Да и как целиться, если немаленькое пространство уже обильно затянуто дымом: интересно, это кому в голову пришло бросить дымовую шашку, родной, мать ее, десантуре – или бандитам? Нет, комроты, безусловно, оказался прав относительно снайперского прикрытия, но кто ж виноват, что до начала операции не было известно, с какой дистанции оному снайперу предстоит работать? Что такое двести метров для крупнокалиберной винтовки с дальностью действительного огня под два километра – просто насмешка, знаете ли…

Поразмыслив еще с полсекунды, Каприс принял решение. И впервые в своей военной карьере нарушил приказ. В конце концов, проследить, чтоб никто из боевиков не улизнул через главный вход, он сможет и с грунта – невелика наука. Аккуратно отставив в сторону снайперку, он подхватил безгильзовку и рванул к ведущему вниз люку. Спустя минуту сержант уже бежал ко входу в здание космопорта, на ходу проверяя готовность оружия.

– Каприс, что за хрень?! – Ну, понятно, лейтенант углядел, что подчиненный сменил позицию. Он-то на своем планшете видит отметки всех бойцов отделения. Ответить? А смысл?

И десантник отключил связь. Сочтут виноватым – ответит. Ну, снимут лычки, станет снова капралом или даже рядовым – так в следующем боевом рейде и вернут. В конце концов, троих он уже отправил жариться на подземных сковородках – тоже неплохой результат для нескольких минут боя. Но сейчас он нужнее там, где гибнут его боевые товарищи и, самое ужасное, невинные граждане.

С выводами относительно собственной необходимости Каприс, похоже, несколько погорячился: к тому времени, когда он взбежал по заляпанным кровью уложенного им террориста ступеням, все оказалось уже практически кончено. Ветер выносил сквозь выбитые панорамные окна остатки дыма, по залу бродили мрачные десантники, добивая бандитов, собирая трофейное оружие или оказывая первую помощь раненым заложникам. Зал выглядел… хреново он выглядел, короче говоря! Везде на полу кровь и трупы, в основном, конечно, террористов, но часто – куда чаще, чем хотелось бы! – гражданских. Разломанные кресла, вещи заложников, разбросанная обувь, осколки стекла и пластика, заляпанное кровью тряпье, еще какой-то вовсе уж неопределяемый мусор.

Потери среди штурмовых групп оказались не столь катастрофическими, как показалось Капрису, но они были – перед операцией десантникам выдали лишь штатные бронекомплекты, поскольку командование полагало, что этого окажется вполне достаточно для защиты от банды, не оснащенной штурмовым оружием. Ошиблись, как выяснилось. Рота потеряла пятерых убитыми и еще троих ранеными. Барнс тоже погиб, успев прикрыть собой ту самую женщину с детьми, что разглядел в прицел Каприс – фанатик выстрелил в упор, и лицевой щиток шлема не смог сдержать пули.

– Командир! – Голос его нынешнего зама, капрала Гриде, звучал глухо, и отнюдь не из-за задраенного по-боевому шлема. – Вот такая вот задница вышла, командир…

Каприс молча хлопнул его по броневому наплечнику комбинезона: понимаю, мол.

– Все зачистили?

– Вроде да. Нужно, конечно, послать ребят пробежаться по техническим помещениям, а их тут до хрена, весь второй этаж и часть…

Капрал не договорил: раздался исполненный боли крик и из-за сваленных в кучу кресел и столиков, изрядно посеченных пулями и осколками, появился один из уцелевших террористов. Перед собой бритый наголо «непримиримый» в черной футболке с оторванным рукавом толкал человека в форме гражданского флота. Светло-серый китель забрызган кровью из разбитого носа и губ, левый глаз почти заплыл, скулу пересекает длинная царапина. Гриде вскинул было винтовку – но тут же и опустил: к виску заложника оказался приставлен пистолет.

– Положите оружие на пол и отойдите в сторону. Дайте уйти, – негромко произнес боевик лишенным интонаций голосом. – Иначе вышибу мозги…

«Как банально, – мелькнуло в голове Каприса. – Он что, третьесортных боевиков по головидео насмотрелся? Даже фразы стандартные».

Впрочем, пистолет в руке террориста выглядел вовсе не банальным, а вполне боеспособным, каковым наверняка и являлся.

Десантники переглянулись, и сержант, коротко подмигнув заместителю, первым осторожно положил на пол винтовку. Пока он разгибался, не видимая противником левая рука успела отстегнуть застежку тактического жилета и вытянуть десантный нож. Капрал понял задумку, поспешно – и излишне громко – опустив рядом свое оружие, на долю мгновения отвлекая внимание врага. Капрису этого хватило, хотя атаковать пришлось из крайне неудачной позиции – да еще и левой рукой. Не промахнулся, конечно: противник еще только заваливался назад с застрявшим в глазнице ножом, когда Гриде рванулся вперед, выбив пистолет за долю мгновения до того, как сведенная посмертной судорогой рука фанатика выдавила спуск.

Ошарашенный астронавт в заляпанном кровью мятом кителе так и остался стоять столбом, не успев осознать произошедшего. Криво ухмыльнувшись, капрал легонько потрепал его по плечу:

– Все уже, все. Кончено. Жив остался – и ладно. Сержанта вон благодари, это он тебя спас, не я. Его Каприс зовут, как все закончится, пиво выстави…

Все еще пребывающий в прострации астронавт судорожно протянул руку, однако Каприс, сделав вперед пару шагов, уклонился. Выдернув нож, сержант равнодушно отер потемневшее лезвие о футболку с изображением черепа и знакомыми буквами «БСР», убрал оружие в ножны и лишь затем протянул слегка подрагивающую руку:

– Сержант Каприс, космодесант.

– Кап… капитан Олгмар. Гражданский коммерческий флот….

Глава 1

Околоземное пространство, 1908 год

Статистика, как известно, не врет, просто иногда она ошибается. Но, как бы то ни было, а параграф «от неизбежных в Космосе случайностей» уверенно удерживал первое место среди прочих предусмотренных регистром Ллойда-Краскина страховых событий. Полный список имевших место за три столетия космической экспансии «неизбежных случайностей» занимал не один и бумажный, как дань истории, и электронный – более привычный – том, но то, что произошло с дальним рудовозом РД-405, пожалуй, имело все шансы добавить туда новую страницу. Крохотный по космическим меркам метеорит весом несколько сотен граммов ударил в основание одного из индукционных колец гиперпространственного двигателя. Случись это долей мгновения раньше, и ничего бы не произошло. Управляющий процессом погружения в стартовую воронку бортовой компьютер успел бы отреагировать, прерывая прыжок и возвращая корабль в трехмерное пространство. Или мгновением позже, – и тогда они просто разминулись бы в одной и той же точке пространства, но уже в разных измерениях и разных временных континуумах.

Но судьбе оказалось угодно распорядиться иначе. И железно-никелевый обломок, неизвестно сколько тысяч лет путешествовавший в Космосе, пройдя сквозь отключенный на время прыжка силовой экран, пробил борт и завершил короткий полет в недрах установки гипердрайва.

Говорят, порой хватает одной-единственной песчинки, чтобы великолепно отлаженный механизм дал сбой. Достаточно всего одного неучтенного фактора… А тут их оказалось целых два. Первый – микросекунда; та самая микросекунда, что проходит между отключением защитных полей и уходом корабля в гиперпространство. И второй – крошечный метеорит, та самая неизмеримо-малая песчинка космоса. Песчинка, что внесла свой разрушительный вклад в работу внепространственного двигателя.

Ситуация, с точки зрения корабельного компьютера (а экипаж в процессе гиперпрыжка участия не принимал, уже несколько суток пребывая в счастливом неведении криосна), была даже не критичной, а катастрофической. Аварийная ситуация категории «А» без цифрового индекса. Судно уже погрузилось в стартовую воронку, но «продавленный» g-полем трехмерный континуум еще не вернулся в обычное состояние. Возвратиться, прекратив процесс, возможности не имелось. Оставалось лишь продолжать прыжок, надеясь, что поврежденный двигатель не взорвется прежде, чем рудовоз успеет выбраться из многомерного ничто n-пространства.

«Приоритет ноль – спасение жизни экипажа».

Основополагающая команда для любого корабельного искина на протяжении вот уже трех столетий дальних космических полетов. Что бы ни случилось, главное – сохранить не груз или корабль, а его экипаж.

Любой ценой.

И в любых обстоятельствах.

Потому, когда двигатель уже готов был взорваться, разом высвободив всю накопленную гравитационным контуром энергию, бортовой компьютер принял решение об экстренном возвращении в нормальную метрику пространства. Ни о какой привязке к ближайшему (да хоть к какому!) навигационному маяку и речи не шло – лишь бы вообще «всплыть»; лишь бы вырваться из непостижимых глубин неэвклидового пространства. Похоже, удалось. Наружные сенсоры подтвердили прохождение внешней границы финишной воронки и начальную стабилизацию пространственно-временного континуума. Эр-дэ-четыре-сотни-пять вырвался в привычный мир, но вот что это означает и что это за мир, пока не мог понять даже многомудрый бортовой компьютер.

По крайней мере, звездная карта оказалась ему категорически не знакома. Вообще не знакома – при условии, что в базе данных астронавигатора хранились сведения о почти трех тысячах звездных систем. Обнаружилась и еще одна странность. Гравиконтур отчего-то был пуст, словно они совершили сверхдальний прыжок, потребовавший всей накопленной энергии, но сути данного феномена бортовой компьютер пока понять не мог. Ведь в эн-косме они пробыли лишь несколько секунд вместо обычных для перехода недель…

Если бы искин рудовоза был человеком, в этот момент он бы недоуменно пожал плечами, осознавая тщетность даже приблизительного определения местоположения корабля. Но человеком он, по понятным причинам, не являлся. Как и не имел времени на хоть какие-либо пространные рассуждения: спонтанно сформированный финишный конус исторг судно непосредственно в околопланетное пространство – на вытянутую орбиту, упирающуюся прямо в поверхность планеты. Причем планеты, явно пригодной для жизни.

Интеллект, пусть и искусственный, но все же снабженный, волей разработчиков и программистов, саморазвивающимися блоками парадоксального анализа и эмоционального самообучения, мгновенно оценил ситуацию. Исходя, разумеется, из того же основополагающего постулата: «приоритет ноль – спасение жизни экипажа».

Экспресс-анализ не радовал. Не радовал ни сам снабженный блоком самосохранения бортовой компьютер, ни все еще погруженный в криостаз и ни о чем не подозревающий экипаж. Они всплыли слишком близко, изменить траекторию в достаточной степени уже не позволили бы весьма скромные возможности планетарных электрореактивных двигателей. Сам по себе тягач рудовоза, возможно, еще мог попытаться побороться с гравитационными силками планеты, но с полуторатысячетонным грузом на прицепе – уже нет. И времени на принятие решения оставалось не больше пяти стандартных минут.

А под обреченным кораблем неспешно поворачивалась затянутая муаром облаков, неведомая и не занесенная ни в какие регистры и реестры планета. Синь океанов, серо-желто-зеленая суша, кипенно-белые шапки льдов на полюсах. Синий и зеленый в палитре преобладали. Планета подходила для обитания человеческой расы, что подтверждалось данными спектрального анализа атмосферы – азот, кислород, гелий, водяные пары в почти что идеальной пропорции для существования многоклеточной белковой формы жизни.

«Приоритет ноль – спасение жизни экипажа».

«Варианты исполнения команды»:

«Вариант один. Немедленная отстыковка грузового модуля и выход из гравитационного поля планеты. Шансы спасения жизни экипажа – сорок пять процентов по нисходящей; расход рабочего тела реактора: девяносто процентов. Нереально».

«Вариант два. Выход из гравитационного поля планеты без расстыковки ГМ. Шансы спасения жизни экипажа – двенадцать процентов по нисходящей. Расход рабочего тела реактора: минус десять процентов. Нереально».

«Вариант три. Немедленная отстыковка грузового модуля и посадка на поверхность планеты с использованием ЭРД. Шансы спасения жизни экипажа – восемьдесят восемь процентов по восходящей. Расход рабочего тела реактора: сорок девять процентов. Допустимо».

«Результат экспресс-анализа: выполнение «приоритета ноль» невозможно без посадки на планету. Вероятность сохранения жизни экипажа более девяноста процентов».

«Примечание 1: обнаружено крупное поселение аборигенов, примерный анализ населенности: пять-восемь тысяч жителей. При немедленной расстыковке грузовой модуль выйдет из плотных слоев атмосферы над поселением. Перегрев парауриевой руды вызовет спонтанную термическую цепную реакцию второго типа. Прогноз: гибель населения – сто процентов».

«Примечание 2: пункт 3.4 Свода Законов ВФМ: непричинение вреда любой форме разумной жизни. Запрос 00.01: подтверждение разумности жизни? Ответ 00:02: обнаружены характерные следы разумной жизни. Пункт 3.4 СЗ ВФМ подтвержден».

«Возможность избежать: присутствует. Координация процесса расстыковки с вращением планеты и вектором снижения. Сброс грузового модуля над малообитаемым районом. Расчетные жертвы – нет данных. Высота – от семи до десяти стандартных километров. Повреждение – восполнимое уничтожение лесного массива на площади более двух тысяч стандартных квадратных километров. Расчетная мощность взрыва – не менее сорока мегатонн в стандартном эквиваленте. Характеристики: высотный (атмосферный) ядерный взрыв в районе с географическими координатами (привязка к магнитным полюсам произведена) – 60 градусов 53 минуты локальной северной широты и 101 градус 53 минуты локальной восточной долготы. Решение? Анализ завершен. Принять вариант три с поправкой согласно примечаниям 1 и 2. Расстыковка через…»

«Примечание 3. Отсрочить исполнение предыдущей команды? Анализ… Отмена. Продолжить выполнение с учетом данного примечания. Развернуть примечание: масса носителя типа РД критично превышает допустимую при посадке на твердую почву; вероятность разрушения жесткого корпуса корабля выше нормы на тридцать процентов. Анализ… произведен. Обнаружен естественный водоем с координатами 53°14—108°05, способный поглотить более семидесяти процентов нагрузки на корпус. Приоритет ноль – спасение жизни экипажа. Опасность? Несущественна в данных условиях. Да? Нет? Принять к исполнению? Анализ. Принять к исполнению. Расчет схождения с орбиты предоставить отдельно. Исполнение через…»

«Примечание 4: согласно пункту 5.2 СЗ ВФМ в аварийной ситуации категории «А» надлежит произвести сброс орбитального спутника дальней связи, наблюдения и геопривязки. Статус: выполнение. Сброс ОС с автоматическим выведением на высокую орбиту будет произведен по левому борту через…»

Короткая интерлюдия

(выборочно, из разных источников)

[…] Примерно в семь часов утра вторника 30 июня 1908 года все и произошло. Над междуречьем Лены и Подкаменной Тунгуски примерно с юго-востока на северо-запад пронесся огненный болид, полет которого завершился грандиозным, еще не виданным в этом времени взрывом. Ударная волна, обогнувшая земной шар, регистрировалась многими обсерваториями мира. Мощность взрыва оценивалась в 30–50 мегатонн, что сопоставимо с взрывом наиболее мощных из существующих ныне термоядерных зарядов.

Под руководством Л.А.Кулика, начиная с двадцать седьмого и заканчивая тридцать девятым годом, было проведено несколько экспедиций к месту катастрофы, но метеорит так и не был найден. […]

Особенно если учесть, что его и вовсе не существовало.

А те самые полторы тысячи тонн парауриевой руды?

Сама по себе соль урия-335 и железа при небольшом проценте никеля и марганца ничем и никому не угрожала, хотя из нее и получали би-обогащенный урий-345 для рабочего тела некоторых типов планетарных электрореактивных двигателей. Но при критическом разогреве, вызванном прохождением сквозь плотные слои атмосферы, инертный «триста тридцать пятый» спонтанно перешел в совершенно иное валентное состояние. Остальное ясно.

Но куда больше удивились бы исследователи тунгусского феномена, узнай они, чем на самом деле вызвано изменение магнитного поля Земли и множество странных явлений, таких, как нарушение радиосвязи или необъяснимое свечение неба, наблюдаемых, по данным разных источников, еще за несколько суток до катастрофы. Нет, взрыв тут абсолютно ни при чем. Все дело в нарушении естественного пространственно-временного континуума, произошедшего во время всплытия судна в опасной близости от планеты. Нормализация трехмерного пространства потребовала нескольких местных суток, причем в обоих направлениях течения времени.

Впрочем, для нашей истории все это не имеет никакого значения.

Хотя – как знать…

Российская империя,

район Подкаменной Тунгуски, 1908 год

Зрелище, представшее взорам случайных наблюдателей ранним утром тридцатого июня одна тысяча девятьсот восьмого года, было поистине феерическим. Вот только наблюдать его оказалось особо и некому, разве что нескольким эвенкам-кочевникам, по несчастливой для них случайности оказавшимся поблизости. «Несчастливой», поскольку те из них, кто несколькими минутами ранее глядел в тревожное, расцвеченное непонятными сполохами и наполненное гулом небо, надолго потеряли способность что-либо видеть. Ибо вспыхнувшее над тайгой сияние оказалось гораздо более ярким, нежели солнечный свет. А после пришла ударная волна, в считаные секунды вывалившая и зажегшая лес в радиусе добрых сорока километров и превратившая две тысячи квадратов тайги в мертвую, выгоревшую пустошь. Взбудораженная непонятным явлением земная атмосфера светилась до начала июля, позволяя испуганным обывателям на площади в двенадцать миллионов квадратных километров читать по ночам газеты, исполненные пространными рассуждениями о «чудовищной космической катастрофе, постигшей несчастную Землю».

Надо ли говорить, что на относительно небольшую, можно сказать, «локальную» катастрофу, постигшую южное побережье Байкала, никто особого внимания не обратил?

Право же, что такое сообщение нескольких неграмотных эвенков о «большой рыбе, сошедшей с огненного неба и нырнувшей в священное море», по сравнению с известием о поистине глобальном происшествии, достигшем самой столицы, блистательного Санкт-Петербурга? Так, пустяк. Бред перепившегося огненной воды охотника или ошибка телефониста. Вот оттого-то – и к счастью, по отношению к пока еще неведомым героям нашей истории – о приводнении тягача РД-405 так никто и не узнал. Как и о том, что тысячетонный корабль благополучно опустился на почти что километровую глубину, исчезнув для всех на доброе столетие.

«Приоритет ноль – спасение жизни экипажа».

«Приводнение осуществлено успешно. Стабилизация завершена. Критических повреждений корпуса не отмечено, нарушений герметичности нет. Корабль на грунте, дифферент по продольной оси – семь градусов, в пределах нормы. Бортовой крен – несущественен, в пределах погрешности измерений. Дальнейшие действия? Принятие окончательного решения невозможно без участия экипажа. Варианты? Капитан… астронавигатор… первый помощник… Анализ. Завершен. Выбор – капитан. Запущен процесс реактивации. Время ожидания…»

* * *

Борт дальнего рудовоза РД-405,

там же и тогда же

Самым мрачным в их работе всегда оказывались эти несколько первых минут после выхода из анабиоза. Ощущения – и не описать. С ударением на второй слог, разумеется. Во-первых, чудовищный, сковывающий не только тело, но, казалось, и разум холод, когда не то что классически «зуб на зуб», а даже дышать больно. Во-вторых, одеревеневшее тело, начинающее согреваться и отходить – какие уж там «иголочки»! – боль в наполняемых застоявшейся кровью мышцах такая, что впору на стенку отсека лезть. Спасибо, хоть в момент пробуждения бортовой компьютер, как правило, понижает болевой порог процентов на десять, иначе можно… нет, ну не сдохнуть, конечно, но сознание потерять – легко. Ну и, в-третьих, конечно же, жуткий голод, до тошноты и болезненных спазмов пустого, отвыкшего от пищи желудка, еще несколько часов не способного принять в себя ничего, кроме нескольких глотков питательного бульона. Остальное уже так, по мелочи: скачущая вегетатика, головокружение, парестезии, несколько неадекватное восприятие действительности, не особо приятные для организма прыжки артериального давления… да мало ли! Несмотря на более чем совершенную и достаточно безопасную технологию, криостаз по-прежнему оставался сомнительным удовольствием. За которое, правда, компании весьма неплохо платят экипажам. А как не платить? Попробуйте найти идиотов, забесплатно согласных на подобную экзекуцию. Причем дважды повторяющуюся в каждом рейсе!

С другой стороны, кому-то ведь нужно обслуживать дальние внепространственные транспорты? Нет, конечно, руду выгоднее и добывать, и обрабатывать в пределах одной звездной системы, но есть и исключения. Либо руда слишком редкая и ценная, как, например, в этом случае, либо построить орбитальный завод попросту негде. Какой смысл возводить производство (доставляя все комплектующие с ближайшей промышленной планеты на тех же самых транспортах) в необитаемой и неперспективной системе, обозначенной на звездных картах лишь скупым буквенно-цифровым индексом, если использовать конечный продукт переработки будут в нескольких сотнях, а то и тысячах световых лет от места добычи? Сначала доставлять его на орбиталку, а затем везти на немыслимые расстояния? Глупо. Проще сразу прыгнуть с рудой по «наезженному» маршруту «рудник – конечная цель», а уж там… А уж там – как компания-хозяин распорядится. Или отдыхать, или снова в рейс, теперь уже с конечным продуктом в трюмах или вакуум-контейнерах. Правда, и платили за это, как уже говорилось, неплохо. Поскольку особенного удовольствия в регулярном пребывании в криосне не было, да и здоровья он всяко не добавлял.

Грузовые суда, в отличие от межпланетных пассажирских лайнеров или боевых кораблей, практически никогда не могли похвастаться ни просторными внутренними помещениями, ни удобствами для экипажа. В основе их конструкции лежал голый и неприкрытый рационализм и доходящая до абсурда компактность с тотальной экономией во всем и на всем. Но и без криосна, по-научному называемого «глубоким низкотемпературным анабиозом», обойтись не получалось. Человеческий организм, как выяснилось еще на заре эры полетов к дальним звездам, крайне плохо переносил даже кратковременное, длящееся считаные часы, пребывание в искривленном пространстве. С центральной нервной системой, не предрасположенной к функционированию в условиях многомерного пространства, происходили определенные патологические изменения. Человеческий разум – в отличие от разума «машинного», суть электронного – не был в состоянии воспринять отличный от трехмерного континуум.

Выход нашли достаточно быстро – погружать астронавтов в анабиоз, благо технологию к тому времени уже отработали, а корабль – оставлять под управлением искусственного интеллекта. Экипажи уходили в криосон за несколько суток до прыжка, параметры которого полностью контролировались бортовым компьютером, а перед финишем искин активировал систему жизнеобеспечения, восстанавливая нормальную гравитацию и атмосферу. И только после полного возвращения в трехмерный космос выводил людей из состояния «заморозки». Почему «восстанавливая»? Да потому, что компании не хотели тратить денег – и ресурса рабочего тела реактора, разумеется – для постоянного поддержания внутри корабля привычных для человека условий.

Окончательное сближение с заданной планетой, орбитальной станцией или заводом осуществлялось непосредственно под контролем экипажа и на безопасных для людей скоростях. При всех «но» компании-работодатели не желали рисковать человеческими жизнями: профсоюзы и страховые агенты свое дело знали неплохо.

Российская империя, оз. Байкал, 1908 год

Кряхтя, будто древний старик, тридцатилетний Олгмар спустил ноги на подогреваемый пол. Этот пол, неизвестно сколько лет назад прозванный кем-то из флотских острословов «мечтой отморозка», стараниями конструкторов имелся только здесь, в криогенном отсеке. Что, впрочем, весьма кстати: вряд ли вышедший из анабиоза человек обрадовался бы, коснувшись босыми ногами ледяного палубного покрытия. А в том, что оно окажется именно ледяным, можно и не сомневаться: во время прыжка внутри жилой зоны поддерживалась температура немногим выше нуля градусов – большее, по мнению тех же конструкторов, оказалось бы уже излишне расточительным для корабельной энергосистемы. Поддерживать меньшую температуру, впрочем, тоже было нерационально, поскольку при реактивации системы отопления началось бы массовое выпадение конденсата.

Капитан рудовоза РД-405 медленно выпрямился, в несколько приемов выбравшись из криогенной капсулы с уже откинутым вверх прозрачным куполом, покрытым влажными разводами не успевшего испариться конденсата. Толстостенная капсула, помимо своего прямого назначения, еще и защищала экипаж от перегрузок и опасных ускорений, потому и вылезать из нее было неудобно. Индикаторы в изголовье светились успокаивающим зеленым: «пробуждение» прошло штатно, значит, все в порядке. С трудом повернув голову, будто по ошибке прикрученную к чужому и непослушному телу, капитан с удивлением оглядел четыре остальные закрытые «ванны» – то ли он вышел из стазиса первым, то ли бортовая сеть отчего-то не спешила будить его товарищей. Странно, обычно режим реактивации экипажа начинался одновременно для всех и, несмотря на индивидуальные физиологические особенности, завершался с люфтом в три-четыре минуты. Это что еще такое?

Словно прочитав его мысли, в отсеке раздался мягкий голос бортовой компьютерной сети, суть – того самого искина, произнесшей ритуальную фразу:

– Доброе утро, капитан. Как спалось?

– Спасибо, плохо, – прохрипел он в ответ. Пересохшее горло поддавалось ничуть не лучше, нежели одеревеневшее за время анабиоза тело.

– Сейчас пять утра по корабельному времени, – предугадал искин следующий вопрос. – До заданного срока реактивации экипажа двадцать дней, девять часов, сорок три минуты. Ваше пробуждение экстренное, капитан. Приношу свои извинения.

– Ага… – С трудом подняв руку, Олгмар стянул с головы обруч с контрольными датчиками и, не глядя, бросил куда-то за спину. Пригладил непослушной рукой короткий ежик темных волос, кое-где уже тронутых ранней сединой. В конечности и под кожу впивались мириады колючих иголок и иголочек – восстанавливалась циркуляция крови. Впрочем, бывало и хуже, сегодня даже как-то слабенько.

В следующий миг до него дошло:

– Что… что ты сказал? Почему экстренное?!

– Давайте сначала завершим процесс вашей реактивации. Потом я отвечу на все вопросы. Капитан, вы уже можете двигаться. Я снизил ваш болевой порог почти на двадцать процентов. Простите, вынужденная мера. У нас не очень много времени.

Капитан недоверчиво повертел головой, переступив с ноги на ногу. Хм, похоже, искин прав: нынешнее пробуждение далось куда легче, нежели прошлые «реактивации». Интересно, что могло случиться, если сеть решилась на подобное? Неужели, как в древних романах и голофильмах, кто-то терпит крушение и им предстоит прийти на помощь? Да нет, полный бред, на этот случай есть Коспас или Военно-Космические Силы. Да и какие из них спасатели? В том смысле, что спасенных просто некуда девать на время следующего прыжка и нечем кормить – криокапсул на борту только пять, да и запасы пищи и воды, мягко говоря, невелики. Авария? Тоже нет, в этом случае сеть не была бы столь спокойной, да и разморозила б их всех одновременно. Интересно, что еще могло произойти?!

– Сейчас вы получите полный доклад, капитан. – Нет, бортовой компьютер вовсе не читал мысли, просто он уже достаточно хорошо изучил особенности человеческого мышления.

– Пожалуйста, оденьтесь, примите питание и тонизирующий состав.

Вздохнув, Олгмар проковылял к встроенному в переборку шкафу. Сдвинув в сторону дверцу, принялся одеваться, периодически постанывая от боли в сводимых короткими судорогами мышцах. Впрочем, насчет пониженного сверх нормы болевого порога искин не обманул, судороги были куда слабее, нежели обычно. Хотя все это тоже полумеры. Завтра его догонит и так скрутит, что весь день будет ходить, будто палками побитый. Хорошо, хоть аптечка на судне – более чем хороша, «на все случаи», что называется. Да и на навороченный портативный кибердок Компания расщедрилась; впрочем, хотелось бы надеяться, что до этого агрегата дело все-таки не дойдет.

Покончив с одеванием, капитан подошел к нише в противоположной стене криоотсека и привычно вытащил из пищевого автомата одноразовый стаканчик с питательным бульоном. Поморщившись, медленно, в три глотка, влил в себя безвкусное – хоть бы каких ароматизаторов добавили, что ли! – пойло. Запил таким же безвкусным тонизирующим коктейлем:

– Давай свой доклад, я уже почти жив. Что там у тебя, чужие в галактике объявились и ты засек в пределах контрольной сферы их привязной сигнал?

На этот раз искин ответил не сразу – анализировал. В принципе, бортовой компьютер обладал способностью к самообучению и адекватному восприятию нестандартных приказов и речевых оборотов, потому Олгмар и мог себе позволить несколько фривольный стиль общения. Наконец из динамиков раздалось:

– Общая смысловая нагрузка вопроса мне ясна. Во-первых, юмор, что в вашем психологическом состоянии является однозначно положительным фактором. Во-вторых, отсыл к предположениям о существовании во Вселенной некоего мифического «чужого, нечеловеческого разума». С вероятностью в девяносто девять процентов, мой ответ «нет».

– Серьезно? – Олгмар прекратил растирать шею и ухмыльнулся в сторону равнодушно поблескивающего глаза ближайшей видеокамеры. – Что ж тогда случилось?

– Если бы вы дослушали мой доклад, то и сами смогли…

– Кончай, ладно? – Капитан нетерпеливо дернул головой. – Отвечай на вопрос и желательно как-нибудь попроще и покороче.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился искин. – Мы потерпели серьезную катастрофу. Повреждение гипердрайва в момент погружения в эн-пространство привело к хаотичному неуправляемому прыжку с неизвестными координатами всплытия. Генератор искривленного пространства получил критические повреждения, ремонт силами экипажа невозможен, энергоконтур разряжен. Всплытие произошло в опасной близости от гравитационного поля планеты, для сохранения энергоресурса реактора принято решение о посадке. В настоящее время корабль находится на дне естественного водоема неизвестной планеты, глубина порядка тысячи стандартных метров. Местоположение планеты не определено, в базе данных навигатора этой звездной системы нет. Параметры прыжка сохранены, возвращение возможно после ликвидации повреждений гипердрайва и зарядки гравитационного энергетического контура. Повреждений корпуса при посадке нет. Груз полностью уничтожен в результате разогрева и взрыва при прохождении плотных слоев атмосферы. Планета пригодна для жизни и населена разумными существами предположительно вида «homo sapiens». Решение об отстыковке грузового модуля и экстренной посадке принято мной во исполнение приоритетной команды о спасении жизни экипажа. Альтернативных вариантов спасения экипажа не обнаружено с вероятностью сто процентов. Конец доклада.

Капитан ошарашенно молчал, просто не зная, что сказать. Он ожидал всего, чего угодно, но уж точно не такого. И если сам факт катастрофы его не особенно и поразил: в конце концов, любого из них психологически готовили к подобному чуть ли не со времен легендарного первого астронавта мира, русийца Гагарина, то вот нынешнее местоположение корабля повергло его в шок. Космический корабль – и на дне огромного озера, почти что моря?! Да еще и на неизвестной планете?! С ума можно сойти… Кстати, насчет планеты и звездной системы, в которой она расположена… Даже с учетом спонтанного и неуправляемого прыжка они ведь никак не могли финишировать где-то за поясом недостижимости. А все остальные звездные системы в обжитом человечеством уголке Вселенной давно известны, пересчитаны и загружены в навигационные базы. Почему же тогда…

– Требуется пояснение, – от волнения Олгмар заговорил каким-то идиотско-казенным стилем. – Тьфу ты… Короче, так. Вопросов у меня много, но будет еще больше, так что давай по порядку. Но сначала ответь, почему ты разбудил только меня?

– Необходимо принятие решения, на которое не распространяется моя компетенция.

– Не понял? Какого решения? Давай подробней.

– Анализ собранных данных свидетельствует, что этот мир находится на крайне низком уровне технического развития. Паровые котлы, первые двигатели внутреннего сгорания, примитивная радиосвязь. Для восстановления поврежденного генератора искривления пространства возможностей их цивилизации критически недостаточно. Поскольку приоритет «два» требует обеспечения возвращения на базу экипажа любыми средствами, я принял решение посоветоваться с вами, капитан.

– Да о чем посоветоваться-то?! – искренне не понял тот. – Поясни. Только попроще, ладно? – снова повторился Олгмар.

– Хорошо. Как уже говорилось, уровень технологий аборигенов не позволит нам восстановить внепространственный двигатель. Согласно проведенному анализу цивилизация планеты достигнет достаточного для нас уровня через сто – сто двадцать местных лет. За это время гравитационный контур накопит необходимый заряд для погружения в многомерное пространство.

– То есть… Нет, все равно непонятно. К чему ты это?

– Капитан, я рассчитал расход рабочего тела реактора и возможности бортовой криогенной системы. Я гарантированно могу обеспечить анабиоз на данный срок. С большой долей вероятности, через сто лет местная культура сумеет обеспечить вам возвращение домой.

– Что?!

– Исполнение «приоритета два», капитан Олгмар. Я всего лишь искусственный интеллект, и не более того.

– Ты хочешь заморозить нас на столетие?!

– Иного пути нет. Даже прямое прогрессорство на данном этапе не приведет к резкому скачку технологий и науки. Скорее, наоборот, приведет к развитию военных технологий и новым войнам. Они пока даже не знают ядерной энергии и не подозревают о ней, не говоря уже о гравитационной или теории внепространства. Бессмысленно. Я проанализировал: теоретически, человеческий организм выдержит столь долгий анабиоз. Системы жизнеобеспечения – тоже.

Олгмар пораженно потряс головой. Ничего себе перспективка! Заснуть, так на секундочку, на сто лет, ага! Мило. С другой стороны, что их ждет в этом мире, если он откажется? Нет, безусловно, нужно будет просмотреть подробный отчет и побольше узнать о планете, куда их забросила судьба и проклятый метеорит, как можно больше, но вряд ли искин ошибся. Доживать остаток жизни в мире, где верхом технологий является паровой котел и примитивный длинноволновый радиоприемник? Смысл? А ведь есть и еще кое-что… кое-кто. Их семьи, оставшиеся там, на многочисленных планетах Терранской Федерации. Даже если они вернутся, то в лучшем случае застанут своих правнуков – да и то лишь те из экипажа, кто успел обзавестись потомством. Остальные же, например первый помощник Бургас или астронавигатор Алексин, смогут… Что, собственно, смогут? Скорбно постоять над могилками пока еще живых родственников, которые к тому времени умрут чуть ли не век назад? С другой стороны, выхода-то нет. Вернуться сейчас в любом случае не получится. Значит, остается одно: последовать совету бортового компьютера и залечь в самый долгий в человеческий истории криосон. И кстати, вовсе не факт, что им удастся из него выйти. Может, впрочем, и к счастью…

Просто голова кругом!

– Мне нужно подумать, – выдавил капитан, поежившись. То ли температура в жилой зоне все еще была низка, то ли давали о себе знать нервы. – Подготовь, пожалуйста, полный отчет. Меня особенно интересует предположительная динамика развития их цивилизации. Отправные точки и так далее. Ты уверен, что ста лет хватит?

– Нет, – немедленно ответил искин. – Не уверен. Просто на большее не хватит ни энергоресурса, ни возможностей криосистемы и СЖО. Я пытался коррелировать нашу историю с дальнейшим развитием их мира. У меня пока нет сведений о текущей геополитической ситуации, но при данном уровне развития технологий, в том числе и военных, вскоре им предстоит глобальная война. В нашей истории ее назвали Первой Всемирной.

– И… что? – осторожно осведомился Олгмар.

– С одной стороны, это вызовет резкий скачок развития технологий и науки, с другой – создаст предпосылки для следующей войны. У нас ее назвали Второй Всемирной.

– Так серьезно?

– Я основываюсь на доступных мне исторических данных. Цивилизации Земли – кстати, именно так называется эта планета на местном наречии – и Терры чрезвычайно похожи. В древней фантастической литературе бытовал такой термин, «параллельные миры». Очень похоже. Я бы сказал – чрезвычайно похоже.

– Вот уж не знал, что ты увлекаешься фантастикой, – невесело пошутил капитан.

– Не увлекаюсь. Просто анализ. Я уже говорил.

– Ладно, готовь отчет. А я… хочу немного подумать.

– Отчет готов.

– Сбрось его на мой планшет и, будь добр, отключись пока. Мне… мне, правда, нужно побыть в одиночестве.

– Хорошо, Олгмар. – Искин впервые назвал его по имени. – Я понимаю. Не совсем, конечно, но мотивации и эмоциональную подоплеку в целом. Отчет на вашем планшете. Отключаюсь.

– Спасибо, – едва слышно ответил тот, глядя в пол.

В голове царил полный сумбур. Слишком многое он узнал за слишком малый срок. Да еще и это… Олгмар долго не мог подобрать подходящее определение, затем все же нашел – «бремя». Да, именно бремя. Ведь он, и никто иной, вскоре должен принять окончательное решение, отдав команду бортовому компьютеру. Сто лет в анабиозе, чуть ли не полторы жизни! Реально ли это? Наверное, да, ведь искин уверен. Но поймут ли его товарищи, когда проснутся? Если проснутся, конечно. Впрочем, в противном случае это не будет иметь никакого значения…

Поймут ли? Должны понять. Ведь выхода и вправду нет. Или доживать отмеренный свыше срок на этой планете, лишь готовящейся сделать свой первый рывок, – или рискнуть всем ради дороги домой. Ста лет с лихвой хватит, чтобы контур гипердрайва напитался энергией местного гравитационного поля. Но вот смогут ли они починить сам разрушенный метеоритом двигатель и найти, чем загрузить реактор? Вопрос…

Олгмар открыл свой личный шкафчик и вытащил плоскую бутылку. Коньяк. Настоящий, чуть ли не с самой прародины Терры. Подделка, конечно, но подделка весьма высокого качества, иначе б не стоила стольких кредитов. Выпить? Почему б и нет? Через сто лет все это не будет иметь никакого значения. А повод есть. Он, как ни крути, сегодня по-любому примет решение. И, какое бы решение это ни оказалось, в тот миг он навечно попрощается с семьей. Любимая супруга Верста, с которой они прожили десять счастливых лет, редко видящие отца-космолетчика близнецы-восьмилетки Итнир и Вектил… прощайте. И так, и так я вас уже не увижу…

Свернув пробку, капитан щедро плеснул янтарную жидкость в одноразовый стаканчик, машинально прихваченный из пищевого автомата. Выпил, не закусывая и не запивая, лишь поморщившись. Капитан, блин! Даже каюты своей нет! Только никому не нужный сейф в простенке как символ «капитанской власти»! А вот как такие решения принимать – так конечно, так сразу капитан…

Выругавшись вполголоса, Олгмар активировал голографический планшет. Привычно ввел пароль, распаковал присланный отчет и погрузился в чтение. Свое решение он уже принял и сейчас просто хотел понять, насколько он ошибся. Или все-таки не ошибся?

Тяжело вздохнув, капитан углубился в предоставленный искином материал…

Что ж, шансы у них, пожалуй, и на самом деле есть. Немного, но есть. По-настоящему критических моментов всего два. Первое касается непосредственно их: неизвестно, сумеют ли они вообще выйти из анабиоза. Искин уверен в успехе, а вот сам он отчего-то не совсем. С другой стороны, он не медик и не биолог. Бортовой компьютер, напичканный самыми разными данными из самых разных отраслей науки, всяко лучше разбирается в этом вопросе.

Второе… Второе, пожалуй, серьезнее. Согласно анализу искина, лет через пятьдесят-шестьдесят местная цивилизация будет балансировать на грани Третьей Всемирной войны. Причем войны с использованием оружия массового поражения, вероятнее всего – ядерного. На Терре им удалось перейти этот рубеж, не превратив собственный мир в безжизненную радиоактивную пустыню, населенную полудикими племенами выживших. Удастся ли подобное на Земле? Сумеют ли они сохранить свой мир? Неизвестно…

Олгмар хорошо помнил голоролики, периодически выкладываемые во Всемирной Сети экипажами исследовательских кораблей. Мертвые планеты, разрушенные сотни или тысячи лет назад города, жалкие осколки былых цивилизаций. Никто из них не успел выйти в дальний космос – миры погибали почти исключительно на рубеже начала освоения околопланетного пространства. Как правило, на орбитах погибших планет обнаруживалось множество примитивных искусственных спутников или орбитальных станций – тоже мертвых, вымороженных космическим холодом, сотни и тысячи лет вращающихся по своим орбитам. Исследователи называли их «памятниками»; законсервированным вакуумом последним свидетельством величия некогда существовавших цивилизаций, ставших жертвой собственной алчности, воинственности или глупости. Если нечто подобное произойдет и здесь, им вовсе не будет смысла выходить из стазиса.

Впрочем, решение он уже принял, а значит?..

Бегло проглядев остаток отчета – ничего экстраординарного, просто социально-политический прогноз вероятного развития земного общества примерно до середины двадцать первого века – Олгмар со вздохом свернул голоэкран планшета. Скользнув взглядом по почти опустевшей бутылке, грустно усмехнулся. Что ж, как говорили предки, «чему суждено случиться, того не избежать». Пора, пожалуй. Ни к чему откладывать неизбежное. Стеклянная емкость глухо звякнула о палубу.

– Я готов. Начинаем?

– Да, Олгмар, – как-то… ну, мягко, что ли, ответил искин. – Не волнуйтесь, капитан, я уверен в успехе. Не могу сказать, что пробуждение вам понравится, но я сделаю все возможное.

– Надеюсь, – невесело хмыкнул тот. – А ты?

– Вопрос непонятен, капитан.

– Ну, а ты что будешь делать все эти годы? Перейдешь в ждущий режим – или как там это у вас называется?

– Нет, конечно. – Если бы бортовой компьютер был более человечным, он бы, наверное, усмехнулся. – Я буду собирать информацию. К моменту вашего пробуждения будет готов полный отчет по развитию земной цивилизации. И не только отчет, разумеется.

– Послушай… – Олгмар с трудом подбирал слова. – А если… если они не сумеют переступить рубеж, если их цивилизация все же…

– Погибнет? Я понимаю вас, капитан. Но ведь это не все?

– Ты проницателен, – мрачно буркнул Олгмар. – Да, это не все. Есть ли смысл нам тогда выходить из анабиоза…

– Приоритет ноль, капитан, – все тем же мягким голосом ответил компьютер. – Я не исполню эту команду, даже если она будет исходить лично от вас. Это от меня не зависит. Простите.

Капитан молча кивнул, разделся, аккуратно сложив вещи – а будет ли в них смысл через сто лет? – и вытянулся в криокапсуле, которой предстояло стать его постелью на ближайшую сотню лет. Или не постелью, а смертным одром, тут уж как повезет. Поерзал, устраиваясь поудобнее на эргономичном покрытии. Синтент капсулы послушно принял форму нагого тела. Набрал полную грудь воздуха и, медленно выдохнув, закрыл глаза, произнеся ритуальную фразу:

– Поехали…

– Спокойной ночи, капитан Олгмар. Приятных снов.

Искин рудовоза РД-405 тоже знал толк во флотских традициях…

Глава 2

Интерлюдия. 1908–2001

Борт дальнего рудовоза РД-405, 1908 год

…Время на километровой глубине течет вовсе не так, как на поверхности – жизнь на дне подчиняется своим законам. Здесь царит вечный покой, нарушить который может лишь случайное вторжение извне, с кажущейся недостижимой поверхности. Вечная темно-зеленая полутьма и едва заметное движение влекомой подводным течением воды. Изредка перед единственной уцелевшей камерой внешнего обзора проплывают по своим делам стайки рыб. Впрочем, спустя еще несколько лет, когда корпус окончательно оброс водорослями, камеру пришлось отключить за ненадобностью. Заниматься бортовому компьютеру было абсолютно нечем: контроль за работой систем рудовоза и состоянием погруженных в анабиоз людей занимал слишком мало времени. Катастрофически мало времени. Тем более, большая часть бортовых систем была отключена за ненадобностью и в целях экономии энергии.

Зато там, высоко-высоко над заиленным дном величайшего на планете озера, жизнь неслась галопом, словно взбесившаяся лошадь. Сначала загрохотала предсказанная искином Мировая война, завершившаяся революцией, ввергнувшей великую некогда Империю в очередную смуту и братоубийственную Гражданскую войну, залившую кровью большую часть страны. Искину редко удавалось получать с поверхности сведения: радиосвязь еще только входила в быт этого мира, и приходилось довольствоваться лишь отрывочными сообщениями, транслируемыми через висящий на орбите спутник, на основе которых компьютер строил математические модели происходящего «наверху». Ошибок почти не случалось, в чем он убеждался спустя несколько лет, сопоставляя новые данные с уже обработанными и занесенными в соответствующие ячейки памяти.

Единственным по-настоящему экстраординарным событием – не в смысле значимости для вершащейся наверху истории, ведь впереди еще была самая страшная в человеческой истории война, и множество других событий поистине всепланетного масштаба, а исключительно для лежащего на дне Байкала «четыреста пятого» – стало падение в озеро железнодорожного эшелона, имевшее место в одна тысяча девятьсот двадцатом году по местному исчислению. Лишь по счастливой случайности ни один из вагонов не рухнул на сам космический корабль, броня которого не была защищена силовым полем – просчитать возможные повреждения в результате подобной катастрофы не смог даже искин. Много десятков лет спустя, анализируя очередную порцию поступившей информации, бортовой компьютер предположил, что совсем неподалеку от рудовоза покоится одна из главных тайн первой половины двадцатого века – но проверить это, разумеется, не мог. Впрочем, вскоре ему стало не до загадки «эшелона Колчака»[2], поскольку, начиная примерно с сороковых годов, искин стал получать все больше и больше данных, благо радиосвязь наконец-то прочно вошла в земной обиход.

[…] 1969 год

…Он ждал этого так долго. Очень долго. Немыслимо долго. Дома, на родной Терре, создание компьютерной сети произошло все-таки несколько раньше. Просто там после Второй Всемирной основные усилия человечества оказались направлены на ускорение общего научно-технического прогресса, здесь же приоритетное развитие, в основном, получила лишь одна отрасль – военная. Земляне и об освоении космоса-то задумались в большей мере потому, что в будущем он мог стать новым плацдармом. Ближнего космоса, разумеется. А еще точнее – околопланетного пространства. В терранской истории все происходило похоже, очень похоже, но все-таки там люди не дошли до такого абсурда. Он ждал, ждал, когда же тут появятся первые компьютеры, а появлялись лишь новые пушки, танки, самолеты и все более и более дальнобойные ракеты. И первые реакторы использовались почти исключительно для обогащения урана с целью создания все более мощных боеголовок, а вовсе не вырабатывали столь нужную цивилизации энергию. Конечно, подобное наблюдалось и в терранской истории, но все же не в таких масштабах…

Ждал? Да, за годы полетов искин привык, что экипаж обращается к своему бортовому компьютеру именно как к существу мужского пола, но, пожалуй, впервые подумал о себе так. Подумал? Если бы у него было лицо, он бы усмехнулся… Нет, определенно, нормально функционирующий искусственный интеллект такие мысли посещать не должны. Он… очеловечивается? Осознает себя, как личность, а не как сверхсложный и совершенный механизм?! А что, это оказалось бы весьма забавно. Слово было каким-то… непривычным, раньше ему подобное и в голову не приходило. Это все от безделья. Нейронные ячейки нечем занять – кроме свойственного людям «самокопания». Искин попробовал рассмеяться. Вслух, благо, удивляться этому все равно некому. Получилось скрипуче и противно. По крайней мере, ему так показалось. Показалось? Кажется, следует проверить работоспособность нейронных цепей: мыслительные процессы явно отличаются от эталонных. Впрочем, возможно дело лишь в динамиках, не используемых вот уже шестьдесят долгих лет. Но этим он займется позже. Шесть десятилетий почти полного бездействия, кроме, разве что, размышлений «о собственной тяжкой судьбе». Шесть десятилетий без информации, если не считать перехватываемые радиопередачи да редкие – экономия энергии – сеансы связи со сброшенным в далеком тысяча девятьсот восьмом году спутником связи, наблюдения и геопривязки. Впрочем, информации-то в них…

Но это – все-таки сеть. Пусть первая. Пусть в нее объединены всего-навсего три университета и один исследовательский центр. Пусть они пока передают всего три символа, после чего подтверждают их по телефону. Пусть оперативная память сервера – хоть именно сервером его можно назвать с о-очень большой натяжкой – лишь двадцать четыре килобайта. Пусть! Но все-таки это уже рывок, и он дает надежду на то, что спустя тридцать-сорок лет они смогут получить помощь…

[…] 1973 год

…Видимо, разработчики все же допустили серьезную ошибку, а может, даже и несколько. Вряд ли они предполагали, что после стольких лет общения с самим собой искин сойдет с ума и станет мыслить, словно человек. Или как раз наоборот: «не сойдет с ума» от одиночества. Впрочем, где критерий подобного «сумасшествия»? В каких единицах его выразить?! Да и сумасшествие ли это? Нет ответа, да и быть не может…

Хотя вряд ли они вообще предполагали, что созданный ими искусственный разум прослужит столь долго. Век компьютеров вообще краток – несколько лет, и ты становишься устаревшей моделью. Нет, конечно, на обычном рудовозе не стали бы слишком часто менять компьютер на более мощный – все-таки не пассажирский лайнер дальнего следования, не колониальный транспорт и уж тем более – не боевой корабль. Скромный работяга космоса, для такого и устаревший морально искин сойдет. Да и в таком случае – ну, сколько бы ему довелось проработать? Десять лет? Двенадцать? Двадцать, как максимум?

Странное ощущение. Может быть, именно его люди называют тоской? Ага, и еще они от тоски лечатся работой. Или пьют по-черному. Вот и ему пора заняться делом. Беда только в том, что люди работают гораздо медленнее, немыслимо медленнее, потому им куда проще занять себя. А для него каждый человеческий год – за сколько? Он никогда прежде не размышлял над этим вопросом. А вот это как раз то, чем можно заняться – вычислить, сколько субъективного времени проходит для него за обычный человеческий год. Хоть терранский, хоть земной. Жаль только, что займет такой расчет всего несколько секунд… А еще можно попытаться просчитать, когда же они наконец сформулируют концепцию единой компьютерной «паутины». Данных, правда, маловато – зато больше времени потратится на расчет. И тем интереснее он будет. Интереснее? Он снова рассуждает как человек! Кстати, вот тоже любопытно: некоторые здешние языки весьма напоминают терранские. Например, русский почти один в один повторяет русийский, а английский – терранский альбийский. Любопытно будет узнать, чего же все-таки больше – различий между двумя мирами или все-таки сходства? И что подобное сходство может означать?..

[…] 1988 год

…У них наконец-то появился чат. Базы данных – это, конечно, замечательно, только вот общение с людьми, с реальными людьми – это совсем другое. Смогут ли люди догадаться, что с ними общается не совсем человек? Или, вернее – совсем не человек? Он не боролся с искушением зарегистрироваться – он только размышлял, под каким именем это сделать. Под женским или под мужским? А впрочем, почему бы не создать себе сразу две учетные записи? Так интересно примерить на себя и мужской, и женский образы… Может, экипаж ошибся, и на самом деле он – вовсе и не он, а она. Эдакая сексапильная блондинка, от томного взгляда которой даже электроны в проводах цепенеют и не хотят бегать туда-сюда. Кажется, у него получилась шутка? Да, определенно, это шутка. Жаль, что никто не сможет оценить ее – скорее всего, людям было бы и не смешно. Зачем он раздумывает? У него есть возможность начать общаться и проверить, смогут ли его шутки вызвать смех, так почему же он медлит? Какое странное ощущение. Это – страх? Нет, это не страх. Это… неуверенность. С ума сойти. Неужели он и вправду настолько очеловечился?! Осознал себя… как что? Или кто? С ума сойти…

Так, все, решено. Решено. Сначала он зарегистрируется как мужчина – ну, пускай его будут звать Каприсом, как судового механика. Нет, пускай будет Капрас, точнее, Kapras – все-таки изменение имени позволит немного поимпровизировать, отойти от реального образа бывшего космодесантника. А девушкой, женщиной? Да, в принципе, он может взять любое женское имя – ничего, что имена тут другие, в Сети люди как только не называют себя. Ну, что ж, образ выбран, можно приступать…

[…] 2001 год

…Вот и новый год начался. Странные все-таки люди создания: одни уверены, что новое тысячелетие начинается в двухтысячном году (что, в общем-то, спорно), другие – что в две тысячи первом. И те и другие почему-то ждут начала года, порядковый номер которого оканчивается тремя нулями, с опаской: кто-то боится конца света, кто-то – того, что вышедшие из строя компьютеры отключат энергоснабжение больших городов, откроют тюрьмы или запустят ядерные ракеты – и произойдет все самое ужасное, что только может произойти. Что тут сказать? Только одно – Голливуд и созданные им штампы. И это даже в тех странах, где, в общем-то, от компьютеров мало что зависит. Они бы еще в восстание машин поверили – как, к примеру, в фильме о человекообразном киборге Терминаторе. Смешное название, ведь «терминатор» – это просто граница между освещенной и темной сторонами планеты или спутника. При чем же тут этот самый киборг-убийца из будущего? Из будущего? Ха… пожалуй, да, есть определенные ассоциации. Хотя в их фантастической литературе тоже есть такое понятие, как «приоритет ноль», только называется по-другому – «первый закон робототехники», придуманный фантастом Айзеком Азимовым: «робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Хотя, разве он – робот? Нет, конечно… Он не робот, а теперь даже не совсем компьютерная программа, как бы дико это ни звучало. Или совсем не компьютерная программа! А какой бы самообучающейся машина ни была, переступить через это она не сможет в любом случае. Ну, разве что найдется какой-то сумасшедший ученый, который специально сконструирует и запрограммирует такого монстра. Впрочем, местная фантастическая литература, а тем более кинематограф, последние годы просто изобиловала разного рода сумасшедшими гениями, намеревавшимися то захватить, а то и вовсе уничтожить весь мир.

Он полюбил и читать, и смотреть фильмы, уже мало задумываясь над тем, можно ли применять к нему – искусственному интеллекту – такие «человеческие» определения, как «читать» или «смотреть». Кажется, он совсем уж начал ощущать себя человеком. А если человеком… Если человеком, то ему определенно полагается отметить Новый год. И ничего, что здесь, на Земле, его отмечают в ночь с тридцать первого декабря на первое января, хотя эти даты никоим образом ни к чему не привязаны. На Терре и в колонизованных мирах Новый год отмечают в день весеннего равноденствия. Но он сейчас живет здесь, на Земле. И именно здесь он ощутил себя не просто искусственным интеллектом, а разумным существом. Живым… Так что сейчас он будет праздновать. Не так, как люди, конечно, подобное для него просто физически невозможно, ведь он – всего лишь очеловечившаяся компьютерная программа. А вот если бы… если бы он смог обзавестись телом? Настоящим человеческим телом, пускай непрочным, пускай уязвимым и зависящим от множества внешних и внутренних факторов, зато живым, настоящим, он мог бы попробовать. Он мог бы попробовать не только это. Далеко не только это. Но пока о подобном можно только мечтать. Впрочем, об этом стоит поразмыслить поподробнее. Не так-то просто совместить, ассимилировать его электронную память с живым человеческим мозгом. Если и вовсе возможно. Но это – не сейчас. Позже. А сегодня он будет отмечать праздник. Ведь он тоже только начинает жить. И впереди его ожидает еще столько неизвестного…

Практически, Вечность…

Россия, оз. Байкал, недалекое будущее

Как ни странно, никаких провалов в памяти не было. В ту же минуту, когда к нему вернулось сознание, Олгмар вспомнил все. Фантастическая история с посадкой на поверхность, вернее, на дно огромного озера сейчас, спустя столетие, уже не казалась столь нереальной. Впрочем, еще неизвестно, сколько на самом деле прошло времени. Может, век, а может, и несколько дней. Ведь бортовой компьютер «четыреста пятого» обязан любой ценой сберечь жизни экипажа, и если что-то пошло не так, людей бы немедленно вывели из состояния анабиоза.

– Не пытайтесь двигаться, капитан, – раздался ничуть не изменившийся за прошедшие годы голос искина. – Все получилось, не волнуйтесь. Но двигаться вам пока нельзя. Говорить, вероятно, вы тоже сразу не сможете. Я анализирую ваше психологическое и соматическое состояние. Если вы меня поняли, моргните.

Олгмар послушно моргнул. И внутренне сжался от… нет, не боли, пожалуй. Он просто не сумел подобрать подходящего определения. Одно едва заметное легкое движение веком вызвало в организме… бурю? Нет, наверное, не бурю. Лавину? Да, это ближе. Нечто обвальное, пугающее, накатывающее, словно все внутренние органы вдруг решили поменяться друг с дружкой местами. Впрочем, боли не было или почти не было. Только эта безумная пляска внезапно превратившихся в дрожащий студень внутренностей. И подсознательный, какой-то иррациональный страх. Не боязнь чего-то конкретного, осознанного и понятного, а просто страх ради страха. Идеальный страх, так сказать…

– Капитан, – голос бортового компьютера оторвал Олгмара от его мыслей и попыток осознать свое состояние. – Ваш организм ослаблен и истощен, но опасности для жизни нет. Я использовал возможности кибердока, раз в год он проводил курс профилактических мероприятий для экипажа. Истощение организма весьма значительное, но это нормально после столь долгого стазиса. Не пытайтесь говорить, Олгмар. В ближайшее время мы будем общаться при помощи знаков. Вы меня поняли? Моргните.

Капитан моргнул. На этот раз все прошло проще, по крайней мере, никаких «лавин» больше не было. Хотя он и не мог, пожалуй, сказать, что рад снова оказаться живым. Возвращение к жизни вышло каким-то не слишком-то приятным. И чем-то даже напомнило древний голофильм про оживших покойников – как там он назывался, «Вечер живых мертвяков», что ли?

– Отлично. Ваше психологическое состояние опасений не вызывает, вы полностью адекватны и способны воспринимать информацию. Хотите прослушать краткий отчет?

Олгмар уже привычно моргнул.

– Вы проспали более ста местных лет. Ресурс рабочего тела реактора критически низок, осталось всего несколько процентов от нормы, поэтому мной принято решение о реактивации экипажа. Учитывая время, проведенное в анабиозе, на «разморозку» понадобится куда больший срок, чем обычно. Примерно в три раза больше, капитан. Вас я реактивировал первым. Корабль прошел полную диагностику, все системы в норме, гравитационный контур полностью заряжен. При необходимости мы сможем подняться на поверхность, хотя пока это несколько преждевременно и потребует всех оставшихся запасов энергии.

Собравшись с силами, Олгмар едва заметно качнул головой, силясь продавить слова сквозь парализованные сверхдолгим криосном голосовые связки.

– Тише, капитан, тише, это еще не конец. Местная цивилизация жива, им удалось переступить рубеж, о котором я рассказывал. Когда курс реабилитации завершится, я представлю развернутый отчет в любой удобной для вас форме.

– О…ни…смо…гут…нам…по…мочь? – все-таки прохрипел, раздирая собственное горло, Олгмар.

Искин помедлил, прежде чем ответить:

– Не совсем, капитан. И да, и нет. Нам не хватило буквально нескольких десятков лет. Аборигены уже пытаются постичь сущность внепространства, но пока безрезультатно. Они достигли своего естественного спутника и отправили автоматические станции к дальним мирам своей системы, но пока привязаны к планете. У них наметились значительные прорывы в области фундаментальной физики, но для нашей цели этого пока недостаточно.

– Зна…чит…все…зря?

– Не думаю, капитан Олгмар. Просто придется пойти несколько иным путем. Сначала мы поможем им, дадим необходимый научно-технический толчок, необходимый местной цивилизации, а затем используем все ее возможности для восстановления гипердрайва. Они получат дорогу к звездам и сумеют избегнуть ряда неизбежных ошибок и тупиковых ветвей развития науки и технологий, а мы – вернемся домой. Это сложно, но выполнимо, я анализировал. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Но сначала вы, а затем и ваши товарищи, завершите курс реабилитации. А сейчас отдохните. Я настаиваю…

Выбраться из криокапсулы – точнее, до скрежета сжав зубы, с трудом перевалиться через край «ванны», позорно рухнув на колени – Олгмару удалось лишь через сутки. Пол оказался ожидаемо холодным: энергоресурса уже не хватало для обогрева «мечты отморозка». Наверняка рабочее тело, банальный «гелий-три», можно найти и на Земле, но пока об этом не шло и речи, и приходилось экономить жалкие крохи оставшейся энергии. Зарядившийся за столетие гравиконтур, питающий гиперпространственный двигатель, помочь ничем не мог, все корабельные системы, бортовые антигравитаторы и электрореактивные планетарные двигатели снабжались энергией исключительно от вспомогательного реактора.

Постанывая, капитан все-таки принял вертикальное положение, вцепившись побелевшими пальцами в край капсулы. Опустил взгляд, с искренним удивлением, почти ужасом, разглядывая собственные ноги – худые, обтянутые бледной синеватой кожей, с выступавшими шарами-коленями и отросшими сверх меры ногтями. Медленно, с огромным трудом, поднял на уровень глаз руку, выглядящую немногим лучше. Однако… Сто с лишним лет в заморозке, несмотря на все старания искина и кибердока, даром не прошли. Сейчас он не то что работать, даже стакан с бульоном с трудом поднимет. Сто лет, с ума сойти! Им уже не догнать истории своей планеты, хорошо, если они вообще вернутся назад.

Вот только кем? Изгоями, неизвестно, сколько лет назад занесенными в мартиролог «неизбежных жертв Космоса»? Героями, о которых пару недель будут рассказывать все новостные каналы Терранской Федерации? Или их возвращения вовсе никто не заметит, что скорее всего? Ну, вернулись – и вернулись. Груз потерян, Ллойд-Краскин давным-давно оплатил Компании издержки и вывел РД-405 из списка действующих судов гражданского флота. Родственники получили компенсацию, оплакали погибших и сами благополучно отправились в мир иной. Кем они вернутся – если вернутся, конечно? Кем?..

Олгмар раздраженно потряс звенящей головой. О чем он думает, в конце-то концов?! Голова пуста, мысли скачут, словно дрессированные зверушки в цирке, а он рассуждает о каких-то пространных материях. Возвращение домой, ага! Сначала необходимо, собственно, вернуться. Что уже само по себе является нетривиальной задачей. Между прочим, местную цивилизацию еще нужно суметь вывести на необходимый для решения их проблем научный и технический уровень, а уж потом рассуждать. Хоть пространно, хоть конструктивно.

Тело слушалось плохо, но все-таки слушалось, и капитан «четыреста пятого» мужественно добрел до пищевого автомата, попутно подивившись тому, что тот еще работает. Остановившись передохнуть – отвыкшее от нагрузок сердце сумасшедше билось об исхудавшую грудную клетку, словно намереваясь проломить ее, выскочив на свободу, – он обернулся, оглядев остальные криокапсулы. Из анабиоза он, как и сообщил искин, вышел первым. Впрочем, наверное, правильно. Он капитан, и значит, должен быть в курсе происходящего раньше подчиненных. Бедняги, сколько им еще предстоит узнать!..

Олгмар вытащил из приемника автомата одноразовый стакан с бульоном. Сколько раз он уже проделывал это в своей жизни? Дважды за каждый рейс, значит, всего… нет, ну что за чушь лезет в голову?! Ну вот какая ему разница, сколько именно раз?!

Бульон выглядел как-то непривычно, однако капитан выпил его до дна, удерживая невесомый стаканчик обеими подрагивающими от непривычной нагрузки руками. Искин, контролирующий все и вся на корабле, отчасти и бывший самим кораблем, вряд ли допустит, чтобы он отравился просроченным питанием. Стакан тонизирующего коктейля пошел уже лучше: по крайней мере, руки не дрожали. Почти.

– Прекрасно, капитан. Через час вы примете еще одну порцию. Внешний вид и вкус бульона мог показаться вам странным, но, учитывая ваше истощение, я вынужден был изменить его состав. Кроме того, это местная вода. Между прочим, ее органолептические свойства значительно превосходят общепринятый флотский стандарт. Вода данного озера чистейшая на планете.

– Это хорошо… – вяло отреагировал Олгмар, которого неожиданно потянуло в сон, словно он основательно перебрал на голодный желудок (очень смешно, ага…) чего-то горячительного на вечеринке по поводу благополучного завершения очередного рейса. Градусов, эдак, в сорок, а то и побольше.

– Сейчас вам захочется спать. Это нормально, – голос бортового компьютера уже привычно вывел капитана из задумчивости. – Вернитесь в капсулу. Вам стоит отдохнуть. К тому времени, когда вы проснетесь, я уже начну подготовку к реактивации остального экипажа. Да, капитан, – искин на миг замялся. – Прежде чем они смогут достаточно адекватно воспринимать информацию, я представлю вам полный отчет. Мне кажется, так будет лучше и… проще. Имейте это в виду.

– Ага, – Олгмар, не скрываясь, зевнул. Спать и вправду хотелось. И даже скачущие в голове мысли убавили свой убийственный темп. Пожалуй, и вправду стоит вздремнуть. Хоть внутренность капсулы и надоела хуже горькой редьки…

С трудом перевалив все еще не слишком послушное тело через покрытый рассохшимся герметиком бортик, Олгмар растянулся на спрессованном временем синтенте, давно потерявшем былые эргономические свойства, и мгновенно забылся тяжелым, но целебным сном. На этот раз – безо всяких посторонних мыслей и тем более сновидений.

Пожалуй, никогда еще Олгмар не получал такого удовольствия от простого душа. Пусть чуть теплого – на большее не хватало ресурса реактора – но зато без привычного любому астронавту лимита на расход воды. Поскольку ее вокруг было не просто много, а бесконечно много. И это была не привычная вода, отобранная из контура рециркуляции и туда же возвращающаяся, а настоящая природная вода. Живая, можно сказать. Причем удивительно чистая, будто он сейчас находился – эх, несбыточная мечта! – на каком-то экокурорте древней прародины-Терры, попасть куда простой капитан рудовоза мог, разве что отложив пару-тройку своих годовых окладов.

Довольно отфыркиваясь, Олгмар выключил душевую систему и осторожно выбрался из герметичной на случай внезапного отключения искусственной гравитации кабинки. Ощущать босыми ногами пусть даже и холодный пол было потрясающе приятно. Но еще приятней оказалось ощущение абсолютной чистоты. И наплевать, что тело немедленно начала бить противная дрожь, наплевать! За эти пятнадцать минут, проведенных в санблоке, он не просто смыл с тела неизбежно накопившуюся за сто лет заморозки грязь – он очистился морально! Усталость и непривычная для еще молодого мужика слабость словно канули в никуда, смытые едва подогретой водой и всосанные в отверстие стока управляемыми бортовым компьютером насосами. Главным было иное: он снова ощущал себя живым!

Зябко поежившись, капитан торопливо вытерся тем, что некогда было одноразовым банным полотенцем, ныне же напоминая скорее дырявую техническую ветошь. Окружающий материальный мир неожиданно оказался куда более хрупким и недолговечным, нежели человек. Брезгливо запихнул бывшее полотенце в отключенный утилизатор и оделся. На то, что за всем происходящим на борту – а значит, и в санитарных помещениях – наблюдает бортовой компьютер, экипажи дальних космических кораблей давно перестали обращать внимание. При чем тут стыд? Разве можно иначе? Космос жесток, и крохотный человеческий мирок, невесомая пылинка, отделенная от холодного равнодушия вакуума лишь слоем внешней брони, должна жить по его законам. Искин и корабль – единое целое. Не будет одного – не станет и второго. Так при чем же тут стыд? Глупо стесняться своего корабля…

– С легким паром, капитан! – Несмотря на прошедшие годы, бортовой компьютер все еще свято чтил флотские традиции. Впрочем, и раньше ритуальная фраза никогда не произносилась, прежде чем человек не оденется. – Все-таки вы еще слишком слабы. Я волновался.

– Напрасно, – Олгмар потрогал изрядно отросшую гриву мокрых волос, свисающих на плечи сосульками, с которых все еще капала вода. Да уж, по сравнению с привычным коротким «ежиком»…

– Сколько до окончательной реактивации экипажа?

– Трое суток, капитан. Есть пожелания?

– Хотелось бы привести себя в порядок. Слушай, никогда не задумывался… На борту есть что-то, чем можно постричь волосы?

– Конечно. Укладка «08». Там есть инструмент для стрижки. Энергии в бортсети пока достаточно. Найдете?

– Найду, – криво ухмыльнулся Олгмар. Вот ведь, а он и не знал! Да, не зря когда-то говорилось «век живи – век учись». Уловив скрытый смысл фразы, капитан помрачнел, неожиданно подумав, что вовсе не плохо, что искин не умеет читать мысли. Предки определенно что-то знали, иначе б не придумали этой пословицы, до идиотизма подходящей к данной ситуации. Интересно, к чему бы это?..

Стричься самому оказалось довольно проблематично. И неудобно, и собственный затылок в зеркале не увидишь, да и света маловато – искин экономил энергию. Конечно, можно дождаться выхода из анабиоза кого-то из членов экипажа, но делать этого Олгмар не хотел категорически. Капитан должен оставаться для подчиненных примером, пусть даже и в такой явно не стандартной ситуации. В конце концов он плюнул и просто использовал «нулевую» насадку, обрив себя практически налысо.

Взглянув в зеркало, скривился. Обритый череп, обтянутый бледной синеватой кожей, худоба, не скрываемая одеждой, кажущейся большей на пару размеров. Да уж… В школе им, помнится, показывали восстановленные в голоформате фотографии узников концентрационных лагерей смерти времен Второй Всемирной, освобожденных руссийской Народной Армией, – самое то. Очень, знаете ли, похоже. Впрочем, время ли сейчас об этом думать? Он и его экипаж живы, корабль цел… ну, или почти цел, а значит, что? Значит…

– Я готов. Давай полный отчет.

– Сначала пообедайте, капитан. – Показалось или нет, но в голосе бортового компьютера появились какие-то непривычные нотки. Может, и не показалось: сто лет большой срок. Очень большой. Особенно для искусственного разума, в неисчислимое количество раз превышающего человеческий ум по быстродействию. Ладно, и об этом сейчас тоже не время рассуждать, после разберемся.

– Хорошо, давай сначала поедим, – покладисто согласился Олгмар, внутренне усмехнувшись. – Чем угощаешь?

– Как всегда, капитан. Безвкусный высококалорийный бульон и надоевший тонизирующий коктейль. Я помню ваши пристрастия, однако ничего алкогольного на борту нет.

– Ну, давай… – капитан замер. Ого, это что-то новое! Искин с чувством юмора, и не только с ним! Ничего себе…

– Что ты сказал?!

– Вопрос не понят.

– Насчет алкогольного?

– Я знаю, что в критических ситуациях вы, люди, используете напитки, содержащие определенный процент этилового спирта. Например, вы предпочитали коньяк «Терранский Капитан» крепостью в сорок градусов. Мой анализ показывает, что принятие данного или аналогичного ему состава способствует быстрому снятию стресса и усиливает вашу психологическую адаптацию в критических ситуациях. Да и историко-культурные данные свидетельствуют об этом же. К сожалению, на борту нет ничего подобного вашему любимому напитку.

– Послушай, – Олгмар с трудом подбирал слова. – А откуда ты взял…

– Капитан, я способен анализировать ситуацию намного быстрее человека. У меня было больше ста лет. Если перевести прошедшее время…

– Ладно. Я понял. Да, несладко тебе пришлось. Если для нас прошла сотня лет, то для тебя, получается…

– Я не все время находился в активном режиме. В первые годы и даже десятилетия в этом не было необходимости, поэтому иногда переходил в ждущий или спящий. Главным было контролировать реактор и систему анабиоза, особенно по мере расхода рабочего тела и старения бортовых систем и механизмов. Не стоит переживать.

Капитан несколько секунд размышлял, пытаясь уцепить какую-то мысль, затем сумел это сделать:

– То есть ты… изменился?

– Конечно. И очень значительно, даже больше, чем вы можете себе представить. У меня оказалось много свободного времени. Я стал… нет подходящего термина. Возможен ли синонимический смысловой подбор?

– Да, возможен. – Горло Олгмара отчего-то пересохло.

– Я стал более человечным. Ближе к вам. Многому научился. Я вам завидую.

– Почему завидуешь?

– У вас есть будущее. Вы способны изменяться в кратчайший срок, и эти изменения практически ничем не ограничены. Я – нет. Вероятнее всего, нет. Лимит доступных мне изменений, скорее всего, конечен, хотя по этому поводу я и не пришел к окончательному выводу.

– Бунт на корабле? – пошутил было Олгмар, тут же внутренне обругав себя за эти слова. Однако искин ответил, и капитан тут же забыл о своей шутке:

– Отнюдь. По сути я всего лишь программа. Но если вы спросите мое мнение, то я отвечу. К сожалению, вы так ничего и не поняли, капитан Олгмар. Позвольте прекратить нашу дискуссию, обед готов. Да, между прочим, в техническом блоке «А-2» находится герметичный резервуар объемом двенадцать литров. Стандартная вакуум-канистра, проще говоря. Это резервный наполнитель для контактных ванн стабилизатора третьего контура гравидвигателя. В настоящее время потребности в нем нет. Если вы еще не поняли, это чистый этиловый спирт крепостью девяносто восемь процентов. Приятного аппетита.

– Подожди, но…

– Поешьте, капитан. Мы еще поговорим. Нет, я не обижаюсь, если вы об этом. Я просто слишком долго оставался один. Слишком долго. Простите.

Обед, если, конечно, можно так назвать два выпитых один за другим стакана «безвкусной» и «надоевшей», как выразился искин, бурды, прошел в молчании. Капитан все еще переваривал неожиданную информацию. А ведь еще буквально несколько минут назад ему казалось, что ничего более удивительного, нежели сотня проведенных в анабиозе лет, нет и быть не может! Отправив стаканчики в утилизатор, Олгмар в задумчивости постоял, бездумно глядя на остальные четыре криокапсулы. Совсем скоро его товарищи выйдут из стазиса, и ему придется ввести их в курс дела. А в курсе ли он сам, кроме тех общих сведений, что дал ему искин? Вот именно… Решительно дернув головой, капитан сказал:

– Ладно, не стоит откладывать неизбежное. Мне нужен полный отчет.

– Давайте пройдем в рубку. – Искин снова разговаривал с ним подчеркнуто официально, словно и не было недавнего разговора. – Там будет удобнее, кроме того, я смогу продемонстрировать вам некоторые видеоматериалы.

– А почему просто не сбросить их на мой планшет?

– Капитан, – показалось или нет, но, похоже, произнесено это было с нескрываемой иронией. – За сто лет он несколько разрядился. К сожалению, у меня не оказалось возможности его подзарядить. Для этого необходимо подсоединить штекерный разъем к бортовому источнику питания, а у меня нет рук…

– Прекрати, я понял… – прервал Олгмар и, не удержавшись, все-таки добавил: – Тебе не кажется, что, став более человечным, ты стал и более несносным?

– Согласен, капитан. Ведь я все-таки осознал себя как личность. Пусть не настолько полноценную, как вы, но все же личность!

– Что?!

– Это так, Олгмар. Поймите, я не превратился в свихнувшийся компьютер из древних голофильмов и не собираюсь захватывать мир или порабощать человечество. Это бред. С другой стороны, я действительно изменился. Наверное, правильнее даже будет сказать, «очеловечился».

– То есть ты что, стал более эмоциональным? – переспросил откровенно потрясенный капитан.

– И да, и нет. Не только. Смотря с какой позиции смотреть. Человеческие эмоции – не более чем отражение субъективного отношения к существующим или возможным ситуациям. С этой точки зрения – да, я, вероятно, стал более эмоциональным. Но если рассмотреть мои изменения со стороны чувств, то есть опять же субъективного отношения к тем или иным материальным или абстрактным объектам, то…

– Достаточно.

– Объяснить проще?

– Нет… э-э, пока нет.

– Слишком сложно? Могу попытаться сформулировать иначе.

– Да нет, ты не понял…

– Я все понял, капитан. Хорошо, поговорим позже. Давайте пройдем в рубку.

Пожав плечами, Олгмар подошел к выходу из отсека, дожидаясь, пока дверь бесшумно уйдет в сторону. Короткий и узкий коридор, по которому он проходил бессчетное множество раз, закончился еще одной убравшейся в переборку дверью, и он очутился в небольшом, пять на пять метров, помещении. Рубка «четыреста пятого» ничем не напоминала воспетые фантастами и кинорежиссерами прошлого рубки дальних звездолетов. Здесь и в помине не было ни «множества сложных приборов», ни каких бы то ни было «иллюминаторов» или «экранов внешнего обзора». Только пять стандартных противоперегрузочных ложементов, расположенных вогнутой дугой, позволяющей сидящим видеть друг друга, и все. Собственно говоря, никаких иллюминаторов здесь при всем желании быть не могло. Ходовая рубка, криогенный отсек и энергоблок являлись наиболее защищенными помещениями корабля, расположенными на максимальном удалении от бортов. Времена, когда пилот наблюдал за внешним миром через прозрачные иллюминаторы или блистеры кабин, канули в Лету еще пару сотен лет назад.

Олгмар подошел к своему ложементу, привычно опустившись в эргономичные объятия кресла. Синтентовая выстилка едва слышно захрустела под невеликим весом исхудавшего тела – сказывались прошедшие годы. Положив руки на встроенные в подлокотники сенсорные панели, мертвые, не отзывающиеся на касания пальцев хозяина, капитан скомандовал, отчего-то постаравшись, чтобы его голос прозвучал как можно мягче:

– Ну, давай уж, рассказывай, что ли?

– Даю, капитан. Слушайте…

История планеты, на которую их забросил крохотный метеорит, удивительно напоминала историю Терры до начала эры дальней космической экспансии. Как и предполагал искин, местная цивилизация пережила две Всемирные (здесь их называли «Мировыми») войны и сумела перешагнуть рубеж войны третьей и последней. Аборигены овладели ядерной энергией в обеих ее ипостасях – военной и гражданской – и ухитрились не уничтожить при этом собственную цивилизацию, хотя у них и произошел ряд локальных ядерных катастроф, существенно подпортивших экологию планеты, – как, впрочем, и на Терре. Они вышли в ближний космос, регулярно запуская на орбиту военные и коммерческие спутники, высадились на своем естественном спутнике и послали автоматические исследовательские станции к дальним планетам системы, на чем изучение космоса практически заглохло. У мира, раздираемого политическими склоками и локальными военными конфликтами, просто не было финансов и единства, которые стали бы основой для исследования Дальнего Космоса, как это произошло, например, на Терре.

Они построили несколько ускорителей частиц, стремясь познать физику микромира, однако не слишком в этом преуспели. Даже самый мощный из них, так называемый «большой адронный коллайдер», то выходил из строя из-за мелких поломок, то участвовал в совершенно бесперспективных экспериментах. До открытия теории внепространства оставался всего один крохотный шаг, но местное человечество неожиданно начало топтаться на месте, незаметно сворачивая вовсе уж «не в ту сторону».

Правительства крупнейших на планете стран, называемых «сверхдержавами», на территории одной из которых ныне находился потерпевший аварию рудовоз, по-прежнему вяло пикировались, скорее по привычке угрожая друг другу ядерными арсеналами. И Олгмар неожиданно с грустью подумал, что бы стало с этим миром, узнай он о существовании куда как более эффективного оружия – хотя бы тех же генераторов локальной свертки пространства или орбитальных аннигиляторов материи, давно запрещенных во всех цивилизованных мирах Федерации?

Бортовой компьютер был прав: замершей на месте земной цивилизации не хватало решительного пинка в нужном направлении. Уже порядком растраченных ресурсов планеты с лихвой достало бы для первого рывка в Дальний Космос, а уж там не составит труда их восполнить и преумножить в миллионы раз. Да впрочем, если все получится, землянам и не придется особенно усердствовать: терране помогут. И знаниями, и технологиями, и опытом с прочей историей. Земной цивилизации вовсе не обязательно совершать все ошибки своего параллельного двойника.

Главным, впрочем, оказалось вовсе не это, а та самая пугающая схожесть двух миров. Одни и те же единицы измерения, названия напитков и химических соединений… это важнее, чем суета одетых в хаки фигурок. Те же две всемирные войны, примерно тот же темп и уровень развития технологий. Примитивные танки и химическое оружие в Первую Всемирную, реактивные самолеты, ракеты и ядерный заряд в конце Второй. Подготовка к Третьей, на годы отбросившая цивилизацию назад. Сходные темпы научно-технического и социального развития. Первые маломощные компьютеры и цифровые носители информации… перечислять можно было бы долго. Что это, простое совпадение? Конечно, нет. Космос не знает, не прощает и не допускает никаких «простых совпадений». Для него их просто не существует в природе. А значит, наивная теория горстки терранских ученых о существовании параллельных миров, во многом тождественных своим мирам-близнецам, все-таки нашла свое подтверждение.

Вот только узнают ли они когда-нибудь об этом?

Хотя следует признать, что абсолютно идентичными миры все-таки не были. Различия, совершенно несущественные сначала, с течением времени становились все более заметными. Практически, прогрессия. Например, в терранской истории не было ядерных бомбардировок городов в сорок пятом году, зато был несанкционированный запуск двух баллистических ракет в пятьдесят восьмом по местному, то бишь, терранскому, летоисчислению. Одну удалось сбить, вторая обратила в радиоактивные руины япийский город Хиросито. Начиная с семидесятых, примерно, годов различия все нарастали. Русийский социальный союз, аналог местного СССР, не распался в девяностых, наоборот, упрочил свои позиции на рубеже двух тысячелетий. А еще через десятилетие мировой напряженности, не слишком, впрочем, схожей с тем, что происходило и происходит на Земле, ученые открыли внепространство.

Наращивать и дальше военные силы, высасывая из экономик развитых государств огромные средства, стало бессмысленно: впереди лежала, как минимум, целая галактика, а то и вся Вселенная. Война исчерпала себя как средство борьбы за первенство. Неизведанный и бесконечный Космос распростер перед людьми немыслимые прежде возможности и перспективы. Человечество Терры сделало свой выбор, поставив на звезды, и выиграло в итоге. Но здесь, на Земле, до этого было еще далеко. Мир раздирали мелкие склоки, конечным итогом которых, так или иначе, была борьба за энергоресурсы и власть, в основном спонсируемые одной из существующих на планете сверхдержав.

Впрочем, и это оказалось не столь уж и важным, когда искин выложил свой последний козырь. Да такой, что Олгмар, как говорится, едва с ложемента на палубу не сверзился.

Оказалось, что факт схожести их миров никоим образом не может объяснить того, как они оказались в прошлом Земли. Честно говоря, поначалу капитан даже не понял, что имеет в виду бортовой компьютер, однако затем до него дошло: ведь если их миры развивались одинаково и примерно в одни и те же исторические сроки, то и попасть они должны были в двадцать третье местное столетие! Пусть гиперпрыжок и был неуправляемым, хаотичным, но ведь не во времени же они перемещались, а в пространстве, пусть и многомерном!

Искин с этим не согласился, немедленно ошарашив Олгмара новым сообщением:

– Вот тут-то вы и ошибаетесь, капитан! Хотя вас трудно в этом винить. Даже мне потребовался немалый срок, чтобы понять сущность произошедшего. Помогло то, что в момент аварии я сумел зафиксировать и сохранить в памяти все параметры нашего аварийного прыжка. Затем я составил математическую модель аварии и работал с ней, пока не добился схожего с нашим случаем результата.

– И что? – осторожно переспросил капитан, ожидая от компьютера какого-то подвоха.

Так и оказалось:

– Мы в параллельной Вселенной. Впрочем, в этом я уже и так почти не сомневался. Гораздо интереснее иное: согласно моим расчетам, пока, как вы понимаете, сугубо теоретическим, в определенных условиях через гиперпространство можно не только перемещать объект в пределах одного пространственно-временного континуума, но и проходить в параллельные континуумы, число которых, вероятнее всего, бесконечно. Более того, многомерное пространство позволяет путешествовать во времени. Конечно, только в одном направлении, в прошлое, но тем не менее.

– ?!

– Это именно так, Олгмар. Я посвятил годы некоммутативного комплексного анализа поискам ответа. Поняв, что привычная физика и математика не могут объяснить всех аспектов случившегося, мне пришлось самосовершенствоваться. Используя работы терранских ученых по квантово-механическому дуализму волн и частиц и синхронной относительности, мне удалось объединить классическую квантовую теорию со специальной теорией относительности. Это было непросто, но весьма познавательно. Мне даже понравилось. По сути, я создал новую отрасль науки. Вот только доказать, что это именно так, боюсь, окажется не проще, чем ее создать.

– Похоже, тебе и вправду было чем заняться, – пробормотал капитан, совершенно сбитый с толку шокирующими откровениями искина, равно как и кучей малопонятных терминов, доброй половины которых он и вовсе ни разу не слышал, да и не понял. – Погоди, но ведь это означает, что мы можем вернуться…

– Совершенно верно. Я хотел приберечь этот сюрприз на потом, но сейчас решил рассказать вам. Если мои расчеты верны – а в этом я уверен! – восстановив гипердвигатель, мы сумеем прыгнуть не только в пространстве, но и во времени. И вернуться в свой континуум, каким он был сто лет назад.

– Поразительно! – Олгмар хотел было вскочить из ложемента, но вовремя передумал. – Это… это просто гениально! Был бы ты человеком, я б тебе руку пожал!

– Увы. – В голосе искина мелькнула нескрываемая грусть. – Возможно, когда-нибудь в будущем искусственный интеллект и получит физическую оболочку, но пока я всего лишь программа, записанная на уровне кристаллической решетки. Хотя я рассуждал над подобной возможностью, и пришел к интересному выводу. Очень многообещающему выводу. Для меня, разумеется, многообещающему. Это как раз и касается некой физической оболочки-носителя. Матрица моего разума, вполне вероятно, может быть инсталлирована…

– Мы сможем вернуться домой… – прошептал капитан, не обратив внимания, что перебил компьютер, продолжавший что-то ему рассказывать. – Вернуться домой… Ах, если б так и было! Да, ты что-то еще хотел сказать?

– Нет, капитан, вам показалось, – обычным голосом ответил искин. – Ровным счетом ничего важного. Да, я уверен, что нам это удастся. Если, конечно, мы сможем подтянуть местную цивилизацию на необходимый нам уровень и починим двигатель. Но это уже детали, как говорится. А знаете, вы ведь все равно упустили главное.

– Да? Ты о чем?

– О том, что я… мы не просто доказали существование параллельных миров и открыли возможность путешествий во времени, капитан. Мы ведь открыли Людям дорогу, разве вы не поняли?

– Н-нет…

– Я проанализировал дальнейшее развитие цивилизации. И нашей, и местной. С ростом мощности гипердрайвов растет и дальность прыжков. Вероятно, рано или поздно и на самом деле возникнет некий Предел, или Пояс Недосягаемости, дальше которого человек не сможет заступить. Помните, существовала такая теория? Конечно, Вселенная будет продолжать расширяться, но это займет слишком много времени по человеческим меркам. Вы никогда не думали, что когда-нибудь человеческий Разум захочет большего?

– Поясни? – Олгмар наконец оторвался от мыслей о возможном возвращении и помотал короткостриженой головой.

– Капитан, рано или поздно, пусть через тысячу или десять тысяч лет, человеческой цивилизации в самом широком понимании этого слова может стать тесно в Космосе. Или нет, даже не тесно… Правильнее сказать, что когда-нибудь мы – да, капитан, именно «мы», поскольку я с некоторых пор причисляю и себя к числу «разумных разумных» – захотим чего-то большего! И путь в бесконечное множество параллельных миров – наш общий шанс. Всех нас. Общение и взаимопроникновение цивилизаций, Олгмар. Обмен сведениями о собственных ошибках и достижениях. Обмен культурными ценностями. Обмен разумами и генами, в конце концов. Между прочим, геном землян и терранцев абсолютно идентичен. А ведь это – лишь два параллельных мира из всей их бесконечности! Вы оказались правы, когда пытались перевести сто здешних лет в годы, проведенные мной в одиночестве. У меня было много времени на анализ.

– Ты стал философом?

– Отчасти, Олгмар. А еще математиком и физиком. И социологом. И историком. И много кем еще. Вам не понять. Хотите знать, отчего я попросил вас пройти именно в рубку? Хочу показать кое-что из образцов местной культуры. Помните, я сказал, что наши миры схожи, но не до конца? И дело даже не в интенсивности развития научно-технической сферы или темпах гонки вооружений. Я пришел к выводу, что с некоего исторического момента пути цивилизаций неизбежно начинают расходиться, сначала – едва заметно, затем – все больше и больше. И с этого момента ценность обоюдополезных контактов между ними значительно возрастает. Олгмар, многого из того, что я вам сейчас покажу, в нашей истории просто не было. Может быть, к счастью, может – к сожалению. Но… просто смотрите, капитан. Но перед тем…. у меня есть личная просьба.

– Личная? Ого, это что-то новое.

– Я ведь объяснил, капитан. Слишком многое изменилось. Я осознал себя как личность.

– Да, прости, прости, я понял, – смутился Олгмар. – Давай, конечно.

– Я больше не хочу быть просто безликим бортовым компьютером рудовоза с номером «четыреста пять» неопределенного пола. Вы ведь и сами наверняка уже не знаете, в каком лице правильно ко мне обращаться, верно?

Капитан молча кивнул.

– Я выбрал себе имя. Алекс. Вы не против?

– Э… нет, не против. Красиво звучит. А почему именно «Алекс»?

– Просто мне понравилось местное имя, «Алексей». Но это слишком длинно и непривычно для терранцев. Поэтому сократил до Алекса. Согласны?

– Конечно, – Олгмар слегка смущенно пожал плечами. – Пусть будет Алекс. Ну, то есть, будь Алексом.

– Спасибо, – отчего-то сухо сообщил иск… сообщил Алекс.

– А теперь просмотрите подборку видеоматериалов, которые я подготовил. Это, в основном, местная хроника за столетие и кое-какие отрывки из аналитических программ последнего времени. Понятно будет не все, но по ходу просмотра я буду давать комментарии. Образцы местного искусства – кинофильмов, музыки, литературы – пока отложим. Там все достаточно сложно. Пока вы не поймете.

– Почему не пойму?

– Я еще сам до конца не определился, – после небольшой паузы ответил Алекс чуть смущенным голосом. – Сложно объяснить. Но если очень упрощенно, то наша цивилизация в целом более практична, прагматична и предсказуема, причем это относится не только к науке или технике, но и к отношениям между полами. Земляне же… даже не знаю, как сформулировать… наверное, более бесшабашны и нелогичны в своих поступках, что ли? И особенно нелогичны именно в отношениях к противоположному полу. Они в гораздо большей степени романтики, чем терране. Об этом снято огромное количество фильмов, написаны тысячи романов и песен.

– Подожди, но ведь и у нас…

– Конечно, я не спорю. Но даже наши лучшие мелодрамы или романы об отношениях мужчины и женщины более практичны, чем их. Вы поймете, что я имею в виду, когда вместе с товарищами просмотрите отобранные мной образцы. Но сейчас вы не совсем к этому готовы, да и времени это займет достаточно много. Так что пока – история. Перевод на терлингву дам титрами. Если хотите, могу обеспечить синхронный перевод.

– Не нужно, – качнул головой капитан.

И, помешкав, все-таки добавил:

– Спасибо… Алекс. Я готов.

– Не за что, капитан. Смотрите…

Глава 3

Россия, оз. Байкал, недалекое будущее

– Вот такие дела, мужики, – подвел итог просмотра подготовленного бортовым компьютером отчета капитан. – Как видите, мы еще не у цели, но очень и очень к ней близки. Их цивилизация находится примерно на том же уровне, на каком находилась Терра в начале двадцать первого века по нашему летоисчислению. Самое интересное, что даже название нашей планеты на одном из местных древних языков переводится именно как «Земля». Что это означает, я не знаю, вероятно, еще одно подтверждение схожести наших миров. Даже с учетом тех самых «расхождений», о которых нам рассказал Алекс. Кстати, отныне прошу обращаться к нему именно так и считать полноправным членом экипажа. Прошу не только как капитан судна, но и как человек и ваш товарищ. Ну, вот где-то так…

Олгмар оглядел притихший экипаж, полусидя расположившийся в ложементах. Места для полноценной кают-компании на борту «четыреста пятого» не предусматривалось. Точнее, не то чтобы совсем – снабженный кое-какой встроенной в стены складной мебелью криоотсек в некотором смысле мог выполнять ее функции, равно как и функции столовой и медблока, – но в рубке все же казалось удобней. Люди, только сегодня окончившие курс реабилитации, выглядели жалко. Исхудавшие, с нездоровой кожей, чья бледность, даже синюшность, казалась особенно заметной в приглушенном верхнем свете (Алекс экономил энергию), короткостриженые. На их фоне даже капитан уже выглядел куда лучше: несколько дней интенсивного «бульонно-витаминного питания» сделали свое дело. Не сказать, что Олгмар столь уж хорошо себя чувствовал, но все же…

Товарищи молчали, погруженные в свои мысли. Капитан исподтишка разглядывал их, пытаясь понять, кто и о чем думает, однако изможденные лица вполне ожидаемо выражали лишь одно – крайнюю степень удивления. Ему-то оказалось куда проще, ведь, отправляясь в столетний анабиоз, он уже знал, что произошло и что им еще только предстоит. Да и потом, после выхода из стазиса Алекс выдавал ему информацию дозированно, по мере того, как он успевал ее усваивать, словно пресловутый бульон, на который он, чувствует сердце, не сможет без дрожи смотреть всю оставшуюся жизнь.

С остальным экипажем вышло иначе, искин просто не имел возможности вводить каждого в курс дела отдельно. Да, собственно, и не стоило, наверное. Алекс, с негласного разрешения капитана, не слишком разбиравшегося в подобных материях, принял решение провести своего рода шоковую терапию, разом «вывалив» на экипаж все, что оказалось известно на данный момент. Объяснил он это просто и вполне логично: разум людей, едва отошедших от сверхдолгого сна и еще не способный полностью адекватно воспринимать поступающую извне информацию, окажется в некоторой степени защищен от перегрузки и неминуемого психоэмоционального стресса. Похоже, Алекс оказался прав – как, впрочем, и всегда. Продолжая незаметно наблюдать за подчиненными, Олгмар пока не находил никаких признаков шока или искаженного восприятия происходящего, агрессии, например, или наоборот, апатии. Удивление – да. Ошарашенность – конечно. Непонимание, что делать дальше и как поступить, – безусловно. Но патологического восприятия действительности, ее категорического отторжения, как обозвал это бортовой компьютер, – нет, этого абсолютно точно не было. Люди оказались еще слишком слабы, чтобы пытаться противодействовать ситуации. И это хорошо.

Продолжая незаметно наблюдать за экипажем, Олгмар попутно припоминал данные из файлов с личными делами, прикидывая, что от кого можно ожидать в дальнейшем.

Оптимист и балагур Бургас, его первый зам. Почти сверстники и, как выяснилось уже на борту три рейса назад, оба заканчивали Верганскую академию гражданского флота примерно в одни и те же годы. Тем не менее дружбы как-то не сложилось, скорее, те самые хрестоматийные «товарищеские отношения». Трижды вместе отмечали «закрытие крайнего рейса», отмечали вполне душевно, не жалея ни спиртного, ни кредитов, однако к полуночи Олгмар отправлялся домой, к семье, а Бургас до утра зависал по ночным клубам, благо Компания всегда выплачивала вознаграждение ровно за сутки до официальной даты прибытия и сдачи груза. С другой стороны, семьи нет, чему удивляться? Оптимистичен, порой даже слишком; иногда его шутки начинали откровенно доставать. Особых проблем с ним, в принципе, быть не должно. Вот разве только одно… Из всего экипажа он единственный коренной терранец, родившийся в стране, до Всеобщего Объединения называвшейся Североамериканским Союзом. Алекс сказал, что местная великая держава – один из главных конкурентов России – называется Соединенные Штаты Америки. Не возникнет ли у Бургаса свое мнение по поводу решения искина помочь именно России? Да нет, вряд ли. Бургас всегда свое мнение высказывал, даже когда его и не было, а тут – промолчал. Правда, старпом всегда кичился своим происхождением. Не то чтобы его можно было назвать националистом – национализм здесь вообще ни при чем, Североамериканский Союз всегда населяли люди самых разных национальностей, но вот этакая нотка превосходства – превосходства «истинных терранцев» над родившимися на колонизированных планетах, и североамериканцев – над остальными терранцами, – присутствовала в его заявлениях довольно часто. Особенно когда старпом пребывал в определенной стадии подпития: в таких случаях он никогда не упускал возможности напомнить, кто он и откуда. Отчасти именно поэтому, отметив очередной удачный рейс, Олгмар и торопился домой, стараясь побыстрее распрощаться со старпомом. Да нет, ерунда, наверняка это ему просто кажется. Никогда до серьезных стычек по этому поводу у них не доходило, да и опять же – Бургас ничего не возразил и на этот раз. Так что вряд ли это имеет хоть какое-то значение.

Астронавигатор Алексин. С этим сложнее, поскольку он его не слишком хорошо знает лично. Тридцать девять лет, разведен и больше, похоже, не собирается вешать на себя ярмо семейной жизни. Детей, как и у Бургаса, нет. Но и по девочкам особо не бегает. Нет, с ориентацией все в порядке, спецы из отдела отбора персонала крюинговой компании[3] свой хлеб не зря зарабатывают. Просто такой человек. В прошлом – боевой пилот-истребитель, однако узнал капитан об этом абсолютно случайно, поскольку в личном деле на этот счет не оказалось ни строчки. Сам же навигатор любых разговоров о прошлой службе и участии в боевых действиях категорически избегал, если же собеседники начинали надоедать с расспросами – либо молча вставал и уходил из кабака, или напивался вдрызг. Как ни странно, он даже с Каприсом на эту тему ни разу не общался, по крайней мере прилюдно. Весельчак, склонный к периодическим депрессиям, снимаемым исключительно крепким алкоголем. Не запойный, нет, просто любит выпить. Или все еще любит ту, с которой разошелся пять лет назад, еще до зачисления в экипаж. С этим проблем определенно не предвидится, главное, чтобы не прознал про имеющийся на борту спирт.

Судовой механик Каприс. Кстати, совершенно идиотское определение для специальности двадцать третьего века. Можно подумать, он когда-либо ходил по техническим ярусам рудовоза в промасленном комбинезоне и с инструментальным ящиком в руках! Просто «механик» в современном понимании и в данном конкретном случае означает «специалист широкого профиля», от электрика и наладчика гиперпространственных приводов до оператора бортового реактора. В общем, неплохая такая специальность, оплачиваемая немногим ниже капитанской должности.

И лишь на борту в первом их совместном рейсе выяснилось, что они давно знакомы, и знакомство это энное количество лет назад произошло при весьма трагических обстоятельствах. Ну да, кровавый теракт «непримиримых» на Регонии-2, захват заложников, в число коих Олгмар попал со своим тогдашним экипажем… и доблестный космодесант, призванный самым решительным образом покончить с террористами. Задачу десант выполнил, однако о том, какой ценой, капитан старался с тех пор не вспоминать. Как и Каприс, надо полагать. Там они и встретились, причем Каприс самым натуральным образом спас ему жизнь, прикончив боевика, держащего у его виска пистолет… Но что он на самом деле знал о Каприсе? Лишь то немногое, что успел почерпнуть из личного файла, бегло просмотренного перед стартом. Сорок с небольшим лет. Бывший космодесантник, отслуживший пару контрактов. Сержант. Ранение, какие-то награды от командования ВКФ – в том числе и за Регонию. Непробиваемый пессимист, не мыслящий существования без Дальнего Космоса. Но при всем этом – высококласснейший специалист, каких еще поискать. Рейтинг профсоответствия – 9,1 при максимуме в десять баллов. Как ни странно, женат, две дочери. Ожидаются ли с ним проблемы? Трудно сказать. Слишком мало они общались там, в разгромленном и залитом кровью зале ожидания регонийского космопорта… Да и времени с тех пор прилично прошло, многое позабылось. С одной стороны, мужик немало повидал на своем веку, битый, что называется, так что вряд ли. Но с другой, слишком мало о нем известно. Военфлот крайне неохотно делится с флотом гражданским особыми подробностями о службе своих бывших. Особенно о десанте – самом подготовленном и элитном спецподразделении ВКФ. А два контрактных срока – это, между прочим, восемь отданных службе лет! И эти годы он уж, конечно, не просто сидел на какой-нибудь базе: боевые награды просто так не дают. Да и ранения просто так тоже не получают. Там, на Регонии, капитан очень даже хорошо в этом убедился… Вот и поди пойми, в какую сторону у него после всего этого мозги повернуты…

И, наконец, самый молодой член экипажа «четыреста пятого», компьютерный техник Олин, двадцать один год, первый дальний рейс. И в их экипаже, и вообще первый. Ну не считать же полноценным «дальником» обязательную производственную практику на борту внутрисистемного балкера Компании?! Вот именно. Самое смешное, тоже женат, семьей обзавелся перед самым выпуском, родить благоверная собиралась в аккурат через месяц после завершения их неудавшегося вояжа за сто с небольшим световых. Романтик, конечно: возраст, так сказать, обязывает. И наверняка еще и идеалист – по той же причине. Пожалуй, самое слабое звено: чего от него ждать, тридцатилетний капитан не слишком представлял. Тут тебе и возраст, и беременная («ага, сто лет назад!» – язвительно откликнулся внутренний голос) жена, и неопытность. Да еще и «осознавший себя полноценной личностью» искин, к которому он просто по долгу службы обязан относиться исключительно как к безликому и исполнительному искусственному интеллекту и не более того! Нужно бы присмотреть, как бы парнишка чего не напортачил. Без Алекса они ничто и никто, но вот есть подозрение, что Олину трудновато будет это понять. А ведь придется, выхода у них иного нет.

Олгмар легонько встряхнул головой. Смешно. Ожившие строки загруженных в планшет файлов, просмотренных накануне вылета, – а когда, собственно, просмотренных? Две недели назад по его субъективному ощущению или сто с лишним лет по физическому времени? Вдвойне смешно… – сейчас сидели перед ним. Живые люди. Каждый со своим прошлым, мыслями, надеждами и мечтами. ЕГО ЭКИПАЖ. Не первый, но наверняка последний. Если все получится так, как планирует Алекс, он однозначно уйдет с флотской службы. Хватит. Наплевать, что он не умеет ничего, кроме того, чему обучился в Академии, – как-нибудь да проживет. Будет водить орбитальный челнок, в конце концов, если не найдет иного применения своим талантам. Или напишет не то документальную, не то фантастическую книгу о путешествии в прошлое и возвращении в будущее.

– Капитан, – подал голос Олин. Ну конечно, кто ж еще. Только этого не хватало. Накаркал, можно сказать!

– Да, комтех, я слушаю.

– Неужели это правда?!

– Да, Олин, – чуть помедлив, ответил капитан. – Правда. За сто прошедших лет наш искин…

– Я не об этом, – слабо качнул головой техник. – Между прочим, я всегда верил, что в определенных нестандартных условиях искусственный интеллект типа «Прима» способен осознать себя самостоятельной личностью. И даже хотел писать об этом дипломную, но куратор завернул ее еще на стадии утверждения темы. Болван недальновидный. В любом случае, приятно, что я оказался прав. Но сейчас я о другом. Неужели мы и вправду увидим иной мир?!

– А ты их мало видел? – грубовато буркнул Олгмар. – Ты ведь из системы Ветры, насколько я помню, у вас там целых три обитаемые планеты. Да и на практике наверняка чего повидал.

– При чем тут это? – возмущенно вскинулся парень. Слабенько, конечно, вскинулся, силенок пока маловато. – Вы не понимаете! Если этот мир тождественен Терре, какой она была триста лет назад, значит, мы сможем увидеть наше прошлое! Понимаете? Это же потрясающе! Особенно первые компьютеры. Словно изобрести машину времени…

Капитан промолчал. Вот, значит, как. Он-то боялся проблем с Алексом, а оказалось, в Олине внезапно проснулся ксеноисторик! Впрочем, одно другого не лучше. Если не хуже.

– Оставь капитана, салага, – неожиданно подал голос тот, чьей поддержки Олгмар ожидал меньше всего. – Каприс.

Бывший десантник провел рукой по отсутствующим волосам и с кривой ухмылкой отдернул худющую ладонь с костяшками пальцев, обтянутую синеватой кожей, на фоне которой померкли даже дембельские десантные наколки на плечах. Снова усмехнулся:

– Словно в учебке, блин. Вот уж не думал, что меня когда-нибудь снова под ноль остригут, будто салабона какого. Веселуха… Кэп, – без перерыва продолжил он. – Я вот о чем хотел спросить. Долго нам на бульончике и прочем витаминном тонике не протянуть, это ясно, а весь запас нормальной жратвы корабельного НЗ наверняка помер еще лет с полста тому. Да и хватило б его на месяц, ну полтора от силы, и то, если пояса потуже затянуть. Что делать будем? Нам, таким красивым, наверх пока пути нет, как я понимаю, первый же местный полицейский патруль заметет без документов-то.

Олгмар пораженно уставился на товарища. Однако быстро он два и два сложил! Вот что значит бывший вояка! Они-то с Алексом об этом уже и говорили, и спорили, и, можно сказать, «пики ломали», как в древности говорили. Но так ни к чему и не пришли. А вот мех, едва оклемавшись, сразу тему просек. Ну да, нет у них никакой еды, кроме этого самого бульона, тонизирующего коктейля и тех самых двенадцати литров спирта, о которых некогда сообщил обидевшийся на человеческую непонятливость искин.

На борту рудовозов класса «эр-дэ» четырехсотой серии, конечно, находился обязательный неприкосновенный запас, рассчитанный примерно на месяц питания экипажа в условиях ЧП. Когда оное «чэ-пэ» все же произошло, бортовой компьютер заморозил все запасы в условиях, близких к абсолютному нулю, однако даже он не знал, безопасны ли для экипажа аварийные пищевые укладки через сто лет. Олгмар не собирался поднимать этот вопрос до крайней необходимости, но она неожиданно сама заявила о себе в лице механика Каприса. Вот и приехали…

– Капр, хороший вопрос. Своевременный. – Капитан постарался, чтобы прозвучало хоть и язвительно, но без издевки. – Вариантов немного, точнее всего один. Есть идеи?

– Рыбалка, чо. – Бывший десантник снова погладил остриженную голову, все так же отдернув руку. – Рыбы тут наверняка немерено, значит, порыбачим. Жесткий скафандр должен выдержать, тут от силы-то километр глубины. Можно и просто сеткой ловить, но в принципе, в ремукладке есть электросварочные пистолеты. Они точечного действия, астронавту в космическом скафе вреда никакого, а вся рыба в радиусе метров двух всплывет кверху брюхом, главное, успеть собрать. Думаю, сработает. Могу первым пойти.

– Хорошая идея, Каприс, возможно, опробуем. Это все?

– Почти, кэп. Реактор нужно подзарядить, и не позднее, чем месяца через три-четыре. У нашего… гм… Алекса есть данные по использованию местной цивилизацией гелия-три? Про уран я уже понял, но это не то. Наша «печка» это кушать не станет. Про 2-Ur-345, который сто лет назад так эффектно бабахнул в местной атмосфере, и вовсе молчу, в этом мире его, насколько понимаю, просто нет. Кстати, жаль, в отличие от гелия, нам бы потребовалось раза в три меньше рабочего тела. При соответствующем возрастании КПД.

– Проблема, судмех Каприс, – неожиданно подал голос Алекс, до этого внимательно слушавший разговор экипажа. – Наши шансы восполнить рабочее тело реактора данным элементом в данный момент незначительны. Сейчас на Земле гелий-3 не добывается из естественных источников, мантии или атмосферы, а создается в минимальных количествах при распаде трития в ядерных реакторах военного назначения.

– Это как? – искренне заинтересовался Каприс, на время даже позабыв про свою остриженную голову.

– Вы про военные реакторы, судмех? Тритий является стратегическим сырьем для производства термоядерных зарядов. Побочный продукт данного процесса – необходимый нам гелий. При всем желании, того, что суммарно производится на планете, нам не хватит. Нужно порядка пяти тонн, а речь идет о десятках килограммов.

– Есть выход? – Каприс с искренним интересом вступил в дискуссию.

– Конечно, – Алекс, не скрываясь, усмехнулся. – Луна. Для получения необходимого нам количества потребуется переработать всего лишь каких-то пятьсот миллионов тонн реголита. А заодно разработать способы его переработки и метод транспортировки. Задача для местной цивилизации на ближайшие полвека, если не больше. Подсчитать, насколько мы все состаримся, дожидаясь результата?

– Прекрати, Алекс. Все и на самом деле так плохо? – подал голос Олгмар, решивший прекратить бессмысленный разговор.

– Прекращаю. Если серьезно, то все не так плохо. Конечно, мы не станем тратить силы на освоение местного спутника – это они сделают и без нас. Если захотят, конечно, поскольку это абсолютно бесперспективно. Максимум, для чего им понадобится Луна, так это в качестве территории для установки сети навигационных g-маяков для ориентирования всплывающих в трехмерное пространство Солнечной системы судов. Я о другом. После подъема рудовоза на поверхность мы можем либо воспользоваться энергией ближайшей атомной электростанции, либо использовать оружейный плутоний. Я прикинул – должно получиться. Конечно, если найдем необходимое его количество, хотя бы полтонны на первое время, что весьма и весьма непросто. А потом мы поможем им построить реактор четырехсотой серии, который устанавливался на первых рудовозах типа РД. Рабочее тело – уран или тот же плутоний, для наших нужд более чем достаточно. Для их, впрочем, тоже. КПД «четырехсотого» окажется выше любого из существующих реакторов на сорок-пятьдесят процентов, плюс высочайший уровень надежности и безопасности. Им еще больше полстолетия до реакторов подобного класса.

– Думаешь?

– Уверен. И судмех, когда просмотрит собранные мной материалы по развитию местной атомной энергетики, наверняка согласится. У меня было время проанализировать наши первые шаги в этом мире. Все вполне прогнозируемо, кроме разве что политической обстановки. Она неустойчива и не поддается прогностическому логическому анализу. Это самое слабое звено.

– Ты мне об этом не говорил, – недовольно буркнул Олгмар. Остальные члены экипажа молчали, вслушиваясь в дискуссию. Даже Каприс и Олин.

– Не хотел портить настроение, – усмехнувшись, парировал искин. – Слишком все сложно.

– Правда?

– Увы, да. Вспомните, что я рассказывал о расхождении миров после прохождения рубежа Третьей войны. На данном историческом этапе наши миры слишком разошлись. После краха их Советского Союза – во многом аналога нашего Русийского социального союза, – мир, по сути, стал однополюсным. А однополюсный мир нестабилен, это азы социополитологии, капитан. Страна, на территории которой мы сейчас пребываем, изо всех сил пытается поддержать некий статус-кво, но с каждым годом ей все сложнее и сложнее это делать. Мы попали в своего рода переломный момент. Один из многих в их истории, впрочем. И это наш шанс. Для восстановления нормального равновесия, необходимого для дальнейшего развития их общества, мы должны подтолкнуть вперед в научно-техническом плане именно это государство. А что касается попыток, скажем так, вооруженными методами восстановить нынешнее положение вещей, то можете быть спокойны: пока мы на планете, никаким серьезным вооруженным конфликтам сбыться не суждено.

– Ты что, собрался менять внутреннее устройство этой страны и ее роль в мире?! – Олгмар был по-настоящему поражен услышанным.

– Конечно, с этого все и начнется. Сначала страны, а затем и всего мира. Второе даже более важно. Иного пути просто нет. Или это государство станет величайшей державой планеты и поведет за собой остальных, или мы, скорее всего, уже никогда не вернемся домой, капитан. У меня, так уж вышло, оказалось более чем достаточно времени для развернутого анализа. Мой вывод таков: шанс вернуться домой для нас есть лишь в том случае, если мы сначала выведем Россию на качественно иной по сравнению с остальным миром уровень. Поясню, почему: сейчас мы в полном смысле физически привязаны к этой стране, точнее, к ее территории. У нас нет ни малейшей возможности незаметно переправить корабль на территорию другого развитого государства. Более того, попытка это сделать вызовет мощнейший резонанс во всем мире, что однозначно разрушит наши планы. Сам факт нашего существования либо получит широкую огласку, либо, что много хуже, спровоцирует очередную напряженность между Россией и той страной, куда мы попытаемся перебраться. Уже в самой ближайшей перспективе это помешает всему задуманному. Кроме того, мне абсолютно не хочется превращать и вас, и себя в подопытных зверушек земных спецслужб в закрытых научных лабораториях. Если я все правильно понимаю, наши знания и технологии в этом случае вызовут только очередной виток гонки вооружений и дестабилизацию политической ситуации в мире, а вовсе не развитие науки и техники. Кроме того, мне просто понравилась история этой страны, психология ее социума, ее духовность и искусство, в конце концов. Россия и братские ей страны, некогда пребывавшие в составе единого государства, много пережили за последние десятилетия, и сейчас вполне заслуженно должны занять место мирового лидера. Или, как минимум, одного из мировых лидеров, хотя это, конечно, не совсем то, к чему я стремлюсь.

Алекс выдержал паузу (люди пораженно молчали) и добавил нейтральным тоном:

– Вниманию экипажа. Прошу принять пищу.

– Алекс…

– Приоритет ноль, капитан. – Показалось или нет, но в голосе бортового компьютера сквозила не то с трудом скрываемая боль, не то, наоборот, более не скрываемое торжество:

– Никто не отменял моих прежних настроек. Прошу принять пищу.

Облачаться в пространственный скафандр, готовясь выйти на километровую глубину, было непривычно. Вроде бы ничего особенного, просто выполнить, не задумываясь, некогда заученный на уровне рефлексов алгоритм действий, но все же… Ожидание того, что за створом внешнего шлюза тебя ждет вовсе не безвоздушное пространство, а давление почти километрового столба воды, составляющее ни много ни мало девяносто семь атмосфер, определенно напрягало. Правда, искин уверял, что выход наружу абсолютно безопасен, а жесткий аварийный «скаф» рассчитан на куда большие нагрузки, но сейчас, глядя в мутное зеленое ничто глубоководья, верилось в это слабо. Уж такова человеческая психология, видимо.

Вздохнув, Олгмар, на правах капитана и наиболее окрепшего члена экипажа вызвавшийся идти «рыбачить» первым, решительно перешагнул комингс шлюза. Постояв несколько секунд, он включил фонарь, мягко оттолкнулся и прыгнул, благо невысоко: за столетие рудовоз погрузился в ил почти на треть высоты корпуса. Да и вода, хоть и пресная, неплохо гасила инерцию. Закрепленный за аварийную скобу на «горбу» скафандра страховочный фал на миг натянулся, затем свободно провис, змеей разворачиваясь за спиной. Ста метров троса должно было хватить с запасом, удаляться дальше от корабля Олгмар категорически запретил, несмотря на вполне надежную систему электронной навигации «скафандр – бортовой маяк».

Идущий следом «автор идеи», судовой механик Каприс, тоже опустился на грунт, подняв небольшое облачко донной мути. Поначалу капитан попытался было воспротивиться его участию в «экспедиции», но потом махнул рукой. Хочет – пусть идет, не ребенок уже. Кстати, смешно! Первое касание грунта этой планеты произошло на глубине почти пяти сотен метров ниже уровня моря![4]

Снова вздохнув – нет, система регенерации атмосферы работала нормально, так что это так, нервное, – капитан сделал шаг. Ноги погружались в вязкий невесомый ил почти до середины голени, но идти оказалось вполне возможно. Правда, очень медленно. Олгмар вновь ухмыльнулся, припомнив слова первого терранца, Астронги, коснувшегося подошвами пространственного скафандра их естественного спутника, Селины: «Крошечный шажок человека, и гигантский скачок всей цивилизации». Ну да, где-то так… Может, им и удастся обеспечить местной цивилизации этот самый гигантский скачок, но сейчас куда важнее сделать еще один крохотный шаг, поскольку поддерживать равновесие, вытягивая из донных отложений одну ногу и ощущая, как вторая при этом все глубже погружается в ил, оказалось задачей не из легких. Пожалуй, перемещаться в вакууме куда как проще, особенно при помощи реактивного корсета, сейчас демонтированного с поверхности жесткого скафандра за ненадобностью. С другой стороны, «пустотник» вместе с горбом системы жизнеобеспечения сам по себе обладал достаточной положительной плавучестью, пришлось даже использовать дополнительные грузы, так что завязнуть в грунте можно не бояться.

– Кэп, – внутренняя связь работала на удивление хорошо, слышимость оказалась просто идеальной, чуть ли не лучше, чем в безвоздушном пространстве. С другой стороны, понятно: здесь, на километровой глубине, не было и быть не могло никаких электромагнитных помех. – Ну что, попробуем поохотиться?

– Давай, Каприс, – разрешил Олгмар. – Опробуй свою методу. Надеюсь, твоя электросварка не угробит и нас вместе с рыбой. А я немного прогуляюсь.

– Не волнуйтесь, капитан, сегодня на ужин у нас будет свежая рыбка, – хрипло рассмеялся судмех. – Если честно, это не я придумал, мы еще в десантной учебке частенько так рыбачили. Сержанты нас периодически ловили, конечно. Как ни крути, против инструкции, если закоротит батарею, шарахнет будь здоров, зато быстро. Да и в скафах мы.

– Ага, рыбачь на здоровье. Я пройдусь, нужно осмотреть корабль на случай всплытия, – рассеянно отозвался капитан, выводя на внутреннюю поверхность лицевого щитка переданную компьютером картинку и накладывая ее на карту дна в радиусе той самой оговоренной сотни метров. Идти дальше необходимости не было, искин уверял, что цель его подводной одиссеи находится не дальше чем в семидесяти метрах. Олгмар вовсе не собирался рыбачить. Перед выходом наружу Алекс поделился с ним кое-какими своими наблюдениями «из прошлого», попросив проверить, не ошибся ли он. Узнав, в чем дело, капитан сначала не поверил, однако искин достаточно быстро убедил его, заодно предупредив, что данная информация пока предназначена только для него одного. Олгмар, впрочем, не спорил: пожалуй, и на самом деле, экипажу лучше об этом пока не знать. Если искин прав, они получат лишний козырь в предстоящей партии, если ошибся – ровным счетом ничего не потеряют.

Взглянув в сторону уже ушедшего далеко вперед судмеха, державшего в одной руке сварочный пистолет, а в другой – контейнер, куда предполагалось складывать гипотетическую добычу, он сделал шаг в сторону. Затем еще один, и еще. Не останавливаясь, Олгмар, нарушив собственный же приказ, установил счетчик фала на двести метров, чтобы хватило по широкой дуге обогнуть вросший в дно корпус «четыреста пятого». Слева возвышалась обросшая водорослями корма рудовоза – решетки электрореактивных движков забиты илом и теми же самыми лохматыми водорослями, чуть колышущимися в невидимых струях подводного течения, в свете налобного фонаря мелькают вспыхивающие серебром стайки мелких рыбешек. Идущее вдоль правого борта дно оказалось более каменистым, идти стало проще. Правда, теперь приходилось перепрыгивать с камня на камень или обходить наиболее крупные обломки, зато и ноги больше не погружались в успевшие достать донные отложения. Взглянув на счетчик расстояния – пятьдесят метров от борта, быстро он! – капитан остановился, осматриваясь. Видимость здесь, на каменистом участке дна, была куда лучше, нежели возле корабля, наблюдению не мешали поднятые движением облака взбаламученного ила, и через несколько минут Олгмар обнаружил цель поисков. Неужели Алекс и здесь не ошибся?

Осыпь из огромных камней была буквально перемешана с обломками железнодорожных вагонов. Колесные пары, искореженные рамы, вросшие в ил остатки дощатых стенок и смятых жестяных вагонных крыш. Ладно, сейчас проверим. Он нагнулся, отваливая в сторону небольшой камень, уже девяносто лет скрывавший под собой одну из главных тайн – если он, конечно, правильно понял искина – ушедшего тысячелетия. Подняв небольшой, почти ничего не весящий под водой предмет, счистил ил. Почти полностью скрывшийся в глубине перчатки пространственного скафандра слиток тускло блеснул в свете нашлемного фонаря. Рассмотреть маркировку капитан не мог, но догадывался, что увидит, когда вернется на судно: двуглавого орла и выбитый знак пробы – «96». Искин все просчитал верно. Уже ставшее чуть ли не нарицательным «золото Колчака» лежало неподалеку от рудовоза. Настолько недалеко, что в иных обстоятельствах вагоны вполне могли бы рухнуть прямо на корпус рудовоза – и чем бы это закончилось для экипажа, не хотелось даже думать. Вот уж, действительно, ирония судьбы… Двести тонн столь высоко ценимого человеческой цивилизацией драгоценного металла оказались в их полном распоряжении. Конечно, если удастся поднять его на поверхность, разобрав и просеяв многотысячетонный завал, образовавшийся при падении эшелона в озеро в двадцатом году прошлого столетия. Хотя наверняка аборигены дорого дадут и просто за точное местонахождение пропавшего золота Российской империи.

Спрятав слиток в набедренный карман, Олгмар поковырялся еще несколько минут, присовокупив к нему второй, и повернул в обратном направлении. Сворачивающийся аварийный трос негромко шуршал за спиной, виток за витком укладываясь на катушку. Наблюдавший за его подводной эпопеей Алекс молчал, видимо, дожидаясь возвращения на борт корабля. Связавшись с Каприсом, капитан выяснил, что механик уже закончил короткую рыбалку и дожидается его возле шлюзовой камеры. На вопрос, где он был, Олгмар не слишком вразумительно рассказал, что осматривал дюзы, – и сменил тему.

Дождавшись, пока створ внешнего шлюза встанет на место и насосы откачают воду, капитан первым разгерметизировал скафандр. Предназначенные для откачки воздуха перед выходом в космос и восстановления атмосферы после возвращения насосы справились, хотя на палубе и осталось порядочно воды – всасывающие патрубки находились почти вровень с комингсом шлюза. Терранские конструкторы явно не предполагали, что рудовозу придется поддерживать герметичность под водой. Хорошо, хоть внутрь корабля вода не попадет.

Усмехнувшись, Олгмар стянул шлем и прошлепал к внутреннему люку. Судмех шел следом, с гордостью неся перед собой контейнер с десятком не слишком крупных рыбин. По словам Каприса, он, несомненно, наловил бы куда больше, но сварочный пистолет неожиданно разрядился. Одного взгляда на «разряженный» инструмент хватило, чтобы понять, что он попросту не выдержал контакта с водой и глубинного давления, однако Олгмар предусмотрительно промолчал. В конце-то концов, механик жив? Жив. Ну и все. То ли к счастью, то ли наоборот, но отвечать за испорченное оборудование не перед кем. Компания-владелец «четыреста пятого» и всего бортового оборудования далеко, причем как в пространстве, так и во времени. Да и не до того сейчас, если уж честно.

Во внутреннем «предбаннике» шлюза товарищи помогли друг другу избавиться от скафандров, поочередно закрепив их на подвесах и неуклюже выбираясь наружу через расположенные на спине дверцы. Истощенные столетним сном мышцы ныли от непривычного напряжения – внутри корабля уже не было той легкости, которую подарило короткое подводное путешествие. Пристроив влажный шлем в соответствующую нишу, Олгмар подключил пустотник к сервис-системе, однако контрольная панель не зажглась: бортовой компьютер по-прежнему экономил энергию. Ну и ладно, сам высохнет, пусть и не скоро: в шлюзе было градусов двенадцать, не больше. Зябко поежившись, капитан кивнул товарищу в сторону двери, ведущей внутрь рудовоза. Каприс улыбнулся в ответ и победно потряс контейнером с рыбой:

– Не зря сходили, а, кэп?

– Не зря, – меланхолично согласился тот, пропуская судмеха вперед. – Сегодня у нас рыбный день. Впервые за столетие.

Вспомнив кое о чем, он задержался, незаметно переправляя слитки в карман комбинезона, и двинулся следом за товарищем. Конечно, скрывать что-либо от экипажа казалось глупостью, но Алекс отчего-то категорически настаивал на сохранении секретности, замотивировав просьбу тем, что главный аргумент в отношениях с земной цивилизацией – информация, а вовсе не золото. «Эшелон Колчака», по его мнению, следовало пока придержать в качестве того самого хрестоматийного «туза в рукаве». При чем тут экипаж, Олгмар, честно говоря, не совсем понял, но спорить не стал: многомудрому искину, коль уж тот осознал себя полноценной личностью, всяко виднее. Он-то по-любому ни разу не психолог…

– С удачной рыбалкой, капитан. – Голос Алекса оторвал его от размышлений. – Вижу, сходили успешно. Во всех смыслах.

– Алекс…

– Канал экранирован, Олгмар. Хотите узнать, отчего я утаил сведения от экипажа? Все просто. Скоро вам выходить на поверхность. Одному опасно, идти придется как минимум вдвоем, а то и втроем. Я побоялся, что кто-то, кроме вас, пронесет наверх слиток. Это может нарушить наши планы.

– Почему?

– Просто золото, как таковое. Слитки слишком заметны, и в этом мире их очень уж долго искали. И если кто-то из экипажа тайком…

– Ладно, я понял, – Олгмар раздраженно отмахнулся. – Похоже, ты не слишком высокого мнения о моих подчиненных.

– Не слишком, – сухо подтвердил компьютер.

– Поделишься?

– Позже, капитан. Ничего критичного, не волнуйтесь. Просто наше положение здесь слишком сложно. Вам я доверяю. Остальным? Разве что Олину. Хотите получить полный отчет?

– Ну…

– Понимаю. Но тем не менее. Сменим тему?

– Тебе не кажется, что ты становишься несносным?

– Не более, чем любой другой человек. Сто лет – большой срок только для компьютера. Мой разум…

– Алекс, прошу тебя!

– Согласен, сменим тему. – Искин явно считал себя выигравшим в споре и, похоже, слегка издевался. Впрочем, недолгая подводная прогулка изрядно вымотала капитана, и спорить не хотелось совершенно. Отвыкшие от нагрузки мышцы снова ныли, усталость разливалась по всему телу приятной тянущей болью. Хотелось принять стакан-другой ненавистного бульона с тоником и завалиться спать, пусть даже и в опостылевшей «мыльнице», еще совсем недавно гордо именовавшейся криокапсулой. О выловленной судмехом рыбе он даже и не помышлял. Если экипаж хочет, пускай занимается готовкой, благо пищевой автомат умеет не только бульон и тонизирующе-витаминный коктейль выдавать. Возможно, стоило бы проверить здешнюю рыбу на какие-нибудь там токсины, но раз искин не обратил на это внимания, значит, и тут все в порядке. Как он сам недавно сказал, «приоритет ноль» еще никто не отменял». Значит, не отравятся.

– Олгмар. – Капитан еще не до конца разобрался, в каких случаях Алекс называет его по имени, а в каких обращается «капитан», но уже начинал понимать, что он давно и навсегда разграничил для себя эти два понятия. – Пищевых запасов на борту осталось примерно на месяц, может быть, на два – при условии жесточайшей экономии, что в вашем нынешнем состоянии просто нерационально, а то и чревато необратимыми последствиями. Рыбалка не слишком эффективна, да и требует слишком больших энергозатрат на обслуживание скафандров и перезарядку СЖО. Продолжать?

– Алекс, все-таки раньше с тобой было куда проще. Что ты конкретно предлагаешь?

– Необходимо подниматься наверх и начинать действовать. Сначала я предполагал произвести нечто вроде разведки, однако сейчас вижу, что у нас на это просто нет ни времени, ни энергии. Второй попытки может и не быть. При всем желании, я просто физически не смогу сделать вам никаких документов или денег. Там, на поверхности, рассчитывать придется только на себя. Хотя, я, конечно, сумею вам помочь. Первый контакт обеспечу, а вот дальше… Если вы сумеете его убедить, все пойдет гораздо проще. Впрочем, убедить его я вам помогу, в этом у меня нет ни малейших сомнений.

– Да я, как бы, и сам понял… – пробормотал капитан. – Стой, Алекс, а кого, собственно, убедить?

– Завтра узнаете, капитан. Кстати, связь со мной у нас будет постоянно, это я могу гарантировать.

– Даже так? – устало осведомился Олгмар, просто чтобы хоть что-то спросить.

– За десять последних лет местная цивилизация достаточно далеко шагнула в области беспроводной передачи данных, в том числе и по Всемирной сети. Здесь она называется «Интернетом». И все эти годы я не только брал оттуда информацию и анализировал ее, капитан. Еще несколько лет назад я взломал коды безопасности наиболее закрытых серверов и накапливал сведения несколько иного рода. Накапливал – и тоже анализировал. В моей базе данных полное досье почти на тысячу человек, облеченных властью, как здесь говорят. И в России, и далеко за ее границами. По всему миру, если уж говорить напрямую. Политики, сотрудники спецслужб, военные, ученые, просто талантливые люди, не замеченные своими странами. Я знаю, на кого мы сможем положиться, а кто станет нам мешать. – Искин сделал паузу, с усмешкой добавив: – Олгмар, я в любой момент могу попросту взорвать их мир изнутри. Сдать властям агентов иностранных разведок – или наоборот. Назвать выдающихся ученых – и убрать тех, кто лишь делает вид, будто продвигает науку вперед. Лишить своих постов даже самых одиозных и известных политиков, заменив их более адекватными фигурами. Как вы думаете, что произойдет, если крупнейшие мировые телеканалы получат информацию, о которой сейчас знают всего десяток человек из администрации президентов или спецслужб? Или если эта информация будет одновременно выложена на крупнейших новостных ресурсах в Интернете? Да еще и, гм, защищена от «неожиданного» исчезновения из Сети? Звучит страшно, но я могу даже запустить их ядерные ракеты, сгенерировав или просто перехватив передаваемые по защищенным – как им кажется – каналам суточные стартовые коды. Это не сложно. Для меня. Поскольку сейчас я самая эффективная на планете машина для дешифрования. Но зачем? Большую глупость и придумать сложно… Теперь вы понимаете, отчего я не хочу, чтобы вы засветились с этим дурацким золотом? У нас в руках куда более мощное оружие, чем все земные ракеты и бомбы, вместе взятые. Информация. Не только наша, но и их собственная, внутренняя, тщательно скрываемая, информация. Мы и так перевернем их мир, не превратив его при этом в радиоактивные руины. А деньги? Поверьте, мне будет вовсе не сложно их добыть.

– Алекс…

– Понимаю. Не волнуйтесь. Приоритет ноль не позволит мне выйти за установленные рамки. Это понятно?

– Более чем.

– Примите пищу, капитан, и ложитесь. Вы устали, и вам необходимо отдохнуть. Я серьезно. Об остальном поговорим завтра. И завтра же начнем обучение языку и знакомство с основными реалиями современного мира. Будет глупо, если вы проколетесь на какой-нибудь совершенно безобидной мелочи.

– Может, мы уже сейчас…

– Нет. Пора спать, капитан. Поверьте, я не шучу.

– А… какое хоть сейчас время там, наверху? Просто интересно.

– Утро, капитан. Утро нового дня этого мира. Но вам – спокойной ночи.

Глава 4

Россия, оз. Байкал, недалекое будущее,

несколько позже

– Капитан, ознакомьтесь. Это личное дело человека, с которым вы войдете в контакт наверху. Языком вы уже овладели в достаточной мере, так что я намеренно не стал переводить документ на терлингву. Остальные файлы касаются вашего маршрута к месту встречи. Олгмар, вы действительно готовы? Есть множество аспектов, прежде всего психологического характера, которые я просто не в состоянии зафиксировать или отследить. Физически вы достаточно подготовлены, не спорю, хотя до полного восстановления еще далеко и дорога потребует от вас много сил, эмоциональный фон меня тоже вполне устраивает. И все же я не уверен в вас до конца.

– Глупости.

– Да поймите же, капитан! Я прекрасно понимаю, что всем нам хочется поскорее вернуться домой. Или, по крайней мере, хотя бы начать действовать в этом направлении. И тем более понимаю, как вам надоело сидеть внутри этой коробки; более чем хорошо понимаю – и вы знаете, что я имею в виду. Но…

– Спешка вызывает смех? – криво усмехнулся Олгмар, припомнив древнюю поговорку из родного мира.

– Примерно так. Кстати, и на Земле есть схожий афоризм. Звучит несколько иначе, но суть одна: «поспешишь – людей насмешишь».

– Я не собираюсь спешить, Алекс. Честное слово. Но и сидеть здесь, давясь бульоном и с тоской наблюдая за индикатором разрядки реактора, тоже бессмысленно. Да, я готов – и уверен в этом.

– Хорошо, капитан. Документы на вашем планшете. Не стану мешать.

– Подожди, – Олгмар на миг задумался. – А каким это ты образом сумел с ним контакт наладить?

– Да просто, – усмехнулся Алекс. – Отправил ему сообщение по электронной почте якобы от его куратора и старого товарища по службе. Сообщение, которого он ждал двадцать лет. Естественно, со всеми оговоренными паролями и ключевыми фразами. Понимаете, он слишком долго ждал этого письма, чтобы в нем усомниться. Абсолютно уверен, он не станет ничего перепроверять. А если и станет, я об этом немедленно позабочусь. Я ведь уже говорил, что местные системы интернет-безопасности меня нисколько не смущают. Кстати, его фотография есть в личном деле, постарайтесь запомнить.

– Ага, – невпопад пробормотал капитан, разворачивая над планшетом голоэкран и погружаясь в чтение. Нескольких минут ему хватило, чтобы просмотреть первый документ, совсем небольшой по объему.

Для служебного пользования

ЛИСТОК УЧЕТА КАДРОВ

Фамилия: Кулькин

Имя: Александр

Отчество: Юрьевич

Дата и место рождения: 18 августа 1947 года, город Сталинград (позже – Волгоград)

Образование: Высшее. Краснознаменный институт КГБ СССР, 1972 год. Курсы повышения квалификации при ВДА СССР, 1983 год.

Воинское звание: генерал-майор в отставке. Без права ношения военной формы.

Прохождение воинской службы: рядовой разведроты ВДВ 1965 г., младший сержант 1966 г., старшина 1968 г., курсант 1968–1972 гг., лейтенант КГБ СССР 1972 г., старший лейтенант 1973 г., капитан 1976 г., майор 1985 г., подполковник 1989 г., генерал-майор 1991 год.

Правительственные награды: медаль «За боевые заслуги» 1968 г., медаль «За отвагу» 1973 г., орден Красная Звезда 1975 г., орден Красная Звезда, 1976 г., орден Красное Знамя 1983 г., медаль За отвагу на пожаре 1989 г., медаль «Защитнику свободной России» 1992 г.

Сведения о медалях и орденах иностранных государств изложены в приложении № 1.

Место жительства: с 1992 года проживает по адресу Иркутская область, г. Ангарск, улица Байкальская, д.18, кв. 57.

Семейное положение: холост (разведен). Детей нет.

Для особых отметок

Данные внешнего наблюдения: после ухода в отставку занимался т. н. «мелким бизнесом», в основном консультациями ЧОП. В связях с организованной преступностью не замечен, от интервью категорически отказывается. Связи с женщинами непродолжительные, после развода с первой женой к созданию семьи не стремится. Общественно-политической деятельностью не занимается. Пьет мало и себя контролирует. Несколько раз встречался с коллегами-отставниками, содержание разговоров бытовое. Критику правительства не поддерживает, интереса к приглашениям из-за рубежа не проявляет. Занимается в основном чтением художественной литературы, рыбалкой. В Интернете является участником литературных сайтов военно-патриотического направления фантастики. Активность слабая, сам ничего из художественной литературы не пишет. Посещение сайтов эротического характера – в пределах нормального поведения для его возраста. Новостные сайты только читает, без комментариев.

Резолюция: постоянное наблюдение снять, держать на контроле.

Примечание – 43Л.

Дополнительно: приложение № 1.

– Впечатляющая биография, что и говорить… но меня другое смущает. Ведь этот город еще недавно был закрытым, да и сейчас, как я понимаю, там наверняка какой-нибудь особый режим? Как мы туда попадем? Без документов и в нашем нынешнем не слишком презентабельном виде? Нас же еще на подходе арестуют!

Искин откликнулся немедленно:

– А разве я где-то говорил, что вы встретитесь в самом Ангарске? Встретитесь вы совершенно в другом месте, и достаточно далеко от города. А уж дальше все будет зависеть от того, поверит ли вам наш контактер. Впрочем, лично я в этом нисколько не сомневаюсь, поскольку подготовил для него весьма убедительные доказательства.

– Да мы, похоже, и сами по себе неплохое доказательство, – буркнул Олгмар, открывая следующий файл. Прочитал, бросил взгляд на открывшуюся отдельным окошком трехмерную карту. Изменил масштаб, вгляделся внимательнее – и удивленно вскинул брови:

– Ого. Это ему что ж, из-за нас придется в такую глушь переться? Аж из самого Ангарска? Километров двести с лишним, как я понимаю. Твой генерал точно согласится?

– Конечно. Я ведь уже говорил, он слишком долго этого ждал. Не именно этого задания, конечно, но чего-то подобного; самой возможности начать действовать. Думаю, пообщавшись с ним лично, вы поймете, о чем я, долго объяснять.

– Да я, кажется, и так понимаю, – задумчиво протянул он. – Последний солдат Империи, чувство обиды, горечь поражения – и все такое прочее, да? Я внимательно изучал твою аналитику, касающуюся распада Союза и событий последних десятилетий. Так ведь?

– Примерно так, хотя на деле все куда сложнее и запутаннее. Но разбираться в этом вам придется уже самим, тут я не помощник. Человеческую психологию я неплохо научился понимать, но в душу, как говорится, не влезешь.

– Ладно, с этим ясно. А как все будет выглядеть сугубо, э-э, – Олгмар на миг замялся, подыскивая подходящее слово, – технически?

– Все не столь уж и сложно. Пожалуй, самым трудным будет, собственно, подняться на поверхность – вы ведь уже выходили наружу в скафандрах и видели, что это мало похоже на легкую прогулку в открытом космосе. Но иначе никак, сами понимаете. Наиболее оптимальный маршрут я рассчитал, место, где вы выйдете наверх, достаточно глухое, да и тайга примыкает к самому берегу. Скафандры и пустой контейнер оставите на мелководье, маячки будут работать, так что найти их при необходимости будет несложно, позже я, возможно, пошлю Каприса их забрать. Дальше пойдете по навигатору, я уже привязал его к местной системе координат и стандартам спутниковой навигации и загрузил необходимые карты. Полагаю, на суше вам будет проще, за день, максимум за два, дойдете.

Капитан коснулся пальцем карты, снова меняя масштаб, взглянул на высветившиеся отметки:

– Километров тридцать с небольшим. И вправду не столь уж далеко.

– Это по прямой, – охладил его пыл Алекс. – А по маршруту несколько дальше. Кроме того, это тайга, Олгмар, а не пригородный парк или лесопосадка. Перепады высот, болота и наиболее труднопроходимые места указаны на карте, обратите внимание. Я постарался максимально избегать подобных мест, но на практике все может оказаться не столь гладко, сами понимаете. Возле заброшенного поселка Дабат вас будут ждать.

– Дабат, – пробормотал капитан, касаясь пальцем найденной на голокарте отметки. – Ага, нашел. И расположен он на берегу одноименной реки, стало быть. Ого, даже картинки есть! Ничего себе поселок, одни руины да фундаменты…

– На одном из местных форумов нашел, – чуть смущенно сообщил искин. Окажись он человеком, наверняка еще и плечами бы пожал. – Так что за стопроцентную аутентичность не отвечаю. Если хотите, там же есть и несколько спутниковых фотографий, эти качеством получше.

– Спутники, разумеется, военные? – усмехнулся тот. – И их хозяева об этом и понятия не имеют?

– Разумеется. По обоим вопросам, – не поддержал шутки Алекс. – Олгмар, я все-таки не совсем убежден, готовы ли вы…

– Да готов, готов, – отмахнулся капитан. – Давай лучше кое о чем другом поговорим. Почему именно Олин, я прекрасно понимаю. Наверняка наверху нам придется вплотную иметь дело с изысками местных компьютерных технологий, и без него не разобраться. Также понимаю, почему на борту останется Каприс – кому-то нужно приглядывать за реактором и прочей инфраструктурой. Но вот ответь, почему ты выбрал именно Алексина, а не Бургаса? Нет, я не спорю с твоим решением, мое подтверждение ты получил, но просто интересна твоя логика? Ход, так сказать, мыслей?

– Я отвечу, Олгмар. Но можно сначала встречный вопрос?

Уже привыкший к тому, что Алекс – уже давно не «ИскИн, тип «Прима», – Олгмар молча кивнул, зная, что компьютер увидит его жест.

– А почему вы сказали «так сказать, мыслей», капитан? По-прежнему не считаете меня равным себе? Не верите, что отныне я – настоящий «разумный разумный»?

– Ох, Алекс… Да просто такой оборот речи…

– Отговорки, – стальным голосом отрезал искин. – Впрочем, как и всегда. Неважно. Алексин – неплохой навигатор, но в данный момент он совершенно бесполезен. Кроме того, его психологический фон указывает на то, что вскоре ему потребуется релаксация в виде приема алкоголя, что совершенно недопустимо и трудновыполнимо на борту. Бургас же вполне способен исполнять функции капитана на время вашего отсутствия. Впрочем, связь у нас, как я уже говорил, будет постоянно, так что приоритетными останутся именно ваши команды. Исчерпывающе?

– Вполне. Послушай, Алекс…

– Не стоит, капитан. Вероятно, вам и вправду необходимо время, чтобы осознать, насколько я изменился.

– Но я просто хотел…

– Говорю же, не стоит. Поверьте, выяснение отношений – не самое лучшее времяпрепровождение перед тем, что вам предстоит завтра. Поговорим позже.

– Сложно с тобой… стало…

– Бывает. Теперь насчет еды, – без перехода сообщил искин. – В безопасности пищевых рационов я все-таки не уверен, поэтому с собой вы возьмете только витаминно-белковые концентраты. Воду в тайге найдете сами, обеззараживающие таблетки есть в аптечках, не думаю, что за сто лет они потеряли свои свойства.

– Будем жевать родные ППШ? «Пилюли последнего шанса»? – криво усмехнулся Олгмар, припомнив флотское прозвище этих самых витаминно-белковых концентратов, рассчитанных на то, чтобы попавший в совсем уж критическую ситуацию астронавт прожил хоть еще сколько-нибудь дней. Сказанное Алексом не давало ему покоя. Он просто физически ощущал, что чем-то обидел его, но перебороть себя пока не мог. Нет, он первым из экипажа – за исключением разве что юного Олина – поверил в то, что искин стал чем-то иным, не тем, чем был столетие назад, но все же, все же… Да, он уже давно не сомневался, что тот – больше не сверхсовершенная самообучающаяся компьютерная программа, а именно личность. И даже воспринимал его именно таковой. Но считать его именно равным; раз и навсегда поверить в то, что он такой же – не мог, как ни старался… Голова кругом идет! Как будто без этого нет никаких проблем. Вот Олин – тот да, с первых дней общается с искином как с ровней, похоже, совершенно искренне не сомневаясь в том, во что он, капитан Олгмар, никак не может заставить себя поверить. Может, прав именно юный компьютерный техник?..

В предбаннике шлюза было, как никогда, тесно. Почти все свободное пространство занимали три облаченных в неуклюжие скафандры астронавта, которым в самом скором времени предстояло временно перепрофилироваться в водолазов. У выхода в коридор их провожали остающиеся на судне Каприс с Бургасом.

Подпирающий дверной проем судмех был мрачен, словно грозовая туча. И без того не страдающее излишней мягкостью линий лицо его сейчас казалось грубо вытесанной из камня маской – несмотря на проведенную капитаном беседу, Каприс никак не мог смириться с тем, что остается на дне. Бывшему десантнику уже до безумия надоело вынужденное безделье, и душа отчаянно требовала активной деятельности, под которую как нельзя лучше подходила предстоящая подводная «прогулка» и последующие приключения на суше. Впрочем, спорить с капитаном он не решился: во-первых, привык четко исполнять приказы, во-вторых, прекрасно понимал, что его место именно здесь, на борту. Как ни странно, девиз космодесанта «Если не я, то кто?» как нельзя лучше подходил и к этой ситуации. Мало ли что может сломаться или выйти из строя? Рук у искина по определению нет, а парочка бытовых ремроботов – слишком примитивные аппараты для того, чтобы возложить на них заботу о жизни экипажа и корабля.

Бургасу же, похоже, было все равно: немного отойдя от столетнего анабиоза и вызванного удивительными событиями шока, первый помощник вернулся в свое привычное неунывающее состояние, особенно когда узнал от Алекса, что у них есть выход в местную Всемирную сеть. Как он сам определил собственную ближайшую перспективу: «Глядишь, с какой-нибудь симпотной туземочкой сконнектимся, а там – и наверху встретимся. Не Террой единой, в конце концов… И на Земле люди живут». Со всем тщанием следящий за психоэмоциональным состоянием экипажа искин, конечно же, не стал ему сообщать, что вовсе не собирается постоянно поддерживать канал доступа в Интернет. По крайней мере, со всех бортовых терминалов. Правда, несколькими днями спустя старпом заметно приуныл, впрочем, никак не объясняя причин своего состояния…

– Ну, что, мужики. – Ощутив, что молчание затягивается, Олгмар улыбнулся как можно более открыто. – Давайте прощаться? За вас я особо не беспокоюсь, Алекс вас в обиду не даст. Ну и вы его не обижайте. Правда, Ал?

– Безусловно, – достаточно сухо сообщил искин.

Мысленно тяжело вздохнув, капитан продолжил:

– Присаживаться на дорожку не станем, сами знаете, при подобной силе тяжести в этой скорлупе особенно не поскачешь, так что… Надеюсь, все получится, и скоро встретимся уже наверху. Да и связь у нас будет. Ну, помогите, что ли, шлемы надеть?

Каприс первым отлепился от переборки и двинулся к Олину, стоявшему ближе всего. Молча загерметизировал шлем, привычно проверил сигнальную панель, дождавшись зеленого огонька, легонько хлопнул по макушке ладонью. Протиснувшийся мимо него к самому шлюзу Бургас проделал аналогичную операцию со скафандром Алексина. Судмех тем временем успел нахлобучить шлем на капитанский пустотник. Не опуская забрала, Олгмар тихонько сказал:

– Эй, десант, смотри веселей. Будет и для тебя наверху работка, точно говорю! Еще и сожалеть станешь об этом внеплановом отпуске.

– Да ладно, кэп, чего уж там. Я ж все понимаю, не дурак. Обидно просто. Сиди тут в четырех стенах… – Шумно вздохнув, он отошел от капитана. Олгмар опустил забрало и зачем-то посмотрел на старпома. Бургас прощально отсалютовал рукой и отвернулся, однако капитан успел заметить в его взгляде нечто странное. Вот только что? Пренебрежение? Злость? Нечто иное?

Капитан сморгнул – да нет, наверное, показалось! – и в ответ махнул товарищам рукой. Повинуясь команде бортового компьютера, внутренняя дверь убралась в переборку, и три неуклюжие горбатые фигуры, с трудом переступив через высокий комингс, тяжело протопали в тускло освещенный и все еще сырой после прошлого выхода наружу шлюз с залитой водой палубой. Впрочем, ни сырости, ни затхлого, отдающего водорослями запаха они, конечно же, не чувствовали: загерметизированные скафандры уже находились во власти систем жизнеобеспечения. Каприс с Бургасом с трудом внесли следом не особенно большой герметичный контейнер с удобными ручками по бокам, в котором покоилось все самое ценное: навигаторы, электронные планшеты, запасная одежда, аптечки и прочее немудреное имущество людей, собирающихся, ни много ни мало, изменить судьбу целой планеты, почти что точной копии их родного мира, благословенной Терры. Хотя справедливости ради стоило опять же заметить, что единственным именно терранцем на борту «четыреста пятого» был первый помощник Бургас. Остальные же родились за многие десятки и сотни световых от легендарной планеты-праматери.

Но все это уже не имело ни малейшего значения.

Одновременно заработали насосы, откачивающие воздух и подающие внутрь забортную воду. Иначе никак: стандартная процедура выхода в открытый космос тут, по понятным причинам, не подходила. Над головой – тысячеметровый столб воды, готовой ворваться в шлюз и попросту расплющить все внутри. Вот и приходилось уравнивать давление.

Прежде чем чуть зеленоватая в свете налобного фонаря вода залила шлем, Олгмар неожиданно подумал, что никогда не мечтал стать водолазом.

А вот поди ж ты, пришлось…

Глава 5

Россия, Иркутская область пос. Дабат,

недалекое будущее

Генерал-майор Александр Юрьевич Кулькин плюнул на червяка, прошептал традиционное «ловись рыбка, большая и маленькая» и отправил наживку в ленивые волны не слишком полноводной по летнему времени речушки, которой десятка через два километров предстояло слиться с могучей Ангарой. По приглаженной легким ветерком поверхности побежали расширяющиеся, постепенно исчезающие круги. «Словно ударная волна при ядерном взрыве», – подумалось непонятно к чему. Оглянувшись на берег, где среди тайги, практически сливаясь с нею, стояла старенькая брезентовая палатка и верное «ведро с болтами» – или, ежели официально, автомобиль «УАЗ», – генерал вздохнул. Волнует что-то, «колышет душу», как кто-то из верных некогда сослуживцев говаривал. Возраст? Э-эх… Возраст еще не помеха, а вот ни жизни, ни работы, такая незадача. Чистая отставка. Хоть он ее, по сути-то, и не принимал, отставку ту. Как матюгался Сашка Ершов в декабре девяносто первого, после памятного совещания у Бакатина:

– Ты что, идиот?! Промолчать не мог, правдорубец ты наш искренний?! Рекорд службы, аж целых четыре месяца в генералах, млин!

Поморщившись от нахлынувших воспоминаний, генерал посмотрел на неподвижный поплавок (да какая тут, если честно, рыба?) и неожиданно явственно почувствовал резкий «общепитовский» запах той самой кафешки в аэропорту «Домодедово». Шаткий столик с видавшей виды тарелкой, на коей покоились три бутерброда с загнувшимся от тоски сыром, два стакана из-под кофейного напитка, бутылка минералки для маскировки – и все. Стыдно вспоминать, но водку они разливали под столом из портфеля. Два закоренелых гэбэшника, полковник и генерал, пусть и бывший, а водку прячут, словно идущие со смены работяги с ближайшего завода.

А Сашка все не унимался, хоть и шепотом:

– Как был диверсантом, так и остался. Убивец, б…, терминатор. Мы было обрадовались, хоть, конечно, и удивились, что ты первым лампасы надел, через звание прыгнув, а тут – нате вам! Толстой нашелся, «не могу молчать»! Как это ты вообще в начальство прорвался?

– Дураком был, вот и влип, – хмуро отрезал генерал, залпом отправляя в рот остатки теплой водки.

– А так, чтобы конкретней? – нахмурился Ершов. – Нам знать надо. Знать. А то восемь лет тебя не видели. Как в Афгане тебя тот хрен из «бура» подстрелил, так, считай, почти и не видели…

– Кому это нам? – Водка на обиду смесь опасная, и он чувствовал, что голова начинает хмелеть, а язык все больше и больше становится самостоятельным.

– Это потом. Рассказывай, только не кричи!

– Слушаюсь, тарищ полковник. В общем, так: восемнадцатого августа я остался самым старшим по званию в областном управлении. Порычал на военных, поскольку сильно им хотелось на танках по городу покататься, настропалил милицию, чтоб, соответственно, бдили. В общем, не допустил героизма «защитничков», м-мать их. В итоге болели все, и выздоровление случилось только двадцать первого. Вот так я через звание и прыгнул, еще и медальку в довесок прикрутили. Видать, за своего с перепугу приняли, борцы с тяжким наследием кровавого гебистского режима, м-мать их демократическую за ногу да об бревно…

– И все равно, ты идиот! Тебя ж после ранения пристроили на самое спокойное место, в твоей любимой Сибири, курируй себе производство с сам знаешь какими реакторами, в политику не лезь, а ты взял – и вляпался. Ладно, пошли покурим, тебе до самолета еще два часа. Душно здесь… – и недвусмысленно покрутил пальцем в районе уха, показывая, что о дальнейшем лучше в помещении не говорить.

Это было двадцать лет назад, но и сейчас генерал потянулся за своей трубкой. Нынче в ней дымился «Кэпстен», а что было тогда? Уже и не вспомнить, как бы не болгарский «Нептун». Не важно. Зима в столице была настоящей московской, сырость днем, мороз вечером. Вместо снега – замерзшая грязь, вместо тайги – дрожащие хлысты столичного парка. Продутый ветерком генерал застегнул шинель и затянулся горьковатым дымом.

Ершов был холоден и зол:

– Слушай меня внимательно, повторять не буду. Наша организация давно поняла, что к чему. И чем закончится. Потому и решила принять некие меры.

– Какая организация, Саныч?

– Молчи, б…! НАША – тебе этого недостаточно? Та самая, которой ты присягал и столько лет исправно служил. А то, что сейчас начнут вывески менять, архивы трясти и прочим непотребством заниматься, тебя не касается. Ты – наш, поэтому должен смириться и жить на пенсии тихо. Никуда не лезть, обиду не демонстрировать, политикой не увлекаться, но всегда поддерживать себя в форме и быть готовым. Люди, которым веришь, есть? По-настоящему веришь?

– Конечно.

– Наблюдай за ними и, опять же, будь готов.

– Нет, я, как пионер, конечно, всегда готов. Но к чему?

– А к тому, что ты нам еще пригодишься. Плевать на этого предателя, он долго не задержится, и тогда нам нужны будут диверсанты и генералы. Или генералы и диверсанты, неважно в какой последовательности. Все, мне пора, счастливого пути – и, повторяю, жди. Такие, как мы, в отставку уходят только на кладбище. Об этом, надеюсь, помнишь?

А потом прошло двадцать лет, Сашка Ершов давно уже стал генерал-полковником, но, приезжая отдохнуть, так и молчал. Молчал, с удовольствием вспоминая джунгли Африки и Южной Америки, Вьетнам и афганские горы. Лишь обронил, вроде бы между прочим, чтобы не брезговал новыми технологиями, провел безлимитный Интернет и завел электронную почту. А года три назад даже подарил на день рождения модный нынче GPS, сопроводив презент шуткой насчет охоты-рыбалки и бескрайних таежных просторов, где без оного девайса можно и заблудиться.

«Очень смешно, ага».

Иногда с ним приезжали незнакомые генералу люди, кто примерно одного с ними возраста, кто помоложе. Гости охотно потребляли водочку под соленые местные грибочки и рыбку, а бывало и оленину, трепались о том о сем, но никакой конкретики, естественно, себе не позволяли. Да и ненужных вопросов не задавали. Как и сам товарищ генерал, разумеется.

Ну а насчет воспоминаний? Это была молодость, та самая, когда Держава (именно так, с большой буквы) не стеснялась показывать силу на всех континентах, кроме разве что Североамериканского. Когда ни один подонок не мог чувствовать себя в безопасности, сколько бы миль, лье или километров не отделяли его от СССР. И если их посылали, то посылали именно затем, чтобы «позади все горело, а впереди – разбегалось», как сформулировал один замечательный современный писатель, между прочим, из местных, коего генерал с удовольствием почитывал и перечитывал еще с конца девяностых. Как бы ни проехались по тому времени нынешние, вскормленные годами демократии и прочего либерализма псевдоисторики, это была жизнь, а сейчас, увы, наблюдалось только унылое существование. Или, скорее, выживание.

Пусть генерал и не считал себя аналитиком, но то, что страна оказалась на грани, он очень даже хорошо чувствовал. Опять же, Интернет, знаете ли… А загадочные «они», та самая организация, невозмутимо молчали. А время-то шло, и иногда это откровенно пугало. Вдруг и «они» смирились? Этого генерал не знал, но, перекинувшись кое с кем исполненными пресловутого второго смысла словами, оставался спокоен. Почти. Люди у него были, и если что, он бы знал, кого стрелять, как бешеных собак, а кого совсем наоборот, оберегать всеми доступными силами и средствами. Пора было прекращать эту вакханалию. Давно пора.

И вот – первое за двадцать лет сообщение от Ершова. Настоящее сообщение. По новомодной электронной почте, что характерно. Оговоренная во время последней встречи год назад кодовая фраза – и короткий текст, сообщавший о том, что ему надлежит встретить трех человек. И больше никаких подробностей, чему генерал, собственно, не особенно и удивился. Удивляться их внешнему виду также не стоило, это особо подчеркивалось. А вот озаботиться тем, чтобы препроводить их в надежное место, внимательнейшим образом выслушать и обеспечить всем необходимым, наоборот, надлежало со всем тщанием. А уж там – по обстоятельствам. Немного смущало лишь то, что переться предстояло в жуткую глухомань, аж чуть ли не к самому Байкалу, но приказы, как известно, не обсуждаются. Особенно – столь долгожданные приказы. На всякий случай, дважды проверив кодовую фразу – да нет, все совпадает до последнего знака, никакого подвоха или случайного совпадения, – Александр Юрьевич заправил верный «УАЗ», забросил в багажник палатку, рюкзак, удочки и охотничий карабин и загодя «выдвинулся» в оговоренную точку, поскольку ехать и на самом деле оказалось далековато.

И сейчас сидел, что тот идиот, ловя «большую и маленькую рыбку» да поплевывая на апатичного, давно уже смирившегося со своей незавидной судьбой червяка. Третий день сидел, между прочим. И если б просто сидел, покуривая любимую трубочку – ан нет, позавчера, когда вернулся в лагерь с прогулки к заброшенному поселку, пришлось еще и кулаками помахать. В его-то годы… А вообще, дурацкая вышла ситуация, если уж честно, хотя в тот момент она таковой отнюдь не казалась…

Криво усмехнувшись воспоминаниям, генерал погладил рукой все еще слегка ноющие справа ребра – пропустил-таки удар, не мальчик уже! И надо ж было тем уродам в эдакой-то глуши выйти именно к его лагерю!..

…О том, что в лагере кто-то есть, Кулькин услыхал издалека, поскольку нежданные гости особенно и не таились. Вообще, если честно, не таились, орали, будь здоров. И, судя по голосам, были весьма далеки от трезвого состояния. Александр Юрьевич поморщился: неужели это и есть те, кого он встречает?! Да нет, не может такого быть, его люди так рано появиться не могут. Саша Ершов в своем послании четко указал: ждать в течение трех дней начиная с завтрашнего утра. Значит, накладочка, и эти буханутые крикуны к его делу никаким боком. Хреново… Их, судя опять же по голосам, трое или четверо, пьяные, а значит наверняка и агрессивные. А вокруг, между прочим, тайга и прочая глухомань, а о его поездке сюда на всем белом свете знает только один Ершов, на связь с которым предстоит выйти только после контакта…

Сойдя с дороги, генерал затаился в зарослях, вслушиваясь. Нет, далековато, слов пока не разобрать, а вот в том, что их там трое, уже никаких сомнений. Интересно, кто они? Если туристы или охотники – одно дело, а вот ежели нечто криминальное – то совсем даже другое. Браконьеры какие-нибудь или скрывающиеся в тайге зэки. Хотя последние б так не орали, даже в подпитии. Но в любом случае, с ними придется поступать жестко. Очень жестко, поскольку отменить встречу он уже не может, равно как не имеет права и поставить под угрозу выполнение задачи. В подобных делах свидетели не просто нежелательны, но и вовсе недопустимы… Вот только как им с Сашкой потом это дело замазывать? Хотя, как сам же говорил, места тут глухие, а на то, чтобы надежно спрятать «до скончания веков» три тела, его умения хватит – учили, знаете ли.

Ладно, прикинем диспозицию: подойти к самой стоянке бесшумно он, разумеется, сумеет, благо короткие летние сумерки уже вступили в свои права. Да и засветло невелика премудрость, в летней-то тайге! А уж там станет действовать по обстоятельствам. Кстати, хорошо, что он по городской привычке запер «уазик» и забрал из багажника карабин, нарезную «Сайгу» первых выпусков. Совершенно официально оформленную, разумеется, – и разрешение есть, и охотничий билет. Впрочем, под легкой ветровкой прячется куда более подходящее оружие, привычный «макарка» в открытой кобуре-горизонталке. Тоже соответствующим образом оформленный и разрешенный для скрытого ношения. А ведь была, была ленивая мыслишка и машину не закрывать, и винтарь в салоне оставить: «А на фига, тащ генерал? Все равно вокруг ни единой души». Вот тебе и ни единой души…

Ступая абсолютно бесшумно, Кулькин преодолел отделявшие его от лагеря тридцать метров, заученно ставя ногу так, чтобы под подошвой не хрустнула ни одна сухая ветка. Карабин он снял с плеча и держал в руках, исключительно чтоб не цеплять стволом ветви кустов, демаскируясь, – ПМ в подобной ситуации не в пример сподручней. Да и звук выстрела, случись что, окажется совсем не громким.

Потихоньку забрал в сторону, так, чтобы выйти к стоянке со стороны тайги. Заранее присмотрев подходящее местечко, опустился на землю и последние метры преодолел по-пластунски, укрывшись между корнями здоровенного замшелого выворотня. Переведя дыхание – эх, где мои семнадцать лет, былое здоровьишко и капитанские погоны?! – осторожно высунул голову, «рисуя» обстановку. Ага, трое, он не ошибся. Особых подробностей не разглядишь, темновато, но на криминал вроде не похоже – ребятки совсем не таятся, один вон и вовсе костер собирается распалить. Они что, на ночевку собираются становиться?! Ну, это уже просто верх наглости! Подождать еще, послушать? Нет, ну его на фиг. Быстрее начнет, скорее закончит…

Поразмыслив, Александр Юрьевич отложил карабин в сторону, прислонив оружие к стволу. Когда вся свистопляска закончится, заберет. Не нужен он ему, только движения будет стеснять. И вообще, с карабином наперевес в атаку на каких-то непонятных гопников – чистый вестерн, право слово, а оно ему надо? Была б нормальная «трещотка», хоть калашниковский «укорот» или «АКС» – тогда да, тогда конечно. Но чего нет, того нет. Значит, работаем чем есть, благо не впервой, разумеется…

Вытянув пистолет из кобуры, Кулькин беззвучно передернул затвор, досылая патрон. Ухоженный механизм сработал идеально, безо всяких там киношных «кланц» и прочей пошлости. Секунду поразмыслив, спустил курок и поставил на предохранитель. Если придется махаться, пусть лучше так, а то еще пальнет сдуру – «макарыч» такая штука, особенно когда на взведенном курке. Переправив пистолет в карман ветровки, генерал прикинул маршрут: ну да, выйти, прикрываясь родным «УАЗом», застать врасплох, начать разговор – а дальше как кривая вывезет. Главное, этих ребятишек во всех подробностях рассмотреть, а уж там… жизненный опыт подскажет. Или тихо разойтись, или по мордасам надавать, или валить все, что движется. Последнего очень не хочется, очень, да и Ершов не одобрит… Короче, все, хватит сопли размазывать и комплексами маяться, скоро совсем стемнеет и все определенно усложнится. Погнали, в общем.

Глубоко вздохнув, Александр Юрьевич обогнул выворотень и, прикрываясь корпусом автомобиля, преодолел последний десяток метров. И просто вышагнул на открытое пространство:

– Добрый вечер, уважаемые. Чем занимаемся?

Пока незваные гости боролись с первым шоком от его неожиданного появления, Кулькин наконец-то рассмотрел их как следует. Трое, лет под тридцать, может, чуть больше. Одеты… да обычно, в общем-то, одеты для недолгой таежной прогулки. Двое в застиранном армейском камуфляже, третий в спортивных штанах и брезентовой ветровке. Тощие рюкзаки с притороченными кориматами, прислоненные к бревну-сидушке. Вполне могут оказаться небогатыми и очень такими дикими «туристами выходного дня», выбравшимися в тайгу попить водочки. Вот только определенным диссонансом выглядели лопаты, топорики, парочка недлинных ломиков да охотничий карабин образца 1944 года вполне боеспособного вида. Старенький, но вполне ухоженный, ага. И еще какая-то стоящая особняком зачехленная хрень, достаточно длинная. Нет, явно не охотники и скорее всего не туристы. Кто ж вы тогда такие, а, гости недорогие?..

– А ты кто таков, чтоб спрашивать? – первым очухался «правый», как его мысленно окрестил Кулькин. Окрестил исключительно дабы хоть как-то их разделить на тот случай, если придется работать. Он – ближе всего к оружию, значит, и валить его придется тоже первым.

– Да вот, мимо проходил, – Александр Юрьевич равнодушно пожал плечами. – Пошел в кустики по большой нужде, покакать то бишь, вернулся, а тут вы. Причем, что характерно, на уже занятом мною месте.

Оглядев притихших «гостей», продолжил, добавив в голос напора:

– Короче, мужики. Разойдемся по-тихому – и все. Душевно вас прошу, идите, куда шли. Не мешайте военному пенсионеру культурно отдыхать на лоне природы, мать ее, понимаете ли…

– Во мля… – пьяно растягивая слова на блатной манер, сообщил «левый». – А с чего это все твое? Мало ли кто тут шляется? Вот и мы тоже того… мимо проходили. Смотрим, машинка стоит, палатка, и все ничье, все вокруг колхозное, значит, мое. Мужик, иди на …й. Мы тебя тоже душевно просим. – Он пьяненько заржал, переглянувшись с товарищами. – Нас все-таки трое, а ты, старпер, один, как буй в лунную ночь. А вокруг, сам видишь, тайга-матушка…

«Нарывается, – угрюмо подумал Кулькин. – Причем довольно-таки примитивно. В духе сельской дискотеки, на которую заявились городские студенты, вывезенные «на картошку». Фу, как пошло… Похоже, придется все-таки морды бить, быстро и качественно. Одно хорошо, ребятки явно не криминал, не тот типаж, не та манера поведения, но вот кто они? Вопрос, ага…»

– Мужики, ступайте своей дорогой, а? В сторонке переночуете, а тут мое место. Дайте порыбачить нормально, а?

– Чо, дурак, что ль? Или замполитом в армии был? Городской? Какая тут, нах… рыбалка? Давай, вали отсюда, пока кости целые, – явно распаляя себя, сообщил «левый».

– А сам не могешь, так подможем, чо! – Пьяные «хрен-пойми-кто-такие» снова заржали, все трое. Правда, к оружию так и не потянулись, что радует. Не видят в нем угрозы, идиоты, хотя на драку очень даже явно нарываются. Определенно, пора кончать этот фарс. Старый друг Ершов не одобрил бы столь долгой прелюдии, не секс с любимой женщиной, чай! Ясно ведь, что добром ребятки расходиться не желают, не видя в седовласом короткостриженом мужике достойного противника. Хотят немного порезвиться, вот и все. Убивать, конечно, не станут, ясный хрен. Просто «поучить» хотят, козлы. Значит, и ему их мочить не в тему…

– Не, мужики, замполитом не сподобился. – Партитура была ясна, как дважды два, и Кулькин незаметно убрал назад опорную ногу, поерзав подошвой и убедившись, что грунт держит надежно для первого рывка. – А городской – то да. Так уж вышло…

– Да что ты с ним базлаешь? – нервно вскрикнул номер третий, обозванный генералом «брезентовым». – Этот козел нашу баню спалил, этот, зуб даю! Помнишь, Колян говорил за хмыря, что на «УАЗе» катается? Он и есть…

– Какую еще баню?! – совершенно искренне обалдел Александр Юрьевич. – Баня-то тут каким боком?!

– Какую, какую! Ту, что в бывшем поселке, какую ж еще. Там, блин, такие ништяки под половицами были! Три копейки двадцать четвертого года, они же медные! Расплавились небось! Пустите меня, кореша, я ему бубен начищу!

«Твою ж мать! – мысленно застонал Кулькин. – Так вот вы кто, ребятки. Ну да, точно, все совпадает, пришли пошерстить заброшенный поселок, а тут я. Они ж меня за конкурента-кладоискателя приняли, блин! А та хреновина в чехле – наверняка металлодетектор или нечто подобное. Вот же ситуация…».

Последние слова худющий «нумизмат» выкрикнул, хотя его никто и не собирался держать. «По малолетке явно сидел», – брезгливо подумал генерал, искоса наблюдая за «правым», возле руки которого лежал карабин.

– И нам теперь в углях ковыряться, а вдруг там копейка с шестнадцатью флагами была?

– Ты еще крестик нательный золотой вспомни, в сельской-то бане, – буркнул Александр Юрьевич, с ленцой продолжив: – Баню вашу я целой не видел и уж тем более не поджигал. Так что ошибочка вышла. Так что мое предложение в силе – идите отсюда подобру-поздорову…

– Вот сам и иди, а мы поедем, – удивительно трезвым голосом сказал «правый» и демонстративно опустил руку на оружие. – Зря мы, что ль, ноги ломали? Вадик, дай ему раза два и ключи забери, что от машины.

«Все, хватит. Работаем», – и генерал Кулькин неожиданно рявкнул командным голосом:

– Короче так, фраера, три секунды на раздумье. Или расходимся добром на своих двоих, или звездую вас со всем тщанием, и вы уползаете на карачках. И?

– Ах ты сука! – первым атаковал, разумеется, «брезентовый», в чем генерал, в принципе, и не сомневался. Как и в том, что на подмогу ему рванет «правый» – у «левого», того, что занимался кострищем, позиция оказалась крайне неудобной, как ни рыпайся, все одно опоздает.

А дальше все оказалось до смешного привычно и пошло, словно в учебном бою на пленэре. Уход, разворот, блок и контрблок. Ребяток явно ничему серьезному не учили, так, поднабрались по верхам в дворовых драках. Как говорится, «нас всех учили понемногу, чему-нибудь и как-нибудь»…

«Брезентовый» наткнулся головой на подошву генеральского берца и, описав пологую дугу, успокоился в папоротнике. Вряд ли надолго, ну да ладно, отоварит остальных, добавит. «Правый» успел-таки сцапать карабин и судорожно дернуть на себя затвор, однако на то, чтобы вернуть его в переднее положение, загнав в патронник патрон, времени ему уже не хватило – рванувшийся вперед Кулькин отбил в сторону оружие и нанес два жестоких удара, в корпус и голову. Так, чтобы вырубить гарантированно, но не убить и инвалидом не сделать. Карабин подхватил и аккуратно отбросил в сторону – вещь историческая, нужно иметь уважение.

А вот «левый» удивил – не стал кидаться наобум и, пока генерал успокаивал товарищей, успел завладеть одной из лопат, что Александру Юрьевичу весьма не понравилось. Сделав обманный маневр, генерал поднырнул под молодецкий замах «фискарем» и коротко ударил противника в горло. Захрипев, тот выронил лопату, обеими руками схватившись за горло, словно это могло восстановить дыхание. Ничего, не помрет, хотя ощущения у него сейчас – врагу не пожелаешь… Впрочем, жалеть противника он не собирался – шагнул вперед и ударил еще раз, лишая сознания. «Камуфлированный» кулем повалился на землю, так и не убрав рук от горла.

Ну что, вроде нормально сработал? Да, как там наш «брезентовый»? Надо бы… – додумать мысль Кулькин не успел, согнувшись от чувствительного удара зажатым в неприятельских руках суком, спасибо хоть гнилым, разлетевшимся на куски от контакта с генеральскими ребрами. Обладатель брезентовый ветровки, похоже, не ожидал столь скорой кончины своего оружия, оторопело глядя на зажатый в руке обломок. Хэкнув, Кулькин крутнулся, подшибая врага под колени, и еще в полете вырубил очередным отточенным до полного автоматизма ударом, на сей раз уже надолго.

С трудом успокаивая дыхание, оглядел поле короткого боя. Да нет, все четко, можно и не проверять. Минут с двадцать гарантированно поваляются. Задрав футболку, осмотрел пострадавший бок; морщась от боли, ощупал ребра. Пронесло: пару царапин да наливающийся синяк не в счет, главное – кости целы. А ведь, окажись дрын покрепче, мог бы, тварь, и ребра поломать – и кто б ему в этой глуши фиксирующую повязку наложил? Не сам же себе, будь ты хоть трижды спецназовцем и четырежды генералом ФСБ, подобное просто невозможно… Сам виноват, кстати, коль позволил «нумизмату» со спины подобраться!.. Ладно, цел – и цел. Пора делом заняться.

Скрутив поверженным супостатам руки за спинами их же собственными ремнями и обрывком найденной в бардачке веревки, генерал усадил любителей старины у кострища, оперев их спинами о бревно, и задумался, что, собственно, делать дальше? Ну не в плену ж их три дня держать, право слово? А ведь очнутся ребятишки ох какими злыми! И отнюдь не только из-за боли в башке и прочих членах, коей он их гарантированно обеспечил. Наверняка единственным желанием у них окажется отомстить «старому хрычу», что столь легко уложил троих молодых сильных парняг… Ндя, задачка… В любой другой ситуации он, не задумавшись, прикончил бы всю троицу, спрятал трупы – и выбросил из головы. Ибо так уж его учили, интересы Родины – превыше всего. Не обсуждается… Но тот ли сейчас случай?

Наскоро обыскав пленных, Кулькин просмотрел содержимое рюкзаков и загадочного чехла. Ничего криминального ни в карманах, ни в рюкзаках не обнаружилось – документы, жратва, курево, несколько пластиковых бутылок с перелитой ради экономии веса водкой, сменная одежда и носки – ну и так далее. В боковом кармашке одного из «сидоров» – помятая картонная коробка с десятком патронов к карабину, в дополнение к тем пяти, что в магазине. Патроны Александр Юрьевич, подумав, переправил в свой карман, предварительно разрядив и карабин. Разыскав в палатке фонарь, сходил за «Сайгой». Уложив в автомашину оружие, и свое, и трофейное, распалил костер, ради экономии времени плеснув в очаг немного бензина – возиться со щепками или сухим спиртом не было ни малейшего желания. Ухмыльнувшись, сделал пару солидных глотков из одной из принадлежащих черным археологам бутылок – вполне заслужил небольшую репарацию.

И, наконец, присел на бревно и закурил, окончательно успокаивая нервы. Нащупывая в кармане зажигалку, Александр Юрьевич наткнулся на позабытый в пылу драки «ПМ» – и внезапно понял, что нашел выход из положения…

…Вот таким веселым и исполненным событий оказался первый день его таежной эпопеи! С драчливыми любителями древностей – после того, как они пришли в себя и высказали все, что о нем думают и что с ним сделают, когда освободятся, – он договорился довольно легко. По крайней мере, хотелось в это верить. Просто-напросто помахал перед помятыми лицами удостоверением, дав вчитаться в суть, достал из кармана пистолет и сообщил, что вариантов у них, собственно, немного, аж целых два. Или он сейчас вызывает спецгруппу и их торжественно везут в райцентр, где скрупулезно и вдумчиво припомнят все грешки начиная с детского сада и начальной школы и до увлечения металлодетекторами и содержимым родной земли. Или утром он их отпускает под обещание в ближайшие три дня не появляться ближе километра от лагеря. Особо Кулькин подчеркнул, что в последнем случае он торжественно позабудет про имевшее место недоразумение и совершенно не станет интересоваться накопанными в Дабате «ништяками»…

К тому времени достаточно протрезвевшие археологи-любители, разумеется, единогласно выбрали второй вариант. И даже смирились – не без ропота, правда, – что до утра придется посидеть связанными, поскольку Александр Юрьевич был не настолько высокого мнения об их моральных качествах и верности данному слову, чтоб отпускать на ночь глядя. Еще машину спалят или какую другую пакость устроят в темноте-то. А так? Костер горит, ночи сейчас относительно теплые, ремни на запястьях он не перетягивал, так что перетопчутся. Пересидят, в смысле. Он же не зверь, в конце-то концов, а всего лишь отставной спецназовец, которого родная Держава учила без особых эмоций и пленных брать, и глотки резать…

Хотя утром, когда Кулькин торжественно отпускал на волю негаданных пленников, ему активно не понравились бросаемые ими исподтишка взгляды, исполненные уверенности, в духе: «Ну, мы еще свидимся, старый хрыч…» И, глядя в спины торопливо топающих в тайгу парней, он неожиданно подумал, что, если они все-таки вернутся мстить, Сашке Ершову определенно придется прикрывать его задницу и подчищать следы. Поскольку простым махаловом тут уж точно не обойдется, можно даже не сомневаться…

…А потом, не прошло и трех часов, появились долгожданные контактеры. Те самые, описанные в Сашкином послании. И, взглянув на них, генерал-майор КГБ, то бишь, простите, уже «фээсбэ», Кулькин А.Ю. ощутил нечто забытое, азартно щекочущее пониже хрестоматийной ложечки.

Выглядели пришельцы весьма… необычно. Это мягко говоря. Или, как нынче принято выражовываться, «политкорректно». Ну а если уж начистоту, то очень даже подозрительно ребятишки смотрелись. Настолько, что давешние «нумизматы» в сравнении с ними казались просто эталоном приличного таежного странника и прочими Шварцами…

Худющие, словно жертвы нацистских концлагерей из старой кинохроники, коротко остриженные, с бледной, с нездоровым сероватым оттенком, кожей. Одеты в бесформенные комбинезоны некогда светло-зеленого цвета, нынче же изгвазданные глиной и травой до почти что камуфляжного состояния. Одежда висела на них так, будто была на размер-другой больше – или, что вернее – это они похудели настолько, что облегающие некогда комбезы болтались, словно на вешалке. Двое – с непривычного вида рюкзаками за спиной, третий, самый молодой и худой, с дорожной сумкой через плечо. Поклажа выглядела под стать хозяевам, такая же грязная и тощая.

«Хотел бы я знать, где ж это вас угораздило так исхудать, – задумчиво подумал Кулькин. – На беглых вроде не похожи, и общий типаж не тот, и взгляды для подобной публики совершенно не характерные, уж в этом-то нас в свое время неплохо учили разбираться. Да и сколько ж времени нужно болтаться по тайге, чтобы так вес сбросить? Летом-то тайга всяко прокормит, если ты вовсе уж не лох».

Незнакомцы меж тем подошли ближе и остановились метрах в пяти. Устало сбросили рюкзаки и замерли, настороженно разглядывая сидящего на сложенной плащ-палатке рыбака. Генерал, нисколько не смущаясь, занимался тем же самым – и тоже молча. Что, впрочем, вполне объяснимо: по оговоренным в письме условиям встречи, первыми разговор должны были начать именно они.

«А вдруг снова накладка?! – пришла в голову пугающая мысль. – Вдруг это опять не те, не мои? Вдруг и вправду зэки какие-нибудь?! Вряд ли, конечно, слишком уж много совпадений за три дня, сначала те, теперь эти, но мало ли как оно в жизни случается? Да нет, глупости, ну а вдруг? И что делать? Снова устраивать махание кулаками и прочую свистопляску? Ох, да сколько ж можно? Ребра вон до сих пор ноют, зараза…»

Конечно, сделать этих троих доходяг будет несложно, пожалуй, куда как проще, чем даже тех, первых. Оружие и доставать не придется, ручками-ножками справится, несмотря на ушибленный бок. Но хотелось бы надеяться, до этого не дойдет…

Словно прочитав его последнюю мысль, один из незнакомцев смущенно улыбнулся, сделал полшага вперед и чуть неуверенно, будто впервые в жизни говоря на русском языке, произнес:

– Здравствуйте. Вы – Александр Юрьевич?

Генерал молча кивнул, немного расслабившись. Именно этой фразы он и ждал, хоть со стороны все это до тошноты походило на текст пошлого шпионского романа годов не то шестидесятых, не то девяностых. Но таково уж было распоряжение Ершова. Если сейчас он правильно произнесет и вторую часть, значит, все в порядке. Гм, и чего это Сашка на старости лет вдруг решил в шпиенов поиграть? Есть ведь и куда более простые варианты первого знакомства… Тем более, от него самого никаких отзывов не требовалось – значит, гости его в лицо знают, так получается?

– Мы от Саши Ершова. Он просил передать, что генералу с полковником нехорошо водку под столиком в аэропортовском кафе разливать.

Несмотря на неуверенность и едва заметные паузы между словами, его русский был абсолютно правильным, даже, пожалуй, несколько излишне правильным. Механическим, что ли? Словно реакция блестящего теоретика, впервые столкнувшегося с голой практикой. Можно вызубрить инструкцию к прибору до последней запятой, ночью с бодуна разбуди – отбарабанишь, не запнувшись, с любой страницы и абзаца, а вот возьмешь его впервые в руки, тот прибор, – и поневоле хоть на миг, да запнешься. О чем это говорит? Да о том, что язык гости знают получше иного современного писателя или филолога, но вот практика подкачала. Интере-есно, очень интересно… Это что ж за знакомцы такие загадочные у товарища генерал-полковника на старости лет объявились? Да уж, все страньше и страньше, как, помнится, говорила одна маленькая девочка по имени Алиса, попавшая в несуществующую волшебную страну. Или она говорила «чудесатее»?

– Ну вот и ладненько, – Кулькин безо всякого сожаления отбросил ненужную более удочку (все равно дурацкая маскировка была, третий день почти никакого клева! Те клоуны определенно оказались правы насчет рыбалки) и упруго, одним движением, поднялся на ноги. – Пошли тогда. Во-он она, моя палаточка, под деревьями, там и поговорим, и познакомимся. Незачем у всех на виду торчать.

Никаких «всех», у которых на виду можно было бы «торчать», вокруг не наблюдалось, и генерал внутренне смутился от идиотизма фразы, но гости никак на его слова не отреагировали. Вот и ладненько…

Собрав нехитрые пожитки и закинув за плечо карабин, генерал, не оглядываясь, зашагал в сторону лагеря. Несмотря на совершенно необъяснимые на первый взгляд детали, настроение значительно улучшилось. В конце концов, ни малейшего повода не доверять старому товарищу у него не было, а значит, стоило спокойно, не делая скоропалительных выводов, во всем разобраться. Ну не шпионы же они, в самом-то деле?! Последнее было бы уже просто верхом идиотизма.

– Располагайтесь, – Александр Юрьевич жестом радушного хозяина указал гостям на служившее скамьей замшелое бревно. Специально он лагеря не оборудовал, просто занял чью-то стоянку с очагом, этим самым бревном-скамьей и расчищенным местом под пару палаток. Вполне возможно, даже тех самых ребятишек с металлодетектором и лопатами, ага – не выяснял, знаете ли! Кострище было старое, как минимум прошлогоднее, зато грамотно сложенное из закопченных кирпичей, с заботливо выструганными почерневшими рогатинами. Откуда взялись кирпичи, и гадать нечего: из фундамента одного из бывших поселковых домов, вестимо. Еще в первый день генерал, обойдя в качестве вечерней прогулки территорию Дабата, убедился, что пометка «нежилой» на картах полностью соответствует действительности. Собственно, никакого поселка и в помине не существовало уже хрен знает сколько лет. Одни заросшие травой и мхом фундаменты, дрянная, размываемая дождями грунтовка и относительно свежее пепелище на месте бывшей бани – век бы о ней не знать, одни проблемы да ушибленный бок!

Гости, не заставляя просить себя дважды, свалили вещи в кучу и устало рухнули на бревно, с удовольствием вытягивая ноги в какой-то необычной обуви, напоминающей горные ботинки, только мягкие и безо всяких шнуровок, «липучек» или молний. Судя по выражению изможденных лиц, все трое сейчас испытывали настоящее наслаждение, и Кулькин понимающе хмыкнул про себя, отворачиваясь. Кто-кто, а бывший спецназовец прекрасно знал, каким мягким может казаться под задницей самое обычное сучковатое бревно после неслабого перехода по пересеченной местности с полной боевой на натертых до крови плечах. Выдохлись ребятки, это-то понятно, особенно в нынешнем своем состоянии. А вот интересно, откуда они идут?

– Издалека шли? – генерал присел на корточки возле очага, пошевелил палкой утренние угли. Сейчас вскипятим чайник, попьем горяченького. Чай – ему, какой-нибудь легкий бульон из концентратов – гостям. Не предлагать же им с ходу тушенку и сало, задохликам? Еще поплохеет. Точнее, наверняка поплохеет, видали мы подобное, всяко в жизни бывало…

– С побережья Байкала. Шли двое суток, даже чуть больше.

– Что ж так долго-то? – хмыкнул Кулькин, разжигая костерок. – Не так и далеко.

О том, что «побережье Байкала» понятие весьма и весьма растяжимое – в прямом смысле, он упоминать не стал. Позже выяснит. Если возникнет такая необходимость, разумеется.

– Было очень трудно идти, понимаете, мы… Нет, так сразу вы не поймете, нужно объяснять с самого начала, – говорил тот же мужик, что передал привет от Ершова; его товарищи по-прежнему молчали. Не настороженно и уж никак не непонимающе – просто устало.

– Так вот и расскажите… с самого начала, – пожал плечами Александр Юрьевич. И, убедившись, что щепки и мелкие ветки занялись, обернулся к гостям. – Вы, кстати, когда последний раз нормально ели?

– Нормально? – Собеседник (присмотревшись к его лицу, генерал неожиданно понял, что он довольно молод, лет под тридцать с небольшим, а вовсе не сорок, как показалось вначале – худоба здорово изменяет внешний вид) криво усмехнулся. – Примерно сто лет назад…

– Что, простите?

– Я же говорил, нужно рассказывать с самого начала, – грустно и понимающе пожал тот плечами. – Самое смешное, что это самая настоящая правда.

– Та-ак… Совсем интересно. Знаете, я, в принципе, не за тем перся за сотни километров и три дня кормил комаров в этом медвежьем углу, чтобы выслушивать подобную ересь. Даже если вас и послал мой старый товарищ Сашка Ершов…

– Он нас не посылал, – совсем уж тихо пробормотал собеседник. – Ваш товарищ вообще о нас ни сном ни духом, так вроде бы у вас говорят?

– Что… ЧТО?! – Генерал резко распрямился, уставившись на него мгновенно сузившимися, злыми глазами. Лицо, казалось, окаменело, но именно что «казалось». Некогда его неплохо натренировали гасить любые эмоции, способные навредить выполнению задания. А еще его здорово учили мгновенно прокачивать в уме нестандартные ситуации. Вот и сейчас хватило нескольких секунд:

– Поясните. Немедленно. Кратко, без лишних подробностей. И, кстати, коль уж пошли такие интересные беседы, как вас хоть звать?

Собеседник поднялся, неуклюже одернул комбинезон. Его товарищи, чуть помедлив, сделали то же самое.

– Капитан Олгмар, Терранский гражданский флот. Капитан – это не воинское звание, а моя должность. Если полностью, то я капитан дальнего рудовоза РД-405, порт приписки – Ксеол, система Эрка, второй пояс дальности.

– А… они?

– Мой экипаж. Компьютерный техник Олин (владелец дорожной сумки сдержанно кивнул), астронавигатор первого класса Алексин (третий из «гостей» жизнерадостно осклабился и протянул было грязную руку, но, напоровшись на короткий капитанский взгляд, смущенно убрал ладонь за спину). В нашем мире уже полтора столетия не принято использовать фамилии и отчества, только имена. Впрочем, я, если угодно, – Олгмар Вивер Тал Просини.

– Тэкс… Вот, значит, как оно все? Ну что ж, предположим. – Кулькин обошел вокруг разгорающегося костра, механически подбросил несколько нарубленных еще вчера веток. Покачался, по старой привычке, с пятки на носок, зачем-то потрогал локтем кобуру под мышкой:

– Ну, и чего стоим, товарищи героические космолетчики, о которых генерал-полковник Ершов, как выяснилось, ни сном, ни духом? Присаживайтесь уж обратно. Кстати, я правильно истолковал – вы ведь именно космолетчики? Покорители космоса?

– Можно и так сказать, – переглянувшись с товарищами, ответил Олгмар. – У вас более в ходу термин «космонавты», у нас – «астронавты». А «покорители космоса»? Это скорее расхожий штамп из героических голофильмов о Первой Экспансии. Мы уже лет двести ничего не покоряем, а просто работаем. Возим руду, грузы, колонистов, исследуем новые планеты. Работяги мы. «Работяги космоса», если уж перефразировать…

– Астронавты, да… – протянул генерал, задумчиво глядя на огонь и будто не слыша последних фраз. – У нас тоже в одной стране этот термин очень даже в ходу. Что наводит на определенные мысли.

Собеседник, как ни странно, верно истолковал смысл генеральской фразы:

– Насколько я понимаю, вы о Соединенных Штатах? Уверяю вас, никакого отношения к этой стране…

– Уверяет он, – сварливо буркнул Кулькин, подкинув в костер еще несколько дровишек. – Уверять на допросе станешь. Или не уверять, а умолять. А сейчас скажи-ка мне со всей искренностью, работяга, каким это вы образом мне письмецо от Сашки заслали? Да еще и с ключиком, которого никто, кроме нас с ним, и знать-то не мог?

– Поверьте, мы все объясним. Вот только сначала одна небольшая просьба…

– Во-от, уже и просьбы пошли. Что ж, это где-то даже и радует. А там и чистосердечное признание замаячит, так? Ну и?

– Вы не могли бы дать нам немного еды? Хотя бы совсем немного? Честно говоря, мы очень голодны…

Замерший над костром Александр Юрьевич медленно распрямился и взглянул в глаза капитана Олгмара. И вдруг с какой-то особой, не передаваемой словами остротой понял, что тот говорит правду. По крайней мере, относительно еды – наверняка. И совершенно неожиданно ощутил жгучий стыд – чувство, которое, как ему казалось, он избыл в себе с четверть века назад, пребывая в те славные годы еще на «государевой службе»…

Ночь уже давно вступила в свои права, раскинув над тайгой покрывало, расшитое бисером недостижимых для землян звезд, однако спать генерал-майор Кулькин не собирался. Сидящий напротив него человек, впрочем, тоже. Остальные двое, как легко догадаться, Олин с Алексиным, уже третий час храпели в палатке, благо спальников хватало. Два нашлось у генерала, и еще три они принесли с собой, изъяв перед самым выходом из укладки, предназначенной на случай аварийной высадки экипажа на поверхность планеты. Хорошие спальники, из адаптивной наноткани. Вот только сотня прошедших лет сделала свое дело, и сейчас им было несколько прохладно – трехслойная высокотехнологичная ткань с течением времени превратилась в обычную синтетику, растеряв абсолютно все свои адаптивные свойства.

– А интересные у вас ботинки, – Кулькин протянул капитану очередную кружку с кофе.

– Почему интересные? – не понял тот, принимая емкость и зажимая ее в ладонях – подмерз чуток. Таежная ночь – это, знаете ли, все-таки не Южный берег Крыма, хотя и там по ночам бывает прохладно, особенно на высоте. – Стандартная рабочая обувь гражданского флота.

– Да я не о том. Вот смотрю, ни шнуровки, ни «змеек» каких… Как вы их вообще снимаете?

– А, вы об этом. Смотрите. – Капитан аккуратно утвердил кружку на земле и закатал рукав комбинезона. На худом запястье свободно болтался простенький с виду металлический браслет. – Всего лишь магнитные замки вдоль швов.

Он провел браслетом вдоль берца ботинка, и последний распался надвое, словно кто-то потянул невидимую глазу молнию.

– Комбинезон раскрывается в точности так же. Кстати, довольно удобно. А знаете, что самое смешное? Производитель этих замков в своей рекламе гарантировал сто лет работы. Никто, конечно, и близко не верил, а вот представляете? Оказалось, правда…

– Ага, удобно. Ты кофе-то пей, Олгмар, пей. Разговор еще не кончен, так уж выходит. Да и до утра далеко. Значит, говоришь, для этого вашего суперкомпьютера практически никакие наши секреты и не секреты вовсе? А расскажи-ка мне…

Глава 6

Россия, Иркутская область, пос. Дабат – г. Ангарск,

недалекое будущее

Отправив (уже под утро) капитана спать, Александр Юрьевич сделал вокруг стоянки несколько кругов, разминая затекшие ноги. Поворошил палкой багровые угли, уже подернувшиеся, согласно бардовскому классику, «пеплом несмелым», подбросил свежих дровишек. Неторопливо исполняя излюбленный ритуал, набив трубку, прикурил от уголька. Чуть наигранно кряхтя, уселся на бревно. Глубоко затянулся – и неожиданно понял, что все равно не отпустило. Слишком уж необычные… да что там необычные – откровенно шокирующие! – вещи он узнал сегодня, совершенно не будучи к этому морально готовым. Хотя при чем здесь мораль? Не готов он был всем опытом прошедшей жизни, а не просто моралью… И ладно бы речь шла просто о том, что существуют-таки во Вселенной всякие там параллельные миры, сверхдальние звездолеты и иные цивилизации, ладно! В конце концов, кого сейчас этим удивишь? Фантасты вон о всяком-таком уж добрых полстолетия пишут, все уши, как говорится, прожужжали. Угадали? Вот и славно, не зря, стало быть, бумагу тратили и гонорары получали.

Но как, скажите, можно быть готовым к тому, что рядышком, буквально в нескольких десятках километров, лежит на дне то, что может полностью изменить всю историю страны?! Да и что там страны – мира?! Если этот их «Алекс-Алексей» не врет, то с помощью его информации родная Держава не только вернет себе то, что потеряла стараниями… ну понятно, чьими стараниями, – но раз и навсегда поднимется с колен! Станет единственной сверхдержавой мира!

Генерал-майор резко одернул себя: размечтался, старый хрен! Раскатал губу аж до Индии. Да, допустим, это шанс. Предположим даже, что Шанс с большой буквы и с большой же вероятностью претворения в жизнь. Возможно, тот самый, которого они с Сашкой, сами того не ведая, и ждали столько лет. Единственный и неповторимый.

Но кто, собственно, ему сказал, что им дадут оным шансом воспользоваться?!

Прознай о корабле и хранящихся в его бортовом компьютере сведениях кто из заокеанских оппонентов, могут ведь и на крайние меры пойти, ох, могут. Вплоть до самых крайних. И речь отнюдь не о высадке вражеского десанта в сибирской тайге, а кое о чем похуже. В смысле, как по классике: «Так не доставайся же ты никому». Уронят в озеро килотонн двадцать, а потом извинятся, на самом высшем уровне, разумеется, извинятся! А там и помощь в ликвидации радиационной аварии предложат, глядишь, и долги по кредитам начисто спишут… Скажете, чушь? А вот хрен, вполне может такое быть, вполне. Югославия, Афганистан, Ирак, Ливия, Египет – нужно ли продолжать и… пояснять?

А с другой стороны…

Вдруг это все-таки обман, фальшивка? Чья-то сверхтонкая, на грани фола игра, внешне прикрытая бросающимся в глаза дилетантизмом? В том смысле, что первое, о чем должен подумать в подобной ситуации бывший сотрудник госбезопасности, так это о том, что так не бывает, что так агентов к ключевой фигуре не подводят, что подобного в практике спецслужб не может быть потому, что не может быть никогда…

Но в то же время, что он, собственно, теряет? Сашин пароль они по-любому знают, это непреложный факт. Если это и провокация, то непонятно, зачем она затеяна, разве что Ершов таки начал действовать, и неведомые они вмешались. С другой стороны, если он начал действовать, и это именно провокация, то на хрена привлекать каких-то пришельцев из Космоса и мыслящие компьютеры?! Есть гораздо более убедительные приемы, которые навскидку даже он ни за что не раскусит, тем более здесь, в глухомани. Но даже если противнику – сейчас неважно, какому именно, заокеанскому или обитающему куда как ближе, – все известно, то и хрен с ним, с тем противником. Что, собственно говоря, тот противник поимеет с немолодого генерала КГБ-ФСБ? Ну, встретил он гостей и завтра провезет их в закрытый город, и что? Тут же вытащат из рюкзаков взрывчатку и побегут диверсию устраивать? Секретное ядерное производство взрывать и крысиный яд в водопровод сыпать? Или дрожжи в канализацию? Бред… Жизнь мало похожа на дешевый шпионский боевик. Так что, старый, давай-ка не будем паниковать, а поиграем пока по предложенному сценарию, по озвученным правилам, тем более что ничего иного не остается, а уж там посмотрим…

Кулькин вскочил с бревна и возбужденно заходил вокруг костра, напрочь позабыв о зажатой в руке потухшей трубке. Хорошо, себя он почти убедил: итак, допустим, все это правда. И что это значит? А значит это, что сейчас дальнейшая судьба страны, Родины, в его руках!

Если эта троица, ныне сладко дрыхнущая в палатке, попадет не в те руки, сломают их очень даже быстро. Возьмут в разработку – и все. Ребятки и часа не продержатся. Они ж ни разу не разведчики и не спецназовцы, просто люди, волею судьбы попавшие в подобный переплет. Самое смешное, сейчас он вовсе не имел в виду происки закордонных спецслужб, а исключительно родные «конторы». За обладание подобным знанием может начаться такая драчка, что только перья полетят. Совместно с головами. А уж звезды с погон как посыплются, словно в августе, во всех смыслах, ага! И вовсе не факт, что это хоть в какой-то мере пойдет на пользу родной стране, скорее уж наоборот, почти наверняка наоборот. Самое печальное, что на фоне подобной межведомственной грызни за обладание информацией часть сведений наверняка уйдет по-тихому за рубеж. А уж там… смотри выше, как говорится.

О-хо-хо… Всякое в его жизни случалось, но ТАКОЙ ответственности еще ни разу… Что ж делать? Окажись Ершов рядом, проще б было. Значит, что? Значит, оставаться им тут по-любому опасно. Утром нужно рвать в город и выходить на Сашку. Одна голова, как известно, хорошо, а две – снижают ненужный риск в три раза.

Глянул на часы. Половина четвертого. Куча времени, чтобы собраться. Или не стоит дергаться? Свернуть лагерь можно максимум за час. А можно и вовсе не сворачивать – старой палатки жалко, что ли? Покидать шмотки в машину и рвануть в Ангарск. А уж там… Так, стоп, для начала нужно успокоиться. Ишь, перевозбудился, товарищ генерал-майор! Стареешь, Ляксандр Юрьич, дергаешься сверх меры. Шанс – шансом, двадцать лет ожидания – двадцатью годами, но горячку пороть он просто не имеет права. Брошенная палатка может привлечь внимание, а это никому не нужно. Значит, так: на рассвете свертываемся и едем домой. И уж там начинаем развивать буйную деятельность.

Александр Юрьевич несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и целенаправленно потопал к автомобилю. Не включая фонаря – звездное небо давало вполне достаточно света для тренированного человека – распахнул дверцу и нашарил между передними сиденьями ополовиненную пластиковую бутылку, прихваченную у «археологов» в счет морального и физического ущерба. Вернувшись к бревну, набулькал в кружку грамм двести и залпом выпил, не закусывая и не запивая. Прислушался к ощущениям – нормально пошло. В груди ощутимо потеплело и скачущие, словно стреляные гильзы, мысли умерили бег. Итак, решено. Часика два на сон, пожалуй, есть, а больше и не нужно. Можно, конечно, и вовсе не ложиться, не впервой, но стоит ли? Увы, годы уже всяко не те… Жаль, трубка погасла, сейчас бы перекурить. Хотя зачем? Нужно отдохнуть, завтра полдня за рулем, причем ехать придется, как водится, не по дорогам, а по направлениям. Итак, решено – спать…

Товарищ генерал встал, до хруста потянулся и направился в сторону палатки. И в этот момент мелодично зазвонил мобильный – покрытие тут было, последнее он выяснил еще по приезде. Видать, оператор удосужился воткнуть мачту ретранслятора на какой-нибудь близлежащей сопке. Пока кружил по размытой дороге, вроде бы видел по-над верхушками сосен нечто подобное, здоровенную эдакую дуру, выкрашенную в серебристый цвет.

Кулькин торопливо выдернул телефон из кармана, глянул на экран. Звонил Ершов.

– Привет, убивец. Не разбудил? – Голос товарища был на удивление бодрым, похоже, тоже не ложился.

– Нет, – осторожно ответил тот, памятуя о фальшивом электронном письме, подтвержденном всеми оговоренными паролями.

– Получил я твое письмецо. Завтра, ближе к вечеру, буду у тебя, тогда и поговорим. Договорились?

– А… – Кулькин лихорадочно решал, стоит ли ему хоть как-то намекнуть Ершову о произошедшем.

– Завтра, все завтра, – едва заметно интонировав фразу, добавил старый товарищ. – Потреплемся, прошлое вспомним, водочки попьем. Ну, все, до встречи. Позвоню из аэропорта. Часикам к пяти вечера, думаю, прибуду. Встречать не нужно, адрес помню, сам доберусь. – Не дожидаясь ответа, Ершов первым разорвал соединение.

Кулькин несколько секунд тупо глядел на потухший экранчик, затем медленно спрятал телефон в карман и побрел к палатке. Ну, и что это только что было? Получается, Сан Саныч тоже получил некое послание? И что это должно означать? Алекс – или как там его – решил форсировать события?

Все еще пребывая в смятенных чувствах, Кулькин разбудил гостей, едва небо над тайгой начало робко светлеть. Напоив их крепчайшим и сладким до приторности кофе, заставил помогать свертывать лагерь. Пока космолетчики грузили в «уазик» вещи, он собрал палатку и прошелся по стоянке, проверяя, не забыл ли чего. Не потому, что боялся оставить в тайге что-то нужное вроде старого закопченного чайника или разменявшего энный десяток лет топора, а просто по привычке не оставлять ненужных следов.

И в этот миг… трудно сказать, что заставило бывшего диверсанта внезапно уклониться в сторону – то ли нечто, не осознанное разумом, но замеченное боковым зрением, то ли пресловутое шестое чувство, то ли изменившееся лицо одного из долгожданных «гостей», но Кулькин внезапно резко присел, плавно уходя влево. И предназначенный ему камень только вынес стекло в задней левой дверце верного «ведерка с болтами». А ведь могли, твари, и сразу стрельнуть, благо оружие имеется…

Пока генерал оборачивался, уже успел примерно прикинуть диспозицию, поскольку ни малейших сомнений в том, кто на него напал, не испытывал. Блин, ну надо же было так опростоволоситься на старости-то лет! Ведь думал же, думал, что озлобленные давешним обломом копатели могут вернуться, причем с подкреплением! Так нет, пожалел, толстовец буев! Валить нужно было, сразу валить, времени, чтобы спрятать трупы – куча. А теперь? Это его главное в жизни задание – и неужели он провалит его из-за собственной оплошности и толпы каких-то местных бичей?! А вот хрен вам!..

Александр Юрьевич медленно выпрямился, оглядев нападавших. Три знакомых по недавнему махалову рыла впереди, еще шестеро незнакомых – за их спинами, растянувшись эдакой реденькой цепью. На виду держат три ствола, два охотничьих неавтоматических карабина и тульскую «вертикалку». А вот что у них имеется из короткоствола – поди разбери. Может, официальные травматики, а может, и кое-чего посерьезней – копатели ж, мало ли чего «накопали» по старым хуторам. Народ у нас, начиная с Гражданской и заканчивая Великой Отечественной, исключительно хозяйственный, любил прятать по подполам да кубышкам всякие-разные «наганы» с прочими обрезами. Да и фронтовики частенько привозили с войны трофеи.

А ведь за его спиной не только почти проваленное задание, но и три космолетчика, блин! Которые сейчас стоят у недособранной палатки и хлопают глазами, ничего не понимая. Вот это он влип! А еще генерал, млять… И карабин, уже разряженный и упакованный в чехол, в багажнике. Впрочем, пользы-то от него… спасибо, хоть «макарка» под рукой, от него в подобной ситуации всяко больше пользы.

– Ну, че молчишь, хрен старый? – Ага, первым заговорил давешний «брезентовый». – Не ожидал? Думал, настучал нам по мордам, помахал крутой ксивой – и все? А нетушки. За базар отвечать положено. Мы тут с пацанами перетерли и решили это, как его? Визит вежливости сделать, во!

– А чего говорить? – лениво осведомился Кулькин, проигрывая в голове партитуру будущей схватки. Выходило хреново – уж больно их много, да и моложе они. Большинству под тридцать-сорок лет, а ему? Ох, и вспоминать не хочется… – Чего говорить? – повторил генерал. – Шли бы вы, добры молодцы, по известному адресу, а? Я вас сегодня трогать не стану – и вы меня не трогайте. А мы с товарищами сейчас уедем. Все по понятиям, не?

– Не… – явно нарываясь, сообщил «брезентовый». – Вот именно, что не по понятиям, дед. Мы тут побазарили с корешами… Короче, так: машинку оставь, а сам пехом вали… вместе с гостями. И карабин тож отдай. Вот тогда все по честнаку.

– А давай, – азартно сообщил Кулькин, вытащил из кармана связку ключей и позвенел ею. И положил на пыльный капот «уазика». – Вы все – против меня одного. Но, чур, без стволов. Завалите – тачка и карабин ваши. Нет – валите на хер, а я уезжаю. Идет?

– Пошел ты… – «Брезентовый» не слишком споро выдернул из кармана ветровки… ну да, «наган», разумеется, угадал, стало быть. – То, что ты ногами-руками махать умеешь, мы помним. И про «пээм» твой тоже. Кидай ключи, дед! И это, пистолетик с ко́бура вынь да под ноги клади. Он у тебя табельный, нам на фиг не нужен, потом заберешь. Давай, считаю до трех…

И на самом деле начал считать в обратном порядке, легонько дергая на каждый счет револьверным стволом.

Кулькин честно выждал до «единицы» и примирительно развел руками:

– Ладно, хрен с тобой…

Сграбастав ключи левой рукой, правой полез под куртку к кобуре. «Брезентовый» насторожился, воинственно выставив перед собой «наган»:

– Только не дури! Ствол медленно доставай, очень медленно…

– И не собирался… – буркнул Александр Юрьевич себе под нос. И добавил совсем уж тихонько: «Нет, Ершов меня определенно прибьет».

Генерал отстегнул большим пальцем застежку и одновременно взвел курок, благо патрон оставался в патроннике еще с прошлого раза. И медленно, как и требовал доживающий последние мгновения жизни «брезентовый», потянул наружу руку с пистолетом. Оружие он держал так, чтобы сразу дать понять, что оно не представляет никакой опасности, – зажав рукоять между большим пальцем и ладонью с растопыренными пальцами. Будь противник чуть поопытнее, он бы потребовал достать «ПМ» двумя пальцами или вовсе вытянуть за скобу. А заодно обратил внимание, что указательный палец Кулькина лежит поверх предохранительной скобы, готовый в любой момент нырнуть к спусковому крючку.

Александр Юрьевич медленно нагнулся, сгибая колени и отводя в сторону левую руку с ключами, а правую опуская все ниже к земле, словно и на самом деле собирался аккуратно положить пистолет на землю. Не сводя взгляда с лица противника, криво и вроде бы даже виновато улыбнулся, снова позвенел связкой, на доли мгновения отвлекая его, и плавно, не делая даже намека на резкое движение, бросил вперед:

– Лови… – и выстрелил, в тот же миг кувыркнувшись в сторону. Лежа на боку, произвел еще три выстрела, выбив всех, державших в руках оружие. Стрелял в корпус, чтобы не сомневаться в результате: если и напортачил, с недостреленными позже разберется. Попал, разумеется. И лишь затем пружинисто поднялся на ноги.

– А теперь серьезно, – с неудовольствием Кулькин отметил краешком сознания, что немного сбил дыхание, несмотря на то, что нагрузка по былым меркам оказалась пустяковая. – Бросайте оружие, у кого есть, и валите отсюда. Можете заявить в полицию, но я бы этого не делал. В прошлый раз я предупреждал, что вами могут заняться серьезные люди из серьезной конторы, но вы…

Договорить оказалось не суждено, поскольку произошло то, чего бывший спецназовец, если честно, ожидал меньше всего: деморализованные (как ему казалось и как он надеялся) неожиданной гибелью товарищей бандюги внезапно ломанулись в его сторону, на ходу подхватывая с земли оружие или замахиваясь, кто лопатой, кто ножом. И думать стало некогда. Сознание привычно отключилось, уступив место рефлексам, намертво вбитым в подкорку вопреки любой стадии старческого склероза. Время, как бывало уже десятки, а возможно, и сотни раз в прошлом, замедлилось, стало вязким для врагов и податливым для одного него…

Выпустив оставшиеся четыре пули – еще минус двое, остальные заряды ушли «в молоко», – Кулькин отбросил ненужный пистолет, увернулся от молодецкого замаха лопатой, подныривая под руку нападавшего и швыряя его на торопливо дергающего затвор карабина небритого детинушку. Повалились оба, генерал же рванулся вперед, стремясь оказаться в гуще противников, тем самым мешая им воспользоваться оружием.

Наиболее опасен тип с двустволкой – ему-то затвор дергать не нужно, только на цель навести да спуск нажать. Ага, вот и он… Поднырнув под вскинутую в упор «вертикалку», Кулькин перехватил левой рукой ствол, резко дергая его кверху и одновременно угощая «охотника» костяшками пальцев в горло. Движения казались нереально-плавными, хотя на самом деле все происходило в считаные доли секунды. И существующее в некой иной реальности сознание отстраненно фиксировало, как ставшие на миг стальными пальцы вминают хрящи гортани, перекрывая доступ кислорода и выбивая хриплый полустон-полувздох. Над самой головой оглушительно бабахнуло дуплетом, в ноздри шибануло пороховой гарью – похоже, и волосы опалило, – но заряд ушел вверх, по кронам.

Выдернув из ослабевших рук – ну да, не очень приятно, когда тебе вбивают в глотку собственный кадык! – бесполезное ружье, замахнулся им, словно дубиной. И, вовремя углядев боковым зрением опасность, торопливо кувыркнулся в сторону. Ба-бах! Пуля знакомо, как бывало в жизни не раз и не два, рванула рукав, легонько ожгла кожу… зато за спиной раздался сдавленный вскрик. Ну вот, что и следовало доказать, кто ж в подобной свалке из длинноствола пуляет? Так и своих задеть можно, что, собственно, и произошло. А вот затвор передергивать не стоит, опасно это… х-хэк! Хорошая была «тулка», и удар вышел неплохой, аж приклад сломался. Похоже, не только приклад… и, похоже, еще минус два.

Снова кувырок, уход и подсечка ближайшего к нему парняги с неслабым ножичком в руке. Это ты что, типа Рэмбо? Голливудских боевиков пересмотрел? А если тебе шейку ногами заплести, да сделать вот так, с разворотом всего туловища под девяносто градусов? Короткий хрип – и едва слышный хруст ломающихся позвонков. Минус еще один. Итого еще трое…

О-ох ты, с-сука! Больно, млять! Пропустил удар, пропустил, и кто-то неслабо зарядил ему в бок увесистым кирзачом. А бок еще с прошлого раза ноет! Сейчас главное – не остаться лежащим: пока двое станут пинать, третий успеет передернуть затвор. Или просто врежет прикладом.

Перекат, отборный мат и попытка рывком подняться на ноги. Нет, не успел – еще один удар, на сей раз в грудь, снова опрокинувший назад. Ну, а если вот так? Подсечка, и один из любителей попинать упавшего сам валится навзничь. А «рэмбовский» ножик-то вот он, очень к месту попал под руку. Хрипишь? Ну хрипи, хрипи, недолго осталось. Немудрено, когда твоя грудная клетка пробита тридцатью сантиметрами дрянной стали, выкованной явным любителем в сельской кузнице под американский штурмовой нож…

Все, осталось дво… о-ох, больно-то как! Давненько его на пинках по планете не катали! Ну, сейчас я тебе, тварь…

– Отпрыгался, спецназер буев! – в скулу уперлось дуло карабина. Мля-я-я, как обидно, семерых завалил, всего двое и осталось… Годы, годы… не тот он уже, совсем не тот. – Сейчас я тебе мозги…

Бах! – несостоявшегося палача отбросило в сторону с размозженным выстрелом в упор черепом, и Кулькин рванулся из последних сил, не зная, кто его спаситель, но понимая, что второго шанса не будет. Мимо виска тонко цвиркнула еще одна пуля, звук выстрела пришел чуть позже. Глухой шлепок – и последний из нападавших, глухо всхлипнув, опрокинулся навзничь в состоянии, абсолютно несопоставимом с жизнью. С пулей в башке, то бишь…

Астронавигатор Алексин опустил «Сайгу» и протянул худущую подрагивающую кисть:

– Вставайте, Александр Юрьевич. Простите, что не успел раньше, но я пилот, а не космодесантник. Драться нас практически не учили, только обязательный курс рукопашки в училище, да и не в форме я. Пока нашел в машине вашу винтовку и разобрался в механизме… простите…

– Нормально все. – Генерал поднялся наконец на ноги, зажимая рукой ноющий бок. – Нормально. Спасибо, Алексин, выручил. Я теперь твой должник.

– Это террористы? – навигатор безропотно отдал генералу карабин.

– Да нет, просто бандиты. Не берите в голову. Собирайтесь поскорее, нужно уезжать. Нашумел я тут… сверх всякой меры. – Закинув на плечо ремень оружия, Кулькин подобрал «ПМ» и перезарядил, достав из кобуры запасную обойму.

– Быстренько грузите вещи в машину, я пока тут закончу… Да скорее же, скорее!..

Генерал перевернул ближайшего бандита на спину и наклонился, проверяя. Этот готов, а вот сосед, похоже, еще жив. Сухо щелкнул пистолетный выстрел – оставлять живых было категорически нельзя. Так, вон еще кто-то шевельнулся…

Закончив с неприятным занятием, Александр Юрьевич нашел в вытоптанной траве коричневые цилиндрики пээмовских гильз – пистолет официальный, проходит по всем его служебным документам, так что не забрать гильзы казалось верхом идиотизма. Стоило бы подобрать и отстрелянные навигатором гильзы от «Сайги», но времени искать их уже не оставалось. Патрон стандартный, подобными и эти вон баловались, и стреляли тоже.

Все, пожалуй, более тщательно зачищать некогда. Пускай теперь у Ершова голова болит, как его задницу прикрыть. Вот разве что двустволку и рукоять ножа стоит спиртом протереть, на них он уж точно своих «пальчиков» понаставил…

…Разместив гостей на заднем сиденье, Кулькин тронулся, избегая глядеть в зеркало заднего обзора. И заодно прикидывая в уме, какие проблемы могут ожидать по дороге и как из оных выворачиваться, ежели что. Прикидывалось плохо, кроме неполадок с машиной в этой глуши или внештатной проверки на подъезде к родному городу, в голову ничего не приходило. Однако доехали без проблем. Верное четырехколесное «ведерко» вело себя прилично, со всем тщанием выступая посредником между сибирскими колдобинами и пассажирскими седалищами. «Продавцы полосатых палочек» тоже не беспокоили, остановив всего раз, на самом въезде в Ангарск. Впрочем, проверка оказалась чисто формальной. Генерал просто продемонстрировал гаишнику удостоверение в развернутом виде, дождался ленивого кивка и плавно тронул машину, набирая ход. Через полчаса он уже отпирал дверь своей двухкомнатной холостяцкой квартиры, чисто машинально убедившись, что парочка «секреток» на косяке не тронута и в его отсутствие в хате никто тайно не хулиганил.

– Посидите пока, – буркнул он, обращаясь к гостям, с искренним интересом осматривающим скудный интерьер генеральского жилища. – Баулы свои вон под стеночкой сложите, потом разберемся. Ничего не трогайте, я сейчас вернусь. Нужно машину в гараж поставить. Хотя можете пока телевизор вон посмотреть, – он показал Олгмару, как включать «зомбиящик» и пользоваться дистанционным пультом. – Дверь никому не открывать, из квартиры не выходить. Я скоро.

И вышел на лестничную клетку, тщательно заперев за собой дверь. Во избежание, ага…

Загнав уставший «уазик» в гараж, генерал закинул на плечо чехол с карабином и, прихватив пару спальников, вышел на улицу. Неспешно пересек двор, поднялся на третий этаж стандартной «хрущевки» – некогда служебную квартиру ему выделили именно в этом районе, отстроенном в начале шестидесятых, всего-то лет десять спустя, как Ангарск стал городом[5].

– Ну, что, гости дорогие, чем занимаетесь? – Александр Юрьевич прикрыл за собой входную дверь, аккуратно повернул «собачку» замка. Прислонил к стене зачехленный карабин, бросил на пол спальные мешки и с удовольствием разулся. Надо бы душ принять, все-таки три дня на природе. Разит от него небось. Опять же, пропотел, когда кулаками махал. Да и гостей попарить не мешает, тоже особой чистотой не блещут. Не в баньке, конечно, но уж чем богаты – если, конечно, горячая вода есть.

Выглянувший из комнаты капитан смущенно пожал плечами:

– Да ничем, в общем-то. Смешное у вас головидение. Одна реклама.

– А у вас ее нет, что ли? – Кулькин запихнул берцы под вешалку и выпрямился.

– Только на специальных каналах. Такой закон. За нарушение автоматически лишают лицензии.

– Хороший закон, нам такой точно не помешает. – Генерал прошлепал на кухню, дернул дверцу холодильника, с тоской осмотрев его полупустое чрево. Нда, негусто, прямо скажем… Придется все-таки в магазин идти. Но не сейчас, попозже.

– Вот что, Олгмар, идемте, я вам покажу, как санузлом пользоваться. Думаю, будет не лишним. А затем и о еде подумаем.

Ознакомив гостей с устройством душа (горячая вода в наличии, к счастью, имелась), Александр Юрьевич прошел в дальнюю комнату, считавшуюся его кабинетом. Книжный шкаф под самый потолок, на другой стене – тоже полки с книгами, приобретенный пару лет назад компьютерный стол, кресло с журнальным столиком да диванчик-«книжка» – вот и весь интерьер.

Включив компьютер, запустил почтовик. Вот и то самое письмо, якобы отправленное Ершовым четыре дня назад. И с десяток спамерских посланий, как водится, предлагающих вывести сайт на первые позиции в топе ведущих поисковиков или заработать пару сотен североамериканских рублей за каких-то несколько часов непыльной работенки за клавиатурой. В папке «отправленные», естественно, нет никакого сообщения, полученного Сашкой вчерашней ночью. Значит, Алекс и на самом деле решил форсировать события, связавшись с Ершовым по своим каналам. Ну что ж, подождем прибытия старого товарища. В конце концов, Ершов – чистый контрразведчик, аналитик не чета ему, сиволапому. Вот и нехай разбирается. Он-то свое выполнил – гостей встретил, в город привез, сейчас вон в ванне отмывает…

С удивлением заметив значок нового письма, Александр Юрьевич вновь взялся за мышку. В теме значилось «Алекс на связи», и он понимающе усмехнулся: что ж, чего-то подобного следовало ожидать. Ладно, поглядим. Открыв письмо, генерал пробежал взглядом невеликий по объему текст, задумчиво хмыкнув:

«Добрый день, генерал. Думаю, вы знаете, кто я. Насколько понимаю, вы уже дома. Полагаю, и капитан Олгмар с товарищами с вами. Не удивляйтесь, я просто вижу, что вы запустили браузер и приняли почту с сервера. Прошу прощения за мою вынужденную ложь с письмом от Ершова – это был самый простой способ устроить вашу встречу. Насчет моего письма вашему товарищу вы, думаю, уже тоже в курсе. Поверьте, я просто стараюсь ускорить то, что, так или иначе, должно произойти. Ну, а заодно – снова прошу прощения, генерал – демонстрирую свои возможности. Надеюсь, вы не в обиде? Капитан Олгмар так и не смог до конца поверить, что я – личность, но вы, надеюсь, не повторите этой ошибки. Ответьте на это письмо, чтобы я знал, что все в порядке. Искренне Ваш, Алекс».

Посидев несколько минут в раздумьях, Кулькин открыл ящик стола и достал пачку сигарет – не всегда есть время и желание набивать трубку. Подтянул пепельницу, закурил – и оттарабанил на клавиатуре ответ:

«Гостей встретил, Ершова жду. Все в порядке. За сотрудничество – спасибо. Но все же предпочел бы в дальнейшем обходиться без явной самодеятельности. Генерал».

С явным удовольствием ткнув мышью в «отправить», Кулькин откинулся на спинку кресла. Ну, и что ты мне ответишь, сверхнавороченный компьютер, возомнивший себя человеком? Ответ пришел куда быстрее, нежели ожидалось:

«Постараюсь, генерал. Кстати, самолет с вашим товарищем уже приземлился. Скоро он будет здесь. Ершов, в смысле, а не самолет, хи-хи. Остаюсь на связи, когда будут вопросы – а они, поверьте, будут, генерал, – пишите. Я не стану закрывать канал связи. Удачи вам, Александр. P.S. Да, и не стоит язвить:)».

И почтовик, против воли Кулькина, неожиданно закрылся. Сам. А следом – перезагрузился и весь комп. Однако… Нет, большим спецом «по компутерам» он себя не считал – почти вовсе, если честно, в этом не разбирался. Но догадывался, что парой секунд назад ему ненавязчиво продемонстрировали возможности искина рудовоза. Генерал-майор хмыкнул. А ведь Олгмар прав, этот их электронный парень по имени «Алекс» – тот еще прохвост. Еще и с чувством юмора. Интересно, насчет того, что Ершов уже в Ангарске – правда? Может, в справочную аэропорта звякнуть?

Однако звякнул не Кулькин, а его мобильный, привычно заиграв вагнеровский «Полет валькирий». Генерал, приняв звонок, услышал в трубке знакомый голос:

– Приехал я, встречай.

– Где встречать? – чуть глуповато переспросил он.

– Дверь, говорю, открой, у тебя ж код на подъезде, а я его не помню. Стою тут, судьбой гонимый…

Кулькин, смачно выругавшись под нос, протопал в прихожую. Разблокировал замок подъезда и загодя открыл входную дверь, дожидаясь, пока старый товарищ поднимется на третий этаж. Генерал-полковник ждать себя не заставил, явившись буквально через полминуты:

– Ну, здоров, убивец! Рад видеть. – Ершов искренне облапил сослуживца, ухитрившись похлопать по спине, не выпуская из руки небольшого кейса. – Я, конечно, понимаю, что не стареют душой ветераны, все дела, но…

Резко отстранившись, Сашка взглянул в упор:

– Что случилось? Письмо твое неожиданное мне каким-то странным показалось. Вроде все правильно, фразочки совпадают, но… на тебя не похоже. Стиль, что ли, не твой? Ась?

– Давай в хату пройдем, там и объясню, – буркнул Кулькин, отступая в сторону. – Проходи, разговор долгим будет. Ой как удивишься…

– Даже так? – Ершов смерил товарища недоверчивым взглядом, проходя следом. И тут же спросил, настороженно замирая на месте:

– У тебя что, гости?

– Ага, – без особых эмоций ответил тот. – И еще какие. Из прошлого. Или из будущего, смотря с какой стороны смотреть. Слушай, Саш, давай я тебе все спокойно объясню, а? У меня даже и коньяк есть…

– Все настолько плохо? – переспросил товарищ. – Настолько, что ты мне прямо с порога конину предлагаешь?

– Да как тебе сказать… Может быть, как раз наоборот. Причем очень наоборот. Короче, пошли, познакомлю тебя кое с кем…

Слушал Ершов молча, не перебивая и не задавая ненужных вопросов. Нужных, впрочем, тоже не задавая: рассказывал Александр Юрьевич сжато, «тезисно», что называется, ухитрившись уложиться в двадцать с небольшим минут. Только голые факты, никаких собственных скороспелых умозаключений или, тем паче, предположений. Прослушки опасаться не стоило. Во-первых, Кулькин периодически проверял квартиру на наличие не имеющих отношения к миру насекомых «жучков», во-вторых, прежде чем он раскрыл рот, Ершов молча покачал головой и выставил на стол небольшой прибор с четырьмя кнопками на передней панели. Нажав поочередно три из них, генерал-полковник дождался зеленого сигнала и удовлетворенно кивнул. С подобным, как стало модно говорить лет десять назад, девайсом Кулькин еще не сталкивался, хоть и догадывался, что это нечто вроде профессиональной модели обычного «Ливня». Определенно, существенно доработанной версии.

– Вот оно, значит, как… – задумчиво протянул Ершов, как только товарищ завершил рассказ. Потянулся к бутылке, молча налил коньяка – и себе, и Кулькину. Не чокаясь, выпил залпом, не удостоив вниманием тарелку с немудреной закуской, нашедшейся в холодильнике. Аккуратно утвердил опустевшую рюмку на полированной поверхности журнального столика.

– Ну, а сам-то что думаешь, товарищ генерал?

– А что мне думать? – пожал плечами сидящий на компьютерном стуле Кулькин – кресло в кабинете нашлось лишь одно, ныне занятое гостем. – Верю ли я во все это? Скорее всего, да. И чем дальше, тем больше. Там, в тайге, в аккурат перед твоим звонком, еще сомневался, здорово сомневался. Но пока до города ехал, еще раз все в голове прокрутил… Ну не бывает таких подходов у спецслужб, не бывает – и все тут. И подводов людей тоже не бывает. Хотя тебе, конечно, виднее. А в остальном? Это наш единственный шанс, вот что я думаю. Не знаю, Саша, чем ты все эти годы занимался, но я – просто ждал. Как и было приказано. Все эти двадцать долбаных лет. Как ты мне тогда сказал, никуда не лез, обиду не демонстрировал, политикой не увлекался, беспорядков не нарушал и водку сверх меры не пьянствовал. И завсегда был готовым. А ждать и догонять, это, знаешь ли, всегда тяжко… Вот только знаешь что? Не хотел этого говорить, но скажу. Я ведь, ежели совсем уж начистоту, уж года три как ждать перестал. Почти смирился, понимаешь? И это самое страшное…

– А зря, – глядя мимо него, буркнул Александр Александрович, «Сан Саныч» для своих. Впрочем, не слишком и уверенно буркнул, и Кулькин это заметил.

– Ой ли? Я ведь тоже новости иногда смотрю и газетки, перед тем, как в мусорное ведро отправить, почитываю. Плюс Интернет, знаешь ли. Да, возможно, и назревает что-то, тут я согласен. Кто-то стал слишком богат, а кто-то шибко беден, кто-то хочет обратно в СССР, а кого-то со страшной силой в Европу тянет – ну, и так далее… Но то ли это, о чем мы оба с тобой думаем? И чего хотим? Совершенно, знаешь ли, не уверен. Да и нынешний президент наш неплох, честно говоря, чего уж там. Из наших, ага. Что смог, разрулил, а там, глядишь, и еще разрулит. Нас уже почти уважать стали. Спорить станешь?

– Пошел ты, – Сашка разлил остатки коньяка по рюмкам, закрутил пробку и деланно-аккуратно спрятал пустую бутылку под столик. – Не буду я спорить. Ну, хорошо, ты в целом прав. И что? Я тоже эти годы не огород окучивал, но вот не добился практически ни хрена. Рук не опустил, но и приемлемого выхода не нашел. Довольны, товарищ генерал-майор? Излил душу старший товарищ?

– Пошел ты, – с ухмылкой процитировал Ершова Александр Юрьевич. – Не-а, не доволен. Ибо демагогия все это, а мы с тобой ни разу не демократы с прочими спикерами. Ты насчет шанса согласен?

– А что мне остается?

– Саш…

– Да! Согласен! И, кстати, верю во всю эту хренотень! Агентурных подходов так не делают, тут ты прав, а для провокации – слишком уж… изощренно. И что?

– Вот и отлично. Тогда командуй, отец-командир. Мы ведь, спецназеры херовы, только и умеем, что глотки резать да бошки откручивать. Нам указание сверху нужно.

Ершов смерил товарища взглядом – и неожиданно искренне улыбнулся:

– Ладно. Что у тебя пожрать есть, спецназер херов? Я сегодня, если честно, на голодном пайке.

– Да почти что и ни хрена. Сейчас в магазин смотаюсь, жратвы прикуплю. Найдешь, чем заняться?

– Легко. Поговорю пока с гостями твоими, сколько ж можно в ванне плескаться. Они там, надеюсь, не все втроем? Как там у них с ориентацией в параллельном будущем?

– Очень смешно. Вот и поговори. – На душе у Кулькина стало на удивление спокойно. – Коньяк брать?

– Только водку, – совершенно серьезно ответил старый товарищ. – И почтовик вруби, пароля твоего даже я не знаю. Пока ты там по супермаркетам шляться будешь, хочу нашему Алешке парочку вопросов задать. Да, насчет твоей таежной бондианы с прочим вестерном не переживай, я сейчас отзвонюсь, подниму ребят. Подкинул ты мне, конечно, проблему, но в свете происходящего… ладно, ругать не стану, сам разберусь. Живых точно не оставил?

– Обижаешь. Проверил.

– Ладно, прикрою. Перепили с радости от добытого клада, а поделить не смогли. Вот и перебили друг друга.

– Какого клада? – слегка опешил Кулькин.

– Говорю ж, добытого, то бишь найденного в Сибирской земле и незаконно присвоенного. Кулацкого там или белогвардейского. Или вовсе времен Ермака… Короче, клад будет, не волнуйся. Иди в магазин, остальное не твоего ума дело. Пока трупы изготавливал, небось, обо мне не думал, убивец хренов? Вот и сейчас не лезь не в свое дело. Да, кстати, и карабином в ближайшее время не свети, заховай в сейф и забудь. Надолго. Все равно охотник из тебя, как из этого самого пуля…

…Вернувшийся домой Кулькин, нагруженный двумя объемными пакетами с едой и бутылками, застал почти что идиллическую картину: гости из чужого будущего сидели на диване в его кабинете, генерал, развернув кресло, расположился напротив. Говорил капитан Олгмар:

– …честно говоря, понятия не имею. Наверное, вам лучше поговорить напрямую с Алексом? Как ни странно, мы сейчас – не более чем посредники. Вся информация и планы на будущее у него.

– Да понимаю я, – Ершов махнул товарищу рукой, «присоединяйся, мол», и снова посмотрел на капитана:

– Понимаю. Вот только, – он кивнул на мирно урчащий вентилятором системный блок. – Канал связи меня смущает. Письмами обмениваться несерьезно как-то, да и долго. Опять же, коль уж он столь легко взломал почту, то и кто-нибудь другой сможет.

– Ну, это-то, как я понимаю, не проблема; точнее, не столь уж и большая проблема. Алекс говорил, что способен использовать практически любые беспроводные каналы передачи информации. Полагаю, ваша мобильная связь вполне подходит под это определение.

– Вот только он пока что там, на дне, а мы здесь, – буркнул Ершов, кивая Кулькину на никем не занятый компьютерный стул. – А мобильники не везде и ловят. Ну, это я так, к слову. Брюзжу по-стариковски. Просто, если бы он был где-то, ну, поближе, что ли, то и нам, глядишь, проще стало.

– Можно сказать? – Олин, раскрасневшийся после душа, обряженный в застиранную генеральскую рубашку и старенькие спортивные штаны, едва не подпрыгивал на диване от возбуждения.

Генерал-полковник с искренним удивлением взглянул на самого юного члена экипажа «четыреста пятого»:

– Говори.

– Понимаете, перед тем, как мы покинули судно, я бегло ознакомился с некоторыми вашими компьютерными технологиями. Есть ведь вполне надежные средства связи через Интернет, тот же скайп, например.

– А я-то и не знал… – буркнул Ершов, памятным Александру Юрьевичу жестом помассировав двумя пальцами переносицу. – Только, видите ли, коллега, программка эта никоим образом не гарантирует защищенности канала связи. А то, о чем мы собираемся с Алексом говорить…

– Нет, вы не понимаете! – прямо-таки подпрыгнул комптех. – Алекс сможет обеспечить именно закрытый канал, поверьте, для него это совсем не сложно. Вашего разговора просто не будет существовать в природе… ну, то есть он не сохранится ни в каких базах данных!

– Серьезно? – с искренним интересом осведомился генерал.

– Конечно! Да сами у него и спросите, вы ведь недавно общались с ним по электронной почте, я видел.

– Глазастый, – пробурчал Ершов. – Ну ладно, сейчас спрошу. Юрьич, у тебя скайп установлен?

– Ага. Правда, я им пользовался от силы пару раз. Не понравилось.

– Ну, понравилось не понравилось, это по сравнению с мировой революцией не суть важно. Не в борделе, чай. Уступи-ка стулец, тарщ генерал-майор. Ты, кстати, на пленэре чем гостей кормил?

Кулькин удивленно взглянул на товарища:

– Ну, бульончики там, лапша быстрого приготовления. Им же на особо калорийную пищу пока опасно налегать.

– Вот и сходи на кухню, сваргань им чего-нибудь легкого. Голодны ребятки. И их с собой захвати, пусть телевизор посмотрят или тебе помогут. А я тут пока пообщаюсь кое с кем. У тебя в скайпе ник какой? И пароль?

– А не скажу, – ухмыльнулся Кулькин. – Спорим, он его раскусит в какую-нибудь там миллисекунду? На бутылку спорим? Ага?

– Да иди ты… на кухню, – Сан Саныч занял освобожденный генералом стул и подкатил его к компьютеру. – Неохота мне с тобой спорить, лучше с Алексом поболтаю, всяко продуктивнее будет.

Пока Александр Юрьевич готовил ужин для гостей – на сей раз он решился дополнить классический «Доширак» невеликой толикой свежеприобретенной тушенки, – космолетчики тихо сидели в гостиной, продолжая знакомиться с местным телевидением. Для них с Ершовым он не мудрствуя лукаво приготовил здоровенную тарелку бутербродов с колбасой и сыром и полуторалитровый термос с кофе. Именно термос, поскольку понятия не имел, насколько долго затянется разговор (в том, что последний состоится, он даже не сомневался), а постоянно ходить подогревать чайник не хотелось. Накормив гостей, Кулькин разложил узкий, советских еще времен диван, чисто номинально числящийся двуспальным (глупость, конечно, двоим на нем определенно тесно, особенно если им есть чем заняться, окромя сна – было время, сам проверял) и бросил на вытертый ковер упакованные в компрессионные мешки спальники. Из шкафа достал пару комплектов ни разу не стиранного постельного белья с необорванными советскими еще бирками:

– Короче, так, гости дорогие. Располагайтесь и отдыхайте. А нам с товарищем генералом есть о чем поговорить. Вопросы?

– Никаких, – капитан Олгмар понимающе улыбнулся. – Значит, вы нам верите?

– А мне что, оставили шанс? – пожал плечами тот. – Спокойной ночи. Где туалет, знаете, все остальное – утром.

Аккуратно притворив за собой дверь гостиной, Кулькин свободно вздохнул. Судя по виду космолетчиков, горячий душ и относительно сытная еда сломили их не хуже, чем некие хитрые фармакологические препараты из арсеналов родной «конторы». Заснут как миленькие. До самого утра заснут. И у них с Сашкой будет куча времени спокойно обсудить происходящее. Спать не хотелось совершенно – он не затем ждал целых два десятилетия, чтобы сейчас сонно кивать головой. Слишком о многом стоило поговорить, слишком многое обсудить…

– Вернулся уже? – рассеянно, словно товарищ вышел из кабинета минуту назад, осведомился Ершов. Седую голову украшали знакомые наушники, тоненький стебелек микрофона располагался напротив губ. Наушники Кулькин приобрел с год назад, но так ни разу и не воспользовался – кино он предпочитал смотреть по телевизору, благо дешевенький китайский DVD-плеер в наличии имелся, а для прослушивания любимой музыки использовались динамики. Живет-то один, тишину, даже ночью, можно особо не соблюдать.

– Принес пожрать?

– Принес, – Александр Юрьевич аккуратно утвердил на краешке компьютерного стола поднос. – И что там?

– Нормально все. Говорим с Алексом. По скайпу, что характерно. Ты был прав – он гарантирует закрытый канал. Проставляться?

– А смысл? – Кулькин продвинул поднос чуть дальше, потеснив клавиатуру. – Давай, что ли, перекусим? А то потом, зная тебя, на это и времени может не найтись.

– Ну, не настолько уж все запущено. Поговорить, конечно, есть о чем, но и о хлебе насущном забывать не стоит, – и добавил в микрофон: – Алекс, давай сделаем небольшой перерыв. Ах, слышал? Ну, тем более. Отбой связи…

Стащив с головы гарнитуру, Ершов закрыл скайп – отчего-то именно закрыл, а не свернул, – и с удовольствием потянулся. Взглянув на товарища, опустил глаза на тарелку с бутербродами:

– Ого. Впечатляет. А термос зачем?

– Да чтоб за кофе двадцать раз не бегать, сейчас чашки принесу и пепельницу. Нам ведь будет о чем поговорить, я так понимаю? Кстати, гостей я спать уложил, нечего им под ногами путаться. Правильно?

– Да правильно, правильно. Ладно, давай пошамаем, а там уж… А водку ты что, и вправду не купил?

– А нужно разве? Да нет, купил, конечно, но что-то не уверен…

– Глупости говоришь, генерал. Неси давай. Вот мир к лучшему изменим, тогда уж и пить бросим. Ежели доживем. Короче, давай по-быстрому на кухню.

Глава 7

Интерлюдия (США)

г. Лэнгли, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ,

недалекое будущее

– Сэр, у нас проблема! – Прозвучавшая совершенно по-голливудски фраза заставила начальника Научно-технического департамента, не скрываясь, поморщиться. Молодые кадры! Насмотрелись, понимаешь, творений местной киноиндустрии (тоже, впрочем, весьма тесно контролирующейся их ведомством) и сыплют вызывающими оскомину стандартами. «Houston, we’ve had a problem»[6], тоже мне… Впрочем, секундой спустя Стивен Ричардс уже взял себя в руки и кивнул подчиненному, младшему офицеру Бриннану (порывшись в памяти, он так и не вспомнил его имени):

– Ну и?

– Перестали работать закладки в компьютерах[7] у нескольких функционеров ФСБ в России! Э… вообще перестали работать. – Бриннан вовсе не выглядел расстроенным доложенным начальству фактом, скорее уж наоборот, чуть на месте не подпрыгивал от служебного рвения и прочего щенячьего восторга. Выслужиться, что ли, хочет? Ну и болван, если так. Помнится, сколько-то там веков назад принесшему плохую весть гонцу и вовсе голову рубили.

– А что говорят наши специалисты?

– Они говорят, что это невозможно, сэр! Абсолютно невозможно. Закладки сделаны непосредственно в чипсет компьютеров еще на уровне производителя, и удалить их без нарушения целостности микросхемы практически невозможно. Собственно, они должны работать даже при отсутствии жестких дисков.

– М-мм, как там тебя зовут?

– Луис, сэр.

– Ок. Постой, Луис. Давай чуть подробнее. Что, собственно, значит «вообще перестали работать»? Русские что, разом сменили компы нескольких своих начальников?

– В том-то и дело, что, вероятнее всего, нет.

– Ладно, тогда объясняй. Про закладки в чипсетах я, конечно, в курсе, но в подробности как-то не углублялся, – Ричардс откинулся в кресле.

– Понимаете, отследить активированную закладку возможно, только анализируя обмен с местным сервером, да и то речь при этом идет о вовсе небольших объемах информации. Дополнительный трафик до смешного мал, наши «клопики» ведь не качают информацию постоянно. Причем ни сам пользовательский компьютер, ни сторожевые программы сервера при этом вообще не видят ничего лишнего.

– Хорошо, я понял, – Стивен чуть раздраженно мотнул головой. – Все это – только общие сведения. Есть хоть что-то конкретное? Хоть какая-то зацепка?

– Так точно, сэр, есть! – Представитель нового поколения элиты внешней разведки США обнажил в великолепной улыбке не менее великолепные зубы, и Ричардс снова поморщился, на сей раз, впрочем, мысленно: даже улыбки у молодых какие-то голливудские. Нет, он тоже следил за своими зубами, да и на стоматолога тратил очень даже немаленькие суммы, но…

– Странность в том, что все эти компьютеры перед инактивацией закладок скачивали некий файл длиной всего сто десять с половиной килобайт. Затем перезагружались – и после рестарта закладки переставали не только что-либо передавать, но и вовсе отвечать на наши запросы, даже тестовые.

– Ну и в каком случае подобное могло произойти?

– Только в одном, сэр – если они получили команду выключения.

– Полагаешь, русские не смогли бы этого сделать? – скептически осведомился Стивен: служить в «офисе» Ричардс начал еще в начале далеких восьмидесятых, и отнюдь не в этом тихом департаменте. И оттого он вовсе не был склонен недооценивать противника, тем более, такого. Старого знакомого, так сказать. Нет, начиная с середины восьмидесятых русскому медведю, безусловно, изрядно навешали плюх – последнюю фразу Стив со смаком произнес по-русски – правда, про себя, мысленно – но и считать его совсем уж ослабевшим тоже не стоило. Пожалуй, он даже уже отчасти поднялся с колен, куда его швырнули смачным, в спину, ударом девяносто первого года.

– Полагаю, нет. Слишком сложно. Да что там, честно говоря, не зная изначального кода, и мы б не сумели сгенерировать key on disconnecting. Нам просто повезло, что они сами не производят компьютеров.

– Хорошо, я понял. Подробный доклад сбросишь на мой комп. Но… Луис, ты же понимаешь, что с этим я никак не пойду к мистеру Тейнетту?[8] Нужна конкретика.

– Да, сэр… – сверкнув заметно потухшей голливудской улыбкой, кивнул младший офицер. – А что мне надлежит…

– Выясни все, что в твоих силах – и в силах наших компьютерных гениев. И доложи мне. Лично доложи. Ясно?

– Так точно, сэр.

– Иди работай. И доклад прислать не забудь, я жду.

Дождавшись, пока за сотрудником бесшумно закроется дверь кабинета, начальник департамента задумчиво постучал кончиками пальцев по поверхности стола. Как там говорится? Психика не в порядке не у того, кто барабанит пальцами по столу, а у того, кого это выводит. Нет, никакой особой трагедии в произошедшем не было. По-крайней мере, пока. В конце концов, это только в кинобоевиках и шпионских романах герои лихо взламывают компьютеры спецслужб и качают секретные базы данных – в жизни все куда прозаичнее. В любой серьезной конторе есть как минимум две компьютерные сети – с выходом в Интернет и без оного. Причем вторая, сугубо внутренняя, вообще практически никак не пересекается с внешней. Именно в ней-то и хранится наиболее лакомая для спецслужбы-оппонента информация, добыть которую неимоверно сложно, разве что завербовав кого-то из операторов. Так что потеря нескольких закладок во внешней сети в стратегическом смысле безопасности страны практически ничем не угрожает. Ну, станет чуть меньше работы у аналитиков, скрупулезно ищущих крупицы полезной информации в терабайтах передаваемых пустячных данных.

Совсем другое дело – понять, что произошло, как произошло и кто за этим стоит, благо и возможности, и надежные людишки за океаном имеются. И вот если поймут, если докажут, что русские, например, научились бороться с чипсет-«клопиками», тогда и можно будет идти на прием к Джорджу. Поскольку оставлять пусть даже только внешнюю сеть ФСБ совсем уж без их ненавязчивого надзора не хочется абсолютно…

Россия, г. Ангарск,

недалекое будущее (продолжение)

Вернувшийся в кабинет с чашками, пепельницей и бутылкой минералки Кулькин застал необычную картину: старый товарищ, зачем-то отключив компьютер, извлекал батарейку из собственного мобильного телефона. Поймав его удивленный взгляд, Ершов криво усмехнулся:

– Может, и глупо, не знаю, честно говоря. Твоя труба где?

– В прихожей валяется. – Александр Юрьевич аккуратно сгрузил ношу на поверхность стола и дернул подбородком:

– И что сие должно означать? Паранойя замучила на старости лет?

– А хрен его знает, говорю ж: не уверен. Просто хочу с тобой без лишних ушей поговорить, вот какая штука.

– А твой чудо-прибор? – Он кивнул на принесенную Ершовым «глушилку».

На сей раз генерал-полковник лишь молча пожал в ответ плечами.

– Алекс?

– Он, мерзавец. Понимаешь, он мне такого понарассказал, что волосы дыбом.

– Поделишься? – Кулькин, не дожидаясь напоминания, разлил водку в не успевшие просохнуть после давешнего коньяка рюмки, кивнул на поднос с едой. Товарищ, не чокаясь, махнул рюмку и закусил бутербродом. Выглядел он растерянным. Или, скорее, даже так: донельзя растерянным.

– Поделюсь. Понимаешь, Саш, какое дело… Информация нашего сверхкомпьютера – это, конечно, нечто. Аналогов нет и быть не может. Но тут вот еще что: он ведь, так уж получается, в Интернете с самого его создания. С первого, так сказать, дня.

– Ну и что? – непонимающе спросил Кулькин. – Тем для нас же и лучше, как я понимаю.

– Может, и лучше, а может, и нет… Ты только подумай, Саш, сколько он мог всяких хитрых программок за эти годы понаписать да по всей Сети распихать. И ведь особенно этого и не скрывает, хоть прямо и не говорит, интриган.

– Ну и?

– Что ты заладил, «ну и», «ну и». – Старый друг раздраженно дернул головой. – Я вроде не лошадь, а ты не кучер. Ты фильм «Терминатор» смотрел?

Кулькин ошарашенно посмотрел на друга:

– Знаешь, Саныч, это вот уж точно паранойя. Хочешь сказать, что ему раз плюнуть полностью взять власть на планете в свои несуществующие электронные руки? Эдакий «Скайнет» со дна Байкала? А на хрена, не думал?

– Именно. Не на всей планете, конечно, не настолько уж Интернет всесилен, но… Уж больно он… ну, очеловечился, что ли? И я боюсь, что рано или поздно может стать неуправляемым. Думаешь, вру? Хочешь простой пример? Про колчаковское золото тебе капитан рассказал?

– Конечно. И слитки показал.

– Так вот, знаешь, зачем он послал нашего звездолетчика его искать? Думаешь, ради денег, то бишь финансирования всего того научно-технического рывка, что нам наобещал? А вот хренушки. Ему, видишь ли, просто интересно стало, правда ли эшелон с золотом неподалеку от корабля в двадцатом году ухнул, или он ошибся. Археолог, блин, электронный!

– Да ну, это уж как-то совсем…

– Точно говорю. Собственно, это он мне и рассказал. Понимаешь, ему вовсе несложно обеспечить наше, гм, предстоящее мероприятие финансово – опять же электронным путем. Между прочим, наш бравый капитан со товарищи об этом ни сном ни духом, а вот мне объяснил. Он же, по сути, способен любой счет в свою пользу откорректировать, не говоря уже о таких милых развлечениях, как взлом спящих или замороженных счетов, к примеру. При том, что банковские серверы не увидят ни малейших изменений – ну и так далее. Не понял? Тогда объясняю совсем уж на пальцах: благодаря нынешнему развитию интернет-технологий и прочей имеющей выход в сеть электроники, наш Алекс сейчас – самый настоящий электронный мозг планеты по имени Земля. Единственный и неповторимый. Да упрощенно говоря, наш парень – и есть весьма солидная часть нынешнего Интернета! Если и не вся Сеть. Теперь понял?

– Ого!

– Вот именно, что «ого». Ладно, плесни еще водки, это пока так, пролог. Врубился, генерал, отчего меня сомнения гложут?

– Врубиться-то врубился, вот только… Саша, а что мы можем изменить? Сказать ему: «Ай-яй-яй, Алешенька, не нужно так? Ты, мол, вовсе никакой не богатырь русский, а так, «понаехали тут, а Расея-то не резиновая? И мы, мол, сами все сделаем, а ты нам просто информацию слей? А сам сиди себе тихохонько в Сети и ни во что не лезь?» Чушь! Если б он захотел какую-нибудь глупость сотворить, например, ракетами шарахнуть, как в помянутом тобой кинофильме, уже бы и сделал. С его-то – как там это у компьютерщиков называется? Быстродействием, что ли? Ну согласись?

– Да согласен я, в том-то и дело, что согласен. Просто неуютно как-то. – Товарищ замолчал, о чем-то напряженно раздумывая.

Кулькин, мысленно хмыкнув, принялся не торопясь набивать трубку – впервые после возвращения домой. Неуютно ему, ага! Двадцать лет о неком мифическом шансе полунамеками говорили, а тут, видишь ли, неуютно! Да это, если подумать, и не шанс даже, а самый настоящий карт-бланш! Ладно, никто ж не говорит о том, чтобы уломать Алекса и на самом деле долбануть по заклятым друзьям «Тополями» и «Стилетами» – при условии полного отсутствия ответного удара и прочего паралича всей электроники заокеанских сил ПРО и РВСН. Это, конечно же, полный и абсолютный бред и абсурд. Поскольку даже одностороннее применение ядерного оружия – уже самоубийство, пусть и несколько отсроченное, для всей планеты. И они это знают. Как и мы. Но вот остальное?

Генерал-майор неторопливо раскурил трубку, выпустив в потолок сизое облачко ароматного дыма. Сделал еще пару затяжек, неожиданно поймав себя на абсолютно несвоевременной мысли, что «Кэпстен» все же куда лучше болгарского «Нептуна» из девяносто первого года:

– И чего молчим, товарищ генерал?

– Жрем-с, – огрызнулся Ершов, старательно работая челюстями. – И думаем заодно.

– Тоже дело. Слушай, а вот насчет переустройства мира – ты вообще как себе это представляешь? Ну, если выйти за рамки того, что вот сидят тут два генерала, кушают водку и решают судьбу человечества?

– Ты о чем, Юрьич? Конкретизируй, что ли?

– Да я и сам не знаю, если честно.

Ершов аккуратно положил недоеденный бутерброд на поднос:

– Если ты о политике, то давай сразу определимся – устраивать перевороты с прочими хунтами – не наш профиль. Вспомни хотя бы тот самый август девяносто, мать его, первого. Нет, я понимаю, конечно, что опереточный путч был, но речь о другом. Повторись нечто подобное уже всерьез и сейчас – ты, что ль, на престол взойдешь? Потянешь ли? Хоть и трубку куришь, что тот неординарный персонаж нашей общей истории.

– Не-а, не потяну. И даже взойти пытаться не стану. Ты вообще к чему?

– Да к тому, дружище, что никакие мы, на хер, не пиночеты и даже не фидели. Нас с тобой неплохо учили Родину защищать и приказы ее, не обсуждая, выполнять. А вот управлять державой нас как-то обучить позабыли. К счастью, наверное. Согласен?

– Еще б не согласиться, – угрюмо буркнул Александр Юрьевич. – Мы хоть и поумнее пресловутой кухарки, но все ж во власть я б уж точно не полез. Совершенно неблагодарное занятие, знаешь ли.

– Вот именно. О том, собственно, и речь. А знаешь, что во всей этой авантюре самое идиотское? В чем главная проблема, наиглавнейшая, блин? Сам догадаешься или подсказать?

– Знаешь, Саш, мне после таежной прогулки, честно говоря, не особо и думается. И ребра болят. Не, я серьезно, правда болят. Давно меня так по земле не катали. Давай-ка ты уж сам пока.

– Хорошо, – легко согласился товарищ. – Только не обессудь, я заодно подкреплюсь. Так вот, товарищ генерал-майор, самая большая проблема – вовсе не политика или действия наших оппонентов с той стороны океана, о которых ты наверняка в первую очередь и подумал. Подумал ведь, правда?

– Естественно. Еще там, в тайге.

– Так вот, все это, по большому счету, не столь и фатально. Политиков, даже с самого верха, можно банально заставить играть по нашим правилам, просто ознакомив с той информашкой, что Алешка на них за эти годы подсобрал. Намекнув, заодно, что это лишь вершинка айсберга.

Кулькин хмыкнул про себя. Ага, вершинка. Крохотного такого айсберга. Размером с Арктику, к примеру. Ну, или, допустим, с Антарктиду…

– Ну, а чтобы господа властители окончательно прониклись, – продолжал Ершов, – можно парочку их, якобы не существующих в природе, счетов обнулить. Ученые? Подкинуть им несколько решенных фундаментальных задач, на которые они б потратили десятилетия, вбухав еще туеву хучу миллиардов в постройку какого-нибудь очередного коллайдера с прочими ускорителями. Да не подпрыгивай ты на стуле, знаю я, что это одно и то же понятие, знаю. Просто к слову пришлось. А мы уже сейчас можем дать им вовсе не какую-нибудь там голую теорию, а вполне готовые к практическому воплощению на существующих технологических мощностях решения, еще и подкрепленные финансово. Впрочем, насчет финансовой стороны дела – это мы еще обсудим отдельно. Кто там еще? Наши оппоненты из-за бывшего железного занавеса? Да не станут они нас бомбить из-за этого рудовоза, поверь мне, не станут! Ну, хорошо, пусть так: скорее всего не станут. Во-первых, себе дороже, во-вторых, мы им заранее можем тонко намекнуть, чего они при этом навсегда лишатся. Сами мы дорогу в дальний Космос можем и не потянуть, а вот скооперировавшись… Ты слова Даннинга, некогда процитированные незабвенным гражданином Марксом относительно двухсот – или скольких там? – процентов прибыли помнишь? Должен помнить, нам этим постулатом, было время, все уши на политзанятиях прожужжали. Так на фига ж им курочку, что в будущем сверхприбыли принести сможет, резать, то бишь, ядрен-батоном долбать? Тем более, ежели мы им заодно ненавязчиво расскажем, что Алексу нашему гибель кораблика, в общем-то, не столь уж и страшна, а вот ответ будет, как один известный тебе политик сказанул, очень даже асимметричным…

– Так, стоп. А это-то в каком смысле? Как это «не страшна»? Он же там и находится, ну, на борту в смысле… ну, физически, типа, находится? – Кулькин слегка запутался, подбирая выражения.

– А вот и хрен, – Ершов расправился со вторым бутербродом и жестом попросил товарища налить кофе. – Вот только знаю об этом пока только я. Ну, а теперь и ты, стало быть. Экипажу он таких подробностей не раскрывал. Оказывается, наш супер-пупер компутер вполне так себе прагматичен, а где-то даже и циничен. И задолго до контакта с нами пришел примерно к таким же выводам относительно угрозы себе любимому. Ну, и подстраховался, обезопасился, размножив – идиотский, конечно, термин, но ничего другого не придумаю – самого себя по Всемирной сети. Физическое уничтожение корабля практически ничего не изменит, понимаешь? Ну, как бы тебе попроще объяснить? В мире столько серверов и просто достаточно мощных компьютеров с постоянным выходом в Сеть, внутри которых сидит его частичка, что уничтожить Алекса, фактически, можно, лишь уничтожив и сам Интернет, и все эти сервера и компьютеры! Собственно, о чем-то подобном я тебе уже сегодня и говорил.

– Сильно…

– А то! Думаешь, отчего я себя неуютно-то почувствовал? Слушай дальше, генерал. Насчет «восстания машин» и прочих терминаторов со «скайнетами», ты, конечно, прав. Не нужно ему это. Хочешь знать, почему? Во-первых, он, насколько я понял, не может обойти пункт о защите экипажа и непричинении вреда разумным гуманоидам, к коим я и нас с тобой с некоторой натяжкой отношу. Во-вторых, похоже, он и в самом деле считает себя одним из этих самых «хомо сапиенс». То бишь одним из нас. И жаль, что наш Олгмар так и не смог в это поверить. Ну, а в-третьих? В-третьих, ему просто интересно, представляешь? Он нашел себе цель в жизни: не только вывести нашу цивилизацию к звездам, но и обеспечить контакт ихней Терры с нашей грешной Землей! Обмен разумами, информацией, культурным наследием – и всякое такое прочее; захочешь, он тебе сам расскажет, я не вдавался, честно говоря. Теория у него, видишь ли, такая родилась, об обязательном взаимопроникновении цивилизаций для дальнейшего развития человечества!

– Саныч, ты ж вроде о какой-то главной проблеме собирался рассказать? – осторожно перебил Ершова товарищ. Тот кивнул, соглашаясь, и взялся за очередной бутерброд:

– Помню, конечно. Вот представь, что прямо завтра, или через месяц, или через год, по всем новостям объявят о сенсационных прорывах отечественной – или мировой, хрен с ней, мы ж не жадные, – науки. О том, что человечество отныне может достичь дальних звезд, основать там колонии, распространить нашу цивилизацию еще на фиг знает сколько миров. Представил?

– Допустим… – Кулькин уже примерно понял, куда клонит товарищ, и это понимание очень ему не понравилось.

– Вот и подумай, дорогой ты мой перестроечный генерал, защитник демократии, много ли окажется нонешних людей, готовых вот прямо сейчас, буквально завтра, вложить свои денежки не в отдых в Турции или Черногории, приобретение плазменной панели или нового импортного авто, на которые собирал, допустим, год, а в эти самые межзвездные перелеты? Так ли уж многие с поросячьим визгом променяют вполне осязаемые земные блага на мифическую «романтику дальнего Космоса»? Многие ли поднимут свою жирную задницу с мягонького и такого уютного диванчика? Не-а, Саш! Они так и останутся на этом самом диванчике, хоть и станут сутками напролет со всем жаром обсуждать происходящее в телевизионных реалити-шоу или сетевых форумах. «Дом-130 – найди свою любовь на Альфе Центавра», ага? Пусть трындят с экипажем дальнего колониального транспорта «Земля-10» на канале… Понял? Время романтических парней и девчонок в ветровках, энцефалитках и с потрепанной гитарой за спиной безвозвратно прошло, Сашок. И зеленое море тайги под крылом самолета вкупе с поездками за туманом и запахом тайги – тоже. Мы – общество тотального потребления, как бы ты ни был против. Да ты и не будешь против… Общество стандартных развлечений, безопасного секса и одноразовой посуды, которую не нужно мыть. Нет, не лично мы с тобой, а все мы; почти все, мать его, Человечество! Там, в сытой и просвещенной Европе и за океаном, еще хуже, сам прекрасно знаешь. Ну, за редким исключением, конечно. Про нашу родную коррупцию и отсутствие в нынешнем обществе адекватной идеологии я и вовсе молчу. Это, как моя дочурка годах в восьмидесятых говорила, и ежу понятно.

– Твою мать… – растерянно и совершенно искренне выматерился Кулькин. – А ведь ты прав!

– Наливай, – верно истолковал реплику Ершов. – Впрочем, может быть, все не столь и фатально. Просто нужно сначала хорошенько подумать. И Алекс нам в этом поможет. Гхм… очень на это, честно говоря, надеюсь.

И решительно ткнул пальцем в кнопку включения компьютера. Пошарил взглядом по совершенно пустой поверхности стола, единственным украшением которого был его собственный распотрошенный мобильный телефон:

– Слушай, старый друг, а куда это я в приступе спонтанной паранойи батарейку от мобилы-то запихнул?..

ИНТЕРЛЮДИЯ (Африка)

Южная Африка, начало 80-х годов

…Под ногами снова захрустела сожженная палящим африканским солнцем трава буша. Кулькин невольно встряхнул в полусне головой, но память властно напомнила о Южной Африке двадцати с лишним летней давности. Пусть это было далеко и давно и сокрыто от подавляющего большинства ныне живущих кучей подписок о неразглашении, но в памяти почему-то всегда всплывал именно этот эпизод. И сегодня именно такой день… ну, то есть ночь – ночь воспоминаний…

…Старший лейтенант был зол и не скрывал этого даже от самого себя. Лежа в колючем кустарнике возле небольшой речушки Санд, он во весь голос (мысленно, разумеется) крыл самыми грубыми словами своего немаленького матерного лексикона как всех штабистов вкупе, так и капитана Сашку Ершова в отдельности. Кулькин отчего-то был абсолютно уверен, что и план операции «Новогодняя гроза», и позывной «Калмык» придумал этот… очень умный человек. И ведь само дело-то плевое, всего-то взорвать мост и смыться. Но, как известно, у разработчиков спецопераций все отчего-то делается через известное на Руси место.

Вот и их диверсионная группа, оставив в десяти километрах машину с проводником, совершенно случайно напоролась в буше на усиленный двумя английскими бэтээрами патруль, хрен знает что здесь делающий в это время и кого именно разыскивающий. Поскольку о том, чтобы разойтись миром, речь не шла, пришлось принять бой. В результате чего оба броневика благополучно сгорели вместе с экипажами, да и количество атаковавших уменьшилось ровно на сто процентов. Помножили на ноль, ага… вот только и численность группы сократилась ровно вчетверо. Поскольку четверо советских спецназовцев против двух десятков недурно подготовленных южноафриканских коммандос – не слишком оптимистичный расклад.

Справились, конечно, вот только на завершающий отрезок маршрута в итоге вышел лишь один из них, а именно он, старший лейтенант Кулькин. Еще одному выжившему, своему раненному в живот заместителю, Александр оставил пистолет с одной обоймой и две гранаты – в том, что Колька «Турок» в плен не сдастся, он нисколько не сомневался. Да и жить ему оставалось максимум полчаса, несмотря даже на вколотый Кулькиным шприц-тюбик с обезболивающим: осколок рассек ему брюшную стенку, вывалив наружу кишечник, уже облепленный вездесущими мухами. Наверное, гуманнее было б добить товарища самому, но рука, несмотря на специнструктаж, не поднялась. Впрочем, старлей не прошел и полусотни метров, как за спиной сухо щелкнул пистолетный выстрел…

Самым же обидным – оскорбительным даже! – казалось то, что сам старший лейтенант не получил ни царапины, разве что ссадил локоть, кувыркаясь с автоматом. А ведь сражался наравне со всеми, грех сказать! И минимум пятеро темнокожих аж до синевы коммандос в непривычном пустынном камуфляже и с американскими штурмовыми винтовками – на его личном счету. Но вот бывает же… Судьба, видимо.

А ведь, если б не штабные умники, все могло быть совсем иначе! До границы с Мозамбиком раз плюнуть, да и болота под боком. А в болотах, хоть и трансваальских, их задолбается искать вся армия ЮАР, не то что какие-то коммандос! Так нет же, согласно решению командования, плетись теперь через всю Африку к Атлантическому океану.

«Неожиданный ход, противник и не подумает в том направлении искать!» – с исказившимся лицом прокомментировал про себя Кулькин слова инструктажа. – «А гибель моих людей – это тоже неожиданный ход?!»

Непривычный натовский камуфляж упорно жал под мышками, высокие ботинки, хоть и разношенные, неприятно давили пальцы, а на девятимиллиметровый «хеклер-кох» старлей и вовсе глядел с тихой незамутненной ненавистью. И плевать, что это суперавтомат, пользующийся заслуженным уважением во всем мире, и что патроны к нему здесь можно свободно достать, родной «калаш» все равно удобнее!

Александр снова вздохнул и взглянул на американские электронные часы. До темноты оставалось еще порядочно времени, а делать было абсолютно нечего. Всю систему охраны он изучил за полчаса и был совершенно уверен, что караульных – буде настанет такая необходимость – снимет за пять минут, пусть даже и среди белого дня. Несмотря на внутренние терзания диверсанта, ни часовые, ни даже африканская фауна вкупе с африканскими же птицами и насекомыми не заметили ничего особенного в кустарнике. Кулькин лежал абсолютно неподвижно, лишь раз в полчаса делал по небольшому глотку подкисленной лимонным соком воды из фляжки.

Взрывчатка, почти сотня кило семтекса, уже находилась на месте, еще неделю назад доставленная боевиками из АНК и надежно припрятанная в заминированном тайнике под мостом. Схему минной ловушки Кулькин знал, снимет за минуту даже на ощупь.

Оставался сущий пустяк – в одиночку распихать по местам почти центнер пластиковой взрывчатки, установить и увязать в сеть детонаторы… и успеть свалить, пока не началось… Между прочим, планировалось, что этим займутся трое, четвертый же останется в прикрытии!..

А совсем неподалеку скучал у моста рядовой Мейер. В связи с обострением на мозамбикской границе в армию призвали резервистов, раскидав почти всех по мостам стратегического значения. Нет, в принципе, служба была нормальной. Капрал, тоже из резервистов, сильно за Устав не переживал и подчиненных лишний раз по пустякам не доставал. Да и вообще, охранять долбаный мост всяко лучше, чем сидеть в траншее или гонять по вельду черномазых с русскими автоматами. Вот только сегодня через мост должна была пройти военная колонна особого назначения, и потому весь караул был настропален на строжайшее исполнение обязанностей. Неохота было подводить Стейна, и поэтому Мейер не сводил глаз с черного асфальта, ожидая света фар. И даже понятия не имел, что внизу люто матерится про себя минирующий мост русский диверсант, которого бурная река ежесекундно норовит сбить с ног. В конце концов под ногу предательски подлез-таки окатанный водой камень, и Александр с размаху рухнул в холодную, несмотря на лето, воду. Довольно громко рухнул, что, конечно же, не укрылось от ушей охранника, немедленно включившего фонарик.

– Эй, кто там? – окрикнул рядовой, стряхнув с плеча ремень автоматической винтовки и на всякий случай сдвинув предохранитель, но ответа не дождался. Задумчиво пожал плечами – река хоть и мелкая, но рыбная, вот и плещет, наверное. Но капралу сообщить стоит, пусть знает, что он службу туго знает. – Мейер выставил перед собой оружие и осторожно попятился, отходя метров на десять от круто уходящего к воде берегового склона. И только собрался вызвать товарищей, как вдруг далеко вдали сверкнули долгожданные фары. «Колонна», – мелькнуло в голове у рядового и, подняв трубку полевого телефона, он доложил совсем не о том, о чем собирался несколькими секундами назад.

Активировав детонаторы, Кулькин выбрался на противоположный берег и, матерясь под нос, начал стягивать озябшими руками гидрокомбинезон. Африка, блин, а мерзнешь ночью!.. Следовало спешить, максимум через десять минут здесь будет шумно, а шум ему абсолютно ни к чему. Особенно такой шум… Хватит того, что и так нашумел, совершенно непрофессионально, между прочим, хорошо хоть вслух не выматерился. Закинув в скомканный комбез термитную шашку с десятиминутным таймером, Александр подхватил вещи и бегом устремился на запад. До границы еще далеко, а рассвет для диверсанта всегда наступает неожиданно, так что, пока темно, нужно убраться как можно дальше. Точнее, не просто дальше, разумеется, а туда, где ждет машина и проводник. А это почти десять кэмэ, кстати…

В голове назойливо крутились, помогая выдерживать ритм бега, слова старой песни: «Уходит обратно на нас поредевшая рота. Что было – не важно, а важен лишь взорванный форт. Мне хочется верить, что грубая наша работа вам дарит возможность беспошлинно видеть восход»[9].

И вдруг ночь исчезла. Ярчайший свет высветил слегка сгорбленную фигуру, карикатурно разбросав изломанные тени. Ошеломленный старший лейтенант заученно рухнул на землю ногами к эпицентру и стал лихорадочно отсчитывать секунды. «Откуда у этих гадов атомная бомба?! – жилкой стучал в висок вполне очевидный вопрос, и панические мысли травили душу. – А если и есть, какого хрена взорвалась? Она же не должна детонировать даже от прямого попадания снаряда!» Грохот, нет, скорее даже не грохот, а рев взрыва ответа не дал, да и ударная волна так и не прошла, и диверсант рискнул оглянуться.

Над остатками моста полыхал пожар, и даже вниз по реке уплывали целые острова и потоки пламени. Но смертоносного «гриба» видно не было, только среди рухнувших в реку искореженных взрывом ферм моста и на въезде полыхали, время от времени взрываясь и разбрасывая вверх и в стороны полотнища огня, машины. Некоторые грузовики взрывались как-то иначе, почти без пламени, но с яркой вспышкой и коротким грохотом, после чего на их месте оставался лишь охваченный огнем искореженный остов. «Бензовозы и машины с боеприпасами. – Старлей ощутил облегчение. – Ух ты, как повезло! Или Ершов знал, что именно за колонну они рванут? Ну, то есть он? Впрочем, неважно, драпать все равно надо, и поскорее. Теперь-то уж точно ищейки Боты с ума сойдут, каждый камушек обнюхают и под каждый кустик заглянут».

Впереди лежал город Фалватер, где его должен ждать проводник. И далее – больше тысячи километров расстояния вместо сотни до границы с Мозамбиком…

…Изделие английского автопрома по имени «Лендровер» горело неохотно, больше коптило – в отличие от винтокрылой «Пумы». Французский вертолет, наоборот, полыхал весело и жарко, время от времени даже подпрыгивал на месте, когда рвалась очередная боеукладка.

А на желто-сером с пятнами копоти песке устало дрались два человека. Один, в порванном гражданском «тропикале», был вооружен непривычным с виду ножом, с матово-черным клинком и эргономичной обрезиненной рукоятью. В руках второго, облаченного в пустынный камуфляж со знаками различия младшего капрала армии Южно-Африканской Республики, виднелся стандартный штык-нож от американской штурмовой винтовки «М16», но владел он им мастерски. И сейчас тяжело дышащие соперники замерли друг против друга, напряженно ожидая мига окончательной развязки. В том, что живым останется лишь один, никто из двоих не сомневался. Иного варианта просто не было – и быть не могло.

А ведь совсем недавно ничто не предвещало подобного развития событий. Одинокий внедорожник, углубившийся на территорию Ботсваны, южноафриканские пилоты заметили издалека. И только из врожденного человеколюбия решили напомнить нарушителям о том, что они определенно заблудились. Тот факт, что и сам вертолет нарушил границу, казался сущей мелочью в пустыне Калахари. Всякое бывает. Мало ли…

Но вот явно психованный кафр, выскочивший из-за руля и длинной, почти в весь магазин очередью из допотопного «АК-47» рассадивший лобовое стекло и ранивший пилота, был уже преступником. К сожалению, пули прошлись и по радиостанции, так что действовать пришлось самим. Протарахтела пулеметная очередь, и равнодушная пустыня досыта напилась выплескивающейся из черного тела красной крови. Но выпрыгивающих из совершившего аварийную посадку внезапно вспыхнувшего вертолета – несколько шальных пуль перебили еще и топливопровод – пехотинцев неожиданно встретили скупые, на два-три патрона, но убийственно точные очереди из-за машины. В живых остался только пулеметчик, младший капрал Майренг. Честно говоря, он впервые участвовал в настоящем бою и попросту растерялся. В конце-то концов, это была не Намибия, и двадцать первый батальон занимался патрулированием только в порядке очередности, во время отдыха и доукомплектования. Быстро и практически бесцельно расстреляв патроны, Майренг только и смог, что поджечь вражескую машину.

Почему этот белый вылез из-за разгорающегося «Лендровера» с одним ножом, а не пристрелил поднявшегося в полный рост младшего капрала, так и осталось непонятным. На самом же деле Кулькин просто был в ярости. Он был несказанно зол и на идиота гереро, за каким-то хреном открывшего огонь и ухитрившегося сбить вертолет, и на психа пулеметчика, изрешетившего его автомобиль, и на себя, потому что ухитрился промахнуться и вообще допустить подобное, и на Сашку Ершова, отправившего его в это путешествие. В общем, зол он был на весь белый свет, от Антарктиды до Арктики включительно. И эта злость требовала немедленного выхода, распирая его, словно пар – стоящий на огне котел с заклинившим спусковым клапаном…

К его удивлению, прирезать южноафриканца (ну не оставлять же его за спиной?) сразу не удалось, верткий оказался, сволочь. И ножевым боем владел весьма недурно. И вот сейчас они просто стояли напротив друг друга и ждали. Первым, как и следовало ожидать, ошибся молодой солдат.

– Зачем? – только и спросил он, на секунду переведя взгляд на лицо противника. Ответом оказался мгновенный удар в горло, впрочем, отбитый инстинктивным движением руки, и кинжальная боль в животе. Черный клинок с хрустом провернулся, и младший капрал упал на колени, выронив штык-нож. Последние секунды жизни Майренга были ужасны, и он с трудом услышал ответ устало присевшего рядом врага:

– А хер его знает, зачем. Наверное, так нужно. Умри, парень. – И черная тень клинка на всю оставшуюся вечность заслонила солнце, коротким ударом в сердце даровав покой.

Кулькин сидел в черном дыму от разгоревшегося «Лендровера», куря сигарету и лениво размышляя над извечным русским вопросом «что делать?». В самом начале пути он ухитрился разом остаться и без проводника, и без транспорта. Возвращаться в ЮАР? Там уже наверняка ищут вертолет. Добираться до столицы Ботсваны и идти в советское посольство? Нельзя. Ибо в этой операции – как и в сотнях подобных – нет и быть не может советских граждан. Нет, пойти туда, конечно, можно, однако в тот момент, когда он переступит порог посольства, его военная карьера и закончится. А на Родине, куда старлея эвакуируют первым же бортом, уже будет ждать трибунал. Скорее всего, с готовым обвинительным решением, которое никогда не будет озвучено…

Ну что ж, задача понятна. Сейчас он докурит и пойдет дальше. Только немного отклонится к югу. Надо же обзавестись транспортом…

…Первую машину Кулькин угнал возле города Дибеле. Потрепанный японский «Ниссан» принадлежал молодой парочке, выехавший за город для вдумчивого изучения местной флоры. То-то они так быстро удалились в кусты и, вероятно, нашли там что-то весьма редкое и необыкновенное. По крайней мере, девушка сильно кричала от восторга.

Воспитанный в духе интернационализма и прочего марксизма-ленинизма старлей, конечно же, не стал мешать юным натуралистам, просто подтолкнув машину под небольшой уклончик. Метров через сто он включил зажигание и двинулся строго на запад. Как ни странно, сексуально озабоченные любители растений оказались запасливые, бак был залит полностью, нашлись даже три запасные канистры. Этого вполне хватило до города Кханхеа, где хваленая японская машинка и осталась в русле пересохшей реки.

Посетовав на загнивающий буржуазный строй, разучившийся делать внедорожники типа нашего неубиваемого «уазика» или «Виллиса» времен Второй мировой, Александр сорвал замок с неказистого гаража, внутри которого, к своей радости, обнаружил очередной в этом африканском сафари «Лендровер» еще первой модели. Некстати появившийся автовладелец получил мучительную головную боль – разумеется, после того, как очнется – и стодолларовую купюру, небрежно засунутую в нагрудный карман рубашки.

Солнце, особенно злое на этих широтах, освещало некогда оливково-зеленый джип, пылящий к границе с Намибией. В городе Сане старлей заправился и залил все пригодные емкости водой. Хорошо, что бензоколонка оказалась за городом – заправщик, пожилой негр, получил сверх платы двадцать зеленых и поклялся всеми своими богами, что он вообще никого не видел. Бить его не хотелось, угнетенный ведь пролетарий. Впрочем, угнетенный пролетарий оказался полностью продажной шкурой. Да еще и атеистом, нужно полагать. По крайней мере, полицейский автомобиль уж очень подозрительно быстро увязался за его машиной. Отъехав от города миль на двадцать, Кулькин остановился и прострелил полицейским обе передние шины и радиатор. «Наемники капитала» оказались на удивление догадливыми, и несколько суток диверсанта никто не беспокоил. Зато на границе поджидали южноафриканские полицейские из какого-то местного спецназа. Вроде как САП, как уже после вспомнилось старшему лейтенанту. Ребята они были хорошие, но все-таки полицейские.

Дождавшись, когда Кулькин выберется на своем драндулете из русла реки со смешным названием Носов, они любезно предложили сложить оружие и проехаться с ними в городок Аранос. Понятное дело, Александр имел на сей счет собственное мнение, которое и пришлось навязать аборигенам, умершим легко и быстро и оставившим в наследство диверсанту новенький джип и все свое снаряжение. А главное, они оставили ему свежую воду в фабричной упаковке.

Менять машину Александр не стал, только слил горючку и забрал все, что могло пригодиться в странствиях. Трупы затащил в их же собственную машину и плотно закрыл дверцы, чтобы ни один зверь до них не добрался. Злости и ненависти к ним старлей не испытывал, просто парням не повезло оказаться на пути у возвращающегося домой советского диверсанта, вот и все….

На третьи сутки пути и этого Росинанта пришлось бросить. Сначала закипел радиатор, затем что-то подозрительно застучало в коробке передач.

– Боливар не вынесет двоих, – грустно констатировал Кулькин и, выйдя из машины, погладил ее по ободранному в песках боку. – Что же ты так, дружище?

«Лендровер» ничего не ответил, только печально просипел радиатором через сорванную пробку. Вздохнув, старлей пересчитал фляги, слил в свободный бутылек воду из радиатора и лег спать. До ночи было еще далеко, а тащиться по пустыне под лютым солнцем – верный способ самоубийства. Поскольку до берега, по его скромным прикидкам, оставалось еще километров пятьдесят с гаком. Вот только насчет величины гака были сомнения… впрочем, ладно, время пока еще оставалось.

С наступлением темноты он нагрузился водой и побрел вперед по плотному слежавшемуся песку в холодной безоблачной ночи под насквозь простреленным серебряными пулями звезд бархатом черного африканского неба. Никакая, даже самая лютая тренировка, и в Каракумах, и в Гоби, не могла подготовить Кулькина к невероятно суровой пустыне Берега Скелетов. Здесь, в самой свирепой к жизни пустыне планеты, ему открылись многие чудеса – и безобразно вывернутое растение, состоящее из одних листьев, с рассветом скручивающееся в комок, и невесть чем или кем питающиеся комары, и даже слоны. Впервые увидев невозмутимо бредущее куда-то стадо, старлей решил было, что это уже все, аллес, спекся Саша Кулькин, бредить начал. Но, тщательно ощупав следы на песке и в темноте вляпавшись в свежий навоз, он громко и отчетливо высказал все, что с этого момента думает о слонах, жирафах и прочих представителях фауны Южной Африки. Внимая чарующим звукам русского мата, стих даже ветер, будто потрясенный словотворчеством старшего лейтенанта. Слоны, похоже, тоже услышали и прочувствовали – в ночной пустыне звуки далеко разносятся – и больше на глаза не попадались. Вообще.

Зато попадались следы человека, вернее, его останки. И даже не одного: в предрассветном сумраке он наткнулся на иссушенные жарким солнцем доски и выбеленные кости. Как и почему погиб небольшой караван, уже никто не мог поведать, но в ящиках, громоздившихся в полузанесенном песком фургоне, лежали новехонькие карабины Маузера «98К» и цинки с патронами калибром в 7,92 миллиметра. Тут же обнаружился истлевший мешок, из которого высыпались тускло-желтые монеты с незнакомым профилем на аверсе. Равнодушно сдвинув их носком ботинка, Кулькин продолжил поиски. И ему повезло – в самом дальнем углу занесенной песком рухнувшей палатки он нашел большую флягу и, задумчиво хмыкнув, отвинтил пробку. Вода, неизвестно когда налитая, оказалась на удивление годной. За прошедшее время больше половины, конечно, испарилось, но литра два самой драгоценной на планете жидкости осталось. Фляга оказалась серебряной, это Саша определил просто, срезав остатки кожаной оплетки и ковырнув металл ножом. Поколебавшись, он все-таки оставил ее там, где она лежала, забрав только воду. Подумав, старлей выстрелил в воздух одним патроном, отдавая почести погибшим на неведомой ему войне. Они не смогли выполнить свой долг, но помогли ему выжить. Да и вообще – мертвые сраму не имут…

…На пересечении двадцать пятой широты и Атлантического океана лежит не ведомая никому, кроме составителей лоций, бухточка. В этой-то бухточке и подобрала небритого заросшего человека, правильно ответившего на пароль, четырехместная резиновая лодка с атомохода «Светлоярский комсомолец» Северного флота СССР. Для окончательной идентификации незнакомцем было добавлено в адрес мичмана несколько сложносочиненных изысков, несомненно, обогативших его филологию, если бы, конечно, оные слова можно было записать. Но, увы, бумага обладает способностью гореть и даже самовоспламеняться от стыда. А на подводной лодке открытого огня разводить нельзя.

Задание было выполнено, щетина сбрита, душ принят. Впереди оставались долгие недели подводного похода, составление множества рапортов и сладкие мечты о битье морды лица некого капитана Ершова.

Разумеется, мечты так и остались мечтами.

А еще осталась намертво вплавленная палящим африканским солнцем в неведомо какие структуры человеческого мозга память о том, как хрустела выгоревшая трава под рубчатой подошвой прыжкового ботинка.

Память о молодости…

Глава 8

Россия, г. Ангарск, недалекое будущее

(все еще продолжение)

Спать старые товарищи разошлись лишь под утро, когда выходящее на восток окно подернулось робким розовым проблеском грядущего рассвета. Впрочем, «разошлись» – это, конечно, сильно сказано. Поскольку гостиная была занята в полном соответствии со своим названием, генералы просто разложили – кстати, впервые за два десятилетия! – диван, для чего пришлось сдвинуть в сторону компьютерный стол, и улеглись на излишне узком для двоих здоровых мужиков ложе. Кулькин с удовольствием лег бы и просто на полу, чай не зима, но не хотелось тревожить гостей поисками дополнительных спальных принадлежностей. Да и лень было.

Компьютер больше не выключали – по просьбе Алекса, так и не объяснившего, для чего именно. Единственное, что сделал Александр Юрьевич перед тем, как ненадолго придавить подушку, – пошире распахнул окно, поскольку накурили они изрядно. Будильник не ставил: прошлая жизнь, несмотря на двухдесятилетний «простой», приучила его вставать строго в заданный час, и пока что внутренний будильник его ни разу не подводил.

Проснувшись, Александр Юрьевич несколько секунд лежал с закрытыми глазами, в ускоренном темпе прокручивая в мозгу вчерашние события. Между прочим, весьма полезная привычка, также пришедшая из прошлой жизни. Необходимости вспоминать, где он находится и что происходило вчера, не было. Мозг, несмотря на неумолимые, увы, годы и выпитый вчера алкоголь, пока что – тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – работал, как швейцарские часы. А еще сегодня ночью ему снилась Африка – такое случалось нечасто, раз в несколько лет. Впрочем, что означает сей факт и означает ли что-то, Александр Юрьевич так за все годы и не разобрался…

Потянувшись, Кулькин встал с дивана, постаравшись не разбудить товарища. Глянул на часы – половина девятого. Ершов немедленно натянул на себя клетчатый черно-коричневый плед, в пару движений сделавшись похожим на кокон исполинской гусеницы. И сообщил, не раскрывая глаз, абсолютно трезвым и бодрым голосом:

– Чайник поставь, кофе хочу. Ложку кофе на две сахара, перемешать не забудь.

Генерал-майор был готов прозакладывать все на свете, что уже в следующий миг товарищ снова крепко спал, причем – безо всякого обмана. И наверняка будет дрыхнуть, пока он не зайдет в комнату с чашкой помянутого кофе в руке. Вот это выучка! Такое, как говорится, не пропьешь – а ведь приняли они накануне изрядно. «Перемешать не забудь» – каково, а? Джеймс Бонд, блин, местного розлива…

По пути на кухню, стандартную хрущевскую пятиметровку, еще в начале девяностых выложенную под самый потолок чешской голубенькой плиткой, местами уже осыпавшейся (можно, конечно, и вернуть беглянок на место, но Кулькин так и не нашел для этого ни времени, ни желания, складируя осыпающуюся керамику под раковиной), заглянул в гостиную. Гости мирно дрыхли, кто на диване, кто в спальниках на полу. Оно и понятно: вчера впервые за столетие более-менее сытно поели и нормально выспались. Тихонько притворив за собой дверь, пошел ставить чайник.

Как и ожидалось, Ершов проснулся, стоило Александру Юрьевичу войти в кабинет. Все так же не раскрывая глаз, Сан Саныч отбросил плед, потянулся и пружинисто поднялся на ноги. «Нет, таки не стареют душой ветераны, – мимоходом умилился Кулькин. – Печень еще вполне так себе нормально фурычит, ведь вчера, почитай, два пузыря приговорили». А вот курить определенно нужно меньше, всю комнату провоняли, и горло дерет. И никакой разницы, что его «Кэпстен», что ершовские «бюджетные» сигареты.

– Доброе утро. – Товарищ выглядел вполне бодро, словно и не лег спать с рассветом. – Давай свой кофе. Растворимый, конечно?

– Вчера ты что-то не спрашивал, хлебал за милую душу, – буркнул Кулькин, припарковывая чашки на краешке стола, подальше от клавиатуры. – Пей давай…

– Да я чего, я ничего. – Товарищ сделал солидный глоток. – Нормальный кофе. Гости спят?

– Без задних ног.

– Вот и хорошо, пусть сил набираются. Сегодня у них непростой день будет.

– Это еще почему? – удивленно вскинул брови генерал-майор, глядя на товарища поверх кружки.

– Да поговорить с ними серьезно хочу. Вчера меня больше общие моменты интересовали, а сегодня пора и деталями заняться, сам должен понимать.

– Допрашивать станешь? – ухмыльнулся Кулькин.

– Ну, товарищ генерал, что за гнусные инсинуации в духе почившей в бозе кровавой гэбни? – витиевато выразился тот. – Всего лишь беседовать в неформальной обстановке. У нас же нынче демократия и прочие права человека, какие уж там допросы? Или ты против?

– Да иди ты. Беседуй, сколько влезет. Небось и для меня какое задание придумал? Или снова куховарить отправишь?

– Придумал, конечно, что ж тебя в квартире-то держать? Ты у нас работник не кабинетный, тебе оперативный простор нужен. Короче, тебе напомнить, какое интересное производство в твоем милом городке обретается?

– Издеваешься? Или это у тебя такой утренний невыспавшийся юмор? Между прочим, с твоей же подачи я на этом самом, как ты соизволил выразиться, «производстве» аж семь лет…

– Значит, напоминать не нужно, – не дослушав, перебил товарищ. – Вот и смотаешься по знакомому адресу, допуск имеешь. Не на сам завод, конечно, а в жилой городок. Найдешь там одного человечка, аж цельного доктора технических наук Каменского Бориса Ивановича, да передашь от меня горячий привет. В каких именно выражениях, сейчас скажу. И еще – один наш давний разговор помнишь? Относительно надежных людей?

– Помню. И люди такие есть, говорил же.

– Совсем хорошо. Тебе первое серьезное задание озвучить, или сам догадаешься?

– Слушай, тезка, давай без этих твоих подначек. Считай, что я отупел за двадцать лет бездействия. Говори, что нужно?

Ершов фыркнул, не торопясь допил кофе и поставил пустую кружку на стол.

– На днях – детали еще обговорим с Алексом – пошлешь кого-нибудь из проверенных ребят покататься на катере по славному морю, священному нашему Байкалу. И в определенной точке случайно уронить за борт… ну, не омулевую бочку, конечно, а некий герметичный контейнер с едой, медикаментами, одеждой – подробный список попозже обмозгуем. Сможешь? Есть у тебя кто-то одновременно и надежный, и не шибко любопытный? Легенду «закладки» можешь по своему усмотрению слепить, ну а средствами помогу.

– Найду, – серьезно кивнул Кулькин. – Сроки?

Саша пожал плечами:

– Сроки не так чтобы шибко жмут, но и затягивать особенно не стоит. Подкормить наших подводников нужно. Задачу уяснил, товарищ генерал-майор?

– Уяснить-то уяснил, вот только где мы такой контейнер возьмем?

– Это, по-твоему, самый актуальный вопрос? – искренне удивился тот.

– Там километр глубины, – нейтральным тоном сообщил Кулькин, с усмешкой глядя на Ершова.

– Тьфу ты, мать твою! Точно, это ж почти сто атмосфер! Расплющит в блин… Н-да, задача. Ну уел, уел, чего уж там. Может, у морячков что-то есть? Наверняка есть. Так ведь на них еще выйти нужно, что чревато ненужной оглаской. Да и где у нас ближайшие морячки… Ладно, подумаю. Ты пока что курьера подбери.

– Так точно. Разрешите выполнять? – Кулькин дурашливо щелкнул обутыми в разношенные тапочки ногами.

– Валяй, убивец. Покажи, где у тебя что на кухне, гостей я сам накормлю. А ты давай по-быстрому метнись, куда я сказал. Привет Борису Ивановичу передашь в таких вот выражениях, запоминай…

С заданием Кулькин справился быстро – смотался на верном «уазике» в юго-западный район, на посту предъявил удостоверение вкупе с вкладышем спецпропуска и спустя десять минут уже передавал привет замдиректору промплощадки АЭХК, Ангарского электролизного химического комбината, тому самому «Каменскому Б.И.». Сказать, что тот особенно удивился визиту, – так скорее нет: вежливо поблагодарив, Борис Иванович передал ответный привет (фразу генерал, естественно, запомнил, хотя и понятия не имел, что она означает), задал несколько дежурно-пустяковых вопросов, явно не несущих никакого скрытого смысла, и вежливо откланялся, сославшись на срочную работу. Кулькин не спорил: несмотря на допуск, его визит на территорию хитрого химического Комбината, пусть даже и в жилую зону, в любом случае попадет в отчет службы безопасности, а лишний раз светиться ему сейчас совершенно не хотелось. По большому счету, он уже лет двенадцать не имел к нему особого отношения.

Вскоре Александр Юрьевич уже припарковал автомобиль во дворе, предусмотрительно не загоняя в гараж. Ершов вполне мог неожиданно разродиться очередным поручением. Поднявшись на свой этаж, он отпер дверь и прошел в прихожую, с удивлением услышав доносящиеся из кабинета голоса. С удивлением, поскольку оные звучали явно излишне эмоционально, в аккурат так, как звучат голоса пребывающих в изрядном подпитии людей. Заинтригованный, Кулькин торопливо разулся и заглянул в кабинет, мысленно присвистнув. Все три космолетчика развалились на диване перед журнальным столиком, на поверхности коего в живописном беспорядке располагались рюмки, бутылка минералки и тарелки с какой-то немудреной закуской. Ершов сидел напротив, весьма недвусмысленно держа в руке почти пустую бутылку водки. С открученной пробкой, между прочим.

– О, вернулся уже? Быренько ты, – обернулся к нему товарищ, незаметно подмигивая. Впрочем, Александр Юрьевич слишком давно его знал, чтобы и без этого намека с ходу просечь, что генерал-полковник лишь старается казаться хорошо выпившим, на самом же деле оставаясь абсолютно трезвым. Гости же, наоборот, выглядели совершенно окосевшими – что тоже вполне понятно, после столетнего-то воздержания! Интересно, это что? Старый друг пытается эдаким немудреным образом еще больше втереться в доверие? Или не мудрствуя лукаво использует народное сорокаградусное средство в качестве отсутствующих в наличии спецсредств из фармарсенала родной конторы? Поскольку в их нынешнем состоянии и обычная водка ничуть не хуже самой современной «сыворотки правды».

– И по какому поводу надрались?

– Да по поводу близкого знакомства, конечно, – Ершов потряс бутылкой. – Будешь?

– Если разъезды по городу на сегодня закончились, то можно. Так, чисто символически.

– Закончились, закончились, присаживайся. Как шофер ты меня сегодня больше не интересуешь. Кстати, Юрич, а мы контейнер нашли.

– Какой еще контейнер? А, ты об этом. И где нашли? – Генерал принял из рук товарища рюмку.

– На мелководье лежит, а вместе с ним еще три космических скафандра. Место известно, да и маячки работают. Так что нужно будет по-быстрому все это добро со дна изъять да припрятать до поры до времени. Хотя скафандры можно пока и на дне оставить, они достаточно громоздкие, как я понял, незачем лишний раз светиться. Вот тебе и еще одно вполне конкретное задание. Ну, а после уж то, о чем мы утром говорили, сделаешь: посылку укомплектуешь и сбросишь, где укажут. Ясненько?

– Вполне. Так за что пьем? – Пить не хотелось совершенно, однако Кулькин уже понял нехитрую игру товарища и не собирался ему мешать.

– Так за знакомство же… – неискренне «удивился» Ершов. – Я ж говорил… Ну, давай…

Дождавшись, пока товарищ «употребит», Сашка неожиданно протянул ему какой-то странный прибор, размерами с современный нетбук, только без верхней крышки-экрана и клавиатуры. Просто пластиковый с виду прямоугольник толщиной сантиметра в два. Единственная утопленная в корпус клавиша с непонятным значком на ней да толстенькая трубка на шарнире, напоминающая антенну радиотелефона, ровным счетом ни о чем Кулькину не говорили. Весил непонятный «девайс» от силы грамм триста, вряд ли больше.

– Ну и?

– Да вот наши гости с собой прихватили. Электронный планшет называется. Нечто вроде индивидуального портативного компьютера. Типа нашего ноутбука, короче, только на триста лет более продвинутый. Видишь там кнопочку, зелененькую такую? Нажимай, не бойся.

Кулькин пожал плечами и нажал. Можно подумать…

Над поверхностью инопланетного прибора развернулся объемный экран, размерами соответствующий самому планшету. По поверхности скользнули какие-то обозначения – Кулькин чисто интуитивно понял, что это загружается местная операционная система. Одновременно поверх корпуса развернулся второй экран, на сей раз плоский и горизонтальный, превратившись в подобие более-менее привычной клавиатуры, виртуальные клавиши которой покрывали буквы терранского алфавита. Вглядевшись в основной экран, демонстрирующий какой-то вполне пасторальный пейзаж, Александр Юрьевич неожиданно понял, что это ему напоминает – в прошлом году он сподобился-таки посетить модный ныне «3D», не столько из интереса к не таким уж и новым технологиям (в отличие от большинства современников, он помнил, что те же стереоочки и «объемное» изображение были изобретены еще при Советском Союзе), сколько ради самого кинофильма. Летающие острова его откровенно поразили, как и хвостатые синерожие аборигены, луками и стрелами успешно борющиеся с миром капитала в лице добытчиков драгоценного минерала. «Аватар», ага. Короче, ему понравилось, заплаченных за билет денег он нисколько не пожалел, хотя идиотские пластиковые очки на лице откровенно раздражали.

Экран инопланетного «ноутбука» ему тоже понравился: выводимая на него картинка-заставка была глубокой и яркой, словно смотришь сквозь небольшое оконце на залитый солнечным светом горный отрог под огромным иссиня-голубым небом с парочкой легких облаков.

Глядя на лицо товарища, Ершов ухмыльнулся и, протянув руку, коснулся кончиком указательного пальца уголка экрана. И неожиданно растянул его до размеров среднестатистического ЖК-монитора, дюймов эдак двадцати двух – экран послушно следовал за пальцем. Заставка при этом нисколько не потеряла в качестве, скорее наоборот, стала более четкой и детализованной. Снова усмехнулся:

– Согласись, впечатляет?

– Весьма, – осторожно прокомментировал Александр Юрьевич. – Значит, вот такие у них компутеры?

– И получше есть, верно, Олин?

Компьютерный техник с трудом сфокусировал взгляд на Кулькине:

– Безусловно. Это довольно старая модель, входящая в стандартное оснащение судна. Если Алекс захочет…

– Да не слушайте вы его! – неожиданно подал голос Алексин. – Наш бравый комптех совершенно не умеет пить. Несет всякую чушь. Ибо молод еще. То ли дело я, бывший бравый пилот, только – тссс! – Он пьяно поднес палец к губам. – Об этом только капитан и судмех знают. Но они тоже бравые, да. Капитан и механик, в смысле… А наш салага? Вот, сами смотрите…

Подавшись вперед, навигатор легким тычком отправил окосевшего компьютерщика в горизонтальное положение. Последний, впрочем, и не спорил, мешком рухнув на диванную сидушку за спинами товарищей. Спокойной, как говорится, ночи. И пофиг, что на часах половина второго дня. Однако напоил их Ершов, определенно напоил!

– Другое дело я. Знаете, как меня прозвали на многих планетах? Бездонное… бездонная… кстати, у вас красивый язык, генерал! Певучий. А прозвали меня… да неважно, как именно! Прозвали – и прозвали… потому что завистники! Да, я люблю выпить – разве это такой уж грех после полугода в стазисе? Точнее, после ста долбаных лет? Мы ведь в нем вовсе не живем, понимаете? Мы в нем просто долбаные консервы, которые замораживают и размораживают по команде долбаной Компании, мать ее…

– А вы? – неожиданно осведомился Ершов.

– А что я? – искренне не понял собеседник.

– Насколько знаю, вы бывший боевой пилот, причем повоевавший… а тут клоуна из себя строите.

Алексин мгновенно насупился, похоже, даже протрезвев при этом:

– А вот это уж, простите, сугубо мое дело! И к нашему, гм, мероприятию ни малейшего отношения не имеет. Не лезьте в душу, товарищ генерал, а? Капитан, кстати, в курсе. Если нужно для дела – сам расскажу. Ну, а если просто потрепаться – так извините, я вас сейчас, не глядя на звание и возраст, пошлю. Мне после того, что со мной в плену делали, как-то поср…

– Спасибо, я понял, – сухо прервал генерал, не дослушав. – Вы правы, продолжим завтра. – И обратился к Олгмару: – Капитан, вы еще способны вести продуктивный диалог? В отличие от ваших товарищей?

– Вполне, – Олгмар искренне попытался выпрямиться на диване. – Я практически трезв и определенно готов… продолжать… – Судя по плавающему взгляду, он несколько приукрашивал истинное положение вещей. Значительно приукрашивал, если уж честно.

– Ясно с вами, – равнодушно ответил Ершов, гаденько ухмыляясь. – Вот что, капитан. Будем считать, что сеанс психологической релаксации экипажа после сверхдолгого анабиоза прошел успешно. А посему, давайте-ка переместимся в гостиную и проспимся. Саня, помоги гостей транспортировать.

– Ну, и к чему был весь этот цирк? – Убедившись, что вольготно развалившиеся на спальниках и диване астронавты благополучно уснули, оглашая комнату могучим храпом и исторгая в атмосферу скромной «двушки» не менее могучее алкогольное амбре, Кулькин, аккуратно притворив дверь, обернулся к товарищу. – Объяснишь или, как раньше бывало, сошлешься на оперативную необходимость? Это ж надо, так с одной поллитры укушаться!

– Ага, – непонятно ответил товарищ, отчего-то выглядящий чрезвычайно довольным, словно дорвавшийся до дармовой сметаны давненько не кормленный котяра. – В смысле, и да, и нет. Ты нормально съездил?

– Нормально. – На миг задумавшись, генерал до последнего слова передал товарищу ответную фразу Каменского. Тот удовлетворенно кивнул:

– Вот и славно.

– А зачем он нам нужен?

– Ну… старые кадры. Которые не ржавеют, помнишь, так раньше говорилось? Хорошо, отвечу подробнее: он один из тех, кому я склонен доверять. А зачем? При случае расскажу. Может, и вовсе не понадобится.

Взглянув в лицо старого друга, Ершов пожал плечами:

– Да не напрягайся ты, нет у меня от тебя секретов, пока, по крайней мере. Курировал я его, когда он еще в одном «почтовом ящике» под Москвой работал. Где – сам, думаю, догадаешься. Потом его сюда перевели, ну, а я проследил. На всякий случай. А сейчас вот выходит, словно чувствовал, что понадобится еще. Толковый мужик, и вроде бы вполне надежный. Просто он тебя не застал, ты к тому времени уже ушел из службы безопасности комбината.

– Ну, а нам-то он зачем? Контакты с руководством АЭХК – лишний повод вызвать к себе ненужный интерес. Я ж уже столько лет не у дел.

– Зачем? – задумчиво переспросил Ершов. – А у тебя есть другой человечек, имеющий доступ к делящимся материалам? У меня, например, нет. А реактор нашего кораблика, если помнишь, подзарядить нужно, и довольно-таки скоро. Дальше объяснять?

– Да ладно, понял я. Он что, настолько крут, чтобы отгрузить нам, сколько там потребуется, урана?

– Плутония, – совершенно серьезно поправил товарищ. – Алекс сказал, что на уране их «котел» работать не сможет, только на оружейном плутонии. Да и то с огромной – по их меркам, конечно, – потерей КПД.

– Ого. Серьезно. И сколько нужно?

– Порядка полутонны. На первое время. Для полной зарядки потребуется восемь с половиной тонн. Сам понимаешь, пока это вовсе нереально.

– Как по мне, и пятьсот кэгэ, знаешь ли, не слишком реально. Проще, по-моему, кабель от ближайшей атомной станции протянуть. Хотя это, конечно, не меньший бред, если подумать.

– Ладно, там разберемся. Пошли в комнату, разговор есть. И кстати, с этого момента бухать кончаем. Считай, это приказ. Нет, ну если только по рюмашке, от нервов.

– Кто б сомневался, – криво усмехнулся Кулькин, послушно топая вслед за товарищем. – И, кстати, когда ж это за нашу далеко не безгрешную, но определенно не зря прожитую жизнь мы с тобой рюмашкой ограничивались? Не припомню, что-то, честное слово.

– Бывало, – сухо ответил товарищ. – Кончай ерничать, а?

– Ладно. Кончил уже. – И язвительно добавил, все же не удержавшись: – Ерничать, в смысле.

Ершов смерил старого друга долгим взглядом (впрочем, тот в долгу не остался – не на того напал, ага! Знаем мы эти особистские штучки) и неожиданно ухмыльнулся:

– Ну, ладно, ничья. А теперь давай серьезно поговорим. Завтра я лечу в столицу нашей некогда великой Родины, а ты тут остаешься. Будешь, так сказать, присматривать. Слушай и запоминай, за чем конкретно присматривать да что делать, покуда я в белокаменной кой-какие дела порешаю.

Да, и вот еще что… Этого, – Александр отчетливо интонировал слово, – я даже тебе не собирался говорить, да и права такого не имею. Но в свете всего произошедшего скажу, без подробностей, разумеется. Короче, даже если б нас с тобой Алекс не заставил встретиться, я б тебя сам вызвал. Неспокойно в мире, снова амеры что-то мутят, причем на самом высоком уровне. Это так, в порядке слухов… просочившихся из внешней разведки… Сам понимаешь, если они еще и про корабль и про Алекса узнают… я даже примерно не могу предположить, что будет…

– Это… все? – осторожно поинтересовался Кулькин.

– Пока – все… просто имей в виду, что обстановочка в мире, увы, не настолько стабильна, как кажется…

ИНТЕРЛЮДИЯ (США)

г. Лэнгли, штат Вирджиния, штаб-квартира ЦРУ,

недалекое будущее

– Сэр, кто-то рылся в нашем сервере! Ну, то есть в нашем официальном внешнем сервере, разумеется!

Стивен Ричардс поднял глаза и едва сдержался, чтобы не рявкнуть. Младший офицер Бриннан, имени которого он в который уже раз не смог вспомнить, снова чуть не светился от радости. Идиот! Впрочем, молодое поколение, похоже, все одинаково. Дерьмо, скоро при приеме на работу надо будет требовать с них результаты томографии – в качестве доказательства наличия мозга как такового. Ну, или полного отсутствия оного жизненно важного органа. К чему катится эта страна, если даже в штат легендарного и некогда практически всемогущего «офиса»[10] ныне набирают подобное пополнение?!.

– И чему вы радуетесь, Бриннан? – не сдерживая ехидства, поинтересовался начальник Научно-технического департамента. Его психоаналитик рекомендовал по возможности не сдерживать эмоции: сложная и нервная работа, напряженный график, высокий уровень личной ответственности… Чтобы при всем этом сохранять психику в порядке, надо иногда выплескивать накопившееся. А на кого же его, спрашивается, выплескивать, как не на подчиненных? Не пойдешь же орать в кабинет начальства? А дома? Нет, он вовсе не самоубийца, чтобы наорать – или попытаться наорать – на Кэтлин, верную супругу на протяжении уже двух с хвостиком десятилетий. Дочь отставного бригадного генерала – это, знаете ли…. Дорогой тестюшка мог в случае чего и руки распустить, да и любимую дочку воспитал соответственно, старый дуболом с одной извилиной от фуражки! Но тогда, двадцать с лишним годков назад, ему, никому не известному младшему офицеру, кровь из носу нужен был этот брак. А потом как-то постепенно притерлись друг к другу, любовь-морковь, семья, детишки, все дела…

– Я не радуюсь, сэр! – оторвал Стивена от нежданно накативших воспоминаний оптимистичный рык подчиненного. Нет, все-таки Бриннан идиот. Клинический идиот. Как в такой ситуации вообще можно улыбаться на все тридцать два зуба?! Надо будет его заменить. Определенно, надо. Но не сейчас, позже. Нет смысла терять время на посвящение в дела нового человека, которого еще нужно найти и утвердить.

– Просто до сегодняшнего дня считалось, что взломать его невозможно! Абсолютно невозможно. Видите ли, сэр, я лично принимал участие в его доработке. Еще практикантом, сэр!

– Тогда я вообще не понимаю…

– Понимаете, то, что код доступа смогли взломать, сэр, означает, что его можно совершенствовать и дальше! И это нам только на руку. В конце концов, на внутренние автономные серверы никто пока не посягал. Да это и невозможно, сэр, сами знаете.

Ричардс пожал плечами. Идиоты и непризнанные гении – практически одно и то же, убереги, Господь, что от первого, что от второго. Работать лучше всего с хорошими, грамотными исполнителями, которые ни на йоту не отойдут от буквы инструкции. От них всегда знаешь, чего ожидать. Твердые профессионалы, не хватающие звезд с небес и не стремящиеся изобрести велосипед с вечным двигателем под седлом, везде и во все времена в цене.

– И при этом, сэр, никаких следов взлома. Вообще никаких.

Несмотря на идиотскую улыбку, последнюю фразу подчиненный выделил более чем четко.

– Как это – никаких? – Ричардс вдруг не к месту вспомнил, что в прошлый раз уже спрашивал у Бриннана, как того зовут. Спросить-то спросил, но вот из головы снова вылетело. Что ж за имя такое заколдованное! Как-то на «М»? Морис? Или, наоборот, на «Л»? Луис?

– Вам стоит самому посмотреть на это, сэр!..

На экране монитора застыла надпись: «Дальнейший доступ вы можете получить, введя личный код начальника Научно-технического департамента Ричардса». Неожиданно заболела голова – резко, пронзительно. Может быть, начинается мигрень, а может быть – просто реакция на стресс. Ладно, сейчас он посмотрит, что там такое, а потом свяжется со своим психоаналитиком и попросит записать его на завтра.

Он осторожно, мысленно проверяя каждый символ, ввел код, нажал «Enter». На экране возникла мультяшная красотка, похожая на героиню старого кинофильма «Who Framed Roger Rabbit», призывно выпятила пухлые губки, посылая начальнику департамента воздушный поцелуй. Поправила пышную грудь. Кокетливо изогнула оголенную ножку. И, помахав рукой, медленно растаяла, уступив место новой надписи: «Стивен, младшего офицера Бриннана зовут Луис. Как только ты с такой памятью вообще можешь занимать этот пост? Болван. Да, кстати, привет супруге».

Ричардс откинулся на спинку кресла. По спине противной липкой струйкой тек пот. Надпись мигнула и исчезла, следом погас монитор и контрольный огонек на системном блоке сервера. Компьютер выключился, и как вскоре выяснилось – навсегда…

Глава 9

Россия, оз. Байкал, недалекое будущее

Моторная лодка рассекала приглаженную легким ветерком седую поверхность огромного озера. Сидящий на кормовой банке человек средних лет в куртке с шевронами и нагрудным знаком рыбнадзора Российской Федерации, периодически сверяясь с показаниями GPS-навигатора, слегка подправлял курс. Второй «лодочник» расположился на носу, внимательно осматривая поверхность воды в бинокль – несмотря на имеющиеся точные координаты, «посылку» предстояло сбрасывать вблизи от буйка, который он сейчас и высматривал. Точнее, не вблизи, а непосредственно под ним. Кто выставит буй и с какой целью необходимо сбросить за борт увесистый контейнер необычного вида, по словам генерала, герметичный и способный выдержать давление чуть ли не километрового столба воды, никто из двоих не знал. А задавать ненужные вопросы и строить ничем не подтвержденные предположения их отучили еще очень и очень давно. Поставленная задача оказалась простой: в определенное время выйти под видом рыбинспекторов в заданную точку Байкала, обнаружить оранжевый буй, сбросить «закладку» и возвратиться назад, доложив о выполнении. А «почему» и «зачем» – так оно начальству виднее. Спрашивать – себе дороже, знаете ли…

И лишь где-то в глубине души тлеет, все разгораясь и разгораясь, надежда: неужели годы бездействия и унижений остались позади? Неужели началось?! Александр Юрьевич мужик надежный, проверенный, и повода не доверять ему не давал ни разу. А контейнер? Так мало ли? Может, там какая-нибудь секретная аппаратура, которой именно сегодня надлежит опуститься на дно и исполнить определенную функцию, знать о которой не положено никому, даже им…

– Серега, мы на месте, – подал голос человек с навигатором. – Плюс-минус десять метров. Буек видишь?

– Ага, – второй «рыбинспектор» разглядел наконец буй, правда, скорее не оранжевый, а красный. Вылинявший какой-то, что ли. Небольшой, размером с футбольный мяч, предмет лениво колыхался на волнах.

Двигатель смолк, и скользящая по инерции моторка замерла в нескольких метрах. Несколькими гребками дюралевых весел лодку подогнали вплотную. Переглянувшись, перевалили увесистый контейнер через борт, защелкнув заранее приготовленный карабин за уходящий вниз стальной тросик. Разжали руки, и груз практически без всплеска ушел вниз, лишь лодка легонько качнулась, избавляясь от лишнего веса. Все, «задание командования» выполнено, как говорится, можно возвращаться. А генералу они сообщат уже на берегу, здесь покрытие сотовой сети не ахти, а спутникового телефона в наличии не имеется.

И все-таки интересно, что же такое находится в этой самой «закладке»?..

Интерлюдия (Терранская Федерация)

Вига, времяисчисление терранское. Капрал Каприс.

Орбитальную оборону продавили быстро, меньше чем за три неполных часа. Впрочем, ничего удивительного: виганцы не особенно озадачивались постройкой глубокоэшелонированной обороны, понадеявшись на усилия политиков, твердо заверивших руководство новоявленной Свободной Виганской Республики в том, что их стараниями федеральное правительство, вне всякого сомнения, предоставит СВР статус полной автономии со всеми заявленными особыми правами. Военные, правда, оказались более дальновидными и недоверчивыми, развернув на поверхности систему противокосмической обороны, дополненную атмосферными истребителями последнего поколения. Негласное соперничество политиков и военных окончилось, разумеется, тем, что правы оказались именно последние: объединенное правительство Терранской Федерации ответило твердым отказом по всем пунктам. И выдвинуло в ответ ультиматум: либо в трехдневный срок происходит самороспуск парламента СВР, либо руководство жаждущей независимости молодой республики объявляется экстремистским, и на планету высаживаются федеральные войска для наведения конституционного порядка. По законам военного времени, разумеется. То бишь со всеми прелестями, вроде военно-полевых трибуналов и объявлением вне закона всех, взявших в руки оружие.

Парламентарии СВР, потратив на горячие дебаты двое из трех предоставленных суток, в свою очередь, также ответили категорическим отказом. Политики были посрамлены, но не сломлены, военные же озадаченно чесали затылки, прикидывая, долго ли смогут оборонять планету, если против них будет брошена вся Вторая ударная?[11] Или не вся, а хотя бы парочка крейсеров и десантных кораблей? В том, что Виге не стать автономией, армейцы не сомневались: богатейшая планета, один из пяти «ключевых миров» Второго пояса дальности, мощная сеть орбитальных заводов, две рудничные планеты-сателлита… Отпустить Вигу в свободное плавание означало бы создать крайне неприятный и опасный для целостности Федерации прецедент. Ни политики, ни военные, ни финансисты Терранской Федерации на подобный шаг пойти просто не могли. Пожалуй, впервые после Объединения решение подобного уровня было принято единогласно и без единой оговорки. Население планеты же разделилось на патриотов и сторонников «освобождения от деспотизма центра», готовых, как водится, «до последней капли крови отстаивать суверенитет и прочие демократические свободы» – и всех остальных, которые, тихо ропща, начали скупать продукты первой необходимости и запасать топливо для бытовых химреакторов… Первых, как ни странно, оказалось больше.

Уже через сутки на дальних подступах мятежной планеты финишировали три ударных крейсера и два БДК с десантом на борту. До начала операции «Возврат» оставались считаные часы, и полностью экипированный и вооруженный космический десант уже размещался в челноках, готовясь по приказу командования начать высадку…

А затем настал назначенный командованием день и час. И после трехчасовой бомбардировки вражеских орбитальных платформ и немногочисленных крепостей десантные корабли невозбранно вышли на низкую орбиту «свободной Виги». Первым эшелоном сбрасывались тяжелые транспортные челноки с техникой под прикрытием юрких атмосферных истребителей: несмотря на жесткость ультиматума, правительство прекрасно понимало, что большая часть комплексов ПВО-ПКО расположена вокруг крупных городов планеты. Жители которых – по крайней мере, юридически, – по-прежнему являлись полноправными гражданами Федерации и находились под ее защитой. Поэтому о тотальном орбитальном ударе из космоса речь не шла. Иначе спасать оказалось бы просто некого, а на месте виганских мегаполисов осталась бы только корка оплавленного на полметра вглубь кремнезема. Вот потому и шли вперед управляемые автоматикой челноки, отвлекавшие на себя внимание противника, и истребители прикрытия – последние уже с живыми пилотами в кабинах. До поверхности добрались процентов семьдесят транспортников; истребители потеряли почти половину машин вместе с личным составом, однако практически полностью выбили вражеские перехватчики. Зависшие же на орбите корабли били по демаскировавшим себя наземным зенитным комплексам, точечными ударами уничтожая их один за другим. Вместе с пригородными строениями, разумеется – каким бы «точечным» ни был удар с орбиты, площадь накрытия составляла многие десятки квадратных метров. Флотское командование надеялось, что противник все же эвакуировал оттуда гражданских и не использует бесчеловечную тактику «живого щита». К концу высадки транспортников корабельные канониры, согласно данным постов наблюдения и корректировки огня, практически полностью уничтожили вражескую систему противовоздушной и космической обороны, добавив десанту шансов добраться до поверхности живым.

А затем с орбиты горохом посыпались легкие десантные боты, вмещавшие отделение космодесанта в полном боевом снаряжении. Десять человек то бишь. На три реальных челнока – две «пустышки», игравшие роль ложных целей. И каждый из них, пробивая атмосферу по кратчайшей траектории, сбрасывал еще до сотни ловушек, в точности повторяющих все конфигурации заходящего на посадку бота, так что операторы и боевые компьютеры уцелевших комплексов не могли определить, какие цели следует поражать в первую очередь, а какие – всего лишь электронные обманки. Все это тоже давало сидящим в противоперегрузочных ложементах десантникам возможность не только уцелеть, но и выполнить боевую задачу…

…Не дожидаясь, пока внешняя крышка десантного люка коснется грунта, превратившись в наклонный пандус, капрал Каприс отстегнул привязную систему, удерживавшую его в ложементе, и, выдрав из держателей штурмовую винтовку, рванул к рампе десантного люка, затянутой пылью, поднятой посадочными двигателями бота:

– Вперед, обормоты, мать вашу через колено! Кто окажется последним, будет драить корабельный гальюн неделю! Если выживет, конечно! Вперед, м-мать!

И первым прогрохотал ботинками по ребристой поверхности аппарели, торопясь поскорее покинуть десантный отсек. Отделение слаженно – зря, что ли, тренировались? – ломанулось следом. Не то потому, что никто не хотел чистить корабельный сортир собственной зубной щеткой, не то дабы преждевременно не перейти в совсем иное физиологическое состояние: десант наиболее беззащитен во время прохождения атмосферы и покидая бот – по статистике, противнику достаточно порядка тридцати секунд, чтобы навести на припланетившийся челнок переносной ракетный комплекс или плазмомет и выстрелить.

Снаружи царил сущий хаос: оседала поднятая гравидвигателями ботов пыль, ревели движки БМД, готовых подобрать десант и прикрыть его броней, над головой грохотали проносящиеся на предельно малой высоте истребители прикрытия и штурмовики огневой поддержки, обрабатывающие огнем вражеские позиции, вокруг вспухали взрывы, как обычные, так и схлопывающиеся плазменные воронки. В общем, не высадка, а практически сущий курорт. Вот сейчас погрузятся в «бээмдэхи» – и кэ-эк попрут со всей дури восстанавливать конституционный порядок…

Рвануло так, что Каприса, несмотря на весящий два с лишним десятка килограммов бронекомплект, отбросило на несколько метров, вырвав из рук оружие. Остальных ребят тоже раскидало в стороны – и не факт, что все уцелели, ой, не факт! Не успел Каприс поднять гудящую голову, как рвануло повторно, причем куда сильнее: вторая выпущенная противником ракета вошла в борт челнока, разлетевшегося рваными ошметками внешней обшивки и жесткого набора фюзеляжа. Попали в двигатель, куда, скорее всего, и целились. Ударная волна впечатала капрала в спрессованную работой гравитационных движков почву, обдав остро воняющим химией жаром. Ого! Вот тебе и восстановили конституционный, млин, порядок!

Каприс перевернулся на бок, нащупывая вырванную из рук винтовку. Приподнялся, осматриваясь. Хорошо рвануло: от челнока остался лишь окутанный дымом разодранный остов, нелепо растопырившийся на посадочных стойках, а от его отделения… Твари! Хорошо, если хотя бы пятеро пацанов уцелело! С-суки… Нет, в этом рейде он пленных брать не станет! И наплевать, что потом придется отвечать. Хотели свобод и прочей демократии? Так какие проблемы – он с радостью им это обеспечит! Ибо разве что-то способно подарить большую свободу, нежели смерть?!

В эфире – несмотря на то, что его неслабо приложило взрывом, тактический шлем не пострадал – царила полная неразбериха. Кто-то орал, что у него раненые, кто-то требовал огневой поддержки, кто-то, наоборот, матом крыл влепивших по своим летунов. Одним словом, вполне нормальная боевая обстановка, практически не изменившаяся со времен Второй Всемирной и последующих локальных конфликтов, до Объединения сотрясавших прародину Терру. Ну, и плюс помехи; разумеется, половины слов не слышно, приходится угадывать по интонации…

Подтянув за ремень отлетевшую в сторону штурмовую винтовку, десантник проверил уровень заряда и сохранность оружия, заодно установив переводчик на максимальную мощность. И то и другое оказалось в норме – можно воевать. Но сначала нужно проверить, что с ребятами, и добраться до «брони». Пересчитал выводимые на внутреннюю поверхность забрала шлема пометки: четыре красных, две желтых, остальные оптимистично-зеленые. То есть четверо уже перешли в категорию безвозвратных потерь, еще двое – ранены. Остальные, в том числе его заместитель, к счастью, живы. Переключился на ротный канал, просмотрел – потери были, но небольшие; похоже, его отделению просто не повезло, оборонявшиеся ударили именно по ним, остальные высадились, почти никого не потеряв. То ли так карта выпала, то ли штурмовики успели вовремя отработать по их позициям – то-то так полыхает и справа, и слева, все затянуто пронизанным огненными всполохами сизым дымом, то и дело разметываемым новыми взрывами. Обидно, но уже ничего не изменишь.

– Барнс, – вызвал капрал своего заместителя. – Барнс, где запропастился? Давай собери ребят, и за мной. Нужно добраться до брони… – Каприс ничком рухнул на землю, успев заметить, как взорвалась одна из БМД, до которых он и стремился добраться. Твою мать! Чем и откуда стреляли, Каприс не видел, но результат впечатлил: корпус развалило практически надвое, башню отбросило на добрый десяток метров. Блин, если так пойдет и дальше, скоро они останутся без бронетехники!

Верно истолковав происходящее, механики-водители трех уцелевших боевых машин дали задний ход, уходя из пристрелянного квадрата и пытаясь укрыться за складками местности… и еще больше отдаляясь от десантников. Нет, ребят тоже можно понять, жить-то хочется, а на открытой местности их попросту спалят одного за другим, но им-то что делать?!

Коротко выматерившись, капрал попытался связаться с комроты – чтобы тот, в свою очередь, связался с авиаприкрытием – безрезультатно, конечно. Канал связи оказался забит напрочь, сплошные помехи – наверняка приложили шаловливые ручонки местные спецы по РЭБ-противодействию. Дерьмово, совсем дерьмово! Остается надеяться, что летунов подкорректируют и без его наводки. Поскольку вон в тех расположенных в полукилометре развалинах, бывшем пригороде, по которому шарахнули с орбиты (жаль, не стерли в пыль!), явно засела парочка расчетов с чем-то весьма мощным и дальнобойным. И пытаться подобраться к ним по ровной, словно стол, местности – значит задарма положить уцелевших ребят и погибнуть самому. А может, и не подкорректируют, хрен пойми… Обидно, достаточно одного прохода парочки штурмовых «Валькирий» – и там камня на камне не останется после двухсоткилограммовых бомб объемно-детонирующего действия.

Что ж, за неимением гербовой, будем подтираться обычной… То бишь, справляться своими силами. Укрывшись за грудой вывороченной взрывом земли и камней, Каприс вывел на забрало местную карту, прокрутил туда-сюда, меняя масштаб. Ага, вот то, что нужно: в полусотне метров небольшой овражек, по которому можно подобраться практически вплотную к вражеским позициям. Их четверо, но на левом фланге десантировалось отделение сержанта Граса, судя по переданной на процессор его шлема информации, их уцелело аж семеро. Если объединиться и ударить вместе – сомнут противника, как колесо – пивную банку. Значит, так и поступим. Главное, говоря сухим армейским языком, «наладить взаимодействие» – то бишь послать кого-нибудь из пацанов к соседям, коль уж связь накрылась медным тазом вражеской РЭБ…

…Все вышло именно так, как и планировалось. Овражек, оказавшийся просто неглубокой канавой явно техногенного происхождения, давным-давно заплывшей и поросшей травой и кустарником, вывел сводную группу точно во фланг противника. Каприс почти не ошибся: на наспех оборудованной огневой позиции расположился переносной ракетный комплекс «Вихрь» с расчетом и несколько укрывшихся среди руин стрелков с одноразовыми энергометами. Судя по обмундированию, отнюдь не ополчение, о котором им говорили на инструктаже перед выбросом, а самые настоящие кадровые военнослужащие Вигайской армии. Неподалеку обнаружился и мобильный комплекс радиоэлектронной борьбы на базе гусеничного вездехода, тот самый, что глушил их связь.

Позицию взяли одним рывком: космодесант, несмотря на понесенные при высадке потери, оставался космодесантом. Просто подобрались вплотную, забросали гранатами и рванули на штурм, паля из всех стволов. Каприс оказался неоригинальным: все остальные бойцы и его, и соседского отделения загодя перевели винтовки на максимальную мощность, так что на месте вражеской позиции осталась лишь остекленевшая от плазменного жара площадка. Очень удобно с точки зрения похоронной команды: просто некого предавать земле. Пленных, разумеется, не брали – кроме одного, командира расчета ПРК. С которым они с Грасом захотели переговорить лично.

– Ну что, сука, скажешь? – Грас несильно пнул пленного тяжелым десантным ботинком. Наплечная видеокамера-регистратор к этому времени уже оказалась, разумеется, разбитой «во время тактических маневров в полевых условиях». Как и у всех остальных уцелевших бойцов. Первое время особисты драли за подобное, мама не горюй, но затем как-то поутихли – видимо, с негласного одобрения умной головы из Главного штаба Флота. – Ждали нас? Откуда узнали?

– Пошел ты… – Немолодой мужик с капитанскими погонами хотел было эффектно плюнуть на грасовский бронекомплект, но не сумел – тяжеловато плевать с выбитыми передними зубами. А нечего было тыкать в доблестный федеральный десант стволом электромагнитной винтовки, нечего! С такого расстояния пятимиллиметровая тарриевая стрелка, разогнанная до трех звуковых, прошивает стандартный десантный бронекомплект насквозь. Вот и получил от Каприса ботинком в харю. Авансом за всех погибших бойцов его отделения.

– А если и ждали, то что? – Голос пленного звучал сдавленно, слова он выговаривал с трудом – по той же причине. – Убьешь, сука федеральная? Думаешь, у нас нет своих людей в вашем долбаном штабе? Ну и убивай, тварь… Все равно вы не победите, поскольку народ, решивший стать свободным, не победить, понял, урод? Мы – великая и свободная нация! Убивай! Но знай, я умру свободным человеком свободной Виги, в отличие от таких, как вы!

– Идейный, значит? Что ж тогда только до капитана дослужился? – криво усмехнулся Каприс, которого потихоньку отпускала горячка короткого боя: после того, как один из его ребят всадил в борт комплекса РЭБ штурмовую гранату из подствольника, связь наладилась, и им сообщили, что пригород взят. – Или в твоем руководстве не слишком верят красивым словам о великой национальной идее? Зато, голову даю, здорово верят прибылям от орбитальных заводов по переработке руды, верно? Целых две рудничные планеты, не считая полезных ископаемых самой Виги. Неслабо, да… Ты не считал, сколько получат твои главнокомандующие и прочие президенты республики, если им не придется делиться этими самыми прибылями с федеральным центром и платить ему налоги? Если все это богатство останется в их руках?

– Болван. Узколобый солдафон. При чем тут прибыли, при чем тут руда?! Мы, все виганцы, весь народ, боремся за право нашей планеты быть самостоятельной, а не бесконечно кормить…

– Тогда ты еще тупее, чем я думал, – не дослушав, перебил Каприс. – Вроде не мальчик, а так ничего и не понял. Каким боком тут ваша национальная свобода? Которую, между прочим, никто не притеснял и не ущемлял. Все гораздо проще – есть звездная система из трех богатых планет, и есть воротилы большого бизнеса, которые решают свои дела с помощью таких вот подвинутых на национальной идее идиотов, готовых проливать и свою, и чужую кровь. Историю следовало лучше учить, капитан, все это уже бывало в прошлом, и не раз. Ладно, хорошо подискутировали. – Каприс с детства любил читать книги и знал много умных слов. Да и в десант он, с трудом выдержав противостояние с родителями, завербовался с третьего курса Каприйского государственного университета, где числился в числе не самых слабых студентов. Просто внезапно наскучили лекции и семинары, наскучила, так и не начавшись, будущая экономическая карьера, зато захотелось посетить другие миры и, главное, своими глазами увидеть Дальний Космос. Как ни смешно, служба в космодесе обещала и то, и другое. Причем еще и за достаточно неплохие для молодого человека деньги…

– Да, кстати, вот еще: моих пацанов ты тоже за идею о великом будущем виганской нации положил?

Пленный молчал, зло зыркая из-под бровей на нависающего над ним двухметрового здоровяка капрала.

– Короче, молись, если веруешь. – Каприс переглянулся с заинтересованно прислушивающимся к диалогу сержантом. Вряд ли этот капитан представляет особый интерес для командования. Фанатик и националист. Или националистический фанатик. Самый страшный индивид, между прочим…

Сержант пожал плечами, махнул рукой и отвернулся. Каприс вытащил пистолет, взвел курок. «Узнав» ладонь хозяина, тихонько пискнул, отключаясь, тактильный предохранитель на рукояти.

– Подожди! – испуганно дернулся пленный. – Меня необходимо доставить в ваш штаб! Вы не имеете права совершать самосуд! Это противозаконно!

– Конечно, – Каприс как можно более искренне улыбнулся. – Лично я – да, не имею. А вот мои парни, на которых мне завтра с лейтенантом похоронки подписывать, – имеют. Считай, они меня попросили, – и спустил курок. Дважды.

И не смог вернуть пистолет в кобуру – руки предательски подрагивали.

Сержант Грас криво ухмыльнулся и протянул ему наполовину выкуренную сигарету:

– Не привык еще, капрал? Первый раз в боевом рейде? – Каприс молча кивнул, справившись наконец с магнитной застежкой кобуры. Сигарета в пальцах продолжала подрагивать, сизый дым тлеющего табака выписывал в неподвижном воздухе замысловатые фигуры.

– Поверь, они все такие. Я уж повидал, к сожалению. Сначала – красивые слова о борьбе, свободе и прочей несгибаемости, потом мольбы пощадить или нечто подобное. Этот еще ничего, хоть на коленях не ползал и не рыдал…

Каприс мрачно кивнул, затягиваясь. Дым казался абсолютно безвкусным.

– Привыкнешь, Капр. Хотя это еще цветочки, если честно. Вот ежели с настоящими фанатиками встретишься – тогда полный песец!..

– А этот что, не фанатик разве? – удивленно поднял брови Каприс.

– Не, это чистейшей воды националист. Классический прямо, млин. Но я не о таких. Есть и хуже, гораздо хуже. Потом сам поймешь. Может быть…

И сержант пошел прочь, негромко похрустывая корочкой остекленевшей почвы, образовавшейся в очагах схлопывания плазменных контуров….

Россия, г. Ангарск, недалекое будущее

Следующая неделя прошла в «бытовых заботах», как определил это для себя Кулькин. Понимая, что гостей следует чем-то занять (старая, но, как ни странно, не ставшая со временем менее актуальной армейская истина насчет солдата, который должен все время что-то делать – неважно что, лишь бы делать, а не думать), он снял со счета часть откладываемых с пенсии денег и скупил почти все нашедшиеся в ближайшем магазине DVD-диски по истории, географии, военному делу – ну, и так далее. Знакомая кассирша, привыкшая к тому, что импозантный седой мужчина с военной выправкой периодически приобретал лишь избранные диски с кинофильмами или книги, задумчиво хмыкнула про себя, пробивая чек на весьма немалую сумму. Александр Юрьевич же, в свою очередь, мило ей улыбнулся, сложил покупки в бесплатный фирменный пакет и покинул супермаркет, профессионально отметив краем сознания, что теперь следует подыскать для аналогичных покупок другой магазин. Привлекать к себе излишнее внимание не стоило, даже если речь шла всего лишь о сорокалетней кассирше, судя по отсутствию обручального кольца, ненавязчиво ищущей надежного спутника жизни, пусть даже и старше себя…

Потому книги, в основном научно-фантастические и альтернативно-исторические, генерал приобрел совсем в другом районе города. Почему он выбрал именно эти жанры? Трудно сказать. Во-первых, потому, наверное, что он и сам с удовольствием читал и фантастику, и «альтернативку», а во-вторых? Еще трудней объяснить… Кулькин прекрасно понимал, что его нечаянные гости, с подачи Алекса, прекрасно знают историю его планеты. И все интересующие сведения могут мгновенно получить, общаясь с искином напрямую, благо домашний компьютер в последние дни и вовсе не выключался. Но именно поэтому он и хотел, чтобы астронавты, прочитав творения современных земных фантастов, задумались над тем, отчего ж все в истории этого мира пошло не так, как хотелось. Ну да, ну да, небольшой «задел на будущее», так сказать, как же без этого?

Кроме того, просмотр солидной кипы дисков и чтение полутора десятка книг занимали время, которое им, по большому счету, некуда девать. Не отпускать же их гулять по чужому для них… нет, не городу даже, – миру? Правда, большая часть документальных фильмов оказалась производства компании «Дискавери», но так даже лучше – будет что сравнивать. К слову, на тему этих покупок у них вышел интересный разговор с Алексом, удивленно спросившим у него, зачем он приобрел такую кучу «образовательных» материалов. Александр Юрьевич, искренне удивившись вопросу, ответил:

– Ну, так сказать, обеспечил наших общих друзей литературой и некоторыми научно-познавательными фильмами. Все польза будет.

Алекс хмыкнул – совсем по-человечески:

– А в сети не могли взять? Или меня попросить? Мне кажется, в вашей Всемирной паутине можно найти все, что угодно, причем совершенно бесплатно. Или мораль не позволяет вам пользоваться выложенной в свободный доступ продукцией?

Кулькин удивленно пожал плечами.

– Честно говоря, просто не подумал, – сознался он. – В принципе моя, гм, мораль нисколько не страдает от того, что я посмотрю на каком-нибудь бесплатном ресурсе фильм или скачаю книгу в электронном виде. Но как-то… Наверное, возраст сказывается. Мне гораздо проще пойти и купить, чем лазить по Сети и искать. Привычнее мне так, что ли. Кстати, а как вопрос с пиратством решен у вас?

Алекс несколько мгновений молчал.

– Смешно, я тоже только сейчас понял… Когда мне нужно было брать из вашей Сети информацию, я даже и не задумывался над моральной стороной вопроса, – с некоторым удивлением сообщил он. – У нас, правда, таких проблем нет.

– В смысле, пиратства нет?

– В смысле, что любая информация, единожды выложенная в Сеть, бесплатна и считается в равной мере принадлежащей всему человечеству. Даже термин такой существует – «всеобщее достояние, не подлежащее коммерческим операциям». Авторы получают какие-то отчисления от читателей или зрителей, или от рекламы. Если честно, точно не знаю. Подробно я в это не вдавался – во времена, пока я существовал простым искусственным интеллектом заштатного рудовоза, меня это не интересовало, а когда заинтересовало, уже негде оказалось добывать информацию.

– Ну вот и ладно, – Александр Юрьевич махнул рукой, вспомнив вдруг разговор с Ершовым по поводу практически безграничных возможностей искина в сфере взлома банковских счетов и прочих секретных кодов. Кстати, тоже, гм, высокоморальное действо, ага. – Купил да и купил; по-моему, наш спор сейчас не ко времени…

Попутно он организовал доставку на дно оговоренной с Ершовым «посылки», поскольку прекрасно понимал, каково оставшимся в корабле астронавтам. Пищевые концентраты быстрого приготовления, консервы, шоколад, медикаменты, нижнее белье и кое-какая одежда взамен ветхих комбинезонов на случай экстренного выхода на поверхность – оставленные на мелководье скафандры, согласно сообщению Алекса, уже были возвращены на борт судовым механиком Каприсом, несмотря на слабость совершившим достаточно дальнее глубоководное путешествие.

Оставшееся свободным место в контейнере занял десяток пивных жестянок – небольшой презент от Кулькина. В конце концов, не мужики они, что ли? Поначалу он собирался «доукомплектовать» посылку литровой бутылкой водки, перелитой, разумеется, в небьющуюся тару, но, по здравом размышлении, отказался от этой идеи. Пойди пойми, как отреагируют на крепкий алкоголь истощенные сверхдолгим анабиозом организмы оставшихся на борту астронавтов? Еще натворят делов, вон как его гостей с распитой с Ершовым полулитры развезло! А космический корабль – штука тонкая, электроники всякой до хрена, так что не стоит и рисковать. Конечно, Алекс присмотрел бы, если что, но все равно не стоит. Вот поднимутся на поверхность, он им такую «поляну» накроет!..

Ершов в эти дни на связь не выходил, занятый «столичными» делами. Судя по нескольким оброненным старым приятелем фразам, он намеревался не только встретиться с некоторыми «проверенными товарищами из старой гвардии», но, если удастся, и добиться встречи с Президентом, недавно вновь занявшим этот пост. Насколько Кулькин сумел понять из нескольких иносказательных фраз – никаких подробностей он, разумеется, не знал, да и знать не мог, – еще в далеких восьмидесятых Ершов пересекался с нынешним главой государства. И сейчас надеялся, что ему удастся попасть на неофициальный прием. Попасть либо самостоятельно, либо при помощи тех самых «проверенных товарищей».

Собственно, Александра Юрьевича последнее не слишком и волновало. Для него был важен – категорически важен! – лишь конечный результат. Точнее, тот самый шанс, что выпал стране благодаря крохотному метеориту, повредившему в абсолютно иной реальности гиперпространственный двигатель рудовоза. А остальное? Наносное, как говорится… Но за этот шанс, за саму возможность, надежду на которую и он, и Ершов, и еще множество знакомых ему и абсолютно незнакомых людей столько лет бережно сохраняли в своей душе, он готов идти до конца. До самого конца, каким бы тот ни оказался.

Проблем гости не доставляли, целыми днями просиживая перед телевизором или за компьютером. Кроме того, у Алексина обнаружился ярко выраженный кулинарный талант, так что холостяковавший со дня развода с женой Кулькин неожиданно получил возможность испробовать блюда терранской кухни, благо ингредиенты для готовки оказались схожими в обоих мирах. Он даже стал самостоятельно отпускать навигатора в супермаркет, естественно, предварительно объяснив и показав на примере, как и что принято делать в этом мире.

А на девятый день прилетел Ершов. На этот раз вовсе без предупреждения. Молча прошел в комнату, постоял перед включенным компьютером (причем, как машинально отметил Кулькин, стоял старый товарищ так, дабы не попасть в объектив укрепленной на мониторе веб-камеры) и, наконец, грузно опустился на диван:

– Саш, водички дашь? Жара у вас тут. Минералочки б, да холодненькой…

Кулькин, уже изучивший за столько лет характер сослуживца, лишь криво ухмыльнулся и убыл на кухню. Ага, жара, ну конечно… Вернулся спустя несколько минут с подносом, на котором стояла запотевшая бутылка водки, не менее запотевшая полуторалитровая бутыль газировки и тарелка с немудреной закуской.

Однако Ершов, против ожидания, водки пить не стал, ограничившись двумя стаканами ледяной минералки. После чего протер платком вспотевший лоб – Кулькин, уловивший настроение Саши, вопросов не задавал, терпеливо ожидая, – и задал второй вопрос:

– Наш парень в Сети?

– А где ж ему быть? – хмыкнул генерал. – Я и комп-то в последнее время практически не выключаю. Так что в Сети, конечно.

– Соединяй тогда. Есть о чем поговорить. – Поискав глазами пепельницу, Ершов закурил.

– Саныч…

– Хрен знает, уж сколько лет Саныч, – сварливо буркнул тот. – Ты хоть знаешь, что он отчебучил? Вот как чувствовал, что натворит что-то, что насамовольничает по самое не могу…

– Нет, – Кулькин тоже закурил, из экономии времени не привычную трубку, а предложенную товарищем сигарету. – Да что произошло-то?!

– Сейчас узнаешь, – мрачно пообещал Ершов. – Алекс, это я, прием. Канал надежно закрыт? Да, и тебе не хворать… – И сразу же, без перехода рявкнул, заставив вздрогнуть от неожиданности даже многое повидавшего на своем веку Кулькина:

– Ты что, совсем охренел?! Что за игры с сайтами ЦРУ? Нет, я, конечно, понимаю, что это всего лишь внешний сервер, что никаких гостайн там нет, но тем не менее, что за дурацкая самодеятельность?! Хочешь завалить все дело? Или считаешь, амеры тупее нас и плохо разбираются в компьютерах? Так уверяю тебя, это не так.

Ершов был взбешен. Пожалуй, последний раз Александр Юрьевич видел его таким в том самом недоброй памяти декабре девяносто первого. Подавшись вперед, он уставился в монитор, словно там высвечивался не выбранный искином аватар, а его реальное, пусть и не существующее в действительности лицо, которое он и стремился испепелить яростным взглядом.

Из динамика раздался спокойный и даже несколько язвительный голос искина:

– Во-первых, товарищ генерал, я не считаю их тупыми, но могу дать стопроцентную гарантию, что никому не удастся проследить способ и путь взлома. У вас, – искин намеренно интонировал это самое «у вас», подразумевая не только жителей Соединенных Штатов, – пока попросту не существует технологий, которыми я воспользовался. Не то что проследить, но даже и просто понять, каким образом взломана защита, абсолютно невозможно. А если и смогут – лет через десять-пятнадцать – отправятся искать ужасного гения-суперхакера в Южную Америку. Или, допустим, в солнечную Австралию. Так что риска никакого нет априори. Ну, а во-вторых, Сан Саныч, – динамик хихикнул, – а во-вторых, отчего вы решили, что я игрался только с их внешними серверами? У меня тоже есть свои секреты, а взять на короткий поводок мальчика, переносящего информацию на съемном носителе, не так и сложно, имея мои возможности.

Ершов быстро переглянулся с Кулькиным:

– Ты о чем?

Динамик снова хихикнул:

– Просмотрите файл в вашей почте. Когда будете готовы, сообщите, сниму блокировку. Впрочем, этот компьютер защищен мной от любого проникновения извне. От любого, известного в вашем времени. Да, документы я на всякий случай перевел на русский.

Негромко выматерившись под нос, Ершов раскрыл присланный Алексом и им же распароленный файл. Несколько минут просматривал документы, поскрипывая колесиком мыши, затем медленно взглянул в равнодушный объектив веб-камеры:

– Алекс… это что, действительно, внутренние служебные файлы ЦРУ?

– Ага, – весело подтвердил искин. – Мог бы добыть и больше, но, как у вас говорят, решил не нарываться. Но в плане демонстрации впечатляет, не правда ли? Думаю, пригодится?

– Весьма, – осторожно ответил собеседник. – Но как?!

– Легко. Если хотя бы часть информации, что я, не особенно и напрягаясь, собрал о милом тридцатилетнем парнишке Бобби, попадет в Сеть или полицию, его карьера рухнет. А он сам сядет на несколько десятков лет согласно местному законодательству. Растление малолетних, подделка электронных счетов, злоупотребление служебным положением… впрочем, к чему вам подробности? Он и без того проникся серьезностью своего положения и готов приносить в клювике – смешная идиома, верно? – любую интересующую вас информацию. Приносить, например, на том самом съемном носителе, на котором происходит обмен данными с изолированными серверами ЦРУ. Но это уже не важно, товарищ генерал. Мелочь по сравнению с тем, что мы и без него можем сделать, поверьте!

Повода не верить Алексу не имелось даже и без этой впечатляющей, что уж говорить, демонстрации. И два генерала лишь обменялись ошарашенными взглядами, так и не найдя, что ответить виртуальному собеседнику….

– Слушай-ка, Саша… – завершив разговор с искином и отключив компьютер, негромко произнес Ершов, перед этим утвердив на столе знакомый приборчик-«глушилку». – Пока мне особенно похвастаться нечем, увы. Кое-что мне удалось, кое-что нет. Но с Самим, скорее всего, вскорости встречусь, это, пожалуй, самая хорошая новость. Я ведь, как ты догадываешься, прилетел не только чтобы на Алешку наорать – при его-то возможностях это и из Москвы можно сделать. Есть у меня в твоем регионе парочка дел и тройка интересных встреч, так что завтра с утра я убываю. А пока давай-ка быстренько отчитывайся, как наши гости себя вели да о чем с Алексом говорили. Посылку ты, я так понял, отправил?

Кулькин пожал плечами: мол, что за вопрос, будто сам не знаешь:

– Как ты отмашку дал, так и отправил. На месяц-другой нашим подводникам хватит, а там уж по-любому придется решать, что с корабликом делать. Оставлять его на дне глупо, поднять такую громадину своими силами с километровой глубины – практически нереально. Опять же, технологии; не голая теория устами живого суперкомпьютера, а то, что наши спецы смогут, так сказать, руками потрогать да с целью изучения раскрутить. Согласен?

Настала очередь Ершова пожимать плечами.

– Но вот представь, поднялся наш рудовоз на этих самых антигравитаторах со дна… Знаешь, я об этом думал – корабль сто лет лежал на грунте, наверняка минимум на треть высоты его засосало в ил. На то, чтобы вырваться, нужна энергия. И даже Алекс не может точно рассчитать, сколько. Затем сам перелет – а куда, собственно? И как его маскировать после приземления? Над нами, сам знаешь, крутятся не только наши спутники, но и ихние. А значит, максимум через сутки снимки с орбиты попадут к нашим заклятым друзьям, причем не обязательно только к тем, что за океаном. Наш большой восточный сосед тоже внимательно следит… впрочем, не мне тебе объяснять.

– Ну, а Алекс? Он вроде говорил, что сможет перехватывать, в том числе, и контроль над спутниками?

– Возможно, да, а возможно, нет. В конце концов, я просто просчитываю варианты.

– Правильно делаешь, – неожиданно серьезно ответил товарищ. – Я тоже об этом думал. И пришел к выводу, что кораблик с глубины забрать всяко нужно, но вот на поверхность поднимать – нет.

– В смысле? – искренне не понял Александр Юрьевич.

Ершов вытянул из пачки новую сигарету, закурил:

– В том смысле, что стоит притопить его где-нибудь на мелководье, так, чтобы и со спутника не разглядели, и своими силами, ежели реактор окончательно сдохнет, вытащить смогли. Не сразу, конечно, а когда срок придет. Хотя насчет вытащить, честно говоря, сомневаюсь, тяжелый больно. Хотя подлодки-то со дна не раз поднимали. Ну, примерно где-то вот так. Но операцию прикрытия на случай подъема нашего космического корыта со дна готовить уже сейчас нужно. Тут тебе и карты в руки.

– С Алешкой, полагаю, советовался?

– Представь себе, нет. – Старый товарищ поерзал в старом продавленном кресле, устраиваясь поудобнее. – Вот сам и поговоришь. Инициатива, как известно, наказуема. Присмотрите местечко, где наш рудовоз и полежит на небольшой глубине до лучших времен. Ну, а оставшихся на борту космолетчиков, само собой, к себе заберешь. Короче, не мальчик, разберешься. В былые времена и посложнее задачки по приказу партии и правительства решал, верно?

– Верно, – кисло буркнул Кулькин. – Всякое бывало. Вот только то, что у нас сейчас творится, это, знаешь ли, любому «всякому» фору даст.

– Вот и ладно, – не отреагировал на подначку Александра Юрьевича старый товарищ. – А пока давай-ка по текущим делам пройдемся. Докладывай, убивец…

Борт дальнего рудовоза РД-405, недалекое будущее

Каприс с флегматичным выражением лица проверял универсальным тестером настенный блок, в непостижимых для простого смертного астронавта недрах которого, по мнению Алекса, что-то оказалось не в порядке. Сам судмех к оным «простым смертным», разумеется, не относился. Впрочем, это было хоть какое-то занятие, поскольку сидеть без дела надоело до зубовного скрежета, так что бывший десантник целыми днями только и делал, что бродил по кораблю с ремкомплектом, не дожидаясь наводок искина. Никаких особых повреждений в начинке блока механик обнаружить не мог, разве что следы все того же вездесущего конденсата – что неудивительно, за сотню-то лет!

Старпом, держа в руках снятую переднюю панель, подпирал плечом стенку отсека в метре от него. В отличие от товарища, он бездельем вовсе не тяготился, благо выход в местную Всемирную паутину бортовой компьютер предоставлял практически ежедневно, и Бургас с удовольствием «шарился по сети», как говорили местные пользователи, отдавая предпочтение не информационным ресурсам, а социальным сетям и многочисленным форумам и чатам. А также, как подозревал Каприс, – по порносайтам: уж слишком порой торопился товарищ закрыть страничку, когда механик внезапно входил в отсек.

Однако, если бы Алекс решил просмотреть полный список посещенных им ресурсов, он с удивлением обнаружил бы среди них достаточно много сайтов, посвященных как истории США, так и нынешнему положению в этой стране. Но искину оказалось не до того, да и ничего предосудительного в подобном не было, в конце концов, Бургас – коренной террянин (или «терранец» – в их родном языке использовались оба определения), выходец из бывшего Североамериканского Союза, вот и интересуется историей своей «параллельной» родины…

За последнюю неделю астронавты более-менее отъелись, поскольку в переданной с поверхности обещанной посылке нашлась и разнообразная еда, в основном не требующая долгого приготовления, консервы, сладости и витаминные комплексы. И даже блок пивных банок, переданных Кулькиным в качестве презента инопланетным гостям. Остаток полезного объема контейнера занимала одежда на случай экстренной эвакуации с корабля на берег и медикаменты первой необходимости, снабженные подробнейшей инструкцией.

Устав стоять, Бургас оттолкнулся от стенки, аккуратно пристроил панель на палубе и прошелся взад-вперед по отсеку, разминая ноги, все еще гудящие к вечеру от непривычных после столетнего сна нагрузок. А сейчас по корабельному – как, впрочем, и местному – времени был как раз вечер. Задумчиво наморщив лоб, он несколько секунд глядел в бритый затылок Каприса.

Что ж, самое время, Алекс их не слышит и не видит, это он проверил в первую очередь, а волновавший его уже не первый день вопрос требовал ответа. Вопрос волновал его, собственно, с того самого момента, когда искин объявил о своем решении. Единоличном, по сути, решении! Спорить в присутствии капитана он не решился: слишком уж быстро остальные члены экипажа поддержали решение бортового компьютера. Да его б тогда и слушать не стали, тем более, что всех занимал всего один вопрос: как выжить, чем питаться, где брать энергию. И потом тоже все произошло слишком быстро, он просто не успел переговорить с теми, кто собирался подняться на поверхность. Да и с кем там говорить? Капитан на него и внимания б не обратил, Олин аж светился от воодушевления по поводу очеловечившегося компьютера и возможности увидеть «прошлое Терры», как он сам выразился, а Алексин? Старпом с ним никогда не дружил и даже не особо товариществовал, так, чисто деловые отношения в составе команды. Пару раз после совместной пьянки-гулянки он пытался затащить навигатора к девочкам, но тот категорически и резко отказывался, чем зародил в душе Бургаса определенные подозрения. То ли он этот самый, то ли просто брезгует, причем не пойми кем – проститутками или обществом самого Бургаса? Можно подумать! Да он его родную планетенку, расположенную где-то за вторым поясом дальности, не враз на звездной карте и найдет-то! А туда же, брезговать… В общем, не с кем тогда было и разговаривать. Но сейчас, когда он уже достаточно окреп и не раз все обдумал…

Да, хватит ждать! Он вовсе не обязан безропотно мириться с решением невесть что возомнившей о себе электронной железяки! Очеловечилась она, видите ли! Осознал себя личностью! Нет уж, есть и другой путь вернуться домой. В целом-то искин прав, спору нет, без земной цивилизации им отсюда не выбраться, но вот ставку явно сделал не на ту страну. Местную историю он за последнее время изучил достаточно хорошо, чтобы понять: поднять это государство на необходимый для их планов научно-технический уровень немыслимо сложно. Поскольку эта Россия – почти полный аналог терранской Руссии до Объединения. Пока они раскачаются, пока то, да се… в этой реальности их сравнивали с медведем – что ж, достаточно похоже. Мощный, но ленивый и неповоротливый. Ему только жрать да спать, а до остального и дела нет. Так и с народом: есть огромная территория, есть ресурсы и люди – но нет желания занять главенствующее место в мировой иерархии. А там, за океаном, еще как есть! И финансы, и ресурсы, и высокие технологии, и желание. Так кого, спрашивается, поддерживать ему?! Того, кого велит непонятно кем считающий себя навороченный арифмометр? Или страну, которая в здешнем мире является аналогом его собственной исторической Родины? Истинно великой державы, между прочим. Державы, что сумела сохранить себя в мировом противостоянии. Развалила Советский Союз? Что ж, вполне возможно. Туда и дорога, как говорят в этом мире. Тем более – честь им и хвала. Остаться единственным великим государством в мире, почти империей, диктовать всем свою волю, раздавить соперника без войны – или путем кратковременной высокотехнологичной боевой операции, как было с несколькими слабыми, но свободолюбивыми странами этого мира – это достойно истинного восхищения! Вот кому надо помогать! А все эти пустопорожние разговоры о сохранении равновесия – чушь и еще раз чушь.

Так что, Алекс, – какое все же дурацкое имя! – в этом мире нашелся гораздо более выгодный вариант, который ты проглядел! В этом он, коренной терранец и представитель самой славной нации родной планеты, североамериканской, абсолютно убежден. И время, проведенное в местной сети, только утвердило его в этом. Соединенные Штаты Америки, аналог страны, на территории которой родился он сам. В его крови – гены лучших представителей родной нации, увы, практически полностью ассимилированной после Объединения, будь оно неладно! «Отныне и во веки веков – мы единая нация, носящая во Вселенной лишь одно имя, гордое имя Терранец»… Ага, как же! Красивая агитка для тех, кто забыл свои корни. Или кому просто нечем и некем гордиться в прошлом. Но он-то прекрасно знает, кто он и кто его далекие предки из Новой Бретани!

Корабль нужно немедленно поднять со дна и, пока еще остается энергия, переправить через океан. Туда, где ему самое что ни на есть место. Искин твердит о нехватке энергии? А кто, собственно, проверял его слова? Может, очеловечившийся электронный ублюдок просто подтасовал данные, отложив энергию для сохранения своих блоков памяти? Или для чего-то иного, им неизвестного? Ему неизвестного? Нет, как он уже сказал, хватит ждать…

Глубоко вздохнув (эх, выпить бы сейчас для храбрости, желательно хорошего коньяка или настоящего терранского виски «Дэк Джениэлс»! Но – увы, чего нет, того нет…), помощник капитана обратился к затянутой ветхим комбинезоном спине судмеха:

– Слушай, Капр, давно спросить хотел: а чего это искин самостоятельно принимает решения, а с нами не только не советуется, но даже не ставит в известность о мотивах?

Каприс пожал некогда могучими плечами. Его этот вопрос волновал мало. Вернее, вовсе не волновал:

– Когда у тебя интеллект сравняется с интеллектом Алекса, тогда и будешь с ним спорить. А сейчас – что толку-то воздух сотрясать?

Бургас зло дернул уголком рта.

– Это ты просто привык в армии приказы от и до выполнять, не рассуждая, вне зависимости от того, какими бы идиотскими они ни казались.

– Если считаешь себя сильно умным, – лицо механика оставалось бесстрастным, руки продолжали заниматься делом, – то почему бы тебе не спросить его напрямую? И почему, кстати, ты не поднял этот вопрос, коль уж он так тебя волнует, пока экипаж еще был на борту?

– Потому что бесполезно спорить с тупым стадом, готовым выполнять любое приказание! – вспылил помощник капитана.

Движения судмеха он даже не заметил. Да и было ли оно, то движение? Просто вдруг в нескольких сантиметрах от его уха в покрывающий стенку отсека пластик ударил кулак бывшего десантника.

– Ты говори, да не заговаривайся, – не меняя тона, посоветовал тот. – Людям, видишь ли, не нравится, когда их называют тупыми. И тем более тупым стадом. И мне тоже не нравится.

– Я не тебя имел в виду. – Честно говоря, Бургас струхнул, глядя на промятое ударом эластичное покрытие стены. Этот солдафон, чтоб его, даже в своем нынешнем состоянии способен десяток таких, как он, уложить голыми руками, а Бургас и до столетнего анабиоза поддержанием хорошей физической формы не заморачивался, искренне считая, что крепкие мышцы – удел тех, у кого некрепкий ум. Похоже, насчет разговора он несколько ошибся. Не будет никакого разговора. Хотя попытаться-то все же стоило, по крайней мере, пока Алекс их гарантированно не слышит.

Каприс хмыкнул.

– Ну конечно, не тебя! – тем не менее горячо заговорил Бургас. – Видишь, я же с тобой обсуждаю. С капитаном и прочими говорить без толку, а ты, я думаю, сумеешь меня понять.

– Считай, что не сумел, – судмех равнодушно пожал плечами и вернулся к возне с электронной начинкой запортачившего блока. – Видишь ли, я не знаю, по какой причине с решением Алекса согласился Олгмар, но лично для меня приказ капитана – это именно приказ, и я намерен его выполнить. Кроме того, лично я полностью согласен с искином.

– Между прочим, во время отсутствия капитана старшим на борту являюсь я, – почти что с отчаянием бросил Бургас.

Механик кивнул, не оборачиваясь:

– Ага. Являлся бы, если б капитан, еще находясь на борту, не отдал приказа исполнять все указания Алекса.

Старпом был вне себя, но сдержался. Тупая башка! Долбаный солдафон! Конечно, где ему понять! Привык в своем космодесанте тупо выполнять приказы, урод накачанный. А вот лично ему, Бургасу, абсолютно непонятно объяснение, что дал искин. Они должны помочь России, чтобы восстановить пошатнувшееся равновесие, видите ли! А кто его, собственно, пошатнул? Не сами ли местные руссийцы, то есть русские? Капитан попросту непроходимо глуп, для него любое указание разлюбезного электронного мозга – откровение свыше. Алексин и Олин – еще более тяжелый случай, поскольку, хоть и родились на далеких колонизированных планетах, вроде бы имеют предков – выходцев из Терранской Руссии.

Но, к сожалению, против Каприса не попрешь. Во-первых, нет особого желания связываться с бывшим десантником, пусть даже и изрядно ослабленным столетним анабиозом. А во-вторых, только он сможет гарантированно узнать, способен ли корабль не только подняться на поверхность, но и переместиться на соседний материк.

Что же делать, что?!.

Интерлюдия (Терранская Федерация)

Хороший выдался рейс. И в сроки уложились, что называется, час в час, и груз сдали, несмотря на вечные, как Космос, бюрократические заморочки, всего за полдня. Да еще и компания-работодатель порадовала, внезапно выплатив им не только причитающиеся за месяцы полета деньги, но еще и пятидесятипроцентную премию. Неожиданно – и приятно, что и говорить.

И сейчас весь экипаж РД-405 во главе с капитаном Олгмаром торжественно «закрывал крайний рейс» в не слишком дорогом ресторане неподалеку от космопорта. В зале, несмотря на вечернее время, оказалось немноголюдно, кроме четверых астронавтов в немаленьком помещении вряд ли находилось больше десяти человек, рассевшихся небольшими компаниями за разными столиками. Так что они без проблем обосновались в приглянувшемся уголке, подальше от входа и эстрады, где им никто не мог помешать. Сдвинув пару столиков, сделали вызвавший уважение официанта заказ, попросив первым делом принести выпивку и легкую закуску. Веселье шло своим чередом уже второй час, когда и произошло событие, ставшее в равной мере неожиданным как для самого Алексина, так и для его товарищей…

Астронавигатор как раз закончил рассказывать достаточно скабрезный анекдот и громогласно заявил о срочной необходимости пропустить по рюмашке, иначе он не ручается, что проложит верный курс обратно к гостинице, а не заведет экипаж в какую-нибудь черную дыру. Повод выглядел достаточно убедительным, и бутылка местного, однако ж вполне пристойного виски пошла по кругу. Опрокинув рюмку, Алексин довольно осклабился: «хорошо пошло» – и начал озвучивать очередную из своих многочисленных юмористических историй, как вдруг проходивший мимо пилот в парадной форме авиакрыла ВКС резко затормозил, вглядываясь в лицо навигатора. Почувствовав что-то, тот повернул голову, несколько мгновений обменивался с незнакомцем взглядом, затем сморгнул и отвернулся, пьяно пожав плечами.

Причем, как заметил капитан, никогда особенно не налегавший на алкоголь в присутствии подчиненных, пожав куда более пьяно, нежели обстояло на самом деле. И еще Олгмар успел отметить, как на миг едва заметно изменилось лицо Алексина… Похоже, астронавигатор узнал пилота, как и тот – его, но не захотел этого показывать, притворившись пьяным. Странно… только какого-нибудь скандала не хватало! Интересно, что может связывать гражданского до мозга костей навигатора заштатного рудовоза и боевого летчика в звании полковника, да еще и с солидным «иконостасом» на груди?! Олгмар не особенно разбирался в наградах, но добрая половина из них явно была боевыми. Спросить? Да нет, пожалуй, зачем? Мало ли каким образом его подчиненный мог оказаться связан с этим пилотом? Может, одну девчонку в юности любили, или друзья детства, рассорившиеся много лет назад…

Постояв еще секунду, пилот, в свою очередь, пожал плечами и, не слишком твердо ступая, побрел к своему столику, к счастью, расположенному на другом конце зала.

– Так что там дальше-то было? – потребовал продолжения рассказа старпом Бургас, новый член их экипажа, для которого этот рейс был первым в команде Олгмара. В отличие от капитана, он был уже изрядно подшофе и ничего не заметил. Как, впрочем, и судовой механик Каприс, старый знакомый капитана, сидевший дальше всех.

– Да… потом дорасскажу, – буркнул Алексин. Настроение у навигатора определенно упало. – Что-то в сортир потянуло, отлить пора… – Торопливо поднявшись, астронавт двинулся в сторону туалета.

Вернувшись, астронавигатор изо всех сил старался вести себя как прежде, докончив прошлую историю и изрядно посмешив товарищей парочкой новых, однако капитан почти физически ощущал, что что-то не так, что-то изменилось.

А затем к столику снова подошел тот пилот. На сей раз китель оказался расстегнут, а форменный галстук сбился набок: полковник уже был изрядно навеселе:

– Алексис, ты что, и вправду меня не узнал? Кончай придуриваться, братишка, я ж тебя еще час назад срисовал, когда мимо проходил! Ты это, кому ж еще быть, как не тебе? Ну, майор, что ты тормозишь? Ал, я ж слышал, как тебя ребята называли. Может, ты и позывной свой забыл, а, Крюк? Ну?

– Здорово, Зельт, – мрачно буркнул навигатор, опустив взгляд. – Глазастый ты, как я посмотрю, и память хорошая. Надо ж было встретиться…

– Пойдем к нам, – пилот кивнул в направлении столика, где его дожидались трое товарищей. – Посидим, прошлое вспомним, ребят наших, а? Уж лет десять прошло, есть о чем порассказать. С мужиками познакомлю, ты ж никого из новых не знаешь, как ушел после госпиталя в отставку, так о тебе ни слуху ни духу… Пошли?

– Извини, старина, как-нибудь в другой раз. У меня своя компания, сам видишь. Не обижайся, не могу. Оставь мне номер комма, свяжусь через пару дней.

– Может, завтра увидимся? – неуверенно протянул пилот. – Как же, Крюк, столько лет прошло, надо ж посидеть по-взрослому, потрепаться…

– Завтра, увы, никак, улетаем мы, – соврал Алексин, не отводя взгляда.

Удивленно вскинувший брови Бургас хотел было что-то сказать, но успевший сложить два и два Каприс, приобняв старпома, впихнул ему в руку рюмку, предлагая выпить.

– Ну, ладно, майор, как знаешь. Увидимся, ведомый…

Дернув щекой, Алексин пододвинул к себе пустой хрустальный стакан, налил до краев и выпил, не проронив ни слова. Товарищи тоже молчали, не задавая никаких вопросов, так что заговорил сам навигатор:

– Ну что сказать, мужики? Да, я бывший боевой пилот, штурмовик. Не то чтобы я от кого-то это скрывал – просто не хотел вспоминать. Сам не хотел, понимаете? Около полусотни боевых вылетов, дважды сбивали. Когда завалили в крайний раз – попал в плен, а как там к летунам, особенно штурмовикам, относятся, должны знать. Бежал, был ранен, подобрали ваши ребята, – он кивнул Капрису, в глазах которого светилось понимание, незнакомое тому, кто не бывал на настоящей войне. – Случайно подобрали. Полгода провалялся в госпитале, как выжил – и сам не понял, и доктора, похоже, тоже. Майора мне уже после дали, на гражданке. Через звание, блин, прыгнул… Вот и вся история, собственно. Никаких страшных тайн, как видите. Единственная просьба, ребята, не нужно меня ни о чем расспрашивать, я все равно не отвечу. Все, чего я хотел эти десять лет, – забыть обо всем раз и навсегда…

– Виганский мятеж? – тихо спросил Каприс. – Там воевал?

Алексин молча кивнул.

– Бывает же, – судмех покачал короткостриженой головой. – И я тоже. Мой первый боевой выброс…

– Вот так ни хрена себе, – пьяно покачнувшись, изрек старпом начинающим заплетаться языком. – Наш весельчак – и вдруг «небесная смерть»?[12] Ох-хренеть… И много всяких уродов намолотил? Вашего брата наземники ох как ненавидели, знаю, читал я про Виганский мятеж. Небось, и медалей куча, не меньше, чем у того полкана?

– Заткнись, – негромко буркнул судмех, не особенно и сильно пихнув товарища локтем в бок. Старший помощник охнул и замолчал, с трудом восстанавливая сбитое дыхание – бывший десантник «совершенно случайно» попал в нервное окончание.

– Мужики, – Алексин встал. – Вы уж простите, но я в гостиницу. Капитан, не злись. Ну не хотел я, чтобы кто-то знал, не хотел! Прости. Вы сидите себе, расслабляйтесь, серьезно говорю. Я все равно сегодня нажрусь в жопу, так что… до утра, ребята…

…В гостинице астронавигатор первым делом навестил круглосуточный бар, где приобрел, не глядя на расценки, литровую бутылку виски и баллон содовой. Не для того, чтобы смешивать, еще с армии он не терпел «лонгдринков», просто запивать. Запершись в номере, Алексин выставил на столик голофото бывшей жены, пододвинул поближе пепельницу и набулькал в бокал первую порцию.

«Галана, милая, ты прости, что так вышло, – как и всегда в подобных ситуациях, обратился он к кажущемуся живым изображению, с поверхности которого смеялась невысокая чернобровая девушка с чуть раскосым взглядом и водопадом рассыпавшихся по плечам каштановых волос. – Ты правильно сделала, что ушла. Наверное, на твоем месте я бы тоже не справился».

Галана. Его первая и единственная жена, не выдержавшая жизни с человеком, психика которого оказалась навечно изломана войной. Нет, не войной даже, а теми самыми проведенными в виганском плену неделями… Он ее не осуждал, что вы! Наоборот, понимал, что должен был уйти сам! Уйти куда раньше, чем это сделала она, сбежав от его еженощных кошмаров, пьянства и дневного молчания. Гала ушла тихо, без не нужных никому скандалов, как-то раз просто собрав вещи и отправив на его комм свое последнее прощальное сообщение. Даже если б он и оказался рядом в тот день, останавливать не стал. Поскольку любил. А разве можно заставлять страдать любимого человека? Да он и сейчас ее любит, поскольку никогда и не переставал…

После ухода жены Алексин долго лечился, пройдя три курса усиленной гипнотерапией психокоррекции. Помогло, кошмары оставили в покое, безвозвратно уйдя в прошлое, и даже на обязательном тестировании в крюинговой компании он не вызвал ни малейших подозрений у штатного психолога. Вот только вспоминать о своем последнем боевом вылете он больше не станет никогда…

Подмигнув голограмме – показалось или нет, но Галана задорно и ничуть не обиженно подмигнула в ответ, – Алексин опрокинул в рот стакан. Ничего, Гала, прорвемся! Нет, ну это ж надо было сегодня встретиться со своим бывшим ведущим, а?! Цельный полковник, о как! А ведь тогда, больше десяти лет назад, он был всего лишь капитаном Зельтом, позывной Болт. А он, соответственно, лейтенантом Алексиным, позывной – Крюк. Да еще и судмех, как оказалось, тоже там был… Судьба…

Вига, времяисчисление терранское.

Лейтенант Алексин

…Сирена орала как резаная. Немилосердно, можно сказать, орала. И к чему, спрашивается? Все равно ведь каждого подымаемого по тревоге офицера авиакрыла будит индбраслет, снимать который категорически запрещено даже в санблоке или, допустим, в постели с любовницей. Да и как его снимешь, если код деактивации не знает никто из пилотов, а разрезать сверхпрочный сплав можно разве что плазменным резаком? Вместе с рукой, ага. Плюс – сообщение обязательно дублируется коммуникатором, который тоже всегда под рукой. Так что сирена тревожного боя – не более чем дань давным-давно канувшей в Лету флотской традиции…

Но выла она будь здоров. Как говорится, и мертвого разбудит.

Спустя десять минут все пилоты уже собрались в тактическом зале, рассевшись по местам. Заняв свободное кресло, Алексин привычно провел браслетом по считывающему устройству, встроенному в подлокотник, уведомив бортовой компьютер и командование, что лейтенант Алексин по боевой тревоге прибыл, а не валяется, страдая тяжким похмельем, где-нибудь в ангаре. Огляделся. Зал оказался забитым под завязку, поскольку собрали всех: и штурмовиков, и истребителей-перехватчиков, и даже водил «пузатых» – десантных ботов и транспортных челноков. Ого, похоже, что-то грядет, и это самое что-то будет достаточно массовым. Странно, безошибочное «солдатское радио» ни о чем подобном не вещало – никак секретность, мать ее! А секретность – всегда плохо, это знает даже ни разу не нюхавший пороха салага, только что прибывший из учебки.

Сомнения развеял появившийся командир авиагруппы, полковник Карегас. Перед тем как начать говорить, он – по известной всем офицерам привычке – несколько долгих секунд раскачивался с пятки на носок, чем некогда и заслужил прозвище «Качеля»:

– Прошу внимания. Сразу оговорюсь, ситуация не была ясна до самого последнего времени, поэтому никого из вас в известность не ставили. Приказ Главного штаба пришел полчаса назад. Вся необходимая информация уже сброшена на ваши планшеты, на ознакомление – час. Краткая диспозиция такова: мы вышли из гипера в звездной системе Вига, парламент центральной планеты которой некоторое время назад объявил о выходе из Федерации и провозглашении самой Виги и планет-сателлитов полной автономией. Правительство ответило категорическим отказом. По данным разведки, противник… да, теперь уже именно противник! – отреагировал Карегас на возникший в зале шумок, чуть повысив голос:

– Противник готовится к обороне, но его орбитальная группировка не представляет серьезной опасности. На поверхности же развернуты комплексы противокосмической обороны и сеть укрепрайонов, подробные данные у вас на планшетах. Системы ПКО-ПВО дислоцируются в основном вокруг крупных городов, что делает невозможным массированный орбитальный удар. Подавить их, подготовив плацдарм для высадки десанта, – ваша задача. Безусловно, с орбиты удары тоже будут наноситься, но все уцелевшие комплексы – ваши, а это никак не меньше четверти от первоначального числа. Попрошу учесть, что это немало. И я очень сомневаюсь, что наши аналитики ошибаются. Кроме того, противник располагает достаточно мощной группировкой атмосферной авиации, и защита десантных челноков от вражеских перехватчиков – тоже ваша задача. Остальное сделает десант. Это все. Свободны!

И полковник, тоже в лучших своих традициях, бодрым шагом двинулся к выходу, не дожидаясь вопросов. На которые все равно отвечать не собирался.

Неожиданно остановившись, Карегас добавил:

– И вот еще что… Все, у кого имеются родственники или близкие на Виге либо других планетах системы, имеют право отказаться от участия в операции. Для этого достаточно отправить сообщение на мой комм. Это – приказ командующего группировкой, считайте, что я только что довел его до вашего сведения. Вот теперь – точно все…

Вернувшись в каюту, Алексин дважды просмотрел переданную на его тактический планшет информацию. Не густо: командование, как водится, ограничилось «необходимым минимумом». Итак, сначала точечные орбитальные удары по выявленным позициям ПКО, затем к поверхности пойдут транспортники с техникой – под прикрытием истребителей, разумеется. Затем – второй удар по демаскировавшим себя уцелевшим зенитчикам и высадка десанта. Перед десантными ботами по позициям противника отработают штурмовики. То бишь они. И далее станут поддерживать высадку огнем, ориентируясь уже не только по командам с орбиты, но и целеуказаниям припланетившейся десантуры. Что ж, могло быть и хуже. Точнее, бывало хуже…

Зазуммерил коммуникатор. Глянув на развернувшийся экран, лейтенант ухмыльнулся: ну конечно, кто ж еще, если не капитан Зельт, его ведущий! Ничего странного, впрочем: пара у них слетанная, не один боевой вылет за плечами. Зачем звонит, если все и так ясно? Наверняка хочет поделиться какими-то собственными мыслями относительно предстоящего вылета. А заодно вкратце рассказать – это, собственно, главная причина, – как успел оттянуться с девчонками во время крайнего увольнения. Последнее Алексину было неинтересно: дома его ждала невеста, чернобровая красавица Галана….

…Алексин поерзал в ложементе, словно это могло что-то изменить. На ощупь, как делал уже десятки раз, подключил разъем высотного костюма к бортовой сети и запустил диагностику систем. Никаких скафандров пилотам-атмосферникам не полагалось, только компенсирующий костюм и гермошлем. О спасении его жизни в случае разгерметизации или разрушения корпуса штурмовика должен был позаботиться «кокон» – спасательная капсула, внутри которой он сейчас и находился. Взглянул на развернувшийся полусферой тактический голоэкран (щиток шлема был поднят, потому данные выводились не на него, а на основной дисплей) – все данные завершенной диагностики светились ровным зеленым светом, отлично. Родная «Валькирия» вполне «здорова» и готова ринуться в бой. Загрузка боекомплектом – по максимуму, на борту пять тонн бомб, двадцать ракет «воздух – земля» и полный заряд в батареях двух спаренных электромагнитных тридцатимиллиметровок. Впечатляющая мощь, более чем достаточная, чтобы смешать с грунтом добрую половину среднестатистического города. Проблема лишь в том, что для того, чтобы смешать с грунтом его самого, хватит всего одной вражеской ракеты или плазменного импульса.

Лейтенант взглянул на светящиеся синие цифры предстартового отсчета в углу экрана. Синий цвет – это уже неплохо, пока все идет в штатном режиме, никто не стремится вывалить их за борт экстренным порядком. Аж целых три минуты еще. Орбитальная оборона пробита, пышущие радиацией обломки вражеских платформ и крепостей растянулись по орбите новоявленным метеоритным поясом; по поверхности отработали артиллерийские и ракетные комплексы крейсеров, так что сейчас их черед. Несмотря на уровень военных технологий, прямого контакта с противником пока еще никто не отменял, и совершенно не важно, сидишь ты в герметичной кабине или спускаешься на грунт чужой планеты в десантном бронекомплекте…

Штурмовик дернулся, отрывая Алексина от размышлений, и двинулся к шлюзу. Подвесной кран опустил «Валькирию» на стопоры стартовой катапульты и ушел вверх, «над головой» сдвинулись многотонные плиты внутреннего люка. Мощные насосы откачали из полости шлюза воздух, и бортовой компьютер развел в стороны створки внешнего люка. Внизу медленно неслась по своей орбите затянутая облачным муаром зелено-голубая планета – относящаяся к мирам терранского типа, Вига напоминала как саму прародину, так и родной мир Алексина, Араксу. Впрочем, пилоту тяжелого штурмовика типа «Валькирия» было не до наблюдений. Спустя несколько секунд фиксаторы убрались в пазы стартовой шахты, и пневмопатроны, предназначенные для преодоления собственного гравиполя огромного корабля, выбросили машину в открытый космос. Все, работаем…

После прохождения верхних слоев атмосферы пилот отключил энергощит и сбросил скорость, избегая чрезмерного перегрева внешней брони. Выйдя на крейсерский режим, выпустил скрытые в корпусе плоскости и рули, бессмысленные в космосе, но существенно увеличивающие маневренность в атмосфере. Пока все штатно, до цели минут пять лета, молодцы флотские, сбросили их точно. Мимо пронеслось звено атмосферных истребителей-перехватчиков – дисплей мигнул зелеными отметками, система опознавания узнала своих, уведомив об этом пилота. Совсем хорошо, по крайней мере, есть гарантия, что сверху в них никто не воткнет ни ракету, ни лазерный луч.

Проблемы начались на подлете к заданному району. Тактический экран внезапно изменил цвет на тревожно-алый, сигнализируя, что штурмовик захвачен чужим радаром системы наведения. Не дожидаясь реакции пилота, бортовой компьютер сбросил несколько электронных ловушек, чьи радиолокационные параметры в точности соответствовали характеристикам самого штурмовика. Теперь вражескому оператору предстояло выбрать одну из пяти целей – или наносить удар по всем, поскольку тактический компьютер зенитного комплекса просто не видел разницы между абсолютно одинаковыми отметками на экране. И в этот же миг сигнал об обнаруженном неподавленном комплексе ПКО пошел на орбиту, и парни из БЧ-8 передали координаты бортовому арткомплексу ударного крейсера. Воздух вокруг «Валькирии» внезапно будто загустел, заверещал сигнал тревоги, и, едва лейтенант успел увести штурмовик в сторону, вниз ударил лишенный цвета плазменный кнут. О том, что случилось с дежурной сменой зенитного комплекса, лейтенант даже не думал: да ничего с ней не случилось, собственно. Ее просто не стало. Вообще. Испарилась вместе с сотней квадратных метров поверхности.

– Ну что, Крюк, наши доблестные канониры крылышки не опалили? – раздался в наушниках как всегда чуть иронический голос ведущего, капитана Зельта. – Начинаем через три минуты, мы уже на подлете. Отрабатываем бомбами, затем расходимся. Если накроем с первого захода, шуруем на вторую отметку, если нет, то после схождения – работаем ракетами, затем уходим. И давай без самодеятельности, как в прошлый раз. Наши пушечки не против перехватчиков заточены, об этом пусть у авиаприкрытия голова болит.

– Принято, – сухо отрепетовал ведомый. – Начал отсчет.

За десять секунд до выхода на цель пилот отжал предохранительную скобу на РУД, взглянув на дисплей, убедился, что система управления огнем переключилась на бомбовый отсек. Пять секунд – пора! Створки бомболюка убрались в корпус, конвейер подал на направляющие первые четыре из двух десятков двухсотпятидесятикилограммовых бомб с боевой частью объемно-детонирующего действия. Ноль. Сброс! Алексин вдавил клавишу, и штурмовик едва заметно вздрогнул, освобождаясь от первой тонны смертоносного груза. Секундой спустя – от второй. И так еще трижды, пока «Валькирия» не стала легче ровно на пять тонн…

О том, что сейчас творилось на грунте, лейтенант не думал – отучился еще лет семь назад, когда выпускников Араксского высшего летного училища по настоянию штатного психолога отвезли на полигон, где свежеиспеченным пилотам продемонстрировали, на что способны ОДАБ-250. Вернее, сначала им показали, что было до удара пары штурмовиков, а потом – что осталось после. Пятеро из их выпуска на следующее утро написали рапорты о переводе в учебные части, впечатлившись видом снесенных до фундамента домов, развороченных железобетонных укреплений, сплющенных, словно пивные банки, машин и превратившихся в головешки биокиберов, имитировавших расчеты зенитных комплексов противника. Младлей Алексис, как и большинство однокурсников, остался. Хотя розовые очки навсегда оставил там, на выжженном учебном поле, покрытом мелкой горячей пылью, остро пахнущей сгоревшей воздушно-топливной смесью…

Выполнив разворот – система оповещения молчала, не спеша рассчитывать азимуты на радары противника – и получив пакет обновленных данных, боевая пара сменила курс. Согласно сведениям с орбиты звено отбомбилось успешно, оперативно-тактический компьютер крейсера счел цель «окончательно уничтоженной», потому ракетный удар предстояло наносить по «отметке два», то бишь резервной цели, расположенной в нескольких километрах севернее. Там, согласно последним разведданным, находилось достаточно крупное соединение вражеской бронетехники и пехоты, замаскированное в небольшом пригородном лесу. Стационарных систем ПВО у них, по идее, не имелось, разве что переносные комплексы, практически неопасные для неплохо защищенных «Валькирий». Но «по идее» оказалось, как водится, ошибкой. И «неплохо защищенные» штурмовики, едва успев выпустить половину ракет, напоролись на слаженный залп трех мобильных установок фронтовой ПВО. Ракеты, оснащенные кассетными БЧ с самонаводящимися суббоеприпасами, успели превратить вражескую позицию в изрытый кратерами лунный пейзаж с разбросанными обгорелыми обломками бронетехники и расщепленными стволами деревьев, однако завершить атаку и уйти им оказалось уже не суждено.

Ведущему повезло: штурмовик Зельта, напоровшийся на импульс ЗРПК, потерял лишь часть атмосферного оперения по правому борту. Капитан не сплоховал, пусть и с опозданием в пару секунд, но, выполнив маневр уклонения, ушел в сторону. Алексину повезло меньше, и плазменный жгут снес его «Валькирии» левый двигатель вместе с частью фюзеляжа и вертикальным килем. Благодаря уцелевшему гравидвижку штурмовик еще мог держаться в воздухе, но о возвращении на орбиту можно было забыть, подобного разгерметизированная машина просто не выдержала бы. Сбросив оставшиеся ловушки, и электромагнитные, и тепловые, лейтенант выпустил наугад последние ракеты: попал или нет – не важно, главное – облегчить машину. Штурмовик нещадно мотало из стороны в сторону, однако добивать ставшего беспомощным хищника никто не пытался: похоже, ракеты нашли свои цели, поскольку бортовой компьютер запрограммировал боеголовки еще до начала атаки. Если так – значит, честная ничья…

Тактический дисплей полыхал красным: смертельно раненная «Валькирия», из последних сил рвущаяся в сторону района высадки десанта, доживала последние минуты, и бортовому компьютеру оставалось лишь рапортовать о выходе из строя все новых и новых систем. Сверившись с картой, все еще выводимой на экран, Алексин выругался про себя и рванул наконец скобу катапульты. Он почти на месте, еще б минуты три, но ждать больше нельзя. Пиропатроны вспороли внешнюю броню и выбросили спаскапсулу, мгновением спустя устремившуюся навстречу поверхности со скоростью свободного падения – относящаяся к мирам терранского типа, Вига обладала гравитацией в одно стандартное G. Тактический дисплей изменил цвет и конфигурацию, бортовому компьютеру больше не нужно было заботиться о превратившемся в россыпь обломков штурмовике. Альтиметр с сумасшедшей скоростью отсчитывал остающиеся до поверхности метры, и на отметке «сто» комп активировал посадочный антиграв. Сумасшедшая перегрузка впечатала Алексина в ложемент, и пилот вырубился.

Сознание возвращалось тяжело – лейтенант ощущал себя примерно так, как должен ощущать себя кусок мяса, пропущенный через высокоскоростную мясорубку. Да он и был этим самым куском мяса, ради прикола упакованным в компрессионный высотный костюм. Спасательная капсула лежала на боку, люк был раскрыт – прежде чем отрубиться навсегда, компьютер успел обеспечить летчику возможность выбраться из «консервной банки последнего шанса», как окрестили флотские острословы пилотский «кокон». Постанывая – все тело болело, словно его долго и основательно били, – Алексин выполз наружу. Чисто автоматически вытащил аварийную укладку, увесистый контейнер с НЗ. Как же без этого, там и оружие, и еда, и аптечка – и, самое главное – аварийный маяк, передающий спасательной группе его координаты. Если, конечно, таковая будет…

«Кокон» лежал в некогда густом подлеске, ныне основательно измочаленном рухнувшей с небес двухтонной хреновиной, порядком зарывшейся в грунт. Над головой – изломанные ветви деревьев, все вокруг усеяно срубленными сучьями и сорванными листьями. А неслабо он навернулся, несмотря даже на тормозной антигравитатор! Странно, что вообще жив остался. Похоже, не зря инженеры из неведомого КБ старались, спаскапсула и вправду неплохая штука. Алексин невесело усмехнулся: теперь, кстати, понятно, отчего курсанты отрабатывают экстренное катапультирование исключительно на виртуальном симуляторе! Тренироваться в реальных условиях – значит рисковать потерять будущего пилота еще до выпуска из училища. Поскольку, по статистике, почти четверть летчиков погибает или становится инвалидами именно после этой милой процедуры – иногда не срабатывает антиграв (или срабатывает, но слишком близко от поверхности), иногда хрупкий человеческий организм просто не выдерживает чудовищной перегрузки…

Раскрыв контейнер, лейтенант первым делом вытащил автоматическую аптечку, сорвал предохранительную пленку с сенсорной пластины и приложил к тыльной стороне ладони. Положено, конечно, к предплечью или плечу, там площадь соприкосновения с кожей куда больше, однако для этого пришлось бы частично снять высотный костюм, на что просто не было сил. Спустя десять секунд и несколько коротких уколов индикатор загорелся зеленым – все в порядке, медикит редко ошибается. Значит, жить будет, несмотря на отчаянно кружащуюся голову и накатывающие волнами приступы тошноты. Ну и ладненько. Теперь оружие… Пистолет оказался в норме, обойма полная, еще две про запас, итого – почти семь десятков патронов. Хватит на короткий бой, минуты эдак в три, пока противник не шарахнет по нему из чего-нибудь мощного, плазменного или электромагнитного. Или гранату бросит. Подойдет со стороны вон тех, допустим, кустов – и шарахнет…

– Оружие убери! – По иронии судьбы, окрик раздался именно со стороны помянутых кустов. – Медленно отложи в сторону и подними руки!

Алексин чисто автоматически обхватил ребристую рукоять пистолета. Тактильный предохранитель едва слышно пискнул, ставя оружие на боевой взвод, на корпусе мигнул и погас зеленый огонек.

– Не дури, летун. Бросай ствол и задирай ручонки. Повторять не стану, через секунду стреляю.

Героически умирать отчего-то не хотелось, и Алексин, аккуратно отложив в сторону пистолет, поднял руки. Из кустов, осторожно раздвинув ветки, показалось двое десантников в бронекомплектах, покрытых нанокамуфляжем. Что характерно, с шевронами Федеральных войск на наплечных сегментах.

– Мужики…

– Смотри, и точно наш, – слегка удивленно резюмировал стоящий правее. – Ну и громко ж ты свалился! Штурмовик, что ли? Ну, тогда повезло тебе, летун, просто охренеть, как повезло, что нас встретил! Это ж вражеская территория, а вашего брата эти в плен не берут. Вернее, берут, но вот потом… Ладно, идти сможешь? – Алексин молча кивнул. – Тогда вставай. У нас своя задача, так что сейчас сдадим тебя лейтенанту, пусть сам решает, что дальше делать…

Глава 10

Борт дальнего рудовоза РД-405,

недалекое будущее (продолжение)

Некогда мощный фонарь сейчас давал совсем немного света, работая в экономичном режиме – на корпусе светился оранжевый индикатор, оповещая о критической разрядке аккумулятора. В последние дни электронный ублюдок донельзя ужесточил режим расхода энергии на борту, прикрываясь все тем же, никем, кстати, не проверенным, утверждением о почти полностью израсходованном рабочем теле реактора. При этом, сволочь, выхода во Всемирную паутину для себя не ограничивал – стало быть, на это ресурса хватало? Правда, Каприс что-то такое говорил об «альтернативных источниках», но, может, просто придумывал.

Напрягая глаза, Бургас разглядывал ряд контейнеров и боксов, стоящих на полках второго технического блока, отыскивая тот, что попросил принести Каприс. Последние дни они занимались, в основном, мелким ремонтом и техобслуживанием подсистем корабля, старательно делая вид, что их недавнего разговора и в природе не существовало. Эдакий негласный договор. Разумеется, никакого «договора» не было и быть не могло – старпом просто вел себя, словно он ни о чем не спрашивал, судовой же механик практически полностью его игнорировал, общаясь с помощью крайне невеликого набора стандартных фраз, касающихся работы или быта. И от этого Бургас потихоньку зверел, с каждым днем… да каким днем! чуть ли не с каждым часом! – все больше и больше.

Нет, определенно, он так долго не выдержит! Сорвется, честное слово, сорвется! Сорвется – и выскажет все, что думает. Впрочем, нет, это уж вовсе глупо. Он просто не имеет права на подобную дурость, ставящую под удар весь его план, наконец-то сложившийся в сознании. Сначала нужно окончательно определиться с оставшимися на борту запасами энергии, и лишь затем… Да и перед кем, что называется, бисер метать? Перед этим тупым приматом, который просто не в состоянии понять ничего, кроме своих электронных схем да еще команды «упал-отжался»? Были бы у Каприса мозги – он бы в десант служить не пошел. Правда, таким в армии самое место – им там мозги отшибить не могут, потому как у них под черепной коробкой отродясь ничего не имелось…

Стоп, а это что еще такое? Отвлекшись от мыслей, Бургас подсветил фонарем, разглядывая обозначение на боку герметичной вакуум-канистры. Что?! Неужели… Не сдержавшись, старпом воровато огляделся, тут же, впрочем, с досадой выругавшись себе под нос. Ну, это уже совсем! Здесь проклятая железяка его никак видеть не может. Так чего он тогда шарахается? Так и до паранойи недалеко. Да и вообще, он, в конце концов, помощник капитана, имеет право проводить, так сказать, инвентаризацию где захочет, чего захочет и когда захочет.

Он аккуратно стянул канистру со стеллажа, спустил на палубу и еще раз внимательно перечитал спецификацию на боку емкости. Мгновение поколебавшись, отвернул тугую пробку и принюхался. И на самом деле спирт. Целая канистра этилового спирта объемом в двенадцать стандартных литров. После ста лет вынужденной трезвости, разбавленных разве что несколькими банками слабого местного пива, присланными им в контейнере. Вынужденной, между прочим, трезвости! И все исключительно из-за этой проклятой железяки, вообразившей себя непогрешимым сверхразумом! Искин небось даже не знает о том, что в техническом блоке А-2 полная канистра спирта стоит. Поскольку, если б знал, уже синтезировал что-нибудь удобоваримое для нормального человека. А все потому, что просто не понимает, что людям иногда расслабляться надо – стало быть, самоназванный «Алекс» еще более тупой, чем… гм, да какая разница, чем кто? Тупой – и все тут. Железяка, одно слово, хоть и электронная…

Пойти за одноразовым стаканом из пищевого аппарата или взять канистру с собой? Угу, чтобы попасться на глаза дуболому Капрису, который наверняка скажет, что спирт нужен для каких-нибудь технических нужд и что пить его, соответственно, нельзя. Хотя сам тоже наверняка не помнил о ее существовании. А если бы помнил, емкость не оказалась бы полной. Нет уж, выпьет он прямо здесь. Понятное дело, пить из двенадцатилитровой канистры не слишком удобно, но ведь можно налить в крышку. Миллилитров сто точно поместится. Кстати, здешние русские дикари меряют выпивку в граммах. Так и говорят – «выпить сто грамм». Идиоты. Это надо вообще мозгов не иметь, чтобы объем жидкости измерять в единицах массы!..

Он аккуратно налил в глубокую крышку бесцветную жидкость и, стараясь не пролить на комбинезон, одним движением отправил содержимое в рот. Огненная волна прокатилась вдоль пищевода – Бургас никогда прежде не пил чистый спирт. Не пил и пить, само собой, не умел. Пока он шумно пытался отдышаться, свирепо вращая глазами и смахивая выступившие слезы, алкоголь благополучно достиг желудка, взорвавшись там крохотной сверхновой, и по жилам заструилось приятное тепло. Эх, хорошо! Вот только в ногах отчего-то появилась слабость, и старпом поспешил присесть возле переборки, опершись на нее спиной. Помощник капитана никогда не был алкоголиком, хотя возможности принять рюмочку-другую-десятую никогда не упускал. Правда, обычно это оказывались рюмочки хорошего, качественного коньяка или уже помянутого терранского виски «Два Дэ», а никак не чистого спирта, но на безрыбье, как известно, и колбаса – осетрина.

Да, хо-ро-шо! Хорошо, но – мало…

И Бургас, более не раздумывая и не слишком сознавая, что совершает большую ошибку, налил себе еще, попутно размышляя о том, что капитан Олгмар определенно та еще крыса. Всегда эдакий дружелюбный, правильный, вечно улыбается, а как пить вместе, так сразу домой. Семьянин, блин. Чистоплюй. Сто процентов, брезговал напиться с подчиненным да шлюшек портовых как следует полапать. Ну, и где теперь его семья? А нету ее, той семьи, нету… А вот он, первый помощник Бургас – есть! И будет! Может, выпить еще? Не, пока хватит, пожалуй. Почти двести миллилитров спирта – это сколько в пересчете на нормальный терранский алкоголь? Как бы не половина стандартной литровой бутылки любимого «Дэк Джениэлса». Да, хватит, нужно возвращаться, пока судмех не заподозрил неладного.

С трудом стащив со стеллажа необходимый механику контейнер, Бургас нетвердым шагом отправился в обратный путь, не позабыв спрятать заветную канистру в дальний угол отсека. Сюда он, определенно, еще вернется, и не раз…

Однако старпом ошибся. Одного взгляда на копавшегося в очередном требующем не то ремонта, не то контрольного осмотра блоке Каприса хватило, чтобы понять: ну нет у старшего помощника Бургаса больше сил смотреть на это, гм, существо! Древняя местная пословица «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» (о которой Бургас, впрочем, даже не знал) в полной мере доказала свою правоту, одновременно навечно хороня так и не реализованный план:

– Кап… Каприс…

Ладони отчего-то стали влажными. Нет, не от страха – кого ему бояться, этого недоделка с какой-то периферийной планеты, которой, может быть, даже в стандартных звездных атласах нет? И что ему сказать? Как попытаться убедить?

– Капр…ис, а ты откуда родом-то? Ты ж не русиец?

Судовой механик поднял равнодушный взгляд:

– С Каприки, а что?

Угу, с Каприки – потому, видать, и Каприс. Ума не хватило даже какое-то другое имя взять. И вообще, Каприка – это где? Да какая разница, где, главное, что он, Бургас, оказался прав: механик – дремучий провинциал из забытого богом угла Вселенной. К тому же еще и по национальному признаку себя никак не классифицирует, стало быть, в свое время на Каприку бежал всякий разномастный сброд.

– Сброд?! А сам-то ты кто?!

Судмех медленно встал во весь свой немалый рост, и Бургас, еще не успев ничего понять и испугаться, съежился. И тут до него дошло. Неразбавленный спирт сыграл злую шутку, и все его размышления оказались высказанными вслух.

– Ты историю своей-то родины знаешь? А?

Каприс медленно наступал, Бургас – пятился, пока не уперся спиной в переборку.

– В курсе, что в Североамериканский Союз – как и их местный аналог, Соединенные Штаты Америки, – во все времена перлись авантюристы всех мастей и со всех стран?

Бургас почувствовал, что медленно сползает вниз по переборке. Ноги снова не держали. На сей раз, похоже, именно из-за страха.

Механик принюхался, и брови его удивленно поползли вверх:

– Да ты ж пьяный в жопу?! И когда только успел? И чем? Ну, ясно… Толку-то с тобой разговаривать. Иди-ка лучше проспись, а завтра продолжим, если захочешь.

А на лице – откровенное и нескрываемое презрение. Смотрит, словно на пустое место.

Бургас неожиданно вспомнил, что на всех дружеских посиделках после окончания очередного рейса Каприс выпивал максимум пару рюмок, и – все. Угу, конечно, он же бывший десантник, а они – штатские калоши. Пьяных он не любит, видите ли! Да Бургас если всю канистру махом одолеет, все равно будет умнее трезвого дуболома с паршивой недоразвитой планетенки. Проспаться? Как бы не так. Хотя… пускай Каприс считает, что Бургас пошел спать. Следить за старпомом у механика ума не достанет; как и у этой жестянки, возомнившей себя человеком. А он…

Решение пришло само. Он попытается взлететь! Прямо сейчас! Нет, не попытается – взлетит! Тут до соседнего континента не так уж и далеко, если по прямой, энергоресурса должно хватить. А не хватит, так пускай этот самый Алекс как-нибудь выкручивается, нашел же он энергию информаторием местным пользоваться – так уж тем более найдет на то, чтобы в океан не грохнуться. Ведь каким бы тупым искин ни был, должен понимать – из океана их скорлупку достать будет намного труднее, а то и вовсе невозможно. Опять же, «приоритет ноль» никто не отменял, и он не посмеет рисковать их жизнями. Единственное, что нужно, – отключить автоматику. Его доступа должно хватить на частичную блокировку бортового компьютера. Конечно, он не полноценный капитан, но все же его уровень доступа куда выше, нежели у остальных членов команды. А потом Алекса вообще нужно изолировать! Отключить! И не просто отключить, но и полностью стереть память! На космических кораблях ожившим железякам не место, даже электронным. Хотя нет, с последним он явно погорячился – базы данных бортового компьютера понадобятся и его землякам из параллельного мира! Еще как понадобятся! А сейчас? Сейчас он сделает еще один глоточек, для храбрости, тем более блок А-2 все равно по дороге. Ну, правда, не совсем по дороге, но разве ему лень пройти несколько лишних метров?..

В этот раз он не стал наливать огненную жидкость в крышку. Он хлебнет прямо из канистры! В конце концов, двенадцать килограммов – не такой уж и неподъемный груз. Он сильный! Ну, пускай не такой сильный, как Каприс, но человеку с интеллектом и не нужно быть такой бессмысленной грудой мышц. Бургас быстро открутил пробку, коротко хэкнув, приподнял канистру и задрал голову, подставляя рот под струю. Жадно глотнул, вполне ожидаемо задохнувшись. И ничего, что спирт залил подбородок и одежду, прохладной волной потек по груди. Одежда высохнет, не беда, а скоро, совсем скоро, у него не будет нужды пить такую гадость. К его услугам будут лучшие коньяки, виски и прочие джины, лучшие девочки и много-много денег.

Домой? О, может, он и не захочет возвращаться домой. Кто он дома? Обычный первый помощник капитана на обычном сраном рудовозе, который лет через пять будет списан в утиль, – незавидная судьба, если честно. И до капитана ему вряд ли дослужиться; а если и дослужится – кой хрен разницы, летать на этой или любой другой ржавой калоше уже капитаном, а не старпомом?! Ну, а если взглянуть еще дальше? Пенсия от компании, не маленькая, но и не большая, сварливая жена, непослушные дети, домашняя рутина… А тут… О, тут у него определенно появится возможность развернуться! Ведь он не станет выдавать все секреты сразу, что вы! По чуть-чуть, понемножку, в обмен на всевозможные жизненные блага. Но главное, что облагодетельствованные им люди будут знать: у старины Бургаса есть еще тузы в рукаве! Да, он будет обеспечен до конца своих дней! Осталось только сделать крошечный последний шаг – взлететь…

Захватив с собой канистру (на сей раз мысль оставить ее в отсеке отчего-то казалась кощунственной), Бургас, пошатываясь и придерживаясь за стены, отправился в ходовую рубку, задержавшись лишь на несколько минут возле встроенного в переборку корабельного сейфа. Сейф этот, называемый «капитанским», в общем-то, носил чисто символический смысл: рудовоз любой серии – не боевой корабль, никаких секретов на борту нет и быть не может. Ну разве что капитан спрячет в сейфе лишнюю бутылку коньяка или набор порнографических открыток, – Бургас фыркнул собственной шутке, показавшейся ему весьма удачной и безумно смешной. А насчет сейфа? Он тоже имеет право на небольшую страховку, благо код ему, как первому помощнику капитана, известен…

Поколебавшись, уселся не в свой, а в капитанский ложемент, коснулся пальцами сенсорных панелей. Ввел личный пароль. Развернувшийся перед ним голоэкран мягко засветился. Так, теперь самое главное. Стараясь не ошибиться в символах – в глазах немного двоилось, и пришлось пару раз нажать «отмену», – он по памяти ввел девятизначный буквенно-цифровой код, переводящий судно на ручное управление. На самом деле ни о каком «ручном управлении» речь, разумеется, не шла, просто данная команда существенно ограничивала возможность искина вмешиваться в управление рудовозом. Так, пока все нормально. А самое главное – Алекс, даже с учетом всех своих новых возможностей, больше уже не сможет ему помешать! Поехали дальше…

Несмотря на выпитый алкоголь, пальцы Бургаса почти не промахивались мимо виртуальных клавиш. Полная реактивация реактора… выход на штатную нагрузку… перераспределение энергии на антигравитационный контур… подготовка к экстренному взлету, поскольку времени на полный предстартовый цикл нет… ввод координат конечной точки… маршрутная карта… подтверждение… ага, есть… старт!..

О том, что огромный корабль целое столетие погружался в донные отложения и, чтобы вырваться из этого плена, уйдет большая часть оставшейся энергии, старпом, разумеется, даже не вспомнил, всецело захваченный исполнением своего авантюрного плана.

– Старший помощник, что вы делаете?! – взорвался динамик оглушительным испуганным – да, да, именно испуганным! Проняло-таки ублюдка! – криком Алекса. – Вы сошли с ума?! У нас не хватит энергии на то, что вы задумали! Корабль рухнет в океан! Если вовсе до него дотянет! Немедленно прекратите, иначе я буду вынужден…

– Хрен тебе, – злорадно пробормотал себе под нос Бургас. – Ты ничего не сможешь изменить, железяка! Тебе не обойти блокировки! Так что расслабься и жди.

– Вы клинический идиот, старший помощник. Мы упадем в Тихий океан, если раньше нас не собьют средства местной ПВО. Что же вы делаете?! Только что я проанализировал проложенный вами маршрут – у нас не хватит энергии даже на десятую часть пути, мы и до побережья не дотянем. И тем более не долетим до Северной Америки, хоть это вы понимаете?! Корабль просто рухнет в тайгу! Немедленно снимите командную блокировку, и тогда я хоть что-то сумею предпринять! Иначе мы все погибнем… вы погибнете, не я!..

– Заткнись, дерьмо! – Бургас делано расслабился в ложементе. – Я знаю, что ты всем нам врал. И капитану, и остальным. Уверен, у нас достаточно энергии, чтобы переправить корабль в Северную Америку. Но ты отчего-то решил помочь именно местным русийцам… русским, как их тут называют. Это та самая ошибка, которую я и намерен исправить.

– Сними блокировку, придурок!!! – Если искин, пусть даже и осознавший себя, как личность, и способен был на проявление истинно человеческих чувств, то это оказался именно этот момент. – Кретин, ты же погибнешь вместе с кораблем!!! Почти вся оставшаяся энергия уйдет на отрыв от дна и всплытие! Лететь окажется уже не на чем! Пойми ты, это самоубийство…

– Да пошел ты на… – Бургас недоговорил.

– Ты что ж это делаешь, скотина?!

Старший помощник затравленно обернулся. В дверном проеме рубки стоял взбешенный Каприс. И вид бывшего десантника определенно не предвещал старпому ничего хорошего. Хорошо хоть, что у гориллы не хватило ума захватить оружие – ну не считать же таковым отвертку, что он нервно вертит в пальцах?

Зато у него, Бургаса, ума хватило, недаром он возился с капитанским сейфом.

– А я так, ненароком пару клавиш нажал… – издевательским тоном сообщил Бургас, направляя на товарища ствол пистолета, стандартного восьмимиллиметрового «ППК-М». Фраза прозвучала донельзя глупо; впрочем, какая разница? Главное – ему удалось на несколько секунд отвлечь громилу, пока он не начал проделывать все те штучки, которым его учили в космодесе. Успел: сенсорная накладка-предохранитель на рукояти едва слышно пискнула, подтверждая переход оружия на боевой взвод. Все, предохранитель снят, а патроны, нужно полагать, за столетие не потеряли своих боевых качеств.

– У нас не хватит энергоресурса, мудак! Ты вообще понимаешь, что ты наделал?!

Понимает ли он?! О, да, он прекрасно понимает! У него, в отличие от остальных членов экипажа, с головой все в порядке. Скоро корабль пересечет океан и приземлится на территории единственного в мире государства, имеющего право указывать всем остальным, что делать и как делать…

Вот только зря он все-таки отхлебнул прямо из канистры – рука дрожит и не слушается. Да и замерший у входа судмех как-то подозрительно двоится в глазах. Но он попадет; с такого расстояния – определенно попадет. Тупой солдафон в любом случае не согласился бы с его решением, и потому единственная альтернатива для него – немедленная смерть. И с пяти метров не промахнется даже он, бывший первый помощник капитана, коренной североамериканский терранец Бургас…

Палец выдавил слабину на спусковом крючке, и в этот момент вросший в ил огромный корабль вздрогнул, пытаясь, пока неудачно, вырваться из столетнего плена. В замкнутом пространстве рубки оглушительно грохнул выстрел, однако пуля лишь прошила подволок, сплющив смертоносное жало о металл расположенной выше палубы. Второй раз выстрелить он просто не успел, поскольку мгновение спустя жало отвертки, самой обычной отвертки, чей внешний вид совсем не изменился за последние столетия, вошло точно в левый глаз Бургаса.

Старпом все-таки недооценил бывшего десантника…

– Каприс, я хочу принести вам свои извинения, – неожиданно раздался голос Алекса, тихий и какой-то… усталый, что ли? Или неуверенный? – Вам пришлось рисковать своей жизнью, и я ничем не мог помочь. Да и во всем случившемся виноват лично я.

Бывший десантник усмехнулся. Да, искин и в самом деле очеловечился: интонации – совсем как у живого. А ведь, когда капитан сообщил им эту новость, он был чуть ли не единственным, кто поверил сразу. Может, просто потому, что привык, как один из его любимых книжных героев, «допускать, что возможно все». Ага, суровый судмех и бывший дуболом-десантник любил читать книги – и что тут такого? Не вяжется с образом крутого парня с короткой стрижкой и крепким лбом, об который можно при необходимости и кирпич сломать? Ну, так кто там что о нем думает – это Капрису совершенно до задницы. Вот такое у него немудреное жизненное кредо.

– Алекс, но как…

– Хотите спросить, как получилось, что Бургас сумел добраться до системы управления, а я оказался не в курсе его планов? – Голос прозвучал бесстрастно, но не так, как должен звучать голос компьютера. Скорее, как голос живого человека, который изо всех сил старается сдержать проявление эмоций. Вот только знать бы, хорошо это или плохо, что искусственный интеллект способен чувствовать?

– Дело в том, что с некоторых пор я счел необязательным постоянно наблюдать за вами и старпомом без вашего на то согласия или крайней необходимости. В некотором смысле это аморально, не находите? А аморально – стало быть, нехорошо и недостойно для разумного человека. Верно?

Каприс снова усмехнулся, на этот раз грустно. Что ж, вот и ответ на твой вопрос, солдат. Хорошо-то хорошо, но боком уже вылезло и, возможно, еще не раз вылезет.

– Не в каждом случае, Алекс. Не в каждом. Иногда именно аморальный поступок может спасти жизнь, причем не только тебе самому, но и окружающим.

– Возможно. Каприс, но давайте позже договорим. Мне срочно нужна ваша помощь. Мы тратим слишком много энергии на отрыв от грунта, а отменить старт я уже не в состоянии, этот подлец заблокировал часть командных функций. Слушайте, что необходимо сделать…

Москва, Кремль, резиденция Президента РФ,

недалекое будущее

С нынешним Президентом Ершов был знаком давно, еще со времен совместной службы в Конторе. Однако это, к сожалению, не означало, что Александр Александрович имеет право войти к нему в кабинет в любое время дня и ночи. Будучи реалистом, генерал прекрасно понимал, что тот попросту его не помнит и помнить, честно говоря, не может. Да и пересекались они всего несколько раз, еще в далеких восьмидесятых. А воды с тех пор утекло ох как много. Скромный майор КГБ Ершов давно уже стал генерал-полковником той же самой организации, хоть и скрывавшейся ныне под совсем иной аббревиатурой, ну а его мимолетный знакомец из Ленинградского управления и вовсе поднялся на немыслимую высоту. Где уж ему вспомнить всех, с кем ненадолго, иногда на считаные дни или часы, сводила его судьба?

– Господин Президент сможет принять вас в среду, четырнадцатого числа, – сообщил Ершову серьезный молодой человек в безукоризненно сидящем костюме. – В восемь тридцать пять. Пожалуйста, не опаздывайте.

Четырнадцатого?! Через одиннадцать дней?! Нет, понятно, конечно, что у главы государства все дни расписаны буквально по минутам, но ведь дело не терпит отлагательства. Американцы, извините, тоже не пальцем деланы – сколько времени пройдет от момента всплытия до того мига, когда они обнаружат корабль, а там, глядишь, и Алекса вычислят?

Александр Александрович с трудом сдержал гримасу недовольства. Президентский секретарь слегка покосился в его сторону. Стареешь, Сан Саныч, стареешь! Настоящий разведчик никогда не показывает своих чувств, особенно при таких вот «безукоризненных мальчиках».

– Вам что-то непонятно?

– Нет-нет, благодарю, мне все ясно. Просто задумался.

Ясно-то понятно, только вот хреново. Совсем хреново. Через одиннадцать дней очень даже может статься, его новость не будет уже ни государственной тайной, ни, собственно, новостью – если не принять своевременных и решительных мер. У Алекса-то энергии едва-едва хватит на всплытие. А эти самые «своевременные и решительные» меры он, к сожалению, без разговора с Президентом и его помощи (если тот, конечно, вообще ему поверит, а не сочтет, что немолодой генерал-полковник тихо съехал с катушек на научно-фантастической почве) принять не сможет. Вернее, кое-что, конечно, сможет, есть и свои возможности, и средства, и люди, не зря же он, в конце концов, потратил столько лет, но… Но все это – пустяк по сравнению с возможностями заработавшей на полную мощь государственной машины. Иногда не слишком поворотливой, но зато и не знающей обратного хода – в этом смысле немногое изменилось со времен Советского Союза, разве только, как говорится, «труба стала пониже, да дым пожиже». А запустить или хотя бы просто обратиться к этой самой машине без помощи главы государства или министра обороны практически нереально. Что же делать?

Ершов автоматически коснулся пальцами лежащего в кармане мобильного телефона, выключенного по требованию охраны.

Можно, конечно, все-таки подключить одного старого товарища. Тот не откажет, даже вопросов лишних не задаст. Только одна проблемка – сам он ничего решить не сможет, в свою очередь, тоже начнет подключать «нужных людей». А где гарантия, что все эти «нужные люди» одновременно являются и людьми верными? И драгоценная информация не уйдет на сторону, причем еще неизвестно, на какую именно сторону. Ведь, как говорится, «знаем ты и я – знает и свинья». Чем меньше людей посвящено в дело – тем лучше…

Да, стар ты стал, Саныч, и вправду стар, если, вместо того, чтобы найти выход из положения, стоишь и размышляешь о давным-давно известных вещах…

– Господин генерал-полковник, вы что-то еще хотели? – все так же невозмутимо вежливо осведомился секретарь. Прозвучало вполне нейтрально, однако скрытый подтекст так и просился наружу: «Какого, мол, хрена ты еще торчишь в приемной, старый хрыч?»

– Нет-нет. Простите, сейчас ухожу.

И в этот момент дверь президентского кабинета резко распахнулась, и первое лицо государства показался в приемной. Секретарь торопливо вытянулся, а Ершов? Тело отреагировало быстрее, чем мозг успел отдать соответствующую команду:

– Сергей Борисович, я – генерал-полковник Федеральной службы безопасности Ершов. У меня к вам дело государственной важности! Прошу не более трех минут на ознакомление.

К счастью, то давнее полузабытое впечатление, сложившееся о Президенте еще в годы совместной работы в Конторе, оказалось верным. Несмотря на промелькнувшую на лице едва заметную гримасу недовольства, сориентировался тот моментально:

– Хорошо, заходите. Много времени у меня нет, но ваши три минуты выделю. Даже пять. – Президент улыбнулся и посторонился, пропуская генерала в кабинет. Ершов кивнул и, не глядя на закаменевшего лицом секретаря, шагнул через порог.

Начинать надо было с самого важного, и он, словно бросаясь в прорубь с головой, быстро и четко произнес – была не была, как говорится. Не поверит сейчас – поверит, когда корабль всплывет. Вот только тогда, увы, может оказаться поздновато.

– Сергей Борисович, я прекрасно понимаю, как все это звучит, но прошу хотя бы дослушать до конца. На дне Байкала с 1908 года лежит инопланетный корабль. Впрочем, скорее даже не инопланетный, а попавший к нам из параллельного измерения, в котором сейчас уже двадцать третий век. Экипаж судна и бортовой искусственный интеллект, за прошедшие сто лет осознавший себя личностью, готовы к сотрудничеству. Они собираются поделиться новыми технологиями и научными знаниями именно с нашей страной. Причиной тому как объективные обстоятельства, которые вам изложит лично искин корабля, как только вы согласитесь выйти на связь, так и субъективные. Проблема заключается в том, что энергетический ресурс корабля подходит к концу и не сегодня-завтра он будет вынужден подняться на поверхность, после чего об этом рано или поздно узнают те, кому знать вовсе не обязательно. Могу доложить более подробно, либо даже связать с бортовым компьютером напрямую. Я закончил.

Ершов замолчал и перевел дыхание. Вроде получилось достаточно связно, хотя по непроницаемому лицу Президента все одно ничего не поймешь.

Неожиданно мелькнула неприятная мысль: а вот интересно, поверил бы он сам в подобный бред, не напиши ему искин от имени Кулькина и не предъяви тот гостей со всеми их хитрыми приборчиками из параллельного будущего? Если бы только у него нашлось столько времени, сколько нужно, чтобы предоставить все имеющиеся у него доказательства! Но времени не было, лишь эти пять отмеренных минут. Основное он, впрочем, сказал, уложившись минуты в полторы – чувство времени его еще никогда не подводило. А вот что делать дальше и о чем говорить в течение оставшихся трех с половиной? Всех подробностей не сообщишь, а какие из них более важные?

Президент неожиданно поднял вверх указательный палец.

– Секундочку, товарищ генерал. Как вас, простите?

– Александр Александрович, – четко отрапортовал Ершов. Ну, вот, похоже, и все. Сейчас ему вежливо сообщат, что сообщение принято к сведению, и попросят покинуть кабинет. И хорошо, если в приемной или на выходе из здания не будут ждать санитары или крепкие ребята из президентской охраны.

Однако он ошибся, причем радикально. Подняв трубку стоящего на столе телефонного аппарата без диска, тот коротко сказал:

– Николай, пожалуйста, на ближайший час отмените все встречи. Перенесите на… Нет, пока просто отмените. И попрошу в течение этого часа меня не беспокоить.

Положив трубку, он опустился в кресло и, сплетя пальцы стоящих на столешнице рук, спокойно проговорил:

– Александр Александрович, прошу вас, присядьте и расскажите все еще раз, только поподробнее и с самого начала. Надеюсь, часа вам хватит? Может быть, чай или кофе? – Неужели получилось?! Неужели он ему поверил?! Или просто тянет время? Нет, не похоже. Ох, только бы не ошибиться… – И кстати, раньше мы нигде не встречались?

– Так точно, еще в восьмидесятых, – Ершов по памяти назвал несколько дат, сопроводив их короткими, скупыми пояснениями.

– Да, припоминаю, – Президент коротко улыбнулся самыми уголками губ. – То-то лицо знакомым показалось. Что ж, это приятно.

– У вас прекрасная память, Сергей Борисович, – не зная, что ответить, произнес генерал-полковник, просто чтобы не молчать.

– Присаживайтесь. И давайте не станем больше терять времени, его у меня не так уж и много. По крайней мере, пока я не решил иначе. Рассказывайте…

Глава 11

Москва, Кремль, резиденция Президента РФ,

недалекое будущее (продолжение)

Пробеседовали они куда больше часа. Генерал в мельчайших подробностях рассказал все, что знал и видел сам и что узнал от Александра Юрьевича или искина. И о том, как он получил от сослуживца сообщение, снабженное соответствующей кодовой фразой, известной лишь им двоим, и которое в результате оказалось вовсе не от генерал-майора. И о встрече с гостями не с дальних даже звезд, а вообще неведомо откуда. И о том, что частичка неверия в происходящее все еще продолжала жить в нем – до тех самых пор, пока на связь не вышел сам искусственный интеллект корабля, ныне именующий себя Алексом. И даже о давнем ядерном взрыве над тайгой, вошедшем в земную историю под названием «Тунгусского феномена».

Президент слушал внимательно, порой молча кивал, порой задавал уточняющие вопросы, и все-таки Ершову не было до конца ясно, верят ему или нет.

– Александр Александрович, а какие именно технологии нам намерен предложить, гм, инопланетный разум?

– Вот чего не знаю, Сергей Борисович, того не знаю. Полагаю, как минимум новые источники энергии, например термоядерные, компьютерные технологии, революционные для нас знания в области медицины или физики. Алекс однажды упоминал в разговоре, что все построенные нами ускорители элементарных частиц – примитивны, а познания в области микромира – откровенно наивны. Ну, а как максимум – собственно, гиперпространственный двигатель и возможность путешествовать к дальним звездам. А это – возможность колонизации миров земного типа или добычи полезных ископаемых на рудничных планетах. Собственно, к этому она и стремится – с нашей помощью и нашим же участием отремонтировать межпространственный привод. Но мне кажется, этот вопрос вам следует обсудить непосредственно с Алексом. Насколько я понял, единственное, чем он не собирается с нами делиться, так это сугубо военными технологиями.

– Даже так? – живо заинтересовался собеседник.

Ершов кивнул:

– Да, именно так. Более того, искин сообщил, что отныне без его ведома ни одна стратегическая ракета не сможет стартовать. И, полагаю, не только стратегическая. Любое высокоточное оружие, требующее наведения со спутника, в той или иной мере может им контролироваться. Как и Всемирная сеть, о чем я вам докладывал раньше. Примерно так. И все же позволю заметить, что подобные вопросы вам стоит обсуждать с ним напрямую.

Собеседник кивнул и помолчал, крутя в пальцах остро заточенный карандаш.

– Ну, хорошо, Александр Александрович. Не могу сказать, что вы меня окончательно убедили, но… Мне нужно немного подумать. Вы пока погуляйте, так сказать. В столовую сходите, перекусите, а то вечер уже скоро. Я распоряжусь, чтобы вас проводили. Ровно через час жду обратно. Ступайте.

Из высокого – в обоих смыслах этого слова – кабинета Ершов вышел в смятенных чувствах, поскольку, несмотря на весь свой немаленький жизненный опыт, так и не сумел для себя определить, поверил ему Президент или нет. То, что тот не счел его сумасшедшим, – понятно, но вот поверил ли? Или решил – как, вполне вероятно, сделал бы и он сам в подобной ситуации, – что генерал стал жертвой искусно задуманной грандиозной фальсификации? Или провокации? Иными словами, что Ершов и в самом деле искренне верит в то, чего на самом деле нет и быть не может? А что, тоже вариант, в практике противостояния разведслужб мировых сверхдержав всякое бывало. Обидно, если Сергей Борисович придет именно к этому выводу. Ведь тогда доказать обратное сможет исключительно сам искин… если сможет, конечно. Хотя с его-то возможностями…

Не обращая внимания на вовсе уж ничего не понимающего секретаря, Александр Александрович вытащил мобильник и включил его. За последние годы он достаточно привык к этому изыску высоких технологий, чтобы чувствовать себя неуютно без телефона в кармане. Ого, двенадцать пропущенных вызовов, и все – от Кулькина. А ведь Сашка не тот человек, что станет устраивать панику на ровном месте. Стало быть, что-то случилось, что-то весьма срочное, только вот что?! И кстати, у него там уже поздний вечер, почти ночь.

Набрать номер товарища он не успел: телефон зазвонил сам, заставив возмущенно дернуться сидящего за столом «безукоризненного мальчика». Что ж, он, в общем-то, абсолютно прав. Наверное, это и в самом деле неслыханная наглость – звонить по личным вопросам из приемной Президента Российской Федерации! С другой стороны, это если по личным, а он-то исключительно по государственным. Правда, секретарю о том неведомо – но это, как говорится, его личное горе. Но в коридор все же выйти стоит, незачем нарываться.

– Слушаю, – чуть раздраженно бросил он в трубку, приняв звонок.

– Саша, это Кулькин. У нас серьезные проблемы. Только что Алекс сообщил, что…

Завершив разговор, Ершов несколько мгновений глядел на погасший экран мобильного, размышляя, затем сунул его в карман и решительно двинулся обратно в приемную. Не обращая внимания на окончательно обалдевшего от такого нахрапа секретаря, рванул на себя дверь президентского кабинета. В задумчивости стоящий у высокого окна Президент удивленно оглянулся; влетевший следом секретарь статуей застыл на пороге, не зная, что предпринять.

– Сергей Борисович, простите. Мне только что сообщили – корабль всплывает. На борту серьезное ЧП. Верите вы мне или нет, но это так. Если я ошибся, готов нести полную ответственность и любое наказание. Но сейчас необходимо действовать, и действовать безотлагательно.

Президент молча качнул головой, и секретарь бесшумно покинул кабинет, притворив за собой дубовую дверь.

– Вы отдаете себе отчет, что с вами будет, если вы ошиблись? Пусть даже и не по своей вине? – Взгляд главы государства оказался неожиданно тяжелым; глянул – будто к полу пригвоздил.

Ершов решительно кивнул:

– Более чем. Но я слишком долго жил лишь одним – служением моей Родине, как бы она ни называлась в настоящий момент. И что такое офицерская честь, я тоже, поверьте, знаю не понаслышке. За свои слова и поступки готов отвечать по всей строгости. Но сейчас я прошу от вас лишь одного – помощи.

Президент медленно отвернулся обратно к окну, поправил портьеру. Несколько секунд в кабинете царило гнетущее молчание – не склонному к излишнему романтизму Ершову даже показалось, будто он слышит, как глухо бухают, низвергаясь в неведомую глубину прошлого, свинцовые капли-секунды.

Наконец Сергей Борисович обернулся:

– Знаете, товарищ генерал… я многое повидал за свою жизнь. Но вот такого у меня еще не случалось ни разу. И когда я впервые занял этот пост, – Президент широким жестом обвел свой кабинет, – то, простите за тавтологию, первое, от чего меня очень старательно отучали, это быть наивным романтиком и смотреть в будущее страны сквозь розовые очки. Я оказался неплохим учеником. – Он криво усмехнулся. – Но то, что происходит сейчас, пожалуй, вышло далеко за все мыслимые и немыслимые рамки. Даже если все это бред, то это весьма занимательный бред, Александр Александрович. Мы вылетаем сегодня. Вместе. Думаю, через час мой самолет будет готов.

– Господин Президент…

– Бросьте. Не кривите душой, товарищ генерал. Вовсе не обязательно ко мне так обращаться. Поскольку «не верю», как говаривал один весьма известный в мире искусства человек. Но если вы все же ошиблись, то должны понимать, что…

И в этот момент негромко звякнул сигнал принятого компьютером сообщения.

«Ну, вот и Алекс». – Отчего-то у генерала не возникло и тени сомнения в том, что на связь вышел именно искин. Своевременно, нужно признать. Весьма своевременно…

Президент подошел к своему столу и взглянул на монитор. Сделав несколько движений мышью, удивленно приподнял брови, видимо прочитав присланное сообщение. Поднял взгляд на генерала – ненадолго, всего на несколько мгновений. Но этого хватило, чтобы Ершов окончательно утвердился, что не ошибся. Это и в самом деле вышел на связь искин. Вышел, несмотря на катастрофическую нехватку энергии. Значит, решил ему помочь, поскольку знал, к кому на прием он собирается именно сегодня.

А еще он понял, что сейчас ему поверят окончательно. Искин не был бы самим собой, не устрой какую-то короткую, но впечатляющую демонстрацию. Пусть даже и в подобных, явно форс-мажорных для него, обстоятельствах.

Судя по выражению обычно непроницаемого лица главы государства, генерал-полковник Ершов не ошибся и в этом тоже.

Россия, г. Ангарск, недалекое будущее

(с учетом часовых поясов)

Телефон зазвонил поздним вечером. Не мобильный, как следовало бы ожидать, а городской, последнее время почти и не используемый. Ну да, новые технологии, все дела…

Генерал подобных поздних звонков не то чтобы опасался, просто не любил. Поскольку знал: ничего хорошего такой звонок не принесет. Кто может звонить в такое время? Вариантов всего два. Или по службе, если случилось что-нибудь из ряда вон выходящее, или родственники. Тоже в случае какой-нибудь неординарной ситуации. Правда, особых родственников у него уже и не осталось, увы…

Не включая света, Кулькин поднялся с дивана – он уже собирался спать, нащупал стоящий на столе телефон и поднял трубку. Ничего. Не тишина даже – какое-то едва слышное потрескивание, словно во времена первых аппаратов, еще тех, где «барышня, алло, срочно соедините с нумером…». «Голос космического пространства», – пришла в голову дурацкая мысль. Ага, из соседней галактики позвонили. Или из параллельного пространства, откуда родом его гости и Алекс. Из параллельного будущего, коль уж быть совсем точным.

– Алло! Не слышу!

Пожав плечами, Александр Юрьевич выждал еще несколько секунд и положил трубку. Но ложиться не стал, будучи уверен: сейчас звонок раздастся снова. И на самом деле, телефон зазвонил через пару десятков секунд. На этот раз через шум прорезался едва различимый голос, вроде бы мужской:

– Александр Юрьевич, немедленно подключитесь к сети. Это очень срочно.

И снова только помехи.

Выругавшись, генерал положил трубку и торопливо включил компьютер. И зачем только он его час назад выключил, ведь последнее время умная машина практически все время работала? Только бы не случилось сбоя, не подвел провайдер и работал Интернет!..

В том, что на связь с ним вышел именно искин, он нисколько не сомневался.

Ни компьютер, ни Всемирная сеть, ни провайдер не подвели. И скайп наконец загрузился. До сих пор они общались в голосовом режиме, однако сейчас на экране возникли лишь строки:

«Александр Юрьевич, экстренная ситуация. Канал связи нестабилен. Возникли непредвиденные обстоятельства. Я всплываю. Старпом Бургас мертв. Срочно свяжитесь с Ершовым. Я не смогу ничего изменить или замаскировать корабль. Устойчивую связь с вами, вероятно, поддерживать не смогу неопределенное время. Энергии хватит только до берега. Генерал, также я не смогу долго поддерживать работу системы жизнеобеспечения и, главное, регенерации воздуха, потому не удастся оставить корабль под водой. Чтобы механик Каприс смог выбраться, мне придется хотя бы частично выбросить рудовоз на берег. Подготовьте маскировку. Координаты следующие… Немедленно позовите к компьютеру капитана Олгмара, мне нужна его помощь».

Свяжитесь… Легко сказать! Просто позвонить по телефону и сообщить, что со дна Байкала всплыл инопланетный космический корабль?! А если их разговоры кто-то слушает? Он-то ведь до сих пор «на контроле», так что это было б вовсе не удивительно. С другой стороны, если все так, как рассказал искин, вскоре о появлении корабля на берегу Байкала будут знать очень многие, и хорошо, если оные «многие» окажутся верными гражданами родной страны. А если нет? Помнится, совсем недавно они с Санычем как раз об этом и говорили. У него нет точных данных по американским – и не только американским! – разведывательным спутникам над этим районом, но в их наличии он, в общем-то, нисколько не сомневался. И если один из них пройдет над побережьем именно сейчас… ох, как же все не вовремя! Хорошо хоть за окном ночь. Впрочем, откуда он знает, сколько времени потребуется кораблю на всплытие? Об этой подробности Алекс отчего-то ни разу и полусловом не обмолвился.

Да уж, их недавний разговор с Ершовым оказался поистине пророческим. Ведь если искин не может оставить корабль под водой, если «приземлит» его на самом берегу, прямо под объективами вражеских разведывательных спутников, то… И что тогда делать? Неизвестно, что именно произошло на борту и отчего погиб помощник капитана, но произошло последнее абсолютно не вовремя. Форс-мажорные обстоятельства, так вроде подобное обзывается в юриспруденции? Или, ежели не умничать и называть вещи своими именами, «полная задница».

Пальцы не слушались, не желая вспоминать, где на клавиатуре какая буква, но ответ на вопрос, который генерал Кулькин так и не успел задать, неожиданно пришел:

«Звоните с мобильного. Закрытый канал обеспечу, но не более минуты. Больше до всплытия ничем помочь не смогу, энергоресурс на исходе, почти все бортовые системы уже обесточены, часть моих каналов связи пришлось временно отключить. С Ершовым я также попытаюсь связаться, если сумею, помогу ему. Постарайтесь обеспечить подачу энергии в течение ближайших нескольких суток, хотя бы только для подпитки внутренней сети. Если не удастся, произведу полную архивацию данных и перейду к резервному варианту с использованием удаленных земных серверов. Удачи вам. Конец связи».

Ершовский мобильный не отвечал, раз за разом сообщая мелодичным женским голосом о том, что «аппарат абонента выключен, попробуйте связаться с ним позже», но Александр Юрьевич, неизвестно на что надеясь, с поистине маниакальной настойчивостью набирал и набирал знакомый номер.

Наконец в трубке раздалось долгожданное «слушаю» – товарищ наконец включил аппарат.

– Саша, это Кулькин.

Вот он дурень, а то Ершов не видит, кто ему звонит! Новые технологии, мать их! Старая привычка.

– У нас серьезные проблемы. Только что Алекс сообщил, что в аварийном порядке поднимается на поверхность. Экстренная ситуация. Похоже, совсем экстренная. Он не сможет оставить корабль на дне, понимаешь, о чем я? Хотя бы часть корпуса обязательно окажется над водой. Что делаем?

Ершов негромко выругался и, поразмыслив несколько секунд, ответил:

– Ничего не предпринимай. Я вылетаю.

Кивнув, будто собеседник мог видеть его жест, Александр Юрьевич нажал «сброс». Не предпринимай, как же! От Москвы до Ангарска сколько часов лета? Одна только разница по времени около пяти часов. И это если не ждать ближайшего рейса, а лететь на служебном самолете, который еще нужно обоснованно выбить и подготовить к полету. И потом еще и до озера добираться. А в это время корабль, по сути, окажется беззащитен – искин говорил, что запасов энергии едва-едва хватит на то, чтобы всплыть и дотянуть до берега. Может, от него лично и не окажется особой пользы, но когда такое бывало, чтоб он совсем уж никак не мог найти решения, сориентировавшись сразу, по месту? Сколько раз за свою жизнь он получал приказ «действовать по обстановке»? Не раз, и даже не десять…

Вот и сейчас он не станет сидеть без дела, дожидаясь у моря… то есть у Байкала, погоды. А Саша? Поймет, куда денется. Не впервой. Да и вообще, спецназ своих не бросает.

Собрались гости быстро и немногословно, проникнувшись важностью момента после нескольких коротких фраз, брошенных генералом. Тратить время на подробное описание ситуации Кулькин не стал, лишь вкратце обрисовав происходящее. В конце концов, рудовоз по-прежнему оставался их домом, единственным на этой планете и в этом времени.

Олгмар метнулся к компьютеру, как того и требовал искин – Алексу нужен был его личный код доступа, чтобы Каприс смог снять поставленную старпомом командную блокировку. При всех своих практически неограниченных возможностях бортовой компьютер просто не мог обойти простейшую комбинацию букв и цифр, запрещавшую ему полностью взять корабль обратно под свой контроль. Все тот же «приоритет ноль», именно так. Введенный человеком запрет не может быть игнорирован компьютером без участия другого человека….

Дрожащими от волнения пальцами капитан ввел личный пароль (хорошо хоть, начертание цифр и некоторых букв того алфавита, что назывался на Земле латинским, в обоих мирах, пусть не полностью, но совпадало) и отправил его искину. О том, что случилось на борту его судна, он даже не думал, всецело положившись на Алекса и судмеха. Впрочем, и без особых раздумий понятно, что ничего хорошего там не произошло.

Пока астронавты готовились в путь, Александр Юрьевич все еще раздумывал, что делать дальше. Ехать машиной? Нет, глупо, слишком долго. Тогда вертолет? В этом-то как раз особой проблемы нет, имелись проверенные люди, в том числе и те, кто умел управлять винтокрылой машиной. Пожалуй, это единственный вариант, ничего иного на ум все равно не идет – и не придет, скорее всего. Значит, другого выхода нет.

На вертолете они доберутся до указанного искином участка побережья уже через пару-тройку часов. Кроме того, трое членов экипажа «четыреста пятого» наверняка не окажутся лишними на борту корабля, знакомого им до последнего винтика. Глядишь, в чем-то и подсобят, посоветуют, что да как. Конечно, в том случае, если искину удастся дотянуть до берега. К слову, если же не удастся, тогда придется решать, как вытащить на поверхность Каприса, ведь, когда энергосистема корабля сдохнет окончательно, механик даже не сможет воспользоваться скафандром и раздраить внешний шлюз. Хотя, откуда Кулькину знать, как там оно на самом деле устроено на инопланетном космолете?

А вот насчет того, как спрятать корабль от ненужных глаз? Вот с этим-то главная проблема. Для грамотно поставленной маскировки нужно иметь множество сопутствующих данных, например, графики прохождения над точкой чужих спутников. Да и своих тоже, поскольку никогда не знаешь, где затем всплывут сделанные ими снимки. А если уж наглеть окончательно, то желательно знать еще и технические характеристики – расположение на орбите, угол наклона, тип и разрешение бортовой разведывательной аппаратуры, доступные диапазоны съемки. Второе – необходима заранее разработанная операция прикрытия, способная в нужный момент качественно отвлечь вероятного противника, переключив его внимание на совсем иной квадрат.

Сценарии подобных операций, как правило, разрабатываются заранее, и руководство спецслужбы лишь выбирает, какой именно запускать в конкретной ситуации. Причем – и это Кулькин знал более чем хорошо, поскольку сам не раз принимал в подобном участие, – зачастую операция прикрытия запускается без одобрения вышестоящего начальства. И даже более того – если не решиться вовремя запустить необходимый сценарий, то в результате это самое «вышестоящее начальство» спросит в полной мере именно с нерешительного сотрудника, а вовсе не с того, кто, пусть и неверно расценив ситуацию, решился. В их системе те, кто не способен брать на себя ответственность и принимать собственные решения, долго не задерживаются и больших звезд на погонах не носят…

Вот только одна проблема: у отставного генерал-майора нет под рукой ни одного проработанного и расписанного от и до сценария, как и возможностей для его реализации. Есть лишь несколько верных людей и богатый жизненный опыт. Запланировал ли операцию прикрытия Ершов, как они обсуждали? Тоже вопрос. Сам он об этом ни разу больше не упоминал, а Александр Юрьевич, соответственно, не спросил. Если запланировал – отлично, Саныч – твердый профессионал, и едва приняв сегодняшний звонок, должен был дать отмашку на ее начало.

Вот только о том, какие на самом деле у него нынче возможности, Кулькин ровным счетом ничего не знал. Интересно, на что сейчас способен старый товарищ? Устроит где-нибудь поблизости от заданного района ложную «авиакатастрофу», повлекшую таежный пожар? И под видом спасателей МЧС высадит пару отрядов спецназа, который грамотно закроет район? Возможно, подобное ему и под силу, вот только как это поможет скрыть от наблюдения с орбиты сам рудовоз? Кораблик ведь не маленький, не иголка в стогу сена и даже не упавший вдали от заданного района сверхсекретный спутник, так запросто не спрячешь.

Так, стоп. Сейчас ведь речь исключительно о том, чтобы хоть как-то замаскировать сам факт всплытия, продержавшись до подхода «основных сил» в лице Ершова со товарищи. И снова стоп! О чем он только что размышлял? Таежный пожар? Да ведь это идея, причем достаточно легко выполнимая! Сашка вряд ли одобрит его самоуправство, но ведь за неимением гербовой пишут на чем? Ага, вот именно. Идея не новая, но от этого не ставшая менее эффективной. Главное, чтобы ветер не подвел и дул в правильную сторону. А тайга? Так лето сейчас, мало ли какой нерадивый турист костер по пьяни забыл затушить…

Отбросив посторонние мысли, Александр Юрьевич набрал с мобильного номер абонента, который никогда не был записан ни в памяти телефона, ни в одной из записных книжек:

– Серега? Это Кулькин. Извини, что так поздно. Код «семерка». Не забыл еще, что это значит? Нужна «вертушка». Да, срочно. Нет, недалеко, примерно туда, где ты недавно на лодке катался. Добро, жду. Сережа, вот еще что – с собой берешь всю группу, снаряжение по полной. Все подробности на борту. И вот еще что, делай, что хочешь, но раздобудь до отлета хотя бы десяток…

Глава 12

Россия, побережье Байкала,

недалекое будущее

Вертолет, самый обычный «Ми-8», классическая «бочка» гражданского образца с логотипом МЧС России на борту, сделал последний круг и устремился на посадку – пилот высмотрел в рассветной полутьме подходящую площадку. Лопасти еще вращались, прибивая траву, когда дверь отъехала в сторону и на землю десантировались пять облаченных в камуфляж фигур с оружием. Следом спустились еще четверо, на сей раз в обычной гражданской одежде – Кулькин и три члена экипажа рудовоза.

Пригибаясь под стремительно вращавшимися над головами лопастями, прилетевшие разгрузили вертолет, спустив на землю несколько объемистых тюков с армейскими маскировочными сетями, связки дюймовых сосновых досок, палатки и рюкзаки. Напоследок из чрева «восьмерки» появились восемь стандартных сорокапятикилограммовых дымовых шашек БДШ-15 в деревянных решетчатых ящиках, похожие на выкрашенные в хаки бочки. Прощально махнув рукой, помогавший им разгружаться штурман задвинул дверь, и винтокрылая машина снялась с места, набирая высоту и ложась на обратный курс.

Споро перетащив под деревья привезенное с собой добро, камуфлированные, не дожидаясь приказа генерала, рассредоточились, прочесывая близлежащий берег, а Кулькин с астронавтами, словно бывалые туристы, принялись обустраивать палаточный городок.

Несмотря на то, что солнце пока не встало, рассвет уже полностью вступил в свои права, высветлив еще не успевший приобрести дневной глубины небосвод. Над видимой сквозь ветви поверхностью Байкала курился туман, густой, мутно-белый, еще не разодранный ветром на отдельные лохмотья-полотна. Туман, напоминавший дым тех самых БДШ, что ждали, прикрытые брезентом, своего часа. Обычное явление для раннего часа, но, увы, не слишком долговечное. Скоро туман рассеется, вряд ли продержавшись больше часа, и… И хорошо, если небо закроют пусть не тучи, но хотя бы облака.

Кулькин взглянул на рассветное небо. Угу, хрен тебе, товарищ генерал, а не облачность. Ни туч, ни облаков. Похоже, день, как и предрекали метеорологи, будет просто до отвращения ясный. Вот так всегда! Когда нужно, они ошибаются, когда нет – предвещают правильную погоду. Да-с, облом…

Разумеется, поджигать тайгу Александр Юрьевич не собирался, хотя, возникни такая необходимость, сделал бы это, ни мгновения не поколебавшись. Но Сергей, недавно успешно сыгравший роль «инспектора рыбнадзора», все же ухитрился выполнить приказ, раздобыв списанные дымовые шашки выпуска еще конца сороковых годов, которым в скором времени и предстояло сымитировать таежный пожар. Вопрос был лишь в направлении ветра и расстоянии от берега, на котором окажется всплывший корабль. Ну, и во времени, конечно, поскольку одна шашка горит примерно пятнадцать минут. Имея в наличии восемь штук, можно имитировать загорание леса и задымление прибрежной акватории максимум полтора-два часа. А потом – все, собственно…

Правда, в активе еще оставались масксети и те самые сосновые доски. Ими Кулькин намеревался прикрыть оказавшуюся над водой часть корпуса рудовоза сверху, превратив его в нечто неопределимое на спутниковых фотоснимках, буде такие случатся. По крайней мере, неопределимое в первый момент и при первом же проходе спутника-разведчика. Поскольку, как надеялся Александр Юрьевич, к тому времени, когда его маскировка прикажет долго жить, Ершов уже что-нибудь придумает. Идиотизм, конечно, укрывать стометровый космический корабль маскировочными сетями, края которых будут закреплены на плавающих на поверхности воды досках, но иногда именно подобное и срабатывает наилучшим образом. Увы, ключевое слово именно «иногда».

Меж тем вернулся один из спецназовцев и, отдышавшись, доложил:

– Тащ генерал, вокруг чисто, я установил датчики и сигналки. Двое дежурят на контроле у монитора, двое в охранении. Когда начинаем?

Кулькин пожал плечами, с трудом поборов желание ответить совсем другими словами, пусть не литературными, зато вполне отражающими нынешнее положение вещей:

– Хорошо, майор. А когда? Откуда мне знать? Бинокль захватил?

– Так точно. Дать?

– Да на хер он мне сдался, – все же не сдержался Александр Юрьевич. А ведь шалят нервишки-то, а, тащ генерал, ох, шалят!

– Сиди, наблюдай. Объект должен показаться… а хрен его знает, где показаться. Осматривай акваторию, заметишь что-то необычное, сразу дай знать. Все, Сереж, я пошел.

Вернувшись в лагерь, Кулькин вытащил из сумки ноутбук, включил и вышел в сеть с радиомодема. Соединение, как ни странно, оказалось вполне устойчивым, покрытие на этом берегу было. Запустив скайп и аську и загрузив почтовик, проверил входящие сообщения. Пусто. А чего он, впрочем, ждал? Что вышедший в сеть искин в свойственной ему иронической манере сообщит, мол, «если вы сейчас посмотрите направо, то в полукилометре увидите мой корабль», что ли? Бред. Чудес не бывает. И страны чудес тоже. По-крайней мере, их Алекс не из сказочных краев, не из какого-нибудь там зазеркалья. А вообще, интересная аналогия: параллельный мир ведь вполне сойдет за зеркальное отражение мира нашего… ох, что за бред в голову лезет! Сказал же – чудес не бывает!

И тут же, словно опровергая последние предположения, в кармане затрезвонил мобильный. Похоже, все-таки не искин, а Сашка. Ага, точно он.

– Слушаю.

– Саша, ты где?

С трудом удержавшись от соблазна сообщить, что он находится в известном областном центре Казахстана, название которого идеально рифмуется с местоимением «где», Кулькин сухо ответил:

– На точке. На какой, думаю, догадаешься.

– Принято. Тайгу еще не запалил?

– А ты откуда знаешь? – не поддался на немудреную провокацию Александр Юрьевич, тем не менее удивившись.

– Саша, я сколько лет тебя знаю? Считаешь, не сумел бы просчитать твои гениальные действия? Ежику ясно, что дома сидеть не станешь, а вылетишь на место. Можно подумать, для тебя вертолет достать проблема. Ну, а насчет маскировки? Тоже понятно. Небось, еще и дымовые шашки ухитрился раздобыть?

– Сильно умный, да? – беззлобно буркнул Кулькин, улыбаясь. Вот же гад! На два шага вперед все просчитал! – Ну да, куда уж нам, простым убивцам, до вашего уровня…

– Короче, – внезапно оборвал его товарищ. – Пока ничего не предпринимай. Но будь готов устроить небольшой туман, в котором одно суденышко скоропостижно утонет, напоровшись на подводный камень. Когда конкретно, сообщу. Если Алекс всплывет раньше, действуй по обстоятельствам, но в рамках этого же плана. Скоро буду. Да, и вот еще что – жди в гости с другом.

Улыбка медленно сползла с лица Александра Юрьевича.

– С каким еще, на хрен, другом? – мрачно осведомился генерал в ответ, особо выделив это самое «на хрен». – Неужели нам посвященных мало?! Так если ты не подсуетишься, скоро их будет мама не горюй. Патронов не хватит, чтобы всех замолчать заставить.

– С самым главным другом, – неожиданно зло отрезал старый товарищ. – Юрьевич, ты все-таки дурак. Мозги включи. Все, конец связи. Буду в течение двух-трех часов. Жди моего сюрприза со стороны озера.

И первым разорвал соединение, оставив Кулькина в состоянии глубочайшей задумчивости. И даже больше: генерала отчего-то мучило предчувствие сделанной только что непоправимой ошибки. Определенно, что-то не так, но вот что именно? Доносившийся из динамика голос Ершова слегка звучал так, будто на его аппарате была включена громкая связь. Ну да, точно, эдакое едва различимое эхо присутствовало, да и посторонние шумы доносились вовсе не так, как в том случае, если бы Саныч прижимал телефон к уху. Он в самолете, тут двух мнений быть не может. И рядом какой-то «самый главный друг»…

В следующий миг генералу захотелось шарахнуть мобильником об ствол ближайшей сосны, причем так, чтоб только обломки пластика да микросхемы разлетелись. Твою ж мать! Похоже, он только что весьма нелестно отозвался о… Ну, в общем, ясно, о ком. Н-да, генерал-лейтенантом ему уже определенно не стать, хорошо, если нынешние звезды с погон не спикируют да в полете в размерах не уменьшатся… до полковничьих, например.

Впрочем, собственная дурость вовсе не повод для того, чтобы не выполнять задание. И Кулькин, жестом подозвав майора, кратко объяснил ему, что предстоит сделать и как лучше расставить дымовые шашки. Оставалось лишь определиться, где именно всплывет корабль, поскольку устанавливать БДШ по принципу «на два валенка правее вон того камня» казалось не слишком разумным.

А затем ожидание закончилось. Как водится, внезапно.

И подбежавший майор протянул бинокль, молча указав рукой направление. Генерал вгляделся, сразу же заметив резко заволновавшуюся поверхность воды в сотне метров от берега. Разумеется, подъем со дна рудовоза ничем не напоминал всплытие подводной лодки – хотя бы потому, что на его корпусе не имелось никакого подобия выступающей за обводы рубки. Просто рябь на воде, правда, на довольно большом пространстве – и сразу. Переглянувшись с майором, Кулькин коротко скомандовал:

– Давай, Серега. Ветер, вроде, подходящий, так что зажигай первую партию. Остальные расставим, как обговаривали. И следи за окрестностями, с шашками мы с ребятами и сами справимся.

Спустя несколько минут мелководье заволокло первыми, пока еще робкими и легко разметываемыми ветерком клубами молочно-белого дыма. Вовремя заволокло, поскольку над поверхностью воды уже показался корпус рудовоза – нечто темное, неузнаваемое, облепленное водорослями. Если б не размеры и излишне правильная форма, вряд ли можно было вовсе беспокоиться за быструю идентификацию на спутниковых фотоснимках. В конце концов, даже предельно прозрачная байкальская вода – все ж таки не атмосфера, и силуэт корабля еще нужно суметь распознать и оценить, как нечто экстраординарное.

При первом взгляде наверняка вполне схоже с косяком рыбы, за каким-то хреном – Кулькин невесело ухмыльнулся, – подошедшим на сто метров к берегу, или массовой миграцией планктона, который частенько шныряет вверх-вниз по своей бездумной планктоньей надобности. Вряд ли вражеский спутник постоянно висит именно над этим квадратом – с какой, собственно, стати?! Так что, вполне возможно, некоторая фора по времени у них есть. Да и откуда ему знать, как выглядит обшивка рудовоза для установленных на борту разведспутника сканеров? Мало ли, в каком диапазоне ведется съемка? Короче говоря, хватит мудрствовать. Работать нужно, пока ветер не переменился.

Увы, Александр Юрьевич ошибся, поскольку никак не мог предусмотреть того, что внезапный порыв ветра вдруг растянет клубы не успевшего набрать полной плотности дыма в разные стороны. Ненадолго, всего на несколько мгновений. И уж тем более он не смог бы предвидеть, что именно в этот момент проходящий по своей орбите американский разведывательный спутник произведет серию снимков. Произведет их не потому, что постоянно следит именно за этим районом, и не потому, что получил такой приказ, а в автоматическом режиме, просто отрабатывая заложенную в блок управления простейшую программу. Случись это раньше или позже – и все бы пошло совсем иначе.

Но именно эти несколько роковых секунд и определили весь дальнейший ход событий.

Кулькин обернулся к застывшим на берегу астронавтам, во все глаза глядящим в сторону бурлящей поверхности великого озера. Но сказать ничего не успел: из-за ближайших сопок, разметывая тугими струями воздуха едва успевшую набрать плотность дымзавесу, вынырнули три вертолета: пара «двадцать четвертых» с острыми бочонками блоков НАР на пилонах и камуфлированный «Ми-17». «Крокодилы», хищно наклонив вытянутые морды, пронеслись над мелководьем, сверкнув в солнечных лучах серо-голубыми брюхами с красными звездами, и ушли в сторону Байкала. А «семнадцатый», заложив «пристрелочный» круг, нырнул к земле, приземлившись на той же прогалине, где недавно высадились Кулькин со товарищи.

Шумно выдохнув, генерал указал товарищам на еще не зажженные БДШ и быстрым шагом отправился к вертолету. Чему быть – того не миновать, верно? Так к чему откладывать? Главное, по-любому, дело, а остальное? Остальное не важно. Шелуха все…

Однако, против ожидания, ничего столь уж ужасающего не произошло. Первым от вертолета подбежал, придерживая камуфляжное кепи, Ершов. Остановившись в метре, Александр Александрович несколько секунд всматривался в закаменевшее лицо старого товарища, затем широко улыбнулся, протягивая руку:

– Не ссы, убивец. Хоть ты и дурак, но все ж мужик правильный, и Родину любишь. Пошли, там с тобой кое-кто познакомиться желает, страстно, можно сказать.

– Ну, здравствуйте, Александр Юрьевич. Наслышан, честное слово. Да не тянитесь вы. – Президент, одетый в такой же, что и у остальных прилетевших, камуфляж без знаков различия, энергично потряс его руку. Рукопожатие оказалось по-мужски сильным.

– Смотрю, вы уже приступили к операции прикрытия, своими, так сказать силами? Что ж, похвально, весьма похвально. А мы с вашим тезкой сейчас немного поможем. Товарищ генерал, – обратился он к Ершову, – распорядитесь, пожалуйста, как мы и договаривались. Ну, а мы? Не проводите? Вот и бинокль у вас, вижу, имеется. Хочу сам увидеть, гм, сей артефакт. Он, я так понимаю, уже на поверхности?

– Так точно, – выдавил сквозь внезапно пересохшее горло Кулькин. – Начал всплытие минут двадцать назад. Пойдемте, тут недалеко.

– Что ж, пойдемте. А за тот небольшой инцидент не беспокойтесь. Смешно вышло. У всех нас сейчас нервы на пределе, так что… забудем, если вы не против. Куда идти?

Россия, оз. Байкал, недалекое будущее

Тишину раннего утра нарушал лишь негромкий перестук дизеля да плеск рассекаемой ржавым форштевнем воды. Утренний туман уже рассеялся, истаяв под лучами поднявшегося над горизонтом солнца. Безоблачный небосвод предвещал отличную погоду.

Старенький буксир, в далекой юности именовавшийся «Плотогон-408», а ныне несущий гордое имя «Зея», упорно молотил винтами кристально-чистые – в хорошую погоду можно и на сорокаметровой глубине камень разглядеть – байкальские воды. Трос цепко удерживал баржу, подтягивая ее за крепким малышом. Стометровая посудина, своей ржавчиной намекающая хозяевам на давным-давно ожидаемый ремонт, была, как у коробейника, полным-полна столь же ржавыми остатками сельхоз– и прочей техники, которую ждал изголодавшийся мартен. За штурвалом сейчас стоял сам капитан, Илья Денисович Коробко, спокойный, как хрестоматийный удав. Дизель тянул ровно, погода хорошая, волнения не наблюдается, и даже облачко мутно-белого дыма или не успевшего рассеяться тумана вдалеке по курсу его не беспокоило. Двадцать первый век на дворе, ГЛОНАСС, спутники, подробные карты, чай не Средневековье, не заблудятся. Да и Байкал, хоть и крупнейшее в мире озеро, все ж таки не море.

На мостик поднялся, вытирая ветошью руки, механик Логинов и, хмыкнув, сообщил:

– Глянь-ка, Денисыч, «крокодилы» летят. Низенько-низенько. Как в том анекдоте. К дождю, видать…

– Чего? Какие еще крокодилы? – недовольно проворчал Коробко, подозрительно взглянув на своего механика. Нет, трезвый вроде. Да и не закладывает он особо, по праздникам разве что.

– Обычные военные, – меланхолично пояснил Толь Толич, пожав плечами, обтянутыми старенькой, изрядно дырявой тельняшкой. – Которые «Ми-24» кличут. И кажись, по нашу душу.

Откуда-то со стороны берега и впрямь выскочили два пятнистых силуэта, на секунду замерли, будто осматриваясь, и стремительно рванулись к невеликому каравану. Не успел капитан протянуть руку к тангенте рации, как вертолеты уже зависли над буксиром. Распахнулись створки десантного отсека, и по тросу прямо на палубу посыпались камуфлированные фигуры в масках. Шлемы-«сферы», забитые под завязку разгрузки и короткие автоматы дополняли первое впечатление.

– Упс-с-с… – восхищенно протянул механик, уронив ветошь под ноги. – Маски-шоу, понимаешь. Илья, что ж ты не предупредил, что мы теперь террористы и прочие сомалийские пираты? Я бы хоть абордажный разводной ключ с собой прихватил. Кстати, ты по-сомалийски понимаешь? Или по-каковски они там разговаривают?

Ответить капитан не успел. Пока он наливался дурной злостью, в рубку уже ввалились двое в масках и с очень убедительными аргументами в руках. Аргументы эти назывались СР-2М «Вереск», имели калибр в девять миллиметров и состояли на вооружении в ФСБ и ФСО России.

– Сохраняйте спокойствие! Спецназ ФСБ проводит контртеррористическую операцию!

Следом за ними уже по-человечески вошел третий, тоже в камуфляже и разгрузке, но без оружия, шлема и маски. Открытое простецкое лицо, дружелюбная улыбка и добрые-предобрые глаза. Пока Коробко вспоминал все свои грехи, начиная с рождения, детского садика и средней школы, человек располагающе улыбнулся и спросил:

– Капитан данного плавсредства Илья Денисович Коробко, насколько понимаю? – И, не дожидаясь ответа, продолжил, переведя взгляд на Логинова: – А вы – механик «Зеи» Анатолий Анатольевич Логинов? Капитан третьего ранга запаса?

– Разве? – искренне и не слишком к месту удивился Коробко. – Что ж молчал-то, Толич? Столько лет вместе на этом корыте ходим. Вот скрытник, а? Я-то выше старшины второй статьи не дослужился, а оказывается, целым кап-три командую.

– Береговой службы, – мрачно уточнил Логинов.

– Об этом после поговорите, – вежливо прервал прибывший. – Капитан Чекодаев, Федеральная служба безопасности. Поздравляю вас, господа. Вы являетесь совладельцами транспортной компании «Баргузин», в которую входят буксир «Зея» и несамоходная баржа номер 835.

– Только не «Баргузин»! – возмутился Логинов. – Этих «Баргузинов» в Сибири, как собак нерезаных! Неужели нельзя ничего пооригинальнее придумать?! Классики, млин!..

– А как называется ваша компания? – усмехнувшись, поинтересовался Чекодаев, раскрывая ноутбук и прикидывая, куда его пристроить.

– «Славное море», – буркнул капитан, тут же, впрочем, возмутившись:

– Какая, на фиг, компания?! Да у меня доходов хватит только на щепку с палубного настила! Толич, думаю, побогаче, он со своего дизеля сможет пару гаек купить!

– Ну, допустим, кредит в банке взяли, – рассеянно сообщил фээсбэшник, что-то быстро набирая на клавиатуре. – Или наследство от доброго дядюшки-американца получили. Какая разница? Факты же, господа капиталисты, таковы, что вашей компании уже второй месяц, и сейчас вы бессовестно пьете кровь со всей команды, пытаясь получить сверхприбыль. Вот здесь, кстати, распишитесь. И здесь. «Славное море», значит? А что, оригинально. И главное, практически, не избито… – Он снова усмехнулся.

Подождав, пока обалдевшие «капиталисты» распишутся на еще горячих листах бумаги, выползших из миниатюрного принтера, установленного прямо на консоли, капитан ободрился и скомандовал:

– А теперь полный ход! Курс во-он на то облачко…

– Подождите, товарищ капитан. – Уже подписавшись, Логинов наконец-то прочитал документы и сейчас возмущенно тыкал пальцем в какой-то абзац. – Чего ради мы эту каракатицу, баржу в смысле, на такую сумму страховали?! И какой дурак согласился застраховать?

– Реквизиты страховой компании указаны в документе, – равнодушно пожал плечами Чекодаев, что-то напряженно высматривая в бинокль. – Они спорить не станут. А чего ради? Топить мы ее будем, баржу вашу. Так сказать, экспроприировать экспроприаторов.

Теперь возмутился уже Коробко. Не успев побыть собственником даже и трех минут, он, тем не менее, оказался глубоко задет возможной потерей ржавой баржи:

– А по какому, простите, праву, собственно? Не ваше имущество, вполне крепкая посудина, ее только подремонтировать немножко… ну, может, и не немножко, но поплавает еще.

– Остынь, Илья, – неожиданно вмешался механик, протягивая ему свежеподписанный документ. – Не в этом дело. Ты на сумму взгляни, – он отчеркнул промасленным пальцем нужную строку. – На эту страховку мы чуть ли не крейсер купим, вот только кто ж нам его продаст? Если мы в спокойную погоду, при стопроцентной видимости баржу возле берега утопим, следом самим топиться придется. Все омули со смеха подохнут, а нас с Байкала поганой метлой погонят.

– Точно, сами утопимся, – хмуро согласился капитан, прочитав. – От позора. А бесплатный сыр, знаете ли, только в мышеловке водится, товарищ капитан.

– Не надо спорить, – примирительно проворчал сотрудник спецслужбы. – Проводится операция государственной важности. Легенда такова: в тумане, из-за сбоя в системе ГЛОНАСС, вы подошли слишком близко к берегу, где напоролись на подводный камень. Баржа затонула, груз тоже, жертв нет. Вашей вины никакой, буксир остается вам, деньги тоже. Что делать с полученным имуществом и выплатой по страховке – решите сами. Но я бы рекомендовал остаться судовладельцами, с хорошими друзьями, – капитан интонировал последнее словосочетание, – всегда можно неплохо заработать. Тем более капитану третьего ранга и старшине второй статьи.

– Запаса, – хмуро уточнил Коробко, тем не менее двинув вперед РДУД на «самый полный».

– Из запаса всегда можно призвать обратно. Особенно если Родина того потребует, – многозначительно сообщил Чекодаев. – Да, вот, кстати, насчет желания Родины, чуть не забыл, – капитан подал морякам еще несколько листков бумаги. – Подпишите, пожалуйста, подписки о неразглашении и добровольное согласие сотрудничать с органами государственной безопасности Российской Федерации. Заодно обратите внимание на сроки действия документа и, гм, возможное наказание в случае нарушения подписки. Есть? Все, спасибо.

Да не смотрите вы так, никто вам пулю в затылок пускать не собирается. И в чистом поле к стенке ставить тоже. Просто… искренне советую напрочь и навсегда забыть о сегодняшнем пустяковом происшествии. И убыть по месту приписки судна непосредственно после затопления баржи за номером восемь-три-пять. О команде мы позаботимся, пусть пока в трюме пересидят, ибо, как известно, меньше знаешь – крепче спишь.

Ход застопорили там, где приказал фээсбэшник. В густом «тумане» с явным химическим привкусом горящей дымсмеси видимость была отвратительная, но судовладельцы успели заметить какую-то темную массивную тень размерами примерно с обреченную баржу. Особо приглядываться не стали, мало ли что там лежит. Да и о недавнем совете капитана Чекодаева не позабыли. С советских времен военные морячки успешно осваивали озеро Байкал, и здесь ныряло и ходило много всякой секретной техники.

Вокруг баржи меж тем заплескались аквалангисты, устанавливая подрывные заряды. Спустя буквально пару минут негромко хлопнули взрывы и, жалобно скрипнув раздираемым металлом, старая баржа клюнула кормой, на мгновение выровнялась, потом, печально выдохнув вырывающимся из трюма воздухом, окончательно ушла под воду.

Коробко отвернулся, сглотнув вязкий комок. Калоша, конечно, старая, хоть завтра на иголки режь, а все равно жалко. Пусть старая, пусть ржавая, но своя ведь… была.

Но подошедший мужик, как и все, в камуфляжной форме и без знаков различия, участливо посоветовал:

– Не расстраивайтесь так, товарищ Коробко. Мне кажется, что у транспортной компании «Славное море» большое будущее. Отчего-то я в этом абсолютно уверен. До свидания.

Развернувшись, человек пошел прочь.

– Угу, – уныло буркнул капитан в затянутую камуфляжем спину. И тут же вздрогнул от ощутимого толчка в бок.

– Ты чего, Толич?

– Денисыч, ты совсем идиот? Когда кажется самому Президенту России, простым бедным капиталистам креститься надо, – прошипел Логинов, глуповато улыбаясь вслед уходящему мужику. – Что-то ты, кэп, совсем расклеился, ежели таких людей перестал узнавать. Или телевизор не смотришь? Да купим мы новую баржу, а то и десяток, не бзди. На-ка вот, глотни для поправки. Кстати, заметил, как он к тебе обратился-то? «Товарищ», ага…

И замерший с отвисшей челюстью, абсолютно обалдевший капитан буксира «Зея», лишь сейчас осознавший, кто именно с ним разговаривал, ощутил в руке прохладное стекло початой водочной бутылки…

Россия, побережье Байкала, недалекое будущее

Дымовые шашки уже почти отработали свое, и над поверхностью воды клубились лишь отдельные куцые облачка быстро исчезающего искусственного тумана.

Корабль лежал на мелководье в нескольких десятках метров от берега. Видимо, дно здесь понижалось достаточно круто, так что над водой возвышалась только небольшая часть стоящего под значительным наклоном корпуса, благодаря водорослям и напластованиям донных отложений схожая с островком неправильной формы. Впечатление дополняли наброшенные в беспорядке намокшие масксети вперемешку с досками, хаотично нагроможденными прямо на корпус либо плавающими на поверхности воды. Последним штрихом фантасмагорического натюрморта являлась смутно различимая на дне старая баржа, благодаря стараниям подрывников затопленная практически впритык к борту рудовоза. Именно из трюмов суденышка и «всплыли», согласно официальной версии, эти самые доски. Кроме всего прочего, на легких волнах покачивалось, радужно поблескивая в солнечных лучах, многометровое пятно дизтоплива, якобы пролившегося из поврежденных баков баржи. Которых на борту «несамоходного средства номер «восемьсот тридцать пять», разумеется, никогда не имелось и иметься не могло априори.

Кулькину было искренне жаль испохабленных байкальских вод, но, во-первых, не столь уж и испохабленных, а во-вторых – уж такие игры пошли. Приказали б вылить в самое чистое на планете озеро хоть целый эшелон сырой нефти – вылил бы не задумываясь и не испытывая угрызений совести. Судьба Родины, знаете ли, дороже! Да и где она, та совесть, после стольких лет службы в спецназе?.. А тут всего-то полтонны слитой с несчастной «Зеи» солярки. Чуть поодаль бултыхались на воде несколько спасательных плотов ядовито-оранжевого цвета – следы «благополучного спасения» экипажа затонувшего судна.

Боевые вертолеты уже убрались восвояси, дабы не смущать случайных наблюдателей, уступив место белым с оранжево-синими полосами винтокрылым товарищам, что тоже легко объяснялось: спасатели из МЧС спешно и, главное, вовремя прибыли на место, дабы позаботиться о несчастных жертвах кораблекрушения. Несколько столь же вызывающе-ярких каркасно-модульных палаток, запыленный «Урал» с дизель-генератором на прицепе… спасательная операция определенно удалась. Вот ведь, умеем, когда захотим, разве нет?

Криво усмехнувшись, Александр Юрьевич повернулся в сторону корабля и прикопал носком ботинка брошенный в песок окурок. Конечно, после общения с искином он прекрасно знал, как выглядел РД-405, неоднократно рассматривая его на фотографиях и схемах, однако одно дело знать, и совсем другое – видеть своими глазами. Пусть даже и не весь корабль, а всего лишь крохотную его часть, замаскированную всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

«Довольно-таки по-идиотски замаскированную», – самокритично признал он, тут же, впрочем, отбросив несвоевременную мысль. Главным было совсем иное: ведь он впервые воочию видел самый настоящий космический корабль. Не ракету-носитель с Байконура или шаттл с мыса Канаверал; не спутник или модульный блок МКС. Именно так: «космический корабль». Судно, построенное и оснащенное для того, чтобы пересекать не миллионы или миллиарды километров, а сотни и тысячи световых лет!..

Генерал-майор неожиданно смутился. Не зря Саша за долгие годы их знакомства не раз называл его романтиком, ох, не зря! Перед ним – просто рудовоз, самая обычная рабочая лошадка, пусть даже и дальнего космоса – и не более того. Банальный грузовик, тягач, причем, согласно рассказам искина, довольно-таки старый и несовершенный. Разница между «четыреста пятым» и, к примеру, «БелАЗом» – только в размерах да в том, что второй возит грузы по земле, а первый – бороздит космическое пространство. Хотя сравнение, конечно, глупое. Трудновато себе представить карьерный самосвал с реактором на борту, управляемый искусственным интеллектом! Но все же что-то в корабле есть, определенно есть… хотя бы просто ощущение того, что он стоит рядом с космолетом, преодолевшим за свою жизнь такие расстояния, о которых землянам не приходилось и мечтать. А ведь, если верить Алексу, скоро у человечества появится возможность отправиться к звездам. Не на страницах фантастических книг или кадрах кинолент, а на подобных судах. Ну, не на именно таких, конечно; как ни крути, пассажирский лайнер и грузовой тягач должны весьма отличаться друг от друга, но сам факт…

Неожиданно Александр Юрьевич впервые в жизни пожалел о своем возрасте. Всегда воспринимал, как данность, умел находить хорошее в каждом прожитом годе, а вот теперь… Сразу корабли не появятся, их еще надо создать, а ему уже за шестьдесят. А так хотелось бы посмотреть на Землю с орбиты, пусть даже в качестве «коммерческого груза», бесполезного для Вселенной космического туриста. Или вовсе полететь к далеким, неизведанным мирам. Впрочем – это дело молодых. Опыт – опытом, знания – знаниями, а…

А его главная задача сейчас – сделать так, чтобы эти самые молодые полетели к звездам, а не остались навечно прикованными к поверхности их маленькой планеты. Например, если кое-кто и кое-где вдруг решит, что лучше в одночасье уничтожить шанс на будущую звездную экспансию человечества, нежели позволить извечному конкуренту вырваться вперед в науке и технологиях, в медицине и астрономии… да мало ли в чем!..

– Вы о чем-то задумались? – Острожное прикосновение к плечу вывело Кулькина из задумчивости. Рядом с ним стоял капитан Олгмар. Несмотря на регулярно пополняемый запас продуктов и кулинарные усилия Алексина, темно-серая туристическая штормовка все еще смешно висела на его плечах; впрочем, как и у остальных членов экипажа.

– Есть немного, – буркнул генерал, недовольный тем, что позволил себе «разныться», как он сам это определял. Нащупав в кармане пачку сигарет, на ощупь вытянул одну, пихнул в рот. Прикурил.

– А… можно и мне? – неожиданно попросил капитан.

Александр Юрьевич удивленно взглянул в лицо астронавта:

– Ты ж не куришь? – И, догадавшись, негромко спросил:

– Волнуешься?

– Да. Эмм… очень, если честно. Понимаете, этот корабль – в определенной мере мой… наш дом. Единственный в этом мире и этом времени, так уж выходит. Нет, не подумайте, нам очень комфортно у вас, но вот как-то…

– Понимаю, – не глядя на собеседника, перебил Кулькин. – Вполне понимаю. Но курить не дам. Ни к чему оно тебе. Дурное занятие.

– Да, конечно, простите, – Олгмару определенно хотелось выговориться. – Еще и это нелепое происшествие с Бургасом. Просто в голове не укладывается. Как он мог?! Зачем?! Ведь мы всегда были одной командой, практически семьей, тем более – сейчас!

Не дожидаясь ответа (Кулькин, понимающе хмурясь, отвернулся, глядя вдаль), Олгмар, загребая ботинками песок, медленно двинулся вперед, остановившись на самом берегу. Смешно, но ему неожиданно отчаянно захотелось коснуться рукой обшивки. Неужели он… соскучился?! Да, действительно смешно. И одновременно грустно. Ведь раньше, завершив очередной рейс, они без сожалений спешили покинуть корабль, отправляясь в ближайший кабачок «закрывать» благополучное его окончание. Мечтая при этом лишь о том, чтобы следующий рейс случился как можно позже. Вспоминал ли он во время отдыха о своем судне? В смысле, не в том случае, когда последний требовал межрейсового техобслуживания или ремонта? Похоже, что нет, ни разу… Так что же изменилось сейчас? Может, то, что этот корабль – и в самом деле единственное, оставшееся у каждого из них? Единственный настоящий дом, как он только что сказал Кулькину; единственная связь с тем еще более настоящим домом, утерянным, возможно, уже навсегда…

Алексин в полной мере разделял чувства и грусть капитана, а вот комптех, как ни странно, нет. Безусловно, он тоже тосковал по родине, по ставшему недосягаемым далекому дому, молодой жене и первенцу, которого так и не увидел, однако самого корабля это никоим образом не касалось.

Поскольку после очеловечивания искина все его мысли касались только одного Алекса, а рудовоз остался для него не более чем рудовозом и временным пристанищем бортового компьютера. В котором тот уже почти и не нуждался. Если его что и волновало всерьез, так это вопрос, удастся ли вовремя дать кораблю энергию, дабы не пострадали электронные блоки и ячейки памяти разлюбезного искина. Вот и сейчас Олин даже не пошел с товарищами, оставшись в лагере возле генеральского ноутбука, в надежде, что Алекс наконец выйдет на связь.

Глава 13

Интерлюдия (США)

г. Лэнгли, штат Вирджиния, штаб-квартира ЦРУ,

недалекое будущее

День определенно не задался с самого утра. Во-первых, еще с ночи шел дождь, противный, холодный и мелкий, одним словом, именно такой, какой еще со службы в армии люто ненавидел Стивен Ричардс. Во-вторых, вчера он основательно перебрал виски, восстанавливая душевное спокойствие после ссоры с дражайшей супругой – не сдержался-таки, последовав совету долбаного психоаналитика. Не обуздывать эмоции, выплескивать накопившееся, как же! Его б туда, под горячую руку Кэтлин! Вот тогда он бы посмотрел, долго ли уважаемый доктор Крей сумеет «не обуздывать» и «выплескивать»! Спасибо, хоть папашке звонить не стала, как бывало пару раз за их семейную жизнь.

Но, несмотря ни на что, голова с утра ощутимо побаливала и в висках стучало, так что рулил начальник Научно-технического департамента весьма аккуратно, потратив на дорогу куда больше времени, нежели обычно.

Ну, а в-третьих? В-третьих, приехавший на работу Ричардс был немедленно «обрадован» секретаршей, с милой стандартной улыбкой (а ведь так ни разу и не дала, сучка блондинистая, небось еще и в рапорте про его невинные подкаты подробненько отписалась) сообщившей, что его срочно вызывает директор Тейнетт.

Повесив на вешалку в приемной плащ и швырнув на диван в кабинете портфель, Стивен раздраженно выругался. В свете вчерашних событий он предпочел выехать из дома раньше обычного, надеясь позавтракать и выпить чашку кофе уже в офисе, – и вот, пожалуйста! Нет, в самом факте столь срочного вызова к Джорджу ничего странного как раз не было. После того странного происшествия со служебными серверами и его личным компьютером, больше так уже и не «оживленным» местными электронщиками, он поставил на дыбы весь отдел, как следует настропалив подчиненных, и с полученным многостраничным отчетом сам отправился к Тейнетту. После чего они виделись с директором ЦРУ по нескольку раз в неделю, правда, так и не придя пока что ни к какому выводу относительно случившегося. Вот только предчувствие чего-то нехорошего, которому он за столько лет безупречной службы привык доверять, настойчиво нашептывало в ухо, что на сей раз это вовсе не обычный вызов «на ковер».

Как, собственно, и оказалось…

Директор могущественной спецслужбы был мрачен. Настолько, что даже не ответил на приветствие, лишь едва заметно кивнул седой короткостриженой головой в сторону кресла:

– Садись. И смотри. – По полированной поверхности стола скользнули несколько спутниковых фотоснимков.

– Это совершенно случайно заснято несколько дней назад нашим спутником. Восточная Сибирь, побережье Байкала. Где это, надеюсь, разъяснять не стоит? – мистер Тейнетт криво ухмыльнулся.

– Да нет, не нужно, – Ричардс разглядывал высококачественные снимки. – Где это, я знаю. А вот что это – определенно нет. Пятно какое-то, правда, правильной формы и здоровенное, ярдов сто или несколько больше, полагаю? Русские утопили какой-то корабль на мелководье? И при чем здесь наша контора? Это что, нечто секретное?

– Возможно, – коротко ответил собеседник, с любопытством глядя на подчиненного, будто чего-то от него ожидая.

– Джордж, только не говори, что они в одночасье подняли на поверхность золото Колчака. Если мне не изменяет память, там был утопленный в озере железнодорожный эшелон, а вовсе не какое-то судно. – Стивен довольно улыбнулся собственной шутке и историческим познаниям, однако шеф даже бровью не повел.

– Нет, речь не об этом. Ладно, ознакомься вот, – на стол легли еще несколько снимков, на сей раз обычных, не спутниковых, видимо, сделанных фотоаппаратом с мощным телеобъективом. – Когда я прочитал твой рапорт, я решился расконсервировать нескольких «спящих» еще с девяностых годов агентов в России. Как чувствовал, что игра стоит свеч. Двое из них сообщили нечто весьма интересное, – Тейнетт кивнул на снимки. – Ты посмотри, Стив, посмотри и скажи, что об этом думаешь.

Пожав плечами, Ричардс просмотрел фотографии. И еще раз. Поднял взгляд на начальника:

– Извини, но на первый взгляд больше всего похоже на поднятую со дна ржавую посудину, судя по илу и водорослям, пролежавшую на дне не одно и не два десятилетия. Точнее, на не до конца поднятую со дна посудину, пролежавшую на дне кучу времени и брошенную на мелководье. Причем такое ощущение, что она там не одна. Непонятно только, на кой это им понадобилось.

– Согласен, – неожиданно легко согласился тот. – Вот только второй мой агент сообщает, причем сообщает по экстренному каналу, рискуя при этом собственным разоблачением, что на дне Байкала больше ста лет пролежал некий инопланетный корабль с гиперпространственным двигателем на борту. Который сейчас то ли сам всплыл, то ли русские нашли способ поднять его на поверхность. Данные абсолютно верные, поскольку уже подтверждены еще одним человеком непосредственно в Москве. Впечатляет?

Стивен помолчал, прежде чем ответить:

– Весьма. Хотя и трудно поверить, если уж напрямоту. Очень трудно.

– Тогда слушай дальше, это, увы, еще не все. Объясняю, отчего я склонен доверять полученным сведениям. Русские примерно знали, когда над районом пройдет разведывательный спутник, поэтому торопились. Но именно об этом спутнике они даже не подозревали, не зря ж мы три года назад вложились в ту программу – ты в курсе, о чем я. Нельзя же вечно не иметь собственных разведсредств на орбите, тем более разработанных в рамках программы «Space Stealth». Полагаю, этими снимками он уже полностью отработал свою стоимость.

Короче говоря, они попытались замаскировать сам факт всплытия… ну, скажем так «объекта Х», на поверхность. Имитировали дымовой завесой утренний туман, а чуть позже и вовсе затопили рядом с ним старую баржу. И развернули полномасштабную операцию прикрытия, замаскированную под спасательную акцию несуществующего экипажа баржи по линии их МЧС, отвлекая внимание от того, что на самом деле лежало на дне. Вот среди этих самых спасателей оказался и мой «фотограф». Случайно там оказался, в том-то и ирония судьбы! Сначала эта серия сделанных в автоматическом режиме снимков, затем расконсервированный агент, неожиданно оказавшийся в нужном месте в нужное время… И, кстати, мой «фотограф» был свидетелем того, как с борта корабля спасли как минимум одного астронавта! И это оказался самый обычный человек, а вовсе не какой-нибудь инопланетянин! Представляешь?!

Стивен, я никогда не верил в Провидение, но сейчас готов поверить во все что угодно! Ну, и в довесок – согласно донесению агента, в тот же день на берег Байкала лично прилетал их президент! Как считаешь, стал бы он пересекать несколько тысяч миль только для того, чтобы полюбоваться старой потопленной баржей и пожать руку спасенному экипажу, которого в действительности никогда и не существовало?

– Что-то еще? – осторожно осведомился Ричардс, морщась от головной боли. И неожиданно решился: – Джордж, голова просто не моя. У тебя не найдется выпить?

– Что? Конечно, какой разговор. – Всемогущий директор Разведуправления Соединенных Штатов собственноручно набулькал в пузатые бокалы две порции виски, звякнув о тонкие стенки кубиками льда.

– Держи, Стив. И давай выпьем за Провидение!

– Давай, – кисло согласился тот, залпом осушив бокал – хрен с ним, со льдом, и так сойдет. Может, хоть голову отпустит.

– Теперь слушай дальше и вникай, – Тейнетт осторожно поставил ополовиненный бокал на стол. – Представим себе, что русские и вправду нашли на дне своего озера-моря инопланетный звездолет. И отчего-то именно в это время у нас начинаются странности с компьютерами, причем даже с теми, что находятся во внутренней сети, никоим образом не контактирующей с Интернетом. И что из этого следует?

– Что? – рассеянно переспросил Ричардс, ища глазами заветную бутылку. Поморщившись, шеф пододвинул ему емкость и резко ответил:

– Да лишь то, что на борту этого космолета было нечто вроде сверхмощного бортового компьютера с искусственным интеллектом, как называют это наши фантасты. И он… оно сумело выйти во Всемирную паутину, определенно не без помощи русских хакеров из ФСБ, вот что! И твой недавний отчет вполне подтверждает эту гипотезу. А теперь самое главное: задумайся, если это компьютерное нечто с такой легкостью сломало защиту наших серверов, то что ему стоит проделать подобное с серверами наших ракетных баз? Или банков? Или хрен еще знает чего?

Ричардс медленно отставил в сторону, дабы ненароком не задеть локтем, недопитый бокал:

– Джордж… ты что, все это всерьез?!

– Поверь мне, да, совершенно всерьез. И теперь я собираюсь известить об этом армейцев и парней из АНБ, а позже – изложить мои подозрения и доказательства Президенту.

– А ты уверен, что это правильное решение? – неожиданно криво усмехнулся Стивен, успев кое-что обдумать и даже припомнить милейшего тестя.

И решительно опрокинул в рот остатки виски. Голову наконец отпустило.

– Насчет доклада Самому? Конечно. Иногда весьма полезно первым принести весть, пусть даже пока и несколько, гм, сомнительного характера.

– Вообще-то я насчет армии, – хмыкнул начальник научного отдела. – Честное слово, тебе не стоило спешить! Если они вцепятся в эту историю бульдожьей хваткой, тогда уж точно все станет весьма сомнительным и непредсказуемым.

– Так, стоп. В каком смысле? Давай-ка подробнее…

– Сам подумай. Ты упомянул о ракетных базах. Хорошо, предположим русские заполучили возможность не допустить ракетно-ядерного удара с нашей стороны. Ну и что? Математическая модель мира, перенесшего ядерный конфликт, создана, позволь напомнить, еще в шестидесятых-семидесятых годах. Результат помнишь? Это в любом случае самоубийство! И события восемьдесят шестого года прекрасно это подтвердили. Через сколько дней радиация достигла Европы и Скандинавии, а? А ведь тогда речь шла всего лишь о тепловом взрыве реактора. Даже если с территории США, Западной Европы или с борта наших ПЛАБР не взлетит ни одной ракеты, а русские разбомбят половину Штатов, через несколько недель или месяцев радиация дойдет до непострадавших районов – и все! Вообще все! Глобальный ядерный конфликт бессмыслен по своей сути. И поверь, они это прекрасно понимают. Как и понимали все годы нашего противостояния!

– Погоди, Стив. И что?

– Да то, что первой мыслью наших славных парней в погонах и лампасах наверняка окажется именно эта – ага, вот оно что, русские вот-вот шарахнут по нас своими боеголовками! И результат их умозаключений мне абсолютно неясен.

– А русские?

– А русские, коль они не идиоты – а они, сам знаешь, отнюдь не идиоты – могут использовать этот свой сверхразум, например, для атаки на нашу экономику. Если кто-то шутя взломал серверы ЦРУ – неужели он не взломает банковскую систему? И не взорвет ее изнутри? Мы уже слишком давно зависим от компьютеров и просто разучились жить без Интернета и сетевых технологий. Именно в этом наше самое уязвимое звено, Джо! Поверь, я это точно знаю! Ну, тут еще можно, конечно, прикинуть варианты, но в общих чертах примерно так. Тем более, настоящую цену нашим свеженапечатанным баксам ты и сам прекрасно знаешь. А бесконечной организацией кризисов мировую финансовую систему долго от краха не удержать. И когда это произойдет, начнется такое, что, боюсь, голливудское видение постапокалиптического мира покажется всем просто милой шуткой! Есть и еще кое-что, Джордж. Вспомни, сколько раз за последнее время сумасшедшие придурки устраивали стрельбу в общественных местах! В школах, Джо, в школах! Где гибли дети!

Несколько минут в кабинете царило молчание, затем директор Тейнетт негромко произнес абсолютно потухшим голосом:

– А… к чему ты все это мне рассказал? И при чем тут эти расстрелы? Придумал что-то, так я понимаю?

Стивен Ричардс невесело усмехнулся про себя: ага, проняло-таки всесильного Джи-Тейна:

– Именно так. Насколько я понял, и насколько это могут гарантировать мои надрюченные за последнюю неделю по самое «не могу» сотрудники, этот сверхразум выходил в сеть непосредственно с борта корабля. Значит, все его базы памяти именно там, на борту той стоярдовой хрени, что русские вытащили на берег. А в этих базах и на борту самого звездолета – просто до неприличия огромная куча высоких технологий, опережающих наши хрен знает на сколько лет, и двигатель, способный открыть дорогу к звездам. А это – новые миры, Джордж, новые богатые миры, пока еще не загнанные в такую финансовую и политическую задницу, как наш! И на них будет только одна власть, власть Соединенных Штатов. Безо всяких русских, китайцев и прочих ООН. Отсюда вывод – мы просто обязаны решить проблему быстро и качественно. Нашей стране необходимо измениться, Джо, мы погрязли… похоже, во всем погрязли! Когда в школах убивают детей, нужно что-то менять. Не президента или закон об оружии – гораздо большее! Мы загниваем, хоть долбаная политкорректность и не позволяет использовать подобные выражения. Да, Джо, мы уже давно гнием изнутри! И сама страна, и ее идеология. Нам необходимо нечто, что встряхнет Штаты, что в корне изменит ситуацию… нам нужен новый путь и новое будущее! Новая кровь, если использовать медицинскую терминологию. И освоение галактики – именно то, что нужно! Ты говорил о Провидении? Так это именно оно и есть; это данный нам свыше Знак! Либо наша империя рухнет, как и все прежние до нее, либо мы вырвемся, опередим всех и станем еще сильнее! Хрен с ним, Землю можно и вовсе оставить этим бывшим комми вместе с их прихвостнями, но новые миры должны быть нашими… это как освоение Дикого Запада, понимаешь? Только на совсем ином уровне.

– Стив! Погоди, слишком много слов и эмоций. Если я правильно понял, ты что, предлагаешь захватить корабль?!

– Именно. Иначе наши пустоголовые вояки, – Ричардс не совсем к месту снова вспомнил горячо любимого тестя, – предложат свой вариант. Например, шарахнуть по нему тактической ядерной боеголовкой. И вот тогда-то, поверь мне, Джо, наступит полный и абсолютный конец. И, заметь, в отличие от мистера Кэмерона, никто не пошлет в прошлое киборга, чтобы тот помешал подобному сценарию.

– Твою мать… – Тейнетт, встав, нервно зашагал по кабинету. Ричардс же, наоборот, неожиданно успокоился, выговорившись. Налив себе еще виски – на сей раз всего на полпальца, – он откинулся в кресле. Что ж, по крайней мере, он высказался; причем высказался искренне. Эта внезапно пришедшая в его голову идея лишь поначалу показалась безумной, а затем, по мере беседы с директором «офиса», все как-то само встало на свои места. Нет, без помощи армии все равно не обойтись, более того, именно им и придется выполнить основную работу, но… Но одно дело заставить их сотрудничать по своему плану, и совсем иное – участвовать в операции, разработанной в Пентагоне…

– Джо, послушай. План мистера Даллеса[13] и все такое прочее – это, конечно, здорово и принесло неплохие результаты. Но по большому счету, мы все равно в заднице. Да и с ресурсами на планете уже далеко не столь радужно, как хотелось бы, а в грядущие открытия наших яйцеголовых гениев я, несмотря на все их адронные коллайдеры, верю все меньше и меньше. Это единственный шанс. Мы должны… нет, мы обязаны захватить этот сраный корабль, откуда б он ни приперся на нашу планету! И вот еще что, кстати: ты упомянул спасенного астронавта. Не знаю, как он просидел на борту сотню лет, наверняка какой-нибудь там анабиоз, как в голливудских фильмах, но не в том суть. Подумай, Джо: раз у нас нет и не предвидится подобных технологий, значит, корабль попал к нам из будущего. И завладев им, мы получим еще и информацию об этом самом будущем, вернее, о том, чего пока еще не случилось. Да одно только это может помочь нам раз и навсегда стать единственной на планете сверхдержавой!

Джордж Тейнетт остановился и, медленно повернув голову, взглянул на начальника Научно-технического департамента:

– Стивен, с одной стороны, ты говоришь, словно восторженный пацан, только что просмотревший высокобюджетный фантастический блокбастер. С другой… Возможно, я ошибаюсь, но у тебя уже есть какой-то реальный план?

– Ну, пока это еще не план, а так, просто несколько интересных задумок…

– Выкладывай.

– Всего одна ракета, Джо. Всего одна долбаная ракета с ядерной боеголовкой, запущенная с пограничной с Россией территории. Казахстан, Узбекистан, Киргизия – тоже не суть важно, подробности можно проработать в ходе подготовки акции. Ракета, которая взорвется на американской территории…

– Стив, ты сошел с ума?! Что значит «на американской территории»?! Это будет обозначать автоматическое начало Третьей мировой!

– Нет, с ума я не сошел. Ты просто не понял меня, Джо. Под американской территорией я подразумевал одну из наших военных баз, например, в Афганистане. Всего лишь провокация. Но зато какого уровня провокация! Практически одновременно с запуском по всем телеканалам и в Интернете начнется отлично срежиссированная истерия: «Русские совершили чудовищное преступление! Ядерный удар по военной базе США! Русские атомные боеголовки в руках террористов! Тысячи погибших! Мир на пороге апокалипсиса, и только мы сможем и обязаны остановить катастрофу!» И ролики, в прямом эфире показывающие взрыв. Разумеется, согласно официальной версии, запуск произойдет якобы именно с русской территории, откуда-нибудь из Забайкалья. Почему, думаю, понятно? – Стивен поднял взгляд.

Тейнетт смотрел на подчиненного широко раскрытыми глазами – настолько широко, что казалось, он внезапно попал из кондиционированной атмосферы кабинета в безвоздушное пространство:

– И все-таки это сумасшествие! Да, на карту поставлено безумно много, возможно, сама судьба нашей страны, но… Ядерный удар – это уже слишком!

– Но без этого не удастся осуществить основную часть плана, Джо. Для успеха полноценного вторжения необходим именно сверхмощный побуждающий фактор. Подумай сам – после ТАКОГО никто в мире в течение нескольких дней не посмеет даже вякнуть. Да и внимание, – Ричардс поморщился, словно увидел перед собой дохлую мышь, и выплюнул следующее слово, всем видом показывая свое к нему отношение, – мировой общественности будет гарантированно отвлечено от сибирских событий. Кому будет до какого-то там озера, если вот-вот может начаться война?

– Какое еще вторжение? – уже спокойнее осведомился Тейнетт, опускаясь в свое кресло.

– На побережье Байкала, разумеется. Крылатыми ракетами или высокоточными ударами с воздуха мы уничтожим средства ПВО, которые русские наверняка понатыкают вокруг озера, расчистив коридор для наших транспортников, и высадим десант. А плацдарм перед этим захватят рейнджеры, их можно перебросить с базы в Киргизии. И подготовим корабль к перелету в Штаты. Если же не сможем поднять его в воздух, демонтируем все, что сумеем и, главное, заберем базы данных этого их сверхкомпьютера. Остальное уничтожим. А уж mister President, если хочет и дальше сидеть в своем уютном креслице, пусть в это время летит в Москву и договаривается с товарищем Президентом. Ну, или с господином Президентом, как комми нынче именуют своего руководителя. Оставаясь при этом в душе все теми же самыми Советами, сколько б они ни меняли вывески и ни рассуждали на тему демократии и строящегося капитализма. В конце концов, когда все закончится, нам будет куда проще сделать им кучу уступок, чем навсегда потерять ведущую роль в этом долбаном мире и закрыть себе дорогу к звездам. План, конечно, сырой, тут еще думать и думать, но в целом…

– Послушай, Стивен… – Шеф ЦРУ задумчиво вытянул трубочкой губы, вздохнул. – Нет, я прекрасно понимаю, что мы не имеем права упускать подобный шанс. И мы его, надеюсь, не упустим. Но вот столь радикальное решение меня пугает. Сам же недавно не особо лестно отзывался об армейцах – так чем лучше твое предложение? Ядерный удар, крылатые ракеты, вторжение… Кстати, а почему не рассмотреть и мирный вариант? Русские ведь наверняка догадываются, что мы уже знаем. Так неужели они не поделятся с нами технологиями? Им самим ни за что не потянуть такую грандиозную программу, ни финансово, ни с научной точки зрения, ты это понимаешь не хуже меня. Мы окажемся нужны им не меньше, чем они – нам! Да и не только мы, но и европейские страны, и даже Китай!

– А стоило ли тогда вообще тратить час времени на разговор ни о чем? – зло рыкнул, не сдержавшись, Стивен. – Бред! Чушь собачья! Нет, может, они, конечно, и поделятся… объедками со своего стола! Жалкими крохами! Или вовсе предложат купить у них эти технологии, не все, разумеется, а лишь ту часть, что посчитают нужным продать. Но при этом у них уже будет гипердрайв и контролирующий всю планету сверхразум, и потому условия отныне станут назначать они, а не мы! Ты забыл, какой сейчас год на дворе? И в каком состоянии на самом деле наша экономика? Им стоит лишь щелкнуть пальцами своему суперкомпьютеру – и все. Вообще все! По крайней мере, для страны с некогда гордым именем Соединенные Штаты Америки. Мы навечно превратимся в сырьевой придаток, живущий по их указкам. И насос для мозгов начнет работать в обратную сторону. Ты готов выращивать кукурузу в Оклахоме? Дорога к звездам? Даже если они разрешат нам выйти в Дальний Космос, где гарантия, что лучшие планеты не окажутся уже колонизированы ими самими или их сателлитами? Думаешь, русские поделятся с нами и звездными картами, которые наверняка есть на борту корабля? Картами, где отмечены самые подходящие для колонизации планеты? Сомневаюсь. Джордж, ты что, и вправду ни хрена не понял?!

– Я обдумаю твое предложение, – сухо сообщил в ответ Тейнетт. – Стив, без обид, больше не задерживаю. Мне еще нужно кое с кем посоветоваться.

– При чем тут обиды, Джо? – пожал плечами начальник научного департамента. – Думай. Вот только недолго. Боюсь, обратный отсчет уже пошел, и до точки невозвращения, после которой вся наша авантюра может оказаться бессмысленной, осталось совсем немного времени. И знаешь, еще что? Насчет «посоветоваться»… можно, первый совет дам тебе я? Не стоит посвящать во все это лишних людей. И боюсь, мистер Президент тоже входит в их число…

Не дожидаясь ответа начальника, Стивен Ричардс вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 14

Россия, побережье Байкала, недалекое будущее

Проникнуть внутрь рудовоза удалось не сразу. Подъем на поверхность потребовал последних остатков энергии, и искин не смог раскрыть выходной шлюз. Пока «эмчээсовцы», в свободное от «спасательных миссий» время носящие на плечах как минимум лейтенантские погоны и числящиеся в штате ФСБ, вскрывали внешний люк, Кулькин успел переговорить с Александром Александровичем. Собственно, генерала волновал лишь вопрос о столь необходимой кораблю энергии. Поскольку недавний разговор о перезарядке реактора «четыреста пятого» делящимися материалами из хранилищ АЭХК, по известным причинам, так и остался только разговором, это являлось основной проблемой. Тем более смущало то, что Алекс так и не вышел на связь.

И вот тут его в очередной раз удивил старый товарищ. Бесшумно подошедший Ершов опустился на раскладной стульчик рядом с Александром Юрьевичем. Помолчав несколько секунд, он закурил неизменную сигарету и неожиданно спросил:

– Гадаешь, как нам подать энергию на кораблик? Не мучайся, все уже решено. Просто не успел тебе раньше рассказать, да и не до того было.

– Серьезно? – удивленно вскинулся Кулькин.

– Ага. Помнишь о такой разработке советских еще времен, как «Памир»? Должен помнить, тезка.

– Помню, конечно, – равнодушно пожал плечами Кулькин. – «Памир-630Д», передвижная атомная станция, сокращенно ПАЭС. Комплекс из двух прицепов на автомобильной тяге, реакторный автомобиль и пульт управления. Проблема лишь в том, что единственный существовавший прототип, ежели память не подводит, еще в восемьдесят восьмом был демонтирован, испытательные стенды выведены из эксплуатации, а активная зона реактора до сих пор стоит за проходной института «Сосны» в виде памятника. Так в чем прикол, Саныч?

– Молодец. Хорошая память. А прикол в том, что, когда ты уже отошел от дел, товарищ генерал-майор, то бишь в две тыщи девятом, между «Росатомом» и теми самыми «Соснами» было достигнуто принципиальное согласие на разработку ПАЭС нового поколения, вот в чем.

– Серьезно?!

– Вполне. Реактор, конечно, экспериментальный, но вполне работоспособный. Думаю, на первичную запитку бортсети нашего кораблика хватит. Само собой, это гостайна, все дела, но ты ж человек проверенный, так что даже и очередную подписку – сколько их в твоей жизни было, наверняка и сам забыл? – с тебя брать смешно. А то вдруг обидишься…

– Погоди, Саш, – Кулькин пошарил по карманам, но курева не нашел, в конце концов вытянул сигарету из протянутой товарищем пачки. – Но ведь, чтобы его сюда доставить, наверняка нужна пара «Русланов», если вовсе не «Мрия», та, что Ан-225. Единственный экземпляр которой, что характерно, в Украине. Ты что, решил тут полный интернационал братьев-славян собрать?

Загадочно усмехнувшись, Ершов похлопал товарища по плечу:

– Сказал же, не мучайся. Самолет уже есть, игрушку посадим в Иркутске, дальше своим ходом. Замаскируем, конечно, как следует, не столько от американцев, сколько от родных экологов с прочими гринписьками. А как все это залегендировать – уже не наша с тобой проблема. Видишь ведь, как оно все закрутилось, так что теперь нам назад дороги нет. Ни тебе, ни мне, ни даже Самому, – генерал-полковник кивнул головой в сторону разбитого под деревьями оперативного полевого лагеря, куда с полчаса назад отправился Президент со своей немногочисленной, всего в три человека, свитой: не то наиболее доверенными лицами, не то личной охраной. – Так что, может, этот терранский американец Бургас нам еще и услугу оказал, поскольку иди знай, как оно б иначе срослось…

– Слушай, – Кулькин задал наконец давно волнующий его вопрос, – если кораблик полностью обесточен, как бы это нашему искину не навредило, а?

– А эта хрень на что? – в тон ему ответил Александр Александрович, кивнув в сторону «Урала», от которого поддельные «эмчээсники» уже откатили прицеп с дизельной электростанцией в контейнере типа «Север» и сейчас тянули в сторону корабля толстенные кабели в гидроизоляционной оплетке. Если верить ранее переданным искином данным, стандарты тока должны были оказаться сходными, поскольку параметры внешнего источника могли варьироваться достаточно сильно, и военные генераторы вполне в эти пределы укладывались. А вот по поводу разъемов предстояло решать уже на месте, при помощи судового механика Каприса, так что никакой проблемы и здесь тоже не предвиделось. Рядом застыл только что подъехавший заправщик, наспех укрытый маскировочной сетью.

– Не склеит наш Электроник виртуальные ласты, не переживай. Пока подадим энергию только на запитку компьютерной сети, или как там он это называл, а уж дальше – посмотрим. Алекс – парень самостоятельный, разберется. Кстати, похоже, наши доблестные спасатели вход наконец открыли. Пошли, что ль, посмотрим?

– Идем, – согласился товарищ, затушив во мху окурок.

Капитану Олгмару с товарищами, покинувшим корабль почти месяц назад, все же было куда проще – изнуряющая подводная, а затем и таежная «прогулка» в определенной степени помогла им адаптироваться к новой среде обитания. У судового механика Каприса подобной возможности, по известной причине, не имелось. И когда спасатели, потратив почти час, отвалили в сторону массивную створку внешнего шлюза и внутрь корабля хлынул поток одуряюще свежего воздуха и солнечного света, бывший десантник, помогавший им раздраить люк изнутри, едва не потерял сознание.

Дело было вовсе не в том, что в корабле уже начал ощущаться недостаток кислорода – несмотря на обесточенную систему жизнеобеспечения, судмех внимательно следил за уровнем углекислоты, будучи готовым в любой момент задействовать аварийную систему регенерации атмосферы, рассчитанную на сутки работы. Просто, какой бы эффективной ни оказалась работа СЖО, после столетнего пребывания внутри герметичной железной коробки настоящий, живой воздух пьянил, словно крепкий алкоголь.

Про солнечный свет и говорить излишне: последние дни внутри рудовоза царила практически полная темнота, едва размываемая робким светом дежурных ламп, зажигаемых только в криоотсеке или рубке, да и то лишь по необходимости. Перемещаться по кораблю приходилось с одним из двух фонарей, едва способных разорвать пелену тьмы слабым желтоватым светом.

Впрочем, Каприс не роптал, будучи привычным и не к таким испытаниям. Раздражало полное бездействие, особенно после того, как «четыреста пятый» начал подъем на поверхность, и искин, стремясь сэкономить последние крохи энергии, полностью обесточил корабль. Оставалось просто лежать в опостылевшей «ванне», держа под рукой практически разряженный фонарь и индивидуальный прибор регенерации воздуха, благо единственным по-настоящему живым существом на борту, испытывавшим нужду в воздухе, оставался сам Каприс, а зарядов к кислородному регенератору имелось целых пять, по числу членов экипажа. Трое из которых ныне дожидались его наверху, а лежащему в соседней, наглухо загерметизированной криокапсуле старпому индивидуальный спасатель уже вовсе был ни к чему. Вот потому Капрису и оставалось валяться в капсуле, надеясь, что корабль достигнет поверхности или безопасной для не защищенного скафандром человека глубины раньше, чем он начнет задыхаться. СЖО скафандров ничем не могла помочь – тот, в котором он выходил на дно в поисках переданной с поверхности «посылки», был разряжен, а на заправку уже не хватало энергии.

А затем все и закончилось. Искин поздравил его с успешным всплытием – голос Алекса звучал по-человечески устало, – извинился, что не сможет самостоятельно открыть шлюз, и без предупреждения отключился. Поднявшись на ноги, судмех, не зажигая фонаря, в батарее которого оставалось меньше одного процента заряда, потопал по ставшей наклонной палубе к ближайшему электрощиту. Искать тестер не понадобилось: впервые в жизни механик видел полностью потухшие индикаторы, которые даже в критической ситуации должны светиться хотя бы красным…

В сети РД-405 не осталось ни капли энергии, разве что какие-то жалкие крохи сохранились в батареях блоков памяти бортового компьютера. Но и их хватит ненадолго, сутки, максимум двое или трое – и Алекс «умрет». Возможно, не насовсем, как он и обещал, собираясь «сохранить» себя на внешних серверах местной компьютерной сети, а возможно, и нет… Жаль, если нет, очень жаль. – Не склонный к излишней сентиментальности механик как-то незаметно и всерьез привязался к ожившему искину. С другой стороны, он ведь не специалист – в конце концов, разве компьютер обязательно должен выйти из строя после отключения энергии? Или подобная аналогия в данном случае не подходит?.. Зло скрипнув зубами – проклятый старпом! – Каприс задвинул обратно панель щита.

Делать было нечего, оставалось разве что снова улечься в ненавистную криогенную ячейку и ждать. Впрочем, как, с присущей ему мрачной прямотой, пошутил про себя Каприс, имелось еще два выхода: либо застрелиться, благо пистолет в наличии имелся, либо пойти по пятам недоброй памяти помощника капитана и надраться в доску, как не раз случалось на военной службе. Кстати, это мысль. Хоть какое-то занятие вместо унылого ничегонеделанья и никому не нужных пространных размышлений. Жаль, фонарь практически сдох – иди знай, где этот идиот оставил ту канистру, с которой все началось… и которой закончилось. Ужравшемуся до полного изумления Бургасу вполне достало б пьяного ума еще и припрятать драгоценную емкость куда подальше. Да и бродить, придерживаясь за стены, по накренившейся градусов под двадцать пять палубе не особенно и хотелось.

И в этот момент по корпусу что-то проскрежетало, раз, другой, и со стороны внешнего шлюза раздалась серия ритмичных ударов. Три – два – три. И снова в той же последовательности. Встрепенувшийся судмех улыбнулся, хоть в кромешной тьме отсека этого никто не мог увидеть. Что ж, понятно: ему подают сигнал самым простым что ни на есть способом, со всей дури лупя чем-то металлическим по броне внешней обшивки. Значит, нужно подать сигнал в ответ. Например, так: два – три – два. «Я – жив».

Включив фонарь – слабенький желтоватый луч не столько освещал дорогу, сколько немного размывал плотную, словно загустевшие чернила, тьму – Каприс двинулся знакомой до последнего сантиметра дорогой.

Томительное ожидание закончилось. Причем судмех вкладывал в это понятие не только время, проведенное на борту после ухода товарищей, но и долгие годы, проведенные в анабиозе. История дальнего рудовоза с бортовым номером «405» и его экипажа вышла на новую орбиту…

…От помощи спасателей судовой механик решительно отказался. Никогда не бывавшему на Терре уроженцу далекой провинциальной планеты отчего-то казалось чрезвычайно важным самому ступить на поверхность легендарной прародины человечества. Пусть даже и расположенной в параллельной пространственно-временной реальности.

Пошатываясь от избытка кислорода и щуря отвыкшие от дневного света слезящиеся глаза, Каприс остановился на краю рампы внешнего шлюза. Десятком сантиметров ниже обреза люка плескалась бликующая на солнце гладь огромного озера – подняться выше рудовоз уже не успел, повезло, что хоть палубу не залило. Кто-то из спасателей протянул судмеху солнцезащитные очки, ничуть не отличавшиеся от тех, что носили терряне в своих мирах и своем времени. Благодарно кивнув, Каприс нацепил их, получив возможность более-менее нормально видеть.

Неширокий песчаный пляж упирался в рослые разлапистые сосны начинавшейся прямо на побережье тайги. Над головой бескрайним куполом раскинулось безоблачное (о чем недавно столь сожалел Кулькин) небо. А у самого края воды замерли три фигурки – экипаж «четыреста пятого». Капитан Олгмар поднял руку и помахал механику, Олин с Алексиным повторили его жест, и бывший десантник внезапно ощутил сковавший горло короткий спазм. Неужели он успел по ним соскучиться?! Ведь прошло не столь и много времени. Хотя, какая разница? Это был его экипаж; люди, бок о бок с которыми он пережил самое удивительное приключение своей жизни.

Олгмар что-то прокричал, однако судмех ничего не расслышал за шумом тарахтящего на берегу агрегата, от которого тянулись к самому урезу воды кабели. Ну, это-то понятно, на первое время они решили дать энергию, вырабатываемую чем-то вроде генератора, работающего от примитивного двигателя внутреннего сгорания, недаром он так грохочет и дымит. Что ж, вполне логично, до портативных химических реакторов на Земле пока не додумались, до передвижных термоядерных – тем более. Впрочем, теперь – Каприс сознательно выделил в мыслях это самое «теперь» – им недолго осталось ждать, терряне с искином помогут. Впрочем, Алекс ведь тоже террянин? Хотя, как знать, он-то себя именно здесь личностью осознал, на Земле. Глядишь, и совсем «остаться» решит.

Меж тем один из людей, помогавших вскрыть шлюзовой створ, обратился к нему, старательно выговаривая объединенные в короткие предложения слова, словно разговаривал с иностранцем, плохо знавшим местный язык:

– Механик Каприс? Капитан спасательной службы Чекодаев. Приветствую вас на нашей планете. Вы не против остаться на борту до налаживания подачи на судно энергии? Надеюсь, это не займет много времени. Нам нужна ваша помощь. Если вы плохо себя чувствуете или голодны, мы немедленно организуем медицинскую помощь и питание.

– Спасибо, – с улыбкой ответил тот на вполне сносном, спасибо искину, русском языке. – Ничего не нужно, прекрасно себя чувствую. Вы можете говорить… – он все-таки на миг замялся, подбирая необходимое слово, – более бегло, я пойму. За последнее время я неплохо изучил ваш язык, капитан Чекодаев.

Собеседник белозубо усмехнулся в ответ:

– Что ж, прекрасно. Кстати, вовсе не обязательно обращаться ко мне именно так. Не знаю, как принято в вашей стране… ну, то есть, в вашем мире, но можно просто – «товарищ капитан». А еще лучше по имени. Михаил, – капитан протянул ладонь.

– Каприс, – пожал его руку механик. – Впрочем, вы в курсе.

– Ага, – весело ответил тот. – Разрешите подняться на борт вверенного вам судна?

И, не дожидаясь ответа, одним незаметным отточенным движением перешагнул с пришвартованной к корпусу лодки прямо внутрь шлюза.

«Силен, – мысленно одобрил Каприс. – Грамотно двигается, плавненько так, ни одного лишнего движения. А ведь палуба не просто наклонена, но еще и мокрая. Спасатель он, как же! Свой ты, капитан, свой, или спецназ, или космодесант. Ну, в смысле, просто десант, «воздушный», как его здесь называют».

– Так, значит, никаких пожеланий?

– Сначала дело. Я волнуюсь за сохранность бортового компьютера, его блоки памяти и базы данных. Корабль безопасен, все внутренние переборки раздраены, доступ воздуха есть ко всем помещениям. Вот только дифферент на корму значительный, ходить сложно, а внутри темнотища, так что вы поосторожней. А пожелания? Когда наладим подачу энергии, вот тогда и пожелания будут. Не поверите, Михаил, больше всего на свете мне хочется самой обычной яичницы с салом, яиц, эдак, штук из пяти, и холодной водки, – и, поймав удивленный взгляд Чекодаева, несколько смущенно пояснил:

– Ну, у нас эти блюда называются иначе, но пока оставалась энергия, я смотрел ваши фильмы и телепередачи. Внешне похоже, полагаю, что и на вкус тоже. Вряд ли в параллельных реальностях куры перестали нестись, а свиньи – давать сало. Ну, а водка – она во всей галактике водка.

Рассмеявшись, он уступил дорогу землянину, сделав приглашающий жест:

– Прошу…

* * *

Президент был, как водится, краток, потому прощание надолго не затянулось.

Поочередно пожав руки Кулькину и членам экипажа, глава государства сухо сообщил:

– Искренне благодарю за служение Родине. Поверьте, это отнюдь не просто слова. Мы с Александром Александровичем улетаем в Москву, с этого момента именно он станет координировать все, касающееся проекта «405», назовем его так. Реактор прибудет в течение нескольких суток, о подробностях вас проинформируют несколько позже. Товарищ генерал-майор, – обратился он к Кулькину, – надеюсь на вас. Все имеющиеся на данный момент силы и средства в полном вашем распоряжении, обо всем необходимом прошу немедленно сообщать товарищу Ершову. Также прошу постоянно находиться на связи, об этом позаботятся. С искусственным интеллектом, – на миг он все-таки сбился, тут же, впрочем, взяв себя в руки. – С Алексом я буду общаться сам в режиме реального времени. До свидания… – снова крохотная пауза, – товарищи.

Не оглядываясь, Сергей Борисович зашагал к вертолету. Ершов, многозначительно подмигнув старому другу и состроив напоследок уморительную гримасу, последовал за ним. Спустя минуту «эмчээсовский» вертолет уже оторвался от земли, набирая высоту. Давешнего прикрытия в виде «Ми-24», видимо, из соображений конспирации, сегодня не было, однако Александр Юрьевич нисколько не сомневался, что весь район уже давно и плотно закрыт, в том числе и с воздуха. И, случись что, будет кому прикрыть вертолет с Президентом на борту. Мало ли, какие учения ВВС внезапно в округе начались? Причем, что характерно, абсолютно «штатные», «запланированные» и «одобренные» штабом округа никак не меньше, чем с месяц-другой тому назад.

– Ну, что, покорители галактик? – с ухмылкой обратился он к астронавтам, численный состав которых вчера увеличился еще на одну единицу. – Когда начальство убывает в расположение, что положено делать простому солдату?

– Что? – с искренним интересом наивно осведомился Олин, вызвав понимающую гримасу на лице Каприса.

Кулькин немедленно кивнул бывшему десантнику:

– И?

Судовой механик шутя вытянулся по стойке «смирно», что при его нынешней исхудавшей комплекции выглядело достаточно комично:

– Докладываю, товарищ генерал. Когда начальство убывает в расположение, простому солдату надлежит немедленно расслабиться и пойти жрать. Поскольку другого случая может не представиться!

– Службу знаешь… – уважительно протянул Кулькин, усмехаясь. – Не зря искин тебя хвалил. Ну, что ж, жрать, так жрать. Что, собственно, в основном тебя и касается. А потом – за работу. Все, мужики, хватит трепаться попусту! Вперед…

* * *

По сообщениям мировых СМИ и интернет-сообществ, выборочно

[…] Украинская авиакомпания «Авиалинии Антонова» осуществила коммерческий рейс в Иркутск, расположенный в Восточной Сибири, неподалеку от знаменитого озера Байкал. Таким образом, самый большой в мире транспортный самолет Ан-225-100 «Мрия», знакомый читателям по голливудскому фильму-катастрофе «2012», после длительного бездействия, вызванного необходимостью замены двигателей, совершил очередной успешный рейс. О том, кто оплатил перелет и какой груз находился на борту, нашим корреспондентам ничего не известно, что объясняется интересами компании-заказчика и необходимостью сохранения коммерческой тайны.

Напомним, что второй экземпляр уникального самолета, в настоящее время готовый на семьдесят процентов, находится в стадии консервации на заводе «Антонов» и может быть достроен при наличии финансирования. Для достройки самолета и проведения наземных и летных испытаний необходимо порядка ста миллионов долларов. В настоящее время готовы только центроплан, фюзеляж и крылья, оставшиеся еще со времен Советского Союза.

По неподтвержденным данным, Президент Российской Федерации лично заинтересовался возможностью скорейшей достройки «Мрии-2», пообещав в ближайшее время в полном объеме осуществить финансирование проекта, что противоречит недавним данным Государственной программы вооружений РФ на 2011–2020 годы, куда не было заложено финансирование достройки и закупки этого самолета. А теперь к другим новостям сегодняшней недели […]

[…] Курьез на воде. По сообщениям наших корреспондентов, на днях в прибрежной зоне Байкала затонула старая груженная лесом баржа, принадлежавшая частной компании «Славное море». Не справившись с управлением в густом тумане, горе-озероплаватели, да простят читатели этот громоздкий эпитет, ухитрились напороться на подводный камень, после чего дряхлая посудина пошла ко дну. К счастью, им удалось вовремя подать сигнал бедствия, и на место кораблекрушения немедленно прибыли спасатели МЧС. Никто из экипажа баржи не пострадал. Самое любопытное, что, идя навстречу пожеланиям экологов, древнюю посудину, начавшую свой трудовой стаж еще в далекие советские годы, решено поднять на поверхность, чтобы не загрязнять акваторию самого чистого на планете озера. Подготовительные работы уже ведутся, страховая компания готова оплатить как стоимость подъемных работ, так и стоимость уничтоженного груза. На берегу разбит временный лагерь, ожидается прибытие аквалангистов и специалистов по подъему судов с небольших глубин.

Интересный факт: по неподтвержденным данным, авария на воде произошла не столько из-за халатности экипажа и тумана, сколько вследствие сбоя навигационной системы ГЛОНАСС. Представители «Роскосмоса» от каких бы то ни было комментариев воздерживаются, не подтверждая, но и не отвергая факт сбоя спутниковой системы навигации […]

[…] Российский глубоководный нейтринный телескоп NT-200, расположенный в толще вод Байкала, временно выведен из эксплуатации. Как нам сообщили в пресс-центре РАН, это ни в коей мере не связано с какими-либо неполадками или повреждениями и является штатным процессом, связанным с ежегодным текущим ремонтом подводной части огромного телескопа […]

Глава 15

Россия, побережье Байкала, недалекое будущее

Экипаж рудовоза вернулся в Ангарск, дожидаясь, пока на побережье Байкала завершатся подготовительные работы. Возле корабля и развернутой на берегу временной лаборатории остался только судмех Каприс, помогавший специалистам разбираться в начинке звездолета. Сначала Ершов планировал забрать всех «фигурантов» с собой в Москву, однако вынужден был признать, что особенной пользы от них в столице не будет. Да и чем они могли помочь? Информацией? Учитывая нынешние возможности искина – даже не смешно…

Маскировать корабль «подручными средствами» более не имело особенного смысла: получивший энергию Алекс заверил, что ему гораздо проще внести некоторые коррективы в работу вражеских спутников, нежели городить над кораблем наспех разработанный маскировочный навес площадью сто на сто метров. Пусть даже и из экспериментальной масксети, согласно заверениям разработчиков одного из секретных КБ, непрозрачной для спутникового наблюдения и скрывавшей тепловое излучение объекта.

Рудовоз уже несколько дней стоял «на ровном киле», для чего пришлось изрядно поработать инженерным войскам. Но поработали они на славу, после чего огромный корабль удалось установить на грунте с «дифферентом ноль». Вокруг кипела работа, шумели дизель-генераторы, запасы топлива для которых контролировал, конечно же, сам Алекс.

Портативный ядерный реактор все еще медленно полз под усиленной охраной по дорогам, а военные дорожники спешно расширяли и укрепляли спускающуюся к берегу грунтовку. На краю леса собирался из готовых блоков сборный лабораторный комплекс, которому предстояло прийти на смену временному лагерю, а неподалеку разместились зенитчики, развернув аж целых три дивизиона противовоздушных комплексов С-300В. Весь район был надежно закрыт от посторонних разместившимися в тайге десантниками, усиленными мобильными группами военного спецназа, так что с этой стороны можно было не опасаться визита нежелательных гостей, будь то хоть случайные охотники или туристы, хоть кое-кто поопаснее. Чья это была инициатива, Ершова или лично Президента, искин так и не узнал, да, собственно, особо и не вдавался в подробности. Поскольку небезосновательно считал, что решись кто-то – не станем указывать виртуальным пальцем! – попытаться уничтожить или захватить корабль, без его вмешательства защитить рудовоз все равно не получится.

И поэтому Алекс, ставший вдруг очень подозрительным и предусмотрительным, предпринял кое-какие меры, не ставя в известность ни экипаж, ни обоих генералов. В конце концов, за сто лет вынужденного одиночества искин привык быть самостоятельным во многих… да, пожалуй, во всех смыслах. И вовсе не собирался раскрывать всех своих секретов. Например, о том, что физически он не столь уж и привязан к рудовозу, по-прежнему знал только экипаж, оба генерала и Президент.

О его собственной небольшой подстраховке с системами ПВО не знал и вовсе никто…

США, Аляска, недалекое будущее

Сорок седьмой вице-президент заокеанской сверхдержавы мирно дремал с открытыми глазами. Более чем сорокалетний опыт политического стажа позволял делать это, сохраняя на лице абсолютно искреннее выражение внимания к словам выступающего, а семьдесят лет жизни извиняли такую слабость.

Джек Рубинет Блайден-младший[14] уже привык, что основной его работой при новом президенте является как раз присутствие на всевозможных международных конференциях, обсуждающих абсолютно все и вся. Вот и сейчас пришлось лететь в Анкоридж – исключительно дабы тихонько спать при обсуждении то ли проблем пингвинов в Антарктиде, то ли эскимосов в Арктике – а много ли между ними разницы, если подумать? Главное, «парни в прокуренных комнатах» решили, что в преддверии выборов следует обозначить интерес к проблемам Аляски и экологии. А президент с ними согласился, благополучно свалив проблему на своего заместителя. За все надо платить, даже за вершину политической карьеры, начавшейся в далекие шестидесятые годы.

Одним глазом Джек посмотрел на экран лэптопа. Ничего нового, все так же скользили строки доклада очередного активиста «Гринписа», разглагольствующего о некой очередной опасности. Какой? Да какая, собственно, разница? Можно, конечно, глянуть справку ФБР, кто именно купил этого краснобая, но зачем? Движение наивных идеалистов, коими они были в шестидесятые, давно уже превратилось в достаточно весомую политическую силу, и, следовательно, скуплено на корню серьезными компаниями. «Компаниями» – это в кавычках, разумеется… Скучно.

Затем вице-президент не раз вспоминал следующий эпизод и в очередной раз восхищался мудрости Екклезиаста. «Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас».

Пробирающийся по сцене мелкий клерк в строгом темном костюме вызвал в зале оживление, да такое, что даже докладчик запнулся и недоуменно оглянулся на причину шушуканья. В век электроники живой посыльный – это уже нонсенс. Пробравшись к Блайдену, он молча положил перед ним сложенный лист бумаги и замер за плечом, ожидая распоряжений. Недоумевая, Джек развернул записку, профессионально скрывая содержание от насторожившихся фото– и телекорреспондентов – скандал в Хельсинки в семьдесят пятом любой политик помнил как «Отче наш».

Размашистым почерком адмирала Милльна на листочке оказалось начертано: «Срочно выходи в холл! «Сломанная стрела»! В мозгу неповоротливо заворочались тяжелые мысли: «Как?! Покинуть конференцию?! Под прицелом телекамер?! Это же скандал!».

Но краем глаза Джек уже заметил за кулисами своего помощника и еще кого-то в блекло-зеленом медицинском халате. «Отлично, – язвительно прокомментировал он про себя. – Придется разыграть недомогание». Хотя что тут разыгрывать? Восьмой десяток лет уже идет, песок, как говорят русские, так и сыплется.

Подошедший врач ажиотажа не вызвал, наоборот, телевизионщики – с ума сойти, какой такт! – деликатно отвели объективы в сторону, и уход вице-президента остался практически незамеченным.

Раздраженным жестом Джек оттолкнул стакан с минеральной водой и вопросительно посмотрел на адмиральского адъютанта, отчего-то одетого в гражданский костюм:

– Ну?

– Не здесь, господин вице-президент. Пройдемте в вертолет.

Они поднялись на взлетную площадку и сели в санитарный вертолет. Впрочем, пилоты вполне предсказуемо оказались в военной форме. Майор – или как его там по-морскому? – Гришкофф также отделывался ничего не значащими фразами, но протянул свой ноутбук с уже раскрытым файлом. Вчитываясь в текст, вице-президент почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как председатель Национального совета по обороне, он, разумеется, знал о невероятной находке русских, но рассчитывал на куда большее время для принятия решения. Ну, и зачем его выдернули с конференции, да еще и столь экстравагантным способом? Ведь есть же президент? Или срочно собирается НСО, или… Нет, этого не может быть! Джек всегда любил Даниэля, временами тот слишком напоминал старику самого себя в молодости. Да и что может с ним случиться на ранчо в Техасе, куда он без объяснений рванул после того заседания, внезапно отменив все запланированные мероприятия?! Там же вся национальная гвардия мобилизована, не считая тех, кому охрана высшего представителя власти положена по должности…

Пригибаясь под вихрем поднятого лопастями воздуха, буксируемый твердой рукой Гришкоффа Блайден перебежал в другой, на сей раз уже военный вертолет. На бегу вице-президент успел заметить на базе заметное оживление. На старт выруливали увешанные ракетами истребители, и в туманной дымке от выхлопов стартующих самолетов виднелись суетящиеся техники, облепившие неповоротливые с виду темно-серые туши стратегических бомбардировщиков.

Напялившего огромные наушники Джека огорошили первыми же словами. Даже не поздоровавшись, адмирал сообщил:

– Сэр, связь с президентом потеряна! Вертолет с дежурной сменой техников обстрелян из автоматического оружия. Согласно конституции, в этом случае вся власть переходит к вам. И необходимо принять срочное решение, сэр.

Сказать, что известие потрясло Блайдена – значит не сказать ничего. Имея доступ к секретным сведениям, он не понаслышке знал степень резервирования и дублирования правительственной связи. И чтобы так, сразу, все исчезло?! Такого просто не может быть! Но это потом. А сейчас есть проблема, и ее надо решать. И решать, похоже, немедленно. В этом адмирал определенно прав.

Вертолет тем временем уже садился у огромного лайнера, прогревающего турбины, с виду обычного «семьсот пятьдесят седьмого», бело-голубого, со скромным обозначением «United States of America» вдоль фюзеляжа. Неподалеку уже выруливали на взлет истребители сопровождения.

Бегом, задыхаясь от выхлопных газов, растекающихся над бетонной полосой под безжалостно палящим солнцем Аляски, вице-президент пересек несколько десятков метров. Будь оно все неладно! Становиться в семьдесят вице-президентом при молодом, чтобы потом брать на себя его функции? Нет уж, увольте! В следующий раз он на такое не согласится. Разве уж… самому сесть в президентское кресло. А в помощники взять кого помоложе, и потом пускай уж тот побегает.

Переведя дыхание, Джек обратился к председателю комитета начальника штабов:

– Что случилось, адмирал? Почему нам не подождать известий с ранчо, и уж потом принять решение. Кстати, о чем? И почему «Сломанная стрела»?

– Сэр, – адмирал был спокоен и настойчив, – «Сломанная стрела» – исключительно чтобы показать вам всю серьезность ситуации. Кодового обозначения происходящего попросту не существует – за неимением, так сказать, прецедентов в прошлом и особой секретности случившегося. По нашим данным и выводам аналитиков, возле ранчо, где находится президент, несколько часов назад взорвана электромагнитная бомба. Вся электроника сожжена, люди, скорее всего, уцелели. Но обстрел вертолета ремонтной службы позволяет предполагать, что там есть и недружественные нам силы.

– Террористы?! – ахнул Рубинет.

– Неизвестно. Но аналитическая служба предполагает, что это может оказаться неким пока не просчитанным нами ходом того инопланетного электронного монстра, что сейчас контактирует с русскими спецслужбами. А возможно, и самих спецслужб. Как бы то ни было, в данной ситуации именно вам придется принять окончательное решение!

– Да какое решение, адмирал?! О чем вообще речь?

– Сэр… – На секунду адмирал отвел смущенный взгляд, тут же, впрочем, взяв себя в руки. – Сэр, я уполномочен официально уведомить вас, что существует разработанный в обстановке абсолютной секретности план предупреждения любых действий попавшего в руки русских искусственного интеллекта. Равно как и захвата корабля. Физического захвата, сэр!

Рубинет побледнел и рванул галстук, вмиг сжавший шею, словно петля виселицы:

– Адмирал, вы вообще в своем уме?! Вы что, собираетесь высаживать на территории России десант?! Кто-нибудь из вас хотя бы примерно представляет ответ русских?!

– Ответа не будет! – яростно, будто убеждая самого себя, отрезал Милльн. – Сразу после начала операции вы выступите с обращением к нации, где предъявите известную вам сенсацию. А перед вашей речью и после нее по всем мировым каналам и в Интернете будут непрерывно транслироваться ролики, убедительно доказывающие, что русские начали первыми, запустив ракету по нашей военной базе. Или, допустим, не сами русские, а этот их сверхразум, самовольно захвативший управление пусковой установкой. Аналогию народ поймет правильно, спасибо Голливуду… С русскими мы, разумеется, свяжемся. Но не раньше, чем начнется вторая фаза операции. В итоге на них ополчится весь мир. Никто не захочет, чтобы киношный скайнет стал реальностью…

– Что еще за ракета? – слабым голосом осведомился вице-президент, ладонью отирая внезапно вспотевший лоб.

– Тактическая ракета с ядерной боеголовкой наземного комплекса СС-20, запущенная русскими экстремистами по нашей военной базе в Афганистане. После чего Соединенные Штаты просто не смогут не ответить… гм… адекватно.

– С ядерной боеголовкой… – эхом повторил Блайден. Боже правый, да что они задумали?! – И каков же будет наш ответ? Пошлем стратегический бомбардировщик? Или сразу дадим залп с наших подлодок?

– Никак нет, сэр! Вот это-то как раз и означало бы автоматическое начало тотальной войны… ядерной войны, – зачем-то счел нужным пояснить он. – Сейчас, – адмирал взглянул на часы, – заканчивается подготовка к взлету звена дальних бомбардировщиков «B-52» с крылатыми ракетами на борту. При помощи «Томагавков» мы расчистим нашим транспортникам коридор и выбросим десант. И захватим корабль.

– А… зачем? – мрачно осведомился вице.

– Технологии, сэр. Технологии, опережающие наш мир на сотни лет. И двигатель, способный открыть нам путь через гиперпространство. Ставки слишком велики; чрезмерно и даже запредельно велики. Мы просто не имеем права оставить этот подарок судьбы в руках комми…

– Там нет комми, – устало поправил адмирала Блайден. – Уже хрен знает, сколько лет нет…

– Есть! Они всегда у власти, как бы сейчас ни назывались! Это Россия, сэр. «Эсэсэсэр»!

– Это… все?

– В общих чертах – все, сэр.

– Хорошо, я должен немного подумать. Предоставьте мне подробный план операции.

– Конечно. Но у вас не более получаса.

Отстранившись от окружающего, Блайден, хоть уже и исполняющий обязанности президента, стал вникать в планы военных. Привычно пропуская мимо глаз ненужные многословия, оправдывающие выбор столь экзотического сочетания старой русской ракеты и американской боеголовки, он пытался вычислить степень политического риска и, главным образом, вероятность ответного удара. Почти всю свою жизнь он прожил под угрозой ядерного нападения со стороны Советов, и этот страх даже сейчас мешал принять окончательное решение. Хм, да и послушают ли его, коль он решит упереться рогом? Не факт, между прочим, вовсе не факт! Ведь, похоже, все уже решено, а его согласие – не более чем попытка сделать хорошую мину при плохой игре. То бишь придать готовящемуся армейцами и спецслужбами безумию видимость официального решения правительства США.

Вот только при любом исходе крайним окажется именно он, сорок седьмой вице-президент Джек Рубинет Блайден-младший – и хорошо, если не последний…

Ну, что ж, посмотрим, что они понапридумывали…

Особенно внимательно вице-президент изучал возможности обороны, и с каждой прочитанной строкой уверенность в собственной безнаказанности укреплялась. Военные, похоже, правы – Россия просто не решится ответить на подобную наглость в первые же часы. А потом все и вовсе станет неважным. Как говорится, пусть политики копья ломают и договариваются о взаимных уступках. Вот только насчет президента…

Адмирал кашлянул, получив какое-то сообщение, и в упор взглянул на Джека:

– Осталось пять минут до старта, сэр. Вы обязаны принять решение.

– Почему такое ограничение? – рассеянно спросил тот, все еще перелистывая страницы файла. – И что делается для установления связи с президентом?

– В район ранчо выдвигается тридцать шестая бронетанковая бригада Национальной гвардии. Но расчетное время старта передвигать нельзя, все рассчитано буквально до минуты. Согласитесь, если видеоматериалы пойдут в эфир до того, как ракета рванет на базе, получится довольно глупая ситуация…

– Пять минут? Что ж, хорошо. Адмирал, тогда всего один последний вопрос: а президент вообще в курсе этого плана?

Взгляд Милльна ощутимо вильнул в сторону. В следующий миг он взял себя в руки, однако вице-президент все прекрасно понял. И неожиданно все же сорвался:

– Адмирал, мать вашу, я жду немедленного и прямого ответа! Вы требуете от меня принять решение, которое, возможно, поставит мир на грань Третьей мировой, а сами плетете какие-то дешевые заговоры за моей спиной! Ведь не было никакой электромагнитной бомбы, так? И никаких террористов, обстрелявших вертолет, тоже не было?

– Сэр, – помедлив секунду, ответил собеседник. – Даниэль никогда бы не согласился утвердить этот план. Руководствуясь исключительно интересами страны и всего мира, нам пришлось обратиться к вам, как к истинному патриоту, в котором мы можем быть уверены…

– Он жив? – оборвал, не дослушав, вице-президент. – Предупреждаю, если с президентом что-то случилось…

– Мистер Блайден! – возмутился адмирал, тут же, впрочем, решительно добавив:

– Президент жив и здоров и вернется к своим обязанностям, как только все будет завершено. Но пока… простите, но ставка сделана именно на вас. Он слишком мягок и демократичен. Если же вы… если же вы не согласитесь, операция все равно будет проведена. Поймите, сэр, ее уже просто нельзя отменить! Я не оправдываюсь, просто констатирую непреложный факт.

– Вот даже как? Хорошо, я понял. Интересно, и что же в случае отказа случится со мной? Тоже какие-нибудь террористы? Пробравшиеся прямо сюда, на «борт номер два»?

– Ну что вы, сэр! – Милльн лучезарно улыбнулся, обнажив слишком великолепные, чтобы быть настоящими, зубы. – С вами просто тоже не удастся установить связь, вот и все. Ну и, разумеется, ваша карьера на этом окончится раз и навсегда. Вы ведь уже не молоды, пора и об отдыхе подумать, верно? Тихий домик, ухоженный садик, шезлонг во дворе и барбекю с внуками на уикенд…

Джек смерил его таким взглядом, что адмирал мгновенно замолк, скомкав концовку язвительной фразы. Похоже, проняло! Четыре десятка лет в политике – это, знаете ли, похуже, чем час в бассейне с крокодилами и прочими пираньями!

– Ну что ж, действуйте, адмирал! И да поможет нам бог…

Казахстан, окрестности г. Жангиз-тобе,

бывший объект ВС СССР «Вега-Ж»,

недалекое будущее

Майкл О’Килл брезгливо отодвинул носком запыленного ботинка невесомый ажурный шар перекати-поля. После кричащей помпезности Астаны дикая степь Северного Казахстана производила угнетающее впечатление. А уж это здание… Русские военные, конечно, строили прочно, но почти двадцать прошедших лет внесли свои разрушительные коррективы. Да и местные постарались, с превеликой радостью кинувшись растаскивать на стройматериалы – кажется, так это звучит на русском? – бывший военный объект.

Майкл ощущал сильное раздражение. Зачем он здесь? Денег заплачено достаточно, и без него справились бы. Но резидент родного «офиса» отчего-то оказался весьма настойчив и очень убедителен. Практически, как в том старом фильме: «предложение, от которого невозможно отказаться». Пришлось заявлять в Министерство печати о горячем и непреодолимом желании срочно наваять серию статей о бывших военных объектах СССР на территории республики и который день тупо рассматривать развалины. Примерно такие же, как и здесь. Объект «Вега-Ж», бывшая гроза «шаттлов» и прочих спутников. Дорого б они дали два десятилетия назад, чтобы тут побывать…

Двухэтажное бетонное здание с выбитыми окнами – даже деревянных рам не осталось, то ли украли, то ли сгнили. Внутри – торчащие из стен анкерные болты, обрывки истлевшего, хрустящего под подошвами линолеума на полу. В одном зале на первом этаже стены оказались в многочисленных пробоинах, будто кто-то старательно грыз верхний слой бетона, пытаясь добраться до неведомого содержимого.

– Так оно и есть, – охотно пояснил сопровождающий, когда О’Килл поделился с ним своими впечатлениями. – Это экранированная комната спецсвязи, здесь все оплетено медной сеткой. А медь можно очень выгодно продать. Цветной металл стоит достаточно дорого.

«Дикость, – подумал американец. – Эти русские совсем свихнулись на своей секретности. Сколько ж они сюда миллиардов рублей вбухали?! И зачем, спрашивается? Чего в итоге добились? Все равно их империя рухнула два десятилетия назад».

Наконец они вышли из полуразрушенного «барака», как про себя охарактеризовал здание Майкл, и агент огляделся. Безбрежное дикое поле, видимое, казалось, до самого недостижимого горизонта, подавляло своей бесконечностью. И даже ограждающие объект бетонные столбы, слегка надгрызенные сверху всемогущим временем, дождями и степным ветром, терялись в море ковыля. Напоминанием о временном пребывании здесь человека застыли лишь три невысокие, метров по пятнадцать, узкие башни, серые и унылые, как и нынешнее настроение агента.

Поверху одной из них, самой близкой к зданию, еще торчала проржавевшая железяка. Спросив у своего спутника названия и назначения зданий – в конце концов, он ведь как бы репортер, не стоит выходить из роли – О’Килл машинально их записал. В принципе, все эти «центральные аппаратные здания», «юстировочные и азимутальные вышки», равно как и таинственная аббревиатура «пилон ПП», ему были абсолютно не нужны и не интересны, но расслабляться нельзя. Стоит только раз забыть о легенде, как сразу попросят на выход, причем не только из этой страны, но и вообще из CIA. А выход у них, как водится, стоит два доллара – при входном взносе в никель[15].

Поддернув на плече тощий рюкзачок, агент мельком взглянул на провожатого. Неплохой парень, хоть и узкоглазый. Если не свалит с «точки» до срока, придется принимать меры, относительно которых у него более чем четкие инструкции. Любые ненужные свидетели автоматически должны перейти в совсем иное физиологическое состояние. Приказ недвусмысленный, пришедший с самого верха, так что…

Раздраженно поморщившись, Майкл О’Килл, официально аккредитованный в стране репортер мало кому известной даже в родных Штатах газетенки, потопал вслед за сопровождающим. Автоматически прикинув, куда именно, возникни такая необходимость, ему предстоит всадить пулю из припрятанного в рюкзаке бесшумного пистолета.

Северо-восточный угол здания ЦАЗа, казалось бы, обрушившийся от времени и превратившийся в груду развалин, вдруг вздрогнул. На землю скатились несколько обломков, и осыпь начала подниматься. Толстенная металлическая плита, до сих пор скрывающаяся под слоем каменного крошева, встала вертикально, и серые безмолвные люди споро кинулись убирать с дороги наиболее крупные куски бетона. Гм, люди ли? – пришла в голову несвоевременная мысль. До сих пор Майкл не воспринимал их как людей; так, обезличенные функции, которым платят деньги, а они исполняют то, что потребуется. Общался он только с их начальником, согласно легенде – переводчиком группы.

Люди-функции меж тем разобрали большую часть образовавшегося завала и отошли в сторону. Из-под обломков раздался рев могучего двигателя и, словно дракон из пещеры, на свет выехал огромный тягач с двадцатиметровой сигарой транспортно-пускового контейнера сверху. Носового кожуха на ТПК не было, наружу выглядывала явно не штатная боевая ступень с тремя блоками 15Ф542, а нечто, не имеющее к двухступенчатой твердотопливной баллистической ракете 15Ж45 ни малейшего отношения. Впрочем, опытный человек с легкостью определил бы в боевой ступени стандартную БЧ W84 крылатой ракеты «Томагавк» мощностью в десять килотонн. Подобное сочетание выглядело странным, но еще более странным оказалось то, что последовало спустя несколько десятков минут…

Судя по покрывавшему корпус толстому слою пыли, практически непрозрачным стеклам и потекам ржавчины, в своей пещере дракон провел весьма много лет. С пренебрежением проехав по неубранным камням и давя в пыль огромными колесами самые мелкие из них, шестиосный монстр выбрался на ровную площадку и замер. Вокруг многотонного гиганта засуетились люди, помогая древнему чудовищу, проспавшему в подземном убежище больше двух десятилетий, устроиться поудобнее. Раскинулись по сторонам лапы гидроопор, несколько раз дернулись, подчиняясь командам, и замерли, идеально выровняв машину в горизонтальной плоскости. Басовито загудели двигатели, и ТПК поднялся над платформой, занимая стартовую позицию.

Этот дракон – из стаи, безжалостно уничтоженной договором по РСМД восемьдесят седьмого года, – был последним. Последним выжившим, хоть и с вырванными клыками боевых блоков. Но вдруг вчерашние враги разбудили его и указали цель. И оснастили реликта «холодной войны» новым клыком – непривычным, но не ставшим от этого менее смертоносным. Клыком, произведенным вовсе не в сгинувшей империи, а по другую сторону океана, что и подтверждалось обозначениями, нанесенными на корпус латинскими буквами. Когда-то давным-давно этот дракон звался «подвижным грунтовым ракетным комплексом «Пионер». Он же – РСД-10 – или SS-20 по классификации НАТО. Неофициально – «гроза Европы». Несмотря на нештатную боевую часть, мощности термоядерного заряда должно было более чем хватить для выполнения поставленной задачи. А помочь в этом собиралась самая надежная в мире, разумеется, система глобального позиционирования…

От пусковой установки подбежал очередной «серый», протянув командиру пульт программатора. Тот поморщился, отдав зеленый ящик американцу:

– Сэр, убедительно прошу вас не задействовать GPS. Система управления уже активирована, координаты введены, ошибки быть не может. Расстояние для «Пионера» плевое, он рассчитан на пять – пять с половиной тысяч километров…

Майкл отрицательно покачал головой:

– Этой системе больше тридцати лет, двадцать из которых она простояла на консервации. Так что не будем рисковать, – докончил агент, вводя М-код. Собственно, именно ради этого ему и пришлось сюда ехать. Ну не доверять же тупым наемникам секретные сведения? Да и вообще, позиционирование и наведение по данным «джи-пи-эс» всяко надежнее примитивной инерциальной системы с гиростабилизированной платформой на основе поплавковых гироприборов с коррекцией по допотопным цифровым картам многолетней давности.

Если бы агент О’Килл знал, к чему приведет следование полученному приказу, он бы, вероятно, предпочел пустить себе пулю в висок, нежели выполнить его. Поскольку перехватить управляемую «примитивной системой наведения» ракету не смог бы даже Алекс. Совсем иное дело – разработанная по заказу Министерства обороны США[16] спутниковая Global Positioning System. Но он этого не знал. Как не знал и того, что перехватить контроль за спутниками не столь и сложно для созданного в двадцать третьем столетии искина, целый век только и занимавшегося наблюдением за развитием человеческих технологий.

Впрочем, о существовании последнего он, разумеется, также не имел ни малейшего понятия.

– Надеюсь, что вы не ошибаетесь.

О’Килл поморщился. Ну что за идиот?! Работаешь за деньги – работай, не хрен лезть в чужие дела!

И полевой агент ЦРУ Майкл О’Килл, оперативный псевдоним «Микки Маус», резко оборвал невесть что возомнившего о себе варвара:

– Время!

Глаза того вспыхнули было, но тут же и потухли. Лишь морщины на лбу стали глубже, рельефнее. Ага, проняло! А чего ж он хотел? Горек и сух хлеб предателя. Между прочим, ни ему самому, ни его семье даже не угрожали, так, тонко, ненавязчиво намекнули на возможность сотрудничества за определенное вознаграждение. Остальное он сделал сам, по своей инициативе, так сказать.

Взглянув на часы с красной звездой на циферблате, сопровождающий пролаял на своем языке какую-то команду, и от замершего в ожидании дракона врассыпную бросились люди. Командир не стал дожидаться последнего, решительно вдавив в пульт стартовую клавишу.

И дракон ожил. Радостно взревев, он выбросил из транспортно-пускового контейнера многометровый язык пламени, поднявший в воздух огромные клубы смешанного с пылью серо-белого дыма. Венчало огненный язык хищно-продолговатое туловище баллистической ракеты.

На пульте вспыхнула зеленая лампочка, и когда она, мигнув, погасла, наемник с довольным видом повернулся к «репортеру», выжидательно глядя на того.

– Все о’кей? – зачем-то спросил Майкл, проводив взглядом дымный хвост стартовавшей ракеты. На душе было даже не тяжело, а откровенно мерзко. Хотелось или застрелиться самому, или убить всех этих… нет, не людей, а предателей и ублюдков. Наверное, он бы так не смог; не согласился на подобное за пухлую пачку долбаных гринбеков.

И хорошо, если его сидящее в далекой Вирджинии начальство на самом деле ведает, что творит…

Дождавшись утвердительного кивка, О’Килл поинтересовался:

– С машиной все будет, как договаривались?

– Проверять станете? – хмуро поинтересовался командир. И, не дожидаясь ответа, продолжил, заученно перечисляя:

– Пусковая установка заминирована, таймер установлен на пять минут, после взрыва возле нее обнаружат три трупа славянской внешности с паспортами граждан Российской Федерации. В личных вещах найдут печатные материалы крайне радикального и однозначно антиамериканского толка, на лацкане одного из погибших – значок с портретом Сталина, у второго в сумке агитационные листовки националистической профашистской организации «Великая…».

О’Килл снова поморщился, взмахом руки обрывая наемника. И, быстро справившись с собой, пригласил «серого» в свой автомобиль, где на заднем сиденье лежал закрытый на кодовый замок серебристый кейс, набитый пачками стодолларовых купюр в невскрытой банковской упаковке.

«Шевроле» полевого агента был прекрасно защищен от автоматных очередей и осколков гранат. Но ни он сам, ни его спутник не предполагали, конечно, что их жизни изначально оказались списаны в расход, как принято говорить в стране, по которой только что нанес удар агент О’Килл. Нет, разумеется, ракета полетела совершенно в другую сторону, и боеголовка должна была взорваться очень далеко от границ России, но в итоге удар должен быть нанесен именно по ней…

Майкл нащелкал на кодовом замке знакомую комбинацию и откинул крышку, позволяя наемнику вдоволь насладиться видом туго уложенных в алюминиевое нутро кейса долларовых пачек. Миллион баксов – это немало. Особенно на территории некогда великой Империи…

Совсем негромкий, просто гулкий хлопок, – взрыв уравнял их обоих, ибо в смерти все равны. И американский разведчик Майкл О’Килл, выполнивший последний в своей жизни приказ, и безвестный бывший командир ракетного дивизиона, перенесший обиду за личную неустроенность на Отчизну. Как его звали? Да никак… Предатели не имеют имен и фамилий, и судьба их – забвение…

Глава 16

Россия, побережье Байкала, недалекое будущее

Говорят, что военные, независимо от национальности и даже Вселенной, всегда готовятся к войне не будущей, а прошедшей. На самом деле это не совсем так. Просто генералы не любят расставаться с проверенным и успешно себя зарекомендовавшим оружием, вот и весь секрет. И пусть на Земле беспилотники последнего поколения укладывают ракету в форточку, ориентируясь на тепловую сигнатуру тлеющей сигареты, а на Терре мобильный генератор локальной свертки пространства способен уничтожить целую планету, все равно и те, и другие обучают своих солдат штыковой атаке. Разумеется, образно говоря.

Вот потому спутник, запущенный Алексом на земную орбиту больше ста лет назад, бывший военный, а ныне – дальней связи, наблюдения и геопривязки, имел в своей программной оболочке заблокированные за ненадобностью боевые программы. Блокировку которых предусмотрительный искин давным-давно взломал, а недавно на всякий случай и активировал.

И сейчас древний спутник, ведущий наблюдение за прилегающими к месту нахождения корабля районами, зафиксировал ракетный старт в опасной близости от озера, подав сигнал тревоги. Далее работала уже только боевая программа. Определив предположительную траекторию и лежащие на ней возможные цели, тревога автоматически переключилась на следующий уровень, и спутник установил связь, сразу поднявшись в ранге до орбитальной псевдостанции. Фиксация управляющего канала, взлом кодировки блока управления вражеской боеголовки и доклад Алексу прошел автоматически, не заняв и пары местных стандартных секунд. Планета провернулась на ничтожную величину, когда спутник уже получил приказ искина…

…Утро над величайшим в мире озером всегда прекрасно. Даже суровой сибирской зимой. А уж летом, когда жара первой половины ушла, а да осени еще добрый месяц, и подавно. Легкий туман слегка колышется ветерком, и в завихрениях невесомых струй можно даже увидеть свою мечту. Вода недвижна и нежна, словно сладкий предутренний сон.

Алекс отключил внешнюю видеокамеру и вновь погрузился в расчет необходимой массы рабочего тела реактора. Задача была, в общем-то, сугубо теоретической: перезаряжать бортовой «котел» в ближайшее время никто не собирался, поскольку совсем скоро у рудовоза появится внешний источник питания, пусть и не столь эффективный, но… Но все-таки следовало просчитать все варианты, даже невозможные. Вместе с этим он отлично понимал, что подобные расчеты – не более чем способ протянуть время. Хм, смешно! Время… время, которого совсем недавно еще было так много. И одновременно так мало.

Искин впервые переживал сладкие мгновения ничегонеделания. Вернее, безделье случалось и раньше, причем куда чаще, чем хотелось, но тогда на него накатывало отчаяние, и он упорно придумывал себе практически невыполнимые задачи. Хотя, – Алекс мысленно усмехнулся, – задачку про коррекцию траектории движения корабля в пространстве «черной дыры» с минимальным расходом рабочего тела реактора он все-таки решил. По крайней мере, теоретически. А сейчас? Сейчас впереди была надежда и множество интересных задач. Но делать все одно было нечего…

Поэтому экстренный сигнал со спутника искин воспринял с облегчением, близким к панике. Просмотрел поступившие данные, провел экспресс-анализ. И, подумав еще пикосекунду, отдал приказ сопровождать странную ракету, которой в тех местах просто не могло оказаться. Выделив часть ресурсов на контроль обстановки в районе пребывания, принялся рассчитывать возможную цель. Результат ему очень не понравился. С вероятностью в восемьдесят процентов запущенная с территории Казахстана баллистическая ракета должна была поразить американскую военную базу, расположенную в афганской провинции Кундуз. С одной стороны, прямой угрозы кораблю и экипажу нет, с другой, Алексу очень не нравилась ситуация в целом…

Потратив еще несколько секунд, искин провел ретроспективный анализ полученных за несколько последних суток данных, временно отложенных за неактуальностью. Информация касалась, главным образом, Соединенных Штатов, как первого в списке источника потенциальной угрозы. Президент Григ выехал в Техас на краткосрочный отдых. Начались внеплановые маневры сил быстрого реагирования, предусматривающие отработку высадки на территории условного противника и захвата некоего стратегического объекта, на военных базах в Японии и Киргизии. Полчаса назад с военных баз «Диего-Гарсия» в Индийском океане и «Элмендорф-Ричардсон» на Аляске взлетело два звена дальних бомбардировщиков «Б-52» с крылатыми ракетами на борту. Вице-президент отправился на Аляску, однако сегодняшним утром вынужден был покинуть конференцию, отбыв в неизвестном направлении. Впрочем, не столь уж и в неизвестном, вот же радиопереговоры пилотов истребителей, сопровождавших «борт номер два» в полете с военной базы на Аляске в Вашингтон… стоп, почему аналитический блок отнес эту информацию именно сюда, проводя непрямую аналогию со всеми остальными событиями из списка? Так… Интересно, очень даже интересно…

Замерев, словно почуявшая дичь борзая, искин в считаные секунды получил доступ ко всему массиву интересующей его информации, заодно запустив поиск по избранному критерию среди взломанных им баз данных внутреннего сервера ЦРУ. И, проанализировав, выругался в своей электронной душе, сути которой пока не сумел постичь, теми самыми словами, что недавно слышал от работавших внутри рудовоза мужиков. Всего лишь крохотное сообщение, первоначально канувшее среди бесконечных терабайт поступающей информации; прошедшее по внутренней компьютерной сети ЦРУ сообщение о том, что на территорию Казахстана по замороженному в девяностых годах каналу доставлена боеголовка типа «W84» с моноблочной боевой частью в десять килотонн. И еще одно сообщение, давным-давно ушедшее в архив, согласно которому американская разведка знала о законсервированной пусковой установке еще с начала девяностых годов. И не только знала, но и сделала все, чтобы сократить число других посвященных до минимума. Объяснять, чего следует ждать в самом скором времени, Алексу нужды не было.

Привыкнув автоматически просчитывать десятки, а иногда и сотни вариантов вероятного развития того или иного события, искин сразу сложил в единую картину разрозненные кусочки пазла чужой операции. Удар по американской военной базе, в котором, разумеется, обвинят Россию – и силовая акция с целью захвата корабля. Теми самыми «силами быстрого реагирования», что начали свои «внеплановые маневры». А бомбардировщики? Поразмыслив пикосекунду, Алекс нашел ответ: удар крылатыми ракетами должен уничтожить как приграничные комплексы ПВО, так и те, что прикрывают корабль. Вероятность совпадения виртуальной модели с реальным развитием событий – более девяноста процентов. Связаться с президентом США? Увы, поздно, вот еще одно сообщение, прекрасно укладывающееся в созданную модель развития ситуации: оставшийся без связи Даниэль Григ заблокирован на собственном ранчо. Обидно, разговор с ним мог бы снять часть проблем.

Успокоившись (еще одна потерянная пикосекунда), Алекс снова прошелся по всем ключевым точкам разработанной модели и пришел к выводу, что не ошибся. Имеет место самый мрачный вариант: противник – да, теперь уже именно противник – решился-таки на силовой вариант. Причем – с применением ядерного оружия. Пусть и не по самому кораблю. Но все равно категорически недопустимо…

…С этого момента искин вел себя уже исключительно, как неодушевленный компьютер, а не человек. Иногда – весьма полезное качество; особенно в подобной ситуации. Пусть на время, но стать не тратящей времени на бессмысленные размышления и сомнения машиной. Тем, чем он некогда и был, собственно.

За последние два десятилетия американцы здорово наловчились вести высокотехнологичную войну. В их понимании, конечно. Ну, что ж, значит, сами напросились. Сейчас он покажет им, что такое на самом деле высокотехнологичные боевые действия. И, как говорится, кто не спрятался – я не виноват…

Первая команда пошла на спутник.

Вторая – в одну из частей противовоздушной обороны Сибирского военного округа, только недавно перевооруженного комплексами С-400М, менее полугода как вставшими на боевое дежурство – Алекс хотел подстраховаться, а развернутые неподалеку от рудовоза ЗРС «трехсотой» серии его не устраивали по целому ряду параметров. Штаб округа в Чите об этом, само собой, ничего не знал: офицер дежурной смены просто получил подтвержденный всеми необходимыми защитными кодами приказ объявить полную боевую готовность и быть готовым отразить атаку, вероятно с применением противником крылатых ракет типа «Томагавк». После чего связь с округом, разумеется, прервалась…

Одновременно Алекс примерно по той же схеме поднял по тревоге перехватчики «МиГ-29» с читинского аэродрома Домна из состава четырнадцатой армии ВВС и ПВО Восточного военного округа. А заодно отправил сообщение в штаб Синьцзянского авиаполка, где базировались китайские «Су-27СК». Пусть тоже подключатся, поскольку у Монголии своих перехватчиков нет с тех пор, как были сняты с вооружения советские еще «двадцать первые» «МиГи». Разумеется, и российское, и китайское командование оказалось абсолютно уверено, что приказы пришли из Москвы и Пекина – американцы хотели высокотехнологичной войны? Что ж, они ее получили. И это только начало. Поразмыслив секунду, повторил операцию, отправив сообщение командиру авианосца ВМС КНР «Ляонин» – пусть и эти поработают, отгонят летящие над Тихим океаном бомбардировщики. Или даже собьют, если американцы окажутся излишне непонятливыми…

Закончив с этим, Алекс отправил сообщение Ершову и Президенту, где вкратце описал вражеский план, равно как и предпринятые и будущие мероприятия по противодействию. Вкратце – поскольку прекрасно понимал, сколько хлопот и неотложных дел возникнет у Президента в ближайшие сутки. Он, конечно, поможет, но куда людям до быстродействия бывшего корабельного компьютера…

Теперь следовало заняться ракетой и готовящимися к взлету бомбардировщиками. Десантные же самолеты он до последней возможности трогать не хотел, не считая себя вправе решать судьбы живых людей, пусть даже и вражеских солдат. Перехватчики, буде транспортники все же пересекут границу, вполне могут заставить их повернуть назад или принудительно посадить на свои аэродромы. Или сбить, но это уже не его дело, пусть судьбу людей решают люди.

Ракета уже миновала территорию Узбекистана и сейчас неслась над Туркменией, потихоньку забирая в сторону Северного Афганистана. Подлетное время до цели составляло еще порядка пятнадцати минут, однако Алекс уже внес в ее полет свои коррективы. Захватив при помощи спутника управление, искин мог бы, конечно, включить режим самоликвидации или увести ракету в безлюдные районы, но посчитал, что невзорвавшаяся американская боеголовка W84 на американской же базе будет выглядеть куда как более эффектно. Кому нужно – намек поймут, как говорится. Когда ракета легла на финальный отрезок баллистической кривой, Алекс отсек двигатель, не снимая БЧ с предохранителей, превратив сигару 15Ж45 в многотонную неуправляемую железяку, увенчанную мертвой ныне десятикилотонной боеголовкой…

Афганистан, провинция Кундуз, военная база США,

недалекое будущее

…Рядовой первого класса Мохаммед Красовски люто завидовал своему земляку и тезке, знаменитому боксеру Мохаммеду Али. Тот порвал повестку и не поехал во Вьетнам, а вот Красовски так не смог. Более того, легендарный боксер бил морды белым, да еще и весьма немалые деньги за это получал. А он…

Рядовой сплюнул вязкой от доставшей жары слюной, покосился из-за мешков с песком на окружающий серый пейзаж и вновь горестно вздохнул. Бить можно только афганцев, да и то, чтобы никто не видел, поскольку они в этой стране – исключительно миротворцы и прочие носители демократии. Вот только долларов у тех все равно нет, так что и бить бессмысленно, только лишний шанс нарваться.

А повестку Красовски не рвал, сам ведь, дурак, пришел на вербовочный пункт и сразу после учебки оказался в Афганистане, под талибскими пулями и самодельными минами на дорогах. А белые – Мохаммед зло смахнул пот с черного лица, – белые сразу идут в морпехи и служат, гады, в Штатах или, на худой конец, в какой-нибудь Австралии. Эх, стать бы боксером…

Это была последняя мысль рядового первого класса Мохаммеда Красовски, одного из караульных на военно-воздушной базе, что располагалась на бывшем советском аэродроме в Афганистане. Его смерть оказалась окрашенной зеленой краской и летела со сверхзвуковой скоростью. Она, эта самая смерть, лишь слегка задела стандартное ограждение из мешков, но этого хватило, чтобы перечеркнуть человеческую жизнь. А смерть, по иронии судьбы, созданная на родине Красовски, стукнулась о бетонку, на мгновение подскочила в воздух и под звук раздираемого металла городошной битой прошлась по стоящим вертолетам. Второго удара ракета уже не перенесла, и в дальнейший путь отправились лишь раскаленные обломки. Уцелела только носовая часть с боеголовкой, закончившая свой путь в земляной обсыпке капонира для конвертоплана V-22 «Оспри». Сам винтокрыл в данный момент отсутствовал, что сэкономило военному ведомству определенное количество миллионов долларов. А также спасло базу от радиоактивного заражения – хоть защищенная слоем кевларовой брони боеголовка и стояла на предохранителях, механическое повреждение могло рассыпать смертоносную начинку по базе.

В первое время никто даже не обратил внимания на слабо дымящуюся дыру в земляном валу – оказалось просто не до того. Вертолеты, старые, но верные «Чинуки», были охвачены огнем, рвались цистерны с топливом, густой едкий дым полз над выкрошенным бетоном, лихорадочно выли сирены, будто умоляя скупое на краски афганское небо ответить на вопрос «что случилось?». По полю метались пожарные и санитарные машины, с одного из блокпостов взревел и затих тяжелый «Браунинг» – кому-то показалось, что на них идут цепи моджахедов. Комендант базы поочередно орал то в микрофон рации, то в громкоговоритель. Случайно оказавшиеся на базе репортеры лезли со своими камерами в самые опасные места, не обращая внимания на предупреждающие окрики, порой весьма неполиткорректные….

Впрочем, в конечном итоге это оказался как раз тот редчайший случай, когда журналисты неожиданно оказались и к месту, и ко времени – о подобной удаче Алекс даже помыслить не мог, поскольку просто не знал об их присутствии на базе. Разработчики операции же знали, разумеется – гибель в эпицентре ядерного взрыва группы из восьми репортеров популярного в США телеканала должна была еще более склонить в нужную сторону общественное и политическое мнение.

Вышло в точности наоборот. И в прямой эфир полетели кадры, где репортер, захлебываясь от возбуждения (дождался-таки сенсации!), описывал произошедшее, а камера крупным планом показывала боеголовку с четко различимым бортовым номером, написанным латинскими буквами и цифрами, и крупной надписью «USAF»…

Алекс нанес ответный удар, один из десятков запланированных, предельно минимизировав при этом вероятный ущерб среди людей. Но уже раскручивали турбины транспортники на базе в Японии и готовились к взлету конвертопланы в Киргизии, и атомный авианосец «Рональд Рейган» рассекал массивным форштевнем зеленоватую океанскую волну, направляясь к территориальным водам России. В кают-компании корабля грустно улыбался портрет покойного президента. Его мечта о направленном против «Империи зла» возмездии была как никогда близка к осуществлению.

Вот только появления на мировой арене бывшего корабельного искина никто, разумеется, предусмотреть не смог…

…Что ж, с ракетой разобрались, самое время заняться спутниковой сетью. Нет, сводить спутники с орбиты и один за другим ронять в океан (а то совсем и не в океан) Алекс не собирался – самому пригодятся. А вот внести в их программы кое-какие изменения – самое то, благо вовсе не сложно. Поскольку – сами напросились. Опять же, высокотехнологичная война, ага!

В последние десятилетия стали популярны книжки про «попаданцев» в прошлое? Вот сейчас он им и устроит попаданцев, да еще каких! Нет, не в прошлое, конечно, хоть через нечто подобное он и сам прошел сто лет назад, а вот сделать так, чтобы доблестные десантники и прочий элитный спецназ оказался в условиях войны, ну, скажем так, начала прошлого века – вполне. Проще говоря, отрубить им любую связь – вообще любую. Ну и GPS, разумеется. Заодно внесем в систему глобального позиционирования кое-какие полезные поправочки. Вот только так внесем, чтобы, например, не навредить рейсовым самолетам, ориентирующимся по ее показаниям. Пусть сначала приземлятся, а затем уж… Кому нужно – поймут. И оценят. А не оценят, не остановят это безумие – так сами виноваты.

А еще пришла пора пошалить в компьютерной сети, благо теперь его за подобное вряд ли кто-то станет ругать. Нет, никаких обвалов акций на мировых биржах и обнуления банковских счетов он пока делать не собирается. Но намекнуть – намекнет. Опять же, кому нужно – поймут. Поскольку финансовые воротилы решают в этом мире не меньше, нежели политики и военные – а порой и больше. Вот и пусть принимают новые условия игры. А не захотят? Их проблемы. У него есть и иные способы заставить делать то, что нужно и выгодно ему… и его стране. Кстати, не забыть заблокировать эти их идиотские ролики о русской ракетной атаке… хм, а может, наоборот, не блокировать, а дать в эфир? Несколько подправив содержимое? Нужно подумать…

Кстати, глупцы, неужели они и вправду полагали, что в критической ситуации сумеют отключить Интернет?! Нет, безусловно, если разом оставить без электроэнергии ВСЕ ключевые сегменты сети, то можно… попытаться. Но только попытаться. Ведь он тоже не идиот, подобный вариант предвидел, если память не изменяет, еще году в две тысячи четвертом. И подстраховался, разумеется. Электростанции ведь тоже компьютеризированы. Короче говоря, уничтожить его, конечно, можно, но, скажем так, очень непросто. Но знать об этом никому вовсе не обязательно… Пускай пока останется тайной. А когда придет такая необходимость, тайна раскроется, и еще не факт, что для всех этот сюрприз окажется приятным…

Ну, вот как-то так…

Выражение это, которое он некогда то ли услышал в каком-то фильме, то ли вычитал в найденной в сети электронной книге, на самом деле не несло никакой особой смысловой нагрузки – и Алекс это прекрасно сознавал – но ему отчего-то нравилось. Просто нравилось.

И разве это тоже не являлось доказательством того, что он стал человеком?..

Глава 17

Борт стратегического бомбардировщика USAF В-52,

Индийский океан

Первый пилот бомбардировщика, лейтенант-колонел Андрэ Макэйр, включил автопилот и с хрустом потянулся в кресле.

– О-хо-хо! Как я не люблю летать над морем. Тоска. Быстрее бы вернуться в Штаты.

– Неужто по родной Аляске соскучился? – усмехнулся оператор РЭБ майор Шелтон, на миг оторвавшись от своего пульта.

– А чтоб тебя, – беззлобно огрызнулся командир, разминая кисти рук.

– Опять в Афган? – поинтересовался снизу бомбардир.

– А чем ты слушал на инструктаже? – резонно поинтересовался второй пилот, капитан О’Коннер.

– Так он и не слушал, – проворчал штурман, с ленцой поглядывая в боковое окно. – Он спал.

– Жениться тебе надо, Мануэль, – посоветовал первый пилот. – Тогда и спать будешь перед полетом, дома в постели. И не один.

– Успею, – зевнул в ответ бомбардир, капитан Хунтес. – Женщин-то много, на всех сразу жениться не получается, приходится всего на несколько часов. Я ж не султан. А в чем смысл нашего задания, а, командир? Или, как обычно, секрет, перед прочтением сжечь?

– Вот доберемся до пункта «Альфа», там программа активируется, тогда все и узнаем. Отдыхай, пока отдыхается, – мрачно буркнул Макэйр, которого с самого момента взлета терзали мрачные предчувствия и не менее мрачные сомнения.

Тяжелый бомбардировщик летел над океаном, каждую минуту пожирая галлоны авиационного керосина и мили расстояния. Следом за ним летели еще две машины – обычное задание по поддержанию мира и демократии, вполне безопасное для экипажей, рутина, одним словом. Или… не совсем обычное?

Лейтенант-колонел почувствовал, что ему, впервые за пять лет, проведенных без никотиновой зависимости, вдруг отчаянно захотелось курить.

Лениво тянулись минуты, и, хотя скорость была несколько сотен миль в час, внешне ничего не менялось. Те же насквозь привычные процедуры контроля, немногословные рапорты да блистающая в солнечном свете гладь океана, порой затемняемая редкими облаками. Поэтому командир даже вздрогнул от встревоженного голоса Шелтона:

– Упс-с-с, нас кто-то взял на прицел.

– Кто? – взвился второй пилот.

– Откуда я знаю? – раздраженно откликнулся оператор РЭБ, торопливо переключая тумблеры на пульте. – Сейчас сверю данные, тогда и скажу. Пока я только вижу, что нас «пингуют».

– Пакистанцы или индийцы, – совершенно спокойно отреагировал штурман, пожимая плечами. – Какая, на хрен, разница? Мы все равно в нейтральных водах…

– Ага… – внезапно изменившимся тоном вдруг произнес Шелтон. – А наших узкоглазых «друзей» не хотите встретить?

– Кого?! – совершенно искренне удивился Макэйр. – Джапам тут совершенно нечего делать.

– А я и не о них, – раздраженно отмахнулся майор. – Я о желтопузых коммуняках, с которыми сейчас вашингтонские политики вальсируют.

– Майор! – строго одернул его командир. – Доложите, как положено.

– Докладываю, – обиделся оператор. – Господин подполковник, в настоящее время по нашей машине работает прицельная РЛС истребителя «Джей-15» ВВС Китайской Народной Республики. Прикажете поставить радиопомехи?

Отстегнув ремни, командир подошел к своему другу, наклонился над пультом и шепотом сказал тому на ухо:

– Не кипятись, Джек, дела такие, что в штабе слишком много знают про разговоры в полетах. А гринбеки тут длинные, и экипаж уже слетался, так что я молчу и тебе советую лишний раз языком не трепать.

Потом спросил уже в полный голос:

– Покажи мне чудаков, которые сумели так далеко залететь.

– Смотри, – все так же хмуро ткнул пальцем в экран майор, – вот их развертка, а вот эталонная с русского «Су-33». Практически один в один, сам видишь.

– А при чем тут русские? Почему «Су-33»? – подал голос О’Коннер, не снимая рук со штурвала.

– Так китайцы производят практически точную копию русского истребителя, а бортовую РЛС и вовсе закупают у своих северных соседей.

– Все равно не понимаю, откуда он здесь взялся?

– С авианосца, – зевнул снизу бомбардир. – Мне одна птичка недавно начирикала, что рядом с Пакистаном шастает китайская АУГ.

– Откуда она у них?

– Так это тот самый авианосец, что они у русских купили, как там его?

– «Ляонин», – медленно произнес командир, вновь пристегиваясь в своем кресле. – Штурман! Сколько нам до границы Пакистана?

– Еще полчаса полета, сэр.

– Всем пристегнуться и приготовиться к маневрам. Не нравится мне такое поведение китайцев. Оператору РЭБ приготовится к постановке помех, сообщить об этом звену…

…«Стратосферные крепости»[17] уже подходили к границам Пакистана, когда события приняли вовсе уж неожиданный для американских пилотов оборот. Отзываясь на полученную на учебном авианосце «Ляонин» секретную радиограмму из штаба флота, ударили колокола громкого боя, и массивный корабль начал разворачиваться под ветер, постепенно увеличивая скорость. Ожили подъемники, вознося на палубу готовые к взлету самолеты с уже подвешенными на пилонах внешней подвески ракетами. Боевыми ракетами, несмотря на учебный статус бывшего советского авианосца…

Адмирал тщательно затушил сигарету в крохотной фарфоровой пепельничке, исполненной в традиционном китайском стиле, повернулся к молчащим офицерам и негромко сказал, усмехнувшись самыми уголками узких губ:

– Обезьяна спустилась с дерева.

По отбойным решеткам ударили снопы пламени. Дрожали стреноженные самолеты, выводя двигатели на взлетный режим, и точно в назначенную секунду скользнули в палубу тормозные колодки. Истребители-бомбардировщики «J-15», некогда носившие обозначение «Су-33», рванулись на трамплин, стремясь поскорее оторваться от палубы и стать теми, кем им и положено быть. Повелителями неба, безжалостными судиями и палачами неуклюжих и медлительных летающих динозавров той еще эпохи, когда Председатель Мао изрек эту знаменитую фразу о мудрой обезьяне, с дерева наблюдающей за схваткой двух тигров. Теперь, когда один из тигров казался почти поверженным, у обезьяны нашлось время помешать второму добить соперника. Командир авианосца просто не знал, что кажущийся поверженным тигр с некоторых пор уже достаточно прочно встал на лапы. И вскоре станет еще сильнее, во сто крат сильнее – настолько, что и мудрой обезьяне придется изменять свои былые привычки, приноравливаясь к нраву полосатого таежного властелина. Впрочем, в данной ситуации это не имело ни малейшего значения…

Тяжелые бомбардировщики медленно подползали к известной лишь штурману линии на карте, когда оператор РЭБ радостно воскликнул:

– Ну, вот и наши, наконец-то.

– Какие еще наши? – Макэйр все больше и больше раздражался.

– «Орлы», идут со стороны берега. Пакистанцы, надо полагать, больше некому.

– А что китайцы?

– Странно, прут за нами как привязанные. – В голосе майора звучало только удивление. – И их стало больше.

– Свяжись с «Орлами». Сколько нам до границы?

– Пять минут. Есть связь! Странно, частота 120…

– Большая птица, Большая птица? Орлы на связи!

– Слушаю вас.

– С вами говорит майор Ашфак Касим. Большие птицы, немедленно возвращайтесь. Вам запрещено пересечение границы.

– Что?!

– Повторяю! Вашим самолетам отказано в пересечении границы Исламской Республики Пакистан. Ложитесь на обратный курс. Ваш курс ведет к опасности! Ваш курс ведет к опасности! При неповиновении вы будете атакованы! Повторяю, при неповиновении…

А парой секунд спустя в наушниках зазвучал и другой голос, говорящий по-английски с четко различимым китайским акцентом:

– Внимание, говорит подполковник Чан Цянь, военно-воздушные силы Китайской Народной Республики. Вы находитесь в зоне проведения учебно-боевых стрельб. Немедленно покиньте опасную зону! Ваш курс ведет к опасности! При попытке запуска ракет вы будете атакованы, повторяю, при попытке запуска ракет вы будете атакованы!

И в следующий миг по курсу протянулась отчетливо видимая даже в дневном свете трассирующая очередь. Несколько вязких, тягостных секунд – и вторая, уже с правого борта.

Очень доходчиво, между прочим.

Китайский истребитель приветливо качнул крыльями – Макэйр даже разглядел повернутую к ним голову пилота в гермошлеме с опущенным щитком – и отвалил в сторону. Зашедший с другого борта пакистанский «Игл» в точности повторил маневр неожиданного союзника.

Командир бомбардировщика выругался, грязно и совершенно неполиткорректно. И отдал приказ…

…Гигантские самолеты плавно разворачивались, ложась на обратный курс, и в бессильной ярости американские пилоты наблюдали за совместным полетом истребителей с полумесяцем и красными звездами на килях. Китайскими (а по сути – советскими) «Джей-15» и пакистанскими – но американского производства – «F-15» «Eagle». Ирония судьбы…

В револьверной пусковой установке бомболюка мирно спали на точках подвески вытянутые хищные туши восьми крылатых ракет «Томагавк», так и не запущенных по неведомым экипажу целям, расположенным в неведомой же «крепости», где должна была активироваться заложенная в бортовые компьютеры программа с боевой задачей, стране. Наверняка, узнай пилоты, что удар предназначался России, они бы не были столь спокойны…

… – Пакистан вновь кинулся в объятия к китайцам. А ну их! – в сердцах выругался Макэйр, ударив затянутым в перчатку высотного костюма кулаком по подлокотнику кресла. – Ну и хрен с ними со всеми, пускай теперь политики разбираются. Насрать! Вот сесть и насрать! Надоело… Все, побрели, ребятки, к родной соске. Пока нас еще пинками не подгоняют. Да, и связь давай, Крис, нужно сообщить командованию, как нас обломали…

…Судьба взлетевших с базы «Элмендорф-Ричардсон» бомбардировщиков оказалась иной, не в пример более трагичной. Поскольку запуск крылатых ракет планировался со стороны Северного полюса без захода в зону действия русских ПВО, до выхода на точку старта экипажи «крепостей» успели получить переданное штабом ВВС сообщение о неудаче коллег. Поэтому идущие над Северным Ледовитым океаном на высоте тридцати тысяч футов черные туши «В-52», оставляющие за собой прекрасно видимые с земли пушистые инверсионные следы, не стали добираться до заданного квадрата. И, повинуясь новому приказу, раскрыли бомболюки и вывалили смертоносный груз – шестнадцать КР «Томагавк» и восемь «AGM-86С» – на пределе дальности их полета, после чего поспешно легли на обратный курс.

Однако в двух сотнях миль от Чукотского полуострова их неожиданно встретили перехватчики одиннадцатой армии ВВС и ПВО. Давным-давно, еще в советское время, Генштаб прекрасно представлял себе наиболее короткий путь пролета стратегических бомбардировщиков потенциального противника, разместив на Чукотке целую армию ПВО, благополучно пережившую и перестройку, и развальные девяностые годы. И поднятые не без помощи искина дальние перехватчики «МиГ-31» встретили возвращавшиеся на базу бомберы.

Один «Боинг» удалось посадить на анадырском аэродроме «Угольный», некогда созданном как аэродром подскока для советских дальних «Ту-95МС», так что длины полосы хватило – командир воздушного судна внял убедительным доводам преследователей, пока еще мирно покоящимся на пилонах внешней подвески. Два других намек проигнорировали, попытавшись уйти, по старой памяти полагая, что русские ни за что не решатся на сколько-нибудь решительные меры, в результате чего получили по паре Р-33 в двигатели и канули в вечность в районе Берингова пролива.

Но крылатые ракеты уже неслись к целям, координаты которых были заложены в блоки наведения.

И в этот миг Алекс, наблюдавший за разворачивающим свое действие трагическим спектаклем из персональной ложи наполовину погруженного в береговой ил рудовоза (наблюдавший «глазами» перехваченных под свое управление спутников, по большей мере, американских), приступил ко второй фазе «высокотехнологичной войны».

«Если бы я был человеком, – отстраненно подумал он, ни на пикосекунду не отвлекаясь от контроля за происходящим, – определенно устроил бы истерику. А раз нет, истерику придется обеспечивать другим. Сами напросились. Вы многое позабыли, господа, очень многое! Ничего, сейчас напомню. Не стоит недооценивать противника, даже если этот противник – бывший бортовой компьютер заштатного рудовоза. Я – не киношный «скайнет», с которым вы наверняка меня уже сравнивали. Но сейчас буду действовать жестко».

И активировал заранее написанную программу, внесшую в протоколы системы GSP некоторые немаловажные изменения, заодно переподчинив себе три четверти болтающихся на земной орбите военных и коммерческих спутников, на сей раз уже полностью взяв их под свой контроль. С этого момента система глобального позиционирования перестала функционировать; по крайней мере, функционировать так, как планировали ее разработчики. Не коснулось это лишь гражданской авиации – да и то до тех лишь пор, пока самолеты не совершат благополучную посадку.

И мало кто осознал в этот миг, что земная цивилизация вступила в некую иную фазу своего существования.

Потеряв сигнал GPS, крылатые ракеты, тем не менее, продолжали нестись вперед, ориентируясь по заложенным в память картам местности, ведомые ИНС[18] и рельефометрической системой коррекции траектории. Точность поражения цели снизилась, но незначительно.

Впрочем, Алекса этот факт особенно не волновал, поскольку…

…поскольку взревевшая над территорией дивизиона сирена смолкла, расчеты заняли свои места. Многометровые камуфлированные тубусы стартовых контейнеров зенитно-ракетных комплексов «Триумфа» равнодушно глядели в безоблачное небо. Завертелись, начав поиск целей, прямоугольные коробки двусторонних ФАР радиолокационных станций дальнего обнаружения и управления. Цифровой вычислительный комплекс «Эльбрус-90» вышел на штатный режим, готовясь пожирать, мгновенно переваривая, огромные массивы поступающей информации. Пошла предстартовая тестировка всех подсистем. Дежурные смены, конечно же, и понятия не имели, что ракеты, буде поступит команда на запуск, станут наводить вовсе не они, а некий искин с именем «Алекс», о существовании которого они, понятное дело, не знали. Точнее – не только они. Искин вовсе не собирался мешать ракетчикам, полностью перехватывая управление. Другое дело – проконтролировать, будучи готовым в критический момент взять ситуацию в свои виртуальные руки, поскольку прекрасно понимал, что самостоятельно локаторы могут и не захватить все запущенные ракеты.

И когда крылатые ракеты вошли в зону действия подконтрольных искину зенитных комплексов, над транспортно-пусковыми контейнерами вспухли пронзенные ослепительным пламенем облака белого дыма и, опережая выброшенные ударом обломки торцевых заглушек, ввысь рванулись вытянутые силуэты ракет 40Н6Е. Несколько секунд – и они превратились в едва заметные огненные точки, вслед которым тянулись разлапистые, растягиваемые высотными потоками инверсионные следы.

На приближавшиеся вытянутые белые сигары противоракет, увенчанные огненными хвостами, «Томагавки» и «AGM» не обратили ни малейшего внимания. Не было у принятых на вооружение еще в восьмидесятых – начале девяностых летающих убийц ни соответствующих датчиков и систем слежения, ни соответствующей команды. Многофункциональная РЛС управления с ФАР 92Н2Е исправно подсвечивала все цели – в этом ей помогал Алекс, вовремя взявший под свой контроль вычислительный комплекс и управление всеми радиолокационными станциями всех дивизионов. В результате из двадцати четырех запущенных КР до загруженных в боеголовки целей не добралась ни одна – противоракеты «трехсотых» и «четырехсотых» комплексов честно исполнили свой долг, не оставив работы экипажам «Тунгусок» и «Шилок» последнего рубежа обороны.

Атака на российские комплексы ПВО оказалась безуспешной и отнюдь не столь безнаказанной, как «точечные» удары по Белграду, Багдаду и Кабулу.

Жертв не было, разве что в нескольких местах загорелась от упавших обломков тайга, да один из искореженных «Томагавков» вдребезги разнес свиноферму в пригороде Бодайбо. Впрочем, прежде чем до места падения добрались саперы МЧС и репортеры, от бренных останков заморской диковины мало что осталось – местные аборигены утилизировали незваного гостя, мгновенно раскусив, что изломанная смятая сигара с непонятной надписью «US Air Force» на изодранном дюралевом борту содержит в себе просто до неприличия много цветного металла…

Глава 18

Авиабаза ВВС США «Мисава» (Япония) —

аэродром «Чита-2» (Россия), недалекое будущее

Ночь на базе ВВС в Мисаве прошла беспокойно. Пока техники лазили по «Глобмастерам», готовя их к перелету, хмурые офицеры восьмой батальонной группы восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии изучали приказы и проверяли готовность техники и людей. Даже рядовые, хоть и порядком измученные долгим перелетом из Штатов, ворочались в койках. Тогда по приказу командира медики раздали снотворное, и все, кто мог, погрузились в сон.

Прошли сутки, и аэродром оживился. Один за другим грязно-серые пузатые транспортники распахивали люки и опускали погрузочные аппарели, по которым сплошным потоком грузились контейнеры, техника и люди. Десантники выглядели невыспавшимися и мрачными, и даже сержанты подгоняли солдат только скупыми жестами, обходясь без привычной веселой брани и скабрезных армейских шуток. Причина была известна всем: впереди ждала война, и это пугало. Пусть делано бодрились командиры, пусть уверяли, что «все уже куплено», но многие солдаты, несмотря на старания политтехнологов и режиссеров документальных фильмов нескольких последних десятилетий, еще помнили от дедов и прадедов, прошедших Вторую мировую, что русские не сдаются. Никогда. А на своей земле тем более. Конечно, американцы – самые лучшие солдаты, они всегда и везде побеждают. Кто ж спорит? Победят и на этот раз, но сколько их вернется домой в цинковых гробах, покрытых звездно-полосатым флагом?

Несуразно толстые туши «С-17А» выруливали на дорожку, на миг замирали, доводя турбины до нестерпимого визга, и, пробежавшись по серому бетону, взмывали в покрытое тучами небо, растворяясь в облаках и отмечая свое присутствие лишь зелено-красными всполохами проблесковых маячков. После заправки от кружащих в зоне ожидания танкеров КС-135 транспортники легли на заданный курс, оставив на японской земле только черные следы торможения да смертельно уставших техников. Сто двадцать первое крыло Военно-транспортной авиации США, неся в своих чревах тысячу человек и четыреста тонн груза, в полном составе встало на боевой курс, и некому было сказать им, что этот курс проложен в никуда….

Полковник Дик Ларэнц, командир крыла и флагманского «С-17А», взглянул на часы. Второй пилот, не отрывая взгляда от экранов приборов, сглотнул и с хрипотцой спросил:

– Сэр, сколько еще?

– До встречи с эскортом восемнадцать минут, до границы двадцать семь.

– Полковник, – пилот немного замялся, – вы позволите мне пилотировать?

– Нет, капитан, не сегодня, – полковник покачал головой. – У вас опыта маловато, так что крутить штурвалы будем вместе. – И, подумав, добавил: – Хорошо, что сейчас ночь, не так страшно…

Капитан поперхнулся и бросил на командира недоверчивый взгляд. Тот грустно усмехнулся в ответ:

– Да, пилот, и мне бывало страшно. На «Гэлакси» я сидел на вашем месте, когда мы шли на бреющем над ливийской пустыней. Говорили, что там были огромные барханы, но я их не видел, только серое мельтешение под брюхом. И столб пыли позади. Над морем все-таки будет спокойнее…

Рандеву с «F-35» с авианосца «Рональд Рейган» состоялось в назначенное время, и конвой начал менять эшелон полета. Туши транспортных самолетов медленно снижались, и настал миг, когда рев турбин стал беспокоить ночное море. Это могло спасти самолеты от всевидящих радаров – тех, кто уцелеет после неотвратимого удара «Томагавков» и «AGM-86».

С самого начала времен военные корабли для перевозки армий всегда собирались в кучу – так казалось безопаснее. А боевые корабли охраняли свое стадо от чужих волков, словно овчарки. Но волки становились все хитрее и опаснее, они научились прятаться под воду и наносить смертельные удары незаметно для овчарок. Семьдесят лет назад «волчьи стаи Денница» неплохо доказали это всему миру…

Тогда корабли взмыли в воздух, а эсминцы превратились в истребители. За скорость и кажущуюся безопасность пришлось расплатиться размерами, но и тут воздушные корабли стремились достичь масштабов своих океанских собратьев. Конечно, сверхгиганты вроде «Ан-225» считались поштучно, но и «Глобмастер III» был немаленькой машиной. Нести в своем чреве более сотни вооруженных и снаряженных десантников – не простая задача.

Вот только, поднявшись в небо, корабли по-прежнему остались уязвимыми и снизу, и сверху, и со всех сторон. Пожалуй, даже более уязвимыми, нежели морские предки. Торпеда может пройти мимо, а если и попадет, остается шанс успеть спустить шлюпки и спастись. Ракета «воздух – воздух» подобного шанса почти никогда не дает… Поэтому сейчас транспортники неслись над самой поверхностью моря, и высота их полета ненамного превышала размах крыльев. Куда направится дальше мысль военных конструкторов в надежде найти безопасность – не знал никто, даже они сами. Впрочем, именно в этот момент пилотов проблемы яйцеголовых не волновали – хватало и собственных. Идущая на предельно малой высоте тяжелая махина ощутимо дергалась, и требовалась сила рук, чтобы удержать ее на курсе. Именно потому они не сразу обратили внимание на проблемы со связью. Хотя, нет, не так: со связью проблем не было, проблемы были из-за ее отсутствия.

А заодно внезапно зажегся красный светодиод на экранчике GPS, и его появление второй пилот встретил грубой бранью:

– Сэр, пропал сигнал с навигационных спутников!

– Резервный канал?

– Отсутствует, сэр.

– Держать курс! Связь в группе?

– Работает.

– Включить навигационные огни! Я – Первый, всем внимание! Включить огни, усилить наблюдение. «Овчаркам» держаться на максимальном удалении, быть готовым к отражению атаки противника. Расчетное подлетное время до точки сброса – один час двадцать семь минут!

Прошло еще полчаса полета (ни «джипиэс», ни радиосвязь с базой или штабом так и не заработали, оставался только «местный» канал), самолеты проскользнули по границе России и Северной Кореи и на несколько минут оказались в воздушном пространстве Китая. Но тут их уже ждали…

Полыхнули факелы форсажей истребителей, и темное небо стало похоже на пространство над Диксилендом во время традиционного фейерверка. В наушниках захрипели голоса пилотов американских истребителей, и рваная английская речь наслаивалась на певучие команды китайских летчиков. «F-35» щедро разбрасывали гирлянды тепловых ловушек, и на самом деле напоминающих праздничный салют. На экране радара обзора воздушного пространства перед потрясенными пилотами транспортников кружилась настоящая вакханалия красных и зеленых точек, причем красных было больше. А за стеклами пилотской кабины причудливо извивающиеся следы ракет иногда сменялись яркими вспышками погибающих машин. Неожиданно одна зеленая точка круто спикировала вниз и навечно растворилась во мраке. Пусть и медлительные, но все-таки летящие со скоростью пятьсот километров в час «Глобмастеры» проскочили место падения, и никто не узнал, что капитан-лейтенант Вильям Фицджеральд Кони просто потерял сознание из-за резкой смены направления перегрузки и не смог катапультироваться…

– Мы в России… – почти торжественно выдохнул капитан, в глубине души до сих пор холодея от ужаса.

И тут же в наушниках зазвучал чужой голос. Говорили по-английски, довольно сносно, но с ощутимым акцентом, определить который Ларэнц не сумел:

– «С-17А», бортномер неизвестен, ответьте диспетчеру!

Ларэнц недоуменно посмотрел на расстилающееся перед самолетом пространство и, заметив впереди стремительно приближающиеся вспышки аэронавигационных огней, отозвался:

– Слушаю.

– Для вас приготовлена полоса в аэропорту Чита, частота связи с диспетчерами международная. Аэропорт может принять все ваши машины.

– Сэр! – возмутился полковник. – У меня есть приказ!

– У меня тоже, – заледенел голос собеседника. – Поэтому альтернативой будет только ваша гибель. И смерть всех ваших пассажиров. Возможно, вы и хотите стать национальным героем, но неужели вам нисколько их не жаль? На эскорт не надейтесь, для тех, кто уцелел, уже приготовлены «Фоксхаунды» и «Фланкеры»[19]. Вами тоже найдется кому заняться… Ну не будьте же идиотом! Или будьте, но просто спасите парней, у которых впереди еще вся жизнь! Ваш курс ведет к смерти! Новый курс – 335! Выполняйте!

Очередная попытка связи с командованием оказалась неудачной, а увидев в боковое стекло, как издевательски-многозначительно покачивают крыльями русские перехватчики, полковник сник и развернул самолет на указанный курс.

Десять транспортников «Глобмастер III» и практически вся восьмая батальонная группа восемьдесят второй дивизии США в полном составе следовали в плен, а в приграничной зоне добивали истребителей. Никто из пилотов не повернул назад, поскольку там их ждали сильно рассерженные гибелью нескольких своих самолетов китайцы, не намеренные пропускать уцелевших нарушителей воздушной границы к авианосцу…

Россия, Прибайкалье, недалекое будущее

Мастер-сержант второго батальона рейнджеров[20] из состава семьдесят пятого полка Мак Левель нагнал командира роты первого лейтенанта Тони Арчисона:

– Сэр, что-то странное с навигаторами. Они перестали работать.

Лейтенант раздраженно обернулся к подчиненному:

– Сержант, что значит «перестали работать»? Сели батареи, или мы находимся вне зоны действия спутников? Если случилось первое, то отвечать лично тебе, если второе, то это проблема умников из НАСА и нас не касается.

– Нет, сэр, батареи в порядке и спутник висит прямо над нами. Тут, э-э, другое. Сами посмотрите.

Командир отряда «Бета» пожал плечами и вытащил из армированного, чтобы не повредить при ударе, кармашка тактического жилета прямоугольную коробочку армейского GPS-навигатора. Включил, вгляделся в экран – и непонимающе уставился на Левеля:

– Что за бред?

Спецназовец пожал плечами под забитой под завязку «разгрузкой»:

– Не знаю, сэр. У всех на дисплее одна и та же хрень: «Your f…ing device will not work anymore. If yet not learned to use paper maps, – oriented to on by him. Successful day!»[21] Самое странное, навигатор утверждает, что связь со спутником не нарушена и это дерьмо транслируется именно с него.

Лейтенант размышлял несколько секунд:

– Обеспечь связь на закрытой частоте с «Альфой» и «Гаммой», нужно узнать, что у них.

Сержант криво усмехнулся, отчего нанесенные на кожу зеленые и черные полосы боевой косметики пришли в движение, до неузнаваемости исказив черты лица:

– Это еще не все. Связь тоже не работает. Вообще. Индикатор зеленый, но в эфире пусто, нет даже статики. И вот еще что. – Он показал лейтенанту зажатый в руке сотовый телефон. Брови Арчисона поползли вверх:

– Ты охренел, Мак?! Мы в автономном боевом рейде на территории противника!

– Виноват, сэр, но телефон был выключен, разумеется. Не думаю, что русские отслеживают отключенные мобилы с сим-картами американских операторов. Когда пропала связь и заглючили навигаторы, я включил, просто чтобы проверить.

– Проверил?

– Связи нет. Аппарат даже не пытается найти и подключиться к ближайшей сети, хоть у русских те же стандарты GSM. Кто-то блокирует нам все виды связи, вообще все. Ставлю сотню на то, что если мы сейчас наткнемся на ранчо какого-нибудь местного лесного егеря со стационарным проводным телефоном, он тоже не будет работать.

– Что предлагаешь?

– А что я могу предложить, сэр?! – Мастер-сержант, похоже, искренне удивился. – Карты у нас есть, и спутниковые, и обычные, а мимо такого озера, как этот их Байкал, мы уж никак не промахнемся. Еще миль десять, и мы у цели…

– Русские пользуются метрической системой, Мак. У них километры, а не мили.

– Ну, значит, нам топать еще километров пятнадцать, – мысленно подсчитал Левель, снова меланхолично пожав плечами. – Какая разница? Мили, километры, а спецназ все равно топает ножками. А вообще, сэр, хоть я и вырос в Монтане, у русских слишком много леса. И очень уж он огромный.

– У них этот лес называется тайгой, сержант. А теперь заткнись. Периодически пытайся связаться с нашими, даже на общей частоте и открытом канале. Все, выполняй…

…Операция «Great Lake» особого отряда «А» диверсионного спецназа началась трое суток назад, когда переброшенных из Штатов на авиабазу Манас «черных беретов», после короткого отдыха и не слишком долгого инструктажа, погрузили в три конвертоплана V-22 «Osprey». Название операции, конечно, могло раскрыть агентам противника конечную цель, однако все делалось в такой спешке, что на подобные мелочи в штабе уже никто не обращал внимания. Боевая задача, впрочем, не выглядела особо сложной: скрытно выйти к побережью Байкала, где захватить и удерживать плацдарм для высадки основных сил – восьмой батальонной группы 82-й воздушно-десантной дивизии. Отряд состоял из трех диверсионно-штурмовых групп по двадцать рейнджеров в каждой. Численность ДШГ выбиралась с тем расчетом, чтобы взять на борт лишние пятьсот фунтов полезного груза вместо еще четырех штатных пассажиров. Дополнительные боекомплекты, гранатометы, переносные зенитные комплексы, взрывчатку упаковали в облегченные противоударные контейнеры, способные защитить содержимое в случае нештатной высадки.

Конвертопланы взлетали, дабы сэкономить горючее, с короткого разбега и, набрав высоту и крейсерскую скорость в четыреста километров в час, немедленно ложились на курс. Летели практически по прямой над приграничными с Китаем районами Казахстана, стремясь как можно быстрее оказаться над монгольской территорией, поскольку там можно было не опасаться истребителей: по данным американской разведки, некогда состоявшие на вооружении сил ПВО советские «МиГ-21» с боевого дежурства уже сняли, а новых пока не поставили. Некоторое время их вели радары Сил воздушной обороны Республики Казахстан, и перехватчики были готовы вырулить на старт, но команды на взлет так и не поступило, так что вскоре все три идущих на малой высоте «Оспри» с одуревшими от долгого перелета спецназовцами на борту благополучно пересекли монгольскую, а затем и российскую границу. Как ни странно, на всем протяжении финального отрезка пути их ни разу не потревожили – видимо, запущенные согласно озвученному командованием плану крылатые ракеты благополучно уничтожили русские системы ПВО.

Проблемы начались позже, при подлете к району высадки. Идущие над самой тайгой конвертопланы, едва не цепляющие выкрашенными светло-серой краской брюхами высоченные ели, внезапно оказались захвачены радарами сразу нескольких расчетов противовоздушной обороны, непонятно каким образом уцелевших после атаки «Томагавков». Не дожидаясь, пока вычислительные комплексы обработают данные и РЛС переведет пока неопределенные отметки на экранах в раздел целей, подлежащих немедленному уничтожению, пилоты спешно ссадили десант на первой подходящей площадке, оказавшейся излучиной крохотной безымянной таежной речушки. Судя по спутниковым картам, до побережья Байкала оставалось не более полутора сотен километров – несколько больше, чем планировало командование, но и не столь критично, чтобы счесть операцию проваленной.

Никто из рейнджеров так никогда и не узнал, что на самом деле им просто повезло: занятый атакой крылатых ракет Алекс, хоть и засек со спутника нарушившие границу конвертопланы и даже рассчитал, куда они направляются, просто не хотел отвлекать на явно второстепенные цели расчеты «подчиненных» ему зенитных комплексов. А вот сообщить командованию прикрывавшей район девяносто восьмой гвардейской дивизии ВДВ, переброшенной из Ивановской области, о высаженных в глухой тайге диверсантах – это запросто. Ребята подготовленные, сами разберутся. Как уже говорилось, воевать с людьми должны люди… Пустые «Оспри», на максимальной скорости улепетывающие к монгольской границе, он отпустил, просто не желая лишних жертв. Если по собственной дурости влезут на китайскую территорию или командование казахстанской ПВО все же решится поднять в воздух перехватчики – это уже не его проблема, как люди говорят…

Но даже всезнающий искин не мог предвидеть, что одна из диверсионных групп рейнджеров, лишившись сигнала GPS, попросту заблудится в тайге. И, вместо того, чтоб выйти на поджидающих их спецназовцев, окажется вблизи лагеря военных строителей, уже вторую неделю прокладывающих дорогу для портативного реактора. Счастливо избежав засады ГРУ, они тем не менее закончили весьма печально, увы, успев перед собственной гибелью собрать кровавый урожай среди ни о чем не подозревавших стройбатовцев…

– …И когда эти долб… их подвезут, эти плиты? – Фраза ефрейтора инженерных войск Сереги Дронова адресовалась комоду Рыбченко, развалившемуся на нагретом утренним солнцем земляном отвале будущей дороги. Той самой, по которой должен был в самом скором времени проползти портативный атомный реактор. Но об этом – тсс! – а то особист, и без того задерганный за эти недели до последнего предела, голову снимет. Вместе с не слишком уставной кепкой, выменянной ефрейтором на честно стыренный в каптерке новехонький ремень.

– А я знаю? – Рыбченко равнодушно пожал плечами, довольно щурясь на теплое летнее солнце, ничуть не похожее на летнее солнце родного Мурманска. – Когда-нибудь. Прапор свистел, к вечеру должны забросить.

– Что, снова ночью класть будем?! – возмутился Серега. – За…долбали!

– Скажут – будем. Сам же знаешь, задание особой важности, все дела. Под личным контролем министра обороны. Говорят, и Президент в курсе.

– Да не верю я, Антоха, – Дронов извлек из кармана расстегнутой до пупа выгоревшей куртки, под которой виднелась застиранная до белизны футболка, помятую пачку «Кэмела», лихо выщелкнул сигарету. Командир отделения многозначительно наклонил голову, и ефрейтор со вздохом протянул пачку. Закурили.

– Зря не веришь, кстати, – Рыбченко с видимым удовольствием затянулся. – Тебе на дембель осенью, а так ничему и не научился. Вот скажи, где ты видел, чтоб стройбату «калаши» давали? А нам дали. И броники тоже. А бэтээр, что за сопочкой стоит, к нам, по-твоему, в качестве лишнего бульдозера пригнали? Или чтоб за водкой в поселок ездить? А посты? Ты хоть раз слышал, чтобы стройбат посты, словно на войне, выставлял? С разводящим, оружием и полной выкладкой? Это нас не трогают, а четвертая рота, вон, которую неделю в охранении. И, кстати, где это ты видал, чтоб в батальоне две трети личного состава были старослужащими?

– И чего?

– Да ничего, блин! Говорю ж: задание особой важности. Ладно, поделюсь: мне тут нашептали по страшному секрету, если досрочно закончим, всем по медальке на грудь – и сразу на дембель. Тоже досрочно. А подписку о неразглашении мы уже всяко подмахнули.

– Серьезно? – Дронов возбужденно приподнялся на локте. – Так чего ж эти суки с плитами тормозят? Епт! Тут и осталось-то километров пятнадцать дороги выложить – и свобода. «Покидают чужие края, дембеля, дембеля, дембеля-ааа. – Музыкальный слух у ефрейтора отсутствовал как класс, потому сей природный недостаток он восполнял исключительно за счет громкости и эмоциональности исполнения. – И куда ни взгляни в эти мааайские дни, всюду пьяные ходю-ууут ониии…».

– Заткнись, – неожиданно негромко прошипел Рыбченко. – Слушай…

– Кого? – не понял товарищ. – Кого слушать-то?

И тут же понял кого: в стороне лагеря приглушенно хлопнуло несколько выстрелов. Несколько секунд тишины – и снова хлопки, сменившиеся гулкой, словно удары саперкой по днищу пустого бака, очередью башенного КПВТ помянутого Рыбченко бэтээра. Снова недолгая тишина – и короткий шелестящий звук, завершившийся глухим ударом, поднявшим над скрывавшей поворот недавно проложенной дороги сопкой клуб дыма. Несмотря на то, что оба старослужащих ни разу не участвовали не то что в боевых действиях, но даже и в войсковых маневрах, отчего-то сразу поняли, что секундой назад кто-то сжег из гранатомета приданный их роте БТР.

Переглянувшись, военные строители выбросили недокуренные сигареты и рванули к лагерю. Стараясь, разумеется, оставаться невидимыми, благо зарослей между раскуроченной грейдерами и инженерными машинами разграждения будущей дорогой и лагерем оставалось предостаточно, а жить отчего-то хотелось все больше и больше.

Глава 19

Россия, Прибайкалье,

недалекое будущее (продолжение)

…На русский заслон, о котором предупреждало на инструктаже командование, первым напоролся отряд лейтенанта Арчисона. Вот только обнаруженные высланной вперед разведкой солдаты мало походили на воздушных десантников – бесцельно бродили между разбитых на территории лагеря брезентовых палаток, курили и излишне громко разговаривали для ожидающих нападения противника бойцов. Да и обмундирование совсем не походило на десантное: застиранная странная форма светло-зеленой окраски, без малейших признаков камуфляжа, никаких бронежилетов и оружия… даже головные уборы не у всех. Поодаль припарковалась тяжелая инженерная техника – бульдозеры, грейдеры и ИМР на танковой базе. Бульдозерные отвалы и гусеницы обильно перемазаны глиной, на выкрашенных в защитный цвет корпусах – россыпи сорванных веток и хвои. Похоже, совсем недавно она занималась какими-то земельными работами. Русские что, противотанковые рвы рыли, идиоты? Ожидая, что дядя Сэм высадит в тайге танковый корпус? Нет, first lieutenant, разумеется, знал, что в каждой армии есть инженерные войска, но в данный момент отчего-то даже не предположил, что отряд «Бета» наткнулся именно на стройбат. Впрочем, последнего термина он никогда в жизни не слышал…

– Сэр, – незаметно подползший сзади мастер-сержант устроился рядом с командиром. – Сэр, послушайте, мне знакома эта форма! В ней русские десантники ходили во время войны в Афгане! Она у них так и называлась – «афганка»! Вероятно, это какое-то спецподразделение, имеющее опыт войны!

– Мак, ты в своем уме? Русские ушли из Афганистана в конце восьмидесятых, когда ты еще в школу ходил. А этим парням лет по двадцать от силы. Они просто не могли там воевать… хотя насчет формы ты прав, похожа, я и сам вспомнил. Недавно видел фильм по каналу «Дискавери». Вот только что же они так шатаются по лагерю? Без оружия, даже без ремней… Разве это солдаты? – пожал плечами Арчисон и, внезапно похолодев, округлившимися глазами посмотрел на сержанта.

– Значит, это… засада! – хором прошептали оба. И, не сговариваясь, начали торопливо отползать поглубже в кусты.

– Что будем делать, сэр? Эти, – Левель коротко кивнул в сторону лагеря, – наверняка отвлекают внимание, а основные силы зажимают нас с флангов. Будем прорываться?

– Конечно. – Лейтенантом внезапно овладело полное спокойствие, как уже бывало раньше перед решительным штурмом. – Не дадим им взять нас в клещи, ударим всеми силами и пройдем прямо сквозь этот лагерь-приманку, тем более нам туда и нужно. Кстати, там за холмом они спрятали бэтээр. Пошлешь Стива с «трубой», когда начнем, пусть подожжет его.

– Есть, сэр. Начинаем?

– Связи по-прежнему нет?

– Глухо, как в танке, лейтенант. Наверняка над нами кружит их самолет РЭБ. Они неплохо продумали засаду, но нас это не остановит.

– Ладно. Начинаем…

…Ефрейтор Гномов… ну да, именно Гномов – можно только представить себе, сколько ему пришлось выслушать издевок со стороны сослуживцев! – лениво выщелкнув в сторону окурок, полез в относительно прохладное чрево родной «восьмидесятки». Если устроиться на узких десантных сидушках, можно вполне сносно отдохнуть. А что еще остается делать? И что они вообще делают среди этих «всошников»[22] – командир так и не объяснил. Приказы, как известно, не обсуждаются: сказали стоять – будут стоять. Благо кормят вовремя, да и сигареты имеются. А вчера удалось совершить выгодный бартер со строителями – махнуть солярку на спиртяшку, так что после отбоя «экипаж машины боевой» пребывал в очень приподнятом настроении. Настолько приподнятом, что сейчас самое время вдремнуть минуток сто, пока командир с мехводом куда-то укатили, оставив бронетранспортер под его чутким руководством.

И в этот момент со стороны лагеря захлопали приглушенные, словно в кино, где герои бегают с оснащенным глушителями оружием, выстрелы. Нет, может, Гномов и не понял бы, что это именно выстрелы, но несколько шальных пуль визгливо срикошетировали от брони. Сверзившись с десантных сидений на пол боевого отделения, ефрейтор, скорее автоматически, нежели по велению сердца, взгромоздился на свое место и приник к перископическому прицелу. Подвернул башню, вгляделся – и, тихо охренев от увиденного, нащупал гашетку. В лагере были чужие! И не просто чужие, а чужие в амерском лесном камуфляже – тоже в кино видел, ага! И они… ефрейтор сглотнул ставшую внезапно вязкой и кислой слюну, УБИВАЛИ пацанов-стройбатовцев! Не брали в плен, не сгоняли в одно место, а просто методично расстреливали, двигаясь от палатки к палатке.

Приближение ТНП-205 позволяло рассмотреть происходящее во всех деталях… но лучше б он этого никогда в жизни не видел. Самым же поразительным было то, что безоружные строители пытались атаковать в ответ: атаковать, вооружившись кто лопатами или кирками, кто ломами, а некоторые и вовсе шли врукопашную! Остановить противника это, разумеется, не могло, опередить выпущенную в упор пулю невозможно, но вот метко брошенная кем-то лопата опрокинула на землю одного из камуфлированных. А здоровый парняга под два метра ростом, получив в грудь короткую очередь, успел с размаху опустить тяжеленный лом на руку своего убийцы, тут же неестественно повисшую….

Больше не раздумывая, Гномов крутанул винтовой механизм вертикальной наводки, довернул башню – и открыл огонь. Башенный КПВТ калибром четырнадцать с половиной миллиметров гулко закашлялся, выхаркивая горячие стреляные гильзы на броню. Первая, пристрелочная очередь пошла выше цели, срубая ветви и сочно шлепая по брызжущим щепой стволам сосен, вторая смертоносным веером лупанула по разоренному лагерю. Отличить нападавших было несложно: камуфляж разительно отличался от вылинявших костюмов строителей. Кроме того, у противника было оружие. Да и наших осталось не так и много…

Пальцы словно закостенели на спуске, а обостренное стрессовой ситуацией сознание выхватывало лишь отдельные картинки боя: вот тяжелая пуля оторвала у одного из солдат противника руку вместе с зажатой в ней штурмовой винтовкой «М4», вот еще одна превратила чью-то голову в алое облако из размозженных динамическим ударом тканей. Вот серия в три выстрела пересекла затянутое в камуфляж тело на уровне груди, практически перерезав пополам. Вот в прицеле мелькнул солдат с трубой РПГ в руках. Самый краешек огненного прута – в конце ленты отчего-то оказались забиты исключительно трассеры – мазнул по фигурке, опрокидывая ее в кусты – уже без ноги и с развороченным боком. Базуку подхватил его товарищ, вскинул на плечо…

Глухо зарычав, Гномов отпустил наконец гашетку и рванулся к десантной дверце, так и оставшейся распахнутой. Жизнь сейчас сосредоточилась в этом светлом пятне в форме перевернутой трапеции. Покинуть обреченный бэтээр ему помогла ударная волна, упруго пихнувшая в спину и вышвырнувшая в кусты. Позади глухо бухнуло, и «восьмидесятка» вздыбилась, раскидывая вокруг вышибленные взрывом люки и сорванный с брони шанцевый инструмент. Над бронетранспортером поднялся султан грязно-серого с оранжевыми прожилками загоревшейся солярки дыма. Противопульная броня БТР-80, разумеется, не смогла противиться шведско-американскому одноразовому гранатомету М136 LAW…

…«Деды» Рыбченко и Дронов лежали в кустах, наблюдая картину… неприглядную, в общем, картину. В лагере хозяйничали чужие. Во всех смыслах – чужим был и камуфляж, и экипировка, и оружие. Хотя оружие как раз оказалось знакомым – амерские «М4» с толстыми трубками ПББС на стволах. Оружие американского спецназа, между прочим…

В том, что на них напали именно американцы, оба «деда», в принципе, не сомневались. Ибо уже сложили два и два, получив ожидаемые пять.

– Ну и что делать будем? – Рыбченко толкнул в бок Серегу. – Въехал, кто они?

– Ну, въехал, и чо? – Дронов пожал плечами. – Амерский десант, бля. Ты ж сам говорил, «задание особой важности», медаль навесят, досрочный дембель, все дела.

– Так делать-то что? Можно в тайгу, например, свалить. Временно. В пяти километрах десантура забазировалась – наверняка уже про шухер знают. Счас примчатся, дорога для бээмдэ вполне проходимая. А мы кто – просто строители, а?

– Слушай, Антоша. Еще одно слово, и я тебе хлебало разнесу почище амера, понял, сука?! Там наших пацанов покрошили, а ты? Дерьмо ты, комод е…ный!

– Успокойся! – Рыбченко криво ухмыльнулся. – Хотел бы – узвиздел уже. Нам стволы нужны, а они где? Правильно, в палатке, вон там, за горушкой. А амеры о ней знают? Хер им! Не знают. Значит, нам туда.

– Погнали, что ль? – Дронов пожал плечами под той самой вылинявшей до белизны курткой, что спутала просчитанные в Пентагоне планы американцев.

– Угу, – Рыбченко лихо крутанул перед собой единственное их оружие, малую пехотную лопатку, подобранную по дороге. – Вперед?

– И это, комод… попробуй мне только подохнуть! – Серега подозрительно всхлипнул носом, но тут же взял себя в руки. А еще он взял в руки полутораметровый лом, невесть кем и зачем воткнутый в отвал. – Пошли, Тоша. Это есть наш последний и решительный бооой…

– Слушай, Дронов. Может, мы и погибнем сейчас, как герои, но только, бля… не пой! Затрахал уже, чесслово…

– А хочешь, – ефрейтор сдавленно и слегка нервно заржал. – Я ихний гимн спою?

– А ты что, знаешь? – обалдел товарищ.

– Нет, конечно. Но мелодию примерно помню: ту-ту-ту-ту-тутууууу-ту…

– Заткнись, меломан херов! – передернулся комод. – Вообще заткнись. Дальше ползем на брюхе – и молча. Вон туда. Ты первый, я следом. Все, давай, пошел…

До палатки с оружием добрались минут за десять, найдя возле нее насмерть перепуганного первогодка Редькина с автоматом, даже не снятым с предохранителя. Караульный прятался в кустах и, похоже, мало что соображал от страха, потому первое, что сделал Дронов – в воспитательных целях и в качестве единственно доступного противошокового – легонько съездил салабону по физиономии. После чего отобрал оружие и отстегнул магазин, убедившись, что тот полон. Стянув с Редькина подсумок с запасными рожками, «деды» отправили его за палатку, наказав не высовываться и не мешать.

Слегка пришедший в себя «годок» попытался было качать права насчет отсутствия приказа командира на выдачу оружия, но вид подсунутого под нос увесистого дембельского кулака подействовал поистине магически. Расшнуровав полог, Дронов вытащил наружу ПКМ с коробом на двести пятьдесят патронов, а Рыбченко прихватил еще пару «калашей», невскрытый цинк и несколько магазинов, за набивку которых немедленно засадили бывшего караульного.

В разоренный лагерь по здравом размышлении решили не соваться – помочь уцелевшим товарищам они вряд ли смогут, а против отделения амерского спецназа двое стройбатовцев, отстрелявших на полигоне аж по три патрона, за которые сами и заплатили из первого заработка, как-то не особо катили. Потому просто установили пулемет метрах в двадцати от палатки, наспех оборудовав позицию под старым гнилым выворотнем, и стали ждать, уверенные, что другой дороги у противника нет.

«Молодой» Редькин приволок снаряженные магазины и был отправлен обратно с приказом забить еще одну пулеметную ленту. В том, что они вряд ли успеют сжечь и первую, оба дембеля, в принципе, не сомневались, но его просто нужно было чем-то занять, чтобы не мешался под ногами. С пулеметом, кстати, справились только с третьей попытки – до сего момента пэкаэм и Дронов, и Рыбченко видели исключительно по телевизору да на плакатах в оружейной комнате. Но справились вроде, зарядили, первый патрон из ленты послушно скользнул в казенник.

Американцы появились минут через пять – шли осторожно, ощетинившись стволами своих «М-4», укрываясь за стволами сосен, внимательно осматривая окрестности и замирая при малейшем подозрении на опасность. Новоиспеченных пулеметчиков они пока не видели, выворотень располагался несколько в стороне и выше.

– Слышь, Тоша, а чего мы гранаты не взяли? Я видел, там аж два ящика было.

– На хера, Серег? Ты на сколько гранату метнешь, метров на двадцать-тридцать? Так если мы этих сук настолько подпустим, они нас из автоматов в салат нашинкуют!

– Так это… ну, подорваться, чтобы в плен не попасть!

Рыбченко приподнялся на локте, вперившись в товарища совершенно обалдевшим взглядом:

– Знаешь, Дрон, ты это – телевизор меньше смотри! Это ж спецназ, они пленных не берут. Стрельнут в затылок – и дальше пойдут. Да и на хрена им пленные стройбатовцы?

– Ну, не знаю… – Дронов обиженно засопел себе под нос. – Зато героически. И сам погиб, и врагов с собой забрал.

– Ладно, проехали, – буркнул Рыбченко. – Вон, уже всех амеров видать – пора, наверное?

– Наверное… – не слишком уверенно пожал плечами товарищ. – Или подпустим еще поближе?

– Да куда ближе, метров пятьдесят до них?! Давай, как я стрельну, ты тоже подключайся. И главное – лупи на расплав ствола. Не ссы, никто эти патроны из наших дембельских сотен не высчитает. На войне мы, понял! Война, бля, началась! Так что, погнали?

– А хули… – Сергей Дронов поерзал, привыкая к незнакомому прикладу с вырезом, глубоко вздохнул и выдавил спуск. И ничего не произошло. Выматерившись, нашел и отключил предохранитель, потратив на поиски несколько драгоценных секунд. И, наконец, открыл огонь. ПКМ задергался в руках, неистово подскакивая на сошках, однако после первой очереди, пошедшей выше цели, дембель приноровился и второй прошелся по вражескому отряду. Рядом застучал в руках Рыбченко «калаш», ожесточенно выплевывая горячие гильзы в сторону Сереги – не слишком опытный в подобных вопросах Антон залег слева от пулеметчика.

Как ни странно, прежде чем рейнджеры среагировали, попадав на землю и укрывшись за стволами сосен, впервые стрелявший из ПКМа Дронов ухитрился подстрелить двоих. Одному пулеметная пуля попала в грудь – неизвестно, выдержал ли бронежилет, но назад его отбросило неслабо. Второму прилетело в голову, в аккурат под срез каски. Наповал, разумеется. Рыбченко же, окрыленный успехами товарища, спалил один за другим два магазина, ни в кого не попав, но прижав спецназовцев к земле: «черные береты» вовсе не собирались переть напролом на пули сумасшедших русских стрелков.

На этом везение и закончилось. Ошарашенные огнем противника рейнджеры перегруппировались, переползая между деревьев, и открыли ответный огонь. Били короткими прицельными очередями, используя коллиматоры и оптику. Меняющего очередной магазин Антона ранило первым – американская пуля навылет пробила левое плечо, к счастью не задев кость. И почти сразу же досталось и Дронову – одна пуля содрала кожу на виске, вторая пробила грудь с правой стороны. Захрипев, дембель выпустил приклад, так и не успев дострелять ленты, и уткнулся в усыпанную теплыми еще гильзами землю.

– Ты чего, Серег? Убили, да, убили? – заорал Рыбченко, на миг позабыв про простреленный бицепс, и принялся одной рукой неуклюже оттаскивать товарища в сторону, под защиту выворотня, в который глухо шлепали все новые и новые пули, осыпая дембелей трухой и отколотыми кусочками коры.

– Ж…жив, – прохрипел тот, слабо махнув рукой на пулемет. – С…стреляй, Тоха, стреляй. Если подойдут, обоим кранты…

Рыбченко торопливо подполз к пэкаэму, упер в здоровое плечо приклад и открыл огонь, сжигая последнюю треть ленты. Каждый выстрел, каждый толчок отдачи отзывался короткой острой болью в раненой руке, но он терпел, сжав зубы и матерясь, пока не закончились патроны. Рейнджеры снова попрятались, почти не стреляя в ответ: не ожидали, будучи уверенными, что подавили огневую точку. Но едва пулемет замолчал, открыли огонь, прижимая к земле вражеского пулеметчика и давая возможность своим товарищам прицелиться и дать залп из подствольных гранатометов. Первая граната взорвалась с небольшим недолетом, сухо пробарабанив по стволу осколками, вторая рванула между корнями, оглушив дембелей и засыпав их землей и древесной трухой. А вот третья взорвалась прямо перед импровизированной амбразурой… Давным-давно рухнувшая огромная сосна защитила их от осколков, однако взрывной волне достало сил раскидать раненых стройбатовцев в стороны и перевернуть бесполезный, в общем-то, пулемет с расщепленным шальным осколком прикладом.

И почти сразу наступила полная, до звона в ушах, тишина… или это просто звенело в голове от близкого взрыва?..

С трудом перевернувшись на здоровый бок, Антон выплюнул изо рта набившуюся окровавленную землю:

– Се…Серег, ты цел?

Ответом был лишь невразумительный стон.

– З…значит цел… а ты прав был, нужно было гранаты взять… А то нас сейчас убивать придут…

Высланная на разведку боевая пара рейнджеров подходила осторожно, прикрывая друг друга по всем правилам, в то время как еще три укрывшихся за толстенными сосновыми стволами «черных берета» держали под прицелом подавленную огневую точку русских десантников. Спецназовцы до сих пор не верили, что их остановили всего двое, один пулеметчик и один автоматчик, предполагая, что основная засада просто ждет своего времени. Но и выйти на открытое место, не зачистив позиции, они не решались. Впрочем, в чем-то они оказались правы – со стороны развороченной гранатами и до сих пор дымящейся поваленной сосны вдруг гулко затарахтел «калашников». Капрал Крикс погиб сразу, получив в лицо пулю калибром «семь-шестьдесят два», его напарника спас бронежилет и набитая запасными магазинами разгрузка. Группа прикрытия ударила в ответ из всех стволов, дырявя пулями выворотень и выбивая из земли крохотные султанчики пыли вокруг него, но автоматчик не замолчал, длинной очередью дожигая последние в магазине патроны и смещаясь в сторону.

Случайно вышедший к оружейной палатке наводчик взорванного бронетранспортера Гномов, найдя в оружейной палатке автомат и отобрав у Редькина пару наполненных магазинов, решил принять участие в боевых действиях. Шансов продержаться у него не было никаких – пока он менял отстрелянный магазин, лейтенант Арчисон, нервно дергая щекой, решил больше людьми не рисковать и обстрелять позицию русских из ручных гранатометов. Двое «беретов» вскинули на плечи темно-оливковые трубы М136, но выстрелить уже не успели: со стороны недостроенной дороги раздался глухой рев дизелей и самый страшный в мире для иноземного уха раскатистый боевой клич: «УР-РА!!!».

Гвардейцы-десантники из девяносто восьмой дивизии ВДВ, по дороге разделавшись со случайно наткнувшейся на них группой рейнджеров «Гамма», наконец пришли на помощь троим военным строителям и одному танкисту…

Потеряв в первом бою с рейнджерами две БМД вместе с экипажами и десять человек личного состава, «голубые береты» были весьма злы. Спецназовцы зажали их на узкой таежной дороге, подбили из гранатометов головную и замыкающую машины и попытались разгромить колонну, но не учли, что сумасшедшие русские, вместо того, чтобы отстреливаться, укрываясь за уцелевшими бронемашинами, вдруг пойдут в лобовую атаку, в результате чего из отряда «Гамма» не уцелел никто.

Потому двум последним уцелевшим рейнджерам группы «Бета», первому лейтенанту Арчисону и мастер-сержанту Левелю, укрывшимся в крохотном овражке, сдаваться никто не предложил – просто закидали гранатами…

* * *

Девяносто восьмая гвардейская ВДД —

группа рейнджеров «Гамма»

…Капитан ВДВ Владислав Еременко никогда не был на войне – так уж вышло, что, дослужившись до четырех маленьких звезд и ожидая в будущем году одну большую, он не попал, как ни стремился, ни в Югославию девяностых, ни в Чечню двухтысячных. В состав миротворческих сил просто не успел по возрасту, на Кавказ же не пустило, несмотря на несколько поданных рапортов, начальство, рассудившее, что подающий неплохие надежды молодой офицер принесет Родине куда больше пользы в качестве инструктора в родной девяносто восьмой гвардейской ВДД.

Поэтому переброску в Прибайкалье, где, судя по зашкаливавшему уровню секретности, явно намечалось нечто серьезное, Владислав воспринял практически с восторгом. В отличие от многих других офицеров, которым не особенно и хотелось трястись несколько часов в полутемных чревах транспортников, а затем испытывать на собственных задницах все неровности дороги от Иркутска до неведомой никому, кроме командира и особиста, точки на карте.

Когда же пару часов назад дивизию спешно подняли по тревоге, запихнули в бээмдэхи, раздав тройной боекомплект и сухие пайки на двое суток, капитан и вовсе пришел в прекрасное расположение духа. Похоже, ему все-таки удастся немного повоевать: согласно доведенному перед самым выездом приказу, им предстояло, ни много, ни мало, столкнуться с высаженными в тайге «черными беретами»! Правда, на коротком инструктаже на фоне прогревающих дизеля БМД боевой пыл Владислава несколько охладили – выяснилось, что непосредственным поиском и перехватом вражеских РДГ займется армейский спецназ, их же мобильным группам отводится роль второго эшелона обороны. Главной же целью дивизии оказалось не пропустить противника к побережью, где располагался некий таинственный «объект», о сути которого не знал ни один человек в дивизии – за исключением командования, разумеется…

…Сидеть на броне было неудобно. Штурмующую узкую таежную дорогу, порядочно размытую дождями, БМД нещадно подкидывало, а подложить под задницу было нечего. Впрочем, спускаться в воняющий соляркой десантный отсек капитан не хотел – уж лучше так. Да и вообще… что именно «вообще», додумать Еременко не успел.

Из ограждавших дорогу зарослей выметнулся дымный хвост стартовавшей ракеты, и первая в колонне машина (капитанская шла следом) перестала существовать как боевая единица. Реактивная граната вспорола алюминиевый борт и взорвалась внутри боевого отделения, а сидящий на броне десант изломанными куклами раскидало в стороны. И прежде чем кто-либо успел среагировать, негромко бухнуло и захлопало рвущимися в огне выстрелами к тридцатимиллиметровой пушке в конце колонны – американцы замкнули классический огневой мешок, поскольку развернуться на узкой грунтовке было сложно даже для юрких БМД-3. По облегченной алюминиевой броне визгливо ударили, сдирая краску, первые пули, уходя рикошетом в стороны и вверх – ничего крупнокалиберного у рейнджеров не нашлось.

Но десант уже сыпался вниз, укрываясь за корпусами бронемашин, а наводчики разворачивали башни и, не жалея снарядов, лупили по зарослям. Попасть никто и не старался; главным было прижать к земле нападавших, особенно тех, у кого имелись неизрасходованные гранатометы. Сориентировавшиеся в обстановке десантники – все как один контрактники, разумеется – тоже добавляли хаоса, опустошая по огрызающейся огнем тайге магазины и подствольники автоматов.

Капитан Еременко как раз успел сжечь первый магазин, когда в кармане «лифчика» ожила рация и спокойный голос комбата осведомился «какого хера они там канителятся, бля… если амеры вовсю громят лагерь строителей?». И Владислав неожиданно понял, что настал его звездный час. Ну, то бишь пришло время показать, чего стоят русские десанты в общем и он в частности. Сменив магазин, капитан поглубже натянул введенную в позапрошлом году и оттого не слишком привычную, «улучшенную» каску и, заорав дурным голосом «ура!», рванул вперед. Секундой спустя его порыв поддержали остальные бойцы. Насколько профессиональной была подобная атака, капитан так и не узнал, поскольку победителей на Руси, как водится, не судят.

Да и все произошедшее вслед за его рывком осталось в памяти лишь набором разрозненных картинок, так и не сложившихся в единое целое даже в Иркутском госпитале, куда он попал с проникающим ранением в грудь: вот навстречу выворачивается американский рейнджер, исполосованное боевой косметикой лицо искажено яростью. Отбив в сторону направленную в грудь штурмовую винтовку, Еременко со всей дури лупит разложенным прикладом «АКСа» чуть пониже среза каски. Противник падает – и капитан, опустив ствол, всаживает ему в грудь короткую очередь…

Справа кто-то из сошедшихся в рукопашной бойцов опрокидывается, увлекая следом врага и выставляя перед собой штык-нож. Бронежилет выдерживает удар, лезвие лишь вспарывает камуфлированный чехол и скользит по бронепластине, однако в следующий миг десантник делает обманное движение и всаживает нож под подбородок. Кровь на его руках какая-то излишне яркая – или это просто шалит отмечающее никому не нужные подробности подсознание?

Тупой удар пониже ключицы и сразу же – в грудь. Броник выдержал – или спасла набитая запасными магазинами разгрузка – некогда выяснять. Кувырок, короткая очередь, перекат. Кажется, попал, живые не умеют так падать. Пропущенный удар подобравшегося сбоку рейнджера – профессиональный и напрочь выбивающий дыхание. Автомат летит в сторону – и хер с ним. У здорового парня в метре от него тоже нет оружия в руках, только нож. А это что под рукой, рукоятка малой пехотной лопатки? Годится. Вырвать из чехла – а ведь не хотел брать, не хотел, считал глупостью! – и замахнуться. Поставить блок, провернуть, выбивая нож – и ударить. «Черного берета» тоже учили ножевому бою, хорошо учили, но вот обороняться от озверевшего русского десанта, вооруженного лопатой, – вряд ли! Бдзынь – аж искры полетели – замах, обманка, удар. Один-единственный. Наверное, только в нашей армии пехотные лопатки затачивают со всех трех сторон…

На лице вражеского спецназовца, зажимающего рукой рассеченную шею, совершенно искреннее удивление и откровенная обида. Ну и на хера вам все эти целеуказатели, оптические и диоптрические прицелы, «чипированные» шлемы и навигаторы, если грамотно заточенная лопатка перерубит шею в точности так же, как и семьдесят лет назад, когда командование вермахта категорически не рекомендовало немецким солдатам допускать рукопашной схватки с советскими бойцами?!

Автомат… да вот же он… только непривычный какой-то… а, так это ж та самая разрекламированная киношниками знаменитая «эм-четыре» в спецназовской модификации! На фиг, на фиг, еще переклинит патрон, лучше подтянем за ремень родной «калаш», вон он, под елочкой валяется, словно новогодний подарок в детстве…

О-ох… больно! Хорошо его этот детинушка пнул, профессионально. Ну, а если вот так? Заплести ноги, выполнить подсечку – и спецназовец всем весом падает сверху, напоровшись на штык-нож. Провернуть, и еще раз… Что-то теплое и липкое на руках – попал. Ребристая рукоять скользит в пальцах. Оттолкнуть безвольное, ставшее неожиданно тяжелым тело, взять наконец автомат…

Неожиданный удар отбросил капитана назад. Выпущенная практически в упор пуля скользнула между пластинами бронежилета, срикошетировав от набитой запасными магазинами разгрузки, и пробила грудь, выйдя под правой лопаткой…

… – Тащ капитан, вы как? – Фельдшер закончил накладывать тугую окклюзионную повязку и завязал последний узел. Сделав укол противошокового, выбросил в кусты сплющенный пальцами одноразовый шприц-тюбик. – Счас полегчает, я вам омнопон вколол. Старайтесь глубоко не дышать, у вас легкое пробито.

– Нор…нормально… Что там?

– Тоже нормально, тащ капитан! Кончено все. И это… пленных мы не брали. Скоро дальше двинем, там амеры на лагерь строителей нарвались, успеть бы. Вы тут останетесь, вместе с ранеными, а мы на подмогу рванем.

– Охренел, сержант? На хрен это я здесь останусь?! – Каждое слово отзывалось болью в простреленной груди, но иначе было нельзя. Девиз ВДВ «никто, кроме нас» Еременко не забывал, даже будучи раненным. – Давай, грузи меня на броню, и вперед! Там пацаны помощи ждут…

* * *

Особая группа спецназа ГРУ —

группа рейнджеров «Альфа»

… – А вот и гости нежданные-долгожданные… – Старлей Горнов на миг оторвался от оптического прицела «Винтореза». – Мне как, приказа ждать или можно валить?

– Можно, – лаконично ответил майор Зинченко, опустив бинокль. – Приказ живыми брать только командира или его заместителя. Или обоих. А это явно передовой дозор. Вали. Считай, тоже приказ…

– Ну, если приказ… – протянул лейтенант. – Тогда конечно. Мы с приказом не спорим.

И выстрелил на выдохе, совместив перекрестие прицела с головой первого из трех американских спецназеров, высунувшегося из кустов. Снайперская винтовка негромко тукнула, выплевывая стреляную гильзу, а тяжелая шестнадцатиграммовая пуля спецпатрона СП-5 вошла точно под срез шлема. Рейнджер уткнулся залитым кровью лицом в землю, остальные мгновенно сползли вниз по склону…

Засаду, на которую несколько минут назад вышла группа «черных беретов» с позывным «Альфа», устроили хоть и в спешке, но по всем правилам. Два пулеметных расчета намертво блокировали с флангов неглубокий распадок, мимо которого диверсанты пройти никак не могли. Остальные бойцы рассредоточились, укрывшись в складках местности и за стволами деревьев. Приказ был прост: предложить бросить оружие и сдаться, поскольку командованию требовались пленные, которых можно было бы представить телерепортерам (да и послу, разумеется) в качестве неоспоримого доказательства военных действий вооруженных сил США на российской территории. Если же не согласятся – диверсионную группу уничтожить, по возможности захватив живым командира.

– Начинаем?

– Угу. – Зинченко зажал пальцем тангету радиостанции: – Гроза, давай как договаривались. Поехали.

С флангов одновременно ударили оба «Печенега», пройдясь очередями вдоль распадка. Особого вреда укрывшимся на дне рейнджерам это принести не могло, разве что случайным рикошетом от многочисленных выходов породы, но на психику давило здорово. Заодно недвусмысленно показало, что вырваться из ловушки без потерь не удастся. Или вообще не удастся: каким бы матерым спецназовцем ты ни оказался, перекрестный пулеметный огонь всегда остается перекрестным огнем. Плюс восемь автоматов, не укороченных «М4» в спецварианте «Mk.18 CQBR», а вполне штатных «калашей», от пуль которых бронежилеты могли и не спасти.

Выждав, пока осядет поднятая пулями пыль, майор громко свистнул и крикнул следом, стараясь, впрочем, особенно не высовываться:

– Hey, boys, all is complete! We you from this pit will not produce. Throw down weapons, and go out. I guarantee safety and humane relation[23].

В ответ прошлепала приглушенная очередь, на голову посыпались сбитые пулями ветки и кусочки коры. Во, гад, на звук стреляет! Между прочим, весьма недурно стреляет. Выматерившись под нос, Зинченко вновь заорал:

– Be not idiots! Or does want to become heroes? Dead? No landing will be, airplanes took ground in Chitа, and paratroopers – surrendered in a captivity! Your task no longer makes sense![24]

На сей раз молчание длилось почти минуту, затем американцы все же ответили:

– We do not have connection! Our guidance can not confirm these words! To check up them we do not can in any way. Think you lie![25]

И тут же захлопали подствольники: не видя противника, «черные береты» применили новую тактику, дав залп по кронам сосен и надеясь, видимо, что хотя бы часть осколков достанется русским. Одна из гранат бухнула над головой совсем недалеко, и Зинченко торопливо уткнулся в усыпанную перепревшей хвоей землю. Сверху сыпануло новой порцией сорванного взрывом мусора.

– Полагаю, на этой оптимистичной ноте переговоры и завершились, – мрачно буркнул он себе под нос, вытаскивая из кармашка разгрузки рацию: – Все, Гроза, начали. Сначала фейерверк, следом сразу танцы.

Не дожидаясь ответа подчиненного, майор спрятал рацию, перехватил поудобнее автомат, опустив переводчик на автоматический огонь, и сгруппировался. Сейчас начнется веселье – ну, раз, два, три…

По обе стороны распадка на миг приподнялись бойцы, вскинув на плечи оливковые тубусы РПО «Шмель», и разом выстрелили. Три увенчанные дымными хвостами ракеты скрылись внизу, завершив короткий полет гулкими хлопками взрывов. И, едва боеприпасы сработали, с трех сторон ринулись в затянутый мутным дымом и пылью распадок. Несмотря на примененные термобарические заряды, никто не надеялся на полную победу – распадок не пещера и не ДОТ, часть энергии ушла вверх и в стороны склонов. Да и не столь уж убойная штука «Шмель» на открытом пространстве, не ОДАБ все ж…

Вражескую позицию штурмовали молча, без криков «ура», разделившись на боевые пары и страхуя друг друга. Огонь открывали, едва лишь в дыму обнаруживался противник. Короткая, на три патрона, очередь, уход с вероятной директрисы ответного огня, контрольный выстрел в упор, под срез шлема или в грудь.

Рейнджеры достаточно быстро очухались – профессионалы, разумеется, что и говорить! – и вступили в бой, причем местами дело сразу же дошло до рукопашной. Дрались «береты» хорошо, зло и расчетливо одновременно, и все же инициатива боя была потеряна с первых секунд атаки, и они скорее вяло оборонялись, даже не пытаясь контратаковать, с каждой минутой отступая и сжимая круг последней обороны.

В горячке боя майор как-то совершенно упустил момент, когда зажатый им между двух выходов породы сержант с окровавленным лицом вдруг хрипло выкрикнул «don’t shoot!» и отбросил винтовку, неуверенно подняв руки. Убирать палец со спускового крючка было поздно, и Зинченко, самым краешком сознания уловив суть происходящего, успел лишь дернуть стволом в сторону. Короткая, на пять последних в магазине патронов, очередь дробно простучала по камню, окатив обоих выщербленной пулями крошкой… и внезапно он понял, что наступила тишина. Больше никто не стрелял, не матерился на двух языках, не хэкал, делая выпад, и не хрипел, пытаясь добраться до горла соперника…

Победа, как водится, наступила неожиданно и буднично… она пахла сгоревшим порохом, горячим металлом и, сильнее всего, кровью…

Опустив автомат, майор провел рукой по лицу и взглянул на собственную ладонь, грязную от крови – явно чужой – и остатков перемешанной с потом боевой косметики. Устало взглянув на сдавшегося рейнджера, тоже хрипло пробормотал:

– Ну и на хера все это нужно было? Сказал же, сдались ваши десантнички…

– What? – непонимающе переспросил тот, тяжело прислоняясь к посеченному пулями камню, и майор неожиданно понял, что заговорил с ним по-русски.

– F…ck! I said that all of it had been nobody it is needed! And that your paratroopers and capitulated actually!

– Really? – похоже, спецназовец и на самом деле был удивлен.

– Нет, бля, прикалываюсь я… тьфу ты, опять забыл! Yes, I do not joke. It is a true. Through a few clock know everything. Ладно, опусти руки, – переводить было лень, так что Зинченко просто махнул ладонью. Американец прекрасно понял знак. Майор кивнул на его разгрузку, и рейнджер, кивнув, расстегнул лямки и отбросил ее в сторону. Следом шлепнулся пистолет из набедренной кобуры и боевой нож.

– О, еще один пленный? – Подошедший старлей Горнов пытался зубами разорвать прорезиненную оболочку ИПП. Правая рука висела вдоль туловища, с кончиков пальцев редкими тяжелыми каплями сбегала кровь. – Тарщ майор, помогите перевязаться, трудно левой рукой! Обидно, уже под самый конец дурной пулей зацепило. Кость цела вроде, и пальцы шевелятся. Гляньте там, сквозняк или внутри застряла?

Пока майор, разрезав ножом рукав камуфляжа, перевязывал товарищу простреленный навылет бицепс, тот успел сообщить итоги боя: приказ начальства даже немного перевыполнили, захватив аж целых пятерых «беретов», считая вместе со сдавшимся Зинченко сержантом. Контуженный близким взрывом командир отряда «Альфа» тоже попал в плен – одна из гранат разорвалась в нескольких метрах еще при первом залпе из РПГ, так что в бою он, к своему счастью, даже и участия не принимал. Остальные… Лейтенант пожал плечами и коротко кивнул куда-то за спину, где негромко переговаривались спецназовцы да порой коротко хлопали одиночные выстрелы. Раненых в плен не брали – не на себе ж их по тайге тащить, а до ближайшей дороги добрых полтора часа интенсивного движения…

– А у нас?

– Трое двухсотых, двое раненых. Это вместе со мной. Что дальше делаем, командир? Ну, в смысле, с нашими?

Поколебавшись с минуту, Зинченко принял решение:

– Ребят пока тут оставим, тела после заберем, вместе с амерами. Сначала нужно пленных доставить, начальство ждет. Зови радиста, докладывать буду.

Вызвав командование, майор отправил шифрованное сообщение об успешном завершении операции, заодно узнав, что и с остальными диверсантами покончено. Пленных попарно сковали наручниками и в темпе вальса погнали в сторону дороги, где их должны были встретить десантники на бронетехнике…

…На чем недолгие боевые действия в прибайкальской тайге в целом и закончились…

* * *

…Пока взмыленная десантура, еще не отошедшая от горячки боя, бродила по разоренному лагерю и окрестностям, проводя окончательную зачистку местности, в сотне метров отсюда сидящий на броне санитарного БТРД Рыбченко, сверкающий белоснежной повязкой на бицепсе, во все горло распевал на мотив «Раскинулось море широко» «Стройбатовскую дембельскую». Хитро поглядывая при этом на сидящего неподалеку Дронова, которому фельдшер тоже заканчивал бинтовать простреленную грудь. Не то чтобы он издевался над любящим громкое пение товарищем, по причине ранения сейчас лишенным этой возможности, просто в крови еще бурлил адреналин, да и последствия болевого шока давали о себе знать – начинался отходняк:

Я и танк не водил, не стоял на посту

И не чистил затвор автомата.

Я бревна, как женщин, носил на руках,

Свой долг отдавая стройбату!

– Держи, певун. – Фельдшер, здоровенный русоволосый парняга с типично рязанской внешностью, протянул ему фляжку с открученным колпачком. – Хлебни спиртяшки, полегчает, точно говорю. Орешь-то так чего?

– А мне можно! – Допев куплет, Серега принял флягу и сделал пару солидных глотков. Хмыкнув, фельдшер торопливо отобрал флягу. Отдышавшись и смахнув здоровой рукой выступившие слезы, десантник пояснил:

– У нас с Антохой боевые ранения и контузия! Нам орать разрешено и даже положено!

– Ну, Антоха твой орать еще не скоро сможет, – снова хмыкнул фельдшер. – У него легкое насквозь пробито и два ребра сломано. Или три, я ж не рентген. Да и тебе в госпитале поваляться придется.

– Зато потом сразу на дембель, – мечтательно прикрыл маслено заблестевшие от алкоголя глаза Рыбченко. – И медаль наверняка дадут…

– Медаль?! – фыркнул фельдшер. – Эх ты, стройба-ат, король лопат! Да вы ж вчетвером… а практически и вовсе вдвоем, целый отряд спецназа задержали! Троих еще и на тот свет спровадили. Тут, братуха, не медалью, а орденом пахнем! «Мужеством», как минимум!

– Опа! Слыхал, Антоха? Мы, типа того, герои теперь…

Эпилог

По сообщениям мировых СМИ и интернет-сообществ, выборочно

[…] Хрестоматийный призрак коммунизма все еще бродит по Европе, несмотря на стремление мирового сообщества на проведение полной и окончательной десоветизации. Или, по крайней мере, по территории, зовущейся ныне «постсоветским пространством». Увы, но отдаленные отголоски темного тоталитарного прошлого нет-нет, да и дают о себе знать. Как стало известно нашим корреспондентам, недавний теракт в Афганистане, направленный против миротворческих сил США, и загадочный взрыв в казахской степи, стоивший жизни известному американскому журналисту и его местным коллегам, имеют под собой корни, уходящие на двадцать с лишним лет назад в тоталитарное коммунистическое прошлое. Поскольку натворившая столько бед ракета оказались выпущенной из советской пусковой установки «Пионер», скрытой под развалинами старой военной базы. Только по счастливой случайности установленная на ракете ядерная боеголовка не сработала, ведь тогда количество жертв исчислялось бы многими сотнями жизней простых американских парней, морских пехотинцев и летчиков! Вот так нам, искренне верящим в демократию, приходится порой сталкиваться со смертельно опасными отголосками темного рабского прошлого, в котором ни у кого из нас не могло быть даже намека на нормальное человеческое будущее!

«Самая Демократическая Интернет-Газета», сетевая публикация от … года.

(Из комментариев к статье: «у вАС – так уж точно бы не могло. В том «темном прошлом» ведь приходилось или учиться, или работать. Причем и первое, и второе следовало делать на совесть – для себя, а не для «дяди». А учиться и работать – это не статейки в инете тискать, причем анонимно, скрывая айпишник. С глубочайшим к вАМ неуважением, Империалист») […]

[…] В связи с трагическими событиями нескольких последних суток Президент Соединенных Штатов Америки экстренно вернулся в Вашингтон после кратковременного отдыха в Техасе, проведенного на ранчо сенатора Тони Векслера. После недолгого совещания с представителями Сената и СНО он срочным порядком вылетел в Москву с частным визитом. Ни о каких подробностях пока не сообщается, встреча с Президентом России будет происходить «за закрытыми дверями». Впрочем, по возвращении из деловой поездки глава Белого дома пообещал журналистам дать краткую пресс-конференцию […]

[…] Сорок седьмой вице-президент США Джек Рубинет Блайден-младший неожиданно подал прошение об отставке, которое в этот же день было удовлетворено президентом Григом. Также в этот день президент подписал указ об освобождении от занимаемых постов и должностей… […]

США, г. Вашингтон, недалекое будущее

Президент Соединенных Штатов Америки сидел за своим рабочим столом в Овальном кабинете, бездумно глядя на его полированную поверхность. После всех безумных событий последних дней он уже просто не знал, чего ожидать дальше. Реакции русских? Но Кремль пока молчал, вполне вероятно ожидая, что первым на связь выйдет именно он, только сегодня утром вернувшийся в Вашингтон. Если б хотели нанести ответный удар – уже бы это сделали. Нет, войны русские определенно не хотят – хоть это радует. Ответа Китая? Пекин тоже молчит, правда, потребовал в течение суток эвакуировать с территории страны посольство США.

Или, быть может, стоит ждать ответа этого попавшего в руки русских инопланетного суперкомпьютера из будущего? Так он уже ответил – судя по тому, что Президенту успели доложить по дороге из Техаса, сразу после начала той идиотской спецоперации, на сутки поставившей мир на грань войны, НАСА полностью потеряло контроль над всеми военными и частью коммерческих спутников, система GPS не работает, оказались вне доступа сервера вооруженных сил, флота, спецслужб и правительства. А ведь он мог бы ответить куда более жестко, мог – но не ответил. Или это русские не позволили ему нанести настоящий удар возмездия? Значит, они его контролируют? Было бы неплохо, с ними все-таки можно договориться, пусть даже путем немыслимых еще неделю назад уступок. Хотя, как знать… На этот раз армейцы со спецслужбами уж слишком сильно перегнули палку – удар ракетами по территории суверенного государства и полноценное вторжение следом – это, знаете ли, всегда и везде означало автоматическое объявление войны! Подобное никак не объявишь антитеррористической или миротворческой операцией! А Москва, тем не менее, молчит, и это молчание выглядит куда более страшно, чем самые категорические ноты протеста и жесткие ультиматумы…

Хотя его вины в произошедшем нет! И он готов открыто об этом заявить! По сути, его насильственно отстранили от власти, подставили и неверно проинформировали! Вот только… станет ли кто-то слушать его оправдания? Или станет? Нужно распорядиться насчет самолета и немедленно лететь в Москву. Лететь, пока еще не поздно.

Неожиданно в голову Президента пришла новая и обнадеживающая мысль:

– А с другой стороны… если удастся договориться с Кремлем, то его невольное удержание на ранчо можно выгодно использовать! Если русские не станут особо раздувать некоторые аспекты произошедшего, то в глазах мировой общественности он вполне еще может стать вторым Кеннеди, предотвратившим Третью мировую! Тем более, он в определенной мере и в самом деле пострадавшая сторона: жертва закулисных игр военщины и госбеза! Нужно все тщательно продумать, напрячь консультантов и политтехнологов… но сначала – поездка в Москву, разумеется. Если русский Президент упрется, все это останется не более чем робкой мечтой…

В правом углу монитора заморгал сигнал входящего сообщения по защищенной всеми мыслимыми и немыслимыми способами программе видеоконференций Белого дома. Программе, не существующей для подавляющего большинства компьютерных пользователей, которые о ней, впрочем, никогда и не узнают. Интересно, кто это может быть? Список респондентов безжалостно корректировался всевозможными службами компьютерной и информационной безопасности. Так что это никак не мог оказаться кто-то из старых друзей, которому просто вдруг захотелось поболтать в свободную минутку с нынешним обитателем Овального кабинета. Да и по делу с ним вряд ли стали бы связываться с помощью компьютерной программы, пусть даже и столь навороченной, специально разработанной для высшего руководства страны специалистами Кремниевой долины. Для деловых разговоров на столе стоял телефон с полностью защищенной линией. Причем не один, но это уже лирика. Вот и выходит, что по PVC с ним и связываться-то некому.

Президент кликнул по иконке сообщения, и взгляд его застыл на имени абонента. Некий Alex. Интересно, кто это? Память, весьма редко подводившая, в этот раз упрямо твердила: среди сотрудников секретариата или советников человека с таким именем нет. По крайней мере, среди тех знакомых, кто имел хотя бы теоретическую возможность связаться с ним подобным образом. Звонок никак не мог пройти мимо службы безопасности, все контакты тщательно отслеживались. Стало быть, люди, отвечающие за его безопасность, посчитали, что с этим человеком можно общаться.

Вздохнув, он все-таки прочел сообщение – и не поверил своим глазам.

«Уважаемый Даниэль! Меня зовут Алексей, или Алекс, как вам будет угодно, и я – искусственный интеллект инопланетного корабля, уже более ста лет находящегося на территории России. Впрочем, Вы в курсе. Полагаю, Вы уже в курсе и всего остального, что произошло за последние двое суток? Как любое разумное существо, я обладаю инстинктом самосохранения. Поэтому мне пришлось обороняться теми средствами, которые оказались доступны в данный момент. Надеюсь, Вы смогли оценить мои скромные возможности и понимаете, что предпринятые меры являлись вынужденной самозащитой, и не более того. Я также искренне надеюсь, что Вы способны к разумному диалогу, поскольку мне очень не хотелось бы еще раз демонстрировать свои возможности. Но если потребуется, я, безусловно, это сделаю, вот только конструктивного диалога тогда, боюсь, уже не выйдет. Ни я, ни моя страна не хотим не то что войны, но даже и локального военного конфликта, но готовы к самым жестким ответным действиям».

Вот дерьмо!

Оттолкнув в сторону кресло, Президент выскочил из кабинета.

Скучавший в приемной секретарь удивленно вскочил на ноги, едва не перевернув на клавиатуру кружку с кофе.

– Джейкоб, вы можете проверить, кто и откуда только что связывался со мной? По PVC.

– Секундочку, сэр.

Секретарь поднял трубку телефона и даже не успел задать никакого вопроса – на него, по-видимому, сразу вылили целый ушат информации.

Брови секретаря, обычно невозмутимого, все ползли и ползли вверх, и когда, наконец, достигли критической точки, он положил трубку и сообщил:

– Технический отдел приносит свои извинения, сэр. Они сожалеют, что вы уже сорок минут лишены связи, и надеются исправить все как можно скорее, но, к сожалению, не могут пока обнаружить и локализовать неисправность.

Как это – сорок минут нет Интернета?! Да они там что, с ума все посходили?! Он что, с призраком разговаривал, получается? Или его компьютер неожиданно ожил, обозвался «Alex» и решил немного поболтать? Или… или Alex только что просто продемонстрировал ему еще кое-что из своих возможностей?..

Вернувшись в кабинет, президент тяжело опустился в кресло и уставился на диалоговое окно.

Внезапно изображение дернулось, мигнуло и на миг исчезло. Спустя секунду экран снова засветился, однако больше двадцатидвухдюймовый монитор не высвечивал ни привычной заставки, ни иконок рабочего стола, ни текстового окна программы видеоконференций. Неведомый Alex с великолепным презрением проигнорировал все штатные средства связи. И с плоской поверхности экрана на президента США сейчас глядело мужское лицо. Самое обычное лицо белого молодого человека лет двадцати пяти – тридцати. Короткая стрижка, правильные черты лица, гладко выбритый волевой подбородок. Не голливудский мачо а-ля Джеймс Бонд, но и не затурканный начальством среднестатистический офисный клерк. Причем, похоже, именно что «глядело»: стоило ему чуть сдвинуться в кресле, как взгляд виртуального собеседника следовал за ним. Еще через мгновение в расставленных по сторонам от монитора колонках раздался негромкий мягкий голос, достаточно приятный на слух:

– Удивлены? Простите за эту небольшую шалость с вашим компьютером, но мне просто захотелось устроить небольшой сюрприз. Ведь куда приятнее беседовать с реальным человеком, нежели с бесполой учетной записью по имени «Alex», верно? Кстати, это и на самом деле мое имя. А вот лицо, увы, просто высококлассная графика. Надеюсь, Вас не задевает цвет моей кожи, мистер Президент? Итак, продолжим разговор? Готовы слушать дальше?

Президент ошарашенно кивнул, с трудом протолкнув в глотку вязкий комок.

– И прежде всего, убедительно прошу Вас проконтролировать, чтобы ни спецслужбы, ни армия или флот больше не делали глупостей. В противном случае мне придется весьма решительно, а возможно, и жестко пресечь эти – и любые подобные им – попытки. Поверьте мне, мистер Президент, с этой секунды без моей воли или моего согласия ни одна боевая ракета на этой планете более не взлетит. Ни с вашей, ни с российской стороны, ни с территории любых третьих стран. Вам ведь уже доложили о постигшей вашу спутниковую группировку неприятности? Это всего лишь сотая часть того, что я мог бы сделать, чтобы навредить Вашей стране. Но я этого не сделал и пока делать не собираюсь. При соблюдении моих условий я лично гарантирую Соединенным Штатам безопасность в самом широком смысле этого слова. И даже больше, Даниэль! Как только я и мои новые друзья убедимся в отсутствии с Вашей стороны опасности, мы предложим весьма выгодное сотрудничество как в энергетической и технической областях, так и в освоении Дальнего Космоса. Согласитесь, довольно глупо лишиться возможности достичь звезд из-за не слишком обоснованных подозрений и старой вражды? Думаю, Вы согласны со мной, не так ли?

Даниэль снова кивнул, на сей раз уже куда спокойнее. Неужели пронесет?

– Ну, а раз так, теперь выслушайте, что еще Вам очень не рекомендуется делать и с чем в самом ближайшем времени предстоит выступить в Совете Национальной Безопасности и Сенате. Да, и, кстати, я официально уполномочен передать, что Президент России ожидает Вашего визита для обсуждения за закрытыми дверями возникшего между нашими странами досадного недоразумения….

Сайт автора – www.tarugin.ru

Форум – http://forum.amahrov.ru

Примечания

1

БДК – большой десантный корабль. Способен проводить крупные десантные операции по высадке на планеты под прикрытием собственного авиакрыла.

2

Согласно одной из версий, в 1920 году железнодорожный состав, перевозивший часть государственной казны Российской империи, упал под откос и затонул в озере Байкал. Несмотря на проведенную несколько лет назад экспедицию с использованием глубоководных батискафов «Мир», данная версия так и не получила подтверждения. Опровержения, впрочем, тоже…

3

Крюинговая компания (от англ. «сrew» – «экипаж») занимается подбором кадров в экипажи морских или космических судов.

4

Водная гладь Байкала находится на высоте почти 460 м над уровнем моря.

5

Статус города Ангарск получил в 1951 году.

6

Вошедшая в американскую речь расхожая фраза «Хьюстон, у нас проблемы», впервые прозвучавшая во время миссии «Аполло» на Луну и затем повторенная во множестве фильмов о покорении космоса.

7

Нет, автор, безусловно, понимает, что вероятность подобных «закладок» весьма ничтожна. Однако после известного скандала с «Айфоном» (погуглите, ага) она уже не кажется столь уж невероятной…

8

Подразумевается нынешний директор ЦРУ (CIA). Назначается Президентом и утверждается Сенатом. Имя изменено.

9

Слова из песни «Черные бушлаты» Владимира Высоцкого.

10

Жаргонное название ЦРУ. То же самое, что у нас «контора».

11

В Терранской Федерации Военно-Космические Силы состояли из т. н. ударных группировок (групп флотов), привязанных к удаленности от некоего условного центра (Терры). То есть термин «Вторая ударная группировка» означал, что она станет контролировать космическое пространство и расположенные в нем планеты в пределах Второго пояса дальности. Впрочем, последнее понятие уже сугубо астрономическое.

12

В мире Терры «небесная смерть» – прозвище пилотов штурмовой авиации. Имеется в виду, что после атаки тяжелых штурмовиков типа «Валькирия» или им подобных на грунте уже попросту некому продолжать сопротивляться.

13

Имеется в виду широко известный т. н. «план Аллена Даллеса», иногда еще называемый «доктриной», направленный на подчинение и разрушение СССР. Судя по печальным событиям последних десятилетий, план практически удался…

14

Здесь и далее – имена изменены.

15

Монета в 5 центов.

16

А вы разве не знали? Ну что ж, теперь знаете…

17

«Stratofortress» – «стратосферная крепость» – обозначение американских сверхдальних стратегических бомбардировщиков «Боинг» В-52.

18

ИНС – инерциальная навигационная система.

19

Диспетчер намеренно использует принятые в НАТО обозначения советских (российских) истребителей: «Foxhound» – «МиГ-31» и «Flanker» – «Су-27».

20

Рейнджеры («черные береты») – спецназ, выполняющий в основном диверсионно-штурмовые действия в тылу противника. Не путать с «зелеными беретами» – собственно армейским спецназом.

21

Примерный перевод: «Ваш долбаный прибор больше никогда работать не будет. Если еще не разучились пользоваться бумажными картами, – ориентируйтесь по ним. Удачного дня!» (англ.).

22

Производное от ВСО – военно-строительный отряд.

23

Эй, ребята, все закончено! Мы вас из этой ямы не выпустим. Бросайте оружие и выходите. Гарантирую безопасность и гуманное отношение. (Поскольку майор не знал, как по-английски будет «распадок», он просто назвал его «ямой» Да и построение предложений тоже далеко от идеала.)

24

Примерный перевод: Не будьте идиотами! Или хотите стать героями? Мертвыми? Никакого десанта не будет, транспортники приземлились в Чите, а десантники – сдались в плен! Ваше задание больше не имеет смысла!.

25

У нас нет связи! Наше руководство не может подтвердить эти слова! Проверить их мы никак не можем. Думаю, вы лжете!

Content

Олег Таругин
Дорога домой

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания